М. Ф. ВЛАДИМИРСКИЙ


М. Ф. ВЛАДИМИРСКИЙ
ОЧЕРКИ РАБОЧЕГО И СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЧЕСКОГО ДВИЖЕНИЯ В НИЖНЕМ НОВГОРОДЕ И СОРМОВЕ
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Москва  • 1957


Автор книги Михаил Фёдорович Владимирский — член КПСС с 1895 г., один из старейших деятелей революционного движения. В 1896 г. Михаил Фёдорович был арестован за активную революционную деятельность в московском «Рабочем союзе» и после нескольких месяцев заключения в тюрьме был выслан в Нижний Новгород, где работал в местной социал-демократической организации. Вернувшись в Москву в 1898 г., М. Ф. Владимирский вошёл в состав Московского социал-демократического комитета, в 1899 г. вновь был выслан из Москвы и вскоре уехал за границу; здесь он участвовал в организации ленинской «Искры». Накануне первой русской революции Михаил Фёдорович вернулся в Россию, в 1903—1905 гг. работал в Нижегородской большевистской организации, которой был делегирован на Северную конференцию комитетов большинства, затем — в Москве, где, являясь членом Московского комитета большевиков, принимал активное участие в руководстве декабрьским вооружённым восстанием. В 1906 г. М. Ф. Владимирский был вновь арестован и предан суду. После восьми месяцев тюремного заключения был освобождён до суда на поруки; на суд не явился. В 1908 г. эмигрировал во Францию, здесь он работал в заграничных организациях партии (Парижская группа большевиков, Комитет большевистских заграничных организаций и др.); в 1914 г. по поручению ЦК партии принимал активное участие в совещании, созванном Международным социалистическим бюро.
1*
3


Вернувшись в Россию в 1917 г., М. Ф. Владимирский как член бюро Московского комитета партии принял руководящее участие в московском восстании в октябрьские дни. После Октябрьской революции М. Ф. Владимирский занимал ряд видных партийных и государственных постов: избирался в состав ЦК РКП(б) и членом ЦКК ВКП(б), членом президиума ВЦИК и депутатом Верховного Совета СССР, работал секретарём ЦК и председателем ЦКК КП(б) Украины, председателем Ревизионной комиссии ЦК ВКП(б), председателем Союза союзов сельскохозяйственной кооперации, народным комиссаром здравоохранения РСФСР. Умер М. Ф. Владимирский в 1951 г. Смерть прервала его исследовательскую работу по истории Нижегородской организации большевиков, которую он успел довести до декабря 1905 г.


1.
ПОЛОЖЕНИЕ РАБОЧИХ В НИЖЕГОРОДСКОЙ ГУБЕРНИИ В 90-х — НАЧАЛЕ 900-х годов
Девяностые годы прошлого столетия были периодом быстрого роста русской капиталистической промышленности, особенно тяжёлой индустрии. В это время возникли многие из тех крупных заводов, которые в годы подготовки буржуазно-демократической революции 1905—1907 гг. стали центрами массового рабочего движения, главными крепостями революционной партии пролетариата. Это были заводы и фабрики петербургского и центрально-промышленного районов, южного горнозаводского (Ростов, Харьков), нефтяного (Баку), района сахарной промышленности (Киев), промышленных районов Польши и прибалтийских губерний (Рига).
Несколько в стороне от этих основных пунктов развивавшегося рабочего движения стоял Сормовский завод Нижегородской губернии, губернии с сильно развитой кустарной промышленностью и отхожими промыслами. Значительная часть её сельского населения уходила ежегодно на временные внеземледельческие заработки (так называемые промыслы). Статистическое исследование (подворный опрос за 1887—1890 гг.) показало, что в ряде уездов Нижегородской губернии было свыше двух третей крестьянских дворов, вынужденных отпускать своих членов на внеземледельческие заработки. В Семёновском, Балахнинском, Макарьевском, Горбатовском и Ардатовском уездах крестьяне, занятые промыслом, составляли 80—90% рабочего населения деревни. В 90-е годы в губернии насчитывалось 24 629 кустарных и ремесленных
5


заведений с 47 815 рабочими. Эти цифры правительственной статистики далеко не охватывали всех предприятий мелкой городской и сельской промышленности.
Фабрично-заводская промышленность в Нижегородской губернии была развита слабее: в 90-е годы из полутора миллионов жителей было всего 18 105 фабрично-заводских рабочих, работавших на 345 фабриках и заводах, подчинённых фабрично-заводской инспекции, т. е. на предприятиях, имевших более 10—15 рабочих. Даже в более поздние годы (1902—1905) на фабрично-заводских предприятиях Нижегородской губернии, число которых увеличилось до 544, было занято всего 36 589 рабочих. В самом Нижнем Новгороде, включая и заречную, Макарьевскую, часть, или, как её обычно называли, Канавино, было в 90-е годы 50 фабрично-заводских предприятий, на которых работало 2788 рабочих. В 1904—1905 гг. число промышленных предприятий в городе выросло до 76, на них было занято 3849 рабочих. Всё это были мелкие промышленные заведения.
Крупных (для того времени) предприятий в городе было лишь два — заводы по обработке металла Курбатова и Доброва-Набгольц. Рабочие этих заводов, а также мастерских Кулибинского ремесленного училища принадлежали к той части рабочего класса России, которая под названием «заводских» выделялась по своему экономическому положению и культурному развитию из общей массы рабочих, связанных ещё в той или иной мере с деревней. Они лучше зарабатывали, жили в городе на своих квартирах или снимали комнаты в районах, прилегавших к заводу. В их среду легче проникали грамотность, интерес к книге; большинство из них проходило городскую школу. Среди курбатовских рабочих было немало развитых людей, интересовавшихся книгой, были и такие, которые выписывали газету, покупали у букинистов на толкучке «хорошие книжки» и передавали их своим товарищам. Из этого слоя рабочих вербовались участники первых марксистских кружков. Курбатовский завод и завод Доброва-Набгольц были первыми ячейками, где началась в Нижегородском крае КРУЖКОВАЯ марксистская работа.
Заречная часть города (Канавино) была центром ярмарочно-купеческого разгула и распутства и одновременно, как это обычно бывает в капиталистических городах, тем районом, где в подвалах, в развалившихся хи-
6


барках, в сараях ютились наиболее эксплуатируемые слои городского пролетариата: грузчики, пришлые из деревень строительные рабочие, мелкие ремесленники — рабочие хлебопекарен, сапожники и т. д.
К Канавину прилегало несколько сравнительно мелких промышленных предприятий — мукомольная фабрика, лесопильные, химические, гончарные и другие заводы, — на которых в общей сложности насчитывалось в 1905 г. около 1200 рабочих. Они были стихийно втянуты в массовое рабочее движение лишь стачечной волной революционного 1905 г.
В 5—6 верстах от заречной части города были расположены два крупных промышленных предприятия — Сормовский паровозо-вагоностроительный заводе 10—14  тыс. рабочих и Молитовская льнопрядильная фабрика, на которой работало 3—4 тыс. человек. Это были основные очаги работы Нижегородской большевистской организации в годы накануне революции 1905—1907 гг. Сормовский завод, построенный в середине XIX столетия, в 90-е годы вырос в одно из самых крупных предприятий металлической промышленности России и являлся центром массового рабочего движения для всего Нижегородского края и для самого Нижнего Новгорода. Здесь раньше других заводов возникло массовое рабочее движение; оно переходило быстрее к новым, более высоким формам и увлекало за собой рабочих Нижнего Новгорода и более отсталых районов губернии (Выкса, Кулебаки и др.).
В годы подготовки революции 1905—1907 гг. в Сормове заканчивался процесс формирования рабочих кадров крупного капиталистического предприятия, процесс образования «свободного» рабочего из полупролетария деревни. Коренное ядро сормовских рабочих («старожилы») состояло из бывших кустарей по обработке металла, бывших крестьян смежных с заводом деревень (Сормова, Варьихи, Мышьяковки и др.). С расширением Сормовского завода приток новых рабочих шёл почти исключительно из смежных деревень, откуда конкуренция крупной промышленности и постоянные неурожаи гнали в город на заработки деревенских кустарей и землепашцев.
В 80-х годах прошлого столетия в сёлах, расположенных вблизи Сормовского завода, кустарными промыслами занималось ещё более половины (60%) всех крестьян. В следующее десятилетие процесс вытеснения кустарной
7


промышленности крупной значительно усилился, и громадное число разорившихся кустарей шло работать на заводы, в особенности на Сормовский, в качестве чернорабочих, котельщиков, слесарей и т. д.. Одновременно с этим исчезало среди крестьян прилегавших к Сормову волостей занятие земледельческим хозяйством. Из общего числа 4454 крестьянских дворов этого района накануне революции 1905 г. осталось только 565, занимавшихся сельским хозяйством, т. е. всего 13%. Г. Н. Котов1, коренной сормович, в воспоминаниях о своём детстве пишет: «Из жителей нашего села Копосова, находящегося в 3 верстах от Сормовского завода, исключительно крестьянством никто не занимался. Для большинства крестьянство было только как подспорье, и им занимались главным образом старики и женщины, а мужчины все работали на заводе, и только немногие из них на лето бросали завод»2. В Козлихинской волости 80% домохозяев работало в Сормове, в Гнилицкой — 40%, в Гордеевской — 30%.
Эти бывшие крестьяне-кустари и составляли в 90-х годах прошлого столетия основную массу сормовских рабочих. Только что порвавшие с земледельческим хозяйством и связанные ещё с деревней через оставшихся там членов семей, они сохраняли ещё в своём быту и сознании многое из деревенского уклада.
Дешёвая рабочая сила тянулась в Сормово и из других, более отдалённых районов кустарной промышленности: шли плотники из Семёновского уезда, металлисты из Масловского района Нижегородской губернии и из Владимирской губернии. Деревенская беднота, гонимая из деревень нуждой и не обладавшая специальностями плотника, столяра, кузнеца и т. п., наполняла так называемый хозяйственный цех — цех чернорабочих Сормовского завода.
1 Котов Григорий Николаевич — большевик, один из организаторов Сормовской большевистской организации, участник сормовского восстания 1905 г. В последующие годы — активный работник Уральской организации большевиков. Вынужденный эмигрировать, он продолжал работать за границей, как член Комитета заграничных большевистских организаций (КЗО). В 1917 г. вернулся в Россию тяжело больным, работал в Коломенской организации, умер в 1929 г. Воспоминания его напечатаны в журнале «Пролетарская революция» № 3 за 1921 г. и 4 за 1922 г. — М. В.
2 «Пролетарская революция» № 3, 1921 г., стр. 176.
8


Эти пролетарии и полупролетарии деревни, которых разорение и обнищание заставляли уходить на фабрики и заводы, и составили основную массу рабочих такого крупного промышленного центра старой России, каковым становился в 90-х годах прошлого века Сормовский завод.
Рядом с этим путём пополнения рабочих кадров Сормова шёл другой путь, не столь широкий и торный, как первый, но ещё более важный в истории формирования рабочего класса России. Рост Сормовского завода в годы, предшествовавшие первой русской революции, привлёк в Сормово значительное число новых рабочих, пришедших уже не из деревни, а из рядов пролетариата, обученного и объединённого самим механизмом крупного капиталистического предприятия. Это были рабочие передовых промышленных центров, заводов столиц и промышленного района юга России, которые несли в среду сормовичей, только что порвавших с земледельческим хозяйством, классовое самосознание пролетариата. Они помогли массе сормовских рабочих преодолеть деревенскую отсталость и бескультурье, которое насаждали и ревниво оберегали в Сормове царские чиновники и заводская администрация.
Этот путь формирования рабочего класса России мало привлекал внимание земских статистиков и буржуазных экономистов. Главными источниками для изучения этой важной стороны процесса могут служить материалы местных архивных учреждений, архивов отдельных предприятий, данные о личном составе участников политических процессов, воспоминания рабочих — участников революционного движения и т. п. Только изучение этого пути позволит полностью осветить процесс формирования рабочего класса России в величайшую политическую силу.
Такого изучения ждёт и история формирования рабочего состава Сормовского завода, как центра рабочего движения Нижегородского края и одной из пролетарских крепостей большевистской партии. Пока же приходится ограничиться скудными сведениями мемуарной литературы. Один из участников Сормовской социал-демократической организации 90-х годов — М. Самылин так описывает в своих воспоминаниях обстановку в Сормове осенью 1899 г., когда он поступил работать на Сормовский завод: «В то время Сормовские заводы развёртывали
9


свою деятельность, получив казённые заказы. Сормово усиленно работало, снабжая главным образом своими паровозами и подвижным составом Сибирскую и Восточно- Китайскую железные дороги. Обилие работ вызвало требования на рабочую силу, а сравнительно сносная заработная плата стягивала сюда рабочих со всех промышленных центров России. Наиболее подвижные и культурные рабочие Юга и столичных городов устремились в Сормово в поисках работы и находили здесь применение своим силам» 1.
Среди членов первых сормовских социал-демократических групп, по воспоминаниям Самылина, были рабочие с Брянского завода и с Урала. В рабочий состав Сормовского завода влились и передовые рабочие нижегородских заводов — Курбатова и Доброва-Набгольц, которые вместе с передовыми пролетариями Сормова воспитали в годы первой русской революции из сормовской молодёжи новое поколение рабочих-большевиков.
Отсталость значительной части сормовских рабочих сравнительно с городскими рабочими отражалась на всей обстановке их жизни и на условиях работы в 90-е годы. По примеру сормовских «старожилов», ютившихся вокруг завода в собственных приземистых домишках, пришлые из соседних волостей рабочие также обзаводились собственным жильём и прочно оседали. Заводская администрация охотно продавала вновь пришедшему рабочему готовую постройку с уплатой в рассрочку или выдавала долгосрочную ссуду на постройку дома и таким путём закабаляла его. Некоторые из этих «домовладельцев» заводили на своих клочках земли огородное хозяйство. Заводоуправление эксплуатировало бескультурье таких рабочих, их религиозность, пассивность, доверие к попам и начальству. На средства самих рабочих, на их «добровольные даяния» вывешивались в цехах иконы; регулярно в каждую получку по пятачку или гривеннику с каждого рабочего собирались деньги на масло, на «неугасимую лампаду». Этот укоренившийся обычай так трудно было сломить, что даже передовые рабочие, не протестуя, уплачивали эти «добровольные даяния». Такие же ежемесячные вычеты из заработка рабочих делало заводоуправление в пользу «церковно-приходского попечительства», т. е.
1 «Пролетарская революция» № 8(55), 1926 г., стр. 241.
10


для попов, на содержание школы, которая находилась целиком в их руках, на постройку церкви.
На судебном процессе участников сормовской демонстрации 1902 г. директор Сормовского завода в доказательство забот администрации о рабочих хвастался тем, что завод устроил рабочим больницу, а также школу, на которую затрачивает ежегодно 30 тыс. руб. На вопрос защитника: «Правда ли, что с жалованья рабочих на эту школу берут определённый процент?», директор успокаивающим тоном ответил, что «процент этот невелик, всего копейка с рубля, а жалованья рабочим даётся очень много, слишком 300 тыс. руб. ежемесячно». Выходило, таким образом, что завод отдавал на школу даже не все отчисленные с заработной платы деньги.
Условия работы на Сормовском заводе в эти годы были тяжелее, чем на других крупных заводах России. В судебных материалах по делу первого нижегородского социал-демократического кружка (1894—1896 гг.) сохранился «вопросник пропагандиста» 1 о положении рабочих на Сормовском заводе с ответами, полученными пропагандистом от рабочих кузнечного цеха. По этим данным, рабочий день продолжался с шести часов утра до шести с половиной часов вечера с перерывом на завтрак и обед в полтора часа. Кроме того, каждый рабочий должен был отработать под страхом расчёта 3 ночи в неделю по 6 часов: с 8 часов вечера до 2 часов ночи. Таким образом, сормовский рабочий работал в неделю 4 дня по 11 часов и 3 дня по 17 часов. Никаких праздников не полагалось. Такой порядок существовал до первой русской революции. Фабричный инспектор 2-го участка Благовещенский отмечал в 1900 г., что 14 сормовских рабочих были оштрафованы за неявку на «необязательную» сверхурочную работу, выполнявшуюся в праздники. Только забастовки 1905 г. внесли первые изменения в эту систему безграничной эксплуатации сил и здоровья рабочих.
На заводе не существовало точных расценок, плата за проделанную работу устанавливалась каждый раз мастером по его усмотрению. Это приводило к взяточничеству среди мастеров и было постоянным источником недовольства и возмущения рабочих. По сообщению
1 См. «Материалы по истории революционного движения», т. II, Гиз, Нижний Новгород, стр. 88.
11


фабричного инспектора, в 1899 г., после июльской стачки, был принят порядок, по которому в цехах вывешивались расценки, «надлежащим образом засвидетельствованные, и если бывают случаи понижения их, то это делается на законном основании». Но и это предписанное законом правило не всегда соблюдалось. Даже в 1905 г., когда рабочим удалось после ряда забастовок добиться значительного улучшения условий труда на заводе, в судоремонтном цехе вспыхнула забастовка из-за того, что на вывешенном списке расценок не было подписи фабричного инспектора.
Уплата рабочим заработка производилась в середине 90-х годов, как об этом писали рабочие кузнечного цеха в указанном выше «вопроснике», через два месяца, так что «заработки за полные два месяца оставались всегда за конторой». Большая часть заработной платы выдавалась по харчевым запискам, товарами из заводской лавки, «начиная с хлеба и кончая одеждой», причём цены были выше, чем в других лавках. Как широко применялись хозяевами эти харчевые записки, видно из материалов судебного дела рабочих, привлечённых к суду за участие в стачке 1899 г.: рабочий Рыбаков получил за год деньгами 33 руб., а харчевыми записками — 220 руб.; рабочий Лебедев получил 166 руб. деньгами и 364 руб. харчевыми записками; рабочий Чижиков получил 11 руб. деньгами и 321 руб. харчевыми записками 1.
Опираясь на царские законы, заводоуправление развернуло целую систему штрафов, которые в годы перед революцией, в годы усиленного нажима со стороны заводской администрации, приобрели характер чуть ли не поголовного обложения рабочих. В одном только июле 1904 г. из 10 735 рабочих было оштрафовано 1905, т. е. из каждых пяти рабочих один был оштрафован. Штрафовали за всё. Даже фабричный инспектор вынужден был записать в своём дневнике, что он «не может разобраться, за какие проступки и по каким правилам штрафуются рабочие, так как в штрафной книге проступки отмечены в такой форме, что судить о характере проступка нельзя».
Особенно донимали рабочих взятками мастера. Без взятки мастеру невозможно было устроиться на работу,
1  См. «История пролетариата СССР», Соцэкгиз, 1935, т. 2, стр. 138.
12


нельзя было сдать сработанную вещь. Старший фабричный инспектор сообщал 22 марта 1903 г. в департамент торговли и мануфактур, что на Сормовском заводе «существует мастер по имени Гавриил, которому рабочие носят взятки маслом, молоком и другими продуктами, а равно и деньгами, и получают взамен этого от мастера разные льготы. Был случай, что 5 человек дали этому мастеру по 10 руб. каждый за постановку на лучшую работу. Гавриил эти деньги взял, но работы не дал. Обиженные рабочие пожаловались на это Директору завода, но жалоба их не имела никаких последствий для мастера... а жалобщиков Гавриил удалил с завода».
«Добровольные даяния», вычеты из заработной платы, штрафы, взятки вызывали столь частые и резкие протесты со стороны рабочих, что эта система грабежа рабочих начала пугать царское правительство возможностью забастовки всего завода. Началась переписка между министерствами, охранкой, губернатором, полицией: каждый сваливал на другого. В Горьковском архиве хранятся документы этой переписки: фабричный инспектор, выгораживая себя и своё ведомство (министерство финансов), шлёт одно отношение за другим в нижегородское охранное управление; охранка посылает жалобы фабричного инспектора директору департамента полиции, а этот пересылает их обратно в министерство финансов. Министр финансов перелагает теперь вину на местную администрацию (губернатора), которая допускает, что на Сормовском заводе «существенные нарушения закона вошли в обычный порядок». На самом деле мастера, обирая рабочих взятками, следовали примеру своих хозяев, которые донимали рабочих штрафами на точном основании царских законов и министерских распоряжений. Местная администрация, начиная с губернатора и кончая постовым полицейским, получала взятки от дирекции завода и помогала ей грабить рабочих. Вот эта система ограбления в конце концов и привела к забастовке всего завода в 1904 г.
Ещё тяжелее были условия работы на Молитовской льнопрядильной фабрике. Фабрика была построена в конце 90-х годов акционерным обществом, главным акционером которого был Бугров — известный волжский раскольник, миллионер, торговец хлебом, владелец нескольких паровых мельниц, десятка пароходов и т. д.
13


Известен он был также своей купеческой благотворительностью, старообрядческим благочестием и развратной жизнью. Бугров покупал у бедных родителей дочерей, затем, по миновании надобности, выдавал их замуж за своих служащих, «благодеятельствуя» каждую новую чету парой тысчонок и обязательно новым ярко окрашенным домиком. На реке Сейм, где у Бугрова была огромная паровая мельница, такие домики выделялись на всех улицах. «Ревнитель древнего благочестия» Бугров создавал в скитах, среди волжских лесов, «питомники» подростков- девочек, и эти «приюты для сирот» были местом его разгула 1. На льнопрядильной фабрике Бугров широко применял женский и детский труд. Основную массу рабочих составляли бывшие деревенские ткачи, которых бедность заставляла гнать на фабрику своих малолетних детей. В 1905 г. на фабрике работали 995 мужчин, 1134 женщины и 337 детей и подростков. Эксплуатация детей приняла здесь такие жуткие формы, что даже забитые молитовцы потребовали во время забастовки 1905 г. ограничить применение на фабрике детского труда. Директор ответил на это требование особым извещением, в котором писал: «по вопросу относительно малолетних, как известно большей части рабочих, это сделано с их согласия и для ихнего интереса»2. Приказчик, так же как и его хозяин Бугров, издевался над безысходной нуждой и забитостью рабочих — отцов и матерей.
Заработная плата рабочих на этой фабрике была ниже, чем на металлообрабатывающих заводах. Так же, как и на Сормовском заводе, здесь широко применялась оплата труда не деньгами, а товарами из хозяйской лавки по ценам выше обычных. Но особенно выделялась Молитовка среди всех промышленных предприятий округа грубым обращением администрации с рабочими. «На Молитовке рабочих за людей не считают, — писали рабочие этой фабрики, — директор с людьми и разговаривать не хочет: ему подавай бессловесную скотину. Грубость и ругань так и сыпятся на фабрике».
На мелких заводах, расположенных между Сормовом, Молитовкой и городом, сохранялись ещё так называемые патриархальные порядки: грубая кабала под личиной оте-
1 См. М. Горький, Собрание сочинений, т. XIX, ГИХЛ 1933 г., стр. 73.
2 Горьковский партийный архив.
14


ческого попечения хозяев. Столовались рабочие у хозяина, который кормил их тухлятиной («хозяйские харчи»), жили в мастерских или на хозяйской квартире, иногда в подвальном этаже его особняка, окружённого высоким забором с железными воротами и охраняемого цепными собаками. Требование отмены «хозяйских харчей» было одним из основных на этих заводах во время забастовки 1905 г. На гончарном заводе Костина рабочие оплачивали хозяину даже освещение мастерских: из заработной платы каждого рабочего вычиталась стоимость керосина — 10 коп. в месяц. Отмена этого вычета, как проявления грубого хозяйского произвола, была настойчивым требованием рабочих этого завода, впервые забастовавших в 1905 г.
Положение рабочих на мелких заводах, а также в ремесленных мастерских (хлебопекарнях, портновских, сапожных и др.) особенно ухудшилось в годы накануне революции, когда усилился приток из деревень голодных крестьян. Изголодавшиеся крестьяне, разорившиеся кустари, увеличивали толпы безработных и снижали заработную плату. Произведённое в 1904 и 1905 гг. городским санитарным надзором обследование ремесленных мастерских Нижнего Новгорода вскрыло такую страшную картину эксплуатации хозяйчиками и крупными городскими воротилами этого слоя рабочего класса, что городская управа приняла все меры к тому, чтобы итоги этого обследования не были опубликованы 1. Рабочие булочных, хлебопекарен, кондитерских буквально неделями не выходили из тёмных, сырых подвальных и полуподвальных мастерских — работа шла бессменно. Отдельных помещений для спанья не было; рабочие спали на столах, в ящиках для теста, спали по два-три часа, когда производственный процесс позволял делать такие перерывы.
Широко применялся детский труд, особенно в домашней промышленности. Например, крупная кондитерская фабрика работу по завёртыванию леденцовых конфет раздавала на дом, где этим занимались женщины с малолетними детьми. Лишь детская эпидемия дифтерита во «вдовьем доме» (в богадельне для купеческих приживалок), где почти каждая семья брала на дом работу
1 Обследование проводилось санитарным врачом, членом Нижегородской большевистской организации. — М. В.
15


от кондитерской фабрики, помогла добиться некоторого сокращения использования труда малолетних детей в кондитерской промышленности. В портновском и сапожном производстве рабочие имели заработок лишь в сезонные месяцы и голодали остальную часть года.
Особенно тяжелы были условия работы и жизни у грузчиков, населявших улицы нижнебазарной и заречной частей города. Здесь царил кабальный труд. Волжские грузчики в основной своей массе не были «люмпен-пролетариями», «босяками». Это были деревенские полупролетарии, уходившие в летнее время на Волгу; они были ещё крепко связаны с деревней. Нужда гнала их в цепкие лапы подрядчиков-хозяйчиков. Эти подрядчики, деревенские кулаки, составляли из крестьян, преимущественно Тамбовской и Рязанской губерний, артели. Они законтрактовывали их ещё в начале зимы (в декабре, около «зимнего Николы», когда крестьяне съедали уже весь свой хлеб) путём выдачи хлеба под летнюю работу. Понятно, что эти контракты составлялись на чисто кабальных условиях. Закабалённые таким образом грузчики подвергались самой грубой эксплуатации как со стороны подрядчиков, так и со стороны «культурных» господ пароходчиков. Грузчики населяли полуподвальные этажи так называемой Миллионной улицы Нижнего, среди кабаков и притонов разврата, или сараи в Канавине вместе со свиньями и курами. В этих же сараях стояли бочки с тухлой солониной, которой подрядчики кормили грузчиков. Работа начиналась с раннего утра и заканчивалась с отходом последнего «ночного» парохода—часов в 10 вечера. Пароходчики, среди которых были и члены кадетской партии, входившие в состав Нижегородского либерального общества, ввели в 1904 г. страхование грузчиков от увечья на работе. Эта либеральная реформа состояла в том, что хозяева обложили каждого грузчика налогом в 10 руб. за время навигации. Протест против этой «штрафовки», как правильно назвали грузчики кадетское «страхование», был одним из первых проявлений классового пробуждения этого слоя пролетариата.


2.
НАЧАЛО МАССОВОГО РАБОЧЕГО ДВИЖЕНИЯ
Начало массового рабочего движения в Нижегородской губернии, и прежде всего в Сормове, относится к 70— 80-м годам прошлого столетия, когда стачки как неизбежное следствие развития капиталистической промышленности и роста фабрично-заводского пролетариата перестали быть случайным явлением в России. Первые выступления сормовских рабочих против хозяев носили характер «примитивных бунтов». Рабочие начинали чувствовать необходимость коллективного отпора безмерной эксплуатации и издевательствам, царившим на фабриках и заводах. Тёмная, несознательная рабочая масса восставала против своих угнетателей, не выдвигая ещё определённых, ясных требований, без всякой подготовки. Такие стихийные, неорганизованные выступления заканчивались нередко разрушением машин, заводских зданий и т. д. «Но это было все же гораздо более проявлением отчаяния и мести, чем борьбой» 1. Сведения о первых стачках в Нижегородской губернии очень скудны. В литературе по истории массового рабочего движения в России и в материалах о стачках 70—80-х годов имеются сообщения только о двух стачках этого периода на Сормовском заводе: в 1876 и в 1883 гг.
О стачке 1876 г. архивные и литературные материалы дают неясные и противоречивые сведения. В архивах нижегородского жандармского управления имеется следующее сообщение от 17 сентября 1876 г. начальника нижего-
1  В. И. Ленин, Соч., т. 5, стр. 347.
17


родского жандармского управления в «собственную его величества канцелярию»: «На Сормовском механическом заводе Балахнинского уезда поступивший в сентябре новый старший механик, находя прежние задельные платы рабочих по токарному и слесарному делу невыгодными или высокими для завода, а вместе с тем люди, занимающиеся ночной работой, спят или уходят, понизил цены на работы, что возбудило между рабочими неудовольствие и некоторые из них, кто именно неизвестно, ночью разбили в квартире механика несколько стёкол. А потому управляющий заводом велел ставить ночных караульщиков во избежание повторения подобных случаев. Генерал-майор Коптев»1.
В списке стачек и волнений рабочих в 1870—1880 гг. даётся следующее описание волнения в Сормове в сентябре 1876 г.: «Бастовали 500 рабочих по поводу понижения заработной платы. Волнения закончились битьём стёкол в заводе, но плата всё же была уменьшена, и рабочие ничего не добились»2. Автор ссылается на вышеприведённый документ жандармского управления, хотя в этом документе нет никаких данных для утверждения, что недовольство рабочих вылилось в стачку значительной части рабочих Сормовского завода.
Стачка 1883 г. на Сормовском заводе, вспыхнувшая 23 мая вследствие задержки выдачи заработной платы, приняла форму протеста ещё малосознательных людей, только что порвавших с рабскою покорностью перед заводским начальством: рабочие обратились за помощью против капиталистов к губернатору. На начальной ступени рабочего движения такая форма протеста была далеко не единичным явлением. Полиция и жандармы нередко пользовались забитостью рабочих, их слепой верой в царя и царских сановников для прекращения возникавших «волнений». Они внушали тёмным, забитым массам мысль идти с жалобой к губернатору, который в таких случаях разыгрывал роль «благодетеля рабочих»; волнения заканчивались какой-нибудь пустой подачкой рабочим, а затем следовал арест «зачинщиков». На заводе всё оставалось по-прежнему. Так было и в Сормове
1 Архив революции, дело 3-го отделения департамента полиции № 81, л. 37; сведения по Нижегородской губернии за 1876 г.
2 «Историк-марксист», т. IV, 1927 г., стр. 142.
18


в мае 1883 г. Полторы тысячи рабочих пришли в Нижний к дому губернатора и обратились с требованием выдачи заработной платы и отмены «харчевых записок». Губернатор обещал рабочим помощь и убедил их вернуться на завод. «Всё кончилось без нарушения тишины», — рапортовал губернатор министру внутренних дел. Администрация выдала рабочим заработную плату за один месяц, хотя завод был должен им за три месяца. Систематическая задержка заработной платы и обсчитывание рабочих в лавках по «харчевым запискам» продолжались по-прежнему и сохранялись потом долгие годы. О судьбе выборных, которые были выделены рабочими по требованию губернатора «для разбора дела», к сожалению, ничего не говорится в сохранившейся переписке губернатора с министром. Но надо думать, что и здесь дело не обошлось без вмешательства жандармерии: усиленное подчёркивание губернатором в его переписке с министром «опасений новых беспорядков накануне ярмарки» заставляет предполагать, что выборные от рабочих были так или иначе как «зачинщики» удалены с завода.
Хранящаяся в «Архиве революции» переписка по делу стачки 1883 г. вскрывает подлинную подоплёку действий губернатора и жандармского управления. Губернатор Баранов заботился не о рабочих, а о владельцах Сормовского завода и о самом себе. Завод в это время выполнял большой казённый заказ на паровозы и добивался получения от министерства путей сообщения крупного аванса в сумме 325 тыс. руб. Вся переписка губернатора и начальника жандармского управления была направлена на то, чтобы помочь владельцам завода, наследникам Бенардаки, получить аванс. Через два месяца после забастовки (22 июля) губернатор ещё раз обращает внимание министра на тяжёлое финансовое положение завода, на необходимость выдачи аванса, указывая при этом, что «рабочие и теперь не удовлетворены за три месяца, а главное не рассчитаны торговцы, кредитовавшие рабочих». При содействии губернатора и министра внутренних дел завод получил в 1883 г. авансом 325 тыс. руб. Кое-что из этой суммы попало, конечно, и в карман Баранова, славившегося особой виртуозностью в получении взяток
1  Такой способ воздействия на казну оказался настолько удачным, что в 1885 г. начальник жандармского управления снова обращается к нему: 4 августа он сообщает в департамент полиции, что
19


Это чисто стихийное выступление сормовских рабочих, едва пробудившихся от рабской покорности, не внесло никаких изменений к лучшему в положение рабочих.
О стачках второй половины 80-х и первой половины 90-х годов нет никаких сведений. Возможно, что экономический кризис 1885—1886 гг. лишил рабочих возможности выявлять в какой-либо форме своё недовольство усилившимся гнётом хозяев. В эти годы на Сормовском заводе было уволено две трети рабочих (работало всего 540 человек), а заработная плата не выдавалась по 3—4 месяца. Рабочие были вынуждены покупать продукты в долг, и лавочники, пользуясь нуждой рабочих, держали цены выше городских. Рабочие буквально голодали, и, несмотря на рост недовольства, сопротивляемость их гнёту капитализма понизилась.
Во второй половине 90-х годов (в годы промышленного подъёма) стачки в Нижегородской губернии становятся более частыми: без стачек не проходит уже ни одного года. Но все эти стачки были очень небольшими по числу участников. По данным правительственной статистики 1, в Нижегородской губернии на фабриках и заводах, подчиненных фабричной инспекции, было в 1895—
на Сормовском заводе опять задерживают заработную плату, и указывает как на причину этого на неуплату министерством путей сообщения заводу за пароход, «который совершенно готов». 12 августа губернатор извещает о том же министра внутренних дел. По-видимому, и в этом случае дело закончилось в пользу завода. В следующем году начальник жандармского управления ещё раз прибегает к тому же методу вымогательства денег у казны. Такая настойчивость жандарма вызывает уже подозрения в департаменте полиции. Директор департамента просит губернатора Баранова проверить правильность сообщения начальника жандармского управления о задержке в Сормове выдачи заработной платы. Баранов поручает это балахнинскому исправнику и на основании его донесения сообщает в департамент, что «полученные департаментом полиции сведения о делах в Сормове не верны». На этот раз нажим на казну не удался. Баранов не поддержал жандарма, должно быть, ему «мало дали»! Не чуткостью к нуждам рабочих объясняется внимание губернских властей к сормовским делам, а той обстановкой взяточничества, спекуляции, ограбления казны, которая создавалась в те годы вокруг железнодорожного строительства, поставок вагонов и паровозов для новых железных дорог. Баранова заботило также положение лавочников, обиравших рабочих: лавочники ведь тоже давали взятки полиции и губернатору. — М. В.
1  См. В. Е. Варзар, Статистические сведения о стачках рабочих на фабриках и заводах за десятилетие 1895—1904, СПБ 1905, сводная таблица I.
20


1898 гг. ежегодно по одной стачке, в каждой из который участвовало несколько десятков, но не более 200 рабочих. В 1899 и 1900 гг. число стачек несколько увеличилось: в 1899 г. было 4 и в 1900 г. — 6 стачек. Стачки становятся более крупными: число стачечников доходит до нескольких сотен (343 рабочих в 1899 г. и 627 в 1900 г.). Таким образом, первая стачечная волна, прокатившаяся по России после петербургской стачки текстильщиков 1896 г., задела и Нижегородскую губернию, но очень слабо и со значительным опозданием, вызвав лишь небольшое увеличение стачек в конце этого периода, когда стачечная волна в стране уже спала.
О характере забастовок 90-х годов сохранилось очень мало сведений. В обзоре революционного движения в Сормове в 90-е годы, составленном на основании разработки Нижегородского революционного архива, имеется упоминание о «буйстве» 5 мая 1898 г., когда двухтысячная толпа рабочих, возвращавшаяся с обеда, разгромила проходные ворота 1.
В архиве нижегородского жандармского управления имеется сообщение о сормовской стачке в апреле 1899 г.: забастовали рабочие вагонотоварного цеха, возмущённые безграничным произволом администрации, начиная с всемогущего директора Фосса, кончая мастером. Промышленный подъём 90-х годов привёл к увеличению числа рабочих на Сормовском заводе (до 5—6 тыс.) и к громадному росту прибылей завода, но ни в малейшей мере не отразился на улучшении положения рабочих. Поводом к забастовке вагонотоварного цеха послужил издавна существовавший на заводе порядок, по которому размер оплаты за сработанную вещь в каждом отдельном случае устанавливался произвольно мастером, что приводило к широкому развитию взяточничества среди мастеров. Рабочие потребовали официального объявления расценок. Администрация ответила отказом. Классовая сознательность рабочих была ещё так слаба, что они, вместо того чтобы искать поддержки в своей борьбе у рабочих других цехов, снова обратились с жалобой к губернатору. Губернатор разыграл роль благодетеля рабочих: он предложил помощнику директора завода — «маленькому человечку»
1  См. «Материалы по истории революционного движения», т. I, стр. 12.
21


Мацкевичу удовлетворить требования рабочих. Был ли в данном цехе хотя бы на некоторое время введён новый порядок установки расценок — из архивных материалов этого не видно, во всяком случае на заводе сохранялся ещё долгое время произвол мастеров в установлении расценок. Да и губернатор, если бы он думал действительно изменить существовавший порядок, обратился бы по поводу требований рабочих не к какому-то Мацкевичу, а к директору Фоссу, без разрешения которого ничего на заводе не делалось.
Значительно более крупным явлением в истории развития массового рабочего движения в Сормове была июльская стачка 1899 г., вспыхнувшая стихийно на почве задержки выдачи заработной платы. Газета «Искра» в первом своём номере даёт следующее описание этой стачки: «В субботу 24 июля 1899 г. рабочие ждали выдачи заработанных денег, но оказалось, что директор не получил из Петербурга нужную сумму денег для расчёта с рабочими, о чём и объявил, и предложил харчевые записки на продукты сормовской потребительной лавки. Харчевые записки в большом ходу, но рабочие берут их неохотно, так как товары в лавках и дороже и хуже. На предложение директора завода, Фосса, взять харчевые записки рабочие отказались и настойчиво требовали выдачи заработной платы. Толпа увеличивалась и достигла тысячи человек; кто-то из заводских мальчиков бросил камень в директорскую квартиру; этого было достаточно, чтобы раздражённая толпа начала шуметь, бросать камни и ломать машины и т. д. Вызваны были из города войска... но беспорядки кончились раньше, чем прибыли войска. 23 августа 1900 г. Московской судебной палатой разбиралось дело о сормовских беспорядках и из 16 обвиняемых 10 приговорены к аресту от трёх недель до одного месяца» 1.
В материалах архива жандармского управления содержатся интересные подробности о вмешательстве губернской администрации в эту стачку. Губернатор, получив известие о событиях в Сормове, «направил экстренным поездом сводный батальон пехоты» и сам «немедленно прибыл» туда. Мобилизована была не только сормовская, но и нижегородская полиция. Ночью жандар-
1 «Искра» № 1, декабрь 1900 г.
22


мерия арестовала 69 рабочих. Директор Фосс щедро наградил полицию и жандармов за их помощь. Он выдал по 50 руб. «в виде суточных» 4 полицейским приставам, «прибывшим на завод во время беспорядков»; 60 руб. трём нижним чинам жандармского управления «за их особое усердие и ревностное исполнение долга» и отпустил 1 тыс. руб. «господам офицерам и нижним чинам батальона пехоты». Но даже и эти расходы Фосс хотел переложить на рабочих: в гражданский иск, предъявленный акционерным обществом «Сормово» к рабочим, был включён расход на «столование господ офицеров» — 400 руб., «столование охраны» — 649 р. 08 к., на «устройство помещения для арестованных» и т. д.
Сормовские стачки 90-х годов были ещё стихийными. Они сохраняли даже некоторые черты выступлений самого начального периода борьбы рабочего класса (разрушение заводских зданий, обращение за помощью к губернатору). Но эти стачки показывали, что среди сормовских рабочих пробудилось уже сознание противоположности их интересов интересам капиталистов. Июльская стачка 1899 г. показала рабочим, что только сообща они могут вести борьбу против капиталистов, будила в них мысль о необходимости борьбы всего рабочего класса против всего класса капиталистов; помощь жандармерии и полиции сормовским хозяевам открывала рабочим глаза на истинную роль правительства в столкновении рабочих с капиталистами. Царские чиновники пытались всячески затушевать классовый характер этого выступления, характеризуя его как «буйство озлоблённой толпы».
С этой целью в своих донесениях жандармерия приписывала рабочим намерение «поджечь» лесные склады, нефтяные баки, «разорвать на куски» директора Фосса и т. д. Этим же желанием затушевать классовый характер июльской стачки 1899 г. объясняется и сравнительно лёгкий приговор Московской судебной палаты: рабочие были наказаны как за простое уличное озорство. Но все эти попытки скрыть подлинный характер стачки остались безрезультатными. Выступление 1899 г. дало сильный толчок развитию классового самосознания рабочих. Не раз приходилось слышать в последующие годы яркие рассказы сормовцев об этом первом их открытом массовом выступлении.
23


После суда администрация завода пыталась затушить первые проблески сознательности среди рабочих. В годовщину стачки на заводе был торжественно отслужен благодарственный молебен и администрация завода обещала рабочим «прощение и забвение прошлого». Но классовое сознание рабочих было уже разбужено. Отныне сормовские рабочие уже ничего не забудут и не простят своим эксплуататорам, а сормовские заводчики не будут более служить благодарственных молебствий в годовщины рабочих «беспорядков».
Стачка 1899 г. в отличие от выступлений рабочих в 80-е годы представляла собой уже зачаток классовой борьбы пролетариата, выражала пробуждение классового антагонизма рабочих и хозяев. Но у сормовских рабочих не было ещё сознания непримиримой противоположности их интересов всему политическому и общественному строю тогдашнего времени, т. е. сознания социалистического. В среду сормовских и нижегородских рабочих только что начало проникать учение научного социализма — учение Маркса и Энгельса. Лишь по мере того как социал-демократы переходили от кружкового марксистского просвещения к работе по построению массовой партии рабочего класса, по мере внесения революционной социал-демократией социалистического сознания в рабочий класс, в упорной борьбе с народничеством и с социал-демократическим оппортунизмом стихийное массовое рабочее движение превращалось в сознательное социалистическое движение рабочих масс под руководством партии социальной революции — большевистской партии.


3.
МАРКСИСТСКИЕ ИНТЕЛЛИГЕНТСКИЕ КРУЖКИ В НИЖНЕМ НОВГОРОДЕ
Нижний Новгород в 80—90-х годах был мещанским, малокультурным городом. Мещанство и чиновничество составляли основную массу городского населения, среди которого совершенно терялись 2—3 тыс. фабрично-заводских рабочих. Нижегородское купечество придавало особый отпечаток азиатчины общему серому фону нижегородской жизни.
Нижегородские купцы были люди «по старой вере», благочестивые, сытые, жестокие, ворочавшие сотнями тысяч, имевшие десятки барж и пароходов и обсчитывавшие своих рабочих на двугривенный, люди, которые, надевая на себя в торжественных случаях вместо долгополых сюртуков и поддёвок «цивильное» платье, и в цивильном платье оставались кулаками. Купечество и дворянство, составляя вместе лишь сотую часть населения губернии (в 90-е годы из 1700 тыс. жителей губернии дворян было 10 500, купцов — 6500), были хозяевами в городских думах и в земстве. В этих учреждениях так называемого «общественного самоуправления» они заботливо пеклись об интересах помещиков и верхушки буржуазии за счёт средств, собиравшихся в виде налогов со всего населения губернии. Нужды основной массы населения, городской и деревенской бедноты, их нисколько не интересовали. Общественными деньгами, поступавшими в городские и земские кассы, эти хозяева губернии и городов нередко распоряжались хищнически, используя их на устройство своих личных дел. Всё это тщательно скрывалось от глаз
25


Населения, и лишь время от времени скандальные судебные процессы о чрезвычайно крупных расхищениях общественных средств помещиками или крупные купеческие скандалы в трактирах, сопровождавшиеся вмешательством полиции, напоминали населению об этих хозяевах губернии и городов.
«Благородное» дворянство и «именитое» купечество служили опорой полуфеодального, полупатриархального царского самодержавия.
Рядом с ними возвышался ещё один «столп» самодержавия — духовенство, отличавшееся ещё большим невежеством и леностью. В губернии насчитывалось 15 тыс. лиц «духовного сословия», в том числе 4500 монахов и монахинь. В одном Нижнем Новгороде было больше 1 тыс. духовных лиц! Сановникам церкви — епископам, архимандритам — принадлежало в губернии 15 монастырей, которые владели большим количеством пахотной земли и лесами, вели обширное хозяйство, широко эксплуатируя окрестное крестьянство. Ещё большие денежные средства собирались духовенством с тёмного народа при помощи «чудотворных» икон и «нетленных мощей».
Особыми привилегиями пользовался в этом торговом деле богатый Оранский монастырь (в Нижегородском уезде), доходы которого шли на содержание нижегородского епископа и его «братии». «Чудотворная владычица» этого монастыря ходила в десятке копий по губернии в сопровождении тучных монахов, обиравших и объедавших население городов и деревень. В годы революции (1905—1907 гг.) эти «князья церкви» вместе с дворянством организовали чёрные сотни и объединяли реакционное духовенство в самостоятельную чёрную силу. Низшее духовенство, жившее поборами с населения и поражавшее своим невежеством, держало в своих руках большую половину начальных, городских и сельских школ губернии, одурманивало народные массы и занималось наряду с исправниками и урядниками полицейским сыском.
Дворянство было «первенствующим сословием», пользовалось особыми привилегиями и было самой надёжной опорой царского правительства. Когда правительству надо было особенно крепко подтянуть народные массы, наложить особые путы, которые мешали бы народу выйти из темноты и невежества, оно находило в дворянах своих верных помощников. Потребовалось, например, царскому
26


правительству закрыть земские школы, где давались крестьянским детям кое-какие знания, и отдать школьное дело целиком в руки попов, дворянство пришло ему на помощь. Арзамасские дворяне братья Хотяинцевы получили известность на всю Россию беспощадным разгромом деревенских школ и диким издевательством над земскими учителями.
Когда в 1891—1892 гг. нижегородская деревня была поражена страшным голодом, крестьяне были отданы всецело во власть дворян-помещиков, так называемых земских начальников, которые имели право «пороть» крестьян за всё, за что им вздумается. Губернатор Баранов заявил открыто: «Теперь, во время бедствия, земский начальник должен быть рукою провидения (бога), спасающего от беды»; и дворяне так старались «подтягивать» голодных крестьян, что даже губернатор вынужден был сдерживать чрезмерное усердие этих «весьма молодых, начинающих свою служебную карьеру и желающих скорее заявить свою деятельность» дворян-чиновников. Нижегородское земство, где хозяйничали те же помещики, решило «немедленно принять самые энергичные меры к взысканию земских недоимок, не стесняясь в случае надобности продажей имущества неплательщиков», которые умирали от голода.
Царское самодержавие ставило, таким образом, тысячи преград развитию страны, развитию её производительных сил, и это порождало среди той части буржуазии, которая видела, что самодержавие является препятствием на пути развития капитализма, особенно среди земцев и интеллигенции, либеральную оппозицию против полицейского и бюрократического произвола. В то же время классовые интересы либеральной буржуазии постоянно поддерживали в ней боязнь революционной борьбы народных масс, особенно революционной борьбы сознавшего свои классовые интересы пролетариата. Русская либеральная буржуазия, как и буржуазия всех времён и стран, во сто раз больше боялась самостоятельности этого класса, чем какой угодно реакции. Поэтому вся деятельность либералов определялась не столько их враждебностью самодержавию, сколько их враждебностью революционной борьбе народа, их боязнью каких-либо широких мер, затрагивающих основы самодержавного строя, и их готовностью при малейшей подачке им со стороны царя
27


заключить сделку, компромисс с царским самодержавием. Этот трусливый, продажный либерализм возбуждал горячую ненависть у революционеров.
Такая бессильная, постоянно готовая на компромиссы с царским правительством либеральная оппозиция существовала в описываемые нами годы и в Нижнем Новгороде. Она состояла из местных старожилов — группы либеральных земцев — и из пришлой, народнически настроенной интеллигенции.
Нижний Новгород был одним из пунктов высылки «под надзор полиции» из столицы и ближайших к Нижнему университетских городов (Москвы, Казани) лиц «политически неблагонадёжных». Попадали в Нижний также и отбывшие наказание в ссылке в местах более отдалённых. Это привело к тому, что в Нижнем в конце 80-х и в начале 90-х годов образовалась маленькая группа пришлой, народнически настроенной интеллигенции, сплотившаяся вокруг писателя В. Г. Короленко и земской статистики.
Эта группа быстро сблизилась и идейно слилась с местными старожилами — либералами, что отражало одно из наиболее характерных явлений общественной жизни того времени — вырождение старого, резко оппозиционного либерализму народничества1 в мещанский оппортунизм, тесно сливавшийся с либерализмом. Нижегородская народническая интеллигенция в своей деятельности, преимущественно в земстве, целиком сливалась с местными либералами-земцами, интеллигентами-культурниками, сторонившимися всякой политической борьбы. Все их экономические мероприятия, отражавшие интересы мелкой буржуазии, — помощь кустарям через кустарные музеи и артели, помощь зажиточному крестьянству через земские склады — целиком входили в программу либеральных земцев. Политический радикализм революционных народников уступил место политическому оппортунизму либералов-народников; бывшие демократы резко повернули к либералам. Провинциальная обстановка
1 В Нижнем Новгороде существовала в 1895—1896 гг. небольшая группа народовольцев, которая в своей работе среди сормовских рабочих склонялась к постановке социалистической работы на почву классовой борьбы пролетариата, фактически переходя на сторону социал-демократии. Руководитель этой группы позднее вступил в большевистскую партию.
28


Нижнего Новгорода ещё более способствовала усвоению этой группой народнической интеллигенции в качестве политической программы преподнесённого ей местными либералами мудрого правила: «блюдите, да опасно ходите», т. е. будьте осторожнее, позабудьте не только свои прежние социалистические утопии, но даже радикальную программу борьбы за политическую свободу.
Этот процесс слияния двух истоков нижегородской либеральной оппозиции художественно изобразил В. Г. Короленко, объединявший в эти годы в Нижнем либерально-народническую интеллигенцию.
В своих нижегородских воспоминаниях о второй половине 80-х годов он писал: «Время было глухое. Кто «не ходил опасно» 1, очутились далеко. Кто оставался на месте, выучивался «ходить опасно». Крамолой в то время назывались самые скромные «передовые» стремления. Излишняя ревность к народному просвещению тоже причислялась к крамоле. В иных углах крамолой считались также больницы и вообще всякое «баловство» мужика. Для того, чтобы поддерживать самые скромные земские традиции, нужно было проводить их осторожно, часто извилистыми путями. В Нижнем либеральный кружок имел в центре Савельева, Гациского, д-ра Позерна. Заведомые либералы, — они не давали никаких поводов властям придраться и были местными людьми, пустившими крепкие корни. Губернская земская управа состояла тоже частью из либералов, более скромных...
...Неблагонадёжный элемент весь был пришлый, наносный, не имевший прочных корней в местной жизни. Совершенно понятно, что они тотчас же обращали свои взгляды на местную «оппозицию». С другой стороны и местные оппозиционно настроенные люди тяготели с невольной симпатией к этой беспочвенной, бродячей интеллигенции...» Политическое лицо этой бродячей интеллигенции потеряло свои прежние краски. «Мечты, которые по молодости лет мы уносили с собой в ссылку, рассеялись по глухим углам вятской, пермской губ. и по якутским улусам. По возвращении казалось, что в России всё замерло... В таком настроении было очень много скитальческих душ...
1 Старинная поговорка: «блюдите, да опасно ходите» — смотрите, ходите осторожно. — М, В.
29


Вскоре из этой смеси благонадёжных земцев с неблагонадёжными радикалами образовалась взрывчатая смесь, которая вызвала в местной жизни настоящий взрыв...» 1. В. Г. Короленко был прав, отмечая, что «эта химическая реакция может быть прослежена вдумчивым исследователем в жизни не одного Нижегородского края, но и всей России», но он ошибся в оценке результатов этой «химической реакции». Единственным результатом её в Нижнем Новгороде, как и в других центрах общественной жизни страны, было превращение крестьянского, мелкобуржуазного демократа в буржуазного либерала.
В этом либерально-народническом лагере «умеренности и аккуратности» на грани 80-х и 90-х годов появились в России первые марксисты. Они принесли глубокую ненависть к существующему порядку и революционное учение Маркса о всемирно-исторической роли пролетариата как созидателя социалистического общества. Они имели за собой опыт западноевропейского пролетариата, который лишь в упорной многолетней борьбе с самыми разнообразными формами домарксовского, мелкобуржуазного социализма обеспечил победу марксизма, пролетарского социализма, и положил начало образованию самостоятельных пролетарских партий.
В России в годы подготовки буржуазной революции, когда стихия буржуазности угрожала захватить рабочее движение, образование самостоятельной политической партии пролетариата возможно было также лишь при условии победы мировоззрения пролетарского социализма, основывающегося на учении марксизма, над мелкобуржуазным реакционным утопизмом народников. Поэтому первым русским марксистам надо было прежде всего решительно и окончательно отмежеваться от старого русского крестьянского социализма, разорвать со всеми мелкобуржуазными, мещанско-социалистическими идеями народничества вообще и русского народничества в частности. Без этого предварительного шага нельзя было обеспечить за пролетариатом его руководящую роль в период подготовки надвигавшейся буржуазно-демократической революции и в самой революции.
1 В. Г. Короленко, Воспоминания о писателях, изд. «Мир», 1934, стр. 119, 121, 123.
30


Таким образом, для последователей пролетарского социализма, для марксистов дело шло не о разрыве с либеральным народничеством 90-х годов, политическим органом которого был журнал Н. К. Михайловского «Русское богатство 1. С этим народничеством как продуктом вырождения революционного народничества никогда и ничем не было связано формирование русского марксизма; «...не может быть разрыва с тем, с чем не было никогда связи». Литературные выступления этих народников, будущих «социал-кадетов», как назвал их впоследствии В. И. Ленин, не могли, конечно, ни в какой мере увлечь революционно настроенную молодёжь того времени. Культурнический оппортунизм либеральных народников отталкивал от себя всё мало-мальски революционно мыслящее. Ничто так точно не передаёт отношение тогдашней революционной молодёжи к этому народничеству, как следующие бичующие строки молодого Ленина: «... они под свежим впечатлением голодовки миллионов народа, к которой правительство отнеслось сначала с торгашеской прижимистостью, а потом с торгашескою же трусостью, — говорят печатно, что правительство спасло народ от окончательного разорения!!. Гг. «друзья народа» за пояс заткнут всех либералов. Они не только просят правительство, не только славословят, они прямо-таки молятся на это правительство, молятся с земными поклонами, молятся с таким усердием, что вчуже жутко становится, когда слышишь, как трещат их верноподданнические лбы» 2.
Ни в малейшей мере не могло изменить это отношение к либералам-народникам и то обстоятельство, что во главе интеллигенции, выступившей на помощь голодающим крестьянам, встал её любимый писатель Короленко. Его талантливое перо, вскрывшее в «голодный год» все нелепости бюрократизма, все ужасы положения голодающего крестьянства, отчаяние и безнадёжность интеллигенции, ещё резче оттеняло крохоборство либеральной народнической интеллигенции.
В условиях развивающегося капитализма, накануне возникновения массового рабочего движения и
1 Вокруг этого органа группировались несколько позднее и некоторые нижегородские народники, процесс идейного слияния которых на нижегородской почве с местными либералами-земцами ярко был описан В. Г. Короленко. — М. В.
1 В. И. Ленин, Соч., т. 1, стр. 243, 244.
31


формирования политической партии рабочего класса, в обстановке страны с громадным преобладанием в ней крестьянского населения открыть путь пролетарскому социализму значило решительно отмежеваться от утопического, крестьянского, домарксовского социализма, который владел ещё умами большинства тогдашней революционной интеллигенции.
Руководители пробивавшего себе в России путь нового общественно-политического движения — марксизма звали революционеров того времени порвать с самыми основами народничества, с его мечтами о крестьянской социалистической революции, с его непониманием значения классовой борьбы и роли пролетариата как строителя социалистического общества. Сосредоточивая свои силы на создании прочной революционной организации среди фабрично-заводских рабочих и уделяя особое внимание разъяснению ошибочности народнических взглядов на русский крестьянский вопрос, первые русские социал-демократы тщательно отмечали в то же время значение для предстоявшей борьбы за освобождение рабочего класса России крестьянской, мелкобуржуазной демократии. Поэтому, когда в начале 90-х годов народники, испуганные успехами марксизма среди русской интеллигенции, открыли поход против марксизма, первые социал-демократы, чтобы обеспечить победу новому общественно-политическому движению, должны были показать всю реакционность, вредность мещанского, домарксовского социализма, а, с другой стороны, «... заботливо выделять из шелухи народнических утопий здоровое и ценное ядро искреннего, решительного, боевого демократизма крестьянских масс» 1.
Борьба марксизма с мелкобуржуазным народническим социализмом занимала в течение целых десятилетий громадное место в истории русской социал-демократии, и полемика с народничеством в начале 90-х годов была лишь одним из наиболее важных моментов этой борьбы. Участниками борьбы в этой её стадии были и первые нижегородские марксисты. В соответствии с обстановкой глухого провинциального города, каким был тогда Нижний Новгород, борьба нижегородских марксистов с народничеством выражалась в выступлениях марксистов на собраниях революционно настроенной интеллигентской
1 В. И. Ленин, Соч., т. 18, стр. 330.
32


молодёжи, в спорах их с представителями либерального народничества, а затем, несколько позднее, в ознакомлении марксистской интеллигентской молодёжи и передовых рабочих в пропагандистских кружках с ошибочностью взглядов домарксовского, мелкобуржуазного социализма.
Первые марксистские выступления в Нижнем в среде революционно настроенной молодёжи относятся к началу 90-х годов, когда здесь поселился высланный из Казани по делу кружка Федосеева П. Н. Скворцов — один из первых литераторов-марксистов, работы которого о развитии капитализма в русской деревне немало способствовали распространению марксизма среди интеллигенции. В 1891 г. в Нижний были высланы из Петербурга после демонстрации на похоронах литератора-публициста Шелгунова марксисты братья Л. Б. и Г. Б. Красины. В том же 1891 г. в Нижний возвратился, отбыв тюремное заключение в петербургской тюрьме (в «Крестах») по делу казанского кружка Федосеева, М. Г. Григорьев 1. Зимой 1891/92 г., когда голод, охвативший ряд губерний, в том числе и Нижегородскую, вызвал в интеллигентской среде значительное политическое оживление, в Нижнем состоялось несколько собраний революционной молодёжи, на которых выступал с докладами П. Н. Скворцов2. Споры были оживлённые, яркие, резкие, отражавшие всю
1 Нижегородские марксисты были, по-видимому, знакомы с работой Федосеева по истории падения крепостного права в России, насколько можно утверждать это на основании того факта, что часть этой работы Федосеева — о классовом характере реформы 1861 г.  — вместе с одной или двумя тетрадками из работы Ленина «Что такое «Друзья народа» и как они воюют против социал-демократов?» имелись в начале 1895 г. у студентов-нижегородцев в Томске, которые могли получить их только из Нижнего. Семинаристы, участники нижегородских марксистских кружков, были первыми марксистами в студенческой среде Томска, и отдельные тетрадки из работ Федосеева и Ленина были их оружием в борьбе с народниками. — М В.
2 С. И. Мицкевич в своих воспоминаниях указывает, что на одном из этих собраний обсуждался вопрос о том, «как относиться к голоду и как голод отразится на судьбах российского капитализма». К сожалению, Мицкевич не осветил достаточно ясно отношение к этому вопросу тогдашних нижегородских марксистов. В другом месте своих воспоминаний он указывает, что ему и его московским товарищам не понравилась брошюра Плеханова «Всероссийское разорение», написанная нм в начале 1892 г. по поводу голода: «мы увидели в ней внеклассовый, либеральный подход к трактовке вопроса» (С. И. Мицкевич, На грани двух эпох, Соцэкгиз, 1937, стр. 89 и 235).  —М. В.
2 М. Ф. Владимирский
33


непримиримость взглядов революционного марксизма и либерального оппортунистического народничества. Выступления марксистов были встречены нижегородской интеллигентской публикой очень враждебно, но в то же время они привели на сторону марксистов несколько человек из учащейся молодёжи, которые вошли потом в пропагандистские марксистские кружки и принимали большое участие в революционной социал-демократической работе (М. Сильвин, А. Ванеев, И. Гольденберг).
В том же 1891/92 г. возникают в Нижнем первые марксистские кружки учащейся молодёжи — учащихся гимназии, реального училища и духовной семинарии. Организаторами этих кружков были М. Г. Григорьев и А. Кузнецов (ученик реального училища). П. Н. Скворцов кружковой пропагандой среди интеллигенции не занимался, он вёл пропагандистские занятия с отдельными рабочими. Руководители интеллигентских кружков ставили своей задачей подготовить практических работников, помощников и преемников себе в революционной работе. Сами участники кружков рассматривали свои занятия в кружках как переходный этап к революционной работе. К участникам первых марксистских кружков в значительной мере может быть отнесено то, что писал Ленин относительно увлечения марксизмом молодёжи несколько более позднего времени (1894—1900 гг.): их увлечение марксизмом «относилось, разумеется, не только и даже не столько к марксизму, как к теории, а как к ответу на вопрос: «что делать?», как к призыву идти в поход на врага» 1. Этим марксистские кружки отличались от так называемых «кружков самообразования», которые возникали тогда среди учащейся молодёжи, жаждущей получить знания по общественным вопросам и выработать определённое политическое миросозерцание.
Григорьев в своих занятиях с молодёжью стремился дать будущим практическим работникам возможно более глубокую теоретическую подготовку и неохотно втягивал её в практическую работу. Например, семинарский кружок (кружок из учащихся духовной семинарии) изучал под руководством Григорьева отдельные главы второго отдела (политическая экономия) «Анти-Дюринга». Кроме того, он помогал членам этого кружка изучить (читали не
1  В. И. Ленин, Соч., т. 5, стр. 411.
34


коллективно — это в семинарском общежитии было невозможно) первый том «Капитала», а также народнические «Очерки нашего пореформенного общественного хозяйства» Н.—она.
Изучение экономического развития России, выяснение роли отдельных классов на различных ступенях этого развития занимали большое место в подготовке будущих практических работников из среды интеллигенции. М. Григорьев пишет в своих воспоминаниях о том, как много времени тратилось в кружках «на разного рода самостоятельные работы по вопросам о влиянии цен на заработную плату, о концентрации частного землевладения в той или иной губернии и по другим аналогичным вопросам».
Работа нижегородских марксистов в эти годы не выходила за пределы интеллигентских кружков. Можно приблизительно установить и размер этой работы. В день десятилетия со дня смерти Карла Маркса, в марте 1893 г., в Нижнем марксистами было устроено несколько собраний, на которых присутствовали участники кружков (кружков гимназистов, реалистов, семинаристов и нескольких рабочих), всего было свыше 90 человек1.
Многие из этой марксистской молодёжи принимали позднее активное участие в работе первой нижегородской социал-демократической организации и были арестованы при провале её в 1896 г. Некоторые из них работали потом в других городах — Петербурге, Москве, Киеве, Казани. Дальнейший процесс дифференциации российской интеллигенции отбросил многих из этой молодёжи, вышедшей из среды буржуазии, в ряды легальных марксистов, меньшевиков, кадетов, к монархизму, к православию, к белой эмиграции. Большевистская партия, складывавшаяся в борьбе с буржуазными и мелкобуржуазными влияниями на пролетариат, включила в свои ряды лишь немногих участников этих первых интеллигентских марксистских кружков в Нижнем Новгороде.
1 См. «Пролетарская революция» № 4(27), 1924 г., стр. 96. Можно установить следующий (далеко не полный) список участников марксистских кружков учащейся молодёжи, работавших потом в социал-демократических организациях: гимназисты: Гольденберг И. П. (Мешковский), Сильвин М. А., Невзорова З. П., Ванеев А. А., Вигдорчик Н. А., Фридман В. Д., Лакур Е. Э., Яшнов П., Распопова М. Г., Рукавишникова Н., Рукавишникова А., Пискунов А. И., сёстры Чачины; семинаристы: Малиновский П., Солнцев, Владимирский В., Владимирский М. — М. В.


4.
СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЧЕСКИЕ КРУЖКИ ПЕРЕДОВЫХ РАБОЧИХ
Основной задачей первых социал-демократов была подготовка в пропагандистских кружках рабочих руководителей будущего рабочего движения. Надо было организовать наиболее сознательных, передовых рабочих, помочь им усвоить основы пролетарского социализма и пролетарской борьбы и вместе с ними перейти к массовой социал-демократической работе. Эти рабочие кружки были зачатками будущей революционной партии рабочего класса.
Переход от марксистских интеллигентских кружков к созданию пропагандистских кружков передовых рабочих происходил в Нижнем очень медленно и с большими трудностями. Трудности представляло прежде всего нахождение «связей» с рабочими. В таких центрах политической жизни, как, например, Петербург, значительно облегчала работу первых социал-демократов в отношении завязывания связей с рабочими предшествовавшая революционная пропаганда среди рабочих, проводившаяся народниками, которая, затронув ещё в 70-е годы самую верхушку рабочего класса, подготовила из среды рабочих преданных революционеров, в своих политических взглядах скоро значительно опередивших своих учителей. Нижегородские социал-демократы, приступая к пропагандистской работе среди местных рабочих, не могли рассчитывать встретить здесь рабочих, которые были затронуты уже ранее революционной пропагандой. Нижегородская губерния лежала в стороне от главных путей движе-
36


ний «в народ» народнической революционной интеллигенции. Народников-землевольцев привлекали крестьянские губернии Среднего и Нижнего Поволжья, где крестьянство, по их мнению, сохраняло ещё свои революционные «предания». Нижегородская губерния представляла для них так же мало интереса, как и смежная с ней промышленная Владимирская губерния, где капитализм разлагал «народные устои». Нижегородская губерния не знала землевольческих «поселений в народе», Нижний Новгород никогда не был центром действовавших в губернии землевольцев. В литературных и архивных материалах о революционном движении в Нижегородском крае не сохранилось никаких следов народнической работы в 80-е годы среди нижегородских рабочих.
В материалах министерства внутренних дел, в «Своде заслуживающих внимания сведений, полученных департаментом полиции» (т. 1 за 1882 г., л. 196— 197), имеется следующая запись: «В конце минувшего марта в деревне Сормово, Балахнинского уезда, Нижегородской губернии, на литейном заводе Бенардаки появилось наклеенное на стене воззвание, призывающее рабочих к возмущению против эксплуатирующих их иностранцев, заведующих большинством заводов и фабрик. Подозрение в составлении этого воззвания падает на бывшего сельского учителя Полетаева, служащего чертёжником на упомянутом заводе». Эта выпущенная в одном экземпляре прокламация, относительно содержания которой известно лишь одно, что она была направлена против иностранцев из заводской администрации, послужила для полиции поводом к арестам в Сормове главным образом среди заводских служащих. У некоторых из арестованных были найдены «Что делать?» Чернышевского и «Пролетариат во Франции и Англии» Шелгунова, т. е. то, что можно было тогда найти в городских библиотеках и среди культурнической интеллигенции даже в глухих уездных городах, как, например, в Арзамасе. О проникновении на завод народовольческой литературы в материалах по этому делу не имеется никаких указаний.
История рабочего движения в крупных промышленных центрах знает отдельные случаи составления и выпуска одиночками-рабочими прокламаций, выражающих протест против капиталистической эксплуатации, бесправия рабочего. Такие листки выходили обычно в одном
37


экземпляре, были написаны от руки и самое содержание их указывало, что автором их был революционно настроенный, но ещё мало политически грамотный рабочий или заводской служащий. По-видимому, таким листком было и вышеуказанное воззвание — протест против засилия иностранцев.
Так же мало дают оснований для выводов о народнической работе среди сормовцев и данные из «дела» народовольца А. Карелина. В 1881 г. в Нижнем Новгороде был арестован гимназист А. Карелин за устройство гимназического кружка и выпуск прокламации. Среди первых нижегородских социал-демократов сохранилась память об этом юном революционере, выделявшемся из среды своих товарищей-гимназистов одарённостью и начитанностью; он был связан в какой-то мере в своей деятельности с партией «Народной воли». По воспоминаниям лично знавшего его М. Григорьева, «у А. А. Карелина не только не было определённости в политических взглядах, но даже не было и постоянства»...1 А. Карелин составил и расклеил по улицам Нижнего Новгорода прокламацию в несколько слов: «Граждане, просите у государя конституцию. Да здравствует конституция!». В следственных материалах по этому делу указывается, что у А. Карелина было намерение создать «рабочую ассоциацию» и что у него при обыске был найден черновик прошения к министру внутренних дел о разрешении устройства рабочего союза. С ним вместе были арестованы как соучастники телеграфист Лазарев и столяр Кардатов, последний же на самом деле был жандармом и выдал Карелина и Лазарева. У Лазарева при аресте был отобран набор 8 строк другого воззвания, «по содержанию незаконченного, обращённого к рабочим, направленного к возбуждению вражды против хозяев капиталистов».
В материалах этого судебного дела нет никаких упоминаний о Сормове, о связи Карелина с сормовскими рабочими и т. п. Самое большее, что позволяют предположить данные по делу Карелина, это то, что Карелиным сделана была попытка организовать кружок из нижегородских рабочих, которая тотчас же привела юного, малоопытного одиночку-революционера в путы жандарма-провокатора.
1 «Пролетарская революция» № 4(27), 1924 г., стр. 95.
38


Первым нижегородским социал-демократам приходилось как пионерам прокладывать пути для революционной пропаганды в среду нижегородских рабочих. Созданные ими первые рабочие кружки возникли раньше всего в самом Нижнем и только позднее, через рабочих — участников городских кружков, были организованы пропагандистские кружки и в Сормове. Как уже говорилось выше, заводские рабочие Нижнего Новгорода, и особенно рабочие заводов Курбатова и Доброва-Набгольц, выделялись по сравнению с сормовскими рабочими своим более высоким культурным уровнем. Из среды этих рабочих пришли первые одиночки-рабочие в интеллигентские марксистские кружки, и из этой среды выделился тот десяток передовых рабочих, с которыми вели занятия (в кружках или по отдельности) первые нижегородские социал-демократы П. Скворцов и М. Григорьев. Это были рабочие завода Курбатова Пятибратов Яков, Громов Михаил, Парфёнов Алексей, Мухин Степан, Шишкин, Бронин; рабочий завода Доброва-Набгольц Третьяков и др.
Первые рабочие кружки в Нижнем возникли зимой 1891/92 г. М. Григорьеву удалось в нижегородской пере сыльной тюрьме по пути в петербургскую тюрьму («Кресты»), куда он был направлен для отбывания наказания по казанскому делу, познакомиться с рабочим из Риги Гуревичем, который одно время работал в Нижнем. Григорьев получил от него два-три адреса нижегородских рабочих и, возвратившись после отбытия наказания в Нижний, завязал связи с несколькими городскими рабочими. В своих воспоминаниях М. Григорьев сообщает краткие сведения о некоторых этих первых организаторах рабочих кружков в Нижнем. Из них выделялся типографский рабочий Яков Пятибратов-Рогин. Он получил серьёзную теоретическую подготовку под руководством П. Н. Скворцова и был главным помощником в деле ведения занятий в рабочих кружках. Усилиями Пятибратова удалось закрепить марксистские идеи в головах многих рабочих (на курбатовском заводе, на канавинских заводах). Пятибратов был привлечён в 1896 г. по делу социал-демократической организации и приговором суда выслан на 4 года в Уфимскую губернию. В 1917 г. и позднее он работал на уральских заводах, был членом большевистской партии. Алексей Парфёнов работал механиком
39


на канавинском химическом заводе и был одним из организаторов марксистских кружков. Токарь Михаил Громов  — талантливый человек, обладавший необычайной смелостью, благодаря которой ему удавалось не раз разрушать замыслы жандармов. Эти первые рабочие-передовики, по своему развитию выделявшиеся из общей массы, привлекли в кружки ещё нескольких рабочих, с которыми они были связаны по работе.
Организация пропагандистских кружков в Сормове началась значительно позднее, чем в Нижнем, — только в 1893 —1894 гг. Сормовский завод, где в это время уже работало до 8 тыс. рабочих, привлекал к себе особое внимание первых нижегородских социал-демократов. Но завязать связи с Сормовским заводом представляло особые трудности, которые создавались не столько отдалённостью завода от города, большой изолированностью сормовичей от городских связей и влияний, сколько самим составом рабочих этого завода. Здесь прослойка передовых рабочих была ещё тоньше, чем на городских заводах. Конечно, сосредоточение больших рабочих масс в одном пункте, организующее влияние крупного капиталистического предприятия, беспредельная эксплуатация со стороны могущественных акционеров этого завода благоприятствовали более раннему пробуждению среди сормовских рабочих стихийных протестов (появление в 1882 г. прокламации против капиталистов-иностранцев, отдельные забастовки). Поэтому здесь раньше, чем на других нижегородских более или менее крупных заводах, зародилось массовое рабочее движение. Но процесс выделения передовиков из среды массы рабочих проходил в Сормове значительно труднее, чем на механических заводах Нижнего.
Характерно, что первые аресты в Сормове, относительно которых имеются более или менее точные сведения, задели не столько рабочих, сколько заводских служащих: по делу о выпуске прокламации в 1882 г. против капиталистов-иностранцев было арестовано 11 служащих (конторщиков, приказчиков, чертёжников) и лишь один слесарь. Среди участников нижегородских марксистских кружков не было ни одного сормовского рабочего. В первом большом судебном процессе по делу социал-демократической организации в 1896 г. из 72 привлечённых было всего 3 сормовских рабочих (к тому же
40


наименее сознательных из привлечённых по делу рабочих) и 2 сормовских служащих, тогда как нижегородских рабочих, считая и тех, которые из города перешли работать в Сормово, было 23. Чтобы завязать связи с сормовичами, надо было части передовиков с заводов Курбатова и Доброва-Набгольц перейти на Сормовский завод: в Сормове стали работать котельщик Бронин, кузнец Колин, слесарь Шишкин (с завода Курбатова), котельщик Третьяков с завода Доброва-Набгольц и др. Эти городские рабочие (некоторые из них до перехода в Сормово побывали на заводах юга России) и явились организаторами первых рабочих кружков в Сормове.
Организация первых пропагандистских рабочих кружков требовала от передовых рабочих, создававших эти кружки, больших организационных способностей, знания среды и настойчивости в достижении намеченной цели.
Надо было хорошо знать условия работы в каждом цехе, нужды рабочих, их культурные запросы, все ухищрения хозяев по выжиманию из рабочего большей прибыли и т. д. Особенно трудно было установить связи с заводом, где ещё не было «своих» рабочих, особенно если завод был расположен, как, например, Сормово, вне города, рабочие которого не имели никаких бытовых связей с городским населением. В условиях постоянного полицейского сыска даже найти рабочего и устроить с ним встречу представляло не малую трудность. Это происходило не так просто, как рисуется некоторым молодым «историкам». «Организаторы-пропагандисты, — пишет один из них, — заходили в дни получки в трактиры, которые посещались рабочими данного предприятия, и там за бутылкой пива заводили личные разговоры с рабочими, так вербовались новые члены партии». Таким путём ни в 90-е годы, ни позднее не строилась ни одна организация, ни один кружок: в рабочих трактирах, которые находились всегда под особым полицейским надзором, организатор легко мог связаться со шпионом и провалить всю организацию. Путём таких «случайных» знакомств завязывались связи с рабочими лишь в моменты особого подъёма массового рабочего движения, например во время забастовок, демонстраций, и то всегда с известной осторожностью, диктовавшейся интересами конспирации.
Найти связь и разработать её, т. е. получить от рабочего, вновь привлечённого к движению, максимально
41


возможную помощь в работе (квартиры для явок, для передачи литературы, новые знакомства и т. п.) — в этом состояло искусство организатора. Поэтому в первые годы работы (1892— 1894 гг.) эти связи исчислялись буквально единицами, и приобретение одной-двух новых связей было событием в тогдашних условиях. У Григорьева были связи с одним-двумя рабочими с завода Курбатова, ими и был организован первый рабочий кружок на этом заводе. Кузнецову удалось после больших усилий познакомиться с 5—6 рабочими завода Доброва-Набгольц и типографий и организовать там рабочие кружки.
Нижегородские социал-демократы в первое время имели связи лишь с отдельными сормовскими рабочими и только с переходом на работу в Сормово заводских рабочих из города удалось поставить пропаганду и на Сормовском заводе 1.
Таким образом, в 1891—1892 гг. в Нижнем Новгороде были сделаны лишь первые шаги к организации рабочих пропагандистских кружков, и только в 1893—1894 гг., когда социал-демократы установили связи с Сормовом, произошёл переход от работы среди интеллигентской молодёжи к систематической, пока ещё только пропагандистской, деятельности среди рабочих. Это подтверждают и данные судебных материалов по делу первой Нижегородской социал-демократической организации: в заключении прокурора по этому делу указано, что «из прежнего кружка, не имевшего политического характера, организованного учащейся молодёжью в видах самообразования, направление его постепенно изменяется... в 1894 г. кружок
1  По воспоминаниям Мицкевича, у Григорьева и Скворцова были в 1892 г. связи с Сормовом, но точного времени вступления рабочих в кружки Мицкевич не устанавливает, так как считает, что некоторые вступили не в 1892 г., а несколько позднее. Со слов Григорьева Мицкевич сообщает о существовании в 1893 г. в Сормове «прочного кружка», занятия е которым вёл инженер Круковский, М. Лядов; говоря о деятельности Круковского в Нижнем Новгороде, он ничего не сообщает о его работе в Сормове. В своей позднейшей работе — «На грани двух эпох» — Мицкевич вносит поправки в своё прежнее утверждение и прямо говорит, что у нижегородских марксистов тогда (летом 1893 г.) не было ещё связей в Сормове. Тот кружок, который организовал там ещё в 1890 г. Гуревич, рассеялся, и связи порвались. Парфёнову (работал вместе с Круковским в Канавине) тоже не удалось завести тогда связей в Сормове. Только уже позже, в 1894 г., такие связи были созданы через чертёжника Гавардовского. — М. В.
42


этот уже преследует исключительно противоправительственные цели, ведя усиленную пропаганду среди рабочих фабрик и заводов» 1.
Этот поворотный момент в работе первых нижегородских марксистов совпадает с приездами в Нижний В. И. Ленина, «В 1893 г. осенью, — вспоминает Сильвин, — перебираясь в Петербург, В. И. на пути заехал в Нижний Новгород переговорить с тамошними марксистами... В. И. Ленин никогда не упускал случая завязать сношения с какой-Нибудь новой группой, договориться с ней по вопросам теоретическим, осведомиться о состоянии пропаганды и вообще о различных вопросах подпольной работы, о получении заграничной литературы, состоянии «техники» и т. д., а главное — завязать связи»2. В этот приезд В. И. Ленин виделся с Григорьевым и Скворцовым. В начале следующего, 1894 г., Ленин читал в Нижнем местным марксистам реферат о книге В. В. «Судьбы капитализма в России». По воспоминаниям М. Григорьева, ввиду «тесноты помещения и по конспиративным условиям публики на реферате сравнительно было немного, и она была избранной. Более тонкий подход к тому же вопросу о судьбах русского капитализма, к которому подходил и П. Н. Скворцов, резкая определённость в постановке и разрешении вопросов и обширная эрудиция произвели громадное впечатление...»3.
Эти выступления В. И. Ленина, несомненно, ускорили переход нижегородских социал-демократов к систематической пропагандистской работе среди рабочих Нижнего и особенно Сормова.
Пропагандистские рабочие кружки были начальной формой социал-демократической работы в Нижнем Новгороде и в Сормове. Первые нижегородские социал-демократы, преимущественно из учащейся молодёжи, так же как и в других центрах рабочего движения России, начали революционную работу с пропаганды в рабочих кружках. Кружок обычно состоял из 5—10 рабочих с нескольких заводов, фабрик или ремесленных мастерских, и лишь позднее, когда связи расширились, стали образовываться кружки из рабочих одного и того же предприятия. Состав
1 «Материалы по истории революционного движения», т. II, стр. 85.
2 «Пролетарская революция» № 7(30), 1924 г., стр. 67.
3 «Пролетарская революция» № 4(27), 1924 г., стр. 103.
43


кружков был постоянным: занятия велись с одними и теми же рабочими месяцами и даже годами. Узкий круг лиц, охватываемых кружками, изолированность кружков от широкой массы рабочих, а также и то, что полиция ещё мало уделяла внимания этой подпольной работе, предохраняли кружки от быстрых провалов.
Пропаганда в таких кружках носила «преподавательский» характер: занятия велись в них подобно тому, как они ведутся в университете — читались доклады по отдельным предметам, один пропагандист занимался по политической экономии, другой — по истории и т. д. Элементы агитации, в известной мере неотделимые от пропаганды, почти отсутствовали в кружковых занятиях. Пропаганда была «весьма тяжеловесная», как охарактеризовал её позднее В. И. Ленин.
Кружки обычно собирались не чаще одного раза в неделю и потому не могли полностью удовлетворить запроса сознательных рабочих. Самообразование становилось поэтому основным способом приобретения рабочими знаний. Переводные работы основоположников марксизма — Маркса и Энгельса — и издания группы «Освобождение труда», работы Плеханова были теми основными источниками, из которых черпали первые социал-демократы рабочие марксистские знания. Некоторые рабочие, участники первых кружков, посещали регулярно городские читальни, где читали газеты и журналы. Существовали также свои «подпольные» библиотеки легальных книг по рабочему вопросу, из которых рабочие брали книги на дом. «В начале движения, — как писал позднее В. И. Ленин, — социал-демократу приходилось исполнять массу почти культурнической работы... припомните характер занятия с рабочими кружками первой половины 90-х годов... Сначала нам приходилось учить рабочих грамоте и в прямом и в переносном смысле» 1.
Своеобразным «рабочим университетом», где получал знания передовой рабочий, была тюрьма; здесь, пользуясь свободным временем, он пополнял свои знания путём
1 Ленинский сборник V, стр. 108. Едва ли можно считать правильным утверждение В. Фадеева, что в сормовских рабочих кружках «занимались разбором и легальных сочинений таких писателей, как М. Горький, Вересаев, Короленко, Скиталец, читали Добролюбова, Писарева и Белинского». Если это и имело место в каком-либо кружке, то было во всяком случае редчайшим исключением. — М. В.
44


самообразования, иногда под руководством более опытных, более подготовленных товарищей. Г. Н. Котов в своих воспоминаниях указывает, какую огромную помощь оказал ему в его политическом развитии Я. М. Свердлов, когда они вместе находились в нижегородской тюрьме.
Конечно, ещё большую роль играло самообразование у интеллигентов в подготовке их к пропагандистской работе; в их распоряжении было больше и времени и средств, чем у рабочего. Даже рядовые пропагандисты уделяли самообразованию много времени. Передовые социал-демократы пробивали себе дорогу среди народовольцев и народоправцев, и молодым пропагандистам марксизма надо было быть «большими книжниками», иметь достаточную теоретическую подготовку, чтобы с успехом бороться с мелкобуржуазным влиянием этих политических групп. В архиве сохранилась тетрадь одного из таких рядовых пропагандистов с записями содержания прочитанных им книг. Беглое знакомство с этой «тетрадкой пропагандиста» даёт представление о подготовке марксистских пропагандистов того времени. В тетради содержатся краткие рефераты и выписки из книг и журнальных статей по следующим вопросам: крестьянское хозяйство до и после реформы 1861 г., переделы и аренда земель, перенаселение, классовое расслоение деревни, помещичье хозяйство, распределение земельной собственности, отхожие промыслы, фабрично-заводская промышленность, состав и рост населения городов и т. п. В эти рефераты вкраплены выдержки из работы Плеханова «Наши разногласия», которые, по-видимому, привлекли внимание жандармов, отобравших при обыске эту тетрадь. Только такая подготовка делала возможным проведение «преподавательской» пропаганды.
Пропагандистский кружок в начале движения был единственной организационной ячейкой, и количество рабочих кружков служило показателем широты социал- демократической работы в данном городе, на данном предприятии и т. д. Но ни один пропагандистский кружок не мог сводить всю свою работу только к пропаганде. В работе кружка, в зависимости от его состава и индивидуальных особенностей руководителя, то или иное место всегда занимали и организационные задачи. Рабочий кружок никогда не рассматривался первыми социал-демократами лишь как пропагандистский, чисто культурнический кружок, он служил также — и даже в большей мере —
45


подступом к рабочим массам. Эту перспективу в работе никогда не упускал из виду руководитель пропагандистского кружка, он стремился приблизиться к ней путём завязывания новых связей с рабочими через участников кружка, путём получения через них сведений о положении рабочих на заводе и обработки этих материалов при участии всех членов кружка для составления рабочего листка (листовки). Выпуск первых рабочих листков был уже началом перехода к массовой политической работе.


5.
ПЕРВАЯ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ В НИЖНЕМ НОВГОРОДЕ
(От пропагандистских кружков к агитации в массах)
Усиление массового рабочего движения в половине 90-х годов, рост и укрепление интеллигентской марксистской организации, особенно благодаря непосредственному влиянию на неё В. И. Ленина, расширение связей с рабочими — всё это позволило нижегородским социал-демократам быстро завершить переход к пропагандистской работе в рабочих кружках и сделать первые, ещё очень слабые шаги к листковой агитации среди рабочих. Несмотря на отъезд из Нижнего активных работников предшествовавшего периода 1, пропагандистская работа среди рабочих развёртывается, к работе привлекается молодёжь из интеллигентских кружков. Новым работникам удаётся связать отдельные рабочие кружки, бывшие до сих пор разрозненными, в одну организацию. Возникают новые кружки, их организовывают рабочие — участники пропагандистских кружков (например, Я. Пятибратов составил кружок, в который входили рабочие с завода Курбатова Заломов, Замошников и др.). Они же завязывают новые связи с рабочими, раздавая им легальные книжки и устраивая затем чтение нелегальной литературы (так делал, например, Любимцев). Спрос на литературу растёт. Удаётся получить кое-что из-за границы, несколько больше из Москвы и Петербурга, где работали в то время нижегородцы. Размножают на гектографе «Коммунистический
1  Григорьев был выслан, Ванеев, Невзорова З. П., Гольденберг-Мешковский, Сильвин переехали в другие города. — М. В.
47


Манифест» 1. Но всё это далеко не удовлетворяет потребностей в литературе. Начинает резко ощущаться нужда в листовках, прокламациях. Возникает неотложная задача — улучшить печатную технику, поставить типографию. Новые связи с типографиями, где было организовано несколько рабочих кружков, позволяют заготовить шрифт, но поставить свою типографию пока не удаётся.
Так возникает в 1894—1895 гг., в значительной мере вследствие стихийного роста кружковой работы, первая социал-демократическая организация, охватывающая рабочие кружки Нижнего и Сормова.
Существовала ли в то время оформленная центральная группа, руководившая работой всей организации, сказать трудно. По-видимому, как и в других городах, на этой ступени развития социал-демократической организации точно оформленной руководящей группы не было, но работа складывалась так, что все основные, большие вопросы решались товарищами, стоявшими в центре деятельности организации и вполне спевшимися между собой. Без какого-либо оформления центральной руководящей группы это приводило фактически к централизации руководства.
Как велико было число членов этой организации в первый год её существования? В записке нижегородского жандармского управления по делу Нижегородской социал-демократической организации указывается, что «в августе 1894 г. кружки Кузнецова и Розанова стали насчитывать в числе членов своих 15—20 рабочих», т. е. имелось 15—20 «связей» с передовыми рабочими, рабочими организаторами, через которых велась организационная и отчасти пропагандистская работа на нескольких заводах. Другие материалы по этому делу, опубликованные в «Историко-революционном сборнике» № 2, позволяют установить общее число привлечённых в организацию рабочих: в кружках Кузнецова было 52 рабочих, в том числе 12 сормовцев, и в кружках Григорьева и Розанова — около 20. Если считать эти цифры даже несколько преувеличенными
1  Как ни велика была потребность в литературе, часть экземпляров «Коммунистического Манифеста» (а было всего не более 50—60 экземпляров) выделили для Москвы и Харькова, 5 экземпляров дали для Томска. Через год томичи отплатили долг с избытком  —  дали 10 экземпляров «Эрфуртской программы», размноженной на гектографе в Томске.
48


(что можно допустить относительно кружков Кузнецова), то и тогда получается громадная разница в сравнении с тем, что было один-два года до этого: тогда число социал-демократов рабочих измерялось единицами, теперь же кружки объединяли десятки рабочих.
В. И. Ленин, сопоставляя размах и формы социал-демократической работы в 1895 и в 1905 гг., давал такую краткую, но точную её характеристику в 1895 г.:
«Размах: тогда только кружки. Едва-едва первое начало массовой агитации. Весьма тяжеловесная, преподавательская пропаганда. Социал-демократы пробивают себе дорогу среди народовольцев, народоправцев etc...
Формы. 10—16 человек (комитет). 20—30 рабочих кружков. 100—150 maximum связей. «Чтения». Самообразование — гвоздь» 1.
Расширение кружковой работы и особенно начавшееся массовое рабочее движение толкали партийных работников этого периода к переходу от кружковой пропаганды к агитации. Но если в 1894—1896 гг. даже в таких центрах рабочего движения и социал-демократической работы, как Петербург, Москва, массовая агитация ещё только начиналась и проводилась в очень скромных размерах («едва- едва первое начало...»), то во много раз слабее были первые проявления этого нового способа социалистического воспитания рабочих масс в Нижнем Новгороде. Первый листок в Нижнем появляется в конце 1894 г. Материалы нижегородского жандармского управления указывают, что 19  октября 1894 г. был выпущен и распространён в городе листок по поводу новых правил о штрафах. С. И. Мицкевич в своих воспоминаниях пишет: «в 1894 г. в Москве до нас доходили известия о расширяющейся работе в Нижнем и Сормове, о переходе к агитации» 2. Выход указанной прокламации и был, по-видимому, первым шагом на этом пути.
Ни в материалах архивов, ни в мемуарной литературе нет какого-либо указания, что листки продолжали выходить и в 1895 г. По-видимому, за этот год не вышло ни одного листка: всё внимание социал-демократов, только что начавших работу среди рабочих, было сосредоточено на
1  Ленинский сборник V, стр. 442.
2 «Материалы по истории революционного движения», т. II, стр. 11.
49


отыскании и разработке связей, которых при переходе к агитации требовалось значительно больше. Об этом говорит и тот факт, что листок 1894 г., выпущенный по поводу штрафов, т. е. по вопросу, сильно интересовавшему всех рабочих, и особенно в Сормове, где штрафы применялись очень широко, не дошёл до Сормова, а был распространён только на заводах Нижнего Новгорода (должно быть, у Курбатова и Доброва-Набгольц). В 1896 г. едва- едва начала развёртываться массовая агитация, выпущено было всего три прокламации, подготовлялась четвёртая, но провал всей группы помешал её выходу. 12 января листок к нижегородским рабочим (содержание его неизвестно) был разбросан около завода Доброва-Набгольц и приколот кнопками к экипажной мастерской Простоквашина, рядом с заводом по Кузнечной улице.
3 апреля выходит листок «К рабочим завода Курбатова» в связи с задержкой выплаты заработка. Перед праздником (пасхой) была задержана заработная плата и уволен рабочий, заявивший администрации завода протест рабочих по этому поводу. Листок призывал к устройству «товарищеского рабочего союза и союзной кассы»1 и был разбросан Заломовым и Замошниковым около завода. 30 апреля был выпущен первомайский листок (содержание его неизвестно). Распространяется он в Нижнем и Сормове (должно быть, это был первый листок, появившийся в Сормове), но связей ещё так мало, что часть листков рассылается в конвертах по почте. «Листки, гектографированные, но по наружному виду и выполнению своему изящнее и чище прежних», — докладывало жандармское управление в департамент полиции. «Изящество» указывало, что организация крепла, и это беспокоило жандармов.
Таково было первое, очень скромное начало массовой агитации. Тем не менее этот переход к более высокой форме борьбы, от пропаганды к агитации, переход к массовой работе внёс существенные изменения в постановку дела и в построение самой организации.
«В начале движения громадная часть энергии революционера поглощалась «стачкизмом», и это было неизбежно, необходимо и полезно для движения, ибо только
1 См. «Историко-революционный сборник», т. II, ГИЗ, Ленинград, 1924, стр. 258.
50


это обеспечивало действительно широкую базу классовой работы»1. Заводской или рабочий кружок становился центром, руководящим социал-демократической работой на данном заводе. Правда, с этим кружком ведутся ещё пропагандистские занятия, на его собраниях читается новая нелегальная литература, но организационные задачи, связанные с развитием стачечного движения, с экономической агитацией, выдвигаются на первое место. При приёме нового члена руководятся уже не только степенью его политической подготовки, но также наличием у него организационных способностей, влиянием его в рабочей массе и т. п. Такой кружок соприкасается уже непосредственно с рабочей массой, и организационные дела (прежде всего организация распространения брошюрной литературы и агитационных рабочих листков) составляют главное содержание его работы. Существовавшая при кружке касса, деньги из которой раньше шли на приобретение литературы, превращается в кассу помощи стачечникам, рабочим, арестованным за участие в революционном движении, их семьям.
Так заводской кружок, сохраняя ещё некоторые черты пропагандистского кружка, становится организационным центром социал-демократической работы на данном заводе. Однако работа оставалась попрежнему недостаточно организованной: нет ещё строгого распределения обязанностей между членами кружка, не созданы ещё подсобные группы при нём. Дальнейшее развитие организационной работы в связи с ростом стачечного движения потребовало объединения изолированных, не связанных между собой кружков в одну организацию в пределах данного города или губернии. Так сложилась в Нижнем Новгороде в 1894 г. руководящая группа, которая, как мы говорили выше, не была ещё оформлена как центральная группа, но фактически выполняла функции центрального руководства, т. е. будущего Нижегородского комитета.
Празднование Первого мая в 1896 г. также свидетельствовало о переходе от кружковой пропаганды к массовой работе. Если маёвки 1894 и 1895 гг. напоминали по своему составу загородные собрания социал-демократической интеллигенции с несколькими рабочими, участниками кружков, то маёвка 1896 г. носила уже характер небольшой
1 Ленинский сборник V, стр. 108.
51


рабочей массовки. В ней участвовало около 100 рабочих 1. На собрании был поднят красный флаг с надписью «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», произносились речи об экономической и политической борьбе рабочего класса, был конкретно поставлен вопрос о стачках как форме борьбы.
Если припомнить, что стачки этих годов выражали собой лишь зачатки классовой борьбы, что начавшийся подъём массового движения именно потому, что он был ещё стихийным, требовал от тогдашних социал-демократов массы «сознательности и в теоретической, и в политической, и в организационной работе...», то станет ясным всё значение этой массовки. Речи на этой массовке о политической борьбе рабочего класса, о необходимости внести социал-демократическое руководство в экономическую борьбу и помочь развитию социалистического сознания рабочего класса, поднявшегося стихийно на борьбу, показывают, что нижегородские социал-демократы, по крайней мере те из них, кто обеспечивал основное направление работы организации, стремились осуществить в своей практической работе основные принципы революционной социал-демократии. Возможность изучать литературу группы «Освобождение труда» и быть в курсе всех её литературных новинок, так как эта литература получалась нижегородцами в довольно большом количестве, постоянная связь через нижегородцев, работавших в Петербурге, с Петербургской социал-демократической организацией и В. И. Лениным, связи с рядом других социал-демократических организаций (Москвы, Иваново-Вознесенска, Ярославля, Киева) предохраняли нижегородских социал-демократов от провинциальной замкнутости2. Всё это приводило к тому, что деятельность первой Нижегородской социал-демократической организации находилась на одном политическом уровне с другими социал-демократическими организациями того времени.
1 На первомайскую массовку было привлечено 5—6 рабочих из народовольческого кружка с целью отрыва их от народовольцев, предложение которых об объединении незадолго перед этим было решительно отвергнуто нижегородскими социал-демократами. — М. В.
2 Московским рабочим союзом в апреле 1896 г. были переданы нижегородским товарищам программа съезда и предложение участвовать в его подготовке. Подготовка к майской демонстрации и последующий провал помешали нижегородцам принять участие в общепартийном деле. — М. В.
52


Первые нижегородские социал-демократы не страдали тем преклонением перед стихийностью, которое характеризовало «экономизм» и которое вскоре после их провала очень сильно проявилось и в Нижнем.
Тем не менее в отношении постановки всей работы первая Нижегородская социал-демократическая организация была типична для периода «кустарничества»: «первобытное» снаряжение и подготовка, стихийный рост кружковой работы — пропаганды и агитации, неподготовленность в искусстве конспирации. Первые же серьёзные «военные действия», какими были первые агитационные листки и майская массовка, приводят к полному провалу, так как полиции были известны все главные руководители организации не только со студенческой, но и с гимназической скамьи. Полиция, выбрав самый удобный для неё момент облавы, — вскоре после первомайской маёвки, перед открытием в Нижнем Всероссийской выставки, на которую ждали приезда царя, — производит полную ликвидацию организации. Были проведены массовые обыски и арестовано до 50 человек.
Оставшиеся ещё на свободе несколько работников выпускают по поводу провала организации листовку и разбрасывают её на двух заводах в городе и в некоторых цехах в Сормове — там, где сохранились ещё кое-какие связи. 17 августа выходит второй листок — по поводу петербургской стачки ткачей. Нанесённый организации удар заметно отразился на политическом характере этой прокламации: в ней не говорится ни одного слова о политической борьбе рабочего класса и не ставится вопрос о политическом значении стачки, как он был поставлен на майской массовке. Листок ограничивается общим призывом: «Объединимся, устроим союз, накопим средства для борьбы и вступим в борьбу со своими притеснителями».
Последовали дополнительные аресты, жандармы подобрали последние остатки социал-демократической организации. Властями было создано большое судебное дело; следствие тянулось полтора года, многие из арестованных всё время до суда находились в тюрьме. Приговором суда 36 человек были высланы в отдалённые губернии сроком до 4 лет и 23 получили до 2 лет тюрьмы.
Биографические данные об участниках этого процесса раскрывают перед нами ещё несколько интересных
53


страниц из истории первых годов социал-демократического движения. В «Материалах по истории революционного движения Нижегородского края» (т. 2) имеется в приложении к заключению прокурора «список лиц, привлечённых к делу». Всего было арестовано 88 человек. Полиция подчистила «под метёлку» всю первую Нижегородскую социал-демократическую организацию. Все, кто принимал прямое или косвенное участие в её работе, оказались привлечёнными к следствию по этому делу. Было арестовано даже несколько человек, случайно связанных с организацией; они были отчислены прокурором «за отсутствием улик». Всего было предано суду 61 человек. В отличие от политических процессов предшествующих лет, в которых основную группу подсудимых составляли революционеры-интеллигенты (за исключением процессов по делам отдельных стачек и волнений на фабриках и заводах), в этом процессе основную группу составляли рабочие: среди обвиняемых было 29 рабочих, 26 интеллигентов и 6 торговых и конторских служащих.
Среди рабочих, привлечённых к суду, выделялась своей многочисленностью и политическим развитием группа заводских рабочих в 13 человек. Это котельщики, кузнецы, слесари, токари заводов Курбатова, Доброва-Набгольц и Сормовского, котельщик Бронин и кузнец Колин, которые, начав работу на заводе Курбатова, перешли затем в Сормово и вели здесь организационную работу. Столяр А. Н. Замошников и котельщик Лисин — пропагандисты и организаторы распространения на заводе Курбатова первых листков; рабочий Афанасьев, предоставлявший свою квартиру для рабочих собраний. Из среды рабочих завода Доброва-Набгольц вышли активные работники первой социал-демократической организации: слесарь Шишкин, участник первых кружков Григорьева, перешедший потом в Сормово, где вёл пропагандистскую и организационную работу; котельщик Третьяков, который начал работу на заводе Доброва-Набгольц, побывал на заводе в Ростове-на-Дону и затем работал на Сормовском заводе, где помогал в организации рабочих кружков; котельщики Щукин и Замошников В., токарь Замошников М. В Сормове были арестованы и преданы суду как организаторы и пропагандисты несколько указанных выше рабочих заводов Курбатова и Доброва-Набгольц и привлечённые ими в социал-демократические кружки сор-
54


мовские рабочие, из которых выделялся 18-летний Трусов. В Сормове только ещё начинался процесс выделения передовиков из общей серой массы рабочих.
Рядом с заводскими рабочими стояла группа (7 человек) наборщиков городских типографий: Пятибратов, Любимцев, Лукомский — организаторы первых рабочих кружков в Нижнем и помогавшие им в устройстве подпольной типографии линовщик Владимиров, наборщики Сильвин В. и Ефимов. Среди остальных рабочих, привлечённых к делу, были два позолотчика по дереву, два переплётчика, портной, портниха и два столяра из Мурома.
Всё это была молодёжь. Большинство из них (14 человек) — рабочие в возрасте 20—23 лет. Шестеро даже моложе (от 17 до 19 лет). Но в отличие от привлечённых к суду интеллигентов среди рабочих находилось 9 человек старше 23 лет (до 27 лет), прошедших уже хорошую жизненную и революционную школу.
Группа интеллигентов, привлечённых к делу социал- демократической организации, состояла почти исключительно из учащейся молодёжи: 11 студентов и бывших студентов, только что исключённых из университета, 9 курсисток и окончивших гимназию гимназисток, две акушерки. Большинство из них — дети мелких нижегородских чиновников, одна — дочь статского советника, две — дочери священников и пять — из купеческого сословия. Все они впервые участвовали в революционном движении. Возраст большей частью от 20 до 23 лет, трое даже моложе, и лишь трое из руководителей движения — в возрасте от 23 до 26 лет. Всё это — молодые люди, которые, порвав со своей средой, озаренные ярким светом революционной теории марксизма, были захвачены начавшимся массовым рабочим движением.
После провала 1896 г. социал-демократическая работа в Нижнем на некоторое время совершенно замирает. В городе было много марксистской поднадзорной интеллигенции — высланных из других городов или привлечённых по нижегородскому делу, для которых полицейский надзор делал почти невозможной деятельность среди рабочих. Кое-кто из них ведёт занятия с учащейся молодёжью (гимназистами, семинаристами). В создавшихся условиях эта работа становится особо необходимой: надо было преодолеть разлагающее влияние «легального марксизма». Учащаяся молодёжь, примкнувшая к рабочему движению
55


в момент его подъёма, начинает дифференцироваться. Значительная часть её подпадает под влияние буржуазного «легального марксизма». Лучшая же часть молодёжи объединяется в нелегальных пропагандистских кружках. Некоторые из оставшихся на свободе работников прежнего периода пытались укрепить сохранившиеся связи с рабочими, но постоянные полицейские преследования мешали работе развернуться. Возникавшие отдельные кружки быстро распадались: не было связи между ними, не было организации. В работе некоторых кружков было заметно влияние «экономизма». Так, листок, выпущенный по поводу «беспорядков» в Сормове 24 июля 1899 г., ни одним словом не обмолвился о политической борьбе рабочего класса, о связи экономической борьбы с политической, несмотря на то, что вмешательство губернатора, полиции и войск прямо толкало к расширению борьбы за мелкие требования до борьбы против царского самодержавия.
В сентябре 1900 г. социал-демократической группой, в которой работали А. Войткевич и М. Тихомирова, выпускается листок по поводу суда над участниками сормовских «беспорядков» в 1899 г. Листок правильно отражает повышенное настроение сормовских рабочих, созданное выступлением, хотя ещё мало организованным, но охватившим весь завод. Листок призывает «добиваться политических прав и политической свободы по примеру других рабочих, которые дружно борются с хозяевами и их защитником — правительством».


6.
РОСТ РАБОЧЕГО ДВИЖЕНИЯ И ОБРАЗОВАНИЕ ИСКРОВСКОЙ ОРГАНИЗАЦИИ В НИЖНЕМ НОВГОРОДЕ
В конце 90-х годов и в первые годы следующего десятилетия русская промышленность переживала значительный кризис, который достиг наибольшей остроты в 1900—1902 гг. Смена промышленного оживления застоем и ростом безработицы не только не приостановила стачечной борьбы рабочих, которая оставалась столь же упорной и непрерывной, как и в годы промышленного подъема, но даже подняла её на более высокую ступень. Борьба в условиях кризиса, когда предпринимателям легче нанести поражение стачке, когда забастовка оканчивалась в большинстве случаев невыгодно для рабочих, наглядно показывала не только передовикам, но и широким слоям рабочего класса недостаточность одной экономической борьбы, приводила к выводу о необходимости расширить борьбу с предпринимателями до борьбы со всем политическим и общественным строем тогдашней России.
Харьковская маёвка 1900 г., развернувшаяся в крупную политическую демонстрацию с революционными требованиями, положила конец сказке «экономистов» о том, что русские рабочие не доросли ещё до политической борьбы. В 1901 г. по всей стране проходят политические демонстрации и начинают вспыхивать огоньки народного возмущения и открытой борьбы. Батумские события (стачки и демонстрации 9 марта 1902 г.) вызывают подъём революционной волны во всём Закавказье. Празднование Первого мая в 1902 г. в ряде городов принимает форму политических демонстраций, сопровождающихся столкновениями рабочих с полицией и казаками.
57


Осенью того же года в Ростове экономическая забастовка железнодорожников развёртывается в стачку почти всех предприятий города, стачка перерастает в грандиозную массовую политическую демонстрацию, происходят стычки рабочих с полицией и с войсками. В 1903 г. в массовом рабочем движении становятся заметными признаки перехода от открытых уличных демонстраций к настоящей гражданской войне. Всеобщая забастовка в июле этого же года охватила крупнейшие города Кавказа, весь юг России; экономические требования бастующих тесно сливаются с политическими. Всеобщая стачка на юге России явилась предвестником всероссийской стачки революционного 1905 года.
Промышленный кризис, сокращение производства и безработица сильно задели и промышленность Нижегородского края. Газета «Нижегородский листок» писала в феврале 1900 г., что «начавшийся осенью прошлого года промышленный кризис коснулся и Нижнего. Осенью усиленно сокращали штат рабочих на Сормовских заводах и заводе Доброва-Набгольц, сокращение это продолжалось до половины зимы. Рассчитывали рабочих и на заводе Курбатова. К заводскому краху присоединился ряд крахов в пароходном мире, благодаря которым остались без работы целые группы судовых рабочих, как, например, масленщики, кочегары, слесари и т. п. И рабочий люд вполне основательно и справедливо назвал нынешнюю зиму тяжёлой».
Это вызвало усиление стачечной борьбы на нижегородских заводах. По официальным данным, в 1901 г. в Нижегородской губернии было лишь 2 стачки, в которых участвовало 147 рабочих, в 1902 г. — также 2 стачки (144 рабочих), в 1903 г. было 8 стачек (826 рабочих) 1. Всё это были забастовки мелких промышленных заведений и отдельных цехов заводов по обработке металла. Основная масса рабочих губернии в забастовочную борьбу ещё не вступала, и Сормовский завод реагировал на рост массового рабочего движения в стране лишь мелкими забастовками отдельных цехов.
Но эти забастовки отражали необычайный рост политического сознания рабочих Нижнего и Сормова и  свиде-
1 В действительности забастовок было больше, чем дают цифры правительственной статистики. — М. В.
58


тельствовали о глубоких, коренных изменениях во всём политическом укладе рабочего класса России и о росте недовольства правительством во всей стране.
Забастовки возникали как ответ рабочих на попытки хозяев снизить заработную плату. В Сормове, как сообщала в конце 1901 г. «Искра», «постепенно снижают расценки. Рабочее население волнуется». Рабочие Сормова требовали сохранения существовавших расценок, вывешивания табеля расценок в цехах и отмены обязательного вычета из заработной платы в пользу церковно-приходского попечительства. Но волнения рабочих не приняли никаких определённых форм, их требования не были удовлетворены, и настроения протеста в рабочей среде продолжали повышаться.
В декабре 1901 г. вспыхивает стачка в меднолитейном цехе Сормовского завода. Незадолго до этого жандармы произвели в Сормове аресты среди рабочих — активных работников социал-демократической организации. Несмотря на это, выпущенные Нижегородским социал-демократическим комитетом листки по поводу стачки в меднолитейном цехе разошлись по всему заводу. Начались обыски рабочих при проходе на завод: полиция искала распространителей прокламаций. В Сормово были двинуты солдаты. Шесть рот усиленного состава с боевыми патронами прошли церемониальным маршем по Сормову, расположились около завода и открыли пальбу, словно на манёврах. Через день они были отозваны.
Эта забастовка дала сильный толчок росту классового сознания сормовских рабочих. Вышло так, что «десяток ударили — сотни рассердились». Прочтите яркие, захватывающие страницы в повести Горького «Мать» об тресте Павла и о первом революционном опыте его матери, которая под видом торговки щами и лапшой доставляла листовки на завод. Это художественное отражение забастовки меднолитейного цеха и вызванного ею настроения на Сормовском заводе. Изменился весь психический уклад рабочего. Рядом с ростом нищеты, угнетения и эксплуатации росло возмущение рабочих, возрастала сила рабочего класса, росло у него сознание своей силы. Это сознание своего превосходства, некоторой власти над угнетателями передавалось от передовых рабочих всей рабочей массе. «Все были возбуждены, собирались, расходились, перебегали из одного цеха в другой. В воздухе, полном копоти,
59


чувствовалось веяние чего-то бодрого, смелого. То здесь, то там раздавались одобрительные восклицания, насмешливые возгласы. Пожилые рабочие осторожно усмехались. Озабоченно расхаживало начальство, бегали полицейские, и, заметив их, рабочие медленно расходились или, оставаясь на местах, прекращали разговор, молча глядя в озлобленные, раздражённые лица» 1.
Настроение сормовских рабочих перекинулось на некоторые мелкие предприятия. Забастовали из-за задержки выдачи заработной платы 160 рабочих на механическом заводе Константинова. «Рабочие на этом заводе, — писала «Искра» (№16),  — народ серый, малограмотный, из окрестных деревень. Тем не менее он с жадностью набросился на листки», выпущенные по поводу этой стачки Нижегородским комитетом. В этих листках, по выражению рабочих, «всем досталось: и механику, и инспектору, и до самого царя добрались». Листки через рабочих дошли до крестьян, которые говорили: «всё равно».
В самом Нижнем в течение 1901 г. дважды бастовали трамвайные служащие; стачки проходили под руководством партийной организации. Обе стачки окончились неудачно для рабочих, требования их не были удовлетворены. Директор даже отказался говорить с трамвайщиками, когда они предъявили ему через своих уполномоченных требования, и вызвал жандармов. Жандармский полковник грозил рабочим арестом, высылкой, обещал даже «высечь». Но и эти неудачные стачки подняли боевой дух трамвайщиков.
Правительство ответило на борьбу рабочих введением усиленной охраны на фабриках и заводах, что ещё больше повысило недовольство рабочих политическим режимом. Недовольство передалось и крестьянам. «Правила об усиленной охране, расклеенные на столбах, всюду вызывают разговоры, — писала «Искра», — рабочие очень озлоблены, о них идёт разговор даже среди пригородных крестьян, приезжающих в Нижний в базарные дни»2.
Забастовки продолжались и в следующем, 1902 г. Они по-прежнему не выходили из рамок мелких экономических забастовок и возникали в большинстве случаев стихийно. Сведения об этих забастовках очень скудны. В литературе
1 М. Горький, Собрание сочинений, т. VII, 1932, стр. 101—102,
2 «Искра» № 15, 15 января 1902 г.
60


можно было найти сообщения лишь о двух выступлениях рабочих: 25 июля на заводе Тер-Акопова (рядом с Сормовским заводом) забастовали бондари из-за снижения расценок; 2 июля в Сормове 200 рабочих вышли на улицу с протестом против удлинения рабочего времени для ночной смены. Демонстрация была разогнана полицией. Ещё меньшими сведениями мы располагаем о забастовках 1903 г., хотя число их в Нижегородской губернии заметно увеличилось. Имеются краткие сообщения о двух забастовках в Сормове: в кузнечном и в вагонно-классном цехах.
Одновременно с ростом массового рабочего движения, каким бы незначительным оно ни казалось, происходят глубокие изменения в работе Нижегородской социал-демократической организации: разрозненные кружки второй половины 90-х годов объединяются в одну организацию, расширяется экономическая агитация в массах, начинается переход к политической агитации в крупных размерах и к открытым уличным демонстрациям, Это был один из тех знаменательных переходов, которые сделало в своём развитии массовое рабочее движение в России до 1905 г. в связи с развитием социал-демократии. Нижегородские социал-демократы закончили уже первый из этих переходов — от узких пропагандистских кружков к широкой экономической агитации в массах. Развёртывая всё шире эту форму массовой борьбы, они начали второй знаменательный переход — к политической агитации в крупных размерах и к открытым уличным демонстрациям, с тем чтобы в 1905 г. сделать последний из этих переходов — к настоящей гражданской войне, к восстанию.
В Нижегородской социал-демократической организации и среди нижегородских рабочих шла та подготовительная работа, которая предшествовала всякий раз переходу движения на более высокую ступень. «Каждый из этих переходов, — писал В. И. Ленин, — подготовлялся, с одной стороны, работой социалистической мысли в одном преимущественно направлении, с другой стороны, глубокими изменениями в условиях жизни и во всем психическом укладе рабочего класса, пробуждением новых и новых слоев его к более сознательной и активной борьбе. Эти изменения происходили иногда бесшумно, накопление сил пролетариатом совершалось за сценой, незаметно, вызывая нередко разочарование интеллигентов в прочности и
61


жизненности массового движения. Затем наступал перелом, и все революционное движение как бы сразу поднималось на новую, высшую ступень. Перед пролетариатом и его передовым отрядом, социал-демократией, вставали практически новые задачи, для разрешения этих задач словно из земли вырастали новые силы, которых никто не подозревал еще накануне перелома. Но происходило все это не сразу, не без колебаний, не без борьбы направлений в социал-демократии, не без возвратов к устарелым, давно, казалось бы, отжившим и похороненным воззрениям»1.
Мы видели выше, какие глубокие изменения происходили в условиях жизни и в психологическом укладе нижегородских и сормовских рабочих в эти годы, годы перехода рабочего движения и социал-демократической работы к широкой политической агитации и к уличным демонстрациям. Политические вопросы начинали привлекать внимание даже отсталых рабочих, исчезала боязнь политики, рабочие массы стали внимательно вдумываться в ту борьбу классов, которая шла и нарастала в стране. Усилился интерес рабочих к «Искре». В рабочем классе подготовлялись новые кадры борцов, которые завтра выйдут на улицу под красными знамёнами борьбы и заявят, как заявили нижегородские рабочие на суде за участие в майской демонстрации 1902 г.: «мы готовы идти на каторгу за борьбу против политического и экономического рабства».
С другой стороны, и переход революционного движения во всей стране на более высокую ступень подготовляла и обеспечивала работа «Искры» и искровских организаций. Чтобы поднять рабочее движение на новую, высшую ступень, надо было раньше всего разбить наголову «экономизм», преклонявшийся перед стихийностью борьбы рабочих и подчинявший развитие рабочего движения стихии надвигавшейся буржуазной революции. Надо было воспитать у рабочих социалистическое сознание непримиримой противоположности их интересов всему тогдашнему политическому и общественному строю, вырастить кадры руководителей движения, овладевших теорией научного социализма и практикой борьбы революционного пролетариата, кадры, которые могли бы обеспечить на деле рабочему классу роль вождя, гегемона в политиче-
1 В. И. Ленин, Соч., т. 8. стр. 185.
62


ской борьбе в период подготовки буржуазно-демократической революции и во время революции.
Для этого нужно было прежде всего нанести решительный удар отсталости в организационном отношении, кружковщине, кустарщине. «Кустарничество, — писал В. И. Ленин искровцам-практикам, работавшим в России по созданию общерусской организации, — гораздо более злой враг, чем «экономизм», ибо глубочайшие жизненные корни экономизма по нашему глубочайшему убеждению лежат именно в кустарничестве. И никогда не будет политического (не на словах только, а на деле политического, т. е. прямо влияющего на правительство и подготовляющего общий штурм) движения, пока мы не преодолеем это кустарничество и не подорвем всякий кредит к нему» 1.
Надо было освободиться от местной раздроблённости отдельных кружков и создать при помощи политической газеты общерусскую организацию, которая во всей своей работе ставила бы на первое место интересы всей партии. Без этого нельзя было превратить стихийную борьбу рабочих в классовую борьбу, в борьбу определённой политической партии. Это и сделала «Искра» с её организацией в 1900—1903 гг., — в те годы, когда закладывались программные и организационные основы большевизма.
Под руководством «Искры» нижегородские социал-демократы, ведя борьбу с «экономизмом» и «рабочедельством», стремясь перебороть в своей работе глубоко вкоренившееся кустарничество, перестраивали всю свою деятельность в соответствии с требованиями подъема революционного движения и новыми задачами социал-демократии. Этот переход к новым формам работы происходил в Нижнем не всегда сразу, не без колебаний в отдельных частях организации, не без борьбы с косностью одних и устаревшими, ошибочными взглядами других. В этой борьбе строилась в Нижнем искровская организация.
Мы уже говорили выше, что после провала в 1896 г. социал-демократическая работа в Нижнем ослабла. В деятельности одиночек и разрозненных кружков заметно выступали признаки периода «разброда, распадения, шатания». В этих условиях «экономизм» находил здесь себе сторонников. Руководство отставало от роста рабочего движения. Первые шаги к преодолению этой отсталости,
1 Ленинский сборник VIII, стр. 186.
63


первые попытки освобождения местных работников от влияния «экономизма» были сделаны в Нижнем под прямым воздействием Ленина. Искровско-ленинская организация только что начинала складываться. В. И. Ленин принимал непосредственное участие в организационной работе внутри России. Его личное влияние на некоторых нижегородских социал-демократов этого времени сыграло огромную роль в большевистском оформлении Нижегородской организации.
Вот что рассказывает об этом в своих воспоминаниях А. И. Пискунов. «Весной 1900 г. в Нижнем был проездом В. И. Ульянов, который по дороге не упускал случая завязывать связи на местах. В Уфе, где в то время жила в ссылке Н. К. Крупская и сестра моей жены О. И. Чачина, Владимиру Ильичу указали на меня, как на человека, ведущего социал-демократическую работу в Нижнем. Поэтому Владимир Ильич зашёл ко мне»1. Взгляды Пискунова по вопросам тактики в то время, как он пишет, не отличались особой оформленностью. «Владимир Ильич с большой силой обрушился на меня за их неправильность и непоследовательность. В результате полуторачасовой беседы я был сильно сбит с своих позиций. Окончательное обращение моё и моей жены было завершено этим же летом в Уфе, куда мы с женой уехали на лето и где мы через О. И. Чачину познакомились с Н. К. Ульяновой (Крупская); туда же приехал Владимир Ильич. Встреча с ними закончила наше идейное обращение и сделала нас их верными последователями на всё последующее время».
А. И. Пискунов, Е. И. Пискунова и О. И. Чачина были одними из тех разбросанных по разным городам и весям «искряков», которые под руководством заграничного центра искровской организации выполняли те же функции, что и отдельные искровские группы, образовавшиеся в России в 1901 г. Они собирали деньги на «Искру», доставляли адреса для направления писем из-за границы, находили квартиры для «явок», рассылали и развозили литературу, помогали постановке транспорта и типографии, вели переписку с заграничным центром, с В. И. Лениным 2 и таким
1 «Материалы по истории революционного движения», т. IV, стр. 16.
2 Пискунов вёл переписку с «Искрой» регулярно с весны 1901 г. — М. В.
64


образом помогали организации «Искры» выносить на своих плечах громадную и трудную работу по созданию партии.
Вокруг этого узкого, на личных связях основанного кружка Пискуновых складывалась, росла и оформлялась Нижегородская организация в 1901—1902 гг., всё более и более укрепляя влияние «Искры» среди рабочих и с большими трудностями преодолевая влияние интеллигентской периферии, настроенной в это время почти целиком рабочедельчески.
Доклад организации «Искры» II съезду партии, составленный Н. К. Крупской, секретарём искровской организации, и просмотренный В. И. Лениным, указывал на те неимоверные трудности, при которых приходилось работать первым «искрякам». «Из всех комитетов партии лишь один Северный союз (Ярославль, Иваново-Вознесенск, Кострома и др. — М. В.) сразу встал к «Искре» в дружественные отношения... Иначе относились к ней другие комитеты. В большинстве случаев они смотрят на предприятие «Искры», как на дело им совершенно чуждое. Весьма метко характеризует отношение комитетов к «Искре» один корреспондент, говоря про свой комитет: «В общем комитет относится к «Искре» сочувственно, но всё же говорят ещё: «эта газета», а не «наша газета»... «Своей» была местная работа, она приковывала к себе внимание тогдашних деятелей, она — а не общепартийная работа — не давала им спать... Конечно, мало кто отрицал необходимость общепартийной работы, общепартийного органа, объединения и проч. Но всё это было чем-то далёким и чужим» 1.
Так же далеко не дружественно была настроена к «Искре» в это время и интеллигентская часть Нижегородской организации, за исключением небольшой горстки «искряков». Задачи общепартийной работы, выдвинутые «Искрой», были для большинства нижегородских деятелей ещё «чем-то далёким и чужим». Нижегородский представитель «Искры» А. И. Пискунов в одном из своих первых писем (июль 1901 г.) в «Искру» характеризовал интеллигентскую периферию как рабочедельческую: «большинство... тяготеет к «Рабочему делу»,  —  писал он,  —  но на
1  «Доклады соц.-демократических комитетов второму съезду РСДРП», Гиз, 1930, стр. 30, 31.
3 M. Ф. Владимирский
65


Недавнем собрании решено получать «Искру» и её литературу, хотя сначала на пробу, чтобы ознакомиться». Через два месяца, в сентябре, он сообщал искровскому центру за границу уже о том влиянии, которое произвели первые полученные в Нижнем номера «Искры»: ««Искра» здесь и в других местах распространяется теперь довольно аккуратно, но не в большом количестве экземпляров. Рабочим она очень нравится...» и «надо сказать, что настроение публики теперь более «утешительно», чем немного времени тому назад. Все поделались теперь политиками. Прежние приверженцы «Рабочего дела» сдержанно отзываются о нём и не могут не признаться, что «Искра» гораздо интереснее, выдержаннее и талантливее. Пока всё-таки они говорят о ней «эта газета», а не «наша газета». Полемикой, конечно, очень недовольны. Полагают, что гораздо лучше бы обсуждать вопросы спокойно, академически, не горячась, затем находят, что «Искра» скорее демократический, чем социал-демократический орган, что классовая точка зрения мало подчёркивается и т. д.». Это отношение к полемике и оценка политического направления «Искры» ярко говорили о рабочедельческом умонастроении интеллигентской части Нижегородской организации. Действительно, Пискунов в следующем своём письме в «Искру» (в ноябре) дополнительно сообщает: «Хотя я и писал, что все поделались политиками, но это далеко не значит ещё, что они примкнули к «Искре», большинство хотя и признаёт достоинства в ней, всё-таки не принадлежит к её безусловным сторонникам». В том же письме он снова говорит об ином отношении к «Искре» рабочих: «Здешние рабочие относятся к «Искре» очень сочувственно, гораздо лучше, чем здешние интеллигенты». А в следующем письме (декабрь) сообщает о громадном росте влияния «Искры» среди рабочих, которые смотрят на неё как на «свою» газету: ««Искра» читается рабочими с огромным интересом; многие рабочие просят выписывать «Искру» в их полную собственность и предлагают за это деньги, даже собирают специально на «Искру»» 1.
В этой обстановке непрерывного роста интереса и сочувствия нижегородских и сормовских рабочих к «Искре» и преобладания рабочедельчества среди социал-демокра-
1  Все выдержки из писем взяты из книги «Доклады соц.-демократических комитетов второму съезду РСДРП», стр. 34, 35.
66


тической интеллигенции, при полном ещё господстве в работе кустарничества происходило в Нижнем образование и оформление первого Нижегородского комитета социал-демократической рабочей партии. Нижегородский комитет сложился в течение весны — лета 1901 г.1 Зимой 1900/01 г. в Нижнем не было единой организации, работали лишь отдельные кружки, в том числе кружок Пискунова, в который входили рабочие завода Курбатова, — Г. Я. Козин, Г. И. Рыбаков, М. А. Комин и др. Кружку Пискунова удалось весной 1901 г. связаться через нижегородских интеллигентов — Десницкого и Ладыжникова — с сормовскими рабочими (братья Заломовы, Самылин, Гаринов, братья Барановы и др.). Таким образом сложилась центральная группа, которая приняла название Нижегородского комитета РСДРП. В него, по сведениям Пискунова, в первое время входили: Пискунов, Ладыжников, А. Ф. Войткевич и П. А. Заломов. Несколько позднее в комитет вошли сормовский рабочий Д. Павлов, заменивший арестованного Заломова, и Яровицкий. Образование Нижегородского комитета произошло, таким образом, стихийно, в результате роста работы, собирания сил 2. В составе комитета оказались наряду с твёрдыми сторонниками «Искры» лица, настроенные примиренчески к рабочедельчеству и позднее проявившие открыто свою близость к меньшевикам. В этой обстановке примиренчество находило благоприятную почву в Нижегородской организации и не раз проявляло себя потом в борьбе Нижегородской организации с меньшевиками.
Насколько ещё слабо было в это время влияние «Искры» в Нижегородском комитете, показывает его отношение к попытке «Рабочего дела» ускорить созыв съезда партии: опасаясь возрастающего влияния «Искры» на социал-демократические комитеты в России,
1 Пискунов относит образование комитета к весне 1901 г., между тем первый отчёт комитета начинается словами: «Комитет начал свою деятельность с октября 1901 г.». По-видимому, работа в течение лета рассматривалась как работа переходного периода. — М. В.
2 Можно считать, что оформление Нижегородского комитета произошло, как об этом пишет в своих воспоминаниях П. А. Заломов, в конце лета: «За Сормовым было созвано общее собрание наиболее надёжных партийных работников, на котором был избран Нижегородский комитет РСДРП из 7 человек». В комитет в частности вошли Е. Пискунова, О. Чачина. — Ред,
3*
67


рабочедельцы торопились с созывом съезда, надеясь, что им удастся обеспечить на нём большинство голосов сторонникам «Рабочего дела». Наиболее «твёрдые» искровские комитеты решительно отбили этот ход рабочедельцев, отклонив предложения командированного в Россию представителя «Рабочего дела». Нижегородский комитет колебался.
Потребовалось ещё несколько месяцев энергичной деятельности организации «Искры», горячая защита искровцами её организационного плана, распространение и громадный успех брошюры Ленина «Что делать?», создание сильной искровской организации в феврале 1902 г., чтобы Нижегородский комитет стал решительно на сторону «Искры». В марте 1902 г. он постановляет отчислять 50% для «Искры», высылает деньги и заявляет, что считает «Искру» «лучшей выразительницей взглядов русской социал-демократии». В конце 1902 г., когда был создан организационный комитет по созыву II съезда, под воздействием которого местные комитеты один за другим начали открыто заявлять о признании «Искры» своим руководящим органом, в «Искре» (№ 30, декабрь) было напечатано заявление Нижегородского комитета о его солидарности с «Искрой» по вопросам программы, тактики и организации, о признании её своим руководящим органом и о желании видеть её общепартийным органом. В своём первом отчёте (с 1 октября 1901 г. по 1 июня 1902 г.) комитет сообщал, что он руководится в своей деятельности основными принципами революционной социал-демократии 1, отмежёвываясь этим от экономизма.
В следующем отчёте (за период 1 июня 1902 г. — 1 января 1903 г.) комитет уже точнее определяет своё отношение к «Искре», указывая, что его деятельность расширилась «в связи с той объединительной работой, которую начала организация «Искры» как в смысле идейного, так и фактического объединения партии и в связи с ростом доли участия комитета в объединительной работе». Одновременно с этим увеличиваются денежные отчисления Нижегородского комитета в фонд «Искры»: за первый отчётный период было отчислено 80 руб., а за второй период — 575 руб. Однако и после этого Нижегородский комитет не всегда проявлял ленинскую реши-
1 См. «Искра» № 27, 1 ноября 1902 г.
68


тельность в борьбе с рабочедельчеством. Это выразилось в его отношении к попыткам рабочедельцев проникнуть в местные комитеты. Усиление ленинско-искровского влияния в местных комитетах заставило рабочедельцев заменить тактику открытой борьбы с искровцами тактикой захвата комитетов «тихой сапой». Признавая для видимости искровскую программу, рабочедельцы пытались проникнуть в комитеты, чтобы проводить в пропагандистской и организационной работе рабочедельческие взгляды и планы. Этой тактике рабочедельцев Нижегородский комитет не смог дать сразу решительного отпора. Агент «Искры» М. Н. Леман, объезжавший в это время местные организации, писал 15 марта 1903 г. Ленину, что «рабочедельцы всюду входят в комитеты, признают программу Искры и сосредоточивают свои усилия на пропаганде и проведении в дело организационного демократизма... Самое опасное это то, что они... могут объединиться около Юрия [ред. «Южного рабочего»]. Этот процесс уже здесь (в Нижнем. — М. В.) замечен. Комитет принял Аносова (известный рабочеделец. — М. В.); у него связи с Юрием [«Южным рабочим»]»
Нижегородский комитет не был ещё «твёрдым» искровским: примиренчество в нём перед созывом II съезда партии давало себя настолько сильно чувствовать, что вызывало беспокойство в заграничном искровском центре. Н. К. Крупская писала в своём письме от 21 марта 1902 г. в Организационный Комитет (ОК) по созыву съезда о положении в Нижегородском комитете. Определяя возможный состав предстоящего съезда партии, В. И. Ленин в письме от 6 мая 1902 г. вновь спрашивал ОК: «Кто будет делегатом от Москвы? Абсолютно ли надежен?.. Надежен ли Нижний?»2.
В ответ на эти вопросы ОК писал (28 августа и 10 сентября 1902 г.): «Комитет (в Нижнем.  —  М. В.) всё тот же», и добавлял относительно нижегородцев Пискуновых и Чачиной: «За них беспокоиться нечего. Это настоящие друзья... трудолюбцы [нижегородцы] наши (Пискуновы, Чачина. —  М. В.) целиком свои, конечно, а у них в руках
1 «Пролетарская революция» № 6(77)—7(78),  1928 г.,  стр. 130—131.
2 В. И. Ленин, Соч., т. 34, стр. 81.
69


всё». Однако это сообщение не устраняло беспокойства заграничного центра о «твёрдости» большинства нижегородской организации. Составляя перед самым открытием II съезда сводку о его составе и о соотношении сил на съезде между революционным (искровским) и оппортунистическим крыльями русской социал-демократии, Ленин два голоса Нижегородского комитета отнёс в группу голосов сомнительного направления в смысле отношения к принципам «Искры». (Так, неоформлено было ещё искровское лицо Нижегородского комитета.) А при учёте сил внутри самой искровской организации на съезде ни одного из двух нижегородских голосов Ленин не включил в группу «твёрдых» искровцев и лишь одного расценил как «мягкого» искровца, отражая этим соотношение сил в Нижегородском комитете 1.
Комитетом на съезд было избрано два делегата. На съезд они не попали, будучи арестованы по дороге2. Один из них после съезда выступил открыто меньшевиком. Из членов комитета двое (Ладыжинский и Яровицкий) в 1903 г. колебнулись в сторону меньшевизма, и с ними приходилось вести борьбу внутри комитета 3.
Таким образом, лишь преодолевая сопротивление со стороны оппортунистических и примиренческих элементов в организации, Нижегородский комитет строил и укреплял искровскую организацию в Нижнем и Сормове. Эта борьба нижегородских искровцев нашла своё яркое отражение в разрешении новых задач, поставленных перед социал-демократией ростом революционного движения.
1 См. Ленинский сборник VI, стр. 80.
2 Узнав с опозданием об аресте делегатов, Нижегородский комитет отправил мандат на съезд В. И. Ленину. По этому поводу комитет писал 3 сентября 1903 г. Н. К. Крупской: «В одном из писем к Вам мы передавали мандат Ленину, хотя, вероятно, задним числом. Вы, конечно, знаете о причинах, почему так вышло» (Архив института марксизма-ленинизма, № 28160, л. 11). —  Ред.
3 См. статью Нечаева в «Пролетарской революции» № 3 за 1934 г. Утверждение Нечаева, что два мандата на II съезд были предоставлены «твёрдым» искровцам, — прямая ошибка. — М. В.


7.
ПЕРЕХОД К ШИРОКОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ АГИТАЦИИ
Подъём революционного движения в стране и усиление влияния искровцев в Нижегородской организации внесли большие изменения во всю её работу. «Наш Нижний, — писал нижегородский работник в «Искру», — начал подавать некоторые признаки жизни приблизительно с весны 1901 г. До этого времени где-то в недрах его копошились люди, велась пропаганда среди рабочих, но всё это настолько слабо, что результатов, видимых простым глазом, не замечалось».
Оживление партийной работы сказалось прежде всего в усилении агитации, в более частом выпуске комитетом прокламаций. Материалы революционного архива и сохранившиеся в значительном количестве прокламации позволяют определить размеры агитационной работы Нижегородского комитета за эти годы, характер и политическое направление её.
В 1901 г., во второй его половине, комитетом были выпущены листки, обращённые к трамвайщикам по поводу их забастовки, к нижегородским ремесленникам, к кузнецам вагонного цеха в Сормове (25. XI), к рессорщикам Сормова, к рабочим завода Калашникова (12. XI), к рабочим завода Константинова. Это были прокламации чисто экономического характера, большинство которых было выпущено в связи с забастовками на заводах. Забастовка в меднолитейном цехе Сормовского завода в декабре 1901 г. сопровождалась выпуском прокламации «Ко всем сормовским рабочим», которая была
71


отпечатана в 800 экземплярах и разбросана в различных цехах завода (данные из дела С. Моисеева и др.). Введение усиленной охраны в Сормове дало повод к выпуску политической прокламации «Ко всем нижегородским рабочим». Прибытие в Сормово войск в связи с забастовкой в меднолитейном цехе вызвало появление воззвания «Ко всем офицерам Нижнего Новгорода», которое разъясняло им всю преступность царского правительства, посылавшего их убивать рабочих.
Выход прокламаций, как указывает обвинительный акт по делу сормовской демонстрации, увеличился особенно в начале 1902 г. «Запрещённые листки, изданные типографским способом или воспроизведённые на мимеографе и гектографе, разбрасывались первоначально в черте заводов, между 5 и 6 часами утра, после окончания ночной смены, и мастеровые находили их на станках и в ящиках цеха, затем в тех улицах, которые ведут к заводу. Не ограничиваясь этим, неизвестные злоумышленники расклеивали свои произведения на стенах, заборах и столбах. Почти все листки кончались требованием: «Долой самодержавие! Да здравствует политическая свобода!»».
В отчёте Нижегородского комитета за первые месяцы его деятельности (октябрь 1901 г. — май 1902 г.) указывалось, что комитет, «начавший массовую агитацию среди самых широких слоёв Нижнего Новгорода и некоторых заводов Нижегородской губернии, в последнее время (т. е. летом 1902 г.) распространяет агитацию и на крестьянские слои населения губернии и солдат. Всего было распространено за 8 отчётных месяцев различных прокламаций 15 155 экземпляров, напечатанных главным образом в собственной типографии». Во втором полугодии 1902 г. выпуск прокламаций ещё более усилился: в отчёте за семь последних месяцев 1902 г. говорилось, что общий тираж прокламаций достиг 25 тыс. экземпляров. В 1903 г. агитационная работа комитета не только сохраняет достигнутые, очень большие для того времени, размеры, но, по-видимому, ещё более возрастает 1.
1  В архиве Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС имеется 17 прокламаций Нижегородского комитета, датированных 1903 г. (комплект неполный). — М. В.
72


В большинстве листков, выпущенных комитетом в эти годы, особенно в 1902—1903 гг., агитация на почве экономических нужд рабочих связывалась с политической агитацией. Некоторые из них были посвящены отдельным событиям политической жизни страны. Обращения «К рабочим города и Сормова» и «К рабочим Сормовского завода» (январь 1902 г.) в связи с увеличением времени работы ночной смены заканчивались призывом: «В единении сила! Долой самодержавие!». Листок «Адрес виленским рабочим — полякам и евреям по поводу зверств, совершённых над «ими нашим (русским) царём» был горячим протестом русских — сормовских и нижегородских рабочих против царского правительства, подвергшего наказанию розгами еврейских рабочих, участников первомайской демонстрации в Вильно. Под адресом стояли следующие подписи: «Организация сормовских рабочих. К организации сормовских рабочих присоединяются и организации нижегородских рабочих».
В августе 1902 г. комитет выпустил прокламацию под названием «Ответ на душевное слово генерала Богдановича». В ней разбирались религиозно-монархические брошюрки черносотенного генерала, выпускаемые им на казённые деньги для рабочих и крестьян. Прокламация заканчивалась словами: «Объявим войну царскому правительству и будем её вести до тех пор, пока не заменим царского правительства своим, выборным от народа правительством». В сентябре вышел листок: «Почему русскому рабочему нужна политическая свобода?». В декабре 1902 и в январе 1903 г. Нижегородский комитет выпустил серию листовок к рабочим отдельных цехов Сормовского завода (судоремонтного, фасонолитейного, строительного, вальцепрокатного, старокотельного), к рабочим завода Доброва-Набгольц и особый листок «К сормовской молодёжи» в связи со снижением расценок и ухудшением условий работы. В листке «О кризисе» характеризовалось положение рабочих на отдельных заводах и формулировались политические задачи рабочего класса в связи с усилением экономического кризиса.
В конце 1902 г. были выпущены две листовки к крестьянам: одна — по поводу крестьянских волнений в Полтавской и Харьковской губерниях, другая — по поводу речи царя в Курске. В феврале 1903 г. вышло обращение «К солдатам». Поездка царя к «новоявленным мощам»
73


в Сарове дала повод к выпуску особой листовки «К богомольцам», которые тысячами проходили через Нижегородскую губернию. Всеобщую стачку на юге России Нижегородский комитет осветил в особом листке — «Июльское рабочее движение на юге». Волнения среди волжских грузчиков вызвали выпуск двух прокламаций: «К грузчикам» и «К служащим и рабочим Сормовской пристани». В этих прокламациях Нижегородский комитет призывал рабочих водного транспорта «повторить крик наших братьев, южных рабочих: долой самодержавие, да здравствует свобода!».
Так широко была развёрнута Нижегородским комитетом политическая агитация. Комитет пользовался почти каждым случаем столкновения рабочих с предпринимателями для возможно полного и всестороннего развития классового сознания рабочих, для расширения политического кругозора участников забастовок, неизбежно сопровождавшихся вмешательством полиции, жандармерии и даже иногда вызовом войск. Комитет стремился использовать наиболее крупные явления жизни страны, чтобы показать рабочим роль различных классов и политических групп в борьбе с царским самодержавием, чтобы поддержать в этой борьбе рабочих и укрепить в них сознание противоположности их интересов всему политическому и общественному строю тогдашней России. Наряду с политической агитацией усиливалась и экономическая агитация: увеличивался выпуск листовок, разбиравших конкретные нужды рабочих отдельных профессий, мелких заводов и отдельных цехов Сормовского завода.
Листковая агитация Нижегородского комитета страдала недостатками, присущими почти всем комитетам того времени, на которые указывала «Искра» (№ 43). Это, во-первых, недостаточно широкий размах агитации: прокламации распространялись ещё в таком количестве, которое не обеспечивало проникновения их во все слои рабочей массы; во-вторых, слишком абстрактный характер политической агитации. Редакция «Искры» напоминала местным комитетам, что для широких слоёв рабочих, равно и для крестьян, столь же насущными и столь же осязательными, как и экономические интересы, являются интересы их «как граждан, как потребителей, как плательщиков налога и т. д... То или другое распоряжение
74


городской думы, поведение того или другого политического сатрапа, тот или иной случай проявления «классового правосудия» наших судов — всё это такие же поводы для плодотворной местной агитации, как и случаи проявления фабричного гнёта». Вот такой конкретности было ещё недостаточно в политической агитации Нижегородского комитета в эти годы.
С развитием массового рабочего движения всё острее чувствовалась потребность в такой общепартийной, общерусской газете, какой была «Искра». Между тем кустарничество толкало нижегородцев на издание местной газеты и мешало оценить значение общерусской газеты, о которой настоятельно твердила «Искра» и на что постоянно указывал В. И. Ленин. «Непривычка к общепартийной работе, — говорилось о комитетах того времени в докладе искровской организации II съезду, — сделала то, что мысль членов комитета направилась прежде всего не в сторону необходимости создать общепартийную газету, общепартийный транспорт и пр., а заставила их попробовать сначала удовлетворить назревшие потребности собственными силами — путём создания местных газет... Своя местная газета надёжнее, вернее». С той же кустарнической точки зрения подходил в это время (да и долгое время потом) к вопросу создания газеты и Нижегородский комитет. Представитель «Искры» Пискунов писал в искровский центр в сентябре 1901 г., т. е. тотчас же по оформлении комитета: «Комитет занят мыслью о создании популярного областного органа. Предлагают «Искре» сотрудничать в нём». В декабрьском письме нижегородского представителя «Искры» говорилось: «Наш орган всё ещё в периоде подготовительном». В попытках создания областного органа и «своей» газеты ярко отражались районная обособленность и кустарничество, присущие тогда Нижегородскому комитету, что тормозило, конечно, работу «Искры». «...Все будущее Искры, — писал в это время В. И. Ленин «искрякам» в Россию, — зависит от того, сумеет-ли она побороть местное кустарничество и районную обособленность и стать на деле общерусской газетой...» 1. В начале декабря 1901 г. был выпущен напечатанный на мимеографе
1 Ленинский сборник VIII, стр. 213.
75


первый номер «Нижегородской рабочей газеты» 1 в 300 экземплярах. В нём была помещена большая статья «О демонстрациях», о переходе к открытым уличным демонстрациям. Во второй половине 1902 г. начал выходить «Сормовский бюллетень» (вышло 6 номеров) и продолжал выходить «Листок нижегородской рабочей газеты» (было выпущено 9 номеров, издание прекратилось в мае 1904 г.).
Просматривая теперь, спустя много лет, эти газеты и учитывая всё то громадное значение, которое они имели в своё время для местной работы, всё же видишь, в какой степени прав был В. И. Ленин в оценке значения большинства местных газет того времени, которую он давал в своём труде «Что делать?», как для местной, так и для общерусской работы. Нижегородская газета выходила редко, нерегулярно, стоила дорого; не всегда была обеспечена принципиальная устойчивость газеты, недостаточно освещалась в ней политическая жизнь страны и даже местные интересы обслуживались иногда лучше не местной газетой, а «Искрой». В «Искре» находишь более полное и более правильное освещение наиболее крупных событий нижегородской жизни того времени, чем в местной газете.
Между тем газета отвлекала местных деятелей от содействия постановке общерусской газеты. При наличии в Нижнем литературных сил «Искра» новгородскими корреспонденциями всё же обеспечивалась недостаточно. В 52 номерах «Искры» в течение трёх лет (1901—1903 гг.) было помещено из Нижнего всего 19 корреспонденций и мелких заметок (11 из общественной жизни и 8 из рабочей жизни), считая и перепечатку из местных листков. Ни одной статьи не было дано в «Искру»!
Необходимость в общепартийной газете стала ощущаться особенно остро, когда начали выходить листки и газеты нелегальных кружков и групп, возникавших самостоятельно и работавших без контроля местных социал-демократических комитетов. Обострение классовой борьбы в стране и рост революционного движения, которое комитеты не могли полностью охватить своим руко-
1 Позднее газета была переименована в «Листок нижегородской рабочей газеты». — Ред.
76


водством, вели к возникновению мелких нелегальных групп, отражавших интересы различных слоёв городской бедноты. То же происходило и в Нижнем Новгороде, где в эти годы появились подпольные кружки, политически не вполне оформленные, не связанные с комитетом и даже остававшиеся иногда совершенно неизвестными ему. В начале 1902 г. «Искра» (№ 18) сообщала о возникновении в Нижнем двух таких самостоятельных подпольных групп. Одна группа выпускала «Рабочий летучий листок», который, как писала «Искра», издавался социал-демократической группой, не входившей в комитет. Направление этой группы было довольно неопределённое, отчасти окрашенное экономизмом. Об этом можно судить по листку, в котором она приглашает заграничные организации «прекратить братоубийственную рознь». Другая группа, «не социал-демократическая, но дружественная», издавала «летучие листки», которые выходили «чуть не ежедневно». В этих листках печатались не только сообщения о событиях в других городах, но и статьи на общие темы.
Существование в Нижнем в то время ещё одной такой группы удалось обнаружить только теперь, при разработке нижегородских архивных материалов. Среди хранящихся в партийном архиве нижегородских прокламаций имеются два листка «Канавинского кружка сознательных социал-демократических служащих и мастеровых». Этот кружок не был известен тогдашнему Нижегородскому комитету, и изданные им листки распространялись, по-видимому, среди той прослойки городского пролетариата, с которой у комитета не было связей. Сохранившиеся в архиве два листка этой группы, кроме которых, возможно, этой группой и не было ничего издано, представляют особый интерес: они показывают, куда могла толкнуть рабочий класс стихийность и какую опасность для пролетариата представляло отставание социал-демократического руководства от роста рабочего движения. Листки «Канавинского кружка» являются переизданием двух прокламаций Нижегородского комитета: о рабочей партии и о 19 февраля. Переиздавая эти прокламации комитета, «Канавинский кружок» выбросил из них строки о классовой борьбе и о классовых задачах пролетариата. При этом «Канавинским кружком» были взяты для
77


переиздания самые неудачные прокламации комитета 1:
в них совершенно неправильно изложены требования «рабочей партии» (для фабрично-заводских и ремесленных рабочих рабочая партия требует лишь сокращения рабочего дня и закона о пенсиях старикам) и отношение социал-демократии к крестьянству. Это были листки скорее либерально-демократические, чем социал-демократические. Может быть, поэтому они и были взяты для перепечатки «Канавинским кружком»2.
Подводя итоги работы Нижегородского комитета по переходу к широкой политической агитации, можно сказать, что предшествовавший опыт пропагандистской работы, руководство со стороны «Искры», сравнительно большое количество литературных сил в Нижнем позволили Нижегородскому комитету без особых трудностей сделать этот переход, преодолеть, хотя и не полностью, влияние рабочедельчества и обеспечить постановку широкой, политически выдержанной листковой агитации. Менее удачна была постановка агитации через местную газету, неизбежно носившую на себе все следы кустарничества.
1 Эти прокламации были помещены в виде статей в «Нижегородском рабочем листке», в составлении которого принимал большое участие в это время скрытый оппортунист, а несколько позднее открытый меньшевик П. Грацианов. — М. В.
2 В архиве Горьковского Истпарта имеется документ, в котором указывается личный состав «Канавинского кружка». В деле № 5 нижегородского охранного отделения (д. № 331/2) содержится следующее донесение ротмистра: «установлены наружным и внутренним агентурным наблюдением члены «Канавинского кружка сознательных» (см. моё донесение от 8 марта с. г. за № 298): Ив. Ив. Терентьев, в квартире которого происходят собрания; Дм. Дм. Колпинский; Сер. Кон. Павлычев, известный департаменту полиции как привлекавшийся к дознанию политического характера; Кирилин, конторщик железнодорожной ст. Нижний Новгород; Ник. Яковл. Звягин, служащий в обществе «Надежда» и др.» При содействии Горьковского Истпарта удалось установить, что Дм. Колпинский в 1904 г., будучи гимназистом, был арестован, в 1905 г., после амнистии работал в Нижнем как большевик, умер в эмиграции. Кружок был быстро провален провокатором. — М. В.


8.
ПЕРЕХОД К ОТКРЫТЫМ УЛИЧНЫМ ДЕМОНСТРАЦИЯМ
Гораздо труднее, с гораздо большими колебаниями происходил в эти же годы в Нижегородской организации переход к уличным открытым демонстрациям, который предъявлял к местным деятелям социал-демократического движения совершенно новые требования. Эта новая форма борьбы, где рабочий класс приходил в непосредственное соприкосновение с выступлениями других классов и политических групп, где правильность социал-демократической практики немедленно проверялась действиями масс, требовала твёрдой принципиальной тактики в отношении других политических групп, освобождения от хвостистских, примиренческих теорий и настроений, решительного разрыва с кустарничеством и локальной обособленностью, приспособления всей работы к новым условиям начинавшейся открытой политической борьбы.
Вопрос о демонстрациях встал перед Нижегородским комитетом в связи со студенческим движением.
В начале 1901 г. революционное движение, начатое рабочими, захватило и студенчество. Столкновения студентов с правительством на почве академических требований, протест студентов против изданных правительством «временных правил», отдававших студентов за участие в «беспорядках» в солдаты, разрослись в широкое общественное движение, которое стало захватывать и другие, более слабые, менее решительные слои оппозиционной буржуазии (земцев, интеллигенцию и др.). Движение из стен университета выходило на улицу, принимало форму уличных студенческих демонстраций и
79


перекидывалось из одного университетского города в другой. В Киеве студенты торжественно сожгли на улице «временные правила», в Одессе устроили демонстрацию в театре, в ряде городов — Петербурге, Москве, Харькове, Киеве — в крупных уличных студенческих демонстрациях по призыву социал-демократических организаций принимали участие рабочие.
На открытые протесты студенчества правительство ответило закрытием высших учебных заведений, арестами, высылкой студентов на родину. В Нижнем, в котором тогда не было высших учебных заведений, оказалось несколько сот студентов-нижегородцев, высланных или вернувшихся добровольно из университетских городов. Настроение студенчества, основную массу которого составляли дети интеллигенции и мелкой буржуазии, было очень повышенное. Среди студентов возникла мысль устроить по примеру других городов уличную демонстрацию, связав её с годовщиной гибели в тюрьме студента-нижегородца Ливена. Местные власти, чтобы предупредить открытое уличное выступление студентов, разрешили им устроить в одном из городских клубов закрытое собрание вместе с представителями либерального «общества». Сметливая администрация разрешила сходку именно ради того, чтобы оттянуть, а может быть, и провалить решение студентов устроить демонстрацию. Расчёт полиции оказался правильным. На собрание были допущены лишь студенты и лица, «занимающие определённое общественное положение», — городской голова, высшие чиновники, адвокаты и т. п. Собрание большинством голосов высказалось против демонстрации и приняло предложение либералов обратиться с петицией к министру народного просвещения.
Либералы просили министра в представленном ими проекте петиции «повергнуть к стопам его величества государя императора горячую просьбу» — даровать полную амнистию участвовавшим в студенческих беспорядках. Это рабское «припадание к стопам» при редактировании петиции в комиссии было выкинуто и внесено было указание на необходимость «свобод». Начался сбор подписей, который, как это всегда бывает в подобных случаях, шёл нудно, «общественные деятели» прятались, под всякими предлогами уклонялись от подписей и т. д. Часть студенчества открыто негодовала против такого
80


исхода собрания. В итоге петиция где-то затерялась, и этим закончилась первая попытка устроить в Нижнем открытую политическую демонстрацию.
«Искра», поместив корреспонденцию об этом собрании, сопроводила её особым послесловием, где указала основные ошибки, допущенные устроителями этого собрания, и тем самым причины неудачи их замысла. «Искра» писала: «Русские либералы искони отличаются талантливой способностью принимать за чистую монету иезуитские фразы и мошеннические ухищрения русского правительства, но мы отнюдь не намерены поддерживать такие иллюзии. Россия дожила, славу богу, до такого времени, когда свободной может быть названа только открытая народная сходка (председатель, закрывая собрание, назвал его «первым в России свободным собранием отцов и детей». — М. В.), собранная не по разрешению и не по расчёту полиции, доступная для всякого желающего. А на такой сходке раздался бы всегда и голос сознательных рабочих, не так доверчиво относящихся к правительству» 1.
В этом послесловии «Искра» осторожно, но в то же время со всей определённостью отмечала2 тактические, принципиальные, неслучайные ошибки Нижегородского комитета, сделанные им при переходе к новой, более высокой ступени политической борьбы с самодержавием. Проведение собрания студентов совместно с местными либералами было одним из первых политических выступлений только что организовавшегося Нижегородского комитета социал-демократической партии. Вопрос об устройстве такого собрания и о целесообразности передоверия ему решения вопроса о форме студенческого протеста предварительно обсуждался комитетом. Большинство комитета (А. Ф. Войткевич, В. А. Десницкий, П. А. Заломов) решило этот вопрос положительно, расценивая это собрание как первую попытку «подтолкнуть» либеральную буржуазию в её борьбе с самодержавием.
1 «Искра» № 5, июнь 1901 г.
2 В послесловии «Искры» ничего не сказано о тактической ошибке Нижегородского комитета. Ошибочность тактики комитета может быть лишь логически выведена из критики «Искрой» характера собрания студентов и либералов, поскольку комитет высказался за целесообразность передоверия этому собранию решения вопроса о студенческой демонстрации. — Ред.
81


как толчок к подобным же выступлениям в других городах, как начало политической кампании либеральной буржуазии. Меньшинство комитета (А. И. Пискунов) и часть интеллигентской «периферии», в том числе искровцы Пискунова и Чачина, резко осуждали это начинание.
Комитет не вынес этот вопрос на обсуждение Сормовской организации, которая была в то время достаточно крепкой и политически зрелой, чтобы высказать своё твёрдое пролетарское суждение. Голос сормовичей имел бы большое значение и для студентов, поставивших вопрос о проведении демонстрации. Между тем слух о передаче решения этого вопроса на обсуждение совместного с либералами собрания подействовал на студентов так, что у них «пыл стал остывать».
Решение о проведении демонстрации было провалено. Среди 72 «представителей общества» были лидеры земского либерализма — вся верхушка будущей нижегородской кадетской группы (Савельев, Кильвейн, Гаринов, Протопопов, Нечаев и др.), — которые, конечно, и вели за собой всю либеральную часть собрания. Таким образом, демонстрация была сорвана будущими кадетами.
«Подтолкнуть» либералов не удалось; либералы и в данном случае, как с ними почти всегда случалось, не столько расшатывали самодержавие, сколько дезорганизовали борьбу с ним.
Нижегородский комитет поставил перед собой задачу организовать студенческий протест и использовать при этом политическое недовольство земцев. Эту обязанность партии революционного пролетариата — поддерживать всякое оппозиционное движение против самодержавия — он выполнил бы только в том случае, если бы им было соблюдено основное условие успеха социал-демократической тактики по отношению к либералам, на необходимость чего В. И. Ленин особенно указывал партийным организациям. В. И. Ленин писал: «Не забудем только, что для того, чтобы подталкивать другого, надо всегда держать руку на плече этого другого. Партия пролетариата должна уметь ловить всякого либерала как раз в тот момент, когда он собрался подвинуться на вершок, и заставлять его двинуться на аршин. А упрется, — так мы пойдем вперед без него и через него» 1.
1 В. И. Ленин, Соч., т. 5, стр. 315—316.
82


Между тем устроители собрания, вместо того чтобы попытаться заставить либералов хоть чуточку очиститься от одного из вреднейших для революции предрассудков, одного из исконных грехов всякого буржуазного либерализма, а русского в особенности, а именно от обывательской доверчивости к правительству, наоборот, оказали поддержку этой иллюзии, устроив собрание «по разрешению и расчёту» полиции. Голос же сознательных рабочих, о которых говорила «Искра» в приведённой выше корреспонденции из Нижнего, голос сормовцев не только «подтолкнул» бы либералов «на аршин», если у них была готовность «подвинуться на вершок», но и помог бы студентам выявить открыто свой протест против дикого произвола самодержавия. В такой поддержке студенческое движение особенно нуждалось, так как оно развилось в борьбе радикальной части студенчества со сплочёнными консервативными элементами, что имело место и в среде нижегородского студенчества. Такой поддержки, к сожалению, не получилось.
С другой стороны, участие рабочих на собрании разбило бы все мошеннические ухищрения полиции, и не полиция использовала бы неопытность революционеров, как это произошло в данном случае, а революционеры «провели» бы полицию, как это они делали не раз в последующие годы. На таком свободном собрании, о котором говорила «Искра», была бы выявлена со всей чёткостью и ясностью роль рабочего класса как передового борца за демократию. Активное участие рабочих в решении вопроса о демонстрации, ставшего спорным между либералами и мелкобуржуазными демократами, способствовало бы и политическому воспитанию широких слоёв рабочего класса, укрепив в них убеждение, что вождём, гегемоном в этой борьбе может быть только рабочий класс, который этой гегемонии никогда не уступит либеральной буржуазии.
В этом «нижегородском случае», каким бы ни казался узким провинциальный плацдарм классовой борьбы, перед местными социал-демократическими деятелями стояла та же политическая задача, которая через несколько лет (в конце 1904 г.) в более развёрнутой форме, как центральный фокус политической деятельности, была выдвинута большевиками в противовес меньшевистской «земской кампании», — организация внушительного
83


воздействия на правительство, а не на либеральную оппозицию.
«Наш прямой долг, — писал В. И. Ленин, — вмешиваться во всякий либеральный вопрос, определять свое, социал-демократическое, отношение к нему, принимать меры к тому, чтобы пролетариат активно участвовал в решении этого вопроса и заставлял решать его по- своему. Кто сторонится от такого вмешательства, тот на деле (каковы бы ни были его намерения) пасует перед либерализмом, отдавая в его руки дело политического воспитания рабочих, уступая гегемонию политической борьбы таким элементам, которые в конечном счете являются вожаками буржуазной демократии» 1. Разрешить эту задачу по-ленински помешала Нижегородскому комитету не только малая опытность местных деятелей, но, несомненно, и влияние колебавшихся в сторону «Рабочего дела» будущих меньшевиков, которые составляли в это время большинство интеллигентской периферии Нижегородской организации. Повторяя речи «экономистов», что «Искра» не социал-демократический орган, а демократический, что тактика «Искры» затемняет классовое сознание пролетариата, они на практике проводили тактику компромисса с либералами и фактически уступали им руководство рабочим движением.
Мысль об устройстве уличной демонстрации продолжала сохраняться среди учащейся молодёжи и после первой неудачной попытки вынести свой протест против царского самодержавия на улицу. В конце того же года молодёжь устраивает демонстрацию в театре — освистывает антисемитскую пьесу, а 7 ноября проводит небольшую, но получившую большой отклик во всей стране уличную демонстрацию по поводу высылки из Нижнего А. М. Горького. «Европейски знаменитого писателя,  — говорил оратор на уличном митинге во время демонстрации, — всё оружие которого состояло в свободном слове, самодержавное правительство выслало без суда и следствия из его родного города... Опричники действуют тайно, мы сделаем их бесчинства публичными и открытыми». В какой мере принимал участие в устройстве этой демонстрации Нижегородский комитет, установить пока невозможно, но, несомненно, подготовка к демон-
1 	В. И Ленин, Соч., т. 5, стр. 314.
84


страции (выпуск прокламаций и др.) не могла пройти мимо Нижегородского комитета, который был тесно связан в своей работе с А. М. Горьким.
Устройство демонстрации на этот раз совпало с новым оживлением в стране студенческого движения, которое принимало теперь ещё более острые формы, доходя до уличных схваток с полицией. Прокламация, выпущенная по поводу высылки А. М. Горького, связывала свой призыв к демонстрации с выступлением студентов, которых «бьют нагайками за то, что они заступаются за простой народ» и расценивала демонстрацию как одно из проявлений всенародного протеста против самодержавия. В листке, выпущенном нижегородской учащейся молодёжью, который распространялся не только в Нижнем, но и в Москве, говорилось о «демонстративных проводах, в которых объединяются все слои общества под общим знаменем открытого протеста».
На этот раз демократически настроенное студенчество резко отмежевалось от трусливых нижегородских либералов. Либералы чествовали Горького по-своему, на банкете. На этом банкете Горький прочёл им своё произведение «О писателе, который зазнался», в котором он клеймил холопство, трусость, отсутствие активности в обществе. Учащаяся же молодёжь вместе с рабочими вышла на улицу. На вокзале перед отходом поезда, в котором уезжал А. М. Горький, был устроен митинг, разбрасывались прокламации. Затем толпа двинулась в город, прошла всю главную улицу (теперь Свердловскую). На площади перед городской думой (на теперешней Советской площади) развернулся летучий митинг. В этой демонстрации «преобладала серая, ремесленная мастеровая публика», — писала «Искра». В первом ряду демонстрации шёл рабочий, который развернул над головами всех свой красный шарф, как знамя. Полиция не решалась даже приблизиться к демонстрантам и лишь через несколько дней арестовала некоторых участников демонстрации, в том числе Якова Михайловича Свердлова. «Демонстрация, — писала «Искра», — несмотря на свои скромные размеры, сильно всколыхнула нижегородцев; везде и всюду идут о ней толки, и людей, сочувствующих ей, особенно среди «низов», встретишь чаще, чем осуждающих» 1.
1 «Искра» № 13, 20 декабря 1901 г.
85


Нижегородский комитет подвёл итоги первых попыток перехода к открытым уличным демонстрациям в первом же номере «Нижегородской рабочей газеты», вышедшем в декабре 1901 г. Основная руководящая статья под заглавием «О демонстрациях» была посвящена выяснению громадного значения этой новой формы борьбы. Но странно звучал и для того времени лозунг, которым заканчивалась эта руководящая статья: «Да здравствует земский собор, грядущий устроитель земли русской!».
Среди передовых рабочих Нижегородской губернии, начинавших втягивать в революционную борьбу вслед за студенчеством отдельные элементы из «серой массы» городского населения, происходило нарастание боевых сил. Приближался перелом в массовом рабочем движении. Таким переломным моментом явилась сормовская первомайская демонстрация 1902 г., когда революционное движение в Нижнем и Сормове как бы сразу поднялось на новую, высшую ступень.
Но и эти последние шаги к новым формам борьбы делались Нижегородским комитетом не без колебаний. А. И. Пискунов, стоявший в то время во главе организации, в своих воспоминаниях рассказывает об этих колебаниях, о борьбе молодых и старых при переходе к уличным демонстрациям.
Нижегородским комитетом было решено отпраздновать Первое мая 1902 г. устройством демонстрации в Сормове. Это решение было принято без особых возражений.
Но намерение более молодой части городской организации устроить демонстрацию и в городе наткнулось на возражение большинства комитета. «Старые члены комитета» были против демонстрации в городе, молодёжь (Доброхотова, С. И. Моисеев, Лубецкий, Загорский и др.) горячо стояли за её проведение. «По мере приближения к 1 Мая всё более обострялась рознь в Нижнем между старыми и молодыми членами организации из-за вопроса об устройстве демонстрации в городе. Происходили бурные собрания в лесу вместе с членами организации — городскими рабочими, из которых большинство было против демонстрации, но горячие головы стояли на своём». Как решил в конце концов Нижего-
86


родский комитет вопрос относительно городской демонстрации, сказать трудно; по-видимому, комитет принял решение «не возражать». У организаторов сормовской демонстрации возникли разногласия относительно надписи на знамени: «Долой самодержавие». Кое-кто опасался, что «рабочая масса не примет ещё этого клича». После некоторых колебаний лозунг этот был признан необходимым 1.
В день 1 Мая в Сормове, где издавна существовал обычай не работать вторую половину этого дня, «справлять массовки» (обычное гулянье), большая часть рабочих с полудня не вышла на работу и к вечеру на главной улице гуляли тысячи рабочих с песнями и гармоникой. Широкая улица была сплошь запружена народом. В этой толпе гуляющих выделилась сплочённая группа, которая начала петь революционные песни. В это же время образовалась группа малосознательных рабочих, которая направилась громить заводскую контору и канцелярию пристава. Разгром был предотвращён пришедшими на демонстрацию организованными рабочими, которые уговорили рабочих, направлявшихся к конторе, не делать этого. После этого руководящая группа демонстрантов развернула красное знамя, на котором были написаны лозунги: «Долой самодержавие!», «Да здравствует политическая свобода!», «Да здравствует 8-часовой рабочий день!». Народ сплошной стеной стоял по обеим сторонам улицы. Были вызваны солдаты, которые стали окружать демонстрантов. Безоружные рабочие вынуждены были отступить. На месте остался лишь знаменосец П. А. Заломов, высоко держа красное знамя. Он был арестован.
1 В. И. Ленин писал в 1905 г. о значении этого лозунга: «Всего пять лет тому назад лозунг «долой самодержавие!» казался многим представителям социал-демократии преждевременным, непонятным для рабочей массы. Эти представители справедливо были относимы к оппортунистам. Им разъясняли и разъяснили, что они отстают от движения, что они не понимают задач партии, как передового отряда класса, как его руководителя и организатора, как представителя движения в целом, его коренных и главных целей. Эти цели временно могут заслоняться повседневной будничной работой, но никогда не должны терять значения путеводной звезды для борющегося пролетариата» (Соч., т. 8, стр. 249).  — М. В.
87


В городе молодёжь устроила 5 мая небольшую демонстрацию 1 на волжской набережной в городском саду в вечерние часы, когда там собралось много учащейся молодёжи (гимназистов, семинаристов). Небольшая группа в 30 человек, среди которых было трое рабочих, выкинула красное знамя и запела революционную песню. Тотчас же наскочила полиция и стала жестоко избивать демонстрантов. Молодёжь дала отпор, произошла схватка с полицией. Всё это происходило на глазах у гуляющей публики.
Обе эти демонстрации произвели большое впечатление на все слои городского и сормовского населения, особенно демонстрация в Сормове, вылившаяся в яркое политическое выступление рабочих. Однако эта первая демонстрация сормовских рабочих говорила о недостаточной ещё подготовке к новой форме борьбы: тысячи рабочих, вышедших на майское гулянье, держались отдельно от группы демонстрантов. Демонстрация не вылилась в шествие по улице широкой массы рабочих, демонстранты не дали отпора вооружённому нападению полиции.
В следующем, 1903 г. комитет обратил особое внимание на подготовку майской демонстрации. Были выпущены листки не только к рабочим, но и к солдатам, которые были посланы в Сормово перед Первым мая. Устроили в лесу несколько предмайских массовок, на которых в общем перебывало до 500 рабочих. Эти собрания поднимали настроение даже у тех рабочих, до которых доходили только слухи об этих массовках. Всё это сильно беспокоило губернскую администрацию. Последовали массовые обыски и аресты: было арестовано до ста человек. Комитет был вынужден пересмотреть план демонстрации, что, конечно, отразилось на её подготовке. Но не меньшим тормозом оказались те колебания внутри комитета по вопросу о целесообразности устройства демонстрации, о которых кратко
1 В связи с демонстрацией нижегородской молодёжи член Нижегородского комитета писал секретарю «Искры» Н. К. Крупской: «Из-за демонстрации вышел конфликт с «социал-демократической организацией» (та, что издаёт «Летучий листок»). Собственно, это студенческая организация, и дух её студенческий. Впрочем, входить в мелочи не стоит. Страшно грустно, что они всё-таки устроили сегодня демонстрацию, несмотря на то, что там легко можно было предсказать её неуспех. Впрочем, они хотели устроить её «во что бы то ни стало»» (Архив института марксизма-ленинизма, № 28260, л. 33).  —  Ред.
88


упоминает Пискунов в своих воспоминаниях: «Решение устроить демонстрацию было принято слишком поздно. Комитет даже не хотел ее, и решение 30 апреля было принято, собственно, под давлением Сормовской организации».
Демонстрация состоялась, но при малом числе участников. Группа рабочих во главе с присланным комитетом организатором Пушкарёвым (служащий городской управы) прошлась несколько раз по улице с красными знамёнами. Толпы рабочих, заполнявшие улицу, держались особняком от демонстрантов; между ними и демонстрантами оставалось свободное пространство в 2—3 сажени. Демонстрация не развернулась, как и в 1902 г., в массовое выступление рабочих. Однако в ходе её был момент, когда толпа в одном дружном порыве слилась с демонстрантами. Это произошло при попытке разогнать демонстрацию: раздался призыв «бей полицию», и рабочие заставили полицейских обратиться в бегство. Это свидетельствовало о возможности организовать дружный отпор полицейскому наскоку во время демонстрации.
Заслуживает особого внимания следующий факт, о котором сообщил делегат Нижегородской организации на III съезде партии: «до демонстрации (1 мая 1903 г.) многие рабочие говорили, что они пойдут на демонстрацию с оружием. Но они всё же послушались комитета и явились без оружия». Рабочие учитывали уроки прошлогодней демонстрации и готовились к новой, более высокой форме борьбы. Развивавшееся движение требовало большей организованности при мирных демонстрациях и ставило вопрос о вооружённых демонстрациях. В самой гуще рабочего класса уже шла подготовка к переходу массового рабочего движения на более высокую ступень. Большую роль в этом сыграли речи нижегородских и сормовских рабочих на суде после демонстрации 1902 г. «Замечательно в этих речах, — писал В. И. Ленин, — простое, доподлинно-точное изображение того, как совершается переход от самых повседневных, десятками и сотнями миллионов повторяющихся фактов «угнетения, нищеты, рабства, унижения, эксплуатации» рабочих в современном обществе к пробуждению их сознания, к росту их «возмущения», к революционному проявлению этого возмущения...
Именно потому, что говорили эти речи простые рабочие, вовсе не передовые по степени их развития, гово-
89


рили даже не в качестве членов какой-либо организации, а в качестве людей толпы, именно потому, что напирали они не на их личные убеждения, а на факты из жизни каждого пролетария или полупролетария в России — такое ободряющее впечатление производят их выводы: «вот почему мы сознательно шли на демонстрацию против самодержавного правительства»... к этому выводу могут придти и неизбежно придут тысячи, десятки и сотни тысяч, если мы сумеем продолжить, расширить и укрепить систематическое, принципиальновыдержанное и всестороннее революционное (социал-демократическое) воздействие на них» 1. Эти речи — «превосходный... комментарий к событиям вроде ростовских...» (Ленин), и сормовские рабочие воспользовались этим комментарием в 1905 г.
Сормовская демонстрация 1902 г. и речи на суде участников сормовской и городской демонстраций (Заломова, Быкова, Самылина, Моисеева) внесли резкие изменения во всю работу Нижегородской организации. Политическое пробуждение широких рабочих масс поставило перед организацией практически новые задачи, и для разрешения этих задач словно из земли выросли новые силы. Аресты в связи с этими демонстрациями очень обессилили организацию, — пишет Пискунов, — но тем не менее организация уцелела, связи сохранились везде, вместо арестованных стали выдвигаться новые вожаки: место Заломова, который был душой Сормовской организации, в Сормове занял Митя Павлов2. «Живой и непосредственный по натуре, — рассказывает сормовский рабочий Самылин, — он обладал обаятельной чертой характера быстро подходить к рабочей молодёжи: моментально заинтересовать и ввести в свою среду намеченного молодого рабочего было его особым даром... Вместе с этим своим искусством он рос, креп в революционной работе, развивал свой организаторский талант» 3. Яркий портрет этого нового вожака сормовских рабочих дал А. М. Горький в маленьком рассказе «Митя Павлов».
1 В. И. Ленин, Соч., т. 6, стр. 251, 252.
2 См. «Материалы по истории революционного движения», т. IV, стр. 20.
3 «Пролетарская революция» № 8(55), 1926 г., стр. 244, 245.
90


Появились новые работники в комитете, усилился состав пропагандистов, увеличились связи с рабочими. В Сормове сложилось «прочное и деятельное ядро» работников в количестве 15 человек. В городе было такое же ядро из рабочих разных заводов и мастерских. Новые аресты весною 1903 г. сильно подорвали было работу, но образовавшиеся пробелы в кадрах были заполнены новыми работниками. В Сормове на смену арестованным (в том числе Павлову) пришли новые молодые силы. Агитационная работа, как мы видели выше, именно в это время особенно усилилась. Расширялась и пропагандистская работа. На собраниях рабочих читалась и обсуждалась «Искра». В рабочих кружках была прочитана брошюра В. И. Ленина «Что делать?». «Внутренняя жизнь организации, — писала «Искра», — была за это время более интенсивна, чем внешняя. Очень усилился интерес рабочих к общепартийным делам. Особенно много обсуждались вопросы организации, и система выборности была, в конце-концов, отвергнута, тем более, что сама жизнь выдвигает принцип централизации» 1.
Переход к широкой политической агитации потребовал постановки более совершенной печатной техники. Комитет ставит свою типографию, которая обслуживает не только местные нужды, но и выполняет заказы редакции «Искры»: печатает майские листки. Больше того, нижегородцы «затеяли поселить там Акулину [типографию]. Организации Искры Акулина не будет стоить ни копейки, содержится на специальное пожертвование»2. Вопрос о постановке в Нижнем такой типографии обсуждался в переписке Ленина с представителями Организационного Комитета и был разрешён по предложению Ленина в следующем виде: «Их Акулину [типографию] надо приспособить к изданию листков Организационного Комитета — и только если останется время, тогда печатать Искру»3.
Увеличились денежные сборы и бюджет организации, а вместе с этим и отчисления в «Искру». Укреплялись связи с заграницей, увеличивалось количество получаемой
1 «Искра» № 38, 15 апреля 1903 г.
2 «Пролетарская революция» № 6(77) —7(78) 1928 г., стр. 108—109.
3 Там же, стр. 178.
91


искровской литературы. Росло влияние ленинско-искровской организации. Нижегородский комитет, особенно его искровское ядро, в постоянной борьбе с явными и тайными, сознательными и бессознательными сторонниками «экономизма», а потом меньшевизма, укреплял в организации влияние революционного марксизма, помогал организации стать большевистской. Но это удавалось делать не сразу и не без колебаний, которые особенно давали себя знать в моменты подъёма революционного движения и перехода его на новую ступень.
Внутреннюю жизнь Нижегородской организации в этот период хорошо освещает интересное «Письмо товарища из тюрьмы», изданное Нижегородским комитетом отдельным листком в феврале 1903 г. Привожу его почти целиком:
«...Я был очень доволен, когда узнал, что движение после демонстрации не только не ослабело, а, напротив, приняло ещё более широкий размах. Я знал, что товарищи не потеряют энергии и будут продолжать начатое дело, и теперь желаю только одного, чтобы они устроили более устойчивую конспиративную организацию... Теперь крайне необходима тесно сплочённая организация людей стойких, энергичных, вполне уверенных как в себе, так и друг в друге. Вводить новых лиц в такую организацию нужно с большой осмотрительностью. Прежняя кустарщина устарела.
Надо как можно больше внимания обращать на саморазвитие. Мы должны сами подняться до уровня нашей интеллигенции. Необходим более тесный дружеский союз более сознательных рабочих с той частью интеллигенции, которая беззаветно отдаёт свои силы и способности делу пролетариата... Рабочие могут выдвинуть борцов не только практических, но и теоретических. Учитесь, товарищи, не жалейте на это своей энергии, своих сил и здоровья.
Освобождение рабочих должно быть делом самих рабочих, и мы все свои способности должны уделить на то, чтобы рабочий класс сделался сознательной организованной силой» 1.
1  Архив Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. Коллекция нижегородских прокламаций.
92


Замечательный документ роста политического сознания передовых рабочих в годы, предшествовавшие буржуазно-демократической революции 1905—1907 гг.!
Социал-демократическая организация переходила из эпохи кружкового просвещения в полосу построения массовой партии рабочего класса. Создавались кадры политических руководителей. Передовой рабочий из руководителя рабочих кружков готовился стать руководителем открытых политических выступлений народных масс. Его голос из тюрьмы зовёт передовиков-рабочих к упорной борьбе за сплочённость и устойчивость партии, за рост сознательности рабочих масс, как основные условия, которые могут обеспечить победы рабочего класса.
Однако узкий, пропагандистский размах местной работы, неподготовленность к новым формам борьбы, ограниченность провинциального базиса работы мешают этому передовику-рабочему полностью охватить новые задачи, поставленные революционной социал-демократией в связи с ростом массового рабочего движения. Недооценивая происходившей в стране политической борьбы рабочего класса и её значения для революционного воспитания масс, он пишет в том же письме: «для нас, рабочих, было бы невыгодно преждевременное восстание, хотя бы мы и одержали при этом победу, так как в силу слабо развитого классового самосознания народ всё равно не сумел бы удержать в своих руках плодов этой победы».
Открытая политическая борьба партий в последующие годы, расширение работы большевиков в связи с задачей непосредственного руководства начавшейся революцией, осознание пролетариатом своей исторической роли вождя в буржуазно-демократической революции сделают таких передовиков-рабочих борцами за осуществление всех лозунгов большевизма.
Так происходил в Нижегородской социал-демократической организации переход к новым, высшим формам борьбы — к широкой политической агитации и к уличным демонстрациям. Кончилась полоса разброда и шатаний. Наступил искровский период, славный период юности революционной социал-демократии. Нижегородские искровцы, преодолевая колебания и теоретическую отсталость в своих рядах, в борьбе с оппортунизмом расширяют свою работу и поднимают ее на ту высоту, на которой стояло в эти годы социал-демократическое
93


движение в основных центрах политической жизни страны. В этой работе Нижегородскому комитету удавалось одерживать победу в борьбе с представителями оппортунистического направления в рядах тогдашней русской социал-демократии и ослаблять влияние примиренчества в организации; правда, это удавалось не всегда и не сразу. Это достигалось главным образом благодаря решительной и постоянной поддержке Сормовской социал- демократической организации.
И чем острее вставали в практической работе вопросы о новых формах борьбы пролетариата и особенно вопросы, связанные с тактикой партии по отношению к либеральной буржуазии, тем большее значение приобретал в организации голос сормовичей, тем всё больше усиливалась роль Сормова как пролетарской крепости и значение Сормовской социал-демократической организации, как главной большевистской базы Нижегородской организации. Если в ранний период работы, когда социал- демократия существовала без рабочего движения, центром социал-демократической работы был Нижний Новгород, богатый марксистскими силами, если в годы кружковой работы Нижний Новгород с его кадрами передовых заводских рабочих продолжал идти во главе движения, то теперь таким центром всё больше и больше становилось пролетарское Сормово с его социал- демократической организацией. Накануне революции 1905—1907 гг. Сормово стало тем центральным пунктом, вокруг которого группировалась вся деятельность Нижегородского комитета — пропагандистская, агитационная и организационная.


9.
СОРМОВСКАЯ СТАЧКА 1904 г.
Политические демонстрации рабочих и студентов в 1902—1903 гг., стачки, охватывавшие в ряде городов большинство предприятий и сопровождавшиеся столкновениями рабочих с полицией и войсками, всеобщая стачка рабочих юга России, обнаружившая во многих местах признаки перехода массового рабочего движения от демонстраций к вооружённой борьбе — всё это говорило о приближении революционной бури.
Революционное движение, развёртывавшееся в стране, охватило и Нижний Новгород с прилегающим к нему Сормовом, но здесь охват рабочих масс революционным движением был меньшим, и борьба ещё не поднялась на ту высоту, которой она достигла в других крупных пролетарских центрах. Правда, революционное настроение охватывало и здесь не только передовиков, но проникало уже в гущу рабочей массы, однако стачечное движение не шло дальше разрозненных забастовок отдельных цехов Сормовского завода и мелких предприятий в городе. Движение в Сормове уже выходило на улицу, но передовым рабочим, организаторам сормовской демонстрации 1902 г., не удалось превратить основную массу вышедших на улицу рабочих из сочувствующих зрителей в активных участников организованного выступления, готовых дать отпор наступлению врага. Не вылилась в такую форму и маёвка следующего, 1903 г., хотя в сравнении с предыдущим годом заметны были уже признаки перехода к более высокой форме борьбы: многие рабочие, учитывая
95


урок 1902 г., готовились выйти на демонстрацию вооружёнными и на самой демонстрации дали решительный отпор наскоку полиции, обратив её в бегство.
В первой половине 1904 г. политическое положение во всей стране, в том числе в Нижнем и Сормове, стало ещё более обострённым. Война с Японией усилила промышленный кризис. Сократились работы на фабриках, многие предприятия были закрыты. На Сормовском заводе после некоторого оживления, вызванного военными заказами, производство также сократилось. Начались массовые увольнения рабочих и снижение заработной платы, росла безработица. В Сормове рабочих увольняли сотнями, расценки сбавляли на 20—30%. Отсутствие расценок на отдельные работы вызвало в апреле 1904 г. волнения в нескольких цехах Сормовского завода, что заставило фабричную инспекцию потребовать от администрации представления расценок на утверждение инспекции. Росли штрафы и притеснения на фабриках и заводах. В Сормове всегда широко применялись штрафы, теперь же они возросли до невозможных размеров: за июль, например, была оштрафована пятая часть рабочих завода, штрафовали за всякую мелочь. По требованию фабричной инспекции в цехах были вывешены новые табели штрафов. В большинстве цехов табели были сорваны рабочими, а в остальных рабочие, собравшись группами по 200—300 человек, требовали от администрации снятия табелей.
Снижение заработков сопровождалось повышением цен на продукты потребления. «Поставщики потребительской лавки в Сормове прислали извещение, что ими повышены цены: на муку — 50 коп. на мешок, на галоши — 8%, на сахар 20%» 1.
Революционное настроение среди рабочих нарастало и передавалось через уволенных рабочих, уходивших в деревню, крестьянам. Рост политической активности рабочих повышал оппозиционные настроения буржуазной интеллигенции.
Таким образом, весь ход развития революционного движения в стране приводил рабочих к наступательной экономической и политической борьбе.
1 «Нижегородский рабочий листок» № 7, апрель 1904 г.
96


Предвестником перехода массового рабочего движения в Сормове на новую, высшую ступень явилась сормовская стачка в августе 1904 г. Это была первая стачка всего завода. Стихийно вспыхнув, она сразу втянула в движение всю десятитысячную массу рабочих Сормовского завода.
Толчком к забастовке послужило распоряжение администрации о штрафах. Утром 13 августа рабочие одного цеха за другим бросили работу. Завод остановился. Забастовка приняла сразу форму грандиозной политической демонстрации. Перед конторой завода развернулся десятитысячный митинг, на котором с речами выступали рабочие. В ответах, которые неслись из среды собравшихся на митинге на вопросы заводской администрации, было заметно руководство партийной организации. Из города прибыли войска, приехал вице-губернатор. Рабочие пытались воздействовать на солдат, привлечь их на свою сторону. Полковник обратился к рабочим с речью и потребовал, чтобы они разошлись по домам. Рабочие ответили требованием 8-часового рабочего дня. Раздалась команда «стройся» и сигнал горнистов. В ожидании выстрелов рабочие опустились на землю. После призыва — завтра не выходить на работу — медленно разошлись. На другой день — новая десятитысячная демонстрация. Демонстранты сделали попытку втянуть в движение рабочих соседних заводов и двинулись к заводу Тер-Акопова. Конная полиция разогнала их нагайками и шашками. 15 августа был нерабочий день, а 16-го все рабочие собрались в цехах, но отказались приступить к работе под «охраной» солдат и полиции. На забастовку администрация ответила временным закрытием завода и увольнением всех рабочих.
После того как попытка снять с работы рабочих соседних заводов и положить этим начало превращению забастовки одного завода во всеобщую городскую стачку оказалась безуспешной, Нижегородский комитет попытался достигнуть того же путём листковой агитации и организационной работой внутри отдельных заводов. Несмотря на то, что незадолго до забастовки у комитета провалилась вся печатная техника, ему удалось широко развернуть выпуск агитационных листовок.
В Центральном партийном архиве сохранилась большая часть листовок, выпущенных в дни сормовской
4 М. Ф. Владимирский
97


стачки, и это позволяет Восстановить картину агитационной работы. 15 августа выходит размноженный на гектографе маленький листок «Ко всем сормовским рабочим», в нём всего 20 строк. Листок сообщает, что забастовка, вспыхнувшая на почве экономических требований, превратилась в политическую. По-видимому, это первая прокламация в связи со стачкой: удалось кое-как наладить примитивную печатную технику. В тот же день комитет выпускает печатный листок «По поводу сормовской стачки» с призывом к забастовке рабочих всех предприятий Нижнего Новгорода. Он был напечатан тайно в одной из легальных типографий. 16 августа выходит листок комитета, отпечатанный на гектографе, в нём излагаются экономические и политические требования забастовавших рабочих. Листок оканчивается словами: «лучше умереть в борьбе, чем бесславной смертью покорной собаки». Другая листовка, вышедшая в этот же день, призывала рабочих «собраться в большие корпуса фабрик и заводов, обсудить на общих собраниях меры, какие нужно немедля принять, чтобы спасти себя и свою семью от голодной смерти».
17 августа выходят размноженные на мимеографе два обращения «К солдатам»: одно с лозунгом «Долой войну! Да здравствует мир!», другое с призывом отказаться стрелять в своих братьев-рабочих. В последнем говорится о забастовке в Окском батальоне, ярмарочная рота которого отказалась пойти работать на волжскую пристань. Листовки раздавались солдатам прямо в руки. 18-го выходит листок «К сормовским рабочим» по поводу закрытия завода и увольнения всех рабочих, 21-го — с призывом упорно продолжать борьбу. 22-го распространяется листок «К рабочим фабрик, заводов и пристаней Нижнего Новгорода» снова с призывом к всеобщей забастовке. Этот листок был выпущен двумя изданиями — одно на мимеографе, другое — типографским способом во вновь поставленной типографии комитета.
Одновременно шла работа по организации стачек на отдельных заводах. Но и эта попытка развернуть забастовку Сормовского завода в забастовку предприятий Нижнего Новгорода и Сормовского района оказалась безуспешной. Жандармский ротмистр сообщал из Нижнего Новгорода в департамент полиции, что «воззвания комитета не вызывали стачек на предприятиях, на них
98


были лишь небольшие собрания в 20—40 человек», собрания руководящих стачечных коллективов. Стачка закончилась расчётом всех рабочих, массовыми арестами и высылкой сотни рабочих на родину. Таким образом, стачка десяти тысяч сормовцев не переросла в такое мощное организованное выступление рабочих, какими были, например, ростовская стачка 1902 г. и ряд стачек юга России в 1903 г.
В чём же причина этой неудачи?
В. И. Ленин писал в 1902 г. по поводу ростовской стачки, где обнаружились первые признаки перехода к высшим формам борьбы: «Как ни далеко было от «настоящего» восстания начало этого, по-видимому, стачечного движения в далеком провинциальном городе, а его продолжение и его финал невольно наводят на мысль именно о восстании... На событиях такого рода мы действительно наблюдаем воочию, как всенародное вооруженное восстание против самодержавного правительства созревает не только как идея в умах и программах революционеров, но также и как неизбежный, практически-естественный, следующий шаг самого движения, как результат растущего возмущения, растущего опыта, растущей смелости масс, получающих такие ценные уроки, такое великолепное воспитание от русской действительности» 1.
Стихийно вспыхнувшая стачка всего Сормовского завода, многотысячные рабочие собрания на заводе и демонстрации на улице, готовность передовых рабочих превратить мирную демонстрацию в организованный отпор вооружённым силам царского правительства — всё это было неизбежным, практически-естественным следующим шагом развивавшегося революционного движения сормовских рабочих. Растущее возмущение рабочих привело их к открытому массовому выступлению; опыт масс, учёт слабых сторон предыдущих сормовских демонстраций (1902—1903 гг.) указывал им на необходимость вовлечения в движение рабочих соседних заводов, превращения стачки одного завода в политическую забастовку рабочих всех предприятий города; растущая смелость масс подводила их к братанию с солдатами, сочувствие которых было на стороне рабочих. Рабочие почувствовали
1 В. И. Ленин, Соч., т. 6, стр. 250—251.
4*
99


раньше, чем их руководители, перемену в объективных условиях борьбы.
В отличие от сормовских демонстраций 1902 и 1903 гг. в демонстрацию 1904 г. были вовлечены массы рабочих, и тысячи демонстрантов проявляли такую активность, какой не было в прежних выступлениях. Недоставало опытного, умелого руководства действиями масс в момент самого выступления: на собрании рабочих всего завода в первый день забастовки, на собрании в заводском дворе, на демонстрации во второй день. Эту недостаточность руководства нельзя объяснить, как это казалось тогдашним местным деятелям, лишь отсутствием оратора от комитета на этих рабочих собраниях. Недоставало большего. Отсутствовала подготовка к новым условиям борьбы.
Стихийно вспыхнувшая забастовка 10 тыс. рабочих в условиях перехода массового рабочего движения от демонстраций к высшей форме борьбы требовала от её участников новых способов обороны и нападения, от руководителей — новых методов руководства и организации масс, от всех партийных организаций — гибкости и приспособленности к условиям новой обстановки. Между тем весь организационный аппарат комитета оставался ещё всецело приспособленным к повседневной работе: кружковой пропаганде, листковой агитации и к условиям мелких забастовок. Связь Сормова с городом, явки и распространение листовок в Сормове, организация проникновения комитетских представителей в цеха, во двор завода, связи с воинскими частями и т. п. — всё это нуждалось в существенной перестройке. Если комитету сравнительно легко удалось развернуть во время стачки листковую агитацию, несмотря на неожиданные трудности (провал типографии), то именно потому, что для этого не требовалось новых приёмов борьбы, надо было лишь максимально развернуть обычные, давно знакомые методы работы.
Рабочие потерпели поражение потому, что неподготовленность Нижегородской партийной организации к новым условиям борьбы, отставание социал-демократического руководства от роста революционного движения масс как результат кустарничества и местной обособленности не позволили организации целиком овладеть этой первой массовой демонстрацией и взять в свои руки руководство дальнейшим ходом стачки,
100


Тем не менее это выступление имело большое значение для мобилизации революционных сил. Стачка сормовских рабочих даже в своей неразвёрнутой форме в обстановке кануна революции поднимала на борьбу новые массы и свежие силы. «Результаты стачки (в Сормове. — М. В.), — писала ленинская газета «Вперёд» (№ 1), — в политическом отношении велики. Поднялся интерес к прокламациям и литературе. Возросло число пропагандистских кружков. Дан был сильный толчок к организации». Боевое настроение у передовых рабочих значительно повысилось. Об этом свидетельствует следующее донесение жандармского ротмистра от 17 сентября 1904 г.: «не могу наверное сказать, но может быть в скором времени услышим о Сормовской демонстрации, так как ещё раз повторяю, что настроение рабочих зловещее, заслуживает должного внимания, так как рабочие, заподозренные во время забастовки в подстрекательстве, в настоящее время сильно агитируют за устройство новой» 1.
Стачка не только подняла боевое настроение сормовских рабочих. Она показала руководителям движения и рядовым работникам необходимость готовиться к новым способам борьбы. В корреспонденции в газету «Вперёд» передовые сормовские рабочие писали: «выработана тактика, как остановить завод». Революционной школой была эта забастовка и для рядовых сормовских рабочих. В боевых выступлениях революционного года, в июльские дни 1905 г. мы встретим в рядах вооружённых борцов беспартийных рабочих — активных участников этой забастовки. Таким образом, сормовская забастовка 1904 г. исторически оказалась «пробным движением», «разведкой» в отношении к боям 1905 г. В этом движении уже видны были признаки наступательного движения рабочих масс, но нужно было ещё втянуть в борьбу самые отсталые слои пролетариата и городской бедноты, чтобы она вылилась в форму непосредственного боевого натиска народных масс на самодержавие.
Под влиянием роста рабочего движения с осени 1904 г. необычайно оживилось оппозиционное движение среди буржуазии.
1  Горьковский партархив.
101


Противоречия царского самодержавия с потребностями развивавшегося буржуазного общества, с интересами буржуазии как класса были настолько очевидны, что либеральное движение стало охватывать самые различные слои и группы буржуазии и буржуазной интеллигенции. В России поднялась новая волна конституционного движения. Земцы, гласные городских дум, врачи, юристы, инженеры и т. п. на собраниях разных общественных организаций, на банкетах выносили резолюции с требованием свобод и участия представителей народа в государственном управлении. Либеральная пресса открыто заговорила о необходимости конституции. Наступила, как тогда говорили, «либеральная весна». Рабочий класс использовал эти новые открывшиеся возможности для пролетарских выступлений, чтобы ещё настойчивее заявить о своих классовых требованиях, ещё шире развернуть борьбу народа за свободу. На банкет, устроенный нижегородскими либералами 20 ноября, явилась группа сормовских рабочих вместе с представителем Нижегородского комитета большевистской партии, который выступил с кратким изложением социал-демократической программы и предложил принять политические требования этой программы как прибавление к резолюции собрания. Аналогичные выступления нижегородских социал- демократов имели место на земском собрании и на заседании одного просветительного общества.
Но не в этих выступлениях социал-демократических рабочих перед лицом либеральной буржуазии заключались те новые средства борьбы, которых требовала обстановка кануна революции. Нижегородские рабочие решительно отвергли предложенный меньшевиками план «земской кампании», который рассматривал этого рода выступления как высшую форму демонстраций и предлагал рабочим выступать с речами, приемлемыми для либералов. По примеру рабочих других городов России передовые нижегородские и сормовские рабочие звали рабочие массы и городскую бедноту на улицу, на открытую борьбу против самодержавия, чтобы на «предметных уроках» подготовляться к решительным боям. Возможностей для этого было достаточно. В конце 1904 г., накануне революции, Нижегородский комитет использовал легальное собрание «Общества взаимопомощи учителей», На это собрание, которое происходило в Народ-
102


ном доме, пришли сормовские рабочие и превратили его в многолюдный митинг против войны. Наряд полиции под командой помощника полицмейстера ворвался в зал с обнажёнными шашками и набросился на публику, которая, вооружившись стульями, дала отпор полиции. Произошло кровавое избиение полицией участников собрания.
Это вызвало широкое возмущение в городе, но не одинаково выразили его либералы и рабочие. Либеральная интеллигенция обратилась с протестом к происходившему в эти дни губернскому земскому собранию. В своём заявлении она высказала «своё глубокое убеждение, что права русского гражданина могут быть защищены только путём открытого признания конституционных гарантий личности», т. е. путём подачки этой милости царём, и звала земских гласных присоединиться к этому благонамеренному протесту.
Рабочие на полицейский погром ответили устройством после собрания шествия по улицам города с пением революционных песен и организацией боевых дружин в ближайшие же дни после столкновения с полицией.
Так весь ход событий подводил рабочих к наступательной экономической и вооружённой политической борьбе. 9 января 1905 г. придало этому движению новый размах.


10.
НИЖНИЙ НОВГОРОД И СОРМОВО В ПЕРВЫЕ МЕСЯЦЫ РЕВОЛЮЦИИ (январь —  март 1905 г.)
Всеобщая стачка петербургских рабочих и кровавая расправа царского самодержавия с безоружными рабочими 9 января 1905 г. вызвали в январе — феврале волну стачек, охвативших всю Россию, все слои рабочего класса. Это было началом революции. В. И. Ленин писал: «Когда в 1895 году начались непрерывные массовые стачки, это было началом полосы подготовки народной революции. Когда в январе 1905 года в один месяц число стачечников перешло за 400 тысяч, это было началом самой революции» 1.
Силу такого грандиозного стачечного движения обеспечивала теоная связь двух форм стачек  —  экономической и политической. «Широкие массы эксплуатируемых, — указывал В. И. Ленин, — нельзя было бы никоим образом вовлечь в революционное движение, если бы эти массы не видели перед собою ежедневно примеров, как наемные рабочие различных отраслей промышленности принуждали капиталистов к непосредственному, немедленному улучшению своего положения... только экономическая борьба, только борьба за немедленное, непосредственное улучшение своего положения способна встряхнуть наиболее отсталые слои эксплуатируемой массы, дает им действительное воспитание и превращает их — в революционную эпоху — в течение немногих месяцев в армию политических борцов»2. Экономическая стачка перера-
1 В. И. Ленин, Соч., т. 16, стр. 326—327.
2 В. И. Ленин, Соч., т. 23, стр. 233, 234.
104


стала в политическую, а политическая стачка перерастала в восстание.
Волна стачек быстро достигла Нижнего Новгорода и Сормова. Экономические стачки, захватывая один слой рабочих за другим, одно предприятие за другим, перерастали в политические стачки. В Нижегородской губернии, по данным статистики 1, количество стачек в 1905 г. поднялось до 218, а число стачечников — до 47 813. Основную массу участвовавших в забастовках составляли металлисты — 35 983 человека из 47 813. За ними шли по количеству стачечников текстильщики и рабочие предприятий по обработке пищевых продуктов (мельницы, конфетные фабрики и т. п.). Типографы, деревообделочники, кожевники, рабочие химических заводов и заводов по обработке минеральных веществ составляли всего 8% участвовавших в этих забастовках; однако количество забастовок этой группы, незначительной по численности занятых на этих предприятиях рабочих и забастовщиков, составляло большую часть всех забастовок 1905 г. в губернии (62%). Это говорит о том, что в забастовочное движение рядом с более или менее крупными промышленными предприятиями было втянуто в 1905 г. множество мелких предприятий, до которых впервые докатилась волна рабочего движения.
В Нижегородской губернии в 1905 г., по данным той же статистики стачек, забастовки были на 148 предприятиях из общего числа 432; участвовало в забастовках 21 252 из общего числа 27 904 рабочих, т. е. 76%. Это указывает на то, что металлисты Сормова своими выступлениями в 1904 г. вовлекли в революционную стачечную борьбу 1905 г. почти две трети рабочих остальных предприятий, подчинённых фабричному надзору, и, кроме того, громадную массу рабочих ремесленных предприятий, транспорта, служащих и т. д. Передовые металлисты подтянули свои резервы, и Нижегородская губерния по охвату рабочих стачками стала в одном ряду с передовыми промышленными губерниями (где в стачках
1 Статистические данные о стачках в Нижегородской губернии взяты из работы В. Варзара «Статистика стачек рабочих на фабриках и заводах за 1905 г.», изд. Министерства торговли и промышленности, 1908 г., таблица I, стр. 4; в основу разработки этих данных в настоящей книге положена работа В. И. Ленина: «О статистике стачек в России» (Соч., т. 16, стр. 361—386) — М. В.
105


участвовало в этом году более 75% рабочих) и рядом с такими промышленными центрами, как Петербург, Москва, Рига, Баку.
В 1905 г. в Нижегородской губернии, как и во всей стране, стачечное движение не только возросло до невиданных ещё в мире размеров, но в такой же мере усилилось упорство и острота стачечной борьбы. Рабочие некоторых предприятий Нижегородской губернии бастовали в этом году по нескольку раз: на 2 предприятиях — 4 раза, на 7 — по 3 и на 25 предприятиях — по 2 раза. На каждую сотню рабочих приходился 171 стачечник, т. е. в среднем каждый нижегородский рабочий бастовал в 1905 г. почти 2 раза. Однако по упорству стачечной борьбы Нижегородская губерния всё-таки отставала от передовых промышленных центров: в Петербургской губернии и в Варшавском округе рабочие в 1905 г. бастовали почти по 4 раза.
На Сормовском заводе рабочим-передовикам не удавалось вовлечь в движение сразу всю массу рабочих. Один цех раскачивался за другим. Тотчас же после получения известий о событиях в Петербурге 9 января в Сормове было созвано собрание наиболее влиятельных и активных рабочих, на котором присутствовало около 100 человек. Нижегородским комитетом был поставлен вопрос о призыве всего завода к однодневной стачке протеста. Собрание отклонило это предложение, признало возможным начать лишь подготовительную работу ко всеобщей забастовке и провести денежный сбор в пользу семей рабочих, расстрелянных в Питере 9 января 1.
Нижегородский комитет развернул работу по выпуску прокламаций. Комитет выпускает «Правдивое сообщение о том, что произошло в Петербурге», издаёт петицию
1  Неправильно утверждение автора одной из статей в сборнике Горьковского истпарта «30 лет Нижегородской организации ВКП(б)» (Нижний Новгород 1931 г.), что в Сормове 10 января была проведена однодневная забастовка протеста. О том, как реагировало Сормово на первые сообщения о событиях в Петербурге 9 января, свидетельствовали корреспонденции из Сормова, напечатанные в «Нижегородской рабочей газете» № 10: «Забастовка была только в паровозо-механическом, да в паровозной сборке, у нас слишком мало товарищеского общения между разными цехами». О том же говорил в своих воспоминаниях сормович Г. Котов, он писал: «События 9 января ничем особенным не были отмечены в Сормове».  —  М. В.
106


Петербургских рабочих. Комитет обращается с особым листком к городским и сормовским рабочим, призывая их ко всеобщей забастовке, выпускает листки с призывом к забастовке рабочих отдельных профессий и промышленных предприятий (типографий, завода Курбатова). Листок «К рабочим Сормова», вышедший после того, как уполномоченные цехов предъявили администрации требования, призывает рабочих выйти на улицу, чтобы «под открытым небом устроить собрание всего завода и потребовать к ответу директора». В листовке «Ко всем рабочим Сормова и Нижнего Новгорода» комитет указывает, «что волна стачечного движения докатилась до Нижнего», и призывает к всеобщей забастовке. Комитет обращается с призывом «К солдатам», «К офицерам о 9 января», «К офицерам русского войска», издаёт листок о политических требованиях рабочего класса, об Учредительном собрании. Наконец, в отдельном листке «Стачечные дни в Нижнем Новгороде» комитет подводит итог январско-февральских стачек 1.
В конце января и первых числах февраля начались забастовки в ряде цехов Сормовского завода (котельном, судоремонтном, мостовом и др.); один цех за другим втягивался в забастовочное движение. Все эти забастовки начинались тем, что рабочие всем цехом бросали работу, не предъявляя администрации никаких требований, затем через несколько дней работа возобновлялась: в цехе начиналась организованная выработка требований и на цеховых собраниях производился выбор уполномоченных. Таким образом, в половине февраля, т. е. после полумесячной «раскачки», во всех цехах были закончены выборы уполномоченных в общезаводскую комиссию, созданную для рассмотрения требований рабочих. Было выбрано 153 уполномоченных.
Требования, предъявленные рабочими через своих уполномоченных, были преимущественно экономического характера: 8-часовой рабочий день во всех цехах завода, отмена сверхурочных работ, урегулирование выдачи заработной платы, отмена штрафов за прогулы. Наряду с этим были предъявлены требования об улучшении
1  В Центральном партийном архиве имеется 12 прокламаций, выпущенных Нижегородским комитетом в связи с январскими событиями. Листков было, конечно, значительно больше, чем сохранилось в архиве. — М. В.
107


санитарного состояния мастерских, отмене обысков, о вежливом обращении со стороны администрации и медицинского персонала, об устройстве школы, расширении библиотеки, о свободе собраний рабочих для обсуждения своих нужд, о неприкосновенности выборных рабочих депутатов.
Пока требования рабочих обсуждались в общезаводской комиссии — а это продолжалось до половины марта, — рабочие не прекращали борьбы с администрацией завода, что поддерживало непрерывный рост революционного движения. Так, в первые же дни, как началась работа комиссии, рабочие явочным порядком, не ожидая решения администрации, осуществили одно из своих основных требований — семь с половиной часов работы по субботам. В субботу, 5 марта, рабочие, проработав до 2 часов дня, закончили работу на всём заводе. Это оказало такое сильное воздействие на администрацию, что она не только не решилась идти против такого «самочинства» рабочих, но согласилась немедленно удовлетворить и некоторые другие их требования. В революционном архиве имеется телеграмма правления завода (из Москвы) директору завода от 5 марта в ответ на его телеграфное сообщение о том, что произошло на заводе в этот день: «соглашайтесь субботу до 2-х, рабочий день девять [часов], получка еженедельно. Сегодня будет правление, напишем вечером».
Эта победа, которая показала широким массам, что их упорная борьба принуждает капиталистов к уступкам и приводит к непосредственному и немедленному улучшению положения рабочих, «раскачала» даже наиболее отсталые слои трудящихся. В следующую субботу, 12 марта, примеру рабочих последовали служащие главного технического бюро: в 2 часа они оставили работу и предъявили администрации ряд требований относительно условий труда.
Забастовки в цехах продолжались и после того, как комиссия закончила свою работу. В течение двух месяцев (май — июнь) в цехах вспыхивали время от времени мелкие забастовки, и рабочие добивались от администрации удовлетворения своих требований.
Интересно отметить, что требования «культурного порядка» (устройства для рабочих бань, школ, библиотек, вежливого обращения с рабочими врачей и т. п.), выстав-
108


ленные сормовскими рабочими наряду с экономическими требованиями, стали общими для рабочих всех бастовавших промышленных предприятий города. Это были требования рабочего класса, противопоставившего себя классу угнетателей, сделавших культуру своей привилегией. Если экономические требования рабочих в некоторой мере удовлетворялись хозяевами, особенно под давлением не- прекращавшихся мелких забастовок, то предъявление рабочими своих прав на культуру встречало решительный отпор со стороны заводской администрации. На требование «вежливого обращения администрации» хозяева ответили: «оно соблюдается»; на требование «вежливого обращения врачей» отвечали: «оно требуется и соблюдается». Ничто так не обижало предпринимателей из местных либералов, когда стачка охватила их предприятия и учреждения, как предъявление рабочими и Нижегородским комитетом таких требований! Это вскрывало их классовую природу, их бескультурье.
Сормовский завод дал толчок дальнейшему подъему стачечной волны. В городе забастовали 3 самых крупных, после Сормовского, механических завода — Курбатова, Доброва-Набгольц и Мейера. В прокламации Нижегородского комитета «Стачечные дни в Н.-Новгороде» сообщалось: «Вслед за стачками всех заводов и фабрик города (в феврале) начался ряд стачек в мелких заведениях: бастовали портные, столяры, приказчики. Предъявляли требования булочники, готовятся предъявить требования парикмахеры... объявляют стачку пожарные, рабочие ассенизационного обоза, начинается брожение среди рабочих городских скотобоен, предъявляют свои требования все служащие Бабушкинской больницы (в Канавине)»1.
Требования забастовавших были удовлетворены только частично: 8-часовой рабочий день был введён лишь на заводе Персица, у Курбатова сократили работу по субботам до 2 часов дня и повысили расценки от 5 до 10%. Приказчикам, портным, столярам, ассенизаторам выбросили по рублю прибавки к жалованью, думая подавить этим движение. Служащим больницы в Канавине обещали прибавить по рублю, а остальные их требования — не заставлять исполнять частные работы, более вежливо
1 «Материалы из истории революционного движения», т. II, стр. 29.
109


обращаться со служащими — вызвали лишь издевательства администрации над служащими. На заводе Тер-Акопова, где летом 1904 г. на требования рабочих заведующий ответил: «Ишь чего захотели, я вот выпишу резиновые намордники и надену их вам», большинство требований на этот раз было удовлетворено. Требования некоторых бастовавших групп, например приказчиков, были выработаны вместе с представителем комитета, и всё движение шло под руководством большевистской организации. Исключением явились фармацевты, которые в самый разгар борьбы поддались на уловку местной буржуазной интеллигенции — сдали своё дело на разрешение либерального «общества народного здравия». В результате этого многие из их требований не были удовлетворены, принимавшие активное участие в стачке были уволены, а на их места вызваны фармацевты из других городов. Так позорно не провалилась ни одна стачка в революционном 1905 г. Это было наглядным уроком классовой борьбы.
Так стачка раскачивала самые отсталые слои нижегородских рабочих, вовлекая их в борьбу за непосредственное улучшение своего положения, воспитывала из них политических борцов за основные задачи своего класса.
Даже передовые слои пролетариата — сормовские рабочие  — в начале 1905 г. ставили на первое место экономические требования и лишь в последующие месяцы выдвинули политические требования, которые получали всё большее и большее значение. Экономическая стачка перерастала в политическую. Но связь экономической и политической стачки существовала всё время. «Политическая и экономическая стачки... взаимно поддерживают друг друга, составляя источник силы одна для другой... без экономических требований, без непосредственного и немедленного улучшения своего положения, масса трудящихся никогда не согласится представлять себе общий «прогресс» страны. Масса втягивается в движение, энергично участвует в нем, высоко ценит его и развивает героизм, самоотверженность, настойчивость и преданность великому делу не иначе, как при улучшении в экономическом положении работающего. Иначе дело не может обстоять, ибо условия жизни рабочих в «обычное» время невероятно тяжелы. Добиваясь улучшения условий
110


жизни, рабочий класс поднимается вместе с тем и морально, и умственно, и политически, становится более способным осуществлять свои великие освободительные цели»1.
Перерастание экономической стачки в политическую происходило в Нижнем под влиянием сормовских рабочих, которые увлекали за собой колеблющихся, пробуждали спящих и подбадривали слабых. Эту роль передового отряда выполняли не только сормовские металлисты, но даже сормовские ремесленники и портные, постоянное общение которых с более передовыми рабочими делало их политически более зрелыми в сравнении с ремесленниками Нижнего Новгорода. Нижегородские портные во время забастовки в марте 1905 г. выставили только мелкие экономические требования и устраивали собрания вместе с «хозяйчиками». Сормовские портные послали им свой протест против такого союза и звали их к борьбе политической, к «полной забастовке в Нижнем». «Если она только разразится, — писали они отставшим нижегородским портным, — нас поддержат в прочих городах. Тогда мы уж объявим себя открыто, забаррикадировав улицы. Мы вступили на так долго жданное поле революции... Пора, пора кончать, товарищи!»2. Этот проникнутый боевым настроением призыв сормовских портных оказал сильное действие на портных Нижнего Новгорода, подбодрил слабых. Нижегородские портные в стачечные дни 1905 г. шли в ногу с другими рабочими под руководством местной партийной организации3.
К революционному движению скоро присоединились почти все ремесленники, судовые рабочие и волжские грузчики. Группа студентов, среди которых были и члены партии, производила в это время под руководством санитарного врача-большевика обследование ремесленных мастерских и квартир грузчиков. Это дало им возможность ближе подойти к этим рабочим, не затронутым почти совсем революционной пропагандой (пропагандистские кружки были только среди портных), выяснить
1 В. И. Ленин, Соч., т. 18, стр. 67, 68.
2 «Вперёд» № 14, 30 марта 1905 г.
3 На III съезде партии делегат от Нижегородской организации говорил, что комитету пришлось агитировать против экономической стачки нижегородских портных. Такого факта в работе Нижегородского комитета не было. — М. В.
111


условия их жизни, изучить формы капиталистической эксплуатации в этих отсталых производствах и завязать связи с отдельными, наиболее развитыми рабочими. Грузчики находились целиком в цепких лапах подрядчиков и полиции, которая донимала их всякого рода штрафами и мелкими взятками. Жалобы на антисанитарное состояние квартир, на негодность «хозяйских харчей» и т. д. решались у городского судьи почти всегда в пользу подрядчиков. Всё это давало темы для бесед с грузчиками и вызывало с их стороны новые запросы. Но если летом 1904 г. разговоры среди грузчиков сводились почти исключительно к вопросам улучшения их материального положения (не кормить тухлой свининой, убрать из сарая, в котором они спали, кур, мешавших по утрам спать, и т. п.), то весной 1905 г. в их речах было уже заметно влияние революции, охватившей и деревню. Отношение их к подрядчикам обострилось до того, что подрядчики избегали показываться на квартирах грузчиков.
Под влиянием рабочего движения в городах пробудились к политической жизни наиболее отсталые слои населения России — крестьяне. Развитие крестьянского движения в эти годы в Нижегородской губернии остаётся до сих пор малоизученным, и в работах местных исследователей нередко можно встретить малообоснованные и даже неверные сообщения относительно характера и размеров крестьянского движения в крае. Так, например, в одном из нижегородских сборников сообщается о двух случаях крестьянских беспорядков в губернии (один — в 1900 г. в Балахнинском уезде, другой — в 1902 г. в Нижегородском уезде) и указывается, что «подобные выступления крестьян изредка бывали в других уездах Нижегородской губернии» 1. Эти отдельные проявления глухого недовольства крестьян другой местный исследователь превращает в крестьянское восстание трёх уездов, аналогичное восстанию полтавских и харьковских крестьян в 1902 г. «1902 год, — пишет он, — отмечается подъёмом в стране не только революционной рабочей волны, но и развитием крестьянского движения. То же происходит и в Нижегородской губ. Наряду с ростом рабочего движения поднимается крестьянство Арзамасского, Ардатовского
1 Сборник «1905 год в Нижегородской губернии», Огиз, Нижний-Новгород 1931, стр. 181.
112


и Балахнинского уездов» 1. Нижегородский комитет в листовке к крестьянам, выпущенной им весной 1903 г., говорит лишь о восстании крестьян Полтавской и Харьковской губерний и ни словом не упоминает об этом, якобы бывшем у него «под боком», восстании 3 уездов! Лишь весной 1905 г. под влиянием развития стачечного движения в городах стали появляться зачатки крестьянского движения в Нижегородской губернии,
В мае 1905 г. нижегородский губернатор сообщает в министерство внутренних дел о брожении среди крестьян в апреле в трёх волостях Балахнинского уезда, о ряде поджогов в Сергачском уезде и об отдельных случаях волнений в других уездах. Крестьянство «раскачивалось». Первые проявления грядущей крестьянской революции были однако настолько ярки, что заставили губернатора «впереди всего ожидать крестьянских беспорядков в Сергачском, Лукояновском и Васильсурском уездах». Действительно, во второй половине 1905 г. в губернии развёртывается крестьянское движение. Из трёхсот случаев массовых крестьянских выступлений, имевших место, по данным губернской администрации, в 1905 г., большая часть (210 случаев) приходится на последние три месяца этого года. Пролетарская массовая стачка в городах соединялась с крестьянским движением, которое из экономического перерастало в политическое крестьянское движение.
Так передовые отряды рабочего класса под руководством большевистской партии втягивали в революционное движение один слой пролетариата за другим, будили к политической борьбе городскую мелкую буржуазию и широкие массы крестьянства.
Мы видели выше, как экономическая стачка Сормовского завода 1904 г., охватив сразу весь завод, превратилась в открытое политическое выступление десяти тысяч рабочих и стала настоящим прологом сормовских выступлений революционного года, как «раскачивались», втягивались в движение из невиданной забитости городские ремесленники, грузчики и крестьяне самых глухих уездов и «медвежьих уголков» губернии. Базис революции расширялся.
1 «История пролетариата СССР», т. I, Соцэкгиз, 1935, стр. 62.


Недовольство политическим режимом проникло и в среду имущих классов. Осенью 1904 г. по всей стране прошла волна либерального, конституционного движения. После 9 января различные группы этих классов ещё решительнее выступили с заявлениями своих классовых требований. Земства, городские думы, промышленники, биржевые комитеты на своих съездах, в докладных записках правительству требовали расширения своих политических прав, пытаясь прикрывать свои классовые интересы интересами всего народа. Съезды либеральной интеллигенции, съезды земских деятелей выносили решения не работать совместно с правительством. Эти решения в большинстве случаев так и оставались пустыми призывами болтающих либералов. Но решения этих съездов, популярная литература, пропагандировавшая их, широко шла в деревню через сельских учителей, агрономов, врачей. Попытка либеральной буржуазии подчинить своему влиянию пробуждающееся крестьянство ещё более обостряло классовую борьбу в городе и в деревне.
Чем больше расширялось народное движение и обострялась борьба', тем настойчивее становилась для большевистской партии и её местных организаций задача приспособить тактику и организацию партии к новым требованиям, выдвинутым революцией, наряду с постоянной и основной задачей партии — развивать классовое сознание пролетариата. Такими особыми, высшими для данного момента задачами были:
1.  Расширение агитации на новые слои городской и деревенской бедноты;
2.  Создание более широкой, подвижной и крепкой организации;
3.  Подготовка восстания и вооружение народа, соглашение для этих целей с революционной демократией.
Дальнейшее изложение истории Нижегородской большевистской организации, ее деятельности в 1905 г. показывает, как она разрешала эти задачи не только в местной, но и в общей работе партии.


11.
РАСШИРЕНИЕ АГИТАЦИИ НА НОВЫЕ СЛОИ ГОРОДСКОЙ И ДЕРЕВЕНСКОЙ БЕДНОТЫ
Первый подъём революционной волны (январь  —  февраль 1905 г.) далеко ещё не охватил всю толщу народных масс города и особенно деревни. «Чтобы стать великой, чтобы напомнить 1789—1793, а не 1848—1850-ые годы, и превзойти их, — писал В. И. Ленин о начавшейся буржуазно-демократической революции, — она должна поднять к активной жизни, к героическим усилиям, к «основательному историческому творчеству» гигантские массы, поднять из страшной темноты, из невиданной забитости, из невероятной одичалости и беспросветной тупости» 1. Чтобы вовлечь в движение новые слои городской и деревенской бедноты, надо было расширить агитацию и внести существенные изменения в прежние формы пропаганды и агитации. Кружковая пропаганда, массовки передовых рабочих, экономическая агитация, местная газета — все эти формы политического воздействия на народные массы после января 1905 г. как бы сразу оказались слишком узкими, отставали от темпа политической жизни. Наряду с ними, всё более и более оттесняя «их на второе место, появились новые формы пропаганды и агитации. Пропагандистские кружки и конспиративные массовки в лесу уступали место открытым рабочим и народным собраниям, выступлениям партийных ораторов на демонстрациях, открытым дискуссиям представителей революционных партий. Сормово шло впереди Нижнего и
1  В. И. Ленин, Соч., т. 8, стр. 263.
115


по этому новому Пути агитационной работы. Исключительно возросло значение листковой агитации, которая только одна была в состоянии быстро отвечать на события революционных дней, кратко подводить основные итоги событий и давать лозунги.
Менялся не только размах, но и характер пропаганды и агитации. До сих пор рабочие и в меньшей мере крестьяне слышали лишь один голос, будивший их к политической жизни — голос социал-демократической партии; теперь в рабочих районах и деревнях появилась литература других партий, столичные и местные либеральные газеты и брошюры. Социал-демократическая пропаганда и агитация должны были теперь не только будить отсталые, политически бессознательные массы, но также отвоёвывать массы из-под влияния радикальной и либеральной буржуазной демократии. Вопросы программы и тактики партии, критика позиций других политических партий по этим вопросам заняли теперь большое место в партийной агитационной и пропагандистской литературе. Споры с меньшевиками и социалистами-революционерами стали обычным явлением на открытых митингах, особенно в Сормове, и привлекали к себе внимание не только передовых рабочих, но и более широких масс. Агитация становилась, таким образом, одним из основных средств, обеспечивавших партии рабочего класса роль руководителя в буржуазной революции.
Чем больше расширялось народное движение, чем настойчивее выдвигались на передний план в работе Нижегородской партийной организации как в Сормове, так и в городе задачи организационного руководства революционным потоком, тем существеннее становилась помощь пропаганды и агитации в деле непосредственного руководства действиями организованных и неорганизованных масс. Пропаганда утратила поэтому свой прежний, «преподавательский» характер, она теснее связывалась с текущими событиями политической жизни. Пропаганда и агитация должны были теперь не только просвещать массы, но и указывать массам, как действовать. Агитатор нередко превращался в организатора открытых массовых выступлений.
Эти изменения в постановке пропаганды и агитации, вызванные новыми задачами, выдвинутыми перед партией революцией, отразились, конечно, и на самом содержании
116


пропагандистско-агитационной работы: социалистический характер её оттеняется ещё сильнее, чем раньше, ещё резче, конкретнее выявляются в ней классовая самостоятельность и классовые цели пролетариата, действительное отношение партии как авангарда класса к рабочему классу в целом и отношение партии как руководителя народных масс в буржуазно-демократической революции к другим классам. Таким образом, постоянная задача большевистской агитации и пропаганды — просветлять классовое сознание пролетариата, углублять понимание им своих классовых интересов — не только не отодвигалась на задний план, как утверждали меньшевики, но находила себе максимальное разрешение.
Расширение агитации и пропаганды и усиление её роли естественно вызвали изменения и в расстановке сил внутри организации. В агитационной работе стали принимать участие все лучшие её силы. Нельзя было больше руководить работой только через кружки, через явки, через организаторов отдельных отраслей комитетской работы. Руководители организации должны были выступать на рабочих и народных собраниях, на демонстрациях, в дискуссиях с представителями других партий, писать листки, составлять бюллетени, внимательнее редактировать местную газету и т. д. Нижегородская большевистская организация из кружка пропагандистов и руководителей стачечной борьбы рабочих всё более и более становилась одним из организованных отрядов массовой политической партии большевиков.
Уже в предшествовавший период (1902—1903 гг.), как мы видели выше, агитационная деятельность Нижегородского комитета отличалась чрезвычайной разносторонностью: комитетом выпускались листки к фабрично-заводским рабочим, к ремесленникам, к крестьянам, к сельским учителям, к солдатам, к офицерам. В 1904— 1905 гг. листковая агитация усиливается ещё больше. В первые месяцы 1904 г. выходят листки о русско-японской войне, об отчислениях сормовских рабочих из заработной платы на войну (на Красный Крест), по поводу убийства в сормовском полицейском участке рабочего, о голодовке заключённых в тюрьме, по поводу открытия в Сормове конторы по найму и т. д. В связи с Первым мая 1904 г. комитетом было выпущено несколько листовок.
117


Листки выходили большим для тогдашнего времени тиражом — 5—8 тыс. экземпляров. Печатная техника была очень хорошая. Создавалась возможность перейти к выпуску информационных бюллетеней, более живых и подвижных, чем газета, но провал типографии в июне 1904 г. помешал этому. Однако через месяц комитету удалось во время сормовской стачки широко развернуть листковую агитацию за всеобщую стачку нижегородских предприятий. В конце 1904 г. была поставлена новая типография и был значительно увеличен выпуск листков. Выходит несколько листков по поводу войны: «Письмо рабочего о войне», листки «К новобранцам», «К запасным». Листок «К запасным» призывал рабочих и крестьян отказываться идти на войну. Выходят листки по поводу отдельных событий политической жизни: о «либеральной весне», о банкете либералов, об избиении собрания в народном доме и др.
Ещё шире развернулась листковая агитация в 1905 г. Выше уже говорилось о развёрнутой комитетом агитации во время забастовок в первые месяцы этого года. В связи с майским праздником выпущено было несколько листков. Содержание листков этого времени, их особенность определяются тем, что центральным пунктом агитационной кампании большевиков был поставлен лозунг вооружённого восстания и Временного революционного правительства. Майский листок призывает народ бороться с оружием в руках против самодержавия; прокламация «Ко всем нижегородским гражданам» говорит о подготовке к вооружённому восстанию. Июльские события — черносотенный погром и вооружённое выступление сормовских рабочих — дают повод выпустить листок с призывом жертвовать деньги на вооружение рабочих. Листки выходят в значительно большем, чем раньше, количестве. О размерах листковой агитации того времени дают представление отчёты Нижегородского комитета.
За время с 5 мая по 1 июня были выпущены листки: «К крестьянам» — 22 тыс., «К крестьянам» (листок ЦК) — 9 тыс., «Кто виноват в страданиях русского народа» — 4500, «9 января» — 2 тыс., «К булочникам» — 500, «К плотникам» — 100; Отчёт за 6 месяцев — 400, всего — 38 500 экземпляров; за июнь: «Песни революции» — 6 тыс., «Они сталкивались» — 6 тыс., «Программа партии» — 3500, Резолюция съезда (III съезда пар-
118


тии) — 3500, Устав партии — 700, «Часовщикам» — 100.
Всего за 2 месяца было выпущено 58 300 листков.
Однако рост революционного движения заставлял чувствовать на каждом шагу недостаточность листковой агитации. Особенно это стало заметно после 9 января, когда все классы общества вступили в открытую политическую борьбу, когда буржуазные и мелкобуржуазные группы и партии стали открыто домогаться подчинения своему руководству пробуждавшихся народных масс. Местная либеральная газета «Нижегородский листок» стала уделять большое внимание рабочему движению, в ней появилась хроника стачечного движения, что привлекало к газете внимание рабочих. Надо было вести изо дня в день систематическую борьбу с попытками либеральной буржуазии воздействовать на рабочее движение. О своей настоящей газете нижегородские большевики, конечно, и не думали, а заграничные большевистские органы «Вперёд» и «Пролетарий» доходили до Нижнего и Сормова в очень ограниченном количестве. Листковую агитацию, недостаточную при всём её размахе, стали дополнять усилением устной агитации. С этой целью Нижегородский комитет использовал различные легальные собрания, проходившие зимой 1904—05 г., а с весны 1905 г. перешёл к устройству собраний на открытом воздухе.
В марте 1905 г. в Сормове большевиками было использовано общее собрание церковно-приходского попечительства. Собрание открылось в помещении народной столовой. Настроение у собравшихся рабочих было очень повышенное. Видя это, попы решили перенести собрание в церковь, надеясь, что в церковной обстановке публика будет вести себя более «прилично». Но и в церкви собрание церковно-приходского попечительства было превращено в политический митинг. Полиция попыталась арестовать выступавшего на митинге оратора при выходе его из церкви, но рабочие, окружив полицию и вступив с нею в спор, дали возможность оратору скрыться.
1 апреля в помещении народной столовой в Сормове была назначена лекция местного врача о холере. Большевики решили превратить и это собрание в митинг, что стало известно полиции. Наученная горьким опытом соб-
119


рания церковного попечительства, полиция ещё до начала лекции окружила помещение столовой конными стражниками, а в зале поместили отряд полицейских. Среди лекции группа товарищей подняла на руки оратора, который произнёс политическую речь, неоднократно прерывавшуюся дружными криками собравшихся: «Долой самодержавие!». План митинга был выработан заранее, и собрание прошло организованно. После митинга при выходе из помещения был произведён револьверный выстрел в воздух, вызвавший такую панику среди находившихся в зале полицейских, что некоторые из них бросились через окна на улицу, другие забаррикадировались в соседних комнатах. В донесении исправнику сормовская полиция сообщала, что она якобы дала вооружённый отпор, но «виновники описанного нападения на чинов полиции до сего времени не обнаружены». Попытка скрыть трусость «чинов полиции» не удалась: нижегородский прокурор сообщил московскому прокурору: «действия толпы вызвали такой панический страх в среде чинов полиции, что весь наряд вместе с полицейским надзирателем Зеленец- ким скрылся из столовой, а урядники и стражники частью бежали на улицу, а частью спрятались в квартирах служащих».
Одним из результатов этого собрания было внесение разложения в среду полиции: часть полицейских подала просьбу об увольнении или о предоставлении отпусков. По данным архивных материалов, из 105 полицейских, составлявших в то время штат сормовской полиции, после происшествия на лекции о холере уволилось 12 и в начале мая — ещё 13 городовых. Все стоявшие на учёте в качестве кандидатов на полицейские должности взяли обратно свои прошения.
Агитационная работа развернулась особенно широко весной 1905 г. Для митинга накануне 1 мая комитет решил использовать обычное катание на лодках по весеннему разливу Волги, подходившему к самому заводскому посёлку. По призыву организации 28 апреля, в воскресный день, у Дарьинского проезда собралось на лодках до 400 рабочих. На берегу было много сочувствующих и любопытных. Ораторы говорили с железнодорожного моста. Выступали Я. М. Свердлов и пишущий эти строки. Меня загримировали, так как я был хорошо известен полиции. Митинг прошёл с исключительным подъёмом и закон-
120


чился демонстрацией на главной улице Сормова. В перестрелке с полицией, пытавшейся разогнать демонстрацию, были ранены двое руководителей сормовской группы — Командны и Дмитриев. Губернатор Унтербергер в донесении министру внутренних дел попытался представить дело так, что участники демонстрации сами себя перестреляли. «Допустив стражу шагов на 50—60, — писал он, — толпа открыла по ней огонь из револьверов... Пешие полицейские открыли стрельбу, сделав несколько выстрелов. Затем, час спустя, в сормовскую больницу поступило 5 человек с огнестрельными ранами. Раны эти, как оказалось впоследствии, демонстранты причинили сами себе». На самом деле, как показало врачебное обследование, Командин был ранен в плечо пулей, которая имела направление сверху вниз, т. е. выстрел был произведён конным полицейским. Дмитриеву прострелили обе ладони. «В момент, когда его ранило, — пишет Г. Котов, — он с колена сам метился из большого револьвера, — поэтому и вышло, что ему прострелило обе ладони» 1.
На следующий день на том же месте снова собрался митинг и прошёл уже без вмешательства полиции. 1 мая митинг был устроен у края перелеска, недалеко от заводской больницы, на виду у публики, гулявшей по главной улице. Когда подошло около 400—500 рабочих, митинг открылся речью представителя комитета. Но тотчас же появились солдаты и, взяв наперевес винтовки с примкнутыми штыками, оттеснили собравшихся в глубь перелеска. Сюда подошли новые группы рабочих; митинг прошёл удачно. Этот перелесок стал постоянным местом ежедневно проходивших в мае — июле митингов сормовских рабочих.
Описанию этих митингов уделено большое место почти во всех воспоминаниях участников — настолько эти митинги были ярки, настолько революционны. Вот как вспоминал о них т. Керженцев в 1906 г. под свежим впечатлением «красных дней» революции:
1  «Пролетарская революция» № 3, 1921 г., стр. 205.
Тов. Илларионов эту демонстрацию связывает с убийством 28 апреля эсером начальника нижегородского охранного управления. Это неправильно. Митинги были устроены нашей организацией и не имели никакой связи с террористическим актом эсеров, который вообще не произвёл никакого впечатления на рабочих Нижнего и Сормова.  — М. В.
121


«Летний вечер 1905 года. На окраине Сормова, на Полянке около больницы кучка народа. С каждой минутой толпа увеличивается. По дороге к ней тянутся группы мужчин, женщин, детей. Это митинг. Говорит оратор. Кругом на земле сидят рабочие; последние ряды слушателей стоят. У каждого в руках зелёная ветка. В нескольких саженях в стороне дымятся костры. Это средство против надоедливых комаров.
Оратор кончил. Аплодисменты. Поднимается другой. Речи и споры тянутся до поздней ночи. Уже совсем стемнело. Погасли костры, и толпа сливается с силуэтами деревьев. Только блестят в темноте огоньки папирос. Среди летней, тихой, прозрачной ночи ясно и далеко слышен голос оратора.
Митинг кончен. Толпа встаёт и, обнажив голову, поёт прощальную песню павшим борцам. Поют все, дружно, хорошо спевшись. Потом затягивают любимую: «Дружно, товарищи, в ногу». С последними аккордами толпа начинает расходиться.
За два месяца (середина мая — середина июля) почти не было дня, чтобы на обычном месте за больницей не собралась толпа: Сюда шли буквально все сормовские жители всех возрастов, званий, состояний... Выступали главным образом представители социал-демократической партии. Но мало-помалу сами присутствовавшие начали брать слово. Говорили рабочие о своих нуждах, маньчжурские солдаты (солдаты, вернувшиеся с войны, из Маньчжурии. — М. В.) рассказывали о притеснениях на войне, крестьяне жаловались на земельные неурядицы. Аудитория начинала втягиваться в дебаты. Митинги превращались в дискуссии. Несколько раз целыми часами спорили представители партий социал-демократов и социалистов-революционеров. И толпа внимательно слушала и горячо участвовала в дебатах.
Ораторы с номером местной газеты в руках комментировали происходящие события... Митинги заменяли политическую газету. Партия впервые выступила открыто на широкой арене. Впервые могла обратиться непосредственно к незатронутым массам».
Такие же народные собрания (митинги) несколько позже, чем в Сормове, стали устраиваться в Молитовке. В Нижнем использовали для широкой агитации собрания просветительных обществ, а в июне — июле стали
122


устраивать открытые народные собрания на окраине города, позади народного дома. Эти ежедневные митинги на открытом воздухе, а в воскресенье два митинга — утром и вечером, эти тысячные народные собрания заменяли в течение двух месяцев, до половины июля, все прежние формы пропаганды и устной агитации: пропагандистские кружки, агитационные массовки в лесу, дискуссии рабочих с представителями других партий на квартирах рабочих и т. д. «Это были не просто митинги для громких речей, а, вернее, — пишет в своих воспоминаниях Г. Котов, — это был кружок, и речи скорей были пропагандистскими по определённой приблизительно программе. И надо правду сказать, этими митингами много было развито и подготовлено людей» 1.
Но в этих митингах было нечто новое, что выводило их далеко за пределы пропагандистских кружков и придавало им особенное значение в глазах рабочих. Это новое состояло в революционной активности рабочих — участников этих собраний, в их попытках проникать в самую гущу жизни рабочих и крестьян, в попытках изменить её, управлять новыми формами жизни. На эти митинги стекалось всё население Сормова и крестьяне смежных деревень; в обсуждении отдельных «злоб дня», жалоб рабочих, крестьян, солдат стали принимать активное участие сами рабочие: репликами, краткими выступлениями они давали направление разрешению того или другого конкретного вопроса из жизни городской или деревенской бедноты. «Открытые собрания, — писал в «Пролетарии» (№ 17) сормовский корреспондент, — оказывали рабочим громадную услугу: здесь обсуждались их дела, собирались деньги на стачки. Здесь поддерживали товарищей не только словом, но и делом. Однажды узнали, что наняты новые рабочие на место стачечников. На другой же день штрейкбрехеров выгнали, несмотря на защиту их полицией».
Конечно, доклады пропагандистского характера занимали очень большое место в программе этих митингов- собраний и лучшими докладчиками на эти темы были «ораторы из города», как звали их сами рабочие, т. е. интеллигенты-пропагандисты. Но выступления рабочих по бытовым и злободневным вопросам были жизненнее,
1 «Пролетарская революция» № 3, 1921 г., стр. 206.
123


конкретнее, заставляли внимательно прислушиваться к ним едва ещё затронутых революционным движением рабочих, крестьян, солдат, в их кратких речах слышалось что-то новое. Это были выступления не пропагандиста, не митингового оратора, а представителя новой, грядущей власти, которая будет решать все практические вопросы городской и деревенской бедноты в интересах этой бедноты. Сормовские митинги были по существу зародышами Советов рабочих депутатов, тех новых, ещё совсем не оформленных организаций, которые несколько позднее созданы были в ряде городов революционной активностью рабочих и подводили рабочий класс к непосредственному руководству нараставшей революцией, к руководству борьбой городской и деревенской бедноты. Чем острее был «злободневный вопрос», ставший предметом обсуждения на митинге, чем решительнее требовал он непосредственного вмешательства рабочих, тем отчётливее выступал этот «новый, необычный характер рабочих собраний. В этом отношении особенно замечателен был митинг 11 июля, когда полученное из города известие о начавшемся там черносотенном погроме вызвало решение сотен присутствовавших на митинге рабочих идти в город, чтобы с оружием в руках защищать первые завоевания революции.
К этим митингам, закладывавшим основы будущих органов власти рабочего класса, сами рабочие предъявляли особые требования. Г. Н. Котов в своих воспоминаниях высказал задним числом недовольство многих сормовских рабочих, когда он писал, что «большинство ораторов на этих митингах были всё-таки не рабочие, и тем более не сормовцы» Нижегородский комитет бросил на эти митинги все свои агитационно-пропагандистские силы, приспособил агитацию и пропаганду к требованиям новой аудитории и сделал эти митинги школой для тысяч рабочих. Тем не менее рабочие чувствовали, что более активное участие передовых рабочих, и особенно сормовских, связанных со всем населением Сормовского посёлка, значительно усилило бы революционную инициативу, революционное творчество масс и отдельных рабочих и сделало бы эти митинги той базой, на которой позднее мог бы создаться Сормовский Совет рабочих депутатов.
1 «Пролетарская революция» № 3, 1921 г., стр. 206.
124


Эти изменения в постановке и характере агитационнопропагандистской работы, вызванные расширением её на новые слои городской и деревенской бедноты, происходили в Нижегородской организации не без колебаний. Косность, привычка к прежним формам работы и недооценка новых задач, выдвинутых революцией, мешали и здесь развёртыванию революционной инициативы. Упорно цепляясь за старое, некоторые пропагандисты стремились уложить эти собрания в рамки обычной пропаганды, выработали даже программу лекций по отдельным вопросам, жаловались, что рабочим «забивают головы ненужной дискуссией с меньшевиками», что «оттесняют на задний план прямые задачи социал-демократической пропаганды» — развивать классовое сознание рабочих и т. д. Им подпевали меньшевики. Революционная активность сормовских рабочих сломила эти настроения, дала новые формы и новое содержание агитационной работе и сделала то, что память об этих митингах особенно прочно сохраняется до сих пор среди сормовцев как воспоминание о первых, ещё неуверенных шагах рабочих в борьбе за диктатуру пролетариата.
Значительно слабее развёртывалась агитационно-пропагандистская работа в деревне. Ещё в 1902 г. комитет решил обратить особое внимание на агитацию среди крестьян. В воззвании к народным учителям (июнь 1902 г.) комитет писал, что «вынужденный до настоящего времени, в силу недостатка сил и средств, сосредоточиваться на агитации среди городского пролетариата, Комитет приложит теперь все старания к тому, чтобы развить широкую агитацию также в деревне» 1. Однако не только в этом году, но и в последующие (1904—1905 гг.) листковая агитация не получила в деревне такого развития, как в городе. Для деревни было выпущено несколько специальных листков, и, кроме того, значительная часть листков политического содержания, которые, например по поводу войны, в большом количестве шли в деревню. Но Нижегородский комитет, внимание которого, естественно, было сосредоточено на городе, не смог поставить листковую агитацию в деревне на почву конкретных нужд и требований крестьянства, как он это сделал в отношении постановки агитации на фабриках и заводах.
1 «Искра» № 29, 1 декабря 1902 г.
125


Литература направлялась в деревню отчасти через уездные социал-демократические группы (например, арзамасскую, ваоильсурскую), у которых были связи с крестьянами, но главным образом через сормовских рабочих, связанных с деревней. Приходя в деревню, рабочие рассказывали крестьянам о том, что делается в городе, и передавали им нелегальную литературу. В конце 1904 г. Сормовская партийная организация направила в деревни Нижегородского уезда несколько рабочих-агитаторов, которые провели здесь под видом рождественских и новогодних вечеринок крестьянские собрания. Значительно шире развернулась агитация в деревне после 9 января, но и в это время она ещё не носила характера систематической работы. По-прежнему использовались лишь отдельные связи с деревней. Так, например, Г. Н. Котов со своими товарищами, сормовскими рабочими, заглянув в праздничный день в своё родное село Копосево (недалеко от Сормова), устроил на хороводе чтение злободневных новостей и превратил хоровод в митинг.
Интересно, что местные власти «проглядели» этого, как раз наиболее умелого и авторитетного для крестьян пропагандиста. Полиция продолжала ещё считать деревенскую интеллигенцию главным проводником антигосударственной пропаганды в деревне 1, между тем как партия рабочего класса установила непосредственную смычку с деревней через самих рабочих.
В листке к народным учителям (июнь 1902 г.) Нижегородский комитет, изложив программу социал-демократической работы в деревне, ставит вопрос, в какую форму должно вылиться участие крестьян в революционном движении, т. е. в чём должна состоять работа социал- демократов в деревне, направленная на поддержку крестьянского восстания. Комитет указывал на две формы крестьянской борьбы — экономическую и политическую.
1 Ардатовский исправник предписал уездной полиции «усилить совершенно негласный надзор за всеми лицами, имеющими какие- либо сношения с крестьянами, как-то: докторами, учителями и т. п... для достижения строгого надзора за вышеизложенными установить знакомство со священниками, конечно, не наталкивая их заметным образом на желание ваше добыть нужные сведения. Во всяком случае не вверять этого надзора урядникам». — М. В.
126


«Полтавские и харьковские крестьяне забирали себе помещичий хлеб и помещичью землю присоединяли к своей. Иначе — их борьба носила экономический характер, а не была направлена против правительства, — говорилось в листовке. — Мы склонны поставить её рядом со стихийным движением фабричных рабочих, с так называемыми фабричными погромами. Но как рабочее движение очень быстро достигло высшей формы — стачечной борьбы, точно так же и крестьянское движение, поскольку иметь в виду экономическую борьбу, можно и должно направить в эту сторону: в сторону стачек за повышение заработной платы, за понижение арендных цен и т. п. Но гораздо важнее для крестьянского движения выработать форму политической борьбы. Рабочее движение уже выработало её: это демонстрации и в конце — вооружённое восстание. Для крестьянского движения также не трудно указать соответствующую форму: это отказ всей деревней, волостью или более крупной единицей от уплаты государственных податей. Такой отказ будет самым непосредственным и самым ощутительным образом бить по правительству... Если же правительство вздумало бы поправить свои дела обложением промышленной буржуазии, оно тотчас вызовет взрыв недовольства среди неё...» 1
Эта программа была опубликована Нижегородским комитетом весной 1902 г., через год после появления в «Искре» (№ 3, 1901 г.) статьи Ленина «Рабочая партия и крестьянство», которая представляла первый набросок ленинской аграрной программы, принятой позднее II съездом партии. Статья эта тотчас же по её появлении привлекла внимание рабочих. Так, например, из Орехово-Зуева писали в «Искру»: «Особенно много толкуют по поводу статьи по крестьянскому вопросу в № 3, так что требуют доставить этот номер. А на частном собрании рабочие выразили желание, чтобы «Искра» напечатала ещё несколько статей по этому вопросу» 2. В. И. Ленин писал, что эта его статья «вызвала недоумение у весьма многих русских социал-демократов...». Программа Нижегородского комитета 1902 г. отражала доискровский, широко распространённый среди местных социал-демократов якобы «ортодоксальный» взгляд, что социал-демократы
1 «Искра» № 29, 1 декабря 1902 г.
2 «Доклады соц.-демократических комитетов второму съезду РСДРП», стр. 30—31.
127


не могут поддерживать борьбу крестьян за землю. Это казалось противоречащим основным принципам революционного марксизма, поддержкой мелкого хозяйства при капитализме и т. д. Отсюда в нижегородской программе недооценка политического значения крестьянского движения, разрыв между экономической и политической борьбой, желание направить экономическую борьбу крестьян не на захват помещичьих земель, а на стачечную борьбу, сосредоточение центра политической борьбы в деревне не на борьбе за землю, а на отказе от уплаты податей и на других общедемократических требованиях. Ленин, разбирая прения на II съезде партии по аграрной программе, указывал, что «вульгаризация марксизма в применении его к такому сложному и многостороннему явлению, как современный уклад русского крестьянского хозяйства, вызывала и вызывает непонимание этой программы... непонимание значения крестьянского движения, непонимание того, что не переоценка, а, наоборот, скорее недооценка этого значения (и недостаток сил для использования движения) составляла слабую сторону наших социал-демократов во время первых знаменитых крестьянских восстаний» 1.
В. И. Ленин в своей аграрной программе, в её самых первых набросках, решительно отверг этот взгляд и показал, что партия революционного пролетариата, исходя из основных принципов марксизма, в целях устранения остатков крепостного порядка и в интересах свободного развития классовой борьбы в деревне должна поддержать крестьянство в борьбе за землю, поддержать предстоящую аграрную революцию как важнейшую часть буржуазно-демократического переворота в России..
Ленинская аграрная программа, принятая II съездом партии, и была положена Нижегородским комитетом в основу второй прокламации к крестьянам, выпущенной в марте 1904 г. В этой прокламации уже иначе ставится вопрос о двух формах борьбы в деревне: борьба всего крестьянства против помещиков, против остатков крепостничества, против царского самодержавия («требуйте, чтобы возвратили вам все захваченные у вас помещиками земли» — таков лозунг этой борьбы), а также борьба
1  В. И. Ленин, Соч., т. 7, стр. 215.
128


бедняков деревни против гнёта богатых, борьба за Социализм. «Это уже наша борьба, борьба всех бедняков... Богатые будут бороться вместе с нами против произвола самодержавия, потому что гнёт его висит и над ними, но дальше они не пойдут, они пойдут против нас». Но и в этом программном листке Нижегородского комитета не нашло никакого отражения указание Ленина в брошюре «К деревенской бедноте» (1903 г.) на то, что требование возвращения отрезков отнюдь не ограничивает размаха крестьянского движения, отнюдь не исключает требования перехода всей земли к крестьянству при известной политической обстановке.
В крестьянских листках Нижегородского комитета в 1905 г. мы находим изложение решений III съезда партии о поддержке крестьянского движения уже вплоть до конфискации всей помещичьей земли.
5 М. Ф. Владимирский


12.
РОСТ И УКРЕПЛЕНИЕ БОЛЬШЕВИСТСКОЙ ОРГАНИЗАЦИИ
Расширение базиса революции, вовлечение в революционное движение новых слоёв городской и деревенской бедноты, усиление деятельности буржуазных и мелкобуржуазных партий и групп — всё это ставило перед большевистской партией целый ряд новых организационных задач, без разрешения которых не могла бы быть обеспечена рабочему классу руководящая роль в буржуазно-демократической революции. Вопросы постановки всей работы — работы комитета, каждой ячейки, группы — в соответствии с требованиями момента, вопросы строения самой организации приобретали особо важное значение.
После II съезда партии большевистские комитеты строились на основе организационных принципов, изложенных В. И. Лениным в работах «Что делать?» и в «Письме к товарищу о наших организационных задачах». В соответствии с организационными принципами большевизма местные комитеты становились деловыми, узкими организациями с небольшим числом членов, с точным разделением работы между ними. Комитеты организовывались согласно Уставу, принятому II съездом партии. Центральным Комитетом и имели право кооптации, причём для приёма нового члена в комитет требовалось две трети голосов при отсутствии мотивированного протеста. Но нередко местные комитеты создавались, как говорилось тогда, «с божьей помощью», т. е. оставшиеся после очередного провала члены комитета подбирали новых работников и восстанавливали комитет. Иногда на помощь
130


им Центральный Комитет присылал работника из другого города. Вокруг комитета образовывался ряд подсобных групп (интеллигентских по своему составу), которые составляли так называемую «комитетскую периферию».
Заводские (фабричные) кружки, или, как их стали иногда называть, подкомитеты, организовывались местным комитетом и строились по типу комитета. «Идеал «фабричного кружка», — писал В. И. Ленин в 1902 г., — совершенно ясен: четверо-пятеро (буду говорить к примеру) рабочих-революционеров, — всех их не должна знать масса. Одного вероятно должна, и его надо беречь от изобличения: про него пусть говорят — свой человек, башка, хотя в революции не участвует (не видать). Один сносится с центром. У обоих по кандидату. Они заводят несколько кружков (профессиональных, образовательных, разнощичских, шпионских, вооруженных и т. д. и т. д.)... Конспиративность будет обратно пропорциональна многочисленности членов кружка и прямо пропорциональна отдаленности целей кружка от непосредственной борьбы»1. В крупных промышленных центрах возникали районные организации, занимавшие промежуточное положение между комитетом (губернским комитетом) и заводскими, фабричными кружками. Таким образом, партийная организация превращалась в организацию «из многих этажей», построенную на разделении работы и экономии сил.
К этой уже более или менее сложившейся партийной организации условия революционного момента предъявляли новые требования организационного порядка. Необходимость сосредоточить в руках революционной организации дело политического руководства потребовала разгрузки социал-демократических деятелей от всякого рода подготовительной работы, которая до этого целиком лежала на них. Эта работа передавалась теперь тем «новым силам», которые в изобилии выдвигались революцией. От руководителей требовалось умелое привлечение к работе новых членов партии, сочувствующих, временных союзников, усиление внимания и всяческое содействие развитию творческой энергии и инициативы членов партии и т. д. Наряду с этим ещё более усиливалось значение специализации отдельных работников и групп.
1 Ленинский сборник VIII, стр. 263.
5*
131


Организация становилась более широкой и подвижной, более гибкой и живой.
В то же время условия развёртывающейся революции делали для каждого большевика, для каждого сознательного рабочего совершенно ясным, наглядным, не вызывавшим сомнения, что партийная организация должна быть настолько крепкой, чтобы быть способной отстоять пролетарскую линию в революции в борьбе со всеми другими партиями, группами, направлениями. Борьба за укрепление большевистской партии, за создание и поддержку её центральных учреждений, борьба за партию стала первоочередной задачей всякой большевистской организации.
Посмотрим, как выполнялись эти организационные задачи нижегородскими большевиками.
В середине 1904 г. Нижегородский комитет был однородным большевистским комитетом, вполне оформленной деловой, конспиративной организацией с небольшим (5—6 человек) количеством членов и с более точным, чем раньше, разделением работы между ними. В составе комитета, как правило, всегда были один-два рабочих. Это ограничение числа рабочих в комитете диктовалось страшно тяжёлыми конспиративными условиями, в которых приходилось тогда работать большевикам, особенно в обстановке дезорганизации, создаваемой меньшевиками. Но в этом сказывалась и та инертность тогдашних «комитетчиков» в отношении привлечения рабочих в комитеты, с которой так горячо боролся В. И. Ленин на III съезде партии и в своих статьях того периода. Комитет пополнялся путём кооптации, выборность абсолютно не допускалась. Работа была централизована — все общие вопросы местного движения решались комитетом, комитет руководил всей работой и заведовал всеми комитетскими группами и предприятиями. Такими подчинёнными комитету организациями были группы: пропагандистская, техническая (типография, паспортное дело и т. д.), финансовая, по работе среди учащейся молодёжи; позднее образовались группы: боевая, по работе в деревне, по работе среди военных и др. Некоторые из указанных выше работ иногда поручались комитетом отдельным членам организации (даже не членам комитета), которые и привлекали к работе необходимых работников. Иногда в таких случаях создавались группы из лиц,
132


примыкавших к партии. Так, например, сбор денежных средств был поручен комитетом одному из работников, который привлекал к этому делу отдельных членов партии и даже сочувствующих, готовых помогать партии. Позднее образовалась финансовая группа при комитете. В особо конспиративных работах специальным группам помогали одиночки, даже из беспартийных; например, церковный псаломщик помогал в устройстве типографии, мелкий служащий в полицейском управлении — при прописке паспортов и т. д.
Чем шире развивалась партийная работа, чем больше усиливались функции политического руководства со стороны комитета, тем резче выявлялась на практике разница между большевистским и меньшевистским пониманием членства партии (первого параграфа устава). Например, до открытых политических выступлений адвокат, врач, инженер, помогавшие партийной организации сбором денежных средств, предоставлением своей квартиры для нужд комитета, связанные лично с руководящими работниками организации, слыли в «обществе» и даже среди партийной интеллигенции социал-демократами большевиками. Но в 1904—1905 гг. стали возможны такие случаи, что первое же политическое выступление такого «большевика» из среды интеллигенции, например с докладом о съезде лиц его профессии (адвокатов, врачей и т. д.), обнаруживало его настоящую политическую физиономию, заставляло комитет открыто отмежеваться от его выступления и тем самым оформить отношение к партии такого рода примыкавшего к ней интеллигента. Другой пример: земский служащий, известный в обществе как социал-демократ большевик, вдруг оказывался среди подписавших либеральную петицию земцев и даже одним из авторов этой петиции. Комитету приходилось «вносить поправку» к определению партийного лица такого интеллигента. Таким путём большевистская организация становилась более чётко и строго оформленной. Это требовало от комитета хорошего знания своих кадров, знания того, по выражению Ленина, «...кто, где и какую скрипку ведет, где и как какому инструменту обучался и обучается, кто, где и почему фальшивит (когда музыка начинает ухо драть)...» 1.
1  В. И. Ленин, Соч., т. 6, стр. 222—223.
133


Комитету были подчинены, так же как комитетские группы, и заводские кружки и подкомитеты. «Каждый завод должен быть нашей крепостью, — писал В. И. Ленин в указанном выше «Письме к товарищу о наших организационных задачах». — А для этого «заводская» рабочая организация должна быть так же конспиративна внутри себя, так же «ветвиста» вовне, т. е. во внешних ее сношениях, так же далеко должна просовывать, и в самые разные стороны просовывать, свои щупальцы, как и всякая революционная организация» 1. Сормовский социал-демократический заводской комитет не был выбранным, а составлялся Нижегородским комитетом преимущественно из сормовских революционных рабочих. Нижегородский комитет был связан с сормовским заводским комитетом через своего уполномоченного (иногда двух), которые входили в состав Сормовского комитета.
Заводские комитеты были только на крупных промышленных предприятиях, на мелких предприятиях функции комитета выполнялись уполномоченным («организатором», как его тогда называли). Заводской комитет организовывал для ведения социал-демократической работы различные кружки, группы, сеть агентов и таким образом охватывал всех членов своей организации, а также группы и отдельных лиц, помогавших партии. Чем больше было вокруг заводского комитета кружков, чем больше было у него своих «агентов», тем большую часть рабочих завода он охватывал своей работой и тем больше завод становился большевистской крепостью.
Сормово было центром всей работы Нижегородского комитета. Сюда направлялись преимущественное внимание комитета и большинство сил и средств организации. Комитет всегда опирался на Сормовскую организацию как на свою базу и черпал из Сормова необходимые для комитетской работы резервы. С развитием революционного движения после 9 января Сормово ещё больше выдвигалось на первое место во всей работе комитета: организационной, пропагандистско-агитационной, военнотехнической. В Сормово были брошены почти все силы комитета и его пропагандистско-агитационной группы.
Сормовская организация всегда в. значительной мере обслуживалась своими собственными силами: из среды
1  В. И. Ленин, Соч., т. 6, стр. 216—217.
134


рабочих выдвигались хорошие организаторы, пропагандисты, агитаторы и т. д. Особенно усилился этот процесс подготовки революционных организаторских сил после перехода к широкой политической агитации. На распространении листовок-прокламаций приобретались революционная смелость, находчивость, умение ориентироваться в сложной обстановке, воспитывалась особенная требовательность к себе, к своей работе — надо было, чтобы каждый экземпляр листка дошёл до своего читателя. На этой работе требовались величайшая конспирация и строжайшая дисциплина. Распространение литературы было одной из самых важных функций заводского комитета, и на её выполнении подготовлялись будущие организаторы для самых важных областей партийной работы.
В этом отношении характерна биография Г. Котова как биография рабочего-передовика, который начинает свою подготовку к революционной профессии с разбрасывания листков в заводском посёлке, получает политическое образование в тюрьме под руководством Я. М. Свердлова, становится организатором кружков, митингов, демонстраций, боевой подготовки, участником восстания. В период подготовки революции таких передовиков-рабочих в Сормове выдвинулось немало. «Уже в то время, в 1901—1904 годах, в Сормове имелись высоко развитые рабочие, — пишет в своих воспоминаниях Г. Котов. — Такие рабочие смело могли тягаться с любым интеллигентом даже по теоретическим вопросам». Позднее, в середине 1905 г., как писали об этом из Нижнего в газету «Вперёд», в Сормовской большевистской организации были свои рабочие пропагандисты и много образованных высоко стоявших по своему развитию рабочих. Летучки (пропагандистский кружок низшего типа — три лекции) обслуживались самими рабочими. Целые рабочие кружки по окончании пропагандистских занятий в полном составе переходили на организационную, пропагандистскую и другую партийную работу.
Основная пропагандистская работа и часть организационной выполнялись в Сормове интеллигентами, приходившими сюда из города. Устроиться интеллигенту на работу в Сормове в те годы было совершенно невозможно. Но дальность расстояния (6 вёрст от города) и слежка на пути не служили каким-либо мало-мальски серьёзным препятствием для работы городских партийцев-интеллигентов
135


в Сормове. Шпионы, правда, всегда дежурили около «паровичка», т. е. около вокзала Сормовской железнодорожной ветки, но железнодорожным путём партийные работники избегали пользоваться. Сормово было тогда окружено лесом и болотами, где никакой шпик не решался показаться, и городские партийцы этим путём достигали Сормова без всякого риска. Зимой ходили в Сормово большой дорогой, через открытое поле. Шпики сюда не заглядывали, опасаясь за целость своей шкуры. Иногда путь из Нижнего в Сормово сокращался тем, что партийные работники поселялись ближе к Сормову, в заречной части города (в Канавине), или имели здесь ночёвки. Докторская приёмная в меблированных комнатах на окраине ярмарки, в «канавинской меблирашке», где днём и ночью сновала самая разнообразная ярмарочная публика, служила в течение нескольких месяцев явкой и штабом для сормовских и городских работников, не привлекая к себе внимания полицейских и шпиков.
В 1904—1905 гг. «ветвистость» Сормовской большевистской организации значительно увеличилась: при заводском комитете образовались новые группы, была поставлена небольшая типография (филиал типографии Нижегородского комитета) для печатания небольших листков; возникли группа по снабжению рабочих оружием и боевая группа. Устройство в Сормове в мае — июле 1905 г. ежедневных народных собраний вызвало к жизни кружки и агентов по организации этих собраний, их обслуживанию и вооружённой охране. «Щупальцы» сормовского комитета проникли в расположенные в Сормове воинские части, в среду крестьян окружающих Сормово деревень и т. д.
В самом Нижнем Новгороде, где социал-демократическая работа велась среди ремесленных рабочих — преимущественно среди портных, типографов и приказчиков, заводские комитеты имелись лишь на крупных промышленных предприятиях, на других же были организаторы, назначенные Нижегородским комитетом. Эти организаторы были связаны с комитетом через «городского организатора». Районные комитеты возникли лишь во второй половине 1905 г., когда город был разделён на несколько районов.
В заречной части города, в Канавине, в 1904—1905 гг. работа велась на некоторых мелких заводах и среди же-
136


лезнодорожных рабочих. Более широко поставлена была работа на Молитовской льнопрядильне, которая после октября 1905 г. вошла в состав Канавинского района города.
Социал-демократическая работа в уездных городах Нижегородской губернии не носила до октября 1905 г. систематического характера: в некоторых уездных городах работали одиночки социал-демократы среди рабочих мелких фабрик, и даже в наиболее крупном уездном городе  — Арзамасе социал-демократическая работа сводилась почти исключительно к организации учащихся средних учебных заведений. Работа среди крестьян началась по существу лишь во второй половине 1905 г. Связь с сельскими учителями носила случайный характер: какой-либо оформленной социал-демократической организации сельских учителей в 1904—1905 гг. не было.
Как велика была по числу своих членов Нижегородская социал-демократическая организация в 1904— 1905 гг., как велико было число входивших в неё рабочих? Точного цифрового учёта членов партии тогда, конечно, не велось, число кружков среди рабочих резко колебалось в зависимости от наличия работников, квартир, провалов и т. п. Имеющиеся в мемуарной литературе сообщения о составе и численности Нижегородской организации в это время сильно преувеличены. В. И. Ленин так определял численность партии в эти годы: «До 22-го (по старому стилю 9-го) января 1905 года революционная партия России состояла из небольшой кучки людей... Несколько сотен революционных организаторов, несколько тысяч членов местных организаций...
Однако, в течение нескольких месяцев (1905 г.  — М. В.) картина совершенно изменилась. Сотни революционных социал-демократов «внезапно» выросли в тысячи, тысячи стали вождями от двух до трех миллионов пролетариев» 1. В соответствии с этим относительно Нижнего (включая Сормово) можно сказать, что до 9 января социал-демократическая организация состояла, имея в виду основной её состав — рабочих, из пяти-десяти организаторов и сотни членов партии. После 9 января, к
1  В. И. Ленин, Соч., т. 23, стр. 230.
137


середине 1905 г., организация сильно возросла: в это время насчитывалось в ней не менее 500 членов, в том числе в Сормове — 300—400.
Приток новых сил в организацию шёл двумя путями: развитие массового рабочего движения выдвигало из среды местных рабочих новых передовиков и помогало политическому росту рабочих, уже активно участвовавших в революционной работе; с другой стороны, укрепление большевистской партии увеличивало количество профессиональных революционеров, находившихся всецело в распоряжении партии, и усиливало пополнение ими местных организаций.
Об усиленном притоке рабочих в партию в 1904—1905 гг. и о формировании из них партийных работников для разнообразных отраслей партийной работы мы уже говорили выше. Особенно усилился приток в партию молодёжи. Рабочая молодёжь в эти годы буквально рвалась к революционной работе. Между тем здесь проявлялась иногда та «боязнь молодёжи», относительно которой предупреждал тогда В. И. Ленин местных работников и требовал от них смелее вербовать молодежь, не бояться её неопытности, неразвитости.
От комитетских работников требовалось уменье приспособить новые силы к новым условиям, условиям открытой борьбы. На этой почве создавались у Комитета конфликты с той или иной группой рабочих. Так, например, в Нижнем образовалась из городских рабочих, преимущественно типографов, группа во главе с слесарем М. Кузнецовым, которая потребовала предоставления ей большей самостоятельности в работе. Внимание этих развитых и энергичных рабочих направилось на постановку листковой агитации, с недостатками которой им приходилось встречаться: листки обычно запаздывали, недоставало конкретности в освещении того или иного вопроса и т. д. Им казалось, что эти недостатки будут изжиты, если предоставить городской организации, их группе, право издавать листки самостоятельно, помимо комитета. Комитету удалось убедить эту группу рабочих в нецелесообразности её предложения и помочь ей применить свои недюжинные силы в организационной работе и отчасти в постановке листковой агитации. Обычно такие «истории» осложнялись тем, что их стремились использовать меньшевики, чтобы настроить периферию против
138


«твердокаменного» комитета. Рабочие давали Отпор этим дезорганизаторским попыткам меньшевиков.
Усилился приток новых сил и в интеллигентскую периферию. Это дало комитету возможность возложить значительную часть полулегальной работы, которая раньше лежала на плечах комитетских работников, на эту интеллигентскую молодёжь, главным образом студентов и учащихся средних учебных заведений. Молодёжь шла на работу с громадным энтузиазмом, но без достаточной подготовки; она училась на самой работе. Из среды этой местной молодёжи вышли энергичные, по-большевистски устойчивые, преданные партии работники. Но в то же время в этой среде всегда можно было встретить людей политически неустойчивых, колеблющихся, особенно в переходные моменты развития революционного движения; поэтому сюда, в среду интеллигентской молодёжи, направляли своё внимание меньшевики в поисках себе сторонников.
Другим источником пополнения партийных сил были приезд в Нижний работников из других городов и формирование кадров революционеров-професоионалов. В это время в Нижегородской организации впервые появляются нелегальные работники. До этого Нижегородский комитет, с момента его возникновения в 1901 г., состоял из легальных работников (живших легально по своему паспорту), преимущественно из интеллигентов, которые ради заработка работали в каком-либо учреждении, обычно в земстве, в городской управе или давали частные уроки. Рабочие, входившие в комитет, работали на местных заводах, были «рабочими от станка». Эти легальные работники в большинстве своём были местными старожилами; интеллигенты проходили в Нижнем среднюю школу, попадали сюда в связи с высылкой из столиц «по студенческим делам», рабочие годами работали на нижегородских заводах. Такой состав комитета обеспечивал ему большее знание местных условий, большие связи с местным «обществом» и потому лучшее использование его революционного движения. Но это в то же время питало корни «кустарничества», вносило некоторый «провинциализм» в работу и помогало жандармам захватывать при арестах большое количество членов организации, связанных между собою бытовыми связями.
139


С развитием и укреплением центральной искровской организации в Нижнем стали появляться (несколько позднее, чем в других центрах революционного движения) работники-«нелегалы», проживавшие по нелегальным паспортам и на средства, получаемые от организации. «Нелегалы» обычно оставались в Нижнем на работе два-три месяца: провалы, плохая постановка снабжения ночёвками, паспортами и другие осложнения, связанные с нелегальным положением, заставляли их быстро менять место жительства. Это в первое время создавало некоторую обособленность «нелегалов» от местных старожилов, но с развитием революционного движения и с ростом организации, особенно когда «нелегалы» появились и на «периферии», эта обособленность быстро исчезла, сильнее выявилось преимущество нелегального работника, его большая практическая, а иногда и теоретическая подготовленность. Партийная организация переставала быть узким кружком пропагандистов, превращалась в организацию политической партии.
Развитие массового революционного движения и рост задач партийной организации требовали и в нижегородской работе нового типа работников — революционеров- профессионалов, целиком отдававшихся социал-демократической работе. Такие революционеры-профессионалы посылались в Нижний из центра или выделялись из среды местных работников, как сормовских рабочих, так и интеллигентов. В Нижнем Новгороде такими профессионалами в это время были Я. Свердлов, Д. Павлов, Г. Котов и др. Для этих работников, жили ли они ещё легально или уже перешли на нелегальное положение, революционная деятельность становилась профессией. Так строилась и росла в эти годы Нижегородская организация под руководством ленинско-искровского комитета и вместе с другими большевистскими организациями боролась под руководством Ленина за создание и упрочение центральных учреждений партии.
В конце ноября 1903 г. Нижегородский комитет, ознакомившись с работами II съезда, принял резолюцию, осуждавшую «дезорганизаторские попытки меньшевиков, нарушавшие цельность и единство партийной деятельности». Дезорганизаторская работа меньшевиков в Нижегородской организации развернулась особенно широко, когда В. И. Лениным был поставлен вопрос о созыве
140


партийного съезда, как единственном выходе из того партийного кризиса, который был создан антипартийной, дезорганизаторской деятельностью меньшинства партии. Меньшевики, хорошо зная, что они составляют в партий действительно меньшинство, всячески противодействовали созыву съезда. Примиренцы в ЦК, продолжая тактику уступок меньшевикам, высказались против съезда. Большевистские комитеты повели решительную борьбу за созыв III съезда РСДРП. Нижегородский комитет включился в эту борьбу тотчас же по получении известия от Ленина о начатой русскими комитетами агитации за созыв экстренного партийного съезда. Н. К. Крупская в письме от 8 апреля 1904 г. знакомит нижегородцев с фактическим положением дел в партии, с расколом в партии, созданным меньшевиками. «...Партия разорвана! Теперь критический момент. Если у нас есть партия, если комитеты переросли период кустарничества и смотрят на общее положение дел в партии, как на свое кровное, личное дело, они потребуют, чтобы был созван съезд (съезд созывается, ведь, по требованию комитетов), на котором комитеты сообща постараются найти исход, они вмешиваются в дело и возьмут его решение в свои руки...
Некоторые комитеты (Екатеринослав, Одесса, Николаев) уже ведут агитацию за съезд»1.
Нижегородский комитет, получив это письмо, начал агитацию за съезд в организации. Как отнеслась к этому организация? Рабочие (сормовский актив) целиком поддержали это предложение. В интеллигентской «периферии» меньшевики усиленно повели работу на срыв съезда, используя здесь дряблые, примиренческие настроения. Об этом настроении интеллигентской «периферии» писал Нижегородский комитет за границу2: «по вопросу о съезде большинство высказывается пока отрицательно, не ожидая результатов от этого съезда, но как публика выскажется окончательно, не могу сказать, так как агитация за съезд ведётся, хотя и меньшинством»3.
1 Ленинский сборник XV, стр. 14, 15.
2 Переписку вела т. Чачина, непосредственно связанная с интеллигентской «периферией». Письмо за подписью «Макар» от 14 мая 1904 г. хранится в Горьковском партархиве. — М. В.
3 О примиренческом, делячески-оппортунистическом настроении нижегородской интеллигентской «периферии» сообщает в своих вос-
141


В течение всего лета 1904 г. меньшевики всячески пытались сорвать созыв партийного съезда. Меньшевистские цекисты, кооптированные в ЦК примиренцами, говорили откровенно в переписке между собой: «...Вполне уверены, что овладеем Ц. К. и направим его как нам желательно» и видели, что «во всех последовательно твердокаменных комитетах (в Баку, Одессе, Нижнем и Питере) рабочие требуют выборной системы. Это явный симптом агонии твердокаменных»1.
Большевики, которых меньшевики собирались похоронить при содействии примиренцев, берут в свои руки созыв партийного съезда. В это время на Кавказе И. В. Сталин и другие закавказские большевики развернули борьбу за созыв III съезда партии, твёрдо проводя линию на раскол, на разрыв с меньшевиками. На большевистской конференции кавказских комитетов в ноябре 1904 г. было принято решение об организации широкой агитации и борьбы за созыв III съезда РСДРП. В это же время (ноябрь 1904 г.) в Нижний приехала Р. С. Землячка как представитель большевистского центра; на заседании комитета она информировала о положении дел в партии, о поведении примиренческого ЦК, о предложении созвать Северную конференцию большевистских комитетов. Комитет единогласно присоединился к предложению о созыве Северной конференции и послал делегатом на неё М. Владимирского. Конференция собралась 12 декабря 1904 г. в фабричном посёлке Колпино (Ижорский завод) под Петербургом. Северная конференция,
поминаниях В. Н. Соколов, заведовавший тогда транспортом ЦК и посетивший в эти месяцы поволжские города, в том числе и Нижний. Здесь ему по роду работы приходилось иметь дело с партийцами преимущественно из этой среды. Он так характеризует настроение интеллигентской «периферии»: «везде оживилась работа — пропагандистская, организационная. Некогда было думать о том, что было где-то вдали, когда тут, под боком рождающиеся запросы требуют немедленного ответа». «Среди этого, если можно выразиться, относительного безразличия» В. Н. Соколов встретил в поволжских городах нескольких твёрдых большевиков, но их было больше, чем он называет. Он ошибается, когда говорит, что в поволжских городах, в том числе и Нижнем, «острой фракционной борьбы не было, потому что не было определившихся меньшевиков». Они были, но и здесь предпочитали носить маску примиренчества и ловить «относительно безразличных» примиренцев. — М. В.
1 Письмо меньшевиков от 5 октября 1904 г. в меньшевистскую «Искру». См. Ленинский сборник XV, стр. 171—172. — М. В.
142


так же как и две предшествующие (Южная и Кавказская), высказалась за линию большинства партии и решительно поддержала группу Ленина. Выбранному этими тремя конференциями бюро Северная конференция поручила стать организационным комитетом и созвать съезд русских комитетов, т. е. III съезд партии, помимо заграничных центров, отколовшихся от партии.
Северная конференция вместе с другими конференциями имела большое значение для сплочения большевистских сил, для организации большевистской партии. Получив извещение о работе Северной конференции, В. И. Ленин писал Землячке: «Ha-днях получили также протоколы северной конференции1... Такая конференция — труднейшее дело при русских условиях, удалась она, видимо, отлично. Значение ее громадно; как раз кстати приходится с нашим анонсом о нашей газете (Вперед)»1. Большевистская партия организовала свои руководящие центры: идейно руководящий центр — центральный орган («Вперёд») и практически руководящий центр — Бюро Комитетов Большинства. В письме цюрихской группе Ленин писал в это время (18 января 1905 г.): «Остается одно: порвать с меньшевиками как можно полнее, скорее, определеннее (открыто, публично), созвать свой партийный 3-ий съезд, помимо согласия центров и без них, начать немедленно (не дожидаясь и этого центра (?)) работать с нашими партийными центрами, редакцией Вперед и русским бюро, выбранным северной конференцией.
Повторяю: центры поставили себя вне партии. Середины нет: кто за центры, кто за партию? Пора размежеваться и, в отличие от меньшевиков, раскалывавших партию тайно, принять их вызов открыто: да, раскол, ибо вы раскололись до конца. Да, раскол, ибо мы исчерпали все средства оттяжки и партийного решения (3-им съездом)»3.
Решения Северной конференции были единогласно приняты Нижегородским комитетом, но когда Бюро
1 На конференции велись записи докладов и прений. Эти записи тотчас же после конференции (в Колпине) были отредактированы по поручению конференции Эссеном (Бур) и мною. О том, где находятся эти протоколы, мне не известно. — М. В.
2 Ленинский сборник V, стр. 145.
3 Там же, стр. 147—148.
143


Комитетов Большинства выступило в январе 1905 г. фактически как организационный комитет по созыву партийного съезда, на «периферии» Нижегородской организации послышались снова примиренческие голоса. Это настроение отдельных работников организации было отражено в письме нижегородцев за границу, на которое Н. К. Крупская отвечала в двух письмах в Нижний (14 января и в феврале 1905 г.). «Вы боитесь, — писала она, — даже говорить о «Вперёд» на периферии, а меньшевики тем временем осветят дело по-своему и примут лицемерную резолюцию: «Вперёд»-де провозглашает в партии раскол, как будто его уже нет давным-давно. Надо действовать открыто. Вместе работать всё равно невозможно». В другом письме Н. К. Крупская просит прислать корреспонденции во «Вперёд» и предлагает организовать рабочих-корреспондентов, которые могли бы писать в газету сообщения из своих районов. Это поручение было как бы ответом на письмо, незадолго до этого полученное В. И. Лениным из Нижнего от Эссена («Барона»), который, передавая ему вывод, сделанный им и другими членами комитета, писал: «Рабочие это наши, сами того не замечая; они сами подчёркивают своё кровное родство с организационными взглядами большевизма: в этом наша сила» 1.
Такой силой для Нижегородской организации была Сормовская социал-демократическая организация; такой она показала себя в борьбе за III съезд, в борьбе за партию!
В начале 1905 г. дезорганизаторская деятельность меньшевиков в Нижнем значительно усилилась. Сюда меньшевики стягивают свои силы из других городов и, следуя указанию своих центров, открыто выделяются из Нижегородской социал-демократической организации в самостоятельную организацию. В «июле возникает центральная меньшевистская группа в Нижнем и её отделение в Сормове. В городе вся меньшевистская «организация» состояла из нескольких интеллигентов — бывших «тайных» меньшевиков — и нескольких типографских рабочих. В Сормове в меньшевистской группе было 10—15 рабочих; на рабочие массовки и митинги меньшевикам
1 Письмо от 30 декабря 1904 г. было перехвачено жандармами. Копия его хранится в Горьковском партархиве. — М. В.
144


удавалось привлекать не более 40—50 человек из среды мало развитых политически рабочих. Это видели и сами меньшевики. Один из меньшевиков, сообщая в меньшевистскую заграничную газету об образовании группы в Сормове, писал: «организация не могла определить, что она — большевистская или меньшевистская».
Так в борьбе с меньшевиками и примиренцами Нижегородский комитет расширял и укреплял влияние большевиков в Нижегородской организации и вместе с другими большевистскими организациями помогал созданию и укреплению центральных учреждений большевистской партии.


13.
БОЕВОЙ ОТВЕТ СОРМОВСКИХ РАБОЧИХ НА ЧЕРНОСОТЕННЫЙ ПОГРОМ В НИЖНЕМ НОВГОРОДЕ
Нижегородский большевистский комитет готовился отметить 9 июля 1905 г. полугодовщину «Кровавого воскресенья» всеобщей забастовкой и митингами. Уже за несколько дней до этого в городе начали ходить неясные слухи о готовящемся погроме. «Тревога была так велика, что до 1500 человек уехали из Нижнего, — писал корреспондент Нижнего в «Пролетарий». — Многие нанимали дачу на 2—3 дня. Два дня по всем дорогам из Нижнего тянулись беженцы. Ушли почти все евреи, ушли в деревню все грузчики общества «Надежды»» 1.
В городе шла подготовка к всеобщей забастовке. Были использованы все легальные собрания (приказчиков, типографов). Устраивались нелегальные массовки. Комитет выпустил специальный листок. В Сормове заводская администрация, пытаясь сорвать боевое настроение рабочих, попробовала устроить «праздник тысячного паровоза», но рабочие провалили эту затею.
9 июля Нижний и Сормово были охвачены всеобщей забастовкой. В Сормове бастовали все рабочие, жёны рабочих постановили печей не топить, а быть всем на собрании. В городе забастовку начали приказчики, они с утра бросили работу и вышли на улицу. Закрылись все магазины. К приказчикам примкнули типографские рабочие, портные, пекари и рабочие других ремесленных мастерских. Забастовавшие отдельными группами направлялись
1 «Пролетарий» № 13, 9 августа 1905 г.
146


на заранее назначенные сборные пункты. Несмотря на решение комитета не устраивать демонстрации, движение вылилось в форму уличной демонстрации. Отдельные группы приказчиков и рабочих промышленных предприятий слились в общий поток сотен демонстрантов. К шествию примкнули учащиеся и служащие общественных учреждений. В городе, на площади за народным домом, открылся митинг. Это не было собранием обычной митинговой толпы. Комитет предупреждал о возможности нападения полиции, многие пришли с оружием, и боевое настроение сообщало толпе в некоторой мере организованность боевой части. Попытка полиции разогнать митинг получила организованный отпор со стороны собравшихся, заставивших полицейских отступить. Собрание потребовало, чтобы полиция отправила обратно казаков, вызванных ею для подкрепления, и она принуждена была это сделать.
В Сормове в этот день был также устроен митинг. Собралось до 3 тыс. человек. «Бывали прежде и более многочисленные собрания, — сообщалось в нижегородской корреспонденции в «Пролетарии» (№ 17), — но тогда приходили многие любопытные, а здесь было наше Сормово, которое пришло сюда, зная, что их могут сегодня избить и даже убить. Величественное было зрелище. Трёхтысячная толпа рабочих, над ней семь красных и чёрных (траурных. — М. В.) знамён чуть-чуть колышатся... На этот раз говорили особенно хорошо... Невдалеке ходили человек 70 рабочих. Это боевая дружина». «Моё глубокое убеждение, — писал в «Пролетарии» один из нижегородских пропагандистов, — что в этот день организация показала свою силу именно своей организованностью, что наша организация проявила большую организованность, чем когда бы то ни было раньше».
Организованность рабочих, их готовность перейти от обороны к нападению не позволили полиции в этот день выпустить в городе, т. е. в пункте, менее укреплённом, чем Сормово, шайки громил и убийц, которые она держала наготове в черносотенных трактирах.
На другой день, 10 июля, на окраине города (позади народного дома) происходил один из тех митингов, которые устраивались здесь в эти месяцы 1905 г. ежедневно. Предыдущий день прошёл так хорошо, что никто не ожидал нападения и не готовился к отпору. На собрании была
147


обычная митинговая толпа. Этим воспользовалась полиция и устроила погром. Полиция и чёрная сотня избивали на улице всякого, имевшего вид интеллигента, врывались во дворы и дома, куда скрывались участники собрания. Погромом на месте руководил сам губернатор; он лично указывал чёрной сотне на отдельных лиц из задержанных полицией участников митинга или случайно захваченных ею на улицах, и на его глазах озверевшие черносотенцы истязали и избивали этих несчастных.
В 5—6 часов дня, когда в городе полиция и чёрная сотня избивали интеллигентов и рабочих, в Сормове происходил очередной митинг. Известие о черносотенном погроме в городе пришло в Сормово поздно вечером, когда митинг заканчивался и рабочие расходились по домам. Весть о погроме остановила уходивших с митинга рабочих. Возмущение, негодование, готовность идти сейчас же в город и дать отпор полиции охватили всё собрание. Тут же, на митинге, было устроено летучее совещание членов Сормовского комитета с представителем Нижегородского комитета, который присутствовал в этот день на митинге. Решено было митинг закрыть, обязать членов организации и боевые дружины быть во всякий момент наготове, чтобы идти в город. Разведка установила, что город со стороны Канавина окружён полицией и войсками.
На собрании боевиков, на которое были приглашены и рабочие-боевики из меньшевистской группы, было принято решение отправить боевую дружину в город на пароходе. Трое товарищей (Ефимов, Павел Васильев, фамилию третьего восстановить в памяти мне не удалось) с бомбами должны были добраться до города ночью, минуя Канавино. Эти товарищи и с ними представитель Нижегородского комитета (автор этих строк) пошли в город через лес и болота к волжской части ярмарки, чтобы таким путём миновать расположенные около Канавина войска. Подходя к территории ярмарки, отряд в темноте наткнулся на часового, который, узнав, что идут сормовские рабочие, рассказал о расположении сил полиции и указал дорогу, по которой можно было попасть в город, минуя полицию. Это показывало, какое настроение было в войсках. На рассвете отряд был в городе и, запрятав бомбы в корзины с малиной, купленной на Благовещенском ба-
148


заре, с утра занял посты вдоль Зеленского съезда по дороге от волжской пристани, куда должен был пристать сормовский пароход с боевой дружиной.
Боевая дружина приехала на пароходе в количестве 50 человек и была распределена по улицам города; дружинникам был дан приказ самим не начинать, ждать действий противной стороны. День прошёл спокойно, черносотенцы притихли — весть о том, что «пришли сормовцы», быстро разнеслась по городу. Вечером дружине было приказано возвратиться в Сормово пароходом. Один отряд дружинников встретил засаду внизу Зеленского съезда (около Балчуга); здесь был ранен и затем арестован Г. Котов. Другой отряд, более многочисленный, подвергся нападению около пристани. Сормовцы, давая отпор чёрной сотне, вооружённой дубинами, ножами, револьверами, отступили к пристани, захватили готовившийся к отходу пароход, заставили капитана отчалить от берега и благополучно вернулись в Сормово. Двое дружинников — Алексей Дмитриев и Леонид Командин, отставшие от дружины, попали в толпу черносотенцев и были ими зверски убиты. Трупы были до такой степени обезображены, что в морге больницы на другой день трудно было распознать их. Алексей Дмитриев и Леонид Командин были одними из наиболее крупных организаторов Сормовской организации. Особенно выделялся Командин своей решительностью, серьёзностью в подходе к каждому делу и чуткостью в отношении товарищей. На похороны Дмитриева и Командина 15 июля собралось всё Сормово.
Полиция старалась скрыть свои потери и не давала в печать никаких сообщений об убитых и раненых полицейских и черносотенцах. Между тем эти потери были довольно значительны. Губернатор сообщал 11 июля министру внутренних дел, что «убито и умерло от ран 6 человек, тяжело ранено — 4, лечатся амбулаторно— 16 и было на перевязках у частных врачей — 17 человек». Но в этом донесении губернатора скрыты действительные размеры как самой боевой стычки, так и потерь с той и другой стороны. В материалах Горьковского партийного архива имеется очень интересный документ — поимённый список убитых и раненых, составленный полицией. В этом списке указано значительно большее количество жертв: убитых  —  11 человек, тяжело раненных  —  12 и
149


легко раненных — 40. Большая часть в атом списке — полицейские и черносотенцы. Но в нём приведён и ряд фамилий сормовских рабочих (кроме убитых Командина и Дмитриева и раненого Котова), раненых и арестованных полицией с оружием в руках «на месте происшествий». Против фамилий этих рабочих имеются полицейские пометки: «был замечен как агитатор во время стачки 1904». Это были сормовские рабочие, которые, усвоив «предметный урок» стачки 1904 г., приняли участие в военных действиях сормовских боевых дружин. Стачечники 1904 г. становились вооружёнными бойцами и присоединялись, хотя ещё единицами, к вооружённой революционной борьбе передовых сормовских рабочих.
Предпринимая это первое боевое выступление, большевики заключили соглашение с теми сормовскими рабочими-меньшевиками, которые готовы были по-пролетарски бороться с самодержавием. О центральной нижегородской меньшевистской группе в эти дни ничего не было слышно. Городские эсеры продолжали, по-прежнему помахивая браунингом на рабочих собраниях, болтать о своей «дружбе с мистером Браунингом» и ждать от городской думы разрешения поставленного ими вопроса о создании муниципальной полиции1.
Нижегородские либералы испугались революции. Они попрятались по углам на своих дачах. Сормовские рабочие — это не студенты, которых либералам удалось когда- то уговорить не устраивать уличную демонстрацию, разыграв роль «отцов», заботящихся о благе своих «детей». Либералы даже не решились выразить свой протест против погромных действий полиции излюбленным для них способом — подачей петиции, как это они сделали во время «либеральной весны» в связи с учинённым полицией избиением в народном доме. Либералы трусили нараставшей революции и резко поворачивали против неё свой
1 Один из нижегородских социалистов-революционеров того времени, Архангельский, сообщает, что в феврале 1905 г. один из наиболее крупных нижегородских эсеров, член Нижегородской городской думы, присяжный поверенный Н. Н. Фрелих внёс в городскую думу проект создания муниципальной полиции, т. е. полиции, которая находилась бы в ведении городской управы. Городская дума сдала эсеровский проект на рассмотрение специально созданной комиссии, о работе которой мы скажем несколько позже. — М. В.
150


фронт. Они обратились с жалобой на полицию к губернатору Унтербергеру, который, как им хорошо было известно, руководил погромом. Либеральные адвокаты создали «анкетную комиссию», собрали обширный материал, подтвердивший активную роль губернатора в организации погрома и в руководстве им. Либералы видели избитые полицейскими нагайками спины городских служащих, слышали прямые заявления пострадавших о том, что их били не только на глазах губернатора, но и по его прямому приказу, и т. д. И тем не менее из страха перед выступлением восставшего рабочего класса они, закрыв глаза на главного виновника погрома, голосовали в городской думе за предложение управы: «просить начальника губернии привлечь к ответственности, ввиду заявления некоторых лиц, членов полиции и казаков, которые окажутся изобличёнными в насилиях или неподаче помощи».
Июльское выступление сормовцев было, как назвал его В. И. Ленин, начальной операцией «революционной армии... которая мужает и крепнет на этих маленьких приготовлениях, на этих легких стычках, испытывая свои силы, учась воевать, готовясь к победе...» 1. Несмотря на все репрессии, которыми ответило правительство на выступление сормовцев, Сормовская организация продолжала без колебаний готовиться к новым серьёзным боям с самодержавием. Июльское выступление, как первый шаг к новой форме борьбы, не внесло дезорганизации в ряды рабочих. Для сормовичей, так же как и для Нижегородского комитета, руководившего их выступлением, оно было организованным, проведённым под руководством партии военным действием, естественно вытекавшим из хода борьбы последних двух лет. Вооружённое восстание стало для них в данный момент высшим способом политической борьбы. И это стало очевидным не только для горстки передовых рабочих, явившихся с оружием в руках в Нижний, но и для тех сотен рабочих, которые на митингах требовали, чтобы их вели в город, и были готовы умереть в бою за свободу, и для тех «волонтёров», которые на поле битвы одиночками влились в боевой сормовский отряд. Для рабочих нападение чёрной сотни не было «неожиданным происшествием», которое могло бы дезорганизую-
1  В. И. Ленин, Соч., т. 9, стр. 180.
151


щим образом подействовать на настроение бойцов революции.
Но июльские события дезорганизовали некоторые неподготовленные к новой форме борьбы интеллигентские группы. Так же, как и при переходе от пропагандистских кружков к агитации и при переходе к демонстрациям, растерянность возникла в наиболее слабом звене Нижегородской организации — в интеллигентских группах. Вот очень яркое описание этой растерянности, данное одним из активных работников организации под свежим впечатлением от июльских событий: «Организация растерялась (я имею в виду, главным образом, город). Она была подавлена неожиданным происшествием. Она не знала, что делать. Она мучительно чувствовала своё бессилие. Комитет не дал никаких лозунгов и никаких директив. На этой почве произошёл конфликт периферии с комитетом... Некоторые предлагали... приступить к террористической борьбе и партизанским выступлениям»1.
Некоторые из пропагандистов недооценили значение новой практической задачи, поставленной перед партией всем ходом революции и непосредственно перед Нижегородской организацией событиями последних месяцев, недооценили новых методов политического обучения и подготовки, переносивших центр тяжести с мирных, «преподавательских» уроков на военные — на обучение рекрутов революции в боевых схватках с врагом. Привязанность к прежним методам борьбы осложнилась оппортунистическими настроениями в подходе к организационным задачам партии, вызвавшими усиление объединенческих иллюзий. «Идейное влияние партии не соответствовало её организации. Организационное дело партии стояло плохо», — констатирует как одну из причин указанного «конфликта» товарищ, слова которого приведены выше. «В её (партии. — М, В.) среде шли разногласия, — пишет он.  — Как раз летом (в июне — июле) возникла отдельная «меньшевистская» организация. Партия была расколота пополам». Отсюда ожидание объединительных лозунгов и недовольство «твердокаменным» комитетом. Надо признать допущенную тогда комитетом ошибку. Оппортунистическое настроение некоторых работников организа-
1 «Материалы по истории революционного движения», т. I. стр. 105—106.
152


ции не было смело вскрыто, острые углы «конфликта» были стёрты и старая местная болячка — примиренчество — внедрилось ещё глубже в здоровое тело Нижегородской организации. Через несколько месяцев, при новом подъёме движения, примиренчество проявилось вновь в ещё более острой форме: Нижегородская городская организация не столько сознательно объединилась, сколько стихийно смешалась с меньшевиками, утратив большевистскую особенность.


14.
ОКТЯБРЬ —  ДЕКАБРЬ 1905 г. В НИЖНЕМ НОВГОРОДЕ И СОРМОВЕ
После июльского организованного полицией побоища и вооружённого отпора погромщикам со стороны сормовцев правительство попыталось усиленными репрессиями задавить революционное движение в Нижегородской губернии. В Сормово были поставлены казаки, которые днём и ночью проводили обыски и избивали тех, у кого находили какое-либо оружие. Собрания рабочих были запрещены, массовки в лесу разгонялись. Заводская администрация воспользовалась этим моментом, чтобы удалить с завода наиболее влиятельных рабочих и сломить забастовочное настроение. 1 августа завод был закрыт и не работал до 15 августа. В Нижнем Новгороде полиция продолжала организовывать черносотенцев, вела среди городских «низов» агитацию за устройство нового погрома и тем сама втягивала в политическую жизнь ещё не затронутые слои городского населения. Нельзя было больше оставаться безразличным к тому, что происходило в городе и во всей стране. Напуганная боевым выступлением сормовцев буржуазия в лице городской думы и либеральной интеллигенции искала «защиты» населения от полицейских бесчинств у губернатора — главного организатора и вдохновителя этих погромов.
В массу рабочих и городской бедноты всё глубже внедрялось убеждение, что единственным средством охраны интересов и жизни народных масс является прямой, решительный натиск всего народа на царское самодержавие. Само правительство, устраивая черносотенные
154


избиения мирных граждан, толкало народ к открытой революционной борьбе.
Революционное движение не только расширялось, захватывая всё новые слои городской и деревенской бедноты, оно становилось всё более и более организованным. Всё яснее проявлялись в политической борьбе классовые интересы отдельных слоёв населения, всё резче становились выступления политических партий; рабочий класс всё более овладевал новыми методами и самой техникой революционной борьбы. Январско-февральское стачечное движение в городе, охватившее все слои городского пролетариата в Нижнем, поражало своей широтой и сплочённостью, но оно было ещё крайне несознательным в революционном отношении и совершенно беспомощным в смысле овладения техникой новой формы борьбы.
В апреле — мае в Сормове и городе непрерывно происходили мелкие, разрозненные стачки; в Сормове демонстрации заканчивались вооружёнными стычками с полицией. Революционная борьба поднималась на новую ступень: не только расширялся базис революции, но рабочие массы уже на деле учились революционной борьбе, на её предметных уроках приобретали навыки борьбы по-новому. В июле (9 и 10-го) разрозненные стачки развёртываются во всеобщую стачку промышленных и торговых предприятий Нижнего и Сормова, правительство организует черносотенные отряды и устраивает полицейско-черносотенный погром; вооружённые отряды сормовцев двигаются в город, происходит стычка на передовых позициях. Борьба нижегородских и сормовских рабочих, таким образом, развивалась в том же направлении и теми же темпами, как и революционное движение во всей стране.
На политической арене в эпоху буржуазно-демократической революции 1905—1907 гг. выступали как силы, противостоящие самодержавно-крепостническому порядку, «представители трех основных классов, трех главных политических течений, либерально-буржуазного, мелко- буржуазно-демократического (прикрытого вывесками «социал-демократического» и «социал-революционного» направлений) и пролетарско-революционного...»1. Взаимоотношения партий, представлявших эти политические течения, определялись той позицией, какую занимал каж-
1 В. И. Ленин, Соч., т. 31, стр. 10.
155


дый из указанных основных классов в вопросе о путях развития русской революции.
Революция поставила ребром следующий основной вопрос, определявший её исход: будет ли пролетариат в начавшейся буржуазно-демократической революции гегемоном, руководителем всех враждебных царскому самодержавию сил или станет, как это не раз бывало в истории, лишь орудием в руках либеральной буржуазии, позволит буржуазии повести за собой многомиллионное крестьянство и в итоге заключить торгашескую сделку с царским самодержавием? Партия революционного пролетариата, большевистская партия, строила свою работу так, чтобы обеспечить пролетариату роль вождя в революционном движении. Либеральная буржуазия по мере овладения пролетариатом этой ролью всё угодливее и подлее шла на сделку с самодержавием.
Мелкая буржуазия колебалась между этими двумя лагерями, с тем чтобы в итоге стать на сторону Победителя. Эта позиция мелкой буржуазии определяла и отношение большевистской партии к мелкобуржуазно-демократическим политическим течениям. В ноябре 1905 г., накануне решающих боёв с царским самодержавием, В. И. Ленин в следующих словах определил отношение партии революционного пролетариата к мелкобуржуазным партиям и группам: «Для нас, представителей социалистического пролетариата, предстоящий демократический переворот есть лишь один из шагов к великой цели социалистического переворота. Памятуя это, мы не сольемся никогда с мелкобуржуазными партиями или группами, как бы искренни, революционны и сильны они ни были; мы твердо знаем, что на пути к социализму рабочий и хозяйчик неизбежно будут неоднократно расходиться. Но, именно, в интересах социализма, мы приложим теперь все силы, чтобы демократический переворот осуществился быстрее, полнее и решительнее. Мы заключим и заключаем для этого временный боевой союз со всей революционной демократией для достижения нашей общей ближайшей политической цели. Мы входим для этого, сохраняя строго свою партийную особность и самостоятельность, и в Советы рабочих депутатов и в другие революционные союзы»1.
1 В. И. Ленин, Соч., т. 10, стр. 51—52.
156


Посмотрим, как Нижегородская большевистская организация осуществляла в своей работе эту тактику пролетариата, указанную его вождём.
В мемуарах нижегородцев — участников революции 1905—1907 гг. нередко можно встретить утверждения вроде того, что «с либеральной буржуазией мало имели дела», что «кадеты были совершенно незаметны» и т. п. Но это только так казалось. Нельзя было «мало иметь дела» с политическими представителями того класса, с которым на всём протяжении революции шла борьба за гегемонию, за руководство в политической борьбе рабочим классом и крестьянством. Именно на этой борьбе сосредоточивалось внимание партийного работника-большевика на каждом занятии пропагандистского кружка, в каждой листовке, в каждом докладе или речи на митинге, во всей организационной работе. Верно то, что рабочие почти никогда не видали на своих открытых собраниях, на митингах либерального помещика, либерального купца или пароходчика. Но зачем помещику или купцу заниматься пропагандой своих взглядов в аудитории, далеко им не сочувствующей, когда эту работу за них выполняла либеральная интеллигенция: она в эксплуатации народных масс непосредственно не участвовала и потому своими народолюбивыми речами могла легче обмануть рабочую и особенно крестьянскую массу. Но в отношении рабочего класса, прошедшего уже суровую школу классовой борьбы, это ей редко удавалось; поэтому либеральная интеллигенция предпочитала выступать там, где она надеялась подчинить своему влиянию демократическую мелкобуржуазную интеллигенцию, чтобы через неё проводить это влияние и на рабочий класс.
Мы видели выше, как ещё при самом возникновении марксистского движения нижегородские либеральные помещики-земцы подчинили своему влиянию вырождавшееся народничество и положили начало союзу либерального помещика с либеральной интеллигенцией, чем по существу и была возникшая много позднее «конституционно-демократическая» или, иначе говоря, «кадетская» партия. Народническая, культурническая интеллигенция — сторонники прогресса на почве самодержавия и составляла широкое основание русского либерализма в дореволюционные годы. Этих культурников буржуазии не нужно было даже идейно «завоёвывать»: они были плоть от плоти её.
157


Достаточно было лишь время от времени «приласкать» их, «побаловать» их своим барским вниманием.
Обывательской узости политических взглядов этой культурнической интеллигенции соответствовала их политическая трусость, лютый страх перед всем революционным. Правда, встречались среди них редкие «белые вороны», которые помогали большевикам, не боясь риска и не рисуясь своим либерализмом. Но обычно либералы помогали нам лишь постольку, поскольку это не было связано с каким-либо риском попасть в глазах местного начальства в «неблагонадёжные», или даже просто потому, что это создавало им выгодное положение в интеллигентской среде. В моменты же действительной опасности они «спасали свою драгоценную шкуру», закрывали двери своих квартир перед революционерами, преследуемыми озверевшей черносотенной толпой. Значительно большую поддержку получали большевики со стороны особенно преследуемой царским правительством еврейской интеллигенции среднего достатка: таков был, например, аптекарь Гейнце, оказывавший большевикам разные услуги (явки, хранение литературы) и убитый за это полицией во время июльского черносотенного погрома.
В предыдущих главах мы не раз видели, как настроенная оппозиционно по отношению к царскому самодержавию либеральная интеллигенция в силу своей классовой природы не столько разрушала самодержавие, сколько пыталась вогнать всякое оппозиционное движение в рамки умеренности и аккуратности, в рамки сделки с правительством и его чиновниками. «У всякого идеолога буржуазии, — писал В. И. Ленин, — насквозь торгашеская душонка; он думает не об уничтожении сил реакции и «урядника», а о том, чтобы подкупить, подмаслить, умягчить этого урядника посредством возможно более быстрой сделки с ним»1. Такими торгашескими сделками были выступления нижегородских либералов на собрании учащейся молодёжи в 1901 г., где голосами либеральной интеллигенции и либеральных чиновников была провалена студенческая демонстрация. Такими же были их петиции по поводу избиения в народном доме в декабре 1904 г. и по случаю черносотенного погрома в июле 1905 г.
1 В. И. Ленин, Соч., т, 9, стр. 219.
158


Они способствовали по существу укреплению авторитета губернской администрации.
Рядом с этой трусливой и болтливой интеллигенцией тянулась к власти деловая либерально-монархическая крупная буржуазия — миллионеры-купцы, пароходчики, дельцы-помещики, которые ещё не отмежевались от либеральной интеллигенции в особую политическую группу (октябристов, мирнообновленцев и т. п.). Их отношение к
революционному движению и к партии рабочего класса ярко высказал волжский хлеботорговец Бугров во время одной из встреч с А. М. Горьким. При встрече с Горьким Бугров сказал: «И чего вы этой самой конституции хотите, Алексей Максимыч? Мы тоже её хотим: при конституции мы вас всех вот как прижмём! — и сделал жест, будто ногтем придавил что-то к дереву стола». Этот жест, как увидим ниже, нижегородская торгово-промышленная буржуазия пыталась сделать уже при первых признаках «конституции»  — в октябре 1905 г., создавая свою полицию против вооружённых рабочих. Чем могущественнее становилось революционное движение рабочего класса, тем сильнее росло у идущей к власти буржуазии желание придавить это движение и захватить в свои руки руководство народными массами.
Близко к либеральной интеллигенции, бок о бок с ней, стояла мелкобуржуазная интеллигенция или, как она сама себя называла, «социалистическо-революционная» (эсеры). Нижегородская «группа социалистов-революционеров» была чисто интеллигентской; её основу составляла учащаяся — гимназическая и студенческая — молодёжь. Шумная, горячая, мало теоретически и практически подготовленная к систематической революционной работе, эта молодёжь не имела да и не искала связей с народными массами — с рабочими и крестьянами. Она выполняла роль «бесплатного приложения» к каждому городскому митингу (в Сормове она реже появлялась). Над этой основной группой, всегда отмежёвываясь от неё своим положением «солидных» людей, возвышалась горстка служилой мелкобуржуазной демократической интеллигенции (земские служащие, врачи и т. д.), остатки народнической интеллигенции. Их взгляды, представлявшие «бессознательное смешение демократических и примитивно-социалистических идей», при соприкосновении с суровой действительностью классовой борьбы рвались, как гнилая
159


нитка. В острые политические моменты они ничем не возвышались над уровнем более многочисленной либеральной интеллигенции: в их фразах было больше радикализма, в их действиях была та же постоянная готовность найти путь к соглашательству с «сильными мира сего».
Среди сормовских рабочих было несколько эсеров-боевиков. Мало разбиравшиеся в политических спорах да и мало интересовавшиеся ими, они в боевые дни в Сормове шли за рабочими-большевиками. Выступления эсеровских ораторов, приезжавших из города на сормовские митинги, всегда были настолько демагогичны и однообразны, что к ним быстро утрачивали интерес даже мало разбиравшиеся в событиях рабочие.
Несколько сильнее чувствовалась связь мелкобуржуазной, демократической интеллигенции с деревней. В начале 1905 г. в Нижнем Новгороде начали сплачиваться интеллигенты-«трудовики»: земские агрономы (М. Ткаченко и А. Попов) и статистики образовали группу «крестьянского союза». Это была более деловая группа, через сельских учителей она налаживала работу в деревне. Большевиками были сделаны шаги к тому, чтобы связаться с этой группой. С этой целью в апреле 1905 г. было использовано происходившее при губернской земской управе (в училище имени Гациского) довольно многочисленное собрание сельских учителей (около 150 человек) для дискуссии с эсерами об аграрном вопросе. Собрание было разогнано полицией 1.
Мелкая городская буржуазия (так называемое «мещанство») — ремесленники, мелкие торговцы, мелкое чиновничество — только что начинала пробуждаться к политической жизни. Черносотенные организации, пользуясь политической слепотой этих слоёв населения, вербовали среди них себе сторонников. Резче происходило классовое и политическое оформление этой части городской бедноты в уездных городах, где мещанство составляло громадное большинство населения и по своему социально- экономическому положению приближалось к пролетариату. Например, в наиболее крупном уездном городе Нижегородской губернии — Арзамасе громадную часть
1  В Горьковском партийном архиве имеется составленная полицией при разгоне собрания перепись его участников. Документ интересен тем, что позволяет установить «деревенский актив» большевистской организации. — М. В.
160


мещанства составляли типичные рабочие домашней капиталистической промышленности: арзамасские мещанки вязали «вязанки» для скупщиков — местных купцов, сбывавших товар на Нижегородской ярмарке. Ужасающая эксплуатация женского и детского труда, полуголодное существование этих «мещан» не привлекали совершенно никакого внимания со стороны местной либеральной интеллигенции.
Горький в своих воспоминаниях рассказывает о долголетней борьбе арзамасской бедноты за чистую воду для питья. Беднота пила воду из грязных прудов, в которые стекали нечистоты всего города, и болела брюшным тифом, а богатое купечество на своих лошадях доставляло родниковую воду из окрестностей города. У городской управы имелся специальный «благотворительный» капитал на устройство водопровода, но купечество пользовалось им как ссудным капиталом для своих торговых операций и не хотело вкладывать его в устройство водопровода. Борьба тянулась десятилетиями, между тем беднота умирала от брюшного тифа, а купцы приумножали свои капиталы. Интересы бедноты неутомимо защищал местный священник, один из тех немногих выходцев из низшего духовенства, которые по условиям жизни близко стояли к городской бедноте и сохраняли к ней «плебейские» симпатии, несмотря на свою принадлежность к духовенству. Местная либеральная интеллигенция, по условиям своей жизни стоявшая близко к купечеству и зависевшая от него очень часто материально, стремилась держаться подальше от борьбы бедноты с богачами. Лишь исключительные условия помогли бедноте выйти победителем из этой многолетней борьбы. И здесь, может быть, надо искать объяснение того странного для мещанского города факта, что в Арзамасе в дни октябрьских свобод, когда купечество вместе с полицией организовывало чёрные сотни, во главе которых стоял хорошо известный бедноте бывший секретарь городской управы, «плебейское» «голодраное» мещанство обнаружило свою сплочённость, остановило черносотенный погром, буквально вырвав из рук озверевших черносотенцев нескольких местных интеллигентов.
В больших городах, как Нижний Новгород, и в рабочих центрах эти слои городского пролетариата (бывшие кустари, связанные ещё в известной мере с деревней, ремесленники) составляли мелкобуржуазную прослойку в
6 М. Ф. Владимирский 161


рабочем классе и вносили в его среду много мелкобуржуазных пережитков. Эта мелкобуржуазная прослойка, довольно значительная даже среди сормовских рабочих, не говоря уже о рабочих мелких фабрично-заводских и ремесленных предприятий, и составляла ту почву, на которой вырастала мелкобуржуазно-демократическая партия меньшевиков. Мелкобуржуазная интеллигенция находила себе в этой отсталой прослойке рабочего класса сторонников и являлась проводником буржуазного влияния в среду пролетариата. Когда в 1905 г. большевики и меньшевики фактически существовали как две партии, почти все рабочие, входившие до сих пор в Нижегородскую единую организацию, пошли за большевиками, а интеллигентские организации потянулись к меньшевикам. «Вся та публика, — писал М. Н. Лядов, приезжавший в это время в Нижний Новгород, — которая входила в разные финансовые, литературные, студенческие и т. п. группы, сплошь почти состояла из сочувствующих меньшевикам; все, ведущие непосредственно работу в массах, шли за большевиками». Когда революция поставила перед партией пролетариата конкретную политическую задачу — руководить революционным потоком, меньшевики, отражая в своей политике и тактике колебания и нерешительность мелкобуржуазной прослойки рабочего класса, по существу помогали либеральной буржуазии перевести развитие русской революции с прямого пути народного натиска на самодержавие на зигзагообразный путь монархической конституции.
В этой обстановке провинциального города и развивалась борьба рабочего класса в октябре — декабре 1905 г. Рабочие Сормова и Нижнего Новгорода после авангардной стычки с полицией в июле спешили усвоить уроки революционной борьбы. Как только вновь открылся Сормовский завод и вернулись уезжавшие в деревню рабочие, партийные организации Сормова, а затем и города снова развернули свою работу. Помещённая в «Пролетарии» № 23 корреспонденция из Нижнего указывает, что Нижегородским комитетом в это время было обращено особенное внимание на пропаганду, на создание кружков высшего типа, чтобы подготовить работников для партийной организации из среды самих рабочих. Число пропагандистских кружков увеличилось, для занятий в кружках была выработана более широкая программа, вы-
162


делились пропагандисты из среды самих рабочих и т. д. Но этим, конечно, не могла ограничиться работа большевистской организации в момент непрерывного нарастания революционной волны. В. И. Ленин писал, подводя итоги московского декабрьского восстания, что в такие моменты «развитие сознания масс остается, как и всегда, базой и главным содержанием всей нашей работы... к этой общей, постоянной и основной задаче моменты, подобные переживаемому Россией, прибавляют особые, специальные задачи»1.
Несмотря на некоторую заминку в партийной работе, последовавшей за закрытием завода в августе, Сормовская партийная организация продолжала интересоваться прежде всего разрешением этих специальных задач. Тогдашнее настроение сормовских рабочих ярко передаёт в своих воспоминаниях Ем. Ярославский, побывавший проездом в Сормове в конце сентября или в начале октября 1905 г.: «Революционное настроение сормовцев держало в страхе весь обывательский, буржуазный, мещанский торговый Нижний... Стоило в те дни пожить среди сормовцев, чтобы проникнуться этим живым, здоровым революционным классовым настроением... Задорная молодёжь... шумно дискутировала со стариками... Все споры всегда шли вокруг вопросов: Дума (Булыгинская дума.  — М. В. )... вооружённое восстание с созывом Учредительного Собрания в результате победы его, всеобщая всероссийская стачка как средство, подготовляющее это восстание... Во всяком случае идея всеобщей стачки тогда была самой распространённой, наиболее популярной, наиболее усвоенной»2.
В августе 1905 г., в период непрерывного подъёма революции, царское правительство задумало задержать революционное движение в городе и в деревне путём созыва так называемой Булыгинской думы — совещательного органа, избираемого лишь имущей частью населения страны. Меньшевики, верные своей тактике поддержки либеральной буржуазии, высказались за участие в выборах в такую думу. Нижегородские и сормовские рабочие и даже те, которые завлечены были меньшевиками в их организацию, решительно поддержали призыв большевиков
1 В. И. Ленин, Соч., т. II, стр. 151.
2 «Пролетарская революция» № 6, 1922 г., стр. 112.
6*
163


бойкотировать дарованную царём думу, являвшуюся карикатурой на народное представительство, и усилить прямой натиск народа, который сметёт царское правительство и создаст новые органы власти, власти рабочих и крестьян. Более сознательная часть сормовских рабочих, писали в это время из Нижнего в «Пролетарий», относится к меньшевикам вполне отрицательно, особенно к тактике меньшевиков по отношению к Государственной думе 1. «... Общих действий (с меньшевиками в отношении Государственной думы. — М. В.) у нас не будет, — говорилось в корреспонденции «Пролетария» от 8 октября.  — Будет борьба, очень резкая, ожесточённая, потому что момент вовсе не располагает к мягкости и уступчивости. Мы даже не можем общего листка выпустить с критикой Государственной думы, ибо в этом общем листке пришлось бы ограничиться одной критикой, не делая выводов, не давая практических лозунгов. А лозунги у нас очень расходятся».
Победа всеобщей стачки, заставившая царя в манифесте 17 октября 1905 г. обещать народу свободу слова, печати, собраний, была встречена в Нижнем Новгороде различными классами каждым по-своему. Нижегородская буржуазная интеллигенция ответила на царский манифест о свободах банкетом в клубе. По описанию одного из свидетелей этого банкета, как только было получено в клубе известие о царском манифесте, «всеми овладело торжественное настроение». В редакцию местной газеты послали клубную горничную, и когда она вернулась с телеграммой о манифесте, выстроились в две шеренги и пронесли горничную на руках, с криками «ура». Затем, конечно, полились потоки речей.
Деловая буржуазия, уже напуганная ростом революционного движения, использовала этот момент для организации своих сил. За подписью крупнейших нижегородских «тузов» — волжского хлеботорговца Я. Башкирова, пароходчиков Д. Сироткина, А. Зевеке и др. выходит воззвание к городскому населению «не омрачать великого события распрями, соединёнными с насилиями». Призывая рабочих прекратить революционную борьбу, буржуазия в то же время делает попытку создать свои боевые вооружённые отряды. Как уже говорилось выше, член
1 См. «Пролетарий» № 23, 18 октября 1905 г.
164


городской думы социалист-революционер Фрелих внёс в городскую думу в начале 1905 г. проект создания муниципальной полиции. Комиссия, назначенная городской думой для рассмотрения эсеровского проекта, изучала вопрос в течение семи месяцев и в сентябре представила в управу доклад, намечая в нём три возможные способа разрешения поставленного вопроса:
1.  «передать в ведение городской управы полицию, подчинённую губернатору», т. е. ту, которая отличилась в июльском погроме;
2.  «усилить ночные караулы», т. е. увеличить количество ночных дворников, помогавших полиции в июльском избиении граждан;
3.  «создать добровольную охрану», т. е. городскую чёрную сотню организовать в специально вооружённые отряды.
По-видимому, последний проект решения вопроса особенно понравился нижегородской буржуазии. После 17 октября, когда шла в городе организация полицией чёрной сотни, видный нижегородский либерал, член городской думы пароходчик Сироткин предложил создать «дружину мира для охраны граждан» в количестве 300 человек.
Изыскивая пути для защиты имущих классов, буржуазия пытается в то же время обмануть городскую бедноту либеральными обещаниями, вроде устройства в Сормове университета для рабочих. Городской голова и присяжный поверенный либерал Меморский заявлял на митинге, что «он стоит под белым знаменем (знамя черносотенцев. — М. В.), но готов стать и под красное», давая в этих словах точное определение исторической позиции либералов на данном этапе буржуазной революции: либеральная буржуазия, как торгаш, как маклер, перебегала от одной враждующей стороны к другой.
Рабочий класс спешил использовать завоёванные им свободы для привлечения на сторону революции новых слоёв городской и деревенской бедноты и для улучшения своей боевой подготовки. По подсчётам, сделанным в те дни, с 6 ноября по 5 декабря прошло через социал-демократические митинги в городе (без Сормова) не менее ПО тыс. человек. В первые дни на городских митингах преобладала интеллигенция, но потом число рабочих, посещавших митинги, увеличивалось, и городская беднота всё больше и больше охватывалась агитацией. Устраива-
165


лись собрания портных, извозчиков, домашней прислуги, босяков и т. д. На городских собраниях стали появляться крестьяне пригородных сёл, солдаты местного гарнизона направляли сюда жалобы на своё начальство.
Ещё шире развернулась агитация в Сормове. Революционная энергия рабочих нашла здесь свой выход в революционном творчестве масс. Рабочие захватным порядком овладели помещением заводской столовой и использовали её под революционный штаб. Ими было взято в свои руки управление сормовской школой, где учились дети рабочих.
Профессиональный союз сормовских рабочих, возникший в эти дни, подошёл вплотную к самому управлению заводом. Г. Котов в своих воспоминаниях так пишет об этом: «Очень много было пощипано, так или иначе, мастеров, заведующих и других административных лиц во всех цехах. Некоторые сами постарались уйти, другие пытались оправдываться, третьи по требованию рабочих были уволены, четвёртых вызывали на суд народа. Дело это обычно происходило на большом собрании. С трибуны выступали обвинители и обвиняемые... С администраторами, отказывавшимися объясниться перед рабочими, поступали бесцеремонно, на них набрасывали мешок, сажали на тачку и вывозили» 1.
Для работниц, жён рабочих, домашних работниц («прислуги», как тогда говорили) был создан женский клуб, где велась агитационно-пропагандистская и организационная работа. Работницам удалось через свой клуб добиться сокращения рабочего дня и повышения заработной платы, жёнам рабочих клуб помог заставить торговцев снизить цены на продукты.
Рабочие взяли в свои руки охрану Сормова. «Полиция с первых же дней свободы словно вымерла... — вспоминает Г. Котов. — Как-то само собой получилось, что власть перешла к рабочим организациям»2. Однако старая полиция — пристав и полицейские — не исчезла, она лишь укрылась от взоров рабочих.
При организованной рабочими милиции был создан народный суд, где на открытом собрании рабочих разбирались дела о кражах, хулиганстве.
1 «Пролетарская революция» № 4, 1922 г., стр. 184—185.
2 Там же, стр. 186.
166


Но развёртывание революционного творчества народных масс не привело, однако, к образованию Совета рабочих депутатов, который в декабрьские дни стал бы руководящим органом восстания. Предложение приезжавшего в Сормово делегата Петербургского Совета рабочих депутатов об образовании Совета в Сормове было отклонено нижегородцами на том основании, что «партийные организации завоевали полностью влияние над массами, авторитет их очень высок». Это было со стороны Нижегородской большевистской организации по существу переоценкой своих сил и недооценкой значения того временного боевого соглашения со всей революционной демократией, о котором напоминал тогда В. И. Ленин как об одной из специальных задач, выдвинутых революционным моментом. В нижегородском или сормовском Совете рабочих депутатов большевики, не сливаясь с мелкобуржуазными партиями и партийными группами, сохраняя свою особенность и самостоятельность и осуществляя на деле правильную политику рабочего класса по отношению к крестьянству и мелкобуржуазным массам города, усилили бы влияние большевистской партии как ведущей силы в руководстве революционной борьбой народа с царским самодержавием и увеличили бы размах и силу революционного натиска масс.
Уклонение Нижегородского комитета от этого пути разрешения поставленной революцией перед партией пролетариата задачи способствовало тому, что накануне самых решающих боёв под напором примиренческой, интеллигентской, а отчасти и рабочей периферии в Нижнем произошло стихийное слияние, смешение двух фракций социал-демократической партии — большевиков и меньшевиков, фактически уже ставших идейно и организационно двумя партиями, из которых одна отражала интересы пролетариата, другая — мелкой буржуазии. Это слияние привело не к укреплению влияния рабочего класса и его партии среди народных масс, а к ослаблению пролетарского руководства в наступившие решающие дни.
В первый же «день свободы» — 18 октября — в Нижнем состоялось совместное собрание членов обеих фракций — большевиков и меньшевиков — и представителей сормовских большевистской и меньшевистской организаций. Обсуждался вопрос о тактике ближайших дней. Сор-
167


мовцы выдвигали на первую очередь практическую задачу вооружения рабочих и предлагали использовать все средства для приобретения оружия. Каковы были предложения комитета, к сожалению, нельзя установить за отсутствием сведений об этом в документах того времени и в воспоминаниях. Собрание закончилось принятием решения создать Объединённый комитет из представителей от большевиков и меньшевиков. На другой день митинг в городе был созван уже от имени Объединённого комитета. Листок комитета, датированный 18 октября, подписан Объединённым комитетом РСДРП. Руководители большевистской организации рассматривали, по-видимому, этот комитет как федеративный орган, необходимый для согласования общих боевых выступлений, но примиренчески настроенная интеллигентская «периферия» тянула свою песню: «надо доводить объединение до логического конца».
Как известно, примиренческая логика — самая плохая и вредная логика. В данном случае она привела к тому, что объединение пошло дальше самотёком. Слились комитетские комиссии: редакционная, пропагандистская, агитационная, по устройству митингов и др. Таким образом, фактически всё дело политического воспитания масс, одна из самых важных задач партийного руководства, оказалось в дряблых руках Объединённого комитета. 26 ноября состоялось общегородское собрание большевиков, которое приняло решение: «слиться независимо от съезда (т. е. не ожидая решения предстоящего IV партийного съезда, вопреки предложению центральных руководящих органов большевиков. — М. В.) путём объединения на местах и во всех функциях». По-видимому, таково же было мнение и большевистского комитета. Аналогичное решение о слиянии приняли в это время и меньшевики, а через несколько дней, 11 декабря, было принято совместное решение о полном слиянии: большевистская организация растворялась в меньшевистско-примиренческом болоте.
В Сормове 6 декабря общее собрание большевиков и меньшевиков приняло решение «немедленно слиться во всех частях». Но ход событий декабрьских дней помешал проведению в жизнь этого решения, и Сормовская большевистская организация оставалась самостоятельной в дни геройской защиты Сормова.
168


Кто же руководил этой стихийно слившейся организацией? Какой был единый руководящий орган? Эти вопросы руководства разрешались в Нижнем Новгороде тоже стихийно в ходе той перестройки организации, которая диктовалась изменившимися политическими условиями. О необходимости такого рода реорганизации партии (большей демократизации, создания наряду с конспиративным аппаратом новых открытых партийных и примыкавших к партии организаций и т. п.) говорил В. И. Ленин в первой же своей статье, с которой он обратился к партии после своего возвращения в ноябре 1905 г. в Россию из эмиграции («О реорганизации партии»). Предстоявший IV съезд партии должен был разрешить эти вопросы.
В Нижнем эта перестройка производилась одновременно со слиянием большевистской и меньшевистской организаций и приняла своеобразные формы. Партийная организация была сосредоточена около клубов, появившихся в «дни свобод». В самом городе возникло 6 клубов в различных районах города. По составу городские клубы были смешанными: членами одного и того же клуба были и большевики и меньшевики. В Сормове было организовано 4 клуба, из них лишь один, женский клуб, был смешанным в отношении партийного состава своих членов. Остальные три — большевистский, меньшевистский и эсеровский — были партийными организациями. Сормовские большевики сугубо оберегали партийный характер своего клуба и тем ослабляли в известной мере меньшевистско-примиренческое влияние объединённой организации. Приём в партию производился на общих собраниях клубов, т. е. в городе на объединённом собрании большевиков и меньшевиков. Этим отчасти и объясняется тот факт, что в дни свобод приём новых членов в партию был не всегда достаточно осмотрителен и строг. В Сормове большевики принимали новых членов через свой большевистский клуб и этим охраняли свою организацию от растворения её в меньшевистско-примиренческом болоте.
Из представителей клубов был образован в начале декабря в Нижнем центральный орган руководства единой социал-демократической организацией — так называемая «центральная группа», в которой, по воспоминаниям одного из её членов, фракции «были расплывчаты, не твёрды и в численном отношении преобладали меньшевики». На-
169


ряду с этим органом продолжал существовать объединённый стачечный комитет, где «были и эсеры, и меньшевики, и большевики».
В ноябре 1905 г. революционное движение достигло ещё больших размеров. Правительство сорганизовало готовые к военным действиям силы контрреволюции. «...Все развитие русской революции с неизбежностью толкало к вооруженному решающему бою между царским правительством и авангардом сознательного в классовом отношении пролетариата» 1. В ноябре по всей стране сложилось такое положение, что обе стороны, казалось, готовы были не сегодня-завтра двинуть свои силы в бой. В Нижнем контрреволюция незаметно организовала свои силы: возникла монархическая организация «Белое знамя», были созданы отделы «союза русского народа» в ряде уездных городов. Между тем руководителям Нижегородской объединённой социал-демократической организации казалось, что вся власть в Нижнем фактически уже в руках народа, что весь гарнизон, даже офицеры, целиком на стороне новой власти, что губернатор с несколькими десятками преданных ему полицейских лишь ждёт момента, когда его арестует новая власть.
Иное настроение было в Сормове. Здесь, как вспоминает Г. Котов, «не только партийная масса, а и беспартийная инстинктивно предчувствовала, что дело идёт не к простой забастовке-стачке, а к чему-то большему, т. е. к битвам»2.
Декабрь 1905 г. Революция достигла своей вершины в декабрьском вооружённом восстании в Москве. Первые известия о решении Московского Совета о всеобщей стачке и переводе её в вооружённое восстание пришли в Нижний Новгород 7 декабря. 8-го началась забастовка в отдельных пунктах Московско-Нижегородской железной дороги. 9 декабря железнодорожная забастовка охватила всю линию и движение поездов остановилось. В Сормове началась забастовка. Рабочие, собравшись у конторы завода, постановили: «расчёт принять только золотом и, пока есть возможность, целыми днями работы на заводах (цехах) готовить оружие». 10 декабря вечером в Нижнем происходило общегородское собрание объеди-
1 В. И. Ленин, Соч., т. 23, стр. 243.
2 «Пролетарская революция» № 4, 1922 г., стр. 192.
170


нённой социал-демократической организации, которое приняло решение «начать с 12 декабря (понедельник) с 2 часов дня всеобщую трёхдневную стачку». Комитет выпустил листовку, в которой выставил следующие лозунги этой демонстрации: отмена военного положения и смертной казни, созыв Учредительного собрания. Таким образом, всеобщая стачка, по мысли её организаторов, являлась лишь демонстрацией сочувствия московским рабочим. Вопрос о переходе её в высшую форму борьбы рассматривался Нижегородским объединённым комитетом не так, как подходила к этому вопросу большевистская партия. Для большевиков это была конкретная политическая задача, поставленная объективными условиями борьбы, задача, которую надо было разрешить на деле. В решении Объединённого комитета ясно чувствовалось влияние меньшевиков, которые рассматривали переход к высшей форме борьбы лишь как один из моментов в общем процессе развития пролетариата. Таким образом, в это время Нижегородская большевистская организация вследствие неподготовленности к новой форме борьбы не только отставала от роста и размаха движения, имевшего место в Москве. Она, утратив свою особенность и самостоятельность, шла не впереди рабочих масс, не указывала путь, по которому только и мог прийти пролетариат к победе в революции, а тянулась в хвосте событий.
Для руководства всеобщей стачкой был создан Нижегородский стачечный комитет из представителей политических партий (социал-демократов и социалистов-революционеров) и профессиональных союзов. Этот (уже третий по счёту) руководящий орган был смешанным по своему составу: в нём были и представители буржуазии в лице представителей профсоюзов работников «либеральных профессий», т. е. врачей, адвокатов и т. п. Такой стачечный комитет, конечно, не пользовался авторитетом среди рабочих, проявлял себя очень вяло и своим существованием ещё раз напоминал о том, какое значение имел бы в этой обстановке Совет рабочих депутатов. Руководство же Объединённого комитета выразилось в том, что в Сормово представителем комитета он послал меньшевика.
В Сормове большевистская организация готовилась к решительному бою, который вследствие недостаточной
171


подготовки принял форму не нападения, а обороны. Первый день забастовки был объявлен «днем изготовления холодного оружия». «Каждый мало-мальски живой человек изготовлял для себя какое-либо оружие. Во всех цехах ковали пики в сажень длиной», — вспоминает Г. Котов. Так могуч был стихийный порыв рабочей массы и так примитивна была техника вооружённой борьбы.
По примеру Нижегородского объединённого комитета руководство забастовкой в Сормове было передано стачечному комитету, составленному из представителей революционных партий и профессиональных союзов. Комитет не проявлял достаточной активности. Небольшая группа организованных рабочих-большевиков — руководители сормовской большевистской организации — взяла руководство движением в свои руки. Стачка стихийно перешла в восстание, принявшее в данной обстановке оборонительный характер. 12 декабря были брошены бомбы в казаков, напавших на рабочее собрание. 13 декабря с утра рабочие начали строить баррикады для защиты от нападения казаков. На улицах, невзирая на залпы казаков и атаки полиции, одна за другой вырастали баррикады. К полдню было возведено более десятка баррикад в различных местах Сормова, но главным образом баррикадами было окружено большое каменное здание школы по Шоссейной улице. Это была главная база восставших рабочих. Кучка рабочих, пользуясь небольшим арсеналом боевых средств и самой активной помощью со стороны всего населения Сормова, геройски отбивала наступление правительственных войск, пока прибывшая из города артиллерия не заставила их отступить. Нанося удары по врагу, боевики отошли в тыл, в рабочие казармы, где рабочее население укрывало их в течение нескольких дней от набегов полиции и помогло потом скрыться из Сормова. Передовые отряды революции были сохранены для дальнейшей борьбы.
В городе центром борьбы оказался вокзал Московско-Нижегородской железной дороги, превращённый боевиками в баррикадное укрепление. Вооружённые рабочие Сормова и Молитовки и боевики городских отрядов геройски отбивали наступление правительственных войск. А в это время в верхней части города, оказавшейся
172


совершенно незащищённой, полиция арестовала всю верхушку большевистской организации.
Сормовское восстание было подавлено, когда в Москве ещё шла упорная партизанская борьба дружинников с войсками и исход борьбы был ещё далеко не решён.
Геройской защитой Сормова и Нижнего в декабрьские дни 1905 г. сормовские рабочие выполнили свой долг в великой борьбе пролетариата в первой русской революции.


СОДЕРЖАНИЕ
1. Положение рабочих в Нижегородской губернии в 90-х — начале  900-х годов 5
2. Начало  массового  рабочего  движения 17
3. Марксистские интеллигентские кружки в Нижнем Новгороде 25
4. Социал-демократические  кружки  передовых рабочих 36
5. Первая социал-демократическая организация в Нижнем Новгороде (от пропагандистских кружков к агитации в массах) 47
6. Рост массового рабочего движения и образование искровской организации в  Нижнем  Новгороде 57
7. Переход к широкой  политической агитации 71
8. Переход к открытым  уличным  демонстрациям 79
9. Сормовская стачка 1904 г. 95
10. Нижний Новгород и Сормово в первые месяцы революции (январь —  март 1905 г.) 104
11. Расширение агитации на новые слои городской и деревенской бедноты 115
12. Рост и укрепление большевистской организации 130
13. Боевой ответ сормовских рабочих на черносотенный погром в Нижнем Новгороде 146
14. Октябрь — декабрь 1905 г. в Нижнем Новгороде и Сормове 154


ВЛАДИМИРСКИЙ Михаил Федорович
Очерки рабочего и социал-демократического движения в Нижнем Новгороде и Сормове
Редактор С. И. Иванов
Переплет художника Г. Дейч
Технический редактор И. Трочновская
Ответственный корректор О. Скрылева
Сдано в набор 15 октября 1956 г. Подписано в печать 24 декабря 1956 г. Формат 84  X 108 1/32. Физ. печ. л. 5 1/2 + (вклейка) 1/16. Условн. печ. л. 9,12. Учетно-изд. л. 8,92. Тираж 10 тыс. экз. А-123/8. Заказ № 1673. Цена 4 р. 15 к.
Государственное издательство политической литературы. Москва, В-71, Б. Калужская, 15.
Министерство культуры СССР. Главное управление полиграфической промышленности. 2-я типография «Печатный Двор» имени А. М. Горького. Ленинград, Гатчинская, 26.


ГОСПОЛИТИЗДАТ
МЕМУАРНАЯ ЛИТЕРАТУРА
ВЫШЛИ В СВЕТ
Воспоминания о В. И. Ленине, т. I.
А. Андреев. О Владимире Ильиче Ленине.
Г. Кржижановский. Великий Ленин.
Л. Фотиева. Из жизни Ленина.
В. Бонч-Бруевич. Ленин в Петрограде и Москве.
А. Безыменский. Встречи комсомольцев с В. И. Лениным.
Ц. Зеликсон-Бобровская. Страницы из революционного прошлого.
М. Лядов. Из жизни партии.
С. Аллилуев. Пройденный путь.
ГОТОВЯТСЯ К ПЕЧАТИ
Воспоминания о В. И. Ленине, т. II.
В. Антонов-Овсеенко. В революции.
А. Цветков-Просвещенский. Между двумя революциями.
С. Струмилин. Из пережитого.