/
Теги: история россии история москвы
Год: 1929
Текст
Московский Отдел Народного Образования
МУЗЕЙНО-КРАЕВЕДЧЕСКИЙ ПОДО ТД-f Л
ТРУДЫ ОБЩЕСТВА ИЗУЧЕНИЯ
МОСКОВСКОЙ ОБЛАСТИ
ВЫПУСК 5
СТАРАЯ МОСКВА
СТАТЬИ ПО ИСТОРИИ
МОСКВЫ В XVII—XIX в. в.
СБОРНИК ПЕРВЫЙ
\
Напечатано по постановлению Правления
Общества изучения Московской области
Ученый секретарь Ник. Ддрогутин.
Москва, 1929 г.
Смоленск, гостип. им. Смирнова. Зак. 4336. Тир. 10С0 экз. Запоблит 1837.
ОТ ОБЩЕСТВА ИЗУЧЕНИЯ МОСКОВСКОЙ ОБЛАСТИ.
Настоящим сборником Об-во Изучения Московской области пуб¬
ликует работы Секции „Старая Москва". Секция эта выросла из
небольшой комиссии, работавшей под тем же наименованием при Мос¬
ковском Археологическом Об-ве и издавшей два выпуска сборников
„Старая Москва" (1912 и 1914 гг.).
С переходом в 1926 г. в Об-во Изучения Московской губернии
Секция „Старая Москва" развернулась в широкую общественную
организацию с исследовательскими и широко-просветительными целями.
Настоящий сборник не может полностью отразить все стороны работ
Секции, выражающиеся как в еженедельных пленарных заседаниях для
заслушания научных докладов, так и в деятельности ряда специальных
комиссий и в систематических осмотрах исторических памятников.
Помещенные здесь статьи должны служить ^ишь примером той ис¬
следовательской работы, которая производится в Секции.
Деятельность Секции в целом определяется теми основными зада¬
чами, которые издавна стоят перед научным познанием истории Москвы:
изучение революционного прошлого Москвы, хозяйства, населения и
быта города на протяжении веков, и в тесной связи с ними—изучение
внешнего облика города, т.-е. архитектуры и топографии.
В своей настоящей деятельности Секция все большее внимание
сосредоточивает вокруг проблем социально-экономической истории
города, еще слабо'изученных и мало освещенных в печати. Публикуемый
материал в своей большей части относится к уже прошедшему этапу
деятельности Секции и характеризует основные линии ее работы на
протяжении нескольких последних лет.
Изучению революционного движения Старой Москвы посвящены
статьи С. А- Голубцова и С. Н. Чернова: Проблемы, связанные
с хозяйством, населением и бытом города, освещены в статьях:
Е. А. Звягинцева, Б. Б. Кафенгауза, И. И. Коган и покойного
ныне академика М. М. Богословского. Внешний облик города, его
архитектуру и топографию характеризуют статьи: П. Н. Миллера,
А. М. Васенцова и Н. Р. Левинсона.
Организация настоящего сборника и подготовка к печати публи¬
куемого материала была проведена Б. Б. К афенгаузом, под непо¬
средственным наблюдением Председателя Секции „Старая Москва"
П. Н. Миллера.
К ИСТОРИИ
РЕВОЛЮЦИОННОГО ДВИЖЕНИЯ
В МОСКВЕ
Московская провинциальная власть и дворянство в ожидании
Пугачева. *)
„Здесь обстоит все благополучно"... „Здесь, всемилостивейшая
государыня, все тихо"... „Здесь, слава богу, все благополучно"... Так
постоянно в письмах успокаивал императрицу о Москве ее главнокоман¬
дующий кн. М. Н. Волконский,—успокаивал он и тогда, когда Пугачев
стоял под Оренбургом, и в тот тревожный месяц, когда „злодей" был
ближе всего к „Белокаменной". И, как-бы в параллель официальной оценке,
другой современный свидетель, помещик Болотов, вспоминал позднее
в своих записках: „В такое время, когда мысли о Пугачеве не выходили
у всех у нас из головы, и мы все удостоверены были, что вся подлость
и чернь, а особливо все холопство и наши слуги, когда не вьявь, так
втайне, сердцами своими были злодею сему преданы и в сердцах своих
вообще все бунтовали, и готовы были, при малейшей возгоревшейся
искре, произвести огонь и полымя. Пример бывшего незадолго в Москве
страшного мятежа был у нас еще в свежей памяти, и не только подоб¬
ного тому ж опасались, но ожидали того ежеминутно..." Провинциаль¬
ный дворянин, умный, наблюдательный и откровенный, сам того не
предполагая, приоткрыл завесу над кажущимся казенным благополучием
„всеподданнейших" реляций московского главнокомандующего, и стали
видны неприкрашенные действительные переживания тех, кто в страхе
и волнении следил за происходившими событиями. Конечно, и Волкон¬
ский, осведомляя императрицу, имел в виду не одну Москву, и Болотов,
часто раз'езжавший, бывавший и в столице в тревожные дни, писал
не только о своих соседях по имению в Коломенском уезде, где он
тогда находился. 2)
Сохранившиеся архивные материалы позволяют восстановить
с сравнительной полнотою картину настроений и деятельности москов¬
ской провинциальной власти и дворянства в июле, августе, отчасти
и в сентябре 1774 г., в связи с Пугачевщиной. Официальный источник,
откуда заимствуются данные, даже при осторожном подходе к его по¬
казаниям, говорит без скупости о состоянии правящих кругов провинций
Московской губернии в ожидании Пугачева. Получаемые сведения тем
более интересны, что они в весьма значительной степени окрашены мест¬
ным колоритом, особенно ценным в данном случае, в виду громадных раз¬
меров Московской губернии времени Пугачевщины. Накануне издания
„Учреждения о губерниях" 1775 г. Московская губерния состояла из один¬
надцати провинций, большинство которых вскоре сделались самостоятель¬
ными административно-территориальными единицами (наместничествами,
иначе губерниями). Провинции эти были следующие: Московская, Пере-
яславль-Залееская, Углицкая, Ярославская, Костромская, Юрьев-Поль-
ская, Суздальская, Володимирская, Переяславль-Рязанская, Тульская
и Калужская.3) Настроения и действия дворянки администрации на такой
обширной территории, естественно, могли и не быть однородными.
..Народное возмущение" 1771 г., давшее такую яркую вспышку
в Москве, во время морового поветрия, не было узко-столичным. Как
известно, оно сопровождалось рядом отголосков в различных местно¬
стях тогдашней Московской губернии. Быстрым подавлением „чумного
бунта", повидимому, вряд ли достигли полного успокоения. За короткий
промежуток времени, отделяющий события 1771 г. в Москве от того
момента, когда^ летом 1774 г. в столице заговорили о новой опасности—
от Пугачева, высшей московской власти, в лице московских департа¬
ментов Сената, главнокомандующего кн. Волконского, губернатора
гр. Ф. А. Остермана и Московской Губернской Канцелярии, пришлось
не раз принимать меры по борьбе с беглыми и „разбойниками" в пре¬
делах Московской губернии, шайки которых иногда достигали значи¬
тельных размеров. „Воровства и разбои", с чем московская админи¬
страция так напряженно боролась тогда, былц, по всей вероятности,
не одной простой уголовщиной; не даром при этом обращались за по¬
мощью прежде всего к предводителям дворянства. „Народное волнование"
в населении Московской губернии заметно усилилось, когда со всех
сторон пошли смутные и тем более возбуждавшие слухц об успехах
„третьего императора", который за Волгой, на далеком Яике, возвещает
народу волю. У Тульской Провинциальной Канцелярии были, очевидно,
достаточно серьезные основания, если она еще в феврале 1774 г. на¬
стойчиво требовала присылки ей пороха из Москвы, в чем, правда,
встретила тогда отказ. Но до поры, до времени, заволжский „злодей"
редко упоминался в официальной переписке по Московской губернии.
Главнокомандующий Волконский и московские департаменты Сената,
сами достаточно осведомленные о восстании, не считали нужным держать
своих подчиненных в известности о нем; приходилось, как правило,
молчать и провинциальной администрации. Положение резко изменилось
в июле 1774 г., когда Пугачев, пройдя поспешным маршем из-за Урала
на Каму, появился 12-го числа этого месяца под Казанью, переправился
вскоре через Волгу и оказался, таким образом, в непосредственной
близости к районам, не ожидавшим его вовсе. В это самое время Ниж¬
ний Новгород лихорадочно готовился к обороне, и вести, одна другой
тревожнее, передавались по „трактам", шедшим к Москве. Из городов
Московской губернии раньше других откликнулся на эту тревогу Го¬
роховец, лежащий всего восточнее.
^ороховецкая Воеводская Канцелярия рапортовала 22-го июля
в Москву губернатору Остерману, что по известиям, полученным от
проезжих людей и вернувшихся из Нижнего Новгорода местных жите¬
лей, в Нижнем „состоит от неприятеля большая опасность", и с край¬
ней^, поспешностью чинится крепость. Канцелярия подчеркивала, что
рапортует, не имея письменных сообщений ни откуда. „Оный неприя-
тель“ теперь в Курмыше, всего в 120 верстах от Нижнего, от которого
до Гороховца менее 100 верст. Рапорт заканчивался просьбой о помощи
„без потеряния времени", „ибо оный город Гороховец без вспоможения сам
собою никоим образом защититься не может": ни укрепления, ни артилле¬
рии и пороху, ни воинских людей в нем нет. В тот же день было
послано из Гороховца, донесение и во Владимир, в тамошнюю Провин¬
циальную Канцелярию. А 23-го июля, в виду умножившихся тревожных
слухов, в Гороховецкую Воеводскую Канцелярию были срочно собраны
на совещание дворяне из уезда. На прямо поставленный вопрос о по¬
мощи они дали уклончивый ответ, заявив, что усердие к защите города,
9
вленному, несколькими днями позднее, списку „жительствующим в Горо-
ховецком уезде наличным помещикам", таковых действительно оказалось
только пять человек, и за ними крестьян и дворовых людей по третьей
ревизии 149 душ м. п., тогда как крестьян и купцов в городе с уездом
по той же ревизии числилось 7.150 душ.
Владимирская Провинциальная Канцелярия, получив 24-го июля
сообщение из Гороховца, сейчас же известила об этом промемориями
соседние Суздальскую и Юрьев-Польскую провинциальные канцелярии.
Владимирскому предводителю дворянства было предложено затребовать
через частных смотрителей дворян, предписав спешно прибыть в про¬
винциальный город с дворовыми людьми, при оружии и на конях. Эко¬
номическим казначеям и дворцовым управителям также послали указы
относительно явки подчиненных им крестьян. Тогда же в присутствие
Провинциальной Канцелярии были призваны первостатейные владимир¬
ские купцы и судьи местного Магистрата, и заявлено им, что надлежит
расставить караулы в пристойных местах и вооружить всех граждан.
Конечно, было сообщено обо всем в Москву. В рапортах от 24-го июля
Владимирская Провинциальная Канцелярия обращала внимание кн. Вол¬
конского и губернатора Остермана, между прочим, на то, что в ее
ведении 152 колодника, среди них 78 пленных турок, а воинских сил
налицо слишком мало, в пору только справиться с этими пленными,
если они возмутятся. Самый же город защищать некому, так как зна¬
чительная доля местной команды еще раньше была отправлена, частью
на помощь Нижнему Новгороду по просьбе губернатора А. А Ступишина,
частью для сыска разбойников, появившихся во Владимирском и Му¬
ромском уездах. Между тем, имеется опасение, не стали бы „злодеи
приближаться к здешним местам" В свою очередь, владимирский обер-
комендант фон-Каульбарс также рапортовал 24-го июля Остерману, что
по предписанию М. Н. Волконского он действительно выслал 18-го июля
в помощь Нижнему команду из 80 человек, и у него остались лишь
инвалиды, мастеровые, да сверхкомплектные, притом без ружей; а необ¬
ходимо иметь хотя бы сотню ружей, да с 12-ть пушек.
В Суздале, получив 25-го июля промеморию Владимирской
Провинциальной Канцелярии от 24-го, сначала не поверили сообщению,
что Пугачев уже вступил в Курмыш. Находя поступок Владимирской
Канцелярии „неосновательным", решили поэтому ограничиться соответ¬
ствующим представлением в Москву, а самую промеморию содержать
пока в секрете, во избежание наибольшей огласки. Но уже через два
дня положение резко изменилось. 27-го июля была доставлена из Вла¬
димира новая промемория, и из нее узнали, что в Муроме от проезжих
курьеров и капитана Пыпина, командированного из Москвы в Нижний
со снарядами и порохом, получено подтверждение относительно опас-
-ности в Нижнем от „злодея"; а поручиком П. Вражским привезено даже
в Муром известие, что Пугачев вступил в Арзамас 1). Немудрено, что под
влиянием таких тревожных вестей Суздальская Провинциальная Канце¬
лярия быстро отказалась от своего первоначального выжидательного
образа действий и в тот же день, 27-го июля, определила: устроить
вокруг города рогатки, всех проезжих подвергать опросу, а дворян,
с предводителем во главе, „яко сынов отечества, старающихся о своей
и общей пользе и безопасности", в срочном порядке собрать для „со-
ветывания“ и отобрать подписки о немедленной явке по первому тре¬
бованию. „Для сохранения всего гражданства" и „соблюдения целости
города" признали необходимым возложить все дело обороны на воевод¬
ского товарища Шелегова и с этой целью „подтвердить наикрепчайше"
обывателям, десяцким и соцким, чтоб они были в „беспрекословном
10 —
послушании" Шелегову по части полиции. Одновременно всю денея
ную казну отправили из Суздаля в Москву.
Т ревога сказалась и в Юрьев е-П ольском. Б присутстви
местной Провинциальной Канцелярии (повидимому, 25-го июля) явилс
сержант Тимофей Чупров и сообщил, что 24-го июля в полдень, когд
он был на площади, в харчевне юрьевского купца Егора Мерщикове
по дороге из Суздаля в'ехало в Юрьев человек с десять незнакомы
ему людей. Одеты они были в серые кафтаны и шубы, некоторые имел:
при себе шпаги; вообще, казались с виду военными. На вопрос Чупровг
кто они такие, неизвестные отвечали: „Команды государя император
Петра Фёдоровича. Что де вы думаете, что оный умер? Но он де н
умер, а жив!" Запасшись табаком и „харчевыми припасами", пойнтере
совавшись тем, кто в местной канцелярии присутствующие, незнакомць
отбыли по направлению к Москве. Сообщение сержанта Чупрова должн<
было произвести впечатление на юрьевскую администрацию, тем более
что в тот же день, 25-го июля, в Юрьеве получили промеморию и
Владимира с известием о вступлении Пугачева в Курмыш. Под влияние?
полученной с двух сторон информации, Провинциальная Канцеляри.
немедленно приняла ряд чрезвычайных решений. Прежде всего, ею был<
определено обратиться в столицу за воинской командой и соответству
ющими военными припасами, в виду полной беззащитности город,
и уезда, если испытания действительно случатся. Решили также немед
ленно известить об опасности Суздаль, Переяславль-Залесский, Ростов
собственные приписные города и об'явить повсеместно, что подозри
тельных людей „без вероятных паспортов**, агитаторов и шпионов, буд<
такие появятся и „простых людей от их верности отважатся склонять"
надлежит ловить и пересылать немедленно в Юрьев. Всех дворян ил]
приказчиков их было признано необходимым обязать через нарочны;
подпиской, чтоб они расставили по селениям караулы, вооружили, чег
возможно, жителей, хотя бы даже заостренными кольями и шестами
содержали всех в полной готовности и, в случае „неприятельской
в здешний уезд нападения", защищались всеми доступными средствами
Отставных солдат готовились вызвать в Юрьев немедленно. Не довбль
ствуясь оборонительными мероприятиями на местах, Юрьевская Про
винциальная Канцелярия одновременно решила собрать у воеводь
местное дворянство и первостатейное купечество „для советования*
о том, на какое „вспоможение" от них может рассчитывать сам про
винциальный город в случае нападения. Провинциальному Магистрату
было предложено осуществить в городе такие же меры предосторож
ности, какие были установлены в отношении уезда. „Нечаянный непри
ятельский на здешний город набег" представлялся вполне вероятным.
Казалось необходимым устроить в Юрьеве у больших проезжих дорог
крепкие и хорошие рогатки с караульными при них из местного купе¬
чества и солдат штатной команды; приезжих всех подвергать опросу;
из крестьян пропускать в город в торговые дни лишь тех, кто пред-
явит письменное свидетельство, скрепленное подписью соответствую¬
щего священника, приказчика или старосты. Было признано еще целе¬
сообразным „малые переулки все завалить наглухо или ямы порыть,
дабы не можно было во оные ни проезжать, ни проходить". Решили
местному купечеству „подтвердить накрепко**, чтоб приготовило „при¬
стойное" число хлеба и прочих с*естных припасов на случай, если
в городе соберется „немалое число людей".
Тревожное настроение коснулось также Переяславля-Залес-
с к о г о. Раньше, чем дошли официальные известия о Пугачеве из со¬
седних провинций, Переяславль-Залесская Провинциальная Канцелярия
— 11
уже располагала некоторой информацией, благодаря предводителю мест¬
ного дворянства, который только что вернулся из поездки во Владимир.
„Не имея ни откуда повеления", на основании одного сообщения пред¬
водителя, канцелярия не решилась, однако, принять мер к чрезвычай¬
ной „предосторожности", дабы тем не навести напрасного в народе
слуху", а запросила 26-го июля через нарочного инструкций из Москвы,
на случай, если действительно выяснилась вполне „надобность"в такой
„предосторожности". При этом внимание столицы обращали на полную
неподготовленность города в военном отношении
Городом, особенно часто писавшим в разных направлениях отно¬
сительно „известного злодея" в 20-х числах июля 1774 г., был М у р о м.
24-го июля отсюда был послан с нарочным рапорт губернатору Остер-
ману, что, „по разнесшемуся слуху" и „по причине взятой предосто¬
рожности в Нижнем Новгороде и Арзамасе от набегу злодейских
партий самозванца Пугачева", „здесь в городе к безопасности те ж
приняты меры", и воинскую команду „для защищения" прислать необ¬
ходимо. Одной из принятых мер было то, что „удержали на защищение
города" команду секунд-майора Стефанова, прибывшую для сыска
воров, в количестве около сорока человек. 26-го июля, располагая
успокоительными известиями через своего же гонца, только что вер¬
нувшегося из Нижнего, муромская воеводская канцелярия, однако,
решила „взятой предосторожности не оставлять", а на следующий день
получила из Арзамаса сообщение, показавшееся вполне подтверждаю¬
щим правильность принятого образа действий. Именно, до Мурома до¬
шел приказ Арзамасской провинциальной канцелярии, писанный накануне
(от Мурома до Арзамаса считали 120 верст), которым сообщалось,
что из Алатырского уезда в Муромский вступила на-днях „злодейская"
партия, человек в сорок невооруженных, партия эта производит теперь
по жительствам различные варварства и к тому же „устращивает",
что следом за нею идет настоящая большая команда „Петра Феодо-
ровича*. Муромской Воеводской Канцелярии пришлось отказаться от
мысли „удержать у себя" сыскную команду секунд-майора Стефанова
и отправить ее немедленно по большой дороге из Мурома на Арзамас,
предписав расположиться на границе обоих уездов. При этом Стефа¬
нову давалось право пополнять свой отряд дворовыми людьми и кресть¬
янами, „лучшими и надежными", и тех, „кто не пойдет и при случае
вас", отсылать тут же в Муром.
Гороховец, Владимир, Суздаль, Юрьев-Польский, Переяславль-
Залесский, Муром... За пять дней, с 22-го по 26-ое июля, тревога охва¬
тила местности, жизненно связанные с „большим Владимирским трактом"
от Москвы на Нижний, как лежащие вдоль него, так и расположенные
в стороне. Чрезвычайно характерно, что в условиях поразившей всех
„экстры" сходство настроений, взаимную осведомляемостъ, известное
единодушие в оценке момента и необходимых мерах обнаружили как
раз те города, из каких вслед за Пугачевщиной составилась Владимир¬
ская губерния.
В середине 20-х чисел июля 1774 г. было тревожно не на одном
Владимирском тракте. За отсутствием прямых данных, картина на¬
строений и действий администрации и дворянства в Переяславль-
Рязанской провинции не представляется ясной. Но не подлежит
сомнению, что, по крайней мере, сам провинциальный город Переяславль
Рязанский жил эти дни „в страхе и во всякой осторожности ко обороне",
ожидая с Низу Пугачева. Несколько больше у нас сведений о Костроме.
26-го июля здесь получили рапорт из Кадыевской Воеводской Канце-
ляоии с волнующим известием, что оазбитый под Казанью Пугачев
1J
бежит теперь влево от Волги, не то в сторону Вятки, не то к Царево-
Кокшайску и на Унжу. К этому известию в Костроме отнеслись с тем
большим доверием, что источником был казанский губернатор
фон-Брант, подтверждено оно было указами нижегородского губерна¬
тора Ступишина и до Костромской Провинциальной Канцелярии дошло
официальным путем через Юрьевец-Поволжский, Унжу и названный
Кадый. Подобно всем этим городам, подобно Судиславлю, откликнув¬
шемуся на призыв Кадыевской Воеводской Канцелярии принятием
„предосторожностей“, также и в Костроме наметили к осуществлению
ряд чрезвычайных мер. Прежде всего, решили известить о происшест¬
виях Ярославль, Суздаль и Москву, а Любимской и Кинешемской во¬
еводским канцеляриям послать указы с соответствующими наставлени¬
ями. В Костромском же уезде сочли необходимым немедленно об'явить
с подписками всем помещикам, а, в случае их отсутствия, приказчикам
и старостам, также выборным и крестьянам, чтоб они подготовились
встретить „злодея" и „толпы" его „крайним сопротивлением". При этом
для ободрения рассказывалось, что „неприятель" разоряет и причиняет
вред лишь селениям, не делающим отпора. В Провинциальную Канце¬
лярию были вызваны дворяне для „заблаговременного распоряжения"
„ко всей той предосторожности", а на границы Костромского уезда
с Кинешемским послали с целью разведки капитана Михайлу Янова.
Так, в провинциях Московской губернии, обращенных в сторону
мятежного края, раньше всяких указаний и распоряжений из Москвы,
местной властью в ожидании „злодея" была поднята тревога, приняты
первые меры на случай опасности, и сам. собою наметился путь совме¬
стных действий администрации с провинциальным дворянством. Чрезвы¬
чайные события заставляли выходить из пределов установленных
административных границ и отношений, которым пришлось недолго
пережить Пугачевщину („Учреждение о губерниях" 1775 г.). Возможность
вторжения Пугачева с его „толпой" в пределы Московской губернии
казалась вполне реальной и, в условиях неуверенности относительно
„подлых людей" и „черни", серьезно опасались, как бы эта возможность,
в случае ее осуществления, не стала, по выражению Болотова, той „ма¬
лейшей возгоревшейся искрой", которая в состоянии „произвести огонь
и полымя".
II.
Тревожный был день 25-го июля 1774 г. для высшей московской
администрации. В этот день нарочный привез в столицу из Гороховца
рапорт Воеводской Канцелярии от 22-го июля,—в Канцелярии Москов¬
ского губернатора „зачалось" им дело о „злодее Пугачеве". Граф
Ф. А. Остерман, прочтя рапорт, распорядился немедленно „взнести" его
в оригинале в пятый московский департамент Сената, сообщить сейчас же
в копии князю Волконскому, а Гороховецкой Воеводской Канцелярии
„рекомендовать" „всячески стараться сыскивать посредство к укре¬
плению самого того города" и оружие „изготовлять заблаговременно".
В своем определении губернатор высказывал надежду, „не соизволит ли"
Сенат, „в рассуждении сего происшествия или (от чего боже сохрани)
от упомянутого злодея какого-либо и покушения", указать провинци¬
альным канцеляриям: Владимирской, Юрьево-Польской и Суздальской
о „скорейшем вспоможении" как Гороховцу, так и другим, лежащим по
тому тракту городам. Губернатору казалось, что Сенат примет р'ешение
в самом экстренном порядке, и соответствующий сенатский указ будет
отправлен в Гороховец с тем же нарочным, который только что привез
13
оттуда тревожный рапорт. Несколько часов спустя после рапорта из Го¬
роховца, Остерман прочел новый рапорт об опасности, посланный 24-гоиюля
Владимирской Провинциальной Канцелярией.
Московский главнокомандующий князь М Н. Волконский получил
25-го июля как копию рапорта из Гороховца, направленную Остерманом,
так и рапорт из Владимира, аналогичный доставленному к Московскому
губернатору. Можно предполагать, что эти официальные сообщения из
уездов /Московской губернии в глазах Волконского красноречивее под¬
тверждали грозившую опасность, чем волнующие письма казанского
и нижегородского губернаторов, привезенные незадолго перед тем. Тре¬
вожное настроение сменилось действиями, способными создавать тревогу.
Московское присутствие Сената в тот же день 25-го июля, совместно
с Волконским, приняло чрезвычайные определения в связи с пережи¬
вавшимся моментом. Первое из этих определений касалось обороны
провинций Московской губернии, второе имело в виду столицу5). Указами
на имя провинциальных и городовых воевод было решено требовать не¬
медленного сообщения в Сенат о всех „доходящих до них о злодее
Пугачеве известиях", обязательной отправки, в случае опасности, в Москву
или „куда удобнее будет41 всей денежной казны, а также самостоятель¬
ного принятия на местах необходимых мер защиты. Находя, что в указах
нет надобности останавливаться подробнее на этих мерах, так как „благо¬
разумный воевода найдет и случаи, и способ показать тем знаменитую
отечеству услугу", Сенат, вместе с тем, счел необходимым рекомендо¬
вать воеводам „секретно и пристойно советовать" с дворянскими пред¬
водителями о „предосторожностях", а, в случае действительной опасности,
и принимать их, побуждая „благородных дворян и мещан" к образованию
„некоторых корпусов" из „самих себя" и из своих дворовых служителей.
Московскому губернатору предписывалось немедленно отправить одного
из членов Губернской Канцелярии во Владимир и Суздаль с тою целью,
чтобы он сейчас же по приезде выслал оттуда за конвоем в Севск всех
пленных турок, какие содержались в этих городах 6). Сенатское опреде¬
ление относительно провинций Московской губернии было сообщено на
места соответствующими указами, датированными тем же 25-м июля,
причем действовали с такою поспешностью, что в целом ряде Городов
(в Туле, Серпухове, Калуге и друг.) эти указы были получены уже на
следующий день.
Вызванные к жизни отчасти запросами с мест, сенатские указы
от 25 июля 1774 г. всей своей формулировкой, не вполне определенной
и точной, недостаточно категоричной, способны были развязать про¬
винции руки. И в Москве действительно стали вскоре получать отовсюду
известия о чрезвычайном оживлении, охватившем губернию, и о повсе¬
местной подготовке к встрече Пугачева. Разослав по Московской гу¬
бернии указы, московские департаменты Сената, однако, не радовались
поступавшим ответам. В конце июля и начале августа 1774 г. рапорты
провинциальных и воеводских канцелярий слушались в присутствии Се¬
ната целыми пачками, и обычно выносилось определение: „приняв за
известие, сообщить к делу".
Энергичнее проявляли себя в те дни московский губернатор
Остерман и состоявшая при нем Губернская Канцелярия. Так, губернатор,
представляя в Сенат 27-го июля рапорт из Мурома, указывал на необ¬
ходимость „немедленного тамошних мест защищения", мотивируя тем
отчасти соображением, не воспользовался бы Пугачев „состоящим оттуда
в недальнем расстоянии заводом". На следующий день в присутствии
Московской Губернской Канцелярии, совместно с Остерманом, было по¬
становлено, не довольствуясь сенатскими указами от 25-го июля, разо¬
/
— 14 —
слать по подчиненным провинциальным канцеляриям дополнительные
указы, подробно осветить в них положение в городах: Муроме, Влади¬
мире, Арзамасе и наметить ряд мероприятий для осуществления во всех
уездах губернии, на основе сенатского определения. В этих указах от
28-го июля, действительно состоявшихся, сообщалось, что Владимир
и Муром „все свои собирают силы“ „по причине Пугачевской злодей¬
ской толпы вступления в г. Арзамас". Губернская Канцелярия рекомен¬
довала „пристойные предпринимать меры" и по остальным городам гу¬
бернии, сообща с дворянскими предводителями, с самим дворянством,
купецкими головами, экономическими казначеями и дворцовыми упра¬
вителями. Указывалось, что в уездах необходимо „учредить*4 в экстрен¬
ном порядке соответствующие корпусы „из надежных и бодрственных
людей44, „со орудьи, у кого какое сыщется44, „ко оборонению и недопу¬
щению" врага. Этим самым Московская Губернская Канцелярия как-будто
обращала внимание подчиненных ей присутственных мест на то, что
опасный момент, предусмотренный сенатскими указами от 25-го июля,
уже наступил, и пора без отлагательства приступить к „предосторож¬
ностям44, о которых в этих указах говорилось лишь предположительно.
В отличие от сенатских, указы Московской Губернской Канцелярии
от 28-го июля были разосланы в установленном ведомственном порядке.
Тем или иным путем в каждом городе обширнейшей Московской
губернии в конце июля или в самых первых числах августа 1774 г.
местная администрация имела получить из разных инстанций одно за
другим не менее, чем два распоряжения о Пугачеве. Уезды, проявившие
раньше инициативу в „сем важном и нужном деле44, не могли не видеть
в указах из столицы одобрения намеченным мерам и нового импульса
к соответствующим дальнейшим действиям. В уездах, официально еще
не заговоривших о „злодее44, эти указы должны были в одних случаях
дать выход скопившимся настроениям, в других—подтолкнуть нереши¬
тельных и робких представителей власти. III.III.
Своеобразно и живо откликнулись провинции Московской губернии
на указы московских департаментов Сената и Губернской Канцелярии
о мерах предосторожности против „известного возмутителя44. Ни вопросов
и недоумений, ни отрицания и опровержений не содержалось в ответных
рапортах, заверявших столицу в готовности „чинить надлежащее испол¬
нение44: на местах, очевидно, и без указов из Москвы знали об „опасности44,
нисколько не сомневались в целесообразности оборонительных меро¬
приятий и, повидимому, вовсе не рассчитывали на дополнительную
информацию из центра, при обилии иных источников для осведомления.
Лишь из немногих местностей губернии, например, из Углича на северо-
западе и с юго-запада из Козельска, пришли к губернатору доношения,
где, наряду с перечислением принятых срочно мер, тем не менее,
сообщалось, что там „доходящих о злодее Пугачеве слухов, кроме
значущихся из присланных указов,... не состоит14; есть не мало осно¬
ваний сомневаться в искренности таких сообщений. Сенатские указы
от 25-го июля были необычным порядком разосланы непосредственно и
сейчас же по провинциальным и уездным городам,—призывы к „бла¬
горазумию44 воевод встретили отклик во всех уголках губернии, притом
в ближайшие же дни. Этот отклик по своей форме в некоторых горо¬
дах представляется особенно интересным.
Так, в Юрьеве-Польском, который, как видно было выше,
вел официальную переписку о „чрезвычайном деле44 и принял ряд
„предосторожностей*4 еще до получения указов из столицы, мест¬
ная Провинциальная Канцелярия, получив 27-го июля промеморик
из Владимира об опасности Арзамасу и Нижнему от Пугачева, затем
указ Сената от 25 июля, а на следующий день еще и указ от москов¬
ского губернатора от того же числа о необходимости немедленной
помощи самому Владимиру, решила в заседании 28-го июля осуществить
прежде всего полностью свое первое определение о „злодее41 (см. выше
стр. 10), остававшееся невыполненным в большей его части. Вопрос
о „предосторожностях" подвергся в этом заседании всестороннему рас¬
смотрению. Происходившим в тот же день, несколькими часами позднее,
чрезвычайным собраниям, дворянскому и купеческому, юрьевский
воевода имел возможность предложить „к рассуждению и совету" ряд
конкретных мероприятий, формулировав предложения в виде особых „пун¬
ктов". Перед дворянством ставилась задача организации двух корпусов: од¬
ного для уезда, другого для защиты самого Юрьева-Польского. Первый
из этих корпусов рекомендовалось организовать из помещичьих крестьян
и дворовых людей, в количестве по усмотрению дворянства, а второй—
из всех уездных обывателей в составе двух тысяч человек. Предпола¬
галось, что на первый корпус ляжет обязанность разъездов, разведочной
службы и сопротивления „неприятельскому" нападению на уезд. А вто¬
рой корпус, расположившись в шалашах около города лагерем среди
лугов, пробудет здесь, „доколе опасность минется", довольствуясь
подвозом припасов из соответствующих жительств, и „в свободное от
опасности время" займется устройством рва и земляных укреплений.
„Деревенским жителям", наряженным в этот городской корпус,пришлось бы
захватить с собою,, кроме оружия, железные топоры, лопатки, кирки,
мотыки, деревянные тележки и носилки. Было запрошено „пунктами" и
„мещанство", с „магистратскими присутствующими" во главе, не сможет ли
и оно выделить особый корпус „из купечества" с собственным
командиром „из их собрания", а также принять участие в земляных
работах. Дворянам рекомендовалось свезти в Юрьев все „домашние
пушки" с людьми, к ним привычными, и дать таким путем возможность
составить артиллерийскую команду. Предполагалось, что главным
начальником обоих городских корпусов будет воеводский товарищ,
лейб-гвардии капитан-поручик Куприянов, сам на то вызвавшийся, либо
один, либо сообща с кем-нибудь из дворян,. если найдется „чином
старее".
Из 24-х дворян, проживавших тогда в Юрьевском уезде, явилось
на собрание „13 персон". Исходя из того, что за ними числится по
здешнему уезду всего 902 д., присутствовавшие заявили в своем „почтен¬
ном" ответе на воеводские „пункты" что они, как мелкопоместные,
не смогут составить сколько-нибудь значительного корпуса из своих
дворовых служителей. Корпус необходимо образовать от уезда один,
взяв, со 100 д., положенных в подушный оклад, по одному Человеку.
Вместо корпуса в 2.000 чел., указанного в „пунктах", лучше обязать
дворян подписками явиться лично, в случае действительной опасности
городу, со всеми людьми и крестьянами, под страхом:—лишения чести
для дворян, смертной казни для приказчиков и старост. Для зем¬
ляных же работ вокруг города Провинциальная Канцелярия может
сделать наряд, „и работные люди беспрекословно даны быть могут".
В составе корпуса 100 чел. должны быть обязательно на лошадях.
Людей выбирать „здоровых, крепких и годных"; особенное внимание
обратить на подбор дворовых. „За скоростью времени" „конский убор",
обувь и платье захватить с собою, „какое есть, точию б не ветхое".
На содержание корпуса установить со всего уездного населения посто¬
янный взнос, впредь до отмены, из расчета 15 коп. в ден* на кава¬
лериста и 5—на пехотинца. За ружьями и тесаками (по 1000 шт.),
артиллерией и воинскими припасами обратиться, куда следит, так как
ничего этого нет, в частности, пушек. Дворяне постановили также
затребовать воинскую команду, гбез которой никак,—думали они,—
с таковым нерегулярным народом обойтиться не можно14 Корпусным
командиром избрали „достойного из собратий44 своих капитана Тро¬
фима Лялина и поручили ему осуществить „сбор людей и лошадей44,
„когда оное дозволено будет44. Было оговорено, что корпус должен
состоять на „коште44 уездном лишь до момента откомандирования44 в „даль¬
ние места44. Дворяне вменяли провинциальной канцелярии в обязан¬
ность срочно приготовить, заказав местным кузнецам, 2.000 рогатин,
а деньги за них потом взыскать при первом же сборе подушных, при¬
чем рогатины насадить на древки должно купечество, а материал взять
из ближайшего леса, чей бы он ни был. На себя дворяне приняли
поручение собирать лично или через приказчиков и старост „по силе
и возможности44 различные сведения о „неприятеле44 и о „шпионах44
и доставлять их через частных смотрителей в Провинциальную Кан¬
целярию.
„Собрание градцкого головы и купечества44,в ответ на воеводские
„пункты44, также приняло постановление об учреждении корпуса на
купеческом „коште44, что и „утвердило письменным обязательством44.
Корпус этот из 10-ти вооруженных, на лошадях, должен был совершать
раз4езды по городу, вести разведку, и, в дополнение к нему, „немалое
число людей44 решили расставить у дорог, ведущих в город.
Дал согласие на привлечение в корпус подведомственных ему
крестьян и экономический казначей. н
Юрьевская Провинциальная Канцелярия, получив „отзывы44
обоих собраний и казначея, решила послатьч: копии с них в столицу
„к вышнему рассмотрению44, сопроводив некоторыми собственными
соображениями. Исходя из общего количества населения в Юрьевском
уезде в 27.084 ревизских души 7), Канцелярия определила численность
корпуса, проектируемого дворянством, в 280 чел., но тут же заметила,
что сильно сомневается, удастся ли получить в корпус людей с тех
„больших вотчин44, владельцы которых „сами в здешнем Юрьевском
уезде жительства не имеют, а находятся многие в воинской и статской
службе, а отставные жительствуют в других городах и уездах в отда¬
ленности44. Нет никакой надежды, что приказчики, старосты „или. кому
деревни... [те] приказаны44 согласятся выделить людей в корпус без
разрешения самих собственников. Юрьевская Канцелярия поэтому поста¬
новила просить как губернатора, так и Сенат, дать подтвердительный
указ в отношении всего податного населения уезда о беспрекословном
послушании решению „наличных дворян44 о взятии по одному человеку
с каждых 100 ревизских душ. Вместе с тем, извещая столицу о полу¬
ченных успокоительных сведениях насчет Нижнего, Арзамаса и Горо¬
ховца, Провинциальная Канцелярия подчеркивала, что оставляет
в силе „на непредвидимый случай44 и свои определений о „предосто¬
рожностях44, и дворянский приговор, ожидая от столицы как ружей,
тесаков и пороху со свинцом, так и указаний относительно источников
средств по обмундированию и содержанию корпуса, особенно, если
придется пользоваться им в других уездах. Канцелярия ставила губерн¬
скую администрацию и центральную власть в известность, что магист¬
рату предписано обязать купечество подписками никуда не отлучаться
без его ведома, даже в ближние места, а в отношении 10 чел., выде¬
ленных купечеством в корпус, распорядиться, чтоб они выезжали из
IV
города лиц*: ' с ведома Провинциальной Канцелярии. Такую же под¬
писку решено было взять и с городских разночинцев—по части выезда
из городами с дворян—насчет отлучек из уезда. Провинциальная
Канцелярия определила еще заручиться подпиской со стороны содержателей
„имеющихся здесь в Юрьеве шелковых, полотняной и набойчатых
фабрик", что они обязуются „увещевать" „находящихся на их фабриках
работных людей", „в случае опасности, к сопротивлению и обороне...
быть в готовностии с этою целью заготрвят „при своих фабриках
в запас по числу их работников всякое оружие огненное или рогатины"
Юрьев-Польский, очевидно, всерьез ждал „злодея" и решил
добросовестно подготовиться к встрече.
В противоположном конце Московской губернии официальный
мир другого провинциального города, Т у л ы, проявил себя несколько
по иному. В Туле, этом городе, где, по признанию одного документа,
„жительствуют по большей части купечество и оружейники", был полу¬
чен 26-го июля указ Сената о ..предосторожностяхпосланный из
Москвы накануне. Тульская Провинциальная Канцелярия ответила
просьбой о порохе и созывом особого совещания. Порох просили при¬
слать под видом яко-бы для продажи обывателям, а в действитель¬
ности в целях подготовки на опасный случай. 27-го июля состоялось
в Туле совещание по секретному вопросу, об устройстве которого еще
накануне воевода сговорился с главноприсутствующим Тульской Ору¬
жейной Канцелярии генерал-майором Жуковым, президентом местного
Магистрата и его товарищами. На этом совещании, происходившем
на квартире у Жукова, кроме упомянутых только что должностных лиц,
присутствовал еще депутат от дворянства (Ивашкин), заменяя отлучив¬
шегося предводителя, ■ ^сколько первостатейных купцов, по пригла¬
шению Магистрата. 31-го июля в Тулу пришло еще два указа о Пу¬
гачеве из Москвы: оди I—от губернатора Остермана, другой—от та¬
мошней Губернской Канцелярии; оба были датированы 28-ым июля.
Провинциальная Канцелярия определила вызвать на 1-ое августа
в присутствие генерал-майора Жукова и членов Тульского Провинци¬
ального Магистрата. К дворянам от имени канцелярии и предводи¬
теля были посланы нарочные с приглашением явиться „для общего
совета" в город к 5-му августа. Тогда же были отправлены гонцы
во все приписные уездные города, а также и в Богородицкую волость
к управителю Апухтину, с указами о „предосторожностях" на основании
только что полученных распоряжений из Москвы. Дано было знать
о новостях и в Калугу. На совещании, состоявшемся 1-го августа,
возможно, присутствовали, кроме упомянутых лиц, также предводитель
дворянства, ряд первостатейных купцов, а, может быть, даже и несколько
дворян, которые могли съехаться к тому времени из уезда в силу по¬
весток об явке, повидимому, посланных дворянским депутатом Ивашки¬
ным вслед за совещанием 27-го июля.
Тульской Провинциальной Канцелярией и расширенными совеща¬
ниями, происходившими в Туле 27-го июля и 1-го августа, было наме¬
чено немало разнообразных мероприятий.
За неимением точных известий о Пугачеве было, прежде всего,
решено послать по дорогам гонцов, разведать о „всеобщем возму¬
тителе" „со всякой благопристойностию" и впредь производить то разве¬
дывание еженедельно в радиусе 100 верст от Тулы, совершая его „кош¬
том одного Тульского купечества по собственному их желанию." Сове¬
щание постановило далее вооружить купцов и оружейников, поручив их
в ведение частных смотрителей, тех самых, что были „определены
прежде для наблюдения от опасной болезни предосторожности". Пред¬
18 —
полагалось, что частные смотрители будут осуществлять свои новые
обязанности через соцких и десяцких, еженедельно рапортуя „по коман¬
дам “ о состоянии подготовки и вооружения. Было признано необходи¬
мым устроить заставы у дорог, ведущих в город, для контроля „за бес¬
паспортными и сомнительными людьми11; причем у Епифанской и Воро¬
нежской дорог содержать заставы купечеству, а у Московской и Венев-
ской—оружейникам. Было установлено, что купечество и оружейники
наладят раз'езды „по дистанциям каждого ведомства", и в эти раз'езды
определено будет „с каждой стороны по 12-ти чел., с переменою, воору¬
женных". Смотреть за раз‘еЗдами и заставами полагалось особым офи¬
церам. Внутри города решили „караулы иметь крепкие и при¬
умножить оные людьми", с подчинением их также частным смотрителям.
Было признано необходимым, как Тульскому Магистрату, так и Земской
Избе, ведавшей оружейниками, произвести, с помощью офицеров, обход
всех домов разночинцев, с целью обнаружения „пришлых и беспаспорт¬
ных людей". Казалось необходимым произвести еще перепись всех про¬
живающих в Туле разночинцев и „людей" в домах у заводчиков, после
чего назначить определенное лицо для „смотрения и понуждения" разно¬
чинцев и заводчиков к заготовлению оружия, первыми—для себя, а вто¬
рыми—для „людей“. Чтобы обеспечить оружием местное население,
Оружейная Канцелярия, совместно с Магистратом, произведут осмотр
у „промышленников, купцов и оружейников, торгующих ружьями", возь¬
мут наличные запасы на учет, а владельцев обяжут подпиской прекра¬
тить продажу „посторонним людям".
„Сему учреждению продолжаться,—твердо решили в Туле,—пока
предписанная по указу Правительствующего Сената предосторожность
минуется"; последующие обстоятельства подкрепляли эту решимость.
„В 11-м часу пополуночи" того же 1-го августа у питейного дома
при Тульском оружейном заводе, в присутствии „множественного числа
обывателей разного звания", один приезжий „разглашал" в пьяном виде,
что'прислал его в Тулу „государь Петр Федорович", привез он от него
два указа, один к генерал-майору Жукову, а другой в здешнюю Про¬
винциальную Канцелярию. Собравшийся к питейному дому народ, по-
видимому, жадно внимал пьяным речам приезжего. Зародились сомнения
в одних, окрепли в других, пошла гулять по городу „неподобная молва",
появились признаки народного колебания. Будучи доставлен в Провин¬
циальную Канцелярию, разгласитель назвался сначала Шапошниковым,
затем капралом Московского батальона Данилой Алексеевичем Медвед-
чиковым, и показал на допросе, что все его речи у питейного дома—
один вымысел, говорил он их, будучи чрезмерно пьян. В виду „экстра¬
ординарного времени", Провинциальная Канцелярия, рапортуя губерна¬
тору Остерману 3-го августа 1774 г. о случившемся, просила разреше¬
ния не отсылать капрала Медведчикова в Москву, а учинить ему публич¬
ное наказание по улицам в Туле. По мнению Канцелярии, это необхо¬
димо особенно потому, чтоб „от подлого народа, паче же пьяниц и
озорников, и в самом деле не могло последовать какового-либо беспо-
койствия" 8).
В такой тревожной обстановке с‘езжались в Тулу дворяне из уезда.
Общее дворянское собрание состоялось в Туле, повидимому, в намечен¬
ный срок и приняло решения, соответствующие моменту. Так, было по¬
становлено составить из людей корпус,, „на первый случай" в 150 чел.,
а, „при надобности", и всему дворянству вооружиться поголовно с дво¬
ровыми служителями и крестьянами. Корпус этот обмундировать и во¬
оружить „дворянским коштом“. Для командования им и обучения „воен¬
ной дисциплине“ был избран майор Захар Хитрово, в помощь ему
придали двух капитанов, одного подпоручика, да двоих прапорщиков.
Словом, и в Туле вопрос о „предосторожностях" на случай наше¬
ствия Пугачева или „толп" привлек к себе серьезное внимание админи¬
страции и высших слоев общества. Аналогичные приготовления можно
было наблюдать также в уездных городах Московской губернии.
Получив 28-го июля указ сената о „злодее", Каширская Вое¬
водская Канцелярия сейчас же известила дворянского предводителя
Юшкова, послала указы к частным смотрителям и дала приказ пору¬
чику штатйой команды Проскурякову. Частным смотрителям было пред¬
писано явиться к 4-му августа в город с находящимися в их частях
дворянами „для трактования некоторого секретного самонужнейшего ее
императорского величества дела" причем подчеркивалось, что прибыть
необходимо „конечно да и безотговорочно". Проскурякова обязали про¬
извести проверку ружей в штатной команде, собрать их все в сенях
Воеводской Канцелярии, поставить при них часового, „денно и нощно"
не отлучаться команде из Канцелярии, а самому Проскурякову разре¬
шалось покидать ее лишь на обед и ужин. В виду такого прикрепления
штатной команды к помещению Канцелярии, решено было использовать
вместо солдат обывателей ближних слобод для несения караулов при
колодниках и доставки „корреспонденции". Начальникам обоих воен¬
ных команд, обслуживавших карантин, Канцелярия предложила привести
свои команды в исправность, одну из них расположить даже „знатным
фрунтом" у Земляных ворот, а для охраны карантина воспользоваться
обывателями. Решено было также обратиться в Москву с просьбой при¬
слать отряд из московских баталионов в помощь местной штатной ко¬
манде, по вопросу же об укреплении города и подготовке жителей к
обороне иметь совещание с Ратушей.
Через два дня, 30-го июля, в Кашире был получен новый указ
о „предосторожностях", на этот раз—от Московской Губернской Канце¬
лярии. Сейчас же в Воеводскую Канцелярию были вызваны начальники
военных команд, находившихся в Кашире, экономический казначей, ку¬
печеский голова со всеми членами .Ратуши, а также лучшее купечество.
Исходя из того, что „рассуждение" с дворянским предводителем и всем
„благородным дворянством" предстоит еще нескоро, а, между тем, есть
опасность, что бунтовщики могут повернуть на Переяславль-Рязанский,
на Зарайск, а, следовательно, и в сторону Каширы, в собрании было
решено осуществить ряд подготовительных мер на случай опасности,
„в соблюдение каждому себя, жены, детей и дому, а паче, освященных
мест и высочайшего е. и. в. интереса, не менее же и верных россиян
славы". Прежде всего, сочли необходимым об'единить „под дирекциею"
воеводы все наличные воинские силы, подтвердив одной части стоять
„во фрунте при Земляных воротах’1, а другой расположиться внутри го¬
рода лагерем „в пристойном месте"; „во время нужды" обоим отрядам,
конечно, действовать сообща. Купечество приняло на себя обязанность
„единодушно ополчиться и денно и нощно к обороне и искоренению
злодеев состоять в готовности". Проезды, менее требующиеся для дви¬
жения, решили перекопать в разных местах, расставить по городу ро¬
гатки, а также исправить „худые места" в городских укреплениях; эту
последнюю работу должны были выполнить разночинцы, а первую—ку¬
печество и слободы.
Решения совещания 30 июля по обороне города воевода признал
необходимым дополнить рядом мероприятий в отношении уезда. Так, он
решил затребовать 200 чел. с экономических волостей из-за Оки в по¬
мощь горожанам. Ямщикам и слободам надлежало обеспечить постоян¬
2U
ное дежурство трех пар лошадей при Воеводской Канцелярии на случай
необходимости спешных посылок в уезд. Воевода задумал еще коман¬
дировать из ближайших селений 700 чел. крестьян, распределив их по¬
ровну между 14-ю селениями, расположенными по границе Каширского
уезда с Зарайским, на дистанции в 37 верст от реки Оки до Осетра.
Отряд этот решено было составить путем набора по человеку с каж¬
дых 20-ти душ, выбрать в нем соцких с пятидесяцкими и десяцкими, а
к отряду в целом приставить команду из 5-ти рядовых с офицером во
главе. Указанную меру воевода мотивировал близостью „злодеев" от
Каширскаго уезда. Но даже в тех жительствах по р. Осетру, которые
граничили с Михайловским уездом, а еще дальше, с Веневским и Туль¬
ским, воевода и здесь решил осуществить ряд мер на всякий случай,
хотя сам признавал эти части своего уезда „не столь опасными4*
В заключение он определил послать в столицу в самом срочном порядке
гонца за порохом, снабдив его соответствующей суммой, и одновременно
хлопотать перед начальством о присылке воинской команды, чтоб „от¬
важнее сделать" и горожан, и уездных обывателей.
1-го августа в доме воеводы уже происходило первое совещание
с дворянами, конечно только теми, кто успел приехать в Каширу ранее
намеченного срока. Присутствовавшие на этом непредвиденном совеща¬
нии находились не столько под действием присланных из Москвы ука¬
зов, сколько под свежим впечатлением письма, оглашенного в совеща¬
нии каширским дворянином пор. П. А. Кропотовым, от старосты при¬
надлежавшего Кропотову с. Дягилева в Переяславль-Рязанском уезде
Архипа Федорова. Староста извещал „барина", что город Переяславль-
Рязанский в величайшей тревоге: по слухам „злодей“ теперь в Каси¬
мове, и его скоро ждут и к ним в уезд. Собравшиеся были обеспокоены
Не на шутку таким сообщением из уезда, отделенного от Каширы одним
Зарайском, и решили сейчас же обратиться в центр за воинской по¬
мощью. Всем казалось, что времени остается немного; между тем, дво¬
ряне, при обширности уезда, прибыли далеко не все, и, значит, образо¬
вать „так скоро11 „особливый корпус" будет невозможно. Первый опыт
„трактования о сем нужном деле“ не вывел с‘ехавшихся к тому времени
каширских дворян и местной администрации из состоянии тревоги,
осложненного сознанием чуть ли не полной беззащитности города.
Через три дня после совещания 1-го августа, вновь собралось ка¬
ширское дворянство к воеводе. На этот раз собрание было многолюд¬
ным: под приговором подписалось свыше 120 чел. Выслушав сенатский
указ от 25-го июля и узнав от воеводы, какие распоряжения сделаны
Воеводской Канцелярией „в предосторожность города", „благородное
дворянство согласно положили": уполномочить своего предводителя на
общее руководство всем делом обороны, разделить уезд на две части
по р. Осетру, в каждой из них выбрать по два помощника предводителю
и таким путем осуществить мероприятия по мобилизации населения.
Предполагали, что предводителю дворянства, совместно с его помощни¬
ками, придется „делать надлежащие диспозиции, смотря по важности
времени и движения неприятеля*4. Было решено образовать особый
„военный* конный корпус в составе двух рот, из расчета одного чело¬
века на 400 душ, положенных в подушный оклад, корпус этот надле¬
жаще вооружить, снабдить аммуницией, мундирами и укомплектовать
офицерами. Впредь до организации этого „военного" корпуса, признали
необходимым выделить немедленно 150 чел. из крестьян и дворовых
людей для временных раз'ездов (100 чел. от одной части уезда и 50—
от другой). Дворянскому предводителю предоставили право решать
самостоятельно вопросы о порядке привлечения к чрезвычайному набору
престарелых, больных и мелкопоместных дворян, а также о взимании
с дворянства „складочных денег", как на выплату жалованья офицерам
и рядовым (в обычном армейском размере), так и для заготовки обмун¬
дирования. Это последнее рекомендовалось сделать „по униформу",
„наблюдая не излишнее украшение, но способность службы" в „сем
чрезвычайном и строгом случае Дворяне обязались быть готовыми
двинуться по первому требованию к любому пункту границы Кашир¬
ского уезда со своими дворовыми людьми и крестьянами, вооружив их,
чем возможно. Было решено также обратиться к надлежащим инстан¬
циям с просьбой о порохе, свинце, артиллерии, ружьях и, особенно, об
„армейской воинской команде". В дворянском приговоре подчеркивалось,
что „Каширский уезд состоит на великом расстоянии и защищает с
Украинской стороны от сего вредного Российскому государству злодея
столичный город Москву".
Рапортуя с гордостью в столицу в тот же день (4 августа) о при¬
нятом дворянами „положении", каширский воевода и дворянский пред¬
водитель спешили сообщить, что они, совместно с „персоны" (12 лицами),
избранными себе в помощь предводителем, „не упуская ни малого вре¬
мени, трактовать намерены" о регулярном военном корпусе в 125 чел.
из уездных обывателей для охраны Каширского уезда- от „злодея". Но
предварительно придется, конечно, заняться вопросом о другом нерегу¬
лярном корпусе в 150 чел., особенно надобном теперь „ко обережению
Каширского уезда от прочих воров и разбойников и к разведыванию о
вышеписанном... Пугачеве".
Очень живо откликнулся на призыв центра Волоколамск. За
отсутствием дворянского предводителя, который был в от'езде, забо¬
титься о „предосторожностях" пришлось воеводе Оглоблину. Воевода
прежде всего принял решение вызвать из уезда на 5-е августа дворян
и „с ними совет сделать" (это было 28 июля). Одновременно, не
дожидаясь общедворянского собрания, он набрасывает целую программу
действий, подсказанную встревоженной мыслью дворянина и ретивой
готовностью служаки. Оглоблину кажется необходимым перевести город
на военное положение, запретить мещанам самовольные отлучки, объя¬
вить чрез ратмана, бургомистра и голову об учреждении обязательных
караулов, ночью и днем, по городу, предписать сделать /го же и выбор¬
ным Пушкарской и Солдатской слобод. Но, конечно, в первую очередь
нужно установить военный караул в течение круглых суток: при Вое¬
водской Канцелярии, где хранится денежная казна, на городском валу,
для наблюдения за дорогами, ведущими к городу, и в Возмицкой сло¬
боде, где прежде была гауптвахта Сибирского карабинерного полка,
чтобы держать под постоянным присмотром дорогу из Москвы. Оглоблин
не останавливается даже перед тем, чтобы указать, как вооруженная
охрана города должна встречать „злодеев" в случае их появления.
В дополнительном решении, принятом чрез три дня (31-го июля), Воло¬
коламский воевода пошел еще дальше. Он выставил требование воспре¬
тить впредь дворянам отлучаться из домов без воеводского разрешения,
а бургомистрам и выборным слобод Солдатской и Пушкарской предписать
составить „здешним обывателям именные списки" и подать их воеводе.
Оглоблин рассчитывал делать на основании этих списков „надлежащее
распоряжение и назначить место, кому впредь где быть, и что делать"
В виду слабой надежды на получение артиллерии из центра, вследствие
большого спроса на нее „при нынешних кон'юкторах", необходимо, по
мнению воеводы, обязать дворян (или приказчиков и управителей) при¬
слать немедленно в Волоколамск все мелкие пушки, „для увеселения
держущиеся", вместе с припасами и людьми, заобычными к стрельбе.
Ядра к той артиллерии надо бы поискать „в Волоколамской архиве"
но можно приспособить и „свинец в пулях"" со „штабного двора4" Си
бирского карабинерного полка: „оными,—думалось воеводе,—вблизи п
злодеям вместо картечь стрелять весьма способно будет"4. „В нужно)
случае"4 придется, как в самом Волоколамске, так и в уезде, разобрат
все мосты, в частности тот, что ведет „из предместья в город, на ря
жах“, при чем, конечно, „мостовинник в городе, а не вне оного скласть4'
Воевода предполагал „в самом городовом валу сделать ради мещанств
парапет, т. е. загрудной бой"4, а для этого необходимо, чтоб „оное ме
щанство44, равно и „обыватели44 из слобод „заблаговременно... пригото
вили деревянные и железные лопатки пополам"", а также „на дротика;
железные копья„для недопущения в город" бунтовщичьей „толпы
„из-за сего загрудного боя"". По мысли воеводы, копья долуны^ быт)
заказаны- „в здешних кузницах"" каждым обывателем самостоятельно
„а кому нет—чем, то от Ратуши, употребя на то умеренно собраннук
с зажиточных людей денежную сумму“.
Общее дворянское собрание, состоявшееся в Волоколамске 5-г(
августа, „единогласно похвалило44 воеводские определения от 28-го i
31-го июля, пополнив их приговором об учреждении корпусов. Был<
решено составить корпус „не с числа душ, но по состоянию каждого
ибо с душ число людей малое"". В связи с этим, численность корпусе
была определена в 71 человека, во главе его поставили секунд-майоре
Семена Айдарова, а помощником командира избрали поручика Иване
Беляева. Было постановлено снабдить корпус всякими видами доволь¬
ствия на три месяца, и, в частности, выдать на каждого человека: жало
ванья—по 3 р., „мясных денег44—по 1 р. 30 к., муки—по 6 пуд., пс
стольку же гарнцев круп и по 6 ф. соли. Для вещевого довольствия
выработали такую норму на одно лицо: кафтан, кушак, овчинная шуба,
шапка, рукавицы, сапоги теплые, чулки, „штаны44 и „две рубашки с пор¬
тами"4. Каждому входящему в корпус полагалось иметь лошадь с седлом
и полным „прибором44 и быть вооруженным тесаком или шпагой с пор¬
тупеей, парой пистолетов с „подсумком"", ружьем да рогатиной „на по¬
гоне44. Командиру корпуса Айдарову вменили в обязанность немедленно
„принять в командуй людей, „у кого ныне налицо есть, а прочих тре¬
бовать о высылке от Волоколамской Воеводской Канцелярии44; к ней же
обратиться за порохом и свинцом. Собранием было выставлено требо¬
вание начать „формирование эскадрона"" с „завтрашнего числа"4 и по
сформировании „учредить“ в нем все так, „как военный порядок тре¬
бует44.
Юрьев-Польский, Тула, Кашира, Волоколамск... Всё разные типы
города Московской губернии, административные центры различного
уклада. Своеобразным оказался и отклик каждого из них на волновав¬
шие всех „происшествия"".
Из мероприятий, предполагавшихся к осуществлению в других
городах Московской губернии, в связи с пережившимися настроениями,
некоторые заслуживают упоминания, дополняя и разнообразя пред¬
ставленную выше картину. Интересны прежде всего, чрезвычайные
собрания, состоявшиеся всюду, даже в глухих уголках губернии. Если
в одних местах собрания происходили, так сказать, по куриям, и дво¬
ряне заседали отдельно от купцов (например, в Мещовске), то в других
они были общими, об"единяя разные социальные группы вопросом, за¬
трагивавшим всех (например, в Калуге, Угличе, Можайске). В условиях
случившейся „экстры"" городу с уездом, очевидно, было подчас душно
в рамках сословной замкнутости и традиционных перегородок. Харак¬
терны отступления от существовавшего поуездного деления. На собра-
— 23 —
нии в Серпухове присутствовали дворяне трех уездов: Серпуховского,
Оболенского и Тарусского. В Можайске на чрезвычайном собрании об
учреждении корпуса были представители не только местного купече¬
ства, но и гжатского. В Калугу также с‘ехалось к 1 августа дворянство
двух уездов: Калужского и Медынского. Города: Серпейск и Мосальск,
Перемышль и Воротынск решали вопрос о предосторожностях сообща.
К собраниям, обсуждавшим меры предосторожности, привлекались не
только дворяне с купцами. Так, в Костроме среди участников собрания
можно отметить фабрикантов. В ряде городов присутствуют на собраниях
офицеры из команд, почему-либо находящихся в данномтороде. Участие
экономических казначеев —почти обычное явление. Любопытны случаи
обращения за содействием к высшему духовенству и в церковные
учреждения. Суздальская Провинциальная Канцелярия, беспокоясь за
город по отсутствию крепости, направила промеморию в местную Ду¬
ховную Консисторию „с требованием" дозволить укрепить Спасский
Евфимьев монастырь, как „способное место" „для сохранения людей
и их имущества", а сама тем временем, не сомневаясь, очевидно, в по¬
ложительном ответе, сделала наряд купечеству изготовить его коштом
с каждых десяти дворов по одному топору, по одной железной и по
две деревянных лопаты для производства крепостных работ. В Пере-
яславле-Рязанском купца Мардина, приехавшего из Касимова с напу¬
гавшим всех известием, что он сам был очевидцем вступления Пуга¬
чевой „толпы" в этот город, администрация взяла и представила „к за-
свидетельсвованию того его показания" к тамошнему архиерею Палла¬
дию. Волоколамское дворянство, в поисках союзников „в сем опасном
случае", вспомнило о лесничих.
По некоторым городам могут быть отмечены самые постановления
об учреждении корпусов. Так, в Костроме предполагалось составить
два корпуса: один—от дворянства, в 300 чел., из дворовых людей
и крестьян, другой от купечества, в количестве 200 чел. В каждом из
восьми станов Костромского уезда решили образовать еще дополни¬
тельные корпуса. Людей в эти корпуса, впредь до наступления опасности,
было признано необходимым привлекать понедельно, чтоб не было
отяготительно. Все уездное население считали необходимым оповестить
через нарочных о произведенном расписании уезда на 8 частей и предло¬
жить к исполнению особую инструкцию относительно послушания всех
жителей корпусным командирам. Этим последним вменялось в обязанность
собрать корпуса по станам-частям „самоскорейше" В Переяславле
Рязанском дворянство приняло постановление набрать в корпус с каждых
ста душ по 2 человека, половине из них быть на лошадях; но местная
Провинциальная Канцелярия, не считая возможным дожидаться резуль-
тов организации корпуса, решила затребовать немедленно 200 чел. от
купечества, с уезда около 500, до 200 чел. от каждого экономиче¬
ского казначея и, сверх этого, предложила еще выслать в 3-дневный
срок из каждого приписного города, исключая Сапожка, по 200 чел.
для защиты самого Переяславля. Тяжесть чрезвычайного набора в кор¬
пус бывала в разных уездах различной,—от двух человек со 100 душ,
как это намечалось в Переяславле-Рязанском и в Епифани, до трех
чел., на 400 душ по Суздальскому уезду.
По большей части чрезвычайные собрания, устанавливая норму,
не определяли самого размера, корпусов; за основу же для исчисления
обычно решали принять данные 3-ей ревизии. Между тем, Угличское,
например, дворянство, собравшись 2 августа в помещении Провинциаль¬
ной Канцелярии, рассудило составить свой конный эскадрон в 128 чел.
не просто с числа ревизских душ, но и с присоединением прибылых.
При организации корпусов приходилось преодолевать затруднения*
а иногда на местах и останавливались перед ними. В ряде случаев бо¬
лее осторожные экономические казначеи отказались дать людей
в формируемые дворянские корпуса, мотивируя отказ свой тем, что
должны запросить мнения Государственной Коллегии Экономии (напри¬
мер, в Дмитрове). Коллегии Экономии действительно пришлось дать на
места казначеям соответствующие наставления, о чем она и рапорто¬
вала в московские департаменты Сената 28-го июля 1774 г. В некото¬
рых уездах приходилось наталкиваться на отсутствие предводителей
дворянства, либо по причине от‘езда, или же потому, что предводителя
пе было вовсе, в виду малочисленности дворянства (это имело место,
например, в Звенигороде). Кое-где спешно выбирали нового предводи¬
теля дворянства (например, в Боровске и Калуге). Иногда воевода за¬
труднялся открыть секрет о „злодее" и требовать принятия предосто¬
рожностей4 от тех „больших вотчин", которыми заправляли не соб¬
ственники, а приказчики их или старосты. Очень часто дворянскими
собраниями затрагивался вопрос о необходимости избранному началь¬
нику корпуса „без наималейщего отлагательства приниматься" за обу¬
чение „людей" „проворному стрелянию и нужным поворотам". Озабо¬
чивало администрацию и дворянство все дело обмундирования, воору¬
жения и снабжения чрезвычайных иррегулярных формирований. В одних
случаях предписывалось присылать людей на помощь с топорами
и заостренными кольями, рогатинами и бердышами, цепами и навезнями;
в других,—с мест запрашивали центр о присылке необыкновенного коли¬
чества военного снаряжения. По мнению шуйского дворянина Соломо¬
на Маркова, в Шую необходимо прислать 100 пудов пороха и 300 п.
свинца. Кашин, маленький Кашин, потребовал от Сената снабдить его
ружьями й шпагами в количестве 1247 шт. В поисках артиллерии
и ружей на месте, при слабой надежде получения из столицы, про¬
винциальная администрация обращала внимание на залежи бездейство¬
вавшего военного имущества. В Угличе путем осмотра было установлено,
что имеются „старинного... литья... чугунные пушки, фальконеты, ядра
и дробь картечная, железные кованые дарепьи (?) или рогульки четве-
ророгие", но и тех „малое число"; притом они еще в 1734 году были
„показаны негодными и, с того времени поныне лежа, поржавели“. В за¬
ботах о снабжении намеченных корпусов всем необходимым, в одних
уездах (например, в Ростове) выдвигали предложение „состоящий...
в экономических вотчинах в магазейнах хлеб весь без остатку пере¬
везти" в город; в других—принимали постановление высылать людей
в корпус обмундированными не только сермяжными кафтанами, а и ов¬
чинными шубами, ради зимы (в Угличе). Перемышльское иВоротынское
дворянство приняло постановление одеть корпус подобно гусарам, только
„с отменою в мундире одинакогого цвета". Вопрос о средствах на орга¬
низацию и содержание корпусов решался в различных уездах по раз¬
ному. По большей части дворянские и купеческие „общества'4 соглаша¬
лись покрывать соответствующие расходы собственным коштом, в отдель¬
ных случаях переносили финансирование корпусов целиком или частично
на казну, а из Михайлова обратились даже в Сенат с ходатайством
отпустить 3000 р. на „составленный корпус", на условии возврата этой
суммы в двухгодичный срок „из общества дворянского" Встречаются
указания на мотивы, руководившие собраниями, когда они принимали
решения о корпусах, даже в момент получения успокоительных изве¬
стий относительно „злодея“ Так, в только что упомянутом Угличе
дворяне заявили на собрании 2-го августа 1774 г., что корпус необхо¬
димо образовать, учитывая доходившие еще „прежде" слухи о том, как
Пугачев способен бросаться „из места в место".
Организуя корпуса, на местах с особенною охотой надеялись при¬
бегнуть к помощи военных команд, почему-либо случайно оказавшихся
в данном городе в тот момент; команды межевые, сыскные, по набору
рекрут и охране карантинов одинаково привлекались служить „предо-
сторожностям“ Командиры этих команд благосклонно относились к но¬
вым неожиданным поручениям и сами проявляли надлежащую иници¬
ативу. Военной конторе пришлось рапортовать Сенату (рапорт этот
слушан Сенатом в заседании 4-го августа 1774 г.), что ею получен
запрос от пример-майора Шетнева, находящегося в Калуге у набора
рекрут, снабдить его „на нынешний случай для обучения рекрут ружь¬
ями, порохом, свинцом и для вспоможения городу ко обороне патро¬
нами". Калужская Провинциальная Канцелярия определила вызвать
к 3 августа или даже сыскать всех отставных офицеров, унтер-офице¬
ров. капралов и рядовых: то же намечалось и в некоторых других
уездах.
В ожидании опасности особое внимание всюду обращали на пути
сообщения. В Переяславле-Рязанском предводитель дворянства кн. Мен-
шиков, „по известным ныне обстоятельствам", обратился к Ямской Кон¬
торе с представлением о необходимости устроить на полпути между
Переяславлем и Коломной дополнительные „подставы лошадей". В Ко¬
стромском уезде было решено сделать на всех дорогах внутри уезда
маяки, которые и зажечь в случае опасности. И Шуйскому дворянину,
не раз упомянутому, Соломону Маркову казалось целесообразным по¬
крыть уезд сетью маяков по большим дорогам с пешими караулами при
них, по 4 человека в каждом, для поддержания связи и наблюдения за
путями; предлагаемую меру Марков об'яснял невозможностью организа¬
ции кавалерийских раз‘ездов, благодаря „конскому падежу". С другой
стороны, всюду чрезвычайно старались ограничить возможность проник¬
новения пришлого элемента внутрь уезда; особенно следили при этом,
конечно, за перевозами по пограничным рекам. Серпуховскою админи¬
страцией командиру перевоза чрез Оку было предписано переправлять
без задержек курьеров и военных, а прочих обывателей, впредь до осо¬
бого указания, только днем; конечно, в случае опасности, ему вменили
в обязанность немедленно затопить „перевозные суда". В Калуге было
постановлено разослать суда и лодки, подлежащие отправлению в дру¬
гие места, „в самой крайней скорости"; а оставшиеся собрать на вну¬
тренней стороне реки Оки в одно место, приставить к ним надежный
караул, выбрать особого смотрителя, которому дважды в день осматри¬
вать суда и рапортовать по команде. Серпуховская Воеводская Канце¬
лярия, проявляя инициативу, обратилась даже в Каширу и Тарусу
с просьбой затопить суда на Оке, в случае опасности, как она предпи¬
сала то сделать у себя.
Обнаружив большую ретивость не только в исполнении указов из
столицы, но и в самостоятельном, своеобразном и расширенном истол¬
ковании их, администрация иногда давала себе отчет в том, что для
осуществления намеченных „предосторожностей" полностью не пришло
еще время. Так Серпейский и Масальский воеводы, представляя губер¬
натору Остерману 7-го августа дворянское „мнение", уведомляли, что
Сенат ими запрошен, не следует ли подождать с „учреждением" корпу¬
сов, в виду отсутствия опасности „по получаемым партикулярно многим
известиям"
Решения о „предосторожностях" принимавшиеся по уездам и про¬
винциям Московской губернии в июле и августе 1774 года, в ожидании
Пугачева, при всем их местном колорите, в основе были, однако, сход¬
ными везде. Общее впечатление остается такое, что на местах, в силу
каких-то оснований (вряд-ли из одной угодливости перед центром),
чрезвычайно широко и живо использовали возможность инициативы,
предоставленную указами Сената от 25-го июля 1774 г., и обнаружили
склонность итти гораздо дальше предположений центральной власти,
Если эта последняя сообщила на места о „предосторожностях“ лишь
предположительно, то провинции и уезды проявили деятельность в та¬
кой форме и масштабах, как если бы „злодей" со своей „толпой" стоял
в те дни невдалеке от границ каждого уезда.
IV
Меры предосторожности против „злодея*4, намечавшиеся подчас
с лихорадочной поспешностью всюду в провинциях Московской губер¬
нии местной администрацией и дворянством, получили осуществление,
повидимому, не везде и далеко не полностью. По крайней мере, об этом
мало содержится данных в документах, использованных для настоя¬
щего очерка.
В тревожные дни ожидания Пугачева в пределы Московской губер¬
нии, когда смутные противоречивые слухи распространялись в изоби¬
лии, посылка нарочных гонцов и разведчиков, естественно, сделалась
излюбленным приемом всех, кому приходилось думать об опасности.
Официальная переписка, при всей ее напряженности в июле и августе
1774 г., не давала необходимой информации; на местах это чувствовали
с особенной остротою. Понятно, что Тула, Коломна, Муром, Шуя, Ко¬
строма и многие другие административные пункты прибегали к неодно¬
кратным, иногда даже периодическим, попыткам разведки о „неприятеле"
иными неофициальными путями. Сама столица не раз пользовалась услу¬
гами разведчиков (капитан Лыкошин и др.).
В ожидании опасности сам собою возникал вопрос о защите того или
иного уезда со стороны его границ, особенно в части, обращенной к фронту
восстания. Пограничные „кордоны" из крестьян были установлены,
например, в Каширском и Коломенском уездах. Коломенский воевода
подполковник Агалин, доносил губернатору Остерману 6-го августа,
что „из положенного дворянами для содержания кордонов числа людей...
в уезде к Володимирскому и Касимовскому рубежам по Оке и Москве
рекам оные учреждены и к смотрению распределены частные смотрители
с прочими дворянами" Через пять дней (11 августа) из Коломны был
получен губернатором новый рапорт, что, в силу сенатского указа от
4-го августа, „собранные с уезду люди со учрежденных кордонов... того-ж
времени распущены".
Реки и речные перевозы внушали большие опасения. В Переяславль-
Рязанском уезде в первые же дни тревоги было „упразднено" значитель¬
ное количество перевозов как через Оку, так и другие реки; позднее
число „упраздненных" перевозов, повидимому, еще возросло. По всей
вероятности, были отменены частично перевозы вдоль Оки также в Сер¬
пуховском и Тарусском уездах. „Упразднение" перевозов сопровожда¬
лось, как б^дто, сосредоточением перевозочных средств на внутренней
стороне реки, а иногда даже затоплением некоторых из них.
В ряде уездов приняли меры и против сухопутного движения. Так,
были „пресечены" все дороги, исключая двух, в Серпухове; здесь
остался ненарушенным лишь большой тракт из Москвы на Киев, да до¬
рога в Боровск, но и они взяты под строжайший контроль.
— 27 —
Но, конечно, особенно заботилась провинциальная администрация
о своих резиденциях. Вокруг Гороховца были расставлены пикеты из
вооруженных рогатинами крестьян и купцов. В Серпухове, внутри го¬
рода, Яонаделали рогаток, организовали при них постоянную карауль¬
ную службу, через каждые десять дворов устраивали по ночам заставы,
и им предписывалось задерживать всех „шатающихся" „без всякой на¬
дежды44 ..низкого состояния людей44, а также тех, „кто будет кричать
и песни петь44 На обязанности караула, поставленного при в4езде в го¬
род, было следить за всеми выезжающими, проезжими и, особенно,
приезжающими. Заставы существовали в тревожные дни и в Туле. В Угличе
чинились по ночам „об4езды‘\ и был налажен контроль над приезжими.
Шуйский воевода „около города караулы расставил44. В Ярославле по
решению Провинциальной Канцелярии, „обще с предводителем, маги¬
стратским и Экономического Правления членами44, „были устроены „от¬
водные караулы44
Заводя „об4езжие команды44 в городе, не забывали и про уезд.
Шуйская Воеводская Канцелярия доносила губернатору Остерману 30-го
июля о производящихся в уезде раз'ездах, а Гороховецкая Канцелярия,
получив в свое распоряжение собранных с купечества и крестьянства лю¬
дей, поспешила часть из них отделить в уезд для „поиска44 возможных
„злодейских44 или других „воровских партий44 В Шуе, как в самом городе,
так и в уезде, наряду с упомянутыми „раз4ездами“, в разных пунктах
были еще расставлены караулы из отставных солдат. Рапортом от 5-го
августа 1774 года Шуйская Воеводская Канцелярия запрашивала даже
Сенат, из какой ей суммы производить жалованье „собранным для наи¬
лучшей предосторожности отставным солдатам44 30 отставными унтер-офи¬
церами и солдатами, спешно набранными не из дворян в Костромском
уезде и в самой Костроме, была пополнена на всякий случай местная
штатная команда.
Контролируя пути сообщения и открыто следя за населением и по¬
рядком, в ряде городов, однако, не ограничились этим, а прибегли еще
к шпионажу и тайной разведке (Тула, Муром). В страхе перед заезжими
агитаторами, повсюду распространенными „прелестными письмами44
и быстро переносившимися „лживыми разглашениями44 надеялись, что
с помощью „присматривания и разведывания секретным образом44 убе¬
регут „чернь44 и „подлый народ" от искушений, везде рассеиваемых
„извергом рода человеческого".
В некоторых городах, на ряду с предохранительными мерами против
социальной „заразы44, были осуществлены частично отдельные начинания,
диктовавшиеся ожиданием самого Пугачева или его „злодейских толп44
Так, подобно Суздалю, была вывезена 2-го августа почти вся денежная
казна из Каширы, причем, как извещали губернатора Остермана мест¬
ная Воеводская Канцелярия и Ратуша, суммы по питейным сборам и „ка¬
питальным платежам44 за „поставочное вино44 высланы в Камер-Колле¬
гию, а „соляные деньги44—в Главную Соляную Контору; всего было
отправлено из Каширы 12070 рублей 06 */ коп., оставлено „на само-
нужнейщие нужды44 3045 рублей 47 V2 коп. Гороховецкая Воеводская
Канцелярия рапортовала губернатору Остерману 3-го августа, что де¬
нежная казна ею „в подлежащие места отправляется44, да и канцеляр¬
ские „дела имеются все в готовности". И Переяславль-Залесская Про¬
винциальная Канцелярия уведомляла Сенат в рапорте от 2-го августа
о состоявшемся вывозе из города большей части денежной казны (свыше
40 тысяч рублей) „в подлежащие места44 и готовящейся отправке осталь¬
ных сумм. К 1-му августа 1774 г. была вывезена в Москву денежная
казна также из Михайлова и Малоярославца. О предстоящем отправле¬
нии „в скорости" денежной казны в столицу сообщала гр. Остерману
30-го июля еще Калужская Провинциальная Канцелярия. А из Шуи
уведомляли Москву, что все денежные суммы, как по подушному сбору
и камер-коллежским доходам, так „штатские" и адмиралтейские, „пере¬
ведены на векселя"; Воеводская Канцелярия оставила себе „для само¬
нужнейших расходов" лишь „самое малое число" (около 3000 рублей).
В Серпухове, в результате хлопот, отыскали в монастырях 11 чу¬
гунных пушек разных калибров, прдвда без лафетов и снарядов. В Суз¬
дале „на сей опасный случай" приостановили казенную продажу по¬
роха, а Магистрату было предложено „во всех города Суздаля торговых
лавках освидетельствовать, сколько найтиться может и у кого не в деле
свинцу и свинцовых пуль и дроби, и, то все записав“ „накрепко' за¬
претить пускать в продажу. Равным образом, приостановили продажу
пороха, которого было 12 пудов, и в Переяславле-Рязанском. В За¬
райске раздобыли шесть „дворянских пушек" В Юрьеве-Польском
31-му июля успели изготовить с помощью местных кузнецов 500 ро¬
гатин из намеченных дворянами 2000 штук.
В дни тревожных настроений в уездах Московской губернии было
приступлено также к усуществлению принятых решений об особых
„корпусах*4 для отпора „злодею".
Набор в корпус с купечества и уездного населения был осуще¬
ствлен в Гороховце, и люди, попавшие в корпус, использованы для не¬
сения разных служб в связи с переживавшейся опасностью. Помимо
командного состава, в Гороховецком корпусе числилось 65 чел. конных
и 33 пеших, вооружены они были рогатинами, и одна часть из них
употреблена на устройство пикетов кругом Гороховца, а другая (в ко¬
личестве 30 чел.) послана в уезд в качестве сыскной команды. Корпус,
собранный в Коломне, нес сторожевую службу по рекам Оке и Москве.
О роспуске ,. дворян и прочих жителей", „собранных к поражению
и истреблению злодея Пугачева с его шайкою", рапортовала Сенату
8-го августа Ростовская Воеводская Канцелярия. Идея дворянского кор¬
пуса, повидимому, получила осуществление й в Михайлове. Тем не
менее, к действительной организации корпусов для отпора поджидавше¬
муся самозванцу успели приступить не всюду, и мало где они были
образованы на самом деле.
При всей скудости имеющихся данных о мероприятиях, получив¬
ших осуществление в уездах Московской губернии, в связи с чрезвычай¬
ными обстоятельствами Пугачевщины, можно все же заключить, что
провинциальная администрация, сообща с верхними слбями общества,
заботилась не только о фактической подготовке к борьбе с Пугачевым,
но и о „предосторожностях" на случай возможных внутренних ослож¬
нений. В уездах Московской губернии чувствовали опасность от „зло¬
вредных плевел", может быть, даже острее, чем непосредственную
угрозу от самого „третьего императора", его „толпы" и „рассыпанных
злодейских партий"
У
В июле и августе 1774,г. в тревожных условиях ожидания „из¬
вестного злодея" политика московской местной администрации проте¬
кала и оформлялась под несомненным воздействием некоторых социаль¬
ных моментов, характерных для общественных соотношений в провин¬
циях Московской губернии того времени. Бросается в глаза прежде
всего роль дворянства. Как видели мы выше, испытанный союзник
власти в борьбе с крамолой и разбоями в предшествующее трехлетие,
— 29 —
дворянство было призвано принять особенно деятельное участие в под¬
готовке на случай опасности от Пугачева. В Гороховце, Владимире,
Суздале, в Юрьеве-Польском и других городах, где тревога сказалась
раньше, и меры предосторожности стали осуществлять еще до распо¬
ряжений из центра, провинциальные и городовые воеводы обратились
за помощью в свои уезды к проживавшим там дворянам. То же счел
нужным рекомендовать и Сенат в указах от 25-го июля. На местах
в полной мере последовали заданиям столицы, пошли даже дальше.
В конце июля и начале августа 1774 г. в города Московской губернии
с'ехалось провинциальное дворянство, в разное время совместно с пред¬
ставителями администрации состоялись везде дворянские собрания,
в некоторых городах их было по нескольку; на собраниях этих заслу¬
шивались сообщения воевод о сделанных ими распоряжениях, санкци¬
онировались принятые меры, намечались дополнительные, выносились,
в частности, постановления об „особливых корпусах". Союз админи¬
страции и дворянства казался полным и органичным. Рапорты и доно-
шения с мест в Москву о принятых мерах предосторожности в это время
так и писались иногда от имени „городового начальника (воеводы}
и благородного дворянства предводителя с дворянами". Каширский во¬
евода и дворянский предводитель, представляя в Сенат и губернатору
Остерману копии с „положения“ дворян о корпусах (при рапортах от
4 августа) усиленно подчеркивали, что в виду проявленного дворянством
усердия „наиболее осталась оная доверенность на нйх, господах благо¬
родных дворянах" Любопытны случаи проявления дворянской инициа
тивы. Дворяне не только выступали в роли самоохотных информаторов
и вестников „экстры", они подчас подсказывали местной администрации
что должна она делать. Упоминавшийся ранее предводитель дворянстве
в Переяславле-Залесском майор Самсонов, привезя из Владимира тре
вожные вести, еще 26-го июля обращал внимание своей Провинциалы
ной Канцелярии на то, что „уезд Переяславльский распространяется
до самой большой Владимирской дороги" и Канцелярии необходимо
„предпринять от злодея Пугачева всякие возможные для сохранения це
лости всего государства предосторожности": самозванец, ведь, может
„покуситься" с своей „толпою" итти „далее". От себя лично и за все
дворянство Переяславль-Залесского уезда Самсонов обещал Провинци
альной Канцелярии „потребные услуги". Частные смотрители из дворян
заведенные в уездах в годину чумы и связанных с нею волнений, ока¬
зались теперь, как нельзя, кстати: через jhhx обычно воеводы с пред
водителями созывали дворян для „советования", им поручалась нередке
высылка „людей" в корпуса и отчасти командование отдельными фор
мированиями. с их помощью следили посредством соцких и десяцкю
за проявлениями народных настроений; особыми „наставлениями", ка
кими снабжались подчас частные смотрители, им вменяли даже в обя
занность борьбу с „разглашениями" и народной „колеблемостью". Зна
чительная активность, проявленная московским провинциальным дво
рянством в конце июля и начале августа 1774 г.,—близкий по времен*
предвестник жалованной грамоты 1775 г. Дворянство Московской гу
бернии в тревожные дни ожидания „злодея" выступало, однако, не це
лостным. монолитным сословием: глухою борьбой ознаменовались вы
ступления, о ’которых в рапортах, между тем, писали в торжественных
высоко-патриотических выражениях. Первенствующая, порой исключи
тельная роль обычно принадлежала, повидимому, так называемому,, знат
ному дворянству". Когда, например, до Костромы дошли вести о воз
можной опасности от Пугачева, в местную Провинциальную Канцелярии
было вызвано на совещание одно „знатное дворянство", с предводите
— 30 —
лем во главе. Равным образом. Мещовский воевода, посылая пред¬
водителю дворянства предложение явиться в Воеводскую Канцелярию
„неотменно" для „согласного о предосторожности распоряжения", вместе
с тем указывал, что ему необходимо „пригласить с собою из знатного
дворянства, сколько заблагорассудит человек" Общедворянскому со¬
бранию 5-го августа по вопросу об учреждении корпуса, предшествовало
в Мещовске частное совещание местной дворянской знати, которое со¬
стоялось на два дня раньше °). Голос дворян мелкопоместных в чрезвы¬
чайных собраниях, поскольку они принимали в них участие, вряд ли
пользовался особенным весом.
Участники собраний сами хорошо знали, что в их среде равенства
нет. Недаром встречается не раз в документах дворянских собраний
характеристика дворян эпитетом „надежный" Так, Волоколамское дво¬
рянство, избрав командиром корпуса майора Семена Айдарова, сочло
нужным аттестовать его: „И мы на него надежны",—заявляли избира¬
тели в приговоре от 5-го августа. Вряд ли будет правильным рассмат¬
ривать эту оговорку только, как трафаретную формулу доверия. Сове¬
щание, происходившее в Туле 27-го июля, поручая вооружение купцов
и оружейников частным смотрителям и их помощникам, мотивировало
свое решение тем, что, „их поведение" и „верноподданическая долж¬
ность" вне „всякого сомнения". „Положением" от 4-го августа 1774 г.
Каширское дворянство обязало дворян не отлучаться из деревень без
разрешения предводителя, „пока сия опасность настоять не будет", а,
в случае разрешения, „препоручать... свои деревни в полную власть
из благородных, кому поверить можно" В том же „положении" 4 ав¬
густа говорилось далее, что престарелые и больные дворяне могут
и не являться лично, в случае опасности, вручая, однако, своих людей
и крестьян, „кому... насей случай вверить могут" Суздальская Провин¬
циальная Канцелярия предложила даже особоуполномоченному по обороне
города воеводскому товарищу Шелегову сделать распоряжение рога-
гочным караулам опрашивать всех приезжих дворян, кто они, откуда
эдут и где намерены квартировать. Очевидно, благонадежность некото¬
рых элементов провинциального дворянства в глазах наиболее влия¬
тельной его части была под сомнением в момент распространенности
тревожных настроений. Это тем понятнее, что к моменту Пугачевщины
в среде уездных дворян Московской губернии был уже немалый про¬
цент таких, которые в значительной степени утратили свою социальную
самостоятельность и лицо. Одни из них вовсе обеднели, другие про¬
должали еще сохранять владельческие права на весьма ограниченную
земельную собственность и небольшое количество крепостных крестьян
и слуг. Те и другие нередко поступали на службу к крупным вотчин¬
никам, делались управителями чужих хозяйств; в этой должности их
и застал тревожный 1774 год. Отдельные лица из провинциальной ад¬
министрации, вообще говоря, тесно связанной с дворянством, также не
пользовались полным доверием в глазах своих собратий по социаль¬
ному происхождению. Когда в Пронске пахотные солдаты отказались
итти в свой провинциальный город Переяславль-Рязанский, куда их
спешно требовали на помощь в ожидании „злодея", местная Воеводская
Канцелярия, донося о случившемся в столицу, определенно подчерки¬
вала, что виноваты в этой „преслушности" воеводский товарищ секунд-
майор Малеев и подпоручик Пронской инвалидной команды Дм. Кром-
ский. По уверению канцелярии, этот последний писал солдатам заявле¬
ние об отказе подчиниться требованию Переяславля; а Малеев „запре¬
щал" давать команду из пехотных солдат в провинциальный город, го¬
воря, что итти туда не для чего. Воеводской Канцелярии показалось
даже крайне подозрительным, почему Малеев не досидел в присутствии
указных часов, „выйдя вон“ вслед за солдатской оппозицией. Характерно
стремление дворянства ограждать себя от дворян из других уездов.
Предоставляя частным смотрителям право приглашения себе помощни¬
ков, суздальское дворянство, вместе с тем, оговорило, что они должны
быть обязательно из суздальских дворян. И каширское дворянство
в приговоре своем об „учреждении" корпуса особо подчеркнуло, что кор¬
пусное начальство, начиная капитаном и кончая унтер-офицером, дол¬
жно все быть из дворян каширских. В этом же плане внутридворянских
противоречий следует воспринимать, повидимому, и ^требование, выста¬
вленное небольшой группой шуйских дворян в поданном ими особом
„голосе", чтобы корпусный вождь со своими подчиненными был „в по¬
велении ея императорского величества и указов-Правительствующего
Сената, а не под другими командами" Вообще, вопрос о корпусах на
случай опасности от „злодея" оказался своеобразным проявителем; бла¬
годаря ему вскрылись сложившиеся социальные антагонизмы, заостри¬
лись междворянские нелады и разыгрались эпизоды, далеко не пристой¬
ные в серьезный момент для „благородного дворянства". Наряду с ос¬
ложнениями в отношениях между местной дворянской „знатью" и мел¬
копоместным дворянством, дала знать себя также неприязнь этого по¬
следнего к тем крупным магнатам, собственникам „великих волостей
и деревень", которые проживали в столице или в других уездах. Кашир¬
ское дворянство в приговоре своем отметило такое трех -ярусное строе¬
ние дворянства. Руководящим группам чрезвычайных дворянских со¬
браний, происходивших по городам Московской губернии в конце июля
и начале августа 1774 г., пришлось, повидимому. преодолеть немало за¬
труднений, чтобы спасти идею особливых корпусов. На основании со¬
хранившихся документов этих собраний, по содержащимся в них оговор¬
кам и отдельным обмолвкам, можно предполагать, что дворянская мел¬
кота была против корпусов, против обязательного чрезвычайного набора
по принципу пропорциональности к числу „ревизских" душ и, видимо,
ставила судьбу вопроса в зависимость от доброй воли и возможностей
каждого из дворян в отдельности. Наоборот, состоятельное провинци¬
альное дворянство всячески отстаивало необходимость правильных кор¬
пусов и самый способ их организации по математическому признаку.
Эта часть дворянства одновременно требовала распространения обяза¬
тельства высылки в корпуса людей также на владения дворян, лично
не проживающих в данном уезде и, кроме того, на экономических
и дворцовых крестьян. Отношение к вопросу о корпусах бывало на¬
столько различным у противоположных дворянских групп, что в соответ¬
ствующих документах не оказалось возможным в полной мере умолчать
о существовавших трениях. Именно так приходится толковать шестой
параграф „мнения" серпейского и Масальского воевод и серпейского ж
дворянского предводителя, одобренного местным дворянством (повиди¬
мому, на собрании 2^го августа 1774 г.) С одной стороны, здесь с пол¬
ной определенностью подчеркнуто, что, помимо прочих „резонов", кор¬
пус необходим еще „в рассуждении паче тех селений, в коих не живут
помещики"; а с другой, пояснено, что „усерднейший и доброжелательный"
дворянин, возможно, явится в случае опасности на помощь с макси¬
мальным числом-дворовых людей, зато „презирающий опасность и мало
пекущийся о добрых распорядках", конечно, как „всегда, останется в по¬
роке легкого к своим согражданам усердия и любви". В приговор свой
от 31-го июля дмитровские дворяне, вероятно, не без причины внесли
указание, что люди в корпус должны быть даны „без всяких отговорок".
Известная часть дворянства в уездах Московской губернии не только
32 —
выказывала отрицательное отношение к идее корпусов, но и на деле
была, кажется, серьёзной помехой их действительному образованию.
В Шуе на чрезвычайном собрании .4-го августа дворянский предво¬
дитель поручик Хрущев и часть присутствовавшего дворянства приняли
на себя обязательство явиться с вооруженными людьми своими в слу¬
чае опасности от „злодея"; такое же обещание дал казначей за эконо¬
мических крестьян. „А прочие господа дворяне объявили, что ружей
и пороху не имеют" Пришлось предводителю заверить воеводу и при¬
сутствующих „доброжелательных" дворян, что он надеется „и дворян¬
ское общество .расположить в силе Правительствующего Сената указу"
(от 25-го июля). Можно думать, что „голос" группы шуйских дворян,
с Соломоном Марковым во главе, оглашенный на упомянутом собрании
от 4-го августа, вероятно, прозвучал, как призыв, оставшийся в значи¬
тельной степении без отклика и должного ответа. Настоящий скандал
разыгрался на почве организации корпуса в Михайловском уезде Пере-
яславль-Рязанской провинции. Поводом послужила жалоба местного по¬
мещика коллежского советника Шиловского „на притеснение, чинимое
ему от тамошнего благородного дворянства предводителя лейб-гвардии
господина капитана Колычева, в выборе, яко-бы в силу Правительству¬
ющего Сената указов и по приговору тамошнего благородного дворян¬
ства, к предосторожности от злодея Пугачева рекрута". Дело дошло до
Москвы. Губернатору Остерману пришлось 6-го августа 1774 года по¬
слать ордер михайловскому воеводе П. Толбугину с предложением „не
делать отнюдь излишностей, чего указами не предписано, и тем отда¬
лить не только оному господину Шиловскому, но и другим помещикам
от того такую чувствительную тягость". Переписка по делу продолжа¬
лась вплоть до 2-й половины сентября 1774 г. На фоне изложенного
многозначительной кажется оговорка в рапорте губернатору Остерману
из Каширы, что просимая регулярная воинская команда, будучи при¬
слана, поможет „собранию" и „примыканию" дворян с горожанами к делу
организуемых корпусов. Но если дворянская мелкота не проявляла осо¬
бого пафоса в вопросе организации корпусов, то большая ретивость,
выказанная в этом деле местной дворянской „знатью", могла быть вос¬
принята действительной знатью, которая проживала не в уездах и лично
не хозяйствовала, как ретивость излишняя и даже, может быть, опас¬
ная. Особенно могли приводить в недоумение вести и слухи о некото¬
рых диктаторских претензиях провинциальных дворян. В Костроме было
решено чрезвычайным дворянским собранием провести полное подчине¬
ние избранным командирам корпусов всех жителей уезда, на основе
имеющей быть выработанной особой инструкции. Предполагалось, что,
в силу этой инструкции, под власть командира главного корпуса и на¬
чальников отдельных корпусов в каждом из станов должны подпасть
не только приписные города и пригороды, не только экономические
крестьяне, но даже солдаты межевых команд. В одном из параграфов
„мнения" серпейского и Масальского дворянства говорилось, что голова
отряда, составленного мещанами, должен быть под началом у командира
корпуса, какой будет организован дворянами. Весьма многозначительно
заявлял в своем „голосе", присланном в собрание шуйского дворянства
не раз упомянутый дворянин Соломон Марков, что необходимо обра¬
титься с ходатайством о разрешении „выбрать нам вождя" такого, ко¬
торому дворянство (очевидно, проживавшее в уезде) имело бы право
поручить собрать в корпус людей из купечества и земледельцев вся¬
кого звания со всего уезда и вверить над этим корпусом достаточно
полную власть. Можно думать, что этим предложением шуйский дво¬
рянин хотел устранить в своем уезде как раз то препятствие, какое
— 33
тяготило Юрьево-Польскую Провинциальную Канцелярию, сильно сомне¬
вавшуюся, окажется ли послушным весь уезд приговору „наличных
дворян".
На ряду с дворянством в дни тяжелых предчувствий власть обра¬
тилась за помощью к купечеству. Представители торгового мира стали
беспокоиться о „злодейском покушении" на Московскую губернию раньше,
чем их призвали к тому центральная и местная администрация.
Достаточно сказать, что по городам Московской губернии тревога на¬
чала распространяться с тяжелой руки гороховецкого бургомистра И. Д.
Канунникова; это он 22-го июля явился в свою Воеводскую Канцеля¬
рию и сообщил, какие ошеломляющие новости привезли из Нижнего
местные обыватели. Значительную инициативу проявили торговые люди
и после официального обращения к ним за поддержкой. Нельзя не под¬
черкнуть того факта, что. наряду с дворянскими приговорами о корпу¬
сах. в очень многих городах Московской губернии выносились решения
и купеческим миром об учреждении своих корпусов, либо об участии
в дворянских. Московская администрация и дворянство в трудный момент
призвали себе на помощь, однако, не купечество в целом. В союзники
власти и дворянства по вопросу о „предосторожностях" от Пугачева
оказалось избранным „первостатейное купечество" и кровно связанные
с ним должностные лица посадского мира, все эти ратманы, бургоми¬
стры, „купецкие и градские головы". Имеющиеся данные по Костроме,
Юрьеву-Польскому, Владимиру. Угличу, Туле, Калуге и некоторым
другим городам определенно подтверждают такую роль первостатейных
в чрезвычайных мероприятиях конца июля и начала августа 1774 г.
по Московской губернии. Интересно, что в Костроме, во главе особого
„купецкого" корпуса, были поставлены магистратские присутствующие
с несколькими еще выборными должностными лицами купеческого мира
и 6 человек из фабрикантов и первостатейных купцов. В правящих кругах
провинций,' повидимому, считали вполне „надежной" лишь верхушку купе¬
чества. Недаром в Шуе было решено послать к Нижнему с целью разведки
о „злодее" и его „толпе" „первостатейных и состояния хорошего людей",—
выбор пал на купцов Аф. Денисова и Алексея Ворошилова. Преоблада¬
ющую роль первостепенных вряд ли можно объяснять одной бытовой
большей близостью их к администрации и дворянству. По всей вероятно¬
сти, к остальным слоям купечества, как и вообще к отдельным элементам
города, и администрация, и дворянство относились без особого доверия,
порою, может быть, даже с опаской и подозрительностью. В Масаль-
ске и Серпейске, где вряд-ли было богатое купечество, никого из тор¬
говых людей не пригласили на обще-дворянское собрание по вопросу
о „предосторожностях": „Ратуше с нами советовать, поелику нужда вос¬
требует",—говорилось в „мнении", одобренном дворянством. Равным об¬
разом волоколамский воевода Оглоблин, распорядившись созвать дво¬
рян на 5-е августа, вместе с тем решил „с ними одними о предосто¬
рожности совет сделать". На собрании этом, думалось воеводе, придется
„трактовать", между прочим, о корпусах, и „что до составления тех кор¬
пусов дойдет", тогда, „по мнению воеводы", и мещанству определится" Дво¬
рянство, однако, постановило учредить „корпус" из одних „дворянских
людей",— о привлечении посада к участию в чрезвычайном наборе
в приговоре не было сказано ни слова. Наоборот, „на выходе из при¬
сутствия согласились дворяне дать вид народу, что собрание было...
для собрания людей на препровождение пленных турок до города Ка¬
луги, которые следовать должны будут из Петербурга; а сим разгла¬
шением настоящий вид дела закрыть", тем более, что „о мире с тур¬
ками народная молва есть". В приговоре от 5-го августа волоколамские
дворяне высказали интересное мнение, что, в случае опасности, „дабы
народного собрания не было44, необходимо будет „все торги отставить
под претекстом сохранить от конского лошадиного падежа*4. В Туле прямо
боялись „неблагопристойных разглашений44 в городе и ждали, что от
обывателей могут последовать „беспокойства44. Было решено, что об¬
щество организует через „надежных44 людей секретную разведку и шпи¬
онаж. А в случае, если „подлый народ44 станет собираться „кучами44,
частным смотрителям надлежит разгонять его с помощью соцких и де-
сяцких. Не вполне уверены были, в частности, в „оружейниках44; на
этом основании главноприсутствующему оружейной канцелярии генерал-
майору Жукову предложили распределять между ними оружие на слу¬
чай опасности „по рассмотрению44. Переяславль-Рязанский воевода, тре¬
буя с купечества до 200 человек вь помощь городу по случаю опасно¬
сти от Пугачева, казавшейся вполне реальной, обращал внимание, что
на такой чрезвычайный случай следует выделить купцов „самых луч¬
ших и ободренных44.
В Михайлове „из тамошнего купечества против приговора дворян¬
ского44 о составлении корпуса оказались даже „преслушники44, и Ми¬
хайловской Воеводской Канцелярии, сообща с предводителем дворянства
пришлось рапортовать в столицу 9 августа, что „преступники сы¬
скиваются44. „А как сысканы будут,—заверялся Сенат этим рапортом,—
ежели, кроме противности и ослушания, ничего важного не предусмот-
рится, то они, как противники, накажутся тамо; а, если окажется какая
важность, тотчас с нарочным в Сенат пришлются.44 Однако, через де¬
вять дней (18 августа) михайловская администрация, донося Сенату
вновь о случившемся эпизоде, должна была сознаться, что пока пой¬
ман лишь один „противник и ослушник, тамошний купец Кузьма Ко¬
няев44, да и тому „расспрос, за приключившеюся ему тяжкою болез-
нию, не окончен44. Что же касается „зачинщиков ослушания44, михай¬
ловских купцов: Почегина, Грошева, и Попова, то они бежали, причем
Почегин даже „со всем домом44, и неизвестно куда. Есть основания пред¬
полагать, „не удалились бы они к злодею или не собрали б себе из
развращенных людей воровской толпы44. „В рассуждении их побега44 ра¬
порт заканчивался просьбой прислать на время воинскую команду.
Но особенно тревожное настроение господствовало в рядах мос¬
ковской провинциальной администрации и дворянства, конечно в отно¬
шении деревни/ По принятой официальной терминологии в июле и ав¬
густе 1774 г. продолжали еще раздаваться голоса о „простом- народе44,
„невежественном и глупом44, легко поддающемся всяким соблазнам, по¬
сулам и искушениям. Юрьево-Польская Провинциальная Канцелярия
была убеждена, что, задерживая подозрительных людей и агитаторов,
казавшихся ей подосланными шпионами, она сможет сохранить в вер¬
ности „простых людей44. Направляя в Москву рапорт о присланном
в Ярославль 26-го июля дворовом человеке сельца Борискова Бежец¬
кого уезда Василии Соколове, задержанном в Рыбной слободе у Ра¬
туши за произносимые „важные речи44 о „злодее44 Ярославская Про¬
винциальная Канцелярия ходатайствовала перед столицей о разреше¬
нии ей высечь Соколова нещадно плетьми „при публике44, так как от
этих его речей „народ по малоразумию может некоторым образом ко¬
лебаться44. Однако, более чуткие или более трезвые из дворян, в об¬
становке стихийного размаха Пугачевщины и окружающих впечатлений,
уже об'ясняли иначе настроения и поступки народной массы. В „мне¬
нии44, одобренном серпейским и масальским дворянством, с совершен¬
ной определенностью подчеркивалось, что о Пугачеве стало известно
всем, включая поселян, с самого начала „злодеяний44; призывы его,
— 35 —
„закону управления обществ и закону божию противные", „проникнули,
видится, в сердца простолюдинов^ Напрасно об'ясняют это некоторые
простотой народной, не стоящей особого внимания. Дворянину, упра¬
вляющему своими деревнями лично, не нужно доказательств: он „сам
в себе наилучше ...познавает", что „лестность... быть независимым от по¬
мещика и выгоды... платить подать наилегчайшую крестьянина и слугу
сильны склонить везде к намерениям подлым и предприятиям отчаян¬
ным". В отличие от дворянской знати с ее своеобразными представле¬
ниями о народе, влиятельное местное дворянство, хозяйственно креп¬
кое, близко связанное с деревней, скорее поняло, что пугавший всех
призрак страшен не простотой народной, а реальной, созревшей, близ-
кой опасностью в каждой дворянской вотчине. И эта боязнь, эта тре¬
вога оказалась настолько сильной и всеобщей, что во всех уездах
Московской губернии провинциальная администрация и дворянство до¬
бросовестнейшим образом принимали „предосторожности" против „зло¬
дейского покушения", не взирая даже на получавшуюся информацию
о „бегстве" Пугачева в другие края. Власть и дворяне, повидимому,
очень хорошо знали, что в деревне „лживые разглашения" встречают
живейший отклик, что какие-то документы неизвестного происхождения
быстро доходят до массового слушателя и читателя, что всякие разгла¬
сители „из низкого состояния и других чинов" живут и действуют
безнаказанно, никем не выданные, всеми принятые, „приводя народ в ро¬
бость и смятение" Не спроста в разведчики выбирали всюду людей
„надежных", из офицеров, дворян и „доброго" купечества. Очень ха¬
рактерен приказ волокаламского воеводы Оглоблина отобрать у всех
крестьян, к какому бы разряду они не относились, охотничьи ружья
и винтовки вместе с наличным порохом, пулями и дробью и переслать
все в Воеводскую Канцелярию, с таким расчетом, чтоб „за сим взятием
ни у одного бы крестьянина огнестрельного ружья не оставалось".
И шуйский дворянин Соломон Марков предлагал дворянскому собра¬
нию принять решение, чтобы все „огнестрельное" оружие было со¬
брано от дворян и земледельцев и „препоручено вождю", начальнику
корпуса. В Кашире воевода с предводителем дворянства беспокоились,
что, в случае „злодейского нападения", „на крестьян и дворовых, лю¬
дей к сущей обороне надежду положить никак не возможно". Переяс-
лавль-Рязанская Провинциальная Канцелярия предвидела, что при на¬
боре в корпуса будут случаи „сопротивления" и непослушания,* в ее
предписании прислать из уезда на помощь провинциальному городу
людей „здоровых и надеждою к сопротивлению ободренных" слышатся
плохо скрытые обратные опасения. В постановлении, принятом чрезвы¬
чайным собранием 1-го августа 1774 г. в Угличе, прямо сказано, что,
в случае действительной опасности, необходимо жителей вместе с хле¬
бом забрать в провинциальный город, чтобы они не сделались легкой
добычей для „злодея" и не увеличили собою его „сволочи".
Неуверенные в деревне, как таковой, московская провинциальная
администрация и дворянство, однако, знали и оттенки в отношении кнеЪ
Вынося решения о корпусах, дворянские собрания часто подчеркивали,
что корпуса учреждаются из дворовых людей, но не из крестьян. На
дворовых, по крайней мере, на известную их часть, повидимому, больше
полагались, чем на крестьян; но и Среди этих последних отделяли
лучших и неподозрительных от остальной массы, очевидно считавшейся
менее надежной для противостояния „государственному возмутителю".
Очень возможно, что в отдельных случаях предпочтение дворовых
крестьянам при наборе в корпуса диктовалось и хозяйственными со¬
ображениями: с крестьянином дворянин часто бывал больше связан
— 61) —
экономически, чем с своей дворней. А была тогда горячая пора по¬
левых работ.
В сохранившихся документах довольно много указаний на то, как
дворянство и власть, видимо готовясь к отпору Пугачеву, одновре¬
менно мобилизовали внимание и силы и против врага внутреннего,
своего, домашнего. Так, считалось вполне целесообразным держать до
времени истину в секрете от „поселян". Серпейское и масальское дво¬
рянство, затмевая лавры волоколамского, решило „утаить отчаянное
покушение проклятого Пугачева", „вымыслив разглашение", что „чи¬
нимые приготовления" нужны для обуздания поляков, разбежавшихся
при возвращении из Сибири на родину и буйствующих теперь в раз¬
ных провинциях Московской губернии „под одним только именем Пу¬
гачева" в союзе со ссыльными поселенцами. Масальские и серпейские
дворяне не скрывали, что Калужская провинция настолько вся „упраж-
нена уважениями действ" упомянутого „изверга", что, если не утаить
яростных покушений его, тогда, конечно, не удастся и корпуса со¬
ставить.
Дворянам рекомендовалось не отлучаться из деревень своих, вни¬
мательно следя за подвластным населением. В „мнении" серпейского
и Масальского дворянства определенно указывалось, что дворяне дол¬
жны помнить об опасности не только извне; покидать деревни не сле¬
дует; с точки зрения собственной же безопасности каждый дворянин
обязан „разведывать и примечать разговоры и толки народные, глядеть
на их усердие или холодность ко всем принимаемым распоряжениям,
равно как наикрепчайше смотреть в своих селениях незнакомых людей
и крестьян и никому не дозволять терпеть у себя посторонних, шатаю¬
щихся без причины и нужды".
С мест, чуть ли не отовсюду из провинций Московской губернии,
поступило в столицу внушительное количество ходатайств о присылке
воинских команд на помощь. В одних случаях просто указывалось, что
команда необходима в виду „настоятельной такой опасности". Но неко¬
торые из ходатайств сопровождались откровенной аргументацией, что
команды нужны для ободрения дворянства, для поддержания стойко¬
сти корпусов, для закрепления самой возможности их организации. Туль¬
ская Провинциальная Канцелярия недвусмысленно сообщала в Москву,
что без настоящей воинской команды, конечно, „никакого успеху ожидать
не можно" от „партикулярных людей", предположенных к набору в кор¬
пуса. Каширский воевода с предводителем дворянства, ходатайствуя пе¬
ред Сенатом о порохе и свинце „для составленного от дворян кор¬
пуса", вместо с тем, просили дать на помощь и воинскую команду
с пушками и снарядами „для ободрения упоминаемых дворян и всего
города", чем „к составлению дворянского корпуса подать способ". Пере-
яславль-Рязанский предводитель кн. Меньшиков в рапорте своем Сенату
о решении дворян учредить корпус указывал, что необходимо снабдить
Переяславль-Рязанский артиллерией и командой „из легких войск" на
время, пока не кончится сбор людей в тот корпус.
В некоторых случаях шли на образование корпусов с определен¬
ным намерением использовать их, в случае возможности, против своих
же крепостных. Так, среди шуйского дворянства существовало убежде¬
ние, что люди, собранные в корпуса, пройдя через определенную воен¬
ную выучку и муштру, смогут „отженить от себя замерзелую суровость"
и, „возвращаясь с переменою в домы их, слышав данные им от коман¬
диров благопристойные наставления, из всей черни оставшим в домах
непринадлежащие собрания и буйства будут запрещать". Так же думали,
очевидно, и дворяне Серпейского и Масальского уездов, решая скры¬
— 37 —
вать некоторое время правду о „дерзких" предприятиях Пугачева, чтобы
обеспечить, между прочим, „совершенно легчайшую способность" приго¬
товить из крепостных „желаемых воинов". Им казалось, что, раз кор¬
пус будет собран и отдан „под команду надежных офицеров", изменчи¬
вых настроений народных придется опасаться гораздо меньше. Может
быть, отчасти именно в расчете на такую „воспитывающую рольм особ¬
ливых корпусов, некоторые дворянские собрания принимали постановле¬
ния о периодическом обновлении состава их. Характерно, что рекомен¬
довалось освобождать людей, выделенных в корпуса, „от работ и прочих
помещичьих доходов с их тягл". Такую -же льготу установило серпей-
ское и масальское дворянство в отношении соцких, пятидесяцских
и десяцких, предназначенных к „отправлению особливых должностей
по приказанию воеводы". А в число этих „особливых должностей" соц¬
ких должно было входить, например, наблюдение, чтоб в селах и де¬
ревнях крестьяне не шатались толпами; соцким ставилось в обязан¬
ность доносить немедленно воеводе, буде приметят они у себя какие
„зловредные разговоры", а, может быть, и „в самом деле опасное ка-
ковое-либо от кого предприятие". В ряде дворянских приговоров даны
характерные указания, каким признакам должны удовлетворять люди,
выделяемые в корпуса. Так, по мнению Епифанского дворянства, корпус
надо составить из людей „совсем вооруженных и доброконных, здоро¬
вых и надежных". И Суздальское дворянство высказалось в том смысле,
чтобы экономические и дворцовые вотчины выставили в корпус крестьян
„к службе годных, лучших и неподозрительных".
Практика комплектования корпусов подтвердила полную основа¬
тельность тревог и опасений московской провинциальной администра¬
ции и дворянства в дни ожидания Пугачева в отношении народной массы.
Случай в Бронницкой дворцовой волости, о котором речь будет ниже,—
далеко не единичный; один из подобных эпизодов имел место в городе
Пронске.
Судя по рапорту Пронской Воеводской Канцелярии на имя губер¬
натора Остермана от 11-го августа 1774 г., за неделю перед этим
(4-го августа) здесь был получен указ из Переяславль-Рязанской
Провинциальной Канцелярии. В указе этом содержалось предписание
выставить „уланов", на основании „прежде посланных" распоряжений,
и „неотменно" исполнить новое предложение относительно набора,
вооружения и высылки в провинциальный город отряда в 200 чел. „па¬
хотных солдат" (с общего количества в 3004 души м. п., числившиеся
по 3-ей ревизии в подушном окладе по Пронску). Воеводская Канцеля¬
рия составила именной список солдат, подлежавших определению в от¬
ряд, и послала в слободы соответствующие наряды. Через несколько
времени в присутствие Канцелярии явились из всех слобод соцкие
и подали доношение с отказом подчиниться требованию Канцелярии.
Несмотря на усиленные уговоры воеводы, солдатские делегаты стояли
на своем и после безрезультатных увещаний „отбыли обратно в свои
слободы". Так, пронские пахотные солдаты, действуя организованно,
в провинциальный город „упрямством своим не пошли и учинили... пре-
слушность" приказу начальства. Аналогичное „происшествие" случилось
почти одновременно в другом городе Переяславль-Рязанской провин¬
ции—Гремячеве; и здесь „преслушниками" оказались пахотные солдаты.
В той же самой Перяславль-Рязанской провинции экономические кре¬
стьяне деревни Гавриловской и сел Спасского и Жерновищ заявили
предписание выделить людей в помощь провинциальному городу от „зло¬
дея", что прежде помещичьих крестьян и других экономических вотчин
они не пойдут. Пбсланному в эту местность прапорщику Измайлову
— 38 —
крестьяне сказали, что они никого не дадут для несения караула пр
Старо-рязанском перевозе. А когда Измайлов стал настаивать,, кресть
яне потребовали пред*явления печатного указа, намеревались даже св*
зать прапорщика, а некоторые из них многозначительно „проговаривали*
что дворяне-то теперь „бегают**. Как рапортовал Провинциальной Каг
целярии титулярный советник Никита Барсуков, один из крестьян на
званной деревни Гавриловской, Яков Мыльницын, повстречавшись с ни)
на перевозе, сказывал даже: „Ежели идет неприятель, то будет хуже?
А когда Петр Федорович, то им лутчей** В Мало-Ярославецком уезд
имел место случай сопротивления набору в дворянский корпус со сто
роны фабричных коллежского асессора Гончарова.
Столица не оставалась неосведомленной своевременно обо все
недоразумениях, противоречиях и осложнениях, какие сопровождали н
местах деятельность московской провинциальной администрации и е
союзников по принятию мер предосторожности от „изверга рода чело
веческого**.
VI.
Указы Сената от 25-го июля провинциальным и городовым вое
водам о „злодее** и разосланные по провинциям, вслед за ними чере
три дня указы Московской Губернской Канцелярии, развязав иници
ативу местной администрации и дворянства, действовали, между тем
недолго: 4-го августа из Сената в таком же срочном порядке бым
направлены всем воеводам Московской губернии новые указы, корен
ным образом изменявшие первоначальные распоряжения.
Московские департамены сената еще 26-го июля отменили сво<
решение о чрезвычайных мерах по обороне столицы, принятое нака
нуне под влиянием быстро возникшей паники. Опасаясь последствие
намеченных мероприятий, в тревоге за население, те, кто привык дер
жать „Пугачева** в строжайшем секрете, не могли, конечно, пойти иг
деле в тот момент ни на мобилизацию дворян с их людьми в столице
ни, тем более, на перепись и вооружение московских фабричных. Мед
леннее, но в том же направлении изменялась политика высшей москоз
ской администрации и в отношении губернии.
Московский губернатор Ф. А. Остерман, доверяя, повидимому
продолжавшим поступать тревожным сообщениям, по-прежнему убежден¬
ный в необходимости „предосторожностей**, рапортовал Сенату в самой/
конце июля, как неоднократно и раньше, что провинциальные и горо¬
довые канцелярии постоянно обращаются к нему с просьбами об артил¬
лерии, снарядах, порохе, свинце, ружьях, и он в затруднении от этш
запросов. В Сенате этот рапорт слушался 31-го июля и было решенс
затребовать по этому поводу мнения отсутствовавшего кн. М.' Н. Вол¬
конского, в „диспозиции** которого состоят „здешние воинские команды1*
Посланному с этой целью на дом сенатскому секретарю Бакееву Вол¬
конский заявил, что из полученных донесений он не усматривает дей¬
ствительной опасности от „злодея**: „толпа** его „рассыпалась**, caw
Пугачев стремительно бежит на Дон,—готовиться к отпору, поэтому
излишне. Сенатские указы от 25-го июля вовсе не рекомендовали „во¬
оружения без настоящей в том нужды людей**, и напрасно на местах
поняли их в этом смысле. Следовало бы, наоборот, предписать только
ловить везде бродяг, беспаспортных, праздношатающихся и вообще вся¬
ких подозрительных людей. К тому же Артиллерийской Конторе, ведь,
уже дано распоряжение отпускать порох по требованиям городовых на¬
чальников за наличный расчет. В соответствии с мнением Волконского
— 39 —
сенаторы постановили „доложить в полное собрание". На следующий
день, 1-го августа Сенат принял определение, которое совершенно меняло
политику, усвоенную им неделей раньше. В ответ на постоянно посту¬
павшие запросы из провинций, уездов и от московского губернатора
о высылке в города Московской губернии артиллерии, ружей и всяких
военных припасов, Сенат признал корпуса на местах излишними, не¬
нужными и решил обратить внимание местной администрации на необхо¬
димость „усердного радения" с ее стороны только по борьбе с опасным
элементом 10).
Перемена курса сказалась и на действиях московской губернской
администрации. 1-го августа 1774 г. в Москве было получено из Коломны
„доношение" на имя губернатора с известием, что на 2-ое августа там
назначен сбор из уезда жителей, выделенных для несения различных
военных обязанностей, в связи с опасностью от Пугачева. Познакомив¬
шись с доношением, гр. Ф. А. Остерман тут же распорядился рекомен¬
довать ретивой Воеводской Канцелярии придерживаться строго издан¬
ных указов и, поскольку „злодей рассыпан" уже, вооруженных жителей
не собирать, так как это может „произвести не только на оставших
в уезде страх, но и жительствующие в городе... восчувствуют приме¬
чание". Разведку же и борьбу ,,с партиями", если они появятся под име¬
нем „злодейским", необходимо возложить на соцких с пятидесяцкими,
которых подчинить частным смотрителям, и каждые две недели рапор¬
товать губернатору о„благополучном состоянии". В случае, если сведе¬
ния, подобные коломенским, получатся из других городов, „подтвер¬
ждать" и им „по сему определению предложениями"
Так, вслед за многочисленными указами, только что отправленными
из Москвы, с призывом к самодеятельности прозвучали в столице пер¬
вые предостережения провинциям против серьезных проявлений ими своей
инициативы в подготовке обороны от „злодея", хотя в это время сто¬
личная власть ни чуть не меньше тревожилась за возможность „покуше¬
ния" на Москву, чем неделю назад, 25-го июля. Дворянская активность
могла показаться подрывающей административный авторитет.
Ни сенатское определение от 1-го августа, ни распоряжение мо¬
сковского губернатора от того же числа, не были, однако, оформлены
указами в тот момент. В Сенате приступили к рассылке соответству¬
ющих указов лишь через четыре дня и, отправляя их в провинции и уезды
Московской губернии, помечали уже не 1-м, а 4-м августа 1774 г.
В этих указах, на ряду с похвалами усердию, проявленному на местах,
содержалось решительное осуждение „сбора и вооружения людей"
в уездах. „Из последних рапортов Сенату известно",—говорилось в этих
указах, что „Пугачев" „с самою малою шайкою отправленными воинскими
командами гоним и поражается, и от времени до времени бежит от
селений даже в степные места". „В рассуждении сих обстоятельств",
а также вследствие „настоящей ныне для хлебопашцев рабочей поры"
уже нет надобности тревожить население,* „городовые начальники"
и без этой дополнительной помощи сумеют следить за „разглашени¬
ями" и „подозрительными людьми" при посредстве штатных команд.
4 августа датировал свои воспретительные ордера и губернатор
Остерман. Так, этого числа писалось от его имени в Ярославль, что
напрасно на местах приступили к организации корпусов, руководству¬
ясь одними слухами, при отсутствии „ближайшей опасности". В ордере
повторялось содержание губернаторского определения от 1 августа
(см. выше) и дополнительно указывалось, что, благодаря „бытию в го¬
роде" большого количества „выбранных людей" (в корпуса), могло бы
— 40 —
произойти „сбору государственных доходов помешательство", а то и во¬
все остановка.
Нельзя не обратить внимания на два факта. В тот день, каким
датированы указы, воспрещавшие организацию на местах корпусов
(4-ое августа), среди других донесений из провинций и уездов Мо¬
сковской губернии Сенат слушал рапорт Дворцовой Конюшенной Кан¬
целярии о полученном ею сообщении от управителя Бронницкой воло¬
сти Крузе, что крестьяне той волости отказались дать в учреждаемый
корпус положенных двух человек от каждых ста душ. А накануне,
3- го августа, в доме Волконского состоялось собрание столичного дво¬
рянства, „положившее сочинить корпус гусар" из своих дворовых лю¬
дей на собственном „коште"; во главе корпуса был поставлен крупней¬
ший московский магнат гр. П. Б. Шереметев. „Все охотно сего же¬
лают,— писал императрице московский главнокомандующий за несколько
часов до собрания, - и когда уже все сие установим, то вашему импера¬
торскому величеству впредь донесу". Не будет невероятным предположить,
что задержка в рассылке по городам указов на основании сенатского
определения от 31-го июля—1 августа произошла в связи с ожидавшим¬
ся новым решением вопроса о дворянском ополчении, а самый указ от
4- го августа не может быть понят вне зависимости от волнений, соци¬
альных противоречий, явной и скрытой оппозиции, какие дали себя знать
или почувствовать при формировании корпусов в различных районах
Московской губернии.
После нескольких дней некоторого замешательства в первые мо¬
менты тревоги за Москву, в руководящих столичных кругах стал выри¬
совываться иной план действий, отличный от политики Волконского.
Назначение П. И. Панина, этого „персонального оскорбителя" Екате¬
рины, „главным начальником сил, отряженных на сокрушение известного
всему государству злодея", не случайно совпало с моментом обострения
в дворянстве оппозиционных настроений против московского главноко-
мгндующего. Москвич Панин не спроста дал понять императрице в од¬
ном из писем, что общество раздражено политикой секретов и умолча¬
ний в момент, когда опасность грозит самой Москве. Большое удовле¬
творение, испытанное московским дворянством от назначения Панина,,
подчеркнуло красноречиво симптоматичность этой кандитатуры. Полу¬
чив „полную мочь" лишь в отношении губерний: Нижегородской, Казан¬
ской и Оренбургской. Панин в действительности распространил вскоре
свою власть на ряд территорий, официально от него не зависевших.
Однако, новый главнокомандующий, повидимому, в полном согласии
с руководящими столичными настроениями, начал свою деятельность
не с мер борьбы против самого Пугачева, а с серьезных и спешных
действий, имевших задачей упорядочить и успокоить тыл и, в частно¬
сти, Московскую губернию. Стремление „обеспечить положение Мо¬
сковское" стало исходным пунктом всей политики Панина. Недаром он
надолго задержался в столице, непонятно затянув свой от'езд в По¬
волжье. В самых последних числах июля 1774 г. был отправлен внуши¬
тельный отряд из трех регулярных полков под командой генерал-май¬
ора Чорбы в направлении на Владимир; отряду предписано зорко вни¬
мать просьбам о помощи из уездов Московской губернии. На смену
допущенной кн. Волконским в минуту паники широкой децентрализации
в подготовке обороны с очевидностью заявили о себе иные методы
преодоления „злодеевой" опасности: -регулярная военная сила, подчи¬
ненная главному командованию, и особый корпус из находящейся в Москве
верной дворовой челяди, намеченный к организации столичным дворян¬
ством. Указы от 4 августа 1774 г. оставили на долю провинциальной
41
администрации только право и обязанность следить за внутренним состо¬
янием населения и во время извещать об этом как Москву, так и ко¬
мандира отряда, специально выделенного для защиты Московской гу¬
бернии.
Продолжая и после тревожиться относительно „происшествий", бла¬
годаря поступавшей малоутешительной информации, провинциальная
администрация Московской губернии исправно выполняла обязанности,
наложенные на нее указами 4 авгусха в их положительной части. Еще
долго не прекращался поток просьб в столицу о присылке пороху
и прочих военных припасов. На местах по-прежнему следили тщательно
за подозрительными людьми, „непристойными разглашениями"; заставы
продолжали стоять, стеснения при передвижении все не отменялись.
Уезды, повидимому. переписывались с генерал-майором Чорбой.
Кадыевская Воеводская Канцелярия Костромской провинции даже
еще 15 сентября 1774 г. рапортовала Сенату, что „на учрежденных
в ведомстве той канцелярии заставах людей приумножено, и надлежа¬
щая предосторожность сделана" так как, по дошедшим до Канцелярии
сведениям, „из партии известного государственного злодея бывают для
примечания по городам и в селениях караулов разъезды".
Несмотря на то, что Пугачев и его „рассыпанные шайки" так и не
появились в пределах Московской губернии, населению последней при¬
шлось стать свидетелем террора, покончившего с Пугачевщиной. 19-го ав¬
густа во вторник, ((пополуночи в 12-ом часу», при большом собрании
народа из города и уезда, под Муромом был повешен „преступник**,
мастеровой с Добрянского завода графа Строганова в Соликамском
уезде, Петр Еремеев, присланный для производства „экзекуции" из Ка¬
занской Секретной Комиссии. Гр. Панин, проезжая Переяславль-Рязан-
ской провинцией, „повелеть соизволил" поставить по четырем большим
дорогам, сходящимся в Рязани, „виселицы и на столбах колеса в страх
черни и обывателей..., что все... и учинено**. Под одною из таких ви¬
селиц получил 75 ударов кнутом упомянутый выше Гавриловский кре¬
стьянин Яков Мыльницын и тут-же был отдан своему вотчинному
начальству с „урезанным несколько его злодейским языком".
ПРИЛОЖЕНИЯ.
Три документа, помещаемые ниже, воиспроизводятся с оригиналов, которые со¬
держатся в деле № 276 (А 15) Щукинского собрания в составе Отдела Архива Госу¬
дарственного Исторического Музея (л.л. 218—221, 200—205 и 238—239,'. При печатании
сохраняется орфография н словоиаписание архивного прототипа, но по техническим
условиям не представилось возможным соблюсти их в точности (из-за отсутствия шриф¬
тов на буквы „ъи и „/?,“)• Публикуемые документы появляются в печати, сколько нам
известно, впервые.
№ 1. *)
1774 года августа 4 дня, во исполнение Правителствующаго Сената
указа, полученного от 25 числа июля сего 1774 году, о предосторож¬
ности к защищению города Коширы и всего уезда от зловредных
иредприяти злодея Пугачева, собравшееся в город Коширу Коширского
*) Перед текстом: „Копия". По листам скрепы: „Секретарь Николай Жилин".
„С подлинным читал регистратор Николай Сороки н“. На полях слева—часть
скрепы, полный текорл которой: „К отдаче в Государственной Московской Арьхив Старых
Дел крепил за ао^*&|);и^с^\губернский секретарь Иван Булатов".
42
уезда благородное дворянство, выслушав оной Правителствующаго
Сената указ и учиненныя по оному Коширскою Воеводскою Канцелярию
в предосторожность города распоряжени и полученной же после того
ис Переславской Правинцыалной Канцеляри Резанского во изве¬
стие в Коширскую Воеводскую Канцелярию от 2 числа сего августа
указ, на требование Коширской Воеводской Канцеляри о обстоятел-
ствах вступления помянутого злодея Пугачева в город Касимов, состо¬
ящей в двустах верстах от границы Коширского уезду, которым указом
реченная Правинцыалная Канцелярия знать дает, что где оной зло¬
дей Пугачев ныне—неизвестно, однако ж к надежнейшей безопасности
и уважая нужнейшую к сохранению города и всего Коширского уезда
предосторожность согласно положили слеующее:
1- е. Всем дворянам, будучи внутри уезда и каждому в своем жи-
телстве отныне во все то время, когда совершенно опасность настоять
ммеет, быть самим готовым к выступлению для проражения сего зло¬
дея з дворовыми своими людми и крестьяны, сколко годных к сему
предприятию у кого в селени сыщется вооруженных, не счедя жизни
своей с таким оружием, какое у кого на первой случай готовое есть.
И по данному известию тот час следовать в то место к границе Кошир¬
ского уезда, где надобность будет. И быть всем в команде учрежден¬
ного в Коширском уезде господина предводителя от дворян.
2- е. Весь уезд разделить на две части* первая—от реки Оки при
границе Серпуховскаго уезду до реки Осетра, вторая—от реки Осетра
до Аки-реки при границе Коломенского уезда.
3 е. В тех частях выбрать для сего нужнаго действия из дворян
помощников господину предводителю: в первой части, по обширности
Коширской границы, двух и в другой двух же, с которыми господин
предводитель имеет делать надлежащий диспозици, смотря по важности
времени и движения неприятеля.
4- е. Для раз'езда до границ уезда и получения главной команде
нужных о движенииях сего злодея сведениев на первой случай ныне
немедленно выбрать в первой части сто, а во второй пятдесят человек
конных из дворовых людей и крестьян, способных к сему, и содержать
на коште дворян до учреждения особого с числа душ военного конного
корпуса. А учрежденной ныне по границе ис крестьян кордон снять.
5- е. Пороху до сороку, а свинцу до ста дватцати пуд господин
предводитель имеет истребовать чрез Воеводскую Канцелярию, от арти-
ле[ри] и ружья—сколко можно, откуда надлежит.
6- е. Всем дворянам, в Коширском уезде живущим, из уезда никому
никуда не отлучатся до того времяни, пока сия опасность настоять не
будет. А естьли кому законная нужда будет отлучится куда, о том
требовать дозволения от господина предводителя, препоруча притом свои
деревни в полную власть из благородных, кому поверить можно.
7- е. На сей же нужной случай, сверх всего вышеозначенного,
составить особой корпус военной из вооруженных конных людей, собрав
со всего Коширского уезду с положенных в подушной оклад с 400 сот [s/e]
душ по одному и содержать от Коширского дворянства на своем
коште для раз‘езду во всем Коширском уезде до границ Смежных
уездов. И быть сему корпусу под командою господина от дворян пред¬
водителя в 2-х ротах, в каждом при одном капитане, одном порутчике или
прапорщике с надлежащим числом ундер-офицеров из дворян кошир-
ских. Жалованье имеют получать в сем корпусе обер-офицеры и все
чины и редовые армейское. И быть сему военному конному корпусу
до того времяни, пока от злодея Пугачева опасность в Коширском
уезде настоять не будет. После чего сей корпус распустить на прежнее
— 43 —
жилище, откуда кто взят. Что ж касается до униформа мундира и
аммуници сего корпуса, також и ружья, то на сей чрезвычайной и стро¬
гой случай все оное имеет быть зделано под главным ряспоряжением
[sic] господина от дворян предводителя, наблюдая не излишное укра¬
шение, но способность службы. ^ ^
8- е. Что касается до государственных крестьян в Коширском уезде,
состоящих в ведомстве Государственной Коллеги Экономи, оныя во всем
вышеозначенном нужнейшем учреждени к сохранению всего в Кошир¬
ском уезде общества имеют быть во всем равны с помещиковыми
крестьянами, под предводителством определенных у них экономических
казначеев
9- е. А как Коширской уезд состоит на великом разстояни и защи¬
щает с Украинской стороны от сего вреднаго Российскому государству
злодея столичной город Москву, и для толь важнейшей предосторожности
благоволит господин Коширской воевода учинить представление в Москву
в Правителствующи Сенат с требованием армейской... *) воинской
достаточной команды с надлежащею артилериею.
10- е. И в непременном всего вышеписанного исполнени подписуемся,
с таким дополнением, что подробный касающияся при учреждени кор¬
пуса к распоряжени, яко-то: о складочных денгах и о мелкопоместных
и о протчем, имеет учинить господин от дворян предводитель со опре¬
деленными им помощниками, сколко оных им для того потребно будет.
Равным образом, и о таких дворянах, который за сторостию и болез-
нию ко обороне города и уезда от злодея Пугачева сами быть не мо-
гуть, кому оныя своих людей и крестьян на сей случай вверить могуть,
також и о таких великих волостях и деревнях, где ныне самих дворян
нет с десяти душ одного.
Подлинное ж положение подписано тако:Коллежской советник и бла¬
городного Коширского дворянства, предводитель Николай Юшков.
Генерал-маеор Андрей Ильин. Действителной статской советник
Дмитрей Симонов. Полковник Петр Семенов. Полковник Фе¬
дор Хрущов [дальше перечислено еще около 120 каширских дворян,
давших подпись на приговоре].
N9 2.
Мнение
воевод: Масальского—Николая Евсюкова, серпейского—Нана Сытен-
ского, да серпейского дворянства предводителя Петра Суходольского.
Высочайшими указами из Правительствующаго Сената, на сих днях
в Мосальске и Серпейске полученными, дано знать о принятии отража-
телных мер в разсуждении известного всему отечеству злодея Пугачева,
которой с своими сообщниками, бросаясь то в ту, то в другую стороны,
наводит безпечным жителям больше страху, нежели опасности. И для
того Правительствующий Сенат повелелу поговоря с предводителями
дворянскими, предложить в каждом уезде благородному дворянству,
дабы они из дворовых своих людей, по примеру достойного вечной
хвалы Казанского дворянства, составили корпус, которой мог бы слу¬
жить к сопротивлению силам беснующагося злодея, а мещан такожде
приклонить к приведению в безопасность свои жилища.
Мы, нижеподписавшияся, не входим в подробное изтолкование важ¬
ности сего повеления, ниже определяем точно опасности, грозящей
в местах наших. Предоставлено одному правительству то ближае ведать
*) Слово „армейской* в оригинале повторено дважды.
44 —
и рассуждать, а нам токмо повиноватся и исполнять. Но положим, что
нет и не будет нужды ни в нашей предосторожности, ни в наших паче
действиях; то и в таком случае не можем ли мы признатся, сколь велико
о нас попечение правительства.
Кажется невероятно нам, чтобы изменник, ушедшей из тюрмы,
пораженной толикократно храбростию верных воинов и бегающей в от¬
чаянии от мщения и достойнаго наказания правосудной нашей госуда¬
рыни, в состоянии был с презренною и вероломною своею партиею прой-
тить свободно и без возпрепядствования из Казанской губернии даже
до здешних обиталищ чрез города довольно крепкия, чрез селения
многия и великия и потревожить спокойство наше, коим ныне мы со¬
вершенно ползуемся. Однако, проницателное правительство возхотело,
чтоб мы и самого невозможного не пренебрегали, чтоб мы бодрствовали
и при самой тишине, и, таким образом, упреждая наше колебание, в слу¬
чае каковых-либо слухов и подлиннаго сумнительства, заставляет теми ж
мерами, какия от Казанского дворянства во время необходимости при¬
няты, оградится и быть в осторожности во время хотя и не нужное.
Не достойно ль обожения таковое попечительное правительство!
Приемля все то в размышление, по званию своему и паче по воз¬
ложенной на нас особливо на сей случай доверенности, готовы мы спо¬
собствовать благородному дворянству уездов Серпейского й Мосал-
ского не токмо советами, но и всем тем, чего оное от нас к руковод¬
ству в самом деле пожелает.
Но наперед да позволят спросить вообще всех и каждого особо,
излищно ль и тягосно им то покажется, чтоб в самой средине безопас¬
ности иметь опасение и малое иждивение на вооружение и содержание
своих людей употребить с существителною своею ползою в угодность
правительства.
Дознав опытами здешняго дворянства благородной дух, любовь не¬
ограниченную к отечеству и усердную готовность к повиновению своей
всемилостивейшей монархине и законам ея,не можем мы ничего сказать
вопреки нашему предложению. Итак, по нашему слабоумию разсуждаем:
Ire. Всяк может признатся, что имя злодея Пугачева с того
времяни здесь всем, даже да поселян, известно стало, с котораго он
начал свои злодеяния. Его разсеянии, закону управления обществ и
закону божию противныя, проникнули, видится, в сердца простолюди¬
нов, будто он, преклоняя к своей шайке подобных им в Казанской
губернии, обнадеживает уменшить их подати и свободить от должно¬
стей к их помещикам. Здесь никто прямо об оном не говорит, но многия
без сомнения чувствуют или, неоснователно то слыша от посторонних,
или внушая то себе от разговоров собственных челядинцов, да и приемлют
без уважения, отдавая нащет их простоты. Нет и на сие доказательства,
да оно ж и не нужно: ибо дворянин, управляющей своими деревнями,
сам в себе наилутче то познавает. Но чинимое, однако, о сем приме¬
чание не требует упущения. Лестность, чтоб быть независимым от по¬
мещика, й выгоды, чтоб платить подать наилегчайшую, крестьянина и
слугу силны склонить везде к намерениям подлым и предприятиям от¬
чаянным. И, хотя никак невозможно надолго совсем от них скрыть
прямыя виды приемлемой предосторожности, то по меншей мере надле¬
жит постаратся на-время приуспения в оной утаить отчаянныя покушения
проклятаго Пугачева. А, между тем, вымыслить разглашение, что чини-
мыя приуготовления нужны на поиск и отражение разбежавшихся с до¬
роги поляков, которые ведены были из Сибири для возвращения в их
отечество, и которые, отмщевая неволное их в Сибири содержание,
в немалом числе шатаются по разным провинциям Московской губернии
— 45 —
и, нападая на деревни и на города под одним толко имянем Пугачева,
которой, сколко известно, под Казанью разбит, до основания грабят
и разоряют обывателей, отемля у иных жизнь и имущество; причем
прибавить, что к их шайке пристали также наши поселенный, отлучась
от команд своих и не желая явится в прежних своих жилищах. Нельзя,
повторяем мы, надолго утаить яростных покушений Пугачева. Вся наша
провинция упражнена уважениями действ его. Однако, пусть будут хотя
два уезда здешния в прямой неизвестности о наших распоряжениях и,
размышляя о числе разбойников, которые при себе пушек не имеют,
дадут совершенно легчайшую способность зделать из себя желаемых
воинов,, нежели изтолкованием дерзости Пугачева разслабить их духи,
устрашить и в уныние привесть. По сочинении ж корпусов и по отда¬
нии оных под команду надежных афицеров, должно сего меньше
опасатся.
2- е. Указами велено реченныя корпусы составить из дворовых
дворянских людей. Сие и нужно по способности последних. Но как
не всякой дворянин имеет доволное число оных, а притом иной из
своего усердия даст, другой в тягость перваго иногда отговорки при¬
носить станет и не по мере своего достатка служить похочет А от тех
селений, в коих сами помещики не живут, и коих немалая часть в на¬
ших уездах находится, а, следователно, в них и дворовых людей нет,
не можно уже будеть ожидать никакой помощи. Чего ради и дабы пред¬
упредить споры, могущия иногда к напрасному потерянию времяни
произоитить, надобно и нужно определить число людей известное; и чем
оных болея, тем полезнее для самих дворян, тем безопаснея для их
селений и городов быть имеет. Нам мнится, что со ста душ, действи-
телно владеемых, не тяжело будет дать одного двороваго человека, до-
волно отважнаго и надежнаго, снабдя его одеждою и обувью, какою
господин похочет, лошадью с седлом, деньгами за провиант и Оураж
на месец и вооружа его обыкновенным ружьём или карабином, да на пер¬
вой случай шестьюдесятью патранами [sic] трехзалотниковыми с пулями
и порохом и тесаком или палашом с рагатиною. А что касается до тех
селеней, где нет, как выше упомянуто, господ и хороших прикащиков,
имеющих при доме господском дваровых людей, с тех от старост и
выборных потребовать по полагаемому числу пешаго сильнаго и правор-
наго из крестьян челевека, а особливо умеющаго стрелять, каких бы
он лет ни был, также с ружьем и порохом и с рогатиною. И как кон¬
ным, так и пешим велеть явится в городе у дварянскаго предводителя,
с наикрепчайшим подтверждением о их службе и усердии и с обнаде¬
живанием милости и награждения господскаго всем тем, которыя по¬
ставляемым над ними начальникам повиноватся и хорошо поступать будут.
3- е. Экономических казначеев пригласи, велеть по чинимому разпо-
дожению выбрать из деревень ведомства их лутчих, силных и стре¬
лять умеющих крестьян с такими ж орудиями и припасом, как выше
сего о пеших дворянских крестьянях молвлено, и, определи к ним из
их собственных выборнаго, ' представить воеводе для присовокупления
к корпусам. Да не худо, естьли они и сами, в случае опасности, при
оных корпусах быть и единодушевно действовать возмутся.
4- е. Но чтоб те селения, с коих дадутся кони со всадни¬
ками, не имели лишняго отягащения противу тех, с каторых одни токмо
пешия крестьяня возьмутся, то, кажется, справедливость требует урав¬
нения. Итак, с селений, дающих пеших, не изключая экономическия
вотчины, вдобавку к их людям, должно собрать подможныя деньги
по разчислению на еураж для содержания лошадей всадникам.
46
5- е. Конных и пеших разделить на две части. В каждой сотенной
части надлежит определить по примеру воинской роты обер-оеицеров,
достаточьно сведущих свои должности, каковых в Серпейском уезде
довольно есть. Над всеми же частьми избрать началником из дворян
искуснаго и разумнаго, которому непрестанно иметь сношение с вое¬
водою и сильно возбуждать в своих подчиненых отвагу и усердие
к обороне своих сеЛеней и городов, а, в случае нужды, и предводител-
ствовать самому против врагов. Между тем же, по собрании сих людей,
что учинится должно с наивозможною скоростию и поспешением, и
разположа их в ближних к городу деревнях, самому упомянутому на-
чалнику потребно зделать им имянной список с объяснением при каж¬
дом орудий и снарядов. И, по уведомлении о том воеводу, без наима-
лейшаго отлогателства приниматся обучить их проворному стрелянию
и нужным поворотам.
6- е. Мнение наше о даче со ста душ одного двороваго человека,
сверьх описанных в 2-м пункте резанов, положено по необходимости
в разсуждении паче тех селений, в котарых не живут помещики. А от
благородных усердных и доброжелателствующих отечеству и собственной
себе, дварян, в здешних местах обитающих, никак не отемлется же¬
лание и готовость с толиким числом дваровых своих людей к помощи
явится, с коликом кто будет в состаянии. Напротив чего презирающий
опасность и мало пекущейся о добрых разпорядках всегда останется
в пороке легкаго к своим согражданам усердия и любви.
7- е. Господа дворяне, отдав, таким образом, вышеписанных людей,
не должны, однако, пренебрегать опасности в собственных своих дерев¬
нях и потому не токмо не отлучатся из оных, опричь уезднаго города,
но и оставшихся у них людей иметь всегда готовых и потребными
к обороне орудиями снабденных. Да и в таком случае, естьли, паче
чаяния, злодеи где-либо блиско появятся, поспяшать в город, дабы не¬
медленно соединится с корпусом их избраных людей, и умножить об-
щия силы к сопротивлению и паражению хищников жизней наших и
имения. Славнея, конечьно, сражатся, нежели умират в углу своего
дома. Причем предоставляется благоразумию каждаго разведывать и
примечат разговоры и толки народныя; гледеть на их усердие или
холодность ко всем принимаемым распарежениям, равно как наикреп4-
чайше смотреть в своих селениях незнакомых людей и крестьян и ни¬
кому не дозволят, терпеть у себя постаронних, шетающихся без при¬
чины и нужды. А ежели таковые явятся, оных забирать и отсылать
к воеводе.
8- е. Соцких, пятидесяцких и десяцких господам дворянам отнюдь
че употреблять в работы свои, но предоставит их на отправления осо-
эливых должностей по прикозаниям воевод. И соцким остатся в своих
«илищах, которым секретно велеть по своему уезду крепко наблюдат,
чтоб толпами никакия крестьяне не шатались. И естьли где сие при¬
вечено будет, о том немедленно воеводе доносить, а особливо о том,
эжели иногда или зловредный разговоры случатся, или в самом деле
эпасное каковое-либо от кого предприятие учинится. А пятидесятским
чо одному, десятским же по два человека с оружием, какое у ково най¬
мется, приказать явится в^ городе, где потребны для посылок и под¬
крепления, в случае необходимости, сил городской воинской команды и
тартии мещанства, да и для укрепления нужных мест.
9- е. Если у кого из благороднаго дворянства находятся пушки,
какого бы ни были калибра, в таком случае мы надеемся, что никто
47
не откажет снабдить оными города на одно токмо нынешнее время*
А картечь просит пристойно от господина коллежскаго ассесора Гон¬
чарова, которой без сомнения не отречется оказать тем любовь к горо¬
дам, и о его безопасности пекущимся.
10-е. Обоих городов почтенные мещаня равным образом к сему
учреждению приглашаются. Известное их усердие к повиновению пра¬
вительству и к сохранению общаго городов благополучия подает на¬
дежду, что они 1-е, охотно на себя примут составить из себя и из своих
работников часть силы, вооруженной достаточно и снабденнбй всеми
потребными к тому припасами. Ружья, порох, свинец и копья суть пер¬
вый к тому нужности. 2-е, по описании избираемых ими на опасной слу¬
чай людей надобно о числе их и о количестве орудий и припасов сооб¬
щить исправной список воеводе и их самих притом представить, дабы
в самом деле, при случаи нужды, на известность сил верно положится
можно было. 3, иметь им у себя над оными головою, кого заблаго-
разсудят, каторому зависет под предводителством и разпоряжением
спределяющагося к корпусу военнаго началника, имеющаго их также
приучить к военному действие, но без градскаго началника ничего
собою не предпринимать. 4-е, по числу дворов определить десятских,
а начальником над ними выбрать одного из судей ратушских, которому
особливо препоручить осмотрет все дворы, нет ли в городе каких-либо
безпашпортных и праздношатающихся, что наблюдать чрез упомяну¬
тых десятских ежедневно, обходя все дворы по утру и в вечеру и репор-
туя обо всем воеводе А в первой раз взять со всех обывателей под¬
писки о недержаний никому у себя тех праздношатающихся и безпаш¬
портных людей и, ежели таковыя явятся, оных для разсмотрения пред¬
ставлять воеводе ж. 5-е, обывателям без крайней нужды из домов своих
без пашпортов и дозволения градоначалника не отлучатся; а, если кто
в том иметь будет необходимость, то взять с них подписки, что они по
расположению оставляют за себя людей, снабденных потребностями.
6-е, по въездным улицам учредить рогатки и из десятских'иметь караул
с трещотками, коим* велеть незнакомых и сумнителных удерживать и
к воеводе приводить. 7-е, пушкарей и прочих разночинцов причислить
к городовой воинской команде. 8-е, Ратуше с нами советовать, поелику
нужда востребует. И как торгующия купцы имеют в разных местах свои
корреспонденции, то мы надеемся, что те, который что-либо услышат
в разсуждении действ и места злодея Пугачева, не оставят сообщить нам
для подкрепления приемлемой остарожности.
11. Нелзя, видится, и того оставить, что, естли пач чаянии злодеи
действительно к нашим уездам приближатся, тогда надлежит чрез
учреждаемых в последних сих уездов деревнях вестников недреманно
наблюдать, в какую сторону его обращение наклонятся будет. И где
ударения его сйлней окажутся, туда на помощь из обоих коппусов от¬
делят конных по требованию того или другаго воеводы, дабы с тем
большою возможностию отразить злодея и далея в селения уездныя
пробратся не допустить.
12. Наконец, никак о том сумневатся не можно, ежели в самом
деле опасность здешним городам и уездам быть имеет, чтоб толико
пекущееся о нас правителство не соизволило ускорить присылкою
к нам силной воинской помощи и тем паче привесть нас к положению
с своей стороны всех возможностей для возтановления в обиталищах
наших спокойствия. Но чтоб и малыми нашими силами могли мы храбро
и способно отразить злодея, —а известно, что в здешних городах нет
— 4S —
ни пороху, ни свинцу,—того ради разсуждено нами отправить нарочного
офицера для покупки как пороху и свинцу, так и тесаков, надеясь
снабдить и тех, которыя в оных вещах нужду иметь будут, с возраще¬
нием заплаты.
Воевода города Масальека Николай Е в сю ко в.
Города Серпейска воевода от армии премиер-маеор 1ван Сытенской.
^ Предводитель Серпейского дворянства секунд-маер
Петр Суходолской. *).
Учинено втораго августа 1774 года.
№ 3 **)
Сего августа 4 числа 1774 года в Шуйской Воеводской Канцеля¬
рии в собрани дворянства от надворнаго советника Соломона Маркова.
Г о л о с.
Видим мы Высокоправителствующего Сената о нас рачителное
попечение данным указом в ползу предосторожностей наших, чтоб не¬
знанием не подвергнутся нам каким-либо несчастиям. И требуется
от нас на оное изменения. Почему я на первы случай по скорости вре¬
мени о предосторожностях мнени мои предлагаю следующее'.
1- е. На дорогах болших, по коим въезжают в Шуйской уезд, хотя
и должно зделать раз‘езд, но, в разеуждени конскаго падежа, зделат
караулы по четыре человека пеших и при них маяки со отданием ка-
раулным приказов: естли в коем месте воспоследует нужда, то зажечь
маяки, а потом и во всех местах по той дороге до города Шуи. Почему
все дворянство имеют с людми их и с крестьяны со всяким орудием
тотчас следовать в город Шую для охранения онаго. И на первой слу¬
чай надворной советник Марков при себе вооруженных имеет семь чело¬
век, с которыми сам в случае нужды и со всеми ево крестьяны город
и уезд охранят имеет.
2- е. В подтверждение жь лутчей осторожности, представя Прави-
телствующему Сенату, просит, чтоб дозволено было выбрат нам вождя,
которому поручит собрать со всего уезду земледелцов всякаго звания
и купечества з двусот душ по человеку крепких и здоровых людей,
коим быть в крестьянском одеяни с их орудием на полмесеца с пра-
виантом, чтоб при всяком было пороху по ©унту, свинцу по три ©унта,
ружье со штыком и короткой бердыш, подпоясанной на кушаке. Для
исправления сего вождь может требовать мастера из других правинцей
или ис казны просит за указные денги. На содержание тех же двусот
душ вождь же на первы случай до исправления ружей долженствует
приучать собранных людей к повиновению команды и употреблением,
как быть в действи, копей, метанием каменьев, в хождении и протчее,
тому подлежащее, по благоразумию его. И со оными людми охраняет
город с уездом.
Все три подписи скрепляют нмнение“ по листам. На полях слева—часть
скрепы Ив. Булатова, воспроизведенной выше.
Перед текстом: „Копия". После текста: ..Григорий Барзаков“ (Шуйский
воевода). „С подлинным читал подканцелярист Козма Романов". На полях слева—
часть скрепы Ив. Булатова, воспроизведенной выше.
3- е. По прошестви двух недель в благополучное время собранные
люди отпустятся в их домы для земледелия, но в месец один раз
на два дни, где будет назначено от вождя место, являются к их ко¬
манде для данного им повеления и наставления к добрым поведенциям,
изгоняя из сей черни грубую замерзелость, также и в подтверждени
их обучения.
4- е. На первой же случай огнестрелное имеющее оружие у дворян
и земледелцов, собрав все, препоручить вождю, с которыми обучат мо¬
жет, выбрав стрелков.
5- е. Собранные люди от работ и протчих помещичьих доходов с их
тягл уволняются
6- е. Возж[дь| де же избирает к себе по ево разсмотрению из от¬
ставных авицеров и находится имеет с ево командою в повелении ея
императорскаго величества и указов Правителствующего Сената,
а не по[д] другими командами. Собранные ж люди на всякое время
приобучаются х команде, чрез что замерзелую в них суровость могут
от себя отженит и, возвращаясь с переменою в домы их, слышав дан-
ныя им от камандиров благопристойныя наставления, из всей черни
оставшим в домех непринадлежащие % собрани и буйства будут запре¬
щав Также, егда из оных потребуются и в другие команды, то будут,
яко предуготовленный люди. В перемене ж оных собранных людей дру¬
гими двумя стами душами на всякое время вождь не запрещает.
7- е. И егда повелени на сие Правителствующего Сената воспосле¬
дуют, то в скорости исполнением предписанное окончано от нас быть может.
8- е. Шуйская Воеводская Канцелярия представлять имеет, чтоб
повелено было требовать ис казенной продажи в город. Шую в про¬
дажу ш пороху сто пуд, свинцу триста пуд, чтоб сие число на всегдаш¬
нее время в продажу было готово.
На подлинном рука приложена тако: Надворной советник Соло¬
мон, Михайлов сын, Марков руку приложил—посему согласуюсь
и вооруженных при себе людей иметь семь человек в готовности и
с протчими крестьянами в защищение города и уезда буду.
На подлинном рука приложена тако:
Ротмистр Сергей Кашинцов руку приложил.
ПРИМЕЧАНИЯ.
1* Здесь печатается в значительно дополненном и переработанном виде одна из
глав доклада, читанного автором 2 апреля 1925 г. в секции „Старая Москва", 4 ноября
того же года в Культурно-Исторической секции Общества изучения Московской губер¬
нии и 28 мая 1928 г. в обществе Истории и Древностей Российских при I М. Г. У.
В работе покойного профессора А. Н. Филиппова—„Москва и Пугачев в июле и
августе 1774 года" („Труды Общества изучения Казакстана," т. V, Оренбург, 1925 и
в отдельном оттиске) „губерия" затронута бегло и недостаточно: положенная автором
в основу своего очерка „книга секретным протоколам Сената" за 1770—1774 г. г. (нахо¬
дится в Древлехранилище, бывш. М. Г. А. М. Ю.) не давала необходимого материала.
Между тем, не подлежит, конечно, сомнению, что обширная Московская губерния вре¬
мени Пугачевщины, этот традиционней действительный центр страны, не должна остаться
без исследования в ее отношении к названному движению. Таким путем, в частности,
удобнее всего подойти к критической оценке теории, сводящей Пугачевщину до роли
восстания „колоний" против „метрополии." Автором подготовляется к печати труд,
посвященный вопросу в целом. Материал для публикуемой здесь части взят в основном
из дела о Пугачеве канцелярии Московского губернатора гр. Ф. А. Остермана, которое
хранится в Отделе Архива Государственного Исторического Музея в составе Щукинского
собрания под № 276; при этом учтены и данные, содержащиеся в упомянутой выше
«Книге" сенатских протоколов. По техническим соображениям автору пришлось отка¬
заться от ссылок на эти два источника использованные им крайне обильно.
— 50 —
2. „Семнадцатый век“. Историч. сборник, изд. П. Бартеневым. Кн. 1 (вторым
тиснением). М. 1859. Стр. 122—150—Ср. „Записки" Болотова.
3. Московская губерния до „Учреждения*1 1775 г. занимала приблизительно ту
территорию, которая до самого последнего времени была известна под названием „Цент¬
ральной Промышленной Области".
4. Слухи, ходившие по уездам Московской губернии не, опровергаются, так как
соответствующие факты предполагаются известными.
5. „Определение" Сената в отношении столицы подробно изложено в указанном
очерке А. Н. Филиппова.
6. Посланный Остерманом Бестужев в спешном порядке выслал из Владимира
и Суздаля 681 чел. пленных турок.
7. Именно: в вотчинах ведомства Государственной Коллегии Экономии—7002,
в дворцовых—41, в вотчинах, отписных за долги по банковским конторам и выморочных
ведомства Канцелярии Конфирмации—120, в ведении Московского Губернского Магистрата
за долги по партикулярным векселям — 502, наконецГ'За разными помещиками—19419 душ.
8 По делу Медведчикова имела место небезынтересная переписка. Губернатор
приказал 6 августа сообщить Тульской Провинциальной Канцелярии, что, к его неудо-
умению, она не только подвела Медведчикова, на основании его допросных речей, под
определенные статьи и указы, показавшиеся ей соответствующими, но и „мнение свое
положила", требуя от губернатора лишь конфирмации. Между тем, мнение это не со¬
гласно ни с губернаторским, ни с воеводским наказами. В силу посланных указов Кан¬
целярии следовало бы ограничиться снятием допроса и высылкой разгласителя в Москву.
Губернаторское определение заканчивалась предписанием подчиниться распоряжениям
центра и переслать Медведчикова немедленно к кн. М. Н. Волконскому. В своем ответе
губернатору от 10 августа Тульская Провинциальная Канцелярия, оправдываясь, указы¬
вала, что в отношении Медведчикова она .сие учинила не для чего иного, как единст¬
венно дл^ общего покоя**. В полученных из столицы указах ничего не сказано о вы¬
сылке пойманных „злодеев" в Москву.
Так, с достоинством ответил Москве провинциальный город, которому через год
пришлось стать губернским.
Характерно, что в одном из августовских писем своих к кн. М. Н. Волконскому
импер. Екатерина сообщила корреспонденту о намерении лечить тульских оружейников
от происшедших беспокойств передачей Тульскому Оружейному заводу внушительного
заказа на ружья.
ч9. Ср. Д. И. Малинин „Отголоски Пугачевщины в Мещовском уезде" в вып. XXI
„Известий Калужской Ученой Архивной Комиссии".
'10. В „полном собрании’* 1 августа не было единодушия среди присутствовавших.
В оппозиции большинству оказался сенатор Д. В. Волков, тот самый, на которого 25-го
июля предполагалось Сенатом возложить перепись и вооружение фабричных в Москве
на случай нападения Пугачева. В особом мнении, заслушанном Сенатом лишь 23 сен¬
тября,'Волков высказывался в том смысле, что во избежание „разногласий", кои могли
бы „произвести... излишние безпокойства", необходимо предоставить Волконскому право
„давать... прямо от себя наставления и резолюции" по поводу доходящих из городов
сообщений и вестей о „злодее" и мерах предосторожности против, него.
11. Согласно рапорта Конюшенной Дворцовой Канцелярии Сенату от 5 августа
.1774 г., затребованные с Бронницкой волости 22 человека крестьян были к этому мо¬
менту „наряжены" и высланы в формировавшийся корпус.
С. Н. Чернов.
Следствие о московских событиях в декабре 1825 года 1).
Следствие о московских событиях в декабре 1825 г. велось,
с необходимыми перерывами, в течение довольно длительного времени
и отложилось в ряде документов, ныне изданных Центрархивом РСФСР
в III томе его многоценных материалов о „Восстании Декабристов" * 2).
Началось следствие с неосторожной фразы в осторожном ответе
М.Ф. Митькова, от которого следственный комитет 24 января потре¬
бовал показать, „с кем из членов Южного и Северного обществ имел"
он „сношения на счет условия об открытии действий об-ва и какого
они были мнения о том",—а именно: „За несколько дней перед тем,
что я был взят, я познакомился у Фон-Визина с Якушкиным, и он
бывал у меня, но я у него не был. Также приезжал ко мне Муханов,
но я ему сказал, что я ни к какому обществу не принадлежу и его
более не видал" 3 *). Это показание Митькова, было прочтено и освоено
Комитетом только в заседании 2 февраля *); поэтому вопросные пункты
П. И. Муханову от 27 января еще не содержат никаких намеков на знание
Комитетом об его преступных сношениях с Митьковым и никаких об
этих сношениях вопросов 5), несмотря на то, что дела обоих Вел (и в част¬
ности скрепил ответы Митькова и вопросы Муханову) один и тот же
А. X. Бенкендорф 6). Зато заседание 2 февраля, когда Комитет изучал
показания Митькова от 24 января, пожалуй, в большей степени опреде¬
лило судьбу Муханова, чем заседание 3 февраля, когда рассматривались
его собственные показания, потому что основная линия допросов по его
делу связана именно с неосторожною фразою Митькова.
Впрочем, Комитет не обратился с запросом к самому Муханову—
его политика достаточно осторожного и очень умного полузапиратель-
ства для этого вырисовывалась Комитету в слишком отчетливых очерта¬
ниях,—а начал с 4 февраля собирать разнообразный материал к его
будущей улике по ряду статей следствия, и в том числе к Митькову
обратился с вопросом: „В ответах своих между прочим вы говорите, что
Муханов (л.-г. Измайл. полка штабс-капитан) в 1825 г., в Москве, был у вас
и что вы сказали ему, что ни к какому тайному обществу не принадле¬
жите. Обсясните подробно и точно, какого рода предложения и по чьему
поручению он делал вам, и что рассказывал о намерениях и успехе
3) Читано на засед. „Старой Москвы* 20 июня 1929 г.
2) См. „Восстание Декабристов. Материалы." III, ГИЗ, М.-Л., 1927 г., дело № 356,
«Муханов, л.-гв. Измайловского полка, штабс-капитан* (стр. 131 — 184; к следствию
о московских событиях непосредственно относятся страницы, начиная со 144); в даль¬
нейшем цитаты на это издание делаю указанием страницы.
3) Допрос Митькова был изустный в Комитете; того же 24 января Митьков дал
письменные ответы. См. стр. 195 и 199.
4) См. стр. 192 и 424. 5) См. стр. 136—138. ()) См. стр. 138 и 201.
U tL
действий Северного и в особенности Южного обществ Ответы по
этим вопросам все были „читаны" 7 февраля * 2). Из всех них для
Муханова убийственными были только ответы Митькова, да в известной
мере обещал или мог быть тяжелым ответ кн. А. П. Барятинского
о рассказах кн. С. Г. Волконского, будто Муханов „сочинял или наме¬
рен был сочинить что то, кажется либеральное" а, остальные ответы
были легкими, даже благоприятными для Муханова,—например, ответ
К. Ф. Рылеева, что ни он сам, ни другие „здешние члены“, ему „изве¬
стные", „не решались" принять Муханова, „по его ветренности". Зато
Митьков своим ответом выдавал Муханова с головой, да и выдавал не
одного его, а и И. Д. Якушкина и М. Ф. Орлова, и выдавал в мере большей,
чем об‘ективно для него сложившиеся обстоятельства заставляли его
быть „откровенным": он отвечал, что приехавший к нему от Орлова
с Якушкиным Муханов, „рассказывая о сем“, т. е. по его, Муханова,
выражению, об „известном неустройстве" 14 декабря, „и говоря о тех,
которые произвели сие возмущение, сказал, „что, неужели их так и оста¬
вят погибнуть и не будут стараться о том, чтобы их освободить, и это
так останется, и не будут искать за них отомстить", и подтвердил,
что сам на эти слова Муханова заявил о своей непринадлежности ни
к какому тайному обществу, добавив, что, если и знал о тайных обще¬
ствах, то только по личной доверенности к нему их членов. Далее
Митьков показал, что Муханов после его ответа стал „говорить о том,
что он был на Кавказе и хочет издать какое то сочинение, а имен членов
ему не называл", „о намерениях и успехе действий обществ" ему не
рассказывал и „не сказал, что... был у Орлова и с ним знаком; о чемон,
Муханов, узнал от Якушкина, который „заехал вместе с ним", „так как
он... слышал о вышесказанном происшествии, как это происходило" 3).
Этот ответ Митькова не мог не вызвать новых вопросов следствен¬
ной власти, но их явственным для Комитета образом надо было задавать
Якушкину, как свидетелю разговора Муханова с Митьковым и—кто
знает?—можеть быть, что во всяком случае для Комитета было еще
важнее, свидетелю его же разговора с Орловым; ведь только Якушкиным
и Митьковым было можно уличить Муханова и только им одним мог
быть пролит свет на отношения и связи Орлова... Так Комитет и решил,
ио беда его заключалась в том, что в эти дни его решений Якушкин
еще пребывал в своем упорном и гордом запирательстве во всем, что
касалось товарищей по обществу И Комитет, действительно, допраши¬
вая Якушкина 7 февраля, „не спрашивал" его о разговоре Муханова
с Митьковым... по причине, что он никого обвинять не хотел" В по¬
следующие дни П. Н. Мысловский по несомненному поручению Коми¬
тета ведет в камере Якушкина большую работу уловления; сначала
терпит неудачу, потом имеет решительный успех: 13 февраля, Якушкин
обещает и 16 дает несколько более „откровенные", чем давал прежде,
показания 4). Этим для Комитета создаются новые возможности поисков.
*) См. стр. 142—148 и 420. Все запросы датированы 4 февраля.
2) В издании неясность в дате их чтения, созданная противоречием стр. 142—14S
л 420; противоречие устраняется справкой в д. N° 26, лл. 149—150.
3) См. стр. 142 —148. Повазания Митькова на стр. 148, Барятинского—147. Рыле¬
ева—146. См. также 420—421 стр.
4) См. стр. 48, 54—56, 410,411 и 421. О Мысловском см. в „Записках'* И. Д. Якуш¬
кина, неоднократно изданных; здесь и далее пользуюсь лучшим изданием Н. А. Столлера
(Москва, 1925 г.), под ред. Е. Е. Якушкина, сверенным с рукописью и снабженным цен¬
ными примечаниями и приложениями редактора; в названном издании помянутое место
о Мысловском на стр. 90; сравн. на стр. 173 — 74 замечание о Мысловском Е. Е. Якуш¬
кина; о нем же см. в моей статье „Одна из загадок Петропавловской крепости4 (журн.
„Каторга и Ссылка", 1928 г., Л1® 10).—Вероятно тогда, т. е. после 16, в графе замечаний
сделана против слов, что Якушкин „не спрашивая" помета „можно спросить-,—кажется
— 53 —
Очень интересно отметить, что Якушкин необходимость „назвать
известных" ему членов тайного общества доказывал самому себе („я ста¬
рался себя уверить“) аргументом, в искренность которого позже и сам
не верил: „я никому не могу повредить, но многим могу быть полезен
своими показаниями" *). Но по жестокой иронии судьбы и прямой есте¬
ственности действий Комитета теперь с ним случилось так, что он сво¬
ими ответами мог только губить и никак не мог спасать своих товари¬
щей... И в самом деле, что, кроме правды, он мог отвечать Комитету,
когда тот 19 февраля запросил его, „в чем именно заключался разго¬
вор... Митькова с... Мухановым, бывший в его „присутствии*4, еще со¬
вершенно не представляя себе, что уже знает и может узнать следствен¬
ная власть. Больше того, он только что дал обещания откровенности
и искусно показал видимость их исполнения, но нигде не назвал чле¬
нами Об-ва ни Муханова, ни Митькова. Какова же теперь становилась
в глазах следственной власти цена его откровенности, не вскрывался ли для
искусных следователей ее подлинный, казалось ловко бт них спрятанный,
смысл? Все эти естественные соображения самозащиты осложнялись
аргументом, значение которого Якушкин, видимо добровольно, переоцени¬
вал: „Мне бы могли доказать, что я лгу, и потом, может быть, не пове¬
рили бы, если-б я сказал что-нибудь в пользу Муханова" а)... Значит,
из всего вытекало, что в данном случае не надо „лгать"—конечно так,
чтобы было можно „доказать", что была ложь, а надо, искусно лавируя,
пойти по линии неизбежных признаний, кратких формою и возможно
укороченных содержанием, и кстати вероподобным образом об*яснить
умолчание в перечне членов имен Муханова и Митькова. На этот, как
ему казалось, все же достаточно осторожный путь Якушкин и вступил
своим показанием от 20 февраля, в котором, во-первых, сообщал, что
„Муханов, рассказав о происшедшем 14 декабря в Петербурге, предло¬
жил Митькову, чтобы нескольким человекам отправиться в Петербург,
дабы покуситься на жизнь царствующего государя императора, на что
Митьков отвечал, что он на сие так, как и ни на какого роду убийство,
никогда не решится “, а во вторых, оправдывал себя, как в том. что в пер¬
вом... показании не упомянул о сем разговоре—считая предложение
Муханова „истинно одним пустословием", так и в том, что не назвал
членами тайного общества ни его, ни Митькова —„убежденный" по уве¬
рению Митькова, ...что он никогда не принадлежал к обществу, и „не
уверенный, чтобы Муханов когда принадлежал к оному" 3).
Сопоставляя это показание Якушкина со вторым показанием Мить¬
кова, легко видеть, что Якушкин давал следствию новый и более, чем
Митьков, для всех троих, а особенно для Муханова, тяжелый материал:
не освобождение арестованных и не отмщение за них, не ясно какое,
а цареубийство,—правда, только в „предложении", а не в замысле, тем
более не в попытках осуществления,—но все же с точки зрения всего
построения и хода следствия это был тягчайший материал обвинения.
Повидимому, Комитет был этим очень обрадован: настолько, что в своей
журнальной записи дал не его фактическое изложение, а общее по ком¬
бинации с показанием Митькова и поэтому фактически неверное осмы¬
сление: „слушали... отставного кап. Якушкина, свидетельствующего раз¬
говор кап. Муханова с полк. Митьковым, коему он не только говорил, что
надо бы освободить или, по крайней мере отомстить за злоумышленников
возмущения 14 декабря, но даже вызывался посягнуть на жизнь его 11) „Записки", стр. 90 и 91.
2) „Записки", стр. 93.
а) См. стр. 149.
императорского величества44,—ведь Якушкин не говорит ни о предложе¬
ниях Муханова „освободить44 товарищей „или по крайней мере отомстить",
за них, ни об его „вызове44 лично „посягнуть на жизнь44 императора
Николая. Теперь задачею Комитета стало добиться от Митькова „подтвер¬
ждения" „Якушкинского показания", как сам Комитет его сформулировал,
чтобы потом „уличить Муханова на очной ставке с обоими обвините¬
лями44, а. на худой конец, если Митьков не подтвердит показания Якуш-
кина, „стараться уличить44 обоих одним Якушкиным 1).
Между тем, пока Комитет радовался своей неожиданной удаче и
строил тонкие планы розыска, Якушкин переживал в своем каземате са¬
мые мучительные дни из всей своей многолетней жизни в „заточении44:
он очень живо „чувствовал, что... был, хотя и невинной, причиной, может
быть, совершенной гибели Муханова44, и болезненно искал путей его
спасения. Повидимому, сначала ему показалось возможным несколько
затемнить дело в Комитете; отсюда его сложного состава, но большой
наивности, заявление в Комитет от 22 февраля, где ^он прежде всего
сообщал, что собственно „об4явил44 только „несколько слов" Муханова
и Митькова, а новее не их между собою разговор, в его целом, т. е. низво¬
дил „предложение44 первого и ответ второго до уровня кусочка текста,
случайно выхваченного из контекста и поэтому в своем действительном
значении ни ему самому, ни Комитету вполне, может быть, и не понят¬
ного, а затем неожиданно сообщал „самое главное44: „По рассмотрении
всех обстоятельств я чувствую, что во всем сем происшествии я более
всех виновен, ибо я привез к полковнику Митькову штабс-капитана
Муханова, не быв почти с ним знаком, без чего, вероятно, Муханов не
подверг бы себя ответственности за несколько пустых и необдуманных
слов, может также слыша от него что-то подобное прежде, молчанием
моим поощрил я его сделать неистовое предложение свое", т.-е. брал
всю' вину на себя, и, наконец, окружал „самое главное44 именами им
ранее еще не названных членов обществ (С. Г. Нелединский-Мелецкий,
М. М. Нарышкин, И. Н. Горсткин, М. П. Бестужев-Рюмин, Г. И. Копы¬
лов; последнее „Также полковник Копылов"—вписано), очевидно думая
сообщением новых имен вернуть себе промелькнувшее доверие Комитета
и тем самым закрепить за собою принятую на себя с плеч Муханова
вину. Но потом ему этого обращения в Комитет показалось уже мало:
не вернее ли будет искать разрешения мухановской беды на простых
,5путях монаршего милосердия"?—и того же 22 февраля он обратился
к императору Николаю со всеподданнейшим письмом и единственной
просьбой „подвергнуть" за „несколько слов44 Муханова, „конечно необ¬
думанных, но потому не менее преступных", „взысканию законов, как
единственно в сем виновного44, „одного44 его, Якушкина, и мотивиро¬
вал эту свою просьбу теми же самыми соображениями как и свое
заявление в Комитете об исключительно своей виновности во всем
мухановском инциденте 2). В этой аргументации своей виновности
у Якушкина есть одно странное место, с некоторыми несущественными
различиями читающееся в заявлении Комитету и письме государю:
„может также слыша от него что то подобное прежде, молчанием
моим поощрил я его сделать неистовое предложение свое44, в первом,
и „может быть, я преступным молчанием моим поощрил его повторить
Митькову то, что слышал от него прежде", во втором случае. Зачем
понадобилось ему это место, открывшее и без того слабый фронт его
защиты Муханова и собственной самозащиты? Впечатление читателя *)*) См. стр. 421.
2) См. стр. 149, 150 и 421, а также „Записки", стр. 93 и 94.
55 —
естественно слагается так, будто это обломок какой то глубокой вну¬
тренней борьбы Якушкина С самим собою, нерешительно начатого и по¬
том полуоборванного, полускомканного рассказа...
Заявление Якушкина произвело в Комитете, повидимому, довольно
сильное впечетление. Комитет тотчас же, 23 февраля, потребовал от него
ряда „пояснений", причем, живо чувствуя, что недавно столь упорный
в своем запирательстве, подследственный начал путаться в своих „откро¬
венных" показаниях, и желая поймать его в новые хитрые и многослож¬
ные сети, сделал вид, что не понял его заявления, и стал спрашивать
о том, кто рассказал „ему предложение Муханова Митькову" и „что
именно прежде и когда Муханов слышал от Митькова что-то подобное 1).
Своим ответом на вопросы Комитета Якушкин старался устранить
с пути своего поведения на следствии все явственно обнаружившиеся
опасности подозрений и замыслов ^Комитета. Прежде всего он со всею
решительностью устранил вопрос о пересказе ему кем бы то ни было
целиком или частию разговора Муханова с Митьковым и еще раз под¬
черкнул, что слышал и „об'явил" из этого разговора только „несколько
слов". Затем, сообщая, кто был в вечер его заезда с Мухановым к Мить-
кову у последнего в гостях, старательно отводил мысль, что кто-нибудь
присутствовал при их разговоре, и никак не мог наверно припомнить,
в этот ли собственно вечер или только на следующий день, „когда. .
застал его, Муханова, одного у Митькова", Муханов „сделал предложе¬
ние" Митькову,—видимо, совсем не учитывая противоречия этого пункта
с предыдущим, где говорит, что во время „разговора" Муханова с Мить¬
ковым был в другой комнате с Нелединским, т. е , что во время „ раз¬
говора м в квартире Митькова, кроме него и Муханова, был еще по край¬
ней мере и Нелединский. Далее он заботливо устранял всякие поводы
думать, что „разговор" Муханова с Митьковым носил официальный ха¬
рактер и, тем более, был элементом заседания членов общества.
В частности, повидимому, именно с этою целью он подчеркнул и всю
нечаянность своей встречи с Мухановым у Орлова и его завоза к Мить¬
кову, и лично остерегающий характер ответа Митькова Муханову, и свои
извинения Митькову в привозе к нему Муханова, „совсем его не зная",
и ответ ему Митькова, „что постарается как-нибудь избавиться от его
посещений" и т. д. .Равным образом он решительно засвидетельствовал,
что до^ вечера, когда он с Мухановым был у Митькова, несчастные со¬
беседники совсем не были между собою знакомы, что Муханов ни¬
когда не слышал от Митькова, „что то, подобное" своему „неистовому пред¬
ложению", и после своего утреннего визита к Митькову более у него
ни разу не был, значит, был у него всего лишь два раза—не более,
а после встретился Якушкину только один раз у С. М. Семенова, „где
не упоминал ни о предложении своем и не повторял ничего из изречений
вышеупомянутых". И вообще в этом показании Якушкина красной нитью
проходит стремление смягчить положение всех затронутых мухановским
инцидентом лиц...
Но если этою группою своих ответов Якушкин очень сильно сузил
широкое поле возникших подозрений и розысков Комитета, то одним
!) См. стр. 150—51 и 421, материал которых иначе непонятен. Любопытно, что
Комитет в своем вопросном пункте к Якушкину ни словом не упоминает об его письме
императору. В связи с этим надо отметить, что письмо, судя по помете на нем, было
читано в Комитете того же 23 февраля, когда был сделан запрос Якушкину. Очевидно,
Комитет не хотел показывать Якушкину. что знает об его благородном письме. Любо¬
пытно, но. к сожалению невозможно определить, к какому времени относится ‘помета
на письме ,Высочайше приказано дать очную ставку с Мухановым и Митьковым*4:
к 22—23 февр. или же к более позднему времени.
— 56
ответом того же показания он с неожиданною силой распахнул перед
Комитетом дверь к новым розыскам, комбинациям и просторам. Это был
рассказ об его неожиданной встрече с Мухановым у Орлова, где в невин¬
ную сеть товарищеских сообщений вдруг угрожающим диссонансом вкра¬
лось „подобное" сделанному у Митькова заявление Муханова у Орлова,—
„что ужасно, если они все погибнут, и что он знает человека, который
чтобы помешать сему, готов убить его". Якушкин показывал, что в день,,
когда „вместе с высочайшим манифестом... получено было в Москве
первое известие, весьма неподробное и во многом невероятное, о проис¬
шествии 14 декабря", он, сколько можно понять, именно за петербургски¬
ми новостями ибыл у... Орлова", куда при нем приехал Муханов, которого
он прежде никогда не видывал и с которым Орлов „его тут познакомил",
что „Муханов рассказывал все происшествие 14-го декабря со всеми
подробностями, называя все главные лица, в нем действовавшие и из
которых многие даже имена*4 ему „были неизвестны", что „по окончании
рассказа он прибавил, что ужасно, если они все погибнут, и что он
знает человека, который, чтобы помешать сему, готов убить его“, и что
„Орлов не сказал на сие ни слова, но взял его за ухо и подрал";
вместе с этим Якушкин показывал, что, так как он „обещал...заехать"
от Орлова к где дожидался его М. А. Фонвизин, „и привезти
им, что узнает нового обо всем происшедшем в Петербурге", то он
„вскоре после" заявления Муханова, „выходя вместе" с ним от Орлова,
и „предложил ему заехать. . к Митькову, думая, что он. вероятно, знаком
с ним или по службе или встречал его как-нибудь в Москве", на что
Муханов согласился, лишь узнав от Орлова, что Митьков—полковник
Финляндского полка; к этому Якушкин добавил, что „не припомнит
всего", что Муханов „говорил ему“ „в санях..., но, кажется^ опять повто¬
рил, что знает человека, который готов убить его, чтобы спасти всех,
бывших при упомянутом происшествии, или что-то сему подобное". Из
всего этого Якушкин, повторяя в развернутом виде свою старую аргу¬
ментацию х), делал удививший Комитет вывод, „почему" он „себя во
всем этом не только более всех, но единственно виновным чувствует".
Странное впечатление производит этот рассказ Якушкина о встрече
с Мухановым у Орлова. Зачем он понадобился ему? В своих записках
Якушкин говорит, что ему „показалась одна возможнось спасти Муха¬
нова: описать., свидание с ним у Орлова и Митькова, не показывая,
разумеется, что Орлов целовал его" „за... намерение" „убить импера¬
тора" 2). Повидимому, Якушкин боялся, что следственная власть уже
знает или неминуемо узнает о вызове Муханова на цареубийство
у Орлова, и своим—хотя бы и неполным—признанием хотел избежать
новых подозрений Комитета в неискренности. Во всяком случае очень
любопытЙб~его чувствуемое с^е^лениеРрассказать об этом эпизоде еще
в заявлении в Комитет и в письме государю от 22 февраля, когда он
невнятно говорил, что „прежде" слышал, от Муханова „что-то подоб¬
ное" Теперь, вызвав своим невнятным аргументом прямой вопрос Ко¬
митета, он дал на него подробный ответ. Но совершенно неясно, каким
образом он мог дойти до мысли, что этот подробный ответ не только
может, но есть единственное средство спасти несчастного Муханова?
Ведь этот ответ показывал, что мысль о цареубийстве совсем не была
у Муханова минутной вспышкой: она владеет им не то целый вечер
или в лучшем случае его добрую часть, не то даже вечер одного
*) См. стр. 151—53. Показание заключается сведениями о Нелединском и Копы¬
лове, ЗЕТребованными у Якушкина Комитетом. С ". также стр. 421.
2) „Записки“, стр. 93.
— 57
и утро другого дня и, значит, ночь между ними. Вёдь она в сознании
следователя уже начинает переходить из промелькнувшей мысли в усто¬
явшийся замысел.. Какое же это средство спасти Муханова,—тем более
единственное средство?... К сожалению, невозможно отгадать хода его
мыслей в те дни. Вероятнее же всего думать, что Якушкин снова рас¬
считывал, сказав неизбежную долю истины, избежать подозрений и упре¬
ков Комитета в неоткровенности и вместе с этим плотно скрыть все
остальное, в чем Комитет естественно и справедливо может заподозрить
и Муханова, и его самого, и других участников встреч и бесед...
Это показание Якушкина послужило базою всех дальнейших по¬
исков Комитета; сам же он был надолго оставлен Комитетом без внимания.
2 марта Комитет пред'явил ряд вопросов по „предложению" Муха¬
нова Митькову и Орлову. При этом в вопросных пунктах Митькову
самое предложение Муханова Комитет, конечно умышленно, сформу¬
лировал следующим образом: „чтобы отправиться нескольким человекам
в Петербург для истребления ныне царствующего государя и что он
знает человека, который готов убить его", т. е. в одной формуле слил две
якушкинские формулировки заявлений Муханова—во-первых, у Орлова и
в пути к Митькову, и во-вторых,у Митькова: Комитет, конечно, хотел поймать
Митькова участником и свидетелем возможно более крупного преступле¬
ния,— а может быть, с точки зрения Комитета и вообще самого крупного
преступления, т. е. покушения на цареубийство. Вопросные пункты
с такой редакцией мухановского „предложения" поставили Митькова
в самое тяжелое положение и, можно сказать, выбили у него почву из
под ног; в результате он не выдержал и в основном вопросе оправдал
самые смелые надежды Комитета: признал, что Муханов,, говорил, что
он готов убить государя". Но признав это, он употребил все силы
к ослаблению своей вины недонесения; так самое показание он, можно
сказать, обрамил уверениями в полноте своей откровенности, объяснил,
что „умолчал" о словах Муханова, „что он готов убить государя",
„единственно потому, что полагал, что Муханов сие сказал в горяч¬
ности",—к тому же „какая-то совестность, чтобы не усугубить еще более
участь его, заставила „егом тогда о сем умолчатьц, говорил, что Якушкин
просил у него извинения в привозе Муханова и так же, как Семенов,,
успокаивал его, „что это есть одни слова, сказанные" Мухановым „в го¬
рячности", подчеркивал, что в этот вечер, Муханов „вообще... очень
горячился", ссылался на Семенова в том, что „сказал Муханову, что
не принадлежит к обществу", и всячески разрушал возможность думать,
что у него, действительно, было заседание общества (напр., Муханов
говорит, из-за присутствия не-члена Нелединского-Мелецкого, с каждым
членом общества порознь, „выходя в другую комнату", „вместе" о „пред¬
ложении" Муханова „говорено не было", о чужих „мнениях", каких
нибудь „условиях" и „мерах" он ничего не знает). Зато формулу „пред¬
ложения" Муханова Митьков дал очень широкую: „Муханов говорил мне
только про себя, говоря таким образом: что неужели оставят их погибнуть
(говоря о тех, которые произвели возмущение 14-го декабря) и ничего
не сделают к их освобождению, что надобно отомстить за них и что он
(Муханов) готов убить государя. Еще он сказал, что он знает людей, на
все готовых, но никого не об‘явил и никого по фамилии не назвал *)".
Вопросный пункт Орлову также содержал сильное извращение фор¬
мулы, которую для заявления Муханова в его квартире дал Якушкин;
извращение сделано так же и с теми же намерениями и придало муха-
новскому заявлению у Орлова приблизительно ту же форму и тот же
смысл, что и извращение в вопросном пункте Митькову. Но человек,
J) См. стр. 153- 55 и 421—22.
58 —
против которого было сделано это извращение, был совсем другой чело¬
век, чем Митьков: он не растерялся и не струсил, как тот, и не только
не сказал, как тот, больше, чем с него требовали,—наоборот, сказал
менее, чем рассчитывала узнать следственная власть. Орлов уперся,—
но уперся умно, коротко и очень осторожно. Он мастерски нарисовал
картину „одноминутного" свидания с Мухановым: „Муханбв был в боль¬
шом отчаянии, и так сказать исступлении. Он точно сказал, что все те,
которые захвачены, погибнут". Повидимому, он говорил или хотел сказать
еще что-то. Но Орлов прервал его речь, сказав ему: „Полно братец
врать. Чему быть, тому не миновать". На этом свидание и кончилось:
и в ту самую минуту“ Орлов „вышел из комнаты, ибо свой человек...
вызвал" его, а „когда он опять взошел в комнату, то Муханова уже
и никого другого не застал" К тому же Орлов вообще не помнит, был ли
кто-нибудь при его свидании с Мухановым,—был „кажется, Якушкин. Впро¬
чем и о сем присутствии удостоверительно сказать не может". Точно также
Орлов „не помнит", „прибавил ли" Муханов „или нет что другое"
к приведенным выше словам, но во всяком случае „совершенно не слыхал"
его слов, „что он знает человека, готового посягнуть на жизнь" государя,
„равно как и одобрительности на оное речей от другого какого-либо
человека". Это кратковременное и плохо удержанное памятью свида¬
ние было совершенно случайным и ничтожным эпизодом в жизни Орлова:
ведь он „по самое 19-е число декабря не знал, что Муханов принадлежит
к Обществу", а „на другой день" сам „был арестован" *).
Того же 2 марта был допрошен Муханов. Весьма возможно, что
уже во время его допроса Комитет использовал показание Митькова,
данное им того же 2 числа, — во* всяком случае его материал введен
в содержание вопросных пунктов, данных ему в каземат для письмен¬
ных ответов* 2). В вопросном пункте Муханову мы встречаем по существу
такое же, так же и с такими же целями сделанное искажение, путем
комбинирования воедино различных формулировок Якушкиным его зая¬
влений на квартирах Орлова и Митькова, без различия для обоих, но
с выделением особо заявления в санях, на пути от Орлова к Митькову,
которое оставлено без искажений, как передано Якушкиным, но подано
в виде неоднократного, как у него, а многократного заявления. Ком¬
бинация и формулировка заданных Муханову вопросов проведены с боль*
шой предусмотрительностью и с неожиданным обнаружением перед ним
таких знаний Комитета, о которых он никак не мог подозревать 3).
Муханов отвечал очень подробными и умно построенными показа¬
ниями, заботливо пряча в воду многословия начала и концы своих дел и
речей. Его первою заботою было показать случайность и явную преуве¬
личенность своих знаний о происшествии 14 декабря; он и рассказывает
следователям, что впервые услышал о происшествии в соборе во время
присяги иа вопроса незнакомого соседа, который, повидимому, приняв его
по гвардейскому мундиру за прибывшего из Петербурга, спрашивал его,
„правда ли, что в день восшествия на престол были в Петербурге непри¬
ятные происшествия", на что он, Муханов „отвечал, что в первый раз
слышит," что „между тем и другие", очевидно в соборе же, вокруг него,
тоже „говорили шопотом", но он „цолагал это неосновательною молвою"
и не верил, что поверил он позже, когда „после обзда, будучи в доме
одной родственницы", услышал от нее, что „действительно был мятеж,
*) См. стр. 155—56 и 422.
2) См. на стр. 156 прим. 4 и 5. Скорее второе, ибо новый материал введен в текст
путем вставок.
3) См. стр. 15G—157 и 422.
— 59 —
коего подробности" узнала она „из дому одного из московских начальни¬
ков", но не непосредственно, а „через женщин" или женщину. Она назвала
ему имена участников происшествия—Пущина, Рылеева, Бестужева и Обо¬
ленского. В рассказе —именно потому, что он „шел через женщин,—...было
много добавок, как то оказалось впоследствии". Так изображая случайность
и неосновательность своей осведомленности, Муханов старательно пока¬
зывает, что члены об-ва, с которыми он говорил в тот вечер, все были
уже несколько осведомлены о петербургских событиях: и Орлов, и Якуш-
кин, и Муханов, и Нарышкин, хотя „может быть*, все с меньшими подроб¬
ностями",—значит, не он осведомил их о том, а они сами откуда то
и совершенно независимо от него почерпнули свои сведения, значит,
он не был единственным рассказчиком, центральною фигурою встреч и
всего вечера. Конечно, он интересовался происшедшим, — но он под¬
черкивает, что собственно его интерес возбуждало: „кончина одного
государя, отречение другого и восшествие третьего", видимо, желая
дать почувствовать направление своих интересов в сторону император¬
ской семьи, событий и отношений в ней, а вовсе не в сторону заговора или
попытки переворота. „Зная коротко" Орлова, он поехал к нему не только
рассказать слышанное ему „о 14 декабря", но и услышать о том же
и от него. „Это—единственная цель" его поездки к Орлову, полно¬
ту лойяльности которого в отношении к правительству, даже в частных
разговорах, он очень хорошо знал и о котором имел достаточно „худой
отзыв" С. И. Муравьева-Апостола и М. П. Бестужева-Рюмина, чтобы
быть, несмотря на „гонение", в котором он находился, совершенно спокой¬
ным на его политический счет.
Таким же строго лойяльным Орлов остался и при свидании.
Да и члены тайного общества, которых он увидел в этот вечер, все были
очень осторожные, даже нерешительные, люди, жалели о погибших това¬
рищах, желали знать „подробности" петербургских происшествий, некото¬
рые искали, кто бы мог с‘ездить за этими подробностями в Петербург,
весьма немногие горячились—и только. Сам Муханов до этого вечера
не знал почти никого из них и ни о ком из них не знал, что принадлежат
к тайному обществу, да и с действовавшими в Петербургских событиях
членами „в сношении не был", об их замыслах переворота „не знал", „их
видов" „не разделял"—наоборот, „будучи в списке членов общества“, он
„в течение всего времени не только не соучаствовал в его действиях
и злоумышлениях других, но старался избежать всех сношений с членами,
чтобы" даже „прервать с ними знакомство". Он не „предвидел" и не
„желал" ни новых знакомств этого вечера, ни возобновления старого
знакомства с Нарышкиным и Семеновым, „без коего 6 лет мог обойтиться"...
При встречах с ними он был весьма осторожным,—так, у Орлова
он, встретив там незнакомого - это был Якушкин, сначала даже уклонился
от разговоров о „происшествии 14 декабря" Но Орлов его успокоил,
познакомил с Якушкиным, заверил, что „при нем говорить можно"
Муханов „повторил... слышанное, присовокупи, что известие сие
достоверно по источнику, но подробности могут быть неверны, потому
что рассказывала о сем: женщина". Орлов забрасывая его вопросами,
„осуждал неблагоразумие сего дела". „Оба, Орлов и Якушкин, соболез¬
новали об заточенных в крепость, из коих, может быть, были люди, давно
и близко" им „знакомые". „Разговор" сделался с „обоих сторон весьма
горяч и выразителен", но попрежнему оставался совершенно „частным
и безрасщетным". И вот „между" таким „разговором" Муханов „в горяч¬
ности и запальчивости" сказал: „Они погибли,, их ничто не спасет, кроме
смерти государя, и многие наши знакомые погибнут вследствие сего
происшествия"—и только. Один из собеседников - Муханов его не назвал—
— GO-
на это, видимо успокаивая его, сказал, что „надобно ждать подробностей
и последующих известий**. Конечно, это были „дерзкие“ и „непозволи¬
тельные*4 слова, но только слова, никак не более,—без предложения
„убить государя**, тем более без вызова на цареубийство или замысла
цареубийства .. А дальше разговор вопросом Орлова отошел в сторону:
Орлов полюбопытствовал знать, „что говорят** московские члены. Он, Му-
ханов, отвечал, что никого из них не знает—даже Фонвизина и Митькова.
Тогда Якушкин сказал, что сейчас едет к Митькову, и позвал его с собой,
говоря, что , Митькову любопытно будет знать подробности дела**. По¬
ехали; дорогою в санях он „отнюдь не говорил... об убийстве государя,
но спросил Якушкина, „коротко ли знает он Митькова, ибо есть того же
имени шпион** Якушкин его успокоил, сказав, что „знает** Митькова
„с весьма хорошей стороны и что он человек просвещенный и приятный**.
И у Митькова он был тоже весьма осторожен. Встретив там двоих
незнакомых, среди которых, как он после узнал, был и Фонвизин, он
прошел, не знакомясь с ними, в „смежную комнату“ с Якушкиным, хозяи¬
ном и старым, но давно невиденным, знакомцем Семеновым; туда же
прошел и позже приехавший другой старый знакомец—Нарышкин.
Там Муханов рассказывал им о происшествии 14 декабря то же,
что и Орлову, а они. в ответ—видимо, Митьков и Семенов—„сообщили**
ему „тоже что знали, почти сходное** При этом „оба**—видимо, они же,
Митьков и Семенов—„будучи знакомы с Пущиным и Оболенским, весьма
были опечалены их участью**. Митьков стал жалеть, что не знает подроб¬
ностей дела и что в Петербурге „никого нет... чтобы... уведомить**, а
кто-то—Якушкин или Семенов—предложил остальным (т. е. за исклю¬
чением себя самого), как „людям свободным**, „поехать** в Петербург и,
разузнав, „сообщить, что там делается". Но он, Муханов, отказался
ехать, потому что „готовился в другое путешествие по службе**, доба¬
вив: „буду в Петербурге, разве когда повезут**; а Митьков вообще
отвечал, „что ехать туда не за чем**, потому что „о их цели и наме¬
рении узнать не от кого**, и „что участь их решена, что они погибли**.
И тогда он, Муханов, опять сказал свои „дерзкие** и „непозволитель¬
ные** слова: „Конечно, погибли; их ничто не спасет, кроме смерти
государя**. И тогда, видимо устраняя разговор на тяжелую тему, „один**
из собеседников Муханов так же его не назвал, как в аналогичном
случае у Орлова—сказал: „Надежда плохая, если он не был убит
14 декабря, кто его убьет"? И тотчас, продолжая мысль этого собе¬
седника, он, Муханов, „сказал. обращаясь к Митькову: ,,Le titre
d’assassin est trop horible, pour qu*on le brigue**. „Без сомнения**, заклю¬
чил разговор хозяин и прибавил, „осталось одно- себя не погубить
неосторожностью, ибо, верно, будут поиски правительства" На этом
и кончился разговор Муханова с группой старых и новых знакомцев.
Он „взошел в ту комнату, где оставался Фонвизин с другим не бывшим
свидетелем разговора**, „вслед за ним“ „взошел** Нарышкин, „вскоре...
последовали и остальные**. Начался общий разговор, видимо без каких
нибудь рискованных тем и замечаний,—„говорили о несчастном состоянии
жены Рылеева и матери Бестужевых, живших дарованием их, о подроб¬
ностях отречения великого князя, читанных в соборе, о новости и неожидан¬
ности оного и проч.**...
Во время этой общей беседы Муханов уехал от Митькова.
Вот как он дважды в один вечер произнес „с обоих сторон** в „горя¬
чем**, „неумеренном** и „выразительном" разговоре, сам находясь в запаль¬
чивости**, свои, как он хорошо сознает, „неприличные**, „непозволитель¬
ные** и „дерзкие** слова! Можно сказать, что он произнес их просто, как
выражение или формулу глухого отчаяния,—и только. Что они так и были
61
поняты собеседниками, совершенно ясно из их реплик; ясно это и из
того, что его восклицания не вызвали ни разговора, ни обсуждения; ясно
и из того, что в обоих случаях беседы как то почти тотчас же оборва¬
лись,—видимо, собеседники поняли, что он погорячился, и стали благо¬
разумно заминать не только тему, но и весь разговор. И он со своей
стороны ничего не предлагал своим собеседникам, ни в чем их не убеждал,
ни на чем перед ними не настаивал. К тому же его слова совсем
„не подтверждаются“ ни „его прежним... поведением, ни последующим"
Как же можно по всему этому „вменять" ему „неумышленное слово
в дело или.в намерение злонамеренное"?...
И он опять и опять убедительно доказывал, легко отводя подо¬
зрения следователей, что слова его не имели и никоим образом не
могли иметь приписываемого им значения. Для удобства защиты он порою
становился в положение, на котором настаивали следователи.—в поло¬
жение инициатора замысла „убить государя" и с этой высоты насмеш¬
ливо разбирал свое поведение: напр., удивлялся, как бы „мог... не¬
ожиданно, безбоязненно приехать" к такому лойяльному человеку, как
Орлов, со своим „предложением злоумышленным, опасным и ни на чем
не основанным", недоумевал, „какое содействие" своему замыслу он
„мог... ожидать от Орлова, без службы, без солдат, без связи и в го¬
нении" спрашивал, „что воспреятствовало ему" „настоятельно требовать
согласия" на „умысел" „людей, виденных в тех свиданиях", зачем „нужно...
было сообщать его другим и сделать... гласным" раз согласия на
него не требовалось, „вероподобно ли, чтобы для избавления других
из крепости" он, зная, что и его, может быть, „повезут" в Петербург,
„отложил исполнение, злоумышления до собственного заключения в ка¬
земат, что каждый из членов общества ожидать должен был", и, наконец,
дважды, хотя и в разной формулировке, ставил один и тот же общий
вопрос, что-же он мог „предпринять", „когда действия всех были уже разру¬
шены", „заговорщики с войском были истреблены",—он „один" или
в лучшем случае „вдвоем с Орловым"—и зачем было ему в это время
и в этих условиях „начинать свои злоумышления"? Разве не ясно, что
самые его действия с несомненностью показывают полную несостоятель¬
ность мысли о каком то его преступном умысле на цареубийство?...
И он „осуждал" своих „обвинителей"—„отнюдь" совсем „не в кле¬
вете", но в „неумышленно напрасных обвинениях" и пояснял, что „до¬
вольно трудно, чтобы" они „могли запомнить более двух месяцев спустя
точные слова разговора, бывшего с обоих сторон весьма горячим".
Все дело в том, что память не сохранила им точного смысла его слов,
тогда ими понятых совершенно правильно... И он приводил целый ряд
других, более мелких, ошибок их памяти.
Этим оканчивается основная часть показаний Муханова. А далее он
в ответ на вопрос: „На чем была основана уверенность Ваша, что Орлов
„не изменит доверенности Вашей", показывал, будто не поняв Комитета,
что „не мог" бы „иметь" „уверенности", что Орлов „примет" „предло¬
жения злоумышленные", ему, Муханову, „ныне приписанные", и опять
подчеркивал отсутствие всяких преступных замыслов со своей стороны
замечанием, что разговор шел не только с очень лойяльным и, может быть,
даже способным „изменить доверенности" заговорщика Орловым, но и
еще при свидетеле, которого он, Муханов, никогда не знал; потом отве¬
чал на вопрос о посещении Семенова, что „был" у него, „сколько запом¬
нит, для осведомления об отправлении Орлова, Митькова или Колошина
в Петербург, без всяких других видов"у что „на другой день" визита
к Орлову и Митькову „заезжал" к последнему „взять шпагу, которую
забыл накануне, но не оставался 10 минут и разговоров никаких не имел",
62 —
что „не имел намерения" и „ни себя, ни другого кого-либо не предпо¬
лагал способным убить государя", „что не имел... для сего предмета"
„какого, либо соображения" и каких-либо „условий и совещаний по сему
предмету с другими". В заключение Муханов говорил о „совести", вызы¬
вался на присягу, признавал себя виновным в „дерзких и неприличных
выражениях" и просил: „Да не будет мне вменено неумышленное слово
в дело или покушение злоумышленное" *).
Любопытно отметить большую осторожность и внимательную про¬
думанность показаний Муханова, его литературное умение набросать
картину встречи или разговора, по обстоятельствам искусно сосредота¬
чивать или рассыпать аргументы, доводить до абсурда мысли про¬
тивника 2)... Внешним показателем его осторожности являются его мно¬
гочисленные поправки, некоторые из которых сделаны им с явным на¬
мерением совершенно устранить из поля зрения читателей-следователей,
видимо неосторожно оброненные, слова и фразы показания: так густо
они зачеркнуты чернилами 6). Показание Муханова, повидимому, произ¬
вело впечатление на Комитет 4).
На другой день после устного допроса Муханова и, вероятно, по
связи с ним Комитетом был послан вопросный пункт М. А. Фонви¬
зину. с рядом статей 5). Этот вопросный пункт, видимо сильно перепу¬
гал Фонвизина, ибо всякое обвинение по мухановскому делу очень
ухудшало и без того не мягко слагавшееся его положение. Он дал
в ответ на свой вопросный пункт одно за другим пять показаний—
основное и четыре к нему дополнительных. В основном Фонвизин
„торжественно и клятвенно уверяет, что „он с г. Мухановым ничего
о злоумышлении на жизнь государя не говорил и от него никакого
предложения не слыхал", что „сие обстоятельство" ему, Фонвизину,
„совершенно неизвестно", и что он вообще с Мухановым „во весь вечер"
„ни одного слова" не сказал". Вместе с этим Фонвизин говорит, что
в „другую комнату" он „выходил... не с Мухановым, а „сколько при¬
помнит", с Митьковым и Якушкиным, чтобы спросить фамилии г. г. Муха¬
нова и Нелединского-Мелецкого, которых... видел в первый раз".
В его первом дополнительном показании нет ничего нового существен¬
ного; нового же только то, что „рассказ" Муханова „о происшествии
14 декабря был почти сходен с тем, что офисияльно обнародовано было".
Но психологически важно, что Фонвизин и в этом показании клянется,
что ему о „покушении г. Муханова совершенно ничего неизвестно",
и уверяет, что он „его совершенно не знает и в первый раз увидел
у Митькова и с ним ничего не говорил". Зато во втором дополнитель¬
ном показании Фонвизина уже есть кое-что новое и существенное: он
Н См. стр. 157 -■ 162 и 422-423.
2) Ср. правильное замечание А. А. Покровского на стр. 423. В изд. указано, что
показание Муханова „читано 3-го марта*,—ошибочно: надо 7-го“; см. л. 32 „дела**.
8) Настолько густо, что даже такой мастер читать правленные и вообще нераз¬
борчивые рукописи, как А. А. Покровский, не мог разобрать некоторых мест. Любо¬
пытно с этой манерой Муханова сопоставить одно наблюдение А. А. Покровского: на
л. 63 об. „дела“ имеется помета Муханова „NB Поллиста от вопросов оторвано, будучи
залито чернилами**; соответственно с этим, по исследованию А. А. Покровского, „лист 62,
на котором находятся вопросы о воспитании и начало ответов на них Муханова,
представляет из себя только одну половину листа и на краях его заметно большое черниль¬
ное пятно.... По сохранившимся остаткам некоторых слов на перегибе этого листа
можно видеть, что Муханов залил ее чернилами тогда, когда большая ее часть была уже
написана*; не залил ли ее чернилами Муханов намеренно, чтобы 'иметь легальную
возможность „оторвать* и бросить ее или, по крайней мере, сделать ее недоступною
прочтению"? См. стр. 181 и 423.
4) См. стр. 422.
5) См. стр. 162—163.
63 —
„еще припомнил... одно обстоятельство: выходил в другую комнату
Муханов, только не „с ним, Фонвизиным", а с Митьковым и прочими,
а он „оставался в это время" с Нелединским-Мелецким, и, не припом¬
нит, еще с кем в кабинете Митькова и... разговаривали". При этом
Фонвизин опять „клятвенно подтверждал, что с Мухановым... никаких
переговоров тайных не имел“. К припоминанию о беседе оставшихся
в кабинете Митькова лиц Фонвизин сделал примечание относительно
третьего лица: „Кажется с Семеновым, у которого был тогда геморой, и он
не мог сидеть, а боком прилег на диван“, и предлагал „поверить сие
обстоятельство, спрося г. Семенова" Пожалуй, еще важнее новое сооб¬
щение Фонвизина в третьем дополнительном показании: он „еще при¬
помнил... обстоятельство, что г. .Муханов, рассказывая о происшествии
14 декабря, говорил, что по известному ему характеру государя нельзя
ожидать никому помилования"... Можно, пожалуй, подумать, что новые
мысли и воспоминания приходили к Фонвизину тотчас, как он заканчивал
предыдущее показание: по крайней мере, ни одно из них, кроме послед¬
него, не имеет даты, хотя все имеют подпись. Можно также подумать, что,
перечитав свои показания, основное и три дополнительных, Фонвизин
счел, что все припомнил и высказал,— по крайней мере, под заключающей
это показание подписью стоит, наконец, и дата ,). Но, как бы то ни было,
завершив свои показания, он опять „вспомнил" и, „вспомнив" „донес
Комитету, что когда г. Муханов уехал от Митькова", и они „остались"
у Митькова вдвоем—он, Фонвизин, и Якушкин, то „Митьков сказал"
ему, повидимому, при Якушкине, что „г. Муханов так екзалътирован, что
способен и готов убить государя, чтобы спасти виновников 14-го де¬
кабря", но что он, Фонвизин, к этому отнесся с недоверием, „сказал
Якушкину, что Муханов" ему „кажется hableur и... не понравился
и что он хвастает". Подписав свое последнее припоминание, Фонвизин
под ним приписал еще просьбу к Комитету об очной ставке с обвинителем.
Нелегко сказать, действительно ли Фонвизин так прочно забыл
события этого вечера, что сначала совсем ничего не мог припомнить,
а потом припоминал кусочками по различным ассоциациям. Может
быть так. В пользу этого говорит многое —й самая манера изложения,
отрывочная, с конкретными подробностями, но без всякого замазывания
ими существа вопросов. За это говорит и то, что Фонвизин, по сов¬
падающему с его собственным рассказом показанию того же Муханова,
не присутствовал при его так называемом „предложении". За это го¬
ворит, наконец, и то, что по словам Якушкина в его воспоминаниях, Фон¬
визин декабрьские дни был очень занят по дворянским выборам, где
„он хлопотал вместе со своим братом" 2). Но многое говорит и против
этого: во первых, очень подозрительна самая амплитуда колебаний
Фонвизина от полного отрицания до почти полного признания в третьем
дополнительном показании, т. е. еще до оформления показания датой,
а после этого—если можно, еще большее приближение к полному призна¬
нию,—правда, не непосредственно, а через свидетеля; во-вторых, подо¬
зрительна и быстрота, с которою он проделал передвижение маятника своих
показаний—вероятно, в несколько часов (Комитет составил „вопросный
пункт" 3-го, Фонвизин отвечал 4-го марта) 3); в третьих, обращает на себя
внимание некоторое совпадение фонвизинских колебаний в мухановском
случае с таким же * колебанием в случае, когда он был запрошен Комите-
-1) Обычная манера Фонвизина ставить Дату—очевидно, перед самою отдачею по¬
казаний,—срвн., напр., стр. 78—80. Такова же, повидимому, манера присоединять к отдель¬
ным местам показаний примечания—срвн. напр., стр. 73, срвн. также „прибавление"
на стр. 75.
2) „Записки", стр. 70; срвн. в показаниях Фонвизина стр. 75.
3) См. стр. 162 и 163, показание Фонвизина; см. также стр. 422.
том, со ссылкою на показание И. И. Пущина, об узнании им от Пущина
„о существовании тайного общества": сначала он сознался только
в том, что Пущин „говорил ему об обществе", но при этом дал понять, что
в сущности не успел сказать („а между тем вошло в комнату мое семей¬
ство и разговор прекратился"), да и сам он, Фонвизин, не поддерживав
и даже как бы заминал этот разговор („так как в это время меня оное
уже не занимало, то и не входил я в дальнейшие рассуждения"), а во
втором показании, данном по его собственной инициативе —в „дополни¬
тельном ответе", как он его назвал,—„чистосердечно сознался, что от
г. Пущина узнал... о существовании тайного общества", впрочем прибавив,
„что он не сообщил... никаких сведений ни о способах оного, ни о дей¬
ствии, ни о членах, из которых назвал... одного князя Оболенского",—
при этом не надо думать, как на первый взгляд может, действительно,
очень легко показаться, что разница между обоими показаниями ничтожна;
наоборот, ее значительность подчеркнул сам Фонвизин характерной
припиской к „дополнительному ответу": „Вчерашнее... показание мое,
как необдуманное, прошу всепокорнейше Комитет уничтожить или
оставить без внимания"; в четвертых, также обращает на себя внимание
наличие в обоих случаях об‘яснений —в одном припоминания, в другом
забвения: в пущинском случае забвение об‘яснено с тою же конкрет¬
ностью и жизненностью, как припоминание о Семенове в муханов-
ском: „Ежели я умолчал о сем в первом ответе моем, то сие про¬
изошло не от желания утаить что, но от того, что ответ тот писан был
мною в самом болезненном состоянии и в сильном жару (в чем ссы¬
лаюсь на пользующего меня медика), и при большом стечении мыслей
обстоятельство сие вышло у меня совершенно из памяти" *); в пятых,
случаи запамятования—излюбленная система Фонвизина,—см. напри¬
мер, его большое показание по основным вопросам следствия 2);
в шестых, судя по показаниям Якушкина (неуверенному) и Митькова,
Фонвизин был при „предложении" Муханова 3). Все это побуждает меня
склониться к мысли, что Фонвизин не был искренен в своем показании,
а только очень умело и очень в общем удачно надел на себя ли¬
чину искренности 1).
Очень удачно построено и показание Нарышкина, затребованное
Комитетом того же 3 марта Г)). Хорошо задуманное и проведенное, оно и об¬
стоятельно, и дает несколько любопытных частностей. По основной статье
вопросного пункта о „предложении" Муханова Нарышкин отвечал, что ему
„неизвестно, чтобы г-н Муханов хотел посягнуть на жизнь... государя"
также неизвестно и о каких-нибудь его „условиях" с другими лицами
и -„мерах к приведению в исполнение гнусного замысла". О своем же
разговоре с Мухановым Нарышкин рассказывал так: „приехав к...
Митькову" „поздно вечером и застав" собравшихся „уже разъезжающи¬
мися", он, видимо прежде других, „подошел" к г. Фонвизину, кото¬
рый... сказал: вот г-н Муханов, который подробно знает о случив¬
шемся 14-го декабря, и говорит, что все в крепости,—лучше всего вам
в полк, а мне в деревню". Тогда Нарышкин „просил его... оное пов¬
торить". Муханов в ответ „заметил..., что тут находится г-н Неледин¬
ский, который не был членом об-ва, и что он удивляется, что при нем
говорят откровенно", и „повел" Нарышкина „в другую комнату и рас-
*) См. стр. 77—79
-) См. стр. 71—76.
3) С'м. стр. 152—154; для Митькова см. еще очень осторожное показание на стр. 166.
4) Показания Фонвизина: стр. 162- 163 (вопр. пункт) и 163—164 (ответ).
°) Но*, к сожалению, не датированное самим Нарышкиным.
— bo —
сказывал о происшествии 14-го числа", а в заключение сказал: „Как
жаль, что сии несчастные погибнут и что нет средства им помочь".
Нарышкин вместе с ним „соболезновал о их участи и сказал44 Муханову,
что, по „его мнению, всякое действие для них будет вредно и пагубно".
Тогда Му ханов „предполагая", что члены Южного общества были, как
московские члены, „предварительно извещены из С.-Петербурга", при¬
бавил: „По крайней мере, вместо того, чтоб терять время в словах, на¬
добно поспешить уведомить о случившемся членов Южного общества,
дабы они не обнаружились"; Нарышкин „на сие... отвечал Муханову,что
не видит средства доставить Южному обществу сего известия, потому
что, вероятно, все предосторожности приняты для пресечения сообще¬
ний", и говорил, что „члены Южного Об-ва, получа известие б происше-.
ствии 14-го числа, конечно, и без вестей из Москвы" „ничего не пред¬
примут". Но „Муханов .на сие сказал", что „там есть", чего он, Нарыш¬
кин, не знает, „люди решительные, которые готовы все предпринять для
спасения сих несчастных". Повидимому, разговор об этом еще продол¬
жался, потому что далее Нарышкин развертывает беседу словами: „потом"
Муханов „хотел советоваться... с... Митьковым и... Семеновым о необхо¬
димости сообщить сие известие членам Южного общества". На таком зая¬
влении Муханова о предстоящем совете и окончился разговор с ним На¬
рышкина в этот вечер. А „на другой день" Муханов сам „был" у На¬
рышкина „на полчаса времени и в присутствии... родственника"
Нарышкина и члена Об-ва гр. В. Мусина-Пушкина, „предлагал опять
каким-нибудь образом известить членов Южного Об-ва о происшествии
14 числа", но „получил" от Нарышкина „отрицательный ответ", на
чем они и „расстались"1).
Можно спросить, зачем Нарышкин рассказывал следователям про но¬
вее, доселе следствию неизвестное, предложение Муханова об извеще¬
нии южан о положении петербургских дел. Но вопросный пункт Комитета
ясно показывает, что Нарышкин никак не мог уклониться, от такого
рассказа, кроме как путем маловероятного запамятования или хитроумного
толкования соответственной статьи запроса: ведь Комитет спрашивал
его: „в чем именно состоял разговор ваш, для которого выходили вы
с Мухановым в другую комнату" * 2), а он, Нарышкин, не знал, что соб¬
ственно в данный момент уже известно Комитету и что поэтому он
должен рассказывать и чего пока может не рассказывать. В самом
очень строго выдержанном рассказе Нарышкина есть только один про¬
рыв: в его ответе Муханову, что „по" его „мнению, всякое действие"
для северных товарищей „будет вредно и пагубно",—этими словами он
давал следователям возможность думать, что Муханов предлагал, а он
отклонял, какие-то „действия*’
Отрицания Фонвизина и Нарышкина в том, что Муханов у Мить-
кова делал свое „предложение", заставили Комитет перед решительным
запросом Муханова обратиться к Митькову с вопросным пунктом, „точно
ли Муханов, будучи" у него, „сам говорил... Фонвизину и... Нарышкину"
„ о сем безумном покушении'* или же он, Митьков, „после ухода Муха¬
нова.... рассказывал" им о том. Митьков дал очень остроумный ответ,
сказав, что сам им „о сих злодейских словах Муханова не говорил" и
что поехали они от него „все в одно время-, а о том, „слышал** ли
они от самого Муханова что ни на есть о сем безумном покушении",
отозвался незнанием, „потому что от них... ничего о сем после не слыхал" 3)
!) См. стр. 165, 166 и 422.
2) См. стр 164.
3) См стр. 166.
— 66
Лишь после этого Комитет обратился к Муханову с коварно со¬
ставленным вопросным пунктом, на который Муханов отвечал довольно
обширным показанием, по-прежнему с большой и не всегда доступной
восстановлению правкой. г)
В своем пункте Комитет интересуется не одним только Мухановым;
ему интересен и Орлов, обнаруживший в беседе с Мухановым такую го¬
рячность, и тот скрытый Мухановым рассудительный собеседник, кото¬
рый сказал, что на насильственную смерть государя, „если он не был
убит 14 декабря'*,—„надежда плохая**. Но всего более ему интересен
сам Муханов, которого он явно стремится запутать в его же собствен¬
ной позиции болтливого запирательства,—но интересен только в воп¬
росе о цареубийственном замысле; в этом смысле чрезвычайно важно,
что Комитет совсем не пошел за рассказом Нарышкина о мухановских
планах сношения с Южным обществом. * 2)
' Обширное показание Муханова дает и .мало новых фактов и мало
нового в приемах защиты. Оно по-прежнему умно задумано и построено,
никого не выдает и никого не порочит в глазах власти, по-прежнему и
очень, я бы сказал—с любовью, многоречиво. Для Муханова, должно
быть, было очень трудным делом суметь ответить о причинах, по кото¬
рым он и Орлов обнаружили большую горячность в разговоре о петер¬
бургских событиях, а он, Муханов, к тому же и „жалость" к петербург¬
ским членам. Но в общем он, по крайней мере внешне, очень удачно
вышел из своего затруднительного положения, сказав, что „обыкновен¬
ную горячность",—очевидно, своего обычного, потому что далее 3) он
говорит о „собственной" природной запальчивости, „частного безраз-
щетного разговора"—„увеличило... удивление, произведенное внезапным
известием о мятеже 14 декабря", тем более понятное, что ни он, ни
Орлов „совершенно" не знали „истинной причины оного и возможности"
и „не имели основания полагать мятеж произведенной обществом",—
„по сей причине" сам Муханов даже „утверждал сначала, что известие
о мятеже ложно“,—вероятно, он разумеет разговор в церкви. 4) При этом
Муханов на всякий случай подчеркнул, что, несмотря на горячность
разговора, ни Орлов, ни Якушкин „ничего возмутительного и проти-
вузаконного не говорили** „Относительно жалости" к петербургским това¬
рищам он сказал, что ее „единственной причиной" было „давнее зна¬
комство... с князем Оболенским, с которым в молодости учился", и
«хорошее имя» Пущина в Москве, и при этом дал понять, что сожалел
о них, собственно еще „не почитая" их „в числе главных лиц мятежа".
На вопрос, „в чем именно состоял со... стороны" Орлова „горячий разго¬
вор", Муханов, „по малой памяти", „не смог" „сделать" дополнений,
кроме расспросов Орлова о „начальнике заговора", к тому же выгодно
средактированных для обоих—и для Орлова и даже для Трубецкого: Орлов
„не думает" чтобы он был „начальником заговора", потому что „он
человек благоразумный". Другая запомнившаяся Муханову частность
со стороны Орлова—опять к его выгоде: „во время разговора подрал
меня за ухо, сказав** что ты шалишь" На вопрос о значении слов,
в которых он сам сознался: „Их ничто не спасет, кроме смерти госу¬
даря", и о том, о какой, собственно говоря, „смерти государя", шла речь,
Муханов отвечал выводом из своих же показаний на вопросы о причи¬
нах горячности разговора и „жалости" к петербургским товарищам:
О См. стр. 166 - 167 и 422.
2) См. стр. 167; впрочем, допрашивая тогда-же Семенова, Комитет спросил его и по
вопросу о планах сношения с Югом.
:;) См. стр. 168 и 171.
4>) Срвн. стр. 157.
„Поэтому слова, кажущиеся столь возмутительными и вмененные в самое
покушение, сами собой доказывают неумышленность и что они был*
произнесены в первую минуту пыла, а не с обдуманностью замысла"
а далее, как бы забывая вопрос Комитета, справедливо говорил, чте
„никакая смерть государя не выручала заключенных“, и, если можно так
сказать, удивлялся, что его „заставляют покушаться на жизнь государя
из видов несбыточного освобождения четырех соучастников мятежа"
с прибавлением, что „столь нелепая цель не вынудила бы на убийстве
и самого ревностного служителя Революции",—и значит, так и не при¬
знал, что разумел, хотя бы в виде простого соображения, насильствен¬
ную смерть государя. На требование пояснить, „кто именно сказал:
„надежда плохая, если он не был убит 14 декабря и пр.", Муханов
отвечал, как будто от него требовали вообще „дополнить показания
о разговоре у Митькова": он помнил только благонамеренные и осто¬
рожные слова хозяина о том, как бы им всем за „безрассудный посту¬
пок „других не попасть в беду",—и все, забыв остальное, „равно... и
кем именно были .сказаны спрашиваемые слова" И наконец, на вопрос
Комитета, „отрицает" ли он „справедливость" сделанных на него пока¬
заний о разговорах у Орлова и Митькова и. если да. „то готов ли
утвердить" свое отрицание „на очных ставках", отвечал: „на вызов к
убийству и знания людей, способных к оному, я согласиться не могу4*,
с характерным к этому прибавлением: „если по худой памяти и малому
значению свиданий сих, разговоры не оставили больших отпечатков, то
упрекаемое намерение (если оно было) не мог\о бы так скоро изгла¬
диться", обстоятельно доказывал, что „из сложности обоих разговоров
не видно., намерения", считал истинной и единственной виной", своей
одни „дерзкие выражения в разговорах" и „принимал предлагаемые
очные ставки".
Защищаясь от взводимых на него обвинений, Муханов в одном
отношении чувствовал себя легко уязвимым—в давних сношениях
с сильно скомпрометированным Орловым и в беседе с ним при герое
цареубийственных замыслов 1817 .г. — Якушкине. Поэтому он заявлял,
что „прежнее поведение генерала" ему „безызвестно" и что Якушкина
он „лично не знал" и „о его действиях не слыхал". А „подозрения,
произведенные разговором" с ним, пытался рассеять, „подтверждая ска¬
занное" в предыдущем показании. !) Равным образом он подтвердил
и то, что „не первый" — не только „в Москве, но и в числе 4 человек",
им „виденных"—„получил известие о мятеже". С большею, чем прежняя,
обстоятельностью он заявлял и доказывал, что „не разделял преступ¬
ных намерений общества и чужд с ними равной готовности к злодея¬
ниям", ссылаясь при этом на все свое „поведение... столь различное
с теми, кои изображены в мятежах и покушениях", и поэтому, как бы
дополняя прежнее заявление, что „совершенно не сведущ в теории
правлений", он теперь говорил, что „главная цель" общества ему никогда
„известна не была", а в самых „обязательствах вступлений ничего злона¬
меренного не было", что „о намерении произвести революцию не знал;
о существовании других тайных обществ и сношении их между собою
не слыхал; о покушениях 1817 г. в Москве, 1823 г. в Бобруйске, 1825 г.
в Таганроге, о преднамеренных в 1826 г. не слыхал, о мятеже 14 дек ,
о покушении на великих князей в Польше" также „не слыхал", что
„никакими средствами не распространял правил оного и не вовлекал ни
одного человека в оную сеть", что „не только распорядителем или
]) Что и сделал, с некоторыми различиями—напр. с развитием одних и ослаблением
других элементов в двух местах показания; см. стр. 168 и 170. .
68
в числе действующих лиц, главных или второстепенных, не был, но"
и вообще, „ничем не ознаменовал принадлежности своей к обществу",—
говорил это со ссылкой на членов общества, как в свое время его приняв¬
ших, так и „главных" и „даже" „всех". К этому перечню того, чего он не
знал, не слышал и не делал, Мухайов „добавил... совершенный разрыв
сношений с членами Союза с майя 1820 г., а Южного с апреля 1824 г."
Так выгораживая себя из сети подозрений следователей в знании наме¬
рений заговорщиков и в активной работе по обществу, Муханов нахо¬
дил, что в их распоряжении против него остается еще один, так же, как
предыдущие, подлежащий устранению аргумент,—его „соболезнование"
„заключенным"; стремясь об'яснить его „давним знакомством с Обо¬
ленским", „хорошим имянем" Пущина и своим долгим неверием, чтобы
они оба были „в числе главных лиц мятежа", Муханов говорил, что
„соболезнование сие не препятствовало" ему „видеть, что мятежники,
взятые с оружием в руках" и, очевидно, этим „явно уличенные в зло¬
умышлении, заслуживают тюрьму"... Таким образом, если со счетов
следствия скинуть это „соболезнование" „заключенным", в руках след¬
ственной власти для Муханова остаются два несомненных факта: его
участие в обществе, пассивное и к тому же прерванное задолго до
взрыва 14 декабря, и произнесенные им в горячем разговоре, без всякого
умысла, „дерзкие слова"; по первому пункту он подводил себя под
установленную манифестом молодого императора группу „прикосновен¬
ных", а по второму единственно считал себя заслуживающим наказания,
но боялся, что это наказание может по обстоятельствам стать большим,
чем по справедливости должно быть. Все эти рассуждения Муханова,
которыми, видимо, когда их^писал, он сам весьма увлекался, весьма
пространны, и поэтому Комитет нисколько не погрешил против факта,
когда сказал о нем по их поводу, что он в них, „повторяя об‘явленное
уже прежде", „весьма распространяется в доказательствах к своему
оправданию".
После этого обширного мухановского показания следствие долго
никого не тревожило, кроме Нарышкина и Семенова, который впрочем,
еще 22 марта был уличаем на очной ставке Фонвизиным, Митьковым
и Нарышкиным в чтении в тот же вечер у Митькова пущинского письма.
Тогда Семенов, один из наиболее упорных в запирательстве и поэтому
тяжелых для комитета подследственных, во всем заперся, вновь и снова
повторяя, что никогда не был членом какого-либо тайного общества.
Но очень вскоре после этого его упорное запирательство было, нако¬
нец, сломлено Комитетом, и 6 апреля он признал присутствие у Мить¬
кова во время разговоров с Мухановым, но заявил, что о речах Муха¬
нова, чтобы покуситься на жизнь императора или чьем-нибудь „согласии
на его предложение" ничего не знает, сказал, что „не помнит, кто именно,
кроме" него самого, „в Одно с Мухановым время был у Митькова",—но
„помнит..., что было несколько человек сторонних", рассказывал, что
Митьков по уходе Муханова говорил, что Муханов ему „не нравится",
на что он, Семенов, отвечал, что Муханов „любит много говорить и не¬
скромен", и, наконец, заявил, что не знает, чтобы кто-нибудь „предла¬
гал членам московского союза уведомить членов южного общества
о происшествии 14 декабря и требовать от них действий для освобож¬
дения из заключения виновников возмущения и достижения целей об¬
щества",—но знает, что „по сему случаю не было никаких ни рассуж¬
дений, ни предприятий" 2). 11) См. стр. 167—173 и 422. Показания Муханова читаны в комит. только 14 апр.!
-) Семенов согласился дать „откровенные показания* 28 марта.— Изложение де¬
кабрьских событий в Москве на л. 44 его показаний („дело" N2 67 фонда Верх. Угол.
Суда).—Нарышкина тревожили по другим вопросам.
— ОУ —
Составив предварительно под смотрением Бенкендорфа сводную
записку „показаниям о разговоре Муханова“ !), Комитет в начале мая
приступил к давно обещанным очным ставкам.
Комитет решил проверить Семенова запросом Митькова; но тот
отвечал, что „определенно сказать не может44, „слышал-ли" Семенов
мухановские речи от него „самагои или в передаче и тогда же или
„после,“ и рассказал, что „день или два спустя после того... прихо¬
дил... Семенов и, когда44 он, Митьков, „ему стал говорить, что как может
Муханов так говорить? то он отвечал „я его знаю, он такой взбал-
машной; сам не знает, что он говорит; это—одни слова, сказанные
в горячности41 2).
3 мая Муханову дана была очная ставка с его главным и самым
тяжелым „обвинителем44 Якушкиным, но он „не допуская до очной став¬
ки, согласился на44 его „показание44, впрочем при этом „присовокупляя,
что это сказано было им в пылу разговора44. * 3 4 5) Этим самым, в сущности
говоря, Муханов признал не только то, что, когда говорил „о смерти
государя44, думал об его убийстве, но и то, что не только говорил об
убийстве государя, но и его задумывал. Того же 3 мая ему была дана
очная ставка с другим важным обвинителем,- и он также „не допуская
до очной ставки согласился на44 его „показание44, также „присовокупляя,
что это сказано им было в пылу разговора14 *) — „согласился на показа¬
ние... Митькова44, хотя оно давало несколько иную формулу его „пред¬
ложения44, чем якушкинское в соответственной митьковскому показанию
части, и было для него (формулою его „предложения44) еще тяжелее
якушкинского.
Сколько можно судить по вопросному пункту, с которым Комитет
того же 3 мая обратился к Митькову, Муханов после этой ставки и
в добавление к приписке, что „это сказано им было^ в пылу разговора44,
устно „приводил44 в „доказательство44 того, что,, действительно, сказал
вменяемые ему в преступление слова лишь „в пылу разговора, истин¬
ного же намерения не имел44 то обстоятельство, „что в течение сего-же
разговора, когда кто-то... говорил: „надежда плохая, если он не был
убит 14 декабря,—кто его убьет?44, то он, Муханов, обратясь к44—Мить¬
кову „именно сказал.* le titre cfassassin est trop horrible, pour qu 'on
le brigue44 на что „Митьков44 отвечал: „без сомнения, остается одно —■
себя не погубить неосторожностью: ибо, верно, будут поиски прави¬
тельства44 5).
Тогда Комитет потребовал у Митькова признания, „действительно ли
Муханов произнес вышепрописанные слова, кто именно сказал „на¬
дежда плохая44 и проч. и кто был у него, Митькова, „во время... разговора44.
Митьков отвечал, что ни слов о плохой надежде на убийство государя,
ни „вышепрописанных слов44 Муханова он „не слыхал44, и затем пере¬
числил бывших у него в этот вечер лиц,—видимо, не поняв неясной
формулировки комитета, желавшего знать, кто был участником разговора,
отдельные фразы которого продолжали быть предметом следствия. 6)
Впрочем, Комитет не сделал никакого употребления из этого невольного
промаха Митькова, а по обозначившемуся „разноречию44 его с Мухано-
вым дал ему с ним новую очную ставку. Оба эту ставку выдержали.
]) См. стр, 173 —176, а также стр. 423.
-) Митьков отвечал перед самыми очными ставками 30 апр.; в деле Семенова,
вслед за его показанием.
3) См. стр. 176.
4) См. стр. 178.
5) См' стр. 177 и 178.
6) См. стр. 177 — 178.
/и
Дальнейшего расследования этой частности митьковского вечера Комитет
не стал производить. *)
Когда в конце того же мая месяца Муханов давал показания „о во¬
спитании", он в пункте о „свободном образе мыслей" вновь стремился
отмежеваться от некоторых членов, которые, по его выражению, „озна¬
меновали образ своих мыслей поступками, достойными общего упрека",
и „явили" большую „испорченность", говорил о своей „умеренности"
и бездеятельности. А 2-го июня обратился в Комитет с особым
рапортом, в котором—ловко, но с некоторым нарушением действи
тельности—перекидывая мостик меж своими заявлениями на очных став¬
ках и показаниями и боясь как бы „все" им „представленные... явные
и несомненные доказательства... в том, что дерзкие слова им сказаны
были без всякого умысла и в минуту горячности, не были... отринуты“,
просил спросить у Митькова, Якушкина и Орлова, „видели ли они из
образа разговора" в нем „какое либо злоумышление..., могущее послу¬
жить к обвинению... в том значительном преступлении, к которому при¬
веденные им слова отдельно и без об$яснений могут" его „подвергнуть" * 2 3 4).
Но Комитету было уже поздно, да и не к чему, :i) собирать об этом
инциденте дополнительные сведения. Впрочем, в своей сводке показа¬
ний об Муханове Комитет не дал почувствовать, что считает его замыш¬
лявшим цареубийство, равным образом и в своем знаменитом „Донесении"
не обвинил его в замысле убить государя и даже не привел его вызова
на цареубийство, о котором определенно показывал Митьков. [)
Это обстоятельство приводит к некоторым общим замечаниям о
следствии по мухановскому инциденту.
Прежде всего надо заметить, что мы имеем счастливую возмож¬
ность хотя-бы некоторого сопоставления актов следствия о московских
событиях в декабре 1825 г. с воспоминаниями участника событий и
жертвы расследования, о них И. Д. Якушкина. 5) Впрочем, надо иметь
в виду, что Якушкин рассказывает об этом следствии только то, что его
непосредственно коснулось и до крайности обострило его душевные пере¬
живания,—не более; общего хода следствия он не затрагивает, да, видно,
и не знает, а может быть, и не интересуется знать. Если же совпада¬
ющие по теме с некоторыми актами следствия элементы его рассказа со¬
поставить с соответствующими документами из „дела" Муханова, то по¬
лучается ряд важных впечатлений. Некоторые из этих впечатлений
интересны при изучении воспоминаний Якушкина; иные же заслуживают
большого внимания при работе над материалами следствия. Отмечу
прежде всего, что поступки Якушкина, поскольку о них мы можем су¬
дить по актам следствия, в своем существе по большей части именно
таковы, как он их описывает в своих „Записках". Точно также и цели
его поступков в значительной мере прощупываются именно так, как он
их выпукло изобразил в своих „Записках". В этом смысле его воспо¬
минания, не в пример многим другим мемуаристам, удивительно прав¬
дивы. Но есть и некоторые отличия в содержании „Зацисок" и мате¬
риалов следствия—особенно в хронологии событий. Так, по „Запискам"
мухановский инцидент, по крайней мере для самого Якушкина, целиком
падает на май месяц и занимает, повидимому, всего 3 или немногим
более дня, в то время как материалы следствия отводят на этот инци¬
дент огромное количество недель—правда, с большим перерывом—
*) См. стр. 177; см. также стр: 422—423.
2) См. стр. 181 —182.
3) Об этом в своих показаниях собственно уже говорили Митьков и Якушкин.
4) См. стр. 182-^84 и,Донесение следственной комиссии", стр. 83.
5) ..Записки стр. 93—94.
71
от начала февраля по начала июня, причем сам Якушкин оказывается втя
нут в инцидент 19 февраля, охвачен им по 24 и вновь вовлечен в неп
на один майский день—3 число. Чрезвычайно любопытно, что в его па
мяти две кратковременные точки его вовлечения в мухановский инци
дент следствия сблизились в одну и к тому же локализировались в мае
когда efo вовлечение в инцидент было особенно непродолжительно,
не в феврале, когда оно все же было более длительным. Первое—всецел<
в стиле якушкинских припоминаний, ]) но почему случилось второе*
Может быть, оттого, что майский эпизод был, если и не сильнее, т<
короче февральского; к тому же очень небольшой кусочек одного май
ского дня, ~был поистине „страшной минутой",—может быть по этому i
память о майских переживаниях была сильнее и властно перетягивал*
к себе память о тоже тяжелых, но, так сказать, разошедшихся во времени
событиях февраля? Но, вероятно, правдоподобнее—другое: в мае, а н<
в феврале, в весеннее тепло, а не в февральскую стужу, возил;
Якушкина по этому вопросу следствия из каземата в Комитет,—ж
естественно ли, что весь инцидент и запомнился ему в теплой майской
атмосфере? Но есть и другие различия: напр., подобно тому, ка!
память Якушкина сблизила между собой два эпизода его участи;
в мухановском инциденте следствия, она очень сильно сгустил*
события первого, февральского эпизода—с приблизительно, 6 дне;
до 2, maximum 3. В известной мере важнее другие ошибки мемуариста—
в самом содержании его ответов: так, например, описание свиданий
с Орловым в материалах следствия появляется не в начале, кап
в „Записках", а в конце февральского эпизода; точно также в его письме
к государю, вопреки „Запискам", совсем не „рассказано", каким образол-
Муханов через „него" попал к Митькову, а только сказано, что он при
вез к Митькову Муханова—„рассказано" об этом позднее, в последнет^
показании, о котором он не помнит в „Записках". В этих случаях мь
в существе дела имеем, повидимому, тоже сближение, вплоть до слияния
удержанных памятью элементов февральского эпизода, но это сближе¬
ние характеризуется не только отсечением одного крайнего элементе
и передвижкою с него содержания на остальные элементы, но и выпа¬
дением одного среднего—параллельного письму к государю заявление
Якушкина в Комитет. Сравнивая уцелевшие и отпавшие элементы, видим
что отпали наиболее для Якушкина тяжелые: заявление, где он дает ря^
новых имен, и показание, где он рассказывает о разговорах с Мухановьш
у Орлова и в санях дорогою... Невозможно заподозривать при этих отпада¬
ниях добрую волю мемуариста, потому что, судя по всему, Якушкин очень
правдив в .своем рассказе о следствии и сам о себе рассказал такое, чего тог¬
да имел полную возможность не рассказывать... Поэтому мысль об ошибка*
его памяти и припоминания здесь кажется совершенно естественной. Ил
других, более мелких, ошибок Якушкина укажу следующее: в „Записках*1
Якушкин говорит, что в первом же донесении в Комитет „описал то, чте
по словам Муханова... был уверен, что он никогда не принадлежал к тай¬
ному обществу", меж тем как в своем показании, сохраненном в „деле"
Муханова, говорит это не о нем, а о Митькове.
Как же в свете этих крупных и мелких ошибок памяти и припомина¬
ния Якушкина надо отнестись к одному очень важному для всего понимания
следствия, но им мельком сделанному упоминанию,—рассказывая, как
Чернышев спрашивал его перед очною ставкою с Мухановым, „готов-
ли он" подтвердить „свое" показание, Якушкин между прочим говорит,
что этот следователь „прочел" ему его показание, написанное не „его
1) Явления памяти и припоминания у Якушкина в вопросах размещения событий
во времени изучены в подготовленной автором к печати специальной работе.
— Cl
рукою и в котором еще больше было сказано в пользу Михайлы Ор¬
лова, чем сколько сказал" он. Верно-ли это? и что это за „показание"
Якушкина, написанное не „его рукою"? Просматривая материалы след¬
ствия, мы не находим такого искаженного показания Якушкина. Поэтому
легко счесть краткое упоминание о нем Якушкина явно ошибоч 1ым;
легко подыскать и псилогическое об‘яснение этой ошибочности на разно¬
образных путях того тяжелого и недоброго чувства, которое в Якуш-
кине с 1820—21 г. жило к Орлову и с новой силою оживилось в дека¬
бре 1825 г. 1)
Но такое рассуждение было бы неверным. Наоборот, случайное
упоминание мемуаристом об этом загадочном показании позволяет пра¬
вильно оценить один из сохранившихся документов следствия о москов¬
ских событиях и вообще уловить одну из его тенденций. Дело в том,
что составленная по мухановскому инциденту особая сводка под назва¬
нием „Показания о разговоре Муханова", 2) о которой я выше упоми¬
нал, излагая ход следствия о московских событиях, дошла до нас явно
не целиком: она начинается пунктом в, который в печатном воспроизве¬
дении можно понять, и как русское „вэ" и как латино-французское *бэ",
—значит, в ней отсутствует один или два пункта: о разговоре Муха¬
нова у Орлова и в пути. Внимательно приглядываясь к ней в рукописи,
видим, что строка „Показания о разговоре Муханова" вписана над
текстом, что явствует уже и из места, которое она на листе занимает:
значительно выше обычно отводимого для первой строки, меж тем, как
вжбрая, „в)... Митькова", написана как раз там, где на других местах
писана первая строка. Еесьма возможно, что Чернышев читал Якушкину
его показания именно по этой сводке, через которую в ее полном виде
несомненно проходили все три „разговора Муханова", но в сокращении
и с некоторою перегруппировкой материала. Не был ли первый из них
пересказом в особо благоприятном для Орлова духе? Ведь это в некото¬
рой мере, кажется, совершенно соответствовало бы прочно обозначав¬
шийся к маю месяцу тенденции императора и Комитета пощадить
Орлова... Трудно, конечно, сказать, куда делась недостающая в мате¬
риалах следствия часть сводки, ибо история фонда следственной комиссии
и верховного уголовного суда доныне, к сожалению, еще не написана,
но ее политически умышленное исчезновение мне не представлялось бы
невероятным. Ее исчезновение или же перестановка в другое „дело"
фонда и заставило сделать вставку вверху сохраненного листа...
Так „Записки" Якушкина подчеркивают очень важную тенденцию
следствия о московских событиях в декабре 1825 г., и с их коротким
рассказом надо сопоставить еще одно: отсутствие в материалах след¬
ствия передопроса Орлова о московских событиях в декабре’ 1825 г.,
несмотря на явное несоответствие данных им показаний, с показаниями
обоих его собеседников.
Но „Записки" Якушкина позволяют нам другим своим рассказом
установить еще одну важную черту следствия. Дело в том, что Якуш-
кин определенно рассказывает, что в декабре 1825 г. находившиеся
в Москве члены О-ва устраивали совещания для обсуждения вопроса
о вооруженном выступлении и что то собрание, на которое попал
к Митькову Муханов, было именно одним из таких совещаний.
Просматривая вопросные пункты Комитета, легко видеть, что Коми¬
тет ставил перед собою и своими подследственными—перед собою с
') См. об этом отчасти в моей статье „Из истории политических столкновений
на Московском с‘езде 1821 г.,“ в „Ученых Записках" Саратовского Государственного
Университета по педагогическому факультету, за 1925 г., и в отд. оттиске.
2) См. стр. 173—176, а также л. 52 „дела" Муханова (Л" 350 фонда).
— 73 —
полною отчетливостью, а перед ними в сильно завуалированном виде —
вопрос о характере собрания у Митькова, а также о месте и значении на
нем мухановского „предложения".
Повидимому, Комитет вначале чувствовал, что собрание у Мить¬
кова не было простой, хотя бы заранее условленной, встречей старых
знакомых хозяина, куда совершенно случайно—просто, как человек с
новостями—попал и Муханов, и попытался рядом частных вопросов :)
нащупать характер собрания, но общего вопроса о нем не поставил ни
разу. Отчего так? Мне по одной черте вопросных пунктов думается, что
с правильного пути Комитет сбил. И. Д. Якушкйн своим заключающим
первый эпизод его участия в инциденте показанием, где он с большою
силой и убедительностью утверждал случайный характер встречи у Ор¬
лова, частный характер собрания у Митькова и полную случайность при¬
сутствия на нем Муханова; дело в том, что единственно вопросный
пункт Якушкину спрашивает: „кто именно был при сем предложении?"
в то время, как последующие пункты говорят о „свидетелях", точно
также единственно этот пункт явственно рассматривает собрание, как
целостно действующее и решающее, спрашивая, например, „что именно
принято было за непременное и в сем случае какое и кому сделано
поручение?"—чего далее уже нигде нет. * 2)
Судя по составленным в Комитете запискам о подследственных и
по самому его „Донесению" Комитет до конца остался на внупгенной
ему Якушкиным точке зрения. 3) Может быть, Комитет в этом постоян¬
стве в известной мере пдддерживало и утверждало положение Орлова,
судьба которого властно определялась ко спасению.
И все же, несмотря на это, материалы следствия, которое велось
уже, чем бы собственно надлежало, дают к нарисованной в „Записках"
Якушкина картине ряд новых штрихов,— пусть всегда мелочных, даже
может быть, порою мелких, но очень любопытных для восстановления
частностей вечера 19 декабря 1825 г. в Москве, на квартирах Орлова
и Митькова—двух старых, но очень разнокачественных членов Тайного
Общества, и связей и отношений между находившимися в Москве ста¬
рыми и новыми членами. Но их правильная оценка и расстановка
в набросанной Якушкиным картине московских событий станет легче,
когда в распоряжении исследователя окажутся новые материалы о людях,
делах, отношениях и связях в московской группе тайного общества.
Поэтому нельзя не признать собирание этих материалов важною
задачею нашего времени. Мне кажется, что „Старая Москва" и обще¬
ство, в состав которого она входит, в своём целом, могут оказать раз¬
решению этой задачи большое содействие.
1) Например, „кто именно был при сем предложении? кто какие подавал мнения
свои или соглашался с Мухановым? что именно принято было за непременное и в сем
случае какое и кому сделано поручение" —стр. 150, и даже позже:" не было ли о том
сделано им решительного с кем либо условия, и какие для исполнения сего покушения
приняты были меры?,,—153, и др.
2) См. стр. 150 и стр. 153.
. 3) См., например, стр. 60, 83, 183 и 214 и стр. 83 „Донесения".
ИЗ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ И БЫТОВОЙ
ИСТОРИИ МОСКВЫ
М. М. Богословский.
Возвращение Петра I из-за границы в 1698 году;).
1.
Из заграничного путешествия Петр вернулся в Москву 25 августа
1698 г. вечером: „в вечерни", как обозначено время его в'езда в город
в журнале его походов, „к 6 часам" по обыкновенному европейскому
счету, как обозначил это время, находившийся тогда в Москве цесар¬
ский посол Гвариент в донесении в Вену. Все было необычайно в воз--
вращении царя в столицу из его необычайного путешествия. В Москве
ждали Петра именно на этой неделе, на которой он и приехал; гене¬
ралу Гордону в его рязанскую деревню Красную Слободу, где он
проводил августовские дни, сообщал из Москвы полковник Левистон
в письме, полученном Гордоном 21 августа, что прибытия государя
ожидают в Москве на текущей неделе, но, конечно, в столице никто
не мог знать точно о дне и часе приезда, поэтому даже и ближайшие
друзья из „компании" не могли оказать подобающей встречи. Тем менее
можно говорить о встрече на старый манер, как встречали возвра¬
щавшихся из походов прежних царей. Принятое при от‘езде инкогнито
было таким образом сохранено и при возвращении. Нельзя было
устраивать встречи и посольству, так как возвращалось не посольство
в его полном составе, а только некоторые, немногие из состава посоль¬
ства, возвращались, так сказать, неофициально; церемония официаль¬
ной встречи посольства происходила потом, долгое уже время спустя,
именно 20 октября* 2).
Инкогнито Петр соблюдал весь этот вечер по прибытии. По сви¬
детельству Журнала он проводил послов Ф. А. Головина и Лефорта
по их домам и, следовательно, провожая Лефорта, сразу же попал
в Немецкую слободу. По известию, записанному в дневнике Корба,
„государь не пожелал остановиться в обширнейшей резиденции царей—
Кремлевском замке, но, посетив с необычною в другое время для его
величия любезностью несколько домов, которые он отличал перед
прочими неоднократными знаками своей милости, он удалился в Прео-
браженское и предался там отдохновению и сну среди своих солдат"
Одним из этих домов, отличенных знаками внимания, был дом Гордона,
куда царь заезжал спросить о генерале и не застал его. Известие об
этом визите было тотчас же сообщено Гордону в деревню тем же
полковником Левистоном, и заставило его немедленно вернуться
в Москву. О другом, удостоенном внимания доме, говорит Гвариент
в вышеуказанном донесении цесарю: это был дом, ради которого был
забыт Кремль и куда влекла непогашенная полуторагодовой разлукой
любовь—жилище Анны Моне. „С удивлением надо видеть", пишет Гва-
1) Читано на 223-м заседании „Старой Москвы“ 28 апр. 1925 г.
2) Корб, 97.
78 —
риент, „что царем вопреки всяким лучшим предположениям все еще
после столь долгого отсутствия владеет старая неугасшая страсть,
и тотчас по прибытии он сделал первый визит своей—официально
Лефортовой—любовнице Монсовой дочери, отец которой был винотор¬
говцем. Остальной вечер он провел в Лефортовом доме, а ночь в Прео¬
браженском в деревянном доме, построенном его* 'царским величеством
среди своего полка"1).
Утро следующего дня, пятницы 26 августа, несло с собою новые
неожиданности. Молва о прибытии государя распространилась по го¬
роду. В Преображенское отправилось приветствовать Петра с приездом
множество лиц, и притом не только лиц высшего правительственного
круга, но и людей простого чина. Вход во дворец был в это утро
свободен всякому. Царь, как сообщал в Вену Гвариент, предоставил
свободный доступ к себе не только боярам, но и людям всякого со¬
стояния,— и благородным и неблагородным и даже самым низкопоста-
вленным и принимал всех в одной комнате вместе с министрами. Корб
сообщает и подробности этого приема. В то время, как первый посол
Франц Яковлевич Лефорт не допускал в этот день к себе никого из
своих клиентов под предлогом усталости, которую причинили ему
невзгоды столь продолжительного и непрерывного путешествия, царь
оказался неутомим: „принимал каждого из приходящих с такою бод¬
ростью, что, казалось, хотел предупредить усердие своих подданных.
Тех, которые, желая по своему обычаю почтить его величество, падали
перед ним ниц, он благосклонно поднимал и, наклонившись, как только
мог, целовал их, как своих близких друзей“. Самый этот прием по¬
здравителей без разбора, всех, кто хотел .поздравить с приездом, был
новостью; новое проглядывает и в отношении к поздравителям. Петра,
насмотревшегося на западно-европейские обычаи, видимо, начинали
стеснять земные поклоны его подданных, и он предупредительно под¬
нимает кланяющихся—впоследствии он отменит эти земные поклоны
официально. Но поразившею всех новостью была его совершенно
неожиданная__выходка на приеме. Схватив ножницы, он стал собственно¬
ручно обрезывать большие московские бороды поздравляющих, начав
это странное занятие с боярина Алексея Семеновича Шеина, победи¬
теля стрельцов под Воскресенским монастырем. Вторым был князь
Федор Юрьевич Ромодановский, который, по словам Корба, ещё неза¬
долго перед тем, услыхав, что Ф. А. Головин в Вене надевал немецкое
платье, осуждая его, говорил: „Не верю такой глупости и безумству
Головина, чтобы он мог пренебречь одеждой родного народа" * 2). За ними
следовали другие. „Бороды", пишет Гвариент, „были отрезаны многим
боярам частию собственноручно царем, частию по его приказанию дру¬
гими лицами—„генералиссимус Шеин при этом танце должен был вести
хоровод"3). Избавлены были, по выражению того же Гвариента, от
„унизительной тонзуры" только патриарх ради его духовного достоин¬
ства, боярин Тихон Никитич Стрешнев в уважение к его воспитатель¬
ским заботам о царе во время его малолетства и боярин князь Михаил
Алегукович Черкасский ради его глубокой старости и большого общего
к нему уважения.
Неожиданная выходка, очевидно, произвела сильное впечатление
на современников, почему и стала тотчас же известной иностранному
посольству, была отмечена Корбом в его дневнике, а Гвариентом сделана
предметом донесения императору. Она не переставала поражать и позд¬
*) Устрялов, III, прилож. X.
2) К о р 6. 98.
3) Dukmeyer. Korb‘s Diarium, I. 108, черновик донесения Гвариента от
9 сентября.
нейших историков, которые непременно считали нужным в своем изло¬
жении сделать на рассказе о ней остановку, чтобы подчеркнуть ее зна¬
менательность и высказать по ее поводу несколько соображений общего
характера. В этих рассуждениях Петру приписывается не только вполне
сознательный, но и весьма широко-осмысленный, намеренно рассчитан¬
ный образ действий. По объяснению Устрялова „борода была ненавистна
Петру, как символ закоснелых предрассудков, как вывеска спесивого
невежества, как вечная преграда к дружелюбному сближению с инозем¬
цами, к заимствованию от них всего полезного"1). Соловьев в своих
размышлениях идет дальше Устрялова: борода, как и старинное рус¬
ское платье, обрезывание которого, надо сказать, тогда 26 августа еще
не имело места, оно началось потом,—борода—это знамя людей про¬
тивных преобразованию. Пётр сознает, .что его деятельность
возбуждает и в будущем еще больше возбудит против себя ожесточе¬
ние, но „он не уступит, он готов к борьбе на жизнь и на смерть, он
возбужден, он кипит, первый пойдет напролом, он бросится на знамя
противников, вырвет и потопчет его"2).
Итак, по изображению наших историков, сцена, разыгравшаяся
утром 26 августа в Преображенском—это акт сознательной борьбы
с символом закоснелых предрассудков или с знаменем, которым
прикрывались противники преобразования; Все эти размышления на¬
веяны, конечно, позднейшими представлениями о душевных состояниях
Петра в последующее время. Как будто Петр в августе 1698 г., моло¬
дой человек, только что вернувшийся из-за границы—уже преобразова¬
тель, думающий о преобразовании России в смысле изменения и обно¬
вления ее старого строя. Давать такое изображение эпизоду 26 августа
в Преображенском не значит ли допускать ошибку в перспективе?
В то время Петр вовсе еще не думает о „преобразовании" России
в сколько-нибудь общем и широком об‘еме. Его мысль в то время была
занята борьбою с турками и сооружением флота, в котором он видел
лучшее средство для ведения этой борьбы. Для заключения союзов
с европейскими державами в интересах той же борьбы, как и в инте¬
ресах сооружения и оборудования флота, снабжения его людьми и ма¬
териалами и ради практики в искусстве кораблестроения было отпра¬
влено ведикое посольство и предпринята поездка заграницу. Уже
в самом конце путешествия в Вене и при свидании с королем в Польше
мелькнула и только-только начала складываться другая мысль о борьбе
со Швецией. Флот в Московском государстве явился действительно
новшеством и громадным новшеством, повлекшим за собою и другие
нововведения; но, конечно, никакой мысли об общем преобразовании
государства и о борьбе из-за этого преобразования с символом пред¬
рассудков и знаменем старины у Петра еще нет. Обрезывание бород
26 августа не более, как грубая и до крайности резкая выходка чело¬
века, увлекшегося западно-европейской внешностью, виденными там
модами, поступок, в котором заметно стремление видеть ту же внешность
и те же моды у себя дома, притом стремление властителя, не нахо¬
дящего своим выходкам преград ни в каком - либо ограничении своей
власти, ни в праве подданных, ни в сдержке, которая была бы привита
воспитанием. Бывали и потом у нас люди, на которых знакомство с за¬
падно-европейским миром производило сильнейшее впечатление, которые
подпадали под влияние виденного там и затем, по возвращении из
чужих краев, у себя дома старались создать обстановку, подобную
]) Устрялов, III. 194—195.
-) Соловьев, XIV, 251, изд. 1879 г.
— 80 —
виденной заграницей. Таковы наши галломаны и англоманы XVIII века.
Когда такое увлечение овладело деспотом, не знавшим своим увлече¬
ниям никакой сдержки, оно выразилось в насильственной выходке
26 августа. Ее отталкивающая сторона заключалась именно в неожи¬
данно-грубом и связанном с насилием извращении порядка. Петр мог,
как государь, издать распоряжение об обязательном бритье бород—
такой указ был бы очень многим неприятен, но это была бы законно
об‘явленная царская воля, закон, который, как бы он не был неприятен,
надо было исполнять. Но рука Петра нетерпеливо начинала исполни¬
тельную деятельность раньше чем его воля успела находить себе вы¬
ражение в законодательной форме, и он начинал с исполнения, а потом
уже переходил к распоряжению о том, что уже стал исполнять не как
царь, а как полицейский парикмахер, грубо осуществляющий принуди¬
тельную стрижку бород.
Едва ли, впрочем, была какая-либо надобность в особых законо¬
дательных мерах по части бритья бород. Нововведение, если уже было
желательно его ввести, можно было осуществить более спокойно и
безобидно путем подражания. Несомненно, что придворное общество
в огромном большинстве, за исключением разве некоторых старомодных
стариков, довольно быстро помимо всяких принудительных указов
последовало бы примеру царя и ближайших к нему лиц, как оно всегда
и везде следует такому примеру во внешнем обиходе. И в отношении
бороды, как и в курении табаку, русские люди XVII века вовсе не были
косными и довольно охотно с бородой расставались, подражая ино¬
странцам, в особенности полякам. Устрялов вовсе неправ, когда он
говорит, что „этот первый шаг к перерождению России был самый труд¬
ный" и неправ вдвойне. Во первых, в бритье бород, конечно, еще не
заключалось никакого перерождения России, во-вторых, и самый шаг
едва ли был особенно трудным, в особенности относительно молодого
поколения, всегда склонного к моде. Уже патриарху Филарету при¬
шлось бороться с этой модой и проклинать на соборе „псовидное
безобразие" или обычай брить бороды и оставлять одни усы, начавший
распространяться среди русской молодежи под влиянием поляков
в Смутное время. Царь Алексей Михайлович также принужден был
принимать против этого обычая жестокие меры. Но после его смерти
мода стала вновь распространяться в молодой части общества и, как
писал при царе Федоре патриарх Иоаким, „паки ныне юнонеистовнии
начаша образ, от бога мужу дарованный, губити". И патриарх Адриан
также выступал с горячо написанным посланием против брадобрития,
где бёззаконники, считающие красотой брить бороды и оставлять одни
усы, сравниваются с неимеющими бород котами и псами и где брадо-
брийцам приводились угрозы церковным отлучением, лишением цер¬
ковных обрядов при погребении и страшным судом Христовым. Все
это: и суровые распоряжения царя Алексея и церковные угрозы па¬
триархов против еретического обычая брить и подстригать бороды
показывает, что этот обычай распространился и укоренился, что вла¬
стям светской и церковной приходилось вести с ним упорную борьбу.
Вот почему власти в лице Петра и не было бы трудным пойти в про¬
тивоположном направлении и содействовать тому, против чего она
недавно боролась, ввести, если она того хотела, новый обычай, который
она ранее стремилась искоренить. Здесь не сопротивление общества
служило помехой нововведению, к которому само общество и без того
обнаруживало большую склонность, а исключительно та резкость, гру¬
бость приемов и шутовство, с которыми нововведение стало осу¬
ществляться.
«1
II.
Ранним утром следующего дня 27 августа в субботу, там же
в Преображенском, Петр производил смотр и ученье своим двум люби¬
мым потешным полкам Преображенскому и Семеновскому, причем прини¬
мал в этих занятиях самое деятельное участие, как пишет Корб, „показывал
им различные жесты и движения на самом себе, уча наклонением собст¬
венного тела, какую телесную выправку должны стараться иметь эти бес¬
порядочные массы“. Здесь—та же неизменно свойственная Петру черта,
не ограничиваться распоряжением, а сейчас же самому являться первым
исполнителем. В нем—в монархе, средоточии всякой власти, исполни¬
тельная власть как то опережает законодательную, и царь, возымевший
волю ввести в полках новый военный артикул, тотчас же уступает
место полковому командиру, непосредственно на практике обучающему
солдат этому артикулу. Он идет не от общей нормы к частным испол¬
нениям, а начинает прямо с частного исполнения и потом будет восхо¬
дить к общей норме. „Когда ему это надоело^, продолжает рассказ
Корб, „он отправился с толпою бояр на обед, устроенный по его жела¬
нию Лефортом“.
Это пиршество у Лефорта шло очень оживленно с заздравными
чарами, которые сопровождались пушечными выстрелами, и затянулось
до позднего вечера или даже до полуночи, как сообщает Гвариент.
По слухам и передачам третьих лиц до цесарского посольства долетали
отголоски тех разговоров, которые вел царь по возвращении в Mockbv
в окружающей его среде, причем посол интересовался особенно отзы¬
вами Петра об иностранных дворах, посещенных им во время загранич¬
ного путешествия. Сведения Гвариента не были, впрочем, богаты; до
него долетали только отдельные обрывки; их он и сообщал в Вену.
Слышно было, что царь с удовольствием отзывался о школе верховой
езды в Вене, о венецианском посланнике в Вене Рудзини, у которого
было очень тонкое угощение и напитки; но больше всего хвалил нового
польского короля, с которым сдружился, провел вместе четыре дня
и обменялся платьем и шпагами. Царь говорил боярам о своей любви
к королю и об обещании короля наступающей зимой непременно быть
в Москве. Интереснее всего для Гвариента были, конечно, отзывы
Петра о цесарском дворе; но здесь он принужден был сообщать в Вену
довольно неприятные вести: в компании царя потешались над строгими
и чинными церемониями, виденными великим посольством при цесарском
дворе, и, должно быть, комически их изображали. „Несмотря на то“,
писал Гвариент гофкамеррату Барати, „что его царскому величеству
и его, бывшим в Вене, министрам были оказаны великая честь и особен¬
ные ранее, во всяком случае, необыкновенные учтивости, тем не менее
у вернувшихся московитов нельзя заметить ни малейшей благодарности,
но, наоборот, с неудовольствием можно было узнать о всякого рода
колкостях и насмешливых подражаниях относительно императорских
министров и двора. От самого царского величества ни о чем таком
невыгодном не слышно; тем не менее, ни Лефорт, ни другой (т. е.
Ф. А. Головин) не могут удержаться, чтобы не прокатывать (durchzulas-
sen) презрительнейшим образом императорский двор в присутствии его
царского величества. Кто допущен к ним на дебош и пьет с ними без
всяких церемоний московитский брудершафт, ставят они себе в большое
удовольствие честить наш императорский двор, который они считают
слишком поиспански натянутым" *). л
*) „Wo sie denselben anjezo als gar zu Spanisch. verwerffen“. Dukmeyer. Korb's
Diarium, 1. 144. Дукмейер неправильно относит это письмо Гвариента к маю 1699 г.
Лефорта не было уже в живых в марте 1699 г. Шутки над императорским двором, вероятнее
всего, происходили под свежим впечатлением заграничной поездки вскоре по возвращении.
— 82 —
С пира у Лефорта ночью царь проехал в Кремль повидать сына,
скрывая почему то этот визит от взоров публики. „Под покровом ноч¬
ной тишины", читаем у Корба, „царь с очень немногими из самых вер¬
ных приближенных поехал в Кремль, где дал волю своим отцовским
чувствам по отношению к своему сыну царевичу, очень милому ребенку,
трижды поцеловал его и осыпал многими другими доказательствами
отцовской любви; после этого он вернулся в свой черепичный дворец
в Преображенском, избегая видеться с царицей, своей супругой; она
ему противна, и это отвращение усилилось от давности времени'4 х).
Однако, на другой же день 28 августа состоялось свидание Петра
с этой опротивевшей ему женщиной. Охлаждение к жене началось уже
давно, надо полагать, с того времени, когда царь сблизился с Лефортом,
стал желанным гостем в Немецкой слободе и сошелся с девицей
Моне (1692). С тех прр это охлаждение то и дело прорывается наружу
и становится все более заметным. В ссоре брата царицы Авраама Ло¬
пухина с Дефортом, происшедшей 26 августа 1693 г., когда Авраам,
вероятно, разделявший свойственную его семье ненависть к' иностран¬
цам, бранил Лефорта и, бросившись на него, смял ему прическу, Петр,
присутствовавший при этом, также вспылил и надавал Лопухину по¬
щечин. Письма царицы, типичной представительницы старинного терема,
первоначально дышащие любовью и ласкою в древне - русском стиле,
с обращением к любимому мужу в словах: „свет мой, радость моя, ла¬
пушка мой", сменяются впоследствии другими, где наряду с этими преж¬
ними, как бы обдающими теплотой названиями, слышатся грусть и жа¬
лобы одинокой, покинутой и уже нелюбимой женщины; „как ты, свет
мой, изволил пойтить (в Архангельск 1694 г.), и ко мне не пожаловал,
не отписал о здоровье ни единой строчки. Только я, бедная, на свете
несчастная, что не пожалуешь, не пишешь и о здоровье своем". Царица,
конечно, знала о письмах от мужа к другим лицам, и только ей одной
не было от него ни строчки. Время шло, друзья-иностранцы, любовница-
немка, Немецкая слобода, походы под Азов все больше отдаляли Петра
от кремлевского терема и его обитательницы. К от'езду за-границу
видим признак того, что она ему окончательно опостылела; этот при¬
знак— ссылка Лопухиных: отца царицы Федора Абрамовича и его двух
братьев Василия и Сергея; Федор был сослан в Тотьму, Василий в Са¬
ранск и Сергей в Вязьму. Петр решил порвать и разойтись с женой,
прибегнув к старинному русскому средству, к заключению в монастырь,
и с этою мыслью он уехал за-границу. Оттуда из Лондона он писал
об этом деле ближайшим к нему лицам: Льву Кирилловичу Нарышкину
и Тихону Никитичу Стрешневу, поручая им убедить царицу уйти в мо¬
настырь, а также ее духовнику. Поручение, однако, было не из легких:
царица упорно сопротивлялась, не слушала бояр, а духовник оказался
человеком скромным, „малословным" и неавторитетным. „О чем изволил
ты писать к духовнику и ко Льву Кирилловичу и ко мне", — отвечал
Петру в апреле 1698 г. Т. Н. Стрешнев, — „и мы о том говорили:
прилежно, чтобы учинить во свободе (т. - е., чтобы царица по доброй
воле приняла пострижение), и она упрямится. Только надобно еще от¬
писать к духовнику покрепче и не единова, чтобы гораздо говорил;
а мы духовнику и сами станем и еще говорить по часту, а духовник
человек малословный; а что ему письмом подновить, то он больше ста¬
нет прилежать в том деле" 2). Вернувшись из Лондона в Амстердам,.
Петр 9 мая пишет в Москву Ромодановскому: „Пожалуй, сделай то*
Кор 6, 80. Донесение Гвариента у У с т р я л о в а, III прил. X.
2^ П ,, П Т ТПП
о чем станет говорить Тихон Никитич для Бога“ *). Значит, Т. Н. Стреш¬
неву было дано поручение сделать какие то новые шаги и даже при¬
бегнуть к содействию кн. Ф. Ю. Ромодановского. Если речь зашла
о содействии „зверя14 Ф. Ю. Ромодановского, можем заключать, что
дело от „свободы44 т.-е. от убеждения добровольно уйти в монастырь
обращалось к устрашению, к угрозам. Но и при содйствии Ромоданов¬
ского к приезду царя не удалось покончить с упорством Евдокии, и вот
теперь 28 августа она была вызвана в Преображенское. Свидание проис¬
ходило в доме начальника почты, думного дьяка А. А. Виниуса. Гва-
риент, рас-сказав о посещении Петром сына в Кремле, продолжает:
„на следующий вечер госпажа его мать была допущена к царю для при-
ветствования в Преображенское в чужом, принадлежащем здешнему на¬
чальнику почт, доме, и они провели четыре часа в тайной беседе44.
Непонятно, какого рода опасения побудили цесарского посла в его
конфиденциальном сообщении императору прикрывать действительный
предмет беседы словами „для приветствования44 (zu Bewillkommung);
ясно, что цель свидания заключалась в том, чтобы уговорить царицу
добровольно уйти в монастырь. Корб в этом случае расходится с Гва-
риентом и передает о свидании с царицей, как о неправдоподобном
слухе. „Его царское величество44, читаем у него, „как говорили, удо¬
стоил свою пресветлейшую супругу четырехчасового разговора наедине
в чужом доме; но слух этот очень неправдоподобен тем более, что дру¬
гие с гораздо большею вероятностью сообщали, что это была люби-
мейшая сестра царя Наталия44. Но с сестрой царь едва ли бы имел
терпение разговаривать в течение четырех часов подряд, и зачем тогда
было бы облекать это свидание до такой степени тайной, чтобы устраи¬
вать его в чужом доме? К тому же и дальнейшее событие — насиль¬
ственный увоз Евдокии в монастырь, о котором повествует сам же
Корб, может служить подтверждением правдоподобности сообщения
о разговоре Петра с женой. Возможно, что Корб, заносивший известие
о свидании в дневник под тем числом, когда оно состоялось, еще со¬
мневался в правдоподобности слуха; но для Гвариента, отправлявшего
депешу 2/12 сентября, слух этот мог уже иметь значение достоверного
факта* 2 *»). Результат такой беседы, несмотря на такое значительное время,
затраченное Петром на об4 * * 7яснение с опостылевшей женой—был все же
отрицательный; царица и* в личном разговоре с мужем выказывала
такую же твердость и упорство, какие проявила ранее в об'яснениях
с лицами, которым Петр поручал ее уговарить; добровольно идти в мо¬
настырь отказалась. Очевидно, молодая и, как можно судить по ее
письмам, страстная природа красивой, пышущей здоровьем женщины
органически противилась монашеской рясе.-Мать не желала расстаться
») П. и Б. I, № 238.
2) В этих источниках есть разногласие также и относительно дат свидания с сыном
и -женою. Корб заносит в дневник известие о свидании с сыном под б сентября, а из¬
вестие о свидании с царицей под 7 сентября (28—29 августа). Гвариент в депеше
к цесарю, помеченной 12/2сентября,говорит, что свидание с сыном произошло „vorgeStern4,
а свидание с царицей состоялось на следующий вечер—„Volgenden Abend". Обозначе¬
ние Гвариента vorgestern можно об'яснить так, что он датировал депешу 12/2 сентября,
8 сентября
а составлял ее раньше.
9 сентября
и известие о свидании
записывал в нее
29 августа
6 сентября
пли gQ явгуста И П0Т0МУ известие об этом событии, происходившем ^ августа
7 сентября,
в ночь на ~9g августа обозначал, как происходившее vorgenstern. а затем, когда ставил
дату на чистовом экземпляре депеши, не исправил этой обмолвки. Депеша Гвариента
цесарю, помеченная 12/2 сентября см Устрялов, III, G22.
с любимым ребенком. Что разговор кончился ее отказом постричься, видно
из дальнейшего хода этого дела; ее пришлось отрывать от сына и уво¬
зить в монастырь насильно.
30 августа, по сообщению Гвариента J), патриарх цмел у царя
аудиенцию, продолжавшуюся два часа, и представил извинение в том,
что заключение царицы в монастырь не было устроено еще до приезда
царя. Патриарх, как продолжает тот же свидетель, складывал вину
на некоторых бояр и духовных лиц; царь при этом так разгневался, что
тотчас же приказал привести в Преображенское на маленьких москов¬
ских повозках трех русских попов и посадить их там под караул впредь
до дальнейших распоряжений. Корб, не указывая даты, передает о том же
происшествии, но несколько иначе. По его словам, в Преображенское
были привезены на извощичьих телегах архимандрит и четыре попа,
на которых патриарх сложил вину в неисполнении приказа -). „Пат¬
риарху", добавляет Гвариент, „получение милости царя должно было
стоить большой суммы денег4'.
Сообщение Гвариента нельзя признать во всех отношениях вер¬
ным. Он пишет по слухам и потому впадает в неточность и путает по¬
дробности. Прежде всего вызывает сомнение дата. 30 августа патриарх
едва ли мог выезжать к царю. В то время он недомогал. Как можно
заметить по записям Дворцовых Разрядов, он, совершив службу в Ус¬
пенском соборе в канун Успения Богородицы, не мог уже совершить
там литургии в самый день праздника, служил его заместитель митро¬
полит Крутицкий Тихон, который упоминается и во всех торжествен¬
ных богослужениях второй половины августа 3). По официальным и,
конечно, безусловно верным данным не патриарх был у царя в Прео¬
браженском, а, наоборот, царь посетил патриарха в его Столовой Палате
и не 30, а 31 августа. В этот день царь сделал визит патриарху
по случаю возвращения своего из заграничного путешествия, подобно
тому, как он делал ему визит перед от'ездом за-границу или. ранее
по возвращении из второго азовского похода. В книгах патриарших
приказов под 31 августа читаем, что в этот день в среду, в исходе
8-го часа дня великий государь, по своем пришествии из-за моря, из¬
волил быть у патриарха и в Столовой палате изволил сидеть до 10-го
часа и на расставаньи патриарх благословил его образом Успения Бого¬
родицы. Узнаем из записи, чем патриарх угощал государя во время
этого визита: было отпущено в Столовую палату разных питей: вина
секту полворонка, ренского полведра, меду вишневого 2 ведра, меду
малинового ведерный оловеник (кувшин), пива мартовского трехведер¬
ный оловеник, меду светлого ведерный оловеник 4). Судя по размерам
предложенного угощения можно думать, что царь был не один. О чем
был разговор—действительно, как и в депеше Гвариента—двухчасовой,
судить трудно, может быть, и о разводе. Но едва ли можно доверять
известиям Гавриента и Корба о последствиях развода, т.-е. о привозе
в Преображенское трех или по Корбу четырех попов, на которых
будто бы патриарх сложил ответственность в неисполнении приказа.
Может быть, царицын духовник и еше какой-нибудь имевший на нее
влияние архимандрит и были взяты в Преображенское. но три попа,
о которых говорит Гвариент, по всей вероятности, были никто иные,
как попы стрелецких мятежных полков, действительно, трое, которые
фигурировали в стрелецком розыске. * 3 4У стояло в, III, 623. Гвариент в депеше к царю, помеченной 12/2 сентября.
2) Корб, 86.
3) Дворц. Разр. IV, 1080—1083.
4) Забелин, Материалы для истории, археологии и статистики Москвы, 1, 1036
и 1178. Его же, История Москвы, изд. 2-ое, 549.
По болезни патриарх не был и 1-го сентября на праздновании
Нового года. В записи тех же Дворцовых Разрядов упоминается, что
1 сентября новолетнего „действа44 в том виде, как оно бывало раньше:
„против прежнего обыкновения за болезнью святейшего патриарха
не было44. Прежде оно совершалось на открытом месте „на площади
промеж соборов Благовещения Пресвятой Богородицы и Архангела
Михаила44. Тепёрь оно отправлено было перед литургиею в Успенском
соборе; служил тот же митрополит Тихон Крутицкий, присутствовали:
касимовский царевич Иван Васильевич; боярин кн. П. И. Хованский,
окольничий кн. И. С. Хотетовский и думный дьяк Е. И. Украинцев.
Действо теряло, таким образом, свою былую торжественность,
замкнулось внутрь церковных стен. Ни царя, ни патриарха на нем
не было. „Наступивший... русский новый год44, пишет Гвариент, „на¬
чался по обычаю торжественно, однако, не с теми некогда обычными и
достойными зрения торжествами, потому что царское величество не вы¬
казывает никакого особенного удовольствия к подобным старинным
обрядам московской церкви и поэтому день ото дня отменяет почти все
духовные ранее соблюдавшиеся церемонии44. Корб в дневнике, рассказав
о прежнем обряде празднования нового года в Москве, об‘ясняет его
отмену тем, что „в отсутствии царя эти церемонии несколько лет не ис¬
полнялись, а тщеславный дух нововведений нашего времени не вернул
их, как обветшавшие и устаревшие44. Старинный, отживающий церков¬
ный обряд был заменен новым, светским. Был устроен пир у генера¬
лиссимуса боярина А. С. Шеина. „Вместо (церковного) некогда употре¬
бительного празднования44, пишет Гвариент, „воевода устроил дорогой
пир, где царь с удовольствием праздновал до полуночи наступление
нового года со многими боярами при больших тостах под стрельбу пу¬
шек44. В дневнике Корба находим некоторые подробности этого праздно¬
вания: „Новый год начался при счастливых предзнаменованиях, именно
воевода Шеин ‘устроил в этот день пиршество с царственною роскошью.
Бояре, приказные служители и офицеры собрались туда почти в не¬
вероятном множестве; было там также большое число матросов,
в толпе которых часто появлялся царь, наделявший их яблоками... залп
из 25 пушек отмечал всякий торжественный заздравный тост44 На пиру
опять продолжалось обрезывание бород, начатое на приеме 26 августа;
только теперь это дело было поручено царскому шуту. „Но великая
торжественность настоящего дня44, продолжает Корб, „все же не могла
помешать службе несносного цирульника, которую согласно распоряже¬
нию нес известный при царском дворе шут; при приближении его
с ножницами никак нельзя было уклониться, так как замеченный в этом
наказывался целым рядом пощечин. Таким образом, среди шуток и по¬
пойки дурак и шут заставлял весьма многих оставить древний обычай14
Цесарский посол Гвариент по прибытии царя в Москву ходатай¬
ствовал о приемной аудиенции для вручения царю верительных грамот,
которые он упорно отказывался представить до приезда царя в Посоль¬
ский приказ, так как, если бы он их туда представил, в личном приеме
его царем не оказалось бы уже никакой надобности, и он получил бы
отказ в таком приеме. 2 сентября он был приглашен к первому мини¬
стру Л. К. Нарышкину, который, сделав последнюю, но и на этот раз
тщетную попытку уговорить его выдать верительные грамоты, затем
все же об4явил, что государь из'явил согласие на ауедиенцию, которая
и назначена ему на завтра. При этом Лев Кириллович об4яснил, что
царское величество послу никакой официальной аудиенции в Кремле
дать не может, потому, что по смерти своего покойного брата царя
Ивана Алексеевича не восходил на царский трон и теперь на него
восходить не желает, а примет посла в частной аудиенции в доме Ле¬
форта. Послу не оставалось ничего делать, как согласиться, тем более,
что Нарышкин обещал ему не только присутствовать на аудиенции,
но и лично ввести посла к государю. Эта аудиенция в столь новой об¬
становке, действительно, состоялась на другой день 3 сентября в 5 часов
пополудни. Посол со свитой, как он доносит в депеше цесарю, отпра¬
вился в трех своих каретах — царские экипажи не высылались за ним,
именно потому, что аудиенция не имела строго официального характера
по прежнему ритуалу. Под'ехав к дому Лефорта, Гвариент приказал
нести перед собою верительные грамоты, одну — секретарю посольства
Корбу, другую, касающуюся вероисповедных дел, старшему из прибыв¬
ших'с посольством миссионеров о. Франциску Эмилиани. Встретил посла
думный дьяк Е. И. Украинцев, который провел его до четвертой ком¬
наты, гДе стоял, ожидая посольство, царь с непокрытой головой, окру¬
женный свитою, среди которой были Л. К. Нарышкин, Лефорт, саксон¬
ско-польский генерал Карлович, генерал-вахмейстер Мемминг и другие
иноземные офицеры. Л. К. Нарышкин сделал несколько шагов навстречу
послу, чтобы подвести его к государю. „В четвертом часу пополудни44,
описывает этот прием Корб в дневнике, „мы отправились блестящим
поездом на аудиенцию. Она состоялась в том доме, который царь вели¬
колепно выстроил на собственный счет и предоставил временно для
жилья своему государю и адмиралу Лефорту. Многие вельможи окру¬
жали его царское величество на подобие венка; среди них всех царь
достойно выделялся изящным величием тела и духа44. Некоторые преж¬
ние церемонии, из которых слагался обряд представления послов, были
теперь опущены. Как пишет Гвариент, „для обычной вступительной речи
и некогда употребительных учтивств (curialien) мне не было дано совсем
времени, но после сделанного реверанса царь тотчас же через толмача
потребовал верительные грамоты, которые я затем собственноручно пе¬
редал его царскому величеству без всяких дальнейших церемоний44. За¬
тем посол и его свита были допущены к целованию царской руки. Царь
с улыбкою спросил посла, в каком состоянии здоровья он оставил импе¬
ратора, и, едва выслушав ответ^ сам сказал, что видел императора в до¬
бром здоровье. Далее последовал вопрос о здоровьи посла и лиц его
свиты, за который посол „с соответствующим респектом44 принес благо¬
дарность. Наконец, послу было сообщено через толмача что он будет
пожалован обычным царским угощением, и этим аудиенция была завер¬
шена. Перенося аудиенцию из своего дворца в дом Лефорта, Петр от¬
ступал, таким образом, от освященного стариной ритуала. Но и самый
обряд приема кредитивных грамот он не мог строго законченно про¬
вести в официальных формах. Высокопарная по внешности и пустая по
содержанию, какою всегда она бывала, приветственная речь была отме¬
нена. Произнося по-старинному формулу вопроса о здоровьи отправляв¬
шего посольство государя, Петр не мог удержаться от улыбки и от за¬
мечания, что сам знает о здоровьи императора, так как виделся с ним
уже после от'езда посла из Вены. Любопытно, что в посольском при¬
казе был все же составлен на всякий случай церемониал аудиенции—
„явка готовлена в запас44 — со включением в него всех полагающихся
при таких приемах обращений со всеми подобающими титулами, где
предусмотрено было, кем посланник будет введен и явлен челом уда¬
рить, как он будет править цесарский поклон и изговорит речь, а изго-
воря речь, поднесет грамоты и затем думный дьяк посланнику об4явит,
что великий государь грамоту брата своего его цесарского величества
— 87 —
принял и речь его, переданную от его имени посланником, любительно
выслушал; cai# же великий государь изволит спросить про цесарское
здоровье, встав и шапку сняв, говоря: „брат наш великого государя лю¬
безнейший Леопольдус, цесарь римский, по здорову ль?“, а затем велит
позвать посланника к своей руке и т. д. Увы! вопреки всем этим при¬
казным предположениям Петр принял посланника стоя и без шапки.
Составлена была в прйказе также и записка о том, как аудиенция в дей¬
ствительности состоялась, и в ней среди обычных официальных выра¬
жений описания нашли себе место бесстрастно записанные дьяком или
подьячим замечания об отменах тех или иных необходимых по старин¬
ному чину церемоний. В записке читаем, что 207 года сентября в 3 день
великий государь указал посланнику быть перед собою на приезде
„без чинов11 на дворе генерала и адмирала и наместника новгородского
Ф. Я. Лефорта в Немецкой слободе. „Кареты под него с государева
конюшенного двора не посланы, о рындах и о стойке наряду не было14,
т. -е. не было отдано распоряжений о назначении в рынды молодых дво¬
рян и о назначении войск стоять по улице при проезде посольства.
„Встречи11 у крыльца посланнику также не было. „А как посланник
перед великого государя в светлицу вошел, и явил его великому госу¬
дарю челом ударить думный дьяк Е. И. Украинцев“. Посланник правил
цесарский поклон, „а речи не говорил... Про здоровье цесарское вели¬
кий государь не спрашивал, а изволил говорить, что он, великий госу¬
дарь, после его (посланника) приезду к Москве изволил сам быть
в Вене и с цесарем виделся44 !). Так старые вековые московские при¬
дворные формы, теряя свою жизненную крепость, уступали новым влия¬
ниям и облетали, как осенью облетают с деревьев пожелтевшие и по¬
терявшие жизненную силу листья.
После приемной аудиенции цесарский посланник и члены посоль¬
ства могли согласно дипломатическим обычаям того времени появляться
в придворном обществе открыто; до тех пор, они должны были, и это
дано было им понять из Посольского приказа—воздерживаться от та¬
ких появлений. Эта перемена в их положении отражается и на сооб¬
щаемых ими сведениях. Те сведения о Петре, которые Гвариент пере¬
давал цесарю в своих депешах, а Корб заносил в дневник, основывались
на разговорах и слухах; со дня аудиенции, появляясь в обществе царя
и ближайших к нему лиц, тот и другой, и посол, и секретарь будут
говорить нам, как очевидцы, и потому их показания приобретают осо¬
бенно большой интерес. Уже на следующий за аудиенцией день цесар¬
ское посольство на ряду с другими иностранными представителями
было приглашено на большой обед к Лефорту в присутствии царя.
„А назавтрее сентября в 4 день, в воскресенье, читаем мы в Статейном
списке посольства Гвариента вслед за записью о приемной аудиенции,
„изволил великйй государь кушать, генерала ж адмирала Франца Яко¬
влевича Лефорта на другом его дворе, что за рекою Яузою, и в то время
по его великого государя указу у стола были бояре и окольничие
и думные люди, да и посланники цесарской и польской Ян Бокий
и датский Павел Гейнс за тем столом были ж“. Описание этого обеда
сделано Гвариентом в депеше цесарю от 9/19 сентября. „На следу¬
ющий (после аудиенции) день11, пишет он, „следовательно 14:го, я
по приказанию его царского величества был приглашен на большой
пир, даный генералом Лефортом от имени царя и на царские издержки.
На нем должны были присутствовать многочисленные бояре, князья,
знатнейшие военные чины и почти все, находившиеся в Москве немец- *)*) Пам. Дипл. Сн. IX, 791—795.
— 88 —
кие дамы. Число гостей простиралось до 500 персон. Кроме многих
наполненных комнат для удобства угощения приглашенных были ра¬
скинуты палатки на чистом воздухе
Обед начался дипломатическим инцидентом Датский и польский
посланники, как повествует Корб, имели в свое время неосторожность
выдать в Посольский приказ свои верительные грамоты, вследствие
чего они напрасно добивались аудиенции у царя 1). Раз верительная
грамота была вручена не лично царю, а представлена в Посольский
приказ, приказ считал царскую аудиенцию излишней и отказывал в ней
посланникам. Тогда оба посланника, будучи приглашены на обед в при¬
сутствии царя у Лефорта, через последнего все же выхлопотали себе
право быть допущенными к целованию царской руки тут же перед обе¬
дом и это должно было служить для них заменой аудиенции. Царь
принимал их без всяких уже церемоний в одной из комнат Лефортова
дворца, в какой-то, по словам Корба, „маленькой комнатке, где храни¬
лась посуда в виде стаканов и кубков" Так как датский посланник
был принят первым, то он, как говорит тот же Корб, „гордился своей
победой и хвастливо претендовал на высшее место перед польским по¬
сланником, потому что ему раньше дарована была милость целования
руки44. Когда стали садиться за стол, посланники повздорили из-за места.
Петр, узнав о предмете спора, назвал обоих кичливых дипломатов ду¬
раками. „Царь вознегодовал на пустой спор о преимуществах, так как
каждый из них хотел быть выше другого, и назвал их дураками—это
общепринятое у москвитян слово“, пояснительно замечает Корб, „ко¬
торым обозначается недостаток ума“. Петр, видимо, без особенного
уважения относился к польскому посланнику,0 для него настоящим по¬
сланником польского короля, через которого он действительно вел сно¬
шения с Августом И, был приехавший с ним в Москву саксонский генерал
Карлович. По крайней мере, присутствие польского посла не удержало
царя от того, чтобы пройтись по адресу его страны, а, может быть, он
это делал нарочно, чтобы задеть дипломата, ум которого он только
что невысоко квалифицировал. „Когда все расселись", пишет Корб,
„его царское величество стал преувеличивать бедствия Польши при¬
близительно в таких выражениях: ,.В Вене на хороших хлебах я^ по¬
толстел, но бедная Польша взяла все обратно44. Патриотическое чувство
пана Бокия было уязвлено, и он не оставил царских слов без ответа.
„Польский посол44, продолжает Корб, „выразил удивление, что это вы¬
пало на долю его царского величества, так как он (посол) в Польше
родился, воспитан и переехал сюда, а все-таки, остался толстяком (он
был толст)44. Но и царь не оставил его ответа без возражения, сказав
ему: „не там, а здесь в Москве ты от4елсяи. Этот сохраненный для
нас дневником Корба отрывок разговора показывает, какого рода лю¬
безностями обменивались тогда присутствовавшие за столом. Разговоры
прерывались тостами, и каждый из них сопровождался неизменным‘зал-
пом из 25 пушек. Вдруг мирно продолжавшийся обед был прерван
внезапно разразившейся страшной вспышкой, которая чуть было не кон¬
чилась трагедией. Царь горячо заспорил с генералиссимусом. А. С. Шеи¬
ным, упрекая его в fOM, что он в его отсутствие делал производства
в офицерские чины за взятки. Полный раздражения, вскочив с места,
он вышел из залы, чтобы спросить у находившихся на карауле во дворце
Датский посланник Павел Гейнс >прибыл в Москву 17 июля 1697 г. и по мно¬
гим настояниям Посольского приказа по сношении с королем вручил свою верительную
грамоту в Посольском приказе думному дьяку Е. И. Украинцеву 6 ноября того же года
с оговоркою, впрочем, чтобы такой порядок не б.ьтл прецедентом на будущее время.
Арх. Ин. Дел., Дела датские, 1697, № 3 лл 50—58, 105 — 112.
89 —
солдат, сколько полковников и других офицеров произвел Шеин
за взятки, тотчас же вернулся обратно, и гнев его дошел до такой
степени, что, выхватив шпагу, он стал ударять ею по столу, крича
Шеину „вот так я разобью и твой полк, а с тебя сдеру кожу до ушей!“
Князь Ф. Ю. Ромодановский и Н. М. Зотов бросились заступаться
за Шеина, но Петр, не помня себя от ярости, размахивал обнаженной
шпагой, так что Зотов получил удар по голове, а Ромодановскому
порезаны были пальцы. Царь уж замахнулся на Шеина, и он, как го¬
ворит Корб, „несомненно упал бы от царской десницы44, но Лефорт
успел, обняв царя, отвести его руку от удара, что* впрочем, стоило ему
самому тяжелого удара по спине. Только новому любимцу—Меншикову
удалось укротить расходившегося в Петре зверя. „Все были в вели¬
чайшем страхе", говорит, описывая эту сцену Гвариент, „и каждый
из русских старался не попадаться на глаза его царскому величеству,
считая это наиболее безопасным, но юный фаворит достиг наивысшего,
успокоив царя. „Поправить дело44 пишет Корб, „могло только одно
лицо, занимающее первое место среди москвитян по привязанности
к нему царя. Говорят, что этот человек вознесен до верха всем завид¬
ного могущества из низшей среди людей участи. Он успел так смяг¬
чить царское сердце, что тот удержался от убийства, ограничившись
одними угрозами. Эту жестокую бурю сменила приятная и ясная погода.
Его царское величество с веселым выражением лица принял участие
в танцах и в доказательство особенной любезности велел музыкантам
играть те пьесы, под которые, как говорил он, „он танцевал у любез¬
нейшего государя своего брата44, т. е. у цесаря на данном в честь царя
балу. Снова 25 пушек приветствовали заздравные чаши, и приятное
пиршество затянулось до половины шестого часа утра. Дело, впрочем,
не обошлось и еще без одного, правда, уже совсем мелкого инцидента,
показывающего, однако, то зоркое внимание, с которым Петр замечал
все вокруг него происходящее: „Две жившие в доме девушки, пробрав¬
шиеся украдкой, были по приказанию царя выведены солдатами44 *)•
Раздражение Петра против Шеина, вырвавшееся в такой резкой вспышке
4 сентября, вызывалось, вероятно, не одними только сведениями о взя¬
точничестве генералиссимуса при офицерских производствах, а имело
и другую и, может быть, более существенную подкладку. По возвращении
в Москву узнав все подробности стрелецкого бунта и его ликвидации,
царь остался действиями Шеина крайне недоволен. Он считал сделан¬
ный Шеиным розыск, бумаги которого он, конечно, прочитал, крайне
недостаточным и недоведенным до конца и, главным образом, негодовал
на ту поспешность, с какою воевода действовал, подвергнув смертной
казни главарей мятежа и тем затруднив возможность дойти до конеч¬
ной точки, откуда исходили основные нити бунта, и раскрыты руку, ко¬
торая бунт направляла и которую царь подозревал. В одной поздней
рукописи, заключающей в себе описание стрелецкого розыска, читаем:
„Генерал Шеин получил строгий выговор за продажу военных должно¬
стей недостойным людям, а более всего за излишнюю поспешность при
осуждении бунтовщиков, не оставя даже начальников и причастных тайне
заговора, которые могли бы еще более об'яснить дело. Царь сказал
ему, что он поступил при сем случае, как добрый солдат, но как дур¬
ной политик. Его величество отставил всех офицеров, недостойных*сего
звания и получивших оное или за деньги или попокровительству 9 * *9 Депеша Гвариента от 9/19 сентября. Устрялов III, прил. X. Ср. -черновик
письма Гвариента к гр. Валленштейну от 7/17 сентября. Dukmeyer, 1, 261. Корб
под 4/14 сентября. *
ии
друзей !). Неизвестный автор рукописи совершенно верно изображает
дело и этот его взгляд совпадает со свидетельством современных со¬
бытиям источников. В черновой заметке и в проекте депеши импера¬
тору, сохранившихся в архиве Корба, читаем, что воевода Шеин „нахо¬
дится в величайшем страхе, так как состоит у его царского величества
в подозрении, потому что он слишком быстро подверг смертной казни
мятежных стрельцов и тем устранил возможность дальнейшего до¬
проса'4 2). То же об'яснение находим у Корба и в его дневнике: „Так
как главы мятежа, недостаточно допрошенные, были избавлены прежде¬
временной смертью от дальнейшего розыска, то Шеин вполне заслу¬
женно навлек на себя ярость более справедливого карателя и был бы
подвергнут смерти среди веселья царского пира, если бы более силь¬
ный, чем царь, генерал Лефорт не оттащил его и не удержал его руки
от поражения" 3) Вспоминая позже в своих записках об обстоятельст¬
вах бунта, гр. Андрей Артамонович Матвеев говорит, что царь по при¬
бытии в Москву тотчас же рассмотрев розыски Шеина, „зело недоволь¬
ным быть изволил, а наипаче о том, что пущие из тех воров в заговорах
и вымыслах тех заводчики, не. обождав его величества, казнены и при¬
чтено было ему, боярину, к дерзости" 4). Действительно, розыск, учи¬
ненный Шеиным под Воскресенским монастырем, вскрыл недостаточно
данных; и Девичий монастырь, и кремлевские терема царевен остались
в нем совершенно в тени. Недовольство действиями Шеина при розыске
и нашло себе выражение в гневной выходке против него на пиру у Ле¬
форта. Последствием мысли о недостаточности произведенного Шеиным
розыска был приказ о свозе в Москву участвовавших в бунте стрель¬
цов из тех мест, куда они были разосланы, и о возобновлении
следствия.
IV
За 5, 6 и 7 сентября источники, сохранившие нам известия о Петре
в ближайшее время по его'возвращении из-заграницы—Гвариент и Корб
не дают о нем никаких сведений. 7-го цесарское посольство получило
обычное угощение „в-стола место", которого послы удостоивались после
приемной и отпускной аудиенций и которое посылалось им из Кремля
на дом. У Корба есть подробное описание этого угощения, ярко рису¬
ющее эту картину посольского обихода в Москве в то время. 7-го сен¬
тября около 2-х часов дня на посольский двор явился состоящий при
посольстве пристав из дворян Григорий Близняков, одетый в соболью
шубу, крытую зеленым шелком, полученную для этой церемонии с Ка¬
зенного двора, в сопровождении служителей Хлебенного, Кормового
и Сытенчого дворцов, из которых отпускались припасы для угощения,
служителей царской кухни и под'ячих. За ними следовало 200 солдат,
несших самые блюда и напитки: разные сорта водки, вина и меды,
пиво и квас. „Земские" (служители кухни), пишет Корб, „стали накры¬
вать на стол; скатерть была из самой тонкой ткани; ящичек для соли
был золотой; кроме того были принесены еще два сосуда из того же
металла, в одном из которых был перец, а в другом соль. Против стола
был устроен поставец для царской посуды, где были расставлены кубки,
самый большой из которых чуть-чуть не равнялся локтю. Порядок куб-
*) Архив Ин. де\. Кабинетные бумаги кн. Оболенского карт. 12: „Описание
на французском языке о стрелецком бунте, бывшем под Воскресенским монастырем,
и о следствиях оного с переводом на русский язык“. Л. 56 об.
-) D u k m е уе г, 1, 59.
:J) Корб, 184.
4/ Записки А. А. Матвеева у Сахарова, 63. *
У1
ков был такой, что рядом с парой больших стояла пара меньших, а стол,
заставленный столькими серебряными и позолочеными чашами, имел
вид органа". Как известно трубы органа располагаются так, что вер¬
шину их образуют правильно чередующиеся повышения и понижения.
„Около поставца", продолжает Корб, „к ближайшей стене были ловко
приставлены скамейки, которые были заняты огромными сосудами; одни
из них были оловянные, другие серебрянные вызолоченные, неподалеку
помещалась двухведерная бочка с квасом. Когда это было таким об¬
разом расставлено, пристав начал читать от имени его царского вели¬
чества установленное официальное приветствие. „Посол отвечал выра¬
жениями благодарности. После этого достали сосуд из агата, напол¬
ненный драгоценнейшею водкою, затем рубиновый ковш в виде раковины,
который пристав выпил за здоровье господина посла".
„Затем сели в таком порядке: на первом месте господин посол,
на втором за ним пристав; кроме гостей г. Карбовари и г. Плейера
и гг. четырех миссионеров за столом сидели и все чиновники госпо¬
дина посла. Когда они уселись, им подана была водка. Наконец стали
разносить кушанья; среди жарких был даже лебедь; всего насчитали
сто восемь кушаний разного рода, но наш немецкий вкус мог одобрить
только очень немногие из них. Первая чаша была поднята приставом
за здоровье священного цесарского величества, вторая за здоровье его
царского величества, наконец, третья за здоровье верных министров
августейшего цесаря и пресветлейшего царя. Правда коварный пристав
пытался перепутать порядок чаш и предложил господину послу выпить
и превозгласить чье-нибудь здоровье". Как видим, в московском дипло¬
матическом обиходе установился вежливый обычай при угощении ино¬
странного посла провозглашать первый тост за здоровье его государя.
Но все же с этой вежливостью в Москве мирились, скрепя сердце;
все же было бы приятнее, чтобы тост за своего государя был сказан
первым, хотя бы и невзначай. Хитрость пристава и заключалась в том,
чтобы создать такое первенство. Если бы посол поддался на удочку,
принял предложение пристава и еще до начала провозглашения тостов
в официальном порядке стал бы провозглашать тосты по собственной
инициативе, ему неизбежно было бы, конечно, начать с тоста за здо¬
ровье московского государя, что могло бы создать и прецендент на бу¬
дущее время. Но хитрость была своевременно замечена и „осталась
совершенно безуспешной, так как господин посол возразил на это, что
он еще не чувствует жажды, и ему, как гостю, не подобает первому
провозглашать чье-нибудь здоровье, если же пристав действует от имени
его царского величества, то пусть исполняет долг, как ему угодно.
Тут же стояло много москвитян, наполнивших комнату для услуги и из по¬
чтения; все они по степени своего достоинства подходили к господину
послу, который собственноручно подносил каждому кубок вина. Этим
старинным обычаем закончился обед и торжественная церемония. Форма
и обстановка приемной посольской аудиенции уже значительно измени¬
лись, но стариный обряд угощения посла на посольском дэоре прислан¬
ными из царского дворца блюдами и напитками удержался еще целиком.
На другой день 8 сентября посол имел случай лично принести
благодарность за угощение царю, которого он встретил на пиру в доме
цесарского полковника Граге, артиллериста, устрашившего пушечными
выстрелами мятежных стрельцов в сражении под Воскресенским мона¬
стырем. Петр вечером в этот день явился к Граге, несмотря на мучив¬
шую его зубную боль: „от зубной боли у него распухли щеки" *). VV К о р б. 86.
По словам Гвариента. в донесении императору, когда он с подобающею
пристойностью поблагодарил царя за вчерашнее угощение, царь, взяв
его тотчас же за руку, сказал: „Это мало в рассуждении Вашей пер¬
соны".—Dieses ist wenig in consideration Euer Person44. В этот день вер¬
нулся в Москву в полдень из своей Рязанской деревни Гордон, и, узнав
о его возвращении, Петр вызвал его к Граге. Встречу царя с любимым
генералом подробно описывает Корб „Господин генерал Гордон во время
неожиданного приезда царя находился в своем поместье, отстоящем
от Москвы на расстоянии около тридцати миль; узнав о приезде царя,
генерал приехал сегодня почтительно приветствовать его и явился
на тот же самый пир. По обычаю он дважды поклонился царю до земли
и просил прощения за то, что слишком поздно свидетельствует ему
свою преданность, в оправдание чего ссылался на непостоянство погоды
и на ненастье. Его царское величество, поцеловав его, поднимал его
и, когда тот преклонял колена, протягивал ему правую руку“. Царь был
очень весел и доволен по бтзыву Гвариента, находящемуся в черновом
проекте депеши его в Вену, и посол приводил далее предполагаемую
причину этого хорошего настроения государя, „может быть44, как он
пишет, „по той причине, что не было приглашено ни одного из русских
министров и не было никого из других (иностранных) представителей,
кроме меня. Немного потанцевав, пожелал он кушать в небольшой от¬
дельной комнате, там ужинали с ним генерал Лефорт, генерал Гордон,
я и генерал Карлович, причем во время ужина они (Гвариент называет
царя в третьем лице множественного числа) чокнулись дважды со мною,
провозглашая, во-первых, „за верную дружбуво второй раз „за со¬
юзников против наследственного врага44 l). С этим свидетельством со¬
впадает и запись в дневнике Корба, писавшего, вероятно, со слов .Гва-
ркента: „Господину послу позволено было присутствовать не только
на пиру, но и на ужине, который царь приказал для ’ себя устроить.
К ужину, кроме посла допущено было всего на всего три генерала:
Лефорт, Гордон и Карлович. Никогда не обнаруживал царь с такой
свободой веселость своего характера, может быть, это происходило
от того, что тут не было никого из бояр и других лиц, кто своим не¬
навистным видом смутил бы его радостные чувства44 Гордон записал
в дневнике, что он пробыл у Граге около трех часов и вернулся домой
в И часов вечера; по этой записи можно точно установить, в какие
именно часы происходил ужин Петра с послом и тремя генералами.
10 сентября в субботу Петр был у Лефорта, где опять видели его
Гордон и цесарский посол. „После обеда'4, отмечает Гордон в дневнике,
„я был у генерала Лефорта, куда пришел также его величество. Импе¬
раторский посол, которого я там встретил, подвез меня домой44. Гвари¬
ент в упомянутом выше черновом проекте депеши сообщает также не¬
которые подробности этого свидания: „В прошлую субботу я сделал
визит генералу Лефорту; там были также генерал Гордон и бывший
посол Головин; вскоре затем пришел сам его величество и весьма ми¬
лостиво меня обнял. После небольшого разговора они поднесли мне
стакан пива и спросили меня совершенно запросто, благосклонны ли
ко мне граф Кинский и фельдмаршал Штаремберг и пишу ли я им
иногда, на что я с должным респектом утвердительно ответил. Они от¬
вели генерала Гордона в сторону и очень оживленно с ним беседовали
добрую четверть часа, затем поднесли мне стакан вина и отпустили
меня44 2). *)*) Dukmeyer, К orb’s Diarium. I, 59.
2) Dukmeyer. Korb‘s Diarium, I, 59 — 60.
Послу пришлось взять на себя заступничество по делу, в которое
ввязался некоторый цесарский подданный, состоящий на русской службе,
сапер по имени Урбан. В сильно нетрезвом состоянии, возвращаясь
верхом в Немецкую слободу, этот сапер был задет каким-то русским
прохожим обывателем, который осыпал его бранью. Не стерпев оскор¬
бления Урбай выстрелил из пистолета и ранил обидчика. Спохватив¬
шись затем, он, чтобы дело не получило огласки, вошел с раненым
в сделку и уплатил ему четыре рубля. Однако, случай стал известен
царю. Некоторые, пишет Корб, рассказывая об этом происшествии, ука¬
зывали на опьянение Урбана, как на смягчающее вину обстоятельство,
но царь высказал противоположный взгляд, сказав, как передает его
слова Корб: Sauffen—Rauffen (напиться—подраться) еще извинительно,
но Sauffen—Schiessen (напиться—стрелять) не должно остаться безнака¬
занным. Урбану грозила печальная участь; однако, по ходатайству по¬
сла он был избавлен от смертной казни и" приговорен к наказанию
кнутом. Тогда посол вновь вмешался и просил о его полном помилова¬
нии, чего и достиг *)•
Цесарское посольство ехало в Москву с двумя делами: во-первых,
уладить вопрос о водворении в Москве католических миссионеров;
во-вторых, наблюдать за действием московских войск против турок.
Первый вопрос был благополучно улажен; допустить же посла до наблю¬
дения за войсками в Москве не собирались, вероятнее всего потому, что
цесарский двор был уже на пути к заключению мира с турками. Так как
послу делать более в Москве ничего не оставалось, а на содержание по¬
сольства расходы шли из казны, то» 12 сентября Гвариенту было об‘яв-
лено из посольского приказа, что царь соизволяет отпустить его домой.
Посол решительно запротестовал: воле царского величества он не проти¬
вен, однако же, не смеет уехать, не получив предварительно отзывных
грамот из Вены, о чем ему точно предписано в данном ему наказе. Кроме
того, ему указано быть при русских войсках наподобие того, как при це¬
сарских войсках состоял Адам Вейде и доносить о войсках цесарю,
и, наконец, он приводил, что с следующей почтой он ожидает присылки
бумаг по некоторым, касающимся обоих государств делам, о которых он
будет докладывать царю. По всем этим соображениям возвращаться
в Вену посол считал невозможным и просил, чтобы царь повременил его
отпуском. 14 сентября боярин Л. К. Нарышкин докладывал Петру в Пре¬
ображенском об этой просьбе посла и о тех соображениях, в силу кото¬
рых он затруднялся от'ездом. „Великий государь указал" по этому до¬
кладу, „цесарскому посланнику по его прошению до присылки к нему
цесарских указов, что будут к нему некоторые дела, надлежащие обоим
государствам вскоре присланы, побыть на Москве до своего великого
государя указу и о том ему сказать". Такой царский указ был ему об‘-
явлен 16 сентября. „И посланник великому государю за то, что ему
на Москве побыть велено, бйл челом££ 2).
Н Корб, под 11 и 12 сентября.
-) Пам. Дипл. Сн., IX. 604—606. 16 сентября к Петру обращались с словесным
челобитьем гости о замене их натуральной повинности постройки 6 запасных кораблей—*
денежною. Просьба эта была удовлетворена и постройка в натуре заменена денежным
сбором по 12.000'руб. за корабль. Елагин. История русского флота, прил. III. 149.
Б. Б. Кафенгауз
Записки Филиппо Балатри о России при Петре I.1)
I.
В 1924 г. была издана на итальянском языке автобиография
Филиппо Балатри под названием Frutti del Mondo (Плоды Мира 2). Эта
книга представляет собою написанные стихами воспоминания известного
в первой половине XVIII в. итальянского певца-кастрата Ф. Балатри.
Изданные ныне мемуары были найдены в рукописи в государственной
библиотеке в Мюнхене. В ранней молодости в конце XVII и в самом
начале XVIII столетия автор их провел некоторое время в Москве при
дворе Петра Великого. Более половины книги Ф. Балатри заполнено
воспоминаниями о пребывании в России и последующей жизни его
в Вене в семье русского дипломата кн. П. А. Голицына.
„Плоды Мира“ остались у нас совершенно незамеченными,
несмотря на то, что редактор этого издания, Карл Фослер, посвятил
характеристике новооткрытого памятника специальную статью в осно¬
ванном Ягичем журнале Archiv fiir Slavische Filologie ;3). Книга Балатри
снабжена также введением редактора, которое почти целиком состоит
из отрывков полушутливого завещания Балатри и нескольких заметок
из монастырских хроник биографического значения.
Следует заметить, что научная ценность издания автобиографии
Балатри понижена произведенной редактором обработкой текста. Он
выпустил значительное количество строф поэтического текста, которые,
по его мнению, не представляли интереса, и заменил их своим кратким
прозаическим пересказом. Кроме того, редактор разбил наш памят¬
ник на 30 глав, и каждой из них дал особый заголовок. Русского
историка также не могут вполне удовлетворить те примечании, кото¬
рыми снабжено издание воспоминаний Балатри. Все упоминания лиц и
событий, связанных с Западной Европой, подробно обленены в приме¬
чаниях, напротив, те части автобиографии Балатри, которые касаются
России, освещены в комментариях недостаточно. В первой половине
своей книги автор вообще не приводит никаких дат кроме дня и года
ее написания, а русских лиц он называет лишь по фамилиям. Пользуясь
„Историей России" С. Соловьева, К. Фослер правильно указывает год
отъезда его из России и раскрывает имена князей Голицыных, с кото¬
рыми была связана судьба Балатри. Однако, ему не удалось определить
*) Настоящая статья является сокращенным изложением двух докладов автора:
20 октября 1927 года на 345 засед; „Старой Москвы" („Москва при Петре I по запискам
итальянского артиста") и 30 января 1928 г. в Секции русской истории Института Истории
Рос. Ассоц. Н.-Иссл. Институтов („Записки Ф. Балатри о России при Петре 1“).
2) Frutti del Mondo. Autobiografia di Filippo Balatri da Pisa (1676—1757) edita
per la prima volta da Karl Fossler. 1924. Remo Sandron. Вышла в серии La collezione
settecentesca, редактируемой S. di Giacommo.
3) Karl Fossler. Russische Zustande am Ende des 17. Jahrhunderts nach dem Zeugnis
ines italienischen Sancrers. -Archiv fiir Slavische Filolocrie". 1925. В. 39. Л° 3—t.
— 96 —
более или менее точно время пребывания Балатри в Москве, а также
даты и характер отдельных событий, упомянутых в тексте; например,
русского посланника во Флоренции Нарышкина, о котором сообщает
Балатри, редактор признает двоюродным «братом Петра I, Александром
Львовичем, тогда как в действительности это был Семен Григорьевич
Нарышкин 3).
Остановимся на биографиии Филиппо Балатри и попытаемся опре¬
делить время пребывания его в России. Год рождения Балатри
в точности неизвестен. О своих родителях он говорит мало, отец
его принадлежал к старинной флорентийской фамилии и состоял на
службе тосканского герцога, однако, более точно его служебное поло¬
жение остается нам неизвестным. Мать его была фрейлиной великой
герцогини и настолько пользовалась ее расположением, что им было
пожаловано герцогское палаццо в Пизе. Воспоминания Балатри начина¬
ются с рассказа об его пребывании мальчиком во Флоренции при дворе
тосканского герцога Козимо III Медичи, где Балатри обучался в то
время пению. Случай направил его отсюда в Россию. Он рассказывает
в начале своей книги, как царь Петр разослал за границу знатных рус¬
ских юношей для учения. В числе их был и кн. Голицын, которому, между
прочим, поручено было пригласить для русского двора музыкантов. Так как
охотников ехать в Москву не находилось, то герцог рекомендовал ему
Балатри, как юношу подающего большие надежды. Редактор итальян¬
ского издания определял время приезда Балатри в Россию 1696 или
1697 годом. Однако, с этим утверждением нельзя согласиться.
Нам хорошо известно это первое образовательное путешествие
русских вельмож за границу. 25 февраля 1697 года Петром была под¬
писана грамота венецианскому дожу об отправке в Венецию для науки
19 молодых людей, в том числе трех кн. Голицыных—Петра, Дмитрия
и Федора. В этой же партии были кн. Борис Ив. Куракин и Петр
ТоАстой, оставившие записки об этом путешествии. Русские вельможи
выехали из Москвы в феврале и марте и приехали в Венецию в июне
1697 г. В следующем 1698 году 25 октября Петр Толстой записал
в своем дневнике о получении всеми отосланными для науки за границу
приказания вернуться на родину. Толстой выехал из Венеции
30 октября и 27 января 1699 года приехал в Москву. 19 февраля
Петр уехал в Воронеж, туда же должны были отправиться возвра¬
тившиеся из - за границы стольники — „для свидетельства своих
наукм, как пишет Куракин2), Если предполагать, что Балатри выехал
из Италии вместе с ними, то следует думать, что в это же время,
в январе—феврале 1699 г. Петр Алексеевич Голицын привез в Москву
„Филиппушку" Балатри. Он приехал в Москву таким образом уже по
окончании стрелецкого бунта и кровавой, расправы со стрельцами,
поэтому, может быть, мы не находим у него ни слова моб этих событиях
При всем равнодушии Балатри к политической жизни едва ли можно
думать, что впечатлительный итальянец обошел совершенно молчанием
эти события, если бы он застал их в Москве.
Балатри находился при дворе Петра, вместе с спальниками, но посто¬
янные ссоры и драки между ними, а также желание использовать таланты 99 Frutti del Mondo, 171. Н. Батыш-Каменский. Обзор внешних сношений России
ч. II, стр. 247—248.
2) „Письма и бумаги Петра Великого" т. 1, стр. 134 и 611. Путевой дневник
стольника П. Толстого. „Русский архив". 1888 г., кн. 8, стр. 387. Архив кн. Куракина,
кн. I, стр. 255 — 256; в записках Б. И. Куракина возвращение pro в Москву, повидимому,
ошибочно отнесено к февралю 206 г. вместо февраля 207 г. „Походной журнал Петра
Великого". СПБ. 1855. Журнал 207 г., стр. 1.
— 97 —
Балатри, по его словам, побудили Петра согласиться на просьбу князя
Бориса Голицына, старшего брата П. А. Голицына, путешествовавшего
в Италию, отпустить Балатри с ним в посольство к калмыцкому хану.
Из воспоминаний Балатри можно усмотреть, что это путешествие состо¬
ялось вскоре после его приезда в Россию в том же году. Это сооб¬
щение Балатри надо сопоставить с указанием секретаря австрийского
посольства Иоганна Корба, записавшего в своем дневнике под 7/IV*
1699 г. (по новому стилю), что посол „простился с князем Борисом
Алексеевичем Голицыным, сегодня еще собиравшимся отправиться
в Казань и Астрахань". Через три месяца 12 VII, тот же Корб пишет:
„Князь Б. А. Голицын вернулся в Москву из пределов Казани, Астра¬
хани и Волги“ 1). Балатри сообщает, что путешествие к хану заняло
в один конец два месяца, однако, обратный путь совершался много
быстрее, почти безостановочно; все путешествие в целом могло уло¬
житься в срок, указанный Корбом. Быт кочевников и свои перипетии
в пути и в ханском лагере Балатри рассказывает весьма живо и остроумно.
В Москве Балатри жил сначала при дворе, затем поселился в доме
кн. Петра Ал. Голицына. Он пел при дворе перед Петром и сопро¬
вождал царя в его посещениях Немецкой слободы. Балатри выучился
русскому языку и приводит в своей книге не мало русских выражений.
В 1701 г. в январе месяце кн. Петр Голицын был назначен послом
к цесарскому двору в Вену, куда он взял с собой и Балатри. Таким
образом, согласно этим сведениям Балатри мог жить в России два года,
сначала 1699г. по начало 1701 г. П. А. Голицын оставался в Вене до
1705 г. 2-го апреля 1705 г. он получил отпускную аудиенцию у импера¬
тора Леопольда и в июле того же года уехал обратно в Россию2), а
Балатри уехал на родину несколько ранее этого срока. Он говорит,
что его служба при русском дворе продолжалась шесть лет, в другом
месте он приводит слова княгини Голицыной, сказанные накануне его
от‘езда из Вены, что она знает его семь лет. Мы видим, что в Москве
Балатри мог находиться в период с 1699-го по 1701 год, поэтому,
указанные им шесть или семь лет, скорее всего являются сроком
пребывания его на русской службе как в Москве, так и в Вене, в доме
Голицына. Повидимому, Балатри прожил в семье Голицына в Вене не
менее четырех лет с 1701 г. по начало 1705. Таким образом нельзя
согласиться с К. Фослером, который полагал, что Балатри жил в Москве
шесть лет и на основании этого думал, что он приехал в Россию в 1696
или 1697 г. и уехал в 1701 г. Указанные выше данные свидетельствуют,
что Балатри жил в России в 1699—1701 г.г. и затем прожил у русского
посла в Вене до начала 1705 г.
По возвращении в Италию, Балатри не получил никакой опреде¬
ленной службы при дворе Медичи, хотя ему выплачивалось Неболь¬
шое жалование. В 1711 году во Флоренцию приехал русский посол На¬
рышкин, в связи с чем Балатри был вызван к флорентийскому двору
в качестве переводчика.; С. Г. Нарышкин сильно привязался к нему и
тот должен был сопровождать его всюду в путешествиях по Италии.
Русский посол привез в подарок герцогу вывезенных из России маль¬
чиков калмыков. Козимо Медичи хотел превратить их в истинных католиков
и Балатри было поручено обучение калмыков католическому катехизису.
Встреча с Нарышкиным была последним соприкосновением Балатри
с русским миром.
Смерть отца и матери и возникшие вслед за тем материальные
затруднения побуждают его выпросить у Козимо Медичи разрешение
!) И, Корб. Дневник путешествия в Московию. СПБ. 1906, стр. 144. 158.
3) Бантыш-Каменский. Обзор внешних сношений России. I. стр. 40. 42.
— 98 —
уехать в Англию, так как он слышал, что там искусства в таком почете
чт,р привлекают „золотой дождь“. С этого момента начинаются его ски
тания по Европе. По дороге в Англию он останавливается в Лионе г
Париже. Балатри видел Людовика XIV во время обедни в Версале и
обратил на себя внимание короля парчевым платьем., вывезенным им
из России. Он получает аудиенцию и заинтересовывает Людовика XIV
рассказами о своем путешествии в Москву. В Лондоне Балатри провел
около полугода, выступая на концертах в аристократических домах. Нс
после смерти королевы Анны (1 августа 1714 г.) в Англии наступила оже¬
сточенная партийная борьба и, по словам Балатри, никто не думает больше
о музыке. В это время к нему пришло приказание Козимо Медичи вер¬
нуться в Италию. Обратный путь его лежит через Германию и в Дюссель¬
дорфе он провел три месяца при дворе курфюрста, женатого на дочери
Козимо Медичи. Отсюда он отправился в Мюнхен с рекомендательным
письмом к баварскому курфюрсту Максимилиану II, большому ценителю
музыки и пения. Очарованный голосом Балатри курфюрст предлагает
ему поступить на службу в придворную капеллу и с 1715 г. Балатри
начинает свою долгую службу при баварском дворе. Здесь он „живет
как Крез“ участвует в придворных празднествах, поет в опере и
повсюду сопровождает курфюрста. Устроившись в Мюнхене, он делает
отсюда путешествия по Германии и часто ездит для лечения на родину
в Италию, а в 1724 г. получил приглашение выступить в Венском
оперном театре в день рождения императрицы.
Тем временем умерли его покровители: тосканский герцог Козимо III
(в 1723 г.) и баварский курфюрст Максимилиан (1726 г.). Балатри и
после смерти последнего остается в Мюнхене в качестве учителя музыки
при дворе брата баварского курфюрста, епископа фрейзингского и
регенсбургского. Но полная почета и спокойствия жизнь Балатри нару¬
шается смерью брата, которая повергает его в крайнее отчаяние и служит
толчком к перемене его жизненного пути. Ревностный католик, он
задумал после смерти брата покинуть мирскую жизнь. Рассуждениями
о суетности всего Мирского заканчивается его жизнеописание, под
посвящением к которому поставлена дата—25 августа 1735 года.
Два года после окончания автобиографии, в конце 1737 и в начале
1738 года Балатри написал другое литературное произведение, шутливое
завещание, где характерным для него образом на ряду с серьезными
мыслями он без конца уснащает изложение шутками и остротами. Заве¬
щание интересно некоторыми биографическими сведениями и свидетель¬
ствует, что в это время образ жизни Балатри уже приближается
к монашескому. Вскоре Балатри, действительно, становится монахом
фюрстенфельдского монастыря близ Мюнхена. В хронике этого мона¬
стыря записано, что Балатри умер восьмидесяти лет, в Фюрстенфельде
10 сентября 1756 г. На основании этих данных Карл Фослер сделал
заключение, что он родился в 1676 г.; следовательно, ео время приезда
в Россию ему .могло быть около 23 лет. Однако, с этим заключением
не согласуется жизнеописание Балатри, где он говорит, что отправился
в Москву, едва достигнув 15 лет, а в 1711 г., в приезд в Италию
С. Г. Нарышкина, он еще не насчитывает двадцати пяти лет. Встре¬
чающиеся в его книге такого рода замечания свидетельствуют скорее
о том, что он родился около 1685 года. Противоречия между показа¬
ниями монастырской хроники и собственными словами Балатри Фослер
решает в пользу монастырских свидетельств, считая, что почти все даты
в сочинениях Балатри весьма неточны и, кроме того, возможно, что
в шутку он хотел представить себя перед читателем моложе, чем был
в действительности. Однако, вполне возможно, что показаниям Балатри
надо придать более веры, так как он жил в Москве вместе с спальниками,
которыми, как известно, назначались сыновья бояр в возрасте 15—17 Лет,
и вообще все поведение Балатри в Москве свидетельствует, что он был
з то время в самом юном возрасте.
II.
Рассказ о своих путешествиях и жизненных испытаниях Балатри
прерывает размышлениями то шутливого, то благочестивого характера.
Предметом его иронии является „Мир“ или „Свет"—„мой многоуважае¬
мый патрон“, как он его называет, которому он посвящает свое произве¬
дение. „Мир“ —олицетворение греховного, злого начала, которое стре¬
мится уловить человека в сети порока. Все свои несчастия, как
значительные, так и ничтожные, Балатри приписывает козням „Мира*1.
Этим об‘ясняется оригинальное название его жизнеописания—„Frulti
del Mondo“.
Возможно, что в основе некоторой части его книги лежит дневник
или записки, которые Балатри вел в России. Козимо Медичи, по его
словам, приказал ему описать с начала до конца все путешествие в Россию.
Во время путешествия к кочевникам Балатри вел запись своим впе¬
чатлениям, как он сам об этом рассказывает, может быть, этим обгоняется
обстоятельность, с которой он передает детали приема московских послов,
пир у хана и быт кочевников. Кроме того, можно думать, что его книга
сложилась в результате тех бесчисленных устных рассказов, главным
образом о пребывании в России, которыми, он умел забавлять своих слу¬
шателей. Занимательное рассказывание как бы входило в обязанности его
придворной службы. Петра I он забавлял рассказами о своих приключениях
у кочевников, при чем старался, чтобы „каждое его выражение было остро-
умно“. По приезде на родину он должен был удовлетворить любопытство
герцога Козимо Медичи, сообщая ему о путешествии в Россию,
„с первого дня, в который я уехал, кончая моим возвращением на
родину и каждый успех я хорошо приукрашиваю", говорит он. Затем,
в Париже, на аудиенции у Людовика XIV, он „отлично болтал
в продолжении целого часа о виденных им странах". Также в Лондоне,
в королевском дворце его окружают придворные, которые „хотят чтобы
я осведомил их о царе, о хане и я удовлетворяю их во всех отноше¬
ниях" То же самое повторяется и в Германии. „Viva pur Moscovia",
восклицает он, „меня повсюду хорошо принимают благодаря моей
болтовне и она имеет успех, едва-ли не больший, чем мое пение".
В его автобиографии чувствуется не столько желание мемуариста
подробно передать все виденное и пережитое, сколько стремление
заинтересовать читателя, занять его внимание описанием малоизвестных
европейцам экзотических стран, рассмешить забавным приключением и
неожиданной шуткой или растрогать благочестивыми рассуждениями.
В литературной форме жизнеописания Балатри. написанного, как ска¬
зано, стихами, его издатель верно заметил отражение стиля bernesco.
Из произведений Берни и его подражателей особенно славились кари¬
катурные описаншГТГлохих гостиниц, старых служанок, а также изобра¬
жения кляч и мулов со всевозможными недостатками. Те же темы
охотно развивал и Балатри в своей книге.
Что же интересного для русского историка дают воспоминания
Балатри?
Следует заметить, что они прибавляют некоторую новую чер¬
точку к картине первого образовательного путешествия русских
— 100 —
дворян за границу в 1697 г. П. А. Толстой, совершивший это загра¬
ничное путешествие вместе с Петром Голицыным, приводит в своем
дневнике инструкцию, которой были снабжены отъезжавшие стольники—
„статьи подлежащие учению" В этой инструкции указывалось, что они
должны „знать чертежи или карты, компасы", „научиться владеть
судномл, „знать как делать те суда" и в заключение предписывалось
„когда возвращаться будут в Москву: должен всякий по два человека
искуссных мастеров морского дела привесть с собой до Москвы на
своих проторях.Эта инструкция проникнута крайним утилитаризмом
и в ней ничего не говорится о приглашении в Россию артистов. Между
тем, теперь мы знаем, что кн. Голицын, кроме того, получил поручение
искать во Флоренции музыкантов и певцов для московского двора и
вывез оттуда юношу. Балатри.
Балатри мало рассказывает о своей службе при московском дворе.
Он пел перед Петром и заслужил его расположение; он привык,
„входить к царю когда хотел". Личность Петра произвела на
нашего автора большое впечатление. Много позже, познакомившись
с баварским принцем, будущим курфюрстом Карлом Альбрехтом, он не
нашел для него большей похвалы, как сказать, что тот „имеет в себе
то же пламя, каким обладал царь Петр, которого можно поставить
среди богов" По приезде в Москву, рассказывает он, „этот монарх
высказывает себя милостивым и снисходит до того, что называет
меня сыном, но тысяча другйк вследствие этого смотрят на меня
свирепо, как на паршивую собаку “ С ним не хотят есть за одним столом, и
сверстники при дворе бранят его еретиком и собакой. „Эти юноши, гово¬
рит он, которые служат при дворе пажами, называются спальниками и они
так дерзки и одержимы бесом, что дразнят меня до смерти... Не про¬
ходит дня, чтобы мы не сцепились сперва словами, затем руками. Они
дерутся кулаками, как мужики, я не отстаю от них и мы всегда с отмети¬
ной. У одного—царапина во всю рожу, у другого—разбитый нос, который
остается распухшим, тот чувствует во рту выбитый зуб,, а к [разби¬
тым] рукам и ногам все привыкли. Царь бранит их и останавливает,
но разве можно что-нибудь сделать,' каждый из них назойлив, как
муха, я нисколько не лучше и не подчиняюсь [никакому] закону! Если
мне говорят: поганный, я говорю схизматики, если — мусульманин,
и я отвечаю: еретики. Они не стесняются в ругательствах и я говорю
им еще более дикие. *Бои становятся, наконец, отчаянными, власти
государя недостаточно, чтобы заставить нас жить в дружОе. Если царь
нас не разнимает, он в отчаянии, потому что не знает как справиться,
скорее не будет у розы шипов, чем морда одного из нас не будет
расцарапанной" 1).
Петр брал Балатри с собой при посещении им Немецкой сло¬
боды. Там Балатри увлекся дочерью одного английского коммерсанта,
которую за ее красоту называли „красавицей Анной", в ее доме
он „проводит с царем вечера". „Так как царь любит прекрасную
игру в шахматы,—рассказывает Балатри,—а она играет в совершенстве,
он часто находится в ее обществе приводит меня туда и во мне
загорается пламя. И 'вот, я грустный, всегда задумчивый, беспокоен,
молчалив и одинок. Если нет Анны, я становлюсь лунатиком, ибо когда
мне говорят, я не отвечаю... “
Возможно, что в этой красавице следует видеть Анну Моне. Как
раз в это время, после своего возращеия из-за границы, Петр особенно
1) Перевод с итальянского языка книги Ф. Балатри, отрывки из которой приво¬
дятся в настоящей статье, сделан мною при содействии М. Л. Львовой, которой поль¬
зуюсь случаем поинести свою rAvfioKvm бляголаоностъ.
— 101 —
сильно был увлечен ею. Нашему предположению до некоторой степени
противоречит лишь указание Балатри, что его приятельница была
кальвинисткой и дочерью английского коммерсанта. Однако, сведения
о происхождении Анны Моне весьма сбивчивы. Ее отец был родом из
города Миндена на Везере и обучался в Вормсе бочарному мастерству.
Цесарский посол Гвариент называет Анну дочерью простого лютера-
нина-виноторговца, Корб считал его золотых дел мастером, по другим
известиям он был родом из Франции и даже фламандцем по про¬
исхождению1). Эта разноголосица показывает, что современники не
имели точных сведений о происхождении Монсов, и, может быть,, указание
Балатри также было распространено в то время.
Балатри рассказывает о своих встречах с царем, например,
сообщает забавную сценку, как после возвращения итальянца из
поездки в Поволожье Петр испытывает его голос; после этого в течение
нескольких дней он смешит царя своими рассказами. Он живо изобра¬
жает свое прощанье с царем перед от‘ездом на родину, когда Петр
„приказывает снабдить меня большим кошелем с золотом, говоря, что
этот подарок он посылает моему отцу, другой [кошелек] он дарит мне,
чтобы я мог исполнить свои желания". Наконец, он пытается дать
некоторую оценку деятельности Петра и защищает его от упреков
в излишнем пристрастии к иноземцам.
Вследствие постоянных ссор с спальниками, Балатри должен был
переселиться в дом Петра Голицына. Пребывание в семье Голицыных
позволило Балатри довольно близко познакомиться с домашним бытом
боярской семьи. Он живо передает жизнь женской половины боярского
дома в Москве с его обитателями, начиная с жены кн. Голицына и
кончая боярскими холопами Своеобразное положение, которое должны
занять воспоминания Балатри в ряду других записок, иностранцев
о Московии, заключается в том, что он имел возможность жить вместе
с русскими, а не только наблюдать их со стороны. К нему нельзя
целиком применить, сделанную В. Ключевским, характеристику „сказаний
иностранцев", как источника преимущественно отразившего внешние
явления и материальную сторону русской жизни. Их известия „о до¬
машней жизни и нравственном состоянии общества не могли быть
в такой степени верны и полны; эта сторона жизни менее открыта
для постороннего глаза", говорит знаменитый историк2).
В доме П. А. Голицына, каю и при царском дворе, Балатри пел и
забавлял своих хозяев. Жена Голицына, по его словам, любила
Балатри, „как своего сына и своего шутаа, недаром княжеская прислуга
бранила Балатри „дуракоми. В качестве домашнего забавника он, может
быть, пользовался знанием comedia del arte, а также, вероятно, воспри¬
нял черты типичного русского скомороха или „бахаря", так как
пользовался не только итальянским, но и русским репертуаром.
Поэтому его книга дополняет немногочисленные исторические свиде¬
тельства о старинных русских домашних артистах и скоморохах, которые
собраны в работах Забелина и Фаминцина 3). Вернувшись из путе¬
шествия к кочевникам Балатри похудел и почернел настолько, что при
своем появлении в доме Голицына смертельно напугал его жену.
Чтобы рассеять неудачное впечатление, он начинает шутить, или,
как он говорит, „представлять роль труфальдино". „Не зная, что яприе- **J) М. И. Семевский. Царица Екатерина Алексеевна, Анна и Вилим Моне. М.
1884, стр. 19—20; Устрялов. История Петра Великого, т. Ш. Прилож., стр. 621.
2) В. О. Ключевский. Сказания иностранцев о Моек. Государстве. М. 1918,
стр. 8, 9.
:{) Фаминцын. Скоморохи на Руси. СПБ. 1889. стр. 112.
— 102 —
хал, она принимает меня за сбежавшего сумасшедшего и убегает,
запирается и требует сказать, кто это. „Матушка-княгиня! (Cgneigna
Matcha) кричу я, огорченный, но у ней нехватает мужества открыть
[дверь], несмотря на убеждения своего доброго супруга. Однако,
услышав мой голос и признав, в конце концов, что это я, она приоткры¬
вает немного дверь и говорит: „О, господи, смотри не приближайся,
твой взгляд опасен“. Тогда я отодвигаюсь вглубь комнаты и оттуда
начинаю шутить, говоря: „Я знаю, что столь редкая красота заставляет
тебя опасаться за свою верность. Мое лицо тебе нравилось и ты об
этом молчала, так как ты всегда боялась покраснеть, но вот, как
только ты увидела меня, мой ангельский облик,... ты вынуждена сказать:
Я люблю тебя, я не могу больше скрывать мою страсть, милосердие
милосердие ко мне, прелестный мальчик, ты мое сокровище и я только
тебя желаю". Любезная госпожа смеется таким шуткам и успокаивается,
видя, что и в столь несчастном и скверном состоянии я умею пред¬
ставлять роль труфальдино. Чтобы доставить себе еще большее
у довольствие, она приказывает мне рассказать о путешествии, и я умею так
сгустить краски, что у нее от смеха трясется подбородок*4. После путе¬
шествия княгиня посылает его мыться в баню, затем две старые
служанки причесывают и одевают его и он бежит „воздать благодарность
хозяйке" „Я лечу по комнатам от зеркала к зеркалу, осматриваю себя,
кружусь, верчусь и переворачиваюсь...*1
Обязанность его увеселять своих хозяев особенно ярко отразилась
в двух сценках. Влюбленный в „красавицу Анцу“ Балатри коротал
время на женской половине в доме Голицына, „прилежно занимаясь
вышиванием, чтобы заполнить свободные часы** „Она (княгиня) и я,
говорит он, заняты пяльцами, несколько девушек тоже находятся тут и,
пока они меня учат, я болтаю им о моей родине. В этот день
я в настроении немного более веселом, забавляю хозяйку, и в то время,
как мои уста об*ясняют, все развесили уши и оставляют в покое иглу.
Я рассказываю об обычаях Италии и описываю сколько в ней имеется
прекрасного... В то время как они в восхищении слушают меня, входит
старуха и говорит, что здесь посланный от Анны, которая хочет, чтобы
тотчас же, не мешкая, я отправился в ее дом. Я вскакиваю на ноги и
стою, чтобы проститься с госпожей глубоким поклоном, но она, не желая
терять удовольствие от начатого рассказа, приказывает извинить меня.
Это извинение, как нож в сердце — то же самое, как если бы заставили
меня умереть. Щеки покрываются цветом розы и я остаюсь
в весьма смущенной позе. Госпожа обращается ко мне с приказа¬
нием сесть и продолжать беседу; но страдание и обида грызут мои
внутренности и я не могу владеть собой, Лишившись слова, расстроен¬
ный я стою, грызя ногти на руках, [и] в одно мгновение изменяюсь,
проявляя настоящие манеры мужика*4.
Другой раз, в Вене Голицын посылает его развлечь больную кня¬
гиню. Рассказ о том, как Балатри увеселял княгиню также заслуживает
внимания, как едва ли не типичный образец развлечений и забав на
женской половине боярского дома. Это был последний вечер его жизни
у Голицыных перед его от*ездом на родину. „Я позвал тебя, говорит он
мне, чтобы послать тебя навестить княгиню, но с условием обещать мне,
что ты не причинишь ей неудовольствия или неприятность, Я хочу,
чтобы ты смеялся и пел и дал бы ей возможность провести день в хорошем
настроении, так как сегодня, будучи не совсем здорова, она должна
остаться дома и притом совершенно одна**. „Если она нездорова,
отвечаю я ему, как же сможет она терпеть, чтобы я дурачился и пел**.—
„Делай, что я тебе говорю и не задумывай вперед**, почти сердито
1 из —
отвечает он мне. Я обещаю ему повиноваться и он уходит так как
этот день он приглашен к обеду. Я отправляюсь к госпоже и, едва
яу вошел, она говорит мне: „Ты еще жив, о как мне жаль, мне говорили,—
ах, лживые языки,—что ты шел, воя, как собаченка, прося у всех мышьяк
или кинжал, и что ты, наконец, убил себя. Посмбтри, какую кашу умеет
заварить дворня, когда безумцы дают повод к этому... Однако, говоря
откровенно, мне не нравится, что ты не убит, как говорили,—семь лет
я вижу твое хорошенькое лицо и мне оно надоело. Спой мне песенку “
Я понимаю, что она хочет пошутить и всеми средствами побудить меня
петь, тогда я пою: Любимые очи... Идеал моего сердца... Милая, душа...
Божество... Рок... Судьба... и сотню других песенок, все полные ерунды.
Потом я начинаю петь мои собственные, составленные на ее московит-
•ском языке; я пою ей:
%
„Dai sorocca biela bocca
stala Sdrusckum danzauatt.
Ai Uarona, stara Giona,
priscla tocces pomesciatt. *
„После того, как я кончил множество следующих строф этой песни
я пою другие... Та песня, что я выше спел—не моя, а московитская, но
напев при этом я сделал в моем стиле... Таким образом в этот день я пою
и шучу, насколько мне позволяет почтительность, отлично ем, еще
лучше пью и дурачусь там в течение семнадцати часов. Девушки
совершенно измучились от сильных ударов кулаками, которыми они
меня угощали по спине, после того, как у одной я расстрепал волосы, а
другую вз‘ерошил, как кота. К одиннадцати часам, как показывает
стрелка, одной из них я надел чепец, а другая сердится, потому что
я передразниваю ее и ее поклонника; старух, которые там .находятся
я насколько могу не оставляю незатронутыми дерзостями; они прокли¬
нают меня и бросают мне в голову свои туфли. Я устал, они устали и
устала хозяйка. „Теперь", говорит она мне- „остепенимся, всему свое
время, мы должны остаться одни; итак, ступай, иди во имя господне.
С чуткостью артиста Балатри отнесся к русской песне. Он ука¬
зывает, что русский язык очень красив, стих плавно бежит, рифма
легкая и пытается отметить характёрные особенности русской песни.
Его следует признать, вероятно, первым иностранным писателем, оценив¬
шим по достоинству русскую народную поэзию. Как известно, от
семнадцатого века сохранились лишь записи, сделанные в 1619 для англи¬
чанина Джемса (исторические песни) и в рукописных сборниках конца
столетия были найдены записи нескольких былин. Таким образом запи-^
санная Балатри часть песни заслуживает внимание, как одна из первых
попыток этого рода.
Балатри видел петровских вельмож не только в торжественной
обстановке, но и запросто дома. Интересен его рассказ о кн. Б. А. Голи¬
цыне, дядьке царя Петра, под начальством которого Балатри сде¬
лал поход к кочевникам. Б. Голицын известен нам по воспоминаниям
современников и сохранившимся письмам его к Петру. Корб сообщает
об его влиянии, о соперничестве его с Нарышкиным, любезном обращении
с иностранцами, властности и грубости с подчиненными. Кн. Куракин
в своей „Гистории о царе Петре Алексеевиче", рассказывая о заслугах
Б. Голицына рисует его резкими и далеко не лестными чертами.
Портрет Б. А. Голицына, нарисованный Балатри, дополняет эти
характеристики знаменитого вельможи и любопытен живостью изобра¬
жения. Живого и веселого итальянца Б. Голицын поразил надменностью
— 104
и суровым характером: „он похож на медведя по отношению к самому
себе и на леопарда в отношениях к своим людям", „голова полна
государственных соображений... он не отличает вкуса чеснока от кон-
фекты, одет ли он в парадное платье или раздет* Голицын думает
о людях „менее чем об укропе", „речь его отрывиста и тупа“, „он
желает быть гордым на удивление, он хочет одним кивком головы или
движением ресниц заставить повиноваться и благодарить". Б. Голицын
взял с собой Балатри, чтобы удивить хана артистическим, пением.
Вместе с тем Балатри боится, что жестокий и жадный Голицын согла¬
сится на предложение хана обменять итальянца на шесть татарских
лошадей, однако князь отклоняет эту мену. Ярко изображает Балатри
трудность путешествия в степях верхом в походной обстановке. „Он
хочет приучить к военной жизни молодежь, которая путешествует с ним,
и так как он не желает делать исключение для меня, я всегда испы¬
тываю на себе жестокую дисциплину. В ясную погоду при палящем
солнце мы всегда на коне в пустынных и обширных степях, без церкви,
без дома и харчевни [едим только] сухари, пиво и вонючее мясо.
Постелью служит трава, крышей - звездное небо, покрывалом — кафтан,
изголовьем седло, для питья каждый имеет в кармане кружку, едят
на траве, каждый когда устанет. Мало спят, так как летом время проходит
быстро и ночи коротки. Днем мы варимся при сильном солнце, позднее
роса заставляет дрожать. Если бы не нужда в лошадях, которые должны
служить в течение всего путешествия, то у посла хватило бы духу
заставить днем и ночью идти и идти. Таким образом, если мы отдыхаем,
то лишь настолько, чтобы дать возможность вздохнуть бедным живот¬
ным; если бы они не страдали также от голода, он давал бы нам
есть лишь каждый священный год. Горе гем, кто осмелится жаловаться
на страдания, или сказать: -я плохо чувствую себя"—четыре солдата
с капралом, под арест и натрое суток без пищи... Но как в эту историю
попал я, который не имеет желания быть солдатом? Я юноша, итальянец
и кастрат, ищу себе славы только в пении. Тем не мёнее понятия
посла таковы, что он не думает, что такое музыка или кастраты, не
деликатнее ли итальянцы, нежели московиты; но он стремится к своей
цели, именно—сохранить полностью военную строгость в столь долгом
путешествии, поэтому в походе мы с обозом, с шумом пушек и труб
с более чем тысячью солдат-ветеранов и двумя стами мальчиками
дворянами (nobili garzoni), которые должны упражняться, чтобы хорошо
стрелять и биться в рукопашную". Обратный путь в Москву был еще
труднее для Балатри, так как теперь „посол не хочет деликатничать",
он торопится, не приказывает раскладывать палаток и все спят под
открытым небом.
Более мягкими чертами обрисован в воспоминаниях Балатри
кн. Петр Алексееевич Голицын, вывезший его из Италии. Он дал слово
Козимо Медичи относиться к юноше, как к сыну и следить за его
нравственностью. Назидательные речи, с которыми обращаются супруги
Голицыны к Балатри, интересны, как выражение мнений, вероятно обще¬
принятых в московском обществе того времени. Петр Голицын при
расставании передает ему подарок царя, кошелек с деньгами, и при¬
бавляет к этому свой подарок, еще два кошелька, наполненные золотом*
При этом он поучает его бережливости и расчетливости и советует
давать деньги только беднякам в надежде получить награду в загробной
жизни. Эти поучения, направленные против артистической натуры
автора, не знавшего различия „между щедростью и безумием", про¬
никнуты верой в силу денег, без которых, говорит Голицын „ты будешь
молчать и чахнуть, пока кошелек не наполнится вновь". Здесь Петр
— JUO —
Голицын выступает в роли домовладыки, который согласно Домострою
„своих домочадцев учит страху божию и всякой добродетели", наставляет
„како жити сметя свой живот41 и как держать „по приходу и расход41
Балатри много рассказывает о жене Петра Голицына, женщине рели¬
гиозной, вместе с тем жизнерадостной, старавшейся бороться с влюбчи¬
востью итальянца. Он записал несколько бесед с нею на эту тему.
Балатри рассказывает также о вдовах-боярынях, преследовавших его
при дворе, как иноверца, и указывает на замкнутый образ жизни девушек
в боярском кругу: „они находятся взаперти, как рабыни, и работают
целый день без передышки41.
У Балатри были встречи и с московским простонародием; он зари¬
совал характерные фигуры боярских холопов, пьяницу кучера Комара и
наглого лакея, выпроваживавшего его из княжеского дома в Вене, крестьян,
спасших его замерзающего в снегу за Немецкой слободой. Последний
эпизод дает ему возможность рассказать о празднике, устроенном
в Немецкой слободе, и подробно остановиться на сеоих приключениях.
„Как раз минуло столетие с тех пор, как лютеране имеют церковь
в Москве, — рассказывает он, — они приглашают католиков и вместе
с ними на торжество сбегается также секта Кальвина. Его царское вели¬
чество удостаивает своим присутствием этот великий пир, затем день
заканчивается великолепным банкетом—не без моего участия. Я пою на
этом празднестве во весь голос и получаю за это сто венгерских
золотых ...Я застаю обед и затем бал, который побуждает провести
в танцах всю ночь; я там и паразит и Дон-Кихот, то опоражниваю
тарелки, то раскланиваюсь с дамами. Весь с головы до ног одетый
в золото, из материи, подаренной мне ханом, я кажусь себе солнцем
этого общества... Несмотря на то, что я лично обедал, я не пропускаю
ужин и затем продолжаю весь вечер танцевать, пока, так сказать, я
не испускаю дух (от усталости)... После полуночи, будучи усталым,
я решаюсь уехать и удалиться домой, чтобы дать себе отдых, потому
что плохо держится голова и еще хуже спина. Зову Комара (Camar),
одного из моих слуг, который быстро приводит сани; я нахожу его
пьяным и не в состоянии хорошо выполнять свою обязанность44;
поэтому, когда лошади, испуганные ракетами понесли,' Балатри вывали¬
вается из саней и остается лежать на снегу. Здесь, между городом и
Немецкой слободой, полузамерзшего его находят крестьяне, напра¬
влявшиеся в Москву с обозом дров в двадцать саней. Один из них
подвозит его обратно к Немецкой слободе: „Наконец, под4езжаем к первой
из лачуг, которые находятся в начале слободы; крестьянин дает сильный
удар в дверь... и, кажется, что хозяин разгневался на нас. — „Ахг
отвори, пожалуй44 (Ah! atvori pagialui), кричу я тогда и мои слова тро¬
гают сердце этого доброго человека и с зажженной лучиной (con un
legfno acceso) он выскакивает наружу... Он думает, что я убежал от
руки воров и по крайней мере был ранен, поэтому он принимает
меня совершенно растроганный, и, вот, я вошел в его домишко.
Я замерз и совершенно окоченел, но от печи мне, наконец, становится
легче. Жена хозяина предлагает мне масло, хлеб и мед; эта мысль
мне нравится и я приказываю поджарить хлеб... Я насыщаюсь маслом
и медом и получаю чарку (tazzetta) водки и, облегчив немного свою
участь, меньше думаю о перенесенных мучениях. Я благодарю его
одним червонцем (я имею их много в моем кармане), тогда он пред¬
лагает мне графин [водки] и в качестве пошлины берет второй червонец.
Туда же приезжают остальные крестьяне со своими санями и я заставляю
их всех пить; я вижу плоды их признательности, ибо они целуют мне
платье, руки, ноги.Балатри „приказывает отвести себя в город", но
- 106 —
он не желает „возращаться домой в этих санях, в такой бедности,
ибо караул должен открыть главные большие ворота, а я не хочу,
чтобы обнаружили и узнали эту путаницу V Он проводит остаток ночи
в пекарне, где его окружают мальчишки с криками „пироги хорошие'* и
утром он нанимает извозчика, который привозит его в город.
Представляет также интерес рассказ Балатри о приезде во Фло¬
ренцию русского посла С. Г. Нарышкина, при переговорах с которым
он состоял переводчиком. Пребывание в Италии С. Нарышкина, вто¬
рично посетившего Зап. Европу, доказывает, как быстро русские люди
могли освоиться с некоторыми сторонами западно-европейской жизни.
„Окончив в семь месяцев все дела, — рассказывает наш автор, — посол
позволяет себе развлечься и, прежде чем уехать, желает посетить
красивые места Тосканы. Во все города летят курьеры предупредить
их губернаторов, чтобы этого сеньора принимали со всевозможной
роскошью и любезностью". Во время этого путешествия Балатри
принимает его в своем доме в Пизе. „Там посол весело проводит
время среди празднеств, прогулок и в обществе множества кавалеров... Он
не достиг тридцатипятилетнего возраста и имеет веселый, даже чрезвы¬
чайно веселый характер... После того, как целых два месяца он провел
беспрестанно днем и ночью среди веселых обедов, ужинов, рыбной
ловли и балов", он возвращается, наконец во Флоренцию.
То обстоятельство, что Балатри не только наблюдал русский быт
со стороны, как большинство иностранцев, но жил в русской семье,
служит об‘яснением тому, что впечатления, вынесенные им из пребы¬
вания в России, несколько отличаются от переживаний Корба, Невиля
или Олеария, сочинения которых по фактическому содержанию, конечно,
значительно богаче, чем „Плоды Мира**. Эти путешественники подчер¬
кивали грубость и жестокость, царившие во всех слоях русского
общества, но от чтения книги Балатри остается впечатление более
сложное. Он также указывает на невежество и ему приходилось солоно
от суровости русского быта. Но это не помешало впечатлительному
итальянцу искренно привязаться ко многим из тех русских людей,
с которыми ему приходилось жить в России, он плакал, уезжая
из Москвы и покидая в Вене семью Голицыных. Русский быт того
времени в изображении Балатри рисуется как смесь жестокости, неува¬
жения к отдельной личности, с одной стороны, и мягкости и радушия
с другой.
В заключение остановимся на рассказе Балатри о его путешествии
к кочевникам с посольством кн. Б. А. Голицына. К. Фосслер „не мог
найти указания на это путешествие в русской истории**. Выше я гово¬
рил, что, скорее всего, его следует отожествить с путешествием Голи¬
цына летом 1699 г. .в пределы Казани, Астрахани и Волги", о кото¬
ром упоминает в своем дневнике Корб. Из других источников
известно, что в этом году Голицын был в Камышине и распоряжался
устройством слобод и организацией здесь окоаинной службы.
Из воспоминаний Балатри остается неясным каких кочевников
посетил Голицын. Балатри называет их татарами, но трудно сказать
к какому татарскому „великому хану** в Поволжье, в последние годы
XVII столетия, мог ездить Голицын с дипломатическим поручением.
Голицын выказал хану уважение, первый посетил его и передал цар¬
скую грамоту, при этом хан держал себя весьма надменно. Следует
полагать, что Балатри имел дело не с татарами, а с калмыками и их ханом
Аюкой. Калмыки появились в Поволжья в первой половине XVII сто¬
летия и считались союзниками Москвы, но вели себя совершенно неза¬
— 1U7 —
висимо. Они покорили татарские племена, жившие между Яиком и Волгой,
и их, повидимому, нередко путали с татарами. По крайней мере иност¬
ранцы называют их то татарами, то калмыками. Джон Перри расска¬
зывает о „западных татарах44 кочующих между Волгой и Доном и называет
их также калмыками. Даже Де-Бруин, видевший калмыков во время
своих путешествий по Волге, передавая рассказ Б. Голицына о вражде
калмыцкого хана Аюки с сыном, называет их татарскими князьями.
Быт кочевников в изображении Ф. Балатри отчасти носит черты
свойственные вообще всем номадам, но также в значительной степени
может быть отожествлен и с калмыками. Правда, калмыки буддисты,
а Балатри говорит, что у кочевников, которых он посетил, царит идо¬
лопоклонство или магометанство, но под первым он мог разуметь буд¬
дизм, так как калмыки имеют в своих жилищах изображения Будды.
В остальном его описание близко к тому, что сообщают нам о калмы¬
ках как его современники, так и новейшие этнографы. Так, Балатри
говорит, что перекочевки совершаются при помощи верблюдов, на ко¬
торых грузят жен, детей и домашний скарб; его слова совпадают,
например, с замечаниями П. Небольсина о калмыцком кочевье в сере¬
дине XIX века *). Балатри сообщает, что у кочевников „обнажены го¬
лова и грудь, ноги и руки, остальное прикрыто грубой шкурой". Де-
Бруин, наблюдавший калмыков в Поволжьи на три года позже его,
почти так же описывает наряд калмыков. * 2) Резко выраженный монголь¬
ский тип, о. котором комически говорит Балатри, также более соответ¬
ствует внешности калмыков, чем приволжских татар: „цвет лица изжелта-
черный, говорит он, глаза круглые и крошечные; мне кажется,, что за
щеками они имеют две подушки, рот можно назвать настоящей печью,
вместо выступающего носа видны две дыры44 Англичанин Джон Перри,
участвовавший в сооружении азовского флота, передает быт и внешность
калмыков, кочевавших между Волгой и Доном, очень схоже с Балатри.
Это было временем наибольшего могущества калмыцкой орды.
Кн. Б. А. Голицын заключил договор с калмыцким ханом Аюкой
в 1697 году на реке Камышенке. Согласно этому договору русские
должны были поставлять калмыкам пушки, ядра и порох для войны
с бухарцами; Аюка обязался в свою очередь защищать русские границы
от нападений со стороны Крыма и Кубани.
Кроме указанного сообщения Корба о поездке Голицына в Поволжье
летом 1699 г. у нас имеются и другие известия об этом путе¬
шествии. Саратовской ученой архивной комиссией был напечатан ряд
документов, в которых сообщается что в июне 1699 года (207 г.),
„едучи с Камышинки44, Голицын был в Саратове, Пензе и Петровске.
При этом приводятся его распоряжения, сделанные на обратном пути
„как баярин наш, князь Борис Алексеевич Голицин с Камышинки ехал
к Москве 44 3). Допустимо предположение, что и на этот раз Голицын
был на Камышинке для свидания с ханом Аюкой.
Таким образом, книга Балатри приобретает значение одного из
самых ранних литературных памятников по этнографии-и истории кал¬
мыков, так как более подробные сведения об их быте и о хане Аюке
начинаются лишь 15 лет спустя, с 1714 года, когда к калмыкам прибило
посольство китайского богдыхана. Участники этого посольства, китаец
Тулишен и шведский капитан Шничер, оставили записки об этом путе¬
шествии. Однако, многое из сообщенного этими писателями не является
1) П. Небольсин. Очерки волжского Низовья. СПБ. 1S52, стр. 89.
2) К. де-Бруин. Путешествие через Московию. Чтения ОИДР. 1872, II стр. 147.
3) Труды Сарат. Уч. Архивн. Комиссии, т. I, вып. IV. 1888 г, стр. 510.
— 108 —
характерным для калмыков, так как прием китайского посольства был
обставлен особо торжественно и Аюка для этого случая выпросил у
астраханского воеводы много русской мебели и утвари.
В настоящей статье мы не можем остановиться на деталях живого
и подробного рассказа Балатри о его пребывании у хана, о церемонии
приема московского посла и торжественного пиршества, а также об
успехах самого автора в ханской ставке в качестве артиста. Ограни¬
чимся лишь некоторыми соображениями относительно цели путешествия
кн. Б. А. Голицына к Аюке. В 1699 г. во внешних сношениях калмы¬
ков определенно наметилась та восточная ориентация, которая позднее
заставила их почти всем народом откочевать с Поволжья в глубь
Азии в Джунгарию. В 1699 году Аюка отправил в Пекин посла Эрке-
Гециля для поздравления богдыхана; в том же году Аюка выдал дочь
за Цеван-Рабтана, ставшего правителем Джунгарии. Около этого же вре¬
мени он женится в последний раз на джунгарке, двоюродной сестре
Цеван-Рабтана. Наконец, за год до того отправился в Тибет на бого¬
молье племянник Аюки и на обратном пути заезжает в Пекин. Все эти
события вероятно хорошо были известны русскому правительству, ко¬
торое знало о тесных связях калмыков с Дальним Востоком. Также не
составляло для Москвы тайны стремление калмыцкого хана оставить
Россию и его колебания между подчинением джунгарскому хану
протекторатом Китая. Новейший исследователь истории калмыков, проф.
Н. Пальмов, у которого мы заимствовали эти известия, указывает, .что
остается неизвестным, брал ли Аюка разрешение у русского правитель¬
ства пр.и отправлении посольства в Китай. Он делает предположение,
что, получив по договору 1697 года „широкие полномочия, связанные
с ролью охранителя восточных границ России, он счел излишним хло¬
потать о дозволении поездки Эрке-Гециля в 1699 г.“ '). Мне кажется,
что теперь имеются основания высказать предположение, что, может
быть с этими событиями связана была поездка кн. Б. Голицына к Аюке,
в которой участвовал Балатри. Весной того же 1699 года, в марте ме¬
сяце, по сообщению Корба в Москву прибыл калмыцкий посол в со¬
провождении свиты из шести человек и менее чем через месяц в По¬
волжье уезжает Б. Голицын. * 2) Надо полагать, что московское прави¬
тельство было в курсе начавшегося оживления внешних сношений кал¬
мыков. и желало проявить в этом отношении свое влияние.
Таким образом рассказ Балатри вскрывает неизвестную истори¬
кам страницу русско-калмыцких отношений и с этой стороны также
представляет несомненный интерес.
хань.
х) Ироф. Н Н. Пальмов. Этюды по истории приволжских калмы
1926. стр. 13 — 16.
2) И Корб. Дневник, стр. 139. 144.
I. Астра'
Е. А. Звягинцев.
а
„Кожевники" и их посадское население в XVIII веке. ’)
Местность Кожевники—исконный центр кожевенной промышленно¬
сти в Москве. Название это аналогично наименованиям Гончаров, Са¬
довников, Хамовников, Кузнецов и других многочисленных гнезд раз¬
ных профессий. В Кожевниках жили мастера кожевенного дела, точно
так же как были размещены по своим определенным районам мясники,
овчинники, котельники и др. В наше время эти названия частей города,
когда то имевшие вполне реальный смысл, сохранились отчасти в на¬
званиях улиц и переулков.
Однако, Кожевники имеют особенность. Всякий знает, что на Мяс¬
ницкой, положим, улице нет теперь никаких следов прежнего сущест¬
вования боен, мясной торговли и мясников. Или, кто станет искать сле¬
дов прежних садов и огородов в былых Садовниках и Огородниках?
Все это давно было и быльем поросло; остались лишь словесные пере¬
житки. Между тем в нынешних Кожевниках продолжает иметь место ко¬
жевенное производство, конечно, в иных, чем прежде, формах, но все-
таки здесь именно до сих пор—излюбленное место кожевенной про¬
мышленности.
То территориальное размещение профессий, какое было в допет¬
ровской Москве, исчезло уже очень давно, и к началу XVIII века про¬
фессиональный облик бывших ремесленных слобод совершенно утратился.
В Кожевниках же как в XVIII в., так и в XIX в. постарому продолжали
обитать люди кожевенного промысла.
В книге Ст. Тарасова „Статистическое обозрение промышленности
Московской губ.“, изданной в 1856 г., сообщаются сведения о числе и
размере промышленных заведений за 1853 год. Данные этого обзора
свидетельствуют, что кожевенных заведений во всей Москве тогда было
23, с общим количеством 826 рабочих и с общей суммой производства
за год в 1.103.247 руб. В той же книге, далее, сообщается, где именно,
в какой части Москвы какой завод находился. Из этих сведений мы
усматриваем, что только один маленький завод—с 4 рабочими и с скром¬
ной годовой производительностью в 1 тысячу рублей — помещался
в Рогожской части. А остальные 22 завода расположены были в Замо¬
скворечьи: из этого числа заводов только три находились в Пятницкой
части, остальные 19—в Серпуховской части и главным образом в ее
тогдашнем 1 квартале, т. е. в Кожевниках или в ближайшем соседстве—
в Коломенской - Ямской, непосредственно примыкавшей к Кожевникам
Стало-быть в 50-х годах XIX в., накануне крестьянской реформы, на¬
кануне крупных перемещений и новшеств, Кожевники не переставали
быть средоточием кожевенной промышленности. Любопытно, что из
4 заводов, расположенных в 1853 г. вне Кожевников, два — и притом
г) Читано в секции „Старая Москва* 13 апреля 1928 г.
самые большие по размерам, — бывшие в соседней Пятницкой части,
принадлежали тем двум фамилиям кожевенников (Бахрушиным и Вары
хановым), которые являлись тогда владельцами заводов и в самих Ко¬
жевниках. Заводы, оказавшиеся за кожевницким рубежом, были как бы
колониями, а действительной кожевенной метрополией оставалась Ко-
жевная слобода.
Табл
№ 1.
В Москве
В Серпухов¬
°/с °/о
В Пятницкой
Вне Замо¬
ской части
части
скворечья
Заводов
23
19
-
3
1
Рабочих
826
685
83 ^
137
4
Годовое производ.
в руб. 1 103.247
992.247
90%
110.000
1.000
Во второй половине XIX века и в начале XX в. кожевенная про¬
мышленность в Кожевниках обросла иными, и притом мощными, про
изводственными формациями: она утратила здесь свое исключительное
положение. Но в Москве в то же время не образовалось ни одного
другого прочного кожевенного гнезда, не образовалось даже в умень¬
шенном масштабе. Только здес^< в Кожевниках, осело, и осело основа¬
тельно, кожевенное производство. Менялись собственники предприятий,
менялась техника дела, но преобладающий район оставался тем же.
Интересно табличку 1, составленную на основании работы Ст. Та¬
расова, относящуюся к 1853 г., сопоставить со сведениями XVIII в.
Мы, конечно, не имеем полного и точного статистического учета про¬
мышленных предприятий XVlII столетия; но есть кое - какие докумен¬
тальные данные, указывающие на тогдашнее местонахождение большинства
кожевенных заведений. Это, во первых, окладные книги 1748 года? ])
а, во* вторых, 5-ая ревизия 1795 г., *) в „сказках" которой часто (но
не всегда) отмечалось, чем занималась данная купеческая или мещан¬
ская семья.
Окладные книги 1748 года дошли до нас неполностью: недостает
сведений о купцах 2 й гильдии по 14 слободам (из 33) и о купцах
3-й гильдии по 7 слободам. И, вот, по этим, несколько неполным кни¬
гам выясняется следующее расположение московских кожевенных
заводов:
Табл. № 2.
У купцов
Всех заводов
Г 1
В
В Замоскворечьи
Кож-ax. ( Вне Кож-ов.
Вне Замо¬
скворечья
1-й
гильдии
14
12
1
1
1
2-й
гильдии
р 5
5
—
—
1 Итого
’’ 19
!!
17
1 |
| 1
Табличка эта, повторяем, не может считаться исчерпывающей.
Сведения—неполные, д^ к тому же составитель окладных книг и не
задавался целью точно указывать, какой именно завод имелся у пла¬
тельщика: возможно, поэтому,- допустить, что кое - кто из кожевенных
заводчиков пропущен, и, вероятно, количество заводов фактически было
]) См. изданные Н. А. Найденовым „Материалы для истории московского купече-
", т. т. I и IV.
несколько больше 19-ти. Но за всем тем табличка эта чрезвычайно лю¬
бопытна при сопоставлении с данными Тарасова, как бы предваряя их
на столетие раньше. Табл. № 2, —пусть она несколько неполна,—ясно
говорит! Кожевники в половине XVIII века также, как столетием позже,
оказывались преимущественным, почти исключительным местом коже¬
венного производства. Надо оговориться, что в окладных книгах 1748 года
указывалось собственно местожительство самих купцов, а не место рас¬
положения их предприятий. Но можно с уверенностью сказать, что за¬
воды того времени были при домах их владельцев.
Можно считать доказанным, что кожевенное производство в XVIII
веке было локализовано в нынешних Кожевниках. Но окладные книги
1748 г. и данные 5 й ревизии дают некоторый ответ и на другой во¬
прос: насколько кожевный промысел был распространен среди посад¬
ского населения самих Кожевников? Ведь, рядом с кожевенными заво¬
дами, с кожевенными ремесленниками и торговцами могли жить в тех
же Кожевниках другие заводчики и фабриканты, другие ремесленники и
торговцы,—могли жить и действительно жили.
На этот вопрос о степени распространенности занятий, связан¬
ных с кожевенной промышленностью, отвечают отчасти те отметки о
занятиях обитателей Кожевников, какие встречаются в окладных книгах
1748 г. и в ревизских сказках 1795 года. Правда, отметки эти делались
далеко не о всех лицах, делались, видимо, неаккуратно, но все таки не¬
который приближенный к истине ответ на поставленный вопрос они
дают. В окладных книгах указаны занятия 70 семей, из них:
Имели кожевенные заводы 17 Торговали в юхотном ряду (3
мастерство кожевен. 2 в подошвенном, и рошном, са-
„ седельное 1 пожном и рукавишном 4
сапожное 2 Торговали.кожевенным лоскутьем 2
голенищами под горой 1
22 13
По ревизии 1795 г. указано занятия 98 семей. Из них!
Занимались кожевенными промыслами 24
торговали в рядах кожами и кож. издел. 48
На основании этих данных мы вправе, кажется, заключить, что
большинство посадского населения Кожевников жило или от кожевен¬
ного производства или от торговли изделиями этого-же производства.
С одной стороны, стало быть, мы видим в Кожевниках почти полное
сосредоточение всего московского кожевенного дела; с другой, это
кожевенное дело в том-же XVIII веке служило занятием большинства
посадских жителей Кожевников. Ничего похожего не наблюдалось в дру¬
гих аналогичных районах или слободах Москвы: сосредоточенные когда-то
в определенных слободах производства к XVIII в. рассасывались, так
сказать, по всему городу или выселялись за город; местности теряли
свой прежний профессиональный облик; правда, с течением времени об¬
разовывались новые, иногда мощные, гнезда того или иного производ¬
ства, но вне всякой преемственности с прежними слободами.
Существование кожевенного центра в XVII ст. и притом в Ко¬
жевниках не вызывает сомнения. Таким образом не менее как в течение
трех слишком столетий промысел локализовался в определенном углу
Москвы и в нем был одним из самых главнейших занятий местного
посадского населения. Едва-ли можно найти другую такую устойчивую
отрасль хозяйства, которая бы в течение целых столетий развивалась,
расширялась и видоизменялась в Москве, придерживаясь все одной и той
же местности. Таков первый факт, с которым мы сталкиваемся при изу-
— 112 —
[ении Кожевников. Чем можно об‘яснить такую устойчивость кожевенного
^ела в московских Кожевниках? Об‘яснения этого и подобных явлений
[адо искать или в природных условиях данной местности, или в пре¬
емственности профессиональных навыков из поколения в поколения
жителей данной местности, или наконец, в том и другом одновременно.
} чем же, в природе или в людях, или в том и другом вместе—разгадка
;ековой живучести кожевенного промысла в изучаемой местности?
Прежде всего приходится признать, что по своим природным то-
[ографическим условиям Кожевники чрезвычайно удобны для кожевен-
[иков. Для кожевенного производства необходима вода, и воды тре¬
буется очень много, воды и проточной и стоячей, загнившей. Шкуры
животных и кожи в процессе своей выделки неоднократно помещаются
\ воду и подолгу держатся в ней. Неудивительно, поэтому, что коже-
юнные заводы издавна держались берегов Москвы-реки, и по возмож-
юсти берегов низких, почти болотистых и богатых прудами. Местность
(ожевников как раз отвечала этим требованиям производства.
С другой стороны, эта местность, как расположенная по реке
I и ж е города соответствовала и требованиям санитарии. Кожевенные
1аводы не отравляли москворецкой воды в пределах города. Разме-
тившись при выходе реки из города, кожевенники своим промыслом
[риносили минимум вреда москвичам и сравнительно мало неприятно¬
стей соседям. Таким образом для возникновения и развития именно
(десь, на этой окраине города, кожевенного центра сыграли решающую
юль природные условия. Они сыграли в этом случае такую же реша-
ощую роль, как высота кремлевского холма благоприятствовала пост-
юйке там городской крепости, как наличность низкого затопляемого
юлота обусловливала разведение огородов и появление „лужников",
;ак близость глины необходима для устройства кирпичных сараев
I т. д. На примере Кожевников такое важное значение природных ито-
юграфических условий для распределения в старой Москве производ¬
ственных центров,—по крайней мере, некоторых, особенно ясно. И можно
шшь удивляться удачному выбору местности для кожевенных заведе-
шй, выбору, сделанному, конечно ощупью, чутьем. Совмещение благо-
фиятных для производства условий с обстановкой наименьшего вреда
Iля города от производства, вот что создало из Кожевников прочный
чековой центр кожевенной промышленности.
В Москве есть и другие, кроме Кожевников, места более или ме-
iee удобные для кожевенного производства, более или менее аналогич-
1ые Кожевникам; и мы видели, что отдельные заводы встречались вне
(ожевников. Но с санитарной точки зрения устройство таких заводов
5ыло вредно или неприятно для населения. Сознавалось-ли это насе-
veHneM и принимало ли оно какие-либо меры против загрязнения воды
j тех случаях, когда заводы открывались по берегу Москвы-реки выше
(ожевников? Или оно было совершенно равнодушно в подобных слу-
шях? Повидимому, не совсем равнодушно. Интересно отметить одно
фоявление общественного недовольства загрязнением реки, чинимых
сожевенными заводами, а именно.
В наказе городских жителей Москвы, поданном в Екатерининскую
законодательную комиссию 1767 г., имеется между прочими пунктами,
следующее пожелание: „на будущее время узаконить, чтобы на здешних
зеках по течению оных выше города кожевенных и других нечи¬
стоту воды делающих заводов никаких не иметь" („Сборн. Русс. Истор.
Общества", т. 93, стр, 122). Это—просьба о законодательном запрещении.
4о, быть может, у органов городской власти были тогда какие-либо и дру-
’ие средства препятствовать возникновению кожевенных заводов в черте
из
города. Мы этого не знаем, но знаем, что фактически Кожевники сосре
доточили у себя огромную часть кожевенного производства. Оно был(
как-бы накрепко замкнутым в тесных пределах определенной местности
От территориальной замкнутости кожевенного промысла сстсствсннс
предположить, что этот промысел был замкнут и в определенной со
циальной среде, что он был занятием, переходящим от поколения к по
колёнию. И эта наследственность промысла, в свою очередь, наравш
с топографическими условиями, прикрепляла его к определенном)
участку Москвы.
Организационные условия этому благоприятствовали. Ведь, коже
венники составляли особую организацию—Кожевницкую полусотню ил*
Кожевную слободу. Как и другие слободы, Кожевная в XVI—XVII в. в
имела свою землю, свои мирские сходы, своих должностных лиц, сво*
„братский" двор с казной и документами; Кожевная слобода отдельнс
от других уплачивала разные платежи и несла разные службы повин¬
ности; она имела отдельных представителей на земских соборах XVII в.
она подавала в высшие учреждения челобитные и жалобы. Словом
это—особый мир, и его особность опиралась одновременно и на са
мостоятельную организацию, и на определенный промысел и на собст¬
венную территорию, вполне соответствующую удобствам промысла
Не переходил ли кожевенный промысел, испокон века осевший в Ко¬
жевенной слободе, целые века от отцов к детям и от детей ко внукам?
И не благодаря ли такой наследственности он еще прочней удержи
вался именно в этой части Москвы? Не имеем-ли мы здесь в среде
тяглецов Кожевной слободы своего рода конденсатора профессиональные
навыков, традиций, секретов и векового наростания технического опыта?
Проще всего без дальних колебаний ответить на эти вопросы утвер¬
дительно. И в таком случае нашему взору предстанет редкий случай
самодовлеющей слободской общины, векового спокойствия труда и мир
ного развития важной отрасли народного хозяйства. Однако, с таким
поспешным утверждением не мирится прежде всего тот факт, что из
14 кожевенных заводов (таб. 2), бывших в 1748 г. у московских куп¬
цов 1 гильдии, только 3, как это видно из окладных книг указанного
года, принадлежали посадским людям Кожевной слоб.; остальные—
проживавшим в Кожевниках купцам других слобод. А между тем мы
все-таки имеем налицо удивительную живучесть кожевенного дела именно
в Кожевниках и существование там организованной Кожевницкой полу¬
сотни.
Для того, чтобы разобраться в противоречиях и с уверенностью
ответить на поставленные вопросы, я решил подвергнуть подробному
рассмотрению данные первых 5 ревизий переписей по Кожевной сло¬
боде о всех посадских людях, которые жили в этой слободе. Из ана¬
лиза этих данных получился определенный ответ на вопросы, а вместе
с тем выяснился попутно еще ряд интересных фактов и выводов относи¬
тельно посадского населения. Дальнейшее изложение почти целиком
основано на этом анализе, к которому мы теперь и перейдем.
Заметим предварительно, что данные ревизии XVIII ст. напечатаны
Н. А. Найденовым в его „Материалах для истории московского купе¬
чества" (т. т. I—IV). Здесь эти данные—в сыром и несколько отпугива¬
ющем. виде: целое море имен, фамилий, адресов, дат, отметок. Но, бу¬
дучи подвергнуты обработке и представленны в форме числовых таб¬
лиц и рядов, эти материалы могут дать очень многое исследователю
старой Москвы.
Первые 5 ревизий производились в Москве в 1725, ,1747, 1763,
1782 и 1795 г. г., значит охватывают период в 70 лет. На основании
114
переписей мы можем установить состав и численность Кожевницкой по¬
лусотни и всего посадского населения Кожевников, установить дви¬
жение этого населения за 70-летний промежуток времени, его прилив
и отлив, а также определить до известной степени его экономические
связи с районом Кожевников. Мы не будем останавливаться с одинако¬
вой подробностью на всех 5 переписях в отдельности. Но на резуль¬
татах своих наблюдений над данными 1 переписи, как исходной, прихо¬
дится с некоторой детальностью остановиться.
II.
Переписная книга первой ревизии представляет собою длинный
перечень имен тяглецов-посадских людей мужского пола с указанием их
возраста и местожительства, причем последнее определялось слободой
и приходом церкви; сыновья и несамостоятельные лица регистрировались
при отце. Далее, в показании каждого тяглеца сообщалось, жил-ли он
своим двором, проживал-ли в чужом доме или имел „свое хоромное
строение" на чужой земле; наконец, в тех случаях, когда посадский
человек, о котором шла речь в ревизской „сказке", не был природным
тяглецом данной слободы, а недавно приписан к ней, то делалась от¬
метка, откуда и давно-ли прибыл.
Переписи велись по слободам и сотням, как административно-фи¬
нансовым единицам; их считалось в XVIII веке 33. Но это не значит,
что переписи происходили по территориям слобод. Нет, переписывались
вместе все тяглецы, приписанные к той или другой слободе (сотне),
независимо от того, где они в данный момент жили. Обитатель мест¬
ности Кожевников мог принадлежать, положим, к Бронной слободе и
по переписи попадал в переписную книгу именно Бронной слоб. Наобо¬
рот, тяглец Кожевной слободы мог проживать, напр., в Мещанской слоб,
и, несмотря на это, он попадал по переписи в книгу посадских людей
Кожевницкой полусотни и совсем не учитывался по Мещанской слоб
Нам, поэтому, в дальнейшем придется строго различать понятие тяглеца
Кожевной слоб. и тяглеца иной какой-либо слоб., обитавшего в Кожев¬
никах. Лиц первой категории мы для краткости будем называть „ко-
жевенцами", а второй—„и н о с л о б о д ц а м и в Кожевниках"
Тот и другой термин надо в свою очередь отличать от термина „коже¬
венники" или кожевники, т. е. лица определенной профессии. Как ко-
жевенец, так и инослободец, обитавший в местности Кожевниках, мог
быть по своему ремеслу кожевенником и бывал часто” таковым, но мог
заниматься чем-либо другим. Мы, таким образом, должны разграничивать
три признака: 1) принадлежность к Кожевницкой полусотне или слободе
как к административно-л эдатной единице; 2) проживание в местности
Кожевниках или в Кожевной слободе и 3) занятие кожевенным делом
Совпадение всех трех признаков в одном лице не обязательно.
Условившись в терминах, попробуем теперь облечь в таблицы све¬
дения, которые имеются в данных 1-ой ревизии относительно посадского
населения Кожевников.
Таб. 3.
Кожевенцы в 1725 году.
число живших
В
Кож-ах.
Вне
Кож-ов.
Неизвестно
где.
Природных
271
51
37
Прибывших
2(>
21
—
Всего.
359
47
9Q7
М А
79.
47
4ПК
— 110 —
По этой таблице можно прежде всего судить о том, какое по своей
численности место среди других слобод занимала Кожевницкая пол-ня.
Во всех 33 слободах, сотнях и полусотнях Москвы в 1725 г. было 13930
душ муж. п., т. е. в среднем на одну слободу приходилось 420 ревиз¬
ских душ. Кожевная слобода, хотя она и именовалась скромно „Кожев¬
ницкой полусотней", была средней по своему населению слободой.
Значительно больше ее были такие многолюдные слободы, как Б. Садо¬
вая (838 д.), Кадашевская (602), Конюш. Овчинная (636), Басманная
и Мещанская; но ряд слобод по числу своих тяглецов уступали Кожев-
ной, и в том числе значительно меньше Кожевницкой полусотни
оказывались сотни Новгородская (96) и Стретенская (172).
Далее, из этой таблицы видно, что 80% всех кожевенцев, о место¬
жительстве которых известно по данным ревизии, обитали в своей сло¬
боде. У значительного, стало быть, большинства кожевенцев двести лет
назад наблюдалась самая реальная связь с их слободой,—они в ней
жили. А если мы из 72 душ кожевенцев, проживавших вне Кожевников,
исключим 21 душу кожевенцев—прибывших, т. е. недавно приписанных
к слободе и поселившихся вне Кожевников, то окажется, что „природ¬
ные" или „старинные" тяглецы были еще прочней связаны с террито¬
рией Кожевницкой полусотни: из 322 чёл. природных кожевенцев только
51 чел., т. е. шестая лишь часть, жили не в своей слободе. Термин
„природный", „старинный" в 1725 г. для нашей слободы не был пу-
ьтым звуком.
Рядом с этим числовые данные 1 ревизии вскрывают другой инте-
эесный факт: Кожевники притягивали к себе сравнительно значительное
число жителей из других слобод:
Таб. 4.
Число живших
в Кожевниках.
Кожевенцев
Инослобод-
цев
Всего % инослоб.
Семей
162
117
279 42
Душ •
297
208
505 41
Табличка эта
показывает, что
свыше 40
% обитателей Кожевни
ков составляли инослободцы. Их приток оказывался несомненно силь¬
нее, чем отлив самих кожевенцев из Кожевников; последние чем-то
к себе привлекали.
Из каких же слобод посадские люди селились в Кожевниках?
Если мы от суммарных сведений обратимся к имеющимся у нас
детальным числовым данным, то увидим, что в Кожевниках проживали
выходцы из 22 слобод. Больше всего выслали сюда соседние замоскво-
эецкие слободы: Конюш. Овчинная (30), Б. Садовая (36). Кадашевская
19), Екатериненская (12), Голутвенная (12). Много дали внелокальная
Гостиная сотня (27), а так же мало удаленные Кошельная (13) и Алек-
:еевская (14). Здесь заметно влияние (но не исключительно оно) расстоя-
чия,—тяглецы таких дальних слобод, как Мещанская, Напрудная, Брон-
чая, Красносельская—единичны.
Стоит отметить, что из 117 инослободских семей, зарегистриро¬
ванных в Кожевниках, 48 семей или 41 % принадлежали не к природ-
чым тяглецам своих слобод, а к „прибывшим", т. е. к сравнительно
недавним москвичам. Мы видели выше, что почти половина „прибыв-
них" кожевенцев (21 из 47 душ) также устроились на жительство вне
:воей сотни.
Остановимся над выяснением того, кто это были „прибывшие"
кожевенцы. Их, как мы видели, в первую ревизию записано 47 душ.
— 1 10 —
составивших 28 семей. Откуда они прибыли? Наши данные обнаружи¬
вают, что из указанного число было:
посадских людей других городов
крестьян (преимущественно монастыр)
разночинцев
семей
душ
16
27
9
18
2
2
27 47
Большинство прибыло и приписано в Кожевную слоб. за 10-летие
непосредственно предшествовавшее переписи, трое —свыше 20 лет.
Каково было общее количество посадского населения в Кожевни¬
ках? Из таблички 4-й видно, что мужского населения записано 505>душ,
а, если прибавить некоторую часть (15 из 37) и тех тяглецов, место¬
жительство которых не указано, то количество жителей—мужчин можно
определить числом 520 человек. Женское население в первую ревизию,
не регистрировалось. Допуская, что оно равнялось мужскому, мы без
большой ошибки можем считать общее число посадского населения на¬
шей слоб. в 1725 г. равным 1040 чел.
В материалах первой ревизии имеются кое-какие данные для харак¬
теристики внешнего хозяйственного быта Кожевников. Относительно
каждой семьи в ревизских сказках записывалось, живет-ли она „своим
двором'4, „своим хоромным строением*4 на чужой земле или проживает
в чужом доме, у чужих людей и по свойству. И вот, по нашим подсче¬
там выясняется, что свыше половины (154 из 259) семей, обитавших
в Кожевниках, проживали в собственных домах, и все почти дома рас¬
положены были на своей земле. Очевидно, в нашей слободе преобла¬
дали мелкие, маленькие дома; в них сплошь и рядом жила одна семья,
а семьи были вообще малолюдные.
Таб. 5.
Жившие
в Кожевниках
Общее
число
семей
Своим
двором
П р о ж
Своим
хоромн.
строен.
и в а л о
Не
в своих
дворах
Неизвест¬
но где
Кожевенцы
162
100
15
38
9
Инослободцы
117
30
9
67
11
Всего
279
130
24
105
20
Далее, в таб. 5 вскрывается большая разница в обеспеченности
собственным жильем между кожевенцами и инослободцами. Большинство
кожевенцев (71%) имело собственные дома, между тем как */з иносло-
бодцев, наоборот, ютились не в своих домах; обстоятельство это за¬
ставляет предположить, что среди инослободцев было больше лю¬
дей экономически зависимых, несамостоятельных или временно попав¬
ших в Кожевники.
В ином положении, чем у себя в Кожевной слоб., были сами ко¬
жевенцы в чужих слободах. Вот данные, касающиеся этой группы тяг¬
лецов нашей полусотни:
Таб. 6.
Кожевенцы вне Кожевников жили.
Общее
число
Своим
двором
Своим
хоромн.
строен.
Не
в своих
дворах
Неизвест¬
но где
•44
7
9
25
3
— 117 —
Большинство семей кожевенцев, проживавших вне Кожевников, жили
в чужих домах; и даже из тех, кто имел свои дома, больше половины
строили их на чужой земле. Вне своей слободы кожевенцы в момент
производства 1 ревизии значительно хуже были обеспечены жильем.
Жить у себя в слободе или на стороне было далеко не безразлично.
Интересно, затем, посмотреть, где жили те, кто не имел своих
домов. На этот вопрос может отчасти ответить нижеследующая табличка:
Таб.
Жившие не в
своих домах
Общее
число
семей
i
По
свойству
И 3
На чужом
дворе
них:
В наем¬
ной избе
В наем¬
ном углу
Кожевенцы
38
14
21
2
1
Инослободцы
67
8
55
3
1
Всего.
105
22
76
2
Самая многочисленная группа бездомовных живет „на чужом дворе“
К сожалению, мы не имеем данных для сколько-нибудь точного раскры¬
тия этого термина. Можно думать, что в части случаев под термином
проживания на чужом дворе подразумевается, вместе с бездомовностью,
и экономическая зависимость от владельца двора; в 5—6 случаях точ¬
нее определено положение живущего в чужом доме такими указаниями:
„в сидельцах", „из найму*, „из работы", „в работниках", „в надворни-
честве" В нескольких случаях зарегистрированы наемные избы и даже
наемные углы. Довольно многочисленна группа живущих в чужом доме
„по свойству". Видно, что вопрос о жилище для обитателя Кожевников
200 лет назад не был вопросом простым.
В заключение обзора данных 1 ревизии отметим любопытный факт
из жизни зажиточной части посадского населения Кожевников. Шесть
тяглецов—2 кожевенца, и 3 из гостиной сотни и 1 из Таганной ело б.—
имели собственных крепостных людей, всего 23 души муж. пола. Так
кожевенец Л. Л. Капустин имел крепостного человека „крещеного шведа"
Степанова с 2 сыновьями; гостиной сотни Анд. Авр. Собинин имел кре¬
постным поляка Егора Иванова с сыном, купленого шведа Васильева и
приобретенного по купчей Михайлова с сыном; гостиной сотни Еф. Тим.
Боков имел 4 купленых крепостных, из них—два „чухонца" и т. д.
На этом мы закончим рассмотрение наиболее интересных сведе¬
ний 1 ревизии о посадских жителях Кожевников.
В дальнейшем нам предстоит проследить динамику посадского
населения Кожевников по данным всех 5 ревизий, бывших в XVIII в., т.-е.
за 70-летний период 1725—1795 гг. Сначала мы рассмотрим отдельно
Кожевницкую полусотню, а потом перейдем к инослободцам, проживав¬
шим в Кожевниках.
Первым вопросом, решения которого следует ждать от разработки
переписных данных, возникает вопрос о том, как возрасло за 70 лет
число посадских людей Кожевницкой полусотни. На этот основной во¬
прос ответит нам следующая таблица:
Таб. 8.
Семей
Душ
/6 %
1 ревизия
229
406
100
2
174
349
86
3
107
223
55
4
95
157
39
5
158
255
63
— 118 —
Оказывается, за 70 лет изучаемая цами полусотня цо своей чи¬
сленности не возросла, а уменьшилась. Уменьшение достигло своего
максимума к моменту 4-ой ревизии 1782 г., когда полусотня опустилась
цо 39 проц. своей численности по первой ревизии. Четвертая ревизия
производилась через 11 лет после знаменитой чумы 1771 г., и в це,й
заключается одна из причин понижения числа кожевенцев. ,Однако,
одной чумой мы не в состоянии обленить столь сильную убыль лн?дей
в Кожевницкой полусотне. Убыль эта лишь форсирована чумой, но не
всецело создана. И до нее мы йидим довольно резкое сокращение
числа кожевенцев в промежуток между 1 и 2 ревизиями (на 14%) и осо¬
бенно между 2 и 3 ревизиями (на 31%).
Общее количество кожевенцев уменьшалось. Добавим, что умень¬
шение это в сущности еще сильнее, чем о нем можно судить по таб. 8.
Дело в том, что убыль кожевенцев несколько восполнялась припиской
в полусотню новых тяглецов, новых посадских людей из провинциаль¬
ных городов, из крестьян и других элементов. Эти прибывшие или
„прибылые", восполняя часть убыли, маскировали ее резкость, а но
отношению к 5 ревизии создали даже такую видимость, будто убыль
приостановилась. „Прибылых" по 4 и 5 ревизии оказалось относительно-
большое количество:
Семей Душ
по 4-ой ревизии 24 36
* 5-ой 98 118
Если мы выделим этих прибылых из числа кожевенцев и просле¬
дим судьбу только одних „природных" кожевенских семей, то раскроется
следующее почти катастрофическое падение их числа за 70 лет:
Таб. 9.
Семей
Душ
В 1725 г.
202
359
1795 г.
51
69
Пред нами, таким образом, вместо естественного прироста состава
Кожевницкой пол-ни—сильнейшее его понижение. Число семей старинных
кожевенцев за 70 лет уменьшилось вчетверо, а число душ м. п. умень¬
шилось впятеро. Факт поразительный.
III.
Дальнейшие наблюдения над цифровым материалом, извлеченным
из переписных данных, обнаруживает еще существенную черту в судьбе
кожевенцев, а именно, их хозяйственное ослабление. Симптомом его
является значительное возрастание числа семей, проживавших не
в своих домах, а в чужих. Владение своим двором или домом в общем
можно считать признаком некоторого благополучия, и, вот, оказывается,
что к 1795 г. число домовладельцев среди кожевенцев значительно
сократилось по сравнению с 1725 г. (ср. т. т. 5 и 6).
В 1725 г
1795 г .
Из них в
*^ее своих домах В % %
число
и строен.
206 131“ 64
151 *) 38 25
Таб. 10.
) Исключены семьи без мужчин, т.-е. вдовы и дочери умерших.
— 119 —
Значение этих цифр усугубляется еще тем обстоятельством, что
большинство из кожевенцев, обеспеченных в 795 г. жильем, принадле¬
жали не к природным семьям Кожевницкой пол-ни, а к „прибылым"
и, что собственные дворы или дома кожевенцев большею частью
были вне Кожевников. Это видно из таблички 11-ой, группирующей ко-
жевенцев-домовладельцев в 1795 г.
Таб. 11.
В Кожевниках
Вне Кожевников
! вс.
; г о
Семей
Душ
Семей
Душ
Семей
Душ
Природные кожевенцы .
5
8
6
12
1 11
20
Прибылые
7
15
20
47
i 27
62
Итого
12
23
26
59 .
| 38
1 1
82
1
Старинные природные тяглецы Кожевной слободы имели в соб¬
ственной слободе лишь 5 дворов и обитало в них только 8 душ м.п.!
Вне Кожевников ^ они имели 6 дворов с 12 душами. Мы наблюдаем,
таким образом, почти полное исчезновение у природных кожевенцев той
хозяйственной устойчивости, какая характеризуется обладанием собствен¬
ным двором или домом. Потерявши свои дворы и хоромные строения,
кожевенцы попадали в разряд живущих в чужих домах. Эта группа ко¬
жевенцев складывалась из следующих более мелких подгрупп.
Таб. 12.
По свой-
По j
По
В бога¬
Основ.
Неизвес.
Вне
| ству |
найму |
службе
дельне
не указ.
жительст.
Москвы
Семей
7
70
17
1
6
7
5
Душ
8
110
28
1
1
8
15
13
Как видно на этой таблицы, главную подгруппу составляли жив¬
шие в чужих домах по найму—в „наемных покоях", „в наемном покое"
или „в наемном углу", т. е. наниматели квартир, комнат я углов. За
ней шла подгруппа живших в чужом доме в связи со своей службой
в прикащиках—„сидельцах", „в услужении", в работниках и т. п.
С утратой кожевенцами собственных владений в Кожевниках тесно
связан их уход за пределы своей слободы, своего рода абсентеизм.
Таблица 13 ясно вскрывает нам постепенный, растущий от переписи
к переписи отрыв кожевенцев от территории их сотни (сведений о место¬
жительстве в материалах 2-ой переписи не имеется):
Таб. 13.
1-ая ревизия
3-ая ревизия
4-ая ревизия
| 5-ая ревизия
Ceveft 1 Душ
Семей •
Душ
Семей
Душ
Семей
в
>>
ч
Жило в Кож-х
162
297
48
106
! 34
58
1
28
1
47
вне Кож-в
44
72
52
97
60
98
128
206
неизвест. где
23
37
9
20
1 1
•
1
1 1
Всего
229
406
109
223
! 95
i
j 157
158
1
255
— J *JU —
Рост числа кожевеццев, живших вне Кожевников, по отношению
к общей численности Кожевницкой полусотни был таким:
Таб. Н.
В 1725 г.
„ 1764 г.
„ 1782 г.
1705 г.
19,5%
47,8%
62,8%
81,4%
Отрыв кожевенцев от Кожевников заключался не -только в том,
что „природные14 тяглецы Кожевной слободы и их потомки уходили из
своей слободы и селились в разных частях Москвы. К этому надо до¬
бавить еще то явление, что „прибылые" кожевенцы и вовсе не пыта¬
лись поселяться в Кожевниках. По данным первой ревизии (см. таб. 3)
мы видели, что прибывшие уже тогда наполовину обитали вне Кожевни¬
ков, в отличие от природных кожевенцев; по пятой же ревизии почти 90%
прибылых кожевенцев жило вне Кожевников (61 из 68 семей и 107 из
118 душ). Видимо, к концу 18 века между состоянием в Кожевницкой по¬
лусотне и проживанием в местности Кожевниках не было никакой орга¬
нической связи. Выбор местожительства вновь прибывшими в москов¬
ское купечество и мещанство лицами определялся не припиской к сло¬
боде, а какими-то иными условиями и соображениями.
Мы пытались выше проследить: 1) как сокращалось число коже¬
венцев, 2) как понижалось хозяйственное благополучие уцелевших при¬
родных кожевенцев, насколько об этом можно судить по домовладению,
и 3) как рушилась связь Кожевницкой пол-ни с местностью Кожевни¬
ками. Для суммарной характеристики этой троякой перемены, происхо¬
дившей за 70-летний период, нами составлена табличка 15-ая:
Таб. 15.
Сокращение числа кожевенцев за
7 0 лет
% % со¬
1725 г.
1795 г.
кращения
Семей всех
229
158
31
природных
в Кож-ах
202
51
75
„ живших
149
14
91
„ домовл.
Кож-в
107
5
95
Из нее ясно видно, что, помимо значительного сокращения общего
числа кожевенцев, мы наблюдаем, с одной стороны, еще более значи¬
тельное ослабление связи у кожевенцев с их, казалось бы, родной Ко¬
жевной слб., а, с другой стороны,— поразительное уменьшение домовла¬
дения кожевенцев, граничащее с его исчезновением. Велика была убыль
числа кожевенцев вообще, но она отставала от убыли кожевенцев-домо-
владельцев. Многие семьи вымирали, а оставшиеся в живых покидали
свою слободу и из домовладельцев переходили в разряд бездрмовных.
Мы видели выше, что прибылые кожевенцы по пятой ревизии были
более состоятельными, чем природные, поскольку о состоятельности
можно судить по наличности собственного двора или дома. Это сравни¬
тельное материальное благополучие прибылых кожевенцев и сравнитель¬
ная захудалость кожевенцев природных косвенно подтверждается еще
одним рядом цыфр.
По пятой ревизии все посадские люди, и в том числе кожевенцы,
разбиты по сословным рубрикам,— одни причислены к мещанам, другие
к купцам 1, 2 и 3 гильдий. И вот, возникает вопрос, одинаково-ли
распределение на купцов и мещан среди двух категорий кожевенцев—
среди природных и прибылых. Оказывается, далеко не одинаково. Как
видно из таб. 16, мещан, т.-е. маломощных горожан, насчитывалось
в среде природных кожевенцев значительно больше, чем среди недавно
— 121 —
прибывших. Последние оказывались зажиточнее природных и потому
чаще зачислялись в купечество. Это наблюдение подкрепляет высказан-
Таб. 16.
Семе
й
Купцов
Мещан
% мещан
Природные
;47
34
66
Прибылые
41
1G
28
ное раньше положение: не только вымирали многие семьи старинных-
посадских людей Кожевницкой пол-ни, но те, кто из них выживал, бед¬
нели,—они уступали первое место пополнявшим их редеющие ряды
прибылым.
Кто же были эти прибылые? Откуда и из каких социальных групп
черпался новый людской материал, шедший в Москву, в Кожевницкую
пол-ню, на смену исчезающим? Приведем сведения о прибылых по дан¬
ным трех ревизий—1, 4 и 5-ой:
Таб. 17.
С
м
й
Всего
Д
У
ш
Всего
1726 г.
1782 г.
1796 г.
1725 г.
1782
г. 1795 г.
Из городов (посад)
10
9
4
29
16
4
50
Из деревень (крест)
9
14
44
67
18
18
73
109
Разные
2
'1
9
12
2
2
15
19
Главный контингент, которым пополнялась Кожевницкая пол-ня
были посадские люди из провинциальных городов и крестьяне. При
этом количество крестьян с течением времени увеличивалось как абсо¬
лютно, так и относительно; наоборот, приток из городов посадских
людей, купцов и мещан в нашу пол-ню сокращался.
Из группы крестьян выделяются две подгруппы: во-первых, кре¬
стьяне монастырские (экономические), а, во-вторых, отпущенные на
волю помещичьи дворовые люди (Измайлова, Еропкиной, Ягушинского
и др.); гораздо реже встречаются указания на помещичьих крестьян,
и в одном случае упоминается однодворец.
Посадские люди, именуемые в 4 и 5 ревизии купцами и мещанами;
прибыли из разных городов: Ярославля (3 семьи), Вологды (3), Кост¬
ромы (2), Кашина (2), Переяславля-Рязан. (2), Калуги (2), Углича (2),
Юрьева-Польского (2), Владимира, Тулы, Рузы, Можайска, Твери, По¬
дольска, Михайлова, Скопина, Валдая (по 1) и др.
Попадал в Кожевницкую пол-ню и сборный элемент: дети пономаря
и дьячка, четыре семьи из цеховых (голишного, серебреного, монетного
и проволошного мастерства), копеист гражданской палаты и даже ка¬
кой-то персиянин.
На этом мы заканчиваем анализ данных пяти ревизий о кожевен-
цах и перейдем теперь к инослободцам, проживавшим в XVIII ст. в Ко¬
жевниках. Оставляем пока кожевенцев с тем впечатлением от разра¬
ботки переписных сведений, что: а) многие кожевенские роды за 70-лет¬
ний период вымерли, б) многие отрывались от своей слободы и в) бе¬
днели. Только приток прибылых из провинции поддерживал Кожевницкую
полусотню.
— 122 —
IV.
Переходим теперь к инослободцам в Кожевниках. Их число,
в отличие от кожевенцев, за рассматриваемый 70-летний период значи¬
тельно возрасло:
Таб. 18.
Семей.
Душ-
% % роста.
1-я ревизия
117
207
100
2-я
132
228
110
3-я
152
280
135
4-я
118
238
115
5-я
168
310»)
150
Постепенный рост инослободского элемента прерывается только по
4-й ревизии, что вполне об'ясняется чумой 1771 г., но уже через 13 лет,
ло 5-й ревизии, некоторое падение абсолютного числа инослободцев, с
лихвой возместилось, и в общем количестве инослободцев, обитавших
в Кожевниках, к концу XVIII в. превышало в полтора раза инослобод-
ское население 1725 г. Таким образом, инослободцы до известной сте¬
пени замещали собою ту убыль кожевенцев из Кож-ов, о которой было
говорено выше: на место кожевенских семей, вымиравших или покидав¬
ших свою слободу, селились, посадские люди других слобод. Процент
инослободцев среди торгово-промышленного населения Кожевников
Табл. 19.
Общее число посадского 0//° иносло-
ь* Из них инослободцев. бодцев по-
населения в Кож-ах. 79
числу душ.
Семей.
Душ.
Семей.
Душ.
1-я ревизия
285
520
117
207
40°/о
3-я
204
404
152
280
70°/о
4-я
152
296
118
238
80%
5-я
196
357
168
310
87 %
с течением времени
все увеличивался и
увеличивался.
К концу
XVIII
кожевенцы, продолжавшие жить в своих Кожевниках, составляли лишь
одну восьмую часть посадского населения там, где они 70 лет назад
составляли три пятых его. Кожевенцы как бы растворялись среди ино¬
слободского большинства. Территория Кожевников перестала быть
„землей Кожевницкой полусотни",—фактически она захвачена иными
элементами.
Из табл. 19 видно, что число инослободцев в Кожевниках с 207 душ
в 1725 г. возрасло до 310 душ в 1795 году. Эти две цифры, сами по
себе верные, однако, недостаточно раскрывают характер и темп засе¬
ления Кожевников инослободцами; они недостаточно показывают слож¬
ность и интенсивность процесса. Дело в том, что за промежуток 70 лет
многие инослободцы не только селились в Кожевниках, но успевали
и исчезнуть из них (обратное выселение, вымирание, безвестная про¬
пажа, рекрутчина и пр,) а взамен исчезнувших вселялись в Кожевники
новые инослободцы. Общий итог роста инослободцев—на 51 семью
и 103 души—получился в результате очень оживленного передвижения
0 Число инослободских душ здесь показано 310, но в действительности их было
несколько больше, так как по некоторым слободам при 5 ревизии в напечатанных мате¬
риалах для мещанских семей указаны не все члены семей. .
— VZ'6 —
посадских людей в Кожевники и из Кожевников. Вот табличка 20 все¬
лившихся инослободцев, поскольку вселение это отразилось в 3, 4 и 5
ревизиях:
Табл. 20.
Число вселившихся в Ко¬
жевники инослободцев.
Семей.
Душ.
1725-1764 г.г.
126
208
1764—1782 г.г. .
80
144
1782-1795 г.г.
112
188
Всего
318
540
Отсюда мы видим, что наплыв инослободцев в Кожевники был
гораздо интенсивнее, чем о нем можно судить по итогу з таблице 18-й.
А фактически, вероятно, вселившихся было еще больше: благодаря
слишком длинным интервалам между 1 и 3, а также между 3 и 4 реви¬
зиями ряд вселений совсем оказался неотмеченным. Притоку в Кожев¬
ники новых жителей-инослободцев шел навстречу их обратный отлив
из Кожевников; приток этот, далее, парализовался вымиранием и про¬
чими формами исчезновения. В общем перед нами вырисовывается не
только сильный наплыв инослободцев в Кожевники, но и крайняя их
текучесть.
Мы выше пришли к заключению, что приток прибылых из провин¬
ции поддерживал Кожевницкую полусотню. Только что приведенные
цифры удостоверяют, что и все посадское население Кожевников сохра¬
нялось на известном уровне, благодаря переселению жителей из других
слобод. Дальше из данных 5 ревизии выясняется еще одна черта ино-
слободского населения Кожевников, аналогичная с тем, что мы говорили
о кожевенцах.
Общее число инослободских семей в 1795 г. было больше, чем
в 1725 г., но при этом огромная доля семей была совсем не та, что
в 1725 г., и их добрая половина принадлежала к семьям прибывшим из
провинции.
Об иммиграции новых семей из провинции, приписанным в москов¬
ское купечество и мещанство по 4 и 5 ревизиям и поселившихся в Ко-
жевниках,
дает представление
следующая
табличка:
Табл 21.
Всего
поселилось.
В том числе
из провинц.
Из
городов.
ИЗ них.
Из
крестьян.
Из
разночинц.
Семей
192
111
43
58
10
Душ
332
172
72
86
14
Оказывается, не только Кожевницкая пол-ня, но и другие слободы,
насколько они были представлены в Кожевниках, усиленно, свыше чем
на половину, пополнялись провинциальным людским материалом; они
поддерживались кадрами из провинциального посадского населения,
— 124
а еще больше из деревни, большею частью из крестьян экономических,
бывших монастырских (из 58 прибывших крестьянских семей 37 прихо¬
дилось на долю крестьян ведомства коллегии экономии).
При этом мимоходом отметим, что выходцы из провинции, особенно
многочисленные к 5 ревизии, были, видимо, менее обеспечены сравни¬
тельно с прежними пришельцами: процент домовладельцев среди них
по 2—4 ревизии был около 5096, а по 5 ревизии понизился до 30%.
Быть может, это об'яснимо тем, что в числе переселившихся в Москву
и приписанных к мещанству, в конце века было немало дворовых лю¬
дей, отпущенных их владельцами.
Итак, связь кожевенцев с Кожевниками, еще довольно реальная
в 1725 году, на протяжении XVIII века становилась все слабее и слабее.
Кожевенские роды вымирали, материально оскудевали или покидали свою
слободу. Их замещали инослободцы, причем одни инослободцы сменя¬
лись другими, нередко вновь приписанными к московским слободам,
недавними пришельцами из провинции. Посадское население Кожевни¬
ков отнюдь не было постоянным.
В XVIII в. Кожевники не были социально замкнутым миром, обо¬
собленным от прочей Москвы. За 70-летний период их население осно¬
вательно обновилось путем эмиграции и иммиграции, и редкий оби¬
татель Кожевников конца XVIII века мог указать на
своего деда, как на исконного жителя Кожевной слободы.
Раз доказана крайняя текучесть населения Кожевников, то само
собой приходится отрицательно ответить на тот вопрос, который раньше
у нас возникал при наблюдении вековой устойчивости кожевенного про¬
мысла в пределах местности Кожевников: не обменяется ли устойчи¬
вость кожевенной промышленности здесь ее преемственностью из поко¬
ления в поколение, передачей профессиональных навыков от отцов
к детям, от детей к внукам? Это предположение приходится теперь, после
анализа динамики посадского населения Кожевников, категорически
отвергнуть. Наследственности промысла почти не было. Живучесть
кожевенного дела в Кожевниках следует о б‘я снять ис¬
ключительно природными условиями местности.
V
Свое утверждение, что кожевенские, да и вообще посадские, роды
отличались неустойчивостью, легко отрывались от местожительства,
быстро беднели, часто разорялись и нередко вымирали, это утвержде¬
ние мы основывали на общих цифровых данных. Теперь мы это же
утверждение иллюстрируем судьбою отдельных фамилий кожевенцев,
а также инослободцев, живших в Кожевниках.
Вот перед нами три семьи природных кожевенцев, достигших одно
время значительного благополучия,—Войлоковы, Капустины и Поповы.
В 1748 году все три семьи—и только они во всей Кожевницкой полу¬
сотне—принадлежали к купцам 1-й гильдии, все три семьи имели соб¬
ственные кожевенные заводы. В средине XVIII в. это были в Кожевни¬
ках самые выдающиеся по материальному благосостоянию семьи. Какова
их судьба?
Федор Андреев с. Войлоков в 1725 г. был старостой Кожевницкой
полусотни. Его единственный сын Григорий платил в 1748 г. окладу
60 руб.,— сумму очень значительную по тому времени. Но уже к 4-й
ревизии 1782 г. от этого рода никого из мужчин не оставалось; была
жива только внучка Григория Войлокова, девица Вера, жившая в чужом
доме в Заяузье и впоследствии вышедшая замуж за асессора Токарева.
Огл 7Т и/мюп
— 125 —
Другая фамилия—Капустиных. Лука Леонтьев Капустин в 1725 г.
жил собственным двором в Кожевниках, имел крепостного человека
шведа с 2 сыновьями, что указывает на хозяйственную обеспеченность;
в 1748 г. Лука Капустин имел кожевенный завод и платил окладу 24 руб.
А в 1782 г. его единственный сын Федор Лукин с семьей жил уже
в наемном углу; в 1795 году семья Капустина жила в Барашах у зятя
Федора, т. е. у мужа дочери—купца Кормильцева. Два сына Федора—
Алексей и Александр—остались холостыми, и в 1811 г. жили в Яки¬
манской части. В 1812 г. Федор Лукин с. и сын Алексей состояли
в мещанстве, и только Александр продержался купцом 3-й гильдии до
1823 года.
Третий владелец кожевенного завода и первогильдеец 1748 г.—
Афанасий Семенов Попов имел три сына, но 2 из них умерли в год
московской чумы. Остался в живых один сын Иван, который в 1782 г.
еще жил своим двором в Кожевниках, а по данным ревизии 1795 г. он
жил уже в Заяузье, состоял мещанином и торговал у Ильинских ворот
в лоскутной лавке, и, конечно, товаром не с собственного завода.
Кожевенцы не составляли исключения. Судьба большинства ино-
слободцев напоминает их судьбу. Вот, напр., в начале XVIII века прибыл
из Тулы посадский человек Андрей Яковлев Овощников. Прибыл он
с тремя сыновьями и с человеком „польской породы Игнатием Кон¬
дратьевым44, да с крестьянским сыном Петром Васильевым (по „поступной"
от стольника кн. Ив. Жирового-Засекина). В Москве Овощников был
записан в богатую Кадашевскую слободу. Дети его имели заводы, фаб¬
рику и подряды, а один из них Иван в 1748 г. жил в Кожевниках,
числился в 1-й гильдии и платил оклада 20 руб. Но уже в сказках
4 ревизии мы читаем, что единственный сын Ивана Андреева, Иван Иванов
умер 21 года бездетным; его вдова жила в Мещанской слб. у своего
брата Медведкина. А в реестре 6 ревизии фамилии Овощников вовсе
не встречается.
Другой кадашевец, живший в Кож-ax, первогильдеец 1748 г.—Егор
Емельянов, богатый фабрикант. В 1757 г. он обложен был налогом
в 30 руб., в 1766 г.—50 руб. Имел он 5 сыновей. В 1795 г. трое из его
сыновей были первогильдейцами, а один из них Влад. Егор-ч состоял
даже градским головой. Но из внуков Егора Емельянова уже никто не
числился по первой гильдии, и лишь один (Владимир Мих-ч) записан
был во 2-ю гильдию, да и тот умер бездетным; остальные спустились
до состояния мещанства, кроме одного (Алексея Гавр-ча), который за¬
писался в Звенигородское купечество.
Приведем еще пример быстрого сравнительно обеднения. В 1722 году
в Таганскую слб. записался и поселился в Кожевниках бывший крепо¬
стной помещика Отяева Юрьева-Польского уезда некто Иван Марков
с. Кузнецов. В 1725 г. Кузнецов—компанейщик пуговишной фабрики и „по
данной привиллегии из Мануфактур-коллегии и по силе указов велено
ему быть в той слободе в теглецах и о свободе от показанного поме¬
щика ее, Отяева, дан ему, Маркову, указ". Кузнецов имел „подряды
и вотчины“, владел купленными людьми" (в 1725 г.—6 душ. м. п.) и в
сороковых годах, будучи купцом 1 гильдии, платил оклада 30 руб. Но
уже его дети—три сына—в 1782 г. проживают не на отцовском месте
в Кожевниках, а в разных местах Москвы и фабрики не имеют; двое из
них—купцы 3 гильдии, а третий—мещанин.
Подобная же судьба быстрого угасания постигла роды Сабуров¬
ских, Сабел^щиковых, Яковлевых, Котельниковых, Бабаевых, когда-то
выдававшихся своим благосостоянием в Кожевниках.
— 126 —
Прибавим к этому, что нередко представители тех купеческих фа¬
милий, которым удавалось удерживать в течение некоторого времен?
на известном уровне свое хозяйственное благополучие, охотно выходил?
из купечества, тянулись на военную службу, к чинам, к дворянству. Я
уже имел случай говорить об одном из крупнейших московских родоЕ
XVIII в. Михайлы Гусятникова, жившем в Кожевниках 1). Дети и внук?
этого Гусятникова спешили отойти от купечества.
Жил в 748 г. в Кожевниках купец 1 гильдии, Басманной слб. Ни¬
кита Дмитр. Сахаров, имевший кожевенный завод и подряды. Его сын
Данила Никитин имел, кроме кожевенного завода* шляпную фабрику
и, видимо, продолжал развивать промышленную деятельность отца. Нс
уже один из его сыновей, Алексей Данилович, т. ё. внук Никиты,
в 795 г. оказывается в Петербурге в гренадерском полку, а другой внук
Николай, хоть и продолжает жить в Москве, но живет, как сказано
в ревизской сказке, на Кузнецком мосту и «находится в Петровском театре».
Этот отход от купечества не мог, конечно, сообщить последнему
устойчивости. Долговечных купеческих династий в Кожевниках XVIII
век не выдвинул, солидных торгово-промышленных фирм не создал.
Были купеческие „имена", но не было именитых купеческих родов.
Судьба отдельных фамилий, поставленных, казалось бы, в наибо¬
лее благоприятные условия, является лишним штрихом в общей картине
текучести жителей Кожевников.
Заканчиваю статью несколькими положениями, которые, как мне
кажется, могут почитаться обоснованными всем предыдущим изложением:
1. Местность Кожевники, расположенная на земле древней Кожев-
ницкой полусотни, в продолжении веков была и теперь остается центром
кожевенной промышленности. Сохранением своего старого производст¬
венного значения Кожевники отличаются от многих других местностей
Москвы, когда-то бывших также гнездами тех или иных занятий и совер¬
шенно утративших свой профессиональный характер.
2. Живучесть кожевенного промысла в Кожевниках обусловлена
топографическими условиями благоприятными для производства, совме¬
щающимися с наименьшим вредом для самого города.
3. В момент первой ревизии 1725 года посадское население Кожев¬
ников состояло на из кожевенцев, т. е. тяглецов Кожевницкой полу¬
сотни. Последние в своем большинстве жили в своей слободе и имели
собственные дворы. Инсслобсдиы составляли среди посадского населения
меньшинство и являлись, сравнительно с кожевенцами, менее обеспечен¬
ным элементом.
4. За 70-летний период 1725—95 г.г. Кожевницкая полусотня по
своей численности сильно уменьшилась, природные кожевенские роды
беднели и вымирали. Убыль отчасти возмещалась вновь прибывавшими
из провинции--из городов и деревень.
5. За тот же период число инослободцев в Кожевниках увеличи¬
лось как абсолютно, так и относительно, и местность по составу своего
посадского населения потеряла свой прежний облик. Однако и иносло-
бодский элемент, вытеснявший кожевенцев, обнаруживал значительную
текучесть и в свою очередь сильно обновлялся на счет выходцев из
провинции.
г) См. сборник „Московский край в его прошлом". М. 1928 г.
И. И. Коган.
Московские шелковые фабрики первой половины XVIII в1)
Попытки завести производство шелковых тканей в Москве дела¬
лись неоднократно как в XVI, так и в XVII вв., но никакой преем¬
ственности между разновременно возникшими шелковыми мастерскими
не удается заметить. Наиболее успешной оказалась организация шел¬
ковой фабрики в конце XVII в. Фабрика голландца бархатного мастера
Захара Паульсена на Яузе существовала с 1681 г. по 1689 г., но после
ее закрытия прошло вновь несколько лет, когда в Москве, по всей
видимости, не существовало ни одной'шелковой фабрики. И лишь в на¬
чале XVIII в. в Москве вновь появилось шелковое производство, с тех
пор уже не прерывавшееся. Москва и Московская губерния становилась
центром русской шелковой промышленности, каким она остается до сих
пор. По свидетельству Шторха, в 80-х годах XVIII ст. наиболее круп¬
ные шелковые мануфактуры находились именно в Московской губ.
В отличие, от других фабрик, изделия которых были необходимы
правительству, и поэтому устраивавшихся казной и лишь затем пере¬
дававшихся в частные руки, петровские шелковые фабрики возникли,
как частные предприятия, но пользовавшиеся значительными привиле¬
гиями, а в некоторых случаях и правительственными субсидиями.
Первая шелковая и позументовая фабрика XVIII в. (П. С. 3.
т. V, № 3176) была основана в Москве в 1714 г. царским истопником
Алексеем Яковлевым Милютиным, позднее в 1740 г. получившим звание
дворянина. В отличие от другой его фабрики, волочильной и плащильной 1 2),
где он имел лишь пай, шелковая фабрика была устроена Милютиным
единолично и без вс'якой денежной помощи со стороны казны—„из
своих денег“ В первое время фабрика или шелковый завод, по наиме¬
нованию Милютина, располагался, видимо, в наемном помещении, за
содержание которого Милютин платил 50 р. в год, но впоследствии
фабрика находилась в его собственном доме близ земельного участка,
который принадлежал Милютину уже в 1716 году 3). В последующие
годы в том же приходе и в близлежащем были закуплены Милютиным
большие земельные участки. В 1753 году фабрика находилась в совре¬
менном Милютинском пер. В первый год существования фабрики
работа производилась, по свидетельству Милютина, на 34 станах; при
фабрике была устроена и красильня. В дальнейшем производство рас¬
ширялось, в 1728—29 гг. на фабрике числилось 280 рабочих. (Туган-
1) Доклад, прочитанный на заседании Секции «Старая Москва 24 января 192!) и
в Ист. Бытовой секции Академии Истории Материальной Культуры. 11 января 1929,
-) Волочильная и плащильная фабрика помещалась на Варварке „Москва Актоэые
книги XVIII столетия*4 М. 1892 т. VII, стр. 162, т. VIII стр. 347.
3) «Клировые Ведомости», выдержки из них, составленные Н. П. Розановым для
И. Е. Забелина (рукопись) находятся в Архиве Гос. Историч. Музея. Ведомости^ Флора
и Лавра за 1716 г.
*) Акт. кн. т. 111 стр. 193. 263, 368, 372. 373, т. VIII стр. 165, т. IX стр. 203.
lZtt —
Барановский. Русская фабрика стр. 16). После смерти Алексея Яковлев
фабрика перешла во владение его жены Натальи Васильевны и брат
Андрея Яковлева Милютина и после них к сыну Андрея—Михаилу Ан
дрееву Милютину, за которым она и числилась в, 1771 году *). За перио,
времени с 1715 по 1771 год производство фабрики сильно расширилось
в 1771 г. на фабрике уже числилось 124 стана, в 1775 г. годовое про
изводство, по данным владельцев, достигло суммы 2762 руб.
Тремя годами позже в 1717 г. (ПСЗ т, V. § 3089) возникла вто
рая шелковая фабрика, „штофная мануфактура", поместившаяся в про
сторном владении бывшего посольского двора * 2). Московская фабрик;
была основана одновременно с петербургской по именному указу Петра
государственным подканцлером и тайным советником барон. П. Шафи
ровым, тайным советником Петром Толстым и граф. Апраксиным. В от
личие от фабрики Милютина штофная мануфактура получила больши<
субсидии от правительства как наличными деньгами, так и землей i
готовыми строениями, всего приблизительно з сумме 45.672 руб., и:
них одними наличными 36.672 р. Кроме того, мануфактура пользовалаа
нравом беспошлинной продажи своих изделий в течение 50 лет, свобо
цой от податей, от постоя и др. привилегиями. До конца 1719 год<
продукция фабрики была невелика и компанейщики не возражал*
против ввоза шелковых тканей из-за границы; с конца же 1719 г. про
нзводство начинает постепенно расти, и содержатели фабрики доби
лись подтверждения указа о запрещении привозить в Россию шел
ковые ткани из-за границы. К 1720 г. на фабрике работали 81 человек
В этом же 1720 г., с разрешения правительства, в число пайщикоп
штофной мануфактуры вступил ряд новых лиц,—купец гостинной с£>тнп
Федор .Старцев, Афанасий Павлов, Спиридон Аникиев, купец Михаи/
Иванов Короткий и армянин Игнатий Францев, как его называют все
исследователи или точнее Игнатий Францев Шериман. Каждый из новых
пайщиков внес обязательный пай в 5000 руб. Расширенная компаней-
жая фабрика не только продолжала пользоваться прежними привиле¬
гиями, но получила еще и дополнительные субсидии от правительства:
з 1721 г. были отданы им в вечное владение „посольский44 двор и одна
43 мучных мельниц с небольшим местом на Москве реке близ Камен¬
ного моста (Чулков т. VI кн. III, 381 стр.) Число пайщиков все росло,
з том же 1721 году вступил в компанию Федор Лукин Мыльников и
несколько позже еще некоторые лица. Общее правление фабрики ле¬
кало На обязанности совета компанейщиков, выбиравших из своей
:реды особых лиц для управления мануфактурой, таким управителем
петербургской мануфактуры был одно время Михаил Иванов Короткий,
знесший в качестве пая не 5, а 3 тысячи руб., так как две тысячи
причитались ему в виде вознаграждения за управление. За 6 лет
1717 по 1722 на обеих фабриках, петербургской и московской* было
зыработано шелковых изделий на сумму 39.826 руб., но товар был, ве¬
роятно, низкого качества и гплохо раскупался, за этот же период вре¬
мени продано было товаров всего на 18.000 руб. Крупное компанейское
предприятие оказалось, по всей вероятности, убыточным: в 1724 г. или
несколько раньше учредители мануфактуры Апраксин, Шафиров и
Толстой вышли из компании, получив деньгами всего 18.000 р., зна¬
Ч Акт. кн. 1760 § 429: Чулков. Истории, описание Российской коммерции т. VJ
сн. 3. М. 1786 г. прилож. Ведомость, сколько в мануфактур-коллегии находящихся фабрик
^Описание моровой язвы, бывшей в столичном городе Москве с 1770—1772 г.» М. 1775 г
Ведомость „какие и где во время оной болезни по Москве были фабрики, какие после
>аразы очищены“.
2) «Переписные книги г. Москвы» 1737—1745 г. Л1. 1881 ч. I стр. 28.
— 129 —
чительно меньше вложенной ими суммы. Игнатий Францев Шериман
перевел свою часть в село Фряново по Стромынской дор. в будущем
Богородском уезде, а частично, по всей вероятности, на вновь приобре¬
тенные им в 1725 г. участки земли, в районе современного Лазаревского
пер. (Акт. кн. т. 111, стр. 468). 1725 г. § 940 После смерти Игнатия
Францева его фабрика перешла к его сыну Захару Игнатьеву Шери-
ману (Клир. вед. ц. Николы в Столпах за 1750 г.), продавшему ее
вместе с московским участком в 1758 г. по случаю своего переезда
в Петербург г) армянину Лазарю Назарову Лазареву, за последним
числится как московская, так и Фряновская фабрика в 1771 и 1775 гг.
Оставшиеся станы, после вероятного выхода из компании и Михаила
Иванова Короткого, были разделены между тремя партиями. В первой
партии были сыновья Матвея Григорьева Евреинова—Илья, Иван и
Андрей и Федор Старцов, во второй—Федор Мыльников, в третьей—
Афанасий Павлов и сын Спиридона Аникиева Алексей Спиридонов
Аникиев. Мелкие пайщики, по всей видимости, примкнули по своему
желанию к какой-либо одной из партий, предоставив право управления
соответствующей частью крупным пайщикам. Образовавшиеся три пар¬
тии не представляли из себя совершенно самостоятельных фабрик,
так как в общем содержании всех компанейщиков были 2 иноземных
мастера, 1 русский красильщик, 1 -подмастерье, 3 ученика, 1 работник,
2 делателей берд, 1 токарь и 2 слесаря. Все три партии имели, веро¬
ятно, одного директора; такое положение сохранялось и при даль¬
нейшем разделе фабрики, когда директором об'единенных фабрик
был Семен Федоров Мыльников, сын Федора Лукина. В 1742 г., как
видно из указа сената от 2 июня, на посольском дворе существовали
уже не три, а 4 фабрики, державшие сообща нужных им мастеров.
„Сенат по отношению Коммерц-Коллегии приказал шелковой мануфак¬
туры компанейщиков четырех партий из шляхетства разных масте¬
ров, а именно бархатного Семену Ивкову, тафтяного и грезетового...
дать ранги поруческие“. По всей вероятности, новому разделу под¬
верглась та часть станов, которая находилась в общем владении
братьев Евреиновых и Федора Старцова. В 1736 г. Иван Федоров
Старцов открыл свою фабрику, вероятно, на принадлежавшем ему
участке в приходе церкви Введения на Сретенке (Переписи, книги М.
т. I ч. I стр. 76), часть оставалась за Иваном Евреиновым, оставшиеся
станы были разделены между Иваном Евреиновым и Андреем Евре¬
иновым с братьями. О существовании у Андрея - Евреинова отдель¬
ной фабрики говорится в челоиит№--огс> -прядазчика Петра Афанасьева
от 1747 г. В дальнейшем, в 1769 г. и 1771 г. на посольском дворе
существовали, действительно, две фабрики, принадлежавшие Ивану Ев-
реинову и Матвею Андрееву Евреинову 2). К последнему фабрика пе¬
решла по наследству после смерти его отца Андрея Матвеева в 1755 г.
В 1771 г. ему же принадлежала и другая фабрика, находившаяся на
1 Мещанской в 8 части. Самый раздел между братьями Евреиновыми
совершился, около 1736—1737 гг. по какому случаю и был издан указ
от 23 июля 1737 г., подтверждающий прежние привилегии Евреиновых
(ПСЗ. т. X № 7294).
В противоположность этим двум фабрикам^ оставшимся в руках
своих первоначальных пайщиков до конца 70-х или начала 80-х г., осталь¬
ные две фабрики вышли из рук своих первоначальных содержателей
еще до конца 60-х годов. Они были проданы единоличным владельцам:
о „Московские Ведомости44 1758 г. № 48 от 16 июля. Акт. кн. т. IX стр. 78.
2) Чулков. т. VI, кн. Ill стр. 376. 391. Сборник Рус. Истор. О-ва т. X. Стр. 365.
— 130 —
одна—купцу Панкрату Колосову, другая—купцу 1 гильдии Басманной
слободы Андрею Бабушкину, которым принадлежали шелковые фаб¬
рики и в других частях города.
Итак, штофная мануфактура на посольском дворе явилась местом
зарождения ряда московских фабрик, а именно Ивана и Матвея Евреино-
вых, Панкрата Колосова, Андрея Бабушкина и братьев Лазаревых.
Указ 1721 г., давший разрешение „всякого звания людям заводить
и содержать на свои деньги шелковые фабрики" (П.С.З. т. VI № 3758)
вызвал к жизни ряд новых шелковых фабрик. Этому способствовал
и покровительственный тариф 1724 г., установивший высокую пошлину
в 50—75% ценности товара на привозные шелковые ткани. Вновь воз¬
никшие фабрики были тоже компанейскими, но с меньшим количеством
членов. Из них известна нам, основанная в 1726 г., лентная и платочная
фабрика Семена Павлова с товарищами или, как удается установить,
1 гильдии купца огородной слободы Семена Павлова сына Волосного.
Фабрика его помещалась в Стрелецкой слободе около другого его двора
близ Проезжего пер. к ц. Панкратия (Переп. кн. М. 1737—1745. т. V,
стр. 278). Фабрика эта существовала, по всей вероятности, недолгое
время; после смерти Семена Павлова в 1742—1745 г.г. фабрика закры¬
лась или же перешла в другие руки, может быть, к Панкрату Васильеву
Колосову, чья фабрика позднее указана приблизительно здесь же,
в б. Колосовском пер.
В 1726 г. была основана еще одна ленточная фабрика Ивана
Панфилова с тов. Товарищами его были купцы Иван Васильевич Дудо-
ров и Иван Никитин Садовников, купившие в 1729 г. втроем 30 пудов
шелка по 10 пуд. на пай (Чулков, стр. 229). Фабрика имела также
красильное отделение. После смерти Ивана Панфилова содержателем
шелковой фабрики был его сын 1 гильдии купец Алексей Иванов Пан¬
филов (Переп. кн. М. т. VI, стр. 45). В конце 40-х годов XVIII в.,
а может быть и ранее, фабрика находилась в Кадашах. В начале 50 г.,
эта фабрика выходит из рук своих первоначальных владельцев,—как
видно, Панфилов и Дудоров ушли из компании, фабрика из компаней¬
ской превратилась в единоличную—Ивана Васильева Мочалова, скупив¬
шего ее по частям у Хохловых (1751 г.) и Крылова, или может быть
он составил совместно владение двух братьев Ивана и* Павла Василье¬
вичей Мочаловых !). До 1729 г. была основана фабрика прядения
шелку-сырцу под золото и серебро армянина Ивана Григорьева" (Чул¬
ков, стр. 229), но где она находилась и сколько времени существовала
выяснить не удалось; также невыясненной остается и роль полотняного
фабриканта Тамеса в шелковом производстве. В реестре закупщиков
шелка от 1729 г. упомянут „ленточной фабрики содержатель" Иван Та-
мес, но остается неизвестным имел ли он ленточную фабрику в Москве
или же был пайщиком одной из вышеупомянутых фабрик или какой
либо другой; возможно допустить, что шелк был ему нужен для его
ленточной фабрики в Ярославле или для продажи. Никаких указаний
не удалось найти и относительно ленточной фабрики бывшего царского
служителя Родиона Ворогина или Родиона Воронина, г) имевшего не¬
сколько небольших фабрик в Москве, в том числе и ленточную. В пе¬
реписной книге Москвы (т. I, ч. II стр. 36) он назван чулочной фабрики
содержателем.
Итак, в 20-х годах XVIII в. в Москве было не менее пяти шелко¬
вых фабрик; 1) ленточная и позументовая фабрика Алексея Яковлева
9 Акт. кн. т. VIII стр. 44 и 49 Клиров ведом, ц. Воскрес, в Кадашах 1750 и
1770 г.г.
2) Туг.-Бар. „Русская фабрика", стр. I*3.
131
Милютина, 2) объединенные фабрики посольского двора, 3) лентная
и платочная Семена Павлова Волосного с тов., 4) лентная Ивана Пан¬
филова с тов. и 5) прядения шелка под золото и серебро Ивана
Григорьева. Кроме того, возможно допустить существование отдельной
шелковой фабрики Игнатия Шеримана, и ленточной Родиона Воронина
и, может быть, ленточной Ивана Тамеса, т. е. всего Ь' фабрик.
Интересно отметить, что полученные мною итоги совпадают с ко¬
личеством московских шелковых фабрик, указанных в книге Ив. Кирил¬
лова, написанной не ранее 1726 г.1). Он также перечисляет, повидимому,
8 фабрик, из которых 7 мы можем отожествить с перечисленными нами
выше. Под фабрикой „штофной и прочих парчей", о которой говорит
Кириллов, следует разуметь фабрику компании Апраксина, общее
название „баберековой, лентовой и позументной" относится к фабрике
Алексея Милютина, на которой, по словам владельца, вырабатывался
особый род шелковой ткани—баберек, (ПСЗ т. V, № 3176) пять лент-
ных фабрик, указанных Кирилловым, нетрудно отожествить с приведен¬
ными выше. Недоумение вызывает лишь наименование у него одной фабрики
„шелковарной, платочной и портупейной", так как у нас не имеется
других свидетельств относительно* существования в Москве шелковар¬
ной фабрики.
По своему социальному составу содержатели и компанейщики
фабрик 20-х годов XVIII в. принадлежали, по большей части, к купцам
1 и 2 гильдии, именно 14 человек: Матвей Григорьев Евреинов и его сын,
Федор Старцов, Федор Мыльников, Афанасий Павлов, Спиридон Ани¬
кеев и сын его Алексей, Михаил Короткий, Семен Волосной, Иван
Панфилов, Иван Садовников, Иван Дудоров. К высшему дворянству
принадлежало только 3: Апраксин, Шафиров и Толстой, но и они скоро
вышли из состава компанейщиков. Разночинцев было двое—Алексей
Яковлев Милютин и Родион Воронин; армян двое-'Иван Григорьев, судя
по имени и фамилии уже обжившийся в России и Игнатий Францев
Шериман. Последний названный просто армянином был, по всей вероят¬
ности, выходцем из Зап. Европы. Его сын Захар Игнатьев Шериман
сам называет себя в газетной публикации венгерским графом (Моек,
вед. 1758 г. № 48): „бывший в Москве фабрикант, венгерский граф
Захар Шериман, желает из Москвы уехать в С. Петербург, о чем име¬
ющим до него какие дела, или партикулярные долги и начеты, через
сие объявляются».
К числу иностранцев принадлежал, конечно, и Тамес, но роль его
в московском шелковом производстве не выяснена и во всяком случае
была не велика. Итак, из иностранцев в шелковом производстве играл
большую роль лишь Игн. Шериман, основавший в с. Фрянове Бого¬
родского уезда одну из лучших, по словам Шторха, фабрик XVIII в.
и имевший, по всей вероятности, отделение в Москве.
Льготный тариф 1731 г., понизивший пошлины на привозные шел¬
ковые ткани с 50% на 10%, не остановил роста фабрик. Большие приви¬
легии, дарованные фабрикантам, вызвали появление в Москве ряда
новых фабрик в 30—50 г.г. XVIII ст. Часть их была, вероятно, основана
лишь с целью воспользоваться привилегиями, и поэтому производство
на них совершенно не развивалось. Последнее обстоятельство и вызвало
издание указа 1744 г. о закрытии таких фабрик. Но не все фабрики,
попавшие в список закрытых, прекратили, на самом деле, свое суще¬
ствование. Из восьми московских шелковыхчрабрик, закрытых по указу
1744 г.—Г. Бормина, ф. Беляева, ф. Жигина, Н. Иванова (армян.),
*) Ив. Кириллов. Цветущее состояние Всеросс. Государства т. I. М. 1831, стр 05.
132 —
Е. Негонцовой (иноземки), Д. Никифорова, С. Полянского, А. Соло¬
вецкого и А. Суроженинова !)—две работали еще и в 1771 г. Это были
фабрики армянина Н. Иванова и А. Суроженинова. Вновь открытые
в 30—50 гг. шелковые фабрики возникли без всякой, повидимому, суб¬
сидии со стороны правительства и были или небольшими компанейскими
предприятиями- или же единоличными владениями: уменьшение числа
компанейщиков произошло за эти годы, как мы уже видели, и в прежде
основанных фабриках. По своему социальному составу содержатели
шелковых фабрик второй четверти XVIII в. мало отличались от фабри¬
кантов 20-х годов, это были по большей части купцы I и II гильдии.
Заметно лишь увеличение среди московских шелковых фабрикантов
армян, которые не ограничивались, как прежде, привозом шелка в Мо¬
скву, но основали здесь свои шелковые фабрики, как например, Степан
Халдаров, Николай Иванов и др. Следует отметить полное отсутствие
дворян в это время среди организаторов шелковых фабрик; секунд-
майор Петр Белавин, шелковый фабрикант, был по происхождению то-
ропецким купцом. В числе основателей шелковых фабрик второй четверти
XVIII в. также мало иностранцев, можно указать лишь иноземку Е. Не-
гонцову и Николас.
За период времени с 1730 г. кончая 1760 г. можно отметить возник¬
новение следующих шелковых фабрик в Москве:
1) в 1732 г. (не позднее) купецкого человека Федора Зотова Со-
лодовникова; в 1744 г. куплена .московским купцом Залесским; место
положение фабрики выяснить не удается;
2) в 1737 г. Егора Демидова, по указу Коммерц-Коллегии; адрес
неизвестен;
3) в 1738 г. Ивана Татаринова и Алексея Скорнякова, в 1771 г. за
Петровскими воротами у ц. Спаса на Песках, деревянная;
4) до 1740 г.—Тихона Дмитриева Суслова, в 1771 г. находилась за
Москвой рекой на Бабьем городке;
5) в 1740 г.—Луки Ширванова и Василия Хастатова^-обер ди¬
ректор, он же Василий Макаров, в 1771 г. находилась над Яузой близ
Андроньев. мон.
6) в 1742 г. основана фабрика гостиного внука Петра Дмитриева
Филатьева; в 1748 г.—в прих. ц. Вознесения в Ипатском пер.;
7) до 1742 г. армянина Николая Иванова шелковая фабрика под
золото и серебро, в 1771 г. помещалась в Немецкой слободе;
8) в 1743 г. фабрика Петра Борисова Белавина по указу ману¬
фактур-коллегии (у Чулкова секунд-майор); в 1771 г.—в Немецкой сло¬
боде у Денисовских бань;
9) в 1744 г.—купца Данилы Яковлева Земского, имевшего крупную
фабрику в с. Купавне Богородского уезда; у Чулкова значится год
основания—1717 г., в 1771г. предприятие его сына Данилы Даниловича
Земского числится в Таганке;
10) не позднее 1745 г. фабрика армянина Степана Максимова Хал-
дарова (он же Степан Максимов); у Чулкова ошибочно указан год осно¬
вания—1764 г. по указу -мануфактур-коллег. В 1748 г. фабрика нахо¬
дилась в прих. ц. Николая Чудотворца в Столпах.
11) до 1745 г. купца Панкратьевской слободы Сергея Леонтьева
Боронина, адрес неизвестен;
12) не позднее 1745 г. купца Кошельной слоб. Миная Артемьева
Иконникова, адрес неизвестен;
!) Лаппо-Данилевский. Русск. торгово-пром. компании, стр. 112.
— 133 —
13) до 1746 г. грузинца Моисея Борисова Сандунова; в 1746 г.
она была продана Григорью Федорову Гурьеву; в 1746 г. помещалась
в Китай-городе на земле Калязинского монастыря;
14) 1746 г. Алексея Егорова Сураженинова перешла не ранее
1764 г. к Дмитрию Жукову и Илье Сураженинову; с 1746 г. значится
в прх. ц. Адриана и Натальи;
15) 1747 г. (не позднее) Ивана Михайлова (или вернее Максимова)
Демидова; в 1747 г. в прх. ц. Симеона Столпника за Яузой.
16) в 1753 его же, купца I гильдии гостиной сотни Ивана Максимова
Демидова; в 1770 г. Василия Иванова Демидова или Василия Демидова
с брат; с 1753 г. в прх. ц. архидиакона Стефана, что за Яузой на
земле Семеновской слб.; в 1771 г. там же на Вшивой горке.
17) 1759 г. Ерофея и Козьмы Дудышкиных; в 1771 г. вс. Покров¬
ском, деревянная.
18) в 1759 г. купца Кадашевской слб. Семена Иванова Турченинова;
в 1770 г. в прх. ц. Троицы в Сыромятниках; его же в 1771 г. Камен¬
ная на Ольховце в с. Покровском в прх. ц. Покровск. Богород. в 13 ч.,
в 1770 г. существовали вероятно две фабрики Турченинова; участком
в селе Покровском Сем. Иван. Турченинов владеет в 1770 г., когда
другая его фабрика указана в прх. ц. Троицы в Сыромятниках;
19) 1760 г. армянина Степана Фитонова по указу Коммерц-Колле-
гии, в 1771 г.—за Преснею рекою в Грузинах, деревянная;
20) 1760 (не позднее) купца Мясницкой полусотни Панкрата Ва¬
сильевича Колосова; в 1770 г. в прх. ц. Троицы на Листах в б. Коло-
совском пер.; в 1771 г. там же на Сретенке у Сухаревой башни, каменная.
Сверх указанной мною фабрики Колосова у Сухаревой башни
известны и другие фабрики, устроенные в разных местах Москвы вла¬
дельцами прежних фабрик 20-х годов, а именно—Панкрата Колосова
в Сыромятниках, Андрея Бабушкина на Старой Басманной, Матвея
Евреинова на Мещанской и Ивана Мочалова на Покровке. Они пере¬
числены в ведомости, помещенной в описании моровой язвы в Москве;
кроме указанных здесь четырех прежними фабрикантами были основаны
еще две фабрики: 1) Панкрата Колосова в прх. ц. Ильи, что-на Во-
ронцовом поле; 2) Андрея Бабушкина в приходе ц. Троицы в Сыромят¬
никах. К сожалению, годы основания последних шести фабрик мне не
удалось выяснить и поэтому в число московских фабрик первой поло¬
вины XVIII в. они мною не внесены.
Не внесены мною в список и еще ряд фабрик, основанных за этот
же период, но относительно которых трудно утверждать, что они были
основаны именно в самом городе, а не в уезде близ Москвы:
1) в 1743 г. московского купца Дмитровской сотни Михаила Саввина;
в Москве им содержались лавки и он был одним из компанейщиков,
взявших пивной и винной торг в 1736 г.
2) 1751 г. московских купцов И. Кружевникова и А. Петрова.
3) до 1742 г. купца Ильи Петрова Красноселова; вероятно, в прх. ц,
Пимена в Воротниках. По переписным книгам Москвы за 1737—1745 гг,
мы находим его двор в прх. ц. Пимена Великого за 1761 г. указан
в том же приходе Пимена, что в Старых Воротниках двор возможно его
сына фабриканта Леонтья Красноселова. В клировых ведомостях у Пи¬
мена в Старых Воротниках за 1745 г. указана шелковая фабрика без
наименования владельца, это и была фабрика Красноселова.
4) 1758 г. (не позднее) Алексея Никитина Леонова. Не эта ли
фабрика значится позже Григория Никитина Леонова, в 1771 г. на
Арбате в 4 ч. прх. ц. Николы на Щепах, деревянная.
134
5) 1761 г. (не позднее) Генриха Вильгельмовича Николас; его
двор—в Новонемец. слб. близ Салтыкова моста.
6) 1761 г. (не позднее) 1 гильдии купца Михаила Яковлева Бала-
шева; в 1761 г. его дом значится в прх. ц. Воскресения в Гончарах *).
В источниках указано еще четыре содержателя шелковых фабрик,
но трудно сказать были ли они единоличными владельцами каких-либо
других фабрик кроме тех, которые уже указаны мною, или же были
компанейщиками этих же фабрик, так как переписные книги не делают
разницы—компанейщик и содержатель фабрики прилагается безразлично
к одному и тому же лицу. Вот их имена: шелков эй фабрики содержа¬
тель грузинец Иван Петров Агмуров, Николай Андреев Ушаков, Иван
Сергеев Мирягов, Андрей Семенов Семенов. Последний назван компа-
нейщиком в относящейся к 1739 г. резолюции кабинет-министров на
сообщение сената об удовлетворении компанейщйков Андрея Семенова
и Ивана Рыбинского за взятый у них шелк, отданный придворному
комнатному истопнику Алексею Милютину 2). Остается пока совершенно
невыясненным имя владельца еще одной шелковой фабрики, указанной
в клировых ведомостях ц. Девяти мучеников, что у житного двора
в 1745 г.
Итак, не считая тех фабрик, существование которых в Москве
нельзя точно доказать, мы должны признать что в Москве за период
времени с 30-х до начала 60-х годов XVIII в. было основано не менее
20 шелковых фабрик. Всего же в Москве в первой половине XVIII в.,
считая с предприятиями, основанными до 30-х годов, было не менее
26—27 шелковых фабрик, даже в том случае, если все 4 фабрики'по¬
сольского двора считать за одну об'единенную фабрику.
Как видно из списка, удалось выяснить местоположение далеко не
всех московских шелковых фабрик. Но и эти неполные сведения дают
возможность утверждать, что шелковые фабрики не были сосредоточены
в какой-либо одной части города, но были разбросаны по всей Москве,
хотя количественно и преобладали в его восточной части, именно в Не¬
мецкой слободе, селе Покровском Рубцове, На Покровке, Старой Бас¬
манной, Сыромятниках. Но в то же время 3 фабрики находились в Ки¬
тай-городе, 2 в Замоскворечье, 2—на Мещанской, 1—на Сретенке, 2 на
Пресне и т. д.
*) Источниками для этого перечня служили елед. издания:
..Переп. книги города Москвы 1737 1745 г. изд. Моек. Гор. Упр. м. 1881 г.
т. I, ч. I. стр. 101, т. IV стр. 113, т. VI стр. 11 л. 70, т. VII стр. 74, т. VIII стр. 327.
Москва Актовые книги XVIII столетия М. 1892 г. т. VII стр. 117, 137, т. VIII стр. 180,
258, т. IX стр. 96, 241. 261. Материалы для истории Моек, купечества изд. Найденовым
т. I 1883, II ревиз. Кошельн слб; ревиз. 1763 г. гост, сотня; 1764 г. 2 Красное, слб. II
ревиз. гост, сотня; 1747 Панкр. слб. Баранов Опись высоч. повелений, хранящ. в Се¬
натском архиве СПБ 1875 т II № 4293; С. Соловьев. История России, т. 22, стр. 258.
Лаппо-Данилевский Русск. торгово-пром. компании в XVIII в.; Межевые книги Москвы
М. 1891 г. стр. 122—123, 127, 129, 367 прилож. стр. 391.; Сб. Русск. Истор. О-ва т. X
1872 г. стр. 1769; Мартынов. Название улиц и переулков М. 1881 г. стр. 132—138.
Опись докл. и дел, хранящ в архиве Синода т. V, стр. 1921 §. 9714.
Описание моровой язвы, бывшей в столичном городе Москве с 1770—1772 г.г.
прилож. М. 1775 г. Выдержки из клировых ведомостей Московских церквей, нах. в ар¬
хиве Гос. Исторического Музея: Ведомости церквей. Вознесения на Гороховом поле 1770 г.,
Вознесения в Ипатском пер. 1748, Вознесения в Таганке 1740, 47, 55, 77 г.г. Иоанна
Воина 1740,. Николая в Столпах 1745 г., арх. Стефана 1770 г., Троицы в Сыромятниках
J 770— 18с0 г.г. Троицы на Листах 1760 г., Ильи на Вороицовом поле 1770 г., Спаса на
Песках 1769 г., Воскресения в Гончарах 1761 г; Ч у л к о в. Историческое описание Рос¬
сийской Коммерции т. VI кн. 3, М. 1786 г.: прилож: Ведомость, сколько в ведомстве
манифактур находится фабрик и сколько в год на всякой фабрике выделано товаров.
2) Переписи, кн. Москвы т. I ч. II стр. 334 и 332; т. VII стр. 124 и 324. Акт. кн.
т. VII стр. 324, 12. Баранов. Оп. в сен. арх. т. II № 1246.
— 136 —
Весьма скудны наши сведения о размере и характере оборудова¬
ния каждой фабрики, Нет возможности выяснить даже размеры ка¬
питала, истраченного на устройство фабрики. Известно, что вложенный
в шелковую мануфактуру на пЬсольском дворе капитал сложился из
2 частей: правительственной субсидии в размере 45,672 р. и паевых
взносов не менее 99,300, т. е. всего не менее 134,472 :). Эта крупная
сумма была вложена в шелковое предприятие, имевшее две фабрики:
петербургскую и московскую. При этом не имеется сведений отдельно
по каждой фабрике, приходится довольствоваться лишь выводом, что
фабрика посольского двора представляла из себя крупное предприятие.
Ведомость приведенная Лаппо-Данилевским в его иследовании (стр.
95 и 124) позволяет лишь сделать заключение, что в первой поло¬
вине XVIII в. существовали как крупные, так и мелкие шелковые
преприятия. В ней указано „сколько фабрикантами в каждую фабрику
с самого начала заведения и по нынешнее время капитала употреблено"
но не разделены суммы основного и оборотного капитала.
Год осно¬
вания.
Владелец фабрики.
1742
Гостии, внук Филатьев
1743
Моек. куп. М. Савин .
1744
Моек куп. Д Земский
1751
Моек. куп. И Кружевников
и А. Петров
1753
Ив. Демидов
Капитала по данным от
них ведомостям показано
в употреблен.
10,000 руб.
до 17,000 „
100,000
3,000
7,500
Кроме того, нам известны в отдельных случаях суммы, вырученные
от продажи фабрики, но эти данные также не позволяют судить об их
размере и характере обзаведения. Крупная сумма, 4300 р., полученная
Шериманом за проданное им владение в прх. Николы в Столпах (Акт.
кн. т. IX, стр. 78), является платой за землю и строения и ничего
не дает для суждения о фабриках, тем более, что существование здесь
в это время фабрики не может быть вполне доказано. В двух других
случаях мы встречаемся с низкой оценкой фабрики: фабрика с земель¬
ным участком и две палатки в восковом свешном ряду были проданы
Мочалову за 600 р., на этой фабрике, в 1771 г. считалось 4 стана.
(Актов, кн. т. VIII, стр. 44, 49). Такую же низкую оценку инвентаря
и строения фабрики мы видим в третьем случае: фабрика на наем¬
ной земле была продана Гурьеву за 275 р. (Акт. кн. т. VII стр. 117).
Инвентарь таких фабрик был, по всей вероятности, крайне простой,
отсутствовали какие-либо механические приспособления, недаром Фря-
новская фабрика, применявшая в конце XVIII в. какие то усовершенст¬
вованные станки (Pilatopien) на 640 шпуль каждый, приводимые в дви¬
жение водяным колесом, считалась Шторхом первой по оборудованию.
Несколько больше данных у нас о числе станов, числившихся на
той или иной фабрике; к сожалению, сведения эти относятся к 1771 году,
времени осмотра фабрик по прекращении моровой язвы. Судя по
этим сведениям, а также по сообщению Шторха, самые крупные шел¬
ковые фабрики имели около 120 станов; из московских фабрик к ним
принадлежала фабрика Михаила Милютина на 124 стана. Другие более
крупные по общему числу станов предприятия, чем предприятие Милю¬
тина разделялись на несколько более мелких фабричных отделений, так
шелковое предприятие ГТанкрата Колосова, в 163 стана, состояло из
трех фабрик; на двух - фабриках Андрея Бабушкина было 125 станов.
о Рубль 1701 1715 г.г. равнялся 9 руб., 1730- 1740 г. г. 10 руб. конца XIX стол.
— 136 —
Средними по количеству станов были предприятия Ивана Евреинова—
50 станов, Матвея Евреинова—50 станов (на двух отделениях^), армянина
Фитонова 50 станов, фабрика Дмитрия Жукова и Ильи Суроженинова
насчитывала 64 стана, Василия Демидова на Вшивой горке—33 стана,
обер-директора Василия Хастатова—24 стана. В числе шелковых фаб¬
рик мы находим и мелкие, как фабрику Тихона Суслова в 12 станов
и с наименьшим количеством, в 4 стана, фабрику Ивана Мочалова между
Б. Ордынкой и Козьмодемьяновской ул. в прх. ц. Воскресения в Кадашах.
Сведения о числе рабочих, мы также принуждены брать из той
же ведомости 1771 г. о фабриках, очищенных после моровой язвы. Не
говоря уже о том, что данные эти относятся к более позднему времени,
они к тому же не вполне соответствуют действительности. Так, на фаб¬
рике Михаила Милютина указано 175 рабочих, между тем на этой фаб¬
рике еще в 1728 г.—29 г. по словам Алексея Яковлева Милютина,
работало 280 человек. Число рабочих всех четырех фабрик посольского
двора так же, как и четырех других, принадлежавших тем же владель¬
цам, равнялось по описи 1771 г. всего 772 челов., между тем, как Ев-
реинов в своем заявлении от 1729 г. говорит, что „при той работе
мужска и женска пола с 1500 человек пропитание имеют44 (Чулков,
221 стр.) Может быть, опись дает число рабочих, оставшихся на фабрике
после эпидемии, но возможно и другое предположение, а именно, что
существовали двоякого вида рабочие; работавшие непосредственно„в по¬
мещении фабрики, составлявшие ее основной кадр, и другие, выполняв¬
шие работу по заданию фабрики у себя на дому и не попавшие в виду
этого в указанную ведомость. Такая раздача работы на дом была обыч¬
ным явлением в более позднее время, при чем разматыванием шелка на
дому занимались, преимущественно женщины !). Между тем для фабрики
посольского двора и Михаила Милютина указана цифра лишь рабочих
мужского пола—175 для заведения и Мих. Милютина и 772 для 8 фабрик,
принадлежавших владельцам фабрик посольского двора, на которых по
заявлению Евреинова работали и женщины. Возможно допустить, что
этой работой на дому занимались не только женщины, но и мужчины,
нанимавшие уже от себя работников, если только последние не нани¬
мались для выполнения домашней работы, так например, в числе ста^
ринных тяглецов Басманной слободы указан: „Яков Петров 17 лет.
живет в прх. ц. Николы в Кобыльском посольского двора у бердника
штофного Ивана Федорова в работе44 (окладн. кн. 1 рев. 1725 г. Басман. слб).
Для других фабрик, кроме вышеуказанных, в ведомости приведено
число рабочих, как мужского, так и женского пола, при чем женский
труд явно преобладает: на фабрике Фитонова 80 мужч., 250 женщ.,
у армянина Степана Халдарова-5 мужч. и 20 женщ., у Ивана Тата¬
ринова и Алексея Скорнякова—88 мужч. и 95 женщ., у Василия Деми¬
дова—15 мужч. ц 100 женщин. В отношении общего числа рабочих мы
видим еще большую разницу между фабриками, чем по числу станов—
наибольшее число рабочих 339 человек (134 м. и 215 ж.) указано на.
фабрике Дмитрия Жукова и Ильи Суроженинова, наименьшее число—'4
рабочих, исключительно женщин, на шелковой фабрике под золото
и серебро армянина Николая Иванова.
Какое же количество сырья перерабатывалось на московских шел¬
ковых фабриках? В 1753 г. было об4явлено московскими шелковыми
фабрикантами, что им в год шелку-сырцу надобно 1,387 пуд., таково
приблизительное и, возможно, несколько преувеличенное количество
]) К/лишер. История русской промышленности стр. 142; Кулишер. Вопросы
nvfpv пппм. и пппмыт». тпуля ( А пунр нртппии тпм яя(( 109,1 кн. 1 1.
137 —
шелка, необходимого для всех московских, а может быть и пригород¬
ных фабрик в ближайшее к 1753 г. время *). Привоз в 1747 году
в Москву шелка-сырца в количестве 260 тай, т. е. 2177 пуд., уже пре¬
вышал потребность московских шелковых фабрикантов, часть шелка
была предназначена для отпуска за границу. В 20—30 годах потреб¬
ность московских фабрик в шелке была, конечно, еще ниже. В 1729 г.
„за неотпуском шелка-сырца из Астрахани за опасной болезнью" было
выписано московскими шелковыми фабрикантами не более 636 пуд. из
Голландии (386 пуд., по поданному реестру, 100 пуд. по прошению
Ивана Евреинова, 150 по заявлению Игнатия Францева). Следует до¬
пустить, что за период с 1729 г. по 1753 г. годовая потребность
в шелке-сырце выросла с 636 пуд. до 1387 пуд.
Необходимый московским фабрикантам шелк-сырец направлялся, по
преимуществу, из Персии или Бухары в Астрахань куда он привозился
русскими и армянскими купцами. Иногда же, как это было в 1747 г.,
шелк-сырец привозился персидскими и армянскими купцами в Москву, где
и закупался непосредственно или с помощью казны московскими фабри¬
кантами * 2). Недостаточный привоз персидского шелка, необходимого для
российских фабрик, вызвал указ 1753 г. о запрещении отпускать его
за море „за крайней на российских шелковых фабриках в шелку нуж¬
дой". Ценность персидского шелка-сырца до 1759 г. колебалась от 60 до
80 р. за пуд. Неполучение в 1729 г. персидского шелка-сырца через
Астрахань по случаю эпидемии вынудило московских фабрикантов вы¬
писать партию этого же шелка из Голландии, куда в обычное время
шелк продавался московскими фабрикантами. На ряду с персидским
шелком московские фабриканты употребляли и китайский шелк-сырец.
В 1718 году компания Апраксина, Шафирова и Толстого получила
разрешение на закупку товара, необходимого для посылки на обмен
в Китай „для покупки там тонкого шелку, который им потребен необ¬
ходимо на то дело" (П. С. 3. т. X № 3405). В 1737 году дано
было разрешение фабриканту Евреинову покупать ежегодно товаров на
10000 руб. и отпускать их для обмена на шелк в Китай. В 1734 г. по
ходатайству Милютина, ему было отдано 100 пудов из присланного
китайского шелка-сырца по 70 рубл. за пуд. 3), т. е. по цене, равной
персидскому шелку- сырцу.
Кроме персидского и китайского шелка в небольшом количестве
употреблялся на московских фабриках и итальянский шелк. Уже в самом
начале своей деятельности все время упоминающаяся нами шелковая
мануфактура посольского двора выписывала необходимый ей шелк-сырец
из Италци4 *). Итальянский шелк-сырец употреблялся, вероятно, не на
всех фабриках и шел, по преимуществу, в качестве добавления к пер¬
сидскому шелку для улучшения качества шелковых тканей, как это
видно из заявления известного нам московского фабриканта Захара
Шеримана от 1756 г.: „тобы мастеровые люди без работы не нахо¬
дились и товары выходили из дела лучшей доброты для удобрения
в работе парчей, принуждены употреблять часть итальянского шелка
в прибавок к персидскому, выписывая его, хотя с излишнею ценою,
дабы как для поспешности в работе, также и в доброте парчей проис¬
ходило к наилучшей пользе" б).
V С. Соловьев. История России т. 23 стр. 76G, 767.
2) Чулков, стр. 391, 221, 229.
3) Баранов. Оп. сен. арх. т. II № 4926.
4) Лаппо-Данилевский. Торг.-пром. компании, стр. 27, примеч.
Ь) П. С. 3. т. XVI, Но 10.532.
— 138 —
По доношении московских купцов от 1729-30 г. г. шелковое про¬
изводство, несмотря на рост фабрик, слабо развивалось „многие шелко¬
вые фабрики делают только деревенские ленты, которые и простые
ткачи делают, по домам из тафты на нескольких малых станах“ 1). Это
свидетельство купцов, правильное для большой части фабрик, по пре¬
имуществу ленточных, не может характеризовать всего производства.
Уже в заявлении Милютина в 1715 г. говорится о производстве на его,
главным образом, ленточной фабрике байбереков и атласов* 2 *); сравнительно
большое количество тканей перечислено и в известном отзыве москов¬
ских купцов от 1727 г., хотя большинство этих изделий и было плохого
качества: „лентовых фабрик, ленты цветные широкие и средние травча¬
тые и полосатые и чешуйчатые широкие против заморских, как парчей,
так и цветом оказывались плохие, да и бархаты против заморских
работою не приходили44 но французские штофы двоеосновные, штофы
одноцветные, тафты полосатые, травчатые и фигурные гладкие не
против вывозных заморских как цветами, так и парчами приходили44 3).
Но все же, до начала 40-х годов шелковые фабрики ограничивались
производством небольшого количества сортов, по преимуществу, легких
тканей. Ряд отраслей шелкового производства оставались совершенно
недоступными для русских фабрик, лишь в начале 40-х годов шелковая
мануфактура на посольском дворе ввела у себя производство травча¬
того бархата, английских штофов и грезетов 4). В конце 1749 г. русские
фабриканты, в том числе, конечно, и московские, обязались сделать
у себя на фабриках следующие шелковые ткани: бархат травчатый, глад¬
кий и косматый, штофы цветные и гладкие, грезеты, свистуны, тафты
травчатые и гладкие, гродетуры травчатые, подкладки, коноваты пер¬
сидские, кутни персидские, а также ленты и платки разных цветов.
Приведенные списки шелковых тканей свидетельствуют о том, что
к 1750 годам русское и в частности московское шелковое производство
расширилось и в дальнейшем, повидимому, еще более укрепилось, чему
способствовал и повышенный тариф 1753 г. В указе-от 12 марта 1752 г.
о числе приписанных душ к фабрикам и заводам производство бар¬
хатных, травчатых, штофных и грезетовых тканей считается обычным
явлением.
К сожалению, у нас нет данных для суждения о размере и харак¬
тере производств отдельных фабрик. Лаппо-Данилевский в своем иссле-
довании приводит цифры
Ширванова и Хастатова:
лишь относительно
шелковой мануфактуры
Размеры
производ ств а в
аршинах.
1754 г.
1759 г.
бархзта
200
1000
грезетов
2169
8100
тафты
3240
2650
кушаков
640
850
платков
140
650
Трудно сказать, насколько производство фабрики Ширванова и Ха-
статова является показательным для всех московских фабрик. В отно¬
шении указанной фабрики, следует подчеркнуть не только общий рост
производства, но и увеличение выпуска тканей более сложных с пере¬
борами бархата и грезетов.
Ч Чулков, 233.
2) П. С. 3. Т. V № 3176.
:5) Лаппо-Данил. стр. 38.
4) Чулков, стр. 376. Соловьев, т. 23, стр 3353
— 130 —
Произодство на шелковых фабриках разных сортов тканей неиз¬
бежно вызывало при тогдашнем состоянии промышленности появление
мастеров и учеников разной специальности. К сожалению, полного
списка категорий рабочих шелкового производста первой половины
XVIII в. у нас нет, приходится ограничиться перечнем наименований
рабочих, указанных по тому или иному случайному поводу как в источ¬
никах, так и в литературе.
Мастера: штофный, тафтяной, грезетового дела, бархатный или
бархатного дела, позументный, лентовой или ленточных дел, просто
шелковый мастер, рисовальный или рисовального дела мастер, красиль¬
ный, бердного дела или бердяной мастер. В качестве обобщенного на¬
именования встречаем название—канительные мастера—бархатный, штоф¬
ный, шелковый.
Рабочие: штофный переборщик, штофного дела наборщик, таф¬
тяного дела ткач, лентной фабрики ткач, шелковой фабрики шелков-
ник, рисовщик, или рисователь мануфактурных дел, красильник или кра¬
сильщик, полотняного дела ткач, токарь, мануфактурного дела под¬
мастерье, работник за трощением шелков на мельнице.
Ученики: штофного дела ученик, ученик убирает штофные станы
и обучается сновать, при станах набирает дессены,, снует основы, уче¬
ник при тафтяных станах, бархатный ученик, рисовальный ученик, уче¬
ник в красильне у подъему у стана, у станов подвязывает лаа, ученик
в конторе разбирает шелка для набивания канетили.
В первое премя в качестве мастеров специалистов на московских
шелковых фабриках работали почти исключительно иноземцы. Особенно
славилась своими мастерами Франция, откуда компания Апраксина,
Шафирова и Толстого и выписала дезигнатора узоров Де-Бурновиля
с помощниками. Одновременно с французами, выписывались специалисты
из Италии, недаром в 1727 г. была выдана награда в сумме 800 р.
„советнику Кассису, командированному мануфактур-коллегией в Италию
для приглашения в Россию шелковых мастеров с целью обучения сему
делу русских людей44). Кроме Франции мастеров специалистов поста¬
вляли и другие страны запада и востока. Такими мастерами на москов¬
ских шелковых фабриках были: мастер-гамбургец, нанятый на трех¬
летний срок на ленточную фабрику Милютина, взятый тем же Милюти¬
ным для пряжи и крашения шелков армянин иноземец--ленточных дел
мастер Демерлин (перепис. кн. т. VI стр. 15), иноземец, шелковник—
Христафор Иванов с Янк (переп. кн. т. VI стр. 82), гамбургской земли
позументного и ленточного дела мастер Николай Андреев Ногенц (Акт.
кн. т. III стр. 69).
Наиболее продолжительное время московскими шелковыми фабри¬
ками ощущалась нужда в рисовальных и красильных мастерах -инозем¬
цах, „ибо де имеющиеся на оных фабриках рисовальщики рисунки сочи¬
няют только с вывозных из-за моря образцов, а особого без образца
рисунка сочинить не могут44. В ответ на просьбу шелковых фабрикан¬
тов послать, учеников для обучения заграницу на казенный счет был
издан указ от 12 августа 1753 г. о выписывании фабрикантами „из чу¬
жестранных государств для своих фабрик рисовальных и красильных
мастеров самих и на своем коште а).
Мастера иноземцы получали большое жалованье, годовая зара¬
ботная плата иноземных дел мастера на фабрике посольского двора ко¬
лебалась от 600 до 65 руб., не считая продовольствия. Месячная плата * 2*) Баранов. Оп. сен. арх. т. II № 2305.
2) П. С. 3. т XIII № ИД29.
— 140 —
некоторых иноземных мастеров равнялась 20 руб., заработная плата
мастера-гамбургца на фабрике Милютина была 330 рублей в год, мастера
армянина—300 рублей, сверх того ему полагалось продовольствие.
В обязанность иноземных мастеров входило непременное обучение
своему мастерству русских учеников, как это видно из заявления Ми¬
лютина. В 30—40 годах XVIII ст., в результате обучения у иноземных
мастеров как на русских фабриках, так и специальных поездок для
обучения заграницу, начали появляться свои мастера специалисты.
В 40-х годах на московской штофной мануфактуре работали мастера
из шляхетства: бархатного дела Семен Ивеков, тафтяного и грезетового
Логин Резанов, штофного и грезетового Иван Водилов. В 1742 г. им,
как специалистам, был дан ранг поруческий (Чулков, 376 стр.). Комис¬
сар Шаблыкин, в 1718 г. определенный из недорослей на петербург¬
скую шелковую и коломянковую фабрику в ученики, мастерству этому
обучился у иноземных мастеров, в 1723 г. был пожалован мастером и
обучал многих учеников, из них некоторые удостоены мастерами и опре¬
делены в Москве на частные фабрики1).
Наряду со специалистами высшей категории в Москве появились,
по всей вероятности, рядовые мастера, приобретшие лишь определен¬
ные технические навыки. Указания на таких работников мы встречаем
в довольно большом количестве и переписных и актовых книгах
Москвы первой половины XVIII в., здесь и штофного дела и шелковой
фабрики мастер и бердяной мастер и тафтяного дела ткач и шелко¬
вой фабрики рисовальный мастер и ряд других. Под руководством
русских мастеров шла, по всей видимости, работа на московских лен¬
точных фабриках Семена Волосного и Ив. Панфилова. Оплата труда
русского мастера была значительно меньше, чем оплата иноземного,
его высшая годовая заработная плата—80 рублей, превышала лишь на
15 рублей самую низшую оплату иноземного мастера * 2).
Московские шелковые фабрики испытывали нужду не только в ма-
стерах-специалистах, они не избежали явления, присущего всем фабри¬
кам XVIII в., общего недостатка в рабочих руках. Первоначальное
стремление правительства привлечь к работе на фабриках исклю¬
чительно свободный труд не увенчалось успехом даже по отношению
к шелковым фабрикам, отличавшимся впоследствии, в начале XIX в.,
наибольшим применением вольнонаемного труда. В первой половине
XVIII в. шелковые фабрики пользовались трудом крайне разнообраз¬
ного состава рабочих, но уже в это время количество работавших
по вольному найму составляло, как видно, значительную часть ра¬
бочих. В числе 81 рабочих фабрики Апраксина было детей работни¬
ков 10, крестьян дворцовых 8, владельческих 11, бывших людей раз¬
ных господ 4, слобожан и посадских 41, каменщик 1, подьяческий
сын 1, гостиной сотни торговый человек 1 и неизвестного состояния 43).
Среди рабочих фабрики Милютина были также работавшие по вольному
найму, к числу коих относится, например, балахнинский посадский че¬
ловек Герасим Федоров Половинкин, работавший на фабрике в тече¬
ние 5 лет4). Не остались без влияния на состав рабочих шелковых
фабрик и указы 1729 и 1731 г. г. о помещении незаконнорожденных,
пришедших в возраст и обученных мастерствам на мануфактуры, а
также указ о праве нанимать бедных и малолетних, которые ходят
*) Соловьев „История России14 т. 23 стр. 699.
2) Акт книги т. III стр. 332, 393; т. VIII стр. 132. Переп,_кн. II стр. 72; т. VI
стр. 46.
3) Лаппо-Данилевский, стр. 68—69.
4) Туг.-Барановский Русская фабрика, стр. 28, прим.
141
по улицам и просят милостыню. Из состава последних, „из убогих
людей“, нанимал учениковМилютин и держал их с „записьми"1). Рабочие
по вольному найму были, как видно, нередко владельцами домов, имена
которых мы встречаем в переписных и актовых книгах первой поло¬
вины XVIII в.; среди рабочих нанятых по вольному найму, как можно
судить по списку рабочих фабрики посольского двора, были также
крестьяне владельческие и дворцовые. При общем недостатке рабочих
рук устранить это явление не могли никакие указания правительства
нанимать вольных рабочих, а не крепостных, какие были даны 7 фев¬
раля 1743 г. московскому купцу Евреинову и 27 октября того же года
А. Семенову1 2 3). Наряду с вольнонаемными рабочими на тех же шелко¬
вых фабриках работали посессионные крестьяне, приписанные к фабри¬
кам. Из доклада Д. Волкова и Г. Теплова 1769 г. касательно нало¬
жения новой подати на купцов и мещан по случаю войны, мы узнаем
о покупке крепостных к шелковым фабрикам. Сведения для этого до¬
клада получены из берг и мануфактур-коллегии. Привожу из него таблицу
полностью: „Ведомость, сколько каким фабрикам куплено крестьян
и людей без земли:
К шелковым:
Асессора Ивана Евреинова 135 чел.
Матвея Евреинова с братьями 5
Андрея Бабушкина 123
Ивана Демидова 240
Михаила Балашева 78
Панкрата Колосова 79
Обер-директора Василия Хастатова 40
Дмитрия Жукова и Ильи Суроженинова 6
Армянина Лазаря и Петра Лазаревых 265
Андрея Неврозова 36
Данилы Земского 1392
Михаила Милютина 741
Мины Иконникова 369
Григорья Гурьева 1
Егора Холщевникова . 7
Саксонца камер-советника Генриха Виль¬
гельмовича Николаса . - . 113 „
Итого к шелковым • 3630 чел.
Из оных к фабричн. раб. 1217
В деревнях • 2413 3)
Большинство приведенных имен нам знакомо. За исключением
Андрея Неврозова и Егора Холщевникова—это владельцы московских
фабрик первой половины XVIII в. Список с очевидностью показывает,
что на московских шелковых фабриках первой половины XVIII в. при¬
менялся труд крепостных. Все эти крепостные были куплены, веро¬
ятно, еще на основании указов 1732, 1744 или 1752 г. г. Последний
указ 1752 г. ограничил количество дозволенных иметь разным фабри¬
кантам крестьян для своего производства. Согласно этому указу в шел¬
ковом производстве можно было иметь к бархатным, травчатым, штоф¬
ным, грезетовым и прочим? „которые с переборами" по 16 человек к стану,
„к тафтяным, платочным, ленточным и прочим, при которых переборов
1) П. С. 3. т. VII, № 5452, 5674, т. IV № 4006, т. V № 3176.
2) Лаппо-Данилевский, стр. 66, прим.
3) Сб. Рус. Ист. О-ва, т. X стр. 364—377.
— 142 —
нет по 12“, „а женска пола, сколько при мужьях обретаться будет44, „в фа¬
бричные работы действительно употреблять... к шелковым четвертую
часть, а три части оставлять при крепостной работе". В какой степени
выполнялось постановление указа судит трудно, несомненно лишь одно,
что труд приписанных к-фабрикам крепостных применялся на шелковых
фабриках первой половины XVIII в., также как и на других, хотя не
имел здесь, возможно, преобладающего значения.
Совершенно недостаточны наши сведения для характеристики по¬
ложения рабочих на шелковых фабриках. Судя по работным регулам шел¬
ковой мануфактуры Апраксина, рабочий день на этой фабрике равнялся
летом 12 ч., зимой 11 час. Самый регламент, напечатанный в исследо¬
вании Лаппо-Данилевского, дает понятие о распорядке рабочего дня:
„в пол шеста часа по утру имеет караульный солдат звонить в колокол,
дабы все мастеровые люди в 6 час. на работу шли, и работать им до
полудня, а в полдень имеет караульный солдат звонить в колокол,
чтобы все мастеровые люди шли обедать, пополудни в 2 часа имеет
караульный солдат звонить в колокол, чтобы мастеровые люди шли
на работу до 7 час. в вечеру, в которое время караульный паки имеет
звонить в колокол, дабы шли ужинать и в знак роспуску их в тот
день". Летом этот порядок несколько изменялся: „с 30 марта до 30
сентября в полпята часа утра имеет караульный солдат звонить в ко¬
локол, чтобы мастеровые люди шли на работу, именно с 5 часа" вместо
6 зимой, в остальном порядок остается тот же, что и зимой *)
На других шелковых фабриках рабочий день был, вероятно, не
11—12 часов, а 14 час. и более, как это было установленно для сукон¬
ных и каразейных фабрик особым регламентом, имевшим в виду не уд¬
линение, а сокращение рабочего дня.
Не больше сведений у нас и об оплате рабочих шелковых фабрик,
здесь приходится ограничиться лишь сведениями, приведенными в том же
исследовании Лаппо-Данилевского. Месячная оплата учеников ф-ки Ап¬
раксина колебалась от 2 р. 16 алт. 4 денег до 1 руб., годовая оплата
русских мастеров ф-ки Сем. Павлова равнялась 30 р., Ивана Панфи¬
лова—80 р., годовая оплата подмастерьев на тех же фабриках—2 р. 50 к.
и 17 рублей, ткача ф-ки Панфилова—7 р. 20 к. Эти цифры дают поня¬
тие о большей разнице в заработной плате рабочих разных категорий
и указывают лишь номинальную заработную плату, и то не всю, так
как кроме денежной оплаты рабочие получили продовольствие, а неко¬
торые и одежду. Сопоставление со сведениями о других фабриках при¬
водит Лаппо-Данилевского к выводу, что труд рабочих „всего лучше,
повидимому, оплачивался на шелковых фабриках.“ На большей части
частных шелковых фабрик, по словам того же исследователя, преобла¬
дала „задельная плата'4, в приведенной им ведомости указана лишь задель-
ная плата в размере 2 р. с пуда от „крашения шелков" Размер, реальной
заработной платы, по всей вероятности, был крайне низким, в особен¬
ности для учеников и простых рабочих. Недаром ученики шелковых
фабрик прибегали к побочным заработкам, примером Чего может слу¬
жить наем качелей учеником шелковой фабрики Миная Артемьева Икон¬
никова (Мартынов. Назв. улиц и пер. стр. 132—138).
Кроме провианта и одежды, некоторая часть рабочих пользовалась
и помещением, принадлежавшим владельцу фабрики. По именному указу
1717 г Апраксину и Шафирову даны были места „под строения
и для жилища рукодельным людям". В 1748 г. при самой фабрике на
б. посольском дворе жили мастера „красильной, бархатной и ученики"
!) Лаппо-Данил., стр. 82.
143 —
(Клиров, вед. ц. Николаевской у Б. Креста от 174S г.) Рабочие шелко¬
вой фабрики Петра Филатьева жили в том же дворе, где и семья
самого фабриканта (Клир. вед. ц. Вознес, в Ипатьевск. пер.) Значи¬
тельно позже, в 1780 г., рабочие шелковых фабрик- Бабушкина. Тур-
ченинова и Колосова также жили при своих фабриках в прих.
ц. Троицы в Сыромятниках (Клиров, вед. за 1770 г. и 1780 г.). Предоста¬
вленное помещение, по всей вероятности, оплачивалось рабочими. В виду
этого они имели право распоряжаться им по своему желанию и с своей
стороны брали к себе жильцов; так, в окладных списках Красносель¬
ской слб. от 1764 г. мы имеем указание на одного из таких жильцов:
„Степан Афанасьев умер в 1761 г., у него сын Никита, холост 33 л.,
живет в прх. ц. Покрова Богородицы, что в Красном селе в д. шелко¬
вой фабрики содержателя Панкрата Колосова у фабричного Михайлы
Васильева Вешнякова“ (Материалы по истор. моек, купеч. т. II).
Далеко не все рабочие жили при фабриках или на дворах их вла¬
дельцев, одни нанимали себе помещение у частных лиц, часто род¬
ственников. другие жили в своих домах. Двое из таких жильцов на
вольных квартирах упомянуты по случайному поводу в переписных
книгах.. „Двор правительствующего сената канцеляриста Ивана Афа¬
насьева с. Гридякина о котором его дворе, в бытность его, жилец лен¬
точной фабрики ученик Андрей Козьмин сказкой об‘явил“ „Лейб-гвар¬
дии Семеновского полка солдат, о котором дворе в небытность его
в Москве родственник его шелковой фабрики, что на посольском дворе
ткач, Дмитрий Петров с. „Кузнецов сказкой показал" *). Незначительная
часть рабочих шелковых фабрик как учеников, так и мастеров -жила
в своих домах, построенных большей частью на наемной земле. В пере¬
писных книгах Москвы за 1737—1745 г. мы находим указания на 24
владения рабочих шелковых фабрик, одно владение конторщика и одно
владение приказчика. Все 24 владения рабочих шелковых фабрик не
сосредоточены в какой-нибудь одной части города, а разбросаны по
всей Москве, как видно из след, данных:
1 владей.
в 3
2
И
5
8
6
7
5
4
2
10
3
9
ком. Пречистенск. ч.
Якиманск. ч.
Мещанск. ч.
Сретен. и Яузск.
Новин, и Хамовн.
за Яузой
Сретенской и Басман.
В первое время существования шелковых фабрик, в 1718 —1725 г.г.,
количество рабочих, живущих в своих домах, даже повысилось—вместо
проданных 7 владений были куплены 14 других владений, 2) в более
позднее время 1745—1762 г.г. число владевших домами наоборот умень¬
шилось: были проданы 19 владений, куплены 9 владений, 10 прежних
домовладельцев поселились или на вольных квартирах, или на дворах
фабрикантов.
Изделия московских шелковых фабрик продавались как оптом
на гостином дворе, так и в розницу из лавок в рядах. Часть этих лавок со¬
держались самими владельцами фабрик, которые, повидимому, правом
торговли в рядах очень дорожили. Милютин в своем донесении однов¬
ременно с просьбой разрешить ему распространять свои заводы хода¬
тайствует о разрешении торговать в рядах. Компанейщики второй
Переп. книги Москвы, т. I ч. II стр. 95; т. IV стр. 113.
-) При подсчете принимались во внимание лишь сделки, совершенные самими
рабочими, а не женами или вдовами.
144 —
шелковой фабрики посольского двора владели в рядах лавкой для
продажи своих изделий, в которой с 11 июня до октября 1721 г.
было продано товару на 610 рублей 1). В 1722 г. после того, как было
отменено временное запрещение продавать свои изделия из собствен¬
ных лавок, один из наиболее крупных компанейщиков шелковой ману¬
фактуры Матвей Евреинов приобрел собственные лавки в нижнем Су-
ровском ряду * 2) Андрей Матвеев, владевший вместе с братьями своею
частью фабрики, также имел не менее 6 лавок в старом Суровском
ряду 2). Один из последних владельцев шелковой мануфактуры на по¬
сольском дворе Андрей Иванов Бабушкин приобрел 1—2 лавки в' том же
ряду 2). Наиболее крупным владельцем лавок в Сурожских рядах был
содержатель шелковой фабрики гостиный внук Петр Филатьев. В 1737
году он имел 7 затворов лавок и 2 шелковых ящика в Сурожском
шелковом ряду и 4 затвора, полчети лавки и две полулавки в Новом
Сурожском ряду 4 затвора лавочных в старом Сурожском ряду 3). Купец
Панкрат Васильев Колосов также имел лавку в Старом Сурожском ряду,
приобретенную им за 1000 р. (Акт. кн. т. VIII стр. 107).
Содержатели крупных московских шелковых фабрик не ограничи¬
вались оптовой и розничной продажей своих изделий в Москве,—поль¬
зуясь правом беспошлинной продажи они так же, как и многие фабри¬
канты, направляли свои изделия и в другие города, имея с этой целью
особых людей в услужении. Указание на одного из таких служащих
мы находим в списке тяглецов мясницкой полусотни рев. 1725 „Семен
Алексеев с. Корнилов 32 г., живет гостиной сотни у Матвея Григорь-
ева Евреинова, торгует от него в 'от‘ездах“ частично это распростра¬
нение изделий лежало, по всей вероятности, и на обязанности приказ¬
чиков, ведавших закупкой шелка-сырца, подобно приказчику Игнатия
Францева Шеримана—Ивану Семенову и приказчику Андрея Евреинова
Петру Афанасьеву (Чулков. стр. 391 и 291). Недаром в числе приказ¬
чиков мы находим лиц, обладавших сравнительно большим недвижимым
имуществом в 350 рублей. (Акт. кн. т. VIII, стр. 243). Имея большое
значение в производстве, они в тоже время были освобождены от обяза¬
тельной общественной службы, что видно из заявления Евреинова от
1737 г. (П.С.З. т. X. № 7294).
В заключение можно сказать, что в первой половине XVIIII в.
было заложено прочное основание московской шелковой промышленно¬
сти. Значительное число шелковых фабрик, основанных в первой по¬
ловине XVIII в , продолжали свое существование в течение всего XVIII в.
и даже первой половины XIX в. При этом несмотря на общее измене¬
ние экономической политики в царствование Екатерины II, приведшее
в ряде отраслей промышленности к росту дворянских и к уменьшению
числа купеческих фабрик, московские шелковые фабрики продолжали
оставаться в руках прежних владельцев, купцов и мещан. Среди мос¬
ковских шелковых фабрикантов 1 полов. XIX в. мы находим те же зна¬
комые нам имена Лазаревых, Дудышкиных, Колосовых и др., не
только не закрывших свои фабрики, но частью даже расширивших свое
производство.
*) Кулишер. История русской промышленности ,стр. 145.
У Акт. кн. т. III стр. 180, т. VIII стр. 51, 321, т. VIII стр. 336.
3 Забелин. Материалы по истории археологии и стат. Москвы ч. II. Ведомость
сборов с лавок и торговых мест, составленная после большого московского пожара 1737 г..
ТОПОГРАФИЯ И АРХИТЕКТУРА
СТАРОЙ МОСКВЫ
/7. Н. Миллер.
Новый план Исаака Массы х).
Исаак Масса приложил к своему „сказанию“ о смутном времени
чертеж Москвы с изображением в'ёзда Марины Мнишек 1 2). В последнее
время стало известным, что в королевской библиотеке в Гааге хранится
любопытный „Album Amicorum“ Исаака Массы, в котором имеется дру¬
гой план Москвы (размером 16,3 X 14 см.), а также рисунок пером
и сепией, изображающий царя московского на троне, окруженного че¬
тырьмя хранителями, изображение царского герба в красках и автограф
русского посла в Голландии3). Моей задачей является осветить, насколько
это возможно на основании фотографий, значение этих изображений,
главным образом нового плана Москвы.
Давно известный чертеж 1606 г., приложенный к- „сказанию“
И. Массы, всегда и всеми отмечался, как план, дающий окрестности
Москвы, что не наблюдается на других планах XVII века, и вместе с тем,
как наиболее подробное изображение крепостных сооружений города.
Сравнивая новый план с первым мы видим некоторую разницу в их
изобра'жении как графическом, так и топографическом. Для того, чтобы
сопоставлять их, непременно надо держать один из них, как говорят,
вверх ногами, так как первый план, по отношению к надписям и изобра¬
жениям строений вверху имеет юг, тогда как второй, новый план, можно
рассматривать нормально, как мы привыкли, т.-е. с севером наверху.
В то время, как в первом плане главный интерес отдан, повиди-
мому, изображению в‘езда Марины Мнишек в Москву, во втором этот
интерес сосредоточен на каком-то ином событии, разыгравшемся в За¬
москворечье, почему окрестности Москвы с запада, севера и востока
совершенно не изображены. Оставим пока это замоскворецкое событие
и сравним подробнее оба плана Москвы.
Север нового плана совершенно свободен от изображения на нем
каких-либо неровностей почвы, холмов, гор и т. п., тогда как в первом
плане им уделено большое внимание. Незначительные уголки на запад
и восток в новом плане, между стеной Земляного города и рамкой плана,
также как и Замоскворечье, заполнены топографическими особенностями
местности.
За стенами города на западе кроме Новодевичьего и Саввинского
мон-рей изображен, повидимому, Новинский монастырь (у левого ниж¬
него угла герба), изображение которого на первом плане отсутствует,
1) Доложено на 304-м заседании „Старой Москвы" 30/XII 1926 г.
2) „Сказания Массы и Геркмана о Смутном времени в России1*, изд. Археографи-
ческ. Комиссии, СПБ. 1874.
3) Известия об этом альбоме и факсимиле чертежа помещены в r Archif voor Neder-
landische Kunsgeschieden“ dl. IV (1881—82) Rotterdam. Сведениями об этом альбоме
и фотографиями я обязан Л. С. Багрову, приславшему их в Гос. Историч. Музей. Поль¬
зуюсь случаем выразить глубокую благодарность Л. С. Багрову, а также Г1. Б. Юрген-
сону, использовавшему независимо от меня материалы „альбома * И. Массы в своем
докладе „Иностранная графика XVI—XVII вв., как один из источников для истории
древне-русской гражд. архитектуры" (в „Старой Москве" 25/1V 1926 г.).
— 148 —
как отсутствует на первом плане изображение церковных построек Сав¬
винского мон-ря, хотя место его, повидимому, обозначено.
На востоке можно наблюдать совершенно различное направление
реки Яузы на обоих планах. На первом она круто поворачивает на
План Москвы из „Альбома" Исаака Массы.
восток, на новом слишком прямо и долго тянется на север и невероятно
близко подходит к Сретенским воротам Земляного города (ныне Суха¬
ревой башне). Нет на новом плане и загородных дорог, так старательно
обозначенных на первом плане.
Войдем внутрь городских стен и рассмотрим улицы в отдельных
„городах" тогдашнего времени. В Кремле трудно обнаружить хоть одну
149 —
из них несмотря на то, что в новом плане дано очень малое количе¬
ство строений в отличие от первого плана, где строения нагромождены
друг на друга. Если на первом плане трудно уловить поперечную внут¬
реннюю кремлевскую стену, то на новом плане она выступает чрезвы¬
чайно рельефно, причем и конфигурация всего Кремля на новом плане
передана ближе к действительности, тогда как на первом плане он
изображен в виде четырехугольника. Эта внутренняя стена изображена
с тремя воротами-аркадами, с зубцами, и направлена от ц. Иоанна
Предтечи к западной сторону Успенского собора. На переднем плане
Кремля, над Подолом, совершенно пустым, -изображен ряд зданий. Юго-
восточный угол Кремля густо застроен. На новом плане особеннр
рельефно изображены двойные южные стены Кремля, это единственное
место на обоих планах, где имеется изббражение двойных стен.
Красная площадь на обоих чертежах изображена совершенно пустын¬
ной; кроме Покровского собора на ней не обозначено ни одного строе¬
ния. На первом плане впрочем ясно видны мосты, ведущие к Николь¬
ским и Спасским воротам.
Китай-город в обоих случаях имеет три ясно выраженные улицы —
Никольскую, Ильинку и Варварку, хотя направление Никольской на
обоих планах разное. На первом—Китай-город подобно Кремлю изобра¬
жен четырехугольником, на новом—со срезанным на северо-востоке
углом. На новом плане очень ясны торговые ряды и двое ворот Китай¬
городской стены по обоим сторонам Красной площади—Воскресенские
и Водяные, совершенно одинаковые, двухпролетные и двух-шатровые.
Белый город между Москвой-рекой и рекой Неглинной имеет в пер¬
вом плане 7 кварталов, в новом 9, т.-е. 6 и%8 улиц, не считая набе¬
режных. При этом наиболее реальным представляется первый план, на
котором изображены: Знаменка, служащая продолжением Боровицкого
моста через Неглинную, Воздвиженка, продолжающая Троицкий мост,
Никитская, Тверская, Дмитровка и Петровка.
На новом плане все идет сначала в том же порядке: за Боровиц¬
ким мостом Знаменка, переходящая в Пречистенку и ведущая к Ново;
девичьему монастырю (то же и на первом плане), за Троицким мостом—
Воздвиженка, продолжаемая Арбатом и выводящая к Москве-реке между
Саввинским и Новинским монастырями. Но затем изображены три неиз¬
вестных улицы между Воздвиженкой и Никитской, а дальше—Никитская,.
Тверская и Дмитровка, причем Петровка отсутствует. Какое значение
имели эти проезды при Массе и что их заменило в настоящее время
я определить не берусь. Из весьма существенных особенностей нового
плана надо указать на отсутствие, так называемой, Семиверховой башни,
тогда как на первом плане она изображена чрезвыччйно подробно с во¬
ротами и окнами. Не так детально, как на первом плане, изображены
и Тверские ворота, двух-пролетные одношатровые с архитектурными
украшениями пролетных арок, что на всем плане можно наблюдать
тольо еще у Дмитровских ворот того же Белого города. Другая поло¬
вина Белого города разделена улицами как в первом, так и в новом
плане на семь кварталов. Эти шесть улиц следующие: Рождественка,
Бол. Лубянка, Сретенка, Мясницкая, Маросейка, Хохловка и Солянка
Признаков Малой Лубянки я не нашел и здесь интересны не столько
улицы, хотя направление некоторых из них и может породить вопросы,
а отделаьные сооружения. Особенно великолепен Пушечный двор, как
на первом, так и на втором плане. На последнем для него сделано
даже исключение, он изображен на холме, тогда как других холмов
и вообще неровностей местности в^черте крепостных стен на новом
150. —
Перехожу к Земляному городу и опять в том же порядке, от
Москвы-реки до Неглинной. На первом плане можно наметить Осто¬
женку, Пречистенку, Арбат, Никитскую, Бронную (Мал.), Тверскую,
Дмитровку и Каретный ряд; на новом плане Остоженка не обнаружи¬
вается, за Пречистенкой идут Сивцев-вражек, Арбат, Поварская, Ни¬
китская, Спиридоновка, Бронная, неизвестная улица, Тверская, Дмит¬
ровка и Каретный ряд. И здесь, как и в Белом городе, число улиц
в новом плане больше, чем в первом. Между Неглинной и рекой Яузой
на первом плане обозначаются только две улицы—Сретенка и Мясниц¬
кая, на новом—Трубная улица (Драчевка), Сретенка, Уланский пер.
гг-Мяснйцкая. Дальше за Яузой и до Москвы-реки надо усматривать
в узком береговом кдину Таганку, Покровку и Воронцово Поле. На Та¬
ганском участке на первом плане можно угадать улицу вслед за мостом
через Яузу (деревянным)—Вшивую горку, переходящую за Таганскими
воротами во Владимирскую дорогу. На новом плане в Заяузье ясно
видны 4 улицы, разделяющие полосу построек, охваченную, с одной сто¬
роны, рекой Яузой, с другой—стеной Земляного города. За этой стеной
расположены на новом плане 4 группы церковных построек, повидимому,
это монастыри-крепости, как напр. Ново-Спасский и Крутицкий мо¬
настыри, может быть, Симонов. Вся эта группа расположена в нижней
части плана, верхняя же остается для меня неразгаданной, может быть
это Покровский монастырь. План этой местности является наиболее
запутанным и непонятным. Особого интереса заслуживают изображения
башень и мостов. На пересечении стен Белого и Земляного города
с рекой Неглинной на первом плане показано два каменных сооруже¬
ния различной формы. H# нынешней Трубе стена имела полукруглое
отверстие, забранное решеткой, а на Самотеке—три арки, пропускавшие
воды Неглинной. На новом плане при Самотечном пересечении как
будто стена даже прерывается, дальше река скрыта за строениями.
Через Яузу на первом плане два моста; про один, где теперь Аста¬
ховский мост, я уже упомянул, другой, севернее, примерно у теперешнего
Высокого моста, изображен вместе с мельницей—совершенно ясно
обозначаются около него два колеса. На новом плане изображен только
один мост, повидимому, каменный, возможно ведший на Вшивую горку.
Из ворот интересны почти все, так как они представляются, в осо¬
бенности на первом плане, чрезвычайно солидными, в две арки и трех¬
шатровые—Тверские, Дмитровские, Каретнорядские (на Бутырки), Сре¬
тенские (Сухаревские) и Таганские. В одну арку изображены трех¬
шатровые Арбатские ворота и одношатровые Мясницкие (Красные).
Наконец, труднее всего определить улицы в Замоскворечье. Если
на первом плане в обозначенных шести улицах, можно предположить
Якиманку, Полянку, Ордынку, Пятницкую, Кузнецкую и Лужнецкую,
то на новом их только четыре и идут они от Москвы-реки двумя
фестонами к стене, сходясь у двух ворот—Калужских и Серпуховских.
Те же двое ворот, двухарочные и трехшатровые, обозначены и на пер¬
вом плане. Через реку на обоих планах деревянный Москворецкий мост.
За городской стеной местность имеет топографические обозначе¬
ния, в особенности по берегу р. Москвы и на горах. В отдалении от
города обозначены две церковных постройки, из которых верхняя—
вероятно, Данилов монастырь, а нижняя, может быть, Коломенское.
Вот почти все, что можно сказать об обоих планах, и, наблюдая
их, можно сделать заключение, что один из них дополняет другой, подробно
воспроизводя все, так называемые, крепостные сооружения, указывая
их места и рисуя их приблизительную форму.
Весьма интересным пунктом в новом плане для нас должно быть
то „замоскворецкое событие*4, которое на нем детально изображено.
К югу от города и между обоими замоскворецкими воротами изобра¬
жена крепостца, ее окружает прикрытие, за которым с запада, юга
и востока расположены стреляющие пушки, за пушками находятся гу¬
стые отряды латников с щитами, а за ними колонны кавалерии с лесом
пик. Этому изображению отведено на чертеже места не менее чем
Кремлю и Китай-городу. В центре этой картинки гарцует на коне Дмит¬
рий в короне и со скипетром или булавой. Кругом него кипит бой, тут
и нападающие и бегущие, валяется оружие и снаряжение. В этом изоб¬
ражении следует видеть маневры, устраивавшиеся Дмитрием, о которых
писали современники: „В следующие два дня (12 и 13 мая 1606 года)
двор оглашался громкими звуками труб и шумом железных литавр,
пушки были вывезены за город, где была выстроена деревянная крепо¬
стца для изображения примерного приступа и маневров, но всему этому
помешал готовившийся уже тайно заговор“... „Обвиняют (Дмитрия),
что он под предлогом военных игр приказал вывести пушки за город,
чтобы затем с их помощью овладеть городом и таким образом добиться
власти над всей страной, так как эта власть зависит единственно от
господства над городом 3).
Повидимому, заговор, о котором здесь говорится, ничему не поме¬
шал и военная игра состоялась. Изображение на новом плане следует
отнести именно к маневрам. 12—13 мая, так как оно слишком реально,
чтобы предположить его лишь плодом фантазии Исаака Массы.
На обороте плана помещен автограф русского посла в Голландии
от 1618 г., написанный в строчку хорошей вязью: „Великого государя
и великого князя Михаила Федоровича всея Руссии самодержца был
в посланниках в Галанской земле Иван Иванович Баклановский 126 году“.
В том же „Album Amicorum“ Исаака Массы имеется изображение
российского герба, напоминающего Годуновское время по кресту над
орлом, но прикрытый короной, форму которой я тщетно искал на дру¬
гих российских гербах. Почти такую же корону я обнаружил в Но¬
воиерусалимском музее на переплете Минеи на Октябрь, вышедшей из
печати в 1689 году, где она служит вероятно типографским знаком.
Здесь же помещено изображение царя на троне и по бокам его четыре
рынды; под рисунком подпись: „Praesens im perfectum. Perfectum et
pouspuamperfectum est futurum“ т.-e. „Настоящее есть прошлое. Прошлое
и давно прошедшее есть будущее44. Пока не удалось расшифровать,
который из царей изображен на рисунке и что должно выражать это
изречение.
\) „Московская трагедия или о жизни и смерти Димитрия, который недавно у рус¬
ских был государем, рассказ, извлеченный из достойных доверия сочинений и писем",
издано в 1608 г. в Кельне у Герарда Гревенбурха. На русском языке изд. Шереметева
СПБ. 1901 г. стр. 49.59—68. (Сообщено И. Н. Жучковым).
Ап. Васнецов.
Лесной торг в старой Москве 1).
Лубянка, Лубянская площадь—голос седой старины звучит в этих
словах и напоминает нам о далеком прошлом Москвы, оставившем для
нас только название урочища. По нему мы можем заключить о торговле,
производившейся здесь „лубяным товаром44 2). Почему „луб", опреде¬
ленно указывая на липовую кору, собственно ее заболонь, сделался поня¬
тием, относящимся вообще к лесному строительному материалу—трудно
объяснить. Правда, луб в древней Москве имел большое применение. Им
крыли крыши, им подстилали подкровельный тес, покрывали шалаши,
суда,4 защищая на них товары от дождя, делали короба, плетенки, вы¬
стилали внутри сани-пошенки, на лубках катались с гор, а впоследствии
резали на нем „лубочные картинки44, как теперь режут на линолеуме.
Единственно чем возможно об'яснить такую неточность выражения —
изменением об4ема понятия в продолжении долгого периода времени.
Существует еще древнее забытое выражение—„брусяная изба". Брус
и бревно по значению различны. Брус это правильно обтесанное
с четырех сторон бревно, квадратное в разрезе. Можно встретить
и теперь дома из таких брусьев. Они отличаются от бревенчатых боль¬
шим изяществом, прочностью и теплотой, так как площадь соприкосно¬
вения между брусьями значительно больше, чем при кладке из круглых
бревен. Углы у таких домов пригоняются „в замок" и концы брусьев
не выставляются наружу как у бревенчатых изб, а делают „заподлицо"
со стеной. Деревянные верхние кремлевские терема до постройки ка¬
менных при Алексее Михайловиче были брусяные.
Слова древний, „из древле“ производят от слова деревянный..
„Древо", своим долголетием в сравнении с продолжительностью жизни
человека, превышающее ее во'много раз, стало синонимом вообще про¬
должительности жизни, уходящей в даль прошлого, „в седую" древность;
а так как Москва вплоть до 18 века по преимуществу деревянная, то и
термин „древняя" вполне подходит ко всему, что спускается в глубь ве¬
ков раньше 18-го века. Допетровская Москва — Древняя Москва. Го¬
родские оборонительные стены, церкви, дома, дворцы и терема москов¬
ские, мостовые, мосты, бани—все было из дерева. Откуда же бралась
такая масса материала, притом при условии частых пожаров, испепелявших
громадные участки города? После того, как в начале возникновения
Кремля и пригорода был вырублен весь по близости находившийся лес,
принуждены были возить его издалека. Так на постройку Опричного
Двора Грозного, по словам Штадена * 2 3), возили лес из под города
*) Доложено на 264-м заседании „Старой Москвы" 18 февраля 1926 г. Доклад
является комментарием к акварели автора под тем же названием, находящейся в Мо¬
сковском Коммунальном музее.
2) О другом об'яснении названия Лубянская площадь см. „По Москве" изд. Са¬
башниковых. М. 1917, стр. 229. (Прим. ред.).
3) Генрих Штаден. О Москве Ивана Грозного. Записки немца-опричника. М. 1925
ПФЛ 1 ПО
— 153 —
Клина. Бесспорно огромная масса леса шла самым дешевым способом—
сплавом с верховьев р. Москвы и Рузы, где и до сих пор еще можно встре¬
тить обширные лесные заросли. Доказательством тому, что ^лес шел
с верховьев, служат: изображение панорамы Кремля на гравюре Пикара
1710 г., где по берегам р..Москвы показаны большие штабеля бревен у Се¬
миверхой башни и против Кремля, а также план Кремля Бориса Го¬
дунова 1600 г. с изображением плотов из бревен, плывущих по Москве-
реке. Лес выгружался на ее берегах ]) и, повидимому, особенно в боль¬
шом количестве на „подоле“ — низменном ровном месте—у Зачатиевского
мон-ря, у Киевца, судя по урочищам: Лесной переулок и Лесной про¬
езд. Отсюда строительный материал развозился по территории города
на „торги“ или лесные дворы. В -древности, когда город ограничивался
Кремлем и Китай-городом, торг был за стенами последнего, на что ука¬
зывает урочище Лубянская площадь. С ростом городам лубяной торг
отодвинулся за стены Белого города, а в наше время лесные ^склады
далеко отошли за линию Садовых, на Миусы, по Сокольничьему шоссе,
а пройдет сто лет—они отодвинутся и еще дальше.
Доверие к иконографическому материалу не должно быть ниже дове¬
рия к летописям, в особенности в тех случаях, когда не имеется соответ¬
ствующего летописного материала. Иконографическая документальность
по лесному торгу довольно обширная и обстоятельная. На некоторых
из планов Москвы, начиная с начала 17-го века и до первой половины
18-го и очень подробно изображен Лубяной торг на Трубе и на двух
планах—торг в Земляном городе между воротами Белого города Фро-
ловскими (Мясницкими) и Покровскими. Планы эти хронологически сле¬
дуют в таком порядке: Федора Борисовича Годунова-^-рубеж 16-17 в.,
Сигизмундовский—1610 г., Мериана—1643 г., Олеария—1656 г., Мейер-
берга—1661 г., Блевиана —1677 г. и Мичурина--1739 г.
Местность, занимаемая Лесным торгом на Трубе, изображена более
или менее однообразно на всех планах и помещена на площади вдоль
стены Белого города со стороны Земляного между Тверскими воротами
и р. Неглинной. На некоторых планах торг начинается от Петровских
ворот: на Годуновском 16—17 в., Мериана, и на чертеже 1677 г.г.; на
остальных он простирается до Зверских, причем у Олеария и Мейер-
берга он сосредоточивается у Тверских, и часть ниже Петровских не
имеет строительного материала; у Олеария она даже застроена домами.
Стена Белого города, примыкавшая к торгу слева на всех планах изо¬
бражена одинаково, за исключением Сигизмундовского 1610 г. На нем
стена у р. Неглинной делает совершенно непонятный выгиб^и у самой
реки не имеет башни, помеченной на всех планах, что и понятно, так
как в стратегическом отношении это место требовало крепкой защиты.
Здесь проходила под стеной р. Неглинная через арку, забранную же¬
лезной решеткой, что и показано на плане Блевиана. По этой арке
в стене, носившей название, по тогдашней терминологии „трубы“ и вся
прилегающая местность называлась „что на трубе". Прясло, стены ме¬
жду Петровскими воротами и башней у р. Неглинной не имело башни.
Между Петровскмми и Тверскими была одна башня Димитровская глу¬
хая против улицы Димитровки. У Мейерберга по ошибке Петровские
ворота также названы Димитровскими.
Не лишне упомянуть, по сообщению Штадена и другим источникам,
что стена стояла на земляном валу, но на планах такой подробности
нет за исключением Сигизмундовского, где, повидимому, следы вала
возможно проследить, и у Мейерберга, где определенно изображен вал *)*) И. Е. Забелин. Материалы для истории, археологии и статистики г. Москвы.
г
155
и стены на прясле между Семиверхой башней и Берсеневскими водяными
воротами; потому и церковь Всех Святых называлась „что в Валу".
Каменная стена Белого города построена была при Феодоре Иоан¬
новиче Борисом Годуновым, зодчим был Федор Конь, строивший Смо¬
ленские стены. Ров с наружной стороны на планах этой местности от¬
сутствует, хотя за Неглинной его можно видеть на всех планах кроме
Мейерберговского; он идет вдоль всей стены, начиная от р. Неглинной
и до Яузских ворот с мостами перед каждыми воротами Белого города.
От стены торг ограничивался рядом домов, образуя довольно широкую
площадь.
Река Неглинная на всех планах представлена довольно широкой и
через нее имеется мост. На Мичуринском плане 1739 г. перед самой
стеной показана плотина и пруд; ниже пруда р. Неглинная значительно
уже, чем на других планах. Возможно, к тому времени нижние неглин-
ские пруды, потеряв стратегическое значение защиты Кремля и Китай
города, обмелели, вследствие чего река ниже Трубы сделалась уже.
Любопытна одна подробность. У Петровских ворот вдоль стены
отгорожен участок земли в виде прямоугольника. На Сигизмундовском
плане и у Блевиана он засажен деревьями, на остальных—свободен от
них—обстоятельство весьма занимательное. Если бы это был сад с по¬
стоянной растительностью, то необходимо было бы его признать обще¬
ственным, т. к. при нем никакой усадьбы не изображено. Но обществен¬
ных садов, быть может, кроме Васильевского луга, в Москве не было,
тем более не было огороженных; притом же, он слишком мал для
общественного сада, а кроме того, отсутствие деревьев на некоторых
планах устраняет эту возможность. Нам известно, что московские усадьбы
имели сады* Помимо декоративных деревьев—березы, липы, рябины, в са¬
дах были фруктовые деревья: яблони, груши, кусты смородины, крестов¬
ника, серебренника и вишневые насаждения. Обыватель, где-нибудь дол¬
жен же был брать их для посадки. И вот, эта загородка на Трубе, - не
говорит ли нам о питомнике таких насаждений или, по крайней мере,
о местах, куда они свозились из окрестных деревень для продажи? Тем
более это вероятно, что здесь торговали „древесиной" и вообще про¬
дуктами, имеющими связь с лесом, с деревьями *). Кроме того, отсут¬
ствие растительности в загородке на одних планах не говорит ли нам
о том, что наносивший эту местность на план, посетил ее, например,
глухой осенью или зимой, а может быть среди лета, когда все насажде¬
ния уже разобраны?
Обратим внимание на предметы, изображенные на самом торгу. Мы
видим срубы, целые дома с окнами и крышами, штабели бревен, под¬
ставки на столбах с перекладиной, к которым прислоняли луб и тес,
чтобы они не гнили на земле 2).Какие то непонятные бревенчатые срубы
со стойками по углам у. И еще, что весьма знаменательно—телеги или
дроги в роде полков. Зачем им здесь стоять без лошадей, без упряжи,
но с оглоблями? А они изображены на трех планах и очень подробно;
ясно,—выставлены для продажи. Ведь это лубяной товар „деревообде¬
лочный", как бы сказали теперь, и где же ему быть в другом месте
кроме, как не здесь, на Трубе.
*) Не так давно на Трубе также шла торговля насаждениями, привозимыми из
деревень или пригородных питомников.
2) Тогда не распиливали бревна вдоль, а раскалывали клиньями и потом „тесали '
топорами и сглаживали скобелью. Продольная пила вошла в употребление значительно
позже.
8) Возможно, срубы домов с углами и свободным пространством оставленным
для окон.
Мы знаем, как часто выгорада Москва и как быстро отстраива¬
лась !); знаем дома и домики, переносимые с места на место, при пере¬
мене владельцами их местожительства, знаем церкви-обыденки. Где же
все это бралось? Разрешение этого вопроса мы видим на изображении
Лесного торга на Трубе.
С каким искусством и быстротой строились деревянные дома, до¬
казывают современные нам деревенские дома Вологодской, Вятской
и Архангельской губерний. Без единого железного гвоздя сооружались
целые одворицы. Припоминаю, как в 60-х годах прошлого века строи¬
лись „службы", т. е. все надворные постройки, в нашем доме в с. Ря¬
бове, Вятской губернии. Большинство дверей в хлевах и так называемой
„скотной избе", были „на пятах", издававших при открывании харак¬
терный скрипучий звук. Крыши укреплялись на „клюках", на которые
клался по преимуществу пихтовый желоб; в нег^ опирались доски и на
соединении их вверху клался „охлупень" или конек, искусно выдол¬
бленный из толстого бревна и прикрепленный к верхней перекладине
стропил сквозным деревянным шипом или стержнем, с искусно выре¬
занными „маковками" на концах. Скобы, заморы у дверей на скотном
дворе все были деревянные из корневища или кривого можжевельника.
Назад же тому 200—300 лет, в столице „Московии", когда дерево
заполняло буквально все в обиходе, искусство деревообделочное дости¬
гало высокого совершенства; теперь оно забыто. Коломенский дворец
иностранцы сравнивали с изящной игрушкой, они поражались искус¬
ством, с. каким были построены ^тены и башни деревянного города.
Терема и хоромы именитых бояр и купцов гостинной и суконной сотни
строились, вероятно, из бревен и брусьев непосредственно на месте,
а не из срубов с торгов. К тому вынуждала обширность постройки, ее
сложность и строительный материал высокого качества—десяти и больше
вершков в разрезе бревна. Лесным товаром на Трубе больше пользо¬
валась масса; здесь. получалось почти готовое жилье обывателем сред¬
него достатка; свези—поставь на месте и живи. Брался сруб, два и
больше, они прислонялись один к другу или ставились друг на друга —
получалась „двужильная" ч изба, т. е. в два этажа, нижний был подклеть.
На севере до сих пор существует выражение: „изба в две клети",—в два
сруба. На моей родине „клетью" называлась холодная пристройка со
стороны сеней по прямой линии с избой; здесь хранилось все более
или менее ценное: овчины, лен и в коробах одежда. Еще не так давно
Лесное Строительное Товарищество в Ярославле поставляло такие
срубы или клети—почти готовые дома 2).
Рассмотрим прилегавшую к Лесному торгу на Трубе местность.
Прежде всего следует упомянуть д Крапивниках. Так называлась местность
в углу Белого города, образуемом стеной и р. Неглинной, вернее, верховьем
пруда. От урочища осталось название Крапивенского переулка. Здесь
находилась по книгам 1639 г. „Церковь Сергия чудотворца, деревянная,
что у трубы 3)“; на плане Челиева она значит под № 87—Сергия в Кра¬
пивниках. В 1679 и 1686 г. церковь была- каменная 4). В кн. 1722 г.
значится: „Церковь Николая чудотворца Божедомского, при ней придел
Сергия чудотворца каменный и поп Василий Савинов. В приходе 50 дво-
0 Скородом— между современной линией* Садовых и бульварами—назывался так
вследствие быстрой застройки этой местности после пожара.
2) Так построил себе дачу в несколько комнат с мастерской покойный художник
С. В. Иванов вблизи Влахернского мон-ря из нескольких отдельных срубов, выписав их
по железной дороге из Ярославля.
3) У Олеария 1656 г. и у Фед. Борис. Годунова нач. 17 ст. она изображена.
4) На всех планах она изображена одноглавой и на некоторых стоящей на пло¬
щади—у Олеария и Мериана.
158
ров 1)“. Знаменательно так же название этой местности „Старые Сере¬
брянники"; в кн. 1625 г. говорится: „Церковь преподобного чудотворца
Сергия, что в Старых Серебрянниках"; Новые Серебрянники осели у Яуз¬
ского моста; по ним названы Н.-Серебрянские бани. Там была Денежная
слобода с церковью Троицы. По расписному списку 1638 г.2) здесь зна¬
чатся одворицы: денежного мастера Проньки Иванова, денежного ма¬
стера Сергейки Осипова; денежного мастера Васьки, прозвищем Песте-
нок, денежного мастера Ондрюшки Тюленя, денежного мастера Еро-
фейка Калинина, денеж. мает. Посника Калинина, денеж. мает. Васьки
Калинина, ден. мает. Васьки Ермолаева, Овдокима Максимова, Петрейки
Васильева, оловянника Окиндина Семенова и госуд. серебр. мастера
Ивана Данилова, печати, дела кузнеца басмен. раб. Ивашко Семенова,
серебряного мастера Дмитрия Олексеева, Петрушки крестечника (дела¬
ющего нательные крестя) и т. д. Это еще раз подтверждает, что старая
Москва по преимуществу была, „трудовая Москва", она делилась на
„трудовые концы", по роду занятий. Любопытно, что в росписном списке
1638 г. про Стар. Серебрянники читаем следующее: „У Петра митро¬
полита на монастырской земле дом боярина стольника князя Дмитрия
Михайловича Пожарского". Здесь же числятся одворицы князя Межец-
кого, окольничаго Вельяминова и др. Самого Пожарского, когда пи¬
сался росписной список 1638 г., в живых не было—но дом сохранился
и считался за прежним владельцем 3). Вот потому-то в Смутное время,
когда все рушилось и медлить было нельзя, нужно было спасать
родину, именно здесь, где то „на Трубе", в углу, „собирались патри¬
оты— именитые московские граждане и обсуждали, как помочь делу;
подготовлялось, в малых размерах—„учредительное собрание". И у
кого же было собираться как не у Димитрия Михайловича Пожарского?
Связь Д. М. Пожарского с Старыми Серебрянниками по росписному
списку (стр. 85) сказывается в следующем перечислении дворов по
Рождественской ул.: „Место боярина, князя Д. М. Пожарского на нем
живут в избах" люди его крепостные: Тимошка серебренник^ Петрушка
да Павлик бронники, Матюшка алмазник, Аношка седельник. Сказали,
что будут они все на службе с боярином", т. е. при защите города.
Росписной список составлялся с целью регистрации людей способных
носить оружие и кто с каким выступит: с пищалью, рогатиной и проч.
Кроме памятника 17-го века— церкви Сергия в Крапивниках, отча¬
сти сохранившегося4), следует упомянуть об исчезнувших в 18-м веке
Петровских воротах, оставивших только урочище. Трудно что-нибудь
сказать об их внешнем виде кроме того, что они были под пирамидаль¬
ной деревянной крышей, имели, по всей вероятности—как и большинство
воротных башень—небольшой шатер на верху на столбах со сполош-
ным колоколом на случай тревоги. Проезд был боковой и наверно имел
герсы, т. е. опускную решетку, а также и машикули с постенным боем
сверху вниз как для обстрела, так и для литья на осаждающих
кипятку и горячей смолы. Неподалеку от них расположен Петровский
монастырь. В конце 17-го века вид его был за малым исключением
совершенно таким же, каков он и теперь Те же два пятиглавых храма,
четырех-ярусная стройная колокольня над монастырскими воротами, *)*) Наружный вид современной церкви, повидимому относится, к этому времени,
во-первых, по характеру архитектуры, а во-вторых, и по размерам, вместившим помимо
церкви Сергия еще и ц. Николая чудотворца Божедомского.
2) Труды московск. отд. импер. русск. военно-историч. общества, том первый под
редакц. И, С. Беляева. Москва 1911 г. стр. 243.
3) Возможно, дом был у него и на Лубянке, знаем дом на Рождественке и по
друг, улицам.
4\
— 159 —
длинный двух-этажный каменный корпус по Петровке, не достроенный
с того времени. Другой вид имела только церковь Петра (1505 г.),
перестроенная при Петре I в 1690 г., с явным влиянием запада и цер¬
ковь Сергия с ходовой открытой папертью, отсутствующей теперь.
Следует также упомянуть о церкви Знамения, находившейся очень
близко от торга. В кн. 1682 г. значится „церковь деревянная Климента
папы римского, что за Петровскими воротами в Стрелецкой слободе".
Каменной пятиглавой она стала с 1681 года. В кн. 1722 г. сказано:
„церковь Знамения пресв. Богородицы, что за Петровскими воротами,
придел священномуч. Климента". После Петровского мон-ря это самый
интересный памятник в этом районе конца 17 века. Церковь прекрасно
сохранилась без изменений и имеет шатровую колокольню. Придел во
имя Сергия имеет вид совершенно отдельной церкви; в 17-м веке на
нем было пять глав, как и на главном храме.
На Мичуринском плане 1739 г., сделанном по всем правилам топо¬
графического искусства, местность торга на Трубе ограничена пунктир¬
ной линией с редкими черточками внутри. Нигде в другом месте плана
подобных обозначений не имеется.
В настоящее время территория Лубяного торга застроена домами;
она находилась, как было упомянуто раньше, направо от Петровского
бульвара если идти от Трубной площади. По ней проходят переулки
1 и 3-й Колобовский1). Очень было бы кстати в ознаменование бывшего
в продолжении более двух веков Лубяного торга в этой местности,
переименовать 3-й Колобовский в „Лубяной". Он как раз пересекает
территорию бывшего торга почти пополам. Такая перемена названия,
во-первых, восстановит в памяти интересную бытовую черту древней
Москвы, а, во-вторых, сократит число Колобовских переулков, которых
здесь три.
Существовал в Москве другой значительный лесной торг или
„двор", как он назван у Мейерберга: он находился между Фроловскими
(Мясницкими) и Покровскими воротами Белого города в Земляном
городе. Нужно заметить, тот и другой торг занимал часть площади или
пустопорожнего места, простиравшегося от стен Белого города и зани¬
мавшего часть Земляного города. Это требовалось по стратегическим
соображениям, а частию, имело значение и в противопожарном отноше¬
нии, разделяя одну часть города от другой пространством в 60 сажен,
свободным от застроек. Возможно, для торга с горючим материалом
^выбирались места на этом пустыре с водой поблизости; в первом
р. Неглинная, во втором Чистый пруд, или как тогда назывался „Поганая
лужа". Второй Ччэрг изображен у Олеария 1656 г. и Мейерберга 1661 г.
Здесь, по преимуществу, шла торговля бревнами, судя по изображениям
на том и другом плане. Здесь находилось 14 станов (мест) бревен
и вообще строительного материала, у некоторых было по два и больше
с платою от 3-х алтын до 2 р. 3-х алтын за стан.
Любопытна подробность. Между улицами Мясницкой и Покровкой
в Земляном городе у Олеария 1656 г. очень подробно изображена
довольно большая одноглавая, типа северных построек деревянная
церковь. На том же месте у Мейерберга 1661 г. уже каменная пятиглавая.
В этом районе существовала и существует только одна значительная
церковь Харитония исповедника". В книге 1625 г. указана „церковь пре¬
подобного Харитона исповедника в Огородной слободе под Ехаловым" 2).
В книге 1686 г. — „церковь каменная Харитония исповедника", далее *)*) Не так давно они назывались Знаменскими.
2) Любопытно название урочища, переделанное из „Елохова^.
160
в кн. 1722 г.— „Церковь. Владимирские Богородицы, при ней приделы
архангела Михаила, да под колокольнею (в колокольне) придел Харитона
исповедника" ]). Весьма возможно, у Олеария изображен именно Харитон
исповедник, так как эта церковь настолько была заметна, что одно время
называлась „Харитоний Великий"—эпитет, не принадлежащий Харито-
нию как святому, а относившийся, именно, к зданию с его сравнительно
высокой трех-ярусной колокольней, возвышавшейся над окружающими
низкими постройками. Колокольня настолько значительна, что в ней
могла поместиться церковь. Большею частию, когда церковь была дере¬
вянной, в указателе, Хавского об этом не упоминается, так как все
церкви в это время были каменные. Возможно, в 1656 г. она была
деревянная, а в ,1661 г.—Каменная. Церковь изображена близко к краю
площади Лубяного двора; в настоящее же время она значительно уда¬
лена от бульвара—места прохождения стены Белого города, перед
которой и был расположен в 17 веке Лубяной двор. Возможно, по пре¬
кращении здесь лесной торговли, в начале 18 века местность перед
церковью застроилась, образовав улицу—Гусятников переулок, нанесен¬
ный на план Мичуриным в 1739 году* В 17-м же веке на месте его
была площадь со штабелями бревен. Вероятно край площади совпадал
с современным Гусятниковым переулком и далее с Мыльниковым; тем
более это так—перед стенами был еще ров, занимавший часть пло¬
щади2). И в настоящее время эта местность, примыкающая к бульвару,
обилует дровяными и лесными складами; их здесь недавно было четыре;
из них один в Лобковском переулке1*). Существовали места лесной
торговли и в других частях Москвы. „Ряд лесной за Земляным горо¬
дом меж Тверских и Димитровских ворот, поперек по пяти сажень стан".
Несколько мест, где торговали лесным материалом, помечено на Москве-
реке. „Против церкви Николы Христова мученика по Москве-реке
место дровяное „16 мест". „У Всесвяцкого мосту возле берегу вверх
Москвы-реки место лесное Ивана да Якова Бориных рубль...". „На
Москве-реке на льду по обе стороны пловучего Всесвятского мосту
по двадцати по семи станов с полу-станом, на стороне лесных щепных
садовника Сеньки Голутвина". „Ряды Бочарные и Лапотные места, что
торгуют зимою на Москве-реке на льду „восемь мест" „Два ряда лес¬
ных на Москве-реке на льду; станы старого лесного ряду подле Бочар¬
ного и Лапотного". „Станы же лесные ниже живого мосту, где был
Красный мост“ (?). Ряд лесной за Москвою-рекою, на песку, ниже
бань, вниз по реке, идучи из города на Москву-реку на правой стороне:*
тринадцать станов с третью" У Алексеевской башни на Москве-реке,
на песку „станы лесные"—изображены на гравюре Пикара 1710 года.
„Ряд лесной за Москвою-рекою на Бабьем городке, на Москве-реке
на берегу семь станов" 4).
Из перечня торговли лесными материалами мы видим: к „лесным
товарам" причислялись бочарные изделия, лапотные и дрова. Здесь же
вероятно, торговали и мохом, необходимым для постройки теплых из
и, вообще, плотничными изделиями; здесь можно было купить и коро¬
мысло, и вальки для выколачивания белья на реке, и сани, и салазки—
все эти предметы назывались—щепной товар.
’) Указатель Хавского. Семисотлетие Москвы 1147—1847. Москва. 1847. В настоя¬
щее время престол Харитония находится в самом храме, а под колоколы, т. е. в са¬
мой колокольне придел Андрея Критского.
2) Чистый пруд, возможно, входил в эту линию городских рвов.
3) С этого дровяного двора в 1905 г. производился обстрел Фидлеровского учи¬
лища.
4) И. Е. Забелин. Материалы —для истории, археологии и статист, г. Москвы.
Н. Р. Левинсон.
Кованые решетки оград середины XVIII века *).
I.
В ряду памятников московской старины, до сих пор совершенно
незатронутых исследованием, особую и оригинальную группу составляют
своеобразные кованые решетки оград, настолько отличные от подобного
рода изделий других стран, что заслуживают более пристального вни¬
мания и оценки в общем ходе развития художественно-декоративного
творчества нашей страны.
Эти решетки относятся к средине XVIII века, эпохе весьма зна¬
менательной для Москвы, лишенной петровскими новшествами своего
столичного значения и оторванной ими от старо-давних традиций. В те¬
чение долгого срока Москва пребывала в забросе и только к этому
времени начала возрождаться, окончательно повернув на путь учебы
у Запада, по которому безоговорочно шел молодой Санкт-Петербург.
Почти вся первая половина века прошла для Москвы и для тех отрас¬
лей ее искусства, которые входили в круг архитектуры, чрезвычайно
неблагоприятно; до 1728 г. оставался в действии петровский указ 1714 г.
о запрещении каменного строения по всей стране, и все рабочие силы
были принудительно направлены на‘сооружение любимого детища царя.
После снятия запрета в 1728 г. застройщикам была в Москве предо¬
ставлена полная свобода, с освобождением от всех стеснений настолько,
чго даже в Кремле—противно прежним указам Петра—допускалось воз¬
ведение деревянных построек '); тем не менее город продолжал влачить
довольно плачевное прозябание.
Настолько незначительно было московское строительство, что
в 1732 г. в Москве имелись лишь два казенных архитектора—Мордви¬
нов и Мичурин, ведавшие не только всеми ремонтами государственных
и церковных строений, но также руководившие съемкой плана города
естественно, что при таком положении и городское благоустройство не
могло стоять на высоком уровне. Распланировка улиц оставалась самой
примитивной, всякий был волен строиться как угодно и где угодно,
и хотя Петр с 1704 г. указал каждогодно об'являть с барабанным боем
повеление строиться, „линейно по улицам и переулкам для высокого
его царского величества интереса и лучшего в том способа и против
строений других европейских государств" *); тем не менее эти попытки
упорядочения города своей цели не достигали. На некоторое улучшение
городского облика повлиял опустошительный Ртроицкий“ пожар 1737 г.,
после которого было приказано сломать на улицах шалаши, курные
избы, харчевни, покрытые луб‘ем и рогожей, очистить площади, перене-
:) Настоящая тема служила предметом.докладов в „Старой Москве". 17/II—27
в декор, секции ГАХН, Моек, секции ГАИМК, и Об-Re друзей Гос. Истор. Музея.
2) И. Е.' Забелин. Хроника обществ, жизни в Москве с половины XVIII ст
„Опыты изуч. русских древностей и истории*, ч. II. М. 1873, стр. 360.
-3) И. Е. Забелин. Материалы для ист., арх. и стат. г. Москвы, ч. II, М. 1891 г.
стр. 861: И. Э. Грабарь. История русск. искусства. М. т. IV. стр 66.
4) И. Е. Забелин. Хроника стр. 354'.
162 —
сти за город кузницы и мастерские; однако понадобились еще в после¬
дующем указы 1742, 1748 и 1752 г.г., устанавливавшие дальнейшие
регулировки проездов и предписывавшие наблюдать, чтобы, „большим
улицам быть в 8, а переулкам в 4 саж., а до того оные улицы и пе¬
реулки были менее той меры4' !).
Полудеревенский характер Москвы оставался еще долго; по ули¬
цам тянулись бесконечные забрры, дома обычно стояли в глубине дво¬
ров. Многие-же участки оставались вовсе неогороженными и после
повторных напоминаний отписывались в казну 2). Началом возрождения
Москвы надо считать коронацию Елизаветы Петровны в 1742 г., отпразд¬
нованную с большой лышностью и внешним блеском; тогда-же к укра¬
шению города и к дворцовому.строительству были привлечены и петер¬
бургские архитектора. Жизнерадостная и щедрая на удовлетворение своих
прихотей императрица любила старую столицу и подолгу живала в ней;
в связи с этим запущенная Москва, возрождаясь экономически, стала
приобретать более нарядный вид и приводить в порядок свои улицы.
Очевидно в результате отмеченных выше указов и забот рачительного
начальства многие церкви, в большинстве не расположенные по линии
улиц, были.вынуждены озаботиться выравниванием и ограждением своих
участков.
Дело это было нелегкое и благоустройство насаждалось доста¬
точно медленно. Так, в 1762 г. полицмейстер Юшков, осматривая улицы
Москвы, установил: „1. При ц. Василия Неокесарийского, что против
двора кн. Гагарина (на Тверской Н. Л.) деревянная решетка весь¬
ма обветшала и в самых воротах торгуют квасом, что весьма предосу¬
дительно. 2. Против Печатного Двора (на Никольской Н. Л.) на мона¬
стыре ц. Жен мироносиц немалое засорение и деревянное строение той
церкви служителей ветхое и в близости к самым палатам гр. П. Б. Шере¬
метьева, внутри же поповского двора настроено нерегулярное на по-'
добие шалашей деревянное ветхое строение и на кровлях наметано
всякаго дрязгу, который по Никольской ул-е по причине, что на улице
решетка худа и низка, весьма худой вид показывает. 3. У Рязан¬
ского подворья (в начале Мясницкой ул. Н. Л.) ограда каменная
ветха и выдалась на улицу, также и у ц. Гребневской Богородицы
ограда каменная улицу так стесняет, что двум каретам едва
с нуждой раз'ехаться можно44...;j) Около ц. Никиты мч. на Басманной
подле самой ограды немалое засорение, которое надлежит очистить.
7. На Покровке в Землянном городе при ц. Введения в Барашах
ограда весьма ветха и неисправна...44 В итоге этого осмотра прика¬
зано было около означенных церквей по большим улицам „ограды
сделать хорошим видом и прочие неисправности исправить44 4),
Однако, церковная экономика повидимому с трудом поспевала за
всеми требованиями начальства и состояние церковных строений про¬
должало оставаться столь плачевным, что в 1766 г. благочинный Замо-
J) Истор. и топогр. описание городов Московск. губ. М. 1787, сгр. ХС; И. М. Сне¬
гирев. Москва, подр. истор. и археол. опис. города, изд. 2. М. 1875, т. II, стр. L1Y;
Г. Рубан. Описание имп. столичн. гор. Москвы, собранное в 1775 r.f Gn6. 1782, стр. 54.
2) Описание моровой язвы, бывшей в столйчном гор Москве с 1770 по 1772 г.
зтр. VI; И. Забелин. Хроника . . стр. 353—4.
3) Ограда эта, представлявшая глухую каменную стену с воротами, в столбах
которых были вставлены каменные плиты с двуглавыми орлами, известна по рисункам
и картинам Ф. Алексеева ок. 1800 г. в Гос. Истор. музее. Теснота в этом месте остава¬
ясь до последнего времени, вследствие чего в 1927 г. уже позднейшая ограда и тра¬
пезная часть церкви были разобраны
!) Н. А. Скворцов. Материалы по Москве и Моек, епархии за XVIII в. II,
МГ 1 0 1 Л. ртрп Я ft 7—Р
163
скворецкого сорока дошел до горестного предложения, прежде выдачи
жертвателям разрешений на устройство новых приделов, обязывать, что-бы
в церквах „ветхости исправили и всяким благолепием украсили
и ограды круг церкви построили" 1).
После блестящей эпохи петровского барокко, давшей такие совер¬
шенные и уверенные в декоративном отношении памятники, как коло¬
кольня Новодевичьего монастыря, Сухарева башня, ц-ви Успения на По¬
кровке, в Дубровицах, и завершившейся Меншиковой башней и ц. Ивана
Воина на Якиманке, оскудение творчества и архитектурная разруха пер¬
вой половины XVIII в. особенно разительны. Вполне целостный и убе¬
дительный ход художественного развития московского .зодчества был
прерван и сведен к относительно слабым попыткам при еще продол¬
жавшихся традициях старо-русского строительства облекать их в новые
по внешности формы, заимствованные с проводившихся двором и ари¬
стократией западноевропейских и петербургских образцов 2). В самом
Петербурге в это-же время осуществлялся ряд отличных архитектурных
замыслов, над которыми работали выдающиеся иноземные мастера и
их русские ученики, и уже ярко разгоралось светило Растрелли. Очевидно
в Москве только под воздействием значительно более даровитой и силь¬
ной личности нежели его предшественники, каковым явился Дм. Ухтом¬
ский, мог совершиться с утратой национальной преемственности реши¬
тельный переход в сторону западных течений 2). При его деятельности
и в связи с новыми западническими увлечениями годсподствующих клас¬
сов почти окончательно была нарушена связь со стародавней Москбой
и архитектурное творчество пошло параллельно с путями Петербурга,
только изредка в отдельных деталях и в своеобразном „московском
духе“ отдавая дань наследию прошлых веков.
К этому периоду строительства Москвы относятся указанные ог¬
рады, в железных частях совершенно обособленные от других образцов
этого рода и, повидимому, получившие свое оформление именно здесь
на породившей их почве. Характерной чертой всех этих оград, как и
вообще искусства того времени, отражавшего стиль рококо, является их
сочная декоративность и нарядность. Архитектурные части—цоколя й
столбы—сильно членены, снабжены многообломными тягами, далеко вы¬
несенными выступами, столбы увенчаны вазами и другими завершениями
с фигурным силуэтом. Массивность столбов контрастирует с легкостью
и игривостью железных решеток--извилистых, вычурных и в то же время
плоскостных, полных обособленного движения нисколько не связан¬
ного с обликом каменных устоев. В этой контрастности, являющейся
одной из характернейших черт барокко, заключается особая привлека¬
тельность этих оград, при всем своеобразии полнейшим образом вопло¬
тивших общий дух эпохи.
Москва до-петровская совершенно не знала оград с железными
решетками, с одной стороны железо было относительно дорого, а
с другой—самые условия жизни не выставляли требования значительных
декоративных сооружений подобного рода. Даже и на Западе только
около середины XVII века введены были наружные ограждения садовых
или дворовых пространств, снабженные железными решетками. В те бес-
J) Моек. Губ. Архив, дела Моек. дух. консист., вязка ц-ви Николы Заяицкого л. 37.
2) И/Грабарь. История Русского Искусства т. IV, стр. 02 сл.. он-же: Школа
и „команда4* кн. Д. В. Ухтомского „Архитектура4*, М. 1923, № 3-5; В. Н. Нечаев:
Чертежи кн. Д. В. Ухтомского в б. сенатском архиве, там-же и см. рис стр. 19 „проект
устройства Ивановской площади в Кремле0.
— 164 —
покойные времена ограда должна была прежде всего обладать надле¬
жащей прочностью, чтобы служить вполне надежной защитой, поэтому
обычно сооружались солидные бревенчатые или каменные стены, укры¬
вавшие от постороннего глаза и ограждавшие от нежелательных втор¬
жений; железная же решетка такой защиты дать не могла и потому
была излишней.
Такие прочные ограды замыкали отдельные участки царских
и боярских дворов в. Москве и в загородных усадьбах. Только изред¬
ка встречались декоративные соружения этого’ рода, но лишь деревян¬
ные, так, в 1680 г. верховой Кремлевский сад, достаточно обеспеченный
охраной, был обнесен оградой из 137 деревянных столбов, резных и
раскрашенных. Даже и в XVIII веке з таких парадных местах, как
Анненгоф имелся в 1733 г. лишь „дощатый крашенный забор". Только
в Кремле отмечается каменная ограда с железными решетками, сущест¬
вовавшая до 1742 г. по обе стороны Ивана Великого к Архангельскому
собору и к синодальному дому 1).
Самое кузнечное дело XVII века оставило весьма мало образцов,
которые изобличали бы значительное техническое уменье и служили
бы чисто декоративным целям; большинство дошедших до нас памят¬
ников строго-утилитарны, придерживаются основных типов и дают место
украшениям лишь в деталях конструкции. Как было указано выше,
решеток-оград не существовало, но кузнечное мастерство находило
обильное применение в изготовлении решеток для окон, железных дверей
и т. п. Оконные решетки состояли либо из пересекающихся прямых
прутьев, либо выполнялись однообразным сплошным узором с оваль¬
ными „кубчатымиа или в конце века ступенчатыми „крещатыми“ ячей¬
ками. От решеток художественного характера сохранились лишь еди¬
ничные и совершенно разнотипные образцы 2).
Вполне естественно, что. после реформ Петра русское художест¬
венно-кузнечное дело подпало сильным западным воздействиям и реши¬
тельно изменило свое прежнее направление. Особенно сильно это проя¬
вилось в новой столице.
В истории зап.-европейского кузнечного искусства середина XVIII в.
обозначилась периодом величайшего расцвета, порожденного длительной
культурной подготовкой, прослеживаемой во Франции с XIII века. Для
ранних изделий особенно характерно преобладание спиральной орнамен¬
тации, постепенно оживляемой введением растительных элементов. С XIV
века, в результате механизации обработки железа применением боль¬
ших водяных молотов, художественное производство быстро возросло.
В готическом искусстве решетки усложнились натуралистическими моти¬
вами, приобревшими в XV —XVI в. в. характер сложных украшений
с выковкой выпуклых деталей, Насечкой и гравировкой узоров; кроме
того добавлялись рельефные поделки из листового железа ввиде цвет¬
ков, листвы, херувимов, гербовых щитков. Навершия решеток выковы¬
вались в острия, пламевидные полосы, геральдические лилии, снабжа
лись розетками и цветками, служа одновременно защитой и украшением.
Стремительный рост значения городов к Германии XVI века и укре¬
пление городского бюргерства повели к усиленному применению желёз-
*) И. Е. Забелин: Моек, сады в XVII стол. „Опыты" ч. II, стр. 301; там же:
Анненгофский сад на Яузе, стр. 327; И. М. Снегирев. Пам. Моек, старины, М. 1842—45,.
стр, XXXVIII.
2) По эволюции решеток XVII в. нами подготовляется специальный очерк.
ных поделок с введением карикатурно-человеческих и чудовищно-зве¬
риных элементов (см. Золотую решетку в Теремном дворце и др.).
В XVII в. стала повсеместной прокатка железа силой воды, значи¬
тельно упростившая и удешевившая производство. Этим путем была
предопределена возможность таких крупных сооружений, какими явились
грандиозные решетки Версальских парадных дворов. Если в средние
века железо в художественных изделиях: служило преимущественно церкви,
в эпоху Возрождения— бюргерству, то с середины XVII в. им завладел
королевский двор, а за ним аристократия, введшие его в обиход своей
роскоши и безумных затрат. Архитектурные идеи эпохи барокко подчи¬
нили творчество ранее вполне самостоятельного художника-кузнеца еди¬
ной воле художника-строителя; даже столбы оград и ворот заменялись
кованными устоями. Естественно, что в этих, условиях выполнение же¬
лезных изделий должно было утратить свою производственную, логику
и убедительность конструктивных построений, связанных с природой и
свойствами материала. Эти обстоятельства привели к совершенно изу¬
мительному повышению технической изощренности кузнечного мастер¬
ства, достигшего предельных вершин.
Пример короля содействовал быстрому проникновению железных
оград в общий обиход. Упрочившаяся центральная власть обес¬
печила благополучие горожан и устранила потребность в массивных
ограждениях, допуская устройство легких железных решеток. Усиление
буржуазных элементов повело к отходу от чопорно-спокойных компози¬
ций начальных периодов к прогрессирующей вычурности форм и обиль¬
ной орнаментовке стиля рококо; все' обильнее становилось использо¬
вание растительных мотивов, с длинными листьями, сроставшимися с кон¬
структивными частями решеток и постепенно их заменявшими. Подат¬
ливость железа самым вычурным оформлениям и его естественная проч¬
ность, допускавшая осуществление совершенно неконструктивных пост¬
роений, как нельзя более соответствовала самой прихотливой из худо¬
жественных эпох прошлого. Сложные арабески почти графического по¬
рядка нашли свое воплощение в металле. В развитии декоративных мо¬
тивов лист аканфа окончательно утратил свою классическую форму и
превратился в пальмовидный длинный побег, корчившийся в различных
направлениях, в смелых сочетаниях с характерными раковинами.
Во Франции страсть к кованому железу достигла в это время
чрезвычайных размеров; бесчисленные балконы, перила, кронштейны для
фонарей, вывесок украшали дома, в церквах устраивались высокие ре¬
шетчатые преграды, разделявшие помещения. Лучшие рисовальщики,
даже ювелиры выпускали сборники гравированных проектов для желез¬
ных изделий, служившие образцами для всех стран. Газеты пестрили
об'явлейиями о выставках только-что законченных шедевров кузнечного
искусства; отзывы о них давались в самых восторженных выражениях.
Апогеем этого искусства была несравненная прихоть добродушного
экскороля Станислава Лещинского, проводившего после изгнания из
Польши свои досуги в Нанси, и привлекшего для своего развлечения
архитектора Эм. Хэрэ и славного художника-кузнеца Жана Ламур. Около
1750 г. была создана та удивительная по роскоши и искусству решетка
с обильными позолоченными деталями которая заполнила все прорывы
между зданиями огромной площади Станислава Сам Ламур выска-
0 Л. Гуртик. Франция, М. 1914 г., рис. G32 и др., он определяет эту решетку
„самой остроумной из ненужных вещей в мире'4 стр'. 329; A. Briining. Die Schmiede
Kunst, 2-te Aufl. bearb. von A. Rohde, Lpzg. 1922. рис. 114—117; A. Girodie. Dart an¬
cient de la Lorraine ,,L;art et Ies artistes44 P. 3 910, Sept. рис. стр. 11 и др.
— 106 —
зывал следующие мысли:„искусство обработки железа украшает полез¬
ное. В нем есть свойства, полные приятности и величия. Оно применимо
для всех форм. Оно обладает—когда пожелает—выразительностью жи¬
вописи, смелостью скульптуры и постоянно прочностью" ]).
Немецкие изделия в сильнейшей степени утрировали французские
прообразы, сохранявшие при всей вычурности известную логику и систему
композиций, и представляли почти сплошное нагромождение картушей,
неожиданных волют, раковин и пр. Однако свойственная германской
расе монументальность заставила вернуться к заброшенной французами
традиции устройства оград с каменными столбами,0 такой мотив и был при¬
менен при грандиознейшей немецкой композиции этого рода в Вюрцбурге.
Постройка архиепископского дворца велась талантливым Валтаса¬
ром Нейман и он же руководил проектами, осуществленными в же¬
лезе искуссным Иоганном-Георгом Эгг 2) (1703—80 г.г.) Композиции во
рот и решеток были выполнены с совершенно исключительной динамич¬
ностью: в то время как низко расположенные части были построены из
прямых стержней достаточно спокойно и вполне, симметрично по отно¬
шению к. средней оси, венчающие сильно выпуклые части полны самого
бурного движения, точно все эти завитки, листья и геральдические
эмблемы вскинуты вверх резким порывом ветра, готовы оторваться
в пространство и быть развеянными в разные стороны. Особенно сильно
это впечатление от боковых решеток у садовых ворот, дающих в верх¬
них частях сильный сдвиг и увенчанных распростершим крылья орлом.
Вюрцбургские ограды были закончены в 1754 г. с применением самой
блестящей техники; все сильно выпуклые украшения выбиты из толстого
железа и отделаны с величайшей тщательностью.
Этими великолепными образцами был завершен восходящий путь
истории художественной ковки железа; последовавшая эпоха классицизма
с его монументальными и лаконичными формами менее нуждалась в сво¬
бодном творчестве кузнеца, усовершенствовалась техника чугунного
литья, и к концу XVIII в. последнее почти совершенно вытеснило более
дорогую ручную обработку железа для декоративных целей.
В Петербурге сооружение оград естественно следовало западным
образцам; однако* лишь в эпоху Растрелли можно отметить широкое
развитие этой отрасли искусства :j). На проектах Доменико Трезини для
загородного дома 1714 г. показаны очень простые ограды из прямых
стержней, только в створках ворот дано характерное повышение к сере¬
дине; этот определенно барочный мотив применен и Андреасом Шлю-
тером в его гроте Летнего сада 1714—20 г.г., где пролеты были замк¬
нуты решетками из пик различной высоты, перехваченных повышаю¬
щимися к середине волютами 4). Ограда Меньшиковского дворца, строен¬
ного Шеделем в 1711—16 г.г., состояла из решеток, образованных
]) Н. Havard. Dictionnaire de l:ameublement et de la decoration P. 1880, стр. 682.
2) F. Leitschuh. Wurzburg, Lpzg. 1911, стр. 221, рис. 106 — 8; A. Bribing, y. c.
рис. 145 — 9; E. Фивегер. Слесарные работы, русск. изд. „Библ. Гешен“ Берлин —Рига,
вып. 164, рис. стр. 68 и др.
:i) К сер. XVIII в. производство железа в России сильно повысилось вследствие
роста крупных заводов в условиях монопольного дворянского капитализма, пользовав¬
шегося дешевым полукрепостным трудом; железо даже составляло одну из главнейших
статей русского экспорта (М. Н. Покровский. Русск.. история изд. VI. Л. 1924, т. 3, стр. 96).
В эпоху Анны Иоановны на Олонецких заводах изготовлялись в большом количестве
чугунные украшения колонн и пилястр и морем перевозились в Курляндию на строение
Бироновских дворцов (К. Stahlin. Aus den Papieren. J. V. Stahlins, К и В. 192(5. сгр. 169).
4) И. Грабарь. ИРИ. т. III. рис стр. 71: Историч. выставка архитектуры Сп9-
1911, стр. 77.
вертикальными стержнями с навершиями !). В 1720-х г.г. „были исполнены
по проектам Николая Пино решетки в Петергофе, очень близкие
к французским образцам 2).
Только Растрелли ввел в свои грандиозные композиции железные
решетки вполне разработанной художественной композиции. Ограда Лет¬
него дворца, начатого в 1741 г., состояла из каменных столбов с вазами;
расположенные между ними решетки составлены были из копий, в ин¬
тервалах которых помещены были свисающие пальметты с пламявидными
отростками; в середине решеток возвышались картуши с двуглавыми
орлами 3). В таком же роде были выполнены мастером Яковом Волковым
в 1756 г. решетки ограды Царскосельского дворца и „решетчатые ворот¬
ца—позолоченные^ с особенно пышно украшенными верхними частями4).
Ограды Каменноостровского Бестужевского дворца—если судить по не¬
сколько разноречивым рисункам Махаева—состояли из тяжелых камен¬
ных пилонов с решетками из копий, повышавшихся к середине плавной
дугой 5). В более сложной по композиции решетке Пажеского корпуса
1756—58 г. г,, использованы для образования узора извилины и завитки
вертикальных прутьев. Наибольшая пышность была проявлена в проекте
ограды для Смольного с), напоминающей по оживленному движению орна¬
ментации вюрцбургские решетки, быть может виденные Растрелли на
месте 7).
Художественное влияние Растрелли распространилось в сильной
степени и на Москву, где он и его непосредственные помощники много
строили для Елизаветы; на одном из близких к нему проектов Перов¬
ского дворца 1748 г., при строении которого был также архит. Евла-
шев,8) изображена ограда из прямых прутьев и ворота с под‘емом в сред¬
ней части, украшенные по верху волютами. Евлашеву же была поручена
железная решетка с бронзовыми украшениями у Головинского дворца,
схожая с предыдущей9). Позднее в 1762 г. для того-же дворца сделал
проект деревянной ограды с каменными столбами ворот Иван Жеребцов 10).
Все эти решетки не сохранились. ^
!) И. Грабарь: у. с. рис. стр. 97. Шедель позже до 1730 г. работал в Москве
в Кремле, Анненгофе, начал построение колокольни Донского мон. (И. Забелин: История
ставр. Донского м-ря. Изд. 2-ое, М. 1893, стр, 175).
2) Д. Рош. Рисунки Николая Пино, предназначенные для России „Старые Годы",
1913, май, стр. 12, рис. -стр. 11.
3) Гравюра по рис. М. Махаева „Старые Годы" 1907, июль—сент.. стр. 410;
И. Грабарь, у. с., рис. стр. 187.
4) А. Бенуа. Царское село, Спб. 1910, стр. 82, рис. стр. 51, 79, 81, 83, 87, 89’
См. также гравюры по рис. Махаева и Lespinasse.
°) И. Грабарь: у. с. рис. стр. 190.
°) Б. Курбатов. Петербург. Спб. 1913, рис. стр. 61, 65, 63.
7) Дальнейшее развитие кузнечного искусства в период классицизма привело
в 1783 г. к созданию Фельтеном прелестной решетки Летнего Сада (И. Грабарь: у. с.
стр. 313; В. Курбатов: у. с. рис. стр. 129; проектированные варианты см. „Историче¬
ская Выставка Архитектуры" Спб. 1913 г. стр. 130, 131); также и в начале XIX в. Пе¬
тербург украсился многими великолепными решетками, перилами мостов, зонтами
у под ездов, но преимущественно снабженными литыми украшениями.
s) „Чертеж Перовского дому" из архива Оружейной Палаты № 92—29, ныне
в Гос. Истор. Музее; И. Е. Бондаренко. Подмоск. дворцы XVIII в. „Ст. Годы" 1911 г.,
As 3, стр. 13.
9J И. Е. Бондаренко. Архит. Москвы XVIII в. и начала XIX в. „Москва в про¬
шлом и настоящем" т. VIII, стр. 67; его-же: Архит. памятники Москвы, М. 1904, вып.
2 — 3, табл. 51.
10) Архив б. мин. двора за 1762 г.; любезно сообщено нам М. А. Ильиным.
III.
По сравнению с коваными решетками Запада и даже Петербурга
Московские решетки церквей выявили совершенно иные технические
приемы, композиционные замыслы и развитие форм. В этот период
1740—60 г. г. общая архитектура Москвы
уже в значительной степени стала при¬
ближаться к зап.-европейским образцам,
усвоив прежде всего внешние декора¬
тивные мотивы дворцовых сооружений,
но в церковном строительстве для изде¬
лий из железа, тесно связанных с тех¬
ническими навыками и сноровкой масте¬
ра-кузнеца, еще не наступила пора обще¬
европейского стиля.
К наиболее ранним и простейшим
из Московских решеток XVIII в. надо при¬
числить оконные решетки Меньшиковой
башни, начатой постройкой в 1705 г.; они
довольно грубый элементарны по технике,
представляя как-бы цветочные силуэты
Самые цветки выкованы из цельных плос¬
ких брусков путем отрубки боковых ча¬
стей и придания им листовидной формы;
цветки приклепаны к горизонтальным по¬
перечинам.
В Златоустовском монастыре име¬
ются решетки на папертях собора и над-
вратной ц. Захария и Елизаветы; детали
первой по большей части не выкованы,
а вырезаны из железных листов, так же
как и во второй, состоящей из больших
кругов с сходящимися к центру фигурами
в виде ухватов и плоской прорезной „ба¬
лясины" между ними. Надвратная цер¬
ковь была сооружена в 1742 г. Ив. Ми¬
чуриным на пожертвованные царицей
2000 р., у церкви была сделана площадка
с железной, местами вызолоченной, решет¬ * *)кой и 14-ю столбами, на которых были
фонари ]); побывавший в Голландии Ми¬
чурин и в свои архитектурные компо¬
зиции мало вносил западного, так и в этих решетках трудно уловить черты
европейского искусства, только можно отметить фигуры верхнего фриза,
на ломаных волютах которого отразились характерные признаки фран¬
цузской орнаментации нач. XVIII в. 2). Полукружия в арках ворот и се¬
верного крыльца собора, которое судя по деталям построено несколько
позднее надвратной церкви, заполнены решетками из радиально-распо¬
ложенных копий, усложненных спиралями и небольшими стрелками.
Рис. 1. Решетка Тихвинской ц-ви
в Донском мон.
*) А. Григорий. Моек. Златоустовский мон. „Русские Достопамятности" ияд.
А. Мартыновым, т. Ill, М. 1880, стр. 32; его-же: Ист. опис. Моек. Злат. мон.. М. 1014.
стр 29.
Д Напр. в проектах Haste для Версаля (A. Bruning: у. с. рис. 58), ограда замка
Ваберн. бл. Касселя ок. 1710 г; Th. Kraut u. F. Meyer: das Schlosserbuch. L. 1897.
стр. 123) и др.
Весьма схожи с решеткой надвратной ц-ви Златоустовского мона¬
стыря решетки на паперти верхней галлереи собора Богоявленского мо¬
настыря с такими же большими кругами, но несколько иной орнамента¬
цией. Эти решетки повидимому следует отнести к 1747 г., когда были
устроены приделы нижнего этажа; ]) окна северного придела снабжены
решетками с украшениями из спиралей, сердцевидных копий и пламен¬
ников. Более строги по рисунку оконные решетки ц. Ипатия в Китай-
городе около 1756 г. с пламенниками, парными спиральными скобками
и другими украшениями L>). К указанным решеткам близки решетки в про¬
летах проектированной Д. В. Ухтом¬
ским в 1753—54 г.г. монументальной
ограды Ивановской площади в Кремле,
оставшейся неосуществленной
Представляя единичные произве¬
дения- все эти решетки не дали еще
оснований для определения каких-либо
типов, вполне ясно обозначившихся
в решетках оград, поддающихся по свое¬
му характеру соединению в ясно ди-
ференцированные группы.
К первой группе могут быть отне¬
сены ограды надвратной Тихвинской
ц-ви Донского монастыря 1), церквей Ад¬
риана и Наталии на Мещанской, Ни¬
киты в Басманной на ул. Марксаг>),
Николы Заяицкого у Устьинского мо¬
ста и Панкратия близ Сухаревской
площ. '). Общий их признак—простая и
логичная конструкция из вертикальны*
стержней, скрепленных двумя поперечи¬
нами (прямыми у двух первых и изог¬
нутыми с повышением к середине-у
остальных); весь декоративный эффект
сосредоточен в верхних частях решеток
и заключается в сильной и разнообраз¬
ной орнаментации концов прутьев ре¬
шетки.
Рис. 2. Решетка ц. Адриана и Наталии
на 1-й Мещанской ул.
!) Истор. известие о всех церквах стол, города Москвы, М. 1796, стр. 42;
А. Найденов: Москва, соборы, монастыри и церкви, ч. I, М. 1883, л. 15.
2) По предположению И. Грабаря церковь строил Вас. Обухов (у. с., т. IV, стр. 79).
::) И. Грабарь. История Русского Искусства, т. IY. -стр. 92 ел., он-же: Школа
и „команда” кн. Д. В. Ухтомского ..Архитектура". М. 1923, № 3—5; В. Н. Нечаев:
Чертежи кн. Д. В. Ухтомского в б. сенатском архиве, там-же и см. рис. стр. 19 „проект
устройства Ивановской площади в Кремле".
4) И. Грабарь: у. с. т. IY, рис. стр. 21; А. Найденов: у. с., ч. IV, л. 13.
5) И. Грабарь предположительно выставляет авторство Евлашева или И. Бланка
(у. с. стр. 88, рис. стр. 85, 87). А И. Некрасов полагает возможным приписать построе¬
ние церкви Жеребцову (Города Моек, губернии, М. 1928, стр. 37). А. Найденов: у. с
ч. IV, л. 49; И. Е. Бондаренко: Архит. памятники Москвы, в. 2—3 тбл. 17; акварель
А. Михайлова в Гос. Истор. Музее, архит. отдел № 498. Ограда разобрана в 1929 г.
(>) А. Найденов: у. с. ч. Ill отд. И л. П; на лйтогр. Lemaitre по рисунку Cadolle. Р.
1S25, изображена несуществующая ныне часть ограды по наречной стороне (А. Найде¬
нов: Москва, снимки с видов местностей М. 1886, ч. II, л. 35; Альбом стар, видов
Моек. Кремля к Ист. г. Москвы И. Забелина, М. 1904, табл. 10). Архив Моек. Дух.
Коне., вязка ц-ви Ник. Заяицк., планы ц-вй с оградой: 43 - 1767 с обозначением
..решетчатая каменная ограда" и л. 51 —1789 г.
7) А. Н «йденов: Москва, соб. мон. и ц-ви... ч. III. отд. I,
разобрано в 1928 -9 г. г.
40. здание ц-ви
— 17U —
Особенно сложно развит узор среднего стержня, надставленного
высокой фигурной рамкой, узкой внизу и расширенной вверху (кроме
некоторых звеньев Никито басманной ограды); от рамки расходятся по¬
беги, заканчивающиеся спиральными завитками и сердцами, одиночные
или соединенные пучками; внутри рамки также помещены мелкие укра¬
шения из завитков, стрелок, извилин, звездочек. Украшенная часть этого
среднего штамба значительно возвышается над боковыми прутьями,
образуя сильное повышение в середине решетки. Боковые прутья укра¬
шены менее сложно: почти во всех образцах по сторонам средника сле¬
дуют прутья с плоско-рас¬
плющенной спиралью, над
ставленной пламявидным ост¬
рием, далее следуют различ¬
ные сочетания спиральных
завитков, направленных по¬
парно вверх или вниз, с лис¬
товидными копьями и ажур¬
ными сердцами. Особенно
сложны эти комбинации у
некоторых звеньев Никито-
басманной ограды, отличаю¬
щейся наибольшей изощрен¬
ностью. На местах скрещений
-вертикальных и горизонталь¬
ных элементов, укреплены
выпуклые розетки с четырьмя
лепестками, немного оживля¬
ющие плоскостную компози¬
цию решеток.
В одной лишь ограде
Донского монастыря и в не¬
которых звеньях Адриано-
натальевской решетки верти¬
кальные стержни пропущены
через отверстия в горизон¬
тальных поперечинах, а в ос-
Рис. Ограда ц. Никиты в Басманной тальНЫХ случаях соединены
по Гороховскому пер. заклепками илиже—так-же у
ц. Адриана и Наталии—попросту связаны железными обхватками. Во¬
обще, техника всех решеток довольно -.примитивна, четырехгранные стерж¬
ни выкованы без особой тщательности и следы ударов молота не сглажены,
украшения и ответвления приварены грубоватым образом, так что в ме¬
стах соединений образовались, иногда непомерные, утолщения. До не¬
которой степени в этой грубоватости заключена своеобразная привле¬
кательность произведений старинного мастерства, выполненных вручную
без помощи механических приспособлений и сохранивших явные признаки
ручной работы 1).
Между некоторыми решетками отмечается значительное сходство
напр.. скромной решетки Донского мон. с более сложной Адриано-
натальевской (со стороны 1-ой Мещанской), вполне идентичны решетки
Николы-Заяицкого с Никитинскими (со стороны ул. Маркса), сходны
они и по технике выполнения. Несколько особняком стоит Панкратьев¬
ская решетка, отличающаяся более скругленным характером орнамен¬
тации. К решеткам этого типа надо причислить также решетку собор¬
1) См. F. Huth. Alte u. neue Schmiede Kunst. Dekor. Kunst. Miincii. 1926, № 12, стр. 294
— 171 —
ной ограды в Переяславле-Залесском; от московских она отличается
большей шириной звена, состоящего из 15-ти вертикальных стержней
против обычных 9-ти в Москве;’ сложное навершие среднего прута
близко к таким-же украшениям Никитобасманной решетки, боковые-же
прутья украшены более бедно копьевидными остриями с боковыми отро¬
гами; прутья по всей высоте усложнены парными скругленными шипами;
техника выполнения—ниже московской. Еще примитивнее довольно курьез¬
ная решетка ц. Рождества 1797 г. в Арзамасе.
Для установления точной датировки оград имеются лишь весьма
скудные данные. Столбы ограды в Донском мон. по внешнему виду
явно позднее самой Тихвинской церкви,
завершонной в 1734 г.; скорее следует
предположить для них дату 1750 г.,
когда производились работы в проезде
и были переустроены железные во¬
рота 1). Никитобасманную ограду вполне
уместно отнести к 1751 г., одновре¬
менно к построению здания церкви;
аналогичную с ней Николо-Заяицкую
к тому-же времени, так как церковь
строилась с 1749 по 1759 г. Ограда
ц. Панкратия, отличающаяся от прочих
более пышными рустованными столба¬
ми, вероятно относится к немного бо¬
лее позднему времени и одновременна
с внутренней лепной отделкой ныне
разобранной церкви в духе вычурного
рококо с обильными детскими головка¬
ми и фигурами.
Стилистически в решетках этой
группы, несмотря на некоторую при¬
митивность очень эффектных и по-свое¬
му красивых, нельзя найти каких-либо
роднящих деталей с типами, господ¬
ствовавшими на Западе и в Петербурге Только основная схема по¬
строения с резким акцентированием в украшениях средних стержней
части всей композиции, типична для барокко, равным образом, как и ха¬
рактерное очертание решеток с сильным повышением в середине; почти
все, даже простейшие, решетки того времени сооружались подобным-же
образом (см. в Вюрцбурге, решетки Растрелли, деревянные ограды Лет¬
него сада, ограда в ус, Корбухе бл. Сергиева, по чертежу 1745 г. 2) и др.);
только французское искусство находило достаточно сдержанные деко¬
ративные формы, оставляя звенья решеток с простыми прутьями-копьями
одной высоты и давая эффектные повышения только в местах ворот 3);
такой тонкий расчет был очевидно недоступен русскому мастеру и он
размещал свои однообразно затейливые решетки равномерно на всем
протяжении оград.
]) И. Забелин. Опис. ст. Донск. мон. изд. 2-ое М. 1893, стр. 185; материалы,
опубликованные автором, заканчиваются 1750-м годом. Некоторыми из приводимых здесь
датировок мы обязаны М. И. Александровскому, любезно содействовавшему нам также
при ознакомлении с материалами архит. отдела Гос. Истории. Музея.
2) Дерев, ограда на грав. Г Качалова по рис. М. Махаева, „Проспект по реке
Фонтанке от грота и запасного дворца на полдень"; А, Н. Свирин. Корбуха, Сергиев
1925, рис. 2.
3) A. Briining: у с. рис. 52, 53, 122, 134 и др. Эти копья были использованы
в 1793 г. восставшим народом в бою с королевскими- телохранителями.
Рис. 4. Решетка ц. Никиты в Бас¬
манной по ул. К. Маркса.
172 —
Вместе с тем московские решетки этой группы при своей прими¬
тивности дали по выполнению красноречивый пример тесного сродства
орнаментации с техникой самого производства, свойственного ранним
периодам искусства !); это особенно проявилось в обильном применении
спиралей, легко достигаемых при таком податливом материале, как
ковкое железо 2). В то же время в целом выдержана строгая конструктив¬
ность и с чрезвычайной простотой соблюден, основной для решеток,
прийцип плоскостности всей декорации (расположенные на соединениях
розетки настолько редки, что рельефа не создают). Все детали совершенно
отвлеченны; даже если принять центральный штамб за некое расцветшее
дерево или цветок, то все же орнаментальность проявлена в такой сте¬
пени схематичности, что признаки сюжета отсутствуют совершенно.
Все эти черты роднят решетки данного типа с произведениями
народного творчества, с весьма большой близостью к ним и в техни¬
ческом отношении 3). Особенно велико сходство с коваными светцами,
обычно напоминающими в своем силуэте растение с высоким стеблем
и побегами-завигками, разворачивающимися на плоскости; в орнаментации
их господствует спираль, составляющая основное украшение почти всех
железных народных изделий, как-то жиковин, подсвечников, ключей к—
в особенно красивой и развитой форме—сечек; также весьма обычен
мотив ажурного сердца, встречаемый в кованом железе и наиболее частый
в прорезном. Много сходства и с орнаментацией церковных крестов, крюков
для кандил и других предметов народно-кузнечного производства ‘).
Указаного типа обиходные предметы с развитой орнаментацией не
должны быть старше XVIII века, так как образцы, относимые к XVII в.,
несравненно скромнее по выполнению и в-общем не являют доста¬
точного овладения декоративными возможностями материала. Надо-ли
считать, что эти новые формы художественной обработки железа раз¬
вились в России под воздействием Запада или же прогресс производ¬
ственных навыков привел русских мастеров к повышенному украшению
своих изделий? Установившаяся с древности элементарность основных
приемов кузнечного дела предопределила самый характер простейших
изделий и придала чрезвычайную устойчивость облику произведений
народного творчества; таким образом, выполнение железных декоратив¬
ных деталей различных народов Европы отмечено поразительной общно¬
стью и сходством. В этом смысле чрезвычайно красноречивым является
пример, где совершенно идентичные по замыслу пучки завитков, расхо¬
дящихся из общего узла, украшают французскую решетку из Урскам
XIII в.1’) и подножку русских саней X V ill —XIX в. в Гос. Историческом
Музее (№ 29118).
'*) А. Даль. Обзор руоск. орнамента „Зодчий" 1870, Л° стр.
-) Утраченные ворота ц-ви Николая Заяицкого были украшены по всей высоте
прутьев небольшими спиральными завитками. (Труды Ком. по сохр. древн. пам. Моек.
Археолог О-ва, ,М. 1915, т. VI, рис. 31). Такие же простенькие решетки сохранились на
крыше трапезной части ц-ви Никиты Басманного и на галлерее колокольни ц-ви Хари-
тония в Огородниках.
у) В С. Воронов. Крестьянское иск-во, М. 1924, стр. 35 - 38.
4) В. С. Воронов: у-с стр. 61—62, рис. 52—58: А. И. Некрасов: Русск. нар. иск-i о,
М. 1924, стр. 137 —140, рис. 73—80; „Древности России" вып. I железо Петргрд.; Н. Филян-
ский: Наследие Украины „Искусство", М. ЮОб^Л'" 3, рис. стр. 27 —29, 33; В. Щербакивский:
Украшьске Мистецство, Львив Киив., 1913,рис. 50—81 Ср. кованый подсвечник изс.Нижн.
Ландех Влад. губ. по рис. Д. П. Сухова „Труды ком. по сохр. др. пам.“ МАО. М. 1909.
г. III. стр. LIJ.1, тбл. Т. На светце Гос. Истор. Музея № 50920 ствол снизу до-верху
украшен отрогами-завитками; ср. оконную решетку в с. Телегове Устюжского уе-»да
1743 г., кубчятую с вертикальными прутьями, снабженными отрогами (по любезному
сообщению П. Д. Барановского).
■•*) Л Гуртик: у. с рис. 159; Н. R. d'Allemangne Le musee de ferronnerie a Rouen-
R 1928; рис. стр. 25 и др.
1 < о
Все мотивы завитков, сердец, копий, отмеченные в русских народ¬
ных и >делиях из железа, встречаются также в народном творчестве
Швеции, Франции, Италии и др. стран; особенно сочно и близко к рус¬
ским они выражены в затейливых противнях и прочей кухонной утвари
Фландрии и Пикардии, повторяемых в Штирии; отмечаются близкие
аналогии и в орнаментации прорезного железа ]). Таким образом надо
принять, что русское народное художественно-кузнечное искусство XVIII в.
было вовлечено в общую систему искусств народов Европы либо воспри¬
нимая некоторые получаемые извне образцы, либо создавая произве¬
дения самобытные, но родственные по оформлению на основе однород¬
ного технического уровня производства.
Решетки нашей первой группы, несомненно теснейшим образом
связанные с традиционной народной техникой и использовавшие исклю¬
чительно народные мотивы орнаментации, явились продуктом встречи
нового понимания архитектурно-декоративной композиции, проявившагося
в каменных частях оград, подражавших аристократическому строитель¬
ству, с чисто народными приемами техники украшений из железа; оче¬
видно мастер-кузнец, выполнявший эти решетки, пользовался полной
свободой в проявлении своей творческой воли, не будучи связан обя¬
зательным заданием архитектора-западника. Иначе нельзя объяснить
поразительное разнообразие форм и их насыщенность, отличающие
Никитские решетки, почти каждое звено которых по линии Гороховского
переулка полно новых и индивидуальных деталей.
К той-же группе надо отнести и ограду ц. Екатерины на Ордынке
1766 — 8 г. г., значительно позднейшую и более сдержанную по выпол¬
нению 2); церковь строил Карл Бланк, придавший зданию достаточно
прочувствованную иноземную декорацию. Но решетку делал повидимому
московский кузнец самостоятельно, так как в ней петербургского дано
было мало—разве только большие гербовые орлы, завершавшие сред¬
ние стержни. Решетка получилась довольно скучной- при значительной
высоте, ее 11 прутьев с тремя поперечинами составлены тесно и спирали
лишены возможности развернуть свою игру, очевидно поэтому так много
было сделано добавлений из- тонкого листового железа - розеток, коро¬
нок, солнц и звезд.
Еще скромнее решетка ц. Троицы в Кожевниках, составленная из
простых копий с большими полыми остриями, на средних стержнях
укреплены вырезанные из железа изображения херувимов, некогда
расцвеченные живописью ;}).
Вторую группу составляют решетки церквей Параскевы на Пятни¬
цкой ]), Успения в Кожевниках 5), Никиты за Яузой 6) и Алексея в Рогож¬
ской 7). Они также построены из вертикальных стфжней, завершенных
разными фигурами, но нижняя часть решеток декорирована значительно
более сложным образом: по верхнему краю верхней поперечины распо-
Peasant Art in Sweden Lnd. 1910, рис. 238—48, 277—95; P. A. in Austria anc
Hungary L. 1911, рис. 223; P. A. in Italy L. 1913. рис. 387 92; H. Havard: Dictionaire..
рис. стр. 723, 973, 1078 и др.; A. Metman: le Fer. Paris рис. 821 — 34; M. Дитрих: собр
рисунков стар, кустарных изделий из дерева и железа Ярославск. губ. Спб. 1912
Peas. Art in Russia L, 1912, рис, 165, 174—5; H. d‘Allemagne: у. с. рис. стр. 62.
2) А. Найденов: у. с., ч. III, отд. 2, л. 21.
3) To-же: ч. IV, л 10; рис. пером в собр. Го&. Истор. Музея архит. отд. № 513.
-1) И. Е. Бондаренко: Арх. пам. Москвы в.' 2—3, тбл, 20, А. И. Некрасов припи
сывает колокольню, с которой сочетается ограда, арх. И. Мичурину (Города Мск. губ
М. 1928, стр. 37). Правое крыло ограды разобрано в 1928 г.
°) А. Найденов:у. с.,ч. IV, л. 13. В 1928г. ограда была разобрана при расширении улицы
°) Там-же ч. III, отд. I, л. 59: его-же: Москва, виды некоторьп^ городских местно
стей... ч. I, л. 15—17.
7) А. Найденов: соборы, мон., ц-ви, ч. IV, л. 53; И. Грабарь: у. с. рис. стр. 77.
171 —
ложены в промежутках между прутьями решетки лежачие С—образные-
скобки с небольшими пламявидными отрогами, по-низу той-же попере¬
чины укреплены парные скобки с подвешенной к ним пальметтой со
стрелкой; между крайними боковыми прутьями и под нижней попере¬
чиной проходит цепь скобок, соединенных попарно и составляющих
как-бы рамку; на низах стержней особые фигурные скобки. Общая
схема композиции напоминает иноземные решетки готической эпохи
XIV—XV в. в, составленные из тесно-заполненной основной решетки
в прямоугольной раме с возвышающимися над ней длинными остриями,
копьями или цветками на концах четырехгранных стержней *). Несколько
обособлены решетки Алексеевской ц-ви, вытянутые в горизонтальном
направлении и составленные из 17-ти невысоких вертикальных стержней
против 9-ти в других решетках.
Параскевинскую решетку надо считать выполненной одновременно
с колокольней, строившейся с 1748 по 1762 г., Алексеевская повиди-
мому поставлена в 1751 г. при построении храма; остальные две ограды
не имеют дат. Успенская вероятно одновременна с притвором ц-ви, де¬
корированным в стиле рококо, обе эти решетки почти повторяют Па¬
раскевинскую с меньшей четкостью и некоторой вульгаризацией.
В орнаментации решеток второй группы много нового и более
сложного по сравнению с первой: разветвления стержней усложнены
зубчатыми листьями, мелкими цветочками, звездами, пальметтами; на
среднем стержне и на некоторых боковых возвышается крест над двумя
перекрещивающихся прямоугольниками (м. б. символически изобража¬
ющими распавшийся гроб)—в общем лаконичность и чистая орнамен-
тальность первой группы отсутствует. Наличие растительных элементов,
в народном творчестве не применяемых, свидетельствует об уклоне
в сторону заимствования явно западных мотивов; также отдельные и пар¬
ные скобки, идущие от классического искусства, вполне характерны для
*) J. Brinkmann. у. с. стр. 191— 2; A. d’AHemagne*. у. с. рис. стр. 26: L. М. Richter!
Siena L. 1901, рис. 116.
Рис. Решетка ц. Никиты на
Швивой Горке.
Рис. 6. Решетка ц. Алексея
в Рогожской.
— 175 —
западного барокко: фризы из парных скобок, скрепленных сильно*про¬
филированными обхватками, имеются в решетках венского Бельведера
около 1724 г.,, еще ранее они были применены в версальских решетках
XVII в., так же как.и удлиненные фигуры на низах стержней ‘j. С - образ¬
ные скобки встречались и в оградах Петербурга и играли существен¬
ную роль в архитектурной декорации сер. XVIII в. 2)' Равным образом
напоминают западные образцы те ажурные фигуры, которые помещены
в нижних углах решеток. 11альметка относилась к традиционным эле¬
ментам декоративных композиций XVIII века; мотив парных скобок—
с пальметтой имеется уже на ограде перед домом Камеке в Берлине,
сооруженном Андреасом Шлютером в 1712 г.3) На решетке ц-ви Успения
в' Кожевниках почти весь узор среднего фриза скрыт двумя рядами на5 6
кладных розеток и одним рядом шестиконечных звезд—подобное пре¬
увеличение приема, введенного еще в готических решетках, встречалось
в XVlIl в. и на западе, особенно в Италии4).
Характерно в решетках этой группы обильное применение листо¬
вого железа, не только в накладных украшениях, но и для изготовле¬
ния деталей, вырезанных или выбитых повидимому по матрицам из
листа и приваренных к основным кованым стержням, другие детали,
скобки и прочие фигуры, прикреплены заклепками—таким образом чет¬
кость и единствсШтехнических и орнаментальных приемов, присущих
первой группе решеток, во второй не были соблюдены; при некотором
сходстве верхних частей, нижние.. части решеток второй группы полны
западных деталей и оформлены совершенно иным образом.
Чрезвычайно близка к решеткам этого типа ограда Казанского
собора в Курске 1762 г., построение которого довольно безоснова¬
тельно приписывалось Растрелли 5); может быть следует отмеченную
аналогию с Московскими решетками принять одним из доводов в пользу
авторства строителя-москвича. В Вязьме у Спасской ц ви имеется кованая
решетка, составленная по общей схеме московских решеток второй
группы, но в очень упрощенном выполнении, приближающемся к народ¬
ному, пальметты, скобки и листья заменены более или менее сложно
изогнутыми прутьями, завершающимися традиционными спиральными
завитками Надо так же упомянуть о решетке Духовско-Рождественской
ц-ви 1765 г. в Рачевской слободе Смоленска с орнаментацией из копий,
завитков, скобок и листьев 7).
*) J. Brinkraann: у. с. стр. 703; A. Briining рис. 52, 98, 108; A. Contet: Documents
de la ferronnerie ancienne, 2-me Serie. P. 1909, т. 1—Версаль, 17—Руан, 31—Амьен и др.
2) Решетка Адмиралтейского луга и у Аничковского моста по гравир. рис.
Lespinasse и Махаева; ср. „фасад Птишнаго дому“ в альбоме чертежей и проектов „князю
Никите Юрьевичу Трубецкому першпектива и виды Нескушного загородного дома
1753, архит. кн. Ухтомского" черт. № 16 и др.—ныне в Гос. Истор. Музее.
3) W. P/nder: Deutscher Barock. D. L. рис. 8. Существующая решетка литая, но
повторяет старый образец—по любезному сообщению Dr. Pniover, хранителя древностей
Берлина.
4) Corrado Ricci: Achitetura barocca in Italia. Bergamo 1912, рис. стр. 98-решетка
в Асколи, вся покрытая железными розами стр. 179—подобная-же в Бресчии.
5) Тр. ком. по сохр. др. пам МАО, т. Ill, М. 1909, доклад Ф. Ф. Горностаева»
стр.* 27, тбл. V, и И. Грабарь: ИРИ т. III стр. 212 опровергают эту легенду.
6) Г. К. Лукомский Русская провинция рис. 106.
7) Церк. построена иждевением градского, президента Ив. Пискарева (Н. А. Мур-
закевич: Ист. губ. гор. Смоленска 1803 г., переизд. См. 1903 стр 111). В Смоленском
ист.-археол. музее хранится чертеж ограды 1814 г. № 3754, повидимому относящийся
к ремонту после пожара 1812 г., т. к. в решетке явно заметны ^^елки различной тех¬
ники. По любезн. сообщению. А. Ф. Палашенкова - в церковных ^шигах имеется запись
1814 г. „работали кузнецы Тимофеевы с Валутиной ул.“. ^
176 —
Если первые две группы сохраняли структивную ясность компози¬
ции решеток, то третья группа совершенно отошла от конструктивного
принципа и строилась исключительно в направлении максимального
усиления декоративного впечатления. Это ограды цвей Климента на
Пятницкой, Ивана воина на Якиманке, Козьмы и Дамиана на б. Пс
лянке, Спаса на Спасской, Георгия
в Ендове и Троицы на Арбате,
также давно не существующая ограда
ц ви Николая на Мясницкой, в 1890 х
г.г. замененная каменными воротами1
В орнаментации этих решетоь
главное место заняли растительные
мотивы, доведенные до очень круп¬
ных размеров; вертикальные стержни,
являющиеся основой решетки и в
предыдущих группах создававшие
декоративный сюжет, сведены к роли
подпорок для развертывающейся впе¬
реди них бурнрй игры гигантских
спиралей и фантастических побегов
с листвой и почти не участвуют в
общей декоративной композиции. Ча¬
сти, составляющие узор решетки, выкованы совершенно самостоятельно,
наложены на вертикальные стойки и приклепаны к ним; вся орнаментация
развита исключительно на лицевой поверхности решетки. Это свое¬
образный вюрцбургский вихрь, гораздо менее искусно выполненный,
но зато распространяющий свой порыв на все пространство решетки.
Преобладание растительных мотивов крайне характерно для эпохи
рококо, особенно в типичной форме вытянутого листа аканфа и паль¬
мовых побегов; те-же вюрцбургские ограды 1754 г. изобилуют подоб¬
ными сюжетами. Но в то время, как на Западе и в Петербурге все
листья, волюты и другие детали выбиты высоким рельефом и оформ
лены вполне трехмерно, орнаментация московских решеток, повторяю¬
щая в общем те же основные очертания, оставлена совершенно плоско¬
стной. По сравнению с иностранными коваными изделиями впечатление
таково, точно московский мастер, подготовив железный лист и грубо¬
вато вырезав основной силуэт, остановился в процессе работы, отказав¬
шись от выделки выпуклостей2); только некоторая робкая попытка ожи¬
вить гладь силуэта сделана нанесением немногих углубленных штрихов.
В- выполнении этих решеток сказалась свойственная русскому народ
ному искусству плоскостность.
Мотивы подобного рода плоских волют встречаются и на решет
ках алтарных окон Меньшиковой башни, причем резко очерченный
острыми зубцами контур орнаментации позволяет сблизить их с теми
готическими сюжетами, пришедшими в Москву через Западный край,
которые вкраплены в каменную декорацию здания и несомненно при
надлежит И. Зарудному 3).
2) И. Е. Бондаренко: у. с. л 38; 10 и 3: Шамурины: Москва в ее старине, М.
913, тбл. стр. 54; А. Найденов! у. с. ч. III, отд. II, л. 7, 25; ч. IV л. 44. В. Страхов:
Летопись Троицк, на Арбате ц-ви в Москве. М. 1883. литогр. вид со стор. Арбата. Церк.
Николы Мясн. см. А. Найденов: у. с. ч. III. отд. I, л. 39. Самая церковь разобрана в 1928 г.
2) См. таблицы по чеканке выпуклых деюлей из Duhamel du Monceau: art du
serrurier 1767. p. XI (A. Briining: рис. 8 и H. Havard: La serrurerie рис. 91).
3) Tp. ком. по сохр. древн. пам, МАО т. V, М 1914, тбл. I и II, не сохранились
орнаментальные части железных декоративных балконов над сев. и южн. входами, от ко¬
торых остались лишь следы в виде отверстий на имеющихся остовах балконов (И. Гра¬
барь: у. с. т. IV, рис. стр. 49).
Рис. I. Ограда .ц. Климента на Пят¬
ницкой (по обмеру М. Герасимова).
— 177 —
Из решеток этой третьей группы вполне точно датируется решетка
ц-ви Ивана воина на Якиманке, поставленная после падения старой
ограды в 1754 г. по указу „на построение новой каменной с железными
решетками оградой" 1). К ней близки по виду решетки ц-ви Косьмы и
Дамиана на Полянке и Георгия в Ен¬
дове, предположительно 1753 г. * 2) Ком¬
позиция рисунка их довольно ясна»* по
низу развертывается во всю ширину
решетки двойная волюта на подобие
лежачей латинской буквы S, а вверху
помещены две соприкасающиеся волю¬
ты, из которых одна, более крупная,
одним отрогом свисает вниз, а дру¬
гим ответвлением сильно вздымается
кверху и завершается большим цвет¬
ком. По середине проходит орнамен¬
тальный фриз, различный по рисунку
во всех трех решетках и конструктивно
заменяющий поперечный брус.
Косьмодамианская ограда снаб¬
жена надписью названия ц-ви, при¬
чем на каждого звене помещено вне
связи с композицией решетки по одной
букве, данной с чисто-московской бес¬
церемонностью в славянском начерта¬
нии. Самый мотив включения инициа¬
лов, вензелей или дат не чужд произ¬
ведениям эпохи барокко: версальские
решетки носят вензеля королей, так* же
и Растрелли поместил букву Е в центре
композиции проектированной для
Смольного решетки 3), но трактовка
московского мастера, повидимому впол¬
не самобытна*
В меньшей мере четок рисунок
Оград Ц-ВИ Климента на ПЯТНИЦКОЙ Рис. 8 Решетка ц. Косьмы-Дамиана на
и Спаса во Спасской. По низу реше- Полянке
ток две волюты, столкнувшись, забегают своими концами на срединный
фриз, вверху-же две другие равновеликие, переплетаясь во встрече,
выбрасывают свои побеги в беспредельность пространства. Проходящий
по середине фриз в данном случае конструктивным значением не обла¬
дает, так как наложен поверх введенного для прочности решетки на¬
стоящего горизонтального бруска.
Климентовская ограда, отличающаяся своей обширностью и общей
нарядностью, может быть в основе отнесена к 1756—58 г. г., когда
строилась—возможно Евлашевым—трапезная и колокольня, к деталям
которых близка отделка столбов ограды; высокая главная часть гран¬
диозного сооружения, воздвигнутая в 1762—74 г. г., декорирована
*) А. Мартынов: Русские достопамятности, т. IV, М. 1883, стр. 22—24; в 1875 г.
ограда обрушилась, повидимому, частично и была восстановлена.
2) В этом году устраивались придел и трапезная (путев, по Москве под род.
И, П Машкова. Мск. Архит. О-ва М. 1913, стр. 179; М. Алексапдровский: Указатель
моек, церквей, М. 1915, стр. 14).
A. Briining-: рис. 52, 65 — 68, 78, 114 — 8, 124, 140 и др.; при фейерверке 1756 г.
Собр. Ровннского, т. .1. л. 10) была устроена ограда с большими цыфрами даты во всю
высоту решетки.
более сложным образом *). Схожая с предыдущей решетка ц-ви Спаса
во Спасской выкована из более легкого материала, значительно более
вяла по общему облику и производит впечатление слабой реплики;
время ее изготовления можно определить 1754—57 г. г., одновремен¬
но с капитальным поновлением здания церкви.
В ограде ц-ви Троицы на Арбате вихревое движение, замкнутое
внутри пространства решетки, доведено до крайних пределов. Густая
спиральная орнаментация почти не рас¬
членена и только дает некоторые паузы
на громадных цветках, завершающих
концы побегов; такие-же гигантские
„крины“ выбрасываются стремительно
в пространство, возвышаясь на почти
вертикальных стеблях. До 1750 г. над
скромной отделкой Троицкой ц-ви ра¬
ботал И. Мичурин, но сооружение огра¬
ды правдоподобнее отнести к 1754 г.,
ко времени общего большого ремонта
храма и устройства прокопьевского
придела после бывшего за два года
до того пожара, уничтожившего окрест¬
ные постройки и тем, быть может, дав¬
шего повод к окружению освободив¬
шегося участка новой оградой.
Орнаментация Климентовской и
Троицкой решеток настолько густо за¬
полняет пространство между столбами
ограды, что при плоскостности выпол¬
нения не производит впечатления кон¬
струкции, составленной из элементов,
получивших свою форму под ударами
молота, а приближается по виду к неко¬
торой ажурной поверхности, рассчитан¬
ной преимущественно на фронтальное
Рис. 9. Решетка ц. Троицы на Арбате восприятие. Малейший боковой рак-
курс вследствие отсутствия горизонталей
сливает плоские извивы побегов и спиралей в почти сплошную поверх¬
ность; таким образом в боковой перспективе совсем утрачивается вос¬
приятие рисунка решеток, взамен чего сильно подчеркивается архитек¬
турная усложненность ^столбов ограды.
Наконец, имелась в Москве и четвертая группа решеток, образцы
которой до нашего времени не дошли: ограда Казанского собора на
Красной площади, существовавшая до 1865 г. и хорошо известная по
детальной акварели Ф. Алексеева и др. 2), и ограда ц-ви Николая в Ха¬
*) А. П. Бахрушин (Кто-что собирает, из записной книжки АПБ М. 1916, стр.
135) приводит мнение арх. И. С. Богомолова—1841—1886 г., что решетки ц. ц. Иоанна
Воина, Косьмы и Дамиана и Климента сделаны по рис. Растрелли. М. А. Цявловский
(там-же, примечания, стр. 156,) сообщает, что по имеющимся у арх, И. Е. Бондаренко
данным решетки /выполнены по проекту Д. В. Ухтомского. В. В. Згура приписывает
построение ц-ви Климента арх. Евлашеву (Музеи и достопримеч. Москвы, М. 1926, стр, 37),
тога-же мнения и А. И. Некрасов (Гор. Моек. губ. М. 1928, стр. 37).
"2) Ограда Казанского соб. состояла из 21 столба с решетками между ними, см.
чертеж Моек, присутственных мест, в альбоме „Пятое собрание чертежей... Матвея Ка¬
закова...", 1800 г. Москва" (в Гос. Истор. Музее). Вид ограды дают: акварель Ф. Алек¬
сеева „Вид Воскрес, ворот, Монетного двора и Каз. соб. 1801 г. i Каталог выставки Гос.
Истор. Музея „Москва в старинных изображениях" 1926 г. № 226), акварель Гваренги
— 179 —
мовниках, изображенная А. Мартыновым; в последней ц-ви в 1757 г.
устраивался новый придел и может быть следует приурочить ограду
к этому же времени *).
Решетка Казанского собора, |компанованная вполне симметрично
по отношению к средней оси, состояла из 8-ми вертикальных прутьев;
Рис. 10. Ограда Казанского собора
(по рис. Ф. Алексеева ок. 1800 г.).
по низу были расположены две 5-образные лежащие волюты с листвой,
подобные же мелкие волюты проходили по верху, не сходясь своими
вершинами и упираясь в спиральные завершения двух срединных прутьев,
поддерживавших^круг—кольцо; центр был увенчан двумя парами С-об-
разных скобок, повернутых в разные стороны, стороной вверху; по се¬
редине решетки проходил фриз из ромбов. Очень схожая решетка Ха¬
мовнической ц-ви отличалась большей шириной в 12—14 прутьев, вслед¬
ствие чего по-низу расположены были 4 волюты, так-же более сложно
были украшены верхи; листва была заменена цветками, кольцо отсут¬
ствовало, вместо короны был херувим; по причине большей ширины
решетки поверх фриза пролегал еще поперечный брус.
Решетки эти, значительно более архитектоничные, нежели все ра¬
нее описанные, включали, однако, многие характерные детали их; в то-же
время они конструктивно были построены вполне логично, декоративные
детали не затемняли системы построения, а входили в нее органйче-
скими элементами; волюты служили не только украшением, но также
должным скреплением решетки. С другой стороны умелое использование
сочетаний загнутых спиралями концов стрежней с усложненными цветами
и листвой лежащими волютами, строгая симметричность целого и замк¬
нутость композиции, подчиненной центральной оси, показали новый,
отличйый от прежних, подход к оформлению рисунка решеток. В этом
нельзя не усмотреть признаков перехода к более спокойному и стро-
в Эрмитаже), картина Ф. Гильфердинга. „Красная площадь" 1887 г. (А. Найденов:
снимки с видов местн. т. II. л. 25, Альбом... И. Забелина л. XII). В нач. XIX в. на месте
зап. крыльца была воздвигнута колокольня, заменившая прежнюю шатровую колокольню,
стоявшую у сев. зап. угла; при этом западная часть ограды была разобрана. В этом
виде ограда' изображена на литографии. „Вид Красной площади царствующего града
Масквы иждивением А. Е. Белянкина..." М. 1846. Также литогр. Дациаро „Place Krasnoi—
Красной плошади"; Специальное обозрение Москвы... и т. д., составл. А. Нистремом
М. 1846 рис. стр. 4. и А. Найденов* виды некот. местностей т. П. л. 55 „Казанский
собор до 1865 г.“. В 1865 г. ограда и ампирная колокольня были сломаны и воздвиг¬
нута новая, более высокая колокольня: последняя была разобрана в 1928 г., вследствие
помехи движению и в порядке реставрации зд. собора.
х), „Русская старика" А, Мартынова, тетр. 11, М, 1851, рис. стр, 124 —изобра¬
жена южная сторона ограды; на рисунке пером в собр. Гос. Истор. Музея (Архит, отд.
№ 496),* который по виду можно отнести к 1870—80 г, г., изображена церковь с сев
стороны с такой же сильно разрушенной оградой. У А. Салтыкова „Виды церквей и мо¬
настырей" М. 1836 г. с литогр. Бориспольца показана низкая железная решетка совсем
иного ампирно-готического типа; Н. А. Скворцов, у, с., т. I, стр, 105.
— 180
тому классицизму, вызванного, повидимому, воздействием Петербурга.
Можно даже отметить некоторую общность с композицией боковых ворот
Смольного, *) причем особенно близка схема средней части с кольцом;
некоторые общие приемы можно уловить и при сравнении с решеткой
Пажеского корпуса. Во всяком случае в этих решетках уже не осталось
следа прежнего, вполне самостоятельного, творчества мастера-кузнеца.
Таким образом на кованых решетках, возникших в эпоху оконча¬
тельного расслоения старых и новых строительных приемов и перехода
московской архитектуры к западным формам, можно проследить стре¬
мительное переживание всех стадий развития худойсественно-кузнечного
дела. Начав с использования органических свойств материала и придер¬
живаясь простейших элементов декорации и конструкции—что характерно
на Западе для ранних изделий средних веков и для устойчивой народ¬
ной традиции—московские кузнецы очевидно не могли не поддаваться
воздействиям новых веяний, несомненно проводимых для удовлетворе¬
ния заказчиков более восприимчивыми к новаторству архитекторами. Эта
встреча породила решетки второй группы, где слились стародавние
приемы и новые мотивы, а прежняя простота конструкции была услож¬
нена западными декоративными заимствованиями. Но в третьей группе
решительно победила эффектность общей декорации, при которой мате¬
риал утратил свое самодовлеющее место и бурное движение орнамента¬
ции нарушило логику и стройность композиции. Эта суетливая вычур¬
ность вполне соответствовала игриво-легкомысленной декорировке церк¬
вей в стиле рококо, полной театральности и мишурных эффектов.
Четвертая группа установила равновесие между отдельными частями
и свела кузнечную работу к роли одного из элементов единого архи¬
тектурное замысла.. В этой смене технических приемов и творческих
устремлений, при изменении взаимоотношений между производящими
силами, пережитки национальной самобытности, как и во всех других
областях искусства, отступали перед натиском обще-европейской худо¬
жественной культуры, воспринятой господствовавшими классами и не
отстававшей от них церковью.
Неизвестными остались исчезнувшие ограды у ц. Рождества в Пу¬
тниках * 2), у Благовещения на Тверской 3) и у Григория богослова в Петров¬
ском пер. 4 5) От нарядного уличного ограждения ц. Благовещения сохра¬
нилась только колокольня с весьма интересными коваными воротами,
схожими с воротами ц. Параскевы на Пятницкой, как и вся архитек¬
турная композиция. Самые ворота по рисунку значительно сложнее ре¬
шеток и могут быть сопоставлены с воротами в Кусковском и Царско¬
сельском гротах Г)), уже подчиненными западным прообразам.
Барочные мотивы отмечаются еще и в таких уже, в значительной
степени приближающихся к классицизму, решетках, как ограждения по
верху ‘высокой части ц. Климента на Пятницкой; также на перилах
!) И. Грабарь: у. с. т., III. стр. 207; „Мир Искусства" 1902 № 1—показаны цент¬
ральные ворота, являющиеся позднейшей копией сохранившихся в поврежденном виде
боковых ворот (по любезному сообщению А. П. Удаленкова),
2) „Русская старина", тетр. IX, М. 1850, стр, 92; вскоре после 1712 г. была сло¬
мана „великолепная ограда с решетками и вазами".
3) А. Найденов: виды... т. II, л. XIV, грав. по рис. М. Махаева 1775 „Старые
Триумфальные ворота"; И. Бондаренко: Архит пам. Москвы т. 71—схожий рисунок
в собр. П. И. Щукина. Колокольня разобрана в 1929 г.
4) А. Поляков, акварель 1877 г. в Гос. Истор. Музее (см. А. Найденов виды..,,
т. II, л. 26). Столбы ограды типа Никиты Басман., но рисунок решетки вследствие силь¬
ного раккурса неразборчив.
5) А. Бенуа: у. с. рис. стр. 180 — 183; царскосельский грот начат постройкой
в 1755 г. И. Бондаренко: у. с. л. 56, грот в Кускове.
lOl —
1778 г. балкона б. архимандричьих покоев б. Троицкой Лавры, где
в среднем картуше с монограммой арх. Платона Левшина х) имеются еще
характерные для рококо детали, как длинные пальмовые листья, парные
скобки и др. Из более поЗдних московских оград выполнены в насто¬
ящем стиле рококо литые чугунные решетки и ворота перед барским
домом № 3 по Больш. Толмачевскому пер. * 2) и такие же ворота на Ша¬
боловке № 13 с более крупным и парадным рисунком 3); к ним, повиди-
мому, была близка и „городьба с воротами чугунными" в усадьбе Нескуч¬
ное П. А. Демидова 4), на заводах которого, вероятно, были отлиты
все эти решетки.
Эпоха классицизма окончательно подчинила кузнечные изделия
общепринятому в архитектурных работах стилю., ограничив строгими
геометрическими формами запас применяемых мотивов. В дальней¬
шем, так-же как и на Западе, художественное выполнение перене¬
слось большей частью на изделия из чугуна, в Москве примером чего
являются ограды Кремлевского сада, Нового Университета, Провиант¬
ских складов на Крымской площ., б. Мамоновой дачи и ограда б. Яуз¬
ской больницы, подражающая знаменитой фельтеновской решетке Лет¬
него сада в Ленинграде и др. 5).
Но дух барокко продолжал бытовать в провинции и в Костроме
очень любопытны ограды и ворота Успенского собора и при ц-ви Ио¬
анна богослова в Ипатьевской слободе с затейливой орнаментацией, вы¬
битой из толстого листового железа. Даже более поздние решетки
Костромы, 6) относящиеся уже к классическому стилю и сделанные из
изготовленных прокаткой тонких железных полос, долгое время сохра¬
няли барочный характер в своих игривых завитках.
Настоящая статья уже находилась в печати, когда мы встретились
с новыми данными по сооружению Вюрцбургских оград. По последним
исследованиям постройка резиденции велась Б. Нейманом по общим
проектам знамени того венского архитектора Гилдебранта7); последним
также были даны первые эскизы ограды парадного двора. Однако само¬
уверенный художник-кузнец Эгг нашел их черезчур сухими и предста¬
вил в 1736 г. свой значительно более пышный, сложный и более доро¬
гой проект, осуществленный в течение 1740—1750-х г.г. Приведенный
]) И. Бондаренко: у. с. л. 21—дом был построен И. Мичуриным, а в 1778 г. во
зобновлен и украшен Платоном.
2) „Мир Искусства*4, 1904, № <, рис. стр. 173; фотография „Москва—Вид на
Кремль из дома гр. М. Ф. Сологуб" изд. „руос^ой фотографии", негат. № 24317; И. Бон¬
даренко: у. с. л. 38, при чем неправ льно указан „Монетчиковский пер.“.
у) И. М. Снегирев: Памятники др. художества в России, М. 1850, табл, у стр.
15—указывается, что ворота эти ранее находились на паперти ц-ви Введения Казан¬
ской у Калужских ворот, неподалеку откуда проживал Демидов.
4) На „плане саду его Превосходительства Прокофея Акинфиевича Демидова41
в „Каталог растениям, находящимся в саду его пр-ва.... и т. д., сочиненный П. С. Пал-
ласом, академиком Санктпетербургским Спб. 1781, изображена под лит. „В“ „городьба
с воротами чугунные". Паллас отмечает „прекрасную железную решетку (по Л. П. Алек¬
сандрову". Прошлое Нескучного сада, М. 1923. стр. 19 и тбл. у стр. 44). В петербург¬
ских дворцах Демидовых имелись чугунные лестницы, балюстрады и даже целые соору¬
жения с колоннами, изготовленные на их сибирских заводах (К. Stahlin у. с. стр. 171).
б) „Мир Искусства", 19'.*4 г. JV 7 рис. стр. 162, 166—7, 181; И. Бондаренко у. с ;
вып. I л. 6, 19 и в. II л. 27.
6) Г. К. Лукомский: Кострома, Спб. 1913 г. рис. стр. 34, 41, 44, 51, 141 и др.^
его-же: Барокко и классицизм в архит. К-мы т. годы" 1913 г. № 1 рис. стр. 24 и др.>
Б. И. Дунаев: Кострома, М. 1913, тбл. VII, VIII, XIII.
7) F. Н. Hofmann: Das Erenhofgitter der Residenz rn. W. Ztschrfur Denkmalpflage
1928, Heft VI.
— 182 —
факт характерен для взаимоотношений зодчего и декоратора в эту эпоху
самого безудержно-декоративного стиля г), развившегося в эпоху обострен¬
ной классовой борьбы. Та же коллизия наблюдается и в композиции
Московских решеток, особенно в третьей их группе, тем более, что
единая творческая воля далеко не ощущается в их становлении.
Если для развитого стиля барокко признать характерным центра¬
лизованное оформление пространства 2), то действительно в описанных
оградах имеется первая попытка подобного рода на Московской почве;
притом наиболее последовательно была осуществлена эта задача
в оградах ц. Параскевы и Климента на Пятницкой и Успения в Кожев¬
никах, где оси наиболее значительно акцентированного места оград—их
ворот совпали с осями зданий. В остальных, преимущественно свя¬
занных с более древними сооружениями (ц. Никиты за Яузой, Козьмы-
Дамиана, Адриана и Наталии и др.), или вследствие неблагоприятных
топографических условий, вызванных неудобной конфигурацией Мо¬
сковских улиц, заставлявшей относить ворота на углы участков (Никита
в Басманной, Алексей в Рогожской и др.), единство общей композиции
далеко не соблюдено; может быть в этом, также надо видеть еще
неполное умение московских архитекторов, обслуживавших церковное
строительство, справляться со всеми заданиями органически не освоен¬
ного стиля, воспринятого прежде всего в его декоративной сущности.
J) В. Фриче: Социология искусства". Изд. IJ, М. Л. 10*29 г. стр. 84 и др.
-) Ф. И. Шмит. „Барокко" как историческая категория. Сб. Русское искусство
XVII века. Л. 1929 г.
ОГЛАВЛЁНИЕ.
Стр.
От О-ва Изучения Московской Области 5
I. К ИСТОРИИ РЕВОЛЮЦИОННОГО ДВИЖЕНИЯ В МОСКВЕ.
Голубцов С. А. — Московская провинциальная власть и дворянство в ожидании
Пугачева . 7
Чернов С. Я. — Следствие о московских событиях в декабре 1825 г. 51
И. ИЗ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ и БЫТОВОЙ ИСТОРИИ МОСКВЫ.
Богословский М. М. — Возвращение Петра I из-за границы в 1698 г. 77
Кафенгауз Б. Б. — Записки Филип по Балатри о России при Петре I 95
Звягинцев Е. А. — „Кожевники" и их посадское население в XVIII веке. 109
Коган И. И. — Московские шелковые фабрики первой половины XVIII века 127
III. ТОПОГРАФИЯ и АРХИТЕКТУРА СТАРОЙ МОСКВЫ.
Миллер П. Я. — Новый план Исаака Массы 147
Васнецов А. М. — Лесной торг в старой Москве . . 152
JleBUHCOH Я. Р. — Ко'ваные решетки-оград серидины XVIII века 161
и * я
И*3*Д*А*Н*
О
Б
Щ Е С Т В А
и
3 У Ч Е Н И
я
м
О
е к о в с к о
й
О Б Л А С Т
и
ЦЕНА
Р. к.
И. А. Здановски й.—Каталог рек к озер Московской губ. С прилож.
гидрограф, карты (6 лист.), масштаб б в. в дюйме. 96 стр. М. 1926 г. 3 -—
А. А. Борзов, проф.—Краткая программа для описания рек и реч¬
ных долин Московской губ. 16 стр. М. 1926 г. . — 40
И. А. 3 д а н о в с к и й.—Составление географического словаря Мос¬
ковской губ. (программа). 7 стр. М. 1926 г. — 15
Программы и инструкции по монографическому обследова¬
нию деревни. 20 стр. Л. 1927 г. — 25
Подворная карточка. 14 стр. . — 20
М. С. Швецов.—Краткий очерк геологического строения Кашир¬
ского уезда. 33 стр., с рис. М. 1928 г. . — 50
О. П. Були ч.—Коломна, пути исторического развития города. Общий
очерк. 94 стр., с рис. М. 1928 г. 1 50
14. Л у щ и х и н.—Программа по обследованию и учету полезных
ископаемых 12 стр. М. 1928 г — 15
Н. С. Т ю н и н. - Краткая программа обследования лесов местного
значения В. О. Недельский. —Анкета по, учету -оврагов,
песков. 10 стр. М. 1928 г. . — 10
„Московский Краевед"—Вып. I. 74 стр., с рис. М. 1927 г. — 75
„Московский Краевед”—Вып. II. 107 стр., с рис. М. 1928 г. 1 —
„Московский Краевед"—Вып. III. 67 стр., с рис. М. 1928 г. — 65
„Московский Краевед”—Вып. IV. 79 стр., с рис. М. 1928 г. . — 75
„Московский Кр аеве д“—Вып. V.- 73 стр., с рис. М. 1928 г. — 75
„Московский К р а е в е д“—Вып. VI. 62 стр., с рис. М. 1928 г. — 65
„Московский Краевед”—Вып. VIJ.—VIII. Музейный. 181 стр.
с рис. М. 1929 г. . 1 ,80
„ML о с конский К раеве д”—Вып. I. (9) 63 стр. с рис. М. 1929 г. — 50
„М осковскии Краев е д“—Вып. II. (10) 95 стр., с рис* М. 1929 г. — 50
„Московский К р а е в е д” —Вып. III. (11). 112 стр., М. 1929 г. — 50
„Московский Краевед”—Вып. IV. (12) 92 стр., М. 1929 г. — 50
„Московский Краевед”—Вып. V. (13) — 50
ТРУД Ы ОБЩЕСТВА
Вып I. „М осковскии край в его прошло м". ч. I Сборник.
128 стр. М. 1928 г.. 1 50
Вып. II. „Московская область” Сборник. 95. стр. М. 1929 г. 1 10
Вып. III. „Радченко Е. С.—Село Бужарово, Воскресенского района,
Московской области . (печатаете я).
Вып. IV. „Материалы по природе Моек, области”.—(печатается).
Вып. V. „Старая Москва”. Сборник. 196 стр., М. 1929 г. 2 —
Вып. V1.-„M о с ковский край в его прошло м“. Ч. 11. Сборник.
148 стр., М. 1930 г. 1 20
С заказами обращаться! Москва, 9, Моссовет, Облплан,
О-во Изучения Московской области. Телефон 5-45-10.
Вена 2 руб.