Эверест

1996
К РАС Н О Я Р С К И Й
М А Р Ш РУ Т

Красноярск
2021

УДК 796.525(571.51)
ББК 75.823(2Рос-4Крн-2Красноярск)

Э15

Эверест-96. Красноярский маршрут. Краеведческое публицистическое издание,
посвященное 25-летию восхождения красноярской команды на высочайшую вершину мира по уникальному маршруту. — Красноярск: ООО «Издательство Поликор», 2021. — 240 с.: ил.

ISBN 978-5-6045258-7-6
Книга рассказывает об экспедиции на Эверест весной 1996 года: впервые в истории
такого рода восхождений команда одного региона — Красноярского края — поднялась
новым маршрутом на высшую точку планеты, не прибегая к помощи шерпов. Этот
маршрут получил название «Россия — Красноярск — Северо-Восточная стена».
Книга предназначена широкому кругу читателей, интересующихся путешествиями,
экстремальными видами спорта, историей Красноярского края и России.

УДК 796.525(571.51)
ББК 75.823(2Рос-4Крн-2Красноярск)

© ООО «Издательство Поликор», 2021

О Б Р А Щ Е Н И Е

К

Ч И ТАТ Е Л Ю

Эта книга подготовлена к 25-летию восхождения команды альпинистов Красноярского края на Эверест в мае 1996 года.
Материалом для книги послужили дневниковые записи и воспоминания большинства участников того выдающегося восхождения и тех,
кто был непосредственно связан с организацией и обеспечением экспедиции. Часть текстов опубликована ранее в книгах «Выше только небо»
(Николай Сметанин, 2014 г.), «Дневники “Снежного барса”» (Валерий
Коханов, 2015 г.) и «Стать лидером» (коллектив авторов, 2017 г.), но основное содержание настоящего издания составили рукописи из архивов
альпинистов. Кроме того, в книгу включены репортажи из газеты «Красноярский рабочий» 1996 года и фрагменты из других газет и журналов.
Текст сопровождают фотографии, авторы которых — ​
сами участники экспедиции «Эверест‑96». Нужно особо отметить, что в тяжелейших
условиях запредельной высоты, преодоления крутых скал и глубокого
снега, когда на ураганном ветру и обжигающем морозе отказывала техника и замерзали пальцы, ребята всё же находили силы, чтобы сделать
эксклюзивные кадры завораживающих горных пейзажей и запечатлеть
на плёнке тех, кто был рядом.
В фотоальбомах, завершающих каждую главу, в деталях показан
двухмесячный период пребывания красноярской команды в Непале
и Тибете, в альпинистских лагерях и, конечно, сам процесс продвижения по вертикали Эвереста, а также отражены другие значимые события
и восхождения.
Представленные в книге тексты и фотографии помогут читателю погрузиться в эмоциональное состояние альпинистов, почувствовать всю
напряжённость этого восхождения, пройти вместе с участниками экспедиции по маршруту «Россия — ​Красноярск — ​Северо-Восточная стена»
и подняться вместе с ними на высшую точку планеты.
Экспедиция «Эверест‑96» состоялась благодаря поддержке действующей тогда администрации Красноярского края — губернатора Валерия
Зубова; первого заместителя губернатора Евгения Васильева; заместителя губернатора Александра Усса, в настоящее время действующего губернатора Красноярского края; начальника управления международных
и внешнеэкономических связей Владимира Овчинникова; председателя
комитета по физической культуре и спорту Владимира Черных; и конечно, благодаря помощи спонсоров, в первую очередь — Красноярского банка Сбербанка России в лице его председателя Валерия Аралкина,
учредителя ряда компаний Сергея Сиротинина и других представителей
бизнеса.

Пролог

ВСЁ НАЧИНАЕТСЯ
С МЕЧТЫ
Х Р О Н О Л О Г И Я

С О Б Ы Т И Й

1960-е годы  ​

Зарождение высотного альпинизма в Красноярске связано с появлением команды
Валерия Беззубкина, ставшей чемпионом СССР в техническом классе в 1969 году.
А уже к 1972 году 11 членов команды получили звание «Снежный барс».

1983 год  ​

Красноярцы под руководством Юрия Сапожникова вновь становятся чемпионами СССР.
С этого момента начинается отсчёт побед — ​путь к Эвересту.

1986 год  ​

Красноярская команда, сделав первопроход по Северной стене пика «Московской
правды», выигрывает чемпионат СССР в высотном классе.

1989 год  ​

Тяжёлый год в истории красноярского альпинизма: в феврале при попытке зимнего восхождения на пик Коммунизма погибли шесть членов команды. Летом команда
успешно поднимается на пик Хан-Тенгри и пик Победы.

1990 год  ​

Красноярцы становятся чемпионами СССР в высотном классе за прохождение Южной
стены пика Коммунизма. С этого года команда планирует и совершает восхождения на
восьмитысячники.

1994 год  ​

Осенью в Красноярске объявили о начале формирования команды для экспедиции на
Эверест весной 1996 года.

1995 год  ​

По итогам разведывательной экспедиции под Эверест утверждён маршрут восхождения
по никем ещё не пройденному кулуару Северо-Восточной стены.

20

мая 1996 года команда красноярских альпинистов поднялась на высочайшую
вершину мира — ​Эверест. Уникальность этого восхождения сродни подвигу,
здесь многое было впервые. Разработан новый маршрут — ​по Северо-Восточной стене со стороны Тибета, — ​и наши спортсмены прошли по нему первыми в истории покорения легендарного восьмитысячника. Этот путь пытались преодолеть многие, но смогли только красноярцы — ​дружно и слаженно, без привлечения высотных
носильщиков, в условиях жестоких морозов и ураганного ветра. Впервые триумфальное восхождение было совершено малочисленной экспедицией, сформированной из
спортсменов, проживающих в одном регионе — ​Красноярском крае. И ещё раз впервые — ​новый маршрут на карте Эвереста официально назван именем города «Россия — ​
Красноярск — ​Северо-Восточная стена». За прошедшие 25 лет никто не смог повторить
маршрут красноярских альпинистов, вписавших отдельной строкой свои имена в историю мировых восхождений.
В состав красноярской команды вошли 14 человек, хотя претендентов было гораздо
больше. В 1995–1996 годах проводились регулярные отборочные тесты, по результатам
которых и сформировался окончательный состав.
Идея организации экспедиции «Эверест‑96» родилась осенью 1994 года. Традиции
красноярского альпинизма к тому времени были сильны. Другое дело, что в середине
девяностых сама мысль о сложном и дорогостоящем восхождении казалась неудачной
шуткой. Страна рушится, а здесь какие-то горы. Да ещё Гималаи! Жизнь доказала
обратное. Красноярцы подарили родному краю Эверест как символ, как надежду, что
в этой жизни ты многое можешь. Стоит только твёрдо решить и выбрать свой Эверест.
Приложить усилия. И тогда обязательно всё получится.

4

5

Сергей
Антипин:

Первый вопрос — ​выбор района восхождения и маршрута. Рассматривали варианты из Непала через ледник Кхумбу и из Тибета через ледник
Ронгбук. Выбор пал на Тибет, так как прохождение ледника Кхумбу
опасно и во многом зависит от организации прохода местными проводниками. Дальнейшие события показали, что опасались мы не напрасно. В 1996 году на Кхумбу постоянно образовывались очереди из участников многочисленных экспедиций, планы продвижения срывались. На выбор района также
влияло соображение о статусе маршрута: первопрохождение или классика. Учитывая
опыт команды, после недолгого обсуждения выбрали первое. На Кхумбу новый маршрут маловероятен, поэтому снова Тибет.
Николай
Захаров:

Панорама со стороны Непала: слева — Эверест (8848 м), справа — Нупцзе (7861 м), посередине, в облаках, — Лхоцзе (8516 м);
с их склонов стекает ледник Кхумбу

Валерий
Коханов:

Как-то мы сидели в гостях у Александра Кузнецова, и я рассказывал
про восхождение прошлым летом на Музтагату (один из семитысячников Кашгарского хребта в Китае, 7546 м). В разговоре Саша обронил:
«А почему бы нам не сходить на Эверест?» Его предложение не вызвало
удивления: к тому времени у многих из нас уже был гималайский опыт,
кроме того, красноярская команда альпинистов постоянно участвовала в чемпионатах
России в высотном и техническом классах, где занимала призовые места. В том, что
экспедиция должна стать красноярской, тоже не было сомнений с самого начала.
Идею поддержал Сергей Баякин, мастер спорта по альпинизму, столбист, великолепный организатор. Тогда Сергей Баякин был депутатом горсовета. Благодаря дару
убеждения и многочисленным связям в бизнес-кругах ему удалось привлечь спонсоров, найти понимание в крайспорткомитете, стать связующим звеном между участниками затеи и властью и непосредственным начальником экспедиции. Капитаном
команды стал Николай Захаров, он же вместе с заместителем начальника экспедиции
Сергеем Антипиным решал вопросы экипировки, транспорта, радиосвязи, занимался
переговорами с представительствами Непала и Китая.
Подготовка экспедиции «Эверест‑96» заняла полтора года. В команду подбирались
альпинисты, имевшие опыт высотных восхождений, хорошую техническую и физическую форму, коммуникабельные. Умение бесконфликтно общаться — ​едва ли не главное
условие. На высоте человек, как правило, становится раздражительным, всё неудобно: холод и ураганный ветер, срывающий палатку; лёд, превращающийся в пар, а не
в воду; товарищ — ​потому что неправильно лежит; чужие вещи, которые постоянно мешают. Поэтому очень важно относиться друг к другу терпимо, уметь сглаживать конфликты. Кандидатов в команду было больше 30 человек, половина отсеялась.

6

Сегодня, по прошествии стольких лет после того памятного события, на
ум приходит одна мысль: как нам удалось сделать это — ​команде одного
региона совершить не просто восхождение на высочайшую гору планеты, но проложить новый маршрут, подняться на вершину Эвереста
и живыми спуститься вниз?
Ответ попробую найти в моём восприятии истории красноярского высотного альпинизма, оказавшей, в конечном итоге, влияние на наши отношения с высокими горами,
в том числе и с Её Величеством ДЖОМОЛУНГМОЙ. Сразу уточняю, что мои выводы истинны только по отношению к моей личной альпинистской истории. У других членов
нашей замечательной команды, каждый из которых является уникальной личностью,
своя жизнь, могут быть свои жизненные принципы и свои отношения с Горой.
Так что же предшествовало нашему Эвересту?
Принято наши успехи в горах связывать со Столбами, с замечательными скалолазными традициями, тянущимися ещё с середины XIX века и дающими великолепную
техническую подготовку. Это действительно так, но главное, по-моему, то, что при
становлении наших альпинистских команд на первое место выходят качества, формирующиеся в уникальных условиях общественной жизни на Столбах. Это устойчивая
к различным невзгодам психика; умение общаться с любым типом людей, всегда находить с ними общий язык; способность подчинять свои лидерские амбиции общей цели;
готовность взять на себя ответственность за всю команду. В результате формирования
и развития этих качеств в довольно закрытом сообществе «вольных скалолазов» на
протяжении достаточно продолжительного времени появляются личности, способные
на решительный поступок и обязательно имеющие мечту. Да, это обязательное условие: есть мечта — ​есть цель — ​есть куда двигаться — ​готовимся — ​лезем.
На красноярских Столбах первыми такими личностями, способными в своей мечте
выйти из круга обычной лихой столбовской жизни, стали братья Абалаковы, Евгений
и Виталий. Ещё в молодости, в конце 20-х годов прошлого столетия, переехав в Москву, но успев получить столбовское воспитание, братья стали лидерами советского
высотного альпинизма. Первовосхождение Евгения на пик Сталина (с 1962 года — ​пик
Коммунизма) высотой 7495 м в 1933 году, которое он совершил в одиночку, и подъём
Виталия на пик Победы высотой 7439 м в 1956 году дали потрясающие примеры того,
как нужно ходить в горах. Я воспринимаю восхождение Евгения Абалакова как реализацию напора, смелости, силы, ловкости, а подъём на Победу Виталия — ​инженерного
расчёта, скрупулёзной подготовки команды и надёжной тактики.
Зарождение в Красноярске высотного альпинизма можно связать только с появлением в конце 1960-х команды под руководством Валерия Беззубкина. Всего несколько лет понадобилось его команде, чтобы стать чемпионом СССР за первопрохождение
Северной стены Свободной Кореи, подняться на все семитысячники Советского Союза,
в том числе на пик Победы, и сделать красивейший первопроход на пик Коммунизма
с ледника Вальтера. Заслуга этой команды в том, что она зародила хорошую традицию
красноярского высотного альпинизма и вселила уверенность в своих силах уже в нас,
следующее поколение высотников.
Наша эпопея началась в 1986 году, когда команда решила выступить на чемпионате
Советского Союза в высотном классе. Было слегка не по себе, так как мы совершенно

7

не имели высотного опыта, хотя на технических стенах чувствовали себя как рыба
в воде — ​уже стали двукратными чемпионами СССР. Чемпионат проходил на Юго-Западном Памире. Конкуренция ожидалась жёсткая — ​в то время классический альпинизм в СССР стоял на самом высоком уровне. Нам удалось выиграть эти соревнования,
сделав первопроход по Северной стене «Московской правды» всего за три дня. Появилась уверенность, а с ней и мечта — ​каждый год всё круче и круче.
1987 год — ​первопрохождение по Северной стене пика Революции (6974 м) всего за
пять дней! В 1988 году мы уже идём первопрохождение самого сложного маршрута на
Северной стене Хан-Тенгри (6995 м). Всего восемь дней на сложнейшей 3000-метровой
стене. Счастливое время!
Не успев вылететь с Тянь-Шаня, уже планируем на следующее лето первопроход по
не пройденной ещё Северной стене пика Погребецкого, горы в районе пика Победы.
Но 1989 год оказался для нас и для всего красноярского альпинизма самым тяжёлым
в истории: в феврале при попытке зимнего восхождения на пик Коммунизма в лавине
погибли члены красноярской команды и наши близкие друзья — ​Юра Яровиков, Юра
Кузовов, Андрей Винарчук, Ваня Гамаюнов, Егор Ходырев, Гена Масленников. После
такого удара многие из нас подумывали завязать с высотным альпинизмом. Но горы
стояли и будут стоять и манить людей своими вершинами. Значит, всегда найдутся
желающие подняться на них. Так почему не мы?
И снова подготовка, снова экспедиция. Летом 1989-го мы лезем на Северную стену
пика Погребецкого. И опять неудача — ​срывается Володя Лебедев, получает тяжелейшую травму. Опасный спуск, борьба за жизнь Володи. Всё, наконец, позади. Сидим
грустные на морене под пиком Горького: ну что — ​домой? И вдруг Юра Сапожников,
наш тренер, делает гениальный ход, говорит: «Мне пора домой на работу, а вы полезете на Победу. Вы готовы, зайдёте без проблем». И улетел на вертолёте. А мы полезли
и залезли, аж 10 человек враз.
Это восхождение после предыдущих неудач было для нас как воскресение. И, естественно, следующая мечта вырисовывалась сама собой — ​Южная стена пика Коммунизма и, конечно, первопрохождение.
Летом 1990 года мы сделали новый маршрут на Южной стене, для этого нам понадобилось всего восемь дней. Так мы и дальше набирали высотный опыт, который сыграл
свою решающую роль на Джомолунгме в 1996 году.
В 1991 году делаем первопрохождение Восточного гребня пика Чо-Ойю в Гималаях;
в 1992-м совершаем чисто красноярское восхождение на Дхаулагири, тоже в Гималаях;
в 1994 году — ​вершина Музтагата в Китае. Вот такой высотный опыт сложился у некоторых участников будущей команды к тому времени. И что же дальше? Ну, что дальше,
само собой — ​Эверест!
Осенью 1994 года в Красноярске объявили о начале формирования команды для
восхождения на Эверест весной 1996 года. Число претендентов не ограничивалось — ​
требовалось только желание! Будущую экспедицию возглавил её инициатор Сергей
Баякин, который взвалил на свои плечи самую трудновыполнимую и непонятную для
нас часть работы: финансирование как основной экспедиции на весну 1996 года, так
и разведывательной на осень 1995-го. Мне выпала честь быть капитаном и тренером
команды. Начали готовиться: много бегали, лазили на Столбах, провели несколько
сборов в Саянах, на Памире, Тянь-Шане, и к осени 1995 года команда в принципе сформировалась.
Сергей
Баякин:

Когда сделали перекличку, в команду заявилось около сорока желающих. Хороший разгон получился в 1983 году: в Красноярске сформировался мощнейший альпинистский состав, золото выигрывали практически каждый год. Отвечать за спортивную подготовку утвердили
играющего тренера Николая Захарова. Полтора года жёсткой подготовки, медицинского контроля — ​и к марту 1996 года команда сложилась.
Итак, по алфавиту.
Антипин Сергей, Антип, лидер университетской команды. Мы подружились с альпинистской юности, когда инструкторами альплагеря «Дугоба» прорвались на чемпи-

8

Памир, 1990 год. Александр Кузнецов на фоне пика Коммунизма

онат СССР, выиграли бронзу и стали самыми молодыми мастерами спорта по альпинизму в СССР.
Бакалейников Евгений, Джек, Большой Джайлык. Получил это прозвище за невозмутимую безотказность сделать для команды всё, что требуется: в 1985 году сходил на
вершину Джайлык по всем маршрутам и со всеми, кому было надо. Смеялся так громко и заразительно, что любая грустная нота в команде терялась.
Бекасов Александр. Саша безоговорочно возложил на себя крайне важное и ответственное дело по организации экспедиционного провианта и великолепно с этим справился. Всё максимально просчитать, высказать очень точно своё мнение — ​эти Сашины
свойства обеспечивали спокойствие и уверенность команде в этом аспекте, да и не только.
Захаров Николай. В голове спорт, спорт, спорт и ещё раз спорт. Николай сорвался
в начале маршрута на Ягнобе — ​открытый перелом бедра, кровотечение. В горах это
почти конец. Перед этим срывом я наблюдал, как он начал подъём по скале; он скалолаз, мастер — ​я успокоился и пошёл вниз. Не знаю почему, но через пять минут, почти
за час до назначенного сеанса связи, я включил рацию и сразу принял сигнал бедствия.
Лагерь был рядом, но почти пустой. Все, в том числе врач Володя Бургарт, разбрелись
по своим тропам. Мои вопли и выпущенная ракета заставили всех собраться. Команда, спасая Николая, сработала идеально: вовремя снаряжённый спасательный отряд
с врачом, носилками, медикаментами, кровезаменителем и, самое главное, — ​дружные,
слаженные действия. Команда сохранила Захарову как минимум ногу, как максимум — ​
всё остальное, включая тренерскую карьеру. И это была уже команда! Спортивная
воля и неукротимое желание быть в спорте в любом виде и любым способом позволили Николаю уже через год быть с нами в составе чемпионов СССР 1983 года.
Ильин Игорь. Мощный и динамичный парень из Саяногорска, готовый порвать кого
угодно за своего лучшего друга Гришу Семиколенова, с которым бегали на Борус в по-

9

Команда восходителей на Эверест: А. Кузнецов, С. Майоров, И. Ильин, Н. Сметанин, С. Антипин, Н. Захаров, Е. Бакалейников,
А. Бекасов, П. Кузнецов, Е. Козыренко, В. Коханов, К. Колесников, Г. Семиколенов

рядке утренней разминки. Красивый, сильный и добрый, похож на Володю Захарова.
Игорь без лишнего апломба и суеты вписался в почти незнакомую команду как в родную семью. Что называется, как тут и был.
Козыренко Евгений. С ним мы лохматили льды в альплагере «Ала-Арча» и, надо
сказать, лохматили здорово, а в промежутках между ледовыми занятиями гонялись
с обрезом за дикими козами и уларами. Времена были голодные. Обострённое, охотничье чувство природы и погоды делали Женю для команды незаменимым.
Колесников Константин, Коцан. Авантюрист высочайшей пробы в самом лучшем
смысле. На Костю я натыкался везде — ​на Столбах, на лыжах, на озёрах, на парапланах, в тайге и… в горах, само собой. Резкий и в то же время общительный Костя придавал команде здоровый настрой и абсолютную уверенность в успехе.
Коханов Валерий. Прозвище Нахалёнок получил на заре спортивной юности за наглость лазить босиком там, где в калошах невозможно. Где и в чём мы с ним только
ни лазили — ​на Столбах, в пещерах, в горах, на крымских скалах, босиком, в калошах,
в сапогах, в триконях, в кошках, даже в кошках на скальных туфлях, со страховкой,
без страховки, ночью, по льду, по снегу, по льду на скалах, по глине, по песку, там, где
даже рельефа не хватало, — ​и всё равно нам было мало. И как будто в награду Эверест
разрешил Валерию Петровичу подняться на свою высшую точку.
Кузнецов Александр. Инициатор экспедиции, бессменный фотолетописец команды,
остро реагирует на любую несправедливость, чутко понимает красоту природы, людей и красоту людей в природе. Саша олицетворял собой совесть команды.
Кузнецов Пётр. Мы не были знакомы с Петром до самого Катманду. Игра в преферанс — ​неотъемлемая составляющая альпинизма. Мы играли и играем всегда и везде,
когда больше заняться нечем. Кроме интенсивной работы мозга, в этой игре очень
чётко видно поведение человека. Была даже поговорка: не ходи в горы с тем, кто не
играет с тобой в преферанс. В Катманду появилось свободное время, у Петра в руках
оказалась колода, у меня — ​ручка с блокнотом, нужен был третий. Третьим как из-под
земли появился Гриша Семиколенов. Так мы и заполняли на троих паузы безделья
целую неделю до самого базового лагеря. В результате виртуальных картёжных ситуаций в голове уложилось окончательно: это те ребята, с которыми можно куда угодно.

10

Мечта осуществилась — мы в Гималаях:
Е. Бакалейников, В. Коханов, А. Кузнецов, С. Баякин, Н. Сметанин

Так оно и получилось — ​на вершину поднялись оба картёжника, а Пётр оказался истинным непревзойдённым лидером команды. Причём непревзойдённым во всём мире,
поскольку уже в 2004 году он стал единственным, кто поднялся на Эверест дважды
и оба раза по новому маршруту.
Семиколенов Григорий. Григорий — ​
это какой-то сгусток энергии, доброты, оптимизма, радости и ещё много всего хорошего, чем его одарила природа. Ему неважно,
чем заниматься — ​лезть, тащить, готовить, бежать, играть, — ​лишь бы это шло на пользу
делу и на радость друзьям. Гриша до Эвереста только один раз поднимался выше семи
тысяч метров, но ни у кого из более опытных членов команды не было сомнений в его
возможностях, не было сомнений и у Валеры Коханова, с кем они плечом к плечу достигли вершины.
Сметанин Николай. Коля Сметанин молча и незаметно выполнял свою миссию в команде, как и в «Голубке», за что получил прозвище Чекист. Ответственный, немногословный и к тому же очень добрый человек.
Майоров Сергей. Врач команды. Это не просто спортивный врач, это, можно сказать,
военно-спортивный врач, готовый при случае и подняться, и спуститься, и сделать
невозможное из того, что есть, в самой критической ситуации. Но лучше, чтобы под
рукой всё находилось, а неприятностей не случалось. На экспедиционной аптеке мы
никогда не экономили, и в этом случае укомплектовали её настолько, насколько возможно. В базовом лагере закашлял ночью Валера Коханов (мы спали с ним в одной
палатке), закашлял очень неправильно. На такой высоте любая зараза развивается моментально. Поговорил с доктором Майоровым, решение однозначное: кислород на всю
ночь. За кислород отвечал Захаров — ​кислорода впритык и только для высоты выше
восьми тысяч. Доктор уточнил: «А на меня кислород брали? Если брали — ​мою пайку
Коханову на ночь, а если не брали — ​всё равно кислород Коханову на ночь». Через день
он уже не кашлял, а мне пора было в Красноярск. Стало понятно: Врач с большой буквы и радист в команде есть!

11

Окончил СибГТУ в 1976 г.,
кандидат технических наук
Зам. директора ФИЦ КНЦ
СО РАН

02.09.1952

БАКАЛЕЙНИКОВ
ЕВГЕНИЙ
ДМИТРИЕВИЧ

БЕКАСОВ
АЛЕКСАНДР
ВЛАДИМИРОВИЧ

ИЛЬИН
ИГОРЬ
АНАТОЛЬЕВИЧ

КОЗЫРЕНКО
ЕВГЕНИЙ
ВИКТОРОВИЧ

01.02.1956

18.08.1961

28.10.1969 — 03.10.1997

18.08.1965

Окончил физфак КГУ в 1975 г.

Окончил КПИ в 1978 г.

Окончил КПИ в 1985 г.

Окончил ПТУ

Промышленный альпинист

Индивидуальный
предприниматель

Проходчик горных склонов
СШ ГЭС

МС по альпинизму с 1996 г.

КМС по альпинизму

КМС по альпинизму

КОХАНОВ
ВАЛЕРИЙ
ПЕТРОВИЧ

КУЗНЕЦОВ
АЛЕКСАНДР
ВЛАДИМИРОВИЧ

КУЗНЕЦОВ
ПЁТР
ВАЛЕНТИНОВИЧ

Эксперт ООО «ОЦРВ»

Сотрудник компании «Фантон»

МС по альпинизму с 1979 г.
Дважды «Снежный барс»

МС по альпинизму с 1986 г.
«Снежный барс» с 1989 г.

ЗАХАРОВ
НИКОЛАЙ
НИКОЛАЕВИЧ

КОЛЕСНИКОВ
КОНСТАНТИН
ИВАНОВИЧ

С ТА Р Ш И Й Т Р Е Н Е Р

КОМАНДА
«ЭВЕРЕСТ-96»

МС по альпинизму с 1979 г.

АНТИПИН
СЕРГЕЙ
МИХАЙЛОВИЧ

УЧАСТНИКИ ЭКСПЕДИЦИИ

14.08.1953

ЗАМЕСТИТЕЛЬ РУКОВОДИТЕЛЯ

РУКОВОДИТЕЛЬ

БАЯКИН
СЕРГЕЙ
ГЕННАДЬЕВИЧ

29.04.1953

09.01.1964

02.12.1958

11.04.1957

19.05.1958 – 13.08.2006

Окончил КПИ в 1977 г.

Окончил КПИ в 1986 г.

Окончил биофак КГУ в 1982 г.

Окончил КПИ в 1979 г.

Окончил КГПУ

Тренер по альпинизму
в СК «Енисей»

Индивидуальный
предприниматель

Фотокорреспондент газеты
«Красноярский рабочий»

Промышленный альпинист

МС по скалолазанию с 1980 г.
МС по альпинизму с 1980 г.
МСМК по альпинизму с 1986 г.
«Снежный барс» с 1998 г.

КМС по скалолазанию
КМС по альпинизму

Спасатель 1-го класса
Восточно-Сибирского поисковоспасательного отряда ГК ЧС
России
МС по скалолазанию
«Снежный барс» с 1990 г.

Член Союза журналистов РФ
с 1991 г.

КМС по скалолазанию
МС по альпинизму с 1989 г.
«Снежный барс» с 1991 г.

МС по альпинизму с 1987 г.

МАЙОРОВ
СЕРГЕЙ
ИВАНОВИЧ

СЕМИКОЛЕНОВ
ГРИГОРИЙ
ЛЕОНИДОВИЧ

СМЕТАНИН
НИКОЛАЙ
АЛЕКСАНДРОВИЧ

02.01.1959

18.08.1970

27.01.1950

24.01.1964

Окончил КГМИ в 1983 г.

Проходчик горных склонов
СШ ГЭС

Ведущий инженер
ОАО «Енисейское речное
пароходство»

Окончил КИСИ

Врач-кардиолог, врач
функциональной диагностики
Саяногорской городской
больницы

КМС по альпинизму

МС по альпинизму с 1986 г.

АБРАМОВИЧ
АЛЕКСАНДР
КОНСТАНТИНОВИЧ

Видеооператор, режиссёр
телекомпании «Афонтово»

КМС по горному туризму

12

13

Пик Свободная Корея

План подготовки команды к восхождению предусматривал тренировочные сборы,
выбор и разведку маршрута непосредственно в Тибете, изготовление и приобретение
снаряжения, кислородного оборудования и многое другое.
Первые учебно-тренировочные сборы красноярских альпинистов проходили
в 1995 году на Столбах, затем в горах Тянь-Шаня, в 50 километрах от Бишкека. Это было
восхождение высшей категории сложности. По отвесной скальной стене. По натёчному
льду. Под леденящим горным ветром и морозом. Зима и сложный маршрут выбраны
сознательно, чтобы испытать себя в экстремальных условиях. И успешно дошли до вершины — ​без жертв, травм, обморожений.
Во время подготовки в Восточных Саянах, на Тянь-Шане и Памире успели многое:
поднялись на пик Свободная Корея (4777 м), пик Блока (5239 м); восхождение на пик
Ленина (7134 м) стало своеобразной репетицией к работе на гималайской высоте. «По
пути» на Эверест в очередной раз стали чемпионами страны. Семикратными!
Николай
Захаров:

Пик Свободная Корея всем альпинистам хорошо известен. Это очень
красивая гора. Ещё в 1969 году её покорила команда красноярцев под
руководством Валерия Беззубкина. Валера погиб в 1981 году при восхождении на пик Победы…
Наша экспедиция выбрала склон, по которому в зимнее время ещё
никто из альпинистов не поднимался. Он практически отвесный — ​около
60 градусов крутизны, и при этом большой перепад высоты.
Для восхождения на пик были отобраны шесть членов команды «Эверест»: Валера
Коханов, Евгений Бакалейников, Костя Обеднин, Валера Балезин, Евгений Козыренко
и я. Остальные остались в лагере спасателей в хижине Коронской. Это под вершиной
Корона, где очень сильные ветры, и бывали случаи, когда люди укладывались на ночлег
под кровом, а просыпались без крыши над головой.
В нашей экспедиции подобрались люди, которые знают друг друга очень давно. Вместе ходим на Столбы. Вместе бывали и в других экспедициях, знаем, кто и на что спо-

14

Разведывательная экспедиция 1995 г. Сель разрушил дорогу,
поэтому груз через ущелье переносят вручную

собен. Первому идти всегда ответственнее, и первым по склону пошёл Валера Коханов.
Он «ледовик», хорошо ходит по льду. Валера Балезин и Костя Обеднин по очереди шли
впереди там, где начался скальный рельеф.
На шестой день мы прошли эту скальную стену. Поднялись на гребень. А 27 февраля — ​на вершину. Было очень холодно, мёрзли ноги. Возникало много проблем, когда
стена казалась непроходимой. Трижды в день мы связывались по рации с нашими товарищами-спасателями. Они нас видели и, конечно же, переживали.
А когда спускаешься вниз, мысли только об одном — ​о пище. На вершину-то ведь берёшь самое необходимое, всё рассчитываешь по граммам!
И вот мы бежим к хижине Коронской. Буквально врываемся туда, на газовых горелках что-то кипит и варится! Открываем кастрюли, а там… врач команды Сергей Майоров
кипятит шприцы, кровезаменители. Нас, конечно, всё равно накормили. А потом, уже
на основной базе, приготовили большой казан плова. Были долгие разговоры. О чём
говорят в горах? О том, о чём и на земле, — ​о работе, о доме, о семье.
Разведывательную экспедицию решили провести осенью 1995 года. Спонсоры выделили необходимые средства, и 25 сентября группа в составе пяти человек — ​С. Антипин
(руководитель), Н. Захаров, В. Коханов, К. Колесников, А. Кузнецов — ​вылетела в Непал
по маршруту Москва — ​Дели — ​Катманду.
Логистическую поддержку и взаимодействие с Тибетской ассоциацией альпинизма
(TMA) обеспечила непальская компания Asian Trekking во главе с Ang Thering Sherpa.
1 октября красноярская группа без проволочек оказалась в базовом лагере на леднике
Ронгбук.
Захарову и Кузнецову удалось подняться на Северное седло, детально рассмотреть
Северо-Восточную и Северную стены, Восточный гребень. Сделали много фотографий.
В Катманду встретились с мисс Элизабет Хоули и узнали, что было три попытки
прохождения маршрута по кулуару Северо-Восточной стены. Выше всех, примерно до
7700 м, забрался француз Рассел Брасс. Он в то время был в Непале, удалось с ним по-

15

В кулуаре

общаться. На вопрос «Почему не залезли?» он ответил: «Из-за сумасшедшего ветра. Этот
кулуар — ​гигантская аэродинамическая труба. Ураганный ветер дует со всех сторон одновременно!»
Валерий
Коханов:

Разведка предполагала ознакомление с районом и выбор маршрута на
Эверест для нашей экспедиции, намеченной на весну 1996 года. Маршрут должен быть первопроходом, то есть мы планировали подняться по
никем ранее не пройденному пути.
А пока всего-то надо было дойти до АВС (Advanced Base Camp) — ​лагеря, находящегося на высоте 6300 м, из которого восходители начинают свой подъём наверх. А в лучшем случае, если повезёт с погодой, подняться ещё и на
Северное седло на 7000 м, чтобы рассмотреть детали рельефа. На разведку отводилась
всего одна неделя. Рассиживаться некогда. Вот с такой целью мы прилетели в Катманду, столицу Непала, а далее через границу заехали в Тибет с небольшим приключением по дороге.
В одном месте селем смыло кусок трассы и повредило мост через ущелье. Нам пришлось с километр тащить на себе рюкзаки, а для переноски груза нанять местных пор-

16

теров, кишевших там и пытающихся заработать. Главная задача — ​пробраться через
эту толпу, а дальше уже при моросящем дожде по импровизированным мосткам, по
тропинкам со скользящей под ногами грязью выбраться на дорогу, где нас поджидали
«крузер» и грузовик.
Преодолев все преграды, уже на третий день мы оказались на высоте 5100 м у подножия ледника Ронгбук. Дальше надо идти пешком. Акклиматизации никакой, тяжеленные рюкзаки просто оттягивали плечи, постоянно мучила жажда. Через три часа
мы поставили палатки и от усталости завалились в них, перед этим вдоволь напившись крепкого чая. Переночевали вроде нормально, хотя, как обычно в высоких горах, большую часть ночи никто не спал. Что-то долго не вставал Коцан (Костя Колесников. — ​Прим. ред.). Всю ночь он стонал. С небольшой задержкой, но всё же вышли.
Времени не так уж и много, чтобы мы в Тибете просто так лежали в палатках, как на
берегу тёплого моря. Надо идти вперёд и делать дело.
Дорога долгая, без акклиматизации в два раза длиннее, а под тяжёлым рюкзаком — ​
в три. Надо идти по леднику, перелезая через трещины, в которые падать не стоит,
прыгать через ручьи и промоины, взбираться по крутому склону, спускаться в разрывы ледника и снова лезть вверх. Коцан шёл вместе со мной в числе последних, ему
явно двигаться тяжело. Сначала мне нравилось иметь рядом собеседника. Но потом
всё чаще приходилось ждать, пока он отдохнёт, и даже поторапливать. Теперь он стал
основательно сдерживать наш темп.
В горах такое часто случается: сегодня тебе хорошо, завтра плохо, а в конечном результате ты акклиматизируешься к высоте, и всё приходит в норму. А через неделю ты
уже человек — ​и ешь, и спишь как в обычной жизни. Но, судя по всему, Коцан конкретно заболел — ​то ли отравился, то ли тяжко акклиматизировался. Во время остановки он
просто падал, не разбирая что под ним — ​камни, лёд, булыжники, подолгу не вставал,
а когда поднимался, в глазах была пустота, отсутствие ощущения пространства, потеря координации. И речь его не просто несвязная, а непонятный набор звуков.
Всё, кому-то из нас надо вести его вниз. А вниз идти никому не хочется, ведь до
АВС, откуда открывается весь Эверест, оставалось часа три ходу. Так долго стремились
к этому, что возвращаться равносильно трагедии. Но, может быть, именно здесь закладывался будущий успех восхождения на Эверест? Решено идти с ним мне, так как
я вроде его друг, и Антипу, так как он хорошо знает английский и при необходимости
сумеет договориться о помощи.
Костюха прошёл ещё 20 метров и упал. Постояв над распластанным телом и посовещавшись, решили, что я остаюсь с Костюхой, а Серёга спустится в нижний лагерь,
договорится с портерами, чтобы они помогли сопроводить Коцана вниз.
Палатку поставили в защищённой от холодного ветра небольшой мульде возле тропы. Я достал из рюкзака свою аптечку с ампулами и таблетками, которые остались от
Нефтегорска, где мне пришлось разгребать завалы после землетрясения. Воспоминания были свежи, не прошло ещё и полугода после тех спасработ. Ампула дексаметазона привела Костюху в чувство. Он даже попил с нами чаю и смог сказать несколько
предложений о своём состоянии. И всё…
Ночевать одному вместе с Костюхой жутко не хотелось. Мало ли что может с ним случиться… Решили, что Антипу лучше уйти рано утром. Вообще, неуютно спать на леднике,
когда под тобой что-то ухает и трещит, где куда-то далеко вниз капает вода. И ещё — ​эти
чёрные галки с красными лапами, прилетевшие вечером к нашей палатке, они и сейчас
где-то рядом и наводят на недобрые мысли. Не по себе становится в такой обстановке.
Рано утром Антип пошёл вниз, предварительно поставив Костюхе вторую ампулу
дексаметазона. Осталась ещё одна. Это НЗ. Её решили поставить, если ему станет совсем плохо.
Через сто метров Антип исчез за торосами, потом ещё пару раз мелькнула его шапочка на леднике — ​и вот теперь остались мы с Коцаном вдвоём и стаей этих притихших
краснолапых галок, окруживших нашу палатку. И одна ампула дексаметазона, этого
божественного гормонального препарата, способного вытащить человека с того света.
Делать было нечего. Я долго смотрел на восход солнца над вершинами Гималаев.
На такое можно смотреть бесконечно. Глядя на расцветающий день, на перелив красок

17

сурового края земли, перестаёшь ощущать пространство и время, куда-то исчезаешь,
прямо как в книжках. Все неприятные чувства и тревоги растворяются, и ты попадаешь в мир грёз, чистоты и полёта. Состояние такое, как будто ты уже там, вверху, паришь в холодном, бесконечном пространстве Гималаев или, наоборот, где-то внутри
чего-то, воспринимаешь себя и Мир через большой экран панорамного неба.
Непонятно, я вроде в Гималаях, а в то же время в Тибете. Холодно, воздух чистый
и прозрачный. Даже сейчас мне не верится, что я нахожусь там, где, как утверждают
веды, зародилась жизнь. Где сознание главенствует над материальным, где отношения
выходят за рамки денег и должностей, где в жёлтом и малиновом цветах солнечных
лучей, падающих на вершины Гималаев, возник буддизм.
Лёгкий ветер обжигает щёки, пробегает по глазам, наполняет их слезами, заставляет моргнуть, возвращая в реальность. Рядом, в нагретой солнцем палатке, тихо во сне
стонет Костюха. Опять тревога заполняет меня. Тишина. Горы, скованные ночным морозом, ещё не проснулись. Только примус шумит. Костюха иногда просит пить, поэтому кипячёную воду я держу наготове и сую ему в этот момент анальгин. Единственное,
что хорошо сейчас, — ​это погода.
Неожиданно за палаткой послышался шорох и гульканье каких-то прилетевших
птиц. Высунув голову, я увидел небольшую стайку серых голубей, подбирающих крошки хлеба с нашего каменного стола. Я был удивлён, увидев здесь голубей, ведь высота
почти 6000 м. Откуда им тут взяться? Сердцем почувствовал, что это добрый знак.
Антип вернулся затемно. «Всё хорошо. Завтра портеры подойдут к нам. Договорился за 50 баксов», — ​сказал он. Мы попили чаю и легли спать. Утром ждали наших
спасителей до 12 часов дня. Не дождавшись, решили идти навстречу. Коцан оклемался
и уже мог двигать ногами, но медленно-медленно. Через час мы встретили тех, кто
должен нам помочь. Они сидели на камнях, ровно в расстоянии дневного перехода от
базового лагеря и грелись на солнышке, поджидая нас. Дальше вверх они не пошли,
так как за следующие полкилометра дороги по леднику должна быть отдельная плата,
о которой они не договаривались. Вот тебе и Тибет с его высшим сознанием, духовностью и отрицанием материального! Одни забрали наши рюкзаки, так что мы шли
налегке, другие подхватили Коцана под руки и повели вниз.
Но есть и хорошее в нашей жизни. Мы попробовали настоящий тибетский чай из
крупных чайных листьев с кристаллами каменной соли из старого тибетского котелка.
Готовили его на моей газовой горелке. Тибетцы при каждой возможности стараются
эксплуатировать мир цивилизации и пользоваться его достижениями. Не хочется им
готовить чай на ячьем кизяке, им, видите ли, газ подавай. Ко всему этому пытаются за
фальшивые камни выменять втридорога твоё снаряжение и одежду. А при возможности утянуть оставленные без присмотра вещи.
За пять часов довели Коцана до палаток. Ну, теперь и нам можно отдохнуть и расслабиться. На следующий день пришли Захаров и Кузнецов. Говорили, что спускаться
не хотелось: боялись услышать плохие вести. Мы поужинали и ещё долго делились
впечатлениями о случившемся.
Оставалось время до прихода машин, которые должны отвезти нас в Непал, и на
следующий день Саша с Николаем остались с Коцаном, а мы с Антипом пошли посмотреть на Эверест под его северную стену, вдоль ледника Западный Ронгбук. Дошли до лагеря испанцев и, сфотографировав Её Величество Джомолунгму, вернулись
к палаткам.
Вот так закончилось наше первое путешествие в Тибет.
Задачи выполнили: наметили два варианта нашего будущего маршрута, сопроводив их хорошими фотографиями.
Николай
Захаров:

18

Вернулись в Красноярск, собрали команду для обсуждения и утверждения маршрута, так как большинство парней стояли всё-таки за классику.
Но обсуждения не получилось. Как только я закончил свой увлекательный рассказ о кулуаре, встал Баякин и, как и положено главнокомандующему, изрёк: «Утверждается маршрут первопрохождения. Спасибо, все
свободны!»

Тибетские портеры помогают транспортировать Костю Колесникова

Долго рисовал тактический план. Получалось, что на вершину заходим 20 мая. Работаем тремя четвёрками, лезем без помощи шерпов, обрабатываем за три выхода весь
кулуар до высоты 8250 м, то есть до выхода на гребень. Потом стартуем на вершину.
Всё предельно просто. В теории. На практике же всё оказалось гораздо сложнее и тяжелее…
По итогам разведывательной экспедиции планы были скорректированы и утверждён маршрут по крутому, никем не пройденному кулуару Северо-Восточной стены.
Протяжённость маршрута составила почти четыре километра.
С технической точки зрения, по мнению участников, маршрут не самый сложный, например, подъём на пик Коммунизма (7495 м) по Южной стене считается исключительно трудным. На такой высоте из-за недостатка кислорода трудно дышать.
А Эверест выше почти на полторы тысячи метров, и кислорода в воздухе ещё меньше.
Значит, для восхождения понадобится кислородное оборудование. В принципе, возможно и без него, если идти классическим путём, по гребню. Ещё одна особенность
восхождения из Тибета — ​ураганные ветра, а вследствие этого — ​камнепады. В кулуаре,
по которому команде предстояло подниматься, накапливается снег, а по глубокому
снегу очень трудно идти, к тому же возможен сход лавин. От ветра и снега придётся
«прикрываться» скалами. Всё это создаёт колоссальные физические нагрузки, которые
большинство участников красноярской команды ещё не испытывали.
Путь, выбранный командой, проходит по крутому льду и довольно большому участку скальной стены с «живыми» вмёрзшими в лёд камнями. На таком рельефе ни шерпы
гиды-проводники, ни высокогорные носильщики не работают. Да и изначально планировалось пройти маршрут только своими силами, чисто по-русски! Поэтому всё необходимое оборудование, снаряжение, продукты питания, а также верёвки для перил
(провешено почти 3 километра скально-ледового рельефа) пришлось нести на своих

19

Группа разведки: В. Коханов, А. Кузнецов, К. Колесников, Н. Захаров, С. Антипин

плечах. И это на высоте 8000 метров. И не по гребню классического маршрута, с которого можно спокойно уйти вниз.
Тяжёлый рельеф и невыносимые погодные условия вынудили не одну очень хорошо
подготовленную экспедицию свернуть свои планы.
Сергей
Антипин:

Естественно, для первоклассного маршрута нужно первоклассное снаряжение. Пуховую одежду, палатки для базовых и промежуточных лагерей, ветрозащитные костюмы изготовила красноярская фирма Rock
Pillars, которая всегда откликается на запросы Краевой федерации альпинизма. Каждый участник экспедиции получил два спальных мешка,
чтобы не носить их каждый раз между базовым лагерем и ABC.
Для базового лагеря на 5100 м изготовили просторный ангар-полутрубу на 20 человек. В этой кают-компании всегда было уютно, стояли пластиковые бочки с домашними заготовками. Всех попросили взять с собой что-нибудь из вкусностей, насушить
по килограмму сухарей. Поэтому частенько на столе стояли варенья, солёные огурцы.
По торжественным случаям, например на День Победы, извлекались жестянки с напитками красноярского производства. Для ABC на 6300 в Rock Pillars сделали большую
полусферу, где могли разместиться около десяти человек.
Специальное альпинистское снаряжение пришлось добывать в Австрии. Предпочтение отдали снаряжению фирм Salewa, Koflach и Mammut. Каски, ботинки, кошки,
верёвки, ледорубы, жумары, гортекс, рукавицы гортексовые — ​всё было лучшего качества и соответствовало задачам экспедиции. Любой элемент снаряжения важен при
восхождении, но ботинки занимают особенное место. Стопы наиболее подвержены
обморожениям, и на больших высотах в условиях гипоксии риск значительно возрас-

20

В лагере у друзей на 6300 м

тает. Поэтому выбрали модель Koflach Arctis Expedition с двумя видами внутренних
вкладышей. Серьёзных обморожений ног удалось избежать всем, кроме Григория Семиколенова, да и то не в процессе восхождения, а при ночёвке в лагере на 8 300 после
спуска с вершины. От сильной усталости он забыл снять ботинки на ночь, что и привело к обморожению.
Радиосвязь обеспечила одна из красноярских фирм, предоставив мобильные радиостанции Alinko и одну стационарную для базового лагеря. Телефонная и факсимильная
связь с Красноярском поддерживалась через спутниковый телефон. Каждый участник
мог позвонить домой и порадовать родных. Для этого заводили электрогенератор, купленный в Катманду и отремонтированный в базовом лагере, — ​и начинались разговоры.
Немало волнений доставило приобретение кислородного снаряжения. Завод в Орехово-Зуево в то время проводил реконструкцию оборудования, и поставка заправленных баллонов затягивалась. Однако всё обошлось, и красноярцы вовремя получили
кислородные аппараты и 52 заправленных баллона ёмкостью 2, 3 и 4 литра.
Снаряжение, оборудование, питание — ​всё это, конечно, существенно, но главное — ​
это команда, которая стремится подняться на Эверест, ведь на гору лезут конкретные
люди, и все хлопоты бессмысленны без подготовки команды. Тренер команды Николай
Захаров составил детальный план тренировок, расписанный буквально по дням. Не
всё удалось выполнить. По плану предполагалось совершить акклиматизационное восхождение на Эльбрус в марте 1996 года, непосредственно перед вылетом в Непал, это
могло быть хорошим подспорьем для более мягкой акклиматизации в Гималаях. Но по
разным причинам не получилось.

21

Путь к лагерю АВС пролегает вдоль гигантских сераков

Сергей
Майоров:

В юности я жил горами. Запомнилось: сижу я на черёмухе, обламываю
веточки с ягодой и бросаю вниз маме. Она обирает ягоду в ведро, и мы,
как всегда, разговариваем: «Не поступить тебе в мединститут». А я ей
с пылом заявляю: «Да я поступлю хотя бы для того, чтобы в походы
ходить». И поступил. Все выходные старался проводить на Столбах,
ходил в компанию «Изюбри». Занимался горным туризмом. Каждый
год участвовал в 3-4 горных или лыжных походах. В магазинах прежде всего искал
какие-нибудь застёжки, молнии, каландрированный капрон и прочее, из чего можно
самому делать туристское снаряжение, которого в продаже тогда не было. И я сам
сшил рюкзак, палатку, пуховые жилет и куртку. А когда будущая тёща дала денег на
свадебный костюм, то я купил на них две хорошие верёвки. На учёбу в мединституте
я смотрел с практической точки зрения: вот спустимся мы, допустим, в кишлак, а там
женщина рожает. Что я буду делать?
Мне повезло. В крае тогда бурно развивался горный туризм, и, как говорится, я попал в струю. Так, например, в 1981 году под руководством Вильяма Александровича
Соколенко мы преодолели по Памиру за 32 дня больше 200 километров через 13 перевалов, 11 из которых — ​первопрохождение. Прошли первыми самый высокий в стране
перевал Жукова (6850 м) рядом с пиком Ленина (7134 м) и поднялись до высоты 6950 м.
Один из безымянных перевалов назвали именем Владимира Высоцкого (4876 м, Кичик-Алайский хребет, Памир, Киргизия). Тогда официальное отношение к Высоцкому
было отрицательным, и в команде шутили, что сейчас Соколенко живёт напротив
КГБ, а после этого похода будет жить напротив своего дома. На первом чемпионате
СССР по горному туризму мы заняли 1-е место.

22

Сергей Майоров: «Эверест стоял выше мечты»

По окончании мединститута я имел возможность выбирать место работы и попросился в Саяногорск. Попросился потому, что там рядом — ​в Черёмушках — ​была хорошая секция альпинизма, а в горном массиве Борус имелись настоящие альпинистские маршруты, которые можно осваивать в выходные. На Борусе я и познакомился
с красноярской сборной по альпинизму и стал участвовать в её экспедициях в качестве врача.
Об Эвересте никогда даже не мечтал. Мечтал о реальном, а Эверест стоял выше
мечты. Казалось очевидным, что даже издалека я его никогда не увижу. Участники
экспедиции сборной СССР на Эверест 1982 года считались для меня небожителями.
Я собирал и перечитывал вырезки из центральных газет о том восхождении, был
счастлив, когда купил книгу Юрия Роста «Эверест‑82». Но вот я узнаю, что в нашей
команде появилась идея подняться на Эверест, да ещё по новому пути. Узнал с осторожным восторгом и сомнением: может ли такое быть вообще и неужели это каким-то
образом коснётся и меня? К счастью, наши планы и усилия многих людей совпали
с Божьим Промыслом, и восхождение состоялось. Отныне в перечне маршрутов на
высочайшую гору Земли есть маршрут «Россия — ​Красноярск — ​Северо-Восточная стена». Скорее всего, это было попущено Промыслом Божьим для укрепления престижа
нашей страны в мире.

23

СЕРГЕЙ БАЯКИН

ТРОПИНКА В КОСМОС
Человечество развивается
в трёх измерениях — ​за горизонт,
на глубину и в космос.

1953 год. Володя Захаров. В этом году Тенцинг Норгей и Эдмунд Хиллари поднялись на высочайшую точку планеты — ​Джомолунгму. Это была самая высокая точка, достигнутая человеком разумным на тернистой дороге в космос. Год оказался, как
мы с Володей шутили, эпохальным: умер Иосиф Сталин, родились мы с Володей и взошла на небосклоне мира для всего человечества звезда Эверест. Кто бы смог тогда предположить, что
Володя через 40 лет доберётся до этой звезды.
В 1992 году Володя Захаров первым из столбистов поднялся на
Эверест. Был он тогда лидером команды города Тольятти, куда
его унесло из Красноярска за любимой женщиной в 1984 году.
Не знаю, ввязался бы я в эту суперуникальную авантюру
«Эверест‑96» или нет, если бы не Володя, который был моим
лучшим другом со школьной юности и на все времена — ​до самой
его преждевременной смерти, неожиданной, но неотвратимой.
Володя обладал высочайшими человеческими качествами
друга, бойца и рыцаря, и по жизни он не только не терял их,
а приумножал и дарил всем и каждому, с кем ему приходилось
дружить, путешествовать, драться, любить и бросаться в добрые
авантюрные дела.
1971 год. Столбы. «Голубка». В этом году мы с Володей Захаровым в пещере Орешная познакомились с весёлыми парнями
и девчонками с радиозавода и как-то неожиданно образовали
столбистскую компанию. Изначально мы назывались «Любители» и собирались у подножья скалы Голубка. Так и пошло — ​
встретимся у Голубки, полезем на Голубку. С тех пор прижилось
новое название. В какой-то мере оно символичное: белый голубь — ​символ мира. Мы ни с кем на Столбах особенно не конфликтовали, но если к нам заходили с недобрыми намерениями,
то нарывались на резкий отпор.
Часть ребят из наших дворов вошла в компанию «Абреки», пожалуй, самую яркую, при этом наиболее хулиганистую и дерзкую из всех столбистских компаний, но даже с ними мы умудрялись находить разумные компромиссы в коротких стычках, без
ножей и стрельбы из обрезов.
На Столбах «Голубку» уважали за безумные спортивные трюки на скалах, за открытие новых ходов, например на Коммунар
Роялем, за красивые песни, компанейские карнавалы и неизменный юмор. Известный всему столбистскому свету Боб Тронин охарактеризовал «Голубку» так: самая спортивная компания
из блатных и самая блатная из спортивных. Он же, как пророк,
выстроил парадигму третьего измерения в мозгах альпинистов
и предсказал нашей компании большое будущее. «Голубка»

24

могла веселиться, петь и танцевать почти до рассвета, а утром
«загнуть подкову»: проскакать по всем скалам — ​
от Митры до
Четвёртого столба — ​независимо от времени года.
И вот именно в этой компании родилась идея стать чемпионами СССР по альпинизму и начерталась стартовая линия дороги в космос — ​на Эверест.
1974 год. «Дугоба». Коля Сметанин. Весной этого года в «Дугобе» наш хороший друг, вечно пьяный
начспас Семёнов выпустил меня с Людмилой Суворкиной в двойке на 5А. Небывалый в те времена случай:
в двойке на пятёрку с женщиной. Наблюдал за нами
Коля Сметанин. Радиостанции в те времена — ​большая
редкость, у нас их, конечно же, не было. Наблюдал
Коля ответственно, как он делает всё, за что берётся.
Мы пролезли и спустились, а Коля на следующий день
ушёл на другую вершину, и их группа заблудилась
в тумане.
Мы с Людмилой гонялись за ними в тумане по ущелью, нашли их к концу дня замёрзшими и голодными.
На разборе выяснилось, что именно Коля по неприметным следам смог вывести группу из кулуара, который вёл в другое ущелье, где искать их можно было
очень долго.
Коля — ​уникальный специалист по любому радио­
оборудованию, он скромно намекнул мне, что вот
была бы рация… Радиосвязь — ​
это аксиома безопасности в горах, обозначенная Владимиром Высоцким
в фильме «Вертикаль»: непременный состав экспедиции — ​врач и радист.
Перед экспедицией на Эверест мне привезли из Вены морской
спутниковый телефон «Инморсат», он был даже с факсом — ​большая редкость. В то время только так можно было позвонить из
любой точки планеты.
Чемоданчик типа «дипломат» я пронёс через китайскую границу как портфель с документами, пограничники внимание не
обратили. Внимание обратил Коля Сметанин: «Разрешение на такую связь в Китае есть?» Конечно же, мне это и в голову не приходило: если ввезли в Россию, то вроде как и в Китай можно. Так
хрен вам! Как выяснилось позднее, в Китае пользование таким
телефоном приравнивается к шпионской деятельности и наказание — ​расстрел публично или тюрьма пожизненно. Но это выяснилось потом, а тогда я мог положиться только на Колю Сметанина
и Сергея Антипина. За границей базового лагеря мы поставили
маленькую палатку, якобы ничейную (благо экспедиций рядом
было много), бросили туда спальник и спрятали в него телефон.
Коля втихую заряжал его от походного генератора, а Серёга Антипин выходил на связь, как радистка Кэт. В Красноярске жёны,
подруги, пресса и руководство края знали обо всём, что происходило под Эверестом. Взорвались телефоны, когда пришла весть
о гибели на Эвересте под ураганом одиннадцати альпинистов. Но
у моих секретарш уже был факс от Антипина, что наша команда
пока внизу и все здоровы. Весь Красноярск выдохнул спокойно.
Ни у одной экспедиции такой связи с внешним миром не было.
О том, что у нас есть такая связь, догадался гид и сердар индий-

Владимир Захаров
первым из столбистов
поднялся на Эверест

25

Сергей Антипин

26

ской национальной экспедиции, организованной Индо-Тибетской пограничной
службой (Indo-Tibet Border Police), монгол
по имени Жуков. Дружба братских народов не подвела, мы с Жуковым изначально договорились, что в сложной ситуации
дадим связь с миром. Так и случилось:
при возвращении с вершины у индийцев
погибли три альпиниста, сообщить эту
новость и вызвать в Лхасу самолёт смогли
только через наш телефон.
1979 год. «Дугоба». Сергей Антипин.
Альплагерь «Дугоба» был невероятной
историей подъёма красноярского альпинизма. На чемпионат СССР альплагерь
выставил команду инструкторов из красноярцев — ​легендарного Валерия Беззубкина, Сергея Антипина, меня и камчадала Сергея Клюквина. Впервые — ​очный класс, стена Ягноб,
километр вертикальной скалы, судьи видят всех. Было где разгуляться и показать, кто такие красноярские ребята. Показали.
Носились по скале и вверх, и вниз, и поперёк.
Капитаном тогда назначили Сергея Антипина. На последнем
этапе перед вершиной нависал огромный карниз. Меня несло
пролезть прямо через него и дальше на вершину: как не показать
себя всему Союзу? Антипин, как капитан, решил обойти карниз.
Я кипел, рвал обвязку, сучил калошами — ​спорили долго. Серёга
упёрто стоял на своём. Успокоил Беззубкин: «Ребята, я хочу сделать экспедицию на Эверест и хочу, чтобы в ней были вы. Поберегите свои нервы и головы, у нас ещё всё впереди, давайте
облезем карниз». Валерий Беззубкин считался высочайшим авторитетом в альпинизме того времени. Вожачок, как его называли друзья по команде ДСО «Труд». Именно он создал красноярскую суперкоманду высотного альпинизма, которой не было
равных во всём Советском Союзе; из сорока союзных «Снежных
барсов» одиннадцать — ​из команды Беззубкина, причём две женщины. И конечно же, ему сверлила мозг мечта под названием
«Эверест».
Уже намного позже я осознал и оценил решение Сергея Антипина именно как капитана команды, принятое со всей ответственностью: стена была пройдена, карниз почти ни на что не влиял,
оставалось без избыточного риска дойти до вершины и, самое
главное, — ​спуститься живыми и весёлыми. Что и было сделано.
Когда собирали команду «Эверест‑96», в начало списка я поставил Сергея Антипина, другого решения быть не могло. Сергей
будет во главе экспедиции на самом решающем этапе. Успех становился ближе и реальней.
Альплагерь «Дугоба», помимо того что дал возможность вырастить красноярскую команду, стал ещё и площадкой для подготовки разведроты ВДВ к ведению боевых действий в горах. Мы
с Сергеем Антипиным, как самые молодые, но опытные инструкторы и офицеры запаса, занимались с ребятами горной подготовкой, пока их не отправили в Афганистан брать дворец Амина.

Тогда мы с Сергеем не знали, что это будет элитное подразделение ФСБ под названием «Вымпел».
Это обстоятельство решило серьёзную проблему при подготовке экспедиции на Эверест в 1996 году. Когда Сергей Антипин сказал, что в МЧС работают ребята, которых мы готовили
в «Дугобе», мне оказалось достаточно одного звонка в Москву — ​
и в распоряжение команды боевой орденоносный генерал Востротин предоставил Ил‑76 с маршрутным листом Красноярск — ​
Катманду.
1983 год. Узункол. Команда. Идёт чемпионат СССР. Лидируют две команды — ​сборная Украины со знаменитейшими восходителями на Эверест 1982 года Сергеем Бершовым и Михаилом
Туркевичем и сборная РСФСР, состоящая полностью из столбистов, с капитаном из «Голубки». Результат шокировал всех альпинистов Советского Союза: наша команда выиграла золото, да
ещё и у самых именитых альпинистов — ​героев Эвереста. Награждать красноярских чемпионов СССР приехал легендарный альпинист, земляк и столбист Виталий Абалаков, брат ещё более
легендарного Евгения Абалакова. Удивительные пересечения:
изба «Голубка» стоит почти на том же месте, где стояла изба
братьев Абалаковых, которые планировали проложить свой
путь на Эверест.
1985 год. Безенги. Валера Коханов. Чемпионат СССР в ледовом классе. Сборная РСФСР состояла полностью из красноярцев.
Валера Коханов, Валера Богомаз, Юра Яровиков, Коля Сметанин, Сергей Ченцов.
Равных нашей команде просто не было. На отборочных соревнованиях мы оторвались от всех на целых семнадцать минут на
полуторачасовой трассе.
На втором этапе мы заявили первопрохождение на вершину
Катын на знаменитой стене Безенги. Почти два километра крутого ледового склона и почти километр скалы. График был заявлен сумасшедший: почти три километра маршрута без ночёвки,
за один световой день. Вышли в полночь. Ледовую часть стены
лезли с максимальной скоростью. Путь выбирали так, чтобы лёд
был крутой и гладкий: такой почти не рушится. Наступил день,
и солнце палило так нещадно, что не спасал даже холод этого
самого льда.
Особенность восхождения командой состоит в том, что все
связаны друг с другом не только дружбой, но и физически. Это
действительно так: первый прокладывает путь, второй страхует,
последний зачищает лёд или скалу от забитых крючьев, а те, кто
в середине, несут груз, передают эти самые крючья по цепочке
первому, и все остаются так или иначе связаны друг с другом.
Если, не дай бог, срывается первый — ​держат все, но, если вдруг
не удержат, вниз летят тоже все. Такие случаи в альпинистских трагедиях называют паровозом, чаще всего они случаются
именно на льду.
Лёд пролезли, на скале мне предстояло идти первым, страховал Валера Коханов, за ним Богомаз, замыкал, как всегда, супернадёжный в любой ситуации Сергей Ченцов.
Я вылез метров на двадцать, ниже наискосок страхует и поёт
Валера, под ним ниже наискосок Богомаз, дальше остальные.

27

1987 г. Все чемпионы

28

Огляделся: над Богомазом метров на сто
выше на скале висит сосулька. Сосулька
тонн на пятнадцать-двадцать, не меньше.
Засвербело, надо поскорее из-под неё убираться. Лишь только мелькнула эта мысль,
Валера тревожно замолчал. Сосулька отделилась от скалы, и её траектория была
нацелена точно в Богомаза. Мгновенно
всплыла картина: паровоз. Такая масса
льда сметёт как муху Богомаза, он сдёрнет
Валеру, Валера — ​меня, а потом — ​и остальных, ничем это не остановишь.
Я заворожённо смотрел на сосульку.
Сосулька приближалась, далеко внизу
краем глаза заметил трещину, из которой
нас, возможно, когда-нибудь достанут.
Но! Валера дёрнул верёвку с Богомазом, его качнуло под карниз и прижало
к скале. Этот феномен мне непонятен до
сих пор: не долетев до Богомаза метров десять, сосулька вдруг невероятным образом
дезинтегрировалась на супермелкие кусочки льда, потеряла форму, расползлась,
размазалась по скале, часть её накрыла
и обтекла Богомаза, довольно сильно рванула верёвку, но не вырвала ни Валеру, ни меня, ни всю команду.
Долго я размышлял над законами физики в части сил внутреннего напряжения, которые могли развалить сосульку, но два
вопроса не находят ответа: почему именно за десять метров до
Богомаза и почему Валера Коханов не видел сосульку, но дёрнул
верёвку?
Чемпионат закончился несправедливо: команда всё сделала
лучше всех, но судьи нас сбросили на второе место. Мир большого спорта — ​это также мир большой несправедливости и больших негодяев. Капитан чемпионов Виктор Шкарабан пришёл ко
мне в палатку с пучком золотых медалей в руках, предложил
их нам вместо серебряных. Я отказался. Он собрался идти к судьям и разбить им морды этими золотыми медалями. В итоге
мы с Виктором посидели за чаем и пришли к выводу, что, когда
спортсмен переходит в ранг судьи или тренера, его бывшие друзья-спортсмены моментально становятся источником его зарплаты и личного благополучия. И уже плевать на высокие идеалы альпинизма и дружбы, лишь бы не вылететь из этого кружка
благополучателей, и любая подлость для судьи или тренера становится нормой.
1994 год. Красноярск. Саша Кузнецов. Альпинизм и Столбы
остались исключительно для радости жизни. Это же так здорово — ​
друзья, песни, природа, даже физика, кажется, начинает
поддаваться пониманию. Диссертация, патенты в США, работа
в Европе, вид на жительство в Швейцарии. На Монблан — ​родину
альпинизма — ​бегом с друзьями-французами. Красота!
И вот на тебе — ​вошли ко мне в кабинет Саша Кузнецов и Валера Коханов: «Серёга, мы же не были на Эвересте!» Ну вот, думаю, началось… Отправил я их по-дружески с этой полоумной

идеей к богам непальским. Отправил, посадил в машину и повёз
по домам. Пока ехали, в голове крутилась вся моя альпинистская история и, конечно же, мой лучший друг Володя Захаров.
Доехали, я высадил ребят из машины с одним словом: полезем. И добавил вдогонку: «Полезем новым маршрутом, или я не
с вами. Только новым и никак иначе». Сашу Кузнецова попросил
зайти ещё раз, чтобы поговорить подробней.
Саша Кузнецов появился в «Голубке» благодаря Володе Захарову. Худенький «ботаник» в очках с фотоаппаратами. «Голубка»
принимала всех. Саша прижился, возмужал, облазил все Столбы
и поехал с нами в горы. Интеллигентный и интеллектуальный
Саша остро всё воспринимал, быстро вошёл в альпинистскую
стихию красивых гор и красивых людей.
В разговоре о предстоящей экспедиции Саша выложил мне
все аргументы — ​и за, и против. К этому времени Сашу можно
было назвать матёрым альпинистом, в его активе числилась
проблемная Южная стена пика Коммунизма. При всей своей
эмоциональности он очень трезво оценивал ситуацию в целом.
Говорили долго и подробно, в итоге решение сформировалось
окончательно: лезем.
Первый заместитель губернатора Евгений Васильев сначала,
как и положено, покрутил пальцем у виска, потом подумал и согласился возглавить оргкомитет. И руководил очень качественно.
Не знаю, как и почему, но вокруг экспедиции появилась очень доброжелательная и конструктивная атмосфера. Все газеты и телеканалы пытались что-нибудь узнать и тут же об этом рассказать.
Такая же дружеская реакция была практически у каждого, с кем
я разговаривал. И что самое главное, приходили, предлагали,
стремились сделать что-нибудь хорошее для экспедиции, причём
без каких-либо встречных пожеланий. Губернатор Валерий Зубов активизировал свой аппарат, и все воспринимали экспедицию как задачу государственной важности. Его заместители тоже
участвовали: Александр Усс выстраивал международные связи,
Владимир Овчинников проводил встречи с банкирами и субъектами экономики, Владимир Черных выделил тренерскую ставку
Николаю Захарову, что позволило красноярскому альпинизму
укрепиться административно.
В фонд экспедиции несли всё самое лучшее: медикаменты,
радиосвязь, экипировку. И это в условиях, когда Советский Союз
развалился непонятно на что. Страны России как таковой, кажется, уже не существовало. Но, вероятно, в этом и есть неукротимость и непобедимость российского человека, что, когда уже
вроде бы ничего нет — ​ни родины, ни флага, возникает какая-то
необъяснимая духовная субстанция, которая объединяет, мобилизует и позволяет сделать то, чего в этом мире никто сделать
не может.
Об этом мы долго рассуждали с нашим великим писателем
Виктором Петровичем Астафьевым за чашкой чая, поскольку
жили с ним рядом в Овсянке и дружили. Уже после Эвереста
Виктор Петрович ездил к президенту Ельцину и лично хлопотал
за награды для команды. Ельцин дал распоряжение наградить.
Но, как это бывает в большом спорте, московские чиновники из
Федерации альпинизма, давясь от зависти, распоряжение президента России получили, однако выполнять не стали.

29

Первый столб. Сергей Баякин
поднимается ходом Рояль на Коммунар
Красноярские корифеи — Виталий Абалаков и Владимир Путинцев
под скалой Такмак, Столбы, 1983 год

Красноярцы — чемпионы СССР 1987 года: А. Кузнецов, В. Архипов, В. Коханов, А. Кузин, В. Лебедев,
Ю. Сапожников (тренер команды), В. Балезин (капитан)

30

Тренировка на Китайской стенке

31

Сергей Антипин
под пиком
Коммунизма, 1990 год

Ход Вопросик на Первом столбе

Памир, пик Коммунизма, 1990 год

32

Памир, Ахун, 1988 год

33

Александр Кузнецов после
восхождения на пик Коммунизма
в 1990 году
Ход Баламуты на Четвёртом столбе

На Митре

34

Фанские горы, 1982 год

35

Учебно-тренировочные
сборы красноярских
альпинистов с участием
команды «Эверест-96»,
Борус, декабрь 1995 года

36

37

КУРС
НА КАТМАНДУ
Х Р О Н О Л О Г И Я

С О Б Ы Т И Й

30 марта

самолёт МЧС России вылетел из аэропорта Красноярска и взял курс
на столицу Непала город Катманду. Время в пути — 6 часов 40 минут.

2 апреля

выехали на автобусах в сторону китайской границы. Машины с грузом шли следом. Дальше по Тибету ехали на джипах «Ленд Крузер».
По пути сделали три ночёвки.

5 апреля

прибытие в базовый лагерь на высоте 5100 м, где в это время находились ещё 13 команд восходителей из разных стран.

У

тром 30 марта 1996 года красноярская команда альпинистов на транспортном самолёте МЧС России вылетела в Непал. Согласие на восхождение от Тибетской альпинистской организации было получено.
В огромном самолёте Ил‑76 летело несколько групп альпинистов. Целью красноярцев было восхождение на Эверест. Команды из Екатеринбурга и Новокузнецка ехали
покорять другие вершины в Гималаях. Ребята из Кузбасса — ​на сплав по горным рекам
Непала.

Сергей
Антипин:

Оптимистичная дата вылета была 23 марта 1996 года. К этому дню
в Красноярске собрались команды Екатеринбурга (руководитель
В. Першин) и Новокузнецка (руководитель В. Савков). Уральцы планировали восхождение по Южной стене Аннапурны, кузбасцы — ​на
Макалу по Западной стене. Почему в Красноярске? Дело в том, что
возникла идея организовать перелёт в Непал не регулярным рейсом, а чартером. Этим
непростым вопросом занимались Сергей Баякин и Владимир Савков. В итоге заместитель министра МЧС В. Востротин распорядился: «Спланировать и выполнить 23.03.1996
рейс самолета Ил‑76 тд б/н 76841 по маршруту: Красноярск — ​Алма-Ата — ​Катманду (Непал). Цель полёта — ​доставка группы альпинистов. Возврат группы через два месяца
этим же бортом».
Как уже сказано, 23.03.1996 — ​оптимистичная дата, ведь в авиации своя бюрократия.
Полёт проходил по территориям нескольких стран, в том числе через Китай, Индию, Пакистан и Непал. От авиационных администраций этих стран необходимо получать разрешение на полёт. Дело это не быстрое и затянулось на неделю. В итоге только 30.03.1996
получили телекс со всеми разрешениями. Произошло долгожданное и радостное событие. Закончилось тягостное ожидание и неопределённость, начиналось то, к чему мы
все готовились. Я шёл из АДП (аэродромного диспетчерского пункта), размахивая телексом. Команды уже две или три ночи провели в аэропорту и встретили известие с воодушевлением. Полетели!!!
Газета «Красноярский рабочий», 9 апреля 1996 г.:

Когда, наконец, 30 марта 1996 года утром по громкой связи аэропорта Емельяново объявили посадку на наш рейс, от неожиданности
никто не сдвинулся с места. За неделю «стартов» рейс прославился
на весь аэропорт. <…> Дело дошло до смешного. В зал международного сектора вышла таможенный инспектор Анжела Роженцева и с
недоумением спросила: «Ребята, что вы не проходите?»

38

39

Точно по графику лётчики посадили самолёт в аэропорту Катманду. Вдруг хлынул
дождь и вскоре так же внезапно прекратился, только усилив беспредельно счастливое
состояние прибывших от встречи с древним городом. На непальском календаре значился 2052 год.
Григорий
Семиколенов:

Наконец свершилось — ​
летим в Катманду. В воздухе находились
6 часов 40 минут. Кто спал, кто читал. Остальные играли в карты,
иногда ели и курили. МЧСовский Ил‑76 удачно приземлился на крохотном аэродроме в столице Непала. Сразу же небо почернело и хлынул ливень. Самолёты аэропорт больше не принимал. Короче, успели.
Загрузились в автобусы и поехали в гостиницу Gauri Shankar. Вечером сходили в ресторан: прекрасное обслуживание, очень вкусные блюда и порции
здоровенные. Все счастливые, сытые, даже чрезмерно, и добрые. Домой — ​ключ, номер,
душ, кровать, сигареты, кола, сон, комары, одеяло.
Сергей
Бондарев

Экипаж, доставивший альпинистов в Непал

Все волнения и проблемы подготовительного периода экспедиции «Эверест‑96»
остались позади. Красноярцы летят к своему Эвересту. На борту огромного грузового
лайнера капитан команды Николай Захаров принимает поздравления других команд.
Александр Кузнецов, фотокорреспондент и участник экспедиции, возлежит на тюках
и рюкзаках и слушает любимый «Битлз». Валерий Коханов — ​Лайзу Миннелли. Сергей
Антипин, заместитель руководителя экспедиции, никак не может отвлечься от решения оргвопросов. Руководитель экспедиции Сергей Баякин неимоверно счастлив, и это
заметно по его сияющим глазам. Немного волнуются новички в Гималаях — ​Григорий
Семиколенов и Александр Бекасов.
Самолёт, минуя границы Китая, Пакистана, Индии, держит курс на Катманду…
Газета «Красноярский рабочий», 9 апреля 1996 г.:

Представляешь, — ​перекрикивает шум моторов Сергей Баякин, — ​
мы ведь окно прорубили в Непал. За всю историю «Красноярских
авиа­линий» ни одного нашего самолёта туда не летало!
…Летим над Индией. С высоты видны реки, от которых графически
ровно, многотысячьем недвижных щупальцев расходятся рукотворные каналы. И вот, наконец, холодят душу, манят, выныривают из
облаков искрящиеся снегом горные гряды. Одна, другая. Страшно
становится. Кажется, вот-вот зацепимся краем крыла.
— Аннапурна — ​
Богиня изобилия, — ​
узнаёт Коля Захаров, бывавший
в Непале уже шесть раз. — ​В этой гряде находятся самые, пожалуй,
красивые вершины в мире.

40

— Идём на посадку! Здравствуй, Катманду!
— Братаны! Как дела, братаны? — ​
Саша Кузнецов, альпинист
и фотограф из газеты «Красноярский рабочий», через несколько
(опубликовано
минут после посадки уже пытался потолковать с несколькими
в журнале
непальцами. «Братаны» хлопали своего шустрого собеседника по
«РЕЙС-Енисей», № 2,
плечам, лыбились и, конечно, ничего не понимали. Однако по их
15 октября 1996 г.):
весёлым рожам было видно, что они не против, чтобы отныне так
называли неварцев, шерпов, гуркхов, магаров, а также представителей ещё десяти непальских племён.
«Братаны» — ​
славный народ. 200 лет назад было создано их государство. Говорят,
у истоков Непала стоял тогда князь Горкха Притхви Нарайан Шаха. Он сумел объединить несколько племён, в том числе и воинственных гуркхов. В 1814 году в Непал сунулись было британские колониальные войска. Хотели присоединить горную страну
к Ост-Индской компании. Отряды гуркхов, защищая остальные племена, перекрыли все
ущелья. Спустя два года сагибы в пробковых шлемах запросили мира. Непал так никто
и не покорил, а гуркхи теперь служат в войсках Её Величества королевы Англии и считаются самой отважной пехотой в мире. С тех пор непальские рекруты — ​ещё один вид
экспорта доходов королевской семьи. А первый и самый главный источник — ​об этом нетрудно догадаться — ​конечно же, альпинизм. Тысячи искателей приключений едут в эту
страну. Миллионы баксов оставляют они в столичных магазинчиках, ресторанах и забегаловках. Какая часть долларов, фунтов, марок и рублей, превращённая в непальские
рупии, оседает в карманах уличных торговцев и попрошаек? Этого не знает никто. Но
факт остаётся фактом. Сегодня интурист в Катманду кормит всех — ​и короля, и попрошайку. Впрочем, к тому времени, когда лайнеры авиакомпании «Красноярские авиалинии» начнут выполнять регулярные рейсы и повезут красноярских туристов в Катманду,
в непальских гостиницах и ресторанах всё ещё будет достаточно мест. А какой-нибудь
предприимчивый индус успеет отгрохать пятизвёздочную гостиницу Bratani-hotel, где
будут подавать пельмени и мясо по-тибетски, полив его пылающим ромом. Добро пожаловать в Катманду! Город йогов, одряхлевших хиппи, город тысячи скульптур и трёх
религий. Город, никем не покорённый, но завоёванный туристами.
Александр
Кузнецов:

В первый же день купил фотоплёнку для экспедиции: Fudjichrome
100 – 100 шт., Fudjichrome 200 – 9 шт., Fudjicolor 400 – 20 шт., Kodak
Gold 100 – 60 шт. Всего 189 катушек фотоплёнки для всей экспедиции.
Спасибо руководству: включили стоимость плёнки в список общественных потребностей!
Почти у всех есть с собой собственные фотоаппараты, но для надёжности фотосъёмок на маршруте купил компактные фотокамеры Olympus mini — ​3 шт.
Теперь у каждой группы на горе обязательно будет фотокамера, снимающая в автоматическом режиме!

41

Паспортно-визовые формальности улажены

Подсчитал свою фотоаппаратуру, которую взял с собой в экспедицию. Фотокамера
Minolta 600 si. Фотообъективы для неё: zoom 24–85 mm Minolta, zoom 70–210 mm Minolta,
телеобъектив 400 mm APO Sigma, телеконвертер Kenko 2x. Фотокамера Nikon FM2 с фотообъективом Nikon 28 mm. Среднеформатная камера Hasselblad C500 с двумя объективами Sonnar: 80 mm и 250 mm. Фотоплёнку для этой камеры (40 катушек Fudjichrome 100,
тип 120) я привёз из Красноярска, зная, что профессиональную фотоплёнку в Катманду
не найти. Около 50 катушек чёрно-белой плёнки тоже купил ещё дома. Плюс светофильтры, штатив, много-много батареек… Упаковал в два кофра, прикинул вес: наверное,
больше 20 кг…
Как всё это таскать на себе буду?
Два следующих за прилётом дня прошли в бытовых хлопотах. Оформили визы
и другие разрешительные документы, обменяли деньги и закупили бензин, продукты. По предложению Александра Кузнецова купили три фотоаппарата Olympus — ​
самые простые мыльницы с автонастройками, по одному на группу. Один день ушёл на
знакомство со столицей Непала и его культурой.
От Катманду несколько дорог к восьмитысячникам Главного Гималайского хребта.
Традиционный путь к ним — ​на восток-северо-восток. Обычно — ​час полёта до Луклы
и дальше — ​неделю пешком. Но это если идти на восхождение со стороны Непала. А выбранный красноярской командой маршрут — ​со стороны Китая.
2 апреля 1996 года ранним утром выехали на автобусах в сторону китайской границы.
Машины с грузом шли следом. Взяли с собой двух кухонных работников из местных — ​повара и его помощника. Дорога пролегала через горный хребет с жуткими серпантинами.
К обеду прибыли в пограничный посёлок Зангму. Китай встретил красноярцев дождём, крутыми, опасными дорогами, красивыми водопадами и нищетой.
Александр
Бекасов:

42

Мы оказались на непальской земле в объятиях навязчиво доброжелательных местных жителей. Потом недолгое ожидание автобусов, погрузка баулов. Вдвоём с доктором на первом авто сопровождали груз

Знакомство с гостеприимным Непалом

по ночному незнакомому городу, получив первые впечатления от левостороннего движения без каких-либо правил. Разгрузились на базе и поехали ужинать в ресторан, где
собралась большая компания друзей-альпинистов урало-сибирской зоны, намеренных
штурмовать Аннапурну, Макалу и Эверест, — ​
человек семьдесят. Весело поужинали
в ресторане на открытом воздухе мясом под пламенем подожжённого рома и уже за
полночь разошлись по своим отелям.
На следующий день сделали последние закупки, а после обеда поехали смотреть на
многочисленные ступы и буддийские монастыри. Все культовые мероприятия в них проходят снаружи, а внутри тишина и покой. Крутили молитвенные барабаны и просили самого-самого, каждый своего, а наверное, все одного и того же. Кругом масса обезьян и собак.
Завтра в шесть утра выезжаем, чтобы успеть пересечь непальско-тибетскую границу,
потому что к полудню границу закрывают и все расходятся по домам.
Валерий
Коханов:

На таможне опечатали спутниковый телефон, кислород даже не проверили. Поселили в гостинице «Гаури Шанкар» (одноимённое название одной из гималайских вершин — ​7124 м). Ходим по городу, встречаем знакомых. В общей сложности нас 20 плюс 32: «Грань» — ​
это
сборная Западной Сибири, плюс десять свердловчан, плюс экипаж,
плюс Ильинский с Хайбулиным и плюс двое при них: муж с женой из Канады, эмигранты. И другие — ​лётчики-вертолётчики, летающие здесь на своих Ми‑8.
Газета «Очевидец», 28 октября 1995 г. Из интервью Сергея Антипина:

Чтобы покорить Эверест, нужно два месяца. С отъездом, переездом – месяца три. Нужно уехать в конце марта и весь апрель вешать верёвки, делать лагеря, заносить продукты, кислород. А потом
подниматься дальше. Нужно, чтобы все были хорошо тренированы,
здоровы. Если один заболеет, его будут спускать два человека или
четыре. Боком всё это выйдет.

43

С крыши нашего отеля хорошо просматриваются многочисленные ступы. Ступа — ​святое место. Нижняя часть ступы — ​это огромные ступени, на них к праздникам выставляют миллионы лампадок. А в праздник их поджигают. Праздники у них проводятся
очень часто, примерно два раза в неделю. Сейчас они готовятся к Новому году. Будет
очень красиво.
Богов в Непале даже больше, чем жителей, поэтому монахи ничего не делают, а только учатся и молятся за всех людей на земле. Можно молиться, крутя молитвенные барабаны. Чем дольше и чаще они крутятся, тем больше молитв идёт к богам. Можно
молиться, звоня в колокол или привязав флажок, на котором написана твоя молитва.
Когда подует ветер, она будет услышана.
В монастырь можно зайти, но только босиком. Внутри играет какая-то странная музыка на очень высоких и низких частотах. Монахи поют. Я такого гортанного пения
никогда раньше не слышал. Очень задурманивает. Меня оттуда Игорёха вывел за руку,
я был не в себе. Зря там долго находился. А может, нет?
Экскурсия прошла успешно, все живые. Меня чуть не загрызла лохматая свирепая
мартышка. После экспедиции мы станем такие же, только хвосты поменьше. Помолились
Будде, крутя большой и маленькие барабаны: пока они крутятся, наша молитва идёт
к богам. Сейчас ночь, но никто не спит — ​все собираются.
Сергей
Антипин:

Улица в Катманду

Григорий
Семиколенов:

Первое апреля — ​никому не верю! Это точно. Особенно на рынке, а он
здесь повсюду — ​у каждого дома и в доме. На рынке чего только нет:
колбасы нет, кедровых орехов нет и т. д.
Крепкий утренний душ, завтрак без пива и весёлый поход за бензином. Кругом hoteleй — ​как в Красноярске ларьков. Движение — ​вилы:
узкие улицы, народу как на демонстрации, машины, рикши, велосипедисты. В магазинах ничего особенного: снаряжение почти всё — ​местная кустарщина, изготавливается прямо в ларьках, на глазах у всех, с лейблами любых фирм мира. Море ржавчины (старых, ржавых авто. — ​Прим. ред.), велосипедистов и другой живности на дорогах.
После обеда обещают экскурсию, пойдём город смотреть, храмы, изучать местную
историю, обычаи и культуру, кататься на рикшах, слонах, бегемотах, мартышках и других местных жителях, слушать попугаев и экскурсоводов.
Хорошо! Плохо вообще-то, что воду здесь пить нельзя — ​сразу лямблии или дизентерия. За всё плати. Приходится пить колу, пепси, фанту, спрайт, пиво и кукри в медицинских целях (чай уже не завариваем, кипятильников нет); за день выпиваем литров
по 5 жидкости — ​жарища и теснотища.
Все первые этажи в городе — ​магазины, мастерские, казино, рестораны или всевозможные клубы, например рок-клубы или клубы для лиц нетрадиционной ориентации.
Страна живёт только туризмом, поэтому создан неплохой сервис для любого клиента.
Непальцы очень любят украшать свои машины, особенно грузовые и автобусы. Например, всевозможными звёздами — ​пяти-, шести-, восьмиконечными. И тут же свастика. Для нас это смотрится зловеще, а вообще, свастика — ​это знак солнца (света и тепла).

44

Всё готово к выезду в Тибет, и 2 апреля стартовали ранним утром. Вместе
с нами едет Ерванд Ильинский с небольшой группой для подготовки восхождения следующего года. По пути три ночёвки. В деревне Xegar
(Shekar) сходили на небольшую горку с остатками монастыря. Высота
4300, ощущается недостаток акклиматизации, так как подъём на автомобилях достаточно быстрый.
5 апреля — ​выезд в базовый лагерь. Дежурный Валера Коханов к 7:30 при помощи
местных тибетцев организовал немудрящий завтрак. Машины загружены с вечера,
стартовали сразу после завтрака. Отъехав немного от деревни, один из джипов остановился, и водитель полез под машину чего-то посмотреть. Ильинского это заинтересовало, и он тоже заглянул. Оказалось, что наконечники рулевых тяг закреплены резинками,
типа резиновых полос от камер. Ехать предстояло через перевал с перепадом высот под
1000 м, серпантины, крутые повороты. Долго не раздумывая, в этот джип положили
рюкзаки, пассажиры разместились в других машинах. Водитель на перегруппировку
очень обиделся и, чтобы доказать свой профессионализм, так рванул на перевал, что
все остальные машины остались далеко позади. С перевала впервые увидели Эверест во
всей красе и во весь рост.
В середине дня прибыли в базовый лагерь. Там уже стояли лагеря нескольких экспедиций. Времени в обрез, быстро разгрузили машины, распаковали баулы, бочки,
ящики. Мы их заблаговременно подписали и пронумеровали, составили опись, где
и что лежит.
Валерий
Коханов:

2 апреля, вторник. В 7:00 выехали из Катманду на двух автобусах, за
нами машина с грузом. В Непале тепло и зелено. В Кодари, на пограничном переходе из Непала в Тибет, пересели на джипы. Четыре по пять
человек, двое в грузовике. Дорога есть, но сложная; пробита в снегу,
проходит на глубине шесть метров в лавинном конусе. Холодно. На склонах много льда и снега. В Ньялам приехали в 20:00. Разница с Непалом
2 часа 15 минут, то есть в Кодари перешли через границу в 14:45, а в Китае уже 17:00. Ели
два раза — ​китайская кухня из 8–12 блюд. Гостиницы — ​тихий ужас, особенно наша Snow
Land: туалет на улице, в номере холодно, свет тусклый. Но всё равно весело. В «крузере»
ехать хорошо. Можно слушать музыку и дремать или наслаждаться пейзажами Тибета.
4 апреля, четверг. Пока ветра нет — ​тепло. Для активной акклиматизации ходили на
крепость, которая находится на горе с крутыми скальными выходами. Она уже изрядно
разрушилась, но внутри действующий монастырь. Верхняя башня возвышается метров
на 400 над всей местностью, и с неё хорошо просматриваются близлежащие долины.
Местные протягивают руки, попрошайничают, особенно дети и женщины. Как только

45

садится солнце, сразу становится холодно. Питаемся в большой столовой; есть магазины, в которых можно купить одежду и пищу, слесарные, «копальные» и другие вещи,
даже фото- и радиоаппаратуру. Завтра выезжаем в базовый лагерь к подножью ледника
Ронгбук. А пока разговариваем с руководителем индийской экспедиции. У них 25 участников и 15 высокогорных носильщиков.
5 апреля, пятница. В середине дня приехали в базовый лагерь. Высота 5100 метров.
Установили кают-компанию, палатки, кухню, запустили генератор, организовали связь
с родиной. Рядом с нами стоит экспедиция из Индии, чуть дальше — ​японцы, англичане,
корейцы, немцы, испанцы. Сердар индийской экспедиции по имени Жуков, монгол по
национальности, хоть и плохо, но говорит по-русски. В лагере холодно, даже на солнце.
Постоянно дует ветер, на зубах чувствуется песок, солнце беспощадно палит наши лица.
Очень пыльно, все вывозились в пыли, она везде: в палатках, в спальниках, в одежде,
въедается в руки.
Здесь находится 14 команд, и мусора достаточно много. Когда мусор выносим, следом за нами бегут погонщики яков со своими семьями и, отталкивая друг друга, громко
крича, ковыряются в нём. Иностранцам, особенно японцам, эта возня очень нравится.
И они, как и тибетцы, расталкивая друг друга, поблёскивая линзами дорогих фотоаппаратов, бегут снимать шумную толпу. Этим басурманам вести бы себя поприличнее, а не
сверкать улыбками до ушей. Раз такие богатые, могли бы и поделиться с тибетскими
братьями. Даже измождённых туристов, забредших сюда посмотреть на Эверест и по
каким-то причинам задержавшихся, никто к себе не пустит, а эти тем более, всех к русским отправляют, то есть к нам. В чае и хлебе мы никому не отказываем. А если деваться
им некуда, то и на ночь оставляем.
Александр
Кузнецов:

Тибет, посёлок Ниалам, 3750 м. Погода на пять с плюсом. После завтрака собрались у наших джипов, полчаса ещё ждём шофёров —
и прощай отель Snow Land. Хуже отелей, думаю, немного в этом мире.
Спал в гортексе и под одеялом, зато не мёрз. За посёлком отметились
у шлагбаума — ​и вперёд до перевала. В термосы налит кипяток с домашним вареньем: надо пить воду, и много пить. Кажется, что здесь,
в Тибете, вода из организма вместе с дыханием испаряется. Наш джип «Ленд Крузер»
всё время ехал впереди, это хорошо, вся пыль сзади. Остановились на перевале Лалунг
Ла — ​5050 метров. Холодно в кроссовках, да и крыша едет, то есть голова болит. На перевале, конечно, очень красиво. Гималаи и Тибет вокруг нас, со всех сторон! Всё пространство перевала в разноцветных молитвенных флажках. На горизонте видна Шиша Пангма
(8027 м). Хотя её, может, и не будет видно на плёнке (слишком большой перепад яркостей, а светофильтры на объектив надевать нет времени)… Сделал кадр на «Хассельблад»
(6 × 6) и много на «Минольту» (24 × 36). Следующая остановка после спуска с перевала
у въезда в долину, когда открылась панорама Большого Гималайского хребта от Эвереста до Чо-Ойю (8188 м). Сделал снимок тибетской семьи на фоне жёлтых гор, синего неба
и белых облаков. Много дублей и на широкую, и на узкую плёнку.
От Ниалама до Тингри (4340 м) 4,5 часа. В Тингри обед: банка китайского сока, пачка
печенья и лепёшка. Фотографируемся на фоне отеля «Вид на Эверест» — ​и вперёд, джипы, через чек-пойнт до Шегара. В Шегаре будем акклиматизироваться, две ночёвки. До
нас прибыла индийская экспедиция, их там много: 25 восходителей-пограничников
и 15 шерпов. Идут классикой по гребню. А у нас новый маршрут по стене и ни одного
носильщика. Сами себе шерпы!
Пётр
Кузнецов:

Приехали в Китай. Там прожили пять дней: пока акклиматизация,
пока дорогу разгребали после зимы. До первого базового лагеря на
5100 м доехали на джипах, грузовики доставили наш груз. На высоте
6300 м уже второй лагерь, туда добрались пешком, баулы со снаряжением — ​на яках.
Команду разбили на три группы по четыре человека: руководитель первой — ​Николай Захаров, второй — ​я и третьей — ​Сергей Антипин. Кроме нас там были японцы
и большая экспедиция из Индии. Следом прибыли ещё 10 экспедиций. В общем, со-

46

бралось 14 групп с нашей стороны, с севера, и 13 — ​с южной стороны, с Непала. Всего
27 экспедиций на Эверест.
Насколько я знаю, в этом году на Эвересте, кроме нас, не было первопроходцев. Заявленный маршрут — ​с северо-востока, со стороны Тибета, — ​до нас пытались пройти три
экспедиции. Не прошли.
Сергей
Бондарев

Три дня пути по тибетским серпантинам. Позади два перевала высотой по 5 тысяч 200 метров и несколько ночёвок в китайских отелях, в которых подают то жареный бамбук, то ещё какую-нибудь
(опубликовано
дрянь вроде куриных голов с непосоленным рисом. И, наконец,
в журнале
5 апреля красноярская экспедиция в базовом лагере.
«РЕЙС-Енисей», № 2,
Имущества — ​два грузовика. Всё снаряжение в рюкзаках и баулах.
15 октября 1996 г.):
Целый день уходит на установку палаток, кухни, кают-компании,
радиорубки. К вечеру в «русском лагере» уже тарахтела купленная
по случаю в Катманду у «братанов» старенькая «Хонда»: в палатках
загорелся свет, в кают-компании по традиции приняли по соточке.
Альпинисты — ​народ суеверный. Поэтому все традиции блюдут. Одна
из них такая: вечером с гитарой за общим столом. Сколько ещё подобных вечеринок впереди? Кто знает. Пока ясно одно: в тридцати километрах от базового лагеря — ​высочайшая
гора планеты. Впереди — ​адский труд, работа на жутком холоде и почти в стратосфере.
Как не расслабиться перед таким рывком? Позволим себе это сделать и мы.
Семьдесят пять лет подряд штурмуют люди Джомолунгму. Процедура восхождения
повторялась 748 раз. 615 человек постояли на вершине. 49 раз на Эверест поднимались
русские. Одновременно с нашими парнями сейчас к штурму готовились еще 140 альпинистов из 13 команд. Добрая половина будущих восхожденцев идёт по классическому
маршруту. Несколько экспедиций намерены повторить путь предыдущих команд и попытаться в чем-то улучшить их достижения. Но большинство экспедиций объединяет
одно — ​весь груз на вершину вместо альпинистов несут шерпы — ​высотные носильщики.
Таким образом, буржуйские «альпинюги» в глазах наших парней — ​просто туристы. Причём очень ленивые, но зато богатые. За командное восхождение только проводник берёт
теперь до 65 тысяч долларов. Плюс носильщики, повара, стюарды. Из года в год растёт
плата за восхождение тому государству, с чьей стороны осуществляется подъём. Словом, альпинизм — ​это действительно дорогое удовольствие, если вспомнить, к примеру,
ещё о стоимости экипировки. И всё же народ никак не угомонится, прёт в гору. И теперь
очевидно, что так будет всегда. Несмотря на риск. А он здесь велик. Гибнут люди почти
каждый год. Чаще всего по неосторожности, глупости. Нередко на обратном пути, когда,
казалось бы, всё позади. За всю историю восхождения гора собрала страшную жатву:
она оставила себе 142 человека. Впрочем, больше ни слова о грустном. Это ещё одна традиция у альпинистов. Поговорим лучше о другом.
Справа и слева от Эвереста более древние вершины. Наполовину разрушенные. У их
подножий — ​гигантские осыпи. Солнце, вода и ветер неустанно делают своё дело, разрушают гранит и даже базальт. И только Джомолунгма кажется по-прежнему неприступной и вечной. На самом деле гора значительно моложе, чем те вершины, что стоят вблизи. 8848 метров над уровнем моря. Эверест поднялся со дна мирового океана миллионы
лет назад, после второго тектонического удара. И получилась тихая красота, ради которой стоит, бросив всё, хотя бы раз в жизни приехать на ледник Ронгбук и, слушая
завывания ветра, любоваться ею и днём, и ночью. В тёмное время гора отлично освещена луной. И даже в свете звёзд она хорошо видна. В утренние часы особенно заметен
«флаг» — ​шлейф снежной пыли, сорванный ветром с самой макушки горы.
Погода — ​ещё одна особенность Эвереста. Она непредсказуема, капризна и даже коварна. Хотя, если честно, этой весной красноярцам здорово повезло: на вершине было
мало снега, и на их долю выпало не так уж много штормовых дней. Впрочем, всё ещё
впереди.

47

Один из древнейших храмов Катманду

Катманду со всех сторон окружён горами

48

Королевский дворец

49

Сергей Бондарев,
журналист
ТРК «Афонтово»

На экскурсии в Катманду

Григорий Семиколенов и Александр Кузнецов с китайским пограничником

50

На границе между Непалом и Китаем, до джипов добирались в грузовике

51

Тибет. Молитвенные камни: коснулся камня — вознеслась молитва

Тибет, дорога к Эвересту из Непала. Александр Кузнецов и Николай Захаров

52

На границе Непала и Китая

53

КРАСНОЯРСКИЙ
МАРШРУТ
Х Р О Н О Л О Г И Я

С О Б Ы Т И Й

5 апреля

команда прибыла в базовый лагерь под Эверестом (5100 м).

6–8 апреля

установка и обустройство лагеря, подготовка груза для заброски
в передовой базовый лагерь.

9 апреля

группы Н. Захарова и П. Кузнецова с первым караваном яков вышли
в АВС.

12 апреля

приступили к обработке маршрута, преодолели бергшрунд и отвесную
ледовую стену.

14 апреля

провешены верёвки до места первого лагеря (7100 м) и поднято
снаряжение: палатки, газ, горелки.

16 апреля

первый выход завершён, все собрались в базовом лагере.

18 апреля

две группы ушли наверх, 19-го — ​третья, 21-го — ​четвёртая.
Задача — установить первый лагерь на высоте 7000 м и пройти скальный
пояс.
Маршрут обрабатывается без перерыва: одна группа сменяет другую,
третья на подходе, четвёртая – отдыхает.

8 мая

собрался тренерский совет, чтобы обсудить дальнейший план восхождения.

9 мая

День Победы. Звонки домой, праздничный ужин.

11 мая

на общем собрании объявлен состав групп и план восхождения.

12 мая

в ABC вышла группа обеспечения, 13 мая — ​штурмовая группа.

14 мая

группа обеспечения вышла на маршрут.

5

апреля 1996 года команда красноярцев достигла базового лагеря под Эверестом
(5100 м). Позади сложнейшие тибетские перевалы Лалунг Ла (5050 м) и Панг Ла
(5205 м). В базовый лагерь с непальской стороны, находящийся под ледником
Кхумбу, альпинисты поднимаются пешком в течение недели, постепенно получая хорошую акклиматизацию, а к базовому лагерю с китайской стороны, расположенному под
ледником Восточный Ронгбук, красноярцы прибыли на машинах. Это основной базовый
лагерь, где останавливаются все экспедиции, которые совершают восхождения, как говорят, «с севера»; альпинисты проходят акклиматизацию, готовят снаряжение, формируют группы, корректируют планы, сюда спускаются на отдых, здесь празднуют победы
или…
Дальше альпинисты продвигаются пешком, снаряжение и продукты везут яки. Караван пересекает ледник по диагонали и по узкой тропе поднимается по морене1 до высоты 6300 м, где устанавливают передовой базовый лагерь — ​АВС. Это отправная точка
для восходителей, отсюда они идут под начало маршрута и далее вверх. Протяжённость
этого пути — ​от основного базового лагеря до ABC — 25-30 км.
АВС расположен на относительно ровной морене под склоном горы Чангзе (7553 м),
которая защищает его от ураганных ветров, но на достаточном расстоянии от склона,

1

54

Морена – геологическое тело, сложенное ледниковыми отложениями; представляет собой неоднородную смесь
обломочного материала, упавшего с горы в результате разрушения.

55

Традиция развешивать молитвенные флажки характерна для тибетского буддизма

так что падающие с него камни не долетают до лагеря. Мест для палаток здесь хватает всем. Из ABC хорошо просматривается путь на вершину и на Северное седло, через
которое поднимаются большинство экспедиций. Красноярский маршрут — ​основная его
часть — ​также хорошо виден. Подход из ABC под бергшрунд2, где начинался красноярский маршрут, сначала занимал от трёх до пяти часов, в дальнейшем, когда альпинисты
акклиматизировались и «вработались», сократился почти вдвое.
В соответствии с тактическим планом и графиком восхождения, утверждёнными ещё
в Красноярске, работу на маршруте должны вести три группы по четыре человека в каждой:
первая группа: Николай Захаров (руководитель), Игорь Ильин, Валерий Коханов, Григорий Семиколенов;
вторая группа: Пётр Кузнецов (руководитель), Александр Бекасов, Евгений Козыренко, Николай Сметанин;
третья группа: Сергей Антипин (руководитель), Евгений Бакалейников, Константин
Колесников, Александр Кузнецов.
По мере прохождения маршрута и обработки участков, а также в связи с недостаточной акклиматизацией и болезнью участников состав групп постоянно менялся. Но
руководители групп и костяк оставались постоянными.
Первоначальный план предполагал работу трёх групп с интервалом в один день на
маршруте первопрохождения. Такая тактика обеспечивала взаимную подстраховку
групп и, в случае необходимости, оперативное оказание помощи в кратчайшие сроки.
Планировалось в период с 18 по 26 мая подняться на Эверест тремя группами всем
членам экспедиции. К этому времени должны быть провешены перила до конца кулуара3, то есть до выхода на Северное ребро (8 350 м), установлены три лагеря и в верхний лагерь доставлены баллоны с кислородом и снаряжение. Штурмовой лагерь — ​четвёртый — ​предполагалось установить на выходе из кулуара или там, где размещались
штурмовые лагеря экспедиций, совершающих восхождение по классике — ​через Север2

3

56

Бергшрунд – подгорная трещина в снежно-ледовом склоне; формируется в результате отрыва тяжёлой нижней
части, движущейся вместе с ледником, от неподвижного снежного склона в верхней части.
Кулуар – скальная или ледовая ложбина на горном склоне, направленная по линии стока воды.

ное седло. Запасной вариант предполагал подъём на вершину одной группы по новому
маршруту после его обработки силами всей экспедиции, а остальных участников — ​по
Северному ребру без предварительной обработки и заброски грузов.
Действительность поправила этот план: к моменту штурма слишком велики были
затраты сил на обработку нового маршрута, сказались и болезни участников.
Восхождение должно осуществляться только силами команды, без привлечения
высокогорных гидов и носильщиков. Это значит, что весь груз — ​почти 4 километра
верёвок, палатки, снаряжение, продукты, спальники, примусы, кислород — ​
нужно
поднять на своих плечах и ещё оставить силы для решающего броска на вершину.
Если учесть тот факт, что опыт восхождений на высоте выше 8000 м имели только
четыре человека (Н. Захаров, П. Кузнецов, В. Коханов и Н. Сметанин), то перед командой стояла очень сложная задача, требующая отменной физической подготовки
и высокого морального духа.
На маршруте определились три ключевых участка.
Первый — ​проход через бергшрунд и нависающую над ним ледовую стену с выходом
по снежному склону к подножию скалы и установка лагеря 1 на высоте 7 100 м.
Второй — ​преодоление полукилометрового скального участка перед входом в кулуар.
Судя по тому, что этот участок оставался незаснеженным, можно было предположить,
что он довольно крутой и технически сложный. Экспедиции, предпринимавшие попытки пройти кулуар, заходили в него траверсом через Северный гребень. Никто не рискнул подняться по скальному участку, как это сделали красноярцы.
Третий — ​подъём по кулуару. Экспедиции, которым удавалось добраться до кулуара,
возвращались именно отсюда из-за постоянно дующего ураганного ветра. Предполагалось, что там много снега — ​значит, возможен сход лавин; поэтому красноярцы строили
нитку маршрута вдоль скал, на грани снег — ​скалы. (Забегая вперёд, отметим, что красноярцам пришлось подниматься ближе к середине кулуара, так как сверху вдоль скал
летели камни. Глубокий снег значительно снизил темп восхождения в верхней части
кулуара.)
Четвёртый участок — ​восхождение к вершине. С технической точки зрения для красноярцев он не представлял трудности, но здесь начинала играть свою роль высота. Зона
смерти. Этот путь был хорошо изучен по материалам многочисленных экспедиций.
Оставалось только дойти до него, сохранив силы на последний рывок.
Газета «Комок», июнь 1996 г. Анатолий Ферапонтов:

Во всех традиционных видах спорта рекорды не имеют видимых
пределов, никто не знает, за сколько люди будут бегать стометровку сто лет спустя, какого веса штангу поднимут; даже в стрелковом спорте, где нельзя выбить больше, чем сто из ста, можно усложнить правила соревнований. Но есть и предельные достижения: не
получится зайти севернее, чем Северный полюс, опуститься под воду
глубже Мирового океана или подняться выше Эвереста.
Однако человек изобретателен: на полюс можно прилететь, приехать на вездеходе, на оленях, прийти пешком или в одиночку, без
средств связи, без примуса и так далее. Каждое последующее достижение должно быть всё более трудновыполнимым. То же и с Эверестом: новозеландец Эдмунд Хиллари и шерпа Норгей Тенцинг первыми
достигли вершины планеты, тем самым поставив точку в высотных
рекордах. Последующие восходители стали искать более сложные
пути, подниматься в одиночку и без кислорода. Разумеется, первостепенную роль играла сложность маршрута.
Григорий
Семиколенов:

5 апреля. Подъём, прощальный китайский завтрак, который в нас не лезет. Самое вкусное в нём — ​это хлеб, привезённый из Красноярска, пахнущий родиной. 8:00 — ​на джипах вперёд, к базовому лагерю. По дороге
тибетские монастыри, местные жители и кучи зайцев. В одном месте до-

57

рога превращается в 400-метровую траншею в снежной лавине метров 12 глубиной. А к километровым вертикальным обрывам и крутым поворотам мы за эти дни уже слегка привыкли. На самом высоком перевале первый раз полностью увидели Эверест, до него ещё
ехать целый день. Высота 5000 м. Голова болит, горняшка4 гложет — ​приятного мало.
Передышка у самого высокогорного в мире монастыря Ронгбук. Внимание привлекает огромная ступа. За ней видим Эверест. До него ещё более 40 км.
В 14:00 мы на месте. Высота 5100 м. Здесь будет наш базовый лагерь. Таскаем булыжники, устанавливаем палатки, рок-пилларовскую столовую и кухню. Со временем
поставим и баню. Голова у всех болит, но знаем: больше работаешь, быстрей пройдёт.
У нас всеобщая акклиматизация.
Первый раз за всё пребывание в Китае напились чаю с сахаром и поели простой русской пищи, которую брали с собой, — ​это разминка перед ужином. Все сытые и весёлые,
поём песни и глядим на Эверест. До него ещё километров 30. Голова уже меньше болит.
Время в Китае такое же, как в Новосибирске, сейчас 19:00. Погода прохладная, но
сносно. Вечереет, ждём ужин — ​заказали суп с мясом. Готовить нам будут профессиональные высотные дипломированные повара — ​Агама и его главный зам Чандра.
За ужином нас распределили по группам: три группы по четыре человека. Составили
график и объявили предварительный план восхождения. Планируется, что на вершину
зайдёт 12 человек. Всё реально. Мы с Игорёхой в одной четвёрке.
На 5100 жили по двое. Я в палатке с Игорёхой. Шура Абрамович — ​один, зато с самыми дорогими вещами. Это не видеокамеры, а спутниковая связь и факс.
6 апреля. Целый день мотали бухты верёвок, резали по 50 метров и маркировали. Мы
вдвоём с Игорем намотали 3500 м. Погода солнечная, мужики пакуют баулы по 20 кг
для заброски наверх на яках. Кормёжка прекрасная, толстеем. В палатки провели электричество от купленного в Непале генератора Honda (лампочки из запасов Н. Сметанина). Правда, они горели всего один вечер, потом Honda из-за высоты стала барахлить,
и лампы оставили только в столовой и на кухне.
Баякин разговаривает по телефону через австрийский спутник с Красноярском,
я пишу мемуары, Игорь Ганнибалыч щёлкает кедровые орехи, а шелуху мне в карман
складывает. Балбес — ​думает, я ничего не чувствую.
Поужинали. Кончилась последняя сигарета.
Николай
Сметанин:

5 апреля. Прибываем на место, автомобильная дорога заканчивается.
Разворачиваем базовый лагерь. Здесь нам жить, отдыхать, отсюда ходить на обработку маршрута и в завершение экспедиции стартовать
на вершину.
Одновременно с нами, с севера, готовятся к восхождению альпинисты
из 14 команд: Индии, Германии, Японии, Югославии, Венгрии, Китая, Кореи, Италии,
США и других стран. Все они идут по классике через Северное седло, по давно и хорошо
изученному пути. Только мы, красноярцы, идём «своей дорогой».
Три дня устанавливаем и обустраиваем лагерь. Параллельно у нас проходит акклиматизация к пятикилометровой высоте. Ещё три дня тратим на подход к лагерю ABC
(Эй-би-си), а это на километр выше — ​6300 м.
На такой высоте стала проявлять себя горняшка: тошнота, головокружение, вялость;
от неё единственное спасение — ​больше двигаться. Хотя за плечами и нетяжёлый рюкзак, приходится часто отдыхать, а мысль одна: надо подниматься, добраться до лагеря
на 6300, переночевать и быстро вниз. Вот в таком режиме — ​подъём и спуск — ​проходит
адаптация к высоте.
Сергей
Майоров:

4

58

5 апреля команда красноярских альпинистов на джипах «Ленд Крузер»
приехала в базовый лагерь под высочайшую гору планеты Земля. То, что
не могло произойти со мной никогда и ни при каких обстоятельствах,
вдруг произошло — ​и я вышел из джипа на высоте 5100 м в качестве врача
команды.

Горняшка – горная болезнь, вызванная недостатком кислорода. Симптомы: головная боль, тошнота, слабость.

Базовый лагерь на 5100 м. На переднем плане в центре — баня

Мы разгрузили грузовик со снаряжением и грузовик с продуктами и стали обустраивать лагерь, который будет нам базой на два ближайших месяца. Установили две большие палатки — ​для кухни и кают-компании (одновременно и столовой), рядом — ​с десяток палаток для участников экспедиции. Позже в отдалении поставили палатку-баню,
работающую на солярке. Работали ответственно: тщательно выравнивали площадки
и крепили оттяжки палаток большими камнями. Время от времени поглядывали на
Эверест, находившийся от нас в 15 километрах, но кажущийся огромным, так как его
постоянно дымящаяся снежными флагами вершина была выше базового лагеря больше
чем на 3 километра.
Следующие дни, до прихода каравана яков, мы посвятили подготовке снаряжения.
Бухты верёвок разрезали на куски по 50 метров. В конце экспедиции на нашей стене
останется непрерывный путь из верёвок длиной больше двух километров — ​от 6500 до
8000 м. Укрепляли дополнительными оттяжками высотные палатки, запускали оказавшийся не новым электрогенератор, упаковывали в баулы снаряжение и продукты для
передового базового лагеря под стеной и для самого восхождения. Баулы должны весить ровно 20 килограммов. На яка грузится два баула. Больше он не увезёт, а грузить
меньше — ​может не хватить яков. Никто в лагере не сидел, все старались больше двигаться, наверняка помня совет первовосходителя на Эверест Норгея Тенцинга, что для
облегчения акклиматизации надо быть постоянно чем-то занятым. Ниже 5100 м (это
почти высота Эльбруса — ​самой высокой горы Европы) нам в ближайшие два месяца не
спуститься.
Я занимался аптекой. Вроде бы всё заранее расписал в соответствии с планом восхождения, распределил по лагерям, но оставалось беспокойство: всё ли предусмотрено — ​дело-то ответственное, друзья на меня надеются. Всю аптеку поделил на несколько частей. Большая часть — ​витамины и лекарства, улучшающие переносимость высоты.
Высота нефизиологична для человека. Средняя продолжительность жизни тибетцев,
живущих на высоте больше 3000 м, всего 41 год. Выше 8000 — ​
вообще зона смерти.

59

8848
9000
C4 8500
C3 8200
8000
C2 7600
C1 7000

7000

ABC 6300
6000

B.C. 5200 м
27 28 29 30 31 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

4000 м — отдых
План-график выходов групп на обработку маршрута и восхождение. Разработан Николаем Захаровым при подготовке
экспедиции. Из-за задержки рейса Красноярск — ​
Катманду
график сдвинулся на три дня.
Планировалась последовательная обработка маршрута тремя группами альпинистов. По факту четвёртый выход
осуществлялся двумя группами: обеспечения и штурмовой.
От второго лагеря штурмовая группа поднималась в альпийском стиле.

Китайская тибетская альпинистская ассоциация (также известная как Китайская тибетская
альпинистская команда) является единственным уполномоченным органом, выдающим
разрешение на восхождение на Эверест со стороны Тибета.

60

61

6 апреля занимаемся подготовкой каравана яков. Один як может нести 40 килограммов груза — ​такое правило установлено Тибетской ассоциацией альпинизма. Вес одного
груза не должен превышать 20 кг. Заказаны два каравана по 26 яков, т. е. надо весь груз
поделить и подготовить 104 места.
Григорий
Семиколенов:

7 апреля. Пакуем шмотьё, укрепляем палатки — ​на улице ветер и холодрыга. Пришли яки и их чумазые погонщики. Воруют всё, начиная
с грязного дырявого носка и кончая вязками от палаток. Когда-то, до
завоевания Тибета Китаем, тибетцы были богатыми хозяевами этих
мест, сейчас — ​
рабы. Им запрещали читать и писать под страхом
смертной казни.
После обеда поучились работать с кислородом. Ерванд Ильинский, главный тренер
сборной Казахстана (он в разведке, выбирает маршрут — ​на следующий год планируется экспедиция на Эверест команды Казахстана. — ​Прим. ред.), часа два рассказывал про
кислородное оборудование и про то, что, когда на высоте прижмёт, махом научимся.
Кислородные маски нам очень к лицу. Вечером всеобщая очистка копчёной колбасы от
пенициллина — ​весёлое занятие. Ныла и болела верхняя часть головы. Интересно, чему
там болеть — ​ведь кость. У яков, наверное, тоже болит голова, и ещё сильней, чем у нас:
ведь голова у них больше!
Сергей
Антипин:
Не каждая экспедиция имела аппарат космической связи, да ещё и с факсом

Организм здесь не восстанавливается, работает на быстро тающих резервах. Постоянно
всем давал ацетазоламид — ​единственный доказанный препарат для лечения горной болезни, предупреждающий или уменьшающий отёк мозга. Другая часть — ​индивидуальные аптечки. Они были сформированы в стандартных футлярах из-под военных аптечек
и включали сильные обезболивающие на случай травмы и гормональные препараты,
являющиеся самыми сильными противоотёчными, противовоспалительными и обезболивающими средствами, которые должны были помочь в критических ситуациях и дополнить собственные гормоны, выделяющиеся при стрессе. Поскольку в этой аптечке
содержались лекарства в ампулах, то для предупреждения замерзания её требовалось
хранить в месте, хорошо согреваемом телом. Были также утеплены растворы для капельниц, которые потом и пригодились.
Валерий
Коханов:

­ апреля, суббота. Сегодня хороший день: ветра нет и довольно тепло.
6
Занимаемся упаковкой снаряжения и продуктов в баулы. Серёга Баякин
уже настроил космосвязь и послал факс в Красноярск. Коцан спалил
магнитофон, и мы остались без музыки. Распределили нас по группам.
Врач Серёжа Майоров, постоянный член наших экспедиций, оператор
Саша Абрамович и журналист Сергей Бондарев также участвуют в работах в лагере и на маршруте. И ещё: у моей мамы сегодня день рождения.
Сергей
Антипин:

Относительное безветрие в базовом лагере бывает только с утра, примерно до 10 часов. Потом ветер усиливается, и приходится одеваться потеплее.
Вместе с командой в базовый лагерь прибыли телеоператоры компании «Афонтово» Сергей Бондарев и Саша Абрамович. Предполагалось, что кто-то из них останется на весь период экспедиции. Остался Абрамович.
Он отснял большое количество материала, сумел даже подняться на Северное седло.
После возвращения домой из отснятых материалов смонтировали фильм, по-моему,
неплохой.

62

Яки появились вечером 7 апреля, погонщики просят дать якам день отдыха, так как они устали на длинном переходе. 8 апреля пытались связаться с группами Свердловска и Новокузнецка, но безуспешно: они
в это время находились в долинах, между нами высокий горный барьер.
Из базового лагеря удавалось установить связь с Северным седлом
(7 100 м). Акклиматизация проходит тяжело, практически все кашляют.

Валерий
Коханов:

7 апреля, воскресенье. Утро. Прислушиваюсь к звукам за палаткой. Коля
Сметанин пытается объяснить что-то нашему повару, но по тому, как
нервно звучит Колин голос, догадываюсь, что наш киченбой не понимает, чего от него хочет Сметанин. Выглядываю из палатки: светит солнце.
Но от него почти нет тепла. Всё кругом серое — ​и склоны гор, и наша каменистая долина. После ночного штормового ветра моя палатка изрядно
покосилась и хлопает пологом в такт ветру — ​то тихо и часто, то сильно и громко, медленно раздуваясь, наполняя весь объём воздухом, и затем резко, с громким хлопком
выбрасывает его наружу. Те палатки, которые плохо закрепили, ветер опрокинул. Растянуть их было большой проблемой, так как колья в такие камни не лезут. Ночью температура опускается ниже нуля, вода во фляжке превращается в лёд.
В теле общая слабость. Голова болит постоянно. Пульс у меня сейчас 76–112 ударов
в минуту. Давление 120/70. В груди что-то булькает, появился кашель, но это, скорее
всего, от сухого воздуха. Сказал доктору, что плохо себя чувствую. Тот поулыбался и ответил, что он тоже плохо себя чувствует. Но мне уж что-то очень нехорошо. Это явно
не горняшка. Покачиваясь, вылезаю из своего тряпочного домика на завтрак. Сильный
ветер рвёт и пытается опрокинуть палатки. После завтрака опять лёг, тент колотит по
голове. Днём готовили кислородное снаряжение к работе, каждый подгонял к лицу кислородную маску. Вечером поздравил маму с днём рождения, она очень удивилась моему звонку. Пришлось объяснять, что сейчас такое возможно.
8 апреля, понедельник. Еле встал. Болит голова. В груди булькает. Стало отхаркиваться кровью. В слюне какой-то неприятный привкус. Просил несколько раз Серёгу
посмотреть меня, но он всё отшучивался и уходил в сторону. Наконец-то я достал доктора, показав свою кровавую слюну на сером песке. Он прослушал меня через свой фонендоскоп, почесал голову и поставил диагноз: плеврит! Я не поверил, ведь это конец
восхождению, к которому я так упорно готовился. Он воткнул свой фонендоскоп мне
в уши и стал другой его частью водить по спине в районе лопаток. Да, как он и говорил,
там ясно прослушивалась крепитация, это вроде как в мороз по снегу в валенках идёшь,
звук такой. Сошлись мы с ним на том, что у меня бронхит (так психологически легче).

63

Александр
Бекасов:

8 апреля. Якмены (погонщики яков) со своими яками отдыхают, выход
назначен на завтра. А сегодня провели небольшой культурный экскурс — ​
от базового лагеря полтора часа вниз к самому высокогорному монастырю Ронгбук. Заодно и размялись. Умиляет святая простота и благонастроенность тибетцев. Помолились (т. е. покрутили священные
барабаны) — ​и обратно. В базовом лагере шквальным ветром повалило кают-компанию
(столовую) и кухонный ангар, и мы вместо обеда час восстанавливали порушенное. Вечером проходил техминимум по работе на радиотелефоне. А сейчас прослушаем лекцию
по медицине…
Сергей
Бондарев

С тибетским монахом на фоне Эвереста

Потом открыли его справочник болезней Оксфордского университета, прочитали про
пневмонию, порылись в аптеке, и я пошёл болеть в палатку. Говорить всем об этом не
хотелось в надежде, что всё-таки мы ошиблись с диагнозом.
Народ пошёл в монастырь Ронгбук. Я с Антипиным еле добрёл до середины пути.
Устал. На вдохе протяжный хрип. У ступы, в которой обжигают глиняные формы с силуэтом Будды, остановились отдохнуть на нижнем уступе, похожем на каменную скамью.
Сел с подветренной стороны и так пригрелся под лучами солнца, что решил: дальше
никуда не пойду. Антипин был со мною солидарен. В этом месте тихо, ветра нет, оно
защищено мореной и крутыми скалами, уходящими в небо. Так мы с Серёгой проспали
чуть больше часа. Видел цветные сны, так блаженно я давно не спал.
Григорий
Семиколенов:

8 апреля. Прогулялись в ближайший тибетский монастырь, самый
высокогорный в мире. До него и обратно километров 16. Фотографирую ламу, который утверждает, что ему 300 лет. Единственный лама
в Ронгбуке. Не смеюсь: может, правда.
В 20-е годы нашего века здесь жило 3000 лам. В 50-е — ​300, в 70-е — ​
30, в 80-м — ​
всего 3. Что будет через 10 лет? Буддизм не религия,
а учение. Они как монахи, только их считают почти святыми. А вообще, это философы
и колдуны. Вот, например, одно из их высказываний: «Человек богат не тем, что у него
есть, а тем, без чего он может обойтись».
Пришли в лагерь как раз к обеду, и тут начался ураган, только успевали таскать
булыганы, чтобы придавить края палаток. Столовая и кают-компания так и пытались
улететь одна за другой, словно большие птицы. Потихоньку ветер утих — ​мы вздохнули.
Хорошая проверка на прочность. Природа побеждена. Наелись и, хрюкая, расползлись
по своим палаткам. Похоже, ветер здесь никогда не кончается. Завтра с яками уходим
наверх. Вспоминаем дом, рассказываем сны и слегка ругаем «Пилларс» за палатки,
а впрочем, они хорошие. Играем в преферанс на пиво, правда, я его не люблю. Долго не
мог заснуть: курить охота.

64

Вскоре после приезда в базовый лагерь началась заброска грузов
и продовольствия в Эй-Би-Си. Так называется другой лагерь — ​передовой. Он расположен на километр выше, у подножия самой
(опубликовано
стены. Двое суток с привалами и ночёвкой караван из 25 яков
в журнале
движется вверх по каменному «течению» ледника Ронгбук. На
«РЕЙС-Енисей», № 2,
этом отрезке пути начались приступы горной болезни, горняшки.
15 октября 1996 г.):
Спасаются от хвори кто как умеет. От тошноты, головокружения
есть немало пилюль, но самые стойкие знают более действенное
средство. На такой высоте единственный способ побыстрее акклиматизироваться — ​двигаться как можно больше. В разрежённой атмосфере трудно
идти, трудно сидеть, трудно есть, трудно спать. Тяжело нагнуться и завязать ботинки.
А если ты это сделал, то потом минут десять перед глазами будут плавать радужные
круги. И всё равно надо двигаться. На высоте 6400 м горняшка уже свирепствовала.
И всё же через несколько дней большинство альпинистов чувствовали себя значительно
лучше. Между базовым лагерем и Эй-Би-Си ожил эфир: запищали рации. Одна группа
спешила сообщить заместителю начальника экспедиции Сергею Антипину о своём прибытии на место, другая — ​что, дескать, уже на подходе к базе. Поднимаясь с грузом на
6 400 и спускаясь вниз за новой партией продовольствия и снаряжения, каждый альпинист тем самым как бы обманывал свой организм, провоцировал его на перестройку.
В этом и заключался основной способ лечения горняшки.
Сергей
Майоров:

7 апреля пришли яки. Я увидел их впервые и полюбил. Это сарлыки,
низкорослые лохматые животные с мелодичными колокольчиками на
разноцветных плетёных ошейниках. Очень пугливые. Если спускаешься
по тропе, а навстречу поднимается караван гружёных яков, то потихоньку отходишь в сторону и пережидаешь, сидя на камне. Если як испугается, то может сбежать с тропы, и вернуть его будет достаточно сложно. Погонщики яков,
тибетцы, тоже колоритные. Невысокие, коренастые, с длинными чёрными запутанными
волосами, очень похожи на индейцев из фильмов. Они очень осторожно кормили яков
с рук какими-то шариками, вероятно молотыми зерновыми, размоченными в воде, без
резких движений навьючивали их нашими баулами. Ночевали погонщики под примитивными навесами, ели немного. Наверняка они были очень выносливыми и неприхотливыми. Как и их яки.
На следующий день мы с караваном двинулись под Эверест устанавливать передовой
базовый лагерь на 6300, затем прокладывать путь по леднику под нашу стену и начинать подъём. В первый раз мы шли три дня: сказывалась недостаточная акклиматизация. В последующих выходах мы проходили этот путь за два дня. Тропа была хорошей,
ближе к Эвересту шла вдоль ледника Восточный Ронгбук с большими голубыми ледовыми башнями, парусами и замками, называющимися некрасиво — ​сераки. На третий
день пути за поворотом ледника мы увидели Эверест и нашу, никем ещё не пройденную
Северо-Восточную стену.
Стену от ледника отделяла широкая подгорная трещина (этот бергшрунд тянулся несколько километров и только в одном месте смыкался со стеной) — ​место начала нашего
подъёма. Затем длинный крутой ледовый склон, над которым возвышался обширный
каменный пояс — ​самая крутая часть маршрута, и далее — ​длинный, широкий, крутой
кулуар, выводящий на высоте 8400 м на плечо Эвереста в полукилометре от штурмово-

65

го лагеря всех экспедиций, идущих с севера по классике. Если бы не постоянный ветер,
сдувающий снег, то маршрут был бы явно лавиноопасным. Следов камнепадов под стеной не наблюдалось. Но всё равно маршрут настораживал, так как внизу имелись следы падения единичных камней. Несколько дней всё же придётся провести в огромном
жёлобе — ​сборщике камней и при непогоде — ​лавин. С остатком работоспособности на
такой высоте около 15 % увернуться от летящего камня почти нереально.
Слева от нашего маршрута просматривался длинный Восточный гребень, по которому мы сначала планировали восхождение, но его за полгода до нас успели пройти
японцы. Они наняли несколько десятков высотных носильщиков — ​шерпов. Шерпы установили на маршруте лагеря, занесли в них кислород и продукты и помогли японским
восходителям проложить новый маршрут на Эверест.
Валерий
Коханов:

9 апреля, вторник. Холодно. Солнце встаёт в 9:17, заходит в 19:30, и сразу становится очень холодно. За ночь вода в ведре замерзает, замерзает
и речка. Утром, после того как на ней растает лёд, мы набираем воду на
весь день, потому что после обеда вода в реке очень мутная.
Я конкретно заболел и идти сегодня со своей группой просто не
в состоянии. Вместо меня пошёл Коцан (Костя Колесников). Я пойду
с группой Антипина, они по плану выходят последними. В этой группе вся «Голубка».
Надеюсь, что поправлюсь, но в душе сознаю, что вряд ли. И меня пугают доводы Ерванда Ильинского — ​главного тренера сборной Казахстана по альпинизму, нашего давнего
друга и соперника на чемпионатах СССР, взошедшего на Эверест ещё в 1982 году. Он
присоединился к нашей экспедиции в Катманду с целью провести разведку перед восхождением на Эверест национальной сборной в следующем году. В таких случаях, как
у меня, говорит он, надо спускаться как можно ниже, в зелёную зону, и там попытаться
выздороветь, хотя и там вероятность этого очень мала. Прецеденты с пневмонией были,
но выздоровевших не было. Баякин тоже покачал головой, но ничего не сказал.
Вниз я не пойду. По крайней мере, на этой высоте я не помру, а если повезёт, то и выздоровею. Мне так не хочется бездарно заканчивать свою поездку, что я готов съесть всё
что угодно, лишь бы не болеть. Но, как утверждает Ильинский, случаев выздоровления
в тех экспедициях, где он участвовал, не было.
Сергей
Антипин:

На 9 апреля запланирован выход двух групп и первого каравана яков
в передовой базовый лагерь АВС, расположенный у начала маршрута
на высоте 6300. Первоначальный состав групп:
первая группа: Н. Захаров (руководитель), И. Ильин, В. Коханов, Г. Семиколенов;
вторая группа: П. Кузнецов (руководитель), А. Бекасов, Е. Козыренко,
Н. Сметанин.
Вместе с этими группами в ABC отправился Саша Абрамович с большой видеокамерой. Это настоящий подвиг, учитывая полное отсутствие у него высотного опыта.
Однако у Коханова плохое самочувствие, подозрение на плеврит. Доктор Майоров
начал лечение. Решили отложить выход Валеры на несколько дней в надежде на его выздоровление, вместо него в первой группе выходит Костя Колесников.
Григорий
Семиколенов:

9 апреля. Выход в высокогорную зону с якменами. Ночуем в промежуточном лагере на 5400 м для акклимухи и экономии сил. Этот лагерь одноразовый, его больше никогда не будет. В палатке читаем
анекдоты, хохочем.
10 апреля. В этом месте у нас будет временный промежуточный лагерь. Вернее, две наши палатки. Пока оставляем одну палатку, едим — ​и в дорогу.
Волосатые коровы и их хозяева сильные, но тормознутые — ​тоже, наверное, тяжко без
акклимухи на 5800. Погонщики — ​вечно улыбающиеся, бородатые и пугливые, когда на
них кричишь. На них нельзя обижаться — ​у них своё понятие справедливости и чести;
они, наверное, считают, что воровать совсем не плохо, а наоборот, очень даже хорошо.
Их так воспитали, и другой жизни они не знают.

66

На пути к АВС

Один из яков категорически отказывается идти наверх. Два якмена его долго уговаривают и всё же разгружают. Но он их, наверное, не очень-то уважает и пустой улетает
вниз (под гору и свинья рысак, тоже мне истребитель нашёлся). Якмены подхватывают
баулы, сброшенные яком, и пристраиваются в хвост к основному каравану. Оказывается, погонщики тоже здоровые ребята — ​всего-то два баула по 20 кг (40 = 20 + 20). Вывод:
2 якмена = 1 як.
Ночуем на высоте 6300 м. Игорёшке плохо — ​завтра пойдёт вниз лечиться. В кухне,
пока нет Агамы, хозяйничает доктор Серёга.
АВС — ​это общий базовый лагерь под Эверестом на высоте 6300 м. Под маршрут ещё
часа два ходу через ледник. АВС — ​как бы нулевая отметка: отсюда начинаются восхождения. В освоение Гималаев огромный вклад внесли англичане, поэтому здесь очень
много английских названий. И даже здороваются здесь в основном по-английски.
Поставили лагерь: кухню, палатку повару Агаме и большую палатку «Глобус» — ​это
наша кают-компания, столовая и спальня одновременно. Все буржуи приходили к нам
посмотреть на это чудо и завидовали (палатка в форме полусферы устойчива к штормовым
ветрам, если хорошо закрепить.— ​Прим. ред.). Её сконструировали и сшили специально
для нас в «Рок Пилларсе», а точнее — ​Саша Януш и Коля Юдин. Ещё три четырёхместные
палатки поставили для команды. В одной из них жил я с кучей кислородных баллонов.
Пока светит солнце, очень тепло. Но в горах загорать нельзя: сразу обгоришь. Поэтому лучший загар в горах — ​в спальном мешке.
Повар — ​просто чудо: суетится, всегда куча вкусных блюд. Лучший высотный повар,
специально обученный, квалифицированный. Я сам вроде работящий, но такое трудолюбие вижу впервые. А у повара как будто ничего не болит. Во даёт!
Александр
Бекасов:

9–10 апреля. Двое суток с караваном из 25 яков движемся к верхней точке
ледника Ронгбук (6300 м), где установим наш передовой базовый лагерь.
Нас две группы по четыре человека плюс Саня Абрамович из красноярской телекомпании «Афонтово». Сегодня ночуем на леднике, высота
5800 м.

67

Норма груза для яка — 40 кг

Караван движется очень медленно, да и мы ненамного быстрее. Ближе к ночёвке
один як с грузом отказался идти и лёг на тропе. Вечером проявление горняшки коснулось в общем-то всех. Начали потихоньку тормошить аптеку.
Валерий
Коханов:

10 апреля, среда. В базовом лагере всё по-прежнему. Завтрак. Обед.
Ужин. Сильный ветер мешает всем спать. Чтобы побыстрее меня восстановить, доктор предложил поставить капельницу. Я согласился. Сначала
он сам весь облился гемодезом, который из-за разницы давлений разбрызгивался во все стороны. Затем шесть раз протыкал мне вену, так
и не смог в неё попасть. Но зато у меня образовалась большая шишка
внутри локтя, да ещё и болит. Всё даже как-то смешно. Вечером из разведки вернулся
Баякин, вслед за ним — ​Ильинский. Увидев моё состояние, они не советовали мне завтра
идти с группой Антипина. Придётся пропустить первый выход.

Пётр
Кузнецов:

В самом начале у меня и Николая Захарова что-то было с горлом. Думали, что бронхит. И чтобы не получить осложнений, загнали всё это
внутрь антибиотиками. У Коханова воспаление лёгких, он тоже антибиотиками лечился, из-за чего пропустил первый выход. Вообще, с таблетками у нас забавный случай произошёл. Доктор выдаёт витамины
ещё в нижнем лагере, следит за нами, тут Гриша Семиколенов приходит и говорит: «Доктор, и мне дай! У меня позавчера голова болела, дай мне что-нибудь от головы».
Александр
Кузнецов:

68

11 апреля. Базовый лагерь, 5100. Утром проснулся от криков Сергея Баякина: «День рождения, день рождения! За семнадцать лет!» На Столбах
у нас в избе «Голубка» всегда один тост: «За семнадцать лет!». Подарили
мне два телефонных звонка, но что-то не включилось, оттуда был только

Караван яков направляется в передовой базовый лагерь

какой-то звон, отсюда — ничего. Но удалось отправить текст в родную газету «Красноярский рабочий» — ​телефакс выдал мне ОК. Новости в газету ушли! А вот позвонить домой, поговорить — ​не получилось. Полдня проходит в сборах, подготовке к выходу на
Гору. Две группы, Коли Захарова и Пети Кузнецова, ушли на маршрут ещё 9 апреля.
Сейчас наша очередь.
К 13 часам, наконец-то собравшись, наша группа покидает базовый лагерь. Сергей
Антипин — ​руководитель, Евгений Бакалейников, Александр Кузнецов, Сергей Майоров.
Наша дорога — ​вверх в передовой базовый лагерь и потом выше на маршрут. Путь от
базового до передового базового лагеря всего что-то около двадцати километров. И обратно 20. Уже 40. И так четыре раза.
В этот наш выход мы должны занести груз на 7000 м. Идём не спеша, без фанатизма: впереди ещё целая жизнь на этой Горе. Через каждый час — ​отдых 10 минут. Термос
с горячим чаем. Дошли немного дальше первой стоянки якменов. Путь до ночёвки примерно 4 часа. Всё в порядке. Непуганые улары бегают в трёх метрах. Ставим палатку,
кипятим воду. Сырую воду здесь нигде пить нельзя — ​гарантированная желудочная инфекция! А пить воды надо много! Обезвоживание здесь, в Тибете, страшенное… Ну вот
и закончился этот мой день рождения. Спать, спать…
12 апреля. Солнце. С утра здесь нет ветра. Красота! Попили чаю и пошли дальше. В отличие от первых двух групп, идущих с караваном, несём на себе продукты на два дня, палатку, примус. Существенный груз, если учесть, что это первый выход вверх. Плюс у меня
мои фотоаппараты. На первый выход не стал брать среднеформатный «Хассельблад» с оптикой, сильно тяжёлая ноша. Взял «Минольту» и два объектива, запас плёнки в дорогу.
Идём и идём. Терпимо. Потихоньку дальше вверх, по основной морене ледника Восточный Ронгбук. Сделал первый кадр за два дня. Народ с рюкзаками на фоне ледяных
торосов. Яки и якмены на фоне Эвереста. Красиво.
Неожиданно встретили Игоря Ильина, идёт вниз с высоты 6000 м. Горняшка. Что-то
не так у Игоря со здоровьем…

69

Сегодня мы ночуем на 6050 м, до ABC только завтра дойдём. Первый выход, акклиматизации ещё нет.
Ставим палатку. Супчик, чай, спать, спать.
Валерий
Коханов:

11 апреля, четверг. Сегодня первый день, когда после обеда нет ветра
и довольно тепло. В 13:00 группа Антипина вышла в АВС, откуда мы будем обрабатывать маршрут и выйдем на штурм вершины. Я их проводил,
вместе с ними шёл около часа. Они меня сплавили испанке, чуть моложе
меня и довольно симпатичной, с которой я возвратился в лагерь. Та шла
рядом, сознавая ответственность за больного русского. Я смотрю на неё и чувствую, что
выздоравливаю.
Газета «Красноярский рабочий», 12 апреля 1996 г.:

Вчера из китайской провинции Тибет, из базового лагеря красноярской экспедиции «Эверест‑96», получено очередное сообщение нашего корреспондента Александра Кузнецова.
9 апреля караван из 26 яков в сопровождении группы Николая
Захарова и Петра Кузнецова вышел из базового лагеря в передовой
базовый лагерь АВС, расположенный на высоте 6300 м. Вчера передовой лагерь был установлен. А сегодня альпинисты сделают первые
шаги по маршруту, проложенному по стене северо-восточного гребня, по которой и будет совершено восхождение. Обработка маршрута до высоты 7000 м поручена группам Н. Захарова и П. Кузнецова.
Вышедшая 11 апреля из базового лагеря группа Сергея Антипина должна установить первый штурмовой лагерь на высоте 7000 м.
Самочувствие у всех нормальное. Но погода не балует. Даже в базовом лагере ветер порой доходит до штормового.
Сергей
Антипин:

11 апреля первые две группы пришли в ABC, установили лагерь. В этот
же день Баякин, Бондарев и группа Ильинского выехали обратно в Катманду. Сергею Баякину предстояло обеспечить возвращение нашей
и других экспедиций самолётом МЧС на родину. Это непростая задача,
и надеяться на кого-либо по меньшей мере наивно. Перед отъездом Сергей передал мне, как своему заместителю, руководство экспедицией, и с этого дня вся
ответственность за результат экспедиции, решения и их последствия лежала на мне.
Третья группа в составе: С. Антипин (руководитель), А. Кузнецов, Е. Бакалейников
и доктор С. Майоров — ​выходит в ABC. Надеялись, что Коханов поправится к этому дню
и сможет присоединиться к нам, однако состояние его не улучшалось, но и не ухудшалось, что вызывало некоторый оптимизм. Он проводил нас до начала подъёма на
ледник Восточный Ронгбук, пожелал удачи и отправился в базовый лагерь. Валера
упорно лечился, неплохо помогали лечебные травы, приготовленные мамой Кости Колесникова.
Сергей
Майоров:

Первый выход пропустил Валера Коханов. У него появились частый кашель и слабость. Я услышал в нижних отделах лёгких явную крепитацию (хрипы на вдохе, похожие на хруст снега под ногами) — ​
признак
пневмонии. Пневмония на такой высоте не лечится, надо вывозить Валеру в Непал на уровень моря. Но такой возможности не имелось, а общее
состояние позволяло оставить его в базовом лагере и дальше принять решение по динамике заболевания. Я выдал ему лекарства, рекомендованные при пневмонии в Справочнике терапевта Вашингтонского университета. Попробовал поставить антибиотик внутривенно, но в вену не попал. Вены были большими, напряжёнными, но я вколоться не
смог! Будучи студентом на практике, я под контролем хирурга прооперировал аппендицит, свободно ставил адреналин внутрисердечно на своей работе в палате интенсивной
терапии, пунктировал грудную полость. И вдруг не попал в большую, хорошую вену…

70

Вечер как на Столбах — гитара в руках

Оставленный в базовом лагере Валера сам себе внутримышечно колол антибиотик, предоставленный нам для экспедиции фирмой Lilly, какой-то новый, из резервной
группы, названия которого я уже не помню, и в своей практике я его больше никогда не
встречал. Антибиотик был очень хорошим, но более важными стали огромное желание
Валеры остаться в экспедиции и его сверхвыносливый организм. В общем, произошло
чудо, и, пропустив один выход и тщательно пролечившись, Валера выздоровел. Даже на
высоте Эльбруса. На следующем выходе он уже работал в полную силу и, когда из-за
усталости, гипоксии и ветра напарник по связке не смог дальше работать, в одиночку
закрепил на скалах пару верёвок. Валера поднялся на вершину вторым, после Пети
Кузнецова, помог зайти Грише Семиколенову и уже без кислорода спустился в штурмовой лагерь.
Григорий
Семиколенов:

11 апреля. Отдыхаем в АВС, обустраиваем лагерь, разбираем шмотьё,
отъедаемся, готовимся к первому завтрашнему выходу. Будет трудный день: кули тяжёлые, нужно найти проход через ледник, бергшрунд, вылезти на склон и дальше… Ну, загадывать не стоит. Жаль, что
никто почти ничего не может есть, вкусовые предпочтения меняются.
Мне охота солёных огурцов. Высота чувствуется.
Сергей
Майоров:

В передовом базовом лагере уже было несколько команд из других
стран. Многие из них в нижний базовый лагерь за всю экспедицию не
спускались. Возможно, эти команды уже прошли высотную акклиматизацию в других горах. Мы же следовали принципам ступенчатой
акклиматизации: после каждого выхода по обработке маршрута на
стене команда спускалась в базовый лагерь на 5100 у языка ледника Ронгбук и отдыхала
там 3–4 дня. На высоте к организму предъявлялись специфические жёсткие требования,
а при спуске и кратковременном отдыхе появлялись резервы для перестройки организма и лучшей адаптации к высоте.

71

Николай
Захаров:

12 апреля. Начали. После первого выхода прошли только бергшрунд.
Но начало положено — ​мы уже на горе и лезем. Высота хотя и небольшая ещё, около 6 700, но всем тяжело, идёт самая болезненная стадия
акклиматизации. Несколько человек заболели. Пришлось перетасовывать состав групп.

Григорий
Семиколенов:

12 апреля. Набили кули верёвками, железом, лёгким перекусом, вешками, поели то, что влезло в живот, — ​и в путь-дорогу. Через ледник
шли часа четыре, как не больше. Потом здесь будем ходить за час-полтора. Всю дорогу промаркировали вешками, навесили три верёвки до
бергшрунда. Коля Сметанин вылез на бергшрунд, метров 10 вертикального и даже отрицательного льда, и метров 30 выше.
Наше время кончилось, скорее домой. В лагерь еле приползли. Начало положено, хоть
и очень мизерное, но наша программа выполнена. Завтра отличится четвёрка Петьки Кузнецова. Монстры. Петька навесит сразу семь верёвок, потом Антипин со своими — ​три.

Николай
Сметанин:

Преодоление бергшрунда

Рядом с нами на 6300 жили вороны. Они кормились на мусорке и могли залетать
выше 7000 м. На подходе к АВС, ниже ледника Восточный Ронгбук, мы видели пару
уларов. Другой живности из-за скудной кормовой базы здесь нет.
Александр
Бекасов:

11 апреля. Ну вот мы и под маршрутом, вернее в верхней части ледника,
на 6300 м в АВС. Устанавливаем верхний базовый лагерь, состояние
у всех соответствующее высоте, но главное — ​не ложиться, делать хоть
что-нибудь, тогда горняшка сильно не зацепит.
Установили столовую, кают-компанию (где и пишутся эти строки),
работает горелочка, выпили коньячку за Кузякины (Саши Кузнецова) именины по
30 грамм. Повар Агама, член нашей экспедиции, непалец, готовит в столовой ужин.
Лепота.
12 апреля. Захаров со своей группой начал обработку маршрута, да оказалась слабоватой акклиматизация: только-только смогли преодолеть бергшрунд, на том и успокоились. На следующий день мы (Петька, я и Козыренко) продолжили начатое — ​обработали ещё метров 350. Погода стала портиться, да и акклимухи недостаточно: по
утрам в голове болтанка, опухаем почти все прилично, а некоторые и без голоса остались.
Сергей
Антипин:

Работа на маршруте началась 12 апреля, в День космонавтики, когда
впервые человек поднялся в космос и успешно возвратился на Землю.
Этот полёт Юрия Гагарина стал венцом усилий многих людей и коллективов. Очень символично, что начало нашего путешествия почти в стратосферу состоялось в этот день.
Однако первый день работы на маршруте не принёс воодушевляющих успехов. Удалось только преодолеть бергшрунд — ​трещину шириной около трёх метров — ​и отвесную ледовую стенку в начале маршрута. Игоря Ильина сразила сильнейшая горная
болезнь, ему пришлось спускаться в базовый лагерь.

72

12 апреля. Выходим из ABC под маршрут в 12 часов, я в группе Николая Захарова с саяногорцами и Колесниковым. Пересекаем ледник,
а затем преодолеваем крутой снежный подъём. Идти тяжело, времени
прошло ещё мало для хорошей акклиматизации. Сейчас организм борется с недостатком кислорода, стремясь адаптироваться к высоте более 7000 м. Рюкзак набит железом: ледобуры, карабины, верёвки, ледовый молоток
и фифы — ​всё это для прохождения маршрута и организации перил. Подошли под бергшрунд. Начинаю я, потому как хорошо знаком со льдом, даже участвовал в чемпионате
СССР в снежно-ледовом классе. Преодолев бергшрунд и ледовое нависание, я закрепил
верёвку, затем ещё одну — ​это старт восхождению и задел для следующих групп. Отработав день, спустились в ABC.
Валерий
Коханов:

12 апреля, пятница. Ночью до -10 °C, может, холоднее. Проснулся без
головной боли. В 10:00 вышел на связь с Антипом. В 15:00 спустились
яки, устали, попадали возле палаток. Пришёл Игорь Ильин. У него горняшка. Здесь, говорит, легче стало. В 18:00 по связи разговаривал с Петей Кузнецовым. Сегодня первый день работы на маршруте. Группа обрабатывает склон, навешивает перила. Выше бергшрунда отработали
ещё одну верёвку. За палаткой сильный ветер. Я строго по расписанию поглощаю таблетки, витамины и травы, настоянные в термосах. Их заготовила для нас мама Коцана — ​Римма Васильевна. Настой трав пьют все, горлу легче становится, не так кашлем дерёт.
Григорий
Семиколенов:

13 апреля. Наша четвёрка двинулась вниз на 5100 отдыхать. Николаич
решил переночевать на 5800 в промежуточном лагере, а мы как кони
поскакали: Семиколенов, Сметанин, Колесников. Не доходя 6000,
встретили группу Антипина и доктора Серёгу. Им послезавтра работать. На 5100 спустились усталые, но счастливые. Помывка в бане
и бритьё в столовой. Сейчас, уже чистые и сытые, откисаем после 25-километрового перехода — ​спускались часов пять.

Пётр
Кузнецов:

Мы ездим со своими… банями. Делаем разборную каркасную палатку
с печкой, каменкой, горячей водой. В ней можно попариться и помыться. Для иностранцев это дико поначалу было. Потом завидовали. Мы
с собой ещё берёзовых веников привезли — ​так вообще хорошо.

Николай
Сметанин:

13–17 апреля. Утром идём на отдых вниз. На спуск до базового лагеря
на 5100 уходит два дня с промежуточной ночёвкой на 5800. Первый
день отдыха занят обустройством бани, ставшей сразу местной достопримечательностью для иностранной публики. Всё по-настоящему:
раздевалка, душ и парилка на три человека. Первыми опробовали

73

баню Петя Кузнецов, доктор и я. Для восстановления сил и здоровья — ​хорошее подспорье. Второй день — обсуждение планов на предстоящие дни: выход на обработку и установку лагерей группой с В. Кохановым, которая провешивает перила до скал. Дальше
работает группа П. Кузнецова. Третий день — ​подготовка к выходу нашей группы.
Сергей
Бондарев

Параллельно заброске грузов велась и другая работа. 12 апреля
группа Николая Захарова подошла к стене и приступила к обработке маршрута. В самом его начале был бергшрунд — ​подгорная
(опубликовано
трещина. Парни пластались в этом месте целый день. Здорово выв журнале
ложились. На следующее утро их дело продолжили другие — ​Петя
«РЕЙС-Енисей», № 2,
Кузнецов, Александр Бекасов, Евгений Козыренко. Метров четы15 октября 1996 г.):
реста прошли: вбивали крючья, навешивали перила — ​
верёвки.
Потом был общий спуск на 5100. Баня и отдых. Эта первая вылазка вымотала всех. Но постепенно становилось понятно, как надо
ходить, где и на чём экономить силы. Ребята быстро втягивались в тяжёлую работу.
Было нелегко, но не роптали. В таких условиях, наверное, самое главное — ​единство.
Сколько наделали глупостей их предшественники, пока в командах искали взаимопонимания. У космонавтов целые институты на этом деле имеют свой хлеб. Диссертации
сочиняют, пока «состыкуют» экипаж из двух-трёх человек. В команде альпинистов людей в шесть раз больше. «Метода» своя, но не хуже космической. Штурмовые пары — ​
«связки», — ​как выяснилось позже, капитаном команды Николаем Захаровым были составлены удачно. В экспедиции не отмечено ни склок, ни раздоров, какими, например,
прославилась советская сборная на Эвересте в 1982 году. Тогда люди сумели подняться
на вершину, но многие не разговаривают друг с другом до сих пор. Такие восхождения
нам не нужны. Вот почему на каждой планёрке Сергей Антипин не уставал повторять:
никаких забегов, никаких героических поступков быть не должно. Работать только на
виду у других, в «связках» и без самодеятельности.
В кают-компании. Пасха. День отдыха

Сергей
Майоров:

Тактика прохождения стены заключалась в обработке маршрута тремя
группами по четыре человека. Группы с интервалом в один день выходили на стену для обработки маршрута, установки лагерей и снабжения
этих лагерей всем необходимым. Отрабатывали свою задачу и спускались в базовый лагерь. На смену одной группе выходила другая. Состав
групп незначительно менялся в зависимости от состояния здоровья и работоспособности.
Группы Коли Захарова и Пети Кузнецова навешивали на стене верёвки, оставляя за
собой перила, и ставили палатки промежуточных лагерей. Я попал в команду Сергея
Антипина, мы поднимали в лагеря на стене снаряжение, продукты, кислород. Все работали на выходе до предела, но график, составленный в Красноярске, не выполняли:
сказывались недостаточная акклиматизация и постоянный сильный, холодный ветер.
В первый выход команде удалось пройти подгорную ледовую трещину (бергшрунд)
и закрепить несколько верёвок на стене выше него. Спускались мы из АВС в базовый лагерь вместе с Сашей Кузнецовым. Саша наработался, навешивая верёвки на последнем
участке до первого лагеря на стене, и я ему по блату — ​как фотограф-любитель фотографу-профессионалу — ​поставил преднизолон, чтобы было легче идти.
Во второй выход удалось по крутому льду подойти под скальный пояс, установить под
ним первый лагерь на 7100 м и навесить ещё несколько перильных верёвок по скалам.
Валерий
Коханов:

13 апреля, суббота. С утра безветренно и очень тепло. На связь с АВС
вышли только в 14:00. После трёх часов пришёл Гришка, за ним — ​Коцан.
Сметанин пришёл, когда я гулял в горах — ​с 16:00 до 20:30. Окрестности
лагеря очень красивые. А камни на солнце сверкают крупными гранатовыми вкраплениями. И голова уже не болит.
Упаковали бензин, достали верёвки. Караван уходит завтра приблизительно в 11:00.
Захаров с Абрамовичем ночуют в промежуточном лагере. Антипин с группой пришёл
в АВС. За сегодня пролезли три верёвки. Не хватает здоровья.

74

14 апреля, воскресенье. Сегодня Пасха. Красили яйца. Вниз спустились все, кроме
группы Антипина. Помылись горячей водой. На связь Антипин выходил только в 9 часов утра, и то было плохо слышно. Все пришли с осипшими голосами. Только бы не заболели. Кашляют. В 12:00 отправили караван в АБС из 43 грузов и 22 яков.
Александр
Бекасов:

14 апреля. Христос Воскресе! По очереди уходим вниз на 5100 для отдыха.
За шесть часов преодолев 20 км ледника и морены, собрались в базовом
лагере. Здесь помылись, похристосовались, сейчас поужинаем — ​и байбай.
15 апреля. С обеда начали ставить баню. Всё в замедленно-расслабленном темпе. Не хочется торопиться и напрягаться: впереди несколько
дней отдыха. Рядом суетятся индийцы. Они заехали вместе с нами и всё никак не могут
выбраться на 6300 м. Барахла у них столько, что кажется, они здесь до осени будут…
А вообще-то повар — ​это здорово. За стол пригласят, накроют; поел — ​за тобой уберут,
посуду вымоют. Расслабляет.
16 апреля. Попарились в бане с веничком, а потом в валенки прыг, в палатку шмыг,
в пуховый спальничек нырк — ​и медленно отъезжаешь. После обеда опять ураган рвёт
палатки и вокруг ничего не видно от пыли и снега. Каждый занят своим: кто читает, кто
играет, кто спит — ​восстанавливаемся, одним словом.
Сергей
Антипин:

13 апреля наступил новый год по буддийскому календарю. Группа Захарова спускается в базовый лагерь и освобождает место в ABC для нашей
группы. Группа Пети Кузнецова выходит на обработку выше бергшрунда. Им удалось провесить четыре верёвки, т. е. 200 м. Наша группа приходит в ABC.

75

Сергей
Антипин:

16 апреля. Первый выход завершён, все собрались в базовом лагере. Результаты неплохие, но видно, что акклиматизация проходит трудно, кашель практически у всех, голоса осипшие, есть заболевшие. Движение
наверх даётся с большим трудом. Меня беспокоит, как это скажется на
дальнейшей работе.
В базовом лагере к нашему приходу установили баню (поваленную ветром. — ​Прим.
ред.). Утром, пока нет ветра, истопили баньку, с удовольствием погрелись возле каменки
и помылись в тепле горячей водой.
Валера Коханов всё же более-менее поправился и готов к выходу наверх.
Александр
Бекасов:

Во время короткого отдыха можно пообщаться с альпинистами из других стран

14 апреля. Группа Кузнецова спускается в базовый лагерь, а мы выходим на обработку. Провешиваем верёвки до места первого лагеря на высоте 7100 и поднимаем снаряжение для этого лагеря: палатки, газ, горелки. Установить лагерь предстоит следующей
группе. Погода не балует: сильный ветер, холодно. В этот же день спускаемся в ABC.
15 апреля. Саша Кузнецов и Майоров уходят в базовый лагерь. На следующий день
должен прибыть второй караван яков со снаряжением и продуктами, мы с Женей Бакалейниковым остаёмся, чтобы принять караван и разгрузить его.
Александр
Кузнецов:

15 апреля. Базовый лагерь. Независимо от погоды каждый день, нагрузившись фотоаппаратурой, поднимаюсь на ближние горки. Ставлю
«Хассельблад» на штатив и фотографирую Эверест. Каждый вечер он
разный: от холодно-стального до ослепительно-розового… Иногда его
совсем не видно, весь укутан облаками. Но и за облаками я чувствую,
как меня притягивает его ответный взгляд. Эверест — ​он как магнит.

Валерий
Коханов:

15 апреля, понедельник. Утром, после завтрака, собрался и пошёл на акклиматизационную гору. Таблетки взял в карман, съем по дороге, строго
по графику. Весь день, до темноты, шарился по правому ущелью (если
смотреть по течению реки, выбивающейся из-под ледника). Забрался на
6100–6200. На вершину без названия подняться не хватило времени.
Внизу пособирал кристаллы граната. Кашель. Вверх шёл с одышкой. Сверху пришли
П. Кузнецов и доктор. Пролезли ещё одну верёвку, подняли груз.
16 апреля, вторник. Как и планировалось, вчера хорошо загрузился. Только теперь
простыл. Из носа течёт, в горле сухой кашель. Хотел поспать, но ветер не даёт. Вчера
устал по-чёрному. Быстро наступила темнота, поэтому шёл вниз без отдыха. Тропу выдержал чётко. В самом низу, на выходе из ущелья, сильный ветер. Пришлось остановиться и одеться, попить воды. Внизу ждали, пришёл в 20:00.

76

17 апреля. Руки-ноги уже давно вроде отдохнули, а только забудешь, что
ты на высоте 5100, резко что-нибудь сделаешь: поднимешь камень, чтобы
палатку укрепить, или пройдёшь в резвом темпе — ​и высота сразу напомнит о себе сбитым дыханием и учащённым пульсом. Утром пошёл на
прогулку в соседнее ущелье. Нашёл брошенное жилище 2 × 1,5 м беглого
монаха-отшельника, сложенное из камня. Клетушечка ещё из 50-х годов, когда хунвейбины разрушали нижние монастыри. Монахи поднимались в горы и прятались здесь,
другие через перевалы уходили в Индию.
Погода до обеда отвратная, видимость ноль. В кают-компании играют в шахматы.
Руководство произвело небольшую пертурбацию в команде: теперь будем работать четырьмя тройками.
«Хонда» не хочет работать в таких условиях — ​постоянно глохнет, как следствие — ​гаснет свет; при запуске генератора был скачок напряжения, и у меня сгорел адаптер
к видеокамере. Теперь съёмки придётся вести более экономно. Надеюсь в Катманду починить адаптер.
18 апреля. Погода с утра идеальная. После завтрака шесть человек двумя группами
ушли наверх, завтра выходим и мы. Задача второго выхода — ​установить первый лагерь
на высоте 7000 м и обработать скальный пояс над ним в 400 м. Это ключевая часть стены. Ко второму выходу вроде все выздоровели, так что должны отпахать на полную.
Сейчас завели баню, чтобы отогреть пришедших вчера Антипина и Бакалейникова, да
и самим попариться.
Ой, как душевно попарились с берёзовым веничком! Вечером дозвонился до родителей, у мамани голос сразу мокрый стал. Перекинулись парой слов, и на душе полегчало;
правда, потом не спал полночи: бытовуха в голову лезла.
Валерий
Коханов:

17 апреля, среда. Сегодня у меня вдруг заслезился левый глаз, а потом
и правый. Сплошное невезение. Устал болеть. Завтра выхожу наверх.
Маршрут обрабатывается без перерыва: одна группа сменяет другую, третья на подходе, четвёртая — ​отдыхает. Вернулись с АВС Джек с Антипом.
18 апреля, четверг. Вышли около 11 часов дня вшестером: Захаров,
Сметанин, Ильин, Семиколенов, Коцан и я. Через пять часов подошли к промежуточной
палатке. Высота здесь 5800. С неё якмены успели срезать верёвки-оттяжки. Поставили
вторую палатку. Те, кто на отдыхе внизу, топят баню. Вокруг летают галки с розовыми
лапками и много диких голубей. А больше всего здесь ячьего г…а. Голуби-сизари выклёвывают оттуда остатки зерна, которым кормят яков. А галки ждут, что им достанется
от людей. Ручей внизу, но в него тоже «сходили» яки, и всё надо основательно кипятить.
Сергей
Майоров:

Во втором выходе мы с Сашей Абрамовичем поставили маленькую палатку под началом нашего маршрута. Поставили для того, чтобы оставлять в ней личное снаряжение после спуска, а не носить его в лагерь
и опять под стену при следующем выходе. Так делали многие экспедиции из нашего окружения. На краю ледника мы видели оставленные
кошки, ледорубы. На такой высоте крысятничество невозможно. Мы же
поставили палатку, чтобы в снегопад снаряжение не замело снегом. Саша Абрамович
был командирован телекомпанией «Афонтово» в качестве кинооператора. Он и два шерпа-повара формально не входили в состав нашей команды. Но тогда это было незаметно.

77

Он хорошо играл на гитаре и пел Высоцкого. Так же, как все, кашлял до рвоты и дышал
по Чейну — ​Стоксу по ночам. В одиночку поднялся на Северное седло (7000 м) для видео­
съёмок Эвереста. При спуске штурмовой группы с вершины он второй раз поднялся на
Северное седло, чтобы встретить наших восходителей. В общем, он был одним из нас. По
возвращении в Красноярск мы все его единодушно предали. Нас тогда разделили на тех,
кто взошёл, и тех, кто не взошёл, дарили дорогие подарки. Все мы купались в славе победителей. Все, кроме Саши Абрамовича. Про него никто не упомянул, а мы промолчали. Потом он сделал для всех участников экспедиции замечательный фильм без вранья,
но больше с нами не общался.
На втором выходе команде удалось пройти весь скальный пояс до высоты второго
лагеря — ​на 7500. Задача нашей группы — ​поднять груз в первый лагерь (7100). Я нёс
тяжёлый для такой высоты рюкзак, килограмм под двадцать. При подъёме надо было
с грузом по верёвке преодолеть 10–15-метровую отвесную ледовую стену над бергшрундом. Все проходили этот участок так: привязывали рюкзак к верёвке, вылезали сами
и потом за верёвку поднимали рюкзак. Я решил, что мои ноги сильнее, чем руки, и мне
проще поднять рюкзак на себе. Уже в начале пути я понял, что ошибся, но спуститься
с жумарами5 уже оказалось невозможно. После 2–3 шагов подъёма я долго приходил
в себя, глубоко дыша, — ​казалось, воздуха нет совсем. Ближе к верхнему краю стены
я настолько обессилел, что хотел сбросить рюкзак, чтобы выжить самому. Но тогда рюкзак с общественным снаряжением улетел бы в трещину. Как-то я всё же вылез. За 10 минут отдышался и побрёл гималайским шагом к первому лагерю.
Сергей
Антипин:

18 апреля Захаров, Сметанин, Ильин, Семиколенов, Колесников и Коханов отправляются в ABC. Следом за ними 19 апреля выходят Петя Кузнецов, Бекасов, Козыренко, Абрамович и шерпа-повар Агама. Теперь в ABC
будет настоящая кухня и полноценное питание. Особенным успехом
в ABC пользовалось горячее молоко.
Ещё через день, 21 апреля, выходит и наша группа: Саша Кузнецов, Бакалейников,
Майоров и я. Такая схема выходов, разработанная ещё в Красноярске, обеспечивала
практически постоянную работу на маршруте, постепенное, но неуклонное продвижение вверх. Предстояло обработать скальный пояс, занести оборудование для второго
лагеря на 7500.
20 апреля Захаров, Ильин, Семиколенов устанавливают палатку первого лагеря. Коханов и Колесников поднимают грузы до 6900, немного ниже первого лагеря.
Группе Пети Кузнецова 22 апреля удалось пройти почти весь скальный пояс. Это самый настоящий прорыв, уверенность в успехе укрепляется. Погода стоит никудышная,
в кулуаре постоянный ветер, снег, видимость плохая.
Григорий
Семиколенов:

18 апреля. Второй выход в высокогорную зону. Шагается легче и быстрее. Настроение прекрасное. Все сытые, отдохнувшие. Ночуем на
5800.
19 апреля. Дошли до АВС. Я за кухарку, всех накормил. Повар подойдёт завтра. Мне на гору послезавтра с Нахалом и Коцаном, вот
я и шуршу. Валера, Антипин и индийский начальник долго беседовали, глядя на гору.
Индиец очень гордый и важный, почему-то всегда с папкой — ​может, для солидности.
Индийцам шерпы провешивают перила по классике до вершины, даже шмотьё по лагерям заносят. Вот как ходят буржуи.
20 апреля. Коля Сметанин заболел — ​рвота, но такое со всеми может быть. Вместо него
иду я. Наскоро собираюсь. Ем. Выспался плохо, злой как собака, но есть такое слово
«надо»! Ледник проходим часа за полтора, очень быстро. Игорёху снова рвёт, ему тяжелее всех. Все понимают, а что сделаешь. Теперь лезем по перилам. Игорёня вроде разошёлся, а я первым иду, выдёргиваю верёвки из зафирновавшегося снега. Здоровье кон5

78

Жумар – механический зажим кулачкового типа, применяемый для подъёма по закреплённой верёвке на крутых
и отвесных склонах.

Неразлучные друзья Игорь Ильин и Григорий Семиколенов

чается, наверное, сдохну. Ну вот и конец перил. Отдых. Выше вешаем ещё три верёвки,
ставим палатку (лагерь 1), разгружаем рюкзаки — ​и быстрей в АВС. Темнеет. Приходим
качаясь, никакие, но задачу выполнили, до скал дошли.
21 апреля. Хотели куда-нибудь сходить, но передумали; весь день отдыхали. А Петька
Кузнецов, Бурнаш и Козыренко в этот день залезли ночевать на 7100 м.
У Игорёхи плохое самочувствие, он пошёл в нижний лагерь на 5100. По дороге заночевал на 5800, где наглый старикашка-итальяшка пытался залезть к нему в палатку:
мол, его вещи уехали в АВС на шерпах, а он отстал. Анатольевич внятно объяснил, что
итальянцев не боится, а когда сказал, что он из России, тот из палатки аж выпрыгнул.
Игорёк, конечно, потом ему лишний спальник выдал, а вот итальянских денег за аренду
взять забыл.
Николай
Сметанин:

18–20 апреля. Отдых закончился, пора наверх. До ABC из базового лагеря добрались без происшествий. Прибыл туда первым. В большой
палатке, где мы обедаем, обнаружил початые консервы. Из одной
поел, и через какое-то время меня начало «полоскать». Короче, отравился. На следующий день (20 апреля) работать на маршруте не смог,
остался лечить желудок. Лечение: голод и диета. Группа Николая Захарова ушла на
маршрут без меня.
21 апреля. Из ABC вышел в группе Пети Кузнецова. Сделал заброску груза в лагерь 1
на высоте 7100 м и вернулся назад. Самочувствие в норме, как и погода сегодня.
22 апреля. Отдыхаю в ABC. Проверяю и подгоняю личное снаряжение, сушу на солнце свои вещи — ​спальник, пуховку. Погода неустойчивая: ночью ясно, днём после 10 часов всё затягивает облаками, усиливается ветер, становится холодно.
23 апреля. Утром выход из ABC под маршрут. Заношу, как и в прошлый раз, 20 кг
груза, но теперь уже на 7500 м в группе с Антипиным. При движении чувствуется, как
трудно даётся этот подъём, потому что пришлось пройти два десятка почти вертикаль-

79

Завтра я с Коцаном должен выйти с бивачным снаряжением вслед за группой Захарова, которой необходимо пройти четыре верёвки и поставить лагерь. Мы в нём переночуем и начнём обработку скального участка. Сейчас разбились на тройки: Захаров,
Семиколенов, Ильин и Коханов, Колесников, Сметанин.
20 апреля, суббота. Захаров, Семиколенов и Ильин вышли в 8:30, мы поспали ещё
час и стали собираться. Груза оказалось очень много. Взяли три верёвки и всё железо:
оттяжки с карабинами, молоток, крючья, швеллеры, газ, бензин 2 л, горелки и бивачное — ​получилось много. За три часа дошли до бергшрунда. Дальше сил идти нет. Нет
акклиматизации, нет напора.
Подняли рюкзаки на одну верёвку выше бергшрунда, сами спустились в АВС, переночуем в нормальных условиях. По-моему, лучше работать по два дня. Быстрее и эффективнее акклиматизируешься. У Игорёхи Ильина сильная горняшка, делает всё, но
работает он через силу и пытается не показывать этого. То же и Сметанин. Завтра в базовый лагерь уходит группа Пети Кузнецова плюс Сметанин. У остальных отдых.
Александр
Бекасов:

Сергей Майоров и Сергей Антипин в лагере АВС

ных перил. Возникает вопрос: где же предел человеческих сил? Дойдя до места, где
решено организовать лагерь 2, закрепляю груз на небольшой площадке и с чувством
выполненного долга возвращаюсь один в ABC.
24 апреля. Возвращение в базовый лагерь на этот раз заняло один день. Спускались
вдвоём с Костей Колесниковым. Дорога, проложенная через сераки и морены, длинная,
но хорошо промаркирована участниками экспедиций и помётом многочисленных яков.
Валерий
Коханов:

19 апреля, пятница. От промежуточного лагеря на 5800 до 6300, где АВС,
шли около пяти часов. Я не отставал, здоровье возвращается.
АВС — ​это такой городок из палаток на узкой морене, где собираются
альпинистские группы перед выходом на маршруты. Вечером работают движки, дают свет и обеспечивают связь. Довольно-таки уютно, хотя
проблемы с большой и малой нуждой — ​туалетов нет. Стоит здесь более десяти экспедиций. Самая большая — ​экспедиция индийских пограничников. Прикольно смотреть,
как по АВС расхаживают альпинисты в чалме с «кокардой». Заметна военная выправка,
строгая дисциплина, чёткая субординация; экспедиция организована как военный полевой лагерь. У них в экспедицию включены высокогорные шерпы, которые за них ставят лагеря, заносят грузы, кислородные баллоны, провешивают верёвки. Нам же приходится всё делать самим.
Напротив стоят австро-венгры. Они понимают по-русски и немного говорят. Австриец оказался очень общительным, рассказывал про свои путешествия и личную жизнь.
Подвигами нас не удивишь, а вот то, что человек, имеющий загородный дом, внедорожник, мотоцикл «Харлей», красавицу жену, лезет на Эверест, вызывает у нас недоумение — ​зачем ему такие опасные путешествия? Тем более делает он это всё за свои деньги
во время отпуска. Сопровождает его жена Элизабет. Идут они небольшой группой, планируют подняться на Эверест по классике без кислорода, вообще не брали его с собой,
даже для медицинских целей. Все 13 экспедиций идут по классике, только мы прокладываем новый маршрут по кулуару Северо-Восточной стены.

80

19 апреля. Погода отличная. После завтрака собрались и в 11:30 — ​вперёд
на второй выход. Ночуем на 5800, рядом немцы-демократы, один прилично по-русски говорит, немножко потрепались. Шли по тропе, а такое
ощущение, что по скотному двору навоз месишь. Больше сотни яков
вверх-вниз по тропе прошли и следы своей жизнедеятельности на ней
оставили. Солнце светит, снег тает, навоз благоухает. Так что при использовании якобы
чистой ледниковой воды приходится её обстоятельно кипятить, а так как вода здесь кипит при +80, вынуждены в целях безопасности организм дополнительно дезинфицировать специальным средством.
20 апреля. С утра погода — ​чудо. Варим суп с шампиньонами, пьём чай, кофе, просто кипяток с мёдом — ​в общем, наполняемся водой, играем в дурака и после утренней
связи в 10 часов выходим вверх. Самочувствие великолепное — ​под стать погоде. Придя
на 6300 м, где расположен наш лагерь, застали в нём больного Сметанина — ​отравился
чем-то. Я дал ему имодиум, вроде помогло.
Видно, как первая группа пластается на перилах, которые мы в прошлый раз навесили,
а Коханов с Коцаном только в два часа дня вышли под маршрут и смогли дойти лишь до
бергшрунда и чуть выше него оставили свои рюкзаки. Группа Захарова провесила вверх
ещё четыре верёвки перил и оставила там заброску. Палатку одну установили, но завтра
нам надо будет перенести её чуть ближе к скальному поясу и начать работать на скалах.
Сейчас ночь, небо усыпано звёздами, а за Эверестом полыхают просто невероятные
зарницы, кажется, и быть таких не может в природе. Все уже размеренно сопят, и я потихоньку отъезжаю, только вот у индусов движок тарахтит поблизости, ну да это не
должно мне помешать.
21 апреля. Нагрузились — ​и вперёд. После 6 или 7 часов работы на перилах мы примерно на 7 050, где у нас будет первый лагерь на стене. Козыренко, Петька и я вырубаем
в ледовом склоне место под палатку, ставим её, заваливаемся внутрь. Аппетит — ​0! Пытаемся хотя бы отпиться, потому что завтра пахать и пахать, а примус, зараза, не хочет
сжигать весь бензин — ​ему кислорода не хватает. А утром подъём с квадратной головой
от угара — ​похоже, я им траванулся.
22 апреля. Утром погода всё та же — ​сильный ветер, снег и сверху, и снизу. Козыренко сник. Мы с Петькой полезли к началу скального пояса. Прямо скажем: впечатляет.
Петька по залитым льдом трещинам пропёр на ледовых молотках шесть верёвок (300 м),
я страховал. На конце перил оставили заброску со снаряжением, после чего спустились
сначала в первый лагерь, далее в АВС. Тут-то отравление и дало о себе знать, пришлось
доктору задницу для укола подставить.
Валерий
Коханов:

21 апреля, воскресенье. Вчера так устал, что спал крепко, несмотря на кашель. Сегодня отправили Семиколенова и Ильина наверх занести снаряжение и вторую палатку. Погода портится. По рации связался с Антипом — ​его
группа вышла сегодня из базового лагеря. Внизу идёт небольшой снег.

81

22 апреля, понедельник. Вчетвером — ​Захаров, Гришка, я и Коцан — ​пошли с грузом
в лагерь 1. Я шёл первым, и мне пришлось топтать ступени в снегу. Тропа на склоне не
держится, и это приходится делать каждый раз заново.
На мне только две верёвки, остальной мой груз с рюкзаком уже выше бергшрунда на
одну верёвку. Погода плохая: снег и метель. Поднялись в лагерь 1, там был только Козыренко. Он плохо себя чувствует и подносил верёвки и снаряжение для Петьки с Бекасовым. Они повесили шесть верёвок — ​молодцы! — ​и ушли вниз следом за Гришкой и Захаровым. Я с Коцаном остался в лагере 1. Коцан укреплял заваленную снегом палатку,
а я кипятил воду и делал чай. В палатке от включённого примуса стало тепло и уютно.
На всё воля Божья! Завтра нам на обработку, и день обещает быть хорошим.
23 апреля, вторник. Встал в 7:15, пытался разбудить Коцана. У него чёрная горняшка.
С этим я знаком. Пока готовил кипяток, он тупо смотрел в одну точку и загибал пальцы.
Дал ему аспирина и по совету врача, через связь, четыре таблетки дексаметазона, собрал и отправил вниз. Пришлось отдать ему всю воду, лишь бы дошёл.
Остался один. Допил что было, вышел на связь и потащился. Вышел в 10:30, взял две
верёвки, 20 оттяжек, карабины, крючья и т. д. Вверх лезть тяжело. Шесть верёвок — ​круто. Зато погода — ​прелесть. Долез. Пётр проскочил на две верёвки сворот, который обозначен на маршруте. В непогоду это немудрено. Пришлось снять эти верёвки и провесить по маршруту вправо. Одному работать сложнее, при лазании страховки нет, лезешь
медленнее и внимательнее, чтобы не сорваться. Да ещё сверху постоянно что-то летит,
издавая неприятные звуки.
Свой груз тоже затащил на последнюю верёвку, закрепил за карабин. Завтра ещё
поднесу верёвок в дополнение к этим. Антипин по рации надоел со своей площадкой
под палатку, зануда. Хотел обработать ещё верёвку, но он меня достал. Указания надо
выполнять. Спустился к палатке. Взял лопату, начал рубить площадку. В задачи группы
Антипа входило сегодня подняться в лагерь 1, поставить вторую палатку для ночёвки
и забросить свой груз как можно выше. А завтра двумя группами занести к последней
верёвке оставшееся снаряжение и дальше обрабатывать маршрут.
Но их только хватило, чтобы добраться до моей палатки и упасть в спальники. Они
из АВС вышли поздно и не смогли поставить палатку на уже приготовленной площадке.
Григорий
Семиколенов:

22 апреля. Погода — ​ж..а, ветер стреляет как из пушки, а у нас начались трудовые будни. «По коням», — ​
сказали рюкзаки, тяжеленные
и здоровенные, набитые верёвками и прочим грузом. И пошли мы,
ветром гонимые, и пошли мы челночить по перилам в честь дня
рождения любимого Ленина.
В АВС к вечеру пришли Антип, доктор, Шура Кузнецов и Бакалейников. Петькина
четвёрка сегодня провесила по скале семь верёвок выше первого лагеря. Мы затащили
груз к палаткам на 7100 и пошли вниз — ​Захаров, П. Кузнецов, Козыренко, Бекасов и я.
Ночевать остались Валера Коханов и Костя Колесников. Костюха плохо себя чувствует.
Меня Валера спрашивал, хочу ли я остаться. Я, естественно, сказал, что если нужно, то
останусь, но желания большого нет. До сих пор немного жалею, что не остался. На следующий день Валере пришлось работать одному.
23 апреля. Шура Абрамович и Серёга Майоров пошли устанавливать палатку под
бергшрунд — ​это примерно 6500–6600 м над уровнем моря. Её туда занесли ещё вчера,
но не было колышков, чтобы поставить, — ​забыли. Через ледник часа два ходу до горы;
если там заблудиться, можно гулять очень долго и тебя никто никогда не найдёт.
У Кости плохо со здоровьем, спустился в АВС. Нахал полез вверх с верёвками один.
Антип, Кузя и Джек лезут до первого лагеря. А тройка Петьки Кузнецова и двойка Захарова ушли вниз отдыхать. Вот мы уже и отдыхаем. После выхода я обгорелый, усталый,
грязный, обросший как барабашка, но счастливый. Завтра в баню. Всё на высоте, всё
хорошо, только писать часто хочется.
24 апреля. Ветер, баню топить не стали. Спустились Коцан и Коля Сметанин. Петька,
Коцан и Николаич сели на иглу: горячее молоко и настой сибирских трав. Говорят, для
горла полезно. Кругом куча народа и ни одного чужого русского. Все улыбаются, говорят «хеллоу». Подраться не с кем, напиться не хочется, скукотища.

82

Твёрдый лёд Эвереста

Сергей
Антипин:

23 апреля в первом лагере Валера Коханов и Костя Колесников собирались продолжить обработку скального пояса, чтобы выйти в основание
снежно-ледового кулуара. Но сказалась недостаточная акклиматизация, и Костю сразил приступ горной болезни. Пришлось ему идти вниз.
Валера в одиночку поднялся до верха навешенных группой Кузнецова
верёвок, перевесил их по более прямому маршруту. Погода в этот день выдалась на
удивление хорошей — ​
практически безветренно, достаточно тепло для этой высоты.
Наша группа поднялась в лагерь 1 к вечеру, занесли бензин, палатки, верёвки. Акклиматизации не хватает, все устали, сил на установку второй палатки уже не осталось.
На следующий день погода испортилась, поднялся сильный ветер. Однако надо продолжать.
Александр
Кузнецов:

23 апреля. И какого же чёрта я поверил-послушал Сергей Михалыча Антипина и взял все эти продукты к себе в рюкзак. Геркулес — ​1 кг, сахар — ​
1 кг, манка — ​1 кг, масла банка, конфеты всякие, кроме шоколадных. Ну
и кто это будет готовить, а потом ещё и есть на высоте 7 с лишним километров?! Плюс примус газовый, баллон запасной. Верёвка. Лез первые
верёвки, а всего их до первого лагеря 11, где-то по верёвке (40–50 м) минут за 20. Ну, как бы нормально. А последние две, наверное, часа полтора-два. Уже
и солнце закатилось. Уже Джек с Антипом в палатку к Валере Коханову залезли, когда
я выбрался на маленькую площадку перед палаткой. Валера протянул из палатки кружку с горячей водой. Едва выпил. Короче, всех сил осталось только в палатку залезть,
предварительно кошки сняв да из рюкзака продукты достав.
В палатке сварили горячее молоко с маслом. Радость для горла. Оно ведь весь день
задыхалось, работало, горло моё. Три шага на перилах, потом пытаешься отдышаться.
И ещё пять шагов на перилах. Всё. Перерыв. Как паровой молот, хватаю воздух всеми
лёгкими. А он сухой, холодный. Вот и кашляем мы все после этой работы. Итак, молоко
с маслом. Несколько кусочков бекона я съел ещё днём возле бергшрунда. И это всё питание за весь этот очень даже длинный рабочий день…

83

25 апреля, четверг. Встал в 9:30. Долго собирал изморозь с полога палатки. Друзья
развели примус, набрали снега для чая. Саня Кузнецов вставать не хочет. С полога капает. Утром пили чай с повидлом и конфетой. В 10:30 я собрался и пошёл вниз. Антип — ​наверх. Прошёл шесть верёвок и принёс две верёвки — ​теперь там три. Говорит, что
сильно замёрз, почти как я вчера. Около 12 дня я спустился в АВС, на морене немного
теплеет. В кают-компании просторно, тепло и уютно: только Абрамович и повар, много
еды и питья, я даже вздремнул. Пришёл Саша Кузнецов, разбудил. В 18 часов спустились Джек с Антипиным. На маршруте сегодня Джек спустился на пять верёвок ниже
и поднял в лагерь две верёвки, брошенные на перилах, и фирновые крючья (12 шт.). Кузя
сказал, что он сегодня ничего не занёс, кроме двух своих половинок ж*.
Вчера под бергшрундом Ильин с Абрамовичем поставили палатку, чтобы можно было
оставить каски, беседки и другое снаряжение, необходимое только на горе.
Александр
Бекасов:

Валерий Коханов рассматривает маршрут восхождения

А погода была почти замечательной. Валера Коханов один выше первого лагеря
спрямлял верёвки. Костя Колесников утром ушёл вниз, говорит, что бронхит. Доктор
принёс большой груз, две палатки, до девятой верёвки. Коля Сметанин — ​фирновые крючья до шестой верёвки.
Валерий
Коханов:

24 апреля, среда. Была ужасная ночь, я то спал, то сидел. Наши герои — ​
Кузя, Джек во главе с лидером Антипиным — ​вчера в заснеженной одежде и ботинках залезли в двухместную палатку. И из уютного гнезда для
орлов получилась казарма. Пока я набирал снег, поправлял палатку
и готовил им питьё и еду, они попадали в свои спальники, и двигать их
было бесполезно. Они так устали, что могли только пить, а от приготовленных сосисок
и картофельного пюре их воротило. Пришлось есть одному, не выбрасывать же. Мне места на моём каремате не досталось, пришлось спать на верёвках, с трёх сторон окружённому льдом и снегом. Замёрз. Заснул только под утро. Естественно, проспали. Труднее
всего подниматься, собирать промокший спальник, разводить бензиновый примус, хоть
и американский.
Кузнецов остаётся с Антипиным ставить вторую палатку. Мы с Джеком полезли вверх
обрабатывать маршрут. Погода не в дугу. Ветер и холодно. Так дуло, что мы ложились на
его порыве. Пока Джек поднимался, я пролез верёвку, которую не успел пролезть вчера.
Дальше лазание усложнялось, и нужно было страховаться по-настоящему. С Женькой
обработали ещё четыре верёвки — ​очень замёрз, высота 7500. У Женьки плохая акклиматизация, из-за этого он поднимается по перилам гораздо медленнее, чем я первым
прохожу лазанием. Лазание несложное, но страхующий нужен. Пока я его дожидаюсь,
сильно замерзаю. Из-за этого не смог пролезть последнюю верёвку, которую он принёс,
просто намертво закоченел. Вниз слетели на одном дыхании. В палатке теперь по двое.
Я замёрз, особенно ноги. Еле отогрел. Чтобы сварить два литра чая, пришлось затратить
два часа: на высоте мало кислорода, поэтому примус не выходит на полную мощность
и жутко воняет.

84

23 апреля. С утра немного чокнутый был, но отпился — ​и вниз на 5100
в лагерь на отдых. За 6 часов докандыбал. Пришёл, пытался домой дозвониться, да что-то не получилось. Может, завтра получится?
24 апреля. С утра хотели баню завести, но сильный ветер и вообще
непогодь свели наши усилия на нет. К вечеру спустились Сметанин герпесный и Коцан бронхитный, его сразу укололи и спать уложили. Света
нет, генератор «Хонда» не хочет заводиться — ​наверное, ему тоже холодно и неуютно,
как и нам всем на таком ветру. Утро вечера мудренее.
25–26 апреля. Погода мерзкая: ветер, снег. Парились в бане, да я, похоже, в ней
чудом не простыл. Всю следующую ночь не спал. Утром встал: нос заложило, в горле чёрт-те что. Весь день отлёживаемся, отъедаемся. Связи с теми, кто наверху, нет.
Это плохо.
Сергей
Антипин:

24 апреля Коханов и Бакалейников отправились наверх обрабатывать
маршрут, мы с Сашей Кузнецовым остались в первом лагере устанавливать вторую палатку. Для этого надо создать снежную платформу на
склоне. Перед установкой палатки на таком склоне мы растягиваем и закрепляем за углы полотнище из толстого капрона размером 2 × 1,5 м.
Затем в образовавшийся карман набиваем снег, утаптываем его, и получается площадка,
на которой можно почти лежать. Слой снега на склоне небольшой, под снегом лёд и скала. Приходится собирать снег вокруг, подтаскивать снизу, с боков, сверху.
Валере и Жене удалось в условиях сильного ветра и холода пролезть четыре верёвки
и подняться до высоты 7500. Скальный пояс пройден! К палаткам они спустились окоченевшие.
На следующий день, 25 апреля, Валера отправился вниз. Женя спустился на пять верёвок вниз, собрал фирновые крючья, лишние верёвки и поднял всё это в первый лагерь.
Я собрал свободные верёвки в первом лагере и отправился наверх, чтобы поднять их до
конца обработанного маршрута. Холод и ветер продолжались, быстро не лезется — ​особенно не согреешься.
Прошло 20 дней с момента прибытия в базовый лагерь. Обработана только половина кулуара, продвижение медленное, но такова реальность. Приходится задумываться
о дальнейших действиях. Наверняка придётся скорректировать план восхождения. Но
впереди ещё один выход на обработку. Что он принесёт? Однако уже к этому времени
становится понятно, что всем на вершину подняться не суждено. Но, как говорится, дорогу осилит идущий, и надо бороться.
Александр
Кузнецов:

25 апреля. Лагерь 1. Высота 7000 метров. Уснуть на высоте — дело непростое. Долго ещё кажется, что ты висишь на верёвке и тебя качает ветром.
Ага, качает ветром в спальнике. Обычно перед тем, как уснуть, я пытаюсь подробно вспомнить, что же хорошего сфотографировал за день. Что
именно может стать хорошей фотографией? Что сделал не так? Где сил не
хватило три шага в сторону пролезть для лучшего ракурса? Где дыхание не полностью
задержал, нажимая на спуск? От этого кадры смазанными могут быть…

85

Итак, прошедшее 25 апреля: снял четыре плёнки. Хороших кадров могло получиться
2–3. Может быть, тот, где две палатки наши видны. И тот, где Сергей Антипин на перилах. Стена, солнце, ветер. Впрочем, кто его знает, как получится. Проявим — ​увидим. Но
больше «Минольту» с двумя объективами на стену вверх не понесу. Слишком уж тяжёлый
дополнительный груз, к тому же он мой личный, а никак не общественный, в отличие от
манной крупы, геркулеса и сахара. Потом я ещё радио послушал, очередные новости про
Дудаева, да про Ельцина, да про грядущие выборы президента. Кстати, замечательный
радиоприёмник «Сони» на высоте 7000 метров отлично «Радио России» принимает.
Николай
Сметанин:

25 апреля. Утро ясное. День отдыха. Натопили баню до белых камней,
пошли париться. Затем погода резко испортилась: усилился ветер, похолодало. Все находящиеся в лагере разбежались по палаткам — ​в спальнике теплее.
26 апреля. Проснулся, а базовый лагерь завален снегом. Болит голова,
горло, кашель. Вот тебе и отдых! Вопрос: что делать? Остаётся есть, спать и принимать
то, что сказал доктор. По поводу медицины. В большой палатке, в нашей кают-компании,
доктор Майоров повесил планшет с кармашками, указал на них инициалы участников
команды. Зная, что и кому необходимо, он раскладывал по этим кармашкам таблетки,
витамины и другие препараты в течение всей экспедиции, поэтому мы могли принимать
пилюли даже в отсутствие доктора в базовом лагере.
27 апреля. Наконец-то новый день принёс долгожданное тепло. Это самый тёплый
день за последнее время. Растопили баню, отдыхаем, я стираю свои пропахшие потом,
просоленные вещи.
28 апреля. Ещё один день отдыха. Завтра выходим в ABC. Тепло, можно гулять по
лагерю в лёгкой одежде. Готовимся к выходу. Наступают решающие дни экспедиции.
Сказались отдых, баня и почти месяц акклиматизации — самочувствие улучшилось.
Завершающая часть пути к АВС проходит по морене

Александр
Бекасов:

27 апреля. Вчера вечером притащился народ из АВС, вся команда в сборе. Несколько дней проведём вместе. Потом мы уйдём на третий выход,
а Антипин через пару дней за нами. Погода с утра просто волшебная,
после завтрака взял камеру и пошёл гулять в полюбившееся мне ущелье.
Может показаться, что мы много отдыхаем. Действительно, для мышц
ног 4–5 дней — ​это с лихвой, но вот мозг, сердце, печень, весь функционал — ​им это в самый раз, чтобы восстановиться. И придумано это не нами, за эту практику стоит весь
пятидесятилетний опыт мирового высотного альпинизма. После обильного обеда небольшие постирушки, во время которых с индианкой о чём-то минут десять разговаривал, она так была поражена, что меня Сашей зовут, что чуть в ручей штаны свои не
упустила. Потом самомассаж на ноги, один спальник на коврик, в него — ​другой, и надо
чуть прижмуриться, что б было как у мамы.
На вечер намечена корректировка планов. В связи с болезнями некоторых членов
команды у нас получилось уже приличное отставание от графика.
29 апреля. Утром Захаров, саяногорцы (Гриша Семиколенов, Игорь Ильин) и Коцан
(Костя Колесников) пошли наверх, мы уходим завтра. Солнце палит нестерпимо, в палатках духота, а на воздухе невозможно находиться — ​моментально обгораешь. Чёртов
движок не приспособлен для работы в таких условиях: самопроизвольно меняет обороты и, как следствие, выдаёт скачок напряжения. У нас погорели все зарядные адаптеры
к видеокамерам, и я не знаю, как дальше заряжать блоки питания для видео. Сейчас
пытаемся зарядить автомобильный аккумулятор, он нужен для космосвязи — ​чтобы позвонить домой.
За пять суток прекрасно восстановились, тело жаждет настоящей работы, и оно её
получит с лихвой. За этот выход на стене необходимо сделать очень много и ещё немножко больше. А пока приглашают к столу. Чандра (повар) орёт с неподражаемым тибетским акцентом: «Пометуха!» После обеда дозвонился домой, трубку взяла любимая
тёща; показалось, она так и не поняла, что это я звонил.
30 апреля. Возникло желание, и я его удовлетворил: проснулся пораньше, заказал
Чандре молока горячего и по холодку с утра двинул один, чтобы, минуя промежуточную

86

ночёвку, сразу же подняться на 6300 м. Остальные вышли много позже и собираются
ночевать на 5800 м. А я потихоньку за 9 часов одолел весь путь и к вечеру пришёл в
Эй-би-си с огромным внутренним удовольствием. Захаров с компанией наметили завтра выход на стену в 7 утра, а я им кашки сварю — ​пусть порадуются. Сейчас 22 часа,
я ночую один в «Салеве» (палатка фирмы Salewa). На плоский камень понавтыкал свечек, палатка изнутри стала жёлто-лимонная — ​уютно, как в маленькой келье. У индусов
где-то за палаткой бормочет движок, и сами они лопочут что-то успокаивающее. На сон
грядущий немного почитаю Толстого — ​и адью.
Валерий
Коханов:

26 апреля, пятница. Переночевали в АВС. В 12 часов дня двинули вниз.
У Саши Кузнецова горняха. Хочет спать, спать. Я спустился за 7 часов,
следом за мной в пределах часа пришли остальные. Погода плохая, идёт
снег, дует ветер. Эвереста не видно. В АВС никого не осталось. Все собрались внизу. Сметанин болеет и молчит. У него высокое давление. В данный момент похож на вожака стаи орангутангов. Ходит и рычит на всех.
Думает, что над ним все смеются.
В базовом лагере ниже, чем в АВС, на целый километр, но одышка всё равно преследует по ночам. Очень ветрено. Ещё одна экспедиция приехала — ​Словения.
27 апреля, суббота. Встал к завтраку к 10 часам, с утра тепло. Коцан затопил баню.
Париться неохота, а вот помылся с удовольствием. В принципе, делать нечего; читаешь
журналы, книги да кедровые орехи щёлкаешь — ​спасибо Сметанину, привёз мешок из
дома. Надо лечиться — ​болит горло, и губы в какой-то пелене. Все простывшие ходят. Но
панацеи нет.
28 апреля, воскресенье. Как и во всей России, у нас день отдыха. Ничего примечательного, хочется спать, вялость во всём теле. Пока есть солнце — ​тепло. С одной стороны
бельё сохнет, а с другой — ​замерзает.

87

Николай
Сметанин:

29 апреля. Две группы ушли наверх. У Коли Захарова день рождения, а он в это время с группой поднимался в ABC, так что отмечали
без него. Состоялась связь с Красноярском по спутниковому телефону. У аппарата Сергей Баякин и корреспондент газеты «Красноярский рабочий» Наталья Сангаджиева. В Красноярск передали всю
информацию по экспедиции «Эверест‑96».
30 апреля — ​1 мая. Переход из базового лагеря в ABC занимает, как обычно, два
дня — ​всё-таки почти 30 км. И перепад высот больше километра.
2 мая. Подъём на 7100. Вес рюкзака — ​за 20 кг. Поднимаю наверх верёвки, кислород,
бивачное снаряжение. Погода стоит неплохая, при подходе под маршрут на леднике
вообще пекло. Ночёвка в лагере 1 прошла без приключений, но постоянно топили воду,
чтобы напиться.
Валерий
Коханов:

Александр Бекасов и Пётр Кузнецов

Григорий
Семиколенов:

26 апреля. Скука, обжорство, тоска. Гитара, палатка, преф. Отсутствие
голоса и денег — ​сигареты видим только во сне.
27 апреля. Преферанс с утра до вечера. Ветер не прекращается — ​
палатки как фрегаты.
28 апреля. Завтрак, преф, обед, ужин, преф, сон. Шура Абрамович
проиграл полкинокамеры. А отыграл от неё колпачок на объектив.
Петька и Шура Кузнецов — ​остальное.
29 апреля. Выход утром в ВГЗ6 на 5800 м.
30 апреля. Подъём в АВС.

Сергей
Антипин:

29 апреля в ABC выходят Захаров, Семиколенов, Ильин и Колесников,
30 апреля — ​
П. Кузнецов, Бекасов, Сметанин, Козыренко, Майоров,
1 мая — ​Антипин, Коханов, Бакалейников, А. Кузнецов, Абрамович.
Этот выход очень важен: предстоит оборудовать второй лагерь на
высоте 7500, поднять кислород, верёвки, палатку, питание и горючее
для восхождения. Груза много, все уже устали, отдых в базовом лагере не приносит восстановления. Все задачи удалось выполнить, несмотря на штормовой ветер.
3 мая Петя Кузнецов и Бекасов установили второй лагерь на высоте 7500 и провесили
10 верёвок.
5 мая Коханов и Бакалейников провесили ещё 6 верёвок. Маршрут обработан до высоты 8100 м. Все работали без кислорода: его надо беречь для восхождения.
6

88

ВГЗ – высокогорная зона.

29 апреля, понедельник. Сегодня несколько плюсов. Первое: я эту
ночь спал хорошо, обычно спишь как-то тревожно. Во-вторых, время
отдыха продолжается, и на улице стоит жара. Только после трёх часов подул ветер со стороны Эвереста. В-третьих, сегодня день рождения у Николая Захарова — ​«видно, в понедельник их мама родила».
Спалили его зарядное устройство для видео. Он, правда, этого ещё
не знает. С утра был торт. Потом Захаров ушёл в горы, а вслед за ним Гришка, Игорь
и Коцан. С Коцаном мы живём в одной палатке, так что сейчас я в палатке отдыхаю
один. Народ пытался звонить домой. Интересное это дело — ​спутниковая связь. Пока
находились в горах, происходят разные дела. То Дудаева пришьют, то Ельцин в Китай
сгоняет.
30 апреля, вторник. День без особых событий. С утра ушёл Бекасов, следом в 13:00
ушли Петька, Сметанин, Козырь, через час ещё и доктор. Остались мы впятером.
Я сейчас в группе Антипина. На улице жарко, лето. В палатке — ​даже очень. С Антипиным ходили в монастырь — ​ближний к нам. Там живёт одинокий монах. Мы посмотрели его келью. Пожертвовали 4 юаня. У меня больше не было. Спустились в пещеру, где совершаются буддистские обряды — ​там маслёнки, портрет далай-ламы, след
в камне от ступни Будды. Когда хунвейбины занимали Тибет, монахи уходили всё
дальше в горы и там прятали религиозные святыни. Китайская армия шла следом
и наказывала тех, кто был не согласен с их политикой. Да, в принципе ничего нового,
как и во всём мире. Теперь в этом монастыре один лама и развалившиеся дома. Все
переместились в центральный монастырь — ​Ронгбук.
Завтра выходим из АВС. Третья группа идёт за нами с разрывом в день. Работы на
горе ещё много, а времени всё меньше и меньше.
1 мая, среда. Позавтракали. Вот сидим с Кузей у палаток, греясь на солнышке,
и ждём Антипа — ​он сейчас появится, и мы пойдём в АВС. Кто бы мог подумать, что
простая наша встреча в Кузиной квартире выльется в целую экспедицию на Эверест.
И вот сидим мы с ним сейчас под самой высокой горой и наслаждаемся панорамой,
окунувшись в истоки освоения Гималаев, втянутые в гонку за престиж стать первыми
на пути покорения Эвереста, начало которому положили Меллори и Ирвин в 1924 году.
Первыми — ​потому что проходим новый маршрут. В этом заслуга Захарова и Баякина.
Все новые маршруты прокладывались национальными сборными, а наша экспедиция
состоит исключительно из альпинистов Красноярского края, уровень которых позволяет отстаивать честь всей России.
2 мая, четверг. Переход от промежуточного лагеря в АВС занял чуть меньше пяти
часов. В большой палатке уютно и тепло. Абрамович не только оператор, но и хороший
носильщик, хорошо идёт, много грузу несёт, прёт как танк в гору без отдыха и одышки. Джек — ​как всегда не спеша, вообще-то он человек надёжный. Если что — ​скажет, не
станет юлить. Каждый идёт в своём темпе, через час-два собираемся в назначенном
месте. В лагере народу много. Захаров со своей группой спустился со второго лагеря.
Завтра нашей группе на гору лезть в первый лагерь. Тащить много; хорошо, что часть
груза уже в палатке под бергшрундом. Впереди на день работает группа Пети Кузнецова.

89

Палатка под маршрутом

3 мая, пятница. Вышли в 10 утра. Саша Кузнецов далеко отстал, что-то со здоровьем,
но нас не бросает, груз берёт по полной. Погода стоит хорошая. Пришлось снять гортекс и одну поларку. В палатке лагеря 1 я прибрался после друзей, так что стало уютно,
вскипятил немного воды. В половине девятого вечера пришёл Кузя. Принёс три верёвки
и баллон кислорода, но не взял спальник. В этот выход все взяли по двухлитровому
баллону кислорода и верёвки. Нести, конечно, тяжело. Плюс еда, личные шмотки. Спим
по трое в палатке. Сметанин с Козыренко и ещё Джек. Пробовали спать с кислородом.
Я нет, и так хорошо сплю. У нас я и Антип, взяли Кузю к себе. Светит солнце, но дуют
сильные ветра. Петька с Бекасовым сегодня поставили палатку в лагере 2 и будут в ней
ночевать. От первого до второго лагеря 15 перильных верёвок. Это 8 часов подъёма.
4 мая, суббота. Вышли вшестером. Через верёвку Козыренко пошёл вниз. Сметанин
дотащил свои три верёвки до лагеря 2 и тоже пошёл вниз. Саша Кузнецов поднял груз
и спустился за ним следом. Петя с Сашкой Бекасовым обработали 10 верёвок — ​одну
размаркированную оставили на конце десятых перил. Для закрепления перил не хватает фирновых крючьев. Я пытаюсь заменить фирновые крючья, на которых растянута
палатка, на что-то другое, а эти забрать наверх. Подошёл Джек, окинул нас туманным взглядом и нырнул в палатку. Я нашёл только четыре фирновых крюка. Антипин
«плывёт» от высоты, ему ничего не надо, тоже упал в палатку. Поужинали: сварили
суп, много пили. Дует ураганный ветер, спать тяжело. Но я сплю нормально. Наверное,
всё внизу выболело. Антип спит с кислородом, в маске. Я без, выспался хорошо.
5 мая, воскресенье. Из-за ветра долго собирались. Вышли в половине двенадцатого. Петька говорил, что сильно дует. Это я ощутил на себе. Взял в рюкзак три верёвки-«восьмёрки» по 50 м, прошёл 10 перил. В кулуаре господство ветра. Джека ещё не
видно. Думаю: пока достану, пока размаркирую, тут Джек и подойдёт. Так я и провесил в одиночестве четыре верёвки (одну Петькину и три своих). Сильный ветер продувает гортекс и всё, что под ним. Пришёл Джек, принёс три верёвки. Я провесил ещё

90

Александр Бекасов готовится к подъёму

две, которые он принёс. Долго ждал Джека на последней, замёрз так, что не смог обработать верёвку, которую он подтащил. Да и крепить её нечем — ​кончились фирновые
крючья. Около семи часов вечера сваливаем в палатку. Световой день на горе держится дольше, чем внизу: чем больше высота, тем длиннее день! Антипин прошёл шесть
верёвок. Дальше не полез. Свои три верёвки оставлял на перилах, по мере уставания.
Палатка лежит со сломанными стойками. Я помог Серёге заменить стойки и по-новому её растянуть. Джек залез в ещё сломанную палатку. А вообще внутри ужасно.
Она здорово съехала на край площадки. Так и промучились ночь. Ветер очень сильный. По связи передали, что утром наладим палатку и пойдём вниз.
Григорий
Семиколенов:

1 мая. Мир! Труд! Май! А мы с заброской: кислород, верёвки — ​и на
7100 без шариков, транспарантов и знамён. Зато можно петь песни
сколько хочешь и кричать «ура». Только про себя, потому что голоса
нет, даже «перила свободны» никто не кричит, общаемся жестами,
как глухонемые. В горле дерёт, как будто проглотил ёрш для чистки
молочных бутылок.
2 мая. Забрасываем груз на 7500 м. Спуск в АВС. Можно отдыхать и набираться сил.
Николаич разрешил спать до послезавтра, что я и пытаюсь делать.
3 мая. Спать люблю с детства.
4 мая. Опять наверх до лагеря 1 с кислородными баллонами и верёвками.
5 мая. Вылазка до второго лагеря на 7450 м. Груз остаётся, а мы — ​в АВС. Как и после
каждого выхода, в АВС возвращаемся поздно и качаясь, но счастливые. Сразу в столовую — ​и есть, есть, есть. Вот такой я спустился с третьего выхода. Настоящий мужчина должен быть могуч, вонюч и чуть-чуть красивей обезьяны. Но я, походу, переборщил малость. От намеченного графика слегка отстаём. Игорёха «скурил» банку сайры
(т. е. поменял у китайцев на пачку сигарет). Захорошело.

91

Николай
Сметанин:

3 мая. Сегодня особенно тяжёлый день. Рюкзак неподъёмный. Несу
с собой всё топливо: газовые баллоны, примусы. Пройти предстоит
около 20 перильных верёвок. Также стоит задача подготовить площадку под палатку и установить её для поднимающейся двойки
П. Кузнецов — ​А. Бекасов. После трёхчасовой работы площадка готова — ​вырублена в крутом снежно-ледовом склоне и установлены две палатки, обозначающие место расположения лагеря 2 на высоте 7500 м. Доставив сюда свой груз, спустился в лагерь 1 на ночёвку, где встретил группу Антипина, которая несёт баллоны
с кислородом в лагерь на 7500. Ночёвка в одной палатке с Женей Бакалейниковым.
4 мая. Утром поднимаюсь с группой Антипина на 7500 м и выше. В рюкзаке более
20 кг груза: верёвки, кислородные баллоны. Оставляю груз в лагере 2 и вниз — ​в лагерь 1.
Здесь встретил группу Захарова, завтра они идут наверх. Попил с ними чаю, оставил
свой спальник и коврик и спустился в ABC. Самочувствие в норме.
5 мая. Возвращаюсь из АВС в базовый лагерь. Спускаюсь по тропе и в который раз
петляю между сераками. Это нависающие надо мной ледяные глыбы нереальной голубизны, высотой с многоэтажный дом, готовые в любой момент рухнуть прямо на тропу.
Дорога в один день до базового лагеря стала обычным делом.
Валерий
Коханов:

6 мая, понедельник. В Красноярске тепло, а здесь мороз и штормовой
ветер. Пытались растянуть палатку и, короче, доломали.
Спускаться недолго. В 14:00 был уже в АВС. Как только встал на
ледник — ​тяга кончилась, иду медленно. Ледник за три дня изменился,
маркировочные вешки попадали, немного сбивался с пути. По морене
до палатки еле дошёл. В лагере доктор и повар Агама. Он сразу принёс горячего молока, чаю, лепёшек… — ​еды из 10 блюд. Первым пью горячее молоко — ​оно
снимает болезненные ощущения в горле. К 17:00 подтянулись Джек и Антип. Вечером был
ужин уже из 20 блюд (это я ещё не всё пересчитал: коньяк, икра, грибы, сосиски, варёные
яйца, обжор с хлебом, омлет, кетчуп…) — ​всего много, но не очень естся. Внизу, в базовом
лагере, еды намного меньше, но аппетит лучше.
За палаткой идёт снег, а у нас тепло. Доктор раздаёт витамины. Нас четверо, с поваром
пятеро. Остальные спустились в базовый лагерь. Там в этот день мою палатку завалило
ураганным ветром и тоже сломало стойки (со слов Колесникова).
7 мая, вторник. Спал в двух спальниках. Очень тепло. Выспался. Давление 110/60 — ​
идеально, как дома. Всё равно воздуха не хватает. Собираемся уходить в базовый лагерь.
Движемся как варёные. Вниз шли 7 часов. Два раза варили чай. Дорога сильно изменилась. Лёд тает, много ручьёв и озёр, приходится их обходить. На ужин дали целую чашку
мяса. Народ в хорошем настроении. Начальник индийской экспедиции имеет метеосводки, он предупредил: 8, 9, 10 мая плохая погода. Дальше, до 17 мая, должна установиться
благоприятная для восхождения погода. Штурм Эвереста у них запланирован с 12–15-го
по 17-е. Они уже установили лагеря до 7800 м. Должны ещё поставить штурмовой на 8200
и затащить лестницу на Вторую ступень. Сложно, но всё равно это сделают за них шерпы.
Встретили мужика из Швейцарии, старого знакомого, который приезжал под пик Ленина на велосипеде. Сюда он тоже приехал на велосипеде с каким-то евреем из Израиля.
Велосипеды валяются возле нашей кают-компании в базовом лагере.
8 мая, среда. День отдыха. Игорь Ильин сделал отличную баню, а доктор — ​хороший
массаж. Едим и пьём. Завтра День Победы, но сегодня уже тренировались в пении военных песен. С утра всё небо было затянуто тучами — ​жуть. Днём развеялось. Баня была
очень жаркая. На улице становится теплее, приближается лето. Ходим без ветрозащитных курток. Отдыхаем, строим планы. По времени серьёзно отстаём от графика. Собрали
небольшое совещание: Захаров, Антипин, я, Пётр Кузнецов и доктор. Обсуждали, как
лезть. Сколько групп? Кто? Пока остановились на двух группах по шесть человек: группа
обеспечения и группа штурма. Наметили сроки и предварительный план.
9 мая, четверг. День хороший, солнечный. Днём звонил домой, поздравил родителей.
Вечером праздничный ужин, много вкусного, отметили День Победы песнями и коньяком. Петь тяжело: у всех болит горло, да и воздуха не хватает. Когда стали петь военные
песни, вокруг нашего лагеря прекратилась суета. Индийцы пытались подпевать из своих

92

Уже просматривается выход из кулуара

палаток. А после «мчались танки, ветер обгоняя» и «летели наземь самураи под напором
стали и огня» стало непривычно тихо в японской экспедиции. И вообще всё затихло, соседи поняли, что русские празднуют Победу. Утром мы пошли к японцам менять аспирин,
которого у нас было в избытке, на геморройные свечки. Дали свечи просто так.
Сергей
Антипин:

7 мая все собрались в базовом лагере. Истопили баньку, попарились.
Наступило время решать, как проводить восхождение на вершину.
Первоначальный, оптимистический план предусматривал, что все
участники экспедиции будут иметь возможность подняться на вершину. Однако тяжёлая работа на маршруте внесла коррективы. Во-первых, снаряжения и кислорода, доставленных на маршрут, не хватало для обеспечения
трёх групп. Чтобы подняться на вершину всем, каждая из трёх групп должна занести на
8300 кислород, питание и палатку. Это нереальная задача.
8 мая я собрал тренерский совет: Антипин, Захаров, Коханов, П. Кузнецов и доктор
Майоров. Мы обсудили возможные варианты действий. Очевидно, что у нас есть только
одна попытка для одной группы. Все остальные участники экспедиции должны максимально обеспечить успех этой группы. В итоге, учитывая физическое состояние и высотный опыт, предварительно определили состав штурмовой группы: Захаров (руководитель), Бакалейников, Бекасов, Коханов, П. Кузнецов, Семиколенов.
Группа обеспечения: Антипин (руководитель), Козыренко, Колесников, А. Кузнецов,
Майоров, Сметанин. В состав группы обеспечения включён телеоператор Абрамович, не
обладающий альпинистским опытом, но хорошо показавший себя на переходах от базового лагеря к ABC. Берём пару дней на раздумья, может, и ещё какие светлые мысли
придут.
План восхождения прост: группа обеспечения поднимает кислород и остальные необходимые грузы до второго лагеря на 7500, ремонтирует палатки в лагерях на маршруте. Штурмовая группа стартует следом, проходит кулуар и устанавливает лагерь на
высоте 8300. Из этого лагеря совершает восхождение и спускается через Северное сед-

93

Выше 7000 м могли залетать только альпийские галки

ло. Группа обеспечения поднимается на Северное седло для встречи штурмовой группы. Оказать помощь на этих высотах практически невозможно. Подняться на Эверест
и вернуться с него можно только своими ногами. Все это прекрасно понимают. Вроде
бы всё просто. Как оно будет на самом деле, станет ясно через несколько дней.
Многие обстоятельства влияют на нас и на исход экспедиции. Во-первых, физическое состояние: хватит ли сил у ребят после тяжёлой работы по обработке маршрута? Хватит ли воли преодолеть все препятствия, побороть усталость, холод и ветер?
Во-вторых, погода: в истории восхождений в Гималаях немало случаев, когда сезонный муссон останавливал восхождения ураганными ветрами и непрерывными снегопадами. По графику группа будет подниматься на вершину 19–20 мая. Прогноза нет,
вроде бы муссон ещё далеко, но всякое может случиться. И, наконец, удача: улыбнётся
ли она нам?
9 мая, День Победы. Звонки домой, вечером праздничный ужин с коньяком.
Николай
Сметанин:

6–7 мая. Дни отдыха. Сплю, отъедаюсь, парюсь в бане. Работоспособность восстанавливается. Приближается святой для нас праздник — ​День Победы!
8–9 мая. 8 мая состоялся сеанс связи с Красноярском, и мы получили ЦУ — совершить восхождение на вершину в период 17–25 мая,
в наиболее благоприятный погодный период.
А 9 мая с Красноярском связался Валера Коханов, чтобы поздравить своего отца,
участника Великой Отечественной войны, фронтового разведчика, с Днём Победы. Вечером праздничный ужин. В долине тихо, все притушили огни и рано легли спать. И только русская команда шумно отмечала свой праздник и громко пела военные песни.
Григорий
Семиколенов:

94

6 мая. Спуск на 5100. Все чистые, розовые, как поросята, — ​сразу после бани. До вечера преферанс. Приехал швейцарец на велосипеде.
Велик здесь, а он пошёл гулять наверх. Жеке-охотнику нужна рези-

на на рогатку для охоты на уларов — ​это птицы вроде нашего тетерева. Предлагаем на
резинки пустить велосипед. Улары будто чувствовали: у нас бегали под ногами, мне
приходилось даже иногда останавливаться, чтобы не наступить — ​как можно такую
красоту обижать! — ​а к Жеке они ближе чем на расстояние выстрела не приближались.
Так что он из своей рогатки мог подстрелить только консервную банку, или кого-нибудь из иностранцев, или яка с якменом на крайняк.
7 мая. Пометуха! Это кричит Чандра. Значит, пора просыпаться и идти в столовую.
Баня топится, ждём сверху Нахала, Антипа и Джека, Серёгу-доктора и шерпа Агаму.
Сейчас все в сборе, помытые и наетые. Мужики говорят, что долезли до 8000. Мы играем в преф, а два закадычных друга — ​Агама и Женя Козыренко — ​прекрасно общаются
и понимают друг друга. При этом ни один не знает ни одного языка, кроме своего родного, Агама — ​непалец, а Жека — ​русский.
8 мая. Весь день провалялись. После ужина пели военные песни в преддверии Дня
Победы. После бани, но ещё охрипшие: я играю, а Игорёха поёт. А у меня поёт только душа, а изо рта иногда вырывается шёпот. Доктор и начальство разрешили по 150
грамм из своего неприкосновенного запаса для улучшения настроения и поправки
здоровья. Спать ушли поздно — ​навеселе и с сорванными глотками.
9 мая. Парад, посвящённый Дню Победы советских войск над фашистской Германией. Отдыхаем и копим силы к выходу, восстанавливаем осипшие голоса. Китайцы
вывесили красный флаг.
Вот и праздник: миллион блюд, торты, пиво, водка, кола, коньяк — ​кто что хочет.
Купили мне сигарет. Напелись, объелись, напились и вдоволь накурились. Позвонил
в Саяногорск по спутниковому телефону через норвежский спутник. Поздравил деда
с Днём Победы, сообщил, что мы все живые и здоровые. Настроение поднялось на целую неделю. Ночью закусывали новейшим блюдом — ​красная икра на вермишели или
наоборот.
Под утро расползлись по палаткам. Сил залезть в спальник у меня не хватило. Всю
ночь стучал зубами и пытался залезть промеж карематов, на которых спал Игорёха.
10 мая. Всё хреново. Во рту нагадило стадо яков. Зачем мы так пели и пили? Хочется
компоту холодненького — ​ведро — ​и спать, спать, спать. Кто бы знал, каких усилий мне
стоило сходить на обед.
11 мая. Познакомились с французом и француженкой. Они приехали на велосипедах
из Катманду за 9 дней. Здесь этот вид транспорта в моде. Приглашают в Париж, приятно с ними пообщаться. Накормили их, выделили палатку. Они триатлонисты, готовятся к международным соревнованиям. За 1-е место — приз $50 тысяч.
Мы играем в преф и на гитаре. За ужином составили график восхождения, теперь
поделили всех на две группы: 6 и 8 человек. Вершину будет штурмовать шестёрка,
а остальные должны как можно выше сделать последнюю заброску. Потом на спуске
встречать нас. Цель у всех одна, кулуар почти пройден, но самое тяжёлое впереди — ​
вершина. Уже взошли на Эверест два японца с гидами по классике.
Вечером пошёл снег, дует ветер.
12 мая. После сытного завтрака наверх пошла восьмёрка наших. Игорёха в их числе.
Дай Бог, чтоб им повезло с погодой. Мы выходим завтра.
Сергей
Майоров:

Для высотных восхождений крайне важны способности организма работать в условиях гипоксии. Это, прежде всего, обусловлено индивидуальными генетическими особенностями, но в большой степени это достигается при регулярных подъёмах на большую высоту — ​
так называемый
высотный опыт. Все в команде были классными альпинистами со своими
особенностями: кто-то бегал марафон, кто-то слыл классным скалолазом. Большинство участников неоднократные чемпионы СССР и России по альпинизму.
У всех имелся опыт высотных восхождений, по крайней мере, одного восхождения
в 1995 году на пик Ленина (7134 м) в целях подготовки к Эвересту. Коля Захаров вообще
капитан красноярской команды, проложивший самый сложный маршрут по Южной
стене пика Коммунизма (7495 м) — ​высшей точки СССР, а Саша Кузнецов, Сергей Антипин, Николай Сметанин и Женя Бакалейников — ​участники этого чемпионата, где они

95

Дальше заштормило. Пришлось снова спускаться. Опять был отдых. Переговоры по
спутниковому радиотелефону с семьями. Снова парились в бане и лечились — ​у многих
к этому времени врач обнаружил бронхит. В списки больных угодили Коля Сметанин
и Костя Колесников. Ещё несколько человек, вызывая тревогу у врача, подозрительно
покашливали. В таких случаях надо пить горячий чай и беречь горло. Состояние, по словам ребят, дурацкое: не хочется есть, общая вялость. Но надо себя заставлять лечиться
всеми доступными способами. Иначе на маршруте ты всем будешь в обузу. Последними
на базу пришли Сергей Антипин, Валерий Коханов и Евгений Бакалейников. Они тоже
навешивали перила. По их сведениям, до гребня (до выхода на классику) осталось пятьшесть верёвок. Вечером в лагере отмечали День Победы. И пели песни про «последний
бой». Естественно, имелся в виду последний выход на штурм. Они ещё не знали, что
следующий день тоже будет памятным…
Сергей
Майоров:

В лагере 1 установили красные палатки

и завоевали золотые медали! В активе команды есть и восхождение на Дхаулагири
(8167 м), и попытка взойти на Чо-Ойю (8201 м). Но это восхождение предъявило очень
высокие требования к возможностям организма и показало каждому его конкретный
предел, за которым — ​
смерть. Непальский альпинист Анг Рита ака Ангрита Шерпа
в 1996 году в десятый раз поднялся без кислорода на Эверест. А наш Игорь Ильин, богатырского телосложения, лидер команды в отборочном забеге внизу, не мог работать
выше 7000 — ​появлялась рвота, признак начинающегося гипоксического отёка мозга. Его
мощный организм сопротивлялся и не хотел перестраиваться.
На отдыхе, перед последним, решающим выходом на маршрут, я парился в походной бане-палатке. Полноценной баней это назвать было нельзя, но хорошо прогрелся
и впервые за несколько недель основательно помылся. Как перед боем, надел чистое
исподнее. Отдых пришёлся на 9 мая, и команда не могла не отметить святой для нашей
страны праздник — ​День Победы. В основном военными песнями.
Сергей
Бондарев

Постепенно, меняя друг друга, альпинисты подошли к отметке
7050 м. На этой высоте разбили штурмовой лагерь номер один.
Выше шли трещины, заполненные льдом. А дальше начинался
самый опасный и тяжёлый участок маршрута — ​
каменный пояс.
(опубликовано
Здорово отличился Петя Кузнецов. Орудуя ледовыми молотками,
в журнале
он прошёл по трещинам вверх метров на 300.
«РЕЙС-Енисей», № 2,
Кому непонятно, напомним: высота за семь километров. Чело15 октября 1996 г.):
веческий организм здесь уже не восстанавливается. Не помогают
ни сладкий чай, ни крепкий сон. От прежней работоспособности едва остаётся 15 процентов. Сердце бухает как паровой молот, а вся кровь согревает только самые важные
органы. Вот почему в горах руки-ноги стынут в первую очередь. И обморозить их можно
даже при температуре минус десять градусов. В таких условиях тяжело даётся каждый
шаг. А Петя Кузнецов прошёл 300 метров.

96

В эти дни отдыха часть нашей группы сходила в буддийский монастырь
Ронгбук — ​
самый высокогорный монастырь в мире, расположенный
в 8 километрах от нашего лагеря на высоте 4980 м. В 1974 году во время
культурной революции он был разрушен, в 1983 году — ​восстановлен, но
монахов здесь уже не 400, а около 40. Подвизаются здесь и мужчины,
и женщины. В двух километрах от восстановленного монастыря — ​развалины старого.
Я шёл с Сашей Абрамовичем. Впереди нас — ​два шерпа из чьей-то команды. Шерпы зашли в единственное уцелевшее небольшое здание, скорее хижину, мы за ними.
С удивлением обнаружили, что в двух комнатах хижины никого нет. Потом заметили
лаз в полу хижины, и я, попросив Сашу на всякий случай посторожить, полез в него. За
лазом находилась длинная пещера, вероятно рукотворная, горели несколько плошек
с маслом, освещая портрет далай-ламы, за который в Китае можно попасть в тюрьму.
Я позвал Сашу, и мы осторожно пошли вглубь пещеры, где тоже горел огонь. Два шерпа стояли возле буддийского монаха в оранжевой одежде и о чём-то беседовали. Наше
неожиданное появление они восприняли совершенно спокойно и доброжелательно.
Мы вернулись наверх, и монах провёл экскурсию по монастырю, что-то объясняя
понимающим его язык шерпам. Нам тоже было интересно. Мы прошли вдоль рядов каких-то культовых сооружений, похожих на маленькие домики или на большие
ульи. В нишах этих домиков, а иногда и просто у подножия нависающих скал лежали
груды красивых табличек тонкой работы из обожжённой глины с изображением Будды. Прежде я видел их на фотографии Рейнхольда Месснера в книге «Хрустальный
горизонт» о его сольном восхождении. Монах показывал нам какие-то углубления
в камнях и, прикасаясь к ним разными частями тела, давал понять, что это либо
след от локтя, либо след от стопы каких-то мистических огромных существ (сейчас я думаю, что бесов). Потом, по научению монаха, стали кидать тёмные камушки
в какую-то бездонную трещину, а светлые камушки — ​в другую бездонную трещину.
Позже этот монах приводил в наш лагерь своего больного отца, и я дал им обоим лекарство — ​кажется, аспирин. А мои друзья подарили им резиновые сапоги и немного
консервов.
В тот раз мы с Сашей дошли до действующего монастыря. Покрутили зачем-то молельные барабаны, внутрь помещений зайти постеснялись. Наверное, зря. Запретов
заходить в храм не было. Потом выяснилось, что при монастыре есть небольшая гостиница и маленький ресторан. Из монастыря открывается великолепный вид на Эверест,
его Северную стену. Наш маршрут почти весь загорожен Северной вершиной, видна
только часть выше 8000 м. Саша заснял на видеокамеру, как две тибетки-монашки,
сидя к Эвересту лицом и укрывшись от ветра за низкой каменной стенкой, мелодичной
скороговоркой вычитывают по узким табличкам свои мантры. Как истинные буддистки, они отнеслись к нам спокойно, доброжелательно.
Николай
Захаров:

Во второй выход поставили две палатки на высоте около 7050 м, под началом скального пояса. В третий выход лезли скальный пояс, очень разрушенный, с залитыми льдом трещинами. Второй лагерь встал уже в кулуаре на 7450–7500.

97

Я опасался лавин в кулуаре, на всякий случай готовились лезть по скалам слева
параллельно кулуару. Напрасно. Ветер выдувал снег подчистую. А вот таких камнепадов мы не ожидали. К началу мая стало теплеть, повалило так, что пришлось
в первом лагере менять порванные камнями палатки. Спали в касках.
В план мы, конечно, не укладывались по времени. Решили лезть от 7450 в альпийском стиле. Прикинули вес рюкзаков — ​неподъёмные! Тогда поделились пополам.
План: шестеро выходят из ABC 14 мая и делают заброску до второго лагеря и выше,
сколько смогут, а вторая шестёрка стартует 15 мая и лезет до вершины.
Первую шестёрку возглавил Антипин, с ним Сметанин, Козыренко, Саша Кузнецов,
Колесников, Ильин и присоединившийся к ним доктор Майоров. В штурмовую группу вошли Бакалейников, Бекасов, Захаров — ​руководитель, Коханов, Кузнецов Пётр,
Семиколенов. Команды сформировали по медицинским показаниям и учли пожелания каждого.
Участники первой группы отработали на команду до высоты около 7950 м. Это
стало решающим вкладом в общий успех, без этого вряд ли состоялось бы наше восхождение.
Сергей
Антипин:

11 мая на общем собрании объявляю состав групп и план восхождения. Все принимают адекватно, хотя понятно, что мечту и личные
планы группе обеспечения придётся отодвинуть. Установка на восхождение: держаться максимально компактно, в пределах прямой
видимости, особенно при спуске, когда силы на исходе, сознание затуманено и велика вероятность ошибки.
Приближается смена фазы луны, и, как обычно в Гималаях, погода
меняется не в лучшую сторону. Остаётся только надеяться, что ко дню восхождения
погода нормализуется.
Наступает самый сложный и ответственный этап экспедиции — ​доставка оборудования для штурмовой группы до максимальной высоты и собственно восхождение. Это то, к чему мы готовились полтора года, а может быть, и всю альпинистскую жизнь. Нас ждут, в нас верят наши родные и близкие, помогавшие нам люди
и организации. Ответственность очень высока.
12 мая в базовом лагере выпал снег, группа обеспечения вышла в ABC. На следующий день, 13 мая, в понедельник, за нами последовала штурмовая группа.
15–16 мая группа обеспечения поднимает грузы, в основном кислород. Где-то посередине между первым и вторым лагерем я ощутил, что правая сторона тела потеряла чувствительность, не могу полноценно работать правой рукой и двигаться
вверх. Приходится спускаться, оставив груз на перилах. Штурмовая группа уже
поднялась в первый лагерь, Валера Коханов ставит мне укол преднизолона, Гриша
Семиколенов сочувственно качает головой, и я отправляюсь вниз, в ABC. Для восхождения штурмовой группы подготовлены 24 баллона кислорода — ​по четыре на
каждого, две палатки, верёвки, газ для горелок. Теперь всё зависит только от них.
Валерий
Коханов:

10 мая, пятница. То ли после вчерашнего, то ли погода такая, то ли
накопившаяся усталость — ​спал целый день между завтраком, обедом и ужином. Эверест весь в тучах. Луны нет, идёт смена фаз. По
плану уже 12-го должна уйти наверх первая группа. Все палатки
в лагерях со сломанными стойками, их надо заменить. Частично
расконсервировать лагеря, подготовить для прибытия штурмовой
группы. На карте точка, до которой провесили верёвки, находится на высоте
8000 м. Настроение у народа хорошее, все настроены на победу и готовы работать
на это.
11 мая, суббота. Мы находимся в базовом лагере, здесь с каждым днём теплее,
но беспокойство вызывает погода на горе. Луна идёт на убыль, со стороны Эвереста дует сильный ветер со снегом. У нас два лагеря. В верхнем находятся четыре
комплекта бивачного снаряжения, четыре комплекта кислородного оборудования.
Если всё сметёт, то будет у нас много хлопот.

98

Евгений Бакалейников на скальном участке

Сегодня Антипин объявил план наших дальнейших действий. Все делятся на две
группы. Группа обеспечения: Антипин (руководитель), Козыренко, Сметанин, Александр Кузнецов, Ильин и Колесников. И группа штурмовая: Захаров (руководитель),
Семиколенов, Пётр Кузнецов, Бекасов, Бакалейников и я. Все вроде спокойны, некоторые даже рады, что остаются в группе поддержки. Коцан в трансе, и я его понимаю,
настрой у него боевой. По поводу формирования групп у меня своё мнение. Но Николай — ​капитан, и ему виднее.
Группе обеспечения, во‑первых, предстоит поднять кислород и штурмовые палатки
до лагеря 2, а Антипину, доктору и Козыренко — ​от лагеря и до 8000 м занести кислород (до конца провешенных верёвок); во‑вторых, подняться на Северное седло, поставить палатку и при необходимости оказать помощь спускающейся с вершины группе.
Штурмовая группа должна выйти из кулуара на гребень 8300 м, поставить лагерь
и взойти на Эверест. Спуск по классике — ​через Северное седло.
Это план, как он будет воплощаться, зависит от многого: от людей, погоды и от его
величества случая. Эверест — ​важный этап для всех: для Баякина как организатора,
для Красноярска, для дальнейшего существования команды и для меня лично. Мне
уже 37, повторного шанса может и не быть.
Большинство настроено оптимистически — ​и это хорошо. Все устали, хочется домой.
Последний выход, и все готовы поскорее его отработать. Но последний — ​самый трудный: с 8000 м и до вершины предстоит подниматься в альпийском стиле, а значит,
нести на себе тяжёлые рюкзаки с палатками, снаряжением и кислородом. Кислорода много не возьмёшь — ​тяжело. Решено использовать его с 8200 м. Петька Кузнецов
здоров и силён, Бекасов тянется за ним. Я вроде акклиматизировался нормально, но
тяжёлый рюкзак для меня проблема. Хотя всего 25 верёвок его тащить. На вершину — ​
только баллоны с кислородом.
Я пишу, а сейчас дует сильный ветер, очень сильный. Палатки и так порваны, а он
их ещё сильнее пытается разорвать.

99

Лагерь АВС на высоте 6300 м

Между лагерем 1 (7100) и лагерем 2 (7500)

Сегодня была первая в этом сезоне попытка восхождения на вершину. На штурм
вышли альпинисты из нескольких экспедиций, но взошли только два японца и три
шерпа. Остальные вернулись из-за сильного ветра.
12 мая, воскресенье. Первая группа ушла ещё до обеда. Коцан успокоился. В принципе, теоретически, у второй группы есть шанс взойти по классике, если у нас чтото не получится. К утру палатки и всё вокруг завалено снегом. На улице холодно,
а в Красноярске +27. Наша группа уходит завтра. Сегодня ещё отдыхаем.

Газета «Красноярский рабочий», 13 мая 1996 г.

ДО ВЕРШИНЫ МИРА — ​Р УКОЙ ПОДАТЬ
Вчера по телефону из Непала мы получили очередное сообщение
от участника экспедиции «Эверест‑96» фотокорреспондента газеты «Красноярский рабочий» Александра Кузнецова. Вот что нам удалось узнать о сибиряках, дерзнувших покорить высочайшую вершину
планеты. После кратковременного отдыха в базовом лагере, вызванного плохой погодой, все группы красноярской альпинистской экспедиции начали восхождение к передовому базовому лагерю на высоту
6300 метров. Первая группа из семи человек под руководством Сергея Антипина должна теперь поднять вверх снаряжение лагеря № 3,
расположенного на высоте 8200 метров, и кислородное оборудование
для восхождения на вершину Эвереста. В планах второй группы из
шести человек во главе с Николаем Захаровым — ​«поймать» затишье
среди ураганных ветров на гребне Джомолунгмы и начать из лагеря
№ 3 восхождение на её вершину, которую, как известно, отделяет
от уровня моря 8848 метров. По словам Александра, самочувствие
членов экспедиции нормальное, больных среди них нет. «Нам бы всего
несколько дней хорошей погоды, и Эверест был бы наш», — ​сказал он.

Николай
Сметанин:

10–11 мая. Заканчивается неделя отдыха, готовимся к выходу. Состоялось собрание, на котором команду разделили на две группы:
штурмовую и вспомогательную. Реакция на такое распределение команды разная: может, кто-то обиделся, а кто-то замкнулся, но всё
это подавлялось в себе. Хотя, на мой взгляд, имелись и другие варианты. Я думаю, надо всё же ставить на «бойцов» (никого не хочу обидеть). Хотя что тут говорить, что было — ​то было.
Дело в том, что в команде собраны альпинисты, у которых за плечами огромный
послужной список достижений в горах. Каждый, кто не попал в штурмовую группу,
просто не имел права показывать своё настроение. Впрочем, какой бы состав штурмовой группы ни сформировать — ​всё равно половина команды оставалась «за бортом».
Но на вершину были готовы идти все, почти все.
12–13 мая. Подъём в ABC. Все «вспомогатели» в хорошей форме и готовы к работе.
14 мая. Сегодня выход на маршрут вспомогательной группы. Задача: заброска груза
для штурмовой группы как можно выше, т. е. до конца провешенных верёвок.
Поднявшись в лагерь 1, увидел такую картину: палатки завалены снегом, стойки
сломаны. Пока мы отдыхали в базовом лагере, здесь прошёл ураган. Лагерь восстановили за час, придумали поставить палатки тандемом, так как две палаточные стойки
ремонту не подлежат. Со мной в палатке ночевали Колесников и Козыренко.

100

Сергей
Майоров:

На третьем выходе был установлен лагерь на 7500 и провешены перильные верёвки до высоты 8000 м. Наступало время последнего выхода.
Приближалось погодное окно, благоприятное для восхождения, которое
обычно бывает во второй-третьей декаде мая. На тренерском совете всех
участников экспедиции по результатам предыдущих выходов разделили

101

когда. Надо лезть, лезть, но надёжно. Я ведь тоже эгоист. Смотрю на других, и мысли
всякие в голову лезут. Впрочем, команда неплохая, довольно сильная. Но всё равно думаю, что двое из нас не поднимутся. Это при хороших условиях даже. Может, я не прав.
Сам я настроен решительно, хотя знаю, как это тяжело. Сколько сил для этого надо
и воли! Будем надеяться на лучший исход! Надо! Погода должна установиться, а мы —​
набраться сил и решимости. Всё вроде готово, рассчитано. И тем более у нас хорошая
команда поддержки.
Ураган. На вершину сегодня никто не выходил из-за сильного ветра. Снизу пригнали
около 10 яков, кто-то уже собирается сваливать отсюда.
13 мая, понедельник. Евреи всю ночь разговаривали, не давали спать. Спальников
у них не было, а ночи всё ещё холодные. Вчера вечером в благодарность за ужин и ночёвку они захотели угостить нас красным сухим вином. Мы удивились и с удовольствием согласились на их предложение. Но ещё больше, мягко говоря, удивились, когда они
достали 100-граммовый бутылёк — ​для нас шестерых! От смеха Петька так пнул по пластиковой продуктовой бочке, что крышка на полметра подскочила вверх. Достал из бочки несколько алюминиевых 330-граммовых банок водки из НЗ и разлил всем по стаканам. Ошарашенные гости «приняли» грамм по 100, а на высоте это серьёзная доза.
Возможно, именно это позволило им не замёрзнуть.
Наша группа вышла в АВС, мы с Петром Кузнецовым — ​позже всех. Шли 3 часа 50 мин.
до промежуточного лагеря (5800 м). Место не очень уютное, но лучшее из того, что есть.
Много разговоров по делу и без дела. Все чувствуют ответственность.

Сумерки на Эвересте

на две группы: штурмовую и вспомогательную. Задача вспомогательной группы — ​занести на 8000 м верёвки и кислород для штурмовой группы; задача штурмовой группы —​
совершить попытку восхождения. Каждый в команде мечтал побывать на вершине,
но решение тренерского совета все восприняли как должное. Целью экспедиции ставили прохождение нового маршрута на самой большой горе Земли. И возможность достижения этой цели всё ещё была неочевидной. Экспедиция считается успешной, когда
хотя бы один её участник поднимется на вершину.
Пётр
Кузнецов:

Чем российские экспедиции отличаются от других? Думаю, что любая
наша экспедиция — это команда, коллектив. Команда в этот раз удалась — с красноярцами всегда очень хорошо ходить. Климат в группе был
идеален. Даже когда определился состав на восхождение — 6 человек
из 12 — никто не возмущался. Все работали, все делали своё дело.
В экспедиции других стран все почему-то сами по себе. Если какому-то увенчанному славой альпинисту показалось, что здесь опасно, он может вернуться; один захочет пойти наверх, остальные — вниз. У нас такого не бывает. Если есть план
восхождения, то его выполняют по максимуму. Плечо друга, страховка — это главное
в альпинизме.

Валерий
Коханов:

12 мая, воскресенье. Вчера в базовый лагерь приехали велосипедисты —​
француженка и, мне показалось, американец. А к вечеру приехали ещё
двое — и
​ з Израиля. Добрались автостопом. Путешествуют по Непалу, ходили вокруг Аннапурны. Думали, что здесь есть отель. А тут — ​ни спальников, ни одеял. Захаров выделил для них палатку — ​правда, без спальников, перекантуются ночь. Накормили, напоили чаем.
Нам завтра выходить. Какой будет выход? Удачный? Или?.. Хотелось, чтобы всё закончилось хорошо. Небо затянуто, дует ветер. Уже середина мая, выжидать погоду не-

102

Григорий
Семиколенов:

13 мая. Отдыху конец: моя дорога далека, я похож на ишака. На 5600
река из ледника размыла тропу. Что делать? Думать надо. А что думать — ​прыгать надо или потом придётся плавать. Пришли на 5800 м.
14 мая. Вот мы и в АВС.

Валерий
Коханов:

14 мая, вторник. Вышли из промежуточного лагеря в 10 часов. Шли,
не останавливаясь, около четырёх часов. Так что в АВС до завтрашнего
выхода остаётся время отдохнуть. Ещё ведь надо и собраться. Дело предстоит серьёзное. До нас этот кулуар пытались пройти одна или две экспедиции. Неудачно. До середины нашего маршрута видны разорванные
палатки, остатки верёвок. Погибшего немца не видели, но он где-то рядом лежит, в одной из этих разорванных палаток. Погода не благоприятствует, но и плохой её не назовёшь. Готовимся к выходу. Рюкзаки не тяжёлые, так как всё снаряжение
забрасывает группа обеспечения. Парни работают на маршруте, заносят нам кислород,
палатки. Ставят новые, восстанавливают старые. Это непросто. А камни всё-таки летят
по нашему кулуару.
Сергей
Майоров:

Могут спросить: «А зачем всё это? Зачем тяжелейшая работа с реальным
риском для жизни, ради чего добровольные страдания? Чтобы забраться
на самую большую гору Земли и этим потешить своё тщеславие в альпинистских кругах?» В рациональной системе координат ответа на этот вопрос у меня нет. Он есть в духовной системе координат. Несмотря на то
что я туда добровольно больше ни за что не пойду, даже в базовый лагерь, эта экспедиция была крайне нужна и важна для меня как личности. Только в суровых испытаниях можно познать себя реального, познать свою немощь и в этой немощи наконец-то вспомнить о Творце мира и самого меня, который весь любовь
и постоянно рядом, оберегает и поддерживает меня и которого я по своей гордыне
не хотел замечать.

103

104

Глиняные отпечатки буддийской символики

В гостях
у единственного
обитателя монастыря

Панорама Эвереста с высокогорного монастыря Ронгбук

Кельи полуразрушенного монастыря

105

Игорь Ильин

Александр Кузнецов в базовом лагере

Евгений Козыренко на пути в АВС

106

В. Коханов, С. Баякин, А. Кузнецов в базовом лагере

107

Жители Тибета — ​
приветливые,
добродушные,
любопытные
Крутая тропа в АВС

Ступа в монастыре Ронгбук

108

Строения гармонично вписываются в горный рельеф

109

Сергей Баякин

Факс в газету «Красноярский рабочий»

110

9 апреля. Первая группа с караваном вышла в АВС

111

Передовой базовый лагерь (АВС)

112

113

Погонщики яков
расположились
своим лагерем

Евгений Козыренко с ледяным монстром

114

Мемориальная доска первым восходителям Джорджу Меллори и Эндрю Ирвину

115

Пётр Кузнецов
после бани
в базовом лагере

В. Коханов, К. Колесников, А. Абрамович — вечерние песни после ужина в кают-компании, 5100 м

116

Константин Колесников в АВС

Сергей Антипин и Александр Кузнецов в палатке на 7100 м

117

Сергей Антипин на крутом подъёме

Из дневника радиосвязи

118

Лагерь 2, 7500 м

119

Повар Агама поднялся
с нами в АВС

Александр Бекасов
в базовом лагере

Николай Захаров

120

В базовом лагере. Чандра готовит чапати — лепёшки

121

Игорь Ильин
и Григорий
Семиколенов

Валерий Коханов и Евгений Бакалейников — обед в АВС

122

Николай
Сметанин слушает
«Радио России»

Александр Кузнецов и Евгений Козыренко в кают-компании

123

В лагере 1
красные палатки

К лагерю 2 на 7500

124

Подъём по скальному
участку

Вид на Гималаи из кулуара

125

АВС. Обсуждение деталей маршрута

Главные символы Гималаев

126

127

Григорий Семиколенов

Александр Кузнецов в ожидании удачного кадра

128

День рождения Николая Захарова, именинник справа

129

К ВЕРШИНЕ
Х Р О Н О Л О Г И Я

С О Б Ы Т И Й

11 мая

объявлен состав групп и план восхождения.

12 мая

группа обеспечения выходит из базового лагеря в АВС.

13 мая

штурмовая группа выходит из базового лагеря в АВС.

14 мая

группа обеспечения поднимается в лагерь 1 (7100 м), штурмовая группа — ​в лагерь АВС
(6300 м).

15 мая

группа обеспечения
в лагерь 1 (7100 м).

16 мая  ​

группа обеспечения заносит основную часть груза в лагерь 2 и часть груза до
окончания перил (8000 м) и уходит вниз; штурмовая группа поднимается в лагерь 2
(7500 м).

17 мая  ​

штурмовая группа поднимается до окончания перил и устанавливает лагерь 3 (8000 м).

18 мая  ​

штурмовая группа проходит кулуар и встаёт на ночёвку (8250–8300 м).

19 мая  ​

к 12 часам дня восходители перемещаются в сторону классического маршрута
и устанавливают лагерь на высоте 8300 м; до вершины ещё 548 м.

20 мая  ​

на склонах Эвереста по-прежнему бушует ветер, времени дожидаться относительно
нормальной погоды нет — ​запасов кислорода и сил осталось только для решающего
броска. Группа начинает восхождение.

поднимается

в

лагерь

2

(7500 м),

штурмовая

группа — ​

В 14 часов 10 минут первым на вершину Эвереста поднимается Пётр Кузнецов,
вторым — ​Валерий Коханов, за ним, с небольшим интервалом, — ​Григорий Семиколенов.
К 23 часам все члены штурмовой группы спускаются в лагерь на 8300 м.
21 мая  ​

штурмовая группа начинает спуск по классическому маршруту; группа обеспечения
поднимается на перевал Северное седло и выходит навстречу штурмовой группе.

22 мая ​

команда спускается в АВС (6300 м).

24 мая  ​

все возвращаются в базовый лагерь (5100 м), кроме Николая Сметанина, который
остаётся для формирования груза и эвакуации лагеря из АВС.

26 мая  ​

приходит караван яков, с ними и Николай Сметанин; теперь вся команда в сборе.

28 мая  ​

экспедиция красноярских альпинистов на Эверест завершается. Восхождение
зафиксировано. На карте Эвереста появился новый маршрут «Россия — ​Красноярск — ​
Северо-Восточная стена».

29 мая

в 7:30 команда выезжает из базового лагеря в Катманду.

Сергей
Бондарев

Пришло время штурма. Сейчас этим людям как никогда необходима величайшая концентрация сил и духа. Молитва сотворена.
А что ещё надо, чтобы решиться на подвиг? Хватит ли этих сил?
(опубликовано
Против льда и камня, навстречу дикому ветру и лютой стуже.
в журнале
Пришло время ответов на самые замысловатые вопросы. Пришла
«РЕЙС-Енисей», № 2,
пора рисковать, но рисковать мудро. И выигрывать. Пора…
15 октября 1996 г.):
К этому времени в экспедиции перегруппировались. К чёрту
«двойки», «тройки». Команду разделили пополам. В штурмовую
группу попали Николай Захаров, Пётр Кузнецов, Александр Бекасов, Евгений Бакалейников, Валерий Коханов, Григорий Семиколенов. Остальные работали на «штурмовиков»: забрасывали кислород, продовольствие, снаряжение. Дальше предстояло идти в альпийском стиле: после ночлега они сворачивали палатки, а не
оставляли их на маршруте, как это делали раньше.

130

131

сделать вшестером, не спускаясь уже больше для отдыха! Хотя и нет никакого желания
спускаться с 8000 на 6300, чтобы на следующий день снова переться на 8000 м.
При самом благоприятном раскладе за пять суток мы должны подняться по стене
и спуститься по классике. Но это в теории, а пока из 14 экспедиций только двум японцам
удалось достичь вершины: поймали окно в погоде, — да индийцы сидят в палатке где-то
на 8300 м. И если сегодня не выйдут наверх, закончится у них кислород — ​и тогда только
вниз. Вторую попытку с такой высоты не делают.
15 мая. Вшестером прибыли в первый лагерь, в котором без приключений провели
ночь. Правда, поставили Антипину пару ампул, когда он, не дойдя немного до второго
лагеря, начал спускаться. Ещё дали кислородом подышать (заплохело ему).
Сергей
Майоров:

Валерий Коханов на подъёме к третьему лагерю

Погода становилась неустойчивой. Особенно мешал сильный ветер. В это время они
лезли по кулуару. По жёлобу рекой стекал сухой снег. И без того было трудно работать,
не хватало воздуха. Ребята потихоньку стали пользоваться кислородом. Немало хлопот
доставляли камни. На высоте 7500 м и выше булыжники со свистом летели мимо. Бомбардировка усиливалась: как только пригревало солнце, каменюги оттаивали и срывались с места. По этой причине палатки у «штурмовиков» были порядком изодраны. Заканчивались камнепады — ​поднимался сильный ветер, начиналась пурга. Жуткий холод
пробирал даже через пуховики.
Палатка на ветру резко хлопает, как будто её вот-вот разорвёт. В такой ситуации выход один — ​попив чаю, упаковаться в спальник и попытаться уснуть. В противном случае
в голову лезет всякая «бытовуха». А то ещё хуже — ​начинает казаться, что палатку твою
давно сдуло, и она уже летит в пропасть. Тогда ребята подбадривали себя разговорами.
Александр
Бекасов:

14 мая. Сегодня четвёртый, решающий выход. Антипин со своей группой
стартовал наверх сделать всё возможное, чтобы нам было легче завтра.
Они несут кислород, может, даже поднимут его до второго лагеря на
7500 м. Ну а если смогут, то и выше. Восстановят 1-й и 2-й лагеря, поваленные ветром. То, что палатки пороняло и поломало у них стойки, — ​
ясно как божий день.
Вчера вечером, когда пили чай в кемпинге (я пришёл без своей группы, не хотелось
тащить спальник, чтоб ночевать на 5800), ветер так рванул поблизости чью-то палатку,
что нам показалось, будто начался вселенский обвал, — ​пулей вылетели наружу. И всю
ночь ветер не унимался, продолжал дуть на пределе ураганного.
Сейчас я в Эй-би-си один из штурмовой группы. Чандра (помощник повара) накормил меня завтраком. Сижу, смотрю на наш маршрут, и оторопь берёт: сколько ещё надо

132

И вот он — ​последний, решающий выход. Вспомогательная команда, где
был и я, выдвинулась на маршрут на день раньше штурмовой. За два дня
мы дошли до передового базового лагеря АВС на 6300. За день поднялись в первый промежуточный лагерь на 7100 м под скальным поясом.
Переночевали. Ещё день потратили на прохождение с грузом скального
пояса до второго лагеря на 7500. Всё по навешенным в предыдущих выходах верёвкам.
В середине подъёма скального участка меня окликнул Сергей Антипин и пожаловался, что плохо слушается правая половина тела. Самостоятельно идти он мог, и я, как
врач, рекомендовал ему спуститься к палатке первого лагеря, дождаться штурмовой
группы, уже поднимающейся в первый лагерь, сделать инъекцию преднизолона и подышать кислородом. Он последовал совету и благополучно спустился в АВС.
Мы шли, пристегнувшись жумарами к перильным верёвкам, каждый в своём темпе.
Я добрался до второго лагеря одним из первых, вскипятил на газовой горелке воды,
попил чаю и увидел Сашу Кузнецова, уже прошедшего скалы, но поднимавшегося медленно. Саша классный скалолаз, технарь, но не горный турист, и тяжёлый рюкзак — ​это
не его. Я уже отдохнул, чувствовал себя неплохо и спустился по верёвкам, чтобы помочь
ему. Когда забрал у Саши рюкзак, он обрадовался и, отдышавшись, занялся своим любимым делом — ​начал фотографировать, в том числе и меня. И справа, и слева, и сверху,
и снизу.
На третий день нашего подъёма по стене я выпросил у Саши Кузнецова кислородную маску. Хотел почувствовать себя полноценным альпинистом-высотником на своём
крайнем восхождении. Ещё снизу я прихватил для себя дополнительный литровый баллон с кислородом, сжатым в баллоне до 200 атмосфер. То есть если выпустить из него
весь кислород на уровне моря, то кислорода будет 200 литров. Я надел маску сразу возле палатки на 7500, поставил расход 2 литра в минуту — ​кислорода должно было хватить
на 100 минут — ​и вышел вслед за товарищами. На отдыхе кислород выключал: экономил.
Подача 2 литра в минуту на такой высоте — ​это всё-таки маловато, обычно ставят расход 4 литра в минуту. Я по-прежнему шёл не быстрее других, гималайским шагом — ​то
есть после десятка неспешных шагов останавливался и дышал как после стометровки
на соревнованиях по бегу. Потом опять делал десяток шагов. Но благодаря кислороду
у меня не мёрзли ноги и руки. Дело в том, что при сильном стрессе, каким является
и большая высота, наблюдается эффект централизации кровообращения. Кровь в организме перераспределяется регуляторными системами, чтобы насытить кислородом
в первую очередь жизненно важные органы — ​мозг, сердце, лёгкие — ​за счёт оттока крови
от мышц, почек, желудочно-кишечного тракта. Лишь бы выжить. В такой ситуации изза недостатка кровоснабжения есть риск обморожения конечностей даже при плюсовой
температуре. У меня же ноги были относительно тёплыми.
Валерий
Коханов:

15 мая, среда. Все готовы к выходу. Антипин и его группа в данный момент готовятся к выходу из лагеря № 1 в лагерь № 2. В лагере № 2 у них
запланирована ночёвка. Трое из них должны уйти вниз в АВС, задача
остальных — ​поднять снаряжение и кислород к концу перил.
Мы — ​шесть человек, штурмовая команда, — ​идём до лагеря № 1. Вышли в 10:00. За 1:30–1:50 подошли к палатке под бергшрундом. Рюкзаки

133

не тяжёлые, временной результат очень хороший. Добрались до лагеря № 1, тоже не
сильно устали. Расположились в палатках на ночёвку.
Тут сверху спускается Антипин, залазит к нам палатку. Видно, что с ним что-то случилось. Говорит, что во время подъёма по перилам почувствовал себя плохо, потеряла
чувствительность вся правая сторона, нормально работает только левая рука. Рюкзак
с кислородом (три баллона) он оставил на четвёртой или шестой верёвке. Серёге нужна помощь, кто-то должен пойти с ним вниз. Помогли ему раздеться, дали сладкого
горячего чая, расспросили, как и что делается на маршруте. Он немного успокоился.
Из аптечки достали дексаметазон и поставили ему две ампулы. В эффективность этого
препарата он верил, потому что сам во время разведывательной экспедиции под Эверест подобным образом избавлял от горняшки Костю Колесникова. Дали кислород,
вроде отошёл. Связались по рации с АВС, оттуда ему навстречу вышел Ильин. Через
полтора часа Серёга практически восстановился и пошёл вниз один, его встретили под
Северным седлом.
Мы устраиваемся на ночёвку по три человека в палатке.
Козырь, доктор и Коцан завтра поднимут кислород до конца 16-й верёвки, на
8000 м. Сметанин, спускаясь, вместо того чтобы привязать кислородные баллоны Антипа к пункту страховки, подобрал их и притащил в лагерь № 1 (ха-ха, наверное, боялся, что их украдут). Наши грузы увеличиваются. Нести вверх всё больше и больше.
Сергей
Антипин:

15–16 мая группа обеспечения поднимает грузы, в основном кислород.
Где-то посередине между первым и вторым лагерем я ощутил, что правая сторона тела потеряла чувствительность, не могу полноценно работать правой рукой и двигаться вверх. Приходится спускаться, оставив груз на перилах. Штурмовая группа уже поднялась в первый
лагерь, Валера Коханов ставит мне укол, Гриша Семиколенов сочувственно качает головой, и я отправляюсь вниз, в ABC. Для восхождения штурмовой группы подготовлены 24 баллона кислорода — ​по четыре на каждого, две палатки, верёвки, газ для горелок. Теперь всё зависит только от них.
Николай
Сметанин:

15 мая. Заброска груза в лагерь 2, его тоже изрядно потрепала непогода. Восстановили и этот лагерь. Оставив груз наверху в районе
7500 м, спустились в лагерь 1. В нём уже находились участники
штурмовой группы. Пожелав им погоды и удачи, продолжили спуск
в ABC.
16 мая. Теперь находимся в ABC. «Вспомогателям» осталось только наблюдать и ждать, как будут развиваться события на горе.
17 мая. ABC. В течение дня ведём наблюдение за продвижением штурмовой группы,
которая вышла из лагеря 2 и продолжила движение вверх по кулуару. Нас удивило,
что был очень медленный темп продвижения. Однако восходители при очередном сеансе связи объяснили свой слабый темп тем, что идут по глубокому снегу с тяжёлыми
рюкзаками. В этот день ребята смогли подняться только до конца перил и установить палатки. Мы же, Сергей Антипин, Саша Кузнецов, Женя Козыренко, Костя Колесников, Игорь Ильин, оператор «Афонтово» Саша Абрамович, доктор Сергей Майоров
и я, можем только наблюдать и гадать.
От соседних экспедиций узнали, что на вершину поднялись японцы с гидами и пять
индийцев.
Сергей
Майоров:

В конце навешенных перильных верёвок, там, где к широкому кулуару
примыкает последний боковой ледничок (на карте Эвереста это место
обозначено горизонталью как 8000 м), мы оставили принесённые грузы, пристегнув их к снежному крюку, и Костя Колесников сфотографировал меня в кислородной маске. (Теперь я могу продать это фото за
большие деньги какому-нибудь бизнесмену. Он поставит фото на своём столе и будет
говорить, что это он на Эвересте. Никто не разберёт, кто под маской, в тёмных очках
и пышной пуховке.)

134

Последние перильные верёвки. Высота 8000 м

Спускался я уже без кислорода: спуск физически легче, и ноги и руки уже не мёрзнут.
Вдали, за Северным седлом, которое было ниже меня на километр, возвышался массив
восьмитысячника Чо-Ойю, и я на спуске им любовался. К палатке второго лагеря на
7500 уже поднялась штурмовая группа, и ребята вырубали на снежно-ледовом склоне
место под вторую палатку. Я забрался в палатку, натопил для «штурмовиков» из снега
воды для чая и обратился к Коле Захарову: «Коля, я себя неплохо чувствую, давай я переночую с вами и завтра поднимусь ещё раз на 8000 с грузом». Коля подумал и отказал:
«Серёга, иди вниз, в двух палатках нам всем будет тесно». Наверное, у Коли сработала
интуиция (не может человек на этой высоте чувствовать себя хорошо), но этим отказом
он меня просто спас. Когда я по верёвкам спустился в этот день со стены, совершенно
внезапно меня оставили почти все силы. А до лагеря надо было идти через ледник шириной около километра. Я уже думал бросить на леднике рюкзак и завтра вернуться за
ним. Лишь бы дойти самому. Хорошо, что Игорь Ильин вышел меня встречать. Он взял
мой рюкзак и помог добраться до палаток.
Валерий
Коханов:

16 мая, четверг. Погода хмурится, но пока стоит нормальная. Из лагеря
№ 1 в лагерь № 2 дошли без приключений. Параллельно маршруту
встречаются остатки прошлых экспедиций. В лагере № 2 одна палатка,
а надо две: нас ведь шестеро. Устали, конечно. Приходится рубить площадку под палатку. Поднялся Джек — ​
площадка уже готова. Я пошёл
в старую, которая стоит с 4 мая, поправили её. Со мной Пётр и Бекасов,
Захаров — ​с Григорием и Джеком. В нашей палатке раскачивается медвежонок — ​талисман Петра, который путешествует с ним много лет. Бекасов лазил на верёвку выше: ​рассчитывали, что там положе, и палатки надеялись перенести туда. Оказалось наоборот — ​
склон становится круче. Спать холодно из-за низких температур и ледяного ветра.
Спальники на один раз, второй раз — ​уже сырые. Радиосвязь работает нормально.
Доктор поднимался с кислородом, расход 2 л/мин. Занёс четыре баллона.

135

Николай
Захаров:

15 мая. Старт. Акклиматизация уже наступила, лезлось неплохо, правда,
вес рюкзаков (22 кг каждый) не позволял бежать. Итак, 15-го — ​ночёвка
на 7050. Камни пробили обе палатки в нескольких местах. Головы целы.
Было бы обидно…
16 мая. Прошли скальный пояс, ночуем на 7450. Погода хорошая. Ветер сильный, но терпимо.

Григорий
Семиколенов:

15 мая. Подъём в первый лагерь на 7100 м. Несём по три трёхлитровых
баллона, газ, шмотьё, еду. Палатки сильно побиты камнями, которые
летят со стены. Ночуем в касках.
16 мая. Лезем по скальному поясу в лагерь 2 на 7500, до него верёвок 16. Иногда рядом свистят пролетающие камни. Но вот скалы
прошли — ​опять все живые. Ночью включал баллон кислорода, зато
выспался. Часть маршрута, по которому мы идём, видна с ледника.
Александр
Бекасов:

16–17 мая. Преодолев скальный пояс, догрузились кислородом, каждый
взял по баллону. К вечеру прибыли во второй лагерь, наутро двинем
вверх — ​туда, где нас уже никто не ждёт, — ​по провешенным нами же перилам. Рюкзаки стали тяжелее на две палатки, и в каждом было уже по
4 баллона. На конце перил мы организовали третий лагерь (примерно
7950, по факту 8000 м): в снежно-ледовом склоне вырубили, вычистили руками некое
подобие площадок, куда установили две принесённые палатки, в них и перекантовались.
Сергей
Антипин:

17 мая штурмовая группа выходит из второго лагеря и поднимается до
конца обработанного маршрута, примерно до 8000. Здесь будет ночёвка.
Движение медленное, приходится нести много снаряжения и кислорода.
Кто-то использует кислород, некоторые его не применяют. В кулуаре ветрено и холодно, но ясно. Мы все в ABC, наблюдаем за этим неспешным,
как нам кажется со стороны, подъёмом.
На следующий день, 18 мая, они вышли очень поздно, после 11 часов. Крутизна кулуара увеличивается по мере продвижения вверх. Одновременно идти опасно: рюкзаки
тяжёлые. Приходится первому, с облегчённым рюкзаком, обрабатывать маршрут, закреплять верёвку, по которой поднимаются остальные. Темп движения невысокий, и мы
опасаемся: сможет ли группа сегодня пройти кулуар. Темнеет, но вроде бы все поднялись за перегиб кулуара, однако на верёвке остался чей-то груз. Как выяснилось позже,
Кузнецов и Бекасов поднялись первыми и добрались до лагеря на 8300 на классике, где
им пришлось ночевать в чужих палатках. Захаров, Бакалейников и Коханов поставили
палатку сразу на выходе из кулуара и дожидались подхода чуть поотставшего Семиколенова, шедшего по верёвке последним.
Валерий
Коханов:

17 мая, пятница. Ветрено, но идти надо. Дошли до конца перил, вырубили две небольшие площадки, но на троих хватит — ​правда, по диагонали
спать. Это лагерь № 3.
Рюкзаки очень тяжёлые. Бакалейников идёт с кислородом. У Гришки
уже едет крыша: как ни объяснял ему Захаров, как надо надеть кислородную маску, но он так и не смог это сделать. Наша тройка без кислорода. Джек с кислородом идёт быстрее, обогнал нас на одну верёвку. Солнце на высоте
держится дольше, то есть освещает палатку, когда внизу уже темно, но всё равно холодно, постоянно работает газовая горелка. МСРы (бензиновые примусы) оставили во
втором лагере, с собой только газовые. Завтра на каждого будет по четыре баллона кислорода, плюс бивачное, еда, газ, палатка и другое снаряжение.
Григорий
Семиколенов:

136

18 мая. Утром одевались в тесноте. Обувались по целому часу. Через
не хочу позавтракали, кто что смог съесть или выпить. Здесь интересные эффекты из-за высоты: например, лёд успевает превратиться

в пар, минуя жидкое состояние — ​воду. Поэтому всегда нужно оставлять немного воды во
фляге и плескать на дно кастрюли, а потом положить лёд. Свечка, когда поджигаешь
газовую горелку, гаснет из-за нехватки кислорода, хотя сам недостатка кислорода не
замечаешь. Поэтому есть риск задохнуться или взорваться от газа. А если открыть кислород рядом с работающей газовой горелкой, он может вспыхнуть. На этой высоте такие
ЧП — ​это смерть.
Полезли по кулуару, верхнюю его часть шли в альпийском стиле; палатки сами занесли и одну поставили. Бурнаш и Петя успели убежать до лагеря на 8300. Я тащу, как
и все, газ, ледоруб, спальник, жор, четыре баллона. Кислород почти не включаю, работаю предпоследним, потом последним. Помогаю Джеку вытаскивать палатку с кучей
буров, лопатой, снежными крючьями, чьим-то ледорубом. Потом остаюсь со всем этим
один на один. Когда до гребня оставалось пять верёвок, зацепилась палатка — ​вытянуть
не могу. Оставляю рюкзак, спускаюсь к ней, отцепляю, поднимаюсь обратно; темнеет. Вытягиваю палатку, разбираю станцию (место закрепления верёвок. — ​Прим. ред.),
пристёгиваю палатку к концу верёвки. С рюкзаком за спиной, пользуясь кислородом,
прохожу верёвку вверх, разбираю, вернее выдёргиваю из снега, станцию. На следующей
станции начинается репшнур 70 м, там ещё метров 35 — ​и гребень.
Пытаюсь вытащить к себе палатку (но уж если начало не везти…) — ​не могу: цепляется
за камни, торчащие из снега. Долго её дёргаю, опускаю и снова поднимаю — ​бесполезно.
Спускаюсь на полверёвки вниз и понимаю, что, если дальше спущусь, там и останусь
навсегда. Резко стемнело, ветер усилился, похолодало. Без кислорода холодно как в Антарктиде, высота 8250 м. Без рюкзака быстро, как мог, вылез на гребень. У скал стоят
наши мужики. Откликнулись. Все злые и усталые. Ночь провели вчетвером в одной палатке, сидя в неудобной позе, без спальников и кислорода, в ботинках. Я здесь отморозил пальцы. Николаич следующей ночью.
Николай
Захаров:

17 мая. Сняв палатки, лезем уже по кулуару. Достигли места, куда поднялись за день до этого наши друзья, практически это восемь тысяч метров, заночевали.
На следующий день, 18 мая, в верхней части кулуара влезли в неожиданно глубокий снег. Надели маски. Очень тяжело. Пришлось рюкзак
первого, Саши Бекасова, разделить между остальными. Палатка не вошла, вытаскивали
её на верёвке. Когда Саня и Петька под вечер достигли гребня, они сразу же ушли по
склону до 8300, где виднелись палатки лагеря на классике. Оставшиеся четверо вытащили грузы, собрали верёвки и решили ночевать здесь же, на высоте 8250 м, так как
начинало темнеть. Площадка никакая, комфортабельности не получилось. Спали сидя.
Кислород не использовали.
Сергей
Майоров:

Весь день мы, команда «вспомогателей» во главе с Сергеем Антипиным,
в АВС грелись на солнце, которого становилось всё больше и больше,
и смотрели через телеобъектив фотоаппарата Саши Кузнецова, как поднимается наша штурмовая группа от лагеря 2 на 7500 к концу провешенных перил на 8000 м. Группа медленно, компактной цепочкой перемещалась вертикально в белом прямоугольнике кулуара, но сильно отставал Гриша
Семиколенов. Вроде (точно не знаю) причиной отставания была обледеневшая и потяжелевшая после ночёвки палатка, которую он толком не смог уложить в рюкзак. Я подумал, что его, скорее всего, отправят вниз после выхода на классику. К вечеру группа
добрела до 8000 м. По графику восхождения здесь должны были стоять палатки лагеря 3, однако поставить их мы не смогли. Команда работала на грани человеческих сил,
но высота и ураганные ветры оказались слишком сильными противниками. На надевание ботинок на высоте уходил час. Не было никаких сил протереть запотевшие очки.
А надо было лезть по крутому льду или крутым скалам, закреплять на маршруте верёвки, нести рюкзаки. И в конце экспедиции штурмовой группе надо было ещё и просто
выжить. Без Божьей помощи это невозможно.
В 1997 году в российской команде погибли четыре человека. Один из них — ​Ваня Плотников из Барнаула. Я видел его в альплагере «Ала-Арча» на Тянь-Шане. После сложного

137

зимнего восхождения наша команда спустилась в альплагерь, и мы топили баню. Сюда
же после своего восхождения пришли и барнаульцы. В качестве топлива для бани мы
рубили покрышку от большого колёсного трактора. Все по очереди брались за топор
и работали до минуты: чувствовалась высота. Ваня же был двужильным — ​рубил, рубил,
рубил… И вот богатырь остался с друзьями Николаем Шевченко и Александром Торощиным навсегда под вершиной Эвереста. За нас ежедневно заказывала молебны в церкви
редакция газеты «Красноярский рабочий». За команду 1997 года никто не молился. Это
недоказуемо, но для меня это очевидно.
Вообще, если продолжить тему, то и в нашей команде могла произойти трагедия.
Гриша заблудился на вершине, а Валера поставил его на тропу. И тот же Гриша, по сути,
спас команду, когда на спуске крикнул, что тропа дальше по ходу, а команда в сумерках уже начала спускаться на север в месте, где верёвки отсутствовали. Посчитали, что
начинают движение к Северному гребню, а сами шли на сбросы. Было чудом, что Гришку услышали и далеко не спустились, а то сил подняться назад уже могло не хватить.
Может, всё происходило по-другому (почитаю потом воспоминания непосредственных
участников), но в моей памяти уложилась именно такая картина. Да и сам спуск обессиленных людей (а Валера Коханов, да, наверное, и не только он, шёл уже без кислорода,
потраченного на восхождение) без подстраховки, уже в темноте крайне опасен.
Где-то недалеко от штурмового лагеря на высоте 8300 м, расположенного в «зоне
смерти», американская экспедиция нашла тело Меллори, участника британской экспедиции 1924 года, почти добившейся успеха. Он лежал среди десятков других мумифицированных тел на склоне. Вероятно, есть такое место, возможно, не очень сложное, но где
обессиленные восходители срываются, погибают и скатываются на этот склон. Помощь
Божья нашей команде очевидна. Друзья, заказывайте молебны в русской церкви перед
восхождениями, живите с Богом.
Николай
Сметанин:

18 мая. ABC. Продолжаем наблюдение за продвижением штурмовой
группы. В этот день ей удалось уже в темноте выйти на 8300 м.
19 мая. ABC. Что с нашими восходителями — ​неизвестно, так как группа ушла за перегиб горы, поэтому связи нет. Информация о восхождениях поступает к нам и от других экспедиций, находящихся рядом. Ночью в лагере на 8300 умер австриец.
Наблюдение не ведётся, погода не балует, видимости никакой, связи нет. Остаётся
только продолжать гадать и надеяться на удачу.
Александр
Бекасов:

18 мая. Наутро началось неизвестное. Работать до перемычки на 8350 м
первым выпало мне, к прочему личному снаряжению добавилась ещё
и палатка. Однако это была непосильная нагрузка, несмотря на кислород, и после первых двух верёвок палатку у меня забрали. Примерно
к 17 часам я вылез на перемычку на 8350 м, а минут через 30 и Петька.
Мы, не включая кислород, побрели в сторону палаток, в которых кто-то
жил. Эти метры дались очень тяжело с учётом пережитого на подъёме и невероятного
веса рюкзака для такой высоты. Часа через два я поплёлся обратно — ​посмотреть, где
наши. Уже стемнело. Петька продолжал тюкать в снегу площадку под палатку. Захаров
с кем-то на перемычке тоже рубил площадку. Остальных (ещё двоих) не было. Как позже выяснилось, Гришка шёл на тормозах, на последней верёвке оставил свой рюкзак
с палаткой, вчетвером они сидя ночевали в одной палатке, а утром Гришка лазил за
рюкзаком вниз.
Я вернулся к Петьке. Мы стали проситься на ночлег. Его впустили к себе два австрияка (венгра), а меня, по-моему, японцы в пустую палатку, предупредив, чтобы я не трогал их кислород. Утром выяснилось, что Петька полночи доктором работал, но тем не
менее на одного живого австрийца теперь меньше.
Валерий
Коханов:

138

18 мая, суббота. Погода без ветра, что дало нам возможность нормально
собраться. Холодно. Всё равно вышли в двенадцатом часу. Перила оставляем, забираем пять верёвок и движемся в альпийском стиле. Бекасов

Группа обеспечения наблюдает за продвижением команды по кулуару

идёт первым, взял палатку и личные вещи, Петька — ​его спальник. Я накидал в и так уже
тяжёлый рюкзак еду, горелку, посуду и прочие вроде мелочи. В среднем движемся со
скоростью «верёвка в час». Бекасов на второй верёвке выдохся, пришлось забрать у него
палатку и тащить волоком за собой. У Гришки сильная горняшка, он сдерживает темп
движения. Ему объясняют по нескольку раз, но он делает по-своему или вообще не делает.
Сегодня все идём с кислородом. Идти очень неудобно, так как опыта хождения с кислородной маской ни у кого нет (у меня чуть-чуть). Маска мешает смотреть и ориентироваться. Темп невысокий. Очки потеют, мешает соединительный шланг — ​постоянно
боишься его задеть и сдёрнуть маску. Надеваешь вначале шапочку, потом маску, очки
и каску.
По кулуару летят камни и куски льда. Рюкзак одному надеть очень тяжело. При смене баллона приходится голыми руками отсоединять редуктор и подключать к другому
баллону, опасаясь, чтобы что-нибудь не улетело вниз и не потерялось. На подъём по
кулуару ушло в среднем по баллону. Под заход солнца добрались до верха кулуара.
Я вышел в сумерках. Шёл четвёртым. Смотрю: Захаров (шёл третьим) рубит у стены площадку. Петька с Бекасовым где-то за перегибом, их не видно. Идти за ними — ​значит
растянуться поодиночке на всём пути. В темноте и в уставшем состоянии можно и потеряться, и не дождаться кого-то.
Наступает ночь. В маленьком цирке, куда мы вылезли, уже сложно что-либо различить. Появился Джек, стали рубить площадку втроём. На маленькой площадке с трудом
растянули палатку: нечем было крепить её к скале — ​получилось очень низко. Но хоть
что-то. Это лагерь № 4.
Уже ночь. Жутко холодно и сильный ветер. Гришки ещё нет, долго его кричали. Наконец появился — ​без рюкзака и кислорода. Влез в палатку прямо в кошках. Он вообще

139

Два лагеря мы установили по так называемой гималайской тактике, обработав большую часть кулуара, а уже до третьего лагеря, из-за того что ребята себя плохо чувствовали, пришлось нести весь груз штурмовой группе — ​то есть подниматься в альпийском
стиле. Тяжеловато приходилось. Кислородом начали пользоваться немного раньше, чем
предполагалось. Последний лагерь был на высоте 8300 м, отдохнули один день, и оттуда
уже стартовали к вершине. Планировалось 19 мая подняться, в мой день рождения, но…
С 18 на 19 мая мне пришлось ночевать не в своей палатке, ребята не успевали выйти
из кулуара и заночевали сразу на выходе из него. Так получилось, сильно устали — ​шли
уже в альпийском стиле, высота, ветер, глубокий снег… На 8300 не стали разбирать,
где чьи палатки, я — ​в одну, Саша Бекасов — ​в другую. Нас пустили, догадались о нашем
безвыходном положении. Забравшись внутрь, я не сразу понял, что один человек както неестественно лежит. Потом смотрю: он серьёзно болен, задыхается. Начал помогать
ему, кислород на полную мощь включил. Вроде нормально стало. Вдруг меня среди
ночи будит второй, кто с ним был (это двойка ребят из австро-венгерской экспедиции), — ​
давай, говорит, поможем, совсем худо ему. Откачивали, откачивали, но я уже чувствую:
всё, бесполезно, у него руки коченеют. Ну, мы прекратили. Это было уже часа в 3–4
ночи. Сначала вроде шока что-то было, сидели долго. Второй через каждые полчаса
связывался со своими и те, видимо, дали команду спускаться. Мы обещали, что, когда
вернёмся с вершины, обязательно поможем похоронить Влашича (так звали того парня)
и отнести вниз хотя бы какие-то его вещи. Второй досидел до конца следующего дня
и ушёл вниз. Два дня мы с Семиколеновым жили в палатке с умершим. Потом, когда
спустились с вершины, похоронили Влашича. Хотя там не похоронишь как надо. Завернули в спальник, в палатку и завалили камнями. Ребята-британцы нам помогали. Один
из них какую-то молитву прочитал, даже смастерил крест. Потом, уже внизу, тот второй
приходил к нам, благодарил. Собирается с нами пойти в следующую экспедицию. Понравились мы им — ​ребята надёжные.
Григорий Семиколенов в штурмовом лагере на 8300 м

Валерий
Коханов:
плохо соображает, от усталости отключается. Кое-как разместились вчетвером в трёхместной палатке на узкой площадке. Тяжело всем: высота 8300 м.
У меня в рюкзаке горелка с кастрюлями. Достал немного еды, но хочется пить и пить.
Заставили Гришку снять кошки. У Захарова мёрзнут ноги. Джек растирает молча, не
ноет. Гришка себя не контролирует, что сильно беспокоит Захара. Гришка пытается
спать, а Захаров его всё время будит: если человек себя не контролирует, то может и не
проснуться. Я сплю урывками. Палатка постоянно бьёт по башке, осыпая лицо изморозью. Спим сидя, без спальников, в бок упирается камень, согнутые ноги затекают — ​скорей бы утро. Постоянно греем чай. Не хочется признаваться, но выходит так, что у нас
практически холодная ночёвка.
Сергей
Майоров:

18 мая мы всё ещё могли видеть команду в верхней части кулуара. Накануне они вырубили в склоне площадки, поставили две палатки, переночевали и теперь шли в альпийском стиле: одновременно прокладывая
верёвочные перила на крутом склоне в глубоком снегу и двигаясь по
ним. На подъём с 8000 до 8300 м на Северном гребне по крутому склону
при сильном ветре, без предварительной обработки маршрута ушёл день. Уже в темноте
штурмовая группа вышла из кулуара на гребень 8350. Стена пройдена, осталось подняться на вершину. Из-за перегиба, за который ушла команда, следующие два дня связи с ней не было, наши коротковолновые рации вне прямой видимости не работали.
Пётр
Кузнецов:

140

Каждая группа сделала по три выхода на обработку маршрута, а потом — ​
штурм. Для этого из трёх групп отобрали наиболее сильных
и подготовленных ребят. Я и Саша Бекасов, оба из Красноярска‑26, попали в эту команду, и ещё Захаров, Семиколенов, Бакалейников, Коханов.

19 мая, воскресенье. Наконец-то утро. Лучи солнца освещают палатку,
но тепла от них нет. На улице мороз и ветер. Надо вставать. Греем немного воды. Усталость при прохождении кулуара даёт о себе знать.
Гришка уходит за своим рюкзаком, который на три верёвки ниже, молодец — ​не бросил, а мы готовимся выходить. Джек собирает палатку. Здесь
равных ему нет. Собирать и ставить палатки — ​в этом он мастер.
Выходим из нашего небольшого цирка. Всё, кулуар пройден! Видим людей и палатки
штурмового лагеря на классическом маршруте, метрах в 300 ниже от нас. Направляемся
к нему. Идти тяжело. Тяжесть рюкзаков, усталость после бессонной ночи, сильный ветер
и мороз заставляют нас часто останавливаться.
Петька и Бекасов машут нам руками, подходим к ним. Петька говорит, что сейчас
в этом лагере есть пустые палатки, потому что из-за непогоды много народу ушло вниз.
Мы решаем не ставить свои палатки: это займёт много времени и сил.
Ночевали они в этом лагере, но в разных палатках. Петька рассказывает, как он всю
ночь откачивал того самого австрийца, который был у нас в гостях в АВС с женой Элизабет. Он три дня провёл на высоте 8300 м, выйти на гору не смог из-за ураганного ветра
и плохой видимости. Высота выше 8000 — ​это зона смерти, долгое пребывание в этой
зоне без кислорода чревато самыми серьёзными проблемами. В ту ночь у него не выдержало сердце, и, как Петька ни старался привести его в чувство, он умер.
Бекасов спал в палатке японцев. Они не пускали его, пока Сашка не показал, что
у него есть кислородные баллоны. Представляем, что было бы, если б Сашка оказался
без кислорода! Без палатки и кислорода на высоте просто не выжить.
Мы с Николаем ввалились в свободную палатку, лишь бы спрятаться от ветра и холода. Почти пустая: спальник, немного продуктов, газовый баллон. Но устелена большими
карематами. Уютно. Если до вечера нас не выгонят — ​переночуем в ней. Петька забросил
в палатку наши рюкзаки. Они лежали рядом с помойкой, где бросают не только пустые
газовые баллоны, но и редкое и дорогостоящее снаряжение, которое не нужно после
восхождения, а назад тащить тяжело. Иметь внизу такую помойку — ​значит владеть целым состоянием.

141

Пришли индийцы и дали Николаю рацию. По нашим УКВ-рациям мы связаться не
могли. Они наши соседи по базовому лагерю, не раз бывали друг у друга в гостях. У нас
с ними неформальная договорённость о взаимопомощи, и вообще друг к другу относимся с доверием.
Пока Колька разговаривал по рации с Антипом, я выяснил, что на палатку никаких
претензий нет. Это палатка для сагибов, а не для шерпов. А если мы в неё вселились,
значит, так и положено.
Бекасов с Джеком поставили рядом свою палатку. А Гришка ушёл к Петьке, в палатку
к австрийцам. Ночевали они втроём, ещё венгр с ними был. Позже он приходил к нам
в базовом лагере, обменялись адресами.
Уставший, плохо соображающий Гришка вполз в палатку, достал каремат и бросил его на свободное место. Следом достал спальник, плюхнулся в него и отключился. (Пишу с его слов, как запомнил.) Позже выяснилось, что ночь перед восхождением
Гришка проспал на мёртвом австрийце. А разбудил его скрипящий звук лезвия ножа,
которым перед лицом Гришки разрезали палатку. Дальше он увидел лица шерпов, на
пальцах показывающих, что в палатке их трое. Где ещё один? Гришка понял, что под
ним кто-то есть. Шерпы грубо сдвинули Гришку и достали из-под него тело мёртвого
австрияка, упаковали его в спальник и куда-то понесли. Для Элизабет смерть мужа — ​
огромная трагедия. Необходимо было предпринять какие-то меры, чтобы его тело не
осталось лежать на маршруте. С такой высоты погибших вниз не спускают, пока это
просто невозможно. Она заплатила шерпам, чтобы те завернули тело её мужа в полог
палатки и захоронили под камнями в стороне от лагеря. Но, как рассказал Гриша, после
нашего восхождения тело австрийца так и оставалось возле палатки. Утром 21 мая перед
спуском они сами вместе с англичанами завернули тело в палатку, отнесли в сторону от
ночёвок и завалили камнями.
Мы с Захаром разожгли два примуса. Стали топить воду. Хочется пить и пить. Никакая еда в рот не лезет. Человек существует только за счёт ресурсов, имеющихся в организме. Колька отвечает за успех всей экспедиции, и голова у него занята этим постоянно. Мы все готовимся к завтрашнему выходу. Николай определяет время выхода,
разъясняет ещё раз особенности маршрута, контрольные точки на подъёме, фиксирует
время, до которого можно подниматься, и его запас на спуск. Ко всему этому он ещё
успевает снимать на видео, давать нам указания и растирать свои замерзающие ноги.
В палатке дышали остатками кислорода из баллонов, валяющихся возле неё (15–
30 атмосфер). Свои баллоны берегли на восхождение. У Захара на завтра три баллона,
у меня — ​два.
Всё так же сильно дует ветер. Только с наступлением темноты стало ещё холоднее.
Колька после укола спит. А я, пока его укрывал, прожёг себе правый рукав пуховки газовой горелкой.
У Кольки явные признаки горняшки. Я ему об этом сказал. Ну, горняшка, горняшка,
а жить-то надо и на Эверест надо подниматься, не каждый же день такое бывает. Ближе
к ночи я поставил Николаю две ампулы дексаметазона.
У людей на высоте уплывает крыша. Человек капризничает, как ребёнок. Делать ничего не хочет. Только пить и пить. Он отключается, и вся вредная сущность вылезает
наружу. В одно время становилось даже страшно. Я сам, когда дремал, соображал очень
расплывчато, чувствовал торжество подсознания. Всеобъемлющая чушь. Гипоксия — ​это
лучший галлюциноген. Перед тем как погрузиться в сон, я просил Николая, чтобы он
запомнил, что я буду говорить. И когда уходил в сон, то специально разборчиво произносил вслух комментарии к увиденному. Когда выходил из этого состояния, Николай спал. Я пытался запомнить, что выдавало моё подсознание. По моим ощущениям,
это были интересные, глубокие мысли моего внутреннего Эго. Состояние блаженства.
А проснувшись, опять ничего не помнил, чувствовал только холод и неудобство. Жаль,
записать было некому. Вот так мы отдыхали.
Сергей
Майоров:

142

Утром 19 мая я обратил внимание на наших соседей — ​венгров с австрийцами. Они собрались у палатки и, похоже, отговаривали от чего-то женщину, явно возбуждённую, пытавшуюся надеть обвязку и пойти наверх.

От усталости просто валишься в снег

Это единственная женщина, находившаяся в лагере на 6300. Она поднялась с мужем — ​
высоким мужчиной, которого я запомнил, когда он возвращался к палаткам, спустившись с Северного седла, и что-то весело кричал по-английски. Я разобрал только одну
фразу: «Хочу виски!». А сейчас оказалось, что её муж погиб этой ночью. Он пошёл на
восхождение, добрался до штурмового лагеря на 8300, переночевал в нём. На следующий день не смог выйти на штурм из-за непогоды и в очередную ночь просто умер.
Детали я узнал после спуска нашей группы.
18 мая вечером Петя Кузнецов и Саша Бекасов первыми поднялись из нашего кулуара
и подошли к штурмовому лагерю на 8300. Надвигалась ночь, и они стали искать палатки, в которых можно переночевать. Петя попал в палатку к австрийцам. Один из них
лежал неподвижно. Его тошнило, изо рта шла пена — ​признак отёка лёгких и мозга. Петя
давал кислород, ставил внутримышечно гормоны, но безуспешно. Умершего австрийца
прикрыли карематом. Последним к штурмовому лагерю поднялся Гриша Семиколенов.
Он также в поисках ночлега попал в эту палатку, показавшуюся ему пустой. Григорий
достал спальник и улёгся на каремат, под которым, как ему показалось, находились
камни. Только утром обнаружилось, что спал он на трупе.
Александр
Бекасов:

19 мая. Ближе к обеду притащились наши. Попадали в стоящие здесь палатки чуть тёпленькие. У всех одно желание: не кантуйте. Для того чтобы элементарно выскочить из палатки попрудить, надо сделать неимоверное усилие и физическое, и психологическое.
После обеда к нам в палатку просунулся какой-то индус и сказал, что
придут сагибы и нужно её освободить. Кое-как мы втроём поставили то, что называется
высоткой, и забрались в неё с Джеком Бакалейниковым.

143

Отдыхом это назвать нельзя, так как на этой высоте человек только теряет жизненные
силы. Кто быстрее, кто медленнее, но каждому отведён свой срок жизни на этой высоте.
И в этот срок надо или подняться на вершину, или уйти вниз. В противном случае человек остаётся на горе навсегда. Так это и случилось в ночь с 18 на 19 мая с австрийским
альпинистом, который провёл три дня в лагере на 8300.
О трагедии сообщили в ABC. Жена погибшего обратилась к руководителям всех экспедиций с просьбой спустить тело на ледник, в ABC. Мы собрались, чтобы обсудить, что
можем предпринять. Высказывались сожаления о произошедшем, человек был хороший,
приятный в общении. Однако никаких предложений я не услышал. Пришлось высказать
своё мнение. Для живого человека наша экспедиция в такой ситуации оказала бы всю
возможную помощь. Но жизнь уже, к сожалению, не вернёшь, а останавливать восхождение не ради спасения жизни я не имею права. Наша группа обеспечения должна быть
в готовности помочь восходителям. Поэтому считаю, что погибшего следует захоронить
в районе лагеря 8300. С этим все согласились, и обсуждение закончилось. Больно было
смотреть на жену погибшего, на её залитые слезами глаза, но большего сделать мы не
могли.
Сергей
Бондарев

Снежные флаги на гребне Эвереста

Николай
Захаров:

19 мая. Перелезли через скальный барьер и дошли до 8300. Команда
вновь объединилась. Завтра идём на вершину, погода вроде бы ничего,
только сильнейший ветер. Спали без кислорода, экономили.

Григорий
19 мая. Утром лезу вниз за рюкзаком с кучей железа и палаткой. ПодниСемиколенов: маемся выше, точнее траверсируем. Оказывается, ночевали в получасе
ходьбы от общего лагеря на 8300. Мы вышли на классический маршрут — ​
здесь уже провешены перила прошлых экспедиций. Правда, когда идёшь,
стараешься их не нагружать: верёвки тоньше нашего репшнура и сильно
побиты, часто на них нет верхней оплётки метра по два и больше. Вообще местами нет перил метров по 30. Но всё самое сложное провешено. Хотя путь становится намного проще и положе, чем в кулуаре, от перил отстёгиваться совсем не хочется.
Мешает маска и запотевшие очки.
Заночевали с Петькой в чужой палатке. Оказалось, что с нами в ней ещё и мёртвый
австриец. Не знаю, зачем я достал всё из клапана рюкзака и сложил в карман палатки,
где и остался по сей день камешек с вершины пика Борус.
Сергей
Антипин:

Утром 19 мая видим, что с вершины кулуара спускается человек, подходит к грузу, забирает его и поднимается наверх. Связи нет, из-за перегиба стены рация не берёт. Пришлось просить руководителя индийской
экспедиции, чтобы он связался со своей группой на 8250. Выяснилось,
что это Гриша приходил за своим рюкзаком, который оставил в кулуаре
из-за сильной усталости. Вчера все очень устали, пришли в палатки поздно, выход на
вершину в этот день не состоится. Вынужденная остановка на один день на высоте 8300.

144

Свой последний лагерь они установили где-то на высоте 8250–
8400 м. Все, кто был в штурмовой группе, вымотались. К тому же
на ночлеге выяснилось, что Семиколенов здорово устал и оставил
(опубликовано
свой рюкзак на подходе к этому лагерю. В рюкзаке была ещё одна
в журнале
палатка. Всем, кому не хватило места, пришлось проситься «на
«РЕЙС-Енисей», № 2,
постой». Саша Бекасов угодил в палатку к японцам. Они долго
15 октября 1996 г.):
талдычили, чтобы он не трогал их кислород. Петя Кузнецов попросился к венграм. Один из хозяев палатки чувствовал себя
очень плохо. Его товарищ каждые полчаса связывался с базой,
о чём-то подолгу говорил. Но помощи ждать неоткуда. Ночью Петя делал больному искусственное дыхание, ставил уколы, подключал кислород. Но в два часа бедолага умер.
Он стал девятым, кого не отпустил Эверест. Нам известна только его фамилия — ​Влашич.
А утром Петя вспомнил, что вчера у него был день рождения. Ничего себе отпраздновал… Но зато это было утро штурма. Петя пошумел у «японской» палатки, где крепко спали Бекасов и Бакалейников. Ребята вроде проснулись. Кузнецов быстро собрался
и пошёл к вершине. На отметку 8848 м он поднялся первым. Сердце бухало от радости.
Было хорошо на душе. И немного досадно, что с такой высоты ничего не видно. Вершину
накрыло облако. Он набрал полный карман сувениров — ​камней, сфотографировался.
Прощание с вершиной вышло каким-то будничным. Вторым сюда поднялся Валера Коханов. Процедура торжества повторилась. На обратном пути он встретил Семиколенова.
Подумал — ​и пошёл на вершину вместе с Гришей во второй раз. Вот чудак человек. Впрочем, на Коханова это похоже.
А тем временем к вершине двигались ещё трое. Саша Бекасов долго корил себя, что
проспал и не успел уйти утром с Кузнецовым. Через некоторое время он с беспокойством обнаружил, что начинают мёрзнуть ноги. Попытался идти в темпе, если это слово
применимо к той скорости движения на высоте за 8000 м. Не помогло. И он повернул
назад. Двое других — ​Захаров и Бакалейников — ​упорно продолжали движение. Им не
хватило 2–3 часа. Опять начала портиться погода. Альпинисты мужественно держались
до конца. Но в таких случаях всегда надо помнить, что ещё предстоит дорога назад.
А она в тысячу раз тяжелее. Слава богу, наши ребята этого не забыли.
Александр
Бекасов:

20 мая. Ночью нашу палатку уронило ветром, и часов с 6 мы сначала её
поднимали, потом топили воду, потом обувались и часов в 10 вышли, поставив расход 2 литра в минуту. Пройдя минут 20, я понял, что если сейчас не вернусь в палатку, то у меня не будет пальцев на ногах, это как
минимум. И вообще здесь, в горах, интересная закономерность (лично
я для себя понял): чем выше, тем больше доверяешь не здравому смыслу, а чувствам.
Вернувшись в палатку, я включил горелку, согласно инструкции в аптечке ввалил
в мышцу то, что прописано, глотнул чего-то горячего и пошёл повторно на гору. Наши

145

были уже далеко. Погода была, мягко говоря, дрянная: видимость иногда метров 20
и сильный ветер, хотя мороз почти не беспокоил. Но и первых двух факторов хватало.
На высоте примерно 8450 м у меня закончился второй баллон кислорода. Заменив
его, я поставил бедноватый расход кислорода, как мне теперь кажется, а может, высота
просто сказалась. Выйдя на верх гребня, я не увидел никого и ничего и понял, что своих
мне не догнать, а ещё ту беду, когда моих детей дальше будет воспитывать только мать.
На какое-то время я выпустил ситуацию из-под контроля. Снова пришёл в себя, когда
уже спускался по перилам.
Первым уже в темноте вернулся Петька, от него я узнал, что на вершину кроме него
поднялись Гришка и Нахал — ​итого трое. Потом приползли остальные и были явно на
грани вменяемости. Началось отпаивание и откалывание. Я на двух горелках не успевал
топить воду.
Пётр
Кузнецов:

…Последнюю ночь ребята с кислородом спали, чтобы назавтра легче
было идти.
20 мая, в день штурма, планировали выйти утром в 6 часов, но
на высоте всё даётся в три приёма, даже ботинок надеть — ​проблема!
В 6 часов — ​это уже поздно! Основная масса восходителей стартует с 2
до 6 утра. Очень много времени уходит, пока отдышишься, оденешься, обуешься, выберешься наружу, кошки пристегнёшь… Темно, ветер ураганный с ног
сбивает. Получилось, что я вышел минут пятнадцать восьмого, Семиколенов — ​минут
через сорок, остальные — ​за нами.
Мне пришлось одному идти к гребню. За несколько дней перед нами ходила индийская экспедиция (на спуске у них три человека погибли) и японская — ​два японца и три
шерпа, они оставили после себя на Второй ступени перила.
Первое, что увидел, выйдя на гребень, — ​человека, который, похоже, поднялся сюда
буквально за день до меня. Он лежал, возле него аппарат с кислородом на нуле, маска.
Такое впечатление, будто бы отдыхает. Потрогал его, а он уже закоченевший. В принципе, недошедших альпинистов встречаешь часто. Когда вниз — ​ладно. А вверх… Уверенности, конечно, это не прибавляет.
Вот написали, что я в 15:10 был уже на Эвересте, а на самом деле это произошло на
час раньше. Где-то в 14:10 я был на вершине, прождал около 50 минут, так как на связь
с лагерем выходили только один раз в час. Дождавшись, сказал, что всё, я уже наверху,
что мы победили, ребята идут следом. Естественно, все заволновались: как, где ребята.
Я их успокоил, что всё нормально. А так как у меня не было голоса, то по рации мы
связывались таким способом: если «да» — ​нажми три раза, если «нет» — ​один. Вот так мы
«поговорили», через 20 минут связались снова, обсудили, что делать дальше. На вершине Эвереста я пробыл где-то час сорок, хотя там задерживаются полчаса — ​сорок минут.
Сфотографировал себя на вытянутой руке, взял несколько камней. Правда, не с самой
вершины, а метров на 15–20 пониже. Ну и пошёл вниз.
Встретил ребят на спуске, им оставалось идти до вершины ещё часа полтора. Так как
было уже довольно поздно, договорились, что на подъём у них два часа, если не успевают — ​разворачиваются, чтобы засветло вернуться. Ребята успели: первым шёл Коханов,
за ним Семиколенов. Я, честно говоря, думал, что Гриша Семиколенов не успеет, но он
сумел догнать Валеру, и на вершину они взошли практически вместе примерно в 17 часов.
На спуске я их ждал вместе с Захаровым и Бакалейниковым, а потом все вместе спускались. По времени получилось так, что пришлось возвращаться уже в темноте.
…Вершина представляет собой пирамиду, с двух сторон подходит гребень. Наверху
стоит тренога, поставленная китайской экспедицией. Она изначально была два с лишним метра высотой, а сейчас торчит сантиметров на 40 — ​засыпало снегом, то есть как бы
подрос Эверест. Сфотографировал всё, насколько можно, потому что видимость плохая,
ветер со снегом, облачность. А вот в последующие два дня погода стояла идеальная.
…Первое, о чём подумал, когда поднялся на Эверест? Ну, не знаю. Гордость какая-то
была, всё-таки я дошёл. Мечта давнишняя не только у меня, но и у каждого альпиниста. В 1990 году я остановился перед каким-то тупиком: постоянные победы во всесо-

146

Пётр Кузнецов первым поднялся на вершину Эвереста

юзных соревнованиях, роста уже не чувствовал, словно достиг некоего предела. Решил
заняться высотным альпинизмом. Эверест — ​третий мой восьмитысячник. Может быть,
мне просто повезло.
На спуске, когда уже были впятером, у некоторых ребят кончился кислород. Но спускаться — ​не подниматься. Пережили.
На следующий день стали спускаться по классическому маршруту через Северное
седло, а там уже встречали наши ребята: Саша Кузнецов, корреспондент «Красноярского
рабочего», Костя Колесников, доктор Майоров. Ребята принесли нам пить и кислород.
Саша Абрамович снимал нас на камеру. Потом продолжили спуск, внизу всех поздравили.
Валерий
Коханов:

20 мая, понедельник. Спал хорошо, пригрелся в спальнике. Проснулся от
того, что кто-то кричит. Но из-за ветра не разберёшь, что кричат, и Коля
тоже не мог ничего разобрать. На улице сильный ветер и холод. Если бы
я был один, в такую погоду точно не пошёл бы, но отступать некуда, нет
дополнительного кислорода, а без него на 8300 не отдохнёшь. Вчерашний случай с австрийцем — ​тому подтверждение. Николай настаивает:
надо пробовать, пытаться. Одеваемся с трудом и долго. Пока топишь воду — ​горелка не
согревает палатку. Джек спит. У них палатку в два ночи ветром завалило, и они, пока её
ставили, утомились и проспали время подъёма, хотя им долго кричали. Набирая снег
для чая, я видел в Петькиной палатке свет. Кричать голоса нет. Вдруг в палатку заглядывает Петька, говорит, что они с Гришкой пошли наверх. Смотрю на часы: 7:10. Англичане с гидами уже вышли, наши — ​за ними.
Я зашиваю прожжённый рукав пуховки, наполняю литровую флягу водой, добавляю
сухой спортивный напиток и выхожу. Николай — ​следом. Выхожу в половине десятого.
Уже светает. По местным меркам — ​поздно, так здесь не ходят. Надел на себя всё тёплое.
Всё, что было. Взял ледоруб. Зря. Он мешал всю дорогу. От самых палаток начинаются
перила. Следом за мной идёт Гришка. Я удивлён: он же должен быть с Петей. Суетятся
в палатке Джек с Бекасовым. Вверху вижу англичан и Петю. Судя по времени, он впереди меня часа на полтора. Пока видимость хорошая, выбираю более удобную тропу
и иду по ней. Подачу кислорода настроил на 1,5 литра. Надо экономить, его мало. Обычно ходят 2–2,5 литра, а лучше 3.

147

Восходители на гребне, впереди Пётр Кузнецов

Холодно. Солнце пока где-то. А я — ​здесь и сейчас. Идти очень тяжело. Постоянно
преследует одышка. Обзор нарушается из-за маски и запотевающих очков. Приходится часто снимать рукавицы и протирать очки, прожимать подающую кислород трубку: ​
конденсат, образующийся от дыхания, замерзает, и трубка забивается льдом. Всё это
отнимает время, силы и нервы. Мне плевать. Я жив. Сказать, что другие мне безразличны, нельзя. Но мне надо дойти до вершины. Это моя задача. Я знаю, что от моего успеха
зависит и успех всей экспедиции. Иду, не оборачиваясь, так решил ещё в палатке перед
выходом. Друг другу помочь здесь практически невозможно, лучше не видеть, что там
за спиной, как они идут и что с ними происходит.
Перед выходом на гребень маршрута встречаю англичан с гидами-шерпами. Они не
спеша спускаются. Спрашиваю, что случилось; с удовольствием рассказывают, что у них
редукторы и баллоны китайские и уже на гребне они отказали. Русское оборудование
хорошее, сожалеют, что не приобрели его.
Выхожу на гребень. Начинается пурга. Видимость ухудшается. Снег скрывает следы
кошек от Петькиных ботинок. Приходится постоянно осматриваться, чтобы не сбиться
с пути. На тропе, на выходе к Первой ступени, лежит человек. Одет, как и все альпинисты, в зелёные ботинки-«кофлачи» с дорогими кошками. В хорошей альпинистской
экипировке. Впечатление такое, будто бы только что прилёг отдохнуть. Рядом рюкзак,
кастрюля, два баллона, один с редуктором, стрелка которого уже на нуле. Лица не
видно, заметено снегом. Почему стал описывать с ног? Да потому, что через них надо
перешагнуть. Ботинки — ​как сигнал для тех, кто перешагнул границу смерти и пошёл
дальше. Не знаю, от чего умер. От усталости или от недостатка кислорода, а может,
сердце не выдержало напряжения (позже это место получило название Зелёные Ботинки, 8500 м. — Прим. ред.).

148

Петька идёт впереди. Ему труднее: впереди никого нет. Но и мне нелегко. Дороги уже
из-за снега не видно. Снег быстро фирнуется. Кислород экономлю. Иду погружённый
в себя, обратил внимание на два ровно стоящих рюкзака на хорошей полочке, рядом
никого нет. Подошёл к краю тропы, за которой начинается отвес, заглянул: вроде кто-то
есть, но определённо сказать нельзя. Позже узнали, что три индийских альпиниста погибли, возвращаясь после восхождения на вершину. У индийцев первые потери.
Гришка меня постепенно догоняет. Это хорошо. На вершине будет с кем сфотографироваться.
Одышка. Куда лезть — ​не видно. Дёргаю верёвку, она вырывается из фирна, показывает направление. Останавливаюсь. Открываю фляжку. Пью. Закусываю шоколадкой
с орехом. Шоколад не рассасывается, а дробится на мелкие кусочки, рассыпается по
всему рту. Просто глотаешь его, как кусочки льда, не ощущая вкуса. Постоянно приходится подгонять себя.
Прошёл Первую ступень — ​первая треть пути по гребню. Тропа идёт с подъёмом и выводит на верх гребня. Сильный ветер срывает капюшон. Надеялся увидеть панораму
гор, но, видно, нагрешил много — ​сплошная пелена. Закончился кислород в первом баллоне, надо поменять на другой. Здесь я отдохнул, снял рюкзак, заменил баллон, немного поел и выпил воды. Простой отдых с заменой баллона занимает не так уж и мало
времени. Всё делаешь, как и внизу: ​снимаешь, достаёшь, меняешь, надеваешь, а когда
посмотришь на время, прошло уже минут 30–40. И ещё очень неудобно снимать и надевать рюкзак, в котором кислородный баллон, а от него к тебе тянется резиновый, плохо
гнущийся на морозе шланг, цепляющийся за всё что можно и нельзя.
Вторая ступень начинается с подъёма на скальный выступ в гребне по алюминиевой
лестнице. Всё естественно, думать не надо. Жумар, три ступени, потом ещё три и ещё
три. Одышка, шаг, ещё одышка. Дальше путь по несложному скальному гребню. Преодолеваю Вторую ступень, начинается подъём, и дорога резко уходит вверх.
Из-за перегиба появляется Пётр, через несколько минут он возле меня. Пётр довольный: поднялся на вершину, сделал фотки, снял сам себя на фоне торчащей из-под снега верхней части треноги. Я его поздравляю, обнялись. Всё это проходит быстро. Он
мне суёт рацию, на связи АВС — Антипин. Тот пытается с Петьки снять информацию.
А у него нет голоса даже хрипеть. Кричу в рацию: «Это я, Наха-а-ал!» Слышу в ответ:
«Петя, Петя, что Нахал? Не понял». Через пару минут кое-как с помощью матов и жестов
передаю по рации, что Пётр поднялся на вершину и идёт вниз.
С Антипиным по связи была договорённость: 150 атмосфер кислорода вверх, 100 — ​
вниз. Это где-то 1,5 часа ходьбы до вершины. У меня второй баллон. Я ему по рации
хриплю и ругаюсь матом. Он отнял у меня 15 минут дыхательного кислорода.
Потом Сергей мне рассказал, что ему нужно было понять моё состояние и принять
решение: продолжать восхождение или завернуть всех назад, так как вершина уже достигнута и задача экспедиции выполнена. После отъезда Баякина обязанности руководителя выполнял Антипин, и вся ответственность за исход экспедиции лежала на нём.
Главная задача на тот момент — ​чтобы вернулись все. Было уже около 16 часов, т. е. мы
шли примерно в графике индийцев, которые поднялись на вершину, но не смогли вернуться. Известно, что на высоте сознание и, следовательно, восприятие обстановки неадекватны. Эйфория от горняшки, главная мотивация — ​«мне надо дойти до вершины» — ​
не позволяют реально оценить ситуацию, взвесить шансы не только на восхождение, но
и на возможность вернуться. Времени на восхождение и возвращение остаётся в обрез.
В разговоре со мной Серёга понял, что я в неплохом физическом состоянии, ориентируюсь в обстановке и есть возможность использовать критически малый временной запас.
Если бы это было не так — ​Сергей без колебаний прекратил бы восхождение. Слова для
этого у него имелись.
Поднимаюсь вверх, за мной, на пару верёвок ниже, Гришка. Пока я орал в рацию, охрип, так же как и Петька. У Петра уточнил, как удобнее подниматься, где лучше подойти под купол, где висят старые, потёртые перила. По его словам, идти до вершины ещё
часа два. Меня это не сильно пугает, хотя в работе второй, и последний, баллон. Первый
закончился на середине Второй ступени. Пётр поднимался с тремя баллонами при расходе в 3 литра. Мой же третий баллон вытек за ночь — ​я попытался в ночь не дышать, по

149

неосмотрительности не отключил его полностью, и кислород в 0,5 литра расхода вытекал до утра. Брать баллон с остатками не было смысла.
На подходе Гришка. Теперь его очередь поздравить Петьку. Всё, расходимся. Гришка
идёт с хорошим расходом кислорода. Под куполом у перильных верёвок, круто уходящих вверх, он меня догоняет. Цепляю к перилам жумар. Верёвки старые, в любой момент могут порваться, поэтому приходится лезть по скале, только чуть придерживаясь
за них. Говорю Гришке, чтобы он не нагружал верёвки. Поднимаюсь, скала немного выполаживается, перестёгиваюсь на другие, не менее опасные. Выхожу на начало купола.
Смотрю: следы резко уходят вверх, потом в стороне спускаются и уходят вдоль склона
за перегиб. Наверное, здесь Петька и блудил, он предупреждал об этом. Двигаюсь вдоль
склона, Гришку не видно: отстал. За перегибом следы от кошек вдоль склона поднимаются вверх, снова теряются за следующим перегибом купола. Не помню, сколько шёл,
мне показалось, минут 40.
Вот и вершина. Из-под снега на полметра торчит алюминиевая труба, разукрашенная флажками. Я усомнился, что это вершина Джомолунгмы, Эвереста, Самаргатхи,
так как видимости не было из-за тучи, в которой я находился, и сильный ветер не мог
её сдуть. Тогда я прошёл дальше по склону в направлении на юг. Тропа стала резко
спускаться в противоположную сторону. Всё, значит, там, где я только что был, и есть
вершина. Вернулся, сел с подветренной стороны и снял рюкзак. Вдруг услышал слова
матери: «Ну вот, Валера, что тебе ещё захочется? Куда ты пойдёшь в следующий раз?»
Голос матери ни с каким другим никогда не спутаешь. Это был её голос, и никакой галлюцинации.
Что такое вершина? Это много-много снега, из-под которого на полметра торчит
верхняя часть алюминиевой треноги, установленной китайскими альпинистами. Её занесло снегом под самый верх. К ней привязаны молитвенные флажки, карабины и другие символы, подтверждающие твоё пребывание на вершине. Кто-то оставляет своё
и в качестве сувенира уносит что-то из оставленного другими. Петька оставил там свой
карабин, а взял другой, напитанный энергией Эвереста. Я стараюсь не нарушать баланс, ничего не беру и не трогаю. Встал, подошёл к самой треноге. Высота 8848 метров.
Если подо мной ещё два метра снега, возможно, я стою на высоте 8850 метров. Во!
Постоял, попытался рассмотреть панораму сквозь редкие разрывы, образовывающиеся в туче во время порыва ветра. Пелена — ​и всё, молоко, как у нас принято говорить. Достал фляжку, попил воды. Гришки ещё нет. Странно. Вроде нормально шёл за
мной. Достал флаг МЧС на российском триколоре, надел его на ледоруб, поставил на
вершине, сфотографировал. Не помню, кто сказал (но я готов оторвать ему башку), что
лучший фотоаппарат на вершине — ​это «Смена‑8М», я поверил и взял эту дрянь с собой.
Себя снять ею бесполезно: и экспозицию выставить надо руками, и угадать, какую поставить. В общем, разозлился сам на себя, на свою глупость и стал дожидаться Гришку.
Не помню, сколько ждал, но долго, и мне это надоело. Сделал ещё несколько снимков
вершины, рюкзака, флага, собрался и пошёл вниз.
Уже подходя к перильным верёвкам, увидел сидящего на краю купола Гришку. Он
от перил ушёл вверх по Петькиным следам и остановился там, где начинается обрыв.
Я стал махать ему руками, надеясь, что он увидит меня. Но он не реагировал на мои
взмахи. Кричать я не мог. Голос исчез, как и у Петьки. Поднялся к Гришке, взял его за
плечо, он повернулся ко мне и сказал: «Всё, тропа кончилась, а вершины нет». (Что-то
в этом роде.) Мне стало смешно. Я объяснил ему, что иду с вершины, и если он может,
то мы с ним поднимемся туда и сфотографируемся, так как я сам себя не смог сфотографировать для отчёта о восхождении. А то там, в Москве, в федерации, не поверят, что
красноярцы были на вершине (есть там такие, особо одарённые люди). Гришка встал
и пошёл за мной. Тропа была уже знакомая, и мы быстро поднялись на вершину. Я сунул Гришке фотоаппарат: «На, сними меня». Он покрутил его в руках и сказал, что не
знает, что это такое, и фотографировать не умеет. Но Гришка адекватный. Объяснил
ему, что надо смотреть вот в это окошечко и, как только увидит в нём меня, нажать на
эту кнопочку. Гришка так и сделал несколько раз, потом я сфотографировал его.
С купола панорамы не видно — ​сплошное молоко. Идёт снег. Хотя тропа просматривается метров на 20. Вершина сильно засорена обрывками верёвок, кусками материи от

150

Валерий Коханов на вершине Эвереста

флагов и вымпелов, баллонами из-под кислорода. Камней для сувениров я набрал чуть
ниже, где не было снега.
На вершине мы с Григорием оставались недолго. Сделали несколько снимков, я поставил его на тропу, сказал, чтобы спускался по ней, а сам стал складывать в рюкзак
флаги, фотоаппарат и всё то, что оттуда достал. Ухожу с вершины в 17:46. Жаль, что не
знаю, во сколько пришёл. Дорога знакомая — ​линяй да линяй вниз, только не оборвись.
Спускаясь, я увидел Гришку на том же месте, где он сидел прошлый раз. У него плывёт крыша. Я отправил его вниз, а он заблудился, забыл, откуда пришёл. Пришлось
опять подниматься к нему. «Всё, тропа кончилась, — ​сказал он на краю обрыва, — ​теперь
мы погибнем». Я развернул его, и вместе мы спустились к началу изодранных перильных верёвок.
Всё же сколько у меня осталось кислорода? Манометр за спиной, снимать рюкзак не
хочется. Прошу Гришку посмотреть, сколько у меня очков, — ​имея в виду давление в кислородном баллоне. Он говорит, глядя мне в лицо: «У тебя два очка». Показываю: там, за
спиной. Он, не понимая: «Петрович, два очка, на маске два очка!» Я присел, показываю
за спину на манометр: «Сколько?» — ​«Почти на нуле». По спине пробежали мурашки. Что
теперь делать? Может, я сейчас умру? Я даже представил, как сейчас буду задыхаться,
бледнеть, а потом долго лежать на тропе, пока меня не уберут с неё проходящие шерпы.
Стало даже жарко. Я сел и стал рассуждать: «Да, кислород закончился, но об этом
я узнал только от Гришки. А когда он закончился, я не знаю. И до сих пор ещё не умер.
Лучше бы Гришка мне этого не говорил. Ну и ладно. Раз он закончился и я не умер, значит, можно спускаться без него». Паника прошла.
Всё, дальше я Гришке не помощник, если с ним что-то случится на истрёпанных перилах, я ничего не смогу сделать. Но Гришка монотонно спускался за мной по перилам,
а затем по тропе. Я делал вид, что не наблюдаю за ним, потому что, стоило мне обер-

151

Григорий Семиколенов на вершине Эвереста

нуться, он сразу садился и отдыхал. Лучше не показывать, что я его вижу, и не спеша
двигаться без остановок.
В начале крутого взлёта под куполом мы встретили Захарова, Петьку и Джека. Они
ждали, когда мы спустимся. Мужики связывались с Антипиным. Он посылает всех вниз:
уже поздно, засветло до вершины не подняться, а идти в темноте равносильно гибели.
И так всё проходит на грани. Хватит троих поднявшихся. Антип сказал, чтобы они дождались нас и спускались все вместе.
До настоящего времени на четырёх поднявшихся на вершину Эвереста — ​один погибший. А народ всё идёт и идёт, гибнет, а идёт. Кто с кислородом, а кто и без него, как
муж Элизабет — ​третью ночёвку без кислорода не выдержал. По моим предположениям
и самочувствию, это самая тяжёлая гора. Очень тяжёлая. Я потерял в весе 6 кг. Хотя
было и питание, и вода.
Спускаемся быстро. Дорога вниз намного проще и, естественно, скорость, с которой
мы спускаемся, выше.
Тропа завалена снегом. Впереди меня идут Бакалейников и Петя. Коля остался ждать
Гришу. Гриша снизил темп, хотя пытался догнать меня и отдать четырёхлитровый баллон кислорода — ​почти полный, который нашёл на дороге. Отдал баллон Николаю, он
тоже без кислорода шёл.
Спускались в принципе нормально. Ступени прошли удачно. Я всех видел. Видел, кто
и как идёт. Себя вполне контролировал. Руки и ноги горят. То есть больше, чем тепло.
Значит, всё нормально. Рукавицы тёплые, а пуховку приходилось даже иногда расстёгивать. Флягу отдал Николаю (1/4 воды) для Гришки. Видимости нет — ​тучи со снегом.
Возле замёрзшего тела в зелёных ботинках следы потерялись. Странно: рюкзаков,
что встретил на подъёме, недалеко от ботинок, я не увидел, возможно, их забрали шерпы. Сел на верёвку и стал ждать. Петя был ниже, и я подумал, что он нашёл более ко-

152

роткую спусковую тропу. Вроде есть спуск. Надо держаться вместе. Спустился к Петру.
Зря. Впереди обрыв. Вверху стоял Гришка и показывал на вмёрзшие верёвки, на которых я сидел. Пришлось подниматься. Мимо прошёл Николай, поднял руку — ​значит, всё
в порядке. А Джек похлопал по плечу и сказал, что кислород на нуле.
Пока выходил на тропу, все ушли вперёд. Остался на гребне один, на 8500 м. Иду
медленно — ​ведь давно без кислорода. Ноги и руки потихоньку стали замерзать. Быстро наступила ночь. Мучает одышка. Самое страшное, что здесь никого нет и никто не
поможет. Ночь, недостаток кислорода, холод моментально сковывает тело. Маску всё
равно не снимаю: с ней теплее. И баллон не выбросил, чтобы не терять время. Кашель
забивает при одышке. Где-то далеко внизу засверкали огоньками палатки. Значит, там
кто-то есть. Если наши — ​хорошо: дадут воды, а иностранцы могут не пустить, у них
входной билет — ​баллон с кислородом.
Сколько спускался — ​не помню. Подошёл к палатке, в которой мы с Захаровым ночевали. Она пустая и холодная. «Захар, ты где?» — ​«Я здесь, у Джека». Из палатки появилась рука Бекасова с чашкой горячего чая. Через минуту пришёл Коля. У него хорошая
зажигалка, быстро разжёг примус. Но примус давал мало тепла. Меня сильно трясло
от холода, и Захар дал мне подышать кислородом. Я минут 20 запоем глотал кислород,
пока, как мне казалось, что-то не насытилось. Пришёл в себя и отдал ему маску. Хотелось пить, пить и пить. Мы топили перемёрзший снег и пили горячую воду. По очереди
прикладывались к маске за глотком кислорода.
За палаткой ветер и холод. Выйти по маленькой нужде из палатки одной воли мало.
Нужны ещё и силы. Мы решили этот вопрос проще. У нас имелась одна кастрюля. Когда терпению наступал конец, по очереди отливали в кастрюлю. Протирали её и снова
кипятили в ней воду для питья. И нас это не смущало. Надо было пережить ночь и живыми спуститься в лагерь.
Я сильно устал и взял старый баллон с 8 очками кислорода, подышал, залез в спальник и уснул. Перед этим поставил дексаметазон и большую ампулу трентала Кольке
в ягодицу. Он жаловался на замёрзшие ноги. Я мог поставить и в вену, но он не решился.
На такой высоте человек на всё готов, страх отсутствует. Скорей бы утро — ​да вниз.
Кричали Гришку и всех, кому надо вкатить трентал, но никто не откликнулся. Дойти
до нас ни у кого не было сил. У Гришки обморожения пальцев на ногах и руках. У Кольки на ногах — ​вроде два.
Ночью меня разбудил Николай. У него работала горелка. Ему не спалось, и он о чёмто сосредоточенно думал. Я предложил ему свой баллон. Всё равно спал без кислорода — ​и нормально. Горняшка готовит хорошие, цветные сны, и постоянно хочется спать.
То ли дремлешь, то ли спишь, скорее, дремлешь.
Григорий
Семиколенов:

20 мая. Ночевали без кислорода. Проснулись в 4 утра. Пробуем есть — ​
ничего не лезет, всё невкусно. Часа полтора обувались и одевались.
Ждём сигнала к выходу. Погода — ​ж..а. Петька ушёл первым, за ним
Петрович, потом я и Николаич, потом Джек и Бурнаш (Бекасов). Все
с разрывами в полчаса. У меня два кислородных баллона. Я опять пытаюсь экономить. На гребне в нише под скальным карнизом лежит
альпинист, как будто спит. У него два кислородных баллона, один на нуле — ​редуктор
показывает. Маска и очки с лица сняты. Я сначала думал, что он и вправду спит, пнул
его по ноге: «Вставай давай, замёрзнешь!» — ​а он как камень. Я его видел внизу живого
и здорового (это был один из трёх альпинистов индийской команды, погибших на спуске
11 мая 1996 г. — ​Прим. ред.).
На скальном бастионе выше Второй ступени малость блуданул. Кончились перила,
следы ветер заметает почти мгновенно, и снег фирнуется буквально за 10 минут. По
снежному здоровенному карнизу идти побоялся, пошёл траверсом обходить бастион
снизу. Там стоят чьи-то два или три рюкзака, валяются варежки, вещи (это были вещи
погибших альпинистов из индийской команды. — ​
Прим. ред.). Налазил лишних мет­
ров 300. Здесь есть куда улететь, камни шатаются, кругом жёсткий фирн, почти лёд,
крутизна 60 градусов. Видимость метров 20. Поднимаясь на гребень, увидел Валеру,
пытался ему крикнуть, но изо рта, как ни старался, не раздалось ни звука, глотку дерёт.

153

Как немой, аж обидно. Вылез к перилам, потом встретил Петьку, идущего вниз. Он мне
добавил кислород — ​
пошлось быстрее — ​
и сказал, что, когда Валера будет спускаться,
я тоже чтобы разворачивался. Я кивнул и пошёл наверх.
Не доходя до вершины метров 40, встретил Валеру, он махал мне. Мы вылезли на
самый верх. Петрович стал растягивать МЧСовский флаг. Я безуспешно искал камешек с вершины Боруса. Поснимали друг друга на «Смену‑8М». Бросили фотоаппарат
в куль — ​и бегом (только очень медленно) вниз. Дойдя до первых перил, Валера спросил,
сколько у него кислорода. Я посмотрел: 9 атмосфер (это минут на 20–30), у меня ещё
больше 100. Петрович первый, я за ним — ​дюльферяем.
Вдруг на гребне нахожу 4-литровый полный баллон. Беру его себе в рюкзак, скорость
у меня упала раза в два. Рюкзак стал как будто 50-килограммовый (здесь ощущаешь
каждый лишний килограмм), пытаюсь догнать Валеру, но бесполезно. Вижу его и Николаича, сидящих на гребне. Показываю руками, чтоб Петрович ждал, что у меня для него
презент, но он меня не понимает и уходит. Николай Николаевич дал мне воды. Я рассказал про баллон и отдал его Захарову: у
​ него тоже кончался кислород. А Валеру я не
догнал бы ни в жизнь. После этого долго догонял мужиков и догнал на спуске с гребня.
Там участок метров 50 без перил, и всё вокруг присыпано снегом. Мужики чуть не ушли
вниз с гребня не туда. Мне повезло больше: сразу нашёл перила, показываю им верёвку — ​и бегом вниз. Не доходя 8300, догнал Петьку. Спустились в лагерь все урюханные.
Ночевали снова в этой же палатке.
Сижу в палатке на 8300, только что спустились с вершины. Никогда ни во что не верил, а тут молился весь спуск, как умел, — ​чтобы все живые остались, да и сам что-то так
жить захотел. Думал: никогда больше ни пить, ни курить не буду, а как приеду — ​сразу
же женюсь на первой встречной. Вот что горная болезнь с людьми делает. Спускались
ещё два дня до 6300 и через два дня из АВС спустились на 5100.
Николай
Захаров:

20 мая. Кулуар и рюкзаки вымотали всех до предела, и утром собирались
мы, естественно, долго. В результате вышли очень поздно, уже по свету.
Без выбора: ещё одна, четвёртая, ночь выше 8000 — ​и только вниз дорога.
Выше нас лезли, если не ошибаюсь, англичане, но они, не дойдя до северо-восточного гребня, повернули вниз.
Шлось, как ни странно, хорошо, но медленно. Когда вылезли уже на
гребень, это около 8500, начался снег. Видимость постепенно падала. Шли в таком же
порядке, как стартанули из лагеря 8300: Петя Кузнецов, Валера Коханов, Гриша Семиколенов, потом я и, замыкая группу, Женя Бакалейников. У Саши Бекасова так мёрзли
ноги, что ему пришлось повернуть с высоты около 8500 м. На Второй ступени закрепили
свою верёвку — ​настолько истрёпанными оказались старые. Удивила смелость восходителей, которые не боятся их грузить.
Между Первой и Второй ступенями, прислонившись к камню, сидел человек и, мне
подумалось, менял кислородный баллон. Подошли с Гришей к нему. Гриша: «Вставай,
замёрзнешь, надо идти». И тронул того за плечо. Вдруг Гриша отшатнулся: «…Неживой» — ​и умчался вверх. Так и шли. Выше Второй ступени, уже в начале подъёма по
снежному склону, справа я увидел ещё одного мёртвого человека.
Территория Свободы закончилась — ​верхняя часть маршрута совпадала с классикой,
и казалось, что мы вышли на тропу войны — ​всё внутри сжалось. Связь с базой у меня
отсутствовала — ​сел аккумулятор. Видимость практически нулевая. Первым на гору поднялся Петька, сам себя сфотографировал и стал спускаться. Валера, поднявшись на вершину и начав спуск, увидел поднимающегося очень медленно Гришу, вернулся вместе
с ним к атрибутам Эвереста — ​флагам, кучке баллонов. Друг друга сфотографировали.
Мы с Петей встретились на скалах предвершинного гребня и, объединив наши возможности, связались с Серёгой Антипиным: у Петьки работающая рация, но нет, как всегда, голоса, а у меня голос, но сел аккумулятор. Я и говорю Сергею, что мне недалеко
осталось, пойду до вершины. Но мудрый Антипин изрёк: собирайтесь, мол, в кучу и все
вместе дуйте до хаты, поздно уже, скоро стемнеет.
Тогда я был, конечно, недоволен, а сейчас понимаю, что всё однозначно: заставив
идти вниз, он спас мне жизнь, да и не только мне. Один я бы не нашёл путь вниз, види-

154

Спуск с вершины в пелене тумана

мость отсутствовала, а когда стемнело, мы никак не могли найти начало спуска с гребня — ​всё слилось в чёрном молоке ночи и тумана. Кислород, насколько я помню, у всех
к тому времени благополучно скончался. Нас спасло то, что мы держались вместе и старались не выпускать друг друга из виду. Всё-таки спуск нашли, добрались до своих
палаток уже глубокой ночью.
Саша Бекасов нас ждал, напоил чаем. В эту, уже четвёртую на высоте выше 8000 м
ночь мы практически не спали: энергия заканчивалась, даже в спальнике сильно мёрзли ноги. Мы с Валерой беспрерывно жгли горелку, таяли лёд и пили, чтобы согреться,
горячую воду. Это происходило 20 мая, всё в точности как в тактическом плане.
Когда спускались на Северное седло, на высоте где-то 7200–7300 нас встретили Саша
Кузнецов и Костя Колесников и преподнесли мне гостинец — ​не шоколадку, не мандаринку и даже не кусок сала, а… баллон кислорода! Жить стало как-то веселее.
Так счастливо всё закончилось.
Сергей
Майоров:

20 мая. Весь день мы оставались в неведении, что с нашей группой: связи
не было. Сергей Антипин в назначенное время пытался выходить на
связь, но группа оставалась за перегибом, а коротковолновые рации
в отсутствие прямой видимости бесполезны. Сергей Антипин был в нашей экспедиции, по сути, руководителем восхождения. В высокие горы
он начал ходить задолго до любого из нас. Серёга спокойный, рассудительный, принимающий взвешенные решения в сложных ситуациях. Он убедил Колю Захарова с Женей
Бакалейниковым начать спуск из-под самой вершины, когда заветная цель уже так
близка. Просто было уже 17 часов. Контрольный срок, после которого надо начинать
спуск, чтобы успеть вернуться к палаткам, давно прошёл. Коля и Женя могли за 1–2 часа
дойти до вершины и засветло начать спуск, но до штурмового лагеря они бы точно в этот

155

Удачное фото Петра Кузнецова: под самой вершиной в разрыве облаков открылся купол Эвереста

день добраться не успели, их ждала холодная ночёвка, скорее всего без кислорода. Не
факт, что в этих условиях они бы выжили. В общем, я думаю, что как накануне Коля
спас меня, так Антипин спас Колю. Кстати, Николай Николаевич зашёл на Эверест через
год. До сих пор он ведёт большую тренерскую работу и руководит красноярским альпинизмом и скалолазанием, удерживая традиционно высокую планку красноярцев.
Сергея Антипина старшим в экспедиции и своим замом назначил Сергей Геннадьевич
Баякин. Сергей Геннадьевич — ​мастер спорта СССР по альпинизму, чемпион и призёр
чемпионатов Советского Союза. Он поддержал и реализовал идею Валеры Коханова
и Саши Кузнецова о восхождении на Эверест (хотя она для красноярцев и не нова),
утвердил маршрут по новому пути. Непостижимым для меня образом он нашёл спонсоров — ​какие-то банки и богатых людей — ​и организовал финансирование для поездки
и экипировки команды в сложные 90-е годы, решил массу организационных вопросов.
Если представить ситуацию в виде двух борцов, то один борец — ​это высотная гипоксия с низкой работоспособностью, большие расстояния и высота, сильные ветра и холод,
а у второго борца правая половина тела — ​это Сергей Геннадьевич Баякин, левая половина — ​это схоженная, дружная команда красноярских альпинистов во главе с тренером
Николаем Николаевичем Захаровым, управляемая Сергеем Михайловичем Антипиным.
А голова этого борца — ​это Промысел Божий. В конце концов второй борец победил первого, но схватка была жестокой.
Сергей
Антипин:

Наступило 20 мая. Сегодня или никогда. Наверху сильный ветер, вершина то открывается, то скрывается в облаках. Надо рано выйти, не позднее семи часов, чтобы успеть подняться на вершину и спуститься на
8300. Сборы и одевание на высоте отнимают много времени и сил, ветер
выдувает из палатки всё тепло, снег топится долго, а без воды далеко не
уйдёшь. Пете удалось выйти около семи часов. Остальные выдвинулись в интервале
9–10 часов. Это очень поздно. Но нам в ABC ничего не известно. Остаётся только ждать
вестей по связи. На скальных склонах людей не видно, да и на снегу тоже не всегда мож-

156

но понять: человек это или камень. Далеко, расстояние от ABC до верхней части маршрута более двух километров. Ждём, ждём, ждём и снова ждём. Наконец связь в 15 часов.
Слышим тональный вызов и какие-то хрипы в микрофон, но не разобрать ничего. Вроде
бы Петя, но без голоса, вместо слов хрипение. Прошу отвечать на мои вопросы: «да» — ​
три тональных, «нет» — ​один.
— Петя, это ты? — ​Три сигнала.
— Ты на вершине? — ​Три сигнала.
— Один? — ​Три сигнала.
— Сфотографируй себя на фоне треноги. — ​Три сигнала.
— Спускайся сам и разворачивай всех вниз. — ​Три сигнала.
Нашей радости не было предела. Мечта осуществилась. Возможно, остальным не
удастся подняться на вершину, дневного времени остаётся мало, но экспедиция свою
задачу выполнила. Теперь главное, чтобы все вернулись живыми.
Через час, в 16, снова вызов. Слышны неразборчивые слова. Я подумал: хорошо, что
у Пети голос вернулся, но оказалось, это Валера Коханов. Он встретился с Петей и теперь собирается продолжить восхождение. Зная человека хорошо, можно по разговору
понять, каково его самочувствие, насколько он ориентируется в обстановке. Поговорив
с Валерой, я понял, что он адекватен, насколько позволяет ситуация, и успеет подняться
на вершину. По моим расчётам, до вершины не более часа, так что время на возвращение хотя и ограничено, но есть. Исходя из этих соображений, я и дал согласие на
восхождение. Валере этот разговор показался вечностью: кислород-то утекает. Но всем
хотелось вставить своё слово, дать совет; временами я не слышал ни себя, ни Валеру,
а только возбуждённые слова своих товарищей. Пете я передал, чтобы он оставался
на месте, ждал возвращения Коханова и останавливал всех остальных. Вся штурмовая
группа должна собраться и начать спуск, помогая друг другу. Оказалось, что Гриша
Семиколенов находился поблизости, метрах в ста, и двинулся на вершину вслед за Валерой. Но он подошёл уже после связи, я об этом не знал.
Через час, в 17, снова вызов с горы. На связи Коля Захаров. Он и Женя Бакалейников
подошли к Пете. Коля сообщил, что самочувствие в порядке, собираются продолжить
восхождение. Я хорошо знал, как он и Женя мечтали о вершине, сколько усилий они
вложили в подготовку экспедиции, как много Коля отдал подготовке команды. Но, как
часто бывает, — ​НО.
До вершины час, а это уже 18. В таком же графике 10 дней назад шли трое индийских
альпинистов и не смогли спуститься, остались навечно на склонах Эвереста. Как ни
жаль Колю и Джека, мне пришлось остановить их восхождение. Цель экспедиции достигнута, рисковать жизнями в любом случае нельзя. Слишком много потерь случилось
на нашем альпинистском веку. Это была последняя связь в день штурма вершины.
Николай
Сметанин:

20 мая. ABC. Утром ясная погода. В этот день штурмовая группа вышла
из последнего высотного лагеря достаточно поздно. Однако Пётр Кузнецов вышел раньше всех и успел при достаточной видимости подняться
на Эверест. Это событие произошло в 14:15, когда он сообщил по связи,
что находится на вершине.
Остальные участники нашей команды сильно растянулись на маршруте. Ближе всех
к вершине были Валера Коханов и Гриша Семиколенов, которые также взошли на высшую точку планеты. Начали спуск уже при ограниченной видимости, потому что совсем
испортилась погода. Остальные участники штурмовой группы, поняв, что времени на
возвращение с вершины им не хватит, повернули назад.
Сергей
Антипин:

21 мая. Питание в рациях на горе село, связи нет, идёт снег. Мы в полной
неизвестности и тревоге. Ясно только одно: спуск проходил очень тяжело, возможно, в темноте. В 10 часов у англичан плановая связь, и я попросил руководителя английской экспедиции связаться с их группой на
8300 и узнать, как дела у наших ребят. Ответ меня ударил как обухом по
голове — ​никого из нашей экспедиции в лагере на 8300 нет. Всё внутри сжалось, ни мыслей, ни чувств — ​только пустота.

157

Понемногу мысли начали возвращаться. Я отказывался верить в то, что наша команда,
сплочённая годами дружбы, прошедшая суровое воспитание в сложнейших и опасных восхождениях, пропала без следа. Этого не может быть, потому что не может быть никогда.
Снова попросил англичан, чтобы кто-нибудь подошёл к нашим палаткам на 8300
и заглянул в них. Минут через сорок вызов сверху. Мне передают рацию, и слышу хриплый Петин голос: «Все вернулись, готовимся к спуску». Никакие художественные декламации знаменитых артистов с поставленным голосом не могут вызвать тех эмоций,
которые я испытал от этой короткой фразы.
Далее, как говорится, дело техники. Вся группа обеспечения, кроме меня, немедленно выходит на Северное седло для встречи. Чтобы не тащить наверх палатки, я договорился с венгерской экспедицией об использовании их свободных палаток на Северном
седле. Надо сказать, что все экспедиции, к которым я обращался, не отказывали в просьбах. Хотя мы виделись в первый и, может быть, в последний раз, у всех я встречал поддержку. Не отношу это на личный счёт — ​нечасто на Эвересте совершают прохождение
нового маршрута, уважение выказывалось всей нашей команде.
Мне же надо спуститься в базовый лагерь и заняться подготовкой к отъезду: организовать караван яков, заказать машины и т. д.
Александр
Бекасов:

21 мая. Утром стали собираться вниз, и было ясно: чем быстрее спустимся — ​тем лучше. Продукты у нас кончились ещё вчера, да и почти все
поморозились.
На высоте примерно 7900 м я наткнулся на чей-то лагерь, который
соседствовал с остатками прошлых восхождений (в простонародье — ​помойками), и понял, что если сейчас что-нибудь не съем, то просто донизу не дойду. Надо
сказать, что высокогорная помойка — ​это нечто особенное, не у каждой хозяйки в морозильнике такие деликатесы, и если упаковка не на солнце, то продукты сохраняют
пригодность годами. Когда подошёл Джек, я сидел во вполне приличной «Салеве» и уже
накипятил воды; мы сварили мясной суп, запили какао с печеньем и осоловели — ​кое-­
как с великими трудностями смогли тронуться.
Потом был бесконечный спуск по морене, по фирновому (снежному) склону. Где-то
из-под снега торчали перильные верёвки, провешенные шерпами для тех, кто идёт по
классике. Видимость почти нулевая. И вдруг из тумана появился Костя Колесников
с термосом и витаминками в кармане. Он рассказал, что на Северном седле (7100 м) нас
ждут палатки и чай, а тех, кто сегодня дотянет до Эй-би-си, и ужин горячий, а у него
в рюкзаке баллон кислорода, и он двигается к последним.
После встречи с ним мне до палаток оставалось верёвок шесть вниз да четыре вверх
(вверх довольно условно) — ​я их запомню навсегда. Я видел уже эти палатки — ​нам их на
ночь уступили венгры. Из четырёх верёвок я прошёл чуть больше полверёвки, остальное
прополз. Но к концу верёвок, где они окончательно выполаживались, я встал и пошёл
к ближайшей палатке, чтобы запалить горелку, растопить снег и пить, пить, пить. И мне
было всё равно — ​окажись в палатке хоть принц заморский. В это время от группы людей,
метрах в 20, отделился один и пошёл ко мне — ​ничего, кроме раздражения, это не вызвало.
Удивляться я уже не мог, когда он начал обнимать меня и совать в руки термос с чаем. Это
был Саша Кузнецов, он потащил меня в палатку, врубил горелку. Вскоре появился Саня
Абрамович с «Афонтово», полез ко мне с интервью; потом Кузя привёл Джека. Резко началась метель. Пришёл Гришка, и доктор занялся им. Затем пришли Коцан с Нахалом, и мы
вчетвером (ещё Джек) стали спускаться с перемычки Северного седла на ледник.
По темноте долго бы мы тащились до АВС, если бы нас не встретили Ильин, Козыренко и Сметанин, забрав у нас рюкзаки. В тот момент мы, наверное, напоминали зомби —
после того как прошли за день часов 14 (после нескольких суток, проведённых на высоте
более 8000 м), преодолели спуск с уклоном 40–50° с рюкзаками (мы своё не оставили!),
сбросив 2000 м высоты. Та была ещё прогулка!
Николай
Сметанин:

158

21 мая. Вчера смертельно уставшие, но живые штурмовики собрались
в высотном лагере на 8300 уже в темноте. Это был день успеха всей
экспедиции!

Александр Бекасов. Спасительный термос с чаем на спуске

Вспомогатели поднялись на Северное седло, через которое спускались восходители,
где их и встретили. А я и Женя Козыренко поднялись в лагерь 1, чтобы эвакуировать его
вниз. В первом часу ночи спустились в ABC Коханов, Бекасов, Бакалейников. Я готовил
горячее питьё, а Ильин и Козыренко ходили встречать их под Северное седло на ледник.
Валерий
Коханов:

21 мая, вторник. Вот и утро. Собираемся. Палатку, в которой жили Джек
с Бекасовым, бросили. Да много что бросили, лишь бы вниз не тащить.
Я тоже облегчил свою ношу. Выбросил неполные баллоны от газа, еду,
которую никто не ел, взял флягу с водой. Собрал снаряжение. Вместе
с нами спускаются англичане, которых встретили вчера, шерпы и ещё
кто-то — ​не определил. Я иду последним. Такое впечатление, что истощение внутреннее,
сил мало. Но ничего. Идём вниз, нормально. Помаленьку, помаленьку, с отдыхом. Вот
уже и лагерь на высоте 7600–7700 м. Попили чаю, поели английской пищи. Через час — ​
чай из немецкого «шторми». Погода портится. Ветер порывистый, снег. Видимость плохая, но везде перила или хорошая тропа между перилами. Англичане дали Грише баллон. Ему так легче идти — ​у него ведь отморожения. Коле тоже шерпы дали баллон, но
взаймы.
Перед скалами, уже в самом низу, нас встретили наши мужики. Взяли часть груза — ​у меня Коцан взял половину. Это хорошо, а то устал тащить даже нетяжёлый рюкзак. Коле сюда принесли кислород. Погода сходит с ума. Сильнейшие порывы со снегом
в лицо. Так мы и шли до палаток на Северном седле. Антипин договорился с венграми
на сутки использовать их палатки и ушёл вниз решать насчёт яков и машины. Я пришёл — ​холодно, в палатку залезать не стал. А тут Бекасов с Джеком решили сваливать
вниз, Коцан их сопровождает; те, кто внизу, обещали встретить. И я с ними намылился.
Хорошо, что и здесь есть перила. Пока спустились, наступила ночь. У Коцана налобный

159

его отсутствие не знали, потому и не волновались. Появился он утром. Пока страшный
ветер сотрясает палатку, доктор ставит мне трентал и что-то в живот. Николаичу тоже.
Отпившись всевозможными буржуйскими спортивными напитками, пришли в себя
и крепко уснули.
Сергей
Бондарев

Возвращались не по своему маршруту, а по классике. Так было
решено задолго до штурма. Все вымотались настолько, что на
обратной дороге с трудом узнавали своих. Ребят встречали как
могли: чаем, супчиком. А кому массаж сделать?! Ведь шли дол(опубликовано
го, четырнадцать часов под уклон в 45–50 градусов. Утром Саша
в журнале
Кузнецов попросил попозировать перед фотокамерой на ледни«РЕЙС-Енисей», № 2,
ке. Идти-то — ​
50 метров от лагеря. Фотографировались минут
15 октября 1996 г.):
пять. И на это уже не хватало сил. Ребята падали на снег от усталости. А потом лечили Семиколенова. Гриша ещё под вершиной
проспал всю ночь без спальника, не снимая ботинок. Оказалось, обморозил пальцы.
Парня — ​под капельницу. Пригрозили, поругали. Да что теперь… Всё позади.
Евгений
Бакалейников:

Доктор Сергей Майоров встречал восходителей на Северном седле

фонарь. По леднику идти опасно, есть трещины. Нас, правда, встретили. Сладкий чай из
термоса. Забрали рюкзак. Козырь молодец, Игорь Ильин, Колька Сметанин — ​им и всем
остальным спасибо! Так потихоньку и дошли до АВС, а там шикарный ужин. Главное,
горячее молоко — ​для горла. А то кричать хочется, когда глотаешь слюну.
Спать очень тепло — ​два спальника. Пить — ​сколько хочешь. Правда, мешает кашель.
Он меня достаёт. Гриша с Колей и Петей ночуют на Седле. Доктор с ними.
Григорий
Семиколенов:

21 мая. Петя и подошедшие ещё два альпиниста завернули тело умершего австрийца в палатку, в которой мы ночевали, и похоронили, завалив камнями. Поставили самодельный крест.
Погода хреновая, видимость метров 100. Получилось, что я на спуске от всех оторвался, шёл впереди по перилам, потом они кончились,
и я увидел огромную свалку. Недалеко от неё стояли палатки. Залез
в одну из них, зажёг газ, топлю снег. Наши легко меня вычислили. Пришли хозяева, разрешили брать любые продукты, накормили, напоили. Меня совсем разморило. Желание
только одно — ​никуда не идти, хотя осознаю, что делать на такой высоте нечего, будет
только хуже. Здесь ещё зона смерти — ​7800 м, организм не восстанавливается. На меня
надели маску. Сам не понимаю, откуда берутся силы, вроде кончились раз семь. Рюкзак
как чугунный. На снежном спуске к перевалу, примерно на 7450, встретил Костю, он
разгрузил меня, полегчало на 15 тонн (как я ему благодарен!). На ногах уже не стою, еду
на боку. Кислород близко к нулю, но помогает. На 7100 палатки и… и… доктор! Ещё нас
встречает Шура Кузнецов и Шура-афонтовец.
К палаткам добрался уже без кислорода. Натопили с доктором снеговой воды. Все
пришли, а кто мог — ​сразу слиняли вниз. Их тоже встречали минутах в 30 от АВС на
леднике, уже ночью с фонарями.
На 7100 остались ночевать я, доктор, Петя, а в другой палатке — ​Николаич и Шура
Кузнецов. Саня Абрамович забрёл немного не туда и заночевал у французов. Мы про

160

За годы, прошедшие после восхождения на Эверест, многие детали
и подробности стёрлись из памяти. Я хочу рассказать о небольшом
эпизоде восхождения.
Это было на следующий день после подъёма на вершину, во время
спуска из штурмового лагеря. Как известно, спуск проходил по классическому маршруту — ​по Северному гребню. Маршрут технически несложный, к тому
же хорошо промаркированный, поэтому мы шли каждый в своём темпе. Я чувствовал
себя неплохо, да и вообще вниз идти легче. Так я бодро спускался, пока не дошёл до седловины Северного ребра. На пути от седловины до промежуточного лагеря есть небольшой подъём. Уклон нерезкий и расстояние небольшое, но тут «сила» у меня кончилась,
осталась только «воля». Кто ходил на высоте, знает это состояние, когда ты долго стоишь
и дышишь, опираясь на палки, делаешь два шага и снова дышишь, и ещё, и ещё… потом
оглядываешься и видишь, что прошёл не больше десятка шагов, а впереди бесконечность. К тому же на плечах висит рюкзак, в обычных условиях лёгкий, но тут невыносимо оттягивающий плечи. Так я брёл по седловине Северного ребра, и только одна мысль
крутилась в голове: «Обещали встретить на перевале. Где же они, эти встречающие?»
Поднимаю голову и вижу, как из-за перегиба появляется голова, а затем и вся фигура
человека. И не то чтобы я увидел нимб вокруг головы, хотя, может, и увидел. Фигура быстро приблизилась, это был Кузя, он же Александр Кузнецов! Саша напоил меня чаем из
термоса, и самое главное — ​забрал у меня ненавистный рюкзак, так что последние сотни
метров до палаток я прошёл налегке.
Многое забылось, но это воспоминание осталось навсегда.
Сергей
Майоров:

С утра 21 мая мы отдыхали. Дело сделано. Цель достигнута, наши спускаются. Мы завели разговоры об охоте, рыбалке. Расслабились. Но
вот в обед пришла информация, что у спускающейся группы проблемы и хорошо бы помочь. Мы собрались: я взял термос горячего молока, аптечку, на всякий случай спальник — ​и заторопились навстречу
группе, на классику. Каждый в своём максимальном темпе. Я быстро не хожу и поднимался последним. Под ледопадом, на склоне северной вершины огромный снежник, как
параболическая антенна, отражал и фокусировал на нас солнечные лучи. Стало жарко,
я шёл как варёный. Через ледопад провешены перильные верёвки. Технически несложно, но идти трудно. Уж сильно мы морально расслабились накануне, думали, что работать больше не придётся. На гребне над ледопадом задул сильный холодный ветер,
и я замёрз. Понимая, что лагерь на 7000 м уже где-то рядом, я всё же остановился и начал махать ногами и руками, чтобы их согреть; думал, что если не сделаю этого, то получу обморожение. Но вот в руках и ногах появилась чувствительность, а через минуту
ходьбы за сераком показались палатки.
Я залез в крайнюю, зажёг горелку. Начали подходить парни из штурмовой группы.

161

Первым пришёл невозмутимый, стабильный оптимист Петя Кузнецов. И сразу же за ним
группками остальные. Некоторые шли как зомби, еле переставляя ноги. Мне запомнились кадры, не вошедшие потом в фильм Саши Абрамовича: лежит в палатке Саша
Бекасов, отдыхает, голова снаружи, и Абрамович берёт у него интервью: «Ну как там,
наверху?» Бекасов просто и искренне отвечает: «Ты знаешь, страшно». Я его понимаю.
Подвернул ногу, закончились силы — ​и вот ты уже навсегда останешься там. Поскользнулся — ​и можешь ещё чуть-чуть пожить, пока летишь вниз 2–3 километра.
После короткого отдыха и чая в лагере на 7000 остались Коля Захаров, Гриша Семиколенов и Петя Кузнецов, с ними из вспомогательной группы Саша Кузнецов, Саша
Абрамович и я. Остальные продолжили спуск в передовой базовый лагерь на 6300. Коля
много говорил. Я навтыкал восходителям нужных уколов. Наступила ночь.
Утро было непривычно тихим и солнечным. За ночь немного восстановились, отдохнули. Когда начали готовить своё любимое порошковое картофельное пюре «Анкл
Бенс», то оказалось, что у нас нет соли. Я пошёл за солью в соседнюю палатку к шерпам.
Они узнали, что мы — ​русская команда, и наговорили много комплиментов. Высотные
носильщики — ​профессионалы и знают истинную цену первопрохождениям на Эверест.
Вместе с солью мне надавали много заморских вкусностей. Погода стояла тёплая, рядом
возвышался Эверест, мы уже никуда не спешили и устроили пикник с фотосессией. Загорали. Спускаться начали только часа в 2 дня и пришли в АВС без происшествий.
Мы ещё пожили в передовом лагере — ​кто день, кто два, приходили в себя. Я ставил
Коле и Гришке капельницы. Гришка шутил, что напишет мемуары под названием «Моя
жизнь на игле». Много говорили о восхождении. В рассказах не звучало той фатальности, которая часто сквозит в моей интерпретации, просто шла борьба с собой.
У всех на высоте из-за гипоксии, несмотря на применение кислорода, случались галлюцинации. Петя Кузнецов рассказывал, что слышал мужские и женские голоса, но,
зная, что это бывает на высоте, не обращал на них внимания. Коля Захаров, встретив
наших, спускавшихся с вершины, решил, что это белорусы, но почему-то одетые в наши
пуховки.
Из уст Валеры Коханова, вероятно, впервые в мировом альпинизме прозвучало название «зелёные ботинки». На высоте 8500 м лежит недавно погибший индус Цеванг
Палжор, на ногах яркие зелёные ботинки. Если идёшь к вершине, обойти его не получится, придётся переступить. Словосочетание «зелёные ботинки» теперь общепринятое
обозначение высоты 8500 м по классическому пути с севера.
Отсыпались, отъедались, отпивались горячим молоком, смягчающим кашель, и чаем.
Серёга Антипин ушёл в базовый лагерь договариваться насчёт яков для эвакуации палаток и снаряжения из АВС. Сворачивают свой лагерь индийцы. Руководитель их команды дал нам свой адрес и пригласил в гости. Заторопились вниз венгры с австрийцами
и женщиной — ​уже вдовой. Передовой лагерь пустел. Двинулись вниз и мы. Скучковались по группкам — ​по интересам и комфортной скорости ходьбы. Охранять вещи до
прихода яков остался Коля Сметанин. Мы с Захаровым спускались последними, каждый
в своём темпе, встречаясь каждые 2–3 часа, чтобы попить чаю. Погода стояла хорошая,
уходить не хотелось. Позади оставалась трудная, насыщенная, удивительная часть жизни — ​воплотившаяся мечта.
Григорий
Семиколенов:

22 мая. Погода обалденная: тишина, солнце, красотища. Уходить неохота. Оказывается, сейчас установится погода дня на три. Вчера
встретились два ветра — ​
теперь окно (имеется в виду промежуток
между непогодой. — ​Прим. ред.), но мы в него не попали. Не торопясь
собираем шмотьё, расслабляемся, фотографируемся для тех, кто помогал нашей экспедиции, едим, и «Сегодняшнюю газету» надо читать сегодня. А почему? Да потому что эта газета из дома. Её подняли сюда, чтобы сделать снимок на фоне
Эвереста. А кто «Девятку» там читал, тот на «девятку» и попал (это стишок для Пети. Он
жил в закрытом городе Железногорске, который часто называют «девяткой» по номеру
почтового ящика. — ​Прим. ред.). Абрамович — ​оператор компании «Афонтово». Пропить,
сломать всё, даже камеру, но не флаг своей компании, которым он прикрывал обнажённый торс на Северном седле. Кстати, этот флаг был на вершине, его занёс Петя Кузнецов.

162

Александр Абрамович поднялся на Северное седло за эксклюзивными кадрами

Выйти получилось только после обеда. На ледник спустились изрядно уставшие, потом прибежал Игорёха, напоил чаем, разгрузил меня и Серёгу. Через час были в АВС.
Я под капельницей, с пятого раза Серёга попал вроде в вену, но опять ничего не получилось, и 400 грамм реополиглюкина и 3 ампулы трентала залились мне под кожу. Зато
рука теперь у меня как у Шварценеггера.
Николай
Сметанин:

22 мая. ABC. Лагерь превратился в медсанбат. Доктор Майоров лечит Семиколенова и Захарова, спустившихся сегодня с Северного седла и получивших обморожения конечностей. Ставит им капельницы второй день.
Остальных отпаиваем горячим молоком и настоем трав.
23 мая. ABC. Сегодня день прошёл под знаком прощания с Эверестом.
Облачившись в парадную форму, мы вышли на ледник Ронгбук с флагами России, Красноярского края, вымпелами спонсоров команды и сделали на память групповое фото на
фоне маршрута, который прошла наша красноярская команда и где оставила свой след
для истории мирового альпинизма. И оставила не где-нибудь, а на высшей точке нашей
планеты, на Эвересте, на высоте 8848 м! С уверенностью говорю: аналогов этому восхождению в мире нет и не будет!
Валерий
Коханов:

22 мая, среда. Целый день только ел и дремал. Во второй половине дня
спустились все остававшиеся на Седле. Из палатки сделали лазарет:
капельницы, шприцы, таблетки. Погода установилась отличная. Но
пока идти вниз сил нет. Немного надо ещё полежать, сил набраться.
А то двигаешься как зомби.
23 мая, четверг. Я хочу сегодня ещё полежать. Петька нашёл классный крем от ожогов, мажу им лицо и губы. Кашель мучает. Чувствую, что завтра надо сваливать, иначе

163

Газета «Красноярский рабочий», 24 мая 1996 г.

АЛЬПИНИСТОВ ЖДУ Т С НАГРАДАМИ
Как уже сообщал «КР», в администрации края состоялась пресс-конференция, на которой председатель оргкомитета экспедиции «Эверест‑96» вице-губернатор края Евгений Васильев и руководитель
экспедиции Сергей Баякин рассказали журналистам о величайшем
спортивном достижении наших земляков — ​покорении красноярскими
альпинистами высочайшей вершины мира — ​Эвереста. Как сказал руководитель оргкомитета Евгений Васильев, эта победа будет высоко
отмечена не только в крае, но и правительством России. На сегодняшний день штурмовая группа альпинистов должна встретиться
со второй группой команды «Эверест‑96» на высоте северного седловища и оттуда начать спуск вниз по классическому маршруту.
Это решение было принято тренерским советом команды, учитывая крайне сложную погоду в Гималаях, чтобы не рисковать жизнью
и здоровьем людей.
Валерий
Коханов:

Команда победителей!

хуже будет, ведь здесь высота 6300 м — ​тяжело восстанавливаться. Вот только двигаться
неохота — ​как варёный. Погода отличная. Сегодня ушли Кузя, Бекасов и Абрамович.
Александр
Кузнецов:

23 мая. Лагерь ABC, 6300. Тяжело и совестно мне было на следующий
день после спуска с маршрута заставлять ребят идти на ледник фотографироваться. Но надо. И для спонсоров нужно по-честному отчитаться
фотографиями, да и для себя в хронику Горы. Ведь общие кадры команды перед восхождением я никогда не делаю! Плохая примета, проверенная многими годами в горах.
Итак. Оделись в более-менее новую форму, взяли флаги. Всего сто метров от лагеря
до чистого льда. Минут 15 шли. А потом я долго всех мучил своими командами: поднимите руки, опустите, помашите, улыбнитесь, флаги взяли, флаги убрали… А сил-то ещё
ни у кого нет, ровно стоять трудно, а ещё и руки поднимать. Простите, друзья…
Сергей
Антипин:

Возвращение команды в базовый лагерь прошло без приключений.
24 мая вся команда собралась в полном составе. Только здесь прояснились детали восхождения.
При подъёме от лагеря 8300 к первой ступени у Саши Бекасова сильно
замёрзли ноги, возникла реальная опасность серьёзных обморожений.
Он принял правильное и своевременное решение — ​вернулся в палатку, где стал дожидаться возвращения всей группы. На вершину, кроме Пети Кузнецова, поднялись Валера Коханов и Гриша Семиколенов. Впоследствии всем им выдали сертификаты о восхождении от Тибетской ассоциации альпинизма.
Как и договаривались, Кузнецов, Захаров и Бакалейников дождались Валеру и Гришу и спускались достаточно компактной группой. Спуск проходил тяжело, у некоторых
закончился кислород, температура за -25, снегопад и ветер затрудняют ориентацию,
гнетёт накопившаяся усталость. В палатки пришли уже в полной темноте.

164

24 мая, пятница. Завтрак заказали на 9 часов. Собрали баулы. Все уходят. Остаются только Сметанин и Агама. Они будут ждать яков и отправлять груз. Почти всё упаковано. Вышел в 10:15, иду очень медленно, часто отдыхаю. Через час меня обогнал Коцан, несётся как горный козёл.
Джека я догнал только на спуске в долину. В базовый лагерь мы пришли
в 18:46. Другие чуть позже. Ужин был хороший. Антип меня поздравил.
25 мая, суббота. Погода стоит летняя. Затопили баню. Все помылись. Приятно отдыхать. Одышка исчезает и кашель тоже. Голос ещё не появился, пью таблетки. Чувствую,
что состояние улучшается. Здесь на километр ниже, чем в АВС, и сон лучше. Только
ветер достаёт.
26 мая, воскресенье. Целый день лежу, ем, пишу. Некоторые пошли в ближайший
монастырь. Другие наблюдали, как упаковываются индийцы: под музыку, с песнями
и танцами, несмотря на то что у них погибли три участника. Приказ подняться на вершину они выполнили. У них толпа около 40 человек, это с шерпами. Вот это веселье
длится уже несколько дней и ночей. Скорби на их лицах незаметно. Их представления
о смерти далеки от наших.
Сергей
Майоров:

Несколько дней мы жили в базовом лагере, ждали возвращения каравана яков со снаряжением из АВС. Я ходил по окрестностям, искал камни
с вкраплениями красных гранатов, хотел найти крупный кристалл. Среди больших валунов обнаружил каменную хижину отшельника. На каменной стене хижины выбита свастика, в которой палочки «буквы Г» направлены назад — ​знак солнцеворота.
Чтобы узнать, чем ещё можно помочь нашим обмороженным, сходил к врачу
японской команды. У японцев всё шикарно: никелированные ящики для снаряжения, огромная подзорная труба, через которую, наверное, за 16 километров по выражению лица восходителя можно судить о его самочувствии на маршруте. Японские восходители прошли мимо погибающих индийцев, утверждая потом, что выше
8000 м нравственности нет. Это очень сложный вопрос. На такой высоте реально помочь кому-либо практически невозможно; кроме того, значительно возрастает риск
погибнуть самому. Нравственность есть всегда, но на Эвересте она тесно сопряжена
с самопожертвованием. В следующем году (1997-м) Сергей Арсентьев выше 8000 м
в непогоду пошёл искать отставшую на спуске жену, но так и не вернулся. Есть и эпизоды успешных спасательных работ. Восходители нескольких стран с 8500 м спустили живым украинского альпиниста. В 1996 году, 10 мая, во время трагических
событий на высоте более 8000 м, Анатолий Букреев в пургу ночью нашёл и привёл
в палатку троих обессилевших клиентов.

165

ТРАГЕДИЯ НА ЭВЕРЕСТЕ.
МАЙ 1996 ГОДА
Александр
Кузнецов:

Буря на Эвересте

166

В мае 1996 года случилась самая большая трагедия в истории восхождений на высочайшую вершину мира. Пять участников коммерческих экспедиций «Горное безумие» (Mountain Madness)
и «Консультанты по приключениям» (Adventure
Consultants) погибли на непальской стороне Эвереста, три индийских альпиниста — ​на тибетской стороне. Об индийцах мы узнали почти сразу: наши палатки стояли рядом
в базовом лагере; о событиях на южной стороне Эвереста — ​только по возвращении в Катманду, в конце мая.
В течение двух майских дней, 10–11 мая, погибли члены коммерческих экспедиций: инструкторы новозеландцы Роб Холл,
Энди Харрис и американец Скотт Фишер, клиенты американец
Дуг Хансен и японка Ясуко Намба. Тайванец Мин Хо Гау и американец Бек Уитерз получили тяжелейшие обморожения.
Наша команда в это время находилась в базовом лагере. По
графику восхождения, переждав перемену погоды внизу, на 5100,
мы должны были только 14–15 мая подняться в высотные лагеря
выше 7000 м. И далее, 20 мая, штурмовая группа должна взойти
на вершину. У всех у нас был высотный опыт, у многих — ​участие в гималайских экспедициях, многочисленные победы в чемпионатах СССР. Но главное, мы были командой! Командой единомышленников и командой друзей. Каждый за каждого. Это
и помогло всем выжить на маршруте. Мы не нанимали шерпов,
всё делали сами, следуя нашему спортивному принципу: новый
маршрут на Эверест только своими собственными силами.
На другой стороне Эвереста всё было немного
иначе. Участник одной из этих коммерческих экспедиций Джон Кракауэр так написал об этом в своей книге: «Холл и Фишер ведут по восемь клиентов,
разношёрстные группы одержимых горами людей,
которых объединяет лишь готовность потратить
значительную сумму и даже подвергнуть риску собственную жизнь, чтобы хоть раз постоять на самой
высокой в мире вершине. А ведь если вспомнить,
что даже в центре Европы, на горе Монблан, которая вдвое ниже, случается, гибнут десятки альпинистов-любителей, то коммерческие группы Холла
и Фишера, состоящие в основном из богатых, но не
слишком опытных альпинистов, даже при благоприятных условиях напоминают команды смертников».
В команде Фишера «Горное безумие» инструктором работал наш друг, алмаатинец Анатолий
Букреев. В эту безумную ночь он спас несколько восходителей,
найдя их в ночном буране и приведя в спасительные палатки лагеря 4 на высоте 7925 м.
Индийские пограничники Дордже Моруп, Цеванг Палджор
и Цеванг Сманла погибли 11 мая, возвращаясь с вершины Эвереста. Вечером 10 мая они поздно, ориентировочно в 18:30, под-

нялись на вершину, и им не хватило светлого времени
для возвращения в палатки лагеря на 8300 м. Холодная ночёвка на этих высотах — ​почти гарантированная
смерть. Индийцы были в составе большой Национальной индийской экспедиции, организованной Индо-Тибетской пограничной службой. 11 мая два японских
альпиниста из экспедиции Fukuoka Mountain Club, сопровождаемые тремя опытными высотными шерпами,
встретили умирающих индийцев на высоте примерно
8500–8600 м. Никакой существенной помощи оказать
умирающим они не смогли. Позднее в мировой прессе
развернулась большая полемика по поводу интервью,
взятого журналистами у японских альпинистов после
возвращения с горы, в котором те, отвечая на вопрос,
почему они не оказали помощь погибающим индийцам, жёстко заявили, что «мы сами совершали восхождение, своими собственными силами, на большую гору.
Мы слишком устали, чтобы оказывать помощь. Высота
свыше 8000 метров — не место, где можно придерживаться морали».
С учётом трёх других смертельных случаев в мае
1996 года общее число погибших составило 11 человек — ​
это самое большое количество трагических смертей на
великой горе за один сезон.
Резюмируя вышесказанное, скажу, что в нашей команде всё было совершенно иначе. «Один за всех, и все
за одного». Мы воспитывались на наших родных красноярских
Столбах, альпинизму учились в системе советских альплагерей,
где основой основ были взаимопомощь и взаимовыручка.

Погибший индийский
альпинист на 8500 м
(зелёные ботинки)

Валерий
Коханов:

Главное, благодаря чему экспедиция состоялась
и завершилась успешно, — ​это чувство команды.
В 1982 году советская сборная тоже поднялась на
Эверест, но многие до сих пор имеют претензии
друг к другу. А мы почти два месяца провели
в горах, и не было никаких ссор. Может, поэтому
все остались живы и все вернулись домой. По статистике, на
Эвересте остаётся каждый пятый. А мы вернулись. Так что наш
успех — ​это успех общий.
Николай
Захаров

Ни одна гора не стоит того, чтобы на ней погибнуть. Но каждый надеется на лучшее, на то, что
с ним-то ничего не случится. Профессионалов,
(газета «Наш
проходящих сложные стены, не очень много. Но
Красноярский
профессионал знает: прежде чем лезть на вершикрай»,
ну, ты должен быть готов к тому, что можешь не
22 апреля
вернуться. Если ты к этому готов, тогда с тобой
2021 г.):
точно ничего не случится. Это заставит твои мозги работать так, что ты будешь выбирать оптимальный путь, где нет опасности схода лавины или камнепада.
Если страх панический, демобилизующий, то такому человеку
лучше не заниматься альпинизмом. Это неприемлемо. Страх
должен мобилизовать. Как на войне.

167

Японский врач был работником эндокринной клиники и помочь мне не смог. Тогда
я пошёл к военному врачу индийской команды. Тот кликнул помощника и велел принести нам чаю. Потом внимательно нас (меня с переводившим Петей Кузнецовым) выслушал. Попросил привести Григория. Взял твёрдый сухой стебель травы и начал надавливать им на стопы Гриши, определяя уровень кожной чувствительности. Я сидел
поражённый и зачарованный. Такого достоинства, такой значительности врача и такого
почтительного отношения к нему окружающих я никогда не видел. Мне и в голову не
могло прийти определить чувствительность кожи стоп. Я и сейчас не слушаю трубочкой
больных. Пишу, что тоны ясные, ритмичные, дыхание везикулярное. Пишу для проверяющего и уже забыл, что для больного тоже важно, чтобы я его послушал. И тогда
он будет меня больше уважать. Перед отъездом индийской экспедиции мы наблюдали
такую картину: на большой палатке, уложенной в виде ковра, сидит индийский Врач,
возле него кучка оставшихся после экспедиции лекарств. Поодаль почтительно на корточках сидит группа тибетцев и шерпов. Они по одному подходят к Врачу, и тот после
небольшой беседы даёт нужные лекарства. Врач на Востоке — ​полубог.
Всю ночь перед отъездом индийская команда праздновала своё восхождение на Эверест. Громко пели и плясали, несмотря на трёх погибших, которым установили памятную плиту на холме над лагерем, рядом с плитой, посвящённой Ирвину и Меллори (первым английским восходителям, пропавшим на спуске в 1924 году. Их видели в разрывах
облаков недалеко от вершины, но считается, что до вершины они не дошли). Уезжали
индийцы ещё затемно, и я боялся, как бы в темноте они не проехали по моей палатке.
Николай
Сметанин:

24 мая. ABC. Все участники сегодня уходят в базовый лагерь. А я и повар Агама остаёмся на несколько дней в ожидании каравана яков,
который нужен для эвакуации из ABC. Баулы экспедиции необходимо
погрузить на этих выносливых сарлыков и сопроводить вниз в базовый лагерь. Хочу отметить, что 23–24 мая погода в районе Эвереста
стояла идеальная. Солнышко пригревает, ветра нет. Вот бы такую погоду нашим ребятам в день восхождения.
25 мая. ABC. До сих пор стоит хорошая погода. Грузы упакованы, ждём караван.
Соседние экспедиции также сворачивают свою деятельность и уходят вниз. Особенно
хочу рассказать об эвакуации индийской команды, лагерь которой находился рядом
с нашим. Так вот, у них оставалось большое количество продуктов питания в основном
в металлической упаковке. Чтобы не нести их вниз, все продукты сложили в кучу, облили бензином и подожгли. «Вкусный» костёр полыхал целый день.
26 мая. Прибыл караван из 20 яков, а груза больше, чем на 20 голов. С трудом разрулили сложившуюся ситуацию, и караван вышел из ABC в 15 часов. К базовому лагерю
добрались вечером.
Григорий
Семиколенов:

25 мая. С Божьей и Игорёшиной помощью за семь часов спустился на
5100, вот и в родной палатке. Неужели я дошёл?!
Доктор пытается поставить капельницу. Всего семь попыток —
и никакого результата (бедный я, бедный). Ощущаю себя резиновым
манекеном для втыкания иголок. Теперь болят не только ноги, но
и руки. Ура! С капельницей покончено навсегда! Серёга сказал, что ставить её всё равно
уже поздно, эффекта мало, завтра меня посмотрит индийский врач.
26 мая. Индийский врач с умным видом всё оглядел и пощупал. Сказал примерно
так: «Жить будешь, ходить тоже, только под себя», а вообще: «Ок, ждать и смотреть.
Главное, чтобы не было инфекций». Теперь Серёга делает мне перевязки и кормит
тренталом.
Отъедаемся. Агама всё варит и варит. В конце ему в благодарность подарили кучу
шмотья — ​кто что смог — ​и кислородный баллон с редуктором. Он там стоит 400 баксов.
Агама остался очень доволен. Чандра до последнего не покидал кухню и очень обижался, когда его называли «киченбой». Он проводник, а поехал поваром, потому что проводник нам не нужен. Прекрасно освоил русский художественный мат. Кроме денежного
вознаграждения Агама получил весь кухонный инвентарь и оставшиеся продукты.

168

Подготовка к отъезду. Соседи уже разъехались

27 мая. Ждём отъезда. Сворачиваемся. Пытаемся связаться с Красноярском. Фотографируемся на фоне Эвереста и нашего лагеря.
Валерий
Коханов:

27 мая, понедельник. До отъезда осталось два дня. Вчера пришёл Сметанин с караваном яков. Значит, все наши люди собрались внизу.
Индийская экспедиция готовится к отъезду. У них всю ночь кричали, стучали металлом о металл, врубили на полную громкость местный
фольклор. Грузовая машина гудела, трещала, и была опасность, что
в темноте она может наехать на нас. Но всё кончилось благополучно.
Утром все спали дольше обычного. Доктор сегодня сделал мне полный массаж — ​пусть
и непрофессионально, но удовольствие огромное. Болячки на руках постепенно затягиваются. Кончики пальцев на руках восстановили чувствительность, а вот на ногах ещё
нет. Чешутся, щекотятся и зудят.
По связи Баякин сообщил, что на Аннапурну не залезли, спускаются. На Макалу
тоже не залезли, да ещё у них погиб Шлехт из Томска. Я его знал. Их начальник Совков
уже в Красноярске суетится по поводу его доставки нашим самолётом. Самолёт обещают
с 5 по 9 июня. Но хочется побыстрее. Завтра по связи ещё раз уточнят.
Сегодня фотографировались, для спонсоров в том числе. Дело это утомительное. Для
рекламы выпили бутылку шампанского с этикеткой «Синто» — ​это хорошо. День стоит
восхитительный. Уже лето. Ни облачка.
Китайцы поздравили с восхождением: принесли упаковку пива, придётся ночью
вставать. А над Сашкой Абрамовичем все смеются, потому что он не моется, и его не
хотят пускать за стол. Сметанин, наоборот, как енот-полоскун: всё стирает и стирает.
Я свои вещи отдал якменам.

169

в своих архивах эта женщина. Мисс Хоули отметила выдающееся достижение красноярской экспедиции. Маршрут команды сибиряков попал в историю покорения высочайшей
вершины под названием «Россия — Красноярск​ — ​Северо-Восточная стена».
Григорий
Семиколенов:

28 мая. Домой охота, ну хоть в Непал. Вечером напились совместно
с китайцами. Познакомились с мистером Ли, в этих краях он самый
главный. Подарили ему пуховку. И жизнь у нас с этого момента значительно улучшилась: все китайцы перед нами прогибаются, стараются угодить, даже якмены тибетские воровать у нас перестали. На
обратном пути мистер Ли сам следил, чтобы нас хорошо кормили и обслуживали. Замечательное гостеприимство. Всё очень вкусно и быстро. Живём в лучших отелях. Нам тут
даже начало нравиться — ​в Китае, от которого не так давно тошнило.
29 мая, 7:00 — ​отъезд. До свидания, Эверест, а может, и прощай. Я-то точно тебя буду
вспоминать, как на ноги гляну.
По машинам — ​и в путь. У нас четыре джипа и грузовик с вещами. Доехали за день до
китайско-непальской границы, до высокогорного посёлка Зангму — ​высота 2000 м. Поселились в гостинице. И тут хлынул такой дождь, какого я никогда не видел. Такое только
в тропиках. Казалось, весь посёлок вот-вот смоет! Камнепады здесь в порядке вещей,
чуть ли не в центре посёлка. После ливней улицы не успевают убирать от камней, грязи,
мусора.
Александр
Кузнецов:

В честь удачного восхождения открыли бутылку шампанского

28 мая, вторник. День подготовки к отъезду. До обеда народ жил прежней жизнью.
Погода нормальная, но уж больно ветреная. Начинаем паковать вещи: общественное
снаряжение, свои шмотки. Поляна пустеет. Уехали индийцы. Якмены с грузом ушли
вечером. Они утащили полбаула наших консервов, а у индийцев, которые не давали
нам спать до утра при отъезде, пропало несколько таких баулов. Сейчас оставшиеся
якмены с невинным видом ходят попрошайничают тряпки и другие вещи. Когда идёшь
выбрасывать мусор, они бегут целым стадом — ​кто быстрее — ​в надежде, что перепадёт
что-нибудь. Кто-то из наших за грязные рубахи и носки выменял нож и бирюзу, а ещё
ячье ботало за 10 метров верёвки.
Николай
Сметанин:

27–29 мая. Готовимся к отъезду в Катманду, упаковываем всё в баулы,
разбираем лагерь. Последнюю ночь спали в столовой, так как все палатки уже сложены. Завтрак в 6 часов утра, собрали столовую, кухню,
всё уложили в грузовики, а сами сели в четыре джипа и отправились
в обратном направлении. Доехали к вечеру до непало-китайской границы, остановились в селении под названием Зангму.
30 мая. Переночевали в отеле. В 10 часов, когда открылась граница со стороны Китая,
после таможенного досмотра пешком пересекли красную линию. Затем миновали границу со стороны Непала и пересели в автобус. А ведь прошло-то всего два месяца с тех
пор, когда мы проезжали здесь, направляясь к Эвересту. В Катманду остановились в той
же гостинице. Над входом был растянут плакат — поздравление с успешным восхождением.
31 мая. Цивилизация, комфорт — ​
блаженство после спартанских условий. Встреча
с мисс Хоули. Она много лет живёт в Непале, своего рода летописец всех восхождений на
восьмитысячники. Ни одна экспедиция не прошла без того, чтобы её не зафиксировала

170

29 мая. Перевал Панг Ла, 5200. На перевале Панг Ла перед нами в облаках снова открылся Эверест во всей своей красе. Каждый раз, проезжая
этот перевал, мы делали остановку и не могли оторвать взгляды от Большого Гималайского хребта. А чтобы сфотографировать Эверест в полный
размер кадра, у меня специально был взят с собой телеобъектив с фокусным расстоянием 400 мм. Плюс двукратный конвертер — ​в итоге 800 мм на узкоплёночной камере! Отсюда мне было отлично видно: Эверест — ​это пирамида.

Григорий
Семиколенов:

30 мая. Утром свежо и сыро. После двух месяцев, проведённых среди
камней и льда со снегом, голова кружится от такого количества зелени. Китайцы проводили нас до границы, вернее довезли на джипах,
перегрузили машину с багажом.
Вот и Непал. Дороги асфальтированные, хотя такие же крутые.
Все чистенькие и холёные — ​отличаются очень резко. До Катманду — ​
на автобусе с купанием в горной реке. Вода как парное молоко. Нигде такого не видел: теплейшая, быстрая, чистая горная река. Непальские ребята хохотали над белыми
ж...ми, когда мужики трусы выжимали. Я тоже купался, только до пояса. Ноги мне мочить было нельзя. Это выглядело так: Петька и Шура взяли меня за ноги и куряли, пока
мне не хватило.
Вечером душ, всевозможное обжорство в ресторане «Шерпа». Уснуть не мог почти до
утра.
За окном ливень — ​начался сезон муссонов. На Эвересте, говорят, вообще капец.
Оказывается, к нашему приезду на входе в гостиницу вывесили здоровенный плакат
(на английском языке) примерно такого содержания: «Приветствуем красноярских альпинистов — ​восходителей 1996 года на Эверест по сложнейшему пути». Оказывается, про
нас во всех газетах написали. Говорят, что король Непала ждал нас в гости, но нам уже
нужно было улетать, и мы его кинули.
31 мая. Ужин прямо в нашем отеле. Антипин выдал нам всем по 150 баксов суточных. Закупаем подарки, для себя покупаем гитары, смотрим достопримечательности.
Теперь у меня дома есть классная гитара, а вот голос и слух от этого не появились.
Общаемся с ребятами-сплавщиками и со свердловчанами, вернувшимися из-под Аннапурны. У них никто не залез, но зато все живы и здоровы. На Аннапурну поднялись
выше 7000 м, вернулись из-за непогоды. С Макалу ещё не прилетели. У них несчастный
случай — ​погиб человек (Анатолий Шлехт, томский альпинист, погиб 14 мая при спуске
с Макалу, захоронен на высоте 7700 м. — ​Прим. ред.). Упал почти из-под вершины, проле-

171

тел 600 м по склону, не осталось практически ничего. На вершину залез Ваня Плотников
и ещё пять человек, среди них одна женщина. Ваня — ​классный мужик, таких здоровых
во всех отношениях людей я знал ещё двоих. Простой, весёлый. Всегда прав. Первым зашёл на Макалу. Несколько лет назад он попал на Эвересте в ураган и пробыл неделю без
кислорода на высоте больше 8000 м. Начала расслаиваться сетчатка, чуть не лишился
глаза, перенёс сложную операцию. Сейчас всё в норме (Иван Плотников погиб на Эвересте с тибетской стороны весной 1997 года. Тогда погибли ещё два барнаульца — ​Николай
Шевченко и Александр Торощин. — ​Прим. ред.).
Валерий
Коханов:

29 мая, среда. Грузовая машина пришла ночью. Четыре джипа к семи
часам стояли рядом. Мы проснулись в начале шестого. Быстро погрузили баулы и ящики, свернули столовую и поехали. Отъезд в 7:33. Обедали
в Тингри.
Тибет — ​красивая страна. Пейзаж небогат растительностью, зато такие
цвета — ​красно-жёлто-коричневые — ​принадлежат только Тибету. Триста
с лишним километров — ​и мы в Зангму. Это на южной стороне Гималаев. Зелень. Воздух
густой, насыщенный влагой, да и сейчас идёт проливной дождь. Дождь я вижу первый
раз за девять месяцев и даже ему рад, хотя знаю, сколько будет грязи. Дорога очень
живописная и с той, и с этой стороны Гималаев. Но больше всего поразила зелень. А кустарники, травы как пахнут!
Раньше думал: Рерих всё выдумал, таких красок не бывает! А потом, когда в Гималаи
попал, убедился: бывают! Малиновый, бордовый, синий — ​несколько оттенков синевы.
Гостиница называется «Зангму». Трёхместный номер с телевизором, но всё примитивно. Вода холодная, да ещё и грязная. Правда, простыни чистые. Китайская кухня
уже стала доставать. Это первый раз она хороша. Быстро надоела.
30 мая, четверг. Воздух влажный, насыщен кислородом. Мы так высохли в Тибете,
что сейчас поглощаем влагу даже через дождь. Два раза за ночь просыпался, специально вставал посмотреть на Гималаи. По ущелью через открытые окна ночного ресторана
растекались мелодии. Среди них звучали знакомые — ​«Катюша» и «Подмосковные вечера» на китайский лад. Эти мотивы здесь просто обожают.
Отвесные склоны, покрытые зеленью, ливень, который шёл всю ночь, белые простыни впервые за два месяца — ​то, о чём можно было мечтать, стало реальностью.
Китайско-непальскую границу прошли без задержек, и на автобусе в течение восьми
часов тряслись до Катманду. Дорога красивая, но длинная, горы аж красные — ​земля такая. Купались в том месте, где две речки сливаются в одну. Вода очень тёплая, течение
сильное. Поели непальский долбат и поехали дальше.
В гостинице «Гаури Шанкар» висит плакат — ​нас поздравляют. Заселились в номера.
Все бросились в душ. Горячий душ — ​это блаженство. Два месяца снег да камни. Здесь
цивилизация, ресторан с нормальной едой и пивом. Ели от пуза и ещё чуть-чуть.
В гостинице уютно, только у нас в туалете сначала ящерица сидела, а теперь страшный паук. И боязно заходить туда. Лежим, а нам не спится то ли от комаров, то ли от
выпитого кофе. Я сижу и пишу, а уже второй час ночи 31 мая. За окном идёт дождь,
в номере душно. Чёрт бы побрал этих невидимых комаров.
31 мая, пятница. Последний день весны. Второй день радуемся теплу и зелени. Народ
в Катманду начал потихоньку кучковаться: подъехали ребята из экспедиции на Макалу,
аннапурновцы здесь уже четыре дня. Все встречаются в ресторане «Шерпа Гекхауз». По
вечерам гуляем по самым злачным местам. Благо, что здесь безопасно.
В 7 вечера приходила мисс Хоули, летописец гималайских восхождений. Где-то с час
расспрашивала о ходе экспедиции. По её данным, на Эвересте в этом году было 14 экспедиций с севера и 13 с юга. На вершину взошли 84 человека. Количество погибших не
указано, но с нашей стороны (то есть с севера) при мне погибли четыре человека.
Николай
Сметанин:

172

1–2 июня. Два дня отдыха. Гулял по Катманду, особенно нравилось
заходить в квартал, где торгуют снаряжением, где можно что-то продать, купить или обменять. А почему бы в Красноярске такой вид деятельности не внедрить, ведь спортивный город.

Прогулка на слонах в парке «Читван»

3 июня. Едем на сафари в «Читван». Разместились в «коттеджах». Громко сказано: это
такие нары на столбиках, покрытые соломой, а вместо стен растянута сетка — ​для защиты от москитов. После того как мы расселились по бунгало, нас пригласили посетить
Музей слонов.
4 июня. Сафари, продолжение. Вначале была переправа на узких, длинных лодках,
на них мы попадаем на остров, который уже является территорией национального парка, где обитают в естественных условиях разные виды животных. Следуя за проводником по тропинке, видим носорога, который пытается за нами бежать. Во второй половине дня, уже путешествуя на джипах, удалось увидеть больше животных: носорогов,
буйволов, кабанов, гималайских медведей. А в заключение посетили крокодиловую
ферму — ​точнее ферму, где выращивают гавиалов.
5 июня. В завершение культурной программы — ​катание на слонах. На спине слона
закреплена площадка, позволяющая разместиться на ней четверым, а погонщик располагается чуть ли не на голове слона и управляет им железным прутом с острым наконечником, ударяя то справа, то слева, — ​и слон таким образом двигается в нужном
направлении. К вечеру возвращаемся в Катманду.
Григорий
Семиколенов:

1 июня. Здравствуй, лето! Познакомился со свердловским врачом Сергеем Бычковским, он хирург, реаниматолог, мастер спорта по альпинизму, «Снежный барс», скалолаз, просто прекрасный человек. Много
раз был в Гималаях. Он принёс кучу медикаментов. Вечером поставили капельницу, началось моё лечение в отеле. Можно лечь и в классную больницу, но
это удовольствие стоит 500 долларов в сутки. Занимаемся самолечением.
С Макалу вернулась половина команды, остальные ещё пытаются залезть по классике на вершину.

173

Николай
Сметанин:

В заключение скажу, чем мне близок «Эверест‑96», в чём особенность
этой экспедиции. Считаю, что это особый дух команды. Всё было пронизано такими чувствами, как патриотизм, коллективизм. Увы, сегодня эти
понятия неактуальны. Наверное, наша команда была последней, в которой девиз «Один за всех, все за одного!» действительно работал. Одной
из причин такого дружного и сплочённого коллектива стало то, что
участники команды хорошо знают друг друга, много лет мы вместе ходим на Столбы,
в горы. Несмотря на небольшой состав команды (14 восходителей), все работы по прохождению маршрута, навешиванию перил, заброске снаряжения, установке промежуточных лагерей команда делала сама, без высотных гидов и носильщиков.
И последнее. Напомню пророческие слова прославленного советского альпиниста, нашего земляка Виталия Михайловича Абалакова, сказанные в одном из интервью во время
проведения соревнований в Красноярске на приз Евгения Абалакова: «Поверьте мне, что
красноярцы обязательно поднимутся на вершину Эвереста». Вот уж как в воду глядел!
Григорий
Семиколенов:

На террасе отеля «Гаури Шанкар» : С. Антипин, Н. Захаров, Е. Козыренко, К. Колесников, Е. Бакалейников, А. Кузнецов

2 июня. Наши со свердловчанами завтра едут на трёхдневную экскурсию. А мне Бычковский поставил в вену катетер — ​абсолютно без боли и за одну секунду. Наш Серёга
вливает мне всевозможные растворы, даже на ужин не пошёл.
В 23:00 захотелось есть, но на улицу выходить неохота, а в гостиничной столовой
никого. Спросил у вахтёра, можно ли у них поесть. Он побежал всех будить. Я купил
сигарет, спичек у них не оказалось. Так как я не силён в английском, ткнул в одно из
300 блюд в меню, заказал фанту — ​две и кофе — ​один. Тут появился официант с горящей
свечой для меня — ​мелочь, а приятно. Пока курил, уже всё приготовили — ​оказалась жареная рыба без единой косточки, картошка и бамбук с морковкой. Вкуснятина. Но по
вечерам столько есть нельзя. Кофе с молоком ел целый час. Все улыбаются и спрашивают, всё ли о’кей и не нужно ли мне ещё чего. Конечно, о’кей! Время — ​первый час ночи.
За всё заплатил. По нашим деньгам меньше 30 тысяч рублей (средняя зарплата в мае
1996 года — ​700–800 тысяч рублей. — ​Прим. ред.). Официанты нашей гостиницы — ​непальцы, всегда весёлые и дружелюбные. Просят прийти завтра на обед.
3 июня. Разбудили в половине шестого. Игорёха со всеми уезжает в Chitwan на трёхдневную экскурсию кататься на слонах, смотреть на бегемотов и крокодилов, слушать
по утрам пение птиц. В отеле остались я, доктор, Петя и Шура Кузнецов. Доктор влил
мне 250 грамм лекарств. Трентала нигде нет. Приехал Саша Щербаков — ​классно появился, ещё один хакас. Все пошли к нему в гости, обещали скоро вернуться и лечить
меня «Минусой». Он был в Индии и под Эверестом — ​трекинг с непальской стороны. Тоже
куча впечатлений. Говорит, что в Катманду порядков на пять лучше, чем в Дели.
Даже хорошо, что мы не поехали на экскурсию: бегемотов можно и на фотках посмотреть, крокодил ноги откусит, птички могут на голову нас.ать, а слоны, как сказал
Пётр Валентинович, невкусно пукают. А здесь Щербаков, так что мы немного потеряли.
Антип нам с Серёгой оставил $100 на лекарства и жор.
Наши уехали в казино. Я остался совсем один, клею фотки. На улице дождик, неохота
замочить ноги.

174

4 июня. Серёга ставит капельницы и развлекает Эммануэль. Эммануэль — ​это француженка, мы с ней познакомились под Эверестом. Я после процедур пишу му-му-ары и стараюсь из-за обмороженных ног
долго не гулять по городу.
5 июня. Подъём, завтрак, капельница, обед. Поход по Катманду за
фотографиями. Классные парни в Катманду: все дома строят без использования кранов
и довольно быстро, потом штукатурят и расшивают под кирпич. Попался очень навязчивый рикша. Пришлось на нём прокатиться по Катманду до отеля. На наши деньги —
2 штуки, расстояние километра два. Мы с Серёгой весом килограммов в 140. Чувствуешь
себя эксплуататором и козлом: все идут, а ты едешь на каком-то пацане. Но тут никуда
не денешься. В жизни надо всё попробовать. На такси много дешевле, чем на рикше, но
торговаться всё равно надо. Можно самому взять напрокат автомобиль, только движение там правостороннее и правила совсем другие, а может, их совсем нет.
После сытного обеда уснул, забыв закрыть окно, и, пока спал, прошёл боковой ливень. Хорошо, что у окна стоит не моя, а Игорёшина кровать. Разбудил меня Игорёха,
он почему-то не расстроился, что его койка как затонувшая подводная лодка, и почти
не матерился.
Наши вернулись с экскурсии с кучей впечатлений и счастливые, что живые. Оказывается, не они смотрели на носорогов, а носороги охотились на них. Была возможность
утонуть и быть съеденным медведем или крокодилом. Шуру сильно покусали пчёлы,
ночью в бунгало забредали какие-то зверьки (мангусты) и ели чехлы от фотоаппаратов.
Зато натанцевались национальных танцев, накатались на слонах, увидели море, птиц
и животных, попали в ураган, который ломал деревья.
Доктор Серёга поставил мне неудачно капельницу — ​воспалилась вена, и теперь рука
до конца не разгибается.
Приехали свердловчане с трёхдневного сплава, тоже счастливые, с кучей впечатлений, и русская научная экспедиция. Наши учёные совместно с японцами, индийцами
и ещё кем-то ищут какой-то третий глаз в Гималаях (экспедиция Эрнста Рифгатовича
Мулдашева, заслуженного врача РФ, хирурга-офтальмолога, МС СССР по спортивному
туризму. — ​Прим. ред.).
Вечером все собрались в «Шерпе» и отметили встречу в русских традициях. Игорёня
нарезался, как и большинство участников банкета, и не давал мне уснуть почти до утра.
Бегал и кричал, что, если я сдохну, он убьёт доктора у моей кровати. Смех смехом, а он
могёт!
6 июня. День начался спокойно, зато заканчивался… С Макалу прилетел остальной
новокузнецкий народ — ​на вершину по классическому маршруту поднялись ещё шесть
человек. От восхождения по стене из-за погодных катаклизмов отказались.
Руководитель новокузнецкой команды улетел в Россию со всеми деньгами. На 20 человек оставил 150 долларов. Они даже не представляют, на что жить, если он не прилетит. И поэтому решили поступить с деньгами очень просто, в русских традициях — ​напоить всех.

175

Что было вечером в «Шерпе»! Собралось нас человек 80. Казбек Валиев сказал, что
такого здесь не видели никогда. Сдвинули в кучу столы, выпили литров 60 водки, пели
хором песни до двух часов ночи, танцевали и побили немного посуды — ​даже стыдно за
Россию. Веселью не было предела.
Потом Ваня придумал новое развлечение — ​
гонки на рикшах. По два человека на
14 рикшах — ​круг в два километра. Правила такие: всем рикшам по 20 рупий за участие.
За 1-е место — ​100 рупий, а 20 рупий на наши деньги меньше 2 тысяч. Я пожалел, что
мы сели на рикшу. Как мы только живы остались. И даже протрезвел: на дороге чуть не
угодили под самосвал, на поворотах вставали на два колеса. В такие игры я больше не
игрок и не ездок, не поеду больше. Домой пошли пешком.
7 июня. Проснулись в 5 утра — ​это всё друг Игорёша. Теперь уже не заснёшь. До зав­
трака клею фотки и пишу му-му-ары. Денег осталось по 3 рупии, хоть на панель иди,
чтоб пообедать.
Торжественный ужин в честь гостей, покорителей Эвереста, — ​хозяин «Шанкара», нашей гостиницы, угощает. Естественно, что мы пришли не одни, а с друзьями. Созвали всех русских в Катманду — ​халява, плиз. Впервые увидел шведский стол — ​это когда
много блюд и салатов, но находятся на отдельно стоящих столах. Никто ничего не заказывает, кроме напитков, а просто все подходят и накладывают чего и сколько хотят.
Пока всего попробовал — ​объелся. Пить спиртное не стал, поэтому скоро стало скучно.
Пришлось идти до хаты.
Следом зашёл Серёга Бычковский, поставил мне и Захарову по капельнице, замотал
ноги. Серёга Майоров привёл мужика из экспедиции «по третьему глазу», и он перемотал мне компресс. Походу, тот мужик малость ненормальный.
Шура-афонтовец купил гитару и устроил для меня целый концерт без ансамбля — ​
сам, бля, один играет и поёт для нас на компьютерной гитаре. Потом прибежал наш
доктор, сказал, что нужно мне поставить укол гепарина и ткнул иголкой в живот, да так
больно, что я даже чуть было сдачи не дал. Теперь болит живот.
Сергей
Майоров:

В базовом лагере на 5100 м стояло небольшое каменное здание, в котором китайские офицеры связи (так они назывались) регистрировали
группы, продавали разрешения на подход к Эвересту немногочисленным приезжим туристам, фиксировали факт восхождения на вершину.
Китай в 1996 году не был столь могущественным, как сейчас, и чувствовалось некоторое снисходительно-пренебрежительное отношение к китайцам со стороны альпинистов развитых стран. Мы тогда были уже не развитой, а погибающей страной, и помнили, что «китаец и русский — ​братья навек». Да и просто по
доброте русской души в нашем совместном застолье мы оказали китайцам большое уважение. Они расчувствовались, и руководитель китайского поста офицеров связи организовал нам проезд по Тибету на джипах всего за один день, а не за три, как принято,
и проводил нас до самого пограничного городка Зангму.
Тибет (часть Китая) живёт высокой духовной жизнью, может быть, потому, что материальная жизнь крайне скудна. Контакты с европейской цивилизацией пробудили
в тибетцах общечеловеческую повреждённость, и погонщикам яков уже понадобились
оттяжки от палаток, которые они срезали в промежуточном лагере на пути между двумя базовыми лагерями, и многое другое, что оставалось на мусорках после отъезда экспедиций. Я идеализировал страну под влиянием книг путешественника по Тибету Мишеля Песселя. Реальность немного охладила. Наверняка в отдалённых уголках живут по
устоявшимся традициям, в тесной связи с Вечным.
Мы не остановились в посёлке Шигадзе с разрушенным тибетским монастырём на
горе. На эту гору мы два месяца назад поднимались с трудом, чувствовалась высота.
Теперь же, после адаптации к большим высотам, мы бы, наверное, смогли зайти на гору
быстрым шагом.
Проехали то место, где прошлый раз у нашего «Ленд Крузера» внезапно оторвалась
рулевая тяга и мы улетели с дороги. Накануне, пересекая Гималайский хребет, мы ехали по узкой извилистой дороге, справа к которой прилегала скальная стена, а далеко внизу грохотала бурная река. Если бы рулевая тяга отвалилась здесь, нас бы никто

176

По дороге в Катманду

никогда не нашёл. На тибетском плоскогорье наш водитель просто привязал к чему-то
тягу и поехал дальше. А мы, пассажиры злополучного джипа, разместились в других
джипах и вскоре об инциденте забыли.
Проехали тибетский посёлок с английским названием Сноуленд, где стоял гарнизон
китайцев. Здесь в гостинице не было печей, зато на каждой кровати — ​по несколько одеял. Ещё был туалет во дворе, очень похожий на русский.
Проехали место, где дорогу перегораживала огромная снежная лавина, и через неё
трактора прорезали узкий высокий коридор. Два месяца назад верхний край коридора
метра на полтора-два возвышался над бортами нашего грузовика, теперь же лавина
почти вся растаяла.
Тибет за два весенних месяца, проведённых нами под Эверестом, изрядно позеленел.
Кусты и деревья так и не выросли, но трава появилась. Обозначились поля со злаковыми
всходами.
Пересекли Гималайский хребет по опасной извилистой горной дороге и въехали в пограничный посёлок Зангму. Ночевали в гостинице, построенной над глубоким ущельем,
по которому стремительно неслись потоки горной реки. Немного погуляли по узким
улицам. Здесь царил дух какого-то напряжения и тревоги. На брошенном детском кубике было изображение военной техники. Вообще, китайцы, которых мы встречали в Тибете, показались мне напряжёнными, немного суровыми, целеустремлённо строящими
свой коммунизм в оккупированной ими стране. Например, в столовой сложно было попросить заменить палочки ложками — ​официанты активно старались не обращать на нас
внимания. По крайней мере, мне так показалось.
Другое дело — ​сказочная, добрая страна Непал. Там портье, открывающий тебе дверь
в ресторан, так широко и искренне улыбается, что хочется в эту дверь вперёд пропустить его как лучшего друга. Ещё там много памятников старины. Катманду похож на
город-музей под открытым небом. Деревянная дверь, искусно украшенная орнаментом
лет 100–200 назад и немного потрескавшаяся от времени, до сих пор не поцарапана
гвоздём. Большие ритуальные ступы, буддийские монастыри со своеобразной архитектурой и музыкой, с обезьянами, лазящими по древним постройкам и бегающими по до-

177

Катманду — один из самых древних городов на Земле

рожкам, как у нас дворняжки. Дымящиеся костры после сожжения умерших на берегу
реки. Банановые пальмы — ​то зацветающие, то уже с мелкими или зрелыми бананами.
Ощущение восточной сказки и полной безопасности.
Вдали от родины, в общении с иностранцами, в заботе каждого члена экспедиции
друг о друге я вдруг чётко увидел суть души русского человека. Она в духовности, закрепившейся на генетическом уровне за тысячу лет христианства, особенно за X–XVI века,
когда идеалом жизни человека была святость. Далее, начиная с XVII–XVIII веков, идёт
угасание этой духовности, достигая пика и резкого падения с начала XX века, выражением чего стала революция. Но запас духовности настолько большой, что даже при
активном разрушении нам хватит её ещё на долгое время.
Утром в Зангму мы с рюкзаками прошли мимо пограничника, стоявшего неподвижно
у флагштока с китайским флагом, пересекли белую линию посередине моста над бурной
рекой, символизирующую границу между тибетской провинцией Китайской Народной
Республики и Непалом. В небольшом домике поставили нужные штампы в заграничные паспорта и на автобусах продолжили спуск к теплу и, в конечном счёте, к родине,
к дому. Склоны гор за окном автобуса были изрезаны террасами — ​маленькими зелёными полями.
Ближе к Катманду в широких долинах рек, там, где вода отмыла гальку с песком, кипела работа на производстве бетонных конструкций для зданий города. На расчищенных площадках под открытым небом, без всяких заборов, устанавливалась опалубка,
в неё закладывалась арматура и крепёжные элементы, тут же вручную смешивался песок с цементом, и вся конструкция заливалась бетоном. В городе я обратил внимание на
строящиеся 2- и 3-этажные здания с каркасом из этих бетонных конструкций. Лёгкие,
красивые постройки. Не надо ни кочегарок, ни печей: тепло.
По пути в Катманду мы остановились в каком-то селении на берегу горной реки с относительно тёплой водой и с удовольствием искупались. По реке пронеслись рафты с туристами, они быстро гребли короткими вёслами, стараясь удержаться в потоке, — ​Непал
живёт туризмом.
В Катманду мы остановились, как и два месяца назад по пути в горы, в отеле «Гаури
Шанкар». Над входом уже висел приветственный баннер в честь успешного окончания

178

нашей экспедиции. На лестничной площадке — ​плакат с улыбающимся здоровяком на
фоне гор, с автографом. По-видимому, сразу после нас в этом отеле останавливался Роб
Холл — ​глава фирмы «Консультанты по приключениям», оставшийся навсегда с пятью
своими клиентами и Скоттом Фишером, руководителем группы «Горное безумие», под
вершиной Эвереста после шторма в ночь с 10 на 11 мая.
Отель опрятный, уютные небольшие номера на двоих, в каждом душ с туалетом. На
первом этаже ресторанчик, ужин в котором входит в стоимость проживания. На плоской
крыше пентхаус — ​обустроенная для отдыха площадка с видом на город, со столиками
и стульями, по телефону сюда можно заказать кофе. Стоило проживание в отеле всего
два доллара в сутки на человека — ​дёшево даже по сегодняшнему курсу доллара.
Перед нашим отъездом хозяин отеля устроил вечер в ресторане со шведским столом
за свой счёт. Я на этом вечере не был — ​ушёл в ресторан, где мы всегда обедали и где
я накануне познакомился с участниками экспедиции Эрнста Мулдашева, известного офтальмолога, автора теории расселения человечества по Земле, основанной на анализе
формы разреза глаз, автора популярных книг о разной чертовщине на Тибете: о поисках
шамбалы, о пещере со спящими гигантскими людьми и прочее. Они тоже праздновали окончание очередной международной экспедиции и обещали рассказать о ней. Сам
Мулдашев уже улетел в Россию, а об экспедиции и сути его теории мне наговорили на
диктофон в процессе застолья. Было интересно, но с позиции сегодняшнего мировоззрения я отношусь к подобным вещам отрицательно.
В Катманду мы первым делом отдали на проявку свои фотоплёнки, напечатали фотографии, делясь друг с другом хорошими кадрами. Купили для родных и знакомых
сувениры. Сувениры здесь везде: и в многочисленных магазинчиках, и на площадях,
и на любом свободном месте, пригодном для торговли. Много красивых ювелирных
украшений с самоцветами, тибетские колокольчики с мелодичным звуком, боевые
ножи воинственных гурхов. Очень тонкая резьба по сандаловому дереву. Меня поразила ажурная фигурка слона, внутри которого был такой же ажурный пустотелый
слонёнок.
Самолёт обещали прислать за нами через несколько дней, и наша команда уехала
в национальный парк «Читван» (королевский национальный парк Непала, объект Всемирного наследия ЮНЕСКО) кататься на слонах среди носорогов. Я остался в гостинице
с Гришей Семиколеновым, поморозившим ноги на Эвересте и нуждавшимся в перевязках и капельницах. Врач команды свердловских альпинистов, по профессии реаниматор, поставил Грише в вену катетер, чтобы мне не колоть её каждый раз, дал трентал
из своих запасов. Трентал нужен для улучшения микроциркуляции, чтобы в процессе
некроза отмороженных тканей линия между здоровыми тканями и отмороженными, по
которой проводят ампутацию, была как можно дистальнее и больше тканей выжило.
Наш трентал накануне закончился, и я безуспешно искал его по аптекам. Я спрашивал
трентал, а надо бы спрашивать пентоксифилин — ​так называется действующее вещество,
и наверняка с этим веществом был в продаже не один препарат, но с другим названием.
Это сейчас мы обязаны выписывать рецепты по названию действующего вещества, а там
уже что даст аптека.
Утром я пошёл искать трентал в Гималайскую клинику — ​небольшое частное заведение с громким названием недалеко от нашего ресторана. Клиника была ещё закрыта,
площадку перед ней подметал дворник. Я присел на скамейку, и он тут же направился
ко мне. Промелькнула мысль, что прогонит меня: чего припёрся в такую рань. Но дворник, несмотря на мой ужасный английский, всё-таки понял, что мне надо что-то купить,
и по телефону вызвал фельдшера. Фельдшер, уяснив, что мне необходимо какое-то неизвестное ей лекарство, вызвала врача. От такого искреннего участия в моей проблеме,
нетипичного для моей страны, я утратил остатки английского и привёл из ресторана
в качестве переводчика Петю Кузнецова (наша команда уже завтракала). Клиника наполнялась пациентами. Отношение ко всем было искренне доброжелательным. Я стал
свидетелем того, как врач с улыбкой отказался от денег, предлагаемых ему, видимо,
постоянным клиентом, — ​какой-то сюрреализм. Врач тоже не знал такого лекарства, как
трентал (наверное, под этим названием он известен только в России). Хорошо, что выручили свердловчане.

179

Александр
Кузнецов:

Сергей Антипин с мисс Элизабет Хоули

Пока наши были в национальном парке «Читван», мы с Гришей гуляли по городу
недалеко от отеля, ходили три раза в день в ресторан. Гриша мужественно терпел боль.
Ситуация усложнилась, когда начались дожди. Мочить повязку на ноге было нежелательно. На улицах нас постоянно призывали велорикши — ​почти мальчишки на больших трёхколёсных велосипедах с сиденьем на двоих позади водителя, укрытым от дождя и солнца. Мне казалось неудобным эксплуатировать своего брата — ​пролетария, но
в дождь мы с Григорием по необходимости воспользовались услугой велорикши. Тут до
меня дошло, что таким образом он зарабатывает на жизнь, в дальнейшем мы ездили
и в хорошую погоду, тем более что у Григория при ходьбе болела нога.
Наши туристы вернулись из «Читвана» на следующий день, показали фотографии — ​
как катались на слонах, как снимали носорогов; рассказали, что с трудом удерживались,
чтобы самим не поучаствовать в танцах под барабаны местных жителей, привлечённых
в туристический бизнес.
Пришёл Саша Щербаков, директор крупной деревенской крупорушки, перерабатывающей всю гречку юга Красноярского края. Он с двумя альпинистками прилетел заранее,
чтобы встретить нас, и успел сходить в базовый лагерь под Эверестом с юга, на леднике
Кхумбу.
За нами прибыл самолёт МЧС. Прилетел Сергей Геннадьевич Баякин, руководитель
и главный организатор нашего восхождения, и привёз с собой наших спонсоров.
Вечером устроили застолье, организованное хозяином отеля, которое я пропустил
ради встречи с группой Эрнста Мулдашева.
Я мало написал о своих друзьях, которым помогал в экспедиции и которые помогали
мне; мы прожили вместе два удивительных месяца, думаю, что оценивать тех, кто был
рядом, – всё равно что судить. Не судите, да не судимы будете. Даже если оценивать
их положительные качества. С некоторыми я на равных, на большинство смотрю снизу
вверх и всех очень люблю.

180

Перед отъездом из Катмаду, как и по приезде, к нам в отель приходила
мисс Хоули. Сергей Антипин подробнейшим образом рассказал ей о нашем восхождении. И это было очень важно.
Мисс Элизабет Хоули (Miss Elizabeth Hawley) — ​главный и многие годы
почти единственный авторитет в статистике восхождений на Эверест.
В её хронике восхождений на вершину учтены все удачи и все поражения, подсчитан каждый шаг восходителей.
Приведу часть текста её ежегодного отчёта о гималайских восхождениях весны
1996 года: «Широко распространено мнение, что на Эверест нет новых маршрутов, но российская команда из 14 человек из Красноярска, Сибирь, во главе с Сергеем Антипиным,
опровергла это убеждение, совершив первое восхождение на Эверест по сложному, крутому (в основном 65 градусов, на одном участке 90 градусов) скальному и снежному кулуару между северным и северо-восточным гребнями, который начинается на высоте около
6400 метров и выходит на северный гребень на высоте 8250 метров. Трое из этих россиян,
Пётр Кузнецов, Валерий Коханов и Григорий Семиколенов, поднялись на вершину 20 мая
по своему кулуару, на его вершине присоединились к обычному маршруту на северном
гребне и продолжили движение по северной стороне, где они начали использовать искусственный кислород. Они полностью спустились по обычному маршруту, не допустив
никаких происшествий или серьёзных обморожений для своей команды».
It is widely believed that there are no new routes to be scaled on Everest, but a 14-member
Russian team from Krasnoyarsk, Siberia led by Sergei Antipine, disproved this by making the
first ascent of Everest by a difficult, steep (mostly 65 degrees, in one section 90 degrees) rock
and snow couloir between the north and northeast ridges that starts at an altitude of about
7400 meters and emerges onto the north ridge at 8000 meters. Three of these Russians, Petr
Kouznetsov, Valeri Kohanov and Grigori Semikolenkov, gained the summit on 20 May via
their couloir Spring 1996 and at the top of it joined the normal route on the north ridge and
continued up the north face, where they began to use artificial oxygen. They descended the
normal route all the way, capping their team’s success with no accident or serious frostbite.
Elizabeth Hawley. Climb Year: N/A. Publication Year: 1997.
Николай
Захаров:

Горовосхождениями в мире занимается множество людей. А суть деятельности одна — ​достижение высшей точки горы, где бы она ни находилась. И всё же альпинизм альпинизму рознь.
Большинство альпинистов-туристов совершают свои восхождения на
невысокие вершины, по простым, безопасным маршрутам и получают от
этого огромное удовольствие и эстетическое наслаждение. Как правило, ходят в сопровождении профессиональных гидов. Таких, думаю, десятки миллионов. Эта активность
очень полезна для здоровья
А есть альпинисты, их, возможно, около миллиона, профессионально занимающиеся
горовосхождениями. Для них альпинизм — ​это спорт. Их цель — ​прохождения технически сложных маршрутов, проложенных по отвесным стенам. Спортивный альпинизм
несёт в себе солидную долю объективных опасностей, связанных с природными явлениями в горах: ураганными ветрами, снегопадами, лавинами, камнепадами, действием
высоты.
Ещё выше по степени опасности и трудности стоит высотный спортивный альпинизм:
это восхождения по сложным маршрутам на вершины более 7000 метров над уровнем
моря, сюда же можно отнести и восхождения на восьмитысячники, где воздействие высоты добавляет опасность появления смертельной горной болезни. Восходителей, занимающихся высотным спортивным альпинизмом, в мире не более нескольких сотен.
И вот наверху этой пирамиды представьте себе небольшую кучку людей, отважившихся зайти (залезть, заползти) на высочайшие вершины мира по новым, никому никогда не
поддавшимся стенам. А если совершить первопрохождение по никем не пройденной до
нас стене на Джомолунгму, высочайшую гору Земли? 8848 метров! Это невероятно, но
факт: среди этих избранных — ​красноярцы, мои друзья. Наша команда сделала это. Из
17 маршрутов на Эверест — ​один наш!

181

Игорь Ильин
выходит с грузом
на маршрут

Вершины манят...

182

Сергей Антипин перед началом маршрута

183

Страховка на ледобуре

Сергей Антипин и Валерий Коханов по дороге в АВС

184

Связка Бекасов — Кузнецов

185

Пётр Кузнецов

На пути через ледник Ронгбук к началу маршрута

186

Александр Кузнецов. Нужно сделать снимок для истории

187

Лагерь 1

Штурмовая группа перед бергшрундом

188

Подъём по провешенным перилам

189

Николай Сметанин
на заброске грузов

Скальный участок маршрута перед входом в кулуар

190

В кулуаре

191

Николай Захаров,
капитан команды

Сергей Майоров
в кулуаре на 8000 м

Прохождение кулуара

192

Доктор Майоров — фото в копилку воспоминаний

193

Движение вверх

На выходе из кулуара, высота 8250 м

194

Наблюдение за восхождением команды

195

Штурмовой лагерь на 8300 м

Вид сверху на ледник Ронгбук

196

Путь к вершине из лагеря 3 (8000 м)

197

Сергей Майоров

На спуске Эверест порадовал хорошей погодой

198

Григорий Семиколенов
на Северном седле

Николай Захаров после
восхождения в палатке
на Северном седле, 7100

199

21 мая. Константин Колесников
встречает уставших восходителей

П. Кузнецов, А. Кузнецов, Н. Захаров после восхождения на Северном седле

200

На спуске Валерия Коханова поздравил Константин Колесников

201

ПУТЬ НАВЕРХ

ПОКОРЕНИЕ СЕВЕРНОЙ СТЕНЫ

(J) Северо-Восточный гребень (Integral NE Ridge) — ​1995 год, японская команда
(K) Классический маршрут
(M) Южный столб, Северо-Восточный гребень — ​Северная стена — ​Кулуар Нортона — ​
маршрут Месснера (South Pillar, NE Ridge — ​N Face — ​Norton Couloir — ​Messner Solo
Route), 1980 год, Райнхольд Месснер, соло-восхождение
(N) Американская диретиссима (American Direct) — ​1984 год, американская команда
(O) Великий Кулуар (The Great Couloir), или Кулуар Нортона (Norton Couloir / White
Limbo) — ​1984 год, австралийская команда
(P) Российская диретиссима (Russian Direct) — ​2004 год, российская команда
(Q) Японский Суперкулуар (Japanese Supercouloir) — ​1980 год, японская команда
(A) Диретиссима Западного гребня (West Ridge Direct) — ​1979 год, югославская
команда
(R) Канадский вариант (Canadian Variation) — ​1986 год, канадская команда

Восхождение красноярской команды, 1996 год

ЛХОЦЗЕ
(8516 М)

ЭВЕРЕСТ
(8848 М)

ЧАНГЗЕ
(7553 М)

8848 М

8300 М
A

8250 М
B

8000 М

Q
O

е

1996 ГОД

7500 М

р

Первыми на Эверест
29 мая 1953 года поднялись
новозеландец Эдмунд
Хиллари и непальский шерп
Тенцинг Норгей, они провели
на вершине всего 15 минут.
Восхождение совершено через
Южное седло, со стороны
Непала. Своё достижение
Эдмунд Хиллари посвятил
коронации королевы
Великобритании Елизаветы II.

M

т

б

е

Высшая точка
мира была открыта
в 1852 году. В честь бывшего
начальника Британской
топографической службы её
назвали Эверестом. В Тибете
называют Джомолунгма, что
означает «Богиня гор».

615

ы

й

х

P

р

н

K

N

С е
в е

R

АЛЬПИНИС ТОВ
ПОКОРИЛИ ЭВЕРЕСТ

7100 М

Л
6300 М

е

д

н

Они представляли
41 национальность мира.
Из них – 42 русских
и бывших советских
и

к
о

н
г

б

у
к

1921–2021 ГОДЫ

ы й
о ч н
с т
о
В

J

Р о
н г
б у

к

Р

Красноярский маршрут 1996 г.
Места установки палаток в кулуаре
8848 М

A

Обозначение высот остановок
Обозначение маршрутов других экспедиций

306

Ч Е Л О В Е К
СЧИТАЮТСЯ ПОГИБШИМИ,
ПОЧТИ ВСЕ ОНИ ОСТАЛИСЬ В ГОРАХ
ИЗ-ЗА ТРУДНОСТИ ЭВАКУАЦИИ

202

5100 М

203

ДОРОГА ДОМОЙ
Х Р О Н О Л О Г И Я

С О Б Ы Т И Й

6 июня  ​

подготовка к отъезду домой, покупка подарков, сувениров.

9 июня  ​

самолёт МЧС России прибыл в Катманду.

10 июня  ​

вылет из Катманду.

11 июня  ​

прибытие в Красноярск.

12 июня  ​

поход на Столбы, отчёт перед друзьями о восхождении на Эверест.

Сергей
Антипин:

К счастью, все опасности и тяготы позади, пройден новый маршрут на
Эверест, теперь домой. Компания Asian Trekking приготовила торжественную встречу и ужин.
В Катманду к нам в гостиницу пришла мисс Хоули — ​всемирно признанный летописец гималайских восхождений. Я подробно рассказал ей
о нашей команде, пройденном маршруте, уточнил по топографической карте высоты лагерей. Теперь наша экспедиция и пройденный нами новый маршрут официально вошли
в историю первопрохождений на Эверест.
Самолёт прибыл через десять дней после нашего приезда в Катманду. Дома ожидала
горячая встреча и новые судьбы.
7 июня, в Красноярске лето. Я уже летаю бортрадистом-инструктором
и поэтому иногда могу выпросить у командира лётного отряда пару
дней. Ну, чтобы успеть ухватить хотя бы маленькую часть нашего сибирского лета. В тайгу выскочить, на солнышке поваляться, да мало
ли. Летом обычно бывает много дел. Ведь лето — ​это маленькая жизнь.
Прав Митяев. Вот я и удумал взять себе выходные с 8 по 11 июня. Не случилось…
Звонок с работы. Необходимо приехать в контору (так лётчики между собой называли офис в аэропорту Емельяново, где располагался лётный отряд). Намечается рейс
в Непал. Задание: вывезти группу красноярских альпинистов, которые покорили Эверест. Во! В Непале из наших экипажей до этого никто не бывал. А географически Гималаи считаются одним из самых сложных районов для полётов. Значит, будет непросто
и обязательно интересно. Забегая вперёд, скажу, что интересно было в продолжение
всего полёта и пребывания в Катманду. Что касается «непросто» — ​этого случилось вообще с избытком и запомнилось навсегда.
Рейс намечается напряжённым по рабочему времени. Поэтому начальство готовит
усиленный экипаж. Три пилота, один бортинженер, два штурмана, бортрадист и два
бортовых оператора. Командиром экипажа назначен Анатолий Иванович Мизенин.
Профессионал старой советской лётной школы. Лётчик с огромным опытом. В обычной
гражданской жизни замечательнейшей души человек. К нему можно было обращаться по любым вопросам. Поможет, подскажет, объяснит. Когда он садился за штурвал,
в экипаже всегда возникала удивительно комфортная психологическая атмосфера. Чтобы было понятно: даже обычный (не усиленный) экипаж Ил‑76 состоит из семи человек, а здесь девять. И в первую очередь общий тон общения и вот эту самую атмосферу
в нашем маленьком коллективе задаёт человек, который отвечает за всё и за всех. И это
КВС — ​командир воздушного судна.
Сергей
Злобин:

204

205

Сертификат, подтверждающий восхождение на вершину

Состав экипажа:
Мизенин Анатолий Иванович — ​командир воздушного судна
Сувейзда Борис Михайлович — ​проверяющий, пилот-инструктор
Стукалюк Сергей Васильевич — ​второй пилот
Агафонов Виктор Иванович — ​штурман-инструктор
Гимодеев Евгений Александрович — ​штурман
Колганов Александр Миронович — ​бортинженер
Злобин Сергей Владимирович — ​бортрадист
Операторы:
Василевский Владимир Фёдорович
Гордеев Иван Михайлович
Готовились к полёту тщательно. Впрочем, как и всегда. Внимательно изучили маршрут, особенности аэродрома назначения (Катманду). Особое внимание уделили вопросу
о запасном аэродроме: Непал — ​государство маленькое, аэродромов всего-то несколько.
А принять такой большой самолёт может только столичный аэропорт. В случае непогоды или каких-либо непредвиденных обстоятельств нужно будет уходить на запасной
куда-то в Индию или в Пакистан. Однако с Пакистаном решили не связываться. Порядки и законы там жёсткие, это страна, в которой строго соблюдаются все мусульманские
традиции и обычаи, — ​короче, ну их, лучше к индусам. Ещё разок «прошли» весь маршрут по карте туда и обратно. Неясных вопросов не осталось. Экипаж к полёту готов.
Вылет в ночь с 8 на 9 июня. Собрались в зале предполётной подготовки. Второй час
ночи. Зеваем иногда. Но не ропщем. Работа в грузовой авиации — ​это чаще всего летать
по ночам. Ну, специфика такая. Мужики, которые приходили работать на Ил‑76 с пассажирских самолётов, за год-полтора привыкали к «ночной специфике». И пускай в основном по ночам, зато работа интересная.
Прошли таможенные процедуры. Пограничник отходит от самолёта, но недалеко.
Служба у них такая. Наблюдает, как убирается стремянка (грузовому самолёту пассажирский трап не нужен). Закрываем правую входную дверь. Запуск двигателей. Всё
штатно, без спешки. Большой грузовой самолёт располагает к неторопливости и этакому спокойствию. Фары осветили рулёжную дорожку. Поехали на полосу. Взлёт.
Полёт до Катманду прошёл спокойно. Что запомнилось? Конечно же, горы на подлёте, причём задолго до посадки и вплоть до заруливания на стоянку. Во-первых, необычайно красиво. Во-вторых, страшновато. Да-да. Это пассажиру приятно наблюдать за
горными пейзажами. Профессиональный лётчик горы оценивает несколько по-другому — ​с точки зрения безопасности полёта. И вот когда этот горный пейзаж тянется вдоль
левого борта, ты любуешься. Пока рефлекторно не посмотришь на высотомер. А увидев

206

В кабине самолёта Ил-76 бортинженер Александр Колганов

на высотомере 10 100 м и поняв, что отдельные вершины ну никак не ниже 7500 м, вдруг
приходит осознание, над какой местностью проходит полёт. Поначалу становится зябко. Но экипаж работает уверенно, и страхи отступают. Да и не до страхов, если честно.
Так, секундные эмоции.
Аэродром Катманду со всех сторон окружён горами. Плато на высоте примерно
1300 м, а вокруг горы. Такая странная ассоциация — ​как будто чайная пиала с невысокими краями. Снижение, заход, посадка. Заруливаем на стоянку. Выключаем двигатели.
Открываем форточки в кабине экипажа, двери в самолёте, и воздух сразу же наполняется особым ароматом. Запахи индийских и тибетских благовоний там повсюду, этими
запахами пропитано всё.
Пограничные формальности. Таможенный досмотр. Печать в зарубежном паспорте
с отметкой о дате прилёта. Добро пожаловать в Непал! С нами прилетела группа встречающих во главе с руководителем и организатором экспедиции Сергеем Баякиным.
Трансфер в гостиницу для экипажа запланирован на небольшом автобусе. Машина старая, по-видимому, с огромным пробегом и весьма почтенного года выпуска, но
уютная внутри. Непальские водители как-то умудряются создавать ощущение почти
домашнего комфорта в своих автомобилях. Обязательно какие-то рюшечки над верхней
частью лобового и боковых стёкол, маленькая деревянная фигурка слона или буйвола
на передней панели или изображение Будды, такого толстяка с позитивным выражением лица. Часто специальная подставка под дымящуюся ароматическую палочку. Мужики в экипаже шутят: ох, наверное, не только ароматические палочки дымятся в этих
подставках. Да кто ж эти палочки разберёт.
Я немного знаю английский. Пытаюсь общаться с водителем. Получается кое-как,
больше жестов, кивания головами да эмоций, выражаемых глазами. Но понял, что сейчас мы проезжаем мимо королевского дворца. А где сам дворец? Вот этот скромный
двухэтажный «коттедж»?! Парень, ты шутишь? Нет, водитель на полном серьёзе. Говорит мне: «Ты же видел светофор на въезде на эту улицу? Во-о-от! И на выезде будет ещё
один светофор. У нас их два». Я пытаюсь пошутить, спрашиваю: «Два на весь Катманду?» Водитель медленно качает головой — ​нет, два на весь Непал. И улыбается.
Жители Катманду приветливы, при встрече улыбаются практически всегда и произносят «Намасте», — ​что может быть переведено на русский двумя способами. Первый,

207

почти дословный: «почтенный поклон вам». Однако есть и намного более широко распространённый вариант перевода: «я приветствую в тебе Бога». Вроде простенько, но
с каким замечательным философским подтекстом.
А про королевский дворец — ​экипаж пришёл к общему выводу: король живёт скромно. У нас в посёлке Удачном и красивее, и во много раз дороже коттеджей понастроено.
Не чета здешнему, хоть и королевскому. Малоэтажная гостиница. Оно и понятно: район-то не отличается стабильностью в сейсмическом плане. Точно не помню, кажется,
четыре жилых этажа и крыша, на которой можно гулять, загорать. Но главное — ​любоваться неповторимыми горными видами.
Прошла информация: вечером альпинисты организуют ужин в ресторане гостиницы по поводу удачного завершения экспедиции. Приглашают экипаж. Ну вот и хорошо, хоть познакомиться да пообщаться с этими ребятами вживую. Они большое дело
сделали. Прошли по маршруту, по которому никто никогда не ходил и вряд ли когда
пойдёт ещё раз. Мне об этом рассказал наш бортинженер Александр Миронович Колганов. Он с молодости увлекался альпинизмом, столбист с большим стажем. Для жителей
Красноярска, где и находится заповедник, а теперь национальный парк «Красноярские
Столбы», это очень ёмкая, положительная характеристика человека. Среди них плохих
или просто случайных людей нет. Такие люди в столбистской среде не задерживаются.
Не приживаются. Потому что среди столбистов принцип «сам погибай, а товарища выручай» и сегодня исповедуется так, как он и звучит. И примеров тому много. Вообще,
покорять горы, с моей точки зрения, увлечение суровое. Для меня так и оставшееся непознанным. Ну, как говорится, не всем дано прочувствовать.
Разместились в гостинице по номерам. Только я вышел из душа, как звонок по телефону. Александр Миронович: «Серёга, что у тебя с собой на закусить?» Как что? Конечно же, шматок солёного сала. (Мы же в грузовой авиации работаем. И автономность во
многих вопросах — ​один из наших принципов.) «Так, давай быстренько ко мне в номер,
экипаж уже в сборе». Бегу. За небольшим столиком собрались наши лётчики. На столе
бутылка виски Jameson, солёное сало, черемша и чёрный хлеб. Незатейливо, по-простому отметили «покорение» нового для нас маршрута. Виски закусывали салом. Гурманы
сейчас будут морщиться. А мне запомнилось, что это весьма оригинальное сочетание.
Короче, рекомендую попробовать. Бутылка одна. Экипаж большой. Получилось грамм
по пятьдесят на человека. Ну и достаточно. Потому как после длительного ночного полёта. И для профилактики горной болезни. Не знаю, у кого как, а у меня головушка
немного гудела после посадки. Всё-таки высокогорье требует тренировки или привыкания. Традиция отмечать новый маршрут соблюдена, вечером будет ужин в замечательнейшей компании, а пока — ​спать. Бессонная ночь даёт о себе знать…
В Катманду спится здорово. Свежий воздух, тихо. Ощущение остановившегося времени. И никуда не надо торопиться. Темнеет в тех местах быстро. Вот вроде солнце
только начинает клониться к закату, и вдруг наступает темнота. Небо ясное. Звёзды
нереально яркие. Красиво.
Спускаемся на первый этаж в ресторан на ужин. Обстановка совсем домашняя. Народу человек тридцать: группа альпинистов, наш экипаж и несколько человек, которые
прилетели вместе с нами из Красноярска и Кемерова, — ​спонсоры этой экспедиции.
Интересно было посмотреть на ребят, покоривших такую высоту. Попросил Сергея
Антипина, заместителя руководителя экспедиции, показать этих парней. Далеко не амбалы, а Валера Коханов вообще как подросток. Все ребята поразили своей дружелюбностью, очень контактные.
Один из наших — ​бортоператор Иван Гордеев — ​привёз большую охапку сибирской черемши (это трава такая весенняя). Кто-то из альпинистов помогает Ивану почистить
и нарезать эту траву, чтобы было на столе что-то своё, родное. Получается хорошо.
К окончанию ужина черемши не осталось совсем. Знакомимся, поднимаем тосты во славу наших ребят. Через какое-то время появляется гитара. Песни. Я тоже тихонько подпеваю. Душевно…
Вылет попросили поставить на глубоко послеобеденное время. Высокогорье, полоса
не такая уж и длинная. Атмосферное давление низкое, воздух неплотный, температура
днём плюс двадцать пять градусов и выше. В таких условиях гораздо легче и, главное,

208

Красноярский экипаж с группой поддержки и журналистами

безопаснее взлетать вечером или ночью. Экипаж приехал в аэропорт к шестнадцати
часам местного времени. Вылет запланирован на восемнадцать. Как раз пока все пограничные и таможенные формальности, заправка топливом, пока пассажиры приедут,
загрузятся, рассядутся — ​там и пора будет взлетать. Вместе с красноярской экспедицией мы вывозили ещё три экспедиции (свердловчан, кемеровчан и экспедицию, которая
сплавлялась по горным рекам).
Заправка закончена, таможня и граница дали добро, пассажиры в самолёте. Выхожу
на связь с диспетчером руления, докладываю о готовности, прошу разрешения на буксировку хвостом вперёд и запуск двигателей. Разрешает. «Спасибо. До свидания». Экипаж выполняет карту контрольных проверок перед буксировкой. Ждём тягач. Десять
минут ждём, пятнадцать. Тягача нет. Выхожу на связь с диспетчером руления: «Снова
добрый вечер, что-то не можем дождаться тягача». Диспетчер сообщает, что необходимо
зайти в соответствующую службу аэропорта и решить вопрос с тягачом.
Чёрт! Быстро снимаю футболку и спортивные штаны. Придётся опять надевать рубашку с погонами и чёрные брюки. Менять свои уютные домашние тапочки на форменные туфли. Это в кабине на грузовом самолёте можно летать в удобной одежде. А из
самолёта должен выйти лётчик в красивой форме. Командир просит сходить без него.
И мы отправляемся решать вопрос вместе с Сергеем Баякиным. Я в качестве переводчика, мой тёзка на всякий случай взял с собой наличные доллары. Как в воду глядел.
Минут через двадцать «переговоров» о тягаче пришло понимание: тягач дадут только
за дополнительную плату. При этом деньги необходимо внести через их бухгалтерию,
которая уже закрыта по причине окончания рабочего дня. «Так вроде ещё шести часов
нет. А, они у вас только до пяти. Понятно…»
Что будем делать? Коротко совещаемся с Серёгой: без тягача не вырулим. Задержать
рейс до завтра — ​нарваться на большие финансовые убытки. Даём взятку? Даём. Приглашаем парней, с которыми вели разговоры-переговоры, дойти с нами до самолёта. Во
время спуска в лифте с третьего этажа я нажал на кнопку «стоп». Сергей Баякин достал
несколько стодолларовых купюр. Сунул деньги и попросил меня перевести: «У вас на

209

Над облаками...

всё про всё десять минут, иначе…» Я перевёл до слова «иначе», и Серёга очень выразительно провёл рукой у своего горла.
Возвращаемся к самолёту. Ага, тягач уже прицеплен, все ждут только нас. Время
почти девятнадцать часов. Нам бы уже Пакистан пролетать, а мы всё никак взлететь не
можем. В третий раз выхожу на связь с диспетчером руления, общаюсь уже как со старым знакомым. Прошу передать информацию о задержке вылета на час по всему маршруту. В России это обычная процедура. Просишь диспетчеров, и они обязательно твою
просьбу выполняют. Этот тоже пообещал всем передать. Ну, будем надеяться.
Полоса. Исполнительный старт. Докладываю: «К взлёту готовы». — «Взлёт разрешаю».
Взлетаем. Кроме нас, других самолётов в районе аэродрома нет. Поэтому я могу ещё
раз немного посмотреть на всю эту красоту, поглощаемую темнотой. А остальной экипаж занят. Взлёт в горах — ​это занятие напряжённое. Надо выполнить все параметры
маршрута выхода по направлениям и высотам, выдержать требуемые параметры по скоростям, кренам, режимам работы двигателей. Работы хватает всем. Экипаж действует
чётко. Иногда даже пошутить между делом успевают — ​профессионалы. Заняли крейсерский эшелон. До свидания, Непал! Быть может, когда-нибудь доведётся побывать
здесь ещё раз. С удовольствием.
Сергей
Баякин:

Катманду. Борт Ил‑76, перед вылетом. Самолёт на разогреве, все на борту, полная релаксация, всё закончилось, домой! Взлёта нет. Командир
экипажа Анатолий Мизенин сообщил мне, что непальцы разрешения на
взлёт не дают. Командую всем на выход, выхожу последним. На тебе — ​
непальцы уже кого-то тащат за жёлтую пограничную полосу в зал ожидания. Ору: «Всем назад, в нейтральную зону». Майор МЧС Маевский чуть не затеял
драку с непальцами, вытаскивая альпинистов за жёлтую линию. Кое-как всех собрал,
попросил: ни шагу в сторону. Пытаются выжать деньги, черти. Пересечение границы — ​
десять долларов в одну сторону и десять в другую. Подходят пограничники, предлагают выйти в зал ожидания. Попросил не беспокоить. Через пять минут подходят уже

210

вооружённые, главный — ​при больших погонах. Повышенным тоном объясняю: мы на
нейтральной территории, согласно Воздушному кодексу — ​под защитой России, и катитесь-ка вы сами за жёлтую полосу. Экипаж разбирается с задержкой. Командир Мизенин сказал, что диспетчеры хотят поговорить с заказчиком, то бишь со мной. Попросил
командира направить со мной радиста Сергея Злобина: у него английский намного лучше, да и свидетель не помешает.
Нас встретили два мелких диспетчера, пригласили в лифт. В лифте попросили по сто
долларов каждому — ​и тогда они дадут нам разрешение на вылет. Я сунул каждому по
сотне, одного, помельче, поднял за грудки к потолку лифта, пообещал открутить своими
руками головы им обоим, если не взлетим. Нажал кнопку «вниз». Пока спускались, Сергей очень доходчиво объяснял диспетчерам, что это совсем не шутка. Вышли из лифта
и вроде как уже попрощались. Однако диспетчеры очнулись, почирикали меж собой
и попросили поговорить наедине. Отошли взъерошенные и взволнованные, объяснили
мне, что если они рискуют жить со скрученными головами, то просят выдать им ещё по
сто долларов. Выдал им по сотне и объяснил, что самолёт военный, вооружённый, что
они должны подойти к самолёту, мы погрузимся, а они будут стоять на полосе, пока мы
не взлетим, и помашут нам ручками. Иначе будет конфликт международный. Не знаю,
что сработало, зелёные доллары или страшные русские, однако через двадцать минут
они помахали, а мы взлетели.
Наш Ил‑76 почти час в небе, играем нашей дружной тройкой в преферанс. Засвербело. Я закрыл карты, оставил ход за собой, поднялся к экипажу, надел наушники связи.
Тишина. Что-то очень не так. Командир Мизенин курит. Рядом радист Сергей Злобин
начал очень аккуратно, как непальским диспетчерам, объяснять мне, что индийский
диспетчер дал разрешение на полёт над Индией, но вылет в Пакистан не разрешает. Как
так? Наш полётный лист подписан в обе стороны, через пять стран. Смотрю на командира Мизенина. Он не выдержал, начал объяснять, что индиец почему-то разрешает нам
пролёт только через Афганистан.
Риск есть, уже год в Кандагаре находится захваченный таким же образом Ил‑76, за
экипаж которого талибы требуют выкуп. Какие варианты? Индиец предлагает либо
в Афганистан, либо обратно в Непал. С Афганистаном понятно. Кажется, и с Непалом
тоже. Эти непальские черти-диспетчеры, похоже, сговорились с братьями-индусами — ​
решили завернуть самолёт обратно.
Бортрадист запросил разрешение у командира переговорить ещё раз с диспетчером
Индии и, получив его, вышел на связь. Время шло, ответа не поступало. Вскоре по рации пришёл ответ: диспетчер подтвердил, что разрешение на пролёт через Афганистан
у нашего борта есть.
Сергей
Майоров:

Обратно мы летели на том же огромном Ил‑76 МЧС России и почти в том
же составе. Два месяца назад мы прибыли в Катманду с альпинистами
из Свердловска и Новокузнецка, водниками с Кузбасса.
Водники прошли свою реку. Сильной команде свердловчан не покорился восьмитысячник Аннапурна (8091 м). Новокузнецкие альпинисты
взошли на пятую по высоте вершину Земли — ​Макалу (8485 м), но у них на спуске погиб
Толя Шлехт.
Мы, как и в первый раз, ходили по всему самолёту, заглядывали в кабину пилотов.
За иллюминаторами белели Гималаи. Гриша лежал под капельницей.
Сергей
Злобин:

Летим. Через пятнадцать минут выходим из воздушной зоны Индии. Докладываю диспетчеру-индусу эшелон полёта и время выхода. А он информирует меня о том, что Пакистан не подтверждает нам пролёт. Ну,
понятно, мы же взлетели на час позже от планового времени, да ещё
минут десять потеряли, пока пиликали с встречным ветром в индийской
зоне. Что делать будем? Это основной и единственный вопрос мини-совещания, устроенного командиром в кабине на втором этаже. Уменьшаем скорость до
минимально возможной. На такой высоте это всё равно получается не меньше 600 километров в час. Ну, сэкономим минут шесть-семь. Как раз хватит для принятия решения.

211

гласовано. Фу-у-у… Спасибо тебе, братан… Восстанавливаем расчётную скорость и доворачиваем вправо на другую трассу. До границы Пакистана оставалось четыре минуты. До свидания, Индия.
Добрый вечер, Афганистан. Диспетчера слышно плохо, с перерывами. А что вы хотите — ​это Памир. И горы тоже вполне серьёзные. Несколько пиков выше 7000 метров. Но
мы пробудем в этой зоне минут двенадцать, потому что афганец сразу разрешил выход
на Киргизию. Вот и отлично, теперь-то уж керосина нам точно хватит до дома. Выходим
из зоны. На прощание слышу от диспетчера «до свидания» на русском языке. Ага, видать, ещё в Союзе учился, в Советском. «И тебе до свидания». Приятно.
Киргизы с первого выхода на связь начали работать на русском языке. И что удивительно: они знали о том, что время нашего вылета изменилось на час. То есть диспетчер
из Катманду нашу просьбу выполнил. Но почему же эта информация не дошла до Пакистана? Для нас это так и осталось загадкой.
На этом наши лётные приключения закончились. До Красноярска долетели спокойно. Посадка. Зарулили на стоянку. Выключили двигатели. За пассажирами уже приехал
автобус с пограничниками. Альпинисты очень тепло поблагодарили экипаж и пошли
к автобусу.
Тогда я не понимал, что это восхождение вошло в историю. Теперь вот понимаю, что
судьба предоставила шанс пообщаться с героями, которые вне гор такие же простые
и нормальные люди, как и все мы.
P. S. Экипаж даже не спускался со второго этажа. Тот, кто сидел посередине кабины,
сказал: «Ну что, мужики? Прорвались? А давайте выпьем за нас, за экипаж». Уже и граница, и таможня уехали, а экипаж всё не выходил.

Аэропорт Катманду. Скоро домой

Выполняю команду командира: связываюсь с диспетчером Пакистана. Рассчитываю
вход в зону во столько-то, эшелон такой-то. Пакистанец отвечает сразу: пролёт запрещён. Причина — ​нарушение плана пролёта по времени. «И что нам делать?» — ​«А что хотите, но лучше возвращайтесь на аэродром вылета в Катманду». А там уже всё закрыто,
никого на связи и на аэродроме нет. И полоса не освещена. И радиотехнические средства для посадки выключены до утра. Не получится вернуться.
На второй этаж в кабину поднялся Сергей Баякин. С ходу понял, в чём проблема. Пытается пошутить: «Осталось немного наличных долларов; Серёга, скажи куда — ​я сброшу
прямо отсюда, только чтобы нашли и разрешили пролёт». Все криво усмехнулись. Не
поможет, хоть миллион им сбрось.
Понимаем, что Пакистан — ​страна серьёзная, войти в их зону без разрешения — ​это
однозначно поднятие истребителей ПВО и вынужденная посадка с дальнейшим международным скандалом.
А тем временем в грузовой кабине народ активно общался, вели душевные разговоры
о горах под горячительное. Я понял, что ребята из разных экспедиций знают друг друга
давно.
«Ладно, командир, разреши — ​
я попробую договориться с индусом об изменении
маршрута. Штурманы уже подсказали. Небольшое спрямление; правда, слегка зацепим
воздушное пространство Афганистана, но где наша не пропадала». Анатолий Иванович
размышляет секунды три, уточняет у инженера, сколько осталось топлива, и утвердительно кивает: дерзай, радист.
«Индус, помоги. Пакистан не пускает, вернуться не сможем. Разреши нам следовать
по другой трассе, которая через Афганистан. Только надо согласовать пролёт с твоим
афганским коллегой. Выручай, а?» Индийский диспетчер оказался толковым парнем. Он
всё понял: «Ждите». Перевожу экипажу: «Ждать». А они и так слушали очень внимательно мои «увещевания» индийского диспетчера. Минуты через три индус разрешает
взять курс на север, в обход воздушного пространства Пакистана. С Афганистаном со-

212

Григорий
Семиколенов:

10 июня. Летим домой и не верим, все замученные. Накупили гитар.
Возвращаемся как будто не с гор, а с гастролей. Мне в самолёте поставили капельницу. Как потом выяснилось, нам не разрешили пролёт
через Пакистан.
Прилетели в Емельяново в 3 часа ночи. Проходим русскую таможню.
Домой и без намордника впускают, только очень медленно. Меня уже
успели обматерить. Приятно — ​теперь чувствую: дома. А то всё сэр да сэр. Не ожидали,
что нас будут встречать. Да ещё столько друзей и корреспондентов с цветами и улыбками.
Заставляли пить шампанское из большой хрустальной вазы (лучше бы с водкой).
P. S. Вот и всё, попали в 800 человек мира, которые побывали на вершине Джомолунгмы (с 1924 года). Я подарил горе три пальца, Николаич — ​один. Зато все живые. За
всю историю восхождений погибло 190 человек. Весной этого года на Эверест со стороны
Тибета пытались взойти 14 экспедиций из различных стран мира, со стороны Непала — 13.
Поднялись на вершину 84 человека (69 восходителей и 42 шерпа-гида — ​по другим источникам.— ​Прим. ред.), погибли 16, в основном на спуске. Численность экспедиций — ​от 8 до
50 человек. В этом году первопроход удался только красноярской команде!
Александр
Кузнецов:

11 июня мы прилетели домой в Красноярск. Ура, родина! Обратно летели с большими приключениями, требующими отдельного долгого
рассказа. И фотографий этого полёта у меня нет: как я уже говорил
чуть ранее, плохая примета – общие фото до финиша.

Пётр
Кузнецов:

За два месяца жуткий ветер в горах нас достал. Иногда казалось, что
такого не может быть — ​чтобы не дуло. Когда спустились в Непал — ​тишина, кругом зелень, ливень прошёл, воздух свежий. Здорово! Растительности там много и воздух чистый, но домой когда приехали — ​
цветёт яблоня, остановились, давай нюхать её!
Встречали нас журналисты, альпинисты, жёны, дети, родственники. Цветы, шампанское!
P. S. Президент России Борис Ельцин направил губернатору Красноярского края телеграмму, в которой отметил высокие спортивные достижения красноярских альпинистов.

213

На Такмаке с губернатором Валерием Зубовым

Анатолий
Ферапонтов,

12 июня, День независимости России. <…> Под Такмаком все собрались; нужно приветствовать, поздравлять, но обстановка располагает
к тому, чтобы всё это прошло в шутливой форме. Команда выстраиважурналист,
ется, тянет в центр Зубова (губернатора Красноярского края. — ​Прим.
альпинист,
ред.), но тот в клетчатой рубашке, тогда как остальные в майках с эмстолбист:
блемой «Эверест‑96». Тут же находится запасная майка и для губернатора, и вот руководитель экспедиции Сергей Баякин, вытянувшись,
кричит на всю округу: «Господин губернатор! Команда альпинистов
Красноярского края взошла на высочайшую точку планеты — ​
Эверест — ​
по не пройденному ранее пути! Отныне он официально называется «Россия — ​
Красноярск — ​
Северо-Восточная стена». На что Зубов говорит нормальным голосом
о чувстве сопричастности «к этому действительно большому подвигу». Снимки на память, и шутка Захарова «Здесь фотоаппараты не замерзают» понятна посвящённым, его
кинокамера отказала на высоте 8300.
Александр
Кузнецов:

12 июня рано утром первым делом мы поехали на Столбы, восхождение
на вершину скалы Такмак — ​это традиционное праздничное мероприятие красноярских столбистов. В этот раз с нами поднимался губернатор
Красноярского края Валерий Зубов вместе со своими заместителями Евгением Васильевым и Владимиром Овчинниковым. Потом мы были где-то на стадионе,
там в этот день отмечался всенародный праздник День России, и нам все хлопали в ла-

214

С друзьями на Первом столбе

доши. На той же неделе мы ещё были на празднике в БКЗ, где наш многолетний главный
тренер Юрий Георгиевич Сапожников от себя лично вручил всей команде по традиционному красноярскому холодильнику! После Большого концертного был Малый концертный зал, где мы всей командой стояли на сцене, и ответственные люди обещали большие подарки нашим главным героям. Но главное событие нашего возвращения домой
всё же было на вершине Первого столба. Сначала в избе «Голубка» во время праздничного ужина мы отчитались перед друзьями о проделанной альпинистской работе на
склонах Эвереста. А потом все вместе поднялись на вершину. Наверное, ещё и оттого мы
победили на Эвересте, что у нас так много настоящих друзей.
P. S. Коли Захарова нет на снимке, он задержался где-то внизу. А вот Константин Михайлович Филиппов почти в самом центре, он легко взлетел по скалам вместе с командой. Пользуясь счастливым случаем, перечислю и других героев этого снимка, кто был
всегда рядом с нами, кто помогал нам, участвовал в тренировках и отборах в команду,
с кем мы много лет вместе ходили в горы.
На снимке и рядом: Людмила Суворкина, Юрий Сапожников, Виталий Пономарёв,
Елена Осетрова, Лилия Подберёзкина, Сергей Сиротинин, Иван Хатнюк, Павел Киринцев, Иван Гордеев, Олеся Волошко, Юлия Кузнецова, Надежда Матвеева, Алексей Новиков, Валерий Богомаз, Сергей Ченцов, Ольга Ненилина, Валерий Колотий, Владимир
Лебедев, Александр Карлов, Людмила Коханова, Дмитрий Свежинцев, Ирина Лизоркина, Николай Щедрин…

215

216

217

Эпилог

ЭВЕРЕСТ ОСТАНЕТСЯ
В СЕРДЦАХ

Д

ля красноярской команды восхождение на высочайшую вершину мира закончилось счастливо. Эверест был покорён благодаря высокому уровню подготовки, слаженности и целеустремлённости восходителей, дружбе и взаимовыручке.
Наша команда бесстрашных романтиков триумфально вернулась в родной Красноярск
в полном составе, своим высоким спортивным достижением они прославили Красноярск и Красноярский край на весь мир.
По случаю восхождения на Эверест была получена правительственная телеграмма:

КРАСНОЯРСК, ПРОСПЕКТ МИРА, 110, ГУБЕРНАТОРУ КРАСНОЯРСКОГО КРАЯ В. М. ЗУБОВУ, ЧЛЕНАМ ЭКСПЕДИЦИИ «ЭВЕРЕСТ‑96»,
ВСЕМ СИБИРЯКАМ-КРАСНОЯРЦАМ.
Дорогие друзья. Примите сердечные поздравления с выдающимся спортивным достижением команды альпинистов Красноярского края — ​покорением высочайшей вершины мира, пика Эверест, по самому сложному и ранее не пройденному пути — ​северо-восточной стене. Искренне рад за вас
и за ваших замечательных спортсменов, настоящих российских богатырей
и первопроходцев. По-мужски признателен и благодарен отважным членам
экспедиции, прославившим нашу Родину. Успехов вам, благополучия и новых свершений.
Президент России Борис Ельцин
А что было дальше? Как эта экспедиция повлияла на развитие альпинизма в Красноярском крае, какую роль сыграла в судьбах наших легендарных восходителей?
«Не разбросал нас беспокойный век» — ​так поётся в песне Сергея Баякина, прекрасного организатора и талантливого барда. Команда не распалась и продолжила свой
спортивный марш. Эверест стал кульминацией спортивных достижений её участников,
разделив жизнь на две эпохи — ​до Эвереста и после Эвереста.
Большинство членов команды, вернувшись к своей профессиональной деятельности,
остались верны горам. Инструкторы-методисты, имеющие огромный опыт высотного альпинизма, продолжили свою работу по обучению молодого поколения и совершенствованию их навыков, участвуя вместе с ними в учебных и спортивных восхождениях. И те поддержали традиции своих предшественников новыми успехами, побеждая на чемпионатах
России, прокладывая новые сверхсложные маршруты, завоёвывая уже свои высоты.
Тренер и капитан команды «Эверест‑96» Николай Захаров продолжил работу в качестве тренера сборной команды Красноярского края; Пётр Кузнецов стал одним из сильнейших горовосходителей не только в России, но и в мировом рейтинге. После 1996 года
в арсенале команды восьмитысячники — ​
Дхаулагири, Лхоцзе, Чо-Ойю, Шиша Пангма
(Гималаи), а также Монблан (Франция), Маттерхорн и Монте-Роза (Швейцария), Эльбрус
(Кавказ), Аконкагуа (Аргентина), Пумори (Гималаи), Чимборасо, Котопакси, Пичинча,
Ильиниса (Эквадор), Айленд-пик (Гималаи), пик Чкалова (Антарктида), Килиманджаро (Танзания), Мак-Кинли (Аляска), Ринджани (Индонезия), Белуха (Алтай), Ключевская
сопка и Корякская сопка (Камчатка) — ​вот такая обширная география восхождений. Это
далеко не весь перечень вершин, где побывали наши эверестовцы.
А впереди — ​новые вершины! 20 мая 2021 года, ровно через 25 лет со дня восхождения
на Эверест, команда поднялась на Казбек.

218

219

Абрамович Александр Константинович, видеооператор телекомпании «Афонтово»; весь период экспедиции, с апреля по
июнь, находился рядом с восходителями; неоднократно вёл
съёмки на высоте 7000 м.
Сделал 4-серийный фильм об экспедиции «Эверест‑96».
В 1997 году вместе с Сергеем Бондаревым стал лауреатом конкурса за телелетопись об экспедиции на Эверест. В 1998 году — ​
участник экспедиции «Охота за водопадами плато Путорана»,
в 1999 году — ​участник трансполярной экспедиции на снегоходах
«Таймыр — ​Северная Земля: на рубеже веков». За последнее время совершил восхождения на Арарат, Монблан, Чачани (Перу).
Работал редактором RTVi, 9 Channel Israel и др. В настоящее
время создаёт мультипликационные фильмы. Рок-музыкант.
Антипин Сергей Михайлович, заместитель руководителя экспедиции «Эверест‑96», руководитель группы обеспечения (поднялся до 8000 м); мастер спорта СССР по альпинизму, чемпион
и призёр чемпионатов СССР и РСФСР по альпинизму, дважды
«Снежный барс», инструктор 1-й категории.
После экспедиции продолжил работу в сфере информационных технологий, стал ведущим экспертом ООО «ОЦРВ».
В составе ветеранской команды несколько раз выезжал на
альпинистские сборы, в 2011 году поднялся на высшую точку
Анд — ​Аконкагуа (6962 м).
Бакалейников Евгений Дмитриевич, участник штурмовой
группы (поднялся до 8650 м); МС СССР по альпинизму, чемпион
и призёр чемпионатов СССР, РСФСР и РФ по альпинизму, «Снежный барс», инструктор 1-й категории.
В составе ветеранской команды Красноярского края по альпинизму совершил ряд восхождений. На чемпионате России по
альпинизму в 2003 году (восхождение на пик Победы) занял
2-е место.
В настоящее время — ​
спасатель МЧС России, специалист по
охране труда в Сибирском региональном поисково-спасательном отряде. Награждён юбилейной медалью «25 лет. Сибирский
региональный ПСО МЧС России».

Баякин Сергей Геннадьевич, организатор и руководитель экспедиции; мастер спорта СССР по альпинизму, чемпион и призёр
чемпионатов СССР по альпинизму; кандидат технических наук.
С 1996 по 2000 год — ​депутат Красноярского городского совета;
в 2005–2009 годах — ​доцент СибГАУ; в 2008–2021 годах — ​доцент
СФУ; с 2013 года — ​академик Международной академии наук экологии и безопасности жизнедеятельности (МАНЭБ), президент
Красноярского краевого отделения. С 2021 года — ​руководитель
организационного отдела Научно-образовательного центра
«Енисейская Сибирь». Опубликовал свыше 50 научных работ,
автор более 20 патентов в России, США, Китае, Евросоюзе в области электронно-лучевых технологий и теплофизики. Главное
научное достижение — ​создание парадигмы и технологии низкотемпературной энергетики. Автор и исполнитель песен, член Союза поэтов Красноярского края.

220

Один из 17 маршрутов на Эверест проложила команда красноярцев

Бекасов Александр Владимирович, участник штурмовой группы (из-за опасности обморожения ног повернул назад с высоты
8500 м); КМС по скалолазанию, КМС по альпинизму, инструктор
альпинизма.
По специальности инженер-механик; в настоящее время индивидуальный предприниматель.

Захаров Николай Николаевич, тренер и капитан команды
«Эверест‑96», руководитель штурмовой группы (поднялся до
8650 м); МС СССР по скалолазанию, МСМК СССР по альпинизму,
чемпион и призёр чемпионатов СССР, РСФСР и РФ по альпинизму, «Снежный барс», инструктор 1-й категории.
В 2000 году взошёл на Эверест по классическому маршруту со
стороны Тибета. В послужном списке имеет пять восьмитысячников (Дхаулагири, Лхоцзе, Чо-Ойю, Шиша Пангма, Эверест).
С 1996 года — ​тренер-преподаватель по альпинизму в Школе
высшего спортивного мастерства (ШВСМ). В 2010 году стал директором СДЮШОР им. В. Г. Путинцева. Подготовил 2 мастеров
спорта международного класса по альпинизму и 78 мастеров
спорта по альпинизму и скалолазанию (вместе с В. Балезиным).
Судья Всероссийской категории по скалолазанию и альпинизму.
Награждён орденом «Эдельвейс», медалью ордена «За заслуги
перед Отечеством» 2-й степени, дипломом Олимпийского комитета России «Честная игра». Заслуженный тренер России, заслуженный работник физической культуры и спорта Красноярского
края. Член Правления Федерации альпинизма России. Председатель Красноярской краевой федерации альпинизма. Участвует
в судействе чемпионатов всех уровней в качестве судьи, главного судьи и председателя судейских коллегий.

221

Ильин Игорь Анатольевич, участник группы обеспечения;
КМС РФ по альпинизму.
После экспедиции вернулся к работе на Саяно-Шушенской
ГЭС проходчиком горных склонов (промышленный альпинизм).
Профессиональный сварщик. Член сборной команды Красноярского края по альпинизму.
Погиб осенью 1997 года в автомобильной катастрофе.

Козыренко Евгений Викторович, участник группы обеспечения; МС РФ по альпинизму, чемпион России в классе зимних
восхождений (п. Свободная Корея).
Имеет четыре высотных восхождения: трижды — ​пик Ленина
и пик Корженевской.
В настоящее время самозанятый.

Колесников Константин Иванович, участник группы обеспечения; КМС СССР по скалолазанию, КМС СССР по альпинизму.
После Эвереста продолжил заниматься альпинизмом, имеет
в зачёте два восхождения 5А категории трудности, одно — ​6А.
В настоящее время индивидуальный предприниматель.

Коханов Валерий Петрович, участник штурмовой группы
(поднялся на вершину); МСМК по альпинизму, МС СССР по скалолазанию, чемпион и призёр чемпионатов СССР, РСФСР и РФ по
альпинизму, «Снежный барс», инструктор альпинизма.
В 1998 году стал участником автономного трансарктического лыжного перехода из России через Северный полюс в Канаду.
В 1999 году участвовал в трансполярной экспедиции на снегоходах «Таймыр — ​Северная Земля: на рубеже веков». В 2000 году совершил одиночный лыжный переход по льду озера Байкал с юга
на север (около 700 км).
После экспедиции продолжил работу спасателем в Сибирском региональном поисково-спасательном отряде МЧС России.
Спасатель международного класса. С 2002 года — ​
заместитель
начальника СРПСО МЧС России по поисково-спасательной работе. Награждён орденом «За личное мужество» и медалью «За спасение погибавшего». Имеет ведомственные награды от министра
МЧС России, грамоты и благодарственные письма от Законодательного собрания Красноярского края, города Красноярска, губернатора Кемеровской области, Алтайского края, руководства
СШ ГЭС и др. Заслуженный спасатель Российской Федерации.
Автор книги «Дневники “Снежного барса”», редактор-составитель дневниковых записей Владимира Путинцева «В горах моё
счастье».

222

20 лет восхождению на Эверест. Команда с председателем Законодательного собрания Александром Уссом на Столбах

Кузнецов Александр Владимирович, участник группы обеспечения; МС СССР по альпинизму, чемпион и призёр чемпионатов
СССР по альпинизму, инструктор альпинизма.
В 1998 году — ​
участник российской экспедиции на Эверест
(по классическому маршруту с севера); в 2007 году — ​участник велопробега по Южной Америке (Аргентина — ​Чили), где совершил
соло-восхождение на вершину Аконкагуа; в 2008 году — ​участник
велосипедной экспедиции вокруг Байкала; в 2009 году — ​участник восхождения на пик Пумори (Гималаи), в 2011 году — ​на Чимборасо, Котопакси, Пичинчу, Ильинису (Эквадор), в 2012 году — ​
на Айленд-пик (Гималаи), в 2017 году — ​на Белуху (Алтай).
После экспедиции на Эверест продолжил работу фотокорреспондентом газеты «Красноярский рабочий». Член Союза
журналистов России с 1991 года. Персональные фотовыставки:
Красноярск, Москва, Санкт-Петербург, Германия, Италия, Великобритания, США, Австралия, Новая Зеландия и др. Автор
и фоторедактор фотоальбомов, победитель и призёр множества
фотоконкурсов.
С 2009 года работает в документальном кино. Член Союза кинематографистов России с 2017 года. Режиссёр, сценарист и оператор документальных фильмов. Награждён главными призами
международных кинофестивалей в России (Москва, Санкт-Петербург), Швейцарии (Ньон), Франции (Нанси, Ренн), США (Камден), Австрии (Вена) и др.

223

Кузнецов Пётр Валентинович, участник штурмовой группы
(поднялся на вершину); КМС СССР по скалолазанию, МС СССР по
альпинизму, чемпион и призёр чемпионатов СССР, РСФСР и РФ
по альпинизму, «Снежный барс».
Единственный человек в мире, дважды поднимавшийся на
Эверест и оба раза новыми маршрутами: в 1996 году — ​по кулуару
Северо-Восточной стены, в 2004 году — ​первопроход по Северной
стене. Один из первовосходителей на Лхоцзе Среднюю (8414 м),
которая до 2001 года значилась в Книге рекордов Гиннесса как
наивысшая точка планеты, на которую не ступала нога человека. В 2003 году — ​участник экспедиции в Антарктиду, на пик
Чкалова (2510 м). Участник семи гималайских экспедиций. Кавалер медали ордена «За заслуги перед Отечеством» 2-й степени
и ордена «Золотой Эдельвейс» 2-й степени. Почётный гражданин
города Железногорска. Участник ликвидации последствий землетрясения в Армении, награждён знаком «Участник. Ленинакан — ​Спитак».
Работал директором ООО «СПС Партнёр».
Погиб 13 августа 2006 года при сходе снежной лавины непосредственно на подъёме (8350 м) к вершине Чогори (К2, вторая
по высоте вершина планеты) в горной системе Каракорум (Пакистан).
Майоров Сергей Иванович, врач экспедиции, участник группы
обеспечения; неоднократный чемпион СССР по горному туризму
в классе походов и по технике горного туризма, кандидат в мастера спорта.
После экспедиции уехал из города Саяногорска в село Ермаковское Красноярского края, где работает в районной больнице
врачом-кардиологом высшей категории, врачом функциональной диагностики и УЗИ. Занимается пчеловодством. Несколько лет вёл в средней школе секцию туризма, совершал походы
с детьми на Ергаки и Араданский хребет.
Семиколенов Григорий Леонидович, участник штурмовой
группы (поднялся на вершину); КМС СССР по альпинизму, инструктор альпинизма.
Стал самым молодым восходителем на Эверест: в 1996 году
ему было 27 лет. На спуске с вершины получил обморожения,
три месяца провёл в больнице.
После экспедиции вернулся в Саяногорск, продолжил тренерскую работу. В настоящее время занимается промышленным
альпинизмом.

224

Команда красноярцев в честь 25-летия своего восхождения на Эверест поднялась на Казбек

Сметанин Николай Александрович, участник группы обеспечения; КМС по скалолазанию, МС СССР по альпинизму, инструктор 2-й категории.
Имеет пять восхождений выше 7000 м (трижды пик Ленина,
пик Корженевской и Пумори) и два — ​выше 8000 м (Дхаулагири
и Эверест до 8050 м).
Работая инструктором на альпинистских сборах, взошёл вместе с участниками 25 раз на вершины 3-й и 4-й категории трудности. В спортивных восхождениях поднялся на пять вершин
5А категории трудности и одну — ​
6А. Неоднократно участвовал в чемпионатах России среди ветеранов: дважды завоёвывал
1-е место, трижды становился призёром.
После экспедиции на Эверест продолжил работу в ОАО «Енисейское речное пароходство» ведущим инженером отдела коммуникаций управления информационных технологий. Общий
стаж работы — ​44 года.

225

10 лет восхождению на Эверест. В центре — губернатор Красноярского края Александр Хлопонин

226

227

Валерий Коханов
на Северном полюсе,
1998 год

Непал, Пумори, 2009 год

228

Эквадор, вулкан Ильиниса, 2011 год

229

Евгений Бакалейников

Сергей Майоров

230

Евгений Козыренко

Алексей Леонов, первый человек в мире, вышедший в открытый космос, и Сергей Баякин

231

Сергей Антипин
Александр Кузнецов

Николай Сметанин

232

Александр Бекасов

233

Майка с автографами
членов команды «Эверест-96»
Камень с вершины Эвереста

Казбек. На вершине
А. Кузнецов и Е. Бакалейников

Казбек. На вершине Валерий Коханов

234

Казбек. Восхождение 20 мая 2021 года

235

Команда с друзьями после восхождения на Казбек в мае 2021 года. На переднем плане — флаг, собранный из детских рисунков,
посвящённых экспедиции «Эверест-96»

236

237

СОД Е Р Ж А Н И Е
Эта книга увидела свет благодаря тому, что участники экспедиции «Эверест‑96»
отозвались на предложение в ознаменование 25-летнего юбилея со дня восхождения
опубликовать материалы об этом выдающемся достижении красноярского и российского спорта. Александр Бекасов, Александр Кузнецов, Григорий Семиколенов — авторы
дневниковых записей, изначально не предназначенных для публикации, — согласились
показать их широкому кругу читателей. Сергей Антипин, Евгений Бакалейников, Сергей Баякин, Николай Захаров, Сергей Злобин, Сергей Майоров — авторы воспоминаний
об экспедиции — нашли возможность рассказать о том, что не забылось по прошествии
многих лет.
Часть дневников и воспоминаний была опубликована ранее. Спасибо правообладателям — Валерию Коханову, Юрию Сапожникову, Николаю Сметанину — за разрешение
воспользоваться этими текстами в настоящем издании.
Особая признательность тем, кто фиксировал подробности восхождения на фотоплёнку, — это Пётр Кузнецов, Александр Кузнецов, Валерий Коханов, Сергей Майоров,
Григорий Семиколенов, Евгений Козыренко, Евгений Бакалейников. Александр Кузнецов профессионально координировал процесс высотной фотосъёмки, затем обработал
эти материалы, сформировал и сохранил фотоархив.

238

Обращение к читателю ........................................................3
Всё начинается с мечты. Пролог..........................................4
Курс на Катманду................................................................38
Красноярский маршрут .....................................................54
К вершине......................................................................... 130
Дорога домой.................................................................... 204
Эверест останется в сердцах. Эпилог.............................. 218

239

Эверест-96. Красноярский маршрут

Издательская группа:
Автор концепции и главный консультант: Валерий Коханов
Редактор-составитель: Татьяна Комиссарова
Дизайн: Наталья Петрова
Вёрстка: Анна Лященко, Светлана Фёдорова
Корректоры: Екатерина Мусатова, Лидия Киселёва

Подписано в печать 14.12.2021
Номер заказа 44804
Формат 60 × 90 / 8
Бумага мелованная. Тираж 1100 экз.
Отпечатано в ООО «Полихром»,
г. Красноярск, ул. Дубровинского, 58,
тел. (391) 227-77-53