Век устрашения - Лоу Д.

Джордж Лоу. Век устрашения. Сокращенный перевод с английского под редакцией и с предисловием капитана 1 ранга В. М. КУЛАКОВА. ВОЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО МИНИСТЕРСТВА ОБОРОНЫ СССР. Москва, 1966
Глава первая. Традиционалисты и утописты в военной политике
Глава вторая. 1953 год. Принятие „нового курса
Глава третья. 1954 год. Расцвет стратегии „массированного возмездия
Глава четвертая. 1955 год. Зарождение политики сосуществования
Глава пятая. 1956 год. Большой спор о воздушной мощи
Глава шестая. 1957 год. Баллистические ракеты набирают силу
Глава седьмая. 1958 год. Начало ракетного отставания
Глава восьмая. 1959 год Дальнейшее развитие противостоящих стратегических концепций
Глава девятая. 1960 год. Дискуссия по вопросам стратегии продолжается
Глава десятая. 1961 год. Перемены, осуществленные Кеннеди
Глава одиннадцатая. 1962 год. Расцвет и упадок концепции „контрсилы
Глава двенадцатая. Кубинский кризис. Проверка теории на практике
Автор: Лоу Д.
Теги: политика история сша
Год: 1966
Похожие
Военно-стратегический паритет и политика США
США: Ядерные когти "ястребов"
Имперская политика США. Истоки и современность
Америка против всех. Геополитика, государственность и глобальная роль США: история и современность
Текст
                    ВОЕННОЕ
ИЗДАТЕЛЬСТВО
МИНИСТЕРСТВА
ОБОРОНЫ
СССР

George Lowe
THE AGE
OF DETERRENCE
BOSTON

Джордж Лоу
ВЕК УСТРАШЕНИЯ
Сокращенный перевод с английского
под редакцией и с предисловием
капитана 1 ранга В. М. КУЛАКОВА
ВОЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
МИНИСТЕРСТВА ОБОРОНЫ СССР
МОСКВА—1966

Джордж Лоу
ВЕК УСТРАШЕНИЯ
(Сокращенный перевод с английского)
В книге рассматривается эволюция американской
политики ядерного устрашения за период с 1953 по
1963 год и оцениваются перспективы ее дальнейшего
изменения под влиянием современной обстановки в мире
и борьбы политических сил внутри США
Автор прослеживает изменения в военной политике
и стратегии, последовавшие в результате утраты
Соединенными Штатами ядерной монополии, и оценивает
основные стратегические концепции в свете последних
достижений в развитии военной iexmiKu и нового соот
ношения сил в мире
Книга предназначается для генералов и офицеров
Советских Вооруженных Сил Она представляет
интерес и для гражданского читателя, изучающего историю
и современные проблемы международных отношений
1-12-4-12
213-06

ПРЕДИСЛОВИЕ
Американский военный публицист Джордж Лоу,
написавший эту книгу, шесть лет прослужил в
американском военно-морском флоте (с 1953 по 1954 год — в
военно-морской авиационной разведке), затем
преподавал в Чикагском и Мэрилендском университетах, два
года был на дипломатической работе, периодически
выступает в военной печати США. Будучи (как он сам
признает) пристрастным сторонником точки зрения
ВМС США на основные вопросы военного
строительства и ведения войны, Лоу в своей книге задался
целью прежде всего показать, что командование как
ВМС, так и армии разделяло концепцию ограниченной
войны, против которой всегда выступали руководители
воеиио-воздущиых сил. Впоследствии автор расширил
содержание книги, включив в нее подробный анализ
военно-политических и стратегических взглядов,
распространенных в Соединенных Штатах.
Обширный фактический материал и личные
наблюдения позволили автору 'показать содержание и
основные этапы ожесточенной междуведомственной борьбы
лидеров американской военщины за доминирующую
роль представляемых ими видов вооруженных сил в
военной организации страны.
Книга Лоу представляет интерес потому, что
рассматриваемый в ней период (1952—1963 годы)
характеризуется коренными изменениями в соотношении
сил между империализмом и социализмом, а также
глубокими качественными сдвигами в
военно-техническом развитии, обусловившими революцию в военном
деле. Развернувшийся в конце 50-х годов третий этап
общего кризиса капитализма выразился, в частности,
5

в глубоком кризисе империалистической идеологии и
политики. В книге содержится много материала,
позволяющего проследить развитие кризиса американской
военной идеологии.
Резко возросшая агрессивность империализма США
после второй мировой войны, опиравшаяся на атомную
монополию, обусловила чрезвычайное усиление
американского милитаризма, широкое распространение
крайне агрессивных и авантюристических взглядов на
ведение войны. К началу 1954 года] окончательно
сложилась так называемая стратегия «массированного
возмездия». Эта стратегия, которая исходила из
авантюристических расчетов империализма США
достигнуть своих агрессивных целей с помощью воздушно-
ядерной мощи, была официально шринята
правительством Эйзенхауэра. Но в военных кругах она получила
полное одобрение и поддержку только со стороны
руководства ВВС. Армия и флот не хотели мириться с
второстепенной ролью, которую эта стратегия им
отводила, и всеми доступными средствами боролись
против нее. По мере развития борьбы между видами
вооруженных сил за ведущую роль в военной организации
постепенно складывался союз между приверженцами
традиционных видов вооруженных сил — армии и флота,
направленный против экстремистских элементов
военно-воздушных сил и их сторонников.
Борьба между этими группировками на
протяжении ряда лет во многом определяла развитие
американской стратегической мысли; она давно вышла за
пределы Пентагона, -периодически переносится в
конгресс, приковывает внимание значительного круга
гражданских публицистов и ученых. Враждующие
стороны постоянно и широко апеллируют к
общественному мнению страны. Лидеры военщины в этой борьбе
не одиноки. Их вдохновляют политические деятели и
военно-промышленные корпорации, которые наиболее
тесно связаны долларовыми узами военных подрядов и
групповыми политическими интересами с
соответствующими видами вооруженных сил.
Своеобразен подход Лоу к разграничению
участников межведомственной «холодной войны» на два
враждующих лагеря. Представителей армии и флота он
объединяет «под общим титулом традиционалистов, от-
6

нося к ййм и себя, а сторонйиков военйо-воЗдушнЫх сил
именует утопистами. В соответствии с этой
классификацией к утопистам автор относит тех, кто не видит
разницы между использованием ядерного оружия и
обычных вооруженных сил, кто считает, что никакие
угрызения совести по поводу применения ядерного
оружия не должны препятствовать готовности США вести
и выиграть войну независимо от ее последствий для
страны. Традиционалистом автор считает каждого, кто
уверен в «абсолютной необходимости использовать
силу, не больше чем это требуется для достижения
внешнеполитических целей», и основную роль ядерного
оружия видит в предотвращении тотальной войны.
Иными словами, традиционалисты более склонны к
ведению ограниченной войны, в которой сохраняется
первостепенная роль армии и флота. Они считают
мировую ядерную войну крайним средством, которое
следует применить лишь в случае угрозы существованию
США. Утописты же являются поборниками
скоротечной ядерной войны («воздушного блицкрига», как
выражается автор), которая, по их расчетам, будет
выиграна Соединенными Штатами и приведет к установлению
их мирового господства.
Подобная классификация направлений в
американской военно-стратегической мысли нуждается в
пояснении и некоторых существенных уточнениях.
Отметим прежде всего то, что традиционалистов, по
мнению Лоу, объединяет уверенность >в невозможности
достигнуть победы в мировой ядерной войне. Они
озабочены тем, что в военной политике США превалирует
точка зрения утопистов, которые считают возможной
победу в ядерной войне и могут ввергнуть страну в
самоубийственную -военную катастрофу. Утописты, в том
числе занимающие высокие 'посты в Пентагоне,
выдвигают идею «превентивной» войны, «упреждающего»
удара ради выгод «использования инициативы». Среди
них больше всего сторонников «сильной власти».
Нынешнего президента Джонсона автор также считает
«потенциальным утопистом». Утописты выступают за
резкое увеличение количества носителей ядерного
оружия и улучшение их качества, в том числе за
искусственные спутники Земли с ядерными бомбами и за
пилотируемые орбитальные бомбардировщики. «Полное
7

искоренение советской системы должно быть нашей
национальной целью», — провозгласила в сентябре
1961 года ассоциация ВВС, проповедующая
(политические взгляды и военные концепции утопистов.
Автор книги выражает настроение тех кругов армии
и флота, которые высказываются против открытого
фашистского режима и стоят за сохранение
существующего в США государственного строя. Они отличаются
от утопистов большей трезвостью во взглядах на стра,-
тегию и более здравое оценкой последствий мировой
ядерной войны, меньшей склонностью к военному
авантюризму. Однако внутри лагеря традиционалистов нет
полного единства взглядов; политическая и военная
«умеренность» там сочетается с немалой долей
реакционности и агрессивности. Сам автор не может скрыть
того факта, что нередко условный водораздел между
традиционалистами и утопистами практически
размывается, когда консервативные традиционалисты из
числа стоящих во главе государства и вооруженных сил
оказываются на явно утопических позициях. Хорошо
известно, например, что такой «консервативный
традиционалист», как Макнамара, нередко выступает с
заявлениями, которые встречаются горячим одобрением в
лагере утопистов. Так, комментируя выступление Мак,-
намары J7 февраля 1962 года, в котором говорилось о
необходимости укрепления, рассредоточения и
повышения мобильности ядерных средств США, Лоу пишет,
что борозда между традиционалистской стратегией
«гибкого реагирования» и утопистской концепцией
контролируемой ядерной войны никогда не была уже, чем
в тот момент, когда Макнамара теоретизировал о
массированном ответном ударе. Из речи Макнамары в Анн-
Арборе в июне 1962 года, посвященной концепции
«контрсилы», Лоу делает вывод, что впервые в своей
истории Соединенные Штаты официально приняли
стратегию 'первого удара. Именно такой стратегии и
стремятся всегда придерживаться генералы из
американских ВВС, а «вместе с ними все экстремистские
элементы из числа политических деятелей США,
открыто защищающие идею «превентивной» ядерной войны.
Таким образом, как утописты, так и некоторые
традиционалисты в поисках наиболее эффективных спосо,-
бов решения военных задач' выступают за наиболее
8

опасную, авантюристическую стратегию. И те и другие
в общем являются сторонниками достижения
внешнеполитических целей военными средствами, и те и другие,
за малым исключением, не отказываются от
использования ядерного оружия в войне. Борьба между этими
двумя фракциями американской военщины отнюдь не
угрожает .политическому господству монополий, хотя и
является отражением кризиса идеологии и политики
империализма.
Принятие американским правительством стратегии
«гибкого реагирования» в определенной мере
устраивало и утопистов, и традиционалистов, хотя это и не
привело к прекращению борьбы между ними.
Стратегия «гибкого реагирования» предполагает ведение и
ограниченных войн, и ядерной войны.
Ядерное устрашение не остановило победоносных
социалистических и национально-освободительных
революций. Сокрушительное поражение стратегии
«массированного возмездия» было следствием быстрого роста
могущества Советского Союза, его стремительного
научно-технического прогресса, позволившего осуществить
подлинную революцию в военном деле.
Начиная с середины 50-х годов видные военные
авторитеты США — генералы Тэйлор, Риджуэй, Гэйвин—
выступают 'против стратегии «массированного
возмездия», за более гибкую стратегию.
Весной 1956 года начальник штаба армии США
генерал Тайлор направил в редакцию близкого к
госдепартаменту журнала «Форин афферс» статью под за,-
главием «Безопасность посредством сдерживания».
Статья Тэйлора была отклонена редакцией по
настоянию министерства обороны и госдепартамента.
Попытка Тэйлора обратиться к гражданскому органу печати
отражала острейшие разногласия в высших военных
кругах США по основным вопросам военной политики
и стратегии. В своей статье начальник штаба армии
резко критиковал стратегию «массированного
возмездия» и предлагал наряду с подготовкой к большой
ядерной войне готовиться и к ограниченным войнам.
Предложенная Тэйлором новая стратегия не была
обнародована и не получила в то время признания
политического, и военного руководства США. Однако в
1959 году Тэйлор вышел в отставку и изложил свои
9

взгляды в опубликованной им книге, известной нашему
читателю под названием «Ненадежная стратегия» *.
В качестве довода против стратегии «массированного
возмездия» он привел пример войны в Корее и других
ограниченных войн, происходивших шсле 1945 года.
К причинам, вызвавшим необходимость пересмотра
военной стратегии США, Тэйлор относил утрату
Соединенными Штатами ядерной монополии, отставание от
Советского Союза в производстве баллистических
ракет, отсутствие у США противоракетных средств,
которые могли бы компенсировать превосходящую
наступательную мощь Советского Союза, отсутствие
реальных условий для обеспечения превосходства на
суше, слабость военных блоков, созданных США.
Взгляды Тэйлора оказались близкими по духу
новому правительству демократической партии во главе
с Д. Кеннеди и были положены в основу официально
принятой им стратегии и военной политики США.
Справедливо отмечая, что стратегия
«массированного возмездия» зашла в тупик, Тэйлор относил это
событие к 1959—1960 годам. В действительности же оно
произошло раньше. Большинство политических и
военных обозревателей США связывало банкротство старой
стратегии США с запуском первого искусственного
спутника в Советском Союзе в 1957 году. Как отме,-
чает Лоу, «спутник подорвал веру в бомбардировочное
наступление и в важность борьбы за воздушный океан
для достижения победы» (стр. 138). Даже Даллес, с
уверенностью провозгласивший в январе 1954 года
стратегию «массированного возмездия», осенью 1957 года
проявил явные сомнения в ее универсальности. В статье,
помещенной в журнале «Форин афферс», он отмечал,
что Соединенные Штаты не могут довольствоваться
миром, «который держится только на возможности
уничтожения значительной части человечества. Такая
концепция приемлема лишь как самая крайняя
альтернатива»2. Беспокойство Даллеса о «значительной части
человечества», разумеется, не могло не возрастать, в
связи с тем что военно-технические достижения Совет-
1 М Тэйлор Ненадежная стратегия М, Воениздат, 1961.
2 «Foreign Affairs*, October 1957.
10

ского Союза лишали США неуязвимости и превращали
войну в крайне опасное для них предприятие.
Но дело не только в датировке тупика. Концентрируя
внимание на военных и военно-технических причинах
несостоятельности американской стратегии, но не
затрагивая ее шолитических причин, Тэйлор искал выход
из образовавшегося тупика преимущественно в военных
и военно-технических факторах. Эти факторы,
несомненно, играют большую роль, но ими далеко не
исчерпываются причины, заставившие США пересмотреть
военную политику и стратегию. Тэйлор, по сути дела,
оставлял в стороне то гораздо более значительное
обстоятельство, что в тупике оказалась не только
стратегия «массированного возмездия», но и породившая ее
политика ядерного шантажа.
Коренная причина обнаружившейся
несостоятельности американской стратегии заключалась в том, что
политика с позиции силы ставила шеред милитаризмом
такие задачи, которые в обстановке углубляющегося
общего кризиса капитализма он не в состоянии
выполнить. Коренное изменение соотношения сил в мире
впервые в истории поставило американский милитаризм
перед невозможностью осуществить свои внешние
задачи в соответствии с целями финансовой олигархии.
Решительный характер внешнеполитических задач
обусловливал подготовку неограниченной войны. Однако та1-
кая ©ойна чревата опасностью полного физического
уничтожения агрессора.
Агрессивность и авантюризм американской
стратегии создавали одну из важнейших предпосылок роста
противоречий между США и их союзниками. «Ясно,—
отмечал американский военно-морской теоретический
журнал в апреле 1960 года, — что наши союзники
намерены воспринять нашу тотальную стратегию как
средство сдерживания, но не как стратегию ведения войны.
Они боятся, что их территория может стать полем
битвы в термоядерном обмене» !. Все более острой и
широкой критике в США и Западной Европе подвергалась
политика ядерного сдерживания, составляющая основу
военной доктрины США и НАТО. В армейской и
флотской печати США все чаще высказывались требования
1 «United States Naval Institute Proceedings», April 1960.
11

отказаться от принципа решающей роли
стратегической авиации в войне и выдвинуть на 'первый план
армию, способную захватить территорию противника, и
военно-морской флот, обеспечивающий безопасность
морских и океанских коммуникаций. Высказывалась
мысль о том, что разрушения^ причиняемые ядерным
оружием, не принесут победы в войне, в то время как
ведение войны на суше и море даст более сильный,
быстрый и решающий эффект. Серьезные опасения
высказывались при этом по поводу социальных
последствий массированного применения ядерного оружия. «Для
того чтобы установить более совершенный образ жизни
и задержать распространение разъедающих идеологий,—
отмечал тот же журнал, — причиняемые ядерными
бомбардировками разорение и нищету вряд ли можно
считать лучшим методом» 4. На этом основании
делался вывод, что доктрина воздушной войны не может
быть основой всей американской военной политики и
стратегии.
Критиковала политику ядерного сдерживания и
гражданская печать. Ошибочность этой политики, по
высказанному в журнале «Сатэрдэй ревью» мнению,
состоит в том, что она «предполагает неизменный
(статичный) мир. Она предполагает, что все будет
удерживаться под крепким контролем, что назревающие в
течение более чем ста лет перевороты каким-то образом
останутся в «покое. Она не берет в расчет того,
что^ядерное устрашение не 'предотвратит социальных и
политических волнений и последующего нарушения мира»2.
Некоторые западные военные авторитеты, ратующие
за дальнейшее усиление гонки вооружений, вынуждены
были признать, что в связи с военно-техническим
прогрессом в Советском Союзе стратегические теории'
империализма провалились. Утрата Соединенными
Штатами Америки монополии на атомное оружие, отмечал
французский генерал Галлуа, и особенно советские
эксперименты с дальнобойными баллистическими ракетами,
изменили иерархию силы; стратегическая обстановка
резко изменилась, когда в конце августа 1957 года стало
известно, что в Советском Союзе создана баллисти-
1 «United States Naval Institute Proceedings», May 1960.
2 «Suturday Review», April I960.
12

ческая ракета дальнего действия, способная нести
ядерный заряд. Это лишило США преимущества их
географического положения и разрушило фундамент
американской «геостратегии».
Среди факторов, обусловивших необходимость
пересмотра стратегии США, как отмечалось выше, был рЬст
военного могущества Советского Союза и других
социалистических стран. К началу 1960 года ведущее
положение в развитии ракетно-ядерной техники
позволило нашей стране резко усилить свою
обороноспособность. Развивающаяся быстрыми темпами
социалистическая экономика обеспечила создание необходимых
наступательных и оборонительных средств, дающих
возможность полностью уничтожить любого агрессора.
Перед лицом несокрушимой мощи
социалистического лагеря, его военно-технического «превосходства
военные идеологи срочно занялись поисками новой
стратегии. На повестку дня выдвигалась стратегия «гибкого
реагирования», которая выражала стремление вернуть
войне ее свойство служить достижению
империалистических целей. Стратегия «гибкого реагирования»
должна была дать США возможность вести войну «в любое
время и в любом месте такими средствами и силами,
которые будут соответствовать данной обстановке...
вернуть войне ее историческое оправдание как средства
обеспечения лучшего устройства мира 'после успешного
завершения военных действий»1.
Поскольку наиболее непосредственной причиной,
приведшей к несостоятельности стратегии «массированного
возмездия», явилось военно-техническое превосходство
Советского Союза, проблема пересмотра американской
стратегии была с самого начала поставлена в
неразрывную связь с задачей восстановления
военно-технического превосходства США над Советским Союзом.
Стратегия «гибкого реагирования» имела своей
основной целью поддержание военной мощи США,
обеспечивающей ведение как всеобщей, так и ограниченных
войн. Речь шла о том, чтобы открыть широкие
возможности для проявления агрессивной инициативы
американского империализма и его союзников 'по
милитаристским блокам. Эта стратегия рассчитана на ведение
1 М Тэйлор Ненадежная стратегия, стр 152
13

вооруженной борьбы против любого народа,
пытающегося вырваться из тисков национального и социального
гнета, против стран, завоевавших национальную
независимость. Главное острие этой стратегии направлено
против стран социализма. «Гибкое реагирование»
означает наступательные агрессивные военные действия
любого масштаба, предпринимаемые в любой момент, в
любой части земного шара с конечной целью укрепить
мировую систему капитализма и установить господство
американского империализма на всем земном шаре.
Наряду с усиливающейся подготовкой к глобальной
ракетно-ядерной войне предлагалось использовать все формы
вооруженных конфликтов — от ограниченных войн с
применением ядерного оружия до разного рода
провокационных акций, осуществляемых небольшими военно-
диверсионными группами.
По сравнению со стратегией «массированного
возмездия» стратегия «гибкого реагирования» опирается на
более широкую материально-техническую и
военно-организационную базу, что и должно обеспечить
возможность выбора видов и способов агрессивных военных
действий, пригодных для достижения реакционных
политических целей в различных условиях
-международной обстановки.
Важно подчеркнуть, что расширение базы
агрессивной американской стратегии на основе этой доктрины
происходит как за счет роста обычных вооруженных
сил и повышения их технической насыщенности,
увеличения огневой мощи и мобильности, так и за счет
дальнейшего наращивания ядерных средств поражения,
ракетных и авиационных средств их доставки.
С .принятием новой стратегии политическое и
военное руководство США сразу же приступило к
проведению ряда срочных мер по ускорению военных
приготовлений. Военный бюджет стал быстро расти. Было
начато значительное наращивание неядерных боевых
средств, предназначенных для ведения ограниченных
войн. Одновременно продолжалось увеличение стратеги,
ческой ядерной мощи. США по-прежнему планируют
ее массированное применение -в тотальной войне, в
«упреждающем» ядерном ударе. В одном ряду с
известными заявлениями Кеннеди о возможном проявлении со
стороны США инициативы в ядерном конфликте с Со-
14

ветским Союзом стоит одобрение идеи «упреждающего»
удара, выраженное комиссией палаты представителей
по ассигнованиям (об этом автор упоминает в своей
книге).
Однако стратегия «гибкого реагирования», принятая
в результате поисков эффективных способов решения
военных задач при невыгодном для лагеря
империализма соотношении сил, не открыла и не могла открыть
пути для достижения победы в войне против
социалистических стран. Бесперспективными для американского
империализма являются не только большие, но и малые
войны. Не имея превосходства в силах, нельзя
рассчитывать на военную победу, какими бы способами ни
стремиться к ее достижению — с помощью серии
локальных войн или путем всеобщей ядерной войны.
Американские руководители сами признают, что перспективы
ядерной войны становятся для них все менее
привлекательными. «Тотальная ядерная война между
Соединенными Штатами и СССР, — писал Макнамара в ноябре
1964 года, — приведет к гибели в первый ее час 100
миллионов американцев... Вряд ли разумный человек
может назвать это победой»1. Примеров подобного
рода высказываний политических и военных деятелей США
можно было бы привести немало. Они достаточно
определенно отражают понимание таящейся в ядерной
войне опасности для капиталистического
общественного строя и невозможности достичь победы в этой войне.
Но вместе с тем они вовсе не свидетельствуют об
отказе от планов использования ядерного оружия,
которое США продолжают совершенствовать и накапливать
в большом количестве, 'поскольку оно представляет
собой главную материально-техническую основу стратегии
«гибкого реагирования».
Что же касается локальных войн, то об их
бесперспективности для американского империализма в
современных условиях достаточно красноречиво
свидетельствует агрессия во Вьетнаме.
Стратегия «гибкого реагирования», как и стратегия
«массированного возмездия», носит в себе черты
авантюризма и бесперспективности 1как в
социально-политическом, так и в военно-техническом отношениях. Глав-
1 «Saturday Evening Post», November 1964.
15

иая политическая цель, достижение которой должно
быть обеспечено с помощью военных средств, — мировое
господство американского империализма —
представляет собой реакционную утопию, несовместимую с
характером современной эпохи, в корне противоречащую
жизненным интересам всех народов. При
существующем в современном мире соотношении сил достижение
этой цели невозможно. Этого не могут не признать
более дальновидные буржуазные писатели, которые
отмечают, что «Соединенные Штаты не могут больше тайно
стремиться к глобальной гегемонии», осуществляемой в
просвещенном мире, «как не могут они рассчитывать
на превосходство во Вселенной»1.
Автора 'книги тревожит перспектива победы
экстремистского политического и военного курса утопистов.
Традиционалисты, сетует Лоу, не могут рекомендовать
хороших и быстрых решений действительно сложных
проблем. Утописты же всегда могут обещать 'полную
победу, не уточняя, каких материальных затрат и
человеческих жертв она потребует. Лоу опасается, что
утописты могут оказаться победителями и это может
подготовить благоприятную почву для военно-фашистской
диктатуры, в США. Лоу предлагает этой крайне
опасной возможности противопоставить консервативные
идеалы американской конституции и либеральные идеи в
сочетании с «патриотическими военными традициями».
Но хорошо известно, что в США эти идеалы
различными классами понимаются по-разному. Конституция
США сама по себе не является препятствием ни для
разгула реакции внутри страны, ни для
международного разбоя американского милитаризма. Поэтому
единство лагеря традиционалистов на основе
консервативных и либеральных «идеалов» не может привести к
трезвой военной политике. И даже если предположить,
что утописты вообще сошли со сцены (чего нельзя
ожидать при существующем положении), то агрессивные,
крайне реакционные элементы монополистического
капитала всегда могут опереться на тех самых
традиционалистов, которые готовы им верно служить, не
связывая себя никакими обременяющими «идеалами».
Традиционалистский милитаризм, если он и возобладает
1 «Army», April 1965.
16

над утопическим во всех своих традиционных формах,
будет стремиться сохранить за США функции мирового
жандарма и всеми способами душить
освободительное движение в мире. Ядерное оружие и угроза его
применения остаются в представлении
традиционалистов необходимым средством, которым они готовы
незамедлительно воспользоваться в том случае, когда
сочтут это необходимым.
Борьба между различными фракциями милитаристов
не ведет и не может привести к коренному изменению
военной политики милитаризма. Столкнуть его с
гибельного для США курса под силу американскому
народу, если он глубоко осознает всю опасность,
заключенную для него в росте агрессивного милитаризма. *
Книга Лоу помогает понять эту опасность. В ней
хорошо показана идеология американского
империализма, образ мысли и действий ослепленных классовой
ненавистью к прогрессу политических и военных
деятелей, определяющих военный курс этого крупнейшего
империалистического государства. Успешное
противодействие агрессивному курсу США заключается в
борьбе народов за мир и прогресс, в их организованности
и бдительности, в росте могущества и боеготовности
вооруженных сил социалистических стран.
В. М. Кулаков-
2 Зак 299

ВВЕДЕНИЕ
Предлагаемая читателю книга освещает историю
развития стратегических концепций за период с 1952 по
1963 год, историю стратегических идей, выдвинутых
американским военным ведомством в 50-х годах и в
начале 60-х. Я не 'претендую на то, что все вопросы в моей
книге освещены достаточно полно и ясно, что я был
вполне беспристрастен в подборе материала. Однако я
пытался подобрать авторитетные высказывания,
отражающие точку зрения как утопистов, так и
традиционалистов.
Утопист в сфере стратегических концепций тот, кто
не видит разницы между традиционным
использованием силы и новыми ее возможностями, обусловленными
наличием термоядерного оружия. Восхищаясь
перспективами развития ядерной техники, утопист полагает, что
все виды оружия должны считаться применимыми и
«законными». Мы обладаем превосходством в
производстве современного оружия, поэтому утопист
полагает, что мы не должны испытывать угрызений совести,
используя эту превосходящую военную мощь, для того
чтрбы заставить наших противников умерить их «гло,-
бальное» давление на свободный мир. Утопист уже в
течение нескольких десятилетий рассматривает атомное
оружие как «обычное». Он полагает, что проблемы аме-
риканс£Ьй внешней политики зависят скорее от
решений технических, нежели традиционных
дипломатических. Более того, поскольку термоядерная война
является реальной -возможностью, мы должны готовиться
к тому, чтобы выиграть такую войну независимо от
возможных последствий для нашего общества и для нашего
государственного строя,
18

Традиционалист в области стратегического
Мышления тот, кто, хотя и соглашается с необходимостью
иметь эффективную военную организацию, убежден в
абсолютной необходимости использовать силу лишь в
такой мере, в какой это потребуется для осуществления
политических целей. Основное назначение ядерного
оружия традиционалист видит в «предотвращении третьей
мировой войны или в защите жизненных интересов
государства. Во всех остальных случаях, по его мнению,
должны быть использованы обычные войска, не
оснащенные ядерным оружием, проведены специальные опе,-
рации или осуществлен традиционный дипломатический
нажим. Традиционалист — по существу, консерватор,
когда речь заходит об использовании лучших средств
прошлого; он осторожен в вопросах применения новых
средств и принципов «при решении проблем
завтрашнего дня.
Поскольку настоящее исследование в основном
базируется на материалах, уже ставших историей, важное
значение имеют высказывания и публикации, по
которым можно судить о взглядах отдельных лиц и
организаций, высказанных в дискуссии по вопросам стратегии.
В большинстве случаев эти взгляды оставались, по
существу, неизменными в течение рассматриваемого
десятилетия.
Поскольку я интересуюсь главным образом
стратегическими идеями, это исследование рассматривает лишь
концепции, относящиеся к проблеме сдерживания.
Практически почти все суждения по вопросам стратегии как
в военных, так и в гражданских кругах
концентрируются вокруг проблемы сдерживания и средств
сдерживания. И утописты, и традиционалисты считают, что
термоядерное оружие способно предотвратить
тотальную »войну. Споры и дебаты возникают вокруг вопроса
о том, что еще кроме тотальной войны можно
предотвратить термоядерным оружием. Характер ответа на
этот вопрос делит нас на традиционалистов и утопистов.
Сам я являюсь традиционалистом, возможно, потому,
что почти шесть лет пробыл на действительной службе
в ВМС и два года — на дипломатической работе. В
своем исследовании я прежде всего пытаюсь доказать, что
в кругах ВМС «придерживались концепции
ограниченной войны, причем «по этому коренному вопросу страте-
2*
19

гии точка зрения ВМС в основном совпадала с точкой
зрения-армейских кругов. В дальнейшем охватывается
довольно широкий круг вопросов, на которые взгляды
видов вооруженных сил США расходятся. Рассмотрение
этих конфликтующих взглядов и составляет основное
содержание книги.
Главное расхождение во взглядах между
традиционалистами и утопистами касается использования силы
как иструмента американской внешней политики. Уто-
плст не делает различия между ядерным и неядерным
/ оружием и утверждает, что в конце концов оба вида
оружия могут быть использованы для одной и той же
цели — достижения полной победы. Поэтому не следует
ограничивать их использование, усматривать
'политические или моральные различия между ними. Делать
это —значит оказывать помощь и поддержку нашим
. противникам, у которых недостаточно техники, но
достаточно живой силы. Поэтому проявлять малодушие
тогда, когда речь идет о ядерном оружии, — значит да,-
вать мировому коммунизму излишнее преимущество и
лишать США их самого эффективного и современного
боевого средства.
Большую симпатию у утописта вызывают воздушно-
космические боевые средства, особенно пилотируемые.
Утописты требуют достижения «космического
превосходства» и поисков абсолютного оружия, возлагая
надежды на скачок в области технического 'прогресса. Эти
всеподавляющие воздушно-космические силы, по их
мнению, должны представлять собой сочетание
бомбардировщиков, стационарных ракетных установок и
пилотируемых наступательных орбитальных аппаратов, а
также соответствующие системы управления и контроля.
Утописты пытались обратиться к концепции
«контрсилы», которая выставляется ими как стратегия
сдерживания, но в действительности носит характер
агрессивной термоядерной стратегии; последняя, по их расчету,
принесет победу в войне.
Традиционная концепция сдерживания таит в себе
искушение, которое ни теоретики, ни утопически
настроенные творцы политики не в состоянии преодолеть:
угрозу прибегнуть к термоядерной войне как к
инструменту внешней политики. Воскрешая даллесовское
«балансирование на грани войны», новые жрецы стратегии
20

Начали намечать уровень развития вооруженных сил й
структуру органов управления, которые могли бы быть
использованы в будущем, в случае если мир окажется
ввергнутым в термоядерную войну.
Главнокомандующий стратегической авиацией генерал Томас Пауэр,
один из многих генералов-утопистов, заявил:
«Сдерживание— это нечто большее, чем наличие бомб и ракет...
Сдерживание — это решимость американского народа
предотвратить войну, а если потребуется, — воевать и
победить в войне любого вида: горячей или холодной,
большой или малой».
Другими словами, стратеги-утописты считают, что
термоядерная война не только мыслима, но и может
быть «выиграна», конечно при условии, если для
создания и содержания наших стратегических
термоядерных сил будет использован технический прогресс. Таким,
образом, ответом утопистов на проблему взаимного
термоядерного сдерживания является осуждение его и
попытка создать термоядерные силы, необходимые для
достижения победы в войне и осуществления
«бескровной» стратегии, именуемой концепцией «'контрсилы».
Если, говорят они, средства для проведения в жизнь
концепции «контрсилы»—"бомбардировщики и ракеты —
достаточно мощны, они оградят от всех возможных
случайностей. Таким образом, если Америка будет иметь
достаточное количество водородных бомб и
соответствующих средств их доставки, все спорные международные
проблемы могут быть решены в нашу пользу. Тем более
легко будет предотвратить ограниченную и локальную
войны с помощью стратегическою термоядерного
средства сдерживания.
Подобные убеждения утопистов не являются новыми.
Они зародились на благодатной почве опыта,
приобретенного на полях сражений Северо-Западной Европы в
первой мировой войне. Опыт этот учил следующему:
преодолевайте укрепленные поля сражений на самоле,-
тах и громите противника в его глубоком тылу. Если
даже его войска на театре военных действий не будут
испытывать недостатка в продовольствии и боеприпасах,
моральное состояние населения в его тылу,
подорванное непрерывными бомбардировками, вынудит
правительство искать мира. В будущих войнах победу
одержит страна с наиболее передовой техникой и развитой
21

промышленностью, а не страна с самой многочисленной
сухопутной армией.
Со времени первой мировой войны, почти в течение
«полувека, мечтой утопистов стал дешевый и легкий
блиц, благоприятствующий развитым в техническом
отношении странам. Среди теоретиков этой новой военной
стратегии были лорд Тренчард, генерал Митчелл,
генерал Дуэ, Уинстон Черчилль, маршалы авиации Слес-
сор и Кингстон-Макклори, а также генералы Андерсон,
Ричардсон, Смит и Уайт. Популяризаторами этой
стратегии были Герман Кан, Бернард Броди, Джон Фостер
Даллес, Мэрфи, Эдвард Теллер, корпорация РЭНД,
Стэидфордский исследовательский институт, генерал
Феллерс, Стефан Поссони, Ричард Фрикланд, Эрл Фосс,
Альберт Уолстеттер и Генри Роуэн.
Во всех своих многочисленных статьях, книгах и
выступлениях они вновь и вновь заявляют, что война —
ад, но, поскольку агрессивные нации стремятся
развязать ее, мы должны ответить им двойным ударом. Мы
должны создать силы настолько мощные, чтобы они
обеспечили мир на вечные времена и гарантировали
достижение господства Америки и века аэронавтики.
Англо-американская бомбардировочная авиация в
XX веке играет ту же роль, какую играл английский
военно-морской флот в XIX веке. Только западные
демократии могут удерживать свое техническое
превосходство. Они занимают ведущее место в комплексе
технической вооруженности, жизненно важной для
создания 'превосходящей бомбардировочной авиации, и ни
одно другое государство не в состоянии догнать их.
К тому же средний американец настолько хорошо
подготовлен в техническом отношении, что в этой части
человеческих знаний мы всегда будем впереди.
Начиная с 40-х годов область нашего превосходства
менялась. Вначале мы обладали превосходством в
промышленном развитии, в уровне технической подготовки
людей и в летном составе. С появлением
бомбардировщиков В-17, а затем В-29, В-36, В-47 и В-521 наше пре-
1 Бомбардировщики В-17 и В-29 находились на вооружении
стратегической авиации США во время второй мировой войны.
Бомбардировщик В-36 являлся основным дальним бомбардировщиком
в 40-е годы; снят с производства в 1954 году. Бомбардировщик
В-47 — основной средний бомбардировщик стратегической авиации
22

восходство распространилось на качество материальной
части бомбардировщиков. Атомная бомба дала нам уже
двойное превосходство: самолет и бомба. Когда осенью
1949 года русские взорвали атомную бомбу, наше
превосходство выражалось в том, что мы имели мощные
бомбардировщики и обладали большим запасом
атомных бомб. С 'появлением водородной бомбы наше
превосходство заключалось в наличии большого
количества термоядерных зарядов и в более совершенной
структуре стратегического авиационного командования.
Когда русские противопоставили этому свою водородную
бомбу, мы в ответ создали большое количество средств
доставки и реорганизовали стратегическое авиационное
командование. С созданием изобилия термоядерных
средств мы стали базировать нашу стратегию и на
использовании тактического ядерного оружия, которое
мы могли производить в больших масштабах, нежели
наш противник.
И вот снова, когда наше предполагаемое
техническое превосходство почти сходит на нет, мы обращаемся
к нейтронной бомбе, орбитальным бомбардировщикам
и «абсолютному оружию» с полной уверенностью в том,
что все это еще раз обеспечит нам перевес. Майор Се-
верский в своей книге «America Too Young to Die»
предложил новую панацею — «непреодолимую систему
обороны, основанную на использовании электроники, то
есть той области техники, в которой мы занимаем
ведущее положение».
Доктор Стефан Поссони сделал предостерегающее
заявление о том, что зловещие силы в Пентагоне
преднамеренно создают отставание в «ядерной огневой
мощи». «Под руководством министра обороны Макнама-
ры, — заявил он, — Пентагон умышленно замедляет
наши успехи в освоении космического пространства и,
таким образом, готовит Америку к ядерному и
техническому Пирл-Харбору». По мнению утописта Поссони,
если это произойдет, «мы, несомненно, будем
побеждены, а если и сможем выиграть войну, то только ценой
огромных потерь».
В век термоядерных баллистических ракет наши ста-
в 50-е годы (снимается с вооружения) В-52 — основной тяжелый
бомбардировщик, состоящий на вооружении в настоящее время Его
производство прекращено в 1962 году —Прим ред.
23

ционарные ракетные установки примут на себя первый
удар «противника. После этого у нас остане1*ся
достаточно сил, чтобы причинить нападающему-неприемлемые
потери. Под причинением противнику «неприемлемых
потерь» утописты понимают выигрыш термоядерной
войны. Этого можно достигнуть только путем
использования таких боевых средств, которые способны
уничтожить боевую мощь «противника («контрсила»). Силы,
которые не в состоянии обеспечить победу в, войне, не
могут и предотвратить ее. Если предотвратить войну
не удастся, американцы, несомненно, потребуют, чтобы
разразившаяся ядерная война была выиграна. Таким
образом, состояние мира утописты рассматривают как
неустойчивое, временное состояние, 'которое должно
закончиться ядерной катастрофой. Они полагают, что
идея сбалансированных вооруженных сил является
наследием того периода, который предшествовал
Хиросиме. Любая попытка сочетать новую
воздушно-атомную стратегию с традиционным подходом к решению
стратегических -проблем обречена на 'провал и приведет
страну к поражению. Утописты твердо уверены в том,
что если наряду с надежными убежищами, подземными
складами и средствами восстановления мы будем иметь
достаточное количество нужных средств доставки
ядерных зарядов, то любые непредвиденные события в мире
можно повернуть в нужном нам направлении с
помощью ядерного оружия, дополняемого сравнительно
небольшим количеством войск, дислоцирующихся на
территории США, местными сухопутными силами, а также
решимостью нации применить свое ядерное оружие.
Вот перечень стратегических концепций, которые
последовательно выдвигались утопистами: стратегические
бомбардировки (1945—1949 годы), воздушно-атомная
мощь (1949—1952 годы), «новый курс» (1953 год),
стратегия массированного возмездия (1954—1957 годы),
ограниченная ядерная война (1954—1961 годы),
концепция «контрсилы» (1958—1963 годы), контролируемая
термоядерная война (1962 год), -контролируемый ^мир
(1963 год).
Утописты часто обвиняют традиционалистов в том,
что они цепляются за устаревшие концепции, проводя
строгое разграничение между ядерным и неядерным
оружием.
241

Традиционалисты придают этому различию большое
значение (даже в том случае, еслизречь идет о менее
чем килотонных зарядах, то есть если это различие
носит по преимуществу психологический характер) и
полагают, что, до тех пор пока с ним считаются, оно
является лучшей гарантией того, что какой-нибудь мелкий
пограничный инцидент не 'перерастет в ядерный
конфликт. Значит, традиционалист использует все возможные
«барьеры» — военные, политические, экономические,
моральные и психологические, — прежде чем его вынудят
прибегнуть к ядерному оружию. Он опасается, что
создастся совершенно новая обстановка, как только будет
взорван первый ядерный заряд.
Утописта подобная опасность почти не беспокоит.
Он одобряет применение ядерного оружия и не прочь
потребовать от Америки и Запада взять курс на
немедленную эскалацию всех локальных конфликтов до
уровня ядерной войны. Утопист утверждает, что Запад mq-
жет прибегнуть к этому сравнительно безопасно,
учитывая наше значительное ядерное превосходство.
Традиционалист предпочитает вступить в конфликт с
ограниченными силами, соразмерными тому, на каком
уровне интенсивности будет вести войну противник.
Другими словами, утопист склонен использовать
ядерное оружие по малейшему поводу, в то время как
традиционалист предпочитает ответить на вызов
противника использованием сухопутных сил, не прибегая к
ядерному оружию, но в готовности применить его, если будет
приказано.
Традиционалисты больше не уверены в том, что
любые войны, тотальные или ограниченные, безусловно
могут быть выиграны. Они считают, что ядерное
оружие нужно для предотвращения тотальной войны, и
рассчитывают достигнуть этого применением
оборонительной тактики, ориентацией на нанесение лишь
«ответного удара». Несмотря на то что традиционалисты
выступают за использование ядерного оружия против
промышленных центров страны, они отличаются от
утопистов тем, что считают невозможным «выиграть»
ядерную войну. Однако, в случае если сдерживание
не даст успеха и разразится тотальная война,
традиционалисты предполагают нанести удары по тем же
стратегическим объектам, что и утописты.
25

По мйению традиционалистой, в ограниченных
войнах не следует добиваться безоговорочной капитуляции
противника, но их ну>кно вести с учетом того, что такие
войны всегда преследуют важные политические цели.
Поэтому нужно постоянно иметь в виду ту
политическую обстановку, которая может сложиться после
окончания войны, и всячески избегать лишних разрушений.
Традиционалист, разумеется, не пацифист, но он и
не поджигатель войны. Он рассматривает ядерное
оружие как исключительно важный фактор в истории
человечества и верит, что человек должен сделать все
возможное, чтобы будущая война не оказалась последним
актом этой истории.
У традиционалистов нет выдающегося теоретика,
однако у них есть много исследователей войн XX века,
которые усиленно ищут альтернативу теории победы с
помощью воздушной мощи. В группу этих
исследователей входят: Лиддел Гарт, Уолтер Миллис, Хэнсон
Болдуин, Сэмюэл Хаттингтои, Роберт Осгуд, Т. Фиппс,
Джон Койл-младший, Роберт Оппенгеймер, Дональд
Брениаи, Оскар Моргенштери, адмирал Гарольд
Диккенс, адмирал Энтони Баззард, К. Сноу, П. Блеккет,
Элистер Бачеи, генералы Тэйлор, Риджуэй, Гэйвин и
Медарис, капитан 1 ранга Ральф Уильяме, адмирал
Джордж Миллер, адмирал Эрли Берк, Ганс Бет, Ральф
Лэпп, Джеймс Кинг-младший, Пауль Нитце, Дин Аче-
сон, Джордж Кеннан, Ганс Моргентау, Фердинанд Мик-
ше и Раймон Арон.
Эти традиционалистские авторы и мыслители,
подобно своим соперникам из лагеря поборников
«контрсилы», видоизменили свою теорию применительно к
новым видам оружия, но к лету 1963 года они
завершили полный круг и пришли к первоначальной позиции,
которой придерживались до появления водородной
бомбы. В 1948 году они считали, что помимо атомной бомбы
нужны войска, оснащенные обычным оружием. Они
признавали атомную бомбу важным видом оружия, но в
то же время были убеждены, что это оружие не
исключает необходимости в сухопутной армии и морском
флоте. Война в Корее укрепила в них это убеждение.
Появление ядерного оружия в большом количестве
к концу войны в Корее и к началу деятельности
правительства Эйзенхауэра привело к идее использования
26

тактического ядерного оружия для ликвидации мнимого
превосходства коммунистов в людских ресурсах.
Однако вскоре стало очевидным, что русские способны вдвое
перекрыть технические достижения американцев. Сноу
по этому поводу заявил:
«Неприятная истина состоит в том, что страны,
которые находятся примерно на одном уровне
технического развития, имеют равные возможности
создавать новые виды техники. Это прежде всего
касается области «военной техники, здесь США и
Советский Союз находятся почти на одном уровне...
Поэтому было бы удивительно, если бы какое-то из
этих двух государств могло на долгое время
сохранить за собой заметное, а тем более решающее
превосходство в области техники.
Конечно, во многих случаях одна страна будет
выходить вперед в какой-то одной области, другая—
в какоц-то другой. Это положение, изменяясь в
деталях, но оставаясь в целом неизменным,
по-видимому, сохранится на неограниченно долгое время.
Нереально и очень опасно думать, что Запад, как
единое целое, может рассчитывать на длительное и
решающее превосходство в военной технике над
Востоком, как единым целым. Такой расчет
характерен для рассуждений лиц, мыслящих техническими
категориями. Это приносит Западу больше вреда,
чем любое другое ошибочное суждение. История
и наука идут не этим путем».
В 1957—1958 годах стало очевидным, что
тактическое атомное оружие не оправдает возлагаемых на него
надежд. Сторонники сбалансированных вооруженных
сил вскоре поняли, что современная техника сделала
невозможным надолго сохранять превосходство в
новых видах оружия. Традиционалисты признали
термоядерное оружие важным средством сдерживания; в то
же время они хотели найти ответ на вопрос: нет ли
каких-либо крайних пределов в накоплении этих
тотальных видов оружия? Они задавались вопросом: не
делаем ли мы избыточных запасов ядерного оружия,
стремясь обеспечить себе возможность уничтожить все
цели более чем один раз? Почему бы не создать хотя
и ограниченные, но неуязвимые термоядерные силы и
27

сконцентрировать внимание на подвижных сухопутных
войсках, дополняемых необходимым количеством
авиации й военно-морских-сил? Это бцл сдвиг от
ориентировки исключительно на голую технику к учету также
и географического фактора.
Цель большой стратегии можно сформулировать
двояко: либо предотвратить тотальную войну;
стабилизировать другие кризисные ситуации и конструктивно,
но в традиционном духе воспользоваться выигрышем во
времени, либо -пытаться предотвратить войну с помощью
решающего перевеса в термоядерном оружии и в то же
время готовиться «выиграть» любую ядерную войну,
•которая может последовать в результате заведомо
рискованной и явно провокационной, но весьма
соблазнительной внешнеполитической «инициативы». Первый
путь — по преимуществу традиционно-консервативный,
второй отражает новые тенденции в стратегии. Лично я
считаю, что наша страна должна придерживаться
политики сдерживания и контроля вооружений. Это
означает: 1) создание ограниченного количества
неуязвимых действенных средств сдерживания; 2)
модернизацию и увеличение вооруженных сил, предназначенных
для ведения ограниченных войн; 3) расширение
возможностей ведения военных действий специального типа и
увеличение соответствующих сил полувоенного
характера; 4) осуществление коренных экономических,
политических и идеологических преобразований, с тем чтобы
стабилизация в перечисленных выше трех категориях
вооруженных сил была использована с максимальной
эффективностью; 5) принятие минимально необходимых
мер в области гражданской обороны, главным образом
в целях «перестраховки». '
Но если выбор падет на стратегию «выигрыша»
войны и ускоренной гонки вооружений, план необходимых
мероприятий также ясен: 1) создать ограниченное
количество ракет, размещенных на стационарных, сильно
укрепленных позициях; 2) создать новые виды оружия,
предназначенные для использования в качестве средства
«койтрсилы»; 3) максимально ускорить гонку
вооружений в космосе; 4) осуществить широкую программу,
развития гражданской обороны и мер по подготовке
послевоенного восстановления; 5) обеспечить строгое
регулирование военных мероприятий со стороны прави-
28

тельства; 6) сократить количество американских войск
в Европе до одной дивизии; 7) перейти к
неоизоляционистской внешней политике; 8) аннулировать договоры
о запрещении испытаний ядерного оружия.
Договор 1963 года о частичном запрещении
испытаний атомного оружия резко подчеркнул различие меж,-
ду упомянутыми выше двумя главными тенденциями
в стратегии. История того, кчк мир пришел к 'первому
договору о прекращении гонки ядерных вооружений,
тесно связана с борьбой внутри правительства и в
вооруженных силах США за стратегические концепций.
Век сдерживания, который постепенно заменяет век
холодной войны, стал возможен благодаря смелой, но
по преимуществу несогласованной борьбе
традиционалистов, использующих все средства, для того чт,обы
разработать, обнародовать и продвинуть в конгресс
альтернативную концепцию взамен официальной
стратегии; последняя, находясь под доминирующим влиянием
атома и бомбардировщика, но своему происхождению и
применению была (с 1945 года) и остается в основном
стратегией утопистов.
История борьбы за традиционную стратегию
традиционалистов и является причиной появления настоящей
книги.

ГЛАВА ПЕРВАЯ
ТРАДИЦИОНАЛИСТЫ И УТОПИСТЫ В ВОЕННОЙ
ПОЛИТИКЕ
Рядом с японским морским портом Ивакуни, в
южной части острова Хонсю, размещается американская
военно-воздушная база. В 48 км севернее этой базы
находится Хиросима. В нескольких милях севернее
Ивакуни возвышается остов крупного металлургического
завода, который на первый взгляд кажется
новостройкой. При ближайшем рассмотрении и из разговоров с
местными жителями выясняется, что эти ржавеющие
балки и брусья не что иное, как остатки сталелитейного
завода, разрушенного авиацией 38-го оперативного
соединения адмирала Хэлси, которое летом 1945 года
действовало в водах южнее острова Хонсю.
Возвращенная к жизни из атомного пепла, Хиросима
возвышается теперь как чудо. Этот город, известный
всему миру, был одним из стратегических объектов, на
который с самолета 21-й воздушной армии сбросили
атомную бомбу. В результате погибло свыше 100 тыс.
человек. Современный музей, созданный у эпицентра
взрыва атомной бомбы, запечатлел для потомков
природу стратегической бомбардировки, не щадящей ни
виноватого, ни правого. Ни у кого не остается
сомнений, что такой способ ведения войны является
варварским.
Ржавеющий остов сталелитейного завода под
Ивакуни и памятник опустошениям в Хиросиме
символизируют два диаметрально противоположных
представления о войне и военной стратегии.
Борьба между этими двумя различными точками
зрения обострилась летом 1949 года. Эта борьба между
стратегическими концепциями утопистов и традициона-
30

листов еще не кончилась. Главным предметом спора
60-х годов является вопрос о том, для какой цели
нужно иметь термоядерные средства — для предотвращения
тотальной войны или для победы в термоядерном
конфликте. Or решения этого спора будут зависеть
организация обороны, система вооружений и уровень
вооруженных сил.
Имеются три разновидности традиционалистов:
традиционалисты-либералы и
традиционалисты-консерваторы в области политики, а также традиционалисты
среди военных, которые обычно стоят вне политики,
если находятся на действительной службе.
Традиционалист предпочитает не переоценивать роль техники,
учитывая, что технический перевес может оказаться на
любой стороне «железного занавеса». Он делает упор
на традиции, корпоративный дух, мужество и силу
свободного индивидуума, а также на географию.
Образцом для традиционалистов является 8-я армия
под командованием генерала Риджуэя,
стабилизировавшая фронт после отступления от Ялу.
Традиционалист готовит себя к самым
разнообразным методам ведения войны, оснащая войска все более
современным оружием, возрождая старую тактику и
пытаясь ограничить использование силы путем
создания непробиваемого щита сдерживания. Утопист же,
наоборот, убежден, что в термоядерной войне можно
одержать победу, и* потому пытается создать самые
совершенные системы термоядерного вооружения.
В наших вооруженных силах всегда были и,
по-видимому, всегда будут представители обоих направлений
в стратегии. Сама природа современных вооруженных
сил имеет тенденцию порождать в руководящих
военных кругах разлад.
Каждому из трех видов вооруженных сил США
присущи свои специфические особенности, свой образ
мышления и свои традиции. Армия и военно-морские силы
по той причине, что они существуют уже почти два
столетия, имеют большую склонность к использованию
традиционных средств и методов ведения войны,
которые они сочетают с термоядерным оружием и
баллистическими ракетами. Военно-воздушные силы,
существующие независимо лишь полтора десятка лет, при-
31

Держиваются девиза их авиационного университета:
«Свободны от традиций». Все три вида вооруженных
сил являются самостоятельными организациями и
целиком зависят от доброй воли американского народа и
конгресса, ассигнующих им ежегодно более 50 млрд.
долларов. Их процветание зависит от того, 'какую долю
от общего бюджетного «пирога» они получают.
Известно, что самые горячие межведомственные споры
возникают при сокращении бюджета и затухают, когда
каждый вид вооруженных сил получает достаточное
ассигнование. В результате колоссальные средства, масса
времени, а также большие усилия тратятся армией,
флотом и ВВС, чтобы убедить избирателей, что страна в
них нуждается. Существуют различные способы
привлечь к себе внимание общества: создание новой
техники и исключительно сложных систем оружия;
фактическое или предполагаемое использование вооруженных
сил в интересах осуществления внешней политики
государства.
Каждый вид вооруженных сил старается доказать
американскому народу, что его оружие и его
организация крайне необходимы в интересах дальнейшего
существования государства; каждый старается
приноровить4 свою организацию к общим потребностям
Соединенных Штатов. Тот вид вооруженных сил, который
лучше организует рекламу, по всей вероятности,
получит большую часть бюджетных ассигнований. Эта
жестокая борьба за признание общественностью фактически
является борьбой за получение больших ассигнований.
Поскольку каждый вид вооруженных сил убежден в
правильности своего собственного понимания уроков
истории и характера будущей войны, неизбежно имеют
место непрекращающиеся столкновения, конфликты и
стычки.
Для традиционалиста вооруженные силы являются
важной, но лишь составной частью эффективной
стратегии государства. Другие, невоенные, факторы, такие,
как экономические, политические, психологические,
идеологические и финансовые, принимаются
традиционалистом как факторы, играющие важную роль в
разработке стратегии. В результате традиционалист с недоверием
относится к новым идеям, к новым видам вооружения
или к панацеям, которые предлагают готовое и един-
32
Зак 299

ственное решение чрезвычайно сложных воейно-политй-
ческих проблем. Это недоверие проявилось в
многолетнем споре традиционалистов с утопистами по вопросу о
характере задач, которые должны ставиться перед
авиацией. Традиционалисты из армии США и ВМС
последовательно отстаивали ту точку зрения, что авиация
является вспомогательным средством в руках
командования армии и флота. Утопист видел в
самолете-бомбардировщике совершенно новый вид оружия, способный
вытеснить устаревшие сухопутные и морские силы и
создать условия для применения таких методов ведения
войны, которые приведут к новой стратегии и в конце
концов к полной победе страну, первой завоюющей
господство в воздухе. Армейские и морские стратеги
признавали лишь истребителей-бомбардировщиков,
используемых в тесном взаимодействии с наземными
войсками. Они выработали тактику непосредственной
авиационной поддержки, которую Гитлер с успехом применял
в 1939—1940 годах. Стратеги-утописты представляли
себе самолет в форме многомоторного бомбардировщика,
действующего независимо от устаревших родов войск—
армии и флота. Традиционалисты полагали, что
авиация будет действовать против войск противника на поле
сражения. По мнению же утопистов, назначением
авиации должно быть уничтожение стратегических
объектов противника — промышленных центров и городов.
И те и другие считали свою точку зрения непреложной
истиной. Другими словами, традиционалист строил свои
убеждения на географии, истории и традициях, а
утопист делал ставку на ускоренное развитие техники и
нововведения.
Иногда случается так, что какой-нибудь военный
деятель или ученый со стороны делает попытку превра,-
тить доктрину одного вида вооруженных сил в
общенациональную стратегию. Если это удается, то вид
вооруженных сил, которому выпала такая удача,
выдвигается на первое место.
Со бремен гражданской войны в области
американской военно-политической стратегии было всего три
случая такого удачного стечения обстоятельств;
возможно, сейчас мы находимся на грани четвертого. Армия
под руководством Гранта и Линкольна явилась
спасительницей Соединенных Штатов, и поэтому почти в тече-
3 Зак. 299
33

ние четверти века служба в армии являлась
предпосылкой для успешной политической деятельности.
В конце прошлого века американцы открыли
Альфреда Мэхэна, малоизвестного капитана 2 ранга, который
за десять лет до этого завязал дружбу с двумя
молодыми политическими деятелями — Теодором Рузвельтом и
Генри Кэбот Лоджем. В 1890 году Мэхэн разработал
произведшую переворот в понятиях теорию морской
силы, которая полностью удовлетворяла требованиям
расширяющего свои владения государства. В первые
годы XX века военно-морской флот стал основой
обороны США. В первую мировую войну американской
армии под командованием Першинга было отдано
должное за победу над кайзером Вильгельмом. В 20-х годах
имелось слишком много причин не позволить военным
занять влиятельное положение в американской
политике. На воинствующих генералов и алчных владельцев
предприятий по производству оружия стали смотреть
как на первопричину войны.
В течение этого мирного периода ограничения
расходов на флот морским силам был брошен вызов
ассигнованиями на многомоторный тяжелый
бомбардировщик. Идеолог бомбардировочной авиации Билли
Митчелл всячески расхваливал достоинства этого самолета.
Последовавший затем суд над Митчеллом явился
первым из длинной серии сенсационных столкновений и
споров по вопросам стратегии между
традиционалистами и утопистами. К несчастью для Митчелла, в то
время к власти пришел давнишний поборник морской
мощи— Франклин Делано Рузвельт, и, пока он был жив,
традиционалисты пользовались поддержкой (президента.
Рузвельт поддерживал концепции традиционалистов,
игравшие важную роль в ограничении строительства
ВВС США до 1947 года.
Кредо утопистов никем не было сформулировано
лучше, чем это сделал генерал Дуэ, итальянский
теоретик воздушной мощи. В мае 1928 года он писал:
«Армия и военно-морской флот не могут теперь
добиваться того, чтобы проблемы, возникшие с
появлением авиации, решались способом включения
более или менее значительных сил авиации в состав
сухопутных сил флота. Даже с их нынешней точки
34

зрения это было бы ошибкой. Военно-воздушные
силы по сравнению с армией и флотом являются
несравненно более важным боевым средством как
«по решаемым задачам, так и «по методам их
использования».
Современные военно-морские силы были доведены
до совершенства в войне на Тихом океане. Там создали
оперативные соединения авианосцев, и это подтвердило
правильность суждений адмирала Ривса и Франклина
Рузвельта о задачах, которые можно возложить на^
флот. Во второй мировой войне все три вида
вооруженных сил воевали не только против Германии и Японии,
но и за свою роль в послевоенной стратегии.
Задача американской армии заключалась в том,
чтобы с помощью флота и ВВС освободить Европу и
уничтожить гитлеровский вермахт. Вопрос о том, можно ли
было нанести поражение Гитлеру силами одной только
авиации, представляет некоторый (но не первостепенной
важности) интерес, поскольку фактически вермахт
победили пехота и бронетанковые войска, причем тем
традиционным способом, каким всегда выигрывались
войны. Войну на Тихом океане выиграл главным образом
военно-морской флот при содействии армии и авиации.
Драматическое окончание второй мировой войны, веко*
ре после того как были сброшены две атомные бомбы,
заслонило в послевоенных дискуссиях по вопросам
стратегии тот факт, что американский военно-морской флот'
посредством наступательной блокады подорвал
военную мощь Японии.
На Европейском театре 8-й американской воздушной
армии, дислоцировавшейся в Англии, и английскому
бомбардировочному командованию предстояло доказать
обоснованность теории Митчелла — Дуэ— Тренчарда о
возможности победы в войне посредством
стратегических воздушных бомбардировок. Во время первой
мировой войны эта теория, одним из творцов которой был v
начальник штаба английских ВВС лорд Тренчард, ни
разу не была применена на практике в широких
масштабах.
Во время второй мировой войны на Германию было
сброшено 2 млн. тонн бомб, но теория Дуэ в этой войне
все же не была подтверждена. Основной способ исполь-
3*
35

зования авиации в Европе — прицельные дневные
бомбардировки военно-промышленных объектов —
применила 21-я воздушная армия в Японии, но и он не оправдал
себя. Правда, генерал Лемей все же доказал тогда
выгодность применения бомбардировщиков В-29 на малых
высотах с использованием зажигательных бомб.
Атомная бомба и реактивный двигатель должны были
возродить теорию Митчелла — Дуэ — Тренчарда.
Стратегия второй мировой войны представляла
собой смесь различных стратегических концепций, но
она оказала весьма существенную поддержку
традиционалистской теории необходимости уничтожения
вооруженных сил противника.
Результатом встречи Черчилля и Рузвельта в
1943 году в Касабланке явились два важных решения:
провозглашение безоговорочной капитуляции в
качестве цели союзников в войне и предоставление
бомбардировочной авиации Англии и США возможности
доказать правильность теории достижения победы в войне
посредством стратегических бомбардировок или
опровергнуть ее.
Обычные наземные войска, наступавшие с Востока
и с Запада, завершили разгром вермахта, но
впечатление, что победа была достигнута силами
бомбардировочной авиации, осталось непоколеблеиным К Военно-
морской флот при содействии сухопутных войск и
бомбардировщиков В-29 доставил на колени Японию, но
драматическое окончание войны после Хиросимы и
Нагасаки усилило иллюзию утопистов, будто атомное
оружие, доставляемое к цели бомбардировщиками,
явится в будущем решающим фактором. Ладислас Фа-
1 Американские фальсификаторы истории второй мировой
войны, особенно из числа сторонников агрессивной воздушно-атомной
стратегии, приложили огромные усилия для создания этого
ошибочного впечатления. Но Лоу неправ, утверждая, что оно осталось
непоколеблеиным Советские историки на основании неопровержимых
данных доказали, что бомбардировочной авиации нельзя
приписывать решающую роль в достижении победы во второй мировой войне
Исход войны был решен на главном ее фронте —
советско-германском, где были разгромлены главные силы немецко-фашистского
вермахта Конечно, войска США и Англии, их флоты и
военно-воздушные силы сыграли немалую роль в достижении победы, но она
отнюдь не была решающей —Прим. ред.
36

раго в своей книге «Burn after Reading» * коснулся
разработанного разведкой ВМС и поддержанного морским
министром Форрестолом традиционалистского плана,
который в свое время мог бы положить конец войне в
Японии без атомной бомбы и без высадки войск. Фара-
го пишет:
«Еще до того как были сброшены атомные
бомбы на Хиросиму и Нагасаки, имелись некоторые
признаки готовности японских правящих кругов
капитулировать и требовалось лишь одно —
непродолжительная психологическая кампания, которая
должна была показать японцам, как они могли бы
спасти свои престиж».
Кампания эта была начата. Те, кто выступал за нее,
считали, что она даст определенные результаты к 1
сентября 1945 года. Однако через некоторое время ее
запретили. Япония капитулировала 14 августа 1945 года.
Чтобы выиграть две недели, Соединенные Штаты
пустили в ход самое варварское из всех известных в
истории войн оружие и таким путем придали войне
ужасный характер. Соединенные Штаты сделали это,
несмотря на то что более осмотрительные люди
видели возможность завершить войну невоенными
средствами.
По иронии судьбы, именно армия США и военно-
воздушный флот, стратегические концепции которых
успешно применялись во второй мировой войне,
чувствовали на себе холодное дыхание недружественного
общественного мнения. Военно-воздушные силы,
которые стали самостоятельными в 1947 году2, имели моно-
1 Л Фараго — американский публицист, в годы второй мировой
войны служил в разведке ВМФ США Книга посвящена истории
разведывательной и подрывной деятельности в период второй
мировой войны В книге приводятся интересные данные о развитии
разведок основных капиталистических государств в годы войны, при
этом чрезвычайно раздуваются и выпячиваются успехи английской
и американской разведывательных служб Фараго дает высокую
оценку деятельности советской разведки и партизан против немецко-
фашистских оккупантов —Прим ред.
2 До реорганизации 1947 года военно-воздушные силы не
являлись самостоятельным видом вооруженных сил; они входили в
состав армии —Прим ред.
37

полию на популярность, на атомную бомбу и, что
важнее, на бомбардировщик — носитель этой бомбы. С
началом холодной войны в 194& году и после того, как
выявились наши противники в Европе и Азии, многим
казалось, что только бомбардировщик и атомная бомба
способны защитить нас.
В результате всего этого независимые ВВС
получили поддержку со стороны общественного мнения, и к
ним потекли во все увеличивающихся масштабах
ассигнования из военного бюджета. Налицо были все
элементы тотальной военно-политической доктрины:
оружие, организация и стратегические концепции.
Таким образом, период с 1947 по 1962 год явился
периодом распространения доктрины, которая все это
время была столь же сомнительной, как и тогда, когда
ее впервые провозгласили в 20-е годы. Она не
оправдала себя во второй мировой войне, но после
войны была принята большинством американцев в
качестве неоспоримого символа веры.
Начиная с 1945 года эта доктрина определяла
основное направление нашей военной политики.
Предпосылкой для этого, хотя и не ярко выраженной, было
убеждение, что войны можно выигрывать одними лишь
ударами по жизненно важным промышленным центрам
противника. Как только эти центры оказываются
уничтоженными, вооруженные силы противника —
сухопутные, воздушные и морские — утрачивают всякое
значение.
Утописты всех политических направлений горячо
верят в возможность победы с помощью стратегических
бомбардировок. Приверженцы этой теории
ориентируются на решение сложных проблем современной войны,
опираясь лишь на один вид оружия, на один вид
вооруженных сил, на одну стратегию и на единого
начальника штаба1. Подобная монистическая точка
зрения наносит вред всему, к чему прикасается утопист.
Он мыслит в абсолютных категориях черного и
белого— война или мир, победа или поражение.
1 Здесь речь идет о стремлении утопистов заменить комитет
начальников штабов — коллективный орган оперативно-стратегического
руководства вооруженными силами — одним полновластным
начальником генерального штаба, находящимся под влиянием ВВС —
Прим ред.
38

Утопист считает, что нужно реорганизовать
министерство обороны, ликвидировать комитет начальников
штабов, слить все виды вооруженных сил и отказаться
от военных традиций прошлого. По мнению утописта,
необходимо единство цели, подкрепленное
решительными действиями; при этом все ресурсы государства
должны быть направлены на создание неограниченно
мощных термоядерных сил, способных решать в нашу
пользу задачи войны в любой обстановке благодаря своему
подавляющему 'превосходству.
Неотъемлемой частью стратегии утопистов является
превентивная война, хотя, как правило, она
пропагандируется под прикрытием таких терминов, как «силы
первого удара», «упреждающий удар» или «проявление
инициативы».
В лагере стратегов-утопистов достаточно места для
самых разнообразных групп: демократических либера-'
лов, республиканских консерваторов, правых и левых
экстремистов и военных — как находящихся, так и не
находящихся на действительной военной службе.
Всякий, кто ищет быстрого и простого решения пугающе
сложных военно-политических проблем, может найти
себе место в лагере утопистов.
Общим для всей этой широкой коалиции является
ее почти безграничная вера в превосходство техники,
особенно американской. Утопист, говоря словами Сноу,
имеет склонность «пьянеть от техники». Любой выбор,
который делает утопист, скорее будет неверным, чем
верным, особенно если это касается оценки техники
других стран. Сноу считает такого индивидуума
большой угрозой, так как «чем сильнее он влюблен в свою
технику, тем неправильнее его суждения».
Утописты находят сильную поддержку в среднем
американце. Как писал Броган в конце 1961 года в
«Нью-Йорк тайме», «для американцев, которым
говорили, что все серьезные успехи в современной науке и
технике американского происхождения (некоторые
действительно были таковыми), неожиданный триумф
русской техники явился слишком плохой вестью, чтобы ей
поверить». Утописты предложили быстрое, легкое и на
100 процентов американское решение стоящих перед
нами проблем: используйте атомную бомбу,
доставляемую к сердцу Азии детищем американской ин-
39

дустрйи — тяжелым бомбардировщиком с большим
радиусом действия.
Послевоенная американская политика находится под
доминирующим влиянием утопически мыслящих
индивидуумов, которые предпочитают технику и машину
живой силе, оснащенной обычным оружием, в надежде
достигнуть быстрой и легкой победы над противником.
Короче говоря, американская политика в послевоенные
годы основывается на преклонении перед атомным
оружием и средствами его доставки. Особый упор на
атомное оружие наполовину парализовал нашу внешнюю
политику.
Идея сочетания атомного оружия, реактивного
самолета и ракет благодаря усилиям контролируемых
правительством «мозговых трестов» способствовала
возникновению иллюзии об американском всемогуществе. Когда
советские ракеты и подвиги в космосе бросили вызов этой
иллюзии, крушение надежд оказалось катастрофическим.
Призывы традиционалистов производить больше
обычных видов оружия в основном остались без
внимания. Несмотря на логику фактов, утописты считают,
что Соединенные Штаты способны создать силы
«первого удара», которые будут использованы только для
целей возмездия, и что русских можно заставить
поверить в исключительно оборонительный характер целей,
которые 'преследуются созданием таких сил.
Погоня за большим количеством стратегических
средств доставки ядерного оружия неизбежно приводит
к ориентации на нанесение первого (упреждающего)
удара и вынуждает утопистов открыто отстаивать
установку на доктрину превентивной войны. Утописты все
еще не отказались от устаревшего взгляда, что всякого
рода -войны могут быть выиграны (в том смысле, как
были выиграны первая и вторая мировые войны), что
даже в термоядерной войне можно выжить и что
устрашение ею можно использовать как постоянно
действующий инструмент войны, при условии, конечно, если
соответствующие меры будут приняты задолго до
термоядерного поединка.
Часто сожалеют, что последней хорошей идеей в
военно-политической области была идея сдерживания,
сформулированная Джорджем Кеннаном в 1948 году.
Нередко утверждают, что идея сдерживания не дала
40

должного успеха, и отчасти это верно. Политика
сдерживания никогда не подкреплялась пригодной к
использованию военной силой. С 1948 года по июль 1950-го
Трумэн пытался провести в жизнь предложения
традиционалиста Кеннана, опираясь на рекомендованные
утопистами бомбардировщики В-29 и В-36, а также на
атомную бомбу. Это попытка использовать
неприменимую атомную мощь для проведения политики, которая
по самой своей природе должна была быть подкреплена
наземными, морскими и десантными неядерными
силами, а также специальными войсками. Успешное
проведение политики сдерживания в Корее явилось
результатом компромисса между либеральными демократами,
утопистами, приближенными к Трумэну, и
консервативными утопистами за пределами правительственных кругов.
Корея во многих отношениях явилась для
американского солдата большим испытанием, чем вторая
мировая война. Во второй мировой войне мы не смогли
выявить его истинные боевые качества, поскольку
чаще всего обладали слишком большим превосходством
в живой силе и технике. В Корее силы в большей мере
приближались к равновесию, что соответствует
природе ограниченной войны. Традиционалисты торжествовали.
В ходе этой ограниченной войны концепции
утопистов были развеяны в прах одна за другой.
Стратегические воздушные операции большого значения не
имели. Ряд побед, одержанных противником,
подтвердил тот факт, что современная армия может воевать
без авиационного прикрытия. Многочисленные операции,
предпринятые тактической авиацией, морской пехотой
и военно-морским флотом, явились самым
эффективным видом непосредственной поддержки. Ожесточенно
оспариваемые результаты борьбы за признание
бомбардировщиков В-36 или авианосцев, которая велась в
1949—1950 годах1, казалось, были полностью скомпро-
1 В 1949—1950 годах межведомственная борьба видов
вооруженных сил США, почти никогда не прекращающаяся, была
вынесена в конгресс н получила широкое освещение в прессе Сторонники
преобладающей роли ВМС в военной стратегии стремились
заполучить крупные ассигнования на строительство авианосцев, в то время
как сторонники ВВС настаивали на серийном производстве
тяжелых бомбардировщиков В-36 В результате приоритет получили
бомбардировщики. — Прим ред.
41

метированы в глазах самих поборников
воздушно-атомного превосходства.
И что хуже всего, с точки зрения утопистов, — это
то, что атомную бомбу не использовали в Корее;
применение авиации фактически подверглось всяческим
ограничениям. Эти оковы, однако, дали утопистам алиби,
с помощью которого им удалось повлиять на
консервативного традиционалиста — президента Эйзенхауэра.
Неправильная политика по отношению к Китаю,
постоянные требования сократить бюджет на миллиарды
долларов, мотивы'личной власти и такие сумасбродные
предвыборные лозунги, как «пусть азиаты воюют про-'
тив азиатов», «освобождение», «отбрасывание»,
«развязать руки Чан Кай-ши» — все это объединилось, чтобы
способствовать утверждению «нового курса» и
стратегии массированного возмездия. Военные утописты были
вне себя от радости, так как наконец-то к власти
пришло правительство, которое будто бы сознавало роль
воздушной мощи.

ГЛАВА ВТОРАЯ
1953 год. ПРИНЯТИЕ «НОВОГО КУРСА»
Республиканцы одержали победу на выборах
1952 года, в ходе которых подверглись обсуждению
четыре главных вопроса —коммунизм, коррупция, Корея
и Китай. Эйзенхауэр поехал в Корею и на обратном
пути на крейсере «Елена» встретился с адмиралом
Артуром Рэдфордом у острова Иводзима. Восемь месяцев
спустя Рэдфорд стал председателем комитета
начальников штабов. Власть и влияние председателя комитета
были усилены, несмотря па возражения
традиционалистов и утопистов, планом реорганизации № 6, согласно
которому повысилась его ответственность и за работу,
и за личный состав объединенного штаба.
О том, почему Рэдфорд, убежденный приверженец
морской мощи и решительный противник строительства
бомбардировщиков В-Зб, стал председателем комитета
начальников штабов, достаточно ясно говорится в
книге Роберта Донована «The Inside Story»:
«Эйзенхауэр считал, что новым председателем
комитета должен быть такой военный деятель,
который одобрительно относится к идее более
широкой стратегии в Азии, а Рэдфорд как раз и был
таким... Республиканцы в течение долгого времени
обвиняли правительства Рузвельта и Трумэна в
том, что они слишком много внимания уделяли
делам Европы и слишком мало — делам Азии;
Эйзенхауэр искал такого кандидата на должность
председателя названного комитета, прошлая служба
которого говорила бы о том, что он проявляет
несомненный интерес к Дальнему Востоку».
43

Первый год деятельности правительства
Эйзенхауэра явился годом перемен в политике в отношении как
Запада, так и Востока. Однако утописты по традиции
рассматривали Азию, а не Европу в качестве
испытательного полигона любой успешной политики.
Как полагал государственный секретарь Даллес, к
концу войны в Корее он имел доказательство того, что
смелая политика американского правительства
оправдала себя. Во-первых, для нанесения ущерба южному
флангу китайцев был использован Чан Кай-ши.
Во-вторых, правительство решило, что, если его усилия
добиться перемирия не увенчаются успехом, будут
подвергнуты бомбардировке базы и источники снабжения
в Китае и Маньчжурии, блокировано побережье
материка и, возможно, использовано тактическое атомное
оружие.
Если рассматривать перемирие в Корее с точки
зрения обстановки 1953 года, то оно было испытанием еще
не рожденной стратегии массированного возмездия или,
по крайней мере, испытанием тактического ядерного
аспекта этой стратегии.
В своей книге «First Hand Report: The story of the
Eisenhower Administration» Шерман Адаме, имевший
прямой доступ к правительственным кругам1,
рассказывает о том, почему правительство считало угрозу
использования атомной бомбы той причиной, которая
привела к окончанию военных действий. Отставной
полковник Мэрфи утверждал, что в Японию была
отправлена эскадрилья реактивных истребителей F-84G,
оснащенных тактическим ядерным оружием, и что на эту
эскадрилью возлагалась задача осуществить угрозу
Даллеса. Даллес, по-видимому, отправил ядерное
оружие на 5 тыс. миль ближе к фронту на тот случай, если
бы пришлось применить его. Эти действия можно
назвать стратегией необъявленного массированного
возмездия. Спустя три месяца после 'провозглашения этой
стратегии она все же не была применена для спасения
Дьен-Бьен-Фу.
1 Шерман Адаме— бывший помощник президента США
Эйзенхауэра (1953—1958 годы). Его книга «В правительстве
Эйзенхауэра. Рассказ очевидца» посвящена деятельности
правительственного аппарата при президенте и восхвалению достижений
Эйзенхауэра за годы его президентства — Прим ред.
44

Стратегия массированного возмездия начала Свой
долгий путь к забвению в тот самый день, когда она
была провозглашена. По иронии судьбы, сообщение о
первой русской водородной «супербомбе» появилось как
раз в то самое время, когда адмирал Рэдфорд вступил
в должность председателя комитета начальников
штабов. В тот момент, когда русские дали доказательства
того, что они имеют средства доставки термоядерного
оружия (во-первых, реактивный бомбардировщик,
появившийся в то время, когда крепость Дьен-Бьен-Фу
была окончательно сдана, и, во-вторых, мощная ракета,
появившаяся в октябре 1957 года), курс Даллеса на
создание барьера против Советского Союза и Китая
оказался обреченным на провал. Этот провал объясняет
и неудачи Даллеса в последние годы его жизни, когда
он тщетно призывал страны Запада попытаться закрыть
брешь в плотине, которую он построил с целью
противодействовать коммунизму.
В 1953 году установки на освобождение, тотальную
войну и превентивную войну являлись составными
элементами доктрины утопистов, так как Даллес от своего
имени и от имени своей партии взял определенные
обязательства в отношении «отбрасывания» или
«освобождения».
Некоторые из наиболее убежденных утопистов в
1953 году, по-видимому, готовились к ядерной войне.
Типичным представителем этой группы был полковник
Киффер, состоявший на службе в штабе ВВС в
Пентагоне. Он написал поразительную по своей неистовости,
воинствующему фанатизму и кровожадности книгу
«Strategy for survival». Два года спустя бригадный
генерал Смит написал книгу об американской военной
доктрине. В ней была отражена приверженность штаба
ВВС стратегии «массированного возмездия». Смит во
многом повторяет здесь Киффера. Оба они высказали
неограниченную веру в способность Соединенных
Штатов как ядерной державы навязать свою волю
Советскому Союзу.
Незадолго до провозглашения «нового курса» и
доктрины «массированного возмездия» журнал «Эр юнивер-
сити куортерли ревью» опубликовал статью бригадного
генерала Феллерса, в которой высказывалось сожаление
по поводу того, что в Корее не было разрешено использо-
45

бать для достижения победы огромное превосходство в
воздухе. Используя данные о потерях, Феллерс
подчеркнул, что за предыдущие два года ВВС потеряли 801
самолет и 1262 человека убитыми, ранеными и без вести
пропавшими, в то время как сухопутные войска потеряли
138 551 человека. Поэтому действия авиации стоили
значительно меньше в смысле как людских потерь, так и
потерь в материальной части, чем действия сухопутных
войск. По мнению автора, было бы желательным
переориентироваться на использование воздушных сил и
на сокращение сухопутных и морских сил, а также
расходов на их содержание.
Хотя нового министра обороны Вильсона нельзя
было назвать убежденным традиционалистом, он
никогда не выступал за то, чтобы иметь только один вид
оружия и придерживаться единственной стратегической
концепции. Первое, что он предложил в области
проблем обороны, — это малый вариант трумэновского
плана сбалансированных вооруженных сил. Действительно,
вначале Вильсон и ВВС боролись за количество
авиакрыльев в ВВС. Затем, 3 августа 1953 года, Вильсон
присоединился к утопистам, то есть высказался в
пользу «нового курса». Это, по-видимому, было вызвано
появлением водородной бомбы у русских и решением
Эйзенхауэра принять «новый курс» как единственную
возможность сбалансировать бюджет.
В 1953 году лишь очень смелый военный деятель
мог высказаться против того, чтобы почти полностью
полагаться на ту или иную разновидность ядерных
средств. Адмирал Керни, начальник штаба ВМС, почти
в извинительном тоне так высказался 12 октября
1953 года в своей речи в Бостоне во -время спуска на
воду военного корабля «Маккейн»: «Если мы
сохраняем некоторые из старых видов оружия и техники, то
не потому, что мы оказываем сопротивление прогрессу
и не потому, что нам отказано в фондах на
современные виды оружия. Просто нет смысла стрелять по
воробьям из пушек».
Уолтер Миллис считает, что мысль принять на
вооружение тактическое ядерное оружие и сократить
обычные виды оружия зиждется на иллюзорной
концепции. Представление, будто тактическая атомная артил-
46

лерия (или авиационные эскадрильи) может заменить
полевые дивизии, ни в какой мере не подтверждается
практикой, а вопрос об эффективности ядерных средств,
используемых в качестве тактического оружия на
сухопутном ТВД, до сих пор изучен недостаточно. В нем
так много неясного, что пока еще его нельзя взять за
основу при решении вопросов военной политики. Мысль
о том, что Америка в скором времени может уйти с
линии фронта, отвести свои войска и оставить вместо них
лишь обещание прислать пополнение, когда это потре:
буется... также нереальна.
В своей речи в Кливленде 10 ноября 1953 года
генерал Риджуэй высказал подобную же мысль, которую
затем неоднократно повторяли в армейских кругах: «До
сего времени существует лишь одно абсолютное
оружие, имеющее доминирующее значение при любом
рассмотрении вопросов национальной безопасности,
единственное оружие, способное действовать с полной
эффективностью в любой обстановке — днем и ночью, в
жару и в холод, в лесах и в пустыне, в горах и в степях.
Это оружие — человек».
Однако Боннер Феллерс в упомянутой выше статье
возражает Риджуэю: «...если Соединенные Штаты
ограничатся в основном ведением воздушной войны, боевые
потери американцев будут относительно невелики».
В качестве примера он приводит данные о потерях в
Корее, где американские ВВС потеряли лишь 1364
человека, или 1 процент личного состава авиации. Этим
примером Феллерс хотел доказать, что, если наши
вооруженные силы оснастить самыми современными
средствами борьбы, потери американцев будут
небольшими, а потери противника возрастут.
Как мы можем выиграть войну? Путь утопистов —
новая техника. «К счастью, — пишет Феллерс, — мы
создали новые средства борьбы, которые снова
вернули Соединенным Штатам превосходство в ударном
потенциале. Этими новыми средствами являются
водородная бомба и новый бомбардировщик В-52».
Таким образом, мы имеем утопистскую стратегию
в ее зародыше. В первоначальном виде она была
изложена в докладе министра ВВС Финлеттера в 1948
году, в материалах по рассмотрению вопроса о бомбар-
47

дировщике В-36 в комиссии конгресса в 1949 году и еще
ранее в книге Северского «Victory Through Air Power».
Основные черты этой доктрины обманчиво просты:
1) Черчилль и другие высказывались в таком духе, что
главным средством сдерживания является атомная
бомба в руках США; 2) научный и производственный
гений США создал два великолепных вида оружия—
реактивный бомбардировщик и водородную бомбу, и
только они могут спасти Запад; 3) коммунисты
располагают большими людскими ресурсами, а мы имеем
большое превосходство в технике; 4) поэтому военно-
стратегический курс прост: принимайте на вооружение
новые виды оружия, выбрасывайте старое; прочертите
линию и скажите коммунистам: «Если вы пересечете эту
линию, мы вас уничтожим»; надейтесь, что они эту
линию пересекут, и тогда вы сможете использовать
замечательную новую технику.
Эта утопистская стратегия была фантастичной. Она
опиралась на технику в век самых быстрых технических
изменений, которые когда-либо знал мир. Она
основывалась на предположении, что корейский вариант
тактики Востока останется таким же и на будущее. Она
базировалась на использовании лишь одного вида
оружия, что полностью удовлетворяло правительство. Она
была простым решением вопроса в период крайне
сложных международных проблем (например, рост
национализма в слаборазвитых странах). Она основывалась на
•предпосылке о техническом превосходстве Запада,
которое уже было ликвидировано достижениями
советской техники.
Советская Армия эффективно нейтрализовала
американскую ядерную монополию и дала советской науке
время для создания своих собственных систем
доставки ядерного оружия.
Военные утописты и их либеральные и
консервативные сторонники настойчиво пытались приуменьшить
значение опыта войны в Корее. При этом и те и
другие исходили из собственных соображений: эта война
опровергла многие концепции военных утопистов,
касающиеся использования авиации; с точки зрения
консервативных утопистов, в этой войне нередко прибегали
к половинчатым мерам, а либеральные утописты
считали, что эту войну следует полностью предать забве-
48

нию, поскольку она приобрела столь трагическую
политическую окраску.
В зимнем выпуске (1953—1954 годы) журнала «Эр
юниверсити куортерли ревью» говорилось, что
наступление северокорейцев можно было остановить в самом
начале, если бы использовали авиацию и ядерные
бомбы, но это значило бы отказаться от принятого тогда
принципа сбалансированных сил.
По-видимому, стратегические аспекты «нового
курса» имели английское происхождение и
рекламировались в США журналом «Форчун» в целях придания
американской внешней политике большей
динамичности. Военные утописты использовали прессу Люса, пока
она защищала их интересы.
Своекорыстие утопистов всех оттенков проявилось
в их единодушном стремлении пересмотреть основы
американской военной и внешней политики и
перестроить ее в «политику Америки как великой державы».
Эта коалиция просуществовала с января 1953 года по
январь 1961 года и, пока была в силе, оказывала
огромное влияние на «новый курс», на стратегию
«массированного возмездия», на вопросы о «чистых»
термоядерных бомбах, централизации руководства в министерстве
обороны, бомбардировщиках В-52, В-58 и В-70,
создании авторитета Лемею, компрометации Оппенгеймера,
«балансировании на грани войны», обожествлении
Даллеса, Льюиса Штрауса и Эдварда Теллера и на вопрос
о позиции в отношении Китая.
Любопытно, что после восьми лет непрерывных
усилий по проведению в жизнь всех этих концепций страна
смогла немного высвободиться из паутины, сотканной
Генри Люсом. Реальный ущерб, причиненный
американскому военно-политическому курсу, заключался в
том, что эта настойчивая пропаганда стратегии,
ориентирующейся на технику, делала любое изменение
стратегии крайне трудной задачей.
Первая серия статей в журнале «Форчун» (январь
1953 года), которые впоследствии стали оправданием
стратегии Эйзенхауэра, появлялась в первые месяцы
деятельности нового правительства. Мэрфи стал
основным связующим звеном между всеми группами
утопистов, пытавшихся навязать стране свою стратегию.
По данным Мэрфи, весной 1952 года Черчилль вынуж-
4 Зак 299
49

ден был принять одно из «величайших решений».
Финансовый кризис в Англии привел к сокращению
военного бюджета. Черчилль хотел знать, нет ли более
подходящего пути противодействовать Советскому Союзу,
•пути более дешевого и, по крайней мере, столь же
эффективного, как политика накопления странами Запада
различных видов оружия.
Затем Черчилль, как рассказывают, вспомнил о
предполетных инструктажах, которые он наблюдал в
январе 1952 года в штабе стратегического авиационного
командования США (САК). Он вспомнил, что
потенциальные возможности атомного оружия недостаточно
учитывались в планах НАТО. Предполетные
инструктажи в штабе САК произвели на Черчилля очень сильное
впечатление. Он даже решил незамедлительно вернуть-
>ся в Англию, будучи убежденным в том, что сочетание
атомного оружия и военно-воздушных сил дает Западу
такие боевые средства, которые (если они будут
постоянно развиваться и совершенствоваться) обеспечат
НАТО равновесие военной силы в предстоящие
критические годы. Был принят главный тезис новой
стратегии— полное соответствие теории Митчелла — Дуэ —
Тренчарда.
По словам Мэрфи, руководители военных ведомств,
выработавшие этот тезис (сэр Слессор — ВВС, сэр
Слим — армия, сэр Макгрегор — ВМС), указали в
выводах, что появление атомного оружия в сочетании с
авиацией уже революционизировало характер
современной войны; американское превосходство в этих и других,
связанных с ними, видах оружия, если оно будет
разумным образом закреплено и усилено, обеспечит Западу
победу в любой большой войне, которая может
начаться в ближайшие несколько лет. Чтобы осуществить это,
западные страны должны были отказаться от
традиционного стремления опираться на крупные коитингеиты
сухопутных войск. Мэрфи изложил точку зрения
англичан на языке американской военной стратегии.
Предположения Мэрфи в основном сводились к следующему:
1) Любая будущая большая война будет включать
первоначальный и, вероятно, решающий обмен
термоядерными ударами. Соединенные Штаты имеют
значительно больше возможностей нанести такой решающий
удар.
50

2). Поскольку мы обладаем ядерным
превосходством, мы должны ограничить наши готовые к
использованию силы количеством, необходимым для того, чтобы
справиться с первыми мощными ударами и уцелеть
после них; этого мы можем достигнуть вследствие нашей
способности нанести немедленный ответный удар.
3) Если мы решим следовать этой стратегии в ходе
длительной разработки систем оружия, необходимо,
чтобы в перспективном планировании производства оружия
было определено, какие именно системы нам нужны.
Эти системы стоят настолько дорого, что, если мы не
хотим обанкротиться, мы должны 'перестраивать
вооруженные силы применительно к системам оружия так,
чтобы способствовать решению наиболее важных
стратегических задач и соответственно распределять наши
ресурсы.
Итак, мы видим, что будущие войны будут
тотальными термоядерными войнами, победа или поражение
в которых будет зависеть от доставки оружия к цели.
Чтобы обеспечить эффективную доставку и благодаря
этому быть в состоянии выиграть тотальную термоядер- /
ную войну, нам необходимо постоянно совершенствовать
бомбардировщики и создавать более мощные бомбы.
Эта задача — самая важная, и все вооруженные силы,
оснащенные обычным оружием, все наши мысли, вся
деятельность наших организаций должны быть
направлены на ее решение.
Эйзенхауэр, обещавший сократить военные расходы
на 20 млрд. долларов, требовал строгой экономии,
которая возможна только при ориентации па воздушно-
ядерные силы. По мнению Мэрфи, мы прежде всего
нуждались в тщательном и всеобъемлющем пересмотре
американской стратегии и уровня вооруженных сил,
причем не в свете старых традиций, сложившихся в этих
вооруженных силах, а в свете конкретных задач,
вытекающих из холодной войны.
Однако неясно, одобрял ли Мэрфи стратегию,
выработанную для наиболее невероятного случая — когда
русские первыми нанесут ядерный удар по США, — или
же он защищал идею создания ядерных сил для
нанесения Соединенными Штатами первого удара, чтобы
выгодно использовать американское «атомное
превосходство» в упреждающем ударе против СССР. По-види-
4*
51

мому, я сам Мэрфи, и другие утописты полагали, что,
если Советский Союз даже будет спровоцирован к
нападению', наши специальные отборные силы «выиграют»
в этом обмене термоядерными ударами; конечно, если
мы окажемся впереди в гонке вооружений. Мэрфи
признавал необходимость иметь вооруженные силы,
оснащенные обычным оружием для ведения периферийных
войн типа корейской. Это необходимо до тех пор, пока
наше атомное превосходство не достигнет уровня, при
котором мы совместно с нашими союзниками сможем
использовать его для оказания дипломатического
давления на Советский Союз. Это означало не применение
водородной бомбы, а лишь использование ее как
средство торга в переговорах.
По мнению утопистов, водородная бомба,
используемая вместо сухопутных войск для действий против
сосредоточенных сил противника, является более
перспективным оружием, чем современная атомная бомба.
Однако традиционалисты и некоторые ученые не
разделили этой претенциозной точки зрения. Против них
нужно было принять какие-то меры. Столкновение
между Маккарти н руководством армии США и разбор дела
Оппенгеймера в комиссии конгресса являли собой
пример попытки покончить с расхождениями во взглядах
на стратегию и применение термоядерного оружия.
Министерство ВМС покорно сдало свои 'позиции при
обсуждении в конгрессе в 1949 году вопроса о
бомбардировщике В-36; в отношении министерства обороны и
ученого мира предполагалось принять меры в 1954 году.
Первым открытым выступлением против точки
зрения Оппенгеймера была статья в январском номере
журнала «Форчун», подписанная: «Военный
корреспондент»; автором ее, несомненно, был Мэрфи.
«Существует мощное движение, — говорилось в
статье, — поддерживаемое многими влиятельными
учеными и молчаливо одобряемое Трумэном, за
создание независимой системы континентальной
противовоздушной обороны. На создание этой системы
в течение пяти лет пришлось бы израсходовать
25 млрд. долларов, и еще неизвестно, нужна ли
она. Единственное, к чему эта система может
привести,— это к быстрому созданию стратегической
52

атомной надстройки к традиционной стратегии,
базирующейся главным образом на обычные -виды
оружия».
Оппенгеймер был одним из тех влиятельных ученых,
связанных с «операцией Чарльз», которая привела к
созданию лаборатории ПВО в Бедфорде (штат
Массачусетс). Он верил в правильность многих положений,
не признававшихся в то время утопистами: 1) он
возражал против того, чтобы американцы первыми
«применили атомную бомбу, и был за то, чтобы воздержаться
от бомбардировок больших пространств; 2) он сознавал
необходимость создания более обширной системы ПВО;
3) он поддерживал идею тактического использования
атомного оружия, доставляемого к целям различными
средствами, включая авианосцы.
В статье «Скрытая борьба за атомную бомбу»,
помещенной в майском номере журнала «Форчун»,
Мэрфи рассказал о той упорной борьбе, которую якобы вел
Оппенгеймер за коренное изменение американской
военной стратегии.
«...Самым серьезным аспектом борьбы, — писал
Мэрфи, — который пока еще не привлек внимания
общественности, был вопрос о том, будет ли
стратегия, ориентирующаяся на ответный ядерный удар
и воплощенная в САК, отброшена или, по крайней
мере, коренным образом изменена в пользу
оборонительной стратегии, при которой американское
атомное превосходство было бы ограничено
тактическими силами ближнего действия,
предназначенными для ведения боевых действий на суше».
Мэрфи обвинил Оппенгеймера в том, что тот был
«главным зачинщиком» в попытке принизить значение
САК:
«...Он и его последователи не верят тому, что
САК в качестве орудия массового разрушения
является средством сдерживания русских. Наоборот,
они полагают, что устрашение Советского Союза
толкает его к совершенствованию противоатомного
оружия. Они утверждают, что это вызывает
опасения в Западной Европе и что отказ главных
соперников от наступательной ядерной мощи имеет
большое значение в деле разрядки напряженности в
мире».
53

Мэрфи утверждал также, что Оппенгеймер нарушил
положения «проекта Виста», которым в начале 1951
года исследования в области авиации были ограничены
новыми видами оружия для поддержки наземных
боевых действий и для обороны Западной Европы. К лету
1951 года руководители ВВС почувствовали, что
атмосфера изменилась. Они обвинили Оппенгеймера в том,
что он использовал группу Виста для изменения
стратегии США, ссылаясь на то, что доктрина ВВС делала
упор на уничтожение гражданского населения.
Оппенгеймер считал, что тактические воздушно-
атомные силы и относительно немногочисленные
наземные войска могут защитить Европу и без
стратегического авиационного командования. На деле это
означало, что часть запасов атомного оружия должна быть
поделена на три равные части между наземными
войсками, ПВО и САК. Кроме того, Оппенгеймер считал,
что, в случае если в Европе разразится война,
Соединенные Штаты должны попытаться удержать ее в
рамках ограниченного конфликта и заявить, что САК не
будет введено в действие.
Когда Мэрфи писал эту статью, САК и ВВС
находились под сдерживающим воздействием первого
военного бюджета правительства Эйзенхауэра. Если бы
было проведено сокращение всех статей военного
бюджета и в то же время потребовалась бы тактическая
авиация для Европы, в невыгодном положении
оказалось бы САК. Предложение рассредоточить запасы
атомного оружия не было одобрено в САК, поскольку
оно считало, что имеет на это оружие
•преимущественное право. В самом деле, в 1948—1949 годах САК
отчаянно боролось с ВМС, пытаясь не допустить их в свою
монопольную область. Водородные бомбы должны были
поступить на вооружение в ближайшее время, и
сокращение производства бомбардировщиков-носителей в это
время оказалось бы опасным. Это оружие можно было
использовать для прицельного бомбометания и по
войскам на поле боя, и по городам, и >по аэродромам.
К тому же новый председатель комитета
начальников штабов адмирал Рэдфорд не был 'новым человеком
для ВМС, поскольку в 1949 году он организовал
противодействие военно-морских сил идее стратегической
воздушной войны. Чтобы еще больше осложнить положе-
54

ние, Оппенгеймер и его последователи требовали
израсходовать миллиарды долларов на противовоздушную
оборону. Все эти и другие обстоятельства явились
причиной того, что с Оппенгеймером решили
разделаться.
Опоры по вопросам военной стратегии, которые в
это время вели традиционалисты и утописты, отражали
различие в понимании природы сдерживания. Каковы
были предельные возможности взорванной в ноябре
1952 года водородной бомбы как средства
сдерживания? Каковы были возможные варианты военного
применения этой бомбы? Какие изменения внесла бы она в
соотношение сил в мире?
Эта бомба обладает огромной разрушительной
силой, которая должна иметь практическое военное
применение. Если бомба достигает мощности в мегатонну,
доктрина традиционалистов и традиционные войны, по
мнению утопистов, несомненно ушли в прошлое. О
Корее нужно забыть как об анахронизме. Будущее
принадлежит нации, которая найдет наиболее правильное
применение этому новому оружию и первой
провозгласит национальную стратегию, учитывающую
упомянутое оружие. Мы можем активно воздействовать на
других нашей волей, опираясь на термоядерную бомбу
и наше превосходство в средствах доставки ее к
цели.
Новое правительство поддерживало утопистов. Они
переживали лучшие времена. Требовалась лишь
«профессиональная компетенция и решимость нации»
развивать и совершенствовать воздушные силы, которые
обладали возможностью уничтожить «экономическую и
социальную основу любого государства», и достигнуть
этого следовало относительно недорогой ценой.
Русские взорвали свою водородную бомбу в то
самое время, когда адмирал Рэдфорд вступил в
должность председателя комитета начальников штабов *.
В середине августа 1953 года министерство ВВС
подтвердило, что в Советском Союзе построен турбовиито-
1 Водородная бомба в Советском Союзе была впервые испытана
в августе 1953 года при сбрасывании ее с самолета В это время
США еще не располагали водородной бомбой, пригодной для
транспортировки на самолете —Прим ред,
55

вой стратегический бомбардировщик дальнего действия,
аналогичный американскому В-36.
В сентябре 1953 года Роберт Гоц писал в журнале
«Авиэйшн уик»:
«Очевидно, что на военной шахматной доске
американская и советская стратегическая авиация
выступает ныне в роли ферзей.
Остальные фигуры на шахматной доске
призваны оборонять их от противника или расчищать путь
в интересах полного использования их мощи
против врага. В любой будущей войне стратегическая
авиация той и другой стороны явится главным
объектом налетов противника.
Ни одна из сторон не может позволить себе
нанести удар по другой, пока 'противник имеет флот
носителей водородных и атомных бомб для
ответных ударов».
3 октября 1953 года Гоц писал, что
военно-воздушные силы сделали заказ на серию самолетов —
носителей водородных бомб. Министр ВВС Толботт объявило
принятии решения построить большой флот самолетов—
носителей водородных бомб типа стратосферных
реактивных бомбардировщиков В-52 и о необходимости
затратить на это огромные производственные усилия. На
следующей неделе «Авиэйшн уик» сообщил: «Лемей
сильно заинтересован в разработке
межконтинентального реактивного бомбардировщика, который мог бы
быть использован в качестве носителя атомных бомб и
не нуждался бы в дозаправке в воздухе. Военные
утописты учли тот факт, что конгресс с наибольшей
щедростью голосовал за ассигнования средств для ВВС,
когда эти средства предназначались для производства
межконтинентальных бомбардировщиков,
базирующихся на территории США».
Есть основания считать, что советом национальной
безопасности (или каким-либо его важным органом)
было принято принципиальное решение постепенно
переориентировать военную стратегию на атомное оружие.
В течение нескольких лет надеялись создать полностью
оснащенные термоядерные силы. Из новых военных
руководителей один только Риджуэй, по-видимому, резко
выступил против этого, хотя имеются данные, что и ад-
56

мнрал Керни1 боролся против упомянутой установки в
стратегии.
Мэрфи в июльском номере журнала «Форчун» за
1953 год следующим образом прокомментировал точку
зрения Эйзенхауэра на боевую технику США:
«Эйзенхауэр считает, что военная программа
Трумэна может быть безо всяких опасений
сокращена на последующие два года, пока новый
комитет начальников штабов под руководством Рэдфор-
да будет пересматривать основные аспекты
стратегии США и переоснащать вооруженные силы
новой военной техникой. ...Интересно также
отметить, что Черчилль и Эйзенхауэр, возглавив свои
правительства, пришли к одинаковому решению по
одним и тем же политическим проблемам:
продолжать осуществление широкой программы военного
строительства, унаследованной от предыдущих
правительств, и признать тот факт, что боевые силы,
создаваемые с таким напряжением, лишь частично
отражают возможности новой техники».
Один из -первых случаев употребления термина
«новый курс» имел место в статье Мэрфи «Оборона и
стратегия», где он сообщил, что новые начальники штабов
перестраивают стратегию и вооруженные силы в
соответствии с указаниями министра обороны Вильсона,
вытекающими из «нового курса». Мэрфи писал, что
директивой президента начальникам штабов было поручено
пересмотреть все аспекты обороны.
Консервативные утописты указывали на
необходимость отказаться от устаревших военных доктрин и
оружия. Они подчеркивали, что США не могут готовиться
ко всем возможным войнам. Хэмфри требовал от своих
коллег в совете национальной безопасности, чтобы они
выступали за необходимость строить вооруженные силы
соответственно стратегии, а стратегию вырабатывать
применительно к новым видам оружия. «К счастью для
будущего США (и для американских ВВС), — заявил
Мэрфи, — экономические соображения вынудили Рэд-
форда и всех членов комитета начальников штабов со-
1 Генерал Риджуэй в то время был начальником штаба армии
США; адмирал Керни — начальником главного штаба ВМС —
Прим. ред.
57

гласйться с этим. Рэдфорд выступал за постепенные
изменения, а не за немедленный отказ от традиционных
видов оружия. Адмиралу хотелось скорее
ликвидировать расхождения во взглядах».
«Уже в течение нескольких недель, — писал далее
Мэрфи, — поступают данные о том, что в совете
национальной безопасности находится на рассмотрении
проект правительственного меморандума, в котором
должно быть ясно сказано о позиции правительства
США, касающейся вопросов использования атомного
оружия в интересах национальной обороны и
соблюдения договорных обязательств».
Адмирал Рэдфорд в декабре 1953 года трижды
выступал с речами, в которых разъяснял сущность
«нового курса». В своем -первом выступлении перед
кадетами Вест-пойнтского военного училища он сделал
глобальный обзор «кризисных мест» и сообщил, что
расчеты на войну в космосе могут не оправдаться.
В тот же день Рэдфорд выступил в американской
ассоциации артиллеристов, где сделал экскурс в
будущее, чтобы сформулировать перспективную военную
стратегию и ее цели, а также принципы, которыми
нужно руководствоваться в развитии техники. Он заявил,
что США нуждаются в средствах, с помощью которых
можно сражаться в трех направлениях:
политико-экономическом, военном и психологическом. Он заявил, что
новое оружие приведет к новым методам ведения
войны. США будут содержать военно-воздушные силы,
превосходящие другие виды вооруженных сил. Но вместе
с тем эти 'последние также необходимы. «Наша
безопасность... не может быть обеспечена с помощью
несбалансированных вооруженных сил... Армия, флот и авиация
пройдут через эволюционный процесс в результате
своих собственных творческих усилий».
14 декабря 1953 года Рэдфорд изложил сущность
«нового курса» в национальном пресс-клубе. «В основу
этого «нового курса», — заявил Рэдфорд,— положены
мысли из апрельской речи Эйзенхауэра, в которой он
призывал к перспективному планированию вместо
планов на «год кризиса». Опираясь на военно-воздушные
силы и ПВО, мы сохранили бы живую силу. Угроза
термоядерной войны существует 'постоянно, и еще
надолго сохранятся «кризисные места».
58

Если мы создадим мощные вооруженные силы...
сохраним контрнаступательные возможности наряду с
мобильными, готовыми к действию вооруженными
силами, русские поймут, что ни глобальная, ни локальная
войны не окончатся в их пользу».
Рэдфорд заявил, что «новый курс» будет
осуществляться в течение десяти — двадцати лет. Он подчеркнул
также, что Соединенные Штаты не могут быть
«одновременно сильны везде». Сбалансированные
вооруженные4 силы не означают механического распределения
бюджетных ассигнований между видами вооруженных
сил. Сегодня мы уделяем больше внимания
современной воздушной мощи. Военно-воздушные силы будут и
впредь наращивать свою мощь и превосходить другие
виды вооруженных сил. «В настоящее время, — заявил
далее Рэдфорд, — атомное оружие становится, по
существу, обычным средством для всех видов
вооруженных сил — армии, ВМС, ВВС. Все они могут применять
атомное оружие. Наше превосходство в национальной
воздушной мощи плюс союзники и совокупная мощь
других видов вооруженных сил дают нам возможность
уверенно смотреть в будущее».
Итак, наконец была разъяснена сущность «нового
курса» и стали вырисовываться контуры новой
стратегии, которую Даллес охарактеризовал четыре недели
спустя.
В передовой статье журнала «Авиэйшн уик» от 21
декабря 1953 года говорилось: «Знаменательно, что
Рэдфорд и правительство окончательно и определенно
отбросили этот искусственный и дискредитировавший
себя паллиатив правительства Трумэна
(сбалансированные вооруженные силы), выдуманный скорее для того,
чтобы добиться гармонии между ВВС, ВМС и армией,
нежели для того, чтобы создать национальную
оборону».
Военный корреспондент газеты «Вашингтон пост»
Джон Норрис в номере от 31 декабря правильно
указал, что «новый курс» основан на применении
тактического ядерного оружия против военных объектов в
серьезной, но ограниченной войне. Это явилось
основным изменением в политике, поскольку ранее
предусматривалось использование ядерного оружия лишь во
всеобщей войне.
59

Дальше Норрис говорил:
«Руководители республиканской партии
считают себя способными убедить конгресс, страну и
союзников в том, что нет ничего «аморального» в
выборочном использовании тактического ядерного
оружия, если оно будет применено с достаточной
точностью против военных объектов. С их точки
зрения, нужно видеть различие между таким
использованием ядерного оружия и стратегическими
атомными бомбардировками городов».

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
1954 год. РАСЦВЕТ СТРАТЕГИИ
«МАССИРОВАННОГО ВОЗМЕЗДИЯ»
Выступления Рэдфорда расчистили путь к
провозглашению Даллесом 12 января 1954 года стратегии
«массированного возмездия». «Новый курс», если бы
он был полностью проведен в жизнь к 1956—1957
годам, обеспечил бы создание военной силы, необходимой
для осуществления этой стратегии. Рэдфорд и Даллес
совместно занимались переработкой большой стратегии
США. Эта стратегия могла оказаться действенной
против менее мощного противника, чем мировой
коммунизм. Но Советское правительство, опирающееся в
своих действиях па науку и промышленность, за короткое
время свело на нет главную предпосылку концепции
сдерживания — воздушно-атомное превосходство США.
Символически эта концепция была похоронена на
той пресс-конференции, где Даллес заявил, что мы не
будем спасать Северный Индокитай, поскольку в
конечном счете он не имеет для нас большого значения.
Вместо этого мы создали СЕАТО, чтобы
предотвратить дальнейшую экспансию коммунизма в Азии.
Фактически стратегия «массированного возмездия» умерла
в тот момент, когда Эйзенхауэр отверг предложения
вице-президента, председателя комитета начальников
штабов, государственного секретаря, начальников
штабов ВВС и ВМС и согласился с предложением генерала
Риджуэя не ввязываться в войну в Индокитае.
Эйзенхауэр, как и Трумэн, отказался использовать
тактическое ядерное оружие в войне в Азии. Он вообще ничего
не предпринял там, так как для ведения войны в
джунглях вооруженных сил, оснащенных обычным оружием,
было недостаточно.
61

В 1954 году ожесточенные споры велись вокруг
стратегии «массированного возмездия». Утописты,
используя свое положение в руководящих органах,
действовали энергично. Комиссия по атомной энергии под
твердым руководством Льюиса Штрауса не предложила
какой-либо альтернативной стратегии, даже несмотря
на то что Томас Мэррей предпринял смелую попытку
сделать это. Руководство армии США было напугано
результатами своей борьбы с Маккарти. ВМС под
руководством адмирала Керни проявляли осторожность,
пытаясь сосуществовать с адмиралом Рэдфордом и
понять значение атомной революции и новых авианосцев.
Министерство обороны подвергалось нападкам со
стороны утопистов. Госдепартамент, конечно, не был
заинтересован в том, чтобы формулировать какую-то иную
стратегию, отличную от стратегии Даллеса. Только
Белый дом не был целиком «обработан» утопистами, и это
оказалось для них камнем преткновения: в течение
первого же года после провозглашения стратегии
«массированного возмездия» Эйзенхауэр, по своим
убеждениям консервативный традиционалист, трижды отвергал
предложения утопистов из состава своего кабинета и
правительственных органов. Именно Эйзенхауэр
торпедировал стратегию «массированного возмездия» в
апреле 1954 года в связи с событиями в Индокитае, в
сентябре— в связи с событиями на острове Куэмой и в
январе 1955 года — в связи с событиями на острове
Дачей. Он нанес решающий удар стратегии сдерживания
в ее самом уязвимом месте — в вопросе о ее
осуществимости. Как только стратегия Даллеса была развенчана
в этом плане, она предстала перед всем миром как
массированный блеф или как массированное
расточительство.
Есть одно обстоятельство, которое сведет на нет
стратегию сдерживания быстрее, чем что-либо другое:
это очевидное нежелание практически осуществить ту
угрозу, которая заложена в этой стратегии.
Сдерживание— главным образом психологический фактор, на
котором строят свои расчеты те, кто к нему прибегает; это
постоянно меняющаяся оценка того, как противник
может реагировать в любой данной ситуации. Если
коммунисты допускали хоть малейшую возможность
применения в Корее ядерного оружия, которым угрожал Дал-
Р2

лес, то дейстбйямй правительства Эйзенхауэра Ё
1954—1955 годах такое опасение было полностью
рассеяно. Азия была потеряна, несмотря на угрозу
«массированного возмездия». В 1954 году, как и прежде,, со
времени второй мировой войны, коммунисты
продолжали безнаказанно высмеивать наше термоядерное
превосходство.
Возможно, поэтому было немало случаев, когда
руководящие деятели правительства Эйзенхауэра в
1954 году обращались к мысли о превентивной -войне
или ее новом варианте —упреждающем ударе.
Потребность в такой альтернативной стратегии усугублялась
быстрыми успехами в развитии техники США и СССР.
В США все чаще раздавались призывы к
превентивной войне; некоторые из них высказывались открыто,
другие облекались в завуалированную форму.
Давление на правительство было огромным. Эйзенхауэр и
Вильсон настойчиво предостерегали от «бряцания
атомной бомбой», стремясь успокоить общественность,
которая высказывала опасение, что любой локальный
инцидент может быть использован как предлог для
превентивной ядерной войны против СССР.
Многие понимали, что стоит только Соединенным
Штатам утратить монополию в термоядерной ударной
силе — и ее уже никогда не удастся вернуть. Поэтому
казалось, что в 1954 году был последний шанс нанести
решающий удар по Советскому Союзу. Гордон Дин в
январе 1954 года выступил в «Бюллетене
ученых-атомников» с призывом к действию: «Мы находимся перед
угрозой того, что не позднее чем через два года
Советский Союз будет в состоянии уничтожить нас, если он
выступит первым... Можем ли мы допустить, чтобы
Советский Союз достиг такого уровня ударной мощи?»
Дин одобрил «новый курс» и стратегию
«массированного возмездия», согласившись с тем, что, если
разразится война, подобная войне в Корее, мы «просто не
сможем отбиваться танками, артиллерией и другими
обычными боевыми средствами и тысячами
американских солдат...» Дин закончил свою статью откровенным
призывом к превентивной войне: «Я снова спрашиваю,
можем ли мы допустить, чтобы Советский Союз достиг
такой силы, с которой при желании он будет в
состоянии стереть с лица земли Соединенные Штаты? Время
63

и наше нежелание действовать дают ему такую силу.
В этом заключается серьезная проблема, которую нуж-
- но решать в 1953—1954 годах».
В противовес этому призыву Дина Хэнсон Болдуин
отвергал идею превентивной войны в своей статье в
январском номере журнала «Комбат форсиз». Статья
Болдуина была первой в серии продолжавшихся в 1954—
1960 годах выступлений, инспирированных
министерством армии и направленных против «нового курса» и
стратегии «массированного возмездия». Болдуин
подчеркнул, что ни изоляционизм, ни международное
соглашение не могут явиться реальной альтернативой. Что
касается другой крайности — ориентации на
превентивную войну, то она вытекает из ошибочного
предположения, что такая война неотвратима и все будет решено
быстрой и легкой победой.
Перспектива превентивной войны действительно
подразумевалась в даллесовской стратегии
«массированного возмездия»; наиболее нетерпеливые военные
утописты не замедлили выступить с интерпретацией этой
стратегии. Одним из них был бригадный генерал
авиации Смит, который в то время был назначен в
управление координации операций совета национальной
безопасности. Поскольку основные стратегические решения
были разработаны в совете осенью 1953 года,
присутствие там Смита, а также его выступления в печати
представляют более чем академический интерес. Хотя его
книга носит всеобъемлющее название «Военная
доктрина США. Анализ и оценка», в действительности Смит
в ней защищал стратегию «массированного возмездия».
Ниже приводится выдержка из книги Смита, чтобы
показать, с какой благосклонностью авторы стратегии
«массированного возмездия» относились к политике
«инициативы» и с каким рвением ее защищали военные
утописты:
«Политический курс, который допускает, чтобы
США сохраняли полную независимость при
достижении своих национальных интересов, обеспечивает
позитивное и целенаправленное руководство в
условиях, когда страна особенно нуждается в нем...
Военная необходимость диктует выбор средств
борьбы, и когда использование их становится при-
64

ёычным, моральная сторона этого применений
забывается. Самым правильным было бы
подготовиться к использованию атомного оружия до
предела и с молниеносной быстротой. Мы с
нетерпением ждем дня, когда на земле не будет войн. Но
пока это время не наступило, мы должны
находиться в готовности защищать страну путем применения
тех средств, которые обеспечивают успех. В этом
заключается наивысшая мораль».
Таковы доводы генерала-утописта в пользу
проявления инициативы под любым предлогом и в пользу
нанесения первого термоядерного удара.
Одним из наиболее опасных моментов, создавших в
1954 году возможность 1превентивной войны, был
случай, спровоцированный речью адмирала Керни. Она
была произнесена 27 мая в Нью-Йорке на собрании
членов ассоциации промышленников по содействию
национальной безопасности. Это произошло вскоре после двух
событий, которые усугубили опасность развязывания
превентивной войны: стратегической обстановки,
сложившейся в результате поражения в Индокитае, и
утраты Соединенными Штатами военного превосходства,
явившейся результатом появления у русских
реактивного дальнего бомбардировщика. Эти два события
породили чувство отчаяния в некоторых военных кругах
США, которое не покидало их в течение всегр 1954 года.
Вице-президент Никсон высказывался за посылку
американских войск в Индокитай, а Даллеса все
сильнее раздражало продвижение Хо Ши Мина к Дьен-
Бьен-Фу.
В обстановке ожесточенных споров адмирал Керни
заявил, что в Индокитае положение «созрело» и что
необходимо «решительно драться за то, во что мы верим».
Эйзенхауэр реагировал на это сдержанно. На
заседании кабинета 4 июня 1954 года он призвал
работников правительственных учреждений проявлять большую
осторожность в своих выступлениях, затрагивающих
вопросы внешней политики. Как заявил на этом заседании
Эйзенхауэр, он указал комитету начальников штабов,
что выступления военных деятелей по вопросам внешней
политики нежелательны.
5 Зак 299
65

Речь Керни подверглась осуждению прессы;
особенно резко выступила газета «Вашингтон пост». Она
писала:
«Все чаще и чаще из разных источников
выдвигаются доводы в пользу превентивной войны.
Иногда автор отказывается от ранее выдвинутого им
довода, — когда он начинает понимать истинное
значение того, что отстаивает. Так случилось с
адмиралом Керни, который в частной беседе, кажется,
жаловался на то, что его неправильно поняли...»
Лётом 1954 года возможность -превентивной войны
ощущалась особенно остро. Чайлдс, выступивший
13 июля в газете «Вашингтон пост», назвал имена
убежденных сторонников такой войны. Он заявил, что
некоторые генералы из ВВС, особенно командующий GAK
Лемей, время от времени открыто выдвигали идею
превентивной войны.
Как писал Чайлдс, Даллес считал, что никто не
может взять на себя ответственность за развязывание
ядерной войны, которая способна привести к
«уничтожению большей части того, что создало человечество, и
к гибели миллионов человеческих жизней». Чайлдс
сообщил, что в совете национальной безопасности
подготовлен документ, существование которого, по-видимому,
является причиной усилившихся во второй половине
1954 года разговоров о превентивной войне. В этом до*
кументе отмечалось, что «соотношение военной мощи...
меняется в пользу Советского Союза. Это означает...
что оборона США в атомной войне через два-три года
оказалась бы значительно более трудной задачей... Если
после одного удара будет ликвидирована угроза
уничтожения Америки, то такой удар следует нанести». Это
была точка зрения военных деятелей, которые считали
ее «единственно реальным шагом».
Две недели спустя раздался голос Ли Сын Мана с
Дальнего Востока. Он требовал начать превентивную
войну против Китая. План Ли Сын Мана был прост:
использовать свою армию и войск.а Чан Кай-ши,
поддержанные флотом и авиацией США. Возможно,
признавал Ли Сын Ман, что в результате этого Советский
Союз пошлет на помощь Китаю сухопутные силы и
авиацию, «но это и хорошо, поскольку в таком случае
66

оправдывалось бы уничтожение американской авиацией
советских промышленных центров».
Предложение Ли Сын Мана, к счастью, было
молчаливо отвергнуто конгрессом, а через две недели после
этого вице-президент националистического Китая Чен-
Чен высказал свое мнение по вопросу о том, следует ли
начинать превентивную войну. Он недвусмысленно
заявил, что выходом из создавшегося положения является
уничтожение коммунистического блока до того, как он
соберется с силами и сам начнет термоядерную войну.
2 августа 1954 года журнал «Авиэйшн уик»
высказался в пользу превентивной войны, что мотивировалось
успехами русских в производстве бомбардировщиков,
ракет и ядерного оружия.
Все чаще и чаще раздавались голоса в пользу
превентивной войны против коммунистического блока,
целью которой должно быть уничтожение ядерных сил
противника, пока США сохраняют значительный
перевес в количестве и качестве бомбардировочной авиации
дальнего действия.
Бывший посол — консервативный утопист Буллит
выступил 10 августа 1954 года в газете «Вашингтон пост»
за немедленную превентивную войну. Буллит
утверждал, что США будут разгромлены, если не уничтожат
промышленные центры Советского Союза до того, как
они произведут достаточное количество бомб и
бомбардировщиков.
Если когда-нибудь станет известна правда об этбм
периоде нашей истории, мы, надо полагать, узнаем, что
вопрос о превентивной войне серьезно рассматривался
правительством. По всей вероятности, речь шла об
ограниченном превентивном ударе против определенных
объектов в Китае, но если бы выступили русские, это было
бы использовано как предлог для нанесения удара по
Советскому Союзу. Даллес подготовил доклад, в
котором были обрисованы, масштабы участия Китая в войне
в Индокитае. Обнародование этого доклада облегчило
бы прямое вмешательство Соединенных Штатов в
войну в Индокитае с целью спасения Дьен-Бьен-Фу. Таким
образом, сдерживающее влияние стратегии
«массированного возмездия» было развеяно в джунглях Юго-
Восточной Азии.
5*
67

Кампания за превентивную войну поддерживалась
также сообщениями о русских реактивных
бомбардировщиках и русской водородной бомбе. Многие
утописты считали, что все эти факторы, снижавшие престиж
Соединенных Штатов, могли бы быть компенсированы
массированным термоядерным ударом по Советскому
Союзу и Китаю.
Нарастающие требования начать превентивную
войну вынудили Эйзенхауэра на пресс-конференции 11
августа категорически отвергнуть эту идею. На
следующий день газета «Нью-Йорк тайме» так
комментировала заявление Эйзенхауэра:
«Президент правильно поступает, напоминая о
нашей 'политике; требования сторонников
превентивной войны стали настолько крикливыми, что
Соединенные Штаты предстают в глазах мировой
общественности в ложном свете...
Как указал президент, превентивная война
немыслима, поскольку она... означала бы, что в
страхе перед другими мы накликали бы уничтожение
цивилизации; это политика не мудрости, а
отчаяния».
На съезде американской ассоциации ВВС 20
августа 1954 года генерал Туайнинг поддержал даллесов-
скую стратегию «массированного возмездия», но отверг
превентивную войну. Другие делегаты, сторонники Ту-
айнинга, согласились с ним, заявив, что не могут
принять превентивную войну как выход из создавшегося
положения. Они, однако, единодушно высказались за
нанесение упреждающего удара в ответ на советскую
угрозу, за то, чтобы и в превентивной войне, и в
упреждающих действиях нанести удар первыми.
Существенная разница между этими двумя видами ударов
сводится к тому, при каких обстоятельствах они наносятся.
Например, превентивный удар мог бы быть нанесен
Соединенными Штатами по Китаю с целью
предупреждения возможной угрозы безопасности США со
стороны Китая когда-либо в будущем. Упреждающим
ударом мог бы быть удар, который США первыми нанесли
бы по Советскому Союзу, чтобы предупредить
неминуемый удар русских по США.
68

В основе, такого подхода лежали следующие
соображения военных утопистов: 1) нет доказательств
возможности мирного сосуществования; 2)' быстро
приближалось «время тотальной опасности», когда одним
неожиданным массированным ударом можно уничтожить
способность и волю нации прибегнуть к ответному
удару; 3) только способность и готовность предпринять
решительные действия в настоящее время может
разрешить противоречия между Западом и Востоком, не
ускоряя приближения катастрофы всеобщей ядерной
войны; 4) время работает против западного мира.
Ассоциация ВВС призвала Соединенные Штаты
использовать свое превосходство в воздушной мощи и
ядерном оружии в ответ на непрекращающиеся
локальные войны. «Запад может решительно
противодействовать агрессии без малейшего риска ускорить всеобщую
войну» — так ассоциация ВВС сформулировала
концепцию, которая впоследствии стала известна как
концепция упреждающего удара.
Генералы Риджуэй -и Гэйвин высказались против
превентивной войны. Риджуэй отстаивал ту точку
зрения, что путь к миру во всем мире лежит через
дипломатические переговоры, подкрепленные военной силой.
Он подчеркивал, что «история хранит не один пример
того, как агрессивные войны оканчивались
результатами, которых агрессор и не ожидал, и не планировал».
Генерал Гэйвин требовал создать гибкие
оборонительные силы, осудил превентивную войну и подчеркнул
опасность использования всех наших ресурсов только
для одной системы оружия.
Клаус Кнорр следующим образом резюмировал
реалистические доводы против упреждающего удара, исходя
из возможностей США и СССР по состоянию на конец
1954 года:
«По понятным причинам трудно представить
себе, что Соединенные Штаты должны планировать
развязывание термоядерной превентивной войны по
своей инициативе. Не имело бы также смысла
начинать войну теперь, когда Советский Союз в
состоянии незамедлительно ответить ударом. Зачем нам
начинать войну, которая безусловно приведет к
опустошению наших городов и нанесет непоправимый
69

урон экономике Соединенных Штатов? Больше
того, если бы эта стратегия была возможна, то, по
всей вероятности, и Советский Союз принял бы ее,
а допустить это — значит свести на нет стратегию
сдерживания».
Упреждающий удар —это удар по противнику,
когда имеются неопровержимые доказательства того, что
он вот-вот нападет на вас. Если, например, точно
известно, что противник собирается напасть в пять часов
утра, вы нападаете в четыре часа, чтобы лишить его
возможности воспользоваться выгодами первого удара.
При этом подразумевается, что благодаря хорошо
организованной разведке вам известны замыслы
противника. Понятно, что сейчас американская разведка должна
быть более квалифицированной и эффективной, чем в
прошлом. Во времена Пирл-Харбора, Арденн, Ялу,
Суэца и Кубы американская разведка не смогла получить
точные данные о предстоящих важных военных
событиях, и сегодня нет оснований утверждать, что будущие
усилия разведки окажутся более результативными.
1954 год знаменовал достижение важного рубежа в
длительных послевоенных спорах о стратегии США.
Стратегия утопистов после девятилетней борьбы за ее
признание достигла кульминации. Утопистам,
наблюдавшим с высоты своих позиций в Вашингтоне за
расстроенными и поверженными рядами своих
противников, должно быть, показалось, что они навсегда
останутся опекунами доминирующей стратегии. Дело не
только в том, что новое правительство как будто бы
приняло стратегию утопистов, — на вооружение стали
поступать в больших количествах новые виды оружия,
такие, как облегченная водородная бомба и
межконтинентальный бомбардировщик В-52, знаменовавшие
новый скачок в техническом развитии. Вопрос об
отношении к войне типа корейской уже никогда не должен был
омрачить обстановку, поскольку новое правительство
обязалось не допускать обычных, ограниченных войн.
Во внешней политике проявилась новая, позитивная
тенденция, которая -подкреплялась всеми видами
термоядерного оружия.
Удрученные традиционалисты не отступали от своих
принципов. Они продолжали уповать на суд истории и
70

выжидали. Какое-то время казалось,-что самые важные
уроки войны в Корее были принесены "в жертву
интересам сокращения бюджета и широко
распространившемуся ядерному безумию. Но международные
события—в Индокитае и на прибрежных
островах—вернули утопистам чувство реальности и вынудили их
столкнуться с прямой необходимостью использования обычных
сухопутных войск в Юго-Восточной Азии. В конечном
счете решили отказаться от вмешательства как
ядерными, так и обычными вооруженными силами; вместо
этого был взят курс на сокращение расходов, который
проводился до 1961 года.
Более того, достижения русских в техническом
развитии вынудили утопистов модифицировать свою
стратегию. Атомная подводная лодка «Наутилус» и
авианосец «Форрестол», вступившие в строй в 1954 году,
явились символическим напоминанием о том, что в
создании этих кораблей отражена не модификация стратегии
утопистов, а совершенно новая стратегия.
Альтернативную стратегию в 1954 году
формулировали Болдуин и Миллис, бывшие долгое время
надежной опорой традиционалистов. Хантингтон, Перкиис,
Стрэттон, Уильяме и Хен также внесли значительный
вклад в ее разработку.
Статьей Болдуина в январском номере журнала
«Комбат форсиз» началась длительная дискуссия о
природе современной войны, стратегии «массированного
возмездия» и «нового курса». В ходе этой дискуссии
постепенно созревала концепция ограниченной войны.
Болдуин 'повторил свои традиционные принципы, теперь
вдвойне подкрепленные в его воображении
разрушительной способностью новых видов оружия:
«Одно дело — откровенно признать опасность
войны, другое — считать ее неизбежной...
Меня все больше смущают идеологические
мотивы очень многих наших акций. Маккартизм и
страх перед красными, которых ищут под каждой
кроватью, многих из нас сбили с толку; лишь очень
немногие рассуждают здраво.
Атомная бомба не решает политических
проблем; беспорядочные разрушения не заменяют
ударов по важным объектам... Неограниченное приме-
71

Ненйе атомного и водородного оружия
Соединенными Штатами, например для уничтожения городов
противника, несомненно, привело бы к крушению
наших политических целей и, возможно, к
военному поражению...
Можем ли мы, американцы, обеспечить нашу
безопасность атомным ударом или какой-либо
системой военно-технической обороны? Следует ли
измерять победу беспорядочным нагромождением
камней там, где когда-то стояли наши города?
Такой войной с применением неограниченных
средств, как я понимаю, не могут быть достигнуты
серьезные политические цели; такая война может
кончиться взаимным уничтожением.
Сдержанность в деле применения ядерного
оружия, то есть стратегия, построенная на этой
сдержанности, с моей точки зрения, должна быть
обязательным условием любой политики, направленной
на достижение целей с помощью большой войны с
Россией... Хотим мы этого или не хотим, мир
должен вернуться к временам ограниченных войн или
опрометью броситься навстречу хаосу».
К октябрю 1954 года Болдуин частично под
воздействием событий у Дьен-Бьен-Фу и появления у русских
нового реактивного бомбардировщика, показанного на
первомайском параде, более подробно развил свою
точку зрения. Его высказывания в «Бюллетене ученых-
атомников» были направлены против попытки
правительства Эйзенхауэра считать атомное оружие обычным
видом оружия:
«Мы должны поставить себе целью избегать
военных действий с применением ядерного оружия
главным образом потому, что такие военные
действия неизбежно привели бы к тотальной,
неограниченной войне, от которой никто не может ждать
ни победы, ни положительных политических
результатов.
Чтобы достигнуть поставленной цели, мы
должны, как это ни парадоксально, сохранять двоякую
способность: способность вести атомную войну,
используя превосходящую разрушительную мощь, и
способность вести победоносную войну без
применения атомного оружия».
72

Касаясь задач обороны Европы, Болдуин писал:
«Вследствие недостаточности обычных средств
для достижения победы в Европе органы
стратегического планирования вынуждены рассчитывать на
атомное оружие. Но поскольку оно является
угрозой для городов, это ослабляет волю наших
европейских союзников к сопротивлению, что, в свою
очередь, вынуждает органы стратегического
планирования ориентироваться только на тактическое
ядерное оружие».
Затем Болдуин охарактеризовал понятие «ядерная
. эскалация», которое стало распространенным лишь в
1961—1963 годах.
«Следует учитывать, что американские
вооруженные силы и НАТО должны быть способны
выиграть войну, и мы должны планировать победу без
использования атомного оружия. Если такие
планы не будут разработаны и если не будет
осуществлена соответствующая подготовка, города Западной
Европы, несомненно, будут лежать в руинах, ибо
никто не может провести разграничительную линию
и определить, что является тактическим
применением ядерного оружия и что — стратегическим».
В начале 1954 года Миллис в журнале «Комбат
форсиз» высказал точку зрения традиционалистов на
новую стратегию Рэдфорда — Даллеса. «Единственным
средством, — писал он, — которое могло спасти нас от
разгромного поражения в Корее, являлись оснащенные
обычным оружием наземные войска, которые мы могли
своевременно «наскрести» в разных местах. Атомные
бомбы были бесполезны; использование их против
крупных русских и китайских городов с точки зрения
интересов борьбы в Корее оказалось бы мерой
несерьезной и одновременно варварской и опасной». Миллис
правильно отметил, что перевооружение,
осуществленное в 1950 году, возрождало вооруженные силы,
оснащенные обычными видами оружия, которые необходимы
для действии в войнах, подобных войне в Корее или в
Индокитае. Миллис дальше писал:
«Мы должны были избавиться от рабской
привязанности к одному боевому средству, слишком
73

мощному и слишком опасному, чтобы применять
его в любом случае, кроме самой крайней
необходимости. Это лишало нас возможности прибегать
к военным акциям в различного рода небольших
4 кризисных ситуациях. Ориентация на одно такое
боевое средство вынуждает нас в случае большой
войны действовать единственным путем, и
противник легко может найти возможности
нейтрализовать этот путь».
Адмирал Керни, выступая в военно-морском
колледже, подверг критике «новый курс».
«Тема моего выступления — «Роль ВМС в
будущей войне», — заявил он, — связана с вопросом о
том, какую именно войну мы имеем в виду. Войны
возможны большие, малые, всеобщие, локальные,
атомные и иеатомные. Чего мы ждем?
Если ответом на этот вопрос будет «Атом!» —
это одно, а если «Атому нет!», мы в узко военном
Смысле придем туда, откуда начали.
Я не могу предсказать, что в будущем
произойдет в отношениях между нациями, находящимися
ныне в идеологическом конфликте. Можно
допустить, что мы будем свидетелями ограниченного
применения атомного оружия. Или, как это было до
сих пор с химическим и бактериологическим
оружием, обе стороны воздержатся от применения
ядерного оружия из боязни ответного ядерного
удара.
Перед лицом такой неопределенности я не вижу
другой альтернативы, кроме как уклониться от
выбора стратегической концепции и, будучи готовыми
к событиям будущего, полагаться на уроки
прошлого».
Генерал Риджуэй стал на еще более
традиционалистскую точку зрения (по сравнению с адмиралом
Керни), и возможно потому, что интересы армии были
в наибольшей степени затронуты «новым курсом» и
стратегией «массированного возмездия». Пехотинец
символизировал Корею, но теперь им официально
пренебрегали. И псе же, как сказал Риджуэй, пехотинец
74

теперь «в еще большей степени является ключом к
будущей победе. Большое значение наземных боевых
действий и необходимость иметь сильную армию
по-прежнему очевидны. В самом деле, появление
новых видов оружия и возросшая роль авиации
придали лишь новое значение и более широкий
размах наземным операциям, но не изменили
природы войны и главных ее целей».
1 апреля председатель комиссии по атомной
энергии Штраус заявил, что водородная бомба способна
стереть с лица земли любой город; возможность
взаимного уничтожения сторон стала еще более очевидной.
Водородная бомба вызвала постепенное, но достаточно
заметное изменение во взглядах на войну как у
утопистов, так и у традиционалистов. Но в одном отношении
она укрепила их прежние позиции. Утописты видели в
водородной бомбе либо средство устрашения в
холодной войне, либо средство термоядерного уничтожения.
Традиционалисты же, будучи реалистами, но не
пацифистами, искали выход в ориентации на ограниченную
войну.
Выступая 14 декабря в институте мировых проблем,
министр ВМС Томас пытался внести ясность в
концепцию сбалансированного сдерживания:
«Если мы направим паши усилия на
противодействие только одному виду возможного
нападения, мы будем игнорировать угрозу других видов
нападения, которые могут оказаться столь же
опасными. Больше того, поступая так, мы позволим
противнику сконцентрировать достаточные сред-'
ства для нейтрализации наших сил, созданных на
базе одного вида оружия. Поэтому в наш век, век
сверхзвуковых самолетов, ядерного оружия и
управляемых ракет, мы все же должны иметь солдат,
винтовки, танки* гранаты и штыки,
противолодочные корабли и десантные средства и вместе с тем
глобальные бомбардировщики и средства для на- *
несения массированного ядерного удара».
Однако лучшие из военных концепций —
сдерживание, а также опора во внешней политике на военную
мощь — теряют всякий смысл, если нет необходимого
оружия и должного уровня вооруженных сил — средств
75

гЮддержКи альтернативной стратегии. Иными словами,-
даже самый убежденный и изобретательный
традиционалист сможет обнаружить, что разработанный им курс
сводится на нет, если существующие системы оружия
не соответствуют этому курсу. Современные системы
оружия имеют такую силу, что оказывают влияние на
политические и международные события задолго до
того, как они происходят. Принятие правительством
систем оружия, назначением которых является лишь
предотвращение тотальной войны, может связать действия
другого будущего правительства.
Вот почему ориентацию правительства Трумэна в
1945—1950 годах на межконтинентальный
бомбардировщик следует считать важным фактором, который в
сочетании с соображениями экономии и влиянием
последствий корейской войны способствовал принятию
правительством Эйзенхауэра стратегии «массированного
возмездия». В известном смысле это было неизбежно.
Кеннеди точно так же оказался бы в плену идеи
ориентации на тяжелый бомбардировщик, на укрепленные
ракетные установки и на концепцию «контрсилы», если
бы не две системы оружия, создание которых было
завершено при правительстве Эйзенхауэра;
конструирование же их начали еще при Трумэне. Атомная
подводная лодка «Наутилус» была спущена на воду в начале
1954 года; однако, поскольку она не представляла
ценности в качестве средства сдерживания для
немедленного использования, ее появление не вызвало
столкновений между видами вооруженных сил; столкновение
произошло лишь в 1958—1960 годах, когда ракеты «По-
ларис» стали важным средством сдерживания.
В 1954 году споры велись лишь вокруг
модифицированного авианосца «Юнайтед Стейтс», как в 1948—1950
годах они велись по поводу авианосца «Форрестол».
Палубная авиация при покровительстве адмирала
Рэдфорда и некоторых видных традиционалистов из
республиканцев и демократов получила признание
главным образом потому, что морская авиация хорошо
проявила себя в войне в Корее, и в меньшей степени —
благодаря наличию легких атомных бомб, которыми
можно было вооружать реактивные палубные самоле-1
ты. В основе конфликта между ВМС и ВВС в 1954—
1955 годах были разногласия по вопросу о носителях
76

водородных бомб. После мартовских испытаний
водородной бомбы в Тихом океане военно-воздушные силы
снова подтвердили свою монополию на средства
сдерживания. Первые «сбрасываемые» водородные бомбы
были настолько тяжелыми, что только самолеты
наземного базирования могли быть их носителями; в
будущем же их вес предполагалось снизить. Новые
авианосцы были настолько велики, а бомбовая нагрузка и
радиус действия нового реактивного бомбардировщика
настолько значительными, что они неизбежно
становились альтернативным боевым средством, которое, в
свою очередь, привело бы к созданию альтернативной
стратегии; это было лишь вопросом времени, и
особенно если бы морским силам разрешили в течение
десяти лет строить в год по одному авианосцу типа
«Форрестол».
В декабре 1954 года по приглашению
командования ВВС в США прибыл фельдмаршал Монтгомери.
Его приезд совпал со спуском на воду авианосца
«Форрестол». Монтгомери всячески старался принизить
значение нового авианосца, однако встретил
противодействие со стороны помощника министра ВМС по авиации
Смита.
Смит предостерегал, что накапливание противником
средств нападения «сделает наши стационарные базы
на территории США уязвимыми для массированных
налетов, что может лишить нас возможности нанести
ответный удар». Чтобы этого не случилось, средства
для ответных ударов, по мнению Смита, следует
рассредоточить на подвижных базах. Смит заявил, что в
осуществлении американской стратегии
«массированного возмездия» авианосцы должны играть основную
роль. Их главное достоинство, по мнению Смита,
состоит в способности действовать в открытом море в
качестве подвижных баз для авиации, не нарушая при
этом суверенитета других государств.
На пресс-конференции Смит напомнил
корреспондентам, что Монтгомери — англичанин и сухопутчик и
его кругозор ограничивается Европой и Средиземным
морем, что авианосец необходим для обороны огромных
просторов Тихого океана, а также как подвижная и
относительно неуязвимая база для самолетов,
вооруженных атомными бомбами.
77

Некоторые восприняли это заявление Смита как
признак того, что между ВМС и ВВС скоро начнутся
новые саоры о наилучших методах доставки ядерного
оружия к цели. В то время лишь немногие понимали,
что авианосец «Форрестол» — временное морское
средство решения проблемы сдерживания. Действительное -
" решение этой проблемы было достигнуто спуском на
воду первой в мире атомной подводной лодки
«Наутилус», состоявшимся 21 января 1954 года. На церемонии
спуска адмирал Керни сказал, что он видит в этой
подводной лодке начало новой страницы в истории флота,
\ и выразил надежду, что командиры и инженеры сумеют
полностью использовать ее преимущества.
В борьбе за сбалансированные вооруженные силы к
ВМС присоединились армия и большинство ученых- N
атомников, Профессор-атомник Гарольд Юри заявил,
что США должны вынудить Россию первой применить
- атомное оружие в Западной Европе. Он предостерег от
«ложной экономии средств, которую хотят иметь,
полагаясь на один вид оружия в сухопутных и военио- .
воздушных силах».
Ассоциация армии в то время заняла весьма
твердую позицию в поддержку идеи ограниченной войны:
«Наши национальные цели требуют ориентации на
ограничение войны... Военные руководители должны
объединиться с государственными деятелями в новом «кре- "
стовом походе» за то, чтобы свести к минимуму мае- -
штабы и ужасы войны».
Генерал Риджуэй в июле 1954 года заявил:
«Цель войны любой из воюющих сторон состоит
в том, чтобы продиктовать свою волю противнику
силой... Метод, которым достигалась эта цель —
разгром вооруженных сил врага,—в основном
оставался неизменным на протяжении всей истории
человечества... Политика, лишь демонстративно
опирающаяся на военную мощь, — это блеф, если эта
военная мощь явно недостаточна...
Военные должны иметь в виду, что к ним
обращаются только тогда, когда другие, невоенные,
методы решения проблем не достигают цели.
Государственные деятели всегда должны помнить, что эф-'
фективность поддержки любой национальной
78

политики вооруженными силами не может быть
большей, чем это позволяют их возможности».
К концу 1954 года уже не только в армии~знали о
неполноценности стратегии «массированного возмездия»
и безосновательности расчетов только на атомное рру-
жие. Помимо резкой критики политического характера
(особенно выделялись голоса Стивенсона и Боулса)
некоторые гражданские исследователи стратегии начали
осуждать доктрину Даллеса. Эта критика, нараставшая
из года в год, в конце концов привела к новому кредо,
сторонниками которого были главным образом
гражданские исследователи стратегии,, политические
деятели и журналисты.
Однако, как отмечалось выше, в период 1954—1955
годов атомная доктрина утопистов достигла вершины
своего развития. Большинство ведущих деятелей в
высших сферах признало эту новую стратегию.
Английский маршал авиации Слессор был одним из
тех, кого Мэрфи считал творцом британского «нового
курса». Слессор явился как бы крестным отцом и нашего
собственного «нового курса».
Мысли Слессора, высказанные им в книге «Strategy
for the West» no вопросу о достижении победы в
войне, отражали взгляды скорее традиционалистов, чем
утопистов. Победить — значит «не только ^вынудить
противника сложить оружие и принять условия
капитуляции, но <и оказаться в состоянии создать для себя такую
благоприятную обстановку, которая не могла бы
сложиться без войны». Поскольку русским выгодна
обычная война, мы, по мнению Слессора, никогда не
должны отказываться от атомной бомбы, которая сделала
такую войну невозможной. Как заявил Слессор,
большие пространства, являвшиеся главным фактором
обороны при Наполеоне, Гинденбурге и Гитлере, авиация
превратила в источник слабости. Одно совершенно яс- ~
но: мы должны сохранять воздушно-атомную мощь,'
чтобы предотвратить войну, и можем с успехом
положиться на эту мощь как на главный фактор разгрома
противника, если предотвратить войну не удастся.
В случае возникновения конфликта, подобного
корейскому, «мы должны прибегнуть к действиям, более
решительным, чем в Корее. Не существует каких-либо
79

веских причин, из-за которых мы не должны
использовать атомное оружие...»
Подобно большинству утопистов, Слессор считал,
что войны не могут быть ограниченными. Авиация не
имела в Корее решающего значения, поскольку это была
ограниченная война, а «военно-воздушные силы
являются в полном смысле слова неограниченным
инструментом войны... Главное стратегическое назначение
авиации— не допустить перерастания малых войн в
большие».
«Никто не думает, — заявлял Слессор, — что нужно
или можно иметь вооруженные силы, созданные
специально для 'ведения малых войн. Если такие войны
будут иметь место, нам придется создать требуемые силы
за счет стратегических резервов...»
В книге Финлеттера «Power and Policy» содержался
призыв иметь в качестве средства «контрсилы»
реактивные бомбардировщики В-47 и В-52, вооруженные
термоядерными бомбами. Как и большинство утопистов,
Финлеттера преследовала мысль о неравенстве военной мощи
США и СССР. Он считал, что русские строят
бомбардировщики быстрее нас и к 1956 году превосходство
в воздушно-атомной мощи, которое еще было на нашей
стороне, может перейти от нас к СССР. Финлеттер
опасался, что внезапное нападение ослабило бы нас до
такой степени,* что русские смогли бы выстоять после
нашего ослабленного контрудара.
По мнению Финлеттера, предотвратить это не так
трудно: надо построить, рассредоточение разместить и
укрыть такое количество бомбардировщиков, чтобы
русские знали, что мы в состоянии выстоять против их
первого удара и сохранить способность к нанесению
сокрушающего ответного удара. Соединенные Штаты,
подчеркивает Финлеттер, могут иметь воздушно-атомные
силы для нанесения ответного удара, но создать их
чрезвычайно трудно. Мы не будем иметь этих сил, если
радикально не изменим военную политику и не
пересмотрим тщательно свою внешнюю политику.
Наши воздушно-атомные средства «коитрсилы»
являлись настолько важными, что должны были занимать
первое место в системе вооруженных сил. Им следует
дать преимущество в получении ассигнований по
военному бюджету. Только после удовлетворения полно-
80

стью их нужд мы можем выделять средства на другие
военные цели.
Финлеттер хотел, чтобы Соединенные Штаты
сократили свои сухопутные силы в Европе до четырех и даже
до трех дивизий на том основании, что «главным
средством обороны Европы и Соединенных Штатов
является атомная авиация». Финлеттер был согласен с
решением Эйзенхауэра отозвать в 1954 году американские
дивизии из Азии. Воздушно-атомные силы, по его
мнению, могли бы справиться там с любыми
случайностями. В крайне резком тоне была написана книга
утописта бригадного генерала авиации Смита.
Вышедшая под названием «US Military Doctrine», она
являлась, в сущности, гимном стратегической и военной
мудрости Даллеса и Эйзенхауэра, которые официально
«приняли» идеи утопистов о природе современной войны.
Генерал Смит с позиций догматика утверждал, что
«концепция тотальной войны до сих пор сохраняет
силу, несмотря на уроки холодной войны и опыт
ограниченного конфликта в Корее». Для доказательства
правильности этого положения он цитирует Клаузевица:
«Если, как говорил/-Клаузевиц, война — это
политика, осуществляемая с помощью насилия, тогда
страна, которая использует это насилие в самых
больших масштабах, одержит победу. Клаузевиц
называл войну актом насилия, доведенным до
предела. Поэтому война должна вестись не на измор,
а по принципу внезапности. Задача заключается не
в истощении противника, а в нанесении
массированных ударов по источникам его мощи...
Нравится нам это или нет, но мы живем теперь
в иное время. Мы не можем уйти от атомной войны;
мы можем лишь сдержать ее, будучи
подготовленными вести ее с большим искусством, чем любой
противник».
Стратегия генерала Смита, названная стратегией
воздушной осады или стратегических бомбардировок,
вобрала в себя многое из идей Киффера, Финлеттера,
Слессора, из уроков стратегических бомбардировок во
второй мировой войне. Смит защищал идею
уничтожения определенных промышленных и военных объектов,
что должно быть достигнуто после того, как мы завою-
6 Зак 299
8J

ем превосходство в воздухе в результате уничтожения
авиации противника в «воздушных сражениях.
В течение 1954 года происходила большая дискуссия
о «новом курсе» и стратегии «массированного
возмездия». Стивенсон, Боулс и Ачесон выступали против
Даллеса, вице-президента Никсона и адмирала Рэдфор-
да. Однако военные традиционалисты не выступали с
критикой открыто, поскольку стратегия
«массированного" возмездия» лежала в основе официальной доктрины.
Действия президента отнюдь не -свидетельствовали о
том, что он имел намерение прибегнуть к
«массированному возмездию». Фактически модификация стратегии
«массированного возмездия», начавшаяся в апреле
1954 года статьей Даллеса в журнале «Форин афферс»,
частично может объясняться разочарованием
Эйзенхауэра в сущности этой стратегии. В конце концов
президент был консервативным традиционалистом, и те
грандиозные планы, которые, как представляли себе
некоторые из его советников-утопистов, могли вытекать
из стратегии «массированного возмездия», были чужды
этому старому генералу.
Однако многие в правительстве Эйзенхауэра
колебались, будучи загипнотизированными стратегией,
которая, как им казалось, могла решить все наши
экономические, политические и военные проблемы.
Президент авиатранспортной компании «Америкэн эр Лайнс»
генерал ВВС в запасе Смит выступил в журнале «Эр
форс» в январе 1954 года по вопросу о стратегии США
и предложил вариант последней концепции утопистов:
появление водородной бомбы неизбежно ведет к тому,
что любая будущая война будет вестись именно этим
оружием и это будет скоротечная война. Сухопутные и
военно-морские силы не нужны. Английский флот
вытеснен американской бомбардировочной авиацией и ее ч
атомным оружием. Средство сдерживания, которым
является атомное оружие, и возможность доставки его к
цели гарантируют также победу в войне.
Подобных же взглядов придерживался и Роджер
Кайс из министерства обороны: он стоял за пересмотр
стратегического планирования и системы тылового
обеспечения в свете технического прогресса и предлагал
отказаться от устаревших методов работы, а также от
устаревшего оружия,
82

Ллойд Норман в февральском номере журйаЛа
«Комбат форсиз» выступил с критическим анализом
«нового курса», назвав его «вынужденным
бракосочетанием двух несовместимых военных концепций». Одна из
них — «пока еще неопробованная теория
воздушно-атомной мощи», другая — традиционная теория войны,
согласно которой противник должен быть побежден на
земле. Норман утверждал, что эту стратегию породило
стремление правительства иметь «перспективную»
военную стратегию, которая сбалансировала бы
федеральный бюджет, "*стимулировала бы развитие
национальной экономики и вместе с тем обеспечила бы
должное состояние обороны.
Сенатор Барри Голдуотер ио-иному, более точно,
рпределил происхождение «нового курса»:
«Концепция применения ВВС США в качестве
средства ответного удара, которое вынудило бы
нашего противника воздержаться от нападения,
далека от того, чтобы претендовать на новизну.
Генерал Ванденберг... был ярым сторонником этой
стратегии и всячески стремился ее внедрить».
Генерал Туайнинг из ВВС с готовностью принял
программу утопистов, высказался против идеи
ограниченных войн и защищал установку на использование
нового воздушного оружия в малых войнах Смысл
этого высказывания Туайнинга ясен: ядерное оружие
должно быть применено в любых военных конфликтах,
подобных войне в Корее.
Беспредельная вера утопистов в технику получила
огромную 'поддержку в сообщении об испытаниях
водородной бомбы, проведенных в марте 1954 года. Эти
испытания дали новый стимул развитию
бомбардировочной авиации, так как первая водородная бомба была
настолько велика, что ее могли нести только
бомбардировщики В-36 или В-52. Таким образом, готовилась
та же драма, которая разыгралась в 1948—1950 годах.
На этот раз предметом спора был вопрос об
отставании в строительстве бомбардировщиков и ракет. Этот
спор вылился в дискуссию по вопросам обороны во
время президентских выборов 1956 и 1960 годов.
В апреле 1954 года журнал «Авиэйшн уик» писал:
«Совершенно ясно, что возможность
немедленно нанести сокрушительный ответный удар является
б*
83

Наиболее действенным средством сдерживания...
Мы не можем не сделать вывода, что сила
сдерживания, представленная атомным оружием и
возможностями его доставки к целям по воздуху, является
также единственной силой, обеспечивающей победу
в войне. Успехи науки сделали старые средства и
методы ведения войны непригодными. Никогда еще
роль авиации не была такой жизненно важной, как
в настоящее время».
Начальник штаба ВВС генерал Уайт дал
положительную оценку новой стратегии, отметив, что ядерное
оружие США является единственным эффективным
средством, которое может быть противопоставлено
превосходству СССР в морских ресурсах. Он отметил, что
военно-воздушные силы США с их возможностью
доставки ядерного оружия к цели признаны инструментом
национальной политики. Уайт далее подчеркнул, что
основное содержание этой политики, как определил
государственный секретарь Даллес, заключается в том,
чтобы «опираться главным образом на возможность
немедленного нанесения ответного удара теми
средствами и в тех местах, которые мы сами изберем».
В этом мы видим признание того простого, но
важного обстоятельства, что современные военно-воздушные
силы могут оказывать решающее влияние на
соотношение сил в мире.
Из высказываний Уайта следовало, что военные
утописты получили мандат на решение всех проблем
внешней политики с помощью авиации; для предотвращения
крупного военного конфликта была бы использована
мощь дальней авиации, а в конфликтах местного
значения— огневая мощь авиации, дислоцированной на
периферии.
Если бы утописты и их последователи смогли
применить новую -стратегию, организация, которая могла
это осуществить, — стратегическое авиационное
командование— должна была бы еще больше наращивать
свою мощь.
В майском номере журнала «Форчун» за 1954 год
подчеркивалась роль стратегического авиационного
командования:
«Сравнительно небольшая группа летчиков-
асов, бомбардировщики, бомбы и базы в США и
84

5а границей являются в наш век зквйвалёнтбм arif-
лийского флота XIX «века. Стратегическое
авиационное командование призвано осуществить
глобальную доктрину Монро. Стратегическая - авиация
США, насчитывающая 175 000 человек, то есть
только 5 процентов всех вооруженных сил США,
противостоит трехмиллионным сухопутным силам
противника».
В 1954 году, как и в 1959—1961 годах, пресса Генри
Люса активно поддерживала стратегию утопистов.
В июньском номере журнала «Форчун» обсуждался
вопрос об изменении стратегии в связи с появлением
водородной бомбы. В журнале отмечалось, что
история не знает примеров производства такого мощного
оружия, которое в состоянии уничтожить целые города.
Если-один бомбардировщик одной только бомбой может
уничтожить целый город, то это значит, что теория
воздушной мощи в том виде, как ее себе раньше
представляли, устарела.
Либеральные утописты братья Олсопы, целиком
поддерживающие ориентацию республиканцев на
стратегическую авиацию, также были обеспокоены
появлением водородной бомбы. Не в пример консервативным
утопистам они выступали за увеличение расходов на
оборону. В конце июля Олсопы писали: «В настоящее
время усиление стратегической авиации является лишь
частью обширной программы усиления обороны, которая
требует одновременно и упорных усилий по выработке
более действенной глобальной стратегии».
Утописты настойчиво требовали не только
использования ядерного оружия, но и производства более
мощных и совершенных его образцов. Они, казалось, были
загипнотизированы потенциальной мощью новых
боевых средств и настойчиво рекомендовали расширять
ядерный арсенал в надежде на то, что в результате
какого-нибудь технического чуда атомная бомба
удовлетворит все наши военно-политические потребности с
меньшими затратами.
Водородная бомба с ее смертоносным
радиоактивным излучением, сокрушающей ударной волной и
всепоглощающим световым излучением снова выдвинула
проблему морали в -войне, необходимость видеть
различие между силой и насилием и абсолютную необходи-
85

мо'сть ограничить войну. Ё прошлом, когда в 1949 году
в конгрессе разбирался вопрос о бомбардировщике В-36,
эти проблемы были поставлены традиционалистами; и
хотя логика и мораль были на их стороне, ib споре по
этим проблемам они оказались побежденными;
причина этого—политическая целесообразность и
военная необходимость. Понимая, что традиционалисты
снова могут использовать водородную бомбу для нападок
на их стратегию и систему вооружений, утописты
незамедлительно пошли в наступление. В качестве
распространителя своих стратегических идей американские
утописты и на этот раз использовали
высококвалифицированного военного утописта-англичанина.
Моральные доводы утопистов выразил маршал
авиации Роберт Саундби в журнале авиационного
университета. Намекая на Роберта Оппенгеймера и других
либеральных традиционалистов, Саундби писал:
«...По мнению некоторых... цивилизованные
нации Запада должны взять на себя торжественное
обязательство никогда не использовать в войне
водородные и атомные бомбы. Я полагаю, что
замедление работ по созданию новых видов этого
оружия... явилось бы самой большой опасностью. Если
наши потенциальные противники подумают, что мы
проявим колебание в использовании этого оружия,
когда подвергнемся нападению, это приблизит опас-
- ность войны».
В августе 1954 года Мэрфи, выступив в журнале
«Форчун», анализировал даллесовскую переоценку
-стратегии, вызванную отказом Франции ратифицировать
договор о Европейском оборонительном сообществе,
провалом в Юго-Восточной Азии, а также русской
водородной бомбой и русскими реактивными
бомбардировщиками— носителями атомных бомб. Предложение
Мэрфи было вариантом военной изоляции США.
«Ограниченная атомная стратегия, — писал Мэрфи, — могла
бы проводиться в жизнь без наших теперешних баз
в Англии. Существующая техника дозаправки
самолетов в воздухе, по крайней мере теоретически, делает
возможным для САК выполнять свои задачи в войне,
используя только базы на территории США и островные
базы в Атлантике и на Тихом океане».
Мэрфи осуждал Черчилля и Идена за то, что на
86

Бермудской конференции они неоднократно пытались
склонить США не применять первыми термоядерное
оружие. „«США заняли такую позицию, — писал
Мэрфи,— что, если бы перемирие в Корее было нарушено,
им пришлось бы применить ядерное оружие. Черчилль
согласился с этим, хотя и неохотно».
Мэрфи старался доказать, что американское
правительство не хотело, чтобы союзники ограничивали
США в стратегическом отношении. Поскольку мы
зависим от Англии и Франции в отношении баз, эти страны
обусловливают возможность использования с этих баз
американских ракет для нанесения массированного
ответного или упреждающего удара. Таким образом,
межконтинентальный бомбардировщик приобретал для
утопистов еще более важное значение, так как он, и только
он, обеспечивал действенность подлинно американской
стратегии.
В конце августа 1954 года на конференции
ассоциации ВВС раздавались неистовые голоса за
необходимость иметь большее количество бомбардировщиков и
значительно превосходящей бомбардировочной авиации,
чтобы противопоставить их советским
бомбардировщикам. Русских необходимо сдерживать, давая им понять,
что мы способны нанести более мощный удар, чем „они.
Наши силы должны обладать достаточным
превосходством, чтобы выстоять против первого мощного" удара
и сохранить после этого достаточно сил для победы.
Мы должны любой ценой сохранять ведущее место в
области решающих видов вооружения.
Военным утопистам вскоре стало ясно, что
воздушно-атомной стратегии предстоят трудные времена. Страте-'
гия «массированного возмездия» подвергалась нападкам
со стороны некоторых либеральных
традиционалистов из-за того, что она была непригодна для
ограниченных войн. Во всем мире усиливалась тревога в
связи со случаем радиоактивного заражения японских
моряков и жителей Маршальских островов. В
Индокитае атомное оружие не применялось, так как
Эйзенхауэр изменил доктрину Даллеса. Эйзенхауэр заявил, что
от термина «массированное возмездие» следует
отказаться. Казалось, имелись шансы на то, что
термоядерное оружие, подобно отравляющим веществам,
может быть даже объявлено вне закона.
87

Генерал Туайнинг пытался не допустить в политике
никаких изменений. Будучи обеспокоенным критикой
•новой стратегии, он заявил, что Соединенные Штаты
должны позаботиться, чтобы противник не заблуждался
в отношении их решимости на любое выступление
ответить всеми имеющимися силами.
К концу 1954 года большая дискуссия о стратегии
только разгоралась. Утописты знали, что, хотя они и
контролировали те органы, где решались вопросы
национальной безопасности, силы старой традиционной
стратегии потерпели лишь временное поражение.
Быстрое развитие техники привело к необходимости
пересмотра теории Митчелла — Дуэ — Тренчарда. В
журнале «Авиэйши уик» отмечалось, что из ВВС теперь
убеждены в необходимости усовершенствовать систему
противовоздушной обороны. Серьезно рассматривалась
возможность ведения войны до «полного изнеможения».
Возможность применения атомного оружия в
тактических целях уже давно была признана.
Бывший помощник министра ВВС Гилпатрик
пытался предотвратить кризис воздушно-атомной стратегии.
В письме в «Нью-Йорк тайме» он затронул проблему
ограниченной войны.
«Американский опыт ведения локальных войн,—
писал он, — то есть войн, в которых не применялось
воздушно-атомное оружие, в военном отношении
ничего не дал. Северная Корея и Северный
Вьетнам до сих пор находятся под коммунистическим
контролем, и нет оснований думать, что если США
будут втянуты в военный конфликт между
коммунистическим Китаем и Чан Кай-ши из-за островов
Куэмой и Дачен, то результат будет иным.
Единственный урок, который мы получили в этих войнах,
состоит в том, что независимо от количества
вооруженных сил США и ООН, принимающих участие
в локальной войне на Дальнем Востоке, шансы на
победу с применением обычных видов оружия не на
нашей стороне.
По этим причинам внешняя политика,
основанная на стремлении США ввязываться в локальные
войны, не имеет достаточного смысла»
Истинное значение выступления Гилпатрика
свидетельствовало о том, что зарождался другой «новый
88

курс». Измененная стратегия — вариант разработанной
утопистами концепции последовательного
сдерживания— признавала возможность ведения ограниченной
атомной войны. Книга Генри Киссингера «Nuclear
Weapons and Foreign Policy» обосновывала изменение в
стратегии, полностью исключавшее надежду на
использование водородной бомбы в тактических целях; вместо
этого Киссингер предлагал для тактических целей
применять «чистые бомбы» и атомные бомбы меньшей
мощности.
В июне 1954 года, выступив в журнале «Форчун»,
Мэрфи предвосхитил заявления комитета начальников
штабов и президента по вопросу тактического
использования атомного оружия в Корее и Индокитае.
Информацию по этому вопросу он, вероятно, получил в штабе
ВВС. Мэрфи писал:
«Американские военные специалисты рассчитали,
что потребовалось бы не более 100 единиц
тактического атомного оружия для использования против
железнодорожных объектов и воздушных баз в
Маньчжурии и Северной Корее, чтобы покончить с
корейским тупиком, и что полдюжины или даже
меньше единиц, использованных в Индокитае в
самом начале осады Дьен-Бьеи-Фу, парализовали бы
силы Вьетмина.
Тот факт, что это оружие не было применено...
вовсе не говорит о том, что оно не оказалось бы
эффективным. Пока стратегическое авиационное
командование остается в резерве, превосходство
США во всех видах атомного оружия могло бы
смело использоваться в малых войнах, и тогда
отпала бы необходимость торопиться с
применением водородных бомб».
Многие убежденные сторонники тактического
использования атомного оружия не продумали эту проблему
до конца. Три важных вопроса оставались без ответа.
Каким образом избежать перерастания ограниченного
атомного конфликта в тотальную термоядерную
войну? Когда от тактического ядерного оружия перейти к
стратегическому? Что произойдет, если русские оснастят
свои войска тактическим атомным оружием? Миллис
отчетливо представлял себе эти вопросы. В рецензии на
89

книгу Рейнхардта и Кинтнера «Atomic weapons in Land
Combat» он писал: «Если большой войны не будет еще
десять лет (а это вполне возможно), чрезмерные
запасы оружия, созданные обеими сторонами, коренным
рбразом изменят всю проблему, и поэтому мысли
Рейнхардта и Кинтнера- могут устареть, как устарела
доктрина Дуэ».
В июле «Нью-Йорк тайме» писала, что будущая
война неизбежно будет атомной и что самые большие
разрушения произойдут в начале ее. Газета сослалась на
генерала Грюнтера *, заявившего, что органы
планирования НАТО предусматривают возможность
использования атомного оружия как для поддержки сухопутных
войск, так и для нанесения ударов по объектам в глу- :
бине территории противника.
К концу 1954 года из заявлений официальных лиц
стало ясно, что в интересах обороны НАТО
предусматривается использование тактического атомного оружия.
Приводились слова Монтгомери, сказанные им во
время поездки в США, когда он выступал против
авианосцев:
«В штабе верховного командования войсками
НАТО в Европе все оперативные планы
разрабатываются с учетом использования атомного и
термоядерного оружия. Мы не говорим больше: «Это
оружие может быть использовано». Мы теперь
говорим определенно: «Оно будет использовано, если
на нас нападут!»
Причиной этому является то, что, если мы не
используем ядерное оружие, мы будем не в
состоянии противостоять силам, которые могут быть
брошены против нас...»
18 декабря 1954 года «Нью-Йорк тайме» сообщила,-
что НАТО планирует использование ядерного оружия.
Морской министр Андерсон заявил, что атомные
средства сдерживания существенно подкрепляют систему
обороны НАТО. Болдуин на следующий день писал,
что «НАТО не рассчитывает на увеличение в
ближайшем будущем обычных вооруженных сил, необходимых
1 Американский генерал Альфред Грюнтер был
главнокомандующим объединенными вооруженными силами НАТО в Европе с
1953 по 1956 год. Вышел в отставку в 1956 году. — Прим. ред.
90

для надежной обороны Европы; следовательно, мы
используем наше превосходство в атомном оружии, чтобы
компенсировать нехватку живой силы».-
Наконец 22 декабря 1954 года Даллес подробно
изложил сущность последнего «нового курса» на^955 год.
Он заявил, что агрессия в Европе будет встречена
тактическим ядерным оружием, и хотел, чтобы отчетливо
представляли различие между тактическим и
стратегическим ядерным оружием. Повторяя слова Эйзенхауэра
из его послания конгрессу о положении страны в
1954 году, Даллес заявил, что тактическое атомное
оружие, например атомные .пушки, быстро становится
обычным/
Даллес считал нелогичным измерять военную мощь
обычными сухопутными силами. «Эволюция стратегии
и оружия, — заявил он, — должна найти отражение и^в
вопросах, связанных с использованием живой силы. На
Дальнем Востоке, где диверсии составляют главную
опасность, постоянные гарнизоны обычных войск
сокращаются и заменяются подвижными воздушными и
морскими силами. Невозможно содержать достаточное
количество сил в каждом данном пункте, чтобы
противостоять нападению. Такая политика означала бы
отсутствие реальной силы везде и повсеместное банкротство».
Ярый утопист Поссони в журнале авиационного
университета, вышедшем зимой 1954/55 года, писал:
«По мере развития ядерной техники... начнут
возрастать шансы, что ядерные средства либо
будут использоваться обычными системами
оружия, либо заменят последние. Такая замена
неизбежна, если только этому не помешают бюджетные
соображения. Государствам все же придется
сохранять обычные боевые средства в дополнение к
ядерным. В результате будет создана двойная
военная организация, в которой обычные боевые
средства окажутся более дорогостоящими и менее
эффективными. Надо надеяться, что этого не случится
и государства ограничат свой бюджет до таких
пределов, чтобы иметь только однотипную военную
организацию, которая по необходимости будет
основываться на атомном оружии»

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
1955 год. ЗАРОЖДЕНИЕ ПОЛИТИКИ
СОСУЩЕСТВОВАНИЯ
В календаре народов Востока символом 1955 года
значится овца, что означает спокойный, мирный,
пасторальный год. В отношениях между Востоком и
Западом 1955 год был отмечен определенным сдвигом к
мирному сосуществованию. Прежняя воинственность
Даллеса и Рэдфорда постепенно исчезала под влиянием
духа Женевы.
Вновь обретенное равновесие, мазалось, охватило и
США, и весь мир. Позиция Маккарти осуждалась.
Протесты крайних консервативных утопистов были
приглушены, а три самые сокровенные их иллюзии
рассеяны. Китаю так и не был предъявлен ультиматум; Чан
Кай-ши пришлось отказаться от оспариваемой
территории; республиканский президент все же сел за стол
с главой Советского правительства. С появлением
водородной бомбы миновали времена «насилия и угрозы
насилия» IB главных аспектах международных
отношений. Этот дух благоразумия приписывали молчаливому
признанию СССР и США того, что тотальная
термоядерная война себя изжила. Государственные деятели
мира стали довольно часто употреблять выражения
«ядерный тупик». На майском параде в Москве было
показано много реактивных бомбардировщиков
дальнего действия, что облегчило Эйзенхауэру принятие
решения о поездке в Женеву. Его эффектное
предложение об «открытом небе» явилось первым робким шагом
на пути предотвращения непреднамеренной ядерной
войны
В части, касающейся военной доктрины, 1955 год,
как и 1953-й, являлся годом переходным. Надо было
переварить зесь тот поток предложений о военной полити-
92

ке, который был вызван «новым курсом» и стратегией
«массированного возмездия». И утописты, и
традиционалисты внесли в свои концепции поправки с учетом новых
достижений в технике как на Западе, так и на
Востоке. Традиционалисты свою позицию подкрепили двумя
предложениями. Первое — разрабатывать вопросы
дальнейшего совершенствования подвижных средств
сдерживания, что должно быть в основном функцией ВМС
при поддержке армии. Второе — продолжать
ориентироваться на ведение ограниченных войн обычным оружием
и на сухопутные войска, что должно быть функцией
армии. Руководители морских и сухопутных сил
проявили заинтересованность в тактическом атомном оружии.
Если бы этой стратегической концепции решили дать
какое-то название, то она, вероятно, была бы названа
концепцией последовательного сдерживания.
Утописты также выступали с двумя вариантами
ответного ядерного удара в общей стратегии, которую
начинали называть стратегией «контрсилы». Мощным
средством предотвращения всеобщей войны
по-прежнему оставалось стратегическое авиационное
командование, задача которого была изменена: вместо
бомбардировки городов противника — уничтожение его авиации
дальнего действия.
Что касается возможных, менее крупных
столкновений, то утописты и правительство приняли концепцию
ограниченной атомной войны, которая должна была
кончиться в нашу пользу, поскольку мы обладали
значительным превосходством в качестве и количестве
атомного оружия. Существовали три препятствия,
не позволявшие утопистам создать превосходящие
силы, к чему призывала их доктрина. Первое —
военно-воздушные силы русских. Чем больше они
имели бомбардировщиков, тем больше проблем
возникало перед военными утопистами. Удалось
найти удачное решение: вступить в
соревнование 'по производству бомбардировщиков и сказать
американцам, что, если когда-либо русские будут строить
больше таких бомбардировщиков, чем США, игра будет
проиграна. Цель этой установки заключалась в том,
чтобы путем запугивания американского народа и
конгресса настоять на создании сил первого удара под
прикрытием необходимости достигнуть превосходства
93

сил обороны. От этой установки отказались осенью
1955 года. '
В 1956 году в отличие от 1949 года споры велись не
о том, создавать или не создавать межконтинентальную
бомбардировочную авиацию, а о том, сколько нужно
построить бомбардировщиков. Это нацелило утопистов
к устранению второго препятствия — традиционалистов
в армии и ВМС, /которые выкачивали средства, в то
время как напряженность международной обстановки
ослабевала. Если бы военный бюджет был сокращен*
утописты должны были бы получить большую часть ^
средств, чтобы удовлетворить свои постоянно растущие
потребности (ПВО, тактическая и стратегическая
авиация и новые ракеты).
Третьим препятствием для утопистов являлось само
правительство Эйзенхауэра. Это привело' утопистов к
неудачам, а затем и к полному провалу, поскольку
впоследствии из этого выросла и расцвела концепция
ограниченного сдерживания; это обусловило также
признание «поларисов», неуязвимых средств сдерживания и
то изменение в стратегии, которое осуществил
Кеннеди в 1961—1963 годах.
- Военные утописты, влияние которых нельзя было
недооценивать, резко критиковали традиционалистов, и,
вероятно, они одержали бы победу, если бы не
неблагоприятные для них события в октябре 1957 года.
Запущенный тогда советский спутник сыграл такую же роль
в создании бомбардировочной авиации, оснащенной
бомбардировщиками В-52, какую сыграла война в
Корее в создании бомбардировочной авиации на базе
бомбардировщиков В-36. Война в Корее привела к
концепции ограниченной войны, а спутник, подтвердивший
наличие у русских межконтинентальных баллистических
ракет, вынудил правительство Эйзенхауэра ускорить
строительство совершенно новой системы оружия — «По-
ларис», В этом смысле спутник сделал абсолютно
необходимым для океанской державы создание
неуязвимого средства сдерживания.
Прежде чем рассмотреть концепцию
традиционалистов 1955 года, обратимся к'проблеме превентивной
войны, или упреждающего удара. Когда в качестве довода
в пользу войны против Советского Союза вместо мало-
94

вразумительных рассуждений о превентивной войне
стали прибегать .к конкретной установке на упреждающий
удар, спор превратился в своего рода соревнование
умов. Из корпорации РЭНД, Кембриджского и Прин-
стонского университетов, от математиков, физиков и
экономистов на «стратегический рынок» широким лото-
ком потекли теоретические выкладки. Термоядерная
война превратилась в такую игру, в которой оба игрока
проигрывают. РЭНД выполняла роль «мозгового
треста» для военных утопистов. Поэтому не случайно, что
точка зрения РЭНД по широкому кругу стратегических
вопросов встречала одобрение со стороны военных
утопистов. Между РЭНД и штабом ВВС редко возникали
разногласия по поводу ведомственной доктрины. Уильям
Кеннеди в февральском номере журнала «Америка» за
1961 год после разбора ряда материалов,
опубликованных РЭНД, рекомендовал или ликвидировать эту
организацию, или потребовать, чтобы она работала в^
интересах вооруженных сил в целом. Другой альтернативой
могло явиться создание 'конкурирующих «мозговых
трестов».
Полковник Ричардсон (ВВС), доктор Поссони,
полковник Рейнхардт (армия) и капитан 2 ранга Пюлстон
(ВМС) в течение 1955 года помогли осмыслить и
тщательно отработать во всех деталях теорию
упреждающего удара. Этому способствовали дебаты в сенате,
состоявшиеся в начале года. В сентябре 1954 года
президент Эйзенхауэр отклонил предложение Даллеса и
большинства членов комитета начальников штабов об
атомной бомбардировке артиллерийских позиций в
районе островов Куэмой. В декабре 1954 года китайцы
обстреляли острова Дачен. Американский флот
покинул эти острова лишь после бурных дебатов в сенате.
Именно во время этих дебатов возобновилась
дискуссия о превентивной войне.
Конгресс удовлетворил требование Эйзенхауэра
предоставить ему полную свободу действий в
использовании американских вооруженных сил, чтобы отбить
любое нападение на Тайвань. Несколько сенаторов
выразили опасение, что эта свобода действий может быть
использована для того, чтобы начать 'превентивную
войну против Китая, как это уже дважды предлагалось в
1954 году.
95

После бурных дебатов по вопросу о превентивной
войне Эйзенхауэр заявил, что он один будет принимать
решение в отношении Тайваня, и обещал держать под
своим личным контролем использование
военно-воздушных и военно-морских сил в Тайваньском проливе.
Эйзенхауэр подчеркнул, что он один несет ответственность
за решение вопроса о том, будут ли ВВС и ВМС
использованы для целей, «не связанных с их самообороной или
с обороной Тайваня и Пескадорских островов». Это
заявление сыграло важную роль и обеспечило
большинство голосов за внесенную резолюцию, так как
президент своим заявлением заверил конгресс, что
предоставленное ему право не будет использовано для того,
чтобы начать превентивную войну, и что Соединенные
Штаты не будут помогать Чан Кай-ши вторгнуться на
материк.
В сенате демократы-либералы внесли резолюцию с
призывом к ООН немедленно принять меры к
«прекращению огня» в Тайваньском проливе и с просьбой
к президенту предпринять с этой целью
соответствующие шаги. Сенатор Морзе заявил, что «в США
имеются мощные силы, которые выступают за то, чтобы
начать войну теперь же. Их представители занимают
высокие посты». Морзе добавил, что он «очень
обеспокоен и напуган таким положением дел, когда нельзя
даже говорить о выполнении обязательств по линии
ООН, без того чтобы не натолкнуться на сторонников
превентивной войны, которые заявляют, что если в ООН
мы не можем идти своим путем, то надо действовать
самостоятельно».
В «Бюллетене ученых-атомников» за январь 1955
года Вальтер Мэрсей дал превосходный анализ взглядов,
которых придерживаются сторонники превентивной
войны:
«Призыв к превентивной войне — это крик
отчаяния тех, кто потерял веру в возможность
переговоров и до сих пор цепляется за иллюзию нашей
мощи. Когда мы утратили нашу атомную
монополию, мы потеряли и наше подавляющее военное
превосходство, без которого концепция
превентивной войны становится самообманом».
Несмотря на большую 'популярность идеи
сосуществования, все же раздалось несколько истеричных голо-
96

сов, призывающих к йревентйвной войне. На заседаний
подкомиссии -по иностранным делам сената бывший
комендант Западного Берлина бригадный генерал
Холи призывал к превентивной войне.
Канадский вице-маршал авиации Плант был
понижен в должности за то, что на обеде в ассоциации
писателей по военным вопросам заявил следующее:
«Канадскую армию надо ликвидировать, а денежные
средства израсходовать на ВВС». По его мнению, война
неизбежна.
Новые русские бомбардировщики оказали свое
влияние на взгляды утопистов. Это нашло отражение в
программном заявлении ассоциации ВВС:
«Используя современное оружие и преимущества
внезапного удара, одна страна в состоянии
парализовать и сокрушить другие страны без большого
риска для себя.
Идея массированного ответного удара как
средство предотвращения войны и путь к выживанию
быстро устаревает. Практически нельзя нанести
ответный удар после массированного внезапного
термоядерного удара противника, который приведет к
уничтожению военных баз и одновременно к
уничтожению промышленных и населенных центров».
Одним из ведущих теоретиков доктрины
упреждающего удара в 1955 году был Пюлстон. В своей книге
«The Influence of, Force in Foreign Relations» он писал:
«Чтобы сделать атомный ответный удар
эффективным в качестве средства сдерживания, мы
должны принять решение теперь и готовиться к
нанесению удара первыми, как только в нашем
распоряжении будут бесспорные доказательства того, что
против США готовится удар. Такой подход не
означает превентивной войны или удара из-за угла. Мы
нанесем удар только в том случае, если противник
к определенному времени не прекратит подготовку
удара по нашим силам или «по нашим союзникам...
Если бы правительство имело явные
доказательства того, что какая-то страна развертывает свои
воздушные и морские силы так, чтобы они могли
нанести мощный термоядерный удар, то США
должны были бы привести в боевую готовность
7 Зак. 299
97

свою авиацию и флот... и затем предупредить
противника, что если в течение 12 или 24 часов он
не восстановит положение, существовавшее до
подготовки к налету, то США будут считать себя
.вправе немедленно нанести удар».
Таким образом, чтобы нанести удар первыми,
правительство должно иметь доказательства того, что
противник в самое ближайшее время собирается совершить
нападение.^Если разведка представит такую
информацию, мы нанесем удар первыми, иначе через считанные
секунды противник нанесет удар по нашим силам. Далее
Пюлстон дает рекомендации нашим военачальникам и
сенату:
«Военные руководители из комитета
начальников штабов должны пересмотреть свою политику
ответного удара...
Сенату пора принять решение о том, чтобы
американским вооруженным силам не приказывали
ждать, пока противник первым нанесет удар».
В прессе широко публиковались выдержки из
книги Пюлстона; утописты были довольны, поскольку
стратегия «массированного возмездия» получала
теоретическое обоснование и право на длительное существование.
Тальберт в начале января 1955 года в статье в
«Нью-Йорк геральд трибюн» 'писал, что ВМС намерены
выступить против концепции сдерживания.
«Руководители ВМС хотят, — писал Тальберт,—
чтобы в будущем широким фронтом велись работы
по строительству ракетоносных кораблей и
подводных лодок, чтобы создавались подвижные
оперативные соединения быстроходных суперавианосцев.
Необходимо также иметь больше реактивных морских
штурмовиков и летающих лодок, причем все они
должны быть носителями ядерного оружия».
К 1955 году традиционалисты из ВМС уже имели
теоретическую и политическую поддержку со стороны
своих новых союзников в армии, многих физиков и
некоторых ученых других специальностей. Шесть лет
спустя изменения в правительстве сделали возможной
консолидацию этих различных групп в новом
содружестве и с новой стратегией. Стратегия «массированного
98

возмездия» и воздушно-атомная 'концепция уже
сходили на нет, однако это еще не было ясно в 1955 году,
а для многих утопистов — даже и в конце 1963 года.
Традиционалисты использовали 1955 год, чтобы
укрепить свои лозиции для оказания влияния на политику
в будущем. Утописты готовились к широкому
наступлению в 1956 году «а бюджет и правительство
Эйзенхауэра. Время работало на традиционалистов, и утописты
знали это.
В статье, помещенной в журнале «Юнайтед Стейтс
нэйвл инститют просидингс», Уильяме писал:
«Наиболее значительным с военной точки
зрения фактором нашего времени является
возможность взаимиого уничтожения двух могучих
государств...
В достигнутом теперь равновесии ядерных сил
сдерживающим фактором является не
превосходство в этих силах, а просто достаточное количество
ядерного оружия. В войнах прошлого все же
существовало терпимое соотношение между
возможностями одной стороны причинить разрушения и
возможностями другой стороны оправиться от этих
разрушений, поэтому обычно ни одна из воюющих
сторон не могла уничтожить военный потенциал
противника и кончить войну одним или двумя
мощными ударами... Мы же теперь должны быть
готовы к тому, что даже более слабый противник
сможет одержать победу над более сильным, применив
против него термоядерные средства нападения в
достаточном количестве... Государство уже не
нуждается в воздушно-ядерном превосходстве; ему
необходимо лишь иметь эти средства в достаточном
количестве...»
Уильяме понимал, что в результате создавшегося
военного тупика государства будут вынуждены
обратиться к идее сосуществования. Далее он пишет:
«Победить в войне уже невозможно... Самое
большее, чего можно ждать от наших военных
усилий в настоящее время, — это более или менее
надежная гарантия против развязывания тотальной
войны и стабилизация границ, которые ныне делят
7*
99

мир. Принять эти условия многим из нас очень
трудно... Во внешней и военной политике
государства не может быть быстрых и легких решений. Не
существует и такого курса, который мог бы дать
решающие результаты...»
На пресс-конференции, состоявшейся в середине
января 1955 года, Эйзенхауэр рассеял опасение, что в
случае войны мы автоматически и без разбора
используем атомное оружие. Он также обосновал свое
прежнее заявление о том, что в деле обороны мы не будем
полагаться только на какую-то одну систему оружия.
Альтернативная стратегия несколько неожиданно
получила поддержку и со стороны адмирала Рэдфорда.
Лишь с точки зрения разработки перспективной
политики позиция Рэдфорда была совместимой с «новым
курсом» 1953 года, когда упор делался на экономику с
таким расчетом, чтобы США не обанкротились в ходе
гонки вооружений. В середине сентября на конференции
ассоциации нефтепромышленников председатель
комитета начальников штабов заявил:
«Мы не сторонники погони за количеством
вооружения. Мы давно уже подготовили нашу военную
мощь для длительного соревнования. Мы не
пытаемся соревноваться с каким-либо государством в
количестве самолетов, пушек, бомб или солдат.
Однако мы принимаем меры к тому, чтобы
сохранить качественное превосходство в живой силе,
оружии и оснащении... Мы должны быть уверены
в эффективности наших средств сдерживания».
Было ясно, что правительство Эйзенхауэра приняло
решение не соревноваться по принципу «самолет за
самолет». Этим исключалась стратегия первого удара,
основанного на «контрсиле». Именно это решение
вынудило военных утопистов в 1956 году возобновить
споры о воздушной мощи и отставании в строительстве
бомбардировщиков. Либеральные утописты быстро
оценили возможную политическую выгоду и добились
обсуждения в конгрессе вопроса о военно-воздушных
силах. Это обсуждение могло рассматриваться утопистами
как реванш за Женевскую конференцию и концепцию
открытого неба.
100

Кампания утопистов подняла на ноги значительную
часть ученого мира. Раньше требовали применения
-водородных бомб для тактических-целей,-Теперьгнаконец
появилась настолько мощная водородная бомба, что она'
одна могла заменить целые дивизии. Неожиданный
побочный эффект — выпадение радиоактивных осадков —
сделал невозможные использование этой бомбы в
густонаселенной Европе. Благодаря стараниям Лэппа
утописты из комиссии по атомной энергии и в Пентагоне
стали уповать на так называемую «чистую бомбу».
В 1954—1955 годах Лэпп написал серию научных статей
о радиоактивных осадках для «Бюллетеня ученых-
атомников», вынудив, таким образом, комиссию по
атомной энергии сказать американскому народу
(правду о водородной бомбе. Эти статьи вызвали
недовольство у некоторых утопистов, в том числе у сенатора
Саймингтона, который заявил, что, опубликовав
сведения о радиоактивных осадках, доктор Лэпп оказал
плохую услугу своей стране и разгласил секретные
данные. Военные утописты подобной тактикой уже
заставили замолчать одного критика стратегии—Оппенгеймера.
В июльском номере «Бюллетеня ученых-атомников»
доктор Лэпп заявил: «Стойкость радиоактивных осадков
в течение недель и месяцев является таким же важным
фактором в оценке эффективности ядерного оружия, как
ilобширность площади распространения этих осадков».
В сентябре 1955 года в упомянутом выше журнале*
обсуждался вопрос о разнице между данными,
опубликованными 15 сентября 1955 года комиссией по
атомной энергии, которые свидетельствовали о том, что
смертельное действие радиоактивные осадки оказывают
на площади 18 тыс. кв. км, и данными руководителя
комиссии по атомной энергии доктора Лйбби,
оглашенными 3 июня в Чикагском университете; в последних
сообщалось о площади 260 тыс,-кв. км. Как
указывалось в «Бюллетене ученых-атомников», данные
доктора Либби подтверждают тот факт, что проблема
радиоактивных осадков стала новым важным фактором
термоядерной войны. Они в тысячу раз превышают
радиоактивность атомных бомб, сброшенных в
1945 году.
Обе стороны имеют в своем распоряжении
водородные бомбы, и это явилось одной из самых важных
101

причин, приведших к созыву Женевской конференции.
Наступил термоядерный тупик, но он не принес
радости утопйШм, ибё убедил американский народ в не-
вбзмочжнфстй стра+ёгйи «контрсилы» и победы в
тотальной войне.
Доктор Лео Сцилард, оценивая значение атомного
тупика, выдвинул альтернативную концепцию:
«АтомнЫй тупик, в котором оказались
Советский Союз и Америка, создает новую проблему для
мира... В результате ни одна сторона не сможет
вЦезапным нападением лишить другую сторону
возможности нанести ответный удар... Таким образом,
ни у одной из сторон не будет побудительные
мотивов нанести первый удар даже в том случае, если
война будет считаться вероятной».
По мнению Сциларда, стоимость неуязвимых средств
сдерживания будет настолько большой, что только США
и СССР смогут иметь такие средства. В результате
возникнет совершенно новая обстановка —существование
двух непобедимых антагонистических сверхгосударств.
Приближение атомного тупика повлияло на ход
мыслей Эйзенхауэра. На пресс-конференции в январе
1955 года он заявил, что Соединенные Штаты, как пра-
вило* не будут прибегать к ядерному оружию в
локальных войнах. Правительство будет стремиться создать
локальные силы, способные справиться с местными
конфликтами там, где нет прямого вмешательства со
стороны какой-либо большой державы. Эйзенхауэр
подчеркнул, что существенного различия между
использованием ядерного оружия для стратегических и
тактических целей не существует.
Джеймс Рестон 6 февраля 1955 года заявил, что
стратегия «массированного возмездия» утратила свое
значение уже в первый год своего существования.
В осуждении политики тотальной войны
традиционалисты неожиданно получили поддержку со стороны
генерала Макартура, который заявил: «Война стала
угрозой для существования обеих сторон... Если в ходе
войны вы проигрываете, то будете уничтожены. Если
выигрываете, то также имеете шансы оказаться
уничтоженными... Война не дает уже шансов оказаться
победителем в поединке. Она скорее содержит в себе зародыш
обоюдного уничтожения»,
102

Возможность возникновения ядерного тупика
побудила армейских традиционалистов к поискам новых
стратегических концепций. Под руководством Рлджуэя
и Тэйлора арм,ейские теоретики разработали свой
собственный стратегический «новый курс». Их основным
вкладом в этот курс явилась концепция ограниченной
войны. Будучи реалистами, они понимали, что военный
бюджет США имеет свои пределы и что на решение
наиболее сложных задач, требующих самого
современного вооружения и техники, отпускается соответственно
большая часть бюджетных ассигнований по сравнению
со средствами, отпускаемыми на прозаическую
старомодную пехоту. Водородные бомбы и атомное оружие
оказали свое влияние на армию. Одним из результатов
этого влияния был поворот к мобильности.
Руководители армии понимали, что на создание термоядерных
средств сдерживания расходуются чрезмерно большие
суммы. Подобно традиционалистам из ВМС, эту
попытку создания средств «контрсилы» они считали
нереальной для нации, обязавшейся никогда не наносить
первого удара. Зачем создавать сверхмощное оружие и
средства «'контрсилы», если государство никогда не решится
нанести упреждающий удар? Армейские теоретики
пришли к тому же выводу, что и их морские коллеги: надо
установить предел необходимого количества
термоядерных зарядов, достаточных для уничтожения объектов на
территории СССР. Со временем руководители армии
стали придерживаться точки зрения руководства 'ВМС
по вопросу о средствах сдерживания, а руководители
ВМС —взглядов армии на ограниченную войну. Армия
и ВМС понимали, что их доктрины дополняют одна
другую.
Полковник Рейихардт в ноябре 1955 года высказал
свою точку зрения на причины неудач Запада в
Индокитае:
«...США и другие страны Запада со времени
окончания второй мировой войны недооценивали
роль своих сухопутных сил. Запад не хотел
понимать, что успехи в области производства военной
техники не исключают, а, наоборот, даже усиливают
необходимость иметь обученных и натренированных
солдат. Он 'пытался держать в страхе
коммунистический блок, ведя несерьезные рассуждения о чудо-
103

действенном оружий, Широко разрекламированном,
но никогда не использованном. Политика Запада
поддерживается сообщениями об атомных и
водородных бомбах, об управляемых ракетах,
«кнопочной войне» и стратегических бомбардировщиках,
то есть всем, кроме необходимости иметь
достаточное количество подготовленных солдат...»
Наиболее красноречивой характеристикой доктрины
традиционалистов явилось письмо министру обороны
Вильсону, направленное генералом Риджуэем при уходе
в отставку с поста начальника штаба армии США.
Риджуэй высказал предположение, что советские
стратеги серьезно рассматривают вопрос о том, чтобы
возложить ответственность за инициативу в использовании
ядерной мощи на Соединенные Штаты. Он заявил:
«В этих условиях, поскольку национальных целей
нельзя достигнуть с помощью одного только факта
обладания ядерным оружием, ни одно государство не будет
считать это оружие достаточным для предотвращения
войны или одержания в ней победы».
«Как только будет достигнуто равенство сторон в
ядерной мощи, — писал далее Риджуэй, — советская
стратегия будет направлена на то, чтобы создать такую
обстановку, которая исключит использование ядерного
оружия в глобальном масштабе». В заключение генерал
Риджуэй сформулировал свой главный тезис:
«В течение ближайших десяти лет всеобщая
война может принять самый различный характер.
При любом варианте войны для русских самая
правильная стратегия будет сводиться к
использованию традиционных сухопутных сил,
поддержанных авиацией и флотом. Такая стратегия полностью
соответствует военным целям Советского Союза,
советской стратегий, советскому военному потенциалу
и физико-географическому характеру обширных
территорий СССР. Нет никаких оснований
рассчитывать на то, что стратегия русских будет
копировать стратегию США и их союзников, ориентируясь
на возможность выполнения своих чрезвычайно
трудных задач с помощью лишь какого-то одного
вида Оружия».

Это письмо явилось выпадом против стратегии
«массированного возмездия» и военной политики
правительства.
В тоне, во многом напоминающем тон выступления
нынешнего министра обороны Макнамары, Риджуэй
высказал тогда соображение, которое в нашей стране,
склонной к увлечению техникой, часто не учитывают:
«Моя точка зрения такова. Западный мир
располагает достаточными ресурсами, чтобы
противостоять советскому блоку в конфликте любого вида.
Преимуществам внутренних коммуникаций,
которые имеет советский блок, могут и должны быть
■противопоставлены преимущества стратегической
мобильности, имеющиеся у западного мира.
По моему мнению, обязательства, которые
взяли на себя Соединенные Штаты, обусловливают
необходимость создания готовых к немедленному
использованию мобильных объединенных сил,
обладающих большой ударной мощью».
Развивая свою мысль, Риджуэй призывал широко
выбирать средства, чтобы заполнить брешь в
эффективных силах сдерживания, образовавшуюся в результате
того, что Соединенные Штаты делали упор на дальние
бомбардировщики как на основное средство
сдерживания.
Новый начальник штаба армии США генерал Тэй-
лор в течение четырех лет пребывания на этом посту
боролся за проведение в жизнь идей генерала Рид-
жуэя. После ухода в отставку он написал книгу «The
Uncertain Trumpet», которая способствовала усилению
споров по вопросам стратегии, происходивших в 1960—
1963 годах. Возвращение генерала Тэйлора к активной
деятельности в качестве военного советника
президента, а позднее председателя комитета начальников
штабов, означало признание концепции ограниченных войн
и переход к более гибкой стратегии, за которую
руководители армии так долго и настойчиво боролись.
Летом 1955 года генерал Тэйлор заявил, что
сухопутные войска могут соразмерять мощь своего удара
с задачами использования любых боевых средств. Они
могут приспособить разрушительную силу своего
оружия к целям и потребностям послевоенного мира. Осе-
105

нью того же года, выступая в форте Беннинг (штат
Джорджия), Тэйлор охарактеризввал роль-сухопутных
войск как фактора сдерживания. Он считал
необходимым иметь достаточные запасы различного оружия,
чтобы обеспечить любое количество сил, которое может
потребовать обстановка. Только таким путем, по его
мнению, мы сможем воспрепятствовать уничтожению
наших сил по частям в локальных войнах. Этим же
путем мы можем предотвратить всеобщую войну, которой
хотим избежать.
Военный министр обороны Вильсон, высказываясь
по поводу сетований Риджуэя и Тэйлора на то, что
военно-воздушным силам уделяется большое внимание
в ущерб сухопутным войскам, оправдывал программу
строительства вооруженных сил. Он защищал политику
правительств, в которой большое значение придавалось
ограниченной атомной войне.
Между тем Тэйлор продолжал кампанию за
принятие новой стратегии для США и в конечном счете —
для западного мира. В речи, произнесенной в октябре
1955 года, он сказал:
«Армия существует для предотвращения
величайшей трагедии человечества — всеобщей войны.
Если армия не добьется желаемого результата в
сдерживании, она должна быть готова вести и
выиграть такую войну, которая обеспечит сохранение
государства... Совместно с другими видами
вооруженных сил армия прилагает все усилия к тому,
чтобы подчеркнуть свое значение силы,
сдерживающей войну. Под сдерживающей силой я
подразумеваю видимое, ощутимое доказательство боевой
эффективности. Эта сила должна быть реальной,
а не иллюзорной...»
Лондонская газета «Обсервер» 16 октября 1955 года
выступила за принятие концепции «последовательного
сдерживания». «Запад, — писала газета,—должен иметь
возможность заявить, что он намерен использовать
атомное оружие только против вооруженных сил
противника и его линий снабжения в пределах боевой
зоны, что для упомянутых целей это оружие будет
использовано немедленно и решительно, что он не применит
его первым против городов и невоериых объектов»,
106

Кризис в Тайваньском проливе значительно усилил
доводы традиционалистов. Правительство Эйзенхауэру
приняло ограниченную вейну как одну из возможностей
в сложившейся обстановке.
Сенатор Хэмфри возражал против прямых
обязательств со стороны США защищать острова Куэмой и
Матцу, поскольку генерал Риджуэй в своем докладе на
заседании комиссии по делам вооруженных сил палаты
представителей дал понять следующее: армия США
уже настолько ослаблена, что он не хотел бы
использовать ее на Тайваньском театре военных действий.
Председатель комиссии Винсон выразил сожаление
по поводу решения правительства сократить обычные
вооруженные силы. По его мнению, правительство не
имеет 'права сокращать вооруженные силы до таких
пределов, чтобы они оказались меньше
предусмотренных 'конгрессом при выделении фондов на очередной
бюджетный год.
Эйзенхауэр заявил, что его решение сократить
численность армии было правильным и не являлось
результатом легкого подхода к этому вопросу.
Эйзенхауэр неодобрительно относился к доводам, на
которых армия США строила свои требования. На
пресс-конференции 15 декабря 1954 года Эйзенхауэр
заметил, что разграничение больших и малых войн
является искусственным. Если Соединенные Штаты
смогли выиграть большую войну, то они, безусловно, смогут
выиграть и малую. Однако в своем новогоднем
послании 15 декабря 1954 года о положении страны
президент заявил: «Мы должны быть бдительными и
считаться с тем фактом, что если чрезмерно полагаться
лишь на один вид оружия или готовиться только к
одному виду войн, то противник наверняка прибегнет к
войне другого вида. Поэтому мы должны обеспечить в
вооруженных силах равновесие и гибкость,
соответствующие нашим потребностям».
Это выступление Эйзенхауэра использовал генерал
Риджуэй, который на заседании комиссии по делам
вооруженных сил продолжал отстаивать свою точку
зрения. «Главным средством, способным удержать
противника от вооруженного вторжения, =■ заявил он,—
является наличие достаточного количества
боеспособных войск армии США, соответственно развернутых,
107

обеспеченных необходимым воздушным и наземным
транспортом и-'средствами боевой поддержки; эти
войска должны быть готовы к выполнению задач в любом
угрожаемом пункте».
Армейский корпус стратегического назначения
(СТРАК) был одним из новых видов соединений,
созданных специально для действий в локальных войнах.
В первые годы в этом корпусе не хватало средств для
переброски войск по воздуху; недостаток этот начали
устранять лишь весной 1961 года. Редакционная
статья журнала «Арми» в апреле 1955 года призывала
заложить основу будущих сил стратегического
назначения: «Сейчас нам необходимо иметь «корпус или еще
большее соединениег укомплектованное обученными и
снабженными всем необходимым солдатами; если
хотите— стратегическое армейское командование. Это
должна быть сила, достаточно мощная как для целей
сдерживания, так и для ведения локальных и
тотальных войн; сила, (которая обеспечит руководителям США
стратегическую гибкость».
Технические проблемы, которые предстояло решать
армии США, чтобы добиться признания
альтернативной стратегии, не были так сложны, как 'проблемы,
стоявшие перед ВМС, но требовали больших средств. Рид-
жуэй и Тэйлор, настойчиво подчеркивая значение
солдата как главной силы в войне, подняли моральный дух
армии.
Под руководством энергичного начальника
управления исследований и усовершенствований генерала
-Гэйвина в армии разработали концепции, в основе
которых была заложена идея мобильности на
сухопутных театрах военных действий. Гэйвин подчеркивал,
что армия должна быть мобильной не только на земле,
но и в. воздухе. Это должно обеспечиваться главным
образом многоцелевой авиацией и быстроходным
флотом. Гэйвин связывал военные проблемы США с двумя
видами войн — большой и малой. «Одной из наших
самых важных задач, — писал он, — является обеспечение
такого положения дел в военном строительстве, при
котором можно предотвратить большую войну... Что же
касается* локальных войн, то лишь при наличии
по-настоящему мобильных войск можно одержать победу в
такого рода конфликтах». Гэйвин не рекомендовал
108

слишком йолагаться на механизацию. «Конечный
предел, до которого машины могут с успехом заменить
людей, — говорил он, — сейчас неизвестен...»
Энсел Тальберт так охарактеризовал позицию
военных утопистов в начале 1955 года:
«Военно-воздушные силы намерены и впредь
полагаться главным образом на стратегическую
авиацию дальнего действия, оснащенную скоростными
реактивными бомбардировщиками, а также на
большое количество управляемых ракет быстро
нарастающей дальности; есть полная уверенность, что
военно-воздушные силы добьются этого. В ВВС
считают, что лучшей обороной является мощное наг
ступление, однако в будущем хотят уделять больше
внимания противовоздушной обороне США и
союзных стран с помощью сверхзвуковых реактивных
истребителей, зенитных ракет, радиолокационных
станций и других средств предупреждения.
Руководители ВВС повседневно уделяют
большое внимание высокомобильным частям
тактической авиации, чтобы с их помощью можно было
быстро ликвидировать локальные войны».
В 1955 году во взглядах военных утопистов
подчеркивалось значение двух главных тенденций: создания
превосходящих средств «контрсилы» и ориентации на
ограниченную ядерную войну. Обе тенденции
свидетельствовали об отрицании или смягчении стратегии
«массированного возмездия» даже в лагере
утопистов.
В «Юнайтед Стейтс ньюс энд Уорлд рипорт» от
28 января 1955 года была опубликована статья бывшего
работника отдела планирования штаба ВВС
полковника Леггорна под названием «Нет необходимости
бомбить города, чтобы выиграть войну». Он предложил
отказаться от односторонних ядерных ударов по городам
противника, если только противник не применит это
оружие первым. В то же время Соединенным Штатам
следует заявить о своем намерении применить
тактическое ядерное оружие против военных объектов.
Населенные и промышленные-центры не будут подвергнуты
ядерным ударам, если противник первым не использует
это оружие против наших городов. Леггорн выразил
109

сожаление по поводу трго, что США пытаются
ориентироваться одновременно на две стратегии: на стратегию
«массированного возмездия» и традиционную
стратегию второй мировой войны. Стратегию «массированного
возмездия» он считал блефом, поокольку мы не
применили ее в Индокитае, а ориентацию на традиционную
стратегию второй мировой войны осудил.
Леггорн требовал, чтобы США использовали
атомное оружие в ограниченных войнах для изоляции поля
сражения и опустошения территории противника на
глубину до 160 'км. Такие ядерные удары
предотвратили бы эскалацию локальных войн и дали бы
возможность с выгодой использовать наше превосходство. В
тотальной войне нашими объектами должны являться
вооруженные силы противника, а не его города. Это
означает, что требуются точные удары небольшими
ядерными зарядами и умелое использование каждого
заряда. Наши уязвимые наземные и морокие базы, по
мнению Леггорна, следует ликвидировать. Наша
бомбардировочная авиация должна использовать для своих
операций многочисленные небольшие, рассредоточенные
подвижные базы или подземные позиции, находящиеся
на близком расстоянии от советских границ, а не
опираться на стационарные базы.
Полковник авиации Волковиц также высказался за
изменение стратегии «массированного возмездия». Как
и Леггорн, Волковиц осудил концепцию уничтожения
промышленного потенциала противника. «Стратегия
расстройства экономики, то есть бомбардировки
городов и промышленных предприятий, — писал он, — не
оправдает себя, так как США и СССР имеют
одинаковые возможности уничтожить друг друга». Он отметил,
что американские ВВС уже склоняются к тому, что в
случае войны придется уничтожать существующие
вооруженные силы противника, и прежде всего его авиа,-
цию дальнего действия.
В марте 1955 года «Бюллетень ученых-атомников»
выступил с резкой критикой статей Леггорна и Волко-
вица:
«Обе эти статьи оставляют у читателя такое
впечатление, что. руководители американских ВВС
ловко лазируют, чтобы добиться свободы действий
в применении тактического ядерного оружия без
ПО

риска навлечь на себя ненависть в мире или
осуждение со стороны нашего собственного народа. Если
нашу стратегию начнут понимать как стратегию
ударов по военным объектам, а не по населенным
центрам, ядерная война в представлении людей
будет менее ужасной. Мы испытывали бы меньше
опасений по поводу этих замыслов, если бы
разделяли веру их авторов в возможность ограничить
использование тактического ядерного оружия
только военными объектами».
Третья, более важная статья в защиту новой
концепции «контрсилы» появилась в июне 1955 года в
журнале «Форчун». Автор статьи Мэрфи, одобряя решение
Эйзенхауэра принять участие в Женевской
конференции, заявил, что это оказалось возможным благодаря
военному превосходству США, которое опиралось на
значительное воздушно-атомное преобладание. «Таким
образом, — писал Мэрфи, — опасность большой войны с
Советским Союзом на ближайшие три-.четыре года
почти исчезла. Стратегия «массированного возмездия»
сыграла свою роль».
И все же Мэрфи был раздражен тем, что президент
решил воздержаться от применения ядерного оружия
в районе островов Матцу и Куэмой.
В сентябрьском номере журнала «Форчун» Мэрфи
опубликовал статью под названием «Новая обстановка
в авиации», явившуюся началом кампании 1956 года за
создание флота бомбардировочной авиации в качестве
средства «контрсилы».
«Правительство Эйзенхауэра, — писал Мэрфи, —
замедлив строительство американских военно-воздушных
сил, постепенно утратило или, по крайней мере,
подвергло опасному риску воздушно-атомное
превосходство, которое в последнее десятилетие являлось
главным источником военной мощи США».
Главным требованием -концепции «контрсилы»
является наличие большого количества средств доставки
ядерного оружия. Одним из путей к тому, чтобы
получить тысячи необходимых для этого машин, является
попытка запугать американский народ и конгресс.
Один из редакторов журнала «Эр форс» Джон Лус-
брок в сентябрьском номере журнала с возмущением
ш

говорил о том, что правительство Эйзенхауэра
намерено иметь «второразрядные военно-воздушные силы».
«Мы даже и не пытаемся, —«писал Лусброк,—
создать воздушные силы, способные превзойти сог
ветские ВВС через два года или через пять лет...
Мы полагаемся на ВВС, которые занимают второе
место, и исходим из того, что их никогда не
придется использовать».
Лорд Монтгомери, вторично посетивший США по
приглашению командования ВВС, возобновил свои
нападки на традиционалистов. Чтобы придать поездке
Монтгомери большой вес, журнал «Эр форс» в ноябре
1955 года 'перепечатал его речь, озаглавленную
«Традиция против прогресса». Монтгомери требовал не
стеснять военно-воздушные силы в действиях, чтобы их
можно было превратить в единое мощное оружие.
«Сущность старого мира —традиция; сущность
современного мира — прогресс... Я придерживаюсь
той точки зрения, что, когда мы имеем дело с тем
и другим и когда 'компромисса между ними
достигнуть невозможно, уступить должна традиция...
Заглядывая в отдаленное будущее, мы должны
поставить себе целью добиться, чтобы армия США,
ВВС и ВМС были теснее сплочены, вплоть до
слияния».
К самому концу 1955 года стратеги-утописты,
представители разных организаций и государственные
деятели подготовили почву для большой дискуссии 1956
года по вопросам строительства ВВС, в которой
участвовали военные и либеральные утописты, с одной
стороны, и правительство Эйзенхауэра и некоторые
традиционалисты— с другой. К несчастью для утопистов,
которые надеялись, что концепция «контрсилы» в конце
концов будет принята, 1956 год также оказался годом
президентских выборов. В умах многих республиканцев
бомбардировщики ассоциировались с демократической
партией, в то время <как отношение к авианосцам и
подводным лодкам не связывалось с какой-либо
определенной партией,

ГЛАВА ПЯТАЯ
1956 год. БОЛЬШОЙ СПОР О ВОЗДУШНОЙ МОЩИ
Разработанные современной наукой боевые
комплексы задолго до поступления на вооружение влияют на
события в мире. В 1956 году легким, но устойчивым
облаком на военном горизонте была угроза
баллистической ракеты. Американцы начали привыкать к
названиям «межконтинентальная баллистическая ракета» и
«баллистическая ракета средней дальности». Древние
боги — Юпитер, Атлас и Тор — продолжали свои
титанические битвы в залах Пентагона, государственных
арсеналах и на самолетостроительных заводах
Калифорнии. Ожесточенная борьба между армией и ВВС из-за
контроля над баллистической ракетой среднего радиуса
действия «Юпитер» к концу года кончилась не в
пользу армии. Между ВМС и ВВС вновь разгорелся
горячий спор из-за вероятной полезности для
стратегических бомбардировок новых авианосцев типа «Форре-
стол», а мнения о политике в области обороны стали
непременной принадлежностью платформ различных
партий и групп.
В выборном 1956 году демократы имели в
конгрессе большинство. Подкомиссия по делам вооруженных
сил по ряду причин начала рассматривать вопрос о
воздушной мощи в апреле. Вначале эта комиссия была
создана для изучения численного соотношения и мощи
авиации США и СССР, однако
сенаторы-республиканцы Солтонстолл и Дафф убедили членов комиссии
расширить изучаемый вопрос и заняться рассмотрением
проблемы американской воздушной мощи в целом. Это
привело к серьезным разногласиям в военно-тюлитиче,-
ских «кругах. Демократическое большинство склонялось
к поддержке позиции ВВС, осуждавшей отказ прави-
8 Зак 299
из

тельства Эйзенхауэра от принятия концепции
«контрсилы». Республиканское меньшинство добивалось
представления данных о состоянии американской обороны в
целом. Используя рассмотрение вопроса о воздушной
мощи, Саймингтон в 1956 году стремился привлечь
общественное мнение к вопросу о реактивных
бомбардировщиках В-52, могущих нести водородные бомбы. Он
также хотел заставить американский народ осудить
такое правительство и такую политическую партию,
которые не хотят создавать «превосходящие» силы.
Последние необходимы для того, чтобы вновь получить
превосходство в военной мощи. К несчастью для утопистов-
либералов, у власти находилось недружественное им
правительство, всячески дававшее попять, что оно
останется еще на четырехлетний срок. Эйзенхауэр после
короткой ориентации на атомную стратегию,
рассчитанную только на применение авиации, в дальнейшем
начал отказываться от нее и уделять значительно больше
внимания традиционной концепции «сбалансированных
сил». Отходу от стратегии «массированного возмездия»
способствовали четыре фактора: 1) соображения
экономии; 2) неясность перспектив развития
международного положения; 3) опасения Эйзенхауэра, что в стране
может быть установлена военная диктатура; 4)
ускоряющееся техническое устаревание новых средств
вооружения. Вытекающая из концепции «контрсилы»
готовность к массированному ответному удару
предопределяла необходимость расходования огромных
бюджетных средств, так как система ПВО и дальнего
радиолокационного обнаружения, бомбардировочная
авиация, содержание баз и создание стратегических
запасов требовали увеличения военного бюджета почти
на 75 процентов. Однако нельзя было утверждать, что
расходование даже таких сумм повлияет на события,
подобные тем, какие ранее имели место в Индокитае
и Корее или в 1956 году в Венгрии и в районе Суэца.
Советник Стивенсона Фиилеттер предложил, чтобы
кандидат в президенты от демократов в случае его
избрания добился объединения видов вооруженных сил.
Утописты понимали, что рассчитывать на принятие
воздушно-атомной концепции^ «контрсилы» можно лишь
при объединении всех видов вооруженных сил и
назначении единого начальника штаба, ибо только в этом
114

случае воздушйо-атомным силам удастся отвести
доминирующую роль. Однако у президента Эйзенхауэра
на этот счет были свои весьма определенные взгляды.
Одной из главных причин принятия в 1953 году
«нового курса» была твердая уверенность президента
Эйзенхауэра в том, что Соединенные Штаты не смогут
долго выдержать огромные военные расходы, не
потеряв своих свобод и не потерпев банкротства. Президент
опасался милитаризации страны и в 1961 году в один
из своих последних документов включил известное
предупреждение об опасности усиления влияния военно-
промышленного комплекса.
В ходе дискуссии о воздушной мощи вопрос о
ракетах и бомбардировщике В-52 занимал основное
место. Совет национальной безопасности рекомендовал
вновь тщательно рассмотреть вопрос о дальнейшем
сохранении на вооружении каждого из имеющихся
комплексов боевых средств. Созданная для этой цели
комиссия Киллиена высказалась за создание для
армии и ВМС баллистической ракеты средней дальности
действия. Предлагалось усовершенствовать
межконтинентальные баллистические ракеты «Атлас» и «Титан»
и баллистические ракеты средней дальности «Тор» и
«Юпитер». Благодаря своей мобильности и надежности
укрытия, корабельные ракеты должны были стать
многообещающим оружием. В процессе обсуждения
вопроса о воздушной мощи в 1956 году традиционалисты
постоянно подчеркивали это соображение.
Эйзенхауэр одержал победу в президентских
выборах, выступая под довольно невинным лозунгом «Мир,
прогресс и процветание». Речь Эйзенхауэра при
вторичном вступлении в должность президента в основном
была посвящена проблеме сохранения мира. И все же
утописты продолжали проповедовать важность
удержания ядерной инициативы, что равнозначно понятию
«агрессивная война».
Концепция «контрсилы» всегда подразумевала
большое количество бомбардировщиков и баллистических
средств доставки ядерного оружия, которое можно
было бы использовать для нанесения как первого, так и
второго ударов. Единственная возможность
гарантировать в будущем принятие правительством концепции,
которая допускает упреждающий удар, состояла в соз-
8*
115

даййй средств «контрсилы». Именно в этом
заключалось подлинное значение рассматриваемого в конгрессе
вопроса о воздушной мощи.
Летом 1956 года журнал авиационного
университета внес свою лепту в дискуссию о воздушной мощи,
одобрив известное интервью Даллеса по поводу
балансирования на грани войны, которое он дал журналу
«Лайф» 16 января 1956 года. В статье «Фактор
внезапности в современной войне» полковник Николес
утверждал, что «в ядерный век отказ от инициативы —
колоссальная утрата. Даже в лучшем случае это может
привести к созданию для нас критической военной
обстановки, а в худшем—это является предпосылкой
национальной катастрофы».
Еще один довод в пользу «ядерной инициативы»
выдвинул капеллан полковник ВВС Фергусон в журнале
«Эр форс» в августе 1956 года. Он поставил себе
задачу внушить летчикам, что они имеют моральное
право наносить удары средствами массового уничтожения.
Фергусон критиковал теорию локальных войн и
ограничения вооружений. «Наша моральная обязанность,—
писал он, — отказаться от ограничений, которые могут
лишить нас возможности победить. Мы не должны
бесцельно жертвовать человеческими жизнями, ведя только
ограниченные войны». Говоря о всеобщей войне,
Фергусон писал: «Самым гуманным было бы нанесение
сокрушающего удара по наиболее выгодным для нас
объектам противника, хотя это и может вызвать огромные
человеческие жертвы. Широкое использование авиации,
оснащенной по последнему слову техники, менее
жестоко, чем альтернативные способы ведения современных
войн, ибо воздушная мощь представляет собой
решающий, надежный и быстродействующий фактор.
Аморально затягивать мучения, если можно добиться
скорой победы». В заключение Фергусон призывал к
упреждающему удару: «Мы можем победить, решительно
и быстро проявив ядерную инициативу».
Самым сильным аргументом в пользу
традиционалистской концепции сбалансированных средств
сдерживания явилось установление правительством
Эйзенхауэра в 1956 году того факта, что военно-морской флот
США представляет собой отличную защиту не только
от неожиданного ограниченного удара, но и от стиму-
116

ЛируемЫХ политическими соображениями нападок боей-
ных утопистов.
5 мая 1956 года президент Эйзенхауэр на пресс-
конференции заявил:
«Мы обладаем сильнейшим в мире
военно-морским флотом. Ни один флот даже отдаленно не
может сравниться по мощи с нашим; характерной
особенностью нашего флота является его
воздушная мощь.
Наши базы разбросаны по всему миру. Они
созданы специально для использования средних
бомбардировщиков, что дает нам возможность не
ограничиваться только базами на территории США
и не полагаться на межконтинентальные
самолеты... Мы не собираемся соревноваться с русскими
по численности сухопутных войск... Нам нужно
иметь то, что определяется нашими потребностями,
а это не означает, что мы должны иметь все то, чем
располагают другие страны... Сейчас мы обладаем
колоссальной мобильной воздушной мощью и
военно-морскими силами».
Этой позиции правительства, сформулированной
Эйзенхауэром, в дальнейшем должны были
придерживаться руководители видов вооруженных сил,
председатель комитета начальников штабов и министр
обороны.
Формулированию традиционалистской доктрины
сдерживания в течение 1956 года помогали
гражданские ученые. Оглядываясь назад, следует сказать, что
самую неожиданную помощь в выработке новой
доктрины сдерживания оказал сам генерал Лемей. При
рассмотрении вопроса о воздушной мощи в конгрессе
он заявил, что даже менее мощная авиация
по-прежнему оказывает на противника сдерживающее влияние.
«Если некоторое количество единиц мощного оружия,—
заявил Лемей, — может быть доставлено на территорию
противника после того как он нанес первый удар, то
даже менее мощная авиация может вынудить его
воздержаться от нападения».
Именно эту концепцию приняли и модифицировали
традиционалисты. Формулировка генерала Лемея стала
сутью концепции, которую ее сторонники назвали «ог-
117

раниченным сдерживанием», а противники —
«минимальным сдерживанием». Эту новую концепцию
поддержал своим авторитетом адмирал Рэдфорд. Военные
традиционалисты уже более десяти лет
пропагандировали ее.
И в докладе Финлеттера, и в ходе дискуссии о
бомбардировщике В-36 утописты утверждали, что мощь
стратегической авиации США предотвратила войну.
Однако после создания русскими средств доставки
ядерного оружия, утописты начали менять свою
концепцию. Вначале изменились стратегические объекты:
вместо советских промышленных и населенных центров
объектами стали базы ВВС. Позже, особенно после
-появления советской межконтинентальной
баллистической ракеты, стала модной идея возможности
достижения победы в тотальной ядерной войне. Это
сопровождалось новой вспышкой пропаганды превентивной
войны и упреждающего удара, кампанией за создание
численно превосходящих средств «контроилы», способных
выиграть войну.
Рэдфорд, высказываясь при обсуждении вопроса о
воздушной мощи в пользу «видимых средств
сдерживания», помогал тем самым продвижению концепции
«ограниченного сдерживания». «Этими видимыми
средствами сдерживания могут быть даже очень небольшие
силы... Я полагаю, что в 1957—1960 годах положение
несколько изменится. Развитие нашего атомного ору,-
жия идет в направлении создания более мощных
средств, используемых меньшим количеством средств
доставки. Иначе говоря, очень немногочисленные силы
могут обладать очень действенной сдерживающей
мощью, и, я полагаю, мы должны объяснить это нашим
союзникам», — говорил он.
Меньшинство подкомиссии по делам ВВС в своем
докладе поддержало заявление адмирала Рэдфорда о
том, что «мы не можем вступать в соревнование с
русскими в отношении количества боевых сил. Мы в этом
не нуждаемся. Нам нужны сбалансированные
сухопутные, военно-морские и военно-воздушные силы,
образующие видимые средства сдерживания и обладающие
способностью нанести такой быстрый и
разрушительный ответный удар, что ни один противник не
осмелится напасть на нас».
118

Адмирал Берк разъяснил, что те «небольшие
силы», которые, по мнению адмирала Рэдфорда, могли
бы выступать в качестве видимых средств
сдерживания, сейчас, особенно в связи с усиливающейся
опасностью со стороны межконтинентальных баллистических
ракет, существуют главным образом в военно-морском
флоте. Начальник штаба ВМС, выступая перед
сенатской комиссией, изложил свою точку зрения на вопрос
о том, каким образом вооруженные силы страны могли
бы легче выдержать внезапное ядерное нападение. Он
подчеркнул, что силы США должны быть в состоянии
выдержать внезапное нападение и немедленно нанести
мощный ответный удар. Чтобы выдержать ядерное
нападение, боевые средства США должны обладать
высокой мобильностью и находиться в состоянии
рассредоточенное™, а это как раз и является характерной
особенностью ВМС. Если всеобщая война начнется вне,-
запным ядерным нападением, действующие в море
рассредоточенные военно-морские силы сыграют важную
роль в немедленном нанесении ответного удара. После
нанесения обеими сторонами первых ударов по
основным стационарным стратегическим объектам только
мобильные морские силы смогут избежать таких потерь,
которые помешают им наносить непрерывные мощные
удары.
Утописты ошибочно истолковали это выступление
как намерение лишить ВВС функций ведения
стратегических бомбардировок, поэтому адмирал Берк
стремился уверить комиссию в том, что ВМС «не собираются
снимать с ВВС ответственность за выделенные им
стратегические объекты. Эта ответственность лежит на ВВС.
Однако ВМС могут и, конечно, хотят внести в это дело
свой вклад, если им будет поручено».
Министр обороны Вильсон занял позицию,
аналогичную позиции Берка, чем вызвал раздражение
сенатора Саймингтона. В заявлении Вильсона об
использовании ВВС в качестве одного из средств сдерживаниях
говорилось и о стратегической авиации,
поддерживаемой оперативными авианосными соединениями: «Мы
надеемся повысить нашу способность к нанесению
ядерных ударов с помощью мощных ракет, запускаемых с
суши или с наших авианосцев, подводных лодок и
других военных кораблей... а также баллистических ракет
U9

средней дальности действия, которые могут
запускаться с наших кораблей или баз в союзных странах и в
состоянии нанести ядерный удар практически по любой
точке земного шара».
Саймингтон в конце заседания выступил с
заявлением, в котором подчеркнул необходимость создания
средств «контрсилы» и потребовал израсходовать
900 мли. долларов, отпущенных конгрессом для
стратегического авиационного командования.
Солтонстолл защищал Вильсона и заверил сенатора
Саймингтона и американский народ, что президент
Эйзенхауэр при принятии окончательного решения
будет исходить из интересов обороны.
Разногласия между Саймингтоном и Вильсоном
могут быть объяснены так: утописты мыслили и
продолжают мыслить в рамках устаревших понятий о возмож,-
ности достижения победы в тотальных войнах с
помощью ядерных бомбардировок. Такая стратегия
никогда не применялась, но бесспорно, что если сторона
А обладает монополией на бомбу и средства ее
доставки к цели, то она может заставить сторону Б полностью
прекратить сопротивление, ибо последняя окажется
бессильной. Однако 'В 1956—1957 годах оказалось уже
невозможным причинить России такие разрушения, какие
хотелось бы, не вызывая одновременно колоссальных
разрушений в нашей стране.
Традиционалисты возлагали большие надежды на
будущее, в котором решающую роль сыграет
относительно неуязвимая баллистическая ракета «Поларис».
Не веря в возможность достижения «победы» в
тотальной ядерной войне в общепринятом смысле этого
слова, они направили всю свою энергию на
предотвращение такой войны *. Их усилия в этом направлении
носили двоякий характер: защита путем мобильности и
1 Этого никак нельзя сказать о всех традиционалистах,
перечисленных автором во введении и упоминающихся в книге. К тому
же сам автор признает, что традиционалисты отнюдь не
отказываются от ядерного оружия и применения его в войне, хотя и не
верят в достижение победы В случае войны традиционалисты
наносили бы удары по тем же стратегическим объектам, что и утописты
Предотвращение тотальной ядерной войны может и должно
быть обеспечено путем запрещения использования ядерного
оружия Но традиционалисты из среды американских военных
являются поборниками гонки ядерных вооружений —Прим. ред,
120

укрьггйе Сравнительно небольших сил для нанесения
ответного удара и создание войск обычного типа с целью
не допустить превращения локальных войн во
всемирную катастрофу. Традиционалисты охотно взяли на
вооружение концепцию стабильности и взаимного
сдерживания.
Известный французский социолог Раймон Арон в
апреле 1956 года писал в «Бюллетене
ученых-атомников», что на протяжении всей истории человек 'пытался
противопоставить угрозе, представляемой новыми
видами оружия, броню или ответные удары. Однако
против нового оружия брони нет. Следовательно,
единственной возможностью являются ответные удары.
«Обилие средств доставки, их рассредоточение и маскировка
способствуют предотвращению войны более
эффективно, чем меры, которые в какой-то степени уменьшают
потенциальную возможность противника причинять
разрушения». Он утверждал, что по мере уравнивания
ядерной мощи сторон угрозы массированных ответных
ударов будут иметь все меньшее значение, вероятность
их осуществления начнет ослабевать, а необходимость
армий обычного типа — усиливаться. Вновь возникнет
классическое различие между локальными и
всеобщими войнами.
Новую концепцию «взаимного сдерживания»
приняли и другие, невоенные исследователи стратегии. Шер-
вин и Эмстер высказали убеждение, что стратегическая
неустойчивость таит в себе величайшую опасность
войны. По мнению Шервина, первоочередной задачей
науки является придание стабильности боевым комплексам.
Наиболее подходящими средствами сдерживания
следует считать «небольшие, легкие, дешевые ядерные
заряды и малые, очень быстрые средства их доставки
к объектам». Тотальную войну, как считал Шервин,
следует сделать настолько опасной и рискованной,
чтобы даже диктаторы сочли невозможным использовать ее
в качестве инструмента национальной политики. Для
Шервина война превратилась в запретную игру.
Шервин утверждал, что в современном
индустриальном обществе экономическая война будет весьма
эффективной, а военные действия —сравнительно
неэффективными. В мировой ядерной войне обе стороны
121

должны ожидать очень тяжелых потерь; вопрос же о
том, кто будет победителем, приобретает чисто акадег
мический характер.
Эмстер в документе, озаглавленном «Характер
воздушных боевых комплексов сдерживания», перечисляет
следующие задачи средств сдерживания: 1) не
допустить развязывания всеобщей войны; 2) остановить
такую войну, если она началась; 3) если и то и другое не
удастся, причинить напавшей стороне разрушения в
заранее определенном объеме. Ни в одном из случаев
Эмстер не высказывается за использование страной,
подвергшейся нападению, средств «контрсилы» для
нанесения ответного удара, ибо «такой удар будет
неэффективен, если обе стороны полностью используют вы,-
годы мобильности, рассредоточения и укрытия своих
сил».
По выдвигаемой Эмстером концепции, ответный
удар должен быть не массированным, а дозированным.
Кроме того, только стратегическое нападение является
поводом для нанесения ответного удара. Система
средств сдерживания приводится в действие только в
одной ситуации — в случае непосредственного ядерного
нападения на Соединенные Штаты, что, конечно,
примет характер всеобщей ядерной войны. Эмстер
подчеркивает, что цель дозированного реагирования состоит
не в том, чтобы победить, а в том, чтобы доказать
нападающей стороне, что ее потери будут необычайно
велики и что, если в результате этой демонстрации война
не прекратится, обе стороны подвергнутся
непоправимым разрушениям. Например, если одна сторона
случайно применит бомбу, стратегия (заранее публично
объявленная) будет состоять в нанесении ответного
удара тоже одной бомбой, а не градом бомб.
Летом 1956 года за принятие концепции
«дозированных ударов» выступил также Хэнсон Болдуин.
Проанализировав маневры «Сейджбраш», в которых
разыгрывался вариант ограниченной атомной войны, он пришел
к выводу, что подобная война для НАТО не подходит.
«В густонаселенном районе, каким является
Западная Европа, такая стратегия оказывается
неэффективной и пораженческой, ибо нельзя ограничить
боевые действия с широким применением тактиче-
122

ского ядерного оружия в этом высокоиндустриали-
зированном районе... Ядерная война в Западной
Европе почти наверняка перерастет в большой
конфликт, и Западная Европа превратится в пустыню;
подобная перспектива вряд ли может оказаться
привлекательной и иметь положительное влияние
на народы...
Средства дозированных ударов поэтому
должны быть эффективными для действий в любой
военной ситуации. Мы должны быть в состоянии
вести тотальную ядерную войну, ограниченную
ядерную войну, большую войну без применения
ядерного оружия, небольшие локальные войны. Но
если мы хотим выжить, нам следует избегать
ограничения нашего военного потенциала каким-то
одним видом оружия, каким-то одним видом боевого
комплекса. Мы должны быть в состоянии победить,
не применяя атомного оружия, и, если мы не
сможем этого сделать, паша судьба решена».
В течение 1956 года военно-морские
традиционалисты, помимо общей установки на «соответствие» средств
сдерживания, продолжали выдвигать еще три
концепции: 1) веру в идею ограниченной войны; 2) веру в
преимущества мобильности; 3) веру в способность ВМС
быть составной частью средств ядерного сдерживания.
В 1955 году у военных традиционалистов произошла
смена руководства. К власти пришли два весьма
влиятельных сторонника альтернативной стратегии —
адмирал Берк и генерал Тэйлор, которые внесли огромный
вклад в выработку этой новой стратегии. Газета
«Вашингтон пост» несколько месяцев спустя после
назначения Берка на должность начальника штаба ВМС
писала: «Верно, что ВВС заняли место ВМС в качестве
«первой линии обороны» и расходуют больше всего
средств из военного бюджета. Однако после периода
неопределенности ВМС вновь высоко вознеслись и
уверенно смотрят в будущее».
Адмирал Берк продолжал настойчиво говорить о
двух внешне сложных понятиях — мобильности и
маневренности. Мобильность, как ее понимали военно-
морские теоретики, подразумевала защиту от
межконтинентальных ракет, ибо передвигающиеся корабли
123

представляют собой трудноуязвимую цель для ракет
противника. В связи с этим корабли, несмотря на
относительно небольшое их число, представляли собой
важное средство сдерживания тотальной войны.
Подвижные силы ВМС также могли быть переброшены в
любой кризисный пункт земного шара, а их
маневренность давала возможность использовать их самым
различным образом, начиная от демонстрации силы и
кончая участием в ограниченных войнах типа корейской.
Генерал Тэйлор подчеркивал тот факт, что только
сухопутные войска могут предотвратить перерастание
ограниченных войн во всеобщую. Но для действенного
обеспечения наших национальных интересов
сухопутные войска должны обладать такой мобильностью,
которая позволяла бы им оказываться в кризисных
пунктах до того, как им пришлось бы встать перед
свершившимся фактом. В представлении генерала Тэйлора
скромный пехотинец — такое же важное средство
сдерживания, как и могущественное стратегическое
авиационное командование.
Полковник Кинтнер, рассматривая в журнале
«Юнайтед Стейтс нэйвл инститют просидингс» за март
1956 года влияние водородного оружия на стратегию
Соединенных Штатов, пришел к выводу, что, если не
будет сделано какое-либо сенсационное научное
открытие, «ядерный тупик» станет существовать и в
дальнейшем. Испытание мегатонных бомб привело Кинтнера к
заключению о неизбежности периода ядерного
равенства сторон в предстоящие годы. «Из подобного
анализа,— писал Кинтнер, — можно было сделать вывод,
что мы возлагаем на атомное оружие большую долю
ответственности за обеспечение безопасности США, чем
следовало бы». Неуязвимые средства сдерживания не
могут являться единственным ответом на создавшуюся
ситуацию. Поскольку обе стороны располагают этим
самоубийственным оружием, западный мир должен
иметь какойтто более существенный щит, чем угроза
ответного удара. В связи с этим следует считать, что
достижения русских в области создания ядерного оружия
существенно нарушают военное равновесие в мире.
«Если у нас также не будет необходимых сил,
способных к ведению возможной войны без применения
ядерного оружия, — заключил Кинтнер,— мы можем ока-
124

заться не в состоянии преодолеть превосходство русских
в таких силах».
17 апреля адмирал Берк, назвав стационарные цели
очень выгодными объектами для поражения ракетами,
сказал: «Если внезапное нападение когда-либо станет
свершившимся фактом... наши мобильные пусковые
площадки... должны быть в состоянии нанести
немедленный ответный удар. Наша безопасность может зависеть
от нашей способности рассредоточиться перед угрозой
ядерного нападения и пережить внезапный удар
противника».
26 сентября на конференции ассоциации
промышленников содействия национальной безопасности
адмирал Берк выступил с одной из наиболее важных своих
речей по вопросу о средствах сдерживания. «Проблема
обеспечения .нашей страны действенными средствами
сдерживания... приводит к одному неизбежному
выводу: будьте готовы к любым случайностям». В конце
своей речи начальник штаба ВМС коснулся существа
концепции «ограниченного сдерживания» и изложил
основы альтернативной стратегии:
«Сейчас уже можно определить количество
единиц водородного оружия, необходимых для
обеспечения сдерживания. Значительная часть этого
оружия может быть установлена на кораблях и
подводных лодках. При таком размещении эти
средства могут быть рассредоточены на огромных
пространствах мирового океана и готовы к любой
случайности, к отражению нападения с моря и к
принятию ответных ударов противника, которые в
противном случае могли бы быть направлены на
населенные центры...
Мы можем быть уверены в том, что страна,
которая первой усовершенствует такие силы, будет
располагать серьезным преимуществом».
В конце октября заместитель министра ВМС Гейтс
в одной из своих речей дал подробную характеристику
новой концепции сдерживания, которую начал
выдвигать адмирал Берк:
«В условиях, когда целые континенты могут
подвергнуться уничтожающим ударам и
радиоактивному заражению, максимальное рассредоточение
125

жизненно важно не только для вооруженных сил
и населения США. В этих условиях континент
Северной Америки превратился бы в остров Мирового
океана. Территория Соединенных Штатов явно
недостаточна для удовлетворительного
рассредоточения. Полное рассредоточение осуществимо только
на море; здесь же можно найти подходящую
буферную зону, в которой безвредно рассеется
убойная сила самой мощной бомбы, какую только
можно создать».
Одной из форм участия ВМС в сдерживании могли
бы быть морские средства для запуска баллистических
ракет. В 1956 году ВМС и армия совместно
разрабатывали запускаемую с кораблей мобильную
баллистическую ракету средней дальности «Юпитер». Проблема
облегчения боевой части ракеты была решена, однако
ракета «Юпитер» работала на жидком топливе, что
делало исключительно опасным запуск ее с борта
кораблей. За программу разработки твердого топлива
ответственность несли ВМС, и в 1956 году им удалось
добиться поразительного успеха. В связи с этим в
декабре 1956 года ВМС перестали участвовать в работе
над «Юпитером» и сосредоточили все усилия на
разработке ракеты «Поларис». Следующий шаг был
очевиден— разместить новые твердотопливные ракеты на
атомных подводных лодках.
Все это легло в основу дискуссии по вопросам
стратегии, широко развернувшейся в 1960—1963 годах.
В ходе этой дискуссии мобильные, запускаемые с
кораблей ракеты средней дальности противопоставлялись
стационарным, базирующимся на метрополию
бомбардировщикам и межконтинентальным ракетам.
Соображениям относительно роли сухопутных
вооруженных сил обычного типа в общей сбалансированной
системе средств сдерживания в 1956 году внимания
почти не уделялось. Армия продолжала подчеркивать
значение наземных боевых действий, вероятность
ограниченных войн, необходимость военнд-транспортной
авиации для переброски сухопутных войск и-
потребность в собственной армейской авиации и ракетах для
их поддержки. В процессе рассмотрения вопроса о
воздушной мощи Тэйлор, Хауце и Мидерис изложили по-
126

?7ицйю армии в вопросе об ограниченных войнах,
военно-транспортной авиации, тактической авиации,
тактических баллистических ракетах и о противовоздушной
обороне. Генерал Гэйвин сделал довольно неприятное
для утопистов замечание: в тотальной войне
человеческие жертвы в Европе и Азии будут исчисляться
сотнями миллионов, причем все будет зависеть от
направления, в -котором ветер -понесет радиоактивные осадки.
Отражая точку зрения утопистов, сенатор Сайминг-
тон попытался ослабить впечатление от выступления
генерала Гэйвина: «На этой неделе я слушал
выступление доктора Ральфа Лэппа по телевидению. Он
сказал, что наши теперешние действия могут разрушить
весь мир, если не проявить должной осторожности.
После него другие ученые, у которых, вероятно, не
меньше ученых званий, утверждали, что все, что мы делаем
сейчас, представляет такую же опасность, как
радиация от наручных часов».
На одном из этих заседаний министр обороны
Вильсон заметил, что генерал Лемей в свое время требовал
дать воздушным силам две тысячи самолетов В-52 и что
«энтузиасты из штаба ВВС пытаются слишком уж
возвеличить авиацию... и это весьма прискорбно».
Вся аргументация утопистов в пользу .создания
средств «контрсилы» базировалась, во всяком случае
внешне, на данных разведывательной службы о
количестве бомбардировщиков, выпускаемых советской
промышленностью. Адмирал Рэдфорд утверждал, что
некоторые группы, исходя из своих узких интересов,
умышленно завышают эти оценки. Министр обороны Вильсон
на пресс-конференции 1 мая 1956 года заявил
журналистам, что он не согласен с предсказанием генерала Ле-
мея относительно вероятного в последующие два —
четыре года отставания Соединенных Штатов по числу
стратегических бомбардировщиков, ибо из,-за
недостатка информации предсказания Лемея основываются
только на предположениях. Сенатор Саймингтон задал
генералу Лемею исключительно важный вопрос:
«Информация об увеличивающемся в пользу коммунистов
разрыве была дана нам .начальником центрального
разведывательного управления мистером Даллесом и вами.
Ваша информация, вероятно, исходит от объединенного
разведывательного комитета?»
127

Генерал Лемей ответил: «Да, сэр». После этого по
предложению сенатора Джексона итоговые
разведывательные данные о производстве бомбардировщиков в
СССР в 1956—1960 годах и оценки, согласованные
между всеми разведывательными службами, были
приложены к протоколам.
Так была создана концепция утопистов. Стратегия,
теория и оружие были налицо и подкреплялись
последними разведывательными оценками ЦРУ. Не хватало
лишь одного — денег для выпуска такого же количества
бомбардировщиков, какое, судя по разведывательным
сводкам, намеревались строить русские.
Демократическое большинство в своем докладе
подчеркнуло, что в результате предоставления
соответствующих денежных средств трудности, касающиеся
технического персонала современных реактивных
самолетов-заправщиков, реактивных бомбардировщиков и
обеспечивающих их баз, можно было бы устранить.
Комиссия пришла к выводу, что, поскольку правительство
не принимало необходимых мер, которых требовала
имеющаяся разведывательная информация, и
игнорировало или недооценивало успехи СССР в военном деле,
оборона Соединенных Штатов оказалась ослабленной.
Советский Союз уже добился количественного
превосходства в военной авиации.
Нет необходимости пояснять, как тщательно
дополняли друг друга военные утописты и
утописты-либералы.
Теперь рассмотрим вопрос о том, как союзники
утопистов приняли и развили концепции утопистов.
Выступления защитников этих концепций и печать
отражали общую для военных утопистов установку на
необходимость создания средств «контрсилы», которые
могли бы осуществлять сдерживание, вести тотальную
ядерную войну и одержать в ней победу.
В 1956—1960 годах высокопоставленные военные
утописты в декабре — январе каждого года обычно
выступали со зловещими речами, в которых говорили о
военной политике в предстоящем году. Утописты часто
выдвигали для таких выступлений генерала Пауэра.
В начале 1956 года он заявил, что в результате
технического прогресса русских Соединенные Штаты
могут оказаться беспомощными, потому что налицо опас-
128

ность утраты как количественного, так и Качественного
превосходства.
12 ноября 1955 года, выступая в Калифорнии, Се-
верский так определил суть концепции утопистов:
«Воздушный океан един и неделим, и он должен
контролироваться едиными и однородными силами. Я, конечно,
имею в виду ВВС США. ...Мы должны устранить
проклятое наследие устаревшей концепции
сбалансированных сил и освободить американский творческий гений
от пут этой ошибочной концепции».
' Северский утверждал, что идея
межконтинентального бомбардировщика замалчивается и что ВВС
должны полагаться не на боевые межконтинентальные
бомбардировщики, а на самолеты-заправщики.
Возвращаясь к своей излюбленной идее военного
изоляционизма и «крепости Америка», Северский подчеркнул,
что США должны быть в состоянии «добиться
глобального господства в воздухе непосредственно с
нашего континента».
Решение Эйзенхауэра вновь выставить свою
кандидатуру в президенты не встретило особого энтузиазма в
авиационных кругах. Журнал «Авиэйшн уик» писал:
«Это решение будет способствовать сохранению в
нашей политике в области военной авиации статус-кво...
Критики нашей теперешней политики в области
военной авиации, серьезно обеспокоенные успехами русских
за последние несколько лет, очень хотели бы
приподнять занавес политической цензуры и сообщить
факты непосредственно президенту и американскому
народу».
Тщательно рассмотрев вопрос, Мэрфи правильно
понял, что созданию средств «контрсилы» препятствует
структура вооруженных сил, существование трех
независимых видов вооруженных сил, борющихся друг с
другом за ассигнования по бюджету и предлагающих
каждый свою стратегию. Выдвинутое Мэрфи (журнал
«Форчуи» за май 1956 года) решение заключалось в
пересмотре роли и функций видов вооруженных сил
США. Мэрфи писал:
«Прежнее распределение военного бюджета
поровну между видами вооруженных сил, вызывавшее
ожесточенные споры, полностью устарело. Теперь
9 Зак 299
129

вопрос состоит не только в том, следует ли
увеличить ассигнования ВВС; сейчас необходимо решить,
не следует ли радикально пересмотреть роль и
функции, традиционно выполнявшиеся армией и
ВМС, и еще больше уменьшить ассигнования им».
Генерал Уайт, выступая летом на конференции
ассоциации писателей по авиационным вопросам в Сан-
Франциско, заявил, что беспрепятственный перевод
личного состава из одного вида вооруженных сил в
другой позволит больше думать об обороне вообще и
меньше— о получении или о сохранении оружия и
функций только для себя.
«С течением времени роль и функции каждого
вида вооруженных сил будут, вероятно, все более
и более совпадать. Если подобная тенденция
сохранится и в дальнейшем, можно предположить, что
наступит день, когда все три вида вооруженных
сил будут обладать практически одними и теми
же видами оружия, одинаковыми возможностями и
ограничениями и будут пытаться выполнять одни
и те же функции. Если дело будет обстоять так, мы,
возможно, найдем целесообразным унифицировать
форму одежды и привести структуру вооруженных
сил в соответствие с современными требованиями».
Генерал Спаатс в журнале «Ныосуик» признал, что
«для полного слияния видов вооруженных сил
необходимы единая форма одежды, единый список
кандидатов на присвоение очередных званий,
взаимозаменяемость личного состава и единый генеральный штаб,
возглавляемый начальником, который подчиняется
гражданскому министру обороны».
Министр обороны Вильсон выступил против
слияния видов вооруженных сил, -полагая, что это лишь
придаст спорам другую форму и задушит «разумные
дискуссии».
Перед окончанием работы комиссии по
рассмотрению проблемы воздушной мощи стало очевидным, что
утописты успеха не добьются. Авторитет президента
Эйзенхауэра способствовал ликвидации «бунта авиа,-
ционных генералов». Журнал «Эр форс» в августе
1956 года, разделяя разочарование военных утопистов,
назвал этот год «годом нерешительности».
130

Военные утописты, адобы добиться создания средств
«контрсилы», должны были опровергнуть взгляды на
возможность существования «ядерного тупика». С
возражениями против этой основной предпосылки,
выдвинутой правительством Эйзенхауэра, выступил полковник
(теперь генерал) Роберт Ричардсон в своей статье
«Ядерный тупик», опубликованной в журнале «Эр форс»
в августе 1956 года. Он писал:
«Нам приходится много слышать о «ядерном
тупике», и я полагаю, настало время внимательно
рассмотреть эту теорию и то, что под ней
подразумевается. Концепция «ядерного тупика»
подразумевает существование такого положения, когда и
Соединенные Штаты, и Советский Союз обладают
эффективными стратегическими атомными
возможностями, и ни одна из этих стран не может
допустить возникновения тотальной войны, поскольку
она будет равносильна взаимному уничтожению.
Мне кажется, что подобная теория принимает
желаемое за действительное и основывается на
поверхностном анализе... Эта концепция повторяется
сейчас так часто, что уже отражается на нашей
политике в области обороны. Переориентация
ресурсов на ведение ограниченных войн наносит
ущерб обороне нашей страны и способности к
ведению тотальной войны.
Полагаясь на тезис о «ядерном тупике» или
используя его в процессе разработки нашей военной
политики, мы опираемся па весьма непрочное
основание. Я полагаю, что так называемый «ядерный
тупик» представляет собой не столько реальное,
сколько психологическое средство сдерживания».
Помимо доводов в пользу концепции «ядерного
тупика» концепции «контрсилы» постоянно угрожала идея
ограниченной войны. Воспользовавшись тем, что
правительство Эйзенхауэра все еще не отказалось от идеи
ограниченных атомных войн, Лусброк в статье,
опубликованной в журнале «Эр форс» в ноябре 1956 года,
попытался полностью опровергнуть утверждения о воз,-
можности ведения ограниченных войн с применением
лишь обычного оружия. Утверждая, что в любой новой
войне типа корейской мы быстро применим наше «луч-
9*
131

шее оружие», чтобы -поскорее ликвидировать конфликт
и не допустить его расширения, Лусброк в
подтверждение правильности своих слов сослался на выступление
министра ВВС Кворлса. Он писал:
«В заявлении мистера Кворлса содержатся
опасения по поводу того, что мы будем слишком
заняты маленькой войной и наша способность к
сдерживанию тотального конфликта окажется под
угрозой ослабления в результате огромных
расходов на создание и содержание таких средств,
которые почти ничего не прибавляют к нашим
сдерживающим возможностям...
Тезис о возможности победы в локальных
войнах с -помощью обычных средств (то есть
наземными силами без применения ядерного оружия)
удобен для тех видов вооруженных сил, роль
'которых сейчас непрерывно падает. Логична ли такая
точка зрения? Может быть, она является
результатом эмоций и традиций?
Если мы будем вводить себя в заблуждение
разговорами о том, что малые войны можно вести
только малым оружием, мы будем тем самым
побуждать агрессора к нападению... Современное
ядерное оружие и паша решимость использовать
его в случае необходимости могут сделать
невыгодной любую агрессивную войну — большую или
малую. Вопрос стоит так: достаточны наши
средства сдерживания или нет? И если они не могут
сдерживать, все обычные средства, которые мы
только можем мобилизовать, не спасут нас от
ядерных ударов».
Анализируя военный бюджет правительства
Эйзенхауэра в журнале «Форчун» за декабрь 1956 года,
Мэрфи занял такую же 'позицию, как Лусброк. Будучи
осведомленным о предварительном распределении военного
бюджета, он предсказал, что в результате новейшего
«нового курса» ВВС получат половину
предназначаемых к ассигнованию военному ведомству 38 млрд.
долларов, то есть 19 млрд. долларов. Однако ВВС
утверждали, что на содержание уже имеющихся пилотируемых
самолетов, на ракеты и систему дальнего обнаружения
им требуется 23 млрд. долларов.
132

С созданием новых баллистических ракет стала
очевидной неизбежность новой эры в стратегии. Мэрфи- и
другие утописты плохо представляли себе, насколько
новыми и насколько революционизирующими окажутся
баллистические ракеты. Запуск в 1957 году русского
спутника ознаменовал приближение конца
пилотируемых бомбардировщиков.

ГЛАВА ШЕСТАЯ
1957 год. БАЛЛИСТИЧЕСКИЕ РАКЕТЫ
НАБИРАЮТ СИЛУ
При вторичном вступлении на пост президента
Эйзенхауэр посвятил свою речь проблемам сохранения
мира. Опасность возникновения третьей мировой войны,
ощущавшаяся всеми в конце октября и начале ноября,
несколько ослабла. Части ВМС возобновили свою
обычную боевую подготовку, а стратегическое авиационное
командование больше не находилось в состоянии полной
боевой готовности. Морские пехотинцы на Окинаве
возвратились к прежней жизни. Однако к концу года
вращающийся по орбите вокруг Земли русский спутник
придал особую значимость советскому заявлению о
межконтинентальной баллистической ракете, сделанному в
августе. Значение этого факта для стратегии США в
целом и для каждого вида вооруженных сил в
отдельности пока еще не было ясно. Один сенатор требовал
строить больше бомбардировщиков В-52, другой
требовал осуществления в сверхсрочном порядке программы
выпуска ракет, третий предлагал обсудить этот вопрос
в конгрессе. Армия и ВВС -продолжали вести горячий
спор о том, что представляет собой баллистическая
ракета: управляемый снаряд или беспилотный самолет.
После неудачной попытки вывести на орбиту с
помощью ракеты «Авангард» американский спутник работа
над этой ракетой была поручена армии и Редстоунско-
му арсеналу, и там с ней блестяще справились. Однако
это не помогло армии вновь получить оперативный
контроль над баллистической ракетой средней дальности
«Юпитер», ранее переданный ВВС. В конце концов
руководство разработкой баллистических ракет для армии
было передано национальному управлению по аэронав-
134

*гйке и исследованию космического пространства.
Многие наблюдатели в это время пришли к выводу, что
ракетная программа армии стала жертвой
межведомственного соперничества, обостренного конфликтом между
частной и государственной оборонной промышленностью.
Принятая в 1957 году сенатом и палатой
представителей «доктрина Эйзенхауэра» явилась нашей первой
реакцией на положение, сложившееся на Среднем
Востоке. Эта доктрина явилась дальнейшим развитием
провозглашенной в прошлом десятилетии «доктрины
Трумэна», которая способствовала «спасению» Италии,
Греции и Турции. Формулировка этой новой доктрины
была по меньшей мере своеобразной, если учитывать
фактическое положение дел на Среднем Востоке.
Соединенные Штаты заявили, что они считают жизненно
важным для своей безопасности сохранение
независимости и целостности Средневосточных стран. В
дополнение к этому Соединенные Штаты выразили готовность
использовать свои вооруженные силы для оказания
содействия любому государству, потребовавшему помочь
отразить вооруженную агрессию.
Почти сразу же после этого начались беспорядки в
Иордании. «Доктрина Эйзенхауэра» тут же была
приспособлена к обстановке: 6-й флот появился в этом
районе, и Иордании предоставили заем 10 млн. долларов.
Как и предполагал Мэрфи, суэцкий конфликт и
беспокойная обстановка на Среднем Востоке дали
дополнительный стимул сторонникам концепции
ограниченной войны. Имеющиеся данные говорят о том, что после
своего переизбрания президент Эйзенхауэр приказал
вновь пересмотреть систему взглядов, известную под
названием «новый курс». Результатом этого пересмотра
явилась тщательно разработанная концепция
ограниченной атомной войны, представляющая собой нечто
среднее между наращиванием обычных сил по типу
применявшихся в Корее и ориентацией исключительно
на «массированное возмездие». Ядерное изобилие,
сделавшее возможным «новый курс» в 1953—1954 годах,
способствовало увеличению мощи, разнообразия и
количества атомного оружия до такой степени, что в
1957 году его уже вполне можно было назвать обычным.
Появившаяся в июне 1957 года книга Генри Киссин-
гера «Nuclear Weapons and Foreign Policy» явилась
135

Толчком к коренному изменению американской военной
* политики. В те благодатные дни до появления
спутников можно было выступать с оптимистическими
утверждениями о -перманентном техническом превосходстве
американского народа. Сейчас эта попытка
разработать доктрину ограниченной атомной войны
представляется последней попыткой опровергнуть возможность
одновременного и одинакового развития
промышленности в различных странах. Это было последнее усилие
утопистов перед тем, как в некоторых областях науки
русские перегнали нас. Джон Фостер Даллес в своей
статье, опубликованной в октябре 1956 года в журнале
«Форин афферс», уже одобрил изменение стратегии
«массированного возмездия». После поразительного
успеха русских в области техники, как это стало
известно осенью 1957 года, аргументация Киссингера о
нецелесообразности создания больших сил обычного типа
выглядела довольно неубедительной.
«В случае возникновения конфликта, — писал
Киссингер, — какой стороне выгоднее вести
ограниченную ядерную войну? Преимущество здесь
должно оказаться на нашей стороне. У нас более
мощный промышленный потенциал, более широкий
диапазон технических возможностей. Со
стратегической точки зрения для страны, обладающей
большими производственными возможностями и
более широкой технической базой, самым
выгодным будет применять оружие, дающее возможность
полностью использовать свое промышленное
превосходство».
Киссингер признавал, что в некоторых типах
стратегического оружия Советский Союз добился
поразительных успехов. Однако он утверждал, что Советский
Союз вряд ли сможет соревноваться с США в создании
разностороннего технического потенциала для ведения
ограниченной ядерной войны. Выдвинув эти
предположения о нашем техническом превосходстве, Киссингер
анализировал затем предполагаемую ситуацию, которая
возникнет, в случае если русским все же удастся
создать боевые средства для ведения ограниченной
ядерной войны.
Киссингеру было поручено написать книгу на осно-
136

вании результатов специальной работы, проведенной
советом международных отношений. Он сделал в своей
книге следующие основные предположения: 1) ядерную
войну можно ограничить, если разработать
соответствующие правила; 2) в войне подобного вида нам следует
взять инициативу в свои руки, поскольку мы обладаем
лучшей промышленной базой. Такого рода решение
проблемы ограниченной войны казалось столь же
американским, как .бутерброды с горячими сосисками.
Концепция ограниченной ядерной войны, принятая
Эйзенхауэром после его переизбрания, была погребена уже
через год — летом 1958 года — в голубых водах
восточной части Средиземного моря. Как заявил Тэйлор, «во
время высадки в Ливане в 1958 году армия США имела
на плаву у Бейрута ракету «Онест Джон», но не
получила разрешения на выгрузку, поскольку ее можно
было использовать с ядерной и обычной боеголовкой.
Наши политические лидеры полагали, что
национальным интересам США будет нанесен ущерб, если... мы
дадим понять, что можем применить в Ливане ядерное
оружие».
Книга Киссингера базировалась на ошибочной
предпосылке, что техника каким-то путем спасет нас от,
новой Кореи. Излагаемые в ней стратегические взгляды
представляли собой концепцию «дозированного
сдерживания», соответствующего характеру нападения
противника. Эта концепция была сформулирована двумя
английскими стратегами-традиционалистами — Баззар-
дом и Баченом и, как они сами признавали, являлась
единственно политически возможной концепцией для
стран Запада. Армия и ВМС США нехотя последовали
примеру ВВС и по совету доктора Теллера занялись
поисками путей применения на войне новой ядерной
техники.
Таким образом, в течение последних трех лет
существования правительства Эйзенхауэра Запад был
связан обязательством осуществлять ядерную оборону
Европы с помощью тактического ядерного оружия
НАТО. Силы, необходимые для ведения ограниченных
войн без применения ядерного оружия, систематически
сокращались.
Единственное решение, которое могли предложить
утописты, состояло в увеличении производства более
137

совершенного и мощного термоядерного и атомного
оружия. Наши запасы ядерного оружия увеличились
настолько, что были эквивалентны десяти тоннам тротила
на каждого человека на земном шаре, однако наше
международное положение продолжало ухудшаться со
все увеличивающейся быстротой.
В последние годы жизни Даллеса его политика пег
реживала один кризис за другим. Одна из основных
причин этого состояла в том, что наши обязательства
в мире не соответствовали нашим реальным силам.
1957 год до появления русского «спутника
представлял собой золотую осень послевоенной эры.
Динамичная социальная система, используя передовую технику
в условиях централизованного социального строя,
оказывала давление на Соединенные Штаты.
Недостаток сухопутных войск обычного типа,
являвшийся следствием политики правительства Эйзенхауэра
в этом вопросе в течение двух сроков его пребывания у
власти, привел к утрате Лаоса и возникновению
третьего берлинского кризиса 1961 года. Тяжелое впечатление
от запуска в СССР первого спутника позволило
правительству Эйзенхауэра ускорить разработку боевого
комплекса «Поларис». Правительство Эйзенхауэра не
поняло или, во всяком случае, не признало этого, и тем
не менее 1957 год ознаменовался кризисом концепции
ограниченной ядерной войны. Утопистам из
Вашингтона и других городов удалось убедить Эйзенхауэра в
целесообразности этой концепции. Спутник подорвал веру
в успех бомбардировочного наступления и в
важность борьбы за воздушный океан для достижения
победы.
Эволюция политики сдерживания значительно
ускорилась с той субботы в октябре 1957 года, когда первый
искусственный спутник вырвался из поля земного
притяжения. Теперь нужно было приспосабливать к новой
технике стратегию Соединенных Штатов и концепции
отдельных видов вооруженных сил. Путь к этому лежал
(в то время не все это понимали) не через новую
реорганизацию обороны и даже не через еще большую
ориентацию на ядерное оружие, а через традиционную
ориентацию на живую силу, корабли и обычное оружие.
Чем более совершенным становилось оружие
тотальной войны, тем более примитивной становилась технц-
138

Ка ведения ограниченной войны. Возросло и
продолжало расти значение сдержанности и терпеливости, так как
на земле не осталось места, куда за 30 минут ракета
не могла бы принести катастрофу.
В начале февраля, выступая в конгрессе, адмирал
Берк предупреждал:
«Методы ведения войны в корне изменились, и
очень важно, чтобы мы поняли это. Перемена
заключается во внесении заново элемента, который
в современной войне в основном отсутствовал,—
элемента сдержанности. Существующее сейчас
несоответствие между наступательными и
оборонительными потенциалами полностью устранило
возможность получения каких-либо преимуществ от
ведения ничем не ограничиваемой войны.
Тотальная война превращается теперь в акт отчаяния и в
последнюю попытку, когда надеяться уже не на что
и добиться какого-то преимущества нельзя.
Мощные средства сдерживания, делающие
большие войны маловероятными, представляют собой
одну из наиболее существенных 'потребностей
нашей обороны. Однако мощные средства
сдерживания нельзя использовать для иных целей, ибо
ценность всякого средства сдерживания как раз и
заключается в том, чтобы его не использовать.
Между тем имеются другие потребности, которые
нужно удовлетворять. Существует постоянная
проблема малых войн: как не допустить их
возникновения, а если они уже начались, как сделать так,
чтобы они не разрастались?»
Выступая в Лондоне, Берк заявил:
«Новые боевые средства и новая техника
увеличили уязвимость объектов. Это особенно важно
в отношении стационарных баз, местонахождение
которых может быть точно определено
заблаговременно. Военно-морской флот США особенно
беспокоит увеличившаяся уязвимость стационарных
баз, обеспечивающих наши действующие силы. Это
означает, что маневрирующие силы приобретают
еще большее значение и что нам следует меньше
полагаться на их зависимость от стационарных
139

Берк посоветовал англичанам избегать недооценки
атомных «подводных лодок-ракетоносцев, ибо «мощные
новые боевые средства неизбежно усиливают нашу
морскую мощь».
27 мая 1957 года сенатор Джексон выступил с
примечательной речью, в которой отметил ряд преимуществ
баллистических морских ракет: 1) этот боевой комплекс
можно приблизить к объекту удара; 2) он значительно
менее уязвим; 3) он мобилен, рассредоточен и в
течение нескольких лет может обходиться без
дополнительной заправки горючим; 4) его трудно обнаружить и
уничтожить; 5) в отличие от средств, базирующихся на
суше, его нельзя уничтожить одним массированным
ударом; 6) он будет отвлекать от США ракеты противника;
7) он уменьшает возможность и вероятность
внезапного нападения. Сенатор поставил вопрос: является ли
этот боевой комплекс новым видом оружия или же он
представляет собой просто важнейший результат
развития баллистических ракет как средства сдерживания?
Джексон считал, что министерство обороны не сможет
решить этот вопрос из-за межведомственных споров, а
также из-за того, что возможны политические и
международные последствия. Он предложил, чтобы президент
назначил комиссию, которая помогла бы президенту и
совету национальной безопасности решить этот
исключительно важный вопрос.
Во время обсуждения военной политики в
английском парламенте с аналогичными предложениями
выступил Аткинс. Он напомнил своим коллегам:
«Мы можем иметь средства сдерживания, по
должны располагать и пусковыми площадками, что
представляет для нас большое неудобство. Наш
остров невелик, поэтому такие площадки легко
обнаружить и нанести на карту. Может произойти
так, что противник ^первым же ударом уничтожит
их и таким образом лишит нас возможности
нанести ответный удар.
Мне кажется, что возможным решением этого
вопроса является проведение соответствующих
мероприятий в ВМС. Я не утверждаю, что это можно
осуществить немедленно, но в будущем
военно-морской флот может предоставить мобильные площад-
140

Ки для запуска с них ядерйого оружия. Подобные
площадки могут исчезнуть из поля зрения
потенциального противника. Не исключено, что такие
площадки окажутся обнаруженными, но их можно
будет переместить, что нельзя сделать с
'площадками, размещенными на суше».
Данкен Сандис, комментируя английскую Белую
книгу, заявил:
«Следует признать, что сейчас нет возможности
обеспечить удовлетворительную защиту жителей
нашей страны от последствий ядерного нападения.
Даже дюжина мегатонных бомб способна
причинить колоссальные разрушения.
Это еще раз подчеркивает правильность
утверждения, что в военном планировании важнейшим
соображением должно быть предотвращение
войны, а не подготовка к ней».
В этой же Белой -книге говорилось, что
Великобритания будет уделять особое внимание ракетам,
ядерным боеголовкам и тактическому атомному оружию,
на что журнал «Эр форс» в июне 1957 года ответил:
«Предложение, чтобы Соединенные Штаты последовали
примеру Великобритании и путем сокращения армии
перешли на строгую военную диету, не учитывает
многих важнейших и очевидных фактов; удивительно, что
кому-то пришло в голову выдвинуть подобное
предложение».
Трудно отделить концепцию сдерживания от
концепции ограниченной войны и еще труднее объяснить эту
разницу демократическим странам по обе стороны
Атлантического океана. Тем не менее очевидно, что
должна существовать какая-то формула правильного
соотношения между средствами, расходуемыми на
содержание сил для предотвращения тотальной войны, и
средствами, которые идут на подготовку к ведению
ограниченной войны. В последние годы правительство
Эйзенхауэра израсходовало на средства
предотвращения большой войны так много денег, что в
соответствующей части бюджета мало что осталось для
подготовки к наиболее вероятному виду конфликта —к
ограниченной войне. Эту взаимосвязь тщательно исследовал
Норман в январе 1957 года в журнале «Арми». Коммен-
141

тируя замечаний Тэйлора о сдерживании, сделанные
им при рассмотрении вопроса о воздушной мощи, он
заметил, что, по мнению Тэйлора, Соединенные Штаты
должны располагать воздушно-ядерными силами
сдерживания, достаточными для предотвращения тотальной
войны, но не для ее ведения и достижения победы.
В этой связи Норман писал:
«Значение этого исключительно важного
заявления состоит в том, что Соединенные Штаты не
должны разрушать свою экономику, приобретая
такое количество бомбардировщиков,
межконтинентальных баллистических ракет и ядерных бомб,
какое может потребоваться для достижения победы
в большой войне; они должны иметь их в таком
количестве, какое заставило бы Советскую Россию
понять, что подобная война ей невыгодна.
Руководители ВВС полагают, что единственным
средством сдерживания являются самолеты —
носители ядерного оружия в количестве, необходимом
для достижения 'победы в тотальной войне.
Стратегические концепции ВВС требуют, чтобы
авиация располагала ядерным оружием в
количестве, постоянно гарантирующем не только
стопроцентное, но и пятикратное уничтожение
стратегических объектов противника».
Хэнсон Болдуин подверг эту концепцию ВВС резкой
критике.
«В нашей военной политике, — писал он,— мы
должны раз и навсегда отказаться от пагубной
концепции, когда все надежды возлагаются только на
один вид оружия и только на один вид
вооруженных сил. Наши вооруженные силы должны
развиваться >на базе гибкой стратегии... Мы не победим
в мировой борьбе, если-не сможем разносторонне
реагировать на разносторонние угрозы. Мы
погибнем, если будем строить нашу стратегию на
массированном ответном ударе, если нам придется
использовать ядерное оружие для отражения
любой агрессии... Нам нужны средства сдерживания
всех видов. Мы не должны связывать себя
возможностью только жесткого и негибкого реагирования.
142

Мы должны быть готовы к ведению войны любого
вида и в любом месте. Прежде всего мы должны
быть способны ответить обычными средствами на
(нападение обычного вида...
Даже если мы создадим колоссальный запас
ядерных бомб и ракет, мы можем потерять все из-
за нехватки винтовок».
В опубликованном 27 февраля 1957 года докладе
комиссии, занимавшейся изучением вопроса о нашей
воздушной мощи, доводы Болдуина поддержки не
получили. В докладе содержалось требование
значительно расширить программу строительства
бомбардировщиков В-52. Однако постепенно из официальных
источников начали просачиваться сведения о том, что,
согласно новым разведывательным данным, русские по
каким-то загадочным причинам сократили производство
бомбардировщиков, и если они смогут нас перегнать,
то только после 1959 года. И все же межведомственные
споры и критика в политических кругах не прошли
бесследно. Американские бомбардировщики были созданы.
Опасность существования централизованной
разведывательной службы напомнила о себе во время
обсуждения в 1954—1961 годах вопроса о нашем
предполагаемом отставании в выпуске бомбардировщиков и
ракет. Демократы-либералы использовали непроверенные
разведывательные данные для того, чтобы поставить
Эйзенхауэра в неудобное положение. Адмирал Рэдфорд
в своей речи в Калифориии в феврале 1957 года
впервые официально упомянул о внесении поправки в оценку
разведывательных сведений.
Журнал «Эр форс» в мае 1957 года писал: «В
передовой статье газеты «Аризона дейли стар» от 9 марта,
озаглавленной «Фикция стоимостью девятьсот
миллионов долларов», содержатся отвратительные и ничем не
обоснованные нападки на руководителей ВВС в
отношении пересмотра разведывательных данных о выпуске
советской -промышленностью тяжелых
бомбардировщиков». «Эр форс» утверждал, что редактор аризонской
газеты Метьюз, работавший в свое время советником
министра обороны Форрестола, «изо всех сил пытался
подорвать доверие своих читателей к людям, выраба-
т^рающим нашу политику в области военной авиации».
ИЗ

Метьюз, ссылаясь на статью в «Юнайтед Стейтс иьюс
энд Уорлд рипорт» от 8 марта 1957 года, где
приводились данные о выпуске бомбардировщиков в США и в
СССР, писал:
«Пересмотр оценок этих данных свидетельствует
о том, что высшие офицеры ВВС допустили
непростительные ошибки в оценке данных своей
собственной разведывательной службы... Вполне
возможно, что эти так называемые разведывательные
данные придуманы некоторыми «торговцами
оружием», которые ino совету своих хорошо
оплачиваемых экспертов по связи с общественностью
умышленно подсунули эту дезинформацию офицерам
ВВС и сенатору Саймингтону, чтобы напугать
американский народ и конгрессменов и вынудить их
согласиться на израсходование дополнительных
900 млн. долларов».
Свою точку зрения .на пересмотренные оценки
журнал «Эр форс» резюмировал в апреле 1957 года
следующим образом: «Эти оценки носят временный
характер и касаются только ближайших двух лет. Мы верим,
что конгресс тщательно взвесит все это в процессе
происходящего сейчас обсуждения бюджета ВВС».
Сенатор Саймингтон попросил Аллеиа Даллеса
объяснить, почему новые оценки разведывательных данных
отличаются от тех, которые он представил комиссии то
рассмотрению вопроса о воздушной мощи в апреле
1956 года. В меморандуме Даллеса, который 4 апреля
был приобщен к протоколу конгресса, говорилось:
«Разведывательная служба на основании
наиболее проверенных данных пересматривает свои
оценки советской мощи сейчас и будет делать это
в будущем...
Оценка данных о советской стратегической
авиации то состоянию на 1 апреля 1956 года,
содержащаяся в моих показаниях вашей
подкомиссии, основывалась главным образом на
ориентировочном темпе роста, определенном на базе ранее
полученных сведений.
После моих показаний вашей подкомиссии
разведывательная служба... полностью пересмотрела
1,44

все наши соответствующие оценки. Этот пересмотр
был завершен после окончания заседаний вашей
комиссии и сессии конгресса. Пересмотренные
оценки основываются на новых данных, а не на каких-
то посторонних соображениях. В этой «новой оценке
разведывательных данных несколько уменьшено
ориентировочное общее количество лишь одного
типа бомбардировщиков, выпущенных советской
•промышленностью к 1 июля 1956 года.
Ориентировочное же количество современных
бомбардировщиков, которое, по мнению компетентных
экспертов, Советский Союз может дать своей авиации
дальнего действия по истечении двух ближайших
лет, как это было доложено вашей подкомиссии в
апреле, не изменилось. Ясно, что это предположение
о будущей численности советских тяжелых
бомбардировщиков будет систематически
пересматриваться по мере получения новых разведывательных
данных».
Позднее, в этом же году, журнал «Авиэйшн уик»
снова попытался поставить в неудобное положение
правительство Эйзенхауэра, опубликовав информацию
военного характера, полученную, вероятно, от военной
разведки или центрального разведывательного
управления. Первая утечка такого рода информации имела
место в конце августа! и явилась ответом на заявление
русских об успешном запуске ими межконтинентальной
ракеты. Роберт Гоц в статье, опубликованной в
«Авиэйшн уик», выступил с резкой критикой так называемой
ракетной дезинформации. «Белый дом и Пентагон,—
писал он, — знают, когда русские начали испытания
своих межконтинентальных баллистических ракет...
Почему же в таком случае эти факты скрываются от
американского народа?» Саймингтон обвинил
правительство Эйзенхауэра в «одностороннем разоружении»,
однако не 'выразил удивления по поводу этого, так как, по
его мнению, министерство обороны готовилось к войне
типа второй мировой войны, а не к третьей мировой
войне.
Гоц адресовал президенту Эйзенхауэру крикливую
передовую статью под заглавием «Почему, мистер
президент?». «Настало время американскому народу, — пи-
10 Зак 299
145

сал разгневанный редактор, — спросить у президента
Эйзенхауэра, почему, несмотря на огромное количество
имевшихся в его распоряжении на протяжении двух
последних лет данных об успехах русских в науке, он по-
прежнему проводит политику, тормозящую развитие
нашей военной техники и подрывающую нашу военную
мощь в будущем?»
Таким образом, была подготовлена почва для
постановки в 1958—1961 годах вопроса об отставании в
производстве ракет. Утопистам это давало возможность
еще раз попытаться добиться принятия концепции
«контрсилы», основывающейся на бомбардировщиках и
ракетах.
Мэрфи предоставили возможность выступить за
модификацию концепции и объяснить суть ее в журнале
«Форчун» за август 1957 года бизнесменам, наиболее
заинтересованным в правительстве Эйзенхауэра. Если
учесть, что у русских появились и межконтинентальные
ракеты, и спутник, то название его
статьи-—«Возрастающее военное превосходство США» — было
выбрано неудачно.
Основной тезис статьи Мэрфи в журнале «Форчун»
таков: русские на Лондонской конференции по
разоружению (пытались замедлить гонку вооружений, ибо
«взятый Соединенными Штатами темп оказался
слишком высоким для них...» По мнению Мэрфи, мы
должны продолжать работать над всеми видами ядерного
оружия, поскольку без этого наша позиция в мире
будет ослабленной. «Военное превосходство,—писал он,—
неизбежно окажется на стороне коммунистов только
потому, что они имеют подавляющее превосходство в
живой силе. В войне с Советской Россией или с
красным Китаем военная авиация США без ядерного
оружия будет относительно неэффективной».
Таким образом, утописты возвратились к их
прежней концепции использования водородной бомбы в
тактических целя*. Оставалось лишь избавиться от
радиоактивных осадков при использовании термоядерного
оружия, и тогда стратегия становилась приемлемой.
По утверждению Мэрфи, стратегическая обстановка
для Соединенных Штатов во второй половине 1957
года улучшилась. «Ясно, что основным требованием
стратегии США должно быть сохранение и наращивание сил
146

сдерживания». Затем Мэрфи, обращаясь к президенту
Эйзенхауэру, писал: «Если Соединенные Штаты когда-
либо считали целесообразным придерживаться
стратегии дальних рубежей, разработанной совместно
комитетом начальников штабов и президентом в первые годы
после его прихода к власти, то это, безусловно,
целесообразно и теперь, когда военное преимущество США
увеличивается».
Адмирал Рэдфорд следующим образом
интерпретировал стратегию ядерной войны на единственной пресс-
конференции, проведенной им за четыре года своего
пребывания на посту главного военного стратега США.
«Никаких изменений в концепциях не произошло.
Основная проблема те изменилась Если вы ведете малую
войну, вам хочется скорее выиграть ее. Вы не
заинтересованы в том, чтобы она затягивалась».
И он был прав. За две недели до запуска русскими
межконтинентальной баллистической ракеты
Соединенные Штаты благодаря «чистому» водородному и
малому тактическому атомному оружию вновь оказались на
позициях 1953—1954 годов. Теперь представлялось
возможным осуществлять стратегию, основывавшуюся на
широком диапазоне видов ядерного оружия. Время для
деятельности Рэдфорда также оказалось неудачным. Он
стал председателем комитета начальников штабов
примерно в то же самое время, когда русские взорвали
свою усовершенствованную водородную бомбу, а ушел
с этого поста, даже не подозревая, что вся его стратегия
уже через несколько дней после его отставки окажется
неэффективной в результате запуска русской
усовершенствованной межконтинентальной ракеты.
В сообщении ТАСС об этом событии отмечалась
возможность достигать отдаленных районов, не прибегая
к стратегической авиации, которая в настоящее время
является уяз-вимой для современных средств
противовоздушной обороны.
Даллес в связи с появлением этого сообщения
заявил: «У нас нет оснований сомневаться в правдивости
сообщения».
Запуск спутника в октябре вызвал со стороны
утопистов целый хор упреков в духе «Я же вам говорил!».
К сожалению, правительство Эйзенхауэра сильно
скомпрометировало себя, охарактеризовав достижения рус-
ю*
147

Скйх в космосе как «Научный трюк» и «космический
баскетбол».
Присоединяясь к этой критике, Джозеф Олсоп
писал: «Правительству было известно, что Советский
Союз быстро обгоняет нашу страну в деле создания
баллистических ракет и что исход этих гонок,
бесспорно, определит будущее соотношение сил в мире».
Журнал «Эр форс» в ноябре 1957 года выступил с
резкой критикой в адрес 'президента Эйзенхауэра. Гоц
писал: «Зная, насколько легко критиковать со стороны,
не хотелось бы возлагать всю вину на президента.-
Однако иногда выхода нет... наша страна не сможет
быть лидером свободного мира, если наше руководство
не будет обладать прямотой и мужеством, которые
необходимы для рассмотрения суровых фактов, добытых
нашей разведывательной службой».
Вновь поднялась шумиха вокруг вопроса о
средствах «коитрсилы». Снова стали выдвигаться
требования об увеличении выпуска бомбардировщиков В-52,
передаче в распоряжение ВВС всех космических и
стратегических ракет и о принятии огромной программы
строительства противоатомных убежищ. Доклад Гей-
тера, содержание которого стало широко известно, по
существу, 'представлял собой документ в защиту
концепции «контрсилы», составленный под явным влиянием
утопистов из военных и политических кругов.
Все проблемы могут быть решены реорганизацией
системы образования, науки, промышленности и, как
обычно, министерства обороны. Пентагон, пытаясь
решить проблему посредством реорганизации,
рекомендовал слить виды вооруженных сил, назначить
общего начальника штаба, осуществить единое военное
планирование.
Утописты, делавшие ставку на техническое
превосходство США, разочаровались еще больше, чем
американский народ. Америку — родину Бенджамена
Франклина, Роберта Фултона, Эли Уитнея, Томаса Эдисона,
братьев Райт и Генри Форда —перегнала
атеистическая, материалистическая, коммунистическая Россия.
В 1957 году в голубом небе, в котором вращался
спутник, исчезли последние остатки иллюзий о нашем
техническом превосходстве. В результате возник вопрос:
148

если русские добились сенсационных успёхбв & технике,
почему не можем сделать этого мы?
В ходе умышленно раздуваемой пропагандистской
кампании утописты стремились использовать вызванные
запуском спутника опасения для шродвижения своей
концепции «контрсилы», которую правительство
Эйзенхауэра пока что отказывалось принять. Журнал «Эр
форс» в декабре 1957 года опубликовал анонимную
статью под заглавием «Сколько еще остается
времени?». Редакция утверждала, что авторами этой статьи
являются «высокопоставленные лица». В период между
1959 и 1961 годами, как предсказывалось в статье,
русские получат значительное превосходство над
Соединенными Штатами и окажутся в состоянии «без
предупреждения нанести удары по всем тем
стратегическим объектам в нашей стране, которые могли бы быть
использованы для нанесения ответных ударов».
Соединенные же Штаты не в состоянии что-либо сделать для
ликвидации своего отставания.
Вывод был ясен: Соединенные Штаты должны
начать превентивную войну или нанести упреждающий
удар. Еще более активной агитации в «пользу начала
нами такой войны предстояло развернуться в 1958 году.
Генерал Пауэр, выступая в декабре на конференции
ассоциации ВВС, заявил, что к концу 1960 года
Советский Союз будет иметь большой запас
межконтинентальных баллистических ракет и что всеобщая война —
вопрос времени.
Если бомбардировщики В-47 и В-52 устареют и не
смогут выполнять -возложенные на них задачи, это
будет способствовать усилению опасности войны.
Таким образом, 1957 год окончился в обстановке
отчаяния и усиления угрозы ядерной войны.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ
1958 год. НАЧАЛО РАКЕТНОГО ОТСТАВАНИЯ
Запуск спутника подействовал на американцев
отрицательно, причем их разочарование усилилось еще
больше в результате драматической неудачи с запуском
американской ракеты «Авангард» (он был показан по
телевидению). Сенат и палата представителей
приступили к обследованию военного ведомства. Атмосфера
была напряженной и беспокойной. Выяснению
вопроса «Где мы находимся?» посвящались специальные
телевизионные и радиопередачи.
* Специально созданные группы вроде комитетов
Рокфеллера или Гейтера информировали американский
народ и президента о результатах своей деятельности.
Взбудораженная Америка с нетерпением ждала
ежегодного послания президента конгрессу о положении
страны, однако по-настоящему страну успокоил
успешный орбитальный полет «Эксплорер-I», совершенный
31 января.
Правительство Эйзенхауэра получило передышку,
необходимую для того, чтобы не допустить
опрометчивого и поспешного перехода к политике, которая не
была заранее тщательно продумана. Демократическая
партия и военные утописты попытались добиться
поддержки конгресса и общественности, чтобы -потом
использовать в своих узких интересах проблему обороны.
В своем послании о положении страны Эйзенхауэр
обещал реорганизовать министерство обороны.
Традиционалисты всех мастей вступили в борьбу с
верховным главнокомандующим и победили. Комитет
начальников штабов сохранил свою роль корпоративной
организации с правом обращения в случае необходимости
150

непосредственно к конгрессу. Президент назвал это
«узаконенным неподчинением». Три вида вооруженных
сил продолжали существовать самостоятельно, а
конгресс сохранил свой контроль над ассигнованиями на
оборону. Это не удовлетворило утопистов-центристов и
способствовало дальнейшей критике традиционной
структуры военного аппарата.
В начале 1958 года вновь был поставлен вопрос о
превентивной войне и упреждающем ударе. Основная
причина этого заключалась в том, что американцы
неправильно представляли себе военное значение
баллистической ракеты. Сдерживающие и наступательные
функции термоядерного оружия, так тесно связанные
между собой -в эпоху господства бомбардировщика,
теперь, когда подлинная роль баллистической ракеты
была 'понята, начали быстро приобретать самостоятельное
значение. Этот процесс в нашей стране значительно
ускорился, потому что первой же реакцией на создание
русскими межконтинентальных баллистических ракет
было усиление темпа создания таких же
американских ракет. Если бы не русские ракеты,
утописты, несомненно, продолжали бы строительство
бомбардировщиков, и характер двух различных
функций термоядерного оружия никогда не определился бы.
В вопросе о средствах сдерживания правительство
Эйзенхауэра перешло на позиции традиционалистов.
Принципы адекватности, мобильности и неуязвимости
явились ориентирами, принятыми Эйзенхауэром.
Подлинным ответом Эйзенхауэра на запуск спутника и на
русские межконтинентальные баллистические ракеты
явился «Поларис» и воплощенная в нем политика
сдерживания. «Поларис» был сознательным риском, однако
риск этот полностью оправдался. Основная идея
состояла в том, чтобы сократить продолжительность периода
замены пилотируемых бомбардировщиков таким
количеством ракет, которое может ответным ударом
нанести нападающему неприемлемые потери. Военно-морские
традиционалисты были довольны, чего нельзя сказать
об армейских традиционалистах, ибо они по-прежнему
испытывали острую нужду в 'средствах, необходимых
для создания миллионной армии, которая, по их
мнению, была нужна стране в связи со взятыми ею
обязательствами.
151

Генерал Гэйвин ушел в отставку и написал книгу
«War and Peace in the Space Age»., способствовавшую
успеху концепции ограниченной войны. Генерал Тэйлор
тоже ушел со своего поста в 1959 году и написал
книгу «Uncertain Trumpet», популяризировавшую в
1960 году его взгляды на стратегию «гибкого
реагирования».
Военные утописты и их союзники — либералы
также были недовольны (правительством Эйзенхауэра. Они
молчаливо поддержали развернувшийся в 1958 году
очень большой спор о ракетном отставании, начатый
Джозефом Олсопом и подстрекаемый некоторыми
офицерами ВВС, политиками-демократами, включая
Джона Кеннеди, и такими журналистами-утопистами, как
Пирсон, Андерсон и Мэрфи.
Утописты могли согласиться с правительством
Эйзенхауэра только по одному вопросу, и в этом
отношении военные утописты были солидарны с утопистами-
консерваторами, из числа как демократов, так и
республиканцев. Это был вопрос об ограниченной ядерной
войне. Все они. придерживались мнения, что Корея
больше не должна повториться, а любой вызов,
который нам бросят в будущем, следует урегулировать с
помощью нашего 'превосходства в ядерном оружии.
Однако Эйзенхауэр и на этот раз подвел утопистов,
когда, возвратившись на позиции традиционалистов,
отказался санкционировать ввод в действие в Ливане
даже самых ограниченных ядерных сил и. отклонил
предоставление другим в какой бы то ни было форме
своего единоличного контроля над применением ядерного
оружия. Кризисы в Ливане и из-за острова Куэмой
удалось преодолеть только в результате решительных
действий президента, причем с помощью обычного
оружия. Долгие попытки превратить ядерное оружие в
обычное окончились безрезультатно летом 1958 года,
когда правительство Эйзенхауэра отказалось от своего
новейшего «нового курса».
В обстановке временного затишья традиционалисты
продвинули свои концепции тотальной и ограниченной
войны. Военно-морские традиционалисты перешли в
наступление, опираясь на свою новую стратегию, в основе
которой лежало применение боевого комплекса «Пола-
рис», существовавшего 'всего лишь тринадцать месяцев.
152

Кризисы в Ливане и из-за острова Куэмой заста&ШШ
министра обороны Макэлроя «поверить в морскую мощь,
однако не совсем убедили правительство Эйзенхауэра в
необходимости увеличения сил для ведения
ограниченной войны.
Адмирал Берк и другие руководители ВМС в
1958 году подчеркивали три важнейшие военно-морские
концепции: 1) «Поларис» и проблема сдерживания;
2) ограниченная война и 3) опасности, вытекающие из
централизации структуры обороны. Они также
продолжали осуждать идею превентивной войны.
Предвестником проводившейся в 1958 году
кампании за принятие концепции «сбалансированного
сдерживания» явилась речь адмирала Берка 11 декабря
1957 года на собрании офицеров резерва военной
разведки в Нью-Йорке. Берк заявил:
«Мы можем быть уничтожены в результате как
ограниченного конфликта, так и ядерной войны,
если в целях прекращения или ограничения кризиса
местного характера не будут быстро созданы
соответствующие силы. Мы должны тщательно следить,
чтобы... ограниченный конфликт не превратился в
крупный».
Адмирал высказался против концепции применения
ядерного оружия в ограниченной войне, получившей
позднее название «концепция эскалации». Он
подчеркнул, что нам следует полагаться на маневренные
авианосные -силы, представляющие собой «гибкий
мобильный инструмент дозированной военной мощи, с «помощью
которою мы можем осуществлять нашу военную
политику *на большей части земного шара». В заключение
адмирал в завуалированной форме потребовал
сохранить право несогласия с решениями комитета
начальников штабов, предвосхищая тем самым кампанию
1958 года за централизацию аппарата обороны: «Мы
должны настойчиво защищать систему,
обеспечивающую свободу выражения особого мнения».
В январе 1958 года группа перспективного
планирования штаба ВМС опубликовала 'несекретное резюме
доклада № 5 группы анализа боевых действий ВМС
(«Влияние ядерного паритета на политику США»).Этот
документ, как и «Резюме основных стратегических со-
153

обряжений» Фиппса из грулпы анализа боевых
действий ВМС, представляет собой теоретическое
изложение стратегических концепций, противопоставляемых
утопистской концепции «контрсилы». Среди теоретиков,
помогавших разрабатывать и популяризировать эти
альтернативные концепции, были Брукс, Милберн, Кре-
вен, Осгуд и Томпсон. Они сделали огромный, но в
основном оставшийся незамеченным вклад в безопасность
Запада, в то время как их теоретические оппоненты —
Кан, Уолстеттер, Поссони и некоторые представители
корпорации РЭНД — прославились или
скомпрометировали себя как защитники концепции «коитрсилы».
Опубликованный в 1958 году документ группы
анализа боевых действий ВМС начинался с переоценки
роли стратегии в век сдерживания, наступление
которого было ознаменовано появлением
межконтинентальных стратегических ракет. «Утрата Соединенными
Штатами монополии на мощное ядерное оружие, —
отмечалось в этом документе, — а также успехи русских в
создании средств доставки этого оружия к удаленным
объектам привели к «овой ситуации, в которой
классические цели и концепции военной мощи требуют
изменения. Военное превосходство в тотальной войне больше
не обеспечивает возможности победить, ибо при
обоюдном самоубийстве победителей нет. Таким образом,
тотальная война как инструмент политики государства
устарела». Далее говорилось, что такая война может
разразиться в результате просчета или
безответственных действий. Западу следует найти решение, которое
привело бы к взаимному сдерживанию, причем
настолько 'прочному, чтобы можно было выдержать
периодические кризисы. Имеющиеся в США стратегические силы
возмездия слишком велики и весьма уязвимы. Одним
из решений могло бы быть увеличение ударных сил
США -с целью компенсации их уязвимости, но это
может повести к гонке вооружений.
«С созданием ударных ядерных сил,
гарантирующих от всякого рода неожиданностей, — сообщалось
далее,—будет устранена обстановка, благоприятствующая
развязыванию превентивной войны». Отпадает также
необходимость для США иметь огромные
стратегические силы.
В документе рассматривались два способа обеспе-
154

чения неуязвимости наших стратегических сил от
внезапного нападения — концепция «крепости» и меры по
увеличению их мобильности и укрытия.
«Концепция «крепости», — подчеркивалось в
документе,— предполагает неуязвимость от нападения
определенной силы, что влечет за собой укрепление
и активную оборону стационарных установок, или,
иначе говоря, возведение подземных
железобетонных укрытий и защиту их противоракетными
батареями, что будет стоить очень дорого. Подобная
концепция способствует лишь гонке вооружений.
Она, по существу, является вызовом противнику в
области производства в массовом масштабе еще
более точных ракет большой мощности, к чему
противник хорошо подготовлен. Уничтожение крепости
всегда возможно, поскольку любую стационарную
оборону, в том числе оборону от
межконтинентальных баллистических ракет, можно подавить.
Вступив на такой путь, мы будем вынуждены создавать
необходимые оборонительные сооружения быстрее,
чем противник будет строить ракеты для их
уничтожения».
Затем в документе анализировались преимущества
базирующихся на море мобильных средств над
укрепленными наземными базами:
«Безопасность от неожиданного нападения,
обеспечиваемая мобильностью и скрытностью, вовсе не
способствует гонке вооружений. Количество ракет
само по себе ничего не даст противнику, если ему
неизвестно местонахождение объекта. Мы, по
существу, берем в свои руки инициативу, и противник
может обезопасить себя только в результате
ведения постоянного тщательного наблюдения за всеми
нашими территориями на суше и огромным
пространством океанов».
Далее в документе рассматривалась взаимосвязь
между системами сдерживания и гонкой вооружений:
«Полагаясь на концепцию «крепости» в деле
обеспечения безопасности от внезапного нападения,
мы вступаем в изнурительное соревнование с
русскими, в котором те будут обладать определенным
155

преимуществом. Однако мы с самого начала можем
выключиться из замкнутого круга гонки
вооружений. Мы в состоянии решительно ослабить
опасность возникновения тотальной войны в результате
какого-либо просчета со стороны противника.
Сделать это мы можем, добиваясь, чтобы средства
ответных ударов обладали неуязвимостью благодаря
их мобильности и укрытию.
При определении количества этих средств
следует исходить из того, что они должны быть вполне
достаточными только для целей сдерживания (то
есть обладать способностью уничтожить
важнейшие города), а не для достижения «победы».
В результате этого способность США вести
войны ограниченными средствами и с ограниченными
целями (в Индокитае, Суэце и по корейскому
образцу), столь важная ъ век абсолютного оружия,
скорее возрастет, чем уменьшится... Если мы
найдем возможным остановиться на создании
надежных сил такого вида, значительное уменьшение
стратегических сил, допускаемое «их неуязвимостью,
со временем высвободит средства на усиление нашей
способности предотвращать ограниченные войны».
В этом документе было резюмировано существо
альтернативной стратегии, выдвигаемой в 1957—1963 годах.
Этой стратегии предстояло «подвергнуться некоторому
изменению в течение трех «последующих лет, однако
большое значение этого первого важнейшего заявления
традиционалистов в век сдерживания было бесспорным.
Между тем Джордж Кеинан, проанализировав
гонку ядерных вооружений, пришел к выводу, что
«технические факторы этого соревнования меняются
постоянно— от месяца к месяцу и от года к году». Он счел
сомнительными «безумные» планы, изобретаемые для
защиты от ядерного нападения. «Должны ли мы, —
задался вопросом Кеннан, — бросаться от одного .плана
к другому, забираться под землю, обрекать на
разрушение наши города, создавать вокруг себя сложные
электронные системы обороны, заботясь во всех случаях
только о том, чтобы продлить свою жизнь, но
одновременно жертвуя всеми теми ценностями, ради которых
вообще только и стоит жить?» Таким образом, Кеннан
156

отклонил «попытки решить наши стратегические
'проблемы сдерживания через концепцию «крепости».
Другой пример выдвижения новой стратегии и ее
восприятия военно-морскими традиционалистами можно
найти в исследовании Уильямса, опубликованном в
марте 1958 года. Уильяме писал: «В период,
предшествующий 1960 году, в военной политике Соединенных
Штатов произойдет серьезнейший кризис, который коснется
и бюджета, и стратегии». Он отметил, что нам нужны
два различных вида сил для всеобщей и ограниченной
войны, которые предотвратили бы ухудшение нашего
международного положения и нашу изоляцию во
'враждебном мире. Уильяме по существу 'предвосхищал
международную обстановку, сложившуюся после истории с
самолетом U-2, когда писал: «В предстоящие годы
неизбежно будет происходить постепенный отход наших
зарубежных союзников от ответственности за
стратегический ударный потенциал США». Каким же будет наш
ответ? Возьмем ли мы на себя обязательство и дальше
твердо придерживаться 'надежной и сбалансированной
стратегии, принятой странами Запада, или примем
дискредитировавшую себя, устаревшую и пораженческую
концепцию «крепости»? Если базировать наши
стратегические ударные -силы на территории Соединенных
Штатов, они неизбежно навлекут «а себя ответный удар.
Такое базирование превратит Соединенные Штаты в
самый выгодный стратегический объект и< упростит
обстановку для противника, так как он заранее будет
знать местонахождение стационарных объектов.
Уильяме считал более правильным концентрировать
внимание на использовании мобильных морских средств и
укрытии в океанских глубинах. Наш противник, как
он полагал, неизмеримо скорее, дешевле и проще
может создавать ракеты, чем мы—строить базы. В
такой гонке мы, вероятно, не сможем оказаться
победителями. Базирование наших сил ответного удара на суше
превратит нашу страну в вооруженный лагерь. Если
наши силы ответного удара будут неуязвимыми, потери,
которые нам могут нанести, значительно не изменятся,
как бы противник ни увеличивал свои наступательные
силы. Поэтому и нам не придется увеличивать свои силы.
Для традиционалистов основная проблема в 1958
году состояла не в нашем ракетном отставании, что так
157

беспокоило утопистов, а в создании достаточных сил
Для ведения ограниченных войн и в производстве
неуязвимых мобильных средств сдерживания. Руководитель
работ по программе «Поларис» контр-адмирал Уильям
Рейборн коснулся этой проблемы в журнале «Эр форс»
за апрель 1958 года. Рейборн напомнил читателям, что
«мобильность является неотъемлемым свойством
морских операций... Подводная лодка, оснащенная ракетой
с радиусом действия, достигающим почти 1500 миль,
представляет собой довольно мощное оружие, ибо моря
омывают все континенты земного шара...»
Адмирал Берк в своей речи в клубе прессы 17
января дал 'понять, что он полностью придерживается
новой стратегии:
«Находясь в море, лодки с «поларисами»
смогут достичь большинства стратегических объектов
мира. Местонахождение «лоларишв» будет
неизвестным и не поддающимся определению.
Действовать «поларисы» будут полностью под контролем
США...
Боевой комплекс «Поларис» благодаря своей
мобильности, скрытности и быстроте реагирования
может оказаться сильным средством, способным
удержать Советский Союз от применения ракет «против
нас и наших союзников. Этот комплекс вполне
заслуживает того, чтобы страна в известной мере
рассчитывала на него как на надежное средство в
общей системе своей обороны».
Несколько «позднее Берк упомянул и об
экономическом аспекте создания ракет «Поларис»:
«Этот боевой комплекс представляет собой
сравнительно дешевое средство нанесения ответного
удара...
Для уничтожения противника... их потребуется
немного.
Это хороший путь к сокращению растущих
военных расходов».
10 декабря адмирал Берк выступил в
военно-морском колледже с откровенной критикой стратегии
«массированного возмездия». Он заявил:
«Массированное возмездие в течение
некоторого времени изображалось как простейшее стратеги-
J58

веское решение. Что же произошло? Престиж
Советского Союза продолжал расти, несмотря на
нашу способность уничтожить эту страну, несмотря
на угрозу ядерного нападения...
Если бы Советский Союз намеревался как
можно скорее создать силы для нападения на
Соединенные Штаты, их авиация дальнего действия давно
бы стала подлинно межконтинентальной авиацией.
Русские доказали, что они могут создать такую
авиацию, однако межконтинентальные самолеты
составляют лишь небольшую часть их авиации
дальнего действия.
Я подчеркиваю это не для того, чтобы
оспаривать необходимость готовности на случай
внезапного нападения. Такая готовность нужна, и она
уже достигнута. Мы перестрахованы на случай
возникновения подобной ситуации. Мы должны
добиваться готовности к более вероятным действиям
противника. Такие действия противника в той или
иной форме в конечном итоге могут оказаться
решающими и произойти ^адолго до того, как
начнется тотальная война».
Аналогичная нотка прозвучала в заявлении
министра армии Браккера, с которым он выступил в сенате:
«Ограниченная наземная -война по-лрежиему
представляет собой наиболее реальную угрозу
безопасности нашей страны и наших союзников.
Силам, которые мы, вероятно, применим, следует
уделять по крайней мере столько же внимания,
сколько мы уделяем тем силам, которые, как мы
надеемся, нам никогда не придется «использовать.
Мы не можем укрыться в «крепости Америка»,
направить в небо подготовленные к пуску наши
ракеты дальнего действия и отказаться от
коллективной безопасности. Мы не можем бросить наших
союзников, территории которых с их
промышленностью и техническими ресурсами имеют жизненно
важное значение. Наша страна пошла бы на
самоубийство, если бы отвела все свои вооруженные
силы на Североамериканский континент, где они
вместе с нашим народом и «ашей
промышленностью оказались бы весьма уязвимым
стратегическим объектом...
159

9то иллюстрирует важность рбли армии в
сбалансированных вооруженных силах, необходимых
для победы».
Журнал «Армм» в марте 1958 года напомнил своим
читателям высказывание Тэйлора о том, что, хотя
стратегическое авиационное командование помогло
сохранить «большой мир», только сухопутные силы могут
обеспечивать «малый мир» и в процессе этого
предотвратить большую войну. В журнале «Арми»
подчеркивалось, что для организации сил обеспечения мира
должна быть создана миллионная армия.
В начале июня, за шесть недель до высадки
американских войск в Ливане, появились сообщения о том,
что министр обороны Макэлрой раздражен: он
находит оилы. для ведения ограниченных войн достаточными,
а представители армии постоянно говорят о
(необходимости их увеличения.
Однако уже в ноябре Макэлрой дал высокую оценку
способности ВМС вести боевые действия ограниченного
масштаба. Газета «Вашингтон дейли ныос» 14 ноября
1958 года писала: «В век водородных бомб и ракет
никто в Пентагоне, за исключением представителей ВМС,
уже давно не говорил о том, насколько важно иметь
морские силы».
В результате появления «поларисов» доктрина
традиционалистов оказалась накануне возрождения.
Однако утописты продолжали отчаянно 'настаивать на
создании средств «контрсилы», настолько мощных и
разнообразных, чтобы их можно было применять в
тотальной и ограниченной войнах. В качестве средства
сдерживания на следующее десятилетие
рекомендовалось иметь как пилотируемые дальние
бомбардировщики, так и стратегические ракеты. Таким образом,
утописты не делали различия между сдерживанием и
воздушным 'наступлением. Идею «стабильности» >и
взаимного сдерживания они считали вредной и
предпочитали говорить об отсутствии стабильности <и о
возможности «победы» в результате обмена сторон ядерными
ударами. Концепция «контрсилы» тто мере своего
развития стала предусматривать необходимость
осуществления колоссальной программы строительства убежищ
и послевоенного восстановления.
160

Основным пунктам программы утопистов было обь*
единение всех видов вооруженных сил и назначение
общего начальника штаба. Они утверждали, что только
в этих условиях страна отделается от
традиционалистов-обскурантистов, которые не хотят приспособить и
реорганизовать свои силы для «предстоящей ядерной
войны.
В 1958 году утописты изобрели понятие «воздушно-
космическая война». Утверждая, что 'космос является
сферой применения ВВС, они тем самым расширили
поле деятельности военной авиации. Военные утописты
не соглашались с важным решением Эйзенхауэра,
которого продолжал придерживаться и Кеннеди, что
исследование космоса не должно являться делом военных.
Они хотели бы перенести гонку вооружений в космос,
создать бомбардировщики-спутники и разместить
средства сдерживания в просторах Вселенной.
Суть позиции утопистов заключалась в том, чтобы
убедить американский народ, конгресс и правительство
в необходимости создания десятков тысяч
бомбардировщиков и ракет, необходимых для второго удара, а
также в том, что США могут оказаться победителем после
обмена ядерными ударами.
Концепция «контроилы» в 1958 году приобрела
много сторонников. Тот, кто поддерживал полемику о
ракетном отставании, становился невольным
соучастником военных утопистов, предпринявших в 1958—1960
годах последнюю упорную попытку навязать свою
радикальную стратегию.
Полемика о ракетном отставании была начата
Мэрфи в журнале «Форчун» за январь 1958 года. Этот
мнимый сторонник правительства Эйзенхауэра и
республиканской 'партии продолжал кампанию
дискредитации основных стратегических установок, выдвинутых
президентом.
В 1958 году утописты, подкрепляя свои доводы в
пользу создания средств «контрсилы», использовали
pafзвeдывaтeльныe оценки, и это обстоятельство
заставляет подозревать, что оценки ЦРУ доступны некоторым
журналистам. Мотивы, по которым ЦРУ и военная
разведка допускают это, также подозрительны, учитывая
возможность использования таких данных 'политиками
и промышленниками <в своих узких интересах.
11 Зак 299
161

Мэрфи утверждал, что Мобая оценка Эйзенхауэром
стратегического положения основывается на фактах,
собранных разведывательными службами США. По
даниым разведки, «возможно, что к концу 1959 года
СССР будет располагать межконтинентальными
баллистическими \ракетам!и в количестве, достаточном для
того, чтобы уничтожить или парализовать базы
стратегического авиационного командования». Мэрфи не
отрицал, что САК с его базами и запасами оружия по-
прежнему является эффективным средством; более того,
Соединенные Штаты располагают такими запасами
ядерного оружия, что мир, если бы он узнал о них, был
бы ошеломлен. «К сожалению, — добавлял Мэрфи,—
русским потребуется всего лишь 100—175
межконтинентальных баллистических ракет, чтобы полностью
уничтожить стратегическое авиационное командование».
Мэрфи очень тонко критиковал президента
Эйзенхауэра за его выступление в совете национальной
безопасности в разгар кризиса, вызванного запуском в
Советском Союзе первого спутника. Мэрфи был
доволен, когда в результате доклада Гейтера и запуска
русскими второго спутника у правительства Эйзенхауэра
появилось «новое ощущение срочности проблемы». В
результате этого было произведено рассредоточение сил
стратегического авиационного командования,
сокращено -время на реагирование, улучшена система дальнего
обнаружения, ускорено производство
межконтинентальных ракет.
Журнал «Эр форс» в апреле 1958 года начал
обсуждать вопрос о роли пилотируемого бомбардировщика в
достижении «победы». Фергусон писал, что
теоретически ракеты кажутся наиболее подходящим оружием для
применения против крупных промышленных центров.
«Однако одни только ракеты, — писал он, — не
могут нанести поражение противнику. Сочетание
ракет и самолетов явится наиболее серьезной
угрозой противнику, «противостоять которой будет
исключительно трудно.
Чтобы победить в войне, необходимо обладать
способностью парализовать военную мощь
противника. Противник будет защищать свои военные
ресурсы, которые будут укрыты, замаскированы и
162

рассредоточены. Нужно будет обнаружить их и
уничтожить точными и мощными ударами».
Весенний номер журнала авиационного
университета, приветствуя появление ракет в составе вооружения
ВВС, предупредил летчиков, что это средство требует
правильного подхода. Первые стратегические ракеты
будут направлены против слабо укрепленных, но сильно
прикрываемых объектов. Здесь большая точность и
мощь удара >не 'Представляют особой важности, а
быстрота его нанесения и -неуязвимость со стороны обороны
противника имеют определенное значение. Против
меньших, лучше укрепленных стратегических объектов будут
действовать пилотируемые бомбардировщики, которым
легче уничтожить их. Таким образом, ВВС признавали,
что, для того чтобы «победить» в тотальной войне, они
должны иметь и бомбардировщики, и ракеты.
Последствия разработки концепции «контрсилы»
были ясны. Такие теории, как «равновесие страха» и
«взаимное сдерживание», когда-то являвшиеся
элементами концепции утопистов, сейчас рассматривались как
нечто такое, чего следует всячески избегать, поскольку
они подразумевали стабильность и ограничение гонки
вооружений на уровне, необходимом для ведения
только термоядерной шли тотальной войны. Генерал Лемей,
встревоженный, как и большинство утопистов, этими
новыми концепциями, заявил: «ВВС верят в
сдерживание. Однако мы не верим в мнимую безопасность,
связанную с мифом взаимного сдерживания... Что же
касается сдерживания, то «ядерный тупик» представляет
собой наиболее скоропреходящее явление в
международном положении».
Начало споров по вопросу о ракетном отставании,
в результате которых утописты рассчитывали добиться
создания средств «контрсишы», было приурочено к
выборам в конгресс. Необходимую помощь в этом
направлении охотно оказал Джозеф Олсоп, выступивший
в конце июля и начале августа с серией статей. Олсоп
писал:
«В Пентагоне дрожат, -когда говорят о
ракетном отставании, имея «при этом в виду 1960, 1961,
1963 и 1964 годы. Они дрожат потому, что в
течение этих лет американское правительство не смо-
п*
163

жет сделать ничего такого, что могло бы помешать
противнику достигнуть почти неоспоримого
превосходства в ядерной ударной мощи, когда-то
принадлежавшего нам».
1 августа Олсоп занял еще более резкую позицию в
отношении правительства Эйзенхауэра.
«Настало время, — писал он, — предпринять
очень серьезный шаг. Следует откровенно сказать,
что правительство Эйзенхауэра грубо лжет в своих
заявлениях относительно национальной обороны
Соединенных Штатов. В -период между 1960—
1963 или 1960—1964 годами, который Пентагон
называет периодом нашего отставания, мы будем
подвергаться смертельной опасности. Необходимо
немедленно (это следовало сделать еще зимой
•прошлого года) разместить массовые заказы на
вооружение, если мы хотим сохранить в период
отставания свои силы на должном уровне».
Свою критику стратегии Эйзенхауэра Олсоп
продолжил через два дня. «Политика правительства
Эйзенхауэра состоит в том, — заявил он, — чтобы позволить
Кремлю 'приобрести подавляющее превосходство в
ядерной ударной мощи в течение ближайших лет. Именно
это является подлинным ответом на ситуацию,
сложившуюся в результате запуска спутников». Как мог
президент допустить это? Может быть, ои пошел на это,
оказавшись под мистическим гипнозом бывшего
министра финансов Джорджа Хэмфри? Частично да.
Однако подлинными виновниками этого являются
теоретики из армии и ВМС, убедившие Эйзенхауэра в
необходимости согласиться с их утверждениями о
существовании тенденции иметь столько средств, чтобы
можно было уничтожить противника несколько раз.
«Эти утверждения, — писал Олсоп, — выдвинутые
армией и ВМС, имели целью не допустить переключения
ассигнований на финансирование расходов для
наращивания средств ядерного сдерживания». Олсоп далее
писал:
«Что же в таком случае представляют собой
эти утверждения? Суть их такова: нет
необходимости обладать мощью, способной уничтожить
противника несколько раз, если вы уже обладаете водо-
164

родными бомбами и средствами их доставки в
количестве, достаточном для уничтожения
Советского Союза.
Это утверждение только кажется убедительным.
На самом деле это чепуха, поскольку здесь
смазывается оперативная «реальность и полностью
игнорируется политико-'психологический фактор».
14 августа обвинения, выдвинутые против
правительства Эйзенхауэра Олсопом, нашли свое отражение
в речи о нашем ракетном отставании, с которой
выступил сенатор от штата Массачусетс Джон Кеннеди:
«Мы быстро приближаемся к тому опасному
периоду, который назвали ракетным отставанием, к
периоду, когда, по словам генерала Гэйвина, «наш
военный потенциал для ведения наступательных
или оборонительных действий с помощью
управляемых ракет будет настолько отставать от советского,
что мы окажемся в величайшей опасности.
Наиболее критическим это отставание, видимо, будет в
1960—1964 годах». Кеннеди опасался, что
соотношение в средствах сдерживания в этот период
будет далеко не в нашу пользу. «Есть все основания
полагать, — заявил он, — что к 1960 году
Соединенные Штаты потеряют свое 'превосходство в
ядерной ударной мощи. Если мы сейчас примем
определенные меры, чтобы подготовиться *к этой утрате,
если в течение упомянутого 'периода отставания мы
будем действовать одновременно мужественно и
благоразумно, нет оснований сомневаться в том, что
мы успешно пройдем через этот опасный период и
наша безопасность окажется обеспеченной лучше,
чем когда-либо раньше».
Ракетное отставание должно было потребовать
отказа от стратегии «массированного возмездия» и от
осуществления некоторых мероприятий в духе
дипломатического «балансирования на грани войны».
Сенатор Кеннеди утверждал, что годы- президентства
Эйзенхауэра, с 1953-го по 1957-й, — потерянные годы. Это
годы, съеденные саранчой. Совершенно очевидно, что
мы приобрели экономическую безопасность за счет
военной, и подобная политика в течение нескольких бли-
165

жайших лет поставит нас перед огромными
трудностями. Для решения проблем нашей обороны, по мнению
сенатора Кеннеди, нуж«ы были дополнительные
бомбардировщики, ракеты, средства перевозки по воздуху
и морю и прежде всего живая сила. Кеннеди искал
какую-то альтернативу стратегии «массированного
возмездия», не учитывая полностью того, что выдвигаемая
им концепция «контрсилы» представляет собой не что
иное, как видоизмененный вариант ненавистной
стратегии Даллеса.
В октябре 1958 года, когда проект бюджета «а
1959/60 год рассматривался в Пентагоне, Мэрфи
выступил в печати с анализом военных проблем. Его статья
представляла собой аргументацию выдвигаемых
демократами и 'военными утопистами соображений о
ракетном отставании и опровержение доводов в пользу
концепций ограниченной войны.
По утверждению Мэрфи, большая .проблема
Эйзенхауэра состояла 'не в укреплении потенциала для
ведения ограниченных войн, а в том, удастся ли в
ближайшие годы сохранить достаточно мощный потенциал
для ведения всеобщей войны. Мэрфи одобрительно
отзывался о высказываниях сенатора Кеннеди и Олсопа
относительно ракетного отставания.
Мэрфи сообщил €воим читателям, что в ближайшие
годы будет трудно осуществить внезапное нападение на
все американские средства ответного удара. «Однако
начиная с 1962 года, — подчеркнул он, — наше
отставание поставит нас в критическое положение... и
обязанность Мажэл'роя сделать так, чтобы годы после
1962-го не превратились в период нарастающего
отставания».
В декабре 1958 года журнал «Форчун» опубликовал
статью, написанную при участии Германа Кана. Каи
и его коллеги из корпорации РЭНД утверждали:
«...за 500 млн. долларов можно также
построить убежища, защищающие от ударной волны
ядерного взрыва. Надежно можно защищать не только
американский народ, но и имущество американцев,
и промышленный потенциал, что будет
способствовать быстрейшему восстановлению экономики США
после ядерного нападения. Правительство могло
166

бы начать осуществление программы
строительства убежищ стоимостью 500 млн. долларов... Почти
любая программа в области гражданской обороны,
если ее энергично выполнять, явится
напоминанием нашему противнику, что Соединенные Штаты...
готовы, если потребуется, пойти на риск большой
войны...»
В 1958 году -военные утописты продолжали
поддерживать концепцию ограниченных войн с применением
ядерного оружия, даже несмотря на то что конфликты
в Ливане и из-за острова Куэмой, казалось,
подтвердили необходимость уделять больше внимания подготовке
к ведению войн обычного типа.
Отец водородной бомбы доктор Эдвард Теллер в
январе 1958 года в журнале «Форин афферс»
утверждал: «Есть серьезные основания полагать, что
ограниченная война с применением ядерного оружия может
вестись гуманными способами, если, конечно, любой
аспект войны можно назвать гуманным».
Генерал Уайт выступил с речью, посвященной
защите заявления Даллеса, сделанного в 1957 году, о
том, что ядерное оружие может предотвратить
локальные конфликты. Уайт закончил свою речь
утверждением, что «Соединенные Штаты якобы не в состоянии
позволить себе роскошь обладать двумя
колоссальными «потенциалами— ядерным и обычным. Если мы
попытаемся вести войну с применением обычного оружия,
для ее окончания потребуются годы, а связанные с нею
мучения окажутся неописуемыми. Американцам
придется затратить 'на нее огромные усилия и понести
колоссальные жертвы в людях и материальных ресурсах.
Единственным решением нашей дилеммы, — заключил
он, — является ядерное оружие».
Утопист Северский полностью согласился с
генералом Уайтом.
«Я убежден, — заявил он, — что а) из-за
недостатка людских ресурсов мы не можем выиграть
ограниченную войну, которая будет вестись
обычными армиями, независимо от того, применят в ней
ядерное оружие или обычное; б) мы можем
сделать ограниченную войну невозможной, если дадим
миру -понять, что обладаем силами для нанесения
167

ответного удара с радиусом действия и тактической
маневренностью, дающими возможность сокрушить
локальную агрессию в любом «пункте земного шара».
Военные утописты не меняли своих взглядов на
ограниченную ядерную войну, несмотря на
убедительные примеры использования неядерных средств в Ли-х
ване и у Куэмоя.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ
1959 год. ДАЛЬНЕЙШЕЕ РАЗВИТИЕ
ПРОТИВОСТОЯЩИХ СТРАТЕГИЧЕСКИХ
КОНЦЕПЦИЙ
1959 гад начался с 'резкого обострения отношений
между Востоком и Западом в связи со ©торым
берлинским кризисом. Однако в течение года обычно
беспокойные районы на земле были спокойны, за
исключением Лаоса, где небольшой конфликт привел к тому, что
6-й флот должен был прибыть в воды Юго-Восточной
Азии, а также Тибета, где опустился «бамбуковый
занавес».
Утописты продолжали критиковать якобы
имеющееся ракетное отставание, а республиканцы и
традиционалисты уверяли, что никакого отставания в области
средств сдерживания нет. В ходе продолжающейся
дискуссии между утопистами и традиционалистам-и
разногласия обострились. Двухлетний промежуток
времени— с начала 1959 года по 20 января 1961 года —
характеризовался широкой дискуссией по вопросам
стратегии.
Армейские и морские стратеги несколько
сблизились в процессе наблюдения за усилиями их «коллег из
ВВС проникнуть в 'необъятные просторы Вселенной.
Ограниченное сдерживание превратилось в тщательно
разработанную стратегическую концепцию, почти
единодушно поддерживаемую военными
традиционалистами. Военные утописты стали еще энергичнее
поддерживать концепцию «контрсилы». 9 мая была спущена на
воду первая ракетоносная подводная лодка «Джордж
Вашингтон», а 30 декабря лодка вступила в строй.
Новое мощное оружие «контрсилы» — бомбардировщик
В-70 — вызвало политические и экономические
конфликты, и его будущее стало неясным. В сентябре 1958 года
было принято решение отказаться от выпуска истребите-
169

лей-перехватчиков F-108 дальнего действия, и
единственными реальными видами оружия «контрсилы»
остались бомбардировщик В-52, оснащенный
недоработанной ракетой «Скайболт», и еще неопробованная ракета
«Минитмеи». Стратегия без средств для ее реализации
была, по существу, бесполезной, что подтверждалось
опытом ВМС: в 1948—1949 годах им «пришлось
отказаться от постройки сверхавианосца «Соединенные
Штаты». Стратеги из ВМС надеялись, что этот корабль
будет дополнять межконтинентальные
бомбардировщики В-36 как стратегическое средство ядерного
сдерживания. Вопросами освоения космоса должны были
заниматься как военные, так и гражданские организации,
а работавшая над ракетой «Редстоун» группа Брауна
с благословения армии была передана национальному
управлению по аэронавтике и исследованию
космического пространства.
Концепция ограниченной войны оказалась забытой,
поскольку Пентагон был занят проблемой
стратегического сдерживания. Генерала Тэйлора это возмутило,
и он вышел в отставку, чтобы заняться составлением и
опубликованием своих рекомендаций в области
«гибкого реагирования».
В 1959 году активизировались также сторонники
упреждающего удара и превентивной войны. Страхи,
вызванные ракетным отставанием, укрепили позиции
экстремистов, желавших верить в подобный метод решения
военных проблем. Как обычно, большинство военных,
высказывавшихся за упреждающий удар, оказалось
среди утопистов. Как и в прошлом, определяющим
фактором для успешного нанесения «первого удара была
необходимость иметь предлог для превентивной войны.
Берлинский кризис такой предлог давал. Численность
сухопутных войск НАТО была настолько сокращена, что
в случае какой-нибудь крупной акции противника
против Берлина или Западной Германии единственно
возможным реагированием могло бы быть только
применение ядерного оружия. В «соответствии с аргументацией
утопистов, опытом военных игр и теоретическими
выкладками необходимо было не наносить ограниченный
удар по русским сухопутным войскам тактическим
ядерным оружием, а, скорее, использовать эту угрозу нашим
жизненным интересам в качестве основания для НЯ-
170

несения Да&но желаемого упреждающего удара.
Другими словами, берлинский кризис, с точки зрения
утопистов, предоставлял нам возможность проявить
инициативу.
В дальнейшем утописты стали подчеркивать, что
превентивная война причинит колоссальные разрушения,
однако обмен воюющих сторон ядерными ударами
может оказаться значительно менее разрушительным,
если будут осуществлены мероприятия в области
гражданской обороны.
Военные утописты в 1959 году предприняли два
очень важных выступления по вопросу об упреждающем
ударе. Одним из них была книга генерала Пауэра, так
и не вышедшая в свет, а другим явилась статья
бригадного генерала Ричардсона, опубликованная в
мартовском номере журнала «Эр форс». В этой статье
говорилось, что она отражает взгляды автора, но не
обязательно точку зрения ВВС США или министерства
обороны. Однако Ричардсон был близок к начальнику
штаба ВВС и группе перспективного планирования,
которую он затем возглавил.
Уже 'В начале своей статьи Ричардсон 'писал: «Я
утверждаю, что предотвращение войны любого вида
может вполне быть достигнуто с помощью средств,
предназначенных для ведения всеобщей войны... В конечном
счете именно способность к ведению всеобщей войны
больше всего сдерживает ограниченные конфликты, а
не подлинная или воображаемая способность
справляться с ними в местных условиях».
Ричардсон приветствовал возможность крупного
военного испытания сил в Европе. «Основным средством
сдерживания 'конфликта, особенно в Европе, — писал
он, — является способность стратегических сил в случае
проявления ими инициативы нанести удар по авиации
дальнего действия и ракетам противника,
представляющим угрозу для нашей страны, и уничтожить их».
Ричардсон ставит знак равенства между массированным
ответным ударом и способностью стратегического
авиационного 'командования к нанесению удара по городам
противника в ответ на его первый удар. Поэтому
способность .к нанесению массированного ответного удара
предотвращает только прямое нападение 1на Соединенные
Штаты. Однако для обеспечения безопасности в зоне
171

НАТО и других жизненно важных районах нужйы
средства «контрсилы». Ричардсон писал:
«В течение десяти истекших лет нападение в
Европе и на других важных для союзников
территориях сдерживалось главным образом
средствами «контрсилы» как одним из средств,
предназначенных для ведения всеобщей войны...
В то же время способность стратегических сил,
созданных для всеобщей войны, быть
использованными и в качестве средства «контрсилы»
представляет именно ту угрозу агрессору, которая при
ее реализации приведет не к взаимному
уничтожению, а к поражению агрессора».
И после этого Ричардсон обращается с
замаскированным призывом к нанесению упреждающего удара:
«Наиболее действенно можно сдержать
противника от попыток совершать акты ограниченной
агрессии, если заставить его понять, что наши
вооруженные силы для всеобщей войны обладают и
желанием, и физической способностью к нанесению
ответных ударов; (противник должен будет знать,
что, если мы изберем такой путь, обладание нами
в результате этого инициативой приведет к
уничтожению его сил, предназначенных для ведения
всеобщей войны, причем мы не прибегнем к
нанесению массированного ответного удара, но будем
действовать так, чтобы не допустить
осуществления им его ограниченных целей».
В феврале и марте 1959 года в Вашингтоне с новой
силой вспыхнула истерия вокруг вопроса о
превентивной войне. Лоуренс, говоря о выступлениях министра
обороны Макэлроя и члена палаты представителей Мак-
кормика на заседании комиссии конгресса по вопросам
освоения космического пространства, отмечал: «Мистер
Макэлрой подчеркнул, что в соответствии с проводимой
сейчас политикой мы не нанесем «первого удара»,
однако останется ли эта политика такой же и в будущем —
это другой вопрос. Маккормик заметил, что он рад
слышать о возможности отказа Америки при
определенных условиях от строго оборонительной политики».
На просьбу разъяснить это заявление Макэлроя и
172

на вопрос, предвидит ли он Возникновение каких-либб
обстоятельств, когда мы сможем первыми нанести удар
вероятному противнику, президент Эйзенхауэр 5 марта
ответил отрицательно:
«Если мы узнаем, что в нашем направлении
следуют ракеты или самолеты и мы в тот или иной
момент оказываемся под угрозой нападения, нам
предоставляется право для своей защиты...
...Я убежден, что конгресс не намерен внести
поправку к конституции и предоставить
президенту «право объявления войны... Тем не менее я
должен сказать, что в случае возникновения
определенных обстоятельств, при которых наша жизнь или
существование страны уже оказались в опасности
или могут подвергнуться ей, при отсутствии
времени президент может приказать сделать то, что
окажется необходимым».
За день до этого газета «Ивнинг стар» в
редакционной статье отметила, что наше решение не наносить
удара первыми в случае войны создаст для нас
значительные трудности, но тем не менее такое решение
является правильным, ибо принятие нами концепции
превентивной войны усилило бы вероятность подвергнуться
первому удару со стороны противника.
Однако 13 апреля адмирал Берк заявил, что
твердая политика Соединенных Штатов заключается в том,
что мы не начнем первыми всеобщей ядерной войны.
Русские не оставили "незамеченными разговоры о
превентивной войне. В «Красной звезде» писали в эти
дни, что рассмотрение в конгрессе некоторых вопросов
об эффективности атомных атак ведется с целью
доказать, что Соединенные Штаты не должны ждать, пока
на них будет совершено нападение. Газета утверждала,
что американское военное командование пытается
терроризовать широкие массы путем выдвижения
альтернативы: либо мы должны напасть на Советский Союз,
либо Советский Союз первым уничтожит нас.
Апологет утопистов Джек Андерсон, сообщая о
запрещении правительством Эйзенхауэра книги генерала
Пауэра о нашей военной политике, следующим образом
суммировал взгляды Пауэра на превентивную войну:
«Наша военная стратегия в основном носит
оборонительный характер. Это »не исключает возмож-
173

кости нанесения нами уДара первыми.
Превентивная акция с нашей стороны может привести к
возникновению войны, однако она все же не будет
носить наступательный характер, ибо мы
осуществим ее только в порядке самообороны».
Конгрессмены Холифилд и Маккормик во время
дебатов о гражданской обороне были настроены
благожелательно в отношении доктрины лервого удара.
Холифилд заявил: «Наша ударная сила сдерживания в
действительности не окажется сдерживающей, если мы
не будем готовы применить ее в случае крайней
необходимости...»
Доктор Юджин Рабинович, анализируя причины
популярности идеи превентивной войны («Бюллетень
ученых-атомников» за ноябрь 1959 года), пришел к выводу,
что это объясняется уязвимостью наших ядерных
ударных сил. По его мнению, существует огромная опасность
возникновения войны в результате просчета в периоды
кризисов, когда наши силы и силы противника для
нанесения ответных ударов будут находиться в
положении «боевой готовности».
«Стратегическое авиационное командование, —
писал он, — давно считает, что оно не будет
дожидаться, пока ракеты или бомбардировщики
противника начнут уничтожать базы нашей
стратегической авиации. Оно предпочитает нанести удар
первым, после того как, судя по подготовке противника,
определится неизбежность его нападения. Это и
представляет собой концепцию превентивной войны.
Нет оснований полагать, что президент или
совет национальной безопасности согласится с этой
концепцией, однако несомненно, что стратегическое
авиационное командование -полностью разделяет ее
и может выдвинуть достаточно убедительные
аргументы в пользу принятия ее в случае возникновения
в будущем соответствующей ситуации.
Только после того как Соединенные Штаты
будут располагать арсеналом ракет на твердом
топливе, быстро запускаемых с площадок, укрытых
глубоко под землей, или с мобильных установок
на море и- на суше, аргументы в пользу
превентивной войны потеряют свою убедительность, однако
для этого потребуется несколько лет».
174

В ожидании подобной ситуации стратеги из
утопистов приступили к критике концепции ограниченного
сдерживания И1 боевого комплекса «Поларис», на
котором она базировалась. Концепция «контрсилы»
невозможна, если правительство США, вне зависимости от
причин, придет к выводу, что в эпоху неуязвимых
баллистических ракет гонка вооружений бессмысленна,
и вслед за этим потребует установления временного
предельного уровня средств для ведения тотальной
войны. На повестке дня окажется ограничение гонки
вооружений, а контроль над вооружениями, даже
односторонний, станет вполне реальным.
Альберт Уолштеттер из корпорации РЭНД,
анализируя в январском номере «Форин афферс»
стабильность ядерного :равновесия, лришел к выводу, что
«равновесие... на самом деле непрочно... Сдерживание в
60-х годах не является делом обеспеченным или
недосягаемым, но представляет собой результат
продолжительных и разумных усилий... Достижение его в 60-х
годах хотя и возможно, но значительно более сложно,
чем это принято считать».
В заключение Уолштеттер писал о трудностях на
пути «автоматического сдерживания», базирующегося на
равновесии страха. Он предупреждал, что ошибочно
будет думать о возможности почти без всяких усилий
приостановить тщательно подготовленное нападение.
Министр обороны Ма-кэлрой также действовал в
угоду утопистам, когда заявил, что Советский Союз к
1961 году, вероятно, будет обладать в три раза
большим, чем мы, количеством межконтинентальных
стратегических ракет.
Роберт Гоц в своей статье в «Авиэйшн уик» от
23 февраля 1959 года утверждал, что даже по самым
оптимистическим официальным подсчетам
неблагоприятное для нас соотношение ракетных сил составит три
к одному. (По мнению сенатора Саймингтона, это
соотношение составит четыре к одному). Гоц
рекомендовал конгрессу, министерству обороны и Белому дому
«немедленно разработать конкретный плац для
уменьшения нашего ракетного отставания от Советского
Союза в предстоящий критический отрезок времени».
На пресс-конференции в конце февраля Эйзенхауэр
вновь согласился с традиционалистской концепцией
175

сбалансированных сил. «Нам не следует, — заявил он,—
много заниматься чем-то одним. Один ведет
демагогические разговоры о ракете, другой — о подводной лодке
иного типа, третий — о новом радиолокаторе. Мы имеем
виды вооружения, систему обучения, организацию и
стратегию, которые соответствуют нашим
потребностям».
Не соглашаясь со взглядами Эйзенхауэра, Мэрфи
в журнале «Форчун» за ноябрь 1959 года следующим
образом изложил причины, по которым ВВС
настаивают на принятии концепции «контрсилы» и
рекомендуемых ими комплексов боевых средств.
Бомбардировщик В-70 нужен ВВС для разведки, определения
разрушений в результате ядерных ударов и для прицельного
бомбометания по ракетным позициям и командным
центрам противника. ВВС полагают, что
межконтинентальные баллистические ракеты в основном
предназначены для уничтожения городов и что авиации желательно
бы выполнять задачи «контрсилы», концентрируя свои
усилия против боевых средств противника.
В апреле Мэрфи выступил еще с одной статьей
по вопросам обороны Он суммировал в ней всю
аргументацию утопистов. Критикуя «обороняющегося
мистера Макэлроя», Мэрфи сделал следующее весьма
многозначительное заявление: «Заинтересованность
правительства Эйзенхауэра в сбалансировании бюджета
тормозит увеличение производства межконтинентальных
ракет и, следовательно, предоставляет русским опасные
преимущества в наступательных средствах».
Мэрфи утверждал, что ракетное отставание ослабило
средства сдерживания, которыми располагают
Соединенные Штаты. Этот утопист подверг Эйзенхауэра
резкой критике: «Эйзенхауэр несет немалую долю
ответственности за трудности, испытываемые сейчас военным
бюджетом (и Макэлроем)». За три года Соединенные
Штаты могли бы увеличить в три раза количество
межконтинентальных ракет. Однако, утверждал Мэрфи,
правительство не намерено осуществлять политику, при
которой мы выпускали бы столько же ракет, сколько
русские.
Литература утопистов по вопросам стратегии
получила огромное подкрепление после опубликования
журнала Стэнфордского исследовательского института за
т

четвертый квартал 1959 года. В этом номере была
помещена статья Германа Кана, позднее перепечатанная
двумя комиссиями конгресса и положенная в основу
его книги «On Termonuclear War». Кан развивал здесь
идею о том, что обмен воюющих сторон
термоядерными ударами не обязательно приведет к взаимному
уничтожению. «Мы пришли к заключению, — оптимистически
писал Кан, — что в течение примерно следующего
десятилетия всякое предположение о полном уничтожении
мира, вне зависимости от хода военных действий,
представляется ошибочным».
После изложения доводов за возможность ядерной
войны Кан охарактеризовал три своих знаменитых
вида сдерживания: 1-й — защита страны от прямого
нападения; 2-й — сдерживание крайней провокации;
3-й — сдерживание умеренной провокации.
Кан -и утописты, выдвинувшие концепцию
«контрсилы», утверждали, что Соединенные Штаты должны
обладать настолько превосходящими ядерными
силами, чтобы их можно было бы использовать во всех
ситуациях, вызывающих необходимость сдерживания.
В том же номере этого журнала была напечатана
статья Кенелла под названием «Стратегическая роль
гражданской обороны». Суть его аргументов состояла
в том, что мероприятия в области гражданской
обороны могут быть позитивным средством сдерживания и
являются необходимой предпосылкой для того, чтобы
выжить в любой обстановке, возникающей в тотальной
войне. Далее Кенелл утверждал, что Соединенные
Штаты обладают техническими знаниями для того, чтобы
спасти 90 процентов населения в ядерной войне и
восстановить цивилизацию после такой войны.
Все, чего утописты надеялись добиться с помощью
гражданской обороны и огромного количества
ядерного оружия, традиционалисты пытались осуществить
посредством обеспечения неуязвимости.
«Мы не нуждаемся в большом количестве ракет и
бомбардировщиков для того, чтобы обезопасить наши
силы сдерживания от нападения противника, — заявил
адмирал Берк. — Располагает ли наш противник
половиной такого количества ракет, как Соединенные
Штаты, или же имеет их в несколько раз больше—это, по
существу, вопрос академический».
12 Зак. 299
J 77

Некоторые конгрессмены пытались объяснить эти
сложные стратегические проблемы. Конгрессмен Габ-
зер заявил своим коллегам — членам палаты
представителей, что «мы беспокоимся совсем не о том
отставании». Вместо того чтобы лихорадочно пытаться делать
столько же ракет, сколько русские, нам следует
призадуматься над отставанием в производстве «полари-
сов». Он предупредил: «Даже -в XX столетии человек
еще должен понять, что неприступная сегодня крепость
завтра будет взята или разрушена».
Ведя кампанию в защиту «поларисов» и новой
стратегии сдерживания тотальной войны, традиционалисты
не забывали и об ограниченной войне. Почти во всех
речах адмирала Берка в 1959 году содержится
одобрение идеи ограниченной войны; 6 мая, выступая с речью
в Канзасе, Берк заявил: «В 1958 году американские
ВМС дважды продемонстрировали свое мощное
воздействие в деле умиротворения беспокойных районов.
Дважды ВМС США —6-й флот в Средиземном море и
7-й флот на Дальнем Востоке — обеспечивали такое
положение в определенных районах, при котором
свободные народы получали возможность действовать в своих
интересах и не допустить перерастания критического
положения в хаос или расширения войны».
Ушедший © отставку генерал Тэйлор подготовил
аргументацию в пользу предложенной им стратегии
«гибкого реагирования», предусматривающей сдерживание
не только ядерной, но и ограниченной войны. К концу
1959 года традиционалисты как из армии, так и из
ВМС сформулировали и изложили свои доводы в
пользу уравновешенного сдерживания.
Помощь традиционалистам оказывал также и
Болдуин, который свою примечательную статью об
ограниченной войне в журнале «Атлантик мансли» за май
1959 года начал со знаменитой цитаты из выступления
вице-адмирала Брауна.
«Наиболее высокопоставленным военным, —
заявил Болдуин, — сознавшимся в начале 1959 года в
наиболее важной .политико-военной ереси,
оказался вице-адмирал Браун. На вопрос, заданный в
национальном клубе прессы в Вашингтоне, Браун
дал отрицательный ответ и нанес этим самым удар
178

ho военной политике нашей страны. «Я не верю,—
сказал он, — >в так называемое ограниченное
применение атомного оружия... Когда обе стороны
обладают способностью разрушить мир, я не стану
рекомендовать использование атомного оружия, каким
бы малым оно ни было».
В некоторых кругах, занимающихся вопросами
стратегии, это «положение стало называться тезисом
Брауна; оно решительно отвергало соображения утопистов
о применении атомного оружия в ограниченной войне.
Так была подготовлена арена для широкой
дискуссии 1960 года по вопросам стратегии.
Противопоставлялись концепции «контрсилы» и уравновешенного
сдерживания, и их сторонникам предстояло добиваться
принятия той или иной концепции конгрессом и военными
ведомствами. Однако в действительности вся эта
дискуссия велась для нового правительства, которому
предстояло прийти к власти в январе 1961 года. Бесспорно,
что при нашей системе .правления в конечном счете
только та стратегия может рассчитывать на успех,
которую полностью поддерживает правительство. В своей
начальной стадии -всякая стратегия, как новая, так и
старая, но подновленная, представляет собой тепличное
растение. Внутренняя политика, успехи науки,
международные события и отдельные личности — все эти
моменты оказывают свое влияние с целью
модифицировать, задержать развитие или вообще погубить только
что зародившуюся стратегию.
12*

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
1960 год. ДИСКУССИЯ ПО ВОПРОСАМ СТРАТЕГИИ
ПРОДОЛЖАЕТСЯ
1960 год характеризовался прежде всего выборами.
Казалось очевидным, что основным предвыборным
лозунгом республиканцев будет «Мир, процветание,
прогресс», а список их кандидатов возглавит
вице-президент Никсон За совещанием в верхах в мае должна
была последовать триумфальная поездка Эйзенхауэра
по России, как можно ближе ко дню выборов, чтобы ее
помнили избиратели. Однако к середине лета о мире и
процветании уже нельзя было и мечтать; таким
образом, в качестве лозунга выборной кампании был
выдвинут лозунг «Прогресс».
Чтобы выжить республиканцев из Белого дома,
демократы развернули дискуссию по вопросам ракетного
отставания, ухудшающегося состояния экономики
страны и падения престижа США.
Безмятежное спокойствие, царившее в первом
квартале 1960 года, сменилось вспышкой международных
кризисов, последствия которых должны были дать себя
чувствовать в течение длительного времени. После того
как в России над Свердловском был сбит самолет Пау-
эрса, последовал ряд провалов в области внешней
политики и кризисов: срыв совещания на высшем уровне,
свержение Ли Сын Мана, беспорядки1 в Токио,
гражданская война в Конго, ухудшение положения на Кубе и
в Лаосе.
Совершенно неизбежным было то, что полемика
между утопистами и традиционалистами относительно
выбора наиболее подходящей стратегии сдерживания
затрагивала политику той или иной партии или группы.
Начиная с 1954 года демократическая партия использовала
180

различные отставания для того, чтобы поставить ПОД
сомнение правильность подхода республиканцев к
решению проблем обороны и скомпрометировать
Эйзенхауэра. Наиболее сенсационное и страшное из всех
этих отставаний относилось к количеству
межконтинентальных баллистических ракет, которое русские уже
имели или, как предполагалось, могут изготовить в
течение трех ближайших лет. Утописты и большинство
демократов приняли тезис о ракетном отставании, как
нечто неоспоримое.
Вопрос о таком отставании был основной темой
десятков книг и статей. В них выдвигались четыре
возможных решения этой проблемы: 1) 'превентивная
война; 2) постоянное дежурство в воздухе части
стратегической авиации; 3) сверхсрочная программа
строительства межконтинентальных баллистических ракет
стационарного базирования; 4) военно-морские
маневренные средства сдерживания. Утописты и большинство
либералов соглашались с первыми тремя решениями,
хотя некоторые либералы из демократов возражали
против превентивной войны. Традиционалисты, большинство
республиканцев, за исключением крайних утопистов-
консерваторов, благожелательно относились к
четвертому решению.
20 июля 1960 года с подводной лодки «Джордж
Вашингтон», находившейся в погруженном состоянии
около мыса Канаверал, были произведены два успешных
запуска баллистической ракеты «Поларис», что
способствовало росту доверия к этому виду ракет и к
представляемой и-м стратегии. К 1 января 1961 года
подводные лодки-ракетоносцы «Джордж Вашингтон» и
«Патрик Генри» находились в отведенных районах.
В течение 1960 года утописты вели ожесточенную
дискуссию, отстаивая свою концепцию «контрсилы»,
которая теперь уже охватывала все аспекты обороны и
наступления. Традиционалисты рассматривали
международные события 1960 года в области науки как
дополнительное доказательство ценности предлагаемой
ими концепции «сбалансированного сдерживания».
Для всех, кроме немногих стратегов из числа
традиционалистов, была очевидна необходимость маневренных
морских средств сдерживания и модернизированных
мобильных сил для ведения ограниченной войны.
181

Государственный секретарь Гертер, выступая £
сентябре 1960 года на собрании американской ассоциации
адвокатов, .перечислил четыре средства, с помощью
которых Соединенные Штаты надеются осуществлять
свои цели в области внешней политики: 1) мы
сохраняем неуязвимые средства стратегического сдерживания;
2) мы сохраняем надежную и разностороннюю способ-
кость к ответу на менее серьезные угрозы миру; 3) мы
осуществляем мероприятия в области коллективной
безопасности; 4) мы продолжаем 'поиски соответствующим
образом гарантируемого сокращения .вооружений,
которое уменьшило бы опасность возникновения войны в
результате продолжающейся и усиливающейся гонки
вооружений. Государственный секретарь отчетливо
изложил позицию военных традиционалистов в вопросе
и задачах мобильных вооруженных сил.
Однако в 1960 году вновь, так же как и в годы после
окончания второй мировой войны, раздавались
призывы к превентивной войне. Доктрина превентивной войны
получила официальное одобрение 29 апреля 1960 года,
когда председатель бюджетной комиссии Мехои
представил доклад № 1561 об ассигнованиях па оборону.
В этом чисто деловом документе содержалось
отчетливое обоснование причин для превентивной войны:
«В конечном итоге для эффективного
сдерживания возможного агрессора мы должны держать
наши вооруженные силы в таком состоянии и с
таким расчетом, что, если когда-либо станет
очевидной неизбежность нападения на нас или на
наших союзников, мы будем в состоянии напасть на
противника до того, как он нападет первым на нас
или на наших союзников. Это представляет
элемент сдерживания, от которого Соединенные
Штаты не должны отказываться. Ни на какую иную
форму сдерживания полагаться полностью нельзя».
Пресса восприняла это как «призыв к превентивной
войне. В журнале «Ныосуик» от 9 мая 1960 года
отмечалось: «В длительной и ожесточенной дискуссии по
вопросам обороны стратеги, являющиеся, казалось бы,
квалифицированными людьми, резко разошлись в
своих мнениях». Журнал «Эр форс» страстно выступал с
доводами в пользу стратегии превентивной войны: «Как
182

настаивает наше стратегическое авиационное
командование, противник будет считаться только с одним
видом сдерживания —нашей способностью в случае
необходимости нанести удар первыми».
Журнал «Тайм» в номере от 9 мая 1960 года
изложил доктрину превентивной войны в ее наиболее
неприкрытой форме. В журнале утверждалось, что
заявление комиссии представляет собой защиту того, что
называется «упреждающим ударом». Затем журнал
«Тайм» с -присущей ему ловкостью утверждал:
«Позиция, занятая комиссией Мехона, противоречит
преобладающему взгляду, что Соединенные Штаты должны
испытать на себе первый удар, который бы оправдывал
их ответные действия. Защитники теории превентивной
войны утверждают, что разведка США может и будет
знать о подготовке противником нападения — точно так
же, как и накануне Пирл-Харбора она заблаговременно
располагала сведениями о намерении японцев
осуществить нападение, хотя и не знала, куда они собираются
нанести удар и когда».
Член комиссии Гейтера Спрейг 24 мая 1960 года,
выступая в дискуссии, передававшейся по телевидению,
заявил: «Если мы получим данные стратегической
разведки о подготовке противником нападения на нас, то
нам, безусловно, следует нанести первый удар». Спрейг
утверждал, что Соединенные Штаты обладают сейчас
более значительным превосходством, чем когда-либо
в прошлом и чем будут иметь когда-либо в будущем.
Затем он изложил доводы в пользу 'принятия стратегии
упреждающего удара:
«При наличии сейчас ядерного оружия огромной
мощи и средств его доставки на большие
расстояния первый же удар, нанесенный нам, уничтожит
значительную часть нашего военного потенциала,
что приведет к утрате нашего превосходства...
Если война будет представляться неизбежной,
абсолютно необходимо, чтобы мы по возможности
нанесли удар первыми».
В докладе Доннелли «Политика Соединенных
Штатов в области обороны в 1960 году» стратегия
упреждающего удара откровенно и правильно рассматривалась
183

в непосредственной связи с концепцией «контрсилы».
В докладе отмечалось:
«Еще одной концепцией, тесно связанной со
стратегией «контрсилы», является теория
упреждающего удара. Смысл ее сводится к тому, что, если
страна располагает точными данными о
неизбежности нападения на нее, ее шансы выжить
значительно увеличатся, если она нанесет удар первой.
Это означает необходимость перехитрить
противника, если война неизбежна. Сторонники этой теории
заявляют, что осведомленность о неизбежном
нападении представляет вполне достаточное оправдание
для осуществления мер защиты, включая
нокаутирование противника до того, как он нанесет
первый удар, и, вероятно, так ослабит нас, что
эффективный контрудар окажется невозможным».
Генерал Пауэр в 1960 году вновь выступал против
президента Эйзенхауэра и военных традиционалистов.
Для выступления на заседании ассоциации
военно-воздушных сил США в Сан-Франциско генералу Пауэру
был подготовлен ряд замечаний, в которых, в
частности, говорилось:
«Сегодня больше, чем когда-либо раньше,
преимущество находится у страны, обладающей
инициативой, то есть начинающей войну... Это значит,
что в результате одного лишь факта уступки
инициативы Советскому Союзу мы уменьшаем наш
потенциал на две трети... С другой стороны, мы
никогда не должны позволять русским думать, что
они владеют монополией на инициативу...»
Утописты тщательно уклонялись от анализа
возможной стоимости войны, начавшейся с упреждающего
удара, или ее влияния на наши демократические институты.
По-видимому, Соединенным Штатам придется
осуществить такое нападение без объявления войны
конгрессом, а президент и высшие военные руководители
должны будут взять на себя огромную ответственность за
это решение и за правильную оценку намерений и
действий противника. Однако сомнительно, чтобы разведка
США или какой-либо другой страны могла быть
такой эффективной. За последние десять лет, судя по
184

сообщениям, в деятельности нашей разведки имел место
целый ряд скандальных шровалов, связанных со
следующими событиями: вмешательством китайцев в войну
в Корее, неожиданно быстрым созданием русскими
ядерного оружия и реактивных бомбардировщиков,
национализацией Суэцкого капала Насером, запусков
русскими спутников и созданием баллистической ракеты
средней дальности, свержением и изгнанием Ли Сын
Мана и злосчастным вторжением на Кубу.
Война, начинающаяся с нанесения упреждающего
удара, потребует передачи права на принятие такого
решения все меньшему и меньшему числу лиц, а
именно президенту и председателю комитета начальников
штабов, по той простой причине, что такое решение
нужно будет принять весьма быстро за период между
получением точнейших разведывательных данных о
намерении .противника осуществить нападение и
окончанием 30-минутного полета межконтинентальной ракеты.
Говоря о стоимости подобной войны, журнал «Ныос-
уик» в номере от 9 мая 1960 года отметил: «По поводу
стратегии упреждающего удара у высокопоставленных
деятелей, в том числе у президента Эйзенхауэра,
имеются серьезные сомнения. Предполагается, что расходы
на такую войну выразятся в столь фантастических
суммах, что это разорит страну. Расходы только на
стратегическое авиационное командование составят 30 млрд.
долларов в год».
Принятие концепции подобной войны послужило бы
сигналом для бесконечной, не поддающейся опис&нию и
фантастически дорогой новой гонки вооружений. Всякая
мысль об исследовании гражданскими организациями
космоса для мирных целей была бы отброшена, и ВВС
США неизбежно поглотили бы национальное
управление по аэронавтике и исследованию космического
пространства. В результате этого не осталось бы
достаточных средств, чтобы оснастить армии обычным оружием
для ведения локальных войн. Характерная для* 1953—
1954 годов ориентация на самоубийственные водородные
бомбы и концепцию «массированного возмездия» стала
бы характерной чертой 60-х годов XX столетия.
Основными вопросами, которыми утописты
занимались в 1960 году, были ракетное отставание, концепция
«контрсилы» и средства для решения обоих этих во-
185

Просов. Военные утописть!, перейдя в наступление,
проявили инициативу в развертывании полемики об
отставании, стратегии и боевых комплексах.
Дискуссию этого года начал генерал Пауэр,
выступивший 19 января в экономическом клубе в Нью-Йорке
с заявлением о том, что русским потребуется всего
только 300 баллистических ракет, чтобы в течение 30 минут
уничтожить все наши стратегические ядерные средства.
Джозеф Олсоп и некоторые сенаторы-демократы
набросились на это утверждение командующего
стратегической авиацией и сделали его широкоизвестным. Министр
обороны Гейтс и .президент Эйзенхауэр в ответ
заявили, что «никакого отставания в средствах сдерживания
не существует». Военные утописты еще раз
объединились с демократами, чтобы превратить проблему
обороны в весьма острую политическую сенсацию.
Вопрос о нашем отставании с бомбардировщиками отпал,
однако только немногие заметили это, так как перед
американскими избирателями был поставлен вопрос о
нашем отставании. Разведка США вновь пересмотрела
свои данные о количестве советских бомбардировщиков
дальнего действия и уменьшила их предполагаемую
общую численность. Однако сейчас все это было забыто,
ибо предстояли выборы, а демократы контролировали
конгресс и все комиссии, имеющие право производить
расследования.
В речи генерала Пауэра, которая настолько вывела
из себя президента Эйзенхауэра, что он назвал
командующего стратегической авиацией «генералом с
местническими тенденциями», как сообщал 25 января
1960 года Джозеф Олсоп, содержались следующие
утверждения:
«Если Советский Союз будет угрожать нам с
позиции такого военного превосходства, что мы
.почувствуем себя не в состоянии защищаться...
наша способность к сопротивлению значительно
уменьшится, если вообще не окажется равной нулю.
Это преимущество может быть достигнуто русскими
путем концентрации такого количества
баллистических ракет, которое окажется достаточным для
уничтожения наших средств ответного удара. В
теперешних условиях для этого не потребуется очень
186

много ракет... ибо общее количество аэродромов, с
которых могут подняться наши самолеты —
носители ядерного оружия, а также площадок для пуска
ракет у нас сейчас около ста. Все эти объекты
являются «неукрытыми целями», и, следовательно,
даже неточно нацеленные ядерные удары противника
могут причинить им тяжелые потери».
Затем Олсоп повторил основные доводы из
критических заявлений генерала Пауэра о правительстве
Эйзенхауэра, а именно:
«При теперешнем состоянии ракетного дела
противнику потребуется в среднем три ракеты, чтобы
обеспечить 95 процентов вероятности уничтожения
одного незащищенного стратегического объекта с
расстояния 5000 миль. Это значит, что, обладая
всего лишь 300 баллистическими ракетами,
противник может в течение 30 минут уничтожить
полностью все наши средства ядерного удара».
Утопист Олсоп закончил свою статью утверждением,
что правительство Эйзенхауэра рискует будущим не
только нашей страны, но и всей западной цивилизации.
«Туайиинг и Гейтс, — писал он, — извлекают уверенность
из сведений разведывательной службы США. Но
соответствуют ли действительности эти сведения и их
оценка? Допустимо ли подвергать риску все будущее страны,
основываясь всего лишь на оценках разведывательных
сведений?» Эти высказывания свидетельствовали о
странном повороте в мышлении Олсопа, который всего
лишь несколько лет назад использовал такие же
оценки разведывательных сведений для поддержки
проводившейся кампании за постройку тысяч
бомбардировщиков в целях ликвидации отставания в этой области.
На пресс-конференции в январе президент
Эйзенхауэр резко отозвался о критике его военной политики.
«Я посвятил этому всю свою жизнь, — заявил он, — и
знаю о таких делах, пожалуй, больше, чем кто-либо
другой... Я полагаю, что вопросы обороны решаются
правильно... а те, кто переносит их в межпартийные
споры, оказывают плохую услугу Соединенным
Штатам».
Эти замечания президента в то время вызвали
насмешки- даже со стороны его друзей. В журнале «Ныос-
187

уик» отмечалось: «В стране на этой неделе можно было
ощутить растущее беспокойство, которым охотно
воспользовались политики в своих интересах. В этом году
должны будут состояться президентские выборы;
оборона страны 'представляет собой такой важный вопрос,
что демократы, конечно, не упустят возможности
воспользоваться случаем». Журнал «Ныо рипаблик» не без
иронии писал: «Президент, который недавно вновь
напомнил нам, что в подобных делах он разбирается
лучше, чем большинство других, с возмущением отклонил
обвинения в игнорировании им безопасности страны по
бюджетным и иным причинам».
В конце января Джозеф Олсоп все еще продолжал
«разоблачать» военную политику Эйзенхауэра; он
обвинил правительство в том, что оно «буквально ведет
гигантскую игру в русскую рулетку, сделав ставкой
будущее нашей страны». В доказательство этого Олсоп
сослался на генерала Пауэра. Для спасения страны
Олсоп рекомендовал принять решение, предлагаемое
генералом Пауэром,—создание системы более раннего
предупреждения и обеспечение полной боевой
готовности в воздухе.
28 января на заседании комиссии по вопросам
национальной безопасности американского легиона
генерал Пауэр вновь подверг критике взгляды 'своего
главнокомандующего на оборону. Командующий
стратегической авиацией США критиковал президента по
четырем .вопросам: 1) боевой готовности в воздухе;
2) создания бомбардировщика В-70; 3) использования
космоса для военных целей и 4) боевой системы «Пола-
рис». Пауэр заявил, что стратегическому авиационному
командованию нужно все это, вне зависимости от того,
что думает президент на сей счет. Сенатор Джексон и
генерал Уайт согласились с одним из этих пунктов и
потребовали отпустить 1 млрд. долларов для
незамедлительного перевода самолетов стратегического
авиационного командования на круглосуточное дежурство в
воздухе.
Редактор журнала «Авиэйшн уик» Роберт Гоц нанес
визит в штаб командующего стратегической авиацией
генерала Пауэра и воспользовался этим случаем для
того, чтобы назвать Эйзенхауэра «растерявшимся,
уставшим стариком, не терпящим никаких возражений».
188

Гоц заявил, что «сокращение программы строительства
бомбардировщиков В-70 является одним из глупейших
решений, когда-либо принимавшихся... Идиотизм этого
решения вынудит нас восстановить эту программу
полностью».
8 февраля министр ВВС Шарп подтвердил позицию
правительства о том, что «никакого отставания в
средствах сдерживания нет». Однако конгрессмен Мехон
заявил, что уже отпущенные стратегическому авиационному
командованию средства на дежурство самолетов в
воздухе будут увеличены до 350 млн. долларов.
Так определялись позиции и состав сторон. Лояльные
республиканцы и -военные традиционалисты всех видов
вооруженных сил поддерживали утверждения
правительства об отсутствии отставания в средствах
сдерживания. Они также создавали впечатление, что данные
разведки, лежащие в основе доводов о ракетном
отставании, могут быть вновь пересмотрены в сторону
уменьшения. Военные утописты в своей кампании за
принятие концепции «контрсилы» использовали
демократическую партию, а та в свою очередь использовала
их; ВМС действовали с максимальной быстротой, чтобы
ввести в строй атомную подводную лодку «Джордж
Вашингтон» и тем самым обеспечить дальнейшее
развитие в 60-х годах альтернативной стратегии.
Военные утописты отдавали себе отчет в том, что
«вредная» концепция «минимального сдерживания»
должна быть дискредитирована, а если это не удастся,
боевой комплекс «Поларис» надо будет прибрать к
рукам. Они попытались сделать и то и другое. Их
первый тактический маневр в этом направлении состоял
в том, чтобы квалифицировать всех сторонников
ограниченного сдерживания как «разрушителей городов».
Вторую задачу они попытались решить, внеся
предложение о передаче «поларисов» стратегическому
авиационному командованию. Обе эти кампании для утопистов
окончились безуспешно. Подлинным камнем
преткновения для них оказались президент и комитет
начальников штабов. До тех пор пока право несогласия по
вопросам стратегии допускалось законом, всегда
существовала возможность того, что о идеях, не
пользующихся популярностью, станет известно конгрессу и
президенту. Ответом в будущем могло бы быть объединение
189

или слияние всех трех видов вооруженных сил. Внешней
причиной этого было бы достижение эффективности
и экономии путем отказа от ненужных затрат и
ликвидации параллелизма. Однако настоящая причина
состояла в проведении «беспощадной чистки» (по
формулировке ассоциации ВВС) устаревших
традиционалистских идей, уже непригодных в воздушно-космическую
эпоху.
Бригадный генерал Роберт Ричардсон в статье,
опубликованной в весеннем номере журнала «Эр юниверси-
ти куортерли ревыо», попытался раскритиковать
концепции «минимального сдерживания» и «ядерного
тупика» и опровергнуть обвинения, связанные с
концепцией «счверхубийства». По утверждению генерала, основное
различие между этими стратегическими концепциями
заключается в том, что с 'помощью «коитрсилы» наша
страна может победить в ядерной войне. Однако если
Соединенные Штаты будут настаивать на обеспечении
«минимального сдерживания», мы «при любых
обстоятельствах, даже если получим предупреждение о
неизбежности на-падения, не сможем взять на себя
инициативу во всеобщей войне». Генерал Ричардсон хотел этим
сказать, что Соединенные Штаты не смогут нанести
упреждающий удар, если мы создадим средства
«минимального сдерживания». Другое важное критическое
замечание по поводу концепции «минимального сдерживания»
состояло .в том, что ее принятие сделало бы более
вероятной ограниченную войну. Для военных утопистов
это было бы ужасно; они, как и генерал Ричардсон,
верили, что «всеобщая война значительно более
возможна в будущем, чем это было до сих пор... Политика
страны, направленная к предотвращению войны или
достижению победы, должна предусматривать прежде
всего всеобщую войну, а затем уже и войны меньшего
масштаба. Идеальным решением этой проблемы было
бы создание такой системы безопасности, которая
могла бы эффективно предотвратить войны любого вида».
Это представляло собой старую позицию утопистов,
предлагавших использовать водородную бомбу стри
возникновении любого военного конфликта.
Генерал Ричардсон осудил стратегию, направленную
на уничтожение городов во всеобщей войне, выдвинув
против нее следующие возражения: 1) единственной
190

разумной целью войны является уйичтоЖеййе сил
Противника или объектов, уничтожение которых отразится
на этих силах; 2) удары по объектам, не имеющим
значения для исхода войны, бессмысленны, политически и
морально неоправданны. Единственная возможность
победы в ядерном веке состоит в том, чтобы уничтожить
все имеющиеся у противника средства для доставки
средств разрушения к объектам.
Говоря о НАТО, генерал Ричардсон выдвинул
аргумент, что «сторонники концепции «минимального
сдерживания» пытаются дискредитировать принятую нами
стратегию обеспечения национальной безопасности
территории стран Атлантического союза... Подобные
заявления по меньшей мере безответственны, ибо они
содействуют возможному осуществлению ограниченной
агрессии, увеличивая уверенность противника, что мы не
нанесем ответный удар по его стране...» Генерал
Ричардсон предупреждал, что, если так произойдет на
самом деле, нам «придется значительно увеличить наши
силы для ведения ограниченной войны и мы, таким
образом, возвратимся к «классической сухопутной войне
атак и контратак».
В том же номере этого журнала генерал Смит
перечислил различные формы применения ядерного оружия
в ограниченной войне. Он предложил использовать это
оружие по таким объектам, как тропические леса,
бамбуковые рощи, дороги в долинах, горные дефиле или
опорные пункты. Генерал Смит писал:
«...Мы не должны лишать себя преимуществ,
вытекающих из творческого применения ядерного
оружия. Мы отчетливо и твердо заявили о своей
решимости применить ядерное оружие в тотальной
войне. Теперь нам следует так же отчетливо заявить
о том, что мы можем применить и применим такое
оружие и в ограниченной войне, когда это лучше
всего послужит нашим интересам и будет
вызываться требованиями боевой обстановки...
Я полагаю, что мы можем предотвратить
ограниченную агрессию «против нас, если у
противника не останется никаких сомнений, что мы с самого
начала можем применить и применим ядерное
оружие».
191

Рекомендации генерала Смита о применении уже ё
самом начале войны ядерного оружия представляли
собой попытки воскресить в 1960 году стратегию,
которую правительство Эйзенхауэра игнорировало и
отклонило.
К концу 1960 года предлагаемая утопистами
стратегия сводилась к следующим нескольким концепциям:
наиболее вероятным видом войны может быть ядерная,
и победить в ней мы сможем, если будем располагать
эффективными средствами «контрсилы», которые
должны предотвратить войны любого вида. Если
-предотвратить войну не удастся, средства «контрсилы» позволят
выиграть любуккядерную войну. Единственная
возможность создать необходимые средства «контрсилы»
состоит в том, чтобы располагать одновременно тысячами
дешевых, хорошо укрытых межконтинентальных
баллистических ракет «Минитмен» на твердом топливе и
пилотируемых бомбардировщиков В-70 для обнаружения
мобильных и укрытых русских ракетных установок.
Упреждающий удар или проявление инициативы
весьма желательны. Следует «поощрять мероприятия в
области гражданской обороны и разработку программ
восстановления, ибо они представляют собой весьма
важный элемент достижения победы в тотальной войне.
Осуществлять эту новую стратегию лучше всего может
единый орган стратегического руководства; нельзя
больше терпеть существования трех отдельных и
самостоятельных видов вооруженных сил. Самый важный вопрос,
который еще стоял перед утопистами, заключался в
том, примет ли президент Кеннеди эту доктрину, ибо
его предыдущие замечания на сей счет оставляли
данную проблему открытой.
Для традиционалистов 1960 год был годом «пола-
рисов». С самого -своего зарождения в 1955 году боевой
комплекс «Поларис» развивался под 'покровительством
президента Эйзенхауэра и республиканской партии.
Поскольку до 1952 года военная авиация была детищем
правительства демократов, в некоторых авиационных
кругах выражались сомнения по поводу отношения к
ней правительства, возглавляемого
президентом-республиканцем. Эти страхи оказались безосновательными;
правительство Эйзенхауэра вначале придавало
пилотируемому бомбардировщику такое огромное значение, о
192

каком Даже не мечтали наиболее пылкие энтузиасты
этого вида оружия. В такой же степени оказались
безосновательными и опасения сторонников морской мощи
по поводу того, что правительство демократов,
возглавляемое Кеннеди, отнесется отрицательно к~ «пола-
рисам» и средствам сдерживания, базирующимся на
море.
ВМС опередили ВВС в этом отношении, потому
что раньше поняли преимущества мобильных и
твердотопливных ракет. В результате пяти лет научных
открытии и медленной разработки альтернативной
стратегии появился ракетный боевой комплекс, который можно
было предложить новому правительству демократов.
Пока нельзя было с уверенностью сказать, что
президент Кеннеди примет выдвинутую генералом Тэйлором
стратегию «гибкого реагирования», которую в кругах
ВМС называли концепцией «сбалансированного
сдерживания». Безопасный курс действий состоял в том,
чтобы выступать, как это и делало большинство
демократов, за увеличение всех видов средств, результатом чего
была ориентация на сочетание стратегических
концепций.
Вообще говоря, в 1960 году военные
традиционалисты (из числа состоящих на действительной службе)
вели себя пассивно, предоставляя военно-морским
традиционалистам бороться с утопистами из ВВС.
Генералы Тэйлор и Медарис совершенно ясно изложили свои
позиции сторонников концепции «сбалансированного
сдерживания». Тэйлор также высказался за всемерное
увеличение обычных вооруженных сил для ведения
ограниченных войн без применения ядерного оружия,
считая их в такой же степени важным элементом средств х
«гибкого реагирования», как и ядерные средства
сдерживания. Выступления в печати Медариса и Тэйлора
помогли популяризации «поларисов», привлекли
внимание общественности к теории «достаточности» средств
ядерного сдерживания и к бессмысленности концепции
«сверхубийства».
Важнейшая задача военно-морских
традиционалистов состояла в том, чтобы отстоять «поларисы» от
посягательств ВВС и использования их как средства
«контрсилы». Традиционалисты должны были также
усовершенствовать свою концепцию «сбалансированно-
13 Зак 299
193

го сдерживания», так как утописты были склонны
квалифицировать ее как стратегию разрушения городов,
а ее сторонников и защитников — как людей, лишенных
патриотизма и лояльности, так как они не планируют
достижения победы в ядерной войне. Другая задача
состояла в том, чтобы не позволить утопистам
осуществить свои планы реорганизации министерства
обороны в единое ведомство с единым начальником штаба.
Центром этой ожесточенной борьбы явился доклад Сай-
мингтона «Об оперативном объединении сил обороны»,
опубликованный в начале декабря I960 года.
Утописты понимали, что 1961 —1962 годы будут
представлять собой решающий период, когда они смогут
достичь своих организационных целей. Как только
эти цели будут достигнуты, они получат контроль над
выбором оружия и в конечном счете — стратегии.
После появления ракет задачи каждого из трех видов
вооруженных сил в области обороны, вместо того чтобы
становиться одинаковыми, оказывались все более
разными. Появление доктрины ограниченной войны,
усилившей значение сухопутных войск, применяющих
обычное или ядерное оружие, сделало еще менее вероятной
возможность отказа от пехоты, как это предполагалось
в период расцвета «нового курса» и стратегии
«массированного возмездия». Возрастающее значение морских
сил для базирования средств предотвращения
тотальной войны и повышение роли мобильных сил для
ведения локальных войн свидетельствовали о том, что
ВМС сохраняют свою роль. Изложенные Киссингером
соображения о возможности унификации ~ вооруженных
сил теперь уже устарели. Именно военные утописты не
находили теперь себе подходящего места в условиях
новой стратегии; не удивительно, что они и их
сторонники считали необходимым, пока они еще находились
в зените популярности и распоряжались львиной долей
военного бюджета, добиваться объединения
вооруженных сил.
Послание президента Эйзенхауэра конгрессу о
положении страны в 1960 году было обнадеживающим в
смысле улучшения перспектив на мир. Президент
согласился с взглядами традиционалистов на характер
тотальной ядерной войны. «В эпоху, когда обе
стороны этого разделенного мира обладают невероятно раз-
194

рушительным оружием, — заявил он, — человечество
приближается к состоянию, при котором взаимное
уничтожение становится реальной возможностью. Никакой
иной факт в мире сегодня не может сравниться по
важности с этим».
25 января 1960 года сенатор Солтонстолл заявил,
что не согласен с утверждением о якобы существующем
огромном ракетном отставании. Однако для утопистов
было важно поддерживать это утверждение, так как
без этого вряд ли можно было ожидать увеличения
ассигнований на дежурство самолетов в воздухе и на
увеличение выпуска самолетов В-52 и ракет. Если
конгресс США и американский народ можно было бы
убедить, что в результате одного внезапного удара
Соединенные Штаты могут быть обезоружены и лишены
возможности защищаться, то несомненно, что на создание
средств «контрсилы» были бы выделены необходимые
ассигнования.
История с ракетным отставанием возникла в
таинственном и священном мире оценок разведывательных
данных, где все несогласны друг с другом и многое
решается на основе компромиссов.
Министр обороны Гейтс еще более запутал
обстановку своим заявлением о том, что данные разведки
были пересмотрены в сторону уменьшения, и теперь
оценка возможностей русских основывалась на том,
что Советский Союз, вероятно, сделает, а не на том,
что он в состоянии сделать.
31 января Гейтс признал, что русские будут
располагать «несколько более значительным» количеством
ракет, находящихся еще в производстве или уже готовых
ориентировочно к 1962 году, когда Соединенные
Штаты начнут их догонять. Гейтс заявил, что отставание
с межконтинентальными баллистическими ракетами,
вызывающее также протесты со стороны утс/пистов,
компенсируется сейчас иными способами, а именно: «Мы
расширяем нашу программу производства ракет,
оснащаем ракетами наши бомбардировщики, а также вводим
в строй подводные лодки — носители ракет «Поларис»,
что, как нам кажется, возместит так называемое
ракетное отставание».
Линдон Джонсон не согласился с этим и, выслушав
сообщение Аллена Даллеса, заявил, что «в ближайшем
13*
195

будущем русские будут располагать огромным
преимуществом в ракетной ударной мощи».
3 февраля на пресс-конференции- Мерримен Смит
спросил президента Эйзенхауэра, что он думает о
недавно сделанных некоторыми генералами заявлениях
относительно нашего отставания от русских. Президент
воспользовался этим как возможностью изложить свою
теорию достаточности. Он заявил: «Меня всегда
несколько удивляла эта история с отставанием. Речь
идет ведь об обладании чем-то таким, что будет для
нас вполне достаточным. Однако сдерживающие
средства, как только они оказываются достаточными, не
нуждаются в каком-либо дополнительном усилении,
чтобы заставить любого возможного 'противника
считаться с ними».
На ©опрос Эванса, что президент думает о
выступлении генерала Пауэра в конгрессе, заявившего, что
обеспечить необходимую безопасность его
бомбардировщикам невозможно без перевода всей стратегической
авиации на дежурство в воздухе, Эйзенхауэр ответил:
«Появилось слишком много всяких генералов,
выступающих с различными предложениями, но мне
хочется отметить следующее: у меня есть министр
обороны, которому я доверяю и который, как мне
известно, честно изучает и анализирует материалы.
Я говорю о министре Гейтсе, а ему помогает
председатель комитета начальников штабов, которому
я тоже доверяю; вместе с членами комитета
начальников штабов они являются моими военными
советниками. Я достаточно долго был на 'военной
службе и уверяю вас, меня не очень беспокоит,
когда вдруг появляется некто и, выражая только
местническую точку зрения, заявляет, что
руководители ничего не знают. Я, конечно, не думаю,
чтобы кто-нибудь ставил под сомнение -патриотизм,
искренность и честность группы лиц, только что
упомянутых мною. Я лично думаю, что это самые
способные люди, каких мы только могли найти.
Именно поэтому-то они были назначены на
занимаемые ими сейчас -посты».
Сенатора Саймингтона не удовлетворило
официальное объяснение причин изменения в оценках разведыва-
196

тельных данных, и он заявил, что в 1962 году
Советский Союз будет располагать более чем тройным
превосходством.
Генерал Уайт несколько смягчил острую реакцию на
заявление генерала Пауэра относительно трехсот
баллистических ракет1. Уайт .пояснил, что командующий
стратегической авиацией США говорил о чисто
гипотетической обстановке. Другие военные заявили, что
нашему противнику 'придется «пустить все три сотни ракет
одновременно, залпом, так как в противном случае
наши вооруженные силы будут заблаговременно
оповещены о нападении. Более того, как с удовольствием
отметили традиционалисты, Пауэр в конце концов
-признал, что стратегическое авиационное командование
и стационарные базы весьма уязвимы для
межконтинентальных стратегических ракет. Решение, видимо,
состояло в том, чтобы убрать сдерживающие средства с
Американского материка и разместить их на
подвижных скрытых установках.
Таким образом, пытаясь добиться временных выгод
в виде ассигнований на дежурство самолетов в воздухе,
Пауэр невольно оказал огромную поддержку
концепции «сбалансированного сдерживания».
Адмирал Берк и руководители ВМС немедленно
воспользовались речью Пауэра для обоснования
концепции мобильности. 21 февраля в интервью газете
«Сан-Диего юнион» начальник штаба ВМС подчеркнул
значение уязвимости стратегического авиационного
командования. Он сказал:
«Средства сдерживания не оправдывают
своего назначения, если «противник считает, что он
может уничтожить их или что они не могут быть
использованы... ВМС фактически представляют
наиболее трудно уловимую цель и обеспечивают
неизбежный ответный удар... Вне зависимости от
того, какие разрушения причинит внезапное
нападение противника, находящиеся в море корабли
ВМС могут нанести мощный ответный удар. Они
1 Выше приводилось выступление Пауэра в конгрессе, где он
заявил, что трехсот ракет достаточно, чтобы вывести из* строя
важнейшие авиационные и ракетные базы на территорий США —
Прим. ред.
197

будут находиться там, откуда этот удар может быть
нанесен».
Выступая по телевидению вместе с сенатором
Джексоном, адмирал Берк высказался за постройку 45
подводных лодок — носителей ракет «Поларис». Эта
цифра не была взята с потолка, а явилась итогом
тщательного обдумывания и шланирования.
11 февраля стало известно, что ВВС не согласились
с очередной оценкой разведывательных данных,
составленной советом по делам разведки .при президенте США.
По мнению военных утопистов, русские располагали
более значительным военным преимуществом, чем это
признавалось в оценках, представленных конгрессу.
Начальник разведывательного управления ВВС генерал-
майор Уолш заявил, что он представил письменный
доклад о своем несогласии с оценкой разведывательных
данных о количестве ракет, имеющихся у Советского Союза.
Национальный комитет республиканской партии
выступил с заявлением, что, если сенатор Саймингтон
опубликует секретные разведывательные данные о
русской ракетной мощи, это явится «актом -полнейшего
безрассудства и безответственности».
Адмирал Берк в одном из своих выступлений
коснулся трудности запуска одной ракеты, не говоря уже
об одновременном запуске 150—200 ракет.
Председатель бюджетной комиссии палаты представителей
утверждал, что русские обладают
межконтинентальными стратегическими ракетами в количестве,
достаточном для того, чтобы уничтожить все наши города и,
возможно, базы стратегического авиационного
командования. Вину за то, что мы оказались ов таком опасном
положении, он возлагал на свою же комиссию и на
адмиралов, которые все еще рассматривают ВМС как
первую линию обороны.
Саймингтон известил адмирала Берка, что, если
ВМС не изменят своей позиции и не согласятся
поддержать производство бомбардировщиков В-70, может
получиться так, что он не найдет возможным
поддержать увеличение выпуска ракет «Поларис».
Эйзенхауэр вновь осудил местнически настроенных
офицеров, рекламирующих свои личные взгляды и мнения.
В письме члену палаты представителей Вейсу
Эйзенхауэр писал:
198

«Такое реагирование мне трудно понять; не
время от времени, а каждый год в «процессе обсужде*
ния проекта бюджета ведутся подобные споры по
вопросам обороны, причем они особенно
оживляются, по мере того как мы приближаемся к выборам.
Мне кажется, что эти споры представляют собой
смесь 'политического оппортунизма с вечным
стремлением военных получить больше, чем было бы
резонно ожидать».
На пресс-конференции 17 февраля президент с
трудом сдерживал себя, отвечая на обвинения,
выдвинутые Саймингтоном. 27 января 1960 года сенатор от
штата Миссури обвинил правительство в
«манипулировании информацией», а выступая в сенате, заявил, что
в результате опубликования лживой информации о
мощи наших средств сдерживания и положении с
ракетами американский народ толкают на опасный и
ненадежный путь.
Президент Эйзенхауэр взволнованно ответил: «Если
кто-либо полагает, что я дезинформирую американский
народ, мне хотелось бы сказать этому человеку в лицо,
что я о нем думаю. К подобному обвинению можно
относиться только с презрением. Я лично не бросал еще
никому в мире такого обвинения и думаю, что не
брошу».
20 июля 1960 года, через пятнадцать лет после
проведенного Соединенными Штатами взрыва первой
ядерной бомбы в Аламогордо, ВМС произвели успешный
запуск двух баллистических ракет «Поларис» с атомной
подводной лодки, находившейся в погруженном
состоянии у мыса Канаверал. Возможность прекращения
гонки ядерного вооружения превратилась в реальность. Из
моря поднялась новая звезда мира1. Обстановка в
полдень 20 июля была напряжена, как во время
финального матча на первенство мира по футболу. Игра, в ко-
1 Лицемерный характер этих слов достаточно ясно
свидетельствует об истинной позиции самого автора в изображаемой им борьбе
двух течений «Поларисы» — это, конечно, не «новая звезда мира»,
а ярко выраженное агрессивное средство, при помощи которого
империалисты США пытаются приблизить термоядерную угрозу
к объекту нападения и в какой-то мере обезопасить территорию
США от ответных ударов —Прим. ред%
199

торой участвовал «Поларис», действительно носила
характер всемирной, ибо на карту были поставлены
миллиарды долларов и сотни миллионов жизней.
Линии связи с мысом Канаверал гудели от сообщений о
задержках, начале отсчета времени перед пуском,
приостановке отсчета и о начале его заново. В конце
концов, после нескольких часов мучительного ожидания
и мелких технических неполадок, оказалось
возможным нажать кнопку, и ракета «Поларис» устремилась
вверх, движимая зарядом сжатого воздуха. Ракета в
форме бутылки вошла в воздух боком, » на мгновение
возникла мысль, что вся альтернативная стратегия
оказывается в весьма опасном положении. Затем сработала
первая ступень, и (вступившие в действие гироскопы
выпрямили ракету, 'после чего она устремилась к
намеченной малоразмерной цели. Альтернативная стратегия
обогатилась современным эффективным боевым
комплексом.
Однако несколько серьезных вопросов по-прежнему
еще оставались без ответа. У кого будет находиться
оперативный контроль над этим новым средством?
Будут ли построены все 45 атомных подводных лодок,
чтобы «Поларис» превратился в основное средство
сдерживания? Будут ли ассигнования на создание «полари-
сов» осуществляться за счет средств «контрсилы» или
средств ограниченных войн? Вынудит ли «Полар-ис»
новое правительство полностью пересмотреть стратегию?
Утописты вели кампанию за передачу «поларисов»
в распоряжение стратегического авиационного
командования и за превращение его в один из факторов
стратегии ВВС, основывающейся на концепции
«контрсилы». После долгих и ожесточенных споров министр
обороны Гейтс создал объединенное управление
планирования стратегических объектов *, находящееся в
Омахе, но подчиненное комитету начальников штабов.
Традиционалисты поняли, что наконец-то борьба
вокруг выбора стратегии -вступила в свою решающую
фазу. Сообщения об одобрении их позиции теперь
стали поступать из многих кругов. 1 июля комиссия
палаты представителей опубликовала доклад о гражданской
1 Это управление" возглавляет главнокомандующий
стратегической авиацией —Прим. ред.
200

обороне и о программе восстановления. В этом
докладе отмечалось:
«Если ВВС не могут уничтожить
стратегические силы (противника до того, как они будут
применены против нас, то весьма дорогостоящие
ракеты и бомбардировщики стратегического
авиационного командования неизбежно потеряют часть
своей привлекательности для народа США. Если
для осуществления сдерживающего воздействия
требуется всего лишь способность наказать
противника после свершившегося факта, то подобная
задача может быть выполнена значительно
меньшими силами, предназначенными для удара
только по городам противника».
Комиссия уклонилась от вывода, что концепция
«контрсилы», так, как она была сформулирована ВВС,
предусматривает упреждающий удар, а не нанесение
ответного удара.
Но тем не менее она констатировала:
«Концепция «контрсилы» подразумевает
способность ослабить удар противника нанесением удара
по его военным базам до того, как он осуществит
нападение на нас. Для этого необходимо обладать
достаточным количеством ракет и
бомбардировщиков, чтобы уничтожить все стратегические базы
противника первым же ударом. Если это удастся,
контрудар противника окажется значительно
ослабленным и его последствия для американского на-
" рода окажутся не столь серьезными, как могло бы
быть в противном случае».
Это означает, что, если Соединенные Штаты смогут
нанести удар первыми, мы спасем сотню миллионов
жизней и окажемся победителями. Редко кому
удавалось так ясно показать взаимосвязь между
«контрсилой» и упреждающим ударом.
26 августа генерал Лемей, выступая в Форт-Уорте,
положил начало новым нападкам на ВМС и концепцию
«сбалансированного сдерживания». Обращаясь к
совету по вопросам воздушной мощи, он призывал
вспомнить былую славу бомбардировщиков В-36: «В конце
40-х годов здесь, в Форт-Уорте вы проявили большой
интерес к теперь уже знаменитой истории с В-36.
Уроки прошлого свидетельствуют о том, что мы были пра-
201

вы, когда верили в В-36... В то время многие
осуждали идею стратегических бомбардировок».
Затем Лемей сделал ряд резких критических
замечаний в адрес ВМС, заявив: «К сожалению, в нашей
стране находятся люди, которые высказываются за
уменьшение стратегических сил США до такого
размера, когда они будут обладать лишь небольшой
способностью к нанесению ответного удара и будут
пригодны только для уничтожения городов... Наши силы
должны быть достаточными, готовыми и способными к
уничтожению военной мощи любого агрессора, чтобы
лишить его способности или воли к ведению войны. Мы
должны обладать такими средствами «контрсилы»,
которые способны обеспечить не только сдерживание, но
и достижение победы в войне».
Моральную поддержку традиционалистам оказала
книга Лиддела Гарта «Deterrent or Defense» и рецензия
на нее в «Сатердей ревью» от 3 сентября 1960 года,
написанная сенатором Джоном Кеннеди. В этой
превосходной рецензии содержался перечень мероприятий,
которые Кеннеди провел в 1961 году. Кеннеди писал:
«Стоящая перед нами проблема ясна. Наличие
у Советского Союза ядерного оружия и средств
его доставки в любой пункт земного шара делает
теперь бесспорным положение, что ядерная'война
явится войной взаимного уничтожения.
Основной тезис книги Гарта сводится к
следующему: Запад должен быть готов встретить
коммунистическую агрессию без применения ядерного
оружия силами обычного типа. Это утверждение
является результатом вывода о том, что
ответственные лидеры Запада не должны и не будут
отражать ограниченную агрессию с помощью
неограниченных средств, использование которых приведет
лишь к уничтожению обеих сторон. Я разделяю это
мнение капитана Гарта...»
Согласившись с необходимостью иметь войска
обычного типа, сенатор Кеннеди затем коснулся вопроса
о безопасности и действенности американского ядерного
сдерживания.
«В течение нескольких ближайших лет, — писал
он, — мы должны будем обеспечить неуязвимость
наших средств сдерживания от внезапного нападе-
202

ния и сохранить способность к эффективному
прорыву советской обороны. Мы не имеем права
соблазнять советских руководителей возможностью
застать наши самолеты и незащищенные ракетные
площадки на земле и устроить нам гигантский
Пирл-Харбор».
По мнению сенатора Кеннеди, такие боевые
комплексы, как «Поларис» и «Минитмен», имеют огромные
достоинства. «Относительная неуязвимость, которой
обладают новые мобильные управляемые ракеты, должна
уменьшить необходимость принятия поспешных
решений и дать Соединенным Штатам и миру в целом
большую степень стабильности».
В своей рецензии сенатор Кеннеди полностью
принял рекомендуемую традиционалистами стратегию,
основные положения которой сводятся к следующему:
1) невозможность «победы» в ядерных войнах; 2)
необходимость иметь более крупные, чем теперь, силы
обычного типа для ведения ограниченных «войн; 3)
необходимость обладать неуязвимыми силами для
нанесения ответного удара; 4) желательность создания
вооруженных сил, могущих обеспечить стабильность;
5) 'понимание опасности немедленного реагирования
или принятия поспешных решений (это может привести
к случайному возникновению войны или к нанесению
упреждающего удара).
После президентских выборов острота дискуссии <по
вопросу о стратегии продолжала нарастать. Взгляды на
стратегию и структуру вооруженных сил еще не
вступившего на пост президента Кеннеди оставались
неясными. Слухи, новые назначения, изучение вопросов,
связанных с созданием оперативных соединений, и
важные нерешенные проблемы вызывали в Пентагоне
большое беспокойство. Все военные ведомства затаив
дыхание ждали первых шагов нового правительства.
Выбор стратегической доктрины являлся делом
огромнейшей важности; боевые комплексы и структура
вооруженных сил могут быть как-то изменены или
подогнаны.- Основные же установки правительства США могут
быть выражены одним-двумя 'словами: сдерживание,
освобождение, «сбалансированные силы»,
«массированное возмездие». На ключевые посты в области обороны
назначение получили Нитце, Гилпатрик и Макнамара.
203

Доклад Саймингтона на тему «Оперативное
объединение сил обороны» был направлен президенту, а
чиновники Пентагона продолжали говорить и писать на
относительно безопасную тему сдерживания.
Точка зрения традиционалистов была еще раз
изложена в конце года <в «Резюме основных соображений
о стратегии», написанном Фиппсом в бытность его
членом группы анализа боевых действий ВМС,
занимающейся изучением и исследованием проблем
перспективного планирования операций ВМС. Смысл доклада
Фиппса и альтернативной стратегии заключался в
способности к нанесению ответного удара после
внезапного нападения противника. «Наступление ядерного
равенства сторон,—шисал он, — может означать усиление
взаимного сдерживания, особенно если оба оппонента
обладают способностью к нанесению ответных ударов».
Фиппс утверждал, что западные державы могут в
одностороннем порядке прекратить гонку ядерных
вооружений, если будут предварительно выполнены следующие
условия:
«1) Широкие общественные и
правительственные круги должны согласиться с тем, что всеобщая
ядерная война выдвигает такое понятие, как
достаточность; это означает, что ядерное оружие в
количестве, определенном заранее, независимо от
наступательных способностей противника, полностью
обеспечит нанесение ответного удара.
2) Все должны признать бесполезность или
нежелательность попыток нападения непосредственно
на ракетные позиции противника.
3) Мы должны обладать известной противнику
способностью к нанесению ответного удара во
всеобщей войне, то есть быть твердо уверенными в
том, что после внезапного нападения на нас, а
также в результате наших действий 'против
соответствующим образом защищенных противником
стратегических объектов мы все равно будем
располагать необходимым количеством готового к
использованию ядерного оружия.
4) Мы должны обеспечить себе достаточные
военные средства для ведения ограниченных войн,
не допуская при этом чрезмерно сильного реапг-
204

рования на провокационные действия, результатом
которых такие войны являются».
В течение первых двух недель нового года
появилось несколько статей и произошел ряд событий,
способствовавших росту популярности концепции
«сбалансированного сдерживания», столь блестяще
сформулированной Фиппсом.
Болдуин «в серии статей кратко проанализировал
стратегические доктрины армии, ВВС и ВМС, а затем
и принятую тогда стратегию. Томас Росс из газеты
«Чикаго-сан тайме», имея в виду новое правительство
Кеннеди, которое должно было прийти к власти в самое
ближайшее время, выступил с резюмирующей статьей.
Журнал «Лайф» в редакционной статье неожиданно
поддержал концепцию ограниченных войн и наиболее
важную часть концепции «сбалансированного сдерживания».
Почти в это же время Генри Киссингер в своей
новой книге «The Necessity for Choice» сошел с позиции
ограниченной ядерной войны, которую он
пропагандировал в 1957 году, и выдвинул концепцию «двоякой
способности» (армия, оснащенная ядерным оружием и
оружием обычного 'вида), особо подчеркнув роль сил,
не обладающих ядерным оружием. Ракетное
отставание, на котором Киссингер основывал значительную
часть своих доводов в пользу ядерного сдерживания,
было ликвидировано до того, как в Вашингтоне растаял
снег. Последний и смертельный удар этой версии нанес
Эйзенхауэр, отметивший в своем послании конгрессу
о положении в стране, что «история с нашим
отставанием в строительстве бомбардировщиков, возникшая
несколько лет назад, всегда была фикцией, а ракетное
отставание во всех отношениях напоминает ее».
В начале февраля 1961 года министр обороны Мак-
намара, выступая на знаменитом инструктивном
совещании журналистов, связанных с Пентагоном, от имени
правительства Кеннеди похоронил версию о ракетном
отставании, заявив, что никакого ракетного отставания
более не существует.
Закончился век воздушного наступления, в процессе
которого пилотируемый бомбардировщик мог бы быть
для Соединенных Штатов и средством сдерживания
тотальной войны, и средством достижения «победы в такой
войне.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
1961 год. ПЕРЕМЕНЫ, ОСУЩЕСТВЛЕННЫЕ
КЕННЕДИ
Тридцать девятый президент Соединенных Штатов
приступил к исполнению своих обязанностей в
солнечную и очень холодную январскую пятницу, после
яростного снежного урагана, вызвавшего колоссальную
транспортную пробку. Заявление Кеннеди при
вступлении в должность было весьма красноречивым,
жители Вашингтона были приятно удивлены, даже
ошеломлены при виде сторонников «новых рубежей»,
наводнивших Вашингтон и Джорджтаун.
К сожалению, в течение юесны и лета 1961 года
моральный дух американцев и престиж США весьма
сильно упали, ибо на международной арене почти все
для них происходило не так, как им хотелось бы, а
именно: два русских майора, Титов и Гагарин,
оказались первыми людьми, облетевшими Землю; положение
в Лаосе ухудшилось; положение в Юго-Восточной Азии
сложилось так, что американские войска там, казалось,
должны были взять на себя определенные
обязательства; вторжение на Кубу потерпело драматический
провал. Совещание на высшем уровне в Вене лишь
подтвердило наихудшие опасения относительно третьего
берлинского кризиса: русские не были склонны к
компромиссу. Колоссальные испытательные ядерные
взрывы русских в конце лета еще больше усилили
напряжение, и без того близкое к истерии.
Страну охватила паника в связи с кампанией
строительства бомбоубежищ1, причем ее распространению
1 Эта кампания была усилена в результате выступления
министра обороны Макнамары в конгрессе США 27 июня 1961 года. Мак-
намара заявил о необходимости строительства убежищ от
радиоактивных осадков первоначально для 45 млн человек Затем прес-
206

способствовали президент, журнал Люса, корпорация
РЭНД/ а также стратеги-утописты. Некоторые
американцы поспешили сбежать в Австралию й Новую
Зеландию. Многие приобретали бомбоубежища у
подрядчиков и маклеров, в изобилии появившихся в это время,
а другие обивали свинцом свои комнаты или покупали
ружья для защиты от соседей, боясь, что в этом
появится необходимость. Многие вступили в «общество
Джона Бэрча», кое-кто принял участие в дежурствах
на Миссисипи в ожидании появления русских
канонерок, некоторые выехали в Калифорнию, чтобы здесь под
защитой управляемых ракет организовать колонии
утопистов.
К счастью, подавляющее большинство американцев
не поддалось этому настроению, распространившемуся
в результате сознательной «попытки напугать Хрущева
бомбоубежищами для придания большего
правдоподобия нашей стратегии сдерживания. Орбитальный полет
космонавта Алана Шепарда не только дал
правительству и стране то, чем можно было гордиться, но и
способствовал возрождению надежды, что в конце концов
мы не так уж отстали от русских в космосе. Президент
умело и осторожно занимался берлинским кризисом.
На беспорядки в Берлине в 1953 году и мятеж в
Венгрии в 1956 году Эйзенхауэр реагировал тем, что не
предпринимал никаких шагов к сокращению
вооруженных сил обычного типа. Реакция же Коннеди свелась к
увеличению наших вооруженных сил обычного типа и
обеспечению большей безопасности, управляемости и
неуязвимости наших средств предотвращения тотальной
войны и нанесения ответного удара. Поступая так, он
действовал в соответствии с рекомендациями Форре-
стола и предложениями Ачесона, суммированными в
плане Ачесона, представленном летом 1961 года, а за-
тем одобренном традиционалистами Берком и Тэйло-
ром. Призыв 150 тыс. резервистов способствовал
быстрой нормализации обстановки.
Нормализации положения в стране и дальнейшему
восстановлению спокойствия еще более способствовало
сой была развернута большая пропагандистская шумиха -с целью
вовлечь в строительство убежищ массы американцев. Уже осенью
1961 года стало ясно, что кампания потерпела провал, не получив
поддержки со стороны населения —Прим. ред.
207

то обстоятельство, что обстановка в Конго, видимо,
складывалась благоприятно для нас. Росту престижа
правительства Кеннеди способствовали также победы
демократов на выборах губернаторов и в конгрессе.
Феноменальная популярность президента и его «клана»
сделала последний квартал 1961 года приятным для
правительства Кеннеди.
Борьба по вопросам стратегии между
традиционалистами и утопистами хотя и продолжалась в 1961
году, несколько потеряла свою остроту в Пентагоне, так
как министр обороны Макнамара присматривался к
военным ведомствам, а они 'присматривались и
примерялись к *нему. Разногласия между утопистами и
традиционалистами снова обострились лишь в 1962 году в
связи с 'попытками заставить кое-кого замолчать, а
также из-за бомбардировщика В-70. За кулисами
разгорался еще один конфликт между утопистами из ВВС
и национальным управлением по аэронавтике и
исследованию космического пространства в связи с вопросом
об использовании космоса в военных целях.
В борьбе за изменение стратегии США «президент
Кеннеди и министр обороны проявили себя в основном
как традиционалисты-либералы. Лерреби писал в
«Бюллетене ученых-атомииков», что Кеннеди
«...поступил во всем правильно. В лице Макна-
мары он наконец имеет министра обороны, который
намерен быть хозяином в своем доме; это
представляет 'первую, весьма важную победу. Вооруженные
силы обычного типа усиливаются и, возможно,
даже получат транспортную авиацию для быстрой
переброски их за океан. Подводные лодки с
ракетами «Поларис» и ракеты «Минитмен» очень
приблизили нас к обладанию средствами для
нанесения ответного удара, а требования ВВС о поставке
им еще большего количества пилотируемых
бомбардировщиков встречают сопротивление».
Лерреби мог бы добавить, что президент Кеннеди
увеличил наши специальные силы для борьбы с
возможными «освободительными войнами». Правительство
Кеннеди, так же как и правительство Эйзенхауэра,
продолжало настаивать на мирном использовании космоса.
К счастью, правительство Кеннеди с самых первых
дней своего пребывания у власти отдавало себе отчет
208

в последствиях, вытекающих из «ядерного тупика», й
реагировало на это двояко — созданием неуязвимых
средств ядерного сдерживания и увеличением
вооруженных сил обычного типа, не имеющих ядерного
оружия. Время для испытания Джона Кеннеди наступило
быстро из-за берлинского кризиса. В самый разгар
кризиса (6 июля 1961 года) президент Кеннеди заявил, что
США намерены «иметь более широкий выбор
альтернатив, чем терпеть унижение или .прибегнуть к ядерному
удару всеми средствами». Таким образом, Кеннеди
решил проблему, не прибегая к ядерному оружию и к
рискованному балансированию на грани войны. В
известной мере послание Кеннеди по вопросу о Берлине
знаменовало отказ от ориентации только на один вид
оружия, на одну стратегическую концепцию.
Одним из первых решений правительства Кеннеди в
области обороны было снятие с повестки дня вопроса
о ракетном отставании. История с этим отставанием
раздувалась и использовалась утопистами-либералами
и их союзниками из числа военных и сослужила им
большую службу. В сочетании с успехами русских в
космосе, обладавших более мощными, чем американцы,
ракетами, она способствовала зарождению беспокойства
у американского избирателя. Кеннеди воспользовался
этим для своих заявлений о падении престижа США и
о необходимости «снова заставить Америку
шевелиться».
Ликвидировав вопрос об отставании и закупив
меньшее количество тех самых ракет, при помощи которых
предполагалось к 1963 году ликвидировать это
отставание, Кеннеди фактически одобрил решение Эйзенхауэра
о «достаточности» термоядерных средств сдерживания.
Утописты, ожидавшие совершенно других шагов со
стороны демократов, были прямо-таки ошеломлены.
В «первые месяцы после избрания Кеннеди будущее
казалось утопистам радужным. Новый президент ранее
принимал непосредственное участие в кампании,
связанной с ракетным отставанием. Именно он попросил
сенатора Саймингтона (бывшего министром ВВС при
президенте Трумэне) заняться изучением вопроса
целесообразности реорганизации системы нашей обороны,
что очень напугало традиционалистов, так как
казалось, что совсем скоро будет объявлено о назначении
14 Зак. 299
209

единого начальника штаба и объединении бсех военных
ведомств в одно. Вице-президент Джонсон был
сторонником строительства бомбардировщиков В-70; в
штате, из которого он происходил, были расположены
самолетные и ракетные заводы, имевшие много военных
контрактов. На все высшие посты в министерстве
обороны были назначены или бывшие министры ВВС (Гил-
патрик), или бывшие офицеры ВВС (Макнамара), или
доброжелательно относившиеся к ним стратеги и
питомцы корпорации РЭНД (Пауль Нитце, Альберт Уол-
штеттер, Генри Роуэн, Чарльз Хитч), или директора
лаборатории ВВС (Гарольд Браун). На пост начальника
штаба ВВС был назначен наиболее видный генерал-
утопист из бомбардировочной авиации Кэртис Лемей.
Таким образ-ом, казалось, что положение в
Пентагоне складывается в пользу утопистов и что конгресс
полон сторонников создания боевых средств ВВС и
принятия угодной для ВВС стратегии. Но так же как и при
Эйзенхауэре, утописты не смогли получить доступ к
персоналу Белого дома или овладеть президентским
постом. Подобно тому как в 1953—1955 годах
международные события устранили всякую возможность
полагаться только на стратегию «массированного
возмездия», так и события 1961 года исключили возможность
полагаться на средства «контрсилы» для
противодействия реальной угрозе глобального конфликта.
Эйзенхауэр, вместо того чтобы добавить к нашей мощи
вооруженные силы обычного типа, сокращал их и уменьшал
военный бюджет. Президент Кеннеди, наоборот,
увеличил на 7 млрд. долларов военный бюджет, что привело
к увеличению на 45 процентов наших вооруженных сил
обычного типа.
Реакция утопистов на ъсе это была именно такой,
как и следовало ожидать: они усилили свои шумные
попытки добиться принятия выдвигаемых ими
стратегических концепций «контрсилы» и ограниченной ядерной
войны; они хотели добиться новых ассигнований на
производство бомбардировщиков В-70 и стремились
принять на себя осуществление программы
национального управления по аэронавтике и исследованию
космического пространства; они предпринимали
откровенные попытки скомпрометировать идею использования
космоса для мирных целей и пытались саботировать
210

стратегию, исключающую применение ядерного оружия.
В результате ослабления -поддержки со стороны
утопистов-либералов их коалиция несколько перестроилась,
главным образом потому, что большинство утопистов-
либералов старшего поколения считало себя более
обязанным прежде всего демократической партии — партии
Кеннеди — ив значительно меньшей степени связывало
себя обязательствами добиваться -принятия
правительством Кеннеди стратегии, рекомендуемой утопистами.
Утописты так и не 'поняли, что стратегия, предлагаемая
Кеннеди, превращается в пробный камень для
определения партийной ортодоксальности. Так и получилось,
что у военных утопистов остались только их
естественные союзники — утописты-консерваторы, но иногда по
вопросам, связанным с распределением выгодных
военных заказов, они получали кое-какую поддержку от
традиционалистов—как либералов, так и
консерваторов.
К несчастью для военных утопистов, предлагаемые
ими стратегическая концепция и комплексы боевых
средств не могли рассматриваться как экономически
эффективные. Более того, впервые за полтора
десятилетия военные утописты оказались среди тех, кто
высказался за увеличение военных ассигнований. В результате
своей примитивной тактики, временами
сопровождаемой вспышками слепой веры в стратегическую
воздушную войну, они оказались в незавидном положении лиц,
находящихся <в прямой оппозиции президенту и
министру обороны. В качестве альтернативной стратегии они
предложили всего лишь одно очень дорогое и
упрощенное решение проблем обороны и внешней политики,
которое даже самые непосвященные люди должны были
бы рассматривать как слишком сложное.
Утописты искренне верили, что применение их
стратегической доктрины могло бы обеспечить победу в
ядерной войне. Это так называемое достижение победы
явилось основным аргументом против «придуманной
самими же утопистами концепции «минимального
сдерживания» (традиционалисты называли это
«сбалансированным сдерживанием»). С точки зрения утопистов,
задача была проста: наши противники не гарантируют
полной победы над мировым коммунизмом и
утверждают, что такая победа невозможна. Мы, сторонники
14*
211

концепции «контрсилы» и упреждающего удара, можем
гарантировать такую победу. Конечно, в нашей стране
будет немало разрушено, однако ликвидация мирового
коммунизма имеет гораздо большее значение, чем
гибель Нью-Йорка, Вашингтона и Чикаго. Более того,
мы лучше русских перенесем обмен ядерными ударами,
если затратим необходимые средства на 'программу
восстановления. В «процессе создания средств «контрсилы»
следует установить точное местонахождение подвижных
и стационарных стратегических объектов противника.
Эти соображения вполне могли бы рассматриваться
как основа для критики Кеннеди в связи с
произведенными им переменами. Первый удар был направлен
против традиционалистов-либералов из окружения
президента. В журнале «Форчун» за сентябрь 1961 года была
опубликована разоблачительная статья Мэрфи о
вторжении на Кубу.
Философия утопистов в ее наиболее воинственной
форме была изложена на ежегодной конференции
ассоциации -военно-воздушных сил в сентябре 1961 года в
Филадельфии. Ассоциация выступила с поддержкой
строительства бомбардировщиков В-70, создания
спутников-бомбардировщиков и увеличения количества
средств доставки ядерного оружия.
Таким образом, утописты продолжали
пропагандировать свои стратегические концепции, структуру
обороны и необходимые для этого комплексы боевых
средств. В целом лагерь утопистов всех оттенков и
разновидностей выступал за ориентацию на полную
победу над коммунизмом, не останавливаясь перед
необходимостью подготовки к тотальной ядерной войне.
Вообще говоря, следует отметить, что в результате
событий 1961 года утописты-консерваторы оказались
изолированными и ъ основном сгруппировались вокруг
правых экстремистов. В этот же период военные
утописты получили своего лидера в лице генерала авиации
Лемея. Журнал «Нью рипаблик» от 19 марта 1962 года
назвал борьбу Лемея за бомбардировщик В-70
«последним рубежом Лемея». Даже такой бывший его друг и
сторонник, как Джозеф Олсоп, теперь нападал на
своего кумира. Самый жестокий удар Олсоп нанес Лемею,
сравнив его с адмиралом, защищающим отжившие
дредноуты.
212

Высмеивая нападки утопистов на стратегию,
отрицающую возможность достижения победы, президент на
пресс-конференции 14 февраля 1962 года заявил:
. «Если кое-кто полагает/что для достижения
победы нам нужна ядерная война, то могу сообщить, что в
случае ее возникновения победителей не будет: наша
страна и другие страны подвергнутся очень тяжелым
ударам. Поэтому... мы обязаны действовать с
сознанием ответственности и с осторожностью».
В феврале 1962 года министр обороны подробно
рассказал о заседании совета национальной
безопасности, на котором президент выразил свои взгляды на
стратегию.
Выступая 17 февраля 1962 года в Чикаго на
заседании американской ассоциации юристов, Макнамара
изложил сущность новой стратегии, принятой Кеннеди.
Макнамара отметил, что Соединенные Штаты
располагают достаточной мощью для ведения тотальной
войны, причем эта мощь «сохранится атосле внезапного
ядерного нападения противника и даст возможность
нанести ответный удар с силой, достаточной, чтобы
уничтожить стратегические объекты противника».
Макнамара заявил, что первоочередная задача политики США
состоит в «сохранении нашей ядерной ударной мощи в
качестве эффективного средства сдерживания большой
войны. Однако сдерживание в будущем в отличие от
прошлого не может быть достигнуто только лишь в
результате обладания нами большим запасом ядерного
оружия. Наши средства сдерживания должны быть
защищены, рассредоточены и мобильны. Иначе говоря,
наше сдерживание должно быть по возможности
неуязвимым, но, чтобы добиться этого, потребуются большие
расходы».
Затем министр обороны перешел к обсуждению
новой системы «командования и управления», которая
должна сохранить свою дееспособность и «после
нападения. Незначительная разница между
традиционалистской концепцией «гибкого реагирования» и концепцией
ограниченной ядерной войны утопистов стала еще
меньше, когда Макнамара попытался объяснить
преимущества этой «защищенной системы командования и
управления». Он сказал:
«Нам придется нанести только один массиро-
213

ванный ответный удар... Чтобы уменьшить
разрушения у нас и у наших союзников, нам придется
использовать силы ответного удара для
уничтожения баз (противника еще до того, как он нанесет
второй удар. Угрозой новых ударов мы можем
попытаться окончить войну на выгодных для нас
условиях. В любом случае наши неуязвимые
крупные силы вынудят противника избегать удара по
нашим городам и прекратить войну».
Макнамара занял более определенную позицию,
говоря об ограниченной войне. «Очевидно, — заявил он,—
нам потребуется более широкий выбор практических
мер, чтобы ответить на различные вызовы военного
характера. Нам будут нужны вооруженные силы обычного
типа без ядерного оружия, обеспечивающие нам
возможность ответить ограниченными силами на вызов
ограниченного масштаба». Выступая в защиту
«сбалансированных сил», Макнамара заявил:
«Целью пашей политики является достижение
наилучшего соотношения военных возможностей,
соответствующих всем вероятным видам конфликта
во всех точках земного шара... Я твердо верю, что
наращивание вооруженных сил обычного типа
улучшит и расширит альтернативные возможности и
уменьшит необходимость идти на уступки
противнику... Создавая наши современные
сбалансированные силы обычного типа, которые можно быстро
'перебросить в любую часть земного шара, мы
одновременно устраняем благоприятные для
противника возможности успешного ведения локальных
войн».
Правительство Кеннеди, понимая, что опасность
случайного возникновения войны за «последние годы
значительно возросла, предприняло важные шаги к ее
уменьшению. Этот новый подход Олсоп назвал
«доктриной контролируемого реагирования». «Доктрина
контролируемой ядерной войны» представляет собой нечто
иное, ибо между этими двумя внешне похожими
терминами имеется очень тонкая, но существенная разница.
«Доктрина контролируемого реагирования» имеет целью
предотвращение случайного возникновения войны, в то
214

время как «доктрина контролируемой ядерной войны*
пытается сохранить ядерную войну и связанную с ней
угрозу в качестве инструмента национальной политики.
Подлинное различие между этими двумя доктринами
заключается в количестве необходимых средств
доставки ядерного оружия, характере выбираемых
стратегических объектов, характере мероприятий в области
пассивной обороны, а также в том, что «доктрина
контролируемого реагирования» предполагает быстрое
наращивание вооруженых сил обычного типа для ведения
ограниченной войны. «Доктриной контролируемой
ядерной войны», так же как и предшествовавшими ей
концепциями «массированного ответного удара» и
«контрсилы», предусматривается «ограничение» ядерной войны
и использование ядерною оружия вместо вооружения
обычных типов. «Если вспыхнет ядерная война, — писал
Олсоп, — мы не должны стремиться к катастрофе,
чтобы превратить другую страну в подлинную пустыню.
Возмездие ради возмездия бессмысленно. Оно должно
быть избирательным и управляемым — око за око, зуб
за зуб».
Утописты понимают, что единственным способом
ведения победоносной ядерной войны является либо
выявление каким-то путем мобильных ракетных установок
противника и их уничтожение самолетами-охотниками,
либо предотвращение с помощью антиракет
проникновения к нам межконтинентальных баллистических
ракет противника, либо, наконец, принятие мер к
уменьшению потерь 1путем строительства убежищ на тот
случай, если ракеты все же к нам прорвутся.
Правительство Кеннеди отказалось от самолетов В-70, не дало
согласия на запуск спутников-бомбардировщиков в
космос с наступательными целями (использование этих
спутников повысило бы возможность обнаружения
мобильных ракетных установок и послужило бы началом
гонки вооружений в космосе, в процессе которой
утописты попытались бы добиться 'принятия своей
концепции «контрсилы»). Правительство вновь стало
подчеркивать важность вооруженных сил обычного типа,
снижающих возможность перерастания ограниченного
ядерного конфликта в тотальную ядерную войну. Все
это лишало смысла концепцию «контрсилы» и делало
маловероятным ее принятие, хотя утописты в прави-
215

тель^тве и вне его все еще продолжали надеяться, *1то
она будет принята.
Контролируемая ядерная война представляет собой
проявление активной наступательной стратегии и
ведется вместо наземной войны обычного типа и
ограниченного характера. Иначе говоря, вместо того чтобы
ответить на нападение на Берлин или Иран, -совершенное
обычными средствами, Соединенные Штаты берут на
себя инициативу, немедленно наращивают
интенсивность конфликта и в доказательство серьезности своих
намерений наносят ядерный удар по какому-либо
стратегическому объекту или по группе объектов. Если
противник нанесет удар по одному из наших городов, мы
ответим тем же, 'причем во всех случаях мы должны
тщательно сохранять необходимые пропорции в своих
ответах. Соединенные Штаты могут также в результате
«проявления инициативы» (то есть нанесения
упреждающего удара) осуществить немедленный переход к
тотальной ядерной войне, что гарантирует им
тотальную «победу». Вот что предлагали утописты вместо
увеличения вооруженных сил обычного типа.
В 1961 году утописты полагали, хотя и не
высказывали этого открыто, что единственная возможность
гарантировать будущее Америки состоит в защите
Берлина и всего западного мира путем создания огромного
превосходства в ядерных силах. Мы, дескать, в
состоянии позволить себе подобную гонку вооружений и
должны осуществить ее. Приводились также определенные
доводы в пользу увеличения расходов на гражданскую
оборону. Тот факт, что этот новый этао расширенной
гонки вооружений сделает тотальную войну
значительно более вероятной, сознательно не принимался во
внимание. Вместо этого нам заявляли, что Соединенным
Штатам обеспечена победа и укрепление безопасности.
Некоторые традиционалисты рассматривали эти
рекомендации как профашистское решение проблем нашей
обороны, ибо реализация их в результате повседневного
вмешательства правительства в деятельность общества
и экономику страны неизбежно привела бы к
возникновению какой-то разновидности национал-социализма.
Задача, вставшая перед президентом Кеннеди (иэто
одна из причин его нападок на крайне правых военных
экстремистов), состояла в том, чтобы нейтрализовать
216

различные конкурирующие военные и политические
группы, пытавшиеся использовать кризисы 60-х годов
для организации широкой кампании в пользу принятия
доктрины превентивной войны или желавшие
переключить ресурсы страны на создание средств «контрсилы».
Тревор Гарднер, бывший помощник -министра обороны
по научно-исследовательской работе, 16 августа
1961 года заявил, что было бы ошибочным надеяться
на возможность создания решающего превосходства
Соединенных Штатов в вооружениях. Бывший министр
ВВС Джеймс Дуглас заявил, что во всех трех видах
вооруженных сил наблюдается необоснованный
оптимизм в отношении действенности различных
комплексов боевых средств.
Чтобы получить представление о расхождениях
между утопистами и традиционалистами в отношении гонки
вооружений, надо иметь в виду, что утописты верят в
бесконечное соревнование с нашей собственной тенью,
для того чтобы мы могли возвратить утраченное нами
превосходство. Они уверены, что, располагая более
мощной промышленно-технической базой, мы все же
будем иметь успех, если даже эта гонка приведет к
серьезнейшей неустойчивости в политике. В свою
очередь традиционалисты не так уверены, что гонка
вооружений складывается в нашу пользу, и предпочли бы,
чтобы Запад использовал гений своих ученых и
техников для изыскания возможности стабилизировать эту
гонку до того, как человечество погибнет в результате
самоубийственной войны.
Таким образом, утописты оказались перед дилеммой.
Последней надеждой утопистов найти какое-то
преимущество в ядерном оружии была их кампания за
создание нейтронной бомбы, «чистой» водородной бомбы,
лучей смерти или какого-то другого «абсолютного
оружия». Альтернативой этому могло бы быть
осуществление широкой исследовательской и производственной
программы в области несмертоносных ОВ, ибо
химические вещества предотвратили бы уничтожение и людей,
и имущества *. Военные утописты и их союзники порой
1 Лицемерные утверждения о «гуманности» химического оружия
широко используются в последние годы на Западе для прикрытия
подготовки к уничтожающей химической и биологической войне
217

испытывают отвращение даже при одной мысли о газах
и предпочитают уничтожать противника ядерными
взрывами, световым излучением или радиоактивностью. Это
хороший пример того, как военные и гражданские
промышленники пытаются помешать естественной
эволюции оружия.
В первый период нашего атомного господства Фин-
леттер, Саймингтои, Гилпатрик, Маккоун, Штраус, Тел-
лер, Даллес и Рэдфорд были ослеплены могуществом
ядерной силы, созданной нашими учеными, и
испытывали перед ней благоговейный трепет. К несчастью для
свободного мира, все, создаваемое наукой в одной про-
мышленно развитой стране, может бкгь повторено в
другой. Та «самая ядерная мощь, которая, как
рассчитывали утописты, создаст для нас такое решающее
преимущество, в 1945—1950 и 1953—1955 годах чуть не
привела нас же к гибели. Поэтому в 1957—1961 годах
силы Соединенных Штатов, которые можно было
использовать, находились на самом низком уровне. Как
свидетельствует наша история, после первой мировой
войны эта слабость ничего нового собой для
Соединенных Штатов не представляла. Таким образом, если бы
Кеннеди не осуществил героических изменений весной,
летом и осенью 1961 года, излишек непригодных к
использованию боевых сил безусловно привел бы к тому, что
Берлин и Вьетнам постигла бы судьба Лаоса и Кубы и
они оказались бы нейтрализованными или потерянными
для Запада. Однако изменили ли перемены,
осуществленные Кеннеди, эту историческую тенденцию навсегда,
все еще не было ясно, и прежде всего потому, что пока
еще внутри правительства продолжалась сложная
дискуссия по вопросам стратегии. Впредь до того как будет
сделан отчетливый выбор между концепциями
«сбалансированных сил» и «контрсилы», реагирование русских
будет весьма неясным, ибо советские руководители очень
тщательно следят за американскими заявлениями
относительно стратегии.
О смертоносном характере так называемого токсического оружия
можно судить по материалам вышедшей недавно в русском переводе
книги одного из американских идеологов химической и
биологической войны Ротшильда «Оружие завтрашнего дня» —Прим ред

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
1962 год. РАСЦВЕТ И УПАДОК КОНЦЕПЦИИ
«КОНТРСИЛЫ»
Политика правительства Кеннеди в области обороны
в первые два года во многом походила на политику
правительства Эйзенхауэра. «Плохие старые
начальники» были сняты и заменены новыми, более
«надежными»; был назначен новый председатель комитета
начальников штабов, пользовавшихся, как и адмирал
Рэдфорд, полным доверием президента, была
провозглашена « быстро изменена новая стратегия сдерживания;
министр обороны из числа промышленников вторгся в
«пристанище скользких существ» — Пентагон;
коммунисты с новой энергией продолжали прощупывать
границы и тылы Запада; усилившаяся напряженность
вынудила лиц, ответственных за разработку политики,
рассмотреть заново вопрос о пригодных к использованию
вооруженных силах Соединенных Штатов.
Борьба вокруг стратегии по-«прежнему представляла
собой соревнование между концепцией
«сбалансированных сил» и модернизированной 'стратегией
«массированного возмездия», или концепцией «контрсилы». В
течение первого года пребывания у власти правительству
Кеннеди удалось осуществить две первоочередные
задачи: сделать наши средства сдерживания более
неуязвимыми и увеличить наш диапазон средств обычного типа.
Однако в конце 1961 года перед стратегами из числа
гражданских лиц и теоретиками встала почти
неразрешимая проблема — Берлин был спасен, пусть временно,
однако призыв 150 тыс. резервистов привел к
усложнению политической обстановки в стране. Более того,
стоимость -содержания «обычных средств» (и особенно
наших 400 тыс. солдат в Европе) весьма отрицательно
сказывалась на нашем платежном балансе. Нельзя ли
219

было все же найти какое-то новое, более дешевое и
даже более эффективное стратегическое решение?
В дополнение к этому мы располагали
колоссальным ядерным превосходством. Сторонники
контролируемой ядерной войны в ближайшем будущем могли бы
иметь в своем распоряжении примерно 2260
межконтинентальных бомбардировщиков, 300 бомбардировщиков,
базирующихся на авианосцы, 162 межконтинентальные
баллистические ракеты, 100 баллистических ракет
средней дальности и 144 баллистические ракеты «Поларис».
В связи с этим в ходе дискуссии проявилась
тенденция выжать из стратегических сил все преимущества
военно-политического характера, до того как эти силы
устареют. Эта тенденция очень напоминала доводы
Рэдфорда и Даллеса в 1953—1954 годах. Эта
тенденция, видимо, оказала огромное -влияние на высокие
инстанций и некоторое время получала одобрение. В
течение восьмимесячного периода, с октября 1961 по
июнь 1962 года, высокопоставленные лица из
министерства обороны развернули большую пропагандистскую
кампанию, выступив с заявлениями, имевшими целью
показать коммунистам и нашим союзникам, к каким
стратегическим «последствиям может привести наше
ядерное превосходство. В феврале и в конце марта
1962 года журналисты — сторонники концепции
«контрсилы» утверждали, что президент принял новую
стратегию, предусматривающую возможность проявления
инициативы (превентивной войны или упреждающего
удара), когда и где это окажется нужным.
Кульминационным пунктом этой программы была
сформулированная Макнамарой знаменитая концепция
«контрсилы», провозглашенная им в Мичиганском
университете 16 июня 1962 года1. Так же как и Даллес в
1 Концепция «контрсилы», о которой говорится в этой речи
Макнамары, предполагает нанесение ядерных ударов не по городам,
а по вооруженным силам, военным базам и другим военным
объектам противника В речи 16 июня 1962 года Макнамара заявил, что
«в случае ядерной войны, начавшейся массированным нападением
на союз (имеется в виду НАТО. — Ред,), основной военной целью
должно быть уничтожение вооруженных сил противника, а не его
гражданского населения» («Departament of State Bulletin», July, 1962,
p 67) Концепция «контрсилы» представляет собой еще одну
несостоятельную попытку «ограничения» ядерной войны. Она
исходит из возможности молчаливого согласия между воюющими сторо-
220

свое время при провозглашении стратегий
«массированного возмездия», Макнамара своей концепцией
«контрсилы» надеялся нажить политический капитал на идее
нашего ядерного превосходства. Он считал, что
сдерживающее воздействие ядерного оружия защитит Берлин
и другие районы свободного мира.
Русские реагировали в 1962 году на новую
концепцию сдерживания так же, как в 1954 году: они бросили
вызов нашей концепции, вынуждая нас буквально
положить карты на стол. Они обвинили нас в подготовке
превентивной войны. Макнамара, так же как когда-то
Даллес, быстро модифицировал свою доктрину.
Этим ограничивалось сходство политики Кеннеди и
Эйзенхауэра в области обороны. Правительство
Эйзенхауэра, осуществляя «новый курс» (1954—1957 годы),
сократило наполовину обычные вооруженные силы,
причем в официальных кругах выражалось определенно
отрицательное отношение ко всяким войнам типа
корейской и вообще к ограниченным войнам.
В течение 1961—1962 годов правительство Кеннеди
поставило в равное положение концепцию
«сбалансированных сил» и концепцию «контрсилы». В поисках
альтернативы политике «унижения или гибели»
правительство Кеннеди примирило эти две концепции и поставило
их на службу вооруженным силам. Вообще же говоря,
Соединенные Штаты, так же как и всякая другая
страна, никогда не смогут сделать отчетливый выбор между
той или иной стратегической концепцией; речь может
идти лишь о том, какую из них предпочесть в данный
момент. Тем не менее, поскольку такие три фактора,
связанные с концепцией «контрсилы», как массовое
строительство противоатомных убежищ, неограниченная
и ускоряющаяся гонка ядерных вооружений и
возрастающая опасность упреждающего удара, представляют
угрозу для нашего демократического общества, ясно,
нами воздерживаться от ударов по крупным населенным центрам.
Однако огромная разрушительная мощь ядерного оружия
исключает такого рода «ограничение». Хорошо известно, что Советский
Союз не собирается нападать ни на США, ни на другие страны,
входящие в НАТО А если агрессоры решатся осуществить
ядерное нападение на СССР и дру1ие социалистические страны, они
получат полную меру возмездия в самом его эффективном,
сокрушительном варианте. — Прим. ред.
221

что, если нашу безопасность и национальные интересы
страны можно защитить и укрепить при помощи какой-
то иной стратегии, такую стратегию следует принять.
Важной вехой на пути развития концепции
«сбалансированных сил» была речь генерала Тэйлора 15 января
1962 года в Нью-Йорке, в которой он сформулировал
концепцию сдерживания, предусматривающую три вида
конфликтов: 1) тотальную войну (противник первым
наносит ядерный удар «ли предпринимает вторжение в
Европу крупными силами); сдерживание
осуществляется неуязвимыми боевыми средствами «контрсилы»,
готовыми к нанесению ответного удара; 2) ограниченные
войны, которые сдерживаются заранее созданными
мобильными, боеготовыми силами, располагающими
обычным и ядерным оружием; 3)
«национально-освободительные войны», которые сдерживаются при помощи
соответствующего правильного прогноза событий, до
того как положение превратится в критическое; если
это сдерживание не дает результата, военные действия
ведутся «специальными и необычными силами».
Спустя три дня президент Кеннеди одобрил эту
стратегию, когда на расширенном заседании совета
национальной безопасности в Белом доме изложил свои
знаменитые «стратегические принципы».
Но что бы ни предлагал президент, бюрократия по-
прежнему продолжала влиять на военную политику.
Когда речь идет о таком исключительно важном деле,
как определение стратегической линии, это несомненно
затрагивает весь федеральный бюрократический
аппарат. В течение ©сей первой половины 1962 года
гражданские руководители министерства обороны давали
понять, что, формулируя в январе стратегическую
линию, президент фактически имел в виду концепцию
«контрсилы».
В этом же пытались убедить публику некоторые
журналисты, положительно относящиеся к такой
стратегии. Утверждение, что президент якобы призывал
«проявить ядерную инициативу», было тут же
опровергнуто. И все же сторонники теории невозможности
победы в ядерной войне были расстроены, ибо в стране
продолжали раздаваться голоса в пользу необходимости
достичь полной победы над мировым коммунизмом,
даже если это означало бы ядерную войну. Этих совре-
222

менных стервятников не удовлетворяла старомодная
дипломатия, поддерживаемая оружием обычного типа;
им, видимо, была нужна атомная война, и> чем скорее,
тем лучше.
Однако, как бы там ни было, казалось, что министр
обороны Макнамара в своей известной речи в
Мичиганском университете в июне 1962 года подтвердил
мнение, что в дальнейшем «сбалансированные силы», хотя
они и полезны, ©се же будут иметь лишь второстепенное
значение, а для решения наиболее важных
военно-политических проблем будут использоваться ядерные
средства «контрсилы». Казалось, что впервые в своей
истории Соединенные Штаты официально приняли
агрессивную стратегию первого удара. Концепция «контрсилы»
восторжествовала, и в этом никакого сомнения не
оставалось. Стратегия, за принятие которой ее сторонники
боролись начиная с 1945 года, когда на Хиросиму была
сброшена первая примитивная атомная бомба, стала
теперь официальной стратегией Соединенных Штатов.
Как заявил министр обороны Макнамара,
«Соединенные Штаты пришли к заключению, что в ядерной войне
будущего необходимо по мере возможности ставить
перед стратегией такие же цели, какие преследовались
и в прошлом в обычных боевых операциях. Это
означает, что в случае возникновения ядерной войны в
результате массированного нападения противника на
союзные страны основной военной целью должно быть
уничтожение боевых сил враждебной страны, а не ео
гражданского населения».
Таким образом, Соединенные Штаты объявили
всему миру, что они сохраняют за собой право, если
найдут нужным, вести контролируемую термоядерную
войну, а некоторые «мудрецы» из Пентагона пришли к
выводу, что, используя угрозу ядерной войны как
инструмент своей политики, Соединенные Штаты
извлекут из этого определенные выгоды.
Резкое и совершенно неожиданное реагирование
европейских стран на эту речь вынудило Макнамару
внести в нее одну из многочисленных поправок.
Первыми выразили протест англичане, указавшие, что к их
бомбардировочному авиационному командованию не
может относиться утверждение Макнамары, будто
«создание ограниченных ядерных мощностей, предназначен-
223

ных для самостоятельного использования, является
делом опасным и дорогостоящим. Такие силы могут
быстро устареть, и надежды на них... мало». В лондонской
газете «Санди тайме» 24 июня 1962 года отмечалось:
«Удивительно, что мистеру Макнамаре пришлось
выступить с таким откровенным заявлением о
самостоятельных национальных ядерных средствах сдерживания
именно тогда, когда его коллега мистер Раек прибыл
в Париж, чтобы приступить к своей европейской
миссии... Все поняли, что это было открытой критикой
французской политики и чуть меньше — политики
Великобритании».
В тот же день Макнамара внес ясность в смысл
сказанного им о «контрсиле», заявив: «Я сказал в Анн-Ар-
боре, что национальные ядерные силы, действующие
независимо, опасны. Однако английские
бомбардировщики — носители ядерного оружия давно являются
составным элементом тщательно координируемых
англоамериканских ударных сил. Поэтому я не имел в виду
в своей речи Англию».
Министр обороны Великобритании Гарольд Уил-
кинсон, отвечая на многие выступления оппозиции,
подтвердил, что Великобритания, если пожелает,
может самостоятельно использовать свои ядерные
силы.
Реагирование французов было замедленным, но
существование независимых французских ядерных сил
стало непреложным фактом и оказало свое влияние на
победу де Голля в парламенте.
Попытка Макнамары действовать, не принимая во
внимание позицию французского правительства,
окончилась неудачей, так же как и мучительный пересмотр
взглядов Джона Фостера Даллеса, вызванный слишком
уж явным давлением со стороны, послужившим
причиной гибели Европейского оборонительного сообщества.
Как отметил Раймон Арон, французы никак не могли
понять, почему считается безопасным для независимых
средств сдерживания следовать через Атлантический
океан, но опасным и недружелюбным актом —
пересекать Ла-Манш. Арон также утверждал, что
независимые французские средства сдерживания были созданы
до прихода де Голля к власти и сохранятся после его
ухода с политической арены. Французы заявили, что их
224

ударные ядерные силы «существуют и они намерены
максимально использовать это обстоятельство.
Президент Кеннеди быстро понял суть политической
обстановки. Поэтому он выступил 4 июля в
Филадельфии с предложением создать в Атлантическом союзе
обстановку «товарищества и взаимозависимости».
Однако эта концепция, если она вообще что-нибудь
означала, предполагала реализацию той истины, о которой
писала лондонская газета «Тайме». В газете
отмечалось: «Западная Европа в целом обладает такими же,
как и Америка, современными и убедительными
ресурсами для производства ядерного оружия. По мере
роста европейского единства возникнет такое положение,
когда стремления к могуществу должны будут
соответствовать этим ресурсам. Уже наступило время
рассмотреть систему контроля над ядерным оружием внутри
Атлантического «союза, в котором... будут два великих
партнера — Северная Америка и Европа.
Положение, сложившееся в этой верховной военной
организации, может быть улучшено только путем
предоставления одинакового статуса обоим этим
партнерам».
Это замечание соответствовало замечательной
картине, нарисованной президентом Кеннеди: «Мы видим в
такой Европе партнера, с которым мы можем работать
на базе полного равноправия при решении всех
огромных и трудных задач создания содружества свободных
народов и его защиты». Он также отметил, что создание
атлантического товарищества теперь не может быть
легким или простым делом. Джеймс Рестон намекнул,
а президент позднее подтвердил тот факт, что
Соединенные Штаты готовы рассмотреть специфически
европейское решение проблемы находящихся в Европе
средств сдерживания, при условии, что они будут
объединены с нашими и представлять собой нечто большее,
чем простое сочетание средств сдерживания,
принадлежащих отдельным государствам.
6 июля 1962 года министр обороны Макнамара
отступил еще на шаг от своей концепции «контрсилы». На
пресс-конференции в этот день он заявил, что его речь
в Анн-Арборе представляет собой схематический
набросок основных принципов «гибкой стратегии», ибо «мы
не знаем определенно, как будет протекать ядерная
15 3aj< 299
225

война». Поэтсшу неизвестно, сможет Америка пощадить
советские города или нет. Газета «Нью-Йорк геральд
трибюн» 6 июля 1962 года поместила редакционную
статью о «смягченной мистером Макнамарой доктрине
войны», а эксперты в области применения средств
«контрсилы» были весьма встревожены таким быстрым
отказом от этой концепции. 9 июля 1962 года в
корреспонденции из Лондона Сульцбергер категорически
утверждал, что концепция «контрсилы» теперь мертва.
Причины этого ясны. Товарищество, подразумевающее
равное положение его участников, невозможно, если
США сохраняют за собой контроль над стратегическим
ядерным оружием. Кроме того, что более важно,
русские объявили, что они не намерены вести игру по тем
правилам, какие предлагаем мы. Как отметил Генри
Киосингер в журнале «Форин афферс» за июль
1962 года, такая стратегия технически невозможна,
поскольку противник может сделать свои средства
сдерживания неуязвимыми, лишая, таким образом, наши
средства «контрсилы» объектов для удара.
Вскоре последовало дальнейшее уточнение
доктрины, провозглашенной в Анн-Арборе. Маркиз Чайлдс
после интервью, данным ему министром обороны,
сообщил, что Макна-мара удивлен тем, что кто-то может
понимать его речь в Анн-Арборе как доказательство
подготовки упреждающего удара Соединенными
Штатами.
Макнамара повторил мистеру Чайлдсу, что он не
верит в «возможность победы в ядерной войне» и что, хотя
мы сохраняем наши средства сдерживания сильными
и неуязвимыми, мы никогда первыми не нанесем
ядерного удара. Таким образом, министр обороны теперь
уже существенно отошел от своей первоначальной
позиции, отразившейся в речи 16 июня с намеками на
возможность использования «контрсилы» для нанесения
удара первьими, и сформулировал более разумную и
традиционную концепцию «контрсилы»,
предусматривающую нанесение ответного удара.
Однако журнал «Эр форс» за июль 1962 года
предпочел интерпретировать речь Макнамары как
оправдание 'правильности нанесения упреждающего удара и как
подтверждение взгляда ВВС на средства «контрсилы».
10 сентября Роберт Осгуд в журнале «Ныо рипаблик»
22Q

отметил, что «некоторые защитники стратегии
«контрсилы» сейчас пропагандируют возможность «победы» в
ядерной войне путем уничтожения стратегического
ядерного оружия противника. К счастью, большинство
профессиональных военных сейчас, видимо,
благожелательно относится именно к той 'интерпретации речиМак-
намары в Анн-Арборе, с которой он, очевидно,
согласился, когда в интервью Чайлдсу заявил, что в ней нет
и не было каких-либо намеков на возможность
нанесения упреждающего удара или на «победу» в войне
вообще. Теперь Макиамара, кажется, склонялся в пользу
такого -положения, что Соединенные Штаты должны
будут сохранять существенное превосходство над
русскими в средствах доставки оружия к объектам, после того
как мы выстоим после первого удара. Мы должны
будем использовать это свое превосходство только в
случае прямого ядерного нападения на Соединенные
Штаты или «массированного наступления вооруженных сил
обычного типа, угрожающего захватом Европы. В обоих
случаях первое реагирование США будет заключаться
в нанесении контролируемого ответного удара,
направленного против ядерных сил противника. При
возникновении войны случайно или в результате какого-то
просчета Соединенные Штаты будут располагать
достаточными возможностями для осуществления ограниченного
ядерного ответного удара или для использования
средств «контрсилы», прежде чем прибегнуть к
последней возможности — ядерному нападению на города
противника.
В другом интервью Макнамара еще более смягчил
свою концепцию «контрсилы». Это интервью совпало
с появлением в газете «Нью-Йорк тайме» 26 июля
1962 года статьи Болдуина, в которой он писал:
«Появление русских подводных лодок —
носителей ракет — и укрепленных площадок для пуска
ракет, по мнению многих лиц в Вашингтоне,
указывает на то, что стратегическое 'мышление в
Советском Союзе развивается примерно в том же
самом направлении, что и у нас. Москва, подобно
Вашингтону, пытается сделать свое йдерное
сдерживание и средства для нанесения ответного удара
все менее уязвимыми для внезапного нападения. '
15*
227

Предполагается, что стабильность средств
сдерживания будет возрастать одновременно с
усилением неуязвимости ракетных пусковых позиций...»
Роджерс из газеты «Нью-Йорк геральд трибюн»
после интервью с Макнамарой писал: «Как бы
парадоксально это ни звучало, Соединенные Штаты надеются,
что Россия перенесет пусковые установки своих
баллистических ракет отод землю или как-то еще укроет их...»
В результате придания своим средствам сдерживания
неуязвимости русские в случае возникновения
серьезного международного кризиса будут чувствовать себя в
большей безопасности.
Таким образом, к августу 1962 года концепция
«контрсилы», провозглашенная Макнамарой в Анн-Ар-
боре, оказалась до такой степени смягченной и
запутанной вначале президентом (когда он предложил
ядерное товарищество Бвропе), а потом самим
Макнамарой, что возникла необходимость в новом заявлении
для ее уточнения.
С этим заявлением выступил в Миннеаполисе новый
председатель комитета начальников штабов генерал
Тэйлор. В середине августа, выступая на национальном
конгрессе ветеранов войны, Тэйлор заявил: «Мы
должны быть подготовлены к всеобщей ядерной войне, к
войне обычного типа с применением или без
применения ядерного оружия, к войне специального характера
по типу ведущейся во Вьетнаме». Новый председатель
комитета начальников штабов отметил, что если «наш
противник вел себя смело в те дни, когда Америка
обладала монополией на атомное оружие, то мы можем
ожидать еще меньше сдержанности с его стороны
теперь, когда его ядерная мощь усиливается. Кажется
естественным предполагать, что нам будут бросать
вызовы более разнообразного характера и на более
высоком уровне, чем раньше. Для того чтобы быть
готовыми к подобной возможности, нам следует обладать
более широким выбором форм реагирования, который
мы могли бы предложить нашим лидерам».
Это было мнение профессионального военного.
Можно было полагать, что под его руководством комитет
начальников штабов будет играть значительно более
важную роль в формулировании стратегии: до сих пор
это было прерогативой блестящих -молодых «мудрецов»,
228

которые 6 большинстве своём никогда не воевали, rie
служили на дипломатических «постах и проявляли
склонность относиться с подозрением ко всему, чего
нельзя было выразить математическими формулами.
Именно одним из результатов деятельности этих
«мудрецов» и явилась мертворожденная концепция
«контрсилы». К счастью, во внешней политике страны (в ее
военной политике, да и в самой войне) существует
слишком много просто неизвестных и не поддающихся
учету факторов, чтобы эта политика могла
подвергаться какому-то влиянию надуманных концепций
«контрсилы» и контролируемой ядерной войны. Лицам,
ответственным за разработку политики Соединенных
Штатов, нужно было сформулировать политически более
реалистическую стратегию.
Именно это и было сделано 27 сентября 1962 года
в Копенгагене, когда специальный помощник
президента Кеннеди по вопросам национальной безопасности
Банди сообщил делегатам Генеральной Ассамблеи
ассоциации Североатлантического союза, что
Соединенные Штаты больше не возражают против
существования независимых европейских средств сдерживания.
Банди обещал, что, если возникнет потребность и
желание обладать подлинно многосторонними европейскими
средствами сдерживания, интегрированными с
американскими средствами, находящимися в распоряжении
НАТО, -правительство Соединенных Штатов этому
мешать не будет. Иначе говоря, в порядке реализации
сделанного 4 июля президентом Кеннеди предложения
о «товариществе 'и взаимозависимости» Соединенные
Штаты не только не будут возражать против
независимых европейских средств сдерживания, но, несомненно,
помогут в их создании на следующих двух условиях:
1) это должны быть средства сдерживания,
принадлежащие объединенной Европе; 2) они должны быть
интегрированы -или координированы со средствами США.
Решающий удар по концепции «контрсилы» нанес
Макнамара в своем выступлении 10 октября в
Вашингтоне на обеде в память Джорджа Маршалла. Министр
обороны полностью отказался от концепции
«контрсилы», изложенной им в речи в Анн-Арборе. Свои взгляды
на сдерживание Макнамара выразил следующими
словами: «Обладая достаточно большой ядерной мощью,
229

которая могла бы противостоять любому ядерному
нападению и оказаться после этого достаточной для того,
чтобы причинить противнику тяжелые потери, мы тем
самым -сдерживаем противника от использования его
растущей ядерной мощи»1.
Макнамара дал понять, что является горячим
сторонником создания «сбалансированных сил». Он заявил,
что «...роль армии и даже роль отдельного солдата на
войне не только не уменьшается, но становится все бо-
дее важной».
За первые два года существования правительства
Кеннеди американская стратегия прошла долгий и
сложный путь. Противостоящие стратегические
концепции — «контрсилы» и «сбалансированных сил» —
попеременно были то в фаворе, то в немилости. Тем не
менее можно с уверенностью сказать, что американские
солдаты во Вьетнаме, 2-й флот и оперативное ударное
соединение, ведущие наблюдение за Кубой, 6-й флот,
защищающий «мягкое подбрюшье» Европы, 7-й флот,
обеспечивающий стабильность в Формозском проливе и
Юго-Восточной Азии, 400 тыс. американских солдат,
охраняющих Европу, 6 тыс. солдат, находящихся в
боевой готовности в Западном Берлине, 150 тыс.
резервистов, а также находящиеся повсеместно волонтеры
«корпуса мира» в такой же степени существенны для
сдерживающих возможностей США, как5
бомбардировщики 'и ракеты, принадлежащие стратегическому
авиационному командованию, ракеты «Поларис» и
бомбардировщики, принадлежащие военно-морским силам.
Именно это имели в виду министр обороны
Макнамара, генерал Тэйлор и другие, говоря о
«сбалансированных силах» и о постоянном сдерживающем
воздействии, которое эти силы оказывают на стратегию.
1 Это положение аналогично принципам, изложенным
президентом Кеннеди в его послании конгрессу 28 марта 1961 года. «Наше
стратегическое оружие и оборона должны быть достаточными для
сдерживания любого предумышленного нападения на Соединенные
Штаты или на наших союзников; они должны ясно давать понять
любому потенциальному агрессору, что после нападения на нас мы
все же будем располагать такими силами для нанесения ответного
удара, которые преодолеют оборону противника и причинят ему
неприемлемые потерн» —Прим, автора.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
КУБИНСКИЙ КРИЗИС. ПРОВЕРКА ТЕОРИИ
НА ПРАКТИКЕ
Из всех «уроков Кубы» величайшее стратегическое
значение имело то, что лица, ответственные за
выработку политики США, поняли совершенно
исключительную роль вооруженных сил обычного типа. В процессе
кубинского кризиса президент Кеннеди, как верховный
главнокомандующий вооруженными силами США,
добился преимущества благодаря умелому использованию
вооруженных сил обычного типа. Факты
военно-морского карантина говорят сами за себя. Утописты должны
были удовлетвориться предоставлением им части
стратегических средств сдерживания, под защитой которых
президент маневрировал людьми и кораблями из
состава сил общего назначения. Идея Германа Кана —
использование стратегических ядерных сил, столь усердно
рекламируемое на протяжении пяти лет
правительствами Эйзенхауэра и Кеннеди, — была возвращена в
«мозговой трест», где она ранее была выношена. Введение
искусственных ограничителей в войну современного
типа в связи с изобретением водородной бомбы и
усовершенствованием баллистических средств ее доставки
позволило президенту Кеннеди использовать
старомодные военно-морские силы у берегов коммунистической
крепости Кастро.
Следует отметить, что еще в августе и сентябре
1962 года официальный Вашингтон представлял себе
концепцию «меча и щита» так же, как и в период после
1953 года; этим «мечом» была пылкая ярость
бдительного стратегического авиационного командования;
«щит» же представляли сухопутные войска НАТО, в
результате соприкосновения с которыми почти немедленно
последовали бы ответные ядерные удары бомбардиров-
23 J

щиков В-47 и В-52. Безусловно, при нападении любого
вида на европейские страны НАТО ответом было бы
нанесение удара стратегическими ядерными силами.
Однако тенденция к теоретическим и техническим
изменениям уже давно способствовала усилению
ожесточенной полемики в Вашингтоне и Европе.
Меморандум Раска в феврале 1961 года, в котором
рекомендовалось уделять больше внимания сухопутным силам -
обычного типа в Европе, предвосхищал неизбежность
серьезных изменений в стратегии. Берлинский кризис
1961 года удалось преодолеть с помощью наращивания
как ядерных сил, так и вооруженных сил обычного
типа. Что же касается кубинского кризиса, то здесь
победу принесли вооруженные силы обычного типа, и
руководящие лица неоднократно подчеркивали это
обстоятельство.
Однако только после выступления министра обороны
Макнамары в середине декабря на заседании
министров стран НАТО изменение стратегии было официально
принято, и в дальнейшем ядерное оружие
рассматривалось как «щит», а оружие обычного типа — как «меч».
Под прикрытием нового ядерного «щита» Макнамары,
создаваемым неуязвимыми средствами второго удара,
нарастание мощи свободного мира могло политически
расцениваться как новое Возрождение.
В декабре 1962 года президент Кеннеди встретился
на Багамских островах с премьер-министром Макмил-
ла«ом, и они выработали здесь исторический «пакт Нас-
сау»1, которым попытались как-то оформить решение
1 «Пакт Нассау» явился результатом переговоров между
президентом США Кеннеди и английским премьер-министром Макмилла-
ном в Нассау (Багамские острова) 18—21 декабря 1962 юда.
Англия стремилась создать собственные ядерные силы,
использовав для этой цели ракеты «Скайболт» класса «воздух — земля»,
предназначавшиеся американцами для бомбардировщиков В-52.
Англичане затратили много средств для приспособления
бомбардировщиков «Вулкан-2» к ракетам «Скайболт», которые они
предполагали снабдить собственными ядерными боеголовками 7 декабря
1962 года в США было объявлено о намерении прекратить
производство ракет «Скайболт» Окончательное решение этого вопроса
откладывалось до встречи Кеннеди с Макмнлланом В Нассау было
подтверждено решение об отказе США от ракет «Скайболт» и
достигнуто соглашение о том, что США будут поставлять Англии ракеты
«Поларис», а Англия будет строить подводные лодки для этих ракет
и снабжать их ядерными боеголовками По требованию США аитлцй-
232

йдерной проблемы, а также формально узаконить
изменившееся понимание концепции «меча и щита».
Таким образом, соглашения в Нассау явились
прямым результатом опыта, приобретенного в кубинском
кризисе; более того, этот кризис явился колоссальным
катализатором. Он оказал влияние на стратегию и на
внешнюю и внутреннюю политику США. Изменение в
понимании концепции «меча и щита» свидетельствовало
о том, что президент Кеннеди приближается к принятию
стратегии подлинного сдерживания. Иначе говоря, это
означало, что все средства доставки оружия первого
удара будут постепенно ликвидироваться без замены их
новыми. Вместо них на складах и в боевой готовности
будут находиться только те стратегические боевые
комплексы, которые в силу своей неуязвимости могут быть
отнесены к средствам, используемым для ианесения
ответного удара. Кроме того, вооруженные силы обычного
типа и специальные войска будут модернизированы и
увеличены.
Это требовало больших расходов. Президент
Кеннеди и министр обороны Макнамара увеличили
численность армии почти до миллиона человек, а количество
дивизий — с одиннадцати до шестнадцати. Это
наращивание сил производилось на основе доктрины
«взаимного сдерживания»; она предполагает достижение такого
уровня стратегических сил, выше которого увеличение
бессмысленно, так как их удвоение или утроение не
изменило бы того положения, что противник все равно
сохранит неуязвимые средства сдерживания, которые
нанесут ответный удар по нашим незащищенным
городам.
Результатом событий, связанных с кубинским
кризисом, явилось изменение стиля американской диплома-
ские подводные лодки с «поларисами» должны входить в состав
многосторонних ядерных сил НАТО Таким образом, принятый под
давлением США «пакт Нассау» резко снижал возможности Англии
развивать собственные ядерные силы В палате общин, которая
после длительных дебатов одобрила 31 января 1963 года «пакт
Нассау», Макмиллан заявил, что будет построено четыре или пять
подводных лодок с «поларисами» Первая лодка должна войти в строй
в 1968 году («World Almanac and Book of Facts». New Ycrk,
1964, pp. 85—90). —Прим. ред.
233

тйи во внешней политике. Однако наши методы
одностороннего решения кубинского кризиса оказали
сильное влияние и на наших союзников по НАТО. Решение
прекратить дальнейшие работы над ракетой «Скайболт»
объяснялось политическими, стратегическими и
экономическими соображениями1. Консервативное
правительство Великобритании, которому с сентября 1962 года
было известно о возможности такого решения, тем не
менее разыграло шумный спектакль, заявив о
коварстве государственного департамента, и одновременно
вело тщательную подготовку своего альтернативного
предложения взамен выдвинутой американцами в
октябре 1962 года концепции многосторонних ядерных сил.
Результатом этого маневрирования и явился «пакт Нас-
сау». Англичане рассматривали этот пакт как
промежуточный этап на пути к обеспечению себе руководящей
роли в контроле над ядерными силами НАТО.
Однако французы, подозревая в этом
англосаксонскую западню, отказались от интеграции своих ударных
сил в качестве условия для принятия разработанной в
Нассау политики, тем самым уничтожив надежды
англичан на принятие их в организацию «общего рынка»,
разрушили замысел президента Кеннеди о создании
Атлантического сообщества и 'вынудили его вместе с
советниками к отступлению.
Между тем немцы, постоянно поддерживающие
ультранационализм и всякую возможность своего усиления,
были также отвлечены кубинским кризисом.
Сторонники руководимого Аденауэром — Штраусом крыла пра-
1 Кеннеди объяснял это только соображениями экономики
средств, заявив, что на совершенствование ракеты «Скайболт»
потребуется 2,5 млрд. долларов Во время встречи с Макмилланом в
Нассау Кеннеди предложил вести дальнейшую разработку ракеты
«Скайболт» совместно с Англией на паритетных началах (расходы
нести поровну) или обеспечить Англии поставки ракет «Хаунд Дог»
класса «воздух — земля», но обладающих меньшей скоростью Мак-
миллан отказался от этих предложений В декабре 1962 года
дальнейшая работа над ракетой была прекращена Лоу вполне прав,
утверждая, что прекращение работ над ракетой «Скайболт»
объяснялось также политическими и стратегическими соображениями
Ставя препятствия на пути создания Англией собственных ядерных сил,
США стремились возможно дольше сохранить свою ядерную
монополию в НАТО и не упускать из рук средства политического
давления на своего союзника. — Прим. ред.
234

вящей христианско-демократической партии проявляли
большое удовлетворение провозглашенной Даллесом
стратегией «массированного возмездия». Штраус
требовал ядерного оружия для бундесвера, однако другие
немецкие деятели высказывались за расширение сил
обычного типа. Еще до этого министр обороны Штраус
и генерал Норстед в НАТО имели возможность прийти
к единому .мнению относительно общей полезности
ядерного оружия и баллистических ракет средней дальности,
базирующихся в Германии. В связи с предстоящей
отставкой Норстеда Штраус (и кое-кто из американских
утопистов) решил, что с целью ликвидации
осуществленных Кеннеди перемен следует воспользоваться
дискуссией о баллистических ракетах средней дальности и
оснащения войск первого эшелона атомными базуками
или минометами1.
Штраусу казалось, что оснащенное этими типами
ядерного орудия НАТО вновь будет способно
осуществлять тотальное сдерживание, а положение опять
окажется таким, когда не будут возникать какие-либо
сомнения в возможности ядерных ударов со стороны
стратегического авиационного командования в ответ на любую
агрессию. Время, когда в результате своего ядерного
превосходства США имели более реальную возможность
нанести удар первыми и полная победа над мировым
коммунизмом казалась обеспеченной, для Штрауса и
европейских и американских утопистов было добрым
старым временем тотального сдерживания, или
тотальной войны. Тотальное сдерживание, как его
представляли себе Штраус и американские военные утописты, в
действительности было подновленной даллесовской
стратегией «массированного возмездия». Берлин и немецкие
города за «железным занавесом» казались выгодными
объектами для нанесения упреждающего удара во имя
священных обязательств НАТО. Штраус, французские и
американские утописты ожесточенно сопротивлялись из-
1 Автор, очевидно, имеет в виду безоткатное орудие «Дэви
Крокет», с помощью которого можно вести огонь как обычными, так и
ядерными снарядами Легкое орудие «Дэви Крокет» имеет калибр
120 мм, дальность стрельбы 2 км Тяжелое орудие — калибр 155 мм,
дальность стрельбы 4 км С 1962 года оба варианта состоят на
вооружении американской армии. — Прим ред
235

менению концепции «меча и щита», которое означало
отказ от стратегии «массированного возмездия» и
переориентацию на концепцию возможности ведения
ограниченной войны в Европе.
Немецкие, английские и французские утописты
оказывали сильную поддержку американским утопистам, но
причины у каждого были свои. Английские теоретики
возражали против изменения стратегии НАТО, потому
что это привело бы к повышению военных расходов, к
усилению роли английского военно-морского флота за
счет ВВС и бомбардировочного командования, вероятно,
привело бы к восстановлению обязательной воинской
повинности и оказалось бы весьма невыгодным в
политическом отношении, поскольку консервативное
правительство вынуждено было бы «признать, что оно с
самого начала поступало неправильно, соглашаясь с
концепцией «Скайболт». Сравнительно небольшие размеры
Британских островов (для их уничтожения достаточно
четырех—пяти водородных бомб) были причиной, по
которой англичане считали, что основной смысл
обладания мегатонным стратегическим ядерным оружием —
их сдерживающее воздействие, а не возможность
достижения победы. Сверхдержавы, вроде Соединенных
Штатов и Советского Союза, еще могли бы как-то
делать различие между сдерживанием тотальной войны и
достижением «победы» в ней, но для малых государств
такой подход непригоден. В число называемых
Германом Каном от сорока до шестидесяти миллионов
приемлемых жертв, вероятно, полностью войдут Франция^
Англия или Германия. Естественно, что в результате
этого почти никто из европейских стратегов, за
исключением Штрауса и близких ему немецких милитаристов,
не реагировал положительно на концепцию
«контрсилы», шредложенную Макнамарой в его речи в Анн-Ар-
боре в июне 1962 года. Английские и французские
стратеги немедленно отклонили ее, ибо они считали, что
она приведет к ликвидации средств -сдерживания,
принадлежащих отдельным странам; американские
стратеги осудили ее, так как смысл этой концепции был
настолько неопределенным, что ее можно было
понимать как ориентацию на упреждающий удар, на
ведение контролируемой ядерной войны и на «победу» в
такой войне.
236

Видный французский теоретик-стратег генерал Пьер
Галлуа1 подверг ожесточенной критике концепцию
«контрсилы», как' полную противоречий; он горячо
защищал французские ударные силы, ибо предложенной
Макнамарой концепцией города исключались как
объект ударов, а для французов единственно возможными
объектами как раз и являются города. В своей речи
в Анн-Арборе Макнамара сказал, что американцы
будут избегать уничтожения городов противника, если- он
сделает то же в отношении американских городов.
В многочисленных статьях Галлуа заявлял: из того, что
Макнамара говорил о «поларисах» и неуязвимых
средствах сдерживания, вытекает невозможность
уничтожения стратегических сил противника, и это делает города
единственно возможными объектами для нападения.
Галлуа утверждал, что французские ударные силы,
оснащенные стратегическими ядерными бомбами,
полностью предназначены для убийства миллионов и
миллионов людей в ответ на акт явной агрессии.
Французские теоретики, подобно своим английским
коллегам, верят в сдерживающее воздействие ядерного
оружия и утверждают: ввод средств сдерживания в
действие будет свидетельствовать о том, что они не
выполнили своего сдерживающего назначения; полное
уничтожение страны окажется неизбежным. Они возражают
против американской стратегии, так как считают, что
Соединенные Штаты хотели бы лишить Францию ее
«ядерной 'независимости» путем «интегрирования»
французских и американских средств сдерживания.
Французы не желают наращивать вооруженные силы обычного
типа, так как это отвлечет слишком много средств от
финансирования ударных ядерных сил.
Де Голль отнесся к соглашению в Иассау как к
факту, подтверждающему особый характер отношений
между англосаксонскими державами и свидетельствующему
о готовности 'поступиться национальным суверенитетом.
В глазах де Голля Макмиллан оказался предателем
Европы, ибо согласился с продолжением американского
господства в Европе в столь важной сфере, как конт-
1 Генерал Пьер Галлуа известен советскому читателю по его
книге «Стратегия в ядерный пек» (М, Воениздат, 1962) —Прим
ред
237

роль над ядерным оружием. Успешное решение
президентом Кеннеди кризиса в Карибском море
способствовало уменьшению напряженности в -мире и дало
возможность нашим союзникам громко и открыто строить
догадки о своих будущих отношениях с наиболее
мощной страной мира — США.
Кубинский кризис показал президенту Кеннеди, что
ядерная оборона всего свободного мира едина и что
на ядерном курке должно быть как можно меньше
пальцев. Соединенные Штаты отклонили идею
превентивной войны в качестве возможного курса действий.
Они стали уделять больше внимания вооруженным
силам обычного типа и созданию достаточных средств
сдерживания, которые могли бы быть использованы для
нанесения ответного удара. Все это в совокупности
привело к ускорению пересмотра американской стратегии.
Традиционалистам, много лет бродившим в
стратегической пустыне, в первые два года после прихода к
власти правительства Кеннеди показалось, что они
наконец достигли обетованной земли. Берлин и Куба,
бесспорно, доказали полезность даже в век сдерживания
готовых к использованию вооруженных сил. В
результате международных событий осени 1962 года западный
мир сформулировал новую стратегию. Широкая
дискуссия внутри Западного союза началась одновременно с
назначением генерала Лемницера на пост верховного
главнокомандующего объединенными .вооруженными
силами НАТО и ассигнованием французами средств на
водородную бомбу. Оца обострилась в связи с
кубинским кризисом, прекращением дальнейших работ над
ракетой «Скайболт» и заключением «пакта Нассау» и
достигла своего шумного завершения в январе 1963
года, когда де Голль отказался от предложенных ему
ракет '«Поларис» и воспрепятствовал вступлению
Великобритании в организацию «общего рынка». Это
вынудило Соединенные Штаты пересмотреть заново всю свою
политику в Европе.
В процессе этой дискуссии начались первые схватки
в той гигантской борьбе между утопистами и
традиционалистами, где ставки были поистине
потрясающими: миллиардные ассигнования на специфические
комплексы боевых средств; закрепление за ВВС США роли
основного вида вооруженных сил; судьба многих насе-
238

ленных пунктов и расположенных там промышленных
предприятий; признание так называемых политических
выгод стратегической ядерной войны; сохранение
психологического преимущества, вытекающего из принятия
концепции возможности «победы» в термоядерной
войне; узаконение права на превентивную войну; влияние
существенного снижения налогов на военный бюджет;
возможность ликвидации комитета начальников
штабов и создания единого генерального штаба;
возможность создания пилотируемых орбитальных
бомбардировщиков; вероятность реализации надежды
некоторых утопистов на создание в результате переворота
режима военной диктатуры.
После кубинского кризиса государственный
секретарь Раек изображал дело так, будто Соединенные
Штаты и весь земной шар находятся накануне вступления
в странную, новую, многообещающую эпоху.
Государственный секретарь не уточнял каких-либо деталей этой
довольно неясной картины, но возможно, что он имел
в виду некоторые из прекрасных перспектив «века
сдерживания»— мир, свободу, процветание, здоровье и
счастье. Кажется прямо-таки иронией, что к границам
страны Утопии можно приблизиться еще в течение жизни
теперешнего поколения с помощью традиционных форм
использования вооруженных сил, не принося в жертву
многие миллионы человеческих жизней.
Предвестником вступления в новый «век
сдерживания» явились развернувшиеся в 1962 году события,
связанные с кубинским кризисом. Традиционалисты и
утописты могли интерпретировать эти грозные октябрьские
события как подтверждение тех теоретических
концепций, которых они давно придерживались. Так они и
поступили. Традиционалисты считали, что кубинский
кризис продемонстрировал ограничения, свойственные
ядерному оружию, и что по мере усовершенствования
обеими сверхдержавами своих сил ответного удара
термоядерное оружие обеих сторон будет взаимно
исключать друг друга, и, таким образом, единственной
альтернативой обоюдному самоубийству окажутся
обычные средства и способы урегулирования
конфликтов.
Куба представляла собой самый последний и
потенциально наиболее опасный конфликт из целой серии
239

конфликтов между Востоком и Западом в период после
второй мировой войны, получивший название «холодная
война». «Холодная война» фактически является
переходным состоянием от большой войны к сдерживанию.
Возможно, что кубинский кризис оказался наиболее
опасным инцидентом «холодной войны», поскольку он
привел к прямому противопоставлению военной мощи
Соединенных Штатов и Советского Союза. В ходе
кубинского кризиса президент благодаря существованию
«сбалансированных вооруженных сил» нашел нужным
прибегнуть к стратегическому использованию
вооруженных сил обычного типа под защитой ядерных средств
сдерживания.
Подобная интерпретация кубинского кризиса для
военных утопистов представляется настоящей ересью,
ибо они воспитаны на идее стратегического
использования ядерной мощи, то есть использования наиболее
довременных видов оружия в любой обстановке, -поскольку
наше абсолютное превосходство в этих видах оружия
должно позволить нам применять его сравнительно
безнаказанно, не опасаясь эскалации или упреждающего
удара со стороны противника. С конца 1961 года
американские утописты знали, что Советский Союз
осуществляет мероприятия по укрытию своих
межконтинентальных баллистических ракет и содержит на море
часть средств сдерживания. На создание Советским
Союзом неуязвимых средств сдерживания намекнул
министр обороны Макнамара в январе 1962 года в
дебатах о военном бюджете; об этом же упоминалось в
известной статье Хэнсона Болдуина в июле 1962 года;
это же официально подтвердил Макнамара в январе
1963 года в своей речи на заседании комиссии палаты
представителей по делам вооруженных сил, в которой
он развеял всякие надежды утопистов на принятие их
концепции «контрсилы». Макнамара отметил:
«Полностью укрытые советские межконтинентальные
баллистические ракеты и атомные подводные лодки — носители
баллистических ракет серьезно уменьшают возможность
уничтожения советских стратегических ядерных сил...
Даже удвоив и утроив наши силы, мы все же не смогли
бы быстро уничтожить укрытые площадки для запуска
межконтинентальных стратегических ракет. Но даже
если это и оказалось бы возможным, нам неизвестно, ка-
240

ким образом можно было бы одновременно уничтожить
ракетные подводные лодки противника».
Такая неуязвимость советских ракетных сил вызвала
раздражение утопистов еще «и потому, что в связи с этим
они оказались вынужденными сформулировать долгое
время остававшееся неясным различие между силами
ответного удара и агрессивными средствами «контрсилы»,
предназначенными для нанесения упреждающего
удара. Иначе говоря, теперь уже невозможно было не
понимать основного назначения стратегических сил.
Одновременно с выяснением сущности концепции взаимной
неуязвимости и вытекающих из нее последствий
становилось более отчетливым и различие между
оборонительными и наступательными стратегическими силами.
По мере того как русские действительно принимали
меры к укрытию своих стратегических сил и их
рассредоточению, утопистские давнишние надежды на
осуществление «Pax Americana» быстро исчезали. Победа
с помощью воздушной мощи, воплощенной в тяжелых
бомбардировщиках, как это вытекало из теории
Митчелла— Дуэ — Тренчарда, скоро оказалась технически
невозможной. Несомненно, что «воздушно-космическая»
промышленность США могла бы дать тысячи быстро
запускаемых межконтинентальных баллистических ракет
типа «Минитмен», сотни бомбардировщиков В-70 и
спутников-бомбардировщиков; это позволило бы
достигнуть любого количественного превосходства над любым
противником. Задача утопистов состояла в том, чтобы
найти убедительное с военной точки зрения оправдание
причин создания таких средств к «сверхубийству».
Необходимость такого оправдания становилась особенно
настоятельной, как только советские средства
сдерживания оказывались неуязвимыми. Единственно возможное
решение состояло в таком изменении подхода к
определению важности стратегических объектов, при котором
утопистские стратеги могли бы выделить от четырех до
восьми ракет типа «Минитмен» для ничтожения каждой
укрытой 'Советской ракеты, гарантировать 90—95
процентов вероятности уничтожения объектов в
результате второго удара, а затем дополнить этот массированный
стратегический удар использованием
разведчиков-бомбардировщиков с задачей обнаружить и уничтожить все
уцелевшие советские боевые средства, которые еще
16 Зак 299
241

могли бы быть применены для нанесения ответных
ударов.
К несчастью для утопистов, основным предлогом для
создания этих огромных сил не могло быть нанесение
удара в ответ на советский удар, ибо в таком случае
это означало бы, что наши межконтинентальные
стратегические ракеты поражают пустые шахты для
советских управляемых ракет. Ответом на такую дилемму
могло бы быть использование какого-либо конфликта
(вроде берлинского и кубинского кризисов) в качестве
предлога для нанесения удара первыми. Такой удар
нельзя было бы квалифицировать как агрессию,
поскольку мы нанесли бы его в порядке выполнения
наших моральных обязательств. Реагируя типично
по-американски на военную ситуацию, утописты не учли, что
в таком случае мы совершали бы акт агрессии, ибо
умышленно использовали бы силы в гораздо большем
масштабе, чем это необходимо. Как только мы
использовали бы один из таких предлогов для развязывания
ядерной войны, всему миру было бы совершенно
очевидно, какое преступление мы совершили: массовое
уничтожение невинных под предлогом нанесения ударов
только ino военным объектам противника. Однако наш
уязвимый пункт — Берлин оказался бы защищенным в
результате стратегического использования наших
превосходящих ядерных сил.
Еще даже в течение второй недели октября 1962
года казалось, что именно Берлин представляет собой
наиболее подходящее место для такого «проявления
инициативы»: ведь Макнамара, Роберт Кеннеди, Ростоу
и другие видные деятели обещали использовать для
защиты Берлина любое оружие. Парадоксально, но факт,
что вооруженные силы обычного типа, использованные
в кубинском кризисе, спустя две недели устранили
давление на Берлин и помешали возникновению еще
одного берлинского кризиса с весьма реальной перспективой
перерастания в третью мировую войну. По крайней
мере для президента Кеннеди наконец-то был решен
вопрос, с которым его правительство мучилось с самого
начала прихода ik власти: на что же опираться при
возникновении тяжелой обстановки — на стратегические
ядерные силы или на вооруженные силы обычного типа?
Наш президент, принадлежавший к числу традициона-
242

листов-либералов, после тщательного изучения
альтернативных стратегических концепций высказался за
соразмерное сдерживание и использование
«сбалансированных сил», что требовало принятия четырех весьма
важных политических решений: действовать в
соответствии с логикой, вытекающей из наличия неуязвимых
средств сдерживания; одновременно наращивать
вооруженные силы обычного типа; сопротивляться давлению
со стороны правых экстремистов, требующих
превентивной войны, а также крайних левых, добивающихся
«полного разоружения»; проявлять терпение и выдержку.
Во время кубинского кризиса в совете национальной
безопасности среди лиц, занимающих теперь высокое
положение, вновь вспыхнула борьба за стратегические
концепции, разработанные много лет назад.
Традиционалисты-либералы боролись с утопистами — либералами
и консерваторами — за выбор лучших средств для
устранения угрозы Американскому континенту. Олсоп и
Бартлетт в своей печальной памяти статье в «Сатердей
ивнинг пост» назвали традиционалистов голубями, а
утопистов — стервятниками. Стивенсон и Боулс одними
из первых подвергли суровой критике речь Даллеса о
массированном ответном ударе, причем Стивенсон
систематически поддерживал существование
модернизированных вооруженных сил обычного типа в качестве
альтернативы ядерному оружию.
Против Стивенсона в связи с вопросом о ракетных
базах в Турции и Италии была предпринята кампания,
преследовавшая две цели: 1) устранить красноречивого
и солидного традиционалиста, высказывающегося
против выдвигаемых утопистами стратегических концепций,
и 2) не допустить замены 45 ракет «Юпитер» в Италии
и Турции1, предназначенных для нанесения первого
удара, подводными лодками с «ттоларисами», что дало
1 Решение правительства США вместо ракет средней дальности
«Юпитер», базировавшихся на территории Италии и Турции,
держать в Средиземном море подводные лодки с ракетами «Поларис»
было объявлено в январе 1963 года Цель этой замены заключается
в том, чтобы придать ядерным средствам, находящимся в зоне
НАТО, бблыиую неуязвимость и заодно ослабить противодействие
народов Италии и Турции стремлению США втянуть эти страны п
ядерные авантюры — Прим. ред.
16*
243

бы возможность сохранить в Европе базирующиеся
здесь бомбардировщики В-47. Истинный «грех»
Стивенсона, так же как и всех других традиционалистов,
состоял в том, что он возражал против превентивной
войны и упреждающего удара по силам коммунистов на
Кубе, за которым, вероятно, последовал бы
«победоносный ядерный удар по самой России». Раек, Макнамара,
Роберт Кеннеди и Соренсен поддержали позицию
Стивенсона и после этого также стали объектами яростных
нападок со стороны американских утопистов из числа
консерваторов и военных в ходе начатой ими
ожесточенной кампании. Цель утопистов состояла в том, чтобы,
перед тем как взяться за президента Кеннеди в 1964
году, предварительно скомпрометировать его сторонников-
традиционалистов.
Подобно тому как в результате десантной операции
морской пехоты в Инчоне оказались сорванными
попытки возглавляемых Стассеном утопистов использовать в
своих интересах при выборах в конгресс в 1950 году
вопрос о корейской войне, так и при аналогичных
выборах в 1962 году президент, изобретательно маневрируя
фактором установления военно-морского карантина,
парализовал усилия руководимых Голдуотером утопистов
использовать в своих интересах кубинскую проблему.
Тем не менее утописты, жонглируя фактами
«политического» компромисса в разрешении кубинского кризиса
и ведении необъявленной ожесточенной войны во
Вьетнаме, попытались заложить основу для своей (победы в
будущем. Подобная тактика оказалась исключительно
успешной в 1952 году; так почему же этого не могло
быть в 1964 году, особенно если учесть, что для этой
цели можно было бы использовать Норстеда, Голдуоте-
ра и пропагандиста строительства противоатомных
убежищ Рокфеллера? Заимствуя опыт ведения кампании
демократами в 1960 году, эти утописты могли бы
воспользоваться разочарованиями, имевшими место в 60-х
годах, когда впервые за всю историю страны ее
вооруженные силы оказались не в состоянии дать гарантию,
что города и промышленные центры США не
подвергнутся разрушению.
Доверие общественности к вооруженным силам
страны можно было подорвать также организацией бунта
генералов бомбардировочной авиации, причем поста-
244

новка такого дешевого спектакля особых трудностей не
представляла. Борьбу между утопистами и
традиционалистами можно было активизировать во время юс
выступления на заседаниях комиссий «палаты
представителей и сената по делам вооруженных сил. Камлания
1964 года стала бы развиваться стремительнее в
результате использования спорных вопросов о
бомбардировщике В-70 и ракете «Скайболт», о целесообразности
существующей системы высшего военного руководства,
возглавляемой комитетом начальников штабов, и в
результате попыток обнаружения «изменников»,
добивающихся повторения Мюнхена или Ялты. Эта
военно-политическая борьба была бы наиболее ожесточенной за
время, прошедшее после конфликта, связанного с
созданием бомбардировщика В-36 и постройкой
суперавианосца «Соединенные Штаты» в конце 40-х годов.
Традиционалисты могут надеяться только на
торжество здравого смысла американского народа, на его
зрелость и способность понимать суровую правду «века
сдерживания». К несчастью, при спокойном и
объективном анализе истории США и особенно тех войн, которые
они вели, выявляется склонность утопистов решать
вопросы войны и мира с позиций оскорбленной невинности.
Однако «век сдерживания» не допускает проведения
великих крестовых походов, имеющих целью сделать мир
безопасным для демократии, или выдвижения в качестве
цели войны безоговорочной капитуляции, как это делали
ввиду тотальности войн XX столетия президенты из
среды традиционалистов-либералов, чтобы обеспечить
себе 'поддержку своего народа. Каким ироническим
кажется тот факт, что превратности тотальной войны
превратили наших президентов Вильсона и Рузвельта из
традиционалистов-либералов в утопистов-либералов и
что Трумэн, бывший до войны в Корее
утопистом-либералом, к концу пребывания на посту президента
оказался традиционалистом-либералом, который
систематически сопротивлялся заключению «мирной сделки» в
Корее и принятию стратегии распространения войны на
Китай в химерической надежде на полную победу на
Азиатском материке.
Перед президентом Кеннеди во время кубинского
кризиса встала дилемма: пойти на риск превращения
«холодной войны» в военный конфликт между США и
245

СССР или же разрешить кризис менее эффективным
способом, используя старомодный военно-морской
карантин. Разница заключалась в том, что в одном случае
речь шла об относительно короткой военной кампании,
стоящей тысячи жизней, а в другом — о длительных
переговорах, которые на протяжении ряда лет могли бы
стать компрометирующими во внутриполитических
вопросах.
Кубинская «адская бомба» была ловко обезврежена
с «помощью политического использования вооруженных
сил обычного типа, действующих под защитным
прикрытием сил сдерживания. Быстрое и успешное
решение кубинского кризиса объясняется наличием у США
необходимой мощи в виде находящегося в боевой
готовности военно-морского флота, поддерживаемого
«сбалансированными 'вооруженными силами».
Используя это традиционное оружие дипломатии, президент
Кеннеди смог в наших национальных интересах
оказать «необходимое давление в необходимом месте и в
необходимое время». Это дипломатическое оружие из
светло-серой стали волей президента Кеннеди было
предназначено для «ограниченных целей, которые можно
осуществить ограниченными средствами».
После того как 2-й флот и 136-е оперативное
соединение взяли Кубу в тиски, экран истории оказался
готовым для повторного просмотра давно забытой
кинокартины. Ученые, историки и эксперты международного
права принялись поспешно сметать пыль со своих
учебников, для того чтобы найти в них прецеденты военно-
морского карантина. Морским офицерам в белой
парадной форме, приближавшимся в вельботах к ливанскому
грузовому судну «Марукла» при первых проблесках
рассвета, приходили на память сцены из другого
столетия. Казалось, что стрелка часов истории была
отведена назад на сто лет, в более простые и
понятные времена. Как неуместны обычные старомодные
серо-стальные корабли оперативного объединения в век
стомегатонных бомб и межконтинентальных
стратегических ракет!
Как бы смешно это ни было, но именно «век
сдерживания» порождает подобные анахронизмы: начиная с
1945 года все кризисы разрешались путем применения
пригодных к использованию старомодных вооруженных
246

сил обычного типа, состоящих Из военно-морских
кораблей, пехоты и устаревших самолетов.
С другой стороны, основная функция оружия была
хотя и ограниченной, но важной — предотвратить
перерастание ограниченной войны в тотальную. Есть все
основания полагать, что карантин, созданный у Кубы
военно-морскими силами США, не только не являлся
атавизмом, но и представлял собой наиболее вероятную
форму «применения военной мощи в ближайшие два
десятилетия. Очевидно, это и есть именно тот основной
урок, который президент Кеннеди извлек из событий в
октябре 1962 года. Уже вскоре после прихода к власти
его правительства появилось явное намерение
осуществить это важнейшее изменение в стратегии, однако
концепция «контрсилы» все же была сохранена в качестве
альтернативы с помощью очень простого трюка —
параллельного существования двух концепций:
«контрсилы» и «сбалансированного сдерживания». Куба,
видимо, положила конец нерешительности. Возможность
выбора боевых средств, соответствующие мероприятия в
области внешней политики и вопли утопистов оставляли
безошибочное впечатление, что американская стратегия
стала традиционалистской.
12 ноября председатель комитета государственного
департамента по планированию политики Ростоу
намекнул на 'происходящие стратегические изменения.
Ростоу объяснил «радикальное усиление всей военной
организации США» увеличением военного бюджета на
14^млрд. долларов. «Вместе взятые, — заявил он, — все
эти мероприятия постепенно дают понять, что мы
готовы ответить на агрессию любого вида — от ядерной до
партизанской войны — ив особенности намерены
сохранять возможность нанесения 'потерь Советскому Союзу
решительными ответными ударами наших ядерных
сил».
Заместитель государственного секретаря Болл,
выступая 16 ноября перед членами парламентов стран
НАТО, был еще более решителен в своей защите
вооруженных сил обычного типа, поскольку он тоже извлек
некоторые уроки из кубинского кризиса.
Примечательно, что Болл отклонил старую утопистскую концепцию
контролируемого реагирования (теперь уже
отождествлявшуюся с концепцией «коитрсилы» или контролируе-
247

мой ядерной войны) и вместо этого заговорил о
необходимости соразмерного реагирования. Болл заявил, что
президент Кеннеди мог бы ликвидировать опасность,
представляемую находившимися на Кубе ракетами, с
помощью силы—'путем внезапного удара с воздуха или
в результате вторжения. Однако президент Кеннеди
предпочел не предпринимать акций такого рода.
Вместо этого, заявил Болл, он избрал действия
ограниченного характера —карантин, помешавший
наращиванию наступательного оружия на Кубе. Это решение
дало нам возможность не прибегать к немедленному
применению силы, что вынудило бы Соединенные Штаты
и Советский Союз, а вместе с ними и их союзников к
нарастающему использованию силы. Оно помогло
президенту выиграть 'время для консультации с нашими
союзниками о тех шагах, которые нам следует
предпринять в дальнейшем, а также для того, чтобы найти
политическое решение... Короче говоря, президент пошел
на постепенное повышение ставок и таким образом
уменьшил риск ядерной катастрофы. Установлением
карантина он ввел в действие эффективные средства,
что вызвало 'последствия не только экономического, но
и военного характера, — оружие, которое с пользой
может быть включено в увеличивающийся арсенал средств
для ответа на военные и политические угрозы.
Болл понимал, что Соединенные Штаты теперь уже
не может удовлетворять стратегия «массированного
возмездия». «Тот факт, что моя страна в течение очень
короткого периода перестала возлагать надежды на
массированный ответный удар и перешла к поискам
возможных ответных мер в максимально возможном
диапазоне,— заявил он, — вовсе не является случайным:
это отражение соответствующего темпа и объема
перемен, диктуемых нам развитием техники».
В конце своего выступления Болл объяснил
основную причину, которая 'побудила американцев
высказаться за увеличение вооруженных сил НАТО обычного
типа.
Из защиты Боллом той роли, которую вооруженные
силы обычного типа сыграли в кубинском кризисе, а
также из его призывов к увеличению таких сил в
системе НАТО следовало, что неядерные силы Запада вновь
находились в фаворе в высших инстанциях. «Новый
248

курс», принятый в 1953—1954 годах, был теперь
полностью ликвидирован, и оружие обычного типа стало
основным иструментом американской политики,
применяемым под прикрытием щита ядерного сдерживания.
На совещании министров стран НАТО в декабре в
Париже Макнамара сформулировал сущность
изменений, внесенных в концепцию «меча и щита». До этого
«мечом» была колоссальная ядерная мощь Соединенных
Штатов, а «щитом» — дивизии обычного типа в Европе.
После этого же «щитом» на случай возникновения
всеобщей войны стали стратегические ядерные силы.
Одновременно с этим, как показала история с Кубой,
именно вооруженные силы обычного типа, имея
превосходство на месте в людях, кораблях и самолетах,
выполняли функции «меча».
Другие лица, выступавшие на этом же совещании,
дали понять, что Соединенные Штаты готовы
рассмотреть пути и средства сформирования базирующихся на
море многосторонних сил НАТО, при условии что
европейские страны пожелают этого и согласятся оплачивать
их. Как заявляли эти ораторы, такие силы должны будут
играть скорее политическую, чем военную, роль,
поскольку в этом существует признанная необходимость.
Благожелательное отношение к многосторонним силам
НАТО приобретало еще большее значение в связи с
прекращением работ над ракетой «Скайболт». Работы
над ракетой класса «воздух — земля» велись фирмой
«Дуглас эркрафт корпорейшн» для стратегического
авиационного командования ВВС США и
бомбардировочного командования ВВС Великобритании. Теоретически
эта ракета, запускаемая с борта бомбардировщика,
должна была продлить жизнь бомбардировщиков В-52
и «Вулкан» до начала 70-х годов, когда их
стратегические функции могли бы быть переданы
бомбардировщикам В-70 или спутникам-бомбардировщикам. По
утверждению Макнамары и президента Кеннеди,
прекращение работ над этой ракетой должно было сэкономить
2,5 млрд. долларов. Правительство заявляло, что все
испытания ракеты дали отрицательные результаты,
однако фирма «Дуглас» выступила в газетах с
рекламными объявлениями во всю полосу, в которых
утверждалось, что «все испытания ракеты были успешными».
Президент Кеннеди в выступлении по телевидению, в
249

котором он подводил итоги двухлетнего пребывания его
правительства у власти, сообщил кое-что о тех
соображениях, которые оказали влияние на него и Макнама-
ру в вопросе о стратегии Соединенных Штатов. Кеннеди
задал тот же самый риторический вопрос, который
традиционалисты-стратеги ставили начиная с 1949 года,
а именно: какое именно количество стратегических
ядерных сил будет считаться достаточным? Он заявил:
«Существует какой-то предел тому, сколько сил
нам нужно и сколько мы можем позволить себе
иметь, для того чтобы наше сдерживание было
успешным... Я бы сказал, что, начиная разговор о
мегатонной мощи, которую мы могли бы использовать
в ядерной войне, мы тем самым говорим о
способности уничтожения. Сколько раз нам нужно
поразить объект ядерными бомбами, чтобы его
уничтожить? Говоря об израсходовании этих двух с
половиной миллиардов долларов, мы не считаем, что
тем самым укрепим нашу национальную
безопасность именно на эту сумму».
Премьер-министр Макмиллан, только что
возвратившись с двухдневной встречи с генералом де Голлем в
Рамбуйе, вылетел на Багамские острова для совещания
с президентом Кеннеди и ликвидации кризиса в связи
с ракетой «Скайболт», осложнившего
англо-американские отношения. Результатом этой трехдневной встречи
в Нассау явилась «совершенно новая концепция
обороны Запада». Британское правительство согласилось с
тремя основными фактами, признания которых давно
уже добивались Соединенные Штаты, а именно: 1)
неделимость стратегически { ядерных сил сдерживания;
2) необходимость уделять больше внимания
многосторонним ядерным средствам сдерживания; 3)
необходимость дополнять ядерное оружие силами обычного
типа, так как ядерное оружие не может быть
универсальным военным средством для сдерживающего
воздействия на конфликт любого вида.
Содержание «пакта Нассау» было обманчиво
простым: Соединенные Штаты соглашались продать
Великобритании ракеты «Поларис»' вместо ракет «Скайболт»;
англичане будут оснащать ракеты «Поларис» своими
ядерными боеголовками и строить свои атомные подвод-
250

ные лодки — носители этих ракет. В ответ на получение
ракет «Поларис» Великобритания соглашалась на то,
что этот боевой комплекс будет являться составной
частью ядерных сил, находящихся в распоряжении
командования НАТО, которое выделит для него определенные
стратегические объекты. Однако в договоре имелся
nvuKT, которым оговаривалось, что «эти боевые силы
Великобритании будут использоваться для обороны
Западного союза при всех обстоятельствах, кроме
случаев, когда правительство Ее Величества решит, что
высшим интересам страны угрожает серьезная
опасность». Этот важный пункт носил, по существу,
решающий характер, так как им определялась первая фаза
создания ядерных сил НАТО — вклад стран-участниц.
В многонациональные силы НАТО «могла входить
часть стратегических сил США, бомбардировочного
командования ВВС Великобритании и тактических
ядерных сил, находящихся сейчас в Европе». В
заключительном параграфе коммюнике президент Кеннеди и
премьер-министр оформляли изменения в концепции
«меча и щита», о которых Макнамара впервые
сообщил официально в Париже за неделю до этого. Оба
западных лидера согласились, что «в дополнение к
ядерному «щиту» важно обладать неядерным «мечом».
В связи с этим они пришли к соглашению о важности
повышения эффективности их вооруженных сил
обычного типа.
Президент Кеннеди вернулся в Палм-Бич на
рождественские каникулы, а Макмиллан возвратился в
Европу— осиное гнездо противоречий, чрезвычайно
усилившихся в результате «успешного» испытания ракеты
«Скайболт», как об этом сообщили ВВС США на
следующий день после опубликования «пакта Нассау».
В первом варианте коммюнике ВВС утверждалось, что
ракета после успешного запуска с борта
бомбардировщика В-52 «упала в районе цели». 27 декабря
Пентагон опроверг это неправильное утверждение об успехе
и сообщил, что у ракеты «Скайболт» не было носовой
части и в случае следования по своей траектории до
конца она упала бы в 87 милях от цели.
Утописты пошли на такую рискованную игру,
разгневали президента и дали возможность обвинять себя во
вмешательстве во внешнеполитические дела. Утопист-
251

ские теоретики уже несколько лет отдавали себе отчет
в том, что в случае приобретения в достаточном
количестве таких боевых комплексов «подлинного
сдерживания», как подводные лодки — носители
баллистических ракет, концепции «массированного возмездия» и
«контрсилы» будут обречены на отмирание, и,
следовательно, не нужны будут боевые комплексы, базы и
средства материально-технического обеспечения и все
остальное, то есть все атрибуты века воздушного
наступления, предназначенные для того, чтобы выиграть
тотальную войну, не ставя США под «неприемлемые
разрушения». Как только американское правительство
начнет руководствоваться уверенностью в неуязвимости
средств сдерживания обоих противников, невозможно
будет доказать необходимость тех боевых комплексов,
которые не предназначены для нанесения ответного
удара.
Правительство объявило о целой серии изменений в
средствах стратегического нападения. После
прекращения дальнейших работ над ракетой «Скайболт»
обреченным оказался и бомбардировщик В-52, поскольку,
как утверждал Олсоп, Советский Союз производил
многие сотни ракет класса «земля — воздух» для
противовоздушной обороны на больших и малых высотах и
заменял ими устаревшие. Еще более важным было то,
что, как сообщили Турция и Италия, они очень хотели
бы, чтобы расположенные на их территориях 45
жидкостных ракет «Юпитер» первого поколения были
заменены тремя подводными лодками — носителями ракет
«Поларис», базирующимися на Средиземном море. В
августе англичане объявили, что они ускорят снятие с
вооружения 60 баллистических ракет «Тор» средней
дальности. В начале 1956 года Пентагон по финансовым,
техническим и стратегическим соображениям изменил
ранее принятую программу работ над спутниками «Ми-
дас», предназначенными для дальнего обнаружения
баллистических ракет. В период обсуждения проекта
создания спутников «Мидас» большинство американцев эе-
рило в существование ракетного отставания и в
необходимость для нас получать оповещение за полчаса.
Предполагалось, что «Мидас» сократит это время
наполовину. Однако с появлением средств сдерживания,
которые могли выдержать нападение, а затем нанести
252

ответный удар, причинив агрессору «неприемлемые
потери», надобность в «мидасах» отпала. Около тысячи
устаревших бомбардировщиков В-47 было намечено
снять с вооружения значительно раньше, чем это
предполагалось. К середине февраля 1963 года часть
бомбардировщиков В-47 уже была убрана с баз в Англии,
и стратегическое авиационное командование быстро
расформировывало эскадрильи, оснащенные этими
машинами.
Все это, вместе взятое, давало возможность
предсказать, что к концу 1963 года большая часть
американских Стратегических средств доставки будет убрана с
баз, находящихся на иностранной территории. Базы
бомбардировочной авиации, так же как и ракетные
базы в Испании, Марокко, Англии, Италии и Турции,
оказались технически и стратегически устаревшими.
Теперь сдерживающее воздействие осуществляется
ракетами «Поларис» морского базирования,
межконтинентальными ракетами, укрытыми на подземных
площадках, и бомбардировщиками В-52, базирующимися в
основном в Соединенных Штатах.
31 декабря министерство обороны огласило
официальный «смертный 'Приговор» запускаемой с борта
самолета ракете ВВС «Скайболт». 1962 году суждено было
оказаться годом окончательного заката господства
тяжелых бомбардировщиков, продолжавшегося почти два
десятилетия. Этим и объясняется то обстоятельство, что
замена ракет «Юпитер» ракетами «Поларис» стала
примером «модернизации оружия» для «века сдерживания».
Эта замена лишь косвенно была связана с кубинским
кризисом. Даже если бы этот кризис и не произошел,
то все же такая постепенная замена устаревших боевых
комплексов первого поколения являлась неизбежной.
Более того, берлинский кризис 1961 года и кубинский
кризис 1962 года продлили оперативную жизнь
бомбардировщика В-47. Американские и европейские утописты
отказывались признавать необходимость модернизации
оружия. В отказе от дальнейшего использования ракет
«Тор», «Юпитер» и бомбардировщиков В-47 они хотели
бы видеть «вторую Ялту», «отказ от ядерного
превосходства» или «тайную сделку по вопросу о Кубе». В
действительности утопистов встревожил отказ
правительства Кеннеди от одной стратегии и принятие другой,
253

однако поводом для критики ими правительства было
не это.
Военный обозреватель газеты «Балтимор-сан»
традиционалист Уотсон попытался дать этим изменениям в
области стратегии соответствующую оценку, когда
писал, что «во всех видах вооруженных сил старое
заменяется новым, как только это оказывается возможным.
Подобные мероприятия являются вполне обычным
делом. Так, например, в ВВС бомбардировщик В-17, в
1941 году казавшийся чудом, был заменен значительно
более мощным бомбардировщиком В-29, как только это
оказалось возможным. Позднее эту машину сменил
бомбардировщик В-Зб, который сегодня, в свою
очередь, заменяется бомбардировщиком В-52».
Как писал Уотсон в заключение, суть дела состоит
в том, что «для обороны Италии Соединенные Штаты
располагают значительно более мощным ядерным
оружием — ракетами «Поларис» морского базирования,
более современными, менее уязвимыми, чем ракеты
«Юпитер», но вполне пригодными для поражения тех же
самых стратегических объектов».
30 января 1963 года, спустя два года после
вступления Кеннеди на пост президента, министр обороны
Макнамара и генерал Тэйлор прибыли в конгресс, чтобы
обосновать военный бюджет на 1964 год и изложить
политику в области обороны в 1964—1968 годах. Два
года маневрирования, кризисов и оттепелей, угроз и
контругроз привели к тому, что подлинный характер
произведенных Кеннеди изменений оказался несколько
неясным. Макнамара настоял на том, чтобы зачитать
перед комиссией палаты представителей по делам
вооруженных сил -почти все свое сообщение, а затем один
в течение четырех дней защищал этот бюджет и
стратегию на заседаниях сенатской «омисии по делам
вооруженных сил. После этого начался ежегодный парад
генералов и адмиралов, полковников и капитанов,
прибывших из своего железобетонного редута в Виргинии,
чтобы выступить перед «дружески допрашивавшими их
конгрессменами». В ходе этих заседаний, посвященных
обсуждению состояния нашей военной мощи, сенаторы,
конгрессмены и журналисты пытались определить, как
в самом деле представители видов вооруженных сил
относятся к выделенным им ассигнованиям, или вызвать
254

полемику между военными и представителями
правительства.
Больше всех выступлением Макнамары были
недовольны утописты и их друзья в конгрессе и среди
журналистов. Министр обороны официально отклонил идею
создания средств «контрсилы» для нанесения нами
упреждающего удара, хотя он явно заигрывал с этой
идеей в своей речи в Анн-Арборе в июне 1962 года;
Макнамара говорил о нанесении ответных ударов
«контролируемым и обдуманным путем». Эти средства для
нанесения ударов в ответ на нападение противника
должны быть ограниченными (1850 ракет и 1000
бомбардировщиков) по крайней мере в течение нескольких
лет и^ способными либо одновременно уничтожить все
стратегические объекты противника, либо вначале
нанести удар по ракетным базам, аэродромам
бомбардировочной авиации и другим военным объектам, а потом,
«если необходимо, нанести ответные удары по советским
городам и промышленному комплексу контролируемым
и обдуманным путем».
Говоря об одном из наиболее важных аспектов
политики правительства, Макнамара заявил: «Мы не нашли
возможным в настоящее время обеспечить себя
потенциалом, гарантирующим уничтожение значительной
части ракетных сил, укрытых на подземных площадках,
или подводных лодок—носителей ракет». Развивая это
положение, Макнамара сказал: «Вне зависимости от
того, какими именно будут наши стратегические силы, вне
зависимости от характера нападения становится все
труднее рассчитывать на возможность уничтожения
нами столь значительной части советских стратегических
сил, что она лишила бы их возможности причинить
Соединенным Штатам крупные потери».
После этого, отвечая критиковавшим его
утопистам — сторонникам концепции «контрсилы», министр
оборсны объяснил, почему создание излишних боевых
сил для «сверхубийства» вовсе не решает проблем
обороны в 60-х и 70-х годах. «Даже удвоив и утроив наши
силы, — заявил он,— мы все же не смогли бы быстро
уничтожить все или почти все укрытые ракетные
площадки. Но даже если это и оказалось бы возможным,
нам «неизвестно, каким образом одновременно можно
было бы уничтожить и подводные лодки — носители ра-
255

кет. Мы полагаем, что в ближайшем будущем ни
Соединенные Штаты, ни Советский Союз такой
возможностью располагать не будут. Кроме того, создание таких
сил должно было бы сопровождаться значительным
расширением противоракетной обороны и осуществлением
значительно более сложной программы ПВО, чем это до
сих пор предполагалось. Но даже и в таком случае мы не
смогли бы предотвратить десятки миллионов жертв».
Макнамара еще более разгневал утопистов своим
отрицательным отношением к продолжению работ над
созданием ракеты «Скайболт» и отказом увеличить
ассигнования на строительство трех опытных
бомбардировщиков В-70.
Утописты — сторонники теории о неделимости
военной мощи — были разгневаны также и предложением
о сформировании в армии экспериментальной
мобильной дивизии-, располагающей 460 вертолетами и
самолетами и поддерживаемой бригадой «воздушной
кавалерии», с задачей, очень похожей на задачи кавалерии
предыдущих лет. Такое предложение, бесспорно,
представляло победу для генерала Гэйвина, который за семь
лет до этого написал свою знаменитую статью «Вовсе
не обязательно, чтобы кавалерия передвигалась только
на лошадях», в основе которой лежала его уверенность,
что армия США должна обладать высокой
мобильностью. Макнамара впервые официально подтвердил, что
в Южном Вьетнаме находится около 12 тыс.
американских военнослужащих, обучающих войска Нго Динь
Дьема ведению партизанской войны с повстанцами
Вьетконга. Говоря о Западной Европе и НАТО,
Макнамара критиковал американских и европейских утопистов
по самому щепетильному для них вопросу — о
возможности полагаться на тактическое ядерное оружие
сухопутных войск.
Излагая вновь позицию американского
правительства, Макнамара заявил: «Безусловно, массированное
нападение на Западную Европу мы будем отражать с
помощью такого оружия, какое для этого потребуется.
Это всегда было сутью политики Западного союза. Как
я неоднократно заявлял, выступая перед этой
комиссией, даже в обстановке ограниченной войны мы не
должны исключать возможность применения тактического
ядерного оружия».
256

Сделав такой реверанс перед благоразумием,
министр обороны убедительно изложил основные причины,
диктующие необходимость увеличения вооруженных сил
обычного типа: «Нельзя исключать возможности
возникновения в Европе такой обстановки, когда нам или
нашим союзникам окажется невыгодным вначале
применить тактическое ядерное оружие — при условии,
конечно, что мы сможем справиться с положением при
помощи средств обычного типа». Ядерное оружие даже
в диапазоне нескольких килотонн является чрезвычайно
разрушительным, и вряд ли его можно назвать
наиболее предпочтительным оружием для защиты таких
густонаселенных территорий, как Европа. Кроме того,
хотя вовсе и не обязательно, что применение тактического
ядерного оружия неизбежно приведет к перерастанию
конфликта во всеобщую ядерную войну, тем не менее
оно представляет собой совершенно определенный порог,
переступив который мы попадаем в область абсолютной
неизвестности.
Министр обороны Макнамара подвергался критике
за вторжение в традиционную сферу деятельности
государственного секретаря1. Возможно, что такая критика
объясняется тем, что мы живем в «век сдерживания»,
когда наиболее важные вопросы внешней политики
требуют теснейшего сотрудничества между
государственным департаментом и министерством обороны. Нет
никаких доказательств наличия каких-либо расхождений
во взглядах на стратегию между генералом Тэйлором,
министром обороны Макнамарой, государственным
секретарем Раском и президентом Кеннеди, ибо все они
традиционалисты.
Взгляды, выраженные Макнамарой и
подтвержденные Банди в речи в йельском университете 16 февраля
1963 года, свидетельствовали, что традиционалисты,
занимавшие руководящие посты в министерстве обороны,
государственном департаменте и в Белом доме,
отвергли все утопистские программы в области: 1)
национальной стратегии (мирное соревнование, а не «освобожде-
1 Артур Крок в статье "«Голос Пентагона во внешней политике»,
опубликованной 16 февраля 1963 года в газете «Нью-Йорк тайме»,
выражал сожаление по поводу того, что сила и влияние
государственного департамента падают, а роль Макнамары в декларациях и
проведении внешней политики увеличивается — Прим автора.
17 Зак 299
257

ние» или ликвидация мирового коммунизма); 2)
военной стратегии (взаимное сдерживание, а не принятие
концепции «чистой контрсилы»); 3) военной политики
(создание неуязвимых сил ответного удара после
нападения, а не сил для упреждающего удара); 4) освоения
космоса (использование космоса только в мирных и
оборонительных целях, а не создание
спутников-бомбардировщиков для наступательных целей и гонки
космических вооружений); 5) приобретения стратегических
боевых комплексов (ограниченное количества ракет
«Поларис» и «Минитмен», а не неограниченное
количество ракет «Минитмен» и «Скайболт» и
бомбардировщиков В-70); 6) создания тактических боевых средств
(ориентация на неядерные виды оружия, а не на
тактическое ядерное оружие); 7) выбора средств при
решении проблем Вьетнама и Кубы (ограниченная война
с использованием вооруженных сил обычного типа и
специальная тактика, а не ядерная эскалация).
В этих обстоятельствах, и особенно в связи с
намеками Макнамары на еще большие изменения,
намеченные на 1965—1968 годы, утописты всех разновидностей,
видимо, решили предпринять совместное
контрнаступление против традиционалистской стратегии, овладевшей
вашингтонскими твердынями. Утописты — консерваторы
и либералы — объектом своей критики избрали Эдлая
Стивенсона за его позицию по вопросу о ракетных
базах в бассейне Средиземного моря и за проявленную
им сдержанность при решении кубинского кризиса;
утописты-военные и утописты-либералы решили взяться
за Макиамару, имея в виду его отношение к ракете
«Скайболт», бомбардировщику В-70 и к вопросу
«ядерной адекватности»; утописты-консерваторы напали на
государственного секретаря Раска, который осуждал
экстремистов, обвинявших правительство в том, что оно
проводит политику, вытекающую из убеждения в
невозможности «победы» в войне.
Утописты-военные и утописты-консерваторы
критиковали Макнамару и государственный департамент за
«пакт Нассау» и за предложение продать англичанам
ракеты «Поларис»; утописты-военные, а также утописты-
консерваторы и утописты-либералы были недовольны
политикой правительства в Европе.
Утописты-консерваторы были согласны с доводами военных утопистов в
258

пользу необходимости активного использования космоса
в военных целях и подвергали резкой критике Макна-
мару и генерала Тэйлора за расширение американских
обязательств во Вьетнаме и за увеличение там потерь
в людях. В этом им помогали военные утописты,
спорившие с традиционалистами-военными по одному из
уроков войны в Корее—правильному использованию
тактической авиации на Азиатском материке.
Характерно, что утописты-либералы из
возглавляемой Кеннеди демократической партии не объединились
вокруг новой стратегии, принятой президентом, и его
внешней политики, а утописты-военные, которые в
течение восемнадцати лет, по существу, не проиграли ни
одной схватки, стали его смертельными врагами;
казалось, что президент Кеннеди не успевает решать все
возникающие проблемы или решает их не так, как
следовало бы. До самого последнего времени
утописты-военные проявляли удивительную гибкость, поддерживая
одинаково и демократов, и республиканцев и заботясь
лишь о том, чтобы отпускались средства на
бомбардировщики и связанную с ними стратегию сдерживания.
Теория «немедленного ответного удара», изложенная
Финлеттером в его книге «Survival in fhe Air Age»,
весьма близка стратегии «массированного возмездия» и
концепции «контрсилы», наиболее полно отразившейся
в речи Макиамары в Аин-Арборе в июне 1962 года.
Однако успех этой концепции утопистов оказался
иллюзорным и мимолетным. По стратегическим,
политическим и финансовым соображениям концепция
«контрсилы» была отвергнута.
В 1963 году арена оказалась готовой для новой
схватки между утопистами и традиционалистами, и
исход ее, вероятно, отразится на всей жизни нашей
планеты. К концу 1963 года традиционалисты заняли
наконец место водителя, хотя до этого в течение
десятилетия были лишь пассажирами. Однако вполне
возможно, что их победа окажется только временной.
Утверждение, что стратегия традиционалистов
восторжествовала хотя бы даже и временно, означает, что
правительство решило остановить свой выбор на
средствах сдерживания, используемых для нанесения
ответного удара, на наращивании неядерных сил и
проявляет готовность расходовать 50—55 млрд. долларов
17*
259

2. Ограниченные войны
ежегодно на оборону, а также вести ограниченную
войну, вне зависимости от того, как это отразится на
политике. Иначе говоря, правительство Кеннеди умышленно
нашло нужным стабилизировать равновесие на всех
трех уровнях военной активности.
1. Тотальная война «Поларисы» и соответствующие
им мобильные средства
сдерживания, находящиеся за
пределами страны
Авианосцы для
непосредственной авиационной поддержки
(не зависящие от политически
уязвимых баз на иностранных
территориях); реактивная
военно-транспортная авиация и
морские средства транспорта;
увеличение численности
обычных сухопутных сил;
улучшение огневой мощи пехоты
Войска специального
назначения и специальные виды
вооружения, а также обычные
войска, предназначенные для
ведения военных действий
ограниченного характера и для
содействия в выполнении
дипломатических функций
Именно на третьем уровне традиционалисты могли
бы ответить на утопистские требования победы, ибо
только здесь можно победить в «холодной войне»
единственным путем, возможным в «век сдерживания».
Существование ядерного оружия у обеих сторон
исключает возможность тотальной «победы» и делает
обязательной разработку стратегии, дающей наибольшие
шансы преуспеть, позволяющей каждой стороне
сохранить все свои возможности и обеспечивающей
готовность в будущем использовать любую слабость
противника. Как только средства сдерживания становятся
неуязвимыми, любой кризис может окончиться
примирением сторон. Более того, возможно, что будущие
историки будут рассматривать войну в Корее как последний
большой вооруженный конфликт между коммунистиче-
3. Войны с
применением специального
оружия
260

ским и некоммунистическим мирами. За Кореей
последовала серия компромиссов, среди которых кубинский
компромисс явился лишь составным элементом
мирного урегулирования, причем на осуществление такого
урегулирования в целом может потребоваться одно — два
десятилетия. Название «холодная война» относится к
ситуации «ни войны, ни мира», аналогию с которой
можно найти только в религиозных войнах истории
человечества. В предстоящий период стабильности
экономические, политические и идеологические концепции обоих
блоков будут соревноваться между собой, чтобы
завоевать симпатии третьего мира.
Сдерживание может быть стабилизировано только
в том случае, если весь комплекс военно-политических
мероприятий гарантирован от возможности неудач;
только после достижения этого окажется возможным
избежать эскалации и поражения. Скорых или легких
решений не существует. После Хиросимы Запад находился
буквально в состоянии паралича; казалось, что здесь
открылась новая эра, в которой нашей ядерной мощи
будет достаточно для сдерживания сил Евразии.
Сейчас необходим радикальный пересмотр возможностей.
Век воздушного наступления, когда всеобщие войны
можно было выигрывать, сменился «веком
сдерживания» с весьма сомнительной возможностью «победы» в
ядерной или ограниченной войне — ведь каждая сторона
располагает ядерным оружием и может достичь
глубокого тыла своего противника. Победа в «национально-
освободительных войнах» будет достигаться ие только
в результате -правильного использования вооруженных
сил (что, вероятно, окажется необходимым), но и с
помощью традиционных методов экономического,
политического и -культурного влияния.
В целом вызов, перед которым мы стоим, носит
тотальный характер, и ответить на него можно, лишь
располагая стратегией, которая предусматривала бы все
возможные ситуации. Проблема стабилизации на трех
военных уровнях в известном смысле представляет
собой единый комплекс стратегии. Это
традиционалистский комплекс, потому что им предусматривается
преимущественно использование традиционных военных и
дипломатических средств XV — XIX столетий.
Теоретически противопоставляемая ей концепция «контрси-
261

лы» также является единым комплексом стратегии. Это
утопистский комплекс, потому что он подчеркивает
значение прежде всего ядерного оружия и, хотя выражает
надежду на возможность предотвращения всяких войн,
в случае неуспеха сдерживания рассчитан на эскалацию
всех ограниченных ядерных войн под защитой средств
«контрсилы», предназначенных для достижения
«победы» в тотальной войне.
Борьба с утопистами продолжается, и кто в пей
победит — пока не ясно, в основном потому, что
традиционалисты не могут дать хороших и быстрых решений
действительно сложных проблем. Утописты же всегда
могут обещать полную победу, не уточняя, во что она
обойдется.
Утописты могут скоро оказаться победителями, что,
вероятно, погубит традиционалистские концепции,
поскольку утописты неизбежно осуществят политику
дестабилизации в различных формах, а именно:
«освобождение», гонку наступательных видов вооружений в
космосе, массовые мероприятия в области гражданской
обороны, слияние военных ведомств и, возможно, даже
нанесение упреждающего удара.
Расширение войны во Вьетнаме, которую
некоторые утописты-консерваторы уже называют нелегальной
войной, особенно если она вызовет увеличение
американских потерь, может легко дискредитировать
традиционалистские концепции. Уже даже сейчас
навязчивость, с которой политики говорят об американских
потерях во Вьетнаме, зловеще напоминает использование
в узкопартийных целях данных о потерях во время
войны в Корее, приведшее к широкому недовольству
общественности «войной мистера Трумэна». Вполне
возможно повторение в 1964 году всего того, что
произошло в 1952 году, причем лояльную оппозицию и на
этот раз возглавит какой-либо другой
«республиканский» генерал. Американский народ может
разочароваться в Европе и в припадке неоизоляционизма
потребовать нашего отхода в «крепость Америку» до того,
как Европа будет в состоянии как следует обеспечить
свою оборону, что не исключает повторения самых
отвратительных крайностей экономического национализма,
характерных для XIX и XX столетий. Пост
президента могут захватить или утописты-либералы, или утопи-
262

сты-консерваторы, результатом чего, возможно, будет
одностороннее разоружение или нанесение
упреждающего удара с последующим ведением контролируемой
ядерной войны. Усиление централизации в Пентагоне
и объединение военных ведомств в одно может
подготовить почву для «семи дней в мае»1 в 1984 году или
для чего-нибудь похуже. Единая разведывательная
служба может внушить мысль об отставании в космосе,
доказать необходимость нанесения упреждающего удара
и установить над имуществом американцев,
американской промышленностью и над прессой систему
тоталитарного контроля, необходимого для того, чтобы
«выиграть» ядерную войну с «приемлемыми» потерями
всего лишь каких-нибудь 30 млн. американцев.
Задача всех традиционалистов — консерваторов,
либералов и военных — состоит в том, чтобы не допустить
реализации такой страшной возможности и обеспечить
успех концепции «сбалансированных сил»,
профессионализма и «американизма». Это может быть
осуществлено путем синтезирования подлинно консервативных
идеалов с либеральными идеями, содержащимися в
Декларации независимости, и с патриотическими военными
традициями. Этот новый синтез, не ограниченный
какими-либо партийно-политическими рамками, поможет
сохранить самую старую на земле демократию в
качестве лучшей надежды мира.
1 Намек на возможный захват власти в США военными
экстремистами, описываемый в книге Нибела и Бейли «Семь дней в мае» —
Прим. ред.

эпилог
К несчастью для будущего человечества,
традиционалистская политика президента Кеннеди в области
стратегии едва лишь успела пустить корни в плодородной
военно-политической почве, созданной за четверть века
полемики по вопросу о стратегии США. Осуществленные
Кеннеди изменения все еще можно сравнить с хрупким
деревцем, за которым, чтобы оно когда-нибудь начало
плодоносить, должны нежно и усердно ухаживать все
традиционалистски настроенные люди. Президент
Кеннеди изменил стратегию Запада таким образом, чтобы
она соответствовала «веку сдерживания».
По мере того как традиционалисты, окружавшие
нашего бывшего президента, уходят в отставку и
возвращаются к частной жизни, на их посты, вполне возможно,
могут прийти военные утописты-либералы. Будучи
сенатором, президент Джонсон, так же как и Кеннеди, когда
он был сенатором, поддерживал позицию
демократической партии в вопросе отставания с бомбардировщиками
и ракетами и в общем благосклонно относился к
рекомендуемым утопистами системам боевых средств и их
стратегическим концепциям. После спутника и победы
демократов в 1960 году многие сторонники президента
Джонсона перебрались через року Потомак и заняли
ответственные посты в Пентагоне. Эти
утописты-либералы относятся благожелательно к единому военному
ведомству, единому начальнику штаба, военно-промышлен-
264

ному комплексу, использованию космоса в военных
целях, реализации обширной программы строительства
бомбоубежищ и к разработке мероприятий по
восстановлению. Они согласны с утопистами-консерваторами
относительно нашего вооружения и боевой техники, а также с
их требованиями сокращения обычных сухопутных войск
в Европе и ликвидации наших «нелегальных»
обязательств по спасению Вьетнама от Вьетконга. Они
предпочли бы этому или нейтрализацию Вьетнама, или
расширение войны путем нанесения ядерных ударов по
Ханою и изоляции с помощью ядерного оружия
транспортной системы Южного Китая.
Бывший до войны в Корее утопистом-либералом
президент Трумэн мужественно воевал с утопистами в
демократической -и республиканской партиях, которые
решительно требовали распространения войны на Китай
и Россию. Сторонников превентивной войны и нанесения
упреждающего удара удалось заставить замолчать как
в августе 1950 года в результате снятия с поста
министра обороны Джонсона, так и позднее, в мрачные
декабрьские дни, после того как 8-я армия на реке
Ялу потерпела поражение от китайских
«добровольцев».
Президент Трумэн смог успешно вести ограниченную
войну в Корее благодаря твердой поддержке таких
традиционалистов, как министр обороны.Маршалл и
государственный секретарь Ачесон. Однако политические
последствия войны в Корее оказались катастрофическими
и послужили одной из причин победы Эйзенхауэра на
президентских выборах в 1952 году.
Президент Джонсон поддерживал политику нашего
покойного президента-традиционалиста в той форме, в
какой она начала осуществляться начиная со дня
вступления Кеннеди на пост в 1961 году. Первые
выступления Джонсона и последовавшие за этим его действия
были весьма ободряющими. 27 ноября, выступая на
совместной сессии палаты представителей и сената,
президент обещал, что наша страна «сохранит свои
обязательства от Южного Вьетнама до Западного Берлина», и
многозначительно добавил: «В нашу эпоху, когда в
войне не может быть побежденных и победителей, мы
должны отдавать себе отчет в своей обязанности обеспечить
своей стране необходимую мощь и такую же выдержку.
265

В одно и то же время мы должны быть готовы и к
демонстрации силы, и к ее ограничению». Президент
Джонсон, обязываясь продолжать борьбу для спасения Юго-
Восточной Азии, пытаясь прийти к соглашению с СССР
и подтверждая наши обязательства перед Западным
Берлином и народами Западной Европы, тем самым
следует установленной традиционалистской
политике.
Однако кампания утопистов за отказ от этой
традиционалистской политики не за горами. Еще за
несколько месяцев до смерти президента Кеннеди
представители правых и левых утопистов и их сторонники из
политических и военных кругов начали пользоваться
очевидной слабостью американцев — раздражением по
поводу сложных и трудных для решения проблем,
желанием успокоиться на достигнутом и избавиться от
бесконечных ассигнований иностранным государствам, а
также от необходимости постоянно посылать своих
призываемых в армию сыновей на защиту границ
свободного мира. Утописты и в дальнейшем будут продолжать
использовать это разочарование американцев миром
и их раздражение. Требования общественности о
нашем уходе из Европы, до того как она сможет
обеспечить свою оборону, могут привести к тому,
что нашу страну охватит кампания за уход с
аванпостов.
Нетрудно предсказать, что этот неоизоляционизм
будет закамуфлирован под новую военную политику, в
основном ориентирующуюся на использование ядерного
оружия в любой ситуации; в конечном счете сторонники
этой политики будут требовать строительства
бомбоубежищ и восстановительных центров. В последующем
иеоизоляционисты и решительные сторонники применения
ядерного оружия всех политических оттенков
объединятся для того, чтобы еще раз попытаться
скомпрометировать концепцию «сбалансированных сил» и стратегию
сдерживания во всех ее формах. Перед американским
народом будет поставлен вопрос о необходимости выбора
между обычными и ядерными силами, базирующимися
на метрополию, и морскими, сухопутными и
воздушными силами, использующими выдвинутые вперед базы.
Для доказательства целесообразности возвращения к
политике «нового курса» и стратегии «массированного
266

возмездия» будут употребляться остроумные,
убедительные, знакомые доводы экономического, военного,
политического и психологического характера. Альтернативная
концепция «сбалансированных сил» вовсе не является
пустой фразой, ибо она предполагает использование
людских ресурсов и техники в виде комплексов боевых
средств. Мобилизация, осуществленная Кеннеди в 1961—
1963 годах, привела к выборочному или частичному
перевооружению Соединенных Штатов в соответствии с
традиционалистской концепцией «сбалансированных
сил». Стратеги и обозреватели, жалующиеся на
отсутствие у страны всеобъемлющей стратегии, не замечают
этого последнего перевооружения, так как они не верят
и никогда не поверят в «сбалансированные силы»,
предпочитая вместо этого разрабатывать американскую
военную стратегию, опирающуюся на использование
ядерного оружия в любой возможной ситуации. Они быстро
нанесли бы первый стратегический удар, если бы это
оказалось необходимым для выполнения наших обязательств.
Они выскажутся за тактическое применение ядерного
оружия первыми, поскольку это сэкономит средства и
позволит направить их на увеличение обычных
вооруженных сил. Они будут рекомендовать ядерную
эскалацию, мотивируя это нашей относительной
безнаказанностью, обеспечиваемую нашим стратегическим
превосходством. Иначе говоря, все эти ядерные стратеги и
тактики хотели бы, чтобы Соединенные Штаты
приняли концепцию, предусматривающую применение
ядерного оружия с самого первого инцидента в любой
возможной ситуации. Они пытаются создать обстановку,
вызывающую необходимость создания системы
сдерживания тотальной войны, заявляя, что если такое
сдерживание окажется безуспешным, то произведенное в связи
с этим наращивание колоссальной ядерной мощи
неизбежно приведет нас к полной «победе» в результате
обмена ядерными ударами.
Президент Кеннеди отвергал такой подход; с ним
не согласны также государственный секретарь Раек,
министр обороны Макнамара и комитет начальников
штабов; они неоднократно высказывались за необходимость
располагать вооруженными силами всех возможных
видов, которые могли бы справиться с любой
возможной ситуацией, включая тотальную войну, или ограни-
267

ченную войну, или войну с применением специальных
видов оружия и тактики.
Критики-утописты концепции «сбалансированных
сил» уже пытались приклеить к ней ярлык «стратегии
одностороннего разоружения», а теперь клевещут на
ее сторонников. В действительности же
«сбалансированные силы» являются конечным результатом частичного
или выборочного перевооружения, осуществленного в
1961—1963 годах и обусловленного произведенными
Кеннеди изменениями. Как бы ни казалось парадоксальным,
«сбалансированные силы» не только не
свидетельствуют о принятии политики разоружения, но их
существование вполне совместимо с политикой контролируемого
ограничения вооружений, поскольку их задача состоит
в том, чтобы регулировать применение военной мощи
при реагировании на вызов любого вида, начиная от
военной демонстрации и кончая тотальной ядерной войной.
В предстоящие времена традиционалисты должны
помочь президенту Джонсону избежать опасностей
неконтролируемого разоружения, которое может привести к
повторению принимаемых во имя «умиротворения»
решений, как это имело место в 30-х годах, или
неоизоляционизма, результатом возрождения которого могут
быть широко распространенное политическое
разочарование и вытекающие отсюда требования превентивной
войны. Утопистски настроенные советники будут
рекомендовать этот отчаянный шаг, если в ответ на новое
подчеркивание утопистами роли стратегических
ядерных сил, могущих быть использованными только в
крайнем случае, коммунисты изменят тактику и
возобновят свое движение из центра Евразии.
Президент Кеннеди в своей речи в Солт-Лейк-Сити в
сентябре 1963 года высказался против такого
возвращения к старому, заявив: «Мы не можем
руководствоваться политикой, в соответствии с которой должны
были бы заявить, что возвращаемся в «крепость Америку»,
если другие поступают не совсем так, как нам бы
хотелось. Это политика... отступления, а не силы».
Президент предупредил, что последствия этого «будут
роковыми для нашей безопасности; это же будет означать,
что усилия, затраченные многими американцами
в течение восемнадцати лет, оказались
напрасными».
268

Существует весьма серьезная опасность, что смелые
и спорные решения президента Кеннеди в области
стратегии в предстоящие годы будут сорваны в равной
степени как теми, кто называл себя его друзьями, так
и его смертельными врагами.

ОГЛАВЛЕНИЕ
Стр.
Предисловие 5
Введение 18
Глава первая. Традиционалисты и утописты в военной
политике 30
Глава вторая. 1953 год. Принятие „нового курса" 43
Глава третья. 1954 год. Расцвет стратегии „массированного
возмездия" 61
Глава четвертая. 1955 год. Зарождение политики
сосуществования 92
Глава пятая. 1956 год. Большой спор о воздушной мощи . . 113
Глава шестая. 1957 год. Баллистические ракеты набирают силу 134
Глава седьмая. 1958 год. Начало ракетного отставания .... 150
Глава восьмая. 1959 год Дальнейшее развитие
противостоящих стратегических концепций 169
Глава девятая. 1960 год. Дискуссия по вопросам стратегии
продолжается 180
Глава десятая. 1961 год. Перемены, осуществленные Кеннеди 206
Глава одиннадцатая. 1962 год. Расцвет и упадок концепции
„контрсилы" 219
Глава двенадцатая. Кубинский кризис. Проверка теории на
практике 231
Эпилог 264

Джордж Лоу
ВЕК УСТРАШЕНИЯ
Воениздат, 272 с.
Редактор Иофан Г, А,
Технический редактор Коновалова Е. К,
Корректор Канторович Г. А,
* * *
Сдано в набор 30.5.66.
Подписано к печати 6.9.66 г.
Формат бумаги 84X108*/» — 81/*п. л.
13,94 усл. п. л. 13,95 уч.-изд. л. Г-30624.
Изд № 10/7864 Тираж 4800 Зак. 299,
Цена 94 коп,
* * *
1-я типография
Военного издательства
Министерства обороны СССР
Москва, К-6,
проезд Скворцова-Степанова, дом 3