Составление и перевод
Л. Ульяновой
и (рум.)
Р 86
Эстрадный сборник „Румынский
юмор4* составлен по материалам
румынских юмористических сбор-
ников и журналов. В нем напе-
чатаны короткие рассказы и
фельетоны, сценки и миниатюры,
притчи и афоризмы. Книга ил-
люстрирована рисунками румын-
ских художников.
Г / Nb
АССКАЗЫ
ФЕЛЬЕТОНЫ
РУМЫНСКИМ
СЦЕНКИ
ПРИТЧИ
РАССКАЗЫ
ФЕЛЬЕТОНЫ
МИНИАТЮРЫ
*^лло**
ИЗДАТЕЛЬСТВО „ИСКУССТВО"
ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ 1970
Шюто Андраш
ГДЕ РОЗЫ ТЕ...
Имя Михали Тсалока нередко встречается в га-
зете. Это теперь, а впервые читатели познакомились с
ним еще в начале прошлого года, когда счастливый
обладатель этого имени работал курьером в Народ-
ном Совете. Дядюшка Михали сделался внештатным
корреспондентом нашей газеты, причем лучшим из
лучших. «Вот человек, прекрасно знающий свой
долг, — не раз восторгались мы в редакции. — Помни-
те, с какой смелостью он разоблачил секретаря Сове-
та, в прежние времена нотариуса?» Дядюшка Михали
заклеймил бесстыдную дружбу лицемерного нотариу-
са с местными мироедами, заклеймил в стихах, кото-
рые звучали, помнится, так:
Господин Матейяш, гей!
Распроклятый ты злодей.
Скупердяй ты и тянучка,
К богатеям ты липучка,
Глазки сладкие нам строишь —
Нас обманывать норовишь.
Сломишь шею, вот постой,
Загремишь ты, ой-ей-ей!
Где он выкапывал столь уничтожающие эпитеты,
узнать не удалось, но разоблачительный пыл стихов
нас очаровал. И мы всегда приводили их в пример
тем корреспондентам, которые критиковали ошибки и
вскрывали недостатки с той же смелостью, но далеко
це с таким же чувством «конкретного» (как любили
4
говорить в нашей редакции). Одним словом, невзирая
на свои шестьдесят лет, дядюшка Михали умел клю-
нуть врага в самое темечко. Наконец в один прекрас-
ный день дядюшка Михали вступил вместе со своей
женой, тетушкой Жужей, в коллективное хозяйство.
Новость эту мы узнали из письма в стихах, которое
адресовалось всей редакции и начиналось так:
Многоуважаемая редакция,
Сообщить спешу вам я,
Что нотариуса доканал,
Коллективистом нынче стал
И счастье наконец узнал.
Мы обрадовались от всего сердца! Да и как не ра-
доваться! Нам ли не знать, сколько вытерпел этот
бедный человек в проклятые прежние времена, сколь-
ко он перестрадал, днями и ночами работая на дру-
гих. «Отныне жизнь его будет счастливой, — говорили
мы друг другу. — Человек он честный, трудолюби-
вый». Стихов, однако, он больше не присылал. Ни хо-
роших, ни плохих. Минули недели, месяцы, и наш
отдел писем заволновался: «Что стряслось с Михали
Тсалока? Не заболел ли? Но при последней встрече
он был здоров как бык». Написали ему. Не отвечает.
Мы звоним в Народный Совет: «Что случилось с Ми-
хали Тсалока?» В конце концов, поднятая нами сума-
тоха дошла и до него, потому что весь Совет прямо-
таки гудел: «Тсалоку разыскивает Бухарест!» И вот
что ответил нам дядюшка Михали:
Письмо в стихах пришлю вам попозднее.
Не торопите: так будет вернее.
Ну, мы больше и не торопили. Отыскали другого сель-
кора, тот сообщил нам, что Михали Тсалока работает
за семерых, жена его точно так же. Тетушка Жужа
заправляет на птицеферме, а дядюшка Михали дарит
5
неусыпным вниманием молочных коров. В работе с
ними он использует опыт советских друзей. А при рас-
пределении доходов получил много хлеба, так что на
радостях сразу же купил себе шикарные полуботин-
ки и патефон, а теперь новый дом строить затеял —
одним словом, планы у него большие. В коллективном
хозяйстве все его любят; а он в обеденное время чи-
тает своим односельчанам стихи, причем стихи о
любви.
— Ба, что за чертовщина! Старик влюбился, — за-
вопил завотделом писем.
На следующий день почта принесла увесистый па-
кет: любовная лирика дядюшки Михали. Редакция за-
ходила ходуном. Как правило, наши корреспонденты
стихами о любви нас не балуют. К тому же каждый
день выдвигает столько новых проблем, а газета не
резиновая — до любовных ли виршей! Мы страшно
разволновались: ну, что прикажете делать вот с таки-
ми, например стихами:
Где розы те? Лишь аромат живег.
Прощай, подружка, — как манил твой рот!
Моей любви пожар забудь, твоя любовь — ах, сон...
Я жил в раю — и вот я пробужден.
А другое стихотворение начиналось даже так:
Тот холм укрыт росисто-белыми цветами.
Душа возлюбленной там обитает...
«О, но ведь это грустно, грустно, товарищи. И по-
том, если уж дядюшка Михали так стонет, значит
случилось что-то из ряда вон выходящее. Не с тетуш-
кой ли Жужей?» — озабоченно спрашивали мы друг
друга. К нему немедленно полетело письмо: «Как по-
живает тетушка Жужа и как с ее драгоценным здо-
ровьем?» Ответ дядюшки Михали выглядел довольно
сурово: нечего, мол, интересоваться всякими пустяка-
6
ми, вроде здоровья тетки Жужи, на которое та нико-
гда и не жаловалась, в то время когда он ждет не до^
ждется ответа относительно тех стихов, которые по-
сылал нам.
Что было делать? Наш ответ звучал почти как
приказ:
«Уважаемый дядюшка Михали, стихи ваши не так
уж и плохи, но и недостаточно хороши. К чему эти
необоснованные стоны и жалобы? Не лучше ли напи-
сать о радостях жизни в коллективе, о прекрасных
ваших показателях, о чудесном урожае и вообще обо
всем, что сочтете нужным для нашей газеты».
Излишне говорить, что Михали Тсалока здорово-
таки рассердился. Во всяком случае, некоторое время
не присылал нам ни строчки.
Но однажды весенним днем в редакцию вновь
принесли пакет. Человек внял советам и вместо сти-
хов о любви порадовал нас новостями счастливой жиз-
ни коллективистов своего села. Он сообщал, что в
село провели электричество, построили современный
ЛАВРЫ
скотный двор и новое зернохранилище, что продукция
птицефермы растет, потому что тетка Жужа ухажи-
вает за своими питомицами по всем правилам науки,
и многое, многое другое. Все это старик изложил, ра-
зумеется, в стихах. Нас так восхитило его письмо, что
мы сразу присудили ему денежную премию и отпра-
вили посылку с книгами. С тех пор Михали Тсалока
постоянно держал нас в курсе достижений родного
коллективного хозяйства.
Но вот после седьмой или восьмой корреспонден-
ции у нас, помимо воли, как-то сам собой возник во-
прос: «Все прекрасно, великолепно, ничего не ска-
жешь, но действительно ли в этом хозяйстве все об-
стоит так превосходно? Неужели нет у них никаких
промахов?» И мы снова написали дядюшке Михали:
«Дорогой товарищ Тсалока! Мы от всего сердца
рады прекрасным результатам жизни вашего коллек-
тивного хозяйства. Но у вас, вероятно, имеются и
ошибки, и враги, которые пытаются ставить вам пал-
ки в колеса?»
Ответ пришел через неделю, краткий и категорич-
ный:
Вам сообщаю: здесь, увы, бессилен.
В хозяйстве нашем
Нет врагов в помине.
В приписке, сделанной в прозе, он рекомендовал
нам не забывать, что он коллективист и что, следова-
тельно, с врагами коллективных хозяйств ничего об-
щего у него нет, А что касается недочетов и ошибок,
так они есть, но нельзя требовать, чтобы он нападал
на людей, от которых ничего кроме добра не видел.
«Никто не задевает меня, так чего мне задевать
других? И мы сами разберемся во всем по-приятель-
ски».
8
Вот тебе и раз! Мы никак не могли согласиться с
дядюшкой Михали. И потому решили отправиться на
место, своими глазами посмотреть, как обстоят дела.
Итак, мы поехали. Лето было в разгаре. На цент-
ральной усадьбе — ни души. Далеко за селом звенят
песни жнецов. И только расстроенный дядюшка Ми-
хали одиноко сидит на крылечке правления.
— Что с вами, дядюшка Михали? Что вас так
огорчило?
И старик не сдержал накопившейся горечи:
— Да как же, товарищи, у меня прямо желчь от
таких мерзостей взыграла. Есть тут у нас один него-
дяй, черт его унеси... Хоть и немолодой человек, а
схлопочет он у меня...
Усы старого Тсалоки дрожали от гнева.
— Но вы же сами писали, что ничего такого у вас
и в помине нет.
— Вот и глядите, есть или нет. Врагом его, пара-
зита, я не считаю. Только больно скверные привычки
он себе завел: яйца-то среди одних родственничков да
дружков распределяет. А остаток — себе!
И дядюшка Михали принялся рассказывать нам
про то, как тетушка Жужа добилась на своей ферме
невиданных результатов. И как руководство коллек-
тивного хозяйства приняло решение: полученные из-
лишки распределить между членами хозяйства в счет
будущей оплаты. И как кладовщик завел обыкнове-
ние выдавать яйца только родичам, причем даже та-
ким родичам, кто в коллективное хозяйство ни ногой.
— Да чтобы я смолчал и не написал про это в га-
зету?— крикнул в заключение старик, и с такой яро-
стью, какой мы не ожидали после стольких стихов
о любви.
— Так ведь об этом-то мы и просили, дядюшка
Михали. А что вы нам ответили? Помните?
9
Старик промолчал. Потом удалился за ворота
склада, вырвал листок из своей тетрадки стихов и
принялся писать. Писал он долго.
«Искореним в наших рядах следы пережитков
прошлого» — так выглядел заголовок, который он дал
своей статье. На этот раз старик изменил стихам в
пользу прозы. Гнев не давал ему искать рифмы.
Позволю себе рассказать и о том, что последовало
за нашим визитом. Кладовщик «слетел». Как сообщил
нам позже дядюшка Михали, у этого человека наш-
лось за душой немало грехов. Свое же послание, в
котором описывалось происшествие, старик закончил
так:
«Помимо всего, товарищи редакторы, прошу про-
печатать стихотворение «Где розы те...», но со сле-
дующими поправками:
Где розы те? О, кладовщик-злодей!
Кто заставлял тебя красть подло у людей?
Забудь же рай, где жил ты в счастье погружен,
Ведь нынче для тебя наш коллектив лишь сон!»
Николае Миней
ЧЕТЫРЕ МНЕНИЯ
Тот, кто умеет понять человека с первого взгляда,
всегда вызовет во мне почтительное удивление. Этак
мимоходом глянет на кого-нибудь и скажет: «Долж-
но быть, очень толковый бухгалтер. Замечаешь, как
он держит нож за едой?» Или: «Такому типу я бы и
пятнадцати копеек в долг на полчаса не дал. Видал
его походочку?» У меня есть приятель, который долго
мечтал об одном местечке. В конце концов он подал
заявление и был принят директором, который тут же
согласился взять его на работу. Но мой знакомый
передумал. Почему? «Я не просидел в приемной и
двух минут. Директор, к которому так легко попасть,
доверия не внушает».
Со всей скромностью признаюсь: я на такие про-
ницательные выводы не способен и сужу о людях
только по их поведению. Я, например, в состоянии
сделать вывод, что гражданин, распихивающий в ав-
тобусе женщин и детей, плохо воспитан. Или что офи-
циант, приписывающий к счету, выражаясь литера-
турно, персонаж отрицательный. То есть, как бы там
ни было, но я не могу судить о человеке по его по-
ходке, по тому, как он держит нож или потягивает
кофе.
Последние же события пустили под откос и те не-
многие способности к умозаключениям, какими я об-
ладал. За сравнительно небольшой промежуток вре-
11
мени, в каких-нибудь несколько месяцев я три раза
переменил мнение об одном и том же лице. И разли-
чались они не в нюансах. Нет. Каждый раз это было
совершенно новое суждение, которое опровергало
предыдущее: первое противоречило второму, второе —
третьему и, конечно, третье — четвертому.
Первое мнение. Когда в июле Кирицэ посту-
пил на работу в наш отдел, он сразу же пришел ко
мне и заявил:
— Товарищ Попеску, с моим заданием я неизбеж-
но оказываюсь в хвосте (и пояснил, с каким именно
заданием). Срок сдачи минул в мае. Меня жжет стыд
за это вынужденное опоздание. Не возражайте, не
успокаивайте, я тоже виноват.
Его глаза, такие синие, будто вся лазурь небес
отразилась в них, смотрели мне прямо в лицо. Взгляд
их был красноречив: «Бейте меня, — говорил этот
взгляд, — убейте, гоните меня вон, я очень плохой.
Но обратите внимание: вот какой я самокритичный и
как открыто признаю даже чужие ошибки!»
Кирицэ дал мне и кое-какие объяснения (уже с
помощью языка, а не глаз). Из них следовало, что
даже мой предшественник не был абсолютно невино-
вен в срыве выполнения данной работы. «Его мето-
ды... понимаете... его стиль работы с подчиненными...
понимаете... определенное отсутствие того, чтр... пони-
маете... Но теперь, с вами... понимаете?» Я понял. Что
греха таить: как слова Кирицэ, так и многоточия
меж ними доставили мне удовольствие. Тот, кому не
льстило сравнение с его предшественником, — конеч-
но, в плане предпочтительном, — пусть бросит в меня
камень!
И вот как выглядело мое первое мнение о Кирицэ:
«Человек неглупый, искренний, сознающий свои сла-
бости и желающий работать».
12
Мнение второе. Прошли дни, прошли недели,
прошли месяцы. Результатов работы Кирицэ по-преж-
нему никто не видел. Более того, теперь трудно было
увидеть в отделе и самого Кирицэ. У него оказалось
множество друзей, и у всех у них что-нибудь посто-
янно случалось: один женился, другой разводился,
третий заболевал, четвертый рожал (то есть я хочу
сказать: жена четвертого), пятый въезжал в новый
дом, шестой уезжал в длительную командировку и
так далее, и тому подобное. И все, как правило, нуж-
дались в Кирицэ. А тот всегда готов был взять уволь-
нительную и броситься на помощь.
И вот в сто первый раз я пригласил его к себе.
И напомнил о работе (на носу октябрь месяц). И по-
требовал, чтобы его друзья сами выпутывались из
своих затруднений, приведя как аргумент, что мил-
лионы людей на земном шаре женятся, переезжают и
обзаводятся детьми без непосредственной помощи Ки-
рицэ.
Кирицэ взирал на меня лазурными очами, крити-
ковал себя и брал обязательства закончить работу.
ОБНАЖЕННАЯ НАТУРА
Срок, который он назначал, постепенно укорачивался.
Сперва это было «недельки через две», затем — «на
будущей неделе», потом — «через три дня» и, наконец,
«завтра».
Но число увольнительных множилось, а дело не
двигалось. В соответствии с этим сформировалось
мое второе мнение о Кирицэ: «Лодырь первостатей-
ный!»
Мнение третье. Когда позавчера я пришел на
службу, Кирицэ поджидал меня у дверей. В руках он
держал папку, на которой красовалось выписанное
круглыми буквами название.
— Вот и мое задание, товарищ Попеску! — про-
ворковал он, и все существо его заструило лазурную
удовлетворенность.
В лифте Кирицэ сообщил, что просидел накануне
до полуночи, чтобы закончить работу.
— Для меня не существует ни свободного време-
ни, ни семьи, ни развлечений — ничего! Только ра-
бота!
Слово «работа» он произнес прописными буквами.
Я хотел, было, напомнить ему о друзьях, увольнитель-
ных и задержках, но он не дал мне возможности.
С превеликим трудом удалось спастись от него за
дверьми кабинета.
Я внимательно просмотрел его работу. И что прав-
да, то правда: сделана она была превосходно. Доку-
ментированная, конкретная, тщательно оформлен-
ная — ни сучка, ни задоринки.
Я еще читал; когда в приоткрытой двери появи-
лась голова Кирицэ:	*
— Товарищ Попеску, у меня предложение...
Он собирался помочь товарищу Думитрашку ра-
зобрать материалы, чтобы в два дня покончить и с
этим делом. Попутно он еще раз обратил мое вни-
14
мание на то, что для него не существует ни свобод-
ного времени, ни семьи, ни развлечений, ничего! Кро-
ме, разумеется, работы!
Получаса не прошло, а Кирицэ вновь стоял пере-
до мной. С новым предложением: передать ему зада-
ние заболевшего Матейяша, чтобы он, Кирицэ, и эту
работу довел до конца. Я спросил, когда он намере-
вается делать все это. Но он заверил меня, что мо-
жет трудиться и ночами, ибо для него не существу-
ет ни свободного времени, ни прочее и прочее, а
только...
Еще четверть часа спустя Кирицэ ворвался в ка-
бинет с идеей заняться весною выращиванием гли-
циний в горшочках на предмет украшения нашего
отдела.
— Вы представляете, товарищ Попеску, как рос-
кошно будет выглядеть наше бюро? Нива труда, усе-
янная цветами!
Вот под давлением каких обстоятельств родилось
мое третье мнение о нем: «Деятельный, работоспособ-
ный, с инициативой и любящий красоту».
Мнение четвертое родилось у меня через
пять минут после заключительного визита Кирицэ, ко-
гда по телефону позвонил Доносе:
— Ну как, готов?
— К чему?
— К заседанию по отчету о работе, проделанной
за третий квартал. Ты видел объявление внизу?
Я не видел объявления внизу. Мое четвертое мне-
ние о Кирицэ звучало кратко: «Ну и прохвост!»
И мнение пятое. Нет, никакой ошибки, я обе-
щал только четыре мнения о Кирицэ. Пятое — о себе
самом. Как оно выглядит? Думаю, не стоит объяс-
нять.
15
ЖЕРТВА ТЕОРИИ ВЕРОЯТНОСТИ
Следуя чрезвычайно простой формуле
CV23787512xad —аХ20
137498 — 16+Р+2Т (а — d) Расчета момента вероятности,
можно доказать, что если два человека носят одну и
ту же фамилию, то налицо следующая альтернатива:
или они родственники, или не родственники. Формула
значительно меняется (см. Хейнц-Вильгельм-Иогапн-
Мария фон Шралтвитц, «Относительно отклонений
вероятностей в условиях маловероятных», Дюссель-
дорф, 1612, стр. 2004—3219), когда имеется совпаде-
ние не только фамилий, но и имен. Согласно утверж-
дению вышеуказанного автора, шансы на то, что со-
ответствующие особи должны быть родственниками, в
данном случае вырастают безмерно. Правда, другие
авторы (не помню точно, какие) придерживаются об-
ратной точки зрения. Но, по сути дела, данное разно-
гласие не имеет никакого значения для того, чтс
последует ниже.
Когда в отдел, которым я руковожу, в качестве
референта пришел Петрикэ Думитрэкеску, мои мыс-
ли будто по наитию устремились к главному управ-
лению нашего объединения. К главному управлению
мои мысли обращались и по другим поводам, чаще
всего накануне очередного отчетного заседания. Но на
этот раз цель моих размышлений была иной. Глав-
ного управляющего звали Петре Думитрэкеску. Пет-
р<икэ же Думитрэкеску 3(вали... то есть, что это я?
Вы, конечно, догадываетесь, как его звали. Вполне
логичный вопрос: простое совпадение или... Если это
простое совпадение — тогда одно дело, если
же или — совсем, совсем другое.
Я принадлежу к тем людям, которым не нравятся
тайны, если только ими не занимается комиссар Мег-
16
рэ. Поэтому, улучив минуту, я отвел Петрикэ в сто-
ронку и со всей деликатностью задал вопрос:
— Скажите, пожалуйста, между вами и товари-
щем главным управляющим...
Он с таким удивлением уставился на меня, что я
должен был заранее уверовать в его искренность:
— Какой главный управляющий?
— Товарищ главный управляющий нашего глав-
ного управления, — ответил я, жертвуя из любви к
точности элементарными требованиями стилистики,
рекомендующими избегать ненужных повторений.
— А что именно?
«Вот тип, здорово прикидывается!» — сказал я са-
мому себе. И продолжал тоном, который, надеюсь,
был достаточно индифферентным:
— Да так... просто пришло в голову... Он — Ду-
митрэкеску, вы — Думитрэкеску; он — Петре, вы —
Петрикэ... Забавное совпадение.
У него вдруг блеснули глаза:
— А, так речь о Петре Думитрэкеску!.. Никакого
совпадения. — И понизив голос, он добавил. — Только
прошу—никому ни слова: это мой дядя.
— Дядя?
— Дядя! Брат отца... И сверх того — крестный.
Настоял, понимаете, чтобы меня тоже назвали Петре,
как его... Но еще и еще прошу вас: никому ни слова!
— Как хотите. Весьма сожалею, что не был по-
ставлен в известность.
Это мягко сказано: «весьма сожалею». Как же я
сам раньше нс додумался? У меня в подчинении пле-
мянник и крестник главного управляющего — дели-
катнейшая ситуация, требующая самого вниматель-
ного отношения!
Я сдержал слово и не сказал никому. Кроме Ма-
тея, Валериу, Джорджики, Йоргу и Пауля. Между
2 Румынский юмор
17
нами секретов нет: они тоже работают у меня, а если
права пословица, что один предупрежденный превра-
щается в двух, то это значит, что одним ударом я уд-
воил личный состав своего отдела.
Признаться, их реакция меня разочаровала.
— Ну, и на здоровье! — сказал Йоргу. — Пусть
хоть трижды племянник и четырежды крестник, но
работает он плохо.
Другие согласились с ним. Разочарованные в сво-
ем коллеге, они давно махнули на него рукой. Но я,
как руководитель... совсем другое дело.
Недели через две Петрикэ, сладко улыбаясь, об-
ратился ко мне:
— Есть надежда на премию в этом квартале?
Вероятно, Йоргу, Матей или Валериу на моем ме-
сте заявили бы ему: «Премия? Да вы и жалованья не
заработали!» Да, вероятней всего, они именно так и
ответили бы ему. Живут же на земле люди, которым
нравится носиться на мотоциклах по «стене смер-
ти». Я, лично, предпочитаю более спокойный образ
жизни.
— Шансы имеются, — ответил я ему, улыбаясь
так же сладко.
— Понимаете, — продолжал Петрикэ, — ровно че-
рез месяц день рождения моего дяди. Мне так хо-
чется сделать ему хороший подарок и сказать: «Это
из премии, к которой представил меня товарищ на-
чальник отдела».
Сознаюсь: товарища начальника отдела пленила
такая перспектива. Вот почему за месяц, предше-
ствующий дню рождения Петре Думитрэкеску-стар-
шего, Петре Думитрэкеску-младший получил от меня:
1)	разрешение пять раз уйти на два часа раньше
окончания рабочего дня, дабы подать руку помощи
своей тетушке в деле закупок;
18
2)	разрешение отложить подачу отчета о проде-
ланной за квартал работе по причине нервного пере-
напряжения, вызванного приготовлениями к празд-
нованию дорогого юбилея;
3)	кроме премии, обещание ссудить ему из личных
средств сумму в пятьсот лей для покупки стоящего
подарка;
4)	трехдневный оплаченный отпуск для поездки в
Сигетул Мармацией, где он должен был раздобыть
классное винцо.
В знаменательный день Петрикэ, разумеется, на
службе не присутствовал. Вместо него с внезапной ре-
визией пожаловал товарищ главный управляющий.
В моем отделе он первым делом поинтересовался, как
работает новый референт. Я объяснил, что тот пока
не отчитывался, ввиду известных обстоятельств.
— Что за обстоятельства? — спросил главный уп-
равляющий.
Я предпочел не отвечать прямо:
— Понимаете, товарищ Думитрэкеску, Думитрэ-
кеску имел...
— Абстракционизм?
- Куда там! Просто зеркало такое
попалось.
— Не волнуйтесь! — посоветовал он мягко. — Вы
начали заикаться.
— Нет, я не заикаюсь, товарищ Думитрэкеску,
Думитрэкеску получ...
— Ну, как же не заикаетесь? Вот опять дважды
назвали мою фамилию.
— Нет, я говорю о Петрикэ.
— О каком Петрикэ?
— О вашем племяннике, то есть, что я говорю?
Не только племянник... Ваш крестник чрезвычайно
чуткий парень. Желаю вам долгих лет жизни!
Главный управляющий посмотрел на меня, и в его
взгляде я увидел безграничную жалость:
— Вы, кажется, переутомились. Были уже в отпу-
ске? Какой племянник? Какой крестник? И причем
здесь «Желаю вам долгих лет...»?
Бесполезно продолжать. Я — жертва процента ве-
роятности. Все оказалось простым совладей и-
е м. Но ведь могло быть и л и...
ДНИ НАШЕЙ ЖИЗНИ
Да, название то же самое. Однако тема другая.
Ничего общего с пьесой Сарояна не имеет. Другие
дни, другая жизнь. И они, и она принадлежат мне.
Это дни из жизни редактора литературного отдела
одного журнала. Как образчик вот вам послеобеден-
ные часы позавчерашнего дня.
По другую сторону моего стола сидит дама неопре-
деленного возраста: между первой и второй молодо-
стью (и ближе как раз к последней). Ее зовут Кер-
тина Ионеску, но она предпочитает подписываться
«попросту» Ипполита. Что бы она хотела подписать?
Новеллу, сюжет которой и излагает мне:
20
— Действие начинается в декабрьскую ночь
1839 года. Представьте: безвременье, тяжелая, гнету-
щая атмосфера... В одной из усадеб Молдовы раз-
дается первый крик долгожданного наследника боя-
рина Добрешть-Сучевень. Мать его — ребенка, разу-
меется,— госпожа Добрешть-Сучевень, француженка
по происхождению. Ее имя Ивонна-Мари-Франсуаза-
Жзклип, урожденная Гонтран де Вье-Шато. В 1614 го-
ду ее предок обезглавил главу другой семьи, которая
в 1437 году...
— А сын? — прерываю я.
— Какой сын? — удивляется она.
— Сын госпожи Сучевешть-Добрень.
— Добрешть-Сучевень... А, да. Итак, он увидал
свет во мраке декабрьской ночи. Тогда же, — и это
весьма важно,— рождается также и одна миленькая
кошечка. Они вырастут вместе. Как ваше мнение?
— Относительно ребенка или кошки?
— Относительно идеи. Видите ли, мальчик будет
похищен боярином Видряну-Вороном, соседом Доб-
решть. Так вот, она его узнает.
— Кто узнает?
— Кошечка.
— Кого? Ворона?
— Ребенка. Она подойдет и лизнет его в нос. Че-
рез двадцать лет. Мальчик, само собой, будет уже нс
мальчиком.
— Подозреваю, что и кошечка уже будет не ко-
шечкой, а котом-великаном.
— Пожалуйста! — радостно соглашается Ипполи-
та.— Вижу, вы начинаете проникаться сюжетом. Пре-
лесть? И вообразите: совсем коротенькая повесть, по-
чти новелла, зарисовка, страниц так на четыреста.
Последующая дискуссия, конечно, длится недолго:
часика два, не более. По истечении второго часа дама
21
покидает редакцию с грозным видом, который вполне
могла бы иметь Ивонна-Мари-Франсуаза-Жаклин
Добрешть-Сучевень, обнаружившая пропажу сына.
Ипполита, по всей видимости, опасается, что я за-
мыслил похитить ее сюжет и использовать для соб-
ственной новеллы.
Визитер, сменяющий ее, — юноша с прыщами на
лице и портфелем в руках. Некоторое и довольно про-
должительное время он меня исследует, результат
этой инспекции не кажется ему удовлетворительным,
судя по складкам, возникающим на его челе. И все-
таки он решается:
— Товарищ редактор, я принес рукопись.
Замок портфеля испорчен, операция извлечения
рукописи затягивается. Наконец юноша с важным и
недоверчивым видом маркиза, вручающего жемчуж-
ное колье самому вороватому из своих слуг, протяги-
вает мне листок. Я бросаю взгляд на страничку, ис-
пещренную малюсенькими буковками:
Топ-топ, галопом в потоп, стоп!
В хаосе сердца твои схвачу удила.
Правдива их мягкая резкость,
Что гремит вдоль размера стиха...
— Хотелось бы... — начинаю я свое редакторское
черное дело.
— Перед вами поэма-модерн, — напоминает мне
суровый визитер.
— Понимаю, но хотелось бы...
— Знаю: вы возражаете против «хаоса»?
— Ничего не имею против «хаоса», он мне даже
симпатичен, можно сказать. Только...
— Я собирался заменить его на «штурм», но от
этого летит вся идея, вы же понимаете. Полагаю, что
вас заранее пугают критики. Бесспорно: они все бу-
дут против меня, но...
22
Не выдержав, я прерываю:
— Нельзя ли узнать, что здесь подразумевается
под словами «правдива их мягкая резкость, что гре-
мит...»?
Поэт глядит на меня с сожалением. На лице его
четко выражена мысль: «Итак, я не ошибся. Это кре-
тин!»
— Вы не знаете, что такое «гремит»?
Пытаюсь сохранить присутствие духа:
— Нет, что вы, относительно этого понятия неко-
торые туманные сведения у меня имеются. Гремит,
это когда делается «бум!». В небе, например. Но как
может греметь «резкость», да еще «мягкая»?
Мой собеседник вздыхает и начинает говорить со
мной тоном, каким объясняют двухлетним детям, что
лучше поднести стакан с молоком ко рту, чем совать
в него нос:
— Товарищ редактор, это стихи. Стихи, понимае-
те? «Правдива их мягкая резкость, что гремит...» —
это образ-шок...
— Пок! — невольно подхватываю я.
— Простите, что? — вежливо откликается он.
— Ничего, ничего! Продолжайте, пожалуйста.
— Что тут продолжать? Читателя непременно за-
денет, взволнует такая преднамеренная связь проти-
воречивых понятий. Поверьте, это заставит его заду-
маться.
— Верю, что заставит задуматься. Вопрос: над
чем?
— Как над чем? Над своим собственным душев-
ным волнением. В тот миг, когда в тиши гремит его
сердце в галоп.
— Ага! — произношу я, принимая позу все пони-
мающего человека. — Захватывающе интересно. Ин-
тересно, но не для печати.
23
Юноша не оставляет мне возможности объяснить,
почему. Если бы взглядом можно было убить, в тот
момент я был бы по крайней мере ранен. Все прыщи
на его лице вспыхивают от негодования. Он вырывает
у меня листок и запихивает его в портфель с испор-
ченным замком.
— Я всегда подозревал, что в редакциях сидят
одни олухи! — восклицает он, клокоча от ярости.—
Теперь я в этом убедился.
Дверь за ним захлопывается с большим, чем у
«мягкой резкости», громом. Но тут же распахивается
вновь и являет нашим взорам высокого и крепкого
гражданина с кипой бумаг в руке.
— Салют! — кричит он голосом, превосходящим по
тембру и звучности самую неистовую трубу Армстрон-
га. — Я — Крэйничяну. Предлагаю критическое ис-
следование о произведении Василеску.
Мало-помалу выясняю детали: произведение Ва-
силеску— это очерк в сорок восемь строк, напечатан-
ный в газете «Фламура Подулуй Илоаий»; исследова-
без слов
ние же Крэйничяну насчитывает шестьдесят страниц
и предназначено для нашего журнала.
— Это гениально! — металлически прокламирует
Крэйничяну. — Вслушайтесь в такую вот фразу: «Я
подхожу к прилавку и прошу стакан вина». Напоми-
нает что-нибудь?
— Кабачок, — несмело говорю я.
— Какой кабачок? — вопит критик. — Хемингуэй!
Хемингуэй в чистом виде,.. А здесь? «Он раздавил
жука каблуком». Чувствуете влияние?
— Чье?
— Да Кафки же, боже мой! Читали «Метаморфо-
зы»? Вы слушайте меня: Василеску—колосс. Он ас-
симилировал опыт всех величайших современников.
Сартр, Моравиа, Фолкнер... И конечно же, конечно,
где-то на дне, в самой глубине — Достоевский.
— И все это вместилось в сорок восемь строк?
Что-то в моем голосе не нравится критику. Исполь-
зуя самые пронзительные ноты, какие не снились
даже Армстронгу, он предупреждает, что не пройдет
и десятилетия, как я пожалею, что не открыл читате-
лям гения (Василеску), отказываясь публиковать
его (то есть, Крэйничяну) исследование.
Когда я наконец остаюсь один, в голове моей гро-
хочут барабаны, в мыслях хаос... Сердце галопирует:
топ-топ... Кошечка лезет на стол и лижет меня, при-
говаривая: «Ты Добрешть-Сучевень-младший»...
Топ-топ... Хемингуэй приглашает меня хлопнуть с
ним стаканчик-другой... Топ-топ... Прошло десять лет,
и род людской освистывает меня: «Как ты смел не
открыть нам Василеску?» Топ-топ.
Я решился показать вам лишь некоторые мгнове-
ния из жизни редактора литературного отдела. Вы,
наверное, спросите: «Почему бы вам не написать о
днях, когда приносят хорошие стихи, очерки и рецен-
зии?»
Так ведь это не остроумно.
Виктор Пицигой
НЕПРИЯТНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ ОТЕЛЛО,
ИЛИ
КАК ПОВСТРЕЧАЛИСЬ НАКОНЕЦ ГАМЛЕТ
И ДЕЗДЕМОНА
В свое время газеты сообщали, какую оплошность
допустил Отелло со своей Дездемоной в Южной Аф-
рике. Властям пришлось снять пьесу.
— Не может негр при всем честном народе ду-
шить белую женщину. Как-то слишком. Нужно что-
нибудь другое! — таково было мнение полиции.
Полиция и в делах искусства госпожа. Извольте
что-нибудь другое — и все тут. А что другое? Вот, к
примеру, пусть Отелло не убивает Дездемону. Пусть
лучше она убьет его. Скажем так: Яго плетет свои
интриги, Отелло узнает о неверности Дездемоны, а
она убивает его за это.
Не пойдет. С точки зрения полиции подошло бы,
но ведь понять ничего нельзя. Нет, другое, другое...
А если так: Дездемона любит Яго, славного парня,
который служит, скажем, в тайной полиции. Но на
лазурный небосвод их невинной любви наползает чер-
ная тень: это интриган Отелло. Счастье еще, что Яго
и Дездемона вовремя разоблачают и линчуют него-
дяя. В заключение — настоящий хеппи энд: оба от-
правляются на личной яхте Яго провести медовый ме-
сяц в Гонолулу.
— Люди добрые, — закручинился кто-то.—Так
тоже не пойдет. Ведь всю пьесу переписывать при-
дется.
27
— Зачем?
— А затем, что все ситуации переменились.
И только тут театральные деятели из южно-афри-
канской полиции сообразили: ничего не надо менять!
Нужно только заменить кое-кого из персонажей. Яго
и Дездемона пусть остаются на месте. А вот Отелло —
ни за что! Выкинуть как неподходящую фигуру. Ни-
каких негров. Его место займет белый Отелло. Бело-
курый, как Гамлет. Ну да, Гамлет, который по уши
влюбился в Дездемону. А она, соответственно, в него.
Все остальное по-прежиему. И текст почти не при-
дется переделывать.
Теперь у полиции возражений нету. Власти благо-
словили рекламу нового Отелло, поскольку в данном
случае криминал отсутствует.
Такой винегрет постановщики спектакля могут по-
давать зрителям хоть каждый день.
И каждый вечер публику кормят этим блюдом.
КАК ХОЧЕШЬ ТЫ, ЛЮБИМЫЙ!
Вопреки здравому смыслу и моему желанию медо-
вый месяц кончился раньше срока, то есть ровно че-
рез неделю, после того как начался. Проснувшись в
то утро, Агата спросила:
— Что тебе снилось, любимый?
Мне снились какие-то свирепые мопсы, которые
млели от желания приобрести на память хотя бы
часть моих брюк. Но, чтобы сделать жене приятное, я
ответил:
— Мне снидась ты, любимая!
— Какой ты милый! А мне—будто мы покупаем
новую мебель!
Вздрогнув, я мысленно произвел краткий подсчет
и вздохнул;
28
— Надеюсь, тебе снилось, что мы покупаем се в
кредит?
Никаких кредитов ей не снилось, и, начисто обезо-
руженный наивностью жены, я должен был признать-
ся, что пока нам можно рассчитывать, самое большее,
на покупку одного кресла.
— Кресло? — кинулась мне на шею жена. — Чу-
десно, любимый! Давай немедленно выберем цвет,
какой тебе нравится.
Тут, по правде говоря, я встал в тупик. Цвет шля-
пы или галстука для меня вечная и неразрешимая
проблема, а уж кресел я и вовсе никогда не покупал.
Поэтому я сперва немножко подумал, а потом совер-
шенно искренне предложил:
— Пусть будет тот, который нравится тебе, люби-
мая.
В конце концов мы отложили решение до вечера
Не стану скрывать: я задумал пойти к маме и спро-
сить у нее, потому что она-то уж за свою жизнь ку-
пила побольше кресел, чем я. И правда — мама не
задумалась ни на минуту:
— Рекомендую, сынок, бежевый. Бежевый не вы-
горает.
Меня лично больше тревожило бы долголетие пру-
жин, но если держится расцветка, тоже неплохо. Иду
домой. Минутой позже появляется Агата и кричит:
— Гичи, где я была!
__ ???
— У мамы! Мы с нею все обсудили: купим синее
кресло, в тон стенам!
И она умолкает: точь-в-точь актриса, которая по-
сле удачной реплики ждет аплодисментов. Но я не
рукоплещу, я столбенею. Говорю ей:
— Насколько помнится, ты предложила мне само-
му выбрать цвет.
29
— Совершенно верно. Но ведь ты не согласился,
ты предоставил это сделать мне. Ну так я и решила:
оно будет синим.
— Нет бежевым. Бежевый не выгорает!
Теперь растерялась Агата:
— Ну-у, чудак, зачем же портить наше кресло?
В конечном итоге, она права, подумал я, неразум-
но спорить из-за кресла, а из-за цвета кресла тем бо-
лее. Ведь по мне — что синее, что бежевое, все едино.
Синее даже поспокойнее. Так что...
— Знаешь, что я думаю? — прервала мои мысли
жена. — Пусть будет бежевый. Цвет красивый. Я со-
гласна, любимый.
— Но ведь не в тон обоям. Нет, это я согласен на
синий.
И я снова направился к маме:
— Бежевый цвет, конечно, практичнее, но мы вы-
брали синий. Он-нравится Агате.
— Так, так, так! Чуяло мое сердце, что оседлает
она тебя.
— Лови, сосед. - не при чинить бы тебе вреда!		9 / /У. Ъ	г ж7/. ।	
— То есть как?
— А так! Тряпка ты, вот кто. Куда ветер дунет,
туда и мой сынок! Мужчина ты или размазня?
Налицо альтернатива: или мужчина — и бежевый,
или размазня — и синий. «Терциум нон датур»
(третьего не дано), как говорили древние римляне.
Агата ждала меня на пороге дома:
— Представь, я была у мамы, и мы решили: крес-
ло будет такое, какое хочешь ты, но цвета, который
нравится мне.
— А именно?
— Синее. Ты ведь сказал: в тон обоям.
Я ничего не ответил, но про себя отважился на
кое-какие меры. На следующий день в нашем доме
появился маляр. Глаза жены вдруг сделались похо-
жими на автомобильные фары. Я пояснил:
— Мы красим стены в бежевый цвет.
— Да, но тогда, — возразила жена, — стены не бу-
дут гармонировать с нашим синим креслом!
— Зато они прекрасно подойдут к нашему беже-
вому креслу, — ответил я. И бегом к маме:
— Мама, — кричу, — мама, я все-таки мужчина:
победил бежевый! Ура!
Но дома меня ожидало небольшое столпотворе-
ние. Вся мебель была сдвинута и перевернута, как во
время генеральной уборки, а вокруг хлопотала
жена.
— Что происходит? Мы переселяемся?
— Ничуть. Просто я решила: зачем тратиться на
маляра? Сама все сделаю.
— А что за синька под ногами?
— Никакая не синька, а синяя краска для стен.
— Бежевая!—заорал я. — Бежевая! Все будет бе-
жевым, потому что я мужчина! Мужчина, а не раз-
мазня какая-нибудь!
31
Именно так крикнул я. Потом покричала она, за-
тем снова я, и так до тех пор, пока я не пришел к
выводу, что ничего подобного не могло произойти, же-
нись я на Фелине, моей прежней невесте, а жена, в
свою очередь, не заверила меня, что на подлости та-
кого рода не способен Аполо Попындэу (этот ничтож-
ный пудель! — В. П.), за которого она, конечно же,
вышла бы замуж, если бы я не налетел на нее как
ураган и не испортил ей жизнь.
Потом в дверь постучал вежливый сосед и попро-
сил чуточку прикрутить наш приемник, потому что
«эта пьеса» слышна даже в его квартире. Мы почув-
ствовали черт знает что и пошли прогуляться. Непо-
нятно как, но по дороге мы завернули в мебельный
магазин, где тоже неизвестно почему не оказалось ни
бежевых, ни синих кресел. Там стояли только кресла
с обивкой, украшенной огромными цветами всех от-
тенков радуги. А неподалеку от магазина нашлось
ателье, где делали любую мебель по вкусу и желанию
заказчика. Агата затаила дыхание:
— А можно сделать бежевое кресло, но синего
цвета?
— Пожалуйста. Бежевое поле, синяя полоска.
— Нет, лучше синее поле и бежевая полоска,—
поправила моя жена.
Услыхав, что возможно такое, я на радостях за-
казал целых два кресла. А через пару недель нам
привезли чету зебр, могущих порадовать своим видом
только суровое сердце вице-директора Синг-Синга.
Они не гармонировали ни со степами, ни с чем дру-
гим в нашем доме, кроме старой пижамы, от которой
мне пришлось отказаться, потому что она наводила
ужас на мою кошку.
— Где же нам их поставить? — спросила жена, ко-
гда ушли носильщики.
32
— Где хочешь, любимая.
— А я хочу, где хочешь ты, любимый...
Терпение мое лопнуло, я сделал такие сумасшед-
шие глаза, что она забормотала:
— Пока их поставим у окна, а потом, после обеда,
я сбегаю к маме...
— Ни с места! — завопил я в испуге. — Пусть сто-
ят у окна—окончательно и бесповоротно!
— Тебе так нравится?
— Да, мне нравится так и только так! Видишь,
ведь нет местечка лучше.
Кресла стоят у окна до сих пор. Именно так, как
сказал я. Оно и понятно: кто я — мужчина или раз-
мазня?
Виктор Пицигой
(ныне мужчина, бывший размазня).
Я НИЧЕГО НЕ ВИДЕЛ
Жена уехала с какой-то делегацией, а я, пробегав
целый день по городу, решил зайти в ресторан, съесть
жаркое. Сел за столик. Неподалеку, за другим столи-
ком сидел В., мой коллега.
Заметив меня, он подошел ко мне и вдруг... за-
шептал:
— Если тебя спросят, говори, что ты меня не ви-
дел, понимаешь?
— Не совсем.
— Сюда кое-кто придет.
— Кто?
— Сам увидишь. Но если спросят, не видел ли ты
меня с кем-нибудь, говори: «Не видел». Понятно?
— Понятно, — сказал я, потому что меня мучил
голод. Было бы что понимать!
3 Румынский юмор	33
И вот наконец мне принесли жаркое. А сразу за
жарким в дверях ресторана показалась товарищ Г.
из нашей бухгалтерии. При виде меня она сделала
большие глаза и ринулась к моему столику:	j
— Я зашла сюда совершенно случайно.	|
— Ясное дело! — покорно согласился я.
— Но кто бы ни спрашивал, отвечайте, пожалую
ста, что я не заходила.
— Хорошо.
— Ни я, ни кто другой, если вам попадется на
глаза еще кто-нибудь в этом ресторане. Вы понимаете?
Я, кажется, начинал понимать. Отойдя от меня,
товарищ Г. с видом опытного конспиратора направи-
лась к столику, за которым притаился мой коллега В.
Последний указал ей на часы, явно выговаривая за
опоздание.
Еще один мой знакомый, друг детства, заглянул в
ресторан. Я пулей подлетел к нему:
— Если тебя спросят... понимаешь?
— Что «понимаешь»?
— Ты меня не видел.
— А, понял, — отвечает, — но с условием.
— Что такое?
— Если спросят у тебя, так ты меня тоже не ви-
дел. Договорились?
Полчаса спустя ресторан был полон. Ко мне по-
дошел некто и попросил разрешения сесть за мой сто-
лик. Ничего против я не имел. Присмотревшись по-
внимательнее к своему соседу, я сообразил, что лицо
его мне знакомо. Говорю:
— Мы как будто встречались?
— Исключено! — отвечает. — Никогда там не был
— Но, может быть, мы виделись в другом месте?
— И ни в каком другом месте меня не было. Я ни-
где не был, вы меня не встречали, и я вас не видел.
34
Кроме того, сюда сейчас придет моя жена, так что
прекратим этот бесполезный разговор. Вы поняли?
Я понял и замолчал. Рта больше не раскрыл, хотя
женой этого типа оказалась моя сокурсница по инсти-
туту. Я прикинулся, будто не узнаю ее, а она сделала
вид, что незнакома со мною.
У дверей моей квартиры меня поджидал приятель
из дома напротив:
— Поговорим как мужчина с мужчиной.
— Валяй.
— Кто бы ни спросил, говори, что я к тебе даже
не заглядывал.
— Ладно, — говорю. — Ради этого ты и пришел?
— Подожди, я не кончил. Запомни: весь день по-
сле обеда мы с тобой проторчали в музее.
— В каком?
— В любом. Предпочитаю тот, где мастодонт у
входа. И кроме того, изволь подтвердить моей жене,
что я одолжил тебе ползарплаты.
— Мне?
без слов
— Тебе. Я сказал, что ты прокутил уйму денег и
не можешь выпутаться из долгов. А я не могу бросить
друга в беде, даже если этот друг транжира и мот.
Выручишь?
— Что поделаешь!
Голова кружилась и болела. Я лег и заснул. Раз-
будил меня звонок. Но открывать я не пошел. Нет, я
сделал вид, что ничего не слышу. Не исключено, что
это приходила жена приятеля-соседа. Она ведь непре-
менно придет за деньгами, которых я не получал.
А может быть, кто-то забежал специально для того,
чтобы я потом сообщал всем и повсюду, что не видел
его? Никому не открою, никого не увижу — и баста.
В голове что-то потрескивало, позвякивало. Я сел
и решил написать эту назидательную историю, и на-
писал, хотя, в сущности, я ничего не знаю, нигде не
был, никого не видел и со мной ничего не происхо-
дило. А если мой рассказ попадется вам на глаза, вы
тоже говорите, что никогда его не видели. Даже, про-
читав, утверждайте, что не читали; уверяйте всех и
всегда, что я его не писал. Настаивайте, что слыхом
обо мне не слыхивали... Или — знаете что? — лучше
скажите, что меня нет. Нет и все тут.
Вирджил Пуйчя
КОМЕДИЯ С ТРАГЕДИЕН
Согласитесь — служителю муз совсем не подходит
имя Василе Пыржоалэ. Поэтому, пытаясь прибли-
зиться к девяти капризным дочерям Юпитера, я об-
лекся во взятые напрокат одежды псевдонима. И, при-
знаюсь, не без литературных ассоциаций. Владимир
Сальвадор!.. А? Совсем другое дело, не правда ли?
Такое имя производит впечатление. Особенно, ска-
жем, на гигантском панно афиши, извещающей ар-
шинными буквами, что: «Бухарестский Национальный
театр сегодня вечером предлагает зрителям премьеру
трагедии в семи актах (восемнадцати картинах) «За-
гадочное сердце» нашего молодого и талантливого
драматурга-дебютанта Владимира Сальвадора».
Или через недельку после премьеры в театраль-
ной рецензии «Контемпоранула»: «Новая и блиста-
тельнейшая надежда румынской драматургии Влади-
мир Сальвадор, волнующее «Загадочное сердце» ко-
торого потрясло вчера переполненный зал Националь-
ного театра!..» Импонирует, правда? Тем более что
все роли должны исполнять только заслуженные и
народные артисты. А если у Национального не хва-
тит силенок на тридцать девять ролей, так ведь мож-
но пьесу передать и в другие театры...
Вот приблизительно какие мысли волновали меня,
когда сияющим осенним утром я пересекал проспект
37
Победы с портфелем под мышкой и с улыбкой на
устах.
На этой улыбке мне бы хотелось немного задер-
жаться, ибо обилием нюансов, заключенных в ней,
она могла бы пленить любого психоаналитика. В ней
было немного спесивой иронии, небольшая доза пре-
зрительного превосходства и много, очень много за-
диристой самоуверенности... Остается добавить, что
на пути свершения розовых снов моих имелось, прав-
да, незначительное, но препятствие: театру еще пред-
стояло познакомиться с моей пьесой и... принять ее,
разумеется. Этот единственный барьер вынуждал меня
готовиться к жестокой битве. Нет, нет, совсем не по-
тому, что я опасался за свою пьесу — ни в коем слу-
чае, пьеса говорила сама за себя, но сколько зависти
и злобы предвидел я в своих собратьях по перу в
адрес этой трагедии, которой надлежало положить
начало нашей новой, абсолютно современной драма-
тургии...
Дверь я распахнул так решительно и с такой си-
лой, что дощечка, на которой было написано «Зав.
литературной частью», разлетелась вдребезги. Поэто-
му случаю товарищ В. принял меня со множеством
улыбок и крайне благожелательно. Но кого могла об-
мануть подобная дипломатия! Я-то знал, что за нею
прячутся безразличие и рутина. А когда перед уходом
он сказал мне, опять-таки с улыбкой: «Позвоните на
следующей неделе», я рассмеялся, не скрывая иронии.
Штучки с телефонами мне известны точно так же, как
стереотипные ответы: «Товарищ В. на заседании», или
«Он в министерстве», или «Он уехал за границу», а
то еще — «Попытайтесь недельки через две». Три дня
спустя я звонил из подъезда театра. Пусть мне от-
ветят, что его нет. Я поднимусь и разоблачу эту ложь!
К великому моему удивлению, он лично подошел к
38
телефону и пригласил поговорить о пьесе. Я тут же
догадался, что такая оперативность должна скрывать
какой-то маневр. Да он попросту не читал моей пье-
сы! Ничто не могло изменить этого убеждения. Нито,
что его никак не сбивали мои коварнейшие вопросы
относительно различных деталей, ни солидная пачка
карточек, на которые он занес свои замечания, ни
страницы рукописи, испещренные подчеркиваниями,
примечаниями, восклицательными знаками, знаками
вопроса и прочими пометками.
Я ушел оттуда, по уши сытый улыбками, благоже-
лательностью, доводами и советами. Мимоходом я
усвоил, что моя пьеса обнаруживает несомненный та-
лант, а что касается советов...
Советы меня возмутили! Вы только послушайте!
Если бы мне оставить пока произведения большого,
так сказать, формата и попытать силы в каком-нибудь
малом жанре: репортаж, фельетон, очерк!.. Удовле-
творить сжигавшую меня трагедийную лихорадку ка-
кими-то мелочами! Смешно!
- Внимание, мальчики! Борен
да — признак индивидуально-
сти .
В тот же день я звонил у дверей одного из со-
братьев по перу, который умел радоваться (и, по-мое-
му, всегда будет радоваться) любому достижению в
области театра. Должен признаться: даже эту душу
смутил призрак соперничества! Все с той же раздра-
жающей меня благожелательностью он тоже попытал-
ся спровадить меня в малые жанры.
И тогда началось мое великое паломничество по
всем театрам. Но их упорное единодушие заставляло
подозревать, что рекомендация малых жанров носит
характер эпидемии. Я понял, что мою пьесу может
сделать известной публике только посредничество пе-
чати. Когда массы потребуют ее постановки, завлиты
возражать не посмеют!
К сожалению, у издательств, куда я обратился, не
был выполнен план как раз по малым жанрам, так
что сами догадываетесь, каким советом там подарили.
Но я продолжал бороться. В моей записной книж-
ке скапливались номера телефонов, адреса изда-
тельств и редакций, пока однажды я не перечеркнул
все жирным крестом.
И вот в отчаянии от очередного ответа, в один пре-
красный день я бросился на скамью в парке Чишмид-
жиу. Руками я стискивал голову, а на коленях лежа-
ло «Загадочное сердце». В таком положении и застал
меня Нэстасе Аурел, бывший товарищ по гимназии,
а ныне редактор. Его газету интересовал некий моло-
дой мастер с брашовского «Красного знамени», кото-
рый с помощью рационализации достиг значительной
экономии в производстве. От злости, от усталости (к
тому же я получал возможность побывать в Брашове
у любимой тети, которую не видел года три) я согла-
сился поехать.
Рацвнедрение заинтересовало меня мало, зато ма-
стер, полный кипучей энергии симпатичный юноша,
40
которому не нравилось кружево моцартовских пасса-
жей (как и мне!), но которого приводила в восторг
мощь Бетховена (то же самое!), ужасно мне понра-
вился. Репортаж я написал почти самостоятельно.
И уложился в четыре странички, как того требовала
редакция. Всего четыре! Господи!
В поезде до самого Бухареста мне действовал на
нервы один несносный тип, который, заняв один целое
купе, на все просьбы и вопросы сухо отвечал: «Заня-
то». Приехав домой, я написал фельетон на полторы
страницы и посвятил его соответствующим индиви-
дам.
Оба материала появились в тот самый день, когда
я опять сел к столу, намереваясь начать новую пьесу:
«Сломанные крылья» — трагедия в шести актах, один-
надцати картинах и с сорока тремя действующими ли-
цами. Однако тишины, столь необходимой для рабо-
ты, не предвиделось, потому что телефон звонил без-
остановочно. То поздравления, то безотлагательные
предложения написать репортаж, очерк, фельетон.
Со многими из тех, кто звонил, я познакомился за вре-
мя одиссеи, которая носила название «Загадочное
сердце».
С тех пор минуло почти два года. Мне бы не при-
шло в голову вспоминать все это, не соберись я при-
вести в порядок свой письменный стол. И вот на самом
дне раскрытого ящика я обнаружил «Загадочное серд-
це» и перечитал его. Боже, что за бессмыслица!
Пока веселое пламя уничтожало многострадаль-
ную трагедию, я вдруг подумал: а ведь было в ней и
нечто ценное, то, что следовало бы сохранить, — ав-
торская подпись. Владимир Сальвадор! Нет, право,
так и слышится в этом имени какой-то литературный
резонанс. Вам не кажется?
С. М. Руссу
ЧЕЛОВЕК ЦИФРЫ КОСТАКЕ
Рентгенологу поликлиники приемный день приго-
товил неожиданный сюрприз: ему пришлось встре-
титься с совершенно новой для него формой заболе-
вания. В его кабинет вкатился цветущего вида чело-
вечек с кругленьким брюшком, плохо маскируемым
коротеньким пиджачком. Лицо человечка пылало ру-
мянцем, кругленькие карие глазки были подернуты
чем-то вроде туманной дымки, пухлые ручки сжимали
располневший от бумаг портфель.
— Я — человек - цифры, уважаемый доктор, —
тяжко отдуваясь, заявил человечек.
— Садитесь. Надеюсь, вы не глотали ни авторуч-
ки, ни арифмометра?
— Не имею времени для глотания несъедобных
предметов. Я человек цифры и на досуге предпочитаю
вареные колбаски с хреном. Их я люблю почти так
же, как цифры. Потому что я, как вы уже слышали,
человек цифры.
— Человек цифры! Ну что ж, понятно. Что вас му-
чит?
— Непонимание товарищей по работе.
— Эта болезнь, простите, вне моей компетенции.
Как говорится, не моя область, и меня не касается.
— Но отсутствие симпатии с их стороны касается
меня!
— Я всего лишь рентгенолог...
— А я цифролог... или так не говорят?
42
— Не знаю. Чем могу быть полезен?
— Я все вам расскажу. Вы разрешите раздеться?
Благодарю... Не позволите ли мне слегка перекусить?
Именно в это время я всегда завтракаю на службе.
— Рентгеноскопия проводится на пустой желудок.
— Значит, ее следует проводить прямо в отделе,
перед едой. Мне бы хотелось съесть всего лишь одну
сосисочку.
— Лучше проглотите барий. Вам нужно сделать
рентгеноскопию желудка?
— Нет, нет. Дайте мне спокойно рассказать, в чем
дело.
— Пожалуйста. Расскажите, что вас мучит. Но
мучит физически, учтите.
— Минуточку. Я — человек цифры. Считаю быстро
и точно. Я проставляю индекс, сверяю внешний но-
мер контракта, номера накладных и отмечаю в фи-
нансовом плане предприятия — и все это в одно мгно-
вение. В нашем бюро меня никто обогнать не может.
— Все это весьма интересно, но я не вижу...
— Знаю. Без бария вы ничего увидеть не сумеете.
Но я, я объясню вам. Меня заставили пойти сюда кол-
леги. Они говорят, что я болен, что у меня налицо
признаки полного равнодушия, что у меня атрофи-
ровалось чувство действительности, что я не в со-
стоянии видеть окружающее, что у меня бухгалтер-
ский гастрит, и потому в желудке только цифры и ло-
гарифмы, что мои калькуляции у них... в печенках и
что даже зубы у меня имеют квадратные корни.
— Но от меня-то чего вы добиваетесь, не пони-
маю.
— Посмотрите на меня как рентгенолог... другими
глазами. Меня мучат попреки товарищей по службе.
Умоляю... А потом вы дадите мне малюсенькую спра-
вочку в том, что я абсолютно здоров.
43
Рентгенолог понимающе улыбнулся и пригласил
его к аппарату:
— Странно. Очень странно. У вас пет сердца, нет
печени, нет легких...
— Товарищ доктор...
— Ничего нет, кроме желудка, а он набит цифра-
ми: целые числа, десятые, дроби... Какого черта вы
проглотили столько цифр?
— Я же объяснял: я — человек цифры...
— Допустим, но как вы можете жить без сердца?
— Неужели... его совсем нет?
— Ни намека. Кстати, вы женаты?
— Собирался жениться, но по моим расчетам вы-
ходит, что цифра фактических издержек в семейной
жизни снижает рентабельность...
— Где вы работаете?
— В стройтресте.
— А что строит ваша организация?
— Ну уж это меня не касается. Я ничего общего
не имею ни с квартиросъемщиками, ни с участками
без слов
в
озеленения, ни с кранами и прочими мелочами. Меня
интересуют цифры. Могу точно сказать вам, сколько
кубических метров бетона пойдет на перекрытие,
сколько кирпичей на фасад, сколько песку...
— Ав небо вы когда-нибудь глядите? Какого оно
цвета, помните?
— Разумеется, гляжу... Чтобы узнать, нужно ли
брать зонтик и галоши.
— А как стрекочут в траве кузнечики, слыхали?
— Нет, товарищ доктор, меня интересуют только
расчеты. Остальное — пустяки. И на стройке я нико-
гда не бываю, ни к чему. Говорю вам: я ведь человек
цифры, я подсчитываю, устанавливаю объемы, коли-
чества... Известь, цемент, кирпич — все это для меня
только цифры, я живу цифрами, дышу цифрами...
— Значит, вы никогда не ходите на стройку. Нс
видите, как въезжают в новые дома люди, не смотри-
те на них и не знаете, молоды они или стары, не знае-
те, сколько их...
— Вот это я знаю; здесь, уж вы извините, цифры.
Я подсчитываю общее количество квартиросъемщи-
ков и делю его на объем...
— Осмотр закончен. Вы нуждаетесь в кардиналь-
ном изменении образа жизни и...
— Нет нужды. Так же, как и ходить на стройку.
Таково мое мнение. Таким оно и останется.
— Значит, вас больше нет.
— Вы говорите, как мои коллеги. Вам всем нужны
очки. И рекомендую — с диоптриями. Приветик!
И человечек убежал вразвалочку, а доктор мрач-
но задумался, пытаясь найти определение болезни
необычного пациента. И вдруг его осенило:
— Так ведь это же нуль! Большой жирный нуль!
Доктор был прекрасный диагност.
Серджиу Фэркэшан
ПРИЕМНЫЙ СЫН
Новоиспеченный супруг Джиджи Фокэ, белокурый,
тщедушный и напомаженный, сидел спокойно в своем
кабинете и чистил ногти, когда к нему ворвался Стэ-
жеройю, швейцар института, крепкий старикан с длин-
ной седой бородой.
— Господин Джиджи, — слезливо запыхтел он,—
умоляю, усыновите меня!
Захваченный врасплох юноша загнал под ноготь
пилку.
— Что с-сделать? — пискнул он.
— Возьмите меня в приемные сыновья, — звучно
басил старец, — пусть я буду вашим сыночком, а вы —
моим папочкой...
— Ты пьян, как свинья, пошел вон!
Сконфуженный дед комкал бороду, будто хотел
спрятать ее в кулаке. Робко отступая к дверям, он
просительно бормотал:
— У меня сбережения имеются, три тысячи пять-
сот шестьдесят лей...
Хотя на первый взгляд названная цифра никакой
связи с проблемой усыновления не имела, Джиджи
внезапно успокоился, как собака, которая застывает
с поднятой лапой, почуяв и боясь вспугнуть дичь.
— Присаживайся, — предложил он мягко своим
тоненьким голосом. — Какая странная, однако, у тебя
46
просьба... Да сядь ты по-человечески на стул, посмот-
рим, разберемся, в чем тут дело. Садись, братец, са-
дись... Так что тебе нужно?
— Я бы сам вас усыновил, но налицо ваш папу-
ленька, господин инспектор, долгих ему лет...
— Хорошо, хорошо, но почему я должен тебя усы-
новлять?
— Сирота я! — закручинился старец. — Мой па-
пенька скончались лет десять назад, восемьдесят шесть
годков им было, и теперь я один на всем белом свете,
не считая старухи. Дочка, правда, имеется, так ведь
она знать меня не хочет, у нее у самой четверо, ка-
жется...
— А чем я провинился, чтобы мне нянчиться с
таким пожилым ребенком? — пискляво изумился
Джиджи. — Не успел жениться, и на тебе — уже отец
такого дедушки. В двадцать восемь лет—и праде-
душка!
— Берите меня, господин Джиджи, усыновите
меня, не пожалеете! — канючил старик. — Все сбере-
жения вам отдам, только воспитывайте меня! Зара-
ботками я доволен, на пенсию уходить не собираюсь:
без работы я вмиг состарюсь!
— Три с половиной тысячи, — призадумался Джи-
джи.— А что скажет моя жена, что скажет Мелания?
Закричит, что ей только двадцать два года, что ей
рано обзаводиться детьми...
При этих словах он повесил голову. Его заранее
жег стыд при мысли, что скажут люди. Если ново-
рожденный появляется через два месяца после свадь-
бы, плакать не приходится: ничего не поделаешь. Но
чтобы так, вдруг, обнаружился вполне взрослый, даже
престарелый ребенок?
— Товарищ Еспишяну на месте? — все так же за-
думчиво осведомился Джиджи.
47
— Тетушка ваша отправились в банк за деньгами.
Хотят выдать зарплату на день раньше, — поспешил
ответить швейцар.— Ей-богу, господин Джиджи, возь-
мите меня в приемные сыновья. А чтобы времени да-
ром не терять, пойдемте-ка к вам домой, я сам угово-
рю мадемуазель — пардон — мадам Меланию быть
моей мамой...
Мелания, явившаяся домой на четверть часа рань-
ше, поджидала мужа, ничего не подозревая о случив-
шемся. Она пребывала в расстроенных чувствах: при-
шла зима, а Джиджи не торопится с покупкой обе-
щанного модного пальто. Впрочем, вина не его. Не-
сколькими часами раньше молодой супруг имел бесе-
ду весьма драматического характера со своим дядей:
— Вы же обещали, дядя Никуле, дать мне две
премии! — гремел он.
— Пойми, Джиджи, — невозмутимо твердил дядя
Нику, — твой двоюродный брат Титус покупает в кре-
дит квартиру, он нуждается в помощи института
Фондов не хватает на всех.
— Согласен, дядя Никуле, но ведь вы обещали!
— Обещать-то обещал, но разве можно разводить
любимчиков, — снизошел до объяснения дядя Нику.—
Год назад, когда в кадрах сидел тот ловкач, у нас в
каждом отделе насчитывалось не более двух-трех род-
ственников. Я мог притеснить кого угодно. Это же
были чужие люди. А теперь, когда я выкурил этого
завкадрами, кого мне притеснять? Племянников, пле-
мянниц, шуринов и свояков? Кого — скажи мне на
милость? Весь состав, все штатное расписание — толь-
ко наши, только Фокэ. Никакой семейственности, по-
тому что мы одна семья!
— В отдел кадров пожалуюсь! — взвизгнул
Джиджи.
48
— Не советую, там твой крестный, а он дядя Ти-
тусу. По первому браку дядя. Он твою сторону не
возьмет.
— Погодите, дядя Никуле, вы разве не говорили
мне, что не можете уволить Меланию, потому что она
племянница Пав'ел(еску? Разве не <вы говорили, что
если я женюсь на ней, вы дадите мне две большие
премии?
— Говорил, — зарычал дядя Нику, — говорил, по
пойми: твой двоюродный брат Титус на свои кровные
дом себе строит! И если ты не уберешься отсюда не-
медленно, я вынесу тебе выговор с занесением в лич-
ное дело и нарисую на тебя карикатуру, пусть вся се-
мья узнает!
Сдерживая гнев, Джиджи отступил. Войдя в реги-
стратуру, он сообщил жене, что новое пальто накры-
лось. Тогда Мелания промолчала: ей не хотелось ра-
довать золовку, которая работала за соседним столом
и сгорала от желания лицезреть драмы свежеиспечен-
ного семейства. Но теперь, дома, Мелания кипела в
без слов
о»«
лихорадочном ожидании возвращения супруга в се-
мейное лоно. Ей не терпелось подарить ему с глазу
на глаз первую супружескую сцену. Страдая от голо-
да, она ничего не ела, чтобы не размякнуть: ей хо-
телось, чтобы первый скандал прошел на высоком
уровне.
Было довольно поздно, когда послышался шум,
словно кто-то долго не попадал ключом в замочную
скважину. Прошло несколько томительных мгновений,
вдруг сверкающая новым лаком дверь с грохотом от-
летела к стене, а с порога взволнованно зарокотал
бас:
— Мама! Мамочка!!
Путаясь в собственных ногах, с разлетевшейся бо-
родой и широко распахнутыми объятиями к ней спе-
шил Стэжеройю, тянулся через стол, пытался прило-
житься поцелуем к испуганному материнскому лицу.
Словно пекинская болонка, которая предусмотритель-
но держится позади сенбернара, шел за ним Джиджи,
засунув руки в карманы и что-то пискливо напевая.
Внезапным движением он швырнул на стол пачку
скомканных банкнот, мяукнув при этом:
— Вот, это деньги тебе на пальто, в подарок от
твоего сына!
•ч
На следующий день дядя Нику вызвал к себе Джи-
джи и объявил:
— Ты уволен!
— За что, дядя?
— Уволен! — взревел дядя Нику. — Кто дал тебе
право вводить в нашу семью этого старого афериста?
За такое нарушение дисциплины в тюрьму упечь мало!
Не догадался, что через три месяца я могу его на пен-
сию выгнать и сэкономить на этом шестьсот пятьде-
сят лей? Где мне взять денег на премии для всех?
50
Великий боже, ума не приложу, как управлять такой
семьей? — И он схватился за голову. — Ведь так
каждый в родственники полезет, согласия не спросит!
Это было только начало. За неделю, минувшую со
времени появления бородатого троянского коня, се-
мейный скандал принял такие размеры, что родствен-
ники, дотоле любящие, принялись писать жалобы
один на другого. Джиджи подал заявление на Титу-
са, Титус — на свою золовку Меланию, и т. д. и т. п.
По окончании расследования, когда новый дирек-
тор (из чужих) входил в институт, на пороге его
встретил швейцар и шепнул:
— Товарищ Ионеску, вынужден доложить вам, что
мой папа ужасный пройдоха, и я отрекаюсь от него.
Он пропивает государственные средства, только дядя,
бывший директор, спасал его до сих пор от неприят-
ностей. Но теперь — пусть восторжествует справедли-
вость! — я не хочу даже знать своего папу. Он послед-
ний Фокэ в институте. И я прошу — гоните его, по-
тому что бесчестный отец портит мне всю биографию!
4*
Сильвиу Джорджеску
КТО СМЕЛЫЙ?
Свершилось. Три дня назад мы переехали в новую
квартиру. Запишите адрес: улица Двадцать третьего
августа, номер тридцать пять. До фабрики, где я ра-
ботаю, меньше десяти минут ходу. И кроме того, у
нас балкон. Такой, знаете, маленький балкончик, с
которого в обеденное время жена может увидеть меня
минут за пять до того, как я войду в дом. Прощай,
стынущий в тарелке суп; прощай, сгоревшее жаркое;
прощайте, стычки по поводу загубленного обеда (хотя
я и не расстраиваюсь никогда по таким пустякам),
прощайте!
Пожалуйста, заходите! Полюбуйтесь и вы, как хо-
рошо мы устроились. Здесь столовая, там — спальня,
ванная, детская. Вот только лампочек мы еще не ку-
пили. Ничего, сбегаю, куплю. Впрочем... кому это
нужно? Пусть тот покупает, кто займет эту квартиру.
Как? Ох, как вы думаете, зачем бы мне приглашать
вас смотреть наши комнаты? Не исключено, что имен-
но вы переедете сюда. Давайте меняться. Сейчас же...
Какая мебель? Да не нужно никакой мебели. Мы вам
свою оставим — гарнитур из мореного дуба. Новый,
новехонький... Что? Ни копейки! Нам от вас ни ко-
пейки не нужно! Мы вам и табуреты в прихожей
оставим, и... Что бы вы еще хотели?.. Подумать?
Сколько подумать?.. До завтрашнего утра? Невоз-
можно. Никак нельзя, у нас пет времени. Мы очень
52
спешим. Должен прийти товарищ Молдован, сосед по
этажу над нами. Эге, откуда вам знать, что такое се-
мейство Молдован! До позавчерашнего дня мы тоже
не знали. А позавчера после обеда я имел честь. Как?
Очень просто. Сижу это я на балконе. Весна... птички
поют, все жизни радуется. Внизу, под балконом, пио-
неры с саженцами возятся, клумбы копают.
Кап... кап... кап...
Я даже не заметил, когда начало капать. Кап...
кап... кап...
Весенний дождь, — думаю. — Пройдет скоро.
Внизу малыши копошатся, торопятся. Вдруг один
из них оборачивается и кричит. Мне кричит.
— Дя-а-адень-ка-а! Берегись! Тебе тетенька Мол-
дован на голову плюет...
Я быстренько поднимаю голову и... все правда:
сверху свесилась из окна гражданка Молдован, жена
главного бухгалтера нашего треста, хохочет и попле-
вывает на меня.
— Гражданочка, — кричу я ей. — Гражданочка,
что это значит?
— А ты что, дурак? (Это она мне.) Чего разошел-
ся, очкарик? Ну-ка, держи на память!
И цик... цик!.. прямо на очки (я, как видите, ношу
очки).
Думаю: сейчас же пойти в управление? Жаловать-
ся?! Нет! Категорически — нет! Представляете, на
следующее утро, прежде чем отправиться на работу,
я даже остановился поговорить с нею.
И хорошо, что остановился. Счастье мое, что оста-
новился вовремя, и она в меня не попала... Обратите
внимание: вот место, где все это произошло. Вот бал-
кон. А вот кирпич. Кирпич, который гражданка Елена
Молдован подобрала, наверное, где-нибудь непода-
леку. Кирпич остался еще с тех времен, когда строил-
53
ся дом. Он лежал себе в дождь, в снег и в жару... Од-
нако взгляните, пощупайте его, пожалуйста, возьмите
в руки. Я сохранил его для того, чтобы вы могли
представить, из какого добротного, высококачествен-
ного материала возведен наш дом. Минуточку: обра-
тите внимание на стены. Ни следа сырости! Видите?..
Ей-богу, не понимаю, чего вы еще раздумываете. По-
жалуйста, мы можем оставить вам и наш персидский
ковер. Но решайтесь немедленно! Я же говорю: мы
спешим. Что? Нет, не из-за позавчерашней истории
с дождиком... И не из-за вчерашнего кирпича. Все это
пустяки, черт побери! (Ни в коем случае не путайте
с тем кирпичом, которым запустила в прошлом году
в голову гражданки Ангелы Думитру все та же Еле-
на Молдован). Нас вынуждают к бегству не постоян-
ные вопли восторга, которые издают дети нашего
дома (мои тоже). Дети так избалованы знакомством
с метлой нашей неутомимой соседки! Но мы торо-
пимся не из-за этого. И живописнейшие выражения
(уж порассказала бы вам Мария Домициан, что до-
велось ей услышать), и ежедневные выходки этого
ангела — все это мелочи.
Мы спешим, потому что завтра в обед наша оче-
редь. Товарищ Виктор Молдован возвратится под
хмельком, и пришел наш черед предоставить в его
распоряжение квартиру... Он каждый раз избирает
новую квартиру. На той неделе его принимала семья
Томуца из двадцать первого номера. Завтра — мы...
Ну, вы решили? Оглянитесь вокруг: квартирка —
люкс! Три комнаты, кухня, ванна... Как, что нам нуж-
но взамен? Бежать. Спастись от семейства Молдован.
Покоя — вот чего мы хотим! Ну, кто смелый?
Верона Бертоли
НЕОЛОГИЧЕСКИЕ РЕБУСЫ
Возвратясь домой, я обнаружила возле телефона
записку: «Выехал срочно служебным делам. Ночном
столике деньги расходы».
Когда послание выдержано в таком сверхтеле-
графном стиле, значит писал его мой дорогой муж.
Пережив мгновения умиленной нежности, я откры-
ваю столик и беру деньги. Нужно купить ему пуло-
вер и несколько рубашек. Он заслужил. Мне самой
необходимы теплый жакет, сапожки... Неплохо бы и
каракулевую шапочку, но, хотя мой супруг и пре-
лесть, все же не стоит испытывать его терпение...
Ну, я готова, можно идти. Минуточку. Загляну-ка
в газетные объявления: нет ли чего новенького? Ага,
вот: «В продажу поступили женские костюмы из три-
котажа с нитью «лурекс», а также типа «ягар». Инте-
ресно, названия приятные, а вот костюмы какие?
Тонкие? Плотные? Элегантные или спортивные?..
Останавливаюсь на «ягар». Нет ли здесь сходства
с ягуаром? Или леопардом?
А вот тут сообщают, что для нас, женщин, хоро-
шим сюрпризом будут туфли «хунтинг» и синтетиче-
ские сапожки «экспандата». Несколько раз повторяю
вслух: хунтинг... экспандата... хунтинг... экспандата...
Решено. Беру сапожки «экспандата». Звучит не в
пример красивее, чем какой-то «хунтинг».
55
Что дальше?.. «Нетканые материалы из шерсти
на полиуритовой пене и двусторонние ткани «мол-
топрен». Да, выбор все затрудняется и затрудняется.
Наконец, выбираю «молтопрен» и подчеркиваю это
название. Скажите пожалуйста, ткань из пены! И не
какая-нибудь вульгарная пена, морская, например,
а полиуритовая! Звучит потрясающе. Только бы до
магазина не забыть.
Ну, попробуем поискать что-нибудь и для мужа.
Ага: «Мужские рубашки с теритальной нитью». Тери-
тальная... теритальная... Где я могла слышать это
слово? А, нет, то территориальная. Будь что будет:
возьму рубашку из тери... тери... ладно, в магазине,
напомнят, как там дальше.
Найти бы еще мужскую куртку. Поглядим... Вот:
«Мужские куртки пгп». Ну, знаете, это уже слиш-
ком!
И опять я на пороге тайны (не мешало бы освоить
профессию дешифровщика). Что бы это могло озна-
чать: куртка пгп? «П» — можно догадаться: перья.
СЕМЬЯ КЕНТАВРОВ
— Вечно мы опаздываем
из-за твоих причесок.
Но пгп? Пурпуровая куртка с голубыми пуговицами?
Кошмар! Куртка для пожилого говорливого пенсио-
нера? Нет, ничего такого мне не требуется. Куртки,
полные грациозной прелести? А? Это было бы ин-
тересно.
Я устала так, будто перемерила все куртки пгп
во всем Бухаресте. За покупками отправлюсь завтра.
А сейчас — спать.
Сплю и снится мне, что какой-то торговый работ-
ник заходит в ресторан и спрашивает у официантки
(в роли официантки — я), что ему заказать. Офици-
антка (то есть я) ему отвечает: «У нас в меню име-
ются: анас платирхинка на тушкап, а также зепус
европеус с балтус эдулис». Прежде чем он успевает
упасть в обморок, я кричу ему: «Успокойтесь! Это
ведь просто утка с капустой и тушеный заяц с гри-
бами!»
Теодор Мазилу
ЛОДОЧНАЯ ПРОГУЛКА
Гладь озера дрожала, переливаясь серебром в лун-
ном свете. В такую погоду грех было не покататься.
Смеркалось. Лишь под угрозой чаевых дядька с
пристани согласился дать им лодку. Запрятав деньги
в кошелек, он переменил взгляды на жизнь и отпра-
вился искать посудину получше и поновее, с веслами
полегче.
Мужчина следил за приготовлениями к отплытию
с детской радостью; с давних пор, еще в институте
он полюбил такие прогулки.
Дядька с пристани подтащил лодку к сходням и,
напомнив, между прочим, о возможности дополни-
тельной оплаты, окинул молодую пару многоопытным
и покровительственным взглядом. В противополож-
ность мужчине женщина вовсе не казалась взволно-
ванной лунными бликами и перспективой лодочной
прогулки.
Когда отплыли от берега, Маринеску обратил свой
взгляд па будку дебаркадера и с трудом удержал
слезы.
— Сказка... Андерсен, да и только, — вздохнул он,
обнимая взглядом всю панораму.
Сравнение с андерсеновской сказкой не тронуло
души молодой женщины. По этой причине мужчина
тисстроился: ему было жаль прекрасного сравнения,
58
использованного впустую. Жаль было и той просто-
ты, с которой он выразил свои чувства.
— Право, Чечилия, не надо так. Тебя всегда тро-
гала красота природы... А, не думай, я все понимаю.
Конечно, мы оба расстроены, это правда. Но не сле-
дует поддаваться душевной депрессии, не следует так
замыкаться в себе. Ей-богу, Чечилия, мы ведь интел-
лигентные люди!
— Какая депрессия? — лениво возразила женщи-
на. — Что тебе пришло в голову?
— Ну... это понятно. Положение не из приятных.
Я тебя хорошо понимаю.
Чечилия свернулась клубочком на другом конце
лодки и опустила руки в воду.
— Какая теплая вода...
— Естественно, Чечилия, — в голосе мужчины зву-
чала ирония. — Август только начался.
— Как ты думаешь, мы успеем на автобус? —
она вдруг всерьез забеспокоилась.
— А почему мы должны опоздать? — Маринеску
развеселила наивность женщины. — Ты чистый и не-
посредственный ребенок, Чечилия. Автобус курсирует
до одиннадцати, а сейчас нет и десяти.
— Да, так... — негромко проговорила женщина,
глядя в усыпанное звездами небо. — Ты, как всегда,
прав.
— Ничего удивительного, — снова рассердился
мужчина. Увлеченный желанием выглядеть как мож-
но более саркастичным, он забыл, что обычно гребут
двумя веслами, и теперь с силой налегал только на
одно. — Маршрутное расписание... А ты последнее
время как-то прибедняешься. Жара действует, что
ли... Я только констатирую, ничего более...
— Я попрошу Ольгуцу, она занесет тебе кни-
ги, — поспешила переменить тему Чечилия. — Или
59
оставлю их для тебя у швейцара. А ты захвати ут-
ром, когда пойдешь мимо...
— Нет, лучше домой, — попросил Маринеску.—
В отделе объяснять придется.
Чечилия сбросила сандалии и, сев на борт, опу-
стила в воду ноги.
— Кроме нас, на озере ни души, — заметила она.
— Да. А как я тебя любил! Безмерно...
— Весьма недолго, — поправила женщина.
К огорчению мужчины, Чечилия быстро свыклась (
с мыслью о разлуке. Но что казалось ему совсем
недопустимым — опа не устраивала ему сцен, не гро-
зила самоубийством!
— Не спорю, все можно объяснить, — упорствовал
Маринеску, раздраженный спокойствием, с которым
женщина восприняла ужасную весть. — Я из тех, кто
привязывается на всю жизнь, но тебя я больше не
люблю... Черт знает, наверное, есть что-то такое...
Одно-единственное слово, которое сегодня не имеет
никакого значения, завтра раскроет характер чело-
века. Мимолетный, ничего не значащий жест. Движе-
ние, которым женщина ищет в сумочке помаду, может
все перевернуть в тебе. Дьявол! Что же случилось,
если теперь мы чувствуем себя чужими? — печально
продолжал Маринеску. — Наверное, у всякой любви
есть конец. Ведь мы не любим больше?
— Нет.
— Не любим друг друга?
- Да.
— Видишь, следовательно, что-то произошло. Я же
любил тебя, как безумный; я ловил каждое твое же-
лание. Не видя тебя день, я ощущал себя потерян-
ным человеком...
Чечилия знаком предложила ему поменяться ме-
стами: ей тоже захотелось погрести.
60
— Хочу развивать мускулатуру.
«Вот о чем ты думаешь! — возмутился Маринес-
ку.— Тебе, видите ли, мускулатура понадобилась!»
— И как красиво все было! Тебе так шло быть
влюбленной. Что чувствовал я, то же самое пережи-
вала и ты. Мы только из-за цветов и спорили, да раз-
ве это разногласия — мелочи! И вдруг — как гром
среди ясного неба: конец... Не думал, что возможно
такое, отказывался верить, просто представить себе
не мог...
Желая немного передохнуть, Чечилия подвела лод-
ку к берегу.
— Твое спокойствие безнравственно! — вскипел
Маринеску. — Как можно сидеть и спокойно думать
о каких-то дурацких мускулах, не понимаю. Любая
нормальная женщина на твоем месте волновалась бы,
плакала. Но ты, ты завтра же все позабудешь и ска-
жешь: «К черту этого Маринеску, он просто него-
дяй и ничтожество». Я пытаюсь понять, что происхо-
дит в твоей душе, пытаюсь рассуждать, а ты...
ДИЛЕММА
— Слушаю тебя.
— Возможно, возможно, — подхватил Маринеску,
распаляясь. — Тебе, конечно, легко слушать, а я —
терзайся. Но тебе нет дела ни до кого...
— С чего ты взял?
— Она еще спрашивает?! — он язвительно рас-
смеялся.— С чего я взял? Одно твое поведение... При-
задумайся, и перед тобой встанет вопрос: «А что ска-
жут люди?» Потому что мы не в лесу живем. Мы —
члены общества. Твои коллеги по службе, что скажут
они? Но тебе наплевать, потому что ты не чувствуешь
своей вины...
— Какой вины? В чем моя вина? Ты позвонил по
телефону, сказал, что с тобою что-то происходит, что
ты не знаешь, любишь ли меня.
— Да, не отрицаю, я говорил, что не люблю тебя
больше. Хотел бы возразить, но не могу. А кто довел
меня до такого состояния? Кто вынудил меня на та-
кой шаг? Кто вложил мне телефонную трубку в руку?
Кто вложил в мои уста такие речи? Я сам? Нет, ты
скажи: я? Разве я сам разбил свое счастье?
Маринеску вскочил на ноги. Он чувствовал, что в
этой позе гораздо легче будет выразить свои чув-
ства.
— Ты разбила мне жизнь. В тридцать лет мы уже
не дети. Я мечтал о жене, о семье, о ребенке даже,
может быть...
— Ладно... /Мы же решили расстаться.
— Если ты настаиваешь, мы расстанемся; но по-
чему бы тебе не подумать о себе? О своей разбитой
жизни? О своих родителях? Хотя бы о своей бедной
матери?
Но, к отчаянию мужчины, она не хотела думать
о своей разбитой жизни.
Родина Тотт
ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ
Оба знали: надвигается что-то необычное. Радость
или горе — в этом было не разобраться. С давних пор
они друзья. Вместе играли в мяч, в прятки, вместе
купались в речушке на краю села. Но теперь они
больше не играют. Теперь они сидят на траве под
старой ивой, серьезные и неловкие, вдруг повзрослев-
шие. Хмурясь, парнишка глядит на девочку:
— Ты не ласкова со мной, значит, не любишь.
Сегодня мы расстаемся.
— А что мне делать? — спрашивает девочка с за-
мирающим сердцем.
— Возьми меня за руку, поцелуй, скажи какие-
нибудь красивые слова. Почему ты никогда не гово-
ришь мне красивых слов?
— Не умею, — отвечает девочка со слезами на
глазах. — Не умею я говорить красивые слова. Хоте-
ла выучить наизусть «Королеву остготов» — никак не
запомнить.
— «Королева остготов» — не подходит, — возра-
жает парень. — Там нет такой любви, как наша.
— Хочешь, я песню тебе спою? — предлагает де-
вочка.— «Как бежит красиво речка» — очень хоро-
шая песня.
— Этого не хватало!—не соглашается парень.—
У тебя голос как у дрозда.
63
— Тогда давай играть в комара, — пытается уми-
лостивить его она. — Кто проиграет, тот заберется на
большую яблоню и нарвет яблок.
— Забыла, какие они кислые?—досадливо отма-
хивается он. — У меня еще с прошлого раза скулы,
сводит.
— Тогда искупаемся? — шепчет она, не надеясь на
согласие в этот поздний час.
— Нет, — говорит парень. — Слепому ясно: ты ме-
ня не любишь. Нам нужно расстаться. Сперва не-
много пострадаем, потом пройдет. Я уеду в город,
в профшколу. Стану работать и забуду.
Девочка начинает потихоньку всхлипывать.
— Ну вот, пожалуйста, теперь она плачет! Всегда
так. Плачет по любому поводу, а я ей потом сказку
рассказывай, чтобы она успокоилась. Не могу я боль-
ше сказки тебе придумывать.
— А я не могу, чтобы мы расставались, — взды-
хает девочка, пытаясь унять слезы.
— Ладно, но тогда едем вместе. Хочешь агроно-
мом сделаться? Нельзя всю жизнь оставаться детьми.
— Ну и жалко, — замечает девочка.
— Конечно, жалко, — кивает он. — Знаешь, что я
подумал? Если мы любим друг друга, нам нужно
убежать куда-нибудь вместе.
— Что ты! Ни в коем случае! — вздрагивает
она. — Я боюсь. И потом, зачем нам бежать? Нам и
здесь никто не мешает.
— Всякая настоящая любовь начинается с по-
бега. Вот мой дедушка выкрал бабушку, и опа не
побоялась. А ведь им пришлось уйти через горы,
в Кукутень. Но ты-то меня не любишь.
— А мне кажется, люблю, — спорит девочка.—
Я сегодня ночью тебя два раза во сне видела. Один
раз мы с тобой ловили рыбу и ели шелковицу...
64
— Терпеть не могу шелковицу.
— Так ведь это сон. А другой раз мы лазали за
желтой малиной.
— Глупости, — говорит парень. — Детские какие-
то сны. А тебе никогда не снится, что ты меня це-
луешь?
— Нет, — сознается девочка. — Этого мне никогда
не снится. Наверное, потому что я с мамой в одной
комнате сплю.
— Скажи, а ты никогда не видела, как твоя мать
проявляет свою любовь к отцу?
— Видела, — кивает она. — Мама всегда готовит
ему узелок с едой, когда он идет в поле. А вечером
приносит ему таз с водой, чтобы он умылся.
Парень безнадежно машет рукой.
— И подруги никогда не рассказывали тебе ни-
чего?
— У меня нет подруг. Все свободное время я про-
вожу с тобой. С тех самых пор, как я была малень-
кой, а ты таскал меня за косу, — улыбается она.
в ЖАРУ
— Не реплику, а вете рок
давай, умоляю!
— А книги про любовь ты читаешь? Там опись!
вают некоторые ситуации.	|
— Нет, не читаю. Мне про путешествия болын|
нравятся.	;
— С тобой каши не сваришь, — заявляет парень
вставая. — Ясно: ты меня не любишь. Иначе знала
бы, как ведут себя люди с любимым человеком. 1
— Я не знаю, как вести себя с тобой?—удивляет-?
ся она. — Разве не я подарила тебе клетку с двум^
зябликами? Они у меня жили, жили, а я отдала их]
тебе.	i
— Клетку ты мне на день рождения принесла. Этб
просто подарок.
— А когда тебе миндалины удаляли? Я не сидела
с тобой, пока тебя домой не отпустили? Я даже пла-
кала тогда.
— Все женщины плачут. Просто так. Это не дока-
зательство любви.
— Так чем же мне доказать?
— Не знаю, — признается парень. — Наверное, ты
должна была бы меня целовать хоть иногда. Вот се-
годня, например, когда я погладил тебя по голове.
— А почему ты не сказал? Я думала, ты смеешь-
ся надо мной. Ты же дразнился, говорил, что я по-
хожа на белку, которая вылезла из чертополоха.
— Вылитая белка, — прыскает парень. — У тебя
волосы во все стороны торчали.
— Ой, правда. Чего я с ними ни делаю — все ды-
бом.
— Ну, нам пора, — парень облегченно вздыхает,
будто ношу с плеч сбрасывает. — Смеркается уже, а
мне еще чемодан укладывать.
— Гляди: майский жук, — кричит девочка, ра-
дуясь, что не нужно больше говорить о какой-то люб-
ви.— Давай, лови!
66
и они носятся вдоль берега, как в прежние вре-
мена, когда оба были малышами. Глаза девочки при-
кованы к майскому жуку, поэтому она не замечает
камня под ногой, спотыкается и падает, стукнувшись
лбом.
— Что с тобой? — вскрикивает парень, подбегая
к ней. — Сильно ушиблась?
— Ой! Да. Смотри: шишка!
И она снова плачет, теперь потирая ушибленную
бровь.
— Не плачь, не плачь, птенчик мамин. До свадь-
бы заживет.
Но девочка плачет все сильнее. Нельзя сказать,
что боль слишком велика, но ей доставляет неизъяс-
нимое удовольствие видеть, как ласково он погля-
дывает на нее, ощущать на лбу его чуть влажную
ладонь.
— Успокойся, ну, успокойся,— просит он. — Сей-
час все пройдет.
И легко, почти не замечая, что делает, он сперва
дует на ушибленный лоб, а потом целует, как это
сотни раз делала мама, когда ему случалось свалить-
ся с большой сливы в саду.
— Ой! — смущается девочка. — Видишь, вот мы
и поцеловались.
Парень вспыхивает и неловко, но бережно помо-
гает ей подняться на ноги.
— Да, — наконец говорит он. — Теперь я верю,
что мы любим друг друга. Возьми мой носовой пла-
ток. К шишке надо приложить мокрое, а то она взду-
ется.
И они направляются к селу. Он заботливо поддер-
живает ее, она доверчиво опирается на его руку.
Только у въезда в село, пытаясь приноровиться к
его шагам, она спрашивает:
5*
67
— А что теперь будет?
— Я женюсь на тебе. Вот кончу профшколу и же-
нюсь. А до тех пор я буду писать тебе открытки. Нс
знаешь, — добавляет он, сжимая ее руки, — не говори
никому. Во всякой любви должна быть тайна.
— Конечно, — соглашается девочка и бегом мчит-
ся к дому, сгорая от нетерпения поскорее рассказать’
маме, как красиво летали сегодня вечером майские
жуки.
в дождь
Хмурое небо, лужи в пузырях, шумливые водо-
сточные трубы. Двое пешеходов прячутся под высту-
пом балкона. Один щупленький, другой посолиднее.
Идя по улице, они хотя и ежились, но сохраняли сте-
пенный вид, зато теперь оба стоят нахохлясь, как пла-
кальщики у гроба. Тот, что потоньше, первым преры-
вает молчание, предварительно глянув на свинцовые
тучи:
— Проклятая погода.
— Тьфу, — досадливо плюется толстяк. — Только
настроение да одежда портятся.
— Одежда-то — бог с ней, а вот с ревматизмом
хуже.
— У вас ревматизм?
— У кого его нет? В такой дождь — ничего уди-
вительного. Каждое лето на грязи езжу.
— Ох этот дождь! Пока до последней косточки не
проймет, ни за что не уймется.
— Да где уж там! Ревматизм, как астения, бо-
лезнь века. Нет, пора, пора вспомнить завет Руссо.
К природе нам нужно вернуться, к природе.
— Вон она, ваша природа, что вытворяет. Одним
дождем доконала.
68
— Вы читали Джойса? Мне близка печаль его Де-
дала. Лишь в меланхолии подлинная глубина чувств...
— Совершенно верно. Вы тоже замечали? Вели-
кие творцы никогда не блещут весельем. К примеру,
Достоевский.
— Или Толстой. Став меланхоликом, он даже
жену бросил. А ей уж за шестьдесят было...
— Что говорить! Героический поступок.
— Он дважды герой: во-первых, женился, а во-
вторых, сбежал.
— Вы женаты?
— Как бы не так!
— Ия — нет. Женщина — это записная книжка,
в которую ты заносишь на память то, что забываешь
сам... Не припомню, кому принадлежит это изрече-
ние. Кажется, Вольтеру?
— Не думаю. Вольтер поядовитей.
— Во всяком случае, в этом что-то есть... Боже,
небеса взбесились!
— Потоп...
— Вы живете в новом блочном?
— Да. Напротив комплекса бытового обслужива-
ния.
— Ах так? У моей соседки там племянник живет.
Не знакомы?
— Нет. Вообще-то я человек замкнутый. Люблю
почитать, заглянуть в музей.
— Конечно, и душе нужна пища. Закиснешь ина-
че...
— Я например, никогда не трачу времени на жен-
щин...
— Стоят они того... Замечаете? Дождь-то не на
шутку. Еще припустил.
— А барабанит-то...
— На нервы действует.
69
— В результате подавленное состояние.
— Ужасно. Хоть вешайся...
Из-за угла, подпрыгивая под дождем словно ко-
зочка, выбежала девушка. Приметив укрытие под
балконом, она с разбегу протискивается между муж-
чинами. Те изумленно взирают на нее.
— Чудесный дождь, — заявляет девушка, встряхи-
вая мокрыми волосами. — Как живой водой умылась,
до того хорошо!
— Великолепно, — тут же подхватывает щуплый.
— Сущая благодать, — немедленно соглашается
другой.
— Знаете, — радуется девушка, — я очень-пре-
очень люблю бегать под дождем.
— Бегать под дождем крайне полезно, — подтвер-
ждает румяный, отодвигаясь, чтобы освободить по-
больше места для нее. — Закаляет организм.
— И великолепно поднимает общий тонус, — ве-
село заключает его собеседник, любуясь тоненькой
фигуркой.
ЭКСТАЗ
— Мне даже танцевать захотелось. Вот так, — вос-
клицает девушка, делая грациозный пируэт.
Мужчины зачарованно глядят на нее.
— Вы в нашем квартале живете? — застенчиво
спрашивает щуплый.
— Вон в том доме, — и девушка гибкой рукой
указывает на виднеющийся вдали дом.
— А мы и не знали, что у нас такая милая со-
седка...
— И такая красавица, — уточняет другой. — Ведь
перед вашим домом площадка для тенниса?
— Да, — кивает девушка.
— Очень люблю теннис, — признается румяный.
— А я, кстати, только что говорил, — спохваты-
вается щуплый, — что пришло время последовать при-
зыву Жан Жака Руссо: пора, пора нам, друзья, обра-
титься к красотам природы! — восклицает он ритори-
чески.
Но девушка уже отвернулась. Она протягивает
руки дождю, и тот пляшет, струится по ее ладоням.
Будто играет с нею. Она вдруг весело фыркает:
— Знаете, чего мне теперь хочется?
Оба ее соседа теряются в догадках. Девушка со-
всем обворожила их.
— Петь, — улыбается она. — Есть такая детская-
детская песенка: улитка, улитка, боденушка, высунь,
улитка, рожки-бодушки... А дальше как?
— Постойте, — прерывает ее щуплый, — нужно го-
ворить не рожки-бодушки, а баринушка. Вот так:
высунь рожки, баринушка. От слова «барин», «боя-
рин», «господин», так сказать. Я слыхал от моей ба-
бушки.
— А вот и нет, — возражает румяный. — Речь
здесь идет о быке, о рогатом буйволе, если хотите.
Какие рога? Бодушки. Своего рода архаизм.
— То есть как? Вы хотите сказать, что до сих пор
я пел неправильно?
— Мне непонятно другое, — меняет тему румя-
ный.— Почему говорится «улитка-боденушка»?
— Это выражение идет, очевидно, от понятия «жи-
вотное с рогами, которыми оно бодается». Правда,
оно несколько деформировалось в детском языке, но
истоки его проследить нетрудно.
— Скажете тоже! Все равно, что «бесхвостая ли-
сица!» Какие же у улитки рога? И зачем выдумы-
вать?
— Ох, да какое это имеет значение?! — останавли-
вает спор девушка. — Обидно, никак не могу вспом-
нить следующую строчку. С чем рифмуются «рожки-
бодушки»?
— С душкой, — шепчет щупленький.
— С лягушкой, — смущенно предлагает румяный.
— Придется заглянуть в «Сборник фольклора».
Наверняка там есть эта песенка.
— Что вы, что вы, не уходите, — пугается щуплый,
видя, что она вот-вот убежит. — Мы вместе припом-
72
ним. О чем же, товарищи, говорит нам песенка про
улитку? Для чего этой самой улитке высовывать рож-
ки-бодушки?
— Вот, вот, — кричит девушка. — Зачем ей высо-
вывать рожки? Чтобы к Дунаю отправиться, в мутной
водичке полакомиться!
Все трое чрезвычайно рады тому, что дело выяс-
нилось. Немного гундося, как это делают все поющие
мальчишки, они во все горло принимаются распевать
песню про улитку:
Улитка, улитка, боденушка,
Высунь, улитка, рожки-бодушки,
Чтобы к Дунаю отправиться,
В мутной водичке полакомиться!
Управляющий жилмассивом, который, укрываясь
под зонтиком, спешит мимо, поднимает на них изум-
ленный взгляд.
Перед ним не совсем обычная картина: препода-
ватель университета из корпуса И-12, а также извест-
ный экономист из корпуса Г-26, оба вполне респек-
табельные, всеми уважаемые люди, распевают на всю
улицу: «Улитка, улитка, боденушка...» «А ведь со-
лидные люди!» — думает он и, помимо своей воли,
сам начинает мурлыкать под нос песенку далекого
детства.
— Глядите! — восклицает девушка, протягивая ру-
ку к горизонту.
— Радуга, — грустно отмечает преподаватель уни-
верситета.
— Жаль! Такой чудесный дождик был, — взды-
хает экономист.
— Ну, я побежала, — говорит девушка. — Мне еще
алгебру учить. До свидания...
И быстро убегает в сторону расцветающей радуги.
73
Мужчины стоят молча, пока силуэт девушки не
тает вдали.
— Улитка, улитка, боденушка, — улыбается препо-
даватель.— Вот мы и прогулялись в детство...
— Это, наверное из-за дождя. Он кончился, и все
прошло.
— Да, прошло. Ну, до свидания... Мы даже имени
ее не узнали.
— Так лучше. Меня бы ужасно разочаровало, на-
зови она себя, например, Мэри.
— До свидания.
— До свидания.
И они расходятся, с грустью поглядывая на сияю-
щую радугу.
В ПОИСКАХ НЕДОСТАТКОВ
Неделя только началась, а шеф уже пригласил
меня к себе и сказал:
— Следующий фельетон должен отражать борьбу
с недостатками в области бытового обслуживания.
Поступает масса сигналов по данному вопросу. Не-
счастные работники госторговли никак не могут на-
ладить работу. Короче — берись.
А теперь необходимо дать одно маленькое поясне-
ние: никто в нашей редакции не умеет так хорошо
делать сатирические зарисовки, как я. Если вам на
память придет бюрократ в сатиновых нарукавниках,
который знает одну-единственную фразу: «Приходите
завтра!», то вы тут же вспомните, что все последнее
время его клеймила огнем сатиры именно я. Теперь
такого бюрократа в природе не существует: я его лик-
видировала. Точно так же, как парикмахера, беру-
щего чаевые. Абсолютно уверена: парикмахер-коры-
74
столюбец исчез из обихода. А если где-нибудь и за-
стрял один, то голову на отсечение — он просто не
читал моего фельетона. Как мне все это удается?
Очень просто: не отрываясь от земли, я иду в гущу
жизни, ищу типаж, изучаю его, задаю несколько ко-
варных вопросов, на которые моя жертва попадается
с легкостью наивного пескаря. Точно так же я ре-
шила поступить и с недостатками в области бытового
обслужи1ва1Н|Ия. И вот я отправилась в магазин тканей.
В отделе шелка какая-то дама терзала продавца, и
бедняга совершал чудеса альпинизма, покоряя полку
за полкой. Дама представляла собой законченный тип
всем недовольного покупателя, а это-то мне и было
нужно.
— Чем не нравится вам ткань в цветочек? — на-
чала я свое исследование. — Тон у нее красивый, ри-
сунок изящный...
— Ах, что вы, цветы велики, — ответила мне да-
ма.— Полнить будут.
— А вон на той цветочки помельче.
— Слишком маленькие, скорее на детское плать-
ице... Поглядите, вот та, в горошек, правда симпатич-
ная?
— Очень мила, но эта тоже недурна.
— Вы думаете? А поплин цвета коньяка пойдет
на блузочку?
— О, да! — воскликнула я. — Невероятно элегант-
но. Я бы тоже не отказалась от такой блузки...
Продавец, пользуясь передышкой, за время наше-
го разговора разложил все рулоны по местам. Я по-
просила его показать мне еще раз «коньячный» по-
плин, после чего решила, что платье в горошек будет
на мне совсем неплохо выглядеть, но тут же сообра-
зила, что одна из тканей в цветочек сделает меня лет
на десять моложе, и это самое малое. Что тут нача-
75
лось! Я прошу у продавца «коньяк», дама требует
«горошек», я добиваюсь «в цветочек», она жаждет
шелка в полосочку. Продавец прямо-таки потрясал
своим талантом эквилибриста. Он то приседал, то
вытягивался в струнку, то взлетал вверх, то соскаль-
зывал вниз, одни рулоны бросал на полку, другие
разворачивал на прилавке. Вокруг нас громоздились
горы, как при инвентаризации. Глаза продавца стали
походить на две большие горошины цвета выдержан-
ного коньяка, как у больного желтухой в стадии кри-
зиса. Наконец я вспоминаю про фельетон, но посколь-
ку никак не могу решить, что купить, готова отказать-
ся и от него тоже.
— На вас же не угодить, барышня, — не выдержи-
вает продавец. — Не понимаю, чем не по вкусу вам
эти ткани? Последние модели...
— Знаете, — говорю я, чтобы выкрутиться,—
мне бы хотелось такое: на светло-зеленом поле с
оранжевой полоской три точки по средней линии —
желтая, серая и индиго...
И я коварно улыбаюсь, потому что уверена — та-
кой нелепицы никто другой придумать не мог. К моему
удивлению, продавец лезет под прилавок:
— И это есть. Правда, не пользуется особым спро-
сом. Но, знаете, вкусы разные. Сколько будете брать?
— И вам нравится эта ткань? — растерянно спра-
шивает дама.
— Безумно, — говорю. — Посмотрите, как ориги-
нально! У Брижитт Бардо в каком-то фильме точно
такое платье.
— Ах, припоминаю. И мне, пожалуйста, четыре
метра.
По пути к выходу она объясняет мне:
— Все продавцы таковы: расцветка поинтерес-
нее— под прилавок...
76
И дама уходит, очень довольная, с пакетом под
мышкой.
Вот почему в дни, когда у меня нет гостей, я вы-
нуждена облачаться дома в капотик светло-зеленого
цвета в оранжевую полоску и так далее, и тому по-
добное. Никаких недостатков в царстве текстиля я
больше искать не стала. Я направилась в продукто-
вый магазин. Здесь мое внимание привлек диалог по-
купателя и продавца колбасного отдела. Привлек и
развеселил. Покупатель обращается к продавцу:
— Дайте мне половинку сыра «Добруджа». Пого-
дите, не надо, слишком мягкий...
— Вовсе не мягкий. Убедитесь, как камень.
— По-вашему, я камнями питаюсь? Не суйте мне
его под нос! У вас, я вижу, колбаса летнего копче-
ния. Дайте кружок. Впрочем, не надо. Слишком су-
хая, кажется...
— Так ведь летнего копчения... Дать салями?
— Посмотрите на него! Значит, бери, что вам за-
хочется? А для чего, простите меня, вы держите охот-
ничьи сосиски?
— Чтобы продавать, — невозмутимо говорит про-
давец.— Сколько вам?
— Зачем они мне? Я их просил? Ветчина свежая?
— Конечно, недавно привезли.
— Будто нельзя привезти лежалую!
— Сколько вам? — настаивает продавец.
— Нисколько, я и чека еще не выбивал. Сперва
с женой посоветуюсь, — и гражданин быстренько бе-
жит к телефону-автомату в рыбном отделе, откуда
я слышу его голос:
— Салями есть, сколько брать? Тогда я принесу...
Тоже любитель выискивать недостатки? Возмож-
но. Но ведь и я сперва выбила чек на браильскую
брынзу, чтобы потом заменить ее твердокопченой кол-
77
басой, которую я тут же вернула и взяла жареную
свинину.
С мыслями о фельетоне я сажусь в автобус. Со-
вершенно очевидно: до сих пор по-настоящему недо-
вольных, тех, что шлют повсюду сигналы о недостат-
ках, я так и не нашла. Напротив меня оказывается
сосед по дому. Вид у него сердитый.
— Ну, — говорю я весело, — как живется в новой
квартире?
Сосед вздыхает:
— Второй день нет горячей воды. Представляете?
Я представляю. Мы въехали в дом одновременно,
два дня назад. А теперь — пожалуйста! В ванной нет
горячей воды. Да еще второй день!
— Замки у вас в порядке?
— Куда там, — говорю я. — Чихнешь — и дверь
нараспашку.
Смеется, я тоже смеюсь. Вы вообразить не може-
те, какие у нас теперь великолепные квартиры. Но
таков человек. Его сердят даже самые незначитель-
ные пустяки. И это хорошо. Знаете, почему? Потому
что самое трудное уже решено или решается...
Ну, а теперь самое время подумать: что мне де-
лать с фельетоном? Где найти настоящего, всамде-
лишного недовольного, которому не нравится ничто
из того, что делается вокруг? Хотите, скажу правду?
Такого человека больше нет, ну, просто быть не мо-
жет. Слишком красива и богата жизнь, чтобы на-
шелся неустранимый, большой недостаток. И лучше я
напишу на эту тему стихи. А что сказать шефу? Не
беда. Ему не привыкать, чтобы я переворачивала за-
дание вверх дном. И когда я права, он в состоянии
даже поздравить меня. Это его слабость: ему нравятся
живые, находчивые репортеры.
СЦЕНКИ
Сади Рудяну
ПТИЧКА, БЕЛЕНЬКИЙ НОСОК
Мама. Поднимайтесь, поднимайтесь, ребятишки,
поздно уже. Как бы нам не опоздать. Скоро начнется
праздник, придет Дед Мороз. Хотите, чтобы Дед Мо-
роз без вас пришел?
Санду. Мамочка, а он принесет игрушки?
Мама. Конечно, Дед Мороз принесет всем детям
игрушки.
Л е н у ц а. А он подарит мне куклу?
Мама. Непременно. Ну, побыстрее одеваться. Он
принесет тебе большую куклу, которая говорит
«мама». А теперь подождите немножко, мне нужно
вскипятить молоко. (Уходит.)
У входной двери слышен звонок. Санду открывает дверь.
Санду. О! Дед Мороз! Мамочка, мамуля, Дед
Мороз пришел! И у него целый мешок игрушек!
Мама (входит, растерянно). Здравствуйте.
Дед Мороз. Целую ручки! Это квартира това-
рища директора Прикопа?
Мама. Да. Я его жена. Но в чем дело?
Дед Мороз (шепотом). Разрешите представить-
ся: подчиненный вашего супруга, Александру Бусуй-
ок. Служу у вашего дорогого мужа, нашего дирек-
тора!
Мама. Дети, оставьте игрушки! (Деду Морозу.)
Так что же? Простите, мы с детьми собираемся в
школу, на праздник.
80
Дед Мороз. Что вы, зачем беспокоиться? Там
ведь тьма-тьмущая народу! Я потому и решил сде-
лать сюрприз товарищу директору. Знаете, я...
Мама. Не понимаю, какое беспокойство? В шко-
ле праздник, и...
Дед Мороз. Да нет, никакого беспокойства! Кто
говорит о беспокойстве? На улице холодище, снег,
дети простудятся...
Мама. Вы думаете?.. Ах, если вас не затруднит,
займитесь немного с детьми. Я поставила на плиту
молоко, как бы оно не сбежало. Всего две-три минут-
ки. (Уходит.)
Дед Мороз. Пожалуйста, сколько вам будет
угодно!.. Ну, ребятки, как вас зовут?
Санду. Ее — Ленуца, а меня Санду. Есть у вас
игрушки?
Дед Мороз. Есть, есть! А вы скажете папочке,
что игрушки вам принес Дед Мороз?
Ленуца. Скажем.
из ИСТОРИИ
ВЕЛИКИХ ОТКРЫТИЙ
Изобретатель колеса:
Камень уже затупился, а мне
лень его менять...
Дед Мороз. И не забудьте сказать, что Деда
Мороза зовут Александру Бусуйок. Не перепутаете?
Санду. А разве Деда Мороза не Дед Мороз зо-
вут?
Дед Мороз. Так-то оно так, только... Я хочу
сказать, что на празднике его зовут Дед Мороз, а
дома — Александру Бусуйок. Запомнили?
Л е н у ц а. Да! А ты принес мне куклу?
Дед Мороз. А как же! Самую большую и самую
красивую!
Л е н у ц а. А она говорит «мама»?
Дед Мороз. Нет, она говорит «папа». Разве у
нас мама директор? Тебе, Сандуле, лошадка. А вот
и елочка! Теперь мы с вами разучим стишок. Хотите?
Дети. Хотим!
Дед Мороз. Итак, начинаем. «Птичка, белень-
кий носок...» Я научу вас, а вы потом прочтете стишок
папочке.
Дети. Прочтем, прочтем!
Дед Мороз. Приготовились! Начали:
Птичка, беленький носок,
Все вокруг снежок покрыл...
Повторим.
Дети повторяют за ним. Дед Мороз дирижирует.
Так, отлично! Дальше:
Птичка, беленький носок,
Все вокруг снежок покрыл.
Александру Бусуйок
Премии не получил.
А не грех, я вам скажу,
Выдать премию ему!
Ну, теперь вы!
82
Санду.
Птичка, беленький носок,
Все вокруг снежок покрыл.
Александру Бусуйок
Мимо цели угодил!
Дед Мороз. Отдавай лошадку! Где ты взял
«мимо цели угодил»?
С а н д у. А мамочка...
Дед Мороз. Сейчас ты должен слушаться Деда
Мороза! Игрушки тебе кто принес? Игрушки тебе
принес Дедушка Мороз, а не мамочка. И елочку, и
лошадку!
Л е н у ц а. А я знаю! (Читает.)
Дед Мороз. Браво! Умница.
А не грех, я вам скажу...
Санду.
Выдать премию ему!
Дед Мороз. Брависсимо! Бис! Вот тебе лошад-
ка. Обязательно прочитайте стишок папуле.
Дети. Прочитаем, прочитаем... А теперь можно
играть?
Дед Мороз. Нет, сперва мы разучим с вами
песенку. Хотите?
Дети. Хотим! Хотим!
Дед Мороз. Ну, слушайте:
Как прекрасна елка,
Зеленый хохолок!
Притащил нам елку
Добрый Бусуйок.
Парень он хороший
И большой души,
Потому и просят, просят малыши:
83
6*
Не забудь, папуля, доброго дела —
Сделай Александру начальником отдела!
Ну, Сандуле, повтори, я слушаю тебя.
Санду. Знаешь что, Дед Мороз? Забирай лошад-
ку назад.
Дед Мороз. Ты что это? Почему?
Санду. Трудная песня. Не могу выучить. Я еще
маленький.
Дед Мороз. Можно подумать, я большой. Ка-
ких-то тысячу лей в месяц всего получаю. А ведь
выучил! Ты не робей, попытаемся вместе.
Поют.
Ленуца. И еще: «Выдать премию ему»...
Дед Мороз. Точно. Только не позабудьте: Алек-
сандру Бусуйок...
Санду.
Бусуйока наградить —
Преступленье совершить!
Дед Мороз. Да я тебя...
Мама (входит). Ну, дети, пить молоко... Ой, ка-
кие красивые игрушки вам принес Дед Мороз!
Ленуца. Он с нами еще стишок разучил и пе-
сенку...
Дед Мороз. Так я пошел! На фабрику еще на-
до заскочить... Счастливо оставаться, детки!
Дети. До свидания, Дед Moffos!
Дед Мороз уходит.
Мама. Какие же стихи вы учили? Очень хочу по-
слушать.
Санду.
Птичка, беленький носок,
Все вокруг снежок покрыл...
84
На другой день.
Бусуйок. Вызывали, товарищ директор?
Директор. Да. Вы знаете, что по вашей вине
мои дети не попали на школьный праздник?
Бусуйок. Товарищ директор, я, знаете...
Директор. Знаю, знаю... и кое-какие стишки
тоже слыхал.
Бусуйок. Да?! Рад, очень рад.
Директор. Кажется, так:
Птичка, беленький носок...
Бусуйок. Ага! Точно так.
Все вокруг снежок покрыл...
Директор. Вот именно.
Александру Бусуйок
Себя премии лишил.
Бусуйок. Дети ошиблись: не «себя премии ли-
шил», а «премии не получил...»
Директор. Какие дети? Это я вам говорю. А те-
перь забирайте-ка назад куклу, которая говорит
«папа». Кстати, напрасно говорит... И лошадку... Пе-
сенку желаете услышать?
Бусуйок (печально поет).
Как прекрасна елка,
Зеленый хохолок!
Притащил нам елку
Добрый Бусуйок...
Директор. Весьма лирично. А теперь я про-
должу:
Даже дети маленькие
Могут вам сказать,
Что поста начальника
Вам уж не видать...
85
Так что остается добавить только:
Начал Бусуйок хитрить,
Ловкачом хотел прожить,
И за то в расцвете сил
Выговор он получил!
Усвоили?
Бусуйок. Очень трудная песня...
Директор. Ничего, постарайтесь выучить на-
изусть!
В ЗООСАДУ
— Простите за беспокойство, где-то здесь, в Бэ*
няса, шикарный зоосад. Не скажете, где?
— Перед вами! Милости просим.
— Ах, здесь? Минуточку. А какие у вас звери?
— Дикие.
— Очень дикие или поспокойнее?
— Что значит «поспокойнее»? Обыкновенные ди-
кие звери.
— То есть, попадись кому из них, так в клочья
разорвет?
— Уж это будьте уверенны: в клочья!
— Интересно! А что же они едят? Мясо? Какое
мясо?
— Нормальное мясо. Животных.
— А человечинкой не балуются?
— Ну-у, кто ж им даст?
— Нет, нет, это к слову. А в котором часу вы их
кормите?
— В двенадцать. Да вы проходите, пожалуйста.
— Вы понимаете, что говорите? Ведь уже без пяти
двенадцать! Как «ну и что»? А если я вернусь домой
разорванным в клочья?
86
— Так ведь они в клетках, клетки заперты, а клю-
чи у сторожа.
— А вдруг он забыл запереть клетку, этот ваш
сторож? Разве не может быть такого? Я сам тысячу
раз забывал запереть свой рабочий стол.
— А у вас что, дикие звери там сидят?
— У меня-то нет, а вот у него, у вашего распре-
красного сторожа, сидят! Не ошибается лишь тот, кто
не работает, знаете такую истину? Вот вдруг возьмет
да ошибется с тигром... Так у вас, вы говорите, одни
дикие? А подомашнее вам не интересно? Что в ассор-
тименте?
— Да, боже мой, все, все есть! Львы, медведи,
пантеры, шакалы, волки, гиены, тигры...
— Браво, браво! За парой шнурков месяц пробе-
гаешь— и никакого результата! А вот тигры — пожа-
луйста, сколько угодно!
— Надеюсь, вы приехали в зоосад не за шнурка-
ми? Ищите их в магазине.
— Скорей пантеру найдешь, а не шнурки!.. По-
эстафета
слушайте, а почему бы вам их не дрессировать? Да,
да, их нужно дрессировать, чтобы они понимали че-
ловеческую речь. Скажешь ему: «Гоп!», он и ложится.
— Так ведь это в цирке...
— А здесь что, человеку покоя не надо? Вам-то,
разумеется, очень удобно. Человек входит, огляды-
вается, а его — хап! Первая порция готова. Ну, раз
уж дрессировать не хотите, так сделайте из них чуче-
ла, по крайней мере.
— Вы понимаете, что говорите? Люди собой жерт-
вовали, чтобы зверей живыми поймать, а мы из них
чучела делать будем?
— А зачем их было живыми ловить? Убитыми при-
везти нельзя? Мне интересно посмотреть, как он вы-
глядит, а не то, как он меня рвать будет. Он что, жи-
вым меня оставит? Да он проглотит меня и со шля-
пой вместе! Кто самый злой?
— Тигры. У них и клыки самые ужасные, и силь-
ные они невероятно, и жестокие до ужаса, а уж хит-
рые...
— Батюшки! Так зачем же.держать таких банди-
тов в двух шагах от Бухареста? В джунглях нельзя
было оставить, жри они там друг друга, рецидиви-
сты? Я понимаю: дикие звери, ничего не скажешь! Но
сюда-то их зачем притащили?! Признавайтесь: сюда,
где мы с вами стоим, из их клеток можно попасть?
— Если вырвутся — попадут.
— Прощайте! Вон мой автобус. Я лучше на «По-
лосатый рейс» схожу... А уж в зоосад — простите!
Думитру Соломон
ЖУЛИКИ
Ночная темень. Луч карманного фонарика поочередно выхваты-
вает из мрака предметы обстановки рабочего кабинета. Облада-
тель фонарика лихорадочно шарит вокруг, открывает ящики,
дверцы книжных шкафов, роется в бумагах на столе, в книгах
и т. д. При этом он обнаруживает сноровку мастера своего дела.
Никакого шума. Но... вот незадача. Невидимый предмет, стояв-
ший на его пути, опрокидывается, взрывая грохотом тишину.
Вор замирает на месте. Гасит фонарик. Несколько мгновений
напряженного выжидания. Шум, по-видимому, никем не услы-
шан. Грабитель возобновляет свои поиски. Бесшумно распахи-
вается дверь.
Хозяин кабинета. Руки вверх!
Вспыхивает свет. Грабитель поднимает руки. Хозяин, одетый
в пижаму, сжимает в руке игрушечный пистолет, очень похожий
на настоящий. Поэтому, а также по причине испуга грабитель
не замечает подделки.
Грабитель. Сударь, я...
Хозяин (холодно улыбаясь). Объяснения излиш-
ни! Вы, конечно, будете уверять меня, что перепутали
квартиру. А может быть, вы хотели сделать мне при-
ятный сюрприз? Цветы, какой-нибудь сувенир, а?..
При малейшей попытке опустить руки — стреляю. За-
кон на моей стороне. Никаких лишних движений, в
противном случае — убыо на месте. (Внимательно
оглядывает грабителя.) Забавный экземпляр! Всю
жизнь мечтал своими руками поймать вора... Настоя-
щего, всамделишного громилу.
89
Грабитель (не знает, что делать с фонариком,
который продолжает держать в поднятых руках). Су-
дарь, прошу вас...
Хозяин (резко). Никаких «прошу». Вы, кажет-
ся, надеетесь, что я позволю вам смыться? А счаст-
ливого пути не пожелать?
Грабитель. Нет, сударь, я просто хочу полу-
чить разрешение... сунуть куда-нибудь этот фонарик.
Нет смысла держать его в руках.
Хозяин (изумленно и негодующе). Нет, вы по-
смотрите! Ах, значит, смысла нет? Значит, мы разго-
варивать умеем? Культурные мы, значит...
Грабитель (кротко). Нет, что вы... Я не хотел
вас эпатировать. Ни в коей мере. Весьма сожалею...
Хозяин (изумление его растет). Э-эпа... эпа-ти-
ро-вать! С такой разбойничьей рожей? Меня? Чем
дальше, тем интересней!
Грабитель. Я просил бы...
Хозяин. Положите ваш светильник на шкаф. Но
сверх того — ни полдвижения, иначе...
Грабитель кладет фонарик на книжный шкаф и опускает руки.
Нет! Руки вверх!
Грабитель (поднимая руки). Учтите, я не воо-
ружен.
Хозяин (смеясь). Ха-ха-ха! Честное слово?
Грабитель (без тени юмора). Честное слово.
Хозяин (заливается смехом). Ваше честное сло-
во! Что я говорю! Вид изысканный, поведение без-
упречное— ваше слово не может быть не честным.
Какая бестактность с моей стороны! Умоляю, госпо-
дин жулик, простите, простите меня. Я нанес вам
оскорбление — невольное, правда, но оскорбление.
Виноват, всячески виноват.
90
Грабитель (горячо). О, я вас прощаю. Можно
держать руки пониже?
Хозяин. Сделайте одолжение. Итак, сударь, вы
меня прощаете? Не ожидал подобного великодушия
от человека, которому нанесено оскорбление. Не-
вольное, повторяю, но все-таки... От души тронут и
благодарен, многоуважаемый господин вор.
Грабитель (все так же горячо). Доказав, что
у меня нет никакого оружия, — если хотите, убеди-
тесь в этом, — я просил бы разрешить опустить мне
руки...
Хозяин (все так же увлечен своей игрой, но уже
с некоторой долей опасения). При условии, что вы не
сдвинетесь с места и не сделаете ни одного сколько-
нибудь рискованного жеста. Рискованного для вас, ра-
зумеется. Это может стоить вам жизни. Пожалуйста,
опустите руки и сядьте вон на тот стул. (Грубо.) Но
предупреждаю! Курок взведен! Малейшее необдуман-
ное движение, намек на движение—и вам не о чем
больше беспокоиться!
Грабитель (присаживаясь на указанный стул
и кладя руки на колени). Да, вижу, детективные ро-
маны вы изучали внимательно...
Хозяин (смущенно). В юности, как все... (По-
нимая, что трусит.) Приятно видеть, что вы уже в со-
стоянии делать выводы. Прекрасно! Во всяком слу-
чае, непринужденность меж нами растет, и это
обстоятельство доставляет мне живейшее удоволь-
ствие.
Грабитель (не замечая иронии). Что вы! Это
для меня удовольствие! Считаю за честь разговари-
вать с вами. Вы — гордость нашей культуры. Наслаж-
дение от этой беседы, — даже с риском получить пу-
лю,— для меня ни с чем не сравнимо. Не стану скры-
вать: невзирая на сомнительное положение, в кото-
91
ром я нахожусь, возможность побеседовать с вами
для меня компенсирует все неудобства.
Хозяин (полъщенно, но осторожно). Вот как? Я
поражен, господин грабитель. Вот так, с первого
взгляда, вы узнаете во мне деятеля культуры... э-э...
правда, довольно, известного, но все же! Не подозре-
вал, что в ваших кругах так высоко ценятся наука и
искусство... Польщен и, вместе с тем, с еще большей
серьезностью вопрошаю: куда вы клоните? Предпо-
сылка к нашему разговору выглядела довольно... э-э...
странно, не так ли?
Грабитель. С моей точки зрения...
Хозяин. Ага, следовательно, у вас имеется и соб-
ственная точка зрения? А не являетесь ли вы и счаст-
ливым обладателем какой-нибудь новой, неопублико-
ванной, так сказать, философской системы, а?
Грабитель. Я уловил вашу иронию...
Хозяин. Неужели? Даже так тонко?
Грабитель (продолжая, будто его и не преры-
вали). ...но не считаю возможным отвечать на нее. Вы
неизмеримо выше меня, и...
Хозяин. Как вы изволили выразиться? Выше?
Я — выше вас? Ну, сударь, вы непоправимо заблуж-
даетесь. Весьма вероятно, что в области культуры я
кое-что и значу, но вы-то, вы настоящий (жест, под-
черкивающий высоту оценки) жулик!
Грабитель. Я бы не хотел быть превратно по-
нят...
Хозяин (он увлечен своей идеей). Весьма, весь-
ма может быть. Иногда первое впечатление ошибочно.
В сущности, вы могли явиться сюда ради философ-
ского спора... или... простите... чтобы припасть, как го-
ворится, к роднику познания. Решение прийти ночью
(а ночь всегда благоприятствовала интеллектуальной
деятельности), прибегнув к отмычке, — это всего лишь
92
любовь к оригинальности. А я-то, я принял вас за
вора! Ах, эти мне поверхностные суждения о людях
другого круга! Умоляю, сударь, простите! Я — под-
лец!
Грабитель. Да нет, что вы... мне так не хочет-
ся вас прерывать.
Хозяин. Да, да, да, вы опять правы! Я веду себя
почти непристойно: ни на минуту не закрываю рта.
А ведь я хозяин... Так пренебречь своими первейши-
ми обязанностями!
Грабитель. Сударь, все, что бы я ни сказал, не
может быть принято всерьез, согласен, но...
Хозяин. Ошибаетесь. Вас принимают очень даже
всерьез. Доказательством тому... (Многозначительно
указывает на пистолет,)
Грабитель. Поскольку речь зашла об этой ве-
щице, должен поставить вас в известность, что у мое-
го сынишки имеется точно такой же. Сын стреляет из
него с помощью палочки с присоской.
БЕЗ СЛОВ
Хозяин (в ярости швыряет пистолет). Так зачем
же вы поднимали руки? К чему вся эта комедия с
разговорами о пуле, которую вы можете получить?
Грабитель. По правде говоря, сперва-то я по-
верил, что пистолет настоящий. Перепугался сильно,
ничего не соображал. А потом, как успокоился, при-
гляделся повнимательнее и... вот и все. Но я не хотел
вас обижать.
Хозяин. Ценю вашу деликатность. Не вообра-
жайте, однако, что теперь я в вашей власти. Можно
ведь крикнуть, и ко мне придут на помощь.
Грабитель. Совершенно случайно мне стало
известно, что все ваше семейство уехало в горы и что
вы совсем один на этой абсолютно изолированной
вилле.
Хозяин (теряя хладнокровие). Предупреждаю.
Телефон у меня под рукой. Могу позвонить в любую
минуту, и...
Грабитель. К чему так волноваться, сударь?
Подумайте сами: пока вы поднимете трубку, пока за-
звучит гудок, пока вы наберете номер и попытаетесь
сколько-нибудь связно объяснить, в чем дело, я успею
раз двадцать обезвредить вас. И даже без оружия.
Хозяин (в страхе, но пытаясь в свою очередь за-
пугать). Другими словами, вы мне угрожаете? Гре-
зите смертью? А вы подумали, какие это будет иметь
последствия? Для вас? Когда потом, у следователя...
Грабитель. Ну вот, опять вы ничего не поняли.
Никто не собирался вас убивать, сударь, никто не хо-
чет вас убивать. И меньше всего я, не покусившийся
никогда даже на жизнь курицы.
Хозяин (не слишком доверяя словам грабителя).
Тогда зачем...
Грабитель. Фу, да вы же сами от начала до
конца придумали историю с покушением на вас и
94
перебрали в своем воображении всевозможные вари-
анты спасения. Уверяю, у меня даже в мыслях нет
причинить вам зло.
Хозяин (горько). Убедили. Вы зашли познако-
миться.
Грабитель. Нет. Я пришел украсть.
Хозяин. Нет, серьезно? Невероятно. Такой мыс-
лящий, такой тонкий...
Грабитель. Вы начинаете повторяться, сударь.
Хозяин. Да как вы смеете! В этом доме я — хо-
зяин.
Грабитель. А теперь вам изменяет чувство
юмора.
Хозяин. Наглость! Первый раз, да еще в моем
собственном доме я слышу такое в свой адрес!
Грабитель. Насколько мне известно, грабители
вас посещают тоже впервые.
Хозяин (с раздражением). Оставим этот обмен
любезностями. Сколько?
Грабитель (искренне недоумевая). Чего
именно?
Хозяин. Вот мило! Вы зачем сюда явились? За
рукописями? За книгами? Я спрашиваю: сколько де-
нег вам нужно?
Грабитель. Вы будете смеяться, но я пришел
красть не деньги.
Хозяин. Что же тогда?
Грабитель. Идеи.
Хозяин (близок к помешательству). Что?!
Грабитель. Успокойтесь: вы поняли правильно.
Идеи.
Хозяин (трет лоб). Помилосердствуйте, сообра-
зить дайте. (Убеждая себя.) Это все неправда. Я креп-
ко сплю. А раз я знаю, что сплю, отдаю себе отчет в
95
том, что сплю, значит, я могу и проснуться. Вот сей-
час возьму и проснусь. Просыпаюсь!
Грабитель (с улыбкой). Да нет же, вы не спи-
те. Уверяю вас. Все это на самом деле.
Хозяин. На самом деле?! А кто тут говорил о
воре, который забирается в дом, чтобы красть... идеи?
Довольно шуток!
Грабитель (кротко). Для шуток нет времени.
Мне нужно несколько идей.
Хозяин. Зачем?
Грабитель. Как и вы, я интеллигент. Но без
положения. Я хочу его добиться.
Хозяин. С помощью моих идей?
Грабитель. За неимением собственных.
Хозяин. Нечестно!
Грабитель. Знаю. Потому и разрешаю считать
меня простым ворюгой.
Хозяин. Он разрешает! Как будто нельзя само*
му попытаться изобрести что-нибудь подходящее.
Грабитель. Я требую идей, а не советов.
Хозяин. Предлагаю деньги. Сколько угодно. Это
есть.
Грабитель. Не интересуюсь. Думаю, они вам
самому пригодятся.
Хозяин. Иными словами, вы хотите воспользо-
ваться плодами моего разума...
Грабитель. Именно.
Хозяин. Одумайтесь, сударь. Ведь вы...
Грабитель. Мне дорого время.
Хозяин. Как хотите, но... Какие же идеи я могу
вам предложить?
Грабитель. Ваши, разумеется.
Хозяин. А если их нет?
Грабитель. Невозможно. Вы наводнили своими
идеями все журналы, все библиотеки.
96
Хозяин (грустно). Когда это было. Нынче-то...
Грабитель. Невероятно. Тогда чем же вы жи-
вете?
Хозяин. Не понимаю.
Грабитель. Духовно — чем вы живете?
Хозяин. А! Старыми идеями.
Грабитель. Позвольте, как?
Хозяин. Я их штопаю, перекраиваю, лицую...
Грабитель (вынимая из кармана книгу в ко-
жаном переплете). Вы хотите сказать, что это...
Хозяин (с горькой усмешкой извлекает из ящи-
ка стола точно такую же). Перелицовка! Читайте с
конца — поймете.
Грабитель (несколько мгновений листает кни-
гу). Но зачем, о, скажите, зачем вы так поступаете?
Хозяин. По-вашему, пусть весь мир узнает, что
у меня нет больше идей?
Грабитель. Это нечестно!
Хозяин. И вы говорите о честности! Я, по край-
ней мере, живу на свои идеи, сударь!
Грабитель. Нет... нет... Немыслимо! (В глубо-
ком унынии.) Выходит, вы крадете идеи у самого
себя... (Встает со стула и с удрученным видом на-
правляется к выходу. В дверях оборачивается.) Вы-
ходит, вы (с безграничным презрением) — жулик!
ВЕЧНАЯ ПРОБЛЕМА
Комната интеллигента: книги, книги, книги... За столом папа.
Он читает, отмечает что-то, снова читает. Тихо открывается
дверь, входит малы ш, видит папу, погруженного в чтение, по-
ворачивается, чтобы уйти.
Папа (заметив его присутствие). Это ты? Ну-ка,
подойди к папе.
Малыш послушно и застенчиво приближается.
7 Румынский юмор	97
Ближе, ближе... Вот так. Ну, что сегодня было в
школе?
Малыш (тускло). По музыке десять получил.
Папа. Браво, браво! А что пел?
Малыш (это послушный ребенок). «Паровоз».
Папа (он жаждет общения). «Паровоз»? Очень,
очень мило. Спой и мне. Как в школе. Слушаю тебя.
Малыш (феноменально фальшивя, поет).
Паровоз по рельсам
Весело несется,
И бегут вагоны —
Перестук колес.
А деревня рада,
Ждет и не дождется:
Город шлет подарок —
Чудо-паровоз!
Папа (заливаясь смехом). Прекрасно! Браво!
Малыш (останавливая его). Я еще не кончил,
папочка!
Папа (хохоча до слез). Хорошо... извини... давай
дальше.
Малыш (серьезно). Почему ты смеешься? Это
совсем не смешная песня.
Папа. А какая?
Малыш (спокойно). Мелодичная. (Внезапно.)
Папочка, откуда взялось пение?
Папа. Что?
Малыш. Пение?
Папа. То есть... как?
Малыш (терпеливо). Пение, откуда оно взялось?
Кто его придумал?
Папа (веселясь). Никто. Люди.
Малыш. Никто или люди?
Папа. Люди.
98
Малыш. Все?
Папа (слегка сбит с толку). Не все, конечно.
Малыш. А кто? Как звали того, кто придумал?
Папа. Ну, как тебе объяснить?.. Их было много.
Малыш. А как они придумали?
Папа. Да так... в процессе труда.
Малыш (тихо). Чего?
Папа. В про... когда они работали.
Малыш. На фабрике?
Папа. Нет, фабрик в то время не существовало.
Малыш. Почему не су... сусче...
Папа. Понимаешь, это происходило в период
примитивной коммуны.
Малыш. Какой?
Папа. Я хотел сказать, что это было давно. Фаб-
рик тогда не...
Малыш. Про фабрики ты уже говорил.
Папа. Да, правильно. (Задумывается.) Послу-
шай: фабрик тогда не было потому, что люди их еще
не придумали. Понял?
без слов
Малыш. Понял.
Папа (у него будто камень с плеч). Чудно! Ты
умный мальчуган. Видишь, как быстро понял?
Малыш. Да, папочка. А кто придумал пение?
Папа (с раздражением). Ты же сказал, что все
понял?
Малыш. Про фабрики. А про пение—нет.
Папа (явно сердясь). И прошу, не говори боль-
ше «пение».
Малыш. А как говорить?
Папа. Песни.
Малыш. Ну, песни. Я-то про пение спрашиваю.
Папа. Хорошо, хорошо... Говори, как хочешь.
Чего ты, в сущности, добиваешься от меня?
Малыш. Кто придумал пение?
Папа. Как будто я тебе не сказал. Люди.
Малыш. Ладно. Все ясно. Я не стану спраши-
вать, кто, раз ты не знаешь. Скажи лучше: птицы от
людей научились петь?
Папа (предвидя новый натиск). Нет.
Малыш. Если люди придумали пение, то как на-
учились петь птицы?
Папа (почти ожесточенно). Птички умеют петь
сами... от природы.
Малыш. А природа откуда умеет?
Папа. Природа это все, что нас окружает, в об-
щем... природа это природа.
Малыш. Понятно. Природа это природа.
Папа (считая себя спасенным). Ты же учил в
школе.
Малыш. Да, папочка. А что такое, эта природа?
Папа (методически). Земля, деревья, трава, цве-
ты, горы, вода. Да, прости меня, все!
Малыш. И телевизор?
Папа. Телевизор — нет.
100
Малыш. А почему? Разве в нем не показывают и
деревья, и цветы, и горы?
Папа. Ну, разумеется, показывают. Но деревья,
цветы и все такое прочее там снято на пленку. Кино,
понимаешь?
Малыш. А солнце — тоже природа?
Папа. Конечно.
Малыш. А луна?
Папа. И луна, и звезды — все это относится к
природе.
Малыш. И небо?
Папа (сам того не подозревая, приближается к
пропасти). Само собой.
Малыш. Из чего сделано небо?
Папа. Небо? Из... из... Как из чего сделано?
Малыш. Ну да, из чего сделано небо?
Папа (возмущенно). Что за глупости ты горо-
дишь?! Небо сделано из атмосферы, из воздуха.
Малыш (непреклонно). А что, разве там навер-
ху есть воздух? Ты же сам позавчера сказал мне, что
космонавты плавают в ракете, потому что там нет
воздуха! Они потому и маски надели.
Папа. Бесспорно, все так.
Малыш. Тогда, если там нет воздуха, из чего
сделано небо?
Папа (вопит). Опять начал?
Малыш (невинно). Так ты мне не ответил.
Папа (теряя остатки терпения). Погоди немнож-
ко: подрастешь — узнаешь. В школе.
Малыш. А ты узнал в школе, из чего сделано
небо?
Папа. Полагаю, что да.
Малыш. Так из чего оно сделано?
Папа. Умоляю, оставь меня в покое! Не видишь:
я занят.
101
Малыш (печально). Так ты же сам меня по-
звал...
Папа (перед лицом неопровержимого факта).
Твоя правда. Посиди здесь. Или нет... иди делай свои
уроки.
Малыш. Уже. Сделал.
Папа. Тогда сиди и помалкивай.
Малыш. Ладно. (Молчит.)
Папа. Вот и хорошо, вот и умница.
Пауза.
Малыш. Папочка, а сколько километров до
неба?
Папа (рычит). Пошел вон!
Почти плача, малыш направляется к двери.
Нет, постой! Не уходи.
Малыш послушно возвращается.
Ты ведь, по сути дела, не виноват. (Гладит его по го-
ловке.) Вот положение! Никак не можем понять друг
друга.
Малыш. Это ты виноват.
Папа. Я?!
Малыш. Потому что ничего не хочешь сказать.
Нам учительница все говорит, что мы ни спросим.
Папа. Так почему бы тебе не спросить у нее про
небо? Впрочем, нет, лучше не спрашивай. Пусть жи-
вет спокойно. (Покорно.) Спрашивай меня.
Малыш (педантично). Из чего сделано небо?
Папа. Неба нет.
Малыш. Почему же ты не сказал мне сразу?
И потом, это голубое наверху, что такое?
Папа. Небо. То есть, не небо. Воздух. Нет, не
воздух, это... это... Это ничто.
102
Малыш. «Ничто» голубое?
Папа. Всегда и непременно.
Малыш. А сколько километров дотуда?
Папа (в новом приступе раздражения). Докуда,
тиран?! Разве тебе не сказано, что его нет? Не суще-
ствует! Не существует! (Побежден.) Пять миллионов
километров.
Малыш. Если его нет, то как до него может быть
пять миллионов километров?
Папа (в тяжелом нервном расстройстве). Ви-
дишь, сам все знаешь. Раз нет, так нет; и километров
тоже нет никаких. И ничего нет, ничего, совершенно
ничего!
М а л ы ш. А из чего сделано ничто?
Папа. Ничто сделано из ничего. (Он в изнемо-'
жении.)
Малыш. Из ничего?
Папа. Да. Ничто из ничего. Экс нихило нихил.
(Пугается.) Я ничего не сказал.
Малыш. Нет, ты сказал «ничего».
Папа (покорно). Сказал.
Малыш. Папа, а что такое «тиран»?
Папа. Скверный человек, который всем людям
делает плохо.
Малыш. Ия — тиран?
Папа. Какой же ты тиран? Кто это вбивает тебе
в голову?
Малыш. Ты. Ты мне сказал: «тиран».
Папа. «Тиран» означает еще человека, который
задает слишком много вопросов.
Малыш. Значит, я — тиран?
Папа. В этом смысле — да.
Малыш. Ну вот, сперва ты говоришь, что да,
потом...
103
Папа (на грани безумия). Не тиран! Не могу
больше! Я с ума сойду...
Малыш. Папочка, я тебя больше не люблю.
Папа. Опять двадцать пять! Почему?
Малыш. Потому что ты эгоист и ничего не хо-
чешь говорить мне.
Папа. Пошел вон, неблагодарный!
Малыш (с ревом уходит. На пороге оборачи-
вается). Сам ты неблагодарный!
Папа (оставшись один, грустно, растерянно).
Нет, категорически нет: меж людьми общение невоз-
можно. Так разрушаются семьи, так рождается нена-
висть между отцами и детьми... (В отчаянии кричит.)
Мальчик мой! Детка! Вернись! Я скажу тебе все, что
ты хочешь, отвечу на все твои вопросы!
Но в открытой двери никто не появляется.
Все... кончено! Он меня покинул!.. (Трагически.) Ушел
к своим игрушкам.
Валериу Филимон
ВЗБИТЫЕ СЛИВКИ
(Диалог для людей с железными нервами)
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Продавец в кондитерской, именуемый ниже «А».
Покупатель, именуемый ниже «Б».
Б. Дайте пирожное.
А. Какое желаете?
Б. Любое, только не со взбитыми сливками. Мне
нельзя.
А. Я предложу вам без взбитых сливок. Не хоти-
те ли заварное?
Б. А в нем нет взбитых сливок? Вы гарантируете?
А. Абсолютно. Видите: ни следа взбитых сливок.
Б. А вон тот шарик, сверху, он со взбитыми слив-
ками?
А. Нет, с кремом.
Б. А крем из чего? Из взбитых сливок?
А. Да нет, из масла.
Б. А масло из чего? Из сливок?
А. Успокойтесь. Просто масло.
Б. Просто масла не бывает. Оно всегда какое-ни-
будь.
А. То есть?
Б. Машинное, деревянное, столовое, купоросное...
А. Может быть, вы возьмете эклер?
Б. А чего вы его навязываете? Залежалось небось?
105
A. He берите эклер. Возьмите трубочку или буше.
Б. Почему же не эклер? Или оно получше других,
и вы своим приятелям хотите приберечь?
А. Я не храню пирожных для приятелей.
Б. Какое же вы порекомендовали бы своим прия-
телям?
А. Эклер. Дать вам?
Б. Но оно покрыто глазурью! Как узнать, что вну-
три?
А. Возьмите одно и разломите. Если найдете взби-
тые сливки, не ешьте.
Б. Не ешьте, но заплатите!
А. Найдете сливки — не платите.
Б. Значит, вы заплатите?
А. Невелика потеря.
Б. Правда. Нет, не надо. Признаться, мне очень
нравятся взбитые сливки, но нельзя.
А. Безе без сливок.
Б. А катаиф со взбитыми сливками?
А. Катаиф целиком из взбитых сливок.
БЕЗ СЛОВ
Б. Знаю. Много-много сладких взбитых сливочек
меж двумя толстенькими полосками. Я бы съел один
катаиф.
А. Так ведь нельзя же! Возьмите лучше буше.
Б. Не учите меня! Я обожаю катаиф.
А. По мне берите, что хотите. Но вы сами сказали,
что вам вредно. Ну, хорошо. Возьмите катаиф и
съешьте только полоски. Или лучше я дам вам ме-
ренгу.
Б. Какие в меренге взбитые сливки? А катаиф я
съем целиком.
А. И заболеете! Ну, прошу вас, пусть будет ни по-
моему, ни по-вашему: съешьте полоски у катаифа, а
потом возьмите моц и ешьте взбитые сливки, которы-
ми он украшен.
Б. В моце сливки только сверху. А я хочу катаиф!
И дайте жалобную книгу. Что такое? Человек пирож-
ное по вкусу выбрать не может!
Ион Бэйешу
ПЕРСПЕКТИВНЫЙ ПОКОЙНИЧЕК
Приемная комната, соответствующе меблированная. На цент-
ральной двери надпись крупными буквами: «Драматург. Дни
приемов и аудиенций: понедельник, вторник, среда — положи-
тельные персонажи; четверг, пятница, суббота — отрицательные;
воскресенье — почитатели и почитательницы. Не настаивать на
приеме в другие дни, а также если вы не внесены заранее в спи-
сок». При поднятии занавеса в приемной мается несколько пер-
сонажей, по виду — отрицательных. Среди них — Г узгэнич,
бюрократ и махинатор. Штефан, огромный детина в
ливрее и галунах, проверяет список. Где-то за стеной вдруг слы-
шится звон бьющейся посуды. Штефан вздрагивает и раздра-
женно фыркает.
Штефан. Одни неприятности с этими отрица-
тельными. Чашки толком вымыть не сумеют!
Драматург появляется из кабинета. На нем халат и домаш-
ние туфли. Вид крайне высокомерный.
Драматург. Штефан!
Штефан (почтительно). Да, маэстро!
Драматург. Я услыхал подозрительный шум.
Штефан (запинаясь). Да... кажется, на кухне
что-то кокнули.
Драматург (сурово глядя на него). Опять пер-
сонажам розданы наряды? Я же запретил это раз и
навсегда!
Штефан (почтительно). Только отрицательным,
маэстро. С положительными — все как полагается.
108
Драматург. Прошу точно так же вести себя и
с отрицательными. Не следует унижать их. А то оби-
дятся, не придут больше. Или отправятся к другим
авторам, которые будут к ним повнимательнее.
Штефан. Не беспокойтесь, маэстро, учту.
Драматург. Сколько там записалось?
Штефан. Десять. Трое здесь, один на кухне,
один... (Останавливается, в испуге уставясъ на драма-
турга.)
Драматург. Продолжай.
Штефан. Один натирает паркет в спальной, дру-
гой поливает в саду цветочки, а остальные пока не
явились.
Драматург (в раздумье). Знаешь, Штефан, я,
кажется, никого не стану принимать сегодня. Перене-
си всех на завтра. Устал, и настроение плохое. Хочу
лечь пораньше.
Штефан. Как прикажете. Только...
Др аматург. Ты пытался поговорить с ними?
Интересные?
Штефан. Не шибко. Видать, уже использован-
ные. Один, правда, выглядит свеженьким.
Драматург. Который?
Штефан (указывая на Гузгэнича). Вон тот. Бол-
тает что-то про ежа, на вопросы не отвечает. Персо-
наж-модерн может получиться, чем черт не шутит...
Др аматург (обращаясь к отрицательным пер-
сонажам). Идите по домам, дорогие мои. Сегодня
принять не могу. Приходите в другой раз.
Три персонажа поднимаются и уходят. Гузгэнич плетется по-
следним.
А вы задержитесь на пару минут.
Гузгэнич возвращается.
Коротенько изложите, в чем там у вас дело.
109
Гузгэнич (скромно, с виноватым видом). Вы,
кажется, меня не признали...
Драматург. Нет.
Гузгэнич. Я— главное действующее лицо ва-
шей комедии «Ежик из «Превосходной пробки».
Драматург (в замешательстве). Штефан, я пи-
сал такую комедию?
Штефан. Да, маэстро, писали. Помните, ее еще
раз десять зарезали. Качество низкое, говорят. Но
вы — молодцом: подштопали где надо. Так что пошло.
Правда, от критики досталось.
Драматург. Все равно не помню.
Штефан. Там эта история с Ежом...
Драматург. Ага, кажется... (Гузгэничу.) Рас-
скажи-ка, любезный, в чем там дело.
Гузгэнич. Если вас не затруднит, мне бы одну
справочку... Вы изобразили в пьесе некоего Ежика.
А я не понимаю, в чем тут смысл?
Драматург. Смысл? Будто я помню! Должно
быть, символ.
Гузгэнич. Это-то я, извините, понять могу. Сим-
вол есть символ. Против не попрешь. Но этот самый
Ежик мучил меня несказанно все шесть картин. Я пы-
тался бороться с ним, поссорился, избил его, даже
убил. Я его съел, прошу прощения, что еще было де-
лать. Но победить не смог. В конце концов он меня
доконал.
Драматург. Как доконал? Объясните попод-
робнее, я пока туманно представляю себе пьесу.
Гузгэнич (с отчаянием). Да он попросту
упразднил меня! Куска хлеба лишил!
Драматург. Господи, ну конечно же, так и
должно было случиться! По всей вероятности, он пред-
ставлял собою новое, а новое у меня всегда побеж-
дает, независимо от обстоятельств.
ПО
Гузгэнич. А я разве спорю? Да мне-то что де-
лать?
Драматург. Вам? Ничего! Вы — отрицатель-
ный, вас нужно побеждать. Такова жизнь.
Гузгэнич (со слезами на глазах). Не по-боже-
ски... лишить последнего куска... У меня была вполне
приличная должность...
Драматург. Ну, ничего. Я вас опять пущу в
дело, вы поработаете над собой, перевоспитаетесь,
смоете грехи... (Слуге.) Штефан, отметь. Реабилита-
ция — тема новой пьесы.
Гузгэнич (упрямо). А если я не хочу перевоспи-
тываться?! Не согласен...
Драматург. А, так вы неприспособившийся,
ожесточенный даже? Очень хорошо, тогда я вас вовсе
ликвидирую.
Гузгэнич. Как это ликвидируете?
Драматург. Весьма просто. Убью и выброшу.
Гузгэнич. А что потом?
Драматург. Потом вас не будет, вы исчезнете
без слов
как явление. Или, что тоже возможно, пробежит мимо
другой автор, подберет ваш труп и создаст новый пер-
сонаж. Такой вариант тоже не редкость.
Гузгэнич (довольно). Да, это, думаю, подойдет.
Понимаете, мне бы хотелось остаться отрицательным.
Вы уж будьте так любезны, ликвидируйте меня поско-
рее!
Драматург. Штефан! Пистолет!
Слуга исчезает и возвращается с пистолетом. Драматург вели-
чественно стреляет в висок Гузгэнича. Гузгэнич падает замертво.
Штефан. Убрать?
Драматург (чуть поразмыслив). Убери, но не
выкидывай. Кажется, он может пригодиться в новой
пьесе. Придется, правда, немного изменить. Не так
уж густо нынче с типажами, не стоит разбрасываться.
Штефан. Да уж, время-времечко... Между про-
чим, маэстро, завтра у нас суд по делу о плагиате. Не
забудьте.
Драматург (горько). Позабудешь тут! (Долгий
взгляд на труп.) Возьми и закопай его в саду.
Штефан выходит, таща за собой тело.
И зарой поглубже, чтобы критики не учуяли. Начнут
болтать, что я предпочитаю не возиться с отрицатель-
ными и просто шлепаю их, вместо того чтобы исправ-
лять. Да не забудь на могилке заметку сделать. А то
ищи потом!
Штефан (из сада). Будет сделано, маэстро. Ло-
житесь спать, притомились ведь.
Драматург (зевая). И правда, устал. (К зри-
телям.) Если бы вы знали, как трудно писать пьесы!
М. Жолдя
СТРАДАЛЕЦ
— Что у тебя, Митикэ!
— Невроз. Приветик!
— Да постой же... Чем тебе помочь?
— Не нуждаюсь я ни в чьей помощи! И вообще...
Ха-ха-ха!
Митикэ хохочет, как Мефистофель, когда тот под-
бил Фауста всучить Маргарите ларец с фальшивыми
драгоценностями.
— Разве не видишь, как я здоров? Бык! Железо!!
Сталь!!!
— Боже мой, ты меня пугаешь!
— Тебя тоже? — жалобный вздох. — Всех я пугаю:
продавщицу, от которой добрых полчаса требовал
муку, уплатив за лавровый лист; киоскера, у которого
вместо сигарет «Арома» я пытался получить слоеный
пирог; жену, которой вместо питьевой соды я подал
тальк... тебя, который...
— Нет, нет, мне ничего от тебя не надо, успо-
койся!
— Всех, всех я тревожу, всех, кроме врача! Пони-
маешь, сперва-то он принял меня очень вежливо.
Спрашивает:
— Что беспокоит? Ах, ничего? Прекрасно, стало
быть, все в порядке?
— Как бы не так! Раз меня ничто не беспокоит, а
я все-таки пришел, значит меня что-то беспокоит.
8 Румынский юмор	ИЗ
— Посмотрим, — говорит, — поглядим. Садитесь.
Очень взволнованный, я, конечно, сажусь.
— Аппетит есть?
— Никакого.
— Что съедаете в обед?
— А что жена приготовит.
— Так что же она готовит обычно?
— Как раз то, что мне не нравится.
— Откуда же вам известно, в таком случае, что
у вас нет аппетита?
— Сужу по обеду, который съедаю в городе. Дома
ничего не ем.
— Сколько спите?
— Часика три всего.
— За всю ночь?
— Нет, на работе.
— А дома?
— Как положено: после обеда и ночью. Все осталь-
ное время бессонница.
— Чувствуете себя разбитым после работы?
— До предела!
— И что вы делаете?
— Иду в кино.
— Ссоритесь с кем-нибудь из окружающих?
— Только когда не могу купить билета.
— Валерьянку принимаете?
— Каждый раз, как не получу премию.
— Когда начинаете ощущать усталость?
— Сразу же как приду на работу.
— Родители живы?
— Только мама, да и та умерла недавно. А папы
давно нет.
— Причина смерти: болезнь?
— Нет, грузовик.
— Несчастный случай?
114
— Пари. Поспорил с приятелями в пивной, что
если нагрузить на машину тонну, то он остановит ее
на ходу.
— Так что же?
— А, не тот грузовик попался. Пятитонка!
— Дети есть?
— Сынишка моей второй жены от ее первого
брака.
— Жена работает?
— А как же!
— Чем занимается?
— Вяжет мне пуловер.
Ты же понимаешь: после такого разговора меня
нужно было срочно отправить в больницу—и это са-
мое малое! А он! Хохотал все время, как сумасшед-
ший, потом заставил меня высунуть язык и выписал
рецепт. Так знаешь, что он прописал? Поменьше спать,
побольше работать, а в свободное время — прогулоч-
ки! Нет, ты представляешь? Я ему говорю: «А моя
астения?» Так он будто с луны свалился: «Какая асте-
ния? Никакой, брат, у тебя астении! Здоров ты, как
буйвол, и наивен, как дитя. Отправляйся-ка на служ-
бу и заходи ко мне как-нибудь еще... уж больно ты
забавный!» (Яростно.) Ну, что скажешь, Костика?
— Уж что забавный, то забавный — ничего не ска-
жешь!
— Ну и что? Я ж его не забавлять пришел, я за
бюллетенем пришел... стал бы я иначе рассказывать,
как папа с грузовиком тягался!
— Ну, а по правде, Митикэ, какой из тебя асте-
ник?
— Да, понимаешь, на свадьбе в субботу был.
В Бузэу. Свинью там зарезали... колбаска, студень...
А уж вино злодейское! И какую помощь мне оказал
этот доктор? Врач называется? Эх! Помяни мое ело-
115
во: таким ученикам Эскулапа только с покойниками
дело иметь. Можешь помереть, как собака, а он и
ухом не поведет. А если бы я был по-настоящему серь-
езно болен?
— Тогда и разговор был бы совсем другой.
— Ну да, конечно, ты тоже хорош: обязательно
человека нужно из себя вывести. Пойду, а то меня,
чувствую, какой-то неастенический невроз начинает
забирать. Салютик!

Народные побасенки
БЕДНЯК И ВОРЫ
К одному бедняку, старому и горемычному, забра-
лись ночью воры. Видать, решили промеж себя: «Да-
вай, мол, завернем к нему, авось и у него что най-
дется!»
Зашли они в дом среди ночи и давай шарить в
потемках.
Старик, конечно, заслышал их и кричит:
— Эй, кто там?
А воры в ответ:
— Мы это! Помалкивай, не то худо будет.
Старик не унимается:
— Да что в сундуке-то вы ищете?
— Деньги!
— Гм! Ну, желаю удачи,— развеселился бедняк.—
Я, люди добрые, днем ищу — найти не могу, а вы но-
чью отыскать надеетесь!
ГРАБЕЖ ПО ДРУЖБЕ
Стан Бурдюк поймал в своем саду Василе Обор-
ванца, когда тот воровал мед из ульев, и давай пе-
нять ему:
— Эх, Василе, Василе, и не стыдно тебе красть у
меня?
118
— Да у кого, друг ты мой, как не у тебя? Я ду-
мал-думал и решил: пойди я к кому другому, так
ведь поймать могут; а уж отколотят так, что и ног не
унесу!
КТО ТАМ?
Проснулся хозяин ночью и слышит сильный шум
в курятнике. Схватил он ружье, побежал туда, рас-
пахнул дверь и кричит:
— Кто там?
А в ответ ни гу-гу.
— Кто там?.. Отвечайте, не то стрелять буду!
И тогда из дальнего угла такой дрожащий голо-
сишка:
— Нет никого! Это мы — петух да курочки!
КРЕСТЬЯНИН И МЕНЯЛА
Приехал крестьянин в город. Идет по базару, ди-
вится: все лавки товарами полны, только у менялы
пусто. Покрутил головой крестьянин и спрашивает:
— Это чем же вы здесь торгуете?
А меняла сердито так отвечает:
— Ослиными головами!
— Видать, большой спрос на ваш товар, — говорит
крестьянин тогда. — Как погляжу, у вас только и
осталась.
ПОРОСЕНОК СРЕДИ ОВЕЦ
Когда-то жил-был поросенок, беленький, как ра-
кушка. И что, вы думаете, пришло ему в голову?
119
«Щетинка моя бела и красива, как овечье руно.
Чего мне торчать среди этих грязнуль? Уйду-ка я луч-
ше от своих и пойду в овцы».
И ушел.
Овцы оказались очень веселыми и приняли поро-
сенка как родного.
И все шло как надо.
Но друг познается в беде.
И вот однажды к стаду овец подкрался волк. Пре-
жде всего он кинулся к поросенку, потому что тот по-
казался ему послабее.
Однако поросенок держался молодцом. Овцы же,
вместо того чтобы помочь ему, разбежались, кто куда.
Поросенок храбро бился с чудовищем и... победил.
А потом, оглядевшись, увидал, что товарищи его бро-
сили и подумал:
«И-и... мои-то меня ни за что бы одного не оста-
вили!»
И вернулся в родное стадо, откуда впредь не убе-
гал.
РЕШИТЕЛЬНЫЙ ПРОТЕС!
918ЕВО
ЗАЯЧИЙ СОВЕТ
Собрались зайцы на совет.
Судили-рядили, как им жить, вдруг откуда ни
возьмись— бежит к ним борзая.
Один заяц кричит:
— Смотри: борзая!
Другой пищит:
— Давай, бежим!
Третий визжит:
— Ни с места! Девять нас, эх вы (а их было как
раз девять), разве не совладаем мы вдевятером с од-
ной борзой?
А четвертый говорит потихоньку:
— Поглядите на мои усы: в бегах они побелели!
И зайцы задали стрекача, потому что борзая уже
была близко.
ЛИСА И СЕМЬ ЕЕ ХИТРОСТЕЙ
Лиса спросила у ястреба, сколько хитростей у него.
— Одна, — ответил ястреб. — А у тебя?
— А у меня семь!
Вот случилась охота в лесу, и как нарочно—на
лисиц. Лиса — бегом, а охотники за ней. Лиса при-
бежала к норе, чтобы спрятаться, а ястреб тут как
тут.
— Ну, кумушка, сколько хитростей у тебя?
— Соврала я, кум: шесть только.
Охотники-то, слышно, все ближе.
— А теперь?
— Да пять уж осталось.
Принялись охотники нору ворошить. Ястреб же
спрашивает, добивается, чтоб лиса призналась, что ни
121
одной хитрости не осталось у нее. Какие тут хитрости!
Лиса от страху уж и себя не помнит.
— Ну, тогда, кума, — говорит ястреб, — полезай в
нору поглубже, а я с краю останусь. Мертвым прики-
нусь. Как найдут меня охотники да станут разгляды-
вать, ты тут и беги мимо них...
Раскопали охотники нору и видят — ястреб дох-
лый.
— Вот диво, — говорят, — искали лису, нашли
ястреба. Ну да он нам без надобности.
И ушли. Лиса — наутек и спаслась.
Догнал ее ястреб:
— Вот, кума, я-то с одной своей хитростью хитрее
тебя, видать.
А так и бывает: у кого хитростей много, того из
беды всегда вызволит тот, у кого одна хитрость, да
хорошая.
ЛУНУ НА НЕБО ЗАБРОСИЛ
Луна светила вовсю, и вокруг так красиво было и
светло, будто днем. Какой-то дурачина шел в это вре-
мя мимо озера. Вода в озере стояла спокойная, и наш
дурак увидал отражение луны. Увидал и принялся во-
пить во все горло: «Помогите, эй, эй! Помогите: луна
потонула!» Не дожидаясь, пока придут люди, решил
он сам достать потонувшую луну. Схватил палку и
давай в воде шарить. Водил, водил палкой по дну —
все пытался луну поддеть, — раскопал весь ил, вода
и замутилась. Теперь луны уж не было видно. Дурень
и думает: поймал луну. Дернул палку что было силы
и —хоп! — упал на спину. Упал, значит, и видит —
луна в небе. Загордился он, кричит:
— Эге-ге-ге! Вон куда я луну закинул: на самое
небо!
122
СМЫШЛЕНЫЙ БЕДНЯК
Подрядился как-то бедняк помочь прополоть поле
крестьянину побогаче, и сговорились они, что получит
он за это мешок муки. Работали они, работали, смер-
каться уж стало; видит бедняк, что хозяин поля и не
думает кончать. Он и говорит тогда:
— Так что, кум, разве не хватит? Солнце-то за-
шло.
А надо сказать, что к тому времени, когда он эти
слова произнес, дня давно в помине не было.
— Что ты, куманек, вон еще сколько сделать
можно. А что солнце зашло, не беда — погляди, Солн-
цев брат поднимается, — ответил хозяин, указывая на
выглянувшую луну.
Промолчал на это бедняк. Так до глубокой ночи
и работали.
А как идти ему на другой день заработанное по-
лучать, так он возьми да захвати с собой кроме боль-
шого мешка еще другой мешок, поменьше. Насыпал
СЕМЕЙНАЯ ЖИЗНЬ ФАКИРА
хозяин большой мешок по самую завязку, глядь, а
бедняк ему другой мешок подставляет.
— Ну-ка, куманек, сыпани и сюда!
-----Как так? — удивился хозяин. — Разве мы так
договаривались? Зачем ты притащил еще и эту тор-
бу?
— Эх, недогадлив ты, как я погляжу! То ж мень-
шой брат моего большого мешка. Так что уж ты на-
сыпь и в него мучицы.
И хозяину пришлось наполнить второй мешок.
СКУПОЙ
Какой-то скряга-горожанин, скупость которого за-
ставляла ужасаться людей, узнал в один прекрасный
день, что в другом городе проживает якобы такой
скаред, что все вокруг диву даются, как это он до
сих пор богу душу не отдал, потому что сколько бы
он ни торговался, сколько бы ни приценивался, а за
свою жизнь даже ломтя хлеба ни у кого не купил.
«Побывать, что ли, у него да поучиться чему по-
лезному»,— подумал первый скряга и отправился в
путь.
Добрался он до того города, где жил второй ску-
пец, пошел прямо к нему и сказал:
— Дошло до меня, что известно вам искусство
жить, ничего не тратя на пропитание. Не оказали бы
вы милость научить и меня тому же?
— Чего ж не научить. Вот иди-ка со мною вместе
на базар и присматривайся, как я покупаю.
Направились они в торговые ряды.
— Хороший ли у тебя хлеб? — подошел скупой
к булочнику.
— Спрашиваешь! Хлеб у меня свежий и мягкий,
словно масло.
124
— Стало быть, масло лучше хлеба, — шепчет мест-
ный скупец приезжему. — Не купить ли пам лучше
масла вместо хлеба?
И оба поспешили в бакалейную лавочку.
— Нет ли у вас в продаже хорошего масла? —
обращается скупой к бакалейщику.
— Ого-го-го, масло у меня — лучше не бывает, а
уж вкусное — как мед, — расхваливает свой товар ба-
калейщик.
— Видишь, — говорит скупой	гостю, — значит,
мед-то гораздо лучше масла. Давай-ка купим меду.
— А мед найдется у вас? — спрашивает он у ба-
калейщика.
— Почему ж нет!
— И хороший?
— Да уж не грех похвалить. Чистый, прозрачный,
как вода родниковая!
— Раз так, — обрадовался скряга, — выходит луч-
ше нам вернуться домой и поужинать водичкой, а я,
так и быть, схожу в долину к роднику и принесу це-
лый кувшин. Сам видишь, гостюшка, что вода лучше
меда, мед лучше масла, а уж масло лучше чем хлеб.
Сказано — сделано: привел скупой гостя к себе
домой и угостил одной водой родниковой.
— Ну, — подумал первый скупец, возвращаясь до-
мой,— не жаль и пути проделанного: все-таки научил-
ся я кой-чему полезному.
И с тех пор наш скупой только водой из родника
и питался.
ПЭКАЛЭ-ПОБЕДИТЕЛЬ
Султан призвал однажды к себе Пэкалэ и ходжу
и предложил им устроить состязание в находчивости,
обещая хорошо наградить победителя. Вошли они в
125
зал, где сидел султан, и ходжа сразу же, 1не говоря
ни слова, поднял вверх палец. Пэкалэ в ответ пока-
зал ему два пальца. Тогда ходжа показал ему ладонь,
на что Пэкалэ помахал кулаком. Ходжа опустил все
пальцы книзу, а Пэкалэ на это поднял палец кверху.
После того как были проделаны все эти знаки, сул-
тан велел Пэкалэ выйти, остался наедине с ходжой и
предложил тому разъяснить, в чем тут было дело.
— О великий из великих, — начал ходжа. — Сде-
лав знак с помощью одного пальца, я дал ему по-
нять, что бог един, на что он возразил двумя паль-
цами, что кроме бога есть еще и Магомет.
— Хороший ответ! — воскликнул султан. — Но по-
казывая ладонь, что ты имел в виду?
— Я хотел сказать, что император владеет мечом,
он же говорит, что у императора есть и скипетр.
— И это славный ответ! Ну, а когда ты показал
ему пальцы, опущенные книзу, что ты подразумевал
под этим?
— Я сообщил, что идет дождь, а он, указав паль-
цем вверх, добавил, что когда идет дождь, растет
трава.
— Браво! — восхитился султан. — Теперь удались
и пусть войдет Пэкалэ.
Вошел Пэкалэ, и султан спросил у него:
— Как ты понял знаки ходжи?
— Великий император, ходжа, показывая мне
один палец, дал понять, что желает вырвать у меня
глаз, на что я, с помощью двух пальцев, ответил, что
в таком случае вырву у него оба.
— Ха-ха-ха! — захохотал во все горло султан.—
Ну, а ладонь, что говорил он, показывая тебе ладонь?
— Он предупредил, что даст мне оплеуху, но я за-
верил его, что в ответ он познакомится с моим кула-
ком.
126
Тут султан даже застонал от смеха, а потом снова
спросил:
— Что же хотел сказать ходжа, когда опустил все
пальцы книзу?
— Прошу прощения, великий император, но тут
начались оскорбления: он сказал, что я глуп, как зем-
ля под ногами, я же ему ответил, что он сам пуст,
как воздух.
— Ох ты, ох ты! — задохнулся султан, валясь от
смеха на свой трон.
Димитре Цикиндял
СОБАКИ
Голодные собаки увидали, как мастер положил в
реку шкуры, чтобы те вымокли хорошенько. Захотели
собаки съесть шкуры, да как до них добраться: речка
больно глубокая. Вот одна собака и говорит:
— Давайте сперва выпьем воду, а уж потом и до
шкур доберемся.
Принялись они воду лакать и лакали до тех пор,
пока не лопнули.
Совет дурака не только добра лишить может, но
даже к гибели приведет.
ДВЕ ЛЯГУШКИ
Жили-поживали в маленьком болотце две лягуш-
ки. Да вот беда: пришло знойное лето и высушило
их лужицу начисто. Отправились лягушки поискать
другой воды и набрели на глубокий колодец.
— Ах, какая чудная вода! — сказала лягушка по-
моложе.— Прыгнем туда, сестрица, скорее!
Но лягушка постарше ответила:
— Вниз-то прыгнуть не хитро, а вот высохнет и
этот колодец, как тогда выбираться будем?
Мораль всякому понятна: не начинай дела, пока
не подумал: а чем это может кончиться?
128
П. Испиреску
БАРЫНЬКА И ЯГНЕНОК
Какая-то барынька, гладя новорожденного ягнен-
ка, спросила у чабана:
— Отчего это рожек у него нет?
На что чабан ответил:
— Так ведь он еще не женился!
СОВРЕМЕННЫЕ РОМАНТИКИ
Деметриу Жарку
РАДОСТЬ СЛУГ
Слуги одного боярина, невероятно скупого, пришли
как-то к своему господину и стали горько плакать,
жалуясь, что у них даже рубах нет. Боярин позвал
управляющего и приказал ему написать арендаторам,
чтобы те быстренько посеяли коноплю на рубахи слу-
гам.
Услыхали про коноплю слуги и давай хохотать.
— Ах, шалопаи, — сказал боярин, — вишь, как об-
радовались, будто уже рубахи получили.
БЕЗ СЛОВ
Виктор Ефтимиу
КАРАВАН И СОБАКИ
Караван шел, а собаки лаяли.
И тогда сказал молодой погонщик:
— Хозяин, позволь мне прогнать их!
— Оставь их, мой сын, — ответил мудрый старик. —
Собаки лают, караван — идет.
Но продолжали лаять собаки.
Испуганные их рычанием, верблюды встали, дрожа,
Готовые сбросить наземь бесценные грузы.
— Сын мой, ты прав, — вздохнул старый погонщик,—
Вырвать сперва нужно зубы у этих собак!
Собаки лаяли, караван — стоял.
Опираясь на руку работника,
Бросился старый погонщик на стаю и разогнал ее,
Поработав на славу своей рогатой клюкой.
Зализывая раны, разбежались собаки,
Уже не лая, а тявкая все слабей и слабей,
И даже не тявкая, а мяукая, словно кощенки.
И караван снова тронулся в путь к синему
горизонту.
Мораль:
Идет караван.
Но потеряно время,
И лают собаки.
131
МЫШОНОК и ВОРОБЕЙ
Мышонок сказал воробью:
— Братец, как ты мне дорог! Ты так же мал, как
и я, и такой же серенький. Сколько раз я смотрел,
как слетаешь ты с ветки, чтоб поклевать зерна. Мне
казалось, что ты — это я, но с отросшими крылыш-
ками.
— Никогда у тебя не вырастут крылья! — ответил
ему воробей с презрением.
Я не братец тебе и не смей меня так называть. Не
спорю: я так же мал, ем те же зернышки, я такого
же цвета.
Но не забудь: я летаю, в то время как ты всего
лишь жалкий мышонок.
Ничто нас не связывает. И вместе мы никогда не
будем! Задомни!
Мораль:
Я забыл вам сказать, что беседа велась в желудке
у кошки.

По страницам румынского
юмористического журнала „Урзика™
В одном учреждении
— Знаю, знаю, у меня тоже случаются ошибки.
— Но у вас, товарищ начальник, они гениальные!
Любовь
— Ионеле, почему ты не говоришь всего, что ду-
маешь?
— Чтобы заставить тебя, дорогая, думать о том,
чего я не сказал!
В трамвае
— Гражданин, отпустите мой галстук, пожалуй-
ста!
— А вы разве выходите?
Любители танцев
— Представляешь, вышел учебник твиста.
— Да ну? Как называется?
— ...«Оливер Твист»!
Творческий поиск
— Как заставить мою жену думать, что я работаю
даже тогда, когда гляжу в потолок?
134
Реплика женщины
— Погоди, погоди: вот сниму обед с плиты и сно-
ва плакать буду!
Непреклонный характер
— Вы бюрократ!
— Да как вы смеете? Извольте подать свое оскор-
бление в письменном виде и не забудьте провести его
через регистратуру!
После концерта
— Почему вы плачете, дорогая? У вас такой ус-
пех...
— Да, но и у вас тоже!
Семейные радости
— Зачем нам, милочка, кричать «С Новым го-
дом!», когда на часах еще без четверти двенадцать?
— Пускай соседи лопнут от зависти, что к нам он
пришел раньше!
На курорте
— Это правда, что здешний воздух ставит людей
на ноги?
— Должно быть. Я так даже ходить не умел,
когда появился здесь впервые.
— А вы давно приехали?
— Зачем приезжать? Я здесь родился.
135
В редакции
— Ваш рассказ обнаруживает несомненное усер-
дие. Но нужно много, очень много работать. Читать,
читать, читать...
— Вы думаете, поможет?
— А как же! Чем больше вы будете читать, тем
меньше времени у вас останется писать!
У врача
— Поднимите, пожалуйста, левую ногу.
— Прошу!
— Так. А теперь — правую...
— А на чем я стоять буду?
На рыбном базаре
— Сосед, зачем тебе карп?
— Хочу посмотреть, правду ли говорят, что он
живет триста лет.
Чистосердечное признание
— Ты самая красивая женщина из всех, кто ко-
гда-либо поглядел на меня!
Бальный промах
— Следующий танец вы танцуете со мной?
— Ах, следующий я уже обещала. Но я познаком-
лю вас с моей подругой, очень красивой девушкой.
— Но я не желаю танцевать с красивой девушкой,
я хочу танцевать с вами!
136
У адвоката
— Что бы вы хотели получить после развода?
— Сделайте так, пожалуйста, чтобы мне остались
машина, дети и муж!
В ресторане вокзала
— Официант, я десять минут жую и не могу про-
глотить это мясо, такое оно жесткое!
— Жуйте спокойно, не торопитесь: ваш поезд
опаздывает на двадцать минут.
Категорический отказ
— Вчера я просил руки Вероники и получил от-
каз. О, как я несчастен!
— Не печалься! Когда девушка говорит «нет», это
чаще всего означает «да».
— Охотно верю. Но она-то не говорила «нет», она
сказала: «Идиот»!
НОВЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ
В АРХИТЕКТУРЕ ГРЕЦИИ
Между нами, мужчинами
— Скажи, твоя жена все так же красива, как и
двадцать лет назад?
— Да. Только теперь это стоит мне гораздо до-
роже.
Диалог
— Уф! Какая жара... тридцать шесть градусов
в тени!
— Да кто же заставляет вас в тени сидеть?
Недоверчивый пациент
— Доктор, у меня болит правая нога.
— Возраст, милый друг, возраст.
— Странно. Левой ноге ровно столько же, однако
она не болит.
Никотин
— Два грамма никотина убивают лошадь.
— Господи! Так зачем же лошади курить?!
Уши
— Папа, слоны дерут своих детей за уши?
— Нет.
— Жалко. Такие уши — и пропадают!
Отцы и дети
— Тебе больно, Никушор? Честное слово: мне, как
отцу, еще больнее, когда я наказываю тебя.
— Да-a, так тебе совсем не там больно!
138
Секрет счастья
— Существует один-единственный способ добиться
счастья в семейной жизни. К сожалению, мне он
неизвестен.
Предложение
— Тысячу извинений, вы не согласитесь, чтобы ва-
ша мама сделалась моей тещей?
— Пожалуйста. Но учтите: сестры у меня нет.
Сомнительная честность
— За него я положу руку в огонь. Но не гаранти-
рую, что она не обгорит.
Искренние извинения
— Как ты можешь говорить повсюду, что я без-
дарь?
— Прости, пожалуйста, я ведь не знал, что это
твой секрет.
У телефонной будки
— Барышня! Вы говорите целый час, а сегодня
такой холод!
— Что вы волнуетесь? Я тепло одета.
Редакторские муки
— Хорош заголовок! Вот бы статью к нему!
139
Открытка
— Получил открытку с видом Венеции.
— Ну что, красиво?
— Да не очень. Видать, во время наводнения сни-
мали. Вода кругом.
Заверенная телеграмма
Ионико приезжай скорее точка умер папа точка
очень хочет тебя видеть.
Последнее слово
— Все-таки я поговорил вчера с женой, сказал ей
свое последнее, решительное слово. Прямо так в лицо
и сказал: «Хорошо, дорогая, купи себе и это пла-
тье!»
Долгое счастье
— Двадцать лет я и моя жена были самыми сча-
стливыми людьми.
— А потом?
— А потом мы встретились...
Одно маленькое «но»
Муж. Я почистил диван, ковер и даже всю нашу
библиотеку. Ничего не забыл.
Жена. Кроме одного: включить пылесос.
Уточнение
Врач. А теперь скажите «а».
Пациент. «А» большое или «а» маленькое?
140
Метод экономии
Клиент. Посмотрите, правый рукав самое малое
сантиметров на пять короче другого!
Директор предприятия. Совершенно верно!
Таким образом сшито три тысячи пиджаков... Пред-
ставляете, какой экономии материала мы добились?
Роковая ошибка
— В память о нашей неповторимой любви я вы-
режу здесь наши имена! «Лилли» с двумя «л»?
— «Вероника» вообще без «л»...
Брак с перспективой
— Поймите мать! Я никогда не расставалась с мо-
ей девочкой!
— Успокойтесь: месяца через три-четыре я верну
вам ее назад.
А если сразу.,.
— Вы не скажете, как отсюда добраться до вок-
зала Филарет?
— Очень просто: садитесь на пятый, а потом на
семнадцатый.
— А нельзя сразу сесть на двадцать второй, что-
бы не пересаживаться?
Цивилизация
Учительница. Так почему Архимед закричал:
«Эврика!»?
Ученица. Потому что в его времена еще не зна-
ли «Халли-галли!»
141
В автобусе
— Вы не могли бы остановиться у Дома номер
тринадцать?
— А на каком этаже, барышня?
Врач, осматривающий горло ребенка
— Простите, мамаша, у вас не найдется еще од-
ной ложечки?
Справка
— Пардон! Как студент, в каком возрасте я могу
претендовать на пенсию?
Рассеянный
— Скорый на Бухарест уже ушел?
— Только что.
— А не скажете: куда?
Она просто спит
— Как это я не знаю, что такое совесть? — удив-
ляется Андроне. — Один раз она у меня даже просну-
лась. Лет семь назад...
Учитель и ученик
— Как мы ориентируемся в лесу?
— По мху на деревьях.
— А если нет., деревьев?
142
В концерте
— Восхитительно! Это второй Тосканини!
— Совершенно с вами согласен! Вот только... где
первый?
Компетентный совет
* — Господин архитектор, мне нужна консультация
специалиста. Посоветуйте, пожалуйста: если я строю
дом без фундамента, то чем можно заменить крышу?
— Беретом. Только непременно хвостиком вверх,
тогда не придется ставить громоотвода.
Правда истории
— Почему вас называют Людовиком XIV? У вас
было много братьев?
— Целых тринадцать! И поскольку мы все были
тезками, матушка дала каждому номер, чтобы не за-
путаться.
Разные репутации
Писатель Севастос рассказывал, что знаменитый
критик Ибрэиляну ужасно боялся грабителей. Каж-
дый вечер он тщательно запирался и'даже баррика-
дировался у себя дома.
Однажды Севастос сказал ему:
— К чему такие предосторожности? Ведь у вас
нет репутации человека состоятельного. Я так всегда
сплю с открытыми окнами и дверью настежь.
На что Ибрэиляну ответил:
— Меж нами существенная разница. У меня нет
репутации человека состоятельного, зато у вас есть
слава бедняка...
143
Никушор
Никушору четыре года, и у него беспокойный ха-
рактер. Мама грозится обменять'его на другого, хоро-
шего мальчика.
— У тебя ничего не выйдет, мамочка.
— Отчего же?
— Никто не станет менять хорошего ребенка на
плохого!
Рассказ толстяка
— Собираясь ехать куда-нибудь поездом, я всегда
беру билеты на два места рядом, чтобы никого не сте-
снять. А на прошлой неделе — только вообразите! —
приятель, которого я попросил купить мне билеты,
взял одно место в первом вагоне, а второе — в четыр-
надцатом!
В музее
— Вы сели на трон Димитра Кантемира!
— Ничего. Когда он придет, я встану.
Папа, сын и их телевизор
— Сандуле, сколько раз тебе говорить, чтобы ты
не включал телевизор?
— Он сам включается! Я только подумал, а он как
засветится и говорит: «Здрасте, дорогие телезрите-
ли...»
В школе
Учитель. Тикулец, ты лучший ученик класса, од-
нако твои товарищи написали сочинение о молоке по
144
восемь, а то и по десять страниц, ты же только два-
дцать строчек. Почему?
Тикулец. Заметьте, господин учитель, я писал
о сгущенном молоке.
В скором поезде
Пассажирка. Простите, гражданин, почему вы
беспрестанно повторяете: «Ужасно, ужасно...»?
Пассажир. Потому что с каждой станцией
я убеждаюсь все больше и больше, что еду не в ту
сторону.
Честь мундира
Осел. Терпеть не могу зайцев. Делить нам не-
чего, но почему они осмеливаются носить длинные
уши?
Невозможный человек
— Дорогой мой, почему ты перестал играть в шах-
маты с нашим соседом?
— Признайся, жена, ты бы смогла играть с че-
ловеком, который закатывает скандалы из-за каж-
дого проигрыша, нарушает правила и вдобавок жуль-
ничает на каждом шагу?
— Конечно, нет!
— Вот и сосед то же самое говорит...
Не доросла
Дочь. А почему я не могу носить такое коротень-
кое платье?
Мама. Подожди, ведь ты еще маленькая!
10 Румынский юмор
145
Лодырь дома
Жена. Вижу, тебе нечем заняться? Возьми жур-
нал с кроссвордами...
Муж. А что завтра на работе делать?
Среди литераторов
— Кто скажет, что означает слово «никтотизм»?
— А где вы его встретили?
— В своей статье...
Смех на стадионе
— Что ты делаешь?
— Бросаю диск.
— Зачем его бросать? Совсем хороший диск, по-
служить еще может.
— Стыд и срам! Судья пристрастен. Вон тому,
в кепке, что в воротах торчит, сколько угодно позво-
ляет мяч руками хватать, а другим так сразу сви-
стит!
— Куда смотрят организаторы матча? Не могли
повесить хорошую баскетбольную корзину! У нее же
дна нет!
Сэди Рудяну
ДИАЛОГИ-УГАДАЙКИ
Мы предлагаем вам назвать участников приведен-
ных ниже диалогов. Если не угадаете, можете пере-
вернуть страничку вверх ногами, ибо мы тоже угады-
ваем их только так.
I
— Ну и как ты его готовишь?
— Беру немножко рому, капельку коньяку, лавро-
вый листик, стаканчик перца, чуточку соли, все пере-
мешиваю и — на огонь!
— На большой огонь?
— Не-е-ет! На малюсенький огонечек. Пальчики
оближешь!
— А я делаю иначе. Понимаешь, кипячу более
концентрированный соус...
— Из муки и сала?
— Ну да. Зато три дня выдерживаю в уксусе.
Тает, тает во рту! Но сегодня у меня утка.
(n’Xn'HiOXQ)
II
— Милая, этот шкаф здесь не на месте. Поста-
вим его в другой угол.
— Попробуем. Хорошо?
10*
147
— Да. А что сюда?
— Пианино.
— Где оно? В столовой? Сейчас принесу.
— Постой. Никушор, Никушор! Помоги, детка,
маме: принеси пианино.
— Пожалуйста, мамочка.
— А теперь пойди, поиграй на балконе.
— Иду, мамочка. Так красиво смотреть с десятого
этажа!
— Дорогая, куда поставить холодильник? Я уже
пять минут стою с ним в руках!
— Сюда, сюда... Нет, правее... Ой, что же ты де-
лаешь!
— Ничего, пустяк, краску немного поцарапал.
— Какой ты невнимательный!.. А где же Нику-
шор? Он был на балконе. Посмотри.
— Никушор! Эй, Никушор! Играет внизу, доро-
гая.
— Как внизу? Он же не проходил мимо.
— А зачем? Он прыгнул прямо на улицу.
— Ах, да. Ну, ладно. Так куда же мы поставим
телевизор?
(oowoox 9 vjxnmonvdjddiru
III
— Что ты скажешь про Дину?
— Плохо, дорогой, очень плохо. Я думал, он сде-
лает что-нибудь, но нет.
— А как Андрей?
— Бездарно. Не знаю, что он нашел в этом?
— Свою погибель.
— Влэдеску только что сказал ему: «Послушай,
Андрей, ты так молод!»
148
— Бред! Будь он даже столетним старцем, все
едино...
— Плохо ему.
— Плохо тому, кто влип. А он сам захотел. Вот
и получай!
— Верно... А как его сватали!
— Так протекция!
— Думаешь... Влэдеску?
— Нет. Директор.
— Откуда ты знаешь?
— От тебя. Забыл? Вчера, на этом самом месте...
Кстати, а тебе-то кто сказал?
— Так ты мне и сообщил. Позавчера. И тоже на
этом самом месте.
— Ой-ей, правда! А я-то думаю... О, вот и Андрей!
Разреши поздравить тебя! Ты просто талантище!
Браво!
(iQddl^y)
IV
— Тебе понравился фильм?
— Гм! А тебе?
— Гм! Что скажешь об исполнителе главной ро-
ли?
— Гм! А ты?
— Гм!
— Но вот колорит...
— Что?
— Как?
— Что, колорит?
— Тебе понравился?
— Гм!.. А тебе?
— Гм! Все-таки режиссура...
149
Ну...
— Что «ну»?
— Ты сказал: «Все-таки режиссура»...
— Кто сказал: «Все-таки режиссура?»
— Ты.
— Ничего я не говорил.
— Тебе понравилась?
— Гм! Но ведь ты сказал: «Все-таки режиссура»...
— Ну и что?
— Что «все-таки режиссура?» Она тебе понрави-
лась?
— Гм!
— Ну, ладно. А кто снимал?
— Операторы?
— Не знаю.
— Операторы, кажется...
— Что кажется?
— Понравились?
— Гм! А тебе?
— Гм!.. А в общем фильм тебе понравился?
— Дорогой мой, взятый в общем виде, как про-
изведение...
— Ну, конечно, конечно: взятый в общем виде,
как произведение, никак иначе...
— Иначе чего?
— То есть, взятый в общем виде, как произведе-
ние, он тебе понравился?
— Гм!.. Погоди, вон идет инженер Думитреску. Он
тоже был в кинотеатре. Алло, Джико! Тебе понра-
вился фильм?
— Потрясающе! Привет, спешу!
— Видишь? Я тебе говорил, что это шедевр?
— А я что, спорю?
150
— Не так, мой мальчик, не в маску! Гляди, как
нужно.
— Тц-тц-тц! Не хорошо. Разве это позиция?
— Что ты понимаешь! Прекрасная позиция!
— Не спорь, получается в затылок! А вот так го-
раздо лучше.
— Нет! Грудью!
— Бред!
— Уверяю тебя. Ну-ка, внимание...
— Нет! Форсируешь!
— Я форсирую? Не смеши...
— Смейся на здоровье. Минутку... Ну, как?
— Никуда не годится! В нос!
— Какой там нос? Ты ни черта не понимаешь!
— Попробую объяснить... Неужели не чувствуешь:
он не круглый.
— Серьезно?
— Честное слово: он чересчур металлический. Вот
разреши...
— Не хорошо.
— Почему?
— Он в голове!
— А так?
— А так в аппендиците!
— Давай-ка еще разок!
— Начинай!
(мЬдэц)
Анекдоты, шутки, афоризмы
В семейной жизни Фэникэ придерживается самых
строгих правил:
— Не скрывай от жены того, что она и сама уз-
нать может.
Уже год, как Валериу погрузился в размышления.
С тех пор на поверхность он не поднимался.
— Я готов умереть за свои принципы! — заявляет
при всяком случае Вениамин.
Верю ему. Ибо жить с такими принципами невоз-
можно.
Чтобы вам поверили, мало одной правды. Нужно
еще и правдоподобие!
Он говорил так долго, что наконец перебил самого
себя и попросил слова.
Не оставляй на завтра то, что ты оставил вчера
на сегодня.
152
Вам случалось быть разбуженным среди ночи и
все же сохранившим прекрасное настроение? Мне то-
же нет.
Автобус, в котором я по утрам езжу на работу,
обладает двумя существенными недостатками: он
слишком мало стоит на остановке, где сажусь я, и
слишком долго на всех остальных.
Любя только себя, Гаврила обладает завидным
преимуществом: он не боится измены.
Почему иной любезный отказ приятнее грубого
согласия?	____
Один из секретов счастья в том, чтобы не хотеть
конфет, когда они кончились.
Если бы Дуку говорил только то, что ему известно,
он был бы самым молчаливым человеком на свете.
Из двух зол выбирай то, что покрасивее.
Есть люди, которые и на седьмое небо не могут
подняться без лифта.
Ему совсем нетрудно познать самого себя. Ско-
рее — утомительно.
153
Я Думаю иногда: а сколько бы взял Гомер за свою
«Одиссею»?
Прежде всего, каждая рыба должна научиться
плавать...
Если правда, что время деньги, то сколько расто-
чителей на свете!
Детей делят на две категории: плохо воспитанные
и наши.
Когда нам кто-то антипатичен, нас раздражают не
столько его недостатки, сколько достоинства.
«Нынешняя молодежь ужасна!» — произнося эту
реплику, согласитесь, что к вам пришла старость.
Критический возраст наступает у женщин тогда,
когда она уже только на пять лет старше своей до-
чери.
У меня никакого доверия к тому, кто любит чело-
вечество и колотит свою жену.
Как трудно иметь достойный вид, когда чихаешь!
154
Все относительно: охота — это и благородный
спорт, и отвратительное убийство. Все зависит от то-
го, по какую сторону ружейного ствола ты нахо-
дишься.
Не будь детей, пунктуация лишилась бы знака во-
проса.
Нехорошо, что добрые советы чаще всего слышишь
от человека, подающего только плохие примеры.
Голова его страдала мигренями и идеями.
Самая лучшая школа та, которая убедит тебя в
том, что нужно еще много учиться после того, как ты
ее закончишь.
Бывалый: .С добрым утром, мадам Ионеску!*
Если машины и дальше будут уменьшаться в раз-
мерах, то наступит время, когда мы, пешеходы, смо-
жем отомстить!
Имярек человек разумный. Он всегда кидается на
помощь тому, кто сильнее.
Совесть, которая лает, не кусается.
— Как молодо ты выглядишь! — восклицает он за-
вистливым тоном. И про себя замечает удовлетво-
ренно: «Ну вот, ты и постарел...»
Как странно! Чтобы увидеть сон своими глазами,
нужно, самое малое, заснуть.
От него не знаешь, чего и ждать. Он даже правду
сказать может!
Опыт — это умение не совершать семь раз подряд
одной и той же ошибки.
Хорошие манеры, снисходительность, любезность,
доброе сердце... Но что делать со всем этим в пере-
полненном автобусе?
СОДЕРЖАНИЕ
РАССКАЗЫ, ФЕЛЬЕТОНЫ
Шюто Андраш
ГДЕ РОЗЫ ТЕ... .	4
Николае Миней
ЧЕТЫРЕ МНЕНИЯ........................... 11
ЖЕРТВА ТЕОРИИ ВЕРОЯТНОСТИ................16
ДНИ НАШЕЙ ЖИЗНИ..........................20
Виктор Пицигой
НЕПРИЯТНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ ОТЕЛЛО, ИЛИ КАК
ПОВСТРЕЧАЛИСЬ НАКОНЕЦ ГАМЛЕТ И ДЕЗ-
ДЕМОНА ......................... .	. . .	27
КАК ХОЧЕШЬ ТЫ, ЛЮБИМЫЙ!..................28
Я НИЧЕГО НЕ ВИДЕЛ........................33
Вирджил Пуйчя
КОМЕДИЯ С ТРАГЕДИЕЙ......................37
С. М. Руссу
ЧЕЛОВЕК ЦИФРЫ КОСТАКЕ....................42
Серджиу Фэркэшан
ПРИЕМНЫЙ СЫН.............................46
Сильвиу Джорджеску
КТО СМЕЛЫЙ? .............................52
Верона Бертоли
НЕОЛОГИЧЕСКИЕ РЕБУСЫ.....................55
157
Теодор Мазилу
ЛОДОЧНАЯ ПРОГУЛКА....................... 58
Родина Тотт
ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ........................... 63
В ДОЖДЬ................................. 68
В ПОИСКАХ НЕДОСТАТКОВ................... 74
СЦЕНКИ
Сади Рудяну
ПТИЧКА, БЕЛЕНЬКИЙ НОСОК..................80
В ЗООСАДУ................................86
Думитру Соломон
ЖУЛИКИ.................................. 89
ВЕЧНАЯ ПРОБЛЕМА ........................ 97
Валериу Филимон
ВЗБИТЫЕ СЛИВКИ......................... 105
Ион Бэйешу
ПЕРСПЕКТИВНЫЙ ПОКОЙНИЧЕК .	108
М. Жолдя
СТРАДАЛЕЦ.............................. 113
ПРИТЧИ
Народные побасенки
БЕДНЯК И ВОРЫ...........................118
ГРАБЕЖ ПО ДРУЖБЕ....................... 118
КТО ТАМ?............................... 119
КРЕСТЬЯНИН И МЕНЯЛА.....................119
ПОРОСЕНОК СРЕДИ ОВЕЦ....................119
ЗАЯЧИЙ СОВЕТ............................121
158
ЛИСА И СЕМЬ ЕЕ ХИТРОСТЕЙ..................121
ЛУНУ НА НЕБО ЗАБРОСИЛ	. .	122
СМЫШЛЕНЫЙ БЕДНЯК .	.	.123
СКУПОЙ.................................. .124
ПЭКАЛЭ-ПОБЕДИТЕЛЬ....................... .125
Димитре Цикиндял
СОБАКИ................ .128
ДВЕ ЛЯГУШКИ ...	.128
П. Испиреску
БАРЫНЬКА И ЯГНЕНОК	. 129
Деметриу Жарку
РАДОСТЬ СЛУГ . .	130
Виктор Ефтимиу
КАРАВАН И СОБАКИ .	. 131
МЫШОНОК И ВОРОБЕЙ	132
МИНИАТЮРЫ
По страницам румынского юмористического жур-
нала «Урзика».........................134
Сэди Рудяну
ДИАЛОГИ-УГАДАЙКИ ....	. .	147
Анекдоты, шутки, афоризмы.................152
В сборнике использованы рисунки румынских художни-
ков И. Попеску Гопо, О. Опреску, Т. Палла, Ф. Генэде-
ску, Г. Кирияка, А. Адриана, А. Антона, Р. Ауэрбаха,
Ч. Дамадиана. Н. Клаудиу, Ш. Мунтяну, А. Ариона,
А. Кленчиу, Й. Давидеску, А. Лукача, Д. Найона,
В. Кривэца.
Румынский юмор
Редактор Н. Войцеховская. Художник А. Смирнов. Художест-
венный редактор Я. Окунь. Технический редактор И. Тихонова.
Корректор А. Гроссман. Сдано в набор 13/VII 1970 г. Подп.
к печ. 1/Х 1970 г. Формат 70Х108Уз2. Бум. тип. № 2. Усл. печ.
л. 7. Уч.-изд. л. 4,83. Тираж 34 000 экз. Изд. № 1452.
Зак. тип. 1059. Издательство «Искусство». Ленинград, Нев-
ский, 28. Типография им. Володарского Лениздата, Фон-
танка, 57. Цена 24 коп.