/ м и л t
П 32
Е.А.ПИГУЛЕВСКАЯ
ТЕОРИИ
ЭКОНОМИЧЕСКОГО
РОСТА
В БУРЖУАЗНОЙ
ПОЛИТЭКОНОМИИ
ЯПОНИИ
ИЗДАТЕЛЬСТВО -НАУКА*


АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ОРДЕНА ТРУДОВОГО КРАСНОГО ЗНАМЕНИ
ИНСТИТУТ МИРОВОЙ экономики
И МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИИ
Е.А.ПИГУЛЕВСКАЯ
ТЕОРИИ
ЭКОНОМИЧЕСКОГО РОСТА
В БУРЖУАЗНОЙ ПОЛИТЭКОНОМИИ ЯПОНИИ
(Критический анализ)
ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»
Москва 1976


В книге дано критическое исследование теорий экономического роста японских буржуазных экономистов, показаны связи этих теорий с основными положениями буржуазной апологетики в области политэкономии и взаимосвязь теоретических концепций с экономической политикой государственно-монополистического капитализма в Японии.
Ответственный редактор доктор экономических наук Я. А. ПЕВЗНЕР
11105-318
П042 (02)—76
264—76
© Издательство «Наука*, 1976 г.


ВВЕДЕНИЕ
В своих выступлениях Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев неоднократно подчеркивал все возрастающую роль идеологического фронта в борьбе между капитализмом и социализмом. Утверждение принципов мирного сосуществования в отношениях между государствами с различным социальным строем расширяет и усложняет идеологическую борьбу. «Положительные сдвиги в мировой политике, разрядка,— указывал в Отчетном докладе XXV съезду Коммунистической партии Советского Союза Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев,— создают благоприятные возможности для широкого распространения идей социализма. Но, с другой стороны, идейное противоборство двух систем становится более активным, империалистическая пропаганда — более изощренной» *.
В борьбе империализма против коммунистической идеологии и мирового социалистического движения используются такие средства идеологического воздействия, как буржуазная наука, в частности буржуазные экономические теории.
Среди этих теорий особое место занимают теории экономического роста, маскирующие эксплуататорскую природу капитализма и приукрашивающие капитализм. Буржуазные экономисты пытаются доказать, что капиталистическая система производственных отношений обеспечивает возможность устойчивого и равновесного роста, т. е. экономического роста без кризисных потрясений, что внутренние противоречия капитализма якобы могут быть преодолены с помощью государствен*’
1 	Материалы XXV съезда КПСС. Политиздат, 1976, с. 74. 3


но-монополистического регулирования экономики. В противоположность марксизму-ленинизму, который доказал, что развитие капитализма на определенной его стадии приводит к неизбежному взрыву капиталистических отношений, буржуазные экономисты стремятся показать, что эффективное функционирование рыночного механизма может обеспечиваться с помощью целенаправленной государственной экономической политики. Отсюда делается апологетический вывод о «нереальности» предсказанной К. Марксом, Ф. Энгельсом и В. И. Лениным социальной революции. Их учению о неизбежной замене капитализма более высокой общественной формацией противопоставляется тезис о «вечном» характере капиталистических производственных отношений. В этом состоит основной апологетический смысл буржуазных экономических теорий вообще и теорий экономического роста с их абстрактными моделями равновесия в частности. При этом буржуазные экономисты нередко ссылаются на пример Японии, которая в послевоенный период, вплоть до начала 70-х годов, достигла особо высоких показателей экономического роста, и это используется реакционной пропагандой в целях восхваления мнимых преимуществ капиталистической системы в целом. Высокие темпы роста японской экономики в 50-х и 60-х годах послевоенного периода представляются японскими буржуазными экономистами как «блестящие успехи капиталистической системы», будто бы опровергающие «пессимистические прогнозы» марксистов.
Отличительная черта буржуазных теорий экономического роста состоит прежде всего в том, что они основаны на экономическом прагматизме, на поверхностном, чисто эмпирическом количественном анализе. В центре внимания этих теорий находятся техно-экономические аспекты процесса воспроизводства. Эти теории игнорируют социально-классовые отношения или дают им превратное, апологетическое толкование. Ограниченные рамки этого анализа, не выходящие за пределы «чисто экономических», т. е. техно-экономических факторов рыночной экономики, сами по себе исключают глубокое исследование процессов капиталистического воспроизводства.
Высшую задачу всякого научного исследования В. И. Ленин усматривал в том, чтобы разъяснить дейст4


вительные общественные отношения между различными участниками производства, их положение и интересы, постоянно подчеркивая, что предмет политэкономии «вовсе не „производство материальных ценностей" ...а общественные отношения людей по производству»2. Предметом же исследования буржуазных экономистов остаются внешние, кажущиеся зависимости, поверхностные количественные связи и параметры, являющиеся искаженными формами отражения действительных производственных отношений.
Антинаучность — общая черта всех буржуазных экономических теорий. Как указывал К. Маркс, в противоположность классической политэкономии А. Смита и Д. Рикардо, «вульгарная экономия толчется лишь в области внешних кажущихся зависимостей, все снова и снова пережевывает материал, давно уже разработанный научной политической экономией, с целью дать приемлемое для буржуазии толкование... 5 остальном она ограничивается тем, что педантски систематизирует затасканные и самодовольные представления буржуазных деятелей производства о их собственном мире как лучшем из миров и объявляет эти представления вечными истинами»3.
Эта характеристика, данная Марксом вульгарной политэкономии, полностью сохраняет и поныне свою силу. Вульгарность буржуазной экономической науки состоит в том, что она подменяет задачу познания истины задачей апологетики капитализма, т. е. поисками таких концепций, которые соответствовали бы политическим интересам современной монополистической буржуазии.
Следует отметить наиболее существенные моменты, определяющие направление развития послевоенной японской буржуазной экономической науки вообще и развитие теорий экономического роста в частности. Внимание к этим теориям как буржуазным теориям воспроизводства обусловлено прежде всего конкретными потребностями, практической необходимостью государственно- монополистического регулирования экономики и разра2 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 2, с. 195.
3 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 91.
5


ботки проблем экономической политики на новом этапе общего кризиса капитализма. Задача приближения Японии к уровню наиболее развитых капиталистических стран требовала повышения темпов ее экономического развития и осуществления политики роста.
В условиях соревнования и борьбы двух систем и обострившегося соперничества между капиталистическими странами разработка теорий экономического роста имела особое практическое значение. В современной японской буржуазной политэкономии теории экономического роста заняли центральное место. Эти теории, трактующие проблемы воспроизводства с позиций вульгарной буржуазной политэкономии, стали теоретическим фундаментом государственно-монополистического регулирования экономики.
Общий кризис капитализма стимулировал развитие теорий экономического роста также как орудия идеологической борьбы. Одной из характерных черт послевоенного периода было усиление антимарксистской направленности японской буржуазной политэкономии как реакции на возросший авторитет марксизма в Японии. Апологеты капитализма пытаются использовать теории экономического роста в целях антикоммунистической пропаганды. Они выступают против марксистской теории воспроизводства общественного капитала, пытаясь противопоставить ей свои собственные экономические концепции. Марксистские идеи оказали большое влияние на развитие демократического движения в Японии, которое в свою очередь сыграло важную роль в осуществлении послевоенных демократических преобразований в стране. Марксистско-ленинское учение, теория научного коммунизма, раскрывающая объективные закономерности общественного развития, все глубже проникает в сознание трудящихся Японии. Марксистская литература здесь стала издаваться более широко, чем во всех других капиталистических странах. В связи с этим делаются попытки принизить роль марксистской науки, концентрировать внимание на критике марксизма.
Эта критика направлена против марксистско-ленинского учения об империализме и общем кризисе капитализма, против положений марксистской политэкономии, из которых следует вывод о неизбежности социальной революции. Теории экономического роста японских бурв


жуазных экономистов имеют целью умалить противоречия капиталистической системы и доказать, что они могут быть разрешены в рамках капитализма.
Направляя свою критику против марксистско-ленинского учения, буржуазные экономисты грубо извращают его основные положения. Антимарксистская направленность японской буржуазной политэкономии наиболее ярко проявилась в эмпирических исследованиях, изучающих долговременные тенденции. Один из руководителей программы экономико-статистических исследований профессор К. Окава, пользуясь поверхностными, чисто количественными критериями, сформулировал собственную вульгарную схему исторических этапов общественного развития и пытался противопоставить ее марксистско-ленинскому учению о закономерной прогрессивной смене общественно-экономических формаций и преходящем характере капитализма как системы. Его так называемая «историческая модель» роста японской экономики превратно истолковывает основные тенденции развития японского капитализма. К. Окава выступил с тезисом «ускорения тренда», будто бы характерного для «современной эпохи», сделав попытку поставить под сомнение основные положения марксистской школы относительно характера развития японского капитализма, приписывая ей тезис о стагнации и автоматическом крахе капитализма.
В действительности ни Маркс, ни Ленин никогда не представляли себе будущее капитализма как его постоянную стагнацию. Они считали, что гибель любой общественно-экономической формации и приход на смену ей более высокой формации становятся неизбежными лишь после того, как рамки старой формации уже не позволяют использовать имеющиеся объективные возможности для развития производительных сил общества. Маркс и Ленин рассматривали крах капитализма как переходный этап к более высокой общественно-экономической формации—коммунизму, который открывает путь ускорению общественного развития.
Как указывал в своем Отчетном докладе XXV съезду Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев, «коммунисты далеки от того, чтобы предрекать „автоматический крах" капитализма. У него есть еще немалые резервы. Однако события последних лет с новой силой 7


подтверждают, что капитализм — это общество, лишенное будущего»4.
Японская буржуазная апологетика приобретает все более откровенный националистический характер: она выступает с тезисами об «исключительности» японского капитализма; об особой «эластичности и эффективности японской системы»; о формировании в Японии — в результате высоких темпов ее экономического роста — «однородного», «бесклассового общества», в котором якобы легко достигается «национальное согласие»; о сохранении «японского духа», несмотря на заимствование зарубежных идей, техники и методов управления; об особой «миротворческой миссии Японии в современном мире» и ее «социальной и политической ответственности перед миром как передовой страны Азии».
Попытки японских буржуазных экономистов сформулировать концепцию, отражающую специфику современного японского империализма,— важный этап, характеризующий процесс превращения Японии в один из центров империалистической идеологии, существенным элементом которой является национализм. Хотя идеология империализма отнюдь не ограничивается апологетическими теориями, однако апология капитализма представляет собой ее исходную основу.
В методологической перестройке буржуазной политэкономии Японии и приспособлении ее к новым идеологическим и политическим потребностям японской монополистической буржуазии в послевоенный период важную роль сыграло освоение концепций американской и западноевропейской буржуазной политэкономии. В развитии японской экономической мысли проявились поэтому как общие для буржуазной политэкономии черты, так и специфические, порожденные конкретно-историческими особенностями развития государственно-монополистического капитализма Японии.
Буржуазные теории экономического роста развиваются по двум основным, в одинаковой степени вульгарным направлениям — неокейнсианскому и неоклассическому. И то, и другое направление имеет в своей основе апологетическое содержание — оба они постулируют равно4 Материалы XXV съезда КПСС, с. 29.
8


весный, т. е. бескризисный, характер экономического роста и «справедливое распределение».
Возникновение этих двух направлений отражает два аспекта развития самой буржуазной экономической науки 5. Одно из них — кейнсианское в большей степени отражает изменение самой капиталистической системы, превращение капитализма в монополистический и государственно-монополистический и в связи с этим обострение его противоречий. Другое, неоклассическое направление, игнорируя монополистическую структуру экономики, продолжает традиционные методы анализа стихийных экономических процессов, существовавших в условиях домонополистического капитализма, используя новые, более совершенные инструменты и развивая технику количественного, формально-математического анализа. Представители неоклассического направления занимают наиболее реакционные позиции в буржуазной политэкономии.
Общим для всех этих буржуазных экономических течений является в основном то, что они базируются на идее равновесия, которое восстанавливается у неоклассиков в результате действия рыночного механизма автоматически и стихийно, тогда как у кейнсианцев его восстановление требует активного вмешательства государства, но и те, и другие видят в этом процессе только одну сторону — количественный рост. Теоретики неоклассицизма, развивая идеи саморегулируемой экономики, доказывают возможность устойчивого равновесного роста капиталистической экономики. Кейнсианство же, как более реалистическое направление буржуазной экономической мысли, отказалось от этой идеи, признав неспособность рыночной экономии к автоматическому саморегулированию.
Перерастание монополистического в государственно- монополистический капитализм вызвало необходимость приспособления буржуазной политэкономии к условиям общего кризиса капитализма. Кейнсианство явилось реакцией буржуазной экономической мысли на эту реальную потребность, выдвинув на первый план проблему 5 Об этом см.: «Буржуазные экономические теории и экономическая политика империалистических стран». М., 1971; Осадчая И. М. Современное кейнсианство. М., 1971.
9


государственно-монополистического регулирования экономики. Но, признавая наличие противоречий капиталистического воспроизводства и обострение проблемы реализации, оно не дало и не могло дать ответа на вопрос о природе этих противоречий.
В Японии кейнсианство стимулировало развитие государственно-монополистического регулирования, в свою очередь развитие реальных экономических процессов способствовало развитию кейнсианства. Так же как и в странах Запада, в Японии кейнсианство стало ведущей хотя и не господствующей теорией буржуазной политэкономии, потеснив неоклассическую теорию, в основе анализа которой лежат закономерности «свободной рыночной экономики». Кейнсианство выдвинуло на первый план регулирующую функцию государства.
Если в США в послевоенный период укрепление позиций кейнсианства было связано с ростом милитаризации экономики, то в Японии оно набирало силу главным образом в связи с политикой роста, необходимостью ускорения экономического развития и стабилизации японского государственно-монополистического капитализма.
Видный экономист правительственного административного аппарата профессор О. Симомура пытался теоретически обосновать возможность устойчиво высоких темпов равновесного роста японской экономики с позиций кейнсианской теории. Полностью игнорируя циклический характер развития капиталистической экономики, он постулировал безинфляционный, бескризисный экономический рост с помощью государственно-монополистического регулирования.
Внимание японских экономистов неоклассической школы было привлечено в основном к экономическому анализу с помощью двухсекторных моделей и к исследованию проблем технического прогресса, игнорируемых неокейнсианской школой. И то, и другое отражало объективные процессы: с одной стороны, сдвиги в японской экономике привлекли внимание к теоретическому анализу ее структуры и вызвали попытки отразить ее в моделях; с другой — ускорение темпов технического прогресса и наметившийся поворот японской экономики к интенсивным формам воспроизводства требовали изучения проблем экономической эффективности.
10


Проблемы экономической динамики анализируются японскими экономистами с помощью двухсекторных моделей, в их числе — учитывающих воздействие технического прогресса. Доказывается, что равновесие экономики устанавливается с помощью механизма цен и взаимозаменяемости факторов производства. Наибольшую известность как внутри страны, так и за рубежом получили двухсекторные модели X. Удзава и К. Инада, постулирующие бескризисный характер развития капиталистической экономики. На первый взгляд может показаться, что двухсекторные модели буржуазных экономистов имеют сходные черты со схемами воспроизводства К. Маркса. На самом же деле буржуазные модели остаются абстрактными моделями, оторванными от реальной действительности, анализирующими лишь некоторые техно-экономические аспекты воспроизводственного процесса.
Учение Маркса о воспроизводстве общественного капитала, как известно, базируется на анализе двух форм общественного продукта — его стоимостной и его натуральной форме. Вывод, который следует из Марксовой теории воспроизводства,— нарастающее обострение основного противоречия капитализма между общественным характером производства и частнокапиталистической формой присвоения. Маркс показал, что экономические кризисы насильственно восстанавливают равновесие, но оно лишь временное и неустойчивое, создающее условия для назревания нового взрыва противоречий на расширенной основе. Маркс рассматривал весь общественный продукт как состоящий по стоимости из трех частей (постоянного, переменного капитала и прибавочной стоимости) и по натуральной форме из двух крупных подразделений (производства средств производства и предметов потребления), показав, как происходит возмещение его стоимости и натуральной формы. Отсюда Маркс сделал вывод о противоречии между тенденцией к безграничному расширению производства и ограниченным потреблением масс.
Буржуазная наука пришла к двухсекторному анализу с опозданием на сто с лишним лет. Но это не означало преодоления буржуазной политэкономией присущей ей классовой ограниченности. Двухсекторные модели японских (как, впрочем, и других) буржуазных экономистов 11


опираются на вульгарную теорию факторов производства, теорию предельной производительности и концепцию устойчивого равновесия. В двухсекторных моделях буржуазных экономистов продукт производится с помощью двух производственных факторов — капитала и труда. В соответствии с этим продукт делится на два сектора — производства капитальных и производства потребительских товаров. Но этот анализ ограничивается доказательством того, что зарплата и прибыль определяются предельными продуктами производственных факторов, причем равновесие устанавливается с помощью механизма цен и взаимозаменяемости факторов производства; этот анализ не способен объяснить действительных общественных отношений между участниками производства. В неоклассических моделях роста отрицается основная закономерность развития капиталистической экономики— отставание платежеспособного спроса и обострение капиталистических противоречий. Двухсекторный анализ не продвинул буржуазную политэкономию к пониманию глубинных экономических процессов и выяснению их сущности.
К. Маркс видел свою задачу в выяснении объективных законов, регулирующих общественное развитие. Марксовы схемы воспроизводства базируются не только на анализе вещественных связей, но и на стоимостном анализе и имеют громадное революционное значение. Главное содержание этого анализа — вскрытие обострения противоречий капитализма, неизбежно ведущее в конечном счете к гибели капиталистической системы.
Двухсекторные модели японских буржуазных экономистов, будучи связаны с основными постулатами буржуазной политэкономии — с концепцией равновесия рыночной экономики и с теорией «гармонии» — ведут к затушевыванию капиталистических противоречий и апологетическим выводам.
Одна из величайших заслуг Маркса состоит в том, что в своем глубоком анализе процесса капиталистического воспроизводства он доказал, что нарушения равновесия между производством и потреблением носят строго закономерный характер, являясь объективным результатом отставания платежеспособного спроса от производственных возможностей. Антинаучный, «вульгарный» характер буржуазной политэкономии (неоклассической 12


теории в том числе) обнаруживается в том, что нарушение равновесия рассматривается как случайное явление.
Буржуазная политэкономия Японии в течение длительного времени игнорировала проблему экономического цикла. Обострение противоречий капитализма в условиях его общего кризиса сделали эту проблему особенно актуальной. Возрастающая неустойчивость капиталистической экономики заставляет буржуазных экономистов обращаться к исследованию закономерностей циклического развития. Возникла потребность в пересмотре концепций экономического развития Японии под углом зрения конъюнктурных колебаний. Однако японская буржуазная наука оказалась неспособной создать цельную, законченную теорию, которая могла бы объяснить механизм действия присущих капиталистической экономике циклических колебаний. Попытки в этом направлении идут больше по линии эклектического соединения разнородных элементов традиционных концепций буржуазной политэкономии.
Такова, например, особенность концепции конъюнктурного цикла профессора С. Фудзино, синтезирующей четыре противоречащие одна другой теоретические концепции. Эмпирические исследования сочетаются в его работе с методом формально-логического анализа. Фудзино выступил с собственной концепцией модификации послевоенного цикла, в которой вынужден признать, что господство монополий вносит новые моменты в циклический ход воспроизводства.
Одной из особенностей послевоенного развития японской буржуазной политэкономии было выделение теорий экономической политики в самостоятельную область научного анализа. Эти теории, трактующие проблемы государственно-монополистического регулирования и государственного вмешательства в экономику, наиболее отчетливо представляют практическую функцию буржуазной политэкономии. Основная задача этих теорий — -способствовать повышению эффективности государственно-монополистического регулирования и стабилизации японского государственно-монополистического капитализма. В теориях экономической политики профессоров X. Кумагаи, Р. Комия, Ц. Ватанабэ и других получили отражение оба направления буржуазной политэкономии. Эти теории в той или иной степени опираются на 13


неоклассические концепции либералистского толка и неокейнсианские идеи регулируемой экономики в рамках их современного синтеза.
Оба традиционных направления современной буржуазной политэкономии оказались не в состоянии дать ответ на вопрос о соотношении рыночной экономики и централизованного воздействия государства на экономические процессы. Этим объясняются попытки приближения буржуазной науки к проблеме государственно-монополистического регулирования на основе сочетания элементов обоих ее направлений. Возникшие в западной буржуазной политэкономии идеи неоклассического синтеза как попытка примирить оба направления экономической теории на основе компромиссной формулы, сочетающей принципы рыночной экономики и признание регулирующих функций государства, получили отражение в теоретических концепциях японских буржуазных экономистов.
Возрастающая неустойчивость капиталистической экономики свидетельствует о банкротстве идей как «са- морегулируемой», так и «регулируемой» экономики. Продолжительный циклический кризис, поразивший экономику капитализма, в том числе экономику Японии в 1974—1975 гг., сплетение его с валютным, сырьевым, энергетическим и экологическим кризисами и инфляцией, придавшее особую глубину циклическим кризисным процессам, а также обострение социальных проблем выявили научную несостоятельность буржуазных теорий экономического роста, игнорирующих реальные экономические законы общественного развития.
Свидетельством банкротства этих теорий является также и рост критической тенденции в самой среде японских буржуазных экономистов по отношению к традиционным концепциям буржуазной политэкономии, замыкающей ее рамки техно-экономических процессов, рассматриваемых в отрыве от процессов общественного развития в целом. Хотя критика, исходящая от самих японских буржуазных экономистов, в основном не выходит за рамки буржуазного реформизма, она, однако, отражает общий кризис современной буржуазной политэкономии. Его источник — дискредитация концепций неоклассической и неокейнсианской школ и рост авторитета марксистской политэкономии в Японии.
14


Из множества буржуазных концепций мы выделили для анализа лишь те, которые, с нашей точки зрения, наиболее полно представляют современные буржуазные теории в их японском преломлении.
Задача настоящей работы — дать критический анализ теорий экономического роста японских буржуазных экономистов и показать общие тенденции в развитии современной японской буржуазной политэкономии и кризисные процессы, в ней происходящие. Ознакомление с этими теориями важно для понимания особенностей выполнения буржуазной политэкономией Японии не только идеологической, но и ее практической функции — обоснования методов государственно-монополистического регулирования экономики, а также разработки стратегии и тактики борьбы монополистического капитала с рабочим движением и другими прогрессивными силами страны.


I
ГЛАВА
БУРЖУАЗНАЯ ПОЛИТЭКОНОМИЯ ЯПОНИИ НА СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ
ОБЩЕГО КРИЗИСА КАПИТАЛИЗМА
Развитие японской буржуазной экономической науки в послевоенный период можно условно разделить на три этапа.
Первый из них, хронологически охватывающий период примерно со времени военного поражения Японии и по крайней мере до середины 50-х годов, можно охарактеризовать как период методологической перестройки буржуазной политэкономии и приспособления к ее новым идеологическим и практическим потребностям японской монополистической буржуазии, а также как период некритического освоения концепций американской и западноевропейской буржуазной политэкономии, возникших в иной среде и на иной экономической основе1. Главной чертой этого периода было обострение идеологической борьбы и усиление антимарксистской направленности японской буржуазной политэкономии как реакции на возросший авторитет марксизма в Японии в послевоенные годы.
Второй, более зрелый этап развития японской буржуазной экономической мысли характеризуется тем, что она все в большей степени определяется экономическими процессами, происходящими в самой Японии. Десятилетие начиная со второй половины 50-х годов связано с высокими темпами экономического роста Японии и развитием форм государственно-монополистического регулирования экономики, включая ее глобальную 1 Профессор американского университета Висконсин Мартин Бронфен- бреннер, изучавший состояние экономической науки Японии того периода, квалифицировал его как стадию заимствования «передачи, перевода, приложения и уточнения», которую японская научная мысль уже в то время переросла в ряде областей естественных наук («American Economic Rewiew», 1956, vol. 46, N 2, p. 398).
16


форму — программирование. На первый план все больше выдвигается развитие практической функции буржуазной политэкономии. Неудачи попыток приложения зарубежных концепций к анализу японской экономической действительности стимулировали тенденцию к созданию собственных теоретических концепций. Однако, хотя такая тенденция и существовала, японская буржуазная наука была далека от того, чтобы создать полностью самостоятельные доктрины. Этот период можно характеризовать как период становления японских экономических школ.
Третий, современный этап развития японской теоретической мысли проходит под знаком обострения кризисных процессов в буржуазной политэкономии. Его источник в Японии — выявившаяся несостоятельность и дискредитация неоклассических и неокейнсианских теоретических концепций при одновременном росте авторитета марксистской политэкономии.
Рассмотрим более подробно развитие буржуазной экономической науки в Японии на каждом из этих этапов 2.
Перестройка и приспособление буржуазной политэкономии к новым потребностям монополий
Послевоенная методологическая перестройка японской буржуазной политэкономии явилась следствием краха японского милитаризма и банкротства связанных с ним реакционных течений и школ, а также различного рода псевдонаучных доктрин. Фундаментальная черта новой ситуации состояла в том, что экономическая политика государства не могла осуществляться на прежней основе, необходимо было выдвинуть новые принципы и новые методы, создав для этого соответствующую теоретическую базу. Государственно-монополистическое регулирование предъявило новые, повышенные требования к экономической теории. Специфика Японии заключалась в том, что проблемы государствен2 В главе рассмотрены основные теоретические исследования японских буржуазных экономистов в области макроэкономического анализа, опубликованные в 1951 —1975 гг.
17


ного регулирования впервые возникли в ней как проблемы военного государственно-монополистического регулирования. Однако доктрины военной экономики не могли быть использованы для разработки проблем экономической политики послевоенной Японии.
Военное поражение и банкротство японского империализма привели к крушению старых школ буржуазной политэкономии Японии и старых реакционных концепций. Японская буржуазная экономическая наука сложилась до войны как орудие милитаризма и служила целям захватнической политики. Официальная японская экономическая наука была представлена псевдонаучными доктринами типа «экономики императорского пути» и «военной экономики Японии»3, важной чертой которых был воинствующий национализм и философия японского империализма — «японизм». На развитие японской довоенной буржуазной экономической мысли существенное влияние оказали также реакционные идеи буржуазной немецкой экономической школы, в частности концепции немецкого фашиствующего лжеученого Ф. Готля-Отлилиенфельда, доктрины которого изучались в японских университетах.
Следует отметить, что в милитаристской Японии существовали и либералистские школы буржуазной политэкономии, зарождение которых связано с именами X. Аояма — профессора Киотоского университета и профессора Осакского университета, экономиста и социолога— Я. Таката. Многолетняя изоляция и разрыв научных связей привели к снижению научного уровня японской буржуазной политэкономии.
Поскольку буржуазная экономическая наука в довоенной Японии была поставлена на службу агрессивной политики, американские оккупационные власти не могли еще использовать сразу после военного поражения Японии существовавший в то время научный аппарат. Проводившееся одновременно с демократическими реформами осуждение военных преступников (1945—1947 гг.) существенно изменило кадры японской профессуры, причем наиболее реакционные ее элементы были удалены из уни3 	«Japan Science Review» (Economic Sciences), Tokyo, 1953, N 1, p. 107; Сэнго Нихон кэйдзай кэнкю-но сэйка то тэмбо. Киндай кэйдзайгаку-хэн, т. 1. Токио, 1970, с. 246—247 (далее — Сэнго Нихон..., т. 1).
18


верситетов4. Оккупационные власти были вынуждены обратиться к оппозиционным, прогрессивным элементам в науке (до и во время войны находившихся, как правило, в подполье или заключении). На первых порах «антимилитаристская» позиция оккупационных властей США в известной мере совпадала с «антимонополистической», и это придавало их политике видимость либералистского характера. В этих условиях буржуазная политэкономия не могла еще эффективно выполнять свою апологетическую функцию.
Однако «антимонополистические» тенденции в политике оккупационных властей США быстро уступили место их сотрудничеству с японским монополистическим капиталом. В японской буржуазной науке стали быстро нарастать реакционные тенденции. Но в отличие от довоенного периода эта наука отражала уже интересы не узких милитаристских кругов, а японской монополистической буржуазии в целом. Одновременно с процессом восстановления японского государства и развитием системы государственно-монополистического капитализма происходил и процесс восстановления японской буржуазной политэкономии.
Развитие ее апологетической функции было реакцией на рост революционного и демократического движения в стране. Поход против научного коммунизма был продиктован политическими целями. Борьба велась с помощью традиционных концепций буржуазной политэкономии. На первый план выдвигалась борьба с марксистской идеологией.
Этим объясняется повышенный интерес японских буржуазных экономистов к философским проблемам познания применительно к социальным и экономическим явлениям. Методологическая дискуссия по основным теоретическим проблемам экономической науки на рубеже 50-х годов характеризовалась антимарксистской направленностью, критикой марксистской теории познания с позиций неокантианской эклектической философии немецкого реакционного социолога, историка и экономиста Макса Вебера (1864—1920). Его субъективистские, идеалистические концепции сыграли важную роль в новой ориентации японской буржуазной политэкономии.
4 	«American Economic Review», June 1'964, p. 79—80.
19


Обращение к веберовской философии, оживление интереса японской буржуазной экономической науки к проникнутой духом антиисторизма общественно-политической теории М. Вебера было вызвано потребностью противопоставить какие-нибудь идеи в области общественных наук марксистской диалектике как философскому методу научного познания и марксистско-ленинскому пониманию предмета и задач политэкономии.
На формирование японской буржуазной философской мысли огромное влияние и раньше оказывала немецкая идеалистическая философия, в том числе неокантианство. Основными чертами японской буржуазной философии являлись эклектизм, иррационализм, отрицание закономерностей общественного развития, принижение роли науки, присущие буржуазной философии стран западноевропейского капитализма. Наиболее характерное в этом отношении — субъективистское, реакционно-идеалистическое философское учение Нисида Китаро — эклектическая смесь реакционнейших европейских идеалистических идей фидеизма и буддийской мистики, преподносившаяся в качестве универсальной «теории логики и этики»5. Философия Нисида представляла господствующее философское направление в милитаристской Японии и получила известность как Киотоская школа. В идейно-теоретическом обосновании политики захватнических войн японского империализма философское учение Нисида играло весьма важную роле.
Японская буржуазная политэкономия заимствовала у Вебера его концепцию познания, включая положения, относящиеся к области методологии и логики науки. Вебер оперировал абстрактно-логическими моделями и такими внеисторическими категориями, как «рациональность». Он конструировал «идеальные типы» как средство упорядочения действительности («интерпретационная социология») и как способ ориентации. Немецкий ученый Г. Корф писал, что «М. Вебер употреблял понятие 5 	Японский исследователь Сакисака Ицуро характеризует Нисида Китаро (1870—1945) как создателя философской системы, сочетающей усвоение западной философии (т. е. западноевропейского субъективного идеализма) с восточной философией (т. е. с наиболее реакционными идеалистическими теориями Японии). (Сакисака И. Современные японские мыслители. М., 1958, с. 227— 247, 331).
20


вневременной рациональности главным образом как формальное абстрактно вспомогательное средство, как мыслительную схему... как «идеальный тип», чтобы сопоставить с ней иррациональную, по его мнению, историческую действительность», и что понятие «рациональности» у Вебера в качестве «идеального типа» лишено 'всякого отражательного содержания °. «Идеальные типы» Вебера должны были помочь систематизировать общественные явления, якобы не поддающиеся по своей природе научному обобщению. Идеи Вебера базируются на непознаваемости сущности явлений и отрицании объективного характера законов общественного развития. Его метафизические концепции выводятся не на основе конкретного опыта, а из абстрактных постулатов. Эти идеи отрицают производственные отношения как единую основу общественного процесса. Тем самым утрачивается перспектива революционного преобразования капиталистического общества.
Будучи призванным замаскировать эксплуататорскую сущность капитализма с присущими ему антагонистическими противоречиями, учение М. Вебера носило апологетический характер. Вебер доказывал «вечность» капиталистической общественной системы, рассматривая ее как «рациональность» в ее концентрированном виде. Он выступал против коренных методологических принципов марксизма, и прежде всего — против диалектико-материалистической теории познания. Именно в этом заключалась притягательная сила эклектической философии Вебера для японских буржуазных ученых.
Субъективистская философия М. Вебера сыграла важную роль в становлении современной японской буржуазной экономической науки. Японские исследователи Юкио Китано и Исаму Ямада в своем обзоре послевоенных работ по изучению экономических теорий (опубликован в 1953 г.) отмечали, что «потребность в изучении теории Макса Вебера еще больше возросла ввиду неизбежности ее конфронтации с марксистской политэкономией. Как известно, последняя была единственным теоретическим оружием, которое смогло быть использовано для критики войны и оказания ей сопротив-
6 	Корф Г. Критика теории культуры Макса Вебера и Герберта Маркузе. Перевод с нем. М., 1975, с. 15—16.
21


ления, Именно поэтому марксистская политэкономия и приобрела популярность в стране, пострадавшей от войны» 7.
В работе видного японского буржуазного ученого-социолога и экономиста профессора университета Киото Хидео Аояма «Структура современного народного хозяйства» (1948 г.) была поставлена задача развить социологическую теорию М. Вебера. Другие работы отражали попытки теоретически «обосновать» критику марксистского учения с помощью веберовских доктрин.
Так, опубликованная в журнале «Экономисуто» (ноябрь 1948 г.) статья профессора Кэндзо Кига «Пересмотр суждения о ценности» была направлена против марксистской методологии. В работе «Проблемы послевоенной экономической науки» и другой своей работе «Основы эмпирической науки» профессор Юдзо Ямада из университета Хитоцубаси пытался использовать теорию символической логики Вебера, чтобы обосновать вероятностный характер «политического познания»8. Тезис Юдзо Ямада о политэкономии как эмпирической, т. е. описательной науке, не делающей обобщений, родствен веберовским положениям о «науке, свободной от ценности», т. е. от суждений.
В работе философа-экзистенциалиста, воинствующего антимарксиста Мицуо Муто «Профиль Макса Вебера» (1949 г.) последний рассматривался как один из мыслителей, «которые могут научить нас, как жить в нашем безумном мире» 9. В своей предшествующей работе «Философия экономики» (1947 г.) Муто ставил своей задачей создать философскую основу для анализа проблем национального дохода и полной занятости. Категории экзистенциалистской философии в дальнейшем были использованы Муто для идейного обоснования политической и экономической программы социал-реформизма в Японии.
Выступления по основным методологическим вопросам Ямада, Аояма и других показали, однако, неспособность противопоставить марксистской теории познания целостную систему взглядов и дать мало-мальски удов7 «Japan Science Review», 1953, N 1, р. 101.
8 Ibid., р. 101 — 102.
• Ibid. р. 103.
22


летворительный ответ на вопросы, относящиеся к проблеме познания.
В решении кардинальной проблемы предмета и задач политэкономии японская буржуазная экономическая наука не была оригинальной: она следовала в этом отношении по тому же пути, что и западные школы. Советский экономист А. Г. Милейковский охарактеризовал этот путь как «выкорчевывание» рикардианских традиций 10, т. е. отказ от анализа социальных проблем, что как на Западе, так и в Японии привело к отказу от самого термина «политэкономия», замененного термином «экономике».
Методология, на которую опирается японская буржуазная наука, характерна для субъективно-идеалистического направления буржуазной политэкономии. Она различает ^ва метода анализа: «позитивный» и «нормативный».
Особенность первого из них состоит в том, что он не выходит за рамки эмпирики, эмпирического анализа, ограничивая минимумом исходные теоретические концепции, необходимые для классификации явлений. Этот метод базируется в основном на индуктивном анализе. Он имеет определенную связь с позитивизмом как философской категорией, игнорирующей сущность исследуемых явлений и возможность ее познания и усматривающей задачи науки преимущественно в описании явлений. Главной задачей исследования сторонники «позитивного» метода считают статистическое наблюдение экономической реальности, описание количественных закономерностей без объяснения и раскрытия существа исследуемых явлений. Позиция эмпирического позитивизма характерна для многих японских буржуазных ученых. «Позитивный» метод был положен в послевоенные годы в основу ряда важных экономико-статистических исследований, посвященных количественному описанию японской экономики.
Процесс накопления эмпирических знаний, безусловно, играет важную роль в развитии экономической науки, обеспечивая ей возможность осуществлять свою познавательную функцию. Однако экономические теории не 10 	«Мировая экономика и международные отношения», 1973, № 1, с. 60.
23


возникают непосредственно из наблюдений, и накопление фактов не всегда помогает исследователю дать им правильное теоретическое объяснение. Эмпирические экономико-статистические исследования могут быть плодотворными только в том случае, если они базируются на прочном фундаменте экономической теории и глубоком понимании экономических законов.
Что касается «нормативного» анализа, то здесь познание действительности выводится из человеческого сознания. Исходным моментом в данном случае является не опыт как основа для обобщений, а произвольные абстрактные построения, логические конструкции как результат лишь мыслительного процесса. Теоретические концепции — «нормативы» выводятся, таким образом, не из анализа объективной действительности, а из оторванного от нее человеческого сознания. •
«Нормативный» анализ получил применение в некоторых теориях и моделях экономического роста, а также в тех областях японской буржуазной экономической науки, которые рассматривают процессы сознательного воздействия на стихийные экономические процессы, т. е. в теориях экономической политики и.
Задача приспособления японской буржуазной экономической науки к новым идеологическим и практическим потребностям государственно-монополистического капитализма протребовала освоения ею западной буржуазной политэкономии. Внимание буржуазных экономистов первого послевоенного периода концентрировалось преимущественно на «импорте» зарубежной экономической науки, т. е. на переводах. Японские экономисты ознакомились с экономическими теориями, которые произвели «революцию» в буржуазной политэкономии на Западе: с теорией Кейнса, а также с работами Дж. Хикса, Р. Харрода, Е. Домара, Дж. Мида и др. Кейнсианство стало одним из господствующих направлений в развитии японской буржуазной экономической мысли.
От университетских семинарских занятий (различных «бэнкёкай» и «ёмикай», а также «кэнкюкай»), сыгравших  *
11 	Так, японские экономисты Р. Комия и Р. Тати рассматривают «нормативный» анализ экономической политики как основу для «оценочных суждений» (Комия Р., Тати Р. Кэйдзай сэйсаку-но ри- рон. Токио, 1968, с. 3).
24


огромную роль в изучении буржуазных экономических теорий Запада, японские экономисты быстро переходили к самостоятельным исследованиям 12. К началу 50-х годов Япония уже имела два крупных университетских научно-исследовательских центра. Это были возникший в 1950 г. Институт экономических исследований при университете Хитоцубаси и аналогичный институт при Осакском университете. Вскоре сформировался еще один крупный научный центр «Токио кэйдзай кэнкю сэнта» при Токийском университете.
Главным теоретическим органом японских буржуазных экономистов стал ежеквартальный журнал «Рирон кэйдзай гаку», который рассматривается как аналог американского журнала «Эконометрика».
Исследования японских экономистов этого периода характеризовались засильем абстрактного уклона и преобладанием абстрактно-теоретических исследований.
В то же время важные позиции завоевала математическая экономика. Центральное место заняла фундаментальная проблема экономического равновесия. Работы Дж. Хикса, О. Ланге, П. Самуэльсона и другие стимулировали изучение проблемы экономической динамики. В монографии профессора М. Морисима «Динамическая теория экономики», опубликованной в 1951 г., сопоставлялись концепции экономической динамики Хикса и Самуэльсона 13. Как отмечал в 1953 г. И. Ямада — профессор университета Хитоцубаси, математической экономике Запада было посвящено большинство докладов на годичных собраниях Японской ассоциации экономических теорий. Работы в этой области ограничивались, 12 Практика различных семинарских занятий получила широкое распространение. Так, при Токийском университете вскоре после окончания войны под руководством Фуруя Хироси была создана группа («кэнкюкай»), на заседаниях которой читались работы Дж. Хикса, П. Самуэльсона и др. В Киотоском университете в 1946— 1950 гг. функционировали семинары под руководством профессора X. Аояма, где также изучались работы Дж. Хикса и другие буржуазные экономические теории. Под руководством М. Морисима был организован семинар по изучению современных буржуазных экономических теорий, в котором участвовали студенты экономических факультетов. В работе семинара, организованного Институтом экономических исследований при университете Хитоцубаси, участвовали С. Нуру, К. Окава, М. Синохара, Т. Такахаси и др.
13 «Japan Science Review», 1953, N 1, р. 110—112.
25


однако, по большей части уточнением и развитием известных экономической науке положений.
Важной чертой японской буржуазной экономической науки в этот период было быстрое развитие эконометрических исследований. До войны японская эконометрическая школа только зарождалась. «Эконометрическое общество» состояло всего из нескольких членов, в числе которых находились известные ученые Е. Сугимото, К. Окава, И. Ямада и др. В послевоенный период эконометрические исследования стали одним из важных направлений экономической науки, хотя используемые при этом на первых порах инструменты анализа были еще примитивны. В 1951 г. на конференции в Токио было принято решение о создании японского филиала «Эконометрического общества» 14.
Деятельность японских экономических школ отражала основные тенденции развития мировой буржуазной политэкономии. Она характеризовалась изменением под влиянием кейнсианской теории ее основного методологического направления и переходом от анализа индивидуальных субъективных мотивов к рассмотрению функциональных зависимостей. Центр тяжести исследований постепенно передвигался от микроэкономического анализа цен к макроэкономическому исследованию дохода.
'Проблемы экономической динамики и макроэкономического анализа нашли отражение в работе профессора Киотоского университета X. Аояма «Очерки теории экономических флюктуаций» (т. 1, 1949, т. II, 1950) 15  *, выяснявшей условия динамического равновесия. Внимание японских экономистов было привлечено к проблемам применения в макроэкономических исследованиях методов микроэкономического анализа и формализации психоле- гических факторов 1в. Исследование профессора И. Ямада «Взаимоотношения между макроэкономической и микроэкономической теориями» (1948 г.) содержало критику работы Л. Клейна «Макроэкономика и теория разумного поведения». Примечательным в этом отношении были также исследования профессора Осакского уни14 «American Economic Rewiew», June 1964, p. 82.
15 Подробнее см.: «Japan Science Review», 1953, N 1, p. 112.
,e «Japan Science Review», 1953, N 1, p. 105—106.
26


верситета, видного буржуазного ученого-экономиста и социолога Ясума Таката («Основы науки об экономике», 1947; «Краткий курс 'науки об экономике», т. I, 1952), который считал, что «теоретическая экономика должна, не теряя своего аналитического характера, использовать результаты проделанных до сих пор макроэкономических исследований». Таката выступил «в защиту метода, признающего субъективные мотивы, и дал анализ 'проблемы ценообразования, основываясь на принципах «методологического индивидуализма» 17.
Исследование профессора Юдзо Ямада «Теория планирования национального дохода» (1949 г.) представляло собой первую попытку применения макроэкономического анализа с помощью баланса межотраслевых связей 18. В этой работе рассматривались основы государственного программирования.
Эконометрические исследования выявили недостаточность существующей статистической базы и необходимость в организации коллективных эконометрических и статистических исследований. К этому периоду относится зарождение и становление в Японии эмпирической, экономико-статистической школы К. Окава (университет Хитоцубаси), знаменовавшее собой поворот от абстрактного изучения «чистой экономики» к позитивным эмпирическим исследованиям.
Проблема экономического роста уже в то время привлекала внимание японских экономистов. Первой попыткой определить темпы экономического роста Япс.нии была опубликованная в 1951 г. работа профессора Юдзо Ямада «Оценочные данные национального дохода» (Нихон кокумин сётоку суйкэй сирё), содержавшая динамические ряды за 1875—1945 гг., составленные путем упорядочения имеющихся различных расчетов и оценок национального дохода. Эти расчеты подвергались критике со стороны японских буржуазных экономистов, и в эти оценки в дальнейшем были внесены поправки. Расчеты Ю. Ямада систематически публикуются и в настоящее время в ежегодном издании «Кэйдзай ёран» 19.
17 Ibidem.
18 Ibid., р. 105
19 См., например: «Кэйдзай ёран». Токио, 1965, с. 37.
а?


Расчеты национального дохода были продолжены группой исследователей из Кэйдзай кэнкюдзё — Исследовательского института при университете Хитоцубаси, опубликовавшей спустя четыре года, в 1955 г., под редакцией К. Окава новый труд — «Темпы экономического роста Японии»20. Выводы К. Окава сводились в основном к следующему: в Японии, вплоть до второй мировой войны сохранялись «беспримерно высокие» по сравнению с США и европейскими странами темпы роста реального национального дохода, составлявшие в среднем 4% в год. Эти выводы использовались для нападок на марксистскую школу за ее якобы «мрачное изображение японской действительности»21. Профессор М. Баба из университета Кобэ представлял дело таким образом, будто эмпирические статистические исследования национального дохода «опровергли» представления марксистов, выявив опережающие темпы роста Японии по сравнению с другими странами Азии 22. При этом марксистской политэкономии приписывался тезис «стагнации капитализма».
Методологические и практические проблемы исчисления национального дохода привлекли внимание многих ученых-экономистов. Опубликованное в 1954 г. коллективное исследование японских экономистов правительственного административного аппарата «Японская экономика и национальный доход» («Нихон кэйдзай то ко- кумин сётоку») представляло самостоятельный интерес. Оно охватывало 20-летний период (1931 —1951 гг.) и содержало данные по всем важнейшим отраслям народного хозяйства. В основу представлений о национальном доходе здесь положена псевдонаучная концепция факторов производства, родоначальником которой являлся виднейший представитель вульгарной буржуазной политэкономии Ж. Б. Сэй (1767—1832). «Показатель национального дохода по группам доходополучате- лей, — утверждают авторы работы,— позволяет проследить, как вновь созданная стоимость распределяется в форме дохода всех так называемых факторов производства (земля, труд, капитал и др.), иначе говоря,— 20 Окава К. Нихон кэйдзай сэйтёрицу. Токио, 1955.
21 Сэнго Нихон..., т. 1, с. 10—11.
22 <Экономисуто», 2.XII 1969, с. 102.
28


«в виде компенсации каждой из трупп участников производственной деятельности за их участие в создании национального дохода»23. Таким образом, чтобы скрыть действительные источники эксплуатации, буржуазные экономисты выдают получателей доходов за их «созидателей». Величина национального дохода определяется здесь как простая сумма доходов индивидуальных лиц, предприятий и государственных учреждений.
В Японии получили значительное развитие теория и практика межотраслевого метода исследования экономики как одного из направлений эконометрического анализа. Однако японские экономисты сосредоточили усилия не столько на теоретическом обосновании моделей, сколько на исследовании математических проблем (межотраслевого метода анализа. Научный интерес представляли работы Ц. Ватанабэ (в том числе статья, написанная им в соавторстве с американским экономистом X. Чен- нери) 24 в области сравнительного анализа коэффициента затрат, а также исследования X. Удзава, связанные с разработкой приемов и методов нелинейного программирования при исследовании межотраслевого баланса 25  *.
Формирование японской статистической школы происходило под сильным влиянием американской статистической науки, базирующейся на концепциях вульгарной политэкономии. Ведущая роль в статистических исследованиях отводилась количественной характеристике измерений в ущерб качественному анализу и раскрытию экономической природы явлений. Организация статистической службы в послевоенной Японии происходила под непосредственным руководством американских оккупационных властей2в. В качестве государственного органа был также создан Институт статистических исследований, который получал средства также и из частных источников и пополнял свои кадры сотрудниками университетов.
23 Нихон кэйдзай то коку мин сётоку. Токио, 1954, с. 57—58.
24 «Econometrica», October 1958, vol. XXVI, N 4, р. 487—521.
25 Arrow К., Hurwicz L., Uzawa H. Studies in Linear and Nonlinear Programming. Stanford University Press, 1958.
28 Под руководством американского эксперта Райса в Японии был создан Статистический комитет, который возглавил известный прогрессивный японский ученый Оути лёэй, находившийся на этом посту около 10 лет (<Экономисуто>, 18.VIII 1970, с. 74).
29


Проделанные в этот период расчеты национального дохода, семейных бюджетов, индексов производства, платежного баланса отражали сильное влияние теоретических концепций и методики США (в частности, американского Национального бюро экономических исследований) и статистических учреждений Организации Объединенных Наций27.
В системе японского правительственного административного аппарата важным очагом исследовательской деятельности экономистов стало также Управление экономического планирования и подведомственный ему Институт экономических исследований. Исследовательские институты были созданы и в рамках других правительственных органов: министерства финансов, министерства внешней торговли и промышленности, сельского хозяйства и др. Разработка межотраслевого баланса, организованная министерством внешней торговли и промышленности совместно с Управлением экономического планирования и при участии других заинтересованных министерств и статистическим бюро при кабинете министров, проводилась большой группой экономистов под руководством университетской консультативной группы, возглавляемой профессорами И. Ямада и С. Итимура. В середине 1955 г. были опубликованы два крупных исследования межотраслевого баланса 28.
К этому времени в Японии уже произошла дифференциация и специализация направлений экономического анализа.
Развитие практической функции буржуазной политэкономии
В середине 50-х годов, когда восстановление экономики было в основном завершено, для Японии, потерпевшей поражение в войне, первостепенное значение приобрела задача упрочения и расширения ее позиций 27 Консультативный Экономический совет опубликовал в январе 1953 г. новые расчеты динамических рядов национального дохода, сопоставимые с довоенными данными (1934—11936 гг.).
28 В течение последующих 15 лет в Японии были разработаны балансы межотраслевых связей для 1955, 'I960, 1965 и 1970 гг.


в мировой экономике. Примерно за десятилетний период (1939—1950 гг.), когда США ушли далеко вперед, Япония была отброшена по крайней мере на 20—26 лет назад. Чтобы восстановить и укрепить свое положение как мировой державы, она должна была быстро наверстать упущенное. К середине 50-х годов перед ней встала задача приблизиться к уровню производства наиболее развитых капиталистических стран Западной Европы. Эта задача требовала ускорения темпов экономического развития и повышения конкурентоспособности японской промышленности.
Особую актуальность приобрела в связи с этим «политика роста». В условиях соревнования и обострившегося соперничества между капиталистическими странами— задача приближения к уровню передовых стран имела особое значение. В связи с этим проблемы регулирования экономики и его глобальной формы — программирования выдвинулись на первый план.
Однако развитие форм государственно-монополистического регулирования тормозилось тем, что практика экономической политики не опиралась на серьезную теоретическую базу. Развитие системы государственно- монополистического регулирования предъявило новые требования к экономической теории. Возникла необходимость в разработке теоретических доктрин, которые могли бы служить основой для соответствующей стратегии. Этим, в частности, объясняется то особое внимание не только к теориям роста, но и к теориям экономической политики, которые рано получили развитие в Японии. «Экономика роста» в широком смысле слова стала объектом изучения экономистов различных школ и направлений.
Одной из кардинальных проблем послевоенной экономической политики Японии была проблема соотношения принципов экономического либерализма и государственно-монополистического регулирования. По этим вопросам шла постоянная борьба в правящем лагере, включая борьбу между отдельными группами финансового капитала.
Важнейшей экономической задачей буржуазного государства послевоенного периода было восстановление экономической самостоятельности Японии и ее конкурентоспособности на мировом рынке. Эти конкретные
31


проблемы оказывали непосредственное влияние на экономическую политику государства, определяя направление развития японской экономической мысли. Они привлекали внимание как к (кейнсианским, так и к либе- ралистским, неоклассическим теориям.
Банкротство системы военной экономики, которая являлась высшим воплощением принципов тоталитаризма и определяющей роли государства в экономике, означало дискредитацию идей всемогущества государства. В стране, потерпевшей военное поражение, приведшее к банкротству всю систему военного государственно-монополистического регулирования, дискредитация идеи вмешательства государства стимулировала развитие либе- ралистской тенденции. В том же направлении действовали и другие, чисто экономические факторы — потребности внутреннего развития делали необходимым расширение участия Японии в международном разделении труда, предпосылкой чего являлось развертывание внутренней (внутриотраслевой и межотраслевой) конкуренции.
Все эти факторы действовали в пользу либерализма в смысле ограничения государственного вмешательства в процесс ^воспроизводства. Поэтому в Японии до начала 60-х годов преобладали концепции либералистско- го толка, которые базировались на либералистской модели «рыночного хозяйства» и отрицали идею прямого государственного вмешательства в процесс 'воспроизводства. Сторонники либерализма пытались опереться на неоклассические теории с их доктринами «свободного предпринимательства», либо одобрявшие систему, основанную на принципах невмешательства государства в экономику, либо допускавшие ее в ограниченных пределах, но лишь в той степени, в какой это обеспечивало благоприятные условия для частного предпринимательства. В экономической политике Японии влияние либерализма проявилось в отказе от огосударствления средств производства и в косвенных методах воздействия государства (средствами кредитно-финансовой политики) на экономические процессы.
Другая тенденция, противоположная либералистской, порождалась объективной потребностью во вмешательстве государства в процесс воспроизводства. Восстановление экономики, решение социальных проблем, задачи 32


обеспечения экономической самостоятельности и конкурентоспособности национальной экономики не могли быть решены без государственной инициативы и требовали расширения вмешательства государства в экономические процессы, что и стимулировало интерес к нео- кейнсианским теориям, основой которых являлось государственное регулирование экономики.
В конце 50-х годов выступил со своей неокейнсиан- ской концепцией «динамической экономики» экономист правительственного административного аппарата, профессор О. Симомура, доказывавший возможность обеспечения высоких и устойчивых темпов роста японской экономики с помощью «активной» политики государства. Концепция Симомура сыграла важную роль в обосновании ’практики государственно-монополистического регулирования в Японии, в частности в развитии и обособлении функции программирования как формы вмешательства государства в экономическую деятельность.
Развитие теорий роста в Японии происходило под влиянием критики концепции Симомура. Однако дискуссия, развернувшаяся вокруг нее, носила прагматический характер, не коснувшись основных ее теоретических положений.
Этот этап развития японской экономической мысли характеризовался тем, что потребность в обобщающих доктринах была уже налицо, однако средства разрешения стоявших задач были еще весьма ограничены.
Японская неоклассическая школа концентрировала внимание на разработке абстрактных математических моделей равновесного роста в духе традиционных концепций, развивая идеи саморегулируемой экономики. Видные экономисты Ю. Синкай, X. Удзава и К. Инада выступили с двухсекторными моделями, постулирующими бескризисное развитие капиталистической экономики. В конструирование буржуазной политэкономией математических двухсекторных моделей и изучение их свойств японская школа внесла определенный вклад.
Важной чертой этого периода были фундаментальные эмпирические исследования. Среди них главное место заняло предпринятое в 1951 г. Институтом экономических исследований при университете Хитоцубаси под руководством видных ученых К. Окава, М. Синохара и М. Умэмура многотомное экономико-статистическое 2 Е. А. Пигулевская
33


исследование, охватывающее вековой период: «Экономическая статистика Японии с 1868 г.»29
Задача этого исследования — создание индуктивной исторической модели экономического роста на основе изучения эмпирических закономерностей. Его основное содержание — количественное описание японской экономики, расчет и обработка с помощью методов математической статистики динамических рядов отдельных показателей. Как и многие другие экономические исследования университета Хитоцубаси, эта работа отражала те же черты «эмпиризма без теории», которые характеризовали американскую науку 20-х и 30-х годов. То, что в США получило развитие в эти годы (фундаментальные статистические исследования У. Митчелла, С. Кузнеца, Дж. Кларка и др.), в Японии наметилось лишь к концу 50-х годов. Японская буржуазная экономическая наука проделала тот же путь с разрывом во времени по крайней мере в 20 лет.
Внимание японских буржуазных экономистов было сосредоточено на измерении макроэкономических величин, определяющих экономический рост. Важное значение приобрели статистические разработки, относящиеся к динамике производственных факторов, в частности капитала и труда. До первой половины 60-х годов в Японии практически не существовало статистики основных фондов. Основополагающим в этом отношении была разработка методов расчетов основных фондов, предпринятая Институтом экономических исследований при Управлении экономического планирования с участием ряда видных экономистов, в том числе Т. Акабанэ и К. Оби. В японской экономической литературе эти расчеты получили известность как «расчеты Акабанэ»30.
29 Тёки кэйдзай токэй. Суйкэй то бунсэки. Токио, 1953. Серия из 13 томов (1. Национальный доход. 2. Население и рабочая сила. 3. Основной капитал. 4. Капиталообразование. 5. Сбережения и масса денег в обращении. 6. Расходы на личное потребление.
7. Правительственные расходы. 8. Цены. 9. Сельское хозяйство и лесоводство. 10. Горная и обрабатывающая промышленность.
11. Текстильная промышленность. 12. Железные дороги и энергетические предприятия. 13. Региональная экономическая статистика). Работа субсидировалась министерством просвещения Японии и «фондом Рокфеллера».
30 Об этом подробно см.: «Воспроизводство общественного продукта в Японии». М., 1970, с. 79—87.
34


Для оценки основных фондов Акабанэ использовал хронологический метод расчета основного капитала — метод отсчета от базисного года, заключающийся в начислении ежегодного чистого прироста основных фондов (за вычетом выбытия) к стоимости наличных основных фондов за год, принятый за точку отсчета (в данном случае — за 1955 г.). Результаты исследования были опубликованы в 1962 г. в работе «Основной капитал и экономический рост»31.
Расчеты Акабанэ имели важное методологическое и практическое значение и с некоторыми поправками были использованы для оценки основных фондов за послевоенный период, произведенной Управлением экономического планирования Японии.
Работы по изучению динамики основных фондов были продолжены исследовательской статистической группой при университете Хитоцубаси под руководствогл К. Ока- ва, М. Синохара и М. Умэмура главным образом для оценки роста основного капитала за большой исторический период (начиная с 1868 г.) методом непрерывной инвентаризации 32.
В Японии эмпирическое направление временно оттеснило на второй план развитие экономической теории. Преимущественное развитие получили эмпирические экономико-статистические исследования — накопление и изучение фактов. Их выдвижение на первый план свидетельствовало о кризисе традиционных буржуазных теоретических концепций.
Развитие экономических исследований находилось в тесной связи с экономико-статистическими исследованиями и математической экономикой. Большинство японских эконометриков занимались прикладными исследованиями — практической разработкой эконометрических моделей, опираясь на методологию и орудия анализа зарубежных экономистов. Эти модели использовались для составления экономических планов и прогнозирования экономики. В области методологических исследований и теории эконометрики их работы дали гораздо более 31 «Сихон сутокку то кэйдзай сэйтё». Токио, 1962.
32 Результаты этих расчетов были опубликованы в третьем томе 13-томного издания «Экономическая статистика Японии с 1868 г.» (Теки кэйдзай токэй, т. 3. Сихон сутокку. Токио, 1966).
2* 35


скромные результаты. Японский экономический еженедельник «Экономисуто» отмечал, что «гипертрофированный утилитаризм» наносил ущерб эффективному эконометрическому анализу, тормозя его прогресс33.
Наибольший интерес представляли двухсекторные модели, предложенные профессором Хироя Уэно для анализа долговременных тенденций японской экономики, а также модели экономического роста, разработанные Утида — Ватанабэ, Утимура — Мияно, Утида — Татэмо- то — Ватанабэ, имевшие практическое значение.
Эконометрическое направление не только не означало разрыва с традиционными направлениями буржуазной политэкономии, но, наоборот, развивалось на их теоретической основе и практически утратило характер самостоятельного направления.
Новым в развитии японской буржуазной политэкономии явилось, во-первых, создание моделей долгосрочных экономических прогнозов и государственного программирования экономики и, во-вторых, разработка теоретических концепций экономической политики. Первые попытки государственного программирования были сделаны еще в начале 50-х годов, однако эти, как правило, краткосрочные программы ограничивались в основном рамками задач послевоенного восстановления экономики 34. Во второй половине 50-х годов Япония формулирует свои первые долгосрочные программы35. Составлением программ занимались консультативные и административные органы правительственного аппарата (Экономический совет, Управление экономического планирования), однако к участию в их разработке привлекались также широкие круги ученых-экономистов.
Этот период характеризовался заметной активизацией буржуазных ученых-экономистов, большая часть их рекомендаций по вопросам экономической политики была опубликована в различных газетах и журналах. Систе33 «Экономисуто», 27.11 1973, с. 97.
34 Имеется в виду «План экономического восстановления, 1949— 1953» и «План достижения экономической самостоятельности, 1951 — 1953».
35 «Пятилетний план достижения экономической самостоятельности, 1956—1960» и «План удвоения национального дохода, 1961 —1970», дополненный «Промежуточным планом развития экономики, 1964— 1968».
36


матически стали публиковаться материалы симпозиумов японских буржуазных экономистов по различным экономическим проблемам, в том числе по вопросам конкретной экономической политики. С конца 50-х годов экономическая теория играла уже заметную роль в разработке экономической политики.
В 1959 г. буржуазный экономист Р. Комия выступил с докладом на заседании «Научного общества по теоретической экономике» («Рирон кэйдзай гаккай»), где он указал на те проблемы экономической политики, на которые должны были дать ответ японские экономисты38. Позже Комия опубликовал (совместно с Р. Тати) работу «Теория экономической политики» («Кэйдзай сэйсаку-но рирон», 1964 г.), в которой он пытался формулировать основные принципы экономической политики 37. Теоретические проблемы экономической политики получили отражение в исследовании К. Имаи «Теория политики», X. Кумагаи «Основы экономической политики», в которых развивались идеи «смешанной экономики».
Развитие японской буржуазной политэкономии сопровождалось борьбой различных школ и направлений. Отличия между ними коренятся в подходе, исходных философских позициях, теоретической и методологической основе, средствах и методах анализа. Каждая из школ опирается на те или иные фундаментальные теории, но их объединяет общность апологетических позиций. Пока еще не все из них окончательно сформировались.
Центрами исследовательской деятельности стали в основном университеты. Послевоенный период характеризовался попытками насыщения университетов научно-исследовательскими функциями и созданием исследовательских центров при университетах. В значительной степени это было связано с относительной слабостью финансовой базы японской науки. Однако гораздо более важную роль сыграло то обстоятельство, что основной задачей японской экономической науки на первых этапах ее послевоенного развития было заимствование достижений западной буржуазной политэкономии, которое требовало прежде всего поднять на более высокий уровень 'преподавание в высшей школе и обеспечить подго” «Экономисуто», 2.XII 1969, с. 103—104.
87 Подробнее об этом см. гл. V.
37


товку кадров. Этим, в частности, можно объяснить преобладание в научных публикациях японских ученых в этот период учебных пособий, курсов лекций, многотомных коллективных работ, сочетающих педагогические и исследовательские цели.
Определенными особенностями обладают две экономические школы—'при университетах Хитоцубаси и КэйоЭ8.
Школа Хитоцубаси, сформировавшаяся вокруг Института экономических исследований, созданного (вернее, реорганизованного) в 1950 г. под руководством видных ученых — С. Цуру, К. Окава, М. Синохара, И. На- каяма, представляет основное направление современной буржуазной политэкономии Японии. Здесь сосредоточены главные силы так называемый «экономике». В остальных университетах — главным образом в Токийском и Кэё — это направление представлено менее многочисленными группами.
В число исследовательских учреждений университета Хитоцубаси помимо Института экономических исследований («Кэйдзай кэнкюдзё») входит возглавляемая профессором Итиро Накаяма группа «Суйёкай». Ядро Института экономических исследований образует группа, занимающаяся экономико-статистическими и эконометрическими исследованиями, о которых упоминалось выше. О ней можно говорить как об определенной сложившейся экономической школе с собственной методологией исследования (школа Окава). В идеологической борьбе, развертывающейся между различными научными направлениями, исследовательские группы Хитоцубаси играют ведущую роль. Главное острие их критики направлено против марксизма.
В университете Кэйо сложилась своя особая школа, связанная с исследованиями видных ученых И. Осаки, С. Нисикава, М. Фукуока и др. В ее работах важное ме38 Для характеристики современных японских буржуазных экономических школ нами использованы материалы симпозиума, посвященного достижениям современной экономической науки в Японии, опубликованные в «Экономисуто», 2.XII 1969 и впоследствии вошедшие в двухтомную работу «Сэнго Нихон кэйдзай кэнкю по сэйка то тэмбо» (т. I. Киндай кэйдзайгаку-хэн. Токио, 1970). В дискуссии на этом симпозиуме приняли участие видные японские ученые—-Т. Утида, М. Баба, Т. Ито и др.
38


сто занимает микроэкономический анализ (кривые потребления, динамика цен и их связь со спросом, модели рыночной экономики и пр.).
В исследовательскую ассоциацию «Кэнкюкай» при Токийском университете входит эконометрическая группа, в которой участвуют К. Инада, X. Удзава, Т. Утида, занимающиеся разнообразными эконометрическими исследованиями.
Токийский центр экономических исследований («Токио кэйдзай кэнкю сэнта») играет.важную роль в разработке экономических программ и подготовке экономистов для административного аппарата. Здесь ведутся также прикладные экономические исследования. Существуют постоянные и тесные связи между учеными-экономистами и работниками административного аппарата. Деятельность Центра сыграла большую роль в развитии экономического программирования.
Университеты Киото, Осака и Кобэ обладают наиболее глубокими теоретическими традициями в области «экономике», связанными с именами Ясума Таката и Хидэо Аояма. Ведущая роль принадлежит в них видным ученым С. Итимура, М. Татэмото, М. Баба и А. Амано. Математическая школа сформировалась под влиянием М. Морисима.
Таким образом, в Японии сложились свои научные школы. Главными центрами японской буржуазной экономической мысли остаются университеты. Здесь развиваются основные фундаментальные экономические исследования. Однако с середины 60-х годов в научной жизни Японии возрастает роль различных исследовательских центров и других научных учреждений, исследовательских обществ и ассоциаций. Потребность в самостоятельном развитии японской экономической науки выдвинулась на первый план, и это стимулировало создание специальных исследовательских органов и институтов.
Широкую известность в стране и за рубежом получил «Японский центр экономических исследований» («Никкэй сэнта»), в .котором ведутся работы в области прогнозирования экономики и изучаются другие аспекты государственно-монополистического регулирования экономики. Аналогичными исследованиями заняты также ведомственные исследовательские институты японского 39


административного аппарата, в том числе при различных министерствах, роль которых в решении проблем государственно-монополистического регулирования возрастала. Круп пьем научным центром стал Институт экономических исследований при Управлении экономического планирования, выполняющий важные функции в разработке долгосрочных экономических программ. Фундаментальные исследовательские работы и работы прикладного характера ведутся в крупных научных и исследовательских центрах корпораций и финансово-монополистических групп. Один из таких центров — широко известный Институт экономических исследований Мицубиси («Мицубиси кэйдзай кэнкюдзё») 39.
Деятельность всех этих органов свидетельствует о приобщении японской буржуазной науки к решению проблем экономической политики и государственно-монополистического регулирования экономики. Влияние экономических теорий на экономическую политику государств заметно возросло.
Кризисные процессы
в японской буржуазной политэкономии
К середине 60-х годов процесс утверждения в стране нового соотношения сил, сложившегося после военного поражения Японии, уже завершился. Важнейшими чертами этого периода было быстрое превращение Японии в результате сверхвысоких темпов роста в страну с мощным экономическим потенциалом и развитыми, зрелыми формами государственно-монополистического капитализма и соответственно изменение ее роли в мировой экономике. В 1968 г. Япония по объему валового национального продукта заняла второе место среди ведущих капиталистических держав, и это по-новому поставило проблему ее участия в международном разделении труда. Возникла объективная потребность в расширении связей Японии с мировой экономикой.
В этих условиях усилилась необходимость новых форм вмешательства государства и новых форм государственно-монополистического регулирования. В середине 60-х годов противоречия в правящих кругах и са39 Его печатный орган — квартальный журнал «Тёса то кэнкю».
40


мом монополистическом лагере в вопросе о масштабах, формах и границах вмешательства государства в экономику приобрели большую остроту. Эти противоречия выявились особенно ярко при подготовке законопроекта «о стимулировании особых отраслей промышленности», ставившего вполне определенную задачу повышения конкурентоспособности путем объединения и слияния предприятий и предусматривавшего вмешательство государства в процесс централизации капитала40.
Если до середины 60-х годов еще одерживали верх либералистические идеи, то в дальнейшем борьба двух тенденций начала складываться все в большей степени в пользу расширения государственно-монополистического регулирования экономики. Для успешной борьбы за завоевание позиций на мировом капиталистическом рынке японская промышленность должна была повысить свою конкурентоспособность путем отказа от протекционизма и ликвидации искусственных «подпорок». На смену политики неприкрытого протекционизма выдвинулась политика государственно-монополистического регулирования в новых формах, соответствующих более зрелой фазе государственно-монополистического капитализма.
Новая монополистическая структура, складывающаяся в Японии, отражала сочетание возросшей экономической и политической силы монополий с повышением роли государства и усилением их взаимных связей. Задачи использования достижений научно-технического прогресса требовали расширения функций государства и масштабов его экономической деятельности. Потребность в кооперировании монополий и государства вытекала, в частности, из характера новых отраслей и необходимости максимальной концентрации финансовых и материальных ресурсов.
Японский монополистический капитал постепенно склонялся к ограничению либерализма и расширению государственно-монополистического регулирования. Новый курс монополий был обусловлен объективными экономическими процессами, возросшим экономическим потенциалом и гигантскими масштабами обобществлеЗакон был принят в 1966 г., но был саботирован монополиями и фактически не вошел в силу. На этом этапе ведущая роль принадлежала наиболее консервативным силам монополистического лагеря.
41


ния производства4i. Все названные процессы не могли не найти отражения в японской буржуазной экономической науке. Она должна была облегчить решение новых задач, вытекающих из развития и усложнения системы японского государственно-монополистического капитализма. В связи с этим выявилась недостаточность и односторонность неоклассических и неокейнсианских концепций, игнорирующих многие важные проблемы. Возникла потребность в теории, которая могла бы стать основой экономической политики, соответствующей новым условиям, и эта потребность выразилась в поисках некоего синтеза, на основе использования идей обоих направлений неокейнсианского и неоклассического в духе теоретических концепций американского экономиста П. Самуэльсона. Использование такого рода синтеза не означало прекращения попыток решения проблемы экономического роста каждой из указанных школ.
Развитие японской буржуазной науки питалось из двух различных источников: с одной стороны,— заимствования идей и достижений западной буржуазной политэкономии, и, с другой,— использования собственного накопленного опыта, в частности теоретического обобщения практики государственно-монополистического регулирования.
Японский государственно-монополистический капитализм сохраняет специфические черты, вытекающие из конкретно-исторических условий его развития и присущего ему соотношения развитого капитализма и элементов отсталости. Характерная особенность Японии состояла в том, что она должна была догонять промышленно развитые страны. В связи с этим важное место в системе государственно-монополистического регулирования занял традиционный для нее протекционизм, обусловивший особую структуру ее кредитной системы и применяемые в Японии методы решения проблем воспроизводства, что не могло не отразиться на развитии ее теоретической мысли.
Теоретические исследования японских буржуазных экономистов этого периода приобрели определенную направленность— концентрацию усилий на создании «соб41 Об этом более подробно см.: Экономика и политика стран совре¬
менного капитализма. Япония. М., 1973, гл. I и II.


ственных» теорий, отражающих специфику японского государственно-монополистического капитализма.
Среди подобных «собственных» ' теорий прежде всего следует отметить теорию экономического роста кейнсианца О. Симомура, пытавшегося решить проблемы капиталистического воспроизводства с помощью активной политики государства, а также уже упомянутую теорию конъюнктурного цикла С. Фудзино. Завершение многолетних эмпирических исследований привело к созданию профессором К. Окава «исторической модели роста» с ее апологетической концепцией «ускорения тренда» как основной закономерности развития японской экономики с начала нынешнего века.
Школа «Кэйо», руководимая профессором К. Цудзи- мура и К. Курода, выступила с «моделью общего экономического равновесия» применительно к японской экономике (так называемой моделью КЕО), анализирующей межотраслевые связи. Задача, поставленная этими буржуазными экономистами,—создать модель, которая связала бы экономическую теорию с экономической политикой и дать возможность в условиях «смешанной экономики» избежать ошибок в выборе экономической политики 42. Теории экономической политики X. Кумагаи, Р. Комия, Р. Тати, Ц. Ватанабэ, Р. Цукуи, Я. Мураками и других развивали идеи неоклассического синтеза и возрастания роли государства в «смешанной экономике» как основы экономической политики.
Создатель новой «японской» теории кредита Е. Судзуки доказывал, что «необходима не «импортная», а «собственная» японская теория кредита, которая стала бы теоретическим фундаментом преобразований, связанных с новым «историческим поворотом» японской экономики и изменением структуры кредита»43. Важным направлением экономической теории стали футурологические исследования.
Своеобразие позиций японских буржуазных теоретиков позволяет говорить о формировании японской школы как особого направления буржуазной политэкономии. Научным критерием для ее выделения могут «Экономисуто», 1.IX 1975, с. 58.
43 	Там же, с. 61.
43


служить прежде всего особенности развития японской экономической мысли, а также специфика японского капитализма, оказывающая влияние на развитие экономической теории. Японская школа отражает определенные специфические особенности японского государственно- монополистического капитализма и особый характер его противоречий. В каждой национальной буржуазной политэкономии следует различать общие черты, отражающие общие закономерности развития буржуазной политэкономии, общие черты направления экономического анализа и национальную специфику, присущую различным вариантам экономической теории, основывающихся на национальных особенностях развития капитализма. Наличие «собственных» теоретических концепций входит в понятие специфики данной национальной школы, отражая поиски собственных путей преодоления реальных капиталистических противоречий.
Однако обобщение опыта японской экономики не обогатило буржуазную политэкономию кардинально новыми идеями и не привело к созданию глобальной японской экономической теории типа Общей теории Кейнса. Цельных, законченных экономических теорий японская экономическая мысль предложить пока еще не может. Фундаментальные экономико-статистические исследования не привели еще к достаточно глубокому теоретическому осмыслению эмпирического материала и формированию на этой основе ‘теории экономического роста. Буржуазная политэкономия Японии не вышла на новые рубежи.
Характеризуя общие тенденции развития японской буржуазной политэкономии в послевоенный период, мы ограничились рассмотрением лишь макроэкономических теорий. Следует, однако, отметить значительный вклад японских экономистов в разработку микроэкономической теории, которая делает центром анализа предприятие, отдельное хозяйство, а не макроэкономику, в частности в области теории менеджмента, управления предприятиями.
Говоря о развитии современной японской буржуазной политэкономии, следует отметить еще одну важную тенденцию — сближение ее с мировой буржуазной наукой (в первую очередь с американской) и ее участие в своеобразном разделении труда в этой области. На44


ибольший авторитет завоевала японская математическая школа буржуазной политэкономии.
В 1956 г. американский профессор Бронфенбреннер, отмечая достижения японских эконометриков и имея в вйду работы К. Инада, X. Удзава, М. Морисима, Т. Нэ- гиси, Ф. Никкайдо, писал, что эта группа, «начавшая с почти безнадежного «комплекса неполноценности», за последующие десять лет догнала ученых Англии и США, внесла положительный вклад в развитие международной экономической мысли. Не будет преувеличением сказать, что в настоящее время в области эконометрических исследований, более чем в какой-либо другой, японские экономисты стоят в первых рядах мировой (буржуазной.— Е. П.) экономической науки». В то же время Бронфенбреннер отмечал, что японская экономическая наука «не вносит еще существенного вклада в мировую культуру» и что даже работы японских экономистов эконометрической школы представляют собой всего лишь «очень хорошо отработанные уточнения технических проблем, не имеющих непосредственного применения»44.
Наряду с практическими задачами многие исследования японских экономистов решают задачи, далекие от реальной действительности. Однако на нынешнем этапе отчетливо выявляется тенденция к отказу от подобных традиций.
На современном этапе японская буржуазная наука выступает в новом качестве, занимая «равноправные» позиции в мировой буржуазной политэкономии. Время, когда Япония только импортировала зарубежные идеи, теперь уже прошло. Произведения японских буржуазных экономистов получили доступ на страницы ведущих теоретических экономических журналов, издаваемых в США, а также в Англии и в других странах Западной Европы45. Это изменение в международной роли япон44 «American Economic Review», 1956, vol. 46, N 2, p. 393.
45 Работы японских экономистов, в первую очередь неоклассической школы, стали систематически публиковаться в американских, западноевропейских теоретических журналах, а также изданиях международных обществ, таких, как «Ревью оф экономик стадис», «Эконометрика», «Куортерли джорнал оф экономике». «Экономик джорнал» и другие. Японские университеты (Хитоцубаси, Киото, Осака) издают исследовательские журналы на английском языке. С начала 60-х годов выпускается совместный теоретический жур-
45


ской буржуазной политэкономии представляется чрезвычайно важным для анализа тенденций развития буржуазной экономической науки в целом.
Японская буржуазная экономическая наука формировалась на базе тех же концепций, которые сложились в мировой буржуазной политэкономии, т. е. .как «экономике» или «чистая» 1нау.ка, игнорирующая социальные процессы и основанная на общей для буржуазной политэкономии методологии.
Деятельность японских экономических школ, основанных на принципах маржинализма и объединенных общим понятием «экономике», в общем отражала основные тенденции развития мировой буржуазной политэкономии. Японская экономическая наука продолжала традиции вульгарной буржуазной политэкономии Запада, не идя дальше поверхностного рассмотрения количественных связей и техно-экономических зависимостей без раскрытия существа экономических явлений и закономерностей, определяющих процесс общественного развития.
В решении проблем воспроизводства она не вышла за пределы сложившихся в современной буржуазной науке теоретических концепций. Отсюда и общность процессов, протекающих в буржуазной политэкономии: современный кризис буржуазной экономической мысли в Японии отражает общие тенденции развития в мировой буржуазной политэкономии, в том числе кризис маржинализма как методологии «экономике».
Кризис японской буржуазной науки — еще одно свидетельство общих закономерностей развития буржуазной политэкономии в развитых капиталистических странах и происходящих в ней в настоящее время кризисных процессов.
Современный кризис буржуазной политэкономии с наибольшей полнотой проявился па рубеже 70-х годов.
нал «Интернешнл экономик ревью», публикуемый американской Уортонской торгово-финансовой школой Пенсильванского университета и Исследовательской ассоциацией Института социально-экономических проблем Осакского университета. В новом теоретическом журнале «Гэндай кэйдзай», издаваемом научно-исследовательской ассоциацией «Гэндай кэнкюкай», сотрудничают видные буржуазные американские и европейские ученые (Тобин, Р. Солоу, Л. Клейн и др.). Некоторые исследовательские программы осуществляются совместно японскими и американскими экономистами.
46


В Японии он характеризовался не только банкротством ее «собственных» национальных экономических теорий, не только обострением разногласий между -представителями двух основных направлений буржуазной политэкономии по вопросам государственно-монополистического регулирования экономики, но также и ростом критической тенденции внутри самих этих направлений в связи с дискредитацией традиционных концепций буржуазной политэкономии, в первую очередь догм неоклассицизма.
Реальные процессы, углубление противоречий капитализма выявили несостоятельность рецептов государственно-монополистического регулирования экономики, предлагаемых как неоклассиками, так и неокейнсианцами.


II
ГЛАВА
НЕОКЕИНСИАНСКИЕ ТЕОРИИ
ЭКОНОМИЧЕСКОГО РОСТА
Кризис буржуазной теоретической мысли коснулся обоих доминирующих ее направлений: 'кейнсианского и неоклассического. Особенно ярко этот кризис обнаружился в области теорий экономического роста. Обе школы оказались не в состоянии дать обоснованный теоретический анализ экономических процессов.
Различие между обеими школами в подходе к проблемам воспроизводства состоит прежде всего в различном понимании проблемы равновесия и механизма, определяющего экономический рост. Кейнс считал равновесным такое состояние, когда факторы производства — капитал и труд — полностью используются и объем сбережений равен объему инвестиций. Он утверждал, что современное капиталистическое хозяйство не является экономикой совершенной конкуренции, что оно не способно к саморегулированию и поэтому не стабильно. Экономика все более теряет конкурентный характер и механизм автоматического восстановления равновесия в связи с этим неизбежно утрачивается.
Наоборот, в неоклассических теориях господствует представление о саморегулируемой капиталистической экономике и возможности ее устойчивого роста; всякое нарушение равновесия приводит в действие механизм, автоматически возвращающий экономику в равновесное состояние, между отдельными факторами существуют отношения взаимозаменяемости: всякое неравновесие вызывает изменение цен на факторы производства, восстанавливающее равновесие. Основной тезис теоретиков неоклассицизма сводится к следующему: там, где господствует конкуренция, экономическая система находится в стабильном равновесии.
48


Поскольку главную роль в механизме восстановления равновесия в неоклассических теориях играет взаимозаменяемость факторов производства и эластичность цен, основной посылкой к неоклассическим 'моделям является эластичность субституции (т. е. заменяемости факторов производства) и совершенная конкуренция. Центральное место в неоклассических моделях занимают условия равновесия на рынке труда: равновесный рост определяется естественным фактором — ростом населения независимо от нормы накопления.
Кейнсианская школа отказалась от идеи взаимозависимости экономических переменных величин. Независимые переменные, как считал Кейнс, играют роль причинных факторов, воздействующих на зависимую переменную. Между отдельными факторами существует отношение не взаимозависимости, а каузальной зависимости. Основная посылка кейнсианских моделей—несовершенная конкуренция, неполная занятость и стабильность коэффициентов \ Неокейнсианские модели характеризуются более жесткими функциональными зависимостями. В отличие от неоклассических моделей, где фактор технического прогресса играет важную роль, неокейнсианские модели исходят из того, что технический прогресс является эндогенным, не привносится извне, т. е. происходит в процессе накопления капитала, способствуя повышению производительности труда и это находит отражение в совокупных показателях; норма роста капитала и норма, роста производительности труда прямо пропорциональны.
Однако различие между кейнсианской и неоклассической школами не только в их отношении к проблеме равновесия, оно гораздо глубже. Неоклассические теории на первый план выдвигают стихийные экономические процессы, механизм конкуренции, тогда как кейнсианцы подчеркивают роль государства как регулирующего фактора. Необходимость и важность государственного вмешательства в экономические процессы объясняется ими тем, что в условиях современного капитализма равновесие автоматически не восстанавливается и поэтому, чтобы его восстановить, требуется воздействие
1 	Об этом см.: Осадчая И. М. Современное кейнсианство. М. 1971 с. 32—55.
49


государства. Кейнс считал, что экономика, отвергающая государственное вмешательство, не может ликвидировать отставание эффективного спроса на основе действия одного автоматического механизма2. Главную цель он усматривал в обеспечении эффективного спроса как главного фактора роста национального дохода.
В буржуазной политэкономии Японии, как и других капиталистических стран, кейнсианство явилось определенной реакцией на односторонний анализ неоклассицизма, который весь экономический процесс, и в частности процесс экономического роста, сводил к закономерностям действия рыночной стихии. Кейнс и его последователи вскрыли односторонность такого подхода и указали на важную роль, которую может играть -в развитии капиталистической экономики регулирующая деятельность государства.
Неокейнсианские теории экономического роста японских буржуазных экономистов отражают новые экономические процессы, характерные для периода высоких темпов роста. Они не акцентируют внимание на нестабильности капиталистической экономики и на эффективном спросе как факторе, определяющем предложение, как это делал Кейнс. В их моделях темп роста определяется в первую очередь предложением, производственным потенциалом, накоплением. Японские неокейнсианцы предложили собственные динамические концепции воспроизводства.
Главной тенденцией в развитии методологии анализа был отбор определяющих факторов и построение моделей, отражающих некоторые наиболее характерные черты экономического процесса и одновременное развитие по линии упрощения и усложнения анализа.
Все направления современной буржуазной политэкономии в Японии придерживаются вульгарной концепции факторов производства Ж. Б. Сэя, согласно которой продукт создается тремя основными производственными факторами — трудом, капиталом и землей (или естественными ресурсами). Но поскольку возможности искусственного увеличения добавочного предложения земли ограниченны и они в наименьшей 2 	Цит. по: Жамс Э. История экономической мысли XX в. М., 1959, с. 259.
50


степени подвергаются воздействию технического прогресса, общее число производственных факторов сводится буржуазными теоретиками к двум основным; земля же принимается за постоянную величину. Таким образом, в каждый момент величина продукта (У) определяется объемом наличной рабочей силы (А), капитала или основных фондов (/() и уровнем технических знаний (7), изменяющихся во времени: У=Г(Л, Л, Т). В исследованиях неокейнсианцев указанная производственная функция этих переменных представлялась в еще более упрощенном виде. Предполагалось, что технические условия производства (7) остаются неизменными, и, следовательно, производственная функция приобрела еще более простой вид: Y=F(K, L). Продукт рассматривался как функция затрат капитала и труда.
Другие допущения — о постоянстве продуктивной отдачи капитала и об отсутствии взаимозаменяемости факторов производства (т. е. о постоянстве соотношения К и L, предполагающем неизменной капиталовооруженность труда)—привели к дальнейшему упрощению производственной функции. Эти допущения, во-первых, позволили рассматривать величину капитала, а также затраты труда, необходимые для производства единицы продукта (т. е. капиталоемкость и трудоемкость), как постоянные коэффициенты и, во-вторых, обеспечили возможность определения величины прироста продукта двумя путями — как функцию затрат капитала с учетом капиталоемкости (v) и как функцию затрат труда с учетом трудоемкости (/). Эта функция может быть изображена двумя уравнениями: У=К/ии Y=--Lll.
Недостаточная надежность статистических данных (по крайней мере до середины 60-х годов) ограничивала возможности использования такого рода модели. В связи с этим делались попытки преодолеть трудности, связанные со статистической конкретизацией независимых переменных величин К и L с помощью дифференцирования. В результате была получена производственная функция, оперирующая с приростными величинами3:
kY=kK/v = I/v или bY/Y=l/v-I/Y=s/v.
3 	Сэнго Нихон кэйдзай кэнтю-но сэйка то тэмбо, т. 1. Токио, 1970, с. 44.
51


Экономическое содержание этих моделей состоит в том, что прирост дохода прямо пропорционален приросту основных фондов (т. е. норме инвестиций — /) и ои- ратно пропорционален капиталоемкости. При допущении, что норма инвестиций равна норме сбережений, норма роста продукта или дохода рассматривается как функция сбережений ($) с учетом капиталоемкости.
В Японии такого рода производственные функции с фиксированными производственными коэффициентами были использованы главным образОхМ в теоретических разработках неокейнсианца О. Симомура, который пытался создать модель быстроразвивающейся «динамической» экономики и дать представление о том, как возникает этот динамизм.
До начала 60-х годов в Японии существовали потенциально избыточные ресурсы рабочей силы, поэтому лимитирующим фактором были не рабочая сила и не затраты труда, а другая переменная величина — капитал (Л). При данной капиталовооруженности труда занятость рабочей силы не могла расширяться независимо от затрат капитала. И так как капитал был определяющим фактором, затраты труда принимались за постоянную величину и исключались из анализа. Затраты же капитала определяли темп увеличения другой переменной величины — затрат труда. Таким образом, от величины Л зависела величина L.
Теоретики неокейнсианской школы в Японии использовали уравнения, связывающие рост продукта с изменением одного производственного фактора — капитала, т. е. новых инвестиций, и параметра их продуктивной отдачи ДУ=ДК/и. Привлечение рабочей силы превращалось в функцию капитала. Такого рода модели исследуют лишь самые общие закономерности воспроизводства и самые общие связи по материально вещественному составу производства, совершенно абстрагируясь от анализа производственных отношений.
Сдвиги в японской экономике не могли не отразиться на методах анализа с помощью моделирования экономических процессов. С конца 50-х годов в стране происходило систематическое повышение фондовооруженности и производительности труда. Другими словами, соотношение факторов производства — капитала и труда однозначно менялось в пользу капитала. В динамике коэффи52


Циента капитал — продукт выявились различия в средних и маржинальных показателях. Удельный вес капитала как фактора экономического роста возрастал, поэтому прежние допущения о постоянстве соотношений факторов производства и об отсутствии технического прогресса вступали в противоречие с реальными экономическими процессами. Усложнение объективной действительности потребовало нового подхода к анализу макроэкономических проблем и разработки новых моделей. Важное значение в развитии методологии анализа приобрели в связи с этим методологические принципы, опирающиеся на неоклассические идеи. В условиях научно- технической революции упрощенные кейнсианские модели, игнорирующие технический прогресс, не могли отвечать потребностям государственно-монополистического регулирования. Однако в практике последнего экономический анализ с помощью однофакторных моделей полностью себя не исчерпал4.
Японские экономисты сделали попытки самостоятельно приложить теорию Кейнса и его последователей Харрода и Домара к анализу проблем воспроизводства и изучению экономической динамики. Симомура рассматривал в своих моделях только наиболее дефицитные факторы производства — капитальные затраты, игнорируя фактор затрат труда, привлечение рабочей силы. Величина продукта ставится в его моделях в зависимость только от нормы накопления — частных инвестиций в производственное оборудование с учетом их продуктивной отдачи. Теоретической посылкой в моделях 4 	Так, профессор Рюдзо Сато считает, например, что для большинства практических целей неоклассическая система изменяющихся пропорций отнюдь не исключает использования характерных для моделей роста Харрода — Домара твердых отношений в сочетании капитала и труда. «Практическое применение неоклассической модели роста,— пишет Р. Сато,— в большей степени зависит от того, насколько быстро происходит процесс приспособления, когда экономическая система переходит от одного равновесия к другому. Если процесс приспособления происходит в замедленном темпе, пропорции между капиталом и трудом можно фактически рассматривать как стабильные». Сато считает, что в таком случае лучшие результаты может дать старая модель типа Харрода — Домара и на ее основе можно быстро найти такое направление практической экономической политики, которое обеспечит быстрый переход к равновесному стабильному росту («Economic Journal», June 1964, vol. LXXIV, N 294, p. 380).
53


Симомура, как и в моделях Харрода — Домара, является постоянство капиталовооруженности труда и стабильность производственной техники. Формулируя свою концепцию, Симомура заимствовал многие категории кейнсианского анализа. Методы и приемы, используемые Симомура, характеризуются макроэкономическим анализом. Журнал «Экономисуто» квалифицировал теоретическую концепцию Симомура как «экономике» без микроанализа.
Среди японских буржуазных экономистов идеи Кейнса с наибольшей полнотой воплотились в теоретической концепции О. Симомура. Однако Симомура не был единственным представителем кейнсианского направления в Японии. Кейнсианство оказало влияние на большую группу японских ученых, среди которых следует назвать Т. Утида, X. Цудзимура, С. Фудзино, Т. Акабанэ, К. Оби и др.
Профессор Токийского университета, видный ученый- экономист Т. Утида утверждал, например, что «экономический рост определяется сбережениями и капиталоемкостью», рассматривая параметр капиталоемкости как постоянную величину. Утида придавал большое значение структурным сдвигам в японской экономике как функции экономического роста и фактору ускорения последнего. Он высказывался за активную бюджетную и кредитную политику в качестве средства стимулирования эффективного спроса и за финансирование экспорта. Важное место в его работах заняло изучение эффективности бюджетного мультипликатора и эластичности инвестиций по процентной ставке.
В середине 60-х годов Утида выступал против «классического» регулирования экономики, проводимого кабинетом Э. Сато, требуя «позитивной» политики создания эффективного спроса 5 средствами бюджетной политики, и утверждал, что политика стабилизации цен путем сдерживания эффективного спроса может дать лишь ограниченный эффект и иметь отрицательные последствия.
5 	«Тюо корон», 1966, № 1, с. 159.
54


*
В становлении кейнсианского направления в Японии важную роль сыграл профессор О. Симомура, экономический советник и один из влиятельнейших членов «мозгового треста» премьер-министра Хаято Икэда (1960— 1964 гг.) 6. На взглядах Симомура сказалось влияние виднейших представителей неокейнсианской школы Запада, в том числе Харрода и Домара. Однако Симомура выступил также и с новыми, оригинальными идеями. Его внимание концентрировалось на процессах, характерных для быстрорастущей экономики.
Симомура развивал идею Кейнса о невозможности расширенного воспроизводства без участия государства и необходимости государственно-монополистического регулирования, но критиковал такие кардинально важные его положения, как равновесие сбережений и инвестиций. Этой проблеме он дал собственную интерпретацию, выступив с тезисом о постоянном неравновесии, т. е. опережающих темпах роста инвестиций по сравнению со сбережениями, рассматривая его как характерную черту быстроразвивающейся экономики.
Формирование теоретической концепции Симомура совпало с утверждением в Японии «политики роста» как основы ее экономической политики. Концепция Симомура послужила теоретическим обоснованием принятого кабинетом Икэда пресловутого плана «удвоения доходов» 1961 —1970 гг. Сама идея «удвоения доходов^ принадлежала О. Симомура. Его концепция являлась теоретическим фундаментом государственно-монополистического регулирования. Экономическая политика конца 50-х и начала 60-х годов складывалась в значительной степени под влиянием его теории. В практике государственно-монополистического регулирования экономики (по крайней мере, до середины 60-х годов) во многом осуществлялись его принципы. После отставки кабинета Икэда (1964 г.) связи Симомура с админист® Осаму Симомура (род. 1910 г.)—с 1934 г. экономист министерства финансов, член политического комитета Японского банка, с 1960 г. директор Японского банка развития, с 1966 г.— директор исследовательского Института по инвестициям в оборудование при Японском банке развития, профессор университета Такусёку.
55


ративным аппаратом стали менее тесными, однако его основные положения не утратили своего значения. Приоритетное стимулирование частных инвестиций средствами кредитно-финансовой политики стало в Японии традиционным.
Среди японских буржуазных экономистов Симомура оказался наиболее дальновидным теоретиком. Он с большим реализмом, чем все другие японские буржуазные экономисты, оценил экономический потенциал японской экономики 60-х годов, и это содействовало росту авторитета Симомура и популярности его идей. Беспрецедентно высокие темпы экономического роста Японии в это десятилетие и отсутствие глубоких экономических кризисов перепроизводства создавали видимость правильности теоретических построений Симомура.
О. Симомура, как отмечалось выше, был и практическим деятелем, занимавшим руководящие посты в административном аппарате. Слабо связанный с академическими кругами, он нередко игнорируется учеными-экономистами Японии. Симомура выступал не с абстрактными теоретическими концепциями, а с конкретной программой экономической политики, которую настойчиво рекомендовал претворять в жизнь, а также с критикой ошибочной, по его мнению, недальновидной политики японского правительства, не использующего все возможности для роста японской экономики и недооценивающего ее потенциал. Большая часть его рекомендаций была опубликована в газетах, научных и ведомственных журналах и почти все его выступления в печати впоследствии вошли в монографию «Выбор, перед которым стоит Япония как великая держава»7. Высказанные Симомура идеи уже в 50-х годах привлекли внимание японской научной общественности и стали предметом оживленной дискуссии в научных кругах.
Концепция «динамической экономики» Симомура представляет собой развитие идей Кейнса, обогащенное анализом опыта японской экономики. Симомура высту- 7 Симомура О. Кэйдзай дайкоку Нихон-но сэнтаку. Токио, 1972. Среди других работ О. Симомура следует отметить: Кэйдзай хэндо но дзёсу бунсэки. Токио, 1952; Кэйдзай сэйтё гэндзицу-но тамэ ни. Токио, 1958; Нихон кэйдзай но сэйтёрёку. Токио, 1959; Нихон кэйдзай сэйтёрон. Токио, 1962. Нихон кэйдзай ва сэйтёсуру. Токио, 1963; Ватакуси но Нихон кэйдзайрон. Токио, 1966,
56


паёт в роли теоретика государственно-монополистического капитализма японского типа как особого направления развития государственно-монополистического капитализма. В Японии государство не обладает достаточно мощным сектором в области промышленного производства, именно поэтому гораздо большая роль возлагается на другие рычаги его воздействия и регулирования экономики. Основным элементом государственно-монополистического регулирования является активная кредитно-финансовая политика.
Симомура не ставил вопроса об изменении сложившейся в Японии структуры и приближения се к западноевропейскому типу государственно-монополистического капитализма, который характеризуется значительным удельным весом государственного сектора. Он требовал лишь дальнейшей активизации государства в области кредитно-финансовой политики. Симомура выступал против проводимой японским правительством жесткой валютный политики, а также политики ограничения кредитов и сдерживания инвестиций, настаивая на осуществлении политики приоритетного роста, чтобы укрепить позиции японского государственно-монополистического капитализма внутри страны и на международной арене.
В широких кругах японской научной общественности Симомура приобрел репутацию «оракула оптимизма». Он защищал тот тезис, что японская экономика обладает чрезвычайно высоким потенциалом роста и предложил свою программу мероприятий, с помощью которых этот потенциал можно реализовать, обосновывая необходимость государственного регулирования и программирования экономики. Симомура рассматривал послевоенный период как исторический период быстрого экономического развития Японии и считал, что, если проводить соответствующую политику, которая будет способствовать выявлению «склонности» к инвестированию у предпринимателей, возможны высокие темпы роста японской экономики.
Выступая в роли апологета японского государственно-монополистического капитализма, Симомура доказывал, будто с помощью «активной» политики государства противоречия капиталистического воспроизводства могут быть легко устранены. Он утверждал, что поли57


тика государства, направленная на стимулирование Инвестиций, избавит Японию от экономических кризисов, что отклонение реального прироста продукта от потенциально возможного, связанное с отставанием платежеспособного спроса, может быть преодолено с помощью государственно-монополистического регулирования.
Однако, как и все другие представители неокейнси- анского направления, Симомура выступал против непосредственного вмешательства государства в процесс воспроизводства, защищая идею «свободного предпринимательства». Государственное регулирование, как он утверждал, не должно подрывать основы «свободного рынка», а «вносить лишь элементы упорядочения и стимулировать развитие», не нарушая «логики» самой системы: основным регулятором экономических процессов должен оставаться механизм рыночной конкуренции8.
Теоретическая концепция Симомура отражала условия, характерные для страны в один из периодов ее развития, и могла быть применена только к особой экономической обстановке. Симомура создавал свою теорию во второй половине 50-х годов, когда период послевоенного восстановления Японии уже близился к завершению, и экономический рост становился главной проблемой экономической политики. Модели Симомура были подсказаны реальной действительностью.
В японском кейнсианстве отразилась специфика страны, отстававшей в своем развитии от передовых капиталистических стран и развивавшейся особенно быстрыми темпами. Основные постулаты теории Кейса — обеспечение полной занятости и гарантия доходов — воплотились в теории Симомура в политику «приоритетного», т. е. одностороннего экономического роста без учета социальных нужд и игнорируя все другие факторы общественного развития. Фетишизация роста—наиболее характерная черта теоретической концепции Симомура.
В середине 60-х годов, когда по величине душевого национального дохода Япония вплотную приближалась к уровню промышленно развитых стран западноевропейского капитализма, Симомура утверждал, что повышение затрат на социальное обеспечение — «неразрешимая 8 Симомура О. Кэйдзай дайкоку Нихон-но сэнтаку, с. 268—270.
58


задача» для Японии, мотивируя это «бедностью» ее экономики, и решительно возражал против того, чтобы отказаться от политики приоритетного роста и отдать предпочтение развитию производственной и социальной инфраструктуры, в том числе расширению жилищного строительства.
В этом сказывается классовая ограниченность мышления Симомура — игнорирование того, что нарушение пропорций общественного производства (в частности, отставание производственной и социальной структуры) в долговременной перспективе — фактор снижения эффективности общественного производства. Производительные отрасли не могут нормально функционировать, не опираясь на инфраструктуру в широком смысле слова. Одностороннее направление капиталов в частнопредпринимательский сектор экономики, преимущественно в активные элементы основного капитала, оказывая временное стимулирующее воздействие, в конечном итоге неизбежно должно было привести и привело к возникновению диспропорций. Не максимально высокие, а оптимально высокие темпы экономического роста обеспечивают реальное повышение уровня благосостояния.
Идея «динамической экономики» Симомура не раскрывает роли личного потребления. Проблема эффективного спроса, т. е. обеспечения равновесия между спросом и предложением, в концепции Симомура односторонне решается путем увеличения производительного потребления, т. е. накопления, влекущего за собой повышение конкурентоспособности и расширение экспорта. Симомура полностью игнорировал внутреннее личное потребление масс, которое в конечном счете определяет рост производства. И, разумеется, закономерности развития производства не связаны у Симомура с системой общественных производственных отношений. Он дал свою трактовку разрыва между потенциальным и реальным ростом (являющимся следствием отставания платежеспособного спроса) и доказывал возможность его ликвидации с помощью государственно-монополистического регулирования.
Кейнс считал, что если частный спрос недостаточен, его следует компенсировать государственным спросом, увеличением бюджетных расходов, ® том числе государственных капиталовложений. Симомура концентрировал 59


внимание на активной политике государства, стимулировании частных инвестиций, которые порождают спрос, и рассматривал кредитно-финансовую политику как важнейший инструмент государственно-монополистического регулирования.
Политика роста, которую отстаивал Симомура, отвечала в первую очередь интересам крупных монополий. Симомура требовал всемерного стимулирования частных инвестиций средствами кредитно-финансовой политики, т. е. стимулирования капиталонакопления монополий в ущерб всем другим потребностям.
И, действительно, распределение национальных ресурсов в Японии производилось в интересах монополий, обеспечив им гигантские прибыли. Такая политика в огромной степени содействовала ускорению процесса концентрации капитала и производства и перераспределению национального дохода в пользу монополий. За 15 лет (1955—1970 гг.) доля накопленных прибылей корпораций в национальном доходе удвоилась9. Но в дальнейшем политика приоритетного финансирования частных инвестиций способствовала развитию инфляции. Инфраструктура стала «узким» местом. Именно эта политика, отвечавшая интересам японского монополистического капитала и принесшая ему огромные прибыли, привела к глубокому кризису всей системы японского государственно-монополистического капитализма. Выявились острые экономические диспропорции между накоплением и потреблением, производительными отраслями и инфраструктурой экономики, между активными и пассивными элементами основного капитала 10.
Однако до конца 60-х годов теоретическая концепция Симомура не только во многом способствовала развитию практической функции буржуазной политэкономии и развитию государственно-монополистического регулирования экономики, но и выполняла важную апологетическую функцию, обосновывая возможность в течение короткого периода повысить в 2 раза жизненный уровень. Тезис О. Симомура о чрезвычайно высоком потенциале 9 	Кэйдзай ёран. Токио, 1970, с. 54; 1973, с. 44.
10 	В Японии доля личного потребления в национальных расходах за 15 лет (1955—1970 гг.) сократилась с 63,7 до 51,3%, доля валового накопления возросла с 25,1 до 39,2%, в том числе частного — с 14,3 до 26,5%.
60


роста японской экономики имел большое политическое значение. Из его концепции вытекали далеко идущие апологетические выводы.
Симомура представлял экономический рост, т. е. увеличение валового национального продукта как средство, ведущее к ликвидации социальных контрастов и острых социальных конфликтов. В ближайшие 10 лет, утверждал Симомура, имея в виду 60-е годы, возможно удвоение и даже утроение валого национального продукта, и благодаря таким высоким темпам роста следует ожидать «революционизирующих изменений в структуре экономики», в том числе «радикального решения проблемы двойственной структуры»и. Полностью игнорируя классовый характер распределения в капиталистическом обществе, он доказывал, что экономический рост — условие ликвидации различия в доходах. По мнению Симомура, в экономическом росте, являющемся синонимом «благосостояния», одинаково заинтересованы и эксплуататорские, и эксплуатируемые классы.
В теоретических построениях Симомура раскрывается реакционная сущность буржуазных концепций воспроизводства, посредством которых делаются попытки отвлечь внимание от вопроса, кому на самом деле выгодна «политика роста». Реальная действительность показала, что политика поиоритетного роста, на которой так упорно настаивал Симомура, привела не к выравниванию доходов, а к углублению социального неравенства. В результате односторонней ориентации на увеличение валового национального продукта Япония, занимая по величине последнего второе место среди капиталистических стран (после США), оставалась в 1973 г. позади всех других промышленно развитых стран по расходам на социальное обеспечение 11 12.
Действительность имела мало общего с прогнозами Симомура — развитие шло иным путем, происходило неравномерно, показав, что ни о каком устойчивом росте не может быть и речи. Реальные процессы свидетельствовали о том, что высокие темпы роста в капиталисти11 Симомура О. Кэйдзай дайкоку Нихон-но сэнтаку, с. 257—258.
12 В 1973 г. расходы на социальное обеспечение, в Японии составили всего 52,3 долл, па одного человека за год, в то время как в США они составляли 258,9 долл., в Швеции —433,5, в Англии—229 долл. («Тоё кэйдзай», 15.XI 1975, с. 94).
61


ческих странах не решают коренных социальных проблем, они порождают новые проблемы, приводят к углублению старых и к усилению социального неравенства.
Прогнозы Симомура потерпели банкротство. Высокие темпы роста валового национального продукта привели не к экономическому «процветанию», а к возникновению диспропорций и углублению социально-экономических противоречий, выявив полную несостоятельность его теоретических построений. Банкротство потерпела сама идея «активизма» как средства преодоления капиталистических противоречий. Рекомендуемые Симомура методы государственно-монополистического регулирования экономики не смогли обеспечить нормальное функционирование воспроизводственного процесса и предотвратить обострение внутренних противоречий. Особую остроту приобрела проблема отставания платежеспособного спроса и ликвидации разрыва между спросом и предложением, что определило дальнейший ход мысли Симомура. Он вынужден был признать, что высокие темпы экономического роста не избавляют капитализм от кризисных потрясений. От пропаганды роста он пришел к концепции «стадийного развития», охарактеризовав нынешний этап развития японской экономики как «стадию замедления» роста. Концепция «стадийного развития» Симомура представляет собой японский вариант распространенных в буржуазной политэкономии Запада псевдонаучных теорий «стадий роста», подменяющих диалектическое единство производительных сил и производственных отношений прямой зависимостью общественного строя от уровня техники и развития производительных сил. С подобными теориями до этого выступали такие видные буржуазные экономисты, как С. Кузнец, Дж. Кларк, У. Ростоу, Н. Калдор и др.
Экономический кризис 1974—1975 гг. окончательно дискредитировал теоретическую концепцию Симомура. В середине 1975 г. он выступил с новым тезисом, утверждая, будто японская экономика «полностью утратила эластичность саморегулирования», объясняя это закономерностями перехода к новой стадии «низких темпов роста». Он дал самый пессимистический прогноз развития японской экономики, заявив, что ее «устойчивость рушится». «Мы вступили в период «нулевого ро62


ста», который продлится не менее 4—5 лет». Фактически Симомура, как мы покажем ниже, фактически отказался от своих основных идей. Однако банкротство потерпела не только теоретическая концепция Симомура с ее политикой «приоритетного роста», по и все кейнсианские постулаты, служившие теоретическим обоснованием практики государственно-монополистического регулирования в Японии
*
Чтобы отчетливее представить себе суть моделей Симомура, необходимо прежде всего уяснить, что является объектом его анализа, что он выделяет как основное, от чего отвлекается в экономическом анализе и что элиминирует. Симомура отказался от прежнего подхода, при котором валовой национальный продукт рассматривался как функция затрат труда с учетом его производительности. Этот метод широко применялся до Симомура при. разработке экономических прогнозов. Роль других факторов не исключалась, но предполагалось, что их влияние (может быть учтено через посредство индекса производительности труда. Но этот последний показатель заимствовался из прошлой статистики, и в этом состояло слабое звено используемой модели. Симомура указал на недостаточность этой 'модели для Японии и сосредоточил внимание на затратах капитала, т. е. на инвестициях или приросте основных фондов. Он исходил из того, что характерное для японской экономики наличие избыточной рабочей силы вызывает необходимость обратить особое внимание на фактор капитала.
Следуя Кейнсу и теоретикам неокейнсианской школы, Симомура трактует инвестиции как активную независимую переменную, привязывая к ней личное потребление. Такое представление об активной роли инвестиций имеет сходство с известными положениями Э. Хансена о том, что в динамической системе, где движущей силой прогресса являются нововведения, инвестиции не могут рассматриваться как функция потребления.
Анализ Симомура основан на предельном упрощении. Ключевыми параметрами в моделях Симомура являются доля частных инвестиций и коэффициент продук-
63


тивной отдачи инвестиций. Продукт возрастает только на величину чистых частных инвестиций с учетом коэффициента капиталоотдачи, который у Симомура равен единице. Как и все модели пеокейнсианцев, модели Симомура характеризуются стабильностью коэффициентов: затраты капитала, необходимые для производства единицы «продукта, у Симомура фактически постоянная величина для данного периода.
В действительности величина и динамика (коэффициента капитал — продукт и его обратной величины капиталоотдачи) зависят от множества факторов. Изменение этого параметра обусловлено конкретно-историческими условиями развития капитализма, зависит от темпов технического прогресса и форм воспроизводства общественного капитала, 'соотношения темпов роста фондовооруженности и производительности труда. Строгой функциональной зависимости между долей накопления и темпов роста общественного продукта нет. Сопоставляя норму частного накопления с приростом валового национального продукта, мы не можем .получить стабильного соотношения между этими двумя величинами. За каждый год это отношение может быть выражено различными коэффициентами. Зная лишь величину капитальных вложений, мы не можем определить прирост валового национального продукта.
Из-за отсутствия в 50-х годах надежных статистических данных об основных фондах, производственная функция, использованная Симомура, отнесена .к приростным величинам, в частности к приросту напитала, т. е. к инвестициям в капитальное оборудование. В модели О. Симомура устанавливается прямая пропорциональная зависимость прироста валового национального продукта от величины частных инвестиций в капитальное оборудование и нежилищное строительство и производительности инвестиций. Определяющие его модель параметры — объем частных инвестиций в оборудование и нежилищное строительство (//), их доля в валовых инвестициях (у), доля частных инвестиций в валовом продукте (/г), коэффициент продуктивной отдачи инвестиций (ст) 13. Отсюда ДУ=оп//; &YIY=mIflY\ темп
13 	Симомура О. Кэйдзай дайкоку Нихон-но сэнтаку, с. 233.
64


роста валового национального продукта (g) = АУ/У; £-=отгу.
Таким образом, темп роста общественного продукта ставится в зависимость от нормы инвестиций и коэффициента продуктивной отдачи. Другими словами, если норма частного накопления составляет 10%, а коэффициент продуктивной отдачи 1,0, потенциальный темп роста валового национального продукта составит 10% в год. Такое чрезмерное упрощение буржуазным ученым проблемы экономического роста снижает научную ценность его модели.
В 'модели О. Симумора затраты капитала фактически фигурируют как единственный аргумент функции. Стратегический параметр, определяющий темп экономического роста,—объем частных инвестиций в оборудование и нежилищное строительство (величина //), или же их доля в валовом национальном продукте (п) 14.
Симомура сформулировал два основных положения.
Первое из них сводится к тому, что экономический рост — функция капитала. Частные инвестиции в оборудование и нежилищное строительство определяют динамику валового национального продукта. Их доля в валовом национальном продукте рассматривается Симомура как предел, граница повышения темпов роста.
Второе его положение состоит в том, что прирост валового национального продукта за данный период равен объему частных инвестиций за предыдущий период. Другими словами, частные инвестиции в производственное оборудование и нежилищное строительство создают равный им прирост валового продукта в последующем году. В этом состоит «эффект Симомура», т. е. «эффект» воздействия инвестиций на валовой национальный продукт. Гипотеза Симомура состоит в том, что коэффициент продуктивной отдачи частных инвестиций равен единице, поэтому темп роста валового национального продукта равен норме частных инвестиций в производственное оборудование и нежилищное строительство. Отсюда норма накопления — ключевой параметр, определяющий рост. Симомура утверждал, что предварительные оценки объема частных инвестиций в производственное оборудо-
14 	Там же, с. 238.
3 Е. А. Пигулевская
65


вание и нежилищное строительство могут служить основой для прогнозирования прироста валового национального продукта.
На самом деле никакого «эффекта Симомура» нет. Положения о 100-процентной продуктивной отдаче частных капитальных вложений, получившие название «эффекта Симомура», основаны на кратковременных, поверхностных наблюдениях и опровергнуты статистикой. И это выявило теоретическую слабость и несостоятельность построений Симомура, не опирающихся па глубокое изучение проблемы эффективности и анализ закономерностей капиталистического воспроизводства. Выведенный Симомура коэффициент продуктивной отдачи инвестиций — чисто эмпирическая цифра, отражающая соотношение между частным капиталонакоплением и приростом валового национального продукта, сложившееся в 1951 —1956 гг., когда действовали факторы восстановления и производственные инвестиции почти полностью направлялись в активные элементы основного капитала 15.
Фундаментальные экономико-статистические исследования, как и многие другие эмпирические исследования, не подтвердили гипотезы Симомура о 100-процент - ной отдаче частных инвестиций. Норма продуктивной отдачи частных инвестиций составляла в 1953—1959 гг. 0,6, в 1959—1964 гг. — 0,7, в 1964—1969 гг. — 0,5. Сам Симомура вынужден был впоследствии отказаться от своего так называемого эффекта.
С помощью приведенных выше моделей Симомура сделал свои фундаментальные выводы о пределах роста японской экономики: поскольку норма частных инвестиций в Японии высока (гораздо выше, чем во всех других промышленно развитых странах капитализма, как доказывал Симомура), потенциальные возможности роста также велики. В Японии, где норма частных инвестиций в капитальное оборудование составляла более 10%,эко- 15 	Оперируя данными статистики корпораций, Симомура определил, что общая сумма частных инвестиций в оборудование и нежилищное строительство в 1951—1956 гг. выражалась суммой 3,7 триллиона иен. Эта величина была сопоставлена с кумулятивным приростом валового национального продукта за 1952—1957 гг. (прирост составил 3,9 триллиона иен в текущих ценах). Отсюда коэффициент продуктивной отдачи у Симомура равен единице, точнее 1,055.
66


комический рост также должен быть более 10%, но не менее. Согласно его (прогнозам, среднегодовой темп роста японской экономики «в -60-х годах должен был составить от 9,6 до 11,7%. На эти основополагающие выводы опирается его апологетический тезис о «выравнивании доходов» в процессе экономического роста.
Одна из специфических черт 1государственно-монопо- листического регулирования японской экономики — связь антициклической политики с периодическими кризисами -платежного баланса, в -которых находило отражение обострение проблемы реализации на внешнем и внутреннем рынке, вызывавшее торможение экономического роста. Центральной проблемой государственно-монополистического (регулирования всегда являлась -проблема равновесия платежного баланса, и это оказало воздействие на направление теоретической мысли О. Симомура. Он отвергал применяемые в практике Японского банка методы регулирования платежного баланса средствами кредитной и валютной политики и предложил собственную концепцию решения проблемы платежного баланса в ее связи с проблемой экономического роста.
С точки зрения импорта, утверждал О. Симомура, экономический рост — фактор, отрицательно действующий -на платежный баланс. Проблема платежного баланса представляет поэтому постоянную угрозу политике равновесного -роста. В связи с этим Симомура предложил новые модели, учитывающие связи национальной экономики с мировым хозяйством и базирующиеся на его собственных гипотезах. Связав импорт с темпами роста валового национального продукта, а экспорт с темпами роста мирового продукта и эластичностью японского экспорта к нему, Симомура вывел максимально возможный для Японии темп экономического роста (g). По его мнению, существует прямая пропорциональная зависимость динамики импорта от роста валового национального продукта. Страна ввозит столько, сколько диктуется -потребностями ее экономического роста. Поэтому формула Симомура для импорта содержит основную переменную — валовой национальный продукт (У):
ДМ = mA У = mg У,
где М — величина импорта (предполагается, что рост 3*
67


импорта пропорционален росту валового национального продукта); т — предельная норма импорта.
С помощью таких моделей Симомура доказывал, что японская экономика может развиваться более высокими темпами, сохраняя равновесие платежного баланса.
Высокие темпы экономического роста, как утверждал Симомура, требуют расширения импорта, поэтому необходимо выяснить, каков должен быть темп роста, чтобы обеспечить равновесный рост экспорта и импорта, т. е. равновесие платежного баланса; для этого следует прежде всего установить зависимость роста экспорта от расширения мирового рынка и повышения конкурентоспособности японских товаров, а она измеряется показателем эластичности японского экспорта к мировому продукту, дающим возможность прогнозировать величину прироста японского экспорта 1в. Этот тезис Симомура имеет сходство с известными положениями Кейнса, рассматривавшего величину импорта как возрастающую функцию национального дохода, а экспорта — как функцию национального дохода других стран.
В связи с этим Симомура формулирует следующее положение: страна экспортирует столько, сколько может поглотить мировой рынок. Главным фактором роста японского экспорта является динамика мирового продукта. Это объясняет, почему Симомура дает для экспорта и импорта совершенно различные формулы. Прирост экспорта — AX=eGwX\ kXjX^Gwe, где X — величина экспорта, Gw — рост мирового валового продукта, е — коэффициент эластичности японского экспорта по отношению к росту мирового продукта.
Симомура дал численные значения переменных: для роста мирового продукта (Gw) — по меньшей мере 3%, для коэффициента эластичности японского экспорта (е) —от 3 до 3,5%; /п=9%; Х/У=10% (если принять для е меньшую величину, т. е. 3%, уравнение примет более простой вид: Х/У^ДУ/У). Рост импорта по отношению к росту экспорта \MI\X=mgYleGwX. Уравнение, связывающее темп роста с ростом экспорта и импорта * 17 g = eGw)m-XIY.
18 	Симомура О. Кэйдзай дайкоку Нихон-но сэнтаку, с. 239—240.
17 	Экспорт и импорт на уровне валютных расчетов.
68


И далее —
AX^AAf; eGwX^mXY.
Отсюда следует, что верхней границей темпа роста валового национального продукта будет доля валовых поступлений по внешнеторговому счету в валовом национальном продукте, которая для Японии обычно составляет около 10%.
На этом основывается другой «фундаментальный» вывод Симомура: если принять во внимание темп роста мирового валового продукта, верхней границей темпа равновесного роста японской экономики будет 11—19%. «Потолок» экономического роста Японии выше, чем предполагают. Ответственность за реализацию высокого потенциала роста Симомура возлагает на правительство, доказывая, что японская экономика имеет достаточные возможности для того, чтобы развиваться в таком вьюком темпе без серьезных затруднений с платежным балансом; если основные коэффициенты экспорта и импорта будут соответствовать сделанным им предложениям, равновесие платежного баланса можно считать обеспеченным 18.
С этих позиций Симомура критиковал экономическую политику правительства, сдерживающую экономический рост. «Почему мы упускаем такую возможность роста, которую реально можно осуществить? Почему мы, несмотря на наличие условий для еще более энергичного расширения экономической базы, могущих повысить благосостояние, упускаем такую возможность?» — вопрошал Симомура.
По мнению Симомура, проводившаяся правительством жесткая валютная политика—одна из главных причин того, что фактический темп экономического роста оказался ниже возможного. Симомура утверждал, что специальные мероприятия по защите платежного баланса не оправданы и даже вредны, поскольку они снижают темп экономического роста; что необходимо расширять импорт даже в том случае, когда это неблагоприятно 18 	Коэффициент импорта колебался в зависимости от фаз цикла, оставаясь в среднем на уровне 9%. Симомура считал, что временное возрастание этого коэффициента, связанное с накоплением запасов импортного сырья, не может служить основанием ограничения темпа роста с целью устранения дефицита платежного баланса.
69


сказывается ma платежном балансе; в этом случае нужно не ограничивать импорт, а форсировать экспорт; временное нарушение платежного баланса допустимо19. Проводимую Японским банком политику жестких валютных ограничений и повышения учетной ставки в периоды нарушения платежного баланса Симомура считал порочной. Он доказывал, что хотя инвестиции в производственное оборудование и являются фактором роста импортного спроса, повышение конкурентоспособности японских товаров благодаря техническому прогрессу и росту производительности труда стимулирует расширение японского экспорта, сформулировав вывод, что платежный баланс не может ограничивать экономический рост.
Критерием оценки импортного потенциала экономики Симомура считал норму текущей импортной зависимости, не принимая во внимание изменений в импорте, связанных с циклическими колебаниями 20. Вывод, к которому Симомура пришел: Япония не использовала потенциальных возможностей роста, и ее экономическая деятельность находилась во второй половине 50-х годов на уровне более низком, чем позволяли ее импортные возможности. Однако он не дал глубокого анализа проблемы изменения импортной зависимости, и не выяснил ее связи с проблемой материалоемкости общественного продукта.
Основная идея Симомура состоит в обеспечении равновесия между темпом экономического роста, нормой экспорта и нормой импорта. При активном платежном балансе, утверждал Симомура, рост инвестиций в оборудование не может стать фактором «перегрева» японской экономики и любой темп экономического роста оптимален.
Однако реальные процессы опровергли и этот тезис Симомура.
Начавшаяся ® 1958 г. дискуссия по поводу оценки потенциала роста японской экономики 21 привлекла внима19 Симомура О. Кэйдзай дайкоку Нихон-но сэнтаку, с. 278.
20 Там же, с. 211—213.
21 В этой неоднократно возобновлявшейся дискуссии, принявшей особенно оживленный характер в 1959—1960 гг., участвовало более полусотни экономистов, включая ученых-экономистов, экономистов государственного аппарата и частных корпораций. Дискуссия отра70


ние японских буржуазных экономистов к проблеме экономического роста. Участники дискуссии обнаружили в концепции Симомура уязвимые места. Острой критике подвергся его тезис о 100-процентной отдаче 'инвестиций и постоянстве маржинального коэффициента, числовое значение параметра эффективности (а), его положения об одногодичном лаге прироста производственных мощностей, а также о стабильности параметра е (эластичности японского экспорта) и коэффициента импорта (т). Это заставило Симомура вмести в свою концепцию некоторые коррективы и несколько видоизменить свою модель.
В своем анализе факторов экономического роста Симомура принимал во внимание только частные инвестиции в капитальное оборудование и нежилищное строительство, а не все капиталонакопление по счету нациожала противоречия в монополистическом лагере и приобрела политический характер главным образом в связи с подготовкой новых долгосрочных экономических программ. Завершение восстановления экономики выдвинуло новые проблемы. Большинство экономистов утверждало в связи с этим, что темпы роста японской экономики должны замедлиться. Как указывает С. Цуру, начало дискуссии положила опубликованная в 1957 г. «Белая книга по экономике», в которой содержалась сенсационная фраза автора экономического доклада Е. Гото: «Послевоенный период уже пройденный этап», т. е. на факторы послевоенного восстановления уже нельзя полагаться. Теоретическое обоснование этого тезиса дал известный японский экономист М. Синохара, который считал, что в стране, пережившей после войны восстановительный бум, можно ожидать замедления темпов экономического роста. Среднегодовой темп роста валового национального продукта в период 1946— 1951 гг. составил 11,3%, но в 1951 —1956 гг. он резко снизился до 7,7%. Поэтому, по мнению М. Синохара, следует ожидать, что в дальнейшем он уменьшится до 5%. Однако в первоначальном варианте «Нового долгосрочного экономического плана», содержавшего прогноз на пятилетие 1958—1963 гг. (опубликованного в конце 1957 г.), темп роста валового национального продукта был намечен на уровне 6,5% в год. По мнению большинства экономистов, этот прогноз был слишком оптимистичным. О. Симомура, как пишет С. Цуру, был, вероятно, единственным в то время экономистом, который считал, что этот показатель занижен. Он предложил наметить 10% как наиболее вероятный показатель среднегодового темпа роста валового национального продукта, прогнозируя 11% и даже более высокий темп роста валового национального продукта до 1970 г. («The American Economic Review», June 1964, N 4, p. 92—99). Указанная дискуссия была важным событием в научной жизни японских буржуазных экономистов.
71


нального дохода. Он доказывал, что прирост продукта обеспечивается только с помощью частных капитальных вложений и рассматривал коэффициент капиталоотдачи как величину данную.
В процессе дискуссии Симомура 'Сформулировал новое положение: прирост производства обеспечивается только с помощью чистых частных инвестиций © оборудование и нежилищное строительство, т. е. за вычетом амортизации, и пытался подкрепить свойтезисо 100%-ной отдаче капитальных вложений величиной среднего коэффициента эффективности основных фондов корпораций обрабатывающей промышленности22. Сопоставляя бухгалтерские оценки основных фондов корпораций с общей величиной валовой добавленной стоимости, Симомура получил средний коэффициент фондоотдачи, равный 1,2, и пытался доказать, будто его положение о том, что коэффициент фондоотдачи равен примерно единице, в основном подтверждается.
Эти расчеты, как и предыдущие, (вызвали возражения со стороны его оппонентов. С. Цуру указал, например, что существует большая разница между коэффициентом продуктивной отдачи валовых частных инвестиций в оборудование и нежилищное строительство, исчисленным на основании статистических данных о национальном доходе, и отношением добавленной стоимости к материальным активам, рассчитанным по их бухгалтерской стоимости, как она зафиксирована в «Ежегодных отчетах корпораций».
Однако Симомура не только следовал Кейнсу, но и критиковал его теорию. Он выступил против одного из основных положений теории Кейнса о равновесии сбережений и инвестиций, изложив собственные взгляды на проблему экономической динамики.
Кейнс, анализируя вопрос, что происходит, когда сбережения не инвестируются, приходил к выводу, что это ведет к безработице.
Симомура же поставил вопрос, может ли экономика развиваться быстрыми темпами, если инвестиции не превышают сбережений, и пришел к выводу, что ответ может быть только один — в быстрорастущей экономике 22 	Для своих расчетов Симомура использовал «Ежегодные отчеты корпораций» и данные министерства финансов Японии.
72


инвестиции не могут не превышать сбережения (/>S). Именно в этом он усматривал источник динамизма экономики.
Кейнс противопоставлял равенство сбережений и инвестиций их равновесному состоянию и доказывал, что для обеспечения последнего необходимо, ”Т^-- предпринимателей инвестировать соответствовали желаниям потребителей сберегать определенную долю дохода. Но Кейнс считал, что склонность к сбережению возрастает в меньшей степени, чем доходы, но ib большей, чем склонность к инвестициям, и их отклонение является объектом государственного регулирования.
Симомура объявил ошибочным это основное положение Кейнса о равновесии инвестиций и сбережений, на котором базируется большинство нео-кейнсианских моделей, утверждая, что это положение соответствует условиям «статической экономики», и критиковал кредитно-денежную политику, базирующуюся на этих принципах 23.
Симомура находил модель Кейнса односторонней, характеризующей депрессивную экономику с низкими темпами развития и не отражающей закономерности быстро растущей экономики. Положения о равновесии сбережений и инвестиций он считал правомерными для «статической экономики» эпохи золотого стандарта (в частности, золотомонетной системы), при которой без увеличения золотого запаса экономический рост не возможен24. В этих условиях равновесие инвестиций и сбережений было основным условием стабильности цен. Наоборот, для экономики роста непременным условием является опережающий рост инвестиций без чего, как он доказывает, нельзя сохранить стабильности цен25.
На статичность кейнсовской модели ранее обращал внимание и Е. Домар, который считал, что положения Кейнса о равновесии сбережений и инвестиций исходят лишь из сохранения статус-кво, и что более реалистическая концепция должна исходить из образования до-пол- 23 Симомура О. Кэйдзай дайкоку Нихон-но сэнтаку, с. 353, 354.
24 Япония с начала первой мировой войны не возвращалась к классической форме монометаллизма. В 1931 г. она окончательно отказалась от золотого стандарта и перешла к бумажно-денежному обращению.
Сццомура О. Кэйдзай дайкоку Нихон-но сэнтаку, с. 357,
73


нительного капитала и последующего расширения производственной мощности 2в.
Симомура противопоставил статичной экономике Кейнса «динамическую экономику». У О. Симомура объем инвестиций зависит не только от сбережений, но и от других ресурсов, которые предоставляются государством в распоряжение предпринимателей через систему кредита центрального Японского банка. Экономика роста, доказывает Симомура, постоянно испытывает недостаток сбережений, и это неизбежный (процесс. На рынке ссудного капитала ощущается перманентный недостаток денежных средств, в связи с чем городские коммерческие банки находятся в постоянной зависимости в средствах от центрального Японского банка26  27. В экономике, в которой твердо соблюдаются условия равновесия инвестиций и сбережений, экономический рост невозможен, утверждает О. Симомура28.
Симомура считает необходимым постоянное неравновесие инвестиций и сбережений и доказывает, что в быстро растущей экономике увеличение предложения денег и опережающий рост инвестиций обеспечивают стабильность рыночных цен. В действительности рост массы денег в обращении и превышение инвестициями сбережений неизбежно ведут к повышению уровня цен, отставанию роста реальной зарплаты и перераспределению дохода в пользу монополий.
Симомура считал порочной кредитно-денежную политику, базирующуюся на принципах равновесия инвестиций и сбережений, и рассматривал ее как одну из причин несоответствия потенциально возможных и реальных темпов роста и как источник нестабильности, полностью игнорируя циклический характер процесса воспроизводства и экономические кризисы. «Здоровый» экономический рост, по Симомура, должен обеспечиваться соответствующей кредитно-денежной политикой, направленной на приоритетное стимулирование инвестиций. Кредитная политика государства должна приспосабливаться к потребностям роста, освобождаясь от по26 Domar Е. D. Essays in the Theory of Economic Growth. N. Y., 1957, p. 73.
27 Симомура О. Кэйдзай дайкоку Нихон-но сэнтаку, с. 357,
28 Там же, с. 354.
74


рочной концепции равновесия инвестиций и сбережений29. Превышение кредита над депозитами у городских банков и зависимость их от финансовых средств Японского банка в практике японских кредитных институтов рассматривается как отрицательное явление. Симомура считает, что, наоборот, создание кредита центральным Японским банком — это непременное условие экономического роста. В этом Симомура усматривает различие между статической теорией кредита и теорией кредита растущей экономики30. Центральный банк должен постоянно принимать меры для того, чтобы обеспечивать предложение денежных средств. Проблема финансирования инвестиций государством, по Симомура, приобретает первостепенное значение, особенно ввиду низкого «самофинансирования» японских корпораций.
То же самое относится и к процентной ставке. Положения Кейнса о том, что, если спрос на денежные средства возрастает, процентная ставка должна повышаться, соответствуют условиям депрессивной экономики и противоречат росту. Симомура считает, что этот тезис следует рассматривать как равнозначный утверждению, что «высокие темпы роста делают неизбежным высокий процент», элиминирующий высокие прибыли31.
Постоянное заимствование коммерческими банками средств у центрального Японского банка представляет собой одну из характерных черт кредитно-финансовой системы Японии. В этом Симомура усматривает свидетельство большой зависимости экономического роста от финансирования инвестиций и большую зависимость экономического роста от автономных инвестиций, т. е. инвестиций в технические нововведения. Государство, создавая кредит и обеспечивая предложение денег, стимулирует рост инвестиций и эффективного спроса.
Симомура формулирует основные принципы кредитно- денежной политики: «здоровый» (т. е. равновесный, безг инфляционный) экономический рост должен обеспечиваться кредитной политикой Центрального банка, направленной на финансирование инвестиций. Увеличение 29 Кэйдзай дайкоку Нихон-но сэнтаку, с. 353.
30 Там же, с. 352.
31 Симомура О. Кэйдзай дайкоку Нихон-но сэнтаку, с. 252.
75


массы денег в обращении должно соответствовать росту валового национального продукта (с учетом скорости обращения денег).
Концепция «здорового», безинфляционного роста О. Симомура представляет собой вариант «контролируемой инфляции» Дж. Кейнса. Симомура считал, что дополнительная эмиссия и рост массы денег в обращении могут стимулировать рост производства и настаивал на том, чтобы дополнительные средства направлялись по низким процентам в распоряжение монополистического капитала. Он доказывал, что при условии «правильной» экономической политики государства такое стимулирование роста не может привести к развитию инфляционного процесса. В действительности такая политика стимулирования роста привела не к «здоровому» безинфляционно- му росту, а к безудержной инфляции, происхождение которой Симомура оказался неспособным объяснить.
Одна из центральных задач, поставленных Симомура, — выяснение факторов, определяющих величину инвестиций. Он утверждал, что объем инвестиций в первую очередь зависит от «побуждения» к инвестированию, которое он толковал как реакцию предпринимателей на изменение условий процесса воспроизводства и рекомендовал воздействовать на инвестиции средствами кредитной политики.
Эти положения мало отличаются от известных положений Кейнса о том, что «будирующим» элементом является предприятие, старающееся изменить существующее положение.
О. Симомура не раскрывает действительного содержания капиталистического воспроизводства как процесса извлечения и накопления капиталистами прибавочной стоимости и обходит вопрос об объективном, закономерном характере инвестиций. Непосредственные причины инвестирования у Симомура — субъективно психологические факторы. Как и Кейнс, Симомура придает особое значение субъективным моментам, например «ожиданию». На величину инвестиции влияет не только состояние экономики в данный момент, но и то, как представляют себе предприниматели перспективы дальнейшего развития. Определяющим экономический рост, утверждает Симомура, являются частные инвестиции в производственное оборудование, масштабы которых 76


зависят в основном от «побуждения» к Инвестированию, а это последнее определяется реакцией предпринимателей на изменение условий экономики (внутренних и внешних), и это относится в первую очередь к автономным инвестициям32. Такими условиями могут быть расширение мирового рынка, технический прогресс и т. п. Но, поскольку инвестиции связаны с риском, сама реакция предпринимателей на изменившиеся условия не остается неизменной. И эта реакция предпринимателей, подчеркивает О. Симомура, не должна подавляться государством. В определенные периоды могут действовать факторы, оказывающие долговременное воздействие на побуждение к инвестированию. Таким долговременным фактором может быть технологический разрыв. И именно это и имело место в реальной экономической действительности: развитие японской экономики, доказывал Симомура, характеризовалось устойчивым ростом производительных сил.
Симомура различал кумулятивную величину инвестиций в производственное оборудование и величину дополнительных инвестиций. Первая определяет экономический потенциал, вторая — его изменения. Высокая норма дополнительных инвестиций означает быстрый рост производительных сил. Отсюда Симомура делает апологетический вывод, что Япония благодаря высокой норме накопления вступает в новый этап «гигантского увеличения ее экономического потенциала»33.
Отличительная черта неокейнсианского подхода к проблеме воспроизводства — преимущественное внимание, уделяемое накоплению капитала. Основная задача государственно-монополистического регулирования у Симомура— обеспечить «побуждение» к инвестированию главным образом с помощью политики низкого процента. Симомура требовал стимулирования частных инвестиций, увеличения производительного потребления, которое ведет к увеличению занятости и росту личного потребления. В его концепции нашли отражение традиционные представления буржуазной политэкономии о том, что экономический рост автоматически ведет к соответствующему повышению занятости.
32 Симомура О. Кэйдзай дайкоку Нихон-но сэнтаку, с. 219.
33 Там же, с. 222.
77


Симомура доказывал, что, поскольку в период индусг- риализацип эластичность валового продукта по промышленному производству приближается к единице, рост промышленного производства обеспечивает соответствующий рост занятости. По мере роста величины валового продукта на душу населения наблюдается снижение и эластичности валового продукта по промышленному производству и эластичности занятости по промышленному производству, что связано с ростом производительноегп труда 34.
Таким образом, особенность японской модели экономического роста, согласно толкованию Симомура, состоит в высоких темпах роста и соответственно высоких темпах роста занятости, в преимущественном финансировании инвестиций за счет банковских кредитов, с которым связаны такие характерные черты японской кредитной системы, как превышение кредитами депозитов у городских банков. Объем инвестиций зависит не только от сбережений, но и от других ресурсов, предоставляемых государством через систему кредита центрального эмиссионного банка.
Кейнс в своем анализе (по крайней мере, в краткосрочном аспекте) игнорировал производительность капитала и сосредоточил внимание на «мультипликационном эффекте», отражающем взаимодействие национального дохода и инвестиций. Идея мультипликатора состоит в том, что рост чистых инвестиций приводит к увеличению дохода на величину большую, чем сам их прирост. Инвестиции у Кейнса стимулируют эффективный спрос через механизм мультипликатора. Последователи Кейнса пошли дальше. Так, в моделях Домара рассматриваются оба параметра: инвестиции, с одной стороны, порождают доход через механизм мультипликатора; с другой — обеспечивают рост производительной способности, который зависит от параметра эффективности. Домар считал, что воздействие инвестиций не может быть односторонне сведено лишь к порождению дохода. В его уравнениях на одной стороне фигурирует мильтипликатор, на другой — параметр эффективности (о). На стороне эффективности мы имеем величину инвестиций, на стороне мультипликатора — их годичный прирост35. В этом со34 Там же, с. 225.
35 «Вся масса инвестиций наращивает производительную способ78


стоит «двойной эффект» Домара: один эффект — производительной мощности, другой — эффективного спроса, и оба они являются функцией инвестиций. Устойчивый рост требует равновесного соотношения между этими величинами.
Симомура повторил одно из основных положений теории Кейнса о том, что инвестиции являются средством создания дохода. Однако, идя по пути упрощения анализа, он сосредоточил главное внимание на производительности капитала и игнорировал мультипликационный эффект. Основной тезис, так называемый «эффект» Симомура— 100-процентная отдача чистых частных инвестиций в производственное оборудование или увеличение дохода на величину, равную частным инвестициям в предшествующем году. И поскольку он игнорирует мультипликатор, рост спроса у Симомура — функция инвестиций, а не их прироста. Симомура, как мы увидим ниже, дал свое толкование детерминирующей роли эффективного, т. е. совокупного спроса.
«Двойной эффект» у Домара связан с тем, что он рассматривает оба аспекта инвестиционной деятельности — создание эффективного спроса и предложения. Симомура же рассматривал не соотношение спроса и предложения, а соотношение реального и «нормативного» прироста дохода как следствие инвестиций. В этом проявляется сходство позиции Симомура с позицией Харрода, проводившим различие между «гарантированным», «естественным» (потенциальным) и реальным ростом. У Симомура гарантированный или обоснованный рост определяется инвестициями.
В уравнениях Симомура одна сторона связана с «нормативной» эффективностью инвестиций, т. е. совпадающей с предложением и ростом производительной мощности; другая сторона связана с реальной эффективностью. Механизм равновесия действует в его моделях через посредство параметра эффективности (о). Отклонение реальной величины от нормативной величины коэффициента продуктивной отдачи инвестиций рассматривается Симомура как показатель нарушения равновесия, отставания эффективного спроса. Выдавая следствие за
ность,— писал Е. Домар,— но лишь самая ее верхушка, т. е. ее прирост, наращивает национальный доход» (Dotnar Е. D. Essays in the Theory of Economic Growth. N. Y., 1957, p. 98).
79


причину, Симомура утверждал, что различие между этими параметрами порождает несоответствие между спросом и предложением. Если реальный рост валового национального продукта не достигает «нормативного», цены будут снижаться. Нарушение равновесия между возросшей производительной способностью и эффективным (т. е. платежеспособным) спросом он рассматривал как результат неправильной экономической политики государства.
Таким образом, проблема экономического цикла сводится у Симомура к проблеме соотношения «нормативного» и реального темпа экономического роста, к изменению загрузки и цен в результате несоответствия этих показателей. Противоречия капиталистического производства, определяемые самой природой производственных отношений, Симомура выводит из чисто количественных параметров. Придавая большое значение параметру эффективности инвестиций, в котором находят отражение результаты процесса воспроизводства (в том числе условия реализации), Симомура не исследовал зависимости этого параметра от различных факторов (включая личное потребление) и закономерностей его динамики. Концепции Симомура чуждо понимание социальной природы капиталистического воспроизводства и противоречий капиталистической системы, обусловливающих неизбежное отставание платежеспособного спроса. С этим же пороком теории Симомура связан и его тезис об «опережающем» росте эффективного спроса и бескризисном экономическом росте.
На позиции Симомура огромное влияние оказало кейнсианство с его постулатами о всесилии буржуазного государства. Объективные процессы он пытался объяснить субъективными факторами, в частности неправильной экономической политикой государства. По утверждению Симомура, неиспользованные возможности как следствие неправильной экономической политики государства приводят к спаду и застою. Тем самым экономические процессы и закономерности циклического развития капитализма сводятся к экономической политике государства, переносятся из сферы базиса в сферу надстройки и лишаются характера стихийного развития. В действительности политика государства может в какой- то степени воздействовать на ход экономического разви- 8Q


тия, стимулируя или сдерживая определенные экономические процессы, но она не способна их изменить.
Симомура пытался увязать политику приоритетного стимулирования частных инвестиций и увеличения производственного потенциала с кейнсианскими методами обеспечения эффективного спроса, обращая внимание на активную роль последнего в процессе воспроизводства. Под эффективным спросом он подразумевал такой его уровень, который ведет не к установлению равновесия экономики, а соответствует потенциалу предложения36. Только эффективный спрос, утверждал он, обладает способностью реализовать имеющиеся потенциальные возможности роста, превращая производительные мощности в реально функционирующее национальное богатство. Если потенциал предложения определяет потенциал экономического роста, то эффективный спрос обеспечивает его реализацию. Критикуя экономическую политику правительства, Симомура указывал на недостаточное понимание существа экономического роста и недооценку роли эффективного спроса в обеспечении динамизма экономики. Политика государства, утверждал он, должна быть направлена на регулирование эффективного спроса. Изменение соотношения между реальным и потенциальным ростом, между потенциальной величиной продукта и его реальной величиной определяет отношение между совокупным спросом и потенциальным производством. Симомура, говоря о регулировании эффективного спроса, имеет в виду максимальную реализацию потенциала роста экономики.
Симомура, как мы видели выше, поставил своей задачей выяснить закономерности быстро растущей экономики. Важнейшим условием ее динамизма он считал «высокое давление эффективного спроса». Экономика с высоким давлением спроса, благодаря которому реализуются относительно высокие темпы экономического роста, была названа Э. Хансеном «экономикой высокого давления». Симомура пытался углубить это уже известное буржуазной науке понятие. Критерий «высоты давления» спроса вне зависимости от потециала предложения, т. е. производительной способности, он считал недостаточным. Под экономикой «высокого давления» он подразумевал такую форму экономического роста, когда эффективный 36 	Симомура О. Кэйдзай дайкоку Нихон-но сэнтаку, с. 205.
81


спрос не удовлетворен и постоянно превышает предложение, создавая благоприятные условия для реализации потенциальных возможностей роста.
Для обепечения «здорового», «нормального» экономического роста непременным условием, по мнению Симомура, является такое расширение эффективного спроса, которое не носит инфляционного характера 37. Под «здоровым» экономическим ростом Симомура подразумевал такой рост, когда валовой национальный продукт растет в такой же пропорции, что и продукт в материальной форме, т. е. при стабильности цен. Такой рост не может происходить в условиях равновесия инвестиций и сбережений.
Другими словами, под экономикой «высокого давления» Симомура подразумевал такую экономику, в которой эффективный (т. е. платежеспособный) спрос превышает реальное предложение, но не превышает потенциальные возможности последнего. Для сохранения динамического характера экономики необходимо, чтобы потенциал предложения не был стабилен, постоянно возрастал, а эффективный спрос превышал реальное предложение. Если спрос не достигает уровня реально используемой мощности, исчезает стимул для дальнейшего роста, темп экономического роста замедляется, утверждает Симомура. Наоборот, если эффективный спрос превышает потенциал предложения, такое нарушение равновесия ведет к инфляции, и верхним лимитом в данном случае являются производительные мощности, их полное использование.
Главная задача экономической политики—обеспечить опережающие темпы роста эффективного спроса по сравнению с реальным предложением. «Экономика высокого давления» означает, что экономика реализует мощный потенциал роста и не подвержена инфляционному давлению38. Под давлением растущего эффективного спроса реально используемые производительные мощности приближаются к потенциальным и это — одно из важнейших условий экономического роста. С другой стороны, рассуждает Симомура, и при низком потенциале роста, при относительно низком давлении спроса экономика может быть инфляционной. Инфляционные тенденции, доказы37 Симомура О. Кэйдзай дайкоку Нихон-но сэнтаку, с. 353.
38 Там же, с. 206.
82


вает он, возникают в связи с отставанием потенциала предложения от эффективного спроса. Отсюда — необходимость постоянного вмешательства государства в «экономику высокого давления»; неправильная экономическая политика правительства, не использовавшего рычаги «высокого давления», в Японии тормозила экономический рост.
Однако вопреки утверждениям Симомура капиталистическая экономика характеризуется не превышением, а систематическим отставанием платежеспособного спроса, капиталистическое производство находится в непримиримом противоречии с личным потреблением. «Экономика высокого давления» О. Симомура отражает лишь особые условия экономического развития Японии одного определенного периода непосредственно после осуществления аграрной реформы и до середины 50-х годов и дает искаженное представление об общих тенденциях развития.
Следуя распространенным в буржуазной политэкономии вульгарным, механистическим схемам, Симомура оперирует понятием «зрелости экономики» как определяющим фактором экономического роста. Подобно всем буржуазным экономистам, он связывает это понятие с различными этапами экономического развития, пользуясь односторонним критерием — степенью развития производительных сил и игнорируя единство производительных сил и производственных отношений 39.
39 	Английский буржуазный экономист Н. Калдор различал, например, этапы «незрелой», «переходной» и «зрелой» экономики, устанавливая прямую связь отдельных этапов экономического развития или «стадий» с формированием материально-технической базы как следствия индустриализации. Первый этап развития характеризуется Калдором абсолютным преобладанием первичных отраслей; во втором ведущую роль играют перелив рабочей силы во вторичные отрасли и бурные темпы индустриализации, которые определяют рост всей экономики; третий этап характеризуется завершением формирования вторичного сектора и ростом третичных отраслей, перемещением общественного труда из сферы материального производства в непроизводительную сферу. Этот последний этап отличается снижением темпов экономического роста. Японский экономист Дзиро Сакамото, профессор университета Хитоцубаси, дал более усложненную схему, дополнив характеристику этапов развития, связанных с изменениями структуры экономики и распределением рабочей силы по ее секторам, «сломом логистической кривой» в динамике важнейших показателей, характеризующих рост первичных, вторичных и третичных отраслей. Этот «слом», как утверждает Сакамото, происходит на определенном этапе развития каждой страны с опре83


Концепция «стадийного» развития Симомура отличается примитивизмом.
Симомура различает страны «перезрелые», относя к ним большинство промышленно развитых стран, в первую очередь Англию, страны, «обладающие потенцией развития» (Япония) и, 'наконец, «развивающиеся» страны.
Под «зрелой» экономикой Симомура подразумевает такую экономику, в которой неиспользованных возможностей либо нет, либо они существуют в ограниченных масштабах. В таких странах отсутствуют стимулы для инвестиций, «побуждение» к инвестированию, и нет поводов для прибыльного приложения капиталов. В Японии, как он утверждает, такие стимулы налицо, и в этом отношении она обладает огромным потенциалом, т. е. запасом возможностей, которые в других странах уже исчерпаны. Источник динамизма японской экономики — наличие «неиспользованных» возможностей, т. е. элементов отставания. Наличие или отсутствие неиспользованных возможностей, по Симомура, определяет темп экономического роста.
Далее Симомура сформулировал тезис об отсутствии прямой зависимости между стабильностью экономики и высотой темпов экономического роста. Стабильная равновесная ситуация без циклических срывов обеспечивается у Симомура соответствием реальных темпов роста и потенциально возможных, высота темпов роста не имеет прямой связи со «стабильностью». Это положение он иллюстрирует следующими примерами: в Англии с ее «зрелой» экономикой наблюдаются низкие темпы роста и «нестабильность» экономики. ФРГ свойственны относительно высокие темпы экономического роста и относительная «стабильность». Экономика Японии, не будучи «зрелой», характеризовалась высокими темпами и «нестабильностью». Симомура пытался доказать, что низкие сами по себе темпы экономического роста Англии превышали его потенциал, что и явилось якобы источником «нестабильности» английской экономики. Наоборот, в экономике ФРГ относительно высокие темпы эко- деленной последовательностью для отдельных показателей, и имеются лишь некоторые отклонения по странам. (Киндай кэйд- зайгаку кодза, т. IV. Токио, 1968, с. 13).
84


комического роста соответствовали высокому потенциалу роста, и это обеспечивало «равновесный» рост40.
Что касается Японии, то «нестабильность» ее экономики Симомура объясняет недостаточным (использованием ее «изначального» потенциала. Как он утверждает, Япония могла бы развиваться гораздо более высокими темпами, увеличивая свой продукт по крайней мере на 17—18% в год41. В этих рассуждениях Симомура обнаруживается полное непонимание им природы капиталистических противоречий и экономических законов общественного развития.
В действительности существует определенная закономерная связь между темпами экономического роста и амплитудой циклических колебаний. Чем выше темпы экономического роста, тем (при прочих равных условиях) быстрее происходит отрыв производства от платежеспособного спроса. Те же процессы, которые ведут к усилению экономического потенциала, ускоряют и назревание перепроизводства. Пример Японии это подтверждает: японская экономика характеризовалась высокими темпами экономического роста, наиболее высокими среди промышленно развитых стран, но она же отличалась и наибольшей неустойчивостью экономики, наибольшей амплитудой циклических колебаний.
Теория О. Симомура может служить образцом современной буржуазной апологетики. Как уже отмечалось, ему принадлежит сама идея «удвоения национального дохода», которая была положена в основу «десятилетнего плана развития японской экономики (1960— 1969 гг.)» и знаменовала собой целую эпоху в послевоенном развитии японского капитализма. «Удвоение дохода» рассматривалось как национальная задача. Опираясь на теоретическую концепцию Симомура, официальная апологетика выступила с тезисами о «сближении» уровней дохода между его отдельными получателями в результате его «удвоения», о стирании социальных граней и «ослаблении неравномерности в распределении богатства», пытаясь при этом доказать, что процесс обобществления производства и гигантской концентрации экономической мощи будто бы идет параллельно с ослаблением господства монополий и финан40 Симомура О. Кэйдзай дайкоку Нихон-но сэнтаку, с. 458.
41 Там же.
85


совой олигархии. Официальная пропаганда заговорила о превращении Японии в страну с .наиболее «усредненными» доходами и формировании ® ней нового «бесклассового общества»42.
В действительности «удвоение дохода» привело не к выравниванию доходов, а, наоборот, к усилению социального неравенства, поляризации в распределении богатства и доходов и обострению капиталистических противоречий. «Усреднение» массовых доходов не устраняет факта гигантской концентрации экономической мощи.
Касаясь вопроса о перспективах развития японской экономики, Симомура выступил с тезисом об исключительности японского капитализма, который наделяется им особыми свойствами и представляется лишенным противоречий, присущих всей капиталистической системе в целом. Высокие темпы роста японской экономики не должны будто бы повлечь за собой таких отрицательных последствий, которые имели место в других капиталистических странах. Для Японии, утверждает Симомура, от42 	Этот тезис пытался, в частности, обосновать сотрудник Управления экономического планирования К. Кояма в своей статье в журнале «Экономисуто», 1973 г. Кояма доказывал, что сопровождавшая экономический рост модернизация привела не к «европеизации» и не к «американизации» социальной структуры Японии, а к созданию «особого общества», отличного от других промышленно развитых стран,— «общества с наиболее равномерным распределением дохода», полностью игнорируя процессы концентрации капиталистической собственности и снимая тем самым проблему классовых антагонизмов между трудом и капиталом. В Японии, как утверждает Кояма, нет классов в европейском смысле слова.
С подобными же заявлениями выступил в 1975 г. директор исследовательского института по истории управления в Японии — Цунэхико Юи, представивший современное японское общество как однородное, в котором «нет устойчивых классов» и интересы рабочего класса и предпринимателей в основном будто бы совпадают. В таком «однородном», «бесклассовом» обществе, доказывал Юи, легко достигается «демократическое согласие» («Тоё кэйдзай», 8. II 1975, с. 50).
Аналогичные утверждения мы находим и в официальных «Белых книгах по экономике» за 1971 и 1972 гг., в которых с помощью «коэффициента централизации» итальянского экономиста- математика Джини делается попытка доказать, что распределение акций, облигаций и финансовых активов так же будто бы идет по пути «выравнивания», что послевоенная «демократизация» и инфляция имели своим следствием якобы «выкорчевывание корней» верхних классов и что в современной Японии нет крупных состоянии (Кэйдзай хакусё. Токио, 1972).
86


крыта перспектива «роста и процветания» и «достижения новых рубежей в конструктивной созидательной деятельности», главным образом благодаря расширению масштабов ее сотрудничества с развивающимися странами и оказания им «помощи»43  44.
И хотя Япония вступает в стадию зрелости, тем не менее, доказывал Симомура, высокие темпы ее роста могут сохраниться главным образом в связи с расширением ее участия в международном разделении труда, т. е., иначе говоря, в связи с захватом ею важных позиций в конкурентной борьбе на мировом капиталистическом рынке и развитием внешней экспансии. Он утверждал, что развитие новых форм международной специализации и кооперирования производства может создать новые стимулы. Симомура доказывал, что для Японии «зрелость» не будет означать застоя, поскольку инвестиции могут расти за границей.
Апологетика Симомура носит откровенно националистический характер: все противоречия, в том числе противоречия между ростом производственных возможностей и отстающим платежеспособным спросом, будто бы могут быть легко преодолены, никакое длительное перепроизводство японскому капитализму не угрожает, хотя проблема обеспечения равновесия между спросом и предложением «требует постоянной бдительности». Главный аргумент Симомура таков: если экономический рост происходит на основе повышения производительности труда, нет оснований опасаться всеобщего кризиса перепроизводства; для этого нужна лишь соответствующая активная экономическая политика. «Мы можем воздействовать на будущее состояние своими сознательными действиями»,— утверждает Симомура и.
Как он считает, даже неизбежное для Японии некоторое снижение темпов роста, связанное с ликвидацией технического отставания и приближением ее к уровню наиболее развитых стран, не меняет перспективы: по темпам экономического роста Япония по-прежнему будет находиться впереди других стран.
Можно согласиться с тем, что в Японии, в хозяйстве которой сохраняются значительные черты отсталости, 43 Симомура О. Кэйдзай дайкоку Нихон-но сэнтаку, с. 457—458, 561.
44 Там же, с. 268, 270.
87


имеются некоторые резервы для дальнейшего роста и что Япония еще только подходит к тому рубежу, когда она должна будет решать проблемы дальнейшего приближения к индустриально развитым странам капитализма по качественным показателям. В течение какого-то более или менее длительного периода, пока она не преодолела своего отставания, развитие ее экономики может происходить и в более высоких темпах по сравнению с этими странами. Однако этот процесс не имеет ничего общего с той перспективой «процветания», о которой говорит Симомура.
Теория экономического роста Симомура обосновывает необходимость для Японии всестороннего экономического сотрудничества с другими странами как условия и потенциального резерва ее дальнейшего развития. Эти теоретические установки Симомура отражают понимание им объективных тенденций развития капиталистической экономики и выражают интересы тех кругов монополистического капитала, которые выступают за осуществление курса на мирное сосуществование и экономическое сотрудничество. Ознакомление с этими взглядами Симомура представляет определенный интерес.
Симомура считал ошибочной довоенную политику Японии решать проблему безработицы с помощью захватнических войн. Существует возможность обеспечить занятость с помощью политики роста, заявлял Симомура. В наши дни, подчеркивал он, гонка вооружений также не способствует сохранению мира, и призывал следовать более рациональному курсу решения проблем. Симомура предлагает путь мирного сосуществования, который открывает широкие возможности для сотрудничества Японии с развитыми странами, в том числе с Советским Союзом и другими социалистическими странами. Эти взгляды Симомура отражают прогрессивную тенденцию. И в то же время его концепция содержит и сугубо реакционные идеи, поскольку при решении стоящих перед Японией новых задач он исходит из националистских, экспансионистских традиций японской монополистической буржуазии.
Симомура понимает, что в современных условиях возникают новые задачи и новые потребности, справиться с которыми без развития экономического -сотрудничества с другими странами Япония не может. Однако пра- 88


пильного вывода из этого он не делает и сползает на старые традиционные концепции создания «Великой Японии», считая, что эти задачи можно разрешить на пути экспансии Японии в развивающиеся страны под видом оказания им помощи и «открытия» для них японского рынка. То, что предлагает Симомура, это — старая традиция проникновения в развивающиеся страны, выступающая в новых формах, не в форме открытой агрессии, а в форме «мирного» проникновения.
Новые объективные потребности расширения участия Японии в международном разделении труда не нашли правильного отражения в концепции Симомура. В современных условиях никакого действительного решения проблем экономического сотрудничества рекомендуемая им политика дать не может. Этим и объясняется сочетание противоположных тенденций в его концепции: с одной стороны, признание необходимости для Японии всестороннего развития экономического сотрудничества с другими странами, в особенности с промышленно развитыми (в том числе с Советским Союзом, который находится в особо благоприятных условиях для сотрудничества с Японией); с другой стороны, выводы, вытекающие из концепции О. Симомуры, не дают рациональной основы для решения этой коренной проблемы современности.
Концепция Симомура отличается широтой, но эта широта двусмысленная, она может отражать и пацифистские настроения определенных кругов японской монополистической буржуазии и «мирные» тенденции, но может быть повернута и в другую сторону и служить теоретическим обоснованием японского экспансионизма.
Игнорируя факт превращения Японии в новый, третий после США и Западной Европы империалистический центр с особыми формами взаимоотношений государства и монополий, Симомура приписывает ей «миротворческую» миссию в современном мире45.
«Вклад» О. Симомура в официальную пропаганду нового национализма, в рекламирование «успехов» и роста могущества Японии как «великой державы» весьма значителен. В этом отношении его теория выполняет апо45 	Симомура О. Кэйдзай дайкоку Нихон-но сэнтаку, с. 555.
89


логетическую функцию. Эта теория, рассчитанная На то, чтобы отвлечь внимание трудящихся от острых внутренних социальных противоречий, и служит идеологической основой для развития внешнеэкономической и внешнеполитической экспансии японского империализма.
«Выбор, перед которым стоит Япония как великая держава» (так озаглавлена фундаментальная работа Симомура),— это выбор между курсом на мирное существование и политикой милитаризации и наращивания вооружений. Симомура выступает за поворот к мирному сосуществованию и сотрудничеству Японии с другими странами.
Однако в концепциях Симомура нет последовательности. Действительный такой поворот связан не с развитием внешнеэкономической экспансии Японии в освободившиеся страны на основе традиционных концепций, а с полным разрывом с идеями национализма и философией политической реакции, тормозящими развитие новых прогрессивных тенденций.
Концепция «динамической экономики» Симомура постепенно эволюционировала. Непосредственно после экономического кризиса 1965 г. Симомура выступил с тезисом об «историческом повороте» и предстоящем «сломе тенденции» и замедлении темпов роста, сделав попытку теоретически обосновать и показать, как эта новая тенденция связана с японской моделью экономического роста. На рубеже 70-х годов Симомура уже защищал концепцию «экономики благосостояния» и предложил иные по сравнению с выдвигаемыми им прежде рецепты государственно-монополистического регулирования экономики Японии.
В этой концепции Симомура своеобразно отразились такие объективные процессы, как обострение противоречий и изменения в системе государственно-монополистического капитализма Японии, а также новые идеи, ставшие популярными в зарубежной буржуазной политэкономии, связанные с осознанием буржуазной наукой того факта, что экономический рост не может служить критерием «благосостояния»; что последнее определяется не только количеством материальных благ и услуг, приходящихся на душу населения, но и во все большей степени такими показателями, как уровень образования, здра90


воохранения, состояние окружающей среды, развитие науки и самое главное—социально-классовой структурой и распределением продукта. При одной и той же величине душевого национального дохода возможны различные уровни благосостояния, под которым подразумевается вся совокупность материальных и нематериальных элементов, характеризующих состояние данного общества.
Какие же объективные процессы повлияли на эволюцию взглядов О. Симомура?
Основным содержанием экономической политики Японии до начала 70-х годов была «политика роста», форсированной индустриализации и стимулирования экспорта. Капитальные вложения концентрированно направлялись в такие объекты, которые обеспечивали высокую отдачу и быструю реализацию прибылей, т. е. преимущественно в активные элементы основного капитала на основе использования готовой зарубежной техники. Отсюда, собственно, и возникла идея «эффекта Симомура» — инвестиции в активные элементы основного капитала отличались высокой эффективностью. Пренебрежение другими насущными потребностями, в первую очередь социальными 'нуждами, привело к возникновению сложного комплекса социальных и экономических противоречий, -наносящих ущерб производственному процессу в целом. Пример Японии свидетельствовал о том, что сверхвысокие темпы экономического роста в капиталистических странах могли достигаться лишь за счет самого грубого пренебрежения социальными нуждами и потребностями, которое в дальнейшем неизбежно оборачивается возникновением «узких мест» и острых диспропорций.
Глубокий смысл экономической политики социалистических стран заключается в том, что при всех условиях .вопросам культуры, образования, здравоохранения, развитию науки уделяется огромное внимание, и это обеспечивает сохранение устойчиво высоких темпов экономического роста. По сравнению с капиталистическими странами страны социализма продвигаются вперед опережающими темпами: социалистическая система обеспечивает оптимально высокие темпы экономического роста.
01


Там же, где существует эксплуатация и все приносится в жертву монополистическим прибылям, в отдельные периоды могут наблюдаться сверхвысокие темпы экономического роста, как это и имело место в Японии с ее односторонней ориентацией на экономический рост. И до тех пор, пока назревавшие противоречия не препятствовали росту монополистических прибылей, потребность в изменении экономического механизма и экономической политики, а также методов капиталистического накопления не возникала. Поворот к «экономике благосостояния» означал, что необходимость подтягивания производственной и социальной инфраструктуры осознана буржуазными экономистами и государственными деятелями. Долгосрочные экономические программы начиная с восьмой по счету программы на 1967—1971 гг. носили название «планов экономического и социального развития». В этом нашли выражение попытки увязать задачи развития экономики с решением некоторых новых назревших проблем.
Возрастание роли пауки в производстве и интеллектуализация общественного труда предъявляют все более высокие требования и к производственной, и к социальной инфраструктуре. Возникла потребность в развитии науки и «интеллектуальных» отраслей как новых ведущих отраслей, а также отраслей «социального развития», под которыми подразумевается жилищное строительство, градостроительство, борьба с загрязнением окружающей среды и т. п.
Связанные с этими процессами изменения в отраслевой, технологической и воспроизводственной структуре капитальных вложений заставили Симомура по-новому подойти к проблеме экономического роста. Эти изменения характеризовались ростом удельного веса пассивных элементов основного капитала в новых инвестициях, сдвигов в их направлении в сторону нематериальных отраслей, осуществлением крупных проектов с длительными сроками строительства, эффективность которых реализуется не сразу. В этих условиях выявилась полная несостоятельность основного положения Симомура о 100- процентной отдаче инвестиций. Эффективность капитальных вложений с начала 60-х годов понижалась. Сам Симомура вынужден был отказаться от ранее выдвинутого им своего «эффекта».
92


Симомура, как и другие буржуазные экономисты, пытался представить противоречия, обусловленные углублением общего кризиса капитализма, как закономерное явление, связанное с техническим прогрессом и переходом Японии к новому, более высокому уровню экономического развития — вступлением ее «в стадию «зрелости». С этих позиций он пытался объяснить причины обострения социальных противоречий и экологической проблемы. В этом сказывается буржуазная ограниченность Симомура и его неспособность увидеть глубинные причины экономических явлений.
В новой концепции Симомура на первый план выдвинулись такие проблемы, как обеспечение сбалансированного устойчивого роста и использование гигантски возросшего экономического потенциала Японии. В связи с этим он предложил новую программу мероприятий экономической политики.
В своем новом подходе к проблеме экономического роста Симомура вынужден признать необходимость дальнейшего расширения экономических функций государства. Фактически он требует активного и всестороннего государственно-монополистического регулирования экономики.
Симомура толкует замедление темпов экономического роста как исторически обусловленный процесс. При этом, пытаясь преувеличить «успехи» японского капитализма, он делает расчеты темпов роста японской экономики за истекший период, базируясь на данных о валовом продукте в текущих ценах. Это понадобилось Симомура для того, чтобы доказать, что и в дальнейшем, несмотря на некоторое замедление, японская экономика будет развиваться достаточно быстрыми темпами. Он утверждает, что за 20 лет (1951—1970 гг.) валовой национальный продукт Японии увеличился в 18 раз, т. е. возрастал в среднем на 33% в год; при этом за 1961 —1970 гг. он возрос в 4,5 раза, увеличиваясь на 16% в год46. В 70-х годах, как прогнозирует Симомура, экономический рост составит в среднем 13% в год (в том числе в первом пятилетии—15% в год), а в 80-х годах — примерно в среднем 7% в год.
40 Темп роста валового национального продукта в неизменных ценах в 1961 — 1970 гг. составил 11% в среднем за год.
93


Эти прогнозы Симомура основаны на учете им одного фактора— наличия технологического «разрыва», отставания Японии в техническом отношении от передовых капиталистических стран.
Откуда вытекает проблема замедления темпов экономического роста?
Сверхвысокие темпы экономического роста Японии за прошедшее 20-летие были связаны, как утверждает Симомура, с техническими нововведениями. Япония смогла быстро внедрять такую новую технику, которая обеспечивала ей без большого лага высокие темпы роста производительности труда, главным образом в связи с импортом готовой иностранной техники, уже освоенной в промышленности развитых капиталистических стран, и использованием их опыта. Поэтому Япония могла развиваться в 2—3 раза быстрее, чем ее европейские конкуренты и США, и обеспечить активное сальдо своего платежного баланса. Высокие темпы роста, подчеркивает Симомура, связаны не с исключительными способностями японской нации, не с превосходством талантов ее предпринимателей и технических специалистов, а с особыми историческими условиями, которые дали возможность ей реализовать потенциал роста экономики: Япония использовала, готовую технику, доступную даже для средних фирм, научно-техническая революция открыла новые возможности для стран среднего уровня развития.
Япония, утверждает Симомура, смогла повышать производительность труда в 2—3 раза быстрее других капиталистических стран главным образом в связи с использованием готовой иностранной техники. Но именно поэтому она не может продолжать развиваться в таких темпах и в дальнейшем. В результате сверхвысоких темпов экономического роста Япония приблизилась к уровню передовых капиталистических стран. Она прошла этапы развивающейся страны и страны низкого индустриального развития, затем среднего уровня и достигла высокого уровня экономического развития, приблизившись к уровню западноевропейских капиталистических стран. Сокращение технологического разрыва резко изменило положение. Дальнейший рост производительности труда путем внедрения готовой иностранной техники не может продолжаться. Технические нововведения, базирующиеся на заимствовании готовой зарубежной тех94


ники, считает Симомура, возможны лишь при наличии большого технологического разрыва, экономического отставания. Япония вступила в этап, когда ее дальнейший рост должен быть связан с развитием совершенно новой техники, требующей самостоятельных исследований и длительных сроков освоения. В связи с этим темп ее экономического роста неизбежно должен замедлиться.
Ряд положений Симомура о замедлении темпов экономического роста в общем соответствует действительности, в его концепции нашли отражение и некоторые реальные процессы. Однако причины высоких темпов эко- мического роста и их замедления трактуются им неверно.
Япония в -результате военного поражения была отброшена на два десятка лет назад, и это заставило ее бороться не только за преодоление отсталости, но и за то, чтобы стать на один уровень с самыми развитыми капиталистическими странами. Симомура указывает на особо благоприятные исторические условия, которые весьма благоприятствовали Японии в использовании новых возможностей достижений научно-технической революции развитых капиталистических стран. Действительно, страны, позже вступившие на путь интенсивного экономического развития, имеют возможность, заимствуя у последних новейшие достижения науки и техники, относительно быстрее двигаться по пути экономического и технического прогресса. Однако Симомура полностью игнорирует такие важные процессы, как социальные реформы, ликвидация в результате военного поражения и подъема демократического движения — докапиталистических пережитков в социально-экономическом строе Японии, которая создала объективную возможность для более высоких темпов роста и повышения темпов ее индустриализации, а также сохранение высокой нормы эксплуатации, обеспечившей быстрые темпы капиталистического накопления, и весь сложный комплекс политических, экономических и социальных факторов, способствовавших быстрому послевоенному развитию японского капитализма. Теоретический анализ экономического роста не может ограничиться технологическими его аспектами.
Как утверждает Симомура, с сокращением технологического разрыва побуждение к инвестированию пред-
95


приятии будет ослабляться. Для 70-х годов Симомура прогнозировал замедление темпов роста материального и рост нематериального производства. Продуктивная отдача капитальных вложений в связи с этим должна понижаться. Однако замедление темпов роста инвестиций, как доказывает Симомура, не будет означать снижения их объема, а совсем наоборот, в перспективе ожидаются гигантские по своим масштабам инвестиции.
Согласно прогнозам Симомура, в 60-х годах норма частных инвестиций в валовом национальном продукте составляла около 20%; в 70-х годах она снизится до 10%, т. е. примерно до уровня современной нормы производственного накопления в США. Отсюда он делает вывод о «сломе тенденции»: темпы экономического роста Японии будут замедляться, однако по темпам роста экономики она по-прежнему будет оставаться впереди других стран.
Таким образом, Симомура различал два этапа в развитии послевоенного японского капитализма.
Особенности первого этапа определяются главным образом технологическим разрывом. Этот этап характеризуется сверхвысокими темпами экономического роста и приближением Японии по ряду количественных показателей к уровню промышленно развитых стран западноевропейского капитализма.
Закономерности второго этапа связаны с ликвидацией технологического разрыва и приближением Японш к уровню передовых стран по качественным показателям, и эта тенденция чревата замедлением темпов роста.
Основой экономического роста на первом этапе являлись главным образом частные инвестиции в производственное оборудование. На втором первостепенное значение приобретает деятельность государства.
Первый этап послевоенного развития японского капитализма Симомура характеризует как период назревания капиталистических противоречий, объясняемых им главным образом субъективными факторами, неправильной политикой правительства, в результате которой происходило кумулятивное накопление противоречий.
Второй этап он толкует как период их преодоления с помощью государственно-монополистического регулирования. На этом этапе проблема реализации гигантски возросшего экономического потенциала Японии приоб96


ретает большую остроту. И эту проблему Симомура рекомендует решать обычными кейнсианскими методами создания эффективного спроса государством, главным образом путем расширения бюджетных расходов и государственного капиталонакопления.
Чтобы реализовать возросший потенциал, как считает Симомура, необходимо обеспечить эффективный спрос. До сих пор рост платежеспособного спроса стимулировался быстрым расширением деятельности частнопредпринимательского сектора, ростом инвестиций. В условиях замедления роста частных инвестиций возникает проблема обеспечения эффективного спроса государством. Основным условием дальнейшего роста, как считал Симомура, должна быть активная кредитно-бюджетная политика правительства — смелое и решительное увеличение государственных расходов, государственного потребления и государственных инвестиций, выпуск государственных займов как условие расширения эффективного спроса. Однако, предупреждает Симомура, не следует думать, что с помощью бюджетной политики можно обеспечить повышение темпов роста. Реальную основу роста образуют технические нововведения, с целью которых производятся инвестиции в производственное оборудование. Именно они определяют темп экономического роста. Роль же государства состоит в обеспечении эффективного спроса и реализации возможностей роста.
Симомура требовал расширения государственных расходов, доказывая, что правительство должно отказаться от стремления сохранить во что бы то ни стало бюджетное равновесие и не должно опасаться увеличения государственного долга, которое, как известно, связано с развитием инфляционного процесса.
Задача более последовательного внедрения интенсивных форм воспроизводства и приближения Японии к уровню развитых стран по качественным показателям, как это следует из рассуждений Симомура, должна решаться с помощью государства и под его руководством. Именно так он характеризует «экономику благосостояния». За этими рассуждениями Симомура скрываются объективные процессы, объективные потребности экономического развития.
Как мы уже видели, Симомура полностью игнорирует социально-экономическую основу циклических про4 Е. А. Пигулевская
97


цессов. Нарушение равновесия, отставание платежеспособного спроса он объясняет субъективными факторами—неправильной экономической политикой государства. В период экономического спада 1972 г. он утверждал, что из-за пассивной кредитно-бюджетной политики правительства не были реализованы возможности роста японской экономики и это якобы привело к «разрыву» между потенциально возможным и реальным увеличением продукта, т. е. к отставанию платежеспособного спроса почти на 20%. Требовались, доказывал Симомура, гораздо более решительная бюджетная политика государства, увеличение бюджетных расходов, выпуск дефицитных займов, снижение процентной ставки и т. д. Расширению бюджетных расходов он придавал громадное значение, утверждая, что масштаб государственного бюджета 1972 г. мог обеспечить экономический рост не более чем на 5—6%. В результате нарушения равновесия, вынужден признать Симомура, «производственные элементы — труд и капитал — не используются полностью». Безработица и недогрузка производственного аппарата стали неоспоримым фактом.
В 1974—1975 гг. Япония оказалась пораженной новым, самым длительным и глубоким за всю ее послевоенную историю экономическим кризисом. Занимавшая первое место по темпам экономического роста, Япония оказалась впереди других стран по темпам снижения промышленного производства. В низшей точке кризиса (первый квартал 1975 г.) ее промышленное производство сократилось на 19,4% по сравнению с предыдущим годом. В 1974 г. ее валовой национальный продукт был на 0,5% меньше, чем в предыдущем году, и возрос едва на 2,2% в 1975 г.
Концепция Симомура, постулировавшая равновесные высокие темпы экономического роста с помощью государственно-монополистического регулирования, потерпела окончательное банкротство. Активное стимулирование частных инвестиций средствами кредитно-бюджетной политики содействовало беспрецедентному перенакоплению капитала, при котором не использовалась 73 производительных мощностей, массовой безработице и безудержной инфляции. Рекомендованные Симомура методы государственно-монополистического регулирования стали фактором углубления экономического кризиса.
98


Реальные экономические процессы заставили Симо- мура совершить новый, радикальный «поворот». Кризисное падение производства он пытался объяснить «приспособлением» японской экономики к новым условиям процесса воспроизводства, связанным с «поворотом» к низким темпам роста, а также новой ситуацией, сложившейся в области международных экономических отношений (главным образом в связи с ростом цен на нефть) и необходимостью обеспечить в связи с этим «внутреннее» и внешнее равновесие47, доказывая при этом, что такое состояние сохранится еще по крайней мере 2—3 года.
Эти рассуждения Симомура свидетельствуют о его стремлении замаскировать циклический характер нынешнего сокращения производства. Симомура ратует за «приспособление» экономики, подразумевая под этим капиталистическую рационализацию производства, интенсификацию труда, ликвидацию старых неэффективных форм и тем самым общее повышение эффективности производства и создание условий для нового ускоренного роста накопления капитала в отрыве от решения социальных проблем.
Предложенная Симомура новая программа преодоления капиталистических противоречий путем наступления на жизненный уровень трудящихся полностью выявила реакционность его позиции. В своих выступлениях в 1975 г. Симомура требовал «нулевого роста» японской экономики и «нулевого роста зарплаты», т. е. снижения реальных доходов трудящихся и восстановления прибылей монополий. В настоящее время, утверждал он, желательно снижение темпов роста наполовину, но возможно, что Япония должна будет удовлетвориться «нулевым ростом» или «ничтожно малым ростом». В его концепции «нулевого роста» нашли отражение глубокие противоречия современного государственно-монополистического капитализма. Рекомендуя так называемый «нулевой рост», Симомура полностью игнорировал проблему безработицы, возрастающей в связи с проводимой японскими корпорациями интенсификацией и рационализацией производства. В очередной «весенней борьбе» трудящихся рост зарплаты, доказывал 47 «Тоё кэйдзай», 15. XI 1975, с. 28—37.
4


Симомура, должен быть также «нулевым», в связи с чем он требовал усиления государственно-монополистического регулирования.
Проблема путей преодоления экономического кризиса стала предметом самой острой классовой борьбы. Симомура защищал путь, наиболее выгодный крупным монополиям,— путь снижения реальных доходов и личного потребления трудящихся. Новая концепция Симомура —свидетельство несостоятельности его теоретических построений. Действительность опровергла «созданный Симомура миф об особом характере и исключительности японского капитализма, развитие которого будто бы идет по пути «процветания». Возрастающая экономическая неустойчивость вынуждает буржуазных экономистов изобретать новые «теории» и изыскивать новые средства упрочения капитализма. Отсюда — внимание Симомура к проблеме эффективного спроса, т. е. к проблеме реализации продукта, и новые его концепции о расширении функций государства.
Развитие японской экономики убедительно свидетельствовало о том, что процессу капиталистического производства свойственны глубокие антагонистические противоречия, что развитие производительных сил неизбежно вступает в конфликт с производственными отношениями и тенденция к безграничному расширению производства— в противоречие с ограниченным потреблением трудящихся. Ни высокие, ни низкие темпы экономического роста не избавляют капитализм от кризисных потрясений.


Ill
ГЛАВА
НЕОКЛАССИЧЕСКИЕ КОНЦЕПЦИИ ЭКОНОМИЧЕСКОГО РОСТА
В предыдущей главе мы рассмотрели теории экономического роста .представителей неокейнсианской школы в Японии. Другое направление буржуазной политэкономии представляют экономисты, пытающиеся решать проблемы воспроизводства с позиций неоклассической теории.
Эволюция неоклассической теории происходила на фоне глубоких кризисных процессов в ней самой (как наиболее реакционной и консервативной экономической теории) в условиях ее приспособления к современному этапу общего кризиса капитализма. Поиски новых путей в развитии неоклассической теории, характерные для последних десятилетий, идут не в направлении отказа от основополагающих неоклассических идей, исходящих из закономерностей рыночной экономики, а преимущественно в направлении расширения рамок экономического анализа и попыток преодоления отрыва от реальных процессов неоклассических моделей путем введения в них новых параметров, таких, как технический прогресс, денежная политика, внешняя торговля, параметр «благосостояния» и т. д. Цель этих попыток заключается в том, чтобы, сохраняя неоклассические принципы «свободного рыночного хозяйства» и идеи «саморегулируе- мой экономики», найти оптимальный вариант государственно-монополистического регулирования без ущерба для монополистической структуры.
Японская неоклассическая школа сложилась под влиянием западной буржуазной политэкономии, на базе тех же вульгарных концепций и носит такой же апологетический характер, как и вся современная буржуазная политэкономия в целом. Эволюция неоклассических концепций японских буржуазных экономистов отражает об101


щие процессы, происходящие в современной буржуазной политэкономии.
Неоклассические теории экономического роста основываются на вульгарной, антинаучной концепции «факторов производства», или «теории вменения», а также связанной с нею концепции «устойчивого равновесия». Согласно этой теории каждый из факторов производства— капитал и труд — вносят вклад в создание общественного продукта в соответствии со своей предельной производительностью и получают доход, пропорциональный этому вкладу *. Равновесный устойчивый рост согласно постулатам неоклассической теории автоматически обеспечивается механизмом движения цен на капитал и труд и взаимозаменяемостью факторов производства. Под равновесным ростом понимается такой рост, когда каждый из указанных выше факторов и национальный доход возрастают в одном и том же темпе. Если рост одного из факторов опережает рост функции, равновесие нарушается, и вступает в действие механизм замещения одного фактора другим, автоматически восстанавливающий равновесие: более быстрый рост одного из факторов ведет к снижению его предельного продукта, т. е. к снижению его цены, замедляющему темп роста данного фактора.
Теорию факторов производства одного из ее создателей— Ж. Сэя В. И. Ленин охарактеризовал как теорию «гармонии между производством и потреблением», «находящуюся в кричащем противоречии с учением Маркса» 1 2 и сводящуюся по своей сути «к повторению истины, что продукты обмениваются на продукты», вследствие чего якобы должно существовать соответствие между производством и потреблением, исключающее в условиях свободной конкуренции возможность общего кризиса перепроизводства.
Главная черта вульгарности и антинаучности, специфичная для неоклассической школы, заключается как в одностороннем анализе, игнорирующем общественные отношения, так и в самой концепции «гармонии». Здесь проявляется коренное различие методологии К. Маркса 1 Об этом подробнее см.: Осадчая И. М. Современное кейнсианство. М., 1971, с. 91—135.
2 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 4, с. 67.
102


и теоретиков неоклассической школы: Маркс рассматривал воспроизводство как диалектический процесс развития капиталистических противоречий, показав закономерный характер нарушения равновесия между производством и потреблением, а именно — отставание платежеспособного спроса. Неоклассическая же теория утверждает, что эти нарушения носят не закономерный, а случайный характер и происходят вне связи с накоплением капитала.
Отсюда вытекают и особенности неоклассических моделей экономического роста. Они сконструированы аксиоматическим методом, исходя из нереалистических гипотез, и опираются на неоклассическую теорию производственных функций. Главная роль в них отводится заменяемости факторов производства и механизму цен, действующему в условиях совершенной конкуренции.
Наибольшее распространение получил анализ с помощью производственных функций — трансформированных вариантов известной производственной функции Ш. Кобба — П. Дугласа У=4/<аЛр, которая, по мысли ее авторов, должна была отразить связи между переменными: капитал — труд — продукт и сочетала бы постоянство масштаба эффективности производства с убывающей производительностью производственных факторов. Введение в производственную функцию параметра технического прогресса как самостоятельного фактора в виде переменной Г, или замещающей его переменной показывающей изменения во времени технического уровня, т. е. параметра тренда, превращает ее в производственную функцию, включающую технический прогресс: Y=AKaLPeu (а+р=1), где е—фактор времени, X—темп технического прогресса. Центр тяжести в производственной функции переносится на взаимозаменяемость факторов производства и технический прогресс. Такого рода функция используется неоклассической теорией для апологетической интерпретации проблем равновесия и распределения.
Применение при моделировании экономических процессов аксиоматического метода, в основе которого лежат допущения, принимаемые за исходные и поэтому не требующие доказательств, — правомерное явление. Однако использование этого метода имеет четко очерченные лимиты, определяемые критерием адекватности. Можно 103


считать правомерными такие упрощающие реальную действительность допущения, которые, касаясь второстепенных черт экономического процесса, придают модели более удобную для анализа форму.
Допущения же, лежащие в основе неоклассических моделей, затрагивают фундаментальные черты экономического процесса, искажая реальную действительность, и нередко содержат элементы прямой фальсификации, сознательного извращения, подчиненные задачам реакционной политики и идеологической борьбы. Многие из принятых в неоклассических (моделях допущений таковы, что при любых условиях обеспечивают заранее намеченный результат. Один из видных английских экономистов Уорсвик охарактеризовал их как «удобные допущения, без которых определенные решения не могли бы быть получены» 3. Порождаемая ими неадекватность моделей экономической действительности вытекает из их исходной антинаучной теоретической аргументации.
Наиболее характерными в этом отношении являются допущения, опирающиеся на концепцию «вменения и распределения» — теоретический фундамент современной буржуазной политэкономии 4. Суть этой концепции состоит в том, что создание стоимости «вменяется» не только труду, но и капиталу («вознаграждение» собственникам средств производства).
Неоклассические модели опираются на теорию предельной производительности факторов производства (капитал и труд), согласно которой цены на последние определяются их предельными продуктами. Прибыль и зарплата рассматриваются как стоимостное выражение предельных продуктов капитала и труда. Другими словами, заработная плата определяется не стоимостью рабочей силы и соотношением спроса и предложения на рынке труда, не классовой борьбой трудящихся, а предельным продуктом труда, под которым подразумевается продукт, произведенный последней (по «мнению представителя этой школы, наименее производительной) единицей труда.
3 «Мировая экономика и международные отношения», 1973, № 2, с. 103.
4 Об этом см.: Никитин С. М. Теории стоимости и их эволюции. М 1970, с. 158—194.
104


Равным образом (прибыль и процент определяются якобы (предельным продуктом капитала, не завися ни от стоимости рабочей силы, ни от нормы эксплуатации. Соотношение: зарплата—прибыль ставится в прямую зависимость от соотношения предельных факторов производства: капитал — труд, т. е. от предельной капиталовооруженности. Меняется соотношение предельных продуктов капитала и труда —соответственно изменяется отношение: прибыль — зарплата, а это в свою очередь вызывает изменения соотношения факторов производства капитал — труд. С действием этого механизма связывается переход от более капиталоемких к менее капиталоемким способам производства и наоборот. И поскольку цены предельных факторов производства соответствуют их предельным продуктам, все участники производства получают доход, равный их предельным продуктам: предприниматели получают прибыль, равную предельному продукту капитала, рабочие зарплату, равную предельному продукту труда, и это снимает проблему реализации. Эта проблема в неоклассической теории вообще отсутствует. Распределение национального дохода будто бы происходит в полном соответствии с вкладом отдельных факторов производства в экономический рост, поэтому должно существовать полное соответствие между производством и потреблением. Проблеме распределения в неоклассической теории дается апологетическое истолкование. Условия равновесия производства определяют одновременно и условия распределения.
В действительности механизм изменения предельной капиталовооруженности не дает возможности выявить отношение зарплата—прибыль ине имеет ничего общего с реальными пропорциями 'воспроизводства. Точно так же снижение зарплаты далеко не всегда находится в зависимости от увеличения числа занятых рабочих. Многие буржуазные экономисты (как мы увидим ниже) воздерживаются от утверждения, что этот закон действует всегда и повсюду, т. е. воздерживаются от признания его универсальности.
На основании указанных выше допущений делаются выводы об условиях равновесного роста, при которых якобы достигается оптимальное распределение дохода соответственно вкладу производственных факторов.
105


Согласно постулатам неоклассической теории (состояние устойчивого равновесия зависит от равенства предельных .продуктов капитала и труда ценам на факторы производства (т. е. заработной плате и проценту), такое равновесие устанавливается через механизм конкуренции.
Согласно рассматриваемой теории, неоклассические модели функционируют в условиях «свободной конкуренции на всех рынках, монополистическая структура экономики полностью игнорируется. Допущения о взаимозаменяемости факторов производства предполагают возможность различных их соотношений. Постоянство эластичности субституции означает, что коэффициенты производства относительно затрат производственных факторов остаются неизменными. Эти допущения являются общими для неоклассических моделей.
Одна из основных посылок неоклассических моделей— однородность производственной функции. В данном 'Случае имеется в виду, что показатели степени факторов в производственной функции, или коэффициенты эластичности производства, в сумме составляют единицу, т. е. что производственная функция возрастает пропорционально росту затрат производственных факторов, при этом «эффект масштаба», связанный с укрупнением производства, игнорируется (тезис о «постоянстве отдачи» факторов производства).
Буржуазные экономисты замыкают свой анализ в рамки «чисто экономических», т. е. техно-экономических, количественных процессов, исключая из его сферы социально-экономические процессы в широком смысле слова. Игнорирование стоимостного аспекта процесса воспроизводства ограничивает уровень адекватности моделей, создаваемых буржуазными экономистами, и ведет к прямому искажению реальной действительности. Они не могут преодолеть ограниченные рамки, которые ставит их общая теория. В этом — коренное отличие буржуазных моделей от схем воспроизводства К. Маркса, созданных на базе стоимостных категорий и представляющих самый высокий уровень адекватности моделей экономических процессов.
В центре внимания теоретиков неоклассической школы стоит проблема «динамического равновесия» и исследование условий его обеспечения с помощью моде106


лей, характеризующихся определенной системой технологических отношений и параметров, а также .проблема стабильности роста и приспособления к нему. Большинство из этих моделей представляют собой абстрактные математические формулы, весьма далекие от реальной действ ител ьности.
Рекомендуемая теоретиками неоклассической школы экономическая политика базируется на принципах автоматического восстановления равновесия капиталистиче- ской экономики. Представители этого направления буржуазной политэкономии выступают против методов вмешательства государства в экономические процессы, предлагаемых неокейнсианцами. Неоклассическая теория допускает две возможные формы вмешательства государства «в процесс воспроизводства — поддержание им устойчивого темпа роста денежной массы, соразмерного темпу роста реального продукта как условие стабильного роста, и обеспечение государством «свободной конкуренции» с помощью антимонополистических законов, а также компенсация им «несовершенных ее звеньев». Роль государства сводится к обеспечению им рыночной функции. В концепциях японских экономистов нашли отражение обе эти основополагающие идеи.
Внимание японских экономистов было сосредоточено в основном на анализе экономического роста с помощью двухсекторных моделей. Особенность такого рода моделей, разработанных японскими экономистами, — взаимодействие двух важнейших подразделений общественного производства. Объектом анализа становятся условия производства и распределение капитала и рабочей силы между секторами экономики. В Японии это направление развивалось под влиянием идей американских экономистов Р. Солоу, Д. Неймана, В. Леонтьева, а также английского профессора Дж. Мида. Японские экономисты построили двухсекторные модели, содержащие различные производственные функции для каждого из секторов экономики с учетом влияния изменения относительных цен на производимые в этих секторах товары. Эти модели, базирующиеся на фундаментальных посылках неоклассической теории, таких, как равенство предельных продуктов ценам производственных факторов, якобы определяющее соотношение параметров капитала и труда, и других постулатах вульгарной буржу107


азной политэкономии, представляют интерес лишь с точки зрения методологии математического анализа.
Обращение японских экономистов — Е. Синкай, X. Удзава, К. Инада, X. Уэно, К. Ара и других к экономическому анализу с помощью двухсекторных моделей отражало общее направление в развитии буржуазной политэкономии в послевоенный период. Они разрабатывали проблемы, назревшие в буржуазной науке в целом. Деятельность этой труппы японских ученых 'совпала с периодом, когда в развитии неоклассической теории наметились определенные тенденции к использованию методов многосекторного анализа. В Японии потребность в этом была, как отмечалось выше, связана с послевоенными структурными сдвигами в ее экономике. Исследования Удзава и Инада сыграли определенную роль в разработке математического аппарата двухсекторного анализа.
X. Удзава продолжил неоклассическое направление исследований американских экономистов Р. Солоу и Д. Суена. Совместно с Дж. Мидом и Ш. Сринивасаном X. Удзава изучал с помощью двухсекторных моделей проблемы экономического роста промышленно развитых стран, «обладающих относительно высоким технологическим уровнем и относительным избытком капитала»5. Однако поскольку с середины 50-х годов одним из важных направлений буржуазной политэкономии стали проблемы развивающихся стран, на их разработку переключились также многие японские буржуазные ученые, в том числе X. Удзава и К. Инада. Работы последних входили в состав комплексных исследований, проводившихся с конца 50-х годов за счет американского фонда национальной науки. Они подготовили свои наиболее известные труды (X. Удзава — «Оптимальный рост в двухсекторной модели накопления капитала»; К. Инада — «Инвестиции в основной капитал и стабильность равновесного роста») 6, получая финансовую помощь из этого фонда и работая в тесном контакте с известными американскими экономистами Р. Солоу, К- Эрроу, С. Карлиным, Д. Суеном и др.
С помощью двухсекторной модели Удзава пытался математически доказать стабильность равновесного роста 5 «Кэйдзай сэйтёрон». Морисима. М., Ито С.-хэн. Токио, 1970, с. 277.
6 Там же, с. 175.
108


в неоклассической модели при допущении более высокой капиталоинтенсивности сектора потребительских товаров по сравнению с сектором капитальных товаров, имея в виду экономику развивающихся стран.
Развитие экономики по пути равновесного роста в моделях Удзава определяется механизмом капиталовооруженности, основанным на взаимозаменяемости факторов производства, в том числе между секторами экономики. Экономический рост в его моделях происходит за счет сектора с отстающим коэффициентом капиталовооруженности. Идея опережающего роста первого подразделения полностью отсутствует. Неоклассические модели Удзава постулируют экспоненциальный рост, характеризующийся постоянным темпом роста функции. В действительности же циклический характер капиталистического воспроизводства исключает экспоненциальный рост.
К. Инада, продолживший работы X. Удзава, ввел в эти модели принцип «закрепленности» капитального оборудования и перелива капитала (инвестиций) между секторами экономики.
Эти положения хорошо известны науке. К- Маркс дал глубокий анализ уравнения различных норм прибыли посредством перелива капитала из отраслей с низкой нормой прибыли в отрасли с высокой нормой прибыли и образования средней нормы прибыли в процессе накопления.
Построения же буржуазных экономистов (в том числе японских) искажают происхождение прибыли, затушевывая ее эксплуататорскую сущность. В моделях К. Инада, как и Удзава, прибыль рассматривается как результат одного из факторов производства, а именно — как порождение капитала.
Апологетический смысл концепций X. Удзава и К. Инада состоит в том, что они ориентируют экономику развивающихся стран на производство традиционных потребительских товаров, которое будто бы без радикальных реформ и преобразований может автоматически привести эти страны к индустриальному прогрессивному развитию. В моделях Удзава доказывается однозначная определенность такого рода развития экономики развивающихся стран на стихийно капиталистической основе. Из модели Удзава вытекает требование развязывания рыночной стихии, поскольку она направлена против 109


тенденции развивающихся стран к экономической самостоятельности: ведь ожидать, что последняя явится результатом стихийного процесса в этих странах, без решающего вмешательства государства, означало бы, что этот процесс растянется на сотни лет. Концепцию Удзава и Инада следует рассматривать как попытку противодействовать антинеоколониалистской борьбе пародов в развивающихся странах. Эти концепции идут навстречу реакционным требованиям.
Одна из характерных черт эволюции неоклассической теории — возрастающее внимание к проблемам технического прогресса и экономической эффективности. Важное место в развитии неоклассического анализа заняло изучение методов измерения технического прогресса в его различных формах, его связи с темпами экономического роста.
В простой неоклассической модели технический прогресс либо игнорировался совсем (экономический рост рассматривался в таком случае как синоним роста производственных затрат), либо рассматривался только в плане общих качественных изменений как параметр эффективности — остаточный коэффициент (Л). В многочисленных исследованиях японских экономистов, появившихся в 60-х годах, предлагается различная методология дезагрегирования показателей технического прогресса. В этих моделях дается характеристика типов технического прогресса в зависимости от его воздействия на эффективность (или предельный продукт) производственных факторов (капитала и труда).
Японские экономисты К. Ара, К. Сато, X. Уэно и другие разработали двухсекторные модели равновесного роста с учетом различных типов технического прогресса, в том числе «воплощенного» и «невоплощенного», т. е. материализованного и не материализованного в факторах производства, капиталосберегающего и трудосберегающего.
Претендуя на роль «первооткрывателя» в разработке проблемы накопления капитала в экономике с непрерывным техническим прогрессом, профессор (из университета Хитоцубаси) Кэндзиро Ара построил модели с различными характеристиками технического прогресса, предложив свои методы оценки затрат капитала, важные для определения такого параметра, как капи110


талоемкость, продолжив в этом отношении линию исследований, начатую Р. Солоу в 1962 г.
К. Сато, решая проблему приспособления экономики к устойчивому состоянию с помощью абстрактных математических односекторных моделей, доказывает ускоряющее воздействие технического прогресса в процессе перехода экономики к равновесному росту.
Однако все указанные модели буржуазных экономистов абсолютизируют факторы технического развития, придавая им самостоятельное значение. Упрощенная интерпретация экономических процессов и последовательное выдвижение на первый план в их анализе технических факторов неизбежно ведет к искажению причинно-следственных связей.
Двухсекторные модели экономического роста профессора X. Уэно, предназначенные для анализа долговременных тенденций развития японской экономики, предполагающего изменение структурных пропорций, имели практическое значение. Они были использованы при разработке государственных программ экономического развития и построения долгосрочного прогноза на 1975, 1980, 1985 гг.7
От наиболее упрощенных двухсекторных моделей, в которых присутствуют два производственных фактора и соответственно два сектора (потребительских и капитальных товаров, либо первичных и непервичных отраслей) японские экономисты переходят к более сложным, многосекторным и многофакторным моделям, рассматривающим взаимодействие большого количества различи ных отраслей. Следует отметить попытки использовать нелинейные уравнения для построения моделей в работах X. Уэно, а также в совместных исследованиях Татэ- мото — Ватанабэ — Утида.
Развитие статистической науки и эконометрических исследований обеспечило возможность практического использования более сложных типов моделей. В статистической практике Японии был конкретизирован ряд важных параметров в их динамике за продолжительный период — таких, как, например, коэффициенты эластичности производства по факторам: капитал и труд, пара-
7 	«Экономисуто», 17.Х 1972, с. 76—88.
111


метры а и |3, капиталовооруженность и др. При расчетах стоимости продукции добавленной обработкой используются модели, отражающие качественную характеристику основного капитала, его возрастную структуру. Попытки насыщения неоклассических моделей реальными статистическими оценками следует рассматривать как один из аспектов приспособления неоклассической теории к реальной действительности.
Следует отметить, что при всей своей вульгарности и апологетичности неоклассические теории отражают некоторые особенности современного развития экономической науки, в частности ее математизации, а также моделирования экономических процессов. В расширении рамок функционального и вероятностного анализа неоклассики имеют преимущество по сравнению с неокейнсианцами. Однако исходные неоклассические посылки и допущения снижают эффективность буржуазного моделирования как метода анализа экономических процессов. Фундаментальные положения неоклассической теории ограничивают возможности буржуазных ученых, и это является препятствием созданию эффективных моделей. Модели, исходящие из принципа саморегулирования капиталистической экономики, не могут быть плодотворными.
На развитие японской буржуазной экономической мысли заметное влияние оказали идеи монетаризма как разновидности неоклассической теории. Дело в том, что в процессе эволюции неоклассической теории роста и ее приспособления к новым потребностям государственно-монополистического капитализма возрастает внимание к проблемам финансово-денежной политики, выяснению роли денег в экономической динамике и, в частности, к проблеме интеграции теории денег и теории экономического роста. Японские экономисты X. Удзава и Ф. Такахаси сделали попытки показать в своих моделях, какое влияние оказывает денежная политика государства на стабильность траектории роста, анализируя закономерности инфляционных процессов. Однако X. Удзава и Ф. Такахаси трактуют эти проблемы в духе традиционных монетаристских концепций, в которых решающая роль отводится колебанию денежной массы и изменению структуры платежных средств.
111?


Один из аспектов экономического роста в условиях современной научно-технической революции — усложнение связи между производством и потреблением и обострение социальных проблем. Экономический рост, выразившийся в огромном увеличении валового национального продукта, обострил проблему его распределения — проблему сугубо социальную. В этих условиях экономическая теория, игнорирующая или недооценивающая социальные проблемы, не может дать ответ на вопрос о закономерностях экономического роста.
В связи с этим выявилась несостоятельность неоклассических теорий, которые не смогли объяснить экономический рост, отправляясь от закономерностей производства, игнорируя проблему реализации, а также социальные проблемы. Признание ограниченности такого рода анализа и необходимости расширения его рамок мы находим в работах современных виднейших экономистов неоклассического направления Запада. Так, Солоу, Тобин, Вайцзекер и Яари в своем совместном исследовании писали: «Основные неоклассические модели применимы, когда — и только когда — продукция лимитируется наличием ресурсов, а не платежеспособным спросом. Важной задачей экономической теории является нахождение путей к объединению теории производства и теории платежеспособного спроса»8.
Новые явления, наблюдаемые в японской экономической науке, отражают общие тенденции буржуазной политэкономии, характерные для современного ее кризиса, перестройки и переориентации, ib частности приближение неоклассической теории к проблеме распределения. Одно из новых направлений в исследованиях японских экономистов — макроэкономический анализ с учетом «потребления» — представлен, например, в работе японского экономиста Коити Мэра: «Обобщенная агрегированная модель оптимального роста с некоторыми эмпирическими образцами»9. Потребность в расширении экономического анализа, сочетании его с социальным анализом назрела в недрах самого неоклассицизма. Однако стремление приблизить модели к реальной действительности вступает в противоречие с неоклассической системой 1 «The Review of Economic Studies», April 1966, N 94, p. 80.
«International Economic Review», June 1969, vol. 10, N 2, p. 150.
113


допущений и посылок, искажающих существенные черты экономического процесса.
В целом развитие неоклассической теории связано преимущественно с совершенствованием математического аппарата, разработкой абстрактно-математических моделей и развитием теории производственных функций при отсутствии новых фундаментальных идей и заметного прогресса в развитии экономической теории. Глубокий анализ экономических процессов подменяется решением прикладных и частных проблем. Буржуазные экономисты сами вынуждены признать «оскудение идей» буржуазной политэкономии. Видный японский экономист профессор К. Хамада из университета Хитоцубаси иронически выразил сомнение, «не вступила ли сама неоклассическая теория в фазу убывающей производительности»10. Оскудение идей, которое признают даже буржуазные ученые,— одна из наиболее характерных черт современного кризиса буржуазной политэкономии.
В данной главе мы не ставили своей задачей дать фундаментальный математический анализ неоклассических моделей японских экономистов и старались максимально упростить математический аппарат103.
Построение и анализ двухсекторных моделей экономического роста
В развитии современной неоклассической теории заметную роль играют работы профессора X. Удзава, посвященные анализу экономического роста с помощью двухсекторной модели накопления капитала. Удзава развивает основной тезис неоклассической теории — стабильного равновесного роста. С этим тезисом связана проблема «оптимального» распределения ресурсов, находящаяся в центре внимания ученых неоклассической школы.
X. Удзава — экономист математической школы буржуазной политэкономии. Он, как отмечалось выше, продолжает то направление неоклассического анализа, ко10 	«Кэйдзай кэнкю», май 1974, vol. 25, № 2, с. 167.
10а Читатель, который захотел бы более подробно ознакомиться с этим аспектом анализа, может обратиться к сборнику статей «Моделирование экономического роста». М., 1975.
П4


Торое наметили Р. Солоу, Д. Суеи и их предшественники. Солоу создал неоклассическую односекторную модель экономического роста (1956 г.), основные принципы которой, в частности действие механизма взаимозаменяемости факторов производства, взяты на вооружение Удзава.
Исследования Удзава находятся также в преемственной связи с работами японского экономиста, профессора Осакского университета Еити Синкай, изучавшего структуру равновесного роста в двухсекторной модели с постоянными коэффициентами и. Е. Синкай впервые выступил с утверждением, что условие более высокой капи- талоинтенсивности сектора потребительских товаров является достаточным для обеспечения устойчивости траектории роста.
Научная деятельность X. Удзава связана с Токийским университетом. Его теоретические концепции отражены в работах «О двухсекторной модели экономического роста» и «Оптимальный рост в двухсекторной модели накопления капитала», опубликованных в «Ревью ов экономик стадис» в 1961 —1962, 1963 и 1964 гг. и вошедших в коллективную работу «Теории экономического роста», выпущенную под редакцией японских ученых М. Морисима и С. Ито в 1970 г.11  12
Первая из упомянутых выше работ была опубликована в 1961 г. В статье «Оптимальный рост в двухсекторной модели накопления капитала», опубликованной спустя три года, X. Удзава уточнил свою концепцию, затронув важный вопрос о различиях экономики развитых и развивающихся стран, и дал расширенный вариант своей модели. Однако экономические процессы он анализировал с помощью абстрактных математических моделей, применяя методы формально-логического анализа.
Объект исследования Удзава — экономика развивающихся стран, бедных капиталами, с низкой капиталовооруженностью труда и высокой нормой роста населения, характеризующаяся условиями, из которых выте11 Синкай Е. Сихон то родо но кинэй сэйтё.— «Кэйдзай сэйтёроп». Токио, 1970, с. 167—173.
12 «Кэйдзай сэйтёрон» (Удзава X. Кэйдзай сэйтё-но нибумон модэ- ру, с. 175—185; Удзава X. Нибумон сихон тикусэки модэру-но сайтэки сэйтё, с. 277—312).
115


кают явления, именуемые «порочным кругом бедности» 1Г‘. «Одна из основных проблем экономического планирования, в частности в развивающихся странах, — пишет Удзава, — связана с вопросом: какую часть национального дохода общество должно выделить, чтобы обеспечить максимальный рост. Эта задача тесно связана с другой проблемой: как наличные скудные ресурсы в каждый данный момент должны быть распределены между отраслями потребительских и капитальных товаров» 13 14.
Как указывалось выше, Удзава принял за основу разработанную Дж. Мидом, Сринивасаном и самим Удзава, модель экономики развитых стран, в которую, учитывая условия развивающихся стран, Удзава внес корректив— положение о том, что продукция сектора потребительских товаров в этих странах не может упасть ниже определенного минимума, необходимого для обеспечения прироста занятости. Это ограничение введено в его модель (переменная U^min). По утверждению Удзава, существует некий предел, минимальный уровень производства и потребления потребительских товаров, что ставится им в связь с отсутствием в развивающихся странах необходимых капиталов и развитой техники. Этот фактор играет важную роль в моделях Удзава, определяя ведущую роль сектора потребительских товаров в исходной ситуации. При этом он исходит из того, что необходим определенный минимум потребительских товаров, при котором не только сохранится данная численность населения, но и его нормальный рост. Переменная U^mln отсутствовала в первоначальном варианте модели Удзава, предложенной им в 1961 г. Во введении к расширенному варианту модели (1964 г.) Удзава подчеркивает, что он сделал одно отступление от неоклассической модели экономики развитых стран, включив в нее параметр минимальной величины продукта в секторы потребительских товаров. Он исходит из своего основного тезиса, что в этих странах заработная плата не может упасть ниже определенного уровня, который он называет «минимальным», т. е. ниже физиологического минимума.
Модель Удзава содержит ряд допущений: Удзава 13 	«Кэйдзай сэйтёрон», с. 277.
1/1 Там же.
116


абстрагируется от таких факторов, как техническое обновление, изменение структуры спроса, роли внешней торговли, в особенности импорта капитала и налоговой политики, хотя и признает, что они имеют решающее значение для определения направления экономического развития. Он сосредоточивает свое внимание на основной, по его мнению, проблеме — производстве валового национального продукта на душу населения. Удзава принимает как постоянные величины — норму роста, уровень технических знаний, долю капитала в хозяйстве в начальный период и численность занятой рабочей силы, которая имеется в наличии в каждый данный момент и предполагается растущей в стабильном темпе. «Проблема заключается в том, чтобы найти путь накопления капитала, обеспечивающий максимальное значение функции среди допустимых схем»15. Удзава исходит из посылки, что некоторое количество товаров на душу населения требуется для обеспечения данной нормы роста населения. Другими словами, производство потребительских товаров должно быть не ниже какого- то определенного уровня. В развитых странах темп роста населения не зависит от роста потребительских товаров. «В общем виде будет показано,— пишет Удзава,— что для экономики с низким коэффициентом капиталоинтенсивности (т. е. капиталовооруженности), потребительские товары производятся в количествах, строго необходимых для удовлетворения минимальных потребностей, вплоть до достижения определенного, «критического» уровня. В дальнейшем норма производства потребительских товаров постепенно возрастает до некоей уравновешенной нормы» 1б. В этом суть его концепции.
В отличие от моделей Р. Солоу и Д. Суена, в основе которых лежит агрегатная производственная функция, устанавливающая зависимость величины продукта от производственных факторов, Удзава для анализа оптимального распределения годового продукта между накоплением и потреблением использовал двухсекторную модель типа Дж. Мида 17.
15 «Кэйдзай сэйтёрон», с. 277.
16 Там же.
17 Mead J. Neoclassical Theory of Economic Growth. London, 1961.
117


Как отмечает Удзава, среди посылок неоклассической теории экономического роста наибольшие сомнения вызывает допущение о наличии однопродуктовой экономики, предполагающее, что один-единственный продукт может быть использован и для потребления, и для накопления. Необходимы, по его мнению, какие- то поправки, ослабление этой посылки, чтобы сделать объектом изучения более общую (т. е. более близкую к реальной действительности) экономику. Удзава берет самый простой случай — производство двух видов продукции: потребительских и капитальных товаров, допуская, что каждый из этих видов состоит из однородных продуктов. Производимые капитальные товары и накопленные основные фонды у Удзава совершенно однородны по качеству и могут быть использованы в обоих секторах экономики. Это одна из главных характеристик его модели.
По мнению Удзава, единственная цель экономики — потребление потребительских товаров, тогда как капитальные товары прбизводятся лишь для того, чтобы увеличить производство потребительских товаров в будущем 18. Он исходит из предположения, что технологический уровень остается неизменным в течение всего рассматриваемого периода. Условия и зависимости в его модели опираются на основные положения теории предельной производительности факторов производства. Допускается, что процесс производства в обоих секторах соответствует условиям, при которых «эффект масштаба», связанный с укрупнением производства, игнорируется. Модель абстрагируется от технического прогресса и предполагается, что условия производства не меняются; игнорируется и влияние внешней экономики.
Модель отражает условия «совершенной» конкуренции: распределение производственных факторов между двумя секторами осуществляется через механизм рыночной конкуренции. Как и в большинстве математических двухсекторных моделей, в модели Удзава продукт состоит из дух видов товаров: капитальных (или инвестиционных) и потребительских. Каждый из них производится путем сочетания двух производственных факторов: капитала и труда. Величина продукции в каждом секторе 18 	«Кэйдзай сэйтёрон», с. 277—278.
118


зависит от сосредоточения в нем этих факторов. Производственный процесс описан с помощью специфичной для каждого сектора производственной функции. Возможность совместного производства продуктов исключается. Разделение на два сектора экономики-капиталь- ных и потребительских товаров (имея в виду два производственных фактора,— капитал и труд, т. е. капиталистов, предлагающих инвестиционные товары, и рабочих — потребителей продукции) предполагает две однородные линейные производственные функции, отражающие производственные процессы в каждом секторе экономики:
У,=Л(КЪД.) ((=1,2).
Величина продукта определяется, таким образом, количеством затраченного капитала (/С) и труда (L) в каждом секторе. Совокупный капитал и труд распределяются по двух секторам:
Ь = Ц+Ь2.
Модель Удзава, как и все другие аналогичные 'неоклассические модели допускает полную взаимозаменяемость факторов производства, включая полную переме- стимость капитального оборудования между обоими секторами 19. Оба вида затрат — машины и труд —могут свободно и мгновенно перемещаться из одного сектора в другой, заменяя друг друга.
В действительности происходит не перемещение капитального оборудования, а перелив капитала из одного сектора в другой, который как показал К. Маркс, приводит к выравниванию нормы прибыли.
Цены на продукты секторов потребительских и капитальных товаров у Удзава определяются в зависимости от условий спроса, т. е. внешних условий реализации продукта. Процесс производства соответствует основным условиям сбалансированного устойчивого роста, сформулированного неоклассической теорией: прибыли капиталистов полностью инвестируются, зарплата рабочих полностью ими потребляется («капиталисты не потребляют, рабочие не инвестируют»). Следуя традициям неоклассической школы, Удзава рассматривал тот особый случай, когда весь доход от капитала автоматиче19 	«Кэйдзай сэйтёрон», с. 185.


ски инвестируется. Соотношение: капитал — труд в его моделях определяет поэтому пропорции воспроизводства; накопление — потребление.
Для анализа двухсекторной модели экономического роста принимается, что К и L — агрегированные величины, которые через механизм конкуренции распределяются между двумя секторами. Капиталовооруженность (или капиталоиитенсивность, по терминологии Удзава) выражается соотношением К и L; k = KJL.
Благодаря допущению однородности (поскольку технический уровень предполагается неизменным) производительность труда является функцией капиталоинтен- сивности (капиталовооруженности):
К=Л(^) (f=l,2).
Каждая из двух секторов имеет соответствующее оптимальное отношение: капитал—труд и К2/Ь2\
и Р2— цена единицы инвестиционных и потребительских товаров, г и w — цены факторов производства. И поскольку все машины и рабочая сила должны быть использованы, данное значение w/r (зарплата — прибыль) определяет распределение рабочей силы между двумя секторами и тем самым также и распределение капитальных средств и продукцию обоих секторов. Любое значение w/r определяет равновесное отношение Р2/Р^. Уравнения PlYl = K\ P2Y2=wL формулируют уже указанное выше предположение Удзава, что рабочие не сберегают, а капиталисты не потребляют. Таким образом двухсекторная модель Удзава характеризует взаимодействие двух секторов экономики при наличии полной взаимозаменяемости между ними факторов производства.
В моделях Удзава формулируются условия равновесия в соответствии с маржиналистскими принципами: так, доход от капитала в секторе капитальных товаров равен его предельному продукту. При постоянстве эффективности масштабов производства предельная производительность фактора «капитал» зависит только от предельной капиталовооруженности данного сектора капитальных товаров. Замена труда капиталом хотя и приводит к повышению производительности труда, неизбежно связана со снижением продуктивной отдачи капитала.
120


Главная особенность двухсекторной модели Удзава — более высокая капиталоинтенсивность, т. е. капиталовооруженность сектора потребительских товаров как «фундаментальное условие стабильности». Это положение получило известность в буржуазной политэкономии как «условие капиталоинтенсивности» Синкай — Удзава: k2>kit Устойчивость равновесного роста доказывается при условии более высокой капиталоинтенсивности сектора потребительских товаров, которая, как полагает Удзава, отличает экономику развивающихся стран. «Можно доказать,— утверждает Удзава,— что в этих условиях сохраняется состояние стабильного равновесного роста. Независимо от того, каково было первоначальное соотношение затрат капитала и труда, процесс роста непременно приблизится к какому-то стабильному сбалансированному росту»20. Рыночный механизм автоматически обеспечит необходимые пропорции между факторами производства. «Но если сектор потребительских товаров более капиталоинтенсивен, чем сектор инвестиционных товаров,— подчеркивает Удзава,—сбалансированный рост однозначно определен и является устойчивым как в целом, так и в частностях»21. Система, в которой капиталоинтенсивность сектора потребительских товаров выше, чем в секторе капитальных товаров, будто бы постоянно обеспечивает устойчивый рост. По утверждению Удзава, экономика его модели всегда стабильна, если сектор потребительских товаров обладает большей капиталоинтенсивностью.
Согласно постулатам неоклассической теории цены факторов производства представляют «вознаграждение» (прибыль) предпринимателей и заработную плату рабочих. Допущение о том, что капиталисты не потребляют, а рабочие не сберегают, предполагает сравнимость К/L и w/r, т. е. капиталовооруженности и соотношения: зарплата — прибыль.
Удзава показывает механизм взаимодействия капиталоинтенсивности и изменения цен на факторы производства. Так, поскольку все машины и вся рабочая сила предполагаются им использованными, соотношение зарплата— прибыль определяет распределение рабочей 20 «Кэйдзай сэйтёрон», с. 175—176.
21 Там же, с. 176.
121


силы между двумя секторами и соответственно распределение продукции капитальных товаров, производственного оборудования и машин. При упомянутом допущении, что зарплата полностью расходуется па потребительские товары, а прибыль полностью инвестируется на производство капитальных товаров, равновесие на товарном рынке также требует, чтобы соотношение агрегированных совокупных величин зарплата — прибыль (wL/rK) соответствовало соотношению величин продукта обоих секторов, помноженных на соответствующую цену спроса единицы товара и Р2. Конкуренция обеспечивает для товаров обоих секторов равенство отношений цен единицы продукта Pi и Р2 отношению издержек производства w/r. Таким образом формулируются условия межсекторного равновесия:
wLlrK=P2Y2/PlYi.
Левая часть уравнения представляет отношение фонда потребления к фонду накопления; правая — продукт .в ценах спроса, т. е. доход. Фонд накопления и фонд потребления должны реализоваться в продуктах первого и второго секторов. Равновесие на товарном рынке требует, чтобы отношение фонда зарплаты и прибыли соответствовало соотношению величины продукта сектора потребительских и капитальных товаров.
Условие кратковременного рыночного равновесия, по Удзава,— совпадение стоимости продукции потребительских и капитальных товаров и спроса на потребительские товары и инвестиции. Если спрос и предложение труда и капитала взаимно уравновешивают друг друга, процесс краткосрочного рыночного равновесия стабилен. Условие постоянного рыночного равновесия (соотношение цен на продукты каждого из секторов и нормы зарплата — прибыль) должны быть определенными. Это равновесное отношение, как утверждает Удзава, достигается при приближении параметров к так называемому критическому уровню.
Однако модель Удзава, характеризующая равновесную ситуацию, не дает возможности понять реальный процесс воспроизводства. Равновесное отношение капитал — труд, соответствующее агрегированному отношению зарплата — прибыль, квалифицируется как опти122


мальное. Легко показать, пишет Удзава, что процесс роста, начинающийся при любом произвольном соотношении капитал—труд, приближается к сбалансированному, оптимальному отношению, т. е. такому, которое соответствует соотношению зарплата — прибыль. Предположим, указывает далее Удзава, что сектор потребительских товаров более капиталоинтенсивен, чем сектор инвестиционных товаров при всех возможных отношениях факторных цен; тогда для любого данного агрегированного отношения капитал — труд равновесное отношение цен факторов производства зарплата — прибыль, оптимальное отношение капитал — труд в обоих секторах и равновесные величины продукции обоих секторов (на 1 человека) являются однозначно определенными, если только агрегированное отношение капитал — труд удовлетворяет определенным условиям.
Согласно Удзава, механизм конкуренции обеспечивает для обоих секторов равновесие цен (Р2 и и издержек производства. Любое значение w/r определяет равновесное значение Р2/Р^ Если цены на капитал повышаются, производство становится менее капиталоинтенсивным и занятость растет. Это в свою очередь вызывает рост зарплаты, который способствует повышению капиталовооруженности, что приводит к снижению цен на труд. У Удзава отношение капитал—труд (/C/L, т. е. капиталовооруженность) повышается .в каждом секторе всякий раз, когда растет w/r, т. е. отношение зарплата — прибыль. Достижение состояния устойчивого равновесного роста обеспечивается, таким образом, изменением цен па факторы производства — капитал и труд. У Удзава фигурирует параметр со, который выражает отношение между ценами факторов производства — зарплатой и прибылью (w/r), и именно этот параметр приводит в действие механизм заменяемости факторов производства. И поскольку в моделях Удзава капиталоинтенсивность для каждого сектора может определяться только значением капиталовооруженности, значение параметра со одинаково для обоих секторов.
При определенных соотношениях капиталовооруженности между отдельными секторами экономики в секторе потребительских товаров производится лишь минимум, необходимый для удовлетворения насущных потребностей, т. е. для сохранения прироста занятости. Та123


кая ситуация, по Удзава, возникает в том случае, когда сектор потребительских товаров более капиталоинтенсивен.
Удзава рассматривает различные исходные ситуации в зависимости от уровня капиталовооруженности в каждом секторе и показывает, как и почему одна ситуация переходит в другую. При различных значениях отношения капитал — труд в каждом из секторов экономики различны условия оптимальности. В каждой отрасли экономики капитал и труд, пишет Удзава, сочетаются таким образом, чтобы минимизировать затраты. При однородной линейной производственной функции, отношение капитал — труд, обеспечивающее минимизацию затрат, определяется только соотношением зарплата—прибыль (w/r). При этом он вводит понятие исходной ситуации (£0) и рассматривает три коэффициента капиталовооруженности (общий и для обоих секторов экономики), чрезвычайно усложняя анализ. Траектория роста, двигаясь вдоль кривой коэффициента w/r, асимптотически приближается к минимальному коэффициенту капиталовооруженности. Кривая w/r стремится к постепенному совпадению с динамикой коэффициента капиталовооруженности, который меняется по направлению к критическому значению, и одновременно происходит сближение двух коэффициентов К/L и w/r, т. е. k и о.
Таким образом, по Удзава, механизм, определяющий развитие экономики по пути к равновесному росту,— это механизм капиталовооруженности. Удзава различает два состояния капиталовооруженности — мобильное и стабильное, причем переход к этому последнему характеризуется как «критический уровень», при котором достигается равновесное значение коэффициентов k и <о в первом и втором подразделении. Под понятием «критический уровень» подразумевается переход к состоянию, когда мобильный коэффициент капиталовооруженности стабилизируется, и дальнейшее движение экономики происходит при сохранении равновесия.
Отсюда Удзава делает вывод о том, что, если сектор потребительских товаров в неоклассической двухсектор- пой модели более капиталоинтенсивен, чем сектор капитальных товаров, траектория равновесного роста является стабильной. И независимо от того, каковы начальные исходные условия (£0), коэффициент капиталоиц- 124


тенсив'ности (k) с течением времени приближается в своему равновесному значению (Л*). Напротив, если сектор капитальных товаров постоянно более капиталоинтенсивен, чем сектор потребительских товаров, траектория равновесного роста не всегда однозначно определена. Он оперирует также понятием «оптимальность», которое трактуется как особое качество, связанное с достижением равновесного роста, т. е. такого роста, при котором существует равновесие указанных выше параметров.
Таким образом, Удзава определенно говорит о более высокой капиталовооруженности сектора потребительских товаров как условии стабильного равновесного роста в предлагаемой им модели. В этом, собственно, и состоит «закон Удзава». Удзава категорически утверждает, будто такая исходная ситуация вызывает преимущественное развитие сектора капитальных товаров.
В модели Удзава рост экономики происходит за счет сектора с отстающим коэффициентом капиталовооруженности, т. е. сектора капитальных товаров, и это он называет «специализацией» экономики на данном продукте. Его основная идея заключается в том, что отстающий сектор развивается быстрее, вследствие чего в нем более низкий коэффициент капиталовооруженности повышается и таким образом происходит сближение коэффициентов в обоих секторах экономики. По Удзава, коэффициент капиталовооруженности всегда растет в секторе капитальных товаров до достижения им так называемого «критического» уровня, когда он сближается с соответствующим коэффициентом сектора потребительских товаров. С этого момента дальнейшее развитие идет по равновесной траектории.
У Удзава, как и всех неоклассиков, развитие экономики по пути равновесного роста — это результат действия механизма капиталовооруженности. Однако он не дал убедительного объяснения: 1) почему если сектор потребительских товаров постоянно более капиталоинтенсивен, чем сектор капитальных товаров, траектория роста стабильно равновесна; 2) почему в противоположном случае (т. е. если сектор капитальных товаров более капиталоинтенсивен) траектория роста «не всегда однозначно определена».
Указанное выше утверждение Удзава противоречит его второму положению, что независимо от исходных ус-
125


ловий (т. е. при любом исходном соотношении затрат капитала и труда) коэффициент капиталовооруженности должен приблизиться к своему равновесному значению. Это означает, что к критическому уровню можно приблизиться и с одной, и с другой стороны и что в обоих случаях наступает равновесная ситуация.
Марксистская теория воспроизводства показывает различие в органическом строении капитала в обоих подразделениях общественного производства, и это различие не остается стабильным. Меняются не только масштабы, но и пропорции воспроизводства.
У Удзава же равновесная ситуация рассматривается как завершение процесса становления равновесного роста и характеризуется равновесным значением параметров со = со (/г) и капиталовооруженности первого и второго секторов экономики = | со | и £2 = £2|о)| и совпаде¬
нием всех трех коэффициентов капиталоинтенсивности fe, ki9 k2. Останется неясным, означает ли сближение коэффициентов капиталовооруженности также и одинаковость органического строения капитала в обоих секторах.
Игнорируя понятие органического строения капитала и специфические особенности динамики каждого из факторов производства, Удзава утверждает, что отношение капитал — труд (т. е. капиталовооруженность) может меняться в любом направлении, тогда как в действительности один из факторов производства — капитал всегда растет быстрее, соотношение неуклонно меняется в пользу этого фактора; отсюда следует вывод: система, в которой один из факторов растет в опережающем темпе, неравновесна. Это отсутствие равновесия и отражено в марксистских моделях воспроизводства общественного капитала.
У Удзава пет идеи опережающих темпов роста капитала: коэффициенты капиталовооруженности в каждом из двух секторов экономики (капитальных и потребительских товаров) может меняться в различных направлениях, капиталовооруженность в одном секторе растет за счет другого (при взаимозаменяемости факторов производства капитальные товары из одного сектора могут перемещаться в другой). Даже Р. Солоу обратил внимание на эту особенность модели Удзава: Солоу обращает внимание на то, что показатели капиталоиптенсивно- сти —общий и в секторах капитальных и потребитель-
12Q


ских товаров — должны двигаться в одном направлений; у Удзава же они изменяются в разных направлениях.
К этому следует добавить то важное обстоятельство, что капиталоинтенсивность в секторе капитальных товаров повышается за счет понижения ее в секторе потребительских товаров, и общий показатель капиталоинтенсивности снижается, когда отстающий сектор развивается в более быстрых темпах. В этом заложен апологетический смысл концепции Удзава. Если соотношение капитал — труд может меняться в различных направлениях, исчезают и внутренние противоречия капиталистической системы, связанные с отставанием платежеспособного спроса.
Механизм зарплата — прибыль в моделях Удзава, как и во всех других неоклассических моделях, регулирует пропорции воспроизводства и играет принципиально важную роль. Одно из основополагающих его утверждений — капиталоинтенсивность в каждом секторе растет каждый раз, когда растет отношение зарплата — прибыль. Другими словами, повышение зарплаты стимулирует инвестиции в капитальное оборудование и рост капиталовооруженности и, наоборот, рост процента или прибыли на капитал стимулирует рост занятости и понижение капиталовооруженности. Таким образом устанавливаются определенные пропорции между секторами капитальных и потребительских товаров.
В действительности изменение соотношения зарплата—прибыль вовсе не всегда влечет за собой такие изменения в соотношении производственных факторов и двух подразделений общественного производства, о которых говорит Удзава. Величина параметра со не может быть одинаковой для обоих секторов экономики. Модели Удзава не отражают специфики процесса воспроизводства многоукладной экономики. Удзава рассматривал только промышленный капиталистический сектор экономики развивающихся стран, отвлекаясь от сложных проблем многоукладной экономики и игнорируя социальные проблемы. Проблема накопления капитала и другие кардинально важные проблемы, стоящие перед развивающимися странами, Удзава решает исходя из действия стихийного рыночного механизма на основе деятельности частнопредпринимательского сектора, без руководящего участия государства. Остается неясным,
127


каковы источники накопления капитала, откуда берутся инвестиции для сектора капитальных товаров, из сектора потребительских товаров или извне. Удзава полностью обходит также вопрос о темпах экономического роста, длительности пути приближения к траектории равновесного роста. Он не дает ответа на вопрос, как быстро растет коэффициент капиталовооруженности и какое время необходимо для приближения его к равновесному значению, говоря лишь об уровне этого коэффициента и не затрагивая других важных проблем. Построения Удзава — один из примеров математических абстракций, оторванных от реальной действительности.
В дискуссии, развернувшейся по поводу двухсекторной модели, в которой помимо американского профессора Р. Солоу принял участие ряд видных японских экономистов, центральное место заняла проблема равновесного роста и эту дискуссию можно рассматривать как посвященную вопросу о дальнейшем развитии неоклассической модели экономического роста.
Почти все оппоненты Удзава считали, что неоклассическая модель обеспечивает устойчивость равновесного роста и без спорного условия о более высокой капитало- интенсивности сектора потребительских товаров. Профессор Акихиро Амано (университет Кобэ) доказывал, например, что остается главное условие устойчивости равновесного роста в неоклассической модели, состоящее в том, что эластичность субституции в каждом секторе равна единице22.
Удзава, как отмечалось выше, утверждал, что его двухсекторный анализ служит дальнейшему развитию неоклассической модели экономического роста. Однако против попыток Удзава внести корректив в неоклассическую модель выступил Р. Солоу, указавший, что фундаментальное условие Удзава — более высокая капитало- интенсивность сектора потребительских товаров — вовсе не является необходимым условием экономической стабильности. «Мне кажется парадоксальным,— заявил Солоу,— что такая важная характеристика свойств траектории равновесного роста, как устойчивость, зависит от случайной особенности технологического характера»23. 22 «Кэйдзай сэйтёрон», с. 1*87.
23 «The Review of Economic Studies», 1962, vol. 29, p. 48—49.
128


Солоу подчеркнул ограниченность критерия капиталоинтенсивности. Допущение Удзава о том, что доход от капитала полностью инвестируется, а зарплата полностью расходуется на потребительские товары, Солоу находил слишком сильным и считал, что при его нарушении устойчивость в модели Удзава не будет гарантирована даже при наличии условия капиталоинтенсивности.
Линию исследований Удзава в области анализа проблем экономического роста с помощью двухсекторной модели продолжил известный японский экономист из Института социально-экономических исследований при Осакском университете профессор Канъити Инада. В статье «Инвестиции в основной капитал и стабильность равновесного роста»24 он дал анализ своей модели, предложив ограничить взаимозаменяемость факторов производства между двумя секторами. Его модель базируется на принципе «закрепленности» капитального оборудования (основных фондов). Другими словами, модель Инада характеризуется тем, что однажды установленное в какой-либо из отраслей капитальное оборудование не может функционировать в другом секторе. Раз инвестированный капитал не может быть свободно использован для других нужд и соответствует только определенной цели инвестирования 25. При этом Инада оперирует понятием перелива капитала. По характеристике Удзава, модель Инада представляет собой первую неоклассическую модель экономического роста, в которой ясно выражена «закрепленность» капитального оборудования 26 Она получила известность как «модель Канъити Инада».
Из допущений Удзава вытекает, что норма зарплаты в обоих секторах не может не быть одинакова ввиду пе- реместимости труда. Инада принимает это положение, но считает, что при «закрепленности» капитала норма прибыли между секторами может не совпадать: норма зарплаты в обоих секторах всегда одинакова, а норма прибыли может быть различна. Таким образом Инада ввел в двухсекторную модель понятие «закрепленности» основных фондов, из которого вытекает различие в нормах прибыли между секторами, и подверг анализу динамиче24 «Кэйдзай сэйтёрон», с. 195—212.
25 Там же, с. 196.
26 «Гэндай кэйдзай», 1973, № 8, с. 62.
5 Е. А. Пигулевская
129


ские свойства процесса капиталистического накопления, сохранив принцип полной взаимозаменяемости труда между секторами.
Специальный параграф статьи Ийада отведен проблеме перелива капитала и выравнивания прибыли. Он пишет: «Если норма чистой прибыли в одном секторе равна таковой в другом секторе, прибыль инвестируется в капитал в том же секторе. В том случае, когда норма прибыли в одном секторе больше, чем в другом, некоторая часть прибыли в этом последнем секторе инвестируется в первом секторе»27. Следовательно, если норма прибыли в обоих секторах одинакова, вся получаемая прибыль в них и остается. Поскольку секторские нормы прибыли совпадают, Инада считает, что отсутствуют стимулы для перелива капиталов. Последний возникает лишь при различии в нормах прибыли по секторам, и прибыль переливается в тот сектор, где ее норма выше.
Вводя понятие «закрепленности» основных фондов, Инада дает иную, чем Удзава, трактовку роли двух коэффициентов зарплата — прибыль, сосредоточивая внимание на динамических свойствах накопления капитала. Норма прибыли у Инада определяется предельной производительностью капитала в каждом секторе, и поскольку инвестиционные товары согласно его посылкам не обладают свойством переместимости, норма прибыли в одном секторе может отличаться от таковой в другом секторе в условиях краткосрочного равновесия28. Норма зарплаты определяется у него предельной производительностью труда, и поскольку предполагается полная переместимость труда между секторами, нормы зарплаты в обоих секторах всегда равны друг другу29.
В модели Удзава различие в нормах зарплаты и прибыли между секторами не может сохраниться, оно нивелируется. В модели же Инада оно не может сохраниться в отношении ставки зарплаты, но может сохраниться в отношении нормы прибыли.
Рассматривая случай, когда тот сектор, в котором норма прибыли выше, притягивает к Себе инвестиции из другого сектора, Инада приходит к выводу, что процесс 27 «Кэйдзай сэйтёрон», с. 198.
28 Там же.
29 Там же.
130


перелива продолжается до тех пор, пока не произойдет выравнивания нормы прибыли в обоих секторах. Таким образом, перелив капиталов Инада связывает с отсутствием переместимости инвестиционных средств из одного сектора в другой. Именно потому, что инвестиционные средства не перемещаются, возможен перелив прибыли.
Модель Инада представляет собой модифицированную модель Удзава. Если у Удзава механизм равновесного роста базируется в основном на коэффициенте капи- талоинтенсивности, то у Инада — па соотношении зарплата— прибыль, причем ведущая роль здесь отводится прибыли. Концепция К. Инада рассматривается японскими буржуазными экономистами как шаг вперед в развитии неоклассической теории прибыли.
Спустя десятилетие К. Инада использовал понятие перелива капиталов в более широкой модели экономики развивающихся стран, где он рассматривал три сектора экономики: 1) сектор средств существования, 2) сектор плантационный и 3) сектор промышленных товаров, производящий как потребительские, так и инвестиционные товары. Инада полностью игнорирует при этом государственный сектор экономики и экономическую деятельность государства вообще.
Если у Удзава вся проблема экономического роста развивающихся стран сводится к математическому обоснованию «однозначной определенности траектории равновесного роста» при рассматриваемых им исходных условиях, то работы Инада отличаются более разносторонним подходом. Инада обратил внимание на конкретные особенности экономического развития этих стран, включая и проблемы многоукладной экономики. Однако его концепции свойственны преувеличение трудностей, стоящих перед развивающимися странами, и характерные для буржуазных идеологов ссылки на «порочный круг бедности». Согласно Инада, «бедность» лишает возможности привести в действие механизм, обеспечивающий экономический рост. Бедность сама себя порождает. Так, он пишет: «Если страна продолжает сохранять монокультурную структуру, то, чтобы повысить средний уровень дохода, она должна больше производить. Однако рост производства будет означать, что условия сбыта продукции будут ухудшаться. Рост предложения, превышающий 5* 131


рост спроса, приводит к резкому снижению цен. Прибыль в этом единственном капиталистическом секторе экономики снижается, что неизбежно ведет к сокращению инвестиций в этом секторе, ...часть прибыли не реинвестируется в стране и утекает за ее пределы, поэтому накопление капитала не выходит за определенные рамки. Сочетание монокультуры и чрезвычайной концентрации неквалифицированной рабочей силы задерживает доход на низком уровне»30.
Однако так же, как Удзава, Инада делает попытки доказать возможность индустриального развития этих стран путем расширения частнопредпринимательского сектора на чисто капиталистической основе «в процессе стихийного развития, повторяя известный тезис о «минимальном критическом усилии», которое будто бы необходимо приложить этим странам. «Когда промышленный сектор невелик, — пишет Инада, — норма прибыли в нем очень низка, инвестиции незначительны и производство поэтому не может быстро расти. А норма прибыли не растет, так как не действует эффект масштаба производства (т. е. его укрупнения. — Е. П.). Таков порочный круг. Мало того, промышленный сектор вообще может оказаться обреченным на исчезновение. Если же в результате собственных усилий, правительственных субсидий или иностранной помощи начальный объем накопления капитала в промышленном секторе превосходит некоторый минимальный уровень, динамическая траектория движется в направлении все большего роста промышленного сектора» 31.
Как видно из изложенного, японским, как и другим буржуазным экономистам, не удалось создать сколько- нибудь оригинальную модель экономического роста, отвечающую практическим потребностям развивающихся стран.
Выше мы рассмотрели абстрактно-математические двухсекторные модели экономического роста, с которыми X. Удзава выступил в начале 60-х годов. В его более поздних динамических моделях анализируются «долговременные следствия денежной политики в условиях пол 30 «International Economic Review», June 1971, vol. 12, N 2, p. 161 — 185.
31 Ibidem.
132


пой занятости»32, т. е. механизм воспроизводства с учетом параметра денежной политики.
Удзава вводит понятие «естественной» нормы роста предложения денег, при которой возможно сохранение как полной занятости, так и устойчивой нормы повышения уровня цен, доказывая, что любое отклонение от «естественной» нормы роста предложения денег, при любом соотношении труда и капитала, оказывает «кумулятивное действие на норму инфляции». В динамических моделях Удзава присутствует также параметр устойчивой денежной политики, т. е. обеспечивающей в долговременной перспективе как сохранение полной занятости, так и стабильность нормы инфляции, независимо от предложения реального капитала. Условия, которым должна удовлетворять экономическая политика, чтобы обеспечить эту устойчивость, по Удзава, состоят в следующем: «Финансовые органы устанавливают некую желаемую норму инфляции л и приспосабливают норму увеличения предложения денег в соответствии с разностью желаемой и текущей нормой инфляции л». При этом устойчивость денежной политики ставится в определенную связь с быстротой приспособления и степенью «адаптабельности» системы.
Как и другие буржуазные экономисты, Удзава игнорирует сложность проблемы современной инфляции как многофакторного явления, связанного не только с одним процессом денежного обращения. Антиинфляционная политика сводится у Удзава к регулированию денежной массы. Для понимания современной инфляции необходимо учитывать новые моменты и новые факторы, порожденные кризисом современной системы государственно-монополистического капитализма, стимулировавшие развитие инфляционных процессов.
Задача экономистов, анализирующих явления инфляции, заключается не столько в описании ее конкретных форм, сколько в выявлении связи этих форм с фундаментальными процессами экономического роста. Изучение этой проблемы представляет немалый интерес. Однако модели Удзава односторонне рассматривают 32 	Uzawa Н. Dynamic Processes of Monetary Growth and Stability of Monetary Policies.—<Econometrica>, July 1971, vol. 39, N 4,
p. 	58.
133


изменение денежной массы в результате политики государства в ее связи с динамикой роста и не дают ответа на вопрос о природе и механизме современной инфляции. Современную инфляцию нельзя объяснить только соотношением массы денег в обращении и объемом производства. Неоклассические модели не могут ответить, каким образом эти основополагающие факторы взаимодействуют с другими факторами, лежащими вне сферы обращения — в сфере производства, распределения перераспределения дохода, связанного с расширением вмешательства буржуазного государства в экономическую деятельность. Повышение товарных цен не всегда обусловлено кредитно-денежной политикой государства.
*
В практике экономической политики Японии применялись и неоклассические принципы, в частности в области обеспечения условий «свободной конкуренции» с помощью «антимонслполистических» законов.
В Японии специфика «антимонополистической» политики состояла в том, что она возникла в послевоенный период как продукт американско-оккупационной политики и выполняла двоякую функцию: с одной стороны, принятие «антимонополистических» законов преследовало политические цели ослабления роли ведущих японских дзайбацу, возглавлявших войну, с другой — «антимонополистические» законы должны были способствовать развязыванию рыночной стихии и расчистить путь формированию современных монополий. С этим связана особенность послевоенных концентрационных процессов в Японии, которые в какой-то степени сочетались с усилением тенденции к олигополии. В дальнейшем так называемое антимонополистическое законодательство все в большей степени приспосабливалось к потребностям государственно-монополистического регулирования экономики, отражая интересы японского монополистического капитала. В ходе антициклического регулирования правительство систематически санкционировало создание так называемых депрессивных картелей, «административных» картелей, картелей по рационализации, «экспортных» картелей и др. В 60-х годах делались попытки использовать «антимонополистические» 134


законы с целью вмешательства государства в процесс централизации капитала и повышения конкурентоспособности японских корпораций.
Реальная действительность свидетельствовала о том, что экономическая политика, постулирующая совершенную конкуренцию, не имеет перспектив. «Антимонополистическое» законодательство могло оказать определенное влияние на изменение монополистической структуры Японии, но не могло отменить закона капиталистической концентрации и препятствовать возникновению могущественных монополий в лице финансово-монополистических групп. Япония стала классической страной господства монополистического капитала. «Свободная рыночная экономика», которую проповедовали теоретики неоклассицизма, оказалась мифом. Понадобился пересмотр действующего «антимонополистического» законодательства, ставший одной из наиболее актуальных проблем современной экономической политики правящих кругов Японии.
Банкротство «антимонополистической» политики буржуазные экономисты пытаются объяснить ошибками, допущенными в практике ее осуществления 33, тем, что «антимонополистические» законы не были самостоятельно приняты японским парламентом, а были навязаны американскими оккупационными властями и игнорировали якобы специфику японской экономической системы, а также вмешательством государства в экономику средствами экономической политики в форме административного руководства. Однако даже эти буржуазные теоретики вынуждены признать, что качественные изменения характера конкуренции, ее «перерождение» связано главным образом с монополистическим господством на рынке. Конкуренция «с позиций силы», констатируют они, привела к ослаблению функции рыночного механизма. Они настаивают на более .последовательном осуществлении «антимонополистической» политики, объявляя «антимонополистические» законы основными законами, обеспечивающими сохранение и развитие «свободной» и «совершенной» конкуренции.
33 	В частности, несовершенством системы взысканий за нарушение законов.
135


Новое состоит, однако, в том, что «антимонополистические» законы превращаются в важный инструмент долгосрочного государственно-монополистического регулирования, в средство политики, необходимое для концентрации капитала и рабочей силы на новых направлениях и перестройки экономической структуры, поворота ее в сторону интеллектуалоемких и материало- и энергоэкономных производств (не загрязняющих среду) и развития отраслей высокой обработки. Государственно-монополистическое регулирование с помощью «антимонополистических» законов предполагает стимулирование стратегически важных отраслей путем нераспространения на них действия этих законов (система исключений) и, наоборот, более жесткого применения «к нежелательным» отраслям. Стихийный «поворот», приспособление структуры экономики к новым условиям воспроизводственного процесса через механизм конкуренции потребовал бы гораздо более длительного срока.
Дискуссия, связанная с подготовкой нового «антимонополистического» закона, выявила острые противоречия и борьбу в правящих кругах и в монополистическом лагере в целом по вопросам о масштабах, формах и методах вмешательства государства в экономические процессы.
Модифицированная неоклассическая модель экономического роста
Если X. Удзава пытался объяснить механизм, определяющий движение экономики по пути равновесного роста, то Кадзуо Сато поставил своей задачей уточнить, в чем суть этого движения к равновесному росту и показать, как быстро он может быть осуществлен, и какую роль в этом процессе играет технический прогресс. Сато предложил математические модели, анализирующие проблему равновесного роста с учетом технического прогресса и выясняющие роль последнего в ускорении срока приближения к равновесному росту. «Для типичной неоклассической модели роста,— пишет К. Сато, — характерен длительный переход к стабильному равновесному варианту роста. Важный практический вопрос — какова длительность этого периода, т. е. сколько времени потребуется, чтобы экономика, преодолев 136


начальные расстройства, приблизилась к состоянию равновесного роста» 34.
Его работа «О длительности перехода к стабильному росту в неоклассических моделях», в которой он пытается дать ответ на поставленные вопросы, имеет полемическую направленность: К. Сато возражает щ\<ии утверждения видного японского экономиста Рюдзо Саю (с 1960 г. профессора одного из американских университетов), считавшего, что «хотя с течением времени фактическая норма роста может приспособляться к любым исходным условиям и достигнуть в конечном счете равновесного роста, однако практическое применение неоклассической модели роста в большой степени зависит от того, насколько быстро происходит процесс приспособления, когда система переходит от одного равновесия к другому» 35. По мнению Р. Сато, «потребуется сотня лет для преодоления преобладающей части, скажем 90%, имеющихся экономических расстройств, поэтому рекомендации относительно политики, в частности фискальной политики, базирующиеся иа неоклассических моделях роста, имеют очень небольшое практическое значение» 36. В противоположность Рюдзо Сато другой экономист и его однофамилец Кадзуо Сато считает, что «реалистические модификации» неоклассической модели могут обеспечить сокращение переходного периода по крайней мере на три четверти. Он доказывает, что неоклассическая модель с поправками самого К. Сато якобы лучше отображает реальные экономические процессы и оказывается более полезной для определения курса экономической политики 37.
Что же представляет собой модифицированная неоклассическая модель, предложенная самим К. Саю?
Как и все неоклассические модели, модель К. Саю базируется на заведомо нереальных предпосылках: она исследует экономику «совершенной конкуренции», выпускающую продукт путем затрат двух факторов — капитала и труда. При этом предполагается, что рабочая сила занята полностью и темп ее роста остается постоянным. 34 «The Review of Economic Studies», July 1966, N 95, p. 263.
35 «Economic Journal», June 1964, vol. LXXIV, p. 380.
36 «The Review of Economic Studies», July 1966, N 95, p. 263.
Ibidem.
137


В экономике, утверждает К. Сато, происходит нарушение равновесия, и для восстановления его требуется длительное время. Критерием приспособления к новым условиям у Сато является присутствующий в его модели коэффициент капитал — продукт или параметр капиталоемкости. При этом Сато обращает внимание на ту важную роль, которую играют в механизме приспособления инвестиции. В результате новых капиталовложений происходит приближение капитального коэффициента к его оптимальному уровню, соответствующему условиям равновесного роста. Переход к стабильному равновесному росту зависит от того, как быстро коэффициент капитал— продукт может быть приведен в равновесное состояние, т. е. в такое состояние, при котором оптимальный и реальный коэффициенты капиталоемкости совпадают.
Таким образом, проблема устойчивого равновесного роста связана у Сато не с динамикой коэффициента капиталовооруженности, а с коэффициентом капитал — продукт, или капиталоемкостью. Нарушение равновесия отражается на динамике этого коэффициента, его реальное значение отличается от оптимального, т. е. равновесного. Задача состоит в том, полагает К. Сато, чтобы установить время, необходимое для достижения равновесного значения капитального коэффициента.
К. Сато указывает на три возможных источника ускорения процесса перехода к стабильному росту: амортизация, технический прогресс, норма сбережений, которая определяет норму накопления. Пользуясь методологией Солоу, Сато вводит в модель параметр амортизации (по норме 6 в единицу времени), ускоряющей процесс обновления основного капитала и тем самым и процесс адаптации и перехода к равновесному росту.
Технический прогресс, материализованный в основных фондах, в капитале рассматривается К. Сато как в аспекте анализа механизма устарения, морального и физического износа последних, так и в плане генераций (поколений) основного капитала и повышения его эффективности. Поскольку капитальные средства отличаются один от другого по своей производительности в зависимости от их генераций, К- Сато вводит в модель норму роста производительности этих средств. Объем 138


основного капитала выражен у Сато в единицах эффективности базисного года.
Третий источник сокращения сроков перехода к равновесному росту — норма сбережений. «Из-за гибкости поведения инвестиций,— пишет Сато,— сбережений или нормы накопления — процесс адаптации может осуществляться быстро» 38. Коэффициент капитал — продукт К. Сато определяет как частное от деления нормы сбережения на темп экономического роста с учетом двух слагаемых — нормой амортизации (б) и нормой роста материализованного технического прогресса (ц). В этом состоит одна из характерных черт моделей Сато. Основная проблема здесь — длительность перехода к равновесному и стабильному росту, т. е. время, необходимое для ликвидации отклонения показателя е от его равновесного значения и стабилизация его на оптимальном уровне, где е— показатель неравновесности коэффициента капитал — продукт, ст — параметр быстроты адаптации, т. е. перехода к равновесному, стабильниму росту. «Фактическая быстрота перехода к равновесному росту,— пишет Сато,— решающим образом зависит от того, как быстро коэффициент капитал — продукт из исходного неравновесного состояния может быть переведен в равновесное»39. Длительность процесса перехода к равновесному, стабильному росту у Сато определяет формула
/(е) = 1/ог In (1—е).
Другими словами, чем меньше значение е (отклонение коэффициента капитал — продукт от его равновесного значения), тем меньше срок адаптации. Показатель е обратно пропорционален а.
Сато обращает внимание на роль обновления основного капитала, подчёркивая, что амортизация может быть источником ускорения адаптации. Согласно Сато, сокращение срока приспособления «существенным образом зависит как от амортизации капитала и технического прогресса, так и от динамики сбережений, которая также является важным фактором, определяющим 38 «The Review of Economic Studies», July 1966, N 95, p. 266.
39 Ibidem.
139


быстроту перехода к равновесному росту»40. Технические изменения ведут к изменению капитального коэффициента в направлении приближения к его равновесному значению, причем это движение происходит относительно быстро в случае, когда нововведения воплощены в новых инвестициях, и медленнее, в том случае, когда они не воплощены.
Главное у Сато — эффективность технического прогресса, из которого он выводит различия в темпах адаптации. «Процесс адаптации,— пишет он,— завершается в более короткий срок, если срок службы капитальных товаров менее продолжителен и если технические нововведения более материализованы, чем нематериализова- ны, если темп экономического роста более высок и если эластичность капитала в отношении продукта менее высокая»41.
Сато предлагает внести в неоклассическую модель соответствующие поправки, дающие возможность сократить срок адаптации. Если в простой неоклассической модели технический прогресс рассматривался как нема- териализованный, то в новой (с поправками Сато) он допускается в двух вариантах: как более материализованный и менее материализованный. Параметры исправленной модели обозначаются штрихом. К. Сато сопоставляет быстроту адаптации старой и новой модели, которая выражается отношением о'/с (в числителе величина, вытекающая из исправленной модели) и дает уравнение, показывающее, насколько поправки, внесенные им самим в неоклассическую модель, сокращают длительность перехода к равновесному стабильному росту
/' (е) о ’
В числителе — время (/), требуемое в исправленной модели для ликвидации отклонения коэффициента капитал— продукт от его равновесного значения; в знаменателе — то же в условиях старой модели.
При* нематериализованном техническом прогрессе, когда ц=0, коэффициент капитал — продукт медленно приближается к своему равновесному значению.
40 «The Review of Economic Studies», July, 1966, N 95, p. 265.
41 Ibidem.
140


Модель Сато дает наименьший ускоряющий эффект в том случае, если все технические нововведения неполностью относятся к иематериализовапному типу, и наибольший эффект,— если они полностью относятся к материализованному типу.
Как утверждает Сато, технический прогресс ускоряет процесс перехода к равновесному стабильному росту; материализованный технический прогресс дает наибольший эффект в этом отношении. «Наиболее благоприятный случай с точки зрения быстрого перехода к равновесному росту является тот,— пишет К. Сато,— при котором в результате новых инвестиций осуществляется желательное равновесное отношение капитал — продукт. Если технический прогресс воплощается в новых капитальных средствах, существующий капитальный запас подвержен моральному устареванию. Это ведет к ускоренному процессу обновления основного капитала и процессу преобразования капитального коэффициента»42.
Время, требуемое для перехода к равновесному стабильному росту по новой модели по расчетам К. Сато, использовавшего те же числовые значения, что и Рюдзо Сато, составляет 3/8 времени, требуемого старой неоклассической моделью, в которой технические нововведения полностью относятся к нематериализованному типу. В том же случае, когда технический прогресс полностью материализованного типа, это время составляет всего 25% времени, требуемого старой неоклассической моделью.
Говоря о той важной роли, которая отводится капитальному коэффициенту в новых неоклассических моделях, нельзя не упомянуть об эмпирических исследованиях этого параметра, прежде всего в экономико-статистических исследованиях университета Хитоцубаси под руководством К. Окава, М. Синохара и М. Умэмура43. Реальным результатом этих исследований была разработка «концепции капитала» и методики расчета капитального запаса, т. е. накопленного овеществленного труда, функционирующего в процессе воспроизводства. Из работ, посвященных конкретному анализу капитального коэффициента, заслуживает, специального внимания 42 «The Review of Economic Studies», July 1966, N 5, p. 266, 267.
43 «Теки кэйдзай токэй», т. 3. Сихон сутокку. Токио, 1966.
141


труд Кимихиро Сато «Процесс накопления капитала в послевоенной Японии и соотношение спроса и предложения»44, содержание которого рассматривается в следующем разделе.
Статистические оценки капитального коэффициента
Экономический рост тесно связан с изменением такого параметра, как коэффициент капиталоемкости. Последний показатель и его обратная величина — коэффициент капиталоотдачи — существенные критерии эффективности производства.
Японские буржуазные экономисты подошли к оценке этого параметра с позиций закона убывающей факторной производительности, что определяет вульгарно-апологетический характер их исходных теоретических позиций. Этот закон трактуется как универсальный, т. е. действующий одинаково для каждого из факторов (капитала и труда) при допущении стабильности других факторов или как минимум при их отставании, иначе говоря, при условии, когда исследуемый фактор является либо единственно растущим, либо опережающим в росте другие факторы, и этот фактор дает убывающую производительность 45.
Методологические предпосылки такого закона связаны с вульгарной концепцией факторов производства и теорией вменения. Несостоятельность закона убывающей факторной производительности заключается в том, что он исходит из неизменных технических условий процесса воспроизводства, игнорируя развитие производительных сил, и его можно охарактеризовать как абстрактный закон, основанный на предпосылках, которые не существуют в действительности. Современные буржуазные экономисты вынуждены признать, что действие этого закона нейтрализуется и перекрывается техническим прогрессом, что сам по себе названный закон не разъясняет динамики капитального коэффициента и пол- 44 Опубликована Институтом экономических исследований Мицубиси («Тёса то кэнкю», 1965, vol. 4, № 2).
45 Там же, с. 40—59.
142


ностыо дискредитирован реальной действительностью. Кимихиро Сато признает, например, решающую роль технического прогресса, повышающего производительность капитала и труда и нейтрализующего действие убывающей отдачи, а также и то, что производительность капитала возрастает вопреки действию закона убывающей производительности. Сато приходит к выводу, что в развитии теории производственных функций параметр технического прогресса должен занять видное место.
На основе исследования взаимодействия динамики капитала и эффективного спроса Сато пытался дать обобщенную характеристику функционирования японской экономики. Наиболее простым показателем этого взаимодействия Сато считает капитальный коэффициент, показывающий «техническую связь между одним из изначальных, производственных факторов и величиной продукта, измеряемой в конкретном анализе уровнем эффективного спроса» 46. У Сато капитальный коэффициент выражается через соотношение капиталовооруженности (К/L) и производительности труда (Y/L), т. е. из соотношения показателей величины капитала, затраченного на единицу труда, и величины продукта, полученного на единицу затрат труда, являющегося глобальным показателем уровня техники, при котором осуществляется производство. Динамика капитального коэффициента зависит от этих двух параметров: с одной стороны, повышение капиталовооруженности в силу действия закона убывающей отдачи, как утверждает Сато, ведет к снижению производительности капитала, т. е. к повышению капитального коэффициента; с другой стороны, благодаря техническому прогрессу, вынужден признать Сато, производственная функция возрастает, производительность труда растет.
Отсюда капитальный коэффициент и его динамика определяются по Сато двумя факторами: убывающей отдачей капитала в связи с ростом капиталовооруженности и повышением технического уровня — техническим прогрессом. «При данной же численности населения и при данном техническом уровне капитальный коэффициент повышается в связи с уменьшением продуктивной 4р «Тёса то кэнкю», 1965, vol. 4, № 2, с. 49.
143


отдачи единицы инвестированного капитала»,— утверждает Сато47.
Сато трактует коэффициент капиталоемкости как результат лишь одного фактора.
В действительности этот коэффициент отражает результаты затрат всего общественного труда — живого и овеществленного и является одним из важнейших показателей эффективности общественного производства.
Далее Сато констатирует функциональную зависимость: изменение одной переменной (коэффициента капиталовооруженности) приводит к соответствующему изменению второй (коэффициента капитал — продукт). На самом деле изменение одного коэффициента не всегда влечет за собой тождественное изменение другого, жесткой связи между ними нет.
Что касается закономерности динамики капитального коэффициента, то Сато, как и другие буржуазные экономисты, трактует эту проблему в духе псевдоисторической и псевдонаучной концепции «стадийного развития». Он принимает упрощенную схему Н. Калдора, К. Кларка и других буржуазных экономистов, согласно которой на ранних этапах развития капитализма рост капитала опережает рост дохода и капитальный коэффициент повышается, затем на определенном уровне развития наступает слом тенденции: капитальный коэффициент обнаруживает тенденцию к понижению, эффективность капитала начинает возрастать. Наконец, на «стадии зрелости» проявляется тенденция к устойчивости, стабилизации капитального коэффициента.
На этих положениях основывается прогнозирование буржуазными экономистами динамики капитального коэффициента. У буржуазных экономистов эти положения доказываются чисто эмпирически, не получив сколько-нибудь убедительного теоретического обоснования.
Сато постулирует для начальных этапов развития японского капитализма постоянство технического уровня и стабильность численности населения, утверждая, что однозначно менялся только капитал, который возрастал, и это вело к повышению капиталовооруженности труда. Однако рост затрат капитала, согласно Сато, влечет за 47 	«Тёса то кэпкю», 1965, vol. 4, № 2, с. 44.
144


собой снижение его предельной производительности и это приводит к повышению капитального коэффициента, т. е. к снижению отдачи капитала.
Оба допущения противоречат реальной действительности. Сато имеет в виду Японию конца XIX и первой четверти XX в., когда технический уровень повышался быстрее, чем росло население. Он принимает гипотезу, будто менялся только один фактор — капитал, производительность которого убывала. Отсюда капитальный коэффициент возрастал.
Для большей убедительности Сато приводит высказывания К. Кларка, объяснявшего высокий капитальный коэффициент в довоенной Японии низким уровнем дохода и использованием капиталоемкой техники (по-видимому, имея в виду железнодорожное строительство, строительство различных объектов инфраструктуры, развитие горнодобывающей и угольной промышленности). Основываясь на расчетах японского экономиста Сиоми, Кларк охарактеризовал капитальный коэффициент в Японии как высокий и даже растущий.
Сато вынужден был признать, что производительность капитала благодаря техническому прогрессу возрастала, но поскольку, как он считает, существует временной лаг, эта противодействующая тенденция начала проявляться позднее.
На самом деле концепция временного лага не может объяснить динамики капитального коэффициента. Снижение последнего в связи с техническим прогрессом может задержаться на несколько лет, но не на десятилетия. Попытки Сато объяснить динамику капитального коэффициента с позиций закона убывающей производительности оказываются несостоятельными.
Что касается послевоенного периода, то, как показывает К. Сато, динамика капитального коэффициента имела понижательную тенденцию. Его средний уровень в 1951 —1961 гг. составлял 2,8 (по полной стоимости основных фондов, включая жилищное строительство), т. е. был значительно ниже довоенных показателей, когда величина капитального коэффициента составляла примерно около 5. Сато объясняет указанное понижение действием факторов восстановления, ростом эффективного спроса и снижения темпов роста капитала, связанного с особенностями «технического обновления». 145


Важным компонентом инвестиций отмеченного периода были «добавочные инвестиции» на ремонт и восстановление существующего оборудования. Темп роста капитального запаса, как утверждает Сато, в связи с этим существенно замедлился по сравнению с «трендом», долговременной тенденцией в динамике названного показателя. Рост производительности труда опережал рост его капиталовооруженности.
В дальнейшем наметилась тенденция к некоторому повышению капитального коэффициента, объясняемая Сато ускорением темпов роста капиталовооруженности труда с начала 60-х годов и относительной стабильностью темпов роста производительности труда. Повторяя тезис Калдора о том, что в период «зрелости» темп экономического роста и норма накопления уравновешиваются, Сато делает вывод, что возможности развития Японии за счет ликвидации элементов отсталости уже близки к исчерпанию. На этом основан его прогноз о предстоящей стабилизации капитального коэффициента в Японии.
Рассматривая проблему капиталоемкости вне связи с изменением форм воспроизводства и процессом создания материально-технической базы, Сато не смог дать ясного ответа на вопрос, что определяет величину капитального коэффициента, почему величина капитального коэффициента в Японии значительно ниже, чем в других странах. Остается неясным и то, почему движение капитального коэффициента в послевоенный период началось с гораздо более низкого уровня, чем до войны, объясняется ли это только изменением в методах оценки основного капитала или связано с важными техническими сдвигами.
Исследование проблемы экономической эффективности у Кимихиро Сато представляет интерес в том отношении, что оно иллюстрирует несостоятельность попыток буржуазных экономистов объяснить динамику и величину капитального коэффициента с позиций закона убывающей факторной производительности. Положения Сато о компенсирующем воздействии технического прогресса, обеспечивающего при всех условиях «повышение производительности экономической системы», фактически сводит на нет тезис об убывающей факторной производительности, лежащей в основе маржиналистских концепций.
146


Проблема эффективности капитала стала предметом многочисленных дискуссий и одной из главных теоретических проблем состоявшегося в 1965—1966 гг. симпозиума японских буржуазных экономистов48. Последние подчеркивали в своих выступлениях, что относительно низкий уровень капитального коэффициента в Японии обусловлен историческими особенностями развития японского капитализма и вовсе не является показателем высокой эффективности и его не следует переоценивать.
Профессор токийского университета Т. Утида утверждал, например, что проблема эффективности производства зависит от распределения ресурсов и эластичности экономической системы, т. е. способности ее к адаптации к различным условиям воспроизводства. Оперируя принятым в буржуазной политэкономии понятием «редкости», Утида доказывал, что в развитии японской экономики определяющим моментом было «эффективное использование дефицитных ресурсов». Поскольку капитал был «редкостью» по сравнению с людскими ресурсами, заявляет он, была заинтересованность в наиболее рациональном его использовании, и это обеспечивало благоприятные условия для извлечения прибыли. Изменение капитального коэффициента связано с изменением структуры экономики, главным образом с изменением роли капиталоемких отраслей49.
Другой буржуазный экономист профессор Такараиси утверждал, что важную роль в повышении эффективности капитала в Японии сыграло государственно-монополистическое регулирование экономики и инвестиционная политика государства, в частности приоритетное направление ресурсов в частный сектор средствами кредитной и бюджетной политики государства. Такараиси считал, что если бы действовал фактор планирования инвестиций, был бы возможен еще более низкий капитальный коэффициент. Финансовые круги производят излишние капиталовложения, наносящие ущерб экономике, подчеркивал Такараиси, необходимо установить, каким должен быть оптимальный капитальный коэффициент для данной страны при данных условиях процесса воспроизводства50.
48 Материалы симпозиума были опубликованы в работе «Нихон кэйдзай о кангаэру». Токио, 1966.
49 Там же, с. 248—249.
50 Там же.
147


Эти вопросы представляют большой теоретический и практический интерес. Определение величины капитала, средств труда, необходимых для производства единицы продукта, остается одной из наиболее актуальных проблем.
Марксистская экономическая наука выяснила действительные причины изменений в динамике коэффициента фондоемкости (и его обратной величины фондоотдачи), исходя из глубокого анализа механизма экономического роста. Динамика коэффициента фондоемкости определяется сложным комплексом различных причин: она зависит от исторически сложившихся условий воспроизводства, форм и темпов технического прогресса, общественной организации производства, политических и социальных условий, от экономической политики государства, инвестиционных и внеинвестиционных источников роста национального дохода,— таких, например, как развитие науки и «индустрии образования» и многих других факторов.
Японские буржуазные экономисты упрощают анализ, следуя определенным сложившимся в буржуазной политэкономии схемам и концепциям и абстрагируясь от реальных исторических форм общественного развития.
Изменение параметра фондоемкости отражает изменение органического строения капитала, хотя и не совпадает с ним. Динамика капитального коэффициента складывалась в послевоенной Японии в результате действия многочисленных факторов, в том числе фактора восстановления, который до начала 60-х годов полностью себя еще не исчерпал, опережающих темпов роста первого подразделения и процесса создания материально-технической базы, ускорения темпов технического прогресса и возрастания роли факторов интенсивного роста.. Эти последние не действуют еще в полную силу, но роль их велика и она неуклонно возрастает. В рассматриваемый К. Сато период (50-е и первая половина 60-х годов) они не определяли еще всей модели.
Абстрактные математические модели японских буржуазных экономистов, как мы видели выше, основаны на допущении отсутствия существенных технологических изменений в процессе воспроизводства. Эти модели анализировали экстенсивные формы воспроизводства, при которых затраты факторов производства играют опреде148


ляющую роль. Центральное место в исследованиях заняла проблема равновесия.
Такого рода модели формулировали лишь самые общие связи. Однако в условиях научно-технической революции в механизме функционирования капиталистической экономики произошли глубокие изменения. На ускорение темпов экономического роста все большее влияние оказывали другие факторы, прежде всего повышение экономической эффективности как следствие научно-технического прогресса, и при построении макроэкономических моделей невозможно игнорировать фактор технического прогресса.
В результате оказывается, что модели, исключающие серьезные технические изменения в процессе воспроизводства, уже нс могут отвечать и практическим потребностям государственно-монополистического регулирования.
Возникла необходимость в специальном изучении проблем экономической эффективности и разработке новых моделей.
Статистические оценки технического прогресса
Новые неоклассические модели японских экономистов концентрировали внимание на анализе проблем технического прогресса и его воздействия на экономический рост. Эти модели также строятся на основе модернизированной производственной функции типа Кобба — Дугласа, в которой как самостоятельный фактор присутствует в качестве третьей переменной параметр общей факторной производительности (Л). На первый план в новых моделях выдвигается этот параметр (Л), а также частные коэффициенты — капиталоотдачи и производительности труда (т. е. эффективности капитала и труда), отражающие соотношения затрат каждого из производственных факторов (К, L) и функции.
В становлении нового направления экономического анализа в Японии важную методологическую роль сыграли исследования американских экономистов Р. Солоу и Д. Кендрика, Е. Денисона, а также голландского профессора Я. Тинбергена. Японские экономисты сделали практические выводы о роли и характере тсхиическо- 149


го прогресса и вкладе отдельных факторов производства в экономический рост.
Первые работы японских экономистов в этом направлении, например исследования Р. Сато и Ц. Ватанабэ, выясняли с помощью производственной функции степень воздействия технического процесса на экономический рост и содержали статистические оценки темпов технического прогресса в Японии за длительный период. Эти работы представляли интерес скорее по полученным конкретным результатам, чем в методологическом отношении. Японская экономическая мысль не могла еще предложить собственных оригинальных методов исследования. В дальнейшем в разработке этой проблемы японскими экономистами наметилась самостоятельная линия исследования. Работы X. Уэно, К. Сато, К. Ара, А. Амано и других содержат новые моменты в исследовании проблем технического прогресса.
Р. Сато в опубликованной в 1968 г. работе «Теории экономического роста»51, пользуясь методом Р. Солоу, дал оценку общей факторной производительности за 30- летний период развития японской экономики (1930— 1960 гг.), принимая этот параметр в качестве критерия технического прогресса. Полученные данные Сато сопоставил с показателями технического прогресса для американской экономики, рассчитанными им самим по методу Р. Солоу, а также с результатами, полученными Д. Кендриком52.
Оба метода Р. Солоу и Д. Кендрика базируются на общих теоретических и методологических принципах и исходят из обычных для неоклассических моделей допущений. Основная их идея состояла в том, что технический прогресс привносится экзогенно и проявляется в сдвиге производственной функции. При этом в целях упрощения принимается посылка о нейтральности технического прогресса. Особенность метода Р. Солоу заключалась в том, что он не связан с концепцией нейтральности, сформулированной Дж. Хиксом; наоборот, метод Д. Кендрика мог быть использован только при допущении нейтральности технического прогресса в том виде, как ее толковал Хикс.
51 Сато Р. Кэйдзай сэйтё-но рирон. Токио, 1968, с. 279.
52 Кендрик Д. Тенденции производительности в США. М., 1967.
150


Если при постоянном соотношении капитал — труд (и соответственно зарплата — прибыль) сохраняется неизменным соотношение между предельной производительностью капитала и предельной производительностью труда, технический прогресс (в понимании Дж. Хикса) нейтрален по отношению к обоим факторам — капиталу (/<) и труду (AQ. Эта нейтральность выражается производственной функцией AF (К, jV), где параметр А изменяется под влиянием технического прогресса. Основная функция F (К, AQ остается неизменной. Если технический прогресс содействует преимущественному росту предельной производительности одного из факторов, то при более высокой норме роста предельной производительности капитала по сравнению с предельной производительностью труда технический процесс носит трудосберегающий характер и, наоборот, при опережающем росте предельной производительности труда он носит капиталосберегающий характер.
Следует иметь <в виду, что в методах Р. Солоу и Д. Кендрика имеются и некоторые отличия. Кендрик пытался измерить «чистую» экономию по всем производственным затратам: он выводил показатель совокупной факторной производительности, связанной с техническим прогрессом, из соотношения общей величины продукта и взвешенной суммы затрат53: У=7,(/)/(/(, L);
T(f) = ,
V f[K(t),L(f)] rK-}-wL
где Т — технический прогресс.
Поскольку делается обычное для неоклассических моделей допущение о совершенной конкуренции, f(K, L) определяется зарплатой (w), прибылью (г), а также производительностью труда Y/L и капиталоотдачей Y/K.
Р. Солоу при измерении технического прогресса принимал во внимание изменение в темпах роста переменных. Скорость технического прогресса измеряется Р. Со53 	Исследование Д. Кендрика, профессора университета им. Д. Вашингтона, подверглось критическому разбору в ряде работ советских авторов; в частности, см.: Предисловие Я. Б. Кваша к русскому изданию указанного исследования {Кендрик Д. Тенденции производительности в США. М., 1967).
151


лоу приростом производительности труда за вычетом взвешенных капитальных затрат
TIT = ^iZ—a(klk)
(где Z — производительность труда).
Метод Р. Солоу использовал Р. Сато для определения темпа технического прогресса в японской экономике за 30-летний период (1930—1960 гг.). Он рассчитал показатель производительности труда в частном секторе Y!L = Z (исключая сельское хозяйство), выраженной величиной национального дохода на 1 человека, а также параметр а, или долю прибыли в национальном доходе, показатель капиталовооруженности труда k = KJL и на этой основе определил индекс технического прогресса T(t), а также зависимость производительности труда от технического прогресса Z(t)/T(t). Для определения величины капитального запаса он использовал метод непрерывной инвентаризации ежегодных чистых инвестиций, приняв за точку отсчета наиболее достоверные данные об основных фондах, рассчитанных профессором К. Окава за 1929 г., скорректировав их по переписи национального богатства 54.
Сопоставив полученные данные с аналогичными показателями по США, Р. Сато пришел к следующим выводам.
В США индекс технического прогресса за полстолетие 1909—1960 гг. характеризовался невысоким, но в противоположность Японии постоянным ростом, не прекращавшимся в период войны. Индекс технического прогресса в японской экономике (принимая 1930 г. за 1) повышался до 1938 г., когда он достиг 1,032. К 1946 г. индекс технического прогресса снизился до 0,44. В процессе послевоенного восстановления японской экономики к 1953 г. был достигнут уровень технического прогресса 1930 г. В процессе быстрых темпов роста к 1960 г. технический прогресс на 46,9% превысил уровень 1930 г.55 Как уже отмечалось выше, «технический прогресс» в данном случае представляет показатель совокупной экономической эффективности, включающий помимо изме54 Сато Р. Указ, соч., с. 273.
55 Там же, с. 278—279,
152


Нений в технике все другие качественные изменения в экономике.
Несколько иным подходом к разработке этой проблемы характеризуются работы профессора Ц. Ватанабэ. Ватанабэ принял за основу измерения технического прогресса показатель совокупной факторной производительности (параметр А), сопоставляя выпуск конечной продукции и величину затрат. Выбор такого показателя неизбежно делает необходимым допущение о нейтральности технического прогресса в хиксовском толковании, при котором отношение между предельной производительностью капитала и предельной производительностью труда остается постоянным. Ватанабэ дал поотраслевой анализ, выделив отрасли, являющиеся носителями технического прогресса. В своем первом исследовании «Индустриализация, технический прогресс, двойная структура», опубликованном в 1967 г., он сделал статистическую оценку нематериализованного технического прогресса для обрабатывающей промышленности в целом, в том числе для 13 ведущих ее отраслей за 1952— 1962 гг.56
Из анализа Ватанабэ следует вывод о высоких темпах технического прогресса в Японии в рассматриваемый период (в среднем 6% в год, что в 2—3 раза превышало темп технического прогресса в американской промышленности в 1934—1956 гг.).
Отраслевые расчеты привели Ватанабэ к выводу о неравномерности технического прогресса: его очагами стали такие быстрорастущие отрасли, как химическая промышленность, транспортное машиностроение, целлюлозно-бумажная, нефте-газопереработка, т. е. те же отрасли, что и в США, но скорость технического прогресса в этих отраслях в рассматриваемый период в Японии была выше, чем в американской промышленности в 1934— 1956 гг.
Исследования Ватанабэ вызвали необходимость переоценки роли инвестиций, связанных с крупными техническими сдвигами.
Ватанабэ поставил вопрос: в чем воплощается технический прогресс — в капитале или в труде, и исходя из допущения, что новые технические знания воплощаются 56 	Нихон-но кэйдзай сэйтё. Синохара М., Фудзино С.-хэн. Токио, 1967, с. 124.
153


преимущественно в новом капитальном оборудовании, он пришел к выводу, что рост величины капитала может быть использован для характеристики темпа технического прогресса. Путем простого сопоставления динамики факторов производства Ватанабэ определил, что в то время как среднегодовой темп роста капитала за рассматриваемое десятилетие (1952—1962 гг.) составил в целом по обрабатывающей промышленности Японии 6,15%, увеличение затрат труда равнялось только 1,84%. Другими словами, технический прогресс был возможен главным образом благодаря активным инвестициям в основные фонды, в капитальное оборудование.
Отсюда Ватанабэ заключил, что технический прогресс, распространившийся на большое число отраслей, был трудосберегающим. Согласно расчетам Ватанабэ, «вклад» технического прогресса в увеличение продукта за рассматриваемый период составил около 45%, прироста капитала— тоже 45%, увеличения затрат труда — около 10%. Ватанабэ формулирует вывод, что на высокие темпы экономического роста Японии решающее воздействие оказывали технический прогресс и высокая норма сбережений, что технический прогресс связан с новыми капиталовложениями.
Сопоставление с другими странами развитого капитализма свидетельствовало, однако, о продолжающемся отставании Японии в этом отношении: качественные факторы пока еще играли в ее экономическом росте меньшую роль, чем в США и некоторых странах западноевропейского капитализма.
Вывод Ц. Ватанабэ о трудосберегающем техническом прогрессе в Японии носит эмпирический характер. Ватанабэ не предложил новых оригинальных методов измерения материализованного технического прогресса, однако его расчеты сыграли определенную роль в развитии анализа технического прогресса в Японии и имели некоторое практическое значение. В 60-х годах во многих исследованиях японских экономистов, а также в разработках, осуществляемых административными органами, в том числе Управлением экономического планирования и министерстве внешней торговли и промышленности Японии, стали применяться различные методы оценки количественных и качественных факторов экономическо154


го роста для анализа техно-экономических пропорции воспроизводства. Так, в правительственном экономическом докладе за 1964 г. («Белой книге по экономике») содержались расчеты воздействия отдельных факторов на темпы роста условно-чистой продукции в обрабатывающей промышленности 1956—1962 гг. (расчеты и оценки сделаны Управлением экономического планирования). Эти оценки базировались на сопоставлении средних арифметических индексов затраты — выпуск с помощью однородной линейной производственной функции. Третий множитель функции «остаточный» коэффициент А был дезагрегирован: из него была выделена переменная — технический прогресс 57.
В более позднем Экономическом докладе за 1967 г. были приведены расчеты экономической эффективности (главным образом под воздействием технического прогресса), проделанные аппаратом Управления экономического планирования совместно с подведомственным ему Институтом экономических исследований на основе баланса межотраслевых связей 58. Зависимость между параметрами исследовалась также при помощи однородной линейной производственной функции с характерными для неоклассических моделей допущениями о наличии свободной конкуренции, взаимозаменяемости факторов труда и капитала, о постоянном масштабе эффективности изменения масштабов производства и др.
Темп роста общей факторной производительности (Л) рассчитывался как функция:
Отсюда:
или
57 «Кэйдзай хакусё». Токио, 1964, с. 88.
58 «Кэйдзай хакусё». Токио, 1967, с. 65, 157.
155


где V—величина продукта; а — коэффициент эластичности фактора L.
Из изменения показателя совокупной факторной производительности делался вывод о том, что темп технического прогресса в Японии в рассматриваемый период был самым высоким по сравнению с другими промышленно развитыми странами, составив 4,9%, а вклад этого фактора в экономический рост достиг 48,5%. Расчеты на базе этой функции привели также к выводу, что рост производительности труда в обрабатывающей промышленности в 1955—1966 гг. на 44,2% происходил за счет технического прогресса и на 55,8% —за счет роста фондовооруженности 59. На этих расчетах основывались также выводы японских экономистов об интенсивном характере развития японской экономики: главным источником экономического роста становилось повышение эффективности капитальных и трудовых затрат. Разработка методов оценки технического прогресса и его воздействия на экономический рост сыграла важную роль в определении стратегии и тактики государственно-монополистического регулирования экономики.
Переход от экстенсивного к интенсивному типу воспроизводства — закономерность развития производительных сил. Апологеты капитализма пытались изобразить это общее для всех промышленно развитых стран явление как наступление нового этапа — так называемой «эффективной» экономики.
На дальнейшее развитие японской экономической мысли огромное влияние оказали новые идеи Р. Солоу, К. Эрроу, Н. Калдора и других, предложивших более реалистические гипотезы и более совершенные методы оценки технического прогресса.
Следует напомнить, что в простой неоклассической модели Р. Солоу и Д. Суена (1956 г.), которые независимо друг от друга пришли к одинаковым выводам, технический прогресс рассматривался как полностью не- материализоваиный: коэффициент технического прогресса был синонимом совокупной эффективности, общих качественных изменений. Новый этап исследований характеризовался анализом роли материализованного тех- 69 «Кэйдзай хакусё». Токио, 1967, с. 68.
156


ничсского прогресса, т. е. такого типа технического прогресса, который воплощается в инвестициях в нововведения. Новая модель Р. Солоу, предложенная им в 1960 г., получила наименование модели материализованного технического прогресса с фактическим замещением. В этой модели Р. Солоу пытался определить роль технического прогресса, воплощенного в капитале. В связи с этим он ввел понятие генераций основного капитала— материализованный технический прогресс выводился им с учетом возрастной характеристики основного капитала, его возрастной структуры. Капитал рассматривался, таким образом, уже не как однородная величина, а как имеющая ряд генераций (поколений) с различной производительностью.
В этой модели следует отметить две характерные черты: во-первых, она отражает материализованный технический прогресс, во-вторых, предусматривает фактическое замещение рабочей силы капиталом.
Особенности модели Р. Солоу состоят прежде всего в том, что уравнения, которые входят в модель, состоят из множества производственных функций, выводимых для каждого поколения основных фондов. Каждая генерация основного капитала требует особой производственной функции. Возрастная структура основных фондов отличается тем, что капитал данной генерации более производителен, чем все предшествующие генерации, и менее производителен, чем последующие. Другими словами, функция для основного капитала в целом представляет возрастающую по производительности функцию, т. е. единица капитала для каждой возрастной группы принимает особое значение, и чем моложе данная группа, чем меньше ее возраст, тем больше ее производительность. Если расположить возрастные группы основных фондов в хронологическом порядке при возрастающем значении параметра времени /, мы получаем возрастающую функцию, производительность капитала будет непрерывно возрастать.
Это — особенность новой модели Р. Солоу. В предыдущих моделях возрастная структура капитал полностью игнорировалась. В данном случае мы имеем уже новую переменную — капитал, с учетом его качественной характеристики, т. е. измеренную в единицах производительности. Как отмечает советский экономист И. М. Осадчая, 157


«технический прогресс здесь введен в показатель роста капитала и не требует отдельного самостоятельного выражения» 60.
Далее формулируется другая закономерность, выведенная по-видимому дедуктивным путем, которая заключается в том, что с возрастанием параметра времени t объем капитала каждой генерации убывает, он вытесняется более поздними генерациями. Здесь постулируется даже количественный аспект — убывание происходит экспоненциально. Таким образом формулируются закономерности динамики основного капитала. В предыдущей модели технический прогресс оказывает одинаковое влияние на производительность капитала всех возрастов. Эти новые идеи оказали бесспорное влияние на исследования японских экономистов. В Японии эта /Проблема привлекла внимание большой группы ученых, в том числе К. Ара и X. Уэно.
Моделирование технического прогресса
В приведенных выше моделях буржуазных экономистов технический прогресс рассматривался преимущественно как синоним совокупной факторной производительности, измеряемой параметром А. Исследования К. Ара, профессора университета Хитоцубаси, представляют известный шаг вперед в изучении проблем технического прогресса. Ара концентрировал внимание на построении двухсекторных моделей экономического роста, в которых присутствует параметр технического прогресса, а также односекторных моделей роста с различными характеристиками технического прогресса, в том числе материализованного в факторах производства и немате- риализованного. Его работы в известном смысле продолжают линию исследований, намеченную Сникай — Удзава — Инада, а также Р. Сато и Ц. Ватанабэ. Результаты исследований Ара изложены в статье «Двухсекторный анализ технического прогресса», которая помещена в упоминавшейся выше коллективной работе «Теории экономического роста», опубликованной в 1970 г.61, и в его 60 Осадчая И. М. Современное кейнсианство, с. 120.
61 «Кэйдзай сэйтёрон». Морисима. М., Ито С.-хэн. Токио, 1970.
158


монографии «Теории экономического роста», вышедшей в свет в 1969 г.62
В первой из них К. Ара пытался с позиций традиционной неоклассической теории дать анализ процесса воспроизводства с помощью двухсекторных моделей. В качестве инструмента анализа он использовал производственную функцию типа Кобба — Дугласа, утверждая, что последняя наилучшим образом соответствует неоклассической теории с ее законом предельной производительности.
В отличие от экономики, производящей один продукт, который может потребляться и без всяких затрат превращаться в капитал, в двухсекторной модели — два различных продукта (Уь У2) и две различные производственные функции для производства потребительских и капитальных товаров с учетом изменения относительных цен на производимые в этих секторах товары. В этой модели технический прогресс нематериализованного типа, т. е. не воплощенный в факторах производства (А). Капитал (К) в данном случае рассматривается Ара как однородная в качественном отношении агрегированная величина 63:
Yt = Y2 = A2ea*‘K2fi’L2i-tb,
где Л, а и 0 — структурные параметры, е — основа натуральных логарифмов.
Под техническим прогрессом Ара понимает рост продукта на величину большую, чем увеличение взвешенных затрат, учитывая при этом действие закона убывающей факторной производительности. При увеличении факторов производства К и L на X величина продукта У, пишет Ара, также возрастет на X. Если же К и L будут возрастать поочередно, продукт У также будет возрастать, но темп его роста будет*4 замедляться. Дифференцируя приведенные выше уравнения по /, Ара получил конечную производственную функцию, аналогичную функции английского экономиста Н. Калдора 64:
g (Уг) =(*2+ 02^ (Кг) + ( 1—0г)£ (^г) ,
62 	Ара К. Кэйдзай сэйтёрон. Токио, 1969.
03 «Кэйдзай сэйтёрон», 1970, с. 337.
64 	Там же, с. 338.
159


где g— темп роста (параметр а Ара назвал темпом технического прогресса).
Из этой модели Ара сделал вывод, что если затраты капитала и труда остаются неизменными, т. е. g(K) = = g (Л) = 0, — мы можем Получить £f(K)--=a. Другими словами, при постоянных затратах капитала и труда темп роста — функция технического прогресса.
Критерием оптимальности в двухсекторных моделях К- Ара является норма прибыли на капитал, с позиций которой Ара оценивает производственную деятельность предприятий. Предприниматель, утверждает К. Ара, применяет такую производственную технику и такие производственные методы, которые обеспечивают максимальную норму прибыли (q). Однако в условиях технического прогресса производственные методы, гарантирующие максимальные прибыли в данное время, не могут быть оптимальными в последующий период, и предприниматель должен перестраивать производственный процесс.
Другие — односекторные модели экономического роста К. Ара базируются на концепции материализованного технического прогресса и содержат некоторые новые аспекты анализа65.
Основная идея К. Ара состоит в том, что для обеспечения непрерывного роста производительности труда необходимо постоянное повышение технического уровня. Однако новые технические знания не могут оказать влияния на призводительность труда, пока они не воплощены в новые виды капитального оборудования. Ара подчеркнул связь между накоплением капитала, инвестициями и техническим прогрессом. Эти идеи материализованного и нематериализованного технического прогресса отражены в моделях Ара. Напомним, что в простой неоклассической модели основные фонды (т. е. весь капитальный запас) рассматривались как однородные в качественном отношении. Ара поставил задачу выяснить механизм экономического роста в условиях непрерывного технического прогресса, учитывая воплощение технических знаний в новом капитальном оборудовании, отправляясь от основных постулатов неоклассической теории: величина годового продукта определяется затратой двух факторов — капитала и труда, предполагается, что дейст65 	Ара К. Указ, соч., с. 205—220.
160


вует закон убывающей факторной производительности, причем экономия от изменения масштабов производства (т. е. его укрупнения) полностью игнорируется.
Одно из основных допущений (модели Ара состоит в том, что капитальные товары, (произведенные в течение цанного года, рассматриваются как 'состоящие из однородных количеств. Ара предложил производственную функцию для продукта (У) с затратами капитала (Л), созданного в разное время на разном техническом уровне, т. е. учитывая растущую эффективность капитальных затрат. Оценка материализованного технического прогресса в этих моделях производится с помощью анализа структуры капитального запаса, в зависимости от его генераций, т. е. последовательности инвестиций. Капитальный запас рассматривается как состоящий из ряда поколений, причем каждое поколение имеет отличный уровень технологии.
Мы не останавливаемся подробно на математических приемах, использованных Ара для получения агрегированных «величин, в том числе оценки на единой основе отличного по генерациям и производительности капитального оборудования. Отметим лишь, что наличный объем основных фондов на конец года t, построенных в данном году /, а также в предыдущий период и, выражен у К. Ара формулой /<(/, и). Второй аргумент в его моделях— совокупные затраты труда £(/, у).
Особенность модели К. Ара состоит в том, что он ввел в нее категорию морального обесценения капитала, изменения его фактической рыночной стоимости под воздействием технического прогресса. К. Ара пытался выяснить закономерности динамики основного капитала, учитывая сроки службы основных фондов, в течение которых сохраняется полная эффективность капитального оборудования. Он включил в модель уравнение, определяющее величину капитала с учетом его обесценения. Переменная R(/, у) представляет коэффициент остаточной стоимости основных фондов, построенных в период и на конец года t.
Возрастная структура основного капитала — важный показатель темпов технического прогресса, оказывающий существенное влияние на темпы экономического роста. Проблема, как ее формулирует сам Ара, состоит в том, чтобы выяснить закономерности изменения перемеи- 6 Е. А. Пигулевская
161


ных величин в воопроизводственнсш процессе с помощью модели генерации (vintage model).
Ара рассматривает различные формы технического прогресса: «смешанную» (mixed tipe) и «чистую» (риге tipe), по преимуществу капиталосберегающий и по преимуществу трудосберегающий технический прогресс, в том числе случай, когда технический прогресс привносится экзогенно, т. е. находится за пределами производственной функции, и является нейтральным, увеличивающим продуктивную отдачу. Для «смешанной» формы технического прогресса он дает следующую производственную функцию:
У(/, v)=F[A(t, v),B(t, v)L(t, и)],
где А и В — коэффициенты эффективности капитала и труда; T(t, v)—уровень технических знаний. При равенстве коэффициентов эффективности: A(t, и) =B(t,v) = = T(t, v) производственная функция приобретает следующий вид:
У(/, v)=T(ty v)F[K(t, u),L(/, и)].
Производственная функция генераций (vintage model), имеющая в виду трудосберегающий технический прогресс, т. е. повышающий производительность капитала, которую предлагает К. Ара, включает два аргумента, первый из которых — величина капитала с учетом коэффициента эффективности (или капитал в единицах производительности). Второй аргумент — затраты труда:
У(/, v)=F[T(t, v) К(/, u),L(/, и)].
Для капиталосберегающего технического прогресса, повышающего эффективность труда, он дает производственную функцию, © 'которой один из аргументов представляет собой затраты труда с учетом его производительности (или труд в единицах производительности) 66:
У(/, и)=Ж(/, и),Т(/, и) £(/, и)].
Исследование Ара примечательно в том отношении, что он претендует на роль первооткрывателя в области анализа проблем технического прогресса, в том числе с помощью двухсекторных моделей экономического роста, 66 	Ара К. Указ, соч., с. 215.
162


объявляя 'свои (построения «вкладом в развитие неоклассической теории». Ара утверждает, будто ему удалось решить проблему накопления капитала и равновесного роста в экономике с непрерывным техническим прогрессом, хотя хорошо известно, что эту проблему до него изучали многие буржуазные экономисты и в первую очередь Р. Солоу, Н.Калдор, Е. Денисон и др. Идея генераций капитала, как мы показали выше, принадлежит Р. Солоу.
Важно, однако, отметить то обстоятельство, что все модели К. Ара с их необычайно сложным математическим аппаратом искусственно приспосабливаются к традиционным постулатам неоклассической теории, хотя те же самые результаты могли быть получены с помощью более реалистических моделей и без неоклассических гипотез.
Перспективные расчеты с помощью двухсекторных моделей
Говоря об исследовании японскими экономистами проблем технического прогресса, следует упомянуть еще одно важное направление этого анализа, связанное с именем профессора Нагойского университета Хироя Уэно — члена Комитета по эконометрическим методам при Управлении экономического планирования Японии67.
Исследования Уэно связаны с разработкой моделей долгосрочного прогнозирования как метода анализа закономерностей экономического роста и изучения экономических процессов. Одна из его последних работ «Долгосрочная модель экономического роста Японии», опубликованная в 1972 г. в «Интернейшнл экономик ревью»68, в известном смысле подводит итог его работам в этом направлении. Исследования Уэно не дают исчерпывающей характеристики всей совокупности работ в области программирования и прогнозирования в Японии, но из них можно получить представление о направлении и методологии этих разработок. Важной их особенностью 67 В состав комитета, возглавляемого профессором университета Хитоцубаси— Кадзуси Окава, входит 10 ведущих ученых-экономистов из различных исследовательских органов и университетов.
68 «International Economic Review», October 1972, vol. 13, N 3, p. 619—635.
6* 163


является оценка роли технического прогресса в процессе экономического роста.
Специфика модели, которую предлагает Уэно, заключается в том, что она двухсекторная, представляющая первичные и непервичные отрасли экономики. Задача двухсекторной модели X. Уэно заключается в том, чтобы отразить изменения в экономической структуре в термине доли отдельных секторов в национальном продукте, а также распределение в них факторов производства—капитала и рабочей силы. В модели Уэно, как мы уже отметили, выделяется два сектора — первичные и непервичные отрасли экономики. Затем эта же модель дезагрегирует каждый из секторов по отдельным крупным отраслям. Особенность модели состоит в том, что она является долгосрочной и как таковая противопоставляется им краткосрочной модели. Уэно подчеркивает большое значение работ в области долгосрочного моделирования, которое в Японии отстает, как он считает, ввиду скудности статистической информации, в частности отсутствия достоверных и детальных данных о национальном доходе для довоенного периода.
Согласно критериям Уэно, в краткосрочной стабилизационной модели общие условия остаются неизменными, в то время как динамическим элементом является спрос, который может изменяться при сохранении общих условий и закономерностей. Наоборот, долгосрочная модель должна отразить не только и не столько спрос, сколько общие тенденции экономического роста, поэтому в такой модели производственные факторы выдвигаются на первый план. Краткосрочная же модель имеет дело с конъюнктурными факторами. «В отличие от краткосрочной стабилизационной модели, которая определяется спросом,— пишет Уэно,— долгосрочная модель должна охватить большую эпоху капиталистического развития в условиях действия системы свободного предпринимательства и более конкретно формулировать факторы предложения». Таким образом, если для краткосрочного прогноза достаточно учитывать динамику спроса, то при долгосрочном планировании и прогнозировании на первый план выдвигается анализ производственного потенциала и его динамика69.
68 «International Economic Review», October 1972, vol. 13, N 3, p. G29.
164


Модель японской экономики Уэно состоит из сектора первичных отраслей, охватывающего сельское и лесное хозяйство, а также рыболовство, и сектора непервичных отраслей, включающего обрабатывающую промышленность, строительство, транспорт и сферу услуг. Это разделение имеет целью наблюдение за процессами, происходящими в отдельных секторах, и за изменениями их роли в экономике. Две производственные функции, определяющие уровни производства, рассматриваются как функции вложений капитала и затрат рабочей силы. В модели Уэно — отдельные функции для каждого из секторов, причем те факторы, которые имеют главное значение для данного сектора, остаются, второстепенные же отбрасываются. В результате получаются две качественно различные функции. Главным является то, что обе функции, отражая экономическую структуру каждого из секторов, носят неодинаковый характер. Во втором секторе (т. е. непервичном) функция расчленяется, так как он имеет более сложную структуру. И самое важное отличие состоит в том, что у Уэно качество основных производственных факторов для сектора первичных отраслей не дифференцировано, поскольку оно не играет в данном случае решающей роли; наоборот, для непервичных отраслей оно играет основную роль. Поэтому параметр качества (q) входит в производственную функцию сектора непервичных отраслей и не входит в производственную функцию первичного сектора70.
В непервичном секторе затраты труда исчисляются в человеко-часах. При исчислении затрат капитала учитывается не только величина основных фондов, но и коэффициент использования их мощности, которая определяется экзогенными факторами.
Для неперв'ичных отраслей большую роль играет проблема амортизации основного капитала, а также соотношение между всем накопленным капитальным запасом и новыми вложениями в оборудование. Обновление капитала происходит в процессе выбытия старых основных фондов и в процессе их прироста. Идея Уэно состоит в том, что мы можем определить возрастную структуру и дать качественную характеристику основного капитала -в его динамике, учитывая оба эти процесса, 7" Ibid., р. 621—622.
165


и исчислить индекс качества основного капитала, т. е. индекс генераций. Величина капитала дается Уэно в единицах 'производительности.
В этом отношении на его расчетах также -сказывается влияние исследований Р. Солоу, который считал, что обычная производственная функция Кобба — Дугласа не учитывает взаимосвязи между техническими изменениями и инвестициями и что одним из факторов, содействовавших росту общей факторной 'производительности, был технический прогресс, повысивший производительность новых капитальных товаров. Уэно определяет общую стоимость капитального оборудования с учетом его возрастной структуры, суммируя прошлые капиталовложения и принимая во внимание срок службы основных фондов.
Чтобы найти значение индекса качества капитала qK, Уэно рассматривает соотношение между основными фондами и инвестициями в новое капитальное оборудование: K(t) = Л + (1—где К означает реальную величину основных фондов, капитальный запас; I — -валовые инвестиции; 6 — норма амортизации. И на этой основе исчисляет общую величину основных фондов71:
Кг,/ = Л+(1-б)Л_1+(1-б)Л_2+...
Если повышение качества рабочей силы выражается Уэно произведением aqL, то повышение качества капитала— (1—a)qK. Общая факторная производительность (параметр Л) показывает темп роста продукта за счет повышения качественной характеристики факторов производства, выраженной двумя множителями. В этих произведениях качество труда и качество капитала (q) помножены на коэффициенты эластичности (а), (1—а):
А = <xqL-\- (1 —а) qK-\~T>
где a = 0,75qL\ Т — нематериализованный технический прогресс. ""
В каждой из секторских производственных функций существует разная эластичность функции по факторам производства. Так, в секторе первичных отраслей рассматривается эластичность продукта по факторам: зем71 «International Economic Review», October 1972, vol. 13, N 3, p. 621.
166


Ля, труд, капитал. Далее определяется эластичность дохода по внутреннему спросу на продовольствие.
Полученные Уэно для японской экономики оценочные коэффициенты эластичности по затратам рабочей силы и капитала составили: в непервичном секторе соответственно 0,631 и 0,369 для довоенного периода и 0,536 и 0,464 — для послевоенного; для первичного сектора эластичность продукции по факторам земли, труда и капитала выражалась коэффициентами 0,360, 0,228 и 0,411 12.
Важно отметить, что Уэно вводит понятие потенциал экономического роста, имеющий значение для долгосрочного прогнозирования. Распределение ресурсов рабочей силы и капитала 'между секторами экономики определяет у Уэно категорию экономической структуры, рассматриваемую им как один из факторов, определяющих экономический потенциал. Любая однофакторная модель отвлекается от структуры экономики. Двухсекторная модель дает первое, наиболее упрощенное представление о структуре — выделяются два основных сектора из множества существующих в реальной действительности. Современная буржуазная японская экономическая наука не продвинулась дальше в этом направлении.
Поскольку Уэно предполагает, что в конечном счете будет достигнуто состояние полной занятости и полного использования капитала, потенциал роста определяется им тремя факторами: 1) наличным предложением капитала, 2) распределением рабочей силы и капитала, 3) повышением качества рабочей силы и капитала, равно как нормой роста невоплощенного технического прогресса 72 73.
Структура модели у Уэно складывается из 37 уравнений и тождеств. Ее основанием являются две производственные функции и функция сбережений. Остальные уравнения находятся в связи с двухсекторной структурой экономики, что дает возможность более точно отразить экономическую структуру. Например, функция размещения рабочей силы характеризует структуру рабочей силы. Размещение по секторам рабочей силы связано только с производственной функцией непервичного 72 Ibid., р. 634.
73 Ibid., р. 628.
167


сектора. То же самое относится к функции внутренних' валовых сбережений, капиталообразованию в государственном секторе и т. д.
12 уравнений, из которых состоит модель Уэно, сводятся к двум блокам связанных друг с другом уравнений, охватывающих оба сектора экономики. При этом последовательно проводится различие между первичным и непервичным секторами. Одно и то же уравнение дается в двух вариантах для первичного и непервичного сектора.
Первый блок центрирован вокруг производственной функции и непосредственно определяет валовой национальный продукт. Второй блок опирается на функцию сбережений и определяет предложение капитала. С помощью этого критерия каждое из этих 12 уравнений относится либо к первому, либо ко второму блоку. Все уравнения в первом блоке связаны с производственной функцией; все уравнения второго блока связаны с предложением капитала.
Уравнения первого блока определяют валовой национальный продукт; уравнения второго блока — динамику капитала, инвестиций, которые в свою очередь вытекают из динамики сбережений. Первый блок трактует проблему производства, в частности валового национального продукта, который рассматривается как сумма продукта, созданного в первом и втором секторах.
В центре первого блока две производственные функции определяют секторные уровни потенциального продукта в зависимости от основного капитала. При этом в непервичном секторе зависимость более сложная, поскольку учитываются такие переменные, как качество рабочей силы и продолжительность рабочего дня. В первичном секторе эти качественные факторы играют ничтожную роль и вводить их в уравнение, как считает Уэно, было бы нецелесообразно. Таким образом, в уравнение для непервичного сектора входит параметр качества74.
Уэно рассматривает два периода: довоенный (1906— 1937 гг.) и послевоенный (1954—1968 гг.), между которыми существует разрыв (период войны), используя одну и ту же модель с различными параметрами и пере74 «International Economic Review», October 1972 vol 13 N 3
p. 621—622. ’
168


менными. Его расчеты основаны на разделении эффекта количественных и качественных изменений. Уэно дезагрегировал параметр совокупной факторной производительности, т. е. коэффициент А, выделив из него качественные изменения, связанные с техническим прогрессом,, различая воплощенный и невоплощенный технический прогресс. Помимо этого он дал статистическую конкретизацию параметров aqL и (1—а)?К, о которых упоминалось выше.
Согласно его расчетам совокупная эффективность производства в Японии в 1954—1958 гг. возрастала на 5,76% в год, по сравнению с 1,84% в 1906—1937 гг. Показатель воплощенного технического прогресса дезагрегирован Уэно по двум переменным: темп повышения качества рабочей силы замедлился, составив 0,2% в год против 0,63% в довоенный период и его вклад в общее повышение эффективности производства уменьшился в В раз (с 34,2 до 4%). Наоборот, влияние технического прогресса на повышение качества капитала резко возросло. Ежегодный темп роста качества капитала (капитального оборудования) в послевоенный период в 7 раз превысил довоенный (2,8% в год против 0,41%), а его вклад в повышение общей факторной производительности возрос с 22,3 до 50% •
Повышение среднего качества рабочей силы связано у Уэно с увеличением числа лет школьного обучения на единицу рабочей силы и изменением полового состава рабочей силы. По расчетам Уэно, норма повышения качества рабочей силы в непервичном секторе составляла 1% в год для довоенного периода и 0,5%—для послевоенного. Темп повышения качества капитала в непервичных отраслях достиг в 1954—1968 гг. — 5,3%.
Абсолютное воздействие технического прогресса на рост продуктивной отдачи при всех условиях возрастает, но не в одинаковой степени. Темп роста технического прогресса, не воплощенного непосредственно ни в капитале, ни в труде, а выражающегося в лучшем размещении ресурсов и внедрении более совершенных методов управления, был относительно высоким (2,07% в год), в 2,6 раза превысив темпы довоенного периода (0,8%).
Расчеты Уэно показывают ясно выраженную тенденцию к повышению роли качественных факторов в экономическом росте, преимущественно качества капитального оборудования.
169


Уэно отметил качественное совершенствование основных фондов и предложил свою методологию расчетов, получившую применение в практике государственно-монополистического регулирования. Он не претендует на теоретические «открытия», и в этом отношении его исследование выгодно отличается от работы К. Ара.
*
Основная линия анализа в исследованиях японских экономистов направлена на приближение моделей к реальной действительности, их разработки в основном идут по этой линии. Они усложняют (модели, вводя в них некоторые новые параметры и используя все более сложный математический аппарат. Однако проблема моделирования экономических процессов еще не решается включением в арсенал средств экономического анализа математической методологии. Использование математических 'моделей и математических 'методов зависит от теоретического фундамента и политико-экономических концепций.
Вульгарные апологетические посылки неоклассической теории, как и вся система ее исходных понятий, ограничивают возможности буржуазных ученых. Методология их анализа искусственно приспосабливается к традиционным неоклассическим доктринам, постулирующим равновесный экономический рост. Такой метод анализа не может привести к существенным результатам: японские буржуазные экономисты не ушли и не могли уйти дальше того, что они постулируют.
170


IV
ГЛАВА
ЭМПИРИЧЕСКОЕ НАПРАВЛЕНИЕ БУРЖУАЗНОЙ ПОЛИТЭКОНОМИИ
Кризис буржуазной политэкономии нашел свое выражение также и в кризисе эмпирического направления,— т. е. в банкротстве попыток создания индуктивной теории экономического роста на основе изучения чисто количественных закономерностей, игнорируя их взаимосвязанность с общественными явлениями и социальную сущность экономического процесса. Особенно ярко этот кризис проявился в так называемой экономике К. Окава
Буржуазные экономисты не признают диалектического единства дедуктивного и индуктивного метода анализа и противопоставляют их друг другу.
Представители эмпирического направления в Японии, в том числе К. Окава, Юити Сионоя и другие, отвергают теории экономического роста, основанные на абстрактных гипотезах и логических конструкциях. Лишь метод индукции, ограничивающий сферу экономической науки эмпирическими обобщениями, доказывают они, определяет все содержание экономического анализа \ Они настаивают на создании нового направления анализа — «количественной экономической истории» (Quantitative Economic History — QEH), которая будто бы должна показать не только экономический механизм, но и его связи с историческими, системными и социальными факторами. Сторонники этого, неопозитивистского, направления главным источником экономической науки считают наблюдение экономической реальности, т. е. наблюдение статистическое.
Однако «количественная экономическая история» К. Окава, Ю. Сионоя и других не имеет ничего общего с историзмом как основой диалектического развития,
1 	«Гэндай кэйдзай», 1973, № 8, с. 142. 171


поскольку опа ограничивается чисто количественным ис- толкованием экономического роста с (помощью категорий и понятий «экономике» и поверхностной, ненаучной трактовкой проблем воспроизводства.
Из позитивистских гипотез этих экономистов вытекает, что развитие общества не имеет своих закономерностей, и если они и говорят о них, то имеют в виду только эмпирические, чисто количественные закономерности, которые целиком вытекают из опыта. Методология их исследования характеризуется подходом к экономической науке как описательной науке без каких-либо существенных обобщений. Тезис о том, что экономическая наука— наука эмпирическая, направлен на то, чтобы ограничить рамки анализа общественных явлений.
У основоположника эмпирического направления в Японии профессора К. Окава связь с теориями полностью не отрицается, однако, как утверждает он, различные теоретические суждения должны проходить проверку опытом, в противном случае теория не может гарантировать нам, что явление, которое может или должно возникнуть, действительно возникнет. Окава требует статистической проверки экономических теорий.
«Количественной экономической историей» (QEH) Окава называет область анализа, содержащую количественную характеристику «современного экономического роста», который рассматривается как самостоятельная категория. Основная задача QEH— создание исторической модели «современного экономического роста». При этом Окава толкует это новое направление как самостоятельную область позитивного исследования, занимающее промежуточное место между «упорядочением» количественных данных и теоретическим анализом. QEH, по его словам, формулирует проблемы для теоретического анализа и дает им аргументированное объяснение В этом обнаруживается и понимание К. Окава несостоятельности своей позиции, поскольку один только коли чественный анализ не может претендовать на глубокое раскрытие сущности анализируемого процесса. Окава вынужден, в частности, признать, что QEH включает качественные явления, не поддающиеся количественному измерению. Далее Окава отмечает, что экономические явления находятся в неразрывной связи с политическими, социальными и культурными явлениями, поэтому 172


очень часто возникает необходимость уделить внимание действию различных неэкономических факторов, особенно при изучении долговременных тенденций. И, наконец, он приходит к выводу, что, каковы бы ни были результаты количественной экономической истории, без общего экономического понимания они не могут иметь объективного значения. При этом Окава делает оговорку, что количественная экономическая история — молодая область науки и не удовлетворяет еще потребности создания исторической модели и в этом смысле является «незавершенной» 2.
Базой «количественной экономической истории» стали экономико-статистические исследования, о которых уже упоминалось в первой главе. В середине 70-х годов закончилась 'публикация 13-томного издания «Экономическая статистика»3 за столетний период, начиная с буржуазной революции Мэйдзи, и подведен итог 25-летнему труду (1951 —1975 гг.) коллектива видных японских буржуазных экономистов Института экономических исследований три университете Хитоцубаси под руководством (профессоров К. Окава, М. Синохара и М. Умэ- мура.
Задача этого большого исследования состояла в том, чтобы с помощью методологии анализа американского экономиста С. Кузнеца и эконометрической обработки статистических данных и их анализа с помощью математических методов сформулировать «историческую модель роста японской экономики», иначе говоря,— модель долговременных тенденций ее развития. «Мы называем исторической моделью обнаруженные долговременные эмпирические явления и тенденции», — замечает профессор К. Окава, «японский С. Кузнец», инициатор и главный руководитель указанного выше исследования.
Основным инструментом анализа служит построение и изучение динамических рядов. Особенность работы, как подчеркивают ее составители, — структурный аспект анализа, информация о количественных сдвигах в структуре японской экономики и ее межотраслевых связях. 2 «Нихон кэйдзай-но кодзо —рэкиси тэки ситэн кара». Токио, 1974,
с. 	4, 6.
3 «Теки кэйдзай токэй». Токио, 1966—1975. Публикация томив началась с 1965 г.
173


Работа не носит аналитического характера и не содержит теоретического обобщения проблем. Анализ, как отмечают сами руководители исследования, «ограничивается минимумом, необходимым для упорядочения фактов». Под анализом в данной работе подразумевается не анализ в обычном понимании, а подготовка аналитического аппарата, обеспечение «необходимых предварительных знаний», «упорядоченных данных» как предпосылки анализа. Помимо статистических таблиц и описания методов оценки работа содержит достаточно обширный интерпретационный материал, что отличает ее от других аналогичных исследований в области исторической экономической статистики, проделанных в Англии и США. Основные категории «экономике» используются как исходные для классификации явлений и характеристики экономических процессов. В работе не дается научной классификации факторов производства. Проблема темпов роста рассматривается вне связи с конкретно-историческими этапами развития японского капитализма и социально-экономическими факторами.
«Количественная экономическая история» (QEH) К- Окава в основном ограничивается рамками «социальных счетов», т. е. системой счетов национального дохода (счет по доходам и счет по расходам), включая такие необходимые для определения величины национального дохода на одного человека данные, как рост населения и рабочей силы. Счет национального дохода толкуется как первое, наиболее эффективное приближение к количественному истолкованию современного экономического роста. Индикатор роста — национальный доход. При этом К. Окава не придерживался в национальном счетоводстве концепции «благосостояния»4  5, для него показатель дохода — прежде всего показатель уровня экономической деятельности. Главной задачей он считал «правильное понимание содержания и значения изменения структурных показателей. Мы придаем чрезвычайно важное значение структурному аспекту анализа, не отделимому от процесса повышения уровня экономической деятельности»6.
4 Сторонники концепции «благосостояния» считали, что та часть продукции правительственного сектора, которая не приводит к повышению уровня жизни, должна исключаться.
5 «Теки кэйдзай токэй», т. 1. «Кокумин сётоку». Токио, 1975, с. 3.
174


Однако рассматриваемая исследовательская программа преследовала также и сугубо 'практические цели— обеспечение фундаментальной статистической информацией, необходимой для государственно-монополистического регулирования экономики и выработки стратегических решений в области экономической политики, включая программирование и прогнозирование экономических процессов, базирующихся на изучении долговременных тенденций. Отсюда — повышенные требования к надежности и достоверности статистических данных, непрерывности и сопоставимости статистических рядов, их соответствию с официальной статистикой национального дохода. В разработке методологии статистического анализа и расчета национального дохода указанное исследование -сыграло важную роль.
Вместе с тем японские буржуазные экономисты признают ограниченное значение эмпирических исследований в практике государственно-монополистического регулирования. «Количественная экономическая теория», исследующая эмпирические закономерности, указывают они, ограничивается в основном рамками «социальных счетов» (т. е. счетов национального дохода). Для целей количественной интерпретации исторического процесса такой метод имеет определенные преимущества, «но что касается прогнозов и рекомендаций по вопросам экономической политики, то более эффективными оказываются общая экономическая теория и эконометрический анализ»6.
Признавая, что концепции классической политэкономии и марксизма в течение длительного времени оказывали огромное влияние на направление экономической мысли, Окава пытается в то же время опорочить марксистское учение, утверждая, что «с современной точки зрения факты XIX в., на которые опирались классическая (буржуазная.— Е. П.) политэкономия и К. Маркс, давали лишь ограниченное представление о капиталистическом росте»7. Под термином «классическая» политэкономия у Окава очень часто совершенно неправомерно подразумевается не только буржуазная, но и Марксова политэкономия.
6 «Экономисуто», 12.Х I 1974, с. 92.
7 Окава К. Нихон кэйдзай-но кодзо. Токио, 1975, с. 6—7.
175


В действительности классическое направление буржуазной политэкономии, возникшее в период становления капиталистического способа производства, было только одним из источников возникновения марксизма. Классическая буржуазная (политэкономия в основном сложилась в XVIII и XIX вв., 'причем главное развитие она получила в Великобритании, которая как страна в то время наиболее развитого капитализма считалась «колыбелью» экономической науки. А. Смит и Д. Рикардо, создавшие классическую буржуазную политэкономию, были (Предшественниками К. Маркса, они подготовили почву для марксистской политэкономии, положив начало теории трудовой стоимости и анализу проблем воспроизводства. Классическая буржуазная политэкономия— наиболее прогрессивная из буржуазных теорий, однако органические ее пороки как буржуазной теории не были в ней преодолены. Теоретические концепции классической буржуазной экономии наряду с научными содержали вульгарные, антинаучные элементы.
К. Окава прибегает к стандартным обвинениям, доказывая, что ^модель, предложенная К. Марксом, отражая реальности XIX в., будто бы не пригодна для анализа современной действительности. «Количественная экономическая история» К. Окава направлена против марксистско-ленинского учения об общественных формациях, обосновывающего преходящий характер капитализма и неизбежность его замены новым, социалистическим строем.
К. Окава дает такую интерпретацию исторического процесса, которая обосновывает тезис о незыблемости капиталистической основы общественного развития. Задача Окава — дать апологетическое истолкование исторических тенденций развития японского капитализма. С помощью поверхностных, чисто количественных критериев, в том числе по такому частному признаку, как отраслевая структура экономики, К. Окава разграничил исторические этапы общественного развития, игнорируя при этом главное — способ производства. Он дал свою периодизацию общественного развития — деление его на «традиционное» (т. е. доиндустриальное) и «современное» индустриальное общество; в развитии последнего он различает «начальный период» ранней индустриализации и «современный экономический рост», не выясняя 176


при этом качественного своеобразия социальной экономической системы данного 'периода. Период примерно с 1886 г. («дефляция Мацуката») и вплоть до русско- японской войны он называет начальной фазой «современного экономического роста», в дальнейшем, указывает он, можно различить фазы роста, механизм которого отличается от «начальной фазы».
Начальный период «современного экономического роста» в работах К. Окава примерно соответствует марксистскому пониманию домонополистического этапа развития капитализма, охватывающий в Японии и первые полтора десятилетия XX в. Остается, однако, неясным, как Окава объясняет переход к домонополистическому этапу развития капитализма, рассматривает ли он переход от докапиталистических отношений ко всей эпохе домонополистического капитализма в целом или только к начальному периоду развития капиталистических отношений. Переход от докапиталистического этапа общественного развития к капиталистическому нельзя рассматривать, игнорируя марксистское учение об общественно-экономических формациях, которое лежит в основе отличия марксистской теории от буржуазных концепций генезиса развития капитализма.
Игнорируя реальные экономические законы общественного развития, К. Окава принял сформулированное С. Кузнецом понятие «современный экономический рост», так называемую «концепцию MEG» (Modern Economic Growth), как самостоятельную категорию, которая противопоставляется им классической модели роста, базировавшейся на опыте Великобритании как наиболее развитой страны капитализма XIX в. На современном этапе, утверждает К. Окава, классической является модель американской экономики, отражающая реальности XX в.8 Концепция «современного экономического роста» Окава дает извращенное толкование монополистической стадии капитализма, представляя ее как «стадию роста», стадию нарастающих темпов увеличения валового продукта и повышения роли неаграрных отраслей.
Основное положение, сформулированное К. Окава, заключается в «ускорении тренда» (trend acceleration), 8 	Окава К- Указ, соч., с, 7.
177


т. е. в нарастающем темпе роста национального дохода как долговременной тенденции с начала XX в. Вывод об ускорении тренда как основной закономерности развития японской экономики и основной особенности ее «исторической модели» отирается на динамику темпов роста национального дохода и трактуется как первое, «наиболее эффективное приближение» к количественному истолкованию «современного экономического роста». При этом оказываются полностью обойденными не только социально-классовые 'проблемы, как и все 'вопросы производственных отношений, но и такие проблемы, как милитаризм, захватнические войны и их роль в развитии японского капитализма. При таком 'подходе рост армии, вооруженных сил в целом выступает как фактор увеличения национального дохода. Столетний период до 1966 г., охватывающий различные этапы развития японского капитализма, характеризуется как «фаза роста» отличающаяся «ускорением тренда». «Под ускорением тренда,— говорит Окава,— мы понимаем наличие долговременной тенденции повышения темпа роста во времени, длительное нарастание темпов роста»9.
Продолжая традиции американской эмпирической школы У. Митчелла — С. Кузнеца, К. Окава искусственно выделил долговременные тенденции, тренды, определяющие общее направление развития, исключив из сферы анализа проблему циклических колебаний — одну из основных закономерностей процесса расширенного капиталистического воспроизводства. Кстати, произведенная им чистоматематическая операция выравнивания временных рядов с помощью скользящих средних (средних за 7 лет в довоенный период и средних за 5 лет в послевоенный) не элиминирует полностью циклических колебаний (в частности, экономических циклов продолжительностью до 10 лет), которые оказывают определенное влияние на формирование тренда. Подобные статистические исследования не ставят вопроса, какую специфическую роль играет тот или иной фактор, «возмущающий» тренд. Метод скользящих средних, который широко применяется в статистике, не может быть единственным средством анализа. Для рассматриваемой же 9 	«Тёки кэйдзай токэй», т. 1, с. 14.
178


цели социально-экономического анализа он не только недостаточен, но и искажает действительность.
Критикуя эмпиризм в математико-статистических исследованиях гарвардской школы, известный польский ученый Оскар Ланге отметил, что теоретически «нельзя отделить тенденции развития от циклов конъюнктуры, которые являются известными закономерностями процесса расширенного капиталистического воспроизводства. Процесс этот составляет единое целое, которое определяет и тенденцию развития (тренд), и циклы конъюнктуры»10  11. Эта тенденция развития и циклические отклонения, утверждал далее О. Ланге, формируются под действием взаимосвязанных комплексов причин. Эти замечания О. Ланге могут быть с полным основанием отнесены и к методологии К. Окава.
Важной особенностью концепции К. Окава является противопоставление им «специфической» (т. е. национальной модели) и общей «классической модели» экономического развития. «Классическая модель», как он считает, базируется на опыте наиболее развитой капиталистической страны; наоборот, «специфическая модель» экономического роста отдельных стран — на отклонении от опыта наиболее развитой страны, и в этой «национальной» модели учитываются как раз аспекты экономической отсталости.
К. Окава заимствовал идеи «типологической теории» американского экономиста А. Гершенкрона и, в том числе положения последнего об особо высоких темпах роста в начальный период капиталистического развития, о так называемых «взрывах» как особого явления в динамике темпов экономического роста и характеристике их как подъемной фазы в определенных долговременных колебаниях, так называемых «длинных волнах», а также о «взрывах» в динамике нормы инвестиций как своего рода «материальной основы» — «длинных волн». Японский опыт, доказывает К. Окава, подтверждает наличие 10 Ланге О. Введение в эконометрику. М., 1964, с. 62.
11 Gerschenkron A. Economic Backwardness in Historical Perspective. Harward University Press, 1962. Исторические модели А. Гершенкрона относятся к проблеме индустриализации стран Западной Европы; посредством этих моделей автор пытается выяснить степень экономической отсталости и различий в моделях отдельных стран.
179


«длинных волн» в приростах 'Продукта, основой подъемной фазы которых являются «инвестиционные 'взрывы». Однако в вопросе о циклических колебаниях Окава сделал шаг назад по сравнению с Гершен1Кроном: если последний не отрицал воздействия циклических колебаний на указанные «взрывы», то у Окава эта проблема полностью (выпадает из сферы исследования.
В одной из своих ранних работ («Анализ японской экономики — рост и структура») 12, которая, по характеристике самого автора, представляла собой «лишь первое приближение к проблеме», К. Окава отметил следующие важные черты «японской модели экономического роста»: рост нормы накопления и снижение нормы личного потребления как основная тенденция. Относительно небольшая величина маржинального капитального коэффициента способствовала повышению темпов роста. Однако низкая денежная зарплата и снижение нормы личного потребления ослабляли эффект мультипликатора инвестиций. Одна из особенностей японского капитализма, доказывал К. Окава, это — своеобразие сочетания производственных факторов капитала и труда, а также методы расширения эффективного спроса. В последующих своих работах К. Окава сделал гораздо более далеко идущие апологетические выводы 13.
Тезис об ускорении тренда связан у Окава с распространенной «в буржуазной политэкономии вульгарной концепцией «длинных волн» и «больших циклов», якобы характеризующих развитие капиталистической экономики. Как и К. Кларк, С. Кузнец и другие, К. Окава пытается доказать наличие в динамике усредненных приростов национального дохода «больших циклов» — чередования периодов (фаз) высоких и низких темпов экономического роста общей продолжительностью в среднем около 20 лет.
12 Окава К. Нихо кэйдзай бунсэки, сэйтё то кодзо. Токио, 1962.
13 На завершающей стадии экономико-статистических исследований К- Окава были опубликованы две работы: одна из них написана совместно с профессором Гарвардского университета Г. Розовски «Экономический рост Японии — ускорение тренда в XX в.» (Окава Розовски Г. Нихон-но кэйдзай сэйтё—Нидзю сэйки ни окэру сусэй косоку. Токио, *1973). Другая работа — «Структура японской экономики» (Окава К. Нихон кэйдзай-но кодзо. Токио, 11974).
180


Так, в подъемной фазе первой «волны» в Японии, продолжавшейся 10 лет (1887—1897 гг.), средний темп роста национального дохода составлял 3,2%, в подъемной фазе второй «волны»— длительностью 15 лет (1904—1919 гг.) — 3,4%, третьей — (продолжительностью 8 лет (1930—1938 гг.)—5%. Подъемная фаза четвертой, послевоенной «волны» (1953—1969 гг.) отличается у Окава максимальной продолжительностью—16 лет и максимально высокими темпами роста — 9,9%.
Однако его выводы относительно особенностей «японской исторической модели» (большой продолжительности фаз подъема в «длинных волнах», т. е. периодов высоких темпов роста по сравнению с периодами относительно низких темпов, а также нарастающей интенсивности подъемов) носят чисто эмпирический характер. Сам Окава вынужден признать, что к этим выводам следует относиться с большой осторожностью.
К. Окава констатирует определенную связь ускорения тренда с непременным «инвестиционным взрывом». Другими словами, нарастающие темпы роста продукта или дохода требуют интенсивного капиталонакопления. Однако выводы об «инвестиционных взрывах» основаны Окава не на динамике производственного, а на динамике валового капиталонакопления, в которое включены военные инвестиции, не связанные с ростом капитала н увеличением национального богатства 14.
Окава насчитывает три «взрыва» в динамике нормы капиталонакопления Японии, имея в виду период «современного экономического роста» и исключая «взрывы» начальной его фазы, и квалифицирует их как особые явления, которые не наблюдались в Англии и США, и характеризуют лишь японокую «историческую модель». Все эти взрывы Окава связывает с чрезвычайными обстоятельствами, историческими событиями, экзогенны14 	В довоенный период военные расходы, используемые для материальных активов, классифицируются в исследовании как «военное капиталовложение» и исключены из текущих правительственных расходов. Они включены в валовое капиталонакопление. В 30-х годах на долю военных инвестиций приходилось 45,4% валовых капиталовложений. В послевоенных расчетах «военные инвестиции» рассматриваются как текущие расходы правительства, т. е. как правительственное потребление («Теки кэйдзай токэй», т. 1, с 27, 162, 239).
181


ми факторами или внешними импульсами. Но при этом он оговаривается, что эти взрывы ие могли бы возникнуть при отсутствии внутренних потенциальных возможностей 15. О роли военных контрибуций и ограбления колоний в накоплении капитала ни в так называемый 'начальный период, ни в последующие за ним К. Окава даже не упоминает.
Первый «инвестиционный взрыв» связан у Окава с событиями первой (мировой войны, с поступлением крупных заказов японской промышленности со стороны воюющих держав и «экспортным бумом». Второй «взрыв» относится ко второй половине 30-х годов, к периоду мобилизации экономических ресурсов и подготовке к «большой» войне, связанной также и с японской военной агрессией в Китае. Третий, послевоенный «взрыв», относящийся к периоду с середины 50-х годов, Окава объясняет также экзогенными факторами — главным образом разрушением основного капитала и фактором восстановления. Спецификой этого «взрыва» он считает «сдерживающие» мероприятия правительства, не наблюдавшиеся в предыдущие периоды.
«Инвестиционные взрывы» рассматриваются К. Окава как периоды быстрого роста капитала, фундаментальных изменений структуры экономики и наибольшей экономической эффективности. В то же время он отмечает как отрицательное явление то обстоятельство, что «взрыв» в динамике частных инвестиций приводит к одностороннему распределению ресурсов между двумя секторами экономики (государственным и частным) и к отставанию инфраструктуры. «Взрыв» представляется им как чрезвычайный процесс распределения ресурсов в .пользу частного капиталонакопления, частных инвестиций в производственное оборудование длительного пользования и нежилищное строительство. Отсюда рост нормы накопления (//У) и снижение нормы личного потребления (С/У) —сдвиг в распределении ресурсов в пользу накопления. По данным К. Окава, норма валового накопления составляла в 1885 г.— И —12%, в 1940 г.— 28,5, в 1952 г.— 20,4, в 1970 г. — 35,2% 16. Норма личного потребления соответственно снижалась* 15 Там же, с. 117.
16 Окава К. Указ, соч., с. 109.
182


в 1885 г. она достигала 80%, в 1940 г.— 55,1, в 1970 г. — 51,3%. Концепция инвестиционных «взрывов» заняла центральное место в построениях К. Окава.
Антинаучный подход, чистоколичественный анализ в отрыве от производственных отношений и классовой структуры общества не дали и не могли дать возможности К. Окава правильно подойти к характеристике современного этапа развития государственно-монополистического капитализма в Японии.
Концепция «длинных волн» по существу исчерпывает у Окава проблему периодизации исторического процесса— «волны» как основа временного деления соответствуют у него отдельным этапам капиталистического развития Японии. И хотя такой подход обязывает Окава к раскрытию закономерностей каждого из этапов 'развития японского капитализма и выяснению тех особых исторических законов, которые регулируют общественное развитие, а также особенностей функционирования экономического механизма на каждом этапе,— этого в работах К. Окава нет. Нет у него и объяснения механизма, формирующего «длинные волны». Весь анализ Окава привязан к экзогенным факторам, не имеющим ничего общего с циклизмом. Природа «длинных волн» у К. Окава нециклическая, они связаны с «внешними импульсами», главным образом с захватническими войнами. Но «волновая» динамика — это динамика цикла, поэтому концепция «длинных волн», с которой выступает К. Онава, является неправомерным распространением концепции цикла на область, нециклических процессов. Его концепция является отрицанием циклиз- ма, вытекающего из внутренней природы капитализма.
Интерес к предложенной К. Окава концепции «длинных волн», равно как и к другим аналогичным концепциям буржуазных экономистов стран Запада, объясняется тем, что они дают возможность представить многие явления в современном капитализме, связанные с углублением его общего кризиса (в том числе длительный и глубокий экономический кризис, развитие инфляционного процесса, обострение сырьевого и энергетического кризиса и пр.), как «естественный» ход развития, наступления «ущербной» фазы «длинных волн», которая якобы вновь уступит место подъему— фазе высоких темпов роста. Вывод, к которому 183


подводит К. Окава, таков: длительный подъем, продолжавшийся свыше 20 лет, завершился, и японская экономика вступает в фазу относительно низких темпов роста.
Поиски «исторической модели роста» японской экономики требовали рассмотрения двух воспроизводственных пропорций: нормы сбережений (накопления) и маржинального капитального коэффициента—стратегически важного параметра, определяющего наряду с долей труда в национальном доходе (т. е. с нормой эксплуатации) норму капиталистической прибыли.
Маржинальный капитальный коэффициент (//ДУ) в этом исследовании рассчитан так, как это обычно принято в буржуазной статистике, т. е. как соотношение нормы инвестиций и прироста продукта ex post date //ДУ=//У-У/АУ, где I — валовые инвестиции, У — валовой национальный продукт.
Говоря о тенденциях в динамике маржинального капитального коэффициента, Окава констатирует прежде всего наличие большого диапазона его колебаний (несмотря на выравнивание с помощью скользящих средних динамических рядов) в зависимости от фазы (повышательной или понижательной) «длинных волн», а также его обратную динамику по отношению к этим последним. Периоды «инвестиционных взрывов» и повышательного движения в норме прироста национального дохода характеризуются снижением капитального коэффициента, т. е. повышением производительности капитала; наоборот, в ущербной фазе, т. е. в период относительно низких темпов роста, наблюдался рост маржинального капитального коэффициента, свидетельствовавший о снижении отдачи капитала, низкого его использования. Что же касается общей тенденции в динамике маржинального капитального коэффициента за большой исторический период, то здесь К. Окава констатирует повышение его реальной величины как долговременной тенденции вплоть до середины 20-х годов, после чего наступил «слом» тенденции. «Инвестиционный взрыв» 30-х годов явился в этом отношении поворотным. Технические и организационные факторы, как подчеркивает К. Окава, должны были оказывать воздействие на динамику капитального коэффициента как в подъемной, так и в ущербной фазе «волн». Периоды 184


5901 — 1908 и 1918—1925 гг, характеризовались максимальной величиной маржинального капитального коэффициента, составлявшей соответственно 5,97 и 5,92. В дальнейшем произошло снижение общей величины маржинального капитального коэффициента до 3,02 в 1932—1938 гг.17, которое продолжалось в послевоенный период: в 1953—1959 гг. она составляла 2,75, .в 1959— 1964 гг,—2,55, в 1964—1969 гг,—3,11. Высокая эффективность капитальных вложений рассматривается Окава как важная черта японской «исторической модели».
Сами но себе данные о величине и динамике капитального коэффициента, вне их связи € так называемыми «длинными волнами», представляют интерес и могут быть использованы для анализа тенденций развития японс/кой экономики при условии критического к ним отношения.
Некоторый интерес представляют также соображения К. Окава по поводу роли правительственных инвестиций, т. е. государственных инвестиций, в инфраструктуру экономики. В подъемной фазе «длинных волн», утверждает Окава, правительственные инвестиции снижают величину капитального коэффициента, поскольку их доля в валовых инвестициях уменьшается, и, наоборот, в ущербной фазе — повышают. Особенность послевоенного периода развития японской экономики — относительно низкий удельный вес правительственных инвестиций и жилищного строительства в общей сумме валовых капиталовложений, свидетельствующий о приоритетном распределении ресурсов в пользу частных инвестиций. Другими словами, приоритетное направление капитальных вложений в активные элементы основного капитала в ущерб развитию инфраструктуры экономики, явилось важным фактором длительного повышения эффективности капитальных вложений в послевоенный период.
Важная особенность «исторической модели роста», как вынужден признать К. Окава, — различие в темпах роста валового национального продукта (У) и нормы роста личного потребления (Р) как долговременной тенденции. Окава не смог игнорировать систематического отставания роста личного потребления и снижения его нормы, 17 	В данном случае при расчетах маржинального коэффициента из общей суммы валовых инвестиций Окава исключены военные инвестиции.
185


хотя он и пытался полемизировать по этому вопросу с С. Кузнецом, отмечавшим, что, хотя по темпам роста валового национального продукта Япония относилась к «самой высокой группе» 'Стран 'капитализма, по темпам роста личного потребления в долговременном аспекте она вдвое отставала от США. В динамике прироста личного потребления, признает Окава, трудно обнаружить явления ускорения тренда.
В послевоенный период, отмечает он, модель не изменилась: снижение нормы личного потребления за
20 лет — не специфическое порождение этого периода, а особенность воспроизводства довоенной модели японской экономики.
Одна из характерных черт исследования К. Окава — внимание к структурным изменениям, отраслевым сдвигам в экономике, однако последние рассматриваются им вне связи с системой производственных отношений.
К. Окава выступает с тезисом о «двухструктурном росте» (dualistic growth) как фундаментальной особенности «современного экономического роста» Японии 18. При этом двойственность 'структуры «современного роста» имеет у него несколько отличный смысл от «двойственной структуры» экономики в обычном понимании. Окава говорит о «традиционных» элементах и «модернизации», понимая под «традиционными» пережитки докапиталистических отношений, которые он объясняет исторически сложившимися «первоначальными условиями». Под «двухструктурным ростом» он фактически подразумевает рост двух секторов экономики — «современный» и «несовременный», т. е. сектор неаграрных отраслей и сектор аграрный. Рост первого сектора у Окава связан с использованием достижений науки и техники, определяющим взаимодействие капитала и труда и обусловленным мотивами получения прибыли, «поведением личности»; рост второго — с накоплением личного опыта.
Развитие «современных» элементов зависит от темпов и масштабов накопления капитала; однако, утверждает Окава, требуется длительное время для того, чтобы их воздействие стало господствующим. При прочих равных условиях, доказывает Окава, при исторически позднем переходе страны к «модернизации» ярко (проявляются черты, характерные для «двухструктурного роста», 18 Окава К. Указ, соч., с. 11 — 1'2, 17.
186


который возникает неизбежно как следствие определенного 'соотношения темпов и масштабов накопления и предложения рабочей силы.
В концепции «двухструктурного роста» К. Окава получила своеобразное отражение важная для понимания тенденций экономического развития Японии проблема отставания развития капитализма в сельском хозяйстве, связанного с сохранением докапиталистических отношений в социально-экономическо’м строе этой страны. Чем больше сосуществование «современных» и «традиционных» элементов, тем больше экономическая отсталость, констатирует Окава. Отсюда— следующая важная особенность японской модели: неограниченность ресурсов предложения труда для современных отраслей промышленности, источником которых является «двойственная структура экономики». В процессе индустриализации, доказывает Ока® а, происходит приближение к «классической» модели, особенностью которой является ограниченное предложение труда. Однако переход от одной структуры к другой—процесс длительный. Японскую экономику характеризует постепенный переход от неограниченных возможностей предложения труда к полуограничен- ным, и затем уже к ограниченному предложению рабочей силы и приближение модели ее экономики к общей для промышленно развитых стран, т. е. к «классической» модели. В Японии, констатирует Ока*ва, поворотным периодом в этом отношении стали 60-е годы.
«Структурный поворот» обосновывается им с помощью теории предельной производительности, в которую он внес собственные коррективы. В условиях «двухструктурного роста», доказывает К. Окава, предельная производительность труда в секторе капиталистических предприятий (МР1) и в аграрном секторе (МР2) различна. Другими словами, основным свойством двухсекторных моделей Окава является наличие постоянной разницы в предельной производительности труда обоих секторов. В первом секторе предельная производительность равна зарплате MP{ = Wiy во втором — жизненно необходимому минимуму SL, и, поскольку WXZ>SL, создается возможность постоянной, неограниченной миграции, перелива рабочей силы из второго сектора в первый, и таким образом второй сектор обеспечивает предложение рабочей силы для капиталистических предприятий.
187


Специфика Японии состояла в том, утверждает Окава, что предельная производительность одного занятого во втором секторе была ниже жизненно 'Необходимого уровня: продукт, производимый единоличным трудом во втором секторе, не соответствовал жизненно необходимому минимуму в Японии, доказывает Окава, средний доход в сельском хозяйстве создавался не индивидуальным трудом занятого, а совместным трудом семьи. В модели Окава цена предложения рабочей «силы определяется поэтому не SL, а средней производительностью семейной единицы аграрного сектора. Фактором, определяющим зарплату в довоенной Японии, был средний жизненный уровень арендаторских хозяйств. Принятие этого положения, как признает сам Окава, равносильно отрицанию «фундаментального» закона предельной производительности.
Окава не опровергает полностью абстрактной теории предельной производительности, но считает, что стоимость рабочей силы определяется наименее оплачиваемым слоем в сельском хозяйстве и доказывает, что заработная плата может быть ниже стоимости рабочей силы, и хотя последняя определяется предельным продуктом, фактор арендной системы ведет к тому, что рабочая сила оплачивается ниже ее стоимости.
Таким образом, универсальная значимость закона предельной производительности ставится буржуазным ученым под сомнение. Предельная, наиболее низкая производительность труда рабочего, как вынужден признать К. Окава, не определяет уровень зарплаты.
К. Окава толкует «поворот» от неограниченного к по- луограниченному предложению рабочей силы как достижение такого состояния, когда предельная производительность в секторе капиталистических предприятий по-прежнему выше, чем в аграрном (Л4Л >Л1Р2), но уже сближается со средней производительностью (АР2) аграрного сектора (МР1=ЛР2) • Такое состояние, как доказывает Окава, было достигнуто в 60-х годах. Этот период характеризовался, во-первых, ростом 'Предельной производительности в секторе капиталистических предприятий, благодаря которому продолжался перелив рабочей силы в этот сектор, и, во-вторых, повышением средней производительности аграрного сектора. Удельный вес занятых во вторичных отраслях достиг максимального уровня.
188


Классовая позиция К. Окава особенно ярко проявилась в его концепции распределения национального дохода. Он объявил «спорным» тезис о «низкой доле труда» (заработной млаты) в национальном доходе Японии как долговременной тенденции, утверждая, 'что этот вопрос требует более правильного концептуального и количественного истолкования 19.
Принятие им этого тезиса было бы равносильно признанию высокой нормы эксплуатации как особенности японской «исторической модели», поскольку соотношение труда и капитала Lw и Кг, которыми оперирует Окава, по сути дела является обратной величиной соотношения прибавочного и ‘необходимого труда, т. е. нормы эксплуатации mjv.
Апологетическая задача К. Окава состоит как раз в том, чтобы с /помощью теории факторов производства доказать отсутствие какой-либо эксплуатации при капитализме, хотя он и оговаривает, что с точки зрения позитивного исследования проблему доли труда в национальном доходе нельзя исчерпать путем формального применения теории предельной производительности. Теоретическая концепция «распределения», говорит он, была предложена «классической политэкономией». Д. Рикардо, а затем К. Маркс доказывали наличие определенной закономерности в относительном распределении дохода в процессе капиталистического воспроизводства. Однако, как утверждает К. Окава, в современных условиях эти положения в их неизменном виде являются будто бы неприемлемыми 20.
Точно так же он отрицает действие открытого К. Марксом закона тенденции нормы прибыли к понижению, доказывая, что в условиях «современного экономического роста», т. е. в условиях монополистического капитализма, этот закон якобы не действует. Окава утверждает, что норма прибыли (параметр г) в долговременном аспекте не обнаружила тенденции к изменению, и это он объявляет «фундаментальным историческим фактом». Игнорируя противодействующие факторы, он делает отсюда вывод, что поскольку в социальных счетах а+0=1 (т. е. Lw-\-Kr— У), то параметр 0, или LwjY, т. е. доля 19 Окава К. Указ, соч., с. 25—55.
20 Там же, с. 128—429.
18$


труда в двух его терминах должна быть стабильна либо подвергаться незначительным изменениям. Окава доказывает, что эмпирически будто бы установлена относительная стабильность нормы труда в развитых капиталистических странах 21.
Отрицая снижение доли труда как долговременной тенденции, Окава в то же время констатирует наличие колебаний в динамике параметров а и (3 в зависимости от фазы «длинных волн» (снижение параметра р в подъемной фазе, т. е. в периоды «инвестиционных взрывов», и повышение в фазе замедления темпов роста), отмечая при этом относительную стабильность снижения параметра р во всех трех «инвестиционных взрывах» соответственно на 13,5, 8,1 и 10,6% 22. С помощью эмпирических закономерностей, обнаруженных им в динамике нормы труда — параметра р, Окава пытается объяснить продолжительность «взрывов» в японской экономике. Япония, пишет он, единственная страна, преуспевшая в заимствовании техники передовых промышленно развитых стран, и это обеспечило ей быстрое повышение капиталовооруженности труда. И поскольку в японских предприятиях сохранялся более низкий уровень зарплаты, чем в странах, применивших эту технику впервые, стоимостное строение затрат производственных факторов LwjK (параметр л) оставалось на прежнем низком уровне.
Каким же образом объясняет Окава снижение доли труда в подъемных фазах?
Не имея более солидных аргументов, Окава обращается к принятой в буржуазной политэкономии концепции временного лага, отставания зарплаты от роста производительности труда. «Взрыв», утверждает Окава, — опережающее динамическое явление, связанное с процессом нарушения равновесия, в результате которого легко возникает явление так называемого лага. Далее он считает, что особенность «инвестиционного взрыва» состоит в ускорении темпа накопления капитала, при этом ускорение темпа роста основного капитала 'может происходить и без возрастающего спроса на рабочую силу и значительного повышения зарплаты 23.
Окава К. Указ, соч., 134—135.
22 Там же, с. 137.
23 Там же, с. 138,
100


Однако результаты экономико-етатистического исследования свидетельствуют о том, что доля рабочего класса в национальном доходе за последние 20 лет неуклонно снижалась, несмотря на (наличие таких противодействующих тенденций, как усиление классовой борьбы, воздействие мировой социалистической системы и другие факторы.
Сам Окава не может обойти убедительные данные о снижении на 16,6% за I960—1971 гг. доли зарплаты во вновь созданной стоимости в несельскохозяйственных, т. е. в обрабатывающих и других отраслях экономики. Не может обойти Окава и данные, свидетельствующие о наличии огромной разницы по этому важному показателю между Японией и США, а также промышленно развитыми странами Западной Европы. Сравнивая данные переписи обрабатывающей промышленности США и фабрично-заводской статистики Японии, Окава вынужден признать, что в 1967 г. в среднем по всей промышленности доля зарплаты во вновь созданной стоимости в США составляла 47,1%, в Японии — всего лишь 34,8%. Еще более значительна разница на крупных предприятиях с числом занятых свыше 1 тыс. человек: США—48,5%, в Японии — только 30% 24. В секторе современных японских предприятий, вынужден признать К. Окава, норма труда (0) находилась на более низком уровне по сравнению с другими промышленно развитыми странами и с каждым новым «взрывом» снижалась.
Таким образом, даже если принять гипотезу Окава об относительной стабильности параметров аир как долговременной тенденции, это не изменит факта более низкой доли заработной платы в национальном доходе Японии по сравнению с другими промышленно развитыми странами, т. е. более высокой нормы эксплуатации как фундаментальной особенности японской модели. «Историческая модель роста» японской экономики вопреки желанию ее авторов косвенно отразила многие важные особенности японского капитализма, раскрытые задолго до этого марксистской политэкономией.
Результаты исследований К. Окава не удовлетворили даже многих буржуазных ученых, обративших
24 	Окава К. Указ, соч., с. 151 —152.
191


внимание на «спорные» положения его «исторической модели», на недостатки исследования в смысле точности информации, на методологические ошибки, допущенные в расчетах отдельных показателей, приведших к неправильным выводам. Включение в валовое капиталонако- пление государственных капитальных вложений военного назначения, констатирует профессор Киотоского университета Я- Ясуба, привело к искаженному представлению о «тренде»25. Тезис об «ускорении тренда» не получил признания японской буржуазной научной общественности. Ни норма потребления, ни норма производственного накопления не обнаружили нарастающего темпа роста.
Концепцию К. Окава отличает вульгарный историзм. При всех достоинствах его работы как специального исследования, содержащего огромный статистический и фактический материал об изменениях основных пропорций воспроизводства в Японии начиная с буржуазной революции Мэйдзи и обширную информацию о методах и результатах измерения, имеющих практическое значение показателей, она дает превратное представление об основных тенденциях развития японского капитализма. Созданная им так называемая историческая модель японской экономики не приближает буржуазную политэкономию к научному пониманию общественно-исторического процесса.
На основе опыта Японии как наиболее развитой из «неевропейских» стран Окава пытался сформулировать «классическую модель» для неевропейских стран. Он говорит о японской исторической модели как об «азиатской модели». Япония, пишет Окава, единственная страна, которая, будучи неевропейской, идет по пути «современного экономического роста», и ее опыт может служить для построения аналогичной модели для развивающихся стран, которая в определенном смысле может стать «классической»26.
В 1975 г., уже после выхода всех его последних работ, и накануне опубликования нового, 14-го дополни25 	В 1938 г., по данным Окава, на долю военных инвестиций приходилось 45,4% валовых инвестиций.
2fi Окава К. Нихон кэйдзай сэйтё то кодзо.— Сэнго Нихон кэйдзай. Токио, 1970, с. 9, 15.
192


тельного тома фундаментального экономико-статистического исследования27, представляющего предварительное обобщение последнего, Окава выступил еще более определенно с тезисом об «универсальности» японской исторической модели для неевропейских стран, утверждая, что то, что считалось специфически «японским», в действительности является порождением экономической отсталости и особыми условиями, характерными для многих неевропейских стран.
Однако с тезисом Окава об «универсальности» японской модели для азиатских стран нельзя согласиться. Решающую роль играет не географическое положение, а особенности исторического развития. Общности исторических судеб у Японии с развивающимися странами Азии нет и быть не может. Возражение вызывает сам региональный принцип модели. Некоторые аспекты развивающихся стран действительно могут быть описаны в географических терминах. Но было бы ошибочно считать, что их можно с точки зрения экономической истории выделить в самостоятельную группу.
Неопозитивистское, эмпирическое исследование К. Окава не привело к созданию самостоятельной теоретической концепции. Сам Окава вынужден был признать, что многие сделанные им обобщения носят предварительный характер и остаются гипотезами.
Исследование К. Окава служит подтверждением тому, что одна лишь констатация долговременных количественных тенденций и существующих между явлениями чисто количественных отношений и зависимостей не достигает цели научного анализа. Не выясняя экономической природы явлений, нельзя понять закономерностей общественного развития. Эмпирические исследования, исходящие из позитивистского принципа непознаваемости явлений, не могут служить научной основой для раскрытия реальных процессов.
27 Тёки кэйдзай токэй, т. 14. Киндай Нихон-но кэйдзай хаттэн-Нихон кэйдзай-но дзиттай каймэй. Токио, 1975.
7 Е. А. Пигулевская
193


V
ГЛАВА
КОНЦЕПЦИИ КОНЪЮНКТУРНОГО ЦИКЛА
Буржуазная политэкономия Японии в течение длительного времени игнорировала проблему экономического цикла. Внимание японских экономистов с середины 50-х годов концентрировалось преимущественно на проблемах роста — закономерности циклического развития, как правило, отрицались. Виднейший представитель неокейн- сианского направления О. Симомура рассматривал лишь динамику эффективного спроса и его отклонения от потенциально возможного уровня, но не изучал механизма этих отклонений и не объяснял явлений конъюнктурного цикла. Известный японский экономист Р. Комия утверждал (вслед за своими американскими учителями А. Бернсом и Дж. Дьюзенберри), что «мы уже покончили с эпохой глубоких депрессий и классических конъюнктурных циклов, которые не могут повториться... Со времени кейнсианской революции конъюнктурный цикл ушел в прошлое» \ «Некоторая нестабильность» экономики современного капитализма, которую вынужден был признать Р. Комия, рассматривается им лишь как следствие недостаточной эффективности антициклических мероприятий государства, направленных на стабилизацию эффективного спроса.
То же самбе можно сказать и о других направлениях японской буржуазной экономической науки. Злоупотребление методом скользящих средних и другими статистическими приемами выравнивания временных рядов в фундаментальных экономико-статистических исследованиях привело японских буржуазных экономистов даже к выводу об отсутствии конъюнктурных циклов как в 1 Комия Р-, Тати Р. Кэйдзай сэйсаку-но рирон. Токио, 1968, с. 40— 41.
194


довоенной, так и в послевоенной Японии. Школа профес- сора Кадзуси Окава изучала преимущественно тренды — долговременные тенденции: понятие же конъюнктурного цикла как экономической категории в ее исследованиях исключалось. Сопоставляя сглаженные, усредненные статистические ряды, японские буржуазные экономисты пытались обосновать концепцию бескризисного развития японского капитализма. Такое направление эмпирических исследований неизбежно завело японскую буржуазную политэкономию в тупик. Один из виднейших японских экономистов М. Баба, профессор университета Киото, выступая в 1970 г. на симпозиуме, посвященном вопросу о состоянии и перспективах современной буржуазной политэкономии Японии, заявил, что «мы рассматриваем статистические ряды, из которых мы сами исключили циклические колебания, и делаем вывод, что циклов вообще нет» 2.
Объективные процессы настоятельно требовали расширения рамок исследований.
Экономический рост послевоенной Японии не был ни стабильным, ни равновесным. Японская экономика в течение более чем двух десятилетий развивалась чрезвычайно высокими темпами. Но этот рост прерывался периодическими спадами и кризисами, нарушение процесса воспроизводства обнаруживалось каждые 3—4 года. Развитие хозяйства Японии в силу этого характеризовалось резкими колебаниями. В 1954/55 г. экономический рост составил 2,8%, в 1955/56 г.—12,1, в 1958/59 г. он снизился до 3,5, а в 1960/61 г. достиг 15,2, в 1962/63 г. он составил всего 5,3, а в 1963/64 г.— 12, в 1965/66 г.— 40, а в 1967/68 г.—13,3%. Япония пережила различной глубины экономические спады (в 1954—1955, 1958, 1962, 1965, 1971 гг.), в которых получили временное разрешение противоречия японской капиталистической экономики, хотя в условиях послевоенной модификации капиталистического цикла, связанной главным образом с действием таких долговременных факторов, как послевоенные социальные реформы, аграрная в том числе, научно-техническая революция, развитие государственно-монополистического регулирования экономики, не все экономические циклы завершились общим кризисом перепроиз2 Сэнго Нихон кэйдзай кэнкю-но сэйка то тэмбо. Токио, 1970 с. 22G.
7* 195


водства. Японский буржуазный экономист Танака писал б 1972 г., что «краткосрочные колебания в Японии были не менее, а иногда даже более значительными, чем в двух западных странах—Западной Германии и США. испытавших резкие изменения темпов роста»3-4.
Возрастающая неустойчивость экономического развития стимулировала попытки японских буржуазных экономистов изыскать средства «гармонизации» экономического роста.
Японская буржуазная наука оказалась неспособной создать какую-либо цельную законченную теорию, которая могла бы объяснить причины и механизм присущих капиталистической экономике циклических колебаний. Попытки в этом направлении идут больше по линии эклектического соединения разнородных элементов старых экономический теорий (в том числе оттесненных кейнсианством) 5~6, без раскрытия внутренних связей и глубокого анализа внутренней логики экономических процессов.
Продолжающиеся поиски путей синтеза различных теорий являются свидетельством назревшей в современной буржуазной политэкономии Японии потребности в создании новой общей теории функционирования и роста капиталистической экономики и выражением глубокого кризиса, переживаемого буржуазной наукой.
Эклектизм, механическое объединение разнородных концепций — одна из наиболее характерных черт современной японской буржуазной политэкономии. Наиболее типичной в этом отношении представляется теория профессора Сёдзабуро Фудзино (университет Хитоцуба- си), изложенная им в фундаментальном исследовании «Конъюнктурные циклы в Японии, теоретический, статистический и исторический анализ», опубликованном первым изданием в 1965 г.7 Фудзино пытался путем синтеза четырех противоречащих друг другу теорий (кейн-
3‘4 «International Economic Review», February 1972, vol. 13, N 1, p.91.
5,6 Как писал по этому поводу «Экономисуто», «после появления теории Кейнса старые теоретические концепции были отброшены, но, возможно, среди них была «синяя птица», объясняющая конь- юнктурный цикл» («Экономисуто», 11. I 1966, с. 166).
1 Фудзино С. Нихон-но кэйки дзюнкан. Дзюнкантэки хаттэн катэй-но риронтэки, токэйтэки, рэкиситэки бунсэки. Токио» 1965, 1968. 196


шпанского макроэкономического анализа дохода; отдельных положений количественной теории денег; микроэкономической теории цен; основных положений теории Й. Шумпетера, связывавшего закономерности циклических конъюнктурных колебаний с техническими нововведениями, так называемым действием «новатора»), наметить контуры новой теории конъюнктурного цикла8.
Для построения своей теории Фудзино использовал методы формального логического анализа и абстрактноматематические модели.
Методологическая позиция Фудзино раскрывается в предисловии к упомянутой выше фундаментальной работе. Прежде всего обращает на себя внимание эмпи- ристская трактовка им экономической науки. Фудзино сознательно отбрасывает любые предпосылки теоретического характера, утверждая, что «только эмпирические исследования могут стать основой для теоретических построений и обеспечить прогресс экономической науки»9. На научном мировоззрении Фудзино сказалось влияние экономико-статистической школы У. Митчелла, так называемой Гарвардской школы, отдающей предпочтение эмпирическому анализу и недооценивающей важность теоретического подхода.
Однако Фудзино не смог остаться на такой позиции голого эмпиризма, столь характерного для буржуазной методологии. В анализе конъюнктурных циклов он исходит из ряда предпосылок теоретического характера, совокупности гипотез, почерпнутых им из арсенала буржуазной политэкономии, и приходит, в частности, к выводу, что при анализе отдельных аспектов циклических колебаний некоторые теории экономического цикла могут быть использованы.
Как это видно из предисловия к его книге, задача Фудзино состояла в том, чтобы путем тщательного изучения эмпирических фактов, с помощью методов статистического и математического анализа построить на этой основе собственную теоретическую концепцию 10'.
Отличительная черта теории Фудзино — построение ее на основе статистического изучения конъюнктурных. 8 Фудзино С. Указ, соч., с. 3.
9 Там же.
10 Там же.
197


колебаний японской экономики почти за столетний период (1878—1964 гг.). Сконструировать на этом эмпирическом материале оригинальную теорию конъюнктурного цикла Фудзино не удалось, хотя некоторые аспекты его эмпирического анализа представляют интерес.
Основная методологическая посылка Фудзино заключается в признании им закономерности имманентных капиталистической экономике циклических колебаний и множественности причин происхождения конъюнктурных циклов11. Такая позиция закрывает, однако, ему путь к выявлению объективных противоречий капитализма и выяснению природы капиталистических циклов. Эндогенный характер конъюнктурных колебаний, связанных с внутренним механизмом экономической системы, по мнению Фудзино, не исключает воздействия экзогенных факторов, находящихся за пределами этой системы (так называемых «внешних шоков»), таких, как войны, приток денежных средств (например, в результате контрибуции), революции и другие исторические события, стихийные бедствия и пр., и находится в определенной связи с этапами экономического развития.
Источник циклических колебаний у Фудзино — простое несовпадение процессов, происходящее в условиях сложного рыночного механизма, результат диспропорциональности, которая рассматривается им в отрыве от основного противоречия капитализма между производством и платежеспособным спросом. У Фудзино особенность процесса производства, распределения и расходования национального продукта в условиях капиталистической экономики состоит в том, что этот процесс осуществляется через посредство многочисленных рынков, в условиях сложной рыночной структуры, и нет никакой гарантии в том, что объем спроса на этих рынках всегда будет совпадать с предложением как в целом, так и по отдельным товарам. Несовпадение спроса и предложения отражается на динамике товарных запасов, а это в свою очередь вызывает изменение в объеме производства, что связано с колебаниями цен и массы прибыли. Разрыв между издержками производства (включая нормальную прибыль) и рыночными ценами непременно отражается на объеме производства, «Всякая развиваю11 Фудзинв С. Указ, соч., с. 74—75,.
198


щаяся экономика,— пишет Фудзино,— неизбежно подвергается конъюнктурным колебаниям, которые обусловливаются действием внутренних факторов, в том числе мультипликатора и акселератора» 12. Антагонистические противоречия между производством и потреблением исключаются им из закономерностей капиталистического цикла.
Методологическая несостоятельность теории Фудзино, непонимание им природы капиталистического цикла, игнорирование им основных противоречий капитализма привели его к порочному выводу о том, что всякая развивающаяся экономика подвержена конъюнктурным колебаниям. Фудзино объявляет конъюнктурные циклы присущими любой экономической системе, не исключая социалистической.
Апологетическая сущность его теоретической концепции конъюнктурного цикла заключается в том, что Фудзино, как и большинство буржуазных экономистов, полностью исключил понятие кризиса как основы цикличности воспроизводства общественного капитала, исходную, решающую и определяющую фазу капиталистического цикла, в которой получают временное разрешение капиталистические противоречия. Он оперирует понятием «фукё» (то же, что рецессия у У. Митчелла и всей Гарвардской школы), толкуя его как простое отклонение от нормального состояния. Однако Фудзино признает, что экономический спад дает начало новому росту инвестиций, вызывающему через механизм мультипликатора увеличение совокупного спроса и спазматическое расширение масштабов производства.
Фудзино использовал хорошо известную, откровенно эмпирическую методологию Гарвардской школы, основанную на выделении в статистическом материале изменений, вызванных конъюнктурными колебаниями, и конструировании таким путем «экономических барометров». В какой-то степени новым можно считать лишь использованные Фудзино математические и статистические приемы расчета показателей конъюнктуры.
Фудзино отказался от традиционного метода выделения конъюнктурных колебаний посредством разложения временных рядов и исключения сезонных колебаний, 12 Фудзино С. Указ, соч., с. 3.
199


трендов и случайных отклонений. Он ограничился устранением из значений динамического ряда лишь сезонных колебаний методом централизованной скользящей средней. На основе изменений в динамике специально отобранных статистических показателей он сконструировал экономические барометры — так называемые диффузный и нормативный индексы.
Возможно, что Фудзино сделал какой-то шаг вперед по сравнению с Гарвардской школой, избежав искусственного дробления статистических данных, но нет оснований говорить о рождении какой-то новой методологии. Сконструированные им показатели конъюнктуры представляют собой такие же, как и у Гарвардской школы, искусственные построения, базирующиеся на сложении подчиняющихся различным закономерностям коэффициентов изменений во времени совокупностей показателей. Диффузный индекс выводится им, например, как среднеарифметический (с постоянными весами) из колебаний 56 различных показателей, объединенных в группы Л, В, С и т. д. и находящихся под воздействием самых разнообразных факторов, нередко обнаруживающих противоположные тенденции.
Выбор системы показателей для диффузного индекса связан у Фудзино с некоторыми теоретическими посылками: с помощью диффузного индекса исследуется состояние трех рынков — рынка готовой продукции, которому Фудзино придает решающее значение, денежного рынка и рынка труда. «Рынок готовой продукции,— пишет Фудзино,— занимает центральное место в циклических колебаниях. Для производства продукта предприниматели получают необходимые денежные средства на рынке ссудного капитала, необходимую рабочую силу — на рынке труда, и их нельзя исключить из экономической циркуляции»13. Каждый из временных рядов А, В и С состоит из совокупности показателей, отражающих определенные экономические процессы. Для группы А выводится, например, средний индекс из колебаний 15 показателей, в том числе объема экспорта и импорта, индекса оптовых цен Японского банка, денежного обращения оборотов расчетных палат и др. Для характеристик денежного рынка берется групповой обобщенный индекс 13 Фудзино С. Указ, соч., с. 5.
200


колебаний 24 показателей, в том числе количества денег в обращении, процентной ставки, объема операций Японского банка (ссуд и вкладов); для оценки состояния рынка труда Фудзино использует 17 показателей.
Колебания совокупности групповых показателей образуют ступенчатую кривую диффузного индекса14, который и служит у Фудзино основой периодизации экономических циклов.
Поскольку его диффузный индекс, как и Гарвардский экономический барометр, отражает лишь самые общие тенденции в экономической динамике, -сигнализируя лишь о «поворотах» конъюнктуры, и не может быть использован для количественного измерения циклических колебаний (т. е. для определения глубины циклических спадов и интенсивности подъемов), Фудзино понадобилось изыскание других показателей. Вспомогательную роль по отношению к диффузному индексу играет у него «нормативный» индекс, представляющий собой индексированную амплитуду конъюнктурных колебаний. Этот индекс исчислен на основе усреднения амплитуды колебаний для каждой группы динамических рядов как простая взвешенная арифметическая средняя 15. Динамика «нормативного» индекса, по утверждению Фудзино, совпадает с центрированной скользящей средней индекса цен Японского банка. В этом Фудзино усматривает подтверждение действенности сконструированных им «экономических барометров».
Расчеты Фудзино основываются на неправильных методологических посылках. Амплитуда колебаний совокупностей индексов с противоположными тенденциями не может служить основой для конструирования показателей конъюнктуры и периодизации конъюнктурного цикла. Для характеристики конъюнктурных циклов Фуд- зино вынужден был использовать и другие показатели, такие, как, например, динамика промышленной 14 Диффузный индекс рассчитан у Фудзино в месячных данных в двух вариантах: на основе изменений отобранных показателей по сравнению с предыдущим месяцем и по сравнению с соответствующим месяцем предыдущего года. Как утверждает Фудзино, первый индекс повторяет динамику второго с опережением на 6 месяцев
(Фудзино С. Указ, соч., с. 24—25, 29).
15 Средняя из изменений тех же показателей, которые входят в диффузный индекс.
201


продукции. Однако этому важнейшему показателю в исследовании конъюнктуры Фудзино отводится второстепенная роль.
Периодизация цикла у Фудзино базируется на сопоставлении колебаний трех индексов: «диффузного», «нормативного» и индекса цен Японского банка, рассчитанного по методу скользящих средних за 12 месяцев. Поскольку Фудзино придает важное, если не решающее, значение товарному рынку, изменения в динамике цен рассматриваются им как один из важнейших показателей конъюнктуры.
Явления цикличности в конкретных условиях Японии, как считает Фудзино, восходят еще к начальному периоду Мэйдзи, т. е. к 70-м и 80-м годам прошлого столетия, когда в Японии происходил процесс формирования рыночного механизма. В послевоенный период циклический характер развития японской экономики возобновляется со времени «курса Доджа», после отмены послевоенного регулирования, стабилизации цен, установления твердого валютного курса и восстановления нормальных межотраслевых связей, а также деловой активности.
Хронологически начало первого послевоенного цикла Фудзино условно относит к 1949—1950 гг. Война США в Корее приостановила процесс нормализации функции рыночного механизма, который возобновился лишь в 1952 г. Расширение оборудования в период Корейской войны, как считает Фудзино, оказало воздействие через механизм мультипликатора и акселератора на потребление и привело к подъему экономики.
Отсутствие научного критерия не позволило Фудзино установить хронологические рамки послевоенных «циклов оборудования». В основу периодизации циклов в послевоенный период им был положен «диффузный» индекс, сконструированный Управлением экономического планирования 1в, основанный на месячных данных по 25 показателям, а также сводный показатель конъюнк-  *
18 Барометры конъюнктуры используются в Японии для изучения циклических колебаний и их прогнозирования Управлением экономического планирования и Японским банком. Последний сконструировал индекс конъюнктурных колебаний. Управление экономического планирования вывело диффузный индекс из колебаний 25 показателей.
202


турНых колебаний Японского банка. Скорректированные им ряды с поправкой на «малые» циклы товарных запасов не выявили, однако, динамики циклов оборудования 17.
Для периодизации циклов оборудования Фудзино допускает два возможных варианта: один десятилетний цикл (1954/55—1964/65) с двумя промежуточными спадами18 или же два восьмилетних цикла (1954—1962 и 1962—1970 гг.), при этом первый из этих циклов имел один промежуточный спад (1958 г.). В таком случае, по предположению Фудзино, «средняя волна» 1954—1962 гг. должна была иметь два «малых» цикла.
Главной характеристикой послевоенных «циклов оборудования» Фудзино считает техническую революцию, переход к новой экономической структуре, в которой ведущую роль играет тяжелая индустрия.
Одной из существенных черт концепции конъюнктурного цикла Фудзино является попытка связать циклические колебания с воспроизводством отдельных элементов основного капитала, порождающим повышательные и понижательные волны в развитии капиталистического производства. «Циклические процессы, — утверждает Фудзино, — зависят в основном от циклических колебаний инвестиций» 19. Как и большинство буржуазных экономистов, он расчленяет процесс обновления и расширения основного капитала на самостоятельные циклы: производственного оборудования, строительства объектов инфраструктуры, в том числе таких элементов основного капитала, которые относятся к категориям «вековой давности». И поскольку речь идет о циклах 17 Чтобы элиминировать т. н. малые циклы, Фудзино применил обычный метод скользящих средних за срок, соответствующий средней продолжительности этих циклов, т. е. за три года.
Внимание исследователей всегда привлекала проблема промежуточных кризисов, не принявших форму общего кризиса перепроизводства и затрагивающих лишь определенные сферы экономики. Буржуазная экономическая наука связывает эти кризисы с движением запасов готовой продукции и их колебаниями. Японские буржуазные экономисты определяют среднюю продолжительность этих «малых» циклов в 40—46 месяцев. Фудзино нашел, что для послевоенной японской экономики характерны «малые» циклы, остальные конъюнктурные циклы выражены слабее.
1? Из них первый «малый» цикл завершился в 1958 г., второй — в 1962, третий — в 1964—1965 гг.
19 Фудзино С. Указ, соч., с. 9—10.
203


разной длительности, Фудзино приписывает интерференции (сложению) их волн роль циклоформирующего фактора. Интенсивность подъемов и глубина спадов в 7—10-летнем цикле оборудования ставится им в зависимость от соотношения с соответствующими фазами «цикла инфраструктуры», воспроизводством ее отдельных элементов. Возникает явление интерференции — сложения волновой динамики инвестиций в различные элементы основного капитала, которая, как считает Фудзино, и определяет конъюнктурный цикл. Интерференция волн состоит в том, что размах каждой из них либо усиливается, либо ограничивается под влиянием других колебаний.
В действительности существует лишь один вид циклических колебаний, обусловленный отставанием платежеспособного спроса. Роль циклоформирующего фактора играет не интерференция волн, а кризисная фаза цикла, в которой получают временное разрешение противоречия капиталистической системы. Воспроизводство активных элементов основного капитала находится в тесной связи с воспроизводством остальных его элементов. Поэтому существует определенная закономерность изменения технологической структуры инвестиций, связанная с воспроизводством отдельных элементов (активных и пассивных) основного капитала, производственного оборудования и инфраструктуры. Обновление и расширение производственного оборудования неизбежно порождает потребность в строительстве различных объектов инфраструктуры, и это способствует расширению материальной основы цикла.
Однако Фудзино, как и другие буржуазные экономисты, превращает материальную основу цикла в самодовлеющий фактор. Концепция процесса воспроизводства как материально-технического процесса неизбежно приобретает апологетический характер. Причины циклических колебаний усматриваются Фудзино не в противоречиях капиталистической системы, а в технических особенностях воспроизводства отдельных элементов основного капитала, порождающего повышательные и понижательные волны. В связи с этим совершенно неправомерно выделяются в качестве самостоятельных циклы оборудования, циклы строительства и циклы товарных запасов. Фудзино привязал динамику конъюнктурного 204


цикла к инвестициям в различные элементы основного капитала, его обновлению, игнорируя динамику платежеспособного спроса.
Марксистская экономическая теория связывает периодичность капиталистических циклов с обновлением не любых, а только активных элементов основного капитала— производственного оборудования, т. е. тех элементов основного капитала, которые непосредственно связаны с ростом производства товаров. Противоречия, лежащие в основе капиталистического процесса воспроизводства— противоречия между общественным характером производства и частной формой присвоения, находящие свое выражение в отставании платежеспособного спроса, наиболее ярко проявляются в 7—10-летнем цикле, равном сроку жизни активных элементов основного капитала.
Несостоятельность концепции Фудзино выявилась в столкновении ее с реальной действительностью: экономический кризис 1974—1975 гг. не был связан с интерференцией волн, т. е. совпадением ущербных фаз цикла оборудования и строительного цикла, тем не менее он проявился с большой силой.
Первопричина циклических колебаний у Фудзино, как мы видели выше, — рыночный механизм как таковой, порождающий неравновесие и диспропорциональности. Изменения спроса, возникающие благодаря росту инвестиций, через механизм мультипликатора распространяются на весь рыночный механизм. Такая позиция является характерной для экономиста кейнсианской школы.
Циклические колебания, доказывает он, в конечном счете порождаются нарушением соотношения спроса и предложения. Отсюда возникает потребность в макроэкономическом анализе рыночного механизма.
В связи с этим Фудзино выступил с идеей дальнейшего развития теории мультипликатора инвестиций, которую он считал необходимым распространить на рыночные цены, чтобы сделать кейнсианский макроэкономический анализ более разносторонним 20. И в этом он усматривал наведение (с помощью категории нормальной прибыли) своеобразного «моста» между макроэко- 20 Фудзино С. Указ, соч., с. 166.
205


комической теорией Кейнса и микроэкономической тео-= рией Маршалла.
Первая поставленная Фудзино теоретическая задача и состоит в том, чтобы увязать макроэкономический анализ дохода и микроэкономический анализ цен. Обе теории, утверждает Фудзино, анализируют различные аспекты экономической деятельности. Однако и в том, и в другом случае основной предпосылкой должно стать изучение рыночного механизма, в противном случае нельзя построить законченную макроэкономическую теорию. В анализе механизма рынка обе теории тесно соприкасаются 21.
Фудзино, как и многие другие буржуазные экономисты, находил ошибочным подход Кейнса к оценке эффективного спроса без учета изменения цен. «Нужно отказаться от попыток объяснить колебания дохода только с помощью теории мультипликатора, игнорируя рыночный механизм», — пишет Фудзино. Формирование цен требует изучения других факторов помимо механизма мультипликатора. «Если пытаться объяснить колебания цен только с помощью теории мультипликатора инвестиций, необходимо либо допустить, что реальные доходы — величина постоянная, либо объяснить их формирование особым механизмом»22. Большинство неокейнсианцев, заявляет Фудзино, выбрало первый путь. Он считает, что для одновременного объяснения реальных доходов и цен необходимо еще одно уравнение зависимости, относящееся к рыночному механизму, помимо обычной теории мультипликатора.
Как утверждает Фудзино, в его модели товарные цены устанавливаются на основе реального спроса и реального предложения. Равновесие рыночных цен и цен предложения определяет реальную величину предложения. Отсюда у Фудзино потребление в денежном выражении (Pqc)—функция дохода и функция цены (Y/P). Существует прямая зависимость между реальным потреблением и его физическим объемом (qc) и доходом (У), и обратная — между реальным потреблением (qc) и ценой (Р). Реальное потребление — функция двух переменных дохода и цены, что отражено и в моделях неокейнсиан21 Фудзино С. Указ, соч., с. 2.
22 Там же, с. 121.
206


цев, рассматривавших реальный потребительский спрос как функцию реальных доходов (цены — величина данная).
Модель Фудзино выглядит следующим образом: У/Р=1/Р(Р9с+/),
где I — инвестиции в денежном выражении.
Одна из особенностей теоретической концепции Фудзино — использование традиционной количественной теории денег для изучения проблемы конъюнктурного цикла. В процессе эмпирических исследований конъюнктурных циклов Японии почти за столетний период (начиная с 1878 г.) с помощью сконструированных им различных показателей и экономических «барометров» Фудзино установил систематическое опережение изменений предложения денег по сравнению с динамикой инвестиций и материальных активов. Отсюда он сделал вывод, что существует определенная связь между предложением денег (изменением массы денег в обращении и объема кредита) и функционированием товарного рынка, т. е. динамикой конъюнктурного цикла. «Хорошо известно,— пишет Фудзино, — что кейнсианская теория определения дохода и количественная теория денег являются антиподами... Кейнсианская макроэкономическая теория полностью отрицает положения количественной теории об определении дохода в зависимости от предложения денег. Однако глубокое изучение реальной действительности убеждает как в правильности кейнсианской теории мультипликатора инвестиций, так и в важности категорий, которыми оперирует количественная теория... Наведение «моста» между ними представляет наибольшую трудность в построении новой теории» 23.
Признавая ограниченность и недостаточность количественной теории денег, Фудзино не предлагает принять ее в первозданном виде, но считает, что при условии внесения в нее соответствующих «поправок» эта теория получит свое логическое завершение. Количественная теория, как утверждает он, много дает для понимания функционирования экономики современного капитализма. Изменение массы денег в обращении оказывает существенное влияние на такие макроэкономические величины, как инвестиции, объем производства, цены. В то 23 Фудзино С. Указ, соч., с. 197, 292.
го?


же время Фудзино считает, что количественную теорию следует, во-первых, «освободить» от присущих ей противоречий и, во-вторых, преобразовать ее в теорию денежного мультипликатора, которая объясняла бы, какое воздействие оказывают предложение денег и расширение кредита на рост инвестиций, а затем объединить эту теорию с преобразованной теорией расширенного мультипликатора инвестиций, о которой мы упоминали выше.
Таким образом, по мнению Фудзино, можно «навести мост» между макроэкономической теорией Кейнса и количественной теорией денег, превратив их в важный компонент фундаментальной теории конъюнктурного цикла.
В синтезе этих двух теорий и состоит вторая теоретическая задача, поставленная Фудзино. Тем самым в структуру кейнсианской теории включаются отдельные положения количественной теории 24.
Концепция денежного мультипликатора Фудзино, которую он выдает за новую теорию воздействия денежного рынка на инвестиционную деятельность, хорошо известна буржуазной науке. Фудзино утверждает, что спрос и предложение денег влияют на величину инвестиций, что «колебания в предложении денег нарушают денежное равновесие предприятий» и процесс восстановления последнего порождает колебания объема инвестиций. Последнее через «расширенный» механизм 24 Традиционная количественная теория тесно связывала предложение денег с формированием цен. Фудзино нашел, что первый механизм этой теории, трактующий изменения в объеме спроса в зависимости от спроса и предложения денег, находится в противоречии со вторым ее механизмом, связанным с равновесием рынка. Первый механизм определяет общую величину расходов экономической системы, или объем совокупного спроса, в зависимости от спроса и предложения денег («эффект денежной наличности»). Второй механизм, связанный с рыночным равновесием, объясняет колебания цен в зависимости от соотношения спроса и предложения товаров.
Следуя Маршаллу, Фудзино пытался «освободить» количественную теорию от противоречий, синтезировать оба механизма (отказавшись от определения объема спроса с помощью первого механизма и определения величины предложения при помощи второго) и превратить количественную теорию денег в теорию определения дохода в зависимости от спроса и предложения денег {Фудзино С. Указ, соч., с. 150—155).
20$


мультипликатора инвестиций оказывает воздействие на объем продукции и уровень цен.
С помощью математических приемов Фудзино пытается увязать действие механизма мультипликатора инвестиций с механизмом денежного мультипликатора. Если мультипликатор инвестиций показывает эффективность прироста инвестиций по отношению к приросту дохода и выражается как обратная величина склонности к сбережению, то денежный мультипликатор выясняет, какое воздействие оказывает изменение такой переменной величины, как предложение денег на прирост продукта. Предложение денег вводится в число параметров экономического роста. Прирост продукта формулируется Фудзино как функция мультипликатора инвестиций, прироста массы денег в обращении и денежного мультипликатора.
Наконец, исходя из того, что экономический динамизм в конечном счете зависит от технических нововведений, вызывающих изменения темпов роста инвестиций и производства, Фудзино пытался установить связь между предложением денег и техническими нововведениями. «В механизме конъюнктурного цикла, — пишет Фудзино,— два главных фактора, являющихся движущей его силой: количество денег в обращении и технические нововведения»25. Теоретическая задача, поставленная Фудзино,— объяснить действие технических нововведений как одного из факторов циклической динамики, включив их в общую теорию конъюнктурного цикла. Другими словами, Фудзино поставил своей целью осуществить синтез теорий Шумпетера и Кейнса (по собственному выражению Фудзино, это — «брак» Кейнса и Шумпетера), причем этот синтез он считал гораздо легче осуществимым по сравнению с синтезом макроэкономической кейнсианской и количественной теорий.
Таким образом, для конструирования собственной теории конъюнктурного цикла Фудзино пытался использовать не только отдельные положения количественной теории денег и макроэкономический анализ Кейнса, но также и основные положения технологической теории цикла Шумпетера, связывающей закономерности циклического движения с нововведениями, использованием 25 Фудзино С. Указ, соч., с. 466.
209


важных технических изобретений и внедрением новой производственной функции, повышающей предельную производительность факторов производства. Технические нововведения и связанная с ними новая комбинация факторов производства согласно теории Шумпетера неизбежно сопровождаются временным нарушением процесса производства. Эта теория нашла поддержку у японских буржуазных экономистов.
Фудзино отмечает три главных фактора, воздействующих на инвестиционную деятельность предприятий, и, выясняя их эффективность, прибегает к различным допущениям и упрощениям 26. Первый фактор — объективная возможность нововведений, связанная преимущественно с техническими изобретениями, влияющими на величину капитальных вложений. Однако даже при наличии такой возможности внедрение этих нововведений предприятиями не происходит непрерывно. Наиболее благоприятные условия для этого создаются в период подъема, когда существует возможность реализовать высокие прибыли, связанные с техническим обновлением.
Второй фактор — состояние конъюнктуры, определяющее объем инвестиций. Наконец, третий фактор — финансовые ресурсы предприятий, необходимые для осуществления программы инвестиций, связанной с ожидаемыми прибылями. Условия кредита не всегда позволяют инвестиции ради нововведений.
Первый из указанных факторов — основной, — определяет ожидаемую норму прибыли в длительной перспективе; второй — на ближайший период; третий фактор оказывает непосредственное влияние на инвестиционную деятельность.
Фудзино показал, что даже при наличии поводов к инвестированию, связанному с техническими нововведениями, инвестиционная деятельность не всегда осуществляется в масштабах, полностью соответствующих этим поводам. В большинстве случаев такой инвестиционный «взрыв» связан с подъемом. Различие в производительности труда определяет силу воздействия технических нововведений на инвестиционную деятельность предприятий.
26 	Например, предполагается, что все нововведения носят технологический характер {Фудзино С. Указ, соч., с. 311).
210


Фудзино обращает внимание на большие колебания в инвестициях, связанных с техническими нововведениями, которые он ставит в связь с приспособлением предприятий к новым условиям. Эти колебания он называет «циклом оборудования» и делает вывод, что «механизм долгосрочного урегулирования экономики приводит в действие механизм, порождающий инвестиционный цикл» 27.
В качестве инструмента теоретического анализа Фудзино использует концепцию двух видов инвестиций— автономных и индуцированных, т. е. непосредственно связанных с техническими нововведениями, и производных инвестиций, различая соответственно с этим две формы «циклов оборудования»: первую форму, характеризующуюся активной деятельностью предприятий, стимулируемой нововведениями и прочими экзогенными факторами, и вторую форму, при которой господствующей является тенденция к пассивному приспособлению предприятий к новым условиям; эта форма отличается преобладанием производных инвестиций. Обе формы связаны с реализацией новой производственной функции и повышением производительности труда. Если отвлечься от воздействия различных других экзогенных факторов помимо технических нововведений, то, как пишет Фудзино, так называемые циклы оборудования можно разделить: а) на циклы, связанные с внедрением новой производительной функции, и б) на циклы, связанные с реализацией ее результатов. В первом цикле ожидаемая норма прибыли в долгосрочной перспективе повышается, во втором — снижается. В первом цикле оборудования с наибольшей силой сказывается воздействие автономных инвестиций в нововведения, во втором преимущественную роль играют индуцированные, производные инвестиции. Деление инвестиций на автономные и индуцированные — одна из характерных черт неокейн- сианских теорий капиталистического цикла.
Исходя из взаимодействия этих двух факторов — предложения денег и технических нововведений — Фудзино пытается объяснить весь процесс развития конъюнктурного цикла, начиная с динамики платежного баланса и банковских активов, состояния денежной наличности и 27 Фудзино С. Указ, соч., с. 309.
211


анализа рынка капиталов, а также изменений объема инвестиций, цен, доходов, динамики рынка труда и т. д.
Модель конъюнктурного цикла, предложенная Фудзино, в том виде, как она изложена в его фундаментальном исследовании, функционирует следующим образом.
Первоначальным толчком может быть рост экспорта, который увеличивает не только спрос, но и массу денег в обращении. Последнее порождает эффект денежного мультипликатора и стимулирует увеличение объема инвестиций. Согласно Фудзино, рост предложения денег способствует снижению процентной ставки. Повышение конъюнктуры начинается с действия денежного мультипликатора, который приводит к росту производства, повышению загрузки основных фондов и росту инвестиций. Создаются условия для реализации новой производственной функции. Автономные инвестиции растут, превышая индуцированные. Первоначальный толчок исходит извне, выполняя роль детонатора, стимулирующего инвестиции, которые в свою очередь дают стимул другим процессам. К эффекту денежного мультипликатора и росту инвестиций, связанных с нововведениями, прибавляются индуцированные, производные инвестиции: экономика переживает подъем, в процессе которого возрастает спрос на денежные средства со стороны предприятий, происходит рост личных сбережений и предложения долгосрочных средств (рост вкладов в банки) и пр. Предложение денег — важное условие для реализации новой производственной функции. В связи с этим Фундзино включает в свой анализ выяснение роли государственных расходов и кредитно-денежной политики государства в динамике конъюнктурного цикла.
В фазе подъема производятся инвестиции в технические нововведения и внедряется новая производственная функция, реализация эффекта которой требует сравни-, тельно длительного времени. Следовательно, эти инвестиции не всегда ведут непосредственно к снижению товарных цен. Предприятия вначале пытаются получить возникающую при этом дополнительную прибыль, поэтому эффект новой производственной функции не обязательно связан с немедленным снижением товарных цен. (Эти замечания Фудзино представляют некоторый интерес.) Затем новые предприятия продолжают возникать в новых отраслях, и эффект инвестиций в нововведения начи212


нает проявляться в понижении товарных цен, усиливающемся в период спада конъюнктуры 28.
Инвестиции в технические нововведения, по Фудзино, порождают таким образом двойной эффект: непосредственное воздействие, которое приводит к росту импорта и оказывает свое влияние на спрос через механизм мультипликатора инвестиций; косвенное воздействие, которое в длительной перспективе означает расширение экспорта.
Изменение спроса, возникающее в результате роста инвестиций и последующего мультипликационного процесса, воздействует на весь рыночный механизм, включая ценообразование, и вызывает волнообразное движение экономики. Если возросшая в связи с увеличением инвестиций величина спроса превышает стоимостную величину продукта, т. е. предложения, происходит рост величины продукта, выраженной в рыночных ценах. Поскольку на каждое данное время объем продукта является определенной величиной, возникает временное повышение цен 29, рыночные цены превышают цены предложения, в результате чего возникает непредвиденная прибыль, стимулирующая расширение производства. Уровень цен после увеличения продукции может быть ниже уровня временного их повышения.
В развитии японской экономики Фудзино различает «строительные циклы» (или «длинные волны») продолжительностью около 15 лет, состоящие из двух «средних волн», или циклов оборудования, продолжительностью 7 лет, и «малые» циклы, или «короткие волны»,— сроком около 2,5—3 лет циклы товарных запасов. Фудзино утверждает, что продолжительность «средних волн» в Японии короче по сравнению с другими промышленно развитыми странами (7,5 лет вместо 10). В первой «средней волне» темп экономического роста, как правило, выше, во второй обнаруживается тенденция к замедлению. Первая «средняя волна», или первый цикл оборудования, характеризуется более высокими темпами роста горной и обрабатывающей промышленности; вторая—более высокими темпами расширения отраслей инфраструктуры (прежде всего — гидроэнергетического строитель28 Фудзино С. Указ, соч., с. 471.
29 Там же, с. 466.
213


ства и железнодорожного транспорта). Первый цикл обо- рудования отличается повышением доли активных элементов основного капитала в технологической структуре инвестиций; второй—повышением удельного веса пассивных его элементов и относительным ростом доли строительства и капиталоемких производств в общей сумме инвестиционных расходов. В первом цикле активизируется деятельность предприятий, стимулируемая техническими нововведениями; во втором преобладает тенденция к адаптации. В одном цикле оборудования происходит внедрение технических нововведений; в другом — не столько использование новых технических знаний, сколько их накопление.
Изменениям в технологической структуре инвестиций соответствуют определенные тенденции в сфере кредита: в первой «средней волне» более высокими темпами растут банковские кредиты; во второй — облигационные займы корпораций и государственные займы.
Анализируя чередование циклов оборудования, Фудзино отмечал, что автономные инвестиции в первом цикле, как правило, приводят к отставанию инфраструктуры. Отсюда возникает необходимость в ликвидации диспропорций за счет бюджетных ресурсов и изыскании новых источников финансирования. Второй цикл оборудования характеризуется воспроизводством основных фондов инфраструктуры. Если в первом цикле оборудования главным источником финансирования являются банковские кредиты, то во втором финансирование экономической деятельности государством производится преимущественно путем выпуска займов (государственных и местных). В структуре источников финансирования в связи с этим происходят существенные изменения.
Эмпирически Фудзино установил определенную зависимость между темпами экономического роста и моделью цикла оборудования. В первом цикле оборудования, доказывает он, темп экономического роста выше, во втором — обнаруживается тенденция к его замедлению.
Важное место в теоретической концепции Фудзино занимает проблема модификации конъюнктурного цикла и изменения послевоенной модели последнего. Этот раздел представляет, пожалуй, наиболее интересную часть его работы.
214


Главную причину изменения форм проявления циклического развития Фудзино усматривает в том, что колебания переменных величин утратили свою эластичность. Он утверждает, что рыночный механизм перестал должным образом реагировать на изменения спроса и предложения. Нарушение равновесия между тем и другим не оказывает существенного влияния на динамику цен. Механизм восстановления равновесия через посредство цен перестал нормально функционировать30. Эти выводы Фудзино опираются на произведенные им за большой исторический период расчеты дисперсии коэффициентов изменяемости таких переменных, как цены, процентная ставка, заработная плата, являющихся показателями реакции рыночного механизма на изменения спроса и предложения на рынках (товарном, денежных средств и труда). Дисперсия коэффициентов изменяемости цен по сравнению с довоенным периодом сократилась, колебания цен стали менее значительными, цены уже не выполняют своей функции рыночного регулятора — вот тот вывод, к которому в процессе эмпирического анализа приходит Фудзино. Реакция рыночного механизма на избыточный спрос претерпела существенные изменения.
Фудзино вынужден признать, что модификация современного конъюнктурного цикла связана в решающей степени со структурными сдвигами в экономике японского капитализма, с господством монополий, с огромной концентрацией их экономической мощи и с развитием всей системы государственно-монополистического капитализма. Изменения в функционировании рыночного механизма Фудзино объясняет в первую очередь интенсивной индустриализацией и перераспределением материальных и трудовых ресурсов в пользу отраслей тяжелой промышленности, а также ростом концентрации производства и монополизацией рынка конечной продукции. Он констатирует «повышение удельного веса отраслей с ярко выраженной олигополистической структурой и усиление несовершенного характера конкуренции». Наоборот, отрасли, до войны наиболее чутко реагировавшие на изменение спроса и предложения на товарном рынке, превратились в застойные отрасли, и их удельный вес 30 	Фудзино С. Указ, соч., с. 512—513.
215


упал. Далее, «система поддержания государством цен на сельскохозяйственные продукты в сильной мере содействовала ослаблению динамизма рыночного механизма»31, который в современных условиях не выполняет своей регулирующей функции.
Изменения в механизме функционирования кредитно- денежного механизма, по мнению Фудзино, проявились в ослаблении эластичности процента. В послевоенный период в законодательном порядке (чрезвычайный закон о регулировании процентной ставки) установлен верхний лимит учетного процента и последний не может свободно изменяться. «Но даже если бы и существовала возможность свободного движения процента, — пишет Фудзино,— амплитуда его колебаний не была бы большой, так как в этом случае на него распространились бы банковские картельные соглашения, которые также оказывали бы воздействие на ее динамику». В силу этого изменения в процентной ставке в гораздо меньшей степени, чем до войны, отражают динамику цикла оборудования. Изменения в спросе и предложении денег не оказывают должного влияния на изменения ставки процента 32.
Наконец, установление твердого валютного курса привело к ослаблению регулирующей функции платежного баланса, заявляет Фудзино.
Аналогичный характер носят изменения на рынке труда. Номинальная заработная плата перестала быть функцией спроса и предложения рабочей силы и динамики занятости, утратив свою эластичность (главным образом вследствие возросшей роли профсоюзов), которую он считает «важной отличительной чертой послевоенного рынка труда с точки зрения дисперсии в колебаниях заработной платы» 33. Фудзино не говорит прямо о «монополии профсоюзов», как это делают многие буржуазные экономисты, но имеет ее в виду, сопоставляя возросшее влияние профсоюзов с монополией на товарном рынке и подчеркивая «несовершенный» характер конкуренции на современном рынке труда.
Таким образом, главную роль в модификации современного экономического цикла, как это вынужден при31 Фудзино С. Указ, соч., с. 512.
32 Там же, с. 512, 516—517.
33 Там же, с. 517, 518.
216


знать буржуазный экономист, играют изменения в капиталистической собственности: господство монополий вносит новые моменты в циклический процесс воспроизводства. Однако, обратив внимание на некоторые, хотя и очень важные моменты, связанные с монополизацией собственности на средства производства и вмешательством государства в экономические процессы, Фудзино оказался неспособным вскрыть подлинные причины модификации экономического цикла. В основе его теоретических построений остается традиционная искусственная модель рыночного равновесия на трех рынках — товарной продукции, денежных средств и труда. Многим новым явлениям, которые отмечены Фудзино, дается апологетическое толкование.
Основная его идея состоит в том, что ослабление функции одних рыночных регуляторов сопровождается интенсификацией других и что именно это будто бы придает новые черты современному конъюнктурному циклу. В частности, он утверждает, что в условиях ослабления регулирующей функции цен -механизм саморегулирования экономики в большей степени действует через посредство товарных запасов. Именно этим он объясняет отсутствие в послевоенной Японии четко выраженных так называемых десятилетних циклов оборудования и наличие ясно выраженных «малых» циклов товарных запасов, в то время как до войны наблюдалось обратное явление. Реакция монополистических предприятий на изменение соотношения спроса и предложения, констатирует Фудзино, претерпела существенные изменения. Отставание платежеспособного спроса стало проявляться в иных формах.
При современных масштабах капиталистического производства сокращение объема промышленного производства, доказывает он, сопряжено с большими потерями. Поэтому в условиях перепроизводства практикуется большое накопление товарных запасов. Отношение запасов к сумме продаж в период экономического спада, значительно возрастает, в чем, по мнению Фудзино, состоит одна из специфических черт послевоенного цикла.
В условиях монополизации товарного рынка нарушение равновесия не всегда сопровождается соответствующим изменением иен, поэтому, как утверждает Фудзино, «необходимо, чтобы предприятия обладали способностью 217


восстановить равновесие с помощью товарных запасов» 34. Для этого имеются реальные возможнрсти. Крупные предприятия, располагающие финансовыми ресурсами, обладают большими возможностями приспособления к рыночной конъюнктуре35. «Урегулирование» в период экономического спада состоит в основном в увеличении инвестиций в товарные запасы готовой продукции. Эти выводы Фудзино связаны с его основными положениями об ослаблении регулирующей функции рыночного механизма и модификации конъюнктурных циклов. В современных условиях, по мнению Фудзино, товарные запасы выполняют важную функцию в процессе приспособления предприятий к меняющимся условиям спроса и предложения и так называемого «краткосрочного урегулирования».
Суть гипотезы цикла товарных запасов состоит в том, что существует определенная закономерная связь между динамикой товарных запасов и динамикой цен, а также производства: запасы готовой продукции в каждую единицу времени находятся в определенной пропорции к объему продаж. Товарные запасы растут в одной фазе цикла и сокращаются в другой, и это, согласно распространенным в буржуазной политэкономии концепциям, определяет динамику «малого» цикла. Фудзино повторяет тезис американского экономиста М. Абрамовича, согласно которому динамика запасов готовой продукции обратно пропорциональна деловой активности: максимальные показатели в динамике товарных запасов — свидетельство спада в цикле оборудования, и наоборот36.
Динамика товарных запасов — один из важнейших показателей конъюнктуры и одна из существенных характеристик капиталистического цикла, исследование которой представляет немалый интерес. Однако нет никаких оснований рассматривать так называемые малые циклы как имеющие самостоятельное значение. Колебания инвестиций в товарные запасы в точности соответ34 Фудзино С. Указ, соч., с. 511.
35 Там же, с. 518.
36 Концепция циклов товарных запасов впервые была изложена Фудзино в статье «Некоторые аспекты циклов товарных запасов», опубликованной в американском журнале «Review of Economic and Statistics» в 1960 г.
218


ствуют изменениям в процессе воспроизводства и отражают его закономерности. Экономическое значение так называемых малых циклов таково же, как и циклов оборудования, о которых говорят буржуазные экономисты. «Малые» циклы можно было бы рассматривать как особые циклы лишь в том случае, если бы они не совпадали с капиталистическими циклами и имели свои собственные закономерности. На самом же деле соотношение запасов готовой продукции и объема спроса соответствует определенным фазам капиталистического цикла, который Фудзино называет циклом оборудования. Фудзино оперирует двумя коэффициентами: первый из них выражает фактическое отношение величины запасов готовой продукции к объему продаж (Ка); второй — отношение ожидаемых запасов продукции к планируемому объему продаж (переменная Кс).
Экономический смысл колебаний коэффициента товарных запасов (т. е. соотношения между планируемым и фактическим коэффициентами), по Фудзино, заключается в том, что эти колебания сигнализируют о нарушении равновесия, т. е. о наличии избыточного спроса или избыточного предложения (KalKe). Совпадение этих коэффициентов Ка и Ке предполагает равновесное состояние рынка.
Фудзино пытался выяснить изменения в функции рыночного механизма, обратив внимание на эластичность цен и эластичность производства а2 по отношению к избыточному предложению, и установил определенную закономерность: отрасли с большей эластичностью производства характеризуются меньшей эластичностью цен. Чем выше темп колебаний объема продукции, тем ниже (при прочих равных условиях) амплитуда колебаний цен. Существует большая или меньшая корреляционная связь между этими двумя показателями (эластичности цен сц и эластичности продукции а2) в зависимости от характера отраслей промышленного производства. В некоторых отраслях корреляционная связь отсутствует.
Следует иметь в виду, что Фудзино говорит не о полной утрате ценовым механизмом регулирующей функции, но лишь о ее ослаблении, и утверждает, что и в современных условиях колебания цен могут способствовать восстановлению равновесия37. Он подчеркивает неравномер37 Фудзино С. Указ, соч., с. 196.
219


ность этого процесса: в одних группах отраслей механизм приспособления предприятий к изменениям конъюнктуры посредством цен действует по-прежнему; в других способность к саморегулированию через механизм цен полностью утрачена или выражена слабо. В последних группах колебания товарных запасов выражены сильнее и их регулирующая функция интенсифицирована.
Поскольку динамика товарных запасов более чутко отражает отставание платежеспособного спроса, выяснение техно-экономических связей между изменениями товарных запасов и инвестициями в основной капитал может представлять некоторый интерес с точки зрения изучения промежуточных, неразвернувшихся кризисов перепроизводства.
Существует определенная связь, утверждает Фудзино, между циклом товарных запасов и инвестициями в основной капитал. «Циклы товарных запасов, в том числе динамика отношения коэффициентов Ка и Ке, определяют не только динамику объема продукции, но рано или поздно воздействуют и на динамику капитального оборудования» 38. Инвестиции в основной капитал — функция отношения ожидаемых товарных запасов и действительных (Ка/Ке)- Эмпирически Фудзино доказывает лаг, запаздывание изменения величины валовых инвестиций в основные фонды по сравнению с изменением коэффициентов запасов. Отрасли, производящие инвестиционные товары, отстают в этом отношении от отраслей производства потребительских товаров. В целом, как утверждает Фудзино, коэффициент запасов готовой продукции имеет обратную динамику по отношению к конъюнктурному циклу, и его изменения на 6 месяцев опережают циклические колебания.
Одна из характерных черт концепции Фудзино — особое внимание к денежным факторам и выяснению их роли в циклическом процессе. Анализируя динамику конъюнктурного цикла, он вводит в модель фактор «ожидаемого состояния» денежного рынка, действующий через посредство планируемого коэффициента запасов Ке. Фудзино различает планируемый спрос фирмы на денежную наличность (Л4е) и фактическую денежную наличность (Л4а). Инвестиции будут стимулироваться прямо 38 Фудзино С. Указ, соч., с. 207.
220


или косвенно, если в процессе приспособления предприятий к конъюнктуре денежного рынка (М) будет больше, чем (Л4а). «Фирма будет склонна принять более широкую программу инвестиций», — утверждает Фудзино 39. Отсюда он делает вывод, что «инвестиции являются возрастающей функцией Ма/Л4е», т. е. отношения фактической и планируемой денежной наличности предприятия.
Характеризуя особенности послевоенного конъюнктурного цикла в Японии, Фудзино отмечает асинхронность его развертывания по отраслям. Развитие «малого цикла», как считает он, не происходит одновременно, оно подчинено определенным закономерностям: как правило, оно охватывает отрасли потребительских товаров (т. е. легкой промышленности), затем следует химическая промышленность, на третьем месте — производство средств производства (т. е. тяжелая промышленность), и на последнем месте — горнодобывающая промышленность.
Таким образом, согласно модели Фудзино, перепроизводство раньше всего обнаруживается во втором подразделении общественного производства. Но это лишь одна из возможных форм проявления кризиса перепроизводства. В действительности отставание платежеспособного спроса, ведущее к перепроизводству и затовариванию продукции, может обнаружиться раньше всего и в отраслях производства средств производства для второго подразделения.
В схемах расширенного воспроизводства К. Маркс показал многообразные формы развертывания кризисов перепроизводства.
В условиях довоенной капиталистической экономики накопление товарных запасов приводило непосредственно к перепроизводству, вызывая сокращение объема производства и массовые банкротства. В условиях современного капитализма накопление товарных запасов не обязательно ведет к свертыванию производства прежде всего в силу больших масштабов кредитных операций банков, особенно в системе финансово-монополистических групп. Банковские кредиты расширяют возможность накопления товарных запасов, маскирующего спад. В связи с этим переход от фазы подъема к фазе кризиса приобретает менее резко выраженный характер, что оказывает влияние на весь цикл в целом.
30 Фудзино С, Указ, соч., с. 208.
221


Однако этот отрыв производства от сбыта имеет определенные пределы. Динамика товарных запасов не может надолго отрываться от динамики производства остающейся основной характеристикой экономического цикла. Товарные запасы не могут иметь решающего значения в циклической динамике. Производство может расти за счет накопления товарных запасов лишь до определенного предела. Если банки и финансируют перепроизводство, отсюда еще не следует, что кризисные явления могут быть преодолены с помощью кредитных рычагов.
Модификация конъюнктурного цикла рассматривается Фудзино как доказательство того, что экономические кризисы преодолены и развитие идет по пути окончательной их ликвидации, что восстановление довоенных закономерностей и возврат к старой модели невозможны. Такое утверждение устраивает буржуазных апологетов.
Главным элементом антициклической политики Фудзино считает бюджетную, фискальную политику, оказывающую непосредственное воздействие на эффективный спрос, и придает важное значение выпуску займов как методу мобилизации средств. Кредитная политика, по его мнению, недостаточно эффективна как средство антициклического регулирования. Он утверждает, что выявленные им закономерности могут быть использованы для прогнозирования конъюнктуры. В частности, он указывал на возможность и необходимость перспективного планирования фискальной политики.
Взгляды Фудзино не подтвердились. Ни кредитная, ни фискальная политика не смогла обеспечить устойчивый рост и избавить капиталистическую экономику от кризисных потрясений. Его научные поиски заслуживают, однако, внимания в том отношении, что они представляют попытку установить некоторые важные техно-экономические особенности циклической динамики. Фудзино обратил внимание на ряд порождаемых механизмом капиталистического цикла эмпирических закономерностей, важных для понимания последнего, но не смог дать им правильное освещение.
Игнорируя основные противоречия капитализма, Фудзино оказался не в состоянии объяснить подлинные причины наблюдаемых явлений. Проблемы вмешательства современного буржуазного государства в процесс воспроизводства и его воздействие на ход циклического 222


развития по существу выпали из его анализа. Объективно его концепция направлена против марксистской теории экономического цикла, хотя Фудзино и избегает открытой полемики с марксистами.
*
Другие представительные концепции конъюнктурного цикла также базируются на принципах мультипликатора и акселератора и в методологическом отношении мало отличаются от теории Фудзино. Как правило, они не представляют собой законченных теорий.
Профессор М. Синохара40 развивал в своих исследованиях апологетическую концепцию «больших циклов», или «длинных волн», в динамике темпов роста реального дохода, идея которых была заимствована им у американского экономиста С. Кузнеца. Однако Синохара не предложил собственной цельной теории конъюнктурного цикла, хотя и постоянно обращался к этой проблеме. В монографии «Экономический рост и циклы в японской экономике» он утверждал, что, судя по динамике таких показателей, как клиринговые операции банков, займы, оплаченный капитал корпораций, существование 20— 25-летних «циклов Кузнеца» в японской экономике будто бы можно считать в основном доказанным 41. Первопричиной «длинных волн» Синохара считал изменения в норме инвестиций в основные фонды. «Бум в 20-летних волнах» он объяснял различными внешними экзогенными факторами, такими, как войны, репарации и пр. В этом обнаруживается сходство его позиции с позицией К. Окава. «В «длинных волнах», рассматриваемых с точки зрения роста реального дохода,— писал Синохара,— подъем всегда наблюдался в годы войны... получение репараций после японо-китайской войны и накопление огромных запасов иностранной валюты во время первой мировой войны вызывали экономический подъем, повысив уровень внешней торговли. С другой стороны, в фазе
49 Миёхэй Синохара, профессор университета Хитоцубаси, директор Института экономических исследований, подведомственного Управлению экономического планирования.
41 Shinohara М. Growth and Cycles in the Japanes Economy. Tokyo, 1962, p. 85.
223


спада неизменно возникали серьезные сжатия денежного оборота...»42 Такое поверхностное объяснение не может дать удовлетворительного ответа на вопрос о причинах «длинных волн».
Тот же критерий изменения в норме инвестиций в производственное оборудование М. Синохара использовал для характеристики послевоенных циклов. Первый послевоенный 9—10-летний «цикл оборудования» Синохара относит к 1947—1955 гг., второй — к 1955—1965, третий цикл оборудования начался в 1965 г. и продолжается до настоящего времени. Синохара признает, что в Японии с ее высокими темпами экономического роста амплитуда конъюнктурных колебаний была более высокой по сравнению с другими промышленно развитыми странами.
В подъеме 1961 г., как утверждает Синохара, норма инвестиций в оборудование возросла до 21% валового национального продукта, в низшей точке того же цикла (в 1965 г.) она снизилась до 15%. В последующем инвестиционном буме в 1970 г. она повысилась до 20%. В США колебание нормы накопления происходило в пределах 9—11%, т. е. составляло не более 2 пунктов43. (В Англии с помощью такого критерия выявить «среднесрочный цикл» ему не удалось.)
Синохара обратил внимание на некоторые новые явления в современном капиталистическом цикле и дал им своеобразную интерпретацию, указав на важную модифицирующую роль процесса диверсификации. Общей особенностью первых послевоенных капиталистических циклов,— т. е. «циклов оборудования», как считает Синохара, было перенакопление капитала как реакция на инвестиционный бум. Экономические спады 1962 и 1965 гг. характеризовались наличием избыточных производственных мощностей и недогрузкой основного капитала. Особенность спада третьего цикла оборудования, начавшегося в 1965 г.,— слабо выраженное перенакопление капитала и относительно высокая загрузка производственных мощностей. И это новое явление в современной циклической динамике Синохара связывает с воздействием фактора диверсификации. Процесс кон- 4? Shinohara М. Op. cit., р. 85.
43 	Ibidem.
224


цёнтрации производства привел к образованию крупных хозяйственных единиц. Связь между первым и вторым подразделениями общественного производства стала в силу этого более непосредственной и чаще всего осуществляется на внутрифирменной основе. Производители инвестиционных товаров, продолжает Синохара, сами связаны с производством потребительских товаров. Но было бы преждевременным, по его словам, делать вывод, что поскольку нет перепроизводства основного капитала, то среднесрочных циклов вообще нет. «Не существует среднесрочного цикла, при котором экономический рост был бы равновесным ростом... отдельные показатели циклических колебаний могут отсутствовать»,— приходит к выводу М. Синохара44.
Другой японский экономист — Хисао Канамори45 — предпринял попытку объяснить конъюнктурные циклы колебаниями в инвестициях и взаимодействием механизмов мультипликатора и акселератора, обеспечивающим кумулятивное поступательное движение, которое приостанавливается в высшей точке, чтобы затем дать начало новому движению. Если ввести понятия «пик» и «спад», пишет Канамори, можно получить «волны»—динамику цикла46. Увеличение инвестиций через механизм мультипликатора приводит к росту доходов, что в свою очередь влечет за собой рост потребительских и бюджетных расходов и через механизм акселератора вызывает рост производственного оборудования47. Канамори признает, что ущербная фаза цикла — экономический спад играет особую роль в динамике конъюнктурного цикла, сообщая импульс циклической динамике. «В ущербной фазе цикла ведущим звеном,— пишет Канамори,— является рост частных инвестиций в производ44 «Экономисуто», 5.IX 1972, с. 49—50.
45 Профессор Хисао Канамори руководитель Японского центра экономических исследований, видный японский экономист государственного административного аппарата, в прошлом руководящий работник Управления экономического планирования и подведомственного ему Института экономических исследований. Под его руководством в указанном выше научном центре ведутся работы по изучению методологии исследования конъюнктурных колебаний.
4€ Нихон кэйдзай-но хэндо то ёсоку.— Нихон кэйдзай кэнкю сэнта.
Канамори Х.-хэн. Токио, 4969, с. 17.
47 Действие механизма акселератора состоит в том, что каждое колебание инвестиций в конечном счете вызывает гораздо большие колебания в спросе на элементы основного капитала.
8 Е. А. Пигулевская
225


ственное оборудование и оборотные фонды, вызывающий рост совокупных национальных расходов»48.
Концепция Канамори примечательна в том отношении, что она обращает внимание на модифицирующую роль динамики платежеспособного спроса, связанную с особыми условиями формирования рынка труда в послевоенный период — ростом заработной платы и относительно стабильным ростом индивидуальных доходов. Эти объективные процессы не получили у Канамори, как, впрочем, и у других японских буржуазных экономистов, правильного освещения. Причины устойчивого роста заработной платы Канамори объясняет давлением профсоюзов, которые он представляет как монополистические объединения рабочих, противодействующие попыткам предпринимателей снижать зарплату, повторяя затасканный тезис о «монополии профсоюзов». Известную роль в относительно устойчивом росте зарплаты сыграла, как считает Канамори, и система «пожизненного найма», получившая распространение на японских предприятиях.
Говоря о «давлении» профсоюзов и повышении заработной платы, Канамори полностью игнорирует, однако, тот факт, что в Японии доля заработной платы в национальном доходе до сих пор остается самой низкой среди промышленно развитых стран, а норма эксплуатации — самой высокой. Статистические данные, как мы видели выше, опровергли тезис Канамори об опережающих темпах роста заработной платы в Японии по сравнению с ростом производительности труда (см. гл. IV).
Динамика капиталистического цикла рассматривается Канамори как функция инвестиций в оборудование и в другие элементы основного капитала. Однако он признает, что производство зависит не только от производственного, но и потребительского спроса, который не является стабильной величиной. Специфическая черта послевоенных циклов, считает Канамори, состоит в том, что рост потребительского спроса не подчиняется циклическим закономерностям и не зависит от соотношения спроса и предложения на рынке труда. Смена фаз цикла характеризовалась лишь изменениями в темпах роста платежеспособного спроса. Заработная плата, указывает Канамори, не является больше функцией обновления 48 Нихон кэйдзай-но хэндо то ёсоку, с. 17.
226


капитала, под влиянием которого складывались определенные соотношения на рынке труда. При абсолютном уменьшении объема частных инвестиций, констатирует он, рост потребительских расходов замедлялся, но не прекращался, и это тормозило действие механизма кумулятивного ослабления экономической активности на основе действия мультипликатора и акселератора.
Эти отмеченные Канамори новые черты в развитии послевоенного экономического цикла (в частности, его положения о том, что ставка зарплаты не находится в прямой зависимости от движения цикла) не являлись спецификой Японии, и многие из них можно было обнаружить в ряде промышленно развитых стран. В Японии так же, как и в других странах капитализма, произошли глубокие социальные сдвиги, характеризующиеся ростом сил рабочего класса и повышением его роли в общественном процессе. Борьба рабочего класса стала важным фактором изменения механизма экономического цикла. В нынешних социальных условиях, вытекающих из формирования новой стоимости рабочей силы, исключаются резкие колебания в ставках зарплаты в зависимости от конъюнктуры. Успешная борьба рабочего класса за повышение жизненного уровня приводила к некоторому ослаблению противоречий воспроизводственного процесса в послевоенных циклах. Границы платежеспособного спроса расширялись, ослабляя относительный масштаб перепроизводства. Зарплата в кризисных фазах не снижалась. Эти закономерности действовали, однако, не при всех условиях. Экономический кризис 1974—1975 гг. был связан и с перепроизводством, и с инфляцией, и со снижением реального жизненного уровня трудящихся.
Общим для всех приведенных выше буржуазных концепций конъюнктурного цикла является то, что все они привязывают циклические колебания только к динамике инвестиций, их закономерностям, рассматривая изменения в экономической деятельности только в этом плане. Концепция Канамори является в этом отношении исключением. Канамори обращает внимание на динамику потребительского спроса, но говорит лишь о тенденциях, противодействующих его снижению, трактуя проблему платежеспособного спроса только в этих узких рамках, не раскрывая антагонистического характера процесса капиталистического воспроизводства.
227
8*


VI
ГЛАВА
ТЕОРИИ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ политики
За последние полтора десятка лет в Японии возросло внимание к специальному анализу проблем вмешательства государства в экономические процессы, и это послужило стимулом к формированию теорий экономической политики как самостоятельного научного направления. Появление этого нового направления экономического анализа отражало объективные процессы — углубление противоречий государственно-монополистического капитализма на современном его этапе. Гигантский рост концентрации и обобществления производства потребовал расширения функций государства и масштабов государственно-монополистического регулирования экономики. В связи с этим в буржуазных экономических теориях возрастает внимание к проблемам сознательного воздействия на стихийные экономические процессы: формулируется специальная теория экономической политики.
Специфика этого нового направления заключается в том, что оно не исчерпывается анализом тех закономерностей, которые дает общая буржуазная экономическая теория, но изучает взаимодействие стихийных и управляемых экономических процессов. В силу этого теории экономической политики занимают особое место среди других направлений экономической теории, и их можно охарактеризовать как буржуазные теории, трактующие проблемы государственно-монополистического регулирования экономики.
Формирование этого нового направления экономической теории было подготовлено всем ходом развития буржуазной экономической мысли. Как известно, анализ воздействия государства на стихийные экономические процессы нашел наиболее яркое выражение в кейнсианстве, которое содержало попытку заложить теоретиче228


ские основы экономической политики. Особенность теории Кейнса — более непосредственная ее связь с задачами экономической деятельности государства, выяснением ее целей и средств.
Решающее воздействие на развитие теорий экономической политики в Японии оказали идеи «неоклассического синтеза», предложенного П. Самуэлсоном в 40-х годах, как попытка примирить оба направления экономической теории — неоклассическое и неокейнсианское — на основе компромиссной формулы, сочетающей принципы рыночной экономики и признание регулирующей /функции государства. Особенность этого синтеза в его первоначальном варианте состояла в доминирующей роли в нем традиционных неоклассических концепций: государство выполняет ограниченную регулирующую -функцию.
В Японии поворот к анализу проблем экономической политики произошел в 60-х годах. Большое число изданий, начиная с учебных пособий и кончая монографиями и коллективными работами, претендующими на теоретические исследования, были посвящены проблемам регулирования экономической деятельности. В развитии этого направления важную роль сыграли работы профессора Осакского университета X. Кумагаи «Основные принципы экономической политики», профессоров Р. Ко- мия и Р. Тати «Теория экономической политики», профессоров Ц. Ватанабэ и Д. Цукуи «Экономическая политика», на которых мы остановимся ниже, и др. В этих работах делались попытки не только сформулировать определенные концепции, по и предложить конкретные рецепты государственно-монополистического регулирования экономики.
Если работу X. Кумагаи можно рассматривать как практическое пособие по вопросам экономической политики, то исследование Р. Комия и Р. Тати «Теория экономической политики», трактующее проблему соотношения экономической теории и экономической политики, претендует на теоретическое истолкование проблемы *. Эта работа привлекла внимание японских буржуазных экономистов к вопросам регулирования экономики.
1 	Комия Р., Тати Р. Кэйдзай сэйсаку-но рирон. Токио, 196Я.
229


Что касается работы Ц. Ватанабэ и Д. Цукуи «Экономическая политика», то она отражает попытки синтезировать проблемы экономического анализа и экономической политики. Экономические процессы ставятся в зависимость от принимаемых решений.
Развивая идеи воздействия государства на экономи-. ческие процессы, Н. Коидзуми и М. Татэмото утверждали в своей работе «Анализ дохода», например, что в условиях современного капитализма для регулирования экономической деятельности необходима рациональная политика государства, базирующаяся на понимании логических взаимосвязей между целевыми и политическими переменными2.
Общим для всех упомянутых выше теорий экономической политики является принятие положения П. Саму- элсона о «смешанной экономике». Это понятие возникло как попытка отразить новые явления в развитии современного капитализма, в частности возросшую роль государства в экономической области. Концепция «смешанной экономики» отражает растущее внимание буржуазной политэкономии к проблемам вмешательства государства в экономические процессы и государственно-монополистического регулирования.
Ц. Ватанабэ и Д. Цукуи трактуют «смешанную экономику» как экономическую систему, в которой сочетается частнопредпринимательская деятельность, базирующаяся на рыночном механизме и принципах конкуренции, и экономическая деятельность правительства, основывающаяся на «политических принципах»3.
Японский экономист Есио Хаяси, характеризуя «смешанную экономику», употребил термин Э. Хансена «двойственная экономика», в которой производство, распределение и потребление товаров и услуг производится на основе «свободной, созидательной деятельности индивидуальных лиц и частных предприятий», но одновременно возрастает роль общественных корпораций, кредитных касс и прочих государственных и общественноправовых организаций, которые оказывают определенное воздействие на частнопредпринимательскую деятель- 2 Коидзуми Н., Татэмото М. Сётоку бунсэки.— «Гэндай кэйдзайгаку»,
т. 	4. Токио, 1973.
3 Гэндай кэйдзайгаку„т. 9 (Ватанабэ Ц., Цукуи Д. Кэйдзай. сэйсаку). Токио, 1972, с. 295.
230


йость4. Другими словами, в «смешанной экономике» сочетаются частнопредпринимательский и публично-правовой, или государственный, сектор и различные формы вмешательства государства в экономику. «Смешанная экономика» (т. е. экономика, в которой вмешательство государства в процессе воспроизводства играет важную роль) стимулировала развитие определенной тенденции — использование экономической науки для теоретического обоснования государственно-монополистического регулирования экономики. Формулируется специальная теория экономической политики, лежащая в основе практической деятельности современного буржуазного государства.
Теории экономической политики японских буржуазных экономистов отражают различное понимание ими роли государства в экономическом процессе. Они по-разному толкуют проблему соотношения «свободного рыночного хозяйства» и государственного регулирования и вопрос о формах и методах вмешательства государства в экономику. Так, Р. Комия и Р. Тати не отвергают полностью вмешательства государства в экономические процессы, но отводят ему второстепенную роль, ограничивая его задачи главным образом совершенствованием рыночного механизма. Методологической основой концепции Р. Комия и Р. Тати, как заявляют в своем предисловии авторы, является неоклассический синтез П. Самуэльсона5, ограничивающий вмешательство государства косвенными методами воздействия. Р. Комия и Р. Тати вынуждены признать, что в условиях современного капитализма эффективное распределение ресурсов требует дискреционной (т. е. целенаправленной) бюджетной политики правительства. Однако они, более узко трактуя проблемы государственно-монополистического регулирования, призывают всячески избегать прямого и произвольного вмешательства государства в экономические процессы и игнорируют проблему экономического программирования как противоречащую концепции «свободного рыночного хозяйства». Они выступают за ограничение нарушающих нормальную функцию рыночного механизма средств 4 Кэйдзайгаку дзэнсю, т. 18 (Хаяси Ёсио. Дзайсэйрон). Токио, 1968, с. 414.
5 Комия Р., Тати Р. Указ, соч., с. 2.
231


политики, в том числе политики протекционизма, которая может «превратиться в политику сохранения деградирующих отраслей»6. Прямолинейность и односторонность теоретической концепции Р. Комия и Р. Тати характеризуется тем, что оба эти экономиста в основном защищают гегемонию традиционных неоклассических концепций.
В отличие от Р. Комия и Р. Тати— Ц. Ватанабэ и Д. Цукуи отдают предпочтение анализу новых тенденций. Теоретические концепции Ц. Ватанабэ и Д. Цукуи имеют целью подчеркнуть новые явления в капиталистической экономике — развитие функций государства как регулятора экономических процессов. Особенность их концепции — более широкое понимание экономической роли государства и преимущественное внимание к анализу новых тенденций в развитии государственно-монополистического регулирования экономики.
Под «неоклассическим синтезом» Ватанабэ и Цукуи понимают объединение теории макроэкономической политики, опирающейся на кейнсианские методы анализа, и микроэкономической теории, базирующейся на общей теории равновесия. Но они утверждают, что в условиях современной капиталистической экономики, т. е. «господства монополистических и олигополистических предприятий», нельзя ограничиваться анализом рыночного механизма и выступают с требованиями более эффективной макроэкономической политики, придавая важное значение экономическим планам как долговременным программам экономической политики7. Концепции Ватанабэ и Цукуи отражают более глубокое понимание противоречий современного капитализма. Они ставят под сомнение идеи «рыночной экономики» и выступают за пересмотр концепции «неоклассического синтеза», добиваясь того, чтобы в нем была более полно оценена роль государства как регулятора экономических процессов.
6 Такую же позицию, как Р. Комия и Р. Тати, занимает профессор С. Фудзита, который считает, что субсидии могут культивировать безответственность в управлении и иждивенчество частных предприятий и что контроль над ценами не всегда приводит к повышению качества товаров и услуг {Фудзита С. Дзайсэй сэйсаку-но рирон. Токио, 1968). С нападками на протекционизм выступают и другие буржуазные экономисты: выборочное распределение финансовых средств, доказывают они, задерживает снижение издержек производства, снижая эффективность системы.
7 Ватанабэ Ц.} Цукуи Д. Указ, соч., с. 100—101.
232


Эти экономисты настаивают на так называемой «компенсационной» политике, которая должна не только создать условия для нормального функционирования рыночной экономики, но и решить проблему ее взаимодействия с «внешней сферой», т. е. с той сферой, в которой рыночный механизм либо не действует совсем, либо действует в очень слабой степени. Речь идет об области, требующей прямого и непосредственного вмешательства государства, о сфере инфраструктуры, «предложения государственных основных фондов», обеспечения окружающей среды8. Все это иллюстрирует эволюцию японской буржуазной экономической мысли в сторону более широкого подхода к экономическому анализу и изучению экономической роли государства.
Некоторые японские экономисты (в частности, X. Ку- магаи) рассматривают теории экономической политики как носящие в значительной степени прикладной характер, поскольку они тесно связаны с практической экономической политикой. Однако следует заметить, что независимо от того, представляют ли те или иные буржуазные теории экономической политики самостоятельное научное направление или нет, появление их симптоматично, поскольку оно отражает объективную потребность в расширении масштабов государственно-монополистического регулирования экономики. Эти теории рассматривают государственную экономическую политику как сферу взаимодействия теории и практической деятельности.
Так, Ц. Ватанабэ и Д. Цукуи утверждают, что экономическая политика в значительной степени является областью практического применения экономической теории, поэтому она должна опираться на соответствующую теоретическую базу.
Разумеется, не все работы японских экономистов по вопросам экономической политики можно отнести к теоретическим исследованиям, и многие из них являются прикладными, преследующими сугубо практические цели. Усложнение экономической действительности делает необходимыми конкретные исследования прикладного характера.
Приоритетное место в экономической политике современного буржуазного государства в большинстве про- 8 Там же, с. 298.
23*


мышленно развитых стран в течение последних 20-ти с лишним лет занимала проблема экономического роста. Поэтому и в теории экономической политики анализ политики роста представляет одно из важнейших ее направлений.
Экономические программы Японии начиная с середины 50-х годов (по завершении периода послевоенного восстановления) были программами развития японской экономики. В числе первых перст сгивных экономических планов был хорошо известный перспективный план «удвоения национального дохода 1961 —1970 гг.». Как сформулировано в плане «Экономического и социального развития, 1967—1971», основная цель экономической политики — реализация потенциала роста, повышение эффективности производства и приближение экономической структуры Японии к уровню промышленно развитых стран. В 1972 г. «Экономисуто» отмечал, что «такие цели экономической политики, как экономический рост и антициклическое регулирование, являются важнейшими ее аспектами»1.
Центральное место в «политике роста» занимает проблема оптимального распределения ресурсов во времени — между «нынешним потреблением» и «будущим потреблением», т. е., другими словами,— проблема соотношения потребления, накопления и' регулирования воспроизводственных пропорций. Экономический рост в понимании буржуазных экономистов должен отражать «выбор» между этими переменными. «Политика роста» должна дать ответ на вопрос, каким образом и в какой степени будут использованы экономические ресурсы по временным этапам. И поэтому буржуазные экономисты характеризуют политику роста как проблему «динамического распределения ресурсов».
Большинство японских экономистов рассматривают проблему экономического роста как долговременную социальную и политическую проблему, решение которой в первую очередь зависит от государства. Они считают, что в условиях современного капитализма рыночный механизм не выполняет своей функции оптимального распределения ресурсов вообще, и особенно во временном аспекте, и не обеспечивает интересов будущих поколений.
• «Экономисуто», 10.x 1972, с. 60,
234


Вез вмешательства государства, доказывают они, эти интересы ставятся под угрозу.
Так, Ватанабэ и Цукуи трактуют проблему экономического роста как «проблему обеспечения ресурсов для нынешнего потребления и создания основы для потребления будущих поколений». В решении этой проблемы, констатируют они, нельзя полагаться на рыночный механизм, который в условиях современного капитализма утратил свои функции «невидимой руки» (Адам Смит), главным образом ввиду «наличия монополистических и олигополистических предприятий», т. е. господства монополий, и поэтому необходимо вмешательство государства средствами макроэкономической политики10  11.
Сложность этой проблемы, как подчеркивают Комия и Тати, состоит в ограниченности ресурсов. Проблема заключается в том, каким образом распределить эти ограниченные ресурсы между «нынешним потреблением» и «будущим потреблением», т. е. между потреблением и накоплением п. Государственная экономическая политика оказывает влияние на распределение ресурсов во времени и может оказывать стимулирующее воздействие на экономический рост главным образом благодаря изме нению величин параметров, которыми оперирует кредитная и финансовая политика (структура налоговых поступлений, масштаб бюджета, процентная ставка и пр.). Таким образом, считают Комия и Тати, сознательное воздействие на экономический рост приводит к проблеме выбора: какой темп экономического роста следует считать «оптимальным», и эта проблема в конечном счете остается проблемой политической. Поскольку высокие темпы роста в определенном смысле непременно приносят в жертву нынешнее потребление, нельзя утверждать, что любое повышение темпов роста является оптимальным 12.
Однако обеспечение «оптимального» роста — не единственная цель экономической политики. Ватанабэ и Цукуи, ссылаясь на голландского ученого Е. Кирсхена, называют 12 частных целей экономической политики и 6 групп ее средств. Комия и Тати, следуя К. Боулдингу, 1и Ватанабэ Ц„ Цукуи Д. Указ, соч., с. 138, 146.
11 Комия Р., Тати Р. Указ, соч., с. 7.
12 Там же, с. 8.
235


ограничивают экономическую политику четырьмя основными целями, ни одну из которых нельзя игнорировать. Поэтому важное место в исследованиях японских экономистов занимает проблема взаимодействия целей экономической политики, в том числе — достижения оптимального роста, обеспечения экономической стабильности, «полной занятости» и других целей политики.
«Политика роста» является бесспорно политической проблемой, требующей участия государства. Но интересы будущих поколений, с точки зрения буржуазных экономистов, заключаются, прежде всего в упрочении капиталистической системы и сохранении классового общества. Экономическая политика буржуазного государства, включая политику роста, направлена на то, чтобы закрепить систему капиталистической эксплуатации. Суть дела в том, что экономическая политика в целом является частью социальной политики, преследующей цели, выходящие за рамки экономической политики. Политика роста преследует экономические цели, которые подчиняются социальным, классовым задачам. Вся экономическая политика целиком входит в более широкие рамки социальной политики.
Следует отметить, что приближение к уровню наиболее развитых стран — задача, которая фигурирует в долговременных программах — непосредственно вытекает из процесса расширенного воспроизводства, т. е. из стихийного процесса развития. Вмешательство государства в процесс воспроизводства в этой связи мыслится буржуазными экономистами лишь в плане ускорения темпов экономического роста. Однако важным моментом является и то обстоятельство, что государство должно не только стимулировать, но и в определенных случаях задерживать, ограничивать экономический рост в интересах сохранения капиталистической системы («забота о будущих поколениях») и ослабления капиталистических противоречий, о чем умалчивают буржуазные экономисты.
Все эти проблемы экономической политики и государственно-монополистического регулирования экономики нашли отражение в концепциях, которые мы более подробно рассмотрим в следующих разделах данной главы.
236


«Либералистские» концепции
Рютаро Комия — видный японский экономист, профессор Токийского университета, автор ряда статей и монографий. В конце 50-х годов Р. Комия впервые привлек внимание японских экономистов к проблемам экономической политики в своем докладе на заседании Научного общества по теоретической экономике (1959 г.). Пропагандируя свои взгляды, Комия выступал с лекциями в университетах, докладами на заседаниях научных организаций и т. д. В одной из своих основных работ — «Теории экономической политики»13, написанной совместно с профессором Киотского университета Рюити Тати, опубликованной в 1964 г., Комия пытался формулировать основные принципы экономической политики. За четыре года книга Комия и Тати выдержала девять изданий, что может свидетельствовать о влиянии, которое оказали концепции этих авторов на японскую экономическую мысль периода 60-х годов. Такой «успех» этих концепций во многом определялся тем, что они отражали интересы тех кругов японского монополистического» капитала, которые выступали против прямого вмешательства государства в экономические процессы и стремились к ограничению государственно-монополистического регулирования лишь методами косвенного воздействия.
В этом смысле теоретическая концепция Комия и Тати отразила особенности японского государственно- монополистического капитализма 50-х и первой половины 60-х годов.
Р. Комия — одна из наиболее реакционных фигур в научном мире современной Японии. Почти все его работы изобилуют прямыми выпадами против марксистско- ленинской теории. Р. Комия выступал с попытками «ниспровержения» ленинского учения об империализме14.
Как отмечают сами Комия и Тати, методологической основой их исследования является «неоклассический синтез» Самуэльсона, который толкуется ими как синтез «рыночного механизма и дискреционной политики» (под последней понимаются целенаправленные действия пра- 13 Тати Р., Комия Р. Указ. соч.
14 См., например: «Экономисуто», 11.XI 1970.
237


жительства). «Мы высоко оцениваем,—пишут онй,— значение ценового механизма в процессе конкуренции как способа распределения ресурсов. Вряд ли существует другая основа эффективной экономической деятель* ности, обеспечивающая «справедливое распределение». Но создание условий для гармонического функционирования рыночного механизма требует «проведения правительством дискреционной кредитно-бюджетной политики». Основой современной «смешанной экономики» является, с одной стороны, такого рода дискреционная политика и, с другой, «использование ценового механизма свободной конкуренции, по возможности исключая прямое и произвольное вмешательство правительства»15.
Однако, рассматривая экономическую политику прежде всего как политическую проблему, Комия игнорирует ее классовый характер, представляя экономическую политику государства как продукт «общности интересов и борьбы мощных групп». Наибольшим влиянием в капиталистическом обществе современной Японии, согласно концепции Комия, обладают предприниматели, менеджеры, длительно связанные с ними занятые (рабочие и служащие) крупных корпораций, бюрократия, образующие в целом большие группы, тесно сотрудничающие с политическими партиями 16, и др. Комия дает искаженное представление о структуре современного капиталистического общества, отрицая его классовый характер и подменяя его групповой структурой с тем, чтобы обосновать концепцию надклассового характера буржуазного государства. Экономическая политика отражает у Комия борьбу групп, а не борьбу классов. Более того, рабочий класс у Комия интегрируется в предпринимательские группы, монополистические корпорации; дело представлено таким образом, будто у рабочего класса общие интересы с монополиями. Эта идея «групповой интеграции» представляет собой один из вариантов распространенной на Западе концепции «интеграции» рабочего класса в капиталистическую систему.
Комия приписывает К. Марксу упрощенное толкование роли государства и его экономической политики, которая у Маркса будто бы сводится лишь к эксплуатации 15 Комия Р., Тати Р. Указ, соч., с. 5.
16 «Экономисуто», 10.XI 1970, с. 37.
238


рабочего класса монополистическим капиталом и не отражает других его функций. Экономическая политика государства у Комия — продукт общности и противоречий интересов «влиятельных групп, обладающих большой экономической и политической мощью». Комия признает, что послевоенная экономическая политика в целом проводилась в интересах крупных корпораций в промышленности и что многие налоговые мероприятия, в том числе специальные налоговые льготы, отвечали их интересам. Япония, по его мнению, в большей степени, чем другие страны, «укладывается в упрощенную схему государственно-монополистического капитализма». Но он пытается опровергнуть марксистское положение о государстве как органе классового господства, прибегая к обычным для буржуазных экономистов аргументам, будто в таком случае не могли бы иметь место такие невыгодные для монополий налоги, как прогрессивный налог на корпорации, равно как и не могли бы быть осуществлены снижения налоговых ставок в интересах средних классов (городских средних слоев) 17.
Формулируя свои положения о классовом характере государства, К. Маркс, как известно, не ставил своей задачей дать исчерпывающий анализ функций государства. Но как во времена Маркса, так и теперь политика капиталистического государства подчинена интересам господствующих классов. Однако буржуазное государство выполняет не только функцию защиты их классовых интересов, но также и определенные функции самосохранения самой общественной организации, защищая ее капиталистическую форму. Действуя в интересах сохранения капиталистической системы в целом, это государство может в каких-то отношениях ущемлять интересы отдельных монополий или даже их групп. Этим объясняется и противоречивый характер политики современного буржуазного государства. Выражая интересы монополий, оно оказывается вынужденным в то же время считаться с реальной политической ситуацией и реальным соотношением классовых сил, с устремлениями тех классов, которые выступают против монополий. Внешне может иногда создаваться впечатление наличия серьезных противоречий между требованиями монополий и харакI7 	«Экономисуто», 10.XI 1970, с. 37—38.
939


тером правительственных мероприятий. Однако политика государства при всех условиях объективно направлена на укрепление позиций монополистического капитала и в конечной счете осуществляется в его интересах. Проблему отношений между государством и монополиями Комия и Тати сознательно искажают.
Отрицание Комия и Тати классового характера государства, непонимание новых моментов в его роли и функциях приводит их к неправильному толкованию взаимоотношений теории и практики, буржуазной экономической науки и государственной экономической политики. Комия и Тати представляют дело таким образом, будто существует своего рода разделение труда между государством и экономистами: государство формулирует цели экономической политики; экономисты дают оценку эффективности мероприятий, необходимых для осуществления этих целей.
В действительности диалектическая взаимосвязь между экономической теорией и практикой экономической политики является гораздо более сложной и противоречивой. Цели экономической политики, которые ставит себе государство, не произвольные. Другими словами, эти цели не могут быть формулированы, игнорируя закономерности экономического процесса: постановка конкретных целей требует взаимодействия теории и практики. Комия и Тати же разделяют эти функции, утверждая, что цели экономической политики не касаются ученых- экономистов.
Экономическая политика не может быть оторвана от экономической теории. Как никогда раньше, в наше время появилась потребность в их синтезе. Что это происходит именно так, подтверждает сама теоретическая концепция Комия и Тати, равно как и других буржуазных экономистов. Развитие регулирующей функции государ- ства расширило возможности практического использования экономической науки: возникла потребность в создании теоретической базы, чтобы эти возможности реализовать. И это привлекло внимание этих экономистов к теориям экономической политики и стимулировало их развитие.
В условиях современного государственно-монополистического капитализма решения по вопросам экономической политики, не опирающиеся на выводы и заключе24Q


ния ученых, все в меньшей степени отвечают потребностям монополий. В этом отношении примечательной является дискуссия, развернувшаяся среди японских экономистов во второй половине 60-х годов в связи с подготовкой нового среднесрочного «Плана экономического и социального развития, 1967—1971», и уничтожающая критика, которой подвергся ответственный за планирование экономики консультативный Экономический совет и его руководители. Последним были предъявлены обвинения в теоретической несостоятельности, некомпетентности и игнорировании достижений современной экономической науки. Указывалось на необходимость научно обоснованных решений при выборе целей и средств экономической политики. Экономический совет не выполняет своей функции научной консультации экономической политики — к такому выводу приходили буржуазные экономисты, доказывая необходимость поднятия его авторитета как консультативного органа.
Точно так же критика концепций указанного выше экономического плана, прозвучавшая на заседаниях предпринимательской федерации «Кэйдзай доюкай», отражала понимание того, что современная экономическая политика не может осуществляться «без рациональных экономических суждений»18. Лидер этой федерации, он же и председатель Экономического совета в тот период, доказывал необходимость превращения этого органа в «мозговой трест» по типу Совета экономических консультантов при президенте США — в орган, координирующий экономическую политику под контролем финансовых кругов.
Все это свидетельствует о том, что роль экономической науки в системе принятия решений по вопросам экономической политики и государственно-монополистического регулирования экономики возрастает.
В Японии, как и в других промышленно развитых странах, официальный курс экономической политики, намечающий направление экономического развития и средства политики, обычно в самой общей форме формулируется в программе правящей партии. Но прежде чем воплотиться в конкретные планы и мероприятия экономической политики, цели и средства политики согласо18 	«Тюо корон», 1967, № 5, с. 154.
241


вываются на разных уровнях с интересами монополистических корпораций, представленных в таких ведущих предпринимательских федерациях страны, как «Кэйдан- рэн» и «Кэйдзай доюкай», где вырабатывается единая платформа монополий по вопросам экономической политики. Консультативный Экономический совет, на ответственности которого лежит более конкретное воплощение целей и задач в экономические программы, как и все другие государственные консультативные органы, комплектуется из представителей монополистических корпораций по рекомендации ведущей предпринимательской федерации «Кэйданрэн» и возглавляется наиболее авторитетными представителями монополистической элиты 19. Экономический совет по запросу премьер-министра формулирует основную концепцию экономического плана, разработка которого поручается Управлению экономического планирования. На этой концепции строится государственная экономическая политика.
Объективная потребность в использовании научных знаний привела к усложнению и развитию системы органов, ответственных за принятие решений по вопросам, экономической политики, в том числе консультативных органов, ведающих программированием экономики. Потребовалось создание ряда вспомогательных комитетов, включая сюда и непосредственно подчиненный Экономическому совету Эконометрический комитет, в задачи которого входит разработка экономико-математических моделей и их экспериментальная проверка, а также Комитета по вопросам общей политики, формулирующего основные цели программы, специальной Комиссии по планированию и других органов20. Эволюция системы регулирующих органов происходит в направлении насыщения их наукой.
19 Японский ученый, главный директор «Японского исследовательского центра» («Никкэй сэнта») С. Окита обращал внима ние на отсутствие в Экономическом совете представителей профсоюзов и малочисленность в его составе ученых-экономистов (в середине 60-х годов их представлял один профессор Итиро Накая- ма).
20 Мы не рассматриваем здесь подробно механизм принятия решений по вопросам экономической политики как и практику государственно-монополистического регулирования в Японии: эти вопросы освещаются в монографии Я. А. Певзнера «Государство в экономике Японии» (М., 11976), к которой мы и отсылаем,
?42


Известно, что реальная Экономическая политика отвечает интересам господствующих классов. Но эта политика, чтобы быть эффективной, должна иметь какое-то теоретическое обоснование. Требования, предъявляемые практической экономической политикой к экономической теории, возрастают. Экономические программы, разработанные с помощью наиболее совершенных моделей, доказывают буржуазные экономисты, должны служить для монополистических корпораций более надежным ориентиром и быть более эффективным источником обеспечения их достоверной информацией.
Монополии и их государство стремятся взять на вооружение то, что может быть использовано для защиты их практических интересов.
Однако экономическая политика буржуазного государства далеко не всегда опирается на экономическую теорию. Функция защиты интересов господствующих классов может вступать и зачастую вступает в противоречие с теорией экономического процесса.
Эти сложные проблемы взаимодействия науки и практики не получили правильного освещения в теоретических концепциях Комия и Тати. Их отличает недооценка роли экономической теории в практической деятельности современного буржуазного государства.
Комия принимает схему американского экономиста Кеннета Боулдинга, который, развивая новое направление анализа, поставил целью увязать экономическую теорию с реальным процессом принятия решений и, рассматривая экономическую политику как совокупность взаимосвязанных задач — «экономического прогресса» (или «экономического роста»), «стабильности экономики», «экономической справедливости» и «экономических свобод», пытался дать свое толкование проблеме взаимодействия целей экономической политики.
Идя вслед за Боулдингом, Комия утверждает, что «экономическая политика пытается достигнуть поставленные перед ней цели посредством «политических параметров, которыми могут свободно оперировать правительство и центральный банк»21. Однако, продолжают Комия и Тати, недостаточная эффективность средств политики затрудняет достижение этих целей. Кроме того, дости- 21 	Комия Р., Тати Р. Указ, соч., с. 2.
243


жепие одних целей может наносить ущерб другим. Например, снижение прогрессивного налога на корпорации выгодно для получателей высоких доходов, обладающих высокой склонностью к сбережениям, поэтому такай политика желательна с точки зрения стимулирования роста экономики, поскольку она ведет к повышению нормы сбережений. Но эта же политика ведет к усилению неравномерности распределения дохода, что является источником социальных осложнений. Если возникают противоречия между взаимосвязанными целями, необходимо сделать выбор — отдать предпочтение наиболее важной для данного времени цели экономической политики. Задача экономистов, считает Комия, состоит не в том, чтобы определить, насколько важной является та или иная цель экономической политики: это — политический вопрос. То, что может сделать экономическая наука —это выяснить, к каким результатам приведет достижение данной цели и какова эффективность мероприятий политики, каким образом можно достигнуть данной цели, не нанося ущерба другим целям экономической политики. В этом он усматривает «пределы» экономической теории 22.
Как отмечалось выше, Комия и Тати рассматривают способы обеспечения четырех главных целей экономической политики: экономического прогресса (или экономического роста), экономической стабильности, «социальной справедливости» и «экономических свобод».
Не следует забывать, что, когда буржуазные экономисты говорят о «социальной справедливости», они, разумеется, имеют в виду свои классовые интересы. Термин «справедливое распределение» означает оптимальное распределение, которое наилучше обеспечивает экономический рост и наиболее выгодно господствующему классу.
Под «справедливым распределением» дохода Комия и Тати подразумевают осуществляемое буржуазным государством перераспределение национального дохода и богатства, главным образом через систему трансфертов, посредством которого будто бы происходит «изъятие части доходов у богатых» (в форме подоходного налога, налога на активы, прогрессивного налога на корпорации 22 	Комия Р., Тати Р. Указ, соч., с. 2.
244


и т. п.) и «передача их бедным». Цель рассуждения Комия и Тати — доказать сглаживание классовых различий в результате «перераспределительной» деятельности буржуазного государства, «уравнение доходов» и установление «социальной справедливости». Это — обычный прием, к которому прибегает буржуазная апологетика.
Реальной основой этих концепций является тот факт, что буржуазное государство в интересах сохранения капиталистической системы бывает вынуждено пойти на некоторое ограничение присвоения монополиями прибавочной стоимости. Одна из целей экономической политики государства — «смягчение» неравномерности в распределении дохода, за которой в капиталистическом обществе стоят отношения эксплуатации и извлечение прибылей. Цель такого «выравнивания» или «более справедливого» распределения дохода — не допустить такого обострения противоречий, которое угрожало бы самой капиталистической системе. В этом существо «перераспределительной» функции государства.
Комия и Тати не считают нужным показать, как в действительности происходит это перераспределение национального дохода в Японии. Согласно данным видного японского экономиста Есио Хаяси, по удельному весу трансфертных расходов в национальном доходе (5,1%) Япония в 1968 г. стояла позади всех других промышленно развитых стран (Англия—10,8%, Франция—18,9, ФРГ—14,6, Италия—16,7, США — 6,7%). В Японии, констатировал Хаяси, по сравнению с другими капиталистическими странами — самые низкие расходы на социальные нужды. Тем не менее она и сейчас не имеет долговременной программы социальных мероприятий23.
Все направления экономической политики, в том числе связанные с обеспечением стабильности и роста экономики, рассматриваются Комия и Тати как традиционные, ведущие свою историю со времени Мэйдзи. Это относится, в* частности, к таким видам экономической политики, как протекционизм, кредитно-финансовая политика и др. Непонимание ими закономерностей общественного развития лишает их возможности выявить качественно новые черты современной экономической поли23 	«Экономисуто», 28.ХI 1972, с. 55.
245


тики Японии, в том числе протекционистской, представляющей собой важный инструмент государственно- монополистического регулирования. Новым моментом является здесь то, что «защитная функция» приобретает новое важное качество — перераспределения ресурсов в пользу монополистических корпораций.
Комия и Тати сами вынуждены признать новое содержание современной протекционистской политики, выходящее за рамки традиционной защиты национальной промышленности средствами торговой и валютной политики, отмечая ее важную роль в стимулировании наиболее перспективных отраслей с высокой производительностью труда. Однако их внимание сосредоточено лишь на проблеме эффективности (непосредственной и производной) мероприятий экономической политики; при этом они имеют в виду не только отдельные отрасли, но и всю экономику в целом.
«Этатистские» концепции
Совместная работа профессора Киотоского университета Цунэхико Ватанабэ и доцента Токийского экономического университета Дзинкити Цукуи «Экономическая политика» входит как отдельный том в популярную серию «Современная экономическая наука», публикуемую в Японии с 1971 г. Имя профессора экономики — Ц. Ватанабэ хорошо известно специалистам в области эконометрического анализа как в самой Японии, так и за рубежом. Основное направление работ Д. Цукуи — общеэкономические исследования.
На формирование их концепций большое влияние оказали идеи голландского ученого Е. Кирсхена, изучавшего зависимость экономической политики от исторических, структурных и других особенностей национальных экономик и рассматривавшего экономическую политику как систему.
Для анализа механизма экономического роста и взаимодействия целей и средств экономической политики Ватанабэ и Цукуи использовали методы формализации сознательно направленных процессов, предложенные И. Тинберхеном в его работе «Математические модели экономического роста», и сконструировали собственные модели.
246


В работе Ватанабэ и Цукуи делается попытка с буржуазных позиций дать характеристику экономического программирования как формы государственно-монополистического регулирования экономики.
В оценке этими экономистами роли программирования в капиталистической экономике следует обратить внимание на следующие важные особенности.
Во-первых, это — подход к плану как к модели экономической системы. Вторая особенность — это оценка планов как долговременных программ экономической политики24, в которых формулируются глобальные проблемы государственно-монополистического регулирования. Значение экономических планов, как утверждают Ватанабэ и Цукуи, состоит в том, что они формулируют цели и средства экономической'политики и дают представление о стратегии экономического развития. Такая оценка экономических программ характерна для многих японских экономистов. Нельзя считать, например, случайным, что в «Плане экономического и социального развития 1967—1971 гг.» в центре внимания оказались не количественные переменные, а цели и средства экономической политики 25. Долговременные экономические программы в понимании этих буржуазных ученых формулируют политику роста.
Решение проблемы экономического роста как выбора между настоящим и будущим потреблением, указывают они, требует достоверной информации, относящейся к производственным ресурсам и техническим возможностям и отражающей тенденции развития экономической структуры, а также разработки моделей, дающих возможность принятия альтернативных решений.
Главней формой такой информации служит экономическая программа, которая одновременно решает проблему взаимодействия политики роста с другими целями политики. Чтобы сделать выбор между «настоящим и будущим потреблением», говорят Ватанабэ и Цукуи, необходимо представить себе «траекторию потребления», т. е. не только сегодняшний спрос, но и будущий, и последующий за ним. В формировании «политики роста» в Японии экономическое программирование 24 Гэндай кэйдзайгаку, т. 9.
25 «Тоё кэйдзай», 11.III 1967, с. 41.
?47


сыграло важную роль. «Хотя теоретически еще не до- стигнуто достаточное понимание роли «видимой руки» в системе рыночного механизма,— пишут указанные авторы,— экономическое программирование само по себе имеет важное значение» 26. В странах с высокими темпами экономического роста, параметры которого быстро меняются во времени, нарушение функции рыночного механизма и его «способности оптимального распределения ресурсов во временном аспекте» играет, по мнению Ватанабэ и Цукуи, особо важную роль. Первостепенное же значение придается ими планам как источнику достоверной информации и как надежному ориентиру для инвестиционных программ корпораций.
Послевоенный период характеризовался созданием в Японии специального аппарата программирования экономики, поскольку долговременные экономические программы стали важным элементом современного японского государственно-монополистического капитализма. Теоретические концепции Ватанабэ и Цукуи отражают существенные сдвиги в представлениях японских буржуазных экономистов о роли государства в регулировании процесса капиталистического воспроизводства.
С точки зрения оценки экономического потенциала, правильности суждений о среднесрочных и долговременных изменениях экономики и темпах ее роста, как показывают Ватанабэ и Цукуи, экономические программы мало соответствовали предъявляемым к ним требованиям. Обнаружилось большое расхождение между реальными и расчетными показателями. Отдельные показатели десятилетнего «плана удвоения доходов, 1961 — 1970» (например, объем частных инвестиций) были достигнуты в течение ближайших же двух лет. Число экономических программ само по себе говорит о невысокой их эффективности в этом отношении: с 1949 по 1972 г. японское правительство приняло 8 экономических планов. Другими словами, в среднем через каждые 2,5—3 года вырабатывалась новая экономическая программа. Но даже эти, по определению японских ученых, «декоративные» экономические программы, в основе которых лежали косвенные методы воздействия, выполняли важные экономические функции.
26 	Гэндай кэйдзайгаку, т. 9, с. 144.
248


Ватанабэ и Цукуи рассматривают правительственные экономические программы как одну из форм индикативного, побудительного вмешательства государства в деятельность частнопредпринимательского сектора. Как правило, пишут эти авторы, на частный сектор оказывается воздействие, чтобы обеспечить соответствующее его поведение и приблизить к заданной цели. При этом, чтобы указанное «побуждение» было эффективным, Ватанабэ и Цукуи допускают вмешательство государства с использованием административных мер и таких средств политики, как специальные амортизационные погашения, финансирование, воздействие через деятельность общественных корпораций и т. д. Ватанабэ и Цукуи отличают методы индикативного воздействия от других средств вмешательства государства в экономические процессы, в частности от средств политики, именуемых «изменениями системы», связанных, по представлениям этих авторов, с изменениями существующих законов и пригодными лишь для долгосрочных целей политики.
Они считают, что программирование экономики с его косвенными методами воздействия («побуждением») не дало возможности Японии избежать серьезных экономических диспропорций и отставания производственной и социальной инфраструктуры и объективно подводят к выводу о необходимости расширения вмешательства государства в экономическую деятельность.
Однако Ватанабэ и Цукуи не сумели полностью раскрыть значения экономических программ как средства государственно-монополистического регулирования. Их внимание направлено на изыскание путей, которые обеспечивали бы более эффективное воздействие методов «побуждения», лежащих в основе экономических программ. Проблема же соотношения рыночного хозяйства и плановой экономики не получила у Ватанабэ и Цукуи должного освещения. Сама природа капитализма исключает плановость экономики.
Содержание экономической политики, как констатируют эти японские ученые, определяется главным образом тем, оказывает ли она воздействие на настоящее, нынешнее потребление или на будущее потребление, т. е. инвестиции. Оптимальное распределение ресурсов по временным этапам является проблемой политики роста, 24»


которая в свою очередь опирается на теории экономического роста. Характеризуя политику роста, формулированную в «неоклассическом синтезе», Ватанабэ и Цукуи останавливаются на ее методах воздействия на совокупный эффективный спрос, в частности на потребление. По их мнению, в арсенал средств этой политики входят в первую очередь стимулирование инвестиций с помощью налоговой политики, политика «низкого процента», обеспечение высокой ликвидности денежных средств и др. Экономический смысл этих мероприятий политики они усматривают в том, что стимулирование роста сбережений ограничивает потребление, и в тех случаях, когда активность на денежном рынке ослабевает, правительство прибегает именно к таким средствам воздействия на экономический рост.
Одна из важных проблем «политики роста», считают Ватанабэ и Цукуи, это — проблема эффективности функционирования рынка капиталов, обладает ли последний механизмом, точно определяющим «выгоды, которые могут быть получены в результате инвестирования... Если рынок капиталов не обладает таким механизмом, возможен неправильный выбор в отношении будущего». В условиях господства монополистических и олигополистических предприятий, подчеркивают эти авторы, рынок капиталов не выполняет своих регулирующих функций. В частности, констатируют они, создаются трудности для проникновения новых капиталов. Вместе с тем, поскольку не дается правильная оценка эффективности новых инвестиций, возникает «ненужная» конкуренция, а это последнее влечет за собой вмешательство правительства, которое противоречит идеям «неоклассического синтеза». Экономическая политика, по мнению этих японских экономистов, должна обеспечить условия для бесперебойного функционирования рынка капиталов.
Однако в рассматриваемой работе Ватанабэ и Цукуи нет четкого ответа на вопрос, каким образом может быть обеспечено «нормальное функционирование» рынка капиталов в условиях монополистического господства.
Другая важная проблема «политики роста», по мнению Ватанабэ и Цукуи,— это так называемое «внешнее воздействие» на инвестиции. Под этим подразумевается воздействие той сферы экономики, без которой сфера 250


материального производства функционировать не может. Речь идет о развитии производственной и социальной инфраструктуры экономики, обеспечивающей повышение качества производственных факторов:
во-первых, качества рабочей силы благодаря затратам на образование и расширение ее потенциальных возможностей;
во-вторых, качества капитала в результате затрат на научные исследования и других факторов, от которых в условиях современного научно-технического прогресса в огромной степени зависит развитие производительных сил и увеличение потенциальных возможностей предложения.
Темпы экономического роста в определенной степени зависят от сохранения необходимых пропорций между сферой материального производства и инфраструктурой экономики. И поскольку внутренний механизм, обеспечивающий оптимальное распределение ресурсов в этой последней сфере (например, затрат на образование, научные исследования и разработки и пр.), как утверждают авторы, «несовершенен» или не действует совсем, требуются политические мероприятия, чтобы сделать его «совершенным».
Что касается проблемы взаимодействия целей экономической политики, то с точки зрения «политики роста», «выбора траектории потребления» эта проблема представляется этими авторами как имеющая первостепенное значение. Если в понимании Ватанабэ и Цукуи экономический рост и полная занятость являются взаимодополняющими целями политики27, то экономический рост и стабильность представляют картину гораздо более сложного взаимодействия и требуют анализа механизма цен, соотношения спроса и предложения и др. Эти цели политики зачастую находятся под влиянием факторов, действующих в противоположных направлениях. При недостаточном использовании производительной мощности требуется политика стимулирования спроса (например, снижение налогов). Непосредственный эффект этой политики не связан с «политикой рос27 	Гэндай кэйдзайгаку, т. 9, с. 140. Как указывают авторы, расширение предложения может обеспечить состояние, близкое к полной занятости.
251


та», которая по своему значению является долговременной проблемой, но рост потребительского спроса вызывает новые инвестиции в производственное оборудование и тем самым стимулирует рост. В таком случае, считают эти экономисты, антициклическая политика и «политика роста» могут совпадать. В краткосрочном плане повышение эффективности использования ресурсов может быть равнозначно экономическому росту, однако одно повышение эффективности не обеспечивает роста потенциала предложения. Повышение экономической эффективности без расширения производственного потенциала не является «политикой роста», необходимо, доказывают они, оптимальное сочетание краткосрочного регулирования эффективного спроса и макроэкономической политики.
Как считают эти экономисты, конъюнктурные колебания в Японии в послевоенный период не были связаны с общим сокращением валового национального продукта или массовой безработицей, однако они влекли за собой недогрузку оборудования и банкротство предприятий, срыв программ строительства объектов инфраструктуры и другие общественные потери. С этой точки зрения антициклическая политика, утверждают Ватанабэ и Цукуи, чрезвычайно важна; суть этой политики — предупреждение экономических потерь. Объект антициклической политики, по мнению этих авторов, регулирование эффективного спроса в соответствии с потенциалом предложения, критерием которого является тренд как средняя высших и низших точек конъюнктурного цикла.
Япония достигла успехов в повышении темпов роста валового национального продукта и решении проблемы полной занятости. Но, как вынуждены признать сами авторы, она оказалась перед лицЪм новых трудностей, таких, как инфляция, загрязнение окружающей среды, острые социальные проблемы. Возникла объективная потребность в расширении вмешательства государства в экономические процессы, которое противоречит идеям неоклассического синтеза. Отсюда делается вывод о несостоятельности последнего как методологической основы экономической политики и необходимости поисков новой теории и методов регулирования экономики. Система, сочетающая рыночный механизм и макроэконо- 252


мпческую политику правительства — несовершенна — к такому выводу приходят буржуазные экономисты.
Теории экономической политики японских буржуазных экономистов отражают попытки использовать экономические законы в интересах государственно-монополистического регулирования капиталистической экономики. Однако чтобы сознательно управлять экономическим процессом, необходимо познать внутренние его закономерности, понимать механизм его действия а это не доступно буржуазной политэкономии, игнорирующей анализ производственных отношений.
Монополии и государство
В Японии сложилась развитая система государственно-монополистического регулирования экономики, преимущественно с помощью методов косвенного воздействия в рамках «либералистских» концепций, исключающих прямое вмешательство государства в дела «частного бизнеса». Специфика этого воздействия состояла в том, что оно приняло форму «административного руководства», т. е. поощрения средствами кредитно-финансовой политики определенного направления развития экономики, исключавшего метод принуждения. Основным содержанием государственно-монополистического регулирования было всестороннее содействие росту крупного производства. Во взаимоотношениях монополий и государства главной тенденцией было расширение масштабов государственно-монополистического регулирования и все более тесное переплетение интересов монополий и государства.
Борьба теоретических мнений в значительной мере отражала противоречия в правящем лагере Японии по вопросу о путях и перспективах развития и методах государственно-монополистического регулирования японской экономики. Обострение противоречий японского государственно-монополистического капитализма и усиление экономических трудностей обычно вызывало активизацию борьбы в монополистической верхушке, в правительственных кругах и в самой правящей либерально-демократической партии. Эта борьба принимала особо ожесточенный характер в связи с принятием новых долгосрочных экономических программ, когда фор253


мулировались основные проблемы государственно-монополистического регулирования экономики, когда в связи с ухудшением конъюнктуры и другими экономическими потрясениями возникала необходимость в коренном повороте экономической политики.
Дискуссия по поводу антициклической политики по> проблемам «высоких» или «стабильных» темпов роста возобновлялась каждые три года, почти синхронно с развитием конъюнктурного цикла.
В 60-х годах особую остроту приобрели противоречия между «твердолобыми», «старыми либералистами» из «Кэйданрэн» (наиболее авторитетной предпринимательской федерации Японии во главе с ее бывшим председателем Тайдзо Исидзака) и стоящими на неолибера- листских позициях лидерами другой предпринимательской федерации — «Кэйдзай доюкай», возглавляемой Кадзутака Кикавада. Исидзака решительно выступал против любого вмешательства государства в частнопредпринимательскую деятельность, включая экономические программы, которые он рассматривал как форму административного регулирования. Он требовал ограничения программ «прогнозом и исследованиями», выдвигая на первый план предпринимательскую инициативу, «идеи» и «способности» предпринимателей. «Неискоренимый архаизм» Исидзака, как отмечала японская пресса, проявлялся особенно ярко в его идее «дешевого правительства» и возражениях против использования бюджета в качестве средства антициклической политики. «Старые либералисты» из «Кэйданрэн» больше полагались на теории «свободной рыночной экономики» неоклассического толка.
Успех теоретических концепций неокейнсианца Осаму Симомура, на которой мы останавливались выше, и принятие в 1960 г. кабинетом Хаято Икэда «плана удвоения национального дохода» имели определенную связь с настроениями «крайнего оптимизма» и «экономического максимализма» в тех кругах японской монополистической буржуазии, лидером которых был Тайдзо Исидзака, утверждавший, что в «экономическом развитии предела не существует»; за удвоением дохода последует его утроение, затем учетверение и т. д.
Однако в дальнейшем, в ходе борьбы по вопросам о сроках и темпах перехода к «либерализации» торговли 254


и капитала и методах приспособления экономики к новым условиям, эти поборники «свободы и невмешательства государства в дела частного бизнеса» были потеснены руководящей верхушкой «Кэйдзай доюкай» из числа крупных менеджеров, «капитанов индустрии» типа Кадзутака Кикавада—президента (позднее председателя Совета директоров) электроэнергетической корпорации «Токио дэнрёку». Занимая более гибкую позицию, они возражали против требований Исидзака подготовки к либерализации средствами крупных слияний и поглощений в промышленности без вмешательства государства. И хотя они и защищали принцип «самостоятельного урегулирования» с помощью картелей и отраслевых предпринимательских федераций, требуя независимости «финансовых кругов от государствоенных административных органов, ответственных за экономическую политику, они допускали в случае необходимости расширение государственного регулирования экономики.
Некоторые японские экономисты (например, Я. Мураками) считают, что основной смысл «либерализма» заключается в критической позиции по отношению к экономическим программам, с их «преувеличенной верой в экономическую рациональность», а также в оптимистической оценке «спонтанного рыночного регулирования». Для определения типа экономической политики Я. Мураками использует в качестве критерия «степень доверия к принципу конкуренции» 28.
Однако, даже руководствуясь этим критерием, практическая экономическая политика Японии не могла быть однозначно определена как «либералистская» или «неолибералистская» или как «регулируемая экономика», опирающаяся на неокейнсианские идеи и методы регулирования экономики. Скорее в экономической политике Японии было сочетание разнородных элементов, близкое к концепции неоклассического синтеза. Так, тот же Я. Мураками писал, что японская экономика представляла собой «удивительное сочетание регулирования и конкуренции» и что есть некоторые основания для того, чтобы, как это сделал лондонский «Экономист», называть японскую экономику «регулируемой экономикой» 29.
28 Гэндай-но кэйдзайгаку, т. 1. Токио, 1970, с. 64, 72.
29 Там же
255


Японская монополистическая буржуазия во всех случаях предпочитала «самостоятельное урегулирование» (без прямого вмешательства государства, но «опираясь на сильную государственную власть») либо с помощью отраслевых предпринимательских объединений, как это было в период подготовки к либерализации, стимулировавшей крупные объединения в промышленности, либо с помощью картелей, например «картелей по стабилизации цен», как это было в период экономических потрясений (1974—1975 гг.). Монополии предпочитают термин «урегулирование» (гесэй) термину «регулирование» (тосэй).
Однако требования «свободы» и «невмешательства» не следует понимать так, будто эта монополистическая буржуазия всегда и при всех условиях предпочитает свободную конкуренцию регулируемому хозяйству. Монополии в зависимости от конкретной обстановки выступают с доктринами «невмешательства» или расширения масштабов государственно-монополистического регулирования 30. В 60-х годах задача расширения участия Японии в международном разделении труда н приспособления экономики к новым условиям конкурентной борьбы потребовала более широкого использования монополиями государственного аппарата. В этом нашли отражение объективные процессы — усиление экономических трудностей и попытки монополий преодолеть их с помощью государства.
Особенность современного этапа состоит в том, что наука превращается в непосредственно производительную силу, что насыщение экономики наукой возможно только при участии государства и его регулирующей роли. Отсюда новые задачи, стоящие перед буржуазным государством: обеспечить условия для внедрения достижений научно-технической революции в сфере материального и нематериального производства и ограничить рост внутренних противоречий японского капитализма средствами социальной политики.
Этим и объясняется новая расстановка сил в лагере японской финансовой олигархии. Бороться против регулирующей роли государства означало бы идти напере-
30 Подробнее об этом см.: Пигулевская Е. А. Монополии и финансо¬
вая олигархия в современной Японии. М., 1966, с. 260—263.
256


кор объективным потребностям. С решением этих и других задач современности связаны новые формы государственно-монополистического регулирования и новые формы вмешательства государства в процесс воспроизводства.
Самые задачи формируются в сфере экономической политики в процессе борьбы различных сил. Новые задачи, назревшие в области государственно-монополистического регулирования, требуют новых средств политики, заставляя обращаться к экономической теории. Поиски путей решения новых задач заключают попытку не только связать практическую экономическую политику с теорией, но и дать этим задачам апологетическое толкование. На первый план выдвигается концепция «общества благосостояния».
Усложнение производственного процесса, его механизация и автоматизация предъявляют повышенные требования к качеству рабочей силы, не только к физическим данным рабочего, но и к интеллектуальным. В современной системе «человек — машина» его роль возрастает, человек уже не только придаток к машине, но важное звено в управлении машинами. На профессиональную подготовку в современных условиях требуется гораздо больше усилий и средств. В связи с этим растет потребность в повышении культурного и образовательного уровня рабочих. Но это предъявляет также и новые требования к здравоохранению с тем, чтобы молодым возрастным категориям рабочей силы, которую легче приспособить к новым условиям производства и на которую возрастает спрос, обеспечить более длительное сохранение их профессиональных качеств. Существенную роль играет в этом отношении рост заболеваемости в связи с загрязнением окружающей среды. Современные условия производства требуют расширения системы здравоохранения и решения экологической проблемы. Все это прямо и косвенно связано с расширением социальной инфраструктуры, требующей в основном государственных средств.
По замыслам буржуазных идеологов и политиков так называемое «общество благосостояния», с одной стороны, призвано решить задачу, связанную с созданием условий для более широкого использования монополиями возможностей, которые открываются научно-техни-
1/1? Е. А. Пигулевская
257


ческой революцией. Другая задача, стоящая перед «обществом благосостояния», вытекает из обострения внутренних противоречий, связанных с расширением производственных возможностей, которые проявляются в сфере распределения.
Научно-техническая революция создает возможности неограниченного расширения производства, однако она не только не способна устранить внутренние противоречия капитализма, но стимулирует их развитие. НТР означает более высокие темпы развития производительных сил. «Общество благосостояния», т. е. общество, базирующееся на эксплуатации и присвоении прибавочной стоимости, используя достижения современной НТР, производит во все большем количестве товары и услуги. Буржуазное государство способно оказывать влияние на расширение масштабов производства, но не способно обеспечить иное, кроме капиталистического, распределение.
Борьба вокруг средств и методов государственно-монополистического регулирования приобрела наибольшую остроту в период экономических потрясений 1974— 1975 гг. Наиболее консервативные силы монополистического лагеря выступили с программой так называемого «стабилизационного курса», который прогрессивная японская печать расценила как политику «затягивания пояса», т. е. наступления на жизненный уровень трудящихся. Эти круги монополистического капитала по- прежнему отстаивали принцип регулирования экономики картелями или другими аналогичными предпринимательскими организациями.
Преемник Исидзака на посту председателя предпринимательской федерации «Кэйданрэн» Тосио Доко выразил решительный протест против бюрократического административного регулирования. Он доказывал,- что механизм рыночной экономики, который функционировал, хотя и с перебоями, может быть полностью нарушен.
Другие монополистические круги, группирующиеся вокруг предпринимательской федерации «Кэйдзай дою- кай», выступили с концепцией «неолиберализма» и «нео- регулируемой экономики», заняв и на этот раз гибкую позицию в вопросах вмешательства государства в экономическую деятельность. При переходе от «государства 258


роста» к «государству благосостояния», заявлял один из лидеров этой федерации Я. Накасонэ, «допустимо временное ограничение свобод, ради тех же свобод и «благосостояния». При этом имеются в виду мероприятия авторитарного характера, но осуществляемые при участии и под контролем «заинтересованных кругов».
Суть такой позиции состоит в том, что монополин за интересованы в использовании государства, они висту пают за новый, ограниченный либерализм, который сочетается с опорой на государство, с расширением рамок вмешательства последнего, но не за счет существенного ограничения свободы монополистического предпринимательства.
Практическая экономическая политика складывается в процессе сложного взаимодействия разнообразных интересов как равнодействующая борьбы различных сил. Но в ней находят отражение господствующие в теориях экономической политики идеи. Как либерализм, так и неолиберализм опираются на идеи неоклассического синтеза, который допускает различное его толкование в зависимости от оттенков либерализма.
Теории экономической политики отражают осознание буржуазной наукой того факта, что в условиях современного капитализма государственное регулирование экономики становится неизбежной необходимостью. В связи с этим на вопрос: какими средствами располагает государство для решения этой задачи, пытаются дать ответ различные теории кредитно-финансовой политики японских буржуазных экономистов.
Концепции кредитно-финансовой политики
Изучение проблем экономической политики дает возможность рассмотреть вопрос о том, какое влияние оказали специфические черты государственно-монополистического капитализма Японии на теории экономической политики. Эти особенности, как отмечалось выше, заключаются, в частности, в том, что среди методов регулирования экономики главное место занимают косвенные методы воздействия государства на экономические процессы. В связи с этим в работах японских экономистов большое внимание уделяется исследованию мероприятий кредитно-финансовой политики как средства 9* 259


обеспечения высоких и устойчивых темпов экономического роста.
Развитие буржуазных теорий кредитно-финансовой политики имеет давнюю историю. Утверждение об их традиционно самостоятельном развитии (независимо ог экономической теории), с которым выступают многие японские экономисты, — свидетельство того, что формирование теоретической основы экономической политики отставало от конкретных потребностей. То обстоятельство, что самостоятельное исследование отдельных направлений кредитно-финансовой политики не укладывалось в общую теорию экономической политики, может рассматриваться как симптом неразвитого состояния буржуазной экономической науки в Японии.
Центральное место в концепциях кредитно-финансовой политики японских экономистов заняла проблема экономической роли государства и его вклада в экономический рост. Бюджетные расходы рассматриваются ими как часть тех средств, при помощи которых экономическая политика воздействует па экономический рост, па уровень спроса и на его структуру. Многие из этих работ по вопросам кредитно-финансовой политики относятся скорее к конкретным исследованиям прикладного характера, из которых можно сделать определенные практические выводы. Однако некоторые из этих работ отражают попытки сформулировать теоретические положения или представляют эмпирические разработки.
На развитие теорий фискальной политики большое влияние оказали кейнсианские идеи. Американский экономист Э. Хансен в начале 40-х годов выступил с концепцией «компенсационной политики» и «встроенных стабилизаторов», автоматически действующих в сторону стабильности, имея в виду регулирование государственных расходов для достижения экономической устойчивости. По Хансену, суть «стабилизаторов» состоит в том, что общая сумма налоговых поступлений в фазе спада автоматически уменьшается, тогда как расходы государства ио различным видам социального страхования возрастают. Наоборот, в фазе подъема налоговые поступления быстро возрастают благодаря системе обложения прогрессивным налогом личных доходов. «Изменение соотношения расходов и поступлений образует по существу механизм так называемых встроенных стабилизатО’ 260


ров», — писал Хаисен 31. Он считал, что «встроенные стабилизаторы» могут действовать «достаточно эффективно вследствие возрастания роли государственных расходов и поступления налогов».
Эта концепция «встроенных стабилизаторов» получила отражение в работах японских экономистов, главным образом в работах видного ученого Е. Хаяси, С. Фудзита, в исследованиях упоминавшихся выше Р. Комия и Р. Тати, Ц. Ватанабэ и Д. Цукуи и др.
В работах многих японских буржуазных экономистов подчеркивалась важная роль государственных финансов не только в достижении стабильности, но и в обеспечении экономического роста. С. Фудзита утверждал, например, что современные теории фискальной политики придают особо важное значение роли государственных финансов в деле обеспечения оптимальных темпов экономического роста и что обеспечение экономической стабильности и стимулирование экономического роста — важная цель современной фискальной политики.
Центральной проблемой теорий фискальной политики стало выяснение роли государственных финансов в обеспечении стабильности и роста и нахождение критериев для оценки их эффективности. Развитие японской экономической мысли происходило в этом направлении. В работе того же С. Фудзита «Теории фискальной политики» 32 этот аспект анализа занял важное место. На основе изучения долговременных тенденций в изменении государственных финансов (их объеме и структуре) Фудзита пытался оценить влияние фискальной политики на величину продукта и уровень цен главным образом с помощью концепции бюджетного мультипликатора, предложенной Кейнсом и развитой в работах Р. Масгрейва, Линдбека и др.
Сама идея мультипликации состоит в умножении в результате прямого и косвенного воздействия. В понимании буржуазных экономистов величина мультипликатора дает ответ на вопрос, обладает ли данный фактор (например, статья государственного бюджета) стабилизационным эффектом и служит критерием эффективности мероприятий бюджетной политики.
31 Хансен Э. Послевоенная экономика США. Перевод с англ. М., 1966, с. 52—53.
32 Фудзита С. Дзайсэй сэйсаку-но рирон. Токио, 1968.
261


С помощью краткосрочной модели Фудзита изучал воздействие бюджетной политики на уровень национального дохода, влияние изменений шкалы налоговых ставок на национальный доход и эффективность одинаково направленных изменений государственных расходов и налоговых ставок при сбалансированном бюджете.
Свою точку зрения на проблему бюджетного мультипликатора Фудзита формулировал следующим образом: величина мультипликатора государственных расходов тем больше, чем больше «предельная склонность к потреблению», чем меньше «предельная склонность» к инвестициям и чем меньше эффективность предельной налоговой нормы. Другими словами, величина мультипликатора у Фудзита, как и у Кейнса, ставится в зависимость от нормы потребления.
Фудзита требовал активизации стабилизационных функций государственного бюджета и доказывал необходимость долгосрочного бюджетного планирования с применением принципа непрерывного действия 33.
Оппоненты Фудзита отметили, однако, недостаточную разработку им проблемы эффективности мероприятий «стабилизационной» политики и отсутствие четкого анализа взаимодействия центрального и местного бюджета и механизма перераспределения дохода, с которыми связаны проблемы социального обеспечения.
Метод оценки эффективности мероприятий кредитно- финансовой политики с помощью функционального анализа в Японии получил широкое распространение. Эффективность стабилизационной функции отдельных статей государственного бюджета определяется многими буржуазными экономистами путем простого сопоставления их динамики с ростом валового национального продукта. Так, если отдельные статьи бюджетных поступлений или бюджетных расходов изменяются в той же пропорции, что и валовой национальный продукт, их роль в отношении конъюнктурного цикла нейтральна. Бюджетные поступления, возрастающие в большей степени, чем растет валовой национальный продукт, и бюджет33 	Фудзита С. Нихон дзайсэйрон. Токио, 1972. Эта работа была в 1973 г. удостоена премии «Экономисуто», присуждаемой ежегодно за фундаментальные исследования, связанные с актуальными проблемами японской экономики,
262


ные расходы, возрастающие в меньшей степени, чем растет валовой национальный продукт, обладают стабилизационным эффектом. Бюджетные поступления, возрастающие в пропорции меньшей, чем растет валовой национальный продукт, и расходы, возрастающие в пропорции большей, чем рост валового национального продукта, обладают дестабилизационным эффектом. Другими словами, стабилизационный эффект бюджетных поступлений зависит от эластичности валового национального продукта по данным поступлениям.
Отмечая, что обычно в расходной части бюджета наибольшим стабилизационным эффектом обладают расходы на страхование по безработице, Комия и Тати доказывают, например, что в Японии их роль невелика и они большого значения не имеют. Нейтральным стабилизационным эффектом, по их мнению, обладают также расходы на социальное страхование, выплата процентов по государственным займам. Налоговая система как средство фискальной политики не обладает достаточным стабилизационным эффектом и эффективна только в условиях легкого спада конъюнктуры 34.
В представлении Комия и Тати, как и других буржуазных экономистов, бюджетная политика — одно из наиболее эффективных средств антициклической политики. Однако «встроенная эластичность» государственных финансов, признают они, уменьшает величину мультипликатора инвестиций и не оказывает достаточного эффективного воздействия на амплитуду циклических колебаний (в смысле частичного поглощения нестабильности).
В условиях японской экономики механизм автоматических «встроенных стабилизаторов» практически не функционировал, главным образом потому, что из-за значительной зависимости Японии от внешней торговли внутренняя экономическая стабильность и экономический рост постоянно приносились в жертву обеспечению «внешнего равновесия», т. е. задачам сохранения платежного баланса. В связи с этим осуществлялись мероприятия, непосредственно направленные на торможение экономического роста.
34 	Комия Р., Тати Р. Указ, соч., с. 45, 53, 56.
263


Таким образом, сами буржуазные экономисты вынуждены признать слабую эффективность так называемых стабилизаторов.
Что касается кредитной политики как средства стабилизации конъюнктуры, то, как доказывают Комия и Тати, она оказывает влияние на инвестиционную деятельность частных предприятий через изменение процентной ставки и предложения ликвидных средств. В Японии высокие темпы роста постоянно зависели от предложения денежных средств для новых инвестиций. Поскольку в кредитной системе Японии не было резервов ликвидных активов, городские банки заимствовали средства у центрального Японского банка. В силу этого кредитная политика как антициклическая была гораздо более эффективной в Японии, чем, например, в Англии и США.
Кредитно-финансовая политика, главным образом политика «низкого процента» (а также специальные нормы амортизационных погашений) стимулировала рост частных инвестиций. Сложившиеся пропорции потребление — накопление, — результат политики стимулирования частных инвестиций в ущерб расходам на социальные нужды 35. Под «низким» процентом подразумевается не абсолютно низкий процент, а процент более низкий по сравнению с прибыльностью предпринимательских инвестиций. Побуждение предприятий к инвестированию удовлетворялось главным образом обеспечением их финансовыми ресурсами. Большая часть сбережений и других денежных средств направлялась на финансирование крупных корпораций с высокими темпами роста производительности труда.
В результате сопоставления эффективности кредитной и бюджетной политики Комия и Тати приходят к выводу, что кредитная политика имеет преимущество в том смысле, что она может быть осуществлена в более короткий срок (изменение процентной ставки и пр.), тогда как «встроенные стабилизаторы» действуют со значительным «лагом». С другой стороны, увеличение бюджетных расходов ведет к развитию мультипликационного процесса, оказывая реальное влияние на величину валового национального продукта, хотя эффект мультипликатора в данном случае и невелик.
35 	Комия Р., Тати Р. Указ, соч., с. 119—127.
264


Несколько отличные методы анализа были использованы японским экономистом Цутому Танака в его совместном с американским экономистом В. Снайдером исследовании «Проблемы изучения эффективности бюджетной политики и оценки ее воздействия на достижение экономической устойчивости и сбалансированного роста в долгосрочном и кратковременном аспекте» 36. Эти авторы поставили своей задачей определить влияние, оказываемое финансовой политикой на устойчивость и рост японской экономики за 16-летний период (1952— 1967 гг.) с помощью методов, разработанных американскими экономистами Э. Хансеном и его предшественниками. Этот метод состоит в измерении комбинированного воздействия на внутренний спрос как «автоматических», так и дискреционных факторов, включая как прямое воздействие, вызванное начальным изменением бюджета, так и последующий производный эффект.
Ц. Танака и В. Снайдер считают, что из модели Хансена может быть получено значение «автоматических» последствий налоговых изменений (т. е. «автоматических стабилизаторов»), и так как «совокупные последствия бюджетных изменений являются суммой «автоматических» и дискреционных изменений, эффективность «автоматических» изменений легче определить просто как разность между совокупными и дискреционными последствиями».
Чтобы определить краткосрочный стабилизационный эффект бюджетных изменений (т. е. выяснить их роль как стабилизирующего фактора), Снайдер и Танака построили гипотетические ряды валового национального продукта, назвав полученные ряды «чистым циклом», поскольку они представляют собой оценку, каким был бы рост в отсутствие каких-либо изменений в государственных финансах. И, вычитая из гипотетической нормы роста фактический рост валового национального продукта, выделили совокупный эффект бюджетных изменений 37.
Гипотетический ряд валового национального продукта представляет собой оценку потенциального продукта Японии за 1952—1967 гг. с помощью метода, предложен3fl «International Economic Review», February 1972, vol. 13, N 1, p. 88.
37 	Ibid., p. 92.
ЮЕ. А. Пнгулевская
265


ного шведским экономистом Э. Лунбергом, т. е. на основе долгосрочного тренда производительности труда 38.
Отсюда Снайдер и Танака делают вывод, что вклад бюджетной политики в экономический рост составлял около 75 среднего его темпа, который за рассматриваемый период составил 9,6%, и что, хотя бюджетная политика и играла в Японии более значительную роль в повышении темпа роста по сравнению с другими странами, все же эта политика не являлась серьезным фактором, и это объяснялось малыми размерами японского государственного сектора по сравнению с другими странами. Вклад центрального правительства (расходы правительства на инвестиции в государственные предприятия и корпорации) в Японии был гораздо менее крупным, чем в большинстве западных стран (1,1%). Мероприятия государства оказались недостаточно эффективными для обеспечения сбалансированного устойчивого роста. В конечном итоге авторы вынуждены были признать, что хотя «воздействие дискреционной политики в общем стимулировало рост, но было почти полностью аннулировано ростом налогов» 39, вызывавшим сокращение платежеспособного спроса. Дискреционные бюджетные изменения в Японии не оказывали существенного антициклического действия. Дискреционные изменения в налоговых ставках (налог на корпорации) были незначительны и не могли существенно повлиять на инвестиции 40.
В целом бюджетная политика, как вынуждены признать авторы, оказалась недостаточно эффективной в смысле ослабления «резких краткосрочных колебаний» и «не оказала большого влияния на смягчение очень сильных и частых краткосрочных срывов в области спроса»41.
Точка зрения Танака и Снайдера на эффективность бюджетной политики в Японии и ее воздействие на равновесный устойчивый рост представляет известный интерес: их выводы развенчивают бюджетную политику как инструмент антициклического регулирования. Буржуазное государство не в состоянии с помощью государствен- 38 «International Economic Review», op. cit., c. 97.
39 Ibid., c. 89.
40 Ibid., c. 94.
41 Ibid., c. 102.
266


кого бюджета существенно изменить закономерности процесса капиталистического воспроизводства и отменить экономический цикл.
Нет оснований утверждать, что в работах, предлагаемых японскими буржуазными экономистами по вопросам кредитно-бюджетной политики, содержатся какие-то принципиально новые концепции или же формулируются новые исходные позиции или даются новые важные критерии. Эти экономисты отправляются от основных положений теорий кредитной политики зарубежной буржуазной политэкономии. Заимствование умаляет ценность их исследований. Тем не менее эти работы раскрывают содержание кредитно-финансовой политики как метода государственно-монополистического регулирования. Японские экономисты, изучая проблему эффективности мероприятий кредитно-финансовой политики, развили технику анализа с помощью метода функциональных зависимостей и корреляционного анализа и подвергли критике многие рецепты, предлагаемые западными буржуазными экономистами.
Мы остановились на тех теоретических концепциях экономической политики, которые уже сложились на данном этапе развития японской экономической науки и приняли уже определенные формы. Однако в развитии экономической мысли Японии этого этапа проявляются новые тенденции, которые еще не оформились как самостоятельные научные концепции. Эти тенденции характеризуются прежде всего тем, что они свидетельствуют о стремлении шире охватить проблемы государственно-монополистического регулирования экономики.
10*
267


VII
ГЛАВА
КРИЗИС буржуазной политэкономии
Научная несостоятельность буржуазных теорий экономического роста выявилась при столкновении их с реальной действительностью. Вопреки утверждениям буржуазных теоретиков, экономический рост не означал ни стабилизации экономики, ни ослабления социальной напряженности; наоборот, он привел к усилению неустойчивости капиталистической экономики, глубокому экономическому кризису, бурному развитию инфляционного процесса, сырьевому, энергетическому кризисам, а также к экологическому кризису и острым социальным конфликтам.
Экономический кризис 1974—1975 гг., самый продолжительный и самый глубокий за всю послевоенную историю Японии, развенчал апологетические теории экономического роста, с которыми выступали буржуазные экономисты, обнаружив несостоятельность их рекомендаций в области государственно-монополистического регулирования экономики и показав, что речь идет об узкопрагматическом направлении экономической теории—«подлечивании» капитализма. Реальные экономические процессы свидетельствовали о том, что никакое государственно-монополистическое регулирование не способно устранить органически присущие капитализму противоречия и обеспечить бескризисное развитие производительных сил. Как отмечал в Отчетном докладе XXV съезду Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев, «капитализм всячески стремился идти, так сказать, в ногу со временем, применять различные методы регулирования экономики. Это позволяло стимулировать экономический рост, но, как и предвидели коммунисты, не смогло устранить противоречий капитализма... Теперь все видят: опровергнут один из главных 268


мифов, созданных реформистами и буржуазными идеологами,— миф о том, будто капитализм наших дней способен избавиться от кризисов. Нестабильность капитализма становится все более очевидной» 4.
Буржуазная политэкономия за последние четверть века продвинулась в количественном описании экономической динамики с помощью математических моделей, в накоплении и обработке статистических фактов и материалов, но не в подлинном анализе экономических явлений. В силу этого она оказалась неспособной не только предвидеть назревание экономических процессов, но и дать им научно обоснованное объяснение после того, как они нашли отражение в реальной действительности. Исследовать экономические процессы — значит идти дальше, чем построение скрупулезных математических моделей.
Кризис буржуазной политэкономии в Японии отчетливо проявился на рубеже 70-х годов, когда в условиях углубления общего кризиса капитализма обнаружилось банкротство государственно-монополистического регулирования и несостоятельность доктрин, на которые оно опиралось, и возникли острые разногласия среди буржуазных теоретиков. Кризис, поразивший экономику капитализма, явился катализатором кризисных процессов и в буржуазной политэкономии.
Даже в период высоких темпов роста выявились слабые места буржуазных концепций воспроизводства и это привело к повороту во взглядах некоторых из их авторов. Слабость этих концепций стала особенно заметна в условиях развернувшегося в 1974—1975 гг. экономического кризиса. Выявилось полное несоответствие буржуазных теорий экономического роста реальным процессам воспроизводства.
Прежде всего выявилась несостоятельность неокейн- сианских теоретических концепций с их политикой «приоритетного роста» и идеей «активизма» и полная неэффективность кейнсианских методов государственно- монополистического регулирования экономики. Нарушение пропорций воспроизводства приобрело хронический характер.
1 	Материалы XXV съезда КПСС. Политиздат, 1976, с. 28,
269у


Реальные процессы опровергли тезис кейнсианцев о «здоровом», безинфляционном росте как следствии активной политики государства. Политика роста характеризовалась не стабильностью цен, как это доказывали неокейнсианцы, а непрерывным ростом цен, в первую очередь потребительских, и перераспределением дохода в пользу монополий. Это явилось одной из причин углубления социальной напряженности и политической неустойчивости. Вся система мер, направленных на обеспечение роста, включая государственное финансирование частных инвестиций, способствовала инфляции.
Проблема полной занятости, которая, согласно кейнсианским рецептам, должна была автоматически решаться в процессе экономического роста, превратилась в острую социальную проблему.
Еще более ярко выявились пороки долгосрочного государственного регулирования экономики и его глобальной формы программирования. Кейнсианские модели, оперирующие нормой частных инвестиций и коэффициентом капиталоотдачи (или его обратной величины коэффициентом капиталоемкости), оказались недостаточными для определения темпов и пропорций воспроизводства и привели к ошибочным выводам: реальные темпы и пропорции не соответствовали планируемым. Частные инвестиции возрастали в опережающем темпе, инфраструктура отставала. С помощью долгосрочного государственно-монополистического регулирования не удалось осуществить поворот к так называемой «экономике благосостояния» и обеспечить необходимый темп роста социальной инфраструктуры. После того, как обнаружилась неэффективность методов индикативного программирования, буржуазные экономисты оказались вынужденными выдвинуть идею директивного программирования по ряду направлений (региональные проблемы, экологические проблемы, социальная инфраструктура) 2.
Развенчанными оказались и идеи «саморегулируе- мой» экономики, проповедуемые теоретиками неоклассической школы. И здесь следует отметить в первую очередь банкротство самой идеи гармоничного бескризис2 	Болес подробно о кризисе государственно-монополистического регулирования см.: Ежегодник «Япония» 1974, 1975, 1976 гг.; Пев¬
знер Я. А. Государство в экономике Японии. М., 1976; Баскакова М. В. Государство и накопление капитала. М., 1976.
270


ного развития капиталистической экономики. Неоклассические теории не смогли объяснить закономерности капиталистического воспроизводства и дать ответ на неравновесность капиталистической экономики. Исследовать проблемы экономической динамики, игнорируя циклический характер процесса воспроизводства, стало невозможным. Методы государственно-монополистического регулирования, рекомендуемые неоклассиками, оказались полностью дискредитированными.
Банкротство потерпели теории экономической политики с их идеями «неоклассического синтеза» и «фундаментальной» концепцией «смешанной экономики», обосновавшие практику государственно-монополистического регулирования. Эти теории не смогли дать удовлетворительного ответа на вопрос о роли государства в «смешанной экономике». Выявилась необходимость поисков нового синтеза, который отразил бы возрастание роли государства как регулирующего фактора, связанное с углублением кризиса современного капитализма. Признание буржуазными экономистами недостаточности «неоклассического синтеза» в его нынешнем виде для решения задач, стоящих перед государством в области экономической политики,— одно из существенных проявлений глубокого кризиса буржуазной политэкономии.
Экономический кризис развенчал не только теории экономического роста, но и опиравшиеся на них реакционные концепции национальной «исключительности», используемые для обоснования японского национализма. В этих концепциях, как мы видели выше, перспектива развития японского капитализма представляется как «путь процветания», якобы характеризующий японскую национальную модель. Синхронность экономического кризиса 1974—1975 гг. с большой отчетливостью выявила тот факт, что экономике стран с развитыми формами государственно-монополистического капитализма присущи общие закономерности. Для развенчания тезиса о японской «исключительности» этот факт имел особо важное значение.
Буржуазные экономисты вынуждены отказываться от своих «фундаментальных» идей и перестраивать свои концепции. Действительность заставляет буржуазных ученых пересматривать старые концепции и выдвигать новые. Следует, однако, отметить, что на фоне общего 271


кризиса буржуазной политэкономии отказ от своих взглядов не чисто японское явление. Это имеет место и в буржуазной политэкономии стран Запада.
Поиски новых идеи и новых стратегических решений идут в различных направлениях. Некоторые буржуазные экономисты, как мы видели выше, пытаются объяснить циклическое сокращение производства якобы вступлением японской экономики в стадию «зрелости» и ее приспособлением к низким темпам роста. И их рекомендации сводятся к обычному для буржуазных экономистов и политиков рецепту — вывести экономику из тяжелого кризиса за счет трудящихся.
В связи с экологическим кризисом ряд видных буржуазных ученых выступили с концепцией так называемого нулевого роста. Для этого мобилизуются неомальтузиан- ские идеи. Авторы этих концепций не выступают прямо с проповедью «апокалипсиса», как это делают некоторые буржуазные идеологи Запада, но в их концепциях доказывается возможность и необходимость замедления темпов роста ввиду ограниченности природных ресурсов.
Экономисты-марксисты в своих работах показали, что концепция «нулевого роста» является столь же ненаучной, как и концепция «исключительности» и безграничных возможностей капиталистической экономики.
Теории экономического роста, как мы видели выше, развивались как теории факторов производства. Модели экономического роста—это факторные модели, базирующиеся на теории производственных функций и вульгарной теории факторов производства. Исследования японских буржуазных экономистов связаны в основном с построением абстрактных моделей (и систем моделей), доказывающих с помощью абсолютно нереальных допущений и посылок возможность равновесия экономической системы. При этом, анализируя соотношения между затратами капитала и труда, буржуазные экономисты полностью игнорируют специфическую роль труда как фактора, создающего стоимость и прибавочную стоимость.
Категория стоимости является основой научного, марксистского анализа экономических процессов. Игнорируя это понятие, нельзя вскрыть сущность накопления как процесса извлечения прибавочной стоимости и дать анализ лежащих в его основе социальных классовых от272


ношений. К. Маркс не ограничивался анализом внутренних чисто количественных связей экономического процесса, но рассматривал их исходя из анализа процессов общественного развития в целом. Изучая экономические явления под углом зрения создаваемой стоимости, К. Маркс дал возможность ввести в рамки политэкономии широкий круг явлений, которые игнорировала буржуазная политэкономия.
«Великим шагом вперед экономической науки, в лице Маркса,— писал В. И. Ленин,— является то, что анализ ведется с точки зрения массовых экономических явлений, всей совокупности общественного хозяйства, а не с точки зрения отдельных казусов или внешней поверхности конкуренции, чем ограничивается часто вульгарная политическая экономия или современная «теория предельной полезности»»3.
Призывая экономистов исходить в своем анализе из всей совокупности общественного хозяйства, В. И. Ленин имел в виду, что только такой широкий подход дает возможность раскрыть подлинную сущность экономических явлений во всем многообразии их внутренних и внешних связей. Теория стоимости К. Маркса и основанный на ней стоимостной анализ как раз и означают проникновение в глубь экономических процессов, не ограничиваясь описанием поверхностных количественных связей.
К. Маркс показал, что производство приобретает все более общественный характер и что это ведет к обострению основного противоречия капитализма. На определенном этапе обобществления процесса труда созревают предпосылки для ликвидации капиталистической системы производственных отношений и замены его социалистической системой. Если одновременно созревает и субъективный фактор, т. е. революционный пролетариат, руководимый его партией, то возможность превращается в необходимость. «Монополия капитала,— писал К. Маркс,— становится оковами того способа производства, который вырос при ней и под ней. Централизация средств производства и обобществление труда достигают такого пункта, когда они становятся несовместимыми с их капиталистической оболочкой. Она взрывается. Бьет 3 	Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 26, с. 67.
273


час капиталистической частной собственности. Экспроприаторов экспроприируют»4.
Как отмечал В. И. Ленин, «неизбежность превращения капиталистического общества в социалистическое Маркс выводит всецело и исключительно из экономического закона движения современного общества» 5.
Буржуазные экономисты отвергают теорию трудовой стоимости и рассматривают воспроизводство только в плане производства материальных элементов, игнорируя их стоимостную структуру, так как иначе они должны были бы противопоставить необходимый труд прибавочному труду и проблему распределения изучать в социальном аспекте, который находится за пределами их анализа, так как не отвечает их классовым интересам. Они пытаются объяснить экономические процессы, в частности процесс экономического роста, не выходя за пределы «чистой экономики», изучения «чисто экономических факторов».
Эти попытки потерпели банкротство. Сначала обнаружилась необходимость более широкого анализа роли государства («первый кризис буржуазной политэкономии») и принятия компромиссных формул, пересмотра теоретических концепций, чтобы отразить в них роль буржуазного государства и развития его регулирующих функций. Затем возникла потребность в том, чтобы распространить анализ на другие явления социального и политического развития. Оставаясь на позициях ограничения экономического анализа рамками «чисто экономических» процессов, буржуазная наука оказалась неспособной объяснить такие явления современного капитализма, как рост нищеты, проблемы урбанизации, загрязнения среды и т. д.
Современное развитие производительных сил достигло такого уровня, когда возможны удовлетворение основных потребностей общества и ликвидация нищеты. Капиталистическая форма присвоения не позволяет решить эту проблему.
Кризис политики роста вызвал бурную полемику среди буржуазных ученых по теоретическим проблемам государственно-монополистического регулирования. Разно4 Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 772—773.
5 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 26, с. 73.
274


Гласил в их среде отражали противоречия между отдельными группами монополистического капитала в вопросах о масштабах, формах и методах вмешательства в экономические процессы.
Критика буржуазных экономических теорий, прозвучавшая на состоявшемся в 1973 г. симпозиуме японских экономистов, посвященном оценке состояния современной экономической науки и ее перспективам, а также в дискуссии на страницах журнала «Гэндай кэйдзай»6, свидетельствовала о глубоком внутреннем кризисе буржуазной политэкономии.
Буржуазные экономисты сами ставят под сомнение правомерность своих построений и приходят к выводу, что современные теории экономического роста и модели, лежащие в их основе, не дают ответа на актуальные вопросы и не объясняют новых явлений экономической действительности. Эта критика в основном не выходит за рамки буржуазного реформизма, но она отражает общий кризис современной буржуазной политэкономии.
Критика обанкротившихся теорий роста получила наиболее яркое выражение в выступлениях представителей неоклассической школы. Новые проблемы, возникшие на рубеже 70-х годов, выявили несостоятельность неоклассических доктрин и заставили даже столь видных экономистов, как профессор Удзава, существенно пересмотреть свои взгляды. Удзава указал на ограниченность неоклассических моделей роста и их неадекватность реальной экономической действительности. Как неоклассические, так и неокейнсианские теории экономического роста, по его словам, исходят из допущения о существовании изолированного сектора экономики, основа которого— частная собственность на средства производства и совершенная конкуренция. По его мнению, чистой рыночной экономики уже не существует. Особенность совре6 	Материалы симпозиума, как отмечалось выше, были опубликованы в «Гэндай кэйдзай», 1973, № 8, с. 160—190. В симпозиуме участвовали видные ученые К. Инада, X. Удзава, К. Цудзимура, К. Маса- мура и Т. Моригути. Предметом дискуссии стали проблемы, как отразила современная буржуазная экономическая наука изменения, происшедшие за последние 40 лет в экономике капитализма; в каком направлении развивалась методология экономического анализа; в какой степени теории экономической политики объяснили изменения системы; какое отражение в экономической теории нашли новые явления, возникшие в процессе экономического роста.
275


менной капиталистической экономики — смешение различных системных факторов7. За этим скрывается признание буржуазными экономистами происшедших в современном капитализме изменений, которые в течение десятилетий пыталась игнорировать буржуазная наука.
Удзава подчеркивает важность «системного» аспекта экономического анализа и доказывает, что в процессе экономической деятельности возрастает удельный вес «редких ресурсов», не находящихся в частной собственности. Под этими «ресурсами» Удзава подразумевает «общественный капитал» (общественные основные фонды), который не может эффективно контролироваться рыночным механизмом. «Необходимо осознать,— говорит Удзава,— в каких системных условиях функционирует современная экономика»8.
Высказывания Удзава отражали объективные процессы, происходящие в современном капитализме: возрастание роли производственной и социальной инфраструктуры, расширение в связи с этим экономических функций государства, которое отказывается признавать неоклассическая теория.
Одна из особенностей современной капиталистической экономики, считает Удзава,— явления олигополии. В процессе индустриализации и расширения рынка возникли качественно отличные системы в организации предприятий. В каждый данный момент цены устанавливаются предприятиями, производящими продукт. Потребители приобретают определенные товары в зависимости от этих цен. Определяя количество производимого продукта и цены, предприятия руководствуются не только прибылями в краткосрочном аспекте, но и имея в виду «максимизацию» прибыли в долговременном плане. Отсюда вывод Удзава о несостоятельности неоклассических теорий, игнорирующих наличие монополий и олигополий. «В' условиях рынка несовершенной конкуренции,— утверждает Удзава,— концепция цен, устанавливающих рыночное равновесие, смысла не имеет»9. Неоклассические концепции исходят из нереалистических гипотез. Модели, основанные на допущении совершенной конку7 «Гэндай кэйдзай», <1973, № 8, с. 67.
8 Там же.
9 Там же, с. 68.
276


ренции, на сведении всего экономического процесса к рыночным факторам, не объясняют реальных процессов капиталистической экономики, констатирует буржуазный экономист.
Таким образом, X. Удзава — наиболее видный представитель японской буржуазной политэкономии, который последовательно придерживался принципов неоклассической теории, поставил под сомнение многие ее традиционные доктрины.
Признание несостоятельности неоклассических доктрин прозвучало в выступлениях многих буржуазных экономистов. Как говорит профессор Кумагаи, теоретики «модерн экономике», особенно представители математического направления буржуазной политэкономии, жили в мире моделей общего равновесия в условиях совершенной конкуренции и моделей устойчивого роста, и когда их внимание было привлечено к реальному миру, они столкнулись с тем, что экономическая действительность расходится с их абстрактными моделями.
Отмечая неудовлетворительность теоретических посылок, буржуазные экономисты не отвергают неоклассической идеи «саморегулируемой экономики» и традиционных представлений о рыночном равновесии, как и всей системы исходных понятий неоклассической теории. Их критика касается лишь неадекватности неоклассических моделей реальной действительности, а свойственные им допущения изображаются как недостаток экономического анализа. При такой постановке смазывается главное — порочность самой теоретической концепции. Они правы лишь в одном, что неоклассические модели не являются моделью современной капиталистической экономики, что они не приближают к познанию реальной действительности. Неправомерность неоклассических допущений проистекает из порочных исходных, классово обусловленных теоретических позиций.
Для приближения моделей к реальной действительности необходимо, чтобы в них были прежде всего отражены глубинные связи между экономическими и социальными процессами. Марксистская теория стоимости позволяет вскрыть эти связи. Буржуазная политэкономия создала сотни и тысячи моделей и систем моделей, и их число продолжает умножаться, но они не вскрывают этих внутренних глубинных взаимосвязей.
277


Даже тогда, когда те или иные буржуазные экономисты ратуют за распространение анализа на сферу социальных и внеэкономических процессов, это еще не значит, что они приближаются к марксистскому пониманию проблемы. Эффективному анализу социальных явлений препятствуют их классовые позиции, поскольку развитие такого анализа неизбежно должно вскрыть отношения эксплуатации. Включение в сферу анализа социальных проблем еще не означает, что вульгарная политэкономия перестала быть вульгарной, так как социальные проблемы можно также трактовать как поверхностные явления, не проникая в глубь процессов. Без раскрытия внутренних глубинных связей между экономическими явлениями и социально-классовыми отношениями, не возможен разрыв с вульгарной политэкономией.
Видный японский ученый К. Инада, один из столпов современной буржуазной экономической науки Японии, выступая на том же экономическом симпозиуме, вынужден был признать необходимость нахождения метода приближения к новым проблемам, в частности к проблеме социального обеспечения10  11. Другие, подчеркивая значение этой проблемы, считают, что моделирование новой системы предполагает анализ не только чисто экономических, но и социальных и психологических факторов и. Известный буржуазный экономист Ю. Сионоя пытался дать новое толкование принятому в буржуазной политэкономии понятию «справедливого распределения», привлекая внимание к проблеме «противоречия интересов» и «принципам, определяющим отношения распределения», указывая на необходимость новой теоретической концепции, которая стала бы основой практической экономической политики 12.
Эти выступления японских буржуазных экономистов отражают их неудовлетворенность результатами, достигнутыми при помощи традиционных теоретических концепций, и свидетельствуют о разброде в буржуазной политэкономии.
В процессе эволюции неоклассическая теория приходит к самоотрицанию. Реальные процессы опровергают представления о капитализме как саморегулируемой сис10 «Гэндай кэйдзай», с. 171.
11 Там же, с. 178.
12 «Экономисуто», 4.II 1975, с. 16.
278


теме и о рыночном равновесии, устанавливаемом с помощью механизма цен.
Критика, исходящая из кейнсианского лагеря, направлена против обоих направлений буржуазной политэкономии. Теория Кейнса, говорит Котаро Цудзимура — профессор университета Кэйё, ассоциировала инфляцию с подъемом, с расширением производства и снижением безработицы. Современная стагфляция противоречит теории Кейнса, констатирует Цудзимура, требуя обновления арсенала теоретических концепций 13.
Кейнсианство, доказывают представители этого направления, утверждало новые, отличные от классицизма, теоретические принципы. Дело не в том, что оно отрицало систему частной собственности или классический принцип «свободного рынка» — эти принципы сохранились: в основе кейнсианской экономической системы лежит частный рынок свободной конкуренции. Однако кейнсианство признавало активную функцию правительства в области регулирования совокупного спроса средствами кредитно-бюджетной политики, и в этом состоял ее новый элемент. Кейнс считал, что в области распределения ресурсов следует полагаться на рыночную стихию, на естественное действие рыночного механизма. Он не игнорировал существования элементов монополии на рынке, но считал, что необходимо сохранить конкурентность рынка в той степени, в какой она соответствует принципам эффективного спроса. Экономикой, сравнительно близкой к понятию кейнсианской экономической системы, утверждают эти буржуазные экономисты, обладают только Япония и ФРГ, в других странах функция рыночной экономики снижена (в том числе в Англии, Франции и Италии) главным образом в связи с высоким удельным весом государственного сектора.
Главной причиной современной стагфляции они считают «несовершенную конкуренцию», рост концентрации и элементы монополии, оказывающие влияние на формирование монопольных цен. Доказано на фактах, говорят они, что монопольные цены при ограничении предложения могут вдвое превышать затраты и конкурентные цены и что «конкурентный рынок стал уже иллюзией, мифом». Труды неоклассиков исходят из нереалистичеи «Тоё кэйдзай», 1.1 II 1975, с. 44.
279


ских гипотез, причина современной стагфляции — монополизм. Тезис Кейнса — производство следует за эффективным спросом — не соответствует реальной действительности главным образом в связи с параличом функции рыночной конкуренции, связанной с монополизмом, ослабляющим давление спроса14. Такие признания буржуазные экономисты вынуждены делать под давлением фактов. Однако представители кейнсианского направления буржуазной политэкономии предпринимают тщетные попытки доказать, что «кейнсианская экономическая система», поддерживавшая экономический рост, не исчерпала свою эффективность и может служить еще практической функции.
Под сомнение ставится и самая идея неоклассического синтеза, правомерность механического объединения разнородных теоретических концепций (неоклассических и неокейнсианских), методология этого синтеза и, наконец, полноценность его элементов.
Большинство японских буржуазных экономистов выступает с критикой этого синтеза, обвиняя его авторов, равно как и интерпретаторов кейнсианской теории, в искажении и вульгаризации кейнсианства, выхолащивании основной идеи Общей теории Кейнса и игнорировании институционального аспекта анализа, содержавшегося в его учении. Они характеризуют «неоклассический синтез» как «неоклассическую теорию с кейнсианскими поправками», т. е. как односторонний, в котором доминируют старые неоклассические идеи, а вклад Кейнса представляется урезанным.
Так, X. Удзава говорит о том, что в процессе формализации кейнсианской теории Э. Хансеном и П. Самуэльсоном ее значение обеднилось, что она приобрела характер «придатка к неоклассической теории». Смысл общей теории Кейнса, по Удзава, заключается в том, что она связана с оценкой тех институциональных особенностей капитализма, которые отчетливо выявились после 20-х годов 15.
По словам Удзава, теоретические концепции Дж. Хикса, Э. Хансена, П. Самуэльсона полностью игнорировали кейнсианскую институциональную структуру эко14 «Тоё кэйдзай», 1.1 II 1975, с. 44, 45.
15 Там же, с. 164.
280


номики. Неоклассическая школа и современный «неоклассический синтез» главной посылкой считали условия «свободы и невмешательства» и наличие в современном капитализме «механизма предполагаемой гармонии». Отказавшись от кейнсианского анализа «неравновесия», они ограничились анализом «равновесия». Отсюда, делает вывод Удзава, на основе созданных таким путем моделей трудно дать соответствующие политические рекомендации 16.
Удзава выступает против превращения кейнсианства в «придаток» к неоклассической теории и умаления его роли в неоклассическом синтезе, призывая к обогащению неоклассической теории кейнсианскими идеями, а также к расширению сферы экономического анализа.
Таким образом, слабые стороны «неоклассического синтеза» вновь побудили вернуться к Кейнсу. В связи с этим возобновились дискуссии вокруг теории Кейнса. В то время как одни призывают к «новому прочтению» Кейнса и требуют восстановления позиций кейнсианства, ряд буржуазных экономистов критикует Кейнса. Однако и теория Кейнса не является панацеей. Кейнсианские теории не раз были испытаны в практике государственно- монополистического регулирования и обнаружили свою несостоятельность.
«Неоклассический синтез» в его первых вариантах представлял собой не столько попытку развить экономическую науку, обогатив ее идеями Кейнса и неокейнсианства, сколько сохранить старый идейный багаж неоклассической школы, лишь слегка модернизировав его. В основном этот синтез имел консервативное содержание — если не приостановить, то по крайней мере задержать объективно назревавшее развитие нового направления экономического анализа.
Уже эволюция взглядов П. Самуэльсона в направлении более активного вмешательства государства в экономические процессы свидетельствовало о том, что он убедился в необходимости порвать со старым идейным багажом догматического неоклассицизма. Новые идеи П. Самуэльсона не получили еще широкого отражения в концепциях японских экономистов, однако некоторые из них предпринимают самостоятельные попытки развить 16 	«Тос кэйдзай», 1.1II 1975, с. 164—1165.
281


положения Кейнса о регулирующей роли государства и создать новые теоретические схемы вместо традиционных концепций, обнаруживших свою несостоятельность.
Так, профессор Киотоского университета Ясу су му Мураками ввел в анализ и дал определение новых категорий, в том числе «автономной» и «открытой» экономики, и пытался обосновать тезис о взаимопроникновении различных систем — экономической, политической, культурной и др., и о необходимости государственного регулирования средствами экономического программирования. В этом нашли отражение объективные процессы, возрастающая потребность в расширении государственного вмешательства в процесс воспроизводства.
Мураками противопоставляет глобальный подход к анализу экономической системы в целом анализу специальных областей экономической науки. Он утверждает, что начиная с 30-х годов основным направлением развития современной экономической науки (т. е. «экономике») была специализация и детализация. Анализ экономической системы в целом не носил такого определенного характера, какой имели специальные области экономической науки, такие, как анализ цены, дохода, теории роста, эконометрика и прочие, и не был главным направлением современной экономической науки17. Мураками отмечает, что так называемая «модерн экономике» не объяснила изменений системы. «Пока еще нет полной ясности,— говорит он,—что представляет собой экономическая система, но ясно одно, что она должна включать все объекты анализа специальных областей современной экономической науки: рыночный механизм, изучаемый теорией цены, механизм денежного цикла, используемый при анализе дохода, деятельность правительства, рассматриваемую в теориях фискальной политики, механизм кредитной системы, изучаемый теориями кредита, механизм международной торговли и т. д.— все это в совокупности составляет понятие экономической системы»18.
Мураками объявляет ошибочным толкование неоклассической теорией экономической системы как закрытой, автономной, саморегулируемой системы, исключающей внешнее воздействие. Отсюда предложенная им концеп17 Там же, с. 106.
18 «Тоё кэйдзай», 1.1 II 1975, с. 106.
282


ция «открытой системы» как противопоставление автономной экономической системы, которая не подвержена внешним воздействиям, т. е. экзогенным факторам. «Открытая экономическая система», наоборот, тесно связана с внешними по отношению к ней факторами. Как следует из его рассуждений, различия между экзогенными и эндогенными факторами очень условны и в конечном счете произвольны, равно как и противопоставление категорий автономной системы «открытой» системе также условно. Это — абстракции, так как в реальной экономической действительности современного капитализма нет ни абсолютно «открытой», ни абсолютно автономной экономических систем.
Мураками выделяет в экономической системе «открытые» и автономные ее части. Основная тенденция развития современной капиталистической системы (как вытекает из концепции Мураками) состоит в преимущественном росте ее «открытых» частей по сравнению с автономными частями системы. Другими словами, экономическая система капитализма за последние 30 с лишним лет приобрела более «открытый» характер в том смысле, что она все более испытывает воздействие внешних факторов. Под этим углом зрения Мураками рассматривает экономические функции государства, которые приобретают особо важное значение. В числе важнейших «открытых» частей экономической системы Мураками называет: предложение общественных фондов (т. е. основных фондов), которыми распоряжается государство, а также перераспределение дохода главным образом через бюджет, затем предложение денег (имеется в виду кредитно-денежная политика государства), и, наконец,— разработки прогнозов на будущее19. Отсюда вытекает потребность в планировании государством этих функций.
Таким образом, концепция Мураками подводит к проблеме планирования капиталистической экономики. Наличие «открытых» частей экономической системы создает возможность вмешательства извне, прежде всего средствами государственного программирования экономики. Он рассматривает три формы планирования экономики: бюджетное планирование, антициклическое плани19 	«Тоё кэйдзай», 11.III 1975, с. 11'9.
283


рование, включая краткосрочное регулирование экономики, и индикативное долгосрочное программирование.
Как считает Мураками, возникновение новых проблем (в том числе таких, как проблема ресурсов, сохранения среды, обеспечения социальной инфраструктуры и др.) требует нового подхода к среднесрочному и долгосрочному программированию и новых форм вмешательства государства в экономическую деятельность. Приспособление к новым условиям делает необходимым более широкое использование методов централизованного воздействия государства и применение средств, обеспечивающих быструю реакцию на изменение реальной действительности. Отсюда — проблема насыщения экономического программирования «директивными» средствами, с которой выступает Мураками, что требует пересмотра прежних концепций. Потребность в насыщении программирования «директивными» средствами, т. е. допускающими вмешательство государства в «поведение индивидуумов», выдвигает на первый план проблему взаимодействия новых средств политики и рыночного механизма. Мураками считает, что, если экономическое программирование потребует новых средств политики, в частности «директивных», основные принципы капитализма будут поставлены под угрозу.
Так актуальные вопросы современности заставляют буржуазных экономистов обращаться к общим проблемам капитализма. Концепция государственного регулирования, допускающего «директивные» средства политики, без которых невозможно решение новых назревших проблем, вступает в противоречие с концепцией рыночной экономики и всей системой мер, направленных на обеспечение функции рыночного механизма.
Нынешний кризис буржуазной политэкономии носит не конъюнктурный характер, а отражает факт, что буржуазная экономическая мысль зашла в тупик и ее дальнейшее развитие требует кардинального изменения направления анализа экономических процессов. Назревание кризиса происходит, с одной стороны, в связи с углублением противоречий между апологетическими теориями и реальной действительностью и, с другой — с изменением самой реальной действительности и неспособностью буржуазной науки ее объяснить.
Развитие реальных экономических процессов все в 284


большей степени не укладывается в рамки современной апологетики. Кризис буржуазной экономической науки отражает общий идейно-политический кризис буржуазного общества.
Задача буржуазной науки состоит не только в том, чтобы дать интерпретацию экономической действительности, которая соответствовала бы требованиям апологетики капитализма, перед ней стоит и другая задача — обеспечения ее практической функции, и обе эти задачи находятся в непримиримом противоречии. Кризис буржуазной науки заключается, в частности, в том, что она не удовлетворяет практическим потребностям. Развитие экономических процессов разоблачает искусственность буржуазных экономических теорий и их неадекватность экономической действительности.
Удзава и Инада — представители неоклассического направления буржуазной политэкономии. Сами они не относят себя к «радикалам» и отвергают всякие попытки приписать им радикализм. Оба они — представители антикоммунистического течения в буржуазной политэкономии. Удзава выступал, например, с заявлениями, будто «марксистская парадигма» не дает возможность объяснить послевоенные высокие темпы роста в капиталистических странах, а также такие явления, как стабильность нормы прибыли и номинальное «улучшение» в распределении доходов.
Однако Удзава не сводит при этом концы с концами, сетуя на то, что марксистское мировоззрение получает все большее распространение и в «радикальной политэкономии».
X. Удзава и К. Инада представляют критическое направление, зародившееся в недрах буржуазной политэкономии и не отпочковавшееся от нее. Их задача — дальнейшее развитие неоклассической теории и совершенствование доктрины «смешанной» экономики20. Их критика не содержит радикальных идей, они выступают с позиций защиты фундаментальных постулатов традиционной буржуазной политэкономии, настаивая лишь на ее обновлении и приспособлении к новым потребностям государственно-монополистического капитализма. Их позиция свидетельствует о нежелании рвать с ортодоксией, с принципиальными основами «модерн экономике». В то 20 «Гэндай кэйдзай», 1973, № 8, с. 182—184.
285


ЖС время эта позиция позволяет говорить о созреваний новых идей в буржуазной политэкономии, о попытках найти путь к «обновлению» не выходя за рамки буржуазной науки и не затрагивая ее основ.
Смысл выступлений этих экономистов — требование расширения экономического анализа и создания новой теоретической модели: «либералистская модель свободной рыночной экономики» не адекватна реальной действительности. Объективные экономические процессы требуют расширения экономического анализа, возникли проблемы, на которые буржуазная политэкономия не может дать ответа. Эти теоретики настаивают на приближении «модерн экономике» к анализу социальных проблем и проблеме вмешательства государства в экономические процессы.
Инада оценивает «радикальную политэкономию» как критическое течение, которое, будучи критическим, «не вносит научного вклада», но считает, что если понимать суть нового течения как «осознание необходимости изменения структуры системы», то «все мы ученые-экономисты— радикалы»21. Он трактует радикальную политэкономию как «радикальную в научном смысле слова», не имеющую связи с определенной политической программой. Понимание невозможности игнорировать социальные проблемы приводит его к выводу о правомерности, «допустимости» самого термина «политэкономия» вместо получившего признание в буржуазной науке термина «модерн Экономикс». Буржуазные экономисты ‘вынуждены признать банкротство буржуазной политэкономии.
В этих условиях предпринимаются попытки «защитить» основные постулаты неоклассической теории от нападок «радикалов». Апологеты неоклассицизма выступают против тезиса Удзава о невозможности создать неоклассическую модель, анализирующую неравновесие22. Они доказывают общность основы моделей роста нео- кейнсианской и неоклассической теории, утверждая, что на самом высоком уровне абстракции действуют Положения неоклассической теории23. Дело оказывается только в необходимости «обогащения неоклассической теории, 21 «Гэндай кэйдзай», 1973, № 8, с. 182—186.
22 Аоки М. Радикару экономикусу. Токио, 1973.
23 «Гэндай кэйдзай», 1975, № 15, с. 20.
286


наполнения ее более конкретным содержанием, учете внеэкономических факторов. Они говорят о правомерности неоклассических моделей при определенных условиях, т. е. в рамках экономической системы без внешнего воздействия. Неоклассическая теория, доказывают они, «благодаря сознательному отделению экономики от социальных проблем в своих допущениях и выводах сама себя очищала». Однако, как утверждают эти экономисты, неоклассическая теория нисходит с абстрактных теоретических высот в направлении приближения к решению реальных проблем. Они выступают за обогащение содержания неоклассической теории, за приближение ее к проблеме взаимодействия экономических и социальных процессов. Но некоторые положения неоклассической теории не удовлетворяют и самих ее «защитников». Трудно утверждать, заявляют они, что существующие отношения распределения отражают какой-то определенный естественный порядок, как это доказывает теория предельной производительности 24.
Разумеется, эти новые течения не исчерпывают содержания «радикальной политэкономии» — они представляют лишь одно из направлений последней — ее крайне правое буржуазное крыло. Появление подобного «радикализма» — одно из проявлений современного кризиса буржуазной политэкономии. На данном этапе эти течения следует рассматривать в связи с ростом критической тенденции и поисками новых идей внутри буржуазной политэкономии. В Японии получили отражение новые идеи, новое понимание задач политэкономии, и в соответствии с этим произошла переоценка традиционных концепций буржуазной политэкономии.
В условиях углубляющегося кризиса буржуазной политэкономии активизировались нападки буржуазных теоретиков на марксистско-ленинское учение. При этом постоянно предпринимаются попытки фальсифицировать учение Маркса — Ленина. Некоторые буржуазные экономисты, подчеркивая мнимое «сближение» «модерн экономике» с учением К. Маркса, делают попытки формализовать с соответствующими «поправками» схемы производства К. Маркса и построить на этой основе «динамическую теорию равновесия», т. е. теорию воспроизводства без трудовой стоимости и важнейшего вывода
24 	«Гэндай кэйдзай», 1975, № 15, с. 20.
28?


о неизбежности гибели капиталистического способа производства.
Следует отметить характерные для современного периода приемы «критики» К. Маркса буржуазными идеологами.
Проблема противоречий между первым и третьим томом «Капитала», бывшая главным аргументом, используемым против Маркса традиционной буржуазной политэкономией еще со времени Бем Ваверка, теперь остается в тени. Современная критика теории Маркса ведется под маркой «сближения» с ней буржуазной политэкономии. Антикоммунизм и апология капитализма — постоянно действующий фактор буржуазной политэкономии, диктуемый ее классовой позицией.
Однако в современной буржуазной политэкономии наблюдается и другая тенденция — попытки некоторых буржуазных ученых «подкрепить» свои построения, прибегая к прямому заимствованию отдельных положений Маркса без ссылок на его теорию. Так, двухсекторный анализ экономического роста, заимствование идеи выравнивания нормы прибыли отражают эту тенденцию. Заимствование— важная черта, характеризующая современный кризис буржуазной политэкономии. Логика марксизма — это логика научной экономической мысли, поэтому буржуазные экономисты в своих поисках заимствуют у марксистской политэкономии ее отдельные элементы. Сама идея двух подразделений общественного воспроизводства также восходит к Марксу. Его предшественники были близки к пониманию необходимости различать два вида труда: производство средств производства и — средств потребления. Однако лишь Маркс теоретически решил проблему воспроизводства общественного капитала. Развитие марксистской мысли — фактор, играющий важную роль в углублении кризиса буржуазной политэкономии.
Последние симпозиумы японских буржуазных экономистов проходили под знаком борьбы различных тенденций и продемонстрировали крупные идеологические столкновения среди ее участников. Постановка многих вопросов на симпозиуме свидетельствовала о серьезных кризисных процессах, происходящих в буржуазной политэкономии, и отражала общий идейно-политический кризис современного капитализма25.
25 	«Гэндай кэйдзай», 1974, №42, с. 46—74,
288


Ряд буржуазных экономистов вынуждены признать наличие кризисных явлений в государственно-монополистическом капитализме и обсуждать проблемы общего кризиса капитализма. Они ставят под сомнение апологетическую концепцию «трансформации» капитализма, с которой связан тезис о «выравнивании доходов», «смягчении социальных конфликтов» как следствие экономического роста и исчезновении классов. Другие сетуют на то, что многие ученые экономисты, выступавшие с позиций «модерн экономике», а также публицисты и обозреватели стали говорить в своих статьях о кризисе капитализма26. И это — новое свидетельство нарастания общего кризиса буржуазной идеологии.
В ходе этой дискуссии известный буржуазный экономист, профессор Осакского университета X. Кумагаи, выступая с либералистских позиций, утверждал, что основные черты капитализма не изменились со времен Адама Смита. Капитализм, говорит он, от природы представляет собой «смешанную экономику», сочетающую «саморегулируемую» рыночную систему с регулирующими функциями государства, обеспечивающего предложение общественных фондов и институциональное обрамление рыночной экономики. Кумагаи признает, что капитализм остался капитализмом и его природа не изменилась, но он полностью игнорирует те глубокие изменения, которые произошли в современном капитализме.
Примечательным является, однако, то, что от откровенно апологетических оценок капитализма как системы, обладающей наибольшей «эффективностью», «динамизмом» и «адаптабельностью» к происходящим изменениям, т. е. от всего, что отстаивал Кумагаи в период высоких темпов роста, он пришел к проникнутой пессимизмом концепции «нулевого роста»27. Кумагаи, как указывалось выше, выступил с реакционных позиций как один из представителей неомальтузианства. Он доказывал возможность замедления темпов роста главным образом в связи с ограниченными природными ресурсами и природной средой (т. е. ограниченностью природной среды). Кумагаи квалифицирует концепции «замедления темпов роста» как современный вариант «закона убывающего пло26 Там же, с. 56.
27 «Тюо корон», август 1972 г.
289


дородия», на который ссылается Мальтус й с которыми выступал Дж. Стюарт Милль в первой половине XIX в.
Современная активизация мальтузианства находится в прямой связи с кризисом буржуазной науки, в частности с крушением теорий экономического роста, постулировавших неограниченный и равновесный рост производства. В условиях сырьевого, энергетического и продовольственного кризиса и обострения экологической проблемы мальтузианские идеи получили новое звучание и стали важным элементом современных реакционных экономических теорий.
Рассуждая об ограниченности природных ресурсов и экологической проблеме, Кумагаи говорит о «лимитах роста», игнорируя при этом возможность сознательного преобразования окружающей среды.
Однако кризис буржуазной политэкономии заключается не только в том, что она обнаруживает свою беспомощность и не дает четкого ответа на актуальные вопросы, но и в симптомах появления в ней нового определенного критического направления в анализе современных тенденций развития капитализма, приближения некоторых экономистов к пониманию преходящего характера капитализма как общественно-экономической формации и его исторической обреченности.
Профессор Токийского университета Т. Утида рисует более сложную и более противоречивую картину в анализе тенденций развития современного капитализма. Утида говорит о «кризисе капиталистической системы», о «климате социальных перемен», о перспективе перехода к «новой системе» и т. д.28, обнаружив понимание происходящих в современных условиях классово-социальных сдвигов. Гипотетически представляя себе новую экономическую систему, Утида делает вывод о несовместимости новых общественных отношений с системой капитализма. Пример Т. Утида показывает, что в некоторых случаях даже буржуазные идеологи вынуждены признать кризис современного капитализма.
Некоторые проблемы трактуются им в духе теоретических концепций Гэлбрейта. Важным, однако, является 28 	«Гэндай кэйдзай», 1974, № 12, с. 6—17; «Тоё кэйдзай», 11.1 1975, с. 2—32.
290


то, что он говорит о кризисе капитализма, о предстоящих «исторических переменах», о переходе к новой системе, делая попытки увязать антимонополистическую борьбу с социалистической перспективой.
Утида выступил против апологетических утверждений Р. Комия, X. Кумагаи и других японских буржуазных экономистов о мнимых преимуществах капиталистической системы, обеспечивающей якобы «выравнивание доходов» и «плюрализацию возможностей» для человеческой личности в результате экономического роста. Он говорит о постепенном низведении теорий экономического роста и об отсутствии «новых идеалов», которые могли бы заменить эти теории, о снижении «качества жизни» и появлении безработицы в результате «стагфляции», ухудшении социального распределения и росте социальной напряженности. Он ставит под сомнение возможность «справедливого» распределения доходов в капиталистическом обществе с помощью мероприятий фискальной политики, подчеркивая настоятельную потребность в переходе от «равенства возможностей» к «равенству результатов», т. е. к реальному выравниванию доходов.
Экономическая политика государства, утверждает Утида, спаяна с узкими интересами тех групп, которые называют «финансовыми кругами». Мероприятия, связанные с сохранением окружающей среды, ущемляют интересы этих кругов. Капиталистическая система не способна решить экологическую проблему, дальнейшее развитие на базе частной собственности не имеет перспектив — к такому выводу приходит буржуазный ученый. Утида констатирует изменения в расстановке политических сил, происходящие в настоящее время в Японии, и отмечает такие характерные черты современного государственно-монополистического капитализма, как сужение его социальной базы.
Нет сомнения в том, что подобного рода высказывания буржуазных экономистов являются одним из симптомов усиливающегося кризиса буржуазной политэкономии.
Такие выступления характеризуют специфику современного кризиса буржуазной политэкономии, развертывающегося в условиях углубления общего кризиса капитализма. Происходящие в стране социальные сдвиги вынуждают наиболее дальновидных буржуазных теоре291


тиков по-новому подойти к оценке реальной действительности.
В Японии кризис буржуазной политэкономии проявился не только в банкротстве политики роста и всех теоретических доктрин государственно-монополистического капитализма, не только в острых разногласиях между представителями различных направлений буржуазной науки по вопросам государственно-монополистического регулирования, но и в столкновении теоретических мнений внутри каждого из этих направлений. Эти столкновения выявили слабость и еще больше ослабляют позиции буржуазной политэкономии. Признание буржуазными экономистами несостоятельности их собственных гипотез — одна из характерных черт современного кризиса буржуазной политэкономии. Поиски выхода из глубокого кризиса, в котором оказалась буржуазная наука, приводит некоторых из них к выводу о бесперспективности современного капиталистического общества.
Современный кризис буржуазной политэкономии, как и всей буржуазной идеологии,— следствие глубокого всестороннего кризиса капиталистической системы.
В условиях обостряющегося кризиса буржуазной политэкономии особую важность приобретает марксистско- ленинский анализ реальной капиталистической действительности, выдвигающий на первый план принцип классовой борьбы, рассмотрение закономерностей экономического развития в неразрывной связи с социальными процессами, с противоречиями капитализма и проблемами кардинальных социальных преобразований. В трудах прогрессивных японских экономистов содержится научный анализ новых явлений современного капитализма, связанных с углублением его общего кризиса.
Стоящие на марксистских позициях известные ученые Фумио Мория, Цутому Оути, Тэцу Фукурава, Ёсихико Оно и другие в своих исследованиях показали, что сложившаяся система государственно-монополистического капитализма не только обостряет существующие противоречия, но и порождает новые, что никакое государственно-монополистическое регулирование не способно устранить циклический характер воспроизводства. В их работах содержится научная критика японского буржуазного государства и его политики роста, наносящей ущерб интересам широких масс трудящихся; они опро292


вергают концепции, на которые опирается эта политика.
Марксистская критика направлена против государственных планов, основанных на концепциях «смешанной экономики» и «неоклассического синтеза». Жизнь подтвердила обоснованность этой критики.
В работах этих ученых подчеркивается сложный характер современной инфляции и ее связь с общим кризисом капитализма. Кадзуо Абэ, Ёсихиро Такасука, Ёсихико Оно и другие показали в своих работах, что инфляция стала острейшей социальной проблемой и одной из главных причин политической неустойчивости. Они рассматривают современную инфляцию как закономерный результат функционирования государственно-монополистического капитализма, раскрывая связанный с ней механизм перераспределения дохода. Своими исследованиями эти ученые внесли значительный вклад в изучение тенденций развития послевоенного государственно-монополистического капитализма в Японии, в формирование левооппозиционными силами (прежде всего КПЯ и СПЯ) программ антимонополистической борьбы.


ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение 3
Глава I. Буржуазная политэкономия Японии на современном этапе общего кризиса капитализма .... 16
Перестройка и приспособление буржуазной политэкономии к новым потребностям монополий 17
Развитие практической функции буржуазной политэкономии 30
Кризисные процессы в японской буржуазной политэкономии 40
Глава II. Неокейнсианские теории экономического роста 48
Глава III. Неоклассические концепции экономического роста о 101
Построение и анализ двухсекторных моделей экономического роста 114
Модифицированная неоклассическая модель экономического роста 136
Статистические оценки капитального коэффициента . 142
Статистические оценки технического прогресса . 149
Моделирование технического прогресса 158
Перспективные . расчеты с помощью двухсекторных моделей • • 163
Глава IV. Эмпирическое направление буржуазной политэкономии 171
Глава V. Концепции конъюнктурного цикла .... 194
Глава VI. Теории экономической политики 228
«Лйбералистские» концепции 237
«Этатистские» концепции . 246
Монополии и государство . . 253
Концепции кредитно-финансовой политики . 259
Глава VII, Кризис буржуазной политэкономии 268


Евгения Александровна Пигулевская
Теории экономического роста
в буржуазной политэкономии Японии
(критический анализ)
Утверждено к печати
Ордена Трудового Красного Знамени Институтом мировой экономики и международных отношений АН СССР
Редактор А. Е. Усвяцов
Художник В. П. Покусаев
Художественный редактор А. Н. Жданов
Технический редактор Р. Г. Грузинова
Корректоры: Р. С. Алимова, М. В. Борткова
Сдано в набор 25/VI 1976 г.
Подписано к печати 25/XI 1976 г.
Формат 84ХЮ8’/з2. Бумага типографская № 2.
Усл. печ. л. 15,5. Уч.-изд. л. 15,5
Тираж 2800 экз. Т-17770. Тип. зак. 4198
Цена 94 коп.
Издательство «Наука»
103717 ГСП, Москва, К-62, Подсосенский пер., 21
2-я типография издательства «Наука»
121099, Москва, Г-99, Шубинский пер., 10