йвйнсиенй
КЙЗБЕКП
ЯЗУЯТЙГОВП

Отсканировано в марте 2025 года
специально для эл. библиотеки
паблика «Бэерзэефцэег»
(«Крестовый перевал»).
Скангонд эерцыд 2025 азы мартъийы
сэермагондэей паблик «Бэерзэефцэег»-ы
чиныгдонэен.
В КОНТАКТЕ НИр://ук.сот/Ьаггат'сад
ТЕЛЕГРАМ НИр5:/А.те/Ьаг2атсад1

КЙЗБЕНЙ
ДЗУДТАГОВЙ
Нальчик
Издательство М. и В. Котляровых
(ООО «Полиграфсервис и Т»)
2012

Есть только явь и свет,
Ни тьмы, ни смерти нет
на этом свете.
Арсений Тарковский

Вгпесто предисловия
В ненаписанной пока театральной энциклопедии Кабардино-
Балкарии, в статье, озаглавленной совсем не по-театральному —
«Коврик», можно будет прочесть:
«В 1987 году группа актеров во главе с режиссером Казбеком
Дзудтаговым ушла из Государственного русского театра города
Нальчика и организовала театр-студию «Коврик», который
открылся 1 апреля 1988 года спектаклем «Звезды на утреннем небе»
А. Галина. В дни открытия театра-студии «Коврик» был организован
театральный фестиваль с участием городов Владикавказ, Черкесск,
Нальчик, Нарткала.
В 1991 году «Коврик» стал местом проведения
фестиваля-лаборатории спектаклей режиссеров семинара народного артиста СССР
Марка Захарова.
Гастроли в Абхазии (Сухуми) — 1991 год.
В 1993 году «Коврик» обрел статус муниципального театра.
В том же 1993 году театр успешно участвовал в первом
Международном фестивале русскоязычных театров в городе Йошкар-Оле
со спектаклем «Убийство Гонзаго», в 1995 году — в фестивале
русской классики в Ставрополе, показав там чеховского «Иванова».
Победитель конкурса Фонда Сороса «Открытое общество»:
проект «Театр на пороге XXI века» — 1997 год.
Гастроли во Владикавказе — 1998 год.
Театр активно работал с 1987-го по 2000 год. После
случившегося в театре пожара, в котором сгорели все декорации и
многие костюмы к спектаклям, пытался работать на выездах. Затем
произошло его объединение с театром Русской драмы, и «Коврик»
перестал существовать как самостоятельный муниципальный театр.
В 2003 году была предпринята попытка продолжить работу театра
«Коврик» на сцене Общедоступного частного театра Мухадина На-
гоева «Фатум». Театр Нагоева открылся возобновленным спектаклем
«Коврика» «Месье Амилькар», но в 2007 году Казбек Дзудтагов,
приглашенный со своими актерами к Нагоеву художественным
руководителем, был вынужден уйти из театра. Его последним
спектаклем на этой сцене был «Маленький принц» Экзюпери».
Вгпесто предисловия
5

СПЕКТАКЛИ «КОВРИКА»
1. «Звезды на утреннем небе».
2. «Генералы в юбках».
3. «Любовь и голуби».
4. «До третьих петухов».
5. «Прощай, Иуда!».
6. «Трамвай „Желание"».
7. «Женитьба» (постановка Сергея Федотова).
8. «От рахат-лукума до рок-н-ролла» (постановка Владимира
Теуважукова).
9. «Цианистый калий».
10. «Иванов».
11. «Убийство Гонзаго».
12. «Лекарь поневоле».
13. «Случай в зоопарке».
14. «Месье Амилькар».
15. «Наш Декамерон» (постановка Вячеслава Туманова).
16. «Анданте».
17. «Оркестр».
18. «Охота на носорога».
19. «Малыш и Карлсон».
20. «Пеппи Длинный Чулок».
21. Новогодние сказки аая детей.
В театре шла режиссерская и репетиционная работа над
следующими спектаклями, которые — в силу разных причин — не были
поставлены: «Эскориал» Гельдерода, «Кавказский меловой круг»
Брехта, «Утиная охота» Вампилова, «Деревья умирают стоя» Кассо-
не, «Лисистрата» Аристофана...
Наша книга о Казбеке Дзудтагове — человеке, неповторимой
личности, режиссере, художественном руководителе — и созданном
им большом маленьком театре с ласковым названием «Коврик».
6
ЙВЙНС11ЕНЙ КЙ36ЕКЙ ДЗУДТАГОВЙ

Тем, кто знает, что такое «Коврик», этой информации будет
достаточно, чтобы, с неподдельным волнением и сожалением о
невозвратном, вспомнить историю появления этого театра, его актеров,
спектакли, его роль в жизни Нальчика конца 80—90-х годов прошлого
века Наконец — его режиссера Казбека Дзудтагова. Тем же, кто
только слышал о «Коврике», этого будет явно недостаточно, тем более что
красноречивыми легендами о себе «Коврик» может явно гордиться,
как и своим особым, собственным, местом в истории нашей культуры.
Мы не станем повторять прописные истины о том, что культура
сохраняет лучшее в нас, становящееся затем достоянием других.
Это — аксиома. Но эти истины, увы, стали настолько азбучными, что
благополучно забылись, как большинство школьных премудростей.
И нашему времени, с горестно-жесткой улыбкой именуемому
временем манкуртов, эпохой видеотиков, г^арством глянца, гламура
и суперизма, зачастую нет дела до деликатности, в чем бы она ни
выражалась. В свое время Владимир Высоцкий создал портрет
человека, который прекрасно вписался бы в сериальностъ, ничего не
желающую знать о сюрреальности: Зачем мне Гамлет, коль он
жить не умеет?..
Витрины магазинов в многострадальной России всегда были
точным показателем ее социально-экономического состояния. Сегодня,
когда витринность стала одним из принципов ее существования,
в витринах — наряду с традиционными лощеными красивыми
человечками с бездумными улыбками и застывшим взглядом —
появились и такие, мимо которых без оторопевшего удивления вряд
ли пройдешь: манекены без лщ — в черных карнавальных масках,
без голов или с их черными подобиями, на месте лиц которых —
нечто гладкое, • безглазое. Безликость, возведенная в степень... Нет,
это не герои ужастиков — обычные герои нашего времени. Вещи,
демонстрируемые на этих манекенах, правят бал — самодовольные,
брендовые, знающие себе цену. В витрине главное — они, а не тела,
которые в них с покорным восторгом облеклись. Какой точный
образ! Какая степень бахвальства даже в саморазоблачении! Неужели
такова чаемая во все времена суть вещей?..
Гениально точно символом театра были выбраны две актерские
маски — улыбающаяся и грустящая. Застывшие на время,
предавшиеся охватившему их настроению, человеческие лица, отражающие
радость и боль, счастье и утрату. Жизнь!.. Всё это было бы смешно,
когда бы не было так грустно...
Втесто предисловия
7

Глава первая
Оглянись, незнакомый прохожий!..
Александр Тр адский
ы, люди, почему-то отвели прошлому — нашему собственному и
прошлому большой Истории — место где-то у себя за спиной.
Это позволяет нам время от времени на него оглядываться,
но не иметь постоянно перед глазами. Удобно? А может —
самонадеянно и даже рискованно: сзади всегда лучше иметь за спиной
что-то верное, надежное, несомненное? Но если отвлечься от
досужих размышлений — хотя, в действительности, они-то и требуют
не удобства и возможностей досуга, а труда и времени, до полной
гибели, всерьез, — то в нашем случае взгляд в прошлое — это
одновременно взгляд на все четыре стороны сразу, поскольку речь идет
о таком человеке, режиссере, Мастере, как Казбек Дзудтагов. Па-
норамность, объемная оптика здесь просто необходимы, ведь
Мастер — это всегда поразительное единство
прошлого-настоящего-будущего. Это всегда непрекращающийся диалог (поли-, мулъти-лот)
своего и чужого, классического и современного, традиционного и
нового, утвержденного канона и неканонического. Это всегда —
возможность новых открытий. Это всегда — #м?-временное в течении
реки Времени.
Гпаеа первая. Взгпяд в прошлое
9

«ПРЕДПИСАН РАСПОРЯДОК ДЕЙСТВИЙ...»
«Коврик» — уютное, улыбчивое название. Коврик — к ногам и
у ног. Перед входом — куда? Это Казбек Дзудтагов приглашает в
жилище, которое «летает». Премьера чеховского «Иванова». И —
забытое потрясение от столкновения с великим лицедейством,
превращением. Перед — открытием.
Чудо — в Нальчике, в таком торжественно провинциальном
городе, с таким праздничным и где-то восхитительным культом мира
обывателя. Здесь вдруг возник оазис с иным климатом, ожил
осколок из «серебряного века» и хочется верить — века будущего.
Маленький зал. Мечется по сцене Иванов, задыхаясь от
нехватки в судьбе воздуха, пространства, событий. Точнее — актер Аскер
Налоев, перевоплотившийся, растворившийся в сущности Иванова.
Я видела этот спектакль в МХАТе, где эту роль играл
Смоктуновский. Без преувеличения — Налоев был ему равновелик в
постижении и отражении драмы человека на земле. За подлинностью
протекания и проживания на сцене, ее возникновения и
исчезновения; за актерами, раскрывающими свои сверхвозможности и
сверхзадачи своей индивидуальности; за присутствием магии нового
и живого искусства стоял режиссер — Казбек Дзудтагов.
Это произведение Чехова, думается, черновой эскиз гения.
Торопливый, устало отодвинутый им — с надеждой прояснить пока не-
проясняемое после, потом. Не успел или не захотел. И без дара
режиссера Дзудтагова, подключенного к редким вспышкам открытий
в тексте, к уникальному, общечеловеческому «ферменту», которым
насыщена и эта драма; к тому, что в тексте не сказалось; без
способности расширить и углубить подтекст; и главное — взять из тысяч
уже существующих верную ноту — постановка была бы обречена
на поражение. «Иванов» стал одной из безусловных удач режиссера
Дзудтагова. Эта его работа вновь приоткрыла особенность,
своеобычие и масштаб его таланта. Отталкиваясь от своего абсолютного
вкуса и слуха, он застенчиво и тактично принял приглашение
Чехова стать его собеседником.
С возрастом происходят печальные метаморфозы. Наступает
период, когда театр с его занавесом, бутафорией и осветителями
утомляет. Особенно если эти реквизиты избыточны в реальности
первой. И те, кто вопреки умножающимся с каждым годом соб-
10
ЙВЙНСИЕНЙ КПЗБЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

ственным ролям, сохраняют верность роли зрителя, вызывают
восхищение. Театр у меня был в прошлом. И впервые в «Коврик» — на
«Коврик» — я пришла, уступив просьбе своей знакомой, Наташи
Ваниной, чья интуиция на настоящее и особенное в культуре
сомнений не вызывала. Сразу — радость и удивление. Тревога, на
которой я хочу остановиться, пришла после. Был привкус неправды
от явного несовпадения масштаба дарования Казбека Дзудтагова с
подвальным помещением, где он творил. Было ясно — всё склеено,
держится на энтузиазме его и немногих единомышленников. Пять-
десят-шестьдесят зрителей на спектакле, пусть и самых
восприимчивых и благодарных, удовлетворить потребность в понимании
такого режиссера, как Дзудтагов, и такого актерского коллектива, как
«Коврик», наверное, всё же не в состоянии.
Возможно, естественное желание и потребность быть
услышанным, ослабляется и утешается сознанием, что зритель «Коврика» —
духовная элита города. Частично это правда. Но думается, что те,
кто действительно живут напряженной духовной жизнью,
посещают театр нечасто. Исключение — эстеты, театралы, и немногие,
очень счастливые люди, сохранившие в себе мир детства. И эти
оговорки не принципиальны и вторичны. Возможно, «Коврик» по
выбору Дзудтагова, его замыслу — камерный театр, одновременно —
с замечательным и органичным воплощением идеи соборности. Но
я убеждена, что спектакли «Коврика» должны смотреть не только
интеллектуалы и те, кто блуждают с бессонной душой. ,1^^ них
ступеньки вниз в театре, так весело обещающие долгий подъем, есть
радостное, изысканное, но дополнение к собственной жизни души.
Спускаться же и неизбежно подниматься должны обездоленные и
спящие. «Искусство для искусства» во все времена было роскошью.
В нашем городе и в наш час такой эллинизм, думается, не совсем
уместен. Тем более что при всей утонченности репертуара театра
«Коврик» его стилистика ясна и доступна. Эти слова, быть может,
субъективны, даже ошибочны из-за незнания или непонимания
многих нюансов будней и праздников Казбека Дзудтагова, его
видения предназначения творчества. Но есть, на мой взгляд, реалии,
требующие неотложных изменений и, прежде всего,
предоставления «Коврику» другого помещения.
Оправданием городской власти, переименованной в мэрию,
может служить появление и деятельность театра Казбека Дзудтагова.
Замечено, что ничто так не задерживает реальных изменений, как
Гпава первая. Взщяд8прошлое
11

изменения внешние. Ничто так не помогает сохранять старое
содержание, как новое название. Это наблюдение еще долгое время и
многими примерами можно будет, к сожалению, иллюстрировать.
В театре Дзудтагова ново всё. В первую очередь — содержание.
По качеству поисков смысла, красоте, по свежести вне
аналитических, но реальных мет искусства постановки этого режиссера могли
бы украсить, обогатить, возвысить и театральную жизнь Москвы.
И старое содержание новой нашей мэрии в отношении к нему.
Завуалированная нищета помещения не замечается — здесь
пиршествует дух. Буднична подвальность — подлинно высокое искусство
загнано в подвал, ассоциирующийся с подпольем. И это уже символ
времени, но очень уж прямолинейный и, к сожалению,
неизменный в нашей отчизне. Он также откровенно свидетельствует: у тех,
у кого власть и деньги, большие проблемы с духом, что также, увы,
извечно.
Призывы к меценатам, хозяевам города о помощи где-то
оскорбительны, ибо быть сопричастным к бытию «Коврика», поддержать
его — а^о чести. Но призывы, опасаюсь, останутся только
призывами. Это приблизительные слова — от тревоги, что в нынешнем
статусе и положении «Коврик» обречен на медленное
исчезновение. Режим выживания, объединяя вначале, растягиваясь надолго,
обессиливает и зачастую разъединяет. В любом случае он
противоестествен.
Мини-театры в мини-подвалах замечательны и даже
необходимы: как начало, как модель уточнения своего стиля и т. д. Начало
«Коврика» было блестящим, осмысленным и продуктивным. Как-то
сразу определилось направление, ожидаемый уровень зрителя,
качество доверия и любви к этому зрителю, профессионализм и
самобытность таланта Дзудтагова. Уверена — в ином месте и с иным
везением он мог бы творчески соревноваться в Анатолием Эфросом: в
точности ноты, в полноте и состоятельности своих художественных
миров они, на мой взгляд, очень родственны. И столь резкое
несоответствие пространства и возможностей, к сожалению, неизбежно
будет распылять дарование. И речь не о том, что талантливый
художник, всегда и невольно осознающий свой дар, честолюбив
(замечу: это единственное красивое честолюбие). За ним стоит
справедливое ожидание и упование хотя бы на понимание.
Позволю себе сравнение: орган, задуманный творцом аая
храма, втиснут в подвальное помещение «Коврика». И на премьере
12
АВПШЖНЙ КЙ36ЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

спектакля «Иванов» особенно острым было такое чувство —
виртуозный органист играл, забыв, что подобный инструмент требует
уникальных акустических возможностей не только исполнителя, но
и помещения. И вновь — речь даже не о состоянии,
функциональном предназначении занимаемой территории, а о том, что
профессиональное бытие актеров — мучительное, алогичное таинство,
исключающее свидетелей. Актуально и неотложно: а^ «Коврика»
необходимо автономное помещение. Театр в
функционально-подсобном помещении жилого дома — конечно, яркая метафора. Но,
будучи задействована в реальность с неопределенной перспективой,
это — приговор.
Сила и обаяние «Коврика» в том, что в нем создана атмосфера,
которая снимает многие представления как предрассудки,
условности, и как результат — прожекторно выступают вечные смыслы
и истины.
«Но сейчас идет другая драма. И на этот раз меня уволь, —
написал Борис Пастернак. Но уже своими следующими строчками: —
Но предписан распорядок действий и неотвратим конец пути:
Я один, всё тонет в фарисействе», — засвидетельствовал: драма одна.
Спектакль «Иванов» Казбека Дзудтагова — об этом. И так было
прожито, так оплачено, что и этот спектакль мог встряхнуть самую
сломленную душу. И в этом наивном чувстве был протест против
тесного подвальчика. И было знание: многих и многих в родном
бедном городе вновь незаметно ограбили.
Казбеку Дзудтагову и всей республике необходим театр
Дзудтагова. Сохранение и обновление «Коврика» зависит не от
переименования его в «муниципальный» (в несколько аукционном смысле),
а в освобождении его от пут и смыслов настоящего, что, может,
уменьшит абсурд в нашей жизни, заменив его очеловечением.
Театр «Коврик» Казбека Дзудтагова — одно из единичных,
новых, небывалых художественных явлений в нашей республике. Его
необходимо спасти, хотя бы, возможно, ради самоспасения...
Р. 8. Эти наброски были сделаны в 1996 году. Газета
«Кабардино-Балкарская правда» их отвергла, да и их публикация вряд ли бы
что изменила.
За тишиной и согласием, которые шли от Дзудтагова, за его теплым
и тихим величием, великодушием проступало какое-то знание,
преображенное мудростью в знание радости. Удивление от встречи с
Глава первая. Взгляд в прошлое
13

ним и родственность с тем, что он делает в «Коврике» были
таковы, что я, впервые и дерзко обратившись к драматургии, написала
текст — не решусь назвать его пьесой — «Охотники зимой». Казбек
прочитал его, сказал мне незаслуженно добрые слова и свой отказ
взять текст а^я постановки обт^яснил не тем, что «Охотники...» —
непрофессиональный, осколочный, запутанный текст, а тем, что его
поймут очень немногие, нужен другой зритель и другие
утешительные слова. Я привожу этот случай, чтобы хоть отчасти выразить
магию личности и искусства Казбека Дзудтагова, подталкивающего
к конкретным, неотложным действиям.
Не умею сказать яснее, но у меня сразу возникло чувство, что
Казбек — больше и всегда будет больше того, что ему удалось и
удастся совершить в своем искусстве. Звучит эгоистично и
несколько туманно, но действительно ему было неважно, будут ли у него
постановки. Важно было, чтобы он жил в нашем городе. Ходил по
его улицам, кого-то встречал, с кем-то прощался, о чем-то
задумывался, спотыкаясь о неровности наших тротуаров, улыбаясь и
извиняясь за то, что не совпадало с его знанием мира и жизни. У меня
было странное, но ясное чувство: только тем, что он, Казбек Дзудта-
гов, ходит по нашему городу, он преображает и оберегает его.
Рая Кучмезова
Примечание. В оригинале данной статьи ее заголовок оканчивался
знаком вопроса. Мы сняли его при работе над книгой: само время
убрало эту грамматическую подробность.
14
ЙВЙНСИЕНЙ КПЗБЕНП ДЗУДТЙГОВЯ

ЛЕСТНИЦА В НЕБО
Обычная пятиэтажка. Железная дверь в подвал. На двери —
большой амбарный замок. Когда-то этот замок открывали каждый
день, за исключением выходных, хотя и в выходные железная дверь
частенько бывала открыта.
Крутая лестница... Ступеньки — все не совсем одинаковые — и
простенькие перила отражались в большом зеркале внизу. Еще в
этом зеркале отражались кусочки неба. Хотя, может, и нет, но когда
я слышу песню «Лестница в небо», то мне почему-то
представляется и это зеркало с теми самыми ступеньками, и те перила, и небо
с плывущими куда-то облаками.
«Всяк сюда входящий» видел над зеркалом две большие
ослепительно-белые гипсовые маски: веселую и печальную. Они как будто
встречали вас: «Добро пожаловать! Добро пожаловать... в театр!»
Да, это был театр! Театр «Коврик». Почему «Коврик»? Наверное,
многие слышали слова В. Немировича-Данченко о том, что такое
театр: «...выходят два человека, расстилают коврик, начинают играть
и... о, чудо!».
Театр. И всем известно, что «театр начинается с вешалки»...
В «Коврике» в малюсеньком фойе вдоль стены висели крючки, у
многих, наверное, были такие же дома в прихожей. Заходили люди,
их приветливо встречал коренастый человек с интеллигентной
бородой, с очень добрыми, смеющимися глазами. Люди раздевались,
сами вешали одежду, а — номерков нет! И не было никогда! И
возникало ощущение, что вы просто пришли в гости. А на
фотопортретах, висящих в, фойе, их уже ждали все те, к кому они пришли, все,
кто работал в театре. Может быть, меня кто-то поправит, сказав,
что в театре не работают, а служат. Может быть, спорить не буду.
Но, прошу простить, не нравится мне выражение «служить в
театре»! Поэтому и говорю — работали, делали свое радостное трудное
дело.
В фойе было три двери: первая дверь — ВХОД-ВЫХОД, к зеркалу
с белыми масками и ступенькам на улицу; вторая — дверь в
кабинет; третья — вход в служебное помещение театра, в «чайную» (там
стояло пианино и все пили чай в этой «гостиной»), из этой двери по
ступенькам вниз можно было попасть в гримерку, в которой вдоль
стены располагались столики с зеркалами, стойки с одеждой и была
Гпаеа первая. Взгляд8прошлое
15

черная фанерная дверь — выход на сцену. В фойе была и лестница
вниз, по которой зрители спускались в маленький зал.
А зал был действительно маленький, всего 60 мест, но зато там
был балкон, на который можно было подняться еще по одной
лестнице — железной, не очень красивой и элегантной, но прочной и
надежной. Правда, это был не традиционный театральный балкон
Аая публики, а место, где работал звукооператор.
Зал всегда быстро заполнялся, и мест обычно не хватало, даже
когда выставляли дополнительные стулья: из кабинета, из гример-
ки — всё, на чем можно было сидеть. Зрители сидели даже на
железной лестнице и стояли в проходе к сцене. Как правило, желающих
посмотреть спектакль, было намного больше, чем мог вместить зал...
Маленькая сцена, которой зрители первого ряда могли
коснуться, просто вытянув руку. Перед спектаклем на сцене появляется
человек и начинает просто разговаривать с залом. Это была
традиция. Это было всегда. Выходил тот же бородатый человек, который
встречал зрителей в фойе — Казбек Дзудтагов, режиссер и
художественный руководитель театра. Все называли его Казбек Касполато-
вич, а между собой — просто Казик. Так зовут обычно мальчишек,
но в этом Казик было столько теплоты, любви, уважения... Он
говорил, рассказывал о театре, его слушали зрители в зале и актеры
в гримерке. Он, как камертон, настраивал и тех и других: «Перед
нашим представленьем мы просим со смиреньем нас одарить
терпеньем». И начинался спектакль...
Зал был настолько маленький, что зрители слышали дыхание
актеров, а актеры — дыхание зрителей, и всё вместе это было
единым дыханием спектакля. Сегодня в любом театре страны, во
время любого спектакля очень часто раздаются мелодии мобильников,
хотя перед началом спектакля всех убедительно просят отключать
телефоны. Увы, это современная беда всех театров. Тогда же —
в 80—90-х — в России не было сотовых телефонов, но я уверен, что
если бы они и были, то ни один человек, смотревший спектакль в
«Коврике», не оставил бы свой телефон включенным... Те зрители —
они были другими! — любили театр и приходили именно в театр, а
не куда-нибудь что-нибудь посмотреть, потусоваться...
Время было другое. Люди были другие. Мы часто слышим это
и принимаем эти утверждения за обычное брюзжание, наверное,
чтобы не видеть сравнения не в свою пользу. Все те, кто работал в
театре «Коврик», работал не из-за денег (зарплата была мизерная,
16
ПВПНСИЕНП КПЗБЕКЙ ЯЗУЛТПГОВП

и устроиться куда-нибудь, где платят больше, можно было довольно
легко: еще работали в городе разные предприятия и т. д.). Но ков-
риковны просто «болели» театром, жили им, любили его. Может
быть, поэтому во время спектаклей была там магическая атмосфера.
И еще, может быть, потому, что всё в «Коврике» было сделано и
делалось руками тех, кто в нем работал: изначально это был
обычный подвал, и каждая ступенька, каждая дощечка, каждый гвоздь
помнили тепло рук тех, кто сделал из подвала театр, в прямом и
лучшем смысле этого слова. Скажите, ну в каком еще театре
художественный руководитель, режиссер что-то пилит, прилаживает,
мастерит декорации?!.
Я пишу об этом потому, что в конце января 1994 года, прочитав в
газете: «Театр «Коврик» объявляет набор молодых актеров и актрис»,
я позвонил по указанному там телефону и спросил, возможно ли
прийти и показать свои песни. В то время, замучив всех знакомых,
родственников и друзей своим песенным «творчеством», я хотел бы
услышать, что скажут мне люди незнакомые. Мне ответили:
«Приходите!» — и объяснили, как найти театр. Пришел... и остался. И
работал актером муниципального драматического театра «Коврик» до
тех пор, пока его железная дверь не закрылась навсегда...
Самое грустное, что сгубили театр не огонь (в театре был пожар,
но, к счастью, всё обошлось без жертв, хотя пострадали костюмы
и декорации: запах гари выветрился, копоть постарались очистить,
и вскоре все забыли о нем), не вода («Коврик» несколько раз
заливало, ведь он был в подвальном помещении, и приходилось делать
ремонт, опять же своими руками), не медные трубы, хотя о театре
в городе постоянно говорили — он как бы объединил творческую
интеллигенцию: поэтов, писателей, художников, музыкантов и всех,
увлекающихся искусством и творчеством. После спектаклей
привычными были их обсуждения, устраивались поэтические вечера,
концерты, читались лекции. О театре московские критики писали
как об уникальном явлении, сравнивали его с московским театром
«На Юго-Западе». Я был в том театре и нашел что-то общее. Но
«Коврик» был меньше, уютней, проще и понятней, что ли. Хотя
оговорюсь — это мое мнение, а оно не может быть объективным,
потому что свое, родное всегда ближе. А «Коврик» был именно своим.
Я думаю, что погубило этот уникальный театр Министерство
культуры. Почему всегда и во вес времена надо что-то сливать,
Глава первая. Взщяд8прошлое
17

объединять, реформировать?.. Не знаю, кому пришла эта «умная»
мысль, но, по-моему, в 2000 году по приказу Министерства
культуры МДТ «КОВРИК» объединили с ГРДТ им. Горького, назначив
Казбека Касполатовича художественным руководителем. К слову
сказать, тогда пострадал от этого объединения не только «Коврик»,
но и еще несколько уникальных коллективов. Это было началом
конца. Больше железная дверь «Коврика» не открылась никогда...
Так случилось, что два года назад я попал на борт корабля,
который выбросило во время шторма на мель. Он стоял, немного
накренившись, метрах в тридцати от берега, весь покрытый ржавчиной.
Корабль простоял там три года, снять его с мели не получилось, и
было решено его распилить. Все эти три года на корабле жил его
капитан. Мне всё это очень напомнило «Коврик». Внутренность этого
театра напоминала корабль с его лесенками, поручнями, палубами,
дверьми... В театре «Коврик» даже была комната-«чайная» с
пианино — один в один корабельная кают-компания. И ситуация с
капитаном, который отпустил всю команду, чтобы они вернулись домой
к своим семьям, и остался один ждать развязки... Так поступил и
Казбек Касполатович: поняв, что буря выбросила его корабль на
берег, он сделал так, чтобы все, кто работал в «Коврике», не остались
без работы, чтобы все получали зарплату в другом театре. А сам, как
тот капитан, он ушел с хорошей и «теплой» должности главного
режиссера и художественного руководителя театра им. Горького —
попытался сдвинуть свой корабль с мели, хорошо понимая, что ему
может помочь только чудо... А вы знаете, что Казбек Касполатович
служил в армии на флоте? Может быть, поэтому «Коврик» снаружи
и внутри был похож на корабль?.. Кораблик, маленький, но умелый
и отважный.
К сожалению, чудеса в наше время случаются редко...
Роман Крюков
18
ЙВЙНСИЕНЙ КПЗБЕНП ДЗУДТАГОВЙ

ПРИШЕДШИЙ СО ЗВЕЗДЫ
1
Итак, год 1988-й. В Нальчике, в подвале одного из
многоквартирных домов, вспыхнул пульсар. Очень мощный. Пульсация
энергии-света в тысячи единиц начала распространяться по городу, а
далее — по миру. Расходящимися кругами, подобными тем, что от
пламени свечи, от волн колокольного звона, от сияния сверхновой
звезды. Не заметить эту пульсацию было невозможно. И я, как
бабочка на огонь, полетела к центру пульсара. Но не только не
обожглась, не спалила крыльев, а, напротив, скорее приобрела их.
Почти каждый, оказавшийся в эпицентре излучения — на сцене театра
«Коврик», где разворачивалось поразительное Действо,
пропитывался пронизывающей всё вокруг энергией. Она превращала
крохотный подвал — по идее, нижний мир — в мир горний,
пробуждая и делая ощутимым собственное сверхсознание. Как известно,
структуру человеческой психики принято рассматривать как аналог
дома: подсознание — подвал, жилая часть — эго, чердак — сверх-Я.
Так вот, подвал театра «Коврик», нет, театр «Коврик» выполнял и
свою прямую функцию: открывал дверь в подсознание, позволяя
тем самым вывести оттуда все фобии, обиды, комплексы, очищая и
освобождая человека. Не раз я, мои друзья, другие зрители в зале
на два часа оказывались единым целым — с одинаковым ритмом
ударов сердца, одним выражением лица, одним состоянием души,
являя собой зримое воплощение доминирующей в данный момент
одной сверхэмоции. В финале спектакля «Трамвай „Желание"»,
например, на глазах у всех были слезы. Кто пытался плакать
беззвучно, про себя, кто, не сдерживаясь, навзрыд, не скрывая отчаяния.
И подобное единение происходило всякий раз.
Я спрашивала у зрителей после просмотра «Трамвая»: «Почему
такая реакция? Вам жалко Бланш Дюбуа? Вы оплакиваете ее
судьбу?». Ответ был один: «Нет, я оплакивал себя, свою жизнь».
Да, волна осознания ее убожества, ее недостойности накрывала
тебя, и бездна разверзалась у твоих ног. И заглядывать в нее было
ой как больно. Потому что вдруг, д,о дна, понимал: не так живу, не
таким живу. Разве можно довольствоваться тем, что есть? И такая
охватывала тоска по чему-то высшему, прекрасному, по идеалу.
Ты поднимал планку совсем на другой уровень. Возвращал Мечту,
вспоминал Утраченный Рай...
Г па 8а первая. Взгпяд 8 прошпое
19

Как происходило преображение? За счет чего всё менялось,
наполняясь смыслом? Может, это магия пьесы Теннесси Уильямса с
поместьем «Мечта», потерянной Бланш, страждущей вновь обрести
счастье и целостность себя прошлой? Да, отчасти. Но только
отчасти. Я смотрела спектакли по пьесам Уильямса в лучших театрах
Москвы — «Сладкоголосую птицу юности» во МХАТе, «Трамвай
„Желание"» — в театре Маяковского. И не испытывала ничего
подобного. Я, сколько себя помню, очень любила театр. Когда
случалось жить в столице, отправлялась в театры и музеи при малейшей
возможности. А театральных поводов Москва давала в избытке. Но
не раз я покидала зал после первого действия самых нашумевших
спектаклей. Пожалуй, чувства, отчасти напоминающие ковриков-
ские, я испытала несколько раз: при просмотре «Эдипа» в
постановке греческого театра из Афин, «Синей птицы» и «Трех сестер» во
МХАТе, спектаклей «Театра на Юго-Западе» Беляковича, в чем-то,
несомненно, родственного и духу, и стилистике «Коврика».
Посещение же театра Казбека Дзудтагова каждый раз становилось
событием в моей жизни. А первое из этих событий связано со спектаклем
«Звезды на утреннем небе».
Что это было? Впечатление можно передать только такими
словами — шок, удар. Мы, зрители, были ошеломлены. Со сцены
вслух говорилась, а скорее выкрикивалась, правда, которой мы и
не чаяли дождаться. На долю поколения «молчаливых дней»
выпала лицемерная трескотня коммунистической лжеидеологии. А тут
вместо лакированных фасадов — изнанка социалистического
общества, обитатели дна — искореженные, измолотые жерновами жизни
лучшей на свете страны. Обитатели дна — лузеры, как сказали бы
сейчас. Но такие прекрасные, живые, настоящие. И как же сильно
их любишь! И становишься с ними одним целым. И это не
просто сопереживание, которого добивался театр Станиславского. Это
не просто соосмысление, которому всё подчинял в своей эстетике
театр Брехта. Это и то, и другое, и плюс что-то еще, что и создает
произведение искусства — несказанное, неформулируемое,
невидимое. Но ощущаемое реальней, чем любая плотная материя. Глядя
на этих униженных и оскорбленных, хотелось крикнуть им:
«Почему вы терпите это? Почему позволяете так обращаться с собой?
Почему вы чужие на этом извращенном празднике жизни? Почему
вы схотите быть частью этого «праздника», который, на самом деле,
есть преступление, возведенное в ранг закона?». Но тут же вспо-
20
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

минаешь самого себя. А ты сам иначе живешь? Также терпишь
ложь, также позволяешь себя унижать, также радуешься хлебу и
зрелищам, даже понимая всю их ничтожность. И разве большая
разница — обитать в столице или за сотым километром, скопом в
ночлежке или в отдельной комнате-клетке? Игра в этом спектакле
Раисы Тубаевой, Татьяны Панкратовой, Заремы Валгасовой — это
отдельный разговор. Сказать, что сыграно было виртуозно, что это
был фейерверк, пиршество актерского мастерства, — значит, ничего
не сказать.
Но помимо текста пьес, игры актеров всегда присутствовало
нечто, что делало «Коврик» «Ковриком». И оно шло от Казбека.
2
Мне представляется, что режиссер — это стержень, магнитный
стержень. И кусочки металла, попадая в его поле,
складываются в определенный рисунок. Кусочки пластмассы, жестянки и т.
п. к нему не притянутся. Природой предусмотрено, кто, с кем и
как сможет создать узор. Так произошло и с «Ковриком». Казбек
стал магнитом. И началось коловращение. Каждый из ковриков-
цев первого созыва стал своего рода ядром — атома ли, молекулы.
И сформировалось живое существо. Без сомнения, «Коврик» был
живым существом — со своим рождением, взрослением, уходом. Но,
в отличие от природных объектов, он с самого истока и ао конца
находился в поре цветения: ни бутонов, ни увядания. Всегда —
пиковое состояние, всегда — апофеоз. Потому что был Казбек, несший
с собою и в себе целый мир, свою энергию, свое видение мира. Но,
кроме того, это уже мое личное впечатление, он был проводником,
через которого шла и распространялась Сила, передаваемая из
некоей Вселенной, несравнимо более совершенной, чем наша. Он был
ее посланцем, волонтером, пришедшим, чтобы принести Земле
отблеск гармонии, неведомый нашему трехмерному миру. Сам же он,
по классификации Германа Гессе, был человеком с дополнительным
измерением. Именно оно позволяло Казбеку создавать в тесном
пространстве подвала многомерный мир, далеко выходящий за
земные параметры.
Казбек говорил, что если театр настоящий, то уход актера, пусть
самого лучшего, ничего не должен менять. Так и было: какого-то
персонажа мог играть другой актер, и, при наличии неизбежных
Гпаеа первая. Взглядепрошлое
21

плюсов и минусов, спектакль не рассыпался. Во всех случаях. Кроме
одного. И связан он с Русланом Хамуковым.
Для меня все-таки, при моей любви к разным этапам жизни
«Коврика», лучшим был период тандема Казбек — Руслан. Они
представали двумя сторонами одной медали, вдвоем составляя одно
целое, были своего рода близнецами. И когда Руслан ушел, в
Казбеке, в моем представлении, как будто что-то сломалось и никогда
потом не восстановилось. Потеря Руслана — это потеря в нескольких
аспектах. Практически каждый спектакль «Коврика» держался на
нем. И вот замены ему, хотя бы приблизительно равной, не
случилось. Руслан был актерским акег е§о Казбека-режиссера. Успех
«Трамвая „Желание"» во многом был связан с трио Руслана, Заремы
Валгасовой, Ирины Одинцовой. Никогда не забуду первую сцену со
Стенли Ковальским. Вот он заходит и бросает кусок окровавленного
мяса на стол. Всё — это и начало, и конец. Он так работал, так играл,
что, при всей моей любви к нему, как человеку, хотелось выскочить
на сцену и прикончить Ковальского. А как пронзителен был Руслан
в роли Иуды, как филигранно вырисовывал этот сложнейший образ.
Обладал Руслан и комическим даром. Благо, репертуар «Коврика»
был настолько разнообразным, что позволял Руслану
демонстрировать и тонкость психологического рисунка, и накал демонических
страстей, и легкость, и озорство буффонады, бурлеска. Я вспоминаю
смех ао колик, веселье, радостный восторг публики от
импровизаций, игры актеров с залом в спектаклях «Генералы в юбках» и
«От рахат-лукума до рок-н-ролла», где всё: шквал острот, блестящая
пластика, костюмы — работало на создание атмосферы тотального
праздника истинного театра лицедеев. Здесь, наряду с Русланом, на
сцене царствовали и блистали особым комическим даром Аркадий
Гибитов, Татьяна Панкратова, Роберт Саральпов.
Для обозначения третьего аспекта опишу свою последнюю
встречу с Русланом. В то время я жила в Главном здании МГУ. Это
единственный настоящий дворец в моей жизни. Моя комната, Е-414,
была изумительной, с видом на Синюю птицу, венчавшую Детский
музыкальный театр. И вот она сподобилась принимать в своих
стенах мужскую часть театра «Коврик» — Руслана, Казбека, Валеру
Маликова. Они излучали ликование. Через Москву они
возвращались домой из Йошкар-Олы, где принимали участие в театральном
фестивале. Не будет преувеличением сказать, что показанный ими
спектакль «Убийство Гонзаго» произвел там фурор.
22
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ЯЗУДТЙГОВЙ

После посиделок у меня продолжили их у Жанны Саральповой,
верной и истинной поклонницы театра «Коврик». На несколько лет
в связи с работой номер гостиницы «Москва» стал ее местом
жительства. Поезд уходил в 12 ночи, поэтому сидели за изобильным,
как всегда у Жанны, столом до упора: веселились, болтали,
фотографировались, восхищались, удивлялись — и просто любили друг
друга. О, эти общения с ковриковцами — именины сердца! Когда же
на прощание Жанна каждому спонсорски подарила энную сумму
в долларах и рублях, ребята заспешили на вокзал, чтобы в ночных
магазинах купить подарки детям. Ведь нечасто актеры
возвращались из командировок. Хотелось выглядеть достойно и порадовать
близких.
На Казанском вокзале провожаю Руслана, мы вдвоем. Не помню,
сколько времени у нас было в запасе. Но хорошо помню долгий,
насыщенный диалог. Какую-то атмосферу некой пограничности, когда
кажется, что вот-вот приоткроется занавес и ты различишь за ним
нечто, позволяющее проникнуть в вечно ускользающую суть. То, что
говорил Руслан, показывало неизмеримую глубину его личности. Его
обостренное понимание законов бытия, своего пути, своей позиции.
Относительно последней: он, как и все ковриковцы, находился в
материальных тисках. Денег не хватало ни на что. И тут Руслан
поделился со мной своим заветным желанием — жить в собственном
доме, на земле: «Я могу добиться этого. Но заплатить надо будет
буквально собой. Перестать быть актером. Для меня это
равносильно предательству. И я выбрал себя».
Представьте, что я пережила, узнав, что Руслан вскоре разбился
насмерть, упав с пятого этажа, когда он обустраивал лоджию.
Получилось, что не только мечту о доме он принес в жертву актерству,
но и саму жизнь: ведь живи он на земле, не было бы и падения с
высоты.
Те, кто был с «Ковриком» с его появления, заметили следующий
феномен: фазы его жизни удивительным образом совпали с фазами
движения страны, взлетов и падения надежд. Появился он с
перестройкой. Признание массой поклонников — время исчезновения
в одночасье ЦК КПСС. Трудно было поверить в реальность
происшедшего. Думали, что мы до конца будем вынуждены слушать
репортажи с заседаний ЦК и лицезреть на каждом шагу портреты
его бессменных престарелых лидеров. Но это произошло, и всех
охватила эйфория. Казалось, чуть-чуть — и мы перейдем в какой-то
Гпаеа первая. Взщяд8прошпое
23

новый мир. «Мы прожили ночь, так посмотрим, как выглядит день».
Однако слишком короткий срок выпал периоду взрыва веры.
Потеря Руслана олицетворяла как будто и ее потерю. Вера была убита,
трагически погиб Руслан и отчасти «Коврик». Да, театр подарил нам
еще много счастья и радости. У него впереди были несомненные
свершения. Но в ту осень 1993-го что-то ушло навсегда и не
вернулось. Непривычно мрачные, пасмурные, холодные месяцы обычно
прекрасной в Нальчике золотой осени были аналогом моего, да и
не только моего, душевного состояния. Я прощалась с Русланом и
прекрасными мечтами о счастье на земле. Не отдельного человека,
а сообщества людей, ведь невозможно быть счастливым в одиночку,
когда вокруг несправедливость и боль.
Даже при том, что каждый нормальный человек созидает свой
микромир, находит свою точку опоры, сам притягивает людей и
события по законам подобия и кармы, как же мы сильно
зависим от происходящего в социуме, обстоятельств, диктуемых извне!
И социум, и обстоятельства не были милостивы к «Коврику» и
Казбеку. И советская, и постсоветская действительность создавали
Аля творческих людей столько трудностей, что надо было всегда
действовать вопреки. Как вопреки реальности выживали ковриков-
цы, работавшие на чистом энтузиазме, — настоящая эпопея,
суровая и жестокая. Ранящая до сих пор. По ночам ребята разгружали
вагоны, чтобы днем иметь возможность репетировать, играть и не
уморить при этом голодом себя и свои семьи.
Два имени хочу назвать из тех людей, кто помогал театру,
за что мы навсегда им благодарны. Это Борис Паштов и Султан
Аброков. С подачи Бориса и началась история «Коврика», а Абро-
ков, будучи мэром Нальчика, пошел навстречу нашим просьбам и
сделал театр муниципальным. Это дало возможность всему
коллективу получать пусть копеечную (преступно мизерным остается
актерский оклад и ^о сих пор в нашей республике, хотя даже в
соседних регионах он в разы больше), но ежемесячную зарплату.
Имен тех, кто мешал, гораздо больше. Усилиями безымянных д,ая
меня людей не случилось строительство нового здания ^А^ театра.
И теперь, когда оказываюсь на пересечении улиц Ногмова и
Кабардинской, не могу не вспоминать, как Казбек, раскладывая на
столе чертежи плана нового здания, с упоением разъяснял нам,
тоже воодушевленным перспективами, где какие помещения в
нем будут располагаться.
24
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

Этот театр так и не был построен, но все думали, что у Муха-
дина Нагоева в его театре «Фатум», возникнет второй,
возрожденный «Коврик». Увы!.. Несмотря на безусловную талантливость
постановок Казбека и в этом театре, я не могла заставить себя пойти
туда. Но на последний, как потом оказалось, спектакль сходила. Уж
слишком заманчивым показалось мне сочетание: Антуан де Сент-
Экзюпери и Казбек Дзудтагов. И не ошиблась. Настоящий
прощальный спектакль, «Маленький принц», был изумительный. Это
был Казбек времен «Коврика». Истинная лебединая песнь аая меня.
Какое удивительное искусство — театр! И великое,
завораживающее, всесильное. И сиюминутное, эфемерное, беспомощное. Часто
думаю, кто сейчас — даже в Нальчике — помнит то, что
происходило в храме-подвале? Всё созданное — лишь в памяти людей
определенного поколения. А ведь поколения столь стремительно
сменяют друг друга. И вот уже взрослыми стали те, кто и не
слышал о «Коврике». А мне стоит закрыть глаза — и всплывают сцены,
картины, позы, звучат слова... Вот Зарема Валгасова в белом платье
и блестящей шапочке в дверном проеме: «Я готова». Вот Руслан
и Робик — то злодеи, то паяцы. Вот трогательная Стелла Ирины
Одинцовой. Вот Раечка Тубаева в «Гонзаго». Валентина Костюкова,
Аркадий Гибитов, Танюша Панкратова...
Живет память обо всем: о беседах с Казиком (и почему не
записывала за ним?), вечеринках и капустниках (море веселья и куража),
обсуждениях с театралами — официальных с критиками и
неформальных, общении с ковриковцами — актерами и зрителями, ведь
последние тоже становились ковриковцами, единомышленниками.
Не подумайте, что это взгляд назад, когда неизбежна идеализация
прошлого. Нет, мы и тогда знали, что проживаем нечто близкое к
абсолютному. Как сейчас вижу: мы с Викой Матвеевой даем
радиоинтервью Ларисе Маремкуловой и предполагаем, что спустя лет
десять здесь, в подвале, будет находиться музей раннего «Коврика».
Ведь «Коврик» — Гогеуег (навсегда)! И то, что происходит сегодня,
настолько ценно, что обязательно станет Историей, драгоценными
россыпями Искусства.
Я считаю, что самое трудное — быть наделенным талантом
режиссера. Да, каждый род деятельности — художника, музыканта,
писателя — имеет свои сложности в воплощении, материализации
задуманного. Но художнику бывают порой нужны лишь краски и
холст, музыканту — нотная бумага и инструмент, писателю — бума-
Гпаеа первая. Взгляд в прошлое
25

га и ручка, ну или компьютер. А режиссеру? Сколько всего: и
должное пространство-помещение, и актеры, и декорации, и костюмы, и
особый свет, и звукотехника — много денег и много возможностей.
Как-то заговорили об этом с Казбеком. Конечно, это мучило его. Он
сказал, что внутри у него живет, например, один спектакль. Он ао
деталей знает, как бы он поставил «Маленькие трагедии» Пушкина.
И ао чего же ему тяжело, что это так и умрет в нем.
Но, на наше счастье, часть из рождавшегося в нем,
транслировавшегося через него, вопреки логике и обстоятельствам, получало
жизнь, появлялось на сцене и входило в нас, меняя навсегда. Так
было с «Трамваем „Желание"».
Спрашиваю однажды Казика: «Что собираешься ставить?». Он
называет эту пьесу. Начинаю отговаривать: «Ты что, пластический театр
Уильямса предполагает массу условий постановки: задник, на
котором высвечиваются ключевые слова, запахи, звуки, не просто
сложную технику, но свет и цвет, несущие смысловую нагрузку. В придачу,
в этой пьесе фоном действия должно быть неимоверно красивое
сиреневое ночное небо с яркими звездами. Как ты этого добьешься
в существующих условиях?». И как же я была посрамлена, придя на
спектакль. Кроме запаха жареного кофе и звуков хлюпающих труб,
ничего из перечисленного не было. И оказалось ненужным. Всё и
так было потрясающе. Потому что было главное — МАГИЯ ТЕАТРА.
Магом, волшебником, своего рода шекспировским Просперо был
Казбек. А актеры — толкиеновскими эльфами.
Хочу вспомнить, как познакомилась с Казбеком, как произошел
наш первый разговор. Я уже несколько раз побывала в «Коврике»,
посмотрела ряд спектаклей. Кстати, я водила на них и своих
дочерей, четырех и девяти лет. Они, как и остальные дети, буквально не
шевелясь, завороженно следили за происходящим, сидя на
ступеньках лестнички — обычно детских мест. Когда я недавно спросила:
«Что аля вас был поход в театр?», они ответили: «Это как вход в
другой мир». И ао сих пор они помнят запах, театральный запах, и
атмосферу, которые обволакивали тебя, как только ты пересекал
границу, отделяющую этот мир от иного. Так вот, каждый раз в конце
действия Казик появлялся на сцене и просил зрителей
поделиться впечатлениями, в первую очередь сказать, что не понравилось.
И это было искренне. Казбек относился к тому редкому типу людей,
кот9рые действительно ценят и слышат, а главное — хотят слышать,
конструктивную критику. Но поскольку мне всё нравилось и я про-
26
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ДЗУЯТЙГОВЙ

сто немела от восторга — сказать мне было нечего. И вот премьера
спектакля «Прощай, Иуда!». Опять блистательно. Игра Роберта Са-
ральпова, Мадины Докшукиной, Руслана Хамукова — выше всяких
похвал. Но мне показалось, что одна сцена — сна-видения —
режиссерски была решена не совсем точно, если исходить с позиций
психологизма, которым я тогда увлекалась. Вот и появился повод
встать и высказаться. Что-то из сказанного мной Казика, видимо,
впечатлило, и он попросил меня остаться после спектакля на
традиционное чаепитие. На столе самовар, неизменные баранки. Что за
разносолы могли быть у актерской братии? Но если в моей жизни
и были часы чистого счастья, то часть из них точно прошла в
благословенном подвале.
Блеск остроумия — шутки так и сыпались со всех сторон, самые
немыслимые танцы, философские и искусствоведческие беседы,
умные, личностные — чем только ни баловал нас театр. И это
помимо самих спектаклей и потрясающих капустников, которые могли
бы стать темой отдельного театроведческого исследования. Особо
вспоминается серия капустников, которую мы в течение трех дней
смотрели, когда «Коврик» принимал у себя фестиваль, на который
приехали известные театры и театроведы. Три дня, мне кажется,
мы безвылазно провели в подвале, не замечая, как и положено
счастливым, часов, бега времени. Оно работало на нас, перетекая в
лучшие воспоминания. Конечно, невозможно на бумаге
воспроизвести прожитые чувства, их оттенки и краски. Передать всю
благодарность, найти слова, достойные созданного Казбеком и его самого
как человеческого феномена. Обращусь за помощью к Гессе,
магистру Магического Театра. То, что Термина говорит Гарри в романе
«Степной волк», адресую Казику. Человеку с лишним измерением.
«Ты слишком требователен и голоден для этого простого,
ленивого, непритязательного сегодняшнего мира, он отбросит тебя, у тебя
на одно измерение больше, чем ему нужно. Кто хочет сегодня жить
и радоваться жизни, тому нельзя быть таким человеком, как ты. Кто
требует вместо пиликанья музыки, вместо удовольствия — радости,
вместо баловства — настоящей страсти, а^- того этот славный наш
мир — не родина Всегда так было и всегда так будет, что время и
мир, деньги и власть принадлежат мелким и плоским, а другим,
действительно людям, ничего не принадлежит. Ничего, кроме смерти».
Конечно, можно было, как это делают звери в последнем
спектакле Дзудтагова «Черная бурка», уговаривать его измениться и из-
Глава первая. Взгляд8прошлое
27

менить. Но, как и Руслан, он никогда бы не предал то, что считал
Служением. За всё свершенное Казбек получил не звание, не
награду, а пулю. Когда я услышала финальный, предсмертный крик его
последнего героя — пса Тузара: «Я служил человеку!», я поняла — это
он прощается с нами, объясняя, почему он прожил так, а не иначе.
Он верил в человека, в его высшее предназначение. А забывших о
нем — пробуждал светом своего пульсара, светом звезды, с которой
пришел. И награда ему — не земного масштаба. Кроме смерти,
говорит Термина у Гессе, таким людям принадлежит вечность, и
объясняет, что это отнюдь не слава: «То, что я называю вечностью,
верующие называют Царством Божьим. Мне думается, мы, люди,
мы, всё более требовательные, знающие тоску, наделенные одним
лишним измерением, мы и вовсе не могли бы жить, если бы, кроме
воздуха этого мира, не было бы а^ дыхания еще и другого воздуха,
если бы, кроме времени, не существовало еще и вечности, а она-то и
есть царство истинного. В нее входят музыка Моцарта и стихи
великих поэтов, в нее входят святые, творившие чудеса. Но точно так же
входит в вечность образ каждого настоящего подвига, сила каждого
настоящего чувства, даже если никто не знает о них, не видит их,
не запишет и не сохранит АА^ потомства. В вечности нет потомства,
а есть только современники. Это царство по ту сторону времени и
видимости. Там наше место, там наша родина, туда устремляется
наше сердце, и потому мы тоскуем по смерти, нам надо продраться
через столько грязи и вздора, чтобы прийти домой».
Нина Шогещукова
28
ЙВЙНСИЕНЙ КЙЗБЕКЙ ЯЗУЯТЙГОВЙ

ПЕРВЕНЕЦ ЛЕТА
Чтобы в душе — не на руках! — носили.
Леонид Мартынов
Писать о театре — занятие трудное, во многом — авантюрное и
заведомо неблагодарное, если только речь не идет о сугубо
профессиональном интересе историков культуры, театроведов, создателей
мемуаров. Чужие восторги часто оказываются досужими, нелепыми
и подозрительными, умные рассуждения — скучными и не всегда
выражающими суть дела, а выражения любви и благодарности тем,
кто когда-то волновал других, неизвестных тебе людей, —
неуместными и явно запоздалыми. Ведь всем хорошо известно, что театр,
увы, всегда, во все века — это здесь и сейчас, это всегда — только
сегодня. И даже еще точнее и неумолимее — с 19:00 ао 21:30, либо
с 20:00 ао 22:30. Его закон — воплощение на глазах зрителей. Будучи
же перенесенным на пленку, спектакль автоматически переходит в
другой род искусства: из театра — в кино, но у него, в отличие от
фильмов, нет возможности и преимущества выбора лучшего кадра
и мизансцены. Театр, со всем его одновременным совершенством
и несовершенством, есть живое существо, подверженное всем
перипетиям места, времени, обстоятельств. Есть искусство трепетное
и трепещущее...
Почему он всё же приковывает наше внимание, зачастую
далекое от сцены и погруженное в иную временную сетку
координат — сиюминутность трезвой повседневности? Почему, перейдя в
завтра и даже — в послезавтра, мы сохраняем память и любовь к
замечательным.актерам, с удовольствием, но и ностальгической
грустью погружаемся в театральные мифы и легенды, мысленно, либо
с помощью книг и телевидения, странствуем по эпохам расцвета и
упадка искусства театра?..
Думается, в нас живет не всегда ясно осознаваемое чувство пусть
косвенной, но сопричастности тому, что составляет самую суть
искусства Мельпомены — погружать нас в сны наяву, сны, в которых
мы встречаемся с самими собой, ведь театр — это обыкновенное
чудо одновременного, двойного созерцания: сцены перед тобой и
мира за стенами театра. Театр — это вера, отрицающая скепсис, а
тем более цинизм. Театр — это всегда глобус, модель Земли
людей. Даже тогда, когда этот глобус, одному ему ведомым способом,
Гпаеа первая. Взщяд8прошлое
29

ухитряется разместиться в подвале самого обыкновенного жилого
дома.
Превращать пустующие, захламленные, свальные подвалы в
дома муз — сугубо отечественное занятие, несмотря на то что
подобные превращения и коловращения вещей можно встретить по
всему миру. Сугубо российское, поскольку по количеству холмов
хлама (Г. Яропольский) в двадцатом веке мы можем претендовать,
пожалуй, на самое почетное место в книге рекордов Гиннесса.
Но порой и слепец
видит смутные контуры гор,
где ни цифр никаких,
ни контор никаких,
ни картонок.
Холмы Хлама, вы явь,
потому что вы — явная ложь,
если правда, что есть
в этом мире иные вершины.
1. «Коврик» ручной работы: сцена
Я век себе по росту подбирал.
Арсений Тарковский
Когда во дворе типового многоквартирного дома по улице Шор-
танова появились не похожие на обычных строителей люди и
принялись разгребать подвальные завалы, а затем и превращать
пространство под домом во что-то непривычное и явно артистическое,
жильцы и не подозревали, что в это время их дом вошел в историю
города как Дом театра «Коврик».
Они всё делали своими руками, благо все — от режиссера ао
монтировщика (а монтировкой спектаклей в «Коврике» всегда
занималась вся мужская часть труппы) — руки имели умные, спорые,
изобретательные. Зал, сцена, гримерная, комната отдыха,
необходимое театральное оборудование, распределение пространства, его
декорирование и выбор деталей интерьера — всё говорило о том,
что в Нальчике появился настоящий камерный театр с лща не
общим выраженьем.
30
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ЯЗУЯТЙГОВЙ

И первое, что привлекало ваше внимание в этом театре и потом
терпеливо вело по нему, были... ступеньки. В «Коврике» их было
много, провокативно много. Сначала — со двора вниз, к зеркалу,
венчавшему спуск-проход в замысловатое пространство этого
подземелья, а затем — то вниз, то снова вверх. И никакой
плоскостности, никакого парадного шествия по анфиладам залов. Сплошной
Морис Эшер с его невозможными конструкциями в невозможном
пространстве! Он, к слову сказать, мог бы стать великолепной
иллюстрацией и ключом к секретам китайской шкатулки «Коврика».
Во входном зеркале вы видели себя — а,о спектакля. Но как? Вы
появлялись в нем постепенно и — снизу вверх: ноги, торс, голова
словно бы возникали ниоткуда. Иначе и быть не могло, ведь это
зеркало было, по сути, первым в «Коврике» актером, игравшим свою
роль — привратника Зазеркалья. Из шкатулки-фойе — вновь
несколько ступенек, ведущих еще ниже, в зрительный зал. Со сцены —
еще две ступеньки, и еще раз вниз — в гримерную и костюмерную,
а из них — наверх — в ковриковскую чайную комнату. Была еще
и лесенка в зале, на второй ярус, где было место звукооператора и
располагалась его аппаратура. Под ним, слегка потеснив кресла
зрителей, работал осветитель: и это уже была настоящая коробчонка.
Место любого суфлера по сравнению с ней было настоящим
стадионом. Эта вынужденная теснотой, но по-ковриковски выразительная
пирамида свет-звук создавала дополнительный эффект
резонирующего на всё происходящее живого пространства, отзывчивого на
искусство Игры. Вольно или невольно это прихотливое пространство
театра «Коврик» порождало ощущение многомерного, динамичного
мира, бросающего вызов циркулярной одномерности абсурда.
В 1618—1619 годах в Парме, во дворце герцога Рануччо I
Фарнезе ди Порто, был построен театр по проекту архитектора
Джованни Батиста Алеотти (1546—1636). Зал дворца, где
размещался театр, был прямоугольной формы. Глубина сцены-коробки
была 40 метров, ширина 32,15 метра, а зрительный зал вмещал
4000 мест. Портал зала украшали колонны, скульптуры в нишах.
Здесь давались представления по случаю различных празднеств.
В театре Фарнезе были применены многоплановые кулисы,
сменявшиеся в течение представления. Это стало новым словом в технике
сцены того времени.
Гпаеа первая. Взгляд в прошлое
31

Сцена «Коврика» имела метров шесть в ширину, пять — в
глубину и около трех — в высоту. Но самое главное — сцена
находилась на расстоянии вытянутой руки от первого ряда зрителей. Ни
тебе классических кулис, ни классического занавеса, ни сценических
котурнов: абсолютное отсутствие дистанции между той и этой
жизнью. Классическое хождение в народ... И — никаких особых
технических приспособлений аля сцены. Только самые обычные,
самодельные, но предельно многофункциональные, как, например,
выкрашенные черной краской трубы — над и по обеим сторонам
сцены: они то становились лесенкой во время монтировки, то
кронштейнами ^ая декораций, то гимнастическими штучками аля таких
существ, как Пеппи Длинный Чулок.
«Коврик» возникал как воплощение некоего исходного
принципа минимализма, с изначально заложенной в нем системой
ограничений, которые необходимо было раз за разом преодолевать и
превращать в неожиданные эффекты, оригинальные решения и
неоспоримые преимущества, встречаемые всякий раз горячими
аплодисментами зрителей и критиков. К слову сказать, когда «Коврик»
поехал на театральный фестиваль в Йошкар-Олу (1993), там его
приняли за цыганский бродячий (!) театр, поскольку весь
необходимый аая спектакля «Убийство Гонзаго» реквизит уместился в
одном, средних размеров узле, который несли на шесте два
колоритных пышноволосых брюнета, сопровождаемых еще одним г^ыга-
ноМу кудрявцем-бородачом. История повторилась и на фестивале в
Ставрополе (1995), куда «Коврик» повез своего «Иванова»: всё свое
«Коврик» действительно носил с собой.
Отметим забавную, но в то же время важную смысловую
подробность: г^ыганскость «Коврика» была заложена на «Мосфильме»
еще в 1968 году — во время съемок комедии «Старый знакомый»,
продолжения знаменитой «Карнавальной ночи» и новых «подвигов»
незабвенного Огурцова, развернувшего теперь свою сурьезную
деятельность в городском парке. В фильме снимались Игорь
Ильинский, Сергей Филиппов, Владимир Этуш и... Казбек Дзудтагов — в
цыганском хоре, плывущем с песнями на карнавальном корабле, по
грандиозному замыслу «режиссера массовых представлений»,
которого, разумеется, играл Владимир Этуш!
Можно с полным правом утверждать, что этот театр всегда, быть
может, неосознанно, но целенаправленно работал в пределах про-
32
ЙВЙНСИЕНЙ КПЗБЕНП ЯЗУЯТЙГОВЙ

странства, заложенного в его названии, всякий раз демонстрируя
знакомство с тайной четвертого и пятого измерения:
«— Бал! — пронзительно взвизгнул кот, и тотчас Маргарита
вскрикнула и на несколько секунд закрыла глаза. Бал упал на нее
сразу в виде света, вместе с ним — звука и запаха. Уносимая под
руку Коровьевым, Маргарита увидела себя в тропическом лесу.
Красногрудые зеленохвостые попугаи цеплялись за лианы,
перескакивали по ним и оглушительно кричали: «Я восхищен!». Но лес
быстро кончился, и его банная духота тотчас сменилась прохладою
бального зала с колоннами из какого-то искрящегося камня. ... Тут
Коровьев выпустил руку Маргариты и шепнул:
— Прямо на тюльпаны!
Невысокая стена белых тюльпанов выросла перед Маргаритой,
а за нею она увидела бесчисленные огни в колпачках и перед ними
белые груди и черные плечи фрачников».
Сцену в «Коврике» хотелось сравнить с орхестрой
греческого театра, поскольку в ней был зашифрован изначальный
греческий смысл — «место аая танцев». Она действительно становилась
танцплощадкой во время знаменитых ковровых праздников.
Орхестра «Коврика»... Может, еще и потому, что на ней было место
ААЯ детских спектаклей и детского любопытства, когда там
появлялись дворовые дети, сразу признавшие этот театр своим. Не
последнюю роль в этом играли и почти всегда смеющиеся глаза Казбека,
его непобедимая улыбчивость. Но, пожалуй, главное заключалось
в том, что камерный «Коврик» сам с превеликим удовольствием
играл ироничную роль настоящего андеграунда. Более того:
«Коврику» удавалось соединить на своей сцене и внутри театра
несоединимое — театральную игру и азартный кураж, английскую
двойственность между рХау и $ате, то есть свободной игрой творческого
воображения и вдохновения и игрой по определенным жестким
правилам, нарушение которых кладет конец самой игре.
Сцена, большая или маленькая, это всегда место
театрального высказывания, которое от ее размеров совершенно не зависит.
Каждое высказывание «Коврика» было умным, точным, адресным,
безупречно тактичным, основывалось ли оно на драматургии
Галина, Мольера, Иредынского или Чехова. Поразительно точно
общую оценку монологам «Коврика», выносимым на сцену Казбеком
Глава первая. Взгляд8прошлое
33

Дзудтаговым, дала одна из актрис в Йошкар-Оле, посмотревшая
«Убийство Гонзаго»: «У нас — режиссер, у вас — мастер».
Наше время вновь живет по закону римского плебса,
неизменно требуя хлеба и зрелищ, бездумно-восторженно создавая себе
кумиров на час. От окруживших нас звезд слепит глаза. Десять,
сто, сорок тысяч одних звезд... Интересно, как пришла к
Лермонтову фамилия Звездич в его «Маскараде»: Все маски глупые?.. Но
зрелищному рынку, давно ставшему равноправным членом
делового сообщества, заслужившему уважительный коммерческий
статус шоу-бизнеса, рьяно занятому утолением, нет — обслуживанием
жажды новых ощущений и нервных всплесков, древний Рим мог
бы явно позавидовать. Так же как и незабвенный Остап Бендер с
его псевдофантастической, суперреальнощ как выражаются ныне,
материализацией духов и раздачей слонов.
— Главная новость города! Тайна Жемчужины! Куклы-гиганты!
От 2 до 6 метров! Красочное мультимедийное шоу! Грандиозные
спецэффекты! Знаменитые кино- и мультгерои! Самое главное
событие города! Только аая вас!..
Зачем мне Гамлет, коль есть куклы-гиганты и «Кривое
зеркало»? Самое кривое, суперкривое зеркало настоящей сцены.
2. «Коврик»: предыстория
Быть может, мы памятью с кем-то меняемся,
Быть может, не зная о том,
Мы воспоминаньями перекликаемся
С друзьями, которых найдем?
Вадим Шефнер
У каждого театра — своя судьба. Слава, восторг, аплодисменты,
благодарная память иль неприятие, равнодушие или забвение не
всегда, к сожалению, зависят от тех, кто дарит театрам жизнь, в
прямом и переносном смысле. Из всех явлений культуры театр,
быть может, создание самое эфемерное и беззащитное. И самое
времяпобеждающее, поскольку самая его суть — оставлять эхо, от-
ЯВЙНСИШ НЙ36ЕНЙ ДЗУЯТЙГОВЙ

голоски и легенды, будить воображение и будоражить душу. Его
непреложный закон — запечатленное мгновенье. Его основа — свобода
и творческий полет.
Дата рождения первого профессионального драматического
театра в Кабардино-Балкарии — 1 ноября 1936 года, канун
празднования 19-й годовщины Октябрьской революции. Новый театр
поздравили легендарные артисты И. М. Москвин, А. А. Яблочкина,
В. И. Качалов. Двадцать лет театром руководил замечательный актер
Александр Сергеевич Яралов, наш Старик, как называли его потом
ковриковцы. В 1985 году творческий состав театра пополнили
выпускники ГИТИСа им. А. В. Луначарского, лауреаты премии
комсомола Кабардино-Балкарии X. Курманов, С. Бульдяева, И.
Кузнецова, Г. Налоев, О. Гусейнов, 3. Кячев, А. Мамбетов, М. Курашинов,
Г. Мидов. Художественным руководителем театра был Султан Те-
уважев, сменными режиссерами — Казбек Дзудтагов и Владимир
Теуважуков.
В 1986 году Государственный Русский драматический театр
им. Горького (Русская драма) отметил свое пятидесятилетие.
Юбилейный буклет, изданный театром, знакомит нас с его историей,
настоящим и дает возможность увидеть лица тех, кто выбрал театр
как судьбу. Лица яркие, запоминающиеся, характеристические, но
даже среди них одно лицо притягивает внимание и подчиняет себе.
Это лицо Казбека Дзудтагова. Оно все — пристальное и
напряженное вглядывание: в себя, в других, в мир вокруг. И — необычно
печальное. Те, кто знали его, прежде всего по «Коврику», — с
широкой улыбкой, смехом-токкатто и незабываемыми, отзывчивыми
на всё, смешливыми глазами, наверняка бы удивились, задумались
и тоже опечалились.
Первый, поставленный Казбеком Дзудтаговым в Русской драме
спектакль, имел символичное название — «Родственники». Потом
будут другие, вызывавшие неподдельный интерес спектакли, в том
числе «Мы жили по соседству» и «Вдовий пароход»... У него —
ученика Марии Осиповны Кнебель — узнаваемый режиссерский
почерк: афористично-выразительное смысловое пространство,
акцентные мизансцены, строго выдерживаемый заданный темпоритм,
особым образом проработанные и выстроенные финалы. Уже тогда
он мог бы сказать о себе: «Я — финалист», поскольку именно финал
Глава первая. Взгляд в прошпое
35

спектакля, рожденный всем его ходом и построением, становится у
Дзудтагова главным аккордом всех замыслов, репетиций, актерской
игры и режиссерского видения. Финалы спектаклей Дзудтагова —
это всегда эмоциональный и интеллектуальный взрыв, даже в
безмолвных и неподвижных, но всегда жестово-символических
последних сценах. И зачастую — подтекстовый, пунктирный, деликатно
преподнесенный, но явственный нравственный акцент.
В следующем за юбилейным мя Русского театра 1987 году, в
год другого юбилея — 70-летия Октябрьской революции, Казбек
Дзудтагов и поверившие ему актеры уйдут из театра. Уйдут, чтобы
сотворить чудо другого театра — из забытья, из ничего. Театра
размером с коврик.
3. «Коврик»: «отцы-основатели»
Тихо в доме: люди вышли к миру...
Борис Поплавский
У каждого ухода есть своя предыстория. У этого ухода она тоже
есть. Но меня гораздо больше интересуют не перипетии
закулисных историй, влияющие на сцену, а то, что за ним последовало.
Уход же Казбека Дзудтагова из театра им. Горького стал началом
истории нового театра — театра «Коврик».
Встретившись во время написания нашей книги с Борисом Паш-
товым, ныне председателем Госкомитета КБР по делам религиозных
и общественных организаций, мы услышали не только повесть об
«отцах-основателях» «Коврика», но и нечто большее: историю
духовной жизни общества 1980—1990-х, рассказ о богатом разнообразии
искусства, ярко заявившего о себе в то время, которое, казалось бы,
мало способствовало музам. И еще раз мы убедились, что грядущее
есть форма тьмы (И. Бродский), а прошлое — слишком частый
повод аая сожаленья, раскаянья и... умиленья.
Во второй половине 1980-х годов Дом молодежи при обкоме
ВДКСМ, руководимый Борисом Паштовым, по сути, опекал всё
неофициальное, но в меру легально-лояльное творчество молодых сво-
36
ПВЙНСИЕНП КЙ36ЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

водных музыкантов, художников, танцоров, давая им возможность
заниматься искусством и чувствовать себя нужными,
востребованными, созидающими. Это было искусство подвалов и полуподвалов,
которое, вольно или невольно, перефразируя знаменитый лозунг
времен Октябрьской революции: «Мир — хижинам, война —
дворцам!» — уходило из дворцов в хижины, объявляя бескровную войну
ангажированному, «идеологически выдержанному передовому
советскому искусству». Цифры, которые могут быть такими
красноречивыми, говорят, что в Нальчике в те годы существовало около
двадцати различных музыкальных и танцевальных ансамблей. В частности,
сегодняшний Союз художников — это преимущественно те, кто
входил в Объединение молодых художников при Доме молодежи.
Он выступал в роли административной крыши и платил аренду за
«явочные места».
Первая встреча Бориса Паштова с Казбеком Дзудтаговым
произошла в Музыкальном театре. Такую колоритную фигуру, как
Казбек, просто нельзя было не заметить. Сам Борис в это время дружил
с тепляковцами, часто общался с ними, пробовал себя на сцене и,
разумеется, захаживал в театр не только по делам, но и для души.
Тепляковцы, а так в городе окрестили молодых людей из
театральной студии Валентина Теплякова, были поначалу
актерами-любителями, настолько увлекшимися театром, что впоследствии они
получили актерское образование в ГИТИСе и стали работать на
профессиональной сцене. Спектакли Теплякова без преувеличения
можно было назвать авангардными. Если бы Шекспир увидел свою
комедию «Укрощение строптивой» и трагедию «Ромео и
Джульетта» в постановке тепляковской студии, он бы наверняка сказал
гамлетовское: «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось
нашим мудрецам!..»
Их часто видели в городе после репетиций — всех вместе,
взволнованных, разгоряченных, что-то заинтересованно обсуждающих.
От них шла энергия правого дела и особой сплоченности, в которой
не было места аая пустого, зряшного. Иногда, уподобившись
мальчишкам, марширующим за поющим солдатским строем, хотелось
пойти вслед за ними, а точнее — за тем, что они несли в себе.
Один из самых интересных и успешных проектов Дома
молодежи — «Ассорти» — подарил Нальчику (и не только ему!) театр
клоунады и эксцентрики под руководством Владимира Теуважуко-
Гпава первая. Взгляд8прошлое
37

ва. Театр «Баттерфляй». Квартет Владимира Теуважукова, Роберта
Саральпова, Заура Кячева, Магомеда Шокманова (но в другое время
и квинтет, и секстет, потому что бабочками работали еще Лиу-
ан Тамазов и Мадина Докшукина) стал синонимом доброго
смеха, лукавой улыбки, умной иронии и веселого юмора. Спектакли
«Баттерфляя» означали всегда одно и то же — полный аншлаг и
счастливые лица зрителей.
Но по-прежнему едва ли не главным центром
общественно-политической и духовной жизни в Советском Союзе, да и потом в
России, оставалась Сударыня Кухня. Как точно заметил Борис, она
отбирала людей, как Зона Сталкера. На одну из кухонных
посиделок Ъоаоая Теуважуков «притащил» Казбека. Потом было
кофе-чаепитие в Музтеатре, на котором Ира Одинцова и Таня Панкратова
восхищались Казбеком и сокрушались о его решении: «Казбек
собирается уходить из театра»...
А далее всё происходило, как в романах Коэльо — «Мактуб! Так
должно!» — и хрестоматии по истории театра. Борис Паштов и
Казбек Дзудтагов встретились еще несколько раз. Поговорили, «еще
раз хорошо поговорили», правда, не в «Славянском базаре», как
Станиславский и Немирович-Данченко, но результат был такой же:
да будет театр!
Время всегда задает нужные и важные аля него вопросы и
нетерпеливо ждет определенных, продуманных, единственно
правильных решений и поступков. Борис Паштов уверен, что пресловутое
время перестройки пошло еще дальше: оно бросило настоящий
вызов живущим. Вызов жесткий, безапелляционный. Жизненной
необходимостью был точный, безошибочный ответ на него. В случае
с Казбеком и Борисом, безоговорочно принявшим этот картель, и
стал проект «Молодежный театр». Если Дом молодежи опекает
современную музыку, живопись, танцы, то, конечно же, он поможет
сцене, ведь она едва ли не в первую очередь души образованье.
Нет дороги иной для уставшей от бедствий страны,
Как пойти, торопясь, по пути рассудительных стран.
Все другие дороги безумны, бездомны, страшны —
Так я думаю, с книгой садясь на диван.
Рассужденья разумны мои — потому не верны.
И за доводом лезть надо в самый глубокий карман.
38
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ЯЗУЯТЙГОВЙ

А в глубоком кармане, внутри пиджака, на груди —
Роковая записочка, скомканный, смятый листок,
И слова полустертые неразличимы почти,
И читать надо тоже не прямо ее — между строк:
Будь что будет, а будет у нас впереди
То, что ни поэт, ни философ не знает, ни Бог.
Каждый раз выбирает Россия такие пути,
Что пугается Запад, лицо закрывает Восток.
Александр Кушнер
Но где будет жить, и работать этот новый театр?.. Ведь даже
/\ая постановки любительского или школьного спектакля
необходимо хотя бы подобие сцены и зрительного зала? И конечно же,
в запасниках города хранился подходящий подвал АЛЯ будущего
театра, который Владимир Теуважуков нашел на улице, прежнее
и новое название которой — Пятидесятилетия ВЛКСМ и Шорта-
нова — как нельзя лучше отражало и мысль Александра Кушнера,
и отчество Дома молодежи, и тесность кабардинского писателя.
Борис в нашем разговоре заметил, что само помещение натолкнуло
на требуемое решение — совершенно особое соотношение между
сценой и залом. Оно же, возможно, невольно подсказало и название
театра: не просто маленький, но всюду просматриваемый,
обозримый. Театр, в котором нет ничего потайного, всё публично, всё
открыто. Всё честно. Не спрячешься за кулисами, которых просто нет.
И не будет, потому что эстетика «Коврика» всегда воспринималась
в единстве с его этикой.
Борис Паштов признался, что тогда его, при виде подвала,
одолели разумные сомнения: какой же театр здесь можно создать?
Возможно ли вообще преобразить это пространство, в котором
десятилетиями скапливалась и стала почти осязаемой темнота
бездушности? Если самым невероятным образом театр всё же
возникнет, пойдут ли в это подземелье зрители?..
«Коврик» не только ответил на, казалось бы, неразрешимые
вопросы Паштова, не только развеял сомнения многочисленных
скептиков, но и переборол очередное смутное время российской
истории — жестокое, безжалостное, непомерно суетное, нетерпеливое,
сумасшедшее.
Борис предложил вспомнить, какая во всем царила неразбериха,
как быстро овладела людьми неуверенность в завтрашнем дне, как
Г па 8 а первая. Взгляд в прошлое
39

трагично сложились судьбы многих и многих. Но нельзя забывать и
о том, что именно тогда Время работало на будущее. Это ощущали
все. Мало кто мог сказать тогда, каким оно будет, насколько сможет
стать тем самым &кя большинства. Но неумолимое движение
кризисных 90-х, сопоставимое со стихийным бедствием, оставляющим
за собой страшные разрушения и человеческие жертвы, остановить
было нельзя.
Оно, Время, вновь выдвигало на первый план заботу о хлебе
насущном, бренном теле и предельно обостряло инстинкт
самосохранения, заставляя забыть о многом как о совершенно
несущественном, эфемерном и даже совершенно излишнем. Но, слава
Богу, благодаря древним грекам музы — существа вечные, живущие
вопреки всем политическим режимам, экономическим кризисам,
духовным коллапсам. «Коврик» родился как дом муз.
4. «Коврик»: эпоха
О, печать причастности к эпохе!
Леонид Мартынов
Время создания театра-студии «Коврик» при Доме молодежи
настолько не случайно, настолько знаменательно, что я позволю
себе небольшой исторический экскурс, который более чем
наглядно показывает, что если бы «Коврика» не было, его следовало бы
выдумать.
О таком времени в учебниках истории пишут переломное.
В нем, действительно, сломалось, вышло из строя и обострилось всё,
что могло и, казалось, даже не могло измениться во веки веков: от
настроений и резких колебаний в политике партии и обществе,
экономике, внешней политике, военной стратегии до
Чернобыльской трагедии и колебаний земной коры, приведшей к
страшнейшему землетрясению в Армении.
А началось всё 11 марта 1985 года, на следующий день после
кончины Генерального секретаря ЦК КПСС Черненко, когда
собрался внеочередной Пленум Центрального комитета партии, По
предложению А. Н. Громыко Генеральным секретарем партии был
избран Михаил Сергеевич Горбачев.
40
ЙВЙНСИЕНЙ КРЗБЕКП ЛЗУЯТЙГОВЙ

России, увы, не привыкать к смутным временам. Вся ее история,
по сути, это редкие пяти-, десяти-, много — двадцатилетние
передышки между очередными, увы, привычными потрясениями: это
мало и чутко спящий вулкан, всегда готовый бодрствовать и вряд
ли бы упустивший возможность взыграть неукротимо накануне
исторического события 1987 года — 70-летия Октябрьской
революции. Но даже в России трудно было представить такой масштаб
общественных катаклизмов, который пришелся на вторую
половину восьмидесятых и девяностые годы двадцатого века. На нее
обрушилось такое беспрецедентное социотрясение, разрушения и
жертвы которого сказываются и сейчас, а гибельные последствия
вряд ли исчезнут и в ближайшем будущем.
Одно только перечисление событий и явлений —
разнопорядковых, но порой абсурдно рядоположенных и взаимодействующих —
поражает воображение и дает лишь отдаленное представление об
этой эпохе:
гласность, свобода слова, собраний и митингов;
появление на ЦТ программы «Взгляд»;
принятие Закона об индивидуальной трудовой деятельности;
начавшееся рассекречивание архивов и расстрелъных списков',
выход на экраны «Покаяния» — фильма-манифеста Тенгиза
Абуладзе;
громкие публикации в толстых журналах;
кровавые события в Нагорном Карабахе;
раздвоение МХАТа;
появление в российском быту кока-колы и «ножек Буша»;
переименование Ленинграда в Санкт-Петербург, не говоря уже
о социальных катаклизмах Восточной Европы: Венгрия, Польша,
Болгария, Румыния...
И как всегда — великие потрясения были налицо, а великая
Россия, увы, в области прекрасных грез. И как всегда — великое и
смешное, нелепое и закономерное, настораживающее и
безоглядно размашистое шли рука об руку. Так, на Пушкинской площади
вырос ресторан «Макдональдс». В системе школьного образования
возникли частные школы и заявили о себе, казалось бы, прочно
забытые гимназии. Рухнула Берлинская стена. Миллионы зрителей
приникали к экранам Центрального телевидения (!), чтобы
услышать слова Анатолия Кашпировского: «Даю установку!». Афера с
Г пава первая. Взгпяд 8 прошлое
41

ваусерами, должно быть, вошла в анналы рекордных мошенничеств
мира. От ужасов времени страна убегала в... бразильские страсти,
упиваясь первым на советских экранах сериалом «Рабыня Изаура»,
за которым последуют «Просто Мария», «Богатые тоже плачут»
и т. д. и т. п.
Шестнадцатого мая 1988 года представители Советского фонда
культуры и Советского фонда мира поставили свои подписи под
соглашением о создании советско-американского фонда
«Культурная инициатива», со временем сменившего название на «Открытое
общество» и ставшего едва ли не единственным гарантом
возможности сносно существовать аая отечественной науки и культуры.
15 февраля 1989 года генерал Борис Громов, командующий армией
в Афганистане, пересек мост через пограничную реку Амударья. Он
шел последним. 115 тысяч советских солдат покинули Афганистан.
За плечами у них было 9 лет войны, впереди — спрос общества на
людей, умеющих убивать. 26 марта того же, 1989 года состоялся
первый тур выборов народных депутатов СССР. Впервые в
Советской стране происходили выборы, а не их профанация. А уже в
мае в стране появилось новое увлечение невиданным шоу: начались
прямые трансляции I Съезда народных депутатов СССР.
1990 год открыл так называемый парад суверенитетов: развал
СССР был предрешен. 12 июня 1991 года на первых
президентских выборах в России победил Борис Ельцин. За него проголосовали
57,3 процента избирателей. При вступлении в должность президента
на торжественном заседании V Съезда народных депутатов РСФСР
Борис Николаевич произнес речь, в которой, в частности, сказал:
«Великая Россия поднимается с колен». Практически через два месяца —
19 августа — произошел путч: пресловутый ГКЧП сделал попытку
восстановить зглШз ^ио. 23 августа 1991 года своим указом президент
РСФСР приостановил деятельность КПСС, а 6 ноября новым указом
Ельцина КПСС была окончательно запрещена...
Конец 1991 года (8 декабря — Беловежское соглашение о
создании Содружества Независимых Государств, а 25 декабря Горбачев
выступил по ТВ и публично сложил с себя обязанности президента
исчезнувшего с исторической сцены СССР) ознаменовал... либо
начало конца, либо конец начала новейшей истории России.
рто было время неправдоподобных и немыслимых прежде
поворотов судьбы как в самой стране, так и у отдельных ее граж-
42
ЙВЙНСИЕНЙ КПЗБЕКП ДЗУДТЙГОВЙ

дан. Первое место среди героев анекдотов прочно занимают
новые русские — отечественные нувориши и братки, далеко позади
оставившие опричников Малюты Скуратова. Вспомним, например,
судьбу Владимира Гусинского, стремительно перешедшего Рубикон,
за которым остался режиссер провинциальных театров, а на другом
берегу стоял медиамагнат, определяющий политику целого ряда
электронных и печатных СМИ. В 1988 году этот обладатель двух
дипломов о высшем образовании, постановщик массовых
комсомольских мероприятий и начинающий кооператор организовал
информационный кооператив «Инфекс». В 1989 году «Инфекс» создал
совместное советско-американское предприятие «МОСТ». Потом
«МОСТ» станет только российским, отдав, в свою очередь, это имя
банку, медиахолдингу, охранному бюро... и так далее и тому
подобное.
Россия 1990-х — беспрецедентная пандемия коррупции,
сплошные махинации в экономике, социальной сфере, политике,
многочисленные аферы вверху и внизу, строительство финансовых
пирамид: страна в разгаре-разгуле очередного передела собственности.
Булгаковский Шариков на этом фоне — с его желанием всё забрать
и поделить — безобидный младенец. Обнищание народа
принимает беспрецедентные размеры. Новым привычным лицом России
становятся нищие, калеки, беспризорные дети и бездомные,
пополнившие словарь перестройки новой аббревиатурой БМЖ и
получившие имя-ярлык — бомжи... Да, бездомные звучало бы куда хуже!
Рост преступности бьет все рекорды, как и братание
правоохранительных органов с криминалом. Появляется мода на черный пиар
(РИ) — еще одно достижение эпохи. Героями времени становятся
олигархи, киллеры, мафиози... Россию накрывает цунами насилия.
Она тонет в крови.
Честь, совесть, порядочность, благородство — что это? В лучшем
случае — архаизмы, но скорее — атавизмы. Бал правит новый кодекс
поведения — беспредел...
Если кто-то Италию любит,
Мы его понимаем, хотя
Сон полуденный мысль ее губит,
Солнце нежит и море голубит,
Впала в детство она без аожая.
Гпаеа первая. Взгляд8прошлое
43

Если Англию — тоже понятно.
И тем более — Францию, что ж,
Я впивался и сам в нее жадно,
Как пчела... Ах, на ней даже пятна,
Как на солнце: увидишь — поймешь.
Но Россию со всей ее кровью...
Я не знаю, как это назвать, —
Стыдно, страшно, — неужто любовью?
Эту рыхлую ямку кротовью,
Серой ивы бесцветную прядь.
Александр Кушнер
5. «Коврик»: первое апреля
Жил да был
Среди людей —
Берень-дерень
Берендей,
Бородатый
Чародей,
Чародатый
Бородей.
Семен Кирсанов
А «Коврик» появился на свет первого апреля — вопреки эпохе,
ее бедам, сомнениям, безрадостным прогнозам «футурологов»!..
Пожалуй, это была одна из лучших шуток и знак судьбы, ему
уготованной. День смеха, юмора, розыгрышей немыслим без веселой игры
и изначально напоминает театральный капустник, когда актеры
наслаждаются игрой как образом жизни — в себя и мя себя, давая
волю пародии и самопародии, дружескому шаржу, гротеску и
эксцентрике. Скоморошничая!.. Скоморох — в переводе с греческого —
мастер шутки (зкотта — шутка, насмешка, агсЬоз — начальник,
вождь). Умение смеяться, такт, ритм и правильная тональность в
смехе дорогого стоят. Скажи мне, чему ты улыбаешься, что
заставляет тебя смеяться, и я не только буду знать, с кем имею дело, х но
и умножу радость, роскошь общения или лишусь ее, оставшись с
горечью и недоумением в душе.
44
ЙВЙНСИЕНЙ НПЗБЕНН ДЗУДТЙГОВЙ

Казбек Дзудтагов — всегда улыбающийся, заразительно, с
особым вкусом хохочущий, согревающий вас при встрече своими
смеющимися глазами — мог бы стать — да, собственно, и стал — второй
эмблемой «Коврика». Если первая встречала вас у входа, на
кирпичной стене дома, рядом с названием театра — выразительная
чеканка, в которой можно было увидеть всех лицедеев на свете: шутов и
скоморохов, джегуако и жонглеров, клоунов и мимов, — то Казбек
встречал вас внизу, лучась улыбкой и лукавством.
Первого апреля в «Коврике», разумеется, был капустный день —
как лучшее угощение ^ля гостей и самих именинников, потому что
там отмечался, нет — праздновался! — день его, театра, рожденья:
с подарками, цветами, угощением, музыкой, танцами, радостным
смехом. Капустники — особые представления: свободные действа
ради радости свободы, когда театр, сцена бегут от власти
Аполлона к праздничной вольности Диониса, Вакха, вакханкам и Мому с
Гермесом: смеющаяся Маска в этот день смеется особенно весело и
безоглядно, а плачущая — только делает вид, что плачет и печалится.
Актеры любят пикантные, а порой и рискованные шутки и
анекдоты, выразительно их рассказывают и показывают, умея и
веселиться так, как и не снилось никаким царственным особам.
И первого апреля в гости к «Коврику» собиралось столько гостей,
что впору было вывешивать табличку «Аншлаг» уже на углу улиц
Головко и Шортанова.
В этот день и на этом празднике никто не чувствовал себя ни
чужим, ни тем более лишним. Всё пространство «Коврика»
оказывалось во власти праздничной суматохи, и казалось, что этому
празднику не будет конца, что он всегда будет с нами. Надо было
видеть, как «Коврик» готовился встречать гостей, а они, к слову
сказать, приходили туда и по будням, и едва ли не каждый день,
при малейшей возможности заворачивая на огонек, не говоря уже
о больших праздниках — премьерах, днях рождения актеров и
режиссера, открытии и закрытии театрального сезона. Разница между
большим и малым праздником заключалась лишь в размерах
стола: первого — на ширину зрительного зала (от стены до стены) и
второго — в крохотном кабинете Казбека, куда, правда, набивалось
человек двадцать. Особого разговора заслуживают знаменитые
чаепития со зрителями после спектаклей. Но об этом — в свое время.
Грае а первая. Взгляд 8 прошлое
45

Практически сразу в «Коврике» появился свой праздничный
ритуал — от постройки большого стола ао порядка тостов,
сюрпризных интермедий и сигнала завершения праздника: полный
граненый стакан на сцене, который через мгновение-другое превращался
в воздушного акробата в руках Казбека... Соединяла праздничный
стол «Коврика» особая ритуальная «салфетка» — рулон... туалетной
бумаги, который передавался из рук в руки, увеличивая радостное
оживление собравшихся.
Что же такое должно быть в театре, каким он должен быть,
чтобы в него и к нему приходили с поздравлениями на день
рожденья, как к человеку?.. Очень хочется немного поиграть в афоризмы
и сказать, что настоящий театр и есть человек, точнее —
человеческая семья. Вспомнить, что о нем часто говорят: укивой организм, что
ему дают имена, звания, награды. Но, без всякого преувеличения,
«Коврик» словно и был одним человеком, и жил, как человек — с
одной большой душой, умеющей радоваться и грустить, работать и
отдыхать, творить и повседневничать.
В «Очерках Элии» английского писателя Чарльза Лэма есть эссе
под названием «Молитва перед едой», где он пишет: «Признаюсь,
я в течение дня склонен произносить молитву по дюжине
поводов, кроме обеда. Мне недостает готовой формулы, чтобы отметить
приятную прогулку, бродяжничанье при лунном свете, дружескую
встречу или решение жизненной задачи. Почему мы не
располагаем ни формулой благодарения за книги, эти духовные пиршества?
Ни молитвой аая произнесения перед чтением «Королевой фей»?..».
Замечательная мысль! Действительно, почему? Возвращаясь к
«Коврику», хочется сказать, что Лэм наверняка в свой список почему?
вписал бы и «Коврик», умевший благодарить, получавший
благодарность в ответ и неизменно рождавший ее в сердцах своих зрителей
и друзей. Спасибо, «Коврик»!
46
ЙВЙНСИЕНЙ НП36ЕКП ЯЗУЯТПГОВЙ

6. «Коврик»: актеры
Нет, не понять, не разгадать:
Проклятье или благодать, —
Но петь и гибнуть нам дано,
И песня с гибелью — одно.
Владислав Ходасевич
Здесь можно было бы просто перечислить их всех поименно
и больше ничего не говорить: Валерий Корнилов, Руслан Хамуков,
Раиса Тубаева, Владимир Теуважуков, Марк Расторгуев, Зарема Вал-
гасова, Ирина Одинцова, Валерий Маликов, Татьяна Панкратова,
Сергей Папилов... Их имена объясняют всё. Красноречивее любых
слов они говорят об их любви к театру, таланте, характерах,
ролях, сценических штучках, человеческих качествах. Они, вмиг после
ухода Казбека осиротевшие (это во Франции сир — король, а у нас
сирый — безродный и одинокий), с горькой ясностью и теперь уже
навсегда осознали, что были бы другими людьми и другими
актерами без него — сердца и души «Коврика», без его смеющихся глаз.
В одном из дружеских шаржей, помещенных в нашей книге,
Казбек изображен веселым кукловодом, артистично управляющим —
всеми десятью пальцами! — марионетками-актерами,
подчиняющимися малейшему мановению его руки. Забавно, но неверно по сути!
Между режиссером Дзудтаговым и актерами «Коврика» были
совершенно иные отношения: не слепого подчинения диктату воли
худрука, не автоматического копирования-дублирования рисунка
роли, механического перемещения из мизансцены в мизансцену,
но совместного поиска, диалога, доверия к таланту и способностям
друг друга.
Мне доводилось бывать на репетициях в «Коврике»: очень уж
хотелось увидеть, из какого подвала растут стихи спектаклей. Но
главное — тянуло к ним в момент работы, обычно недоступной
большинству зрителей; к ним — таким знакомым и привычным и
другим, когда ты — в зале, а они — на сцене. Вспоминается
«Обыкновенное чудо» Марка Захарова и голос Леонида Серебренникова:
«Вдруг возникает волшебство...». И создают его актеры. Вместе с
ним — режиссером Казбеком Дзудтаговым.
Во время репетиций Казбек объяснял, иногда показывал, но
главное, как мне кажется, внушал — голосом, интонацией, жестом,
Глава первая. Взщяд в прошлое
47

своими удивительными смеющимися мудрыми глазами. Но его
внушение не было ни шаманством современных психагогов, ни шоу
1{,елителей> ни приемами психологического воздействия,
почерпнутыми из трудов классиков театра. Казбек словно давал понять своим
актерам, что фальшь всегда слышна другим, когда ты не сумел
настроить свой слух на камертон его голоса. Он раз за разом просто,
естественно возвращал и обращал свой театр к высоким понятиям
музыки сфер и мировой гармонии. В модуляциях его хрипловатого
голоса, голоса-камертона, возникала мерность спектакля,
рождались те смыслы, краски и оттенки ролей, которые затем покоряли
зрителей.
Разумеется, состав «Коврика» менялся на протяжении его
жизни. Кто-то уходил в другие театры; кто-то совсем уезжал из
Нальчика, начав заниматься другим делом; кто-то разово приглашался в
отдельные спектакли. Но сердцевина театра всегда оставалась
неизменной.
Когда кто-то из уехавших актеров приезжал в город, он
непременно приходил в «Коврик», даже если и не служил в нем, а
работал в свое время с Казбеком в Русской драме. Во время одной из
таких встреч я спросила Нонну Никифорову, почему это так. Она
непонимающе посмотрела на меня, а потом сказала: «А как же
иначе?!.». Действительно, к чему праздные вопросы и суесловие, когда
есть Казбек и «Коврик»?!
В «Коврике», как во всяком настоящем театре, были отгрс и
дети: были отшр^-основатели, свои великие старики, свои мэтры;
родилось — возникло? появилось? — молодое поколение актеров-Зе-
тей. «Коврик» думал о смене поколений, широко распахивая дверь
в будущее. Где-то в начале 1990-х «Коврик» объявил свой первый
актерский набор. Приглашались... все, любящие театр и желающие
попробовать себя на сцене. Да — все. И потом всем составом
«Коврик» смотрел и оценивал показы претендентов: заинтересованно,
серьезно, то улыбаясь, то недоумевая, но всегда благожелательно.
И у «Коврика» появились свои дети. Впрочем, своих детей у него
всегда было много: от дворовых малышей до новогодних, сказочных,
Аая которых «Коврик» выступал на елках с особым куражом.
I Думая о будущем «Коврика», о его актерах-наследниках, Казбек
набрал свой курс и отправился преподавать в Институт искусств.
48
ЙВЙНСИЕНЯ НЙ36ЕКП ЯЗУЯТЙГОВЙ

Нет, его меньше всего интересовало наличие диплома у актера. Но
настоящий театр — это всегда театр не только профессиональный,
но и академический, то есть знакомый не только с искусством сцены
и тайнами закулисья, но и с большим миром искусства и культуры.
К слову: один из спектаклей — «Вестсайдская история» — уже
после «Коврика», он поставил именно со студентами, планируя показ
этого спектакля во Владикавказе. Это вообще был один из больших
проектов Казбека Дзудтагова — постоянное театральное
сотрудничество Владикавказа и Нальчика, а там — и всего Северного Кавказа.
Это означало бы и совместные постановки, и театральные встречи,
и мастер-классы. «Вестсайдская история» стала первой ласточкой
этого проекта.
Казбек обладал особым талантом — видеть в человеке актера, а
в актере — человека. И строил свои отношения с людьми на
понимании, ценя в них талант, уважая в них достоинство, откровенно
любя и любуясь личностным началом в человеке. Нельзя не сказать
и о том, что актеры «Коврика» умели радоваться и откровенно
радовались успехам друг друга, и прежде всего — театральным: ходили
на чужие спектакли своих, на те, в которых не были заняты сами.
Были при этом едва ли не самыми благодарными зрителями, хотя
Казбек просто выгонял актеров из зала, поскольку мест в «Коврике»
всегда не хватало, и там, где должно было сидеть 60 человек, сидело
едва ли не 80.
В этом театре не было звезд и премьеров, ведущих и ведомых.
Были люди-актеры, идущие вместе в одном направлении и к общей
цели. Что касается распределения ролей, то сегодня в главной роли
были Раиса Тубаева и Руслан Хамуков, Зарема Валгасова и Валерий
Маликов, а завтра — Ирина Одинцова и Заур Шерегов, Елена Ха-
мидулина и Сергей Папилов. И дело было не в том, что называется
«всем поровну», «все по очереди», а в осознании закона общего
дела, как бы при этом ни усмехались скептики и существа,
склонные к злоязычию. Знаете, что говорят ковриковцы о жизни в эпоху
«Коврика»? — Счастье. Комментарии излишни. Пауза. А дальше —
аплодисменты, как на лучших спектаклях этого театра.
Ностальгия? Желаемое вместо действительного? Нет, и еще сто
раз нет! И я, вслед за ковриковцами, скажу: счастье, что это у нас
было. Пафосно, говоря на современном новоязе?.. Извините, я
предпочитаю говорить на другом языке, на котором искренность озна-
Глава первая. Взгляд в прошпое
49

чает искренность, талант — талант, уважение — уважение,
восхищение — ничего кроме восхищения, а не отпад или жесть.
А можно ли, говоря об актерах «Коврика», не сказать о его
колоритных личностях, вызывающих в сознании великолепный ряд
чудаков и донкихотов всех времен и народов?
Мне почему-то вспоминается художник Калмыков Юрия Дом-
бровского из романа «Факультет ненужных вещей»: «Когда
художник появлялся на улице, вокруг него происходило легкое
замешательство. Движение затормаживалось. Люди останавливались и
смотрели. Мимо них проплывало что-то совершенно необычайное:
что-то красное, желтое, зеленое, синее — все в лампасах, махрах и
лентах. Калмыков сам конструировал свои одеяния и следил, чтоб
они были совершенно ни на что не похожи. У него на этот счет
была своя теория.
— Вот представьте-ка себе, — объяснял он, — из глубины
Вселенной смотрят миллионы глаз, и что они видят? Ползет и ползет по
земле какая-то скучная одноцветная серая масса, и вдруг как
выстрел — яркое красочное пятно! Это я вышел на улицу».
Напомним читателям, что Калмыков — ко всему! — еще в
официальном документе (и еще каком — объяснении в милицию, а
А^ао происходит в годы повальных сталинских репрессий)
подписывается следующим образом — «Гений I ранга Земли и
Галактики, декоратор-исполнитель Балета им. Абая Сергей Иванович
Калмыков».
Пусть не обижаются на меня те, кого я здесь не назову, потому
что, по чести и совести, говорить нужно практически обо всех:
каждый ковриковец — нечто яркое и неповторимое. Впрочем, и это —
один из законов его неповторимого же существования. В одном из
своих интервью, сохранившихся, к счастью, на пленке благодаря
настоящим друзьям и помощникам «Коврика», Казбек говорит о
своей команде — понятии, ставшем необыкновенно популярным в
России 1990-х не только в области армейской и спортивной жизни.
Не будем забывать, что понятие это восходит к таким смыслам, как
вверять, поручать. А это значит, что в ковриковском понимании
и исполнении команда — это взаимное доверие и порука. Не
приказы — Шагом март! Товьсь! — а вера в талант и неповторимость
собрата-актера.
50
ЙВШЕНЙ КЙ36ЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

Когда речь заходит о «Коврике», возникает желание — не мое
субъективное, а рождаемое этим явлением, — говорить о неких
общих Началах человеческого сообщества, о единстве этики и
эстетики, о таланте как даре и о даре этот талант раскрывать и его
совершенствовать. Если ковриковны заговорили об этом даре
Казбека вслух, прямо, без обиняков только после его ухода, говорит об
особой атмосфере этого театра; о том же, что большинство из них
почувствовало себя настоящими, востребованными, интересно и с
интересом работающими актерами только с Казбеком, они знали и
чувствовали это всегда.
Итак, всего лишь несколько крупных галактических объектов
«Коврика»:
Корнилов Валерий Александрович — большой актер и
внимательный человек с горячими молодыми глазами, с даром
фотографа-портретиста, любящий уют, порядок и хорошую шутку. Его
портреты украшали маленькое ковриковское фойе, превращая его
в любимый семейный альбом. Его, к сожалению, уже нет с нами.
Светлая ему память!
Руслан Хамуков. Человеческое обаяние. Открытая улыбка.
Глаза... такие говорящие, красноречивые, особенно когда он молчал и
думал. Творческие глаза! Достоинство, сдержанность, внутреннее
благородство, талант дружить. Актерский талант, засверкавший в
«Коврике». Его гибель — нелепая, непостижимая аая нас, людей, — стала
трагедией «Коврика», началом его конца. Остается только
надеяться, что в этом уходе был какой-то высший смысл, который, увы,
невозможно принять.
Расторгуев Марк Николаевич... Само хорошее воспитание,
манеры, лоск и лицо актера-интеллигента, выдающее любителя книг,
музыки, неспешных бесед с задушевным другом. Красивая
неспешность.
Авилов Геннадий Васильевич — вальяжный, несколько манерный,
чем-то похожий на Кречинского из пьесы Сухово-Кобылина,
воплощенное, несколько гротескное амплуа первого любовника. Как-то
внезапно появившийся в «Коврике» едва ли не на один сезон —
перезимовать — и также внезапно из него исчезнувший. Наверно,
улетевший вслед за перелетными птицами. Оставивший на радость
и память зрителям свою статуарность, а ковриковцам — свои
словечки, интонации, позы и анекдоты.
Гпава первая. Взгляд в прошпое
51

Валерий Маликов... Первый любовник и циклевщик «Коврика».
Его амплуа — по фигуре! — возможный Казанова: красивый,
темпераментный, продуктивно косноязычный, неотразимый и в рабочей
робе и в смокинге. Лихой казак, сменивший коня на велосипед.
Сергей Папилов — высокий красавец с лицом героев
Достоевского: талантливый, нервический, ищущий то ли Эльдорадо, то ли
Оптину пустынь. Отправившийся искать счастья в Америке. Нашел
ли?..
Вячеслав Туманов — режиссер и актер: словно сошедший с
картины Ватто грациозный кавалер-угодник с лучистыми карими
глазами, с художнической гривой, с мягкой, ласкающей,
обволакивающей улыбкой. За ним видятся дворцовые тайны и интриги,
конфликты и амурные победы.
Аскер Налоев... В обоих его именах — паспортном Георгий и
дружеском Аскер — удивительным образом сошлись воинская доблесть
и надежность: так и видишь его в мастерской Хамида Савкуева,
ваяющего с него нартского героя — сдержанного и немногословного
в жизни, неудержимого в схватке, достойного в победе.
А актрисы?.. Краса и гордость «Коврика», как, впрочем,
всего Нальчика и его театрального мира. По-особому красивые, по-
особому стильные, по-особому неотразимые. Любящие и любимые,
понимающие и понимаемые. Тонкие и деликатные, но и умеющие
дать отпор, острые на язык. Находчивые и беспомощные, тихие
и громогласные, хохочущие и молчаливые, внимающие и
внимательные. Разные. Удивительные! Раиса Тубаева, Зарема Валгасова,
Татьяна Панкратова, Ирина Одинцова, Надежда Анисимова,
Валентина Костюкова, Елена Хамидулина, Виктория Бутаева,
Татьяна Шурышкина — повергают меня в смятение: общими словами
здесь не обойдешься, а самых-самых — просто не хватит. О них
нужно писать отдельную книгу. Позволю себе сказать особо
только об одной ковриковской даме — чудной Валентине Горшковой,
роль которой в пьесе И. Жамиака «Месье Амилькар», казалось,
была создана специально аая того, чтобы выразить ее суть,
театральную и человеческую: импозантность, милая чудаковатость,
сценический голос, тайна — в манере говорить, курить, смеяться,
смотреть, молчать. Актриса!..
Речь здесь идет не о фактурной внешности, броскости,
своеобычности — это само собой разумеется. В актерах «Коврика» всегда
52
ЙВЙНС11ЕНЙ КП36ЕКП ДЗУДТЙГОВЙ

поражало умение оставаться самими собой — шла ли речь о сцене
или обыденной жизни. Каждому из ковриковцев была отпущена
своя мера таланта, достаточно сильно разнилось число сыгранных в
других театрах ролей, в том числе главных. За плечами у них была
разная школа, но как только они входили в пространство сцены и
спектакля в «Коврике», говорить хотелось только об ансамбле, том
самом все вместе, в котором первая скрипка не прозвучит, если
замешкается треугольник или барабан решит, что не настало время
1/\ая его яркого соло.
Думаете, во мне говорят ностальгия и дружеские чувства? Нет —
знакомство с ними на сцене. Их роли, их большая жизнь на
маленьком коврике. Назову хотя бы отдельные, замечательно, на мой
взгляд, сыгранные роли ковриковцев. Если и можно говорить о
зависти между людьми, то, пожалуй, именно в подобных случаях,
когда ты с радостью и гордостью можешь сказать: «Я это видел!».
Итак, Яичница и Полоний Валерия Корнилова («Женитьба»,
«Убийство Гонзаго»);
героини Раисы Тубаевой в «Звездах...», «Генералах в юбках»,
«Убийстве Гонзаго», ее Зинаида («Женитьба»), героиня «Нашего
Декамерона»;
Стэнли, Подколесин, сэр Чарльз Руслана Хамукова («Трамвай...»,
«Женитьба», «Убийство Гонзаго»), так и не сыгранный Фолиаль
(«Эскориал»);
Бланш Заремы Валгасовой («Трамвай...»), ее Агафья Тихоновна
(«Женитьба»), героиня из «Убийства Гонзаго», Актриса из «Амиль-
кара»;
Жевакин и Жеронт Аркадия Гибитова («Женитьба», «Лекарь
поневоле»);
соседка Стэллы, тетка Агафьи Тихоновны, Суфлер Татьяны
Панкратовой («Трамвай „Желание"», «Женитьба», «Убийство Гонзаго»);
Кочкарев, молодой актер, Боркин Валерия Маликова в
«Женитьбе», «Убийстве Гонзаго», «Иванове»;
героини в «Генералах...», «Убийстве Гонзаго» Ирины Одинцовой,
ее Сара («Иванов»);
Жевакин, Шабельский, Льермо, Питер Сергея Папилова
(«Женитьба», «Иванов», «Цианистый калий», «Случай в зоопарке»);
Лебедев и Амилькар Марка Расторгуева («Иванов», «Месье
Амилькар»);
Гпаеа первая. Взгляд в прошпое
53

Эстремадурский сатир, Сганарель и Иванов Аскера Налоева
(«Цианистый калий», «Лекарь поневоле», «Иванов»)...
Сашенька Елены Хамидулиной («Иванов»);
Петр и Гаврила, Робер Романа Крюкова («Иванов», «Лекарь
поневоле»);
Анучкин и старый актер Анатолия Панина («Женитьба»,
«Убийство Гонзаго»);
Яичница и Полоний Геннадия Авилова («Женитьба», «Убийство
Гонзаго»).
Горацио Заура Шерегова в «Убийстве Гонзаго»;
доктор Львов Руслана Тлостанова («Иванов»);
Марта и Люсинда Виктории Бутаевой («Цианистый калий»,
«Лекарь поневоле»);
Марфуша Бабакина Татьяны Шурышкиной («Иванов»).
А яркая работа в «Коврике» Мадины Докшукиной и Вячеслава
Урусова, которые, к сожалению, рано ушли из «Коврика», но
вернулись, к счастью, к Казбеку в Театр Нагоева!..
Отдельный разговор — роли в пантомиме-клоунаде Владимира
Теуважукова, спектакле, в котором были заняты Зарема Валгасова,
Ирина Одинцова, Елена Хамидулина, Татьяна Шурышкина,
Валерий Маликов, Сергей Папилов, Аскер Налоев.
Как известно, в театре, на сцене можно играть чувство или
играть в чувство. Вспомним Джулию Ламберт С. Моэма, которая
блестяще делала то и другое. Это вообще в актерской природе —
изначально двойственной, зачастую двусмысленной, порой
непостижимой. Халиф на час — каприз Фортуны, актер на час —
невозможен. Или — или. Третьего не дано. Казбеку Дзудтагову и «Коврику»
это было понятно, как никому другому. И одним из самых больших
достижений этого театра было то, что там жили — не работали, не
служили, а тем более не числились! — люди-актеры, в лудичсской,
игровой природе которых было нерасторжимое единство святого и
грешного.
Театролог «Коврика» (без чинов и особого порядка):
Казбек Дзудтагов, Руслан Хамуков, Роберт Саральпов, Валерий
Маликов, Аркадий Гибитов, Вячеслав (Мурат) Урусов, Заур Кячев,
54
ИВАНОМ КЙ36ЕКЙ ЯЗУЯТЙГОВП

Раиса Тубаева, Зарема Валгасова, Ирина Одинцова, Татьяна
Панкратова, Мадина Докшукина, Надежда Анисимова, Оксана Зрумо-
ва, Валерий Корнилов, Валентина Костюкова, Валентина Горшкова,
Нонна Никифорова, Анатолий Бельков, Анатолий Шихалиев, Марк
Расторгуев, Аскер Налоев, Сергей Папилов, Геннадий Авилов,
Анатолий Панин, Юрий Балкаров, Вячеслав Туманов, Владимир Теува-
жуков, Елена Хамидулина, Заур Шерегов, Руслан Тлостанов, Роман
Крюков, Наталья Ишкова, Виктория Бутаева, Татьяна Шурышкина,
Вадим Мисостов, Элеонора Мисирова...
И здесь — среди актеров «Коврика» — назовем Лилию Ефремову
и Светлану Кобель, администратора и секретаря театра, которые
были верными помощниками Казбека на его второй сцене —
городской, территории внешней политики театра.
7. «Коврик»: прекрасное далеко
Свою судьбу к седлу я приторочил;
Я и сейчас, в грядущих временах,
Как мальчик, привстаю на стременах.
Арсений Тарковский
Героиня романа «Средняя школа» Н. Полошевской сравнивает
два театральных здания — Кабардинского театра у входа в
нальчикский парк и театра Музыкального, появившегося в 1964 году на
площади Марии:
«Нет, всё же начальный Город отличался от дошкольного! К двум
Талиным улицам прибавилась еще одна главная, но не Талина, а
Города — улица Ленина, на которой она стала довольно часто бывать
с мамой и папой. Дошкольная Таля любила ее за то, что она
начиналась с вокзала и убегала к горам, а Таля начальная полюбила ее
за липы и розы. На ней было много важных и самолюбивых домов
и почему-то только один веселый, фестивальный, детский. А еще
там, на своей собственной площади, жила Мария, просто Мария,
хоть и государыня. И вот теперь универмаг с Кабардинской —
наверное, что-то не поделив с «Победой» — решил переехать на новое
место: как раз на улицу Ленина, на площадь Марии. А прямо за ее
спиной появился театр, совсем не похожий на остальные дома
Грае а первая. Взщяд в прошлое
55

вокруг площади — здание современной конструщии, родственник
«Востока». Все другие дома были основательные, с выдумкой, с
украшениями, а этот был похож на Мавзолей, только стеклянный.
Он, кажется, решил, что станет новомодным, как гостиница
напротив, а все остальные останутся смешными и отсталыми. Лучше бы
уж он посмотрел на Библиотеку, которая жила рядом с площадью!..
Она-то уж точно за этот театр огорчилась: разве театры такими
бывают!.. Хорошо, что его не видел настоящий театр, в парке, а то
и он бы заболел от огорчения».
Что бы сказала эта девочка, увидь она «Коврик»? Думается, ей
всё же понравилось бы то, что это — жилой и живой театр, да к
тому же играющий в прятки с другими театрами города. А еще,
увидев, что он совсем крохотный, она полюбила бы его, потому что
всё маленькое всегда трогало ее до глубины души.
Шестьдесят зрительских мест... И — непременные приставные
стулья вкупе с универсальными, уместными и на сцене, и во время
монтировки спектакля, и в дни представлений, фанерные кубы в
проходе. Итого около семидесяти-восьмидесяти человек —
зрителей, людей, приходящих в театр и забывающих на спектаклях
«Коврика» о маленьком тесном подвале, о неудобных деревянных
креслах, списанных каким-то «осовременившимся» кинотеатром, о
том, что там, наверху, «на земле» — суета, гвалт и беготня
стремительно разрастающегося города, торопящегося приобщиться к
«цивилизации». А здесь — на подземной лодке Казбека Дзудтагова —
огромный мир, в котором происходит обыкновенное чудо театра,
разворачивается режиссерско-актерская мистерия.
Первые спектакли «Коврика» начинались так — магически:
висевший над сценой небольшой коврик привычно снимался,
открывая просторы творчества: от «резервации» Московской Олимпиады
(«Звезды на утреннем небе») и голубовато-розовых далей России
«Иванова» ^о первобытного леса («Охота на носорога») и
парижской квартиры месье Амилькара, человека, превратившего свою
жизнь в театральный спектакль, в котором, в отличие от его
обычной жизни, есть заботливая семья, друг и даже — любимая теща.
В «Очерках Элии» Чарльза Лэма есть глава «Впервые в театре».
Вспомнилось о ней потому, что писатель замечательно говорит о
магии театра и о том, как и почему она может исчезнуть. Поневоле
56
ЙВЙНСИЕНЙ НП36ЕНП ДЗУДТЙГОВЙ

задаешься вопросом, почему нынешние дети безоглядно верят во
всяческих монстров-трансформеров и восхищаются ими, но более
чем скептически относятся к людям-героям на сцене театра и
другим старомодным забавам взрослых.
Лэм пишет: «Я смотрел эти пьесы в сезон 1781/82 года, когда
мне шел седьмой год. После шестилетнего или семилетнего
перерыва (ибо в школе воспрещалось посещение зрелищ) я снова
переступил театральный порог. Давний вечер «Артаксеркса» никогда не
переставал жить в моем воображении. Я ожидал, что при тех же
обстоятельствах испытаю те же чувства. Но в шестьдесят лет мы
меньше отличаемся от самих себя в шестнадцать, чем
шестнадцатилетние от шестилетних. Чего только я за эти годы не потерял!
Вначале я ничего не знал, ничего не понимал, ничего не отвергал.
Я чувствовал всё, любил всё, дивился всему.
Питался: чем — и не сказать.
Я был верующим, когда покинул храм искусства; и скептиком,
когда вернулся. Внешне всё было по-прежнему, но внутренний
смысл был утрачен! Зеленый занавес, который должен был
подняться, чтобы вновь предстали ушедшие века, а с ними —
«королевский призрак», не был больше непроницаемой пеленой,
опущенной между двумя мирами, но всего лишь известным количеством
зеленого сукна, долженствующим на время отделить зрителей от
их собратий, коим надлежало выйти на подмостки и сыграть свои
роли. Освещение оркестра, как выяснилось, требовало всего лишь
нехитрых приспособлений. Первый и второй звонок свелись только к
потряхиванью суфлерского колокольчика и перестали походить на
кукованье кукушки — тень голоса — или предупреждение, поданное
невидимой рукой. Я решил было, что это их вина, но виноват
оказался я сам, и перемена, которая за долгие эти столетия — какие-то
шесть быстротечных лет — произошла во мне самом».
У толстовской Наташи Ростовой иные причины ^ая неприятия
увиденной ею лжи, фальши балетного спектакля, как и у Сибиллы
Вэйн Уайльда («Портрет Дориана Грея»), но суть проблемы одна и
та же: вера в театр либо ее отсутствие. Узнав тогда, в конце 1980-х,
что у нас в Нальчике появился новый театр, моментально
показавший свое собственное оригинальное лицо, я, как ни странно, не
поспешила туда, а... испугалась: как не хотелось разочароваться и
быть обманутой! Уже почти все мои друзья и знакомые, публика
Глава первая. Взгпяд8прошлое
57

заведомо театральная, недоумевали: «Почему ты не там? Когда же
ты познакомишься с ними?» А я всё не решалась, хотя знала и то,
что руководитель этого театра ставил в Русской драме, и многих
актеров по их работе в государственном театре, и многое другое.
Любопытная подробность: какое-то время мы с Казбеком и его
семьей жили по соседству: прямо как в пьесе с аналогичным
названием! Но я знала, кто такая Галина Таукенова и видела ее не только
в спектаклях, но и на улице, спешащую в театр — яркую,
праздничную, сосредоточенно-отстраненную от городского шума и суеты, и
думала: актриса, певица!.. А Казбека я почему-то не встречала
никогда. В их доме жили и другие актеры. Один из них, актер Русской
драмы, запомнившийся мне, школьнице, в роли Митрофанушки, в
повседневной жизни, в отличие от Галины, на актера совсем не был
похож. О том, что в этом же аомс живут Руслан Хамуков и Зарема
Валгасова, я узнаю гораздо позже, когда — наконец! — приду в
«Коврик», влюблюсь в него и... останусь с ним навсегда.
Но если сказать: «Коврик» был только театром, — значит,
умолчать о том, что делало его — помимо творчества — театром особым,
единственным в своем роде. Он был театром открытым:
Аая зрителей и после спектаклей, устраивая АА^ них самоварные
чаепития, главным угощением которых были разговоры, и не только
о только что увиденном на сцене;
он открывал свои двери мя встреч поэтической студии Заура
Шерегова, ставшего затем актером «Коврика»;
он отдавал свою сцену и зал м^- рок-концертов группы «Кафедра»
и поэтических вечеров Георгия Крапивина;
он даже рискнул превратиться в лекторий по литературе и
живописи... В газетах стали писать, что «Коврик» объединил вокруг
себя интеллигенцию города, что стал особым культурным центром,
клубом общения.
Вспомню только один из его открытых вечеров, часто
превращавшихся в вечера открытий. 5 июня 1994 года, канун дня
рождения Пушкина. Предвкушение этого события в «Коврике» спонтанно
выливается в... стихотворный турнир под названием «Здравствуйте,
дорогой Александр Сергеевич!»... Главная тема возникает
естественно,, сама собой, как и ее ассоциативный ряд — цилиндр, маска,
тушь и пистолет. Участники турнира, а ими стали около десяти
58
ПВПНС11ЕНП КЙ36ЕКЙ ЯЗУЯТЙГОВЙ

человек, с удовольствием отдавшихся веселым опасностям рифов
рифм, минут через двадцать предложили на суд публики свои
труды. Правда, они пожелали остаться анонимами: опустив свои опусы
в цилиндр — а на сцене в тот вечер была устроена
импровизированная картина-посвящение Поэту, — они наугад выбирали листочки с
импровизациями и читали их вслух. Творения ковриковских
рифмачей затем пополнили досье «Коврика».
Цилиндр, маска, тушь и пистолет.
Стихи и музыка — всё как в былое время.
Но где же няня с кружкой?.. Няни нет.
Нет кружки пунша. Так подайте стремя!
2
«Коврик». Цилиндр. Пистолет и цветы.
Грезы поэта, Наташи мечты.
3
О сударь, вы не сняли шляпу!
Так эта шляпа вам к лицу!
Но всё ж снимите эту маску —
Она пристала подлецу.
4
Там только что кто-то сидел:
Бутылка с бокалом стоит,
Там маска — остаток лица...
Цилиндр на трости лежит...
Как? Пушкин ушел?..
5
Гусиное перо, упавшее небрежно,
Ты до утра хранишь четыре пары строк,
Написанных столь искренно, столь нежно,
Что разливаются в душе они безбрежно,
И хочется запомнить все их впрок,
И повторять в глухой тиши ночной...
О Пушкин, всем нам дорогой!..
Гпаеа первая. Взгпяд в прошпое
59

6
Шляпка с маской появились
И не очень удивились,
Вдруг услышав, что пионы
Издают то крик, то стоны:
Звуки эти — символ есть,
Что не можно глаз отвесть
От портрета Африканца,
Света Божьего посланца...
7
Белая зависть к шляпе Пушкина
Ах, шляпа! Шляпа-котелок!
Хотел бы я тебя носить когда-то!
Носить-то я ее, конечно б, смог,
Но ведь не тот под нею котелок!
Под нею — котелок солдата...
8
На ложе из увядших лепестков
Сей черный пистолет открыл глаза,
Проснулся, тут же — был таков:
Умчался на дуэль!..
(В свои семнадцать лет он
Презирал постель.)
За нрав бурливо-непокорный
К нему привязан был поэт.
А может, вовсе даже нет!..
9
Ах, Пушкин! Ты собрал немногих
В тот вечер в «Коврике».
Увы! Но кто пришел,
Избрал дорогу пера и шпаги.
И — «молвы»...
Постскриптум
Пусть слайды не блещут просторами,
Пусть муза бежала от нас.
Друзья! Это всё очень здорово!
Пусть вечер такой повторится не раз!..
60
ЙВЙНСИЕНЙ КЙЗБЕКЙ ДЗУЯТЙГОВЙ

Да, всё именно так, как и то, что обаяние таланта, открытого для
других не может не привлекать. Не может не притягивать
искренность, достоинство, душевная щедрость. Напомню: Казбек и актеры
всегда настоятельно просили говорить не только о том, что хорошо
и понравилось, а о том, что не удалось, что требует корректировки
и продолжения работы.
Одна из программ сегодняшнего телевидения называется
«Временно доступен»: на двадцать минут звезды в ней снисходят до
земного общения с простыми смертными. Представляю, как заразительно
смеялся бы Казбек, узнай он о такой звездной иерархии. Закрытую
на знаменитый амбарный замок дверь «Коврика» я видела всего
несколько раз, и вызвано это было чрезвычайными
обстоятельствами. А Казбек и его тимуровская команда, как в шутку и всерьез
называли его умелую, работящую и отзывчивую на чужие беду и
проблемы мужнинную (но не чинящуюся!) часть театра, всегда были
в зоне доступа.
И так — каждый день, на каждом спектакле, в течение
десяти незабываемых лет. Театр, ставший легендой практически сразу
после своего рождения, обреченный на незабвение в умах и
сердцах встретившихся с ним в своей жизни. Готовый к превратностям
судьбы и времени, взлетам и падениям даже теперь, когда место
встречам уступила невстреча... «Коврик», рожденный не лежать под
ногами, а летать, как ковер-самолет.
8. «Коврик»: режиссеры, жанры
Прелаты, атлеты, илоты,
Артисты и игроки,
И несуществующий кто-то
Встает из-под вашей руки.
Леонид Мартынов
Как уже говорилось, «Коврик» возник как театр-студия при Доме
молодежи Бориса Паштова. Но всё, чему нужно было научиться
первому составу «Коврика», заключалось не в ученически-студийном
овладении азами профессии. В него пришли состоявшиеся внутренне,
но зачастую не внешне, АА^ других, актеры. Учиться пришлось уме-
Гпаеа первая. Взщяд в прошлое
61

нию быть в ответе за самих себя, свой талант теперь, когда у них
появилась возможность играть, играть, играть! «Коврик» предложил
им самые разные роли в самых разных пьесах — от Аристофана и
Мольера до Гоголя, Олби и Жамиака. А зрители «Коврика» так —
студией — его никогда не называли. Для них его статус всегда звучал
одинаково, точно и емко — «Коврик» Казика. Да, Казбека Дзудтагова
его друзья называли именно так — ласково, по-мальчишески,
уменьшительно-уважительно, в соответствии с названием его театра —
театра без ковров и хрустальных люстр.
В «Коврике», как в любом уважающем себя театре, работали
разные режиссеры и в самых разных жанрах. Диапазон
возможностей этого театра был огромным — драма, комедия, трагедия, фарс,
пантомима. Регистр его тональностей — от тончайших лирических
и психологических нюансов ао откровенного гротеска и абсурда.
И каждый раз вас ждало удивление, была ли то премьера или уже
виденный вами спектакль. Оценки хуже или лусше здесь не
годились: «Коврик» каждый раз доказывал, что театр есть сама
неповторимость и неповторяемость. Конечно, они сами всегда знали,
где недоиграли, где пережали, кто вдруг не попал в музыку, а кто
переиначил текст. Но дело именно в этом — сами, как и в том, что
спектакли всегда завершались замечаниями Казбека — точными,
справедливыми, вдохновляющими.
Соперники? Соперничество?.. Актерское или режиссерское? За
этим нужно было бы обращаться в другой театр. Казбек же,
напротив, ратовал за соревновательность, прекрасно осознавая, что
талантливый мастер научит тебя большему, чем сотня книг о сцене и что
настоящий театр — это всегда театр, открытый аая нового и иного.
Московский режиссер Борис Афанасьевич Морозов (МХАТ),
секретарь Союза театральных деятелей России, загоревшийся идеей
поставить с «Ковриком» замечательную пьесу «Убийство Гонзаго»
после того, как побывал в Нальчике и увидел, что представляет
собой театр Казбека;
не нуждающийся в представлении генерал-баттерфляй,
режиссер Владимир Теуважуков, предложивший «Коврику» попробовать
себя в пантомиме и буффонаде;
режиссер Сергей Федотов из города Глазова, руководитель
театра «У моста», приехавший в Нальчик после знакомства с театром
62
ЙВЙНС11ЕНЙ КЙ36ЕКЙ ЛЗУЯТЯГОВП

Казбека на фестивале в Нальчике, чтобы поставить в «Коврике»
гоголевскую «Женитьбу»;
Вячеслав Туманов — актер и режиссер, пришедший работать в
«Коврик» после долгого отсутствия в Нальчике, предложивший к
постановке «Наш Декамерон» Э. Радзинского и сделавший это;
Аскер Налоев и Сергей Папилов, пробовавшие себя в режиссуре
на сцене «Коврика»;
капустные режиссеры «Коврика» — его молодые актеры...
Означало ли это, что Казбеку Дзудтагову было всё равно, кто и
что будет ставить? Свидетельствовало ли это об отсутствии в театре
репертуарной политики, о его всеядности либо желании ставить то,
что ставят в столицах? Берусь утверждать — нет! Что же тогда —
самонадеянное и «это можем!», и «это — запросто»?..
Да, каждому театру нужно свое собственное узнаваемое,
запоминающееся лицо, умение и готовность отвечать не только своим
внутренним потребностям и амбициям, но и запросам времени; своя стратегия
и тактика, своя манера разговора со зрителем. «Коврик» уже одним
выбором и уровнем своих первых спектаклей — «Звезды на утреннем
небе», «Генералы в юбках», «Любовь и голуби» — показал, что его
театральное высказывание сосредоточится на несуразностях и
несоразмерностях жизни социума и человека в нем И это, как показало
дальнейшее, стало его эстетической программой — философствования,
размышления, честного вопрошания. Форма же его высказывания,
выбор жанра послания «Коврика» всегда были точными и емкими.
Самое поразительное, на мой взгляд, заключается в том, что
каждый спектакль другого режиссера, имеющий, разумеется, свои
особенности, свой почерк, свои пунктики, был по своей сути
безоговорочно ковриковским: емким, лаконичным, с посылом мысли
и чувства. Рожденным не на потребу обществу или режиссерским
апломбом, а как императивное требование Сцены. Ему в высшей
степени отвечали как незабываемая «Женитьба» Сергея
Федотова — интереснейшее современное прочтение гоголевской пьесы,
так и буффонада с лирико-драматическим подтекстом Владимира
Теуважукова, и обычная трагикомедия на грани абсурда советской
застойной жизни в «Декамероне» Вячеслава Туманова.
Борис Морозов, к сожалению, не смог воплотить свою ковровую
мечту, и «Убийство Гонзаго» — один из лучших спектаклей театра —
Гпаеа первая. Взгляд8прошлое
63

поставил Казбек Дзудтагов. Но, полагаю, если бы мечта Морозова и
осуществилась, в ней был бы не московский, а нальчикский акцент:
акцент малого, достойно и ясно говорящего о большом — в жизни
и человеке.
9. «Коврик»: закулисье
Вдали он подобен цветным парусам корабля...
Николай Гумилев
Театр начинается с... художника, будь то режиссер, осветитель,
актер, бутафор или сценограф. Пресловутая вешалка лишь дает вам
понять, что в ней, вместе с верхней одеждой, вы должны оставить
и нечто более существенное — вашу повседневность,
нетеатральность, поскольку за ней вступает в свои права пространство театра,
пространство всех девяти муз, а зачастую и десятой — Каиссы, музы
шахмат, покровительницы многих режиссеров. На одной из
фотографий Казбек запечатлен за партией в маленькие шахматы: игра
идет в Русском театре, а видится в ней будущий карманный
«Коврик», как часто называл его Казбек.
Спектакль, вынесенный на сцену, — это лишь часть огромного
труда всех, кто бывает на ней — в свете рампы и прожекторов —
очень редко, кому на символическом коврике места нет вообще, но
без кого театральность лишится во многом своих свойств машины
времени, переносящей нас в ту или иную эпоху в ее вещественном,
зримом, красочном облике. Загляните вместе с кинокамерой в
костюмерную «Коврика» — и вы увидите одну из лучших аллегорий
театра: смешались в кучу кони, люди... Костюм, аксессуары,
реквизит — инструменты, на которых и с которыми играет театр.
Вот Гренуй Патрика Зюскинда («Парфюмер»), недавно
возвращенный в гщвилизацию сердобольным маркизом, встает перед
зеркалом и... происходит чудо превращения, которым живет театр:
«Он подошел к зеркалу и всмотрелся в него. До сих пор он еще
никогда не смотрелся в зеркало. Он увидел господина в изящном
голубом одеянии, в белой сорочке и шелковых чулках и совершенно
инстинктивно согнулся в три погибели, как всегда сгибался перед
64
ЙВМШШ КПЗБЕНП ЯЗУЯТПГОВЙ

такими нарядными господами. Но нарядный господин тоже
согнулся, а когда Гренуи снова выпрямился, нарядный господин сделал
то же самое, и потом оба застыли, в упор разглядывая друг друга...
И вдруг он понял, что не голубиный бульон, не трюк с вентиляцией
сделали из него нормального человека, а единственно эти модные
тряпки, прическа и небольшие косметические ухищрения».
Театр — это выразительные подробности на своем месте.
Особенно там и тогда, когда речь идет о театре минималистском —
без-костюмном, бездекорационном. Почему в больших театрах при
входе вам предлагают не только программки, но и театральные
бинокли? Вы должны видеть детали, нюансы, штрихи, визуальные
акценты: интерьера, наряда, сада, неба, лица, ведь театр —
оптика особого рода. Малое на расстоянии, к сожалению, теряется и
даже исчезает. «Коврик» же был из породы театров-микроскопов
в силу многих нетеатральных обстоятельств. Но среди театральных
причин, как уже отмечалось, главенствовали сугубо эстетические —
здесь малое призвано было стать большим.
Я никогда не говорила об этом с Казбеком, но, думаю, он
оказался бы среди ярых противников теории маленького человека, а тем
более — человека вообще. Но, пожалуй, он согласился бы с тем, что
человек, по определению, существо частное, частью мира
являющееся, а потому — интересное и значительное именно частностями и
подробностями, из которых складывается всякий раз новый узор в
калейдоскопе жизни. Частностям в эстетике «Коврика» отводилась
большая роль, как и деталям, благодаря которым и возникает
тысяча первый образ Гамлета или Подколесина, Скапена или Иванова,
но неповторимый, единичный.
Кукольные лица-маски и абсурдная одетость в «Генералах...»,
звуки канализационных труб и запах кофе в «Трамвае
„Желание"», сеть и подслушивающее устройство в «Гонзаго», качели и
задвинутое в угол кресло-качалка в «Иванове», парусник в
квартире Амилькара... Оттенки, блики, их рифмовка, аккорды мысли и
образа. Способность видеть радугу там, где, казалось бы, господствует
моноцвет. Они делают в конечном счете полнокровной,
объемной, многомерной работу любого художника — будь то музыкант,
художник, писатель, танцовщик, певец. В случае с режиссером
создание именно такого объемного спектакля становится воз-
Гпаеа первая. Взглядвпрошпое
65

можным благодаря мастерам закулисья, как в стихах Александра
Кушнера:
Расположение вещей
На плоскости стола,
И преломление лучей,
И синий лед стекла.
Сюда — цветы, тюльпан и мак,
Бокал с вином — туда.
«Скажи, ты счастлив?» — «Нет». — «А так?» —
«Почти». — «А так?» — «О да!»
Когда в «Коврике» готовили новый спектакль, параллельно в
каждом ковриковском доме шла работа по извлечению из
сундуков, антресолей, кладовок, чердаков всего — от мебели /\о
бижутерии, — что могло бы облечь спектакль в плоть вещей и красок. Но
«Коврик» не был нищим театром ни в каком смысле — он был
театром изобретательным, находчивым, не барским, но братским.
И эта братскостъ царила на сцене и в закулисье, то есть там, где
работали художники, бутафоры, костюмеры, гримеры. Последних,
правда, в «Коврике» никогда не было, а множественное число всех
остальных было весьма относительным. Точнее, их можно было
сосчитать по пальцам одной руки: Наталья Акимова — художник,
декоратор, бутафор; Ирина Мусеева — реквизитор, Ирина Молчанова —
костюмер, очаровательная дюймовочная Ася Балахова — портниха...
Как сказал один мудрец, неоспоримое величие театра состоит
в том, что его мертвые встают после того, как опускается занавес.
Неоспоримая театральность «Коврика» заключалась еще и в том,
что его часто многотрудное как, всегда выглядело со стороны как
играючи, легко и артистично. Создать ощущение глубины на
плоскости? Пожалуйста! Превратить старую портьеру в чудесное
платье? Всегда готовы! Найти оригинальное применение выброшенной
за ненадобностью вещи? Один момент!.. Даже Скарлетт О'Хара в
подобной ситуации вряд ли справилась бы лучше.
А теперь выход-соло на сцену Мухамеда Кипова —
замечательного художника, большого друга «Коврика», оформлявшего в нем
несколько спектаклей. Видя его, думалось: «Какой красивый
человек!». Да — рост, да — стать, да — художническая фактурная борода,
но внешняя эффектность и затрагивала бы только поверхностное
66
ЙВЙНСИЕНЙ КЙЗБЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

зрение и чувства. А в Кипове спокойно, несуетливо, достойно, из
глубины проступала значительность его сути, мастерства, таланта.
Его появление в «Коврике» было естественным и никогда не
проходило незамеченным: умел сказать, умел ответить, умел работать.
Когда в «Коврике» случилась беда, приведшая затем к его
закрытию, и Казбек Дзудтагов с Олегом Каширговым оказались в
реанимации, а потом довольно долго восстанавливались в отделении
пульмонологии, им помогали, навещали, собирали деньги на
лекарства все — не только родственники, ковриковцы и актеры других
театров, но и зрители и, конечно же, друзья. Мухамед Кипов,
который как раз в это время вернулся из Лондона, приходил в больницу
каждое утро, к девяти, в самую трудную реабилитационную неделю
и развлекал, и отвлекал погорельцев от случившегося как настоящий
рассказчик-балагур — много знающий, много видевший и видящий,
глубоко чувствующий, знающий цену верности, дружбе, словам.
И он — Мухамед Кипов — продолжает скорбный список наших
невосполнимых потерь. Светлая ему память!..
Но разве может обойтись без радистов и осветителей даже
маленький театр? Особое закулисье «Коврика» — два его Олега: всегда
на виду и на слуху, всегда — невидимки... Рядом с ними — Леонид
Лампежев и Тембот Тхашугоев, также работавшие в этом театре.
Олег Головин — осветитель и Олег Каширгов — звукооператор,
светлячок и звуковичок, как называли их в театре. Родившиеся в
один и тот же день под знаком Девы, что, возможно, сказалось в их
взаимной симпатии и сходстве их интересов и характеров. Оба —
деликатного сложения, физического и духовного; оба — классические
интроверты, черные шкатулки с затейливой резьбой и секретом;
оба — любители книг и застолий с разговорами о книгах и
прочитанном. Библиотеке Олеге Головина мог бы позавидовать любой
библиофил. Она впоследствии таинственно и бесследно исчезнет.
Собственно, в его однокомнатной квартире жили книги, а ему,
Олегу, отводился в ней только маленький диванчик. Он предпочитал
именовать свое дело театрального осветителя художник по свету,
думаю, с полным на то основанием. Имея в своем распоряжении
минимум средств, он превращал их в максимум возможностей. Но
главное — он великолепно понимал существо театрального
освещения, роль света на сцене, его игровые особенности. Он учился
этому у мастера театрального света — Лидии Соловьевой, осветителя-
Гпаеа первая. Взщяд8прошпое
67

профессионала, много лет проработавшей в Кабардинском театре.
И Олег Головин — театральный осветитель, единственный в своем
роде, трагически погибший, уже не с нами. И ему — светлая память!
И рождается звук, и покорная вещему звуку... Леонид Лампе-
жев и Тембот Тхашугоев — звукооператоры-профессионалы,
хорошо знакомые театральному миру нашей республики. И они
запомнились многим своей работой, своим отношением к делу.
И они — картинны и колоритны. Об этих фигурах (акцент с
придыханием!) «Коврика» можно тоже говорить часами: Леонид,
прошедший Афганистан, пишущий музыку и стихи, делающий записи
Аая музыкантов, открывший первый у нас музыкальный магазин
профессиональной аппаратуры. Тембот — музыкант по профессии
(фортепьяно), из музыкальной семьи, с практически абсолютным
слухом. Большой, добродушный. Оба — какие-то полновесные люди
звука, что определяет не только их любовь к музыке и своей работе,
но и струнную — не странную в «Коврике» — человеческую
отзывчивость и доброту.
Уже давно слышу всё нарастающий ропот читателей: неужели
всё так благостно? А мы вот слышали!.. А нам говорили такое!!! Что
ж, право роптать есть у всех, как и право не верить в чистенькое.
Но когда же мы перестанем искать в заведомо большом и
хорошем дурное, радуясь этому дурному и подозревая в грехах, пороках,
низменных страстях других, но не себя? Впрочем, так всё извечно
и идет в театре человеческом и его кулуарах. Но закулисье
«Коврика» не предмет аля современной публичной стирки и смакования
подробностей. Этого добра хватает на каждом углу.
Помните, когда Анатолий Мариенгоф написал свою книгу о
Есенине — «Роман без вранья», тут же нашлись те, которые сказали,
что это сплошное вранье без романа. Они негодовали, протестовали,
ерничали, саркастически и с подтекстом улыбались... И — довольно
об этом. Я же говорю и буду говорить о мастерах и мастерстве, о
любви и признательности, о доброй и светлой памяти.
Спектакли «Коврика», как в любом другом театре, рождались
не только во время репетиций и работы г^еховиков. И те, кто
разочарованно смотрели, как актеры после спектакля превращались в
обычных людей, кажется, забывали о главном: нам дано быть
обычно обычными, а им, живущим по закону мусическому, дано обыч-
68
ЙВЙНС11ЕНЙ КЙ36ЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

нейшее, повседневное, тривиальное превращать в Искусство. Дая
них Закулисъе, понимаемое как всё то, что уже за пределами театра
и является совсем уж скрытым, недоступным для нас, есть жизнь во
всей ее целостности, устремляющаяся к работе превращений души
в ее тихотворстве.
И только Мастер похвалит нас,
и упрекнет только он,
И никого тогда не прельстит
ни денег, ни славы звон:
Лишь радость работы на новой звезде —
дано будет каждому там
Во имя Творца сотворить свой мир
таким, как видит он сам!
Редьярд Киплинг
10. «Коврик» после «Коврика»
Неистребим был смысл,
и вера в неистребимость
веры душу жгла
железом раскаленным,
выжигая звезды.
Ажамбулат Кошубаев
Хотелось поверить в чудо. И не только мне. Потому что прошло
года два, но реставрации, а затем и новых, и старых спектаклей
«Коврика» на обновленной сцене не предвиделось, как не
предвиделось и постройки а^я «Коврика», что планировалось
муниципалитетом, специального, собственного, настоящего театрального здания
на углу улиц Ногмова и Кабардинской: в старом центре города,
напротив старого же здания филармонии. Площадку под
строительство освободили там довольно быстро, но так же быстро она
превратилась в красноречивый пустырь. Потом его огородили
новомодными темно-зелеными листами гофрированной жести.
Неужели это памятник «Коврику»?.. «Коврику», хрестоматийно
прошедшему воду, медные трубы и огонь... С первой он справлял-
Гпаеа первая. Взгляд8прошпое
69

ся с помощью тряпок и ведер, когда его в очередной раз заливали
жильцы верхних этажей. Медные трубы славословия и восхвалений
его не очень беспокоили. А вот с огнем и чиновниками соперничать
ему оказалось не под силу, какими бы бедоустойчивыми ни были
ковриковцы. Огонь, вода и медные лбы сделали свое извечное дело.
После закрытия «Коврика» Казбек поставил несколько спектаклей
в Русской драме, Кабардинском и Балкарском театрах, работал со
студентами в Институте искусств. Одни благие порывы без
свершений были не для него. Но, думаю, в глубине души у него жила
надежда на возрождение «Коврика». И какая же радость охватила
всех — и актеров, и зрителей, — когда стало известно, что
любимый театр сможет продолжить свою работу на новой сцене
нового театра! — готовый сюжет ^ая программ «Очевидное —
невероятное» и «От всей души»!..
Мухадин Нагоев, всегда живший с мечтой создать свой
собственный театр, сделал это, как только встретились его желания и
возможности, сошлись обстоятельства и люди. Был арендован,
оборудован и обустроен под театральный зал Высокогорного института,
выбрана премьерная пьеса, и началась привычная работа.
Привычная а^я Казбека и его актеров, но и непривычная, осознаваемая как
сон наяву, уж слишком всё было невероятно: щедрый меценат,
частный театр, высокие зарплаты, а главное — надежда на блестящее
будущее. Вот только немного смущало название театра — «Фатум»,
от которого, впрочем, сам Нагоев довольно скоро отказался. Но уж
лучше бы неизбежность и судьбу связывать с Фебом или — на худой
конец — с Хроносом...
Всё: мечта Мухадина Нагоева, выбор им режиссера, актеров и
звукооператора, «Амилькар» в качестве премьерного спектакля,
даже прозрачный короб из плексигласа (потомок знаменитой ков-
риковской трехлитровой банки-банка) аая добровольных
пожертвований, выставляемый в холл после спектакля — создавало
долгожданное ощущение возвращения-возрождения к жизни и зрителям
«Коврика». Пожалуй, эту премьеру ждали как никогда. Увиденное
вдохновляло на новые надежды и свершения: размеры и
возможности сцены, зрительного зала, реквизит, костюмы актеров... Во всем
чувствовался размах меценатства.
В Общедоступном театре Мухадина Нагоева Казбек поставил
«Месье Амилькара» Жамиака, «Инспектор пришел» Пристли,
70
ЙВЙНСИЕНЙ КЙЗБЕКП ЯЗУЯТПГОВЙ

«Убийство Гонзаго» Йорданова, «Будьте здоровы!» Шено,
«Маленького принца» Экзюпери. Восстановленные спектакли заиграли новыми
красками, новые говорили о том, что Казбек Дзудтагов и его актеры
никогда не стояли на одном месте. Казалось, алмаз «Коврика» вот-
вот превратится в бриллиант в огранке Нагоева. Не случилось. Увы,
надежды превратились в иллюзии. Нет, не классически бесплодные,
утраченные, поскольку новому театру на отсутствие зрителей
жаловаться не приходилось. Его замечательные спектакли сразу
привлекли всеобщее внимание, и у Театра Нагоева появился, как говорят,
свой зритель. Но тем не менее это были именно иллюзии: «Коврик»
остался в прошлом. А в настоящем был Театр Мухадина Нагоева.
Нетрудно теперь, задним числом, предсказывать дальнейшее
развитие событий, но тогда, в 2007-м, уход Казбека из театра
Нагоева был воспринят как... гуманитарная катастрофа. Об этом
много судили-рядили, много писали. Казбек и Мухадин в газетных
интервью объясняли свои позиции, во многом несовместимые, но
факт остается фактом — не просто упрямым и непреодолимым, но
истинным: на месте иллюзий о «Коврике» остался частный театр
Мухадина Нагоева. Со своими представлениями о репертуаре и
репертуарной политике, режиссуре и отношениях между режиссером
и владельцем театра, со своими перспективами и мечтами.
Нам же остается задаться тем же вопросом-надеждой, который
звучит в повести Д. Б. Пристли «31 июня»: ведь должно же где-то
существовать всё, созданное творческим воображением? Ведь это
так естественно!..
11. Владикавказ
Бог помочь вам, друзья мои,
И в бурях, и в житейском горе,
В краю чужом, в пустынном море
И в мрачных пропастях земли.
Александр Пушкин
Строчки Пушкина, предпосланные этой главке, посвящены
очередной лицейской годовщине — 19 октября 1827 года. Иными сло-
Гпаеа первая. Взгляд8прошпое
71

вами, они появились ровно за 160 лет ао рождения «Коврика»,
но, как теперь кажется, они словно были написаны как
прощальное послание этого театра всем, кто его знал, и — самому Казбеку
Дзудтагову, который уехал из Нальчика работать во Владикавказ по
приглашению Академического театра русской драмы, основанного
еще в 1869 (!) году. Уехал в город, связанный с именами Грибоедова,
Пушкина, Лермонтова, Л. Толстого, Хетагурова, Булгакова,
Вахтангова. Уехал, потому что хотел работать по-дзудтаговски — свободно,
полетно, не размениваясь на ненужные конфликты и споры.
Это был второй большой уход в жизни Казбека. Первый — из
Русской драмы, руководимой тогда Валентином Тепляковым, в
1987-м, — подарил Нальчику театр «Коврик». Второй — доносил до
нас разговоры о его успехах, его большом проекте театрального
сотрудничества Нальчик—Владикавказ. Он одарил нас его последним
спектаклем-завещанием «Черная бурка». Замечу, что, словно
предчувствуя разрыв с Театром Нагоева, Казбек оставил и там
спектакль-прощание — один из его лучших спектаклей — «Маленький
принц». Как грустно, жестко и справедливо это звучит: «Люди не
имеют корней. Их носит ветром...»
Нас разделяло каких-то полтора часа езды, но они оказались
трагически непреодолимыми. Теперь только и остается говорить:
умница Казбек, что привез в Нальчик свою «Черную бурку»!.. Он-то
молодец, а мы? Непоправимо!.. Почему мы все оставляем на
потом? Почему мы не те прекрасные безумцы Горина, которые
осмеливаются жить так, как будто они бессмертны, а обыкновенные
глупцы, которые чаще бездарно тратят время на пустяки,
идиотически уверенные — авось успеется?.. Почему?..
Тысячи прекрасных и мудрых людей говорят обращенные к нам
единственные словау но мы ведем себя как глухие и слепые, как
право имеющие не знать, не чувствовать, не видеть... Почему?..
Почему мы не умеем благодарить за распахнутые миру глаза и
души, за дух творчества, за шедевры, которые, казалось бы, могли
стать предметом и нашей гордости, ведь сделано это людьми,
человеками?.. Нет! И еще раз нет! Уж лучше мы займемся своей
драгоценной персоной...
Впрочем, если сами они — художники — пишут о себе так сухо
и црозаично, как, например, тот же Михаил Булгаков в
автобиографии 1924 года: «Родился в г. Киеве в 1891 году. Учился в Киеве и в
72
ЙВЙНШЕНЙ КЙЗВЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

1916 году окончил университет по медицинскому факультету,
получив звание лекаря с отличием.
Судьба сложилась так, что ни званием, ни отличием не пришлось
пользоваться долго. Как-то ночью в 1919 году... написал первый
маленький рассказ... Потом напечатали несколько фельетонов. В
начале 1920 года я бросил звание с отличием и писал. Жил в далекой
провинции и поставил на местной сцене три пьесы. Впоследствии в
Москве в 1923 году, перечитав их, торопливо уничтожил...
В конце 1921 года приехал без денег, без вещей в Москву, чтобы
остаться в ней навсегда...
...Напечатал ряд рассказов в журналах в Москве и Ленинграде.
Год писал роман «Белая гвардия»...
Москва. Октябрь 1924 г.», — то, может, и нет никаких
особенных тайн и мук творчества, счастливых мгновений вдохновения?
Миссии писателя или музыканта?.. И какое отношение имеет всё
это к нам?.. Действительно, вольно ж им сочинять!..
То, что охраняет пес Тузар в спектакле Казбека Дзудтагова
«Черная бурка», лишь материализуется в вещи, принадлежащей его
хозяину, и меньше всего связано именно с вещью. И еще меньше — с
тем, что мы привычно называем собачьей преданностью. Верность
и преданность — понятия всеохватные, идет ли речь о животных,
птицах или людях. Черная бурка — символ стараний и борений, во
многом напрасных, но одновременно и прекрасных,
возвышающихся до символа верности долгу, чести, призванию, лучшему в себе и
других. Символу, несмотря на подчеркнуто кавказский облик, по
сути, универсальному, особенно тогда, когда заходит речь о
перипетиях человеческого бытия, его искушениях, победах и поражениях...
борьбе с миром и с самим собой.
Притча Георгия (Геора) Хугаева в прочтении Казбека
увеличивает свой притчевый потенциал, свою притчевую валентность, вбирая
в себя не только сферы этики, но и кодекс творчества, равно как и
его обратную перспективу — приземленно узкий узус морали
социума, всё точнее знающего цену вещей, но понятия не имеющего,
как сказал Уайльд, о ценностях истинных.
Почему многие зрители справедливо увидели в «Черной бурке»
исповедь-завещание Казбека Дзудтагова? Потому что
воспринимается она и как яркий, искренний, горький и торжествующий —
Глава первая. Взгпяд в прошлое
73

вопреки всему — рассказ о Художнике, отмеченном во все века
клеймом Кассандры.
И имя Казбека — символ двойной вершинности. Символично и
название города Владикавказ, содержащее в себе:
— и весь Кавказ с легендарной горой Казбек (в осетинском
топониме Урсхох слышится ритуальное восклицание восходителей
искусства),
— и его смыслообразную часть — каз, в которой видится-читается
и глазу доступное — показ,
и к слуху обращенное — рассказ,
и чиновничье-бюрократическое — указ,
и ускользающее от всяческих при/огзов-распоряжений казаться,
но не быть,
и на доброе сердце и ум надеющееся — сказка...
У каждой творческой судьбы есть своя прихотливая логика, есть
Суть, зачастую открывающаяся слишком поздно и АА^ самого
творца, и аля тех, ради кого он творил. Театральный маршрут судьбы
Казбека Дзудтагова с двумя пунктами назначения — Нальчик и
Владикавказ — не мог не пролегать в удивительном межгорье Кавказа,
между Казбеком и Эльбрусом. Две главы его жизни, два пика его
судьбы. И «Черная бурка» — как мост между ними.
12. «Коврик»: несущая конструкция. Режиссер
Кавказской в следующей жизни быть пчелой,
Жить в сладком домике под синею скалой,
Там липы душные, там глянцевые кроны.
Не надышался я тем воздухом, шальной,
Не насладился я речной волной зеленой.
Александр Куиснер
Казик... Он родился первого июня. Первенец лета — яркого,
щедрого, разноцветного, самого любимого времени года всех детей.
Может, поэтому всем так бросалось в глаза его неуемное
мальчишество, совсем детская проказливость и любовь к приключениям.
Когда видел его стремительную походку, сияющие глаза и улыбку,
74
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

слышал его смех и голос с незабываемой хрипотцой, понимал: к
нему уж точно во веки не придет позорное благоразумъе... Мне
он видится мальчиком Арсения Тарковского — привставшим на
стременах несущей его лошади: сама радость, восторг, блаженство,
порыв, свобода, ширь...
Как замечательно сказал Вениамин Смехов, собираясь прочесть
стихотворение Давида Самойлова о детстве: с ним — детством —
порядочные люди никогда не расстаются:
Помню — папа еще молодой.
Помню выезд, какие-то сборы.
И извозчик — лихой, завитой.
Конь, пролетка, и кнут, и рессоры.
А Москва высока и светла.
Суматоха Охотного ряда.
А потом — купола, купола.
И мы едем, все едем куда-то.
Звонко цокает кованый конь
О булыжник в каком-то проезде.
Куполов угасает огонь,
Зажигаются свечи созвездий.
Папа молод. И мать молода.
Конь горяч. И пролетка крылата.
И мы едем, незнамо куда, —
Все мы едем и едем куда-то.
И одно из любимых словечек Казбека — блазнится, поблазни-
лосъ — звучало очень по-детски благодаря скрытым в нем всяческим
соблазнам и сотне лазов во всякие запретные места. Как-то
потянуло меня к Бродскому. Открыла его на «Разговоре с небожителем»,
а там — дорогое, казбековское блазнится: «Вот это мне и блазнит
слух, привыкший к разнобою, и облегчает разговор с тобою
наедине». И сразу накрывает теплая волна благодарности за способность
мира к откликам, созвучиям, уловлению шорохов, соответствий. Не
случайно суфлерская будка спрятана в раковину, ведь и сам театр —
большая раковина-резонатор, отзывающаяся на многоголосье мира.
Гпаеа первая. Взгпяд8прошпое
75

И еще одно из его словечек — заведомо детское: вкусно!.. Только
речь идет не о пирогах и пиве, а о театральной работе: вкусно
поставлено, сыграно, подмечено... Разумеется, вкус художественный,
вкус как эстетическая категория здесь главенствовал, но гораздо
больше импонировало некоторое вкусное хулиганство.
Он так и остался мальчиком-подростком, даже когда стал
мужем, отцом, художественным руководителем театра. Это —
характер, это — возраст особой мудрости, внерассудочной, интуитивной,
спонтанной. Отсюда — его неуемная энергия, круглосуточное
беспокойство, дневание-ночевание в театре, постоянная #яедомность.
Всеволод Мейерхольд заметил как-то: настоящее мастерство,
это когда что и как приходят одновременно. У режиссера Казбека
Дзудтагова одновременным было всё: жизнь, творчество, бытовые
проблемы, дружба, отношения с ближними и дальними. Ему,
думается, пошла бы черная шелковая шапочка с вышитой золотом
буквой М. Это про него поется в детской песенке: «А у меня внутри
вечный двигатель, вечный бегатель, вечный прыгатель...»
Своеобразный замечательный «приговор» детскости Казбека
вынес Борис Паштов, сказав, что «режиссер похож на ребенка,
который рисует картины на берегу моря. Набежала волна — и смыла
картину, а он всё равно рисует, Рисует новую картину, а за ней
следующую...»
Размышляя о Казбеке, Борис сказал очень хорошо: «Как там у
Маяковского? Крошка-сын к отг$у пришел, и спросила кроха — что
такое хорошо и что такое плохо?.. Так вот — Казбек и «Коврик»
никогда не занимались пропагандой, в том числе прописных истин.
У них — не пропаганда, у них — проживание...»
Звучит на первый взгляд парадоксально, но Борис говорит, имея
в виду 80—90-е годы прошлого века, что «безумно благодарен
времени, которое, в сущности, дало так много, невероятно много там и
тогда, где и когда ждать этого не приходилось»... Люди потянулись
к Казбеку и в «Коврик», потому что увидели: всё — искренне, чисто,
от души. Люди шли, шли, шли, поверив в... «хитрый прищур» и
«цыганский глаз».
Вспоминая 80—90-е прошлого века (Господи, как это звучит:
прошлого вексР), Борис подчеркивает, что именно тогда «люди
подбирали друг друга по душевному настрою, по внутреннему совпа-
76
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ЯЗУЯТЙГОВЙ

дению». Явлением такого абсолютного совпадения стал «Коврик».
Паштов видит не только талант Казбека, но и присущий ему «дар
селекционера». Кого он взял с собой в «Коврик»? Тех, кого считали
профнепригодными. «А он... умел видеть искру Божью в человеке,
потому что сам был искристый — именно так! — человек».
Сравнивая — а подобное сравнение напрашивается само
собой! — студию Валентина Теплякова и «Коврик» Казбека Дзудтаго-
ва, Паштов определяет то и другое как явление, событие в
культурной жизни Нальчика. Но тем ощутимее разница между ними: «Что
дал Казбек? Что дал Валентин Тепляков? Думаю, Тепляков — плеяду
людей, влюбленных в театр, которые приобщили к театру других
людей. Его студия — энергетика, драйв, выдох. А «Коврик» —
ориентир: в этом времени, в этом поганом времени не теряйте
главного! Вы его не видите, но оно есть! Вы не можете поднять голову,
а оно — главное — стоит рядом с вами. «Коврик» — настоящее, к
которому всегда хочется прикоснуться.
«Сейчас, в 2011-м, — говорит Борис, — этого не хватает. И то, что
люди бегают по лесам — ответ, свой собственный, тупой, жесткий и
жестокий ответ времени, в котором нет главного». Это ответ —
вынужденный, рожденный неумением правильно понят ь мир и свои
место и ^ао в нем.
Трудно не согласиться с Борисом Паштовым, легко понять хоа
его мысли, в которой «Коврик» и Казбек оказываются в одном
смысловом пространстве с людьми, прибегающими к крайним
мерам по отношению к миру, которому они бросают вызов и вершат
над ним суд: миру, не пришедшему вовремя им на помощь, не
отозвавшемуся на их сомнения и трудные вопросы или
предложившему им в качестве ответа то, что заведомо быть ответом не
может.
Задумавшись над тем, какие из спектаклей Казбека и «Коврика»
он мог бы выделить особо, Борис Паштов прибегает к сравнениям
тогда и теперь. И начинает он с формы подачи спектаклей,
фильмов, перформансов, концертов: «Сейчас очень часто при виде того,
что предлагают сцена и экран, откровенно хочется встать и вымыть
руки. Скабрезность, ухмылка, пошлость. Нечистоты. А там — всегда
сострадание. И желание что-то менять. Ни внутренней грязи, ни
наплеванности...»
Гпаеа первая. Взгляд8прошпое
77

Например, первый спектакль «Коврика» — «Звезды на
утреннем небе». «Спектакль откровенный, острый: люди, выброшенные
за рамки общества». Острота происходящего усиливается оттого,
что происходит всё в столице первого в мире социалистического
государства, провозгласившего: «Всё — аа^ блага человека! Всё — во
имя человека!». Ах, как можно было бы развернуться здесь
доморощенным деконструктивистам советских мифов! А на сцене
«Коврика» мы видим сдержанную, но настойчивую и последовательную
попытку разобраться в сути происходящего. Но главное — мы
видим то сострадание — к человеку, а не к неугодному, лишнему,
неудобному члену социалистического общества, — сострадание, о
котором уже говорил Паштов. В связи с этим он особо
отмечает «уникальность Казбека-режиссера и человека: его умение быть
интеллигентным, тонко показать самую неделикатную тему. Есть
режиссеры, а есть — серийные постановщики: им дали материал,
они быстро нарисовали требуемую картинку. То, что она заслоняет
человека, м^ них несущественно».
Говоря о Казбеке и «Коврике», Борис употребляет такие
определения, как гуманизм, чистота, убежденность, горение. Как грустно,
что сегодня они звучат как откровенный анахронизм, зачастую —
как предмет ерничанья и цинического недоумения. Помните, у
Николая Эрдмана: «Вся жизнь его была похожа на любовь, а наша
жизнь теперь похожа на измену»?.. Наверное, есть особый
жестокий смысл в том, что большинство изменений в нашей теперешней
жизни есть измена тому, что еще совсем недавно воспринималось
как неизменный закон жизни. В случае с Казбеком и его театром
неизменность одного закона — веры в человека и его способности
любить — неизмена этому закону была пронесена через всё
творчество большого маленького театра.
Какой же удивительный человек и режиссер жил рядом с нами!
Какую жизнь он прожил! Борис, поразмыслив, убежденно говорит:
не маленькая она, не короткая эта жизнь — большая! Крутая,
извилистая и в то же время — прямая! Он искренне захотел, чтобы был
театр, который он искренне любил и — появился театр. Борис не
обошелся без понятия харизма, говоря о Казбеке. Раиса Тубаева
говорит о нем, как и многие другие: «Настоящий, режиссер от Бога».
78
ЙВЙНСИЕНЙ КЙЗБЕКЙ ЯЗУЯТЙГОВЙ

Но, пожалуй, все согласятся со мной в одном — он всегда горел и
умел зажечь других.
Он, Казбек Дзудтагов, всегда получавший помощь, но никогда о
ней не просивший; не стоявший с протянутой рукой, не
канючивший: «Дайте!..»
Он, Казбек Дзудтагов, уважавший, ценивший, радовавшийся
личности в актере...
Казбек, Казик... «Не суматошный, но быстрый», умевший
работать неспешно, умело, без остановок, когда речь заходила о
разгрузке вагонов на станции, циклевке пола или рытье канав.
Бесстрашный перед любой неудобной темой.
Бескомпромиссный и дипломатичный. Наивный и мудрый.
Законченный, совершенный вопрекист.
Наш главный и самый любимый коврик авторской работы!
Счастье... О чем я, безумец, мечтаю?
Где в наше время счастливца найдем?
Нет, не о счастье я к Богу взываю...
Друг мой, о чем?..
Поста Хетагуров
13. Аплодисменты прощания:
«Коврик» — праздник, который закончился?..
Что же временно? Что
же настоящая жизнь?..
Семен Кирсанов
Наверное, именно так — аплодисментами — и должно
провожать в последний путь актеров: сыграна их заглавная роль, в самом
главном спектакле — их жизни. И в то же время возникает
горестное недоумение: неужели цветы и аплодисменты — это всё, что мы
можем им дать в знак благодарности и восхищения?
Несоразмерные величины...
За последние несколько лет аплодисменты прощания звучали
слишком часто: наш мир покидали Мастера, оставляя нас в
стремительном расширяющемся пространстве безликости. Личин много,
лиц, преисполненных сознания собственной значительности, но
ликов почти не осталось. Я не богохульствую. Я — скорблю.
Гпа8а первая. Взгпяд8прошлое
79

И я умру, и тот поэт умрет,
Но в смертный час попросит вдохновенья,
Чтобы успеть стихи досочинить:
— Еще одно дыханье и мгновенье
Дай эту нить связать и раздвоить!..
Это строчки из рабочей тетради Казбека. В них, на мой взгляд,
выражено то, что всегда отличает настоящего художника: допеть, дочув-
ствовать, довидеть... Спору нет — наброски и незавершенное говорят
о нем не меньше, чем законченный шедевр, но желание довершить
начатое сродни желанию Творца в Книге Бытия и Его
удовлетворенному — «И это хорошо!»: «И увидел Бог всё, что Он создал, и вот,
хорошо весьма. И был вечер, и было утро: день шестый»...
Театр — это всегда высказывание, а если оно умно, талантливо,
страстно, если обращено ко всем и каждому в отдельности, оно
становится силой, преображающей мир людей, наполняющей его
подлинными чувствами, сопереживанием, Пониманием в высшем
смысле.
Люди театра говорят о своей работе — служба: «Я служу в
театре». Они служат. Как солдаты, как священники, как преданные
слуги — не прислуга! — Мельпомены. Но лишь о самых лучших из
них, составляющих с театром единое целое, глобус, модель Земли
людей, можно сказать: это служение — бескорыстное, праведное,
аполлонически-дионисийское.
Оглядываясь назад, отчетливо видишь, что главная цель, которой
неизменно следовал «Коврик» и его художественный руководитель,
выражена в словах: «Я служил человеку» («Черная бурка»). Это был
театр-кредо, театр-кодекс, театр-максима, рожденный святыми и
грешными людьми.
В парижском районе Дефанс по проекту датского
архитектора Иохана Отто фон Шпрехельсена была построена арка
Братства. Выстроенная в современных формах, она напоминает большое
окно, в котором даже вывешено так называемое «Облако» — тент
неопределенной формы. «Коврик» Казбека Дзудтагова, пожалуй,
больше бы подошел мя проплывания перед этим окном. И не
потому, что его можно соотнести со сказочным ковром-самолетом,
хотя «Коврик» и полет — понятия соотносимые. А потому, что он
80
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

и был невозможным окном в большой мир в подземелье, окном, из
которого видны были дальние дали земли и неба.
Когда вы уходили из театра после спектакля, зеркало «Коврика»
вело себя иначе, чем при входе в театр. Теперь оно вбирало в себя
недостающую, прежде невидную ему часть вашего облика. Оно,
явно, акцентировало теперь ваше постсостояние и содержание:
после встречи с «Ковриком». Вы тоже исчезали в нем постепенно, но
теперь уже прямо противоположным образом: сначала в нем
появлялась ваша спина, затем ноги, каблуки... а за ними в зеркале
появлялось несколько ступенек, уходящих прямо в небо. И это был едва
ли не лучший заключительный аккорд от встречи с «Ковриком»:
ликующий аккорд восхождения. Быть может, вы его не замечали,
но он был и терпеливо и достойно ждал своего часа.
Благодаря Илье Эренбургу известно, что весна 1953 года была
ранней, с оттепелью, а с 1988 года, благодаря фильму Александра
Прошкина, мы теперь знаем, что в 1953-м было холодное лето.
Благодаря Казбеку Дзудтагову и «Коврику» мы узнали, что 1987 год
в театральном мире Нальчика был бурным, а 1988-й открыл в нем
эпоху «Коврика». И это — уже навсегда.
Коврик театра «Коврик»... Совсем небольшое, скорее
крохотное — даже в пределах Нальчика — пространство. Но пространство
ожившее, воодушевленное, воздухоплавательное. Пространство
Театра, сценических воплощений и перевоплощений, высокой цели.
Пространство праздника, который навсегда остался с нами...
Наталья Смирнова
Глава первая. Взщяд б прошлое
81

14. Постскриптум
Информация в номер
ПОЖАР В «КОВРИКЕ»
В ночь с 20-го на 21 января произошел пожар в помещении
театра «Коврик». Возгорание произошло по причине неисправности в
электропроводке. Уместно вспомнить поговорку: «Беда одна не
приходит». Не так давно помещение «Коврика» было затоплено. После
чего по технике безопасности необходимо было поменять проводку.
Но актеры, как известно, народ небогатый, а помощников, спонсоров
не нашлось. И вот получилось, как говорится в другой поговорке,
«если снится потоп, значит — к пожару». От огня в основном
пострадала гримерная, в которой, к сожалению, находился театральный
реквизит. Из-за пожара в «Коврике» пришлось перенести
традиционный фестиваль «Голос совести» памяти Владимира Высоцкого,
который планировалось провести 24 января в помещении театра.
Олег Аубан
Советская молодежь. 1999. 27 янв. № 4.
«КОВРИК» МОЖЕТ ОСТАТЬСЯ БЕЗ КРЫШИ
Во-первых, во время пожара (Газета Юга. 1999. 5 марта)
реквизит и костюмы к большинству спектаклей были уничтожены
огнем. Поэтому пока труппа сможет представлять зрителю лишь
три постановки: сказку «Наследник Бахрама», «От рахат-лукума ао
рок-н-ролла» и драму Жана Ануя «Оркестр» (Газета Юга. 1999.
18 марта). Костюмы к ним уцелели, так как актеры хранили их
дома. С этими спектаклями, по словам художественного
руководителя театра Казбека Дзудтагова, труппа планирует работать на
выездах: «Что касается остальных пяти постановок, входивших в
репертуар, думаю, при благоприятном стечении обстоятельств нам
удастся восстановить реквизит и костюмы к ним в течение года.
В «Коврике», где с первого дня существования всё держится на
энтузиазме коллектива и преданности общему делу, проблемы
решаются проще».
82
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ЯЗУДТЙГОВЙ

Во-вторых, не решена судьба занимаемого театром уже десять
лет подвала. Восстановительные работы, которые велись
мужчинами «Коврика» на средства, заработанные театром, приостановлены.
Подвал опечатан пожарной инспекцией. Открытие сезона,
возможно, состоится в начале октября на сцене Балкарского
драматического театра. Но, как утверждает Дзудтагов, праздника в этом случае
не получится: «Разве можно радоваться от души, находясь на чужой
сцене и зная, что своей у тебя нет? Лучше уж работать на выездах».
Олеся Шуть
Газета Юга. 1999. 30 сект.
Гпаеа первая. Взгляд8прошлое
83

Гпаеа вторая
И город весь дрожал далеким отголоском
Во чреве времени шумящих голосов...
Максимилиан Волошин
Готовя эту книгу, мы перелистали подшивки старых газет и
журналов с публикациями о театре «Коврик». Читали — и заново
переживали моменты встречи со знаменитым ковриковским подвалом,
который поражал всех, туда входящих, поднимающихся затем
наверх, обратно в сегодняшнюю жизнь, — с надеждой и верой. Читали
и думали, читали и грустили, читали и не верили — вопреки всем
непреложным фактам, — что «Коврика» больше нет и не будет.
И если вы, читатели, проникнитесь тем же ощущением, а может,
заочно полюбите этот театр и его создателя, произойдет
обыкновенное чудо воскресения из пепла феникса — прекрасного
олицетворения мнимости разрушения и смерти.
Гпаеа вторая. «Новрик»:кроникатворчества
85

1. РЕЦЕНЗИИ
ЖИЛИ-БЫЛИ ДЕД И БАБКА...
Сложен путь спектакля к премьере. Долгие дни и месяцы
вынашивается это детище. И вот, наконец, оно рождается, выходит к
зрителю.
На сцене Государственного русского драматического театра
имени А. М. Горького состоялась премьера спектакля «По соседству мы
живем» по одноименной пьесе С. Лобозерова. Выбор этой пьесы
режиссером-постановщиком Казбеком Дзудтаговым вызвал споры
еще ао премьеры, во время сдачи спектакля. Одни считали такой
выбор оправданным, другие же придерживались мнения, что АЛ^
постановки можно было бы взять более интересную и сложную
пьесу.
Да, пьеса Лобозерова не претендует на сенсацию. Она не
удивила зрителя ни лихо закрученным сюжетом, ни проблемой
необычайной сложности. Всё, казалось бы, просто и понятно. Живут
в сибирской деревушке бабка Феня и дед Василий. У них есть сын
Федор, внук Колька, старая изба, пенсия 28 рублей на двоих и
огород. И еще у них есть «враг» — Лизавета. Враждуют они потому, что
Коля и дочь Лизаветы — Люба — полюбили друг друга. Люба ждет
ребенка, а Коля якобы сбежал в город. «Вина» юных влюбленных
усугубляется именно тем, что они юны — десятиклассники. Вот так
и живут наши герои. В их душах нет покоя, равновесия.
Всё действие спектакля происходит в избе деда Василия и бабы
Фени. Они же являются и первыми героями, которых видит зритель
на сцене. Сидят старички в старой избе, и, если б не радио, где
диктор читает вполне современный текст, мы бы вряд ли догадались,
что действие происходит в наши дни. И вдруг на сцену буквально
врывается Лизавета. Она приводит в избу корреспондента из города,
ищущего материал аля своего будущего романа или «на крайний
случай, повести». Корреспондент — человек молодой, интересующийся
историей, поэтому нет ничего удивительного в том, что он пришел
к старым людям, прожившим большую жизнь, хочет поговорить с
ними о Гражданской войне, о коллективизации. Но не тут-то было.
С его приходом начинают стремительно развиваться события.
В глазах деда и бабки этот «городской из газеты» видится
орудием, при помощи которого Лизавета отомстит за «несчастную» дочь.
«Отпишет» тот корреспондент всю правду в газете об их бесстыжем
86
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

внуке Кольке и о том, что огород у них на целых две сотки больше
положенного. Старики не верят ему, боятся его, хотя непутевый
газетчик не делает ничего страшного, разве что сверкает вспышкой
фотоаппарата. Ни а^Ау ни бабка так и не поняли, о чем просит их
горожанин, о каком таком материале. Стариками овладел страх за
то малое, что они имеют: избу, огород, пенсию, спокойную жизнь
на старости лет.
Поначалу, глядя на деда Василия и бабку Феню, я не могла
понять: не то жаль их, не то раздражает их наивность, если не сказать
бестолковость, их нелепый страх. Только позже пришло понимание.
Вся беда этих людей в полном отсутствии того, что мы
называем внутренней свободой человека. Нет свободы в душах старичков.
И это поражает. За плечами бабки Фени большая жизнь, целая
история нашей страны. События, о которых нынешнее молодое
поколение знает только из учебников — Гражданская война,
коллективизация, Великая Отечественная, — пришлись на юность,
молодость и зрелые годы героев спектакля. Но вот эти-то
«исторические» люди никак не возьмут в толк, в чем же состоит геройство
их прошлых лет, а бабка Феня поначалу даже не сообразит, как ее
имя звучит полностью.
В этом и комизм положения героев и в то же время драматизм.
Можно посмеяться над наивностью стариков, а можно и
ужаснуться. Как же так? Прожить столь долгую жизнь, причем жизнь
честную, и быть такими запуганными, вымуштрованными,
несвободными... В этом несчастье деда и бабки. Они остались
неузнанными, не раскрывшимися аая общества людьми. Скрылись в своей
избе от внешнего мира, как улитка в раковине. «И знать ничего не
знают, и ведать не ведают». А ведь многое могли бы рассказать. А^А
Василий, например, о том, как его приговорили к расстрелу, а бабка
Феня — о своей «медали за труд». Но об этом они вспомнили
только вскользь, наедине друг с другом. Стариков искренне жаль. Они
очень одиноки и при всей видимой боевитости всё же беззащитны.
Народный артист РСФСР А. Яралов и заслуженная артистка
КБАССР М. Валькова, исполнявшие роли деда Василия и бабки
Фени, составили прекрасный актерский дуэт. Их а^А и бабка —
трогательные, слабые и в то же время озорные
старички-оптимисты. Несмотря на все страхи, они всё же до конца шли в поисках
справедливости и смогли-таки доказать, что изба, пенсия, а главное,
огород изъятию не подлежат. Хотя на них никто и не претендовал.
Глава вторая. «Коврик»:кроникатворчества
87

Но и другие герои спектакля тоже одиноки. Лизавета (арт.
Т. Карнаухова), переживающая за дочь; Люба (арт. 3. Валгасова),
ожидающая ребенка; Федор (арт. А. Поветкин), оправдывающий всеми
правдами и неправдами своего сына; Матвей (засл. арт. КБАССР
Ю. Чернышов) в своей необузданной ревности и даже
корреспондент (арт. А. Фиголь), так и не собравший материал аая романа или
повести, — все они кажутся удивительно глухими по отношению друг
к другу. Разговаривают все разом и каждый о своем. Бросают в лицо
друг другу оскорбления, получая взамен то же самое. Это одиночество
форменных эгоистов. И только в юной Любе чувствуется то
стремление к свободе, которого так не хватает остальным героям спектакля.
Пусть еще в самом зародыше, но это уже стремление защитить свою
свободу, независимость, самостоятельность, а в конечном счете — свое
счастье. Оказывается, Коля пишет Любе письма, зовет ее к себе в
город, чтобы вместе воспитывать ребенка. И выясняется это в тот
редкий момент, когда все, наконец, перестают кричать каждый о
своем и все же выслушивают Любу. Счастливый конец?
Последняя сцена спектакля — удачная режиссерская находка.
Успокоенные а^А и бабка, трогательно прикорнув друг к другу,
засыпают. Здесь же Люба, она рассматривает старые фотографии на
стене, оглядывается на стариков, пристально всматривается в зал.
В ней продолжение жизни, в ней связь поколений.
А наши старики видят счастливый сон. Маленький ангелочек
приносит избавление от волнений, и, как манна небесная, сыплются
сверху справки, в которых говорится, что... огород изъятию не
подлежит.
Оказалось, что всё просто и понятно только при поверхностном
взгляде на спектакль. На самом же деле он таит в себе много
возможностей и открытий.
Премьера была буквально одухотворена интересными
актерскими работами. Казалось, все артисты влюблены в свои роли и играли
с удовольствием. Все-таки играть зрителям намного приятнее, чем
художественному совету театра.
Счастливой тебе жизни на сцене, новый спектакль! Думаю, что
все зрители, побывавшие на премьере, присоединяются к этому
пожеланию.
С. Маркарян
Кабардино-балкарская правда. 1988. 2 февр. &алсе: КБП.
88
ЙВЙНСИЕНЙ НЙ36ЕНЙ ДЗУДТЙГОВЙ

И ЗРИТЕЛЕЙ ВОСТОРЖЕННЫХ ОВАЦИИ
Балагур, шутник, гостеприимный хозяин Казбек Дзудтагов,
режиссер театра «Коврик», лобызающий дам и жмущий руки
мужчинам, обратился вдруг в философа с внешностью пророка и глазами
мудреца. Перемена эта усмирила шум в зале, привела зрителей к
общему знаменателю, имя которому — театр.
Гонг. Спектакль.
«Трамвай „Желание"» Уильямса, но сюжет близок и понятен,
он вполне перекладываем на наше коммунальное бытие, зритель
сопереживает и сочувствует героям.
Аплодисменты.
Артисты вышли на поклон. Спектакль окончен, пришло время
разговора с режиссером МХАТа Морозовым Борисом
Афанасьевичем, мнение которого о театре «Коврик» Дома молодежи особенно
интересно еще и потому, что Борис Афанасьевич — секретарь
Союза театральных деятелей России, курирующий любительские театры
и театры-студии.
Спрашиваю о причине приезда в Нальчик. Оказывается, Борис
Афанасьевич был здесь при открытии «Коврика», стоял, что
называется, у колыбели. Нынешний приезд к старым друзьям вызван тем,
что на повестке дня СТД России — включение «Коврика» в систему
творческих мастерских, что говорит о признании высокого уровня
режиссерской и актерской работы наших земляков.
Пытаюсь поточнее выяснить разницу между профессиональным
театром и студийным, на что получаю отповедь, что неизвестно
какой театр профессиональнее: тот, который на госбюджете, или
«ушедший в риск», и а^о не в отделкадровской принадлежности
актеров, а в их мастерстве, и трудно вообще сравнивать, не будучи
знакомым с творчеством других местных театров.
О «Коврике» же были сказаны весьма лестные слова, но не в
плане похвалы, как таковой, а в плане поиска новых форм контакта
со зрителем, наличия резерва, ощущаемого движения вперед,
поиска истины и выбора сложной драматургии: пьес Галина, Иредынь-
ского, Ануя, а теперь и Уильямса, требующих глубокого
осмысления ролей, проникновения в психологию героев.
И театр выдерживает этот разговор, выдерживает отсутствие
пространства между актером и зрителем, в «большом» театре
помогающее немного схалтурить, скрадывающее актерский брак.
Г пава вторая. «Коврик»: кроника творчества
89

И будет выдерживать, пока, как сейчас, открытым будет
разговор со зрителем, разговор с профессионалом, со специалистом,
близким эмоционально, могущим дать дружеский совет и
критиковать конструктивно.
А мы не будем подсматривать и подслушивать — зачем нам эти
цеховые тайны — и незаметно удалимся.
Тихо. Идет разбор спектакля.
М Соляникова
Советская молодежь. 1991
...И ПРОБЬЕТСЯ СВЕТ СКВОЗЬ ТЬМУ
«Народ обязан повиноваться. Так было при всех режимах», — с
горечью заключает полотер Фиссель в спектакле Ж. Ануя «Генералы
в юбках», поставленном в театре-студии «Коврик».
И вот перед нами очередной режим. На этот раз победили
женщины. Время действия неопределенное. Но как знакомо аая
современного уха звучит реплика Леона (Р. Хамуков): «Много ли
требуется сегодня, чтобы тебя затравили?! Достаточно отклониться
от генеральной линии». Как близка нам ирония по поводу того, что
воспитательницей детского сада можно стать, выдержав экзамен
по философии и умея устанавливать «связь между категорическим
императивом и свободой выбора».
Жан Ануй представлял себе своих героинь в чалмах. Казбек Дзуд-
тагов дополнил их костюмы деталями, которые повысили
актуальность образов. Ботинки с портянками ао колен — это русская армия
в начале века. Галифе и френчи — более позднее, но жутко знакомое.
Опять в правительстве жаждущие величия.
«В течение тысячелетий их совершенно не уважали, — говорит о
них Лебеллюк. — И вот сейчас, добившись политической власти, они
требуют к себе уважения... на то и диктатура — суровая, жесткая,
нетерпимая ко всяким вольностям».
А что может считаться вольностью в подобной ситуации? Любое
проявление любого человеческого чувства. Всякая революция
навязывает народу свою программу ограничений. Поклонение единому
идеалу, подчинение одной идеологии исключает много жизненно
необходимого. И в результате под угрозой оказывается сам челове-
90
ЙВЙНСИЕНЙ НЙЗБЕКЯ ДЗУДТЙГОВЙ

ческий род. Некоторые революции лишали его возможности
духовного воспроизводства. В «Генералах...» же провоцируется и духовное,
и биологическое вырождение.
Эта тенденция принимает всё более четкие очертания. Уже и
Лебеллюк (Р. Саральпов) согласился на «радикальную операцию»,
смирившись с тем, что «будущее — ЗА НИМИ». Уже и Фис-
сель (А. Гибитов) послушно выдает нужные суду показания. Тото
(М. Урусов) — сложившийся подонок, а это подрастающее
поколение! Но прорастает-таки в этой духовной засухе свободно
мыслящий Леон (Р. Хамуков). Он не только не скрывает своих
человеческих слабостей, но и гордится ими. Суд над ним — это
решающий поединок (далеко не равный) между режимом и
человеческим естеством, между насилием и свободой. Каждая минута
процесса грозит разоблачением Леона. Высшая точка напряжения
достигается всеобщим дрожанием ног на сцене в такт закулисной
тревожной музыке.
«Неужели! Неужели на этом оборвется последняя ниточка
жизни?» — не перестает волноваться зритель.
Да, зритель переживает. Но благодаря кому? Отчасти
благодаря Руслану Хамукову. Его Леон с виду невозмутим, но в глазах, в
малочисленных жестах прочитывается его внутреннее напряжение.
При внешней комичности сюжета должен просматриваться весь
трагизм положения, в котором оказалось общество после победы
«леворюции».
Трагичны судьбы женщин, которые потеряли женский облик,
мягкость, обаяние. Особенно жалкими они должны выглядеть на
фоне Бабушки (Р. Тубаева), которая, имея минимум сценического
времени, смогла передать в коротких репликах и свое
презрительное отношение к новому правительству, и свой твердый характер,
благородство, мужество в сочетании с необычайным обаянием.
Женщины в спектакле слишком односторонни. Ведь при всей их
властности всё происходящее — и их трагедия. Но нет второго
плана в монологах Президентши (3. Валгасова), Ады (Т. Карнаухова).
У них и даже у положительной героини Горничной (И. Одинцова)
интонации и мимика похожи, как продиктованные из одного
источника. Что-то родственное их манерам наблюдается и у Фисселя
(А. Гибитов). В отношении последнего надо заметить, что его резкие
переходы от беспечной болтовни к страху быть услышанным
чрезвычайно достоверны.
Гпава вторая. «Новрик»:кроникатворчества
91

Одна из наиболее удачных актерских работ в спектакле — Лебел-
люк (Р. Саральпов). Полное воплощение в характер. Персонаж,
который вызывает в зале больше всего смеха. А ведь он и самый
непоправимый результат «леворюции», самая трагическая фигура в пьесе.
Его устами произносится: «В этих женских спецбригадах такие,
брат, приемчики. Они и тебя в чем хочешь заставят признаться».
Далеко не случайная фраза. Она напоминает о том, что добровольно
принятая «радикальная операция» — по существу, акт насилия.
Лебеллюк не может где-то в тайниках души не ощущать ужас
своего положения. Но нет этого ощущения в спектакле. А могло
быть. Всего нескольких режиссерских штрихов хватило бы, чтобы
зритель уловил затаенное сожаление Лебеллюка о своей участи
бесполого существа.
Несомненная удача К. Дзудтагова — финал. Все страшные силы
ушли. А два человеческих существа потянулись к жизни,
устремились к нам, яростно крутя педалями тренажера.
Впереди — неизвестность. Но — главное — «леворюция» за
спиной. И два человека в белоснежных одеждах, сидя друг против
друга, угощаются яблоком. Первый человеческий грех. Но это и первый
протест против ограничения. Это и шаг, с которого открылись
глаза, началась земная жизнь. Это и начало человеческим мучениям, но
они все сопряжены с земными удовольствиями, ради которых не
стоит считаться ни с чем.
Народ можно заставить бояться, говорить под диктовку, ходить
маршем. Но рано или поздно тяготение к изначально
человеческому воспротивится режиму. Любому режиму.
Р. Кумышсва
Советская молодежь. 1991. 20 аир.
«ОТ РАХАТ-ЛУКУМА ДО РОК-Н-РОЛЛА» -
ПРЕМЬЕРА, ПОКОРИВШАЯ ВСЕХ
Впервые, 16 декабря, в театре «Коврик» шел спектакль,
поставленный режиссером другого театра. Владимир Теуважуков,
руководитель клоун-мимтеатра «Баттерфляй», начинавший вместе с
Казбеком Дзудтаговым делать «Коврик» с самого что ни на есть
нуля — ремонтных работ в подвале (на улице Мечникова) — и
создавший впоследствии свой театр, поставил здесь спектакль «От
рахат-лукума ао рок-н-ролла» — клоунское представление, вызывающее
92
ЙВЙНСИЕНЙ КЙЗБЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

гомерический хохот у зрителей и позволяющее драматическим
актерам раскрыться в новом а^ себя амплуа — в клоунаде.
Минимум слов, максимум движения — энергетика миниатюр, без
пауз переходящих одна в другую, уже захватила зал и покорила его.
Присутствующие на спектакле англичане — руководители
театральной компании «Магистраль» из города Йоркшира Алан Дике, Гре-
хем Девлин и Су Кулли — в один голос уверили меня, что не
смеялись так с детства.
Показав спектакли своей группы в Москве и там же просмотрев
видеозаписи «Коврика», представители Туманного Альбиона
решительно направились в Нальчик, чтобы «живьем» увидеть работу
заинтересовавшего их коллектива. Ожидания оправдались. Маленький
театр маленького города овладел большим искусством. Накануне
гостям был показан спектакль «Трамвай „Желание"» Уильямса —
вещь очень серьезная. Им вдвойне интересно было ее смотреть,
потому как автор — американский, а актеры — русские, и сегодня
видеть тех же актеров в совершенно другом амплуа — такая тонкая
клоунада — это грандиозно!
Это показывает их большой профессионализм и большую
гибкость — то, к чему стремится любой режиссер, но редко кому этого
удается добиться. Браво режиссерам Казбеку Дзудтагову и
Владимиру Теуважукову!
Мне удалось задать вопрос о наличии русских пьес в
репертуаре компании «Магистраль», о понимании англичанами термина
«загадочная русская душа». Ответили, что они хорошо знакомы с
Достоевским, Толстым, Чеховым, Пушкиным, Лермонтовым, но из
пьес ставили только «Собачье сердце» Булгакова.
А русская душа действительно загадочна своей духовностью,
стремлением к идеалу — «у вас такое трудное время, а вы смеетесь».
А «Коврику», видимо, ждать письма из Англии с ангажементом.
Очень уж они понравились.
М. Соляникова
КБП. 1991. 20 дек.
Гпаеа вторая. «Новрин»:кроникатворчества
93

А БУДЕТ ЛИ КЛОУН ПО ИМЕНИ ГАМЛЕТ?
Веселенькая пьесочка
гуляла беспризорной и наконец
нашла себе своего актера.
Муниципальный драматический театр «Коврик» вновь
порадовал поклонников премьерой. На сей раз это... клоунада. Странно,
скажете вы, припоминая бенефис «Баттерфляя» в Музтеатре, уж
не решил ли Казбек Дзудтагов, режиссер «Коврика», предпочесть
своего Шекспира «баттерфляйскому» Чаплину? Ошибаетесь! Шоу
ставил сам Владимир Теуважуков, руководитель знаменитого
коллектива эксцентрики и клоунады.
Да, неспроста появились тогда на сцене Музтеатра «ковриков-
цы» и вместе в поздравлениями преподнесли клоунский номер
«Стекло». Это номер не только прекрасно вписался в программу
бенефиса, но и стал центральным в новой постановке «Коврика»
«От рахат-лукума ^о рок-н-ролла».
Шоу состоит из одного «баттерфляйского» номера и номеров,
специально созданных для актеров «Коврика» Теуважуковым.
Каким должен быть зорким глаз этого режиссера, чтобы в каждом
актере новой труппы сразу разглядеть особый талант,
индивидуальные способности, помочь наилучшим образом раскрыть актера в
непривычном ^ля него жанре! Неисчерпаема фантазия Владимира
Теуважукова, как непринужденно он смог отойти от своей уже
«обкатанной» программы и на новом материале сделать такие свежие,
неповторимые этюды.
Присутствие в «веселой» команде прекрасных дам внесло в
представление особую пикантность.
Несмотря на броскость номеров, в них не было ничего
безвкусного. Были использованы и возможности зала — ну в каком театре
актеры за несколько секунд обегут все подсобные помещения и
вновь появятся на сцене! А в «Коврике» это возможно: и бегали
актеры «в догонялочки», рождая в зале веселую суматоху.
Правда, пройтись по спинкам стульев здесь не удастся, но
брызнуть водой с точным попаданием и обсыпать бумажными
обрывками даже галерку — это вполне реально.
Кстати, насчет воды: на сцене были устроены буквально водные
процедуры. Жертв нет.
94
ЙВЙНСИЕНЙ НЙ36ЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

Единственное нарекание по поводу спектакля — недостаточная
отработка номеров, но это /^еАО поправимое — ведь сыграно всего
два спектакля.
Думаю, Казбек Дзудтагов, наблюдая успех Теуважукова, не
станет жаждать вендетты, ведь аая «ковриковцев» новый жанр, новый
режиссер — это только обогащение собственного искусства, чем
Казбек не преминет воспользоваться в будущих постановках. Это
неоценимая услуга. А за услуги нужно платить. Считаю, что
«Гамлет» на четыре персоны с накладными носами в постановке Дзуд-
тагова был бы разумным ходом.
Д. Герлиани
Советская молодежь. 1992.
НЕ ЗАГЛЯДЫВАЙТЕ ЗА КУЛИСЫ
Не корысти ради. И не ради лести я — в который уже раз — о
«Коврике». О театре. Но даже если я скажу «театрик», то это не
уменьшительно, потому что ни в коем случае не хочу уменьшать
его заслуги, а ласкательно, потому что я очень его люблю.
Подвальное помещение на 60 мест дает основания режиссеру «Коврика»
Казбеку Дзудтагову сказать о нем: «Наш карманный театр». И я
соглашаюсь ни в коем случае не лести ради, оговорясь, по Чехову:
«Весь мир в кармане».
Я хочу попросить вас всех — настоящих и будущих зрителей:
уходите сразу после окончания спектакля, отаплодировав, как
только опустится занавес. Потому как одно из самых больших
разочарований — увидеть «актерские будни». Первого советника
короля, вельможного Полония, уходящего с хозяйственной сумкой в
нудный осенний дождь, скандально-смелую и любящую Элизабет,
вытирающую полы в «гримерной»: «Мальчики, кто выльет воду?
Ведро уже полное!». Шута и труса Генри, нарезающего колбасу аая
«закусочного ужина».
Мы остались и всё это видели. Было такое чувство, будто тебя
обманули... Потому что не хочется верить в то, что актеры «такие
же люди, как все мы», а если поверишь, то уже как бы нет
тайны. А я так не хочу! Я не хочу знать, что первый советник принца
красавец Горацио — бывший футболист и учился со мной в одной
школе. Зачем мне сказали это? Я не хочу этого знать! Никогда не
заглядывайте за кулисы.
Глава вторая. «Коврин»:ироникатворчества
95

Но Казбек смеется: «Это нормально. Зритель запоминает
актеров на сцене, и кажется, что в жизни они обязательно должны быть
такими же. У нас Рая Тубаева в «Звездах на утреннем небе» играла
алкоголичку, а Роберт Саральпов в «Генералах в юбках» —
«голубого». Причем оба они сыграли так мастерски, что потом в городе
были, знаешь ли, слухи...»
Поздно вечером, после спектакля, мы сидим в маленьком
кабинете режиссера и говорим и об этом тоже. И мне всё не верится,
что Русик Хамуков так мало говорит вовсе не из-за своего буйного,
надменного и гордого характера, а просто-напросто от смущения.
Увиденные мной его роли (Стенли в «Трамвае „Желание"» и Чарльз
в «Убийстве Гонзаго») сделали его а,ая меня «взрывоопасным
гордецом», а тут: сидит Русик, очень мирно жует курицу с перышком
лука и при всем этом очень мило улыбается. А рядом бессердечный
палач, только что на сцене равнодушно жевавший вареные яйца с
хлебом во время допроса, отказывается от бутерброда: «Спасибо, я
на сцене перекусил». Ну где же здесь «волшебство и таинство театра»,
я вас спрашиваю?
Потом они еще немного поговорят о том, что «хоть зарплата и
грустная, но уходить из «Коврика» всё равно не хочется», вспомнят
тех, кто работал с ними раньше и кто отсутствует (что мне особо
понравилось: все разговоры на эту тему — по хорошему правилу:
«Об отсутствующих — ни одного плохого слова»). И уже ближе
к полуночи и я пойму, почему «Коврик» держится столько лет,
несмотря на будни финансовых трудностей. Потому что хочется
«и аая души тоже», а здесь это есть — доброта, талант, любовь и
искренность.
Но о самом спектакле («Убийство Гонзаго») я не расскажу.
Именно потому, что он мне очень понравился. А когда «очень» —
все слова кажутся банальными и серыми, а^я того чтобы рассказать.
Я аплодирую молча, в твердом убеждении, что о хороших спектаклях
рассказывать вряд ли обязательно. Их надо смотреть.
И хотя бедственное финансовое положение театра «Коврик»
не вызывает сомнений, об этом писать тоже не буду. Потому что,
словами героини спектакля: «Тот, кто посвятил себя искусству, не
думает о деньгах». Это не патетика. Здесь это — реальность.
Г. Урусова
Нальчикские новости. 1992. 11 ноября.
96
ЙВЙНСИЕНЙ НПЗБЕКП ЛЗУЯТПГОВЙ

НА ФЕСТИВАЛЬНОЙ ОРБИТЕ
Театр-студия «Коврик» из Нальчика, открывший Первый
международный фестиваль русских театров на сцене Театра кукол, —
один из самых молодых в России. Первого апреля ему исполнится
пять лет. Знакомя зрителей с творческим коллективом
театра-студии, представитель СТД России В. В. Подгородинский сказал, что
фактическим началом отсчета времени этого театра станет наш
фестиваль.
Театр работает в очень сложных условиях. У него нет
своего помещения. Спектакли идут в подвале с крохотным залом на
60 человек. Но, несмотря на молодость, неустроенность и бедность,
творческий коллектив театра работает с огромной самоотдачей. Об
этом театре ходят легенды.
На фестиваль театр-студия «Коврик» привез спектакль по драме
Н. Йорданова «Убийство Гонзаго», поставленный Казбеком Дзудта-
говым.
Помните трагедию В. Шекспира «Гамлет»? Действие в пьесе
Н. Йорданова тоже происходит в Эльсиноре, замке датских
королей. Главный королевский советник Полоний (Анатолий Бельков)
пригласил ко двору труппу странствующих актеров сэра Чарльза
(Руслан Хамуков), чтобы они разыграли перед королем и его свитой
представление. В центре спектакля судьба актеров, волею судьбы
оказавшихся втянутыми в придворные интриги.
Сценическое оформление спектакля предельно выразительно и
лаконично. Черно-белый шахматный пол. Небольшое возвышение с
троном-креслом на нем. Деревянные светильники со свечами.
Похожий на паутину занавес с оскалившейся шутовской маской
ассоциируется с сетью интриг.
На мой вопрос, кто же художник-постановщик театра, Казбек
Дзудтагов ответил: «Наверное, я и весь коллектив».
Итак, пять актеров и суфлер (Татьяна Панкратова) удостоены
чести разыграть представление перед их высочествами. Однако это
столь почетное и материально выгодное аа^- актеров (читай: людей
искусства, талантливых мастеров своего дела) предложение
оборачивается ситуацией, когда речь идет об их жизни и смерти.
Они очень разные, люди, входящие в актерскую труппу.
Умудренный жизнью, осмотрительный Бенволио (Анатолий Панин). Его
отец, тоже актер, много лет назад был казнен в Эльсиноре.
Элизабет (Раиса Тубаева), жена директора труппы, стареющая женщина,
Глава вторая. «Новрик»:кроникатворчества
97

всё отдавшая театру. Молодой актер Генри (Валерий Маликов), не
осознающий сложность своего положения. Амалия (Ирина
Одинцова), надеющаяся с помощью чар самой древней профессии
выпутаться из трагической ситуации.
Театр, вобрав в себя характеры и судьбы актеров, волшебной
силой делает их служителями высокого искусства. Это удел немногих.
Олицетворением его стал Чарльз. Он со своей труппой, так же как
несчастная Офелия (Оксана Зрумова), оказался орудием, игрушкой
в руках враждующих сторон. Сам Гамлет и его отец-дядя Клавдий
на сцене не появляются, как бы «оставаясь» у Шекспира. Но «ухо
принца и ухо короля» — Горацио (Заур Шерегов) и Полоний ловко
используют их в своей игре — игре жестокой, страшной, идущей не
на подмостках, а в жизни, где палач не просто роль, а профессия
(в спектакле его играет Сергей Папилов).
Перед лицом смерти Чарльз говорит своему молодому коллеге,
вымаливающему на коленях прощение у палача: «Встань, артист
должен иметь свое достоинство».
Говорят, двум смертям не бывать, а одной не миновать. Лишь у
художника две смерти: когда гибнет в его душе его достоинство —
дарованная Богом искра — и когда душа прощается с телом.
Символично, что спектакль о судьбе Актера, о судьбе таланта
шел именно в День театра. Это был редкостный вечер, когда сцена
и зал понравились друг другу. Думаю, что многие, как и я, уходили
со спектакля взволнованные встречей с настоящим искусством и
радостью за творческую удачу театра-студии из
Кабардино-Балкарии.
Н. Кульбаева
Молодежный курьер. Йошкар-Ола, 1993. 31 марта.
ЭТО ЧУДО-ТЕАТР
Театр начинается с вешалки, а театральный фестиваль — с идеи
его открытия. Бесспорно, что совершенно не случайно Первый
международный фестиваль русских театров бывших республик
почившего Союза проходит сегодня в Йошкар-Оле. Кроме того, что
труппа нашего Русского театра имеет широкую известность и
признание не только в России, но и за ее пределами, нынешний
главный режиссер, народный артист России Г. В. Константинов по пра-
98
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

ву занимает место одного из столпов провинциальной российской
сцены, подобных роскошных апартаментов аа^- драматургического
действа трудно сыскать во всех зарубежьях.
Больше десятка самых разных коллективов по стилю,
художественному методу, привязанностям, репертуару, возрасту, статусу,
значимости и профессионализму из Алма-Аты и Бишкека, Таллина
и Элисты, Казани и Нальчика, Петрозаводска и Йошкар-Олы
составили блестящую компанию на нынешнем театральном форуме,
заранее обреченном на успех и начало вековой традиции.
Среди его организаторов и гостей — руководители Министерства
культуры России, известные культурологи, критики, театральные
деятели. Это событие, безусловно, войдет в анналы истории русского
театра. Однако опустимся на грешную... сцену.
Не претендуя на глубокий анализ предмета исследования, будучи
дилетантом (как и дебютантом) на поприще театрального обзора,
но отнюдь не лишенный сильных чувств, острых ощущений и
робкого трепета перед Вечным, прикину на себя «шинель» Гоголя, и
от имени некоего маленького человека расскажу о впечатлениях
Праздника, пришедшего в город, оглядываясь на авторитеты,
совершенно забыв про «камень за пазухой». Некое эссе.
Итак, 26 марша, открытие. Скромно, мило, без эпатажа и слез, с
фольклором и караваем. И сразу — «Банкрот»! Хозяева фестиваля в
мировой классике русского патриарха. Крепкая, ядреная, красивая,
отточенная работа. На крутом подъеме, на одном дыхании, на
физическом совершенстве, на уровне замоскворецкого дядьки Александра
Николаевича. Не в бровь, а в глаз. Смотришь на сцену из жизни
крутого российского купца и его прихлебателей стопятидесятилет-
ней давности, а видишь сегодняшние новомодные «коммерческие
структуры». То же существо проблем, одна эпоха — первоначальное
накопление капитала с его общими порочными характеристиками.
Вот оно — таинство театра. Исподволь вспомнилось, что вчерашний
«сын полка» Дима Репьев, ныне ведущий актер — герой-любовник,
исполнитель главной роли в спектакле, накануне официально
перешел в новую «гильдию», став заслуженным артистом Республики
Марий Эл. Династия по-прежнему блестит. Это ли не позыв к
совершенству, которому, как известно, нет предела. Но хватит о
своих, нескромно.
После фестивальной премьеры — традиционный стол. Без
излишеств и крайностей, с мягкой марийской «фокинской» и веселым
гвалтом по-русски. За свой счет.
Спае а вторая. «Коврик»: кроника творчества
99

27 марта. Международный день театра. Камерная сцена
уютного кукольного. На ней уютная труппа камерного «Коврика». Так
незамысловато обозвали себя актеры из столицы Кабардино-Балкарии
Нальчика. Болгарин Недялко Йорданов — достаточно известный в
театральном мире наш современник. Одна из тысяч версий «от
Шекспира» со зловещим названием «Убийство Гонзаго».
Необъятный простор АА^ драматургического ремесла: фарс, комедия, драма,
трагедия? Всего в меру. Конфликт — вечные дилеммы: любовь и
ненависть, жизнь и смерть, предательство и верность. Зрелищная
выразительность столь же упрощена, сколь велика сверхзадача:
художник от Бога, ошельмованный дьяволом, не может себя предать.
Единая мизансцена, предельно скромен реквизит, и при этом
психологический накал по возрастающей — от корочки льда ао
бурлящего кипятка. Все мыслимые преимущества театра эпохи раздрая в
первоначальном накоплении капитала.
Полоний, Чарльз, Офелия, Бенволио, Горацио, Гамлет наконец —
шекспировская коллизия.
Вот фабула. Замок Эльсинор. Бродячие актеры, чья нищета
заставляет довериться коварству первого помощника короля
Полония. Страсти и ревность плебеев, равно как и нарциссов — это из
английского средневековья. А вот дальнейшее развитие действия с
кульминацией и развязкой — это уже сталинская Россия, из
тридцать седьмого года с его вероломством и иезуитством. А в образе
директора театра Чарльза видится и поэт Клюев, и режиссер
Мейерхольд... — такова амплитуда осознания или диапазон восприятия
конкретно-исторической и общечеловеческой доминанты пьесы.
А как сделано... По восходящей, по технологии снежного кома.
В первой части слегка устаешь от тривиальной возни бездарных
сквалыг. Потом любопытно затихаешь от узнавания неведомых
граней характерных героев. И наконец, глубоко переживаешь:
восхищаешься конкретными судьбами и ненавидишь определенные
персонажи. И по технике адекватно замыслу: мимика, жест, движение
от убожества примитивизма ао божественной одухотворенности.
Вот оно, таинство театра, вот они, потаенные запасы актерского
искусства перевоплощения.
Их всего двенадцать человек во главе с режиссером Казбеком
Дзудтаговым. Фанатично преданные своему делу люди, за четыре
года создавшие десять спектаклей на голом энтузиазме.
Подвижники с большой буквы.
100
ЙВЙНС11ЕНЙ КЙ36ЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

После спектакля закусывали капустой. По старой доброй
традиции. И еще восхищались демонической красотой изысканных
женщин «не от мира сего», впервые собравшихся в таком количестве в
прекрасном фойе кукольного театра.
28 марта. Утро. «Круглый стол» и главная мысль: центробежные
тенденции в политике, обусловленные идеологическим коллапсом,
не в силах разрушить историческое реноме русского театра, как
явления мировой культуры, независимо от его географического
положения. Выступление известных ученых — культурологов,
театроведов, новых функционеров и творческих деятелей.
А за окном митинг в поддержку президента-реформатора.
Кипение страстей, гул одобрения, аплодисменты...
Где жизнь? Где театр?..
А. Смирнов
Молодежный курьер. Йошкар-Ола, 1993. 31 марта.
«ЕСТЬ МНОГОЕ НА СВЕТЕ...»
Чем ярче, сильнее произведение, тем соблазнительнее, наверное,
проникнуть за его границы, пытаясь вообразить: что было бы, если
бы... Или, на худой конец, дорисовывая в воображении то, что
прихотью автора осталось вне сюжета, окрасив его тем не менее
некими загадочными тонами.
Чем больше слышишь о каком-то режиссере или коллективе,
тем сильнее боишься увидеть его. Может быть, происходит это
оттого, что не хочется расставаться с иллюзиями, коль скоро Судьба
не отвела сама за воздвигнутые стены?
Впрочем, допускаю, что всё это лишь особенности моего
характера, никем не разделяемое чувство — любопытство пополам со
страхом: а вдруг всё окажется совсем не так?
О театре «Коврик» (он в Нальчике) и режиссере Казбеке Дзуд-
тагове я слышала не раз на протяжении трех последних лет —
собралась группа энтузиастов, в основном артисты Русского театра, и
решала: найдем себе место и по совету Немировича-Данченко
раскинем коврик. Выйдут на коврик артисты и — начнется чудо Театра.
На чердаке, в подвале, на улице — где угодно, лишь бы играть в
полную силу. Так и сделали. И поставили за годы своего существования
десять спектаклей.
Живет этот театр сложно, как и многие другие коллективы
нашей распавшейся, почти по-шекспировски трагично, страны: денег
Гпаеа вторая. «Коврик»:кроникатворчества
101

нет, возможности хоть где-то за пределами Кабардино-Балкарии
показать свои работы — тоже. Хотя есть у «Коврика» верные
друзья, помогающие не только материально, но и морально. Эти люди
искренне любят театр и стараются, чтобы другие полюбили его:
театр вообще и «Коврик» в частности. Мэр Нальчика С. Аброков
и директор Дома молодежи Б. Паштов, директор фирмы «Лейтер
ибн Марат» М. Нагоев и народный депутат С. Нартоков — те, кого
артисты «Коврика» вспоминают с благодарностью, рассказывая о
своих друзьях. Есть и другие. Есть (а на мой взгляд, это особенно
важно) вдохновитель замыслов Казбека Дзудтагова, страстный
болельщик и суровый критик работ «Коврика» — Нина Шогенцукова,
преподаватель университета, человек подлинной культуры, к
которому тянутся интеллигенция города, зрители и артисты «Коврика».
От нее и узнала я о последней премьере театра — пьесе Иорданова
«Убийство Гонзаго».
Эта сложная, многоплановая пьеса, необычайно трудная аая
постановки, представляет собой тот же род выстраивания сюжета
внутри шекспировского «Гамлета», что и более известная притча
Т. Стоппарда «Розенкранц и Гильденстерн мертвы». Переведенная
Э. Макаровой на русский язык и слегка «дописанная» К. Дзудтаго-
вым, включившим в спектакль шекспировский текст, «Убийство
Гонзаго» обретает на сцене «Коврика» живую жизнь.
К. Дзудтагов пошел по наиболее тернистому пути: досконально,
придирчиво исследуют режиссер и его актеры каждый пласт этой
драмы, воссоздавая атмосферу особого рода, в которой смешались
беспокойство, предчувствие, надежды, желание играть. В которой
профессиональное лицедейство, столкнувшись с лицедейством
дворцовым, вынуждено обрести какую-то иную природу, чтобы
бороться уже не за право играть, а за собственные жизни.
Эльсинор, в котором разворачиваются события, обозначен
режиссером как глубокий и безжизненный колодец — со всех
сторон прослушиваемый и просматриваемый, тревожным эхом
повторяющий слова, звуки, вздохи.
Удивительно, но исполнителям удалось раскрыть в насыщенной
событиями, густой по атмосфере пьесе и некое личное
содержание — тоску артистов по игре, готовность играть в любых условиях
и... необходимость расплачиваться жизнью за всерьез сыгранную
роль. Ну пусть не буквально, но все же — ведь жизнь наша состоит
не только из рождения и смерти.
102
ЙВЙНСИЕНЙ КЯЗБЕКП ДЗУДТЙГОВЙ

По крайней мере три актерские работы необходимо выделить
в этом спектакле: директор бродячей труппы Чарльз в
блистательном исполнении Руслана Хамукова, старый актер труппы Бенволио
(необычайно выразителен в этой роли Анатолий Панин) и Суфлер
Татьяны Панкратовой, страшное, бесполое существо, одержимое
любой завистью ко всему: богатству, успеху, любви, даже к
семейным сценам, разворачивающимся между Чарльзом и его женой,
стареющей актрисой Элизабет (Раиса Тубаева). Этому персонажу
дана возможность раскрыться в самых разных ситуациях, пройдя
кратчайшим путем от молчаливого подглядывания за любовными
приключениями Чарльза и актрисы Амалии (Ирина Одинцова) до
предательства и бесславной гибели, не вызывающей ни малейшего
сочувствия.
Спектакль «Коврика» оказался сильным и ярким, несмотря на
некоторые несовершенства, присущие едва ли не каждому спектаклю,
и мне искренне жаль, что его не увидят в Москве. Впрочем, кто
знает? Вдруг да когда-нибудь...
Пока же, как говорится, поверьте на слово: стоит попросить
Судьбу, и она непременно укажет путь за те границы, где скрыто от
нас еще так много неведомого. А нередко и прекрасного.
Наталья Старосельская
Экран и щена. 1993. 1 апр.
«КОВРИК» УДИВИЛ ЙОШКАР-ОЛУ
В Йошкар-Оле проходил Первый международный фестиваль
русских театров республик бывшего СССР. От Кабардино-Балкарии
на фестиваль был приглашен коллектив театра-студии К. Дзудтагова.
Отбирались спектакли на фестиваль очень тщательно. Критики из
Москвы выезжали непосредственно на места, просматривали
сценические работы и давали им нелицеприятную оценку. Естественно,
поэтому в фестивале участвовали только 14 театров. Свои работы
представили актеры Таллина, Алма-Аты, Абакана, Казани, Элисты,
Бишкека, Якутска, Уфы, Ижевска, Петрозаводска и другие.
И что же наш «Коврик»?
Наверное, если бы кто-нибудь из постоянных зрителей «Коврика»
оказался на фестивале, он бы почувствовал гордость за ребят и
радость за то, что искусство коллектива получило достойное признание.
Гпаеа вторая. «Новрик»:кроникатворчества
103

Статьи из газет Йошкар-Олы и Москвы, посвященные
«Коврику», приводят к мысли, что не зря в тяжелые ^ая всех нас дни
Казбеку Дзудтагову удалось сохранить коллектив, способный
духовностью, а это главное в театре, потрясти сердца людей.
Газета «Республика» (1993. 31 янв.) дала обстоятельный анализ
пьесы Йорданова «Убийство Гонзаго», которую и представляли
актеры «Коврика» на фестивале: «...театр, вобрав в себя характеры
и судьбы актеров, своей волшебной силой делает их служителями
высокого искусства.
Символично, что спектакль о судьбе актера, о судьбе таланта
шел именно в День театра. То был редкостный вечер, когда сцена
и зал понравились друг другу. Думаю, что многие, как и я, уходили
взволнованные встречей с настоящим искусством и радостью за
творческую удачу театра из Кабардино-Балкарии».
Критики в своих статьях скрупулезно отмечали все: лаконизм
сценического оформления, актерскую технику — мимику, жест,
движение от примитивизма ао божественной одухотворенности —
всё подчинено режиссерскому замыслу.
Ведущий театральный критик Москвы Наталья Старосельская
высказала надежду на встречу с театром «Коврик» в Москве. Не
надо думать, что на фестивале не было представлено других
интересных работ. Самому Казбеку очень понравились театр «Бенефис»
из Алма-Аты, где выверенность режиссуры сочеталась с
достоверностью актерского воплощения; театр из Казани, удививший
режиссерской фантазией.
Хочется добавить, что Казбек Дзудтагов в каждой своей работе
умеет даже не удивить режиссерскими изысками, а потрясти души
человеческие. И именно это состояние испытали, наверное,
участники и зрители фестиваля, которых трудно чем-то удивить.
И еще последняя цитата из статьи в газете: «Поднялась с места
девушка и просто сказала, что ей выпало счастье увидеть актеров из
города Нальчика».
Так что мы — счастливые зрители, не будем об этом забывать.
А «Коврик» вернулся в Нальчик.
В. Бетрозова
КБП. 1993. 1 мая.
104
ЙВЙНСИЕНЙ КЯЗБЕКП ДЗУДТЙГОВЙ

«НАДЕЖДА - КАК ИЗНАНКА ОТЧАЯНИЯ И СВОБОДА -
КАК ОБОРОТНАЯ СТОРОНА ПРИНУЖДЕНИЯ»
Двадцать пятого ноября в муниципальном театре «Коврик»
состоялась премьера двух спектаклей — по пьесе Н. Гумилева «Охота
на носорога» (режиссер А. Налоев) и Э. Олби «Что случилось в
зоопарке» (режиссер К. Дзудтагов).
Объединение на первый взгляд столь разнящихся между собой
авторов и пьес произошло, по словам Казбека Дзудтагова, как бы
спонтанно, в хоа,^ работы над спектаклями. И актерам, и
режиссерам показалось, что подобный эксперимент может оказаться
небезынтересным аля зрителя.
Пьеса Олби — вещь довольно известная. Поставленная впервые
в Берлине 28 сентября 1958 года, она принесла автору известность
и славу. Год спустя постановку осуществили во внебродвеевском
театре в Нью-Йорке, совместно с беккетовской пьесой.
Примечательное совпадение, если принять во внимание премьеру Олби в
Нальчике.
Судьба гумилевской «Охоты на носорога» своеобычна. Вещь была
написана в конце 10-х—начале 20-х годов аая секции «История
культуры в картинах» при петроградском издательстве
«Всемирная литература». Двухактное театральное представление посвящено
жизни «доисторических людей». Горький при обсуждении пьесы
заметил: «Не слишком ли крупное и сильное животное взято?» —
имея в виду фигурирующего в действии носорога. — Прежде всего
,от нас потребуют исторической точности». Трудно сказать, какого
рода точность подразумевал Горький. Сомнения пролетарского
писателя в каком-то смысле понять можно: видимо, он он
намеревался выводить на сцену натурального носорога и рыть для него
настоящую яму. Но, думается, он остался бы доволен представлением
в «Коврике» — животное ревело и ломало кусты весьма
«исторически». Разумеется, в записи.
Эксперимент, о котором говорил Дзудтагов, удался вполне.
Этому способствовали и игра актеров, и оформление сцены, но в
большей степени — взаимодействие двух текстов. В результате возник
некий третий спектакль с необычайно широким
духовно-историческим диапазоном действия. Проблемы, затронутые Гумилевым и
Олби, в сути своей не претерпели существенных изменений, и если
понимать театр как умение ставить вопросы, а не преподносить
Глава вторая. «Новрик»:кроникатворчества
105

готовые рецепты по спасению рода человеческого, то вопросы были
поставлены верно.
Николай Гумилев акцентирует внимание на ранних этапах
развития человечества, на доцивилизационных отношениях, он
фиксирует момент проявления и формирования сознания индивидуума,
его «я», которое как бы мерцает сквозь первобытную толщу
ощущений и страхов. У Эдварда Олби, по определению
американского литературоведа Ихаба Хассана, «остроумный алогичный диалог,
возникший при случайной встрече двух незнакомых людей,
выливается в убедительное суждение о надежде как изнанке отчаяния
и свободе как оборотной стороне принуждения». Доисторический
гумилевский человек Тремограст (его роль исполнил Р. Тлостанов)
и люмпен-интеллектуал Джерри (С. Папилов) страдают, в
сущности, от одного и того же. От собственной природы, превосходящей
средний уровень окружающих, и от среднего уровня самих
окружающих. Независимо от того, как комфортно мы живем, насколько
далеко удалось нам продвинуться по пути цивилизации и прогресса,
неизжитым остается людской зоологизм. Такова ли природа
человека или же в этом проявляется алогизм бытия? Вряд ли есть нужда
говорить о том, насколько современно и своевременно прозвучали
два драматурга на сцене «Коврика», когда само общество на исходе
XX века пребывает в доисторическом состоянии.
И в заключение несколько слов об актерской игре. В пьесе
Олби играли Сергей Папилов (Джерри) и Анатолий Панин
(Питер). Интерпретация ролей выглядела в некоторые моменты не
совсем убедительно. Возникали переигровки, в которых актерская
игра перестает быть игрой, и перед зрителем предстают не Пит
и Джерри, а конкретные Панин и Папилов. Но, поскольку текст
у Олби всё же довлеет над действием, эти нюансы существенного
влияния на успех или неуспех не оказали. Что же касается
«Охоты на носорога», в которой состав актеров был значительно шире
(Р. Тлостанов, Т. Шурышкина, Р. Крюков, А. Налоев, 3. Шерегов,
И. Одинцова, Э. Мисирова и Л. Хамидулина), то особо кого-то
критиковать или выделять не стоит. Для большинства актеров этот
спектакль был дебютом, и, в общем, довольно удачным, учитывая
специфику самой пьесы. Для постановки «Охота на носорога» —
вещь весьма сложная, несмотря на кажущуюся простоту действия
и диалогов. Аскер Налоев, как режиссер, справился с этой задачей
успешно.
106
ЙВЙНСИЕНЙ КП36ЕНП ДЗУЯТЙГОВЙ

А в общем, мы имеем один новый хороший спектакль: «Охота
на носорога, или Что случилось в зоопарке», автор которого —
муниципальный театр «Коврик».
Д*. К.
Газета Юга. 1994. 2 дек.
ДЕПУТАТЫ МОГЛИ БЫ СЫГРАТЬ БЕЗ РЕПЕТИЦИЙ
Четвертого февраля в театре «Коврик» состоялась премьера
спектакля «От рахат-лукума ао рок-н-ролла» (пантомима и клоунада).
Премьера, впрочем, звучит несколько условно, поскольку спектакль
был восстановлен после длительного перерыва.
Расхожая фраза о человечестве, которое, смеясь, расстается со
своим прошлым, может быть перефразирована по «рахат-лукумов-
ски»: зритель со смехом обретает свое прошлое и настоящее.
Изобразительный язык жестов, мимика, имитационное звуковое
сопровождение были ясны, «прочитывались» зрителем с удовольствием и
без видимых усилий.
Режиссер-постановщик Владимир Теуважуков не ограничился
только игровыми аспектами. Спектакль наполнен философскими
реминисценциями, которые не носят обязательного навязчивого
характера, а органично вплетаются в его пластически-изобразительную
ткань. Три типажа, три характера, выведенные на сцену (араб,
кавказец и еврей), в определенных сценах выходят за рамки
условно-сценического, и тогда начинает звучать высокая нота темы о Человеке, о
смешном и трагическом в его земном бытии. Взаимодействие
различных типов культур оказывается плодотворным и многокрасочным.
Не обошел В. Теуважуков вниманием и политическую пеструю
картину дня сегодняшнего. Эффект вышел впечатляющий. Как
представляется, многие депутаты Думы вполне могли бы
поработать в спектакле без предварительных репетиций и подготовки.
Одна из основных тем, звучавших по ходу всего
представления, — тем любви (пантомима со стеклом и ромашками, вызов
аплодисментов, «Съемки»). Любовь многоликая, многоуровневая —
от «любви к себе» до «любви вне себя».
Начало спектакля, когда актеры рассаживаются в темноте и
зритель лишь по репликам догадывается о происходящем на сцене, а
также финал с «вызовом» аплодисментов создали особое
обрамление, придающее единство и законченность всему представлению.
Г пае а вторая. «Коврик»: хроника творчества
107

И все-таки главным героем спектакля был господин Смех.
Актеры «Коврика» С. Папилов, Э. Зуева, В. Маликов, В. Бутаева,
А. Налоев, Е. Хамидулина и Т. Шурышкина были награждены
благодарными овациями зрительного зала. Дебют (за исключением
двух актеров) в качестве актеров пантомимы и клоунады оказался
успешным. Следует отметить особо, что в чисто физическом плане
нагрузки выпали на них огромные, каждое действие проходило в
высоком темпе, с полной отдачей сил.
Отдельных слов заслркивает работа О. Каширгова,
обеспечивающего звуковое оформление спектакля.
В «Коврике» — всегда аншлаг, и, думается, это надолго.
Дж. К
Тазета Юга. 1995. 10 февр.
СМЕХ НА ПЕРВОЕ, ВТОРОЕ, ДЕСЕРТ... И ВСЕ ВРЕМЕНА
В Русском драматическом театре им. Горького сменилось
руководство. Новый главный режиссер В. Теуважуков начал свою
деятельность с того, что публично (в газете «Советская молодежь» от
29 марта 1996 года) перечеркнул работы своего предшественника,
назвав спектакли «Иудифь» и «Гоген» мертвецами. На его взгляд,
зрителю достаточно информации о том, что были библейская
героиня с таким именем и некий художник Гоген.
Если продолжить эту мысль, зрителю достаточно знать, что
некий Шекспир когда-то баловался пьесками, а родившийся позднее
Чехов в свободное от лечебной практики время пописывал драмки.
Собственно, всё сказано еще в Старом Завете, написанное после —
жалкое повторение давно известного. Непредсказуемо нова,
вероятно, только клоунада, откуда новый главный шагнул в драмтеатр,
намереваясь внедрить там «броские формы, чтобы привлечь зрителя».
Р. Кумышева
Северный Кавказ. 1996. Апр. № 14.
СМЕРТЬ И ЖИЗНЬ МСЬЕ АМИЛЬКАРА
Сюжетная канва, разыгранная на сцене театра, внешне проста.
Бухгалтерский служащий решил купить себе дружбу, любовь и
семейное счастье по контракту и за большие деньги. Но такова
лишь внешняя канва. Внутреннее содержание пьесы можно опре-
108
ЙВЙНСИЕНЙ КП36ЕКП ЯЗУЯТЙГОВЙ

делить как драму чувств: возможно ли и как определить
истинность человеческих взаимоотношений. Микрокосм семьи — дочь,
жена; друг — отображение макрокосма, и финал «Мсье Амилькара»
может быть интерпретирован в масштабах более глобальных, если
принять аксиоматичным предположение о запрограммированности
человеческого бытия на смерть, о некоем синдроме или болезни
смерти, подобной маленькому незаметному самостоятельному
организму, разрушающему не только плоть, но и душу.
Казбек Дзудтагов подобрал замечательный актерский ансамбль —
Валентина Грошкова, заслуженная артистка КБР (Мелия), Марк
Расторгуев, заслуженный артист РФ (Амилькар), Виктория Бутаева
(Вирджиния), Аскер Налоев (Лео), Сергей Папилов (Поло). Актерская
игра сбалансирована на том высоком уровне, когда практически нет
вторых и первых ролей, а есть органичное единство, в котором
сольные партии создают единое полифоническое театральное полотно.
Оформление спектакля лаконично и скупо, оригинально и
необычно вплетается в текст японская эстрадная музыка. Интересно
воспринимается включение в пьесу видеомагнитофона (художник
мсье Леон дает интервью). Не обошлось по ходу представления без
непредусмотренной неожиданности. Леон пишет женский портрет,
а когда он продемонстрировал его залу, среди мертвой тишины
раздался детский голос: «А кто это?».
Еще одно немаловажное обстоятельство, обеспечившее успех
«Мсье Амилькару», — пьеса как бы специально была написана аа^
небольшого помещения «Коврика». Вещь камерная и легко
вписывается в интерьер. (При желании молено усмотреть в этом своеобразную
иронию: пьеса о психологическом «подвале» человеческих чувств
игралась в подвале).
Естественно возникающий вопрос, который трудно обойти:
почему выбор пал именно на Жамиака? Осмелимся предположить,
что одна из причин — соответствие нашей действительности. Мы
живем в эпоху всеобщей купли-продажи. Но всё ли продается и
покупается на этом свете? Жамиак ответа не дает. Он заставляет
задуматься.
Амилькар заканчивает жизнь самоубийством. Но, как
представляется, «Мсье Амилькару» обеспечена долгая театральная жизнь.
Ах. К.
Советская молодежь. 1996. 7 ноября.
Гпаеа вторая. Коерин»: хроника творчества
109

«ВЕСТСАЙДСКАЯ ИСТОРИЯ»: НОВЫЙ ВЗГЛЯД
В Музыкальном театре в Нальчике состоялась премьера мюзикла
«Вестсайдская история», поставленного в рамках первого
межреспубликанского проекта Кабардино-Балкарии и Северной
Осетии—Алании.
Автор и постановщик проекта Казбек Дзудтагов задумал этот
спектакль еще в 1996, но реальная работа над ним началась в
прошлом году (2001), когда министерствами КБР и РСО—А,
ведающими культурой и молодежными проблемами, был подписан договор
(Газета Юга. 2001. № 37).
Созданный на основе классического американского мюзикла
спектакль значительно переработан. Авторы проекта отказались от
музыки Леонарда Бернстайна и используют оригинальную
музыку, написанную Валерием Коржавиным. Музыкального материала
в спектакле стало значительно больше за счет увеличения
количества лирических арий главных героев, в основу которых положены
фрагменты из «Ромео и Джульетты» (сюжет этой трагедии стал
основой американского мюзикла), сонеты Шекспира и стихи Лорки.
По словам Казбека Дзудтагова, в музыкальной структуре спектакля
использовались резкие контрасты — от нежной лирики до рок-н-
ролла и рэпа: «Лирические арии — это не вставные номера, а
музыка, вытекающая из логики сценического действия. Мы специально
приблизили сценарий известного мюзикла к сегодняшнему дню,
ввели элементы современной молодежной культуры. Наш отказ от
музыки Бернстайна был вызван желанием приблизить
музыкальный и хореографический материал, а также пластику к
сегодняшнему дню.
Постановщику танцев и пластики Юрию Кузнецову удалось
соединить нежность лирических диалогов с жесткими сценами драк
и насилия, используя ритмы рок-н-ролла и брейк-данса».
Финал спектакля Казбека Дзудтагова в отличие от классического
мюзикла завершается «очищением» всех действующих лиц. Члены
враждующих групп объединяются под весенним дождем, а вскоре
к ним присоединяются и их «погибшие» друзья.
В спектакле заняты артисты республиканских театров,
студенты Северо-Кавказского института искусств и других вузов, а также
«свободная молодежь».
В роли современных Ромео и Джульетты — Тони и Марии —
студенты СКГИИ Николай Куцегреев и Агнесса Еречканова. Их
110
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

однокурсник Алихан Джабраилов — предводитель группы
пуэрториканцев Бернардо. В роли предводителя американских юношей
Рифа — артист Русского театра Грант Каграманян.
Сценография — не дожившего, к сожалению, ао премьеры,
Мухаммеда Кипова и Владимира Шхацева, костюмы — художника из
РСО—А Нины Черчесовой.
Корреспондент «Газеты Юга» обратился к нескольким деятелям
культуры с просьбой высказать свое мнение о новом спектакле.
Все согласились говорить публично о положительных сторонах, но
не хотели, чтобы от их имени звучали критические высказывания.
Среди достоинств работы отмечено, что это первый в КБР проект
такого масштаба, собравший столько молодежи; музыка Валерия
Коржавина ближе нынешнему времени и нынешней молодежи;
спектакль показал профессиональным театрам, как надо работать;
группа молодых исполнителей может стать основой нового
молодежного театра. Более критично настроенные зрители считают, что
музыка Бернстайна давно стала классикой и отказываться от нее не
стоит; исполнение многих арий под фонограмму значительно обедняет
эмоциональное воздействие спектакля; некоторые арии не
вытекают из естественного хода сценического действия и выглядят
вставными номерами; речевая небрежность артистов в массовых сценах
затрудняет восприятие спектакля.
На премьере присутствовали министр культуры РСО—А Казбек
Мицаев и советник президента КБР Руслан Фиров, стоявшие у
истоков этого проекта. Они отметили, что это общий спектакль двух
республик, а скоро музыкальные театры КБР и РСО—А приступят
к новой совместной работе — опере или оперетте.
Двадцать восьмого мая «Вестсайдская история» была показана
во Владикавказе.
Олег Гусейнов
Газета Юга. 2002. 30 мая.
«НЕМАЯ ЖЕНА», ИЛИ БРЕМЯ ЗАБЛУЖДЕНИЙ
Известный режиссер Казбек Дзудтагов в Балкарском театре
им. К. Кулиева поставил спектакль по пьесе Анатоля Франса
«Комедия о человеке, который женился на немой». Публика,
оповещенная СМИ, давно ждала дня премьеры, и надо заметить, что в зале
Гпаеа вторая. «Коврин»:кроникатворчества
111

пустых мест не было: соскучились зрители по хорошей серьезной
постановке из классики.
Правда, оригинал и спектакль несколько расходились, похоже,
режиссер специально адаптировал, пьесу мя труппы, может быть,
учитывая возможности театра на данный момент. Надо надеяться,
что это никак не может быть связано с творческим потенциалом,
мы-то хорошо знаем, какие сильные актеры служат сегодня в
Балкарском театре — им по плечу любые постановки, были бы
материальные возможности. В этом плане, конечно же, данный театр
не единственный, кому необходимо укрепление и финансовой, и
материальной базы. Давать характеристику самому помещению —
тоже тема, давно всем знакомая, и хотелось бы только верить в
лучшие дни в перспективе. Как мы хорошо знаем, театр, начинаясь
с вешалки (в помещении было холодно, и верхняя одежда была
кстати), завершается «подачей» той духовной пищи, которую он и
призван мя нас с вами «готовить». Чтобы пища сия отвечала вкусам
потребителей, нужно добиться решения многих насущных проблем
театрального искусства. Но, как известно, надежды не одних лишь
юношей питают.
Вернемся к спектаклю. Итак, зритель был, спектакль состоялся.
И, конечно же, он состоялся благодаря продуманным, творческим
усилиям Казбека Дзудтагова, хорошо подобранному им ансамблю
актеров. На сцене были заслуженный артист РФ Хамит Юсупов (Ле-
онар Боталь — судья); заслуженный артист КБР Алексей Шахмурзаев
(Адам Фюме — адвокат); заслуженный артист КЧР Солтан Мирзоев
(Симон Колин — врач); артисты Тахир Жулабов (Жан Можье —
хирург); Тахир Жангуразов (Жиль Буакуртье — секретарь Леонара Бо-
таля); Людмила Бечелова (Катрина — жена Леонара Боталя).
Замысел режиссера, выйдя за пределы оригинала, как нам
показалось, воплотился в некий экспресс-спектакль, с осовремененным
антуражем. Словом, на сцене мы увидели современную пьесу, разве
что у героев остались французские имена. На очень всем нам
знакомом, обычном интерьере, со стилизованным окном, затянутым
обычной шторой, обычным столом и креслом и заглавным героем
в домашнем халате и его супругой в платье привычного покроя,
какое носят миллионы наших женщин, и эскулапами в белых
халатах развернулось действие «Немой жены». И дистанцированность
от оригинала всё же обрела черты хорошей, искрящейся юмором
комедии, комедии-шаржа, прочитываемой как аллегория, несущая
112
ЙВЙНСИЕНЙ КЯ36ЕНП ДЗУДТЙГОВЙ

в себе разящий человеческую глупость подтекст. Если искусство —
это всё же магия, волшебство, лицедейство и даже «ловкость рук и
лукавство», то, надо сказать, Казбеку Дзудтагову удалось-таки
«обмануть» зрителя, разбудить его воображение, убедить в том, что эта
постановка и есть та реальность, которую автор (А. Франс) и имел
в виду, создавая свое детище.
Зритель задет, актеры играют с огоньком, «франпузистость» так и
«режет глаза и слух». «Тра-ля-ля» и «лю-лю-лю», которыми
пересыпает свои словесные упражнения Алексей Шахмурзаев, почти дурачась,
выделывая при этом замысловатые коленца, приводят зрителя в
восторг. Миниатюрный невеселый Адам Фюме и монолитный
тяжеловес судья в исполнении Юсупова — этот блестящий дуэт двух
замечательных актеров придает сценам особый привкус перчика, который
хоть и горчит, но помогает легкому, непринужденному восприятию.
И всё это лишь аая того, чтобы показать, сколь пагубна бывает
страсть, заставляющая искать от добра добро. Именно эта страсть
и делает в конечном итоге уважаемого, по всей вероятности, судью
Леонара глупцом, превратившим свою жизнь в пытку и абсурд.
Удачно, по расчету, женившись на хорошенькой и состоятельной
немой Катрине, он, казалось бы, должен быть вполне счастлив.
Однако, пресытившись рутинным течением жизни, сообразил, что
немая жена не способна, как жены его коллег, быть ловкой и
оборотистой, выудить у одного окорок, у другого — кусок сукна, вино или
птицу, не может улучшить его материальное состояние. Поняв это,
пускается он во все тяжкие и обращается к тамошним эскулапам,
дабы «прорезался язык» у его женушки. Добившись цели и обретя
теперь супругу, безостановочно говорящую, он поздно осознает, что
произошла роковая ошибка, превращающая его жизнь в пытку. Его
мечты об укреплении авторитета и материального положения вновь
лопаются, как мыльный пузырь. Вот к чему приводит жадность,
мздоимство, непомерность амбиций! Леонар Юсупова — мозаичная
фигура, состоящая из фрагментов хапужничества, корысти, гарпа-
гонских пристрастий, и это приводит к краху не только его
иллюзий, но и краху судьбы. Катрина, адвокат Фюме, эскулапы Симон
Колин и Жан Можье и попираемый Леонаром то и а^о личный
секретарь Жиль — все они, по сути дела, служат лишь аая
достижения намеченных целей, которые позволят ему, Леонару, жить
припеваючи. Но, как говорится, судьба-то — злодейка! Вот она-то и
ведет его неуклонно на край пропасти.
Гпаеа вторая. «Коврин»:кроникатворчества
113

Комедия — гротеск, буфф, комедия, исторгающая смех, в
конечном счете перерастающий в смех сквозь слезы, «Немая жена»
заставит-таки зрителя пуститься в философские рассуждения, и они,
эти рассуждения, не так смешны, как смешно само действие пьесы.
Лучше иметь немую жену, чем говорящую, — эта уводящая нас
в глубины канонического патриархата идея жива и сегодня, да и
имеет много приверженцев. Стоит только вспомнить нашу
общественную жизнь, современное развитое общество — всегда ли оно
признает мыслящую женщину, всегда ли она востребована в
соответствии со своими возможностями?
Увы, не всегда. И эта, казалось бы, легковесная пьеска при всей
незатейливости сюжета — сильное увеличительное стекло, зеркало,
в котором обществу еще раз предлагается увидеть свои изъяны.
Правда, предложение это тоже будет принято не всеми. Но ведь и
всеобщее единомыслие тоже имеет негативную сторону: как скучно
было бы жить без борьбы противоположностей! Не из этого ли
возникает Истина? Помочь ее постижению и взялись наши
замечательные актеры, такие, как еще не названные мной и Людмила Бе-
челова, и популярный комедийный актер Мажит Жангуразов, одно
лишь появление которого вызывает приступы смеха у аудитории.
Людмиле Бечеловой, на мой взгляд, одаренной жанровой актрисе,
да еще и прехорошенькой, сделать бы речь Катрины более
динамичной, пытаясь, что называется, строчить как из пулемета, хотя,
что уж лукавить, хороша и такой ее героиня.
Думается, спектакль будет еще разыгрываться, пройдет не одну
апробацию перед зрительской аудиторией, как говорится, войдет в
свои искомые берега.
Современные, неординарно мыслящие театральные режиссеры
давно ушли от копирования оригинала, механического
перенесения текста пьесы на сцену: стоит вспомнить Галину Волчек, Романа
Виктюка да и наших местных мастеров режиссуры. Порой
трансформация содержания в хороших руках, что называется, обретает
большую зрелищность, заставляя зрителя прозреть, постичь
полнокровную философию жизни, которую вольно или невольно вложил
автор в свое детище.
«Немая жена» — тоже постановка, демонстрирующая нам
продолжение творческого поиска, но уже таким режиссером, как
Казбек Дзудтагов.
С. Моттаева
КБП. 2004. 3 апр.
114
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ЯЗУДТЙГОВЙ

ВЕЛИКАЯ ИЛЛЮЗИЯ, ИМЯ КОТОРОЙ - ТЕАТР
Быть собой — это значит явиться тем,
Что Хозяин в тебе явил.
Генрик Ибсен
Седьмого сентября 2006 года театральный сезон открылся
новой постановкой Казбека Дзудтагова «Жестокая игра» по мотивам
пьесы французского драматурга Ива Жамиака «Мсье Амилькар»
(1970) в Театре Нагоева (возрожденный «Коврик») при поддержке
ООО «Фатум». Премьера спектакля состоялась 7 августа этого года.
Главный герой пьесы Александр Амилькар — человек,
разочарованный в жизни, — собирает в своем доме людей, которые должны
играть роли членов его семьи: безработному Генноле отводится роль
лучшего друга Амилькара — Леона, актрисе Элеоноре Дюрок —
роль «возлюбленной матери», а разбитной продавщице газет со
звучным прозвищем Клео («бульварный» двойник египетской
царицы) — роль дочери Амилькара — Вирджинии. Нанимая «случайных
людей», Амилькар стремится воссоздать образ «идеальной семьи» и
вознаградить себя за то, чего он был лишен в жизни: «Я покупаю то,
в чем жизнь мне отказывала с завидным постоянством».
На глазах у зрителя рождается пьеса. Дом мсье Амилькара, как в
драмах эпохи классицизма, становится средоточием Игры.
Декорации пьесы призваны соответствовать замыслам
Амилькара: комната с креслом, столом посередине, посудным шкафом,
телевизором и клеткой с канарейкой живописует образ «буржуазного
благополучия», который дополняет макет корабля в глубине сцены.
Но законы театра вступают в силу, иллюзия диктует свои правила,
ибо в пьесе не может быть статичности, сама природа иллюзии не
мыслится без элемента непредсказуемости, и главный «кукловод»
постоянно сталкивается с «непредвиденными обстоятельствами»:
на сцене появляются персонажи, не предусмотренные в сценарии,
«теща» Амилькара — Мелия и жених Клео — Поло. Они
«взрывают» пьесу изнутри: Мелия, узнав правду, наотрез отказывается ей
верить и продолжает вести себя как мать и «теща», которая никому
не позволит водить себя за нос, Поло ведет себя в соответствии с
ролью «бунтаря-рокера»: «Превосходный корабль эта ваша семейка,
только жаль, что волны боится. А я и есть та штормовая волна».
Каждый из актеров стремится привнести в свою роль что-то
«от себя» и разрушить стереотип, диктуемый режиссером. «Куклы»
оживают и обретают собственную волю.
Гпаеа вторая. «Новрик».-кроникатворчества
115

Имена персонажей «театра Амилькара» отсылают зрителя к
образам мировой литературы: Элеонора — к ибсеновской Норе из
«Кукольного дома», Поло и Вирджиния — к Полю и Виргинии из
одноименного романа Бернардена де Сен-Пьера, Генноле — к
святому Гвеннолэ (например, в «Розе и Кресте» А. Блока), покровителю
скитальцев.
«Актеры», становясь героями пьесы Амилькара, перестают
воспринимать происходящее как иллюзию. Для них созданный ими
мир становится реальностью и имеет больше прав на
существование, чем их прежняя жизнь.
Амилькар, как актер и режиссер пьесы, пытается решить проблему
соотношения художественного вымысла с жизнью, где «ложь давно
заменила кислород». Как и в «Гамлете» Шекспира, иллюзия,
созданная актерами, — «внутренняя пьеса» — служит зеркальным
отражением пьесы «внешней», обнажает истину, которая становится
неожиданной аая самого Амилькара.
Великий парадокс театра: жизнь, изображаемая на сцене, —
иллюзорна, но именно эта иллюзия оказывается самой «достоверной»,
именно она способна изменить человека, раскрыть его
возможности и преобразить ожесточившегося циника в человека с
любящим сердцем (имя Амилькар — говорящее и состоит из двух
основ: атег — «любить» и сосиг — «сердце»). Каждый из героев
освобождается от «роли», навязанной ему общественными
отношениями: «скромного банковского служащего» (Амилькар), «байкера»
(Поло), «безработного» (Генноле), «продажной девки» (Клео) и
«посредственной актрисы» (Элеонора). Макет корабля в глубине сцены,
призванный служить деталью «мещанского» интерьера,
превращается в метафору вечного движения, противостоящего «частичности»
существования.
Финал драмы — самоубийство Амилькара — «прочитывается»
зрителем по-разному: как поступок «проворовавшегося» бухгалтера,
не желающего «предаваться в руки правосудия» (оценка извне),
как финал любовной драмы, в которой герой отказывается верить
в искренность чувств своей возлюбленной, и, наконец, как
закономерная «чеховская» развязка (на протяжении всей пьесы револьвер
находится в кармане у Амилькара — аллюзия на чеховское
«ружье», которое «непременно должно выстрелить»). Зритель
понимает' (ретроспективно): «пьеса» Амилькара задумывалась как
последнее послание миру от человека, давно замыслившего самоубийство.
116
ЙВАНСИЕНЙ КПЗБЕНП ЯЗУДТЙГОВЙ

С другой стороны, финал выглядит вполне закономерным с точки
зрения театра, не допускающего статичности формы. Амилькар,
обладающий превосходным «чувством театра», разрушает собственную
«пьесу». Мир, созданный им, распадается, поскольку иллюзия,
ставшая для него смыслом существования, перестает быть иллюзией.
Но чудо преображения свершилось, и «ибсеновский» уход
Элеоноры и Генноле, «вырастающий из «кукольного дома» Амилькара,
возвещает начало нового «отсчета времени».
Образы, созданные актерами Театра Нагоева, заставляют
зрителя забыть, что перед ним «иллюзорная жизнь»: Амилькар Марка
Расторгуева необыкновенно выразителен и рождает образ
ранимого человека, чье «сердце как лютня: чуть тронешь — и отзовется»
(Э. По), скрывающегося под маской циника; Элеонора Заремы Вал-
гасовой — чувственная женщина с выразительными глазами, полная
любви и обаяния; Леон (Генноле) Аскера Налоева — человек,
готовый принести свой талант художника на алтарь любви,
«возлюбивший ближнего своего»; Мелия Раисы Тубаевой — эксцентричная
женщина с сильным характером; Поло и Клео Гранта и Натальи
Каграманян очень ярки и полны жизни. Финальная сцена
производит на зрителя особенно сильное впечатление (Поло и Клео говорят
о своей будущей жизни возле бездыханного Амилькара, не зная, что
он мертв).
Пафос диалогов, варьирующийся от едкого сарказма ао
проникновенного лиризма, рождает у зрителя чувство сопереживания,
сопричастности происходящему. Музыка к спектаклю передает
атмосферу «театральности» и вызывает в памяти образ парижских
кварталов, в которых провела свои юные годы Эдит Пиаф.
Пьеса наводит на размышления о том, что есть подлинное
бытие человека: роль, диктуемая общественными отношениями, или
та роль, которую каждый из нас выбирает добровольно. Для героев
пьесы «быть собой» — значит быть актером в самом высоком
смысле этого слова. Актер — это тот, кто живет «изо всех сил» и своей
игрой преображает мир.
«Жестокая игра» — пьеса о великой иллюзии, имя которой —
Театр.
Юлия Бекузарова
Университетская жизнь. 2006. 21 сект. №15 (1279).
Гпаеа вторая. «Новрик»:кроникатворчества
117

«МЫ ОБРЕЧЕНЫ ЖИТЬ ВМЕСТЕ...»
В театре Мухадина Нагоева «Фатум» прошла постановка
спектакля «Он пришел» по мотивам пьесы Джона Бойнтона Пристли.
Начало XX века. Англия. В семействе крупного
промышленника Артура Берлинга (Марк Расторгуев) торжество: дочь Шейла
собирается выйти замуж за влиятельного Джеральда Крофта (Олег
Гусейнов).
Миссис Сибил Берлинг (Зарема Валгасова) и Эрик (Мурат
Урусов), брат Шейлы, слушают речь отца благородного семейства,
которую прерывает звонок в дверь.
Входит человек, который называет себя инспектором Гулом и
сообщает, что два часа назад в городской больнице умерла молодая
женщина: она выпила большое количество какого-то
концентрированного дезинфицирующего раствора и сожгла себе внутренности.
Ее звали Ева Смит. Но, впрочем, она меняла имена.
Заставив исповедоваться каждого персонажа, инспектор Гул
исчезает. Внезапно Джеральда Крофта осеняет мысль, что девушки
вполне могли быть разными. И вся эта история может оказаться
всего лишь злой шуткой. Мистер Берлинг звонит в полицию, где ему
сообщают, что никакой Гул у них не работает. А в больнице
говорят, что самоубийцы не поступали в городскую больницу уже
несколько месяцев. Эрик и Шейла кричат, что ничего не изменилось,
но их никто не слышит. Значит, никакого скандала не будет. А всё
остальное — стечение обстоятельств. Семейство Берлинг радуется
вновь обретенному благополучию. Вдруг по телевизору они слышат
сообщение, что два часа назад в городскую больницу доставлена
молодая женщина: она выпила большое количество какого-то
концентрированного дезинфицирующего раствора и сожгла себе
внутренности...
Режиссер растворяет время. В начале постановки Казбека Дзуд-
тагова персонаж смотрит по телевизору новости, показывающие
трагедию современного мира.
«Мы обречены жить вместе и заботиться друг о друге», —
произносит инспектор. Из-за одного бессмысленно брошенного злого
слова начинаются войны. И это не афоризм, а правда современного
мира. Один театральный гений говорил, что счастливым человек
быть не может. Как можно быть счастливым, когда где-то рядом
страдает еще один человек. А кто-то рядом всегда страдает.
Ольга Орлова
Университетская жизнь. 2006. 21 сент. №15 (1279).
118
ЙВЙНСИЕНЙ КЙЗБЕКЙ ЯЗУЯТЙГОВЙ

НЕВЫНОСИМАЯ ХРУПКОСТЬ БЫТИЯ
В июне в театре «Фатум» прошла премьера спектакля Казбека
Дзудтагова «Маленький принц» по мотивам одноименного
произведения Антуана де Сент-Экзюпери. Зритель вновь был приятно
удивлен бережным обращением режиссера с текстом оригинала и
в то же время умением мастера обозначить некую «точку зрения»
и выразить ее с предельной отчетливостью.
Казбеку Дзудтагову удалось найти тот ракурс восприятия мира
Экзюпери, в котором хрупкость главного героя становится
весьма ощутимой ААЯ зрителя. Хрупкость, которую можно сыграть, но
нельзя «подделать». И в этом смысле выбор исполнительницы
главной роли очень удачен. Как своей неповторимой манерой
исполнения, так и внешностью Мадина Докшукина вполне оправдывает
роль нежного мальчика, чья легкость, эфемерность, контрастируя с
неповоротливостью уставшего от «взрослой жизни» летчика (Аскер
Налоев), в то же время удивительно гармонирует с ней. Летчик и
Принц, как и в произведении Экзюпери, составляют единое целое,
в чем немалая заслуга как режиссера спектакля, так и актеров,
сумевших найти некую общую «волну», тональность, в которой их
диалог звучит скорее как монолог-исповедь человека, желающего
поведать зрителю историю о встрече с самим собой, с ребенком,
живущим у него в душе, непонятным, отвергнутым миром взрослых
и «настигающим» его в тот момент, когда, казалось бы, легкость
навсегда утрачена.
В присутствии Маленького принца «странные взрослые»
выглядят как дети, слишком долго играющие в одну игру и не
замечающие пустоты вокруг себя. Актеры театра «Фатум» сумели
вдохнуть новую жизнь в образы героев сказки Экзюпери. «Взрослые»
персонажи вызывают не только жалость, но и симпатию зрителя.
Изысканное исполнение Марка Расторгуева (Король, Пьяница,
Фонарщик), экспериментаторское мастерство Олега Гусейнова
(Честолюбец, Деловой человек, Географ), задушевная игра Заремы Валгасо-
вой (Лис, Змея), несколько эксцентрическая и очень изящная игра
Елены Хамидулиной (Роза — еще один яркий образ, удачно
вписывающийся в ее амплуа «роковой красотки») нашли удивительное
понимание у зрителей, в том числе и у самых маленьких.
Юлия Бекузарова
Горянка. 2007. 27 июня.
Гпаеа вторая. «Новрик»:кроникатворчества
119

2. АНАЛИТИЧЕСКИЕ СТАТЬИ
...ЖАР И СВЕЖЕСТЬ МГНОВЕНИЯ
Стандартная пятиэтажка начала шестидесятых годов на улице
имени 50-летия ВЛКСМ в городе Нальчике. Тихий дворик.
Неприметный вход в подвал. Крутые ступени вниз. Крошечный пятачок
прихожей. Маленькая гостиная, которая одновременно и гардероб,
и гримерная. Есть еще зрительный зал человек на 65. Очень
подходящее место для разговоров вполголоса, для бесед о сокровенном и
спорном, о единственно возможном и многовариантном.
Здесь поселилась театральная студия «Коврик», руководит
которой Казбек Дзудтагов. Руководит — отдаем дань официальному
статусу. Он этой студией живет, вкладывая в ее настоящее и
будущее многолетнюю мечту о театре, в котором можно осуществить
равновозможные притязания режиссера и актеров на создание
спектаклей, где каждый не только исполнитель, но и творец. Не
потому, что, создавая образ, актер лишен права вложить известную
долю своей фантазии в лепку характера персонажа. Такое право
неотъемлемо в искусстве театра. Вопрос в том, что есть театр
режиссера и что есть театр актера. В первом из них царит диктат
руководителя, где чаще всего роль видится и исполняется такой,
какой ее задумал режиссер. Хорошо это или плохо, судить не нам.
История театра знает великие имена, которые вышли из него.
Точно так же, как и из театра актера. Здесь больше свободы
самовыражения, больше раскованности и риска самотрактовки роли.
А значит, вероятнее шанс разойтись с главной тенденцией
спектакля. Издержки демократизма. Тем значительнее, тем ответственнее
позиция режиссера, формулирующего общую идею и находящего
точки пересечения и вхождения в нее актерских видений. Это и
есть сотворчество, тот самый процесс, о котором мечтает каждый,
кто не работает в одиночку. Но разве писатель или художник не
хотят видеть и своем читателе, зрителе личность, чутко улавливающую
не только идею произведения, но думающую, спорящую,
принимающую или отвергающую методы и формы его подачи? Ведь и это
тоже сотворчество.
Идет репетиция спектакля «До третьих петухов». Сказка
В. Шукшина про то, как Иван-дурак ходил за тридевять земель
набираться ума-разума.
120
ЙВЙНСИЕНЙ КП36ЕНЙ ЯЗУЯТПГОВЙ

...И пошел Иван-дурак к Мудрецу добывать справку, что он
умный. Встретилась ему Баба-яга, поинтересовалась, зачем справка-то.
А Иван не знает: «Послали».
— Иван, — заговорила яга,— а ты как дурак-то — совсем, что ли,
дурак?
— Как это? — не понял Иван.
— Ну полный дурак или это тебя сгоряча так окрестили? Привыкли
люди: дурак и дурак, а ты вовсе не дурак, а только... бесхитростный. А?
Хоть и нечистая она сила, Баба-яга, а сразу разобралась:
затуркали Ивана, ярлык навесили, унизили и разогнуться не дают. Криком
кричит Василий Макарович Шукшин: не глупее нас с вами Иван, на
нем жизнь да дело держатся. Попирать его достоинство большого
ума не надо, сила только. Сила неправды. Болит у Ивана душа,
беспокоится: зло и пошлость повсюду бал правят, в монастыре и то
черти образа святых смывают да свои пишут. Горюет Иван,
порывается обратно бежать, а^о поправить, а его самого — плюх! — да
на полочку. Знай свое место.
Почему они выбрали именно эту вещь? Объяснение одно: студия
поставила своей задачей показать правду о человеке. Ту правду,
которую мы знаем и которую... знать не хотим. Даже сейчас, в период
всеобщей гласности. Больно уж неприглядна. Но только она одна
делает искусство искусством. Потому не случаен здесь В. Шукшин,
давняя приверженность идеям которого как раз и присуща
Казбеку Дзудтагову. Он уже ставил в Русском драмтеатре им. Горького
«Точку зрения», другие работы, созвучные шукшинским:
«Провинциальные анекдоты» Л. Вампилова, «Живи и помни» В. Распутина,
«Печку на колесе» Н. Семеновой. Творческое кредо режиссера
сопрягается с тем, которое избрал В. М. Шукшин: «Призывать людей
к общению с искусством надо всегда, но всегда надо и художников
призывать тоже к искусству». Это в том смысле, что в
произведениях творцов не должно быть лжи.
Жестко отрабатываются мизансцены, интонация, жесты.
Мягкий и деликатный по человеческой своей природе, Дзудтагов-ре-
жиссер требователен к актеру там, где надо проникнуть в глубину
чувства и мысли персонажа, лично пережить это мгновение и
только пережитое выплеснуть на зрителя или, быть может, поделиться
своим, найденным как будто на наших глазах. Тем и хорош театр,
тем и дорог зрителю, что «только он, словами Поля Валери, уме-
Гпава вторая. «Новрик»:кронинатворчества
121

ет передать жар и свежесть мгновения». И при таком поахоа^ к
актерской работе на сцене каждый раз в одном и том же
спектакле будут возникать какие-то новые, неожиданные впечатления от
хорошо известного текста. К этому стремится режиссер. А еще он
«кует единомышленников», как сказал встреченный мной в этом
подвале Борис Балкаров, кандидат биологических наук, известный
молодежи Нальчика сочинением и исполнением бардовской
песни. Сюда попал случайно, но не случайно получил заказ на песни
к спектаклю «До третьих петухов», которые сам и будет петь. Его
тяга к театральному волшебству встретилась с режиссерским
чутьем Дзудтагова. Скоморошье начало, неизбежность насмешки над
человеческой основательностью и при этом полной
беспомощностью Ивана перед властями предержащими, воспроизводящимися
из поколения в поколение, на сцене как раз и просят такого
музыкального слова, чтобы мы, зрители, еще и еще раз посмеялись,
задумались, поплакали: «Братцы, а ведь это о нас! О нас, бедных,
зажимающих в дрожащих руках справки на все случаи жизни.
О нас, безрассудных, не заботящихся о дне завтрашнем, уповающих
на привычное «авось...».
Двенадцать актеров в студии. Не самодеятельных, а получивших
в большинстве своем специальное образование, имеющих опыт
работы в профессиональном театре, причем немалый: от трех ао
двадцати лет. Ради студии изменила свое решение не выходить на
театральные подмостки Людмила Анисимовна Кравец, которая семь
лет назад ушла из театра им. М. Горького. Надо думать, нелегким
было принятие такого решения аая человека, всю жизнь
мечтавшего о сцене и на сцене же игравшего ведущие роли. Тем важнее ее
возвращение, тем убежденнее взгляд на искусство, на его
способность возвышать и исцелять душу.
Здесь, в рассказе о студии, видится уместной прямая речь. Итак,
чего они хотят.
Людмила Кравег^: «Творческая атмосфера нашей студии,
взаимопонимание актеров и режиссера позволяют надеяться, что мы
можем прийти к интересным результатам.
Как их примет зритель, будем ли мы ему нужны — вот вопросы,
волнующие нас всех».
Татьяна Панкратова: «Хочу, чтобы каждый, пришедший к нам,
открыл а^я себя что-то новое, доброе».
122
ЙВЙНС11ЕНЙ КЙ36ЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

Раиса Тубаева: «Лучшие роли в театре я делала с режиссером
Дзудтаговым. В студию пришла за ним. Надеюсь играть, и играть
много».
Татьяна Карнаухова: «Надоело кричать со сцены театра,
постоянно думая: слышит зритель или нет, что я хочу сказать. Здесь я
вижу глаза, мимику лиц всех сидящих в зале, чувствую их
сопереживание».
Олег Головин: «Когда твое мнение что-то значит, когда тебя
слушают и слышат, когда не таят обид, живут радостью от общения и
встреч — вот главные ценности студии».
Зарема Валгасова: «Я пришла в студию с надеждой заниматься
творчеством, а не интригами, работать в доброжелательной
атмосфере».
Ирина Одищова: «Хочу реализовать себя через актерскую
работу».
Валерий Маликов: «Надоело болтать и болтаться в
неопределенности. Надо делать а^о».
Мурат Урусов: «Понимания, возможности самовыражения».
Владимир Саблиров: «Исполнения мечты — творить аая людей».
Мадина Докшукина: «Недавно закончила Театральное училище
им. Щукина. Естественно, мне хочется работы. Побольше и
поинтересней».
Казбек Дзудтагов: «Недовольство собой. Страх, что и следующие
1,5 года (столько я проработал в театре им. М. Горького) пройдут
также невыразительно. Нет, радости и удачи были... Но всё это
оказалось слишком далеко от того, о чем мечталось. Ведь нельзя же, в
самом деле, связав художника системой официальных и
неофициальных, цензурных, административных и прочих табу, требовать в
то же время от него высоких творческих результатов. Возражая на
это, обычно называют ряд крупных имен в современной режиссуре,
забывая при этом простую истину, что исключения лишь
подтверждают правило.
Сегодня, хоть и медленно, со скрипом, идет реорганизация
театрального организма. Она дает некоторое улучшение дел на театре,
но коренного перелома никакая реорганизация экономических,
правовых, социальных и прочих условий не осуществит.
Если не будет самого специфического, самого главного момента —
возможности свободного образования коллектива единомышленни-
Г п а в а вторая. «Коврик»: хроника творчества
123

ков, то никакие Гераклы не разгребут сложившиеся, наслоившиеся
пласты интриг, дрязг, амбиций, протекций наших театральных
конюшен. Это мое глубокое убеждение. Это главная причина, почему
я ушел в театр-студию».
...Что бы там ни говорили об обесценивании высоких слов, сами-
то понятия общечеловеческого свойства живут и притягивают к
себе зрячие души, ищущие умы. В том, может быть, сила народа,
что погубить в нем ао конца веру в добро еще никому не удавалось.
Идет репетиция еще одного спектакля студийцев — пьесы А.
Галина «Звезды на утреннем небе». Минимум оформления. Сжатость
пространства. Зато каждый актер — руку протяни — рядом.
Мается Анна (Раиса Тубаева), унижается из-за бутылки. Пьющая же.
Хорохорится романтичная Лора-Лоран (Зарема Валгасова в паре с
Ириной Одинцовой). Тоскует-надеется малолетняя Мария (Марина
Смольникова). Исходит злобой-бессилием истеричная, расчетливая
Клара (Татьяна Панкратова). А все они — дамы легкого
поведения, высланные из Москвы на время проведения Олимпийских игр.
А над ними — Валентина (Людмила Кравец в паре с Татьяной
Карнауховой). Не то надзиратель, не то пожарница. Главное — она
порядочная женщина, что дает ей право свысока смотреть на этих
падших и не очень-то церемониться с ними. И по мере углубления
репетиций обогащается первоначальное представление о каждой,
смещаются акценты — не режиссерские — зрительские. Актеры
работают самозабвенно. И вот уже ловишь себя на мысли, пусть
банальной, но тобой переживаемой: нельзя заставить зрителя
полюбить или хотя бы поверить твоему персонажу, если ты сам, актер,
его не любишь и ему не веришь. То же и с ненавистью.
Р. Тубаевой нравится Анна. Намыкавшаяся по общежитиям, всю
молодость и силы отдавшая сибирским стройкам, поверившая, что
красота сильнее судьбы. Сгубившая в себе выразительное актерское
начало. Незаметно потерявшая, не без помощи окружающих,
красоту женщины — не внешнюю, а саму мысль, что женщина
украшает и возвышает жизнь. На подступах к этой важнейшей аксиоме,
так и не ставшей Аннушкиной реальностью, жизнь опустила ее на
самое дно. Где она сама проявила слабость, где люди подтолкнули —
это там, за кадром, как говорится. А на сцене живет, поет, плачет,
радуется чужому счастью великодушная Анна. И наши зрительские
симпатии на ее стороне. И мы принимаем ее моральную оценку
«порядочной женщины» Валентины: «Волчица ты! Волчица!».
124
ЙВАШЖНЙ НЯ36ЕКП ЯЗУЯТЙГОВЙ

Конечно, трудно лепить образ человека, внутренне тебе
несимпатичного. Тем более запоминается работа (или, может, борьба с
собой) Л. Кравеы. Она всё добавляет какие-то черточки характера
сухой, высокомерной Валентине. Ее жестокости. Ее
безнравственности в конце концов. Но понять ее можно. Как львица, борется
она с Марией, в которую влюблен ее сын. Как выпукла ее фраза:
«Я живу на виду!» &ая людей — полное благополучие, а душа полна
яда. Такую Валентину и горе не сделает мягче.
Среди этих женщин порхает Лоран. В ней что-то девически
легкое, грустно-мечтательное — то ли книжно-сновиденческий флер
любви, беззащитность ли, но жаль эту Лоран ао слез. Так и видишь
ее уже постаревшей, но обязательно в модной шляпке или с розовым
бантом, столь же инфантильную и стремящуюся к изысканности
выражений. Увы... Нежность ее уходит в песок скороспелой любви.
Мечтания — в эквилибристические прожекты. Надежда устроить свою
жизнь, как все, так и не станет реальными мужем, домом, детьми.
Впрочем, в спектакле как раз и есть «шанс». Его зовут
Александром (Ринат Ишмухаметов), и он сумасшедший. Его
контактность, ласковость и деликатность отнюдь не подтверждают этой
данности пьесы. Но разве не считается у нас ненормальным или,
говоря мягче, странным всякий, кто не похож на большинство? Так
давайте не будем клеймить этих несчастных женщин, они и так
болезненно осознают, что оно, клеймо, на них стоит. Посмотрим на
них и спросим себя: много ли наберется людей, способных
противостоять среде, в которую они попали? Способствуют ли этому обще-
житское житье-бытье, хроническая нехватка денег и отсутствие
рыцарства, как такового, среди мужской половины. И наша к тому же
житейская мораль, прощающая мужчине то, что навсегда лишает
женщину доброго имени.
Милосердия сегодня жаждут все, но мало кто живет по его
законам. И этот спектакль, как мне кажется и как хочется «Коврику»,
станет маленькой ступенькой к нему. Милосердным может быть
лишь чуткое сердце. Впустив в свой мир хотя бы одну из
социальных язв, позорных и вопиюще унижающих человеческое
достоинство, поищем вместе, чем ее вылечить. От нее ведь люди гибнут.
Такие же, как и мы, люди.
В «Звездах на утреннем небе» сын Валентины Николай (Руслан
Хамуков) никак не может понять, почему Мария не смотрит в глаза
тем, с кем разговаривает. А она, оболганная близкой подругой, вы-
Гпаеа вторая. «Новрик»:кроникатворчества
125

ставленная к позорному столбу администрацией и избитая родной
матерью при многочисленных свидетелях за то, в чем виновата не
была, уже никому не верит. И потому глаз собеседника не ищет.
Николай, милиционер, хочет на ней жениться. Святочность такого
решения Марииной судьбы в пьесе отнюдь не означает счастливого
жизненного продолжения. Ведь все мы находимся на семи ветрах
ханжеского, обывательского шепотка...
...Искусство требует жертв. Фраза из тех в нашем лексиконе, что
произносятся небрежно, снисходительно-поучительно. А что там,
за привычной духу и недоступной глазу большинства из нас
реальностью, родившей этот афоризм? Есть ли там какая-либо
конкретность, или мысль эта наполнена дутым пафосом ради героизации
людей, профессионально занятых в сфере искусства? Созерцая их
лики на сцене, в кино, на телевидении, мы все чувствуем только,
нравится нам то, что они делают, или нет, заставляет переживать
или оставляет равнодушными. Ведь за халтурой тоже стоит
немалый труд, и жертвы ей приносятся, должно быть, немаленькие. Всё
чаще — духовностью в угоду материальному. Плану ли, категории,
званию — не всё ли равно нам, зрителям. Мы стоим на своем:
хочется ли прийти еще раз, соответствует ли нашему пониманию и
переживанию...
Каких же жертв требует искусство? Помню талантливого
актера, который несколько лет ходил в штопаном-перештопаном
пальто. Знаю другого, который лет пятнадцать уже живет в крохотной
комнатушке общежития. Да и многие члены «Коврика» забыли,
как выглядит денежная ведомость. Еще неизвестно, что выйдет из
их хозрасчетной студии — удача, провал или нечто средненькое, а
они уже в большинстве своем отрезали концы, связывающие их с
возможностью получать гарантированную ставку в театре. Но не об
этих сторонах актерской жизни речь. Искусство требует всего
человека, полного его растворения в том, что он делает. Иначе это не
искусство. Значит, актер должен отказывать себе во многом, дорогом
Аая души и не очень, на что мы все тратим массу своего
драгоценного времени, столь куце отведенного нам жизнью. И если он это
делает, значит, игра стоит свеч, значит, он получает взамен нечто,
дающее ему силы переносить любые самоограничения и соблазны.
Может быть, это свобода перевоплощения, дарованная
вдохновением?! Или что-то другое, о чем мы не знаем. В таком случае подвал
«Коврика» — отличное место аая жертвоприношений.
126
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ЯЗУЯТПГОВЙ

Как не хватало его, обиталища АЛ% репетиций, встреч, общений,
другой студии, созданной при Нальчикском горкоме комсомола
в середине семидесятых годов и называвшейся «Наш
современник». Составляли ее в основном выпускники кабардинской студии
Театрального училища им. Щукина, работавшие в Госдрамтеатре
им. А. Шогенцукова. Неудовлетворенность репертуаром,
режиссурой, сложившейся практикой руководства культурой подтолкнули
ребят к созданию неформального коллектива. Спустя годы видится,
что работа студийцев несла людям трепетное слово правды, которая
будоражила душу, учила сопротивляться апатии. Ребят обвиняли в
неуважении к старшим — чего не было. Их обвиняли в
«звездной болезни» — и это было неправдой. Им просто хотелось играть,
играть много и делать хорошие спектакли. Хотелось честного,
прямого разговора со зрителем, хотелось, как каждому в юности,
понимания, сопереживания. А их московские постановки не игрались.
Те, о которых они мечтали, руководство не пропускало. Их
обвиняли в меркантильности, забывая, что в большинстве своем они были
уже семейными, а детей на мизерную актерскую ставку не особо
прокормишь.
И в то же время они бесплатно и с радостью, которую могут
понять лишь дети и увлеченные, работали с мальчишками и
девчонками, мечтавшими стать артистами. Репетировали Иона Друцэ
«Святая святых». Тогда мы знать не знали, что молдавский писатель,
так завороживший нас страстной верой в повседневную
необходимость человечности, сполна наделивший пастуха Кэлина чистотой и
мудростью, особенным тактом и бережностью к другим, вынужден
был покинуть родную землю.
Тогда мы ничего не знали. Радовались каждой режиссерской
находке Руслана Фирова. Удачно найденному художником Русланом
Цримовым символу спектакля — плакучей иве. Там были печаль и
скорбь по ушедшим, Опущенные, но несломленные ветви, как и
народ, терпеливо ждали иных времен. Живительные токи земли
приподняли их, свежий ветер сдул затхлость.
Спектакль удалось показать широкому зрителю. Не помню все
премьеры, но зал медучилища отпечатался на всю жизнь.
Финальная сцена. И тишина, страшная своей неопределенностью. Потом,
как обвал: аплодисменты, восторженные слова, слезы. Зритель не
ожидал такого откровения, и в результате — подобие шока. Еще в
памяти лица робких и страшно волнующихся Бэллы Бжеумиховой
Глава вторая. «Новрик»:кроникатворчества
127

и Марии Нашапиговой, смеющегося Анатолия Татарова и
застывшего на стуле Басира Шебзухова, сыгравшего главного героя. Это
был его день, его час, его миг. Явление таланта. Так благодарно
совпали гражданские чувства и творческие искания самого Басира с
характером и социальной сущностью Калина. В тогдашнем театре
Басира оценивали весьма невысоко, ругали за дикцию. Возможно, с
дикцией что-то было не так. А талант жил, да проявиться ему было
негде.
Спектакль «Святая святых» и его создатели оказались
остросовременны и потому необходимы людям. Студия же помогла
уверовать в свои силы молодым актерам, стала той аккумулирующей
силой, не позволившей развалиться коллективу. К сожалению,
кабардинская труппа все-таки потеряла тогда яркого Анатолия
Татарова и камерного, лиричного Залима Мирзоева, ныне играющих в
Калининском театре. Но это уже другая история, достаточно
типичная /^ая того времени. Сейчас Руслан Фиров, главный
режиссер Госдрамтеатра им. А. Шогенцукова. Не знаю, как часто он и
остальные ребята вспоминают юношескую свою студию, но именно
теперь понятно, что то был единственно правильный и активный
способ противодействия неблагоприятным обстоятельствам,
возможного их очеловечивания.
И еще один краткий экскурс в прошлое. В 1974 году
Валентином Тепляковым, выпускником училища им. Щепкина, была
создана театральная экспериментальная молодежная студия. Начиналась
она в КБГУ, потом продолжительное время работала во Дворце
культуры курорта. Здесь профессионалом был лишь сам
Тепляков. Остальных студийцев набирали из тех, кто хотел связать свою
жизнь со сценой. Через студийные занятия прошли десятки
людей, актерами же, окончив ГИТИС, стали 13. С самого начала они
сформулировали программу: воспитание юного человека, его чувств,
его неравнодушия к боли своего времени, приобщение молодых к
наследию мировой культуры. Определяющей чертой их тогдашней
жизни был максимализм. Те, кто видел их в «Вестсайдской
истории» по киносценарию Артура Лорентса, в
документально-поэтической композиции «Обращение» на стихи Пабло Неруды, кто бывал
на представлениях, проводимых ими в День Победы в Долинске,
безусловно, мя себя отметили их одержимость, гражданский пафос,
подчиненность своего я жизнеспособности студии. Они поражали
единомыслием, заботой друг о друге. К ним, в Долинск, ездили на
128
ИЮНСИЕНП НЙЗБЕНП ЛЗУЯТЙГОВП

«Приятные вторники». Там много говорили об искусстве, читали
стихи молодые поэты и показывали свои картины начинающие
художники, слушали музыку при свечах... О студийцах спорили, их
ругали, над ними иронизировали. Но они были, делали то А^о, в
которое верили. И с этих позиции нельзя переоценить их влияние,
их просвещенческую струю в молодежном движении республики.
Сейчас они вместе работают в Русском драматическом театре
им. Горького, руководит которым Валентин Тепляков. Их мечта о
своем театре исполнилась. По-видимому, теперь у них есть все
возможности, чтобы в полном объеме творчески реализовать ту программу
эстетического воспитания, которую они наметили 15 лет назад.
Они начали репетиции чеховского «Иванова»... Человечности и
вере в справедливость предшествует страдание человеческого духа.
Итак, три студии. Три характера. Три варианта поиска. Три
эстетики. Студийность будет всегда. Дух ученичества, равенства,
поиск единомышленников отличает не только юность, как таковую,
но любого, кто разрывает рамки привычного, стабильного
жизнеустройства, кто недоволен собой сегодняшним и хочет попробовать
реализовать иные, скрытые или же недооцененные кем-то качества,
профессиональные или личные. Это трудно объяснить словами, но
мне показалось, что новая студия при Доме молодежи Кабардино-
Балкарского обкома ВЛКСМ ищет свой идеал и пути его
воплощения в жизнь. Это неимоверно сложно, ведь в жизни почти
всегда побеждают идеи, но не идеал. Но все-таки, все-таки, все-таки...
Когда-то же надо вырваться из этого замкнутого круга. Надо. И они
думают, что им по силам. Разделим эту веру?
Мария Котлярова
Эльбрус. 1989. № 1.
* * *
В первом номере журнала «Эльбрус» за 1989 год мы
рассказали о театре-студии «Коврик», созданной в Нальчике при Доме
молодежи обкома ВЛКСМ. Отметили, что творческий коллектив
ищет свой идеал и пути его воплощения в жизнь. Студищы
начали темой милосердия и заповедности человеческого достоинства.
Они продолжили необходимостью гражданственности и верности
нравственным прищипам, выстраданным человечеством. Такая
линия развития нового театра нам глубоко небезразлична, и
поэтому редащия решила взять над «Ковриком» что-то вроде шеф-
Гпава вторая. «Новрик»:кроникатворчества
129

ства, планируя регулярно знакомить наших читателей с
дальнейшими работами студищев.
Максимилиан Волошин в «Киках творчества» писал, что в
каждый исторический момент у каждого народа театр представляет
очистительную купель для тех возможных нарушений
законности, грани которой точно определяются правовыми критериями
народа. А воспитательное значение театра не в том, что он
кем-то и для чего-то руководит, а в том, что он является
предохранительным клапаном нравственного строя.
Одна из последних работ «Коврика» — спектакль «Прощай,
Иуда!», как нам кажется, есть не только прекрасная
иллюстрация к евангельской заповеди «не предай», но и живое воплощение
наших моральных потребностей.
ЕВАНГЕЛИЕ ОТ ИУДЫ,
или о том, что в жизни не любят отбрасывать привычные
суждения, а еще о том, что нельзя видеть спасение в вещах
упрощенных
Когда б не было вокруг столько цинизма, столько растаптывания
святых и вечных понятий, молено было бы и не писать об этом
спектакле. Тем более что премьера его прошла несколько месяцев назад.
И, может быть, дело даже не в спектакле, не в том, как там, в театре-
студии «Коврик», эту пьесу играют, а в теме его. В ее преломлении в
повседневном нашем бытии. Когда прощаем себе не только грубость,
хамство, высокомерие, самолюбование, но вероломство, прямое
предательство друг друга. И при этом привычно находим мотивы,
уберегающие душу от мук совести. Привычно же душим малейшее
проявление в другом нравственных качеств, которые несколько выше
наших собственных. Осмеиваем, улюлюкаем, выживаем такого из
настоянного на лицемерии, вседозволенности, всеоправданности
нашего мирка, твердо убежденные, что лучше нас не бывает.
Русский историк В. О. Ключевский заметил как-то, что Христы
являются в наш мир редко, как кометы, а Иуды не переводятся, как
комары. Так вот, спектакль «Прощай, Иуда!» по пьесе И. Иредынь-
ского стал поводом к тому, чтобы задуматься об очевидной и столь
же неисповедимой истине: не суди о другом по себе.
...Есть некое политическое движение: подпольное. Шеф и
двенадцать апостолов. Среди них Иуда — цельный и настрадавшийся че-
130
ЙВЙМЖНЙ НПЗБЕНЯ ДЗУДТЙГОВЙ

ловек. Из-за библейски одиозного имени, вызывающего насмешки
окружающих. Из-за независимого характера и желания отстоять
личное достоинство. Из-за неумения слукавить, обмануть, предать
товарищей. В спектакле мы встречаемся с ним именно тогда, когда
срабатывает штамп, ярлыковость представлений и нежелание
отойти от раз и навсегда усвоенных суждений обо всем на свете. Петр,
давний товарищ Иуды по движению, допрашивает последнего по
настоянию Шефа. Его первый довод — из застенков просто так не
выпускают, значит, Иуда «заложил» движение. Довод второй — Иуду там,
в застенках, сильно били. Петр таких побоев не выдержал бы, значит,
Иуда тоже не выдержал. Следовательно, доказано: он предатель.
Петр не допускает и мысли, что может быть по-другому.
Печатью Иуды Искариота он проштемпелевал своего соратника,
никаких иных настроений и призывов обратиться к опыту и разуму он
не приемлет. Не хочешь сознаваться? Петр сделает все, чтобы ты
признался. Он не остановится перед жестокостью, он будет тебя
пытать изощренно. И не дрогнет лицо его, и не зайдется в муке
сердце его, когда к телу Иуды приблизится горящая зажигалка...
...Здесь на сцене появится труп, а вместе с ним и Комиссар по
особым поручениям, через слуховое окно застреливший Петра.
Тот самый Комиссар, который, оказывается, видел, как
допрашивали Иуду в Отделе Подозрений, и оценивший его реакции на
пытки как реакции человека невинного. Однако, взвесив все, что
удалось узнать об Иуде, он проникся подозрением, что тот прича-
стен к движению. Но как заставить его в этом сознаться?
Комиссар не так тупоголов, как Петр. Он гибче, неплохо разбирается в
психологии. Выясняя интересующее его, он апеллирует к личному
опыту, говоря, что когда-то был таким, как Иуда — аскетическим,
преданным делу. Но потом понял силу денег, вкус прожигаемой
жизни, нашел свое лакомое местечко в системе правящего режима.
Он убежден, что все идут тем же путем, что и он. От веры — к
цинизму, от аскетизма — к роскоши, от Идеи — к ее забвению. А если
есть упрямцы вроде Иуды — так это от глупости...
Иуда не хочет предать Дело, которому служит. Он упорствует в
отрицании своей связи с движением. И вот уже Комиссар берет в
руки зажигалку... И здесь луч прожектора выхватывает из тьмы
сцены медленно поднимающегося Петра (как вы помните, уже
убитого), неотвратимо сближающегося с Комиссаром. Да, да. Именно
так. Они... целуются. Некое движение и «жестокий режим» в их
лице сошлись в методах, во внутреннем убеждении, что нет власти
Гпаеа вторая. «Новрик»:кроникатворчества
131

без большой крови. Им нет дела до человека, его морали, его боли,
его совести, наконец. Всё это миф. А лояльность к другим — это
болезнь, считает Комиссар.
...И всё же он, поднаторевший циник, удивляется, когда Иуда
решается отвести его к Шефу, и любопытствует, неужели такое
действие оказала угроза.
Нет, конечно, не она. Иуда прошел через такую боль, через
такое одиночество, что никакая уже физическая пытка не была бы
аля него предельной. Скорее всего, не выдержали нервы, наступила
апатия. Пришла спасительная и вполне естественная, вытекающая
из самой ситуации мысль: «А ну вас всех. Из-за кого я должен
погибать, ведь все вы лицемеры. И цели, декларируемые вами,
противоположны тем, которые вы действительно преследуете. Вы
спекулируете моей честностью и преданностью. Раз я это понял, плевать,
что будет с вами. Моя независимость и свобода мне дороже...»
Не отказался он и от ста тысяч, предложенных Комиссаром.
Плата за предательство оказалась не столь мизерной, как жалкие
тридцать сребреников его предшественника, предавшего Христа.
Кстати, дальнейший путь Иуды Искариота темен. Есть несколько
версий. По наименее известной нам, Библию и историю религии
не изучавшим, Иуда бросил эти деньги в лицо обманувшего его
первосвященника Иерусалима и повесился на сухом, одиноко
стоящем дереве вблизи места казни учителя. По художественной
версии Леонида Андреева он и предал-то, и потом повесился аая того,
чтобы раскрыть глаза Иисусу, что только он, Иуда Искариот, был
действительно преданным его учеником, ао конца его понимавшим
и способным до конца же разделить его судьбу.
Другие апостолы, как известно, либо отреклись, либо
растерялись. Во всяком случае, они ничего не предприняли АА^ спасения
своего Учителя. Правда и то, что он сам это предвидел и простил их.
Что же касается Иуды из спектакля «Коврика», то его
заблуждение относительно своего освобождения прошло довольно быстро.
Хотя жил он, как рассказывал, в первоклассных отелях, пил
изысканные вина, купался в теплых морях и спал с красивыми
женщинами. Теплое его сердце, открытое жизни, чувствующее ее боль,
очень скоро погасило в нем интерес к жизни. Он понял, что предал
не тех, недостойных, но прежде всего себя, свою веру и
убеждения, свои идеалы. Участвуя в движении, безусловно, рассчитывая на
его победу, он мечтал поднять из униженности наивных,
незапятнанных, настрадавшихся, почти растоптанных, но не утративших
132
ЙВЙНСИЕНЙ КЯЗБЕКЯ ДЗУДТЙГОВЙ

чистоты людей. Голодных, искренних, не очень развитых, но
скрывающих в себе громадный потенциал развития. Ведь это ради них,
а не Шефа и его апостолов, он вытерпел адские муки в застенках.
Предав движение, он бессознательно упростил мотивы своего
выбора. И встретив где-то на путях странствий старого художника,
услышав его рассуждения, что нельзя видеть спасение в
инфантилизме, в вещах упрощенных, обостренно-болезненно осознал неиз-
винительность своего поступка. Изначально чистый и добрый,
мечтающий об острове, где всегда тепло, где все любят друг друга, Иуда
понимает, что это опять лишь миф. А мифологизировать реальность
он уже не сможет — прозрение и раскаяние упали на
подготовленную почву. И потому Иуда уходит из жизни, повесившись на
крюке в том самом спортзале, где его принудили к предательству.
Умрет, хотя любимая женщина обещает ему неизмеримое счастье и
немыслимую кротость, что в совокупности дарит душевный покой.
Умрет, чтобы обрести себя утраченного. Комиссар с досадой скажет,
что Иуда ко всему относился слишком всерьез. Его раздраженность
легко понять: Иуда оказался вне привычных комиссаровских
представлений, построенных на инстинктах выживания. Сломившись под
давлением обстоятельств, Иуда нашел в себе силы осудить себя по
законам совести. Не той, которой у нас осталось у кого сколько — по
остаточному принципу. А той, которая должна быть... И да пребудет
которая во веки веков, чтобы человечество не утратило высоких
критериев, не занизило произвольно самооценки, чтобы не потускнели
во времени и не поистерлись в пространстве такие духовные
величины, как доброта, порядочность, верность, раскаяние.
...С непростым чувством уходишь после спектакля. Иуда должен
был умереть, Комиссар же здравствует и поныне. Бледнышка,
любимая Иуды, неслышно шевелит губами... Какой выбор сделает она?
В этом, наверно, всё дело.
В спектакле заняты актеры:
Руслан Хамуков (Иуда),
Малина Докшукина (Бледнышка),
Анатолий Бельков (Комиссар),
Роберт Саральпов (Петр),
Мурат Урусов (Ян).
Мария Котлярова
Эльбрус. 1990. № 1.
Гпаеа вторая. «Новрик»:кроникатворчества
133

НЕПРЕХОДЯЩЕСТЬ ЧУДА
«Генералы в юбках» — последняя работа «Коврика» — спектакль,
от начала и ао конца щедро напитанный театральностью,
условностью. Словно ожили традиции забытого балагана с его Петрушкой,
Пьеро и другими лукавыми, неунывающими, ликующими и
плачущими клюквенными слезами героями. Актеры играют и предлагают
нам, зрителям, принять условия их игры. А их маски, и нарочитые
подмигивания зрителям, и бутафорское тряпье на торсах, и форма
действия — гротеск, тяготеющий к фарсу. И это всё в темпе,
динамике, неожиданных переходах от условного, абсурдного к горячим
реалистическим диалогам.
Очень коротко о содержании. В отдаленном будущем победила
революция разгневанных женщин, утвердив матриархат.
Разумеется, венцом зла был признан мужской пол, и создаваемые вновь
законы в основном направлены на пресечение, обуздание его
инстинктов. Любовь отменяется, а отношения между мужем и
женой сводятся лишь к рождению детей. Фривольность Ануя в
раскрытии столь щекотливой темы чисто французского толка. Она на
грани нежности и пошлости, сентиментальности и грубости, лжи
и высокой правды. Пьеса, как и спектакль, наполнена грубоватым
народным юмором, и по-другому, думается, эту тему было не
раскрыть. Здесь всё построено на игре слов, на переливах их значения,
как это бывает в жизни, когда речь идет об эротике. Да, эротика
незримо присутствует, она вплетена в ткань спектакля, как
интимнейшая сфера человеческой жизни, регулировать которую путем
издания циркуляров — абсурд. Но мало ли абсурдного в жизни?!
С гнетущим чувством вспоминаются оруэлловские партийные
женщины из романа «1984». Целомудрие вколачивалось в них с детства
продуманной обработкой, холодным купанием, лозунгами, военной
музыкой и прочим, что убивало в них естественное чувство. Страсть
признавалась мыслепреступлением, предательством партии. Брак по
любви был немыслим, да его и заключить не позволили бы. Ведь это
означало выход, хотя бы на короткое время, из-под власти
тяжелого, однообразно-мутного существования, навязанного населению
Старшим Братом. Означало бы возврат к былым человеческим
радостям. Хотя бы таким редким, как искренность и доброта. Заидео-
логизированное до предела жизненное пространство оруэлловских
героев не позволяет редким из них, сохранившим способность ду-
134
ЙВЙНС11ЕНЙ КЙЗБЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

мать и чувствовать, воспарить к высотам духовности. Зато этого с
успехом добиваются участники спектакля «Генералы в юбках».
Конечно, им понадобился прием отстранения, чтобы создать у зрителя
особое восприятие предмета спектакля, создать «видение» его, а не
прямое узнавание. Объясняем аля тех, особо стыдливых, кого
смущали повешенные на передке сцены подобия мужских гениталий,
а под ними набор хирургических инструментов. А как было сказать
об этом, не называя вещи своими именами, ведь высшая мера
наказания в ануевском матриархате заключалась в лишении мужчин
их пола.
Изобретательность Дзудтагова-режиссера и его актеров
воистину не имеет предела. И экипировка нагленько-трусоватого сына
(М. Урусов), солдафонский шаг и усы жены (Т. Карнаухова), облик
и поведение замордованной почти ао идиотизма служанки (Т.
Панкратова); живущий как бы в трех измерениях полотер (А. Гибитов),
комичная и одновременно отталкивающая фигура пошловатого
адвоката (Р. Саральпов). А председатель трибунала, задрапированная
и загримированная, честно воплощающая матриархальное
представление о правосудии и при этом вожделенно тянущаяся к
помидорным щечкам дочери героя (М. Докшукина), — в ней с трудом
узнаешь, да и то лишь по речевым интонациям, Зарему Валгасову,
столь запомнившуюся по лирическим сценам в «Звездах на
утреннем небе».
Разыгрались актеры «Коврика», расшалились, как малые дети.
Ушла первоначальная зрительская неловкость, нет стыдной темы,
коль коснулось ее настоящее искусство. И выросла драма человека,
которого заставляют задавить в себе то, что сам он считает
естественным и ему необходимым. Лишение свободы бесчеловечно, а
если при этом оно обосновывается якобы его же благом — вдвойне.
Насилие над личностью, ее способностью раздвинуть хотя бы
мысленно горизонты навязанного ему жизнеустройства выхолащивает
и сам смысл жизни. Белые одеяния новой горничной (И. Одинцова)
и тещи героя (Р. Тубаева), их поведение: просыпающейся женщины
в одной и мудрость всепрощения другой — символизируют надежду
на возможность небезнадежного исхода.
Да, главный герой (Р. Хамуков) избегает хирургической
операции и бежит с горничной в сопредельное свободное государство.
За ним следует и полотер, резонно полагающий, что хоронить себя
заживо не следует.
Г пава вторая. «Ноерик»: хроника творчества
135

...Вертятся колеса детского велосипеда, на фоне которых
разворачивается пасторальная картинка. Влюбленные говорят о рае в
шалаше, и шалаш готов. Вот и они в шалаше, и, конечно, есть яблоко.
А пока они сочно хрустят им, на память приходят, разумеется, Адам
и Ева, эти целомудренные и кроткие создания Бога, еще не
вкусившие с древа Познания. Так соединились начало и бесконечное
повторение этого начала в судьбе человечества. И хотя нам более
оправданным кажется финал пьесы Ж. Ануя, где герои не столько
заняты друг другом, сколько своими переживаниями и надеждами,
где просматривается и возможное угасание любви, ее заземление
бытом, вариант К. Дзудтагова дарит нежность, намек на вечность и
непреходящость этого чуда чудес. Чуть смущенный взгляд героини
Ирины Одинцовой, брошенный в ряды зрителей, не уходит вместе
со спектаклем, помнится как родственное: «Ведь и у вас так было?!
А сегодня день моего счастья. И я хочу разделить его с вами».
Зритель смущен не меньше. Как будто подсмотрел нечто личное,
что его, постороннего, немало порадовало.
Веселый и талантливый этот спектакль родился из соединения
фарса и высокой морали, он счастливо избежал провинциализма,
потому прозвучал свежо и своевременно. И а_сао не только в
энтузиазме актеров (он налицо!), сколько в очевидном росте мастерства
театра. В котором нет атмосферы канонизации освоенных форм, а
есть полнокровный поиск новых, художественно более
убедительных, впрямую идущих к человеческому сердцу.
Мария Котлярова
Эльбрус. 1990. № 1.
НЕ ПОДТОЛКНИ ВНИЗ, ИЛИ О ТОМ,
КУДА ДЕРЖИТ ПУТЬ «ТРАМВАЙ „ЖЕЛАНИЕ"»
Некоторые мысли, появившиеся после просмотра в
нальчикском драматическом театре «Коврик» спектакля по
пьесе Тенесси Уильямса «Трамвай „Желание'».
Театр Казбека Дзудтагова, начинавшийся как студия при Доме
молодежи, но скоро переросший любительские рамки, существует
два года. Как будто совсем немного, но были уже четыре
премьеры «Звезды на утреннем небе» (пьеса А. Галина), «Прощай, Иуда!»
(пьеса И. Иредыньского), «Генералы в юбках» (пьеса Ж. Ануя) и
136
ЙВЙНШЕНЙ КЙЗБЕНП ДЗУДТЙГОВЙ

«Трамвай „Желание"». Что объединяет эти столь разные вещи, что,
созвучное своим мыслям и чувствам, нашли у их авторов молодые
актеры? Прежде всего — поиск человеческого в человеке, что
позволяет людям жить в этом безудержном хаосе страстей и победном
шествии зла...
Общество не может быть милосердным, если несправедливо
государство. Чтобы выжить, подминают под себя слабых, тех, кто
неосторожно, безоговорочно с раннего, может быть, детства всерьез
воспринял понятия добра, благородства, возвышенной любви к
ближнему, к дальнему, ко всем; кто ищет смысл жизни и в
духовных величинах, а не только в хлебе насущном.
Вечная тема... Неизбывная драма жизни. Капитализм ли
правит («Трамвай „Желание"») или административно-командный
социализм («Звезды на утреннем небе»), но человек одинок перед
лицом беды, беспомощен перед наглостью, хамством, лицемерием,
духовным насилием. Заглядывая в это зеркало — те же спектакли
«Коврика», — понимаешь, что согреть надо каждого, кто в этом
нуждается. Коллективное безумие можно остановить, преодолеть
лишь индивидуальными усилиями. Если только очень захотеть.
Итак, «Трамвай „Желание"».
...Ну увели эту Бланш, увели. Надо полагать, в сумасшедшем доме ей
будет лучше, чем в жилище сестры и ее мрка. С ее-то воображением,
чувствительностью, желанием верить в доброту первого встречного...
Ее ли нервной хрупкости противостоять насилию, садизму бе-
тонно-организованного Стэнли. И реплика о бесчувственных
мужиках, поданная его соседкой, кажется мне теперь искусственной там,
где речь может идти о несправедливости жизненного устройства,
порождающего немилосердие общества. А впрочем, если верить
Ницше, то сострадание обессиливает личность. Чтобы подняться,
утвердиться самому, надо ориентироваться на растущее, сильное.
А Бланш — она из отживающего, уходящего, не имеющего
глубоких, крепких корней, чтобы выжить. Она — из породы витающих в
облаках, а таким на земле нет места.
...Я не читала пьесу Т. Уильямса до того, как посмотрела
спектакль. И потому содрогнулась, когда Стэнли швырнул на пол Бланш
и скинул свой праздничный халат. Нет, полагала я, всё имеет свои
пределы. Ведь Бланш — сестра его жены, находящейся сейчас в
роддоме. Кроме того, душа ее истерзана несбывшимися надеждами,
да и нельзя ведь не видеть, что балансирует она на грани безумия.
Гпа8а вторая. «Новрик»:кроникатворчества
137

Но насладиться силой власти, унизить и растоптать чуждое тебе
существо с аристократическими привычками, рассуждениями о
духовности — сладострастная месть Стэнли. Ему недостаточно, что он
разрушил вероятный брак Бланш с Митчем, безжалостно поведав
тому о ее прошлом, разукрасив эту правду, исказив сообразно своей
ненависти к этой женщине. Для Бланш же Митч — это последняя
надежда, последняя попытка укрыться от одиночества, надежда
возродиться аля какой-то иной жизни, нежели та, которая стыдна.
Но перед мощью биологического неприятия ее Стэнли она
беспомощна. Он разрушает не только призрачные замки ее мечтаний,
он оскверняет и тело ее. Грань, отделяющая ее от безумия, грубо
разломана. Самое трагичное, что защитить ее некому. Стелла,
воспитанная вместе с Бланш в усадьбе «Мечта», выйдя замуж за
Стэнли, приспособилась к его качеству жизни, выбросив за борт то
возвышенное, благородное, что связывало ее с миром сестры, строем
жизни их интеллигентного дома.
...Свинцовые мерзости жизни. Бытовой, психологический
примитивизм, когда достаточно обыденности. Попойки с потерей всего
человеческого, вплоть л,о избиения беременной жены и
последующего стояния перед ней же на коленях. И всё примиряющая
постель. Это существование Стеллы и Стэнли. Испуг Бланш,
наблюдающей дикие эти сцены, вызывает всего лишь ироническую реплику
Стеллы: «Ты всегда была у нас экзальтированной!».
Ну уж нет. Чистой была, любящей. Боготворящей юного мужа
своего, писавшего стихи, и обнаружившей, что он... гомик.
Потрясенной его самоубийством, придавленной последующим
мартирологом своей жизни — длительные болезни и смерти на ее глазах
родителей и близких. Евангельски воспитанная на любви — чувстве
духовном, она после всего попыталась успокоить свою нервную
обнаженность при помощи мужского сердца. Но глубина ее
страданий, ее потребность именно в душевном сопереживании не
нашли встречного интереса, не вызвали сострадания, что могло создать
нормальный фон аля нормальной жизни. Увы, ее бросали тут же,
как только понимали, что хочет она серьезного. Чувственностью ее
пользовались, а душу оплевывали каждый сколько мог. Так
появилась порочная Бланш.
И не могла не появиться. Очень мало найдется в жизни отдельно
взятого человека обстоятельств и людей, которые поспособствуют
развитию в нем лучшего, но много и многие подтолкнут вниз. Чаще
138
ЙВЙНС11ЕНЙ КП36ЕКЙ ЯЗУЯТЙГОВЙ

из любопытства, ибо врожденная злобность единична.
Любопытствующих — тьма. Загоняющих в угол, добивающих, делающих это
по убеждению, уверенных, что во благо.
Таков Стэнли, «разоблачивший» инородное существо,
припечатавший Бланш былями и небылицами из ее прошлого.
Насладившийся физическим насилием над ней и загнавший ее мозг и
измученное сердце в ирреальный мир, в психушку.
Да, сумасшедший дом — наилучший выход для Бланш. Там отдохнет
ее душа, истерзанная несбывшимся. Там присмиреют ее мечтания,
грубо поруганные окружением. Там получит она, наконец,
избавление от страха. Она, верующая в доброту первого встречного...
Остросоциальная пьеса, принесшая ее автору мировую
известность. Гротескно решенный «Ковриком» спектакль «Трамвай
„Желание"». Но это именно трагедия, несущая с собой и в себе элемент
очищения. Бланш не уйдет от зрителя. Ее слабость и ее мечты о
«прогрессе человека» странным образом противостоят разгулу
насилия и гнету обыденщины. А потому «Коврик» — из явлений
созидающих. Среди всеобщей апатии и разочарования он от спектакля
к спектаклю строит линию горизонта, где мужество, сострадание
и верность не мельчают, не тускнеют, а по-прежнему самоценны.
В спектакле заняты актеры Зарема Валгасова, Ирина Одинцова,
Надежда Анисимова, Нонна Никифорова, Оксана Зрумова, Руслан
Хамуков, Анатолий Шихалиев, Анатолий Поветкин, Аркадий Гиби-
тов.
Мария Котлярова
КБП. 1991.
ТЕАТР, ОБЛАСКАННЫЙ СУДЬБОЙ?
В то время, когда театральное искусство переживает глубокий
кризис, когда аншлагами не могут похвастаться даже большие и
давно признанные труппы, маленький и совсем молодой театр
«Коврик» стал самым любимым и самым посещаемым театром в
Нальчике.
Четыре года назад его создал режиссер Казбек Дзудтагов,
покинувший престижный Театр русской драмы. Он привел тогда своих
творческих союзников в заброшенный подвал, где удалось устроить
всего 60 посадочных мест. Поставил за это время 9 спектаклей, каж-
Гпаеа вторая. «Коврик»:кроникатворчества
139

дая премьера раскрывала новые грани мастерства актеров. Так что
«Коврик» на собственном примере доказал, что настоящее
искусство возможно не только в больших и светлых залах. Напротив, та
камерность, которую сумели здесь устроить, та непосредственность,
заинтересованность и демократичность общения со зрителем, те
долгие беседы после спектакля за чашкой крепкого чая, которые и
возможны-то, кажется, только здесь, и составляют, очевидно, вкупе
с интересным репертуаром и высоким профессионализмом особую
прелесть и притягательную силу этого театра. Говорят, однажды
посетивший его непременно захочет прийти сюда вновь. Так что здесь
свой постоянный зритель. Это довольно элитарная публика:
студенты, преподаватели, ученые, творческая интеллигенция, поэты,
писатели. Здесь ищут вдохновения, откровения, радости. И неправда, что
эти вещи ушли сегодня на второй план.
К сожалению, у самого Дзудтагова всё больше сил отнимали в
последнее время проблемы, не имеющие отношения к творчеству,
главная из которых — как накормить своих актеров. Так что само
существование театра стало под вопросом. К счастью, в Нальчике,
как видно, умеют ценить таланты. Учитывая вклад «Коврика» в
культурную жизнь города, администрация Нальчика взяла
материальные заботы любимца публики на себя, присвоив ему статус
муниципального театра.
Скоро он снова встретится со своими зрителями в новом
театрально-зрелищном зале.
С. Логинова
Советская молодежь. 1992.
НОСТАЛЬГИЧЕСКИЙ ВЕЧЕР
был в театре «Коврик» в прошлую субботу, 30 января. В этот
день должен был состояться один из замечательных спектаклей
этого замечательного — именно так — театра. Но не состоялся.
Потому что «не всё ладно в Датском королевстве».
Весной этого года в Йошкар-Оле состоится фестиваль
русскоязычных театров республик России, проводимый Министерством
культуры и Союзом театральных деятелей РФ. Предполагается, что
в работе фестиваля примут участие 8 театров из самой России и
140
ЙВЙНСИЕНЙ НЙ36ЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

4 — из ближнего зарубежья. Наш «Коврик» попал в число этих
восьми — это, наверно, о чем-нибудь да говорит. Но теперь вопрос
участия «Коврика» в фестивале под большим вопросом, простите
за каламбур.
Театральный критик из Москвы Н. Д. Корнован приехала в
Нальчик, чтобы посмотреть два спектакля «Коврика». Но пока
вопрос с поездкой обсуждался, в самом театре произошли изменения,
сделавшие показ спектакля невозможным. Нет людей. Это ужасно,
это противоестественно, но теперь и искусство живет по закону
джунглей: выживает сильнейший (но не талантливейший). Потеря
каждого актера аая «Коврика» — это трагедия, потому что у театра
не было ничего, кроме коллектива. Маленького, сработанного
коллектива талантливых актеров, личностей.
Казбек Дзудтагов, режиссер «Коврика», говорит: «Нет, и не
может быть никаких обид на тех, кто ушел. Актеры — те же люди,
им надо жить, им надо кормить детей, получать зарплату. Мне
просто нечем им платить. Комплиментов в адрес нашего театра было
полно на любом уровне, но почему-то в конкретную помощь они
не выливаются».
Помощь же на государственном уровне тоже была — дважды, за
что театр премного благодарен 3. Нахушеву и Б. Зумакулову. Равно
как Дому молодежи и прочим меценатствующим любителям
искусства. Но разовые вливания — простите, что мертвому припарки.
Пусть меня обвинят в чем угодно, но напрашиваются невольные
сравнения. В нашей республике есть русскоязычный театр,
получающий государственную дотацию. Это Театр русской драмы,
которому передано помещение бывшего кинотеатра «Юность». Где этот
театр, где его спектакли, переполненные залы? Всего этого нет. Зато
есть двенадцать спектаклей «Коврика», поставленных и сыгранных
большей частью на энтузиазме коллектива. Но энтузиазм, увы, не
вечен. Он, как и всё хорошее, быстро заканчивается. И когда
актриса, которую узнают на улице, которую народ любит и помнит,
«уходит в коммерцию», это воспринимается не как предательство
высоких идеалов, а как подчинение насилию.
Люди уходят. Кто в коммерцию, кто в «дотируемый» театр,
унося с собой по частям то лучшее, что было «Ковриком», «карманным
театром», — так называют его обитатели светлого подвала на улице
Шортанова. И грустно слышать, как Казбек говорит — не в
приватной беседе, а всему залу: «Если ничего не изменится, если не будет
Глава вторая. «Коврик»:кроникатворчества
141

какой-то серьезной базы, мы вынуждены будем попрощаться со
своим зрителем и закрыться». Потому что раньше перед началом
каждого спектакля он обычно говорил: «Забудьте обо всем
неприятном, смотрите и переживайте».
А что сам вечер? Он и получился — ностальгическим. Получился
коллаж из спектаклей, во многом грустный, во многом
неожиданный. «Безумная» идея Валерия Маликова оказалась не такой уж
безумной, остались актеры, сумевшие сделать единое целое из
таких разных вещей, как «Женитьба», «Прощай, Иуда!», «Звезды на
утреннем небе», «От рахат-лукума до рок-н-ролла», «Генералы в
юбках» и «Убийство Гонзаго».
Хорошо, что пришли самые близкие, самые любящие друзья,
которым не нужно ничего объяснять. Хорошо, что пришли и
недруги-завистники и лицемеры, просидевшие весь вечер с ехидными
улыбочками. «Смейся, паяц» — как говорится. Тот, кто пришел
посмотреть на руины «Коврика», тот потратил время зря.
М. Карданова
Нальчикские новости. 1993. 3 февр.
«КОВРИК»-САМОЛЕТ
В самолете, выполняющем рейс Москва—Нальчик, весна цветет
вовсю: летят преимущественно красивые молодые люди, одетые
исключительно модно, дорого, нарядно. И почти одинаково. Кавказ
сохраняет лицо вопреки обстоятельствам. Правда, в Нальчике они
достаточно благоприятны: воюют между собой только мафиози, но,
разумеется, не слишком заботясь при этом об «окружающей
среде», включая случайных прохожих. Так, в день нашего приезда в
тихой и патриархальной гостинице средь бела дня, в
парикмахерской, куда всё время рвалась моя спутница, один «авторитет» убил
другого прямо в кресле и спокойно покинул помещение, поскольку
охрана пострадавшего ждала хозяина на улице в машине.
Парикмахера в шоке отвезли в реанимацию...
Страх перед возможной неожиданностью заставляет людей
воздерживаться от вечерних прогулок по городу. Поэтому зимой театры
начинают вечерние спектакли как можно раньше, «Коврик» тожеч
Он возник в 1988 году по уже сложившейся модели:
неудовлетворенная жажда игры собрала актеров разных театров (Кабар-
142
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ЯЗУЯТЙГОВЙ

динского, Балкарского, Русского, Музыкального). Они нашли подвал,
оборудовали его своими руками и начали репетировать. Лидером
нового дела стал Казбек Дзудтагов, профессиональный режиссер,
учившийся в ГИТИСе у М. О. Кнебель.
Почему «Коврик»? Потому что, как известно, театр может
существовать везде, где можно расстелить коврик и где есть хотя бы
один актер. В «Коврике» их чуть больше десяти. Труппа не слишком
устойчива, потому что на голом энтузиазме ныне не проживешь.
Зато двери открыты аая всех, и попробовать себя в этом театре
может любой актер, даже непрофессиональный.
Успех пришел с первых же спектаклей. Зрителям нравится
собираться в этом доме, где им рады, где после спектаклей все вместе
пьют чай из гигантского самовара и разговаривают о высоком. Их
подкупают атмосфера искренности, отсутствие «четвертой стены»,
близость к актерам, соучастие.
Надо сказать, что Нальчик — город особый по уровню духовных
потребностей. Здесь охотно ходят на концерты серьезной музыки,
поэтические вечера. Здесь велик интерес к философии, и даже
создаются новые религии. Поэтому «Коврик» «расстелен» в самом что
ни на есть подходящем месте.
Зрительское признание повлекло за собой и административное,
что не часто бывает. С этого года «Коврик» существует в ранге
муниципального театра и получает дотации от городских властей,
проницательности и доброй воле которых следует отдать должное.
...Но приехали мы не в лучшее время. Трагически погиб лучший
актер труппы, всеобщий любимец. В шоке его жена, тоже
ведущая актриса. Рушится репертуар, надо вводить новых исполнителей.
К тому же у «Коврика» нет ни своих декораций, ни своих цехов, ни
практически костюмов. Прежде другие театры давали всё это
напрокат как любителям, но теперь, почувствовав в молодом собрате
серьезного соперника, отказывают. Денег же на обзаведение пока
нет.
Тем не менее «Коврик» — живой, хотя и бедный театр. Он
продолжает свой свободный полет, пока что как планер, ловя
воздушную струю. Самолет в первоначальном, сказочном смысле
этого слова. И гоголевская «Женитьба» в постановке пермского
режиссера Сергея Федотова оказалась при всех вводах и
изначальной спорности режиссерской концепции весьма любопытным
спектаклем.
Глава вторая. «Коврик»:кроникатворчества
143

Режиссер примкнул к довольно сильному направлению в
современном прочтении Гоголя, которое видит в великом писателе прежде
всего мистика, родоначальника дьяволиады в русской литературе, и
пытается высветить самые темные, самые скрытые уголки его
сознания.
В «Женитьбе» речь идет о Подколесине, как новом Фаусте, и о
Кочкареве, как Мефистофеле, аая которого женитьба его
подопечного есть то самое «остановись, мгновенье» с последующим заполу-
чением души. Отсюда поистине дьявольская неиссякаемая энергия,
с которой берется за дело Кочкарев. В исполнении Валерия Мали-
кова это очень светский, что называется, фрачный герой,
элегантный распорядитель козней. Может, даже и не сам Мефистофель,
а один из молодых его подмастерьев, еще не заматеревший в
своем ремесле и сохранивший определенную привязанность, а порой
даже и нежность к своим «контрактникам». Его присутствие в доме
Подколесина ощущается до его появления. Лень Подколесину
подняться с дивана, чтобы прикурить от свечки — и не надо: сам собой
откроется ящичек в тумбочке и оттуда — горящая спичка. Стоит
только Ивану Кузьмичу подумать про сапоги — ан они уже здесь. И
прочая чертовщина в быту, однако чрезвычайно удобная. Особенно
аая такого ленивца, как Подколесин. Совмещая в своем
симпатичном лице черты Обломова и кавказского сибаритствующего
князя, он (Вадим Мисостов) так далек от суеты и от необходимости
принять решение и действовать с ним в соответствии, что одним
этим посрамляет дьявола и ускользает из его тенёт. Сложность
этого персонажа как раз и состоит в том, что, с одной стороны, он
вроде бы и не способен жить нормально, как все другие люди, без
чужого вмешательства, и, стало быть, дьяволу и карты в руки, а с
другой — даже и дьяволу оказывается не под силу поколебать его
независимость, нарушить привычное для Подколесина состояние
и, следовательно, заполучить душу его. Сложность, правда, еще и в
том, что за сохранность его души платит несчастная Агафья
Тихоновна (Зарема Валгасова), кроткая жертва... поэтому и остается от
спектакля ощущение горечи. Поэтому и возникают в зрительном
зале суждения о торжестве тьмы, тем более что сатанинский хохот
Кочкарева в финале дает к тому основания.
Проделкам Кочкарева обязаны всем, что с ними происходит, и
женихи. Потому что, не будь его, реальная возможность заполучить
Агафью Тихоновну имелась бы у каждого. У степенного Яичницы
144
ЙВАНСИЕНЙ НПЗБЕКП ЛЗУЯТПГОВЙ

(Геннадий Авилов) и у меломана Анучкина (Анатолий Панин), а
в особенности у трогательного и эксцентричного в одно и то же
время Жевакина (Сергей Папилов), моложавого, несуразно тощего
и длинного, как бы выросшего из своих неизнашиваемых одежд,
похожего на героев Чаплина.
Чувство горечи вызывает не только судьба Агафьи Тихоновны, но
и нищета оформления «Женитьбы»: костюмы, частично где-то
добытые, частично изготовленные из подручных средств и материалов.
Неужели и «Коврику» не обойтись без Кочкарева в достижении
элементарного сценического комфорта?
Ирина Мягкова
Утро России. 1994. 4-20 апр. № 15 (23).
«НЕ ОЖИДАЛ!»
Субъективные заметки зрителя
Начиналось обычно. У входа в зал услышали упрек: «Ну что
же вы, товарищи, просили же за 15 минут приходить», — и
привычно ощетинились. Сам, мол, такой, и никто нас ни о чем не
предупреждал. Однако совершенно неожиданно уловили нотки
исключительно доброжелательные — и в смущении промолчали.
Билетов никто не проверял, поверили на слово; в зале тут же
вскочили и заняли «стоячие» места у дверей безбилетники: принесли
дополнительные стулья, погас свет... «Цианистый калий» в театре
«Коврик» начался.
Если бы потребовалось выразить общее ощущение от спектакля
и театра в двух словах, то ими были бы: «НЕ ОЖИДАЛИ!». Шли на
самодеятельность, изрядно нашумевшую, но самодеятельностью же
и остающуюся, тот домашний театр, когда ая^я Петя приклеивает
эспаньолку и восклицает: «Дьяволо!», а тетя Груня, обмотавшись
занавеской, протягивает аля поцелуя всю в штришках от
недавней стирки руку. Домашность осталась — домашность встречи с
провинциальным, но, несомненно, кровным родичем
«Современника^» и студии О. Табакова.
Трудно сказать, спланирован ли антураж театра первоклассным
стилистом или это блестящая находка чьей-то интуиции.
Возможно, впрочем, что в очередной раз свой вклад в искусство внесла
всеобщая нищета. Постелите «Коврик» на сцене Музтеатра, пере-
Гпаеа вторая. «Новрик»:кроникатворчества
145

несите его с Мечникова на площадь Марии — и он потеряет что-то
неуловимо малое, но придающее ему неповторимость и
очарование.
Крохотный зал, сооруженный в подвале, с поднятым
балкончиком, сценой без занавеса, на одном уровне со зрителями: если бы ее
приподняли, артисты того и гляди стукались бы головами о потолок.
Безбилетники, скромно толпящиеся на лестнице и у дверей, — явно
любимцы театра. Билеты можно покупать — невелики деньги — а
можно и нет. Люди играют аая удовольствия, в охотку. Этакий
подвальный Монмартр.
И как играют! В одном спектакле собраны представители
разных направлений, противоположных по сути и странно
гармонирующих друг с другом по воле режиссера. Фарс, гротеск театра
масок Труффальдино и Фракасса и современная классическая
трагикомедия — вместе они создают неповторимый букет. Я не зря
упомянул «Капитана Фракасса». Бродячий театр Теофиля Готье —
предок «Коврика», передавший ему стиль и любовь к искусству.
И удачливость в выборе репертуара. «Эротическая» сцена с
участием Большой Тройки: Он, Она и тумбочка между ними завела весь
зал, вогнав в пот артистов. Невозмутимой осталась только тумбочка,
хоть и прыгала ходуном.
После спектакля кто-то передал на сцену какие-то книги — в
подарок, кто-то — коробку конфет. И действительно, они лучше
вписывались в атмосферу домашнего спектакля для избранных
друзей семьи, нежели стандартные букеты. И обещанные в будущем
совместные чаепития — тоже.
Михаил Эльберт
Советская молодежь. 1994.
МАСТЕРУ НЕ СВОЙСТВЕННО ПОВТОРЯТЬСЯ
Когда-то Казбек Дзудтагов удивил многих, стремительно
покинув Театр русской драмы в Нальчике. Как выяснилось позже,
боялся привыкнуть к тому, что репертуар утверждают многочисленные
инстанции, а бездарного актера можно уволить только с позволения
профкома. Боялся смириться с тем, что идеи не воплощаются, а
потом и вовсе не рождаются. Он бросил протест и задумал театр в
подвале жилого дома.
146
АВАНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ДЗУДТПГОВЙ

Вместе со строителями Казбек Дзудтагов осваивал бывшую
котельную под сочувственные и насмешливые взгляды. Собирал
труппу из непризнанных актеров и любителей. На первом спектакле
скрипучий деревянный балкон отвлекал и пугал зрителей. Реквизит
и декорации собирались из того, что удавалось раздобыть
бесплатно. Знакомые тащили старые кресла и тумбочки. Актрисы шили
костюмы из ацетатного шелка. Но все эти мелочи терялись на фоне
постоянного творческого роста.
Вслед за «чернухой» пошел театр абсурда и привлек первых
серьезных зрителей. Режиссер делал актеров из любителей.
Скрытые ранее таланты профессионалов раскрывались на глазах.
«Генералы в юбках» Ж. Ануя были сыграны уже великолепным
актерским оркестром под управлением виртуозного режиссера. Циники
язвили всё осторожнее. Пресса хвалила всё увереннее.
Каждый следующий спектакль — принципиально новая
стилистика, резкий драматургический поворот: неожиданное толкование,
оригинальная подача. Чего только не перепробовал «Коврик» — от
клоунады ао трагедии. Но на этой маленькой сцене были одинаково
достоверны и русская деревня, и английский городок, и картины
вне времени и пространства. Не всегда удачно, не всегда, как
хотелось. Но всякий раз по-новому. И всякий раз ради одного —
обращения в глубину человеческого бытия, которая в повседневной
суете или забывается, или стирается.
На спектаклях К. Дзудтагова можно смеяться, можно грустить,
можно поскучать или пораздражаться. Но никогда не удается после
них не размышлять, не заглядывать в себя с вопросами вроде «А так
ли я сам хорош?». Происходит как бы срывание масок, после чего
каждый ощупывает свое лицо.
Когда возникают эти режиссерские идеи?
У Казбека первый актерский опыт был на сцене сельского
народного театра. Тогда же худрук заметил, что Дзудтагов всегда
видит шире отведенной ему роли, и посоветовал попробоваться в
режиссуре... ГИТИС с «красным» дипломом режиссера. Потом —
долгая служба в Морфлоте и много-много времени на философские
размышления, мечты.
Живем мы в одном обществе. Но так по-разному его видим.
Тяжело наблюдательному человеку, если он и легкораним. Еще
труднее, когда ранимый преисполнен чувства собственного достоинства.
Это вечный конфликт между внешними несправедливостями и
Глава вторая. «Коврик»:кроникатворчества
147

внутренним неприятием. У Казбека он выливается в творчестве.
В подтексте его спектаклей всегда есть ненавязчивый призыв к
милосердию, состраданию, чуткости.
Некоторые удивляются, как К. Дзудтагов может столько сил
вкладывать в то, что увидят 60 человек (такова вместимость театра)
и забудут. Так рассуждают те, кто не знает, что режиссер в день
премьеры расстается со своим детищем, отстраняется от него. Они
были едины, пока мастер творил, мог совершенствовать и
исправлять. Аплодисменты, цветы, дифирамбы — это актерам. А
режиссер — уже в новой работе или в поиске таковой.
Неравнодушен он только к критике. Дзудтагов выписывал
театроведов из Москвы и требовал от них оценки по самым высоким
параметрам. И есть у него самый бескомпромиссный критик. Это
он сам «наедине с подушкой». На взгляд режиссера, каждый
должен иметь мужество похлестать себя безжалостно по щекам. У
Казбека этого мужества хватило, чтобы трижды не выпускать готовые
спектакли. Они провалились в его глазах, хотя могли иметь средний
успех у зрителей.
Открывая «Коврик», К. Дзудтагов объявил, что театр, как и
любой организм, вначале развивается, а потом угасает, и потому десять
лет здорового творчества посчитает удачей.
С тех пор прошло восемь лет. Театр стал муниципальным.
Балкон держится на механических опорах. С К. Дзудтаговым
работают лучшие актеры Нальчика. И их совместное творчество всё
еще открывает перспективы будущих удач, резервы роста. Таким
был чеховский «Иванов». Таким стал последний спектакль по пьесе
Л. Петрушевской «Анданте». Он заставляет верить в изначальную
доброту человека, которая подавляется жестокими жизненными
ситуациями.
Истина старая, но как она сегодня своевременна. Как она
красноречиво подана! Тоска по родине — в песнях, не предусмотренных
автором пьесы. Зарождение любви — в ритме танго, в сочетании
(сложном /^ актера) речи и пластики...
К. Дзудтагов и далее не намерен повторяться.
Р. Кумышсва
Северный Кавказ. 1996. Апр. № 14.
148
ЙВЙНСИЕНЙ КЙЗБЕКП ДЗУДТЙГОВЙ

СТРАСТИ ПО ЧЕХОВУ
Театру «Коврик» первого апреля 1996 года исполнилось восемь
лет. Начинается возраст «большого ученичества», если мерить его
человеческими мерками. К чести этого театра следует сказать, что
«ученик» он весьма любознательный: его интересует многое,
такие разные «предметы», как «Кавказский меловой круг» Б. Брехта
и «Месье Амилькар» И. Жамиака (они сейчас находятся в
работе), «Женитьба» Н. В. Гоголя и «Цианистый калий» А. Мильяна,
«Что случилось в зоопарке» Э. Олби и «Анданте» Л. Петрушевской.
В планах театра и осуществление давней мечты — «Лисистрата»
Аристофана.
«Взять другое» — так определяет художественный
руководитель театра Казбек Дзудтагов выбор той или иной пьесы. Но это
не самодовлеющий принцип. Главное, как он говорит,
«совпадение внешних и внутренних условий». И если они вдруг не
совпали — зрители (а у «Коврика» они — «самые-самые свои») спектакля
не увидят. Так было, когда произошло «несовпадение» во время
работы над «Эскориалом» М. де Гельдерода и «Утиной охотой»
А. Вампилова. Но уж если всё «совпало», тогда рождаются
спектакли, которые зрители вспоминают годы спустя после премьеры.
Такие, как «Трамвай „Желание"» Т. Уильямса, пронзительный,
неистовый, жестоко-нежный спектакль.
* * *
— Тебя, брат, среда заела.
— Глупо, Паша, и старо...
Сколько ошибок, несправедливостей,
сколько нелепого.
А. П. Чехов
«Я лелеял дерзкую мечту суммировать всё то, что доселе
писалось о ноющих и тоскующих людях, и своим «Ивановым» положить
предел этим писаниям», — сообщал А. П. Чехов А. Суворину в
письме от 7 января 1889 года. Театр «Коврик» (спектаклем «Иванов»
открылся здесь текущий сезон), поставив эту раннюю чеховскую
пьесу, также, можно сказать, «лелеял дерзкую мечту» — показать
Гпаеа вторая. «Новрик»:кронииатворчества
149

«дерзкого», «темпераментного», уже состоявшегося, «настоящего»
Чехова, обращающегося в этой драме не к проблеме «заедающей»
человека среды, а к вопросам самого высокого порядка.
Ощущение высоты и беспредельности жизни возникает в
спектакле «Коврика» изначально, становясь затем неким «укоряющим»
лейтмотивом всего происходящего. Это становится возможным
благодаря сценографии художника М. Кипова. Наш взгляд сразу
приковывает к себе некая мерцающая даль, возникающая из задней
стены сцены, вбирающая в себя российские просторы и включающая
их в зеленовато-сиреневое с золотом пространство Небесной Шири.
И тут же понимаешь, что этот простор только угадывается в узкой
вертикали задника, и увидим ли мы его во всей его полноте и
нестесненности, будет ли он «рифмоваться» со сценой и ее
пространством — зависит от чеховских героев.
Когда, попадая в зал, мы видим сцену полностью (занавес в этом
театре отсутствует, а расстояние между зрителями первого ряда
и актерами едва ли достигает одного метра), нас не может не
поразить контраст между вышеупомянутой «Вертикалью» — такой
трепетно-нежной, такой умиротворяющей (на память приходит
И. Левитан — «Над вечным покоем») — и самой сценой, которая
обрамлена, нет, скорее — ограничена, толстыми белыми канатами.
На них там и сям «проклюнулись» зеленые листочки, а кое-где
«выросли» подсвечники.
Сразу следует отметить амбивалентность сценического образа в
этом спектакле. Вынужденно-свободное (в силу малости размеров
сцены) обыгрывание пространства и всех его возможностей — одна
из постоянных характеристик «ковриковской» поэтики.
Возникающие при этом нюансы и новые смыслы необычайно расширяют
семантическое поле того или другого спектакля. Так и в случае с
«Ивановым» канаты воспринимаются то как березы (роща —
Россия), то как прутья клетки, в которую заключены герои, то как
ограждение ринга, на котором происходит схватка за схваткой, то
как стропы воздушного шара, который мог бы унести чеховских
героев туда — в самую высь «Вертикали».
Но наш взгляд упирается в качели (те же два каната и доска),
занимающие середину сцены, и уже с трудом будет от них
отрываться. В этом спектакле качели становятся метрономом и
маятником, которые не просто отмеряют и отсчитывают время жизни
чеховских героев, ее ритм — то лихорадочно-горячечный, то вдруг
150
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

замирающий. По мере того как разворачивается действие, качели
превращаются в пластически-яркую метафору колебаний души
героев, ее бурь и штилей.
В этом спектакле «Коврика» Иванов (актер Г. Налоев),
несмотря на свое изначальное «заглавное» положение в пьесе, главным
героем в спектакле всё же не является. К. Дзудтагов и его актеры,
словно несколько забегая вперед и исходя из своего видения
«темпераментного» Чехова, пытаются показать жизненную драму всех
без исключения персонажей, начиная с Боркина (В. Маликов) и
заканчивая Марфушей Бабакиной (Т. Шурышкина).
На наш взгляд, К. Дзудтагов обращается к этимологии понятия
«темперамент», которое в свое время было определено
латинянами как «надлежащее соотношение частей», «соразмерность», чтобы
показать, что в жизни героев Чехова подобного «темперамента»
нет. Есть «темперамент» совсем иного рода — крика, нервозности,
взвинченности, психопатии. Есть лишние слова, перепутавшиеся
мысли, скованные души, непрекращающаяся головная боль.
Когда Иванов впервые появляется на сцене, он направляется с
книгой в руках к креслу-качалке. Но читать он не может. И а^о
не в Боркине, который его якобы отвлекает, а в «пустоте и
утомлении», которые «заполняют» жизнь Николая Александровича, равно
как и других героев. Кресло-качалка в этой сцене — а она является
прелюдией ко всему спектаклю — отодвинуто в дальний левый угол,
почти неосвещаемый. В этом неудобстве, которое режет глаза,
читается не только «неуместность» и неприкаянность героя, но и его
духовная «бесприютность».
Как известно, «бездомность» чеховских героев, их невписанность
в пространство — один из важнейших лейтмотивов всего его
драматургического творчества. Вспомним дядю Ваню, Нину Заречную,
сестер и брата Прозоровых, Раневскую с Гаевым. В «Иванове»
театра «Коврик» эта «бездомность» — едва ли не доминирующий
мотив, осмысляемый прежде всего с точки зрения неприкаянности
внутренней, душевной и духовной. Особенно надрывное звучание
этой темы слышится в сцене объяснения накануне свадьбы Саши
и Иванова: рыдающая Шурочка (Е. Хамидулина), плачущий Ша-
бельский (С. Папилов), хлюпающие носами Зинаида Саввишна (Р.
Тубаева) и Марфа Егоровна, едва не плачущий Лебедев (М.
Расторгуев). Каждый — замыкающийся в «своих» слезах, непонятных ^ая
окружающих.
Гпаеа вторая. «Коврик»:кронииатворчества
151

Эта сцена, несмотря на свою сущностную трагичность, носит
откровенно фарсовый характер, завершаясь мощным крещендо
свадебных колоколов, вызванивающих... «Чижика-пыжика». Фар-
совость и гротесковость вообще присущи поэтике К. Дзудтагова.
В этом спектакле они помогают ему в отыскании «темперамента»
по рецепту древних римлян, в выяснении причин того, почему
Соразмерность — не аая героев «Иванова».
«Я негодую, презираю, — говорит Шабельский, — а мне в ответ
смеются; я смеюсь, на меня печально кивают головой и говорят:
„Спятил старик..." А чаще всего меня не слышат и не замечают...»
Да, герои пьесы и спектакля не слышат и не замечают многого,
непоправимо часто не видят и не понимают друг друга. Но зато, ни-
чтоже сумняшеся, могут бросить в лицо ближнему «подлец», могут
сплетничать и злословить, могут поедом есть тех, кого как будто бы
любят...
Неужели никто из них не знает о существовании «Вертикали»?
Догадываются... Но «воздушный шар» «Иванова» так и не сможет
оторваться от земли и воспарить в небо, так как герои Чехова вряд
ли способны понять ао конца, что же является тем грузом, который
придавливает их к «надежной тверди». А может, их притягивает к
себе роща-Россия? Увы, увы! Этот «сквозящий» образ тут же
сменяется в нашем сознании другим — березовых кольев, на которых так
удобно можно развесить светильники. И мерцающая «Вертикаль»
отодвигается зрительно всё дальше и дальше. И качели к концу
спектакля совсем перестанут раскачиваться, зависнут и станут чем-
то громоздким, агрессивно-неподвижным, таящим в себе скрытую
угрозу. И сверчки, чей стрекот сопровождал действие, замолкнут,
насторожатся, будто кем-то вспугнутые. Да и кто их слышал, когда
они неутомимо «музицировали»? А может, стоило бы послушать?..
Очень значим в данном спектакле рисунок движения героев
по сцене: сложные, мятущиеся «траектории» Иванова и
бесплотно-обреченные шаги Сары (И. Одинцова), раздражающе-точные,
«перпендикулярные» передвижения доктора Львова (О. Толстов),
энергическая хаотичность перемещений Боркина, пафосная «дви-
гательность» Саши, ерническая подвижность Шабельского. В свете
сказанного особую выразительность приобретает финальный
«выход» Иванова: ему после слов: «Да, проснулся во мне прежний
Иванов!» — приходится едва ли не протискиваться между Шабельским,
Боркиным, Львовым и качелями-маятником, чтобы выйти (вы-
152
ЙВЙШМНЙ КЙ36ЕКЙ ЯЗУЛТПГОВЙ

рваться!) за очерченные канатами пределы (последняя схватка на
«ринге») и приблизиться к «Вертикали».
Да, он «сам может беситься и киснуть сколько ему угодно, но
он не имеет права губить других». Пожалуй, в этом выстраданном
нравственном открытии Иванова не только приобщение к
высокой этике, но и понимание — наконец-то обретенное! — того, что
лежит в основе «надлежащего соотношения частей».
В этом спектакле Коврика» заняты актеры разных поколений
(мы не упомянули еще Р. Крюкова), но объединяет их здесь,
несомненно, одно: все играют «на нерве», страстно, открыто. И в
названии статьи мы не случайно поместили слово «страсть» со всеми его
возможными оттенками и литературно-культурными
ассоциациями. В этой чеховской пьесе, а спектакль помогает это увидеть, одной
из главных становится горестно-ироничная мысль о том, как много
сил, ума и души расходуется впустую, как много страсти тратится
на страстишки, как много мы говорим и как мало во всем этом
подлинного смысла.
«Страсти по Чехову», «страсти» о человеке, особенно бьющие по
нервам тогда, когда говорится об этом вроде бы шутя, походя, но
ощущается как попрание высокой правды, что должно побудить к
высокой же оскорбленности и желанию всё изменить. Немая
сцена в финале спектакля безмолвна только на первый взгляд. И дело
даже не в том, что она происходит под аккомпанемент
колокольного «чижика-пыжика» — несостоявшееся таинство, профанация,
невозможный союз, — дело в том, что «заговаривает», как это
случилось с Ивановым, лучшее в нас, обретает голос наше стремление
к «Вертикали»...
Джерри из пьесы Э. Олби «Что случилось в зоопарке»,
обращаясь к Питеру, говорит: «Но если нам не дано понять друг друга, так
зачем же мы вообще придумали слово „любовь"?..». «Коврик» все
годы своего существования ищет себя, ищет пути к нам, уповая на
понимание и взыскуя его. А значит — веря в любовь. Чеховскому
Иванову недостало сил и таланта любить. Его недостает всем в этой
чеховской пьесе. Здесь много рассуждений о любви, но самой ей
места нет. И спектакль театра «Коврик» честно (а это даровитая
честность в сравнении с «бездарной» и «безжалостной» честностью
доктора Львова), показывая это, приводит нас к мысли о том, что
Г п а в а вторая. «Новрик»: кроника творчества
153

«местом» любви может стать всякое место, поскольку она сама, уж
если она есть, творит свое собственное пространство. И крохотный
зал театра «Коврик» тому свидетельство.
Одной из теперь уже «старых» программок театра, в которой
заявлены «Трамвай „Желание"», «Звезды на утреннем небе»,
«Прощай, Иуда!» и «Генералы в юбках», предпослан эпиграф,
объясняющий появление столь необычного, едва ли не
домашне-ласкательного имени театра: «Но вот придут на площадь три актера,
расстелют коврик, станут на этом коврике играть — и будет театр».
За восемь лет не раз менялся актерский и административный
состав «Коврика» (правда, отцы-основатели во главе с К. Дзудтаговым
никогда «ковра» не покидали). Случилось и непоправимое —
трагическая гибель ведущего актера театра Руслана Хамукова. Светлая
ему память! Но неизменным оставалось и остается одно: он сам, его
величество, нет, скорее, друг и союзник — театр.
Н. Смирнова
Проблемы культуры и информатизации // Кубань. Краснодар,
1997. № 1 (8).
НЕПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ ГАСТРОЛИ
Реклама была неадекватна событию. На гастроли во
Владикавказ приехал театр. Из Нальчика, впервые, основным составом, на
неделю с 26 мая по 1 июня, с несерьезным и эпатажным а^я
несведущих названием «Коврик», с художественным руководителем —
осетином в «заглавной роли». При всем желании местные театралы
не сумели вспомнить, когда в последний раз в республике до
«Коврика» гастролировал театр.
Небольшой камерный зал молодежного театра «Скиф-Ирон», на
сцене которого перед владикавказской публикой состоялся дебют
«Коврика», был битком набит зрителями, занимавшими
пространство а^я «сидения и стояния», все семь дней, сотрясался от
рыданий и хохота все семь дней, с благодарностью принимал драму и
пародию-фарс, трагический карнавал и клоунаду-пантомиму. И все
семь дней «обрамлял» спектакли, выходя к публике ао и после пьес,
Казбек Дзудтагов, 10 лет назад ушедший из Русского
драматического театра КБР в никуда, которое вскоре расстелилось «Ковриком».
154
ЙВЙНСИЕНЙ КПЗБЕНЙ ДЗУДТЙГОВЙ

Судьба
Когда два человека в Древней Греции хотели создать театр, для
того чтобы вокруг них собрались заинтересованные и любопытные,
достаточно было постелить коврик. Так поступил Казбек Дзудтагов.
— Чтобы максимально полно выразить себя, иногда надо начинать
с нуля. Встать и уйти оттуда, где нет стабильного ощущения себя, где,
как в любом устоявшемся театре с традициями и историей, много
вредных условностей, привычек, которые время от времени нужно
отряхивать. Тогда нужно встать и уйти, даже когда не знаешь куда,
это со мной случилось 10 лет назад, а потом вокруг потихоньку стали
собираться актеры, которые доверяли мне, и родился «Коврик», в
котором люди не связаны косными традициями, в котором свежо и
творчески воспринимается любая идея, в котором все раскованны и
есть возможность подбора труппы не только по профессиональным,
но и человеческим качествам. Это решает многое, если не все.
Поэтому по отношению друг к другу атмосфера в театре
исключительно доброжелательная, и незанятые в спектакле актеры своим
присутствием в зале поддерживают друзей на сцене всегда — такая
невредная традиция.
Актеры
Ю. Балкаров, В. Горшкова, Н. Ишкова, Р. Крюков, у. Кобыляц-
кая, И. Одинцова, В. Маликов, А. Налоев, М. Расторгуев, В. Туманов,
Р. Тубаева, Р. Тлостанов, 3. Шерегов, Т. Шурышкина, среди
которых особенно приятно видеть наших земляков Вику Бутаеву, За-
рему Валгасову, Аркадия Гибитова, — игральный состав «Коврика»,
одинаково хорошо владеющий голосом, пластикой, исполняющий
с отличающей профессионалов легкостью трагедию, пьесу-концерт,
пантомиму. Труппа — универсальный инструмент в руках
режиссера и, безусловно, зрителю нравится. Но несмотря на восхищения
и восторги, ни один актер или актриса «Коврика» не принимают
комплименты как оценку на всю оставшуюся жизнь.
Планка собственной оценки и оценки коллег, которые без
обиняков прямо могут указать на недостатки, — высока, и актеры
лучше зрителя знают, удалась или нет роль, была ли упущена какая-то
важная деталь или, возможно, спектакль в целом недоработан до
филигранности. Это тоже традиция — полезная.
Г па е а вторая. «Новрик»: кроника творчества
155

Публика
Во Владикавказ муниципальный театр города Нальчика
«Коврик» приехал по приглашению Комитета по делам молодежи при
правительстве РСО—А, при активном участии заведующего отделом
культуры мэрии Владикавказа К. Мецаева и художественного
руководителя молодежного театра «Скиф-Ирон» А. Галаова. Гастроли,
а тем более первые, аая любого театра — испытание и разведка
боем. Наличие в труппе осетин сделало их еще более
ответственными. «Мы хотели доказать, убедить родственников и друзей Казбека
Дзудтагова, Заремочки Валгасовой, Аркаши Гибитова, Вики
Бугаевой, что они занимаются в Нальчике серьезным делом,
занимаются профессионально и счастливо», — объясняла по завершении
гастролей «неосетинская» часть труппы «Коврика», во время
спектаклей выкладывавшаяся без остатка. Друзья, родные, публика это
чувствовали, отвечая театру самым теплым приемом, на какой были
способны. И вдохновили актеров, и умилили, и заставили полюбить
Владикавказ, где зритель «более театральный, что ли, чем в
Нальчике», где зритель «тоньше чувствует сцену», где актер хочет отдать
зрителю «всё самое талантливое, на что способен».
Репертуар
Афишу «Коврика» легче обвинить во всеядности, чем в
однообразии. Камерность не означает академичности, а драма Чехова
«Иванов» органично соседствует с дважды повторенной (поскольку
главный исполнитель драмы Ива Жамиака «Мсье Амилькар»
заболел и был отправлен домой, в Нальчик), клоунадой Теуважукова «От
рахат-лукума ао рок-н-ролла».
Первый раз, не важно в который из гастрольных дней,
пришедший в «Коврик» зритель, оставался, как правило, на все
последующие спектакли ао последнего. Гастроли закрывались «Лекарем
поневоле» Мольера, возможно, не самым блестящим в
репертуаре, но сделанным остроумно, почти без налета «вкусовщины» и
без оглядки на классический авторитет Мольера. Поэтому комедия
смотрелась удивительно современно, а проникновение в зал было
полное — ао слияния.
Ц телеинтервью Урмасу Отту Марк Захаров снисходительно
отозвался о театре малых залов, сокращающемся до состояния «театр в
156
ЙМНСИЕНЯ КЙ36ЕКЙ ЯЗУЯТЙГОВЙ

лифте». Внимание 500—600 человек, действительно, гораздо труднее
удержать, чем внимание 50, здесь необходимы режиссерские
находки, приемы, глобальные артистические таланты. Зал, &ая
которого привык играть «Коврик», мал и заставить его переживать одно
чувство на всех проще, но &ля пусть небольшого числа зрителей
спектакли «Коврика» оттого не проигрывают, что интересны
поиском новых форм, синтезом жанров, потому что не боятся впускать
жизнь в ткань действия, производя впечатление молодого,
^сформировавшегося, до того чтобы закостенеть, существа с хрящами
вместо костей.
При всех плюсах и минусах, подобного коллектива в нашей
перенасыщенной театрами республике нет, зато он есть в Нальчике, ао
которого полтора часа езды, у него осетинские гены, свежий взгляд
и полное отсутствие даже тени робкой провинциальности, отчего
«Коврик» только выигрывает, чем, безусловно, понравился зрителю,
с которым за неделю гастрольных спектаклей сросся душой.
До новых встреч!
К. Гокоева
Северная Осетия. 1998. 18 июня.
Гпаеа вторая. «Новрик»:кроникатворчества
157

3. ИНФОРМАЦИЯ. ФАКТЫ БЕЗ КОММЕНТАРИЕВ
В «КОВРИКЕ» ИГРАЮТ ЧЕХОВА
Четвертого августа в муниципальном театре «Коврик» состоится
первый показ чеховского «Иванова» в постановке Казбека Дзудта-
гова.
«В Чехове, как и во всех великих, есть какая-то тайна, к которой
непреодолимо влечет, — говорит режиссер-постановщик. — Хотя я
и считаю, что все, что есть в «послечеховскои» драматургии, вплоть
до театра абсурда, так или иначе восходит к творчеству Чехова,
именно его пьесы без нравоучений и осуждений позволяют еще
раз окунуться в «человеческое», как таковое. Для нас это первая
чеховская постановка. Причем действие будет проходить отнюдь не
в атмосфере полутонов, которая считается обязательной аая него.
Я убежден, что Чехов — это самый темпераментный и
эмоциональный писатель, и надеюсь, что это будет заметно на показе».
Роль Иванова исполнит Аскер Налоев, потому что, по
убеждению Казбека Дзудтагова, Иванов — достаточно молодой человек,
одряхлевший душой, но не телом; в роли Лебедева занят
заслуженный артист РФ Марк Расторгуев, Шабельский — Сергей Папилов,
Саша — Лена Хамидулина, Анна — Ирина Одинцова. В спектакле
заняты все молодые актеры театра, которым, кстати, пришлось
совмещать репетиции с поступлением в Институт культуры на
актерский курс Дзудтагова. Оформление спектакля — Мухаммед Кипов.
Пятого августа театр уходит в отпуск. А на осень запланирована
поездка в Ставрополь, где состоится фестиваль русской классики.
Оксана Щербакова
Тазета Юга. 1995.
«КОВРИК» НАМЕРЕН УСТРОИТЬ ГАСТРОЛИ С ПОМОЩЬЮ
СОРОСА
Муниципальный театр «Коврик» допущен ко второму туру
конкурса «Театр на пороге XXI века», проводимого Российским
представительством Института «Открытое общество» в рамках
программы «Культура и искусство».
«Цель конкурса — творческая благотворительность, — рассказал
главный режиссер театра Казбек Дзудтагов. — Его победители могут
158
ЙВЙНШЕНЙ КПЗБЕКП ДЗУДТЙГОВЙ

получить от Фонда Сороса до пятнадцати тысяч долларов.
Участвовать в первом отборочном туре смогли все желающие театральные
коллективы, за исключением академических. Из нескольких
предложенных в положении конкурса направлений мы выбрали «Развитие
материально-технической базы собственного театра». Нужно было
дать четкое обоснование необходимости дополнительного
финансирования. То есть подробно рассказать о том, куда будут потрачены
средства. Будь у нас достаточно средств, мы смогли бы, прежде
всего, расширить аудиторию своих зрителей. У нас уже давно не было
гастролей, хотя нас постоянно куда-то приглашают. Последний раз,
пять лет назад, мы выезжали в Сухуми. При этом вместо одних
суток, которые необходимы на нормальную дорогу, у нас ушло трое.
Четыре раза пришлось останавливаться из-за поломки автобуса.
А сейчас в театре практически нет транспорта, на котором можно
было бы ездить на гастроли. А ведь гастроли в первую очередь
необходимы самому творческому коллективу: нужны свежие
впечатления, нужно и на других посмотреть, и себя показать. И в конце
концов, в наше время, когда Кавказ воспринимается, прежде всего,
как регион политических конфликтов, поездки театра по другим
городам и республикам будут иметь не только творческое, но и
мировоззренческое значение».
Очередной пакет документов, подробно рассказывающий об
истории театра, этапах и целях его работы, должен быть отправлен
в Москву не позже 1 января. О результатах завершающего конкурс
второго тура должны известить к весне.
На вопрос, на что в случае победы «Коврик» планирует
потратить призовую сумму, Казбек Дзудтагов ответил: «В лучшем случае
ее хватит на решение транспортных проблем».
Оксана Щербакова
Газета Юга. 1996.
ВАЛЕНТИН ТЕПЛЯКОВ ВОСТОРЖЕННО ПРИНЯТ
ИНДИЙСКОЙ ПУБЛИКОЙ
Режиссер, несколько лет назад покинувший
Кабардино-Балкарский театр русской драмы, ныне декан актерского факультета
ГИТИСа, Валентин Тепляков два месяца назад был приглашен в
Индию АЛЯ постановки спектакля.
Г па в а вторая. «Коврик»: кроника творчества
159

Как сообщил Тепляков корреспонденту РИА «Новости», выбор
пьесы был осуществлен только после знакомства с артистами —
выпускниками Индийской национальной школы драмы.
«Я выбрал чеховского «Иванова» как одну из глубочайших пьес
великого российского писателя», — сказал режиссер. — Здесь же
был сделан перевод пьесы на хинди, и после шести недель
репетиций состоялась премьера спектакля.
«Иванов» восторженно принят индийцами. Я счастлив, что мне
удалось помочь зрителям найти своего, близкого и понятного им
Чехова», — отметил В. Тепляков.
КМ.
Северный Кавказ. 1996. Кир. № 14.
ПЕРВЫЕ ПЯТЬ «ПЯТЕРОК»
В КБГУ начались выпускные госэкзамены и защита дипломных
работ. На русском отделении филологического факультета
первыми защитили свои дипломные работы Оксана Авсюкова
(«Творчество П. Вяземского»), Дана Хафицэ («Жизнь и деятельность
М. Лохвицкого — Аджук-Гирея»), Фатима Урусова («Репертуар
театра «Коврик»), Аня Дьяченко («Дворянское гнездо» И. Тургенева),
Оля Кабалоева («Психология романа «Братья Карамазовы» Ф.
Достоевского).
Государственная экзаменационная комиссия, возглавляемая
доктором филологических наук Юрием Тхагазитовым, выставила всем
выпускникам «пятерки».
X. Мгуев
Советская молодежь. 1997. Май.
«КОВРИК» ВЕРНУЛСЯ С ГАСТРОЛЕЙ...
Побывав на гастролях во Владикавказе, муниципальный театр
«Коврик» окунулся в собственную мечту. Одним из самых сильных
впечатлений, привезенных из Осетии, стало знакомство с театром
«Скиф-Ирон». По словам художественного руководителя Казбека
Дзудтагова, небольшой зал на сто мест великолепно оборудован.
Сцена оснащена всем необходимым. Есть удобные гримкомнаты и
прочее, необходимое /\ая полноценной работы.
160
ЙВЙНСИЕНЙ КП36ЕНП ЯЗУЯТЙГОВЙ

Во Владикавказе «Коврик» принимали местный Госкомитет по
делам молодежи, к ведомству которого относится «Скиф-Ирон»,
руководитель этого театра Анатолий Галазов и начальник
Управления культуры Владикавказа Казбек Мецаев, с которым Дзудтагов
познакомился еще в студенческие годы. Но, по признанию
режиссера, дружеские отношения с ними, подтвержденные
приглашением, лишь отчасти повлияли на выбор гастрольного маршрута.
Отправляясь в путь, нальчане постарались учесть и другие факторы.
Во-первых, в Осетии давние театральные традиции, поскольку один
из первых театров на Северном Кавказе был открыт именно там.
Во-вторых, республика расположена близко к Кабардино-Балкарии,
что немаловажно — расходы, связанные с дорогой, «Коврику»
пришлось оплачивать самому. Во Владикавказ труппа отправилась на
собственном автобусе, который приобрела благодаря победе в
конкурсе, в прошлом году проведенном Фондом Сороса (Газета Юга.
1997. № 39). С помощью этого же фонда «Коврик» обзавелся
необходимой аля поездок аппаратурой.
За восемь дней гастролей нальчане показали семь репертуарных
спектаклей, которые публика приняла прекрасно. Но
коммерческой выгоды из поездки извлечь не удалось.
«На каждом нашем спектакле в зрительном зале присутствовали
актеры из местного театра, а с коллег мы денег не берем, — пояснил
Дзудтагов. — Поэтому домой вернулись не с прибылью, а с долгами,
которые в ближайшее время планируем отработать. По этой причине
с новой постановкой «Трамвая „Желание"» придется повременить».
Но ничто не омрачило театральному коллективу положительных
впечатлений от поездки и новых знакомств: «Надеемся, что дружба
с театром «Скиф-Ирон» будет продолжаться. И как только у наших
коллег появится возможность приехать со спектаклями в Нальчик,
мы с радостью их примем».
Олеся Шуть
Газета Юга. 1998. 11 июня.
ПОЛУЧИЛИ НОВОЕ ПРИГЛАШЕНИЕ НА ГАСТРОЛИ
То, что все гастрольные спектакли муниципального театра
«Коврик» во Владикавказе шли с аншлагом, вполне объяснимо.
Видели его здесь впервые, но профессионалы были о нем наслышаны:
«Коврик» неоднократно становился объектом внимания московских
Гпаеа вторая. «Коврик»:кронинатворчества
161

критиков. На страницах столичных газет и престижных театральных
журналов появились статьи о творческом коллективе. Естественно,
как одно из новых, любопытных явлений театрального искусства
страны, он породил и устные легенды.
На спектакли «Коврика» пришли в первую очередь
профессионалы, и прежде всего из числа молодых актеров. Каждому хотелось
удостовериться в справедливости оценок, данных театру в
столичной печати. На его постановках побывала вся элитная публика
столицы соседней республики. Не остался в стороне и так называемый
рядовой зритель. Желающих попасть на гастрольные спектакли не
смогли остановить даже сильные ливни.
Выступления актеров из Нальчика шли на сцене Дворца
молодежи, который арендует театр «Скиф-Ирон». Его художественный
руководитель Анатолий Галаов был среди тех, кто пригласил
«Коврик» на гастроли. Все семь спектаклей: «Иванов» Антона Чехова,
«Мсье Амилькар» Ива Жамиака, «Цианистый калий» Хосе Милья-
на, «Лекарь поневоле» Жана Батиста Мольера (все в постановке
Казбека Дзудтагова), «Оркестр» Жана Ануя и «От рахат-лукума ао
рок-н-ролла» (режиссура Владимира Теуважукова), а также «Наш
Декамерон» Эдварда Радзинского, осуществленный Вячеславом
Тумановым, получили широкий общественный резонанс, привлекли
внимание прессы, радио, телевидения, но, главное, вызвали восторги
коллег.
— Наши гастроли во Владикавказе, — рассказывает
художественный руководитель «Коврика» Казбек Дзудтагов, — были своего рода
разведкой. Из-за отсутствия опыта мы не сумели организовать
хорошую рекламу, но тем не менее всё прошло замечательно. Прием
превзошел все наши ожидания, что спроецировалось на настроение
коллектива. Актеры играли вдохновенно. Режим нашей работы во
Владикавказе был очень жестким: утром — монтировка декораций,
после обеда — репетиции, а вечером актеры поднимались на
подмостки театра. Отсутствие свободного времени заставило нас
отказаться от культурной программы.
Имевшая определенную информацию артистическая среда
Владикавказа в какой-то степени была подготовлена к тому, чтобы
увидеть воочию спектакли «Коврика». Но мастера сцены Северной
Осетии никак не ожидали, что они окажутся такими необычными,
что, каждая из показанных вещей будет настолько серьезной по
своему замыслу и способу реализации, и ни одна из них не будет
162
ЙВЙНС11ЕНЙ КЙ36ЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

походить на другую ни по стилю, ни по жанру, ни по глубине
раскрытия образов. Столь же оригинальными и выразительными были
и режиссерское решение, и художественное (часто очень
аскетичное) оформление спектаклей. Оттого интерес работников театров
Северной Осетии к «Коврику» вполне естествен. Здесь каждый мог
почерпнуть аая себя что-то полезное. Кабардино-балкарские актеры
достойно представили себя, покорив публику и мастеров сцены
разнообразием репертуара и высоким профессионализмом. Спектакли
завершались громом аплодисментов, а встречи с коллегами —
множеством комплиментов.
Гастроли прошли в рамках проекта Фонда Сороса «Театр на
пороге XXI века». Став одним из победителей прошлогоднего
конкурса, объявленного Институтом «Открытое общество» Фонда Сороса,
«Коврик» получил денежную премию, на которую удалось
приобрести транспорт и кое-какую необходимую аппаратуру. Но
нынешнюю гастрольную поездку, по грустному признанию К. Дзудтагова,
театр смог совершить, лишь одолжив деньги.
— Всё же, — продолжает разговор художественный
руководитель, — творческая часть гастролей оказалась столь удачной, что
вполне перекрывает заботы о необходимости выплаты долгов...
Об успехе поездки свидетельствует и то, что «Коврик» получил
новое приглашение на гастроли во Владикавказ.
Ж. Аппаева
КБП. 1998. 16 июня.
ЛУЧШЕ ОДИН РАЗ УВИДЕТЬ
«Вестсайдская история» — первый межреспубликанский проект
КБР—РСО-Алания. Работа над мюзиклом началась после
подписания договора четырех министерств (по делам молодежи,
физкультуре и спорту, а также министерств культуры) соседних республик.
Главные роли (Мария и Тони) исполняют
студенты-пятикурсники актерского отделения СКГИИ Агнесса Еречканова и Николай
Куцегреев. Также в мюзикле задействованы актеры из
Владикавказского театра русской драмы.
По словам Казбека Дзудтагова, в новой версии «Вестсайдской
истории» будет звучать оригинальная музыка Валерия Коржавина,
написанная в духе наших дней: «Сценарий мюзикла нами изме-
Гпаеа вторая. «Новрик»:кроникатворчества
163

нен и совершенно четко привязан к сегодняшнему менталитету
молодежи, к жизни современных молодых людей, которые могут
и любить, и ненавидеть, и противостоять несправедливости, смело
отстаивая свои взгляды и чувства».
Репетиции «Вестсайдской истории» проходят в сугубо
творческой атмосфере. Раскованное поведение молодых актеров, их
неисчерпаемая энергия и оптимистическое настроение еще ао начала
действия передают зрителю заряд бодрости. Бегающие, смеющиеся
и сильно шумящие молодые люди в один миг становятся
послушными учениками, как только звучит голос режиссера Дзудтагова:
«Выплюнуть жвачки! Зрителю не нужны жующие актеры!» — Все,
как один, подчиняются. — Все по местам. Начало. Поехали».
Без костюмов, грима и даже не на сцене они заставляют
поверить в Ромео и Джульетту и их враждующие семьи. Вечная история
любви повторяется. Мария, Тони и этот безумный мир вокруг них...
Ну, да не будем о сценарии, ведь лучше один раз увидеть...
Екатерина Толасова
Советская молодежь. №21. 2002. 22 мая.
«ФАТУМ» — ЭТО СУДЬБА
Август 2006 года. На улице жара, температура — выше сорока.
Иду по проспекту Ленина в здание ВГИ, где в актовом зале
разместился вновь открывшийся общедоступный театр с
претенциозным названием «Фатум». Иду и размышляю: «В такую жару разве
в театр придут? Не лучше ли этим жарким вечером горожанам
посидеть возле речки или озера, подышать свежим воздухом, а не
париться в душном зале?» Потом почему-то вспоминаются слова
русского критика: «Любите ли вы театр так, как я его люблю?..»
Захожу в зал. О, не может быть, он полный! Вижу знакомые и
незнакомые лица, но они уже родные, «мы с ними одной крови».
Театр открывается спектаклем «Жестокая игра» по пьесе И. Жа-
миака «Мсье Амилькар». Психологическая драма постепенно
захватывает зрителя. По мере появления действующих лиц становится
ясно, что нас ожидает щемящая душу необычная история обычных
людей.
Немолодой господин собирает двух мужчин и двух женщин. За
высокую плату они должны играть друга семьи, жену, сына и дочь.
164
ЙВЙНСИЕНЙ КПЗБЕНП ДЗУДТЙГОВЙ

Особенно проникаемся симпатией к Элеоноре (3. Валгасова) и
Амилькару (М. Расторгуев). Одинокая женщина, ищущая
спутника жизни, как ей кажется, встретила его в лице своего работа-
дателя. Она порою «выходит» из своей роли и смотрит на него
влюбленными, полными слез глазами и говорит не по роли, а то,
что идет от сердца. Он тоже влюблен в женственную и добрую
Элеонору, но не может проявить подлинных чувств, не
предусмотренных контрактом. Только один раз проявит слабость, прижав
ее к себе, погладит по голове. Но тут же условия игры возьмут
вверх, и он превратится в мсье Амилькара, а в конце откроется,
что он вор-бухгалтер.
Затем увидим моноспектакль О. Гусейнова по пьесе С. Беккета
«Последняя лента Креппа», «Он пришел» (Д. Пристли) и комедию
«Будьте здоровы!» (автор П. Шено). И в них театр будет исследовать
человека, человека одинокого, с различными комплексами, которые
мучают героев. Но основная тема — одиночество — красной нитью
пройдет через все постановки.
В труппе «Фатума» семь актеров: М. Расторгуев, 3. Валгасова,
Г. Налоев, О. Гусейнов, М. Докшукина, Е. Хамидулина, В. Урусов.
Порой в одном спектакле они играют по несколько ролей, что
способствует росту их таланта. Нельзя не отметить, индивидуальный
подход режиссера Казбека Дзудтагова к актерам помог еще более
глубоко раскрыть драматическую сторону их дарования и легкий
переход от трагедии к комедии.
Радостно осознавать, что театр безболезненно влился в
культурную жизнь Нальчика. Несмотря на то что каждую субботу играется
спектакль, зал не пустует. У него свой зритель. Возраст различный:
от самых старших до самых младших. Много молодежи. Вход в
Общедоступный театр «Фатум» — свободный. Да, да, свободный! По
окончании спектакля при выходе стоит ящик, куда желающие
могут бросить ту сумму, во сколько оценили его, или сумму, которой
они располагают.
Трудно найти театр, который за сезон выпустил шесть
спектаклей. «Фатум» в их числе. С Нового года он не убавлял темпа
своей работы, а кажется, набирал еще больше. Ко Дню театра —
27 марта — показал очередную премьеру — «Убийство Гонзаго» по
произведению Н. Иорданова. А в июне — «Маленького принца» по
сказке Сент-Экзюпери. Об этом спектакле хочется рассказать
подробнее.
Г па в а вторая. «Коврик»: кроника творчества
165

Не секрет, что написать детское прозведение, а также поставить
его на сцене — одинаково трудная задача. Но если в театре
появляется талантливая постановка, и детская, и взрослая аудитории
одинаково радуются.
Спектакль «Маленький принц» в театре «Фатум» в постановке
режиссера Казбека Дзудтагова является таким. В тот вечер в зале
были и дети. Но основную часть зрителей составляли взрослые люди
и молодежь. Тем, кому не удалось занять кресла заранее, сидели
на ступеньках, постелив газеты. На мой взгляд, этот спектакль
будет интересен всем возрастам. Каждый зритель, каждое поколение
возьмет аля себя то, что нужно, вспомнит давно забытые истины
или явно прочувствует то, что невзначай беспокоило, но понять это
смутное чувство не удавалось. К примеру, мнение, что человек видит
не глазами, а ушами, часто упоминается в спектакле.
«Маленький принц», как и первые спектакли, продолжает тему
одиночества, но он более камерный, более личный. Неменяющаяся
сценография — желтый бархат, брошенный на какие-то бугры, при
неполном свете переливается, и сцена напоминает пустыню.
Мальчик, поругавшись с Цветком, уходит на другие планеты. Он
понимает, что Царь, Географ, Бухгалтер, Лиса — все они чувствуют
одиночество. Правда, у них у каждого своя причина аая этого, но суть
не меняется. Каждый по-своему ищет выход избавиться от него.
Еще одна мысль не отпускает нас во время спектакля, на мой
взгляд, она и была сверхзадачей режиссера Дзудтагова — отсутствие
взаимопонимания между взрослыми и детьми. Родители не
стремятся узнать интересы своих детей, не знают, к чему они стремятся.
Режиссер показывает, как дети предоставлены самим себе и
каждый живет своей жизнью.
Детское сердце невозможно обмануть. Если взрослый один раз
обманет его, ребенок уже этого не забудет. Дети хотят общаться
и дружить с теми, как и они, у кого есть мечта, кто слышит запах
цветка и видит его красоту, глядя на звезды, хотят долететь ^о них.
Только детская фантазия способна нарисовать квадрат, вместить в
него барашка и поверить, что он живой. А если, сидя рядом с ним,
реалистично нарисовать того же барашка, он скажет, что не похож.
А если взрослые ведут себя важно, как индюки, как некоторые
персонажи спектакля, у детей это вызывает только смех.
Мальчик в спектакле при каждом знакомстве с другими героями
всё глубже осознает проблемы современного общества: жадность
166
ЙВЙНС11ЕНЙ КЙ36ЕКЙ ДЗУЯТЙГОВЙ

ослепила многих, у сильного всегда бессильный виноват, взрослые
умело врут. Чистая детская душа не вынесла этого. Вернее, он не
пожелал остаться в таком жестоком и несправедливом мире.
Нельзя не отметить игру Мадины Докшукиной. Актриса по
амплуа травести. Она играет не маленького мальчика, а не по-детски
рассудительного, готового ради друга принести себя в жертву
Человека. Пронзительный голос, мальчишеская пластика, быстро
меняющееся настроение, открытый взгляд, доверие к взрослым, а иногда
разочарование в них — всё передается актрисой искренне, с полной
верой в обстоятельства.
Внешние и внутренние данные Докшукиной как нельзя
лучше поахоаят на эту роль. В театре мы видели актрису и в других
спектаклях. Она могла быть женственной, импульсивной,
напористой, уверенной — одним словом, разной. В этой роли раскрылся
ее талант перевоплощения на все сто. И не только. Лишь человек
с богатым внутренним миром, способный воспринять чужую боль,
как свою, видеть красоту цветка и звезд, не потерявший детскость,
сможет с такой искренностью показать боль маленького человечка.
Дзудтагову в этом спектакле удалось создать ансамбль, где
каждая роль была сыграна на нужной волне и высоте. Разве забыть
нам прекрасную и капризную Розу Е. Хамидулиной? Правдивого
и неравнодушного Летчика Г. Налоева? Лису 3. Валгасовой или же
Бухгалтера О. Гусейнова?
В спектакле часто повторяются слова: «Мы в ответе за тех, кого
приручили». «Фатум» с самого начала приручил своего зрителя к
интересным постановкам, и дальше мы от него ждем удачных
спектаклей.
Асият Саракуева, театровед
Южный театральный вестник. 2007. № 8; Заман. 2007. 14 июня.
* * *
Всю жизнь режиссер Казбек Дзудтагов мечтал о театре, где
сумел бы реализовать свои творческие идеи и фантазии. Удача
улыбнулась ему в 1988 году, когда его назначили художественным
руководителем вновь открывшегося театра при Доме молодежи обкома
ВЛКСМ. В 1993 году театр «Коврик» взяла под свое крыло
администрация города Нальчика. Многие постановки «Коврика» не про-
Гпаеа вторая. «Новрик»:кроникатворчества
167

сто обогатили театральное искусство Кабардино-Балкарии, а стали
одними из его вершин.
Самостоятельной творческой работе К. Дзудтагова
предшествовала учеба на режиссерском факультете ГИТИСа у выдающегося
мастера сцены Анатолия Эфроса. Педагог помог своему ученику
определить специфику его таланта, образного мышления. Стремясь
не отстать от современных театральных идей, Казбек Дзудтагов и
после завершения учебы в вузе не прекращал учиться
самостоятельно, и как только представилась возможность, окончил и Высшие
режиссерские курсы ГИТИСа.
Творческая жизнь Казбека Касполатовича в первую очередь
была связана с Кабардино-Балкарией. Он ставил на сценах
Русского госдрамтеатра им. М. Горького, Кабардинского госдрамтеатра
им. А. Шогенцукова, Балкарского госдрамтеатра им. К. Кулиева.
Немало постановок он осуществил и на сцене Северо-Осетинского
государственного академического театра им. В. Тхапсаева. Премьеру
своего последнего спектакля по пьесе П. Шено «Будьте здоровы!»
на подмостках этого театра ему не позволила увидеть подкравшаяся
смерть. Он с удовольствием работал с разными театрами, но особо
любимым оставался театр «Коврик» — его детище. Этот театр,
несмотря на свою короткую историю, оставил в культуре республики
значительный след. За время своего существования «Коврик» успел
создать собственные сценические версии пьес, написанных в самых
разных стилях — от классических европейских ао
постмодернистских. В любой постановке слышны отзвуки новых идей, последних
открытий в области театрального искусства. Немецкая делегация,
побывавшая на спектакле «Иванов», без конца удивлялась тому, что
ей понадобилось объехать всю Европу, чтобы, наконец, в
провинции, в каком-то подвале увидеть Чехова, не просто Чехова, а столь
замечательную сценическую версию его «Иванова». Поразил их и
тот факт, что живой, динамично развивающийся творческий
коллектив ютится в сыром, неуютном, совершенно неприспособленном
Аля театра помещении.
Главный режиссер «Коврика» Казбек Дзудтагов долго
вынашивал идею поставить чеховского «Иванова», несмотря на то что это
одна из тех пьес, которая никогда никому до конца понятна не
была. И хотя по ней было осуществлено много постановок,
раскрыть глубинный смысл пьесы так никому и не удалось. Казбек
Дзудтагов всё же рискнул за нее взяться, и надо сказать, что его
попытка не оказалась бесплодной.
168
ЙВЙНСИЕНЙ КЙЗБЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

Успехов у творческого коллектива было немало. И связано это
со своеобразной эстетической программой «Коврика». Она нашла
отражение в проекте Казбека Дзудтагова, с которым он участвовал
в конкурсе «Театр на пороге XXI века», объявленном Соросовским
институтом «Открытое общество». Среди 630 руководителей
российских театров, представивших жюри свои проекты, он стал
одним из немногих, удостоившихся премии.
Небольшой артистический состав «Коврика» был одним из
самых работоспособных в республике. Он ставил в год три-четыре
спектакля. Театр получал лестные предложения принять участие в
престижных театральных фестивалях. На Ставропольском
фестивале русской классики спектакль «Иванов» получил весьма
благосклонные отзывы гостей и устроителей этого крупного форума
театрального искусства...
В широком признании «Коврика» немаловажную роль играла
его репертуарная политика. За годы функционирования театра на
его подмостках с огромным успехом прошли спектакли «Оркестр»
Ж. Ануя, «Охота на носорога» Н. Гумилева, «Убийство Гонзаго»
Н. Йорданова, «Трамвай „Желание"» Т. Уильямса, «Звезды на
утреннем небе» А. Галина (в оригинале ошибочно — Л. Петрушевской)
и другие. И в этом большая заслуга не только режиссера и
художественного руководителя Казбека Дзудтагова, но и воспитанных им
мастеров актерского искусства.
Ж. Аппаева
7 октября 2009 г.
Пресс-служба Президента и Правительства КБР.
ЕГО СУДЬБА - В СПЕКТАКЛЕ
8 прошлый четверг (8 апреля 2010 года) в Кабардинском
драматическом театре им. А. Шогенцукова прошла радостная и в то же
время грустная встреча. Северо-Осетинский академический театр
им. В. Тхапсаева показал спектакль «Черная бурка» по пьесе Г. Ху-
гаева. Поставил его Казбек Дзудтагов, сын осетинского народа,
связавший свою судьбу с заслуженной артисткой РФ Галиной Таукено-
вой, с которой они прожили в Нальчике, где он и стал известным
режиссером. К сожалению, он рано ушел из жизни. Свой последний
спектакль Казбек поставил во Владикавказе, и Осетинский театр
Глава вторая. «Новрик»:кроникатворчества
169

привез его на суд нашего зрителя. На него были приглашены вдова
режиссера и его дети.
Перед началом спектакля на сцену вышли художественный
руководитель Кабардинского театра Басир Шибзухов, от имени гостей
Казбек Губиев и актеры, чтобы добрым словом вспомнить своего
коллегу. Все они говорили о скромности режиссера, как он
беспокоился о других. Отмечали главное качество Дзудтагова —
одержимость работой, преданность театру.
Затем на сцену пригласили вдову режиссера Галину Малкарби-
евну. Гости, поблагодарив ее за заботу об их друге, преподнесли
подарок. В ответной речи она высказала благодарность коллегам
Казбека, что хранят о нем память.
Философская притча — драма известного драматурга и
режиссера Г. Хугаева, пожалуй, самая глубокая по смыслу и сложная мя
постановки. Главные герои пьесы, кроме Пастуха: Тузар, Чобр, Чобра,
Кико и другие — животные. Но автор показывает, что их
взаимоотношения между собой ничем не отличаются от людей. Животные,
как и люди, влюбляются, ревнуют, завидуют, переживают свои
неудачи...
Преданный своему хозяину пес Тузар, влюбляется в молодую и
красивую волчицу Чобру и уходит с ней. Но когда перед ним стал
выбор: любовь к волчице или к хозяину, выбрал второе. Он всю
зиму прождал своего хозяина под черной буркой, которую тот
забыл. При встрече хозяин не узнает его. Когда же признает в
облезлой и обессилевшей собаке своего преданного друга, хладнокровно
убивает Тузара. Становится ясно, что самое совершенное Божье
творение — человек — самый жестокий.
Режиссер к этой грустной философской мысли идет постепенно,
но верно. Характеры и пристрастия животных раскрываются по
восходящей линии. Так, старый волк Чобр (С. Хугаев) любовь свою
к Чобре (И. Бацазова) и ревность к Тузару (Г. Валиев) показывает
совершенно по-человечески. Он пытается обмануть, перехитрить,
напугать любимую, но побеждает молодость. Трусливую Зайчиху,
ее материнскую любовь, неумение переносить крепкие напитки,
но при этом вообразившую себя другом старого волка, актриса
3. Малкарова передает удивительно тонко и обаятельно.
Но основной конфликт идет между Тузаром и Чоброй, Туза-
ром и Пастухом. Как и в классической драматургии, главный герой
оказывается перед выбором — любовь или честь. Конфликт между
170
ЙВЙНСИЕНЙ КП36ЕКЙ ЯЗУЯТПГОВЙ

героями, их любовь показывается через пластику. Любовная игра
главных героев, зарождение этого удивительного чувства
превращены в высокую эстетику.
Пластические танцы и актерские бои в спектакле поставлены
Г. Валиевым и балетмейстером Н. Плиевым. Их работа заслуживает
особой похвалы. Для каждого героя найдены движения и
повадки, ярко раскрывающие их характеры. Нельзя не отметить
физическую подготовку молодых актеров, уверенно демонстрирующих
свои акробатические способности, тем самым не позволяя зрителю
расслабиться и поддерживая интерес к действию. Акробатика не
является отдельными сольными номерами, она вкраплена в ткань и
форму самого спектакля.
Сцены главных героев Г. Валиева и И. Бацазовой — украшение
спектакля. Вспыхнувшая между ними любовь и страсть
разыгрывается на таком высоком градусе, что зритель чувствует ее физически
и духовно. Тузар, как в сражении, борется за свою возлюбленную.
В последние годы не приходилось видеть молодого актера,
способного воспламеняться мгновенно, как Валиев. Кажется, зажги
спичку и брось — он может загореться. Про таких актеров, видимо,
говорят: «У них открыты нервы». Они способны воспринять каждое
слово режиссера, пропустить его через себя, добавить свое и
вынести плод их совместного труда на сцену. Нельзя было не заметить
внешнее сходство Гиви Валиева с Сергеем Безруковым. Молодому
осетинскому актеру не пришлось играть в фильмах «крутых»
парней, Сергея Есенина, в театре — Пушкина, как его старшему
коллеге. Но в роли Тузара не могу представить другого актера.
Безусловно, это его роль. Недаром пьеса «Черная бурка» так долго ждала
своего часа. Перед спектаклем Галина Таукенова вспоминала слова
Казбека, что в Осетинском театре столько талантливых актеров, что,
приступая к новой постановке, не знаешь, кого назначить на ту или
иную роль. Кажется, только Казбек с его природой и жизненным
опытом мог решиться поставить эту притчу-драму. Она стала его
лебединой песней.
Чем ближе подходил спектакль к финалу, тем сильнее всплывал
перед глазами сам Казбек Дзудтагов. Судьба Тузара в спектакле
удивительно напоминала судьбу режиссера. Он также преданно служил
театру, нашему городу, создав свое детище — «Коврик». Многие
узнали про нашу столицу благодаря его театру.
Г па в а вторая. «Новрик»: кроника творчества
171

Но так сложилось, что на всё это благородное дело смотрели как
на само собою разумеющееся. Не были по достоинству оценены его
заслуги, не считалось нужным отмечать работы режиссера. В
последние годы своей жизни он работал в Осетии. Казбек жил между
двумя республиками.
Зритель в тот вечер не поскупился на аплодисменты и цветы.
Актеры, особенно молодежь, не могли удержать слез. Актриса
И. Бацазова оставила цветы на авансцене театра, где в разные годы
осуществлял свои постановки Казбек Дзудтагов, республике,
принявшей его, и в знак уважения режиссеру.
Асият Саракуева
Замам. 2010. 13 апр.
172
ЙВЙНШЙ НЙ36ЕНЙ ДЗУДТЙГОВЙ

ВЕЧЕРА «КОВРИКА»
«ЗАЧЕМ ЛЮБИТЬ, ЗАЧЕМ СТРАДАТЬ...»
На днях в театре «Коврик» состоялся театрализованный вечер
старинного романса. Русские романсы прозвучали в исполнении
певицы Лусабер Казановой, лауреата Всероссийского конкурса,
солистки госфилармонии и ансамбля «Кампанелла».
Аккомпанировала ей концертмейстер Лариса Коржавина.
На сцене была создана обстановка старины. Зрители, увлекаемые
исполнительским мастерством Лусабер Казановой, глубоко
прочувствовав один романс, выстрадав другой, с трудом переключились на
третий. Программа была составлена так, что в первом отделении
звучали романсы драматического характера, во втором —
лирического плана; а своеобразным мостиком между ними стал романс
«Зачем любить, зачем страдать...», помогающий перейти от глубоко
печальных произведений — к лирическим и даже шутливым.
Все романсы настолько хорошо известны, что одно их название
вызывало в зале оживление, а исполнение приводило в полный
восторг. На концерте прозвучало двадцать шесть шедевров русской
музыкальной культуры, среди которых «Утро туманное» Абазы,
«Ямщик, не гони лошадей» Фельдмана, «Я помню вальса звук
прелестный» Листова, «Не уходи» Зубова, «Не пробуждай
воспоминаний» Булахова, «Вернись» Прозоровского.
Букеты цветов, преподнесенные благодарной публикой Лусабер
Казановой и Ларисе Коржавиной, — свидетельство успеха вечера.
Н. Громова
КБП. 1995.
У ИОСИФА БРОДСКОГО В НАЛЬЧИКЕ ЕСТЬ «КОВРИК»
На 12 февраля в «Коврике» намечено проведение поэтического
вечера «Зима в поэзии», в котором прозвучат стихи Иосифа
Бродского и Михаила Кочеткова в исполнении Георгия Крапивина.
Георгию Крапивину 35 лет. О том, кем он работал раньше, чем
занимается сейчас, предпочитает не говорить. Хотя не скрывает, что
ему близки настроения его любимого поэта. Говорит, что однажды,
когда его спросили, чем он зарабатывает на жизнь, попытался
объяснить, что зарабатывает не на жизнь, а на ужин чтением стихов.
Г п а в а вторая. «Новрик»: хроника творчества
173

Стихи Бродского (по памяти он знает их на час чтения) с
удовольствием читает дома друзьям, а когда его приглашают на
поэтические вечера — всем любителям поэзии.
Как человека Иосифа Бродского почти не знает, но не
исключает возможности, что тот может знать его. Поскольку дважды
ему представлялась возможность передавать поэту что-то вроде
небольших весточек. Однажды через американку, ученицу Бродского,
посетившую Нальчик в рамках одной из благотворительных
программ, и второй раз — через Юрия Темирканова, давнего друга
поэта, который даже подарил Георгию кассету с записью авторского
исполнения стихов.
«Раньше я никогда не брал денег за чтение стихов, — рассказал
Георгий Крапивин. — Может быть, это и ограничивало в какой-то
мере мою слушательскую аудиторию. Вечер в «Коврике» — первая
попытка, и то, связанная не с желанием заработать, а с
необходимостью... Мне хотелось бы и помочь театру, в котором меня всегда
приветливо встречают и который я люблю. Может, вместе мы
соберем больше любителей поэзии...»
Чтение будет сопровождаться музыкой Рахманинова и Шнитке,
а друзья и постоянные слушатели, как всегда, смогут пройти
бесплатно.
Олеся Шуть
Газета Юга. 1997. Февр.
174
ПВПНСИЕНП КЙ36ЕКЙ ЯЗУЯТЙГОВЙ

ВЫПУСК «КОВРИКОВСКОЙ» ГАЗЕТЫ «ПРАВ? АА1»
СМЕЛО, ТОВАРИЩИ, В «КОВРИК»!
Восстановление руин нашего многострадального искусства опять
зашло в тупик: на этот раз задерживаются мольерные работы. В чем
же причина столь беспринципного и разнузданного саботажа, если
не сказать — вредительства? По-видимому, налицо очередные
происки великих мастеров театральной ложи невольных каменщиков.
В условиях явного и неприкрытого оппортунизма некоторых
художественных руководителей мольерные работы ^о сих пор находятся на
стадии штукатурных. Это связано с отсутствием денежных средств
и чересчур сознательным отношением административно-актерского
состава театра к политическим и новогодним празднованиям.
В этот решающий и переломный момент нашей весьма
затянувшейся стройки и перестройки многоэтажного храма нашего
искусства, редколлегия «Правды» призывает всех людей доброй воли еще
теснее сплотиться вокруг, около, рядами и, может быть, если этого
требует святое ^мо революции — даже попарно. Долой
оппортунизм! Вперед сквозь кирпичи к зданиям! Выбьем моль из «Ковра»!
«ПРАВ? М!» -
ЕЖЕГОДНАЯ ВЕЩЕСТВЕННО-ДОКАЗАТЕЛЬНАЯ ГАЗЕТА
По данным отдела кадров театра «Коврик», за прошлый год
зарегистрировано 3 новорожденных. Принято на работу 5 человек.
Уволено 2 человека. Прирост составил 3 человека. За этот же год
браков и разводов не зарегистрировано.
Живы все!
Товарищи! Помните!
И пусть коварен успех, он выбирает лишь тех, кто может
первым посмеяться над собой!
Рубрика «Не наше дело»
ВТОРНИК, В СУББОТНИК
Небывалым всплеском энтузиазма был встречен громогласный
призыв худрука театра о проведении внеочередного трудового
мероприятия. Весь административно-актерский состав в едином
порыве бросился на уборку площадки, комнаты ^ая оформления лица
Гпаеа вторая. «Новрик»:кроникатворчества
175

и прилегающих к ним территорий. Все, что было найдено в театре
и подсобных помещениях, выносилось на сцену, разбиралось
передовиками производства, запихивалось в сумки и уносилось обратно.
После чего на сцене осталось огромное количество предметов
неизвестного предназначения, которые по причине «усталости»
трудового коллектива еще долгое время возлежали на сцене. По традиции
субботник закончился общим собранием коллектива за «чашкой
чая». В общем и целом субботник был признан состоявшимся.
Да здравствует трудовой коллектив театра «Коврик»!
Самый трудовой коллектив в мире!
Объявления
Непревзойденный исполнитель песни «Как на шахте угольной»
вышлет вам текст и ноты данного произведения в праздничном
оформлении. Оплата высокая. Обращаться по телефону 7-46-12.
Спросить Казбека.
* * *
Предлагаем услуги Деда Мороза и Снегурочки для поздравления
ваших друзей и близких с днем рождения, 1 Мая, 9 Мая и Днем
Конституции. Обращаться по телефону 2-52-09. спросить Иру или Аскера
Рубрика «Их нравы»
КОВАРСТВО БЕЗ ГРАНИЦ...
Поистине нет границ женскому коварству. С самых древних
времен история преподносит нам огромное количество примеров. На
протяжении многих лет некоторые представительницы
прекрасного пола пускали в хоа свои чары, ,/^ля того чтобы добиться своей
цели. Так было со времен Евы и ао наших дней. История театра, к
несчастью, тоже изобилует подобными примерами.
Яркий образец коварства явила собой актриса нашего театра
3. В. На глазах у всего коллектива она беспардонно заманивала в
свои ловко расставленные сети человека, нравственная чистота
которого стала притчей во языцех. Ничего не подозревающий Г. О.,
как «агнец Божий», попал в эту хитросплетенную ловушку. Ах, если
б он знал об истинных намерениях 3. В.!
Нижеследующий снимок сделан ею с целью шантажа (в данной
книге этого снимка нет. — Изд.).
176
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕНЙ ДЗУДТЙГОВЙ

На правах рекламы
МАГИЯ БЕЗ ПРЕДЕЛА ИЛИ БЕСПРЕДЕЛ МАГИИ
С 3-го по 6 января в ДК профсоюзов прошел фестиваль
иллюзионистов. В нем приняли участие такие знаменитости, как факир
Крюков, факир Гибитов, факир Маликов, факир Шурышкина,
факир Одинцова, факир Бутаева.
Воображение публики было поражено летающей тростью,
исчезающим яблоком, вдруг появляющимися шишками,
выстреливающими ушами, волшебным колобком и т. д., но особое
впечатление производил магический сундук с кабалистическими знаками,
в котором исчезали и вновь появлялись ассистентки 3. Валгасова,
В. Костюкова, Н. Ишкова.
Принимаются заказы на временное исчезновение тещ,
свекровей и других родственников.
Удивительное рядом
ОБОРОТЕНЬ
Это был светлый праздник. В театре происходило очередное
торжественное собрание, посвященное Дню матери. Ничто не
предвещало беды. Коллектив мирно общался за «чашкой чая». Тихо
громыхала любимая всеми песня «Макарена». На сцене образовался
танцевальный коллектив. Увлеченные зажигательным ритмом
танцоры не заметили, как песня закончилась и началась снова. Опять
закончилась и опять началась. Опять закончилась и опять началась.
И так шесть (!) раз.
Недоуменные зрители обратили свои взоры в сторону
звукорежиссера, всегда отличавшегося добрым и кротким нравом.
«В чем дело?» — спросила публика. «Пусть танцуют, пока не
сдохнут», — последовал ответ, достойный садиста.
Олегу как ты мог?!.
Объявления
БЫСТРОЕ ПОХУДАНИЕ
Четыре дня работы в ДК и крик режиссера Туманова навсегда
избавят вас от лишних килограммов. Успех гарантируем.
* * *
Дам совет по любому поводу. Тел. 2-52-09. Спросить Аркадия.
Гпаеа вторая. «Новрик»:кронинатворчества
177

Художественные услуги
Изувековечу ваше изображение. Тел. 2-52-09. Спросить Акимову.
* * *
Позвони мне, позвони.
Тел. 2-52-09, звонить с 10:00 ао 18:00; тел. 1-80-32, звонить с
18:00 ао 10:00. Спросить Лилю.
Мода
БУДУТ ЛИ НОСИТЬ СЕТИ?
С 3-го по 6 декабря в ДК профсоюзов прошла демонстрация
моделей неизвестного кутюрье Вячеслава Туманова. Изюминкой
показа явилось то, что модели носились по подиуму с громкими
криками и свистом. Всё это сопровождалось сказочным музыкальным
и световым оформлением. Однообразие моделей и буйство красок
были дополнены изящными аксессуарами в виде метел. Коллекция
была встречена аплодисментами. Ждем новых работ от Туманова!..
Объявления
Бесплатно вышлем рецепт уничтожения спирта и его
производных в условиях подпольного помещения. Писать по адресу:
г. Нальчик, а/я 40.
Человек недели
ВЕРХ СОВЕРШЕНСТВА
С 3-го по 6 января в ДК профсоюзов проходил конкурс на
звание «Зануда всех времен и народов». Безоговорочным победителем
конкурса по единогласному мнению жюри был признан
АРКАДИЙ ГИБИТОВ.
Мы обратились к победителю конкурса с несколькими
вопросами, но, дабы не утомлять читателей — по понятным причинам, —
ответы на вопросы мы цитировать не будем. Единственное, что мы
вынесли из этого разговора как журналисты, это то, что нам не
следует заниматься этой профессией.
Объявления
Театр «Коврик» купит оконные жалюзи. Тел. 2-25-09.
178
ЙВЙНСИЕНЙ КПЗБЕКП ЯЗУДТЙГОВЙ

* * *
Перипичатаю д,о ниузноваимости лубой тектс. Тел. 7-06-21.
Спросить Свету.
ГОРОСКОП ДЛЯ ЗВЕЗД
Овен. В каждую среду и субботу не рекомендуется вступать
в пререкания с блюстителями правопорядка. Наибольший успех
ждет вас в кулинарной и финансовой сферах.
Телец. Деятельная разработка нашей налоговой и страховой
стратегии сулит в будущем неплохую выгоду.
Близнецы. Вы на верном пути, но не теряйте бдительности при
операциях с валютой. По пятницам общение с бездушными
предметами и механизмами будет происходить легче, чем с людьми.
Рак. Чтобы не осложнять взаимоотношения с коллегами,
постарайтесь в четверг не делать «из мухи слона». Приятные хлопоты
доставит работа. Последствия могут быть неожиданными.
Лев. Не исключена смена сексуального партнера Если вы не
дадите волю своим амбициям, удача и хорошее настроение вас не оставят.
Дева. Не стоит пренебрегать своим здоровьем. Не исключена
возможность приобретения спутника жизни. Биржевые сделки в
понедельник сулят неожиданную удачу.
Весы. Неплохо бы заняться своей внешностью. По вторникам и
четвергам не раздавайте многочисленных обещаний по поводу и без
повода. Рассчитывайте на победу в судебном разбирательстве.
Скорпион. На пути к крупному успеху. Неожиданно сама собой
разрешится застарелая проблема. По субботам избегайте общения с
тупыми предметами. Ешьте побольше рыбы.
Стрелец. Вы, как всегда, очаровательны. Респектабельный вид
будет способствовать улаживанию ваших дел. Воскресенье очень
благоприятно ^,ая творческих поисков в любой области.
Козерог. В пятницу и субботу опасайтесь тайных хитросплетений
со стороны недругов. Остальные дни имеют позитивные показатели.
Водолей. Ощутите прилив сексуальной активности, но не
торопитесь в выборе партнера. Опасайтесь случайных знакомств. В среду
наслаждайтесь жизнью, но знайте предел.
Рыбы. Важно не утонуть в океане бушующих страстей. В
происходящих событиях вам лучше быть в роли зрителя. Удачными
днями для вас будут: понедельник, вторник, среда, пятница,
воскресенье. Берегите насекомых.
("паеа вторая. «Коврик»:кроникатворчества
179

Специальный гороскоп для родившихся 1 апреля!
Всё будет хорошо! Аля кое-кого возможны поездки в дальнее и
ближнее зарубежье! По пятницам и субботам вероятны встречи с
большим количеством людей. Есть надежда на всплеск
финансового благополучия! ???
КРОССВОРД
По горизонтали: 2. Большая любовь. 5. Кабардинец Калаев.
7. Заслуженная ведьма. 9. Балкарка, но не жена Казбека. 10. Скрытая
безработная. 11. Шумовик. 13. Изготовитель горячих бутербродов.
15. Сильно пьющий чай. 16. Ковровская возвращенка. 18. Декрет-
чипа. 23. Грибник-чемпион. 25. Костоправ. 26. Ветреная женщина.
28. Театральная львица. 29. Наполеонодел. 30. Бывший большой
директор маленького театра.
По вертикали: 1. Депутат парламента, отец главных редакторов
газеты «Правда». 3. Художник газеты «Правда». 4. Сидящий на
свете. 6. Райский луч, пробившийся сквозь туман. 8. Зять «Коврика».
12. Поэт, певец, актер. 14. Мать главных редакторов газеты
«Правда». 17. Нищий музыкант и художник. 19. Правдорубка. 20. Друг
директора конеклуба «Эрдан». 21. Билетерша. 22. Мерцающий
художник. 24. Блудный сын трактирщика. 27. Теща Амилькара.
ВНИМАНИЮ ЧИТАТЕЛЕЙ И АВТОРОВ!
Презентии на очетатки и погуграфиечский мрак редакцией не
принимаются и не рассмаваются.
* * *
Рукописи принимаются на рассмотрение и высылаются обратно
наложенным платежом.
* * *
Советы не принимаются! Критика — тем более!
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:
Главный редактор В. Ю. Бутаева.
Главный редактор Т. С. Шурышкина.
Отдел печатного слова — Т. С. Шурышкина.
Отдел анонимок — В. Ю. Бутаева.
Художественный редактор Н. Акимова.
6-й отдел...
180
ЙВЙНСИЕНЙ КПЗБЕНП ДЗУДТЙГОВЙ

ШУТОЧНЫЕ ПОСВЯЩЕНИЯ «КОВРИКУ» И КАЗБЕКУ
Казбек Дзудтагов
Вершиной высится Казбек
Над камнепадом театралов.
Его классический разбег
Не остановишь и подвалом.
А если вам угоден спор —
Он крут. Извольте на «Ковер».
Василий Школьный
Наше дело. 1996. Июнь. № 1.
Казбеку Дзудтагову, режиссеру театра «Коврик»
И каждый вечер, в час,
тобой назначенный,
«Трамвай желаний» под
мерцание свечей
Меня везет в прокуренный
подвальчик
Пить сладкий цианид
твоих речей.
Театру эксцентрики и клоунады «Баттерфляй»
(«Бабочка» — нем.)
С триумфом летая по
селам и странам,
Увенчаны прессой
лавровым венцом.
Но их гонораров хватает
(вот странно!)
Лишь только на то, чтоб
питаться пыльцой.
Музыкантам рок-группы «Аэроплан» В. Бережнову,
А. Улигову, А. Темижеву в память о неофициальных встречах
Какая музыка! Какой вокал!
Мы восторгались ими, словно дети,
И кто-то пел, и кто-то танцевал,
...А за стеною плакали соседи.
Советская молодежь. 199А.
Гпаеа вторая. «Новрик»:кронинатворчества
181

Онтертедия
Трагедия
И в небо я б лицо твое оправил,
Когда бы правил звездною судьбой...
Семен Кирсанов
Нам очень трудно было найти в книге место аая этого
трагического события, разделившего судьбу «Коврика» пополам,
сделавшего ее иной, быть может, ставшего предвестием печального конца
самого театра и его художественного руководителя. Очень хотелось
забыть, сделать вид, что ничего подобного не было. Но забыть
невозможно. Сделать вид — преступно. Мы не можем забыть 7 сентября
1993 года — день трагической гибели ведущего актера «Коврика»
Руслана Хамукова. Трагическая интермедия в жизни-спектакле театра.
Неизбывная боль в сердцах и памяти всех, кто знал его — актера
Руслана Хамукова.
182
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

«НУ А ТЕЛО НЕ ДОПЕЛО ЧУТЬ-ЧУТЬ...»
Седьмого сентября трагически погиб талантливый актер театра
«Коврик» Руслан Хамуков.
Руслан принимал самое активное участие в становлении театра
и был ведущим актером, как говорится, актером от Бога. Он сыграл
практически во всех спектаклях «Коврика» и запомнился всем, кто
любит театр, своей талантливой игрой.
Кому посчастливилось знать Руслана, пусть даже это знакомство
было коротким или случайным, неизменно попадали под обаяние
его личности. Этот человек излучал доброту и сердечность, он всегда
был готов прийти к человеку на помощь, и люди любили его
именно таким, и таким он останется в нашей памяти.
У Виктора Цоя есть такие строки:
А потом придет она.
«Собирайся, — скажет, —
пошли!
Отдай земле тело».
Ну а тело не допело
чуть-чуть,
Ну а телу недодали
любви.
Странное дело.
Кажется, что это написано о Руслане Хамукове. Слишком рано
он ушел от нас, ушел в самом расцвете своих творческих сил, когда
впереди была еще новая жизнь.
Говорят, что Бог рано забирает к себе тех, кого любит. Но даже
если это и так, всё равно трудно примириться со случившимся,
трудно поверить, что его уже нет среди нас — талантливого актера
и замечательного человека.
Мы выражаем искренние соболезнования родным и близким
Руслана Хамукова.
Труппа театра «Коврик»,
сотрудники газеты «Советская молодежь»
Советская молодежь. 1993. 10 сект. № 35 (6426).
Унтертедия. Трагедия
183

Глава третья
Свежий ветер избранных пьянил,
С ног сбивал и мертвых воскрешал, —
Потому что если не любил —
Значит, и не жил, и не дышал!
Владимир Высоцкий
Март 2011 года. Встреча актеров театра «Коврик» в издательстве
Котляровых. В ней приняли участие актеры Раиса Тубаева, Аскер
Налоев, Зарема Валгасова, Ирина Одинцова, Заур Кячев, Роман
Крюков, а также друзья «Коврика» Нина Шогенцукова, Мария
Котлярова, Наталья Смирнова. На первый взгляд эта встреча была
вызвана необходимостью — работой над книгой о Казбеке Дзудта-
гове. Но как стало понятно с самых первых слов, всеми
присутствующими двигало одно общее давнее желание — говорить, говорить,
говорить: о театре, о «Коврике», о Казбеке. Вот так — всем вместе,
вслух, объединенным памятью и любовью.
Нам всем было что сказать. У нас был один на всех и в то же
время — свой Казбек Дзудтагов у каждого. Многоликий, разный,
но всегда равный самому себе: человеку, профессионалу, режиссеру.
Лейтмотивом встречи было — а помните?.. Были искренность,
дружество, любовь, счастье приобщения к Неповторимости Мастера и
мастерства, открытости, доброты и взаимопонимания.
Одновременно, что вполне естественно, возник и разговор о том,
какой будет книга и каким должен быть в ней Казбек. Должна ли
она включать в себя его жизнь или творчество? Ао или после «Ков-
Г п а в а третья. ГПозаика патяти
185

рика»? Насколько глянцевым и хрестоматийным он должен быть?
Мнения были самые разные: от «Только «Коврик»!..» до «Нет, надо
писать обо всем!..». Но за всеми разноречивыми мнениями,
объединяя их, стояло, пожалуй, одно: вспоминать можно всякое, хорошее
и плохое, в том числе и сорные одуванчики, тем более что жизнь
человека яркого — подвижника, но не схимника — полна
контрастов и противоречий, невозможных, казалось бы, сочетаний черного
и белого. Но всё же главное в Казбеке и его театре — в этом были
едины все — выше всего мелкого, приземленного, размыто-серого.
Как не вспомнить здесь Пушкина и его слова о Байроне,
относящиеся и к нему самому, и, пожалуй, ко всем, кто — гений, как
ты, да я...
В письме П. А. Вяземскому (ноябрь 1825 года), сожалевшему об
утрате дневников Байрона, Пушкин пишет: «Зачем жалеешь ты о
потере записок Байрона? Черт с ними! Слава богу, что потеряны!
Он исповедался в своих стихах, невольно, увлеченный восторгом
поэзии... Оставь любопытство толпе и будь заодно с гением... Мы
знаем Байрона довольно. Видели его на троне славы, видели в
мучениях великой души, видели в гробе посреди воскресающей
Греции. — Охота видеть его тебе на судне...».
А можно ли обозначить границы, где кончается жизнь и
начинается творчество? Где внешнее есть выражение внутреннего? Где
человек уступает место своему делу, своей профессии? Вряд ли. Но
в случае с Казбеком сделать это просто невозможно.
186
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ЯЗУЯТЙГОВЙ

«ТЕАТР - ВЕЛИЧАЙШЕЕ СЛОВО»...
Наталья Смирнова. Сегодня нас здесь собрал Казбек. Я знаю,
что каждому из вас есть что сказать. Вряд ли на это хватит
нескольких часов. И именно поэтому я бы хотела обозначить те
направления разговора, которые помогли бы нам сосредоточиться на
главном сегодня, хотя мы все прекрасно понимаем, что в подобном
разговоре важно всё. И тем не менее, адресуя вашу память в
недавнее прошлое, я прошу сосредоточить внимание на Казбеке и
«Коврике», его спектаклях, зрителях, закулисной жизни. И, конечно...
Раиса Тубаева. Этой «программы» хватит на полгода...
Наталья Смирнова. И всё же...
Нина Шогенцукова. Если можно, я начну. Обратите
внимание на годы жизни «Коврика». Я давным-давно предлагала — более
10 лет ношусь с этой идей! — создать хронику жизни театра
«Коврик». Кстати, мне хотелось спросить, какими хронологическими
рамками мы ограничим эту книгу? Мне, конечно, дороже всего это
время, именно «Коврик».
Мария Котлярова. Нельзя будет обойтись без работы Казбека
в других театрах, без Владикавказа. Надо будет ехать в Осетию...
Наталья Смирнова. Да, всё это Казбек. И сразу возникает
важный вопрос: будем ли мы писать только о Казбеке и «Коврике»?
И вообще, говоря о Казбеке, невозможно ограничиться чем-то
одним. Вот если бы нам удалось создать мозаику, из отдельных
кусочков которой сложилась бы целостная картина!..
Заур Кячев. Давайте попробуем! А начиналось всё так. Володя
Теуважуков ушел из театра из-за закулисной кухни. Потом он мне
сказал: «Давай и Казбека к нам подтянем, потому что жалко
оставаться без театра». Борис Паштов, который руководил тогда Домом
молодежи, дал нам помещение в ресторане «Берег», подвальное
помещение. Мы стали его обустраивать, сварили каркас. Потом, когда
мы позвали Казбека, он активно включился в работу. А в то время
мы, еще работали в Русской драме. Казбек взял на себя большую
нагрузку, а мы потом как-то отпали. Так и получилось, что всё легло на
Г п а в а третья. Позаика патяти
187

плечи Казика. Талантливый человек — талантливый во всем. Казбек,
кстати, был и физически крепким человеком, никакой работы не
боялся. В нем всё это сочеталось.
Раиса Тубаева. Они с Русиком ходили вдвоем разгружать
вагоны, и заработанные деньги он вкладывал в театр. Русик часть
денег отдавал Зареме, другую часть вкладывал в театр. Ремонт ведь
был нужен огромный, а денег никто не давал. Это когда мы стали
муниципальным театром, появились какие-то деньги. А в начале
всего этого не было. Муниципальным же «Коврик» стал во многом
потому, что Казбек подружился с мэром Аброковым. Он приходил
на наши спектакли. Нас было человек пять, мы пошли к Аброкову
на прием по поводу того, чтобы наш театр стал муниципальным. Он
нас принял очень хорошо. Помню, сам сел с нами за стол, очень
лояльно нас выслушал. Скажу так: пока мэром города был Султан Аброков,
мы были независимым театром, а потом нас объединили с Русской
драмой. Казбек всех ао одного трудоустроил, ни один без работы
не остался.
Хотелось бы, чтобы Лиду Жабелову в книге назвали. Пока она
была завотделом культуры, у нас всё было хорошо. Она очень нам
помогала. Все, что у нее освобождалось из денег, она нам
отдавала... Кстати, она помогала не только нам, но и коллективу Игоря
Атабиева, и другим коллективам. Конечно, всё это было благодаря
Султану Аброкову.
Обязательно и про Таню Панкратову надо сказать. Она у
истоков стояла, во всех ранних спектаклях — «Любовь и голуби» и
«Генералы в юбках» — она играла и была очень хороша. С Аркашей
(Гибитов. — Н. С.) они были замечательным дуэтом. Кстати,
«Любовь и голуби» мы поставили за месяц.
Нина Шогенцукова. А интересно, сохранились ли у кого-нибудь
отзывы на наши спектакли? Вот, например, «Убийство Гонзаго»?
О нем Наталья Старосельская писала.
Раиса Тубаева. Есть отснятый на пленку один спектакль.
Наталья Смирнова. Да, к счастью, есть газетные статьи и
рецензии, которые передала нам семья Казбека. Есть и статья Старо-
сельской. Конечно, публикаций в прессе могло бы быть и больше,
но те, кто благодаря книге сможет познакомиться с имеющимися
188
ЙВЙНСИЕНЙ КЙЗБЕНЙ ДЗУДТАГОВЙ

статьями и заметками, получит довольно объемное представление
о «Коврике».
Раиса Тубаева. Когда к нам приезжал Борис Морозов —
режиссер из Москвы, он загорелся идеей поставить у нас спектакль.
Он приезжал, несколько раз, но у него просто никак не получилось
по времени. Тогда он прислал Казику пьесу и сказал: «Хоть ты
поставь. Я мечтал с твоими артистами поставить эту вещь». По-моему,
«Иуду» он и прислал.
Наталья Смирнова. Кстати, у Казбека было хорошее
правило — приглашать в «Коврик» на работу других режиссеров.
Зарема Ъалгасова. Да, «Женитьбу» Гоголя у нас ставил Сергей
Федотов. Очень интересный режиссер. Жене Володи Теуважукова
он дал роль свахи, а мне — роль невесты. Но сразу предупредил, что
будут перемены. Потом он подошел ко мне и сказал: «Ты будешь
играть сваху. Ты же понимаешь, что Надя не тянет». А Наде то же
самое сказал про меня. Работа с другим режиссером — всегда новый
опыт. Интересно было работать с Володей Теуважуковым, тем более
новый жанр — пантомима, клоунада.
Раиса Тубаева* А в «Иванове» в первую очередь всегда
отмечали Аскера (Налоев. — Н. С.) — и зрители, и пресса. Он здорово
играл. А потом отмечали не нас, всех остальных, а Рому, хотя у него
в спектакле «Иванов» была роль без слов.
Аскер Налоев. С Казиком мы встретились в Москве. Он меня
познакомил с режиссером Рейхельгаузом и говорит ему: «Познакомься:
Аскер. Кабардинец, но очень хороший парень». Он и про себя
говорил: «Я осетин, но вот такой парень!». Не все понимают этот юмор.
Зарема Ъалгасова. Зрители говорили, что им нравилось, а
многих просто поражало то, что, когда они приходили, Казбек сам всех
встречал. У всех у них возникало ощущение, что им очень рады. Все,
кто был свободен в этот день от спектакля, должны были встречать
зрителей. Кто-то один весь спектакль дежурит на вешалке, ведь
двери-то нараспашку. А вешалка — именно вешалка: крючки на
стене и никаких загородок.
Г п а в а третья. ГПозаика патяти
189

Раиса Тубаева. Вообще, Казик был очень нежным человеком.
Кроме всех его прекрасных творческих качеств, насколько нежно
он относился к каждому из нас. Никогда в жизни серьезных
творческих замечаний при коллективе он не делал. Он потом меня, ее,
любого из нас отзовет в сторону, и вот тут он говорит, как и что
нужно было сделать. Никогда, никогда никого не унижал. Он очень
деликатно себя вел. Интересно было работать с ним. Вспоминаю,
как мы приехали в Йошкар-Олу. Это был первый наш фестиваль...
Наталья Смирнова» Второй, если быть точным. Первый был в
самом «Коврике», когда на него съехались режиссеры школы
Марка Захарова и показывали свои спектакли критикам из Москвы...
Раиса Тубаева. Правильно. А в Йошкар-Олу нас пригласили,
потому что нас посмотрел какой-то московский большой начальник.
Один театр привез полную фуру декораций — «Лес» Островского,
другой театр декорации на нескольких грузовых машинах привез.
А мы — без единого ящичка. Мы взяли, что у нас было, собрали
всю нашу одежду, связали в узел, взяли палку, на нее повесили все
эти тряпки — вот и всё. Было впечатление, что приехал цыганский
театр. Казик с бородой, Русик и Валерик (Хамуков, Маликов. —
Н. С.) с длинными волосами, все кудрявые брюнеты. И вот эту
палку с огромным узлом несли к театру Валера с Русиком.
Потом всё это повесили, прорепетировали, приходим играть спектакль
(«Убийство Гонзаго»).
Пусть Аллах меня простит, Бельков и Папилов, мягко говоря, не
в форме. Казик смотрел-смотрел спектакль и не выдержал. Когда
Олег (Головин. — Н. С.) пришел, Казбек головой бился об стену
от боли и обиды. Первый раз выехали на фестиваль и... Прибежал
кто-то и сказал: «Казбек бьется головой об стену». Представьте себе
наше состояние!
Вышли на поклон — ни одного хлопка, мертвая тишина. Можно
было с ума сойти. Ни одного хлопка в зрительном зале. Вскакивает
Асланов — очень умный, грамотный, интересный режиссер. Он
приехал как приглашенный режиссер на этот фестиваль. И как
только Асланов вскочил, все зрители встают и начинают аплодировать.
Оказывается, они не могли прийти в себя, не могли аплодировать.
Мы-то этого не поняли, ^ая нас это был провал.
Зарема (Валгасова. — Н. С.) тогда не ездила с нами, она родила,
и меня ввели в спектакль на ее роль. И когда мы все уже вышли на
190
ЙВЙНС11ЕНЙ КПЗБЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

поклон, мы с Русиком (Хамуков. — Н. С.) друг другу так руки
сдавили, я думала, он мне руку сломает. Мы были в настоящем шоке.
Потом у меня рука болела. Вот так зритель не отпускал нас со сцены.
Никто не уходил из зала, все стояли и аплодировали.
Ирина Одинцова. Когда мы этот спектакль играли в «Коврике»,
ко мне после спектакля подошла женщина и говорит: «Можно я вас
домой провожу?». Я поняла, что эта женщина приезжая. Оказалось,
она приехала из Москвы.
«Мне посоветовали посмотреть ваш спектакль, я пришла. Мне с
вами поговорить надо. Я психолог».
Мы с ней сели в такси, и всю дорогу она мне говорила: «Вы
понимаете, что вы такой игрой вред себе приносите? Вы настолько
убедительны в последней сцене, я настолько в это верила, что я
решила, что с вами нужно поговорить. Так работать нельзя, надо
немного себя беречь», — она со мной разговаривала об этом всю
дорогу, за что я ей очень благодарна.
Роман Крюков. Казик очень гордился одной вещью по поводу
«Гонзаго». Он придумал там очень хороший финал и сам себя
называл «финалистом».
Раиса Тубаева. На фестивале тогда мы сыграли только один
спектакль — «Убийство Гонзаго». Нам решили не давать место, но
назвали наш спектакль лучшим. Потом еще каждый театр
должен был капустник показывать. Мы на сцене эту капусту резали
и хохмили. Казик с мальчиками это придумали. А после того, как
мы свой капустник показали, другие театры перестали капустники
показывать. Во время одного из банкетов я подошла к столу, где
был театр, который привез «Лес». Подошла и говорю: «У вас такой
великолепный режиссер, берегите его. Мы очень жалеем, что он
не остался у нас работать. У нас он сделал прекрасные работы». —
«Да, — отвечают мне, — наш Титов очень хороший режиссер, но у
вас ведь какой мастер!». Меня как медом полили...
Не знаю, как обстоят дела сейчас, а мы работали в самой гуще
культурной жизни республики. Столько мы всего в нашей жизни
видели! Но ярче «Коврика» ;\ая меня в нашей культуре события не
было. Да и не только аая меня, но и аая очень многих людей.
Необходимо, чтобы всё это было сохранено, чтобы не растворилось в
воздухе. Спектакль — это настолько живая вещь!.. Она отзвучала и
Г п а в а третья. Позаика патяти
191

ушла, а этого допустить никак нельзя. И я всё время говорила, что
надо сохранить сценографию, зафиксировать все спектакли, всех
актеров, которые были в этих спектаклях заняты, восприятие
публики. Всё это надо было бы фиксировать поэтапно: первый спектакль,
второй, третий... Все-все...
Нина Шогенцукова. Сразу следует сказать, что вокруг
«Коврика» шла изумительно интересная жизнь. Конечно, главное — это
спектакль, но коловращение вокруг всего этого было настолько
прекрасным, таким особенным... Я всегда, даже еще когда «Коврик»
был, говорила, что это пульсар. Я видела, как из этого маленького
подвальчика расходились волны света. И тот эмоциональный
разряд, который возникал там каждый вечер, не должен уйти. Его
нужно обязательно сохранить.
Я страстный поклонник Интернета, но у меня такое чувство, что
сегодня он есть, а завтра его может и не быть. А вот книга, мне
кажется, гораздо долговечнее: это нечто такое, что останется. Это
история культуры — нашей республики, духовности человечества в
целом.
Если говорить о концепции книги, конечно, нужно всё хорошо
продумать. Но сейчас меня волнует даже не это, а страх
«лакированного» Казбека. Вот как писать? Писать, как ты это видел, как
ты это проживал, какие-то глубоко интимные вещи выносить? Или
не надо этого делать? Я не хочу, чтобы это был памятник. А с
другой стороны, думаешь, а как это увидят и воспримут другие люди.
Говоришь одно, люди слышат другое. С этим мы все тысячу раз
сталкивались.
Зарема Валгасова. Изначально я очень благодарна вам за то,
что вы собрались здесь. Когда Казика кто-то еще, кроме меня,
любит, я очень благодарна. И я еще раз скажу: я вам очень благодарна,
что вы взялись за такое ^ело. Все, что касается Казбека,
неоднозначно. Бывало, что меня что-то очень сильно раздражало. А потом
всё становилось на свои места, и ты понимал, что этот человек тебе
настолько дорог, настолько близок, что всё не то совсем ничего не
значит.
Смириться с его потерей практически невозможно. Что Ка-
зик аля меня? Очень многое, потому что именно с Казбеком я
почувствовала себя актрисой. Именно он дал мне это ощущение.
И потом: если бы не было Казбека, никогда бы не было «Коври-
192
ЙВЙНСИЕНЙ КЙЗбЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

ка». А он всегда говорил: «Нет, ну почему? «Коврик» — это ведь не
только я, это мы все». Да, это мы все, но сердцем «Коврика» был
он. Он был той самой силой, которая объединяла и которая
подпитывала всё своей энергетикой. Для каждого из нас счастьем было
с ним работать. Я была счастлива и думала: «У меня есть все: муж,
ребенок, любимая работа, есть коллектив, который я люблю, есть
люди, которым я обрадуюсь, независимо от того, с чем и когда бы
они ко мне ни пришли».
Я всё время думала о том, что такого счастья просто не может
быть. В принципе, так оно и есть. Именно благодаря Казбеку мы
любили друг друга, не рвали друг у друга роли, как это обычно
бывает в других театрах. Я мечтала о таком театре. Я пришла молодой
актрисой в Русский театр. Мне было очень тяжело, я была очень
не уверена в себе, слыша за спиной какие-то шепоточки. Большая
часть моих сил отдавалась тому, чтобы не обращать на это
внимание, сопротивляться этому. А здесь, в «Коврике», была любовь, она
сочилась отовсюду.
Раиса Тубаева. Чтобы я не забыла. Зарема правильно говорит —
всё строилось на любви. Всё строилось на том, чтобы не я хорошо
играла, а чтобы ты играл хорошо, чтобы мы все вместе хорошо
сыграли. И вот, предположим, взять «Звезды на утреннем небе».
Центральную роль играет Ирочка (Одинцова. — Н. С), Зарема не
пропускает ни одного спектакля. Казик даже выгоняет не занятых
в спектакле из зала. Играет Зарема — Ира приходит. Если я не была
занята в других спектаклях, я тоже приходила. Свободных мест
никогда не было. Казик нас выгоняет, а мы прячемся за колонну и
сидим там, пока он не уйдет поговорить со зрителем. Вы же знаете,
что это был обязательный ритуал перед спектаклем. Только после
его слов, которые всегда заканчивались так: «Начало!», спектакль
начинался. А мы сидим, пригнувшись, за колонной, чтобы он нас не
выгнал. Да, очень точно: всё строилось на любви.
Я хочу вот еще о чем сказать. Казбек никогда не боялся взять
и сам лично научить артиста быть артистом. Или взять человека
со стороны. Сколько раз писали объявления: «Приходите на
просмотр». Наших девочек, Таню и Иру, взяли из театра, у них уже был
огромный профессиональный навык работы. Они уже не только
выходили на сцену, но они знали, что такое сцена снизу доверху.
А когда давали объявления в «Коврике», приходили люди, которые
Г п а в а третья. ГПозаика патяти
193

даже не входили никогда в жизни в помещение театра. Многие
приходили-уходили. А некоторые остались, и образование получили, и
стали нам дороги, и Казик им стал дорог. Это и Таня Шурышкина,
и Ромочка Крюков, Вика Бутаева, Лена Хамидулина. Я хочу сказать
о Ромочке. Когда был просмотр с Ромой, меня на нем почему-то не
было. А обычно я приходила, когда Казбек назначал просмотр. Рома
его прошел, а вечером Казбек ко мне прибежал и говорит: «Рая!
Я нашел самородок!». И Русику он понравился, и Казику
понравился. «Вот парень пришел сегодня, — говорил Казбек. — Что-то
вроде делал на сцене, но я-то вижу дальше». Вот так Ромочка у нас
остался.
Наталья Смирнова. Я помню тот просмотр, когда один
«кандидат» в актеры пытался изобразить мысль на сцене — самое
трудное в театре. Он в одном углу постоял спиной к залу — молчание.
Все сидят, ждут. Перешел в другой угол, к залу повернулся, стоит —
молчит. Казбек и все остальные еле сдерживаются, потому что всё
это выдержать, сохраняя лицо, профессиональным актерам очень
сложно. Но вы же помните, что всё это было с открытым сердцем
и душой. Издевательства — не было, высокомерия — никогда. А Зу-
рик Шерегов, пришедший в «Коврик» с идеей поэтического театра,
потом стал ковриковцем, как и другие, я — в частности:
приходили—и оставались.
Раиса Тубаева. Да, высокомерия у нас не было ни к одному
человеку, даже к тем, кто у нас не остался. Он специально
организовал курс, это все знают, чтобы дать людям высшее образование.
К сожалению, не все захотели учиться, но он всех приглашал на
этот курс. Закончили этот курс Ромочка, Таня Шурышкина, Вика и
Сережа Кумуков.
Аскер Налоев. Я его тогда туда рекомендовал, я там преподавал.
Сам в «Коврик» попал с улицы. Эта атмосфера так затянула меня.
Все же учились. И я к Казбеку Касполатовичу подхожу и говорю:
«Казбек Касполатович, если я летом на заочное буду поступать, это
как?» — «Тебе не надо учиться. Знаешь, сколько актеров, которые без
образования?» Потом проходит время, и он говорит: «Так, кто хотел
учиться, должны учиться. Кто не будет поступать, уходит из
«Коврика». Все побежали учиться: Лена, даже Русик Тлостанов. Все бегали
с этими справками, все собирали документы, все экзамены сдавали.
194
ЙВЙНС11ЕНЙ НЙ36ЕНЙ ДЗУДТЙГОВЙ

Я там преподавал. Представьте себе человека, который должен
был делиться своими знаниями. Образование — ^ело нужное. А тут
такое дело, мне хотелось, чтобы его услышали. Вот так и случился
этот курс.
Раиса Тубаева. Но закончили, к сожалению, только четыре
человека. Он себе ничего не оставлял, я не знаю, как он жил, чем он
подпитывался. Он приходит, все, что у него есть в душе, в сердце, в
его замечательных мозгах, он отдавал нам. Многому он меня научил,
он был глубокий интеллектуал и в этом плане меня тоже многому
научил. В «Коврике» я дважды получила звание «Лучшая актриса
года». Ни одной из этих ролей я бы без Казбека не сделала.
Каждому из нас нужен свой режиссер.
Роман Крюков. Вспоминаю, как я пришел в «Коврик». Казик
просил показать этюды. Первый этюд: я накануне обидел девушку,
по пьянке, и я должен сделать так, чтобы она меня простила.
Потом задача поменялась: ты уехал из города, вернулся через 7—8 лет,
узнаешь, что у тебя сын. Ты должен зайти и сказать ребенку, что
ты его отец.
Я захожу: «Здравствуй!» — «Здравствуй!» — «А где мама?» — «Не
знаю, она куда-то пошла». — «Я твой папа». Казику не очень
понравилось, и мы минут десять обыгрывали эту сцену по-разному.
«Я твой отец». — «А где ты всё время был?» — «На Севере, деньги
зарабатывал». — «А где они?». И вот здесь все рассмеялись.
Нина Шогенцукова. Я сейчас расскажу о том, что меня в свое
время просто потрясло. А вы скажите, как лучше — написать об
этом в книге или нет? Когда «Коврик» ездил в Йошкар-Олу на
фестиваль, они остановились в Москве на обратном пути. Остались
они втроем: Казбек, Валера и Русик (Маликов, Хамуков. — Н. С), и у
меня они были полдня. Утром они приехали, и я им такую
культурную программу приготовила. Но они отказались и предложили
сразу поехать к Жанне Саральповой, которая тогда работала в столице,
и были правы. Мы поехали к Жанне в гостиницу «Москва». Чудесно
посидели, а потом она им дала по 100 долларов и еще деньги
рублями. Они тут же побежали подарки покупать детям. У них даже
денег на обратную дорогу не осталось. Я поехала провожать Руси-
ка на Казанский вокзал, а Казик оставался в Москве еще два дня.
И вот был такой эпизод.
Г п а в а третья. ГПозаика патяти
195

Вы знаете, я никакими параспособностями не обладаю. Но когда
я жила в общежитии Академии наук, занимаясь в аспирантуре, со
мной жила армянка-химик, страшная материалистка. К ней
приходила куча гостей. Все они пили кофе и гадали. Тогда я была
потрясена, увидев эффект гадания на кофе. Сама я ничего не видела, но
понимала, насколько это глубоко. И вот я сама чуть-чуть научилась
этому гаданию. И когда мы с Казиком на следующее утро сели пить
кофе, я предложила перевернуть его чашку. Казик переворачивает
чашку, я беру ее и — оказываюсь в другом мире. Это было у меня
первый и последний раз в жизни. Я вдруг увидела тот мир, откуда
пришел Казбек. В этом мире все летали, это были летающие
существа. И этот мир был ослепительно прекрасным.
Я просто поразилась тому, что была и здесь и там одновременно.
Я с трудом вернулась из этого мира и очень разнервничалась. Я
просто набросилась на Казбека.
Я сказала ему: «Я тут без конца тебя хвалю, а ты, оказывается,
сотой доли не сделал из того, что должен был сделать, раз ты оттуда
пришел! Как ты мог забыть тот мир и его уровень, и жить на этом?..»
Я уверена, он действительно не сделал того, что мог бы сделать. Он
пришел из очень высокого мира. Он, безусловно, был связан с тем
миром, и образ пульсара у меня не случайно возник. Тогда меня это
потрясло, и я действительно очень сильно была расстроена, потому
что было понятно: Казик — это существо из другого мира. Ему было
дано очень много. Потом я это много раз анализировала.
Раиса Тубаева. Не знаю, из какого он мира, но знаю одно:
Казбек — это настоящее. Я пришла в «Коврик», поработав уже во
многих театрах. Практически все актеры пришли в «Коврик» уже с
трудовыми книжками. Я в то время ждала квартиру от Русского
театра, поэтому я не могла официально прийти работать в «Коврик».
Но я считала себя актрисой «Коврика», я не могла без него жить.
А сказать я хочу вот о чем. Я поработала в нескольких театрах, в
том числе кабардинском и русском. Узнала театр, каков он есть,
познакомилась с хорошими и не очень хорошими режиссерами. Но в
моей жизни самые счастливые моменты творчества связаны с
«Ковриком». Это я могу сказать на любом уровне, даже в присутствии
тех режиссеров, к которым я с огромным почтением и уважением
отношусь. Но счастье творчества у нас было в «Коврике». Потому
что мы любили друг друга, болели друг за друга. И все мы очень лю-
196
ЙВЙНСИЕНЙ КЙЗЕЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

били Казбека за его лучшие качества и ругали за те, которые нам не
нравились. Это все знают, я не хочу об этом говорить. Но за то, что
он нас сплотил, за то, что он вкладывал всю свою душу в каждого
из нас, мы его любили.
Нина Шогенцукова. А вы знаете, что у Казбека были дикие
страхи? Я, конечно, негодовала, когда он выпивал, и всё спрашивала
у него, зачем ему это надо?
Он мне объяснял это так: «Ты понимаешь, я совершенно не могу
расслабиться, я живу в диком напряжении. Я, когда остаюсь один,
чувствую присутствие какого-то черного человека. Он находится со
мной рядом, и я боюсь. У меня такое чувство, что он на меня
нападет и овладеет мною. И я должен всё время защищаться. Я
расслабляюсь, только когда выпиваю или в моих снах».
Он мне рассказывал много своих снов. Потрясающих! Сны у
него были просто феноменальные. Сейчас я очень жалею, что все
эти сны не записывала. Свои сны он рассказывал так, как если бы
ты видел кино. Сны и выпивка давали ему возможность выйти из
того напряжения, в котором он жил. Я ему говорила, что есть
разные способы психотренинга, что он обязательно должен вывести из
себя этот страх. Но это, к сожалению, было непробиваемо, он дико
боялся вообще к этому прикасаться. Вообще писать о таких вещах
надо или не стоит? Как вы думаете?
Многозначительная пауза-раздумье.
Наталья Смирнова. Если это уже прозвучало сегодня... И
потом — книга покажет. Сама.
Зарема Ъалгасова. Почему он был всё время в напряжении?
Я думаю, потому, что он никогда не позволял себе накричать, выйти
из себя. Он был ужасно терпелив. Иногда меня это раздражало. Ну
сколько ж можно? Иногда нужно было бы и на крик перейти. Но
он никогда себе этого не позволял.
Раиса Тубаева. Ну почему? Позволил. Но я потом об этом
расскажу.
Ирина Одинцова. Про то, что он старался никого не обидеть.
Мы репетировали «Трамвай „Желание"», ему что-то не нравилось.
Он мне говорит: «Ну ты что, дура, что ли?». Я тогда была очень ра-
Г п а в а третья. ГПозаика патяти
197

нимая, у меня сразу слезы. Я даже ушла со сцены. На следующий
день, что меня больше всего поразило, он меня взял в охапку и
говорит: «Ир, прости меня! Я всю ночь не спал. Я не имел права так
себя вести, мне так стыдно. Я знаю, что к каждому актеру нужно
иметь свой поахоа. Вот если Таню Панкратову нужно «бить» —
ругать, чтобы был лучше результат, то с тобой можно только бережно,
тебя нельзя обижать. Прости меня!..».
Это было очень трогательно. Это Казбек.
Раиса Тубаева. Насчет того, что он никогда ни с кем не ругался.
Репетируем мы «Цианистый калий», и что-то нам всем так весело,
мы просто, грубо говоря, балдеем. Нам было весело и всем было
хорошо, но работа вперед не двигалась.
Вечером Казик пришел ко мне и говорит: «Давай мы с тобой
завтра в театре очень сильно поругаемся». — «А зачем мы будем
ругаться?» — «А затем, что вы все расслабились, всё время хохочете,
как если бы были не на сцене, а в зрительном зале. А если мы
поругаемся, то будет... Завтра увидишь. Страшное дело!..».
Ну, короче говоря, мы с ним договорились. Я прихожу, нет — не
прихожу. Я всегда прибегала впопыхах: в Русском театре у меня в
два часа заканчивалась репетиция, а Казбек в «Коврике» на два часа
назначает репетицию. Я бегом бегу в «Коврик», там девочки уже
мне чай ставят. Он всегда говорил: «Пока Тубаева не попьет чаю и
не покурит, она с кресла не встанет». Короче говоря, в тот день он
раз меня позвал — я пью чай и курю. Остальные, естественно, тоже
не на сцене, а около меня. На сцене только Казик. Он второй раз
позвал — сижу курю.
В третий раз он уже залетает в нашу чайную и говорит: «Раиса
Мухамедовна (он меня раньше никогда не называл по
имени-отчеству), если вы еще раз во время репетиции позволите себе по
полчаса пить чай и курить, вы больше не выйдете на эту сцену».
Я, тоже обращаясь к нему по имени-отчеству, отвечаю: «Казбек
Казбулатович, вы прекрасно понимаете, что я не из дома пришла,
даже не пришла, а бегом прибежала из другого театра...» И
понеслось...
Мы с ним так яростно нагнетали атмосферу, что все вышли на
площадку золотые-шелковые, в рот Казбеку заглядывают. Я же злая,
на своей коляске инвалидной сную по сцене туда-сюда, а он всё
198
ЙВЙНСИЕНЙ НП36ЕКП ДЗУДТЙГОВЙ

повторяет: «Раиса Мухамедовна». Все чувствуют, что за «Раисой Му-
хамедовной» стоит что-то страшное. В общем, этот день прошел в
таком накале, на таком подъеме! На второй день я прибежала
пораньше. Быстренько чай попила, покурила, раз — и в колясочку села.
И пошло, пошло, пошло... Нужен нам всем был какой-то стресс,
пусть небольшой, но такой, чтобы наше веселье направить в другое
русло. Веселые репетиции, а дело не идет. А там спектакль
«Цианистый калий», в котором все друг от друга зависят. Такого не было,
чтобы кто-то ушел со сцены, отдохнул, пришел, — все участвовали.
С Ирой (Одинцовой. — Н. С.) в этом спектакле мы работали, как
на иголках: не пойдет в какую-то секунду, считай — спектакля нет.
Ирина Одинцова. Через несколько дней после того, как его
похоронили, мне приснился Казбек. Мне приснился серый мрачный
город, в котором всё неуютно, плохо. Но я знаю куда надо идти. Знаю,
что где-то там театр, и я иду туда, стараясь обходить мусор и грязь.
Я оказываюсь с тыльной стороны театра, и когда его обхожу, вижу
парадный вход в великолепный театр. Я захожу туда, вижу огромную
люстру, которая светит необыкновенным светом, и там стоит Казбек,
в берете, как художник. Он такой счастливый, он улыбается. Мы с
ним обнимаемся. После этого сна мне кажется, что ему хорошо Там.
Там у него есть театр, и он счастлив. Тогда у меня появилась мысль
о том, что еще не всё закончено, и есть еще надежда.
Последнее время, когда он приходил к нам, он уже чувствовал,
что с ним что-то происходит. У нас двор расположен в низине, и
сильными дождями его затопило, обвалилась крыша. Казбек и За-
урчик (Кячев.- Н. С.) помогали нам эту крышу перекрыть. Работал
Казбек на удивление. Молодые спускались с крыши, пиво пили, а
Казбек с этой крыши и не сходил. У него была удивительная
энергия, от возраста не зависящая.
Так вот, после работы я приглашаю всех за стол. Смотрю, Казбек
не проявляет интереса к выпивке. Я что-то почувствовала и Аскеру
(Налоеву. — Н. С.) сразу тогда сказала, что тут что-то не то. У
Казбека в это время были грустные глаза, какие бывают у бродячих собак:
он как будто помощи искал. Я попросила Аскера вывести Казбека
на разговор. И как-то вечером, после того как они поработали,
Аскер мне сказал: «Ты права. У него какие-то проблемы со
здоровьем, он не знает что именно. Жена заставила его обследоваться.
Сейчас он проходит врачей, но у него появился страх. Он чувствует,
Г п а в а третья. ГПозаика патяти
199

что это какая-то нехорошая болезнь». А потом Казбек по телефону
сказал Аскеру всего два слова: «У меня рак». На другой день он
пришел. Мы разговаривали, он всё рассказывал, что ему предлагают
врачи, что дети хотят везти его в Москву. Сам он считал, что это
бесполезно, ему было жалко сил и средств детей.
«Мне никто не поможет. Я полностью доверяю тем врачам,
которые здесь взялись меня лечить. Буду делать все, что они мне
говорят. Это единственное, чем я могу себе помочь». Это было в августе,
а в сентябре его уже не стало. Он сгорел как-то очень быстро.
Аскер Налоев. Скажу одно. Более светлой личности, а
режиссеров я видел много, более чистого человека я не встречал в своей
жизни. Ни как человека, ни как режиссера. Он ушел — и все, исчез
целый мир. По сей день любые предметы, которые есть в нашем
доме, говорят о нем, потому что мы были с ним очень дружны. Вот
такая вот беда с нами со всеми случилась. Когда в мир приходят
такие личности, то это Всевышний делает всему человечеству подарок.
Сейчас, по истечении времени, я понимаю, что у меня, в моей
актерской жизни, было две удачи: одна — у Валентина Теплякова,
на репетициях в молодежном театре-студии. Я играл у него в
спектакле Клавдия, а после этого Ваську Пепла. Вторая — встреча с
Казбеком. Она произошла, когда я был без работы. А без нее тяжело
все-таки. Душа стремится куда-то, а куда? Я вообще думал чем-то
другим заняться, не знал, куда себя деть. И стало уже совсем
невыносимо тяжело. И периодически, когда я выходил искать работу,
мне казалось, что надо обязательно куда-то идти и удача придет.
И тут, откуда ни возьмись, появился Казбек. Бросает все свои дела
и идет со мной по моим делам. А я просто выдумываю себе дела,
мне как бы некогда. Он стал меня уговаривать идти в «Коврик», я
долгое время сопротивлялся.
И вот в какой-то из дней, опять каким-то невероятным
образом, он возникает на моем пути, идет со мной и на полном серьезе
говорит: «Мне нужна твоя помощь». Он, когда было надо, мог
говорить очень убедительно, если надо — жалостливо. А сам Казбек,
как все знают, был абсолютно безотказным человеком. А тут от
него такая просьба. Я согласился, не зная еще, в чем а_сао. Он мне
сказал, что всё элементарно: нужно просто прочесть одну роль. Он
попросил меня, чтобы я просто был там, сидел и читал роль.
Попросил и ушел. Видимо, он меня хорошо изучил или просто от этой
200
ЙВАНСИЕНЙ КП36ЕНП ДЗУДТЙГОВЙ

профессии тяжело уйти. Одним словом, я взял эту пьесу, не помню,
какую, стал читать, потом увлекся, и уже дальше я не помню каким
образом, но я очутился в театре «Коврик».
Нина Шогенцукова. Начиная со «Звезд на утреннем небе», я
вас всех сразу полюбила. Я не раз и не два приходила, на вас
смотрела, но никогда рта не раскрывала. Мы с дочками приходили, они
обе были в восторге. И вот как раз, когда был спектакль «Прощай,
Иуда!», один эпизод мне показался не совсем точным. Меня
смутило, как Казбек поставил сцену сна, видения. Мне показалось, что
режиссерски это надо было сделать не так. Меня всегда
поражало одно качество Казбека — любовь к критике. Редко встречаются
люди, которые слушают тебя, слышат при этом и даже просят себя
критиковать. А Казик каждый свой спектакль заканчивал,
спрашивая, что кого не устраивает, есть ли какие-то пожелания. Ему
хотелось, чтобы его работу анализировали. Он любил анализ спектакля,
причем нелицеприятный: что вышло — ладно, а что не вышло? И
вот, когда он стал спрашивать, что не так, после «Иуды», я
рискнула поднять руку и сказать, что, по моему мнению, сцена видения
не так выстроена. Ему показалось это интересным, и он попросил
меня остаться. Тогда я в первый раз осталась с «небожителями»,
а потом уже оставалась на все чаепития. Вот это умение слышать,
слушать, хотеть знать чужое мнение, противоположное твоему
собственному, — это тоже редкое качество.
Раиса Тубаева. Я еще хочу сказать вот что. Начиная с первого
спектакля и ао последнего, не было такого, чтобы он ставил или на
Тубаеву, или на Валгасову, или на Одинцову. Например, сегодня я
играю главную роль, а он думает о том, что сыграть Зареме. Потом
он дает Ире в следующем спектакле главную роль. А я, например,
очень люблю все наши спектакли. Мы всё время были в театре.
Всё время, каждый день видели, что каждый из нас делает сегодня
и завтра. Это очень интересно — наблюдать за своим партнером
по сцене. Я люблю все спектакли, но выделяю и очень люблю
спектакль «Прощай, Иуда!». Настолько умный, настолько
интеллектуальный спектакль, где актер лишний раз не мог ресницами
повести. Все были в деле. Русик (Хамуков. — Н. С.) вообще был
неподражаем, да и все актеры в этом спектакле не хуже Руслана
работали.
Г пава третья. Мозаика патяти
201

Нина Шогенцукова. Я глубоко убеждена, что с Русиком они
были братья-близнецы, они составляли единое целое.
Раиса Тубаева. Мне кажется, мы все составляли единое целое.
Нам очень трудно было уходить после спектакля домой. Не было
желания уходить из театра. Да мы и не уходили. Мы еще очень
долго потом обсуждали представление: с Казиком говорили о том,
что сегодня было хорошо, что — не совсем хорошо. Мы это всё
впитывали, как губки, в себя, потому что ни одного лишнего слова
из него невозможно было вытащить. Никогда он не говорил ничего
зря. Надо было всё в себя впитать. И со зрителями мы
разговаривали. И зрители еще оставались, и они не хотели уходить.
Ирина Одинцова. Казбек ушел из жизни, у него не было
никаких званий. Это разве справедливо? Он, может быть, сам этого и не
хотел, но это должно было быть — аая театра.
Раиса Тубаева. Был какой-то разговор о том, чтобы ему дать
звание посмертно. Но всё закончилось только разговорами. К
сожалению, нужно ходить и просить.
Аскер Налоев. Я думаю, что это некая степень несвободы.
А актер должен быть свободным, он не должен даже приближаться
к власти. За время, что мы работали в «Фатуме», было поставлено
пять спектаклей. Туда было вложено огромное количество любви.
Мы хотим восстановить спектакль «Сеньор Амилькар» и его играть.
Это нужно сделать, чтобы сохранить память о Казбеке, в конце
концов.
Наталья Смирнова. Ну вот и прозвучало это фатальное
название. Давайте поговорим об этой части вашей жизни и жизни
Казбека. Аскер уже сказал то, к чему мы постоянно возвращаемся
сегодня — любовь, память, творчество.
Нина Шогенцукова. В связи с этим я хочу сказать о Юрии Тха-
газитове и Мухадине Нагоеве. Поскольку мы дружили, когда Тхага-
зитов стал министром культуры, я с энтузиазмом стала перечислять
ему, кому он теперь может помочь, благодаря своей должности.
В ответ же услышала: «Только не проси меня помогать «Коврику».
Уже тогда мне надо было понять, чем закончится культурное
правление того, кто в народе получит насмешливое прозвище — «Ми-
202
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕНЙ ДЗУДТЙГОВЙ

нистр не принимает». Уж ладно бы, не принимал, не помогал, к
этому не привыкать, хотя бы не разрушал. Но нет, именно при Тха-
газитове трагически закончилась история «Коврика», как и истории
целого ряда лучших образований культуры, таких, например, как
хор радио.
Теперь о Мухадине Нагоеве. Как я наивно — тоже понимаю
теперь — обрадовалась, когда услышала, что какой-то меценат
организовал театр.
«Наконец-то, — подумала я, — нашелся состоятельный человек,
вкладывающий деньги не в расширение своего бизнеса, а в
ТЕАТР».
Но всё оказалось довольно печально. Создать театр, пригласить
туда Казбека, актеров «Коврика» было замечательно. Но я уверена,
что нельзя было ему вмешиваться в творческий процесс, хоть он
и был актером. Однажды встретив Казика на проспекте, я прямо
спросила его: «Как ты можешь подобное терпеть?». Он с горечью
ответил, что ни дня бы не терпел, если бы не соратники по театру.
Ведь всех он привел с собой, и оставлять их теперь, уйдя самому,
не имеет права. Потом он всё же, не выдержав, ушел. Но уходить,
думаю, надо было намного раньше. Ощущение униженности
разрушало его, подтачивало и катастрофическим образом сказалось на
нем. Сейчас мы это понимаем. Несмотря на то что и в этом театре
были талантливые постановки Казбека, я не могла заставить себя
пойти туда.
Аскер Налоев. Казика во Владикавказ приглашали главным
режиссером драмтеатра, он отказывался. А у Нагоева Казбек очень
просил тех, кто собрался уходить вслед за ним: «Ради Бога! Найдите
работу, потом уходите!». ,/^еАО в том, что когда время безжалостное,
я не осуждаю людей, которые снимаются в рекламе и т. д., потому
что по себе знаю, что такое жить без куска хлеба. Я считаю, что
это безнравственно: человеку, которого где-то в Японии считают
национальным сокровищем, платить четыре тысячи рублей. Однажды,
в бытность прошлого президента, со мной произошел такой случай.
Меня пригласили на прямой эфир, и там я процитировал следующие
строчки, по-моему, это стихи Пабло Неруды:
Родина, клянусь, ты прорастешь из пепла
Источником неистощимых вод,
Гпаеа третья. ГПозаикапатяти
203

И из твоего рта, измученного жаждой,
Вылетят лепестки хлеба.
Артисты — национальное достояние, это штучный товар, и
платить им такие деньги безнравственно.
Есть вообще парадоксальные вещи. Когда мы были во
Владикавказе со спектаклем «Маленький принц», там произошел такой
случай. Представьте себе, из зрительного зала на сцену к Маленькому
принцу выбегает маленький человечек, хватает его мертвой хваткой
и говорит: «Ради Бога! Не уходи! Останься!..»
Раиса Тубаева. Помните, Казбек ставил и детские спектакли,
у нас же, во дворе «Коврика», очень много детей было. Мы писали
объявления и приглашали детей посмотреть спектакль первыми,
чтобы потом они не рвались на остальные спектакли. Когда детей
приглашали, на те же просмотры приглашали и соседей. Как их не
позвать! Пенсионеры приходили, их пропускали либо без билетов,
либо за какую-то мизерную плату. Вообще, помните, поначалу
никаких билетов не было: стояла в фойе банка трехлитровая и все. Кто
хотел — опускал туда деньги, сколько считал нужным, а если нет, то
и не надо. Знаете, у нас было три «своих» инвалида, они были как
«прикрепленные» к нашему театру зрители. Магомед, один из них,
приезжал на коляске, его наши мальчики сносили вниз, ставили на
место, где он всегда сидел, а после спектакля они поднимали его и
отправляли домой. Я даже не знаю, как других зовут. И они всегда
приходили на наши спектакли совершенно бесплатно.
Нина Шогенцукова. А я вспоминаю, как я впервые о «Трамвае
„Желание"» услышала. Я встретила Казика около «Пирожковой»,
спросила, над чем он работает, что будет ставить. Он ответил, что
будет ставить «Трамвай...».
Я ему говорю: «Ты что, с ума сошел? В твоем подвале ставить
Теннесси Уильямса?! Ты эстетику пластического театра помнишь?
Всё действие должно происходить на фоне потрясающей красоты
сиреневого неба со звездами. И та убогая комнатушка чтобы была
на этом фоне: без этого фона теряется полспектакля. Звуки,
запахи — всё должно работать на подсознание зрителя. Где ты в своем
подвале всё это возьмешь? У тебя ничего не выйдет», — вот такую
гневную речь я перед ним произнесла. А потом я прихожу на
спектакль, который Казбек все-таки поставил. Нет ни звездного неба,
204
ЙВЙНСИЕНЙ КП36ЕНЙ ЯЗУЯТЙГОВП

ни экрана, ничего нет, а я в конце спектакля рыдаю. Ничего мне не
надо было, никакой эстетики пластического театра. Но потом мы
обсуждали спектакль с Казиком, и он спросил: «Ты почувствовала
запах кофе? Вот все, что я смог, я сделал».
Когда Русик (Хамуков. — Н. С.) выходил на сцену с куском
кровавого мяса и цинично бросал его на стол, это завораживало. Это было
хорошо придумано. И со звуком Казик идеально всё придумал.
Фоном было хлюпанье канализационных труб как символ убожества.
Все, что Казик смог сделать в пространстве, он сделал. И это тоже
сыграло свою роль в восприятии спектакля. Я вспомнила, как я
во МХАТе смотрела «Сладкоголосую птицу юности». Там было всё
идеально с точки зрения эстетики пластического театра. Там были
такие крики чаек, такое море, освещенное луной. Всё было
блистательно. Мне всё понравилось, но потрясения, как на «Трамвае
„Желание"» в «Коврике», не было.
Зал плакал, а на спектакле бывали и наши студенты. Я их
вылавливала на выходе и спрашивала, почему они плакали. Многие
говорили, что плакали не над судьбой героини, а над собой. Одна
студентка мне сказала, что она вдруг поняла, какой убогой жизнью
она живет. Это было в девяноста процентах случаев. Это тот случай,
когда глаза открываешь и понимаешь: «Боже! Это вот такая моя
жизнь!». Вот эффект был какой. Я уже сейчас скажу: лучшая часть
моей жизни в Нальчике прошла в этом подвале.
Наталья Смирнова. Так случилось, что на премьере
«Трамвая...» я сидела в первом ряду, прямо у стены. После этого спектакля
я навсегда зареклась от первого ряда. Сидеть там физически и
психологически трудно всегда, но на «Трамвае...» просто невозможно.
Дело, конечно, не в неудобных деревянных креслах: эмоциональное
напряжение, идущее со сцены, находящейся в двух шагах от тебя
и почти на одном с тобой уровне, было таково, что ты впивался в
ручки кресла, тебе нечем было дышать, казалось, что еще минута —
и у тебя остановится сердце. После «Трамвая...» у меня еще неделю
оставались следы вмятин на ладонях, как стигматы.
Раиса Тубаева. Я отслеживала реакцию зала на «Трамвае...».
Первым нашим спектаклем были «Звезды на утреннем небе».
Привез какой-то театр такой спектакль. Ну мы, естественно, все пошли
его посмотреть. Мы были настолько огорчены тем, как плохо это
было сделано. Нам хотелось сказать зрителям: «Зрители, не уходи-
Г п а в а третья. Позаииа патяти
205

те. Мы сейчас покажем вам, как это может быть, как должно это
быть». Точно так же мы пошли все смотреть «Трамвай „Желание"»
в Кабардинский театр. Пусть Аллах меня простит. Я не люблю
плохо говорить об актерах, но мы оттуда вышли, как будто бы нас
оплевали.
Зарема Ъалгасова. Я уверена, что после «Коврика» ни в оа^ом
театре города Нальчика «Трамвай „Желание"» ставить нельзя.
Раиса Тубаева. Я скажу: Зарема (Валгасова. — Н. С.)
великолепно сыграла Бланш, это был такой полет актерского творчества
в «Трамвае „Желание"». Она не ходила по сцене: я видела, что она
взлетает. Я ао этого, еще в Русском театре, говорила: «Зарема, пока
мы ходим по сцене, это не дойдет до зрителя. Но бывают
мгновения, когда ты чуть-чуть от сцены отрываешься, вот тут зритель
начинает тебя смотреть, слушать, и ты можешь эмоции свои легко
передавать». В этом спектакле Зарема, действительно, постоянно
взлетала. Я, например, актриса, которая много переиграла, много
перевидала, но я не могла с кресла подняться, когда я пришла на
премьеру «Трамвая...». Я специально на репетиции не ходила.
Может быть, своим присутствием я кому-то помешаю, потому что это
очень нежная пьеса. Может быть, Зареме и нужно было, чтобы я
что-то ей подсказала, но там одного Казбека достаточно было. До
«Трамвая...» два раза в своей жизни я не могла оторваться от кресла.
Это когда я увидела фильм «Пацаны», и потом, когда Борис Цихлин
поставил в Вологде спектакль «Что тот солдат, что этот». И третий
случай в моей жизни — когда я посмотрела «Трамвай „Желание"»
в нашем «Коврике».
Зарема Валгасова. Вы знаете, я сейчас вспомнила. Один из
зрителей был другом моей соседки. Мы с ним как-то пересеклись, и
он мне сказал:
— Больше всего в «Трамвае „Желание"» меня потрясало, когда
ты уходила. Ты же на меня смотрела? Правда?
Наталья Смирнова. Я тоже считаю, что «Трамвай...» Казбека —
один из его шедевров. К другим я отношу «Гонзаго», «Иванова» и
«Маленького принца». Но если продолжить говорить о зрительском
восприятии...
206
ЙВЙНСИЕНЙ КП36ЕКП ЯЗУЯТЙГОВЙ

Раиса Тубаева. Как-то я с Казиком иду по проспекту, вся из
себя принаряженная. Мы шли из театра. Он кого-то встретил и с
ним разговорился.
Казик и говорит своему знакомому:
— Ты же смотрел «Звезды на утреннем небе»? Это Рая там играла.
И этот человек изумился и сказал:
— Так та же алкашка!
Вот оно — зрительское восприятие и оценка того, насколько
убедительно я сыграла эту роль.
Роман Крюков. Я как-то зашел в «Коврик» песни попеть, да
так и остался в нем. Атмосфера была очень хорошая. Думаю, ни в
одном театре такого нет. После «Коврика», когда я попал в Русскую
драму, я увидел, что в «Коврике» никто на сцене, что называется, не
«халявил», даже если у тебя совершенно маленькая роль. Ты всегда
конкретно знал, аая чего ты приходил туда, потому что жил этим.
Ирина Одинцова. Растащить по углам нас Казбек не мог. Мы
в театре были вместе, после спектакля обсуждали его вместе, все
праздники отмечали вместе. И Казик нам всегда говорил: «Это
ненормально. Вам надо друг по другу соскучиться. Вы должны
расставаться. Вы должны хотеть видеть друг друга». Мы с ним
соглашались, но после спектакля опять провожали друг друга. Практически
мы вообще не расставались, ^о четырех часов мы сидели, говорили,
гадали, а утром на работу — как на праздник. Это единственное
место, куда я бежала; думала: «Скорей бы утро и — на работу». Мы
там счастливы были, конечно. Все любили друг друга, чувствовали
себя родными и близкими. Вот такое удивительное чувство.
Раиса Тубаева. А помните, как мы за грибами ездили, просто
на природу?! А иногда ао смешного доходило. Как-то на спектакль
пришла Галя (Таукенова, жена Казбека. — Н. С.) и увидела среди
реквизита на сцене свой плед. Она даже не заметила, как Казик его
«увел» из дома. А туфли, в которых я играла «Звезды на утреннем
небе», первой Таня Панкратова увидела на мусорке, где мы их и
подобрали.
Ирина Одинцова. А как я в спектакле «Иуда» музыку вела!
С Олегом Каширговым что-то случилось, и Казик почему-то
предложил мне этим заняться. Я испугалась, я ведь никогда этого не
Г п а в а третья. ГПозаика патяти
207

делала. А тогда были еще катушечные магнитофоны. Я включила
музыку и вдруг понимаю, что что-то не то. А у меня тогда были
длинные волосы. Оказалось, у меня волосы стали наматываться на
бобину, а останавливать музыку никак нельзя! Я так и терпела, у
меня уже и кожа натянулась, хорошо, что сцена закончилась, а то
я и не знаю, что бы было.
Раиса Тубаева. А освещение у нас было какое? От мотоциклов
фары! Их приделали к балкону. Где они их только достали?
Аппаратура вся была очень плохая — и световая, и звуковая. Под
лестницей сидел Олег Головин, а Олег Каширгов был наверху. И аая
того, чтобы вовремя музыку дать, он включал аппаратуру, а потом
пальцем регулировал скорость. И никто не догадывался, что у нас
такая техника, никто этого не замечал. Музыка всегда звучала
вовремя. А вот как это удавалось Олегу, никто не знает. И Каширгов,
и Головин были лучшими специалистами в своей профессии. Это
тоже искусство.
Аскер Налоев. Об аппаратуре и финансах. Сорос и его команда
предложили грант, ^ая которого Казик придумал проект
«Кавказский меловой круг». Проект создали, выиграли этот грант. Тогда на
эти деньги купили автобус, костюмов много пришло с «Мосфильма».
Раиса Тубаева. А ведь это всё мозгами Казика было выиграно.
Роман Крюков. Казбек Касполатович... он всегда всем помогал.
Он был безотказным человеком.
Зарема Ъалгасова. Да, безотказным, всегда готовым помочь.
К Яралову Александру Сергеевичу, пока он был директором театра,
очень многие приходили, вокруг него всегда было много людей.
Когда он ушел из театра и стал просто пенсионером, к нему приходил,
кажется, только Казбек. Потом мы стали ходить всем коллективом,
но в основном это был Казбек.
Раиса Тубаева. Я ему говорила: «Вот, Казбек, ты истинный
кавказец!». А между ними дружбы не было, пока Яралов был
директором.
Зарема Ъалгасова. Да, Казик говорил, что Старику помочь надо.
208
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ЯЗУЯТЙГОВП

Раиса Тубаева. Всё это наши мальчики делали. Они и памятник
Яралову потом ездили ставить. Еще о наших мальчиках. Когда я в
общежитие вселилась, нужно было сделать косметический ремонт.
Кого просить? Говорю Русику (Хамукову. — Н. С): «Русик, мне надо
обои поклеить». — «Завтра приду». Мы с Русиком за один день с
обоями и управились. А когда я еще квартиру даже не получила,
Валера Маликов сказал: «Рая, циклевка за мной». А квартира-то
огромная! Все, что надо было перевозить, грузили и заносили только
наши мальчики из «Коврика». Мои соседи по лоджии мне сказали,
что стенки поставят сами, но я должна была найти людей, которые
всё аля этих стенок на лоджии перетащат. В этом случае мои соседи
с меня денег за работу брать не будут. И вот, чтобы я не платила
денег, которых у меня не было, наши мальчики пришли и всё
перетаскали. Кирпич мне привезли, чтобы стенки ставить. Его на восьмой
этаж пешком перетаскали. Это такая тяжесть, но они перенесли
всё для стройки на восьмой этаж. Как я могу их не благодарить?
Наталья Смирнова. Казбек говорил: «Это наша тимуровская
команда». Помните, у нас тогда случилось несколько смертей
подряд. И они и могилы ходили копать, и хоронили сами.
Аскер Налоев. Дом у меня был в Нартане. Отец меня попросил,
чтобы я нашел кого-нибудь аая помощи. Он дал мне денег, чтобы
я пошел на биржу нанял рабочих. И я взял этих ребят — Казбека
и Васю, привез их в Нартан. А нужно было просто площадочку
выровнять. Открою секрет: мы соскучились друг по другу, а
возможности поговорить нет. И нам надо было сделать вид, что мы что-то
делаем. В общем, практически мы ничего не сделали, но хорошо
посидели и наговорились. И вижу руки Казбека — трудовые руки,
которыми он работал. Потом — по поводу декораций: он сам и
гвозди забивал, и сколачивал что-то, и сам что-то доделывал.
Заур Кячев. Он умел замечательно работать — спокойно, без
суеты, ритмично. Если начнет — не остановится, пока не закончит.
Редкое у нас качество.
Аскер Налоев. И еще одна важная деталь. У него было огромное
количество друзей. Я слышал про Толика Мамбетова, что когда он
ушел из Театра русской драмы, то практически спился и его
фактически все забыли. Несколько раз я видел его около театра: Казик
ему что-то делал с трудовой книжкой, ставил какие-то штампы.
Г п а 8 а третья. ГПозаика пашяти
209

И потом, когда Толика нашли замерзшим на вокзале, в записной
книжке нашли телефон Казбека.
Наталья Смирнова. Когда Казика перевели из реанимации в
отделение, к нему пришел Мухамед Кипов. Он тогда только
вернулся из Лондона. И приходил каждое утро в течение недели. Долго
сидел, много говорил, замечательно рассказывал, Казбеку ведь нельзя
было говорить из-за пострадавших во время пожара связок.
Зарема Ъалгасова. Кипов никому не давал слова плохого
сказать о Казбеке, о его семье, так он к нему замечательно относился.
Раиса Тубаева. А я вот что хочу рассказать. Я Казика называла
«главный кляузник». У меня, вы знаете, очень долго не было
квартиры. Я писала в разные инстанции. Думаю, если бы постоянно не
писала, я бы и ао сих пор эту квартиру не получила. Оказывается,
Аая того чтобы получить то, что тебе положено, надо это выдирать.
И короче говоря, я звоню Казбеку и говорю: «Казик, я написала
очередное заявление, приди, пожалуйста, проверь».
Он приходит: «Это всё не годится. Это надо переписать.
Коротенько надо писать, потому что когда много, не читают». И что бы,
куда бы он аая меня не писал, всё проходило. Я поэтому и называла
его «главный кляузник». Он мне очень во многом помог.
И еще. Со студентами нашего Института искусств и
несколькими нашими актерами он поставил мюзикл «Вестсайдская история».
Было много студентов с разных курсов, и из Осетии были актеры.
С «Историей» мы выезжали во Владикавказ. Прекрасный спектакль
был! Я там играла с огромным удовольствием. А, кстати, первый
спектакль, который Казбек ставил после ГИТИСа в Русской драме,
был «Родственники». Я играла в нем. С первого спектакля, который
Казик поставил на русской сцене, я играла. Особенно хочу отметить
«Вдовий пароход». Это было ао «Коврика» года за два. Если
«Коврик» появился в 1987-м, то это было где-то в 1984—1985 годах.
А когда мы ехали из Осетии с гастролей, Казик сказал:
«Заезжаем ко мне домой». Мы заехали в Хумалаг, а у его брата, у Шурика,
огромнейший зал, в котором нам накрыли шикарный стол. Чего
там только не было! Нас было десять человек, а они накрыли стол
человек, наверное, на пятьдесят. Вот так они встретили нас. Хочу
сказать, и в Абхазии, и в Осетии нас очень хорошо встречали.
210
ЙВЙНС11ЕНЙ КЙЗБЕНП ДЗУЯТЙГОВЙ

Зарема Ъалгасова. Говорят, что о мертвых либо ничего, либо
хорошо. Это не про Казбека: он был человек особенный. Был и
есть, &кя нас он всегда будет. Казалось бы, нет кровного родства, а
он настолько близок, настолько вошел уже в твою жизнь, что это
уйдет только с тобой. Он участвовал во всех событиях нашей жизни.
Годнее родного.
Хочу вспомнить, как мы поехали в Осетию на поминки через год
после смерти Казбека. Смотрю на памятник: с одной стороны, на
памятнике его фотография, а с другой — совсем не его одежда, как
бы и не он вроде. Мне так обидно стало, было что-то, не
относящееся к нему. Хочется, чтобы в книге так не было. Он был и хороший,
и не очень. Газный... Но в общем, конечно, удивительный. Еще раз
большое спасибо всем.
Раиса Тубаева. Если будет нужно, мы можем собраться еще, и
не раз. Ведь это — ^ая Казика и «Коврика». А Казик наш,
действительно, был из разряда посланцев Божьих, который пришел в наш
мир дать нам какой-то эмоциональный импульс к другой жизни.
Глава третья. ГПозаикапатяти
211

Гпа8а четвертая
Чем больше имя знаменито,
Тем неразгаданней оно.
Белла Ахмадулина
Кто это сделал, лорды?..
Макбет
Принято думать, что никто не знает нас лучше, чем мы сами.
Спорное утверждение. Мы порой бываем так озадачены и
изумлены своими собственными «сюрпризами», что впору разводить
руками и восклицать: «Уж этого я от себя совсем не ожидал!» Великие
художники, пристально вглядываясь в себя, создают автопортреты,
сравнивая которые, затем неудовлетворительно качают головой. Мы
же, глядя на эти автопортреты, часто спрашиваем себя, неужели это
одно и то же лицо, один и тот же человек?
Портрет художника — а^о чрезвычайно сложное: что и как
изобразить? Достаточно ли будет показать его перед холстом, с палитрой
и кистями? А как нарисовать музыканта, режиссера, поэта, актера,
если Брейгели Старшие и Оресты Кипренские встречаются редко?..
Пушкин, как известно, увидев свой портрет, созданный
Кипренским, сказал: «Себя как в зеркале я вижу, но только зеркало мне
льстит». — И затронул деликатнейшую и сложнейшую проблему
сялшвосприятия, евровидения, самооценки. А это — проблема
создания любого автопортрета, в котором человек предстает перед
самим собой, увиденный своими же глазами.
Гпаеа четвертая. Автопортрет
213

Насколько автопортрет точен и непогрешим? Еще более
сложный вопрос, поскольку относится он, в свою очередь, не к ведению
эстетики, а этики — честности и чести, совести, нравственности.
В этой главе, озаглавленной «Автопортрет», мы дали слово
самому Казбеку Дзудтагову, предстающему перед нами через его
газетные и радиоинтервью, через записи в его рабочей тетради. Если
первые сразу стали предметом гласности, то тетрадь мы решили
опубликовать, сознавая всю меру ответственности за этот шаг,
только потому, что это иной, чем в разговоре с журналистами,
человек — интимный, прежде скрытый от сторонних и посторонних
глаз и суждений. Мы делаем это, любя Казбека и надеясь, что не
причиним ему лишних терзаний и боли. Автопортрет — жанр
требовательный...
214
ЙВЙНСИЕНЙ КП36ЕНП ДЗУДТАГОВА

ГАЗЕТНЫЕ ИНТЕРВЬЮ
СЕМЬ ЗАПОВЕДЕЙ «КОВРИКА»
Записки из подполья
Театр «Коврик» появился на свет 1 апреля 1988 года спектаклем
по пьесе А. Галина «Звезды на утреннем небе». Его
отцы-основатели — Казбек Дзудтагов и Владимир Теуважуков плюс бывший Дом
молодежи в лице Бориса Паштова. Сегодня «Коврик» успешно
конкурирует с такими известными театрами Нальчика, как Русский
драматический им. М. Горького, Кабардинским и Балкарским театрами.
Его спектакли пользуются неизменным успехом у зрителей. Среди
его постоянных спонсоров (а их не так уж и много) —
Министерство культуры России.
«Коврик» размещается в подвальном помещении,
превращенном в театр руками самих актеров. Кстати, живут они не очень
богато — средняя актерская зарплата составляет около 100 тысяч
рублей. Так что выходит, что занимаются они искусством ради
искусства. Жизнь заставляет.
Мой сегодняшний собеседник — режиссер и основатель
«Коврика» Казбек Дзудтагов.
— Казбек, почему у театра такое странное название —
«Коврик»?
— У одного из театральных деятелей есть замечательное
высказывание: можно оснастить театр техникой, можно построить
великолепное здание, но он не будет театром. Когда же просто-напросто
выйдут на улицу два актера, расстелют коврик и начнут играть,
это — театр. И мы так и начинали наши спектакли: выходили
ребята, снимали коврик, висевший над сценой, — и пошло действие.
Затем эта традиция ушла, но пространство «Коврика» осталось.
— Считаешь ли ты, что наги город театрален?
— Если взять, например, Москву и прикинуть, сколько человек
там ходят в театр, а затем сопоставить эти данные с нашими, то,
как ни странно, мы увидим, что наши города одинаково театральны.
— Почему ты, окончивший ГИТИС и высшие режиссерские
курсы, вдруг бросил работу, пошел расчищать бывшую
котельную и решил создать свой театр?
— Я работал три года в Русском драматическом театре, поставил
три спектакля. Но потом понял: надо уходить и попытаться сделать
Г п а в а четвертая. Автопортрет
215

что-то свое, иначе я привыкну к этой работе, либо она меня
поломает.
— Казбек, есть в вашем театре склоки, интриги и другие
сопутствующие творческим коллективам «приятности»?
— Наши актеры работают по контракту. Контракт
заключается сроком на один год. У нас существует некий кодекс актерской
чести, состоящий из семи пунктов, которые звучат примерно так:
театр — храм;
требовать от себя так же, как от коллектива;
нетерпимость к интригам;
критика должна быть конструктивна и служить на пользу делу;
этика поведения в театре;
этика за пределами театра;
если деятельность актера не совпадает с вышеизложенным, то он
не соответствует званию «Актер».
— Секрет вашего успеха в малом количестве зрителей?
— Я бы очень хотел, чтобы у нас создалась атмосфера
конкурентности театров, когда каждый театр «отбивает» зрителей. Это только
способствовало бы повышению уровня. Что же касается
наполняемости нашего зала — мы имеем своего зрителя и, к сожалению,
вынуждены отказывать из-за недостатка мест тем, кто бы хотел
посмотреть наши спектакли.
— Один из завсегдатаев «Коврика» — мэр Нальчика
Султан Аброков. Это личные связи или требования времени?
— Ни то ни другое. Мэр города, еще не будучи в этой должности,
ходил в «Коврик». Мы ему благодарны за поддержку, поскольку
стоял вопрос о прекращении нашей деятельности.
— Казбек, ты жесткий человек?
— Да. Если актер опоздает на репетицию один раз, я прощу, если
второй — объявлю выговор, если третий — уволю.
— Театр «Коврик» не живет сам в себе, на премьеры, и это
уже стало традицией, приглашают театральных критиков.
В частности, здесь были А. Вильсон, В. Калиги, Н. Корнован,
Б. Морозов, Т. Розанова, Н. Старосельская. Казбек, как ты
относишься к критике?
— Одно а^о, когда тебя критикуют люди, которые живут и
работают рядом с тобой, другое — когда посторонние. Это охлаждает
и позволяет посмотреть на себя как бы со стороны.
— А как ты определил бы свой театр?
216
ЙВЙНС11ЕНЙ НЙ36ЕКЙ ЯЗУЯТЙГОВЙ

— Это не мое а^о. Пусть определяют критики. Но мне всегда
интересно читать, слушать. Иногда услышишь то, что ты и не
предполагал, открываются новые смыслы.
— У вас были «провальные» постановки?
— Таких не было, но есть четыре пьесы, которые мы не осилили
по разным причинам. Одна из них АМ нас очень печальна. Смерть
нашего ведущего актера — Руслана Хамукова. Пьеса была уже
готова к показу, но...
Театр «Коврик» откроет театральный сезон чеховским
«Ивановым». И к этому добавить больше нечего.
/^жамбулат Кошубаев
Культура. 1995. 7 окт.
Гпаеа четвертая. Автопортрет
217

Казбек Дзудтагов:
«ИСКУССТВО - ВЕЩЬ ЖЕСТОКАЯ»
— Казбек, как вы стали режиссером Русского
драматического?
— Это стало возможным по трем причинам. Во-первых, мой
товарищ, с которым я учился в Москве, был из Нальчика, и мы
часто сюда приезжали. Во-вторых, моя жена, обучавшаяся в ГИТИСе,
тоже нальчанка. Ну и, в-третьих, сам город мне очень понравился.
Во время дипломной практики я поставил три спектакля вместо
одного. Супруга уже работала здесь, ее не отпускали, в общем и целом
я стал режиссером в Русском театре и работал в этом качестве с
1973-го по 1987 год, за исключением одного года В 1984/85 году я
был на Высших режиссерских курсах в Москве.
— Сколько спектаклей вы поставили и какие вам наиболее
дороги?
— Всего я осуществил двадцать семь постановок, из них три — в
Балкарском театре. Наиболее любимые — «Четыре капли» Розова,
«Живи и помни» Распутина, «По соседству мы живем» Лобозерова,
«Точка зрения» Шукшина.
Особо должен отметить спектакль «Живи и помни». Дело в том,
что Распутин никому не разрешал ставить пьесы по своим
произведениям. Я написал ему письмо, в котором изложил свои
аргументы, а они, вкратце, были таковы: вы прекрасный писатель, но не
драматург, и как прозаик не учитываете законов сцены. Распутина,
видимо, подкупила моя искренность, и он дал согласие на
постановку. В его инсценировке «Живи и помни» было около тридцати
действующих лиц. Я сделал восемь, и спектакль пошел.
— Ваш первый спектакль?
— Первым должен был стать «Старший сын» Вампилова. Уже
шли репетиции. Мухаммед Кипов работал над декорациями. Но
тут произошла неожиданная вещь — вернулся курс Фирова из
Щукинского училища и привез этот спектакль как на кабардинском,
так и на русском языках. Руководство, видимо, посчитало
нецелесообразным ставить одну и ту же вещь в двух театрах, и постановка
осталась неосуществленной. А так, на первых порах, мне
приходилось ставить много сказок — это неизбежная участь каждого
начинающего режиссера, но вместе с тем я никогда за все годы своей
работы не делал вещей конъюнктурных или к юбилеям.
— Как складывались ваши отношения с главными
режиссерами?
218
ЙВЙНСИЕНЙ НЙ36ЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

— Практически всегда прекрасно. При мне их сменилось трое:
Асланов, Эркенов и Теуважев. Мы всегда находили общий язык.
Я многому у них научился и в плане чисто техническом, и
творческом. Вообще же, за эти годы я прошел прекрасную, хорошую мы-
тарскую школу, как в армии. Необходимы терпение, определенные
волевые качества, и в этом отношения немало получал от актеров,
от коллег. Когда-то, еще во время учебы, один из преподавателей
сказал нам: «Настоящий вкус к режиссуре вы почувствуете только
через десять лет практической работы». Я убедился в правоте его
слов, но должен добавить: проходит время, и ты замечаешь, что
только сейчас начинаешь что-то понимать в своей работе.
— Вы работали в Русском драмтеатре в период последнего
«коммунистического» десятилетия. Какие были плюсы и
минусы той поры?
— К плюсам можно отнести обеспеченность. Карманы мы не
набивали, но существовала среднестатистическая гарантия, что от
голода не умрешь. Была обеспечена гастрольная сетка, что
позволяло театру окунаться в зрительскую и творческую атмосферу других
городов. Самым большим минусом советского театра мне видится
норма постановок. Совершенно было неважно — что и как
поставили, главное — план. Конечно, заказ существовал всегда. Но одно
дело — художник, писатель или композитор, если у них нет
вдохновения, они могут и подождать. Сам материал, с которым им
приходится работать, предполагает это. Иное к^ао театр. Здесь материал,
если это слово уместно, — актеры, живые люди. И репетиции, и
спектакли идут в определенное время, и к этому времени,
независимо от своего состояния, актер должен быть готов выложиться
полностью. Он не может позволить себе такую роскошь — ждать
вдохновения. И в этом смысле поточный метод в театре советского
периода был губителен.
— А если сравнить театр образца 70—80-х годов и театр
90-х?
— Помнится, я поставил легкий водевиль «Девушка любит меня».
И вот чему поразился: на премьере не было мест. Помню, министр
ругался, почему продаете билеты на стоячие места. Театр был в
гораздо большей динамике, и подбор актеров был плотнее и
равнозначнее. Хотя, конечно, в то время не существовало столь
глобального засилья теле- и видео. У театра — своя атмосфера. Человек идет
не просто на спектакль, он готовится к этому. У «видика» можно
Глава четвертая. Автопортрет
219

сидеть в тапочках и майке, с банкой пива и бутербродом. В театр
так не заявишься, он предполагает определенный уровень личной
культуры. К сожалению, сегодня наши провинциальные театры
потеряли большую часть своих зрителей — это процесс повсеместный.
Но зато остались самые верные и преданные.
— Как вернуть зрителя?
— Любой театр нуждается в реорганизации. Искусство — вещь
жестокая. На мой взгляд, необходима контрактная система. Люди
должны быть заняты делом, и задача театра — их творчески обеспечивать.
Если человек не тянет, он, хочет того или нет, будет мешать,
поскольку его бездеятельность, бездарность или никчемность будут искать
себе выход в формах активной деятельности, не имеющих никакого
отношения к театру. А проверить, насколько человек соответствует
заявленным амбициям, молено лишь с помощью или посредством
контрактной системы. Я понимаю, что это довольно жесткая
постановка вопроса, но иного пути не вижу. У нас всегда присутствовала
претензия на духовность, которая порой доходит до кликушества, и
мне представляется вполне приемлемым поверить духовность
западной организации работы. Ну и, конечно же, ставить хорошие вещи.
Чем делать восемь плохих спектаклей, лучше один, но хороший.
Например, мы в «Коврике» не выпустили четыре спектакля, над
которыми работали, посчитав, что они не отвечают необходимым критериям.
Нельзя привлекать зрителя меркантильными вещами.
— Существуют ли объективные критерии, о которых вы
говорите? Бывает, к примеру, такая ситуация, что
спектакль действительно хорош, но зал почти пуст?
— Действительно, спектакль может быть хорош в кавычках м^
широкой массы, но таковым не является. Любого продавца не
оторвешь от «Санта-Барбары» во время дневного показа, но это не
означает, что данный сериал — шедевр мирового кинематографа.
Критерий — золотая середина. Плохо, когда проходная вещь
делает сбор, но также плохо, когда режиссер и актеры работают аая
себя. Естественно, театр существует аля зрителя, но какого зрителя?
Гамлет говорил, что если в зале сидит хотя бы один человек
(знаток. — Н. С), уже стоит играть. Нельзя опускать свои умения и
возможности на потребу массе, но и замыкаться в своем «я» — тоже
крайность. Для зрителя, как мне представляется, что-то должно
быть, уже знакомо и приемлемо, а что-то — неизвестно, как бы две
половинки, их которых складывается идеальный вариант.
220
ПВПНСИЕНП НП36ЕНЙ ЯЗУЯТПГОВЙ

— Почему вы ухали из Русского театра?
— Когда я закончил высшие режиссерские курсы и вернулся в
Нальчик, директором был назначен Тепляков. Через некоторое
время я почувствовал, что, несмотря на его мощные волевые и
интеллектуальные качества, мы с ним не сходимся в чисто человеческих
этических и эстетических позициях. Это не касалось творчества.
Просто произошло несовпадение, и я понял, что надо уходить.
— Вам не предлагали вернуться?
— Такие предложения поступали неоднократно, но /\^о в том,
что я ставил определенные условия, которые не были приняты, а
именно — контрактная система. Без этого, как мне
представляется, изменить что-либо существенно в лучшую сторону невозможно.
Кресло главного режиссера само по себе меня не интересует, хотя
можно было бы принять его и удовлетвориться тем, что есть. Но
зачем оно мне, если нет возможности полноценного творчества?
— Казбек, если не секрет, как вам удалось избежать
обязательных постановок?
— Это, наверное, свойство моего характера. Если я чего-то не
хочу делать — никто меня не заставит. В связи с этим вопросом
могу рассказать один случай. Был худсовет, на котором
присутствовало высокопоставленное лицо. Обсуждали оформление к спектаклю.
Я отстаивал небытовой вариант. В хоа^ спора мне было сказано, что
так в жизни не бывает, на что я ответил: «Один великий человек
сказал: «Искусство не требует проверки действительности». И вот
сей уважаемый муж изрекает: «Великий человек не мог так сказать,
так мог сказать только дурак». — «Позвольте, — возразил я, — это
сказал Ленин, ссылаясь на Фейербаха и Гегеля». Возникла
длительная неловкая пауза.
Потом я частенько прибегал к этому действенному приему,
причем цитата могла быть вполне и выдуманной, но главное — со мной
предпочитали не спорить.
— В ваши планы не входит осуществить постановку на
сцене Русского театра?
— Я хотел бы сотворить прекрасный спектакль с женскими
ролями. Работать с актрисами легче, они больше тяготеют к
чувственно-эмоциональной стороне. Актеры больше склонны к
социально-философским проблемам. Женщин легче растормошить. Но,
к сожалению, такой пьесы у меня сегодня под рукой нет.
— Казбек, что бы вы пожелали театру в год его
шестидесятилетия?
Глава четвертая. ПвТОПОртрет
221

— Чтобы были настоящие успехи, чтобы у нас в «Коврике»
возник повод для хорошей ревности и азарта и мы могли бы сказать:
«Ах, какие молодцы!» Когда спортсмен на беговой дорожке один,
он вряд ли покажет хороший результат, но когда их двое — шансы
возрастают.
Джамбулат Кошубаев
Газета Юга. 1996. 20 сект.
ОДИНОКАЯ ТРУППА ЖЕЛАЕТ ПОЗНАКОМИТЬСЯ
Можно сколько угодно клясть XX век за его жестокость, за
давление идеологии, но именно этот век подарил миру великие традиции
театра. Такое количество ярких имен и событий перечеркнуть вряд
ли кому под силу. Да и значило бы это — перекрыть путь в будущее.
Каким быть театру XXI века, каковы будут его приметы, что
нового и необычного должно быть привнесено в театр? Это, конечно,
проблемы глобального масштаба, и, кроме них, в нашей беседе с
режиссером Казбеком Дзудтаговым мы коснулись и конкретных
вопросов: ситуация с актерскими кадрами в театрах республики,
репертуарная политика, недостаток режиссеров практически во
всех коллективах. Мы так и озаглавили наш разговор — «Одинокая
труппа желает познакомиться...»
М. Теуважукова. Казбек, у тебя есть кумиры?
1С. Дзудтагов. Есть. Эфрос.
М. Т. Так вот, Эфрос говорил: «Режиссер должен работать весело».
1С. Д. Насчет высказываний великих людей, равно как и
невеликих, люди склонны обобщать и делать выводы, образные, не всегда
их придерживаясь, — Эфрос тоже не придерживался своего
высказывания. Приведу пример: он репетировал пьесу Чехова. Дальше
определенного уровня пьеса не шла. Тогда Эфрос устроил в
буквальном смысле провокацию. Он договорился с одним из актеров,
что во время репетиции они устроят скандал. Так и сделали. Эфрос
обозвал актера бездарностью и пр. Актер ответил ему. В.театре всё
забурлило, прибежали даже вахтеры. Сделали перерыв... А когда
после перерыва началась снова репетиция, все были возбуждены,
работа шла отлично. И только потом они сами себя разоблачили,
признались, что провокация имела целью вывести состав из
обыденности. Так что не всегда весело.
222
ЙВЙНШЕНЙ КЙ36ЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

М. Т. Так работал Анатолий Эфрос, а как работаешь ты?
К. Д. Приспосабливаюсь. Есть, конечно, свои привычки,
профессиональные моменты, но все зависит от того, с кем ты работаешь.
Скажем, в «Вестсайдской истории», где состав был разным, к
каждому был нужен свой подход: кому-то нужно высказать в резкой
форме — и он будет работать, а кого-то нужно постоянно хвалить,
подбадривать преувеличенно, льстить. И актер идет вслед этим
комплиментам и достигает хорошего уровня. И все эти моменты
нужно четко различать, подход совершенно разный. А в общем смысле,
я всегда придерживаюсь метода: спрос с актера очень большой...
но — любя. Российская культура, искусство всегда претендуют на
духовность. Но мы иногда забываем жесткую структуру
требовательности и обязательности культуры западной. У них в эту сторону
перекос, а у нас в сторону духовности, а ведь всего должно быть в меру.
М. Т. Получается, что режиссеру нужно быть, прежде всего,
психологом?
К. Д. В каждой ситуации по-разному. Можно быть великим
психологом и не владеть образностью мышления.
М. Т. Петр Фоменко часто повторяет, что в театре главное —
единение. В театре нельзя ходить, топая каблуками, потому что
ты сам себя затаптываешь.
К. Д. Я органически не могу находиться в театре в головном
уборе. Еще привычка: проходя по сцене — идти на носках, всегда,
даже если я в зале один. Это нормально аая нормальных людей,
поэтому прав Фоменко: человеку, работающему в театре, должно быть
ощутимо все. Театр — это единый организм.
М. Т. Это к вопросу о культуре актера, об отношении к щене.
К. Д. Это бывает чаще всего с людьми, которым неинтересно,
отсюда рождается цинизм.
М. Т. Бытует мнение, что сейчас царит режиссерский театр,
артист утратил свое былое значение. Соревнуются режиссеры в
том, кто лучше сделает какую-нибудь странность на щене.
Понятно, что хотел режиссер, но хотелось бы узнать и то, к чему
стремился автор.
К. Д Это мнение бытует больше тридцати лет, говорят о
режиссерской диктатуре. К этому есть объективные предпосылки. Чем
дальше, тем больше требований к образности, цельности единого
театрального сплава произведения. Поэтому это — как на корабле:
командовать должен один. Другое А^о, что одни это делают по фор-
Гпаеа четвертая. Автопортрет
223

ме очень ярко, агрессивно, другие — мягко, но настойчиво. Актер,
конечно, художник, творец своей роли. Но люди, работающие в одной
команде, если не подчинить их одной идее, одному требованию, то
они — благодаря своему темпераменту — могут растащить спектакль
по кускам. Поэтому у нетребовательного режиссера всё бывает
рыхло, не сведено воедино, каждый сам себе режиссер. А так не должно
быть, это — как в семье, в государстве. Должен быть один хозяин.
Что же касается «странностей на сцене», удивлять нужно находками,
новизной формы, той атмосферой, которую ты можешь создать.
Л1 Т. Во всяком слусае, человек может вспомнить о каких-то
своих качествах, казалось бы, давно утерянных в обыденной жизни.
К. Д. Да, у зрителя. Всё равно в первую очередь люди, которые
делают театр, должны быть сами ошарашены, всю жизнь
ошарашены какими-то идеями, находиться в тревоге, беспокоиться и это всё
постоянно еще подпитывать... Выдавать это порциями, передавать
потом зрителю. Заражать его творческим непокоем.
М. Т. Публика хочет воспоминаний после спектакля, чувства,
возникшие во время действия, должны потом переживаться и —
всегда — как момент поддержки.
К. Д. Да, больше всего в человеке должен быть возбужден
эмоциональный ряд, а не какие-нибудь умозрительные моменты. Когда,
встречаясь со мной после спектакля, зритель начинает толковать
умно, это мне не нравится. А когда он просто разводит руками...
тогда я понимаю, что слов не надо: его самоощущение,
эмоциональный ряд затронут, и это самое важное. Это всегда остается,
ощущение остается надолго.
М. Т. Возвращаясь к «Вестсайдской истории». После премьеры
остался посыл той мощнейшей энергетики, который исходил от
молодых актеров.
К Д Там мы спровоцировали момент, когда актеры равны по
возрастам своим персонажам и не будучи еще в принципе
профессионалами... Это как короткое замыкание. Через профессионализм
приходить к образу, ролям — это одно. Они же работали как бы напрямую.
Самым трудным было добиться от них этого короткого замыкания.
М. Т. Мне кажется, очень многие хотели бы посмотреть
«Историю» еще раз.
К. Д. Это зависит от финансирования и наличия артистов.
М. Т. К сожалению, это тот случай, когда можно было бы
сказать: «Искусство требует не жертв, а денег».
К Д. Можно еще сказать: «Искусство требует пожертвований».
224
ЙВЙНСИЕНЙ НП36ЕНП ЛЗУЛТПГОВП

М. Т. Сейчас стало модно набирать актеров такого-то
режиссера. «Школа-студия Казбека Дзудтагова» — звучит?
К. Д. Сейчас ничего подобного нет. Помещение «Коврика» в
ужаснейшем состоянии. И сейчас при СТД — молодежный
драматический театр «Коврик». Фактически сейчас у меня нет труппы.
«История» была как антреприза, по соглашению Осетии и КБР.
Если бы откликнулись все республики на Юге... Ведь на Юге нет
ни одного молодежного театра, центра, где можно было бы
объединить всё — от настоящего КВНа до драматических постановок,
любые жанры охватить. Это мог бы быть эстетический центр, где
круглые сутки что-нибудь бы происходило. По опыту «Коврика» я
знаю, если делаешь настоящее а^аоу такое притяжение случается.
Люди становятся другими. Это настолько облагораживает... Хотя бы
человек на 150 помещение — и такое можно сделать!..
М. Т. Есть идея, мечта, а мечтам свойственно сбываться
намного чаще, чем думается.
К Д. По знаку я «Близнец», а это, с одной стороны, романтик,
с другой — реалист.
М. Т. Будем надеяться, что победит сторона романтическая.
К. Д. Дай Бог!..
Марианна Теуважукова
Аитературная Кабардино-Балкария. 2003. № 1.
Под этим интервью в указанном журнале помещены следующие
строчки Танзили Зумакуловой:
Я не ловчу, пусть будет путь гористым,
Тернистым будет пусть, но будет чистым.
Тебя я, жизнь, прошу лишь об одном:
Ты не лишай меня стыда и чести,
Не обучай ни хитрости, ни лести,
Поскольку мы единожды живем.
Казбек Друдтагов:
«СПЕКТАКЛЬ ЗАЗВУЧАЛ ОСТРЕЕ»
После спектакля главный режиссер Театра Нагоева (Казбек
Дзудтагов. — Изд.) поделился с корреспондентом «УЖ»
некоторыми мыслями:
— Мухадин Нагоев, под покровительством которого действует
наш театр, — это человек, влюбленный в театр и мечтающий сде-
Гпаеа четвертая. Автопортрет
225

лать что-то свое. Он и предложил нам эту пьесу, потому что видел
ее десять лет назад в постановке театра «Коврик».
Когда собирается команда, когда в этом присутствует
студийность и все — свои люди, профессионализм участников такого
действа раскрывается полнее, с новой долей искренности. Принцип
доверия и страстное желание работать именно в этом составе позволяют
миновать неизбежные сложные моменты, часто существующие в
давно работающих творческих коллективах. Когда актеру нравится
сам материал, возникает эффект неподдельности, открытости,
который, пожалуй, и подкупает зрителя.
Во-первых, десять лет назад трое из них уже работали в этой
пьесе: это Расторгуев, Валгасова и Налоев. Добирая к ним других
исполнителей — Гранта Каграманяна, Наталью Кравцову, Раису Ту-
баеву, — я думал о том, что сейчас уже другое время, в этом
пространстве действуют другие законы. Поэтому и предполагалось, что
трактовка пьесы станет более жесткой, более разработанной. То
есть сейчас спектакль, на наш взгляд, звучит даже острее и
объемнее, чем в «Коврике». Мы сами сознательно педалировали
определенные вещи, акцентируя внимание на том, на чем сочли нужным.
Елена Рукавишникова
Университетская жизнь. 2007. 25 янв. № 2 (1292).
Казбек Дзудтагов:
«НЕ ХОЧУ БЫТЬ В КРЕПОСТНОМ ТЕАТРЕ»
Как «КБП» уже сообщала, из Общедоступного театра Мухади-
на Нагоева «Фатум» ушел режиссер Казбек ^удтагов. Нагоев на
созванной пресс-конференции объяснил его уход творческими
разногласиями. Дзудтагов от комментария воздерживался, но время
поговорить настало. Интересный полусился разговор, главное,
полезный. Дл.я всех.
— Ну что тут комментировать, — сказал режиссер. — Взять хотя бы
заявление Нагоева, касающееся творческих разногласий. Он говорит об
изменении названий пьес Но в истории театра полно таких примеров,
когда произведения драматургов выходили под другими названиями.
Мухадин Нагоев сказал, что второй диплом у него —
театрального режиссера. Но не в этом суть. У Станиславского, Немировича-
Данченко и многих других выдающихся театральных деятелей не
было дипломов, но это были гении.
226
ЙВЙНСИЕНЙ НП36ЕКП ЯЗУЯТЙГОВЙ

— Почему же вы ушли?
— Инициатива ухода была абсолютно моя. С самого начала
работы происходили какие-то разногласия, но я терпел. К концу
сезона административный нажим на меня становился всё
невыносимее. Сейчас я хочу просто четко обозначить свои позиции. Я отдаю
должное Нагоеву: он открыл театр, на личные средства его
содержит. Великое ведь дело! Но никогда не надо забывать, ради чего всё
это делалось. Надо всегда помнить о главном.
— А что главное?
— Главное, чтобы переживания о состоянии театрального
искусства в республике выражались не в таких вот заявлениях, а только
через работу. Поэтому его заявление по поводу того, что у него
другой творческий подход к спектаклям, я не могу комментировать,
поскольку у меня пока нет поводов думать о нем как о режиссере.
Как о меценате — да. Ведь то, что делает в этом плане Нагоев, ни
я, ни кто-либо из наших актеров сделать не в состоянии. Но
никакие деньги не поднимут театр, если вмешиваться в работу актеров,
режиссеров.
— Кстати, меценат может давить на режиссера?
— Хороший вопрос. Известно, что, например, Савва Морозов,
поддерживавший искусство, спонсировал также и медицину.
Можно представить, чтобы он указывал хирургу во время операции: «Не
там режешь, режь там, где я говорю»? Аналогичную ситуацию я не
смог терпеть. Вы, наверное, помните, что на начальном этапе
существования театр «Коврик» принадлежал Борису Паштову, а затем
несколько лет был в статусе муниципального у тогдашнего мэра
Нальчика Султана Аброкова. Так вот, ни один из них не
позволял себе не то чтобы диктовать режиссеру, актерам, а даже давать
какие-то советы, когда дело касалось творческой стороны.
— Трения сразу начались?
— Да, но поначалу случались не так часто. В принципе, мне и
одного такого «совета» хватило бы, но за мной из других театров
в «Фатум» ушли актеры, и получилось бы, что я бросаю их, не
создав даже репертуара. Сейчас репертуар есть, и они могут и
без меня обойтись. А вообще я как-то с этими актерами
сросся, тем более что со многими работал еще в «Коврике». Только
теперь мы уже на другом уровне начали друг друга чувствовать.
И не потому, что они единственные такие гениальные или я такой
талантливый. Дело не только в профессиональных качествах. Есть
Глава четвертая. Автопортрет
227

ведь еще другие совпадения: мировоззренческие, творческие,
человеческие, психологические. Мне без них уже нигде не будет уютно.
И, с одной стороны, мне их очень не хватает, а с другой — лучше
никогда не заниматься этим делом, чем дать себя сделать членом
крепостного театра.
— Мухадин Нагоев говорит, что репертуар составлял он сам.
— В этом участвовали все. Даже зрители. Он предлагал гораздо
больше вещей. Об этой стороне Нагоев почему-то не говорит. Из
шести идущих сейчас на сцене «Фатума» постановок два спектакля —
«Месье Амилькар» и «Убийство Гонзаго» — перетащили из
репертуара «Коврика», их нашел и ставил я. Моноспектакль «Последняя
лента «Крепа» — давняя мечта Олега Гусейнова, который сам нашел
пьесу. Далее, «Будьте здоровы!» — я дал ему сборник французских
пьес с моей пометкой на этой вещи. «Маленький принц» — идея
моя и Аскера Налоева, причем Нагоев долго сопротивлялся, не
хотел ее принимать в репертуар. Единственная пьеса, которую Нагоев
сам предложил, — «Он пришел». В конце концов, это не так важно.
Я всегда исхожу из того, что получится в перспективе из любой
рассматриваемой вещи. И тут не надо хвататься за какие-то
формальные, внешние моменты, чтобы искать доказательство своей
творческой состоятельности. Творчество — это конкретная работа над
материалом с актерами. Ее результат — выход с готовой продукцией
на зрительный зал. А всё остальное — шелуха.
— Как вы думаете, Шекспир сейчас «Фатуму» по зубам?
Постановку готовят к Новому году.
— Я в это не верю. Мы уже пытались работать над «Отелло».
Несмотря на то что у нас замечательные актрисы, не нашли
Дездемону, которая бы совпала и по возрасту, и по другим актерским
параметрам. Кроме того, труппа «Фатума» слишком малочисленна
для таких постановок. Я тогда сделал свой вариант пьесы, убрав
каких-то персонажей. Но даже в суженном варианте не потянули.
— Что вы можете сказать о состоянии театрального
искусства в республике?
— Поднимая этот вопрос, Нагоев делает замечание, что актеры,
режиссеры разных театров республики не интересуются работой
друг друга, он их не видит в «Фатуме», и тут же говорит, что у него
нет желания ходить ни в Русский, ни в Кабардинский, ни в
Балкарский театры. Как после этого расценивать его заявление, что во
всех театрах смотреть нечего? По логике, это довольно-таки одно-
228
ЙВЙНС11ЕНЙ КЙ36ЕКЙ ЯЗУЯТЯГОВЙ

значный намек на то, что всем театрам нужно подняться до уровня
«Фатума». Ну так же нельзя. Без объективного и подробнейшего
анализа работы всех театров говорить об этом невозможно, иначе
это будет всего лишь разжигание ненужных эмоций. Несмотря на
то, что мне это по силам, делать такой анализ не буду. Потому что
я из этого цеха, и это неэтично. Вы когда-нибудь слышали, чтобы,
например, Марк Захаров или другие известные режиссеры брали
на себя полномочия критика? Не по-ло-же-но! Если ты руководишь
одним театром, неэтично ругать другие театры, даже если ты
стопроцентно прав. Пусть другие оценивают и говорят. Ставя таким
образом вопрос, человек думает, наверное, сделать что-то хорошее,
но я, кроме провокации на конфликт, ничего в этом не вижу.
— В дальнейшем примирение и работа с Нагоевым
возможны?
— Нет. Никогда. У Станиславского есть гениальное
высказывание, которое мы часто повторяем, но редко вдумываемся в смысл:
«Надо любить искусство в себе, а не себя в искусстве». Так вот,
когда мы в «Коврике» работали, никогда на афишах не было
обозначено, кто художественный руководитель театра, — только автор,
название спектакля и занятые в нем актеры. И от этого меня знали
не меньше. Он требует при упоминании о театре писать полностью
«Общедоступный театр Мухадина Нагоева „Фатум"». Но, приходя в
театр, зритель не думает ни об устроителе, ни о спонсоре, какими
бы замечательными людьми они ни были. По своей природе, по
природе самого театра он занят даже не режиссером, а только тем,
что происходит на сцене, и актерами. Кроме того, не совсем
этично такое вот требование упоминания всюду своего имени. Просто
даже по эстетике, по звучанию оно далеко от театра вообще.
Говорят ведь просто: «Театр Маяковского», «Ленком».
— Чем вообще намерены заниматься?
— Сейчас я — свободный художник. Пребывать в таком
состоянии мне не впервой. Всегда уходил по своей инициативе. И всегда
находил, чем заниматься. В Осетии по приглашению работал. До
сих пор там идут спектакли в моей постановке. Приглашения есть
и сейчас, что, разумеется, приятно. Но дело не в этом. Я дважды
прикоснулся к тому ощущению, когда ты имеешь что-то свое, не
в грубо-материальном плане, а когда работаешь в маленьком
коллективе, только с теми людьми, в которых веришь. Понимаете, в
маленьком театре нет лишних, не так дышащих, не в ту сторону
Глава четвертая. Автопортрет
229

идущих. Все объединены одной эстетикой, каким-то своим единым
гражданском состоянием, личностным устройством. Я не говорю, что
там какие-то идеальные люди, но когда всё превращается в один
сплав, это такая сила и в самой работе, и, самое главное, вот эта
искренность, это настроение, эта вольтова дуга, она выходит на зрителя,
по-другому обжигает. Вот это состояние, конечно, жаль терять.
Лариса Шадуева
КБП. 2007. 3 ноября.
Казбек Дзудтагов:
«РЕЖИССЕРУ НУЖНА ВНУТРЕННЯЯ СВОБОДА»
Имя режиссера Казбека ^удтагова хорошо известно в театрах
Кабардино-Балкарии и Северной Осетии: он руководил известным
«Ковриком», был главным режиссером в театре Мухадина Нагое-
ва «Фатум». Его постановки с неизменным интересом встречает
публика.
— Как вы пришли в театральное искусство!
— Как и большинство молодых людей, я не сразу определился
с профессией. Были в моде народные театры, их создавали во всех
уголках Советского Союза. Я учился в 8-м классе, когда начал
участвовать в постановке. После школы без всякой надежды на успех
поехал в Москву и неожиданно аая себя поступил на режиссерский
факультет ГИТИСа. Четыре года служил на флоте. Затем, закончив
институт, вместе с супругой приехал в Нальчик, где стал работать в
Театре русской драмы.
— Вы были одним из основателей театра «Коврик». Как
это произошло?
— Идея принадлежала Борису Паштову и Володе Теуважукову.
В 1993 году они предложили мне стать художественным
руководителем «Коврика». Этот театр был по-настоящему популярным и
закрылся не по нашей вине. Вообще, такие театры, по логике, не могут
существовать более десяти лет. В 2000 году, после того как «Коврик»
прекратил свое существование, я уехал в Северную Осетию и
поставил там несколько спектаклей. Недавно меня снова пригласили во
Владикавказ. С открытием театрального сезона мне предстоит
осуществить ряд постановок в Осетинском театре им. Тхапсоева.
-^ Есть мнение, что, развлекая, театр должен поучать.
Согласны с этим?
230
ЙВЙНСИЕНЙ КП36ЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

— Безусловно, то, что происходит на сцене, должно наполнять
зрительный зал позитивными эмоциями. Но главная задача все-
таки — заставить зрителя задуматься. По ряду причин большая
часть театров делает акцент на развлечении, но игнорировать
серьезную драматургию нельзя. Театр должен будоражить мозг и
тревожить сердце.
— Многие режиссеры полагают, что будущее за
психологическим театром. Что думаете по этому поводу!
— Театр всегда психологичен, даже если он представляет
комедию. Другое а^оу насколько это ярко выражено. Успех зависит от
ряда факторов: художественного руководства, труппы, репертуара...
Это один из наиболее сложных видов искусства, и люди, служащие
в театре, должны проявлять огромную мудрость и терпение.
Бытовые неурядицы и конфликты сильно мешают. Если удается целиком
сконцентрироваться на творчестве, это и есть счастье.
— Какая драматургия вам наиболее интересна?
— Главное, чтобы пьеса была написана талантливо. В этом случае
Аая меня непринципиально, мелодрама это, комедия или трагедия.
Стараюсь не ставить подряд две пьесы одного жанра. Должен быть
какой-то контраст, так гораздо интереснее работать и мне, и
актерам. Сегодня в России удачных пьес крайне мало: в моде «чернуха».
Складывается впечатление, что современные авторы не видят жизнь
дальше собственной кухни. Они строят драматургию на сугубо
бытовом уровне. Постоянные разговоры о том, как всё плохо; это не
искусство, а духовный мазохизм.
— Какие качества вы цените в актерах?
— Умение правильно расставлять приоритеты. В первую очередь
актер обязан серьезно относиться к своей профессии. Он не должен
лгать самому себе и заниматься самообольщением. Иначе есть
опасность оказаться в творческом тупике.
— С актерами вы авторитарны?
— В зависимости от ситуации. Людей, с которыми работаешь,
необходимо любить, но иногда приходится быть жестким. Многое
зависит от индивидуальных качеств актера. Одних нужно
периодически подстегивать, других — поощрять. Главное, чтобы и те и
другие понимали, что всё делается АА^ пользы общего дела.
— Сегодня многие актеры пробуют себя в режиссуре. Как
вы к этому относитесь?
— Видимо, сказывается то, что профессиональных режиссеров не
хватает. Соответственно эту нишу занимают актеры. У одних это
Глава четвертая. Автопортрет
231

получается удачно, у других — не очень. Тем не менее актер
остается актером. Режиссура не его профессия, так же как режиссер
редко может блестяще выступить на сцене.
— Что доминирует в профессии режиссера — знания или
интуиция?
— Одни режиссеры выстраивают спектакль буквально
математически, другие поахоаят к решению задачи интуитивно. Думаю,
необходимо и то и другое. Режиссеру знания необходимы, но и
зацикливаться на них тоже не стоит. Должна быть внутренняя
свобода. Интуиции тоже нужно доверять.
— «Ай да Пушкин! Ай да сукин сын!» — воскликнул поэт,
закончив работу над «Борисом Годуновым». В вашей
практике такое бывало?
— Это случается, когда неожиданно приходит озарение. Думаю,
Пушкин восхитился не собственной гениальностью, а тем, что
человек в принципе способен творить.
— О театре сказано много, и всё же хотелось бы
услышать определение Казбека Дзудтагова.
— Театр — это отражение жизни. Он настолько обширен, что
в двух словах о нем не скажешь. Драматургия, сценография,
музыка, живопись, выражаясь через пластику актера, приобретают
новое звучание. Театральное искусство зыбко и сиюминутно. В театре
каким-то образом уживаются противоположные явления. Высокое
и низкое в нем всегда рядом.
— Есть драматург, который особенно интересен вам, как
режиссеру?
— Их много. Например, Гельдерод. Практически не выходя из
своего замка, он писал удивительные пьесы. Мировой опыт, однако,
доказывает, что углубляться в его драматургию опасно. Я убедился
в этом, когда ставил спектакль по его пьесе в «Коврике». Один из
актеров — Руслан Хамуков — погиб, и больше я к этому автору не
возвращался.
— Как вы считаете, театральное искусство должно быть
понятно зрителю или это необязательно?
— Во всем должна быть золотая середина. Если в спектакле
присутствует эмоционально-эстетический ряд и происходящее на сцене
«вкусно», зритель, сам того не подозревая, развивается духовно.
И здесь главное — не понять, а почувствовать. Иногда осознание
происходит в скрытых формах.
232
ЙВЙНС11ЕНЙ КЙЗБЕНП ЯЗУЯТЙГОВЙ

— Один известный театральный деятель сравнивал
театр с геенной огненной. Что, по-вашему, он имел в виду?
— Я осторожно отношусь к цитатам. Любую из них можно
оспорить, выдвинув антитезис. Действительно, многие люди,
посвятившие себя сценическому искусству, относятся к нему противоречиво.
Театр — живой организм. Отношения с ним зачастую складываются
как с любимым человеком. Он может раздражать, и в то же время
жить без него невозможно.
— Кстати, о любимом человеке. Ваша супруга — известная
актриса Талина Таукенова. Насколько сложно двум
творческим людям вместе?
— Достаточно просто. В работе мы не пересекаемся. Она
солистка Музыкального театра. Что касается взглядов на жизнь и
искусство, они у нас совпадают.
— Позволю себе еще одну цитату: «Путь к сердцу
мужнины лежит через желудок». Это ваги случай?
— Пожалуй, нет. Я абсолютно нечревоугодлив. Могу не есть
сутками.
— У вас есть увлечения, кроме театра?
— Как говорил Маркс, ничто человеческое мне не чуждо. В
жизни много интересных вещей, например книги.
— Как театральный режиссер Казбек Дзудтагов
относится к телевидению?
— Воспринимаю его как данность. Конечно, хочется, чтобы было
поменьше пошлости и побольше позитива. Я обратил внимание,
когда в информационном выпуске мало «горячих» новостей и
экстремальных ситуаций, дикторы начинают грустить. По-моему, это
дурной симптом.
— Вы бывали в разных городах, какой из них вам ближе
по духу?
— Нальчик. У него особая аура. В этом городе я чувствую себя
по-настоящему комфортно, кроме того, здесь живет моя семья.
— У вас две внучки. Правда ли, что внуков любят больше,
чем детей?
— Это действительно так. С возрастом становишься мудрее. Как-
то располагаешься во времени и пространстве, и родительские
чувства проявляются сильнее.
Эдуард Битиров
КБП. 2008. 5 сект.
Г пава четвертая. Автопортрет
233

2. РАДИОИНТЕРВЬЮ
«ДА НЕ ПОКИНЕТ НАС НАДЕЖДА!..»
Марианна Теуважукова. В эфире радио Кабардино-Балкарии,
журналист Марианна Теуважукова и режиссер Казбек Дзудтагов.
Мы очень давно не виделись и, надеюсь, микрофон передает мои
эмоции. Мне кажется, наша публика испытывает то же самое, да
еще прибавит: «С возвращением блудного сына!..»
Казбек Дзудтагов. Я, действительно, последние 3 года часто
выезжал — ставил спектакли. В основном, во Владикавказе, в Осетии.
Сейчас ставлю в Кабардинском театре пьесу Георгия Хугаева к
юбилейной дате — 60-летию Победы. Драматургия Хугаева — это
разнообразные жанры: есть и драма, и лирическая комедия, и
гротесковые комедии. В этом отношении он давно и прочно популярен не
только на Северном Кавказе, но и по всей России. Он всегда входил
в первую десятку по количеству постановок по его пьесам, в этом
отношении он всегда был в лидирующей группе.
М. Т. Шугаев — один из ваших любимых авторов.
К. Д. Да. В его драматургии замечательно то, что идею —
хорошую, настоящую, ненадуманную — он всегда умеет успешно
поддерживать художественно. Всегда присутствует какой-то, только ему
свойственный лиризм, поэтичность, какая-то нота — очень добрая
и пронизывающая нормального человека. Это подкупает, и поэтому
его так охотно и много ставят. Я должен сказать, что у нас — и в
Русском, и в Кабардинском, и в Балкарском театре неоднократно
ставили его пьесы. На моей памяти это уже лет тридцать. А сейчас
я с большим удовольствием работаю с кабардинскими актерами.
М. Т. Я слышу эту фразу, в каком бы театре вы ни работали.
Просто вы с удовольствием...
К. Д. В принципе, у меня никогда не было конфликта
творческого, человеческого с актерами, работал ли я в Балкарском театре,
Русском театре, с осетинскими актерами. Как-то — даже не знаю
как, почему — проблем никогда не возникает. Но предположу, что
проблем не возникает, только если дружно, в одном направлении
преодолевается материал, чтобы сделать его качественно и сделать
весомо. Повторюсь: с огромным удовольствием работаем. Сейчас у
меня в спектакле, который мы ставим в Кабардинском театре,
заняты Петр Мисостишхов, Валерий Балкизов, Борис Кажаров, Ана-
234
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ЯЗУЯТПГОВЙ

толий Татаров, Тамара Балкарова. Да там очень много хороших
актеров, что очень приятно. И главное, что есть желание работать.
М. Т. А как же расхожее мнение, что режиссер чем он
талантливее, тем он неуживчивее, тем у него больше претензий к
человеческому материалу?
К. Д. Ну такие, наверное, тоже бывают режиссеры. У каждого
свой почерк. Потом это, как и со всеми другими людьми: одни люди
бывают как бы жестче, другие могут быть более капризными, хотя
это не означает, что этот человек в душе злой или какой-то еще...
Не будем забывать, что может быть там иной характер...
М. Т. Может, туману напускает...
К. Д. Да, может туману напускает, может, защита такая — у всех
по-разному. Я просто не успеваю додуматься до того, чтобы из себя
чего-то или кого-то делать. Смотришь актеру в глаза, знаешь вещь,
над которой ты должен работать, и работаешь, а на всё остальное
не отвлекаешься.
М. Т. Наша публика, которая помнит вас и по театру
«Коврик», знает, что режиссер Казбек Дзутагов любит смотреть в
глаза не только актерам, но и публике.
К. Д. Да-а-а!.. (Смеется)
М. Т. Зрителям..
К. Д. По поводу театра есть очень много разных высказываний,
которые иногда противоречат друг другу. Например, когда
Станиславский сказал: «Театр начинается с вешалки»... В этом
высказывании есть, конечно, образный момент. Имеется в виду, что в театре
нет мелочей, что и с вешалки начинается спектакль... Потом, есть
такое авторитетное мнение, что основа театра — это драматургия.
А дальше опять идет разговор о том, что «главный человек НА
театре — это актер» и т. д. и т. п.
М. Т. И все эти мнения небезосновательны.
К. Д. Конечно, небезосновательны, поэтому когда мы
рассуждаем, что же там важнее, то получается классическая проблема —
курица или яйцо. Поэтому в конечном счете всё это особого значения
не имеет. Почему мы тогда, следуя за нашими словами, не можем
сказать сейчас, что самый главный в театре — зритель? Мы аая кого
ставим? Кто к нам приходит? Для кого мы мучаемся? Кому мы
радуемся? Кого мы встречаем? Чьими аплодисментами мы живы
и взлетаем? Конечно, зрителей. И, конечно, со зрителем надо еще
больше «кокетничать». А если всерьез, то его надо еще больше
любить, даже больше, чем актера.
Гпаеа четвертая. Нвтопортрет
235

М. Т. После этих слов, Казбек, публика будет любить вас еще
больше, потому что многие режиссеры предлагают публике
«дорасти» до их замысла.
К. Д. Ну это тоже бывает, хотя надо признать, что и публика
тоже разная. А уровень публики не только разный, но, чего
скрывать, именно от него зависит глубинное понимание и восприятие
спектакля. Есть любители театра. Скажем, есть хорошо знающие и
актеров, и репертуар какого-то театра и вообще «гурманы театра»,
скажем так. Есть люди, которые с удовольствием могут прийти в
театр, но и плакать они не будут, если не придут. А есть люди,
которым театр, в принципе, неинтересен. То есть мы вновь говорим о
том, что существует абсолютно разный состав нашего
потенциального зрителя, как и людей вообще. Поэтому я думаю, что зрителя
нужно деликатно, ласково «заманивать» в театр. Привлекать его
только мишурой и внешним блеском тоже не возбраняется. Но я
думаю, что большим достоинством считается, когда ты не только
«заманил» зрителя, но и оправдал этот «манок»; когда ты его
привлек каким-то привлекательным моментом, но при этом и
постарался затронуть его душу, воздействовал на ум его, на сердце. Вот
если это удастся, то это уже тогда души полет, тогда все счастливы.
А когда не удается, ждешь следующего «благоприятного» момента.
М. Т. В репертуаре наших театров всё чаще встречаются пьесы
для детей, в основном сказки. Но они, наверное, не заменят
полноценной детской щены. А как же воспитание детского зрителя — самого
благодарного, того, которого действительно можно и приучить, и
приручить к театру, и нести потом за это ответственность.
К. Д. Да, но тут очень много сложных моментов, и прежде всего
то, что нет у нас театра для малышей. Вот и берут на себя в какой-
то мере все театры постановки для детей.
М. Т. Пусть тогда никто не сетует на публику.
К. Д. Собственно, когда мы говорим о том, что театры стали
больше ставить детские спектакли, стали больше ставить комедии, — это
прямое отражение событий в жизни общества, всех этих
психологических, экономических перегрузок, которые давят на каждого...
Хотя и здесь — на каждого по-своему, потому что есть люди,
которые преуспевают в финансах, но всё равно — тоже с большими
нервными затратами. А львиная аоая нашего населения еле выживает, а
когда у людей постоянные стрессовые ситуации, то прийти человеку
в театр и там еще смотреть трагедию или драму, где он еще раз
236
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ЯЗУЯТПГОВЙ

опечалится-призадумается, — непосильное бремя. Вот поэтому наш
российский зритель сейчас инстинктивно старается как-то
компенсировать это положительными эмоциями, поэтому с большим
удовольствием идет на комедию, которая не заставляет его вновь
удручаться, переживать, сопереживать. Да, к сожалению, именно
так: часто у человека просто не хватает сил, чтобы сопереживать
драматическому или трагическому персонажу, поэтому и
переполнены залы с комиками, эстрадными артистами. Они же просто
«поселились» на всех каналах ТВ, а народ всё это смотрит, смотрит
и буквально тянется к «сладкому». Иногда мне кажется, всё уже
дошло ао такой грани, за которой скоро и отупение начнется от
безмерного употребления комического и «юмористического». Пора бы
уже и остановиться, а то мы столько надрываемся от хохота, что...
просто смех сквозь слезы. А уж если говорить серьезно, то смех —
в определенных рамках, в определенной степени, в определенном
количестве — это целое искусство, тонкий, точный инструмент. Им
можно спасти, а можно и убить. Да, он открывает глаза и
обостряет чувства, примиряет с обстоятельствами, личность оптимизирует,
но когда это не смех, а хиханьки и «ржание», когда всё чрезмерно,
чересчур — это притупляет ум. Уже получается животный смех,
идущий от живота, а не от головы, затрагивающий наше животное
начало. И тогда есть более или менее удачные остроты, но уже нет
остроты и смех, и юмор тогда проскакивают мимо анализа, то есть
именно того, что помогло бы человеку в его изменении,
совершенствовании, помогло бы появлению его нового взгляда на самого себя
и устранению каких-то ненужных в нем моментов.
М. Т. .Аумаю, это надо пережить... Верю, победит искусство в
каком бы оно жанре не было представлено.
К. Д. Конечно. Да не покинет нас надежда!..
М. Т. Ну а я уверена, что наши слушатели все-таки хотели бы
из первых уст узнать: есть ли надежда на то, что театр
«Коврик» снова когда-нибудь пригласит своих зрителей? Но, кажется,
это уже совсем другая история. А публике напомню — сегодня у
нас в гостях был режиссер Казбек Дзудтагов. Спасибо!
Радио Кабардино-Балкарии. 2005. Март.
Гпаеа четвертая. Автопортрет
237

«НА ВРЕМЯ СПЕКТАКЛЯ Я СВОБОДЕН...»
Марианна Теуважукова. Каков он — театр современный — в
вашем понимании?
Казбек Дзудтагов. Ну, я думаю, что он разный. Сегодняшний
театр, в частности российский, после развала Советского Союза
приобрел некоторые положительные моменты, но, мне кажется,
гораздо больше негативных. Когда мы сегодня смотрим спектакли,
поставленные и в столицах наших и по всей России, то видим, что
есть очень много китча, того, что сделано, как обычно говорят,
«левой рукой, правым ухом». Думаю, имеет место какое-то
театральное кокетство: я считаю, во многом, процентов на 90, идет какая-то
гонка, соревнование режиссеров и театров — как бы почуднее что-
то сделать, поставить «супер», и поэтому всё проскакивает мимо
самого драматургического материала, как и мимо той верховной
задачи, которой должен заниматься театр. К сожалению, сегодняшняя
ситуация на сцене такова. По пальцам можно пересчитать
режиссеров и театры, которые занимаются тем непреложным и вечным
делом, которым должен заниматься театр.
М. Т. Наверное, это в первую очередь связано с тем, что
изменилось понятие успеха, как в театре, так и в обществе в г^елом. Для
успешности режиссера престижно поставить спектакль для узкого
круга-, иметь успех, прежде всего, у критики, а не у широкого
зрителя {хотя о нашей критике, о критике в КБР не идет речь вообще).
К. Д. Вообще-то, взаимоотношения критиков и театра всегда были
достаточно сложными. Нет секрета в том, что в столичных театрах
есть «привязанность» отдельных критиков к отдельным личностям, к
отдельным театрам: они их могут восхвалять, поощрять и т. д. А
одновременно их оппоненты могут занимать по отношению к тем же
театрам совершенно противоположную позицию. И мы понимаем,
что, к сожалению, тут идет разговор не по сути и не о сути, а в силу
вступают какие-то клановые моменты. Но и это тоже не заслркивает
нашего особого внимания, потому что и это, увы, из разряда вечного.
Таких исследователей театра, как раньше были Бояджиев, Мокуль-
ский и другие, сегодня, к сожалению, очень мало. Есть несколько
человек, которые в сегодняшней России пишут, как, например,
Наталья Старосельская. Но их буквально по пальцам можно пересчитать.
Опять-таки одно с другим связано: во всей громадной России сегодня
по пальцам можно пересчитать приличных драматургов.
238
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ЯЗУЯТЙГОВП

М. Т. Это что касается России в целом, а если вернуться в
нашу республику, то я недавно просматривала статьи о театре
прошлых лет — от 60-х до 80-х годов — и была приятно
удивлена: была критика, обсуждались удачи-неудачи и ни одна роль, даже
эпизодическая, не оставалась без внимания. Вы, наверное, помните
эти времена? Сейчас же абсолютно благостная картина — любая
постановка удостаивается или хвалебных отзывов, или простого
пересказа содержания.
К. Д. Недавно журналистка «Университетской жизни» Ю. Бе-
кузарова совершенно замечательно написала о спектакле «Месье
Амилькар» театра «Фатум» Нагоева. Для нас, без преувеличения, это
была какая-то новизна. Она абсолютно нетривиально и
нестандартно подошла к материалу, во-первых, по своим ощущениям, и, во-
вторых, смогла грамотно и интеллектуально этот материал подать.
Это было очень приятно. Далее, она в именах и фамилиях
персонажей сумела найти какие-то исторические, философские ссылки.
М. Т. То есть всё намного глубже, чем кажется.
К. Д. Конечно. Даже АА^ меня — режиссера. Разбирая имена
героев, она приоткрыла какую-то завесу в этой области.
Единственное значение имени, которое я знал, было «Вирджиния» — от
английского «девственница». А Юля все имена «оправдала» — вот это
грамотный поАхоА- А что касается отсутствия настоящей критики,
будем считать, что есть хотя бы информация о спектаклях. У тех
людей, которые это пишут, в принципе, у самих нет больших
претензий. Поэтому и к ним претензий нет, они заполняют свою нишу,
предоставляя эту информацию постфактум. Ведь быть театроведом —
это высший пилотаж. Критик — это уже другая роль: отслеживать
повседневную жизнь театра, освещать текущие моменты. Это очень
сложный процесс. В театре «Фатум» мы готовим сейчас спектакль
по пьесе Джона Пристли «Он пришел» — психологический
детектив. У нас каждую субботу идет спектакль. А когда наш репертуар
дойдет ао необходимого количества, мы увеличим число спектаклей
в неделю. В ближайшую субботу ждем вас в театре.
М. Т. А каково, по вашему мнению, необходимое число?
К. Т. Так как наши актеры — «штучный товар», сейчас нас там
семь человек, а максимум их будет не более десяти. А когда на
плечи маленькой актерской труппы ложится целый репертуар, нет ни
смысла, ни физической возможности иметь в наличии более семи-
восьми наименований. Поэтому, когда мы дойдем ао этой цифры —
Гпаеа четвертая. Йвтопортрет
239

семь-восемь, предыдущие постановки будут уходить. Даже если они
будут свежими, крепкими, незаигранными, потому что физически
невозможно одним и тем же людям вести такой репертуар. Тем
более что в каждом спектакле каждый актер имеет не эпизодическую,
а полную нагрузку.
М. Т. Многие сейчас, вообще, отказываются от идеи
репертуарного театра, но вы не относитесь к их числу.
К. Д. Нет. Хоть Театр Мухадина Нагоева и частный театр, но
это репертуарный театр — со всеми требованиями и претензиями,
который имеет к себе репертуарный театр. Хочу сказать отдельно
про зрителя. Так как на время спектакля я свободен, «уволен», я
нахожусь в зале или слушаю сцену из коридора. Но в любом случае,
я зрителей встречаю, провожаю, общаюсь с ними во время
перерыва. И я заметил, что, как когда-то было в «Коврике» (кстати, а
тут почти те же самые актеры, что были в «Коврике», как будто
специально), и зрители такие же — удивительно воспитанные,
удивительно интеллигентные. Пусть никто на меня не обижается, но я
думаю, что это тот зритель, который приходит в театр по велению
своего сердца, никто его за уши сюда не тащит, не соблазняет. Он
приходит сам, и за ним бесконечно приятно наблюдать. У нас есть
такой ритуал — после спектакля оставить о нем свои отзывы. И мы
предупреждаем, что необязательно они должны быть
комплиментарного характера. И зрители пишут: есть критические замечания,
пожелания, но, Боже мой, сколько там восторгов, сколько там
виртуозно сложенных словесных сочетаний в адрес актеров, в адрес
спектаклей, сколько какой-то хорошей взбудораженности. И это,
конечно, нас тешит.
М. Т. Можно сказать, что зритель «Фатума» «взращен» на
театре «Коврик»? Тот зритель, которого не пугали в свое время
ни условия, ни камерность?
К. Д. Сегодняшний зритель такой же по своему качеству,
состоянию. Очень многих я вижу из тех, кто приходил в «Коврик»,
но очень много и совершенно новых людей. Но в первую очередь
я имею в виду тех зрителей, с которыми получается настоящий
контакт: не то что пришел в театр, посидел и ушел. Я не говорю о
том, чтобы мы впали в восторг по поводу себя. Нет, нам предстоит
идти всё дальше и дальше. У нас столько дел еще впереди! Но мы
хоррыю знаем свои слабости, то, что еще должны сделать. Но
повторюсь: самое главное, что есть, уже получено — вот этот контакт,
240
ЙВЙНСИЕНЙ НПЗБЕНП ЯЗУЯТПГОВЙ

вот это взаимопонимание, это доверие зрительного зала и тех, кто
на сцене. Этого не купишь. Это или есть, или нет.
М. Т. Может, это и есть стимул к тому, что каждый месяг^
вы выдаете новый спектакль?
К. Д. Ну это было и ао этого. Мы в течение четырех месяцев
поставили четыре спектакля, учитывая то, что работу над «Отелло» мы
пока отложили. Но какое-то время на него тоже было потрачено.
А дальше будет уже более обстоятельное движение вперед.
Радио Кабардино-Балкарии. 2006. Октябрь-ноябрь.
«САМОЕ ГЛАВНОЕ ТЫ НЕ ОТДАЛ, НЕ ЗАБЫЛ
И НЕ СЛУКАВИЛ...»
Марианна Теуважукова. Сегодня в нашем эфире режиссер
Казбек ^удтагов. Здравствуйте, Казбек.
Казбек Дзудтагов. Здравствуйте, дорогие радиослушатели.
М. Т. Раньше я могла сказать, что вы частый гость «Радио
Кабардино-Балкарии», но сейчас мы, к сожалению, встречаемся очень
редко.
К. Д. Да, а^ко в том, что в последнее время меня особенно
часто стали приглашать в Осетию на постановки. Практически
весь последний год я восстанавливал во Владикавказе один из
ранее мною поставленных спектаклей, потом выпускал спектакль по
пьесе Островского «Доходное место». А буквально недели три
назад я выпустил спектакль «Черная бурка» по классику осетинской
драматургии Георгию Хугаеву. Великолепная пьеса! Кстати говоря, в
Нальчике ее ставил в свое время Султан Теуважев в Кабардинском
театре. Думаю, эта пьеса привлекает всегда.
М. Т. Это скорее философская притча.
К. Д. Да. Но притчи обычно бывают как бы внеэмоциональные,
а Хугаев умудрился сделать свою очень эмоциональной. Она вся —
эмоции, вся — философия... Я помню, как года три назад на
региональный фестиваль национальных театров татарский театр привез
«Черную бурку». Разумеется, стиль, жанр совсем иной: они сделали
мюзикл. Этот фестиваль, пока Георгий Хугаев был жив, всегда
проводили во Владикавказе. Это он организовывал его совместно с
Министерством культуры России. К слову сказать, и эта пьеса, как и
многие другие пьесы Хугаева, широко шли и идут по всей России...
Гпаеа четвертая. Автопортрет
241

М. Т. Если учесть, что одна и та же пьеса подается зрителю в
разных жанрах, то, наверное, это неисчерпаемый материал.
К. Д. Это всегда так, потому что мы все разные люди. Очень
часто я, общаясь со своими друзьями, коллегами-режиссерами, вновь
и вновь замечаю, насколько мы разные. Мироощущение у нас,
казалось бы, сходное — как мы понимаем и ощущаем жизнь, как
нам бы хотелось, чтобы всё в этой жизни было... А вот уже когда
начинаются творческие дела, то, все-таки, при кажущейся близости,
у каждого свой почерк. Просто это было бы невероятно, да и глупо,
если бы два художника, например живописцы или режиссеры,
повторяли друг друга.
М. Т. Мы же через видение режиссера, через его восприятие
узнаем замысел, главную мысль драматурга. Режиссер — посредник
между автором и публикой.
К. Д. Думаю, нужно говорить об очень многих пересекающихся
моментах: жизнь в ее течении, автор, время автора, время
сегодняшнее и «Я» сегодняшний. Вроде бы учета всего этого достаточно
Аая понимания, но это очень сложно. И если к этому подходить
примитивно, подходить с точки зрения как бы прикладной, то мы
будем заниматься составлением фишек, которые никогда не
попадут на свое место. Скажу просто: нужно довериться себе,
довериться автору, довериться пьесе, прислушаться к своему сердцу, к голосу
своего собственного рассудка, и тогда, наверное, что-то получится.
М. Т. Казбек, в процессе работы ты ощущаешь присутствие
зрителя? Зритель — где его место?..
К. Д. При советской власти наша пропаганда подавала вещи так:
вот стоят на своем рабочем месте токарь или слесарь, и самое главное
для них сейчас — к какому-то очередному съезду ударным трудом всё
выполнить. А у этого токаря была своя простая задача — эту смену
достойно отработать, потом пойти домой, пивка дома, отдохнуть...
М. Т. И завтра снова на работу...
К. Д. Да. Иными словами, пафос не может пронизывать всю
жизнь человека — ежесекундно, ежеминутно, ежечасно. Потом он
дает тебе как бы шлейф какой-то, и ты по этому напоминанию
дальше что-то делаешь. Но каждую секунду пребывать в пафосе,
наверно, невозможно...
М. Т. И невыносимо...
К. Д. И когда наши идеологи пытались, и ао сих пор иногда
пытаются преподнести дело таким образом, — это глупо и тупо.
242
ЙВЙНСИЕНЙ НЙ36ЕНЙ ДЗУДТЙГОВЙ

Поэтому всё очень просто. Конечно, нельзя забывать о зрителе. Ну
как я могу? Живу среди народа, я сам штучка из народа. Я знаю все
его чаяния, и у меня те же самые чаяния. У меня всё то же самое.
Я никак не могу это забыть. Но когда я ставлю спектакль, я не могу
каждую секунду думать о зрителе. Просто во мне это заложено, это
идет на подсознательном уровне. То есть внутри всё давно понято.
Это — как едешь в машине за рулем. Когда ты обучаешься
вождению, ты каждый раз думаешь, как правильно всё нужно сделать,
как — по правилам. Но когда ты уже научился водить, ты уже не
думаешь, что за чем, где газ, где тормоз. Ты уже думаешь о том, куда
тебе надо доехать, а всё остальное делается машинально. Вот то же
самое и со зрителем: ты уже давно всё понял и не надо каждый
день об этом думать. Ты начинаешь работать, и уже свой посыл,
свое направление само тебя ведет. Теперь самое главное — само
творчество, сама твоя фантазия, работа с актерами, много других
вещей.
М. Т. Вы провели аналогию с токарем. То же самое
приходится испытывать и режиссеру: репетиции с актерами — это как у
станка, только тратится энергия другого качества; ежедневная
работа с людьми, а особенно с актерами — это очень большая
работа душевная.
К. Д. Конечно, это всё правильно, но только от нашей душевной
работы нас постоянно пытаются тащить вниз все наши проблемы:
бытовые, политические, житейские, моральные, многие, многие...
И трудно себе казаться железобетонным, уверять себя, что ты
пройдешь и это. Всё равно есть у нас свои слабости, и в жизни есть
некоторые компромиссы... Но компромисс компромиссу рознь,
поэтому и нужно учитывать степень градации компромисса, потому
что если ты перейдешь какую-то грань допустимого, то ты уже
потеряешь и доверие тех, с кем работаешь, и доверие к самому себе,
что самое страшное. И тогда самое важное в жизни, что ты это
самое главное не отдал, не забыл и не слукавил.
М. Т. Вы работали практически во всех театрах нашего
города. Теперь работаете с труппой Осетинского театра...
К. Д. Академического осетинского театра им. Хугаева.
М. Т. ...И каждый раз у вас готовая, сложившаяся труппа,
готовый материал человеческий, а в те времена, когда вы создавали
театр «Коврик», у вас была возможность авторского театра,
возможность выбора каждого актера.
Глава четвертая. Автопортрет
243

К. Д. Театр свой, авторский театр — это большая
ответственность. Если не зазнаешься, то в хорошем смысле ты командуешь
парадом — не с точки зрения своей воли и своей власти, а
именно своих возможностей, своей одаренности, своего понимания
материала, понимания этих людей. И когда свой маленький театр
создаешь, тогда только становится легко — легко работать, легко
понимать друг друга. Ну, скажем, сейчас вот в Осетии в театре
64 актера, и это одно дело. А у меня, в театре «Коврик», было
максимум 15. Конечно, это удобнее в плане возможности понять друг
друга. Но, с другой стороны, есть какой-то особый интерес, когда
всё незнакомое — театр, люди, материал... И ты туда входишь, и у
тебя появляется дополнительный стимул, порыв — проникнуться
этим Новым и убедить его, это Новое, незнакомое, еще тебя не
знающее, ты готов убедить Новое в значительности своего
мировоззрения. А убеждая его в этом, нужно попутно открывать неизвестное в
Новом, то, что оно само еще в себе и о себе не знает.
М. Т. Но ведь это всё еще надо уметь так закрутить...
К. Д. Так это и есть один из самых главных моментов в работе
режиссеров. Когда это удается — это великое счастье. Ты получаешь
такую искреннюю благодарность, признание и признательность от
актера, что он говорит: «А я и не думал, что я на такое способен,
что я это умею...». Понятно, что актер в любом случае — автор своей
роли, но толчок ему надо дать, надо его разбудить, надо его направить
в какую-то определенную сторону. В любом случае режиссер — он
толкователь и зеркало того материала, который он предлагает. Если
не будешь активным в этом отношении, вертким, постоянно
беспокойным, тогда актер слегка засыпает или зазнается. Конечно, он
пройдет на старом материале, на старых штампах, и это будет как-
то... ну профессионально, может быть. Но вот той планки, которую
мы всегда хотим поднять, он может не достичь.
М. Т. Как режиссер справляется с ощущением того, что в этом
актере всё уже раскрыто?
К. Д. Я в это не верю. Есть просто заблуждение такое, что актеру
самому кажется, что он всего уже достиг. И режиссеру это кажется.
Любому. Художника может постигнуть такая же беда. Если человек
перестает сомневаться, если он перестает волноваться — при
определенном ощущении своей силы, своего признания, всё равно, — если
не ,будет какого-то момента беспокойства — это страшно. Я хочу
сказать, что очень много можем потерять и можем не вернуться
244
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ЯЗУЯТПГОВЙ

к себе. Ты теряешь многое во времени и в качестве, а потом надо
догонять. Поэтому лучше в хорошем смысле сомневаться: не в
самоунижении, не в уничижении себя, а сомневаться в том смысле, что
если есть один вариант, то, может, есть и другой вариант, еще
лучше. Ведь сомнение сомнению рознь. Можно сомневаться: «А могу
ли я?»...
М. Т. Сомневаться и ничего не делать...
К. Д. А можно — «ведь вот так можно сделать». Вот такой
вариант сомнения и есть нормальный творческий процесс.
М. Т. Не могу не вспомнить постановку мюзикла «Вестсайдская
история». Это было, действительно, событие в нашей театральной
жизни, потому что многие молодые люди открыли для себя
искусство театра именно в тот момент, когда распахнулся занавес и на
сцене началась веяная история любви. А еще и музыка Валерия Кор-
жавина, на щене — студенты рядом с приглашенными актерами...
К. Д. Ну это была большая авантюра!.. И эта авантюра
могла обернуться большим успехом. Но я рассчитывал это на четыре
месяца, когда договаривался с двумя министерствами Кабардино-
Балкарии и двумя министерствами Северной Осетии. И так
получилось, что не все министерства вовремя дали деньги, особенно в
Осетии. А процесс уже пошел, и я даже был вынужден продавать
какую-то аппаратуру, чтобы обеспечить людей, которых я нанял,
а это десятки людей. И у нас это продлилось десять-одиннадцать
месяцев, вместо запланированных четырех. Конечно, если бы мы
этот спектакль вовремя выпустили, то мы бы окутали прокатами
не только Нальчик и Владикавказ, но повозили бы и показали его
всему Северному Кавказу. К сожалению, не получилось. Четыре
ведущих молодых актера, выпускники наших институтов, — просто
потом уже им деваться было некуда — поехали поступать в Москву,
в Ленинград. Спектакль прекратился по самым элементарным,
сермяжным обстоятельствам.
М. Т. К счастью, в нашем фонде осталась запись...
К. Д. Музыку хорошую Валерий Коржавин написал. Мы
принципиально отказались от замечательной музыки, которая была в
известном всем мюзикле. Но сейчас — мы недавно говорили об
этом с Коржавиным — при всей лиричности, которая в его музыке
присутствует, мы бы уплотнили ее по темпу.
М. Т. Тем не менее, думаю, наши слушатели получат от этой
музыки удовольствие.
Г п а в а четвертая. Автопортрет
245

Звучит фрагмент из мюзикла.
М. Т. Скептики, которые побывали на премьере «Вестсайдской
истории», мне кажется, уже никогда не станут утверждать, что
Нальчик — нетеатральный город. Во всяком случае, когда есть
какие-то интересные премьеры, когда есть свежее дуновение, то
зритель у нас всегда готов к восприятию хорошего.
К. Д. Театральность города театральности рознь. Ведь в этом
есть определенное лукавство, когда мы так говорим... Все-таки это
как-то однобоко, когда театр работает преимущественно в
развлекательном направлении.
М. Т. Причем, оправдывая это тем, что делается это ради
зрителя, ему на потребу.
К. Д. Кстати говоря, да Потому что каждый театр должен
выполнять план. Они поставлены, простите, в дурацкое положение:
выполнение плана, отчеты о каких-то показателях и даже — о количестве
спектаклей. У театра всегда были проблемы. Но решать их надо,
ломая стереотипы, иногда — даже пространственно, географически.
Почему, например, если театр возникает в подвале и там
возникает какая-то неформальная творческая организация, это сразу
привлекает? Потому что есть определенная замыленность будничности,
привычной колеи: выполнение планов, чиновники, контролирующие
органы и т. д. Мы никуда от этого не денемся. Но есть и другое —
сугубо профессиональное, творческое. Здесь кроется опасность.
Актер говорит: «Ну ладно, сегодня я пришел, я не занят». А если
так и завтра, и послезавтра? А дальше он превращается в
обыкновенного скептика, а там и циника в искусстве.
М. Т. А потом он задается вопросом: «Что я здесь делаю?..»
К. Т. А дальше начинаются конфликты, никакого отношения
к искусству не имеющие. Поэтому возникает очень трудный
вопрос: как умудриться, чтобы всё время в театре текла живая жизнь,
если от тебя всё время требуют: театр должен зарабатывать деньги,
работать на выездах?.. Но я уверяю, что при нашем сегодняшнем
видео-, теле-, киноряде грамотный спектакль не вывезешь. Ты
световое оборудование не поставишь как надо; иногда там даже нет
нормальных кулис, поэтому всё в конечном счете превращается в
«А что там мы можем показать при таком положении дел, чтобы
не обращали внимания на эстетику оформления, свет и т. д.?
Значит, мы должны удивить зрителей какими-то хохмами, каким-то
зажигательным действием».
246
АВАНСИЕНА НН36ЕКЙ ЯЗУЯТЯГОВЙ

От этого устают все, а главное — в какое-то циничное состояние
переходит и театр, и актер. Сначала они переживают, потом
привыкают, потом появляется смакование этих всех неурядиц, потому что
если театр в наше время всё же есть, то его нужно содержать. Если
он может работать, то ему надо помогать. Если не может — его надо
распускать. А кто это решает, тоже непонятно... Сегодня у нас нет
ни критиков, ни цензуры: все что хотят, то и делают. Хотят: пишут
слова, музыку — поют; хотят: пишут пьесу. Недавно я услышал, что
в одной из наших республик на какую-то премию претендовало
40 авторов и 40 пьес! Ну как это может быть? Драматургия —
самый сложный жанр в искусстве, сложнее, чем поэзия. И в
маленькой северокавказской республике в таком конкурсе участвуют
40 человек и 40 пьес?!.
М. Т. Может, это радостный факт? Из разряда чудес?
К. Д. Это не радостный факт, это убийственный факт. Потому
что по всей России, на мой взгляд, сегодня (а я очень внимательно
за этим слежу) едва-едва сыщешь десять подающих надежды
авторов. Потому что Россия сегодня в основном занимается чернухой,
китчем... Зарабатыванием денег как угодно, лишь бы прожить.
Фундаментальной, философской драматургии, которая была у
Арбузова, Рощина, Вампилова — наших замечательных авторов советских
времен...
М. Т. Корифеи!..
К. Д. ...Сегодня их не сыщешь. Все суетятся. Если во всей России
я не могу перечислить профессиональных и по-настоящему
востребованных авторов, которых потом можно будет признать
классиками, то когда на маленьком пятачке сразу 40 драматургов!.. У нас
все пишут!!! В наших маленьких республиках все пишут!!! И очень
часто, когда сидишь обсуждаешь, разбираешь пьесу с человеком и
говоришь ему: «А где конфликт, о чем это?», он подозревает, что
здесь что-то не так, но как-то не совсем понимает...
М. Т. Что есть определенные законы, по которым пишутся
пьесы..
К. Д. Вот, законы!.. Потому что в драматургии должен быть
конфликт, должны быть характеры, идея, должна быть задача,
сверхзадача, наконец. Очень много того, что нужно знать и учитывать
человеку, решившему писать аая сцены. И я вас уверяю, что по-
настоящему талантливый человек может это сделать, специально об
этом не задумываясь, потому что у него всё это лежит в его органи-
Гпаеа четвертая. Йвтопортрет
247

ке. Ну, конечно, можно человека научить быть драматургом. И он
сделает профессиональную пьесу по этим всем правилам, но... она
будет на время, а не на времена, хотя она может быть грамотной
и всё такое. Всё решает талант, потому что, когда писал Чехов, то...
Еще раз скажу: надо забыть, как ты учился водить машину. Ты уже
едешь и, не глядя, не задумываясь, знаешь все. То же самое делает
писатель-драматург: он как бы очень органично извлекает пьесу из
себя, не думая о школьных параграфах, о том, как его учили... В нем
это живет, как живет в дельфине умение плавать. Он не
задумывается об этом, он не оглядывается, как это сделать. Вот то же самое
и тут. Когда-то нужно этому научиться — это понятно, но потом
надо это забыть и пуститься в свободное плавание.
М. Т. В театре «Коврик» вами использовалась практика
приглашенных режиссеров.
К. Д. Ну, конечно, такая практика существовала. Нормальная
вещь. В театр «Коврик» я в свое время приглашал и Теуважукова, и
Федотова, и Думанова, но абсолютно не потому, что я моим актерам
надоел, а сознательно, потому, что это другого почерка режиссеры.
А это значит, что и актерам надо встряхнуться и познакомиться с
каким-то еще стилем, направлением и, может, другой философией.
Это обогащает, а мне потом еще легче будет с ними работать.
Иными словами, нормальный, умный руководитель всегда приглашает
интересных, творческих, состоявшихся режиссеров, которые могут
обогатить его актеров, обогатить его репертуар. Ему самому это
полезно, а ревность в этом случае — просто самая тупая вещь.
Я, как ребенок, радовался, когда Владимир Теуважуков ставил в
«Коврике» «От рахат-лукума до рок-н-ролла», пантомиму-клоунаду.
Я забывал все свои дела, уходил из кабинета, сидел во втором ряду
и хохотал от удовольствия, настолько мне было приятно видеть его
работу. Когда Сергей Федотов приезжал — то же самое было. Это
удовольствие. Просто, когда кто-то что-то хорошее делает и делает
это хорошо, нужно научиться, определиться с самим делом, тогда
ты получишь удовольствие. Когда же возникает гнусное чувство
ревности, то, значит, ты чувствуешь себя ущемленным, думаешь:
«Наверное, я не настолько талантлив». Все-таки, по большому счету,
ревность унижает талантливого человека. Я бы так сказал: она не
должна быть свойственна талантливому человеку. В этом мире
пьедестал почета такую площадь имеет, столько на него могут взойти.
И не двое и трое. Юрий Темирканов — у нас, в Осетии — Валерий
248
ЙВЙНСИЕНЙ НП36ЕНП ЯЗУЯТЙГОВЙ

Гергиев. Но если появится еще десять человек, даже сто, наш
пьедестал почета увеличится и в десять, и в сто раз. И никто не будет
ущемлен, и каждому найдется место на этом пьедестале. Даже
зрителю и слушателю. Всё это от лукавого, от бедности нашей духовной...
М. Т. Но режиссеру Казбеку Дзудтагову хочется пожелать,
чтобы не только талантливые пьесы им ставились, но и труппа
была талантлива, и были силы, желание работать, творить, и
никакие заботы, бытовые неурядщы этому не препятствовали.
Спасибо! На Территории искусства «Радио Кабардино-Балкарии» с
вами был режиссер Казбек ^удтагов.
К. Д. Спасибо вам!..
Радио Кабардино-Балкарии. 2009. Июль.
("пае а четвертая. Автопортрет
249

3. ТЕТРАДЬ КАЗБЕКА
В приведенном выше (с. 186) письме Пушкина Вяземскому
читаем: «Толпа жадно читает исповеди, записки ей:., потому что в
подлости своей радуется унижению высокого, слабостям могучего.
При открытии всякой мерзости она в восхищении. Он мал, как
мы, и мерзок, как мы! Врете, подлецы: он и мал и мерзок — не так,
как вы, — иначе! — Писать свои Мёто1ге$ заманчиво и приятно.
Никого так не любишь, никого так не знаешь, как самого себя.
Предмет неистощимый. Но трудно. Не лгать — можно; быть
искренним — невозможность физическая. Перо иногда остановится,
как с разбега перед пропастью, — на том, что посторонний прочел
бы равнодушно. Презирать (Ьгауег) суд людей нетрудно; презирать
суд собственный невозможно»...
Предположительно 2005—2007 годы
Оборот обложки :
— Жажда справедливости;
— чувство прекрасного;
— чувство конечного;
— грехи мои.
Вот он я.
«Миль пардон, мадам»
«Верую» — ?
«Раске»
«Билетик на 2-й сеанс»
«Горе»
«На кладбище»
Страница 1
1) «Приказываю вам спать!»
Жорж Фейдо. Балтийские сезоны. № 10.
2) «Добавление к путешествию Кука».
Жан Жироду. Совр. др-я.. № 4 за 2004 г.
3) «Полицейские». Славомир Мрожек. С. др. № 1. 2005 г.
4) Э. Тополь. «Голосовые связки». № 4 за 2005 г.
Вольтер. «Фанатизм или пророк Магомед».
250
ЙВЙНС11ЕНЙ КЙ36ЕКЙ ЯЗУДТЙГОВЙ

«Аршин-мал-алаи».
Узеир Гаджибеков.
Залимхан Аксиров. «Адиюх».
А. Шогенцуков. «Мадина».
Джон Пристли. «Скандальное происшествие и т. д.».
Разумовская. «Медея».
Старик, старуха, Медея, Ясон, царь, гонец.
Страница 2
«Антигона» (подчеркнуто!)
Никита Воронов. «Лелька».
«Соврем, др-я». № 4 за 2006 г.
Вхождение одной культуры в другую неоднозначно —
Менталитет и т. д.
Страница 3
Первые четыре строчки густо зачеркнуты...
Фантастика: наука дошла ао того, что люди не стареют медленно,
а буквально в одночасье... Ну и т. д.
А про-по.
Парадокс: чем сильнее и искреннее любишь жизнь, тем легче...
принимаешь смерть...
Хребет фабулы: человек после физического или психологического
потрясения разучился говорить и только поет...
Странща 4 — пустая.
Страница 5
Мой милый друг — хищная волчица
Тебя узнал — и больше мне не спится.
Пусть будешь ты не познанною мною —
При чем тут это —
Всё само собою.
Странщы 6—10— пустые.
Страница 11
Любовь-блюз...
Поверить музыкой любовь,
Поверь, не каждый сможет.
Глава четвертая. Автопортрет
251

Из всех божественных даров
Нам этот дар дороже.
И эту музыку-Любовь
В мое ты сердце вложишь.
Внимать ей вечно я готов,
Ведь дар и твой — и Божий.
Мы словно две струны с тобой
На грифе Жизни-Скрипки.
И рядом третьею струной
Любви божественная пытка!
Страница 12
09.12.05
Я не Шекспир, но...
...Бывает — иногда и ниоткуда, вдруг
Змеей вползает в душу сумрачный недуг.
Тускнеют краски дня, и сущее, тревожа,
Как в страшном сне, злорадно (мерзко — зачеркнуто),
корчит рожи.
И возвратить меня в привычный жизни круг
И ангел, мой хранитель, и он — увы — не может.
Тогда в отчаянной и яростной тоске,
Тогда в отчаянном и яростном броске
Я имя милое твое без счета называю,
С мольбой взываю я, твой образ призываю.
И образ милый твой во всей своей красе
Недуг мой сумрачный легонько разрывает.
{Строчка зачеркнута.)
И возвращаются приметы бытия,
Вновь сущее собой являет: ты и я.
Странща 13
05.10.05
Сон
Брала не раз меня досада,
Что сны мои обходишь ты.
Как будто Враг Любви засадой
252
ЙВЙНСИЕНЙ НПЗБЕКП ЯЗУЯТЙГОВЙ

Вокруг снов ставила посты.
И вдруг нежданною наградой
С лихвой сбылись мои мечты:
Мне стала эта ночь отрадой —
Всю эту ночь мне снилась ты!
Увы, не выразить словами
Сна дивного сюжета вязь...
Порхали ангелы над нами,
И времени прервалась связь.
И равен жизни сон тот долгий
По счету встреч, любовных сцен.
Ах, если б сон тот чудный боги
Перенесли из ночи в день!
Страница 14
20.04.06
Японцем целомудренным любил смотреть я
в детстве
На буйно-нежную кипень благопахучих вишен.
За годом год проходит, но никуда не деться —
И снова я сижу под белоснежной крышей,
Под букетом-великаном, что цветов всех краше.
И принимаю все, и умирать не страшно.
Стракгща 15
09.10.05
Поэту
Лермонта потомок гордый,
Равный Байрона собрат,
Был твой дух то мощный вроде,
Ну а чаще — на разлад.
Чтобы быть в ладу с собою,
Да и с миром быть в ладу,
Не играют так с судьбою
Каждый божий день в году.
Демонский свой Парус поднял.
Внемлить ты Пустыне смог.
Разговор межзвездный понял —
Гпаеа четвертая. Автопортрет
253

И твой вызов принял Бог.
[Но тебя не понял Бог.]
Пусть душа твоя по праву
Среди душ других в раю.
Ну а Боль твоя и Слава
Навсегда в земном краю.
Страница 16
Пьяному Другу (на осетинском)
Страница 17
Воспоминание о юности
Там, за рощей, за опушкой,
В речке сонная вода.
Завелась считать кукушка
Мне мои года.
Долго птица куковала,
Насчитал я больше ста.
На минутку замолчала —
Снова завелась считать.
Лучше ты скажи, кукушка,
Как, скажи мне лучше ты,
По душе найти подружку,
Чтоб сбылись мои мечты.
Не бродить чтоб одиноко
Вечерами при луне...
(Строчка зачеркнута^)
Без любви зачем жить столько,
Сколько нагадала мне.
Странща 18
Оно не звук окостенелый,
И не последнее из слов,
С ним становлюсь я сильным, смелым,
И это Слово есть — Любовь.
И это Слово — Звук всех старше.
254
ЙВЙНСИЕНЙ КЙЗБЕКЙ ЯЗУЛТЙГОВЙ

Любовь — начало всех начал.
И с нею мне ничто не страшно,
И счастлив я, ее познав.
Страница 19
Зачеркнутый черновик вышеприведенного стихотворения, но с
названием «Имя».
Страница 20 — пустая.
Страница 21
Понял! {полушутя)
И понял вдруг одно:
Есть высота — но также есть и дно,
И если полнокровно хочешь жить —
Необходимо женщин нам любить;
А всякие другие миражи-соблазны
Собой являют беды и заразы.
Любовь — как главный в жизни знак,
Как в море бурь спасительный маяк.
И, ожидая в нетерпении тебя,
Вдруг посмотрел я свежим взглядом
на себя
И понял: ты — предел моей мечты,
Ты — гвоздь моей сердечной маеты,
И то, что я, как правило, молчу,
Не говорит о том, что не хочу
С тобою говорить о том, о сем.
Тут очень просто: я люблю, я — нем.
Странща 22
Текст на осетинском.
Страница 23
Простая вещь
Слушай, вот простая вещь:
В отчем доме печь разжечь.
Летом — в блажь, и в смак — зимой.
Важно быть в ладу с собой.
Г па в а четвертая. Автопортрет
255

Слушай: вот она — роса,
Ночи тайная слеза.
Данность вроде не сложна —
Для меня она важна.
Слушай: вот через века
Не кончается река.
Также мысль моя течет.
Остальное все — не в счет.
Страница 24
Вверху — цифры, номера мобильных телефонов.
Дальше — текст на осетинском.
Страница 25
Зачем живу...
Живу, живу, живу я...
И двоедушна жизнь моя:
То в бесшабашности пируя,
А то приличия блюдя.
Ну а по чести и по сути
Сверлит мне душу блажь одна -
Сорвать привычные мне путы,
Чтобы познать себя до дна.
А дно туманно и безбрежно.
И я, отчаянно храбрясь,
Беру бутылочку небрежно
И — прочь от блажи, восвоясь...
Страница 26 — пустая
Страница 27
Другу Дауду
«Если пуля тебя ранит,
Только ранит — не убьет,
Эту рану врач зашьет.
И она болеть не станет,
Если дождик не пойдет.
256
ЙВЙНСИЕНЙ КПЗБЕКП ЯЗУЛТПГОВП

Если ж друг тебя обманет —
Не убьет, а только ранит...
Время рану не затянет,
Врач иголкой не зашьет».
Дор1?г Палам Сухийн,
монгольский поэт 60-х годов
Ты, мой друг, не ранил ложью
Меня, друга, никогда.
Потому что невозможен
Друг без чести, без стыда.
Нелегко мне быть в ответе:
Я — артист, я — весь в игре,
Но пред рамповым отсветом
Честью чистою согрет.
Страница 28 — пустая
Страншщ 29
06.09.06
Отчизна
Люблю я тоже родину любовью многостранною:
Отчизну ж детства, юности — люблю в сто крат сильней.
Хоть и тогда была она страной многострадальною —
Была надежда верою, и высь была синей.
Хоть жизнь была несытая — мечтою пресыщались мы.
Была и дружба верная, в любовь я верил чистую.
Измена, ложь казались мне явленьями кошмарными,
И мнилось мне, и верилось -яв этой жизни выстою.
Живя в пределах зрелости, несясь в пределы старости —
Отчизна детства, юности! — всё лучшее при ней!
И в этой грустной данности нет места бывшей радости,
Есть ряд воспоминаний — из года в год длинней...
Г п а в а четвертая, Автопортрет
257

Страница 30
1-я песенка Пеппи Дл [инный] Чулок
Над всею землею, над облаками
Куполом синим небо над нами.
Там, среди звезд, живет моя мама,
Теперь она ангел, ангел с крылами.
Если меня она видеть захочет —
Есть в этом небе дырочка-точка,
Только закончится темная ночка —
В дырочку мама смотрит на дочку.
Там, среди звезд, живет моя мама.
Теперь она ангел, ангел с крылами.
Сгпранща 31
2-я песенка Пеппи Дл [инный] Чулок
Был мой папа морским капитаном,
Водил свой корабль в дальние страны.
В шторм его смыла за борт волна —
Так я осталась на свете одна.
Но-а-о!
Остров есть в одном океане!
Остров есть в одном океане!
Там живут одни негритяне!
Там живут одни негритяне!
И-и-и-!
К этому острову папа поплыл!
К этому острову папа приплыл!
Был мой папа морской капитан!
А вот теперь он — король негритян!
Страница 32
3-я песенка Пеппи Дл [инный] Чулок
Вот на что может сгодиться, во-первых,
Всем вам знакомая банка консервов:
258
ЙВЙНСИЕНЙ КЙЗБЕНП ДЗУДТЙГОВЙ

Чистим-почистим баночку тряпкой —
И превращается баночка в шляпку!
Чем еще может полезной быть банка?
Ее, будто шайбу, гонять можно палкой.
Всякие вещи в ней могут храниться.
Вот на что банка такая сгодится!
Страница 33
4-я песенка Пеппи Дл [инный] Чулок
Раз, два, три, четыре, пять —
Тише, тише, надо спать!
Засыпаю сладким сном —
Хорошо мне спится днем!
Ночью же играть охота!
Ночью мне шуметь охота!
Спать мне ночью — неохота.
Хорошо мне спится днем!
Засыпаю сладким сном.
Тише, тише, надо спать!
Раз, два, три, четыре, пять!
Страницы 34—35
Пародия на обэриутов
Потерял вчерашний день.
Хлопнул день за мною двери.
Волом валит Тень Плетень.
Я в сегодня — нет, не верю.
Негодуем. Трусим. Просим:
«Кто б нас в завтрашнее бросил!..»
Просим. Трусим. Негодуем.
Сталинисты закаленные — и в ус не дуем.
Водочку привычно каждый день трамбуем.
Наплевать на всё нам, все мы теперь с ...ем.
(Пусть последняя строка покрасуется пока).
В общем — тускло. И по меньшей мере — странно.
Вот бы посетить бы неродные страны.
Гпаеа четвертая. Автопортрет
259

Ох, но* чтобы страны посетить нам эти,
Ох, и долго нужно добывать монеты.
(Если ты, конечно, не бандит отпетый,
Иль другая мерзость в этом же контексте).
Две последних строчки — снова прямо в точку.
И вот — сижу. А то — лежу.
И — пописываю пьесу.
В ней интриги трос вяжу
Между ангелом и бесом —
Вот вам фабулы завеса
От писаки, от балбеса.
Вновь последняя строка
Словно пятка дурака,
Словно в брюках облака,
Словно бабка — сын полка.
Страшила 36
Текст — на осетинском.
Внизу четыре строчки с пометкой — вариант:
Так я с временем играюсь.
Но вновь (зачеркнуто) память вороша —
В луг весенний возвращаюсь,
Вновь, как в детстве, не дыша.
Страница 37
...Бы...
Мне бы заново родиться,
Заново на мир взглянуть.
Молоком родным упиться,
И уткнуться маме в грудь.
А затем бы мне впервые
Сделать самый первый шаг.
И цветами полевыми
Умилиться, не спеша.
А затем бы, а потом бы
Кабы... если б... да кабы —
Эх! Вернуться б в катакомбы
260
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕНП ЯЗУЯТЙГОВЙ

Почти (уже) прожитой судьбы!
(Далее зачеркнуто-.
Не корю судьбу обидой
И не гневлю Бога, нет!
Сам себе был в жизни гидом,
Должен сам держать ответ.
От ответа удирая
Вновь, как в детстве, не дыша,
Лепестки цветка срывая,
Маюсь мыслью: где душа?!.)
Страница 38 — пустая
Страница 39
Текст на осетинском.
Страница 40
Вечная весна...
Вхожу я вновь со странной грустью
В соблазны летнего безумья.
Весна, весна! Весна-колдунья,
В тебя хотел бы я вернуться.
Но вот и осени дыханье
Неслышно в летний зной вольется,
И сердце вновь сильней забьется —
Весенний лист мне снится ранний.
А уж зимой, зимой тягучей
Опять тоска, тоска замучит,
И жизни всей и боль, и цель
Сольются вновь в одно — в апрель.
Но вот апрель растопит снег,
Но вот капели резвый бег,
Вот почки пухнут... Первый лист,
Как детства сон — прозрачно чист...
И я хочу про всё забыть.
И я хочу счастливым быть...
Но почему-то изначально
Конца весны я жду печально.
Глава четвертая. Автопортрет
261

Страница 41
Когда-то встретившись с тобой —
Расстаться не смогли.
Теперь же письма прошлого
Перечитали и сожгли.
О, если б чудо помогло
Вернуть былое вспять,
То, может быть, ошибок прошлых
Не стали б повторять...
Что было с нами в прошлом —
Забыть, увы, нельзя.
И доброе, и злое нам память
Бороздят.
И жаден из сегодня наш
В будущее взгляд,
И был бы грех великий
Друг друга потерять.
Теперь в любви признание
Не в письмах я пишу:
Любовные признания на языке держу.
Теперь, что любо-дорого,
Умею я беречь,
А потому не сможешь ты
Мои признанья сжечь.
Страница 42
Текст на осетинском.
Страница 43
Жизнь за миг...
В суетной маяте моих текущих дней
Возникнет прошлое вдруг чувственно и зримо.
То запахом супов домашних, щей,
А то картиною, ао боли милой.
И все, что нажито за век прошедший мой,
Готов отдать, чтоб миг продлить —
до боли милый,
Чтобы вернуть себя к себе домой.
Молюсь, взываю к Богу, но всё — мимо.
262
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ЯЗУДТЙГОВЙ

Страница 44
Профану от искусства
От того, что скажешь слово «халва»,
Вряд ли во рту слаще станет.
Всуе сказанные слова
Искусство лишь только таранят.
И Богу угоден дар твой (лишь) тогда,
Когда от души его даришь:
Схватишь удачу тогда за узда —
Пегаса ты оседлаешь.
Славы ж суетной если ты хочешь —
Вряд ли Пегаса тебе оседлать.
А без Пегаса — ты просто д-шь,
Искусство же надо оплодотворять.
Страница 45
Зачеркнутый текст страницы 44, но с несколько иным
названием — «Профанам от искусства».
Страница 46 — пустая
Страница 47
Камень, на который его взгляд упал во время (неразборчиво),
он его взял с собой; много чего было по жизни: спасался и спасал
камнем — и убил камнем...
Страница 48
Текст на осетинском.
Странща 49
Живя и в трезвости и в пьянстве —
Был от самого себя вовне.
Не знал в себе я постоянства,
Пока не встретилась ты мне.
И вот себя к себе вернул я
Через твою любовь ко мне...
И новое в себе ревнуя,
Средь верных всех — я
всех верней.
Гпаеа четвертая. Йвтопортрет
263

Страницы 50—51
Горькая песня простого
советского человека
(на основе известной песни)
Улететь в чужие бы края,
За бугром бы встретить завтра будни.
Превратил поля в пустыни я,
И на ладан дышат наши кузни.
Почему, дружок? Да потому,
Что всю жизнь работал на нахлебников,
Думал., что работаю,
Думал, что работаю волшебником.
Голый я иду по январю.
Холодно колхознику, рабочему,
Хочешь, я с тобой заговорю
Всё о том же — как пожрать мне хочется.
Припев:
Перестройка всех нас, второпях,
В нищету вогнала с легкой силой.
Хочешь, некрасивую тебя
Гласность вовсе сделает гориллой?
Припев:
Им жалеть народ наш нечего,
Будем лезть по-прежнему из кожи.
Но винить нам в этом некого —
Только сами мы себе поможем.
Почему, дружок? Да потому,
Что работать хватит на нахлебников!
Вот тогда и буду я,
Вот тогда и буду я
Вол-шеб-ни-ком!
264
ЙВАНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ЯЗУЯТПГОВП

Сшранщы 52—54
Песня неисправимого коммуниста-ортодокса
(на основе известной песни)
Маркс устарел,
Говорит кое-кто смеясь.
Век усмотрел
В нем отсталость и старость.
Кто же посмел
Позабыть Карла Маркса у нас?!.
Никому не прощу
Я нападок на вас.
Их легион,
Что заполнили шар земной.
Маркс отстранен,
Без вины виноватый.
Но, затаен,
Он всегда и везде со мной,
И несет он меня,
И качает меня,
Как в тумане волной.
Смеется Маркс над всеми бедами века.
И с нами вновь в картузе
Старом наш Ленин.
И Сталин где-то тут
Сидит, наверно,
И трубкой в такт стучит,
На вас он ворчит,
Не молчит.
Маркс воевал,
Он в шинели шел, запылен.
Он захватил
Нам Курильские сопки!
Маркс навевал
На Гражданской предсмертный сон,
И, как друг фронтовой,
Не забудется он.
Гпа8а четвертая. Автопортрет
265

Маркс у костра
Снова ловит искру сейчас.
Энгельс ему
Помогает, волнуясь.
И ао утра
С ним о чем-то толкует Маркс.
Пусть проходят года,
Всё равно никогда
Не состарится Маркс.
За ним я пойду,
Пойду в любом полумраке.
Он с нами — Маркс —
В ковбойке, пусть не во фраке.
Давай за Вас поднимем наши флаги,
За Вами идем,
Идем и поем:
«Вставай, проклятьем заклейменный...»
«Духом окрепнем в борьбе...»
«Смело, товарищи, в ногу...»
«Весь мир голодных и рабов...»
Кто же посмел
Позабыть Карла Маркса у нас?
Никогда не прощу,
Никому не прощу
Я нападок на Вас.
Широка Страна Моя Родная...
Раскололась на десятки зон.
Факт печальный. Но не унываем:
Есть Союз, пока поет Кобзон!
(Аалее — текст на осетинском).
Жило во мне время вольное —
В каждой секунде подробное.
Одиночество — странно-комфортное
Я смаковал приворотное.
Страница 55
Страница 56
266
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

Но с недавних пор — тяжкий груз оно.
Тяжкой гирею тянет вниз, на дно.
Дней прошедших жаль без души родной.
И грядущее не сулит покой.
Страница 57
Не буду унижаться ни пред кем.
Но буду преклоняться Богу.
Страницы 59—61
— У вас лицо знакомое...
— Да. Я его давно знаю.
Клоуны
Оптимист (выносит нечто, накрытое салфеткой). Ха-ха-ха!..
Ох-ох-ох!.. (К зрителям.) Никому не угадать, что здесь такое!
(Заглянул под салфетку. Ржет опять.) Ну?!.. Ладно, даю вам 1-ю
подсказку (заглянул под салфетку). Это — на букву «X». Ну?!.. Тупые! Ладно,
подсказка вторая. Это — вкусно. Ну-у?!.. Хорошо. Еще подсказка.
Это — вкусно и смешно. Ну?! Ну?!! Эх!.. Это — хохма! (Вытаскивает
из-под салфетки бороду, седую.) Кто первый скажет, какая это
хохма, получит в конце номера приз. Ну?.. Правильно! Здесь — старая
хохма! Мужчина (женщина и т. д.), я вас запомнил, ждите приз.
(Выходит другой [Пессимист], издевается).
Другой. Нашел мне хохму! Кому нужны сегодня твои старые
хохмы?! Нужно идти в ногу со временем. Со-вре-менные хохмы
нужны, со-вре-менные! Ну кто будет над старой хохмой смеяться?!
(Тут они поспорили на что-то, завели зал на этот спор).
Оптимист. Внимание! Я медленно беру старую хохму... и...
(Вытаскивает торт с кремом и сначала, чтобы не видел
партнер, показывает залу, заводит его в предвкушении, заводится и
Пессимист — крем на лице и т. д. Зрителю из зала вручает
остаток тортика и заставляет его съесть и т. д. В это время 2-й
подготовил свой номер, соль которого заключается в том, что он
заканчивается в самом начале: Пессимист без всякого сюжета или
как новый номер делят с Оптимистом то же самое.
Например, 2-й выходит тоже с чем-то под салфеткой, тоже
заглядывает под нее, выражает мрачное удовлетворение.)
Глава четвертая. Йвтопортрет
267

2-й (1-му): Сейчас посмотрим, чья хохма лучше! Вот здесь у
меня новейшая хохма, не то что с бородой, пушок еще не пробил.
(Заглянул снова под салфетку, с мрачным восторгом.) Самая
надежная, безотказная хохма.
(Коротко поспорили о том, съест ли 1-й крем на его лще
или нет. 2-й дает 1-му ложку, тот не берет. Тогда 1-й со
словами: «Хохма, ко мне!» — вытаскивает из-под салфетки пистолет,
угрожая им и т. д.)
Страница 62 — пустая
Странща 63
Я:
Чем глубже художник, тем выше его признание средой; драма
же (одна из многих) заключается в том, что эти два обстоятельства
не всегда едины, совпадают во времени...
* * *
Сократ... Приговорен к смерти... Ему дали достаточно времени и
достаточное количество лазеек аая комфортного компромисса,
сохраняющего жизнь. Что подпитывало его выбор (смерть), кроме уже
известного... Имело ли значение наличие учеников, с которыми он
общался до последнего и для которых ОН ПОГИБ БЫ, не выбрав
себе смерть, хотя они умоляли его о компромиссе, о бегстве и т. д.
Странща 64
Я: Странно, но, очаровываясь гениальными авторами,
испытываешь часто желание тут же оторваться, отойти от этой магии, от
этого притяжения, и снова отдаться вольному, смутному ощущению
мира и сущего; правда, с тем, что всё равно же всё есть, всё рядом,
и — если что, можно познать...
* * *
Что-то в этом есть мудрое (может, инстинкт равновесия): можно
заглянуть и узнать, и — не делать этого.
Страницы 65—76— пустые
Странш^а 77
Художник, большой физиономист, по лицу предопределяет,
какой будет девушка через 20, 30, 40 лет. Друг приводит к нему
потенциальных невест, тот бракует и т. д.
268
ЙВЙНСИЕНЙ КПЗБЕНП ДЗУДТЙГОВЙ

Странщы 78—79
Фабула сценария (пьеса)
Журналист (он же актер) подрабатывает на телевидении в
авторской передаче. На очередную передачу (запись) пригласил какого-то
бомжа, аая пущей (предложение не закончено).
Бомж оказывается террористом (-сткой)-смертником (хотел
взорвать вокзал перед отходом поезда). Потребовал, чтобы эфир
был прямой (сделали, показали, убедили). Он — свои условия в эфир.
Один из операторов (вначале) дернулся, он его тяжело ранил.
Ведущему ничего не остается, как заполнять эфир (а уже
показывают по всем ведущим каналам мира): сначала нес ахинею, затем
собрался, стал вдруг серьезно и глубоко говорить о жизни, о себе, о
своем детстве, о стране, которую он потерял, о молодости, потерях
и счастливых днях...
Параллельно со сценами его воспоминаний, сначала робко, затем
все (неразборчиво) сцены из жизни террориста; чем дальше, тем
больше по звучанию и по сути (неразборчиво) линия всё ближе к
другой; в конце-концов, поймав этот момент, ведущий незаметно,
но всё плотнее работает на (неразборчиво)... в конце концов его
отчаянная авантюра психологически победила и т. д.
В студию приходит под видом медсестры сотрудник...
Естественно, еще параллельно (но не сильно отвлекая) реакция
города, столицы, мира... Две женщины, жена и подруга
[журналиста] — не обращая внимания друг на друга (может быть, не зная
друг друга) — в слезах; то одной плохо, та помогает; потом —
наоборот (они за оцеплением телестудии). К концу они должны понять,
что переживают за одного и того же, но ревность была мимолетной,
и, как ни странно, они еще лучше стали относиться друг к другу.
Развязка: психологическая, тонкая атака (неразборчиво)
сработала на террориста (помог еще нарк. укол), он выгнал всех, кроме
журналиста, и заставляет того застрелить его (блажь). Каково
журналисту?! Но ^,сао сделано: он выходит (после выстрела), он словно
оглох, а вокруг лица, суета, камера и т. д. — и его две женщины,
в которых теперь взыграла ревность; обе молча и требовательно
смотрят на него, ждут, к кому он подойдет. Он пусто сказал: «Да
при чем это, идите вы к черту», — и наконец разрядился —
потерял сознание... И видится ему та самая отправная сценка — точка
Гпаеа четвертая. Автопортрет
269

(камень), с которой он начал вспоминать свою жизнь под дулом
пистолета террориста.
Страница 80
Ждать, ждать, пока отчаянье, тупое и лишающее воли, дойдет ^о
своего предела, и когда инстинкт, самостоятельно и помимо тебя,
начнет уводить от гнусного края, за который ты тем не менее с
вялым любопытством пытался заглянуть; капля за каплей, в блеклом
сознании начнут возникать краски и запахи, влекущие за собой
неровные воспоминания... И наступит момент, когда прорвутся слезы
сострадания, сострадания ко всем живущим, а значит — и к себе...
Разрозненные листки
1
Трудно было человеку 10 тысяч лет назад:
Он пешком ходил в аптеку, на работу, в зоосад.
Но если б он зашел к Казбеку,
То Казбек ему б сказал:
«Ходишь ты зачем в аптеку —
Ты ж почти еще примат.
Корни обглодай и ветки —
И здоров, ядрена мать!
Что ж касается работы,
Вот совет, ядрена вошь:
Лучше сбегай на охоту —
С зоопарка что возьмешь!
В общем [будешь] ты здоровым,
Если много поту льешь!
Шевелись ты вновь и снова —
Вот рецепт, ядрена вошь!»
2
Чехов: «Хорош Божий свет. Одно только нехорошо — мы. Как
мало, в нас справедливости (подчеркнуто) и смирения, как дурно
мы понимаем патриотизм! Мы, говорят в газетах, любим нашу ве-
270
ЙВПНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ЯЗУЯТЙГОВЙ

ликую родину, но в чем выражается любовь? Вместо знаний —
нахальство и самомнение паче меры, вместо труда — лень и свинство,
справедливости (подчеркнуто) нет, понятие о чести не идет дальше
«чести мундира»... Работать надо, а всё остальное — к черту.
Главное — надо быть справедливым (подчеркнуто), а остальное всё
приложится».
Чехов'. «Где вырождение и апатия, там половое извращение,
холодный разврат, выкидыши, ранняя старость, брюзжащая
молодость; там падение искусств, равнодушие к науке, там
Несправедливость (подчеркнуто) во всей своей форме. Общество, которое не
верит в Бога, но боится примет и черта, не смеет и заикаться о том,
что оно знакомо со справедливостью».
Чехов: «Поднимите подол нашей музе, и вы увидите там плоское
место»...
3 (двойной листок)
А. Текст на осетинском.
Б. Текст на осетинском.
В. Текст на осетинском.
Г. Текст на осетинском.
Жажда справедливости,
Восторг от прекрасного,
Отчаянье перед конечностью,
Готовность — периодами —
к самопожертвованию — это я
Страдание совершенно бессмысленно, если оно не приводит
тебя к удовольствию новых мыслей, с лихвой окупающих муки твои
(или к новому, освежающему взгляду на старое).
И му...к — это тоже я.
Оборот обложки
Гпаеа четвертая. Автопортрет
271

ВМЕСТО ПОСПЕСПОВиЯ
РЕЖИССЕР: СЛОВА ПРОЩАНИЯ
...А вот выйдут на площадь три-
актера, расстелют коврик, и начнут
играть пьесу, даже без грима и
обстановки, а ТЕАТР уже есть.
Вл. Немирович-Данченко
Одиннадцатого сентября ушел из жизни Казбек Дзудтагов —
замечательный режиссер, талантливый душой и сердцем человек,
художественный руководитель знаменитого «Коврика»...
Не всякому городу удается похвастаться театром-легендой: у нас
такой театр был. К сожалению, был. К счастью, был и... остался в
душе и памяти тех, кто хотя бы раз побывал в его знаменитом
подвале, превращенном руками самих актеров в маленький уютный
театр. Театр без вешалки. Слишком маленький, если иметь в виду
количество мест, которое не могло вместить всех желающих
посмотреть его спектакли; необыкновенно большой, если задуматься
о его значении и роли, которую он играл в городе на протяжении
отпущенных ему театральной судьбой десяти незабываемых
сезонов, подаривших нам самые разные, но одинаково волновавшие
Втесто поспеспоеия. Протай и... здравствуй, Казеек!
273

спектакли: «Любовь и голуби», «Звезды на утреннем небе»,
«Прощай, Иуда!», «Деревья умирают стоя», «Генералы в юбках»,
«Трамвай „Желание"», «Женитьба», «От рахат-лукума ао рок-н-ролла»,
«Пеппи Длинный Чулок», «Убийство Гонзаго», «Цианистый калий»,
«Случай в зоопарке», «Иванов», «Новый Декамерон», «Оркестр»,
«Месье Амилькар»... Драмы, комедии, фарсы. Клоунада и
пантомима. Чего стоили репетиции «Эскориала» Мишеля де Гельдерода, так,
к сожалению, и не увидевшего сцены!..
Каждый театр неповторим, но этот, ласково и интригующе
называвшийся «Коврик», пожалуй, был одним из самых необычных
и любимых театров города. Десять лет его существования по праву
могут быть названы эпохой «Коврика» в истории Нальчика. Можно
было не расклеивать афиши, не ставить в людных местах щиты-
анонсы: все всегда знали, когда идти в «Коврик» — на премьеру или
на любимый спектакль, дававшийся повторно. Постоянные зрители
«Коврика» относились друг к другу как к добрым знакомым.
У него были свои традиции (чаепитие-обсуждение со зрителями
после спектаклей, особые детские дни), милые привычки
(рисованные программки-пригласительные, копилка сквернословов) и даже
своя собственная газета — ежегодная вещественно-доказательная
«Прав?Да!» со скромно-зажигательным слоганом: «Смело,
товарищи, в «Коврик»!».
Это был театр, у которого, кроме завзятых театралов, были еще
и свои друзья. Да, именно друзья, страшно гордившиеся этим,
разделявшие с ним его будни и праздники, радости и беды. Они
посвящали ему стихи и песни, иронично-шутливый тон которых так
соответствовал его атмосфере:
Весь вечер блистала Рая
И классным был антураж.
А я оказалась с краю —
О Боже, какой пассаж!
Я тоже играть желаю
На коврике целый век.
Ваш главный запал мне в душу:
Я стала курить «Казбек»...
Его зал был открыт д^я поэтических и музыкальных вечеров.
Его частыми гостями и зрителями были собратья-актеры других
театров города и столичные критики. Его участие в театральных
фестивалях (Ставрополь, Йошкар-Ола) никого не оставляло равно-
274
ЙВЙНСИЕНЙ КП36ЕНП ДЗУДТНГОМ

душным. Не могло оставить, потому что это был настоящий
Большой Театр, живший сценой и ради сцены, лучшее творение Казбека
Дзудтагова. Дежурная шутка «Коврика» — Театру срочно
требуются оконные жалюзи — стала его непредумышленной, но точной
оценкой: он, подвальный театр, действительно, был широким окном
в большой мир, окном с необыкновенно чистым стеклом.
«Но вот придут на площадь три актера, расстелют коврик,
станут на этом коврике играть — и будет ТЕАТР»... Браво, «Коврик»!
Спасибо, Казбек!..
Благодарные зрители и друзья «Коврика»
Горянка. 2009. Сект.
ДЗУДТАГОВ КАЗБЕК КАСПОЛАТОВИЧ
Культура Кабардино-Балкарии понесла тяжелую и
невосполнимую утрату. На 65-м году ушел из жизни наш друг, талантливый
режиссер Казбек Касполатович Дзудтагов.
Казбек Касполатович родился 1 июня 1945 года в селении Ху-
малаг Кировского района СО АССР. В 1964 году поступил на
режиссерский факультет Государственного института театрального
искусства им. А. В. Луначарского на курс известного режиссера
А. Эфроса. По окончании учебы приезжает в Кабардино-Балкарию
и с 1974 начинает творческую биографию в должности режиссера-
постановщика в Русском госдрамтеатре им. М. Горького.
Обращается к творчеству В. Розова, ставит его пьесы «Четыре капли»,
«Ситуация», к национальной драматургии — «Муж моей жены» Г. Хугаева.
Высокая требовательность к себе, стремление всегда идти в ногу
со временем побуждают его в расцвете творческих сил стать
слушателем Высших режиссерских курсов ГИТИСа. Всё это время он
лелеял мечту о создании своего театра.
В 1988 году в Кабардино-Балкарии под художественным
руководством К. Дзудтагова открылся театр при Доме молодежи обкома
ВЛКСМ, который в 1993 году реорганизован в муниципальный
драматический театр «Коврик» при отделе культуры администрации
города Нальчика. Это уникальное событие оставило в театральной
жизни республики неизгладимый след. Репертуар его отличался
непривычной новизной затрагиваемых жизненных проблем. Впервые
зрители увидели на сцене «Оркестр» Ж. Ануя, «Охоту на носорога»
Вт есто п о с п е с п о в и я. Протай и... здравствуй, Казбек!
275

Н. Гумилева, «Убийство Гонзаго» Н. Йорданова, «Трамвай „Желание"»
Т. Уильямса, драматургов новой волны — «Звезды на утреннем
небе» А. Галина. Коллектив «Коврика» считался одним из лучших
на Северном Кавказе.
В период с 2004-го по 2006 год он работал в Балкарском
драматическом театре им. К. Кулиева. Здесь поставил ряд спектаклей по
произведениям классиков.
В 2006 году в Нальчике открывается Общедоступный театр
М. Нагоева «Фатум». В качестве творческого эксперимента К. Дзуд-
тагов возвращается к излюбленным драматургам, своим актерам.
«Фатум» становится культурным центром города.
В 2007 году Казбека Касполатовича приглашают режиссером-
постановщиком в Северо-Осетинский государственный
академический театр им. В. Тхапсаева. За два сезона он поставил шесть
спектаклей. Премьеру своей последней постановки «Будьте здоровы!»
А. Шено ему не суждено было увидеть.
Личный творческий вклад К. Дзудтагова в развитие
театрального искусства Кабардино-Балкарии огромен. Он тонко сочетал в
себе режиссера и педагога. И в Кабардино-Балкарии, и в Северной
Осетии—Алании есть истинные звезды театральной сцены, которых
раскрыл режиссер.
Светлая память о Казбеке Касполатовиче Дзудтагове навсегда
останется в памяти почитателей его яркого таланта, всех, кто его
знал и любил.
Министерство культуры КБР,
Союз театральных деятелей КБР
КБП. 2009. 17 сект.
ПЕЧАЛЬ СЕНТЯБРЯ: ВСПОМИНАЯ КАЗБЕКА ДЗУДТАГОВА
Как мучительно сжималось сердце и перехватывало дыхание,
когда санитары уводили под руки Бланш Дюбуа с прекрасным
растерянным лицом (Зарема Валгасова, «Трамвай „Желание"»), когда
бродячие актеры делали свой трудный, смертельный выбор в пользу
чести («Убийство Гонзаго»), когда чеховский Иванов (Георгий
Налоев, «Иванов») со страстью и болью выговаривал свое «Не пони-
маю1»~. Другие зрители назовут другие спектакли, благо в
маленьком «Коврике» их было много. И — непоправимо мало!..
276
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

Спектакли театра «Коврик»... Забыть их невозможно не только
потому, что каждый был особенным, но и потому, что это
давно стало тобой, от тебя неотделимо, как это бывает, когда в твою
жизнь входит что-то дорогое и любимое. Незабываемое. Даже
тогда, когда об этом вроде и не вспоминаешь. Но вдруг...
Эпоха «Коврика» — так можно назвать 90-е годы в Нальчике.
И это не будет ни малейшим преувеличением. Напротив: сейчас,
с исчезновением этого театра и с уходом из жизни Казбека Дзуд-
тагова, это осознается особенно остро и отчетливо. Нет, я вовсе не
хочу обойти заслуженным вниманием другие наши театры, как не
хочу и утверждать, что «Коврик» создавал сплошные шедевры. А^о
здесь в другом. И я думаю, со мной согласятся очень многие,
прикоснувшиеся к созданному Казбеком братству по «Коврику»: он целое
десятилетие создавал узы — дружбы, любви, понимания,
неравнодушия и трепетности. И, быть может, это было одним из его главных
творческих достижений. Не случайно в уменьшительно-ласкательном
названии театра струилась живая кровь, и был он настоящим кровом
Аля живых людей: к-о-в-р-и-к — анаграмма и метафора.
Сегодня я хочу вспомнить одно из стихотворений нашего
замечательного поэта Георгия Яропольского и посвятить его Казбеку —
ЗАНАВЕС
Я опускаюсь, терпеливый занавес.
Мне всё равно — трагедия ли, фарс...
Партер, галерка, бельэтаж, не жалуясь,
лишь только опущусь я — встанут враз.
Мне всё равно. Вы мечетесь, вонзаетесь
друг в друга лестью, злобу затая...
Я всё укрою. Всё венчает занавес.
Актер и зритель. Между ними — я.
Но кто, на понимание позарившись,
во мне проделал прорези для глаз?
Глядит он сквозь меня, сквозь пыльный
занавес —
с надеждой и мольбой глядит на вас!
Н. Смирнова
Горянка. 2010. Сснт.
В те с то послесловия. Протай и... здравствуй. Назвек!
277

Глава пятая
Нет
Ничего
Тебя виднее,
О настоящее мгновенье!
Но, кажется, всего труднее
Определить твое значенье.
Л. Мартынов
СВЕТ НЕСУЩИЙ
Самое ценное, что есть в театре, — жизнь человеческого духа.
А самое драгоценное в жизни — это человеческие отношения.
Отношения, строящиеся на доверии, открытости, солидарности, душевной
близости. Этот ряд может быть продолжен, но на практике
происходит его сокращение и выхолащивание гуманистического смысла
товарно-денежными отношениями. Взамен человеческих, теплых,
сближающих связей доминируют расчетливость, алчность, корысть и
прямое использование нужных людей в собственных целях.
Казбек Дзудтагов своим творчеством и жизнью доказал, что
можно и нужно противостоять пошлости, ненависти, зависти, гнету
«золотого тельца». Можно и нужно прочувствовать боль времени
и защитить его, время, от привычных обывательских суждений и
нежелания вникнуть в вызовы и прямые призывы Вселенной,
законы которой требуют не только человеческой солидарности, но и
братской любви и заботы о самосовершенствовании. Чтобы жить
по-человечески, а не выживать, как свидетельствует история.
("пава пятая. «Пусть все это дпится и дпится!»
279

Казбек рос в маленьком осетинском селе. Большая семья и
послевоенная нужда закалили его характер, научили постоянному
тяжкому труду и пониманию, что уважения достоин тот, кто умеет
и хочет работать. В школе он был лидером, очень понятливым и
легко схватывающим знания. Не паинькой, не тихоней, а обычным
пацаном, в глазах которого горело желание что-то выяснить, что-то
узнать, причем вполне самостоятельно. Его старшая сестра Эльма,
прекрасная учительница села Ольгинского, что в Правобережном
районе Северной Осетии—Алании, выделила в характере
маленького Казбека такое серьезное качество, как умение самому отвечать за
собственное поведение, а не прятаться за спины тех, кто постарше.
Однажды взобрался он на высокое дерево перед домом, чего делать
было нельзя, и свалился оттуда, разбив колени. Увидев отца, не
поспешил к нему, чтобы его пожалели, а сдержал слезы и попытался
скрыть боль.
Эльма вспомнила, что немногословный и очень строгий отец —
Касполат — пару раз привлекался аая участия в спектаклях
сельского Дома культуры, где и она сама принимала участие. Казбек с
первого же дня выхода на сцену стал очень популярен. Ему нравилось
изображать самых разных персонажей, но о карьере актера ни он
сам, ни его близкие не думали. Художественная самодеятельность
была неотъемлемой частью сельской жизни, заменяющей другие
увлечения, пришедшие позднее вместе с телевидением.
А пока Казбек много читал и мечтал о флоте. Вполне
естественная романтика юной души, чутко отзывающейся на льющиеся из
репродуктора слова популярной песни о шуме Черного моря.
Служить в армии и на флоте было почетно, возвращающихся ребят
тогда встречали как героев. Однако Казбека заметили на смотрах
умные и понимающие люди. Они настойчиво советовали послать
юношу в Москву АЛЯ развития в нем именно актерских данных.
Родители были против, но Эльма уговорила их не мешать Казбеку,
справедливо усмотрев возможность необычной судьбы брата.
Мы не знаем, как сложилась бы учеба, и стал бы он
впоследствии режиссером, но Казбеку несказанно повезло в Москве — его
учителем стала Мария Иосифовна Кнебель. Она была
последовательницей Станиславского. Ее театр был наполнен поэтичностью и
светлой верой в человека, его душу и сердце. Она искала гармонию
собственного творчества в продвижении и победе человеческого в
искусстве. Критики единодушно отмечали, что по форме театр Кне-
280
ЙВЙНСИЕНЙ КП36ЕНЙ ЯЗУЯТЙГОВП

бель изящен (о, как часто Казбек любил повторять это слово!), а
по содержанию — проникновенен и мудр. Она была влюблена в
Чехова, и Казбек ао конца дней своих тоже любил его
перечитывать. Кнебель поставила «Иванова», и когда Казбек вошел в зрелый
возраст, он по-своему прочитал и поставил чеховскую пьесу, где
замечательно играл актер Аскер Налоев.
Он много размышлял над прочитанным, он неустанно удивлялся
людям, их делам и их помыслам, готов был день и ночь трудиться,
чтобы хотя бы чуть-чуть усовершенствовать наш мир. А ведь «все
мы есть результат того, о чем мы думали». (Это Будда напоминает
нам из V века ао н. э.) Казбек жил так, чтобы мысли его не особо
расходились с его же поступками. Цельность его натуры поражала
и притягивала, а его самоотверженность и всегдашняя готовность
прийти на помощь не казались тогда редкостными качествами, а
были чем-то само собой разумеющимся. Это сегодня мы понимаем,
кого потеряли, как не хватает его плеча, его суждения, его юмора,
его умения посмотреть на происходящее через призму нетленных
истин...
Я помню Казбека ао «Коврика», но не как режиссера, а как
человека, который участвовал в каком-то из комсомольских еще
диспутов. На нем он рассказал о встреченном им на московском
вокзале растерянном человеке, у которого украли деньги, а без них
он не мог уехать домой. Банальный случай, но Казбек поверил ему
и дал нужную сумму. И забыл об этом, однако бывший летчик не
забыл о Казбеке и через какое-то время прислал денежный перевод.
Да, Казбек тогда говорил, что человеку нужно верить, надо отходить
от расхожих клише и слушаться своего сердца.
Сердце самого Казбека было чувствительным, ему сложно или
даже невозможно было расслабиться. Он чересчур серьезно
относился к жизни (в последний свой период часто повторял, что жизнь
на земле — это экзамен). Он был требователен к себе и другим, но
выработал такую манеру общения, что эта требовательность
воспринималась его актерами как проявление их свободы. Он иногда
замыкался в себе и вообще никого к себе не подпускал, но так
диктовало ему его творческое «я», а не усталость или обида. Он был
трудоголик, в ущерб, может быть, жившим в его душе нежности,
романтичности и мечтательности.
Все, с кем удалось говорить о Казбеке, вне зависимости от
времени общения, подчеркивают: он светлый! Несущий добро и ласку,
Г п а в а пятая. «Пусть все это длится и длится!»
281

прячущий свои проблемы, чтобы не обременять ими других.
Сильный и ответственный. Нет сомнения, что пес Тузар из «Черной
бурки» — сам Казбек, подводящий, как оказалось, итог понимания
сути земных вещей. Его образ мира, вмещающий любовь и
преданность, социальную справедливость и благодарность, сегодняшним
нуворишам представляется архаикой. Но душно, но страшно жить
там, где пес Тузар станет мифом, а реальностью глупые зайцы и
хищные волки.
Любовь к человеку вела Казбека по жизни. И именно это чувство
он оставил нам в наследство. Как противовес побеждающей прог-
матичности, где пока что принято уничтожать священные права
личности и даже просто убивать конкурентов как в материальной и
политической сферах, так и в психологической: нет человека — нет
проблемы.
В названии «Казбек» есть такие значения, как «вершина», «гора»,
«вулкан». Если приложить это к имени Казбека Дзудтагова, то мы
увидим и вершину духа, и гору познаний, и вулкан эмоций.
Довольно близкое общение с классической литературой, в
частности с трагедиями, позволило Казбеку ощутить как экзистенциальный
ужас человека перед роком, так и величие его в борьбе за жизнь, где
азарт и готовность к смертельному риску есть нормальное состояние
живущего. А мы шли в его театр, чтобы со светлыми слезами
пережить несчастья героев и героинь, утешив себя тем, что грандиозность
бед соразмерна самой жизни, где поражение или даже смерть
оборачиваются красотой. Ведь трагическое мироощущение, по сути, не
дает единственно правильной позиции, там каждый из соперников
по-своему красив, прав по-своему. Так театр Казбека Дзудтагова
заставляет непримиримых оппонентов видеть и уважать красоту
убеждений друг друга, дарит нам почву для взращивания толерантности,
веры в чудо и победу добра... Забыть это просто невозможно.
Прочтите эту главу, сотканную из воспоминаний близких ему
людей. И не останется сомнений, что Казбек Дзудтагов жив и по-
прежнему чуть впереди нас, верящий в свою звезду и призвание,
лелеющий вместе с Антоном Чеховым и Марией Кнебель мечту о
спасительной силе Человечности. А сама мечта эта дарит уверенность,
что жизнь не только цепь страданий, но и захватывающая драма,
участие в которой стоит тех страданий, которые она причиняет.
Мария Котлярова
282
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ЯЗУЯТЙГОВЙ

Рассказывает Борис Паштов:
— У меня есть ощущение, что, когда я приходил в Музыкальный
театр, то мельком видел там Казбека. А в Музыкальный театр я
приходил достаточно часто, потому что у меня там было много друзей-
тепляковцев. Если вспомнить этот период, можно сказать, что Дом
молодежи проводил достаточно активную культурную политику.
В этот период мы реализовывали проект под названием «Ассорти»,
из которого впоследствии родился театр «Баттерфляй». Дружески
мы общались с Володей Теуважуковым. Он и познакомил меня с
Казбеком. Беседа наша проходила на кухне — той самой кухне,
где советские люди обсуждали всё самое насущное и
животрепещущее. С Казиком мы тогда хорошо поговорили за жизнь. Потом
была еще одна встреча и пришло некое понимание: можно сделать
молодежный театр. Мы говорили, что театр мертв, он не хочет
разговаривать со зрителем, не хочет отвечать на вызовы времени. Что
касается помещений, особенно подвалов, то тогда с этим проблем
не было. Практически все подвалы проспекта в аренде держал Дом
молодежи. У нас в то время было порядка двух десятков ансамблей,
ребята играли, пели. Мы им делали административную крышу,
платили аренду. Тот подвал, где располагался «Коврик», мы без проблем
взяли, он никому особо не нужен был. Дом молодежи вложил деньги,
сделали ремонт. Из-за помещения у Казика возникла идея
открытого театра, — то есть театра, где нет разделения между зрительным
залом и сценой, потому что по-другому там никак нельзя было
развернуться. Когда я всё это смотрел, /^,ля меня было жутко непонятно,
как здесь будет существовать театр без кулис, без занавеса, без
определенных атрибутов театра. Кстати и название «Коврик» родилось из
высказываний Немировича-Данченко, что можно построить здание,
осыпать его золотом, но театра не будет, театр начинается тогда,
когда выходит актер, стелит пыльный коврик и начинает играть. Через
это название декларировалось то, что нет занавеса, нет кулис и всего
остального: всё публично, всё открыто. Я благодарен Казику,
благодарен судьбе, что в свое время «Коврик», на мой взгляд, очень многим
людям ответил на какие-то важные внутренние вопросы.
Казик был селекционером. Возьмем Русика Хамукова, Иру
Одинцову, Раю Тубаеву. Дар в чем? Вот он брал в театр людей, у которых
на лбу стоял штамп: профнепригоден. Казик видел в этих людях
искру Божью и давал возможность ей зажечься. Он в «Коврике»
дневал и ночевал. Когда бы я ни заходил в «Коврик», всегда заставал
там людей, которые ходили по сцене и что-то бубнили, занимались
Гпаеа пятая. «Пусть все это длится и длится!»
283

речевыми упражнениями. Казик был искристым человеком. Есть
суматошные люди, он таким не был. Этот его постоянно хитрый
прищур, в котором всегда присутствовала некая цыганская бравада...
Наверное, вот этим хитрым взглядом он умел увидеть в человеке
глубоко внутри главное.
Вспомним спектакль «Звезды на утреннем небе». В нем была
затронута тема людей, живущих на обочине общества — бомжей,
проституток, то, о чем мы боялись говорить. Через режиссерское
решение, форму подачи спектакля он поднял острейшую тему, и люди
эти вызывали сострадание. А сейчас эту тему подают так скабрезно,
что после просмотра такого материала хочется встать и вымыть руки.
Подача материала Казиком не оставляла чувства оплеванности.
Режиссеры бывают разные. Например, вот он пришел, дали ему
материал, он быстро собрал картинку, и эта картинка заслоняет
человека. Если брать спектакль «Иванов», там Казик применил
огромное количество картинок, очень много вещей, которые
заслоняют актера Но чаще Казик выпячивал личность актера Например, Рая
Тубаева — ведь весь спектакль висел на Рае, так же как и в «Генералах
в юбках». Ведь совершенно два разных образа в одном из них это —
пронзительной чистоты женщина, а в другом спектакле — генерал в
юбке. А если говорить о «Трамвае „Желание"», то это, конечно, и
Ира, которую он тоже открыл как актрису, и Русик открылся в
этом же театре. Мне кажется, что Руслан понял, что его актерское
будущее неразрывно связано с Казиком, потому что увидеть его,
поставить как актера смог только Казик. Руслан уже прошел
период непонимания, неприятия, какого-то внутреннего разочарования.
Ведь каждый актер спит и видит себя звездой. Казик это понимал.
Я вспоминаю, как ребята поехали на фестиваль в Казань или
Уфу, не помню (в Йошкар-Олу в 1993 году. — Изд.). Поехали ^ая
того, чтобы себя показать, людей посмотреть, поехали, как
бродячий театр — цыганским табором. А вернулись победителями, они
там стали лучшими. Это было шоком. Театр был на взлете. Сразу
после этого приехало двое или трое критиков из Москвы. Одна
критикесса была на фестивале, увидела их работу, и потом
критики слетелись сюда на еще один свежий спектакль. И они сидели
и удивлялись: «Этого не может быть, потому что этого не может
быть никогда!» Должно было последовать приглашение в Москву,
что определило бы будущее театра. И тут глупо и нелепо погибает
Руслан, который стал к тому времени ведущим актером; у Казбека
опускаются руки, целостность была разрушена.
284
ЙВАНСИЕНА КЙ36ЕКЙ ЯЗУДТЙГОВЙ

Еще один момент, связанный с критиками. Как-то «Иванова»
показывали немцам. И вдруг выясняется, что куда-то исчез
переводчик. Но, после того как прошла треть спектакля, стало понятно,
что всё нормально, перевод не нужен.
Казик никогда не делал акцент на том, что он осетин, только
иногда в шутку, как бы хвастался свой национальностью. В нем
было много детскости. Он много смеялся, шутил. В нем иногда
чувствовалась светлая грусть. Если сравнивать его с режиссерами кино,
то это скорее всего Данелия, а если с клоунами, то это Енгибаров.
Я вспоминаю, как путем дружеских манипуляций некий старый
пазик был передан в пользование «Коврику». В этом отношении это
было очень благодатное время, потому что люди тогда еще не
разучились что-то дарить. Какое-то предприятие, чтобы не отпускать с
пустыми руками актеров, подарило им этот пазик, точную копию
того, что был в фильме «Место встречи изменить нельзя». Казбек его
притащил, но оказалось, что «эта корова ест гораздо больше сена,
чем дает молока». Неимоверными усилиями эту машину
отремонтировали, но она постоянно ломалась. На ней и по городу ездили с
опаской, а тут у Казика появилась идея ехать на ней в Абхазию на
гастроли. Они поехали, отыграли, было море оваций и вина.
Отдельной комичной главой стало движение этого пазика туда и обратно.
В этом отношении Казик был сумасшедшим романтиком.
Казик искренне хотел, чтобы был театр, он искренне его любил,
и если перечислять всех, кто помогал ему в этом, надо будет
издавать отдельный каталог. Он получал помощь на самом разном
уровне. Что удивительно, Казик никогда не просил, у него была своя
«фирменная» тактика привлечения средств и денег. Протянутой
руки никогда не было. Например, нас он «разводил» так: приходил
и начинал энергично представлять свою идею, незаметно втягивал,
зажигал — и всё: ты становился соучастником.
Несколько слов об отношениях Казбека с Галей, супругой.
Внешне он никогда не демонстрировал свое к ней отношение, только в
отдельные моменты, когда оговаривался, было понятно, что он от
театра получает огромное удовольствие, за которое платит Галя.
Материально Казик от театра ничего не имел. За всё это платила Галя,
которая, при всей своей хрупкости, женственности, умела никогда
не показывать на публике своего превосходства. В любое время, когда
бы мы ни появлялись в их доме — и в два, и в три часа ночи — всегда
были и хичины, и улыбка.
Гпаеа пятая. «Пусть все это дпится и дпится!»
285

Рассказывает Магомед Атмурзаев, главный режиссер
Балкарского театра:
— Когда уходят люди, в театре (как и в жизни) говорят: «Свято
место пусто не бывает». У нас такого нет. Казбек, человек и
режиссер, — одно. Он был ранимым и чистым человеком. Это, наверное,
пошло в первую очередь от родителей, но в творческом плане его
педагогом была Мария Иосифовна Кнебель, ученица
Станиславского, участвовавшая во многих постановках мастера. К сожалению, в
1985 году ее не стало. И вот эта небольшого роста женщина была
его преподавателем режиссуры и художественным руководителем.
Учеба по системе Станиславского — наука весьма кропотливая.
^о создания «Коврика» я с ним работал как актер в
Балкарском театре. Это было в восьмидесятых, он ставил «Доходное
место» Островского. Я там играл маленькую роль и был занят только
в одной постановке. После «Коврика» он ставил и в Кабардинском
театре, и в Русском. Потом около двух с половиной лет работал у
нас в Балкарском театре и поставил несколько спектаклей: сказку
«Светофор» Маргариты Фоминой, «Немую жену» Анатоля Франса
и еще несколько спектаклей. У меня такое впечатление было, что
он в последнее время как бы не находил себя, что ли. После
«Коврика» у него начались постоянные «хождения по мукам». Но вскоре
он уехал в Осетинский академический театр и там начал ставить
прекрасные пьесы Георгия Хугаева. К нам на фестиваль привозили
последнюю его постановку «Черная бурка», которая своей
пластикой, внутренним состоянием поразила и зрителей, и комиссию,
которая смотрела его. Мне кажется, Казбека, как творческого
человека, мы в нашей республике недооценили. Он был человеком такого
склада, что не встревал ни в какие «разборки», не бился в двери,
но и не просил: заниматься такими вещами он попросту не умел.
И не хотел. У него не было никаких регалий. Он как-то не думал
об этих вещах, но, мне кажется, об этом должны были думать
мы. Союз театральных деятелей как-то затронул этот вопрос
после его смерти — он же был постоянным членом правления Союза
театральных деятелей, — но эта тема как-то очень плавно отошла
в сторону. Его похоронили на его родине, и, наверное, насчет его
доброго имени и звания осетины побеспокоятся. Это одна сторона.
Вторая сторона — это такая чисто человеческая сторона Казбека.
С этим человеком можно было общаться на любую тему. Они очень
были, похожи с Зейтуном Ахматовым. По внутреннему состоянию,
по чистоте, по интеллигентности, по ранимости. У нас профессия
286
ЙВЙНСИЕНЙ КЙЗБЕНП ЯЗУЯТПГОВЙ

такая, он очень ранимый был. Он был незащищен, он не
сопротивлялся, но сильно переживал.
Конечно, нельзя не сказать о семье. Ахмат Бачиев очень любил к
ним в гости заходить. Без предупреждения, без приглашения, ночью,
днем ходил. И Казбек точно так же. Супруга Казбека Галя — мудрая
женщина. Она тоже творческий человек — заслуженная артистка
РФ, прекрасная певица. А ведь творческие люди в большинстве
своем не могут уживаться вместе. Мудрость ее заключалась в том, что
она вокруг него создавала такую обстановку, в которой он мог
работать, творить. Благодаря ей он мог не думать о каких-то бытовых
вещах. У них прекрасные дети.
Если ты грустный, о чем-то задумался, при встрече с этим
человеком тебя обливало светом. Он скажет несколько слов тебе, поймет
твое внутреннее состояние — и сразу становишься совершенно
другим. Это есть мудрость человеческая, к сожалению, она дана
немногим. Таких людей, как Казбек, очень мало. Он ушел совершенно
неожиданно, но, мне кажется, республика наша, да и не только наша,
и Осетия многое потеряли. Мы были там на его похоронах, ездили
туда и потом, на 40 дней, и видели, как этот народ воспринимал
Казбека Дзудтагова, — мы были поражены. Он там работал только
последние три-четыре года. Как он себя преподнес в Осетинском
академическом театре! Как до сих пор про него там говорят!
Казбек давал волю актеру. Он не был деспотом, он ставил задачи,
предлагаемые обстоятельствами, и в этом образе ты должен был
находить себя, чтобы создать его превосходно. Если ты понимаешь,
что ты делаешь на сцене, то рисунок, пластику свою ты должен
находить сам. Вот Казбек любил это делать. Даже в драме он очень
любил эксцентрику. И очень радовался, когда находил
какую-нибудь хорошую нестандартную штучку, решение. Как он сам
смеялся, как заражал своим смехом всех актеров! Он умел направить
актера. А творческий человек, актер, начинает искать, и режиссер
помогает этому поиску. Вот Казбек был таким режиссером. Он
входил вовнутрь актера, находился там и лучше актера видел, на что
тот способен. Потом актер неожиданно раскрывался. Хороший
пример — «Черная бурка». Там молодой актер, сам поставил пластику,
Казбек доверил ему, но ао этого сам подвел его к тому, что этот
мальчик начал интересоваться всем и вся в этой постановке. Казбек
давал волю, но если видел что-то лишнее — вычищал. Он говорил
об этом очень осторожно. Например, Гончаров, был деспотом в
театре Маяковского: он всегда указывал, что и как надо делать, и
Глава пятая. «Пусть все это дпится и дпится!»
287

попробуй только что-нибудь сделать не по его. А Казбек позволял,
чтобы актер «купался» в этом образе, чтобы он себя чувствовал там
нестесненно. Тогда спектакль получается.
В постановках Казбека всегда ощущался ансамбль труппы. Если в
постановке этого нет, и спектакля никогда не будет. Вот в этом
прелесть Казбека была. Очень мало актеров и режиссеров умеют это
делать. Это, повторюсь, дано не каждому. Мне кажется, внутреннее
творческое и человеческое зерно Казбека было чисто и прекрасно. Он
очень многие вещи воспринимал по-другому. Например, он гулял со
своими детьми (а у творческих людей с деньгами почти всегда
напряженка), и они видели, что кто-то на своего ребенка тратит
много денег, катает его на всех каруселях, но не рвались на эти
карусели, не требовали, чтобы «как у тех». Так он воспитывал своих детей.
И у него самого не было тяги к материальным благам, он абсолютно
не думал об этих вещах. Если бы он начал задумываться над этим,
не было бы великолепного творчества — такова ирония мироздания.
Когда у творческого человека всё вокруг благополучно, искусство его
начинает проигрывать. Нельзя быть сытым и благодушным.
Творческий человек не должен думать о сытости постоянно.
Казбек был талантливым учеником и стал талантливым
учителем. Это взаимосвязано. Режиссер очень долго думает над
созданием спектакля. Если решения спектакля не найдено, нельзя
приступать к постановке.
Он умел радоваться успеху другого человека. Казбек брал у меня
записи моих спектаклей и смотрел. Он встретился со мной, обнял
меня, радовался за меня, радовался моему успеху. Он радовался
самому решению спектакля и говорил, что совершенно по-другому
видел это ао просмотра записи. Каждый режиссер решает
постановку пьесы по-своему, хотя пьеса одна и та же.
Рассказывает Зимбат Хамикоев, друг Казбека:
— В 1980 году я окончил Щукинское училище с нашей
Осетинской студией. Поработал 5 лет в театре, потом по семейным
обстоятельствам ушел, а вернулся только в 93-м. Сейчас работаю в нашем
конном театре «Нарты». Двенадцать лет был заведующим труппой,
в 2005 году стал директором. В то время я часто захаживал в театр,
когда Цариева назначили худруком, мы с ним однокурсники и
дружим. Там я услышал о Казбеке и о театре «Коврик», и ходил на их
спектакли, когда они были на гастролях в нашем Русском театре.
Я часто слышал восторженное: «Дзудтагов, Дзудтагов!..» Прихо-
288
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ЛЗУЯТЙГОВЙ

>ку, вижу: такой худощавый парень, голубоглазый, среднего роста.
Какое-то время мы еще не были близко знакомы, просто
здоровались. Потом, когда ставил «Черную бурку» Хугаева, Казбек стал
спрашивать у Цариева обо мне, а когда тот ему объяснил,
поинтересовался, почему я не работаю в этом театре. Так он узнал, что
я директор другого театра. Казбек попросил, чтобы меня приняли
в труппу, сказал: «Я вижу в нем Тико» (один из героев «Черной
бурки»). Позже я был занят в его спектакле «Доходное место»,
исполнял роль Василия.
Пьесу «Черная бурка» знал, ее играли в Дигорском театре, и я
смотрел этот спектакль. Роль интересная, конечно. Но поскольку
я уже 15 лет работал в конном театре под фонограмму (это пло-
щадный театр), у меня сформировалась некая боязнь сцены — ведь
там предстояло работать вживую. Мы с ним поговорили. Что я
могу сказать о нем? Что он представлял из себя как человек, как
профессионал? Говорить о хорошем человеке всегда сложно — и
не потому, что его уже нет среди нас, и даже не в силу того, что
в нем сразу чувствовался профессионал высокого полета, знающий
свое а^о ао мозга костей. Душа у него была открытая. Человек, чья
душа открыта, иначе смотрит на мир; он бескорыстен и смеется по-
другому, и здоровается по-другому — не просто куце подает руку, а
шумно распахивает объятия, как орел, от души. Он был всегда очень
эмоциональный. И при его небольшом росте он мне казался таким
мощным... Он был как океан.
Я буквально с первых встреч испытывал радость, что в моей жизни
появился такой человек. Казбек был внимателен к людям, с
уважением относился ко всем, кто был рядом, и его любили в Осетинском
театре. Мы как-то стали сближаться: одна встреча, другая... Потом —
давайте посидим, обсудим и тому подобное. Он меня никогда не
называл по имени, а звал «Дигорец». За эти два-три года, что мы были
вместе, дружили, друг без друга не могли провести ни одного дня.
Созванивались, встречались — костяком компании были Валера Цариев,
Казбек Суанов и Роберт Битаев, которые учились с ним в ГИТИСе.
Что касается его профессиональных качеств, то могу сказать, что
мне не хватает сейчас такого режиссера, который с первого раза
смог бы объяснить то, чего ты долго не мог понять, несмотря на
длительные консультации, или бы давал возможность выбора,
пробуя роль в разных ракурсах. Буквально за три дня ао премьеры
«Черной бурки» я не знал, что мне делать в этом спектакле, потому
что не нашел себя в этой роли, не чувствовал ее.
Г пае а пятая. «Пусть все это дпится и дпится!»
289

Тогда Казбек снова пересмотрел эту роль и сказал мне: «Тут,
понимаешь, в чем а^о? Это же старый осел, который всё время ноет,
постоянно чем-то недоволен. Ты можешь сделать из него
ворчливого, поднадоевшего всем старика?»
Я сразу всё понял; было два прогона, и я нашел тот образ, который
нужен, и Казбек был совершенно доволен. Работать он мог 24 часа в
сутки. Это я говорю, как на духу, поскольку видел столько энергии,
исходящей от него, что, даже несмотря на почти десятилетнюю
разницу в возрасте, поспевать за ним в работе — и физически, и
как хотите — очень сложно было. При том, что работать с ним
было одно удовольствие. Когда мы с Валерой Цариевым попытались
создать Бесланский муниципальный театр и сыграли пару раз
поставленную пьесу, у нас приболел один актер, мы попали в
затруднительное положение и всё время вспоминали Казбека. Каким бы
великолепным мог стать этот театр, если бы его возглавил Казбек.
Когда с режиссером работать легко и свободно, то и актер
выкладывается полностью. Есть режиссеры, которые тебе и слова сказать
не дадут, но Казбек всегда предлагал актеру подумать, помозговать
над ролью. Были актеры, которые противились его требованиям, и
он соглашался с ними; они пробовали делать образ по-своему, но
потом приходили к тому, что изначально предлагал Казбек. Я это
понял сразу и никогда не спорил с ним, хотя полное повиновение
не мешало мне предлагать свое видение, свою идею. К примеру,
был один режиссер, и в спектакле, который он ставил, были сцены,
на которые, по нашим осетинским обычаям, мне было противно
смотреть, о чем я мягко заметил ему. Он отвечал: дескать, будешь
умничать, когда сам станешь ставить пьесу.
Почему с ним было легко? Казбек всегда умел выбрать нужную
пьесу и актеров. И в комедии, и в трагедии, и в драме он всегда
работал с полной отдачей. И эта его внутренняя мощь ощущалась.
(Кстати, он служил в Морфлоте, и закалка моряка у него осталась.)
Помню, Казбек частенько предлагал мне армреслинг, померяться
силой рук. Я отказывался, говорил, что неудобно, он все-таки
старше. Но он настоял и положил меня за секунду. Я тогда понял, что
он очень сильный, и сказал ему об этом. Он был силен не только
духом. Человека можно знать десятки лет и при этом ничего не
узнать о нем. Мы дружили — Валера Цариев, Казбек и я. Он и с
другими был в хороших отношениях, но близко общались мы
втроем;, мы никогда не сидели просто так, даже если в застолье. Казбек
терпеть не мог, когда о ком-то что-то говорили за спиной. Были
290
ЙВЙНС11ЕНЯ КЙ36ЕКЙ ЯЗУЯТПГОВЙ

разные компании, в которые мы попадали, и когда там
начинались какие-либо разговоры о третьих лицах, он говорил: «Не надо
говорить за него». Он и нам никогда не позволял этого делать. Мы
никого не обсуждали (а тем более, не осуждали) в принципе. Это
было не в наших правилах.
Мы должны помнить, что АЛЯ Осетинского театра он сделал
очень много. Тот спектакль, за который он после смерти получил
«Театральную маску Осетии», был, бесспорно, одним из лучших; он
завоевал и московскую сцену. Это была философская драма.
Могу сказать, что после его смерти мы не забываем его семью.
Конечно, материальная помощь семье — это не то: человеческую
жизнь ничем не восполнить. Все знали, он очень любил свою семью,
гордился сыном. Созванивался по нескольку раз в день. Его фамилия
небольшая, состоит всего из четырех домов. Их было четыре брата
и сестра, которую он тоже очень любил, часто ездил к ней в Оль-
гинское. Я не буду сравнивать его с режиссерами советского,
российского масштаба, местная школа есть местная школа, но скажу,
что его творческий уровень был не ниже. У него было великолепное
образование — ГИТИС, Ярославская театральная школа. Я думаю
так: если человека помнишь, то имя его живет вместе с живыми.
Коллектив Осетинского театра постоянно вспоминает его. Народ
помнит и любит Казбека. Причем не только профессиональные
театралы, но и все, кто с ним как-то встречался — и в бухгалтерии, и
на вахте, — он всегда и везде улыбался, радовал людям глаз. У него,
кажется, не было врагов, он не умел ругаться. Даже на репетициях,
где всплеск эмоций — обычное А^о, Казбек никогда не позволял
себе грубить людям. Он был прекрасно воспитан.
Мы не поехали к нему в Нальчик, когда он заболел. После того
как его перевезли в Хумалаг, мы приехали, сестра его завела нас к
нему; он, конечно, уже был очень болен.
Мы в шутку спросили его: «Казбек, скажи нам, кого ты больше
любишь, Валеру или Дигорца?». И он поднял голову и тихо говорит:
«Дигорца». Вот такая дружба была между нами.
У него остались три прекрасных брата, мать, сестра. Эту потерю
мы перенесли очень болезненно, не только его друзья, но и весь
театр. Я помню людей, приехавших из Нальчика. Это означает, что
народы обеих республик помнят его. Как его любили, было видно
на похоронах, люди приехали со всех театров. У него было 70
постановок. После «Черной бурки» Казбек за полтора месяца успел
выпустить еще один спектакль. Правда, он был «сырой»; премьера этого
Гпаеа пятая. «Пусть все это дпится и дпится!»
291

спектакля состоялась уже осенью, после его смерти. Но те задания,
которые он дал актерам, занятым в спектакле, были выполнены.
Это была комедия. Я считаю Казбека гигантом в театральном мире;
не проходит дня, чтобы мы о нем не вспомнили. И это будет
продолжаться очень долго, во всяком случае, он будет жить в памяти
нашего поколения. Есть люди, которые прошли мимо твоей жизни,
не оставив следа; о них вспоминаешь вскользь, как о хороших
профессионалах, возможно, но не как о людях выдающихся. Казбек был
не из таких. И теперь, как и прежде, перед глазами проходят
эпизоды наших встреч, репетиций... Эти светлые воспоминания останутся
со мною на всю жизнь.
Сейчас я играю в Дигорском театре, в прошлом году там
состоялась премьера «Кровавой свадьбы», режиссер Гиви Валиев; я
играю отца. Руководитель Дигорского театра Лариса Абисаловна
Гергиева организовала зрителей, отзывы об этом спектакле были
самыми теплыми. Манера постановки Валиева схожа с манерой
Казбека, я с таким же удовольствием работал с Гиви, как в свое
время с Казбеком.
Рассказывает Валерий Цариев, заслуженный деятель
искусств Республики Северная Осетия —Алания:
— Мы с Казбеком познакомились в 1985 году. Это было время,
когда к власти пришел Горбачев, в стране начался бум театров-
студий. Будучи актером Осетинского театра, я и несколько моих
товарищей организовали при обкоме комсомола театр-студию. Мы
поставили тогда два спектакля: «Пиросмани» Коростылева и
«Женщина-дьявол» Мериме. Играли в помещении Русского кукольного
театра. О нас появились рецензии в газете «Северный Кавказ», а
во Владикавказе о нашем театре-студии вышла большая статья.
Из Дагестана приехал Скандарбек Тулпаров, тоже щукинец, а из
Кабардино-Балкарии — Казбек. Они посмотрели спектакль, а
потом мы познакомились ближе. Я не знал, что Казбек осетин, мы
разговорились и очень скоро подружились. Поехали в Нальчик,
посмотрели спектакль Казбека «Звезды на утреннем небе» в
«Коврике», а позже привезли туда свой спектакль «Пиросмани». Зал
был хоть и небольшой, но полный. Мы познакомились с
коллективом. Дружба была очень искренняя. Потом мы не виделись лет
семь. В 2005 году я вернулся из Москвы и стал руководителем
Осетинского театра. Мадина Плиева, завлит нашего театра, сказала
мне, что Казбек Дзудтагов был здесь, поставил один за другим три
292
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ЛЗУЯТПГОВЙ

спектакля: «Нафи и его дочери», потом болгарского автора «Кто
убил короля?» и «Убийство Гонзаго». Эти спектакли я застал в
репертуаре театра. «Гонзаго» не шел, потому что актриса, играющая
главную героиню, Тереза Кантемирова, погибла. Потом мы ввели
новую актрису, и я вызвал Казбека а^я восстановления спектакля.
Он очень обрадовался.
Я сказал: «Казбек, ты приглашенный режиссер, мы создадим
тебе все условия, будем платить гонорары».
И вот почти три года он был с нами. Мы втроем: Зимбат, Казбек
и я — почти все 24 четыре часа были вместе — и работали, и ели, и
пили. Он был трудоголик. Тема у нас всегда была одна — творчество.
Мы часто ездили ко мне в село, особенно летом, в огороде
работали, он себя называл мини-трактором. Казбек оказался не только
творчески одаренным человеком, но и отчаянным работягой.
Искренний, честный, чистый человек. И с ним было всегда хорошо.
Трудно говорить о нем, как об ушедшем, но есть люди, которые
навсегда остаются в памяти. Он был мне друг. Близкий друг. Жаль,
что его сейчас нет рядом со мной — мне его никто не заменит. Он
в первую очередь всегда думал о творчестве. Все спектакли, которые
он ставил, мы обсуждали в его кабинете. Мы называем двадцать
работ. Политика была такая: я приглашал режиссеров, хороших
профессионалов, и они ставили подходящие ко времени известные
пьесы. Я всегда давал ему возможность выбора. Так было и с
«Черной буркой»: ему на выбор предлагалось несколько пьес, и Казбек
сам выбрал «Черную бурку», потому что давно хотел поставить ее.
Пьеса очень неплоха. Мы всегда говорим: «Время, автор, коллектив».
В то время эта пьеса нужна была. Параллельно у нас шел «Человек
из Ламанчи», была и осетинская классика, и русская, были и
«Доходное место», и «Гамлет». На постановку «Доходного места» мы
пригласили режиссера из Москвы, проректора Щукинского
училища Петра Попова. Первоначальную работу провел он, но потом так
получилось, что он должен был срочно уехать и попросил Казбека
помочь выпустить спектакль. Казбек сначала не хотел — ведь у
каждого режиссера свое видение пьесы. Но пьеса была хороша, и,
немного подумав, он согласился. Это был июнь, перед отпуском, уже
после «Черной бурки».
Про «Черную бурку» хочу отдельно сказать После каждой
репетиции этой постановки Казбек приходил ко мне в кабинет:
техническое обеспечение и творческий состав были не готовы, и Казбек
был очень недоволен. Техническое оснащение сцены было в пла-
Гпаеа пятая. «Пусть все это дпится и длится!»
293

чевном состоянии (сделать ремонт нам удалось совсем недавно).
В то время ни колосников, ни света, какой ему был нужен, не было.
Может быть, еще не хватало времени, потому что, помню, над этим
спектаклем мы работали недолго. Перед закрытием сезона я хотел,
чтобы он выпустил еще один спектакль. У него было желание
поставить пьесу «Будьте здоровы!». Он этот спектакль ставил где-то
еще, по-моему в Нальчике.
Я сказал ему: «Казбек, ты же уже ставил этот спектакль?» Но он
отвечал, что у него теперь другое видение этой постановки. И на
самом деле спектакль получился очень хороший. Жалко, его сейчас
не играют. Мы показали премьеру в Ардоне. Это родина Тхапсаева,
нашего народного артиста. Было такое новшество — Осетинский
театр показывает премьеру в районах. Был полный зал, приняли нас
хорошо, были очень яркие актерские работы. Благодаря Казбеку
открылись такие артисты, как Индира Бацазова, Гиви Валиев, он
очень хорошую работу сделал. Долгое время Сурен Хугаев не
выходил на сцену, и также, благодаря Казбеку, открылись новые грани
его игры. Зимбат Хамикоев тоже долгое время ао Казбека не играл.
Однако ансамбль актеров в «Черной бурке» образовался такой, что
ни о ком из актеров не скажешь: мол, играет штампованно — всё
было грамотно. Это Казбека заслуга, как режиссера и педагога. Он
мог найти поахоа к актеру и не понаслышке знал, как раскрыть
актера, как помочь актеру, чтобы его образ был ярче и интереснее.
Он обладал высоким профессионализмом, знал жизнь и школу,
секреты сцены, знал актерское мастерство. И при этом у него было
здоровое чувство юмора. Он был старше нас и никогда не позволял
себе плоских шуток. Он очень живо реагировал на шутки, а как он
смеялся! Его заразительный смех до сих пор стоит в ушах. Он был
очень добрый. Ездил к нам в деревню. Для моей пожилой матери
он был как родной сын. И когда он умер, мы побоялись ей сказать
об этом. Потом, через какое-то время, она всё же узнала. Она так
горестно плакала, вспоминала, как он бывал у нас дома.
Он при прополке брал себе участок и говорил: «Не мешайте
мне». — «Казбек, может, пива?» — «Не надо, я сам знаю, когда мне
пиво пить». Работал он без остановки и прополол больше, чем мы
вдвоем. Он называл мою маму «макона». У нас это слово очень
объемное и имеет несколько смыслов; оно может переводиться как
«очаг», как «родной, близкий человек». Это слово у него было
Любимым. Он пользовался им и во время репетиций. Не было случая,
чтобы он в коллективе о ком-то сказал что-то плохое. Он постоянно
294
ЙВЙНСИЕНЙ КП36ЕНЙ ЯЗУЯТЙГОВП

защищал, прикрывал актеров. Особенно перед отпуском, когда с
дисциплиной во всех без исключения труппах становится плохо.
Создание «Коврика» было большим событием для всего
общества. Его талант, его работы говорят о его творческой одаренности.
У нас любое застолье связано с молитвой. Казбек был осетин
в полном смысле этого слова. Он, как и мы, не был атеистом или
ортодоксальным, фанатичным верующим. О религии он никогда не
говорил. Он часто и с любовью говорил о семье. Как-то мы сидим
в кабинете, и приходят потрясающей красоты девушка и красавец-
парень. Он тогда сказал мне, что это его дети.
Я ему не поверил: «Да перестань, посмотри на себя!..»
Потом всмотрелся в их лица и, конечно, уловил знакомые черты
друга, хотя ростом они были выше.
Четырнадцатого июня — мой день рождения, а 17-го мы его
отмечали, у меня был юбилей. И Казбек сказал, что приедет. Он
приехал вместе с Басиром Шибзуховым. Привезли барана живого.
Мы сидели за столом, и он сказал мне, что у него рак. Он знал об
этом. Потом уже его положили в больницу, мы созванивались с
Галей, с братьями. Ему становилось всё хуже и хуже. Под конец его
привезли в Хумалаг. И мы приехали к нему. Вот тогда он сказал,
что Дигорца больше любит. Вот бывает так: ушел человек, и на его
месте осталась пустота. Такого человека не заменишь.
Как-то я взял его с собой в Сельхозакадемию, там была встреча
с артистами. Мы пошли втроем: Роберт Битаев, народный артист
нашей республики, Казбек и я. Надо было видеть, как он
аудиторию держит, как рассказывает о профессии. Скажу с уверенностью,
что он не успел реализовать и половины своих возможностей. Вот
сейчас, когда и дети повзрослели, и быт стал полегче, ему бы ставить
и ставить. Я вспоминаю, сколько пьес мы обсуждали, сколько было
мыслей о том, что можно было бы поставить. Человек ушел из
жизни в самом расцвете творческих сил.
Рассказывает Сергей Дзгоев:
— Мы с Казбеком были почти ровесники. С 1998 года я работаю
в Доме культуры селения Хумалаг режиссером народного театра.
До этого я работал в колхозе механиком. Меня пригласили из-за
того, что когда-то я участвовал в постановках в народном театре,
подумали, что у меня есть какие-то данные, способности, чтобы
продолжать его работу.
Гпаеа пятая. «Пусть все это дпится и дпится!»
295

Мы с Казбеком с малых лет участвовали в постановках. Его
дебют состоялся в 14 лет — пригласили в спектакль «Женихи», где он
должен был сыграть десятилетнего мальчика (Казбек был
невысокого роста). Мне тогда было 11. Известный в то время в нашей
республике режиссер (не помню его имени, кажется Арсен Макаев)
спросил Казбека, участвовал ли он в школьной самодеятельности.
Казбек, естественно, участвовал в этих кружках. Он в школе, кстати,
хорошо учился. Когда он читал даже незнакомый текст, получалось
выразительно; теперь я понимаю: у него от природы был дар.
Спектакль он отыграл очень хорошо, были такие овации зрителей, что
это вообще трудно представить. С тех пор у нас был очень сильный
творческий коллектив. В нем участвовали учителя, колхозники,
шоферы и т. д. Тот спектакль оказался первым, в котором был занят
маленький мальчик, ао этого спектаклей с участием детей не было.
Арсен у Казбека спросил, сколько ему еще учиться. Тот ответил:
«Еще 3 года». Арсен сказал, что постарается, чтобы Казбека
отправили на учебу в Москву. А Казбек в то время даже не думал об этом.
Он неплохо учился в школе, но кем хотел стать, еще не осознавал.
То он говорил, что будет морским офицером, то еще кем-нибудь.
А когда он сыграл в следующем спектакле, ему уже было 16 лет.
Ставили «Сыновья Батэ», трагедию. И его опять пригласили на роль
14-летнего мальчика. Но это была уже большая роль. И опять он
был на высоте. Этот спектакль поставил тоже заслуженный
деятель нашей республики, лауреат премии Коста Хетагурова режиссер
Владимир Макиев, ныне покойный. Те режиссеры старой школы,
наверное, посовещались между собою и решили отправить Казбека
на учебу. Документы, какие нужны были, направление, аттестат — всё
было готово. А тут случилось так, что его призвали в армию, в Морфлот.
Представьте себе, после школы он сразу мог поехать в ГИТИС и
свободно там учиться. В то время срочники в Морфлоте служили
4 года. Там, где служил, Казбек тоже создал драмкружок. А когда
вернулся, сразу уехал в Москву. Когда я его встретил снова, он уже
в Нальчике работал. Мы тогда ставили большой спектакль, комедию
«Сатти и Батти» о двух стариках. Это осетинская пьеса, мы всегда
осетинские пьесы ставили. Каждый спектакль трудно ставился, тем
более а^я меня — я не специалист.
Мы ведь с Казбеком с малых лет дружили. И когда он
приезжал, всегда говорил: «Не беспокойся, Сергей, если что, сразу звони,
я время найду и приеду». Так я позвонил ему и сказал, что у меня
296
ЙВОНСИЕНЙ КП36ЕКП ЛЗУЯТЙГОВЙ

возникли затруднения. Он попросил меня собрать артистов, и, когда
приехал, мы все уже были на сцене.
Он зашел и сразу сказал: «Потом поздороваемся, работайте
дальше!». Посмотрел один отрывок, потом собрал нас. С ним так
приятно было работать. Как рассказать о его поступках, не знаю. О нем
всегда трудно говорить... Во Владикавказе ему снимали квартиру, я
всегда предупреждал о своем приезде, и Казбек звал меня в гости.
Я не раз ночевал у него в съемной квартире. Ао этого я видел, как
он работает в Госдрамтеатре, он меня всегда приглашал. Я видел
репетиции пяти его спектаклей. На репетициях Казбек не сказать, что
был очень строг, но лишних слов и действий не любил. Все
должны были делать то, что он требует. И вот теперь приехал помочь
мне: «Три дня здесь побуду, помогу». За три дня он нас натаскал.
Участники спектакля были очень довольны. Мы поехали на
республиканский смотр и заняли первое место. А ,/\о этого он мне помог
в постановке пьесы драматурга Розы Кочесовой, жизнь которой
рано оборвалась. Я тогда позвонил Казбеку, и он предупредил меня,
чтобы артисты знали слова, он приедет очень ненадолго. Снова он
приехал, что-то поменял, что-то добавил. По нашим меркам
спектакль этот — «Пристав взбесился, или Жуликоватый мужик» — был
поставлен на высшем уровне. У нас был юбилей, и нас пригласили в
Беслан (до нас этот спектакль никто никогда не показывал).
Казбек мне говорит: «Полный спектакль не надо ставить, ведь
будут еще какие-то номера». Это была трагедия «Фатима», он
выбрал отрывок, где Фатима уходит из дома, и предложил мне самому
сыграть старика, а девочку подобрать, но чтобы до репетиции он
мог ее увидеть. А я, кроме театра, работал и в школе специалистом
по охране труда и технике безопасности. Там-то я и выбрал одну
девочку. Она ходила на танцы. Он захотел ее посмотреть. Мы стали
репетировать, а он зашел в зрительный зал и смотрит.
Потом выходит на сцену и говорит: «А ты себя считаешь
неспециалистом. Где ты откопал эту Фатиму? Если бы мне пришлось
ставить этот спектакль, я бы такую не нашел. Благодаря этой Фатиме
тебя вся республика будет помнить».
В те дни у Коста Хетагурова был юбилей, и с этим же
отрывком нас пригласили в столицу Осетии. Мы там выступили, и мне
дали первое место за роль второго плана. А про Фатиму меня
действительно много спрашивали: кто она, откуда и т. д. Она такая
стройная, красивая, высокая. Я отвечал, что она ученица 9-го класса.
Но мне не верили. Ей вручили денежный приз. Потом кто-то из
Г па в а пятая. «Пусть все это длится и дпится!»
297

начальства сказал мне, чтобы я за ней понаблюдал два года, и, если
она захочет, ее отправят учиться в ГИТИС.
У Казбека было много друзей-одноклассников. К сожалению,
некоторые из них ушли из жизни даже раньше, чем Казбек. У них
было два параллельных класса. Он с первого до десятого класса
считал своих друзей артистами-комиками. И вот Казбек как-то мне
говорит: «Отпуск возьму, приеду, всех соберу. Хочу поставить
спектакль, чтобы в нем участвовали все мои одноклассники». И вдруг мы
слышим: один скончался, другой, третий... А одноклассницы? У нас
в селе только одна женщина осталась, с которой он учился.
Остальные вышли замуж и живут в других городах. А из ребят мало кто
остался. Наверное, трое-четверо...
Младший брат Казбека, царство ему небесное, работал и жил
в Карши. Братья сказали: «Приезжай сюда! Поможем дом
построить». Его звали Олег, он крестил моего первенца. Я послал ему
телеграмму: «У нас родился сын». Он отвечает: «Окрестите моим
именем». Он приехал ночью на фуре, привез барашка, спросил, где его
крестник. Я сказал, что он еще в больнице. Он поехал туда без меня.
Моя супруга его еще не знала. Он возле больницы кричит, зовет ее
по имени и просит показать малыша. Я, говорит, Олег Дзудтагов,
брат Сергея. Я позвонил и Казбеку в Нальчик, объяснил, что у меня
родился сын. Он приехал на праздник «Три пирога», три дня здесь
пробыл и уехал. Каждый у нас может рассказать о Казбеке много
хорошего.
Рассказывает Ъатраз Акацев, в 1971—1974 годах директор
Хумалагского дома культуры:
— С Казбеком мы вместе выросли, он был на класс моложе.
Начинали мы со школьного драмкружка, руководителем у нас был
учитель физики Юрий Галазов, брат нашего первого президента.
Потом нас пригласили в драмкружок при Доме культуры, в
котором основным костяком были учителя. И вот мы с ними начали в
драмкружке работать. Казбек был самым веселым и задорным, он
всё время смеялся. Его нельзя было увидеть грустным, он был
задиристый.
Я ему говорил: «Ты, как солнце, всё время сияешь».
Мы ставили спектакли в Доме культуры. Начинали сами
учителя, потом приглашали режиссера, кого-то из профессиональйых
актеров, и они помогали. Но в основном постановками занимался
учитель литературы Федор Цалоев. Он был участник войны. Еще мы
298
ЙВЙНСИЕНЙ КЙЗБЕКП ЯЗУЯТЙГОВЙ

приглашали актеров из драмтеатра. Ездили на смотры, почти всегда
занимали первые места. На одном из смотров мы показали
спектакль, поставленный с помощью Владимира Макиева, и нам первым
в республике присвоили звание народного театра. Это было в 1962
году. В это время Казбек был еще с нами и участвовал во всех
спектаклях. Он был низкорослый и играл подростков. Потом, когда нам
присвоили звание народного театра, дали штатные единицы. К нам
приехал один из старейших режиссеров Арсен Макаев. Он был
знаток литературы, осетинской культуры и вообще очень мудрый
человек. Это было, когда Казбек учился в 10-м классе, а я в 11-м. Арсен
Макаев предложил нам поработать с ним в театре, чтобы мы могли
подготовиться к поступлению в театральное училище. На эти занятия
мы ходили вместе и участвовали в спектаклях. Но впоследствии у
меня не получилось, а Казбек выбрал этот путь. Он поехал, поступил,
но с первого курса его забрали в армию. В Морфлоте он отслркил три
с половиной года. После окончания слркбы восстановился, а после
учебы Кабардино-Балкария забрала его, и он остался там. Когда
приезжал на родину, помогал нам, подсказывал, что и как делать.
Казбек был удивительнейший человек, среди друзей всегда
заводила, всегда в центре внимания. Вспоминая сейчас Казбека, я вижу
его смеющимся, кого-то подкалывающим. Он был отличным другом,
хорошим товарищем. Состояться в профессии, конечно, очень важно,
но без друзей этого, по-моему, и не видно будет. Нам не любить его
нельзя было, мы вместе выросли, зависти у нас не могло быть. И сам
Казбек, уверен, никогда никому не завидовал. Он каким был
душевным в детстве, таким и остался ао конца. Семья тоже у них была
большая, дружная: пятеро братьев и три сестры. И он среди них
выделялся, его родные братья более степенные. Отзывы о его успехах в
Нальчике мы слышали постоянно. Его там уважали и любили, и это
очень о многом говорит. Наши ребята часто его вспоминают, и мне
говорили, что после постановки последнего спектакля Казбек сказал
им: «Помяните меня». И вот, когда они услышали, что его не стало,
открыли бутылку и распили. Царство небесное, Казбек!
Рассказывает Неля Хубаева, народная артистка
Республики Северная Осетия —Алания:
— С Казбеком мы познакомились, когда он ставил спектакль
«Убийство Гонзаго»; я играла там жену директора Амалию. Он был
очень думающий режиссер, по натуре своей — человек добрый,
бесконфликтный; работал без придирок, объяснял всё спокойно, доход-
Гпаеа пятая. «Пусть все это дпится и длится!»
299

чиво. Он ставил актерам сверхзадачу, с ним очень интересно было
работать. У него было свое видение спектакля. К моему
собственному видению Амалии он сумел добавить шарм, что оказалось
нелишним. Образ у меня был трагикомический, он сумел выудить из
меня ту особенность характера, что была необходима в конце, в ту
минуту, когда их всех должны повесить, когда сердце разрывается,
когда выясняется, что муж столько лет изменял ей, и она всё
прощает своему мужу. Я и в жизни к проблеме прощения отношусь
достаточно легко, зла долго не ношу. Я очень вспыльчивый человек,
могу вспылить, накричать, но через пять минут отхожу. Страшно не
люблю, когда человек не общается в коллективе. Это же наш второй
родной дом. Актеры — люди эмоциональные и мало ли кто вспылил
в процессе работы. Нужно отходить, нужно отпускать от себя всё
отрицательное. Наверное, Казбек увидел во мне черты моего
характера, понял, что я могу сыграть эту роль, я так думаю.
Казбек в Осетии поставил много спектаклей, и каждый по-
своему хорош. Последний его спектакль «Черная бурка» — один из
лучших. Возможно, что это было его завещание, но участники этого
спектакля никак не прощались с ним самим. Нам его очень не
хватает, не было актрисы, которая не хотела бы с ним поработать. Есть
эмоциональные режиссеры, которые могут и оскорбить, у каждого
свой метод работы; а у него всё получалось как-то гладко, он все
объяснял спокойно. Результат — его великолепные спектакли.
Рассказывает Сурен Хугаев, заслуженный артист России,
народный артист Республики Северная Осетия —Алания:
Я благодарен, что Бог даровал мне встречу с ним на сцене и в
жизни. Лично я потерял очень-очень большого друга и отличного
режиссера. Буквально на глазах он становился великим
режиссером. Одна радость, что пришлось с ним работать. Он никогда не
кричал на актеров. Никогда не заставлял работать, если видел, что
актер не готов; говорил: «Вижу, сегодня ничего не получается.
Подумай до завтра, а завтра придешь — и попробуем еще раз». Не
все люди испортились, есть еще и такие, как Дзудтагов. В условиях
перестройки, всеобщего произвола и бесчестья он сохранил себя,
остался человеком.
Лично я и мои друзья настаивали, чтобы он был главным
режиссером; под конец он согласился с нами. Никогда врагов у него
в театре не было. А мы знаем, что в театре (как и в любом
другом творческом коллективе) всегда существуют группировки. Он
300
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ЛЗУЯТПГОВЙ

жил на съемных квартирах; часто оставался у меня, мы беседовали.
Я многое узнал от него. Он делился своим опытом. Если бы не
случилась эта трагедия, он бы стал одним из сильнейших режиссеров
на Кавказе. Его не стало за один месяц, а ао этого он же был здоров,
всю ночь мог сидеть, а утром приходил на работу как ни в чем не
бывало. И АЛЯ Кабардино-Балкарии, и а^я Осетии это большая
потеря, это страшная беда. У нас сейчас абсолютная нехватка
режиссеров, и на Казбека были большие надежды; у него самого имелись
грандиозные планы — он же хотел зарубежной классикой заняться,
почти был готов, но до конца так и не сказал, какой спектакль
собирается ставить.
В «Черной бурке» я играл Волка. В роль каждый актер
привносит что-то свое, а режиссер смотрит и выстраивает свою линию.
Его прелесть в том, что он не заставлял, он просил, подталкивал
человека в нужную сторону, незаметно подводил актера к нужному
ему видению роли. Он был талантливый педагог, это чувствовалось
во всех спектаклях. И в каждом из них на первый план всегда
выходила доброта, поскольку он сам был очень добрым человеком.
И он очень переживал о том, что окружающий мир теряет
человеческие ценности. Я помню, что он в самом начале писал даже стихи.
В мире не осталось любви, и Казика это сильно волновало.
Был у него дар открывать нераскрывшихся актеров; все, кто с
ним работал, как-то раскрывались с неожиданной (в том числе и
Аля себя) стороны.
Рассказывает Римма Царикати, актриса:
— Это был режиссер, который давал свободу актеру, свободу и
направление. Он очень тонкий был человек, мог найти подход к
каждому актеру. Я первый раз с ним столкнулась на сцене, и он
всегда хвалил, говорил, что всё хорошо, но... направлял в нужную
ему сторону. Это мне в нем очень нравилось. Он был
интересный человек и знающий. Я окончила Щукинское училище, работала
в Театре на Таганке, соприкоснулась, так сказать, с московскими
режиссерами. И я поняла, что таких как Дзудтагов не то что на
Северном Кавказе — в Москве редко встретишь, настолько он был
умница, знающий свое а^мо, человек очень разносторонний. В
нашем ремесле он аая меня был человеком номер один. Возьмем роль
Буретты. Я, когда первый раз вышла на сцену, представляла эту роль
по-другому, совсем не так, какой она стала в спектакле. Буретта
казалась «осетинистой» такой невестой, а он мне сказал, что это не
Гпаеа пятая. «Пусть все это дпится и дпится!»
301

невеста, а девушка, жаждущая любви, она «везде и всегда», ее много.
И вот эта моя героиня Буретта — она везде и всегда ищет любви
и страсти. Она влюбчивая натура, и везде ей всё мало, независимо от
того, кто перед ней — Волк, Ворон или Собака. Ну вот такая натура —
Лисичка. Он и сам такой был, у него всегда глаз горел. Но он знал
меру, каждому давал такую дозу, какую хочешь получить сам. ,/^ая
меня он все-таки был режиссер, а не педагог. Роль Буретты мы чуть-
чуть сократили. Она здесь не нашла любви, пошла искать в другое
место. Она так и говорила Волку, что в жизни главное — любовь, всё
строится на любви. И Казбек так думал.
Рассказывает Аактемир &5тиеву народный артист
Республики Северная Осетия —Алания:
— Мы с Казбеком Дзудтаговым с тех пор, как он впервые сюда-
приехал, так и были всегда вместе. Я даже не помню, что он тогда,
в первый год, ставил, меня в той постановке не было. А во вторую
постановку он меня взял, мы делали спектакль «Нафи и его
дочери». У меня была одна из главных ролей, мы сблизились тогда.
Я ему предложил жить у меня. Он отказался, но мы часто ездили
ко мне домой, он у меня оставался. В общем, он был человек очень
компанейский, душевный. Вторую роль он мне дал в «Башмачнице».
Я играл башмачника; а третья работа у меня с ним была в «Черной
бурке» — Ворон. В то время он жил у меня на второй квартире, я
еще туда не переехал. Мы были как одна семья.
В работе он давал свободу актерам, и это было главным залогом
его успеха. Скажешь ему: «Давай отдохнем», он не отказывался,
отдыхал вместе с нами. А потом, когда уже начиналась работа, таюке
работал от души. Насильно свое видение он не навязывал. Помню,
когда учились в Москве, были заняты в Вахтанговском театре. Там
был режиссер Евгений Рубенович Симонов, мы участвовали в
спектакле «Гибель эскадры» Корнейчука. Он также давал свободу,
позволял актеру показать свою работу, а потом, как режиссер, показывал
свое видение, после чего выбирался лучший вариант, и на выходе
неизменно был результат. Так работал и Казбек. Все его спектакли
у нас прошли успешно. Мы и в Нальчик привозили его постановки.
«Черная бурка» — это философская притча. Ворон несет весь смысл
этого спектакля. Ворон не то чтобы мудрый, но дальнозоркий,
потому что он всё видит, потому что он прожил много. Вот, например,
оружие. Человек создал его АА^ того, чтобы люди убивали друг друга,
а Ворон против этого. Смысл в том, что даже у зверей есть совесть,
302
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ДЗУДТАГОВЙ

даже у волков. А люди хуже волков. Смысл всего спектакля в
сострадании к человечеству. Ведь человек убивает собаку, потому что
она состарилась и не приносит ему никакой пользы. А собака
нашла бы возможность помочь своему хозяину, если бы он оказался в
плачевной ситуации. Этим спектаклем Казбек как бы призывал
людей не быть такими, как хозяин собаки. Во все века были богатые
и бедные, и богатые унижали бедных. То же повторяется и сейчас.
Казбек выбрал этот спектакль, желая призвать людей оглянуться на
себя, хотел, чтобы люди оставались людьми. Он и сам был
человеком со светлой душой.
Рассказывает Роберт Ъитаев, народный артист
Республики Северная Осетия —Алания, заслуженный артист Южной
Осетии:
— Казбек Дзудтагов был необыкновенной доброты человек. Не
стану говорить о его профессионализме, наверное, об этом уже и
без меня сказано немало. За короткое время в Осетинском театре
он поставил семь спектаклей: «Убийство Гонзаго» Иорданова, «Баш-
мачница» Гарсиа Лорки, «Нафи и его дочери», «Четыре судьбы» и
«Черная бурка» Георгия Хугаева и «Будьте здоровы!» Пьера
Шеннона. И ни одного провального среди них не было. Все
постановки имели успех. Он обладал удивительным даром находить общий
язык с актерами самых разных характеров, способностей и
темперамента; к нему никто не оставался равнодушным — он излучал
свет. Я задаюсь вопросом, почему такие люди рано уходят? Потому
что своим долгом они считают нести добро, полностью отдавать
себя другим. А если всё время посвящать себя ближним, у человека
рано или поздно кончаются жизненные силы. Я не знаю ни одного
человека, который бы отозвался о нем плохо. А прожить с такой
высокой планкой очень трудно.
Мы очень часто встречались, у нас были обменные спектакли с
Кабардино-Балкарией, к тому же Казбек был балкарским зятем. Он
был мостом между культурами народов. Я прекрасно знаю, какого
труда ему стоило работать на два фронта. Ведь его родина все-таки
Осетия, а жил-то он в Нальчике. Сколько сил он отдал АА^ того,
чтобы между людьми и народами сохранялись братские узы. Со всех
сторон — и с творческой, и с человеческой — он был бесподобный
человек. На годовщину его смерти мы поехали к его матери в Хума-
лаг. У нас такая традиция есть: семья раздает личные вещи друзьям.
Это и больно, и трогательно. Я сохранил его галстук, сам его выбрал
Спае а пятая. «Пусть все это дпится и длится!»
зоз

и ао сих пор храню, и буду хранить столько, сколько буду жить.
На похоронах старшего с нами не было, и мне пришлось сказать
несколько слов от имени Осетинского театра. И я сказал: «Говорят,
незаменимых нет — это неправда. Кто мне заменит улыбку
Казбека? Никто. Кто заменит мне эти глаза, этот взгляд? Никто. Казбек
занял свою нишу, и эта ниша ^\ля нас святая».
Рассказывает Тамара Кабанова, заслуженная артистка
России, народная артистка Республики Северная Осетия —
Алания:
— С Казбеком мне не довелось работать на сцене, хотя у нас
были такие творческие планы, особенно в начале, когда он
приезжал к нам в 90-х. Он всегда стремился поработать в Осетинском
театре, но долгое время это не получалось. Он — нашего поколения,
мы учились в одно время. Когда я поступила в ГИТИС, он как раз
из армии вернулся. Мы познакомились.
Приход в наш театр Казбека стал событием. Потому что наш
театр после ухода художественного руководителя переживал
сложный период. Это происходит с любым театром, когда уходит лидер,
руководивший десятилетиями, когда вырабатывается
направленность, новая генеральная линия. Особенно это касается такого
национального, определенно-репертуарного театра, как наш.
Режиссура Казбека — и в спектакле «Убийство Гонзаго», и во «Французской
комедии», и в обращении его к драматургии Хугаева — «Черная
бурка» — как ни странно, учитывая, что по контексту это
материалы совершенно разные, оказалась режиссурой мастера, имеющего
свой собственный почерк. Мастера зрелого, очень индивидуального,
неповторяющегося. Сейчас во множестве появились спектакли,
которые ничем не отличаются от мыльных опер. Меня это очень
тревожит. Молодежь на сцене как бы «не потеет душой». Всё делается
поверхностно и легко, и в душе зрителя ничего не остается — нет
сопереживания. В спектаклях же Дзудтагова я это увидела —
увидела индивидуальный почерк мастера, притом крупного мастера,
мастера с большими задатками. Судьба, конечно, очень тривиально
с ним распорядилась, и сегодня его просто не хватает в нашем
театре, нашему коллективу.
Удивительно тонкий был человек. Такое сочетание врожденного
такта и понимания своей профессии. Я это видела по его работам.
Работа режиссера, его концепция, воплощаемая вместе с актера-
304
ЙВПНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ДЗУДТЙГОВЯ

ми, которые ему верят и идут за ним, — это чувствовалось. Иногда
у него просто филигранные моменты были. Осетинский театр в
его липе многое потерял. Жаль. Но он оставил прекрасный след, и
надолго. Ну что делать? Наверное, планида такая у великолепных
людей. В его красивых глазах я замечала грусть, которая всегда его
сопровождала, даже когда он смеялся. Это был какой-то, может
быть, рок, которого никто не понимал.
Я бывала на спектаклях его «Коврика». Мне импонировало то,
что он не боялся искать, мне нравилась его свобода. Он очень
многое успел, и это прекрасно.
Рассказывает Гиви Валиев, заслуженный артист
Кабардино-Балкарии, заслуженный артист Республики Северная
Осетия —Алания:
— Этот человек, мне кажется, никогда ни на кого не повысил
голоса. Люди настолько его уважали и где-то даже стеснялись, что
сами спешили работать. Когда мы репетировали «Аохо^ое место»,
я впервые открыл такого чуткого и доброго человека. Есть
режиссеры, которые всё играют за тебя, а он нет, он ставил задачу. Я, по
большому счету, актер молодой, и мне нужно помогать. И как он
мне помогал? Он мне давал конкретную задачу, никогда ничего не
показывал, чтобы это не выглядело так, будто это сделал он. Давал
мне возможность почувствовать, что это сделал я сам, я был горд
за себя, что я это сделал, хотя это было не совсем так. В тот год я
хотел уехать из театра. Я попробовал себя в Москве, прошел один
тур в театре Станиславского. И ко мне подходит Казбек Дзудтагов
и говорит: «Гиви, я ставлю «Черную бурку», надеюсь, ты у меня
сыграешь?». А я очень люблю эту пьесу. Я и не думал, что мне
привалит такое счастье. Я посмотрел этот спектакль, когда татары
к нам приезжали. К своему стыду, на тот момент я не читал пьесу.
Как только увидел спектакль, я прочитал пьесу. Это было в 2006 году.
Я сказал себе, что было бы хорошо сыграть Тузара. Мне в этой пьесе
понравилось то, что жизнь людей передана через взгляд животных.
Когда Казбек сказал мне, что будет ставить эту пьесу, я остался.
У нас параллельно шло: мы «Доходное место» еще не
выпустили, а приступили к постановке «Черной бурки». Утром работали
над «Доходным местом», вечером — над «Черной буркой». Столько
энергии в человеке, столько энергии! Я понимал, что он устает, но
он никогда этого не показывал. Я видел, как он моментами уходил
в себя, но потом опять становился тем же веселым человеком.
Г па в а пятая. «Пусть все это дпится и дпится!»
305

Когда мы сыграли «Черную бурку», вы не поверите, я видел в
нем этого пса. Я видел в нем пса Тузара, беззаветно преданного
своему делу. Когда разводили пьесу, я его попросил: «Казбек,
можно там, где мои сцены, вы меня не будете трогать?». Он ответил:
«А я и не собирался тебя трогать. Я хочу посмотреть, как ты это
прочувствуешь сам». Я наблюдал за ним, как у него слезы текли.
Не потому, что я так гениально играл, нет, просто это его очень
сильно трогало. Он узнавал свою жизнь. Я тогда многого не знал, а
оказывается, у него было много пересечений с этим псом. И
когда я видел, что это трогает режиссера, который каждый день над
пьесой сидит, то понял — успех будет. Я помню премьеру нашего
спектакля, когда он всех обнимает, а ко мне подошел, взял за руку
и говорит: «Ты мой Пес!» У меня очень хорошие воспоминания о
нем. Были моменты, конечно, когда мы и спорили. Без этого нельзя,
без этого творчества не бывает. Мы спорили, потому что он видел
Тузара по-своему, я по-своему. Он (Тузар) аая нас обоих стал очень
дорог. Я был счастлив, когда мы первый раз — Казбек тогда еще был
здоров — привезли этот спектакль в Кабардино-Балкарию. Я видел,
как ему было приятно, что люди приняли его творение.
Как он был человечен! Он наслаждался тем, как мы обретаем
славу — ведь, по большому счету, помнят тех, кто играет, и
зачастую забывают того, кто поставил спектакль. Мы два часа играем
спектакль, а пять минут идут аплодисменты. Вот этими минутами
он был счастлив. Два часа он нервничал — хорошо ли всё пройдет?
А пять минут был счастлив. Мне было очень приятно, когда ему
вручили приз за лучшую режиссуру. Это было в Кабардинском театре.
Этот спектакль и сейчас собирает множество народу в Осетии, его с
большим успехом приняли в Москве — мы его показывали в Малом
театре. И на всех фестивалях, куда мы его вывозили, «Черная
бурка» всегда занимала первые места. Это заслуга Казбека Дзудтагова,
потому что он собрал коллектив и поставил эту выдающуюся пьесу.
А самая главная и большая заслуга Казбека в этом спектакле — это
подбор актеров, который он сделал. Я не представляю, кто бы еще
мог сыграть так блестяще Волка и всех остальных, кроме тех
артистов, кто это сделал. Я помню наши последние три репетиции.
«Черную бурку» мы репетировали вот здесь, в фойе, потому что
сцена у нас была закрыта. Он был очень нервным за три дня ао
премьеры, что с ним случалось довольно редко. Я спросил, что с ним.
Он ответил: «Вы разболтались, расслабились. Я хочу, чтобы вы
собрались».
306
ЙВЙНС11ЕНЙ КЯ36ЕНП ДЗУДТЙГОВЙ

Потом «Черную бурку» мы сдали, он приступил к постановке
«Будьте здоровы!». В этот период мы с ним не пересекались,
поскольку я был занят в другом спектакле.
Потом он заболел. Я помню, незадолго до этого он здесь, в
фойе, говорил мне: «Гиви, я буду ставить «Фигаро». Будешь у меня
играть?» Я ему отвечал: «Казбек, о чем ты говоришь? Конечно, буду.
Я мечтаю сыграть Фигаро!» И когда он заболел — его не было две-
три недели, — стали ходить слухи, что у него страшная болезнь.
Я ему позвонил, говорю: «Казбек, что ты так прихворал-то?
Я жду Фигаро. Когда мы выйдем? Я хочу Фигаро сыграть...» Вы не
поверите, даже застав в таком плохом состоянии, я не почувствовал
в его голосе тяжести. Он мне ответил: «Гиви, чуть-чуть поправлюсь,
и мы обязательно с тобой поставим Фигаро. Не переживай!»
А потом его не стало, и я, знаете, какую параллель провел? Вот
он начал с «Доходного места», где люди говорят только о деньгах,
перешел на честь и достоинство, на преданность, и, когда понял,
что с этим не может бороться, он просто нам оставил «Будьте
здоровы!». И ушел. Да, он служил людям. Он не любил деньги, даже за
«Доходное место» (злая шутка судьбы) он получил мизер. Он не раз
говорил о том, что работает не за деньги. Иногда нам не хватает
режиссера, который ставил «Черную бурку», когда мы ее играем.
В спектакле я ставил пластику и чувствую ответственность за то,
что сделал этот человек. Мы сами держим этот спектакль в таком
тонусе, потому что эта пьеса во многом поставлена только из-за
последних слов. Пьеса идет по своей траектории и в концовке
приходит к этим словам: «Я не ему служил, я служил Человеку!».
Каждому предстоит уйти туда. Смерть никого не щадит, ни
молодого ни старого. Казбек оставил отчетливый след в Осетинском
театре. Этот спектакль будет жить. Играя этот спектакль, мы
представляем не только Казбека Дзудтагова, а весь наш народ. Пока мы
живы, пока жив этот спектакль, будет жить и память о Казбеке.
Сняли «Доходное место», сняли «Будьте здоровы!», «Черная бурка»
осталась. В этом театре Казбека точно не забудут. Спектакль будет
жить еще лет двадцать, я вас уверяю.
Когда мы работали над «Доходным местом», у меня очень
сложный момент был в жизни. Я помню, как Казбек меня защитил:
«Никто не придерется к работе Гиви, а характер — характер у него
такой, какой есть. Надо с ним считаться».
Г пава пятая. «Пусть все это дпится и длится!»
307

Рассказывает Эльбрус Джамаев:
— Я работал с Казбеком Дзудтаговым буквально неделю. А
знаком с ним был и ао этой работы, но именно благодаря ему я
получил «Золотую маску». Моего Барашка в спектакле «Черная бурка»
народ воспринимает как натурального барана (главное, чтобы это
на меня не перешло). Казбек просил меня показать, что бараны —
не совсем бараны. Я был, например, Барашек-революционер, точнее,
хотел им стать, но так и не стал, не получилось. Мне никогда не
казалось, что Казбек был занудливым, хотя у нас большая разница в
возрасте. С ним было легко и просто работать. Разницу лет Казбек
никогда не показывал. Просто в Осетии так принято: если старше —
значит, старше. Но он не относился с пренебрежением к младшим,
он ко мне относился, как к коллеге, как к актеру. В нашей
профессии, мне кажется, нет старших и младших. Казбек к нам ко
всем относился, как к друзьям, как к братьям. Он был близким
человеком для всех. Когда такие люди уходят, их смерть становится
нашим общим горем. Это большая утрата. Частица его мастерства
и таланта осталась нам, людям, которые его знали и с ним работали.
Я благодарен ему за то, что он увидел во мне актера, за то, что он
мне дал эту роль, что мне выпала честь работать с ним.
Рассказывает Индира Бацазова, заслуженная артистка
Чеченской Республики:
— С Казбеком я проработала совсем немного, только два спектакля:
«Черная бурка» и «Будьте здоровы!». Что я могу сказать о
Казбеке? Главное, то впечатление, которое он оставил после себя, — оно
светлое. Мы виделись на работе, после работы; мы дружили с ним.
Общались много, сидели, говорили. Чем Казбек отличался от других
людей? Тем, что в свои немолодые годы он оставался ребенком,
настолько он был чистый душой человек. Это меня всегда поражало,
я сидела и смотрела на него, не веря глазам. У него была такая
привычка: он смотрит тебе в глаза, смотрит, и ты будто куда-то
проваливаешься. Проваливаешься и забываешь о том, что есть какой-то
быт, есть какие-то проблемы. Рядом с ним было настолько хорошо,
что я забывала обо всем: о том, что мне надо куда-то идти, что-то
решать. Мне казалось, что всё хорошо. Я всегда думала, откуда в
этом человеке столько мудрости, чтобы оставаться ребенком. Тем,
что он мне дал в профессиональном плане, я пользуюсь и сегодня.
Когда мы работали над «Черной буркой», я выходила на сцену, и
308
ЙВЙНСИЕНЙ КЙЗБЕКЙ ЯЗУЯТЙГОВЙ

вначале у меня ничего не получалось, всё валилось. Я не знала, как
быть, как работать. И он сказал одну гениальную фразу, которую я
никогда не забуду: «Работай, как в жизни». И каждый раз, когда я
выхожу на сцену, мне это безумно помогает в других спектаклях.
Я благодарна ему — благодарна ему, как человеку, как режиссеру.
И я счастлива, что такой человек был, он личность с большой буквы,
он был и остается аая меня живым. Не скажу, что над образом в
«Черной бурке» мы с Казбеком работали много и трудно, я никогда
его ни о чем не спрашивала, но он умел так просто и доходчиво
сказать, как надо делать, что мне работалось не просто легко — эта
работа доставляла удовольствие. И образ Чобры удался мне легко.
И в лишних словах, поучениях не было никакой необходимости.
За эту работу мы получили очень много наград. Мое мнение: на
сегодняшний день «Черная бурка» — лучший спектакль. Как говорил
Казбек, он поставил около ста пьес, но «Черная бурка» — его
любимая работа. Как он сам выражался: «Это мой любимый ребенок».
«Черная бурка» стала не только его, но и нашей любимой работой.
Этим спектаклем он оставил большой красивый след после себя.
К сожалению, теперь его нет. Его не стало, когда мы ушли в
отпуск. И всего за две-три недели. Мы даже не знали, что он болел,
он никому ничего не говорил. А ведь мы строили так много планов
на будущее.
Я считаю, что этот спектакль — его завещание. Поставить
спектакль в конце жизненного пути, — он сам говорил, — это то, к чему
он стремится. Я думаю, он мог завещать только одно — любить,
прощать. Когда мне было трудно, я приходила на работу, и он
всегда с улыбкой, такой радостный говорил мне: «Что ты
расстраиваешься? Это не жизнь, это экзамен. Жизнь будет после, а в этой
жизни ты сдаешь экзамен». Этим спектаклем, наверное, он хотел
сказать, чтобы мы не были черствыми, бессердечными, любили и
сострадали друг другу. Потому что он сам был необыкновенно добрый
человек, и свою любовь, открытость сердца умел выразить в стихах.
Он писал и на осетинском, и на русском. Я в своей жизни никогда
не встречала таких добрых людей, совершенно не умеющих злиться.
Когда ему было плохо, когда в нем тлела какая-то обида на кого-то,
он опускал глаза и говорил: «Это нехороший человек». Это самое
обидное, что он мог сделать.
Фраза «Всё гениальное просто» словно сказана о Казбеке. Его
гениальность была в его простоте. Когда он предложил мне образ
волчицы Чобры, было очень много споров. Говорили, что я слишком
Спае а пятая. «Пусть все это дпится и дпится!»
309

молодая, что роль большая и трудная, а я только-только пришла в
театр. Но он настаивал, что только я и больше никто, хотя он со
мной никогда ао этого не работал. Возможно, он и видел меня
такой роковой женщиной (или хотел видеть), хотя в моей жизни это
далеко не так. У него еще был такой дар: ему не обязательно надо
было пообщаться с человеком — вот он увидел его, скажем, актера,
и понял, на что он способен, что может сделать на сцене. Я думаю,
это просто у него был дар свыше — разбираться в людях, видеть,
какие они и на что они способны. Откуда в нем такая мудрость?
Сегодня, когда его уже нет, я много размышляю об этом. Я думаю, что
это качество не благоприобретенное — он попросту был одаренным
человеком. Мне кажется, жизненный его путь не был легким, но он
АО конца остался простым, добрым, чистым и наивным, как
ребенок. Ему было интересно абсолютно все. Вникая в каждую мелочь,
он никогда никого не осуждал. Я сама всегда говорю, что в жизни нет
мелочей. Вся жизни состоит из них. Самое большое в нашей жизни
складывается из мелочей. Он вникал в проблемы каждого человека,
пытался понять. Люди, которые окрркали Казбека, далеко не всегда
понимали его; да им это и не нужно было — каждый думал о
своих проблемах. А он нет, он был другим. Его интересовали все, ему
было интересно все: а почему так? А почему у этого человека такая
судьба? Он пытался всех понять и, как ни странно, всех понимал.
У меня сохранились четыре стихотворения Казбека. Я приведу
мое любимое стихотворение, которое я часто перечитываю, не знаю
почему:
Мне бы заново родиться,
Заново на мир взглянуть,
Молоком родным упиться,
И уткнуться маме в грудь.
А затем бы мне впервые
Сделать самый первый шаг
И цветами полевыми
Умилиться не спеша.
А затем бы, а потом бы,
Кабы, если б да кабы,
Эх, вернуться б в катакомбы
Почти прожитой судьбы!
Так я с временем играюсь,
Но лишь память вороша,
В луг весенний возвращаюсь,
Вновь, как в детстве, не дыша.
310
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

Как будто он знал, что пришло время уйти из жизни. Это
стихотворение написано за два-три месяца до его ухода. Он никогда ни
на что не жаловался. Для меня это было просто потрясением, когда
сказали, что он уже не встает на ноги. Потом я собиралась к нему
поехать, но всё тянула, а через две недели его не стало.
Когда мы уже без него вышли первый раз на сцену с «Черной
буркой», было очень тяжело, я не могла разговаривать, потому что в
горле стоял ком, не было голоса, слезы текли даже там, где я должна
была смеяться. Вы можете меня считать сумасшедшей, но я стала
его искать глазами в зрительном зале. Я отчетливо видела его
сидящим в первом ряду с радостной улыбкой, с распахнутыми глазами;
он был безумно счастлив.
За кулисами после нашей сцены я сказала Сурену Хугаеву: «Су-
рен, он там сидит. Он на нас смотрит». Он мне ответил, что я сошла
с ума. Но удивительно, это происходит на каждом спектакле. Я не
могу объяснить этого, но когда я его вижу, я вижу его счастливым,
и он переживает за то, как пройдет спектакль.
Я вспоминаю его слова: «Это не жизнь, это — экзамен. Жизнь
будет потом».
Рассказывает Зарема Цаболова, директор Дома культуры
села Хумалаг 1:
— С 1962 года у нас при Доме культуры функционирует
народный театр, в 2012 году ему будет 50 лет. Мы хотим, чтобы нас
называли не Хумалагским народным театром, а Народным театром
имени Казбека Дзудтагова.
Фатима Албегова:
— Как-то после репетиции — тогда снег падал большими
хлопьями — за нами заехал шофер. Казбека спросили, куда его отвезти.
А он ответил: «Мама меня ждет, но давай все-таки проедемся по
селу». А шофер обрадовался: «Да с таким мужиком, как ты, я ^,о
утра буду ездить». Вероятно, он тогда уже знал, что последний раз
свой родной Хумалаг видит.
Он пришел домой и говорит: «Я в своем селе объездил каждую
улицу».
1 В разговоре участвовали также Фатима и Анжела Албеговы, Эльза
Дзудтагова.
Гпаеа пятая. «Пусть все это дпится и дпится!»
311

Эльза Дзудтагова:
— Русик, брат моей невестки, и Казбек могли до утра сидеть и
разговаривать. Как-то Казбек рассказывал свой сон: «Я добирался
куда-то, идя всё время наверх, и этому подъему не было ни конца
ни края. Но когда я, наконец, добрался, увидел там такую
красоту, как в райском саду. И вдали много-много людей, и они машут
рукой и говорят: «Это твое место». А я иду туда и никак не могу
дойти. И потом вышел мне навстречу старик и позвал за собой.
Я пошел за ним, и старик куда-то зашел, я хотел пойти за ним, но
он мне сказал: «Тебе еще рано. Я просто показываю». Такую
красоту, как там, я в жизни не видел».
А Русик тогда засмеялся и говорит: «По-моему, когда ты умрешь,
ты в рай попадешь. Там точно твое место». Потом Галя, супруга
Казбека, рассказывала, что видела сон, будто среди большой толпы
людей узнала Казбека, красивого, в костюме.
Она позвала его: «Казбек, ты где? Как тебе там живется?». А он
обернулся и говорит: «Мне очень хорошо, ты не беспокойся».
Зарема Цаболова:
— Он никогда не кричал на людей, и все старались быть к нему
поближе, липли прямо. Сын Анжелы Албеговой тоже играл в нашем
театре. И вот он, перед его приездом, всегда спрашивал: «Казбек
приехал?», а узнав, что он уже здесь и «давно ждет, уже свой кофе
выпил», бежал к нему. Молодежь любила, чтобы он им что-нибудь
рассказал. И он им так преподносил свои байки, что они за животы
держались. Нина, специалист местной администрации, просилась
посидеть у него на репетиции. Русская женщина, она сидела на
репетиции осетинского спектакля. Это было в 2009 году, когда мы хотели
подтвердить звание народного театра, он нам поставил спектакль
буквально за два месяца. Мы и сами понимали, что без Казбека не
справимся. Мы к нему обратились, и он нам не отказал, специально
приезжал из Нальчика. Это было зимой. В октябре 2009 года мы
сдали свой спектакль и успешно решили поставленный) задачу.
Анжела Албегова:
— Казбек, мой сын, раньше на танцы ходил, а мне не разрешал
приходить на репетиции, смотреть, как они танцуют. А потом
пошел в этот театральный кружок. В один из дней возвращается ч и
говорит: «Ма, завтра приходи на репетицию. Посмотри, какой
Казбек, режиссер наш». Сын рассказывал, что Казбек был очень мягкий
312
ПВПНСИЕНП КЙ36ЕКЙ ЯЗУЯТЙГОВЙ

человек, они уже по глазам его знали, чего он от них требует. Эти
ребята даже не опаздывали, если знали, что приедет Казбек. Он к
себе располагал, притягивал как-то. Он доброту сеял.
Рассказывают Малика Дзудтагова (Булацева), мама
Казбека, ее дочь Эльза и невестка Залина:
Мать Казбека:
— Я родилась в селе Ольгинском. Нашего отца звали Николай.
Сейчас вспоминаю, когда мы еще маленькие были (мне годика
четыре, а сестре два), наш отец сидел во дворе вместе с другими
мужчинами, и к ним подошел один маленький русский мальчик.
Он плакал, говорил: «Кушать хочу». Наш отец взял его на руки,
отнес домой и сказал маме, чтобы она покормила его. Отец сидел
рядом с мальчиком, смотрел, как он кушает, о чем-то думал, а
потом сказал: «Теперь мы все дома. Послушайте меня. Этот мальчик,
если только сам не скажет, останется с нами, и в нашем доме никто
не повысит на него голоса». Отец очень настоятельно предупредил
всех нас, чтобы мальчика не обижали; и он остался жить у нас и
стал членом семьи. Через год отец умер. Потом какой-то
недоброжелательный человек в сельсовете сказал, что мы этого мальчика
держим как батрака. И вскоре нас раскулачили, забрали скот и весь
домашний скарб, ничего нам не оставили. А потом и нас самих
выгнали из дома. Мамин брат меня, маму и младшую сестру привез к
себе домой, сюда, в Хумалаг. У моей матери, кроме нас, были еще
три дочери от первого мужа. Первого мужа убили ингуши. А
второй муж, наш отец, умер от болезни желудка. Бабушку и старшую
сестру забрала тетя. Всех пятерых разобрали родственники.
Девятнадцатилетнего брата тоже раскулачили, и он подался в бега. Брату
друзья советовали написать товарищу Сталину, но он не захотел, не
верил, что Сталин ему поможет. Тогда его друзья написали
Сталину сами. Как ни странно, пришел ответ, в котором говорилось, что
девятнадцатилетних мужчин, единственных кормильцев в семье в
Советском Союзе не раскулачивают, и обвинили в раскулачивании
местную власть, назвав эти действия перегибами на местах. Брат
освободился от преследования; дом нам тоже вернули, но там,
конечно, уже ничего не было, никакого имущества. Брат поехал жить
во Владикавказ к сестре. Потом он женился, поехал в Среднюю
Азию, и его оттуда забрали в армию, где он пропал без вести.
Замуж я вышла за год ао войны. Казбек — третий по счету ребенок.
Он родился через 20 дней после Победы, 29 мая 1945 года. Но в
Гпаеа пятая. «Пусть все это дпится и дпится!»
313

свидетельстве о рождении почему-то поставили 1 июня. Казбек был
золотой мальчик. Вообще мои дети были очень спокойными, ни у
кого таких детей не было. Мы учили их, чтобы они хорошо
относились друг к другу и своим товарищам.
Эльза, сестра Казбека:
— Отец у нас очень честным был человеком. В то время он
работал в колхозе на арбе. Когда его просили что-нибудь подвезти, он
сразу предупреждал: «Если хоть один кочан капусты с колхозного
поля положишь, я его выброшу». Он так и делал, и нас к этому
приучал — чужое или общественное брать нельзя. Мы привыкли
честно жить.
Мать Казбека:
— Казбек очень любил книги, если находил что-нибудь, мог
читать с утра ао вечера. Он очень жалел и любил детей и стариков.
Сестра Эльза:
— Он часто рассказывал, что, когда впервые ехал учиться в Москву,
у него в чемодане было четыре яблока, потому что мы тогда жили
бедно. Потом он там подрабатывал — где сторожем, где дворником.
По этому поводу шутил: «Из меня получился идеальный
дворник. Я был там нарасхват. Особенно зимой, когда нужно было снег
чистить. Даже из других домов приходили бабульки, просили и у
них снег убрать». Он все, что ни делал, делал от души. Таким
образом, он сам кормил себя. А мы? Что мы могли послать ему? У нас
в семье восемь детей было.
Во взрослой жизни он не сильно изменился по сравнению с тем,
каким был мальчиком. Он всё время был такой добродушный. Мы
всегда его ждали с трепетом. Среди всех детей он выделялся, был
особенный, очень мягкий. Он не мог ругаться, не мог обижать.
Он обожал свое село. За два года а,о смерти он приехал, и мы
пошли на кладбище. Он там голыми руками всегда всё убирал возле
могилы брата, а отец-то дальше похоронен, и туда так часто никто
не ходит. В этот раз мы оттуда начали. И когда закончили,
выходим, он вдруг говорит: «Я хочу тебе по секрету что-то сказать. Я вот
здесь почистил себе место. Вот, видишь, возле отца место свободно,
там никто не похоронен. — Это было в 2007 году. — Люди вечно
не живут. Я хочу, чтобы меня похоронили в Осетии. Смотрю, ты и
за Эллой ухаживаешь, и за Олегом, я спокоен, что и за моей моги-
314
ЙВЙНСИЕНЙ КЯЗБЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

лой ты будешь смотреть», — сказал он. Он чувствовал приближение
смерти, он чувствовал...
Мать:
— У меня очень хорошие внуки от Казбека. Еще неизвестно, на
кого Мурат больше похож. Оксана, старшая дочь Казбека, когда
маленькая была, если Галя уезжала куда-нибудь, всегда у меня
находилась. И до сих пор она вспоминает, как ей у меня жилось. Здесь
ей было хорошо, она думает, что здесь лучше, чем в городе, и двое
ее детей тоже так думают.
Залина:
— О Казбеке можно говорить бесконечно. Такие люди
рождаются один раз в сто лет. Он настолько был добрый, располагал к себе
с первого знакомства — так все люди говорят, которые хоть раз его
видели и общались с ним. У нас давно хорошие были отношения.
Ну сколько мне было, когда я в их ^,ом пришла? 18. Я помню, когда
он первый раз к нам с Оксаной приехал. Она была еще маленькая, в
1-й класс, по-моему, ходила. Помню ее большие глаза, две косички,
голубенькое платье. Как будто всё это вчера было. Через полчаса
нашего знакомства у нас с Казбеком уже были хорошие отношения.
Я, конечно, вначале стеснялась, все-таки новый человек в доме. А он
вел себя так, словно мы были давно с ним знакомы. Вот такими
отношения у нас и остались. Когда он к нам приезжал, это было так,
будто ангел с неба спустился. Возле него казалось, что больше тебя
он никого не любит. Он каждому умел какие-то хорошие слова
подобрать, как-то успокоить, все проблемы куда-то уходили. Старался
всегда помочь.
Помню — это было за год ао его смерти — он приехал к нам
и говорит: «Залина, у меня отпуск. Пользуйся мной как захочешь.
Буду делать все, что надо по дому».
Он делился планами на будущее, они были очень большие. Перед
театральными каникулами он говорил, что они переделали «Черную
бурку». Вот это он и собирался ставить. Этим жил, а слава
поставленного спектакля пережила его самого. Да, он был
необыкновенный человек. Самое странное, что иногда нам было обидно, больно
за него — он ведь никогда ни на кого не обижался. Всех оправдывал,
даже злодеев, не было в нем злости. Он всех любил, любил свое село,
минутка свободная — и он бегом сюда.
Гпаеа пятая. «Пусть все это дпится и дпится!»
315

Помню, после похорон старшей его сестры Эллы Казбек вечером
пришел, все собрались, он рядом со мной сел и говорит: «Залина, я
хочу, чтобы и меня здесь похоронили». Потом женщины-соседки об
этом часто вспоминали, каким тоном сказал мне эти слова. Эльза
очень следит за могилами родственников, он и ей говорил, что ему
не страшно умирать, зная, что его могила будет ухоженной.
Эльза:
— Он настолько любил свою семью, настолько был горд своими
детьми... Он мне говорил, что часто видит во сне отца: вот они с
отцом едут в арбе, но на полпути он всё время сходит, а отец едет
дальше. А в 2007 году он сказал, что они с отцом опять ехали
вместе, и он не сошел с арбы, так и проснулся. Вот после этого мы и
пошли на кладбище, и он выбрал себе место. Но, правда, его не там
похоронили, туда пройти никак нельзя, там старое кладбище.
Залина:
— У него глаза сияли, когда он что-то рассказывал про Муратика,
про Лизочку, про Оксану, про внуков. Это было нечто! Они у него
настолько умненькие, настолько серьезные — он им доверял. Во
всем доверял.
Вот Лизочку отправили в Москву, я говорю: «Казбек, она же едет
совсем одна. Ты не будешь переживать?» — «Я за Лизу не
переживаю, я уверен, что она меня не подведет».
Эльза:
— У нас интернациональная семья, невестки у нас разные — и
балкарка, и узбечка... У брата, который умер, жена кореянка была.
Мама никогда слова против не говорила. Все снохи у нас хорошие.
Фалина:
— Он много о Гале говорил, он ее очень любил.
Он мне говорил: «Залина, у меня в жизни бывали ошибки, и Галя
всегда замечала, где я ошибаюсь. Но на то я и мужчина, чтобы не
слушать ее; однако в итоге выходило так, что она всегда оказывалась
права. Всегда получалось так, как она предупреждала меня заранее».
Актеры его очень любили и открыто говорили об этом. Валерий
Цариев сразу же, на второй день после похорон, ушел из театра
и сейчас работает в Беслане. При Казбеке он был руководителем
театра и хотел Казбеку это место отдать. Но Казбек не хотел быть
316
ЙВАНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

руководителем, всегда ставил в пример свой «Коврик»: «У нас в
«Коврике», если сравнить, совсем другая обстановка, мы все друг
друга понимали, а тут не совсем так». Лет десять назад «Коврик»
привозил свой спектакль, и мы их пригласили домой. И
действительно, мы увидели полное взаимопонимание в их коллективе. Мы
тогда и соседей тоже пригласили, чтобы вместе посидеть, так они ао
сих пор с теплотой вспоминают актеров из «Коврика».
Казбек всегда говорил: «Моя беда в том, что я не умею просить.
Я не буду ни перед кем кланяться».
Эльза:
— Я ему не раз говорила: «Ты столько лет работаешь в театре, а
у тебя нет никаких званий и наград». А он отвечал: «Зачем мне это?
Моя награда — это люди, которые меня ценят».
Мать:
Старшая сестра Гали, Рая, говорила нам, что никогда его
Казбеком не называла, а только «мой золотой зять».
Эльза:
— Я к ним в гости ездила. Мы были у всех Галиных
родственников. А Мурад, Галин зять, говорил: «Если мы даже со своими
женами разойдемся, всё равно мы связь не будем терять». Мурад вообще
как член нашей семьи. Они все такие. И плакали безутешно вместе
с нами, когда Казика не стало.
Мы же не знали, что он болеет. 8 августа сын Залины украл
невесту. А Казбек все дела в спектакле уже закончил. И в этот день у нас
еще были похороны в Ольгинском. Я не знала, что он там, звоню
ему и говорю: «Казбек, Стасик украл невесту». Но он не приехал,
он уже на похоронах в Ольгинском, оказывается, еле стоял. Я стала
думать, почему такое событие в доме, а он не приехал?
Он мне сказал по телефону: «Я домой съезжу, а потом мы все
вместе приедем». Смотрю — нет его и нет. А у него, оказывается,
уже тогда сильные боли были. Когда врач в больнице сказала, что
он протянет еще два дня, не больше, его привезли сюда. Ему в
больнице ничего не сказали, но Галя рассказывала мне, что когда его
уже везли сюда, он спросил: «Что, уже все? Как быстро!». Галя
рассказывала, что самое страшное было то, что он понял, что умирает.
«Скорая помощь» его привезла сюда. Все мы возле него были, и
он девочку мою взял за руки и говорит: «Зарина, эта моя реальная
Глава пятая. «Пусть все это длится и дпится!»
317

жизнь закончилась, что ли? Ты меня проводишь?» И так
получилось, что когда его хоронили, первые цветы в могилу бросила она.
Мы Лизочку назвали в честь его бабушки. Она любила шутить
и как-то сказала: «О, как ты на нас похожа. Наверное, Каспо был в
горах и согрешил с твоей мамой». А когда Казбек появился на
родине Гали, то соседи сказали: «Несколько раз Малкарби был в Осетии,
наверное, встретился с мамой Казбека».
Залина:
— Его привезли, а я не могла возле него сидеть и смотреть ему
в глаза. Я сидела в кресле за его кроватью. Мы все там были и Галя,
и Лизочка. Он засыпал на две минуты и снова начинал ворочаться.
Мы в эти ночи не сомкнули глаз. По глазам было видно, он не
хочет, чтобы его видели таким. Когда его привезли, он старался быть
веселым, мы подошли с новой невесткой Лаурой, чтобы с ним ее
познакомить. Он что-то ей говорил, какие-то напутствия давал,
желал ей что-то... Из всего того, что он сказал, мы поняли только
половину. Уже и речь искажалась. Но он так искренне желал ей всего
самого хорошего, в этот момент я была рядом с ней и смотрела на
него, после этого во мне была только боль. Обидно еще то, что он ^о
конца был в сознании, очень страдал. Если бы его врачи не трогали,
он бы прожил еще хотя бы полгода. Было так странно видеть его
беспомощным. Мы же привыкли к его силе и готовности помогать.
Так было и 21 октября 2000 года, когда случилась беда с его
братом Шуриком. Все последующие пять месяцев Казбек провел здесь,
и мне было легче, потому что я была не одна. И он, и
родственники Гали приняли нашу беду в свои сердца и помогали не только
морально, но и деньгами. К счастью, все закончилось благополучно.
Разве можно не помнить такое? Я и сейчас временами забываю, что
Казбека уже нет. Потому что незримо он всегда с нами.
Николай Дзудтагов, брат:
— Я родился через пятнадцать лет после Казика. Естественно, для
меня он во всем был примером. Добрый, порядочный, честный —
слышал о Казике со всех сторон.
Когда он приезжал, видел, как уважительно брат относится к
соседям, помогает старшим, не забывает о своих школьных
товарищах. Жизнь его одноклассников сложилась по-разному, но он
навещал не только успешных, но и тех, кто по каким-то причинам
потерпел неудачу и стеснялся этого.
318
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ЯЗУЯТЙГОВЙ

Я замечал, что Казбек умеет прятать свое истинное настроение
за улыбкой. Даже когда он заболел, мы не сразу об этом узнали. Он
щадил нас, всегда улыбался и интересовался нашими делами. Не
хвастал успехами, был увлечен театром до самозабвения.
Когда же обнимал маму, был просто сыном, искренним и
преданным семье.
Руслан Дзудтагов, племянник:
Вспоминаю его... Улыбаюсь опять.
Кем он был аая всех нас, хочу рассказать.
Словно лучик сияющий, чистый такой,
Из любой темной тучи блистал, озорной.
И скажу по секрету, что его я тогда
Называл батарейкой, заряженной всегда.
Он шутил очень тонко,
Не давал всем грустить
И учил нас по скользкой
Этой жизни рулить.
Мы гордились Казбеком,
Видя яркий пример.
Как остаться собою
После громких премьер.
Он ушел так поспешно —
Лучик солнца исчез,
Но улыбкой чудесной
Согревает с небес.
Время мчится веред,
Убегают года.
А для нас он живой —
И так будет всегда.
Рассказывает Римма Ксанаева, сестра Гали, супруги
Казбека:
— О Казбеке мы говорим постоянно, поскольку в жизни
продолжает присутствовать столько ситуаций, не дающих забывать о
нем. Его номер ^о сих пор во всех моих телефонах, при том, что
Г пае а пятая. «Пусть все это дпится и дпится!»
319

обычно я не храню номера умерших друзей и родственников. Хотя
и тяжело, но эти номера всё равно удаляешь. Но номер Казика не
могу удалить. Более того, когда ты что-то ищешь в телефоне и
видишь эту запись, сердце охватывает какая-то теплая волна. Мурад,
когда писал о нем, несколько раз откладывал, объясняя это тем, что
говорить о нем в прошедшем времени очень тяжело. Даже сейчас
мы сидели, любимую кукурузу кушали, а я вспоминала, как летом
2009 года, когда мы узнали, что Казик болен — это было в июле, —
каждый день после работы я бежала к нему первая, за мной
следом — Мурад. Я спешила домой, положу сумку, переоденусь — и
бегом сюда. Чувство, что его может не быть, приводило в ужас, я не
могла наглядеться на него, надышаться, наговориться. И вот сейчас
мы сидим на этом диване, и мне приятно вспоминать о нем. Мне
приятна сама атмосфера, которая окружала его. Здесь был еще
портрет Шукшина, на подставочке стоял. И моя старшая дочь Танзиля,
когда приехала, долго-долго плакала, а потом сказала: «Галя, подари
мне этот портрет». Этот портрет был с ним неразлучен. Казик
обожал Шукшина. Я, к сожалению, вынуждена была уехать в августе —
спасалась от амброзии; я никак не ожидала, что он так скоро уйдет.
А Марьяна, наша дочь, всё это наблюдала. Она мне не говорила, но
звонила Танзиле в Москву, рассказывая в подробностях о состоянии
здоровья Казика. Мы очень тяжело пережили его смерть. И когда в
апреле привозили спектакль «Черная бурка», получилось, что меня
опять не было в городе. Я, когда вернулась, узнала, что они ходили.
Марьяна сказала: «Мама, как хорошо, что ты не пошла. Ты бы не
выдержала, это было такое испытание, мы изрыдались! Это просто
невозможно было...» Раньше я мимо онкологии не могла вообще
проходить, я проскакивала ее — у меня там папа лежал, мама, моя
сестра старшая. Я вообще пролетаю ее, а тут — когда мы ходили к
Казику, он там химию первую делал — смотрю сейчас на эту
беседку, другую лавочку, где он сидел, и не могу с собой справиться.
Мы тогда ловили буквально каждое мгновение общения с ним. Моя
старшая сестра Рая говорит, когда Казбека, уже безнадежного,
спускали, то вся онкология пошла его провожать; и она увидела там
старшую медсестру и спросила: «Майя, ты меня узнаешь?»
Медсестра ответила: «Конечно, Рая, я тебя узнаю. А кто он тебе?» И когда
Рая ответила, что это ее зять, Майя ей сказала: «Рая, я здесь вот уже
сорок лет работаю, не поверишь, никого так не было жаль, как его».
У меня даже были какие-то чувства к нему, может быть
материнские. Он зимой одевался слишком легко, а я уже переживала, боясь,
320
ЙВЙНСИЕНЙ НПЗБЕКП ЯЗУЯТЙГОВЙ

что он может заболеть. Он абсолютно о себе никогда не думал, что
поел, как оделся...
Я ходила, конечно, на все его спектакли. Это был мой режиссер,
мне нравились все его постановки, потому что он умудрялся ставить
удивительно пронзительные пьесы. Я помню пьесу «Четыре капли»
Розова, отчетливо помню, кто там играл. Ведь это была одна из
первых его пьес. В ней были показаны отношения между людьми в
тяжелых, печальных обстоятельствах, отношение детей к своим
родителям. Точно с таким же интересом я смотрела и классику — он
ставил Островского.
Во дворе дома, где находился «Коврик», было много
пенсионеров, и Казбек узаконил для них бесплатный вход. Они смотрели
каждый его спектакль, в их положении это было подарком. Как-
то Казбек заметил, что один дедушка перестал приходить в театр.
И Казбек поинтересовался, почему тот не ходит. Ему ответили, что
дед тяжело заболел. Тогда Казик узнал, где живет этот пенсионер,
отправился к нему и стал ухаживать за этим дедушкой. Дед этот
поправился, опять стал ходить в театр, а через какое-то время слег
снова. И Казбек опять присматривал за ним.
Тогда дед этот сказал ему: «Казик, я тебя очень прошу, начни
оформлять завещание. Пригласи нотариуса. Я хочу оставить тебе
квартиру». Казик стал отшучиваться, а дед всё спрашивал, привел
ли он нотариуса. И Казик рассказывал: «Я не мог, не мог. Человек
живой. Выходит, я из-за этой квартиры?..» За день ао смерти дед
опять заговорил о квартире и нотариусе, а потом махнул рукой и
сказал: «Казик, ты дурак. Какой же ты дурак...» Вот поступок,
который абсолютно характеризует Казбека. Даже отдаленный намек на
корысть мог обескуражить этого человека.
Я помню все его пьесы в Балкарском театре. Вроде ставит на
другом языке, как он мог уловить столько нюансов?
Помню его постановку в «Фатуме». Мы пошли с Галей на его
спектакль в этом театре, и когда открылся занавес, Галя говорит
мне: «Это мой ковер, и тумбочка тоже моя». То есть он из дому все
перетащил туда — человек был помешан на своей работе.
Я как-то читала воспоминания о нем в университетской газете,
там, между прочим, было написано, что из этого театра ушла душа...
Мне потом передавали, что Нина Шогенцукова сказала: «Когда я
умру, напишите обо мне такое же!»
Когда я подхожу сюда, к дому, я уже невольно начинаю
думать о том, что Казик когда-то тоже заходил сюда... И ушел от-
Гпаеа пятая. «Пусть все это дпится и дпится!»
321

сюда в последний раз. Мама моя вообще ни к кому не любила
ездить, любила свой дом, единственное, куда она выезжала, это к Гале.
У горских женщин не принято стеснять зятя, но сюда мама
приезжала свободно. Однажды она сидела на краешке дивана, очень как-то
скромненько, и он подошел к ней, обнял и сказал: «Ну-ка давай, сядь
нормально...» А потом, когда отодвигал подушку, чтобы она
расположилась поудобнее, увидел узелочек с ее личными повседневными
вещами. Так этот узелочек жалко выглядел — он, бедный, оторопел.
Побежал в спальню, вытряхнул свою тумбочку прямо на кровать,
притащил ее и сказал: «Ну зачем ты так? Вот сюда всё сложи».
У него такая была аура, мы ведь с Мурадом тоже год жили у
них, пока нам не дали квартиру, и ни разу не почувствовали
неловкости, будто стесняем близких. Этот год пролетел, как один день.
А потом, когда мы в гости приходили, он выходил из комнаты,
такой лучезарный, такой открытый человек. Я тоже старалась быть
хорошей. Дома ли, в гостях ли, я старалась лучший кусочек оставить
Казику, потому что его отношение к людям, открытость, неиссякаемая
аура доброты, что окрркала его, — всё это возвращало в наши сердца,
затененные повседневной суетой, настоящие человеческие чувства,
ценности. Денег не накопил, хором не выстроил, но отношением к
людям и память о себе оставил такую — дай Бог каждому!
Был такой случай. Я как раз после Гали поехала учиться в Москву,
когда Казик еще год или полгода был в ГИТИСе, и Галя ему
поручила, чтобы он за мной присматривал, я училась тогда на первом
курсе. Я даже не знаю, в какой момент, когда он успел
познакомиться со всеми ребятами-кавказцами, которые учились в моем
вузе. Может, он какого-то осетина нашел и сказал ему, чтобы
присматривал за мной, если что понадобится. Когда уже Казбек уехал,
мы с девочками решили как-то пойти в кино. Идем по коридору
вдвоем, видим ребят, которые стоят по обе стороны коридора. Их
было человек десять. И нам пришлось сквозь шеренгу идти. Эмма
прошла первая, как утюг, а мне кто-то подножку подставил, я упала.
Девочки мы молодые, стыдно как-то падать на виду у всех. Я
поднялась и, не справившись с обидой, бросила: «Козел!». Была зима,
8 часов вечера. Недалеко от общежития вдруг слышу за спиной
топот, и меня тут же кто-то схватил за шиворот и начал трясти.
Это был ингуш Мусса, который мне подставил подножку. Он меня
трясет и говорит: «За такое слово я тебя убью, и убить тебя ничего
не стоит». Я его свирепое выражение лица ао сих пор помню, так
мне было страшно. В эту минуту подбежали другие ребята, и один
322
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

парень-казах хватает его и говорит: «Ты что творишь, это сестра
Казбека!..» — У Муссы руки сразу разжались.
Казбек не знал балкарского языка, но это ничуть не мешало
ему тепло общаться с его носителями. Однажды в Кашхатау они с
Мурадом строили навес. Казбек что-то приколачивал, сидя на
дереве, и вдруг свалился. Какой тогда поднялся переполох! По своему
обыкновению сбежались все балкарцы — и мой дядя Хасанби, и
соседи, стар и млад. К счастью, все обошлось, но с тех пор это
происшествие стало там чуть не притчей во языцех. Потом, когда мы
приезжали к аяа^} он сейчас же начинал искать глазами Казбека, и
если не видел его, говорил: «Вот лентяй, опять не приехал! Кто же
теперь на дерево полезет?». Он был приятен везде и всем, всегда
был к месту, люди видели, что он понимал их.
Но нельзя сказать, что он бесхарактерный. У него были свои
принципы, которых он придерживался без всяких компромиссов.
Он четко знал, что ему нужно. Уходя от Нагоева, он сказал: «Я не
буду работать в крепостном театре!» Временами он бывал жестким,
умел отстаивать свое мнение и интересы, особенно если это
касалось работы.
Когда заболел, он старался помочь себе сам, читал книги о
методах лечения, при помощи пластиковых бутылок с водой
занимался ао изнеможения. Он ложился на спину на бутылки с водой
и перекатывался по ним, потому что боль отдавала в позвоночник.
Он никак не мог поверить, что у него неизлечимая болезнь. Когда
я уезжала со старшей дочерью в Москву, это было 15 августа, ему
оставалось жить меньше месяца. Он тогда был на ногах, казалось,
всё хорошо. Я вошла в комнату и сказала: «Казик, мы зашли
попрощаться». А Оксана, его дочь, мне потом говорит: «Ты заметила, как
он испугался?». Он прямо встрепенулся при слове «попрощаться».
А ведь я сказала это слово без всякого умысла.
Еще давным-давно Казбек посоветовал мне почитать «Дорогу
в никуда» Александра Грина. Я помню, прочитав ее, страшно
расстроилась. У меня сложилось негативное впечатление от этой книги.
А потом я обдумывала, обдумывала и поняла — ведь Казбек всю
жизнь искал вот эту боль. В литературе, везде. Он никогда не был
толстокожим, он был очень ранимым человеком. Эту книгу многие
АО конца не дочитывают. Я мужчин имею в виду. А он ее выделил,
он ее очень любил.
У осетин каждую пятницу ао 40 дней проводят поминки, и
близкие обязательно едут на кладбище — там собирается много
Глава пятая. «Пусть все это дпится и дпится!»
323

людей. И после похорон Казбека все 40 дней каждая пятница была
солнечная — ведь Казик был солнечный человек. Меня поразило, что
во вторник, среду и четверг мог идти дождь, причем моросящий,
без просвета, а в пятницу всё высыхало и показывалось солнце.
Рассказывает Мурад Ксанаев:
— Многие актеры были привязаны к Казбеку, связывали с ним
личные творческие и жизненные планы. Мне кажется, уважение к
актеру — это творческий принцип Казбека.
Известна история о том, почему он назвал свой театр «Коврик».
Он говорил, что в стародавние времена, когда странствующие
актеры давали представления, у них не было возможности использовать
какие-то сценические эффекты, они не могли с собой возить в
большом количестве реквизит. И театром становился расстеленный на
земле коврик. Вот на этом пространстве и происходило действие.
Вокруг собирались люди, и коврик становился сценой. И в этих
условиях всё действие, весь спектакль творил актер, его мастерство,
его вхождение в роль, взаимодействие со зрителями, которые могли
уйти, если их не увлечь, не привязать к себе своим мастерством.
Ведь там же не было стен, их не могло удержать ничто другое.
У Казика в театре было также, хотя он и был
высококвалифицированным специалистом в своей сфере и умел использовать и
реквизит, и световые возможности — всё было ему доступно. Но
самым главным в его театре был актер. Именно через актера он
делал свой театр. И, конечно, он сам с ними много работал. Это
было видно в спектаклях, когда актеры совершенно естественно
входили в кураж по ходу спектакля. И такое ощущение
складывалось, что они с Казбеком дружили семьями. Взаимоотношения
между ними были просто на зависть. Как они общались вне театра,
вне спектакля! Мы близко, в одном дворе, долгое время живем. Мне
с ним всегда интересно было общаться. Я не помню, чтобы видел
его когда-нибудь разозленным. А ведь сколько поводов дает жизнь,
без этого, по-моему, вообще не получается. У всех бывает в
жизни агрессивное состояние, и каждый сам себя как-то оправдывает.
В нем этого не было. Но в творческом отношении это был
бескомпромиссный человек. Это я видел тоже. Меня как-то беспокоило,
что он не стремится к званиям, не интересуется этим. И я
предлагал ему поговорить об этом. Однако всякого рода предложения
«замолвить за него словечко» приводило его в состояние абсолютного
недовольства. Если бы он узнал, что я пошел, с кем-то поговорил,
324
ЙВЙНС11ЕНЙ КР36ЕНЙ ЯЗУЯТЙГОВЙ

похлопотал, организовал... Принцип награждения непременно
подразумевает какое-то согласование с администрацией, начальством.
Это всегда письменные документы, заявления, подношения, это в
какой-то степени и очередность, поскольку людей, по-настоящему
заслуживающих награды, немало. И не бывает так, чтобы
одновременно все были удовлетворены. Казик считал, что получение
награды таким образом не подходит творческому человеку. Невозможно
представить себе, чтобы Казбек ходил, заявления писал,
ходатайствовал, прогибался, выслуживался... Смешно даже. Это было
исключено, АЛ^ него это было абсолютно неприемлемо. Этот путь был
д,ля него закрыт. К нему вообще все хорошо относились, кто эти
вопросы решал. Но, а^ того чтобы выстроить эту цепочку, нужна
была только его воля. А он этого не хотел. Он никогда не ставил
спектакли, идя навстречу начальству или по политическим
соображениям. Если он считал, что это хорошая пьеса, тогда он ставил. Так
как он ничего аля себя не искал, естественно, перспектива
конфликта на этой почве тоже его не пугала. Он легко мог отказаться, и его
потом уже не беспокоили. Его нечем было зацепить. Хотя я знаю,
были люди, кто советовал, какие ему спектакли ставить. С открытой
критикой он не выступал, он конкретно обозначал свою позицию, а
спектакль не ставил. А в наши времена постановка заказных
спектаклей давала бы ему какие-то преференции, звания и награды, но
он не добивался этого и к этому не шел. Когда его сделали
директором, ему предлагали идеологический выбор, там вопрос возникал.
Он же был директором и одновременно творческим руководителем
Русского театра. Ему предлагали вступить в партию, потому что
это все-таки была партийная должность. И, надо сказать, он очень
серьезно к этому относился. Я знаю достоверно, что он перечитал
основные труды Ленина и, проанализировав, решил, что он в
партию не пойдет, потому что всё то, что там декларировалось, в жизни
не происходит, он видел недостатки партийной практики. Он не
проявлял протеста, он был поглощен только своей работой.
Творчество аая него было всем, и политической подоплеки в нем он не
допускал. В его спектаклях художественное начало превалировало
во всем, и поэтому они были человечны. И ценности человеческие,
которые не имеют границ во времени, они действовали тысячи лет
назад и сегодня волнуют людей, именно эти темы его беспокоили.
И о нем можно сказать словами поэта: «И чувства добрые я лирой
пробуждал». Своим творчеством, своими спектаклями Казбек хотел
пробуждать лучшее в людях, поддерживать в них какие-то жизне-
Гпаеа пятая. «Пусть все это дпится и длится!»
325

утверждающие идеи, чтобы между людьми выстраивались добрые
человеческие отношения.
Его не хватает и сейчас, когда должна быть какая-то духовная
опора. Человечество сейчас в материальном плане не страдает: всё
необходимое и многое сверх того, всё то, чего вчера мы добивались
с трудом, многим стало доступно. Но в духовном плане нам многого
не хватает. Мы ищем опору в себе, и Казбек в этом отношении был
опорой. Он знал, на что направлял свою мысль, АА^ чего выходил на
сцену. Он всего себя посвятил этой работе. Он жил этой работой.
Огромна роль Гали, которая ^А^ него создавала условия. Она
сама творческий работник и его прекрасно понимала. Многие
заботы повседневной жизни она брала на себя. И не упрекала его ни
в чем, если он, увлеченный своим театром, где-то что-то по дому
мог и забыть. Благоприятная обстановка в семье давала ему
полную свободу заниматься любимой работой. Ведь оставить семью,
детей, уехать учиться — решение достаточно трудное. Но он ведь
по-настоящему хотел учиться, хотел стать профессионалом. И
прекрасно знал, что без специальной подготовки этого достичь
невозможно. У него была специализированная библиотека, масса книг по
специальности. Он постоянно над собой работал, читая журналы,
бесконечно изучая свое ремесло самостоятельно. Поехал на Высшие
режиссерские курсы, учился.
С него всегда можно было брать пример. Он был бесхитростный
и во всех своих действиях открытый человек. Возьмем отношения
детей и родителей: отца и сына, отца и дочери. Самое главное в их
отношениях — и я хочу это подчеркнуть — они были по-настоящему
дрркескими. У родителей есть чувство ответственности, они немного
давят на детей, воспитывая, поправляют и опекают. Казбек, обладая
и этими качествами, в то же время давал им свободу. Умел перевести
отношения просто в товарищеские и дрркеские. Они были дружны,
по-настоящему дружны. Казбек как-то умел всё это выстраивать. Это
по-человечески было притягательно, очень интересно и поучительно.
Я и сейчас об этом думаю, разговаривая со своими детьми и
выстраивая отношения с ними. Всё время думаешь, как сохранить эти
добрые отношения. Сложно. Да и детям сложно, они столько
самостоятельных решений должны принимать. Например, моя внучка
семи лет как-то раз решила на кухне потихонечку что-то
приготовить. Девочка должна этому учиться, и она к этому приноровилась.
Я ей говорю: «Вы хоть с бабушкой или с мамой вместе
делайте. А как ты одна? Это же, наверное, неинтересно делать одной?».
326
ЙВЙНС11ЕНЙ КЙ36ЕКЙ ЛЗУЯТЙГОВЙ

А она мне открывает поваренную детскую книгу, а там написано:
«Готовим без бабушки и мамы». Вот дети тоже хотят «без». И этим
умением дать им возможность делать «без», самим как-то,
Казбек владел. Это было здорово. Он, наверное, всё это кропотливым
трудом выстраивал, хотя со стороны казалось, что это само собой
получается в силу характера, в силу особенностей его человеческих
качеств. Он везде и всюду умел это видеть и делать. Он был
бесконечно способным человеком. У него талант проявлялся во всем. Он
был физически крепким и никогда не чурался физического труда.
Аля него это было безотносительно — дома он делает что-то или
друзьям идет помогать. Он и на стройке мог помочь, и по дому.
Спокойно и легко всё делал и втягивался в любую работу. Он легко
справлялся с самыми замысловатыми задачами, такими, например,
как сборка мебели.
Я ему, бывало, говорил: «Казбек, в тебе пропадает инженер.
Зачем ты пошел в театр?». У него такие подходы инженерные были,
он такие мысли схематически выстраивал. Меня это удивляло, ведь
я тоже инженер, но я этому учился, а он нет. Он был талантлив в
любой сфере. Еще один момент вспоминается. Это кроссворды. Он
прекрасно решал кроссворды. У него любимый журнал был «Наука
и жизнь», в котором были всякие сложные кроссворды, их он и
решал. Есть люди, увлекающиеся кроссвордами, которые всех достают
вопросами о словах из определенного количества букв. У него
таких привычек не было. У него было хорошо развито ассоциативное
мышление, он знал даже слова на иностранном языке,
встречающиеся в кроссвордах. В его умозрении присутствовало всё — анализ,
синтез, диалектика, образное мышление, переход от одного образа
к другому. В конечном итоге путем рассуждений он выходил на
нужное слово. Он очень был одаренный человек, и во всем, что бы
он ни делал, проявлялась его богатая натура. Казбек жил и
радовался жизни. Планов было много. Думали, выйдем на пенсию, будем
более свободные, сможем воплотить в жизнь какие-то личные
планы. Точнее, это я собирался, чтобы чаще видеться с ним, а у него
была работа такая, что его оттуда уже не вытащить было.
Самое трагичное — это то, что его творческий накал выпал на
период перестройки, на трудные времена аля творческих
коллективов. Ведь он и «Коврик» создал на пустом месте только АА^. того,
чтобы театр не угас. Я же знал, как он страдал проблемами
Русского театра. Обстановка складывалась так, что нужно было уволить
половину артистов, чтобы выжили остальные. Это аая него тоже
Глава пятая. «Пусть все это дпится и дпится!»
327

было неприемлемо. Это чувствовали и актеры, они же были
профессионалы, они хотели играть и искали способы реализации, хоть
в подвале. Спонсоры у Казика тоже были, и с огромным уважением
к нему относились, помогали, чем могли. Но этой помощи было
недостаточно. И потом, спонсора, который дает деньги и создает
условия, но при этом вмешивается в творческий процесс и
навязывает ему что-то свое, он терпеть не мог. Если здесь была
достигнута договоренность, чтобы в творчество не вмешивались, на этих
условиях он и работал, и такую помощь принимал. Хотя в первое
время, когда пошли кооперативы, всё как-то оживилось. Ему даже
пообещали помещение под театр на первом этаже строящегося
дома. Но и этого не получилось в силу сложной
финансово-экономической обстановки. В этих условиях он преодолевал препятствия,
он видел их. Он мог своими силами мобилизоваться, и сам,
своими руками построить, отремонтировать, принести что-то из дома.
Театр не может жить без своей базы, сцены своей, без всего того,
что театр делает театром. И, не располагая этим в тот момент,
развернуться ему было очень сложно. Он же не отказывался и работал
во всех театрах. Его вел не корыстный мотив, нет. Ему нужно было
творить. Когда создавались условия аая работы, он ездил в Осетию,
ставил пьесы в Балкарском и Кабардинском театрах. Везде, где была
возможность создать спектакль, организовать его, он за это брался.
Последнее время он был востребован, необходимость в хорошем
режиссере чувствовалась и в Осетии. Ему там тоже дали возможность
поработать. И у него это тоже получилось на самом высоком уровне.
Артисты — творческие люди, они же тоже не избалованы большими
заработками, их мотивация не в заработке, а в творчестве. И эти
люди (наверное, они были готовы работать и бесплатно) нашли в
Казбеке того высококлассного режиссера, который готов был
работать в этих скудных условиях и делал вещи самой высокой пробы.
Театр аая меня нечто эфемерное, тонкое, едва уловимое. Я ему
охотно высказывал свое мнение, активничал, но понимал, что это
всего лишь активность зрителя. Мнение зрителей его
интересовало, он очень уважительно относился к ним. Он чувствовал
зрителей, общался с ними после спектакля, и они отвечали ему тем же.
У него по-настоящему был свой зритель. Театр живет и будет жить,
потому что это входит в подсознание человека, это и внешняя, и
внутренняя психология человека. В силу этого театр любят и
понимают, в том числе и люди, что называется, от сохи. Он ездил в село,
и люди там живо интересовались им. Он интересовал их, как чело-
328
ЙВЙНСИЕНЙ КПЗБЕКП ЯЗУЯТПГОВЙ

век великолепный, ибо и сам он был живой, теплый в отношениях
с ними. Все спрашивали, где он сейчас работает, чем он сейчас
занимается. Обязательно спрашивали об этом. Сама работа его была
людям интересна. Я это часто замечал, потому и театр будет жить,
пока люди им интересуются. Это отношение к нему было
взаимным, и встречи эти были всегда желанны аая него. Я это видел и
здесь, и в Осетии, ощущал гордость за него. Люди считали, что это
очень важная работа.
Зритель ему попадался тоже заинтересованный. Люди
приходили на спектакли и находили то, что искали: ответы на какие-то
вопросы или же у них возникали новые вопросы. Была большая
зрительская активность. После каждого спектакля никто никуда не
расходится, все сидят, обмениваются мнениями. Вот этим
общением Казбек тоже очень дорожил. Любая мысль, высказанная
зрителями, любое мнение аая него не оставалось без внимания, он этим
подпитывался и очень-очень дорожил. Его сущность проявлялась во
всем: он был великолепный сын, великолепный брат. Он был всё
время в общении.
Их семья — это образец, это про их семью сказано: «Большая
семья рождает любовь и дружбу между детьми». К сожалению,
это не всегда так, но в их семье — однозначно. Взаимное уважение,
притяжение, радость общения, радость встречи — это я наблюдал, и
мне было приятно. Но чтобы создавались такие приятные
отношения, каждый над этим должен работать. И Казбек со своей стороны
привносил туда свой душевный элемент. Он знал обо всех
проблемах домочадцев, об их радостях, и не отстранялся от всего этого. Он
участвовал во всех семейных делах: то крышу чинил сестре, то еще
что-то. Это моментально у него происходило. Приехал, увидел, что
надо сделать, и за день-два, пока он там был, успевал.
Он, мой свояк, и брат Саша были дружны, в шахматы любили
играть. Надо было видеть эти шахматные баталии. Казик ему тоже
всегда помогал по хозяйству, по дому. С ним два часа общения — и
ты уже на целую неделю заряженный. Мы часто его вспоминаем;
конечно, его не хватает ао боли. Привыкнуть к мысли, что его нет,
невозможно. По жизни понятно, что с этим как-то надо мириться,
но аая нас это было просто потрясением. Несчастье так быстро
произошло. Он не болел, здоровый был, крепкий человек, полный
жизненных планов, и вдруг с ним происходит именно это. Для
нас всех это был шок. Ведь не было никаких признаков болезни.
Сегодня нет-нет, а среди повседневных забот приходят мысли, что
Г п а в а пятая. «Пусть все это длится и дпится!»
329

вот то-то и то-то мы бы с ним сделали так. Память о нем, пока
мы живы, безусловно, будет с нами, мы будем что-то забывать, что-
то вспоминать, вновь возвращаться. При общении в нашей семье
не бывает, чтобы мы не вспомнили о нем, потому что в любой
обстановке есть что о нем вспомнить. Можно за столом сидеть и
вспоминать, как было за столом при нем, встречать Новый год и
вспомнить, как мы встречали его при нем, на даче косить и
вспомнить, как косили с ним. Всё время он был в центре нашей жизни,
постоянно в общении. И в творческом плане мы не пропускали
ни одного его спектакля, посещали все его премьеры, долго
потом обсуждали всё это. То, что было с ним связано, что он оставил
нам, и сейчас реально помогает нам жить. Память о нем помогает
жить. Какие бы трудности ни были, человек призван преодолевать
их. Казбек не останавливался перед какой-то большой проблемой
только потому, что она большая. Подходя к проблеме, он уже знал,
с какой стороны нужно начать ее решать. И он решал, делал,
преодолевал — и это тоже особый дар не останавливаться перед
трудностями, не пасовать, а искать и находить решение. Он был очень
ответственный человек во всех отношениях. Эта ответственность
давала ему энергию. Когда ты сталкиваешься со своими
проблемами, то понимаешь, что проблемы бывают и у других, и другие тоже
их как-то решают.
Казбек многое успел сделать, и то, что мы о нем узнали,
помогает в жизни и нам, и актерам, и зрителям, полюбившим его
творчество, и тем, кто будет прикасаться к его биографии, потому
что все мы находили и будем находить аая себя какие-то важные
жизнеутверждающие моменты, помогающие жить, преодолевать
трудности, видеть рядом с собой лучшее.
Он получил высшую награду, именно ту, самую важную для себя.
Полный зал зрителей он воспринимал как награду. И то, что его
признали на Первом Северо-Кавказском театральном фестивале — это
же его коллеги признали. Там были такие бурные овации! И
спектакль шел при полном зале. Это же именно то, к чему он
стремился. Такой он видел свою награду. Он получил лучшую театральную
награду на Северном Кавказе. Хотелось бы вернуться к присвоению
ему звания, но я не знаю, возможно ли это сделать посмертно.
Таких людей в советское время придумывали, а он был такой в
реальной жизни. Он был истинный интернационалист. Для него не
существовало каких-то межнациональных барьеров. По его семье
это видно: дочка Оксана замужем за кабардинцем, и великолепного
330
ЙВЙНШЕНЙ КЙ36ЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

зятя зовут Аскер Ирумов, семья отличная, внучки отличные; супруга
Галя — балкарка. Он легко работал во всех национальных театрах,
возвращался домой и был признаваем.
Рассказывает Марьяна Ксанаева:
— Я дочь Мурада и Риммы, таким образом, я родная
племянница Гали. Всю жизнь считала, что Казик мой родной дядя, поэтому
как-то даже не различалось, чья я племянница — Гали или Казика.
Мои родители очень с ним дружили. Оба очень его любили,
поэтому мы никогда не ощущали разницы, кто родственник по крови, а
кто нет. Он был родной-преродной с самого начала. Конечно, очень
тяжело говорить о нем, потому что близко и велико горе, еще
невозможно говорить о нем в прошедшем времени.
Как-то раз, когда мы были маленькие, он, чтобы поздравить нас,
взял в театре костюм Деда Мороза, нарумянил щеки, поздравил
сначала своих дома, а потом через весь район в костюме Деда Мороза
с посохом пришел к нам и стал поздравлять. А мы и не знали. Он
же нас не предупредил. Конечно, мы узнали Казика. И он обратно
пошел домой в этом же костюме и с посохом. На дни рождения он
сочинял нам стихотворения. И их семья, и наша, и Раина, старшей
сестры мамы и Гали, были одним целым — детство наше прошло в
трех семьях. Каждая встреча с ним становилось мини-постановкой,
он всегда нас разыгрывал. Он не называл меня по имени —
сначала называл «француженкой», а последнее время «парижанкой».
Я спросила, почему он стал называть меня «парижанкой», а не
«француженкой», а он ответил, что самые элитные француженки живут в
Париже. А в детстве он даже звал меня в театр. Он говорил:
«Пойдешь к нам в театр играть?» Я стеснялась, а он: «А-а, жеманится».
А вообще мы с детства с Муратом и Лизой постоянно были за
кулисами — и в «Коврике», и у Гали на концертах. Он давал нам
возможность побывать в гримерных, видеть костюмы, я знала наизусть
все его спектакли. Мы даже организовывали классные посещения
«Коврика» — смотрели, если не ошибаюсь, «Трамвай „Желание"».
Было очень интересно то, что зал и сцена были буквально на одном
уровне, и актеры вовлекали в игру зрителей. Как-то раз я пришла на
спектакль с полным рюкзаком сухариков, а сидела я всегда прямо
рядом со сценой. По роли ему надо было идти отдохнуть, и он решил
отдохнуть на моих коленках, а на них лежали сухари.
Он положил на них голову, а я подумала: «Как ему, наверное,
неудобно лежать на моих сухарях». А еще я помню, мы на даче по-
гпаеа пятая. «Пусть все это дпится и дпится!»
331

стоянно находились все вместе, это была Галина дача. Казик сначала
там построил хибару в три стены с занавеской. Он так и называл
ее: «хибара». Она была очень вместительная, и в непогоду все легко
набивались в нее. А потом появился деревянный «финский» домик.
Он пришел в комплекте, но Казик сам его собирал. Вообще, когда
надо было что-то делать, папа всегда Казика привлекал. Я помню,
на даче копали землю. И вот копают, папа остановился отдохнуть,
оперся на лопату, устремил вдаль мечтательный взор. А Казик всё
копает и копает, как трактор, пока всё не закончил.
Казик всегда сглаживал острые углы. Был весел, хохотал так, что
стены дрожали — очень заразительно. Он передразнивал нас
постоянно — наши голоса, походку, паясничал. В детстве его образ
никогда не ассоциировался у меня с чем-то серьезным, мне всегда
казалось, что Казик — это веселье. А тут как-то раз на даче я оказалась
с ним тет-а-тет. Мы пришли раньше, а остальные отстали. Пока мы
их ждали, я впервые узнала его настоящего, серьезного — таким,
каким он действительно был в жизни. Мне было тогда лет двенадцать.
Он тогда спросил меня: «А кем ты хочешь быть?» Я помню,
ответила, что не знаю, еще думаю, решаю, ну как-то не очень
серьезно отнеслась к поставленному вопросу. Тогда он говорит: «Ты же
понимаешь, что должна стать профессионалом. Если ты потратишь
время на учебу, это должно быть время, проведенное не впустую.
Чем бы ты ни занималась, в своем деле ты должна быть лучшей».
Мы говорили о будущем, я не стану теперь пересказывать всего,
да в этом и нет необходимости, но помню, что для меня его
серьезность стала таким откровением! Он мне сказал буквально несколько
слов, и эти слова оказали на меня влияние, я их ао сих пор помню.
Я думаю, он и актеров своих этому учил, что в своей профессии
надо быть лучшим. Лизе он сказал, что в его жизни она самая
толковая, и в ее голове эти слова так отпечатались, что она а,о сих пор
несет эту ответственность, помнит, что должна быть «толковой»;
она сейчас работает в Управлении статистики, и она
действительно толковая, пунктуальная и ответственная. У Лизы очень неплохо
подвешен язык, она неплохо умеет изъяснять свои мысли и когда
выкинет что-то из ряда вон выходящее, то говорит: «Ну а что вы
хотели? У меня мама актриса, а папа режиссер».
Вот этот момент на фоне всей его якобы несерьезности, момент
серьезного отношения к работе, своим профессиональным
обязанностям хочу отметить особо. Он давал своим детям полную свободу,
но так их воспитал, что это пошло им только на пользу. Мне очень
332
ЙВЙНСИЕНЙ НЙ36ЕКП ЯЗУЯТЙГОВЙ

нравится его модель поведения с детьми. Он был с ними на равных,
никогда от них не дистанцировался. Лиза говорила, что она всегда
знала, что он всё ей простит.
Она говорила: «Даже если я убью человека и сяду в тюрьму, папа
поселится рядышком». Они всегда чувствовали себя защищенными,
но в то же время он в них воспитывал уважение к людям. Не было
такого, что родители отдельно, дети отдельно, а Казик знал про них
все. У них не было запретных тем, чтобы они от папы скрывали
что-то, ему они могли рассказать все, что угодно, даже больше, чем
Гале, потому что Галя их, конечно, всех строила. А когда Гали не
было, это была ^^^я них такая лафа!
Он говорил так: «Встречаемся в такой-то час дома. А пока все
свободны». И они расходились кто куда.
А вот еще одна история. Галя своих детей всегда держит под
контролем. И вот однажды Казик с детьми пошел на озеро. Галя
не выдержала, решила проверить, как они там. И вот какую
картину она видит: Казик лежит, прикрывшись газеткой, а дети, уже
синие, плещутся в воде... Она их собрала и увела домой, ему ничего
не сказала. Они у него были свободными, а аая Лизы он был
лучшим другом, наверное. Лизе, наверное, было тяжелее всех
пережить... Она еще и родилась в тот момент, когда он как-то совсем
уже созрел аая детей. Лиза была его любимой «игрушкой». Он уже
болел, я как-то прихожу к нему и вижу куклу с черными волосами
и зелеными глазами. Спрашиваю: «Это что за кукла?» Он ответил:
«Это Лиза».
Когда он делал «Черную бурку», он еще ничего не знал, просто
было общее недомогание. А результаты анализов пришли уже после
того, как спектакль был поставлен. И через два месяца его не стало.
До 64 лет у Казика никогда не было проблем со здоровьем. Он был
крепкий, я думала, он нас всех переживет. Он был оптимистом и,
как все мужчины, не любил жаловаться, думал, что всё само собой
рассосется. Я никогда не видела его понурым, жалующимся,
пессимистически настроенным, и даже не видела его ссутулившимся:
когда встречала его в городе, он шел так, будто кол проглотил,
подбородок чуть вперед. Уставшим я его увидела, когда в «Коврике»
пожар случился, и мне тогда стало страшно, потому что таким я его
видела первый раз. Мы за него переживали все...
Когда была на похоронах, я, глядя на его маму, видела его лицо,
его жесты, его мимику — у него была такая же манера говорить.
Он ни о ком не отзывался плохо. Я знала, что он в любую минуту
Глава пятая. «Пусть все это длится и дпится!»
333

сможет постоять за себя и свою семью, но чтобы он на кого-то
держал зло, такого не было. Он всегда «пахал» — и в театре, и везде,
где оказывался, это и соседи по даче говорили. У одного из них
случилась неприятность — собака у него под домом издохла, надо было
поднять что-то тяжелое, что-то выковыривать. Сосед сам не смог
достать ее оттуда и позвал Казика. Казик чуть ли не одной рукой
поднял этот хлам, достал, что нужно было, и ушел. Физически он
был очень сильным. Ничего стариковского в нем не было, ни в
поведении, ни в фигуре. Я думаю, у него был очень большой потенциал,
не могу понять, откуда вообще взялась эта болезнь.
Я не знаю, кто из нас был его любимой племянницей, но у меня
такое впечатление, что все. Он как-то умудрился ко всем найти
индивидуальный поахоа, у каждой обнаружил свою изюминку, его
любви хватало на всех нас. Когда я приехала в Осетию и увидела,
сколько у него племянников от братьев и сестер, я с долей ревности
подумала, как его еще и на нас хватало? Я ведь всегда считала, что
он наш и только наш а^А^-
На похоронах было много народу, всё сделали красиво и
достойно, хотя жил он скромно. Что интересно, я не видела, чтобы
он расположил к себе кого-либо чем-то материальным. Он же нас
всех купил только вот этим своим непосредственным поведением,
отношением к нам. И люди, которые видели его хотя бы раз,
помнили о нем. Я, например, всего один раз привела на спектакль свой
класс, и они все его запомнили и очень искренне переживали его
смерть. Он был такой человек, который с первого раза западает в
душу, притом он для этого не делал ничего меркантильного,
никаких выгод тебе не предлагал, а просто улыбался и радовался, и мог
заразить своей радостью других.
Помню, когда он заболел, я пришла и говорю: «Я назначила тебе
препараты, чтобы ты не нервничал». Он ответил, что не нервничает.
Он так мужественно вел себя во время болезни! Когда он первый
раз лег в больницу, мы пришли его проведать, он так весело нас
принял. Он до последнего момента надеялся выздороветь. Даже
когда я пришла к нему в последний раз (уже были ужасные
лабораторные анализы) и уже понимала, что это конец, еле-еле сдерживала
слезы (плакать при нем запрещалось), он держался достойно. Зашла
врач, заведующая отделением, и стала что-то ему говорить. Он
ответил: «Я сегодня ничего не соображаю, я потом, когда поправлюсь,
выслушаю вас, и вы мне всё объясните». Его уже через день забрали
в Осетию, это было накануне выписки, а он еще верил в свое вы-
334
ПВПНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ЯЗУЛТЙГОВЙ

здоровление. Он был боец. И если бы имелся хоть один шанс, он бы
боролся и, я уверена, победил бы болезнь.
Казик очень крепко стоял на ногах. Он был фанат своей семьи,
своих детей. А сущность у него была легкая, компанейская, люди
стаями вокруг него сбивались. Все, за что брался, он делал
качественно, основательно. Я всегда им очень гордилась. Честно говоря,
с ним ушла некая театральная эпоха, это очень тяжело. Тяжело
было на последнем спектакле, где его уже не было, когда люди
положили на сцену цветы. В игре всех артистов я видела повадки
Казика, его натуру. Жаль, что театральные постановки — а^о
довольно эфемерное, их не потрогаешь, это не книги, которые можно
хранить предметно. Остались лишь наши воспоминания. Мы с
Лизой разговаривали, и я пришла к тому, что не хочу вспоминать, как
он умирал, как он болел. Сейчас мне хочется помнить, как он жил.
Лиза Дзудтагова, дочь:
— Помню, я рассказала отцу, как часто меня спрашивают, каким
образом он, будучи осетином, ставит спектакли на балкарском и
кабардинском языках, не владея ими. Я, смеясь, спросила, что мне
говорить, а он, тоже смеясь, посоветовал: «Отвечай, что твой отец —
гений». Папа любил шутить, но под этим словами, я уверена,
подпишутся все, кто имел счастье хоть раз с ним повстречаться. Под этим
подпишусь и я, только вот рассказать хочется не про режиссера, не
про его творчество, не про спектакли и театры, а про отца —
Дзудтагова Казбека.
Папин характер — это сочетание несочетаемого. Жизнью своей
он опровергал мнение большинства о людях, посвятивших свою
жизнь искусству. Сильный, крепкий, выросший в селе, внешне он
нисколько не походил на сложившийся образ представителя
театральной богемы. Не раз и не два при возникновении финансовых
проблем в семье, папа брался за тяжелую физическую работу,
далекую от его профессии. Он никакой труд не почитал за
недостойный или ему не присталый. Всегда поддерживал спортивную форму,
подтягивался и отжимался, как сам любил говорить, больше, чем
требуют от солдат в армии. Кстати, о службе армии, точнее сказать
во флоте, вспоминал часто и с удовольствием. Ежегодно в День
Военно-морского флота надевал свою армейскую матроску и с
важным видом принимал поздравления. По рассказам же его о службе
можно было бы снимать фильмы, преимущественно комедии.
Г п а в а пятая. «Пусть все это длится и длится!»
335

Стоит сказать, статус весельчака, человека светлого и легкого
сопровождал папу всегда. Но известно и то, каким серьезным он
становился, когда а^о касалось работы или семьи. Вот только один
случай, который часто вспоминаю. Папа был тогда уже серьезно
болен. Вернувшись после капельницы, понял, что я была рассержена
на кого-то. Тогда он уже с трудом передвигался, но вышел ко мне и
сказал: «Из последних сил порву любого, кто тебя обидит!».
Он действительно любил нас очень. Я не помню ни одной
ситуации, когда бы он что-нибудь нам запретил. Может, кому-то это и
покажется странной формой воспитания или отсутствием такового,
но это не так. Он старался воспитать нас людьми, отдающими отчет
в своих действиях. Для папы даже мысль, что мы можем поступить
непорядочно, была нереальна. Он настолько в нас верил, что
поступать плохо уже не позволяла совесть. Ну и, естественно, его любовь к
детям на нас не заканчивалась. Он обожал их всех, и они платили ему
той же монетой. Внучки, племянники и племянницы, дети друзей и
знакомых — все с нетерпением, как праздника, ждали его прихода.
Папа играл с ними на полном серьезе бегал и прыгал, читал стихи,
рассказывал сказки, нередко в своей интерпретации, а иногда и
собственного сочинения. У меня в детстве была своя собственная,
придуманная папой сказка «Про Лизу и Луну». Может, отсюда у меня,
как и у Оксаны с Муратом с детства любовь к литературе.
Кстати, книги были единственной материальной ценностью мя
папы — ко всем остальным благам он относился достаточно
философски. К литературе же питал истинную страсть. Библиотека в его
комнате — от пола ао потолка, во всю стену, и, поверьте, это не
интерьерная задумка — на полках нет ни одной не прочитанной им
книги. На полях многих томов папины заметки и рассуждения, кое-
где отмечены понравившиеся фразы и показавшиеся интересными
мысли. Теперь эти книги аая нас сокровище, не имеющее цены. Вот
и мы, дети, глядя на него, читали, не в таких масштабах конечно, да
и не всегда то, что нужно. Мне, не любившей русскую классику, папа
всегда с печалью говорил: «Как у меня может быть дочь, не читающая
Достоевского». И этот мой «недостаток» волновал его больше, чем
если бы я готовить не умела. Я прочитала всего Достоевского, что был
на его полках. Уже после того, как папы не стало.
Папа ушел молодым. Он был еще нам нужен, как нужен был бы
всегда. Говорить о нем и теперь тяжело. Пока время не очень-то
лечит.
«Мой папа — гений», — говорю я всегда и всем. Но не это важно
Аля дочери. Мой папа — самый лучший. Был, есть и будет.
336
ЙВЙНШЙ КЙ36ЕНЙ ЯЗУЯТЙГОВЙ

Рассказывает Раиса Таукенова:
— 2009 год был и остается самым трагичным годом в моей
жизни. В этом году я потеряла близких мне людей: в мае — брата,
Таукенова Бориса, а в сентябре — Казбека. Людей, лучше которых
я, наверное, никогда не знала и не узнаю.
В нашу семью Казбек вошел как зять — муж моей младшей
сестры Галины. Он настолько был похож на нас, что соседи над
моими родителями подшучивали — не согрешил ли мой отец на
стороне... Появление его в нашей семье мы как будто ждали давно,
как младшего брата, отсутствующего временно. С моим отцом он,
конечно, не был знаком (папа умер в октябре 1961 года), а мама
приняла сразу Казбека, как родного сына. Он относился к тем
людям, которые мгновенно становятся родными и близкими.
От него исходила такая теплая аура, что заставляла всех
окружающих расслабляться. Моя покойная мама по-особому гордилась
своими зятьями. Перед родственниками, соседями она подчеркивала,
что ее дочери сумели выбрать хороших парней и удачно выйти
замуж. Она не владела русским языком, но с Казбеком могла говорить,
он подбирал, заучивал слова, чтобы общаться с ней на балкарском.
Он был неистощим на выдумку, любил импровизировать,
обладая даром перевоплощения. Однажды под Новый год мы накрыли
стол, подготовили подарки детям и ждали только Казбека. Наконец
кто-то позвонил в дверь, открываем. Заходит очень странно одетый
человек. Лицо красное, длинная белая борода из ваты, а на голове
детская шапочка с кисточкой. Одет в рыжую лисью шубу, а ноги
босые, тоже выкрашенные в красный цвет. На спине школьный
ранец с подарками.
Он зашел и сказал:
— Здравствуйте, дети! Я так долго к вам шел через горы,
дремучие леса, прошел реки, покрытые льдом, поранил руки, ноги, но
дошел. Хочу поздравить вас всех с наступающим Новым годом.
Это все было так забавно, трогательно и весело. Настроение у нас
сразу стало праздничным. Дети, конечно, в нем не узнали Казбека, но,
когда он снял бороду, они так радовались, смеялись, каждый хотел
выразить свой восторг и подчеркнуть свое особое отношение к нему.
Он, безусловно, был талантлив во всем. Никогда не забуду танец,
который был исполнен им на свадьбе его дочери Оксаны. Никогда
не думала, что он может так мастерски плясать. В этот танец он
вложил радость, тревогу за судьбу своего ребенка, отцовское
благословение. Собственные дети называли его не папой, а «папиком».
Г па в а пятая. «Пусть все это дпится и длится!»
337

Только очень любящие дети могут называть своего отца «папик
наш». Я думаю, это исходило из особого внутренне теплого
отношения к отцу.
Никто и никогда не сможет заполнить ту пустоту, которая
образовалась у нас в душе после его ухода. Он не успел сделать то, о
чем мечтал. Не успел до конца себя реализовать. Я горжусь тем, что
этот человек был моим родственником и современником.
Казбек — это достоинство и неизменно высокая
профессиональная и нравственная планка.
Рассказывает Маргарита Яралова, преподаватель музыки:
— Родители мои, Наталья Сергеева и Александр Яралов, были
актерами Русского драмтеатра Нальчика, куда они приехали из
Владикавказа в 1947 году. Дом был всегда полон — бабушка буквально
из ничего пекла чудные пироги. Папа двадцать лет был и
ведущим актером, и директором театра. Поэтому наша семья всегда
жила театром, его проблемами: кому дать роль, чтобы можно было
реализовать актерские данные, кому помочь с квартирой, а кому
с детским садиком. Папа очень близко подружился с Мухамедом
Тубаевым и его женой, талантливейшей кабардинской актрисой
Куной Дышековой. В Балкарском театре у него тоже были друзья.
Я это говорю вопреки расхожему мнению, будто в театральной
среде преданная дружба случается крайне редко. Когда Мухамед
Тубаев умер, я видела, как папа плакал и очень долго не мог
смириться с этой потерей.
Когда мой отец был в зените славы и при должности, Казбек
еще был очень молод и не вхож в наш дом. Но когда папа
состарился и к нам уже практически никто из театра не ходил и мало кто
звонил, по какому-то поводу с ковриковцами пришел Казбек. И с
того момента он стал много значить в жизни папы и моей, так как
мамы с нами уже не было. Ковриковцы стали нашими друзьями и
помощниками. На 80-летие папы телекомпания НОТР сделала о
нем передачу. Там Казбек вспоминал, что с Яраловым они работали
в одном-единственном спектакле «Жених по объявлению». Совсем
молодой режиссер говорил о счастье работать с талантливым
актером Яраловым.
Тогда папа уже был не особенно здоров, от публичного юбилея
отказался, посчитав неудобным, чтобы ему помогали на сцене
подниматься и кланяться. А Казбек и его ребята стали своими, они
приходили, долго сидели, советовались, часто помогали в бытовом
338
ЙВЙНСИЕНЙ КЯЗБЕНП ДЗУДТЙГОВЙ

плане. Нельзя было не заметить, как ковриковпы беспрекословно
слушались Казбека, как шли за ним. Казбек время от времени
предлагал папе посетить спектакли «Коврика», спустив его в подвал
прямо в кресле. Но папа был очень деликатен и не хотел обременять
никого.
А потом он слег. Последние его четыре дня были такими
тяжкими. Если бы не Казбек и его актеры, просто не знаю, как бы я
выжила. Они привозили к папе докторов из разных больниц, не
оставляли нас одних даже ночью. Они и хоронили — мои-то
коллеги сплошь женщины, а на кладбище много тяжелой работы. На
поминках обычно говорят как искренние, так и дежурные слова: не
забудем, поможем, ты не одна. Чаще всего потом как раз и
остаешься в одиночестве. В моем же случае именно Казбек и его театр
не оставили меня наедине с горем и одиночеством. Навещали и
помогали, например, на моей так называемой даче, просто участке
земли, где надо было то огородить, то пересадить малину. А когда я
собралась все-таки переехать в Астрахань к дочери, ребята помогли
загрузить и отправить туда контейнер с вещами. Я буду всегда
признательна Казбеку за то внимание и добро, что он привнес в нашу
жизнь. Бескорыстно, безо всякой выгоды а^я себя.
Он очень много работал, постоянно мотался между Нальчиком
и Осетией. Безумно жаль, что не нашлось ему здесь постоянной
работы, и эта неприкаянность сказалась на его здоровье. Я думаю,
что он сгорел, как и случается с настоящим талантом. Он был объят
делами, никогда ни на что не жаловался, не имел никаких званий
и наград; получается, что никто не позаботился о его публичном
имидже. А сам Казбек, конечно же, был далек от продвижения
самого себя.
Когда он умер, я целый год не знала об этом, живя в Астрахани.
Когда узнала, долго плакала. Сейчас понимаю: он самый светлый из
всех, кого я встречала.
Рассказывает Басир Шибзухов, заслуженный артист РФ
и КБР, художественный руководитель Кабардинского театра:
— С Казбеком мы познакомились еще в Москве, когда учились.
Он был постарше нас, «щукинцев», в молодости это очень заметно
и влияет на общение. Сблизились в Нальчике. Совместного
творчества у нас, к сожалению, не получилось, не соприкоснулись мы,
как актер и как режиссер. Хотя задумки такие лелеяли, но как-то
не вышло.
Г пае а пятая. «Пусть все это длится и дпится!»
339

Все спектакли «Коврика» я, разумеется, смотрел. Его театр занял
тогда в республике свое место, зрительская любовь была
преданной, и сейчас еще многие люди с ностальгией вспоминают эпоху
«Коврика». Эти постановки Казбека приезжали смотреть даже из
Москвы. Один из моих учителей Альберт Григорьевич Буллах всегда
очень тепло отзывался об этих работах. «Коврик» на самом деле
был отдушиной, десять лет заполнял культурную нишу, когда вокруг
рушилось привычное, устоявшееся, а впереди была неизвестность.
Тревога жила в каждом из нас, а потому Казбек вкладывал всю
душу в каждый из ставившихся им спектаклей. Его тема совпала
с нашей болью — это большая редкость аая режиссера и большая
удача аая общества. Он был мягким режиссером, не ставившим
боевиков и кровавых драм. С едва уловимой иронией, без сарказма
обозначал и время, и себя в нем. Глубокий психологизм, тонкий
юмор, осторожное подталкивание к поиску вечных истин вместо
пошлой суеты повседневности, ведь никто не знает, когда и по ком
вдруг зазвенит колокол. Все мы временны, все заняты своими
делами, а Казбек звал нас к душе нашей и делал это так неназойливо и
так последовательно, что совпал с настроением времени,
содержанием той, «дикого капитализма» эпохи, когда духовность, совесть,
сама человечность оказались на задворках бытия. Вот так все
совпало — и «Коврик» выстрелил. Он был необходим тогда, он нужен
сегодня. Спектакли «Коврика» давно не идут, но свет их не погас,
память наша бережно хранит те ощущения единения, взаимной
любви и надежды, что возникали в зрительном зале.
Казбек обожал актеров, причем, не только ковриковцев, был
чуток и никогда не ввязывался в драку, не провоцировал
конфликта, если видел, что творческое доверие закончилось, что отношения
пропитаны ядом интриганства, как случилось даже на любимой
нашей Таганке. Казбек просто уходил, ничего не требуя ни от кого.
В этом была особая внутренняя интеллигентность его, как человека
и режиссера. Его звали — он приходил и делал. В нашем театре он
поставил «Снежных людей» очень любимого им Абу-Бакара. Очень
теплую пьесу «Квартет аля души» Г. Хугаева, на афишах
обозначенную как «Хамица, Бабина, Хамел и Дарданел», перенес на сцену
Кабардинского театра, сделал трогательно, бережно по отношению
к старикам, прошедшим войну.
Уж так случилось, что ставил он во всех наших театрах и везде
показал свою профессиональную состоятельность. Когда он при-
340
ЙВЙНСИЕНП КЙ36ЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

возил свои постановки из Осетии, мы видели, что и там актеры его
полюбили. На сцене ведь все становится очевидным.
А каким он был в общении — можно говорить бесконечно.
Очень открытой души человек. Он находил общий язык со всеми,
даже с бичами, чему я сам был свидетелем. Этот было тогда, когда
мы разгружали вагоны на Нальчикской товарной станции. Я
комплексовал, идя туда, хотя знал, что нет стыдной работы. Но был уже
узнаваем как актер, а долги как-то надо было отдавать. Казбек
привел меня на вокзал, без него вряд ли бы удалось получить эту работу.
Персонажи, вместе с которыми мы разгружали вагоны, были
колоритные, почти по Ильфу и Петрову. Но они все его беспрекословно
слушались, потому что он сам реально пахал и был в авторитете.
Маленький, жилистый, он оказался физически крепче нас, а пока
мы перекуривали и отдыхали, он непрерывно работал и над нами
посмеивался. Не знаю, откуда в нем столько силы, но легкие у него
были мощными! Еще он успевал прятать меня от особо назойливых,
пытавшихся узнать, я это или не я в кругу бомжей, уверяя тех, что
они ошиблись. Он очень хорошо понимал людей, ему не нравилось,
если кто-то был в упадническом настроении. Он не мог этого
выносить, кипел, будоражил чужую душу, &о тех пор пока не удавалось
эту депрессию разрушить. Казбек никогда не занимался
самолюбованием. Иногда, шутя, мог и похвастаться, но мы, хорошо его
знающие, относились к этому тоже с юмором. Жизнерадостный,
абсолютно светлый человек, Казбек буквально излучал позитивную
энергию. Возле него было тепло и комфортно. Он был очень прост
и скромен, никаких званий не добивался. Хотя и здесь, и в Осетии
имел право на признание государством заслуг в области искусства.
Только за «Коврик» ему полагалось местное, как минимум, звание.
Но кому из чиновников это объяснишь?..
Казбек чуждался шумихи, не был жаден к деньгам. Если мог,
всегда давал в долг. Вспоминаю, однажды, когда миллионы были как
тысячи, Казбек что-то заработал.
Он зашел ко мне и говорит: «Хочешь взять в долг „лимон'
Я взял. Спросил: «Когда отдать?» — «Когда сможешь». И на самом
деле ни разу не напомнил. Лишь когда приезжали гости и ему
казалось, что не сможет достойно их встретить, звонил. Я сразу ехал
с какой-то суммой. Может, я не прав, но если он чего и боялся, то
невозможности быть гостеприимным.
Гпаеа пятая. «Пусть все это длится и длится!»
341

ПАМЯТИ КАЗБЕКА
Всё банально: и жизнь коротка,
И инстанция смерти конечна,
И уходят, уходят друзья
Из банальной суетности в вечность.
Так дано! Но привыкнуть нельзя,
Невозможно с потерей смириться.
В путь последний уносят друзья
Наших собственных жизней частицы.
Мы, сведённые вместе судьбой
И делившие ветры надежды,
Друг за друга готовые в бой,
Не увидимся больше, как прежде.
Но я верю: глаза подниму
К небесам, освященным рассветом,
И увижу я, как наяву,
Человека из красок и света.
Он так красочно жил и творил,
Он с улыбкой встречал неудачи,
Беззаветно любил и дружил
Потому, что не мог он иначе.
Мы в сердцах своих свято храним
Его образ, как символ удачи,
Мы по-прежнему связаны с ним,
Потому что не можем иначе.
Залимгери Мирзоев
342
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ЯЗУЛТЙГОВЙ

О ВЕЧНОМ - ПРОНЗИТЕЛЬНО
Минувшая неделя ознаменовалась АА^ Кабардино-Балкарии и
Северной Осетии печальным событием. Ушел из жизни известный
театральный режиссер Казбек Дзудтагов.
Всем, кто его знал, тяжело смириться с тем, что нет больше
человека, который умел смотреть с юмором на грустное, наполнять
смыслом смешное, придавать изысканность всему, что он делал на
театральных подмостках.
...Творчество Казбека Дзудтагова настолько многогранно, что оно
не могло принадлежать одному народу, одному городу и, как
выяснилось, одному учреждению. Он работал во всех театрах г. Нальчика,
и везде его работы имели успех. «Доходное место» А.
Островского — одна из лучших постановок Балкарского драматического театра
им. К. Кулиева. В Русском драматическом театре им. А. М. Горького
с успехом шли «По соседству мы живем» С. Лобозерова, «Любовь
по-французски» К. Манье и другие. Для Театра сатиры М. Думанова
Казбек Касполатович перевел с осетинского пьесу, которую затем
поставил на кабардинском языке под названием «Адыгские робин-
зоны». Но в театральной истории Кабардино-Балкарии имя Казбека
Дзудтагова связывается в первую очередь с театром «Коврик».
Это уникальное творение было обязано Казбеку Дзудтагову и
своим рождением, и впечатляющими постановками, и яркой
жизнью, и многогранным творчеством. Именно здесь проявились
лучшие качества Казбека Касполатовича и как режиссера, и как
менеджера, и даже как дипломата, поскольку для выживания театра
ему приходилось добывать средства, заражать энтузиазмом актеров,
привлекать зрителей.
К. Дзудтагов любил повторять, что никогда не ставит подряд
пьесы одного жанра. Это особенно заметно в репертуаре
«Коврика». Он открылся спектаклем «Звезды на утреннем небе» по пьесе
А. Галина. Настроив зрителей на динамичность, даже некоторую
балаганность, режиссер сразил зрителей следующей постановкой в
стиле театра абсурда по пьесе «Прощай, Иуда!» И. Иредынского.
Затем были глубоко драматичные, исполненные тонкого
психологизма «Трамвай „Желание"» Т. Уильямса, «Иванов» А. Чехова,
«Новый Декамерон» Л. Филатова. Заразительны были комедии
«Генералы в юбках» Ж. Ануя, «Любовь и голуби» В. Гуркина, «Женитьба»
Н. Гоголя. Спектакль «Убийство Гонзаго» по пьесе Н. Иорданова
Глава пятая. «Пусть все это длится и дпится!»
343

стал знаковым ,\ля театра, в котором все, начиная с режиссера,
служили искусству бескорыстно и самозабвенно, и в этом находили
счастье.
В Северной Осетии Казбека Касполатовича называли «наш
земляк из Кабардино-Балкарии». Ему действительно удалось стать
своим в нашей республике и остаться истинным осетином. Вершиной
этого союза стал мюзикл «Вестсайдская история», поставленный
К. Дзудтаговым. Это была совместная работа представителей
Кабардино-Балкарии и Северной Осетии. И в ней Казбек Касполатович в
очередной раз показал, что на сцене ему подвластны любые жанры,
любая драматургия.
В последние годы Казбек Касполатович работал в Северо-Осе-
тинском государственном академическом театре. Но он не прервал
связи с нашей республикой. Здесь показал свой последний
спектакль «Черная бурка» по пьесе Г. Хугаева. Пьеса-притча по
содержанию ничего нового не содержит. Но великолепный актерский
состав, тонкая режиссура пронизывали зрителя ао содрогания.
Казбек Дзудтагов умел говорить о вечном по-новому, о
привычном — пронзительно. У него одинаково убедительны и жители
русской деревни, и кабардинские «робинзоны», и чопорные англичане,
и энергичные французы. В этом проявлялось его уникальное
умение постигать литературный материал до самой глубины, вживаться
в культуру любого социального уровня, чувствовать переживания
каждого персонажа. И потому пьесы, ранее удачно поставленные
другими режиссерами, в исполнении Казбека Дзудтагова всегда
звучали как новые произведения. В эмоциях зрителей сочетались смех
и рыдания, восторг и печаль. И это был Казбек Дзудтагов!!!
Он тонко сочетал в себе режиссера и педагога. И в Кабардино-
Балкарии, и в Северной Осетии есть истинные звезды театральной
сцены, которых раскрыл режиссер К. Дзудтагов.
Разумеется, воспоминания о спектаклях останутся в сердцах
многочисленных зрителей. Сцена будет еще долго озаряться
актерами, которых в свое время открыл мастер Дзудтагов. Но уже никогда
не будет новых спектаклей, сотрясающих душу и озаряющих ум.
И это поистине невосполнимая утрата, которую мы переживаем
сегодня. Наша скорбь по безвременно ушедшему Казбеку Дзудтаго-
ву безгранична. Светлая ему память.
Римма Кумышева
2009. Сект.
344
ЙВЙНС11ЕНЙ КП36ЕНП ДЗУДТАГОВЙ

ЦЕНИВШИЙ МГНОВЕНИЯ ЖИЗНИ
Когда человек умирает, понимаешь вообще, как хрупко
человеческое бытие, как смешны при звуке этой хрупкости наши
обыденные заботы, рутина.
Говорят, человек жив, пока живут воспоминания о нем. Больно и
горько осознавать, что Казбека нет, что он ушел в вечность, что нам
не дано больше увидеть его искрящийся, добрый взгляд, лучезарную
улыбку. Ком стоит в горле. Трудно смириться с тем, что смерть
зачастую уносит самых достойных и самых лучших.
Когда близкий тебе человек уходит из жизни, вдруг понимаешь,
что тебе не хватает воспоминаний, и начинаешь восстанавливать
все моменты, которые помогут задержать его подольше в памяти.
Мне, к сожалению, не пришлось часто общаться с Казбеком. Чаще
всего мы виделись в доме моих родителей. А еще я несколько раз
была в «Коврике» со своими учениками, куда приглашал меня Казик.
Каким я запомнила его? Человеком глубокой внутренней культуры, он
был не просто талантливым, но и яркой, харизматичной личностью.
Энергичным, деловитым и коммуникабельным, обладающим редким
достоинством и благородством, уважительным отношением к людям.
Всякий, кто знал Казбека лично, не мог не изумляться тому, насколько
он был живой, слишком живой человек. С первых минут знакомства
он стал таким родным, как будто мы знали его уже много-много
лет. Галя, жена Казика, — родная племянница папы. Отцу Казбек
понравился сразу. Папа любил всех племянниц и их избранников, но к
нему отношение было другим. Оба заряженные на позитив и никогда
не унывающие, обладающие прекрасным чувством юмора, они сразу
легко нашли общие мужские темы для разговоров.
Наверное, потому, что от Казбека исходила аура добра. У него
был дар общаться с людьми, в запасе всегда имел анекдоты и
веселые истории. Уважительное и почтительное отношение,
добродушие сразу подкупило папу. Он внимательно и с удовольствием
слушал зятя. Нравилось отцу и трудолюбие Казбека.
Маме Гали повезло с зятьями. Все трое, Саша, Казбек и Мурад,
были ей как сыновья. Помогали во всём. Казбек не был
исключением. Всем сельчанам известно, что в огороде немало работ. Нужно
очистить огород от мусора, прошлогодней травы, вскопать его,
сделать грядки, посадить овощи, собрать урожай. Казбек любил
работать в саду, в огороде не боялся никакой работы, все ему удавалось.
Гпаеа пятая. «Пусть все это дпится и дпится!»
345

Просить его ни о чем не приходилось: он сам все видел, знал, как
починить, поправить. Он был слишком щедро одарен природой.
Мой отец, Таукенов Хасанбий Хаджибатырович, великий
труженик и жизнелюб, прошел войну, как говорится, от порога ао
Польши. Был трижды ранен. Сколько себя помню, в нашей семье
всегда почитали День Победы как один из самых главных
праздников. В этот день мы собираемся всей семьей, чтобы поздравить
папу. Близкие, друзья и родственники собирались за праздничным
столом. Я не помню года, чтобы племянницы с мужьями не были на
этом торжестве. Отец ждал их с нетерпением. Помню, открывалась
калитка, первыми заходили племянницы, и сразу вопрос папы: «А
дигорец приехал?». И тут появлялся Казбек. У обоих при встрече
начинали искриться радостью глаза...
Спасибо ему за добрые слова отцу! Папа был очень этому рад..
Казик умел общаться с людьми, всегда был душой компании,
умел увлекательно и ясно рассказывать, внимательно слушать, что
говорят другие, не перебивать, давать возможность высказать свое
мнение. В лице Казбека отец находил прекрасного слушателя. А
поговорить папа любил! И вместе с Казиком с удовольствием пел
песни военных лет.
Совсем недавно я проходила мимо дома № 40, по улице Шар-
танова. Нахлынули воспоминания... Стены этого дома еще помнят
триумфальный успех театра «Коврик». Как гордился Казбек своим
театром. Театр совсем маленький, камерный, я бы сказала,
домашний... очень милый и уютный, расположенный в подвальном
помещении этого дома. Наверное, благодаря этому создавалось ощущение
присутствия — словно невольно оказывался свидетелем чужой жизни
и событий, происходящих в ней. Актеры играли бесподобно — еще
ни разу в жизни я не видела такой искренней, эмоциональной игры,
такой бури чувств. Помню, сразу, при входе в помещение все
проникались особой атмосферой этого необычного места. Замечательный
театр, очень трогательные спектакли. Я с учениками была
практически на всех спектаклях. У моих ребят остались наиприятнейшие
впечатления от игры актеров. Запомнились спектакли «Лекарь
поневоле» Мольера, «Оркестр» Ж. Ануя, «Иванов» А. Чехова,
«Цианистый калий» X. Мильяна, «Наш декамерон» Э. Радзинского, «Мсье
Амилькар» И. Жамиака, «Убийство Гонзаго» Н. Иорданова. А после
спектакля Казбек устраивал аля моих детей чаепитие, отвечал -на
многочисленные вопросы ребят. А как радовалась наша семья, когда
проект Казика «Театр на пороге 21-го века», был удостоен гранта...
346
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ЯЗУЯТЙГОВЙ

Мы знали, что Казик болен, но кто мог подумать, что сердце его
остановится так внезапно.
Трудно представить, что ушел из жизни так рано порядочный,
честный, добрый и так ценивший каждое мгновение жизни и
веривший во все хорошее, доброе и прекрасное человек.
Зухра Таукенова
с. п. Бабугент
ВСПОМИНАЯ ДРУГА...
Вот уже три года, как друга моего не стало... Не могу с этим
смириться и привыкнуть. Сорок три года — слишком большой срок,
против трех, которые я живу без него, без его
жизнеутверждающего обаяния, человечности и доброты. Я не помню его хмурым,
суетливо озабоченным, злобным, алчным, завистливым. Всю свою
жизнь он дарил окружающим жизнелюбие, доброту и редкое
умение сострадать ближнему.
Знакомство
Оно произошло на излете августа 1968 года на знаменитой
Трифоновской (Трифоновке), где под под номером 456 находится
знаменитая гитисовская общага, давшая приют многим поколениям
актеров, режиссеров со всех концов земли. Преодолев большой путь
от Внуково до метро Рижская, иду поздним вечером по Трифоновке
с большим чемоданом, заплечной сумкой и тяжелым ощущением
настрадавшегося мочевого пузыря и единственной мыслью, как ему
помочь. Навстречу идет паренек, который весело здоровается и
интересуется, не в общагу ли я держу путь? Ставлю чемодан и с
надеждой взываю о помощи к неожиданному собеседнику.
«Казбек, студент первого режиссерского», — представляется он, то
есть мой будущий сокурсник, к тому же земляк — осетин. Взяв мой
чемодан, он приводит меня в укромное местечко, после которого в
моей бедной голове прояснилось и я обрел дар нормальной
человеческой речи. Вот таким оригинальным образом мы познакомились, а
затем и подружились, проведя вместе несколько интереснейших лет
учебы в старом добром ГИТИСе имени А. В. Луначарского.
Учеба
Курс был большой и разношерстный по составу: русские,
вьетнамцы, болгарка Уля, мексиканец Антонио, панамец Рикардо, ли-
Гпаеа пятая. «Пусть все это длится и длится!»
347

товка Регина, молдованин Миша Гырну, осетин Казбек и я, Амур-
бек, кабардинец. Мастерами курса были Мария Осиповна Кнебель
и Андрей Алексеевич Попов. Я был первопроходцем на курсе по
освоению модной среди студентов профессии дворника. Когда после
занятий я собирался в очередной вояж, на курсе шутили: «Амурбек
пошел искать работу, квартиру и прописку». Да, я месяц топтался
по окружным жэкам, пока не обустроился жить и подметать улицу
Мясковского, что у метро Кропоткинская. Получил двухкомнатное
жилье в полуподвале и очень неплохую зарплату, которая вместе
со стипендией давала вполне приличное содержание мне и моей
супруге с двухлетней дочуркой.
Казик жил у меня и мы, вставая ранними осенними утрами,
подметали свежеопавшие листья, которые затем закапывали во дворе
особняка, на белой двери которого висела красивая золотая
табличка «Полярный летчик Струтинский. Заслуженный пилот России».
Однажды его жена, узнав, что мы учимся в ГИТИСе, подарила мне
шикарный раритетный альбом художника МХАТ Головина с
эскизами оформления мхатовских спектаклей. Он ао сих пор хранится в
моей домашней библиотеке, напоминая периодически о счастливых
днях нашей с Казиком студенческой молодости.
Казик очень красиво, ловко и с удовольствием работал —
сказывались сельские Хумалаговские корни. Однажды я подсмотрел у
Казика интересную деталь ...Он колол лед на участке Аслана Сабли-
рова, студента кабардинской студии Щукинского училища, тоже
уже покойного. Аслан болел и Казик ему помогал. Он был одет в
солдатские штаны-галифе, заправленные в носки вместе с концами
шнурков от туфель. Вот такой он был аккуратист...
Собирая в охапки нежную, пахучую московскую осень, мы
изощрялись в придумывании игровых этюдов, проверяли их друг на
друге, беспощадно отвергали или отбирали на репетиции, с тем
чтобы вынести их потом на суд сокурсников и педагогов...
Как-то напросился к нам наш однокурсник, сегодня главный
режиссер театра «Школа современной пьесы», народный артист
России Иосиф Райхельгауз. Ося, как мы его называли, ошалев от
багряно-желтого осеннего дурмана, кувыркался в листве и потом
забрался на дерево, чтобы стряхивать листву. Получился волшебный
листопад, вместе с которым очутился на земле и наш Ося... Благо,
внизу был мягкий ковер из собранных листьев и Ося отделался
легким шоком.
Казик тут же пошутил: «А я думал, что ты летающий одессит, а
не падающий».
348
ЙВАНСИЕНА КЙ36ЕКЙ ЯЗУЯТЙГОВЙ

Вволю насмеявшись, мы стали наблюдать, как подхваченная
ветром-шалуном золотая листва взвилась высоко и долго-долго
парила, кувыркаясь в лучах теплого сентябрьского солнца, заходящего за
Новоарбатские высотки...
Я сшил перед приездом в Москву черный вельветовый пиджак
с бархатным воротничком. Надев его пару раз в институт, я понял,
что выгляжу в нем нелепо. Он висел на мне, как на вешалке и при
всем желании я не мог его собой заполнить. Я пожаловался Кази-
ку, и он сходу сказал, что его надо предложить Осе, который был
плотнее меня и неравнодушен к вельвету. Ося тут же согласился и
через два дня выложил двадцать рублей. Мы с Казиком сбегали в
новоарбатский гастроном, взяли бутылочку московской за два рубля
восемьдесят семь копеек, жигулевского пивка и ситро аая моей
супруги Раисы, которая моя постоянная надежа и опора. Она очень
тепло относилась к Казику за его бесконечно веселый нрав и
доброту. Она называла его Казбичем и к его приходу у нее всегда было
припасено что-нибудь вкусненькое: шоколадка, зефир, его любимый
пражский торт... Супруга замечательно готовит, на этот раз нас
ждали душистые котлетки, свекольный салатик и сочная сладкая
редька. Казик сказал тост за вельветовый пиджачок, подаривший
нам это застолье, и мы славно пообедали...
Вскоре Казик и сам определился в дворники, и мы собирали в
подворотнях шикарную, осиротевшую, старинную мебель: кресла,
трюмо, ширмы, чугунные кровати с узорчато изогнутыми
спинками, подсвечники и т. д., восстанавливали все это и украшали свои
дворницкие, приводившие в восторг наших однокурсников,
родственников и всяческих земляков, которые были нашими частыми
гостями... Потолок своей комнаты Казик отделал весьма
оригинально — обклеил коробками из-под яиц. Смотрелось весьма
нестандартно, все прибалдевали. Он вообще был большой выдумщик...
Сколько было жарких споров, репетиций, обсуждений московских
премьер, затягивавшихся за полночь, а потом кемарили вповалку
в разных углах до первых электричек метро. Казика любил весь
курс и с удовольствием участвовал в его этюдах и отрывках. На всю
жизнь запомнились его актерские показы:
Петух
С петухом был фейерверк пластики и перевоплощения: петух,
просыпающийся в курятнике и приводящий себя в порядок и
зорко оглядывающий своих подруг на предмет, с которой начать... Раз-
Гпаеа пятая. «Пусть все это дпится и дпится!»
349

борки с соперником за право первообладания, слежка за порядком
у кормушки и поилки, драка не на жизнь, а на смерть за
территорию своего хозяйства...
Сельский инвалид
Из-за ширмы показались поочердно две неуверенно ступающие
ноги, затем показались скрюченные руки и, наконец, само это
существо с воспаленными навыкате глазами, уставившимися
бессмысленно на нас... Затем это существо, энергично понюхав воздух, стало
передвигаться вперед, проговаривая по-осетински какой-то
совершенно невнятный текст... Пройдя несколько шагов, он вдруг рухнул
на пол и стал биться в конвульсиях, после чего затих и стал жалобно
всхлипывать... Словами, к сожалению, этого не передать...
Мы любили свой старенький ГИТИС, своих педагогов Марию
Кнебель, Андрея Попова, Ирину Судакову (дочь знаменитого мха-
товского режиссера Ильи Судакова), Наташу Звереву, Павла Бут-
кевича... учивших нас постигать секреты режиссерской профессии.
На лекции Игоря Борисовича Дюшена и Георгия Нерсесовича Бо-
яджиева сбегались студенты всех творческих вузов Москвы. Дюшен
читал зарубежную литературу, а Бояджиев — историю зарубежного
театра... Казику выпал фарт помогать Дюшену печатать какие-то
научные статьи и он имел счастливую возможность бывать у
нашего кумира в доме и наслаждаться общением с ним. А печатать на
машинке, как выяснилось, он научился, служа на флоте на крейсере
«Слава». Вот так...
Крейсер «Слава» — это отдельная история... Казик любил
вспоминать свое мареманское прошлое. Ведь поначалу он в 1964 году
поступил на курс знаменитого мастера Анатолия Васильевича
Эфроса, тоже выпускника Кнебель. На курсе учился и Борис Кулиев,
талантливый режиссер, поэт и прекрасный сочинитель и
исполнитель чудесных песен. Нам с Казиком посчастливилось не раз
насладиться Бориным исполнением... А как он виртуозно играет на
гитаре! Скромный, терпеливый Боря вот уже много лет тянет ношу
главного режиссера Балкарского театра, устав лавировать между
нищенской театральной дотацией, репертуарными проблемами и
разборками театральных интриг. Отдушиной ему служит
преподавательская деятельность в Институте искусств, профессором которой
он является. В свое время там с удовольствием общался со
студентами и Казик. Он увлеченно рассказывал мне о своих театральных
350
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

экспериментах, о возможности свободного обращения к мировой
драматургии...
Вот с этого эфросовского курса, недолго проучившись, он и был
призван на доблестный Черноморский флот, где оттрубил полных
четыре года и в 1968 году попал на наш курс...
После первого курса, отработав проводниками, мы собрались в
Нальчик. На Курском стоял поезд Москва — Орджоникидзе, а ао
подачи нальчикского состава было еще полтора часа. Мы, недолго
думая, пробрались с помощью наших проводниковых ключей в
вагон, так как задача стояла проехать безбилетниками. В наших
заработках нуждались мы и наши семьи и тратить их на билеты было
непозволительной роскошью.
Пройдя в одно из купе, мы залезли в багажную нишу наверху и
там затаились. На что мы, два взрослых человека, тогда
рассчитывали, мне до сих пор невдомек... Стали слышны звуки посадки в вагон
и через некоторое время в купе вошел мужик и стал раскладывать
свои вещи. Видимо, он хотел что-то положить наверх и... настала
долгая пауза, после чего очумевший мужик ринулся из купе и
затопал по коридору. Мы моментально соскочили со своего убежища
и, давясь от смеха, помчались в соседний вагон...
Так мы и ехали до глубокой ночи, меняя вагоны, сидя в
коридорах на стульчиках-откидушках. Протерев очки, я устало обратился
к Казику: «Ну, давай, трави про свой крейсер «Слава» от
клотика (верхушка мачты) и ао киля (днище судна)». Казик увлеченно
рассказывал о шпангоутах, компасах, гюйсах, баках, полубаках и
прочей корабельной премудрости, о многодневных походах в
кильватерном строю с другими надводными и подводными судами, с
«дружеским» визитом в иностранные порты с целью
демонстрации советской мощи. Он рассказал смешную историю, как в одном
африканском порту к ним причалила делегация негров, один из
которых, обаятельно улыбаясь, крутил, постоянно пританцовывая,
пяткой. Когда делегация отчалила, выяснилось, что на том месте, где
пританцовывал негр, вывенчена из палубы латунная пробка...
За этими байками нас и застал проводник, идущий в соседний
вагон с бутылкой водки и с какой-то закуской в пакете. Он
обратился к нам по-осетински: «Ироныш лапу?» (Вы, ребята, осетины?).
Казик немедленно среагировал: «Ищ», — что значит да. Они еще
немного о чем-то потолковали и проводник пригласил следовать за
ним. Казик подмигнул мне ободряюще и мы двинулись. Оказалось,
что Коста, так звали нашего проводника, шел к бригадиру поезда.
Г пае а пятая. «Пусть все это дпится и длится!»
351

Там уже трое весело принимались за вторую бутылку. Мы подсели
и веселье покатилось дальше... Земляки взяли Казика в оборот и
он на русско-осетинском стал излагать им массу интереснейших
для них историй, былей и небылиц. Обменявшись, как это бывает
обычно в дороге, адресами и телефонами, нас определили в купе на
две свободные верхние полки. Внизу спал мужчина, а на соседней
койке бодрствовал парнишка-осетин, имя которого я уже подзабыл.
Немного покалякав, они пошли с Казиком покурить. Уставший, я
провалился в сон, из которого меня вывел настойчивый стук в дверь.
Стучал наш проводник, а время уже, оказывается, было около
десяти утра. Он вызвал Казика и они о чем-то энергично пообщались,
после чего Казик вывел меня и поведал о том, что у нашего второго
попутчика, оказавшегося профессиональным журналистом, украли
дорогостоящую фотокамеру. Мы стали обсуждать эту ситуацию, а
появившийся в купе наш парнишка стал что-то нервно Казику
рассказывать. Оказалось, что это он украл камеру и боится
последствий, так как по вагонам ходит милиция с проверкой.
Казик быстро нашелся: он взял наши ключи, открыл в тамбуре
наверху люк и спрятал туда камеру. Едва он закрыл люк, появились
два милиционера и стали обходить все купе. С ними были наш
потерпевший попутчик и гостеприимный бригадир поезда.
Проверили паспорта и стали опрашивать о происшествии. Бригадир
сказал, что знает нас с Казиком давно и по Москве, и по
Орджоникидзе, что ручается за нас. Парнишка соврал, что всю ночь спал и
ничего не слышал. Милиция пошла дальше. Казик вывел в тамбур
парнишку, показал, где лежит камера, и дал ему ключи. Он взял
с парнишки слово, что по прибытию в Орджоникидзе он вернет
камеру владельцу, извинившись за содеянное. Парнишка плакал,
клялся и божился, что так и сделает. Казик успокоил его, сказав, что
верит ему, как мужчине...
Прошел месяц, мы вернулись в Москву и, что интересно, именно
этим же поездом и с этими же проводниками. За время пути были
выпиты две бутыли отличной араки, съедены три курицы и одна
индейка...
Во время перекура в институте Казик сообщил, что получил
письмо от нашего парнишки, где он в подробностях описывал, как
вернул камеру, и был бесконечно благодарен Казику, что он не сдал
его тогда милиционерам,..
Это время ценило в людях такие поступки. Сегодня их называют
лохами.
352
ЙВАШ1ЕНА НП36ЕКЙ ЛЗУЯТЙГОВЙ

Учеба. Глава вторая
Параллельно с нами в ГИТИСе училась чечено-ингушская студия.
С ними происходили постоянные дисциплинарные разборки.
Практически не бывало вечера, чтобы на Трифоновской, 456, ничего не
происходило и по этажам не бродила озверевшая милиция... Многих
из студийцев могли исключить из института и даже посадить, если
бы не заступничество земляков-кавказцев, а особенно Казика.
Помню, он мне однажды заявил, что едет в Ленинград с одной
чеченской девочкой, которую курс невзлюбил и требовал ее
отчисления. А дело было в том, что она влюбилась в русского мальчика с
параллельного актерского курса и стала изгоем аая своих... Так вот,
Казик отвез ее в Ленинград и сумел определить на курс Георгия
Александровича Товстоногова, что было недосягаемой мечтой
любого мечтающего об актерском образовании. Для меня так и осталось
загадкой, как ему это удалось. Но про себя знаю, что Казику
невозможно было отказать, настолько он был обаятелен и чист душой.
А за себя он не мог никогда просить...
В качестве дипломного спектакля по мастерству актера нами
была выбрана пьеса Алексея Арбузова «Сказки старого Арбата».
Пьеса шла с большим успехом на сцене театра на Малой Бронной в
постановке того самого опального режиссера Анатолия Васильевича
Эфроса, о котором мы упоминали раньше.
Блистательный актерский состав: Борис Тенин, Леонид
Броневой, любимцы Эфроса — Николай Волков и очаровательная Ольга
Яковлева!..
С присущей молодости творческой дерзостью мы взялись за
постановку, а режиссером был назначен наш однокурсник Анатолий
Васильев, ставший впоследствии организатором и художественным
руководителем театра «Школа драматического искусства». Васильев
поставил в Москве три событийных спектакля: «Взрослая дочь
молодого человека» по пьесе Виктора Славкина, «Васса Железнова»
М. Горького в Театре им. К. С. Станиславского. Эти спектакли
послужили творческим трамплином аая многих актеров: Эммануила
Виторгана, Людмилы Поляковой, Василия Бочкарева, Георгия Буркова...
А «Серсо» был поставлен в театре на Таганке, где заглавную роль
сыграл Алексей Петренко, который позже буйно и ярко сыграл
роль в Нальчике в спектакле Теплякова «На дне» по М. Горькому...
Для «Сказок старого Арбата» были придуманы и разработаны
оригинальные оформительские идеи. Изготовлены специальные
куклы, ставшие активными участниками драматургии. Появился пер-
Гпаеа пятая. «Пусть все это дпится и дпится!»
353

сонаж Корова, роль без слов, но которая связывала собой все
сцены спектакля, а также активно участвовала во взаимоотношениях
персонажей. Эта сложная роль была поручена Васильевым Казику,
так как только он один был способен сыграть в пантомимической
пластике такой сложный наворот творческих задач. Специально АА^
этой роли художницей Лидией Серебровской был разработан и
изготовлен костюм: черное трико с волосяным покровом и белыми
разводами, а таюке рогатая коровья маска, не стесняющая
актера. Казиком придумывались немыслимые пантомимические этюды,
причем на каждом спектакле они были совершенно разные и
никогда не мешали актерам-партнерам.
На занятиях по режиссуре Мария Осиповна что-то постоянно
записывала в толстенькую серую книжку. Нам с Казиком было очень
любопытно знать, что же она туда записывала... А надо сказать, что
Казик был у нас и старостой курса. Однажды книжка с записями у
Марии Осиповны пропала и мы ожидали больших разборок, но их
не последовало. Она завела себе другую книжку, а Казик сознался
мне, что пропавшая книжка у него... В ней оказались разборки пьес,
отрывков, которые мы играли, ее замечания и оценки деятельности
студентов курса, и не только нашего, а и четвертого выпускного,
которым она тоже руководила. Книжка и сейчас у меня где-то
хранится с пожелтевшими страницами начала семидесятых...
В 1971 году вышла книга Марии Осиповны «О том, что мне
кажется особенно важным». Она дала Казику денег и он закупил
книг аая всего курса. Кнебель подписала книгу каждому из нас и
решительно согласилась преодолеть пешком по Гоголевскому
бульвару расстояние от ГИТИСа ао Кропоткинского метро, чтобы на
квартире у Казика отметить выход книжки. ...Он очень волновался,
желая, чтобы вечер удался и все были довольны. Да все и были
довольны: кому бы во сне приснилось, что Мария Осиповна
отважится на такое, да еще и отчаянно выпьет рюмочку коньячку...
Всем курсом посадили мы ее поздним осенним вечером в такси
и отправили на Студенческую, где она прожила до последних дней
вместе со своей сестрой, посвятившей себя любимой Машеньке, ее
покою и благополучию...
Похоронили Марию Осиповну на кладбище подмосковной деревни
Свистуха, где она отдыхала многие годы на своей скромной дачке...
Мария Осиповна, как верная ученица К. С. Станиславского, часто
повторяла нам: «Не любите себя в искусстве, а любите искусство в
себе». Мир ее праху...
354
ЙВЙНС11ЕНЙ КП36ЕНН ДЗУДТЙГОВЙ

Шабашка
Однажды после летней сессии мы сидели у Казика за холодным
пивком.
А приучил нас к этому пивку наш однокурсник Вовка Казначеев,
москвич, редкий хулиган и баламут. Он тоже стал свидетелем
неожиданного предложения со стороны Казика. А суть была в том,
что студенты, как выведал Казик, на период летних каникул
устраиваются проводниками на железку и получают «ломовые бабки»...
Наша троица с утра очутилась в отделе кадров резерва
проводников Ярославского вокзала. Нас оформили и отправили обучаться на
недельные курсы. Мы узнали много железнодорожных премудростей.
Например, из Москвы поезд отправляется по правильным путям, а
возвращается почему-то по неправильным. Два длинных и два
коротких сигнала машиниста означают, что локомотиву надо поднять
пантограф, то есть подключиться к проводам...
Мы получили удостоверения — допуски, береты и нагрудные
знаки, без которых нельзя было появляться у вагона. А самое главное,
у нас появился набор специальных ключей от всех дверей и люков
вагона. Пора было в путь...
Мы выбрали путь Москва — Воркута, где, как гласили байки
среди проводников, шахтерам некуда было деньги девать. С собой надо
было непременно иметь пару ящиков водки, огурцы и помидоры.
Во-первых, все это лихо распродавалось в пути тем же шахтерам и
многочисленным зекам, возвращающимся из заключения. Правда,
зеки предпочитали чайную заварку аля чифирчика.
Казику от Бога был дан дар легко, на раз, вступить в контакт и
стать немедленно своим с любым представителем человечества
независимо от его расы и вероисповедания...
Водка требовалась еще и для спасения от многочисленной
ревизорской братии, кишевшей на всех станциях и полустанках.
Студенческие составы представляли аля них особое лакомство.
Казик расправлялся с ними легко и с особым изяществом...
Разгоряченные вкусной московской водочкой и обаятельным
собеседником, ревизоры так забывались во времени и в пространстве,
что забывали выйти на нужной станции, а некоторые мирно
засыпали в служебном купе, отрешившись от всего земного...
Поезда из Воркуты мы называли, как одноименный фильм —
«Золотой эшелон». Жаждущие попасть к вожделенному
Черноморскому побережью шахтеры, действительно, не жалели денег, чтобы
очутиться хотя бы на третьей багажной полке плацкартного ва-
Гпаеа пятая. «Пусть все это дпится и дпится!»
355

гона. Когда мы подъезжали к станциям Шор, Инта, Лабытнанги,
Княжпогост, нас немедленно осаждали, умоляя пустить в вагон, а
зачастую сметали нас и штурмовали вагоны с женами, детьми,
багажом. Потом мы долго всех успокаивали, отпаивали, как-то пытались
расположить. Люди были согласны сидеть, стоять, лишь бы ехать к
желанному югу. Работали мы «тройкой» — термин проводников.
Это когда три проводника обслуживают два сцепленных вместе
рабочими тамбурами вагона. Водки, как правило, всегда не хватало и
публику занимали художественным чтением анекдотов, легенд об
актерах и актрисах. Казик и здесь лидировал, входя в раж ао того,
что сам начинал искренне верить, орошая слезами очередную
историю об Анастасии Вертинской...
А за окном пробегала тундра, которая сменялась чахлым,
болотистым подлеском, постепенно переходящим в густой сосновый,
березово-еловый лес... На полках, безмятежно улыбаясь, спали
намаявшиеся жены с детишками, а их мужья и отцы курили в
тамбурах, судачили о предстоящем отдыхе, а иные хмуро молчали,
прижавшись лбами к холодному вагонному стеклу...
По прибытии на Ярославский в наших вагонах еще долго
задерживались благодарные северяне, предлагая посошок, затягивая в
который раз «Бродяга Байкал переходит»... Шахтеры тискали нас в
объятиях, признавались в вечной любви и дружбе. С Казиком
прощались по-особому: дарили ему тельняшки, нашли даже
бескозырку с ленточками «Верный», боролись руками, и всегда выигрывал
Казик, приводя в неловкое замешательство видавших виды верзил...
Бывало, что мы с Казиком сопровождали наших пассажиров в
качестве гидов по достопримечательностям столицы-матушки.
Другая была столица, другие были пассажиры, другими были и
мы — я и друг мой, Казик, — молодыми. Хорошая была жизнь...
Сибирь
Она занимала особое место в нашей жизни, открыв неведомый
нам новый пласт природных и человеческих богатств.
С 1970 года мы стали каждое лето ездить в Красноярский край.
Сначала это был объединенный стройотряд ВГИК-ГИТИС, а затем
мы стали маленькой бригадой строителей-бичей.
От ГИТИСа в стройотряде были: ныне народный артист России
Игорь Костолевский, покойный (царствие ему небесное)
заслуженный, артист России Александр Фатюшин, рязанский паренек, с
которым мы с Казиком были очень дружны. Сидя у костра, под вы-
356
ЙВПНСИЕНЙ НЙ36ЕНЙ ДЗУДТЙГОВЙ

соким, звездно-просторным сибирским небом, Сашка мог часами
читать своего любимого земляка Есенина... В отряде, в основном,
оказались белоручки, не способные к тяжелому физическому труду
по строительству огромного элеватора.
Вскоре отряд капитулировал в Москву. Остались: Казик, я, наш
однокурсник Женя Степанцев, студент актерского факультета
(царствие небесное) Олег Михеев. Работу мы нашли в совхозе села
Рыбный, где нам предложили отремонтировать коровник. Плутоватый
и косой на один глаз прораб Володя Сапунов подписал с нами
какой-то договор, и понеслась...
Жили мы на территории конторы при строительном дворе, где
день и ночь стучала пилорама, распуская огромные лиственные,
сосновые и еловые стволы.
В нашем незамысловатом жилище со стены надменно взирал
портрет «Неизвестной» работы И. Крамского. Пахать надо было
с шести утра и ао захода солнца. От нас требовалось виртуозное
владение топором, как главным стройинструментом, и двуручной
пилой. Быстрее всех этими навыками овладел Казик, а мы молча
пытались ао него дотянуться. Очень помогла нам бригада армян из
пяти братьев и одного зятя, которые рядом с нами строили
свинарник. Сильные, здоровые красавцы-ребята обучили нас многим
строительным сноровкам и хитростям. Старший из братьев, Альберт,
виртуозно кидал топор, который, вращаясь, вонзался с двадцати пя-
ти-тридцати шагов в предназначенное ему бревно...
С шести утра мы работали на пилораме, распиливая аля себя
плахи, доску и тес.
Лиственницу сибиряки называют сибирским дубом за ее
тяжелую прочность и долговечное пребывание в воде или земле, не
поддаваясь гниению. Распиленный лес мы увозили к объекту и
вкалывали там ао семи вечера. Обмывшись в душе, мы шли в клуб на танцы.
Местные парни смотрели на нас далеко не дружелюбно, а девчонки
зыркали с любопытством, а вскоре много и охотно танцевали и
даже позволяли нам себя провожать.
Казик и здесь отличался.
Во-первых, он великолепно танцевал, причем бесконечно
импровизировал, чем приводил девчонок в смущение, замешанное на
сдержанном восторге. На белый танец он был нарасхват. Домой
возвращались около полуночи и заваливались спать, а с шести —
опять работа. Мы готовы были поспать еще часик, другой, но наш
неутомимый уже рвался на работу. За эту его неутомимость мы
дали ему клички: Карманный трактор и Засушенный Геракл.
Гпаеа пятая. Пустьесеэтодпитсяидпится!>
357

Прораб Сапунов предложил нам бричку для переездов от нашей
базы до села. В качестве упряжной лошадки предложили молодую,
норовистую кобылку. Никто из нас в лошадях не разбирался, а Казик
тут как тут. Оказывается, наш друг, хитрый осетин, и здесь преуспел...
Он подошел к кобылке, которая, поводя ушами, предупредительно
хрипло заржала и стала нервно перебирать ногами. Поаоиая к ней
вплотную, Казик положил ей на холку руку и стал потихоньку
оглаживать. Затем он начал шептать что-то ей на ухо, после чего взнуздал
ее и стал водить по двору. Кобылка нервно подергивала ноздрями,
поводя влажными яблоками беспокойных глаз, но покорно шла. И
вдруг Казик вмиг очутился у нее на спине. Кобылка замерла от
неожиданности, а затем, рванувшись, понеслась со двора, перемахнув
через жерди ограды... Вскоре они скрылись за околицей. Мы
взволновано двинулись следом, но тут же остановились, увидев несущуюся на
нас кобылку с Казиком! Ворвавшись во двор, кобылка замерла около
нас, тяжело поводя взмыленными боками. Казик, картинно соскочив,
пал в поклоне к моим ногам, сложив на груди руки...
Теперь у нас был свой экипаж с крытым верхом и, возвращаясь
вечерами с танцев, мы развозили радостно визжавших девчонок по
домам...
Четыре года кряду мы навещали суровую, но красивую
красноярскую землю, ставшую нам с Казиком дорогой и близкой.
Нальчик
Работая режиссером в Нальчике, Казбек оставался верным
последователем творческих принципов Марии Осиповны, сумев проявить
себя самобытным, постоянно ищущим, беспокойным художником.
Я помню, с каким волнением смотрел его спектакли в «Коврике».
В этом маленьком, как ракушка, театрике кипели большие
человеческие страсти, очищающие душу и высоко поднимающие человека
над унылой повседневностью.
А сколько ярких актерских дарований прорастила
животворящая атмосфера театра! Аскер Налоев... С каким душевным
надломом и болью выходил он в роли чеховского Иванова! Как это было
высоко и достойно! Вот он, пример единения актера и режиссера,
их духовное и художественное родство... Аскер очень удачно начал
вписываться в театр Армена Джигарханяна в Москве, но семейные
обстоятельства и сильно развитые интрижные сети не позволили
его самолюбию продолжать этот неправедный путь. А я очень хотел,
чтобы такой штучный актер стал украшением столичной сцены...
358
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕНЙ ДЗУДТЙГОВЙ

Заработав, мы всегда приезжали на каникулы в Нальчик. Я —
домой к бабушке, а Казн к — к своей возлюбленной Гале Таукеновой.
Они стали красивой парой, прожив в любви и согласии все эти годы
вместе с красавицами-дочурками и сыном. Их знакомство случилось
в ГИТИСе до отправки на флот. Он познакомил нас с Галей и она
сразу стала близким нашей семье человеком. Мне очень нравился
их веселый, ироничный стиль общения, напоминающий грациозное
фехтование двух достойных соперников. Галя уже была на выпускном
курсе отделения музыкального театра у профессора Ансимова,
народного артиста, главного режиссера Московского государственного
театра оперетты. Обладая незаурядными вокальными и актерскими
данными и яркой внешностью, Галя стала примой Нальчикского
республиканского музыкального театра, где успешно работает по сей
день, доставляя эстетическое удовольствие и душевную радость
почитателям ее таланта. Галя много работает на телевидении и радио,
выступает с сольными концертами, открывает талантливую молодежь в
стенах Северо-Кавказского института искусств.
Казик очень любил своих детей... Дети отвечали ему любовью
своих маленьких сердечек. Как-то я встретил его с младшей, Лизой,
в Ореховой роще. Они гуляли и собирали в ведерко орехи и
общались на каком-то странном, им одним понятном языке слов, звуков,
междометий.
В первый свой приезд Казик жил у меня и бегал отутюженный
на свидания с Галей. Он был большой аккуратист и чистюля... Мы
много гуляли по Нальчику, сидели в парке, он привыкал к городу и
полюбил его...
Работал в разных театрах и со всеми труппами находил
творческое взаимопонимание. Жить было непросто. Он, как достойный
мужчина, не гнушался никакой работы, приходилось даже
разгружать вагоны.
Я считаю, что несомненные творческие достижения Казбека
Дзудтагова не получили должной оценки у чиновников республики.
К сожалению, это явление типическое: недооценки, с одной
стороны, а с другой — переоценки творческой личности в нашей стране.
Казик был счастливым человеком, занимался любимым делом и
преуспел в нем, став самобытным художником сцены...
Последний раз мы виделись в онкологической больнице, где долго
разгуливали по двору, сидели в беседке, вспоминая прошлое: годы,
события, друзей. Он вспомнил нашего сокурсника, мексиканца Анто-
нио Гарсиа Торрес, в этюдах и отрывках которого мы играли...
Глава пятая. «Пусть все это дпится и длится!»
359

Когда-то давно, сидя у меня дома за вкусным бабушкиным
обедом, я сказал Казику: «Когда я умру, положи мне на могилу
отварную баранину». — «Хорошо, — ответил он и добавил: — А когда
умру я, ты положи на мою могилу зефир» (он был сладкоежка). Мы
посмеялись по этому поводу и пошли гулять...
День его похорон, в сентябре, выдался жарким. Когда мы
пришли на кладбище, при полной тишине в деревьях зашелестел невесть
откуда прилетевший прохладный ветерок. Это мой друг прощался с
нами и выражал свою благодарность...
Оставшись один, я положил на могилу коробку зефира и пошел
вслед уходящим с кладбища людям...
Я захожу периодически в наш ГИТИС, а теперь РАТИ, где все
изменилось, перепланировалось, но старые стены впитали и хранят
в себе голоса и образы всех поколений, и всяк сюда входящий
сможет «увидеть» и «услышать» свое поколение...
Мы с Казиком часто ходили по бульварному кольну... Живя
рядом с Гоголевским бульваром, пешком ходили в институт, в
Кинотеатр повторного фильма, что у Никитских ворот, во многие театры
Москвы...
Бывая сейчас у Никитских, я подолгу стою там в любую
погоду, вспоминая наши прогулки по местам, где мы были счастливы
когда-то...
Остается жить воспоминаниями и вспоминать строки Инны Ка-
шежевой...
Никитские ворота
открыты в листопад...
Опять ищу кого-то,
как много лет назад.
И снова вдоль бульвара
вечерних окон свет,
как будто не бывало
ушедших этих лет.
Сквозь дождь огни теплее,
машины в брызгах мчат,
а мудрые аллеи,
как и тогда, молчат.
Зовут они к Арбату
и к Пушкину меня...
360
ЙВЙНСИЕНЙ КП36ЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

Я трогаю ограду
сегодняшнего дня.
Ах, добрая преграда
в отливах серебра!..
Я знаю, что не надо
искать своё вчера.
Мне памятью подослан,
как позабытый друг,
осенний перекрёсток
свиданий и разлук.
В час грусти, в миг восторга
спешу войти сюда,
в Никитские ворота,
открытые всегда.
Амурбек Тобашиев, кинорежиссер
АЛОНСО КИХАНА СЦЕНЫ
Театр уж полон... В зрительном зале нет свободных мест, даже
проходы заполнены теми, кто не желает пропускать ни одного
спектакля, не говоря уже о премьерах. Все взгляды устремлены на
сцену, расположенную не как в обычном театре — на подмостках,
а как в античном театре — без рампы, на уровне нижнего ряда
кресел. Ощущение такое, что только протяни руку — и коснешься
святая святых — сцены, но рука замирает. Ибо барьер, отделяющий
сцену от зрителя, хотя и не осязаем, но ощутим — это чувство
благоговения перед таинством преображения, которое должно
свершиться. И все уже привыкли к тому, что перед началом и после
спектакля появляется автор — режиссер и говорит со зрителями. Во
всем его облике столько умиротворения, тепла и доброты, что
каждый чувствует себя частью сценического мира, едва ли не
соавтором пьесы. Он появляется как добрый дух — хранитель театра. Его
облик античного философа словно дублирует бюст мсье Стефана,
стоящий на авансцене (постановка комедии «Будьте здоровы!»). Его
присутствие создает неповторимую атмосферу камерности,
домашнего уюта. Его постановки очень близки зрителю, так как несут в
себе человечность и в то же время открывают новые горизонты,
заставляют зрителя перевоплощаться вместе с артистами, проживать
иную жизнь... множество жизней, каждая из которых уникальна и
Г па е а пятая. «Пусть все это дпится и дпится!»
361

предельно насыщенна. Инспектор Гул, Маленький принц, Элеонора
Дюрок, мсье Амилькар, Генноле, Роза, Антропос...
С его уходом из театра «Фатум», который на протяжении года
радовал зрителей своими оригинальными спектаклями, ушло то, что
составляло шарм сцены. Зритель сразу ощутил это. Но никто не мог
предположить, что его уход из жизни будет таким скорым. Его
кончина совпала с трагической датой — 11 сентября. О своей болезни
он не говорил никому. Продолжал работать — ставить спектакли.
Незадолго ао смерти в Северо-Осетинском театре поставил
«Черную бурку» по пьесе Хугаева и «Бешеные деньги» по пьесе Шено
«Будьте здоровы!». Он много работал, впрочем, как всегда, всю
жизнь. Даже в самые тяжелые аая театра, да и аая всей российской
культуры годы он сумел остаться самим собой. Его вклад в развитие
театрального искусства нашей республики невозможно выразить ни
в званиях, ни в наградах. Да и не стремился он никогда к наградам,
просто работал. Ставил спектакли. Во всех драматических театрах
Кабардино-Балкарии и Северной Осетии его знают как
неутомимого труженика, режиссера, очень внимательного к своим артистам,
и прекрасного человека — предельно честного и бескорыстного,
ранимого и в то же время сильного духом, заражающего всех своей
энергией.
«Искусство Кабардино-Балкарии лишилось одного из
замечательных режиссеров, человека, который всю жизнь посвятил нашей
республике, — говорит актер Русского государственного
драматического театра, заслуженный артист России Марк Расторгуев. — Это
был человек, безмерно преданный театральному искусству. Он на
десять лет вперед знал, что будет ставить, над чем работать. Его
спектакли современны и востребованы зрителем, они ставятся и
другими режиссерами, что очень важно».
Казбек Касполатович Дзудтагов родился в 1945 году в селении
Хумалаг Правобережного района Северо-Осетинской АССР в
простой крестьянской многодетной семье. Селение славилось
передовым колхозом и особым отношением жителей к национальным
традициям и современности: и то и другое в гармоническом
единстве формировало быт жителей села, определяло их отношение к
жизни, выражавшее себя в этике уважения и сострадания.
На то, что Казбек со временем станет известным режиссером,
ничто не указывало. Он был единственным в семье, кто выбрал
судьбу артиста и решил поступать на режиссерский факультет
ГИТИСа. Однокурсниками Казбека были такие выдающиеся ре-
362
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ЯЗУЯТЙГОВЙ

жиссеры, как Васильев, Морозов, Рейхельгауз. Безусловно, такая
среда не могла не оказать огромного влияния на формирование
его стиля, особого режиссерского почерка, главным достоинством
которого стала искренность, эмоциональность и честность по
отношению к зрителю.
В ГИТИСе он встретил будущую замечательную певицу Галину
Таукенову, с которой создал прекрасную, дружную семью.
Творческий тандем выдержал тяжелые испытания в годы перестройки
и реформ 90-х и сохранил семейные традиции и преданность
искусству. Старшая дочь, Оксана, стала актрисой и играла в театре
«Коврик» — любимом творении Казбека Дзудтагова.
Собственно, старшее поколение зрителей запомнило Казбека
Касполатовича именно как режиссера «Коврика» — самого теплого
и гостеприимного театра в мире.
Вспоминает актриса Русского государственного драматического
театра имени А. М. Горького Зарема Валгасова. Работа в «Коврике»
Аая всех нас стала незабываемым временем. Тогда мы принимали
все как должное, но сейчас я уверена, что такое счастье
сотворчества, такая непринужденная атмосфера, в какой мы все
находились, — это была мечта, такого в актерской жизни не бывает. Когда
все связаны одной целью, единым порывом — творческим и нет
места раздорам. Мы видели, чувствовали, проживали невозможное.
Казбек очень любил нас, актеров, отдавал нам все свое душевное
тепло, все свои силы и эмоции, в то же время буквально
преображал нас — зачастую незаметно аая нас самих. Он умел внушать, был
настоящим учителем. Я с большой благодарностью вспоминаю свою
наставницу по Культурно-просветительскому училищу Зайнаб Са-
ид-заде, но как актриса я состоялась благодаря Дзудтагову. Конечно,
не обходилось без споров, когда мое видение роли не
соответствовало его видению, но это были рабочие моменты, без которых не
обходится творчество, он терпеливо выслушивал мою точку зрения,
очень спокойно и выдержанно приводил свои доводы, и, в конце
концов, я понимала, что он прав. Его влияние и харизма были
незаметны, каждый чувствовал себя индивидуальностью, была иллюзия,
что мы сами приводим в движение весь механизм, что сами над
собой работаем, хотя на самом деле душой театра, его истинным
лидером и руководителем был Казбек. Почувствовать вкус
творчества можно было только с ним. Постепенно мы, коллектив театра,
стали понимать друг друга с полуслова. Ведь в тесном коллективе,
как в космосе: если люди не понимают друг друга — работа не-
Гпаеа пятая. «Пусть все это дпится и дпится!»
363

возможна, полет не состоится. Несмотря на то что поначалу было
много проблем с приспособлением помещения АА^ театра, нам все
приходилось делать самим, даже иногда костюмы шили сами, не
было денег, порыв был настолько силен, что трудности не могли
заслонить а^я нас творчество. Я сейчас удивляюсь, как можно было
что-то играть в такой тесноте, когда зрительный зал практически
не отделен от сцены, но, видимо, все а^о было в энергетике, в
неповторимой атмосфере, которую создавал Казбек».
Актриса Русского государственного драматического театра
имени А. М. Горького Ирина Одинцова признается: «Казбек фактически
сделал из меня актрису. К нему меня привел Володя Теуважуков.
Моей любимой ролью навсегда останется роль Стеллы в спектакле
театра «Коврик» «Трамвай „Желание"» по пьесе Теннеси Уильямса.
Роль Бланш исполняла Зарема Валгасова. И как режиссер, и как
человек Казбек Дзудтагов был уникален. У большинства режиссеров
в постановках преобладает собственная концепция, которая
нередко может заслонять само произведение. Казбек больше проникал
в замысел автора, стремился воплотить именно его, быть может,
именно поэтому ему были подвластны любые жанры и техники.
В то же время он оставался самим собой. У него как у режиссера
уникальный и узнаваемый «почерк»: его спектакли проникновенны
и глубоко человечны и оттого близки каждому зрителю. Казбек был
универсален и неисчерпаем. Его драмы пронзительны, комедии —
искрометны. При этом он всегда очень бережно относился к своим
актерам, никогда никого не обижал, был предельно корректен. Это
довольно редкое качество режиссера. Помню, когда я была еще
совсем молодой актрисой, как-то в разговоре мы заспорили, и Казбек
мне сказал: «Да ведь это глупо, неужели вы не видите?». Я после
этого разговора плакала. А на следующий день он подошел ко мне
и сказал: «Простите меня. Вчера я вас обидел. Я всю ночь не спал,
думая об этом». Он был невероятно чутким и отзывчивым, делал
все, что мог, чтобы помочь ближним, был безотказным. В то же
время добиваться чего-то аая себя, выбивать места и звания он не мог.
Он просто работал — ставил спектакли. Невзирая ни на что. Был
востребован во всех драматических театрах Кабардино-Балкарии и
Северной Осетии, везде его любили и глубоко уважали. Искренне
радовался чужому успеху, ему было совершенно не свойственно
чувство зависти. Когда «Коврик» перестал существовать, он не оставил
нас без работы, вернул в Русскую драму. Поверить, что его сейчас
нет с нами, очень тяжело. Немногих родственников я проводила в
364
ЙВЙНСИЕНЙ КЙ36ЕКЙ ДЗУДТЙГОВЙ

последний путь с таким гнетущим чувством утраты. Вместе с
Казбеком ушло что-то большое и светлое, и этот вакуум не заполнит
никто».
Грант Каграманян: «У Казбека была идея открыть молодежный
театр после «Коврика». Он хотел начать с «Вестсайдской истории»
Л. Бернстайна. Казбека большинство зрителей знает как
постановщика драмы и мало кто знает его как режиссера музыкальных
спектаклей. «Вестсайдская история», в которой я был соавтором
Казбека, была сама по себе уникальным проектом в республике.
В мюзикле были задействованы актеры из разных театров: Русской
драмы, Кабардинского, Балкарского театров, даже брэйк-дансеры с
улицы. Казбек буквально фонтанировал идеями, любил все новое,
стремился работать с молодежью. Меня он часто задействовал в
антрепризах. У нас часто бывали споры, что вполне естественно,
когда встречаются два режиссера, у каждого из которых свой взгляд
на драматургию. Но все это были рабочие моменты. Человек он
был замечательный. Никогда не был диктатором, всегда
прислушивался к артистам, с ним получалось некое сотворчество. У каждого
режиссера своя драматургия: кто-то любит ставить Чехова, кто-то
Островского. Ведь чтобы поставить Островского, нужно
досконально знать его время, законы, по которым писалось и ставилось
драматургическое произведение, наконец, самый темп жизни. Казбек
любил современную драму, он прекрасно чувствовал свое время.
«Вестсайдская история» была осуществлена в 2002 году, но ее
замысел вынашивался долго. К сожалению, идею молодежного театра
осуществить не удалось, так как ребята разъехались, но Казбек никогда
не оставался без работы. Когда ставил последние два спектакля в
Осетинском театре, он очень торопился. Никто не понимал причины,
а он чувствовал, что болезнь его точит, боялся умереть, не завершив
работу, не осуществив замысел».
Казбек Касполатович ушел, оставив богатейшее наследие,
любящих актеров и бесконечно благодарных зрителей. Оставил о себе
память как о добром и мягком человеке, о мечтателе в самом
высоком смысле этого слова. Он остался с нами, Алонсо Кихана сцены...
Юлия Бекузарова
Университетская жизнь. 2009. Сент.
Гпаеа пятая. «Пусть все это дпится и дпится!»
365

Глава шестая, травная
Тот, кто собрал их воедино,
был не корыстен, не богат.
Возвышенная вещь родима
душе, как верный пес иль брат.
Белла Ахмадулина
Этому спектаклю Казбека Дзудтагова мы решили отвести
отдельную главу в нашей книге: в нем, как в капле воды, отражаются
его личность и его художественный дар. В книге уже звучали слова о
том, что «Черная бурка» — своеобразное завещание Казбека. Так
распорядилась судьба. Но от нас теперь зависит вчитаться, всмотреться,
вслушаться в него.
Помните, на внутренней стороне обложки тетради, определяя
Аая себя самого главное в себе, Казбек написал:
«Жажда справедливости;
чувство прекрасного;
чувство конечного;
грехи мои.
Вот он я».
Чувство конечного, ощущение завершения всего и вся Казбек
без колебаний отнес к грехам. И был прав — и человечески, и
философски, и художнически. Мы, кажется, давно поняли, что искусство
есть сугубо человеческая форма бессмертия, но почему-то редко
Гпаеа шестая, главная. «Чернаябурка»
367

прибегаем к его творениям, а далее — к творению и са-творению
высокого в себе. Быть может, «Черная бурка» Казбека Дзудтагова,
его спектакль-завещание, станет той подсказкой, тем побуждением,
которые, наконец, убедят нас в том, что всё искусство мира ведет к
единственной, но главной цели нашего существования —
тысячелетиями чаемому подлинному рождению Человека в человеке.
ВОРОН КАРКНУЛ ПО-ЧЕЛОВЕЧЬИ
Вкус и чувство меры никогда не изменяют Казбеку Дзудтагову.
В этом зрители еще раз убедились на премьере Осетинского театра
по пьесе Георгия Хугаева «Черная бурка» в Нальчике, на сцене
Кабардинского театра.
Хотя, что греха таить, поначалу была некоторая тревога попасть
на примитивную сказочку аля взрослых. Однако этого не
случилось, несмотря на то, что практически все действующие лица
философской притчи — животные, на которых была спроецирована вся
наша жизнь. В этом спектакле, в отличие от мюзикла «Человек из
Ламанчи», актеры из Осетии были просто восхитительны. Здорово
был решен вопрос костюмов. Причем обошлись без маскарадных
вариантов, то есть масок, хвостов, «звериного» грима. И вообще,
собака не лаяла, овечка не блеяла, волки не выли, ни одного «и-а» от
осла, лишь пару раз каркнул ворон, да и то как-то по-человечьи...
Тем не менее предельно ясно, кто есть кто. Особенно восхитили
пластические решения образов главного героя — пса Тузара (Г. Ва-
лиев) и волчицы Чобры (И. Бацазова). Сцены вспыхнувшей страсти,
объяснения, любовного упоения так изящны, полны хищной
грациозности и так красиво исполнены, что некоторое время зал смотрел
на действо в немом восторге. А речь шла об очень серьезных
вопросах, сопровождающих человечество на протяжении всей истории
его существования: любовь и долг, верность и предательство.
Пес Тузар верно служит своему хозяину Пастуху (Л. Качмазов)
на горных пастбищах. Над его преданностью подтрунивают осел
Кико (3. Хамикоев), лесное зверье. А Тузар не понимает, почему все
так плохо отзываются о человеке.
«Я по-собачьи предан ему. Он самый умный и самый мудрый», —
говорит он. И напрасно старый волк Чобр (С. Хугаев) старается
368
ЙВЙНСИЕНЙ КПЗБЕНЙ ЛЗУЯТПГОВЙ

переманить его на свою сторону, чтобы затем беспрепятственно
таскать овец из отары: «Ты наш ближайший родственник, —
говорит он Тузару. — Лишь по милости людей мы стали врагами, и
приглашаем тебя, чтобы восстановить родство. Что скажешь?» — «Ну,
предположим, завтра обезьяны пригласят человека и предложат ему
назваться обезьяной. Как вы думаете, пошел бы человек на это?» —
отвечал друг человека. И только вспыхнувшее между ним и юной
волчицей Чоброй пламя любви заставляет его забыть обо всем на
свете. Перед Тузаром непростой выбор: остаться с любимой в
волчьей стае или вернуться к хозяину. Тем временем, разумеется, из
отары пропадают овцы. Верного пса мучит чувство вины и позднего
раскаяния. Кончается пастбищный сезон, и хозяин, возвращаясь в
село, забывает черную бурку. Всю зиму Тузар охраняет ее, ждет, что
хозяин вот-вот придет за ней и за своим верным другом. Он, конечно,
пришел, но весной. А истощенного от голода и холода преданного пса
застрелил, потому что тот больше не пригоден аая работы.
«Кому же ты так верно служил?» — в ужасе спрашивают его
звери. «Человеку», — нисколько не сомневаясь, отвечает умирающий
Тузар. Ведь именно о Человеке, об изначально заложенных в нем, но
почему-то растерянных нравственных качествах в принципе речь.
Жаль, что так незаслуженно забыта эта, без преувеличения,
великолепная вещь Кабардинским театром. Потому что и вправду,
как сказал Казбек Дзудтагов, «после такого разговора хочется быть
лучше. Хоть несколько дней».
Лариса Фаворская
Московский комсомола!,. 2009. 3—10 июня.
ФИЛОСОФСКАЯ ПРИТЧА О ЛЮБВИ И ДОЛГЕ
Прошлой весной Северо-Осетинский государственный
академический театр им. В. Тхапсаева привез в Нальчик премьерный
спектакль «Черная бурка» по одноименной пьесе Геора Хугаева.
Как потом оказалось, это была последняя работа талантливого
режиссера Казбека Дзудтагова. Теперь АА^ всех, кто знал его лично,
и особенно АЛ^ зрителей, этот спектакль останется как память о
человеке, умевшем отделять и в жизни, и на сцене добро от зла.
Ему, силой таланта претворявшему в жизнь простые человеческие
истины, посвящен очередной выезд театра в нашу республику.
Гпаеа шестая, главная. «Чернаябурка»
369

Первое впечатление от спектакля — восторг. Настолько четко
проник в суть пьесы режиссер. Это было не так легко, поскольку
«Черная бурка» — философская притча, в которой все человеческие
устремления, пороки и достоинства спроецированы на животных.
Естественно, была опасность скатиться в копирование
задействованных в пьесе представителей фауны. Но этого не произошло.
Актером без зримых «звериных» деталей в костюмах и гриме удалось
достичь такого сходства с персонажем, что никаких пояснений не
требовалось. Плюс ко всему мастерское владение пластикой
исполнителей главных героев — пса Тузара (Г. Валиев) и волчицы Чобры
(И. Бацазова) — эти сцены изящны и завораживают какой-то
хищной грацией. И даже самому неискушенному зрителю становится
ясно, что речь идет не о животных, а о людях, постоянно
сбивающихся с пути к совершенству.
Философская притча о любви, долге, верности и предательстве
настолько актуальна, что к ней хочется возвращаться вновь и вновь.
А ведь без бережного подхода к материалу режиссера и сумевших
понять его идею актеров «Черная бурка» могла бы стать просто
скучной моралью. Хорошо, что этого не произошло, и у нас есть
надежда увидеть последнюю работу Казбека Дзудтагова еще не раз.
Аера Динарова
КБП. 2010. 15 аир.
ТВОРЧЕСКИЙ ПРИВЕТ КАЗБЕКУ ДЗУДТАГОВУ -
В ВЕЧНОСТЬ
Восьмого октября в Драмтеатре им. А. Шогенцукова была
показана драма Г. Хугаева «Черная бурка» по сценарию безвременно
покинувшего нас талантливого режиссера-постановщика Казбека
Дзудтагова. Такой памятный подарок ушедшему в вечность другу
Казбеку сделали его земляки Северо-Осетинского государственного
академического театра им. В. Тхапсаева (художественный
руководитель театра народный артист РСО—Алания Казбек Губиев), а наль-
чане с благодарным трепетным чувством заполнили зал Драмтеатра
им. А. Шогенцукова, отдав дань памяти любимому и уважаемому
Казбеку Дзудтагову, многие годы радовавшему зрителей
Кабардино-Балкарии своим пронзительным и неповторимо выразительным
режиссерским творчеством.
370
ЙВАНШЕНП КЙ36ЕКЙ ЛЗУЯТПГОВП

Я, врач по профессии, давно уже отдыхаю на пенсии,
поэтому чаще, чем в прежние годы, имею возможность доставлять себе
духовные радости, в числе которых театр — на втором месте,
после наслаждений нашими природными богатствами: от городского
парка с Кизиловкой до долин, ущелий и гор нашего божественно
красивого края. Так вот, ощущения от театрализованного
представления — жизни Пастуха (заслуженный артист РСО—Алания
Л. Качмазов), его верного друга — пса Тузара, талантливо
сыгранного артистом Г. Валиевым, коварно-мудрого волка Чобра
(заслуженный артист РФ С. Хугаев), неотразимой красавицы Чобры
(заслуженная артистка ЧР И. Бацазова), холодно-рассудительного Ворона,
обещавшего пригласить на свой 250-летний юбилей всех зверей,
кроме человека (народный артист РСО—Алания Л. Дзтиев),
трогательных в своей простоте и наивности Зайчихи (заслуженная
артистка РСО—Алания А. Тибилова), осла Кико (артист 3. Хамикоев),
несчастной Овечки (артист Э. Джанаев) и вечно вероломной
обманщицы — лисы Буретты (заслуженная артистка РСО—Алания Ж. Га-
буева) — меня потрясли так же, как неповторимое величие нашего
двуглавого Эльбруса, как бездонно-красивая синева нашего Голубого
озера, как монументально-величественное Черекское ущелье и
радостно звенящее своими сияющими водопадами Чегемское ущелье.
Чувства <...> от разыгравшейся драмы разрывали сердце своей
искренностью и жизненной правдивостью, что делало звериный мир
с его проблемами на сцене достоверным человеческому в нашей
реальной жизни... И эта современная нотка спектакля является
безвременно актуальной и стирает своей нравственно-назидательной
моралью все существующие и разделяющие людей «ценности» —
территориальные, правительственные, национальные, религиозные
и др. Ведь везде есть свой Пастух, свой Тузар, свой Волк с Волчицей,
<...> Лисой и несчастные Овечка, Зайчиха, Ослик. Поэтому
спектакль побуждает задуматься и вспомнить, что Создатель и
Сохранитель всех тварей — Бог. Но человек, хоть и тварный, по Божьей
милости является венцом Его творения и отличается от животных
«частицей Божьей», вложенной в каждого из нас Создателем, что,
по мнению величайшего философа Гегеля, является совестью,
объединяющей все народы нашей необъятной земли, являющейся
началом человеческой премудрости и прямым благоразумием. Кто
поступает по совести, того хвала пребывает вечно, независимо от
вероисповедания, цвета кожи и места жительства.
Г па в а шестая, г равная. «Черная бурка»
371

Вот автор драмы «Черная бурка» Геор Хугаев и
режиссер-постановщик Казбек Дзудтагов вместе с замечательными актерами Се-
веро-Осетинского академического театра сумели просто и доступно
донести эту вечную истину ао каждого из нас в своем гениальном
спектакле. Низкий поклон и сердечное спасибо им всем за это!!!
Особо поразили самобытным великолепием и оригинальной
изящной пластикой танцевальные сцены любви Тузара и его вероломной
соблазнительницы Чобры. Необыкновенно щемяще-трогательно и
трагично сыграла Зайчиха роль легкомысленной матери,
заплатившей жизнью детей за минутное развлечение в логове хищников, —
очень назидательная сцена. Потрясла до безмерного восторга игра
Пастуха. Это было более чем великолепно!
Я имела счастье в советские времена смотреть спектакли в
Ленинградском БДТ, в московских — Театре на Таганке, Театре
им. Вахтангова, «Современнике», МХАТе и других, и невольно
спектакль «Черная бурка» напомнил мне «эзоповский стиль»
театра БДТ и философские спектакли Театра на Таганке. Это здорово.
Я очень рада за актеров, а еще больше за Казбека Дзудтагова,
увековечившего себя этим спектаклем в сердцах благодарных зрителей.
Казбек Дзудтагов сумел в своей самобытно-талантливой
режиссерской работе раскрыть не только свою индивидуальную мен-
тальность, но и показать неподражаемую манеру своеобразного,
утонченно-оригинального мышления автора драмы «Черная бурка»
Геора Хугаева, а это в театре и вообще в творческой жизни дорогого
стоит, так как потрясает душу.
Нелли Мишустина,
врач-кардиолог, кандидат, медицинских наук
Горянка. 2010. Сект.
372
ЙВЙНСИЕНЙ КПЗБЕКП ЯЗУЛТЙГОВЙ

Р. Р. 5.
ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ
ЗА АССОЦИАЦИЮ ТЕАТРОВ ЮФО - ЕДИНОГЛАСНО!
С 15-го по 19 июня в столице Республики Ингушетия проходила
научно-практическая конференция на тему «Новые тенденции в
театральном деле: поиск совместных путей и интеграции». Акция
была организована Союзом театральных деятелей и Министерством
культуры РФ, министерствами культуры РИ и КБР, поддержана
Президентом Республики Ингушетия М. Зязиковым и в целом
всей театральной общественностью Южного федерального округа.
В Назрань съехались делегации Москвы во главе с секретарем СТД,
ректором Высшей школы деятелей сценического искусства при
МК РФ, профессором РАТИ (ГИТИС) Геннадием Григорьевичем
Дадамяном, театральные деятели Адыгеи, Калмыкии, Чечни,
Карачаево-Черкесии, Дагестана, Ростова-на-Дону, Астрахани, Тюмени.
И самая представительная делегация — наша, кабардино-балкарская.
Председатель Союза театральных деятелей КБР Юрий Балкаров
выражает свою признательность Министерству культуры республики,
благодаря которому стала возможной поездка деятелей театра на
эту конференцию. Цель форума в Назрани — обмен мнениями по
поводу создания Ассоциации театров ЮФО.
Кабардино-Балкарская правда. 25 июня. 2004.
Текст сопровождается фотографией.
N5! Подпись под фотографией: Председатель Союза
театральных деятелей КБР Юрий Балкаров и режиссер-постановщик
Балкарского госдрамтеатра Казбек Дзудтагов в перерыве между
заседаниями.
374
ЙВЙНСИЕНЙ Ш6ЕКЙ ЯЗУЯТЙГОВЙ

МОНОЛОГ ОСВЕТИТЕЛЯ
Это — Гамлет? дурачит он вас!
Вы обмануты страстью притворной.
Я-то знаю его без прикрас —
Я с ним пил в его нищей гримерной.
Аа какой там на раны бальзам!
Как могли вы поверить фасаду?
Он, осклабясь, по фене базлал
И Офелию хлопал по заду!
Восхищаетесь им? Всё равно,
Освищите его, покарайте —
Он, куражась, кричал, что давно
Разобрался в людском прейскуранте!
Это ж циник! Пустые глаза...
Он на каждого вешает ценник!
По щеке вашей катит слеза?
Вот ее он как раз не ог^енит!
Почему же немотствует зал?
Просветленьем овация грянет!
Я — со всеми! Я что-то сказал?
Нет, послышалось вам.. Это — Гамлет!
Георгий Яропольский

СОДЕРЖАНИЕ
Вместо предисловия 5
Глава первая. Взгляд в прошлое 9
Глава вторая. «Коврик»: хроника творчества 85
Интермедия. Трагедия 182
Глава третья. Мозаика памяти 185
Глава четвертая. Автопортрет 213
Вместо послесловия. Прощай и... здравствуй, Казбек! . . 273
Глава пятая. «Пусть все это длится и длится!» 279
Глава шестая, главная. «Черная бурка» 367
Литературно-мемориальное
издание
Редактор В. Н. Котляров
Художник Ж. А. Шогенова
Корректоры:
АВАНСЦЕНА н. В. Лысенко, Н. В. Римская
КАЗБЕКА ДЗУДТАГОВА
Сдано в набор 20.06.11. Подписано
Авторы-составители: » печать I8'06-12-гфоРмат 60x847
т т ^ Бумага офсетная. 1 арнитура Ьагигзю.
Наталья Смирнова усл печ л 2231. Тираж 500 экз.
Мария Котлярова
Лицензия ИД № 00003 от 27.08.99
15ВЫ 978-5-93680-560-8 Издательство М. и В. Котляровых
N111111III 1111111111111 1111II (ООО «Полиграфсервис и Т»)
II1111III 1111111111111 1111II 360051, г. Нальчик, ул. Кабардинская, 19.
III II 111111 III Тел./факс. (8662) 42-62-09
II НИ III III 1111II е-таП. е1Ъш5@та11.ги \^\\гм/,.е1Ъгш$.ш
1111 III 111111 Отпечатано: ООО «Кубаньагитпечать»,
II1111III 1111111 НИИ 1111II 350059, г. Краснодар, ул. Уральская,
91178593б1180560811 98/2. Тел.: (861) 274-10-74. Заказ №3575/2.

Эта книга о Казбеке Дзудтагове (1945—
2009) — удивительном человеке и
талантливом режиссере, которого вела по жизни-
любовь к людям.
Все, кто рассказывает о нем,
подчеркивают: он — светлый! Несущий добро и
ласку. Прячущий свои проблемы, чтобы
не обременять ими других. Сильный и
ответственный. Нет сомнения, что пес
Тузар из последнего спектакля режиссера
«Черная бурка» — сам Казбек,
подводящий, как оказалось, итог понимания суш
земных вещей. Его образ мира, вмещаю-
щий любовь и преданность; социальную
справедливость и благодарность,
сегодняшним нуворишам представляется
архаикой. Но душно, но страшно жить там,
где пес Тузар станет мифом, а
реальностью глупые зайцы и хищные волки.
Казбек Дзудтагов своим творчеством и
жизнью доказал, что можно и нужно
противостоять пошлости, ненависти, зависти,
гнету «золотого тельца». Можно и нужно
прочувствовать боль времени и защитить
его, время, от привычных обывательских
суждений и нежелания вникнуть в
вызовы и прямые призывы Вселенной,
законы которой требуют не только
человеческой солидарности, но и братской любви
и заботы о самосовершенствовании.
Чтобы жить по-человечески, а не выживать.
■Эта книга, подготовленная на обще-
■нных началах, о нашем друге, незаб-
мом «Казике» — человеке, которого
ият и который достоин памяти.