ПАМЯТНИК
НА БУХТАРМЕ

ИНЕССА ЛОМАКИНА
ПАМЯТНИК
М БУХТАРМЕ
Москва
Издательство
политической
литературы
1989

ББК 63.3(2)712
Л74
Ломакина И. И.
Л74 Памятник на Бухтарме.— М.: Политиздат, 1989.—
192 с.: ил.
ISBN 5-250-00399-0
Весной 1918 года из революционного Петрограда на Алтай
отправились рабочие Невского судостроительного и механического
завода. Коммунары привезли на Бухтарму идею всеобщей свободы
и равенства, стали первыми посланцами революции в этом дале¬
ком краю. Недолго пришлось им радоваться новой жизни — власть
захватили колчаковцы.
О яркой и трагической судьбе коммунаров-семянниковцев рас¬
сказывает ленинградский журналист И. Ломакина. Книга — резуль¬
тат ее многолетнего кропотливого поиска.
0503020400-178
Л 079(02)—89 154—89
ISBN 5-250-00399-0
ББК 63.3(2)712
© ПОЛИТИЗДАТ, 1989

«ПОЧИН ПРЕКРАСНЫЙ...»
ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ
В пятом томе «Биографиче¬
ской хроники Владимира Ильича Ленина», где восстанов¬
лено по дням, чем занимался вождь революции с октября
1917 года по июль 1918 года, читаем:
«Январь, 30 (февраля, 12)... Ленин принимает делега¬
тов правления I Российского общества землеробов-комму¬
нистов, образованного рабочими Обуховского и Семянни-
ковского заводов Петрограда, которые обратились к нему
за содействием в деле организации сельскохозяйственной
коммуны в Семипалатинской области; обещает им оказать
помощь в получении необходимых средств и материалов и
в отправке коммунаров на место; выражает уверенность в
том, что петроградские рабочие покажут местному населе¬
нию пример коллективного труда; направляет делегацию
к паркому земледелия А. Л. Полетаеву с рекомендатель¬
ной запиской, в которой просит помочь подателям...»
Записка та широко известна, она не раз цитировалась
и воспроизводилась: «Почин прекрасный, поддержите его
всячески».
Отложив все дела, Владимир Ильич сразу принял ра¬
бочих и долго беседовал с ними. Позже Н. К. Крупская в
статье «Как пптерские рабочие по совету Ильича поехали
в далекий Казахстан» написала о некоторых подробностях
той встречи:
«Ильич внимательно слушал. Решил поддержать эту
инициативу передовых рабочих. Спрашивал их — почему
они пе устроятся где-либо поблизости Петрограда, около
Луги, например; но рабочие говорили, что время голод¬
ное, сейчас надо устроиться там, где земля плодородна,
хлеб хорошо родится. Не стал спорить Ленин. Обещал по¬
мочь».
3

Только что был принят закон о социализации земли, п
вот такая замечательная инициатива рабочих прославлен¬
ных заводов Петрограда! Не эта ли мысль стоит за ленин¬
скими словами: «Почин прекрасный». Еще на I Всерос¬
сийском съезде крестьянских депутатов 22 мая 1917 года
В. И. Ленин говорил о необходимости «перейти к общей
обработке» и после Октября развивал идею коллективного
хозяйства на земле.
Записи, кто из рабочих был участником той встречи,
нет. По воспоминаниям коммунаров, в делегации были два
обуховца и два семянниковца. Вполне возможно, что в
Смольном у Ленина был будущий председатель Семянни-
ковской коммуны Александр Борисович Петров, бывший
председателем заводского комитета Невского завода.
С судьбой коммуны я столкнулась в 70-е годы, ког¬
да работала над книгой очерков по истории Невского
завода, бывшего Семянпиковского, отойти от нее не смог¬
ла, начала поиск. И где бы я ни находила коммунаров, ча¬
ще их детей и внуков, разбросанных жизнью по всему Со¬
ветскому Союзу, они, не сговариваясь, просили об од¬
ном: увековечить память погибших. Не забыть никогда, как
сидела у постели уже тяжело больной Натальи Ильинич¬
ны Веселовой и, слушая ее горькие слова, не поднимала
глаз от блокнота, а старая коммунарка, накрыв его рукой,
попросила повторить обещание написать о Семянников-
ской коммуне. Взяв ее отекшую руку в свою, я сказала
тогда: «Даю слово!»
Огромен интерес советских людей к русской истории.
Но не знаем ли мы сегодня о событиях «Слова о полку
Игореве» или декабрьском восстании 1825 года больше,
чем о 1918-м? «Все, что начато в 1918 году, в исто¬
рии будет»,— пророчески предсказал Александр Блок.
Придет время, когда каждый участник событий восемна¬
дцатого года, первого года после Октября 1917-го, заинте¬
ресует историков.
За каждым именем коммунара-семянниковца мне так¬
4

же видится не только интересная судьба, но прежде всего
личность, вошедшая в историю рождения советского об¬
щества, вставшая с товарищами по коммупе в самые пер¬
вые ряды его строителей. Воскрешая на страницах этой
книги историю коммуны, хочу, чтобы ее участники оста¬
лись в памяти не только строчками имен па обелисках.

«УСПЕТЬ К СЕВУ!»
РАСЧЕТ
Сгрудившиеся у конторской
стойки давали выбраться из толпы тем, кого уже записа¬
ли — уволилп! Стоявшие у стены вновь прочитывали объ¬
явление, написанное под копирку поперек вырванного из
конторской книги вощеного листа. На обороте он был ис¬
писан, и выдавленные буквы подчеркивали новый текст:
«25/IV. В виду недостатка топлива завод с 2 часов дпя
27 апреля временно прекращает работы...
Открытие завода последует в зависимости от поступле¬
ния в завод топлива... Завком».
— Мы уже будем за Уральскими горами,— ткнул паль¬
цем в последнюю строчку смешливый Миша Шляпников.
Он стоял, обняв своего младшего брата Шурку, который
работал в мастерской отца подручным модельщика. Стар¬
ший Шляпников, Иван Ермолаевич, нахмурившись, серди¬
то отвел руку Михаила от объявления. Сегодня и был тот
день 27 апреля 1918 года, когда прекращались работы.
Чему уж тут радоваться. Доведется ли увидеть свой завод
на полном ходу?..
Впятером, с сыновьями и дочкой, ждал своей очереди
Иван Васильевич Корольков. Все похожие, светлоглазые,
светлоголовые. Слесарь паровой кузницы Иван Васильевич
за двадцать восемь лет своей работы на заводе побывал
не в одной мастерской, помнил, как в свои неполные шест¬
надцать в этой же комнате смотрел с замиранием на перст
Николая-угодника в углу, моля, чтоб приняли на работу.
Его отец был семянниковцем, дослужился до десятника,
по в мастерской получил увечье — сломал ногу, может,
потому и взяли его сына на завод.
G

Пройдет два с половиной года, и в этой же конторе, в
той же косоворотке, тяжело дыша от астмы, Иван Ва¬
сильевич будет терпеливо ожидать, чтобы его взяли обрат¬
но на завод — безлюдный, пугающий своей чернотой, с
едва теплящейся жизнью в мастерских. Корольков будет
проситься хоть сторожем. Он с печалью вспомнит этот
день, когда перед самым отъездом из Петрограда уволь¬
нялись коммунары. Они стояли плечом к плечу, а глаза
их светились надеждой.
— Дед, говори! — кто-то подтолкнул Королькова, ко¬
торый был старше многих и в свои сорок четыре года уже
откликался на «деда». Ведь как многие семянниковцы, он
начинал с клепки котлов и, как большинство клепальщи¬
ков, был «глухарем».
Конторщик продолжал монотонно спрашивать:
— Табельный номер, мастерская, ремесло, причина
расчета?..
С каждым днем росло число увольняющихся. Еще 1917
год Невский завод начал с внушительной цифры: 7628 ра¬
бочих и служащих. На 16 января 1918 года —день, когда
Ленин подписал декрет о национализации Невского заво¬
да,— числилось уже 5110, на 27 марта—3768 человек. Под
наиболее длинными списками уволенных конторщик под¬
водил черту и проставлял, сколько осталось неуволенных.
Разруха крепко ударила по заводу. В графе «Причина
расчета» все чаще стала появляться запись: «За неиме¬
нием топлива», «За неимением работы»...
Но вот 27 апреля 1918 года в графе «Причина расче¬
та» стали попадаться непривычные ответы: «Уезжаю в Си¬
бирь», «Отъезд в коммуну», «В Сибирь». И фамилии: Мит¬
рофанов Ф., Александров И., Богданов А., Гебель Б., Ве¬
селов М., Стефанский М., Коршунов Н., Харитонов А.,
Савицкий Ад., Корольковы, Шляпниковы, Пошехонов А.,
Викторов С., Авгурт Г., Власов А., Душенков А., Соловь¬
ев М., Тимофеев М., Лобза А., Андрукович В., Гебель К.,
Митрофанов И.
7

...Из конторы никто не расходился, ждали Петрова. Он
должен был привезти распоряжение об отправке эшелона.
Кто-то добыл в райкоме свежий номер «Петроградской
правды», стал вслух читать на первой полосе первомай¬
ские лозунги, выставляемые Петросоветом рабочих, кре¬
стьянских и красноармейских депутатов: «Все, как один,
будем готовы к защите Петрограда от врагов! Умрем, но
не сдадим наш революционный Петроград! Великая Рево¬
люция началась в октябре!.. Все в Красную Армию! Надо
подтянуться! Да здравствует рабочая дисциплина! По¬
чинить один лишний паровоз — значит помочь рабочей
Революции больше, чем вынести десять хороших резолю¬
ций!»
— Вот это правильно! — прервал чтение нахохленный,
как маленькая птица, Кондрашов. Он пришел, как сгова¬
ривались, к обеду, чтоб узнать об отъезде. Когда кончи¬
лось топливо, в его котельной всех сократили. И вот уже
три недели он ждал, когда коммуна тронется в путь. Ему
было страшно после безрезультатных поисков любой ра¬
боты входить в комнату, где его ждали семеро голодных
детей.
— А паек завтра не ожидается?
— Поезда в Петроград не идут! — объявил вошедший
Петров. Сняв папаху, обтер платком лоб, принялся рас¬
сказывать: — Хлебный запас исчерпан, предупредили, что
с понедельника, 29-го, выдача опять будет по осьмушке.
Удалось нам с Фирсовым добыть по семь жестянок сгу¬
щенного молока для младенцев, которое Петроград полу¬
чил от американского Красного Креста... На Николаев¬
ском вокзале флаги вешают, ветки зеленые, а по центру
большой плакат — рабочий и крестьянин с призывами:
«Да здравствует защита социалистического Отечества!» и
«Советы приведут нас через все трудности к социализму!»
Это уже прямо к нам обращение. 1 Мая и пасху, братцы-
петроградцы, встречаем в пути! Так что на рассвете во
вторник трогаем! Пусть каждый предупредит, с кем на-
8

зпачен ехать в одной теплушке, а кто от завода далеко
живет, ночуйте в вагоне, от «буржуйки» только держите
детей в стороне,—Петров вспомнил, что говорил уже это
на общем собрании, когда к заводу подогнали состав и
нужно было в спешном порядке оборудовать товарные ва¬
гоны под жилье.
— Что же вы стоите? Идите жеп обрадуйте,— бодро
сказал Петров.— К севу должны успеть!
Оп уже не единожды повторял эту фразу и будет по¬
вторять ее еще не раз, иногда почти с отчаянием.
ПОСЛЕДНЕЕ ЗАСЕДАНИЕ
Столкнувшись с правленцами коммуны в дверях завод¬
ского комитета, Каретников, сменивший Петрова на посту
председателя завкома, радостно сообщил, что они нако-
пец-то едут, но тут же добавил:
— Шура, автомобилей нет. «Рено» на капитальном
ремонте, а директорский «мерседес» без топлива. Старо¬
сты, уехавшие за нефтью, не вернулись. Завод закрываем!
Он замолчал, и сразу стало видно, какое у него уста¬
лое лицо с впавшими глазами.
— Знаем,— махнул рукой Петров.— Мы и не рассчи¬
тывали, все на санях успели свезти к вагонам, даже лич¬
ные пожитки. Ты же знаешь, месяц волынка тянется.
Чиркин, начальник Переселенческого управления Нар-
комзема, уже телеграмму выслал, что едем, и просил пре¬
дупреждать о содействии на всех пунктах следования.
А мы еще здесь... К севу бы успеть! — прощаясь, протя¬
нул он руку Каретникову.
— Всех, кого встречу, предупрежу — придем прово¬
дить,— пообещал тот.—Только сам знаешь, кто доброволь¬
цем па фронт ушел, кто от голода пухнет, кто у жаровни
в мастерской задвижки да зажигалки мастерит...
Петров отмахнулся, какие проводы.
9

В завкоме было холодно, пустынно. Присели прямо в
пальто. На стене висел расчерченный «График постройки
паровозов за 1918 год» с проставленными показателями:
январь—1, февраль — 0, март — 3, против апреля каран¬
дашом было помечено — 3, рядом вопрос... И это завод,
который изготавливал по 150 магистральных паровозов в
год. Но ныне эти мизерные цифры графика говорили о ти¬
танических усилиях семянниковцев. Три — это подвиг.
Каждый из правленцев знал, как еще недавно плавка ве¬
лась дважды в неделю: готовясь к ней, рабочие на санях,
даже на извозчике свозили найденный где-нибудь металл,
ломали для обогрева сараи; разбившись на группы, «про¬
чесывали» заставу, вмерзшие в Неву баржи, железнодо¬
рожные тупики в поисках топлива, сырья...
Три паровоза сделать — значит перевернуть все закут¬
ки завода, а чтобы доделать какую-то деталь, в мастерских
уже с трудом собирали нужных рабочих. К весне восем¬
надцатого года куда-то все перевелось: и люди, и нужные
предметы. Достать что-то требовало невероятных усилий.
Петров помнил, как в январе снаряжалась целая экспеди¬
ция за нефтью в Ярославль. И когда пятьдесят цистерн
подогнали к заводским воротам, рабочие обнимались и
чуть ли не плакали от радости.
Петров открыл папку с красивым заголовком (Иван
Митрофанов, работавший в светолитографии, постарался):
«2-е Российское Общество Землеробов-Коммунистов», свер¬
ху подколол экземпляр удостоверения, копию спрятал в бу¬
мажник, пузатый от справок. Удостоверение было очень
важным: контрольно-разгрузочная комиссия Совнархоза
Северного района разрешала обществу вывезти из Петро¬
града «в Сибирь Алтайской губернии нижеследующие гру¬
зы...». В самом конце длинного, в два столбца, перечня в
60 наименований шди: «сталь-лом — 37 пудов, железа раз¬
ного— 100 пудов». Это вместе с походной кузницей, кое-
каким слесарно-столярным инструментом выделил своей
коммуне Невский завод.
10

Все, что было в том списке, весной восемнадцатого го¬
да было бесценно. И выделенные фабриками заставы 1500
аршин мануфактуры, 224 катушки ниток, 100 иголок для
швейных машинок... С гордостью смотрел председатель
на значившиеся в списке, уже находящиеся в запломби¬
рованных вагонах: плуги деревянные — 21, железпые —
52, молотилка—1, сенокосилка—1, сепаратор—1, боро¬
на пружинная — 1, вилы железные — 30, косы — 1 ящик,
бруски для кос — 2 ящика, гвозди строительные — 27 ящи¬
ков и т. д.
Чего только не было в списках — теперь в вагонах!
Хомуты, седелки, шлеи, уздечки, чересседельники, вожжи,
седла, подковы — это для лошадей, которых предстояло
купить на месте. Петров с пониманием взглянул на По-
шехонова, не расстающегося с химическим карандашом.
Выбранный в правление общества, он теперь беспрерывно
что-то умножает, делит на каждом клочке. Нелегко куз¬
нецу быть казначеем, тем более ныне, когда деньги ниче¬
го не стоят, когда то и дело обращаются отказавшиеся
ехать за возвратом взноса. Жизнь ведь есть жизнь, не
ждет, когда тронутся в путь. У кого ребенок сильно бо¬
лен, у кого жена вот-вот разрешится, кто сам слег и зако¬
лебался. Последний взнос отдали вдове Ульяненко: пер¬
вым из кузницы записался, а вот... преставился.
Петров еще раз пробежал глазами список: не забыли
ли чего достать до отъезда. Особо гордо выглядело в спис¬
ке перечисление обмундирования, выданного в военном
интендантстве: бушлаты, шинели, полушубки, нательные
рубашки, теплые шаровары, исподнее белье, папахи, са¬
поги теплые валеные, рукавицы, даже ремни поясные и
кружки — как в поход, комплектом, всего по двести
штук — на всех работников общества. И как настоящим
фронтовикам — пятьдесят офицерских и солдатских пала¬
ток, котлы, кипятильники, баки, фляги.
Он еще раз все пересчитал с помощью своего нового
знакомого, оказавшегося в интендантстве в поисках рабо¬
11

ты после демобилизации и попросившегося в общество.
Как отнесутся правленцы к новому человеку? Сам-то он,
приглядевшись, готов взять, поскольку человек нужной
профессии — агроном, да расторопный. Чужих в общество
не принимали. Были родственники тех, кто ехал с завода,
кого хорошо знали. А здесь совсем чужой...
Два члена правления — Александр Богданов и Васи¬
лий Власов, уехавшие ранее, будут ждать общество па
месте. Председатель оглядел собравшихся в комнате зав¬
кома: Федор Михайлов — электрик, Сергей Викторов —
слесарь, да Иван Митрофанов — копировщик, выбранный
делопроизводителем коммуны, остальные трое — Карл Ге¬
бель, Мартын Стефанский и Александр Пошехопов — из
его же паровой кузницы. Четверо кузнецов из девятерых
членов правления —солидно! Петров похлопал по закры¬
той папке рукой, призывая всех к вниманию:
— Товарищи члены правления, тут нам письмо в Пе¬
реселенческое управление придется писать, чтоб не отка¬
зали выдать через три месяца проездные билеты Душеп-
кову Осипу и его сестре, в замужестве Балакиревой Ма¬
рии. По сложившимся семейным обстоятельствам они
остаются, что нам очень жаль, так как я знаю Осипа, ста¬
росту от котельной мастерской, по работе в заводском ко¬
митете только с хорошей стороны, как активного, предан¬
ного революции работника. Да и Мария — в душенков-
скую породу, потомственную семянниковскую. Есть у
меня одно предложение: взять на свободное место в эшелон
нового человека, в чипе прапорщика он воевал с герман¬
цем от начала до конца, холостой. И что для нас особо
важно, до войны учился па агронома. Согласен так¬
же быть нашим детям учителем, как только возведем
школу.
Все зашумели, но шум был одобрительный. И только
Гебель пошутил, произнося на свой лад, с акцентом:
— Ты путешь типломат, Шура! Фее решил, а потом
посоветуешься...
12

Петров достал часы. Едва сошлись стрелки, в дверь
постучали. Вошел рослый, подтянутый, с весьма реши¬
тельным взглядом светлых глаз человек.
— Махов Павел,— он снял фуражку, сел на свобод¬
ный стул и заговорил, обращаясь к Петрову:— Я тут,
Александр Борисович, ознакомился с почвой Алтайской
губернии по имеющимся в читальне источникам. Нетро¬
нутый чернозем, но все же лучше не рисковать, все семе¬
на советую закупить на месте, районированные, а там, бог
даст, и свое привнесем.
— А сколько семян приблизительно потребуется, что¬
бы засеять тысячу пятьсот десятин, что нам обещаны? —
спросил серьезно Иван Митрофанов, очень городской по
обличью, с аккуратным пробором, в вышитой косоворотке,
спросил и засмущался, поскольку смутно представлял то,
о чем неожиданно заговорил.
— Сколько обещано? — переспросил Махов.— Рассчи¬
тать вполне возможно. Главное, не упустить срок.
— Вот-вот,— вздохнул Петров,— сон потерял, успеем
ли к севу...
— Должны успеть! — Махов поднял листок, разграф¬
ленный, как в календаре, по дням. В мае там три срока
сева, к раннему не успеть, да и ненадежный он. Сейчас
что гадать — какой участок отведут, какие семена доста¬
нем, как с лошадьми будет — одним словом, ехать надо
безотлагательно.
Энергия говорившего передалась людям, подуставшим
ждать.
— А не скажете ли, товарищ Махов, как учить детей
собираетесь: аз, буки, веди по слогам, четыре действия
арифметики, как в приходской школе? — с прищуром спро¬
сил Стефанский.
Махов не принял иронии правленца, чуть возвысил
голос:
— Как школу откроем, всех вас приглашу на первый
урок!
13

— Приглашение принимаем! — Стефанский как бы
подвел черту разговору, брать ли Махова в коммуну.—
В свою очередь предлагаю ввести в правление нового
члена.
— Рад стараться,— облегченно сказал Махов.— Я тут
читал проект устава нашего общества, особо понравился
пункт третий, я бы его вынес на первое место...
— В обществе должны работать все за одного и один
за всех, ни от каких работ не должен никто отказывать¬
ся! — возвышенно, как стихотворение, прочел электрик
Михайлов. Его тоже очень волновал этот пункт, потому
что он относился к печатному слову очень серьезно и вол¬
новался, на все ли работы сгодится.
— Именно: все за одного и один за всех,— повторил
Махов —Как необремененный, предлагаю свою помощь в
погрузке семей, а также на дежурство в вагоны с обще¬
ственным имуществом.
Кажется, все обговорено не раз, но на последнем прав¬
лении в завкоме нашлось столько вопросов, что долго не
расходились. Где докупить лекарств (ехали без фельдше¬
ра), как распределить те банки сгущенного молока, что
дали коммунаркам на маленьких детей, как следить за
порядком в эшелоне на станциях и вынужденных стоян¬
ках, о которых предупредили на железной дороге, как по¬
давать сигнал тревоги, как дежурным правленцам, кото¬
рых уже распределили по дням, докладывать Петрову о
порядке. Авторитет у председателя был непререкаем.
«БОЕВИКОВ БЕРЕМ!»
Из завкома он уходил последний: любил один поси¬
деть в тишине над бумагами. Исчирканный, весь в помет¬
ках список вместе с другими документами, скрепленными
собственной печатью образованного общества, Петров но¬
сил в завкомовском кожаном портфельчике, всякий раз
запирая его крохотным ключиком. Йамок блестел от зайи-
14

раний-отпираний. Неумел, да и стесняясь носить портфель
за ручку, Петров прижимал его к боку, придерживая еще
кулаком, чтоб не выдернули грабители, которых немало
развелось в это трудное время. Шлиссельбургский тракт
был темен, пустынен. Сзади послышались торопливые ша¬
ги. Он пошел быстрее. Догонявшие побежали.
— Александр Борисович! Шура!
Петров оглянулся. Из троих догонявших узнал шорни¬
ка Лаврентия Жукова, такого юркого в свои пятьдесят
пять лет, что ни у кого не поворачивался язык назвать его
дедом. Не обучившись грамоте, он прошел тем не менее
жизненную школу семянниковца. В родной деревне, за¬
терявшейся где-то во Владимирской губернии, считали ге¬
ройством его отъезд в Петербург. Все, кто отправлялся
потом на заработки в столицу, ехали к Жукову. Даже в
коммуне был земляк дяди Лаврентия Федор Андреев. Все¬
гда на черной тяжелой работе, Жуков пришел в боевую
дружину в девятьсот пятом году не по молодой горячно¬
сти, а 40-летним зрелым рабочим, мог пересказать любую
услышанную прокламацию. Он оказался надежным кон¬
спиратором, что позволило хранить у него изготовленные
в мастерских завода ручные бомбы.
— Неграмотен, господин пристав,— скорбно говорил
он, комкая картуз и глядя приставу в глаза.— Не могу
знать, о чем вы.
И как же был удивлен пристав Шлиссельбургского
пригородного полицейского участка, когда 1 февраля 1906
года получил наряд из отделения санкт-петербургского гра¬
доначальника, ведавшего охраной общественной безопас¬
ности и порядка в столице, в котором ему было велено
«подчинить особому надзору полиции и доставить поднад¬
зорную ведомость» на этого самого Жукова Лаврентия
Егорова, темного, косноязычного, да не как-нибудь слу¬
чайно, а в связи с дознанием по делу Совета рабочих де¬
путатов!
Удержавшись на заводе, дядя Лаврентий мог отыскать
15

из боевой дружины любого семянниковца, выгнанного «за
революцию», если тот оставался за Невской заставой, ко¬
торую он уже знал, как свою родную деревню. Он, не ко¬
леблясь, попросил записать его в общество землеробов-
коммунистов и все советовал Петрову брать только прове¬
ренных делом...
Узнав Жукова, Петров успокоился, стал с интересом
поджидать. В другом невысоком человеке он узнал быв¬
шего боевика Ивана Кондрашова, работавшего последнее
время подручным в котельной, чтобы прокормить боль¬
шую семью. Третьего — рослого, усатого — не знал и, ко¬
гда все подошли, неуверенно стал всматриваться в пего,
но различал в темноте лихие усы, и только.
— Шура, это же все боевая дружина,— заулыбался
широколицый, курносый Кондрашов.— Неужели не при¬
знать, кого мы с дядей Лаврентием откопали? Панциря
самого!
— Панцерный? Иван?!—удивился и обрадовался Пет¬
ров.
Невская застава — особый район Петрограда, сплошь
застроенный вдоль Невы фабриками и заводами. Многие
заставские знали друг друга. Если выкинут в забастовку
с одного завода, помогут устроиться на соседний. Кондра¬
шов с Панцерным одно время работал на мыловаренном
заводе Невского стеаринового товарищества. Фотографии
Ивана Кондрашова нет, документы не сохранились. Лишь
в архиве в пенсионной книжке его жены, получавшей
скромную пенсию за него, остались поручительства троих
рабочих, бывших с ним в одной подпольной ячейке
РСДРП на мыловаренном заводе и удостоверявших, что
И. А. Кондрашов «помогал хранить и распространять про¬
кламации», «после Февральской революции был в рядах
Красной гвардии Невского района».
Теперь, весной восемнадцатого года, котельная Невско¬
го завода была закрыта из-за отсутствия топлива, все уво¬
лены за неимением работы. С утра до ночи сновал Конд¬
16

рашов в эти дни по заставе в поисках любой «шабашки»,
начиная каждый день с прихода в завком и вопроса:
«Едем или пет?»
— Пока врагов мировой революции разобьем, помрут
мои малые,— сокрушался Кондрашов.
— Панцирь, как и мы с дядей Лаврентием, еще де¬
вятьсот пятым годом проверен, имеет также большевист¬
ский и красногвардейский билеты,—напоминал оп теперь
при встрече с Петровым.— Возьмем его в общество! Опи
там, чалдоны, небось с лучиной сидят, революционно не¬
образованные, мы все вместе их в пашу веру обращать
станем! На ниве проагитируем за союз пролетариев с кре¬
стьянами!
— Хоть и выгнали Ивана хозяева, а все равно наш,
семянниковец,— вступил в разговор Жуков.— Не пом¬
нишь, что ли, Шура, как на завод пришло решение, что
их троих высылают из Петербурга, и все мастерские за¬
бастовали против решения?
— В город вернуться смог, а на завод обратно не взя¬
ли,— забасил Панцерный,— хоть все Панцерные на Семяп-
никовском, и сын Александр в снарядной, на фронт запи¬
сался теперь. Если возьмете, Александр Борисович, в Си¬
бирь, мигом соберусь, вдвоем с женой поедем.
— Так чего стоишь, Ваня, бегом беги — едем! — Пет¬
ров протянул ему руку, и Панцерный сильно, благодарно
пожал ее.
Спрашивать у правления о Панцерном было незачем:
его помнили и любили все кадровые семянниковцы не толь¬
ко за добрый нрав и золотые руки, но и за то, что постра¬
дал за рабочее дело.
...От тех бурных дней остались документальные свиде¬
тельства в делах жандармерии и канцелярии губернатора
Петербурга. Почти половину рабочих дней, а точно сто
десять, бастовали семянниковцы в девятьсот пятом. Опи не
только выставляли на митингах свои требования, по делали
оружие, готовясь к революционным схваткам с царизмом.
17

Это они — семянниковцы — впервые в истории установили
явочным порядком восьмичасовой рабочий день. По гудку
их завода бастовала не только вся застава.
Панцерный часто вспоминал, как холодным вечером
18 октября вместе с другими боевиками читал свежепакле-
епный на углу дома возле завода (ни одна газета в тот
день не вышла!) манифест: «Божьей милостью мы, Ни¬
колай Второй, император и самодержец всероссийский,
царь польский, великий князь финляндский, и прочая, и
прочая, и прочая. Смуты и волнения в столицах и во мно¬
гих местностях империи нашей великой и тяжкой скорбью
преисполняют сердце наше...» Царь обратился с манифе¬
стом к народу через три дня после известного приказа ге¬
нерал-губернатора Петербурга подтянутым к городу вой¬
скам: «Холостых залпов не давать, патронов не жалеть!»
Даровав «свободы», царь вскоре повелит «при тревожных
обстоятельствах переживаемого времени» награждать ниж¬
ние чины полиции орденом св. Анны и медалью с надпи¬
сью: «За усердие»!
Он,* Иван Панцерный, по паспорту мещанин, слесарь
механической мастерской Невского завода, был не только
занесен в «Списки рабочих, которые на завод вновь ни в
каком случае приняты не будут», но и арестован. Он был
активным членом боевой дружины, и все революционные
выступления завода были их делом!
Панцерный участвовал в организации взрыва трактира
«Тверь», где засели черносотенцы. В медницкой мастер¬
ской запаивали бомбы, а изготовляли их сами — в парово¬
зомеханической. Он и его товарищи заставили бросить ра¬
боту машинистов паровой конки, курсировавшей от Нико¬
лаевского вокзала по Шлиссельбургскому тракту до села
Рыбацкого. В тот день, 31 мая 1906 года, дежурный поли¬
цейский надзиратель доносил начальнику сыскной поли¬
ции, что с 11 часов утра прекращено движение конки почти
с начала тракта — от церкви Скорбящей божьей матери и
что отказ был спровоцирован рабочими Невского завода,
18

«начавшими около 11 часов дня из-за ограды завода бом¬
бардировать проходивший поезд каменным углем и затем
загромоздившими путь против Невского завода двадцати¬
пятипудовой железною бабою, взятою с завода».
В письме ЦК РСДРП к местным партийным организа¬
циям от 29 июля 1906 года называются «главные казенные
заводы— Семянниковский, Обуховский, Балтийский и Пу-
тиловский»: «На этих крупных заводах работают наиболее
сознательные и наиболее революционно настроенные рабо¬
чие. Это — авангард петербургского пролетариата, и без
его участия забастовка в Петербурге никогда не может
быть удачна».
Последний раз участвовал Панцерный вместе с други¬
ми боевиками в проведении митинга, о котором газеты пи¬
сали так: «5 июня рабочие Невского судостроительного
завода по окончании работ собрались во дворе завода для
обсуждения некоторых вопросов. Митинг был многолюд¬
ный, на нем было свыше 4000 человек. По открытии ми¬
тинга явился наряд городовых и казаков, которые и разо¬
гнали собрание. Рабочие разошлись с пением «Марселье¬
зы». В последние дни на Невском судостроительном заводе
идет сильное брожение среди рабочих. Опасаются закры¬
тия завода». Администрация завода обратилась к министру
финансов Коковцеву, одному из фактических хозяев Нев¬
ского завода, с просьбой закрыть завод. Он не только дал
согласие, но и добавил: «Не останавливаться ни перед чем».
У главных ворот завода почти не снималась в те дни во¬
оруженная охрана...
— Кто ж навел на вас тогда, Панцирь? — первое, о чем
при встрече спросил Панцерного Жуков.
— Кто-кто, да наш же полицейский надзиратель по Се-
мянниковскому заводу, недооценили мы его, думали, мор¬
дат да простоват.
— Жалдыбин? — почти воскликнул Жуков.— Я от него
еле ушел. Собрание было в школе Русского технического
общества, народу набилось, оратор из города говорил о по¬
19

литике, призывал к вооруженному восстанию. Пристал
сзади, вдруг — хвать меня за рукав. Сам Михаил Жалды-
бин. «Замерз я, решил погреться да заодно послушать,
о чем народ тут говорит» — и одновременно протягиваю
ему зеленую паспортную книжку. Проверил, зашипел:
«Ступай отседова, чтоб на глаза не попадался...» Жалды-
бина досконально изучил другой наш землероб-комму¬
нист Веселов, работавший плотником в корабельной ма¬
стерской. Он рассказывал, что «Мишка-надзиратель»
не вылезал из их мастерской, всех зачинщиков знал, чуть
что — тут же за карандаш, записывал, сколько корабель¬
щиков пе работало, кому претензии, кто выступал и т. д.
— Арестовали нас и в три дня — вон! — зло сказал
Панцерный.
— Знаем, полдня бастовали, а вернуть вас не разреши¬
ли,— развел руками Жуков.
А обвинялся Иван Панцерный в государственном пре¬
ступлении, предусмотренном статьей 102 Уголовного уло¬
жения: «виновный в участии в сообществе, составившемся
для учинения тяжкого преступления», то есть «виновный
в пасильственном посягательстве на изменение в России...
образа правления». Об этом я узнала, листая в архиве дела
канцелярии санкт-петербургского губернатора, где поста¬
новлением от 13 ноября 1907 года отменялась принятая
против обвиняемого Ивана Панцерного мера пресечения —
«содержание под стражей».
И вот теперь, собравшись апрельским вечером 1918 го¬
да, они, бывшие боевики, недавние красногвардейцы,
вспомнили пережитое и вдруг разом осознали, какое исто¬
рически важное дело начинается их Обществом землеро¬
бов-коммунистов и как здорово, что им доведется в этом
деле участвовать!
ПРОЩАЙ, ПЕТРОГРАД!
Коммунары так долго ждали этого дня, так готовились
к нему, что, когда он наступил, той тоски, которую обычно
20

испытывает человек, покидая дом, родной город, не почув¬
ствовали в полной мере, не осознали, что едут, может быть,
навсегда. Они были рады, что наконец едут.
Состав стоял в петле, которую делали рельсы возле
Невского завода. Несмотря на раннее утро, народу при¬
шло много. У всех были товарищи в мастерских, которые
сегодня уезжали; кроме того, завод стоял, а рабочие при¬
вычно тянулись к проходной — завком обещал пустить,
как только прибудет топливо.
Когда по старинке раздался заводской гудок, первый —
по которому проверяла время вся округа — в 6 часов 30 ми¬
нут, отъезжающие уже были в сборе. Из открытых дверей
теплушек выглядывали возбужденные громадным событи-
ем в жизни, укутанные в шали детишки. Взрослые собра¬
лись недалеко от паровоза. Был он со знакомыми всем сло¬
вами: «Невский судостроительный и механический завод»,
и это был хороший знак: ехать на том, что сработано свои¬
ми руками.
Осип Душенков, провожавший брата, грустно шутил:
— Ты, Александр, там место по-родственному рядом с
собой займи на меня и на Марию.— И, пожимая руку об¬
ходящему вагоны Петрову, сказал бодрее: — Ждите нас,
организуем второй эшелон коммунистов.
Целый вагон занимали Шляпниковы, богатые на детей.
Сколько барышень везут! Старший сын Михаил с семьей,
два холостых, еще не служивших сына. Провожали Ивана
Ермолаевича модельщики помоложе, подбадривали:
— Покажи там, дядя Ваня, каков рабочий класс Пите¬
ра в любом деле.
Возле него, тоже плотный, в породу, только моложе лет
па десять, стоял его двоюродный брат, известный человек
на всех заводах Петрограда, первый парком труда Алек¬
сандр Гаврилович Шляпников. Невский завод сыграл в
судьбе наркома труда особую роль. В автобиографии он
рассказывает, как «мечтал стать токарем по металлу и к
этой мечте стремился всеми силами», пока не устроился
21

подручным слесаря на Невский завод, где уже работал
двоюродный брат. А. Г. Шляпникову было шестнадцать
лет, когда он принял активное участие в первой большой
стачке рабочих Невской заставы, закончившейся распра¬
вой на Обуховском заводе, тогда он организовал «мальчи¬
ков всех мастерских, корабельных, столярных, для выго¬
на тех рабочих, которые не хотели участвовать в стачке».
«Мы набирали,— пишет он,— в карманы гайки, обрезки и
всякого рода куски железа и направлялись в доки и мастер¬
ские; не подчинившихся общему решению о стачке осыпа¬
ли градом железных осколков, гаек, болтов и этим застав¬
ляли их примкнуть к общему движению. Стаями носились
мы по двору Семянниковского завода, группами появля¬
лись в районе Обуховского завода. Конные и пешие поли¬
цейские награждали нас нагайками за такую работу, но
это только подбадривало нашу боевую готовность. За такое
активное участие в стачке меня уволили с Семянниковско¬
го завода, и я попал в черные списки». Это было его боевое
крещение. В 1904 году его арестуют, как члена РСДРП, и
бросят в одиночную камеру. На Невский завод он вернется
уже представителем Петросовета.
Вокруг наркома труда, разговаривающего с Александ¬
ром Петровым, группировались рабочие. Все словно ждали
чего-то, чтобы закончить прощание. Тогда нарком попросил
выставить из вагона ящик, встал на него, громко сказал:
— Товарищи! — стало тихо.
Слышно было только, как, попыхивая, шумно дышал
паровоз, готовясь немедленно по свистку начать ход.
— Родные товарищи семянниковцы! Вы всегда были
зачинщиками революционных дел. И считайте, что мы
должны вас провожать с оркестром, как пионеров, отве¬
тивших на призыв товарища Ленина. Иметь землю еще
ничего не значит, для обработки ее нужно организовать
коммуны, но этому надо учиться. Вот на вашем примере
и будут учиться! Вы едете на далекую окраину России в
трудное время, которое сейчас переживает наша респуб¬
22

лика. Кому, как не вам, семянниковцам, вынесшим за свою
историю столько на плечах, высоко держать там нашу ре¬
волюционную Советскую власть!
Пока хлопали, он спрыгнул, уступив место Петрову.
Сдернув папаху, председатель оглядел всех словно заново.
Взлетали стаями птицы над провалившимися крышами за¬
мерших мастерских; в утреннем розоватом свете грустно
смотрелась заколоченная досками крест-накрест дверь куз¬
ницы. Он перевел глаза с плачущих женщин на своих то¬
варищей, кого давно хорошо знал: Гаврилова, Гебеля, Оси¬
пова, Пошехонова, Ивана Петрова, Матвеева, Стефанско-
го — кузнецы, молотобойцы... Они стояли плотно, как сте¬
на. Зря, что ли, на старом заводском знамени был вышит
кузнец с молотом? И, взмахнув рукой, крикнул:
— Чести рабочих Питера не уроним! По вагонам!..
...Еще полдня не выпускал город эшелон, держа его на
Сортировочной. Кругом стояла неразбериха, сквозь обра¬
зовавшиеся пробки важнее всего было пропустить составы
с красноармейцами не из города, а в город — те несколько
долгожданных составов, что везли голодному Петрограду
продовольствие.
Через всю Россию будут ехать коммунары с бесконеч¬
ными остановками на станциях и среди полей. И очень
скоро им покажется, что вся страна тронулась в путь.
В ЦГАНХе СССР есть целый фонд Переселенческого
управления. Петроградское справочное бюро по переселе¬
нию в Сибирь приводит летом 1918 года следующую стати¬
стику: ежегодно с 1914 года в Сибирь переселялось до
200 тысяч человек, в 1914-м — 224 тысячи, в 1917-м — всего
5500, а с начала 1918-го это движение «вновь возродилось,
несмотря на исключительную трудность проезда по желез¬
ным дорогам». Регистрируя движение переселенцев в Си¬
23

бирь, Екатеринбург давал сведения: «Январь — 2, фев¬
раль—43, март — 4194, апрель — 22 687, май — 25 696». .
«Состав переселенческой волны, хлынувшей из северных
районов, глубоко разнится от былых масс переселенцев за
Урал,— пытается проанализировать управление.— Раньше
за Урал шли почти исключительно крестьяне-земледельцы,
покидавшие свои нищенские наделы на родине и двигав¬
шиеся в Сибирь в поисках земельного простора».
Теперь же, весной 1918 года, переселение стало при¬
нимать порою стихийный характер. В апреле Переселен¬
ческое управление сообщало, что «в виду громадных скоп¬
лений пассажиров на узловых станциях и появившихся
среди них эпидемий... совершенно прекращена выдача пе¬
реселенцам всякого рода документов на проезд». И тем не
менее «при полном расстройстве железнодорожного транс¬
порта в Сибирь все же проследовало уже 100 тысяч че¬
ловек».
К апрелю 1918 года из Барнаульского, Усть-Каменогор¬
ского и других уездов была уже образована Алтайская гу¬
берния. Именно тогда в нее и Томскую губернию устрем¬
лялись главные массы переселенцев. Уже 5 апреля Том¬
ский губземком сообщал: «Свободных земель для устрой¬
ства пришлого населения нет, почему наделение землей
прекращено». И следом: «Благодаря анархическому состо¬
янию губернии, неспособности местного населения встать
выше своих узкоместных интересов и потому враждебного
к идее переселения из Европейской России и заготовке но¬
вого фонда, создалась весьма неблагоприятная обстановка
для полевых работ».
Кроме переселенцев, желавших получить через управ-
лепие землю за Уралом, все теми же старыми русскими
железпыми дорогами, не выдерживавшими такого натиска,
двигались на восток китайцы, нанимавшиеся до революции
на заводы Петрограда и других крупных городов России,
по домам заспешили демобилизованные. В конце апреля
начался обмен военнопленными. «Предстоит перевозка
4 миллионов русских пленных из Германии и военноплен¬
ных немцев из Сибири»,— пишет представитель Народно¬
го комиссариата путей сообщения, прося прекратить пере¬
селенческие перевозки.
Не было топлива, паровозов. На станциях стояли ог¬
ромные очереди возле водогреек. Кипяток стал нужнее
хлеба и воблы, втридорога продававшихся под навесами
вокзальных рынков...
Как-то увидев, что люди, не дождавшись очереди, потя¬
нулись с чайниками к тендеру их состава, Петров срочно
собрал в вагоне правление, на котором было решено де¬
журить на каждой остановке и следить, чтобы пили воду
только из казенной водогрейки.
Невозможно описать, как километр за километром дви¬
гались коммунары. Но они двигались — навстречу севу!
ВСЛЕД ЗА КОММУНАРАМИ
Редкая удача для литератора — отправиться маршру¬
том своих героев в ту же пору! Садясь в поезд (самолетом
в паши дни из Ленинграда до Усть-Каменогорска можно
добраться за одну рабочую смену), я должна была зажить
как бы в двух измерениях времени. Я и не ждала, что уви¬
жу виденное коммунарами тогда, в восемнадцатом году. Но
мне хотелось непременно описать те ощущения и пережи¬
вания, которые у них могли возникнуть на пути через ве¬
сеннюю Россию.
Шла весна. Она была разной на великой по размерам
стране, но все же повсюду была весна, которая не могла не
волновать людей, едущих навстречу новой жизни, навстре¬
чу своему первому севу. По рассказам коммунаров, была
пасха, и на всех маленьких станциях продавали крашеные
яйца и, наверное, такие же веночки из ярких бумажных
цветов на проволоке, какие я неожиданно увидела на плат¬
форме в Муроме. Трогательные, давние свидетели народ¬
ных праздников: на проволочном круге их было несколь¬
25

ко — красных и розовых, напоминающих любимый в де¬
ревнях марьин корень, иначе, пион собачий. Видно, их
продавали где-то сразу за затейливым, как теремок, вокза¬
лом с надписью большими буквами у конька: «МУРОМ».
Прижалась к стеклу: родина Шляпниковых, представляю,
как, остановившись здесь, вглядывались они в лица на пер¬
роне, готовые окликнуть знакомых. Но тогда, в восемнад¬
цатом году, на перроне Мурома, как всюду, сидели на уз¬
лах беженцы, которых гнали из Питера, Москвы, родных
мест голод и разруха. Люди с котомками теснились у каж¬
дого притормозившего состава, просясь, чтобы ехать даль¬
ше, дальше...
На перроне продавали мороженое, возле мороженщицы
в белой куртке поверх ватника толпились муромцы нового
поколения: ребята в школьной форме с галстуками, жен¬
щины с полными сумками — у многих отдельно от покупок
вот эти веночки на кладбище. На соседнем с вокзалом зда¬
нии уже вывешивали праздничные майские плакаты.
«Нет,— подумала я,— не удастся мне отрешиться от се¬
годняшнего дня и зажить впечатлениями коммунаров».
Сразу, как увидела натягиваемое к дню Победы полотни¬
ще, стала думать о том, что коммунары, которые погибнут
на Алтае от рук колчаковцев, никогда не узнают, что для
их детей и внуков 9 Мая станет великой датой. И могилы
их сыновей, павших в бою, будут вдали от родного Питера,
а их жены будут тушить «зажигалки» на крышах ленин¬
градских домов. Они не узнают, что их товарищ, кузнец
Карл Гебель, случайно уцелевший с сыном Бруно на Ал¬
тае в 1919-м, переживет исчезновение сына в 1937-м (пос¬
ле 1953 года посмертно реабилитированного) и откажется
от положенного комочка сырого хлеба ради того, чтобы
выжил внук, и Дзержинский райком будет добывать той
жуткой зимой 1942 года гроб для него, ветерана партии.
Исчезнут в гигантских братских могилах ленинградской
блокады целые семьи вернувшихся коммунаров. Всего один
из семерых детей Евдокимовых останется в живых после
26

Отечественной войны — Борис, самый младший, 1917 года
рождения. Он живет теперь в Днепропетровске и, узнав,
что Невский завод имени Ленина вместе с совхозом «Ча¬
паевский», выросшим в тех местах, где была Семянников-
ская коммуна, задумал увековечить память погибших ком¬
мунаров на Бухтарме, послал свои пенсионные сбережения
в комитет комсомола завода. Стоя у окна на станции Му¬
ром, я думала о том, что вот откроем памятник и нужно
будет его сфотографировать, разослать снимки всем детям
коммунаров, которых разыскала уже такими пожилыми
людьми. Когда начинаешь жить во времени своих героев,
забываешь о пролетевших годах.
Как, наверное, дивились ехавшие коммунары россий¬
скому раздолью. Где-то теплее, где-то холоднее, но всюду —
Весна! Все они были родом из деревень или маленьких
городков и наверняка, выйдя из вагонов, сразу вспомнили
призывный пряный запах поднятой земли... Вот от забора
мужик отвязывает лошадь, стоящую с плугом, делянка его
высоко: уже можно пахать. Внизу под пригорком жгут му¬
сор, разносят навоз. Из окна видно, что все в движении,
всюду идут работы.
«Только бы успеть к севу!» — думал каждый коммунар,
выглядывая на бесчисленных остановках. Их эшелон шел
по тем временам очень уж ходко, благодаря тому, что на
каждой узловой станции Петров ходил то к дежурному, а
то и к самому начальнику с полуистершимися от бесконеч¬
ного доставания документами, просил не препятствовать
продвижению их спецэшелона. Скромный паек, выданный
в Петрограде, не был рассчитан на заторы на железной
дороге. Главной заботой, как и всех снующих на останов¬
ках людей, было добывание съестного. За вынесенный ка¬
равай или лепешку охотнее брались мало ношенные вещи,
деньги же были не в ходу...
Вот у скромного деревянного вокзала вижу, как возле
лавок смешно подпрыгивают, повизгивая поросячьим хрю¬
ком, крепко завязанные мешки; на лавках усажены в ожн-
27

Дании поезда ребятишки в сине-красных нейлоновых курт¬
ках на вырост; по досточкам перед окнами проходит смуг¬
лая девица с модными яркими заколками в распущенных
по плечам соломенных волосах. В пристанционном дворе
гуляют куры, мужики укладывают наколотые дрова в по¬
ленницу «муравейником» возле высящегося рядом такого
же, только уже совсем серого. Новые поленья красиво зо¬
лотятся на солнце. Стоим долго. Мужики, оба в выцветших
военных фуражках и зеленых куртках, отдыхая, засмолили
«Астрой». Мимо по шпалам, здороваясь с ними, шли в свои
деревни обвешанные спереди и сзади мешками и сетками
с белыми буханками бабы в плюшевых жакетках и цвета¬
стых платках. Им бы юбки подлиннее — ив кадр о давних
годах.
Представляю, как щемило сердце у настроившихся на
новую жизнь заставских рабочих при виде ухоженных,
вспушенных огородов возле изб с резными наличниками.
А на лавочке за штакетником живописно освещенные за¬
катным солнцем чьи-то старые матери, обе в белых платоч¬
ках, ведут беседу, ожидая с поля скотину. И лоскуты, лос¬
куты засеянной земли.
Когда же мы въехали в целинный край, увидеть хоть
что-то глазами коммунаров не стало никакой возможно¬
сти. До самого горизонта пошла рифленая земля. Из окна
было видно, как разворачиваются у дороги вдоль нашего
полотна в шлейфе пыли рыжие трактора с боронами. Вид¬
но: за окном пыль и жара. Успевшие почернеть парни в
солдатских галифе едут рядом с нашим пассажирским по¬
ездом под брезентовым верхом грузовых машин. И снова
земля, земля, всюду распаханная до небес. Наконец, поо¬
даль от современного поселка в ряд проплывают за окном
стоящие наготове комбайны, блестят серебристые цистер¬
ны с горючим, за ними вдали бетонный элеватор — новый
ориентир бывшей Голодной степи.
Возле стандартных, как говорят, типовых домов в лу¬
жах утки и гуси. Спускаясь с холмов, растянулось издалека
28

по дороге в пыли стадо черных коров, возвращающихся на
ферму, Над каждым коньком дома непременно поднята пе¬
рекладина телевизионной антенны.
Эшелон с коммунарами попал сначала в Омск. Благо¬
даря рассказам И. И. Королькова, Н. И. Веселовой и дру¬
гих коммунаров можно живо представить их омские встре¬
чи. Вокзалы в те тревожные времена были своего рода
информационным центром, где можно было узнать все ново¬
сти быстрее газет, доходивших сюда с перебоями. На при¬
вокзальной площади питерцы увидели первых чехов-офи¬
церов: в высоких шнурованных сапогах, со стеками. Они с
любопытством разглядывали голытьбу — беженцев, обле¬
пивших, как муравьи, краны с кипятком. Кто-то привел к
эшелону путиловцев, открывших в Омске механический
завод «Красный сеятель».
— Хорошее дело задумали!— говорили они землякам,
взволнованные встречей, рассказами о родном городе.—
Только учтите, что едете в места, где встретят вас враж¬
дебно.
— Много нас!— уверенно отвечал им Петров, обрадо¬
ванный встречей: надо же в этаком людском море встре¬
тить своих, питерских.
— Ну, если что не так будет, к нам подавайтесь — се-
мянниковцев к станкам за честь почтем устроить! — гово¬
рили путиловцы, идя рядом с набиравшими скорость ваго¬
нами.
Чем дальше на восток, тем чаще вспоминалось то од¬
но, то другое из рассказов коммунаров. Как пришлось всем
возле Барнаула выйти из эшелона, чтобы расчищать путь:
буран все замел так, что первых, кто прыгал в холодную
белую «перину» по грудь или по пояс, держали веревкой,
чтоб не пропал. И вспомнил тогда Петров, как накануне
Нового года, этого, восемнадцатого, получив распоряжение
всем рабочим-семянниковцам выйти на субботник по рас¬
чистке снега, мастерские, дав тревожные гудки, собрали
рабочих на короткий митинг. Завкомовцы объявили, что
29

транспорт в опасности и хлеб городу доставлен не будет;
и все, взяв лопаты, до утра расчищали пути до станции
Обухово, километров пятнадцать, потом откапывали ваго¬
ны... Таких заносов прежде никто не видывал. И вот сно¬
ва, да еще весной, после пасхи. Снег был так чист и свеж,
что женщины и дети из всех вагонов стали набирать его в
пустые посудины. «У нас так — всего богато! Переждать
бы надо буран, не курьерский, чай?»— говорили им же¬
лезнодорожники, когда Петров в который раз показывал
документы, но все же в конце концов прицепили еще один
паровоз, чтобы подтолкнуть в гору.
Каждый раз, проезжая возле Барнаула эти дивные ме¬
ста — с живописным лесом, подходящим с обеих сторон к
железнодорожному полотну, которые бывалые пассажиры
начинают сравнивать со Швейцарией,— я вспоминаю тот
буран в начале мая восемнадцатого года, барахтавшихся
в св^гу коммунаров, Петрова, выбивавшего второй паро¬
воз...
На двенадцатый день (чтобы не сбиться в пути, Петров
помечал каждое утро карандашом дату в тетрадке) при¬
были в Семипалатинск. Не во сне ли был недавний снег?
Их встретила песчаная буря, сухой, отбеленный ветрами
песок скрипел на зубах, забивался в глаза, уши. Но пи ка¬
зах в степи в меховом малахае на верблюде, ни закрытые
ставни (от суховея?) домиков на безлюдных улицах над
широким Иртышом с быстро плывущими льдинами, ни го¬
род с позолоченными крестами на православных церквах не
поразили коммунаров так, как последние рельсы. Дальше
пути не было вообще.
— В конец света забрались,— запричитали женщины.
Петров вдруг впервые остро почувствовал, что начина¬
ется новая неведомая жизнь...

ПЕТРОВ
ШУРКА ПРИХОДИТ В КУЗНИЦУ
Особым разворотом плеч Пет¬
ров не обладал, хоть и был в паровой кузнице после армии
сначала молотобойцем, потом кузнецом. Даже оттого, что
сутулился, плечи казались покатыми, а сам некрепким.
Врач в заводской амбулатории, прежде чем допустить, на¬
писал: «Работать может». Но пометил в его карточке:
«Имеет рубцы в области правой половины спины», дели¬
катно не спросив их происхождение. Волосы у Петрова
кудрявились, а так — какие приметы, разве только в гла¬
зах некая отметина: смотрел, будто приглядываясь.
Был Петров очень долго Шуркой, сиротой, но в доку¬
ментах всюду исправно стояло «мещанин посада Малая
Вишера Новгород, губ.». Выходили его в деревне Шишки¬
но в семье Ивановой, куда он был взят из воспитательного
дома (для малолетних сирот), платившего ежемесячно хо¬
зяйке за него четыре рубля. Хозяйка велела звать мамой.
Из сиротского дома попала в чужую семью и Вера. Ее с
Шурой потом приняли в казенную школу для питомцев
воспитательных домов. Школа была трехлетняя, после нее
Шурка вернулся в Шишкино батрачить до армии, а Веру
определили в Николаевский сиротский институт горничной
к воспитывавшимся там дочерям офицеров и других благо¬
родных родителей. Она писала из Петербурга Шурке, что
надзирательницы напяливали на девушек, то есть тех, кто
работал на барышень, грубое серое платье, если они прови¬
нятся. Например, если явятся после девяти часов вечера,
когда их раз в месяц отпускали в город. Но ей, Верке, не¬
куда было отлучаться, никого у нее в Петербурге не было.
Потом в Забайкалье, где Шурка служил рядовым бата¬
реи 4-го Восточно-Сибирского мортирного артиллерийского
дивизиона, пришло письмо, в котором Вера сообщала, что
31

ушла из Николаевского сиротского института и нанялась
в семью немца-биржевика прислугой. В ответ рядовой
Александр Петров, лежа на животе в лазарете, где поджи¬
вала исполосованная спина за попытку выступить против
рукоприкладства ефрейтора, написал ей, чтоб ждала, а ко¬
гда отслужит, они поженятся, и он никогда никому не даст
ее в обиду.
Не раз потом, обливаясь слезами, оставшись в три¬
дцать три года вдовой с тремя ребятишками, нуждаясь, ра¬
ботая уборщицей, живя у чужих людей, вспомнит те заме¬
чательные слова мужа Вера Николаевна Петрова. Когда
ей исполнится 75 лет, она напишет в письме Константину
и Виктору Шляпниковым в Коломну: «Сообщаю, что пере¬
нос братской могилы коммунаров состоялся 10 октября
1959 года. Вас не могли известить о переносе, потому что
не знали вашего адреса... Такие были похороны, что я вам
не могу передать. Высылаю фото. Я чувствую себя после
этого плохо». На фотографии рядом с Ольгой Берггольц се¬
дая, в белом платочке старая-престарая «Верка», сжима¬
ющая натруженными рабочими руками носовой платок,
мечтавшая некогда пересилить сиротство вдвоем с Шуркой.
На Семянниковском заводе профессии кузнеца обучал
Петрова мастер Черно, который сам начинал подручным
в кузнице. Своим подопечным он всегда говорил, что глав¬
ные качества настоящего семянниковца — мастеровитость
и прилежание. За всю долгую жизнь служения на этом за¬
воде Илью Черно ни разу не вывозили на тачке за ворота
(что было самой доступной формой протеста против гру¬
бых мастеров). В молодости он и сам не оставался в сто¬
роне от забастовок за увеличение расценок и сокращение
рабочего дня, в поддержку несправедливо уволенных рабо¬
чих. Теперь он округлился, стал кормильцем большой се¬
мьи, его ценило начальство за опыт и добросовестность. Он
продолжал защищать бастующих, говоря, что жизнь вздо¬
рожала, платить надо больше и что у него не работают
штрейкбрехеры.
32

В архиве сохранились «Списки рабочих, принятых
вновь после забастовки, бывшей в апреле 1916 года по ма¬
стерским». Об этой забастовке в запросе Государственной
думы будет сказано так: «В некоторых случаях причиной,
поводом для конфликта являлось требование удаления ма¬
стеров, особенно угнетающих рабочих. На днях только бы¬
ла ликвидирована стачка, закончившаяся локаутом в Пет¬
рограде на Невском судостроительном заводе (8 тыс. ра¬
бочих) , возникшая ввиду исключительно дерзкого по¬
ведения молодого инженера, настойчиво преследовавше¬
го женщин и девушек. Выставленное одной мастерской
требование удаления этого инженера-мастера было под¬
держано всеми рабочими, сделавшими это требование сво¬
им...»
В запросе приведен лишь один из доводов, на деле же
рабочие снарядной мастерской обвинили того мастера в за¬
держке работ, завышенных нормах, самовольном удержи¬
вании денег, хамском обращении с рабочими. Когда после
расследования директорской комиссией, которую освистали
бастующие, снарядная мастерская была целиком рассчита¬
на, рабочие всех мастерских вышли во двор Невского заво¬
да и приняли решение не приступать к работе, пока не
будут удовлетворены требования их товарищей. Заводоуп¬
равление, перейдя к угрозам, потребовало, закрыв завод и
уволив самых активных рабочих «со всеми последствиями
военного времени» (то есть отправкой на фронт), чтобы
желающие приступили к работе утром 26 апреля. Мощный
гудок возвестил о начале смены, но работать никто не
вышел.
Паровая кузница как вымерла. Мастер Черно появился,
чтобы запереть кузницу. Завод был закрыт «на неопреде¬
ленное время», работы начались спустя почти месяц после
начала забастовки, после того как были удовлетворены
требования рабочих. Почти месяц! Это при том, что в 1916
военном году цепы подскочили на все продукты (черный
хлеб — на 125 процентов, белый — на 500; молоко — на 250,
2 И. И. Ломакина
33

мясо — на 100 процентов и т. д.). В целях поощрения за
непрерывную работу более шести лет рабочие паровой
кузницы получали тогда четыре копейки в час (менее ше¬
сти лет — три копейки). За каждые три дня кузнец терял
почти три рубля, по никто не вышел!
В списках рабочих, принятых вновь после забастовки,
бывшей в апреле 1916 года, я вижу фамилию Михаила,
Ивана, Александра Шляпниковых, Адольфа Савицкого,
Андрея Харитонова, Михаила Веселова и многих других.
Наконец дано разрешение приступить к работам в паровой
кузнице с утра 6 мая кузнецам Александру Петрову, Ивану
Петрову, Ивану Гаврилову, Карлу Гебелю, молотобойцу
Василию Осипову, шаблонщику Ивану Королькову... Бу¬
дущие коммунары! И они, как все семянниковцы, выдер¬
жали эту очередную длительную забастовку, тяжко уда¬
рявшую всякий раз по бюджету каждой рабочей семьи в то
трудное военное время, когда жизнь в столице вздорожала
почти на 150 процентов.
Работы на Невском заводе начались после того, как
был изгнан из снарядной мастерской неугодный инженер,
приняты все уволенные рабочие. На этом волнения семян-
никовцев в тот предреволюционный год не закончились.
Министру внутренних дел из департамента полиции летело
одно за другим донесение о том, что рабочие требуют соз¬
дания совета старост от всех мастерских, что было неосто¬
рожно обещано администрацией Невского судостроитель¬
ного и механического завода, пересмотра всех расценок,
что тоже поспешили удовлетворить, даже возвращение к
станку рабочих, высланных из Петрограда. Администрация
шла на все уступки, но остановить волну протеста уже не
могла. В октябре вновь мощно по мастерским прокатились
забастовки. Семянниковцы стойко удерживали завоеван¬
ное имя застрельщиков революционных выступлений пи¬
терских рабочих.
...Через много-много лет, лежа в блокаду под всей одеж¬
дой, что осталась в нетоплепом, давно выстуженном доме,
34

старый мастер Черно вспоминал те беспокойные годы, бое¬
вые и тревожные, видел себя таким же сильным и смелым,
как прежде. С гордостью хранил он уцелевшую записку от
заводоуправлепия с требованием повлиять на рабочих, за¬
бастовавших в кузнице, и сбоку на ней — размашистый от¬
каз мастера Черно. Он отчетливо представлял каждого
своего кузнеца, помнил, кто как смеялся, различал в изде¬
лиях их «почерк». Всю свою долгую жизнь он помнил их
только молодыми. В безмолвной тишине комнаты 1942 го¬
да, когда смерть прибирала к рукам всех легендарных ста¬
риков завода, Илья Осипович держал на груди заветную
папку как талисман. В ней — красивый адрес от кузнецов,
который они вручили ему в 1915 году по случаю его 35-
летней работы на заводе, рядом — грамота Герою Труда
И. О. Черно, подписанная 10 декабря 1933 года М. И. Ка¬
лининым.
Сразу после Октябрьской революции Черно выдвинули
заведующим мастерской, это было высшим доверием рабо¬
чих мастеру. И первым, кто поддержал это предложение,
был тогдашний председатель заводского комитета Алек¬
сандр Петров, бессменный староста паровой кузницы, вы¬
учившийся у него ремеслу. Потом, когда завод закроют,
Черно сохранит ее оборудование от разрушения... Отдавая
в коммуну горно, наковальню, молоты для будущей сибир¬
ской мастерской, он взял с Петрова слово, что тот вернется
в свою кузницу. Но больше они не встретились.
Мастер выделил Петрова сразу, давал ему подзарабо¬
тать сверхурочно, ставил на подмену и при первой воз¬
можности перевел на место кузнеца с оплатой сразу по
тринадцать копеек в час вместо восьми с половиной. Пет¬
ров был работящий, несуетливый, рассудительный. Очень
самостоятелен и сдержан, о себе рассказывал только, что
на Байкале, где служил, ссыльного люда больше, чем ме¬
стного.
Однажды мастер велел Петрову зайти в конторку, ткнул
в первый попавшийся на глаза чертеж.
2*	35

— Как рассчитан диаметр этой детали, объясни-ка! —
и почти сразу пояснил: — Не сможете, молодой человек,
потому что не обучены. Надеюсь сделать тебя своим по¬
мощником. Но для того после смены нужно стремиться не
в трактир, как заведено, а в класс!
— Имею положенное законченное церковноприход¬
ское,— как бы отрапортовал Александр с грустной улыб¬
кой,— хотя учителем было рекомендовано продолжить обу¬
чение. Только когда это было,— он шутливо потянул себя
за ус.
— Не поздно, не поздно,— мастер поднял руки, словно
отгораживаясь от возможного отказа.— Я ведь тоже прак¬
тик, кончил нашу заводскую школу. Но у меня семеро де¬
тей, и я поклялся всем дать образование, потому что мы
живем в такой век,— он показал на чертежи,— когда обра¬
зование важнее толстого кошелька. Запомни, Петров, го¬
ворю, как родному сыну. Потом скажешь: «Спасибо, Илья
Осипович...» В красном доме Корнилова, возле фабрики
Паля, есть воскресно-вечерние классы, бесплатные для ра¬
бочих заставы. Наше правление там в пайщиках с первого
года, потому что больше всего в группах семянниковцев,
классы от малограмотных до технических. В подготови¬
тельную группу не записывайся, замахивайся на техни¬
ческий класс, наверстаешь!
Когда Александр с горячего согласия Веры пошел за¬
писываться в Смоленские классы, то увидел, как отовсюду
стекались туда знакомые мастеровые завода. И уже ника¬
кого смущения он не испытывал, садясь за стол после тру¬
дового дня. Вокруг были ученики и постарше его.
СМОЛЕНСКИЕ КЛАССЫ
Из-за духоты высидеть в классе было трудно. Петров
открыл форточку, и клубы морозного воздуха, ворвавшиеся
в тесное помещение, заставили поежиться седого Вячесла¬
ва Яковлевича Абрамова, бессменного математика в тех¬
36

нических классах. Он стойко ездил на занятия с рабочими
Невской заставы, живя в Волковой деревне. Выведя форму¬
лу, повернулся:
— Закройте кингстон, Петров, и пожалуйте к доске...
На уроке русской? языка во всех группах писали сочи¬
нение «Моя жизнь». Нужно было рассказать о своей жизни
с детства, к$^ попал в школу, чему бы хотел научиться.
Р техническом классе «А», где учился Петров, было семь¬
десят два Человека. Народ самый разный, и, как всюду,
много семянниковцев. Мише Богаеву, который запишется
в коммуну перед самым отъездом на Алтай, в том 1911/12
учебном году исполнилось шестнадцать; Мише Митрофано¬
ву, братья которого оба поедут с коммуной, восемнадцать.
Они писали, что пришли в школу, чтобы не просто полу¬
чить свидетельство об образовании, а стать сознательными
рабочими. Ему, Александру Петрову, шел уже двадцать
седьмой год, у него была семья, которую он должен был
кормить, свое ремесло. Учительница Менжинская, одетая
всегда в строгое длинное платье с глухим воротом, с уло¬
женной на затылке косой, выглядела моложе его. Сочине¬
ние он написал на полстраницы: кто он и откуда, ниже о
главном — только грамотный человек может быть до конца
полезен делу рабочих.
Читать его сочинение на занятии учительница не ста¬
ла, но, возвращая листок, где были аккуратно помечены
ошибки, сказала, что он мыслит правильно, как настоящий
передовой гражданин.
Как ни уставал Петров на сверхурочных (кузница за¬
крывалась только на воскресенье), тяга ко всему новому
не ослабевала. На дом не задавали, но пришлось записать¬
ся в народную читальню, да и товарищи помогали, особен¬
но когда в техническом классе стали проходить физику и
черчение. Любил кузнец и школьные экскурсии, первым
записался посетить музей Горного института.
Экскурсию вел выпускник института, знавший историю
каждого минерала, свободно оперировавший цифрами, сви¬
37

детельствовавшими, как богаты недра отечества. Он пока¬
зывал ценные друзы с Алтая и Забайкалья, читая камни,
как книгу. К сожалению, не суждено было Петрову узнать,
что этот студент — Дмитрий Наливкин станет академиком,
известным всему миру ученым.
По четвергам в школе проводились общие чтения, и он
вместе со всеми не раз смеялся над похождениями Хлеста¬
кова в пьесе Гоголя, в лицах разыгрываемой учащимися,
но сам в них никогда не участвовал, обнаружив у себя от¬
сутствие склонности к беллетристике. С гораздо большим
интересом слушал Александр лекции об электричестве, о
положении в современной Англии. Вместе с математикой
любимыми предметами были история и география.
Но был предмет, который не значился в программе клас¬
сов для рабочих, но проходил его каждый учащийся,—
уроки классовой борьбы. Надежда Константиновна Круп¬
ская в письме к Н. П. Паялину, работавшему в 1932 году над
историей Невского завода, писала: «В моих группах немало
было учеников от Семянникова, фамилии сейчас не помню,
кроме Бабушкина. Владимир Ильич на заводе Семянни-
ковском не работал, но в его кружок входил Бабушкин,
через которого, между прочим, был распространен на Се-
мянниковском заводе первый листок. Он был составлен
Владимиром Ильичем».
Преподававший в Смоленских классах русскую историю
В. Р. Менжинский объяснял на уроках причины бедствен¬
ного положения рабочих. Позднее он, видный деятель ре¬
волюции, напишет об этих уроках: «Приходилось читать
Лекции об Эрфуртской программе, «Капитале», по русской
истории в 1897—1907 гг. рабочим в Петрограде за Невской
йаставой». Вместе с двумя сестрами он входил в совет кур¬
сов, также помогавший выявить революционно настроен¬
ных рабочих.
Вот эту школу прошел Александр Петров и другие ком¬
мунары.
38

СЕМНАДЦАТЫЙ ГОД
Окончить специальный технический класс (последний)
Петрову не пришлось: после одной из забастовок его в чис¬
ле других, «продавшихся немцам», согласно приказу на¬
чальника штаба Петроградского округа увезли на фропт
в Галицию, разорвав удостоверение о том, что рядовой
Петров А. Б. освобождается от призыва на службу для вы¬
полнения казенных заказов. Вера осталась одна с детьми
в Петрограде.
Год пробыл Петров па фронте, прежде чем отозвали его
обратно на завод. Вдоволь насмотрелся он на разрушенные
города и села, на кровь павших смертью храбрых товари¬
щей, не раз вспоминая слова учительниц Смоленских клас¬
сов о праве всех людей на жизнь и счастье. И понял он,
что его поколение уже никогда не будет жить в темноте,
как жили деды, будет бороться за право на светлую жизнь.
Потом, когда в Петрограде увидел роскошный журнал «Ле¬
топись войны» с портретами красующегося царя в мундире
и его дочерей в одежде сестер милосердия, с картинно изо¬
браженными художником баталиями, он явственно вновь
ощутил запах солдатских промокших от пота и крови ши¬
нелей, изрешеченных снарядами коней. Именно тогда, по¬
боров стеснение, выступил он перед солдатами. Окопы дей¬
ствующей армии завершили образование Петрова, получен¬
ное в Смоленских классах. На завод вернулся вожак.
Когда встал вопрос о кандидатуре в совет старост, в
паровой кузнице единогласно избрали Александра Петро¬
ва. 14 февраля, в день первого заседания Государственной
думы, кузнецы с рабочими всех мастерских во главе с Пет¬
ровым вышли из ворот завода. Они несли два кумачовых
лозунга: «Долой войну!» и «Долой самодержавие!»
— Чем кормить детей будем? Подумай, Шура,— тихо
попросила Вера, когда муж разгоряченным вернулся с де¬
монстрации.
Заводская лавка в кредит уже не отпускала, то, что
39

выкупали по карточкам, хватало только на баланду, от ко¬
торой у малых только животы пухли. Нет, опа не против,
все, что делал Шура, разумно, но опа не видела конца.
— Директор удрал в город... С нами шли обуховцы,
александровцы, палевцы, максвельцы — вся застава подня¬
лась. Конец один — царю крышка! Сколько терпели, не¬
много осталось, надо завершить! — проговорил Петров, об¬
нимая жену. Она не очень разбиралась в политике, но все,
что делал ее Шура, было правильным. Ей, детям, всем лю¬
дям он хотел добра.
В те февральские дни тракт наводнили казаки, которых
полиция заставы вызвала из города. Когда ворота, охраняе¬
мые ими, оказывались запертыми, рабочие прорывались в
те, что были в конце заводского двора. Главным стало про¬
биться в город, где назревали события! Могли ли они со¬
вершиться без рабочих Невской заставы? Когда в конце
февраля на усмирение рабочей заставы пригнали солдат,
произошло обратное действие. Рабочие, вернувшиеся с
фронта, расспрашивали солдат, откуда их взяли, вместе ку¬
рили, делясь табаком, передразнивали офицеров, которые,
видя такое взаимопонимание между бастующими и солда¬
тами, хватались за оружие, шипели: «Р-р-разложение...»
Застава гудела, как потревоженный улей. Началом по¬
служил разгром полицейских участков, из окон оттуда ле¬
тели толстые папки с донесениями ненавистной охранки —
запылали костры. С ворот Невского завода был сорван боль¬
шой позолоченный герб, пожалованный в свое время част¬
ному заводу за первый паровоз. Не раз семянниковцы по¬
рывались сорвать этого двуглавого орла, и вот настал тот
день, когда это свершилось, и каждый видел в этом боль¬
шой смысл! Николай II отрекся от престола.
В тот день Александр принес домой красный бант, ко¬
торый ему снял со штыка солдат на Знаменской площади,
перед Николаевским вокзалом:
— Спрячь, Вера, туда, где твоя фата венчальная, вы¬
растут дети — покажем им и вспомним этот день!
40

Началась новая весна не похожими ни на какие днями.
6 марта Совет рабочих предупредил директора завода, что,
как и в 1905-м, семянниковцы первыми явочным порядком
вводят восьмичасовой рабочий день. Калабин, директор,
произнес речь, из которой следовало, что немедленного вве¬
дения укороченного рабочего дня быть не может:
— Технически, господа-товарищи, невозможно. На мар¬
тенах, в кузницах придется еще нанимать рабочих, чтобы
пе прерывался процесс. А у нас и так не хватает опытных
сталелитейщиков и кузнецов. В других мастерских тоже
придется переходить на сверхурочные дорогие работы. Ес¬
ли настаиваете, для покрытия убытков придется ходатай¬
ствовать перед новым правительством о субсидии, что не¬
реально. Придется поднимать стоимость заказов, если на
это пойдут заказчики, а они не пойдут. Что за этим после¬
дует, надеюсь, сами понимаете.
После доклада директора завода была принята резолю¬
ция: «По обстоятельствам переживаемого времени всякая
ломка существующих технических систем повлечет за со¬
бой уменьшение производительности завода, а потому, где
это окажется необходимым, работу начинать и кончать в
обычное время, т. е. 10 час., но при этом будет принят во
внимание 8-часовой рабочий день и излишне проработан¬
ные часы, сверх 8, будут считаться сверхурочными».
Невский завод предполагал по плану в 1917 году выпу¬
стить шестьдесят пять паровозов (по типам это были как
пассажирские, так и товарные и танки-паровозы) . Был так¬
же заказ на капитальный и средний ремонт паровозов для
Николаевской и Китайско-Восточной железных дорог.
В счет заказов года предполагалась сдача стальных и чу¬
гунных отливок и запчастей. Шли еще заказы на снаряды.
Как было совладать с работой такого гигантского орга¬
низма, как Невский завод? На утро 7 марта явочным по¬
рядком был создан совет старост, названный заводским ко¬
митетом. В него вошли старосты от всех мастерских: там,
где было больше ста человек, выбраны еще. В столовую за¬
41

водоуправления пришли тридцать восемь человек. Предсе¬
дателем избрали машиниста Мирона Солоницына, его за¬
местителем — Александра Петрова. Шквал дел, обрушив¬
шийся на Солоницына, свалил его в постель, уже в конце
марта он попросил отвод.
Став председателем заводского комитета, Петров при¬
ходил домой к ночи, несмотря на то что у него были хоро¬
шие помощники: в товарищах председателя от пароходо¬
механической мастерской был Масальский, от паровозо¬
механической — Сажнев, от меднолитейной — Прохоров,
от электростанции — Картузов.
Оказалось, что у завкомовцев были враги. Однажды по-
чью, когда Петров возвращался домой, ему нанесли ноже¬
вую рану в спину, хорошо, что, отшатнувшись, он бросился
бежать, рана оказалась поверхностной. За полночь больше
не ходили по домам, оставались в завкоме: как раз тогда
и помещение выбили у дирекции для заводского комитета.
Но был кроме всех ежедневных еще вопрос, который
нужно было решить каждому: за какой список голосовать
в период подготовки Учредительного собрания?
Кто только не выступал в тот год на митингах Нев¬
ского завода, яростно агитируя за свою партию,—Г. В. Пле¬
ханов и В. И. Засулич, В. М. Чернов и И. Г. Церетели,
Б. П. Позерн и Г. К. Орджоникидзе. Первыми их встречал
председатель заводского комитета Петров.
Относясь строго к любому порученному делу, Петров
с особым уважением представлял на митинге ораторов, счи¬
тая, что ему никогда не овладеть вниманием и симпатией
многотысячной толпы. Не был Петров оратором, и все.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ЗАВОДСКОГО КОМИТЕТА
Он четко знал, что ему нужно. Во-первых, организо¬
вать на заводе рабочий контроль за производством и
действиями дирекции, во-вторых, разобраться с расцеп¬
ками.
42

Что хозяева норовят обсчитать рабочих, Петров знал
всегда. Теперь ему пришлось самому разбирать случаи мо¬
шенничества. Пачка жалоб росла. Лежало у него и заяв¬
ление от его паровой кузницы с резолюцией правления за¬
вода: «Отказать за давностью времени». Оно было про¬
странным, требовало разбирательства людьми, знающими
юриспруденцию. «Товарищи,— писали в нем кузнецы,—
когда страна освободилась от ига Романовых, когда фаб¬
риканты и заводчики лишились верного союзника в лице
низвергнутого кровавого правительства, когда рабочий
класс может говорить языком свободного гражданина сво¬
бодной страны, не боясь тех шакалов, которыми кишели
все фабрично-заводские предприятия, которые подгляды¬
вали, подслушивали, давили, эксплуатировали рабочих на
каждом шагу, мы, рабочие паровой кузницы, прилагая при
сем заявлении копию объявления от 11 сентября 1908 го¬
да, подлинник которого находится в конторе мастерской
за подписями мастера Потоцкого и заведующего металлур¬
гическим отделом Вургафта, просим рассмотреть наше за¬
явление...»
Далее речь шла о том, что при максимальном заработ¬
ке молотобойцев до сорока рублей и кузнецов до семиде¬
сяти с каждого работника паровой кузницы в течение трех
лет семи месяцев и семи дней высчитывалось до 1,2 про¬
цента с заработанного рубля в пользу акционеров Невско¬
го завода, теперь рабочие кузницы требуют вернуть полно¬
стью высчитанные деньги, которые они намерены пожерт¬
вовать «на бедных жен и детей, разорившихся во время
хода войны фабрикантов и заводчиков». Петров знал его
наизусть, как «Отче наш», хотя и не писал, потому что
тяжба касалась и его, бывшего тогда молотобойцем, а глав¬
ное потому, что с чтения этого заявления он, как предсе¬
датель, начинал каждое заседание заводской примиритель¬
ной камеры.
Эти примирительные камеры на крупных предприятиях
были в то время созданы для разрешения конфликтов ме¬
43

жду рабочими и служащими. Их создатели — Временное
правительство, заводчики и фабриканты надеялись после
Февральской революции притушить вспыхнувшее пожа¬
ром яростное неприятие рабочими тех, кто унижал и оби¬
рал не только их, но их отцов и дедов.
Петров возвращался в свою тесную комнату на Пере¬
возной набережной с раскалывающейся головой, каждый
раз убеждаясь, что заседания ни к чему не приведут. О
каком примирении может быть речь, если первое, о чем
сказали рабочие сразу после февральских дней, было:
— Теперь вывезем директора Калабина на угольной
тачке за ворота завода при всем честном народе!
Сначала Петров взялся с энтузиазмом разбирать заяв¬
ления от рабочих всех мастерских, но они грозили зава¬
лить вскоре скромное помещение завкома. Уже по паль¬
цам можно было сосчитать тех служащих, на которых не
было жалоб. Образовалась долгая, долгая очередь.
Своей очереди на разбор в примирительной камере
пять месяцев ждал тогдашний заведующий металлургиче¬
ским отделом Цвибель. Однажды в августе в завком вошел
исполнявший обязанности директора завода Мержанов,
коротко поклонился, подал Петрову заявление. Петров
придавил старинной пепельницей листы со списками пер¬
вых красногвардейцев. День начался с того, что по завод¬
скому гудку собрали всех рабочих на короткий митинг.
Петров проводил к трибуне неожиданно приехавшего
большевика Позерна, который стал кричать, чтобы слыша¬
ли все: «Товарищи! Революция в опасности. Военные от¬
ряды генерала Корнилова надвигаются на Петроград... Все
в отряды Красной гвардии. Все, как один, на защиту крас¬
ного Петрограда, на защиту революции!» И сразу к столу
стали подходить рабочие записываться.
Петров смотрел на Мержанова, не произносившего нп
слова. Ведь только позавчера он выскочил из завкома,
объявив, что его ноги больше здесь не будет (а приходил
с предложением, которое категорически отвергли завко¬
44

мовцы: в целях сохранения спокойствия не допускать на
завод распространителей газеты «Правда»). Директор мол¬
чал, не садился. Пожав плечами, председатель завкома
углубился в чтение принятого от Мержанова заявления:
«Вчера на большом заседании Путиловского и Невского
заводов обсуждалось тяжелое положение петроградских за¬
водов с топливом: угля будет поступать Vs потребного ко¬
личества. В этих условиях, когда по настоянию рабочих
прокатной мастерской инженер Цвибель отстранен пять
месяцев от мастерской и уже возбуждался вопрос о закры¬
тии прокатной, просим не препятствовать инженеру Цви-
белю наблюдать за деятельностью прокатной мастерской».
Петров поднял глаза на директора, решительно поло¬
жившего ладонь на столешницу, покрытую сукном.
— Какой бы довод ни приводили рабочие, я отвечу
только, что Цвибель — дельный и трудолюбивый инженер,
хорошо знающий прокатное дело,— сдержанно заговорил
Мержанов, но к концу поднял голос: — Хорошо знающих
прокатное дело специалистов в России очень мало, и мы
не можем удалять их из своих личных соображений!
— Согласен. Обещаю конфликт уладить,— ответил Пе¬
тров.— Немедленно пойду в прокатную. Как примирим,
сообщу.
Сообщать не пришлось. Через две недели на завод при¬
шла телеграмма из Диканьки, куда срочно уехал в отпуск
по причине расстройства нервов директор, что он заболел
тифом. Петров узнал об этом, приехав в правление Нев¬
ского завода за ответом на постановление завкома. Текст
постановления составила редакционная комиссия завкома
во главе с Масальским. «Принимая во внимание,— говори¬
лось в постановлении,— что остановка завода нужна бо¬
лее всего предпринимателям, не получающим тех громад¬
ных барышей, которые они получали в дореволюционное
время, и которым необходимо в своих классовых интере¬
сах выбросить наивозможно большее количество безработ¬
ных рабочих па улицу, чтобы разбить могучую организа¬
45

цию рабочих классов и создать в их рядах дезорганизацию,
постановили довести до сведения господина Директора, что
заводской комитет, беря контроль над охраной завода на
себя, предлагает немедленно утвердить назначенного им
комиссара, на обязанности которого главным образом и ля¬
жет ответственность по охране и которому должна подчи¬
няться как военная, так и сторожевая охрана...»
— Правлением завода мне поручено заменить заболев¬
шего директора. Инженер Водов,— холодно сказал Петро¬
ву элегантный мужчина в кителе.— Как говорил у нас на
корабле боцман, это,— он протянул постановление завко¬
ма с таким отвращением, что Петров покраснел, но сдер¬
жался, промолчал,— в огороде бузина, а в Киеве дядька.
Завод переживает такой сложнейший момент, а ваш, с по¬
зволения сказать, заводской комитет решил, видите ли,
принять на себя контроль над охраной и назначить комис¬
сара. Своими комиссарами вы и так довели завод до пла¬
чевного состояния! Вот вам официальный ответ,— рывком
он сунул председателю завкома узкую полоску бумаги с
напечатанным на машинке коротким текстом: мы не
признаем ваше решение, поскольку это мероприятие по
вашему же уставу не составляет функции заводского ко¬
митета. Занимайтесь своим кооперативом «Сво-о-бо-да»,
который вы сделали из заводской лавки, ликвидируй¬
те конфликты со служащими, а то хвост на разбор в
примирительную камеру напоминает очередь за кероси¬
ном.
Под перестук колес Петров почему-то не раз вспомнил,
как растерялся от наглых слов инженера, прогремевших
на весь чинно и солидно обставленный зал правления, ска¬
зал, что с такой фанаберией ему одному пока не совладать.
Но закончил коротко и твердо:
— А рабочий контроль как над производством, так и
над охраной все равно будет осуществлен, равно как и над
вашими действиями, хотите вы или нет!
В знак окончания беседы он в сердцах надел папаху.
46

повернулся к дубовой двери, парадно, по-старому сверкав¬
шей надраенной затейливой ручкой.
— Подождите,— буднично остановил его Водов.— Пока
нам обоим еще за заставу на завод, садитесь в лимузин,
через полчаса будем там.
Мотор фырчал, обдавая их дымом. Верх на «мерседесе»
был снят, мимо проносились прочно вошедшие в жизнь
Петрограда очереди, уходящие в подвальные лавки за кар¬
тофелем. На Невском проспекте было очень много разного
народу, в шинелях, студенческих фуражках. Лето кончи¬
лось давно, не замеченное в завкомовских делах. Петров
не помнил, когда был в городе, мотаясь от завода на Пере¬
возную набережную, где теперь на пятерых комната была
совсем тесна. Город показался по-прежнему нарядным,
только публика понебрежней одета, тротуары погрязней...
Петров отчетливо помнил, что, проезжая по городу,
подумал, как тяжело рабочим растить детей. Власов, вве¬
денный в завком от служащих, рассказывал, что прежний
директор на свои дивиденды построил две каменные да¬
чи — в Крыму и на Средиземном море в Сан-Ремо. Он не
знал, где это, но жалел, что далеко — вот бы организовать
для детей рабочих санаторий в этих дачах, тем более что
курьерский поезд унес Калабина за границу...
...Показался полосатый шлагбаум, часовня, прославив¬
шаяся за Невской заставой юродивой босоножкой, круг¬
лый год ходившей босой, огороды, сад, дом, где жил ме¬
таллург Селиванов и другие служащие завода. Не сказав
за всю дорогу ни слова, Петров и Водов вышли из авто¬
мобиля в разные стороны.
До начала заседания Петров успевал обойти всех слу¬
жащих, чтобы с их стороны было нужное количество засе¬
дателей. Никогда не думал он, что придется, как какому-
нибудь дипломату-сановпику, вести бесконечные пере¬
говоры. Он не мог допустить, чтобы повторилась июнь¬
ская история, когда ни за что не удавалось примирить
слесарей паровозомеханической мастерской с их мастером
47

Рашевским, которого они обвиняли в грубости. Служащие,
члены примирительной камеры, стали манкировать ее
заседания. И завкому пришлось снова сочинять меморан¬
дум: «Предусматривая в затяжке умышленное нежелание
служащих принять совместное участие с рабочими в раз¬
боре создавшихся конфликтов, а также ввиду того, что
рабочие могут в этом случае применить силу, заводской
комитет постановил; если до воскресенья не будет полу¬
чено от заводоуправления ответа о составе членов прими¬
рительной камеры от служащих, а также дне начала раз¬
бора дел, то в понедельник все те лица, которых дела не
разобраны, к работам не будут больше допущены. Пред,
завкома Петров».
Рабочие добились тогда своего: неугодный мастер был
уволен, но ценой больших усилий. Терпение и рассуди¬
тельность, которыми славился выдержанный Петров, ста¬
ли изменять ему. Ни на каких сверхурочных он так пе
уставал.
Он поднялся в бухгалтерию к Иерусалимскому (не
уважишь, не придет), телефонировал генералу Юстицко-
му,’входившему в камеру от правления завода, которого
уважали все на заводе за ученость и демократизм, другим
членам примирительной камеры, раскрыл толстенную пап¬
ку, на которой было выведено: «В. Н. Цвибель», чтобы
успеть до начала еще раз прочесть, в чем конкретно об¬
виняют рабочие заведующего металлургическим отделом.
«Поступив в 1908 году помощником мастера,— читал
председатель примирительной камеры,— он заявил нам,
рабочим, открыто, что я возьму вас в свои руки. Мастера
г. Цвибель посадил в угол конторы и почти отстранил от
дела. А по отношению к рабочим мастерской он слово
выполнил... заставлял работать 12 часов, отмечая 10. Ког¬
да стали протестовать, он объявил протестующим рас¬
чет... Когда рабочие требовали ремонта паровых прессов
и паровой пилы, получали от него выговор нецензурной
бранью... До Цвибеля у нас был паровой кипятильник,
48

рабочие заявили, почему нет кипятку, на что Цвибель от¬
ветил, что он расходует много пару, который нужен для
машин, и лишний человек при нем постоянно содержит¬
ся... В цехе крыша раскрыта, ворота поломаны, кругом
сквозняк — и большой процент рабочих болеет... А вот
как г. Цвибель проводил мобилизацию промышленности,
потребованную войной: строилась шрапнельная печь, ко¬
роче — горно, ее можно было построить трем печникам в
три дня, а строили три месяца, вторая печь строилась
полгода, а ее можно было построить шести печникам в
одну неделю...» И так далее. Пространное обвинение под¬
писали плотники, вальцовщики, сварщики, разметчики.
Петров пометил вопросы карандашом. Когда собрались
все члены камеры, он объявил заседание по делу горного
инженера Цвибеля открытым и обратился к собранию:
— Доказана ли предосудительность поведения Цвибе¬
ля в отношении мастера Свиридова, доказана ли органи¬
зация тайных доносчиков, что ввел отметку часов с целью
понижения заработка, что обращал недостаточно внима¬
ния на ремонт машин, употреблял нецензурные слова?
По первому пункту в качестве свидетеля была вызва¬
на вдова Свиридова. К столу подошла опрятно одетая, в
черной шалн женщина, поклонилась собранию, потом
Цвибелю, посаженному, как положено на суде, отдельно.
Мундир горного инженера на нем несколько пообвис, ще¬
гольские усы не закручены, он то и дело вытирал плат¬
ком лысину, насмешливо поглядывая темными острыми
глазами на всех. Сначала вдова сказала, что, конечно, у
супруга с Цвибелем бывали недоразумения, по ничего
дурного про своего помощника он не говорил, не жало¬
вался на Цвибеля. Зато Вениамин Натанович принимал
горячее участие во время болезни супруга и ничего кроме
добра не делал...
Петров предоставил слово Цвибелю, который тут же,
словно ждал этого момента давно, встал и быстро-быстро
заговорил!
49

— Мастер Свиридов страдал аневризмом сердца, с кон¬
ца 1910 года не мог долго находиться в мастерской, атмо¬
сфера в прокатной вызывала у него сильные припадки
удушья. Директор завода, вызвав меня, предложил уво¬
лить Свиридова и занять его место. Я категорически от¬
казался, так как знал, что он человек, обремененный се¬
мьей в одиннадцать человек, и лишение его служебного
источника дохода равносильно смерти. Я сказал директо¬
ру, что готов в качестве помощника мастера весь его труд
и ответственность принять на себя без добавочного воз¬
награждения при условии, если за Свиридовым будет со¬
хранено место мастера. До вынужденного по болезни от¬
каза его в течение двух с половиной лет я вел мастерскую
один. Какие тут могут быть претензии?
Теперь позвольте, товарищ председатель, перейти к
более серьезным обвинениям,— обратился Цвибель к Пе¬
трову.— Когда я пришел в 1908-м в прокатную, мы дава¬
ли 401864 пуда железа, а в 1916-м мы дали 904054 пуда.
Если принять во внимание, что многим механизмам в ма¬
стерской более пятидесяти лет, понятно как раз наше бе¬
режное отношение, а не халатное. А что касается того,
чтобы в три дня печь построить, то это физически невоз¬
можно...
Петров знал упорство рабочих, но знал также, что за
нынешний развал в прокатной все равно придется отве¬
чать Цвибелю и руководить там работами, кроме пего,
некому. Передав дело в городскую примирительную каме¬
ру, председатель завкома, узнавший за это время инжене¬
ра, стал заходить к нему за советом по вопросам произ¬
водства, привлекать к работе в новых условиях. Цвпбель
жил на территории завода, и это упрощало дело. Заходил
как бы случайно, учась кругозору, схватывая главное.
Пройдет немного времени, и комната, завкома станет
как диспетчерская: со стола не будут убираться сводки,
графики, расчеты. И когда в январе 1918 года газеты на¬
печатают декрет о национализации завода, он — Алек¬
50

сандр Петров — первым назовет кандидатуру Цвибеля на
место главного инженера завода. Именно Цвибель потом
распорядится снабдить их Общество землеробов-комму¬
нистов железом и сталью, горнами и молотками, необхо¬
димым оборудованием для сельской мастерской.
Доверие, чутье председателя не подведет. Цвибель ста¬
нет одним из лучших технических руководителей в Ле¬
нинграде, будет в совнархозе вместе с Кировым составлять
проект развития промышленности северных районов, ста¬
нет профессором, заслуженным деятелем науки и техники.
Среди документов первого завкома в Центральном го¬
сударственном архиве Октябрьской революции и социа¬
листического строительства Ленинграда есть дело «О пе¬
редаче заводской лавки рабочим и служащим завода». На
общем собрании уполномоченных от мастерских по при¬
ему лавки в рабочие руки (от паровой кузницы — И. Ко¬
рольков, И. Петров, К. Гебель) председателем собрания
избран Александр Петров.
— Все помещения заводской лавки, столовой, кладо¬
вых, ледников, складов со всем инвентарем передать в
безвозмездное пользование кооператива,— начал он до¬
клад об условиях передачи,— а вычеты паевых взносов на
лавку с рабочих производить бухгалтерии завода. Предла¬
гаю назвать наш новый кооператив «Свобода» и послать
в дирекцию завода комиссию с объяснением, почему и на
каких основаниях мы создали рабочий кооператив.
Протокол того собрания с подписью А. Петрова скре¬
плен печатью заводского комитета Невского судострои¬
тельного и механического завода. Им же подписана отпе¬
чатанная книжечка с уставом кооператива, перепись за¬
водской столовой и пекарни. Любопытно само перечисле¬
ние инвентаря в последней: «...на 24 кв. сажени три окна
с железными решетками, две хлебопекарные печи для вы¬
печки хлеба, деревянные квашни с крышками, форм
для хлеба — 130, деревянных лопат — 8, листов желез¬
ных для ситного — 38, колпаков — 40, рубашек — 24, по¬
51

лотняных передников — 24 и пр.». В самом же хлебпом
отделе заводской лавки числилась икона Николая-чудо¬
творца с лампадой, полка для хлеба в четыре ряда вверху
и четыре ящика внизу для булок...
Все делалось впервые, на ощупь, вопреки действиям
дирекции. Даже вопрос о заводской лавке приобретал в
семнадцатом году политическую окраску. Когда мальчик-
посыльный, тащивший по заведенному порядку корзину
бухгалтеру Иерусалимскому, споткнулся во дворе завода
и рассыпал содержимое, рабочие увидели, что там были
строго лимитированные в войну масло, сахар и т. д. Они
привели посыльного в заводской комитет с требованием
составить протокол. Петров только спросил мальчика:
— Откуда товар?
— Из скрытого фонда, для высоких лиц,— услышал он
тихий ответ.
Петров тут же отдал распоряжение создать рабочую
комиссию по обследованию лавки, пекарни, столовой со
всеми кладовыми и ледниками. Теперь все они по реше¬
нию завкома были переданы в пользование рабочего ко¬
оператива «Свобода».
Особенно горячо поддерживал председатель завкома
требование рабочих вернуть с фронта тех, кого забрали в
окопы за забастовки при царе. Он и сам на себе испытал
это варварское решение. Но что было делать ему теперь,
когда эти фронтовики приходили в завком, а работы на
заводе все сокращались и сокращались, не было никакой
перспективы получить сырье, топливо. Разбирались в
каждом отдельном случае: сколько душ в семье, работает
ли жена, если брали мужа, ее рассчитывали и т. д. Рабо¬
чие одной за другой мастерских принимали решение по¬
высить расценки, шли с ним в завком.
«К ОРУЖИЮ!»
Одной из главных забот завкома стало достать оружие
для своего милицейского рабочего отряда, который теперь
52

осуществлял охрану порядка на всем раскинувшемся по
обе стороны Шлиссельбургского тракта заводе. Известен
факт в истории завода, когда около ста красногвардейцев
Невского завода разоружили триста казаков в их казарме
на Обводном канале. Потом совершили налет на гостини¬
цу «Бристоль» на Невском, где расположились офицеры,
прибывшие с германского фронта. События разворачива¬
лись круто.
После памятного выступления на заводе Позерна, при¬
звавшего: «Все в ряды Красной гвардии! Дадим отпор
царскому генералу Корнилову!», предзавкома Петров чи¬
тал с платформы, заменявшей трибуну, резолюцию митин¬
га. У него не было такого поставленного голоса, как у про¬
славленного большевистского оратора, но читал он, как
мог, громко: «Собрание рабочих Невского механического
завода постановляет требовать от Временного правитель¬
ства через Совет рабочих и солдатских депутатов: пер¬
вое — освобождения всех арестованных большевиков-ин¬
тернационалистов, которые были арестованы с 3 по 5 ию¬
ля, или предъявить к ним обвинение; второе — выдать
оружие для рабочих Невского завода для организации
Красной гвардии; в-третьих — собрание находит настоя¬
щий момент критическим, поэтому считает необходимым
установление диктатуры пролетариата и беднейших слоев
крестьянства. Соглашательство в данный момент с бур¬
жуазией считаем недопустимым!»
Запись в отряд шла тут же. По команде «Стройсь!» на
заводском дворе выросла колонна красногвардейцев, во
главе ее Иванов, Авгурт, другие недавние фронтовики. От¬
крыв склад, завкомовцы раздавали оружие...
В те дни семянниковцы сплотились вокруг большеви¬
ков, присылавших на Невский завод лучших ораторов:
выступали на митингах В. Володарский, А. Слуцкий,
В. Антонов-Овсеенко, А. Коллонтай, Г. Орджоникидзе. На
митинге 25 сентября рабочие завода приняли историче¬
скую резолюцию: «Только передача власти в руки Сове¬
53

тов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов и толь¬
ко проведение этой властью революционной программы,
выраженной в резолюциях Петроградского Совета рабо¬
чих и солдатских депутатов,— только это лможет нас вы¬
вести из той пропасти, в которую оказалась низвергнутой
наша измученная страна».
События развивались с непредсказуемой быстротой.
Временное правительство решило, что «ввиду обостривше¬
гося положения с продовольственным вопросом и действи¬
тельной угрозой от неприятеля необходимо принять са¬
мые решительные шаги по разгрузке города».
Вместе с правленцами Петров должен был выехать в
Саратовскую губернию, чтобы на месте выяснить усло¬
вия. Но выехать не пришлось. Когда дождливым сентябрь¬
ским вечером проверял он с красногвардейцами посты
охраны по всему заводу, склады модельной мастерской ока¬
зались со взломанным замком. Охранник без оружия ле¬
жал связанный в углу. «Воры или провокация?» — мельк¬
нуло в голове. Петров закричал в темноту склада: «Стой,
стрелять буду!» Резкая боль прожгла руку. Красногвар¬
дейцы бросились в помещение, но там уже никого не бы¬
ло. У забора метались темные фигуры.
— Взорвать небось хотели,— сказал Петров, прислонясь
к стене.
Рана оказалась поверхностной, но заводской фельдшер
никуда не пустил: «Истощение нервов и всего организма
у вас, председатель».
— Где два, там и три,— по-деревенски причитала Вера,
моя мужу голову на кухне.— Ребра проступают, спина-то
ровно солдатская после сражений,— провела она рукой по
рубцам.
— Аян есть солдат революции! — пошутил Шура, от¬
водя в сторону, чтобы не замочить, правую руку, перевя¬
занную фельдшером.— Накомандовался вот. Собирай, как
солдатка, детей и скарб, поедем.
Он предложил завкому сделать вместо него председа¬
54

телем Каретникова, а самому руководить эвакуацией на
Волгу. Но депеши из Военно-революционного комитета,
штаба Красной гвардии, из Смольного перечеркнули все
планы.
Выслушав распоряжения: вооружить рабочих, усилить
охрану завода, организовать охрану всего района села Смо¬
ленского до станции Сортировочная, выставить усиленную
охрану силами семянниковцев железнодорожного моста
через Неву, завкомовцы, собравшиеся по тревоге в полном
составе в помещении заводской столовой, сразу оценили
момент.
— К оружию! К оружию! Настал наш час!
Из склада выкатили два пулемета, которые было ре¬
шено установить у моста; рабочие, получившие винтовки,
заспешили к постам. Никто не расходился, хотя давно
стемнело. Оцепив завод охраной, члены завкома, как раз¬
водящие, сами меняли патруль, возвращаясь в свою ком¬
нату, где дежурил у телефона обрубщик Сметанников,
чтобы узнать новости из штаба Военно-революционного
комитета. Объекты захвата — Зимний дворец, где засело
Временное правительство, телеграф и телефон, вокзалы,
мосты — где с боем, где без боя переходили в руки вос¬
ставших. Уже в час ночи на Невском заводе стало извест¬
но, что матросы вошли в царский дворец. К утру Петров
и Цабо решили сами сменить пулеметчиков у железнодо¬
рожного моста. Ночь была сырой и холодной. Пулеметная
команда по очереди отогревалась у костра, разложенного
посреди мостовой. Греясь, обменялись новостями. В рас¬
светном тумане со стороны города показался силуэт авто¬
мобиля. Здесь у костра семянниковцы первыми прочли
резко пахнущее свежей типографской краской обращение,
которое везли для расклейки красногвардейцы на автомо¬
биле из Смольного:
«Временное правительство низложено. Государствен¬
ная власть перешла в руки органа Петроградского Совета
рабочих и солдатских депутатов... Да здравствует револю¬
55

ция рабочих, солдат и крестьян!» — восторженно повторя¬
ли стоявшие у костра.
...Глядя на язычки огня в «буржуйке», Петров вспоми¬
нал подробности той неповторимой октябрьской ночи, сто¬
рожевые огни вдоль Невы, отчетливо понимая, что Ок¬
тябрьский переворот, принесший победу пролетариату,
круто изменил судьбу каждого питерца, каждого человека
в России.
ПЕРВЫЕ ШАГИ
7 декабря 1917 года Петров вместе с другими членами
контрольной комиссии вошел в кабинет помощника дирек¬
тора, чтобы приступить к контролю всей входящей и исхо¬
дящей корреспонденции завода.
— Этого никогда не будет! — вызывающе сказал Во¬
дов, распахивая двери кабинета, где теперь сидели рабо¬
чие.— Чтобы из-за недостатка топлива выдавать уволь¬
няемым двухнедельный заработок и плюс пособие в том
же размере?! — он швырнул лист па стол.— Завод разорен,
мало ли какие постановления придумает еще ваш рабочий
исполком — вы научитесь сначала излагать, что просите,
насочиняли тут...
Собственно, это было не постановление, а вопль о бед¬
ственном положении, записанный с сохранением всех ин¬
тонаций говоривших: «...находя предъявляемые требова¬
ния рабочих в виду грозящей им, за неимением угля и то¬
плива, как полной, так и частичной остановки мастерских
завода, вследствие чего масса рабочих будет выкинута за
ворота и обречена на верпую голодную смерть, т. к. един¬
ственное, что имеется у рабочих,— их мозолистые руки.
В виду страшной надвигающейся безработицы останут¬
ся без употребления из-за отсутствия спроса на них и при
той страшной и все нарастающей дороговизне на предметы
первой необходимости, рабочие, не имеющие никаких за¬
пасов и сбережений, про которые так охотно кричат бур¬
56

жуазные газеты, неминуемо должны погибнуть вместе со
всеми семьями».
Понять, о чем этот документ, мог только рабочий.
— Вам, Водов, правление выписывает 24 тысячи руб¬
лей за руководство заводом. И вы никогда не поймете
смысл того, что здесь «сочинено». Не по вашей ли справ¬
ке,— Петров поднял отложенный лист,— на 14 декабря
сокращено 2476 рабочих, а также 233 служащих? Вы бу¬
дете 234-м, волей рабочих завода вы увольняетесь! Именно
вам не место на революционном заводе! — твердо произнес
Петров.
Именем повой революционной власти вместо Водова в
правление был введен Александр Юстицкий, генерал по
чипу, первый из служащих признавший власть Советов.
Введены были также рабочие Дмитрий Сметанников и
Иван Леонов.
Просмотр привезенных из города газет начинался с по¬
иска сообщения о прибытии продовольственных грузов в
Петроград. Если его не было, то печаталось: «В виду сла¬
бого прибытия хлебных грузов хлебный паек понижается
до 3/в с такого-то...» Но вот: «Петроград. Товарная Никола¬
евская железная дорога. За 16 января прибыло 2 вагона
пшеничной муки, 2 вагона ржаной муки, 1 вагон отрубей,
4 вагона хлебных грузов, 1 вагон картофеля, 3 вагона ка¬
пусты, 14 вагонов овощей, 2 вагона мяса, 7 вагонов рыбы,
5 вагонов масла, 4 вагона чая, 5 вагонов сахару». Это был
паек городу с населением почти 2 миллиона, но это все же
паек, не то что в те дни, когда Петроград ничего не получал!
На первой полосе многостраничных, убористых «Изве¬
стий» в тот день, 17 января, сообщалось, что в час дня со¬
стоится крайне важное пленарное собрание Петроградско¬
го Совета рабочих, крестьянских и красноармейских
депутатов о продовольственном кризисе и немедленных
мерах борьбы с ним. Позже будет дан отчет об этом I со¬
ветском продовольственном съезде. Докладчик Шлихтер
57

говорил о том, что одной из важных причин переживаемо¬
го кризиса является расстройство железнодорожного тран¬
спорта: «Нет паровозов, нет ремонта, нет достаточного ко¬
личества кондукторских бригад. Ныне паровозы двинуты
в те места, где их недостает. Так, 35 — в Омский район и
15 — в Пермский, но это капля в море». И под бурные ап¬
лодисменты собравшихся признал: «Никто не имеет права
предавать революцию в этот трагический момент ее суще¬
ствования».
17 января «Известия ВЦИК» опубликовали еще один
знаменательный документ — декрет о национализации
Невского завода. Председатель завкома, еще не вполне ве¬
ря прочитанному, вникал в слова декрета, когда на стене
резко зазвонил телефон.
— Шляпников на проводе. С кем говорю?
— С Петровым.
— Читали декрет о национализации вашего завода?
— Читаю, товарищ народный комиссар.
— Передайте мои поздравления товарищам. Когда
объявите по заводу, телефонируйте мне.
Набранное в длинный столбик сообщение гласило:
«Декрет Рабочего и Крестьянского Правительства Со¬
вета Народных Комиссаров.
Ввиду задолженности Невского завода казне Россий¬
ской Республики, Совет Народных Комиссаров постанов¬
ляет: принять Невский завод со всем имуществохм, в чем бы
оно ни состояло, в собственность Российской Республики.
Организация управления заводом и делами означенно¬
го завода возлагается на народного комиссара торговли и
промышленности.
Председатель Совета Народных Комиссаров В. Ульянов
(Ленин ).
Народные комиссары: Л. Шляпников, А. Луначарский,
В. Алгасов.
Управляющий делами Совета Вл. Бонч-Бруевич.
Секретарь Н. Горбунов».
58

Семянниковцы поздравляли друг друга. Их завод на¬
ционализировали одним из первых в России. Национали¬
зация означала новую жизпь завода-гиганта, и они верили:
пройдет время, кончится разруха, снова услышит Россия
о высоком классе рабочих Невского завода, и они будут
изготавливать машины для своего свободного от эксплуа¬
таторов народа!
Но не всем семянниковцам довелось увидеть эту новую
жизнь завода, не всем пришлось возрождать его после тя¬
желейшего периода борьбы за власть Советов, за утверж¬
дение основы основ нового строя.
Меньше месяца прошло после опубликования декрета
о национализации завода, как решились семянниковцы
вместе с рабочими других петроградских заводов отпра¬
виться на другой фронт — фронт борьбы за хлеб насущный
в самом прямом смысле этих слов.
Но не так-то просто было осуществить задуманное: в
Петрограде разруха, ничего не достать, транспорт перегру¬
жен, на выезд из города нужно специальное разрешение.
Именно потому обратились тогда рабочие к Ленину. Мимо
часового, не пускавшего делегацию к Председателю Сов¬
наркома, в Смольный проходил член ВЦИКа Аптон Слуц¬
кий, не раз выступавший на Невском и других заводах за¬
ставы. Услыхав, откуда рабочие, он сказал часовому, что
Владимир Ильич безотлагательно их примет, рассчитывая,
видимо, на то, что Ленин именно за Невской заставой на¬
чинал свою деятельность в марксистских кружках и пом¬
нит многих рабочих. И действительно, Ленин принял де¬
легацию сразу.
В первое же воскресенье после того, как делегаты зару¬
чились поддержкой самого Председателя Совнаркома, на
объявленное собрание в школу при Обуховском заводе
пришло очень много народу — предстояла организация об¬
щества землеробов-коммунистов. Однако предполагаемое
совместно предприятие не состоялось.
На собрании 17 февраля активисты-семянниковцы ре¬
59

шили, что состав большой заставской коммуны слишком
разношерстен. От обуховцев делами будущего общества
заправлял благообразный, с окладистой бородой Гуринен-
ко. Было ему под шестьдесят, говорил он смиренно, нарас¬
пев о своей давней мечте жить и трудиться коммуной, где
никто не употребляет спиртного и не курит, где все, как
братья, равны...
— Вроде пришлых мы здесь, у нас на заводе своих же¬
лающих сколько угодно. Отделяемся,— решили семянни-
ковцы и объявили: — Оставайтесь 1-м обществом, мы ста-
пем 2-м, будем рядом на земле трудиться соседями, как и
здесь!
И уже через десять дней на стол наркомзема легла бу¬
мага, скрепленная печатью, где по кругу было выбито:
«Заводской комитет Невского судостроительного и механи¬
ческого завода». В левом верхнем углу, как положено, пи¬
савшая организация: «2-е Российское общество землеро¬
бов-коммунистов. 27 февраля 1918 г.». Рукой товарища
наркомзема Феофилактова лаконичное «Исполнить» на¬
чертано по тексту прошения:
«2-е Российское общество землеробов-коммунистов об¬
ращается к Вам с просьбой не отказать в Вашем содейст¬
вии о наделении Общества площадью земли из 1500 деся¬
тин, которую Общество использует для сельского хозяйства
на коммунистических началах... В виду того, что в скором
времени наступит весна, что очень важно для переселен¬
цев, Общество просит дать Ваше заключение, дабы мы мог¬
ли использовать теплое время, ибо самая малая оттяжка
может повлечь за собой целый год бездеятельности и даже
распад организации, что было бы очень нежелательно.
Председатель Общества А. Петров.
Секретарь А. Богданов».
О чем говорит этот красноречивый документ? О том,
что за десять дней после принятого решения ехать отдель¬
но был не только в целом определен состав коммуны, но
уже избрано правление и председатель. Более того, в Мо¬
60

скве в Центральном государственном архиве народного хо¬
зяйства СССР вместе с другими документами первых
коммун хранится проект устава 2-го общества, датируемый
также 27 февраля 1918 года.
Журнал «Исторический архив» (1956, № 3), приводя
документы первых питерских коммун, опубликовал уставы
обуховцев, семянниковцев и коммуны «Солнечная», орга¬
низованной рабочими с Пороховых заводов. Читая их,
даже не историк, не социолог — любой читатель получает
реальную возможность представить, что волновало питер¬
ских рабочих весной 1918 года.
Конечно, речь идет не о том, что подсказали рабочим
Невской заставы работники Переселенческого управления
из своих циркуляров. «Общество задалось целью обраба¬
тывать землю, заниматься скотоводством, конозаводством,
овцеводством, птицеводством, пчеловодством, садоводством,
огородничеством, обрабатывать лес и привести его в
хозяйственный порядок, прорубить просеки-визирки, но
правительство должно послать своего таксатора-инженера
за счет государства, а рабочие руки даст Общество». Вряд
ли думали коммунары о таксаторе, визирках и т. п.
Даже по стилю можно сразу определить, что пункты, с
которых начинался устав 1-го общества, вписаны со слов
выступавших на общем собрании: «1. В Обществе чтобы
не было пьяниц и никто не изготовлял бы спиртных напит¬
ков, а азартные игры строго воспрещены навсегда. 2. В
Обществе чтобы не было никаких сект... 10. За пьянство на
первый раз виновные подлежат общественному выговору,
а второй раз общественному бойкоту: с ним никто не здо¬
ровается и на собрании его не слушать; а что ему нужно
от Общества, как-то: продукты и прочее, все выдавать, а в
третий раз исключается из Общества...»
Обсудив устав 1-го общества, семянниковцы забракова¬
ли эти пункты как несолидные. Правление семянниковцев
подобрало таких членов, которым просто не требовалось
подписываться под такими пунктами.
61

При обсуждении у себя на заводе они сократили устав,
взятый в 1-м обществе, сделали его более грамотным в по¬
литическом отношении. Что означало «В Обществе должен
быть свой комиссариат» и что такое «общественная рада»?
Они записали в проекте своего устава (а сохранился в
ЦГАНХе СССР именно проект) более скромно: «В Обще¬
стве должны быть свои руководители, избираемые Обще¬
ством». Если в уставе обуховцев было записано: «17. Обу¬
чать детей обоего пола во всех учебных заведениях обяза¬
тельно», то семянниковцы совершенно справедливо, пред¬
ставив, какие могут быть заведения на пустующих землях
за Барнаулом, записали: «12. Образование детей обяза¬
тельно». Но зато, как мы знаем, взяли специального чело¬
века, чтобы он был в будущей .школе учителем.
Главным пунктом уставов обоих обществ стал тот, ко¬
торый не раз повторят коммунары, который будет звучать
настоящим рефреном их короткой прекрасной жизни: «Все
за одного и один за всех, ни от каких работ не должен ни¬
кто отказываться». Устав «Солнечной», называвшей
себя колонией, свидетельствовал о том, что она, получив
землю на Алтае, намерена была пойти по пути коопе¬
ратива.
В первые месяцы 1918 года крестьянскую комиссию в
ВЦИКе возглавляла один из лидеров партии левых эсе¬
ров — М. Спиридонова. Естественно, что к ней сходились
вопросы создания коммун. Когда вышел из печати закон о
социализации земли, она написала в предисловии, что чу¬
десным завершением реформы будет «крестьянская общи¬
на на новых святых началах, коммуна свободных равных
товарищей-крестьян». Речи о рабочих там не было. Однако
первыми обратились к Ленину рабочие Невской заставы,
и она должна была принять в их отправке непосредствен¬
ное участие.
В архиве сохранилась ее деловая переписка с товари¬
щем наркомзема Феофилактовым по поводу Семянников-
ской коммуны. К Феофилактову со списком 2-го Общества
62

землеробов-коммунистов и проектом устава ходил Алек¬
сандр Петров вместе с другими членами правления. «Сей¬
час я выяснила,— пишет Спиридонова Костину, работав¬
шему в аппарате Феофилактова,— что они были у Вас, на¬
до просить дать им ссуду и отвести — телеграфно через пе¬
реселенческий пункт — в Барнауле место на 50 семей. Это
надо без бюрократических оттяжек. Устав надо утвердить.
Им легче будет действовать. В Барнауле они могут не¬
множко раздобыть инвентаря. В Москве есть немного ин¬
вентаря. М. С.». И чуть ниже подписи: «Не задерживайте
их, т. к. важно, что это началось. Это настроение и движе¬
ние, которое в эпоху нашей внешней гибели создает вели¬
кое будущее»...
В той же архивной папке документ, датированный
1 марта 1918 года: «Удостоверение. Выдано представителю
2-го Общества землеробов-коммунистов в том, что хоДоки
этого общества в ближайшее время отправляются в Алтай¬
скую губернию для осмотра участка земли, на который
упомянутое Общество предполагает переселиться, и для
подготовки порядка переезда на избранный участок.
Товарищ народного комиссара Феофилактов.
Начальник Переселенческого управления Г. Чиркин».
Вся сумма путевого пособия (по 50 рублей на семью)
выписана на имя председателя общества гражданина
А. Б. Петрова.
В том же архивном деле хранится «Список членов 2-го
Российского общества землеробов-коммунистов, коим ис¬
прашивается пособие для переезда в Сибирь на поселение,
с обозначением количества членов семьи, губернии, уезда,
волости и деревни» (откуда каждый родом). До отъезда
коммуны список почти наполовину обновился. Уточнив его
окончательный вариант по архивным делам, я привожу
список почти целиком:
1. Авгурт Готфрид Эрнстович. 1880 г. р. Слесарь элек¬
трической мастерской. Уехали 6 человек, в том числе ра¬
ботавшие на Невском заводе,— жена Авгурт Вера Иванов-
63

на, закальщица термической мастерской, сын Эдвин, маль¬
чик электрической мастерской, сын Альфред, конторский
мальчик.
2. Александров Иван Нилович* 1884 г. р. Слесарь
медницкой мастерской, на заводе с 1908 г. Уехали 2 чело¬
века.
3. Андреев Федор Григорьевич. 1890 г. р. Токарь шрап¬
нельной мастерской.
4. Андрукович Викентии Казимирович. 1870 г. р. Об¬
рубщик сталелитейной мастерской, на заводе с 1906 г. Уе¬
хали 2 человека.
5. Богаев Михаил Петрович. 1896 г. р. Конторский
служащий. Отец Богаев П. А. с завода «Старый Лесснер».
Уехали 8 человед.
6. Богданов Александр Матвеевич. 1897 г. р. Писец
паровой кузницы и счетовод в заводской лавке. Уехали
3 человека, в том числе отец — слесарь бессемеровской
мастерской.
7. Веселов Михаил Петрович. 1898 г. р. Плотник кора¬
бельной мастерской с 1911 г. Уехали 3 человека.
8. Викторов Сергей. Кочегар паровой кузницы. Уеха¬
ли 5 человек.
9. Власов Василий Алексеевич. Чертежник отдела ме¬
таллоконструкций. Уехали 6 человек, в том числе сын
А. Власов, установщик электрической мастерской.
10. Гаврилов Иван Иванович. 1885 г. р. Кузнец паро¬
вой кузницы.
11. Гебель Карл-Фридрих Эрнстович. 1868 г. р. Кузнец
паровой кузницы, на заводе с 1892 г. Уехали 4 человека, в
тОхМ числе сын Бруно-Эрнст Карлович — токарь инстру¬
ментально-артиллерийского отдела, дочь Альма Карлов¬
на — отметчпца в прессовой мастерской.
12. Душенков Александр Михайлович. 1896 г. р. Под¬
ручный печи в прокатной мастерской. Уехали 5 человек.
13. Евдокимов Федор Евдокимович. 1874 г. р. Шорник
паровой кузницы. Уехалп 9 человек, в том числе сын Иван,
64

1891 г. р., токарь, и сын Сергей, 1902 г. р., ученик фрезе¬
ровщика.
14. Жуков Лаврентий Егорович. 1864 г. р. Шорник
шрапнельной мастерской. Уехали 4 человека.
15. Иванов Алексей. 1882 г. р. Строгальщик пароходо-
мехапической мастерской. Уехали 5 человек.
16. Иванов Ефим Иванович. Рабочий гидравлической
кузницы.
17. Кондрашов Иван Александрович. 1880 г. р. Подруч¬
ный котельной мастерской. Уехали 9 человек.
18. Корольков Иван Васильевич. 1874 г. р. Слесарь куз¬
ницы, на заводе с 1890 г. Уехали 8 человек, в том числе
сыновья: Андрей — токарь пароходомеханической мас¬
терской, Петр — ученик той же мастерской, Николай —
рабочий электрической станции, Иван — ученик токаря.
19. Коршунов Николай Васильевич. 1888 г. р. Токарь
инструментально-артиллерийского отдела. Уехали 4 чело¬
века.
20. Косинский Антон Игнатьевич. 1876 г. р. Токарь
шрапнельной мастерской. Па заводе работал в той же мас¬
терской учеником токаря сын Иван. Уехали 8 человек.
21. Лобза Аптон Иосифович. 1873 г. р. Слесарь мед¬
ницкой мастерской, на заводе с 1893 г. Уехали 3 чело¬
века.
22. Ловчиновскнй Константин Адамович. 1894 г. р. То¬
карь па заводе с 1915 г., затем токарь Путиловского заво¬
да, уволен за участие в забастовке, отправлен солдатом па
фронт.
23. Махов Павел (Алексей?). Агроном, взят учителем
в коммуну.
24. Матвеев Николай Матвеевич. 1888 г. р. Кузнец па¬
ровой кузницы. Уехали 2 человека.
25. Матвеев Арсений. Строгальщик. Уехали 5 человек.
26. Митрофанов Иван Никифорович. 1890 г. р. Копи¬
ровщик, переплетчик в литосветографии, на заводе с
1909 г. Уехали 4 человека.
3 И. И. Ломакина
65

27. Митрофанов Федор Никифорович. 1885 г. р. Токарь
паровозомеханической мастерской, на заводе с 1898 г.
Уехали 6 человек.
28. Михайлов Федор Михайлович. 1875 г. р. Элек¬
трик (?).
29. Осипов Василий. Молотобоец в паровой куз¬
нице (?).
30. Панцерный Иван Иосифович. 1880 г. р. Столяр,
уволен с завода в 1906 г. Уехали 2 человека.
31. Петров Александр Борисович. 1884 г. р. Кузнец
паровой кузницы. Уехали 5 человек.
32. Петров Иван. Кузнец паровой кузницы, на заводе
(с 1906 г.). Уехали 6 человек.
33. Пошехонов Александр. 1881 г. р. Молотобоец
паровой кузницы, на заводе с 1906 г. Уехали 2 чело¬
века.
34. Родионов Георгий Георгиевич. 1900 г. р. Мальчик
в шрапнельной мастерской. Уехали 4 человека.
35. Савицкий Адольф Викентьевич. 1874 г. р. Плотник
электрической мастерской, на заводе с 1908 г., в той же
мастерской сын Болеслав. Уехали 4 человека.
36. Соловьев Матвей Михайлович. 1876 г. р. Обрубщик.
Уехали 6 человек.
37. Сорель Константин Андреевич. 1891 г. р. Слесарь
с 1913 г., подмастера пароходомеханической мастерской.
Уехали 3 человека.
38. Стефанский Мартын Васильевич. 1886 г. р. Токарь
паровой кузницы. Уехали 5 человек.
39. Тарасов Андрей Тарасович. Рабочий прокатной
мастерской. Уехали 3 человека.
40. Тимофеев Максим Тимофеевич. 1877 г. р. Слесарь
пароходомеханической мастерской, на заводе с 1903 г.
Уехали 7 человек.
41. Фирсов Николай Иванович. 1894 г. р. Конторщик
иароходомеханической мастерской. Уехали 2 человека.
42. Цеханович Иван.
66

43. Цыганов Иван Алексеевич. 1895 г. р. Клепальщик
в котельной. Уехали 2 человека.
44. Цветков Дмитрий Андреевич. Уехали 7 человек.
45. Харитонов Андрей Егорович. 1898 г. р. Токарь
шрапнельной мастерской. Уехали 4 человека.
46. Шляпников Иван Ермолаевич. 1874 г. р. Модель¬
щик модельной мастерской, там же сын Александр — уче-
пик. Уехали 9 человек.
47. Шляпников Михаил Иванович. 1892 г. р. Установ¬
щик электрической мастерской. Уехали 4 человека.
3*

В КРАЙ БЕЛЫХ ВОД
ВОТ ОНО, БЕЛОВОДЬЕ
Власти Семипалатинска
встретили семянниковцев суховато: только что наконец
отправили 1-е Российское общество землеробов-коммунис¬
тов, которое еле разместили в городе, и они, уже получив
надел, полтора месяца ждали открытия навигации по Ир¬
тышу. В губкоме рассказали, что обуховцы поиздержались,
проживая столько времени на чужом месте; чтобы доку¬
пить сельскохозяйственный инвентарь, сложились, кто как
мог — деньгами, кольцами, часами. Многие вышли пз об¬
щества, устроились на какую ни есть работу в городе.
Отправили обуховцев с первым пароходом по большой
льготе, согласно их заявлению, в котором они просили Се¬
мипалатинский Совет оказать помощь, указывая, что «до
сбора хлеба с собственных полей обществу предстоит про¬
кормить своих членов в количестве до 800 человек».
Радостной была встреча со своими ходоками Василием
Власовым и Александром Богдановым. Перетаскивая
вместе со всеми груз общества, на пристань, они показыва¬
ли крепостной вал над Иртышем, рассказывая, как истин¬
ные старожилы, что на могучей реке еще в петровские вре¬
мена было возведено несколько крепостей, в том числе
Семипалатинская и Усть-Каменпая. Ходоки побывали на
собраниях обуховцев, провожали их на отведенную землю.
— Слишком много пароду взяли,— комментировал Вла¬
сов.— Даже председатель вышел пз общества. Вы его ви¬
дели в школе па общем собрании в январе — бородатый
Гурипенко, второго выбрали здесь — Климкевпча, по он
сказал, довезет до места и уедет. Наверное, Грибакин бу¬
дет, чертежник с Обуховского завода, но из семянниковцев.
Его отец малярил в нашей пароходомехапической, потом
68

получал по болезни пенсию от завода, а Василий, рабочий-
сомянпиковец, за революционную деятельность был аре¬
стован петербургской охранкой весной 1901 года. Гриба¬
кин велел вам передать, Александр Борисович, как поста¬
вим первую палатку на месте, дать им знать. Да, еще хочу
сказать, в земельный отдел здесь пришла телеграмма из
Петрограда, что вот-вот прибудут коммунары «Солнеч¬
ной» — с Пороховских заводов. Организация коммун долж¬
на стать главным лозунгом внедрения социализма в сель¬
ское хозяйство новой России!
В 1-м обществе землеробов-коммунистов почти все были
обуховцы. Пароходом на Гусиную Пристань из Семипала¬
тинска прибыло около ста семей (из двухсот записавших¬
ся), а на место, отведенное ему, еще меньше. В этом отно¬
шении выгодно отличается 2-е общество, Семянниковская
коммуна. Здесь были подобраны единомышленники — «все
за одного и один за всех». И еще, у семянниковцев пред¬
седателем был Александр Петров — организатор и душа
коммуны.
По Иртышу в то время курсировали всего три колес¬
ных парохода. «Алтай» увез обуховцев и еще не вернулся,
на «Монгол» билеты были проданы, открыли продажу на
«Викторию».
— Вы не думали в столице о местных условиях,— шу¬
тя, корили в губкоме.— Обуховское общество вместе с бо¬
ронами даже пианино грузило на баржу.
— Пианино у нас нет, но пароход займем. А это точно,
что надел отведен, как сообщили паши ходоки? — спра¬
шивал Петров.
— Отведен, отведен, рядом с 1-м обществом, верст
двадцать пять от них будет. Как раз на Бухтарме призна¬
на Советская власть! Откупайте со льготой «Викторию»
и грузите!
...В Усть-Каменогорском краеведческом музее я не на¬
69

шла фотографии ни одного из этих трех пароходов. Но
судьба каждого оказалась примечательной. Белогвардейцы,
захватившие власть в Усть-Каменогорске в ночь на 9 июня
1918 года, заполнившие до отказа все тюремные камеры
«красными», сожгли в топке «Монгола» председателя
Усть-Каменогорского совдепа Якова Ушанова. «Алтай»,
перевозивший коммунаров-обуховцев, будет подожжен в
1919 году. И о «Виктории», на которой плыли семянни-
ковцы, я нашла упоминание в одном из первых номеров
белогвардейской газеты «Усть-Каменогорская жизнь», на¬
чавшей выходить с 1 тонн 1918 года. То была запись раз¬
говора по прямому проводу 3 июня между Усть-Камено¬
горском и Семипалатинском:
«...Ушанов. Снято ли военное положение? У нас снято.
Революционный штаб. У нас нет.
Ушанов. На случай эвакуации задержим пароход «Вик¬
тория», будем на страже...»
Эвакуироваться представителям Советской власти не
удалось. В результате переворота все руководители были
арестованы.
...На «Викторию» погрузили все быстро, подстегивало
то, что уходит каждый час посевной.
— А едем в такую глухомань матушки-России, где, как
мы выяснили, еще не слыхивали о Советах! — говорил сек¬
ретарь правления общества, приехавший раньше ходо¬
ком.—Зато край — беловодье в чистом виде. Сказать на¬
шим на заводе, удивятся, что достигли земли обетованной.
— Сначала надо увидеть, потом такие слова говорить,—
заметил Петров.— Похоже, что достигли...
В «Толковом словаре» В. Даля зафиксирован тот смысл,
те надежды, которые вкладывал русский народ в старину
в слово «белый». Белые крестьяне — свободные от пода¬
тей, всех повинностей; белопашцы — в Костромской губер¬
нии, потомки Сусанина. Белый свет — свобода на все чс-
70

тыре стороны, весь мир наш, земля наша. «Беловодье,—
пишет Даль,— никем не заселенная, вольная земля».
О такой земле исстари мечтали русские крестьяне, и
она не была сказочной, а воплотилась в конкретный, зри¬
мый образ: там, на Алтае, где с гор несут свои белые воды
быстрые реки, земля щедра и богата, непуган зверь и ры¬
ба. Это и есть беловодье.
Загудев, оставляя шлейф клубящегося дыма, повалив¬
шего из трубы, «Виктория» неспешно двинулась из Се¬
мипалатинска вверх по Иртышу. Плицы большого колеса
лопатили, загребая, густую темную воду до глубины.
Когда пароход приставал к берегу, закладывало уши от
наступавшей тишины. За несколько дней путешествия
коммунары освоились, особенно ребятня, облюбовавшая
палубу. Когда скрывалось солнце, сразу резко холодало, и
дети жались к машинному отделению, источавшему тепло.
Молодежь подружилась, собираясь большой компанией.
Братья Андрей и Иван Корольковы играли на мандолине
и гитаре, Поля Шляпникова запевала. Крутились колеса
пассажирского парохода — шла жизнь.
Но нпкак не могли привыкнуть путешественники к от¬
крывшейся щедрости природы. Крутые, почти отвесные
горы, подступавшие к воде, прерывались плесами, с кото¬
рых, потревоженные шумом парохода, взлетали стаи ди¬
ких гусей и уток, в реке играла крупная рыба.
На небольшой стоянке, где запасали дрова для машин¬
ного отделения, ребят выпустили на берег. Готфрид Авгурт
разрешил своим четверым мальчикам окунуться; но едва
они стали стаскивать одежку, он увидел на камне большую
змею, гревшуюся на солнце, потом еще одну, еще, уползав¬
ших в расщелину. Даже змеи здесь были раскормленные,
большие.
Наконец показались над крепостным, оплывшим валом
на высоком берегу церковная колокольня и пушки по уг¬
лам крепости Усть-Каменогорска. Иван Нилович Алек¬
сандров со своим путеводителем оказался в центре вни¬
71

мания. Он не имел граммофона, мандолины, но вез поря¬
дочный сундучок с книгами. Особенно любил он книги по
русской истории. Перед отъездом ему попался у лавочника
изданный в Томске «Путеводитель по всей Сибири и сред¬
неазиатским владениям России с подробным дорожником»
1895 года. Книгу открывал портрет Николая II в аксель¬
бантах и звездах, что весной 1918 года было свидетельст¬
вом устарелости. На пароходе вокруг Александрова, читав¬
шего путеводитель, всегда был народ. Прочитав, что на
тракте № 17 — от Барнаула до Алтайской станицы — про¬
гоны по полторы копейки за версту и лошадь, подсчитыва¬
ли, во сколько бы обошлось путешествие общества посуху.
До Усть-Каменогорска было двадцать шесть с половиной
верст, и о городе сообщалось: «Безуездный город Семипа¬
латинской области, основан в 1719 году Лихаревым па
возвратном пути его с верховьев Иртыша, где ему было
поручено отыскать золотую руду. Крепость заложена для
защиты крайних границ Сибири от нападения джунгар и
других народов Средней Азии. Название получил оттого,
что тут оканчиваются каменные горы, из которых Иртыш
выходит, как из ворот».
— Город безуездный, а вот тюрьма вполне уездная,—
пошутил Петров, показывая на длинное белое здание в
несколько этажей с вышками по углам обнесенного про¬
волокой двора.
Вслух читали и пересказывали на палубе скупые све¬
дения из справочника о том, что пчеловодство здесь в краю
введено еще в 1777 году, а «с 15 ноября по 1 декабря в го¬
роде бывает Андреевская ярмарка; окрестные крестьяне
привозят на нее мед, хлеб, коровье масло, домашнюю пти¬
цу, сало, сырые кожи и разные крестьянские произведения,
кроме того, киргизы привозят кошмы, овчины, мерлушки,
армянину и прочие свои произведения. Оборот ярмарки
незначительный».
— Пофысим! — прокомментировал возбужденно Ге¬
бель-старший, выглядевший на фоне открывающихся ви¬
72

дов совсем иностранцем в своей шляпе.— Из этого товару
натурального фсего нашьем...
Из пятисот верст пути оставалось всего ничего, верст
сто пятьдесят. Нужно было еще проплыть один из опас¬
нейших участков пути — мимо утесов Семи Братьев. Гроз¬
но поблескивающие в воде, словно семь окаменевших вели¬
канов, они притягивали, прижимали к себе всех осмелив¬
шихся проплыть мимо, прошедших охраняющие их
преграды — перекаты, пороги, воронки, «бараньи лбы».
Пройдя их, капитан сообщил Петрову, что рейс удачный.
Теперь жители Рудного Алтая лишь рассказывают о
Семи Братьях, их скрыло Бухтарминское водохранилище,
которое здесь гордо зовут морем. Но я вспомнила о Семи
Братьях в Серебрянске. Это действительно незабываемое
зрелище — совершенно отвесные, бурые, горящие на солн¬
це скалы, между ними драгоценно блестевшая, почти чер¬
ная вода Иртыша. Теперь между Серебрянском и Усть-
Каменогорском курсируют ракеты.
Однажды я прокатилась на такой комфортабельной ра¬
кете от Крестовки до Усть-Каменогорска. Пятиклассники
в полном составе, награжденные совхозом «Чапаевский»
экскурсией в Усть-Каменогорск, гудели, как рой при пере¬
возке, ребята радовались путешествию по морю. А пасса¬
жиры-старожилы, узнавая старые места по крохотным
островкам с нелепо торчащими на море березками, по ка¬
ким-то своим приметам, показывали мне на гладь водо¬
хранилища, проносящуюся мимо окна:
— Вон там горная речка Гусинка впадала в Бухтарму,
там стояла в два сруба, один над одним водяная мельница,
смалывавшая за день обоз зерна в шесть-семь подвод. Вы¬
ше колесные пароходы не поднимались. От Гусиной Прис¬
тани шла дорога через Пещерское Седло в Кондратьевку,
Зубовку, Тургусун, левым берегом вглубь — Алтайка, Ни¬
кольское, Крестовка, Пихтовый Ключ, Снегирево. Гусиная
Пристань была большой — вдоль реки наверх в два ряда
шли дома, к берегу от них спускались огороды. Если в
73

станице Бухтарминской жили почти одни казаки, то тут
больше переселенцы — украинцы, алтайцы. Много народу
осело на Гусиной — о них можно было прежде узнать па
старинном кладбище. Выше поселка шли пойменные луга,
куда прилетало много диких гусей.
Прежде в город Усть-Каман (так звали здесь Усть-
Каменогорск) от Пещеры, к примеру, плыли целый день,
теперь считанный час. А вниз по течению, обратно, продав
плоты на дрова, возвращались на лошадях или быках. Плот
назывался «салок» — из четырех-пяти сбитых бревен су¬
хой осины, сзади с рулевым веслом. Если же везли скот, то
соединяли березой два-три плота, сверху клали настил,
ставили шалаш — ив путь.
Гусиная Пристань, куда довезла коммунаров «Викто¬
рия», ушла под воду. Помню, как в один из первых приез¬
дов, когда я уточняла географию коммунарских мест, меня
поразила выбитая вековая дорога, хорошо видная с высо¬
кого берега моря, странно идущая в никуда, резко обрыва¬
ющаяся у синей воды с белыми барашками. Против нее
в рукотворном море на фоне лилово-красного рериховско¬
го заката живописно смотрелся холмиком островок с зе¬
ленью на верхушке. Возле водохранилища за ту четверть
века, что оно создано, выросли новые поселки с такими
непривычными для здешних мест названиями, как Примор¬
ское. А крохотный островок — это все, что осталось от Гу¬
синой Пристани, служившей издавна пристанищем не толь¬
ко диким гусям, а потом ушедшей под воду метров на
шестьдесят.
В мае восемнадцатого года здесь у пристани, сооружен¬
ной из каких-то барж и обшитой, как все здесь, могучей
лиственницей, пришвартовалась «Виктория». Берег был
пустынен. Вдоль дороги в гору виднелись рубленые дома
с высокими сплошными заборами и такими же глухими
воротами. Рядом с их «Викторией» стоял грузовой паро¬
ходик, наполненный зерном. Такого количества зерна
коммунары еще не видели. Сгрудившись по борту, разом
заговорили:
74

— Вот оно, Беловодье!
— Пол-Питера можно накормить таким пайком!..
Красноармеец, охранявший зерно, обрадовался питер¬
цам:
— Хлеб забран у людей для помощи, да вот полома¬
лись — стоим. Или диверсия какая. Ужас ночью берет:
хлеб-то у казаков есть, но из вредности и прикончить
могут.
— Эй, на «Виктории»! — приставив рупор, закричал
капитан грузового.— Специалистов мне не привезли? Я
наказывал — плицы полетели.
— Целый пароход специалистов,— шутливо отвечали
с «Виктории»,— и все столичные.
Петров и Махов перебрались на соседний пароход, за¬
вели разговор с капитаном:
— Вам повезло, судостроители мы, с самого Семянни-
ковского завода, слыхал, наверное. Если ремонт произве¬
дем, выделишь обществу семенного фонда?
Махов молча зачерпывал зерно рукой, встряхивал на
ладони, пробовал на вкус. Ошалевший капитан заговорил
быстро-быстро:
— А сколько запросите за сварку? Зерно не хозяй¬
ское — советское, всего российского общества как бы.
— И мы советские, возьмем по совести.
— Айда-те, только расписку напишешь, председатель!
Сварку проводили тут же на берегу, окрыленные уда¬
чей и возможностью применить умение. Зерно ссыпали в
своп мешки, ставя их у палаток на брезент.
Выгрузив весь скарб, коммунары стали лагерем возле
каменных глыб, словно откатившихся от горы, отправили
депутацию к местным жителям в деревню узнать про мо¬
локо для детей, про лошадей для перевозки к отведенному
участку. В походной кухне сварили первую еду на все
общество.
На пустом берегу возле пристани была привязана длин¬
ная узкая лодка для перевозки на другой берег. Лодка
75

стояла без дела, потому что была большая вода и течением
все сносило, переправлялись в крайнем случае. Заливисто
квакали лягушки, в траве стрекотали невиданные прежде
крупные кузнечики, отчетливо слышался шум бегущей
Бухтармы, из которой то и дело, блестя боками, показыва¬
лась рыба. «Ленок? Хариус?» — восхищенно выражал до¬
гадку делопроизводитель коммуны Иван Митрофанов, ще¬
голеватый, как многие люди маленького роста. Он обожал
рыбалку и теперь, восторженно оглядывая Бухтарму, спо¬
койные дали в сочной зелени, повторял молоденькой жене,
державшей на руках первенца, родившегося в феврале:
— Одно слово — Беловодье!
Вернулись из деревни правленцы, да не одни — с ними
несколько осевших тут обуховцев, С'женами и детьми. Все
они шумели, кого-то узнавали, о ком-то спрашивали, по,
главное, горячо отговаривали ехать за Бухтарму на учас¬
ток, потому что отношение местных к питерцам враждеб¬
ное. Правленцы подтвердили, что народ здесь странный,
хотя из ссыльных, не казаки. Молока одни, у которых нас¬
читали коров пятнадцать, надоить отказались. Доят только
для себя немного и для маслобойки, скот же держат для
кизяка. У того же мужика полсотни коней в табуне, а про¬
дать отказался, с трудом уговорили нанять хоть десяток,
чтоб добраться до волостного села.
— Село называется Снегирево, до нашего участка еще
через Бухтарму переправляться, а потом ехать несколько
верст,— рассказывали ходившие в поселок Власов и По-
шехонов.
— Выбирать не приходится! — коротко ответил Пет¬
ров.— Соглашаемся на все. Вечером обойдем поболе дво¬
ров, наймем лошадей, волов, телеги, чтобы с восходом на¬
чать отправку общества в Снегирево.
Нанятых лошадей сводили к палаткам, которые издали
смотрелись стаей гусей, присевших на высоком, незатоп-
леппом водой месте. Поднялись языки костров. Глядя на
них, коммунары, бывшие красногвардейцы, вспоминали ре¬
76

волюционные костры Петрограда, видели в них добрый
знак. Майский воздух пьянил. Сидя перед своей палаткой,
Петров с надеждой думал о завтрашнем дне. Но тут после¬
довал первый удар.
Подошел Пошехонов, казначей коммуны, плотный, вы¬
глядевший старше своих тридцати семи лет. Глядя куда-то
в сторону, на железный колышек военной палатки, он тихо
сказал:
— Александр Борисович, пойми и не осуждай. Выхо¬
дим мы с женой из общества! Двое нас только, вглубь ре¬
шили не забираться. У вас почти у всех дети, ничего не
теряете. А мы подадимся при возможности обратно в Омск.
Профессия наша, сам знаешь, там сгодится, а здесь Со¬
ветская власть хоть и объявлена, но с фонарем не сыщешь.
Дела сдаю в порядке, прошу выдать пай на устройство,—
нерешительно закончил он длинную речь.
— Та-ак! — хрипло проговорил Петров.— Рыба вправ¬
ду гниет с головы. Но не держим! Сам рекомендовал, по¬
ручался: все за одного, один за всех. А пай откуда? Сам
считал, деньги пошли на покупку орудий в Семипалатин¬
ске. Ты когда это решил? Когда с путиловцами говорили
или сейчас чего испугался? Может, еще кого подбил?
— Не суди, Александр Борисович, решили мы с женой
нынче кончать скитание и отрезали. Дай бог вам удачи.
Это был первый и последний дезертир, как объявил
председатель коммунарам, начавшим с рассвета погрузку
скарба на повозки с бортами. Лошади и быки потянулись
в сторону волостного села, верст за пятьдесят. Наверху
сидели дети с матерями.
— Жутко было: село встречало нас набатом! — вспоми¬
нала потом Наталья Ильинична Веселова.— Вы сейчас
не можете себе представить, что значит этот тревожный
звоп, когда бьет набат без остановки, возвещая, что опас¬
ность близка. Мы уже ехали широкой улицей, а дьяк рас¬
качивал и раскачивал веревкой язык колокола возле церк¬
ви, срубленной из старинных лиственниц.
77

Снегирево встречало «совдепию». Волостное село, как и
Гусиная Пристань, дворов на триста, вытянулось перед
Бухтармой в том месте, где в нее впадает Тургусун. Сюда
только с открытием навигации дошла весть о революции
в России. Семянниковцы были ее гонцами.
СНЕГИРЕВО
У горы вилась речонка Мельничная, на которой неког¬
да, со времен открывшего здесь руду купца, именем кото¬
рого названо село, крутилась мельница. Здесь на отшибе
вновь разбили палатки, снова наспех, не веря, что это
окончательно.
На весеннем солнце на фоне яркой зелени и режущей
глаз белизны гор неприступно смотрелись дворы снегирев-
цев. Перед каждым домом с большой высокой крышей
закрытое крыльцо, глухие ворота с «домом» над ними, за¬
боры, за которыми высились всякие постройки: клуни со
скирдами, завозы с телегами, амбары с зерном, скотные
дворы с пристроечками на зиму для телят — все было зри¬
мым свидетельством достатка жителей села. И столько
здесь было всяких построек, да еще на поле за церковью —
посреди села — длинное выбеленное здание волостного
управления, что показалось оно питерцам совсем не мед¬
вежьим углом, который ожидали встретить.
Пока готовились к ночлегу в палатках, особенно кра¬
сивы были офицерские, в сине-белую полосу, разослали с
деньгами и посудинами детей постарше за молоком. На¬
ученные на Гусиной Пристани, они должны были посту¬
чаться, перекрестившись, сказать вышедшему хозяину или
хозяйке малопонятную фразу «Здорово поживаете» и толь¬
ко тогда сказать о молоке. Там, где открыли, чтобы полю¬
бопытствовать на бойких совдеповских ребят, так же и
закрыли дверь крыльца, рассмотрев в упор малорослую
депутацию с протянутыми мелкими деньгами в руках. И
78

лишь в одном доме сказали припевая, обращаясь к стар¬
шему, Ивану:
— На што, паря, нам нечисты деньги? Ты, Ваньша,
попроси ради Христа, нальем...
Ошеломленные петроградские дети повторили слова
хозяина, показавшегося большим и грозным от громоздко¬
го домотканого армяка и густой бородищи. И хозяйка на¬
лила им в кувшин тягучего, как сливки, молока. И была
она тоже большая, в просторных двух сарафанах, один по¬
верх другого, с широким разноцветным поясом почти под
грудью. А голова покрыта невиданным платком, скручен¬
ным спереди обручем. Кокошничек этот, как вскоре узнали
питерцы, назывался шамшурой. Чтобы ловчей спуститься,
дети взялись за стойку крыльца рукой, но хозяйка так
испуганно всплеснула руками, что, скатившись со ступе¬
ней, бросились ребята к своим. А когда оглянулись, увиде¬
ли, что хозяйка трет тряпкой стойку, за которую взялись
пришлые.
— Кержаки они, староверы,— объяснил вернувшийся
с Власовым и Маховым Петров коммунаркам, ждущим у
палаток.— Про классовое сознание не слыхивали. Что
дети наши наголодались в Питере, им ни к чему. Навстре¬
чу нашему почину тоже, по всему видно, не выйдут. Но со
своим уставом в чужой монастырь, как говорится, не су¬
ются. Постараемся убедить, что им от нашего соседства
будет большая польза!
Мы, товарищи, сейчас откупили у купца здешнего Га¬
лактионова пустующий амбар или сарай. Все мужчины
будут перетаскивать туда станки, горны, железо. Назна¬
ченные в мастерскую завтра с утра должны начать дело,
думаю, у всех здесь найдется, что чинить, тем более сей¬
час, когда посевная. И расплачиваются пусть натурой —
нам сейчас никому дохнуть нельзя. Богданов, Веселов, мо¬
лодые Шляпниковы, Корольковы поехали с паромом через
реку готовить участок к завтрашнему дню. Надо успеть
все оглядеть, прикинуть, где что будет. Верст двадцать
79

всего от переправы наша земля! Земля общества! Границы
ее уже замерил лесник кордона. Дотемна походим еще по
домам, поговорим с хозяевами, может, коней добудем, сго¬
воримся, чтобы сразу пахоту начать. С рассветом все ра¬
ботники общества, кроме кузнецов и слесарей, да еще
Ивана Митрофанова как делопроизводителя — он пойдет
с нашими документами и бумагами в управу,— начнут
дело на участке.
А вы, товарищи жены, отдохните, если устроились, ча¬
сок с детьми, оглянитесь, где жить будем! — Петров обвел
рукой просторные луга за селом, горы, покрытые барха¬
тистой травой.
Возле камней по склону — невиданный низкий миндаль,
сплошь усыпанный ярко-розовыми цветочками, короткие
желто-красные тюльпаны, мелкие густо-синие и другие
незнакомые цветы. Весь этот ковер под лучами красного
низкого солнца воочию подтвердил, что есть на свете диво,
сказка, достичь, увидеть это чудо дано в жизни не каждо¬
му. Было так тихо, что на краю вдруг замершего села ста¬
ло слышно, как гремит по камням Бухтарма, берущая на¬
чало с неприступных Белков, принимающая возле Снеги¬
рева в свои холодные полные воды речку Тургусун.
Но это только петроградцам, привыкшим к бесконечным
проходным дворам каменного города, показался этот край
необжитым. В каждом распадке то мосток через речку
переброшен, то рядами ульи уставлены, по сто домиков, то
старая копенка или тропа встретится — всякий клок земли
знаком местным жителям.
Переправа через Бухтарму, устроенная всем миром,
представляла собой паром, на котором переплыть реку в
полной безопасности можно было, только перехватывая
канат, протянутый с берега на берег. Буйная река сносила
все, что некрепко держалось, и переправа была делом не¬
шуточным. Постоянного места для пристани не было, каж¬
дую весну место переправ определяли люди, выбравшие
это рисковое дело своей специальностью.
80

Когда в 1978 году делегаты Невского завода имени
В. И. Ленина впервые приехали на Бухтарму, мимо Сне¬
гирева закончили прокладку магистрального шоссе и до¬
страивали мост через своенравную реку. До официального
пуска оставалось несколько дней, о чем сообщал транспа¬
рант с вставляемыми цифрами.
У берега под водой виднелись большие плиты, и я вооб¬
разила, что именно к ним приставал в 1918-м паром.
Сколько раз переправлялись здесь коммунары?! Наверняка
они мечтали о том времени, когда на отведенном участке
построят не только дома, школу, но и мастерские. Пока
же та комплексная мастерская, что была открыта сразу
после приезда — кузница, слесарная, токарная,— должна
была оставаться в волостном селе на бойком месте, куда
съезжался народ со всей округи.
Мы спросили у строителей, заканчивавших работы, как
будет называться этот мост. Они сначала даже как-то не
поняли вопроса, потому что здесь не принято, как в Ле¬
нинграде с его почти четырьмя сотнями мостов, называть
их. Может быть, потому, что их мало, их знают и так. В
райкоме партии мы предложили назвать новый мост —
мостом Коммунаров. Его открытие стало большим собы¬
тием в крае — через него пошел весь транспорт, переправ¬
лявшийся до этого по Бухтарминскому морю паромом.
ПЕРВАЯ БОРОЗДА
Еще вчера, жадно оглядываясь окрест, они поражались
красоте края. И вот их участок, их земля: горы в высоких
лесах, речка Осиновка, напористо огибающая границы их
участка, поднявшееся уже разнотравье, многие впервые
видели могучие с темной благородной зеленью старые пих¬
ты. Вдали из распадка по косогору примостилась деревень¬
ка Ляпуновка. Она смотрелась ободряющим примером об-
житости, устроеппости в глухом уголке земли, куда забро¬
сила судьба рабочих с Невской заставы.
81

Отрядили в Ляпуповку депутацию с просьбой помочь
лошадьми и плугами. Деревушка оказалась такой же сим¬
патичной и вблизи. Жили в ней сплошь недавние пересе¬
ленцы из России. Они встретили питерцев приветливо, как
своих, обещали снарядить народ на помощь.
Спускавшиеся по косогору к своему жилью правленцы
Махов и Власов любовались расставленными ‘ крыльямп
коммунарских палаток, высоким столбом дыма, красиво
темневшим в лучах закатного солнца над походной кухней,
радостно говорили, каким поднимется поселение общества
и что имя ему дадут коммунары возвышенное, петроград¬
ское.
Место, отведенное обществу у кордона, называли по-
разному: Ключи, потому что долина была богата ключами,
то тут, то там прокладывающими себе тропку вниз к
Осиновке; Плешивый Камень — потому что на пологом
склоне задержалась приметная глыба, покрытая в тени се¬
ро-зеленым мхом. Земля считалась теперь ничейной, так
как еще с 1747 года указом Елизаветы была навечно отпи¬
сана кабинету его величества русского царя.
То была основная статья дохода царской семьи — вла¬
дение землей, по площади равной целой Швеции —
более 42 миллионов десятин. На месте нынешнего Барнау¬
ла первые богачи России Демидовы построили завод. Цар¬
ским указом на Алтай было переселено 2 тысячи ссыльных
п неугодных помещикам крестьян. Официальное разреше¬
ние селиться в богатом крае было обнародовано в 1865 го¬
ду, но в 1892 году отменено, поскольку переселение стало
принимать размеры стихийного бедствия. В начале нашего
века — в 1904 году — крестьянам России вновь было раз¬
решено переселяться на Алтай.
Питерским коммунам Советская власть выделила участ¬
ки из кабинетских земель возле кордона.
Петров по звукам определил, что скоро утро, тихо вы¬
шел из палатки, сел на лавку, сбитую еще вчера Мишей
82

Веселовым, приговаривавшим: «Без нее и дом не дом».
Вглядываясь в туман, тяжелой испариной начавший под¬
ниматься над будущей пашней, он вдруг явственно ощу¬
тил ту прохладу, которая радовала его на заводском дворе,
когда он выходил из кузницы продышаться. Как далеко
сейчас застава, Смоленские классы, конки, главный город
России. Если бы он не знал точно, что в палатках спят его
товарищи, его семья, не слышал хрумканья коней, вполне
мог подумать, что он один на свете. Стояла такая пронзи¬
тельная тишина, что он слышал, как стучит кровь в голове.
Нет, он не спал, ему не привиделось большое угодье в
обрамлении темнеющих гор, это была теперь их земля —
коммунистическая. Заржал конь, и, словно в волшебном
фонаре, что подсвечивал туманные цветные картинки в
заставской школе для взрослых, вспомнилось отчетливо,
как пас в юности лошадей, как загодя готовилась деревня
к севу. Ему хотелось сказать что-то такое членам общества,
чтобы этот день запомнили все. Слова не приходили, росло
чувство тревоги за первый день. Многие парни в семьях
не знают, что такое ходить за сохой, что такое тягло,
борона...
В стороне от лагеря, у изгиба речушки, вдруг резво
поплывший вверх туман открыл столб дыма над трубой
походной кухни, кто-то выскользнул из палаток таскать
воду женам, назначенным кухарить. В лиловом, быстро
розовеющем рассвете уже четко виднелся скромный табу¬
нок лошадей, которых удалось купить у местных. «Шесть,
семь, восемь...» — принялся вновь пересчитывать Петров,
наперед зпая, что сох и борон больше. Кто-то обнял его
за плечи.
— Доброе утро, председатель, перед баталией надобно
отдыхать,— шутливо проговорил Махов. Он аккуратно
расстегнул пуговицы бушлата, сел рядом, сказал очень
тихо: — Откровенно говоря, мне тоже не спалось — то ли
на новом месте, то ли от тревоги, как начнем. Я вчера не
утерпел, копнул лопатой — думал, если что, вручную хоть
83

огород вскопать. Мать честная, лопату обратно выпирает
земля — с сотворения мира пикто ее не тревожил. По ста¬
рым законам молебен бы заказали, а по новым — как нач¬
нем? Граммофон у Шляпниковых возьмем для торжест¬
венности?
— Я думал, митинг бы, как перед отъездом сюда, да
«Интернационал»,— ответил Петров,— так у них все валь¬
сы, «Грезы любви» для барышень да песни Шаляпина.
— А что, «Эх, дубинушка, ухнем»?..— пропел Махов.
— Нет-нет,— строго сказал Петров.— Момент полити¬
ческий. Для землеробов-коммунистов самая первая бороз¬
да — праздник!
Словно подтверждая слова председателя, из палаток
стали выходить коммунарки, лювязанные белыми косын¬
ками, коммунары в белых рубахах.
Не сговариваясь, бывшие боевики и красногвардейцы
вышли на поляну с приколотыми к рубахе красными бан¬
тами, привезенными из революционного Петрограда.
Еще не было навеса и стола. Веселов с Савицким и Ва¬
ней Корольковым — потом к ним присоединились Миша Бо-
гаев, Александр Шляпников, начинавший учиться плот¬
ницкому делу в модельной мастерской,— быстро распако¬
вали продольные пилы, обещая к обеду все изготовить.
Кашу ели, расстелив полотенца на траве. Нужно было сло¬
жить печку для выпечки хлеба, перетаскать из Снегирева
оставшиеся вещи и инструмент. Не получалось, чтоб все
разом вышли на первую борозду, поэтому, пока все сидели
на траве на месте будущей столовой, Петров сказал:
— Товарищи землеробы-коммунисты! — в голосе его
прозвучала непривычная звонкость.— Будут у пас в об¬
ществе разные праздники, по каждый из нас запомнит,
пусть все наши дети запомнят нынешний майский депь.
Никогда еще на свете не выходили люди вот так — МИ¬
РОМ — пахать, даже пе пахать, а подымать нетронутую
землю. До революции полагалось бы сказать: с богом! Я
же говорю: слава коммунистическому труду! Начнем!
84

Кто-то успел повязать первым лошадям ленточки в гри¬
вы, кто-то из молодых запел «Смело мы в бой пойдем за
власть Советов...».
Большое золотое солнце выплыло из-за горы, залив
праздничным светом поле, вбитые колышки, от которых за
лошадьми, держась за сохи, двинулись первые коммунары.
Мастеровому человеку непривычно без труда. Питерцы
так долго ждали этого часа, что теперь, не тая своего ра¬
достного возбуждения, грудью налегали на рукоятки плу¬
гов, сквозь липкий пот глядя, как тяжело, нехотя взды¬
мается целина, сдобренная майскими дождями. Никакая
борона не в состоянии была разбить комьями ложившуюся
землю, сзади шли женщины и подростки с лопатами в ру¬
ках. Мальчишки шли коногонами. Ничего на свете в тот
миг не казалось коммунарам важнее, как проложить пер¬
вую борозду.
Плугов было больше, чем достали коней. Молодые
Шляпниковы, Александр и Василий, впряглись вместо ло¬
шадей, подскочили еще ребята, тяжело упираясь каблука¬
ми сапог, медленно двинулись вперед, при каждом шаге
выкрикивая: «Давай, ребята, давай!» За ними к сохам
встали бросившие работу плотники, поварихи, все, кто был
в лагере. Каждый хотел увидеть перед собой перевернутую
землю, темную и лоснящуюся, сулящую хлеб.
Видели ли вы старые фотографии, сделанные на пер¬
вых субботниках, на рытье котлованов, с великим мно¬
жеством людей с лопатами и кирками, тачками, когда нет
и не может быть стоящего в стороне человека? Чтобы по¬
казать сегодня нашего современника в труде, его фотогра¬
фируют за штурвалом комбайна крупным планом. На тех
исторических снимках запечатлен первый энтузиазм кол¬
лективного труда. И не нужно заглядывать, какая дата
стоит на обороте такого снимка,— это первое поколение
советских людей после революции начинало переделку ми¬
ра. Таким мог быть снимок на коммунарской земле.
— Смотри, Гонька, смотри!—вскрикнул взмокший от
85

непосильного труда Андрей Харитонов, шедший за тяглом
вместе с Георгием Родионовым. Гонька был его свояк, по¬
служивший неженатый парень, курносый, с широко рас¬
ставленными глазами, оттого казавшийся постоянно удив¬
ленным, рукой в волдырях свежих мозолей он не успевал
утирать пот.
— Ур-ра! — Георгий снял шапку и замахал ею навстре¬
чу приближавшимся по косогору парням с лошадьми.
Высоко, у самой Ляпуновки, виднелись точками люди.
Они с удивлением наблюдали, как в их глухомани работают
миром на земле. Первым подъехал на плуге с лошадьми
Митрофан Орлов. Синие глаза его на прокаленном солнцем
лице сверкали. Ломающимся петушиным голосом Митро¬
фан прокричал:
— Меня отец на помочи прислал, Орловы мы. Вона
едет Сидор Головков, еще Кузьма Сергеев из Осиновки.
Еще обещали, как справятся, нешто, говорят, мы не люди,
без понятия...
Отец Митрофана Степан Орлов привез на рыдване, ког¬
да уже за столы садились и обедать, и ужинать вместе,
большой жбан медовухи.
— Отведайте пива медового по причине новоселья и
почина! А говорили, питерские разбойники наехали. Нешто
разбойники так истово работают на земле. Может, кержа¬
кам и не по нраву, что коммуния здесь распустится. Так
они и между собой не могут разобраться, в сектах запута¬
лись, после нас все отмывают да отплевываются. Я, к при¬
меру, сюда из-под Курска приехал, перезнакомился давно,
а все не свои. Не дрейфь, рабочий народ! — весело подмиг¬
нул он, раскутывая жбан.
— Уставом отменено у нас это, батя,— приложил руку
к груди по-городскому учтиво Михаил Шляпников. На
умытом лице его резко обозначились скулы. Устал Михаил
страшно, первый раз в жизни, да вот так, от зари до зака¬
та, пахал, волдырей насажал, в поясе переламывается.
— Каким таким уставом? Нешто вы не русские лю¬
86

ди? — шутейно запричитал Орлов навстречу подходящему
председателю.
— Присаживайтесь, сосед,— указал на край лавки
Петров, он валился с ног от усталости, еле разлепил губы
для улыбки: — Благодарствуем за помощь, в долгу не ос¬
танемся. Михаил наш двоих сыновей имеет, а все забыть
не может, как в парнях ходил. Это же не белое, подходи,
народ, по случаю праздника за пивом медовым, алтай¬
ским! А вы, Степан Митрофанович, не хотите ли отведать
варева общинного?
— Дак вон один Орлов уже кормится,— заметил он в
дальнем углу среди молодежи сына.
И никогда он не видел сына таким счастливым, ровно
не работал день. Вокруг него тесно сидели парни Шляп¬
никовы, Евдокимовы, Корольковы, напротив — их сестры.
Навес до них плотники еще не дотянули. В лучах закат¬
ного солнца, уже прятавшегося за лес, все они были так
пригожи.
— Земля-то какова тут! — хвастливо обратился Орлов
к председателю, чтобы закрепить знакомство с «команди¬
ром», как про себя окрестил он Петрова.— Бывало, как
затоскую по родным курским местам, сразу себя окли¬
каю: «Землю-то, землю сравни, что мы без нее, кормили¬
цы, все есть?» Далеко от России, зато на себя батрачу.
Вот, сказывали, ты к новой власти приближен, а Ленина
видел?
— Как тебя! — согласно перешел на «ты» Петров.
— Иди ты,— отпрянул Орлов, но тут же подвинулся
ближе: — А про то, как землю будут делить Советы, пе
говорил ли?
— Как же, декрет товарищ Ленин подписал специаль¬
ный с государственной печатью, что земля теперь вся
принадлежит народу — тебе, мне, вот Тарасову, Душен-
кову, Жукову, Цыганову,— начал он перечислять всех,
кто сидел неподалеку от них.— Понимаешь это? Вот Юде¬
нича и других царских генералов и пх заграничных по¬
87

мощников, англичан и прочих, прогоним — и за дело! —
Петров хлопнул по столу.— Может, и у вас коммуна бу¬
дет. Когда вместе люди, они все сильны. И дело пойдет,
как у нас говорят, «на ять»,— он поднял кулак с оттопы¬
ренным большим пальцем.
Орлов оценивающе оглядел длинный-длинный стол с
мисками и кружками, как у солдат, весело переговари¬
вающихся землеробов-коммунистов, дружно хлопочущих
у котла полевой кухни женщин, возвышенно посмотрел
туда, куда село солнце, и, помолчав, сказал:
— Это ж ломать, как испокон веков было заведено,
решиться на такой почин... На вас будут по первости
все смотреть, на единственных!
— Почему это «единственных»? Уже только на Бух-
тарме назову тебе, Степан Митрофанович, три новых об¬
щества из Питера: двадцать пять верст от нас, напротив
Кондратьевки, обуховцы пашут, подале — пороховские,
все питерский пролетариат. Он и есть главный в револю¬
ции, ему все новое зачинать. Если ты, к примеру, захотел
влиться в наше общество, то мы бы тебя не сейчас еще
приняли, так как сознание твое еще не доросло до общин¬
ного труда. А у нас главное: все за одного, один за всех,
и ни от каких работ чтобы не отказываться!
Пройдет столько лет, столько всяких событий, и найду
я Митрофана Степановича Орлова по новому адресу.
В большом поселке Тургусун с железнодорожной станци¬
ей и современным универсамом с огромными витринами,
па окраине, на улице Железнодорожная, 1. Сразу за его
домом на путях стояли вагоны, а на заросшей травой ули¬
це бродили куры, за забором дома па будке стоял Полкан,
весь черный и злобный, не дающий ни взяться за калит¬
ку, ни покричать хозяев. Набрехавшись всласть, он дож¬
дался, пока приоткрылась дверь, показалась старушка
хозяйка.
88

У Митрофана Степановича в избе топилась русская
печь, сам старик лежал в комнате за занавеской на желез¬
ной кровати с шишечками, в одежде, лицом к телевизору.
Было 1 Мая, и Орлов неотрывно смотрел репортажи из
разных городов страны и мира. Сероватый экран был ма¬
ленький, но стоял по науке — на уровне глаз деда. В за¬
стиранной розовой ковбоечке старик (1901 года рожде¬
ния) воспитанно отвел глаза от волшебного ящика, спус¬
тил ноги на половичок, велел жене подавать кепку и
ватник. Он отправлялся на кордон показывать приехав¬
шим ленинградцам, где что было в коммуне в восемнад¬
цатом году. Коммуна оставила неизгладимый след в его
жизни; можно сказать, по ней он сверял потом все свои
поступки: его забрали в колчаковскую армию, но он пе¬
решел на сторону красных, воевал красноармейцем, рас¬
сказывал про Маруську Махно, про переход через Сиваш,
потом — как гоняли басмачей в Туркестане.
В подпрыгивающем «газике» старик без конца курил
«Астру», в разговоре перескакивал с одного на другое, но
беспрерывно возвращался к одной и той же теме:
— Если сейчас встретимся с Александром и Васили¬
ем Шляпниковыми, не узнаем друг друга.
Он молодо щурил выцветшие от долгой жизни глаза,
как-то непонятно выпиравшие на его загорелом, с седой
щетиной лице. И когда Орлов замолкал, задумывался, по
сторонам от глаз резко обозначались три крупные светлые
морщины.
— Я когда вернулся из Красной Армии, дружков моих
уже здеся не было,— объяснял неутоленно Митрофан
Степанович и опять, в который раз, повторял нам то, что
хотел поведать им: — Вы уж пришлите мне их адресок.
Встретимся, не узнаем, ей-ей...
Он не слушал, как я говорила ему, что ездила в Колом¬
ну, где жили, вернувшись с Алтая, Шляпниковы, и даже
сыновей Миши Шляпникова, которые были малы в во¬
семнадцатом, а в сорок пятом вернулись с войны, по оба
89

раненые, уже нет в живых, не то что его друзей. А Орлов
все говорил, какие были люди коммунары — настоящие,
все спецы, даже самые молодые много чего умели,— и,
прощаясь вышел за калитку, напомнил, поправив кепоч¬
ку за козырек:
— Так адресок Александра и Василия не забудьте!
Узнаем ли только друг друга?..
Мог ли он забыть встречу, озарившую его жизнь? Мог
ли забыть тех, кто сообща проложил первую борозду на
этой земле?
В пятидесятые годы тех посланцев многих городов Со¬
ветской страны, которые поднимут и освоят свыше 30 мил¬
лионов десятин земли за Уралом, назовут первоцелинни¬
ками. Но пионерами освоения целины были они — питер¬
ские рабочие, коллективно поднявшие первый пласт
целины весной 1918 года.
«БУДЬТЕ СЧАСТЛИВЫ ВСЕ!»
Петров и Махов крепко обнялись, похлопывая друг
друга по сырым от пота рубахам. Тот день, когда пахота
подошла к последней вбитой лесничим вёшке, означавшей
границу отведенного коммуне участка, все же настал.
Давно отзвонили с кухни, созывая на ужин. И не было сил
двинуться в лагерь, так навалилась усталость.
— Успели! — счастливо повторял Петров, вдруг как-то
помолодевший на глазах, сдвинул фуражку назад ухар¬
ским жестом над прилипшими ко лбу темными кудрями;
он вскидывал вверх обе руки и снова повторял озорно:
— Успели! Успели!
Вспахали и засеяли 1500 десятин нетронутой земли.
И пикто не знал, что бы такое сделать, чтобы запом¬
нился этот особенный день, о котором мечтали в голодном
Петрограде. Коммунары смотрели на жирную землю изу¬
мленно-радостно: это они подняли ее, из брошенных в нее
семян поднимутся, заколосятся хлеба. И это не чья-то де¬
90

лянка, а их коммунарское поле — пролетарское, совет¬
ское!
Теперь нужно было навалиться всей силой на стройку,
заготовку леса, угля — мало ли забот, когда устраиваешь¬
ся большим обществом на земле на новом месте. Жизнь у
чужих людей, привычка рассчитывать на свои силы, ру¬
ководство завкомом воспитали в Петрове завидную само¬
стоятельность, рассудительность и умение принимать
нужное решение. Сейчас он воочию увидел, как воплоща¬
ется задуманное коллективом. И сколько бы ни было впе¬
реди работы, такой день должен остаться в памяти то¬
варищей. Решение пришло мгновенно.
— Завтра с обеда все отдыхаем, будем обществом иг¬
рать свадьбу дочки Карла Эрнстовича Гебеля, я ему еще
в Питере обещал. Зря, что ли, мы жениха брали с собой?
Нужно срочно в Снегиреве наших предупредить.
...Столы сбивали перед палатками. Жених — токарь
Костя Ловчиновский — познакомился с Альмой Гебель,
когда работал на Семяннпковском заводе. Он уже вое¬
вал — был отослан на германский фронт за подстрекатель¬
ство к забастовкам, несмотря на то что был освобожден
от воинской повинности по близорукости.
— Нас послал сюда вождь революции, какое может
быть венчание? — сердито вздернул дужку круглых очков
жених.
— Уважьте нас,—настойчиво просила мать невес¬
ты.— Альмочке придется другую веру принимать.
— А что думает Карл-Фридрих Эрнстович? Неужели
согласен, он же не отсталый человек?
— Как можно отказать единственной дочери? Что, он
ей счастья не желает? Я уже поговорила со священником,
он сказал: «Время смутное» — и попросил вместо денег
за венчание что-то починить.
— Ладно,— смягчился Костя.— Только без шума, чтоб
в коммуне не смеялись.
Йо что утаишь в селе, где все друг про друга знали?
91

Двери в Успенской церкви закрыть было нельзя — столько
нашло народу. Альма разглядывала множество полотен¬
чиков с узорами, бумажных цветов, празднично освещен¬
ных перед образами разной величины свечечками, горел
огонь и в лампадках, все огоньки двигались и дрожали,
придавая сельской церкви уютный и в то же время тор¬
жественный вид. Коммунары постарше видели благопри¬
ятный знак в том, что все по-людски. И снегиревцы слов¬
но впервые увидели приезжих, сам факт венчания расце¬
пили очень положительно.
Что только не говорили про землеробов-коммунистов,
свалившихся па село с «награбленным» военным имуще¬
ством, общим хозяйством и такими диковинами, как ящик
с трубой, из которой басом пел невидимый мужик. Придя
па венчание, снегиревцы не только утоляли любопытство,
но и признавали тем самым коммунаров за своих, потому
что на свадьбе здесь всегда гуляло все село, все были в
родне. Правда, свадьбы играли осенью после жатвы, но у
горожан свои привычки, да и отсеялись всем обществом
в срок, тоже по закону.
Карлу Гебелю шел пятидесятый год. Склонный пофи¬
лософствовать, он снисходительно взирал на венчание, но
не без тревоги смотрел на своего быстрого нового родствен¬
ника. Его Альма была скромна и образованна, больше
двух лет уже работала самостоятельно браковщицей в
прессовой мастерской, потом конторщицей Невского за¬
вода. По натуре Гебель был покладистый, надежный чело¬
век. Его любили в кузнице. И теперь за длинным столом
рядом сидят кузнецы, посаженный отец Александр Бори¬
сович — тоже кузнец. Гебель уважал председателя за так¬
тичность и умение помнить добро, за обязательность. На¬
до же, такую свадьбу устроил!
На Бухтарме народ жил кланами; когда нужно было
строить дом, созывали «помочь», потом всем миром пили
медовуху; свадьбы справлялись большие. Но такого коли¬
чества гостей пи у кого, даже у самых богатых, не было.
92

В разгар веселья снегиревцы стали выходить из своих во¬
рот кто с подушкой, кто с другим подарком»
Над сбитыми столами молодежь подвесила фонари¬
ки из разноцветной бумаги, кругом в жбанах стояли цве¬
ты с гор. На табуретке возвышался потрясший снегирев-
цев граммофон с надраенной трубой. Возле него выбирали
пластинки сестры Шляпниковы. Но до пластинок дело все
не доходило. Впервые распелись коммунары. «Не слышно
шуму городского...» — приятным голосом запевал Федор
Митрофанов, с душой подхватывал Андрей Харитонов,
бывший в правлении рабочего клуба «Знание—сила» при
Невском заводе и помнивший множество всяких песен.
Проведя рукой по струнам мандолины, он жестом позвал
деревенскую молодежь, не смевшую подойти поближе.
Сговорившись с певуньями Полей Шляпниковой и Шурой
Родионовой, мужчины запели «По диким степям Забай¬
калья, где золото роют в горах». И тут уж местные не ус¬
тояли, подхватили, став рядом с певшими коммунарами.
Потом снегиревцы спели старую песню о любви:
Скакал казак через долину,
Через маньчжурские поля.
Скакал он, всадник одинокий,
Блестя колечком на руке.
Песня была грустная, о том, что не дождалась избран¬
ница казака:
Уж год прошел — казак стрелою
В село родпое поскакал,
Завидел хату под горою.
Забилось сердце казака...
Женщины села дивились длинным рядкам крохотных
фабричных пуговок на платьях и блузках приезжих, чуд¬
ному городскому крою, навитым на горячих щипцах локо¬
нам, закрывавшим уши. Подойдя к Альме, местная певунья
завела низким голосом:
93

Ласточка касатая,
Перепелочка крылатая,
Ты зачем рано выделываешь
Из свово тепла гнездышка...
Оборвав песню, зашептала соседкам:
— Хорошо гнездышко — шатры солдатские, казенные,
ох уж.
И так-то им жалко стало девушку под фатой, которой
предстояла неизвестно какая жизнь в придачу к женской
доле, что принялись местные гостьи слезы взаправду ути¬
рать, повторять молодым сердечно:
— Дай-то вам бог совет да любовь!
И все-таки это был праздник — глаз не отвести. Под
мандолины и гитары на разные голоса слаженно пели все
русские песни. И отец невесты, родом из Курляндии, рас¬
качиваясь в такт, подпевал, время от времени растроганно
поворачиваясь к Петрову. Мог ли он, кузнец, мечтать о та¬
ком всеобщем празднике в честь его Альмы?
Потом брат Альмы Бруно Гебель женится в Парыгино
на черноглазой и чернобровой казачке Марии, старший
из сыновей Авгурта — тоже на местной и останется на Бух-
тарме, выйдут замуж другие дочери коммунаров. Но эта
первая свадьба была неповторимой — как обряд начавшей¬
ся новой счастливой жизни коммуны.
— Кто так может? — крикнул Гебель-старший парням,
поднял подкову и на глазах у всех, под одобрительный гул,
согнул — так он был силен. И каждый стал показывать
свое умение состязаться. Молодые со сверстниками на дру¬
гом конце, у граммофона, затеяли танцы. От души, затейли¬
вей всех плясал в кругу Иван Митрофанов, легкий и быст¬
рый на коленца. Он только завел семью, любил жену и
крохотного сына, уважал себя за дар исключительно кра¬
сиво, каллиграфически писать и мог всегда без усилий
добыть тем самым кусок хлеба. Бывая в волостной управе,
он сразу разобрался, что народ на Бухтарме живет совсем
малограмотный, потребность же составить и написать про¬
94

шение имеется у всякого. Когда он писал, им и на заводе
восхищались. Делопроизводитель был тщеславен, а теперь
и в пляске чувствовал, что ему нет равных, плясал красиво,
неутомимо.
Когда стемнело, затеяли прыгать через костер. Языки
пламени освещали счастливые лица молодых коммунаров.
Правильно сказал председатель общества, открывавший
застолье:
— Мы поздравляем сегодня супружескую пару, Альму
и Константина, им положено желать счастья, мы всем об¬
ществом вам его и желаем! — он поклонился новобрач¬
ным.— Но мы надеемся также, что этот счастливый день
запомнят не только виновники торжества, а также все
члены общества. Сегодня получился как бы двойной празд¬
ник у нас. Мы одержали нашу первую победу — закончили
сев! И я хочу сказать всем вам, товарищи коммунары:
будьте счастливы все!
ДЕЛА КОММУНАРСКИЕ
Жизнь на кордоне забила ключом. Отсеявшись, заня¬
лись энергично строительством. Центр коммуны определил¬
ся как-то сам: поодаль от пашни и огородов, возле двух
старинных темных пихт.
— Будут нам вместо колокольни! — решили все.
— Тогда выше этой доминанты строить не будем,—
чертил будущую улицу электрик Михайлов, увлекшийся
идеей нарисовать поселок общества, да не просто так, а с
обмерами, не расстающийся теперь со складным аршином.
Правление согласилось, хотя дело было не в пихтах, а
в том, как обойти ключи и повернуть улицу, чтоб по здеш¬
ним ветрам была, чтобы высоко стояли дома и можно было
пробить хорошую дорогу. Решено было проложить свою
просеку через гору, чтобы напрямую ездить к обуховцам,
как бы второй Шлиссельбургский тракт, шутили коммуна-
95

ры. У председателя 1-го общества Грибакина жена была
фельдшером, к ней часто ездили за помощью и, вернув¬
шись, рассказывали, как там идут дела. Оба общества на¬
чали на пустом месте, и ревностное чувство подстегивало.
Кроме того, ляпуновцы-старожилы рассказывали про мест¬
ные крутые зимы, советовали, как лучше соорудить зем¬
лянки, хоть и рос первый дом как в сказке — не по дням,
а по часам.
Артель плотников увеличивалась. У Шляпникова-стар¬
шего за долгую работу в модельной мастерской выработа¬
лось терпение к ребятам-новичкам, но и требование делать
сразу чисто. Миша Веселов и Адольф Савицкий, подходя
с ревнивой меркой плотников-корабелов, приглядывались к
сноровке добровольцев, отсылали парней валить лес, ошку¬
ривать, пилить доски. Без материала какая стройка! Сту¬
чали топоры, жикали пилы, ветер разносил терпкий за¬
пах дыма от костров — в мастерскую в Снегиреве требо¬
валось много древесного угля, его заготавливали в
специально вырытые ямы.
Основное имущество общества держали пока в Снеги¬
реве, за всем приходилось переправляться через Бухтарму.
Переправу взял на себя Федор Митрофанов, сразу полю¬
бивший быструю сильную реку. Семья у него была боль¬
шая, горластая, работа токаря всегда в шуме. А здесь —
тишина, веселый звон воды по камням, гладким и плоским
от постоянной шлифовки. Гордился Федор, что толково
перенял у местного перевозчика умение.
Наталья Веселова, у которой в ту пору было два ма¬
леньких сына, работала вместе с Пелагеей Тарасовой и
Верой Авгурт на кухне и почти не ездила за реку.
— Говорили старые люди, что называли ее Бухтармой
монголы, кочевавшие когда-то через край. Река, мол, на¬
помнила Чингисхану из-за множества рукавов и ручейков
мездру, то есть по-монгольски «бухтарму»,— рассказыва¬
ла мне через много лет Наталья Ильинична, будучи уже
тяжело больной; начинала вспоминать жизнь коммуны за
96

Бухтармой, и большие красивые глаза старой женщины
загорались, молодели:
— Ребятишки носили нашим плотникам еду прямо к
пихтам, на стройку. Л мы четверо, у кого были дети ма¬
ленькие, готовили на всех еду. Выйдешь до рассвета: на го¬
рах лежат тучи, все красно от цветов, много там росло гори¬
цвета. Видно, как с горы по тропке стая волков спускается
пить к речке. Вообще же волков там было немного, как
Миша мне объяснял, спега там большие, не прокормиться
им зимой. К лагерю нашему даже барсы подходили, а зай¬
цев — не счесть. А так красиво вокруг — не передать! Но
милей всего среди дикой природы были наши поля, когда
зазеленели рожь, овес, пшеница. Мы любовались и радо¬
вались, что все так хорошо и дружно растет...
Уж как все старались, как дружно работали! Миша с
товарищами со стройки и не уходили. Один дом под крышу
успели подвести, другой рядом подымать начали. И огород
в порядке был, за него Авгурт с Маховым отвечали. Каж¬
дые руки были на учете. А те наши, что за рекой возле
мастерской жили, как бельмо в глазу были у местных бо¬
гатеев и кержаков. Народ там был старинный, если что
не как у них, значит, нехорошо. На виду ведь у всей
округи!
Состарившиеся жительницы Снегирева рассказывали
мне в восьмидесятые годы, как тянуло местных ребятишек
к питерцам. Все у них было диковинным, не только палат¬
ки, а именно все: и кровати в палатках — не их полати —
с блестящими железными шишечками, и одежда, и говор,
вроде и понятно, но твердо, жестко, без привычных: «Мань-
ша, Таньша». Когда выяснилось, что коммунарки и шить
сами на машинке могут, и материей располагают фабрич¬
ной, стали знакомиться ближе: за платье дочке платили
медом, молоком, картошкой, кто чем мог, все годилось. По¬
нимали: люди обосновываются заново.
Волосы у Галактионова были густые, подстриженные
кружком, смотрелись шапкой, взгляд у него намагничен¬
4 И. И. Ломакипа
97

ный — вроде и не смотрит в твою сторону, а видит. Носил
он, как все снегиревские, холщовые Штаны, но поверх ру¬
бахи не витой поясок, а настоящий кожаный. А для празд¬
ников имел еще и второй, побогаче этого. В лавку его, хоть
и не магазин усть-каменогорского купца, прилично зайти,
даже китайского товару было в достатке. Галактионов дер¬
жал маслобойку, имел свою молотилку. Денег не прятал
в кубышку, хотя они у него пусты не были. Уважал Га¬
лактионов всякие достижения, способные облегчать труд,
а значит, делать его дешевле, тем и возвысился над дру¬
гими снегиревцами.
Когда приехавшие из Питера представители Совдепии
спросили случайно встреченного Галактионова, не продаст
ли кто сарай под мастерскую, он ломаться не стал — пред¬
ложил свой, повел к тому, что был несколько поодаль от
его разросшегося подворья. Продал его дешево и, объясняя
свой приход «Не оставлено ли чего?», первым вошел в са¬
рай, когда питерцы начали все распаковывать, устанавли¬
вать. Столько железа он в жизни не видал, инструмента
всякого, приспособлений. Молотилка его требовала ремон¬
та, куда ее везти, он не знал. И вот, пожалуйста, из окна
видать — мастера понаехали, горно раздувают, поковки в
ряд ставят, ремнп к токарным станкам ладят. Нет, не стал
он ставни затворять перед питерцами, особенно после того,
как узнал от весьма почтенного Гебеля (Галактионов на
глаз выбрал его старшим среди понаехавших), который
представился ему, новому знакомцу, совсем уж чудно, при¬
подняв единственную в округе шляпу: «Карл Фридрих
Эрнст», что в коммуне нет людей без заводской профессии,
что особо много приехало в Снегирево кузнецов, даже
председатель общества — кузнец с большим опытом.
Короче говоря, первым заказом коммунарам стала га-
лактионовская молотилка, в расчет за которую они запро¬
сили продукты питания. Нет, Галактионов не собирался
этих «землеробов-коммунистов», как они себя называли,
зачислять себе в кумовья, но и отворачиваться от них, как
98

другие богатеи села, не стал. Однако дочерям не велел
ходить к палаточному лагерю поселенцев. «Медом, что ли,
они смазаны, что липнете все?» — ворчал он.
Но молодежь Снегирева, да и окрестных деревень, не
могла припомнить на своем веку, чтобы так весело стало,
как с приездом питерцев. Все были бойки по-городскому,
все умели и все знали. Они рассказывали про то, как ски¬
нули царя, про балтийских матросов и красногвардейцев,
охранявших революционный порядок в Питере, про демон¬
страции, останавливающие конки, и что такое конки, и как
вез их паровоз, который строили нх родители, и как горят
электрические лампочки, не только в домах, и нет никако¬
го от них чада, показывали зажженные огни на картинках
в журнале «Нива».
Коммунары заехали в край, где еще долго будут жечь
лучину, освещать жилье коптилкой, когда в плошке пла¬
вает фитилек из пеньки. Керосиновые лампы да свечи бы¬
ли у священника и первых людей, богатеев села.
Среди пареньков коммуны выделялся Дмитрий Лобза,
с бойкими темными глазами, такой же, как многие здесь,
широколицый и курносый, но успевший в свои шест¬
надцать лет поработать в Петрограде, вступить в револю¬
ционный союз молодежи. Теперь он стоял рядом с отцом
в коммунарской мастерской. ПотОхМ Дмитрий Лобза напи¬
шет в краткой автобиографии: «В кузнице работали Пан¬
церный, Михайлов, Стефанский, Гебель с сыном, Лобза и
его сын Дмитрий — молотобойцем и учетчиком заказов.
Крестьяне везли в ремонт инвентарь, не было отбоя».
Отбоя не было, конечно, не сразу, не вдруг. С первых
шагов было постановлено правлением: за любую работу
брать недорого, чтобы было доступно любому бедняку.
Всякому подошедшему па стук и звон к сараю говорили:
— Привозите, товарищ, самовар прохудившийся, отка¬
завший бердан, все что есть, что требует ремонта,— запая¬
ем, починим, сами сделаем, еще лучше будет. А нам не¬
сите за это что можете!
4*
99

Вид мастерской, в которую разрешалось заглянуть каж¬
дому желающему, мехи горнов, множество невиданного
инструмента, даже длинные передники па рабочих вну¬
шали бухтарминцам доверие, запрос был невелик, и заспе¬
шили крестьяне с заказами.
Деньги и продукты хранила жена Аытопа Лобзы Ирина.
Она также варила па ту часть коммуны, что оставалась в
селе. Была она боевая, заметно отличалась даже от других
женщин-коммунарок. Может быть, потому, что была по¬
моркой с Онеги и девчонкой ходила с братом в Белое морс
«бить зверя» — нерпу и тюленя. Девушкой обучившись в
Петербурге тонкому ремеслу белошвейки, она обрела еще
большую уверенность в себе: руки быстры, глаз зорок, лю¬
бое шитье под силу. Вернувшись вдовой *в Петроград, она
устроится работать портнихой в костюмерную мастерскую
знаменитого Александрийского, ныне Ленинградского ака¬
демического театра драмы имени А. С. Пушкина, будет
впоследствии награждена медалью «За доблестный труд
в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.».
Ирина Лобза разговаривала с заказчиками-крестьяна¬
ми смело, на равных, что было внове в селе со старым ук¬
ладом, где женщина знала свое место. Она рассчитывала,
как прокормить коммунаров, и не стеснялась напомнить,
если кто не доплатил вовремя. В ее записной книжечке
сохранились записи, сделанные чернильным карандашом:
«Получено съ Егора Сидорова Снегерева 430 р, осталось
дополучить 320». Получено — осталось... Наконец, поперек
страницы размашисто: «Получено сполна». Здесь череду¬
ются записи: «Уплачено за вырубку леса 1852 руб. 50 коп.
за 350 хлыстов», «с Тургусуна получено 520 р», рядом:
«Расходъ —за перевоз в Тургусун 5 руб», «Баранки —
19 р. 80, колбаса — 10 р., лекарство — 6 р. 20, капуста —
3 руб...»
Много раз листала я эту маленькую книжечку в пол-ла¬
дони с надписью по-французски: «Notes», присланную мне
невесткой Ирины Григорьевны пз Севастополя. Я даже
100

знала, откуда эта книжечка в семье Лобзы: Митя, их сын,
начинал трудовой путь в мастерской Шансон-Жаке, делав¬
шей печати, штемпеля, заставки для типографии. Она,
единственная сохранившаяся от коммуны, сама стала доку¬
ментом. Она помогла мне в работе, в поиске семей комму¬
наров. По адресам (1918 года!), записанным Ириной
Григорьевной Лобзой, я разыскала, например, оказавшиеся
в родне семьи Харитоновых и Родионовых, поняла, как
появился в коммуне Гоня Родионов, паренек, чье имя те¬
перь выбито в ряду погибших коммунаров: его сестра
Екатерина была замужем за Андреем Харитоновым, на
Алтай он поехал не только с ними, но со своей матерью и
сестрой Александрой, певуньей Шуркой, которую любили
в коммуне. У дочери А. Е. Харитонова Клавдии Андреевны
Крячко сохранились (и в блокаду!) фотографии не только
родителей, но и Георгия Родионова, и Ивана Панцерного,
чью фотографию подарила ее матери, вернувшись с Алтая,
Мария Панцерная (вдовы сдружились).
По записям в книжечке И. Г. Лобзы я сверяла точность
дат, событий. Но главное — именно она, эта крохотная кни¬
жечка с торопливыми краткими записями, рассказала о том,
как пережила Ирина Григорьевна и другие коммунарки
происшедшую на Бухтарме трагедию.
Через тридцать лет Вера Николаевна Петрова, остав¬
шаяся жить в Казахстане, напишет в автобиографии для
Центрального музея Казахстана: «Ни жить в новых домах,
ни собрать урожай нам не пришлось. Налетела белая бан¬
да под командой атамана Щербакова...»
Открывалась новая глава в жизни коммунаров.
ИСПЫТАНИЕ
День за днем увлеченно трудились коммунары, раду¬
ясь начавшемуся преображению края. Перемены были
так зримы, что вселяли новую энергию и оптимизм, не¬
101

смотря на тревожные слухи, доходившие из Снегирева. В
волость пришло сообщение о том, что в Усть-Каменогорске
«скинули Советскую власть».
Отношение к Советам у крестьян на Алтае было нес¬
колько другим, нежели в центральных губерниях России.
Здесь все жили гораздо зажиточнее. Официально на душу
полагалось 15 десятин; казакам, едва в семье рождался
мальчик, наделялась земля для будущего казака. Прошед¬
шие съезды крестьян на Алтае поддержали первые декреты
Советской власти, но, едва потребовалось отдать излишки
хлеба, началось среди жителей станиц и деревень броже¬
ние. Отдавать свое не было правилом зажиточных
крестьян, пусть лучше сгниет хлеб, чем грузить кому-то
«задарма».
Начавшийся за Уралом процесс расслоения крестьян¬
ства В. И. Ленин рассматривал так: «Советы объединяли
крестьянство вообще. Классовое деление внутри крестьян¬
ства еще не назрело, еще не вылилось наружу. Этот про¬
цесс развился летом и осенью 1918 года». Подробно
проанализировав настроения сибирских крестьян, он под¬
черкнул в речи на соединенном заседании ВЦИК, Мос¬
ковского Совета рабочих и крестьянских депутатов,
ВЦСПС и фабрично-заводских комитетов, посвященном
двухлетней годовщине Октябрьской революции, 7 ноября
1919 года: «В Сибири крестьянство не получило поме¬
щичьей земли, потому что там ее не было, и потому им лег¬
че было поверить белогвардейцам». Уделяя большое вни¬
мание этому вопросу, Ленин писал: «Диктатура пролета¬
риата не понравилась крестьянам особенно там, где
больше всего излишков хлеба, когда большевики показали,
что будут строго и властно добиваться передачи этих из¬
лишков государству по твердым ценам».
Питерские коммунары приехали па Бухтарму, когда
зажиточные крестьяне не могли еще открыто заявить о
своем враждебном отношении к Советской власти. Вести
из Усть-Каменогорска, а потом из Зыряновского рудника,
102

куда при поддержке белочехов контрреволюция вошла
16 июня 1918 года, помогли им поднять голову, открыто за¬
говорить о конце Совдепии.
— Беляков из города Красная Армия вышибет,— го¬
ворил Петров на собрании общества по поводу дошедших
известий,— сюда, на кордон, им не добраться. Спокойно,
товарищи, мы люди мирные, землеробы-коммунисты, мест¬
ное население это уже увидело, против нас не пойдет. Мо¬
жет, на счастье, обойдется!
Но не обошлось.
Казаки прискакали под вечер, когда солнце было ужо
низко...
Гонец из Обуховской коммуны успел предупредить, что
у них побывал есаул Щербаков, что казаки ищут и отби¬
рают оружие, что за Гусиной Пристанью пороховцы ока¬
зали сопротивление. И чтобы не навлечь разгрома, пред¬
седатель 1-го общества Грибакин велел отдать шестнад¬
цать винтовок казакам, но они все равно рыскали по
палаткам, увезли, что приглянулось.
Не медля ни минуты, собрались правленцы, бывшие в
лагере. Работавший в тот день там Панцерный напомнил
собравшимся приказ градоначальника петербургской жан¬
дармерии, действовавший еще с 1905 года, о том, чтобы ни
в коем случае не допускались группировки людей на улице.
— Александр,— обратился он к Петрову,— я предла¬
гаю всем мужчинам общества разъехаться с оружием по
деревням, схорониться, переждать несколько дней.
— Правильно, Иван, это если в Питере!—ответил
председатель.— Там-то есть где «затеряться», а здесь, в
чужом углу, да с такой тяжелой артиллерией, как дети,
не скроешься. Остаемся на местах, но оружия не отдадим!
Винтовки, патроны были надежно спрятаны в угольной
яме за огородами, найти его казаки при всем желании не
смогли бы.
— Предупреди, Иван Александрович, всех, чтоб по¬
дальше спрятали партийные документы, какие есть,— об¬
103

ратился Петров к Кондрашову, незаметно подошедшему
к столу.
Почувствовав неладное, другие коммунары подходили
и подходили. Кондрашов, отсидевший в тюрьме за при-
надлежность к РСДРП и нелегальную пропагандистскую
работу, хорошо знал, что такое подполье. За себя он не
боялся, другое дело — семья, вся она тут, вон в палатке —-
восемь головенок, мал-мала меньше.
— Переходим на нелегальное положение, Александр
Борисович? — спросил Лаврентий Жуков.
— Похоже на то. Сережа, срочно скачи к нашим в се¬
ло, предупреди, чтоб готовы были к обыску!
— Будет сделано, товарищ председатель! — гордый по¬
ручением, будто военный, отрапортовал Сергей Евдокимов
и бросился к коню, которого считал своим.
— У кого есть наганы, нужно немедленно спрятать,—
приказал Махов и первый двинулся к палатке.
И вот на дороге от Осиновки показались казаки верхом,
за ними пылили телеги.
— В Снегиреве побывали! — ахнул вполголоса Богда¬
нов; рослый, крепкий, он встал рядом с Петровым, словно
защищая его.
— Обошлось ли там? — встревожился Петров, вгляды¬
ваясь в едущих.
Подошел Махов, за ним Авгурт, побросали работу плот¬
ники. Народ стекался к председателю.
Подъехавшие казаки разглядывали сверху, с коней,
питерских «разбойников».
— Кто старший? — спросил казак лет сорока в чине
подпрапорщика.
Петров шагнул вперед.
— Советская власть кончилась! Именем «Временного
сибирского правительства» коммупию вашу распускаю! —
вдруг закричал казак.
Казацкий атаман Щербаков остался в истории граж¬
данской войны как каратель коммунистов в Бухтармин-
104

ском крае. Когда вернется Советская власть, он будет пря¬
таться, переодеваться, но и в казахском лисьем малахае его
найдут, опознают красноармейцы.
— Сдать оружие! — рявкнул Щербаков, подняв над
головой нагайку.
— У нас нет оружия, наше общество землеробов-ком¬
мунистов прибыло сюда работать на земле, а не воевать,—
медленно, выгадывая время, ответил Петров. Его беспо¬
коила щуплая фигура на телеге вдали. «Вроде заложник
из Снегирева, но кто?» — силился угадать оп.
— Врешь, большевистская сволочь!
— Стыдились бы, подпрапорщик,— шагнул вперед Ма¬
хов. Был он, как все, в холщовой рубахе, но заправленной
под ремень поверх галифе.
— А ты... ты,— захлебнулся Щербаков,— присягу да¬
вал, изменник! Мне говорили о тебе, бывший господин пра¬
порщик. К иудину дереву его!
Быстро спешившись, казаки скрутили руки Махову за
спиной, поставили к осине. С яростью откинув голову, Ма¬
хов смотрел в большое бабье лицо новоиспеченного началь¬
ника белой милиции.
Громко заплакали женщины.
— Ты закапывал оружие, изменник! — сказал Щер¬
баков.— Вон в повозке сидит ваш коммунист, признался
под нагайкой!
— Махов, говорите! — приказал Петров, вдруг угадав,
что в телеге связан Иван Митрофанов, делопроизводитель
общества.
За возницей белела порванная, в крови рубаха согнув¬
шегося небольшого человека, не то связанного, не то пла¬
кавшего. Теперь это уже было неважно. Подростком Иван
Митрофанов попал под нагайку казаков, разгонявших де¬
монстрацию за Невской заставой, с гордостью показывал
этметину. Рядом на спине останутся новые рубцы. И оста¬
нутся они для него воспоминанием не только боли, по жгу¬
чего стыда за слабость, за страх перед допрашивавшими.
105

Откапывать оружие пошли с казаками те, кто его пря¬
тал в угольную яму за огородом,— Махов, Авгурт, Власов.
Ящики с винтовками и патронами вынесли на дорогу к
телегам.
— За сокрытие оружия будете держать ответ перед
властями! — сказал злорадно Щербаков Петрову и Махо¬
ву.— Вы арестованы.
— Власть-то незаконная! — не выдержал Александр
Богданов, секретарь правления.
— Взять его!
Начался обыск в палатках. Казаки искали личное ору¬
жие. Попутно прихватывая общественное имущество.
— Не попользовалис-с-ся?! Грабленым-то не попользо-
валис-ся, коммунисты?! — повторяли казаки, закидывая в
мешки обмундирование, выданное в интендантстве Петро¬
града. Мануфактура была тоже зарыта в угольной яме,
возле винтовок, но Щербакову не пришло в голову воро¬
шить дальше.
— Иван Егорыч, поздновато,— вошел за атаманом его
помощник, привлеченный громким криком «Побойтесь бо¬
га!» из палатки Шляпниковых. Весь скарб многодетной
семьи был выброшен из сундуков и комода, распорота по¬
душка, к поднятому пологу роем полетел пух.
Красные лучи садящегося солнца усиливали тревогу.
Закат светился пожаром. Пройдя сквозь строй молча стояв¬
ших коммунаров, казаки поднесли самовар Щербакову:
— Едем, что ли, чай пить, Иван Егорыч?..
Казаки дружно захохотали удачной шутке. Вскочив на
коня, Щербаков тронулся было за арестованными, но раз¬
вернулся и крикнул:
— Чтоб никаких коммуний! Р-р-разойтись!
Атаман был доволен: все совдеповские общества па
Бухтарме были обезоружены и предупреждены, в уезде
будут довольны его расторопностью. Как начальник мили¬
ции 3-го участка, он может послать свой рапорт также
в уездную газету.
106

В тот тяжелый июльский день восемнадцатого года ни¬
кто в лагере не ложился спать. Приехали все коммунары
из Снегирева, рассказали, что и у них все вверх дном
перевернули.
Вернулся отпущенный избитый Иван Митрофанов.
Ссадили его по дороге, а Петрова с Маховым и Богдано¬
вым повезли дальше. Слезно просил он прощения у соб¬
рания за то, что под дулом признался, где оружие зако¬
пано.
— Что теперь говорить? — печально ответил ему стар¬
ший Гебель.— Тебя никто не уполномочивал сообщать ка¬
закам, где спрятано оружие. Под дулом или под нагайкой —
ты сам себя прости, если сможешь. А мы только в том ви¬
новаты, что не сговорились заранее, как отвечать, если на¬
грянут враги. Мы с Антоном,— он указал на Лобзу,— были
в мастерской, когда они появились и взялись за писаря,
приняв его за начальство. Если бы рядом с ним оказались
не жена и маленький сынок, а мы, может быть, все не так
получилось...
Сейчас, когда нет в живых ни одного из непосредствен¬
ных свидетелей первого налета казаков, думаю, ошибочно
стремление додумывать весь его драматизм, как это сдела¬
но в книге Б. А. Петрова «Семянниковская коммуна» (Ал¬
ма-Ата, 1969). Митрофановы были потомственными семян-
никовцами. Первым в прошлом веке здесь начипал Ники¬
фор, за ним три его сына, и в наши дни здесь работают его
внуки. Из анкеты в заводском архиве узнаем, что после
разгона коммуны он провел восемь месяцев в колчаков¬
ской тюрьме, а затем, спустя несколько лет, вернулся на
Невский завод и в год ленинского призыва вступил в
партию.
Что касается его брата, Ивана Никифоровича, то он,
получив на заводе несколько специальностей, работал до
отъезда на Алтай в светолптографип. В 1921 году, вернув¬
шись в Петроград, он сразу прпшел на Невский завод, ку¬
да будут возвращаться другие коммунары. Никаких следов
107

его пособничества колчаковцам в документах нет (сохра¬
нилось судебное дело над карателями коммунаров), а что
писарем работал в селе, так писарями работали многие
коммунары, разошедшиеся по деревням округи: А. Петров,
М. Шляпников, Н. Фирсов и другие. «Небрежность» авто¬
ров, писавших о коммунах, вынудила меня тщательней¬
шим образом проверить каждый факт, каждое имя в спис¬
ке Семянниковской коммуны, каждую судьбу.
От догоравшей лучины зажигали новую и говорили,
говорили. Коммунары вспоминали революционный Питер,
все новые подробности незыблемости Советской власти, дек¬
реты Ленина. Невозможно было так вдруг поверить, что
мечта рухнула. Арест товарищей был предупреждением.
— Товарищи коммунисты! — горячо говорил Николай
Фирсов, помогавший во всем Петрову. Он был молод, на
Невском заводе работал конторщиком, только-только же¬
нился.— Александру Борисовичу, Махову и Богданову
сейчас во сто крат тяжелее: в Питере Советская власть, а
они в белогвардейском застенке! Помните наш призыв: все
за одного, один за всех. Нам нельзя подвести арестованных
товарищей! Среди нас есть опытные конспираторы-под^
польщики, они научат нас правилам конспирации. Мы
разъедемся теперь по деревням кто куда! Разделим иму¬
щество и потом урожай, переждем трудное время. Но не¬
возможно никакому Щербакову задушить нашу мечту о
коммуне! Я лично верю: придет время, и мы снова здесь
соберемся, чтобы продолжить то, что начали!
Вскочил с места Иван Панцерный:
— Главное — не пасть духом, товарищи!

ТРУДНОЕ ВРЕМЯ
ПОД ФЛАГОМ «ВЕРХОВНОГО ПРАВИТЕЛЯ»
Вот что писала о разгоне пи¬
терских коммун белогвардейская газета «Усть-Каменогор¬
ская жизнь» в № 41 от 20 июля 1918 года: «...в целях оз¬
доровления уезда не только от большевистской язвы, но
и вообще от разрухи, которая свила себе прочное гнездо
в каждой деревне и каждом селе, представляется необхо¬
димым предпринять решительные меры, способные...
восстановить порядок и законную власть...
Еще важнее для спокойствия края и восстановления
в уезде порядка неуклонное проведение в жизнь распо¬
ряжения правительства об отобрании оружия... Чем, на¬
пример, можно объяснить появление в нашем крае, на
Бухтарме, целой банды всевозможных отбросов под гром¬
ким названием «коммунистов», в количестве весьма вну¬
шительном, с таким громадным количеством всевозможно¬
го рода оружия — револьверов, ружей, пулеметов (несом¬
ненно, крепко спрятанных, ибо ленты к ним уже найдены) ,
не говоря уж о найденных в их секретных складах солид¬
ного количества всевозможных товаров... начиная от новых,
недержаных артиллерийских хомутов до серебра и золо¬
та, награбленных при большевистских набегах... Очевидно,
что эта милая компания затевала крупные дела в нашем
далеком и убогом краю, где нетрудно можно было бы им
устроиться при благосклонном участии таких светил на¬
ших доморощенных, как Макеевы, Машуковы, Ушаповы,
и им подобных, не останавливающихся ни перед чем для
«углубления революции».
В этой «лихой» корреспонденции примечательна связь
питерцев с Совдепом Усть-Каменогорска. Именно в те дни,
когда белоказаки разгоняли коммуны, в городе «при по¬
109

пытке к бегству из тюрьмы» был убит комиссар Красной
гвардии Машуков. В том же номере в хронике сообщалось:
«В Усть-Каменогорске, несомненно, есть бывшие больше¬
вики. По улицам можно встретить лиц подозрительной
внешности. Гражданам самим необходимо смотреть за
этими проходимцами и при наличии данных представлять
их куда следует...»
С 1 августа 1918 года военный комиссар «Временного
сибирского правительства» объявил военное положение в
Семипалатинской области на шесть месяцев. В телеграмме
начальнику Степного корпуса от 14 августа сообщалось из
Усть-Каменогорска, что арестовано четыреста совдеповцев.
Это среди них были брошены в тюрьму Усть-Каменогор¬
ска — коммунары Петров, Махов, Богданов.
Листая подшивки сохраненных для истории белогвар¬
дейских Газет, явственно ощущаешь, как сгущались тучи,
как стремительно менялась обстановка в тот период на
Алтае, в Сибири. «В такое время, как теперь, когда на
карту ставится существование целого огромного государ¬
ства, я не остановлюсь перед расстрелами,— заявляет ата¬
ман Оренбургского казачества Дутов.— Недавно по моему
приказу было расстреляно 200 наших казаков за отказ
выступить активно против большевиков...» Повсеместно
идет срочный набор в Сибирскую армию. Атаманы обра¬
щаются к новобранцам со словами: «Вас призвала в ряды
войск наша умирающая родина». 14 сентября введена
смертная казнь «за некоторые тягчайшие преступления».
Атаманом Анненковым был организован «вагон смерти»
для большевиков...
Отряд черных гусар Анненкова прибыл в Семипала¬
тинск в пяти эшелонах. «Все офицеры и солдаты в погонах.
Великолепная военная выправка и молодцеватый вид при¬
ятно ласкают взор и невольно вселяют веру, что в России
найдутся еще храбрые защитники своей родины»,— зах¬
лебывалась от восторга «Воля народа».
Этп «защитники родины» носили эмблему — череп со
110

скрещенными костями и вокруг надпись: «С нами бог ата¬
ман Анненков». С его приездом в Усть-Каменогорск в кон¬
це октября 1918 года в краю начался настоящий кровавый
террор. Уже отправляясь обратно в Семипалатинск по
Иртышу на «Монголе», он заполнил до отказа трюм паро¬
хода арестованными коммунистами. Стоя на верхней па¬
лубе и слушая духовой оркестр, Анненков смотрел на тру¬
бу парохода, из которой валил дым: в топке сжигали
завернутого в кошму Якова Ушанова. Его, организатора
Советской власти в уезде, особо «отличил» черный атаман-
каратель. Всех остальных комиссаров арестовали уже в Се¬
мипалатинске анненковцы; когда замерз Иртыш, вывели
на лед и порубили шашками.
Коммунаров-семянниковцев продержали в Усть-Каме¬
ногорской тюрьме до марта — восемь месяцев, хотя, соглас¬
но «обязательному постановлению по охране порядка в
Усть-Каменогорском уезде», за хранение оружия «винов¬
ные заключались до трех месяцев в тюрьму или подверга¬
лись штрафу до трех тысяч рублей». Сидели они в каме¬
рах-одиночках.
В ОДИНОЧКЕ
Именно тогда, когда Вера Петрова смогла выбраться с
передачей в Усть-Каменогорск, жена одного из заключен¬
ных спрятала записку в пробке, п поэтому комендант на
неделю вообще запретил прием передач.
Растерянно ходила коммунарка с сынишкой по базару,
бывшему в то смутное время центром жизни уезда. У ба¬
зарной площади за белыми столбиками крестов приходско¬
го кладбища возвышался Покровский собор, народ весь
крутился между телегами и лавками, стоявшими в ряд.
Полно было мужиков в казачьих фуражках с околышем.
На заборе висели афиши Электро-модерн-театра. «Если
хочешь цепей и насилия, то полюби». На базаре уезда чем
только не торговали: мылом собственного производства,
дегтем, американскими штиблетами, свечами сальными,
111

мужским пальто на кенгуровом меху, горбушей. Объявле¬
ния сообщали о продаже рудников и приисков...
Несмотря на хороший урожай, все очень подскочило
в цене. Молоко вместо прежних рубля пятидесяти за чет¬
верть стоило теперь четыре рубля. Вера купила мужу бу¬
тылку молока. От базарной площади, сплошь уставленной
возами и палатками, до тюрьмы было далеко. Вера шла
с пятилетним сыном вдоль Иртыша по крепостному валу
до тех пор, пока не остановил часовой.
Каменная тюрьма была опоясана колючей проволокой.
У ворот толпились жены арестованных. Поскольку она
приехала издалека, женщины посоветовали ей пойти к на¬
чальнику тюрьмы. Свидания были отменены.
— Кто такой? — сразу спросил начальник Петрову.
— Председатель 2-го Российского общества землеробов-
коммунистов.
— Всех вас, коммунистов, перестрелять надо, власть
не понравилась, видите ли... Никакого свидания, вон!
С узелком встала она со своим Бориской в толпу жен¬
щин, привычно и терпеливо ждущих возможности пере¬
дать еду. Стояла долго. С отчаяния решилась, хотя была
небойкой, подойти к караульному.
Вот как рассказывает о встрече с мужем в Усть-Каме¬
ногорске Вера Николаевна Петрова в воспоминаниях, на¬
писанных в 1948 году:
«Караульный оказался человеком разговорчивым. Спро¬
сив, кто мой муж и за что попал в тюрьму, он мне посове¬
товал не уходить, а в щель забора следить за арестованны¬
ми, которых вывели на 20 минут на прогулку. В этой пар¬
тии моего мужа не оказалось. Через 20 минут арестованных
снова увели в камеры. «Теперь пойдут одиночкп»,— сооб¬
щил мне караульный. Пятилетний сыпишка наблюдал за
тюремным двором, лежа на земле, просунув голову под
забор. «Мама, вон мой папа!» — закричал он громко...
Муж услышал его голос и спросил охрану, нет ли среди
ожидающих его жены. Мне разрешили подойти к воротам.
112

Сказать мужу я ничего не могла, так как сразу залилась
слезами. Он утешал меня, все время повторяя, что скоро
вернется домой. Сынишке разрешили пойти с мужем в ка¬
меру. Сопровождать их собралось двое вооруженных часо¬
вых. Увидя винтовки, мальчик закричал: «Я не пойду с
вами, вы меня арестуете!» Смеясь, часовые отодвинулись,
муж взял сына за руку и увел показать свое жилище.
Мальчик впоследствии мне подробно описал его: «Комнат¬
ка маленькая и совсем темная. Папа спит на полу, на со¬
ломе. Живет он один, а вот хлеб, который он кушает»,— он
передал мне кусок. Хлеб был так плох: сырой, черный, с
большой примесью отрубей, что хорошая скотина такого
не стала бы есть...»
Сидя в одиночке то впятером, то один, Петров прино¬
ровился спать, согнувшись, чтобы уберечься от пули (от¬
крыв окошечко, дежурный палил в упор). Времени для
раздумья было много. Председатель без конца вспоминал
завод, кузницу, заводской комитет. Во сне он часто спорил
с мастером Черно, отстранив его, вставал к молоту. Прос¬
нувшись, вернее, очнувшись, он легко истолковывал пов¬
торяющийся сон, глядя па гладкие ладони: тосковал по
работе. Он старался представить, как сложилась судьба у
товарищей по завкому, догадывался, кто подался добро¬
вольцем в Красную Армию, кто остался охранять станки и
машины.
ПО ЧУЖИМ ИЗБАМ
Туго пришлось коммунарам в ту осень. Кержаки за¬
крывали перед ними двери, на постой пускали как работ¬
ников на заимки. Руки на Бухтарме нужны были всегда.
Сторожем па пасеке поселился Готфрпд Авгурт. Шляпни¬
ковы, купив времянку у Степана Орлова в Ляпуновке, за¬
нялись ремонтом мельницы на Осиповке, а пустив ее, стали
молоть крестьянам зерно. Возле них в Ляпуновке как-то
устроились Иван Цеханович с сестрой, плотник Миша Ве¬
113

селов, позже туда перебрались из землянки на коммунар¬
ском участке Кондрашовы.
В Быкове смогли купить жилье многодетные Тимофее¬
вы, Соловьевы, Смирновы. В кержацком Тургусуне на ок¬
раине устроились Федор Михайлов и Василий Осипов —
двоюродные братья, решившие держаться вместе. К ним
присоединились Лаврентий Жуков и Николай Фирсов.
Гебели и Ловчиновские обосновались в Парыгине. В
Снегиреве остались несколько семей, решивших держаться
мастерской. На кордоне оставались еще семьи в построен¬
ном доме, вырытых землянках...
Лето стояло сухое, но обильные весенние дожди далп
хлебам подняться. Урожай был собран не полностью, по¬
скольку па полях похозяйничал скот кержаков, приветст¬
вовавших разгон безбожной коммунии. Все, что собрали па
коммунарском участке, разделили, но этого было недоста¬
точно, чтобы перезимовать. Надвигалась суровая голодная
зима в богатом чужом краю. Как неулетевшие птицы па
уменьшающейся в размерах полынье, бились они, чтоб
выжить. Некоторые коммунары, такие, как Корольков,
Стефанский, Власов, подались в город в надежде найти
работу по специальности.
У арестованного Махова не было семьи, молодая жена
Александра Богданова устроилась как-то с его родителямп
у крестьян. Но очень плохо пришлось поздней осенью Вере
Петровой. Она привыкла, что хозяин семьи — ее Шура —
самостоятелен и решителен, без него растерялась. «Нача¬
лись морозы: выпал снег,— пишет она в воспоминаниях,—
а я все продолжала жить в палатке со свопмп тремя мало¬
летними (8, 5 и 3-х лет) . Из местных жителей на квартиру
нпкто меня не пускал, ведь я была «большевичка» и, сле¬
довательно, их враг. Помог мне коммунар Мартын Стефап-
скпй, устроивший меня на одной заброшенной заимке.
Тяжелое время началось для меня. Когда на хлеб была
променяна одежда и остальной скарб, я послала детей про¬
сить милостыню».
114

Подавали детям, а ей только выговаривали:
— Что же тебе коммуна не подаст? Выходит, комму-
на-то кому «на», а кому «нет»?
Петрова заплакала:
— Помогут, как не помочь, товарищи Александра Бо¬
рисовича...
— Здорово поживаете, Иван Михайлович! — вошли
Лобза, Панцерный и Харитонов в дом купца Галактионова.
В расшитой рубашке он отдыхал на кровати, застелен¬
ной ярким лоскутным одеялом с горкой подушек. Галактио¬
нов попросил стоявших на пороге мастеровых разуться —
пол был устлан домоткаными дорожками. В комнате было
душно натоплено. Богатый сосед пригласил вошедших к
столу, на котором в стеклянной посудине стояли городские
цветы из материи и два расписных пера неизвестной пти¬
цы. Хозяин велел жене принести квас, которым гордился.
Помолчали, черед был коммунаров.
— Просим вас, Иван Михайлович, сделать доброе
христианское дело,— Панцерный со значением поклонился
в сторону иконостаса.
— Говорите.
— Семья председателя нашего общества осталась на
отшибе, все село обошли, опросили,— боятся пускать, а по¬
года не терпит — там трое ребятишек и супруга. Сделай
ради христа.
— Кто же семью большевика, заточенного в тюрьму,
пустит? Скажете тоже...
— Иван Михайлович, в тюрьму он попал, как вам из¬
вестно, за сокрытие оружия. Отсидит и выйдет, зато куз¬
нец — золотые руки. На заводе среди первых первым был,
сам могу засвидетельствовать,— горячо заговорил за Пан-
церным Лобза.— Общества больше нет, значит, и он не
председатель, а просто кузнец Петров. Очень ты нас ува¬
жишь, рабочих людей, мы твое добро оплатим добром. Что
тебе надо, все сделаем, спаси семью товарища!
115

Долго возясь с сапогами, Галактионов наконец выпря¬
мился.
— Вот оттого вы и не похожи на наших людей, что
просите не за себя, а за товарища. У нас этого не поймут.
Ну, ай дате.
У молельной избы ждали трое закутанных ребят.
— Эти, что ли? — сердито спросил Галактионов, отво¬
рачиваясь от колючего снега, который нагонял ветер.
Он оглядел высившиеся за глухими заборами крыши,
постоял и решительно двинулся к дому Фомы Матвеева.
Коммунары с ребятами стояли за воротами. Но вот рас¬
пахнулась дверь, показался ходок:
— Бегите за мамкой!
Во времянке коммунары переложили печку, утеплилп
двери и стены, привезли дров, перетащили пожитки Пет¬
ровых. Здесь стала зимовать Вера с детьми.
Получив в уплату за работу продукты, рабочие из куз¬
ницы несли их в этот осиротевший без кормильца домик.
Наставшая первая зима оказалась тяжелой. Холод был
крутой, снег лег высокий. Заказов в кузницу почти не
стало. Когда в доме есть было совсем нечего, Вера снова
посылала детей просить у кержаков ради христа. Снаря¬
жая их, она вспоминала Шуру, свое и его сиротство и горь¬
ко плакала.
Собравшись, коммунары обменяли вещи на корову для
Петровых.
ЯВКА В КУЗНИЦЕ
В селе у крыльца волостного управления с конца лета
висело уже пожелтевшее воззвание: «Крестьяне и солда¬
ты! Помните, что необходимо скорее разбить те банды, ко¬
торые в слепоте и темноте защищают народных комисса¬
ров, забыв бога и народ... Каждый лишний день власти
Совета народных комиссаров отдаляет тот час, когда рус¬
ская кормилица-земля перейдет в руки землевладельцев-
116

крестьян, любящих свою Родину-мать и спасших ее
в смутное время.
Верховный правитель
Верховный главнокомандующий адмирал Колчак*.
Края воззвания пообтрепал ветер. Ио и так знал каж¬
дый это имя. Царский адмирал первым делом ввел военно-
полевой суд, объявив крестовую войну коммунистам. Те¬
перь от имени «российского правительства» Колчак при¬
зывал: «Русские люди! Вечным проклятьем покроется имя
того, кто ждет, что за него и без него спасут Родину. В ком
совесть есть, кто не калека, тот должен взять в руки вин¬
товку... Русский народ! Дело освобождения в твоих руках!»
Это означало всеобщую мобилизацию.
— Сказывают, на войну с большевиками будут брать
всех до пятидесяти пяти лет, такого отродясь не бывало,
дома останутся старые да малые,— говорил вернувшийся
из Бухтарминской станицы Галактионов, зайдя по-сосед¬
ски в кузницу.— Казаков скликают бить «совдепию». Слы¬
хано ли, кержаков вербуют в отряды «крестоносцев»... Сам
Иван Егорыч Щербаков спрашивал, тихо ли себя ведете.
Мы сказали, что тихо. «А то ежели что, говорит, сра¬
зу возьмем на мушку». Так что, ежели хотите жить, пом¬
ните.
Перед тем как разъехаться, коммунары провели первое
собрание. Затянувшееся молчание прервал Иван Алек¬
сандров.
— Трудно представить, товарищи коммунисты, что в
Питере Советская власть, что семянниковцы по гудку,—
он открыл крышку часов,— уже идут после смены к про¬
ходной, могут подъехать в город на Знаменскую площадь
на конке, купить «Красную газету»...
Больше всего страдал Александров потому, что не мог
самолично прочесть газет, а должен был, как все в селе,
довольствоваться слухами. Чего только не рассказывал на¬
род: «От холеры в Питере умирает каждый день тыща
человек, трупы лошадей сотнями валяются вспученные на
117

улицах, хлеб вздорожал в двести раз, фунт кислой капусты
стоит 78 рублей...»
— Что-то ты, Иван, завел грустную шарманку! — бод¬
ро заговорил Антон Лобза.— Семянниковцы сейчас, во-
первых, дерутся с врагами Советской власти и тебя отста¬
ивают, а мы снегиревским богатеям самовары клепаем,
подковы ладим. Это, конечно, во-первых. Но, во-вторых, мы
здесь, можно сказать, одни — островочек Советской власти.
Это чует казачье. Зорко будут смотреть на нас, но мы раз¬
ве не знаем после девятьсот пятого, что такое подполье?
А, Иван Осипович? — обратился он к Панцерному, тот мо¬
лодецки взялся за стрелку усов:
— Это вам не каторга, на которой сподобились побы¬
вать боевики. Там вдали от семьи и товарищей, а мы вот
они — вместе! Нашего председателя и Махова с Богдано¬
вым временно нет. Так мы сами разве не активисты?! Наше
дело — каждому крестьянину осторожно правду о Совет¬
ской власти рассказывать, о стремлении Ленина сделать
всех рабочих и крестьян свободными и счастливыми. Наше
дело — держаться всем вместе, незаметно, негромко связь
держать.
Андрей Харитонов вспомнил вслух девиз заводского
клуба «Знание — сила»:
— Сейте разумное, доброе, вечное...
— Назначим здесь день явки, каждый приедет из своей
деревни, будто по делам, расскажет обстановку у себя, мо¬
жет, кто узнает, где на Бухтарме подпольный центр. Это
первая наша задача, не может быть, чтобы его не было! —
деловито проговорил Бруно Гебель.
Отец его, Гебель-старший, добавил:
— Будем в разных местах, сеть свою развернем...
— Главное,— заключил Лобза,— любыми путями удер¬
жать мастерскую открытой!
В мастерской были станки для разных работ, по из-за
горна все в округе называли ее кузницей. У дверей то и
дело стояла телега с лошадью, бывало, не одна. Народ
118

приезжал из всех близлежащих селений, иногда — со
сложным ремонтом издалека. Казалось, это действительно
самое удобное место для встреч.
Но кто-то охотно докладывал наезжавшему милицио¬
неру, что возле кузницы у мастеровых-совдепов разный на¬
род толчется, свои приезжают, иногда не один, не два, что
это все равно маленькая коммуния, в церковь не ходят и
своей веры не замечено...
Дважды закрывал кузницу Щербаков. Но каждый раз
приходила к нему и в волостную управу депутация, и в ней
непременно Галактионов. Мало обученный грамоте, он
быстрее всех понял выгоду от соседства с кузницей: вся¬
кий, приехавший туда, обязательно заглядывал в его ла¬
вочку. После искусного ремонта его молотилки коммунары
обрели в Галактионове первого защитника. Это он само¬
лично обошел тех, у кого пустовали времянки, амбары,
уговорил пустить туда питерцев, знающих технику, без
которой прозябать селу Снегиреву.
Десять семей питерцев-семянниковцев были устроены
в селе. Все это для малограмотного крестьянствующего
купца было «прогрессом» (какое слово подхватил в бур¬
ные времена!). Заезжая в село, хоть и замечал, что в куз¬
нице вроде лишний народ, милиционеру не докладывал.
С сильными холодами народу поубавилось, так что все
образовалось. Галактионов не знал, что на одном из собра¬
ний было решено назначить новую явку — на мельнице
у Михаила Шляпникова.
С отцом и братьями, отремонтировав, на удивление ок¬
руге, заброшенную мельницу на Осиновке, Михаил посе¬
лился при ней в избушке и стал выполнять заказы. Пер¬
вым делом, как было решено на собрании в кузнице, намо¬
лоли муку из зерна коммуны и поделили между всеми,
сокрушаясь, что до нового урожая не дотянуть.
Однажды Михаил приехал в Снегирево с какими-то же¬
лезками в тряпице, а зайдя в глубь мастерской, тихо заго¬
ворил:
119

— Один казак сказал, что адмирал не успокоится, пока
не сотрет с лица земли последнего совдеповца, кончили
в игрушки играть с большевиками.
Началось настоящее подполье. С редкими встречами
украдкой, с короткими беседами, где ничего не называлось
своими именами. Жить впроголодь в заваленной снегом,
оторванной от мира, в окружении колчаковцев, богом за¬
бытой дыре, с чадной лучиной в длинные темные вечера
было тяжело. Жуткое чувство оторванности от мира испы¬
тали в ту зиму коммунары, оказавшиеся в бедственном
положении.
«ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ВЕРНУЛСЯ!»
Весна выдалась ранняя, дружная. Быстро оседал на
ярком горном солнце снег. Едва появились первые мар¬
товские проталины, как к управе села Снегирева на санях
привезли выпущенного из тюрьмы Петрова. Больной рев¬
матизмом, цингой, но живой, Александр Борисович вошел
в свое новое жилье, оборудованное товарищами. И стало
так радостно, шумно в доме, что с легкой душой забыла
Вера свои долгие слезы. Шура вернулся!
— Председатель вернулся! — как по цепочке, понес¬
лось из дома в дом. Не сговариваясь, все потянулись к вре¬
мянке Петровых.
Притащили по такому случаю настоящую керосиновую
лампу, и она горела за полночь. Сморенный теплом, в ок¬
ружении детей, Петров, в сатиновой косоворотке, сохра¬
нившей все складки от долгого лежания в сундуке, заметно
просторной, особенно на шее, выглядел как после тяжелой
болезни. На скулах нездоровый румянец, в провалившихся
глазах воспаленный блеск, волосы заметно поседели.
«Что они с тобой сделали?» — шептала Вера, вконец
растерявшаяся, не зная, куда сажать прибывавший народ.
Первым прибежал Панцерный, за ним Харитонов и Кор¬
шунов, Александров, питерцы шли и шли.
120

— Где наши? — спросил Антон Лобза, пришедший с
женой и сыном.— Неужели не выпустили?
— Махов бежал. Он еще раньше, когда нас везли, гово¬
рил, что все равно убежит — заложников, мол, не осталось,
лучше пулю в бою получить, чем гнить в камере. Подался
в Красную Армию, на фронт. А Сашу Богданова из каме¬
ры, можно сказать, в строй! К Колчаку,— рассказывал Пет¬
ров.— Как выберется, не знаю, семье велел кланяться и
передать, что при первой возможности будет подаваться
в Петроград, туда велел выезжать. Кстати, Георгий,—
обратился он к Родионову,— ты сам имей в виду и всем
нашим парням передай, что могут забрать в белую армию,
причем забирают до срока, чуть ли не в семнадцать. В
Усть-Каменогорске только о том и толкуют, берут, правда,
больше казаков, чтоб с конем и оружием были. Казаки
вслух ругаются: «Кому война священная, пусть и воюют,
нам она ни к чему...»
— Много народу в тюрьму посажено? — дождавшись
паузы, вставил Иван Панцерный.
— Да! Все время передвижение — кого куда, а часто —
на Собачий остров, на расстрел. Допрос за допросом, от
меня потом отстали — чужой я для них, пришлый, оружие
у нас забрали, ну землю пахали, а дальше-то? Коммуну
прикрыли, что я для них? В одиночке держали для не¬
распространения «заразы». Вдруг распахнется смотровое
окно, меж решеток — пистолет, трах-трах — офицер, зна¬
чит, проходит. Как убили да ранили нескольких, стали
целый день к углу жаться у двери, смотришь наверх — в
оконце за серым стеклом то светло, то темно.
Раз загремел к вечеру засов, входит священник отец
Михаил — раньше я его мельком видел,— лет тридцати,
чернявый, с тонкими усиками, наглый. Его атаман Аннен¬
ков самолично за «заслуги» епископом назвал. Как нашего
Щербакова — атаманом. Работа отца была такая: на рас¬
свете на Собачий остров партию сопровождать, на закате —
заблудшие души спасать. Входит ко мне и, осенив крестом,
121

обращается так ласково, а я смотрю на его черную рясу —
не хватает нашивки с крестом...
— В чем нуждаешься, сын мой?
— В священной книге, отвечаю, чтоб отстал. Удивился,
но сразу ушел. Потом принес Новый завет. Товарищи па
прогулках смеялись, что в богословы готовлюсь. Как про¬
щались, явки мне дали — в Зыряновском руднике и на
заимке у Гусиной Пристани. Самое главное, что скажу,
дороги© коммунисты: партизанское движение подымается
против белого, правильнее, кровавого адмирала. Важно и
нам силы собирать! А Петроград как стоял под красным
флагом, так и стоит нерушимо, на него наседают, а он не
сдается. И думаю, не придется питерцам краснеть за наше
общество! Наковальня-то дышит, как горно? — спросил он
Антона Лобзу.
— Дышит, еще намашешься молотом. Только, председа¬
тель, мы тут как мухи под хлопушкой — два раза уже при¬
крывали мастерскую. Не делом, говорят, заняты! Мы как
бельмо на глазу у белой власти. То милиция, то казаки,
наблюдают — проспект, да и только. Может, схоронишься
с семьей в деревне потише? Поговорим с нашими?
— Видно будет,— вяло отвечал Петров, отмахиваясь от
завтрашних дел,— сперва подлечусь...
Лечили Петрова сибирскими мазями да травами, на¬
стоями. Но едва встал к молоту в кузнице, был вызван в
управу. А потом, когда произошла встреча со Щербако¬
вым, ткнувшим ему в нос кулак, как паршивому котенку:
«Явился, большевик треклятый? Смотри мне!», Петров
вынужден был молча снести это, попросил товарищей из
Ляпуновки подыскать другое жилье.
Неподалеку от Шляпникова-старшего сторговали вре¬
мянку за две городские железные кровати с шишечками —
спали все на полатях, и завезенные городские кровати бы¬
ли главным козырем в сделке — да еще прибавили 15 ар-
тип материи. Переехали до сева. Ляпуновский сход вы¬
делил запашку.
122

— Ну, мать, корми конторщика,— сказал он Вере,
вернувшись со схода.— Писарем при старосте определили.
Лошадку гнедую дешево сторговал на сев. Хозяин, прав¬
да, честно сказал: «Баба не человек, кобыла не лошадь».
Но нам сгодится, правда, помощнички? — обратился он к
детям, взвизгнувшим, от восторга.— Обещал и копя с со¬
хой одолжить, если подмогну ему сначала.
— Значит, Шура, снова батрачить, как по молодости
при царе? — грустно спросила жена.
— Ты же знаешь, за деньги тут не работают, нужны
руки! Иди-ка сюда,— он подвел ее к окошку.— Видишь,
во-он след от пашни нашего общества, левее выжженная
полянка от дома. Я ведь, Веруша, на пепелище каждый
день смотрю, как сил набираюсь. Мы еще придем туда все
вместе! — Петров обнял жену за плечи, сказал совсем ти¬
хо: — Мише Шляпникову на мельницу сообщили, что на
Рудном Алтае уже больше ста подпольных отрядов, это
же больше двух тысяч партизан будет! Скоро общий съезд
тайно намечают!
СОБИРАЮТСЯ СИЛЫ
Начальник милиции 3-го участка Усть-Каменогорско¬
го уезда Щербаков был очень недоволен, что именно на
его участке полно коммунистов. Каждое столкновение он
объяснял делом их рук. Склонный к «творчеству», Щер¬
баков сообщал в газете «Усть-Каменогорская жизнь»
14 января 1919 года, что в рождественскую ночь жители
Гусиной Пристанп, напившись самогона, вооружившись
кольями, «отправились в казачий хутор Гусиной Приста¬
ни, где ночью стали врываться в дома казаков, заявляя,
что вообще необходимо избивать всех казаков за то, что
они поддерживают нынешнее «какое-то правительство»,
противное им, гусинцам». Объясняя, как могло случиться,
что казаков избили в праздник, начальник милицейского
участка пишет: «Вражда между казаками и крестьянами
раздувается главным образом вредными паразитами ком¬
123

мунистами, каковые до сих пор проживают в Гусиной При-
стапи и, как видно, потихоньку делают свое грязное дело».
В ту раннюю весну девятнадцатого года произошел не¬
бывалый разлив воды, отрезавший селения друг от друга.
С первой оказией в Снегирево в управу привезли для рас¬
клейки приказ по Омскому военному округу: «...в двух
местах вверенного мне округа произошли попытки со сто¬
роны красноармейских шаек привлечь на свою сторону
население и организовать восстание... Объявляю по окру¬
гу, что, в то время как на необозримых полях Сибири от
Урала до Великого океана создалось вновь русское госу¬
дарство, когда у него есть славная и сильная армия, про¬
ливающая свою кровь на фронте за Родину, в это время с
предателями, изменниками и бунтовщиками, нарушающи¬
ми порядок в тылу, стесняться преступно. Всякие попыт¬
ки восстаний будут подавлены жесточайшим образом!»
— Будет или не будет — бабушка надвое сказала! —
так Михаил Шляпников закончил свой пересказ прочи¬
танного приказа Петрову, слегшему с радикулитом.— Что-
то, Борисыч, ты свою уездную «санаторию» забыть не мо¬
жешь. Пасечник один приезжал на мельницу, обещал, как
начнется облет, пчел тебе поставить. Эх, как зря мы ору¬
жие казакам отдали! Из Никольского весть пришла: обу¬
ховский коммунист Михалкович предлагает нам всем пи¬
терцам собраться, чтоб силы и возможности выяснить,
чтоб все знали, кто сосед по сопротивлению будет. Запра¬
шивал, сколько у нас найдется ружей, не можем ли мы
тайно пики ковать.
25 мая 1919 года в селе Высокогорка (Карабулак) в
заброшенном сарае собрались представители многих под¬
польных групп, сформированных на Бухтарме и верховьях
Иртыша. Они договорились начать подготовку партизан к
активной борьбе против колчаковцев, избрали свой коми¬
тет. Кто ездил туда от снегиревцев, мы уже никогда не
узнаем, потому что не у кого узнать. Из воспоминаний
Дмитрия Лобзы, возраст которого был еще допризывным,
124

известно, что его дважды посылали в Зыряновский рудник
передать, как готовится их подполье к восстанию.
Главным был вопрос, где добыть хоть какое-нибудь
оружие. В краю, где для охотника пуля стоила дороже пе
то что шкуры зайца, но и лисицы, где на счету и па виду
было каждое ружье, достать что-либо было немыслимо.
Мыла и спичек-то не разыскать, не то что ружья. Каждый
отряд строил планы, как обезоружить пикет колчаковской
милиции.
Фронт требовал от колчаковцев новых и новых сил,
охрана всюду была сведена до минимума. Одной из пер¬
вых акций повстанцев Рудного Алтая было восстание по¬
литзаключенных в Усть-Каменогорской тюрьме в ночь на
30 июня 1919 года. Узники, а их было человек двести, хо¬
тели, вырвавшись из застенков, захватить стоявший на
нижней пристани пароход «Прохор Андреев» и, подняв¬
шись на нем по Иртышу, соединиться с партизанами.
С помощью вольнонаемных надзирателей, которых на¬
нимали па охрану внутри тюрьмы, были припасены почти
три десятка винтовок и патронов. Заперев офицеров в ка¬
меры, восставшие бросились из крепости к берегу, но па¬
роход, получивший сигнал, уже отошел от пристани. Ка¬
заки и милиция перекрыли все пути. Пришлось вернуться
в крепость, запять оборону. Получив телеграмму, что «ме¬
стная команда обезоружена, находится в крепостной га¬
уптвахте, также арестован командный состав и комендант
полковник Позпанский, насилий и зверств не было», из
Семипалатинска немедленно вышел пароход с подкрепле¬
нием и пулеметами. Лишь очень немногим из восставших
удалось прорваться из осажденной крепости. В память по¬
гибших в годы Советской власти будет установлен мону¬
мент борцам революции. Среди выбравшихся из того не¬
равного боя был Никита Иванович Тимофеев. Он станет
командиром 1-го Алтайского полка красных горных орлов,
как назовут себя партизаны, ушедшие в горы. «Рабочие-
большевики покрыли Алтай сетью подпольных ячеек»,—
125

вспоминал о начале повстанческого движения И. Я. Треть¬
як, командир 1-й Горно-конной дивизии, боровшейся за
восстановление Советской власти в Горном Алтае.
Справедливо будет сказать это и о Рудном Алтае. Кре¬
стьянство, недовольное бесконечными поборами на нуждьг
армии, призывами и репрессиями, также пошло в созда¬
ваемые отряды.
Уже 1 августа усть-каменогорский атаман доносил Си¬
бирскому казачьему войсковому об активизации красных
партизан в уезде.
Оценивая политическую обстановку в стране в июле
1919 года, В. И. Ленин говорил: «Само крестьянство Си¬
бири... ратовавшее раньше за Колчака... после поборов,
поголовного грабежа и насильничества повернуло против...
Теперь ясно, что Колчак погиб...». «Верховного правителя»
погубила всеобщая мобилизация среди крестьянства, же¬
стокие поборы на содержание своей армии, насилие и гра¬
беж, которыми они сопровождались. И, говоря потом о
разгроме Колчака, Ленин не раз подчеркивал, что главным
фактором его поражения явился переход крестьянства Си¬
бири на сторону революции. Даже зажиточное крестьян¬
ство было против колчаковщины. Шла настоящая парти¬
занская война, которая охватывала селение за селением.
Партизанские отряды почти целиком состояли из крестьян,
но многими из них руководили рабочие.
По приказу начальника милиции Зыряновского рудни¬
ка Арапова за домом Петрова была установлена слежка.
Один из братьев Головковых, самых предприимчивых в
Ляпуновке — они держали молоканку, разводили цеса¬
рок,— доносил о каждом, кто приезжал к выпущенному из
тюрьмы председателю, а также о том, куда отлучается Пет¬
ров. «Всех переловим с его помощью!»—хвастался Ара¬
пов осведомителям.
Велико было уважение питерцев к своему председате¬
лю. Каждый, в семье которого в это тревожное время рож¬
дался ребенок, просил Александра Борисовича стать кре¬
126

стным отцом, дать имя малышу. Женился ли кто, уезжал
ли в Россию, умирал ли кто в семье — звали председателя.
Были у него крестники и среди деревенских. Петров шу¬
тил, что столько родни — в награду за сиротство и одино¬
чество в детстве.
Почти год провел Петров в тюрьме, и это время не про¬
шло для него даром: он научился осторожности, умению
на глазах у врага вести нелегальную работу. Пригодился
опыт Папцерного, Жукова, Кондрашова и других участни¬
ков революционной борьбы. Главным считали любыми пу¬
тями получать вести с фронта, из Советской России, чтобы
рассказывать крестьянам об истинном положении дел. Со¬
бирались сведения о силах колчаковцев в селах, о настрое¬
ниях крестьян, о том, кто призывается в белую армию. Ля-
пуновских призывников Петров как писарь, занося в спис¬
ки, предупреждал, чтобы могли уйти; договорился о том
же с каждым из коммунаров, также работавших писарями.
По требованию Арапова Михаил Шляпников уехал со сво¬
ей бойкой мельницы в маленькую лесную деревушку Ми-
роновку, устроился писарем. Петров считал, что опреде¬
лить секретарями сельсоветов, писарями своих людей во
всех деревнях — это первое, что можно было сделать в тех
условиях, в какие попали коммунары. Во-вторых, ориен¬
тируясь в борьбе с самодержавием на передовых рабочих,
Петров и теперь постарался как можно быстрее наладить
связь с рабочими Зыряновского рудника через данную ему
в тюрьме явку.
НАЧАЛО
Поздним вечером Иван Гаврилов, товарищ Петрова по
паровой кузнице Невского завода, поселившийся в Бога¬
тыреве, сообщил в соседнюю Козлушку, где находился ор¬
ганизованный большевиком Латкиным небольшой отряд
повстанцев, что в доме богатого крестьянина, разводивше¬
го маралов, остановился на ночлег карательный отряд кол¬
чаковцев. Ночью, переправившись через Бухтарму, лат-
127

кинцы напали па пих. В перестрелке был убит белый офи¬
цер Литвинов.
Из Быкова пришло сообщение, что крестьяне арестова¬
ли объездчика, исправно исполнявшего роль осведомителя,
создали четыре поста обороны на случай появления кол¬
чаковской милиции.
— P-разогнать, всех коммунистов разогнать, от пих за¬
раза вся! — взвился Щербаков, снаряжая карателей в Бо-
гатырево.
— Одного белого убили, а наших зато девятнадцать! —
рассказывала мне в 1985 году в Богатыреве Евфросинья
Агафоновна Трескина, 1889 года рождения, всю жизнь
прожившая в этой деревне.— Я была неграмотная, семья
вся стариковской веры, многого пе знали. Но что делалось,
какая война в деревне — жутко вспомнить!
Большое село Богатырево (километров пятьдесят от
Снегирева), в центре две церкви — православная и «ост-
рицкой веры». О том времени, когда здесь «Колчак шел»,
как выражались старожилы, свидетельствует видный изда¬
лека высокий обелиск за селом у дороги и рядом — одна
береза, посаженная на месте той, на которой в девятнадца¬
том году колчаковцы повесили двух коммунистов. Были ли
это семянниковцы Гаврилов и Андреев, мне не удалось
выяснить. В памяти жителей села осталось чувство ужаса
перед зверством колчаковцев, передаваемое как завещание
детям и внукам.
Девяностолетпий Иосиф Яковлевич Огнев рассказывал
мне:
— Как знаю, началось с того, что наши парни Сева¬
стьян Трескин и Иван Макаров убежали из белой армии
и собрали против белых небольшой отряд. Хоронились на
пасеках. Начальник белых велел собрать народ: «Егор
Трескин, отец, значит, здеся? Давай! Сыновья есть? Да¬
вай! Зятевья есть?..»
Народ, как услышал про детевьев, понял, стал нас ук¬
рывать. Подался я за отцом и дедом, когда выкликнули, а
128

мужик хвать по затылку: «Ку-уды? Убьют!» — и за себя
спрятал. Отца с дедом расстреляли, дядю прямо со жнивом
в руках. Аккурат па воздвижение, 27 сентября. Погнали
их к Круглой сопке, родственники за ними, слышат: «Нам
бы только до копи, под копь— в яре спасемся!» А не спас¬
лись. Один Серафимка, раненный, приполз на пасеку к
отцу. А тот так забоялся, что самого убьют, и выдал род¬
ного сына. Еще двое приползли, Серафим Шитов — пред¬
седателем сельсовета был. Кажись, двадцать три богаты-
ревца уложили звери, и приезжие были. Мы тогда плохо
понимали, что такое революция, но, что есть война в де¬
ревне, Богатырево поняло враз.
В Богатыреве осталось немного очевидцев: и времени
прошло много, и в период раскулачивания исчезли люди из
села. Семен Корнилович Пятков, по прозвищу Китаец, ко¬
торому было пятнадцать лет, когда в воротах их дома уби¬
ли самого Арапова, лютого колчаковского милиционера,
обстоятельно рассказал мне, как ушла их семья после рас¬
кулачивания за границу. Там, в чужом поселке Харасум,
осело около ста русских семей. Там братья Пятковы «по¬
женились и наплодили своих детей». А в пятидесятые го¬
ды он все-таки вернулся в родное село:
— Довезли нас через границу домой бесплатно на ав¬
тобусе. Занялся снова пчеловодством, как отец и дед. Сей¬
час один держу двенадцать ульев, лошадь, корову, деся¬
ток овец. А брат родной, как стали выезжать назад, по¬
дался в Южную Америку. Там, пишет, тоже пчел водит,
теперь уж нам не свидеться...
А заинтересовали меня пчеловод-«китаец» и его дом
потому, что в хранящихся в Усть-Каменогорском архиве
воспоминаниях адъютанта командира полка красных гор¬
ных орлов Савельева, рассказывающего о том, как нача¬
лись карательные меры против партизан в лесах у Коз-
лушки, когда милиционер Арапов запросил помощи, гово¬
рится именно об этом доме: «Казачий отряд и зыряновская
милиция ночевать остановились в селе Богатыреве у кула¬
5 И. И. Ломакина
129

ка-мараловода Пяткова. Расседлали коней, пили. Больше¬
вики Богатырева сообщили в Козлушку. Латкин с отрядом
из 30 человек, на верховых лошадях, с ружьями и пиками,
перебрались вброд через Бухтарму и ночью вступили в
Богатырево...» Савельев пишет, что, услыхав выстрелы,
белые оседлали лошадей и ускакали.
Более недели шли аресты в округе: в Козлушке, Бога¬
тыреве, Быкове. Практически все мужчины были аресто¬
ваны, в том числе и те питерцы, что поселились там после
разгона коммуны.
Мы стояли у могучих ворот с традиционным козырь¬
ком, и Пятков-«китаец», не приглашая войти, терпеливо
отвечал на наши вопросы. Его не очень опрятную рубаху
облепили мухи, одуревшие от запаха меда, которым про¬
питалась одежда старика бобыля. Расспрашивать о той
памятной ночи, когда белоказаки коротали ночь за пятков-
ской медовухой, не располагала его поза, мимоходом оста¬
новившегося в дверях. Может быть, и дом совсем не тот.
Правдой в его рассказе было то, что он добровольно вер¬
нулся из Китая в свое село. И наверное, не то, что живо¬
писал он, показывая сверху вниз по своим воротам, как
забрызгала их кровь колчаковского милиционера...
Тридцать шесть арестованных по селам и деревням кол¬
чаковцы расстреляли на горе возле Зыряновского рудни¬
ка. Теперь там выросла обогатительная фабрика города
Зыряновска, а прах погибших партизан перенесен в центр
города, где установлен памятник. И опять-таки проверить,
были ли среди них Иван Гаврилов и Федор Андреев, ком-
мунары-семянниковцы, или это все же их распяли на бере¬
зе у деревни, как вспоминают все старики, не зная имен
казненных, документально установить не удалось.
Известно только, что оба они из коммунаров погибли
первыми. Рассказывают также, что старик крестьянин, ко¬
торый при их аресте подошел к ним попрощаться, был рас¬
стрелян карателями.

«ПРОЩАЙТЕ, ТОВАРИЩИ!»
АРЕСТЫ
«Настал час избавиться от
коммунистов»,— доносил Щербаков о «беспорядках».
...В комнате с решеткой на оконце, некогда означав¬
шей кутузку в здании волостной управы, теперь хранится
школьное имущество. На обструганных полках лежат та¬
кие мирные вещи, что мешают представить эту комнатку
набитой коммунарами. Оконце выходит на боковую сторо¬
ну вытянутого здания с широким крыльцом-террасой. Там,
снаружи, на солнечной стороне, всегда народ, здесь в тени
и прохладе едва протоптана тропинка, огибающая дом.
Я глядела на чересчур толстую решетку для такого скром¬
ного окна и представляла, как осенью девятнадцатого года
смотрели здесь друг на друга разлученные коммунары.
Жены показывали, что принесли еды в узелке, теплое бе¬
лье, дети, побегав, возвращались к оконцу, махали родным
папкам. В эту тесную кутузку конвойные приводили тех,
кого забирали из соседних деревень и заимок. Арестован¬
ных в самом Снегиреве отпустили переночевать дома.
Много раз возвращаясь потом к сцене ареста, ставшего
трагическим рубежом в их жизни, жены и дети убитых
коммунаров подробно рассказывали, как их забирали.
В. Н. ПЕТРОВА (1886 г. р.). День выдался солнечный
и теплый. Мужчины коспли рожь с азартом. К обеду упра¬
вились с делянкой. Перекусив и отдохнув, стали вязать и
укладывать снопы.
— Дядя Борисыч! Вас на сходку кличут, из волости
приехали! —закричал прибежавший подросток.
...Возвращались молча. На полпути присели отдохнуть.
Молчание прервал Осип Данилович (ляпуновский крестья¬
5*
131

нин, у которого Петров крестил сына). Указав на лес, он
сказал:
— Махнул бы ты сейчас, кум, в лес к партизанам, а
там ищи ветра в поле.
— Не могу: нельзя коммунаров в беде оставлять. Да и
на семье моей, если я укроюсь, могут отыграться,— он
вздохнул: — Нет, никак нельзя мне в лес. Ничего не поде¬
лаешь, придется идти.— Потом горько усмехнулся каким-то
своим мыслям, снял с пальца обручальное кольцо и про¬
тянул мне: — На, сохрани до моего возвращения...
Выскользнуло, упало колечко, сколько ни искала, не
нашла. Поняла — не свидеться больше...
О. Г. АВГУРТ (1912 г. р.). Ляпуновка была километрах
в двух по дороге от пасеки Исаева, на которой мы жили.
Отец с братом строили в лесу из бревен землянку, когда
прискакали два конных казака. Мама объяснила, где они.
Казаки объявили отцу, что он арестован, привели его из
леса, стали обыскивать дом, забрали все документы и вин¬
товку с патронами, которая была у него с Петрограда
спрятана.
Из окон нашего домика всегда было видно, кто идет
из Ляпуновки. Вдруг смотрим: казак на коне, впереди по
дороге идет Александр Борисович. Петров увидел казаков
у дома и громко сказал отцу, мы все в семье это хорошо
запомнили:
— Товарищ Авгурт, чему быть, того не миновать...
Н. И. ВЕСЕЛОВА (1896 г. р.). В тот день я ходила за
калиной. Недавно родила Борю, тащу мешок, выхожу из
леса на дорогу, смотрю — казаки ведут Авгурта. Я запла¬
кала. А он поцеловал меня: «Не плачь, у тебя дети малень¬
кие. А вот моя что будет делать, большие — не будут слу¬
шаться, пропадут без отца...» Мальчики были хорошие,
все четверо. Потом старший женился на моей соседке, пом¬
ню, потому что фату и венчальное платье свое ей отдала.
А других ребят Вера увезла в Петроград.
А тогда... бросилась я домой: во дворе две лошади сто¬
132

ят. «Мишу арестовали?!» — кричу. «Да»,— отвечают со¬
седи.
...Уже позже, осенью, когда мужа не было в живых,
кержак один привез нам двадцать пудов пшеницы за то,
что Миша летом по его просьбе, оказывается, гроб ему вы¬
долбил... Богатые бездетные старики предложили мне усы¬
новить моих ребят, и я чтобы с ними жила-работала. Про¬
жить можно было бы. Да я все равно не могла там боль¬
ше оставаться.
М. А. КОСИНСКАЯ (1908 г. р.). Наша делянка рядом
с евдокимовской. Мама жала хлеб и все говорила, что как-
то ей неспокойно. Побежала домой, а навстречу отец и
конвойные. Собрала яйца, сало, хлеб. Пока мама суети¬
лась, они ушли. Все в узелочке и осталось.
К. А. ХАРИТОНОВА (1912 г. р.). Помню, как казаки
за сопротивление ударили отца и срезали пуговицы на
штанах. Мы бежали к нему через поле, и мама, смеясь
сквозь слезы, бросилась к нему, потому что он руками дер¬
жал брюки. А папа ее утешал.
Мне было семь лет, была любимицей папы. Когда его
повели от дома, он посадил меня на плечи и так шел, пока
разрешали конвойные. Таким я запомнила отца: несет вы¬
соко меня, держит крепко.
Помню, взрослые говорили, что в Тургусуне арестова¬
ли Николая Фирсова. Он очень грамотен был, жители ста¬
ли за него просить, поручаться, и конвой готов был его
отпустить, но Фирсов сказал, что его место с товарищами-
коммунистами.
А. Ф. ЕВДОКИМОВА (1909 г. р.). После разгона ком¬
муны мы поселились на пасеке, куда отец нанялся сторо¬
жем. Через гору была Ляпуновка, туда мы ездили
к Шляпниковым и другим коммунарам. Запашка у
нас была на кордоне, я возила на лошади родителям еду:
едешь под гору — все видно. Справа деревня Осиновка,
впереди коммунарское поле. Все перед глазами, потому
что избушка па пасеке стояла на горке. Боре пошел толь¬
133

ко второй год, и я в тот день сидела с малышней. Вдруг
бегут братья Иван и Сергей:
— Шура, давай хлеб скорей, в лес уйдем, ловят
наших!
Собрать не успели, подъехали казаки, забрали братьев.
Как пошли они по тропке — так по сей день и вижу их со
спины... Пришла мама, сказала, что отца забрали на паш¬
не якобы для проверки документов. Мама собрала все до¬
кументы, понесла в Снегирезо. Там, когда отец увидел,
что казаки ведут его сыновей, стал их просить перед всем
народом, чтоб одного отпустили в помощь больной матери,
у которой нас пятеро осталось. Казаки поговорили, разре¬
шили одному уйти.
Решили, что больше поможет семье старший, Иван. Оп
у нас прихрамывал — это городовой пальнул по ногам,
когда Иван с ребятами шел с обеда мимо заставского трак¬
тира.
Сергею, когда его забрали, шел семнадцатый год. Он
хотел стать военным. В двенадцать лет он с товарищем
по школе решил уехать на войну, это было, кажется, в
1914 году, пробрались в вагон эшелона, отправлявшегося
на фронт, уехали. Матери ходили просить к какому-то во¬
енному начальнику, их через несколько дней нашли, вер¬
нули. В 1917 году Сергей, уже работая вместе с отцом и
братом Иваном на Невском заводе, опять потерялся. Вдруг
однажды заскочил домой — в сапогах со шпорами, у кого-
то взял: буду, говорит, кавалеристом! А лет не хватало, не
взяли... Хоронить потом папу и Сережу мама не могла,
все хотела удавиться, веревки под подушку прятала, а я
ее караулила. Она была молодая, а поседела.
Е. И. КОНДРАШОВА (1913 г. р.). Отца взяли с поля.
Белые требовали оружие. Папа показал на нас: «Вот
мое оружие». А нас на меже — семеро. От страха у меня
круги пошли перед глазами, у брата отнялись ноги. Мама
держала восьмого, младенца еще, на руках. Она, Анаста¬
сия Матвеевна Кондрашова, овдовела в тридцать четыре
134

года. Коммунистом стала в 1924 году в Петрограде. В ста¬
рости, заболев, она все прятала документы, потом прило¬
жит к боку подушку и говорит, глядя на дверь: «Теперь
стреляйте!»
Рядом с нами была делянка Цыгановых, он работал с
папой на Невском заводе, мы и жили рядом в землянках
на участке коммуны. Жена его вот-вот должна была ро¬
дить. А его, Ивана Алексеевича, тоже сразу забрали...
В каждой семье запомнили на всю жизнь минуты, ко¬
гда видели отцов живыми. Кому-то жена совала просты¬
ню на случай, если придется заночевать в чужом доме,
кому-то все наличные деньги семьи, кому-то узелок с са¬
лом...
Двадцать девять человек, арестованных в Снегиреве,
строем погнали на Усть-Бухтарму. Туда уже была пере¬
дана телеграмма начальнику милиции: «Из Оберинского
рудника. 16 слов, 29-го 16.25. Служебные отметки: во¬
енная.
Задержанных коммунистов числе 29 прошу отправить
распоряжение Устькаменогорского уездного коменданта
как агитаторов.
Начмилиции Арапов».
В ПОСЛЕДНИЙ ПУТЬ
«Митенька, дорогой мой,— писала перед смертью Ири¬
на Григорьевна Лобза сыну В. С. Грибакина, расстрелян¬
ного вместе с семянниковцами,— решила напомнить о на¬
ших дорогих родных, погибших коммунарах. Вот уже ис¬
полнилось пятьдесят лет, как 14 сентября их арестовали
казаки, мы приехали в Спегпрево, казаки приказали
явиться в волость, объявили всем, что опи арестованы и
чтоб не уходили никуда, а 15 сентября явились к волис-
полкому с мелкими вещами и бельем. Когда 15 сентября
утром явились двадцать восемь человек, их выстроили и
объявили, что отправляют в Усть-Каменогорск. С аресто¬
135

ванными был один конвоир верхом на лошади, через пле¬
чо сумка с документами. И всех погнали пешком, а мы с
тобой поехали провожать их на телеге. Почему-то меня с
тобой послали все женщины, чтобы мы ехали...»
Как все поморские дети, опа знала, что хлеб в жизни
добывается большим трудом. В Питер приехала девушкой
с поморскими заповедями — помощи не просить, никого
не бояться. Вполне понятно, почему именно ее послали
коммунарки провожать колонну арестованных, если учесть
еще, что в доме оставался один сын, уже работник.
Коммунарки сложили узелки на телегу, запрягли ло¬
шадь. Лобза взяла вожжи. Лидия Грибакина подсадила на
сено рядом с ней одного из четверых сыновей-погодков,
Митю, которому шел тринадцатый год.
«Когда провожали и прощались, очень плакали жены
и дети,— напишет Ирина Григорьевна через полвека,—
все и даже деревенские очень жалели и тоже плакали,
даже мужчины всей толпой провожали, не помню точно,
до какого места... К вечеру дошли до села, где жили обу¬
ховские коммунары, там ночевали у коммунаров, у них
тоже были арестованы (мужья), но их повели в Снегире¬
во в волисполком...»
Дмитрий Васильевич Грибакин, живущий в Ленингра¬
де, показывает мне все новые письма Ирины Григорьевны,
комментирует их. В каждом она вспоминает эпизод про¬
водов коммунаров. Она вновь и вновь, хотя и была про¬
жита долгая жизнь, возвращалась к тому трагическому
эпизоду, когда она с мальчиком Митей последней видела
коммунаров перед расстрелом. И чувствуется, что не бы¬
ло родней на свете этого Мити Грибакина, и она писала и
писала старому седому Мите, называя его внуком... Дмит¬
рий Васильевич, вглядываясь в строчки с дрожащими, за¬
валивающимися книзу буквами, рассказывает:
— У Бухтармы много протоков, островков, переправ¬
лялись, где мельче. Ехали то впереди колонны, то рядом.
Перед Кондратьевной встретили человек тридцать пять
136

арестованных обуховцев, одеты они были победней семяп-
никовцев, собравшихся по-городскому. Перекинулись сло¬
вами, даже еще пошутили, помахали на прощание.
Ночевали мы в доме Владимира Петровича Моисеенко,
из большой семьи в избе были одни женщины. Была там
их свояченица, про которую напишет в поэме Ольга Берг¬
гольц, назвав ее «тетя Катя». Все были взбудоражены:
увели Федю Абашева, того, еще того... Потом они вернут¬
ся. А наши двадцать восемь — нет.
И. Г. Лобза пишет Д. В. Грибакину: «...пошли дальше
до Бухтармы, пришли поздно вечером; там сейчас же их
всех 28 человек посадили в крепость. А мы с тобой по¬
просились ночевать напротив крепости к казакам в дом.
Не особенно хотели нас пускать, но мы все-таки уговори¬
ли, потому что этот дом был близко к нашим. Утром я
взяла крынку молока и арбуз, пошла навестить их. На
дворе я встретила Александрова Ивана Ниловича. Он мне
сказал, что дела наших неважны. Я вошла в большую
комнату. Наши все сидели смирно, удивились, что меня
пустили, были очень грустные, говорили, что их целую
ночь допрашивали и обвиняли, что они большевистские
агитаторы. Мне муж сказал, что Михайлова даже побили...
Он очень просил, чтобы его отпустили, потому что у пего
больная жена и дети одни, как ни просил, его не отпусти¬
ли, а только побили.
...Утром 17-го их опять выстроили, сказали, что они
пойдут в Усть-Каменогорск. Когда их вывели из крепости
па площадь, я собрала узелки и понесла им. Их выстроили
во дворе милиции, я отдала им узелки, стала с ними про¬
щаться, со всеми поцеловалась как с братьями... С твоим
папой и с мужем, Антоном Осиповичем, прощалась пос¬
ледними, потому что они стояли рядом. Муж мне сказал,
чтобы я не беспокоилась, они, наверное, скоро вернутся:
«Ведь мы ничего преступного не сделали». Так и все го¬
ворили: «Ждите нас, мы скоро вернемся». И пошли, окру¬
женные верховыми казаками, кажется, шестнадцать че-
137

лонек, а нам сказали, чтобы ехали домой. Так и вижу эту
картину: идущих двадцать восемь человек, под мышкой
узелки белые, оглядываются, машут нам, а мы стоим у
запряженной лошади и тоже машем, и плачем. Дорогой
мой мальчик, помнишь ли ты этот день? Я так ясно пом¬
ню и никогда не забуду последнего этого прощания».
И в другом письме снова: «Их выстроили по четверо в
ряд, и они машут руками. Я это вижу, как закрою глаза.
А помнишь ты, как прощались — ты с папой, а я со всеми
поцеловалась как с родными. Я не плакала, когда проща¬
лись, а они просили передать своим семьям, чтобы не бес¬
покоились. Их повели, а мы с тобой остались у телеги...
Митюша, дорогой мой, ты думаешь, мне легко это вспо¬
минать? Я пишу это уже четвертый день, совсем забо¬
лела...»
Было ей тогда восемьдесят девять лет. А сейчас и Ми¬
те, Дмитрию Васильевичу Грибакину, ветерану партии,
восемьдесят, но и он в памяти своей мальчонкой машет
рукой оборачивающимся, уходящим коммунарам.
РАССКАЗЫВАЮТ ДОКУМЕНТЫ
Бухтарминской крепости теперь нет. Ее затопило во¬
дохранилище. Можно только предположить, какой была
она на берегу реки Бухтармы, поскольку такая оборони¬
тельная крепость сохранилась в Усть-Каменогорске, с об¬
валившимися, осыпавшимися стенами, с каменными зда¬
ниями, выделяющимися среди сплошь деревянных домов.
Бухтарминская крепость была старой. Осенью 1829 года
сюда по этапу был переведен из Вилюйска декабрист Мат¬
вей Иванович Муравьев-Апостол, проведший здесь семь
лет.
Так же как в те годы, возвышалась над бутовым валом,
поросшим травой, колокольня со сторожевым колоколом.
И она, и самое высокое сооружение крепости — церковь бы¬
ли сложены из местного известняка, аккуратно выбелены
138

и виднелись издалека. Когда паром с коммунарами пристал
к извозу и они ступили на узкий берег, который подпирал
крутую стену вала, все подняли головы к наглухо закры¬
тым воротам, к караульным башенкам по бокам крепост¬
ной стены.
— Тюрьма, как в Усть-Каменогорске,— шепнул Петров
шедшему рядом Фирсову, который тут же спросил с бес¬
покойством:
— Думаете, не доведут до города, тут оставят?
— Стрройсь! — скомандовал казак и повел арестован¬
ных по дороге, огибавшей вал.
Главные ворота были с другой стороны, с караулом по
сторонам, железные, с могучим засовом. В крепость можно
было попасть только через них. С начала нашего века там
помещалась тюрьма.
30 сентября, затолкав арестованных коммунистов-аги¬
таторов в каталажку, начальник Бухтарминской милиции
Щербаков был весьма озабочен. Во-первых, партию, соб¬
ранную в Кондратьевне из так называемого 1-го Россий¬
ского общества, погнали без всяких депеш. Этих же — с
официальным уведомлением. В телеграмме значилось 29
агитаторов, судьбу одного из них, больного Андрея Михай¬
лова, которого тащили на себе арестанты, Щербаков решил
одним выстрелом в упор.
«Красная зараза ползет по краю, как сыпь»,— думал
каратель, читая донесения в Барнаул. Потом эти депеши
будут подколоты в дело по обвинению карателей-колчаков¬
цев в убийстве коммунаров п дойдут до нас в архивных
папках.
«Барнаул. Управляющему губернией. Начмплпцпи де¬
вятого участка тчк что бапда красных рассеяна районе Пу-
тинцевке Камичужке Козлушке Богатыревой Красные гла¬
вари бегут Белки надежде скрыться этпх селах Прошла
полная чистка большевиков коих преследование продолжа¬
ется точка По полученным сведениям остальном уезде про¬
исшествий нет. Идуправуездом Шубин».
139

Ему же: «Получена телеграмма начмилиции 8-го участ¬
ка Усть-Камепогорской комендатуры кавычки Чьипскому
тракту скопляются банды красных около 2000 человек дви¬
жение их Поперечну Риддерск Усть-Каменогорск Для вы¬
яснения выслана мною... разведка ставьте меня извест¬
ность как действовать. Идуправуездом Шубин».
И еще ему же: «Получена телеграмма начмилиции 9-го
участка Змеиногорской комендатуры кавычки Зыряпов-
ский лесничий прислал мне рапорт объезчика пятого сен¬
тября двоеточие кавычки Сообщаю по делам службы был
вершине реки Хавай районе Уймон установил что ближ¬
ний Уймон Опгудайское лесничество занято красными жи¬
тели заимок упорно утверждают продвижение части крас¬
ных на Зыряновск... большая часть красных пошла рекою
Катон-Карагай предводительством генерала обещал насе¬
лению лес бесплатно податей не платить крестьян службу
не брать... Настроение населения ненормальное прошу ско¬
рейшей разведки... Идуправуездом Шубин».
Из этих не очень грамотно составленных донесений уз¬
наем, как ширилось партизанское движение в крае, как на¬
растал протест.
Начальник волостной милиции Арапов, обосновавшийся
па Зыряновском руднике (туда в начале 1920 года будет
переведена из Снегирева волостная управа), начав повсе¬
местно аресты, кинулся прежде всего к питерцам. Ареста
избежали лишь те, кто уехал в город или в дальние глухие
деревни, те, кого не оказалось на месте, те, за кого сразу
очень хлопотали крестьяне. Так, жители Парыгина, что на
правом берегу Бухтармы, отстояли Гебелей с Ловчипов-
ским. Коммунаров Тимофеева, Соловьева, Ф. Митрофано¬
ва, взятых в Быкове, подержав в кутузке, выпустили. Тра¬
гичной оказалась судьба двадцати девяти, а с Бухтармип-
ской станицы уже двадцати восьми коммунаров.
Опи не все были семянниковцами. О председателе Обу¬
ховской коммуны В. С. Грибакине известно, что он рабо¬
тал па Семянниковском заводе, являлся активным членом
140

Петербургской социал-демократической организации, за
революционную деятельность был арестован петербургской
охранкой в апреле 1901 года и приговорен к восьми меся¬
цам тюремного заключения. Перед отъездом на Алтай Ва¬
силий Степанович устроился работать чертежником на
Обуховский сталелитейный завод. Когда колчаковцы разо¬
гнали коммуны, он поселился с семьей в волостном селе
Снегиреве, где в мастерской оставались коммунары, разде¬
лил их участь.
...Много раз возвращалась я к теме семянпиковцев-ком-
мунаров, упорно, в течение ряда лет, искала документы
Семянпиковской коммуны и выясняла судьбы ее участни¬
ков, но очень непросто было восстановить звенья почти
разорванной цепи.
Никаких родственников — ни близких, ни дальних — в
коммуне у меня не было, но патриотом героического почи¬
на питерцев я стала давно. Едва начав в 1977 году работу
над книгой по истории Невского завода имени Ленина
'(бывшего Семянниковского), я сразу почувствовала, что от
высокой темы Коммупы мне не уйти.
Росла заведенная картотека, увеличивалась стопка пи¬
сем от людей, которых находила через адресное бюро в Ле¬
нинграде, Алма-Ате, Зыряновске п т. д. В Усть-Каменогор¬
ском краеведческом музее нашлась сотрудница Зинаида
Петровна Колмакова, «болеющая» первыми коммунами в
их крае. Очень скоро я поняла, как важно иметь такую
союзницу, с которой можно немедленно поделиться радо¬
стью находки фотографии, документа, адреса, рассказать
о встрече, уточнить известные сведения. По пространным,
заинтересованным письмам мне виделась пожилая сотруд¬
ница музея, живущая своим делом. Но при встрече оказа¬
лось, что это молодая жепщина, глубоко знающая и любя¬
щая историю своего края. Честно говоря, меня удивпла ее
молодость, но потом, углубившись в тему, увидела, что
судьба «моей» коммуны интересует людей разных возра¬
стов и поколений. Особенно в Казахстане, на Алтае питер¬
141

ские коммунары, посланцы Ленина, стали легендой, сим¬
волом нашего героического Начала.
И уже чем бы в истории Невского завода я ни занима¬
лась — листала ли в архиве журналы Смоленских классов,
знаменитой воскресной школы за Невской заставой, где
преподавали Н. К. Крупская, Менжинские, где на уроках
бывал В. И. Ленин, где учились революционной грамоте
Иван Бабушкин и другие передовые рабочие-семянников-
цы — непременно в списках разных классов находила фа¬
милии коммунаров; изучала ли материалы, раскрывающие
участие рабочих Невского завода в революциях 1905 и 1917
годов, тоже всюду встречала имена коммунаров; даже ра¬
ботая над разделом о блокаде, записывала рассказы немно¬
гих членов Семянниковской коммуны, на чью долю выпало
и то суровое испытание. Так я воочию увидела Семянни-
ковскую коммуну не отдельной страницей книги, не изоли¬
рованным эпизодом. Ожившие, полюбившиеся герои помо¬
гли мне заглянуть в жизнь первого поколения советских
людей, осознать корни патриотизма и мужества их детей
и внуков. Благодаря изучению жизни завода смогла уви¬
деть коммунаров реальными людьми, понять, почему имен¬
но семянниковцы создали самую яркую, дружную коммуну.
Начав много лет назад изучение этой темы, я еще не
осознавала всех сложностей, подстерегавших меня. Лишь
погрузившись в многотомные архивные дела в поисках кон¬
кретных сведений о коммуне, я не раз вспоминала приме¬
чательные слова Валерия Брюсова, высказанные в шутли¬
вой форме в одном из писем, написанных в 1900 году: «Чем
меньше материала, тем настойчивее пытливость исследо¬
вателя. Древняя история, от которой сохранилось так мало,
восстановлена почти с достоверностью, новой не знают,
подавленные массой материала. Жгите архивы, чтоб знать
историю!»
Не без горечи утешала себя мыслью, что пройдет ка¬
кое-то время, и каждый эпизод героического 1918 года бу¬
дет вызывать пристальное внимание историков. Но исчез-
142

пут живые свидетели событий... В потоке единиц хранения
в архивах затеряются нужные материалы. Как уже сейчас
утеряно в ЦГАОРССе Ленинграда дело под названием
«Стенограмма вечера воспоминаний участников алтайской
коммуны», датированное 1934 годом. Выяснить, куда по¬
ставили эту папку, теперь можно только случайно. И нет
в живых всех двадцати девяти ее участников, то есть встре¬
чу ту не повторить, не восстановить.
Отбросив все колебания, я продолжала поиски докумен¬
тов, разбросанных по свету, еще живых коммунаров, их де¬
тей, внуков... По собранным воспоминаниям узнала, в част¬
ности, что среди расстрелянных двадцати восьми коммуна¬
ров был также Дмитрий Андреевич (?) Цветков. Его вдова
умерла на Бухтарме, за оставшимися четырьмя маленьки¬
ми детьми приехала из Петрограда дочь Цветкова от пер¬
вого брака. Она-то и сказала сиротам, что их отец работал
на Обуховском заводе. В отличие от Семянниковского, это
был казенный завод с общим делопроизводством, где не
велись личные карточки рабочих. Когда-нибудь историки,
которые займутся архивом Обуховского завода, смогут ска¬
зать, где и кем работал Дмитрий Цветков, когда туда при¬
шел Василий Грибакин.
Мне не удалось также точно установить, откуда в числе
двадцати восьми коммунаров оказался Василий Васильевич
Васильев.
Если первыми тремя русскими фамилиями считаются
Иванов, Петров, Сидоров, то четвертой, вероятно, можно
назвать фамилию Васильев. В любой архивной картотеке
десятки Васильевых, причем Василиев Васильевичей!
Именно это я обнаружила в архиве Невского завода, в до¬
кументах Смоленских классов, где каждый ученик называл
свою специальность, мастерскую, завод. Против Васильева
Василия помечено: «Семянниковскпй завод». В списке
коммуны на пособпе перед отъездом его нет. Члены ком¬
муны, с которыми я успела побеседовать, не помнят та¬
кого.
143

Необходимо также исключить версию А. Т. Изотова,
утверждающего в книге «Красное Беловодье» и статьях,
что среди двадцати восьми коммунаров был председатель
«Солнечной» В. В. Васильев. Его утверждение основано
на том, что в списке «Солпечпой» есть слесарь мастерской
завода взрывчатых веществ В. Васильев и есть его подпись
на документе за председателя Александрова. Запросив из
архивов копии этих документов, я обратилась к известным
ленинградским экспертам-графологам, попросила сличить
два документа: названный выше и постановление об аре¬
сте, где расписался каждый из двадцати восьми. Заключе¬
ние экспертов было таково: под постановлением об аресте
не подпись, а запись имени и фамилии — Василий Василь¬
ев,— сделанная в необычных условиях. Опа свидетельству¬
ет о выработанности почерка, чего нельзя сказать о подпи¬
си под документом «Солнечной», сделанной в Петрограде
не очень грамотным человеком. Но даже при том, что в од¬
ном случае подпись, в другом — запись, сделаны они, ут¬
верждают эксперты, разными людьми. Сегодня можно с
уверенностью только сказать, что В. В. Васильев — питер¬
ский рабочий, поселившийся в Снегиреве после разгона
коммун.
Настораживает еще один факт. Когда арестованных
увели из Снегирева, никто из семей не уезжал, ожидая из¬
вестий о судьбах кормильцев. 5 октября сельский сход села
в составе 230 домохозяев вынес «Приговор» о помилова¬
нии семерых арестованных, живших и работавших до по¬
следнего дня в селе. В нем сказано так: «4-го дня явились
к нам гражданки, временно проживающие в нашем селе,
Грибакина Лидия, Лобза Ирипа, Харитонова Екатерина,
Родионова Дарья, Александрова Евдокия, Папцерная Ма¬
рия и Коршунова Александра, которые просили настоящий
приговор общества для своих арестованных мужей...»
(Д. Родиопова — за сына.— Авт.)
Логично предположить, что если бы В. В. Васильев был
членом «Солнечной», то его жена также просила бы за му¬
144

жа со всеми, поскольку в списке «Солнечной» против его
фамилии стоит: «3 человека». По словам П. М. Цыпленко¬
ва, бывшего секретарем артели, Васильев, уезжавший с ни¬
ми в числе двадцати трех семей из Петрограда, был семей¬
ный. Председателем же «Солнечной» был Д. Александров,
по поручению которого при подготовке к отъезду один из
документов подписал Василий Васильев. Вопрос о нем тре¬
бует изучения.
Не смогла я выяснить точно принадлежность к Семян-
никовской коммуне Ефима Иванова. В архиве Невского
завода хранится не одна карточка с таким именем и фами¬
лией. Отыскать же детей через адресный стол невозможно.
Некоторых дочерей коммунаров, сменивших фамилию при
замужестве, я как-то разыскала, расспрашивая тех, с кем
общалась за годы поиска. Кто жил рядом на Бухтарме или
вместе ехал на Алтай в эшелоне, помнили друг друга и,
даже если встретились потом лишь однажды, запомнили,
что с пими стало, где можно их найти. Тех, кто помнил бы
Ивановых, семянниковцев, я пе нашла.
Таким образом, действительно, как говорили коммунар¬
ки в тридцатые годы на вечере воспоминаний на Невском
заводе имени Ленина, среди двадцати восьми расстрелян¬
ных было четверо (?) обуховцев.
Возможно, прочтя эту книгу, родственники Ефима Ива¬
нова и Василия Васильева откликнутся и помогут снять
вопрос.
И надо же так случиться, что из тысяч расстрелов
и убийств не только в Сибири, по вообще в годы граждан¬
ской войны именно расстрел двадцати восьми питерских
коммунаров сохранен документами — словно высвечен ис¬
торией.
...Замещавший Щербакова Мещеряков допоздна трудил¬
ся с писарем милиции над составлением постановления или
приговора, так как судьба пригнанных людей из Снегирева
была решена. Утром они должны будут расписаться под
ним.
145

«Постановление
1919 года сентября 30 дня йен. долж. Начальника мили¬
ции 3-го участка Усть-Каменогорского уезда Мещеряков,
присланный при сношении Бухтарминским волостным ми¬
лиционером Карташовым за № 33 и № 34 двадцать во¬
семь коммунистов и на основании телеграммы Начальника
милиции 9-го района Змеиногорского уезда Арапова № 29
сего сентября постановил:
задержанных коммунистов Антона Лобзу, Ивана Алек¬
сандрова, Николая Коршунова, Ивана Панцерного, Геор¬
гия Родионова, Андрея Харитонова, Василия Грибакина,
Федора Михайлова, Андрея Тарасова, Александра Петро¬
ва, Ивана Шляпникова, Федора Евдокимова, Викентия Ан-
друковича, Сергея Евдокимова, Михаила Веселова, Адоль¬
фа Савицкого, Ивана Цехановича, Василия Васильева,
Дмитрия Цветкова, Антона Косинского, Василия Осипова,
Ивана Кондрашова, Ивана Цыганова, Ефима Иванова, Гот¬
фрида Авгурта, Лаврентия Жукова, Николая Фирсова и
Михаила Шляпникова, как агитаторов большевиков, аре¬
стовать и при настоящем постановлении отправить в рас¬
поряжение Усть-Каменогорского уездного коменданта.
О чем объявить арестованным.
За Начальника милиции 3 уч. Усть-Каменогорска 1919
года сентября 30 дня настоящее постановление нам с... объ¬
явили, в чем мы и подписуемся: Федор Михайлов
А. Лобза, И. Панцерный, В. Осипов,
Д. Цветков, Н. Фирсов, М. Шляпников,
А. Харитонов, С. Евдокимов, Н. Коршунов,
Е. Иванов, Г. Родионов, М. Веселов,
В. Апдрукович, Басил. Васильев,
И. Кондрашов, Г. Авгурт, А. Петров, В. Грибакин
За неграмотных А. Косинского, И. Цыганова, А. Тара¬
сова, Ф. Евдокимова, Л. Жукова и И. Цехаповича и за себя
расписался А. Савицкий.
Подписи собирал...»
Расписавшись за товарищей и за себя, Адольф Савиц¬
146

кий подошел к стоявшим поодаль от стола Петрову и Фир¬
сову, говорившим о том, что путь до Усть-Каменогорска
неблизок, все ли выдержат.
— Ничего хорошего не будет,— тревожно сказал он то¬
варищам.—Пишу я, а казак, придерживавший бумагу, го¬
ворит мне: «Напоследок твоя грамота и пригодилась».
Из караульного помещения вышли несколько казаков.
Один из них, приметный своим решительным шагом, надел
фуражку с околышем на светлые волосы и, заглянув еще
раз в постановление, свернул его.
— Коммунисты! Агитаторы! Строиться! — скомандо¬
вал он.
Медленно двинулась колонна из крепости. Помогавший
идти отцу, тяжело опиравшемуся на палку, Сергей Евдоки¬
мов оглянулся. «...При попытке к бегству»,— услышал он
последние слова начальника белобрысому караульному Ре-,
шетникову, сидевшему уже в седле и озадаченно смотрев¬
шему на Мещерякова.
— Не бежать, не бежать,— горячо зашептал Сергей
идущим впереди немолодым Андруковичу и Жукову,— пе¬
редайте дальше. Если кто вдруг побежит, прикончат!
— Идти не спеша, до города далеко еще,— доносился
негромкий голос Петрова,— держись, Иван Ермолаевич...
Тяжело было идти не только старшему Евдокимову,
Шляпникову, разболелась нога у Александрова, после ночи
в холодной каталажке все сильней давал себя знать ради¬
кулит у Петрова, кто-то надсадно кашлял. Попросить по¬
пить было не у кого. Шли пустынной улицей, и только кое-
где из окон с испугом смотрели дети. В тишине было слыш¬
но, как всхлипнул, оглядываясь на такое окно с белобры¬
сыми головенками, Федор Михайлов, у которого оставались
па заимке заболевшая жена и двое малышей.
В станице Березовской остановились. Казаки должны
были выделить еще караул.
— Казаки-станичники! — обратился Решетников к со¬
бравшимся.— Есть приказ атамана покончить с коммупи-
147

стами-агитаторами. Опи приехали к нам, паграбимши доб¬
ра в Питере у законных хозяев, и здеся агитировали за
свою голоштанпую власть. Сколь убьете; столь себе возь¬
мете одежы и денег.
— Согласен,— быстро сказал, отодвинув других и вый¬
дя к Решетникову, казак в фуражке, но в зипуне.
— Эх ты, Федына,— укоризненно, даже сурово ска¬
зал ему седой казак.— Это ж не война, нешто ты не право¬
славный, нехристь, чтоб из-за два пальта такой грех брать
на себя? Нашу станицу намерен ославить, что ли?
— Считай, дядя, передовой фронт в Березовку придви¬
нулся,— сказал доброволец,— много ты для казака рассуж¬
даешь, сполняй приказание, и всех делов.
1— И откуда ты такой, прости господи, выродок па ста¬
ницу взялся,— поддержали в толпе пожилого казака.
Но Решетников крикнул:
— Хватит! Перепишу вас всех, христиан сердоболь¬
ных, пусть в уезде разбираются, что березовские казаки за¬
одно с агитаторами!
По дороге в Старо-Александровскую зароптал копвой:
«Отпусти обратно, обещал сменить!»
— Гони, гони! — уже покрикивал Решетников.— Так и
к ночи в станицу не доползем.
Солпце ушло за горы, сразу резко похолодало. До Ста¬
ро-Александровской добрались затемно. Решетников заба¬
рабанил в ставни атамана. Дом был уже закрыт на все за¬
совы. Не открывал дверь долго, выяснял Злобин, в чем де¬
ло, потом ушел одеваться. Заскрипел деревянный засов.
Решетников велел немедленно указать пустой сарай, чтоб
затолкать туда арестованных. И, только заложив за пими
слегой дверь сарая и поставив караул, ушел в дом атамана.
Коммунары сидели на соломе, сгрудившись. В темноте
вдруг горячо заговорил Панцерный:
— Вот улягутся колчаковцы, давайте, товарищи, орга¬
низуем побег! Может, город недалеко уже? Охрану уси¬
лят, в другой раз не удастся.
148

— Точно, дядя Иван! — восхищенно отозвался Гонька
Родионов.— Мы с Серегой попросимся выйти, возьмем ка¬
раульного на себя. К утру спохватятся, а нас — и след
простыл.
— Что ты, Иван, голову париям дуришь? — рассердил¬
ся Косинский.— У меня там заложников в избе девять
душ, куда я денусь? Другие тоже...
— Что мы, преступники какие? — приподнявшись, как
па собрании, обдумывая каждое слово, оттого медленно,
заговорил Петров.— И семьи нельзя ставить под удар, и
ловить нас будут, и судить уже как беглых. Дело наше пра¬
вое, что они с нами сделают? Не вечно же будут колчаков¬
цы в Усть-Каменогорске? Было же нам сообщение, чтоб го¬
товились, что силы партизанские стягиваются город осво¬
бождать. Обидно зазря только погибнуть перед наступле¬
нием! И что говорить о побеге, когда половина из нас уже
далеко не уйдет. Будем же тверды, все вместе!
Рано утром вывели всех. Поразила суета: казаки с ло¬
патами, целый двор казаков.
— Стройсь! — приказал коммунарам Решетников и ука¬
зал не на большак, а в сторону.— Там пойдем, ближе.
«ПРОЩАЙТЕ, ТОВАРИЩИ!»
Из показаний атамана С. Злобина: «В сентябре месяце
привели к нам в поселок 28 человек арестованных. Я был
в то время атаманом в поселке, и мне приказал Решетников
подыскать пустой дом, что я и сделал, и приказал назна¬
чить три парных караула в числе 12 человек. Я назначил
караул. А старому караулу не велел уезжать и приказал
явиться в его квартиру, а также и мне приказал прийти к
нему. Когда мы все собрались, он спросил, нет ли среди
пас посторонних, и стал вычитывать телеграмму, получен¬
ную от Щербакова, в которой говорилось расстрелять боль¬
шевиков .в пути следования, и мы тут же стали просить
Решетникова, чтобы большевиков пе. убивать, а оп.пам гро¬
149

зил, что было козлушенцам, то будет и вам, а потом он нас
некоторых отпустил, а некоторых оставил при себе для
охраны большевиков со стороны крестьян. А когда поутру
встали, он нас обратно всех собрал и сказал: нужно испол¬
нять приказание Щербакова — и велел нам всем разойтись
пить чай, а потом в скором времени собраться к нему. А я
остался с ним. И в это время он велел мне одеться и велел
еще добавить народа в числе 15 человек, а у меня людей
не оказалось 15, а оказалось четыре человека Федоров Па¬
вел, Храмцов Федор, Сорокин Андрей, Злобин Степан. А ос¬
тальных 8 человек услал рыть могилу. Ввиду малого кон¬
воя велел и мне идти с ним и назначил меня за старшего,
от чего я и отказался. И когда после чаю мы все собрались,
и он нас разбил всех, как арестованных, так и конвоиров,
па две партии. В первой партии был за старшего сам Ре¬
шетников, а во второй партии был за старшего ново-алек¬
сандровский Каханов Павел. Я был в первой партии и по
принуждению Решетникова встал в ряды, которые были
назначены для расстрелов. Товарищи были Федоров Павел,
Храмцов Федор, это были нашего поселка. Ново-александ¬
ровского поселка Храмцов Иван, Федоров Евлантий, Каха¬
нов Евлантий, Сорокин Гавриил, Балахнин Виктор. Посел¬
ка Березовского Назаров Федор. А остальных не помню.
Эти вышеуказанные расстреливали первую партию. А вто¬
рую эти и еще человек несколько добавил, добавлены были
Сорокин Алексей, Злобин Иван, Сухов Матвей, а я во вто¬
рой партии не участвовал, стоял в стороне. Больше пока¬
зать нечего. В чем и подписуюсь. Степан Злобин».
Все было подшито в дело суда над карателями Решет¬
никовым, Злобиным и другими: от приказа из Семипала¬
тинска, телеграммы с шифровкой до «Списка коммунистов,
убитых при попытке совершить побег между Северной и
Александровым». Всюду заботливо повторяется мотив
убийства: «ПРИ ПОПЫТКЕ К БЕГСТВУ».
Из Семипалатинска в Усть-Каменогорск, оттуда в Бух-
тарминскую летел этот приказ! И только акт от 18 октября
150

1919 года, «составленный помощником начальника усть-
каменогорской уездной милиции Бузе, исполнял поручение
начальника усть-каменогорской милиции 14 октября 1919
года за № 6777, основанном на телеграмме г. управляюще¬
го Семипалатинской областью от 12 сего же октября
№ 15292»,— документальное свидетельство того, что стре¬
ляли и рубили шашками коммунаров, подведя к краю вы¬
рытых могил.
...Их завели в распадок, где по склону горы были вы¬
рыты две неглубокие ямы. Но, как бы ни было глухо место,
еще ни одно преступление не совершалось без свидетелей.
И кто-то из местных жителей, возвращавшихся с сеном,
пасших скот, рассказал в селе, что видел. И дошли до нас
рассказы о том, как сдирали с приговоренных одежду,
избивая, тут же рассовывая по карманам изъятые
деньги.
Из допроса Степана Злобина ясно, что на глазах босых,
в исподнем белье, избитых людей расстреливали первую
партию коммунаров в четырнадцать человек. У Ивана
Александрова распухла нога и палачи таскали его за рас¬
пухшую ногу, но снять сапог так и не смогли.
Когда первую группу подвели к краю, они повернулись
лицом к карателям. Иван Панцерный, сжав руки стоящих
рядом Веселова и Лобзы, запел: «Вставай, поднимайся, ра¬
бочий народ...»
Рядом, отбросив палки, стояли Шляпников с сы¬
ном, Петров, Фирсов, Авгурт, Лобза, Жуков, Кондра¬
шов, Харитонов, Родионов, Коршунов, Веселов, Панцер-
иый...
Никто из коммунаров пе просил пощады и достойно
встретил смерть. Это подтвердит подсудимый Решетников,
которого вместе с остальными карателями будут судить
партизаны.
Рассказывают также, что лишь один — «самый моло¬
денький» — бросился с косогора, по беглеца, Сережу Евдо¬
кимова, мечтавшего стать полководцем, вернули.
151

Проводившие через семнадцать дней экспертизу кол¬
чаковцы — помощник начальника милиции Усть-Камено¬
горска и врач — констатировали, что «был произведен рас¬
стрел 28 коммунистов-большевиков сопровождавшим их
конвоем.
При сем оказалось: по старой трактовой дороге, иду¬
щей от станицы Старо-Александровской в станицу Север¬
ную, в 4 верстах от первой, в котловине, окруженной гора¬
ми, посредине спуска, в 5 саженях от дороги, в 7 саженях
от начала оврага на дне... (?) имеются две свежие могилы,
в 5 саженях одна от другой, по 21 /2 сажени длиною и одной
сажени шириной каждая. Глубина оврага около двух саже¬
ней с неособенно крутыми краями, трава на краях оврага,
где расположены могилы, плотно утоптана. Вблизи верхней
могилы, на выступе, валяются семь палок, которые служи¬
ли, по-видимому, костылями для арестантов. В 100 саже¬
нях от этого места до подошвы горы имеется пихтовый лес,
а по сторонам всей дороги высокая некошеная трава. Под
землею в пол-аршина в нижней могиле найдены четырнад¬
цать трупов, лежащих в различных положениях, причем
один из них даже в сидячем... Большинство из них с вы¬
тянутыми и закинутыми вверх руками. Все только в ниж¬
нем белье... В первой могиле над трупами найдены кепки
и шапки — одиннадцать штук...»
«В 9 часов утра 19 октября 1919 года приступлено к
осмотру 2-й могилы. Могила расположена на 5 саженей
выше первой в более глубокой части оврага, трупы в ней
расположены в таком же порядке, как и в первой...» Сна¬
чала шли такие описания: «С правой стороны груди пуле¬
вая рана, такая же рана около грудины у четвертого ребра
по направлению снизу вверх и третья такая же рана па
правом бедре»; «мужчина среднего роста, по-видимому, по¬
жилой, одет в вязаную шерстяную рубашку, холщовые
брюки, ременной пояс, босой, голова покрыта русыми во¬
лосами, стриженые, таковые же усы и борода... на груди
кровоподтеки больше ладони величины, па левой стороне
152

шеи огнестрельное ранение с выходными отверстиями, па
правую сторону»; «мужчина среднего роста, одет в полот¬
няное белье, на ногах чулки, волосы русые, без бороды,
пулевая рана в верхней части груди, вторая такая же рапа
в верхней части живота, третья в правую ногу, выходных
отверстий нет»; «мужчина небольшого роста, одет в холщо¬
вое белье, на кальсонах метка буква Ф, пальцев на правой
ноге пет, на груди с правой стороны кровоподтек больше
ладони величиной... пулевых ран не найдено».
У многих зафиксированы следы побоев, по нескольку
пуль. И, наконец, такие записи в акте: «Труп № 24. Муж¬
чина роста выше среднего, лет выше средних, в вязаном
шерстяном белье и черной верхней рубашке, босой, с пра¬
вой стороны шеи рана от удара шашкой до самых позвон¬
ков», «№ 25... рана шашкой через лоб, с раздроблением
подлежащих костей...» Озверев, войдя в раж, казаки руби¬
ли последних шашками!
Едва прикрыв могилы, Решетников кинулся складывать
награду — два пальто своего роста, за пазуху засунул день¬
ги, отобранные перед самым расстрелом. Второпях не за¬
брали у Ивана Цехановича в кармане несдернутых брюк
«ножик-складень и кошелек, в нем четыре рубля денег и
удостоверение». Решетников распихивал деньги, поспешно
бормоча: «На нужды армии!», но никто не собирался вы¬
яснять, на какие нужды, какой армии, каждый рылся и
сворачивал то, что заработал,— обещанное. Прицеливаясь,
каждый приглядел коммунара на свой рост и размер.
Сколько лет минуло! Но с недоумением читала заклю¬
чение следственной комиссии Усть-Каменогорска в январе
1920 года о том, что такой-то рыл могилу, такой-то конвои¬
ровал арестованных, а «во время же расстрела активного
участия не принимали и находились при лошадях», что
действовали казаки «по принуждению бывшего милиционе¬
ра Андрея Решетникова и были людьми малосознательны¬
ми, за исключением Степана Злобина, который был в то
время атаманом». Десять карателей оправдали и освободи¬
153

ли из-под стражи! Расстреляны были Решетников, С. Зло¬
бин, Ф. Храмцов и П. Федоров. А в марте 1921 года на засе¬
дании уездной чрезвычайной комиссии по борьбе с контрре¬
волюцией, спекуляцией и преступлениями всех осталь¬
ных арестованных карателей 13 января 1920 года помило¬
вали: «Учитывая то обстоятельство, что все обвиняемые
в приписываемых им обвинениях чистосердечно сознались
и раскаиваются, а также их малосознательность и то, что в
расстреле коммунистов они приняли участие недоброволь¬
но, а по принуждению ныне расстрелянного атамана Сте¬
пана Злобина, и, наконец, более чем годичное пребывание
под стражей, постановили к Балахнину В. Р., Кахано¬
ву Е. П., Сорокину Г. Н., Злобину И. Н., Храмцову И. Ф.,
Сухову М. М., Федорову П. 3., Сорокину А. Г. и Назаро¬
ву Ф. И. применить НОЯБРЬСКУЮ амнистию, сократив
им срок заключения до трех лет, считая таковой со дня их
ареста, т. е. 13 января 1920 г.».
Поспешен был суд на потоке лавины дел у ЧК тех лет,
но не простила тех малосознательных, подневольных кара¬
телей людская память!
В декабре 1919-го, едва была восстановлена Советская
власть в Рудном Алтае, командир партизанского 1-го полка
красных горных орлов Никита Тимофеев вместе с Бухтар-
минским ревкомом решили перезахоронить расстрелян¬
ных питерских коммунаров. Служивший в полку Кон¬
стантин Ловчиновский помог пригласить семьи погиб¬
ших, которым предстояло опознать родных, назвать их име¬
на для памятника. Тогда еще не знали точно всех имен
убитых, но хорошо знали убивавших.
И каждому из них, еще не взятому под стражу, велено
было сделать по два гроба, предоставить сани и лошадь
враспряжку для похорон каждого коммунара. Когда каза¬
ки-каратели вернулись из тюрьмы, они вынуждены были
навсегда уехать из края. Были среди них такие, что пошли
в Красную Армию кровью искупить преступление, были
такие, что уехали неизвестно куда. Не принял их народ!

ЗА ДЕЛО ОТЦОВ!
У КРАСНЫХ ГОРНЫХ ОРЛОВ
14 ноября 1919 года «россий¬
ский правитель» Колчак бежал из своей столицы. За взя¬
тие ее 27-я стрелковая дивизия была названа Омской и на¬
граждена почетным Красным знаменем. А командующий
5-й армией М. Н. Тухачевский —• почетным золотым ору¬
жием «за личную храбрость, широкую инициативу, энер¬
гию, распорядительность и знание дела, проявленные
при победоносном шествии доблестной Красной Армии на
Восток, завершившемся взятием гор. Омска».
Это было началом конца колчаковцев.
Навстречу красноармейским частям продвигались пар¬
тизаны. Эпидемия тифа, свирепствовавшая в ту пору, хо¬
лода затрудняли борьбу с колчаковцами, но все предве¬
щало конец белой армии. Местное население отказывалось
помогать ей продовольствием. Набранные по всеобщей мо¬
билизации (по приказу войскового атамана Иванова-Рино-
ва от 5 августа 1919 года призывались все сибирские каза¬
ки от 17 до 55 лет!), солдаты отказывались воевать, бежа¬
ли домой или переходили на сторону Красной Армии.
Из Усть-Каменогорска еще летом были отправлены на
фронт все части. Для охраны города оставлены сотни две
колчаковцев. В ноябре подпольная организация Усть-Ка¬
меногорского уезда начала интенсивную подготовку к вы¬
ступлению против колчаковцев и восстановлению Совет¬
ской власти. Среди самых активных подпольщиков был
Александр Шляпников, ставший в семье старшим после
гибели отца и брата Михаила. С помощью партизан он бе¬
жал от ареста и мобилизации. Остававшегося в Ляпуновке
Василия забрали в колчаковскую армию, оттуда при первой
возможности он переберется к красным, к своим. Такой
155

слух дошел до Александра в Усть-Каменогорск. Больше
они никогда не увидятся. Фронты гражданской войны раз¬
лучат их навсегда.
Подпольщики устроили Александра Шляпникова в
строительно-ремонтную бригаду, проводившую срочпые ра¬
боты в казарме, находившейся на территории крепости. По
воспоминаниям участников событий, Александр Шляпни¬
ков со своим товарищем Григорием, по прозвищу Бухтар-
минский, проводили работу среди солдат местной и комен¬
дантской команд, вербовали надежных в подпольную орга¬
низацию, готовили захват оружия и боеприпасов во время
восстания.
Бывший циркач-тяжелоатлет Домброзин, легендарная
личность среди усть-каменогорского подполья, могучий
мужик, сильный и энергичный, поручил юношам добыть
накануне восстания два ручных пулемета со склада в кре¬
пости: Александр и Григорий проявили дерзость и наход¬
чивость: укрыли пулеметы в ящики для стекла, засыпав
их сверху для конспирации битым стеклом. Они так при¬
мелькались караульным своими хождениями на склад то
за одним, то за другим для ремонта, что вывоз ими ящи¬
ков со стеклом не вызвал подозрения. Пулеметы были с
лентами, системы «шашка» и «кольт».
Отряд, вооруженный этими пулеметами, смог захватить
не только казарму, но и лазарет, и канцелярию уездного
военного присутствия.
Городская тюрьма была переполнена, и арестованных
размещали в складах и лавках. Возле них в полосатой сто¬
рожевой будке стояла охрана с японским оружием. Об этом
узнали, ночью сняли охрану и освободили арестован¬
ных.
Александр Шляпников не только открывал камеры пос¬
ле взятия крепости, но участвовал в аресте самого началь-
пика 3-го отдела Западносибирского казачьего войска Ве¬
денина, имя которого до конца дней будут помнить вдовы-
коммунарки. Генерала взяли дома, доставили в крепосте-
156

пую тюрьму, куда партизаны приводили все новых и но¬
вых колчаковцев.
Стремительно летело время в ту ночь. На второй день
в Усть-Каменогорск вошел партизанский отряд под коман¬
дованием Козырева. И не было времени у Александра
Шляпникова размышлять над причудами судьбы, столк¬
нувшей его с кровавым генералом,— отряд Козырева, вы¬
полняя постановление ревкома, порубил на льду Иртыша
у Собачьего острова, где белыми было казнено много ком¬
мунистов, Веденина и еще около тридцати белых офицеров.
— За-би-ра-ют! —- запричитала звонким голосом Шур¬
ка Родионова.
После гибели брата и деверя она цепко держалась свер-
стников-коммупаров, объявив, что губить свою молодую
жизнь в работе на кержаков не станет, в то время как пет¬
роградцы воюют за победу мировой революции. Именно
она, живя в Снегиреве, узнала, что в списке подлежащих
срочной мобилизации в «доблестную армию» Колчака есть
Андрей и Иван Корольковы, Михаил Богаев, другие пи¬
терцы. Всем сообщив, она тоже кинулась собирать узелок,
оделась потеплее — решила податься с ребятами-призыв-
пиками в горы, к партизанам, куда ушлп из Парыгина Ко¬
стя Ловчиновский и Бруно Гебель. Гебель-старший собст¬
венноручно вручил сыну и зятю не найденный Щербако¬
вым порох и охотничье ружье, проводил до околицы. Они
пошли к повстанцам в сторону Гусиной Пристани.
Во главе повстанцев стоял фронтовик Никита Тимофе¬
ев, прославившийся своим удачным побегом из Усть-Ка¬
меногорской тюрьмы, и еще коммунар-обуховец Констан¬
тин Михалкович, приезжавший в мастерскую Снегирева
не раз, знавший всех, кто там работал. Никита Иванович
Тимофеев, рослый чернобровый прапорщик, призванный в
армию еще в 1906 году, демобилизовавшись в Риге, поехал
весной 1918 года на Рудный Алтай. Его попутчиками ока¬
157

зались петроградские рабочие-коммунары, едущие в Бух-
тарминский край. Он держал с ними связь в подполье,
охотно брал в свой полк.
В избе, занятой под штаб, было натоплено. За столом
над самодельной картой сидели в одной тельняшке бывший
матрос Аким Филькин, помощник Тимофеева Бездетный,
а также семянниковец Ловчиновский.
— Ну-у, нашего полка прибыло,— вскочил Костя, стал
обрадованно пожимать руки вошедшим.— Да спрячьте вы
свои паспорта со штампом коммуны, что мы вас не знаем?
С чем пришли?
— Как «с чем»? — первыми подали голос братья Ко¬
рольковы.— В отряд вот сами...
Наступило молчание.
— Специальность рабочую имеете? — скучновато
спросил Бездетный.— Токаря, слесаря?
— Да-а, еще с Питера...
— Вот, ребята, дорога вам в завод, подавайтесь в Омск,
на первый механический завод. Разыщите токаря Дубини¬
на, скажите, от кого.
— «2-е Российское общество землеробов-коммунис¬
тов»,— прочел Иван, словно впервые видя свой паспорт.
— Коммунистов? Весь белый Омск переполошите!
Спрячьте подальше. Другой паспорт нужен, Дубинин по¬
может, мы по подполью знакомы. И поспешите, вода боль¬
шая, пе стал бы Иртыш. До Семипалатинска на плотах,
оттуда — может, повезет — на пароходе. Недели две кла¬
дите на путешествие.
— Так и было,— вспоминал потом в разговоре со мной
в Ленинграде Иван Иванович Корольков.— Васю Шляп¬
никова тут же забрали на призывной пункт казаки, а мы
уплыли на плоте. Плыли недели две, без опыта, не раз са¬
дились па мель, вода холодная, по старому стилю конец
октября, добрались до Семипалатинска. Там беженцами
представились, на пристани с Богаевым играли, а Шура
Родионова пела, у нее был очень хороший голос. Нам за
158

концерт купец какой-то купил билеты на пароход. Без
паспорта в Омске не устроиться. Хорошо, токарь Дубинин
помог добыть подложный, по нему я стал токарем Иваном
Ивановичем Фоминым. Вспоминали мы Бездетного добрым
словом, точно направил.
А тогда на заимке долго объясняли повстанцы пришед¬
шим семянниковцам, почему не могут принять их в отряд.
— Всякий народ у нас в отряде. Вот военкомом хотим
избрать вашего снегиревского учителя Толстоухова: гра¬
мотен Федор Дмитрич, что тоже важно для нас, хоть часто
в споре повторяет, что платформа его, мол, Советы без ком¬
мунистов, а есть в отряде и защитники анархии — «матери
порядка». Есть сынки богатых кержаков-чашечников, пе¬
ребежавшие к нам от мобилизации Колчака, нос воротят,
когда говорим, что провиант и фураж будем брать у их ро¬
дителей. Колчака, вон, и американцы с японцами снабжа¬
ют, в Красной же Армии нехватка оружия, где нам его
достать? Костя, он у нас материальной частью заведует и
оружием, скажи своим питерским парням, а то не верят,—•
говорил Бездетный.
— Верим,— вяло отозвался разочарованный Корольков.
— Да вроде как оправдываемся! — горячо заговорил
Ловчиновский.— Мужики даже с вилами и пиками идут.
Вот собрали кое-что — берданки, дробовики, даже винтов¬
ки военного образца, а к ним больше четырех патронов,
как ни считай, не выходит,— показал он исчирканные ли¬
стки.— Только на случай вынужденных боевых действий.
А «полку прибыло» говорим неспроста — здесь у Гусиной
собираются все отряды края, решено свой полк формиро¬
вать. Уже имя ему есть — отряд красных горных орлов!
Он вышел проводить ребят на крыльцо, стал протирать
запотевшие очки. За поскотиной почти вплотную друг к
другу останавливались все новые подводы. На мешках с
провиантом сидели мужики, один даже с косой. С двукол¬
ки, заваленной сеном, спрыгнул мужчина в длинной шипе¬
ли со споротыми погонами.
159

— Стасий, подтягивай отряд! — крикнул ему навстре¬
чу Ловчиновский.
— Здорово поживаете,— приветствовал тот, как приня¬
то на Бухтарме, подходя к крыльцу.— Такой подарочек от¬
били у казаков,— указал Стасий на двуколку,— грапаты и
патроны! Константин, это по твоей части — оприходуй
трофей. Не знаешь, когда выступаем?
Формирование 1-го повстанческого полка красных гор¬
ных орлов было закончено в Больше-Нарыме. Из бывших
фронтовиков там был избран командный состав.
Повстанческое движение охватило к тому времени весь
Алтай. В «Дневнике белогвардейца» барон А. Будберг
записал в конце июля 1919 года: «В тылу разрастаются
восстания, так как их районы отмечаются по 40-верстовой
карте красными точками, то постепенное их расползание
начинает походить на быстро прогрессирующую сыпную
болезнь. Какой толк нам в стоянии вдоль линии разных со¬
юзников, когда весь организм охватывается постепенно
этой красной сыпью!»
19 июля ЦК РКП (б) принял решение о сибирских пар¬
тизанских отрядах, в котором указывалось, что все парти¬
занские отряды должны установить между собой постоян¬
ную связь и должно быть создано централизованное коман¬
дование всего партизанского движения с помощью
назначенного командующим Восточным фронтом
М. В. Фрунзе. По приказу единого командования парти¬
занами на Алтае 1-й полк Никиты Тимофеева должен был
начать свои боевые действия против колчаковцев из Боль-
ше-Нарыма.
— Будем биться за Советы до последнего вздоха! —
призывал он партизан на общем собрании полка.— С по¬
мощью нагайки колчаковцы гонят молодежь в свою армию,
крестьяне идут к нам, скрываясь от мобилизации и побо¬
ров. Мы должны разъяснить, что нам нужны люди с ору¬
жием в руках. Товарищ Фрунзе обещал поделиться с нами,
как только у беляков будет отбито много оружия. Пока мы
160

сами должны выходить из положения, отбирать его у врага,
а также амуницию и провиант. Хлеб, сено, овес — тоже
паше оружие, без него не сможем гпать беляков. Мы долж¬
ны разъяснять цели и задачи нашего движения в каждой
станице, селе и заимке, агитировать за нашу Советскую
власть. Только всем миром мы одолеем врага!
...Разоружив карателей есаула Щербакова, красные
горные орлы па рассвете освободили из Бухтарминской
крепости заключенных большевиков. Богатые трофеи до¬
стались партизанам в бою с бандами Кайгародова и Колес¬
никова на реке Аргут, когда было захвачено в плен почти
шестьсот человек. Для нападения на колчаковский кара¬
ван с оружием и драгоценностями, уходивший за кордон,
отряд партизан-лыжников, с помощью охотников-алтайцев
пройдя неприметными тропами, устроил белогвардейцам
в районе горы Крутик засаду. Во вьюках на верблюдах,
как вспоминает адъютант полка Д. М. Савельев, «оказа¬
лось 67 пудов серебра и другие трофеи, в санях более ста
винтовок, револьверы, шашки, большое количество пат¬
ронов».
К апрелю 1920 года, когда было решено расформировать
партизанский полк, он насчитывал почти 6 тысяч бойцов.
Прощаясь с ними, Никита Иванович Тимофеев сказал:
«...товарищи красноармейцы!.. Слава красных горных ор¬
лов пусть не изгладится во веки веков из пашей памяти,
передавайте своему поколению о наших подвигах, которые
мы творили в самый реакционный период, какой только
мир знает, во время колчаковского правительства и в пе¬
риод последней смертной борьбы в горах Алтая, где мы,
кучка плохо вооруженных, раздетых, половина вышедших
из тюрем... при 30 градусах мороза, но крепких духом, по¬
бедили в трехдневном бою в два раза сильней себя неприя¬
теля, предводимого учеными офицерами, и заставили бе¬
жать в голую безлюдную пустыню, где большинство их, до
пятисот человек, нашли себе вечный покой. Вы сделали,
товарищи, небывалый в истории войны переход через пу¬
6 И. И, Ломакина
161

стыню в 300 верст, где не было воды и дров, лишь местами
встречался лед, из которого кипятили скотским пометом
чай, испытывая сверхчеловеческие усилия, вы не роптали...
Все эти перенесенные нами лишения, страдания и понесен¬
ные нами потери соединили нас в тесную семью и породи¬
ли в нас дух действительно могучих орлов, и пусть этот дух
не оставит вас и вселит веру в успех... начатой нами борь¬
бы, хотя вам и приведется для этого вливаться в другой
полк... Да здравствует мировая революция! Да сгинет вся
буржуазия мира!»
Константин Ловчиновский, бывший у Тимофеева на¬
чальником хозяйственной части, участвовал во всех круп¬
ных операциях полка: на реке Аргут, на перевале Укок,
в урочище Ундербек, возле Голой горы.
В августе 1920 года Никита Тимофеев был убит под
Гусиной Пристанью, где начинал формирование своего
полка. Остатки банд еще долго будут давать о себе знать
то тут, то там. Пройдут годы, прежде чем отгремят на Руд¬
ном Алтае залпы гражданской войны.
После расформирования полка партизаны старше три¬
дцати пяти лет разошлись по домам, моложе — пошли вое¬
вать в рядах Красной Армии, Константин Ловчиновский
был отправлен на Туркестанский фронт, снова заведовал
оружейной частью полка, сражавшегося с басмачами. Лик¬
видация банд басмачей велась красноармейцами в горах,
в очень трудных условиях.
Отправлялся на Туркестанский фронт Ловчиновский
уже членом Коммунистической партии. Из сохранившейся
в личном архиве анкеты (оказывается, после февраля 1917
года он был начальником передвижения войск в Калуге!)
узнаем, что Ловчиновский вернется из Туркестана на Ал¬
тай, будет работать в Бухтарминском укоме партии заве¬
дующим оргинструкторским отделом, членом ревтрибунала
по Бухтармипскому уезду, председателем Зыряновского
волисполкома, заведующим земельным управлением Бух-
тарминского уезда. В 1925 году он — заместитель предсе¬
162

дателя Павлодарского уисполкома и одновременно заведу¬
ющий общим отделом уисполкома Семипалатинской губер¬
нии.
В биографиях людей того поколения многое укладыва¬
лось в строчки анкет, и сегодня мы можем только диву да¬
ваться, как горячо брались эти люди за все. В перечне ра¬
бот, которые они выполняли, учащенный пульс тех лет,
нетерпение, горячее стремление построить новую жизнь —
и немедленно! И переходы по белым пескам в погоне за
басмачами, коварство защитников шариата и адата, встре¬
чи с бандитами на горных тропах — все ляжет в одну стро¬
ку анкеты: «С 1920 г.— Туркестанский фронт».
ПЕРВЫЙ КОМСОМОЛЕЦ
Вспоминаются слова Аркадия Гайдара о своей судьбе:
«Это не биография у меня необыкновенная, а время было
необыкновенное. Это просто обыкновенная биография в не¬
обыкновенное время».
Митя Лобза был еще молод для призыва, однако колча¬
ковские милиционеры не только с подозрением смотрели
на него, но волостной Карташов даже посадил его на ночь
в каталажку в Снегиреве для острастки, чтобы не агитиро¬
вал молодежь.
Для того чтобы понять, каким был тогда, в девятнад¬
цатом году, этот паренек, собравший вокруг себя не только
подростков-коммунаров, но и снегиревскую молодежь, ну¬
жно, пожалуй, ничего не сочиняя, привести его автобио¬
графию. Вот что писал о себе Дмитрий Антонович Лобза,
член КПСС с 1921 года: «Родился в 1902 году в Петербурге,
за Невской заставой, в семье рабочего: отец — слесарь,
мать — портниха. До 1916 года учился, окончил 4-классную
земскую школу и поступил работать в граверно-штемпель¬
ную мастерскую фирмы Шансон-Жаке. Мастерская, при¬
надлежавшая французским подданным, помещалась па
углу Невского и Садовой. Она выполняла заказы учрежде¬
6*
163

ний, воинских частей и частных лиц на различные штампы
и печати, ремонтировала счетные машинки, компостеры
для железной дороги и т. д. Как видно из перечисленного,
мастерская обладала возможностью изготовлять любые не¬
обходимые документы. Этим пользовались паши рабочие.
Парод грамотный, состоявший в различных подпольных
кружках, чему способствовало его соседство с типографией
Земского, откуда доставали бланки различных учрежде¬
ний...
За время работы я познакомился с рабочими Выборг¬
ской стороны, где они первые организовали Союз красной
молодежи, в который меня приняли по рекомендации на¬
шей мастерской. В июле 1917 года мастерскую закрыли, я
стал работать па Невском заводе подручным слесаря, где
тоже выполнял поручения Союза красной молодежи. Мы
устраивали дискуссии, патрулировали с красногвардей¬
цами, делали облавы и изымали оружие...
В 1919 году коммуна была разгромлена, часть комму¬
наров расстреляна, в том числе и мой отец. В коммуне я
работал в кузне молотобойцем, слесарем, вел учет выпол¬
ненных работ. Под руководством большевиков организо¬
вал Союз красной молодежи. Мы вели собеседования,
читали брошюры, разучивали революционные песни, спла¬
чивали ребят бедных крестьян. Меня не раз предупреж¬
дал местный милиционер о прекращении сходок и даже
раз на ночь посадил в каталажку. В ячейке были актив¬
ными не только дети коммунаров, но и Петров, Гусев,
Лопатин, Петрова Евдокия, Снегиревы два брата — Пан¬
телеймон и Степан, Золотова Акулина...
После разгрома коммуны я поехал в Усть-Каменогорск
для оформления нашей ячейки, обратился в комитет пар¬
тии, где стал на учет, помню городского комсомольского
вожака А. Гутова. Райкома комсомола еще не было. 20 ап¬
реля 1920 года состоялось первое организационное собра¬
ние, на котором председательствовал Гутов. Меня избра¬
ли членом уездного комитета РКСМ».
164

Их было еще совсем мало, первых комсомольцев Усть-
Каменогорска, всего несколько человек. И они толком не
впали, как и за что браться, и брались за все. Прослышав
о диспутах в женской гимназии, отправились даже туда,
по ответить па вопрос барышень, совместимы ли револю¬
ция и любовь, не смогли, потому что не знали... Главное,
было вовлечь молодежь в ячейку. Работали, урывая вре¬
мя для еды и спа. Обстановка менялась каждый день,
комсомольцы уходили в Красную Армию. Читаем об этом
времени в автобиографии Дмитрия Лобзы: «Проработав
немного, я ушел во 2-ю добровольческую бригаду Сибири,
воевал па врангелевском фронте. После ранения вернулся
в Усть-Каменогорск, где работал в укоме РКСМ — ответ¬
ственным секретарем укома РКСМ, членом укома РКП (б) ,
уполномоченным уезда по сбору продразверстки, состоял
в ЧОНе...»
После I съезда комсомольцев Казахстана, делегатом
которого он был, Дмитрий попросил товарищей отпустить
его в Ленинград. Он будет работать на Невском заводе
имени Ленина слесарем, по рекомендации горкома партии
будет направлен на учебу в Политехнический институт.
Он станет электриком, всю жизнь будет строить гидро¬
электростанции. Во многих ГЭС Севера есть его труд. Толь¬
ко раз пришлось ему разрушить сделанное своими рука¬
ми — взрывать в 1941-м электростанции Свирского кас¬
када.
Сохранился вахтенный журнал с его последней запи¬
сью 13 сентября 1941 года: «18 час. Получил сообщение от
майора Мироненко, что он продержится на правом берегу
не более трех часов... 18.05. Дал распоряжение работни¬
кам 9-й ГЭС приступить к выводу оборудования из строя,
согласно принятому плану... 21.30. Дал указание лейте¬
нанту Шмыканову о подрыве станции...» Последним ушел
он со своей станции, а когда в 1944 году освободят район,
сразу вернется ее восстанавливать!
Много будет примечательного, геройского в биографии
165

Дмитрия Лобзы. Недаром он будет награжден орденами
Трудового Красного Знамени и Красной Звезды, медалями
«За боевые заслуги», «За трудовую доблесть» и другими.
Истоки его энергии, умения организовывать и вести за со¬
бой людей — в комсомольской юности па Бухтарме.
Д. А. Лобза был одним из первых комсомольцев Рудного
Алтая.
КРАСНЫЕ ПОХОРОНЫ
Начинался двадцатый год. Снег лежал такой, что пус¬
кали вперед коня, чтобы «плыл» по белому морю, проры¬
вая тропу от ворот до утоптанного наста дороги.
И все же дошла до селений на Бухтарме весть о том,
что ревком и партизанский полк Тимофеева решили уст¬
роить с революционными почестями красные похороны
погибших коммунаров и партизан. Вдовы отправились в
путь на санях, но кто смог — тогда целые семьи болели ти¬
фом. Жена Антона Косинского с трудом уговорила соседа,
сняв с руки обручальное колечко, запрячь лошадь и при¬
везти из Зыряновского рудника врача. Едва оправившись,
она услышала о красных похоронах. И хоть отговаривали
ее коммунарки, поскольку должна была вот-вот родить, но
поехала со всеми, оставив в избе семеро ребят.
Трудно представить сегодня, откуда брались силы у
таких, как она, выдержав все, после расстрела и похорон
родить сына Бориса и одной растить восьмерых, оставшись
навсегда в Снегиреве. Мария Антоновна, ее старшая дочь,
вспоминала, как жали они, едва ли не с восьми лет:
— Мама была работящая. «Скорей, ребятишки, ско¬
рей!» — все говорила, из дома раньше скота выходила. Ра¬
ботали все па чужих делянках.
Когда в 1928 году в Снегиреве стали организовывать
артель, в нее вошли четырнадцать семей бедняков, мы —
первые. За лето получили 350 пудов пшеницы, чистой, как
166

слеза, а работало нас уже пятеро Косинских, все получа¬
ли свои трудодни...
Женщины не поняли толком, куда нужно ехать на по¬
хороны. Ирина Лобза с подругами остановилась у Бухтар-
минской крепости — узнать. Там ей сказали, что в кутуз¬
ке сидит колчаковский милиционер Решетников, который
расстреливал коммунаров. Женщины попросили разреше¬
ния посмотреть на убийцу. «Был он высокий, но весь жал¬
кий, избитый, в порванной шинели, с ужасным лицом,—
вспоминала потом И. Г. Лобза.— Он твердил, что выпол¬
нял приказ Щербакова, и просил прощения, сказал, что
его ждет та же участь, что наших мужей».
К логу приехали несколько вдов. Среди них — Вера
Петрова, женщина, как ее считали, «хлипкая». Вслед за
мужем она в двадцатом году похоронит маленькую дочь,
потом сына... В своих воспоминаниях она рассказывала,
как на глазах коммунарок поднимали из ям убитых му¬
жей: «Это было какое-то месиво из человеческих тел, раз¬
ложившихся, смешанных с прилипшей к ним глиной, за¬
пекшейся кровью, с лицами чугунного цвета. Опознать ни¬
кого нельзя было. Своего мужа я узнала только по волосам.
Обмыть эти бренные останки не было возможности, поэто¬
му мы их обрядили в чистое белье и разложили по гробам.
Каждый гроб был поставлен на отдельные сани, и печаль¬
ная процессия двинулась к Усть-Нарыму, где была выры¬
та братская могила. Население Усть-Нарымского поселка
отнеслось к женам коммунаров очень сочувственно. Они
принесли нам муки, сала, крупы. Это поддержало нас, так
как в то время все мы бедствовали».
Здесь нужно подчеркнуть, что коммунарки повели себя
после ареста мужей очень активно. Как уже упоминалось,
Ирина Лобза, расставшись с арестованными в станице
Бухтарминской, вернувшись в село, вместе с Евдокией
Александровой, Екатериной Харитоновой, Александрой
Коршуновой, Дарьей Родионовой, Лидией Грибакиной п
Марией Папцерной обратилась к жителям Снегирева с
167

просьбой созвать общий сход, который бы поручился за
коммунаров, ходатайствовал об их освобождении.
Сход состоялся 5 октября, когда коммунаров уже не
было в живых. Об этом еще никто не знал. Ирина Лобза с
Лидией Грибакиной должны были ехать с приговором села
в Усть-Каменогорск. Все 230 домохозяев села Снегирева
поставили под ним подпись! Это было прошение о помило¬
вании, и его заставили подписать даже тех кержаков, ко¬
торые запирали перед носом питерцев двери.
С лупой разбирала я этот документ, невразумительно
составленный и записанный коряво, неразборчиво: «...при¬
бывшие из Петрограда 1) Антон Осипов Лобза, 2) Андрей
Егоров Харитонов, 3) Иван Нилов Александров, 4) Иван
Осипов Панцерный, 5) Николай Васильев Коршунов,
6) Георгий Георгиев Родионов, 7) Василий Степанов Гри¬
бакин, что последния жили с... 1918 г. жили мирно и ни в
чем предрассудительном замечены не были. Посоветовав¬
шись между собой и с общего нашего согласия, постанови¬
ли: выдать настоящий приговор, т. к. вышеупомянутые
граждане прожили в нашем селе 1 год и 5 мес., занимались
ремонтом сельскохозяйственных машин и орудий, и в от¬
сутствие последних мастерская теперь заперта, а работы
производить некому.
Помимо того не имели ничего предрассудительного, и
против правительства ныне замечено не было.
К чему и подписуемся неграмотный Ив. Мих. Голок-
тиопов (16 человек.— Авт.), за них, по их личной прось¬
бе, и за себя расписались Сергей Мпкунин, Филипп Сне¬
гирев, Ив. Петров, Павел Снегирев, Л. Снегирев, Гавриил
Снегирев, Захаров, Пантелеев... по чем свидетельствую сво¬
ей подписью снегиревский сельский староста Снегирев».
С этим приговором коммунарки, собрав еды, отправи¬
лись в уезд. Они долго блуждали по Усть-Каменогорску, но
к генералу Веденину пробились — главному в уезде, что¬
бы испросить распоряжение освободить мужей из-под аре¬
ста.
168

— Тише жить нужно было! — пробурчал в приемной
адъютант, но генерал-майору доложил.
Тот сказал просительницам так:
— До Усть-Каменогорска они не дошли, при попытке
бежать были убиты арестованные, но ваши это мужья или
нет, не знаю... Питерские коммунисты из Кондратьева у
пас под стражей, можете передать что-то, если их зпаете.
Судьбу партии из Снегирева велю узнать в ближайшее
время. Вы ступайте назад, ступайте.
Он позвал адъютанта:
— Направить к месту происшествия помощника на¬
чальника уездной милиции Бузе и уездного врача Дмит¬
риева.
Незачем было знать этим коммунисткам о его личном
участии в расправе! Только утром он, генерал-майор Ве¬
денин, телеграфировал полковнику Караеву в Семипала¬
тинск: «Батинский младший милиционер Решетников ра¬
портом первого окт. Xs 63 доносит, что сопровождавшиеся
им конвоем арестованные коммунисты-большевики агита¬
торы из Бухтармы мое распоряжение попытке разбежаться
числе 28 уничтожены точка. Мной поручено производство
Дознания происшествии начмилицпп...»
В такое время только и дел у меня, что с коммуни¬
стками объясняться! — бушевал он, выйдя из кабинета
вслед за просительницами.— Так будет со всеми, пока не
уничтожим полностью красную заразу!
Приехавшую следом жену Федора Михайлова уже не
пустили к Веденину, без церемоний сообщили, что все
Двадцать восемь убиты. Пелагее Тарасовой, приехавшей
еще позже, сказали, что семипалатинское начальство отка¬
зало хоронить коммунистов-агитаторов. Пелагея оставила
сынишку на невестку, ставшую, как и она, вдовой. Вер¬
нуться обратно она уже не смогла — навигация по Иртышу
кончилась. Когда зимой в Усть-Каменогорск вернулась
Советская власть, опа, работавшая в приюте швеей, па
первом же большом собрании взяла слово и, рассказав о
169

Семянниковской коммуне и гибели двадцати восьми, спро¬
сила, кто может помочь похоронить их по-людски, как по¬
ложено.
— После меня выступил докладчик,— рассказывала по¬
том в Ленинграде Пелагея Тарасова,— и обратился к при¬
сутствующим с просьбой довести дело до конца. Было ре¬
шено похоронить наших в братской могиле.
В Усть-Нарыме вырыли большую братскую могилу, в
которой вместе с коммунарами решили похоронить десят¬
ки убитых в бою с колчаковцами партизан отряда Кирика,
чтобы люди помнили всех, кто погиб за Советскую власть.
Об этом сообщили в Снегирево, чтобы оповестили вдов по
деревням.
Кто-то из них догнал траурную процессию па санях уже
у Гусиной Пристани. И гробы для опознания открывали на
том самом месте, где весной 1918 года семянниковцы раз¬
бивали первые палатки. Своих узнавали по метке на белье,
по волосам, строили догадки, кто лежит еще. Большого тру¬
да стоило составить списки. Долгие годы они будут на обе¬
лисках неточными, в них попадут живые.
Что могли коммунарки сделать для погибших? Опи за¬
казали молебен в Успенской церкви. На митинге в Усть-
Нарыме выступила Пелагея Тарасова, сказала, что ком¬
мунары приехали на Алтай по призыву товарища Ленина.
Вместе со всеми собравшимися на митинг вдовы пели ре¬
волюционные песни, не в силах уйти от холма с красной
пятиконечной звездой. И еще спели на мотив «Вы жертвою
пали в борьбе роковой» немудреный текст песни, сочинен¬
ной Полей Шляпниковой:
Далеко в Сибири, в алтайских горах,
Лежат недвижимо и тесно в горах,
Вы, мертвые, спите. Не время вам спать!
Свободу и честь вы должны добывать...
Облитые кровью, омыты в слезах.
Вы вечно живые в наших сердцах!
Над могилой выступили командир полка красных гор-
170

пых орлов Никита Тимофеев и политработник полка Иван
Задорожный, а также коммунар-обуховец Константин Ми¬
халкович. Они сказали прощальные слова товарищам по
борьбе за Советскую власть в Рудном Алтае и произвели
ружейные залпы.
В октябре 1959 года при огромном стечении народа ос-
тапки коммунаров были перезахоронены в Болыпенарым-
ском. Будущее Бухтарминское море должно было пере¬
кроить карту края: братская могила попадала в зону за¬
топления.
Сегодня рядом с той братской могилой в Большена-
рымском воздвигнут мемориальный комплекс памяти тех,
кто погиб в Великую Отечественную войну. Вокруг под¬
нялась березовая роща, посаженная пионерами.
Пионеры 2-й средней школы города Серебрянска уха¬
живают за обелиском с именами 28 питерских коммуна¬
ров, что сооружен у Старо-Александровки. Они установили
крошечный памятный знак на месте гибели коммуна¬
ров. Теперь, с 1984 года, пионеры села Снегирева приня¬
ли под свою опеку новый памятник коммунарам, воздвиг¬
нутый работниками совхоза «Чапаевский» при участии
невских машиностроителей. Вокруг посажены деревья, це¬
лая роща...
«В БЮРО РОССИЙСКОЙ коммунистической партии...»
В январе 1920 года вернулись из Усть-Нарыма на Бух¬
тарму к своим семьям Лобза, Петрова, Шляпникова, Алек¬
сандрова и другие коммунарки. В начале весны они напи¬
сали письмо «В Бюро Российской Коммунистической пар¬
тии»: «Мы, жены расстрелянных колчаковцами, решили
организовать у себя ячейку сочувствующих рабочей Ком¬
мунистической партии». Но недолго просуществовала эта
ячейка. Без мужских рук не прожить было горожанкам с
маленькими детьми в чужом селе. Жизнь тех лет была су¬
ровой и жестокой.
171

Разошлись, и по-разному сложились судьбы коммуна¬
рок и их семей. Но как свидетельствуют личные дела
всех вдов, все они стали членами партии в двадцатые го¬
ды. Вера Авгурт устроилась работать на курсы пехотных
командиров в Семипалатинске и вступила в партию в 1921
году. Большинство же коммунарок — в год ленинского
призыва, в 1924 году.
Распродав остатки привезенных вещей, потяну¬
лись семьи без кормильцев в Петроград. Вот что рас¬
сказала мне о возвращении Наталья Ильинична Весе¬
лова:
— Как вскрылась весной река, взяла я детей, укута¬
ла — и на плот. Сначала поехали попрощаться с Мишей,
знала я, что больше нам сюда не добраться. Столбик со
звездочкой и именами — попрощались навсегда. «Не ез¬
ди, Наташа, казаки утопят»,— говорили мне наши жен¬
щины. До Усть-Каменогорска добрались благополучно, а
там встретили знакомого коммунара.
Пожили мы у него, тут еще подъехали — Мария Пан-
церная, у нее на Бухтарме дочка родилась единственная,
и бабушка Андрукович, она с мужем вдвоем ездила, а как
убили его, все с нами была. В ноябре тронулись в Петро¬
град. Советское начальство отправляло нас хорошо: тогда
нельзя было провозить продукты, например соль, а нам
сказали, чтобы брали все, что хотим. Я дом за пятьсот руб¬
лей продала, наполнила сундук на пять пудов. Только
приехали в Питер и без денег, и без сундука. Ехали тем
же путем, что обществом. Только туда с кроватями, стуль¬
ями, швейными машинками. И вместе, не страшно. А
тут — холод. После Омска буран такой начался, что паро¬
воз наш с рельсов сошел. Нужно было все перегружать в
другой состав. Грузила все я одна, бабушка с детьми си¬
дела. В Тюмени поезд стал неожиданно отходить, я кину¬
лась на последние ступеньки, а проводник меня столкнул,
думал, безбилетная (что на дорогах делалось, не пере¬
дать!). Сижу па рельсах, реву, подходят работники ГПУ.
172

«Снимите, говорю, с поезда старушку и детей малых, а то
пропадут». После этого еще две недели ехали. Поезд идет,
идет, остановится. Бегу вперед: «Долго стоять бу¬
дем?» — «Долго, колеса все проверять будем...» Бабка
моя плачет от холода: «Не могу больше». Побежала я по
вагонам, кричу: «Люди, старуха замерзает, помогите!»
Нашлись сердобольные, детишек моих подушками обло¬
жили, а бабушку Андрукович вынесли, ноги снегом оттер¬
ли и в тепло взяли...
А в Петрограде у нас никого родных. Поехали прямо
па завод Ленина. Подъезжаем к проходной, и вдруг сосед¬
ка моя выходит из дома, где столовая:
— Наташа, ты ведь в Сибирь уехала?
— Приехали вот, Мишу потеряли, жить где, не знаю.
Взяла она нас к себе в комнату, сын у нее в команди¬
ровке был, детей отмыли. Потом в полуразрушенном за¬
водском доме — полдома на дрова были разобраны — зала¬
тали окна и двери в одной комнате и зажили вчетвером: с
нами Андрукович, потом она уехала к родным в деревню.
Пошла я работать в больницу нянечкой, заражение крови
перенесла, выжила. На фабрику «Рабочий» определи¬
лась — двадцать лет отработала там ткачихой, потом ин¬
структором. II нет там для меня плохого человека — кол¬
лектив родной. И в войну, и в блокаду работала на фабри¬
ке. Моя фотография всегда висела на Доске почета. Ме¬
даль за труд доблестный получила. В партию вступила.
Мише за меня не было бы стыдно.
Коммунарки старались быть достойными мужей. При¬
веду строчки из другой автобиографии — Евдокии Модес¬
товны Александровой. Опа была заставской девчонкой, слу¬
чай помог ей окончить четырехклассное городское учили¬
ще. Ее родители работали на фабрике Паля (ныне имени
Ногина), стоявшей па том же Шлиссельбургском тракте,
что и Невский завод. Отцу по ошибке выдали зарплату в
двойном размере. Он вернулся из дому, чтобы отдать кас¬
сиру лишнее, и хозяин, решив отметить честность, спро¬
173

сил, какой on хочет награды. «Чтобы дочь Дуся учи-
лась!» — ответил тот.
С будущим своим мужем Иваном Александровым она
жила в одном дворе, но познакомилась случайно, когда он
скрывался от охранки у друзей. Поженившись, они уехали
в Николаев, где было отделение Невского завода. Там их
застала империалистическая война. Когда на Бухтарме
арестовывали коммунаров, ее Иван Нилович, работав¬
ший в мастерской, был в промасленном фартуке, рабочей
одежде. Увидев его с казаками по бокам, заплакала: «Ва¬
нечка, мы больше не увидимся». Мужа она с большим
трудом узнала по сапогу, который не смогли стащить ка¬
ратели, и так горько плакала над тем гробом, что ее не
могли увести люди.
А теперь строки из автобиографии: «... член ВКП(б) с
1920 г. 1 марта 1920 г. поступила в Бухтарминский вол-
исполком в качестве делопроизводителя, работала по июнь
1924 г... Переведена в Бухтарминское земельное управле¬
ние секретарем земельной комиссии до апреля 1926 г.
В 1927 г. в октябре месяце выехала в Ленинград, обрати¬
лась в райком ВКП(б), который послал меня на работу в
«Петрозавод». Работала станочницей... Депутат Калинин¬
ского района Ленинграда 2, 3, 4-го созывов...» Такая свет¬
лая, ясная биография, обычная для коммунарок.
Все они вырастили детей. И в их судьбе главным со¬
бытием станет Великая Отечественная война, каждому
довелось защищать Родину. Выросли и воевали сыновья
Михаила Шляпникова, бывшие на Бухтарме совсем ма¬
ленькими. Воевали все сыновья Евдокимова, Петрова,
Коршунова, Осипова, да что перечислять. Война вошла в
жизнь всех оставшихся в живых коммунаров, и всегда в
трудную минуту сказывалась закваска коммуны восемнад¬
цатого года.

ПАМЯТНИК НА БУХТАРМЕ
СОВХОЗ «ЧАПАЕВСКИЙ»
Бухтарминское рукотворное море перекроило карту
Рудного Алтая. Но судьба так распорядилась, что при
этом сохранились места, связанные с Семянниковской
коммуной.
И Снегирево, некогда волостное село, не перестраива¬
лось. И если внимательно поискать на его окраине у горы,
можно найтп проржавевшие колышки коммунарских па¬
латок, в селе — деревья, возле которых была мастерская,
клуб — бывшая Успенская церковь из могучих листвен¬
ниц, которых, кажется, не берет время, и школа в здании
волостной управы, и за рощицей берег Бухтармы, где бы¬
ла переправа.
Участок коммуны остался по сей день нетронутым —
разнотравье по пояс, с волнами ярко-красного горицвета.
Нет пихт, нет фундамента первых домов — как найдешь
в бурьяне, по есть оплывшие ямы землянок, есть лог за
Старо-Александровской станицей, где коммунары по¬
гибли.
Сохранплпсь почти все деревни, где жили питерцы,—
Тургусун, Быково, Богатыреве, Козлушка. И всюду еще
есть люди, помнящие их живыми. Даже на отшибе в Боб¬
ровке, некогда занимавшей целиком от края до края жи¬
вописнейшую долину в горах, несмотря на то что там ос¬
талось всего пять домов (пять крыш торчат над бело-зоп-
тичным морем болиголова, по-местпому морковника),
сразу отыскался Михаил Иванович Оконечппков, 1907 го¬
да рождения, хорошо знавший семью коммунара Душен-
кова, прожившего в Бобровке и умершего там в 1947 году.
Старик, не снимавший ватник и летом, выглядел на своем
крылечке в тесном дворе довольно беспомощно, как в оса¬
175

де у нахального и грозного «морковника», плотно окру¬
жавшего забор.
— Двести восемь домов было в нашей Бобровке перед
сорок первым годом. Теперь пробовали распахать — одни
камни от фундаментов, дом за домом стоял... Александра
Михайловича Душенкова всякий знал в деревне — стат¬
ный, красивый, с усами. Он был бригадиром в нашем пер¬
вом колхозе «Восходящая звезда», объединявшем понача¬
лу дворов тридцать. Рядом был еще «Горный орел», в
тридцатом году их объединили, стал один колхоз «Пяти¬
летка в четыре года».
Когда колхоз организовывали, все живое забрали. На¬
чалась зима, телята померзли, велели коров обратно по
хлевам растаскивать. У Душенковых семья была большая,
а хозяйство скромное. Одна корова, небольшая пасека,
запашки в деревне у них не было, пахали в горах. Стар¬
шая дочь его здесь и замуж вышла. А самого, уже в го¬
дах, бык задавил: хотел доярок от него защитить у коров¬
ника, здесь и похоронен, но кладбище осинником заросло,
не найти. Жена моя, Раиса, училась со всеми детьми Ду¬
шенкова в школе. Места наши славились природой, боль¬
ше ничем. Первый трактор дошел к нам после войны; на¬
верное, Александр Михайлович, коммунар, уже его не
застал, и свет с Тургусунской ГЭС дали только в 1953 го¬
ду. Бригадир Душенков был культурный — питерский...
Совхоз «Чапаевский» был создан в 1957 году из семи
слабых колхозов. На праздновании 25-летия совхоза его
первый директор, проработавший в этой должности во¬
семнадцать лет, В. А. Шелухин вспоминал:
— Мы возили сначала горючее па быках. При двух
керосиновых лампах, набившись в тесную комнату, изу¬
чали основы агрономии. На СТЗ-ЗО работали при откры¬
той кабине, делая после каждой борозды перетяжку. Ны¬
не у нас сто двадцать тракторов, пятьдесят комбайнов
«Нива», семьдесят автомобилей, приличный набор сель¬
хозтехники.
176

Центральная усадьба совхоза — благоустроенный ра¬
бочий поселок, коттеджи на две семьи, паровое отопление,
газ, канализация. В поселке есть СПТУ на четыреста уча¬
щихся, будущих механизаторов, детский сад, школа-деся¬
тилетка, амбулатория со скромным стационаром, магази¬
ны, почта, столовая и т. д. А в совхозном Доме культу¬
ры — светомузыка! Помню изумление ленинградской
делегации, когда па празднике вдруг задвигался, ожил под
гром современной музыки переливающимся светом и цветом
задник сцены и начал свое выступление совхозный во¬
кально-инструментальный ансамбль — лауреат конкурса
самодеятельных ансамблей Казахстана. Сидевшая рядом
старушка с невозмутимостью взирала на раскачивающе¬
гося в такт ударника в роскошном белом с блестками ко¬
стюме. А в перерыве рассказала мне, как местная детвора
в далекие годы заглядывала в трубу граммофона в надеж¬
де увидеть, кто там поет, и тень трубы от дрожания коп¬
тилки двигалась по крылу коммунарской палатки. Собы¬
тия и люди на алтайской земле не мелькают, как в городе,
здесь все помнится!
«Капитаны степных кораблей» — так каждую осень при¬
ветствуют комбайнеров пионеры, когда совхоз собирается
в Доме культуры на праздник урожая. На сцепе перед
пародом стоят украшенные широкими красными лентами
герои жатвы комбайнеры А. Маусумбаев, И. Пантелеев,
Г. Калинин, Ш. Абюров, В. Поползни и другие намолотив¬
шие до 10 тысяч центнеров зерна. Каждый праздник они
поднимаются па эту сцепу то в одном, то в другом порядке.
— Обогнать Аукена?! Это уж как придется,— уклон¬
чиво ответил мпе в один из приездов в совхоз накануне
сева Алексей Каптолпнскпй, товарищ Маусумбаева по
первому звену комбайнеров с единым нарядом.
У каждого из них бывали и рекордные урожаи — 30
центнеров зерна с гектара, и 24,5 центнера, когда год вы¬
давался очень засушливым.
Оба они не обойдены наградами. У Аукепа — ордена
177

Ленина, Трудового Красного Знамени, Октябрьской Рево¬
люции, все медали ВДНХ. Дома он рассказывал, как ка¬
захские хлеборобы ездили в Москву, были гостями космо¬
навтов в Звездном городке.
Дома у Аукена так чисто, что обувь не нужна. Его же¬
на Кайнижамал, Катя, наливает в большие красные пиа¬
лы чай с топленым молоком, как положено по этикету, не¬
полно. И за этим особенным чаем каждый приезд ленин¬
градцы допоздна засиживаются у Маусумбаевых.
В самый первый раз я пришла в этот дом не к Аукену
и Кате, а к их старшей дочке Гульмире, которая тогда бы¬
ла старшеклассницей и, как директор школьного музея
В. И. Ленина, знакомила нас с его экспонатами. Ребята
раздобыли фотокопии документов о Ленине из музеев
Москвы, Ленинграда, Ульяновска, из Британского музея
Лондона, пз Франции. Мы передали ребятам подарок от
народного музея объединения «Невский завод» имени Ле¬
пина — альбом с фотографиями коммунаров-семянников-
цев. В Книгу почета в ленинские дни каждый год заносят
имена лучших школьников. В наш приезд в 1978 году
Гульмира как раз была лауреатом Ленинского дня. С тех
пор она окончила десятилетку, работала после медучилп-
ща медсестрой, вышла замуж, родила Кате и Аукену дво¬
их внуков... Лауреатом Ленинского дня не раз была и ее
сестра Гульнара, тогда худенькая девочка с аккуратпыми
косами, необычайно серьезно относившаяся ко всем по¬
ручениям.
Теперь она окончила пединститут в Усть-Каменогор¬
ске, преподает немецкий язык в школе в Большенарым-
ском. Аукен Курмангазиевич гордится грамотными доч¬
ками. Сам он смог окончить только четыре класса — нуж¬
но было работать.
Среди ветеранов совхоза и А. Е. Кантолпнский. Те, ко¬
го они с Маусумбаевым учили,— бригадир полеводов
Владимир Лаптев, Иван Минин, Николай Шнайдер и дру¬
гие — уже сами стали рекордсменами в сборе зерна.
178

С восемьдесят пятого года на бригадный подряд пере¬
вели все полеводческие бригады. В лучшей — почетный
член — председатель Семянниковской коммуны Александр
Борисович Петров...
Каждый год в канун сева к памятнику коммунарам
стекаются сотни людей, в торжественной обстановке зву¬
чат слова «Клятвы бригадиров»: «Здесь, на священном
месте, у памятника вам, дорогие нашим сердцам коммуна-
ры-семянниковцы, отдавшие свои жизни за народное счас¬
тье, мы, бригадиры тракторно-полеводческих бригад,
звеньевые подрядных коллективов, представители механи¬
заторов совхозов, райсельхозтехники, от имени всех земле¬
робов района КЛЯНЕМСЯ:
беззаветно любить эту политую вашей кровью землю,
продолжать и приумножать начатое вами на заре Совет¬
ской власти великое дело по вовлечению и использованию
на благо народа пахотнопригодных угодий нашего края...
Светлой памятью коммунаров клянемся повышать
культуру земледелия, дисциплину производства и труда —
КЛЯНЕМСЯ!»
СНЕГИРЕВСКАЯ ШКОЛА
В волостном Снегиреве была одна из самых старых
школ Бухтарминского края. Она была открыта как цер¬
ковноприходская в 1882 году и ютилась в одной комнат¬
ке, а после революции заняла длинное одноэтажное зда¬
ние волостного управления в самом центре села. Волост¬
ной центр перевели в Зыряновск, и некогда большое бога¬
тое село утратило свое значение.
Когда в 1978 году мы впервые приехали в снегирев-
скую школу на голубеньком рафике, по радиатору которо¬
го была протянута кумачовая лепта с надписью: «Привет
ленинградцам, потомкам коммунаров!», в помещении, слу¬
жащем и коридором, и залом, тесно уставленном стуль¬
ями и табуретками, принесенными нз дому, ждали люди
179

всех возрастов: старики в ушанках с торчащими завязка¬
ми, бабки, облепленные внуками, пионеры в белых рубаш¬
ках, их родители. И первое, о чем спросила нас худенькая
бойкая старушка:
— Вы чьи ж внуки будете?
Старые люди собрались поглядеть на детей и внуков
коммунаров.
С постройкой поселка в селе осталась небольшая фер¬
ма. Механизаторы переехали на центральную усадьбу, дети
после восьмого класса уезжали туда в школу-пнтернат или
СПТУ учиться на механизаторов. Мало кто из них возвра¬
щался после окончания обратно в неперспективное, хире¬
ющее село. Еще в 1985 году в Снегиревской восьмилетке
училось около шестидесяти ребят во всех классах, в 1988
году не набралось и тридцати.
В пионерской комнате школы мне показали альбом
славы села. На фотографиях — новые поколения снегирев-
цев. Вот на портрете Семен Спиридонович Поползин —
участник революционных преобразований села, комму¬
нист, участник Великой Отечественной войны, кавалер
медалей «За отвагу» и «За доблестный труд в Великой
Отечественной войне». Рядом его дочь Анна, получившая
здесь образование, ставшая директором родной школы.
Она сменила на этом посту Марию Антоновну Косинскую
(Афанасьеву) — старшую дочь погибшего коммунара.
Я разыскала Марию Антоновну в Усть-Каменогорске.
Худая, с короткой стрижкой, она смотрела прямо и стро¬
го, не терпела обывательских разговоров. Старость четче
обозначила ее фанатичную требовательность к себе и ок¬
ружающим. Всюду в комнате книги, тетради, письма уче¬
ников, хотя Мария Антоновна была на пенсии, как и две
ее сестры помладше. Обе они — Софья и Виктория — обра¬
щались к пей на «вы», как к матери, к старшей. А потом,
когда они уехали, мы остались с ней вдвоем. Было уже за
полночь, в окно падал свет от уличного фонаря, а Мария
Антоновна вспоминала прожитую на Рудном Алтае жизнь:
180

— До отъезда из Петрограда я окончила два класса
заводской школы Невского завода. Когда остались без от¬
ца, нас было шестеро, младшего, Борю, мама родила вес¬
ной 1920 года. Секретарем в сельсовете тогда работала
Евдокия Модестовна Александрова, она записывала
Борю.
Жизнь на Бухтарме долго была тревожной. Помню,
еще в 1925 году убили председателя волости и секретаря
парторганизации Ивана Кузьмича Петрова. Когда в 1928
году объявили, что в селе организуется артель, в нее вош¬
ли четырнадцать семей бедняков, мы, Косинские,— пер¬
вые. Потом появились у нас две лошади, на них тоже на¬
числяли в артели трудодни. Жили тяжело, ни соли, ни
спичек. Долго не могли подняться. В 1932 году начала
учительствовать в селе,'поступила заочно в педагогичес¬
кое училище Усть-Каменогорска, окончила его в 1938 году
уже директором школы.
Перед войной школа моя стала семилетней, в ней учи¬
лось двести восемьдесят ребят, не все снегиревские, при¬
ходили еще из Пролетарки. Сорок лет проработала я в
снегиревской школе. Горжусь, что многих выучила грамо¬
те. Когда ездила потом из города на могилу матери, обя¬
зательно встречала своих бывших учеников. Отец, распи¬
сываясь, ставпл крест, мне довелось учпть грамоте не одно
поколение снегиревцев. И Аню Поползину, будущего ди¬
ректора.
К приезду гостей из Ленинграда снегиревскпе ребята
устроили выставку своих поделок, подготовили концерт.
Мальчик в пионерском галстуке, весь в веснушках читал:
«Я русский человек, сын своего народа. Я с гордостью
гляжу на родину свою...» А первоклассник в националь¬
ном казахском костюме, с большими черными глазами и
густой челкой прочел: «Храбрый мальчик Балатбек — на¬
стоящий человек...» И с этпми, и с другими школьниками
Снегирева нам удалось познакомиться ближе, когда мы
принимали их в Ленинграде.
<81

Задумав поехать в гости к невским машиностроителям,
они заработали часть денег на полях, остальные средства
на поездку выделил совхоз. Списались снегиревцы с коми¬
тетом комсомола объединения, подготовились и прилетели
прямым рейсом Усть-Каменогорск—Ленинград. Было это
в конце июля. Среди пассажиров лайнера они выделялись
не только своим стойким загаром и тем, что держались
друг друга, но общим выражением глаз: сияюще счаст¬
ливым. Исполнилась мечта увидеть Ленинград!
Навсегда запомнился маленьким снегиревцам день
22 июня, который они провели с пионерами лагеря объе¬
динения под Ленинградом, во Всеволожске. Они стояли в
красных пилотках на общелагерной линейке и на митинге
в «Юном ленинце», где выступили заводские ветераны
войны, потом — на возложении венка славы у «Разорванно¬
го кольца» на берегу Ладожского озера. В дни блокады по
льду озера под обстрелом везли на грузовых машинах хлеб
для северной столицы, обратным рейсом вывозили жен¬
щин и детей. И ребята из далекого села с Бухтармы пели
вместе с ленинградцами песню военных лет: «...недаром
Ладога родная Дорогой жизни названа!» На мысе Осино-
вец, в музее под открытым небом, в котором оставлены па
вечное хранение орудия, самолеты, грузовики, участвовав¬
шие в легендарных переправах, снегиревцы ощупывали
каждую реликвию войны, фотографировались возле них,
чтобы показать в родном селе. И* еще крепче становилась
их мечта — создать в своей школе музей Семянниковской
коммуны.
С развитием животноводства в совхозе Снегиреву пред¬
стоит новая жизнь. Ее участниками должны быть паши
друзья-пионеры, с которыми фотографировались на па¬
мять делегаты Невского завода на старом школьном
крыльце. На всех снимках среди ребят директор школы
Вера Григорьевна Виштартас, коренная сибирячка, за
долгие годы общения с ребятами привыкшая говорить
четко, хорошо поставленным голосом, держать голову вы¬
182

соко. Сельская учительница всегда на виду. Она привык¬
ла жить открыто, честно, этому учит детей, трогательно
преданных снегиревской школе-восьмилетке.
О будущем села рассказывали мне главный инженер
совхоза В. А. Логвинов и парторг А. С. Дементьев. Мы
стояли на пригорке возле скромного старинного кладбища
Снегирева. Дорога огибала его, шла по улицам села, ров¬
ным ковром зеленела трава вокруг школы и стоявшего пе¬
ред нею здания клуба, с купола которого давно снят крест.
Чапаевцы верят, что изменится облик старого села, когда
здесь вырастет современная ферма, будет решена пробле¬
ма с кадрами. А пока в 1990 году планируется строитель¬
ство нового клуба, спорткомплекса и музея коммуны.
Удивительное дело: в далеком Восточном Казахстане,
где были на Бухтарме коммуны, хорошо помнят питер¬
ских рабочих, приехавших туда весной 1918 года и погиб¬
ших от рук колчаковцев осенью 1919 года. И дело не в том,
что приехали они с берегов Невы, из Петрограда,— к тому
времени там выросли деревни российских переселенцев.
И не в том, что их расстреляли — сколько братских могил
с гражданской войны осталось на алтайской земле, сколь¬
ко памятных обелисков выросло как дань всем погибшим
односельчанам на фронтах Великой Отечественной!..
Дело в той красоте и правоте дела, с которым на ту зем¬
лю впервые приехали рабочие. Они привезли из революци¬
онного Петрограда прекрасную мечту работать сообща, они
были умельцами на все руки. И сами они были прекрасны
и необычны: в бушлатах, с книгами, грамотные, мастеро¬
вые. Коммунары привезли на Бухтарму пдею всеобщем
свободы п равенства, коммунистического труда. Они дей¬
ствительно были первыми посланцами Революции па
Бухтарме. Встреча с такими людьми должна была остать¬
ся в памяти навсегда и не могла пе передаваться пз поко¬
ления в поколение
1S3

ПАМЯТНИК НА БУХТАРМЕ
Может быть, в истории где-то и найдется такой порази¬
тельный факт, когда одним и тем же погибшим людям,
похороненным в братской могиле, столько раз будут со¬
оружаться памятники с полным поименным списком. Но
меня очень трогает эта многократная дань, стремление
жителей Рудного Алтая, людей разных поколений, возве¬
личить пионеров новой жизни в их краю, какими остались
здесь в памяти питерские коммунары.
Первый обелиск двадцати восьми коммунарам, если
помните, был поставлен на братской могиле в Усть-Нары¬
ме, куда в январе 1920 года перевезли с места расправы
останки коммунаров и похоронили с партизанами, погиб¬
шими в боях с колчаковцами. На скромную пирамиду с
красной звездой прикрепили доску с именами, которые
назвали вдовы.
С созданием водохранилища братскую могилу перенес¬
ли в Большенарымское. По сторонам выбеленной пирами¬
ды написаны имена погибших и посвящения: «Вечная
слава героям, павшим в борьбе за власть Советов в 1919—
1920 гг., Семянниковской и Обуховской коммун и красным
партизанам Больше-Нарымского района». И еще: «Вы от¬
дали все, что смогли, за парод, за жизнь его и свободу!
Вам вечным памятником будут великие дела живых!»
В начале мая 1983 года мы ехали в Большенарымское
из Чапаева уже двумя машинами, в одной из них с нами
сидела приглашенная из Зыряновска Александра Федо¬
ровна Бугаева (Евдокимова). Она то и дело поправляла
гребнем короткие волосы, повторяя, что по нездоровью лет
двадцать не могла сюда попасть. К белому обелиску она
шла медленно, шепча мне, что вот довелось ей попрощать¬
ся с отцом и братом. Мы шли с ней по широкой аллее ми¬
мо по-весеннему прекрасных молодых деревьев, высоких,
ухоженных. И слева от бывшего прежде одиноким обе¬
лиска за эти годы сооружен мемориальный комплекс в
184

честь большенарымцев, погибших в годы войны, с гранит¬
ной стеной и крупным силуэтом скорбящей казахской ма¬
тери, очень современный и неожиданный в скромном, со
множеством старых мазанок поселке.
Обратно мы снова ехали вдоль берега моря. У причала
стоял белый катер. Низкое красноватое солнце освещало
как бы потяжелевшую к вечеру, спокойную воду. Резко
темнела часть берега, откуда уже отступило море, так за¬
метно мелеющее. Еще пять лет назад оно почти подступа¬
ло к дороге, к домикам Приморского. Я смотрела на заво¬
раживающую гладь огромной чаши воды в обрамлении
гор и думала об ответственности людей не только перед
природой, но и перед каждым фактом истории.
Бухтарминскому морю четверть века. В 1964 году Оль¬
га Берггольц писала: «В дни пуска первого агрегата Бух-
тарминской ГЭС на катере «Академик Графтио» мы прош¬
ли по Бухтарминскому морю над Первороссийском, и над
Вторым Российским обществом землеробов-коммунистов, и
над коммуной «Солнце»... Берггольц представила собира¬
тельный образ коммуны первороссиян: «Как некий град
Китеж он ушел под воду — на дно огромного и прекрасно¬
го моря при Бухтарминской гидроэлектростанции. И пог¬
рузили его на дно сами первороссияне и их дети и навсег¬
да сохранили в сердце пламенный и трагический облик
этого удивительного поселения». Красив образ, созданный
поэтом.
Но жизнь, как всегда, богаче литературных образов,
она не терпит приблизительности, неточности. Действи¬
тельно, вон зеленеет макушечка острова, бывшая чет¬
верть века назад сопкой на Гусиной Пристани. Будь она
побольше, наверняка назвали бы ее люди именем Никиты
Тимофеева, командира 1-го Алтайского полка красных
горных орлов. Здесь он начал формировать свой полк,
выдворивший белогвардейские банды за пределы страны,
здесь погиб в 1920 году. В Рудном Алтае его имя ныне
присвоено селу и колхозу. В 1988 году на месте его гибе¬
185

ли поставлен памятник. Нет и Кондратьевки, в которой
жили коммунары-обуховцы. В совхозе «Первороссийский»
на центральной усадьбе перед правлением также установ¬
лен скромный обелиск со словами посвящения и списком
двадцати восьми коммунаров.
Все остальные места, связанные с питерскими комму¬
нарами, не только не исчезли с лица земли с рождением
Бухтарминского моря, но активно посещаются. Даже на
месте расстрела в Атаманьем логу среди высокой травы
заметен ярко-желтый столбик, на котором красной крас¬
кой сделана надпись о том, что здесь погибли питерские
коммунары, посланцы Ильича.
Склоны лога теперь почти пологи. Но его объезжают
стороной, и желтый яркий столбик у входа в лощину как
охранительный знак случайным путникам, что завернут
сюда, в это тревожное, печальное место. Столбик постави¬
ли красные следопыты 2-й средней школы города Сереб-
рянска. Приезжая километров за десять, они же ухажива¬
ют за памятником двадцати восьми коммунарам на боль¬
шаке у Старо-Александровки. Той последней станицы,
откуда каратели повели их на расстрел. От нее до лога
было километров семь. Унылая, раскисшая октябрьская
дорога... Семьдесят лет назад здесь шли коммунары,
понукаемые с коней казаками, опираясь на палки, увя¬
зая в грязи. И так же безлюдны были вокруг теснящиеся
сопки.
Здания Старо-Александровки у дороги напротив па¬
мятника новые, крепкие. Ограда памятника почти у ас¬
фальта. На той стороне обелиска, что смотрит на шоссе,—
список погибших коммунаров, внизу подпись: «От жите¬
лей города Серебрянска».
Первый список погибших коммунаров 1920 года уточ¬
нял в 1934 году с группой коммунаров, приглашенных па
вечер воспоминаний на Невский завод, Александр Дым-
шиц. Тогда вокруг литератора сидели Ирина и Дмитрий
Лобза, Евдокия Александрова, Клавдия и Максим Тимо¬
186

феевы, Ядвига Савицкая. Тогда еще не были известны до¬
кументы колчаковской милиции, где каждый из двадцати
восьми расписался под своим смертным приговором.
Тогдашний директор совхоза «Чапаевскпй» Георгий
Яковлевич Хмылев обратил открытие монумента комму¬
нарам у Снегирева в торжественный праздник.
История монумента такова. В 1978 году мы привезли
из Ленинграда белую мраморную плиту, где золотом на¬
писаны были слова посвящения: «Светлой памяти наших
товарищей, основателей коммуны на Бухтарме в 1918 го¬
ду, погибших от рук белоказаков. Коллектив ПО «Нев¬
ский завод» имени В. И. Ленина, чтобы эту плиту чапаев-
цы укрепили на любом памятном здании по своему усмот¬
рению. Г. Я. Хмылев сразу же сказал:
— Памятник всем совхозом будем ставить.
И ведь исполнили обещанное — не прошло и пяти лет,
как соорудили памятник, хоть не так-то просто на Бух¬
тарме было осуществить задуманное. Мы были свидетеля¬
ми, как на площадке шли работы днем и ночью, но нача¬
лись метели, и автоинспекция не разрешила перевозить
через перевалы громоздкие бетонные детали, которые
можно было транспортировать только на машинах с при¬
цепом. Уже после праздника урожая мы, посланцы Нев¬
ского завода, пришли на площадку, покрытую мраморной
крошкой. Крупными хлопьями падал снег, заметая ящики
с барельефами, отлитыми из бетона (заглянув в нетерпе¬
нии, увидели, что усть-каменогорские скульпторы изобра¬
зили анфас три лица — в буденовке, кепке и девушку в
косынке). А весной в Ленинград на Невский завод имени
В. И. Ленина пришла телеграмма от чапаевцев с пригла¬
шением на открытие памятника, которое состоится 30 ап¬
реля 1983 года.
Потом я спрошу директора, почему именно это число,
он ответит убежденно:
187

— Хотел, чтоб люди запомнили этот день — перед
Первомаем, перед севом.
Высоко поднимаются в небо бетонные руки, бережно
держащие колос в ладонях, они не просто держат, но под¬
нимают его ввысь! Скрепляет эти две бетонные колонны
большая плита с рельефами лиц людей восемнадцатого го¬
да, какими их представляют сегодня наши современники:
мужественными, волевыми, возвышенными, смело глядя¬
щими в будущее. По сторонам маршевой лестницы прови¬
сают черные мощные цепи, выкованные кузнецами Нев¬
ского завода. Между мраморными плитами на площад¬
ке — чаша для Вечного огня. Далеко с дороги видны крас¬
ные транспаранты на воткнутых в землю шестах по сто¬
ронам памятника. На одном: «Память о Семянниковской
коммуне будет жить в веках!», на другом: «Дружбе чапа-
евцев и невских машиностроителей крепнуть!»
На крытом грузовике уже привезли длинные лавки, ап¬
паратуру, микрофон — заканчивались приготовления к
празднику. Когда мы подъехали, все пространство от доро¬
ги до памятника было уже занято людьми, укрывшимися
под зонтами, под раскинутой над головой пленкой. В сто¬
ронке — построившиеся пионеры с красными флажками в
руках, в парадной форме и красных пилотках. Рядом с ни¬
ми артистки — пожилые женщины из Крестовки, ждущие
выступления, в ярких, цветастых, как теперь говорят, мно¬
гослойных нарядах. Длинные широкие юбки до пят, при¬
сборенные наверху кофты, подхваченные широкими ста¬
ринными поясами, на шее рядки стеклянных бус, на голове
под платком высится традиционная шамшура, обод, пере¬
витый тканью. Чтобы соорудить такой наряд, привычный
еще во времена коммунаров, пришлось предпринять на¬
стоящую фольклорную экспедицию по родной деревне. Бы¬
ли вскрыты все сундуки, и все равно они с азартом показы¬
вали нам на костюмах, что пришлось докупать и дошивать,
а не так просто «набрать товару» подходящего. Самой
старшей из артисток семьдесят три года, то есть когда
188

здесь были коммунары, она была маленькой девочкой. А
готовился фольклорный ансамбль исполнить после митинга
плач по погибшим героям гражданской войны.
На расставленных лавках перед памятником сидели, ук¬
рывшись кто чем от назойливого дождика, старики. Они
смолили папироски, между ними сновала малышня, радую¬
щаяся сборищу, дождику, вообще жизни. Невидный стари¬
чок в фуражке с зеленым околышком, работавший в лесхо¬
зе в Быкове, С. Ф. Малушко приехал на Бухтарму четверть
века назад. Он так был потрясен подвигом коммуна¬
ров, что порывался прочесть собственные стихи, им посвя¬
щенные. От группы к группе переходил в поисках знако¬
мых сын коммунара-обуховца Иван Федорович Иванов.
Жил он в избушке в Лесной Пристани, деревушке, приле¬
пившейся к лесистой скале под Зыряновском. Возле его
дома росли старинные, в два обхвата, деревья, не утратив¬
шие стройности за прошедшие столетия. Иванов вырос
здесь, занимался сплавом леса...
— Косинского-то Антона на мраморе мы не нашли,— с
этими словами подошли к нам две женщины в платочках.
— Снегиревские мы, у нас знали и любили эту семью.
Здесь и сама похоронена,— показывали они на небольшой
косогор за памятником, где между черемухой голубели кре¬
сты.— У старшей дочери их, Марии Антоновны, все учи¬
лись, потом она не раз приезжала из Усть-Каменогорска:
оставит внизу на дороге такси, а сама к родным могилам.
Вот не дожила до радости увидеть такой памятник отцу!
— Спасибо вам, ленинградцам, что дождь привезли,—
подходили знакомиться другие.— Теперь можно и сев на¬
чинать!
Открывая митинг, первый секретарь Зыряновского рай¬
кома партии Геннадий Федорович Сороковых заверил пред¬
ставителей производственного объединения, что дело ком¬
мунаров продолжается на этой земле достойно: совхоз «Ча¬
паевский» — один из лучших в области.
Вместе с секретарем райкома право открыть памят¬
189

ник — снять покрывало — было предоставлено от нев¬
ских машиностроителей Герою Социалистического Труда
Ю. А. Мартьянову и одному из лучших механизаторов
совхоза «Чапаевский», А. А. Снегиреву, представителю
большой уважаемой семьи села Снегирева. Звучит гимн,
умноженный эхом в горах. Ученики Чапаевского СПТУ,
будущие механизаторы, во время митинга они также
стояли в почетном карауле у мраморных плит памятни¬
ка — клянутся с честью нести эстафету землеробов-ком¬
мунистов.
После минуты молчания началось возложение венков.
И странное дело: никто не торопился, несмотря на дождь,
выполнить весь ритуал праздника. Люди вставали на бе¬
тонную дорожку, поднимались по ступеням, клали цветы,
склоняя голову перед памятником и мраморными плитами.
На одной плите — посвящение от работников Невского за¬
вода имени В. И. Ленина, на другой — список погибших,
исправленный после долгого изучения архивных материа¬
лов.
От невских машиностроителей на митинге выступил
10. А. Мартьянов:
— Семянниковский завод всегда был славен революци¬
онными традициями. На нем работал Иван Бабушкин, к
рабочим-семянниковцам обращена самая первая проклама¬
ция Ленина. По гудку нашего завода частенько начинал
забастовки рабочий Петроград. Коммунары, приехавшие
сюда с нашего завода весной восемнадцатого года, были
первыми посланцами Октябрьской революции на Бух¬
тарме. Трагической оказалась их судьба, каждое имя дос¬
тойно светлой памяти. Сегодня мы приехали на Бухтарму,
чтобы на открытии памятника нашим коммунарам сказать,
что за годы Советской власти наш Невский завод имени
Ленина, бывший Семянниковский, вырос в мощное объе¬
динение — со своим институтом и заводом-филиалом, что
объединение — пионер и флагман отечественного газотур-
бостроепия, о делах которого ныне знает вся страна.
190

Благодарил Юрий Мартьянов чапаевцев за отличный
памятник, желал успешной посевной, а с трассы уже сво¬
рачивали три бегуна с горящим факелом. Вечный огонь
был зажжен в школьном музее В. И. Ленина в Чапаеве.
Взметнулось пламя над горелкой. И все ступени мемориа¬
ла — от края до края — заполнили участники сводного хо¬
ра чапаевцев, исполнившие реквием.
И вдруг дождь кончился. Сразу прояснилось. Директор
совхоза счастливо, по-детски широко заулыбался, глядя по¬
верх зазеленевших вдруг резко под лучами выглянувшего
солнца гор. У памятника коммунарам на Бухтарме горел
Вечный огонь.
Памятник на Бухтарме сразу активпо вошел в жизнь
края. Уже вскоре после открытия в Ленинград пришло
письмо из Зыряновска от А. Ф. Евдокимовой, в котором
дочь коммунара писала, что она участвовала в марше мира
с комсомольцами и первый митинг марша проходил у па¬
мятника коммунарам-семянниковцам, что теперь возле не¬
го проходят также пионерские линейки, комсомольские
слеты, что к нему приезжают молодожены возложить цве¬
ты. В Зыряновском районе был учрежден приз за высокую
культуру земледелия — модель памятника коммунарам на
Бухтарме. Первым его завоевал совхоз «Чапаевский».
Всякий раз, приезжая в «совхоз-побратим, посланцы
невских машиностроителей отмечают теперь, что памят¬
ник, выросший на развилке дорог — шоссейной, идущей на
мост Коммунаров через Бухтарму, н снегиревской,— не
просто вписался в пейзаж, но и организовал его по-новому.
Работники совхоза высадили за ним стеной ели и рябины.
И каждую весну по всей долине, над горами, над Бухтар-
мой разносятся слова:
— Памятью коммунаров торжественно обещаем...

СОДЕРЖАНИЕ
«ПОЧИН ПРЕКРАСНЫЙ...» Вместо предисловия ....	3
«УСПЕТЬ К СЕВУ!»	 6
ПЕТРОВ	31
В КРАЙ БЕЛЫХ ВОД	68
ТРУДНОЕ ВРЕМЯ	109
«ПРОЩАЙТЕ, ТОВАРИЩИ!»	131
ЗА ДЕЛО ОТЦОВ!	155
ПАМЯТНИК НА БУХТАРМЕ	175
Инесса Ивановна Ломакина
ПАМЯТНИК НА БУХТАРМЕ
Заведующий редакцией А. И. Котеленец
Редактор М. Л. Романова
Младший редактор С. В. Вершинская
Художник В. И. Андреев
Художественный редактор О. Н. Зайцева
Технический редактор И. Л. Золотарева
ИБ № 7156
Сдано в набор 08.02.89. Подписано в печать 06.06.89. А04839. Формат
70Х108!Л?. Бумага типографская Л» 1. Гарнитура «.Обыкновенная новая».
Печать высокая. Усл. псч. л. 9,10. Усл. кр.-отт. 10,33. Уч.-изд. л. 9,48.
Тираж 50 тыс. экз. Заказ АО 2000. Цена 45 коп.
Политиздат. 125811, ГСП, Москва, А-47, Миусская пл., 7.
Ордена Трудового Красного Знамени типография изд-ва
«Звезда». 614600, г. Пермь, ГСП-131, ул. Дружбы, 34.

Правление 2-го Российского общества землеробов-коммунистов.
Слева направо стоят: Викторов, Гебель, Власов, Стефановский.
Сидят: Пешехонов, Михайлов, Петров, Богданов, Митрофанов

Председатель коммуны Александр Борисович Петров
с женой Верой Николаевной. 1914 г.

Дмитрий Лобза —
председатель комсомольской
ячейки. 1919 г.
Братья Душенковы (слева направо): Осип, Иван, Александр,
Василий. 1910 г.

Семья Г. Авгурта.
1916 г.

Иван Панцерный

Михаил Веселов.
1917 г.
Наталья Веселова.
1921 г.

Бруно Гебель с семьей.
1928 г.
Иван Еомолаевич Шляпников

Михаил Шляпников с сыном

Иван Александров.
1917 г.
Евдокия Александрова.
1931 г.
Константин Ловчиновский.
1917 г.

Андрей Харитонов с женой

Семья Евдокимовых.
1911 г.

Строительство первого дома.
Июнь 1918 г.

Семья Корольковых

В. Н. Петрова у могилы коммунаров.
1956 г.

Пионеры села Снегирева в гостях
у невских машиностроителей

Мост Коммунаров
Директор совхоза «Чапаевский» Г. Я. Хмылев вручает передовым
производствепникам приз имени Семянниковской коммуны

2-oe
0MECT3G ЗТЗСгрОК’П
КОЮУГ.КСТСЭЪ.
въ гху^гст isoxs иа2-:у-хзтчо.
• Марта 1916 года
г
г.Петрограда.
ДОВЕРЕННОСТЬ.
Настолдгха доверяема оолучать модаемшл деньга до
SO рубле! /пятьдесять рубле!/ на члена,»а .обае! cyirri
2.500 рубле! /две тысяча пять сота рубле!/, членами 3-го
Обцества Землеробовь Комнуалстовь отьевнаюмжха за
Томскую губ. /Сабврь/, ассагноваманя Переселеическикь
Управляй1емь пре Хаваете'отв! Землед1л1я /Морская,42/,
ва комму яле тмческядь началаха Председателю О>ва
Александру Борасовачу ПИРОВУ.
да чека удостоверяема а смдетельствутгъ собственно
ручммма додпасяма а печатью Эамодохаго Комитета.-

ПОЛИТИЗДАТ