Анатолий Федорович Кони (1844-1927) - Смолярчук В.И.

Автор: Смолярчук В.И.

Теги: биографии

Год: 1981

Похожие

Текст

В.И.СМОЛЯРЧУК
АНАТОЛИЙ
ФЕДОРОВИЧ
КОНИ
ИЗДАТЕЛЬСТВО НАУКА*

АКАДЕМИЯ НАУК СССР
Серия «Научные биографии»
В. И. СМОЛЯРЧУК
АНАТОЛИЙ
ФЕДОРОВИЧ
КОНИ
(1844-1927)
ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»
Москва 1981
Sсап: ААW;
DjVu: Dmitry7

В книге рассказывается о жизни и деятельности из-
вестного русского юриста, ученого, литератора, крупного го-
сударственного и общественного деятеля, блестящего орато-
ра А. Ф. Кони (1844—1927).
Автор анализирует многогранную деятельность А. Кони
по линии судебного ведомства, на посту обер-прокурора уго-
ловного кассационного департамента Сената, сенатора и чле-
на Государственного совета, показывает его роль в качестве
председательствующего на процессе Веры Засулич, которая
была оправдана.
Значительное внимание уделяется рассмотрению науч-
ной и общественной деятельности почетного академика Ко-
ни, его литературных трудов, встреч с Л. Толстым, Н. Нек-
расовым, И. Гончаровым, Ф. Достоевским, А. Чеховым,
М. Горьким и другими деятелями русской культуры, дана ха-
рактеристика педагогической, научной и общественной дея-
тельности Кони в годы Советской власти.
Ответственный редактор
доктор юридических наук, профессор
Е. А. СКРИПИЛЕВ
© Издательство «Наука», 1981 г.
11001-275
054(02)-81 52~81 ^02000000

ВВЕДЕНИЕ
...История вся слагается именно из дейст-
вий личностей, представляющих из себя
несомненно деятелей.
в.и. ленин
Среди русских прогрессивных юристов и видных деятелей
культуры России второй половины XIX и начала XX в.
Анатолий Федорович Кони занимал особое место. Имя
Кони широко известно советскому читателю по многим
его произведениям, которые издавались массовыми тира-
жами начиная с 80-х годов прошлого века и переиздают-
ся в наше время. Имя А. Ф. Кони у многих ассоциирует-
ся с процессом Веры Засулич, в котором он был предсе-
дательствующим судебного заседания. Он известен как
выдающийся судебный оратор, сенатор и член Государ-
ственного совета, а в кругах ученых и литераторов —
также как почетный академик и общественный деятель.
А. Ф. Кони прожил долгую жизнь. Свой путь в об-
ществе он начал как деятель «эпохи реформ» 60-х годов
XIX в. и завершил в годы Советской власти. Он пережил
три революции, был современником четырех войн —
крымской, русско-турецкой, русско-японской и первой
мировой войны, лично знал Л. Толстого, И. Тургенева,
Ф. Достоевского, был другом И. Репина, К. Станислав-
ского, Вл. Немировича-Данченко, многих ученых, арти-
стов, журналистов. Будучи крупным судебным, государ-
ственным и общественным деятелем, А. Ф. Кони был
знаком и с видными представителями чиновничьего мира.
Мировоззрение А. Ф. Кони складывалось под влияни-
ем освободительных идей 60-х годов. Он был либералом
умеренных политических убеждений, не примыкал к ре-
волюционной интеллигенции, но всю жизнь находился в
скрытой оппозиции к самодержавию, а временами явно
выражал свое несогласие с царским правительством. На
государственную службу А. Ф. Кони был зачислен в
период правления Александра II 30 сентября 1865 г.
Работал по судебному ведомству при императорах Алек-
сандре III, Николае II, указом Временного правительства
(30 мая 1917 г.) был назначен первоприсутствующим
(председательствующим) в общем собрании кассационных
3

департаментов Сената, а уволен с должности члена Госу-
дарственного совета в связи с упразднением этого органа
решением Совнаркома РСФСР 25 октября 1917 г.
В годы Советской власти А. Ф. Кони осуществлял
активную педагогическую, лекторскую и писательскую
деятельность. Его литературное наследство поистине
огромно: пять больших томов широко известных мемуа-
ров «На жизненном пути», несколько изданий «Судебных
речей», «Очерков и воспоминаний», «Отцы и дети судеб-
ной реформы», переписка с различными деятелями и др.
После Октября неоднократно издавались сборники отдель-
ных произведений А. Ф. Кони, а в 1966—1969 гг. было
выпущено Собрание его сочинений в восьми томах тира-
жом в 70 тыс. экземпляров 4. Это наиболее полное собра-
ние сочинений Кони. К нему дано несколько вступитель-
ных статей, освещающих различные стороны жизни и
деятельности Анатолия Федоровича, а к отдельным про-
изведениям, вошедшим в Собрание сочинений, даны
обстоятельные научно-справочные комментарии и пояс-
нения.
Однако в нашей стране до сих пор не издано более
или менее полного биографического очерка жизни и дея-
тельности А. Ф. Кони. Несмотря на обилие мемуаров
самого Кони, в которых помещепо более 50 его воспоми-
наний о встречах с литераторами, юристами, государст-
венными деятелями, артистами и даны прекрасные очер
ки их жизни и деятельности, о самом Анатолии Федоро-
виче его современники оставили мало воспоминаний, если
не считать небольших журнальных статей К. Чуковско-
го 2, Г. Крыжицкого3, А. Андреевой4. Отдельные сторо-
ны жизни и деятельности А. Ф. Кони хорошо обрисованы
в двух специально ему посвященных сборниках, изданных
в связи с его 80-летием и первой годовщиной со дня
смерти \
1 Кони А. Ф. Собрание сочинений: В 8-ми т. М.: Юрид. лит.,
1966-1969.
2 См.: Чуковский К. Собрание сочинений. М.: Гослитиздат, 1965,
т. 2.
3 См.: Крыжицкий Г. Обаяние ума: Анатолий Федорович Кони.—
Звезда, 1966, № 10.
4 Андреева Л. П. Памяти Анатолия Федоровича Кони.— Право-
ведение, 1978, № 4.
5 Анатолий Федорович Кони. 1844—1924: Юбилейный сборник.
Л.. 1925; Памяти Анатолия Федоровича Кони: Труды Пуш-
кинского дома АН СССР. М.; Л„ 1929.
4

Сам Анатолий Федорович Кони был крупным портре-
тистом. Существовало даже мнение, что это была одна из
главных черт его таланта. Многие литературные портреты
написаны им превосходно и сейчас представляют значи-
тельный интерес для исследователей в.
Архивы А. Ф. Кони сохранились и находятся в хоро-
шем состоянии. Еще при жизни, в 1920 г., он заключил
специальный договор с Академией наук, по которому его
архив предназначался Пушкинскому дому \ Значитель-
ная часть архива была передана туда самим Кони,
а остальная — поступила уще после его смерти. Личная
библиотека Анатолия Федоровича также была передана в
Пушкинский дом, но опись поступивших книг, к сожале-
нию, не сохранилась.
Судебная, литературная и общественная деятельность
Анатолия Федоровича Кони длилась более 50 лет, и при-
ходилась она на период общественного подъема 60-х го-
дов XIX в., революционного движения народничества
70-х годов, реформ Александра II и последовавших вслед
за ними «крнтрреформ» Александра III и Николая II,
революции 1905—1907 гг., краха самодержавия в феврале
1917 г., победы Великой Октябрьской социалистической
революции и первого десятилетия Советской власти.
А. Ф. Копи во всей своей деятельности предстает перед
нами, по образному выражению К. И. Чуковского, как
бестрепетный судья — гражданин, «который в условиях
неправосудного строя грудью бился за праведный суд и
заслужил сердечную признательность советских людей,
особенно судебных работников, видящих в нем одного из
своих лучших учителей и предшественников» 8. А. Ф. Ко-
ни неизменно следовал сформулированному им принципу
«быть слугою, а не лакеем правосудия». Под этим деви-
зом прошла вся его жизнь.
Литературное наследство А. Ф. Кони, как уже гово-
рилось, огромно и многогранно. Здесь и блестящие лите-
ратурные портреты классиков русской литературы, и мет-
кие зарисовки чиновного мира царской России, и удач-
8 См., например: Нечкина М. В. Василий Осипович Ключевский:
История жизни и^ творчества. М.: Наука, 1974; Зайончков-
ский П. А. Российское самодержавие в конце XIX столетня.
М.: Мысль, 1970.
7 В настоящее время Институт русской литературы (Пугамтн-
ский дом) АН СССР.
8 См.: Кони Л. Ф. Собр. соч.. т. 8, с. 24,
5

ные характеристики судебных деятелей того времени,
и произведения философско-нравственного характера. Все
они воскрешают образ прошлого нашей Родины. Произ-
ведения Анатолия Федоровича Копи — существенная
часть культурного наследия России, и публикация хотя
бы краткого биографического очерка об их авторе — дело
необходимое.
Одной из наиболее примечательных особенностей дея-
тельности А. Ф. Кони был ее сугубо творческий характер.
«Только в творчестве есть радость,— писал он М. Г. Са-
виной,— все остальное прах и суета» 9. Печатью творчест-
ва отмечены все его произведения, мемуары, публичные
выступления и особенно устные рассказы, с которыми он
так охотно выступал перед близкими друзьями.
Анатолий Федорович был одарен умом и талантом,
обладал способностью привлекать к себе людей самых
различных положений и взглядов, всюду был желанным
гостем. В судебной, общественной и лптературной дея-
тельности он всегда искал истину и справедливость —
эти великие начала, без которых не может существовать
человечество. Успех, достигнутый Кони в русском общест-
ве, не был для него самоцелью, он служил не «власти и
моде», а Родные. В день своего 44-летия Анатолий Федо-
рович пишет письмо своему другу по Московскому уни-
верситету и сослуживцу по Харьковскому окружному
суду С. Ф. Морошкину, в котором подводит итоги пере-
житого: «Со смутным чувством оглядываюсь на прошлые
годы. Много в них промахов, ошибок, много донкихотства,
бесполезного для других, вредного для меня, много „жару
души, растраченного в пустыпе" и напрасно потерянного
времени, мало душевного развития и много жизни изо
дня в день. Но одно утешает меня: всегда я оставался
верен дорогим нам с тобой принципам и всегда служил
не лицам, и не себе, а делу». И далее: «И как жалка та
среда, в которой мы живем! Что это за литература, что
за общество! Всюду своекорыстие и вечный обман» 10.
В этом признании обер-прокурора Уголовного кассацион-
ного департамента Сената вполне определенно выражено
отношение А. Ф. Кони, который стоял «у руля русского
уголовного судебного корабля» и имя которого уже было
широко известно не только в России, но и за рубежом,
9 М. Савина и А. Копи: Переписка. 1883—1915. Л.; М., 1938, с. 58.
10 Кони Л. Ф. Собр. соч., т. 8, с. 101,
6

к существовавшему тогда строю и чиновному миру, кото-
рый его окружал.
А. Ф. Кони любил в письмах подводить краткие итоги
жизненного пути. Уже в годы Советской власти в письме
к Е. А. Садовой — сотруднице Публичной библиотеки
им. М. Е. Салтыкова-Щедрина — он писал: «Я прожил
жизнь так, что мне не за что краснеть... Я любил свой
народ, свою страну, служил им, как мог и умел... Я много
боролся за свой народ, за то, во что верил» и.
В практической деятельности на судебном поприще он
был врагом механического применения статей закона и
любил «входить в житейскую обстановку» каждого дела.
Это был истинный и вместе с тем человеколюбивый страж
закона, одинаково чуждый как властолюбивому усмотре-
нию, так и черствой замкнутости профессионального
судьи. Он неизменно следовал завету Пушкина: «свобод-
ною душой закон боготворил». Постоянное стремление
Кони к независимости, к утверждению принципа справед-
ливости дали возможность называть его идеологом «спра-
ведливого права» 12.
Исповедуя принцип независимости, А. Ф. Кони никог-
да не принадлежал к каким-либо партиям или политиче-
ским группировкам.
Анатолия Федоровича характеризовали прямота, бес-
компромиссная честность. Таким его знали на работе,
в среде деятелей культуры, в обществе и в домашней
обстановке. Таким мы пытаемся представить его в дан-
ном биографическом очерке.
При жизни А. Ф. Кони и после его смерти литератур-
ная критика справедливо обращала внимание на то, что
отдельным его произведениям нрисущ идеалистический
характер, что в литературе ему была важна не классовая,
а общечеловеческая нравственная основа. Отсюда и едне-
бокий подбор героев, на знамени которых слово «этика»
заслоняет слово «политика». Все это так. И советский
читатель в состоянии отсеять ошибочное и взять из его
трудов ценное, нужное, а оно в изобилии! И это вызывает
особый интерес к произведениям А. Ф. Кони.
Говоря о значении А. Ф. Кони, мы имеем в виду не
только его произведения, но и всю его многогранную дея-
11 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 8, с. 24.
12 См.: Полянский Я. Я., Сыромятников Б. Я. На службе праву.
М., 1928, с. 33-52.
7

тельность — на посту прокурора, председателя суда, сена-
тора, члена Государственного совета. Для Кони была
характерна принципиальность, честность и преданность
интересам своего народа, которые он ставил превыше
всего. Его судебно-прокурорская деятельность протекала
в условиях самодержавного строя, реакции, и то, что он
сумел сделать, может быть расценено как подвиг, и это
не менее важно, чем оставшиеся после него произведения.
Ведь А. Ф. Кони проявлял большое гражданское мужест-
во, когда в условиях жесточайшей реакции, рискуя карье-
рой и собственной репутацией, оставался неподкупным и
верным идеалам справедливости и гуманизма.

Глава I
НАЧАЛО ПУТИ
...Жизнь слишком жала и терзала мое
сердце и, вытягивая его в тонкую стру-
ну, играла по ней не смычком, а била
дубиной.
А.Ф. КОНИ
Детство, гимназия
9 февраля 1844 г. в С.-Петербурге в семье литературно-
театрального деятеля и преподавателя истории Второго
кадетского корпуса Федора Алексеевича Кони и актрисы
Ирины Семеновны Юрьевой родился второй сын, Ана-
толий.
Его отец Федор Алексеевич Кони (1809—1879 гг.) был
сыном московского купца, получил довольно широкое
образование: вначале окончил московское Воспитательное
учебное заведение благородного юношества Леопольда
Чермака, затем в 1826 г. поступил на медицинский фа-
культет Московского университете и одновременно посе-
щал лекции на словесном факультете, что дало свои
плоды — у молодого человека появился большой интерес
к литературе и особенно к драматургии. Получив меди-
цинское образование, Федор Алексеевич никогда не зани-
мался практической медициной, хотя постоянно следил
за развитием медицинской науки.
Еще будучи студентом Московского университета,
Ф. Кони перевел с французского языка драму Виктора
Дюконжа «Смерть Каласа», которая в 1830 г. была издана
и поставлена на сцене Московского императорского теат-
ра с известным артистом Мочаловым в главной роли.
Исключительный успех пьесы был замечен директором
императорских театров Ф. Кокошкиным, советы которого
побудили Ф. Кони посвятить себя драматической литера-
туре и изучению теории и истории искусства.
В 1836 г. Ф. Кони переезжает из Москвы в Петербург,
где занимает должность преподавателя истории во Втором
кадетском корпусе. Здесь Ф. Кони написал свое большое
произведение «История Фридриха Великого» (742 с),
которое было издано в год рождения его сына Анато-
9

лия — в 1844 г. Книга получила положительные отзывы и
в 1857 г. была переиздана, а вслед за этим Иенский
университет возвел ее автора в степень доктора филосо-
фии. Однако главным занятием Ф. Кони была журнали-
стика. Он редактировал и издавал «Литературную газе-
ту», журнал «Репертуар и Пантеон». Им написана фун-
даментальная книга «Русский театр, его судьба и его
историки». Водевили Ф. Кони неоднократно издавались и
в годы Советской власти.
Федор Алексеевич Кони был человеком приветливым,
отзывчивым, добрым. Идеалист и романтик, испытавший
из-за этого немало горьких минут, он до конца жизни
сохранил доверие к людям и горячую веру в великое
будущее русского народа.
Мать Анатолия Федоровича Кони Ирина Семеновна
Юрьева, по сцене Сандупова (1811—1891 гг.),-—актриса
и писательница — родилась в семье помещика Полтавской
губернии. В 1837 г. под влиянием своего родственника,
известного в то время писателя Александра Фомича Вельт-
мана, она издала свой сборник рассказов, куда вошли
рассказы «О простых случаях жизни», «Повести девицы
Юрьевой». Вскоре после этого она поступила на импера-
торскую сцену — сначала в Москве, а затем в связи с
замужеством в Петербурге, где выступала на сцене более
15 лет, талантливо исполняя преимущественно комические
роли. Ирина Семеновна сотрудничала в «Литературной
газете» и в других изданиях, опубликовала ряд повестей:
«Воля и доля», «Сапожный снаряд», «Цыгане» и др.
Крестным отцом А. Кони был изестный писатель,
первый русский исторический романист И. И. Лажечни-
ков, автор романов «Последний Новик», «Ледяной дом»,
«Басурман» и др. Лажечникова с Федором Алексеевичем
Кони связывали давние дружеские отношения. Правда,
затем своего крестника он увидел уже десятилетним
мальчиком, но зато к этому времени Анатолий уже успел
прочитать романы своего крестного отца, которые произ-
вели на него сильное впечатление.
И. И. Лажечников был лично знаком с А. С. Пушки-
ным, который приветствовал его литературную деятель-
ность. Между маленьким Кони и Лажечниковым сложи-
лись хорошие отношения. Впоследствии Кони с теплотой
вспоминал старого романиста, который был как бы спя-
вующим звеном между Пушкиным и современниками
Анатолия Федоровича.
10

В семье, где часто бывали лучшие представители теат-
ра и литературы 40—50-х годов XIX в., Анатолий научил-
ся любить художественное слово и почерпнул ту веру в
искусство и литературу, которая никогда не покидала его.
От матери и отца он унаследовал литературный талант,
серьезное отношение к театру, любовь и уважение к его
деятелям. Юный Кони встречался с Некрасовым, Григо-
ровичем, Полонским и многими другими видными лите-
раторами того времени. Частыми гостями семьи Кони
были известные артисты, художники, журналисты. Отец
Кони — широко образованный человек — свободно гово-
рил на пяти иностранных языках. Мать пользовалась
большим успехом и уважением в театральной среде. Это
были люди, полные любви к просвещению, впитавшие в
себя идеализм 40-х годов прошлого века.
Начальное образование Анатолий Кони получил в доме
родителей. И мать, и отец, воспитывая детей, требователь-
но относились к ним, прививали им уважение к самостоя-
тельному труду, почтение к старшим. Вспоминая годы
детства, А. Ф. Кони приводит такой эпизод: «Жил у нас
лакей Фока. Человек огромного роста. Он меня любил
чрезвычайно и в свободные минуты объяснял мне по-
своему законы физики и механики, стараясь подтвердить
свои слова опытами, всегда, впрочем, неудачными. Не
могу припомнить, по какому случаю мне показалось,
что он меня обидел, и я, в пылу гнева, назвал его дура-
ком. Это услышал отец из своего кабинета и, выйдя, боль-
но наказал меня и, позвав затем Фоку, приказал мне
стать перед ним на колени и просить прощения. Когда
я это исполнил, Фока не выдержал, тоже упал передо
мною на колени, мы оба обнялись и оба зарыдали на весь
дом» 4.
Анатолий хорошо запомнил свою первую няню дон-
скую казачку Василису, которая была, по его словам,
истинной красавицей. Маленький Кони и няня подружи-
лись. Когда Анатолию исполнилось семь лет, Василиса
перестала служить у них. Через 27 лет занимавший долж-
ность председателя окружного суда в Петербурге
А. Ф. Кони, выйдя в приемную для встречи с просителя-
ми, обратился с вопросом к седовласой богато одетой
даме, лицо которой сохранило следы былой красоты. Не
отвечая на вопрос, дама пристально посмотрела на пред-
1 Кони А. Ф. На жизненном пути. СПб., 1912, т. 1, с. 655.
11

седателя суда и, всплеснув руками, воскликнула: «Батюш-
ки, да как ты вырос и постарел!» — ив слезах бросилась
ему на шею. Это была няня Кони Василиса Ивановна
Нагайцева. Перед смертью Василиса Ивановна просила
Анатолия Федоровича принять в качестве дара от нее
земельные угодья, доставшиеся ей от покойного мужа,
но он категорически отказался от этого дара.
С детских лет все увиденное и услышанное Кони при-
нимал близко к сердцу. Он вспоминал, как в восемь лет
он вместе с отцом был в Петербургском пассаже на
демонстрации более 125 восковых фигур в человеческий
рост, изготовленных в Вене. Представление произвело на
мальчика сильное впечатление, запомнилось на всю
жизнь и особенно сцена из времен испанской инквизиции.
Вспоминая об этом, А. Ф. Кони писал: «После этого...
следовало меня, восприимчивого и нервного ребенка, взять
за руку и немедленно увести. Но это противоречило бы
теории доставления развлечений...»2. Целый месяц не
мог Анатолий нормально спать: ему вновь и вновь вспо-
минались страшные картины пыток. Такое же впечатле-
ние производили на него книги типа «Тайны испанской
инквизиции» Поля Ферраля и др.
Увлекаясь учением немецкого философа Канта, Федор
Алексеевич Кони и в воспитании сыновей следовал кан-
товскому правилу: человек должен пройти четыре ступе-
ни воспитания — обрести дисциплину; получить навыки
труда; научиться вести себя; стать морально устойчивым.
Все это прививалось юноше. Главной же целью воспита-
ния было научить детей думать. Отец вовлекал Анатолия
в беседы о прочитанных книгах, и идеи самостоятельно-
сти, независимости стали овладевать ребенком очень рано.
В дальнейшем они, по существу, составили кредо всей
жизни А. Кони. Домашние занятия с детьми проводились
под руководством учителей в строго установленные дни и
часы.
С 1855 по 1858 г. Анатолий учился в немецкой школе
при церкви св. Анны на Кирочной улице Петербурга
и получал в основном такие оценки: «хорошо», «очень
хорошо», «довольно хорошо». В 1856 г. при отличном по-
ведении он получил 14 поощрений, в 1857 г.—123.
В 1858 г. Анатолий Кони переходит в четвертый класс
2 Кони Л. Ф. Собр. соч., т. 1, с. 51.
8 См.: Рукописный отдел Института русской литературы (Пуш-
кинский дом) АН СССР (РО ИРЛИ), ф. 134, оп. 4, д. 4.
12

Второй Петербургской (впоследствии Александровской)
гимназии. Вначале учеба в гимназии шла с некоторым
напряжением и неровно. В первый год занятий за период
с 18 января по 10 октября 1858 г. Анатолию были выстав-
лены такие оценки: закон божий — 3; русский язык — 4;
латинский язык — 3; естественная история — 3; математи-
ка — 4; география — 5; история — 4; немецкий язык — 4;
французский язык — 4; поведение —хорошо. С октяб-
ря по декабрь 1858 г. оценки были значительно выше:
по 10 предметам Анатолий получил пять «отлично» и
пять «хорошо». В 1859—1861 гг. знания по всем предме-
там были оценены на «отлично». По решению Совета
гимназии Кони были вручены похвальные свидетельст-
ва — «Грамоты первого достоинства»: за 1858 г.— одну,
за 1859 г.— две, за 1860 г.— две, за 1861 г.— две. В гра-
мотах указывалось, что они выданы «для предъявления
родителям» 4.
Учась в гимназии, Анатолий участвовал в различных
играх со сверстниками, очень ценя их дружбу. У него был
друг по классу Николай Перетц — добрый, отзывчивый
и способный мальчик, но с чрезвычайно развитым чувст-
вом самолюбия, переходившим в смешное тщеславие: он
все время старался дать понять другим гимназистам, что
гораздо выше их по умственному развитию. Однажды
Анатолию Кони передали записку от Николая Перетца с
восторженным объяснением в любви и предложением
дружбы до гроба. Анатолий и Николай обнялись и рас-
плакались. Н. Перетц в своей маленькой комнатке на
квартире своего брата Григория, по его словам, препода-
вателя русской словесности, собирал товарищей по гим-
назии. Григорий приносил «Колокол» и «Полярную звез-
ду», издававшиеся за рубежом А. Герценом и Н. Огаре-
вым, и проповедовал идею ниспровержения государствен-
ного строя русского самодержавия, чем явно возбуждал
умы юношей.
В дальнейшем отношения с братьями Перетц сложи-
лись так. Однажды, едва учитель вышел из класса, Нико-
лай Перетц, завидуя прекрасным ответам Анатолия Кони
на уроке, бросился на него и ударил перочинным ножом,
довольно глубоко порезав ему левое плечо. Друзья
помогли перевязать рану и все оставили втайне. Однако
дружбе настал конец. А с Григорием Перетцом А. Ф. Ко-
4 РО ИРЛИ, ф. 134, оп. 4, д. 4.
13

ни встретился, уже служа в Петербургском окружном
суде, куда тот явился с материалом как представитель
Тайной полиции. Когда Кони, узнав его, выразил удивле-
ние по поводу визита, Г. Перетц ответил, что главное его
занятие — руководить надзором за политическими деяте-
лями за границей. Л. Ф. Кони напомнил ему юные годы,
его тогдашние идеи, но он, не смущаясь, ответил, что
взгляды с летами меняются. Стало ясно, что уже тогда
Перетц был активным сотрудником Третьего отделения5.
Занятия в гимназии Анатолий сочетал с углубленным
изучением истории России, он интересовался русской и
зарубежной классической литературой, участвовал в из-
дании рукописного журнала «Заря». Но больше всего его
занимала математика. К нему на консультации шли мно-
гие гимназисты, и в последний год учебы в гимназии
Анатолий имел учеников по математике.
Директор Второй Петербургской гимназии Никита
Власов знакомил гимназистов с произведениями выдаю-
щихся писателей — Гончарова, Тургенева и др. Как вспо-
минает Кони, он поощрял литературные занятия, инте-
ресовался издававшимся в V классе рукописным журна-
лом «Заря», эпиграфом к которому были взяты такие сло-
ва: «Поверь, мой друг, взойдет она — заря пленительного
счастья,— Россия вспрянет ото сна...», хотя журнал был
самого невинного свойства. Тем, кто нуждался, Н. Власов
помогал доставать уроки как репетиторам или подготови-
телям для поступающих в гимназиюв.
С теплотой вспоминает А. Ф. Кони учителей, оказав-
ших большое влияние на гимназистов, и среди них люби-
мого учителя истории В. Ф. Эвальда: «Его доброе и от-
части насмешливое отношение к ученикам было соедине-
но с увлекательным изложением предмета. Мы ждали его
урока и слушали его с радостным чувством»7.
Интересной была встреча А. Ф. Кони с В. Ф. Эваль-
дом многие годы спустя. «Прошло много лет,— пишет
А. Ф. Кони,— я был уже опытным председателем Петер-
бургского окружпого суда, привыкшим к спокойному
изложению своего руководящего напутствия присяжным
5 Н. Г. Розенблюм сообщает, что Г. Г. Перетц был агентом Треть-
его отделения и стал формальным виновником ареста Н. Г. Чер-
нышевского. См.: Литературное наследство. М.: Изд-во АН
СССР, 1959, т. 67, с. 685-697.
6 См.: Петербургская Б[ыв.] Третья гимназия за сто лет. М., 1923,
с. 152.
7 Кони А. Ф. На жизненном пути. СПб., 1913, т. 3, с. 151.
14

заседателям. Но вот однажды я увидел в числе последних
моего старого наставника В. Ф. Эвальда. Когда мне приш-
лось говорить мое напутственное слово, восстанавливая
перспективу дела и давая присяжным указания на оценку
доказательств и на их обязанности, я почувствовал, что
сердце мое забилось сильнее обыкновенного и голос начи-
нает дрожать, и я с трудом овладел собой под наплывом
дорогих воспоминаний невозвратного прошлого и мысли
о том, что я, жадно слушавший его когда-то, должен
давать ему наставление и поучать его» 8. Это еще один
пример благодарного отношения Кони к его любимому
учителю.
Будучи гимназистом, А. Кони посещал лекции знаме-
нитых профессоров Петербургского университета, жадно
следил за отечественной и зарубежной литературой.
«Вступление в юность (16—20 лет) совпало для меня,—
пишет Кони,— с удивительным расцветом русской лите-
ратуры в конце 50-х и начале 60-х годов»9. Особенно
сильное впечатление на него произвели романы «Рудин»,
«Первая любовь», «Накануне», «Отцы и дети» И. С. Тур-
генева; «Обломов» И. А. Гончарова; «Тысяча душ»
А. Ф. Писемского; «На горах» и «В лесах» И. П. Мель-
никова-Печерского и др. Так получилось, что в начале
своей жизни Анатолий Федорович увлекался произведе-
ниями старшего поколения русских классиков, а затем
долгие годы дружил и часто встречался с ними.
14 апреля 1860 г. шестнадцатилетним юношей Анато-
лий Кони присутствовал на любительском спектакле по
пьесе Н. В. Гоголя «Ревизор», поставленном в пользу
Литературного фонда. В спектакле были заняты Турге-
нев, Островский, Дружинин, Достоевский, Некрасов,
Григорович, Ф. Кони, Майков. Роль Городничего испол-
нял Писемский. Вспоминая об этом, А. Ф. Кони писал:
«До сих пор мне с особенной яркостью вспоминается
городничий — Писемский в его разговоре с Осипом, кото-
рого с удивительным талантом играл студент Ловя-
гин...»10. Писемский любил собирать у себя молодежь,
к которой умел относиться просто и сердечно. Однажды
для юноши А. Кони и двух его приятелей Писемский
читал свою новую драму «Бывые соколы», которая про-
8 Там же, с. 153.
9 Памяти Анатолия Федоровича Кони: Труды Пушкинского дома
АН СССР. М.; Л., 1929, с. 34.
10 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 6, с. 240.
15

извела на Кони неизгладимое впечатление. «Я никогда
впоследствии,— свидетельствовал А. Кони,— не читал и
не слышал ничего, что бы производило такое потрясаю-
щее впечатление трагизмом своего сюжета и яркими,
до грубости реальными, красками. В этой драме был
соединен и, так сказать, скован воедино тяжкий и неиз-
бежный рок античной трагедии с мрачными проявления-
ми русской жизни, выросшей на почве крепостного
права» ".
Еще в гимназические годы Анатолий жадно вчитывал-
ся в произведения И. С. Тургенева, сыгравшего, по сло-
вам Кони, «влиятельную роль в умственном и нравствен-
ном развитии людей моего поколения»12. Дело в том,
что до Тургенева молодое поколение в русских городах —
дети чиновников, купцов, людей свободных профессий —
имело очень смутное представление о народе, русских
крестьянах и бесправных условиях их жизни. И вот
Тургенев своими «Записками охотника», а вслед за ним
Некрасов поэмой «Кому на Руси жить хорошо» познако-
мили эту молодежь с «сеятелем и хранителем» русской
земли, дали возможность заглянуть в его душу и оценить
тот тихий свет, который в ней горпт, понять и полюбить
его. «Еще в раннем детстве,— вспоминает А. Кони,—
когда ни о каком знакомстве моем с поэзией Некрасова
не могло быть и речи, да она и не успела еще развер-
нуться во всю ширь, я уже интересовался им по расска-
зам своего отца, издателя-редактора „Литературной газе-
ты14 и „Пантеона и репертуара...41» 13. Издание «Литера-
турной газеты» совпало с годами тяжелых испытаний и
крайних лишений, выпавших на долю Н. А. Некрасова,
и Ф. А. Кони привлек его к сотрудничеству в газете, чем
помог стать широко известным поэтом. А. Кони познако-
мился с Некрасовым лично в конце 50-х годов прошлого
столетия, и в дальнейшем они часто виделись.
Можно безошибочно утверждать, что любовь к Пуш-
кину и русскому языку появилась у Анатолия Федорови-
ча Кони в результате сильного влияния со стороны
Тургенева и Некрасова.
Посвятив бессмертному гению Пушкина свое произве-
дение «Нравственный облик Пушкина», А. Кони уже в
юные годы понял, что Пушкин был преисполнен подлин-
11 Там же, с. 244-245,
12 Там же, с. 301.
13 Там же, с. 258.
16

ного чувства и искания правды, а в жизни правда прояв-
ляется прежде всего в искренности в отношениях с людь-
ми, в справедливости при общении с ними. Этому прин-
ципу А. Кони следовал всю свою жизнь.
Огромное впечатление на юного Кони произвело
творчество Д. В. Григоровича. Этот писатель возбуждал
чувства печали и гнева. Со своими произведениями, ри-
сующими крепостной быт, Григорович выступил в
1846 г. Тогда появились его повести «Деревня» и «Антон
Горемыка».
Не меньшее влияние на Анатолия Кони оказал
И. А. Гончаров. «С мыслью о Гончарове,— скажет уже в
зрелые годы А. Кони,— связывается у меня благородное
воспоминание о впечатлениях юных лет в незабвенные
для русской литературы времена, когда в конце пятиде-
сятых годов, как из рога изобилия, сыпались чудные худо-
жественные произведения, когда появились „Дворянское
гнездо44 и „Накануне44, „Тысяча душ44 и „Обломов44, „Горь-
кая судьбина44 и „Гроза44» 14. Гончаров, по словам Кони,
стремился изобразить истинную природу русского челове-
ка, его национальные свойства независимо от обществен-
ного положения.
За годы, проведенные в гимназии, Анатолий обогатил-
ся разнообразными знаниями. Он начал задумываться о
своем дальнейшем образовании. Занятие репетиторством
убедило Кони в том, что его удел — математика.
Выбор пути. Студенческие годы
В мае 1861 г. несколько питомцев Второй Петербургской
гимназии решили уйти из шестого класса гимназии и по-
ступить в Петербургский университет. Еще гимназистами
многие из них ходили на блестящие чтения известного
историка профессора Н. И. Костомарова и в мечтах уже
были в университетских стенах. О лекциях Н. И. Косто-
марова у Анатолия Федоровича сохранились самые луч-
шие воспоминания. В 1925 г. в письме к академику
С. Ф. Платонову он писал: «Еще гимназистом в 60 году
и затем студентом математического факультета в 61 году
ходил я жадно слушать его увлекательные, богатые обра-
зами и цитатами лекции, а затем по закрытии Универси-
тета слушал его публичные лекции об Иоанне IV в зале
14 Кони А. Ф. Собр. соч., т, 6, с, 280.
17

Городской думы... Когда, уже в Москве, в 63 году, я про-
чел объявление о выходе в свет „Севернорусских народо-
правств", я так возжаждал иметь эту книгу, что, несмотря
на свое скудное студенческое житие, подверг себя боль-
шим лишениям, чтобы скопить сумму на ее покупку,
и через.два месяца имел радость погрузиться в ее чтение.
Это были незабываемые часы; и до сих пор, глядя на нее,
стоящую в шкапу перед моим рабочим столом, я смотрю
на нее, как на верного друга моей юности, и сам Косто-
маров восстает передо мною как живой» 15.
Для того чтобы раньше времени поступить в универ-
ситет, нужно было держать экзамен в качестве лица, полу-
чившего домашнее воспитание, в особой испытательной
комиссии. В течение семи дней предстояло держать экза-
мены по всем предметам гимназического курса, выбирая
для этого любые дни. Экзамены прппимали учителя гим-
назии, но под председательством профессоров университе-
та. Экзамены были довольно строгими. В группе сдавав-
ших экзамены был юноша маленького роста, сухощавый.
На вид ему было не более 14 лет. Однако экзамены ему
давались очень легко. На экзамене по тригонометрии
известный профессор, академик Сомов предложил ему
несколько вопросов вне программы, на которые юноша
блестяще ответил. Выслушав его, Сомов пришел в восторг
и, сказав молодому человеку: «Нет, Вас надо показать
ректору»,— подошел к нему сзади, крепко обхватил ру-
ками за локти и, подняв на воздух, воскликнул: «Я вас
снесу к нвхму!» Юноша был смущен.
По итогам экзаменов Анатолий Федорович Кони,
ставший впоследствии известным судебным деятелем,
сенатором и членом Государственного совета, блестящим
оратором, крупным литератором, почетным академиком,
был зачислен студентом на математический факультет
по чисто математическому разряду.
В декабре 1861 г. Петербургский университет был
закрыт на неопределенный срок из-за волнений студентов.
К этому времени А. Кони успел прослушать не более
20 лекций по математике. Заниматься математикой само-
стоятельно, на дому, было нелегко, и Кони начал подумы-
вать о переходе на другой факультет. Как-то в семье
своих знакомых он встретился с двумя юристами, служив-
шими в ведомстве Министерства внутренних дел. Оба они
15 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 8, с. 325—326.
18

отличались весьма либеральными взглядами и были за-
хвачены идеями предстоящей судебной реформы. Эта
встреча глубоко запала в душу Анатолия и заставила его
усомниться в правильности рекомендаций отца в отноше-
нии учебы на математическом факультете. Он все больше
склонялся к тому, чтобы оставить занятия математикой.
В записках А. Ф. Кони за 1912 г. есть такое признание:
«В гимназии я много занимался математикой и уверил
себя, что, люблю ее, смешивая трудолюбие со способ-
ностью» 16.
В связи с закрытием Петербургского университета
профессорам юридического и филологического факульте-
тов было разрешено при посредстве особого организацион-
ного комитета открыть ряд публичных курсов. Это был
первый русский университет, доступный молодежи за
весьма скромную плату. Вспоминая их, А. Ф. Кони
впоследствии писал: «В зале думы и аудиториях немец-
кой школы св. Петра раздавалось вдохновенное слово
Кавелина 17, по три раза в неделю всходил на кафедру
своею быстрою походкой Спасович и блистал своим худо-
жественным талантом, воскрешая в незабываемых обра-
зах старину, Н. И. Костомаров. Все слагалось стройно,
и ущерб, нанесенный русскому просвещению событиями,
вызвавшими закрытие Университета, значительно умалял-
ся, так как лекции в думе посещались массою молоде-
жи...» 18. Но вскоре и эти публичные чтения были запре-
щены. Начались поиски юридических книг. В библиотеке
отца таких книг не оказалось. В книжной лавке на Литей-
ном Кони приобрел произведение известного профессора
Д. И. Мейера «Русское гражданское право. Часть об-
щая» 1&. Многие годы спустя Анатолий Федорович отме-
16 Кони А. Ф. На жизненном пути, т. 1, с. 644.
17 В статье «Памяти Герцена» (1912) В. И. Ленин назвал Кавели-
на одним из отвратительнейших типов либерального хамства.
«...Кавелин,— с гневом писал В. И. Ленин,— восюргавшийся ра-
нее «Колоколом» именно за его либеральные тенденции, восстал
против конституции, напал на революционную агитацию, восстал
против «насилия» и призывов к нему, стал проповедовать тер-
пение» (Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 21, с. 259).
18 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 7, с. 78.
19 Н. Г. Чернышевский характеризовал профессора гражданского
права Казанского университета и Петербургского училища пра-
воведения Дмитрия Ивановича Мейера (1819—1856) как «од-
ного из тех героев гражданской жизни, все силы которых по-
священы осуществлению идей правды и добра» (Чернышев-
ский Н. Г. Сочинения. М., 1948, т. 4, с. 670). В Казани Д. И. Мей-
19

тит в своих воспоминаниях: «Эта книга решила судьбу
моих дальнейших занятий, и владелец маленькой книж-
ной лавочки... был бессознательным виновником того, что
я сделался юристом» 20.
Летом 1862 г. Министерство народного просвещения
объявило, что Петербургский университет не будет открыт
и в следующие учебные годы. Не желая терять времени,
Кони решил поступить в другой университет, и выбор
пал на Московский. Причин тому было несколько. Два
раза Анатолий бывал в Москве — в 9 и 12 лет, и москов-
ская старина произвела на него чарующее впечатление.
Его отец в свое время был студентом Московского уни-
верситета, и юный Анатолий с ранних лет жадно внимал
его рассказам об университете и о профессорах словесно-
го и медицинского факультетов. Все это делало для Ана-
толия Московский университет не безразличным учреж-
дением, а местом, с которым он в мечтах своих уже
сроднился. Кроме того, к этому времени он успел про-
честь «Лекции по средней истории Т. Н. Грановского»,
имя которого в глазах Кони придавало Московскому уни-
верситету особую притягательность. Лекции на публич-
ных курсах окончательно укрепили решимость Анатолия
стать юристом, а в августе 1862 г. он записался в число
студентов второго курса юридического факультета Мо-
сковского университета 21.
ер организовал при юридическом факультете университета
«научную клинику» (консультацию), куда могли обращаться
жители Казани и крестьяне окрестных деревень. Консультации
давались бесплатно профессорами и преподавателями в при-
сутствии студентов.
20 Кони А. Ф. На жизненном пути, т. 3, с. 173.
21 Загадкой в биографии А. Ф. Кони этого периода остается такой
факт: сам А. Ф. Кони в своих воспоминаниях совершенно оп-
ределенно пишет, что в 1861 г. он поступил учиться на мате-
матический факультет С-Петербургского университета. Больше
того, он указывает на то, что решение о получении юридиче-
ского образования у него постепенно созревало уже после того,
как Петербургский университет был закрыт, и в подтверждение
этого вспоминает о своей встрече с двумя юристами и о при-
обретении юридической книги, которая окончательно склонила
его к тому, чтобы стать юристом. Согласно же данным из ар-
хива, в прошении на имя ректора Московского университета,
написанном А. Кони 31 августа 1862 г., сказано: «Находившись
в числе студентов юридического факультета административно-
го разряда 1-го курса в Санкт-Петербургском императорском
университете в продолжение 1861—1862 учебного года и заявив
о желании продолжать слушание лекций в Московском уни-
20

Здесь А. Кони целиком ушел в науку. Будущий юрист
стремился обогатиться разнообразными знаниями. Он с
восторгом слушал лекции профессоров Н. Крылова (исто-
рия и догмы римского права), Б. Н. Чичерина (государ-
ственное право), И. Д. Беляева (история права),
В. Н. Никольского (гражданское право), С. М. Соловьева
(история России), С. И. Баршева (уголовное право и
судопроизводство), В. Д. Спасовича (уголовное право)
и др. Живя в Москве, Анатолий установил контакты с
литературно-театральными деятелями, хорошо знавшими
его родителей. Занятия в университете помогали Кони
приобрести прочные юридические и философские знания,
а личные знакомства с деятелями культуры поддержива-
ли в нем живой интерес к разнообразным явлениям нрав-
ственной, общественной и государственной жизни.
Переезд в Москву дал возможность Анатолию обрести
полную независимость: он живет на частной квартире —
снимает комнату или угол; категорически запрещает
отцу посылать ему деньги на расходы.
Вспоминая это, А. Ф. Кони писал: «Желание „стоять
на собственных ногах44 и не быть никому обязанным в
средствах к существованию было довольно распространен-
ным в годы моей молодости и проводилось некоторыми
с крайней последовательностью и без всяких уступок. Это
направление захватило и меня, и я, начиная с шестого
класса гимназии, стал жить своим трудом, занимаясь
переводами, давая уроки и упорно отказываясь от той
скромной помощи, которую мне мог оказывать мой
отец»22. Это были уроки истории и словесности, ариф-
метики и географии. Дочерям штатского генерала Шлы-
кова в Москве в течение трех лет Анатолий Федорович
давал уроки истории, словесности, ботаники, физики,
анатомии и физиологии, и все это не мешало ему успеш-
но учиться.
верситете во Временной комиссии, учрежденной для управ-
ления Санкт-Пегербургским университетом 15 сего июля
1862 г., я обращаюсь к Вам, Ваше превосходительство, с по-
корнейшею просьбой о зачислении меня в число своекоштных
студентов юридического факультета Московского университе-
та». (Центральный государственный исторический архив г. Моск-
вы — ЦГИА г. Москвы, ф 418, оп. 31, д. 518, л. д. 1). На про-
шении резолюция о зачислении. Не будем высказывать каких-
либо предположений по существу этого парадокса и оставим
его для будущих исследователей.
22 Кони Л. Ф. Собр. соч., т. 7, с. 125.
21

Ревностное отношение к учебе в университете и
всестороннему изучению новейших течений в праве, фи-
лософии, литературе, искусстве сделало каждый день
студента-юриста до предела напряженным. Его интере-
совало все: содержание и значимость учебного материала,
методика лекций, а главное —- философская направлен-
ность как лекций, так и лекторов.
Уже после смерти А. Ф. Кони академик С. Ф. Плато-
нов писал, что «влияние Чичерина на молодого Кони было
решающим моментом в создании духовного его склада,
определившим миросозерцание Анатолия Федоровича и
принципы его поведения на службе и в частной жиз-
ни» 23. Однако, принимая во внимание это утверждение,
попытаемся показать, что не только это повлияло на
формирование мировоззрения А. Ф. Кони. Разумеется,
влияла окружающая среда, произведения, которые Кони
читал, и лекции профессоров Московского университета,
которые он слушал. Из воспоминаний Кони видно, что
он вспоминал не только о Б. Н. Чичерине, но и про-
фессоре Н. И. Крылове и многих других своих учи-
телях 24.
Кони, в частности, давал такую оценку профессору
истории русского права Ивану Дмитриевичу Беляеву: он
«вносил в свой курс яркую славянофильскую окраску,
довольно бесцеремонно обходя те места актов из летопи-
сей, которые противоречили его восторженному взгляду
на исключительное преобладание в древней Руси об-
щинного быта» 25. Будучи студентом четвертого курса,
Кони присутствовал на докторском диспуте Беляева,
представившего в качестве диссертации свое сочинение
«Крестьяне на Руси» (эта работа была удостоена пре-
мий и издана Московским университетом в 1860 г.). Этот
труд встретил резкую критику профессора Ф. М. Дмит-
риева. Беляев, по отзывам Кони, защищался слабо, но
был объявлен достойным степени доктора наук.
Борис Николаевич Чичерин, вспоминает Кони, «читал
нам обширный курс государственного права, который
вошел потом... в его „Курс государственной науки44, пред-
ставляющий целые ряды возвышенных страниц, с кото-
рых льется горячая и убежденная проповедь человечно-
23 Памяти Анатолия Федоровича Кони, с. 19.
24 См.: Кони А. Ф. Собр. соч., т. 7, с. 65—158.
25 См.: Там же, с. 85.
22

сти, правосудия и безусловной справедливости»2в.
С такой же восторженностью отзывался Кони и о прочи-
танном Чичериным на юридическом факультете обшир-
ном курсе «Истории политических учений». Эти лекции,
названные Кони «своего рода откровением общечеловече-
ских идей», по его словам, основательным образом зна-
комили студентов «с философией вообще в лице ее важ-
нейших представителей» 27. Особенностью Б. Н. Чичери-
на как .ученого Кони считал то, что он неуклонно
шел своей дорогой, оказывая могучее воздействие на
юные умы.
Б. Н. Чичерин был одним из лидеров либерально-за-
падного крыла в русском общественном движении. Он
резко отрицательно относился к деятельности революци-
онных демократов. В 1858 г. выезжал в Лондон для пере-
говоров с А. И. Герценом по поводу изменения направ-
ления журнала «Вольная русская пропаганда». Однако
попытка склонить Герцена к уступкам либерализму за-
кончилась полным разрывом между Герцепом и Чичери-
ным. Этот разрыв стал этапом в размежевашш либерализ-
ма и демократии в- русской общественной мысли второй
половины XIX в.
Как известно, Чичерин характеризовал крестьянскую
реформу 1861 г. как «лучший памятник русского законо-
дательства», а лучшей формой государства для России
считал самодержавие.
Многие из этих убеждений своего учителя Анатолий
Федорович разделял. Он действительно относился с боль-
шой симпатией к Б. Н. Чичерину, состоял в дружеской
переписке с ним, а после его смерти — с его женой.
А. Ф. Кони посвятил памяти Чичерина четвертое издание
своих «Судебных речей».
Никиту Ивановича Крылова Кони называл «самым
выдающимся профессором на юридическом факультете»,
а воспоминания о нем считал ничем неизгладимыми.
Образ Крылова он неразрывно связывал с Московским
университетом и с лучшими минутами, проведенными в
его стенах. Не случайно свое первое большое произведе-
ние «Судебные речи. 1868—1888» А. Ф. Кони посвятил
его памяти. Во вступительной статье к этой книге он
отметил блестящие очерки Н. И. Крылова по наследствен-
26 Там же, с. 89.
87 Там же.
23

ному праву и особенно по теории сервитутов. Студентов
в Крылове, несомненно, подкупало то, что все, что он
говорил с кафедры, было связано с явлениями русской
жизни и применимо к ней. Перед слушателями вставал
человек, веривший в способность России к совершенст-
вованию на пути ее правового развития. Ученик Савиньи,
представитель исторической школы права, Крылов вносил
яркую историческую окраску в изложение догм римского
права, что придавало его лекциям живость. По словам
А. Ф. Кони, студенты считали Н. И. Крылова «профес-
сором-поэтом». Нравственная связь Крылова со студента-
ми обусловливалась тем, что он был истинным профес-
сором, который не рассматривал кафедру как ступеньку
для дальнейшей карьеры, не домогался высоких чинов и
орденов.
Курс гражданского судопроизводства читал профессор
К. П. Победоносцев — будущий обер-прокурор Святейше-
го синода.
А. Ф. Кони считал, что из лекций Победоносцева
студенты выносили ясное понимание вадач и приемов
истинного правосудия пореформенного времени. «Мог ли
я тогда думать,— писал А Ф. Кони,— что через четверть
века после этого тот же Победоносцев к которому я вы-
нес из Университета большую симпатию, как к своему
профессору, будет мне говорить с презрением „о той кух-
не, в которой готовились Судебные уставы44, и, сделавшись
моим влиятельным хулителем, станет жаловаться на то,
что я „ставлю палки в колеса44 миссионерской деятельно-
сти православного ведомства моими публичными обер-
прокурорскими заключениями по вероисповеданным пре-
ступлениям, дела о которых доходили до уголовного кас-
сационного департамента» 28.
Профессор В. С. Соловьев во всеоружии богословских
знаний, по словам Кони, поражал начитанностью и глу-
боким проникновением в многообразные и труднодоступ-
ные источники знания. Кони разделял нравственную сто-
рону концепции В. С. Соловьева и высоко ценил его про-
изведение «Оправдание Добра», которое, по мнению Кони,
представляло собой «цельное и систематическое изложе-
ние его взглядов на содержание и задачи нравственной
философии»29, Кони считал, что в этом труде сказались
28 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 7, с. 100.
29 Кони А. Ф. Очерки и воспоминания. СПб., 1906, с. 221,
24

выдающиеся свойства дарования Соловьева, его отзывчи-
вость ко всем сторонам и проявлениям жизни, его глубо-
кая, всегда самостоятельная оценка того, что должно быть
«единым на потребу».
Многие из этих черт и свойств В. С. Соловьева можно
найти в характере и мировоззрении самого А. Ф. Кони.
Можно говорить также о влиянии на юного Кони
таких известных русских ученых-юристов, как А. Д. Гра-
довский, В. Д. Спасович и др. С В. Д. Спасовичем Ана-
толий Федорович неоднократно встречался в дальнейшем
на судебных процессах: Кони — в роли прокурора, Спа-
сович — адвоката. В судебных баталиях победа нередко
оставалась за учеником, что не лишало их взаимного дру-
жеского расположения.
В студенческие годы А. Кони был частым гостем в
доме романиста А. Ф. Вельтмана, написавшего серию
романов под названием «Приключения из моря житей-
ского». А. Ф. Вельтман занимал должность директора
Оружейной палаты. Это был, по отзывам А. Ф. Кони,
чрезвычайно интересный и разносторонний человек,
который увлекался сравнительным языковедением. Ему
принадлежит переложение «Слова о полку Игореве».
Жена Вельтмана Елена Ивановна Сабанеева написала
два исторических романа. В их доме собирались сенаторы,
историки, писатели. Эти собрания нередко посещали
приезжие знаменитости. Одну из интересных и поучи-
тельных встреч, связанных с известным русским истори-
ком и публицистом М. П. Погодиным, Кони описал в
своих воспоминаниях 30.
Студентом А. Ф. Кони часто посещал литературные
вечера, на которых выступали Некрасов, Достоевский,
Писемский, Майков, Апухтин и др. Он был неизменным
участником собраний Общества любителей российской
словесности, где, по его словам, собиралась вся мысля-
щая Москва. На заседаниях этого общества Кони слушал
Одоевского, Погодина; в доме М. С. Щепкина он встре-
чался с А. Майковым и многими видными деятелями рус-
ского театра того времени.
А. Ф. Кони вспоминает, что в юношеские годы очень
большое впечатление произвели на него произведения
французского писателя и юриста Э. де Лабулэ, особенно
книга «Париж в Америке». Эдуард Лабулэ (1811—
80 См.: Кони А, Ф. На жизненном пути, т. 1, с. 647—648.
25

1883) считается основателем исторической школы права
во Франции. Особое внимание ученых привлекла его
«История права поземельной собственности в Европе со
времени Константина Великого до наших дней» (1839).
В книге «Париж в Америке» дана язвительная критика
бюрократического режима Французской империи того
времени и Наполеона III. На русском издании этой книги
есть пометка, что она переведена с 36-го издания 31. Но,
по-видимому, не в меньшей мере Кони привлекала сама
личность автора этой книги — видного французского пра-
воведа, публициста, адвоката, профессора сравнительного
правоведения, депутата Национального собрания Фран-
ции, пожизненного сенатора. Если проследить биографию
А. Ф. Кони, то в ней можно найти много общего с био-
графией Лабулэ.
Еще в студенческие годы Анатолий Федорович Кони
начинает тщательно изучать произведения немецкого фи-
лософа Иммануила Канта: «Критику чистого разума»,
«Критику практического разума» и др. В зрелом возрасте
Кони неоднократно ссылается на философские концепции
Канта, находя «раскаты мощной мысли» его «во всех
позднейших учениях о проявлениях человеческого духа».
Кони импонирует вытекающее из «возвышенного и глу-
бокого учения Канта» «справедливое отношение к челове-
ку, выражающееся в сознательном и беспристрастном по-
ставлении себя на его место в каждом данном случае» 32.
Несомненно, что высокая оценка Канта, этого, по словам
Кони, «Петра Великого новейшей философии» 33, связана
с тем, что основная категория этики Канта — «категори-
ческий императив» служит своеобразным обоснованием
равенства в области морали, а отрицание оценки мораль-
ных достоинств человека по его практическим делам го-
ворит об отклонении Кантом узкоутилитарного понимания
нравственности, расчетливого практицизма и торгашеско-
го духа буржуазного общества.
На формирование мировоззрения студента-юриста,
стремившегося и к философским знаниям, определенное
влияние оказали также произведения позитивистов
(Н. К. Михайловского, Г. Н. Вырутова, П. А. Лаврова
и др.), получившие широкое распространение в России в
1860—1870 гг. «Вслед за позитивизмом „властительницею
31 См.: Лабулэ Э. де. Париж в Америке. СПб., 1893.
32 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 4, с. 50; см. также т. 6, с. 74; т. 7, с. 340.
33 Там же, т. 7, с. 340.
26

дум44,— по словам А. Ф. Кони,— сделалась пессимистиче-
ская философия Шопенгауэра и затем Гартмана»34.
Сущность этой философии сводилась к стремлению про-
явить себя в постоянном возобновлении жизни, приниже-
нии личности сознанием. своей роли как простой игруш-
ки и орудия слепой силы, цель которой — поддержание
рода наравне со всеми животньши.
В студенческие годы Анатолий Федорович не только
стремился к обогащению специальными знаниями, что
видно из приведенных выше высказываний, но и общал-
ся со студентами и преподавателями вне стен универси-
тетских аудиторий. В своих воспоминаниях он приводит
заслуживающий внимания пример. Из бывших петербург-
ских студентов, переехавших учиться в Москву, образо-
вался дружеский кружок, состоявший преимущественно
из слушателей философского факультета. Всем членам
этого кружка приходилось много работать, посещая за-
нятия в университете и давая самостоятельные уроки.
Субботними вечерами собирались они на какой-нибудь
квартире. Каждый приносил что-либо для общей трапезы.
Слушали музыку, до глубокой ночи обсуждали всевозмож-
ные вопросы. Членом этого кружка был, в частности,
студент исторического факультета Московского универси-
тета В. О. Ключевский, который вскоре завоевал уваже-
ние своих товарищей. Диспуты в основном велись вокруг
тех или иных исторических явлений применительно к
российской действительности. Но это был единственный
кружок, в котором принимал участие А. Кони. Никаких
политических целей этот кружок, конечно, не ставил,
и тем не менее участие в нем оказало влияние на станов-
ление мировоззрения А. Ф. Кони.
Социально-политическая обстановка в России, конеч-
но, не могла не наложить свой отпечаток на сознание
молодого человека. Университетские годы Анатолия
совпали с серией реформ Александра П. В итоге крестьян-
ской реформы 1861 г. было освобождено более 22 млн. по-
мещичьих крестьян, но реформа сохранила крупное зем-
левладение и ряд других атрибутов крепостного права.
Крестьянство ответило на нее многочисленными волне-
ниями. В 1864 г. были объявлены Земская и Судебная
реформы, в 1860—1870 гг. проведены военные реформы.
Все это было движением по пути превращения феодаль-
34 Там же, с. 342.
27

ной монархии в монархию буржуазную. Создавались
более благоприятные условия для развития капиталисти-
ческих отношений и в промышленности, и в сельском
хозяйстве.
Сила экономического развития, отмечал В. И. Ленин,
втягивала Россию на путь капитализма. «Помещики-
крепостники не могли помешать росту товарного обмена
России с Европой, не могли удержать старых, рушивших-
ся форм хозяйства. Крымская война показала гнилость
и бессилие крепостной России. Крестьянские „бунты",
возрастая с каждым десятилетием перед освобождением,
заставляли первого помещика, Александра II, признать,
что лучше освободить сверху, чем ждать, пока свергнут
снизу» 35.
Чаяния и интересы крестьян выражало революцион-
но-демократическое направление в общественном движе-
нии России, представленное «разночинцами» зв — интел-
лигенцией из непривилегированной среды, выходцами из
духовенства, низших чинов, мещанства, купечества.
В целом прогрессивную роль играло студенчество. Оно не
было единым ни по социальному составу, ни по полити-
ческим взглядам, но настроено было оппозиционно к
правительству. Большой оазмах приобрело антиправитель-
ственное движение студентов в Московском и Петербург-
ском университетах. В студенческой среде все большие
симпатии завоевывала деятельность русских революцион-
ных демократов: Чернышевского, Огарева, Добролюбова
и др. В России зарождалось подпольное революционное
движение.
Свидетелем всего этого был студент юридического фа-
культета Московского университета Анатолий Кони, о ко-
тором многие годы спустя его современник и коллега
по науке и литературе академик С. Ф. Платонов скажет:
«Рожденный в 1844 г. Анатолий Федорович стал юношей
к 1860 г. и именно в эпоху эту созрел как личность с
известным характером под влиянием всей совокупности
бытовых условий того времени, в кругу тех мыслей и
чувств, которыми направлялась идейная жизнь тех лет...
Мягкий, но устойчивый и очень определенный в своих
вкусах и взглядах, впечатлительный и восприимчивый,
трудолюбивый и склонный к систематизации своих зна-
ний, Кони и в юности отличался широтою умственных
35 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 20, с. 173.
36 См.: Краткая история СССР. Л.: Наука, 1978, ч. 1, с. 263.
28

интересов и тонкостью понимания людей и отношений,
что он доказал блестящими характеристиками своих про-
фессоров, сослуживцев по судебному ведомству и многих
писателей. Но он был тем, что называлось в его пору
индивидуалистом, и не годился ни для какого-нибудь
кружкового катехизиса, ни для стадных выступлений в
составе увлеченной в движение толпы. Таким индивидуа-
листом он оставался всю свою жизнь и постоянно держал-
ся одиночкою независимо от всяких общественных и по-
литических группировок. Таковою была природа Кони.
Она обратилась в яркий и красивый характер под влия-
нием, во-первых, той среды, в которой он воспитывался,
а во-вторых, той эпохи, в которую он начал свой жизнен-
ный путь» 37.
Сын человека 40-х годов Анатолий Федорович стал
человеком 60-х годов, которые, по его словам, «заключали
в себе всеобщую обновляющую силу», и это привлекало
его внимание. Манифест 1861 г. об освобождении крестьян
и последовавшие за ним реформы в других областях
жизни, в частности Судебная реформа 1864 г., увлекли
молодого юриста. Он воспринял великие принципы права,
справедливости и свободы, которыми были приникнуты
лекции его любимых учителей, но он не вмешивался в
общественную, не всегда легальную борьбу и сосредоточил
свою энергию и способности на воплощении новой закон-
ности и высоких принципов гуманизма в сфере его офи-
циальной деятельности. В реформах Александра II он
видел «обновляющую силу» общественных преобразова-
ний. Они настолько увлекли его, что стали центральной
магистралью на его жизненном пути.
Диссертация Анатолия Кони
«О праве необходимой обороны»
К моменту завершения учебы А. Кони на юридическом
факультете вышли в свет Судебные уставы 1864 г. Спустя
многие годы А. Кони скажет, что по ним «учились вели-
кому делу правосудия» 38.
Молодые юристы увлеченно изучали Судебные уставы,
видя в их использовании предстоявшее торжество спра-
ведливости. Кони в дополнение к полученным в универ-
ситете знаниям по уголовному праву усиленно изучает
труды иностранных ученых — произведения Бернера,
87 Памяти Анатолия Федоровича Кони, с. 12—13.
18 Кони А. Ф. Отцы и дети судебной реформы. СПб., 1914, с. 7.
29

Буатара и Ортолана, знакомится с русскими исторически-
ми источниками. «Это изучение,— пишет он,— навело
меня на мысль написать кандидатскую диссертацию
„О праве необходимой обороны44. Я стал заниматься этой
темой весьма усердно, с жадностью отыскивая везде, где
можно, материалы. В январе 1865 года я засел за писа-
ние и проводил за ним почти все вечера, памятные мне
и до сих пор по невыразимой сладости первого самостоя-
тельного научпого труда» 39.
К марту 1865 г. работа была закончена. Тогдашний
ректор Московского университета профессор уголовного
права С. И. Баршев учинил на ней резолюцию: «Весьма
почтенный труд», а Совет университета принял решение
напечатать ее в «Приложении к Московским универси-
тетским известиям», которые предполагались к выходу в
свет к концу 1865 г. Летом 1865 г. Кони окончил Москов-
ский университет, а вскоре появилось и его сочинение:
в конце 1865 г. в университетской типографии (Катков
и К°) вышел первый том «Приложения к Московским
университетским известиям», в котором была помещена
работа А. Кони «О праве необходимой обороны».
Это было первое и единственное историко-критическое
п догматическое изложение учения о праве необходимой
обороны в русской литературе. В нем содержался также
тщательный анализ произведений Лефита, Зэндера, За-
харии, Цефафля, Митермайера, Ортолина, Бернера и
нормативных актов многих стран. В этом научном сочи-
нении проявились такие черты Кони, которые предвещали
ему славу настоящего ученого. Этот трактат показал,
что его автор, выпускник юридического факультета,
отличается большой эрудицией, умением разбираться в
сложных юридических проблемах, непосредственно затра-
гивающих политические вопросы.
Именно это и привлекло внимание цензуры. Вскоре
(20 мая 1866 г.) на имя начальника Главного управления
по делам печати последовал рапорт чиновника особых по-
ручений при министре внутренних дел. В рапорте сообща-
лось, что, «разобрав на основании теории вопрос об этом
праве, автор рассматривает условия применения оного,
причем касается необходимой обороны против лиц, обле-
ченных властью... допускает необходимую оборону в
случае явного противоречия закону. Мнение это основано
39 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 7, с. 109.
30

на том, что достоинство государственной власти нисколь-
ко не потерпит от подобного права и скорее значительно
выиграет, если она будет строгою блюстительницей закона
и будет одинаково смотреть на всех отступников от за-
кона, невзирая на их общественное положение. Затем до-
казывается необходимость уважения к закону со стороны
государственной власти, которая заканчивается нижесле-
дующим выражением: «Власть не может требовать ува-
жения к закону, когда сама его не уважает, граждане
вправе отвечать на ее требования: „врачу, исцелисясам"».
«Очевидно,— писал далее чиновник,— что учение о праве
необходимой обороны против незаконных действий аген-
тов государственной власти противоречит достоинству
этой власти, которая в таком случае является зрительни-
цей защиты самих граждан и никак не блюстительницей
закона. Сверх того, заключение автора о праве граждан
оправдывать свое неуважение к закону действиями госу-
дарственной власти едва ли может быть удобным при
настоящем настроении нашей молодежи, которая преиму-
щественно пользуется этим изданием» 40. В рапорте от-
мечалось, что, говоря о необходимой обороне личности,
автор касается нарушения домового права. В сфере своего
жилища гражданин — полный хозяин и, следовательно,
по мнению автора книги, имеет естественное право не
допускать в него постороннего вторжения. Подобное
учение о неприкосновенности домашнего очага, говори-
лось в рапорте, едва ли удобно распространять в настоя-
щее время 41.
На основе этого рапорта Совет Главного управления
по делам печати решил: «„Рассуждение*4 г. Кони может
быть оставлено без принятия какой-либо карательной
меры относительно оного или относительно повременного
издания, в котором оное помещено и которое до настоя-
щего времени не подвергалось еще никаким замечаниям
в цензурном отношении. Но тем не менее Совет полагает:
сообщить изложенное в рапорте... министру народного
просвещения, о чем представить на благоусмотрение Его
Высокопревосходительства г. министра внутренних дел».
17 июня 1866 г. министр Валуев наложил на это ре-
шение резолюцию «Согласен»42. Так возникло «дело
40 Анатолий Федорович Кони. 1884—1924: Юбилейный сборник.
Л., 1925, с. 76-77.
41 Там же, с. 78.
42 Там же, с. 78—79.
31

Кони», молодого юриста, который только начинал приоб-
щаться к судебной деятельности. «Дело Кони» поступило
к министру народного просвещения. А. Кони получил
официальное приглашение «пожаловать для объяснения
по делу» к исполнявшему в то время обязанности минист-
ра И. Д. Делянову.
«Посмотрите-ка, что Вы наделали»,— сказал ему Де-
лянов, передавая «дело» для ознакомления. «Валуев го-
ворил со мной,— продолжал Делянов,— и желает, чтобы
мы обязали Вас не распространять Вашу „необходимую
оборону" в отдельном издании; надо было бы писать по-
осторожнее». Упрек был сделан и в адрес ректора универ-
ситета С. И. Баршева. «Совету университета все-таки
придется поставить на вид и запретить отдельное издание
Вашего труда»,—заключил министр просвещения43.
Вслед за этой беседой 6 июля 1866 г. за подписью
того же Делянова попечителю Московского учебного
округа Д. С. Левшину было направлено отношение, в ко-
тором содержалась просьба: «Вменить кому следует в
обязанность строжайше наблюдать за помещением подоб-
ных рассуждений в Московских университетских изве-
стиях, дабы издание это не подвергалось в цензурном
отношении каким-либо карательным мерам». Однако этпм
дело не закончилось. Диссертация А. Кони была напеча-
тана не только в «Университетских известиях», но и от-
дельными оттисками. Через полгода один из них попал в
Главное управление по делам печати. Вновь рассмотрев
диссертацию Кони по существу, оно едва не привлекло
ее автора к судебной ответственности по обвинению в на-
рушении некоторых статей действовавшего уголовного
законодательства. Вновь началась переписка «по делу
Кони». И лишь после представления справки Московского
цензурного комитета о том, что книга отпечатана в коли-
честве 50 экземпляров, на отношении Московского цензур-
ного комитета появилась резолюция: «Господин министр
признал возбуждение судебного преследования неудобным,
так как книга отпечатана лишь в 50 экземплярах»44.
Выход в свет этой книги А. Ф. Кони совпал с поворо-
том правительства к реакции после покушения Карако-
зова на Александра И.
48 См.: Там же,
44 Там же.
32

Таким было начало пути в науку и практику А. Ф. Ко-
ни, которому в то время было 22 года. Что же касается
содержания его выпускной работы, то оно действительно
представляет большой научный интерес и свидетельствует
об исключительной даровитости молодого автора, которо-
му предстояло пройти большой, сложный жизненный
путь и развить свои первоначальные идеи в ряде других
произведений, а в практической деятельности по мере
возможности проводить их в жизнь. Однако перипетии,
связанные с первым печатным произведением, видимо,
оставили глубокий след в сознании его автора: в дальней-
шем инцидентов с цензурой уже не возникало.
На сочинении А. Кони «О праве необходимой оборо-
ны» стоит остановиться более подробно, так как его
автор в какой-то мере выразил свое кредо по основным
вопросам и своего мировоззрения, и своей будущей дея-
тельности.
Структура диссертации такова: I. Теория права необ-
ходимой обороны: 1) Введение; 2) Определение права
необходимой обороны; 3) Условия права необходимой
обороны; 4) Границы и превышение необходимой оборо-
ны; 5) Последствия обороны; 6) Необходимая оборона в
частности: а) Необходимая оборона личности, б) Необхо-
димая оборона имущества. II. Необходимая оборона в по-
ложительном праве: 1) Введение; 2) Средневековое зако-
нодательство; 3) Современное законодательство. III. Раз-
витие необходимой обороны в русском праве: 1) Введение;
2) О дозволении и невнимании необходимой обороны;
3) О превышении необходимой обороны; 4) Донесение
начальству о необходимой обороне.
Характеризуя право необходимой обороны, А. Кони
исходит из того, что человеку от природы присуще чувст-
во самосохранения. Это чувство не оставляет его почти
никогда: человек стремится к самосохранению, с одной
стороны, инстинктивно, а с другой — сознавая свое право
на существование. Поэтому человек старается избежать
опасности и принимает все меры к ее предотвращению:
он имеет на это право, и притом право, которое должно
быть рассматриваемо как прирожденное. Сознавая свое
право на существование, человек ограждает его от всякого
чужого посягательства, от всякого неправа. Однако дейст-
вия человека в этой сфере не могут быть безграничны,
их ограничение лежит уже в самом факте существования
общества, государства.
2 В. И. Смолярчук
33

Далее автор в духе теории общественного договора
Руссо прослеживает взаимодействие власти и личности
по мере их развития. Положение человека в первобытном
обществе характеризуется тем, что многие вопросы ре-
шаются самосудом, но по мере возникновения государства
значение самосуда уменьшается. Только государство
имеет право и обязанность творить суд и расправу над
гражданином и не допускает в этом отношении никакой
конкуренции. Оно, с одной стороны, ограждает граждан,
предупреждая преступления посредством уничтожения их
в самом зачатке, а с другой — карает за уже совершен-
ные преступления. Закон, таким образом, запрещает
всякое самоуправство. Кони приводит извлечения из
Судной новгородской грамоты: «Никому до суда силы
над противником не деять, а кто силу доснеет, ино тем
его и обвинить». Но это достигается путем борьбы власти
и закона со стремлением частных лиц к самоуправству.
«Общественная власть,— пишет А. Кони,— заметив где-
нибудь угрожающую частному лицу опасность, должна
стремиться предотвратить ее и защитить нарушенное
право. Но жизнь так разнообразна, а сфера действий
общественной власти так обширна, что может случиться,
да и довольно часто случается, что власть не может по-
спеть на помощь, на защиту частного лица. А между тем
это лицо подвергается нападению, причем опасность
может угрожать не только его имуществу, свободе, чести,
здоровью, но даже и самой жизни. Очевидно, что запре-
тить здесь человеку защищаться своими личными средст-
вами и силами нельзя... Следовательно, гражданин должен
иметь право, в известных случаях, прибегать к собствен-
ным силам. Но гражданин не всегда может иметь доста-
точно силы для защиты своего права, и оно все-таки
будет нарушено. Здесь, очевидно, надо допустить подачу
помощи лицу, защищавшему свое право, со стороны
других, посторонних лиц. Таким образом, человек призна-
ется в известных случаях находящимся в состоянии не-
обходимой обороны: гражданин получает право необходи-
мой обороны. Пользуясь этим правом, гражданин не
подлежит вменению»45. После этих общих выводов
формулируется понятие права необходимой обороны:
«Необходимая оборона состоит в отражении нападения:
45 Кони А. О праве необходимой обороны.— Приложения к Мос-
ковским университетским известиям. М., 1865, т. 1, с. 195—296.
34

нападение это должно быть несправедливое, ибо здесь
право противопоставляется неправу. Это есть употребле-
ние личных сил гражданина на защиту какого-нибудь
права. Но употребление личных сил может быть допуще-
но только при отсутствии помощи со стороны обществен-
ной власти. В этом случае человек вынужден сам себя
защищать. Отсюда видно, что необходимая оборона есть
вынужденное защищение против несправедливого напа-
дения» 4в.
Опустим рассмотрение условий необходимой обороны и
ряда других вопросов, которые так умело и убедительно
изложены А. Копи, и остановимся на тех местах работы,
которые вызвали особое беспокойство цензуры и чинов
Министерства внутренних дел. Из положения о необходи-
мой обороне, писал Кони, вытекает и обратное: нет не-
обходимой оборопы против лиц, совершающих нападение
в силу права, законно. Отсюда нет необходимой обороны
против лиц, облеченных властью и управомоченных за-
коном к таким действиям, которые самим законом призна-
ются легальными. Нет, следовательно, необходимой оборо-
ны против чиновников и агентов правительства, против
родителей, опекунов и воспитателей. Всякое сопротивле-
ние здесь незаконно. «Однако,— читаем мы далее,—
и в этом случае допускается иногда необходимая оборона,
а именно когда: 1) власть не имеет на известные дейст-
вия права, когда она не компетентна, т. е. действует вне
границ своей компетентности, и 2) когда она действует
даже в границах своей компетентности, но противозакон-
на в материальном отношении... Очевидно, что необходи-
мая оборона, как сопротивление действиям обществен-
ной власти, может быть только в случае явного противо-
действия закону» 47.
Ссылаясь на мнение Бернера, А. Кони утверждает,
что необходимая оборона распространяется на все реши-
тельно права. «Народ,— говорил он,— правительство ко-
торого стремится нарушить его государственное устрой-
ство, имеет в силу правового основания необходимой
обороны право революции, право восстания» 48.
Дав обстоятельный анализ развитию института необ-
ходимой обороны в русском праве, А. Кони закончил со-
чинение словами: «Все основные положения права необхо-
46 Там же, с. 205.
47 Там же, с. 213-214.
48 Там же, с. 294.
2* 35

димой обороны в нашем законодательстве верны, остает-
ся развивать их частностями. Эти частности разовьются
при всестороннем обсуждении вопроса на практике, в су-
де. Дело гласного суда — указать на те проблемы, кото-
рые надо пополнить, и на те ошибки, которые надо
исправить в законах о необходимой обороне. Надо на-
деяться, что наш новый суд, поднимая п развивая юри-
дические воззрения народа, выяснит с особой ясностью
существо права необходимой обороны. Законодательству
останется только принимать в соображения его указания
по этому вопросу. Это время, когда наука, законодатель-
ство и судебная практика пойдут у нас рука об руку,
можно надеяться, настанет скоро...» 49.
Так, оптимистически заключая свое сочинение, моло-
дой юрист Анатолий Кони вряд ли мог предполагать, что
спустя 13 лет, когда он, председательствуя по делу Веры
Засулич, подпишет оправдательный приговор, редактор
реакционного журнала «Гражданин» В. П. Мещерский
напишет в своих воспоминаниях: «Триумфальное оправ-
дание Веры Засулич происходило как будто в каком-то
ужасном кошмарическом сне... Никто не мог понять, как
могло случиться в зале суда самодержавной Империи
страшное глумление над государственными высшими
слугами, столь наглое торжество крамолы... Что если бы
на такое прямое революционное проявление правосудия
Государь своею властью кассировал решение суда, и весь
состав суда подверг изгнанию со службы, и проявил бы
эту строгость немедленно и всенародно, то, весьма вероят-
но, развитие крамолы было бы сразу приостановлено» 50.
На самом деле никакого революционного намерения у
судей по делу Веры Засулич не было, судьи добросовест-
но исполнили свой долг, а рецепт к искоренению крамо-
лы — лишь наивное представление его автора. Что же ка-
сается автора работы «О праве необходимой обороны»
Л. Ф. Кони, то он с достоинством вступил на судебно-
прокурорское поприще и в юридическую науку.
А. Ф. Кони и Судебная реформа 1864 г.
Выход А. Ф. Кони на общественную арену совпал с тем
временем, когда в стране появились проблески какого-то
49 Там же, с. 234.
50 Мещерский В. П. Мои воспоминания. СПб., 1898, ч. 2 (1865—
1881 гг.), с. 404.
36

обновления, начали осуществляться вскоре затем угасшие
некоторые либеральные идеи первых лет царствования
Александра П. Увлеченный идеей оздоровления всех
сфер общественной жизди, А. Ф. Кони, не колеблясь,
отказался от профессорской карьеры в университете, пред-
почтя ей роль судебного деятеля. Попытке осуществления
на практике идей судебной реформы он отдал всю свою
жизнь.
Судебная реформа 1864 г. явилась составной частью
так называемых реформ 60-х годов, которые были метко
охарактеризованы В. И. Лениным: «Если бросить общий
взгляд на изменение всего уклада российского государства
в 1861 году, то необходимо признать, что это изменение
было шагом по пути превращения феодальной монархии
в буржуазную монархию. Это верно не только с экономи-
ческой, но и с политической точки зрения. Достаточно
вспомнить характер реформы в области суда, управления,
местного самоуправления и т. п. реформ, последовавших
за крестьянской реформой 1861 года,— чтобы убедиться
в правильности этого положения» м.
Судебная реформа была «наиболее последовательной
из реформ всех годов: прежний, чисто сословный, закры-
тый, чиновничий суд она заменила судом присяжных,
основанным на принципе гласности. Но и новая органи-
зация суда несла на себе печать сословности. Для
крестьянства сохранили особый суд и его крепостной
атрибут — телесные наказания. Из ведения суда присяж-
ных с самого начала были исключены «государственные
преступления», к которым законодатели предусмотритель-
но отнесли распространение политических и социальных
теорий, направленных против существующего „по-
рядка"» 52.
Реформа 1864 г. была связана с отменой крепостного
права и готовилась длительное время. К участию в разра-
ботке проекта было привлечено немало людей, предстояв-
шая реформа горячо обсуждалась в кругах русской интел-
лигенции. Под воздействием реформы студент Анатолий
Кони сменил математический факультет на юридический.
Позднее он оказался в числе тех, кто принимал непосред-
ственное участие в проведении реформы в жизнь в Моск-
ве, Харькове, Казани и Петербурге.
51 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 20, с. 165—166.
52 История Коммунистической партии Советского Союза. М.: По-
литиздат, 1964, т. 1, с. 8.
37

Указом от 20 ноября 1864 г. были объявлены Судеб-
ные уставы, которые вводили новые, буржуазные прин-
ципы судоустройства и судопроизводства. Судебные
уставы состояли из четырех законов: Учреждения судеб-
ных установлений, Устава уголовного судопроизводства,
Устава гражданского судопроизводства и Устава о нака-
заниях, налагаемых мировыми судьями. Судебная рефор-
ма 1864 г., по существу, воспроизводила те основные
требования, которые, как писал Ф. Энгельс, буржуазия
предъявляет к суду: «Буржуа нуждаются для процессов,
касающихся собственности, по крайней мере, в такой га-
рантии, как гласность, а для уголовных процессов, кроме
того, еще и в суде присяжных, в постоянном контроле
над юстицией со стороны представителей буржуа» 53.
Судебные уставы декларировали несменяемость судей
и независимость их от администрации, выборность суда,
гласность ц публичность его заседаний, состязательный
процесс, институты адвокатуры, присяжных заседате-
лей, нотариата и т. д. В Указе от 20 ноября 1864 г. го-
ворилось, что судебная реформа имеет своей задачей
водворить в России суд скорый, правый, милостивый, рав-
ный для всех подданных, возвысить судебную власть,
дать ей надлежащую самостоятельность и утвердить в
народе уважение к закону.
Характеризуя порядок судопроизводства, введенный
Судебными уставами 1864 г., его составители подчеркива-
ли, что цель уголовного судопроизводства — обнаружение
материальной истины. Вследствие этого вопрос о том, что
лежит в основе определения достоверности доказательств
в уголовных делах, т. е. о силе доказательств, на которых
судьи должны основывать приговор о виновности или не-
виновности подсудимого, имеет первостепенную важность.
В объяснительной записке к Судебным уставам говори-
лось, что от решения вопроса о том, как определяется
сила доказательств, зависят и основные формы судопроиз-
водства и само устройство суда. Далее указывалось, что
теория доказательств, основанная единственно на их
формальности, отменяется, а помещаемые в Уставе уго-
ловного судопроизводства правила о силе судебных дока-
зательств должны служить только руководством при
определении виновности подсудимых по внутреннему
убеждению судей, основанному на совокупности обстоя-
Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 4, с. 58.
38

тельств, обнаруженных при производстве следствия и суда.
Такова была декларативная суть Судебных уставов
1864 г. Однако конкретные нормы закона, регулировав-
шие порядок судопроизводства и определявшие условия
постановления судебного решения, не содержали гаран-
тий установления истины.
Теория свободной оценки доказательств была приспо-
соблена главным образом к деятельности суда присяжных,
а ее сущность выражена в правилах, определявших ис-
следование доказательств и вынесение судебного решения
в этом суде. Правила свободной оценки доказательств
должны были создавать иллюзию беспристрастности судей,
убеждение которых формируется якобы исключительно
под влиянием тех впечатлений, которые присяжные по-
лучают в ходе судебного разбирательства. Подчеркивая,
что основным критерием в решении вопроса о виновности
или невиновности лица является совесть присяжных,
закон запрещал ставить их в известность, в том числе и
в напутственном слове председателя, о грозящем подсу-
димому наказании в случае признания его виновным,
а в совещательной комнате присяжным запрещалось
обращаться к тексту уголовного закона. Только высказы-
вание убеждения о фактах, основанных па впечатлении,
полученном в суде, без всякой мысли о том, что грозит
обвиняемому, признанному виновным, должно было
составлять смысл деятельности присяжных.
Закон, ограждая таким образом «совесть присяжных»,
устанавливал, что перед удалением их в совещательную
комнату председатель произносит напутственное слово,
в котором излагает обстоятельства дела, доказательства,
собранные по делу. По существу, напутственное слово
выражало отношение председательствующего к делу и
рассмотренным доказательствам. Это резюме председатель-
ствующего, как правило квалифицированного юриста,
не могло не отражать его субъективного отношения к
собранным по делу доказательствам и оказывало опреде-
ленное влияние на убеждение присяжных.
Действительный характер, направление и содержание
деятельности суда обусловливались тем, что суд был
органом буржуазного государства. Это определяло как
классовый состав судей и присяжных заседателей, так и
их буржуазное мировоззрение и правосознание.
Разоблачая формальный, лицемерный и фальшивый
характер буржуазной демократии и декларируемых ею
39

свобод и прав личности, В. И. Ленин писал: «В обществе,
основанном па власти денег, в обществе, где нищенству-
ют массы трудящихся и тунеядствуют горстки богачей,
не может быть „свободы" реальной и действительной» 54.
В. И. Ленин гневно разоблачал буржуазный суд как
активного защитника интересов эксплуататоров. Анали-
зируя отдельные формы и институты буржуазного уголов-
ного процесса, он показал, что в этом суде обвиняемый
лишен необходимых гарантий для защиты своих прав и
интересов, для доказывания своей невиновности.
В. И. Ленин показал, что в условиях буржуазного го-
сударства суд присяжных действительно имел определен-
ные преимущества по сравнению с судом сословных пред-
ставителей. «Суд улицы,— писал он,— ценен именно тем,
что он вносит живую струю в тот дух канцелярского
формализма, которым насквозь пропитаны наши прави-
тельственные учреждения... Улица своим чутьем, под дав-
лением практики общественной жизни и роста политиче-
ского сознания, доходит до той истины, до которой
с таким трудом и с такой робостью добирается сквозь
свои схоластические путы наша официально-профессор-
ская юриспруденция: именно, что в борьбе с преступле-
нием неизмеримо большее значение, чем применение
отдельных наказаний, имеет изменение общественных и
политических учреждений. По этой причине и ненавидят —
да и не могут не ненавидеть — суд улицы реакционные
публицисты и реакционное правительство» 55. Но вместе
с тем В. И. Ленин отмечал, что в условиях буржуазного
государства,, когда для выбора присяжных установлен
ценз, когда рабочие устранены от участия в суде в каче-
стве присяжных заседателей, а среди присяжных преобла-
дает реакционное мещанство, суд остается выразителем
интересов эксплуататорских классов.
Что представлял собой дореформенный суд в России?
Уездные суды были первой инстанцией по гражданским
и уголовным делам. Но для горожан (недворян) сущест-
вовал специальный суд — городской магистрат, а торговые
иски рассматривались в коммерческих судах. Для духо-
венства был создан также особый суд. Кроме того, име-
лись различные ведомственные суды (военные, морские
и др.). Второй инстанцией, куда могли быть обжалованы
54 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 12, с. 103.
55 Там же, т. 4, с. 407—408.
40

решения уездных и городских судов, являлись губернские
судебные палаты по гражданским и уголовным делам.
Высшей апелляционной инстанцией по большинству дел
служил Правительствующий сенат. В тех случаях, когда
в Сенате возникали разногласия, дело подлежало рассмот-
рению в Государственном совете. Сенат, кроме того,
выступал первой судебной инстанцией по делам крупных
сановников. Для «государственных преступников»,
т. е. по политическим делам, учреждались временные
специальные судебные органы. Функции высшего судебно-
го органа по делам духовенства выполнял Синод. По боль-
шинству дел, которые относились к категории незначи-
тельных, судебные функции осуществлялись полицией,
которая имела право наказывать розгами до 30 ударов и
арестом до 3 месяцев. Крепостное крестьянство вообще
не могло обращаться в государственные суды. Помещику
предоставлялось право своей властью передать принадле-
жавших ему крестьян в арестантскую роту на срок до
6 месяцев либо в рабочий дом до 3 месяцев, или подверг-
нуть аресту до 2 месяцев, или сослать в Сибирь.
Следовательно, огромная масса населения была непод-
судна государственному разбирательству. Было 20 ведом-
ственных и сословных судов, причем границы их подсуд-
ности оставались неясными. Суды находились в сильной
зависимости от административной власти. Нередко судеб-
ные решения отменялись распоряжениями начальства.
В общих судах господствовал аппарат канцелярии. Взя-
точничество было обычным явлением.
На этом мрачном фоне идеи судебной реформы вос-
приняты А. Ф. Кони с восторгом. Реформа 1864 г. отме-
нила особые суды для каждого сословия, провозгласила
отделение суда от органов законодательной и администра-
тивной власти, независимость и несменяемость судей.
А. Ф. Кони писал, что реформа «внесла новые начала в
нашу народную жизнь. Она пробудила в обществе силы,
не находившие себе дотоле достаточного применения,
она послужила нравственной школою народу и с ... систе-
матическою настойчивостью стала вызывать в обществе
стремление к истинному правосудию и уважение к чело-
веческому достоинству...»5в. «Судебная реформа,—
считал Кони,— призвана была нанести удар худшему из
видов произвола, произволу судебному, прикрывающемуся
** Пони 4. Ф. Собр. соч., т. 6, с. 159,
«1

маской формальной справедливости. Она имела своим по-
следствием оживление в обществе умственных интересов
и научцых трудов. Со старой судебной практикой науке
было нечего делать» 57.
Правда, вскоре А. Ф. Кони стал свидетелем того, что
многие из провозглашенных нодшеств подверглись пере-
смотру, а непрочность идеи несменяемости судей он
испытал на самом себе после процесса по делу Веры
Засулич. Это в определенной мере охладило его восторги,
и тем не менее он всю жизнь посвятил тому, чтобы защи-
щать и отстаивать все то полезное, что содержала Судеб-
ная реформа 1864 г.
Реформой 1864 г. была установлена следующая си-
стема судов: суды с избираемыми судьями — мировые
судьи и съезды мировых судей — и суды с назначаемы-
ми судьями — окружные суды и судебные палаты. Каж-
дый уезд с входившим в него городом, а в ряде случаев
и отдельно крупный город составляли мировой округ,
делившийся на несколько участков. Каждый из них имел
одного участкового мирового судью и одного почетного.
Мировые судьи — участковые и почетные — избирались
на три года местными органами городского и земского
самоуправления (уездными земскими собраниями и город-
скими думами) из числа лиц, проживавших в данной
местности и имевших определенный возрастной, образо-
вательный, служебный и имущественный ценз (имущест-
венный ценз определялся недвижимой собственностью не
менее чем в 15 тыс. руб. или равнялся двойному земско-
му земельному цензу) 58.
Новая судебная система по сравнению с прежней от-
личалась определенной стройностью. Для разбора мелких
уголовных гражданских дел учреждался институт выбор-
ных мировых судей. Мировой судья единолично рассмат-
ривал дела по обвинению в преступлениях, за соверше-
ние которых могло быть определено одно из следующих
наказаний: замечание, выговор, внушение, денежное взыс-
кание на сумму не свыше 300 руб., арест на срок не
свыше трех месяцев, заключение в тюрьму на срок до
одного года. Мировые судьи (участковые и почетные)
данного округа собирались на уездные съезды мировых
судей или мировой съезд судей, который был окончатель-
57 Кони А. Ф. Отцы и дети судебной реформы, с. III.
58 См.: Еромкип Н. П. История государственных учреждений до-
революционной России. 1>|.: Высшад школа, 1968, с, 242—246,
43

ной апелляционной инстанцией. Дальнейшее рассмотре-
ние дел мировых судей проводилось лишь в кассацион-
ном порядке в Сенате.
Институт мировых судей при всей ограниченности де-
мократизма в нем не удовлетворял высшее чиновничество
и в 1889 г. был упразднен везде, кроме Москвы, Петер-
бурга и Одессы. Мировые судьи были заменены назначае-
мыми лицами.
В первые годы после введения Судебных уставов в
составе почетных мировых судей, по словам А. Ф. Кони,
было немало чутких, порядочных людей. Его первая
встреча с мировым судом произошла в Харькове после
открытия там новых судебных учреждений, осенью
1867 г. А. Кони был тогда только что назначен исполнять
обязанности товарища прокурора окружного суда по
двум уездам Харьковской губернии. Он приводит несколь-
ко заслуживающих внимания примеров из своей практи-
ки. Мировой судья Н. В. Почтенов, весьма образованный
человек, вносил в разбирательство «дел живую струю
впечатлительной души». У него правосудие было постав-
лено хорошо, и местные жители относились к нему с
доверием. Большое влияние на съезд мировых судей
оказывал А. Р. Шидловский — олицетворение трудолю-
бия, педантизма и корректности.
Съезд мировых судей уважал участвовавшего в за-
седаниях по долгу службы А. Ф. Кони (которому не был©
еще и 24 лет), но иногда требования молодого прокурора
неукоснительно соблюдать законы приводили к ствлкнв-
вениям его со строптивыми председателями съездов ми-
ровых судей.
Генерал-лейтенант М. Р. Шидловский (брат А. Р. Шид-
ловского), имевший звание почетного мирового судьи по
Валковскому уезду, но занимавший должность тульского
губернатора, иногда приезжал к брату в Валки и прини-
мал участие в заседаниях съезда мировых судей, причем
брат уступал ему председательство. Как только М. Р. Шид-
ловский садился в кресло председательствующего, карти-
на заседания резко изменялась: оно велось с окриками на
тяжущихся и поверенных, с другими судьями председа-
тельствующий говорил начальственным тоном.
Однажды А. Ф. Кони пришлось в качестве прокурора
давать заключения на съезде мировых судей под предсе-
дательством этого генерал-лейтенанта. Съезду предшест-
вовали распорядительные заседания. Во время одного из
43

таких заседаний А. Ф. Кони не согласился с мнением
председательствующего по какому-то процессуальному
вопросу. М. Р. Шидловский сурово посмотрел на него и
сказал: «Удивляюсь, что таких молодых людей назначают
товарищами прокурора», а затем добавил, что, по его
мнению, товарищу прокурора вообще на съезде мировых
судей делать нечего, ибо судьи и без него знают, как ре-
шать дела, и их нечего учить.
По первому же уголовному делу, которое слушалось в
публичном заседании, новый непременный член съезда по
забывчивости или по незнанию не вызвал свидетелей,
которые были указаны еще у мирового судьи и о допросе
которых ходатайствовал апеллятор. Грозный председатель
повел рассмотрение дела без дальних церемоний и тот-
час же после доклада, нетерпеливо выслушав подсудимо-
го, потребовал заключения товарища прокурора. В ответ
А. Ф. Кони заявил: «Полагаю дело отложить слушанием
и вызвать свидетелей».— Но председательствующий
спросил: «Ваше заключение по существу?» — «Я затруд-
няюсь его дать,— заявил Кони,— так как для него нет
достаточного материала. Подсудимый имеет право на
основании ст. 159 Устава уголовного судопроизводства
просить о вызове указанных им мировому судье свидете-
лей. Неисполнение этой просьбы есть существенный повод
к отмене приговора в кассационном порядке». Гнев пред-
седательствующего нарастал: «Это уже наше дело, а вы
должны дать заключение по существу». При этом он
сделал особое ударение на слове «должны». Но прокурор,
тоже делая ударение на этом слове, отпарировал: «Я дол-
жен действовать сообразно с законом, а так как на осно-
вании закона съезд обязан отложить дело для выслушива-
ния свидетелей, то я считаю несогласным с достоинством
носимого мной звания давать заключение по не вполне
выясненным обстоятельствам дела и притом такое, от ко-
торого мне при вторичном разбирательстве, быть может,
пришлось бы отказаться, как от лишенного основания».—
«Так вы отказываетесь дать заключение?» — грозно пере-
спросил председательствующий».— «Да!» — Председатель-
ствующий опять нервозно спросил: «Решительно?» —
Улыбаясь, А. Ф. Кони сказал: «Решительно и бесповорот-
но».— «Очень хорошо-с, очень хорошо!» — почти закричал
Шидловский и удалился с судьями в совещательную ком-
нату. Через десять минут они вышли, и Шидловский
провозгласил резолюцию: «Дело слушанием отложить,
44

свидетелей вызвать, а об отказе товарища прокурора дать
заключение сообщить прокурору окружного суда».
Как иногда бывает в таких случаях, по следующему
делу была допущена точно такая же ошибка, и Кони
снова отказался дать заключение по существу. «Вы
опять?» — негодуя, изумляясь, спросил Шидловский.
«Да, ваше превосходительство, опять!» — ответил товарищ
прокурора. Через несколько минут последовала та же
резолюция, но с требованием: «А о поступке товарища
прокурора довести до сведения прокурора судебной пала-
ты, прося к слушанию сих дел командировать другое
лицо». Но высшие инстанции признали действия товари-
ща прокурора правильными. Эта история получила широ-
кую огласку 59.
Известный русский юрист современник и друг
А. Ф. Кони С. А. Андреевский (1847—1919 гг.) писал о
том времени: «Большой трехэтажный дом „присутствен-
ных мест'4 против собора, всегда имевший вид немного не-
достроенного здания, вдруг получил для всех такой инте-
рес, как если бы в нем готовилось самое любопытное
публичное зрелище. Съехались из Петербурга и Москвы
множество новых, большею частью молодых и возбуждеп-
но-образованных чиновников. Печатные книжки «Судеб-
ных уставов» в особенности между нами, юристами,—
ходили по рукам. Много говорили о «правде и милости»,
о том, что мы теперь услышим настоящих ораторов...
Новое судебное разбирательство, когда я впервые его
увидел, сидя в густой толпе, сразу захватило меня свои-
ми торжественными формами и живым содержанием...
Все актеры судебной сцены весьма скоро сделались любим-
цами публики. Здесь же (речь идет о Харькове.— В. С.)
впервые возникла и репутация молодого товарища проку-
рора округа Анатолия Кони. Это был худенький, несколь-
ко сутуловатый блондин с жидкими волосами и бородкой,
с двумя морщинами по углам выдающихся извилистых
губ и с проницательными темно-серыми глазами — не то
усталыми, не то возбужденными. На улице в своей де-
мократической одежде и мягкой круглой шляпе он имел
вид студента, а на судебной эстраде, за своим отдельным
красным столом, в мундире с новеньким золотым шитьем
на воротнике и обшлагах, когда он поднимался с высокого
кожаного кресла и, опираясь на книгу уставов, обращался
н Кони А. Ф. Собр. соч., т. 1, с. 294—29&
45

к суду с каким-нибудь требованием или толкованием за-
кона,— он казался юным и трогательным стражем чистой
и неустрашимой правды.
Он говорил ровной, естественной дикцией,— не силь-
ным, но внятным голосом,— иногда тем же мягким голо-
сом острил, вставлял живой образ — и вообще выдавался
тем, что умел поэтически морализовать, почти не отсту-
пая от официального тона» 60.
В 1877 г. Анатолий Федорович, служа уже в Петербур-
ге и расходясь во взглядах по ряду принципиальных воп-
росов с тогдашним министром юстиции графом Паленом,
а также тяготясь службой в центральном аппарате, решил
перейти в мировые судьи: купил в отдаленном районе
Новгородской губернии участок земли в 1200 десятин и
заявил о намерении баллотироваться в почетные мировые
судьи по Петербургскому уезду. Перед выборами необхо-
димо было побывать у городского головы и вручить ему
своп документы. Это был период, когда А. Ф. Кони уже
прослужил пять лет прокурором С.-Петербургского окруж-
ного суда и занимал должность вице-директора департа-
мента Министерства юстиции. После того как городской
голова представил Кони двум купцам, они долго его рас-
спрашивали о том, кто он такой. Беседа завершилась
таким заявлением купцов: «Отчего же и не выбрать.
Вот соберем о вас справки да посудим, выбрать всегда
возможно». Справки были наведены, и Кони был избран
в почетные мировые судьи по Петербургскому уезду.
В 1885 г. А. Ф. Кони в связи с его назначением обер-
прокурором уголовного кассационного департамента Сена-
та сложил с себя («по несовместимости») звание почетно-
го мирового судьи.
Вспоминая те годы, Кони писал: «С грустью расстал-
ся я с мировыми учреждениями, сохранив о них самые
лучшие воспоминания и искренне тронутый добрыми
чувствами, высказанными мне моими товарищами на
прощание» 61.
Судебная реформа 1864 г. создала систему общих су-
дов. Судами первой инстанции были окружные суды.
Каждый окружной суд учреждался для рассмотрения
гражданских и уголовных дел, выходивших за рамки
подсудности мирового судьи. При окружном суде состоял
60 Андреевский С. А. Книга о смерти: (мысли и воспоминания).
Л., 1924, с. 118—120.
91 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 1, с. 323.
46

прокурор с группой своих помощников («товарищи про-
курора») и канцелярией. В результате судебной реформы
прокуратура приобрела большее значение: она руководи-
ла следствием, поддерживала обвинение в суде, следила
за исполнением приговоров. Судебные следователи округа
входили в состав окружного суда (часть их находилась
на местах, на своих участках, а часть — непосредственно
при суде). Вся прокурорская система строилась по прин-
ципу строгой иерархической подчиненности. В непосред-
ственном подчинении генерал-прокурора (министра юсти-
ции) находились обер-прокуроры Сената; прокуроры
судебных палат. Специальные обер-прокуроры состояли
при каждом из департаментов Сената и при объединен-
ных их присутствиях. Министру юстиции принадлежало
право общего надзора за судебными установлениями и
должностными лицами судебного ведомства. Кроме того,
министр юстиции — он же генерал-прокурор — руководил
деятельностью прокуроров, ему предоставлялось право
вносить в Сенат через обер-прокуроров предложения по
различным вопросам законодательства и управления.
Учреждением судебных установлений (ст. 237 и 239)
предусматривалось, что основой внутренней самостоятель-
ности судей служат прочность судейских должностей и
равенство судей: у них не может быть начальников;
члены всех судебных инстанций как судьи равны между
собой, а сами суды различаются только по степени
власти — суды первой и высших инстанций. Прогрессив-
ными были и такие важные принципы, закрепленные в
Судебных уставах, как коллегиальность суда, несменяе-
мость судей и дисциплинарная ответственность их только
перед судом, несовместимость судебной службы с други-
ми профессиями.
Важной частью реформы 1864 г. были решения об
адвокатуре. Составители Судебных уставов исходили из
того, что в уголовном судопроизводстве без присяжных
поверенных невозможно ведение состязания, которое
необходимо для раскрытия истины. Введение адвокатуры
явилось прогрессивным шагом. В основу ее организации
был положен принцип — адвокат не только правозаступ-
ник и судебный оратор, но и поверенный своего клиента.
В адвокатуру потянулись видные юристы — профессо-
ра, прокуроры, обер-прокуроры Сената и лучшие юристы,
состоявшие при коммерческих судах. Сюда вошел и друг
М. Е. Салтыкова-Щедрина известный деятель движения
47

крестьянского освобождения А. М. Унковский. На стра-
ницах газет и журналов все чаще стали встречаться име-
на адвокатов: Ф. Н. Плевако, В. Д. Спасовича, К. К. Ар-
сеньева, Н. П. Карабчевского, А. М. Унковского,
А. И. Урусова, С. А. Андреевского, П. А. Александрова,
В. М. Пржевальского, А. Я. Пассовера и др.
Между обвинением и защитой происходили публичные
состязания в правильном понимании и применении за-
кона, в остроумии, в блеске фраз и в постижении тончай-
ших зигзагов человеческой души. Прокуратура щеголяла
«беспристрастием», защита брала изворотливостью и па-
тетикой. В судебной практике стали встречаться даже
случаи, когда товарищ прокурора завоевывал себе авто-
ритет у публики и у своих коллег тем, что отказывался
от обвинения за отсутствием состава преступления или
вообще освобождением арестантов по этой причине.
Иногда адвокат делался героем дня в связи с умелой и
острой критикой полиции или смелым выпадом против
председателя суда, еще не успевшего усвоить новые поло-
жения Уставов.
«Отцы и дети судебной реформы» — так назвал
А. Ф. Кони свою книгу, вышедшую в 1914 г. к 50-летию
судебной реформы. Книга состоит из отдельных прекрас-
но написанных биографических очерков тех деятелей
русской юстиции, которые стояли у истоков зарождения
идей самой реформы, активно участвовали в разработке
законопроектов, а затем и проводили их в жизнь. Книга
посвящается «молодым судебным деятелям». В известной
мере в ней излагается история пореформенного русского
суда, а в биографических очерках приоткрывается завеса
над той «кухней», в которой созревала реформа, и просле-
живается ее полувековой тернистый путь. Здесь процесс
становления реформы показан в лицах. Отцами реформы
были: Д. А. Ровинский, С. И. Зарудный, Н. И. Стоянов-
ский, Н. Б. Неклюдов, Н. А. Буцковский, В. А. Арцимо-
вич, М. Е. Ковалевский, Г. Н. Мотовилов, В. Д. Спасович,
К. К. Арсеньев, Ф. Н. Плевако, А. И. Урусов и многие
другие.
А. Ф. Копи высоко ценил их труд, считая Уставы
«настоящим памятником их любви к Родине» в2. Он был
глубоко убежден, что Судебные уставы были плодом
возвышенного труда, проникнутого сознанием ответствен-
но ни А. Ф. Отцы и дети судебной реформы, с. II»
№

ности их составителей перед Россией. В предисловии к
книге говорится, что ее автору выпал завидный жребий
знать лично и по службе некоторых «отцов» и многих
«детей» реформы.
Среди «отцов» реформы на первое место Анатолий
Федорович вполне заслуженно поставил Дмитрия Алек-
сандровича Ровинского (1824—1895), с которым он встре-
тился еще в самом начале своей судебно-прокурорской
деятельности (в 1866 г.). Это был крупный юрист либе-
рального толка, видный историк искусства и коллекцио-
нер, почетный член Петербургской Академии наук
(с 1883 г.) и Академии художеств (с 1870 г.). Москов-
ский губернский прокурор, прокурор Московского судеб-
ного округа, активный участник разработки Судебных
уставов, Ровинский выдвинул и до конца отстаивал идею
введения в России суда присяжных. Еще до 1863 г. он
решительно выступал за отмену телесных наказаний.
В 1870 г. Ровинский стал сенатором уголовно-кассацион-
ного департамента. Свои коллекции гравюр (огромной
ценности) он завещал Эрмитажу, Румянцевскому музею
и Академии художеств 63. Очерк А. Ф. Кони о Д. А. Ро-
винском — это поэтическое повествование о разносторон-
не развитом, талантливом и благородном деятеле, который
в условиях самодержавного строя все свои дарования
поставил на службу Родине, которую горячо любил и ко-
торой был глубоко предан. Когда велась подготовка
Судебных уставов, их составители разделились в зависи-
мости от своих взглядов на несколько групп. Д. А. Ровин-
ский входил в группу тех, кто хотел обновления всего
судебного строя, полного разрыва со старым судом. Он
решительно отстаивал институт мировых судей и суда
присяжных.
Одним из творцов Судебных уставов был Сергей Ива-
нович Зарудный (1821—1887). Он родился в Купянском
уезде Харьковской губернии, в небогатой украинской
семье. Провел тяжелое в материальном отношении отро-
чество, потом окончил математический факультет Харь-
ковского университета, стал кандидатом математики,
приехал в Петербург, чтобы поступить на работу в Пул-
ковскую обсерваторию, но его намерениям не суждено
было осуществиться, и он оказался на службе в департа-
63 См.: БСЭ. 3-е изд. М., 1975, т. 22, с. 441; Копи А. Ф. Отцы и дети
рудебной реформы, с. 1—75,
№

менте Министерства юстиции в скромной должности по-
мощника столоначальника. Вскоре началась работа по
пересмотру законов о гражданском процессе; все мате-
риалы шли через руки Зарудного, и он ими заинтересо-
вался. В 1852 г., когда был учрежден Особый комитет
для обсуждения предложенных изменений гражданского
процесса, Зарудный был назначен делопроизводителем
этого комитета. Постепенно он становится юристом высо-
кой квалификации. Принимает активное участие в подго-
товке законодательства об отмене крепостного права,
а после этого целиком переключается на разработку Су-
дебных уставов и все силы отдает отстаиванию прогрес-
сивных основ будущего суда России.
20 ноября 1864 г. были утверждены Судебные уставы,
а 23 ноября С. И. Зарудный получает от государственного
секретаря первый печатный экземпляр Судебных уставов
с надписью: «Этот экземпляр вручается Сергею Иванови-
чу Зарудному как лицу, которому судебная реформа в
России более других обязана своим существованием. Он
занимался этим делом со времени поступления в Государ-
ственный совет первых проектов II отделения и вел все
дело до его конца. Он участвовал в работах по составле-
нию основных положений, руководил работами по уставу
гражданского судопроизводства, детально занимался при
обсуждении всех других проектов...».
Деятельность С. И. Зарудного в этой области была
продолжена: он составил сборник материалов по судеб-
ному преобразованию (из трех частей и в 232 томах). Этот
сборник явился ценнейшим памятником истории русского
права, к сожалению еще недостаточно изученным.
При характеристике «отцов судебной реформы» Анато-
лий Федорович Кони нередко обращает особое внимание
на борьбу, которую многим из них приходилось вести с
противниками преобразований. В числе видных деятелей,
последовательно отстаивавших основные идеи судебной
реформы, был и Николай Иванович Стояновский (1820—
1900), который в 1841 г. окончил училище правоведения
и после многих лет преподавательской деятельности по-
святил себя участию в подготовке реформы суда. Видный
теоретик и практик, он в 1862 г. был назначен товарищем
(заместителем) министра юстиции и возглавил всю рабо-
ту по подготовке реформы. Когда на проекты Судебных
уставов поступило много замечаний, Стояновский возгла-
вил Специальное совещание, которое заседало три разэ
№

в неделю по шести часов (в вечернее время). Работа этого
совещания длилась около полугода. Им было рассмотрено
1160 замечаний на проекты. Стояновский лично редакти-
ровал все отзывы и замечания. Для поддержания мнения
комиссии Стояновскому было поручено докладывать об
этом на заседаниях Государственного совета, где он умело
парировал различные возражения противников реформы.
В начале 1867 г. деятельность Стояновского по организа-
ции судебных преобразований прекратилась. Он был наз-
начен сенатором.
А. Ф. Кони отметил и популярного мирового судью
столицы периода первого избрания, крупного теоретика
судебного права Николая Андриановича Неклюдова
(1840—1896), математика по образованию. Математиком
был и Буцковский — один из главных деятелей при выра-
ботке Судебных уставов и в процессе их проведения в
жизнь. Николай Андреевич Буцковский (1811 — 1873)
в возрасте 28 лет вступил на юридическое попрнще в
скромной роли помощника столоначальника департамента
Министерства юстиции. Пытливый ум и жажда знаний
заставили его погрузиться в изучение юриспруденции и
помогли ему увидеть недостатки судебной системы того
времени. При разработке Судебных уставов он занимал
место председателя уголовного отделения. Буцковский
приложил огромные усилия к редактированию уставов.
При обсуждении их проектов он умело обобщил все ма-
териалы и изложил результаты обобщения в блестяще
составленной объяснительной записке. Будучи затем сена-
тором, Буцковский опубликовал ряд интересных сочине-
ний: «Очерки кассационного порядка по Судебным уста-
вам 1864 года»; «О приговорах по уголовным делам,
решаемым с участием присяжных заседателей»; «О дея-
тельности прокурорского надзора вследствие отделения
судебной власти от обвинительной» и др. Этим он внес
большой вклад в юридическую науку и сильно помог
практике. Последней его книгой были «Очерки судебных
порядков по Уставам 20 ноября 1864 года».
Очерк о Викторе Антоновиче Арцимовиче (1820—
1893) А. Ф. Кони начинает с краткой выдержки из некро-
лога, в котором говорилось, что почил сенатор, действи-
тельный тайный советник, кавалер ордена св. Владими-
ра 1-й степени, заслуженный и опытный по разнообразно-
му прохождению службы сановник. Но для тех, кто его
знал, такой характеристики было недостаточно. Арци-
51

мович окончил училище правоведения в 1841 г. и многие
годы работы в суде наблюдал произвол в дореформенном
суде. Принимал участие в сенаторских ревизиях Орлов-
ской и Калужской губерний, в Западной Сибири и через
13 лет после окончания училища стал тобольским губер-
натором, вел борьбу против злоупотреблений чиновников.
В период проведения судебной реформы Арцимович в
качестве председателя уголовного кассационного суда
был известен как человек справедливый и широких
взглядов. В 1880 г. он возглавил первый департамент
Сената, которому принадлежало право высшего надзора в
порядке управления. Этот департамент Арцимович воз-
главлял 12 лет.
В книге «Отцы и дети судебной реформы» сказано
много теплых слов о М. Е. Ковалевском (1830—1884),
участвовавшем в составлении Судебных уставов и в про-
ведении их в жизнь, Г. Ы. Мотовилове (1834—1880),
ставшем первым председателем Петербургского окружно-
го суда и тоже принимавшем участие в подготовке Уста-
вов, и о многих других работниках судебных органов.
Не меньшую роль в проведении реформы сыграли и
'дети», к числу которых принадлежал сам А. Ф. Конп.
Тепло отзывался Анатолии Федорович о плеяде присяж-
ных поверенных — В. Д. Спасовиче, К. К. Арсеньеве,
Ф. Н. Плевако, А. И. Урусове, заложивших основы и по-
казавших образцы состязательного процесса и судебного
ораторского искусства в России. Характерно, что их дея-
тельность была тесно связана с развитием юридической
науки. Мы уже упоминали о прекрасном ораторе и круп-
ном ученом Владимире Даниловиче Спасовиче (1829—
1906) — авторе первого русского учебника уголовного
права, профессоре Петербургского университета, разносто-
ронне образованном человеке. Еще гимназистом шестого
класса Кони с увлечением слушал «живое слово» Спасо-
вича, «впервые знакомившего... юношей с философскими
понятиями»64. Позже, уже занимая высокие судебные
должности, А. Ф. Кони часто встречался со Спасовичем
и оставил о нем прекрасный литературный очерк «Влади-
мир Данилович Спасович»65. В очерке говорилось:
«В числе многих и многие годы я восхищался его ориги-
нальными, непокорными словами, которые он вбивал,
64 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 5, с. 111.
85 Там же, е. 110—112.
52

как гвозди, в точно соответствующие им понятия, любо-
вался его горячими жестами и чудесной архитектурой
речей... психологией и указаниями долгого и основанного
на опыте житейского раздумья... На поприще судебных
состязаний нам пришлось поработать вместе. Не раз
весы победы... склонялись то на ту, то на другую сторо-
ну,— но, и побежденный и победитель, я возвращался
домой всегда и прежде всего благодарным учеником
Спасовича» 66.
Не Менее значительной личностью и выдающимся
юристом был Константин Константинович Арсеньев
(1837—1919), либеральный публицист, литературный и
общественный деятель, почетный академик Петербургской
Академии наук. В 1855 г. он окончил училище правове-
дения. После работы в центральном аппарате Министерст-
ва юстиции в период проведения судебной реформы в
1866 г. Арсеньев стал присяжным поверенным округа
Петербургской судебной палаты. Около восьми лет он
занимал должность председателя совета присяжных. Им
издана книга «Заметки о русской адвокатуре» (1875 г.),
а его труды «Предание суду и дальнейший ход уголовного
дела» и «Судебное следствие» пользовались большой по-
пулярностью. С 1880 г. Арсеньев целиком занялся публи-
цистической деятельностью, сотрудничая в «Вестнике
Европы», где он составлял «Внутренние обозрения» и
«Общественную хронику». Не было такого общественного
явления или проекта закона, на которые он не отклик-
нулся бы в «Вестнике Европы». Более 30 лет он высту-
пал с ежемесячными обзорами. На их автора все чаще
обрушивались различного рода нападки. Арсеньев был
решительным противником тех проектов законов, которые
угрожали реформе 1864 г. В послесловии к сборнику
своих произведений «Русские законы о печати» он писал:
«Свобода печати, свобода совести, личная неприкосновен-
ность: вот три блага, потребность в которых чувствуется
все больше и больше по мере того, как растет вширь и
вглубь, с одной стороны, уважение к человеку, к его до-
стоинству, к его праву па самостоятельную мысль,
с другой — сознание солидарности между гражданами.
Свобода печати играет такую же роль в общественной
жизни, как свет — в жизни органического мира» в\
66 Там же, с. 113.
67 Цит. по: Копи А. Ф. Отцы и дети судебной реформы, с. 246.
53

А. Ф. Кони высоко ценил адвоката Федора Никифоро-
вича Плевако (1843—1908). Уроженец Оренбургской
губернии Плевако окончил юридический факультет
Московского университета и был крупным юристом,
блестящим судебным оратором, участником крупных по-
литических и уголовных процессов: дела люторических
крестьян (1880), севских крестьян (1905), дела о стачке
рабочих фабрики Морозова (1886), Коншинской мануфак-
туры (1897) и др., депутатом III Государственной думы
(от партии октябристов). Ф. Н. Плевако и А. Ф. Кони
были в приятельских отношениях и высоко ценили друг
друга. В 1888 г., вскоре после выхода в свет книги
А. Ф. Кони «Судебные речи», Ф. Н. Плевако так оценил
это произведение в письме к его автору: «Ваши слова —
страшный обвинительный акт против тех прокуроров,
адвокатов, которые думают, что правда и неправда, вина
и невиновность, словом, все то, что волнует человека па
скамье присяжного, просто условные звуки, традиционные
ходы на шахматной доске, не имеющие никакого серьез-
ного значения и отступающие вдаль и в тень перед стати-
стической таблицей судимости» °8.
В книге «Отцы и дети судебной реформы» дан прекрас-
ный литературный портрет чародея слова Ф. Н. Плевако,
который «по всей своей повадке был демократ-разночи-
нец, познавший родпую жизнь во всех слоях русского
общества, способный, не теряя своего достоинства,
подыматься до его верхов и опускаться до его „дна"
и тут и там все понимая и всем попятный, всегда отзыв-
чивый и простой» 69. В 1886 г. Плевако выступил во Вла-
димирском окружном суде в защите руководителя стачки
на морозовской мануфактуре П. Моисеенко. Социальную
направленность имела и его речь в защиту рабочих фаб-
рики Коншина в Серпухове, которые обвинялись в устрой-
стве беспорядков. Из речей Плевако видно, что он пре-
красно знал жизнь и быт рабочего класса России,
условия его труда. Речами Плевако увлекались многие
литераторы. Так, В. В. Вересаев писал: «Главная его сила
заключалась в интонациях, в неодолимой, прямо колдов-
ской заразительности чувства, которым он умел зажечь
слушателя. Поэтому речи его на бумаге и в отдаленной
мере не передают их потрясающей силы» 70.
•« РО ИРЛИ, ф. 134, оп. 3, д. 1305.
69 Копи А. Ф. Собр. соч., т. 5, с. 124.
70 Вересаев В. В. Сочинения, т. 4. М.: Гослитиздат, 1948, с. 446.
54

Коллегой Плевако по московской адвокатуре был
присяжный поверенный князь Александр Иванович Уру-
сов (1843—1900). Он с юных лет был сторонником либе-
ральных идей. В 1861 г. его исключили из Московского
университета за участие в студенческих волнениях.
В 1871 г. Урусов выступал защитником на процессе
«нечаевцев», затем выехал в Швейцарию. В 1872 г. воз-
вратился в Россию и был административно сослан в Лиф-
ляндскую губернию. В 1876 г. он был допущен к судеб-
ной деятельности и занял должность товарища прокурора
Варшавского окружного суда, а в 1878 г. переведен в
Петербург, где вскоре вернул себе былое положение в
судебном мире. До 1881 г. Урусов занимал должность
товарища прокурора Петербургского окружного суда,
а затем перешел в адвокатуру и через некоторое время
переехал в Москву.
Урусова с полным основанием считали создателем ли-
тературного языка защитительной речи. Речами его, публи-
ковавшимися в газетах, интересовались многие. «Основ-
ным свойством судебных речей Урусова была выдающая-
ся рассудочность. Отсюда чрезвычайная логичность всех
его построений, тщательный анализ данного случая с та-
кой проверкой удельного веса каждой улики или доказа-
тельства, но вместе с тем отсутствие общих начал и
отвлеченных положений. В некоторых случаях он допол-
нял свою речь каким-нибудь афоризмом или цитатой, как
выводом из разбора обстоятельства дела, но почти никогда
он не отправлялся от каких-либо теоретических положе-
ний нравственной или социальной окраски» 71. Урусов в
среде адвокатов считался прекрасным мастером блестя-
щих характеристик действующих лиц в процессе и той
среды, которая их породила.
Некоторые советские авторы упрекают А. Ф. Кони за
«туманные утверждения» о сущности как всей серии ре-
форм начала 70-х годов, так и Судебной реформы
1864 г. 72 Вряд ли можно согласиться с таким упреком,
если принять во внимание, что произведениям А. Ф. Кони
свойственна ясность и четкость формулировок.
А. Ф. Кони положительно отнесся к Судебной реформе
1864 г., был увлечен ее идеями (оценка нм сущности
71 Ко ни Л. Ф. Отцы и дет» судебной реформы, с. 260.
72 См., например: Выдр я М., Гинее Б. Судебная система дорево-
люционной России,— В кн,: Кони А. Ф. Собр. соч., т. 1, с. 496—
497,
№

реформы выражала сформировавшееся у него мировоз-
зрение либерала). В процессе всей своей судебно-проку-
рорской деятельности Кони отстаивал прогрессивные сто-
роны реформы и был ярым противником проектов, кото-
рые извращали намерения ее создателей. Он понимал, что
судебная реформа не могла быть принята всеми с востор-
гом. Одних не устраивала гласность суда, другим трудно
было признать равноправие сторон, а третьи возражали
против кассации. Следует иметь в виду, что в то время
оппозиция административного чиновничества по отноше-
нию к судебному ведомству в связи с реформой 1864 г.
была резко выраженной.
А. Ф. Кони высоко ценил прогрессивные идеи Судеб-
ных уставов и отдал более 50 лет жизни служению этим
идеям, для того времени, безусловно, прогрессивным.
Нельзя также не учитывать, что это былп не безмятеж-
ные н спокойные годы его жизни, а годы сражений за то,
что составляло сердцевину реформы.
В книге «Отцы и дети судебной реформы» есть важное
послесловие. В нем А. Ф. Кони с горечью отмечал про-
исходящее искажение Судебных уставов, последователь-
ное сокращенпе подсудности присяжных заседателей
(изъятие у них дел по преступлениям должностным, про-
тив порядка управления, против лесной стражи, о злоу-
потреблениях должностных лиц банков, о двоебрачии, об
убийстве и покушении на убийстве должностных лиц при
исполнении служебных обязанностей и т. д.), отступле-
ние от принципа публичности заседаний (расширялась
практика закрытых заседаний), резкое изменение порядка
рассмотрения дел о государственных преступлениях, на-
рушение созданного уставами порядка производства дел
по этим преступлениям и порядка предварительного их
расследования; отмену права Сената на возбуждение
уголовного преследования против губернаторов; измене-
ние правил о вызове свидетелей со стороны обвиняемого
и др. А. Ф. Кони называл эти искажения постыдным
малодушием 73.
Отмечал А. Ф. Кони и то, что изменялось устройство
адвокатуры. Это выразилось в учреждении частных хода-
таев наряду с сословием присяжных поверенных. Част-
73 Подробнее см.: Виленский Б. В. Судебная реформа и «онтр-
реформа в России. Саратов, 1969.

ные ходатаи умаляли роль адвокатуры, не брезгали ни-
какими приемами для достижения цели.
Разве все это можно назвать туманными утверждения-
ми? Разве это не открытый протест против тех коптр-
реформ, которые часто сводили па нет первоначальный
замысел «отцов и детей» судебной реформы?
Полны горести слова А. Ф. Кони: «Судебные уставы
явились своего рода островками среди текущей действи-
тельности, с ними несогласованной... Их духу и смыслу
была противоположна и часто упорно противопоставляе-
ма неподвижная в своей организации, застарелых источ-
никах и приемах усмотрения администрация, им остава-
лось чуждо огромное крестьянское население, осужденное
на то, что можно было назвать самобессудием,— на них
сыпались всякие изменения... На этом островке, пятьде-
сят лет назад, был зажжен впервые, как маяк, огонь
настоящего правосудия. Но когда наступили тяжелые
времена и волны вражды и вольного пли невольного
невежества стали заливать берега этого островка, отрывая
от него кусок за куском, с него стали повторяться случаи
бегства на более спокойный, удобный и выгодный старый
материк, а число тех, кто с прежней верой, но с колеблю-
щеюся надеждой поддерживал огонь и проливаемый им
свет, загораживая его собою от ветра, стало заметно
уменьшаться» 74. В итоге А. Ф. Кони пришел к выводу
о том, что враги и ложные друзья исказили смысл судеб-
ной реформы, а Фемида превратилась в Афродиту, вы-
шедшую из пены морской 75.
74 Кони А. Ф. Отцы и дети судебной реформы, с. 17.
75 Там же, с. 5.

Глава II
НА СЛУЖБЕ ПРАВУ
Я 50 лет работал на большой сцене уго-
ловного суда и правосудия, и мне прихо-
дилось участвовать в драмах, трагедиях
и ьомедиях жпзни. Скажу больше, я ис-
полнял все старинные амплуа — был зло-
деем как прокурор в глазах обвиняемого;
был благородным отцом, руководя присяж-
ными и оберегая их от ошибок; был резо-
нером, ибо как обер-прокурор должен был
разъяснить закон старикам-сенаторам, и —
наконец — был и состою первым любовни-
ком богини Фемиды, присутствуя при ее
появлении на Руси... любил ее всей душой
и приносил ей жертвы.
А Ф. КОНИ
«Блестящий либерал»
Более половины века А. Ф. Кони отдал служению юсти-
ции неправосудного строя, подымаясь по ступенькам
иерархической лестницы судебно-прокурорского ведомст-
ва царской России. Этот «блестящий либерал», как его
назвал А. В. Луначарский, занимал одно из самых пер-
вых мест в судебном мире эпохи царей. Он был помощ-
ником секретаря Петербургской судебной палаты, секре-
тарем прокурора Московской судебной палаты, товари-
щем прокурора судебного округа в Харькове, Петербурге,
самарским губернским прокурором, прокурором Казанско-
го и Петербургского судебных округов, обер-прокурором
уголовного кассационного департамента Правительст-
вующего сената. По чисто судебной линии он занимал
должности председателя Петербургского окружного суда,
председателя гражданского департамента Петербургской
судебной палаты и более 25 лет был сенатором, находясь
на вершине судебного Олимпа дореволюционной России.
С января 1907 г. и до Октябрьской революции Кони—
член Государственного совета. И всюду для него свят
закон в самом высоком значении этого слова, и везде он
восставал против его нарушений, ратуя за строгое соблю-
дение законов и справедливое правосудие. Этими стремле-
58

ниями было проникнуто все его научное и литературно-
художественное творчество. По меткому выражению
К. Чуковского, «он всегда держал свое художническое да-
рование в узде, всецело подчиняя его задаче правосу-
дия — борьбе за справедливость и правду. В этой борьбе
большую службу сослужили ему п его широкая образо-
ванность, и сильный аналитический ум, и дотошное,
кропотливое знание каждой подробности каждого судебно-
го дела, в котором ему предстояло участвовать, и чуткая,
всегда беспокойная совесть. И все же наиболее надежным
подспорьем во всей его юридической практике была сло-
весная живопись, образность» 4.
Проникшись духом Судебных уставов, А. Ф. Кони
личным примером пытался доказать, что даже в условиях
царской России можно было честно служить делу право-
судия, не забывая личности подсудимого, его интересов
и не превращая его в простой объект исследования. В ка-
честве судьи и прокурора он умел отличать преступле-
ние от иесчастья, навет от правдивого свидетельского
показания. Это требовало большого напряжения и духов-
ных, и физических сил, безукоризненного знания и умело-
го применения закона. Трудна судебная служба: быть
может, ни одна служба не дает так мало не отравленных
чем-либо радостей и не сопровождается такими скорбями
и испытаниями, лежащими притом не вне ее, а в ней
самой, не однажды говорил А. Ф. Кони 2.
В начале своего служебного пути Кони имел секретар-
ские должности в судебных палатах Петербурга и Моск-
вы. Он быстро освоил свои обязанности, четко их выпол-
нял и по рекомендации тогдашнего прокурора Московской
судебной палаты Д. А. Ровинского в конце 1867 г. был
назначен товарищем прокурора Харьковского судебного
округа. Его назначение в Харьков совпало с периодом
упразднения старого суда и проведения в жизнь Судеб-
ной реформы 1864 г. Среди новых сослуживцев, с раду-
шием принявших А. Ф. Кони в свой коллектив, был и
его университетский друг С. Ф. Морошкин, также зани-
мавший должность товарища прокурора. С семьей Мо-
рошкиыа Анатолий Федорович был очень дружен, особен-
но с его сестрой Надеждой.
1 Чуковский К. Анатолий Федорович Кони.— В кн.: Кони А. Ф.
Собр. соч., т. 8, с. 20.
1 См.: Кона А. Ф. Отцы и дети судебной реформы. СПб., 1914,
с. 12 (послесловие).
59

В Харькове началась кипучая деятельность Кони по
претворению в жизнь идей и положений судебной рефор-
мы. Он дни и ночи изучал уголовные дела, раскрывал
преступления, готовил обвинительные речи, инструктиро-
вал и направлял работу присяжных заседателей, требуя
неукоснительного и точного исполнения законов. Он
установил деловые контакты с видными учеными в
области судебной медицины и использовал их знания,
опыт в раскрытии сложных и запутанных уголовных дел.
«Новая деятельность совершенно затянула меня в свои
недра и заставила посвятить ей все свои силы и время,—
пишет он в марте 1868 г.— ...Стоит побывать в глухих
уездах... стоит посмотреть на массу невежества и гру-
бости... чтобы понять, сколько пользы может принести
добросовестный деятель и в особенности юрист своею ра-
ботой в этих захолустьях... У меня... дело в 4 томах на
2200 листах, с 14 обвиняемыми и 153 свидетелями (дело
о подделке и продаже рекрутских квитанций, дело гнус-
ное по тем грустным последствиям, которые оно имело
для 26 человек наглейшим образом обманутых мужи-
ков) »3. Требование 23-летнего товарища прокурора
точно исполнять законы, справедливо их применять
вскоре привлекло к нему внимание коллег и публики.
За ним закрепилась кличка «свирепый прокурор», а в за-
лах судебных заседаний слышались сожаления, почему он
не адвокат.
Вскоре по прибытии в Харьков А. Ф. Кони получил
поручение руководить следствием по делу о подделке
серий (в первой половине 60-х годов на юге России по-
явились в большом количестве поддельные серии кредит-
ных бумаг). Следствие по этому делу началось в 1865 г.
особой комиссией, но с помощью взяток и других ухищре-
ний было приостановлено и возобновлено по поручению
Государственного совета уже новыми судебными учреж-
дениями. Возглавив руководство следствием, А. Ф. Кони
действовал настолько умело и энергично, что преступни-
ки были найдены и осуждены \
Одним из первых дел, по которому А. Ф. Кони высту-
пил в качестве обвинителя в Харькове, было дело о на-
несении губернским секретарем Дорошенко мещанину
Северину побоев, вызвавших смерть последнего. Убийство
3 Копи А. Ф. Собр. соч., т. 8, с. 26—27.
4 См.: Там же, т. 1, с. 74—83.
60

Северина произошло накануне введения Судебной рефор-
мы 1864 г. Используя свое служебное положение, Доро-
шенко добился того, что уголовное дело сразу не было
возбуждено. Однако по поводу происшествия высказыва-
лись различные догадки и предположения, появились
статьи в газетах. По жалобе вдовы Северина в 1868 г.
было возбуждено уголовное дело. Его расследованием
руководил Кони, он же поддерживал обвинение в суде.
Смелое возбуждение дела, твердое отстаивание Кони
своих выводов (несмотря на неблагоприятную обстановку,
созданную в связи с этим делом определенными кругами
в Харькове) говорили о его принципиальной позиции,
последовательности убеждений и действий. Присяжные
заседатели признали Дорошенко виновным 5.
Напряженная работа в Харькове и предшествовавшие
ей годы учебы и репетиторства сказались на состоянии
здоровья Анатолия Федоровича. В 1868 г., когда ему
было 24 года, у него обнаружился резкий упадок сил,
малокровие и участились горловые кровотечения после
продолжительного напряжения голоса. По совету своего
друга профессора судебной медицины Лямбля, рекомен-
довавшего отдых, но отдых деятельный, А. Ф. Кони
уезжает на лечение. Вспоминая этот эпизод из своей
жизни (совет профессора: «Нужны новые впечатления...
и пиво!»), А. Кони записал впоследствии: «...я с благо-
дарным чувством вспоминаю этот совет „чудака44, которо-
му вполне и с успехом в свое время последовал» 6.
Пребывание за границей (три с половиной месяца)
Кони использует как для лечения, так и для расширения
своего кругозора. 20 сентября 1869 г. в письме из Парижа
С. Ф. Морошкину он дает самую подробную информацию
о знакомстве с практикой работы судов в Германии,
Франции, Бельгии. На ее изучение он тратит значитель-
ную часть времени, целые дни проводит в залах заседа-
ний судов, встречается с прокурорами, адвокатами, про-
сматривает литературу, анализирует тенденции развития
судебной практики по уголовным делам7. Тщательное
изучение всех тонкостей деятельности зарубежного суда,
конечно, расширяло и углубляло специальные знания
молодого русского юриста, давало возможность сравнивать
судебные системы. Но в том же письме к Морошкину он
5 См.: Кони А. Ф. Собр. соч., т. 3, с. 335- 365.
6 Там же, т. 1, с. 61.
7 См.: Там же, т. 8, с. 28.
61

признается: «Чтобы оценить Россию во многих отноше-
ниях, нужно пожить за границей, вдали от нее» 8. В это
время Кони уже подумывает о переходе с прокурорской
работы на судебную. Его не оставляет мысль о сотрудни-
честве с кафедрами университета, об участии в учебной и
научной деятельности. Во время пребывания б Карлсба-
дене на лечении Кони знакомится с министром юстиции
Российской империи графом К. И. Паленом. Они часто
беседуют о делах Харьковского судебного округа. Выяс-
няется, что предполагалось направить Кони на работу в
Харьков лишь на время организации деятельности новых
судебных учреждений. Перед отъездом в Россию Пален
просил Кони лишь об одном — вернуться к министру
юстиции здоровым.
Впоследствии выяснится, что Конн произвел на Пале-
на хорошее впечатление и тот активно продвигал его по
служебной лестнице вплоть до должности председателя
Петербургского судебного округа. По рекомендации Пале-
на Кони поручается председательствование по делу Веры
Засулич. Оправдательный приговор по этому делу возвы-
сил Кони — борца за справедливость правосудия —
и привел к отставке графа Палена с поста министра
юстиции.
Немногим более двух лет А. Ф. Кони проработал в
Харькове, но оставил о себе самые добрые воспоминания,
и сам как-то сроднился с городом и коллегами по работе.
В последующие годы он будет частым гостем харьковчан,
а через 20 лет Совет Харьковского университета присвоит
ему степень доктора уголовного права по совокупности
его трудов, без защиты.
В начале 1870 г. А. Ф. Кони назначается товарищем
прокурора столичного окружного суда, но работает здесь
всего полгода и получает направление сначала на долж-
ность самарского губернского прокурора, а затем проку-
рора Казанского окружного суда с целью создания новых
судебных учреждений, предусмотренных Реформой 1864 г.
Итак, в 26 лет у него была ответственная и самостоятель-
ная работа. Министр юстиции продолжает следить за
деятельностью талантливого юриста, который оправдал
его надежды по проведению судебной реформы в Харько-
ве и Казани, и в мае 1871 г. назначает его прокурором
Петербургского окружного суда. В этом качестве Анато-
8 Гам же.
62

лий Федорович работает более четырех лет. Он целиком
отдается любимому делу, умело руководит расследованием
сложных, запутанных уголовных дел, выступает обвини-
телем по наиболее крупным делам. Обвинительные речи
Кони публикуются в газетах, и его имя становится извест-
ным широкой русской общественности. Он часто поддер-
живает обвинение по делам, в которых в качестве адвока-
тов выступают такие знаменитости того времени, как
В. Д. Спасович, К. К. Арсеньев, А. М. Унковский и др.
Будучи прокурором по должности, Кони оставался за-
щитником справедливого правосудия. «В бытность мою
прокурором окружного суда в Петербурге мне приходи-
лось иногда выходить из формальных рамок своей дея-
тельности и в одних случаях не торопиться с возбужде-
нием уголовного преследования, а в других, наоборот,
предупреждать о возможности такого преследования,
чтобы сделать его впоследствии в сущности ненужным.
В первых случаях жалобщику надо было дать время
одуматься и допустить заговорить в себе добрым и при-
мирительным чувствам; во вторых — устранить, без судеб-
ного разбирательства, причину самой жалобы» 9. Таким
был подход прокурора Кони к решенню многочисленных
дел столичного судебного округа.
Через камеру прокурора Петербургского суда проходи-
ли десятки, сотни уголовных дел, в которых так выпукло
отражался быт тогдашней правящей знати. Чего стоило,
например, так называемое «темное дело»! 10 Семейство
крупного чиновника К., состоявшее из родителей, двух
дочерей, замечательных красавиц, и забулдыги-брата,
познакомилось с богатым банкиром, который среди петер-
бургских развратников слыл особым любителем и цените-
лем молодых девственниц, за право обладания которыми
старый и безобразный торговец платил большие деньги.
«Почетная» семья пыталась «подставить» ему в качестве
девственницы старшую дочь, скрывая, что она была за-
мужем, но с мужем не жила. Уже был получен аванс,
но об обмане стало известно. Чтобы избежать скандала,
семья решила принести в жертву богачу младшую дочь.
Узнав Об этом, несчастная девушка, которой только что
минуло 19 лет, покончила жизнь самоубийством. Семья
К. всячески пыталась скрыть это от полиции. Перед
9 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 1, с. 99.
10 Там же, т. 4, с. 124.
63

смертью девушка приходила в сознание и могла бы по-
мочь следствию, но, кроме доктора медицины, преподава-
теля медико-хирургической академии, знакомого старшей
сестры, выполнявшей функции посредницы и взятой на
поруки тем же медиком, около нее никого не было.
Врач же категорически отказался помочь следствию,
ибо сам был подкуплен. Дело было прекращено, несмотря
на большие усилия А. Ф. Кони.
В этот период у Кони окончательно складывается
взгляд на то, каким должно быть обвинение в суде и как
его должен вести обвинитель: «...спокойствие, отсутствие
личного озлобления против подсудимого, опрятность
приемов обвинения, чуждая и возбуждению страстей,
и искажению данных дела, и... что весьма важно, полное
отсутствие лицедейства в голосе, в жесте и в способе дер-
жать себя на суде. К этому надо прибавить простоту языка,
свободного в большинстве случаев от вычурности или от
громких и „жалкихи слов» и. Слово, по мнению Кони,
одно из величайших орудий человека. Бессильное само по
себе, оно становится могучим и неотразимым, будучи
сказано умело, искренне и вовремя. Оно способно увле-
кать за собой говорящего п ослеплять его и окружающих
своим блеском. «...Нравственный долг судебного орато-
ра,— продолжает А. Ф. Кони,— обращаться осторожно и
умеренно с этим оружием и делать свое слово лишь слу-
гою глубокого убеждения, не поддаваясь соблазну краси-
вой формы или видимой логичности своих построений и
не заботясь о способах увлечь кого-либо своею речью. Оп
должен не забывать совета Фауста Вагнеру: „Говорить с
убеждением, слова и влияние на слушателей придут сами
собою44» 12. И далее: «...прокурор приглашается сказать
свое слово даже в опровержение обстоятельств, казавших-
ся при предании суду сложившимися против подсудимого,
причем в оценке и взвешивании доказательств он вовсе
не стеснен целями обвинения. Иными словами ... он го-
ворящий публично судья» 13.
Обобщая свою многолетнюю практику как судебного
деятеля, Анатолий Федорович приходит к выводу, что за-
дача защиты общества от нарушителей закона лежит на
государстве, а практическое служение этой важной за-
даче в судебном состязании выпадает на долю прокурора-
11 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 4, с. 124.
12 Там же, с. 124—125.
13 Там же, с. 125.
64

обвинителя. Особого такта и выдержки требует и отноше-
ние обвинителя к противнику в лице адвоката. Прокурору,
считает Кони, не приличествует забывать, что у защиты
одна общая с ним цель — содействовать с разных точек
зрения суду в выяснении истины доступными человече-
ским силам средствами и добросовестному исполнению
этой обязанности14. Этими принципами пропикнуты
многочисленные обвинительные речи Анатолия Федорови-
ча, все его действия как прокурора округа, осуществляв-
шего руководство следствием. Это был истинный и вместе
с тем человеколюбивый страж закона.
В 1872 г. А. Ф. Кони поддерживал обвинение по делу
о подлоге завещания от имени купца Козьмы Беляева.
По этому делу были привлечены трое обвиняемых и выз-
ваны в суд 114 свидетелей. Процесс продолжался около
месяца. Обвинительная речь А. Ф. Кони длилась более
пяти часов 15. Роль прокурора в этом деле была чрезвы-
чайно трудной, прежде всего, потому, что преступление
было совершено очень давно — 15 лет назад, а самое
главное и непреодолимое препятствие — смерть, которая
за 10 лет, прошедших до начала следствия, похитила
целый ряд весьма важных свидетелей. По этой же при-
чине отсутствовал потерпевший. Речь прокурора Копи
была названа газетой «С.-Петербургские ведомости»
«адской». Суворин, называя речь Анатолия Федоровича
«блестящей», писал: «...никогда, ни после одной речи,
не выходил я из заседания суда... с таким уважепием к
представителю судебной власти, как после речи Кони...
Превосходный критический разбор преступления... все
нити которого прерваны временем» 16. Присяжные вынес-
ли оправдательный приговор, и это не расходилось с лейт-
мотивом обвинительной речи А. Ф. Кони. Но Сенат отме-
нил приговор; дело было направлено в Московский окруж-
ной суд, который также вынес оправдательный приговор.
В обвинительной речи по делу об убийстве коллежско-
го ассесора Чихачева А. Ф. Кони дал блестящий юриди-
ческий и психологический аналиэ человеческих страстей.
Фабула дела простая. На исходе шестого года супруже-
ской жизни Непениных жена признается мужу, что за
несколько лет до замужества была изнасилована Чихаче-
вым. Все эти годы ее преследовала боязнь, что все откро
14 См.: Там же, с. 129.
15 См.: Там же, т. 3, с. 174—231.
16 Там же, с. 499—500.
3 В. И. Смолярчук
05

ется мужу вопреки ее воле, какими-то окольными путями
и тогда для нее не будет того единственного смягчающего
в его глазах обстоятельства, как сознание своей вины.
После признания Непешшой Чихачев был убит ее мужем
при ее соучастии. Дело рассматривалось Петербургским
окружным судом в марте 1874 г. Обвинителем был
А. Ф. Кони, защитниками — В. Д. Спасович и В. Н Ге-
рард 17. Речь Анатолия Федоровича была настолько ана-
литической и аргументированной, что даже обвиняемые
супруги Непенины прониклись глубоким уважением к
прокурору и в период отбывания наказания (а осужден
был супруг) и после переписывались с Кони 18. Такими
же глубокими по содержанию и блестящими по мастерст-
ву изложения были обвинительные речи Анатолия Федо-
ровича по делу об убийстве Филиппа Штрама 19, по делу
об убийстве иеромонаха Иллариона20 и др.
Деятельность А. Ф. Кони как прокурора Петербургско-
го окружного суда была многообразна и, конечно, не огра-
ничивалась выступлениями р качестве обвинителя. Он
руководил осуществлением прокурорского надзора, прове-
дением расследований, деятельностью своих помощников
и всего аппарата прокуратуры. Многие годы спустя, вспо-
миная этот период, Анатолий Федорович писал, что, став
во главе прокуратуры Петербургского суда, он организо-
вал общие собрания своих помощников под личным пред-
седательством. На них обсуждались возникавшие в про-
цессе деятельности всевозможные вопросы, по которым
представлялись подробные доклады; после обмена мне-
ниями проводилось голосование и принимались решения —
в дальнейшем они получили форму циркулярных ука-
заний прокурора судебного округа21. Такие решения
касались толкования отдельных статей законов: об обяза-
тельности для лиц, осуществляющих прокурорский надзор,
присутствовать в судебных заседаниях по делам частного
обвинения, об условиях допуска граждапского истца по
уголовному делу, о содержании и назначении обвинитель-
ного акта. Такая форма работы была настоящей школой.
17 Портреты этих двух выдающихся адвокатов написаны И. Ё. Ре-
пиным и находятся в репинском зале Русского музея в Ле-
нинграде.
18 См.: Кони А. Ф. Собр. соч., т. 3, с. 279—306.
19 См.: Там же, с. 158—173.
20 См.: Там же, с. 269—306.
21 См.: Там же, т. 4, с. 186—187.
66

По инициативе А. Ф. Кони в его камере были устрое-
ны вечерние заседания, которые не сразу, но постепенно
вызвали у всех живейший интерес. На одном из таких
заседаний товарищ прокурора Жуковский прочел свой
реферат. А. Ф. Кони так комментировал это событие:
«... до поздней ночи, не проронив словечка, слушали мы
его лекцию, которой мог бы позавидовать любой юриди-
ческий факультет»22. Вырабатывавшиеся здесь общие
принципы принимались к руководству и тем самым обес-
печивалось единообразное отношение работников прокура-
туры к решению сложных вопросов, возникавших на прак-
тике. Ночные бдения, когда прокурор судебного округа
тщательно изучал дела и готовил свои выступления, вош-
ли в привычку.
Уместно здесь напомнить довольно забавный случай,
происшедший с Конп 23. Как-то поздно ночью он возвра-
щался из «здания окружного суда домой. На углу одного
из переулков к Кони подошел какой-то прилично одетый
господин и предложил купить у него трость с золотым
набалдашником. Было два часа ночи. Опытный юрист,
Анатолий Федорович сразу же заподозрил недоброе:
трость, очевидно, ворованная! Затягивая разговор с незна-
комцем и делая вид, что рассматривает и оценивает палку,
Кони решил дойти до ближайшего городового и задержать
мошенника. Но только он собрался окликнуть городового,
как его собеседник, опередив его, заявил блюстителю по-
рядка, показывая на Кони, что «этот тип» собирался
всучить ему украденную вещь. Смутившийся Кони хотел
было возразить, но «господин» моментально супул городо-
вому визитную карточку и, как говорится, был таков.
Кони попытался разъяснить недоразумение, но городо-
вой, окинув его критическим взглядом (Кони был в
сильно поношенном пальто), не стал ничего слушать.
Кони пришлось на время забыть положения своей дис-
сертации о неприкосновенности личности и о праве не-
обходимой обороны и отправиться под конвоем в участок.
Так один из лучших деятелей российского правосудия
оказался водворенным в узилище и запертым там вместе
с карманниками, пьяницами, проститутками. Попытки
Кони обратить на себя внимание властей привели только
к тому, что начальство предложило «знать свое место»,
22 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 4, с. 187.
23 См.: Крыжицкий Г. Обаяние ума: Анатолий Федорович Кони.—
Звезда, 1966, № 10, с. 192.
3* 67

упомянув о возможности перевода в холодную. Анатолий
Федорович вынужден был покориться и решил использо-
вать этот случай для изучения методов работы ночной
полиции. Уже под утро совершенно сонный околоточный
позвал его к столу, взял чистый лист бумаги и начал
допрос. Фамилия? — Кони.— Чухна? — Нет, русский.—
Врешь! Ну, да ладно, там разберут. Звание? Чем зани-
маешься? — Прокурор Петербургского окружного суда.—
Немая сцена... Околоточный умолял не губить его жену
и детишек. Кони успокоил полицейских, заявив, что был
рад познакомиться с обстановкой и ведением дел в учреж-
дениях, подведомственных Министерству внутренних дел,
и добавил: хотелось бы только побольше свежего воздуха
и вежливости.
А. Ф. Кони по долгу службы приходилось лично ру-
ководить необходимыми при расследовании уголовных
дел следственными действиями (например, ночной обыск
в подпольном игорном доме Колемина) 2\ А сколько
личных ходатайств было рассмотрено прокурором Петер-
бургского судебного округа! И всегда Анатолий Федоро-
вич вникал в сущность дела, находил приемлемую форму
его решения в полном соответствии с законом. «...Через
48 лет по оставлении мною прокурорской деятельности,—
писал А. Ф. Кони,— я спокойно вспоминаю свой труд
обвинителя и думаю, что едва ли между моими подсу-
димыми были люди, уносившие с собою, будучи пораже-
ны судебным приговором, чувство злобы, негодования
или озлобления против меня лично. В речах моих я не
мог, конечно, оправдывать их преступного дела и разде-
лять взгляд, по которому все понять — все простить, или
безразлично „зреть на правых и виновных14. Но я ста-
рался понять, как дошел подсудимый до своего злого
дела, и в анализ совершенного им пути избегал вносить
надменное самодовольство официальной безупречности.
Я не забывал русской поговорки „Чужими грехами свят
не будешь" или слышанного мною однажды на улице
возгласа „святым-то кулаком да по окаянной шее"»25.
В памяти всех знавших Анатолия Федоровича Кони
он остался прекрасным оратором, превосходным лекто-
ром и еще лучшим собеседником. Многие свои произве-
дения еще до их публикации он читал в кругу близких
24 Подробно см.: Кони А. Ф. Собр. соч., т. 1, с. 84—91; т. 3, с. 366—
376.
25 Там же, т. 4, с. 159.
68

друзей и почитателей его таланта. Его присутствие на
вечерах у приятелей, сослуживцев, коллег по профессии
всегда было событием. Выступления А. Ф. Кони постоян-
но собирали большое количество публики. Различные
благотворительные общества часто приглашали его для
публичных выступлений, сборы от которых шли па ока-
зание помощи нуждающимся. Тематика этих выступле-
ний была самой разнообразной. В качестве члена «Об-
щества защиты женщин» Кони читал лекцию на тему
«О мерах борьбы с проституцией». В период с 1892 по
1905 г. Анатолий Федорович выступал с лекциями в
Петербурге в пользу голодающих, пострадавших от вой-
ны и наводнения. Общая сумма сбора от этих лекций
превысила 25 тыс. руб.2в Кони читал специальные кур-
сы лекций: уголовное судопроизводство, судебная этика,
этика общежития, теория и практика судопроизводства,
об ораторском искусстве, история литературы, врачебная
этика, призвание врача и врачебная тайна и др.27
В 1897 г. Б. Глинский издал книгу «Русское судебное
красноречие». В ней подробно описывались особенности
многих русских ораторов, в том числе и А. Ф. Кони.
Автор книги высказал интересную мысль, что Судебная
реформа 1864 г. вызвала оригинальное течение в русской
жизни — русское судебное красноречие.
Искусством крупного оратора А. Ф. Кони овладел в
период своей прокурорской деятельности. Залы судебных
заседавий, где предстояли выступления А. Ф. Кони как
обвинителя, были до отказа заполнены публикой, а со-
держание его речей было настолько логичным и доказа-
тельным, что суд чаще всего вставал на его сторону.
В Петербурге он часто поддерживал обвинение, а в ка-
честве защитников выступали его университетские про-
фессора В. Д. Спасович, К. К. Арсеньев и другие круп-
ные светила петербургской адвокатуры. В это время его
имя становится широко известным не только в Петер-
бурге, но и во всей России. Обвинительные речи Кони
публикуются в столичной и периферийной прессе. В его
26 См.: РО ИРЛИ, ф. 134, он. 4, д. 93, л. д. 24-27.
27 В 1872—1874 гг. он прочел курс лекций по законоведению Ве-
ликому князю Николаю Николаевичу. В личном архиве
А. Ф. Кони сохранился хорошо оформленный конспект этих лек-
ций на 154 страницах. Одна из основных идей лекций состоя-
ла в том, что сила закона распространяется на всю страну и
все живущие в государстве подчиняются действию закона. См.:
РО ИРЛИ, ф. 134, оп. 1, д. 223, л. д. 5.
69

архиве сохранился большой плакат с надписью: «Гиган-
ты и чародеи слова». На плакате вверху справа и слева
фотографии А. И. Урусова и Ф. Н. Плевако, внизу —
К. К. Арсеньева и В. Д. Спасовича, а в середине —
А. Ф. Кони 28.
Все пишущие о Кони неизменно отмечают его пре-
красное ораторское искусство. И такая оценка совершен-
но бесспорна. Правда, нередко его относят к числу за-
щитников, адвокатов, упуская из виду, что за период
его деятельности по линии судебно-прокурорского ведом-
ства он ни одного дня, ни одного часа не работал в
качестве адвоката и, следовательно, никогда не выступал
в качестве защитника 29.
В чем же секрет успеха этого чародея слова? В при-
ветствии А. Ф. Кони в день его 80-летия академик
С. Ф. Платонов так охарактеризовал это его качество.
«Природа,— сказал он, обращаясь к юбиляру,— дала
Вам особенную способность строить речи красиво и силь-
но, а широкое, исключительно широкое образование обо-
гащало эту речь образами поэзии и искрами философской
мысли, можно сказать, всего мира. Но от этого нарядного
убора не страдала внутренняя сила скрытого в Вашем
слове воспитательного назидания, а только нарастало то
умственное наслаждение, какое выносили люди от обще-
ния с Вами» 30. В свое время немецкая поэтесса и ро-
манистка Мария Эшенбах обратила внимание на то, что
бывают люди с умом сияющим и умом сверкающим.
У Анатолия Федоровича Кони сочетались обе эти сто-
роны человеческого ума. Те, кому довелось слушать
А. Ф. Кони, отмечали оригинальность его речей, отсут-
ствие шаблона 31.
В личном архиве А. Ф. Кони сохранилось много раз-
личных заметок об ораторском искусстве и в их числе —
работа «Советы лекторам», вршедшая в некоторые сбор-
ники произведений Кони32. Эти советы состоят из
21 пункта и представляют значительный интерес, особен-
28 См.: РО ИРЛИ, ф. 134, он. 4, д. 391, л. д. 9.
29 См., например: Богуславская 3. Защита.— Новый мир, 1978,
№ Ю, с. 53.
80 Анатолий Федорович Кони. 1844—1924: Юбилейный сборник.
Л., 1925, с. 10.
81 См., например: Королицкий М. Об одной речи А. Ф. Кони,—
В кн.: Анатолий Федорович Кони, с. 98.
82 См.: Кони Л. Ф. Избранные произведения. М.: Госюриздат, 1958,
с. 129-139.
70

но для тех, кто стремится совершенствовать свое лектор-
ское мастерство. По всей видимости, это тезисы цикла
лекций, которые Анатолий Федорович читал в «Институ-
те живого слова» в 1920—1922 гг. Над проблемами ора-
торского искусства он работал до последних дней жиз-
ни. В его архиве есть записка с пометкой 27 января
1927 г.: «Содержание речи по форме и приемам». На
листке бумаги с этим заголовком отдельные фразы:
«логика,— посылка. Теза», «последовательность, скован-
ность слушателя и говорящего», «образы. Самостоятель-
ное творчество», «вдохновение», «внешнее орудие речи.
Мимика и жест. Сигнал и симптом душевных движений.
Детский жест. Заразительность жеста для толпы...».
«Не надобно качаться весьма, будто веслом гребешь, или
руки стискивать в кулаках, или в бока упирать»33.
По поводу судебных речей Кони было принято гово-
рить: «Этим речам нельзя подражать, но по ним нужно
учиться». Характерно разнообразие их содержаний. Об-
ращает па себя внимание и то, что он, прокурор, не да-
вит на судью, не громит подсудимого, а лишь умело
группирует улики, анализирует их, устраняет возможные
сомнения, и из его убедительной речи постепенно винов-
ность подсудимого становится очевидной и бесспорной.
Он был врагом механического приложения статей закона
и считал необходимым тщательно изучать каждое дело.
В «судебную деятельность,— говорилось в адресе импе-
раторской Академии наук по случаю 50-летия служебной
и общественной деятельности А. Ф. Кони34,— он внес
творчество учителя: учителя правосудия, учителя глубо-
кого психологического анализа, без которого немыслимо
понимание поступков человека, учителя человеколюбия,
без которого немыслим правый суд, учителя того истин-
ного красноречия, которое находит простые, но настоящие
слова, проникающие в сердце и в ум человека» 8\
Русскому обществу А. Ф. Кони был известен прежде
всего как судебный оратор. В биографической справке о
нем (1895 г.) особо подчеркивалось его ораторское ис-
кусство36. Речи Анатолия Федоровича отличались глу-
33 РО ИРЛЙ, ф. 134, оп. 1, д. 242, л. д. 1.
34 Адрес был подписан 32 видными учеными, в том числе М. Ко-
валевским, И. Павловым, А. Шахматовым, В. Стендовым, Н. Кур-
наковым, С. Платоновым, П. Коковцевым и цр.
35 РО ИРЛИ, ф. 134, оп. 4, д. 35, л. д. 1.
38 Подробно см.: Брокгауз Ф, Ефрон И, Энциклопедический сло-
варь. СПб., 1895, т. 30, с. 949—951.
71

боким психологическим анализом обстоятельств дела.
С особенной тщательностью останавливался он на выяс-
нении характера обвиняемого. В житейской обстановке он
находил «лучший материал для верного суждения о де-
ле», подкрепляя это тезисом: «Краски, которые наклады-
вает сама жизнь, всегда верны и не стираются никогда».
В. Д. Спасович, защищавший подсудимого по делу об
утоплении крестьянки Емельяновой ее мужем, по окон-
чании судебного следствия сказал Кони: «Вы, конечно
откажетесь от обвинения: дело на дает Вам никаких
красок — и мы могли бы еще сегодня собраться у меня
на юридическую беседу». Кони ответил: «Нет, краски
есть: они на палитре самой жизни и в роковом стече-
нии на одной узкой тропинке подсудимого, его жены и
его любовницы» 37.
Сила ораторского искусства Кони проявлялась в том,
что он умел показать не только то, что есть, но и как
оно образовалось. В этом одна из самых сильных и до-
стойных внимания сторон его таланта судебного оратора.
По справедливому замечанию К. К. Арсеньева, в нем
дар психологического анализа соединялся с темперамен-
том художника. Можно даже сказать, что он не столько
увлекал тех, к которым была обращена его речь, изоби-
ловавшая образами, сравнениями, обобщениями и метки-
ми замечаниями, придававшими ей жизнь и правду,
сколько овладевал ими.
В 1888 г. вышло первое большое произведение
А. Ф. Кони — «Судебные речи». Посылая свою книгу
Л. Н. Толстому, он писал ему: «...она является результа-
том деятельности в той области общественного строя,
где его прирожденный грех — делить людей „на пла-
чущих и заставляющих плакать" — чувствуется с особен-
ной силой». Касаясь содержания своих судебных речей,
Анатолий Федорович отмечал: «Показная сторона в ра-
боте обвинителей и защитников всегда меня... отталкива-
ла, и, несмотря на неизбежные ошибки в моей судебной
службе, я со спокойной совестью могу сказать, что в ней
не нарушил сознательно одного из основных правил кан-
товской этики, т. е. не смотрел на человека, как на
средство для достижения каких-либо даже возвышенных
целей» 38.
37 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 3, с. 490—491.
38 Памяти Анатолия Федоровича Кони: Труды Пушкинского дома
АН СССР. М.; Л., 1929, с. 109.
72

В середине 1875 г. А. Ф. Кони переводится на служ-
бу в аппарат Министерства юстиции. В его архиве со-
хранилась запись, связанная с этим новым назначением:
«К. И. Пален, приглашая меня заменить Сабурова...
выслушав о моем нежелании оставлять судебное ведомст-
во, со свойственным прямодушием сказал: „По уходе
Андрея Александровича мне здесь снова нужна судеб-
ная совесть"»39. Так состоялось его назначение на
должность вице-директора департамента Министерства
юстиции. Анатолий Федорович Кони становится одним из
ведущих советников министра юстиции, постоянным
участником всех важных совещаний у министра. К Кони
все чаще обращаются за советами.
Имя А. Ф. Кони к тому времени было уже широко
известно среди судебных деятелей. Был известен он и в
правительственных сферах. По указу императора он на-
значается членом Совета управления при великой кня-
гине Елене Павловне, затем членом Высочайше учреж-
денной комиссии для исследования железнодорожного
транспорта России, состоит профессором императорского
училища правоведения. Теперь ему становится более по-
нятным механизм подбора судей, в частности в состав
особых присутствий по политическим делам. А. Ф. Кони
описывает такой случай. В феврале 1877 г. он присут-
ствовал на большом приеме с участием императора и всех
министров. Во время приема к нему подошел сенатор
Б. Н. Хвостов,. «„Как я рад, что вас вижу... мне хочется
спросить вашего совета; ведь дело-то очень плохо!44 —
„Какое дело?44 — „Да процесс 50-ти... Я сижу в составе
присутствия, и мы просто не знаем, что делать: ведь
против многих нет никаких улик. Как тут быть? а? Что
вы скажете?44 — „Коли нет улик, так — оправдать, вот
что я скажу...44 — „Нет, не шутите, я вас серьезно спра-
шиваю: что нам делать?44 — „А я серьезно отвечаю: оп-
равдать!44 — „Ах, боже мой, я у вас прошу совета, а вы
мне твердите одно и то же: оправдать да оправдать;
а коли оправдать-то неудобно?!44 — „Ваше превосходи-
тельство,— сказал я, взбешенный, наконец, всем этим,—
вы — сенатор, судья, как можете вы спрашивать, что
вам делать, если нет улик против обвиняемого, то есть
если он невиновен? Разве вы не знаете, что единствен-
ный ответ на этот вопрос может состоять лишь в одном
»• РО ИРЛИ, ф. 134, ош 4, д. 291, л. д. 18.
73

слове — оправдать! И какое неудобство может это пред-
ставлять для вас? Ведь вы — не административный чи-
новник, вы — судья, вы — сенатор!44 — „Да,— сказал мне,
не конфузясь нисколько, Хвостов,— хорошо вам так,
вчуже-то говорить, а что скажет он?...и И он мотнул го-
ловою в сторону государя...» 40 Вот такую убийственную
характеристику дал сам себе представитель многочислен-
ных «диких невеж сената», как называл их Герцен.
В апреле 1877 г. у министра юстиции состоялось со-
вещание ответственных лиц, на котором обсуждался во-
прос о выработке программы борьбы против антиправи-
тельственной пропаганды. Совещание проводилось по
указанию императора. Почти все выступавшие выдвигали
идею «завинчивания гаек», говорили о необходимости за-
мены уголовных наказаний телесными. Диссонансом про-
звучало мпенне Кони, попытавшегося раскрыть некото-
рые социальные корни пропаганды, дающие ей пищу:
мало земли, много налогов, отсталая система обучения и
воспитания молодежи, неповоротливость законодательных
органов, забвение истории русского народа и нежелание
изучать ее в гимназиях. Он подверг резкой критике дея-
тельность различных высокопоставленных комиссий, об-
ратил внимание на бесправное положение наемных рабо-
чих и др. Кони предложил пересмотреть закон о наказа-
ниях за пропаганду, который слишком жесток: «Эти
поселения, эти годы каторги, которая заменяется камен-
ным гробом центральных тюрем,— это все убивает моло-
дые силы, которые еще пригодились бы в жизни стра-
ны...» 41. Но и это предложение вызвало резкие возра-
жения. Совещание закончилось, не выработав никаких
рекомендаций. Либеральный настрой А. Ф. Кони пока
что Палена не настораживает. Но постепенно он начина-
ет понимать, что советник в противовес общей линии от-
крыто становится в оппозицию большинству деятелей,
составляющих верхушку при министре юстиции. После
смерти начальника департамента Министерства юстиции
Адамова А. Ф. Кони короткое время исполняет его обя-
занности. Но в это время Пален готовит перемещение
Кони на другую работу: было принято решение о на-
значении его председателем Петербургского окружного
суда.
40 Кони А. Ф. Собр. соч., х. 2, с. 36,
41 Там же, с. 41,
74

Процесс Веры Засулич
1 апреля 1878 г. все газеты поместили информацию о
суде над Верой Засулич 4\ Суворинская газета «Новое
время» писала: «31 марта в первом отделении окружного
суда слушалось дело о покушении на убийство С.-Иетер-
бургского градоначальника». Газета информировала своих
читателей, что еще ни один процесс не привлекал в залы
суда гакой многочисленной и такой избранной публики.
8 числе посетителей был, между прочим, и канцлер
князь Горчаков. Заседание открылось в 11 часов утра
под председательством А. Ф. Кони при участии судей
Сербиновича и Дена. В последующие дни подробно со-
общалось о ходе процесса. В состав присяжных вошли
9 чиновников, 1 дворянин, 1 купец, 1 свободный худож-
ник; старшиной присяжных был избран надворный совет-
ник А. И. Лохов. Газета «Русские ведомости» (№ 85)
отмечала, что в зал окружного суда публики собралось
столько, сколько могло вместиться, причем зал начал
заполняться еще до 10 часов утра. В местах для публики
сидели преимущественно дамы, принадлежавшие к выс-
шему обществу; за судьями, на стульях, поставленных в
два ряда, помещались должностные лица судебного ве-
42 Вера Ивановна Засулич (1849—1919)—деятель русского рево-
люционного движения. Родилась в дворянской семье. В 1867 г.
в Москве закончила пансион и выдержала экзамен на учи-
тельницу. В 1868 г. переехала в Петербург и принимала уча-
стие в деятельности революционных кружков. В 1869—1871 гг.
находилась в заключении в связи с нечаевским делом, а затем
была в ссылке. С 1875 г. находилась на нелегальном положе-
нии. Член народыической группы киевских «бунтарей», пос-
ле разгрома которой переехала в Петербург (1877). 24 января
стреляла в петербургского градоначальника Трепова. После оп-
равдательного приговора 31 марта эмигрировала. В 1879 г. воз-
вратилась в Россию, примкнула к «Черному переделу», в 1886 г.
вновь эмигрировала, была заграничным представителем
«Красного Креста», «Народной воли». В 1883 г. перешла на
позиции марксизма и вошла в состав группы «Освобождение
труда», переводила произведения К. Маркса и Ф. Эшельса.
В 1899 г. нелегально приезжала в Россию для установления
связи с с.-д. группами. В 1900 г. вошла в состав редакции
«Искры» и «Зари». На II съезде РСДРП (1903) примыка-
ла к искровцам меньшинства; после съезда — один из лидеров
меньшевизма. В годы реакции (1907—1910) — «ликвидатор». Во
время первой мировой войны — социал-шовинист. В 1917 г.—
член меньшевистской группы «Единство». В. И. Ленин резко
критиковал меньшевистскую позицию В. Засулич, но высоко
ценил ее прежние революционные заслуги,— См.: БСЭ, 1972,
т, 9, с. 1134-1135.
75

домства, представители высшей администрации.. Особые
места были отведены для представителей литературы.
Сообщалось о присутствии на процессе писателя Ф. М. До-
стоевского.
Что же предопределило такой интерес к этому про-
цессу? Впоследствии А. Ф. Кони ответил на этот вопрос
в своих «Воспоминаниях о деле Веры Засулич» 43.
Дело Веры Засулич тесно связано с тремя события-
ми: 6 декабря 1876 г. состоялась демонстрация молодежи
на площади у Казанского собора в Петербурге, где был
арестован и затем приговорен к каторжным работам сту-
дент А. С. Боголюбов; 13 июля 1877 г. по распоряжению
петербургского градоначальника генерала Трепова арес-
тант Боголюбов был избит розгами в доме предваритель-
ного заключения; 24 января 1878 г. Вера Засулич выст-
релила в генерала Трепова.
13 июля 1877 г. в дом предварительного заключения
в Петербурге, где в очень тяжелых условиях содержались
подозреваемые по «делу 193-х»44, приехал градоначаль-
43 Первый вариант произведения А. Ф. Кони подготовил сразу
же после процесса, в 1878 г., а переписано оно было для печати
только в 1904—1906 гг. В 1920 г. Кони закончил «Вступление»,
в котором говорилось: «Нельзя не согласиться с французским
историком... в том, что миссия истории состоит в собирании
плодов с векового опыта и в передаче достижений человечест-
ва из поколепия в поколение. Вот почему, смотря с этой точки
врения на мемуары и записи прошлого, я печатаю то, что напи-
сано мною 45 лет назад, не изменяя ни одного слова... Это — под-
линные переживания тогдашнего председателя окружного су-
да... Этот документ был передан мпою в Академию наук для
опубликования через 50 лет после моей смерти. Но шаги исто-
рии в дни моей старости стали поспешнее, чем можно было
это предвидеть, и в лихорадочном стремлении сломать ста-
рое ее деятели, быть может, скорее, чем я мог предполагать,
будут нуждаться в справках о прошлом ради знакомства с
опытом или ради понятной любознательности... Я не мепяю
ни одного слова, написанного 45 лет пазад...» (Собр. соч., г. 2,
с. 25). В 1913 г. Анатолий Федорович читал свои «Воспомина-
ния...» в узком кругу друзей и юристов. (Первоначальный ва-
риант этого произведения назывался «История дела Засу-
лич») В печати произведение появилось лишь в 1933 г.
44 «Дело 193-х» рассматривалось в 1877—1878 гг. Особым присут-
ствием Правительствующего сената. Оно началось в конце
1873 г. как дело о пропаганде и вскоре разрослось в ряд ис-
кусственно связанных между собой отдельных дел, возникших в
37 губерниях и в войске Донском (см.: Кони А. Ф. Собр. соч.,
т. 2, с. 337). По данным Н. А Троицкого, это был наиболее
крупный политический процесс в царской России. Главные об-
виняемые — Мышкпн, Рогачев, Войнаральский, Ковалик. Од
76

ник Трепов. Здесь находились люди, многие из которых
уже отсидели за решеткой по три и четыре года и были
больны.
Один из арестантов вспоминал: по тюрьме разнеслась
весть, что приехал петербургский градоначальник Тре-
пов 45. В окнах и во дворе появились заключенные.
В однообразии тюремной жизни всякий приезд начальст-
ва был развлечением. Чем-то недовольный Трепов, оче-
видно, распекал на ходу семенившую за ним тюремную
администрацию. Войдя во двор, Трепов повстречался с
тремя или четырьмя заключенными, среди которых на-
ходился и Боголюбов. Все они были в тюремных одеж-
дах и, поровнявгаись с Треповым, сняли шапки и покло-
нились. Трепов не обратил на них внимания, повернулся
к заведующему тюрьмой майору Курнееву и гневно сде-
лал замечание, что подсудимые гуляют вместе. Тогда
остановившийся возле него Боголюбов сказал: «Я по
другому делу». Трепов закричал: «Молчать! Не с тобою
говорят!» Узнав от майора Курнеева, что Боголюбов уже
осужден, Тренов добавил: «В карцер его»,— и пошел
процессу проходили также Желябов, Перовская, Морозов, Са-
жпн и др. Среди подсудимых было 39 женщин. Число аресто-
ванных по «делу 193-х» превышало 4 тыс. Многие из нпх от-
были по нескольку лет предварительного одиночного заключе-
ния. К началу процесса 97 человек умерли или сошли с ума
(Троицкий Н. А. Безумство храбрых: Русские революционеры
и карательная политика царизма. 1866—1882 гг. М.: Мысль,
1978, с. 71—131). Подсудимые были участниками не менее 30 раз-
ных пропагандистских кружков. Но все они обвинялись в орга-
низации единого «преступного общества» с целью государст-
венного переворота и «перерезания всех чиновников и зажи-
точных людей». Чтобы облегчить расправу над обвиняемыми,
суд разбил их на 17 групп для раздельного разбирательства.
Защита на «процессе 193-х» была представлена блестящей по
составу группой прогрессивных адвокатов: В. Д. Спасович,
Д. В. Стасов. П. А. Александров, Г. В. Бардовский, В. Л. Бо-
ровиковский, В. Н. Герард, Е. И. Утин и др. Для поддержания
обвинения были вызваны 472 свидетеля. Но суд оказался не
в силах выполнить волю царя и вынес мягкий приговор: из
190 подсудимых многие умерли или сошли с ума до суда и во
время суда, 90 человек были оправданы и только 28 пригово-
рены к каторге. Но Александр II санкционировал админис-
тративную высылку 80 человек из числа оправданных. См.: Со-
ветская историческая энциклопедия. М., 1968, т. 11, с. 668—669.
45 Федор Федорович Трепов (1803—1889), побочный сын Николая I,
друг Александра II, отец двух сатрапов Николая II — Дмит-
рия Трепова (1855—1906), диктатора России в 1905 г., и Алек-
сея Трепова (1862—1928), председателя Совета министров им-
перии в 1915—1916 гг.
77

дальше. Растерявшаяся администрация не сразу испол-
нила приказание. Боголюбов с товарищами пошел дальше
и, обогнув здание, вновь встретился с Хреновым и решил
второй раз уже не здороваться. Вдруг Тренов обратился
к Боголюбову и закричал: «В карцер! Шайку долой!» —
и сделал движение, намереваясь сбить с головы Боголю-
бова фуражку. Боголюбов машинально отшатнулся, и от
быстрого движения фуражка свалилась с его головы.
Большинство смотревших на это решили, что Трепов
ударил Боголюбова. Начались крики, стук в окна, про-
изошел тюремный бунт. Трепов, потрясая кулаками, что-
то кричал. После этого появился майор Курнеев, призы-
вая всех замолчать, и сказал при этом: «Из-за вас
теперь Боголюбова приказапо сечь» 4<\ Боголюбову дали
25 розог. Тюрьма несколько дпей негодовала. Весть об
этом быстро облетела весь Петербург. Поползли даже
слухи, что Боголюбову дали не 25 розох, а секли до по-
тери сознания и что в тюрьме было целое побоище.
О событиях 13 июля появились сообщения в газетах.
Реакция заключенных была мгновенной. Из тюремных
решеток бросали все, что можно было бросить, и все это
летело в Тренова. Один из видных деятелей революцион-
ного движения 1870—1880-х юдов — сторонник терро-
ризма Н. А. Морозов, всноминая о своих переживаниях,
связанных с наказанием Боголюбова, писал: «За это надо
отомстить, решил я... Если никто другой не отомстит до
тех пор, то отомщу я, когда меня выпустят, и отомщу не
как собака, кусающая палку, которой ее бьют. Я отомщу
не Трепову, а назначающим таких людей» 4\
В разных местах и разными людьми готовилось поку-
шение на Тренова.
13 июля А. Ф. Кони был в Петергофе. «...В Нижнем
саду,— вспомипал он,— было так заманчиво хорошо...
а день был воскресный, что я решился остаться до часа...
Ко1да я вернулся домой, в здание Министерства юстиции,
мне сказали, что у меня два раза был Трепов, поджи-
дал довольно подолгу и, наконец, уехал, оставив запис-
ку: „Жду вас, ежели возможно, сегодня в пять часов от-
кушать ко мне"»48. Трепов, несомненно, представлял
себе, что инцидент с Боголюбовым может иметь серьеа-
46 Голос минувшего, 1918, № 7/9, с. 148, 149.
47 Моровое Н. А. Повести моей жизни. М.: Политиздат, 1962, т. 2,
с. 196.
48 Кони А. Ф. Собр. соч., т, 2, с, 48.
78

ные последствия, и решил посоветоваться с авторитетным
юристом в интимной обстановке. Но вскоре после того,
как А. Ф. Кони прочел записку Трепова с приглашени-
ем «откушать», к нему явились его сотрудники и рас-
сказали о случившемся в доме предварительного заклю-
чения.
Известие произвело на А. Ф. Кони подавляющее впе-
чатление. «Я ясно сознавал,— писал он позднее,— что
все это, вызовет бесконечное ожесточение в молодежи,
что сечение Боголюбова будет эксплуатироваться раз-
личными агитаторами в их целях с необыкновенным
успехом и что в политических процессах с 13 июля на-
чинает выступать на сцену новый ингредиент: между
судом и политическими преступниками резко вторгается
грубая рука административного произвола... Я пережил
в этот печальный день тяжкие минуты, перечувствовал
те ощущения отчаяния и бессильного негодования, кото-
рые должны были овладеть невольными свидетелями ис-
тязания Боголюбова при виде грубого надругательства
силы и власти над беззащитным человеком...» 49.
С этими мыслями Анатолий Федорович отправился к
министру юстиции графу Палену. В первые хминуты их
встречи произошел довольно курьезный диалог, воспроиз-
веденный позднее А. Ф. Кони: «„Какая тяжелая но-
вость!44 — сказал я ему.— „Да! И кто мог этого ожидать
так скоро,— отвечал Пален,— как жаль, что все это
случилось! Я очень, очень огорчен44.— „Я не только огор-
чен, я просто возмущен, граф, и уверяю вас, что эта
отвратительная расправа будет иметь самые тягостные
последствия44.— „Какая расправа? О чем вы говорите?44 —
изумленно спросил меня Пален.— „О происшествии в
доме предварительного заключения44.— „Ах, помилуйте,
я совсем о другом! ...Адамов умер...44 — „Ну, это не-
счастье еще не большое и легко поправимое, по то, что
произошло в доме предварительного заключения, действи-
тельно несчастье!— сказал я.— Разве вы пе знаете, граф,
чю там наделал Трепов?44 Пален вспыхнул и запальчиво
сказал мне: „Знаю и нахожу, что ои поступил очень хо-
рошо; он был у меня, советовался, и я ему разрешил
высечь Боголюбова... надо этих мошенников так!44 — и он
сделал энергический жест рукою...— „Но, знаете ли, граф,
что там теперь происходит?44 И я рассказал ему то, что
49 Там же, с. 50,
79

передал мне Платонов. „Ах! — продолжал горячиться
Пален.— ...Надо послать пожарную трубу и обливать...
холодною водою, а если беспорядки будут продолжаться,
то по всей этой дряни надо стрелять! Надо положить
конец всему этому..." — „Это не конец, а начало,— сказал
я ему, теряя самообладание,— вы не знаете этих людей,
вы их вовсе не понимаете, и вы разрешили вещь совер-
шенно противозаконную, которая будет иметь ужасные
последствия; этот день не забудется арестантами дома
предварительного заключения... это не только ничем не
оправдываемое насилие, это — политическая ошибка..." —
„Ах! Оставьте меня в покое,— вышел Пален из себя,—
какое вам дело до этого? Это не касается департамента
Министерства юстиции; позвольте мне действовать, как
я хочу, и не подвергаться вашей критике...44»5в.
А. Ф. Кони пишет далее: «Целый день провел я в
чрезвычайном удручении, и мысль выйти в отставку соб-
лазняла меня не раз... Уйти теперь значило разнуздать
совершенно прокуроров палат относительно применения
закона 19 мая (о политических преступлениях.— В, С.)
...Три дня я не ходил с бумагами к Палену... Вообще
с рокового дня 13 июля давно уже натянутые отношения
между мною и Паленом обострились окончательно... Еще
в мае того же года... он предлагал мне место прокурора
харьковской палаты» 61.
На следующий день, 14 июля, к Анатолию Федорови-
чу приехал Трепов, чтобы узнать, почему тот не пожелал
у него обедать. Кони откровенно высказал ему свое воз-
мущение его действиями в доме предварительного заклю-
чения в отношении не только Боголюбова, но и всех дру-
гих содержавшихся там заключенных. Трепов не стал
защищаться и уверял, что сомневался в законности своих
действий и потому не сразу велел высечь Боголюбова,
который ему будто бы нагрубил, а сначала зашел к Кони,
чтобы посоветоваться с ним, как со старым прокурором,
но, не дождавшись его, пошел к графу Палену, который
и дал разрешение высечь Боголюбова. Выслушав возму-
щенного Кони, Трепов заявил, что если бы Пален ска-
зал ему хоть часть того, что сообщил Кони, то он, Тре-
пов, ни в коем случае не отдал бы распоряжения сечь
Боголюбова. Далее в свое оправдание Трепов сказал:
БП Там же, с. 50—51.
51 Там же, с. 52—53.
89

«Боголюбова я перевел в Литовский замок. Он здоров и
спокоен. Я ничего против него не имею, но нужен был
пример. Я ему послал чаю и сахару». Комментируя это
заявление, А. Ф. Кони писал: «Я не знаю, пил ли Бо-
голюбов треповский чай и действительно ли он — студент
университета — чувствовал себя хорошо после треповских
розог, но достоверно то, что через два года он умер в
госпитале центральной тюрьмы в Ново-Белгороде в со-
стоянии мрачного помешательства» 52.
Обстановка в России и без того была крайне напря-
женной, а шедшая тогда русско-турецкая война (1877—
1878), первые неудачи русских войск под Плевной вы-
зывали еще большую неуверенность в своих силах; вместе
с тем росли оппозиционные настроения. «Осень 1877
года,— писал А. Ф. Кони,— застала общество в самом
удрученном состоянии. Хвастливые надежды, возлагав-
шиеся на нашу боевую силу... не осуществились... По-
литический кредит России за границей падал, а во внут-
ренней ее жизни все замолкло, как будто всякая об-
щественная деятельность прекратилась. Но в этой тишине
Министерство юстиции торопливо ставило на подмостки
судебной сцены громадный политический процесс по жи-
харевскому делу. Обвинительный акт, над составлением
которого товарищ обер-прокурора Желеховский прохлаж-
дался ровно год, был окончен и отпечатан» 53. Следствие
тянулось три года. В октябре 1877 г. предстояло разби-
рательство «дела 193-х», раздутого «спасителями отечест-
ва» до чудовищных размеров. Взятые в одиночку со всей
России, как правило, незнакомые друг с другом, они
раньше отделались бы умеренным наказанием, но, соеди-
ненные вместе, изображались как политическая партия,
опасная для государства.
Время шло. В конце 1877 г. А. Ф. Кони был назна-
чен председателем Петербургского окружного суда и
24 января 1878 г. вступил в должность. Сбывались, ка-
залось, давнишние мечты: «Открывался широкий гори-
зонт благородного судейского труда, который в связи с
кафедрой в Училище правоведения мог наполнить всю
жизнь, давая, наконец, ввиду совершенной определенно-
сти положения несменяемого судьи возможность впервые
подумать и о личном счастии...» 5\
52 Там же, с. 54.
63 Там же, с. 58.
14 Там же, с. 64—65,
п

Однако судьбе было угодно сложиться так, что имен-
но в этот день, т. е. в день вступления на новую долж-
ность, 24 января, произошло событие, в связи с которым
имя А. Ф. Кони стало достоянием истории России.
Вступление А. Ф. Кони в должность началось со
знакомства с сотрудниками суда и отдачи неотложных
распоряжений. В ходе этой работы Анатолию Федорови-
чу доложили, что утром выстрелом из пистолета ранен
градоначальник Тропов. Закончив неотложные дела,
А. Ф. Кони поехал к Трепову. «Я,— вспоминал он позд-
нее,— нашел у него в приемной массу чиновного и воен-
ного народа, разных сановников и полицейских, врачей.
Старику только что произвели опыт извлечения пули, но
опыт неудачный, так как, несмотря на повторение его
затем, пуля осталась неизвлеченною, что давало впослед-
ствии Салтыкову-Щедрину, жившему с ним на одной
лестнице, повод ругаться, говоря, что при встречах с
Треповым он боится, что тот в него «выстрелит». Старик
был слаб, но ввиду его железной натуры опасности не
предвиделось. Тут же, в приемной, за длинным столом,
против следователя... и начальника сыскной полиции...
сидела девушка среднего роста, с продолговатым блед-
ным, нездоровым лицом и гладко зачесанными волосами...
Это была Вера Засулич... В толпе, теснившейся вокруг и
смотревшей на нее, покуда только с любопытством, был
и Пален в сопровождении Лопухина... назначенного про-
курором палаты...»55. Когда А. Ф. Кони подошел к
министру юстиции Палену, тот сразу же сказал: «Да!
Анатолий Федорович проведет нам это дело прекрасно».
В ответ Кони спросил: «Разве оно уже настолько выяс-
нилось?» — «О, да! — ответил за Палена Лопухин,—
вполне; это дело личной мести, и присяжные ее обвинят,
как пить дадут». В свою очередь Пален что-то несвязно
стал прорицать о том, что присяжные себя покажут, что
они должны отнестись к делу строго 56.
В тот же день Трепова навестил Александр II, кото-
рому, однако, очень не понравились слова Трепова: «Эта
пуля, быть может, назначалась вам, ваше величество,
и я счастлив, что принял ее за вас» 57.
Событие 24 января произвело большое впечатление
на всю Россию. Различные слои общества по-разному от-
55 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 2, с. 65—66.
56 Там же, с. 66.
67 Там же.
83

неслись к Засулич и Трепову. Большинство не любивших
Трепова и обвинявших его в продажности, в подавлении
городского самоуправления радовались покушению: «По-
делом досталось!» А другие еще прибавляли: «Старому
вору». Даже мпогие чины полиции ла1аенно злорадство-
вали против «Федьки», как опи называли Трепова между
собой. Сочувствия к Трепову было мало, а злорадства и
насмешек — сколько угодно.
С. Гслаголь, проходивший в качестве подсудимого
«по де.1у 193-х», а впоследствии выступивший свидетелем
на процессе Веры Засулич, в статье «Процесс первой
русской террористки» писал: «Впечатление от этого
первого террористического акта было в Петербурге не-
обычайно сильно, по крайней мере в либеральной его
части. Все чувствовали, что этот выстрел кладет начало
целой новой полосе революционной деятельности подполь-
ных партий, и много надежд повсюду возлагалось на
эту полосу» 58.
На второй день после покушения Лопухину вручили
телеграмму прокурора Одесской палаты, в которой со-
общалось, что, по агентурным данным, «преступницу»,
стрелявшую в Трепова, зовут Усулпч, а не Козловой,
из чего следовало, что одесским революционным круж-
кам уже заранее было известно, кто должен был совер-
шить покушение на Трепова. Но телеграмма была скры-
та от следствия и суда. Министерство юстиции и органы
следствия были настолько уверены в осуждении Засулич,
что не приобщили к делу материалы о ее прошлом, в
том числе о ее десятилетнем участии в тайных общест-
вах.
А. Ф. Кони писал по этому поводу, что в тупой голо-
ве Палена и в легкомысленном мозгу Лопухина, стояв-
шего во главе петербургской прокуратуры, образовалась
навязчивая идея — вести это дело судом присяжных...
«Всякий намек на политический характер из дела За-
сулич устранялся... с настойчивостью, просто странною
со стороны министерства, которое еще недавно раздува-
ло политические дела по ничтожнейшим поводам. Я ду-
маю, что Пален первоначально был искренне убежден в
том, что тут нет политической окраски, и в этом смысле
говорил с государем, но что потом, связанный этим раз-
говором и, быть может, обманываемый Лопухиным, он
68 Голос минувшего, 1918, № 7/9, с. 150,
83

уже затруднялся дать делу другое направление... из
следствия было тщательно вытравлено все имевшее ка-
кой-либо политический оттенок... Лопухин кричал всюду,
что министр юстиции столь уверен в суде присяжных,
что смело передает ему такое дело, хотя мог бы изъять
его путем особого высочайшего повеления... с легковес-
ною поспешностью подготовлялся процесс, который дол-
жен был иметь во многих отношениях роковое значение
для дальнейшего развития судебных учреждений»59.
Большинство одобряло передаваемые тогда из рук в
руки стихи, тем самым выражая свои симпатии к Вере
Засулич:
Грянул выстрел-отомститель,
Опустился божий бич,
И упал градоправитель,
Как подстреленная дичь!60
В высших слоях общества не без умысла распростра-
нялись слухи, будто Засулич — любовница Боголюбова и
ее покушение на Трепова — личная месть. На самом же
деле Боголюбов даже не был знаком с нею.
«Мнения,— писал А. Ф. Кони,— горячо дебатируемые,
разделялись: одни рукоплескали, другие сочувствовали,
третьи не одобряли, но никто не видел в Засулич «мер-
завку», и, рассуждая разно о ее преступлении, никто,
однако, не швырял грязью в преступницу и не обдавал
ее злобной пеной всевозможных измышлений об ее от-
ношениях к Боголюбову. Сечение его, принятое в свое
время довольно индифферентно, было вновь вызвано к
жизни пред равнодушным вообще, но впечатлительным
в частностях обществом. Оно — это сечение — оживало со
всеми подробностями, комментировалось как грубейшее
проявление произвола, стояло перед глазами втайне при-
стыженного общества, как вчера совершенное, и горело
на многих слабых, но честных Сердцах, как свеженане-
сенная рана» 61.
Следствие по делу Засулич велось в быстром темпе и
к концу февраля было окончено. Вскоре А. Ф. Кони че-
рез Лопухина получил распоряжение министра юстиции
назначить дело к рассмотрению на 31 марта с участием
присяжных заседателей. В кругах, близких к самодержа-
59 Кони Л. Ф. Собр. соч., т. 2, с. 67,
60 Там же, с. 70.
61 Там же, с. 69.
84

вию, были и другие суждения, в частности высказывалось
опасение, что присяжные очень чувствительны к отго-
лоскам общественного мнения и что поспешное проведе-
ние процесса, вся нетвердость и переменчивость действий
властей отразятся на присяжных. Верный столп русско-
го самодержавия, наставник и воспитатель будущего им-
ператора Александра III К. П. Победоносцев писал на-
следнику: «Идти на суд присяжных с таким делом, в та-
кую минуту, посреди такого общества, как петербург-
ское,— это не шуточное дело» в2.
К началу процесса Трепов поправился и приступил к
исполнению своих обязанностей. Больше того, он ездил в
коляске по городу и всюду рассказывал, что высек Бого-
любова по поручению министра юстиции Палена, и ли-
цемерно заявлял, что не только не желает зла Засулич,
но даже будет рад, если она будет оправдана. Палена
это злило, но решительно опровергнуть это он не смел.
В середине марта в связи с вступлением А. Ф. Кони
в должность председателя Петербургского окружного суда
не без специальных намерений было организовано пред-
ставление его императору, хотя до этого данная долж-
ность не входила в номенклатуру тех, при назначении на
которые следовало представление царю.
Кояи вынашивал идею высказать свои сомнения по
поводу возможного исхода дела Засулич, но аудиенция
была настолько короткой, что он успел ответить лишь
на один вопрос: «Где работал до этого?» Остальные пред-
ставлявшиеся не были удостоены и этой чести. Министр
же юстиции Пален рассчитывал, что рукопожатие импе-
ратора усмирит либерального судью и что дело Засулич
он «проведет успешно», т. е. Засулич будет осуждена63.
С этой целью на второй день после представления им-
ператору Палеп пригласил Анатолия Федоровича к себе.
Министр юстиции явно нервничал, ибо великолепно по-
нимал, что от исхода процесса в определенной мере зави-
сит и его собственная судьба.
Беседа была довольно оригинальной. Кони описал ее
так: «„Можете ли вы, Анатолий Федорович, ручаться за
обвинительный приговор над Засулич?" — „Нет, не
могу!" — ответил я.— „Как так? — точно ужаленный,
завопил Пален,— вы не можете ручаться?! Вы не увере-
62 Письма К. П. Победоносцева к Александру III. М., 1925, т. 1,
с. 119.
•* См.: Кони Л. Ф. Собр. соч., т. 2, с. 70,
85

ны?" — „Если бы я был сам судьею по существу, то и
тогда, не выслушав следствия, не зиая всех обстоятельств
дела, я не решился бы вперед высказывать свое мнение,
которое притом в коллегии не одно решает вопрос. Здесь
же судят присяжные, приговор которых основывается
на многих неуловимых заранее соображениях. Как же я
могу ручаться за их приговор? Состязательный процесс
представляет много особенностей, и при нем дело пе под-
дается предрешению... Я предполагаю, однако, что здра-
вый смысл присяжных подскажет им решение справед-
ливое и чуждое увлечений. Факт очевиден, и едва ли
присяжные решатся отрицать его. По ручаться за при-
знание виновности я не могу!...44 — „Не можете? Не мо-
жете? — волновался Пален.— Ну, так я доложу государю,
что председатель не может ручаться за обвинительный
приговор, я должен это доложить государю!'4 — повторил
он с неопределенною и бесцельною угрозою.— „Я даже
просил бы вас об этом, граф,— так как мне самому край-
не нежелательно, чтобы государь возлагал на меня на-
дежды и обязательства, к осуществлению которых у меня
как у судьи пет никаких средств. Я считаю возможным
обвинительный пршовор, но надо быть готовым ы к оп-
равданию, и вы меня весьма обяжете, если скажете го-
сударю об этом, как я и сам бы сказал ему, если бы он
стал меня спрашивать по делу Засулич44.— „Да-с! — го-
рячился Пален.— И я предложу государю передать дело
в Особое присутствие, предложу изъять его от присяж-
ных! Вот ваши любезные присяжные! Вам это, конечно,
будет очень неприятно, вы их ставите так!44 И он пока-
зал рукою, как я ставлю присяжных...— „Но вы сами
виноваты! Вы — судья, вы — беспристрастие, вы — не
можете ручаться... Ну! что делать! Нечего делать! Да!
Вот... ну что ж!44 — и т. д. „Граф,— сказал я, прерывая
его речь, обратившуюся уже в поток бессмысленных меж-
дометий,— я люблю суд присяжных и дорожу им; всякое
выражение недоверия к нему, особливо идущее от госу-
даря, мне действительно очень больно; но если от них
требуется непременно обвинительный приговор и одна
возможность оправдания заставляет вас — министра
юстиции — уже выходить из себя, то я предпочел бы,
чтобы дело было у них взято; оно, очевидно, представля-
ет для этого суда больше опасности, чем чести. Да и во-
обще, раз по этому делу не будет допущен свободный
выбор судейской совести, то к чему и суд! Лучше изъ-
ев

ять все дела от присяжных и передать их полиции. Она
всегда будет в состоянии вперед поручиться за свое ре-
шение... Но позвольте вам только напомнить две вещи:
прокурор палаты уверяет, что в деле, нет и признаков по-
литического преступления; как же оно будет судиться
Особым присутствием, созданным для политических
преступлений? Даже если издать закон об изменении
подсудности Особого присутствия, то и тут он не может
иметь обратной силы для Засулич. Да и, кроме того,
ведь она уже предана суду судебною палатою. Как же
изменять подсудность дела, после того как она определе-
на узаконенным местом? Теперь уже поздно! Если серь-
езно говорить о передаче, то надо было бы думать об
этом, еще когда следствие не было закончено...» в\ Па-
лен продолжал нервничать.
«О, проклятые порядки! — воскликнул Пален, хватая
себя за голову,— как мне все это надоело, как надоело!
Ну что же делать?» — спрашивал он затем озабоченно.—
«Да ничего, думаю я, не делать; оставить дело идти за-
конным порядком и положиться на здравый смысл при-
сяжных; он им подскажет справедливый приговор...»—
«Лопухин уверяет, что обвинят, наверное...» — говорил
Пален в унылом раздумье.-— «Я не беру на себя это ут-
верждать, но думаю, что скорее обвинят, чем оправдают,
хотя снова повторяю — оправдание возможно».— «Зачем
вы мне прежде этого не сказали?»—укоризненно гово-
рил Пален.— «Вы меня не спрашивали, и разве уместно
было мне, председателю суда, приходить говорить с вами
об исходе дела, которое мне предстоит вести. Все, за что
я могу ручаться, это за соблюдение по этому делу пол-
ного беспристрастия и всех гарантий правильного право-
судия...» — «Да! правосудие, беспристрастие! — ирони-
чески говорил Пален.— Беспристрастие... но ведь по
этому проклятому делу правительство вправе ждать от
суда и от вас особых услуг...».— «Граф,— сказал я,—
позвольте вам напомнить слова: «Ваше величество, суд
постановляет приговоры, а не оказывает услуг».— «Ах,
это все теории!» — воскликнул Пален свое любимое сло-
вечко, по в это время доложили о приезде Валуева и его
красиво-ветшчавая фигура прервала наш разговор...»в5.
Словесная перепалка судьи с министром юстиции
64 Но ни А. Ф. Собр. соч., т. 2, с. 72—73.
65 Там же, с. 73—74.
87

имела под собой глубокий смысл: царские власти, опозо-
рившиеся на «процессе 193-х», искали пути сгладить не-
приятный резонанс и силой авторитета присяжных во
что бы то ни стало наказать Засулич.
В русском обществе в то время все больше и больше
развивался скептицизм, особенно по поводу русско-ту-
рецкой войны. На окраинах России росло революционное
движение. Уже к началу 1878 г. внутреннее положение
России стало напряженным. Война усугубила бедствия и
недовольство трудящихся. Участились крестьянские вол-
нения и рабочие забастовки (с конца февраля до 20 мар-
та в Петербурге продолжалась небывало крупная стачка
на Новой Бумагопрядильне с участием 2 тыс. рабо-
чих) 66. В ответ царское правительство значительно уве-
личило полицейские силы, во всех губерниях специально
для «политических» учреждалась сыскная часть, возрас-
тали ассигнования на содержание жандармского корпу-
са. В этих условиях шла ускоренная подготовка к судеб-
ному процессу В. Засулич. До 31 марта оставалось мало
времени.
Уголовное дело поступило в суд. Был определен со-
став суда, началась подготовка к слушанию дела. Слож-
нее бы но с назначением обвинителя. Его подбором зани-
мался прокурор палаты Лопухин. Он сразу же остановил
свой выбор на В. И. Жуковском, товарище прокурора ок-
ружного суда, в прошлом костромском губернском про-
куроре, которого А. Ф. Кони характеризовал как работ-
ника умного, образованного и талантливого — «Мефисто-
феля петербургской прокуратуры», очень сильного и
опасного обвинителя. Ему принадлежала фраза о разли-
чии между прокуратурой и администрацией: «Мы всегда
бьем стоячего, а она всегда — лежачего...» в7. В. И. Жу-
ковскому не понравилось предложение быть обвинителем
на этом процессе, и он, ссылаясь на то, что преступление
Засулич имеет политический характер и что, обвиняя ее,
он, Жуковский, поставит в трудное и неприятное поло-
жение своего брата — эмигранта, живущего в Женеве,
наотрез отказался от этой роли.
Другой кандидатурой оказался не менее авторитетный
и весьма талантливый юрист п поэт С. А. Андреевский.
На предложение выступить обвинителем по делу Засулич
66 Троицкий Н. А. Указ. сеч., с. 152.
87 Цит. по: Кони Л. Ф. Собр. срч., т, 2, с. 8&*
аз

он ответил вопросом о том, может ли он в своей речи
признать действия Трепова неправильными? Ему ответи-
ли, что этого делать нельзя. В таком случае, заявил
С. А. Андреевский, «я вынужден отказаться от обвине-
ния Засулич... так как не могу громить ее и умалчивать
о действиях Трепова. Слово осуждения, сказанное проти-
возаконному действию Трепова с прокурорской трибуны,
облегчит задачу обвинения Засулич и придаст ему то
свойство беспристрастия, которое составляет его настоя-
щую силу...»68. Никакие уговоры не могли склонить
С. А. Андреевского к принятию им на себя миссии обви-
нителя по делу Засулич.
Наконец, для этой роли нашелся исполнитель: им был
товарищ прокурора Петербургского окружного суда
К. И. Кессель, который быстро включился в дело.
А. Ф. Кони знал Кесселя, защищал его от нападок на-
чальников, способствовал его продвижению по службе.
«По странной аберрации чувства,— писал Конп,— я пи-
тал совершенно незаслуженную симпатию к этому угрю-
мому человеку. Мне думалось, что за его болезненным
самолюбием скрываются добрые нравственные качества
и чувство собственного достоинства. Но я никогда не де-
лал себе иллюзий относительно его обвинительных спо-
собностей» 69.
Из беседы с Кесселем у Кони сложилось впечатление,
что будущего обвинителя обуял малодушный страх перед
тем, как отнесутся в обществе и в кругу его товарищей
к тому, что цосле отказа двух из них от обвинения он
все-таки принял его на себя, и Кессель искал различные
оправдания. Но когда Кони порекомендовал ему найти
какой-либо предлог и отказаться от обвинения, он стал
просить помочь ему в этом, однако в глазах его появи-
лось «виляющее выражение», которое свидетельствовало
о готовности быть обвинителем... И Кессель приступил
к составлению своей обвинительной речи.
Вопрос о выборе защитника решился проще и без
всяких осложнений. Вначале В. Засулич не хотела при-
глашать защитника и собиралась защищать себя сама.
Но при получении 23 марта обвинительного акта она
сделала официальное заявление, что избирает своим за-
щитником присяжного поверенного Александрова.
е8 Там же.
69 Там же, с. 84
89

Пока Министерство юстиции решало вопрос о назна-
чении обвинителя, в кругах адвокатов в отличие от про-
куроров не было человека, который не мечтал бы взять
на себя защиту Засулич. Стремился к этому и бывший
прокурор судебной палаты Петр Акимович Александров
(1836—1893) 70. До этого он уже успешно выступал на
процессе по «делу 193-х». Своим коллегам Александров
говорил: «Передайте мне защиту Веры Засулич, я сделаю
все возможное и невозможное для ее оправдания, я поч-
ти уверен в успехе» 71.
Фабула дела была для него совершенно ясна. Опыт
прокурорской и адвокатской деятельности подсказывали
ему, что решающая роль в исходе процесса, конечно, бу-
дет принадлежать присяжным. Он отчетливо представ-
лял, как поведет себя на процессе прокурор Кессель.
Знал он хорошо и председательствующего А. Ф. Кони и
был твердо убежден, что он проведет процесс в точном
соответствии с законом, и потому ему, Александрову, как
защитнику принадлежит почти что решающая роль. Но
именно... «почти». Одной защитительной речи мало, надо
сделать все, чтобы быть уверенным в объективности при-
сяжных заседателей. И у Александрова созревает мысль
об использовании своего права на отвод присяжных. Он
начинает действовать. Ежедневно посещает все судебные
заседания в окружном суде, где с участием присяжпых
разбирались уголовные дела, и, сидя среди публики, тща-
тельно изучает их поведение. Он обращает внимание на
то, кто из них непреклонен и жесток, кто мягок и подат-
лив, кто честен. Собранными таким образом данными он
потом умело воспользовался 31 марта. Сразу же после
70 П. А. Александров, сып священника Орловской губернии, по
прокурорской линии дослужился до должности товарища обер-
прокурора уголовного кассационного департамента Сената; в
знак протеста против гонений на печать в 1876 г. вышел в от-
ставку и перешел в адвокатуру; вскоре на «процессе 193-х»
приобрел известность как крупный адвокат. Александров обла-
дал глубиной логического анализа и силой ядовитого сарказма.
Внешними данными он не отличался: щуплая фигура, усечен-
ное лицо, угловатый жест, гнусавый голос — все это не поме-
шало ему стать оратором-громовержцем, который не знал себе
равных среди русских судебных ораторов в умении пригвоз-
дить своего противника на том самом месте, в котором засти-
гал его на «нехорошем деле». Подробнее см.: Троицкий /Г. А.
Царизм под судом прогрессивной общественности, 1866—
1895 гг. М.: Мысль, 1979, с. 190—191.
71 Цит, по: Бух Н. #. Воспоминания. М., 1928, с. 162.
90

открытия судебного заседания, когда началось формиро-
вание присутствия присяжных заседателей, Александров
приступил к реализации своих намерений. Из явившихся
29 присяжных защитник имел право отвести шесте-
рых. Такое же число мог отвести обвинитель, но он
отказался от этого своего права и тем самым облегчил
положение защитника: закон предоставлял и обвинителю,
и защитнику, если одна сторона не реализовывала свое
право на отвод присяжных целиком или частично, право
отвести не только «своих» шестерых, но и остальных ше-
стерых присяжных. Защитник Александров отвел 11 при-
сяжных, причем по закону отвод производился без объ-
яснения причин. Таким образом, осталось 18 присяжных
заседателей.
На это обратили внимание в правительственных сфе-
рах. После процесса верхи возмущались тем, что проку-
рор Кессель не воспользовался принадлежавшим ему
правом отвода п что в результате состав присяжных за-
седателей получился явно благоприятным для подсуди-
мой. К. П. Победоносцев так оценил «поступок» Кесселя
в письме к наследнику престола: «Прокурор мог бы от-
вести всех тех чиновников, которых оставил защитник,
п мог бы оставить всех тех купцов, которых защитник
отвел» 72. Либеральная же часть общества действия ад-
воката Александрова оценила как умелый и хорошо про-
думанный шаг.
При подготовке процесса возник вопрос о допуске
публики в зал судебного заседания. Стала поступать
масса просьб о предоставлении возможности присутство-
вать на процессе. 26 марта в газете «Русский мир» поя-
вилось следующее сообщение: «Число публики, желаю-
щей присутствовать на предстоящем в нашем окружном
суде процессе о покушении на жизнь градоначальника,
уже в настоящее время настолько значительно, что ока-
зывается возможным удовлетворить не более одной чет-
верти обращающихся с просьбами о допущении в заседа-
ние суда по этому делу».
Казалось, к проведению процесса уже все было го-
тово. Но все ли? Недоставало еще одного — последнего
напутствия министра юстиции графа Палена. Он, конеч-
но, начал понимать, что поступил легкомысленно, пере-
дав дело Засулич на рассмотрение суда с участием при-
Письма Победоносцева к Александру III, т. 1, с. 120.
91

сяжных заседателей, и ощущал эту свою оплошность все
отчетливее. Временами его охватывал страх за сйой опро-
метчивый шаг. Его волновало, как отнесутся присяжные
к поступку В. Засулич, но не меньше он беспокоился о
том, как проведет процесс А. Ф. Кони. 27 марта Пален
пригласил его к себе по какому-то маловажному делу,
что, конечно, служило лишь предлогом.
Отказ Жуковского и Андреевского выступить обвини-
телями встревожил графа. Разговор с А. Ф. Кони с это-
го и начался. Высказав упреки в их адрес, Пален грозно
произнес: «Пусть только пройдет дело, а там мы еще по-
говорим». Воспроизведем состоявшуюся беседу по воспо-
минаниям А. Ф. Кони. «Пален сказал мне: „Ну, Анато-
лий Федорович, теперь все зависит от вас, от вашего
умения и красноречия44.— „Граф,— ответил я,— умение
председателя состоит в беспристрастном соблюдении за-
кона, а красноречивым он быть не должен, ибо сущест-
венные признаки резюме — беспристрастие и спокойст-
вие... Мои обязанности и задачи так ясно определены в
уставах, что теперь уже можно сказать, что я буду
делать в заседании...44 — „Да, я знаю — беспристрастие!
Беспрпстрастпе! Так говорят все ваши „статисты44 (так
называл он людей, любивших ссылаться на статьи судеб-
ных уставов), но есть дела, где нужно смотреть так,
знаете, политически; это проклятое дело надо спустить
скорее и сделать на всю эту проклятую историю так (он
очертил рукою в воздухе крест), и я говорю, что если
Анатолий Федорович захочет, то он так им (т. е. при-
сяжным) скажет, что они сделают все, что он пожелает!
Ведь, так, а?" — „Граф, влиять на присяжных должны
стороны, это их законная роль; председатель же, который
будет гнуть весь процесс к исключительному обвинению,
сразу потеряет всякий авторитет у присяжных, особенно
у развитых, петербургских, и, я могу вас уверить по быв-
шим примерам, окажет медвежью услугу обвинению44.—
„Да, но, повторяю, от вас, именно от вас правительство
ждет в этом деле услуги и содействия обвинению. Я про-
шу вас оставить меня в уверенности, что мы можем на
вас опереться... Что такое стороны? Стороны — вздор!
Тут все зависит от вас...44 — „Но позвольте, граф, ведь вы
высказываете совершенно невозможный взгляд на роль
председателя, и могу вас уверить, что я не так понимал
эту роль, когда шел в председатели, не так понимаю ее
и теперь. Председатель — судья, а не сторона, и, ведя
92

уголовный процесс, он держит в руках чашу со святыми
дарами. Он не смеет наклонять ее ни в ту, ни в другую
сторону — иначе дары будут пролиты... Да и если требо-
вать от председателя не юридической, а политической
деятельности, то где предел таких требований, где опре-
деление рода услуг, которые может пожелать оказать
иной, не в меру услужливый председатель? Нет, граф!
Я вас прошу не становиться на эту точку зрения и не
ждать от меня ничего, кроме точного исполнения моих
обязанностей... Вы знаете, что суд отказал в вызове сви-
детелей, могущих разъяснить факты, внушившие Засу-
личь мысль о выстреле в Трепова. Но на днях истекает
неделя с объявления ей об этом, и она может обратиться
и, вероятно, обратится с требованием об их вызове на
ее счет. Оно будет для суда обязательно. Мы не имеем
права отказать ей в этом. Но свидетели такого рода, не-
сомненно, коснутся факта сечения Боголюбова, рассказы
о котором так возбудили Засулич. Этим будет дан защит-
нику очень благодарный и опасный в умелых руках ма-
териал. Вы знаете Александрова больше, чем я, и не ста-
нете отрицать за ним ни таланта, ни ловкости. Несом-
ненно, что он напряжет все свои силы в этом деле,
сознавая, что оно есть пробный камень для адвокатской
репутации... Против такого защитника и по такому вообще
благодарному для защиты делу необходим по меньшей
мере равносильный обвинитель — холодный, спокойный,
уверенный в себе и привыкший представлять суду более
широкие горизонты, чем простое изложение улик44» 73.
Видя, что граф после возбуждения впадает в сонли-
вое состояние, А. Ф. Кони прервал беседу, прося не ожи-
дать от него каких-либо исключительных действий.
«„И вы думаете, что может быть оправдательный при-
говор?44 —- спросил Пален, зевая.— „Да, может быть и при
неравенстве сторон более чем возможен...44 — „Нет, что
обвинитель! — задумчиво сказал Пален.— А вот о чем я
вас очень попрошу... Знаете что? Дайте мне кассацион-
ный повод на случай оправдания, а?44» — и он хитро под-
мигнул Кони, на что тот ответил: «...ошибки возможны
и, вероятно, будут, но делать их сознательно я не стану,
считая это совершенно несогласным с достоинством
судьи...»74. Пален вновь повторил свою просьбу. Тогда
Кони молча встал, и они расстались.
™ Кони А. Ф, Собр. соч., т. 2, с. 85—86.
74 Там же, с. 87—88.
93

Итак, последняя попытка «напутствия» оказалась не-
удачной. А день разбирательства дела все приближался.
30 марта к Кони явился судебный пристав и сообщил,
что присяжные, сознавая всю важность предстоящего
дела, отнеслись к нему с некоторой тревогой. Они поручи-
ли судебному приставу спросить у председателя, не
следует ли им ввиду важности заседания 31 марта надеть
фраки и белые галстуки. А. Ф. Кони попросил пристава
передать, что не находит нужным делать это.
В канун процесса в Петербурге из рук в руки переда-
валось стихотворение А. Л. Боровиковского 7\ Прочел
его и А. Ф. Кони:
Мой тяжкий грех, мой.умысел злодейский
Суди, судья, но проще и скорей:
Без мишуры, без маски фарисейской,
Без защитительных речей,
Крестьянские вериги вместо платья
Надев и сняв преступно башмаки,
Я шла туда, где стонут наши братья,
Где вечный труд, где бедняки.
Захвачена на месте преступленья,
С поличным я к тебе приведена.
Зачем же здесь свидетели и пренья?
Ведь я кругом уличена.
Но, знаешь ли, что как я ни преступна,
А предо мной бессилен ты, судья,
Нет, я суровой каре недоступна,
И победишь не ты, а я...
Все ждали 31 марта. Бушевали страсти. Готовила
модные наряды петербургская знать, получившая билеты
на процесс. Волновались присяжные заседатели. Репети-
ровали свои речи защитник и прокурор. А в одиночной
камере дома предварительного заключения проводила
тревожную ночь Вера Засулич.
С беспокойством ждал этого дня и А. Ф. Кони. «Ве-
чером 30 марта, — вспоминал он впоследствии,— пойдя
пройтись, я зашел посмотреть, исполнены ли мои прика-
зания относительно вентиляции и приведения залы суда
в порядок для многолюдного заседания... Смеркалось,
зала смотрела мрачно, и бог знает, что предстояло на-
75 А. Л. Боровиковский (1844—1905) — юрист, поэт, товарищ про-
курора Петербургского окружного суда, присяжный поверен-
ный, обер-прокурор в Сенате.
94

завтра. С мыслями об этом завтра вернулся я домой и с
ними провел почти бессонную ночь...» 76
Один из тех, кому представилась возможность при-
сутствовать на процессе Веры Засулич, отметил в своих
воспоминаниях, что, уже подходя к зданию суда, он уви-
дел, что процесс обещает разыграться в нечто необычное;
кругом было полно публики, много генералов, сановных
лиц, шикарно одетых дам, представителей прессы и ли-
тературы, а также чинов юстиции. Казалось, весь Пе-
тербург спешил на процесс 77.
Ровно в 11 часов утра. 31 марта 1878 г. открылось за-
седание Петербургского окружного суда. Председательст-
вующий объявил, что слушанию суда подлежит дело о
дочери капитана Вере Засулич, обвиняемой в покушении
на убийство, ц отдал распоряжение ввести подсудимую.
Затем были уточнены ее биографические данные. Судеб-
ный пристав доложил, что не явились свидетели: со сторо-
ны обвинения генерал-адъютант Тренов, а со стороны
защиты — Куприянов и Волховский. Секретарь суда до-
ложил, что 26 марта от Трепова поступило заявление,
что он по состоянию здоровья не может явиться в суд,
а также подвергаться допросу па дому без явного вреда
для здоровья. В подтверждение было оглашено медицин-
ское свидетельство, выданное профессором Н. В. Склифо-
совским и другими врачами.
Учитывая, что присяжные заседатели исполняют свои
обязанности не в первый раз, председатель ограничился
напоминанием о принятой ими присяге, но особо обратил
внимание на то, что присяга содержит указание на их
нравственные обязанности. Он просил присяжных прило-
жить всю силу своего разумения и отнестись с полным
вниманием к делу, не упуская подробностей, кажущихся
несущественными, но в своей совокупности в значитель-
ной степени объясняющих дело и его действительное
значение. Он напомнил также, что присяжные обязаны
учитывать все обстоятельства, как уличающие, так и
оправдывающие подсудимую, и что все это надо рассмат-
ривать беспристрастно и помнить, что они высказывают
не просто мнение, а приговор. «...Вы должны припом-
нить,— обращался Кони к заседателям,— что, быть может,
76 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 2, с. 90.
77 См.: Гелаголь С. Процесс первой русской террористки.—
Голос минувшего, 1918, № 7/9, с. 151.
95

по настоящему делу, которое произвело большое впечатле-
ние в обществе, вам приходилось слышать разные разго-
воры и мнения, которые объясняли дело то в ту, то в
другую сторону,— я бы советовал вам забыть их; вы долж-
ны помнить только то, что увидите и услышите на суде,
и помнить, что то, что вы слышали вне стен суда, были
мнения, а то, что вы скажете, будет приговор; то, что вы
слышали вне стен суда, не налагает на вас нравственной
ответственности, а ваш приговор налагает на вас огром-
ную ответственность перед обществом и перед подсуди-
мою, судьба которой в ваших руках... вы обязуетесь
судить по убеждению совести, не по впечатлению, а по
долгому, обдуманному соображению всех обстоятельств
дела; вы не должны поддаваться мимолетным впечатле-
ниям, вы должны смотреть во всех обстоятельствах дела
на их сущность» 78.
Эти слова прозвучали в помещении, заполненном до
отказа. Взоры всех были устремлены к двум лицам —
к подсудимой, имя которой с 24 января не сходило с уст
петербуржцев, и к председательствующему А. Ф. Кони,
который вел процесс. В зале находились и «особо упол-
номоченные» лица, фиксировавшие каждое действие
председательствующего.
Оглашается обвинительный акт. Деяние В. Засулич
было квалифицировано в нем по ст. 1454 Уложения о на-
казаниях, которая предусматривала лишение всех прав
состояния и ссылку в каторжные работы на срок от
15 до 20 лет, а потому она, говорилось в акте, согласно
201-й статье Устава уголовного судопроизводства подле-
жит суду С.-Петербургского окружного суда с участием
присяжных заседателей 79.
Следствие в точности исполнило решение графа Па-
лена: в обвинительном акте не было и намека на поли-
тический характер преступления, и тем не менее кара за
содеянное предложена была весьма жесткая. На такую
кару и рассчитывал министр юстиции, передавая дело
суду присяжных заседателей. Он, конечно, великолепно
помнил день 13 июля 1877 г. и санкцию, данную им
тогда Трепову,— сечь Боголюбова. Сам Пален не присут-
ствовал на суде, но его ежечасно информировали о ходе
процесса.
78 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 2, с. 93.
79 См.: Там же, с. 96.
96

Началось судебное следствие. На вопрос председатель-
ствующего, признает ли В. Засулич себя виновной, она
ответила: «Я признаю, что стреляла в генерала Трепова,
причем, могла ли последовать от этого рана или смерть,
для меня было безразлично». А на предложение расска-
зать, вследствие чего она совершила покушение на Трепо-
ва, подсудимая ответила, что просила бы позволить ей
объяснить мотивы после допроса свидетелей 80.
После допроса свидетелей, бывших очевидцами собы-
тия 24 января, было зачитано письменное показание
Трепова от той же даты: «Сегодня, в 10 утра, во время
приема просителей в приемной комнате находилось не-
сколько просителей... Раздался выстрел, которого, однако,
я не слышал, и я упал раненный в левый бок. Майор
Курнеев бросился на стрелявшую женщину, и между
ними завязалась борьба, причем женшина не отдавала
упорно револьвера и желала произвести второй выстрел.
Женщину эту я до сих пор не знал и не знаю, что была
за причина, которая побудила ее покушаться на мою
жизнь». Председательствующий тут же уточняет у
подсудимой, хотела ли она стрелять второй раз. В. Засу-
лич отрицает это: «Я тотчас же бросила револьвер, потому
что боялась, что, когда на меня бросятся, он может
выстрелить и во второй раз, потому что курок у него был
очень слаб, а я этого не желала».
После окончания заслушивания свидетельских показа-
ний слово предоставляется В. Засулич. Она говорит, что
ей было известно о происшествии 13 июля: слышала,
что Боголюбову было дано не 25 ударов,, а били его до
тех пор, пока не перестал кричать. В. Засулич сказала:
«Я по собственному опыту знаю, до какого страшного
нервного напряжения доводит долгое одиночное заключе-
ние. А большинство из содержавшихся в то время в доме
80 В своих воспоминапиях Вера Засулич так описывает событие
24 января: «Вдруг все задвигалось... Чины полиции бросились
ко мне, схватили с двух сторон. Предо мной очутилось сущест-
во (Курнеев, как я потом узнала): глаза совершенно круглы,
из широко раскрытого рта раздается не крик, а рычание, и
две огромные руки со скрученными пальцами направляются
мне прямо в глаза... Посыпались удары, меня повалили и про-
должали бить... Слышны были крики полицейских: „Вы убьете
ее!" —„Уже убили, кажется".—„Так нельзя, оставьте, оставьте,
нужно же произвести следствие"» (ЗасуЬич В. Воспоминания.
М., 1931, с. 67). Трепод знал, кого брать в свое окружение:
Курнеев имел немалый опыт избиения заключенных. Не отста-
вали от него и его коллеги.
4 В. В. Смолярчук
97

предварительного заключения политических арестантов
просидело уже по три и три с половиной года, уже
многие из них с ума посходили, самоубийством покончи-
ли. Я могла живо вообразить, какое адское впечатление
должна была произвести экзекуция на всех политических
арестантов, не говоря уже о тех, кто сам подвергся сече-
нию, побоям, карцеру, и какую жестокость надо было
иметь для того, чтобы заставить их все это вынести по
поводу неснятой при вторичной встрече шапки. На меня
все это произвело впечатление не наказания, а надруга-
тельства, вызванного какой-то личною злобой. Мне каза-
лось, что такое дело не может, не должно пройти бесслед-
но. Я ждала, не отзовется ли оно хоть чем-нибудь, но все
молчало, и в печати не появлялось больше ни слова,
и ничто не мешало Трепову или кому другому, столь же
сильному, опять и опять производить такие же распра-
вы — ведь так легко забыть при вторичной встрече шапку
снять, так легко найти другой, подобный же ничтож-
ный предлог. Тогда, не видя никаких других средств к
этому делу, я решилась, хотя ценою собственной гибели,
доказать, что нельзя быть уверенным в безнаказанности,
так ругаясь над человеческой личностью...». В. Засулич
была настолько взволнована, что не могла продолжать.
Председатель пригласил ее отдохнуть и успокоиться;
немного погодя опа продолжала: «Я не нашла, не могла
найти другого способа обратить внимание на это происше-
ствие... Я не видела другого способа... Страшно поднять
руку на человека, но я находила, что должна это сде-
лать» 81. На вопрос о том, целилась ли она, когда стреля-
ла, последовал ответ: «Нет, я стреляла наудачу, так, как
вынула револьвер, не целясь; тотчас же спустила курок,
если бы я была больше ростом или градоначальник ме-
ньше, то выстрел пришелся бы иначе, и я бы, может
быть, убила его» 82.
По просьбе председательствующего дали свое заключе-
ние эксперты-медики: выстрел был произведен в упор,
а рана принадлежит к разряду тяжких.
Судебное следствие не внесло ничего нового в харак-
теристику состава преступления, но перед судом предста-
ла живая картина событий двух дней — 13 июля 1877 г.
и 24 января 1878 г.
После рассказа Верой Засулич своей биографии пред-
81 Цит. по: Кони А. Ф. Собр. соч., т. 2? с. 119—120,
82 Там же, с. 120.
98

седатель объявил, что судебное следствие окончено и суд
приступает к прениям сторон. Первым, естественно,
по долгу службы выступил К. И. Кессель. Он заявил,
что обвиняет подсудимую в том, что она имела заранее
обдуманное намерение лишить жизни градоначальника
Трепова и что 24 января, придя с этой целью к нему на
квартиру, выстрелила в него из револьвера. Кроме того,
Кессель утверждал, что Засулич сделала все, чтобы при-
вести свое намерение в исполнение. Он обратил внимание
суда на то, что обвинение несколько разнится от того
сознания, которое судьи слышали от обвиняемой. В под-
тверждение своих слов Кессель добавил, что уже один
взгляд на оружие, которым совершено преступление, на-
водит на мысль, что у Засулич было намерение не только
ранить, но и убить Трепова. Обвинитель подкреплял эту
свою мысль и тем, что подсудимая искала и нашла имен-
но такой револьвер, которым можно было убить человека.
Вторую часть своей обвинительной речи Кессель посвятил
выгораживанию поступка Трепова 13 июля и сказал, что
суд не должен ни порицать, ни оправдывать действия гра-
доначальника. По общему признанию, речь обвинителя
была бесцветной.
Напротив, речь защитника Александрова83 явилась
крупным событием общественной жизни. Люди, хорошо
его знавшие, пришли к единодушному мнению, что ни до
этого, ни после он никогда не произносил таких блестя-
щих и потрясающих речей. Александров сказал, что со-
вершенно согласен со многим сказанным обвинителем и
что они расходятся в весьма немногом. Дело это просто
по своим обстоятельствам, до того просто, что, если огра-
ничиться одним только событием 24 января, тогда почти
и рассуждать не придется. Готовя свою речь, Александров
был твердо убежден в том, что событие 24 января яви-
лось следствием того, что произошло 13 июля. Эту мысль
он и проводил. Это событие не может быть рассматривае-
мо отдельно от другого случая: оно так связано с фактом,
совершившимся в доме предварительного заключения
13 июля, что если непопятным будет смысл покушения,
произведенного В. Засулич, то его можно уяснить, только
сопоставляя покушение с теми мотивами, начало которых
положено было происшествием в доме предварительного
заключения... Нет сомнения, что распоряжение генерала
Трепова было должностным распоряжением. И в связи с
и См.: Кони Л. Ф. Собр. соч,? т. 2, с. 134—157,
4* 99

этим защита не может касаться действий должностною
лица и обсуждать их так, как они обсуждаются, когда
это должностное лицо предстоит в качестве подсудимого.
Но из того затруднительного положения, в котором нахо-
дится защита в этом деле, можно выйти, если рассматри-
вать всякое должностное лицо в впде двуликого Януса,
поставленного в храме на горе: одна его сторона обраще-
на к закону, к начальству, к суду, она ими освещается
и обсуждается; другая сторона обращена к простым
смертным, стоящим под горой. Эта сторона бывает не
всегда одинаково освещена для нас, мы к ней подходим
иногда только с простым фонарем, с грошовою свечкою,
многое для нас темно, многое наводит нас на такие суж-
дения, которые не согласуются со взглядами начальства,
суда. Но, когда действия должностного лица становятся
мотивом для действий, за которые мы судимся и должны
нести ответственность, тогда важно иметь в виду не
только то, правильны или неправильны действия должно-
стного лица с точки зрения закона, а как мы сами смотре-
ли на них. Не суждения закона о должностном действии,
а наши воззрения на него должны быть приняты как
обстоятельства, обусловливающие степень ответственности.
Пусть эти воззрения будут и неправильны — они ведь
имеют значение не для суда над должностным лицом,
а для суда над нашими поступками, соображенными с
теми или другими руководившими нами понятиями. Чтобы
вполне судить о мотиве наших поступков, надо знать,
как эти мотивы отразились в наших понятиях. И здесь
Александров предупреждал, что в его оценке событий
13 июля не будет обсуждения действия должностного
лица, а будет только разъяснение того, как отразилось
оно на взглядах и убеждениях Веры Засулич. В этих
пределах, говорил он, я не буду судьей действий должно-
стного лица и надеюсь, что в этих пределах мне будет
дана законная свобода слова и будет оказано снисхожде-
ние, если я с некоторой подробностью остановлюсь на
таких обстоятельствах, которые с первого взгляда могут
и не казаться прямо относящимися к делу. Далее Алек-
сандров подробно проследил ту связь, которая имелась
между событиями 13 июля и 24 января.
Да позволено мне будет, сказал Александров, прежде
чем перейти к этому вопросу, сделать еще маленькую
экскурсию в область розги. Вера Засулич принадлежит к
молодому поколению. Она стала себя помнить уже тогда,
100

ко!да наступили новые порядки, когда розги отошли в
область преданий. До 17 апреля 1863 г. розга царила
везде. Она сосгавляла какой-то легкий мелодический
перезвон в общем громогласном гуле плети, кнута и
шпицрутенов. Но наступил великий депь, который чтит
вся Россия,— 17 апреля 1863 г. (отмеиа телесных нака-
заний), и розга отошла в область истории. Правда, не
совсем. Она не была совершенно уничтожена, но была
крайне ограничена. В то время многие опасались за
полное уничтожение розги. Им казалось вдруг как-то
неудобным и опасным оставить без розог Россию, которая
так долго вела свою историю рядом с розгой. Как будто в
утешение этих мыслителей розга осталась в очень ограни-
ченных размерах и утратила свою публичность. Думаю,
что она осталась как бы в виде сувенира после умершего
лица. Но через 15 лет после отмены розог над политиче-
ским осужденным арестантом было совершено позорное
сечение. Обстоятельство это не могло укрыться от внима-
ния общества: о нем заговорили в Петербурге, о нем
появляются газетные известия. И вот эти-ю газетные
известия дали первый толчок мысли В. Засулич. Сечение
Боголюбова произвело на нее подавляющее впечатление.
Оно производило такое впечатление на всякого, кому зна-
комо чувство человеческого достоинства. Человек по свое-
му рождению, воспитанию и образованию чужд розги.
Какое, думала Засулич, мучительное истязание, какое
презрительное поругание над всем, что составляет самое
существенное достояние развитого человека, и не только
развитого, но и всякого, кому не чуждо чувство чести и
человеческого достоинства. Засулич оценивала наказание
Боголюбова не с точки зрения формальностей закона. Для
нее было совершенно ясным из газетных известий, что Бо-
голюбов хотя и был осужден в каторжные работы, но еще
не поступил в разряд ссыльнокаторжных, что над ним
не было исполнено все то, что по фикции закона отни-
мает у человека честь, разрывает всякую связь его с про-
шедшим и низводит его на положение лишенного всех
прав.
Анализируя преступление Боголюбова, связанное с ма-
нифестацией 6 декабря 1876 г. на площади Казанского
собора, Александров доказывал, что «физиономия государ-
ственных преступлений нередко весьма изменчива. То, что
вчера считалось государственным преступлением, сегодня
или завтра становится высокочтимым подвигом граждан-
ки

ской доблести. Это регулируется правом». Но есть сфера,
которая не поддается праву: сфера умственного и нрав-
ственного развития, сфера убеждений, чувствований,
вкусов, сфера всего того, что составляет умственное и
нравственное достоинство человека. С чувством глубокого,
непримиримого оскорбления за нравственное достоинство
человека отнеслась Засулич к известию о позорном нака-
зании Боголюбова. Она не знала и никогда не видела
этого человека. Для нее он был политический арестант,
и в этом слове было для нее все. Политический арестант
был для Засулич — она сама, ее горькое прошлое, ее соб-
ственная история —- история безвозвратно погубленных
лет, это ее собственные страдания. Засулич негодовала:
разве можно применить такое жестокое наказание к
арестанту, как розги, только за неспятие шапки при по-
вторной встрече с почетным посетителем? Нет, это неве-
роятно. Засулич сомневалась в достоверности этого,
но когда она в сентябре переехала в Петербург, то узна-
ла от очевидцев всю правду о событии 13 июля 1877 г.
Александров ничего не опровергал, ничего не оспари-
вал, он просто объяснял, как и почему у подсудимой мог-
ла возникнуть мысль о мести. В зале раздалась буря
аплодисментов, громкие крики: «Браво!» Плачет подсуди-
мая Вера Засулич, слышится плач и в зале.
Председатель А. Ф. Кони прерывает защитника и обра-
щается к публике: «Поведение публики должно выражать-
ся в уважении к суду. Суд не театр, одобрение или не-
одобрение здесь воспрещается. Если это повторится вновь,
я вынужден буду очистить залу». Но в душе председа-
тель суда восхищался блестящей речью Александрова.
Ведь сам он, будучи не менее прекрасным оратором, хо-
рошо представлял себе, на что способен Александров,
и ранее, не скрывая этого, дважды напоминал министру
юстиции о незаурядных способностях защитника.
После предупреждения председателя, адресованного
публике, Александров продолжил защитительную речь.
Сведения, полученные Засулич о сечении Боголюбова,
говорил он, были подробны, обстоятельны, достоверны.
Встал роковой вопрос: кто вступится за поруганную
честь беспомощного каторжанина? Кто смоет тот позор,
который навсегда неутешимой болью будет напоминать о
себе несчастному? Засулич терзал и другой вопрос: где
же гарантия против повторения подобного случая? В бе-
седах с друзьями и знакомыми, наедине, днем и яочью,
102

среди заййтйй и без дела ойа йе могла оторваться от
мысли о Боголюбове.
Обращаясь к присяжным заседателям, Александров
сказал: «Не в первый раз на этой скамье преступлений
и тяжелых душевных страданий является перед судом
общественной совести женщина по обвинению в кровавом
преступлении.
Были здесь женщины, смертью мстившие своим соблаз-
нителям; были женщины, обагрявшие руки в крови изме-
нивших им любимых людей или своих более счастливых
соперниц. Эти женщины выходили отсюда оправданными.
То был суд правый, отклик суда божественного, который
взирает не на внешнюю только сторону деяний, но и на
внутренний их смысл, на действительную преступность
человека. Те женщины, свершая кровавую расправу,
боролись и мстили за себя.
В первый раз является здесь женщина, для которой
в преступлении не было личных интересов, личной
мести,-— женщина, которая со своим преступлением свя-
зала борьбу за идею во имя того, кто был ей только со-
братом по несчастью всей ее молодой жизни. Если этот
мотив проступка окажется менее тяжелым на весах бо-
жественной правды, если для блага общего, для торжест-
ва закона, для общественной безопасности нужно признать
кару законною, тогда да свершится ваше карающее пра-
восудие! Не задумывайтесь!
Немного страданий может прибавить ваш приговор
для этой надломленной, разбитой жизни. Без упрека,
без горькой жалобы, без обиды примет она от вас реше-
ние ваше и утешится тем, что, может быть, ее страдания,
ее жертва предотвратят возможность повторения случая,
вызвавшего ее поступок. Как бы мрачно ни смотреть на
этот поступок, в самых мотивах его нельзя не видеть
честного и благородного порыва.
«Да,— сказал Александров, завершая свою речь,— она
может выйти отсюда осужденной, но она не выйдет опозо-
ренною, и остается только пожелать, чтобы не повтори-
лись^ при чины, производящие подобные преступления» 8\
84 Цит. по: Кони А. Ф (-обр. соч., 1. 2, с. 156—15/. Полный текст
речи П. А. Александрова поместили все газеты, называя ее
«блестящей», «неподражаемой». Известный русский юрист, кол-
лега Александрова Н II Карабчевский писал: «Защита Веры
Засулич сделала адвоката Александрова всемирно знаменитым.
Речь его переводилась на иностранные языки...» (Карабчев-
ский Н. П. Около правосудия. СПб,, 1908, с* 156),
103

В. Засулпч отказывается от последпего слова. Прения
объявлены оконченными. С согласия сторон А. Ф. Кони
поставил перед присяжными три вопроса: «Первый вопрос
поставлен так: виновна ли Засулич в том, что, решившись
отмстить градоначальнику Трепову за наказание Боголю-
бова и приобретя с этой целью револьвер, нанесла 24 янва-
ря с обдуманным заранее намерением генерал-адъютанту
Трепову рану в полости таза пулею большого калибра;
второй вопрос о том, что если Засулич совершила это
деяние, то имела ли она заранее обдуманное намерепие
лишить жизни градоначальника Трепова; и третий вопрос
о том, что если Засулич имела целью лишить жизни
градоначальника Трепова, то сделала ли она все, что от
нее зависело, для достижения этой цели, причем смерть
не последовала от обстоятельств, от Засулич не зависев-
ших» 85.
Итак, решение вопроса о вине подсудимой было по-
ставлено председателем суда в непосредственную связь с
фактом, происшедшим 13 июля, т. е. с распоряжением
Трепова о сечении Боголюбова. Здесь А. Ф. Кони остался
верен своим принципам и выразил их в вопросах, на ко-
торые должны были дать ответы присяжные. Сформули-
ровав перечень вопросов заседателям, А. Ф. Кони произ-
нес резюме председателя 86.
В спокойных тонах был проведен мастерский разбор
сути рассматриваемого дела. Резюме Кони было тщатель-
ным разбором материалов дела применительно к тем
вопросам, которые были поставлены перед присяжными.
При этом он подчеркнул, что ответ на первый вопрос не
представляет особых трудностей. Обращаясь к присяж-
ным, А. Ф. Кони сказал: «Вам была предоставлена воз-
можность всесторонне рассмотреть настоящее дело, пред
вами были открыты все обстоятельства, которые, по мне-
нию сторон, должны были разъяснить сущность деяния
подсудимой,— и суд имеет основание ожидать от вас
приговора обдуманного и основанного на серьезной оценке
имеющегося у вас материала» 87. Свое резюме Кони за-
вершил так: «Указания, которые я вам делал теперь,
есть не что иное, как советы, могущие облегчить вам
разбор данных дела и приведение их в систему. Они для
85 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 2, с. 157,
86 См.: Там же, с. 157-168,
87 Там же, с. 157.
104

вас нисколько не обязательны. Вы можете их забыть,
вы можете их принять во внимание. Вы произнесете ре-
шительное и окончательное слово по этому важному,
без сомнения, делу. Вы произнесете это слово по убежде-
нию вашему, глубокому, основанному на всем, что вы
видели и слышали, и ничем не стесняемому, кроме голоса
вашей совести.
Если вы признаете подсудимую виновною по первому
или па всем трем вопросам, то вы можете признать ее
заслуживающею снисхождения по обстоятельствам дела.
Эти обстоятельства вы можете понимать в широком смыс-
ле. К ним относится все то, что обрисовывает перед вами
личность виновного. Эти обстоятельства всегда имеют
значение, так как вы судите не отвлеченный предмет,
а живого человека, настоящее которого всегда прямо или
косвенно слагается под влиянием его прошлого. Обсуждая
основания для снисхождения, вы припомните раскрытую
перед вами жизнь Засулич». Выступление председателя
нацеливало присяжных на те выводы, которые вытекали
из речи защитника.
Обращаясь к старшине присяжных заседателей,
А. Ф. Кони сказал: «Получите опросный лист. Обсудите
дело спокойно и внимательно, и пусть в приговоре вашем
скажется тот „дух правды", которым должны быть про-
никнуты все действия людей, исполняющих священные
обязанности судьи» 88.
С этим напутствием присяжные ушли на совещание.
Вскоре было сообщено, что они завершили свое совещание
и готовы доложить его результаты. Царь и министр
юстиции требовали от А. Ф. Кони любыми путями добить-
ся обвинительного приговора. Но Кони в своем напутст-
вии присяжным, по существу, подсказал оправдательный
приговор, и в этом проявилась его боевая натура. Идя
этим путем, оп отчетливо представлял себе все те невзго-
ды, которые были связаны с оправданием В. Засулич,
но это его не страшило.
Наступила мертвая тишина... Все притаили дыхание.
Прошло немного времени, и старшина присяжных засе-
дателей дрожащей рукой подал председателю опросный
лист. Против первого вопроса крупным почерком было
написано: «Нет, не виновна!» Посмотрев опросный лист,
А. Ф. Кони передал его старшине для оглашения. Тот
88 Там же, с. 168.
№

успел только сказать «Нет! Не вин...» и продолжать уже
не мрг.
Крики несдержанной радости, истерические рыдания,
отчаянные аплодисменты, топот ног, возгласы «Браво!
Ура! Молодцы!» — все слилось в один треск, и стон,
и вопль, все было возбуждено, все отдавалось какому-то
бессознательному чувству радости...
После того как зал стих, А. Ф Кони объявил Засулич,
что она оправдана. Боясь отдать ее в руки восторженной
и возбужденной толпы, он сказал: «Отправьтесь в дом
предварительного заключения и возьмите ваши вещи:
приказ о вашем освобождении будет прислан немедлен-
но. Заседание закрыто!»
Публика с шумом хлынула внутрь зала заседаний.
Многие обнимали друг друга, целовались, лезли через
перила к Александрову и Засулич и поздравляли их.
Адвоката качали, а затем на руках вынесли из зала суда
и пронесли до Литейной улицы.
Вскоре Засулич выпустили из дома предварительного
заключения. Она попала прямо в объятия толпы. Разда-
вались радостные крики, освобожденную подбрасывали
вверх. В толпу вклинилась полиция, началась перестрел-
ка... Засулич успела скрыться на конспиративной кварти-
ре и вскоре, чтобы избежать повторного ареста, была
переправлена к своим друзьям в Швецию 89.
Весть об оправдании В. Засулич с большим интересом
была встречена не только в стране, но и за рубежом.
Газеты Франции, Германии, Англии, США, Италии
и многих других стран дали подробную информацию о
процессе. Во всех этих сообщениях наряду с Верой За-
сулич неизменно упоминались имена адвоката П. А. Алек-
сандрова и председательствовавшего в процессе А. Ф. Кони.
Энергично реагировало на оправдание Засулич русское
революционное народничество. Союз «Земля и воля»
опубликовал прокламацию «К русскому обществу по по-
воду оправдания В. И. Засулич». В прокламации говори-
лось: «31 марта 1878 г. для России начался пролог той
великой исторической драмы, которая называется судом
народа над правительством. Обвинительный акт — это
вся русская история, на страницах не представляющая
ничего, кроме батожья, палок, плетей и шпицрутенов,
с одной стороны, в систематического разорения народа
•• См.: Кони Д. Ф, Собр. соч., т. 2, с. 168.
10»

„ради государственных доходов4' — с другой... В этот день
разрыв русского общества с правительством выразился
йе Гас1о в здании окружного суда оправдательным при-
говором присяжных и поведением публики, аплодировав-
шей приговору. Присяжные отказались обвинить ту, кото-
рая решилась противопоставить насилию насилие, они от-
казались подписаться под политикою душения всякого
самостоятельного проявления общественной мысли и жиз-
ни,—они открыто признали невиновность врагов существо-
вавшего порядка. Этим ознаменовалось пробуждение ва-
шей общественной жизпи, а полиция и жандармерия не
думали изменять своего обращения с публикой» ,0.
В статье «Два заседания комитета министров», опубли-
кованной 8 апреля 1878 г., отмечалось: «31 марта просну-
лась и заговорила совесть в русском обществе, пробуди-
лось в нем чувство человеческого достоинства»в1.
В этой же связи Н. К. Михайловский писал: «Историче-
ское движение задержать нельзя. Общественные дела
должны быть переданы в общественные руки» 92.
На второй день после суда последовало приглашение
А. Ф. Кони к министру «Я нашел Палена,— пишет
Кони,— гораздо более спокойным, чем ожидал. „Ну, вот
видите, каковы они, ваши присяжные! — встретил он
меня.— Ну, уж пусть теперь не взыщут, пусть не взыщут!"
Но затем стал, без особого волнения, говорить о деле,
по-видимому более негодуя на уличные последствия про-
цесса, чем на самый приговор». А. Ф. Кони рассказал
министру некоторые подробности процесса. В конце бесе-
ды Пален добавил: «Но, я слышал, что вами дело было
ведено превосходно и безукоризненно... это мне говорили
очевидцы...» 93.
Тот же Пален подписал распоряжение на имя проку-
рора судебной палаты, в котором говорилось, что «госу-
дарь император 31 сего марта высочайшее повелеть соиз-
волил дочь отставного капитана девицу Веру Ивановну
Засулич взять под стражу и содержать ее в доме пред-
варительного заключения впредь до особого распоряже-
ния. Прошу ваше превосходительство сделать распоряже-
ние о немедленном приведении такой высочайшей воли н
90 Революционное народничество семидесятых годов XIX века.
М.: Наука, 1965, с. 53—54.
91 Там же, с. 58.
92 Там же, с. 57.
93 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 2. с. 178.
107

исполнение» 9\ Но, к счастью, исполнить это повеление
уже не удалось.
Оправдательный приговор по делу В. Засулич привлек
впгптапле всех слоев русского общества к 34-летнему
председателю Петербургского окружного суда Л. Ф. Кони.
Его имя стало широко известным и за рубежом. За ним
по заслугам закрепилась слава судьи, не идущего ни на
какие компромиссы с совестью, а в либеральных слоях
русского общества о нем открыто заговорили как о чело-
веке, стоящем в оппозиции к самодержавию.
Но наряду с такой славой все громче звучал гневный
голос «верхов». То чисто внешнее одобрение роли пред-
седателя в процессе, которое второпях высказал министр
юстиции сразу же после пропесса, вскоре им было забыто.
Оправдательный приговор потряс всех реакционеров и
мракобесов. Князь В П. Мещерский говорил, что оправ-
дание Засулич происходило как будто в каком-то ужасном
кошмарном сне, когда «никто нр мог понять, как могло
состояться в зале суда самодержавной империи такое
страшное глумление над государственными высшими слу-
гами и столь наглое торжество крамолы» 9а А секретный
агент доносил и? Москвы своему начальству, что оправ-
дательный приговор произвел тяжелое впечатление на
консервативную часть московского общества, «многие
указывают на несостоятельность нашей прокуратуры, на
разнузданность защиты при слабости председателей, не
умеющих руководить прениями, и на недостаточную под-
готовку народа к непогрешимому выполнению задач Суда
присяжных» 9в.
«Оправдание Засулич разразилось над петербургским
обществом,— вспоминал А. Ф. Кони,— подобно электриче-
скому удару, радостпо возбудив одних, устрашив других
и всех равно взволновав. Повсюду только и было раз-
говору, что о нем, а газетные отчеты, сообщая в течение
нескольких дней все перипетии процесса, держали обще-
ственное любопытство в возбужденном состояпии и знако-
мили провинцию „с нашей злобою дня", которая приобре-
ла значение знаменательного общественного явления.
В огромной части образованного общества оправдание
94 Кудоли П. Финал дела о Вере Засулич — Красная летопись,
1926, № 2, с. 142.
85 Гессе И. В, Судебная реформа. СПб., 1904, с. 167.
96 ЦГЛОР, ф. ТИ, отд. 3 зкеп. 1878, д. 68, ч. 1, л. 95.
108

это приветствовалось горячим образом... Передовые статьи
большей части газет рассматривали решение присяжных
именно как протест общественной совести, которая была
возмущена явным наругаепием закона и грубым насили-
ем... Но исход дела и напугал многих. Правительство
почувствовало общественное значение решения присяж-
ных, принятого с таким восторгом» 9\
5 апреля последовало второе приглашение Л. Ф. Кони
к Палену. На этот раз беседа велась самым официаль-
ным и сухим тоном. Министр сказал: «„Я просил вас к
себе для очень серьезного и пеприятного объяснения...
Известно ли вам, какие обвинения возводятся на вас со
всех сторон по делу Засулич?44 — „Я читал статью Катко-
ва и слышал, что в английском клубе мною очень недо-
вольны...44 — ,,Не в клубе,— перебил... раздражаясь, Па-
лен,— не в клубе, а гораздо выше, и такие лица, такие
лица, мнения которых должны быть для вас небезразлич-
ны. Вас обвиняют в целом ряде вопиющих нарушепий
ваших обязанностей, в оправдательном резюме, в потач-
ках этому негодяю Александрову, в вызове свидетелей,
чтобы опозорить Трепова, в позволении публике делать
неслыханные скандалы, в раздаче билетов разным пиги-
листам. Все говорят, что это былс не ведение дела, а де-
монстрация, сделанная судом под вашим руководством.
Какие у вас могут быть оправдания0*4...» м.
Выслушав эти упреки, А. Ф Кони решил еще раз
преподать урок своему министру, разобрал каждый из
них в отдельности и разъяснил, что все его, Кони, дейст-
вия соответствовали требованиям закона. Ни одного упре-
ка в свой адрес он не принял.
Палеп постепенно перешел к конечной цели встречи.
Обращаясь к Кони, он сказал: «Вот что! Уполномочьте
меня доложить государю, что вы считаете себя виновным
в оправдании Засулич и, сознавая свою вину, просите об
увольнении от должности председателя, а?... Государь,
по своей доброте, не стапет долго гневаться па вас. Он
оценит ваше сознапие: он так благороден! Я ему напом-
ню о ваших прежних трудах и заслугах, и он скоро... он
скоро оставит это... это дело. Уполномочьте мепя,—
ародолжал Пален,—- я вам могу обещать, что вы даже
*7 Кони А. Ф Собр. соч., 1. 2, с. 180.
88 Там же, с. 193.
100

скоро получите новое назначение... например, в прокура-
туре, но, конечно, не в „действующей армии*4».
Слушая это, Кони мысленно представлял себе, как был
бы рад Пален получить от него такие полномочия. Но
не таким он был, чтобы сложить оружие. Отвечая на
предложение министра, он сказал: «Удивляюсь, как после
всего, что я сейчас говорил вам, после всего, что говорил
я до процесса, вы можете мне предлагать признать себя
виновным...». Это совсем вывело Палена из равновесия:
«... когда так, то не взыщите! Не взыщите! Я умою себе
руки...»—«Вы их умыли уже в совете министров...
Я не согласен ни на какие компромиссы! Пусть меня
увольняют!... Но сам я моего места именно теперь не
оставлю... Я не честолюбив и спокойно смотрю на
награды, чины и звезды, которых лишит меня отныне
Министерство юстиции... На мне должен разрешиться
практически, судя по всему, вопрос о несменяемости» ".
На этом встреча и завершилась, а на второй день
Кони отправил Палену письмо, в котором повторил свои
доводы против отставки. Итак, Кони остался тверд в
своем решении. Когда попытка взять его «мытьем» не
получилась, решили взять его «катаньем». Начался
долгий период опалы. Гнев императора был настолько
велик, что он не пощадил и министра юстиции. По свиде-
тельству Е. А. Перетца, граф Пален вскоре был уволен
со своего поста «за небрежное ведепие дела В. Засу-
лич» 10°.
Травля А. Ф. Кони приняла широкие размеры. Осо-
бенно заметны были «старания» реакционера М. Н. Кат-
кова — редактора-издателя газеты «Московские ведомо-
сти». Оп дошел до того, что напечатал в газете нелепое
утверждение, будто «Кони, подобрав присяжных, оправ-
дал Засулич». Месть шла за Кони долгое время. Даже в
1894 г., когда начальник Военно-юридической академии
предложил ему занять кафедру уголовного судопроизвод-
ства, при обсуждении его кандидатуры на конференции
академии раздались голоса против него как лица, «ском-
прометированного политическим делом Засулич».
Итак, день 31 марта 1878 г. был в жизни А. Ф. Кони
знаменательным. Это было самое величайшее испытание
его судейских и человеческих достоинств, испытание,
99 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 2, с. 202—204.
400 Двевник Е. А. Перетца (1880-1883). М.; Л., 1927, с. 50.
110

которое было успешно им выдержано. Что касается гоне-
ний на него, то он дал им оценку незадолго до своей
кончины: «... если после процесса Засулич я не оказался
бы в опале и не был бы подвергнут различным притесне-
ниям и иреследованиям, я бы продолжал взбираться по
иерархической лестнице и, наверное, как мне это многие
предсказывали, в один день очутился бы на министерском
кресле. И передо мною оказалась бы альтернатива — или
же с первых шагов сломать себе шею и быть сданным в
архив, или же, что еще хуже, пойти на компромисс, на
сделку со своею совестью...- А так вышло гораздо лучше;
у меня оказалось гораздо больше свободного времени,
я написал свою книгу „Судебные речи44, за которую два
университета присудили мне степень доктора прав...» 101.
Свои воспоминания о деле Засулич А. Ф. Кони завер-
шил словами: «Судьба послала мне остаться верным слу-
гою тех начал, на службу которым я вступил с универ-
ситетской скамьи, а дружеское уважение таких людей,
как Кавелин и Градовский, Арцимович, граф Милютин,
Чичерин и граф Л. Н. Толстой, с избытком искупило
мне растлевающее расположение „сфер" августейших
„особ44 и предательский привет „палаты и воинства44
Среди «диких невежд» Сената
и «седых злодеев»» Государственного совета
До октября 1831 г. А. Ф. Кони оставался на посту пред-
седателя Петербургского окружного суда. По его собст-
венному признанию, «деятельность председателя столич-
ного окружного суда... представляет... много сторон,
делающих ее не только чрезвычайно ответственной, но
подчас и тягостной» 108.
Министерство юстиции, предпринимавшее в свое вре-
мя меры к тому чтобы Кони ушел в отставку, не снима-
ло с повестки дня вопроса о его переводе куда-нибудь с
этой должности. В октябре 1881 г., находясь на лечении
за границей, Анатолий Федорович вдруг получил теле-
грамму министра юстиции с предложением занять место
председателя департамента судебной палаты в Петербур-
ге. Он дал свое согласие, не сомневаясь, что речь идет о
*01 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 2, с. 223,
»02 Там же, с. 252.
103 Там же, т. 1, с. 238.
Ш

должности председателя департамента по уголовным де-
лам. Однако, вернувшись в Петербург, Кони узнал, что
назначен председателем гражданского департамента
судебной палаты. Все предыдущие годы он занимался
уголовными делами, писал статьи и выступал с докладами
по вопросам уголовного права и процесса. Назначение на
должность, связанную с гражданским правом, настолько
огорчило его, что он стал думать об отставке. Министр
юстиции Д. Н. Набоков успокаивал его, ссылаясь на су-
ществовавшую во Франции практику, когда через опреде-
ленное время члены уголовных отделений переходят в
гражданские, а члены гражданских— в уголовные. Во-
прос об отставке был снят, и Кони пришлось срочно осваи-
вать гражданское и гражданско-процессуальное законо-
дательство. В итоге двухмесячной напряженной работы,
вспоминал впоследствии Анатолий Федорович, «я почув-
ствовал, что „страшен сон, да милостив бог" и что в моем
сознании уцелели все основные начала и институты рим-
ского права, которые с таким блеском и жизненностью
преподавал во время моего студенчества в Московском
университете незабвенный Никита Иванович Крылов...
Просиживая за работой по 15 и 16 часов, никого не
посещая и не принимая, я через два месяца сознал себя
не только в известной мере подготовленным теоретически,
но и вкусившим после тревог и сомнений, возбуждаемых
вопросами о вменении и о соответствии карательного за-
кона житейской правде, своеобразную прелесть спокойно-
го и твердо установленного учения о договорах, о насле-
довании, о праве собственности» 104.
Но на гражданских делах Кони остается недолго.
Огорчения, которые принес он властям в связи с делом
Веры Засулич, постепенно забывались. Лавиной катились
другие, не менее важные события. Сошел с арены Алек-
сандр II, давно был в отставке министр юстиции Пален,
а Кони оставался непоколебимым в своих убеждениях.
Больше того, в различных невзгодах он все больше и
больше убеждался в правильности избранного пути. Ему
исполнилось 40 лет, но от празднования юбилея он отка-
зался и в день своего рождения уехал из Петербурга в
Москву. 40 лет — середина жизненного пути. Впереди
были новые взлеты и падения. На многочисленные вопро-
сы друзей о делах семейных иу был четко сформулиро-
104 Копи А. Ф. Собр. соч., т. 1, с. 241—242.
112

ван ответ: «Жена, ... Дети. Это так заманчиво, особенно
когда думаешь об одинокой старости... Но, с другой сторо-
ны, на какие „концессии" ради семьи идут даже очень
стойкие люди. Болезни, бедность, взаимное разочарова-
ние, озлобление на неудачных детей, в которых супруги
обвиняют друг друга... Сколько таких „пари из Даптова
ада мне приходилось наблюдать... Свободен только одино-
кий — его ошибки и грехи падают только на его го-
лову» 10\
Положение судьи по гражданским делам мало радова-
ло. Вот как оценивал Копи свою службу в области граж-
данского судопроизводства: «Однообразие практики начи-
нало меня утомлять; добрые старики, с которыми я сидел,
добросовестпо застывшие в рутипе и болезнешю самолю-
бивые, действовали на мепя нередко удручающим обра-
зом, а в грудп оживало и билось в стенки своего гроба
заживо похороненпое живое слово. Потяпулись серые дни
однообразной деятельности, грозящей принять ремеслен-
ный характер» 106.
В это время товарищ Кони по университету и старый
сослуживец, блиставший остроумием и широким диапа-
зоном знаний присяжный поверенный А. Я. Пассовер
стал уговаривать его подать в отставку и уйти в адво-
катуру, считая, что министерство, отняв у Кони живое
слово и поставив его в «стойло», обрекло его способности
на преждевременное увядание. От перехода в адвокатуру
Анатолий Федорович упорно отказывался, ссылаясь па
то, что там он будет служить лишь частным интересам.
Однажды Пассовер предложил ему вместе взять па себя
защиту купца, обвинявшегося в подкупе чиновников в
целях подлога листа таможни, к которому казпой был
предъявлен иск в 1,5 млн. руб. золотом. Уговаривая Кони
включиться в защиту по этому делу, Пассовер сказал:
«В день подписания условия о принятии на себя защиты
я уполномочен вручить вам чек на сто тысяч. Это и есть
ваши пять тысяч ежегодно!» Однако Анатолий Федорович
отклонил это предложение. Но мысль получить в свое рас-
поряжение «тоскующее и вопиющее по простору слово»
не оставляла его ш.
В это время о Кони вдруг вспомнили власти. Снова
речь пошла о деле, которое больше всего было ему по
105 Памяти Анатолия Федоровича Кони, с. 62.
106 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 2, с. 245.
107 См.: Там же, с. 245—246.
ИЗ

душе. В конце 1884 г. министр юстиции Набоков хода-
тайствовал перед царем о назначении А. Ф. Кони обер-
прокурором уголовного кассационного департамента Сена-
та. Узнав о таком предложении, К, П. Победоносцев тут
же обратился к царю с письмом, в котором говорилось:
«Я протестовал против этого назначения, но Набоков
уверяет, что Кони на теперешнем месте несменяем, тогда
как обер-прЪкурором при первой же неловкости или не-
добросовестности может быть удален со своего места...
Назначение это произвело бы неприятное впечатление,
ибо Вам памятно дело Веры Засулич, а в этом деле
Кони был председателем и выказал крайнее бессилие.
А на должности обер-прокурора кассационного департа-
мента у него в руках будут главные пружины уголовного
суда России» 108. И все же 6 февраля 1885 г. назначе-
ние это состоялось.
Письмо Победоносцева наводит на мысль и о другом:
неужели ловкий царедворец, каким был Победоносцев,
так и не разобрался в Кони, неужели он всерьез мог
думать, что в деле Засулич А. Ф. Кони проявил бесси-
лие, а не свою силу, волю и убеждение. Судя по всему,
царедворец хитрил.
Итак, в 40 лет Анатолий Федорович Кони стал обер-
прокурором уголовного кассационного департамента Пра-
вительствующего сената — «резонером», как шутливо он
называл эту должность, ибо в этом качестве он должен
был разъяснять смысл уголовных законов старикам-сена-
торам. С этого времени вся его дальнейшая деятельность
была связана с Сенатом, вплоть до упразднения этого
органа. Получив назначение, А. Ф. Кони влился в среду
«диких невежд» Сената и «седых злодеев» Государствен-
ного совета — так называл А. И. Герцен высших госу-
дарственных деятелей Российской империи.
Назначение обер-прокурором Кони воспринял с радо-
стью: он был счастлив вернуться в свою родную стихию,
в суд, рассматривающий уголовные дела, а тем более
стать во главе уголовного суда России и держать в руках
его главные пружины. Уже 5 июня 1885 г., отвечая на
письма П. Д. Боборыкина, А. Ф. Кони о своей новой
работе писал: «...дело интересное, живое и наполняет
мое время всецело. Старая петровская закваска еще жи-
108 К. П. Победоносцев и его корреспонденты: Письма и ааииски.
М.; Пг., 1923, т. 1, п/т 2, с. 132.
114

вет в Сенате и делает это учреждение одним из „государ-
ственных тел", которое при некоторой энергии может
благотворно влиять на порядочливое отправление право-
судия и правильное толкование закона» 109.
Многие годы спустя Кони с удовлетворением вспоми-
нал свою службу в Сенате: «...я отдался всеми силами
души и с напряжением всех физических сил труду обер-
прокурора, которому я желал придать влиятельный и
благотворный характер. Это, по-видимому, и удалось.
Мои заключения саали печататься в газетах и привлекать
публику в заседания, заставив ее интересоваться тем,
о чем она дотоле и понятия не имела: деятельностью кас-
сационного суда. Вместе с тем Сенат, отнесшийся, за
небольшими исключениями, к моему назначению равно-
душно, а со стороны некоторых даже враждебно, вскоре
обратился во внимательного слушателя, а затем, наконец,
в моего безусловного союзника, так что в последние пять
лет моего обер-прокурорства я уже не знал случая, когда
Сенат со мною бы не согласился, несмотря на то что я
давал заключения каждый вторник по всем делам, вно-
симым в департамент, исключая питейных, лесных и
строительных... Бывали, конечно, тревожные и трудные
положения... приходилось круто ломать застарелую сенат-
скую практику, как, например, по вопросу о клевете в
печати, или воевать с режимом Победоносцева и аггелов
его по делам о преступлениях против веры...» 110.
В Сенате Кони стал ведущей и наиболее авторитетной
фигурой по части уголовных дел. Его выступления всегда
были результатом глубокого анализа обстановки и содер-
жания копкретных дел, полпого научного анализа событий
и явлений. За время работы обер-прокурором Кони дал
более 600 заключений по самым разнообразным делам ш.
Здесь он получил возможность в широком плане повести
борьбу с закостенело-консервативной практикой судов.
В его кассационных заключениях находили ответы многие
злободневные вопросы того времени. Они отражали
всесторонний научный анализ складывавшейся судебной
практики, и в них делались выводы и рекомендации, спо-
собствовавшие точному толкованию уголовных и уголов-
109 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 8, с. 81.
"° Там же, т. 2, с. 311—312.
*" Выдря М. А. Ф. Кони как судебный оратор.— В кн.: Кони А. Ф.
Собр. соч., т. 3, с. 17,
115

но-процессуальных законов. Каждое выступление Кони в
Сенате было крупным событием, а сенатские заключения
становились как бы программными документами для
судебной системы. Он подвергал резкой критике любые
нарушения законов и нередко ставил вопрос о привлече-
нии судебно-прокурорских работников, виновных в таких
нарушениях, к ответственности.
После перехода Кони на службу в Сенат участились
его деловые встречи с Победоносцевым. Еще во время
работы Кони в Министерстве юстиции Победоносцев
часто обращался к пему, мнпуя министра Палена, с кото-
рым был в весьма натянутых отношениях. При этом,
принося извинения за беспокойство, он добавлял, что в
министерстве нет другого человека, к которому он мог бы
обратиться. Летом 1878 г. оба опи жили на дачах в Пе-
тергофе и нередко встречались на пароходе по пути на
работу. В 1879 г., когда А. Ф. Конп тяжело заболел,
Победоносцев навестил его дома и долго беседовал с ним.
Но, видимо, Победоносцев рассматривал Анатолия Федо-
ровича в двух качествах: он знал его еще со студепче-
ских лет, ценил его способности, но после дела Засулич
не доверял ему, чувствовал в нем скрытую оппозицию к
существующему строю. По своему мировоззрению Конп
и Победоносцев были людьми совершенно разными.
На посту обер-прокурора Синода, который Победонос-
цев занимал с 1880 г., он приложил немало усилий к
тому, чтобы отдать умственное развитие русского народа
в руки иевежествепного и корыстного сельского духовен-
ства. Победоносцев проявлял дикую жестокость, особенно
в отношепии молодежи, но встречал со стороны обер-
прокурора Сената А. Ф. Копи обоснованные препятствия
и препоны. В 1901 г. костромской архиерей умолял обер-
прокурора Победоносцева не закрывать среди зимы семи-
нарии вследствие происшедших там беспорядков и не
выдворять из нее провинившихся, которые могут умереть
с голода. Однако тот ответил по телеграфу: «Пускай
умрут».
Победоносцев категорически отрицал народное пред-
ставительство, суд присяжных, печать, свободу совести.
Все это он называл «обманом». И вот такой человек занял
исключительное положение при Александре III. Его стали
бояться министры и другие высокопоставленные лица;
мпогие выступавшие в Государственном совете жадно
отыскивали в сухих чертах его аскетического лица знак
116

одобрения. Члены Государственного совета за глаза часто
называли его «великим инквизитором» 112.
Став обер-прокурором Сената. А. Ф. Копи встретился
с практическим осуществлением того, что называлось
веротерпимостью,— самыми возмутительными преследо-
ваниями раскольников, сектантов и иноверцев. Все чаще
возбуждались дела об оскорблениях веры и церкви.
А. Ф. Кони вспоминал: «...я должен сознаться, что не-
которые приговоры судов и кассационные по поводу них
упразднения не могли не возмущать нравственного чувст-
ва. Растлевающее влияние шло из Петербурга двумя
путями: через обер-прокурора Святейшего синода и через
министра юстиции при благосклонном местном содействии
епархиального начальства... Даже на высших ступенях
судебной лестницы в кассационном Сенате и в кабинете
министра юстиции по каждому выдающемуся по объему,
значению или лпч поста делу из указапиых мною катего-
рий возппкат вопрос: а что скажет по этому поводу Кон-
стантин Петрович, причем в большинстве случаев это зна-
чило: а что скажет, а затем и прикажет государь?!» из.
В годы правления Александра III министрам юстиции,
смотревшим «на свой пост лишь как па ступень к даль-
нейшим почестям и окладам, доброе расположение „вели-
кого инквизитора" было, конечно, гораздо важнее, чем
безупречпость русского правосудия» 114. Особенно сильно
было вредное влияние на судебные решения при минист-
ре юстиции Муравьеве, который не стеснялся давать про-
курорам секретные циркуляры о необходимости сделать
что-то «в видах правительства», отступая даже от той
линии, которую проводил Сенат.
В целом же при А. Ф. Кони роль Сената как высшей
кассационной инстанции по уголовным делам значитель-
но возросла. Здесь в полной мере проявился жизненный
девиз Анатолия Федоровича, который он формулировал
так: «Я долго обдумывал: что важнее? Мелькать в поле
зрения гатчинского глаза (резиденция Александра III.—
/?. С), прикасаясь к августейшей руке, или держать в
своей руке всю русскую уголовную юстицию... я решил
дело в пользу своей закоппой жены, госпожи „юстиции44
и махнул рукой на августейшую руку» 115.
112 См.: Кони А. Ф. Собр. соч., т. 2, с. 267.
113 Там же, с. 268.
114 Там же, с. 269.
*18 Памяти Анатолия Федоровича Кони, с. 63.
«7

Уголовный кассационный департамент Сената состоя-
тогда из стариков-сенаторов. Одним из старейших среди
них (с 1868 г.) был К. П. Победоносцев. Сенаторы наз-
начались царем по двум каналам — по представлению
министра юстиции и по прямому решению императора.
С приходом в Сенат Кони там уже было немало «выдаю-
щихся» сенаторов.
К этой категории принадлежал, например, Дейер —
злобный и бездушный, всегда настаивавший на смертных
приговорах и получивший «на лечение здоровья» 2 тыс.
руб. после процесса над А. Ульяновым, Н. Шевыревым
и др. В своих воспоминаниях А. Ф. Кони дает такую
характеристику этого деятеля: «...я ближе узнал этого
человека и постиг всю глубину омерзения, которое воз-
буждала его духовная личность, облеченная в соответст-
вующую физическую оболочку. Маленький, с шаткой
походкой и трясущейся головой, преисполненный злобы
против всех и вся, яростный ругатель власти и в то же
время ее бездушный и услужливый раб...» 11в. Указания
или даже намеки Победоносцева для Дейера были выше
закона. Сенатором стал и уже известный нам Кессель,
выступавший обвинителем по делу В. Засулич (после
чего Анатолий Федорович перестал подавать ему руку).
Весьма убедительную характеристику таким сенаторам
дал И. Мышкин в заседании особого присутствия Прави-
тельствующего сената на процессе «О революционной
пропаганде в империи» («процесс 193-х») в 1878 г.;
«Я могу, я имею полное право сказать, что это не суд,
а простая комедия или нечто худшее, более отвратитель-
ное, более позорное, чем дом терпимости. Там женщина
из-за нужды торгует своим телом, а здесь сенаторы из
подлости, из холопства, из-за чинов и крупных окладов
торгуют чужой жизнью, истиной и справедливостью,
торгуют всем, что есть наиболее дорогого для человече-
ства!» 11?. Убедительную характеристику дал Кони и
другим своим коллегам-сенаторам.
Вот сенатор И. Мессинг. В судебной палате он отли-
чался неутомимой ненавистью ко всем, больной и близкий
к смерти, с отвисшей нижней челюстью и идиотски рас-
крытым ртом на бледном и тупом лице. Он оживлялся,
лишь когда нужно было подать голос за то, чтобы оста-
"• Кони А. Ф. Собр. соч., т. 2, с. 215—216.
117 Цит. по: Смирнов-Сокольский Н. Рассказы о книгах. 2-е иэд.
М.: Книга, 1977, с. 394.
118

вить в силе жесткий приговор. Сенатор А. Маркович —
бледный, тупой, изящный старик, он тихонько критиковал
своего друга Победоносцева. Психологической загадкой
был сенатор А. Волков — маленький на вид человек с
болезненным лицом, очень неустойчив во мнениях, всегда
был под влиянием временных настроений, никогда не
имел своего определенного мнения.
В общем собрании уголовно-кассационного департа-
мента нередко наблюдались такие сцены: как только
А. Ф. Кони начинал толковать закон в широком смысле
или становился на защиту веротерпимости, начинался ро-
пот и шипение, а после речей Кони к нему подходили
сенаторы и интимно «напутствовали» его: «Друг мой!
Что вы делаете? На какую святыню вы посягаете?!»;
«Друг мой, вы себя погубите!» Но Анатолий Федорович
твердо проводил свою линию.
Успех деятельности Кони в качестве обер-прокурора
был немалым. «...Общее собрание по всем делам согла-
шалось со мною,— писал Кони,— пока не произошли две
перемены: старые департаменты Сената стали наполнять-
ся и даже переполняться всякими административными
отбросами и часто такими людьми, которым было зазорно
подавать руку или отдавать официальный визит. В среде
сенаторов появились губернаторы, засекавшие „жидов44 и
крестьян во время вымышленных бунтов, и целая вере-
ница неудачных директоров департамента полиции, кото-
рые, хапнув огромное содержание, отпрашивались, обере-
гая свою драгоценную шкуру, в сенаторы. Мало-помалу
характер и состав общего собрания изменился до чрез-
вычайности...» 118 В 1891 г. управляющий конюшенным
ведомством генерал В. Д. Мартынов был назначен сена-
тором. Даже министр юстиции попытался выразить свои
сомнения по поводу такого назначения, но получил от
императора ответ: «Правильно или неправильно, мне все
равно, так я назначаю сенаторов, и я считаю генерала
Мартынова на эту должность совершенно пригодным» И9.
«Я сознавал,— писал впоследствии А. Ф. Кони,— что
в судебном ведомстве наступает нравственный перелом,
что прежняя любовь к судебному делу иссякает и что в
руках какого-нибудь нечестного стрелочника судебные
деятели незаметно для них могут быть с прямого пути,
"8 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 2, с. 303—304.
119 Зайончковский П. А. Российское самодержавие в копце XIX сто-
летия. М.: Мысль, 1970, с. 105.
119

намеченного судебными уставами, переведены на путь
грубого карьеризма и душевного опустошения ради сует-
ных приманок. От руководящей деятельности кассацион-
ного суда зависело многое, чтоб удержать прежний пра-
вильный курс. Сенатское „Я вас!'4 могло звучать и грозно
и вразумительно. Для этого, однако, и курс сенатского
корабля должен был быть правильный и неуклонный.
Провидение поставило меня в рулевые этого корабля, и я
сознавал одновременно всю глубину моей перед ним
ответственности» 120. Для всех становилась очевидной
положительная роль Кони в Сенате. Как-то министр
юстиции Муравьев, обращаясь к Кони, сказал: «Ах, Ана-
толий Федорович, ведь мы все знаем, что Сенат — это вы.
На чем вы станете настаивать, то он и сделает». Анато-
лий Федорович отвечал: «Это — правда. Сенат почти всег-
да соглашается с моими заключениями, и я это очень
ценю, так как только при таком результате и считаю
деятельность обер-прокурора достойною и полезною.
Я дорожу моим авторитетом. Думаю, что этим должен бы
дорожить и генерал-прокурор (т. е. министр юстиции.—
В. С.) Но стоит Сенату заподозрить, что я высказываю
не собственное мнение, а продиктованное мне в этом ка-
бинете, то этот авторитет немедленно обратится в ни-
что» ш. Однако министр юстиции в данном случае
льстил Анатолию Федоровичу, ибс он не мог не знать,
что недовольство деятельностью обер-прокурора А. Ф. Ко-
ни там, в «верхах», усиливалось. Победоносцев неистов-
ствовал. Тогдашний первоприсутствующий уголовного
кассационного департамента сенатор Н. С. Таганцев пре-
дупреждал Кони, что Победоносцев негодует на него и
может доложить государю о «вредном и разрушительном
для православной церкви направлении», принятом обер-
прокурором и уголовным департаментом в целом.
Все это привело к уходу Кони с поста обер-прокуро-
ра. В июне 1891 г. по личной просьбе он был освобожден
от обязанностей обер-прокурора уголовного кассационного
департамента Сената и назначен сенатором. Ему велено
было присутствовать в том же департаменте. Информация
об этом появилась в газетах. Новое назначение Кони
было встречено в консервативных кругах с негодованием.
Небезызвестный «заплечных дел мастер» из «Нового вре-
120 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 2, с. 312.
121 Там же, с. 297.
120

меня» В. П. Буренин откликнулся на это событие эпи-
граммой:
В сенат коня Калигула привел,
Стоит он убранный и в бархате, и в злате.
Но я скажу: у нас — такой же произвол:
В газетах я прочел, что Кони есть в сенате.
Но А. Ф. Кони не остался в долгу и ответил Буренину
таким четверостишием:
Я не люблю таких иронии.
Как люди непомерно злы!
Ведь то прогресс, что нынче Кони,
Где прежде были лишь ослы...122
Назначенный обер-прокурором уголовно-кассациопно-
го департамента Н. В. Муравьев паходил для себя эту
должность низкой и тяготился ею. А Ф. Кони же тяго-
тила должность рядового сенатора, пбо от широких об-
щих этико-юридических проблем ему пришлось перейти
к рассмотрению массы мелких дел из практики мировых
судов, а по серьезным вопросам он постоянно сталкивал-
ся с глухим недовольством и даже прямой оппозицией
сенаторов. Но к этому времени и кассационный суд
постепенно превратился, по оценке Кони, в «фабрику
быстрых резолюций». Установилась новая форма реше-
ний, выражавшаяся словами: «Правительствующий сенат,
невзирая ни на что, определяет». Сам состав кассацион-
ного департамента был уже не тот, что семь лет назад.
Сенаторы все чаще и чаще стали подбираться «с бору по
сосенке», и контакты со многими из них устанавливать
была просто невозможно. Через год Муравьев стал госу-
дарственным секретарем, и снова встал вопрос о замеще-
нии вакансии обер-прокурора. А. Ф. Кони вновь пригла-
сили на эту должность.
А. Ф. Кони согласился занять пост обер-прокурора в
Сенате при непременном условии, что он будет изолиро-
ван от дел по политическим преступлениям. Министр
юстиции Манасеин дал честное слово, что Кони не при-
дется ни в коем случае выступать обвинителем по поли-
тическим делам, и обещался возвратить его в сенаторы,
если будет угрожать такая опасность 12\ Соблазн вер-
122 См.: Крыжицкий Г. Указ. соч., с. 193—194.
123 См.: Кони А. Ф. Собр. соч., т. 2, с. $19.
121

йуться к йреЖйему интересному делу й «йзйчъ посох в
беспастушном стаде» был настолько велик, что Анатолий
Федорович согласился и в результате стал сенатором и
обер-прокурором уголовно-кассационного департамента,
состоя в этом последнем качестве второй раз в течение
четырех лет.
В эти годы он принимал активное участие в работе
правительственной комиссии, где упорно отстаивал суд
присяжных, не идя ни на какие компромиссы. Здесь же
он продолжал бороться за законы о несменяемости судей,
т. е. за то незначительное, что еще оставалось от тех
идеалов Судебной реформы 1864 г., которыми он так го-
рячо был увлечен. Он участвовал в течение этих четы-
рех лет в 511 «утомительных и оскорбительных» заседа-
ниях и на каждом из них возражал министру юстиции
и его креатуре. Анатолий Федорович вспоминал: «Моя
оппозиция была в высшей степени неприятна Муравьеву.
Он пробовал сначала подкупить меня Владимиром II сте-
пени вне порядка, а затем совершенно неожиданной при-
сылкой мне ассигновки в 1000 рублей „па лечепие44. Но
разноцветные лучи Владимира не ослепили меня, а по
отношению к ассигновке я заявил ему, что настойчиво
прошу его отложить навсегда выдачу мне пособий от
государя, о которых я не прошу и получать которые не
желаю. Тогда он изменил тактику и стал относиться ко
мне в заседаниях комиссии не только с явным раздраже-
нием, но иногда и прямо невеяшиво, поворачиваясь ко
мне спиною, когда я высказывал свои мнения, или при-
давая своему лицу страдальчески нетерпеливое выраже-
ние... Ему, очевидно, хотелось впрячь в свою победную
колесницу два имени с научной репутацией и, опираясь
на авторитет Таганцева и Кони, совершать свою дальней-
шую карьеру, шагая по трупу Судебных уставов. Но но-
ситель одного из этих имен оказался „непримиримым44 и
обратил свой авторитет против него...» 124.
Неприязненное отношение Муравьева к Кони распро-
странилось и на тех сотрудников, которые работали в его
подчинении. Кроме того, среди многих сенаторов прояв-
лялась нескрываемая зависть к тому, что составляло
вторую сторону жизни А. Ф Кони,— к его литературной,
научной и лекторской славе. Такие настроения доходили
и до царя. Так, во время представления Николаю II он
124 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 2, с. 322—323,
122

был удосгоен беседы с монархом, в ходе которой тот упо-
мянул, что читал в газетах, будто должна состояться
публичная лекция А. Ф. Кони в зале генерал-прокурор-
ского дома, и решил уточнить, в чью пользу пойдет сбор
от лекции и о чем оп намерен говорить (хотя в газетах
сообщалось, что сбор пойдет в пользу благотворительного
общества судебного ведомства, а лекция будет о Горбу-
нове — русском писателе и актере). И когда Анатолий
Федорович назвал тему лекции, царь спросил, что побу-
дило его избрать именно эту тему. Из беседы с царем
А. Ф. Кони убедился, что все это было результатом влия-
ния на царя глухого недовольства сенаторов тем, что их
коллега выступает публично, выходит на аплодисменты
публики и тем якобы «унижает» свое высокое звание,
вместо того чтобы играть в английском клубе до утра и
платить штрафы 1М.
Таким образом, вновь назревала необходимость оста-
вить кресло обер-прокурора и быть «рядовым» сенатором.
В конце 1896 г. А. Ф. Кони окончательно уходит в от-
ставку с поста обер-прокурора и до 1900 г. остается сена-
тором в том же департаменте. В 1896 г. он подводит итог
своей десятилетней работы в облает* прокурорского над-
зора, издав книгу «За последние годы», которая длитель-
ное время была настольной книгой многих судей, проку-
роров и сенаторов. По поводу ухода Анатолия Федорови-
ча с поста обер-прокурора профессор Московского
университета А. И. Чупров писал ему: «Не могу вместе
со всеми русскими людьми не пожалеть, что Вы оставля-
ете судебное поприще, где так ярко горел Ваш светиль-
ник. Но мотивы Вашего решения настолько законны и
серьезны, что ни у кого не может явиться мысль возра-
жать им. Нужно только благодарить судьбу и Вас, что
Вы так долго оставались в этой сфере» 12в.
В 1900 г. Кони оставил судебную деятельность и ука-
зом императора был перемещен в общее собрание Пер-
вого департамента Сената12? в качестве присутствующе-
го сенатора. Плюс к этому он вскоре занял кафедру уго-
125 См.: Кони А. Ф. Собр. соч., т. 2, с. 383.
*2в Кони А. Ф. На жизненном пути. СПб., 1912, т. 2, с. 152.
127 Первый департамент Сената — административный: опубликова-
ние законов, толкование законов, а также наблюдение за их ис-
полнением. Этот департамент осуществлял также надзор за
местными административными учреждениями, проводил сена-
торские ревизии в губерниях и ведомствах.
123

ловпого судопроизводства в Александровском лицее (до
него кафедрой многие годы руководил профессор И. Я. Фой-
ницкий). Здесь он ведет курс науки уголовного судопроиз-
водства. Этому курсу Анатолий Федорович предпослал
пространный курс судебной этики «Нравственные начала
в уголовном процессе».
Как сенатор Первого департамента он по долгу служ-
бы проводит сенаторские ревизии, дает заключения на
проекты сенатских определений о толковании законов,
участвует в работе различных «высочайше учреждаемых»
комиссий.
В том же, 1900 г. Кони постигает несчастье: в сентяб-
ре при крушении поезда на Сестрорецкой дороге он по-
лучил травму, следствием чего была трехмесячная болезнь
и непоправимая хромота. С тех пор он стал ходить толь-
ко с палочкой и говорил в шутку: «У меня одна нога
стала короче другой, следовательно, теперь я буду со все-
ми на короткой ноге».
Работая в Сенате в качестве обер-прокурора уголовно-
кассационного департамента и рядового сенатора, Анато-
лий Федорович настойчиво боролся за сохранение суда
присяжных. Особенно напряженной эта борьба стала при
министре юстиции Муравьеве (1894—1905), который де-
лал все, чтобы сломить упорное сопротивление А. Ф. Кони.
Но сделать это ему не удалось.
Одновременно Кони ведет активную деятельность по
подготовке своих произведений к изданию, замышляет
выпуск пяти томов «На жизненном пути», и несмотря на
частые недомогания, выступает с публичными лекциями.
«Доктор ьелит полное спокойствие и оставление на время
занятий,— пишет он С. Ф. Морошкину,— но как этого
достигнуть, когда работы горы, и когда я горю желанием
поскорее издать свои речи, окончить давно начатый труд
(Уголовное обычное право), и когда у меня вчерпе го-
тов большой литературный труд о князе Одоевском. Ты
скажешь — зачем так расходовать себя?! Ты прав, но и я
прав по-своему... Ведь у меня нет личной жизни, и я бы
ужаснулся своего одиночества среди окружающей мер-
зости, нравственного запустения, если бы мне пе было
некогда; у меня нет личного мира, куда я мог бы уходить
от всякой лжи и гадости, от всего того, что в своей со-
вокупности заставляет меня радоваться тому, что в иные
минуты заставляет печально сжиматься мое сердце,—
тому, что я не отец, что у меня нет детей, которым пред-
124

стояло бы <ш) пугающее меня будущее» 128. В другом
письме тому же Морошкину Кони жалуется: «По ночам
бывают удушья, доводящие меня до галлюцинаций (это
в 44 года! — В. С.) Надо отдохнуть, надо отрешиться от
дел...». И далее: «Нынешнее царствование определилось
вполне. Государь (Александр III.— В. С)... не развит,
тяжел телом и мышлением, недобр, упорен и недовер-
чив... всем самовластно и совершенно бесконтрольно уп-
равляют министры, случайные люди, без заслуг в прош-
лом, без достоинства в настоящем... повсюду принижен-
ность и холопство — и круговой обман... И какое всюду
развилось бесправие! Как не болеть сердцу, видя все это...
Что им мой сверхсильный труд, моя постановка речи и
роли обер-прокурора, что им до того, что Сенат уже от-
вык со мной не соглашаться?» 129
Во время революции 1905—1907 гг. Анатолий Федоро-
вич, оставаясь сенатором, готовит свои книги, пишет
статьи, выступает с публичными лекциями. В личном его
архиве хранится несколько папок с пометками «Материа-
лы по революции 1905—1907 гг.». Там вырезки из газет
и журналов. Это статьи, в которых содержится критика
различных деятелей, карикатуры на лидеров буржуазных
партий, воззвания и программы различных политических
партий (кроме большевиков) 13°. Но никаких пометок
или заметок Кони внутри папок нет. Цель сбора материа-
лов неясна. То ли предполагалось использовать их для
публичных выступлений, то ли для произведений.
К этому периоду (лето 1906 г.) относится и сделанное
ему Столыпиным предложение войти в состав правитель-
ства и занять пост министра юстиции. В беседе с Кони,
который отклонил это предложение, Столыпин сказал,
что перед государем в то время были три дороги — реак-
ции, передачи власти кадетам и образования коалицион-
ного министерства с участием общественных деятелей.
Имя Копи должно было послужить «фирмой», которая
привлечет к новому правительству симпатии населения.
Тогда же Столыпин сформулировал задачу предполагав-
шегося правительства: проявить авторитет и силу и вместе
с тем идти по либеральному пути, удерживая государя от
«впадения в реакцию» и подготавливая временными ме-
*28 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 8, с. 89.
129 Там же с. 99 100.
130 См.: РО'ИРЛИ, ф. 134, оп. 4, д. 624, 625, 627, 534, 646.
125

рами основы тех законов, которые должны выть внесены
в будущую Думу. Столыпин часто подчеркивал важность
исторического момента, переживаемого Россией, и обра-
щался к патриотизму Копи. На это Кони ответил, что в
части его патриотизма не может быть сомнений, ибо вся
его жизнь прошла в служении интересам русского паро-
да и никакие личные или карьерные соображения не за-
ставили бы его отказаться от принятого направления'".
Три дня Анатолия Федоровича уговаривали дать со-
гласие занять пост министра юстиции, но он, ссылаясь на
нездоровье, категорически отказывался, несмотря на то
что Столыпин был готов принять любые его условия. Ве-
черняя газета «Биржевые ведомости» поспешила напеча-
тать сообщение: «А. Ф. Кони — министр юстиции», после
чего посыпались поздравления и расспросы знакомых.
Имя Кони и ранее упоминалось при попытке формирова-
ния различных министерств в бурные годы революции
1905—1907 гг., и это в свое время отметил В. И. Ленин
в статье «Первая победа революции».
Характеризуя «Манифест 17 октября 1905 г.», В. И. Ле-
нин писал, что уступка царя есть действительно величай-
шая победа революции, но эта победа еще не решает
судьбы всего дела свободы. «Царь далеко еще не капиту-
лировал. Самодержавие вовсе еще не перестало существо-
вать. Оно только отступило, оставив неприятелю поле
сражения, отступило в чрезвычайно серьезной битве, но
оно далеко еще не разбито, оно собирает еще свои силы,
и революционному народу остается решить много серьез-
нейших боевых задач, чтобы довести революцию до дей-
ствительной и полной победы.
День 17 октября останется в истории, как один из
великих дней русской революции. Невиданная в мире
всенародная стачка достигла своего апогея. Могучая рука
пролетариата, поднявшегося в порыве геройской солидар-
ности во всех концах России, остановила всю промышлен-
ную, торговую и государственную жизнь. Страна замерла
перед бурей»182. И далее В. И. Ленин пишет: «Какие
люди будут приводить в исполнение обещание царя? Ми-
нистерство Витте, в которое по слухам входят Кузьмин-
Караваев, Косич. Кони? Это не будет даже министерство
либеральной буржуазии. Это — только еще министерство
181 См.: Кони А. Ф. Собр. соч., т. 2, с. 360—376.
132 Ленин В. Я. Поли. собр. соч., т. 12, с. 27—28.
126

либеральной бюрократии, которую столько раз побеждала
уже придворная реакционная клика» 183.
Из мемуарных заметок А. Ф Кони видно, что он не
хотел входить в состав правительства Столыпина, ибо по-
нимал, что это правительство пе в состоянии решить те
радикальные проблемы, которые поставила перед страной
революция. Войти в состав правительства и получить
пост министра юстиции тогда значило всеми силами по-
давлять революционное движение. Вместе с тем из запи-
сок Кони видно, что он глубоко сожалел, что не получил
портфеля министра юстиции в более молодые годы. Боль-
ше того, и на этот раз торг о его вхождении в состав
правительства шел так долго потому, что и сам он внача-
ле отказывался вяло, в нем чувствовалась борьба моти-
вов, у него временами появлялось желание все же стать
во главе юстиции, но... тут же его одолевали сомпения.
Вот что записал он в июльские дни 1906 г.: «Я провел
весь вечер в безусловном одиночестве. Мысль работала
неустанно, перебирая все условия и комбинации, вытекав-
шие из предположения... я все более убеждался в том,
что это оказалось бы на практике покушением на негод-
ный объект с негодными средствами. Но во всяком случае
душевная буря во мне не улеглась и после краткого
тревожного сна подняла меня в час ночи на ноги с
сильнейшим сердечным припадком. К этому физическо-
му страданию присоединилась и нравственная боль от
сознания полного одиночества в такие минуты, когда так
нужны ласковый взгляд и одобрительное пожатие любя-
щей руки. В невыразимой и беспомощной тоске бродил я
по комнатам и выходил на балкон (Кони жил тогда на
Невском проспекте д. № 100.— В С). На улице было со-
вершенно светло, и как бы в довершение ужасных изве-
стий о солдатских и матросских бунтах, указывающих на
разложение внешней мощи России, мне пришлось быть
свидетелем возмутительных сцен бесстыдного животного
проявления необузданного разврата на главной улице
столицы если не среди бела дня, то среди белой ночи.
Роковое и малодушное сомнение: „А быть может что-
нибудь и можно бы сделать?44 — снова клевало, как кор-
шун, мое сердце...» 134.
Мотивируя отказ принять пост министра юстиции не-
133 Там же, с. 30.
*«* Кони А. Ф. Собр. соч., т. 2, с. 372.
127

лугом, Л. Ф. Кони намекал гта главную причину отказа —
беспочвенность надежд либеральной буржуазии. Уже в
октябре он писал по этому поводу А. С. Суворину: «Мои
возражения лишь дали возможность выясниться, что вся
комбинация „министерства общественных деятелей41 была
построена на недоразумепии и, следовательно, на песке.
Неминуемое крушение такого министерства было бы дей-
ствительным песчастием и еще более разверзло бы про-
пасть, па краю которой мы стоим» 135. Оценивая ситуа-
цию тех лет, В. И. Ленин отмечал: «Назначая министров
по своей воле, камарилья в любой момент может сместить
их: камарилья не отдает власти, а играет в дележ власти,
камарилья пробует, подойдут к ней либеральные лакеи
или нет» 13в.
Когда при третьей встрече со Столыпиным Кони окон-
чательно отказался войти в состав правительства, тот
сказал ему: «...мне ужасно грустно расстаться с возмож-
ностью пользоваться вашею эрудицией, опытом и умст-
венною силой. Я имею право по IX п. Положения о со-
вете министров приглашать сведущих лиц по отдельным
делам. Могу ли я рассчитывать на ваше согласие? Быть
может, если бы вы были членом Государственного совета,
который так бездарен по своему личному составу, вы
могли бы поддержать нас в тех случаях, когда вы с нами
согласны и когда вам известны все рассуждения и деба-
ты, предшествовавшие законопроекту». На что А. Ф. Кони
ответил, что он всегда считал себя обязанным делиться
своими знаниями и опытом, но что делать это он может,
будучи рядовым сенатором, и быть для этого членом Го-
сударственного совета вовсе не обязательно. Выслушав
это, Столыпин сказал: «Но Государственному совету не-
обходимо иметь вас... Там никто не умеет говорить, кроме
Тагапцева, но его заранее приготовленные речи дышат
неискренностью и поддельным пафосом» |37. Эта встреча
состоялась в середине июля 1906 г., а 1 января 1907 г.
последовал указ: «Сенатору, тайному советнику Кони Все-
мплостивейше повелеваем быть членом Государственного
совета, с оставлением в звании сенатора. Николай» 138.
*3" Там же, т. 8, с. 245.
13Р Ленин В И. Поли. собр. соч., т. 13, с. 257.
*37 Кони А, Ф. Собр. соч., т. 2, с. 371.
*38 Центральный государственный исторический архив СССР
(ЦГИА СССР), ф. 1162, он. 6, д. 244, л. д. 3. Государственный со-
вет в России был образован в 1810 г. как законосовещательное
учреждение. Внесение законопроектов на его рассмотрение опре-
ИВ

АНАТОЛИЙ КОНИ С ОТЦОМ. 1852 г. Фото
А. Ф. КОНИ. 1867 г. Фото
а/«4* В. И. Смолярчук

А. Ф. КОНИ II Л. И. ТОЛСТОЙ. 1904 Г. Фото

I
е
с
СО
чн
О»
ч*
И
И
и
!*
о
<
Р<
М
Я
И
§
ё

А. Ф. КОНИ. 1926 г. Фото

Незадолго перед тем как стать членом Государствен-
ного совета, А. Ф. Кони как сенатор присутствовал при
торжественном открытии в Зимнем дворце первой Госу-
дарственной думы и в этот же день записал свои мысли
по поводу обстановки в России Итак, 27 апреля 1906 г.
состоялось открытие первой Государственной думы, соз-
ванной в соответствии с Манифестом 17 октября 1905 г.
и распущенной уже 9 июля 1906 г. (именно после разго-
на Думы началась возня Столыпина по созданию нового
правительства, в котором на должность министра юстиции
прочили А. Ф. Кони).
27 апреля 1906 г. Торжественно выглядит Зимний дво-
рец. В Георгиевском зале стоит аналой, а с боков — воз-
вышения в две ступеньки для Думы и Государственного
совета. По бокам трона караул Московского полка. Вдоль
стен две старинные картины, изображающие Полтавскую
битву Петра I. На фоне скачущего на коне великого ца-
ря кажется каким-то диссонансом его жалкий потомок
Николай II, который творит что-то наподобие уступки
через полгода после неслыханных поражений России.
А. Ф. Кони пишет об этом: «Невольно с горечью думает-
ся, что всей этой напрасно пролитой крови можно было
избежать и давным-давно двинуть Россию на путь поли-
тической свободы, если бы не считать ее „бессмысленным
мечтанием44, которое все-таки пришлось признать дейст-
вительностью, и если бы поменьше заботиться об охра-
нении собственной особы и власти» 139.
В час дня в зале еще нет ни Государственного совета,
ни Государственной думы, но Сенат уже в сборе, хотя
многие его члены отсутствуют: нет старика Цеэ, нет па-
лача Дейера, нет Желиховского. «Но и за всем тем,—
пишет Кони,— между собравшимися сенаторами доста-
точно людей, которым не хочется подавать руки, а подав
оную по малодушной терпимости, приходится жалеть,
делялось волей царя. Первоначально этот орган состоял из 35 че-
ловек, в 1890 г.— из 60. В 1960 г. в связи с созданием Думы Госу-
дарственный совет состоял наполовину из назначаемых членов,
наполовину — из выборных: от духовенства, от каждого губерн-
ского земского собрания, от академиков и профессоров универ-
ситетов, от организаций промышленников и торговцев. Пред-
седатель назначался царем из высших сановников. Министры
входили в состав Государственного совета по должности. См.:
БСЭ, т. 7, с. 512—513.
189 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 2, с. 355.
5 В. И. Смолярчук
129

что нельзя ее немедленно дезинфицировать». А дальше
он дает характеристику сановников: новый прекьер Го-
ремыкин с обычным видом мороженого леща; с унылым
обличьем двигается одиноко граф Н. А. Ламздорф — с
противным лицом старой кокотки; С. Ф. Платонов с хам-
скою рожею; полуслепой А. А. Половцев; умное красивое
лицо С. А. Муромцева, будущего председателя Думы,
с которым Анатолий Федорович обменивается мнением о
важности сегодняшнего дня и о том, что оба они выстра-
дали в ожидании его...
Накопец Государственный совет в полном сборе. Вот
характеристика, которую дает ему А. Ф. Кони: «Сколько
там знакомых лиц, выражавших мне не раз лицемерное
сочувствие моим „убеждениям и способностям44 и наносив-
ших мне затем предательские удары заочным шипением
и предательскою клеветою! Скольким из них я обязан
бессонными ночами, скорбным сознанием погибающих сил
и внезапными приливами презрения к людям и потери
веры в пих, с чем нужно было мучительно бороться,
чтобы не утратить в своей душе мысли о заветах Христа.
И теперь я стою перед ними в моем глупом красном мун-
дире, среди ничтожных сослуживцев, которых даже пре-
восхожу годами службы, стою устраненный от возмож-
ности принять активное участие в работе по возрождению
родины...» ио.
С торжеств Кони возвращался с такими мыслями:
«Я еду домой со смутным чувством, сознавая, что при-
сутствовал при не совсем ожиданном для многих участ-
ников погребении самодержавия. У его еще отверстой мо-
гилы я видел и трех его наследников: государя, Совет и
Думу. Первый держал себя с большим достоинством...
Второй — жалкое и жадное сборище вольноотпущенных
холопов —■ не обещает многого в будущем, несмотря на
свою сословную и торгово-промышленную примесь... Но
Дума, Дума — что даст она? Поймут ли ее лучшие люди
лежащую на них святую обязанность ввести в плоть и
кровь русской государственности новые начала справед-
ливости и порядка...» ш.
Как уже говорилось, Думу царь вскоре разогнал, а
Государственный совет — верхняя палата — влачил жал-
кое существование еще 10 лет. И Анатолий Федорович
"° Кони А. Ф. Собр. соч., т. 2, с. 357,
141 Там же, с. 359.
130

Кони вошел в среду «седых злодеев» Государственного
совета. До того он участвовал в работе этого органа как
эксперт, советник, консультант, а в ряде случаев и до-
кладчик. Теперь он попал в ту среду, где уже давно за-
седали получившие пожизненное назначение С. Вптте,
П. Шувалов, К. Победоносцев и многие другие «им рав-
ные» деятели. Незадолго перед этим в состав членов Го-
сударственного совета были назначены бывший пензен-
ский губернатор А. А. Татищев, до этого получивший
звание сенатора, и черниговский губернатор А. К. Ана-
стасьев. Оба они отличались любовью к розгам, которыми
щедро награждали крестьян подвластных им губерний.
Это назначение вызвало недовольство даже в высших
правительственных сферах. О Татищеве шла молва, что
он был «в полном смысле слова дубина», а Апастасьев,
начавший свою карьеру исправником, слыл человеком
«вовсе необразованным».
И Александр III, и Николай II не чтили Государст-
венный совет. Зная это, реакционные газеты («Москов-
ские ведомости», «Гражданин») часто резко критиковали
ход обсуждения различных законопроектов в Государст-
венном совете. Явно отрицательно относился к его дея-
тельности и обер-прокурор Святейшего синода Победонос-
цев. Он заявлял: «...это учреждение, которое надо бы на
замок запереть, и ключ бросить в Неву. Мне опротивело
слушать всю их болтовню» 14\
Отношение Николая II к А. Ф. Кони было двояким:
ему в какой-'го мере импонировал талант и авторитет
нового члена Государственного совета, и он был убеж-
ден, что принципиальность и неподкупность Кони «не
помешает работе Государственного совета». Но даже
при этом он котировался у императора невысоко, о чем
свидетельствует размер установленного ему жалованья.
Размер жалованья каждому члену Государственного со-
вета устанавливался персонально царем и колебался от
10 тыс. до 20 тыс. руб. в год. Кроме того, большинству
членов выплачивалась аренда (оплата занимаемого им
жилого помещения). Такие сановники, как Витте, Шува-
лов, Сольский, Победоносцев, получали по 20 тыс. руб.
годового вознаграждения плюс 2—5 тыс. аренды. Размер
годового вознаграждения Кони был установлен по самой
низкой шкале — 10 тыс. руб. в год и без аренды. В каче-
142 Там же, с. 299,
5* 131

стве сенатора он получал 7 тыс. руб. и плюс 2 тыс. руб.
аренды 143. В 1916 г. годовой оклад его содержания «в
связи с удорожанием жизни» был повышен до 16 тыс.
В составе Государственного совета Кони был одной из
белых ворон. Он не примыкал ни к каким партиям и
группировкам, где предварительно вырабатывались точ-
ки зрения и позиции по существу рассматривавшихся во-
просов, но на заседаниях занимал крайне левую позицию.
В зале он сидел рядом с известным исследователем Сред-
ней Азии П. П. Семеновым-Тян-Шанским, с которым был
в дружеских отношениях с давних пор.
Вслед эа назначением А. Ф. Кони членом Государст-
венного совета посыпались предложения от различных
групп (партий) присоединиться именно к ним. Группа
центра, представлявшая собой в численном отношении
наибольшую силу, дважды через своего председателя
С. Н. Трубецкого призывала Кони в свои ряды, а сам
председатель даже грозил, что иначе ввиду его обструкции
Кони не будет избран ни в одну из комиссий Совета.
Среди правых было несколько человек, в искренность ко-
торых Кони верил и которых он уважал, но программа
этой группы была для него неприемлемой: он сравнивал
эту группу с людьми, сидящими на задней площадке по-
следнего вагона в поезде и любовно смотрящими на ухо-
дящие вдаль рельсы в надежде вернуться по ним назад
в то время, как они едут вперед, но только задом. Что
же касалось левых, то многое в их программе было Кони
по душе, но и ее всецело он не разделял, хотя по боль-
шинству вопросов был солидарен с ними. Члены Госу-
дарственного совета хорошо знали предыдущую деятель-
ность Кони, его неподкупность и жизненное кредо: «Быть
слугою, а не лакеем правосудия». Вокруг него к 1910 г.
образовалась группа «беспартийного объединения», кото-
рая предоставляла полную свободу своим членам и носи-
ла примущественно символический характер.
В начале 1909 г. в Государственном совете разгоре-
лись споры по проекту закона об условном досрочном ос-
вобождении. Проект был предварительно одобрен Госу-
дарственной думой. Спор в основном шел по поводу ст. 1
"* См.: ЦГИА СССР, ф. 1162, он. в, д. 244, л. 10. С 1906 г.
А. Ф. Кони занимал квартиру в доме № 3 по Надеждинской
улице (ныне ул. Маяковского), состоявшую из семи жилых
комнат, общей площадью 179,86 м» (РО ИРЛИ, ф. 134, оп. ^
Я. Ж).
Ш

проекта с поправкой, предусматривавшей распростране-
ние досрочного освобождения на лиц, заключенных в кре-
пость, а среди них было много «политических». С под-
держкой проекта выступили Н. С Таганцев, А. Ф. Кони
и М. М. Ковалевский, а с решительным возражением —
министр юстиции И. Г. Щегловитсв. Поправка была от-
клонена. В письме к К. К. Арсеньеву от 16 февраля
Анатолий Федорович писал: «И вся эта трата сил почти
бесплодна...» 144.
В 1912 г. Кони несколько рае выступал в Государст-
венном совете по такому - важному законопроекту, как
проект вакона об уравнении наследственных прав жен-
щин, и решительно отметал возражения против принятия
этого законопроекта. Он был глубоко убежден, что этот
вопрос очень важен, так как затрагивает интересы об-
щества. «Чем больше начало завещания распространяется
в обществе, тем больше последнее представляется разви-
тым в гражданском отношении и свободным от суеверных
предрассудков. Я вспоминаю по этому поводу слова на-
шего известного юриста Спасовича, который сказал по
поводу одного гражданского процесса: „Я понимаю, что
можно умереть без завещания, но я не понимаю, как
можно жить без завещания44;) 145.
В январе 1913 г. в Государственном совете обсуждал-
ся проект закона «О допущении лиц женского пола в
число присяжных и частных поверенных». Дебаты были
вызваны тем, что 13 ноября 1909 г. Сенат своим опреде-
лением признал незаконным допущение в качестве защит-
ника по уголовному делу «получившей высшее юридиче-
ское образование женщины Гиты Флейшиц». Этот слу-
чай стал предметом специального обсуждения в Сенате,
Государственном совете и Государственной думе. При
обсуждении проекта закона в Государственном совете
министр юстиции Щегловитов заявил, что «равноправие —
само по себе прекрасный призыв, но только не там,
где природа установила естественные преграды» 14в. Тем
не менее в Государственной думе проект был принят
большинством голосов, но в Государственном совете он
был отклонен. А. Ф. Кони выступил с поддержкой про-
екта.
*44 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 8, с. 258.
149 Кони Л. Ф. На жизненном пути, т. 2, с. 593—594.
**• Цит. по: Кони А. Ф. Собр. соч., т* 4, с. 507.
13Л

В декабре 1909 г. при открытии съезда отечественных
психиатров А. Ф. Кони произнес речь о русском законо-
дательстве, касающемся душевнобольных. Тут же он
опубликовал ее в февральском номере журнала «Вестник
Европы», чтобы подготовить обсуждение этого вопроса
(внесен он был опять-таки по его инициативе) в Госу-
дарственном совете.
В своей деятельности А. Ф. Кони был действительно
неутомим. В одном из писем друзьям он сообщал, что
на будущей неделе у него предстоят «два заседания Го-
сударственного совета, заседание Общества спасения де-
тей от порочных родителей, два заседания Академии наук
и утомительные репетиции в Лицее, и нужно непременно
быть на похоронах старого сослуживца», посетить боль-
ного приятеля в больнице, исправить корректуру курса
лекций в Лицее, просмотреть для «Вестника Европы» ме-
муары Ковалевского, быть на совещании группы центра
Государственного совета, принять ряд просителей и
всякого рода вымогателей (уже назначен прием шести
лиц) 147. И так каждую неделю, каждый месяц...
К одному из писем (от 19 января 1912 г.) Анатолий
Федорович делает примечание: «Я читал лекцию в поль-
зу голодающих и выручил около 1000 рублей. У нас по-
разительное равнодушие к этому бедствию. Зато под Но-
вый год (на царском приеме.— В. С.) выпито на 75 тыс.
рублей шампанского» 148.
В годы войны (1914—1917) А. Ф. Кони возглавлял
ряд комитетов Государственного совета о жертвах войны
и прилагал немало усилий для оказания помощи лицам,
ставшим инвалидами. Он принимал активное участие в
работе различных комиссий: о денежных средствах, об
организации помощи беженцам и т. д. Он же руководил
заседаниями попечительного комитета судебного ведомст-
ва о жертвах войны.
И все это делалось при крайне плохом состоянии здо-
ровья. В конце сентября 1915 г. А. Ф. Кони писал:
«Сердце мое по временам совсем хочет отказаться рабо-
тать и заставляет испытывать большие страдания, а вой-
на навалила на меня „бремена неудобоносимые" в виде
председательствования в трех комитетах, имеющих дела
с больными и ранеными, и участия в Особом совещании
147 См.: Там же, т. 8, с. 247—248.
148 Там же, с. 275.
134

о беженцах и в его многочисленных комитетах. Все это
поглощает все мое время без остатка» 149.
В феврале 1917 г. произошла революция и самодержа-
вие рухнуло. А. Ф. Кони дает этому событию свою
оценку: «Революция произошла с поучительным спокой-
ствием и единодушием, но тревожат меня уже обозначив-
шиеся разногласия, могущие вызвать остановку всего
общественного механизма» 150. А перед этим он, как бы
перелистывая историю России, заметил: «Прошлая рус-
ская жизпь представляла много мрачных сторон, кото-
рым место не только в обвинительном акте истории, но
и в дальнейшем ее приговоре» ш. Эти слова были ска-
заны в письме к В. А. Верещагину еще в июне 1915 г.
Здесь уже совершенно определенно выражалась мысль,
что нужно ждать более важных исторических событий.
Деятельность Государственного совета фактически
прекратилась. 5 мая 1917 г. по указу Временного
правительства, данному Правительствующему сенату,
А. Ф. Кони назначался первоприсутствующим (председа-
тельствующим) в уголовно-кассационном департаменте
Сената. 30 мая он был назначен также первоприсутст-
вующим в общем собрании кассационных департаментов
Сената 152.
Два избрания в Академию наук
Жажда к знаниям, стремление во всем разобраться са-
мому стали проявляться у А. Ф. Кони еще в гимназиче-
ские годы, а его увлечение математикой как-то само со-
бой привело к тому, что, будучи студентом, он уже как
опытный учитель готовил молодых людей к завершению
обучения в гимназиях и к поступлению в университет.
Дело здесь было, конечно, не только в любви к матема-
тике. Перед переездом в Москву (1862 г.) семейные дела
у родителей Анатолия расстроились: у отца появилась
новая семья, и, естественно, обеспечение «своекоштного»
студента было делом рук его самого.
А. Ф. Кони с усердием изучает все предметы юри-
дического цикла и посещает лекции профессоров на
философском, историческом и медицинском факультетах,
149 Там же, с. 293.
150 Там же, с. 301.
151 Там же, с. 291.
»* См.: ЦГИА СССР, ф. 1162, оп. 7, д. 244, л. д. 107 и 109.
135

внимательно следит за развитием философской, юридиче-
ской и исторической науки за рубежом. За полтора-два
года до окончания юридического факультета А. Ф. Кони
серьезно задумывается над выпускным сочинением —
кандидатской диссертацией. Ему хотелось избрать пред-
метом своего исследования такую тему, которая давала
бы возможность сказать что-то свое, новое. Уже к концу
третьего курса интересы Кони сосредоточиваются на уго-
ловном праве, а вскоре определяется и тема выпускной
работы: «О праве необходимой обороны».
Диссертация успешно прошла апробацию, была опу-
бликована, а ее автору было предложено остаться пре-
подавателем уголовного права в Московском университе-
те. Эта юношеская работа Кони показала необычайно
обширную для его возраста эрудицию, умение правильно
ориентироваться в сложных юридических проблемах и
проводить тонкий анализ действующего законодательст-
ва. Кандидатская диссертация свидетельствовала о том,
что удел ее автора — профессура. Однако он предпочел
практическую работу, жилка же исследователя в нем со-
хранилась, и слава ученого пришла к нему сама собой.
Анатолий Федорович никогда не отрывался от науки,
он сочетал практическую работу с теорией, сохранял
связи с любимыми профессорами, следил за литературой.
Уже в 1866 г. он провел тщательный разбор книги Джем-
са Стеффена «Уголовное право Англии» и опубликовал в
«Журнале Министерства юстиции» пространную статью
на эту тему. Позднее в том же журнале он поместил ре-
цензию на книгу Любавского «Сборник замечательных
уголовных процессов» и перевод статьи Вернера о телес-
ных повреждениях, а затем статью «Об ошибке в области
уголовного права». В 1879 г. появилась статья А. Ф. Ко-
ни с анализом книги Н. Неклюдова «Уголовно-статисти-
ческие этюды. Этюд 1-й. Статистический опыт исследова-
ния физиологического значения различных возрастов че-
ловеческого организма по отношению к преступлению» „
В том же году в «Правительственном вестнике» была
опубликована его «Заключительная речь по делу Юхан-
цева» — руководящее напутствие присяжным заседате-
лям по делу о присвоении кассиром Общества взаимного
поземельного кредита процентных бумаг на сумму
278 тыс. ф. ст. Это было нашумевшее дело, приковавшее
к себе всеобщее внимание (на процессе присутствовал
министр юстиции). В последующие годы публикуются
136

следующие статьи Кони: «Спорный вопрос нашего судо-
устройства», «Достоевский как криминалист», «Лекции
по уголовному судопроизводству» и др. Научные статьи
и рефераты А. Ф. Кони публиковались в журналах «Рус-
ская старина», «Вестник Европы», «Правительственный
вестник». Его публичные выступления по научным вопро-
сам, как и речи в судебных заседаниях, всегда собирали
массу народа.
А. Ф. Кони так характеризовал эту сторону своей
деятельности: «Я не остадлял по возможности науки и
с 1865 года деятельно сотрудничал в «Журнале Министер-
ства юстиции»... Затем, с 1877 года, я принял деятельное
участие в трудах Петербургского юридического общества
и писал в различных юридических изданиях. Наконец,
деятельность уголовно-кассационного обер-прокурора,
будучи в моих глазах неразрывно связана с ученой ин-
терпретацией, заставила меня в моих заключениях по-
стоянно касаться научных положений и выводов... Если
к этому прибавить... что я с 1876 по 1883 год читал лек-
ции уголовного судопроизводства в Училище правоведе-
ния, а с 1901 года — лекции судебной этики в Император-
ском Александровском лицее, то можно признать, что
ученая деятельность... для меня в сущности не совсем
была утрачена» 153.
В 1888 г. вышли в свет «Судебные речи», выдержав-
шие пять изданий и принесшие их автору славу видного
ученого-криминалиста и литератора. Научные заслуги
Апатолия Федоровича 25 января 1890 г. были по достоин-
ству оценены: он был возведен в степень доктора уголов-
ного права без испытания на степень магистра и без
представления диссертации — Ьопопз саиза 154. Вслед за
этим почти все русские университеты, а также юридиче-
ские и медицинские общества избрали его своим почет*
ным членом.
Характеризуя Анатолия Федоровича как ученого-кри-
миналиста, профессор А. Жижиленко обратил внимание
на то, что существует два типа ученых-юристов. Одни
творят свои труды в тиши кабинетов, плотно отгородив-
шись от окружающей действительности; обложенные кни-
гами своих предшественников в исследуемой научной об-
ласти, но оторванные от жизни. «Но есть ученые и дру-
153 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 7, с. 113.
*54 См.: РО ИРЛИ, ф. 134, оп. 4, д. 5, л. д. 1.
137

гого типа. Это ученые, которые своим девизом ставят
„из жизни для жизни44; они всегда имеют перед глазами
реальную действительность, изучают ее и создают свои
построения на основании того материала, который они
черпают из самой жизни. Их кругозор выходит далеко за
стены их кабинетов, и результаты их трудов непосредст-
венно ими же проводятся в жизнь... Вступление Анато-
лия Федоровича на общественную арену совпало с момен-
том, когда русская жизнь переживала пору обновления,
когда только что начали осуществляться скоро затем
угасшие либеральные идеи первых лет царствования
Александра II... А. Ф. Кони был охвачен этим общим
порывом и предпочел открывшейся перед ним карьере
профессора более скромную роль судебного деятеля...
Но интерес к науке в нем не заглох, никогда не погасал
и был оплодотворен от соприкосновения с живой дейст-
вительностью...» 155.
Вот почему в его судебных речах установился обыч-
ный для него прием — иллюстрация научных положений
примерами из реальной жизни. Диапазон его научных ин-
тересов охватывал уголовное право, уголовный процесс и
историю его. По вопросу о личности преступника Апато-
лий Федорович твердо придерживался мнения, что необ-
ходимо не только выяснять мотивы преступления, по и
тщательно изучать характер человека, причем па основа-
нии того, что им сделано в коикретном случае, а также
того, что он представляет собой в жизни. В «Судебных
речах» А. Ф. Кони дана целая галерея преступников
самых разных типов; при этом читатель обращает внима-
ние на мастерский психологический анализ людей, стра-
дающих дефектами воли. Кони рассматривал те элементы
общего состава преступления, которые относятся к «внут-
ренней» его стороне: о вменяемости и о душевных болез-
нях как обстоятельстве, исключающем ответственность.
Он проводит тонкий анализ понятий «намерение», «умы-
сел», «заведомость», «предумышленность», «запальчи-
вость» и т. п. Каждое преступление он видит не только
в той форме, в какой оно изображено в законе, а как яв-
ление, наполненное конкретным содержанием, в жизнен-
ной обстановке, которой он всегда придавал большое зна-
чение при оценке содеянного 15в.
155 Анатолий Федорович Кони, с. 26—27.
156 См.: Жижиленко Л. А. Ф. Кони как криминалист.—Там же,
с. 30.
138

Как процессуалист А. Ф. Кони ценен прежде всего
тем, что он дал непревзойденные образцы обвинительных
речей, резюме председателя суда присяжным заседателям,
кассационных заключений и докладов по делам в касса-
ционном их разбирательстве. Он создал образцы проку-
рорского красноречия — без громких фраз, но с глубо-
ким анализом состава преступления и личности преступ-
ника. Все, что им было сделано в этой области, в
значительной мере обогатило теорию и практику юстиции,
помогло русской юридической науке преодолевать кос-
ность, рутину и застой. Вклад Кони в правоведение был
значительным. Его постоянное требование судить по со-
вести вытекало из другого принципа — недопустимости
автоматического применения закона в его буквальном
смысле. Он исходил из того, что суды при применении
законов должны искать разъяснения в общем их смысле.
Кони был сторонником аналогии закона, что в условиях
того времени могло использоваться для вынесения оправ-
дательных приговоров. Интересны его высказывания о
сознании обвиняемого: «Подозреваемый сознается лишь
в неизбежном, надеясь уйти от суда; обвиняемый созна-
ется позднее, потому что надежда уйти от суда меркнет
в его глазах; подсудимый, пройдя школу размышления,
а иногда и советов товарищей по несчастию, снова выб-
расывает из своего признания все, что можно выбросить,
все, к чему не приросли твердо улики, ибо у него снова
блестит надежда уйти уже не от суда, а от наказа-
ния» 15\
В 1895 г. умер известный судебный деятель, сенатор,
почетный член Академии наук, почетный член Академии
художеств Д. А. Ровинский, и вскоре Анатолий Федоро-
вич выступил на общем собрании Академии наук с до-
кладом, посвященным его памяти; до того он давал ряд
научно-практических заключений по юридической пробле-
матике для Академии наук. 7 декабря 1896 г. А. Ф. Кони
был избран почетным членом Академии наук и ему вру-
чили красочно оформленный диплом за подписью прези-
дента, вице-президента и непременного секретаря, в ко-
тором говорилось: «Императорская Академия наук на ос-
новании Высочайше дарованного ей в 8 день января
1836 г. Устава избрала Тайного советника Анатолия Фе-
157 Анатолий Федорович Кони, с. 37.
139

доровича Кони в свои почетные члены и постановила вы-
дать ему настоящий диплом» 1б8.
Известный советский литературовед В. Л. Модзалев-
ский, долгие годы сотрудничавший с А. Ф. Кони в Ака*
демии наук, высказал такую мысль: «Если в науке этот
человек с многотрудной душой считался и считается
крупным криминологом — теоретиком и практиком и по
этим заслугам был избран в почетные члены Академии
наук, если в государственной жизни он достиг высшего
для своего времени звания — члена Государственного со-
вета, а в общественности нашей считался величайшим ав-
торитетом в делах судебных, как представитель общест-
венной совести, и навеки связал свое имя с так называ-
емою «эпохой великих реформ», то в сфере литературы
он заслужил высшее звание — титул почетного Акаде-
мика... это почетное звание он получил одновременно с
Толстым. Чеховым и Короленко по совокупности ва-
слуг» 15в.
Как реагировал Кони на свое первое избрание в
Академию наук? Скорее всего, никак. Несомненно, ему
было приятно, что его заслуги получили столь высокое
признание, но он этого не высказывал.
Избрание в почетные члены Академии наук, очевид-
но, окончательно убедило Анатолия Федоровича в необ-
ходимости уйти в отставку с должности обер-прокурора
и большую часть времени посвятить научным и литера-
турным занятиям. В 1897 г. он издал свое крупное про-
изведение «Федор Петрович Гааз». Тогда же вышли в
свет третье издание «Судебных речей» и ряд других
произведений. В последующие годы появляются все но-
вые и новые произведения: «Иван Федорович Горбунов»,
«Иван Александрович Гончаров», «К. Д. Кавелин»,
«Нравственные начала в уголовном процессе», «О врачеб-
пой тайне» и десятки других.
Особые беспокойства Анатолий Федорович проявлял
о соблюдении чистоты русского языка. В литературных
произведениях, в лекциях и докладах он неизменно вос-
ставал против тех, кто засорял русский язык, не соблю-
дал установившихся правил. Частые споры на этой почве
возникали у него с литераторами. Неоднократным участ-
ником таких споров бывал и К. И. Чуковский, оставивший
*58 РО ИРЛИ, ф. 134, оп. 4, д. 15, л. д. 5.
159 Памяти Анатолия Федоровича Кони, с. 30.
140

свои воспоминания об этой стороне характера Кони: «Ана-
толий Федорович Кони, почетный академик, знаменитый
юрист, был, как известно, человеком большой доброты.
Он охотно прощал окружающим всякие ошибки и слабо-
сти.
Но, горе было тому, кто, беседуя с ним, искажал или
уродовал русский язык. Кони набрасывался на него со
страстною ненавистью» 160.
В Академии наук Кони все более активно сотрудни-
чает с учеными из отделения русского языка и словес-
ности. 26 мая 1899 г. ой выступает на торжественном
собрании Академии наук, посвященном 100-летию со дня
рождения А. С. Пушкина, с докладом «Нравственный об-
лик Пушкина». Этот доклад в том же году был опубли-
кован в «Вестнике Европы». В связи с юбилеем возник
вопрос о создании Пушкинской академии, но кончилось
тем, что в составе Академии наук был учрежден «разряд
изящной словесности» и было увеличено число вакансий
почетных академиков по этому разряду. В январе состоя-
лись выборы почетных академиков по этому разряду.
В их состав вошли Л. Н. Толстой, А. П. Чехов, В. Г. Ко-
роленко и А. Ф. Кони. В личном архиве Кони сохрани-
лась большая, хорошо оформленная кожаная папка с
золотым тиснением:
Почетному члену императорской Академии наук
Тайному советнику Анатолию Федоровичу Кони
Отделение русского языка и словесности императорской Акаде-
мии наук в собрании 8 января 1900 г. избрало Анатолия Федоро-
вича Кони в почетные Академики по разряду изящной словес-
ности, учрежденному в ознаменование столетия со дня рождения
Пушкина.
Президент императорской Академии наук.
Председательствующий
в отделении русского языка
и словесности академик
М. Сухомлинов ш.
А. Ф. Кони очень дорожил званием почетного акаде-
мика по разряду изящной словесности. Он систематически
выступал с докладами о жизни и творчестве И. С. Тур-
генева, Ф. М. Достоевского, А. С. Пушкина, Л. Н. Толсто-
160 Чуковский К. И. Шивой как жизнь. М.: Молодая гвардия, 1962,
с. 3.
1в1 ро ИРЛИ, ф, 134, оп. 4, д, 17, л, д. 1,
141

го, М. К). Лермонтова, был рецензентом произведений
молодых литераторов. Он органически влился в академи-
ческую среду. После Февральской революции 1917 г.,
когда прекратилась деятельность Кони в Государствен-
ном совете, и все последующие годы он активно и пло-
дотворно работал в Академии наук.
Глава III
ЮРИСТ В СРЕДЕ ДЕЯТЕЛЕЙ
РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ
„.Личность Анатолия Федоровича запе-
чатлена главным образом в его литератур-
ном наследии.
К. ЧУКОВСКИЙ
Второе призвание
Любовь к литературе и писательские навыки были при-
виты Анатолию Федоровичу Кони той средой, в которой
он рос. Работая по судебному ведомству, он становится
очевидцем многих жизненных трагедий, человеческих
страданий, свидетельствовавших о теневых сторонах жиз-
ни русского общества. Большое художественное дарова-
ние, блестящая намять, наблюдательность, постоянные
поиски правды, высокое чувство справедливости приводят
Анатолия Федоровича к мысли попытаться запечатлеть
па бумаге то, что он видел, в чем участвовал, с кем встре-
чался на своем жизненном пути. Первоначально он актив-
но сотрудничает в «Журнале Министерства юстиции»,
публикуя там начиная с 1866 г. ряд статей по уголовному
праву и процессу. Работа в Петербурге расширяет его
контакты с деятелями русской культуры. Для второй по-
ловины XIX в. было характерно, что многие литераторы
черпали материалы для своих произведений в судебной
практике и устанавливали дружеские отношения с про-
грессивными деятелями юстиции. Писатели искали встреч
с А. Ф. Кони как крупным судебным деятелем, речи
которого все чаще публиковались в печати. Его посещают
И. С. Тургенев, Ф. М..Достоевский и др.
Годы опалы после дела В. Засулич не сломили волю
Кони, а еще больше укрепили ее. В 1908 г. А. Ф. Кони,
142

сенатор и член Государственного совета, находясь на
вершине русского правосудия, напишет: «Ныне я этому
могу только радоваться, имея возможность оглянуться
назад, не краснея и не стыдясь моего прошлого. Но бы-
вали тяжелые дни и часы, когда в отмежеванной мне об-
ласти деятельности я чувствовал себя одиноким, окру-
женным торжествующим противодействием, явным не-
доброжелательством и тайным злоречием» \ В этой об-
становке Кони все чаще обращается к публичным чте-
ниям в юридическом обществе при Петербургском
университете. Его статьи все чаще появляются в журна-
лах «Русская старина» и «Вестник Европы». Особенно
тесные связи у Анатолия Федоровича сложились с
«Вестником Европы»г. В этом журнале он печатался
40 лет. Здесь были опубликованы важнейшие его лите-
ратурные произведения. По его инициативе журнал изда-
вал газету «Порядок», в которой часто помещались
статьи Кони. Впоследствии он так оценит свое сотрудни-
чество в журнале: «Я сделался с 1880 года сотрудником
„Вестника Европы*4, поместив в нем „Спорный вопрос
судоустройства", и увидел затем на его страницах мои ис-
следования о докторе Гаазе, о Д. А. Ровинском и
И. Ф. Горбунове, речь о нравственном облике Пушкина,
произнесенную в юбилейном заседании Академии наук,
статьи о Владимире Соловьеве и о князе Черкасском, ряд
критических и библиографических заметок (об «Этике»
Спинозы, о книге киевского профессора Гилярова «Пред-
смертные мысли XIX века во Франции» и др.) и опыт
программы борьбы с народным пьянством. Пришлось
оживленно поработать в свое время и в „Порядке..."» 3.
Важно отметить, что этот журнал в 1866 г. основал и
до 1908 г. редактировал профессор истории и прогрессив-
ный общественный деятель М, М. Стасюлевич (1826—
1911 гг.), с которым Анатолий Федорович был дружен
более сорока лет. Эта дружба, по словам А. Ф. Кони,
скрепленная многолетним сотрудничеством в «Вестнике
1 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 7, с. 258.
2 «Вестник Европы» — историко-политический и литературный
журнал — выходил в Петербурге с 1866 по 1918 г.; выражал
умеренно-либеральные взгляды.
3 Кони А. Ф, Собр. соч., т. 7, с. 257. Газета «Порядок» — юриди-
ческое приложение к журналу «Вестник Европы». Первоначаль-
но предполагалось издавать «Правовой порядок», но цензура
«отсекла» первое слово, оставив только «Порядок».
143

Европы» и «Порядке», переплеталась «нитями взаимного
доверия, участия и нравственной поддержки в пережи-
ваемые каждым из нас трудные, тревожные и радостные
минуты жизни» \ В этом журнале публиковали свои про-
изведения И. Гончаров, К. Кавелин, К. Арсеньев, В. Со-
ловьев, И. Тургенев, В. Стасов. Н. Костомаров, В. Спа-
сович и другие писатели и общественные деятели. В жур-
нале установилась традиция — один раз в неделю
устраивать товарищеские обеды, на которых присутство-
вали наиболее активные сотрудники журнала. Долгие
годы центральными фигурами «Круглого стола» журнала
были Кавелин, Гончаров и Спасович. На этих заседа-
ниях-обедах велись оживленные дискуссии по злободнев-
ным проблемам русской литературы и общественной жиз-
ни. За «Круглым столом» собирались и люди, не при-
надлежавшие к сотрудникам журнала, но разделявшие
нравственно-политические начала, им выражавшиеся.
В интересной и содержательной статье «Вестник Евро-
пы» б А. Ф. Кони замечает: «В кабинете этом в течение
сорока лет чувствовалось биение пульса передовой части
русского общества, с ее разумными требованиями и жиз-
ненными потребностями, с ее надеждами, разочарования-
ми и скорбями. По обмену мыслей, здесь происходившему
в дружеской и доверчивой беседе, можно было судить о
состоянии этого пульса,— редко полного, часто «нитевид-
ного», в последние годы лихорадочного,— и ставить
приблизительный диагноз для всего организма» 6. «Для
меня, столь часто чувствовавшего себя чужим в области
своей прямой деятельности и своим в этом кружке, он
был своего рода нравственным ареопагом» 7.
А. Б. Муратов, обстоятельно исследовавший проблему
литературных взглядов А. Ф. Кони, обратил внимание
на то, что психологизм судебного разбирательства обусло-
вил «специфический характер юридических трудов Кони
и его большой интерес к литературе как к сфере искус-
ства, анализирующей психологию страстей и поступков.
Само время заставило Кони стать „проницательным и
тонким юристом-психологом". „Переплетение44 литератур-
ных и юридических интересов было характерно не толь-
ко для него. Литературными критиками в те годы стадо-
4 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 7, с. 231—232,
6 См.: Там же, с. 220—259,
6 Там же, с. 220.
7 Там же, с. 259,
144

вятся такие известные адвокаты, как С. Андреевский,
В. Спасович, А. Урусов, К. Арсеньев; но в отличие от
них Кони никогда не переключался в „чистую44 область
литературоведческих и театральных интересов. Он всегда
оставался юристом» 8. Но юристом, блестяще овладевшим
искусством крупного художника, писателя-портретиста,
литературоведа, мемуариста. В центре внимания Кони —
преимущественно те произведения, в которых речь идет
о преступлениях и о причинах, которые их вызывают.
Отсюда и особый его интерес к таким произведениям
Ф. М. Достоевского, как «Преступление и наказание»,
«Записки из Мертвого дома», «Дневник писателя», «Бра-
тья Карамазовы», к «Живому трупу» Л. Н. Толстого, к
«Острову Сахалину» А. П. Чехова, к пушкинским «Мо-
царту и Сальери», «Дубровскому» и др. Что касается вы-
бора людей, удостоившихся прекрасных художественных
портретов, нарисованных пером Анатолия Федоровича,
то основным критерием здесь были нравственно-этические
взгляды их обладателей. «Этическим взглядам Кони,—
пишет А. Б. Муратов (а до этого писал и критик
Б. Вальбе),— присущ идеалистический характер. В лите-
ратуре ему важна не классовая, а общечеловеческая
нравственная основа» 9.
Первым литературным трудом А. Ф. Кони принято
считать его доклад «Достоевский как криминалист», сде-
ланный 2 февраля 1881 г. в собрании Юридического об-
щества при Петербургском университете и впервые опуб-
ликованный 8 февраля 1881 г. В нем проявились яркие,
своеобразные черты творческой индивидуальности
А. Ф. Кони. Он отстаивал мысль о том, что новый судеб-
ный процесс имел своей целью «исследовать преступное
деяние не как внешний факт только, но и как душевное
проявление», и он усиленно искал в художественной ли-
тературе раскрытия таких проявлений. Такое исследова-
ние он увидел у Ф. М. Достоевского в «Преступлении и
наказании», «Записках из Мертвого дома» и других про-
изведениях. Многие научные труды и судебные речи
А. Ф. Кони пронизаны стремлением раскрыть внутрен-
ние причины преступления, найти в каждом человеке
8 Муратов А. Б. Литературные взгляды А. Ф. Кони.—В кн.:
Кони А. Ф. Собр. соч, т. 6, с. 11.
9 Там же, с. 13; см. также: Вальбе Б. Анатолий Федорович Кони,
литературный портретист.—- Известия Одесского библиографиче-
ского о в&, Одесса, 1915, вын. 1—6, с. 253—266.
145

добрые начала независимо от его действий, . которые
вызвали преступление.
В 1888 г. выходит в свет одно из первых наиболее
крупных произведений А. Ф. Кони — «Судебные речи»,
а в 1906 г. — «Очерки и воспоминания». С 1907 г. в жур-
нале «Русская старина» публикуются произведение
А. Ф. Кони «Из заметок и воспоминаний судебного дея-
теля», с 1908 г.—- «Житейские встречи (отрывки из вос-
поминаний)».
Огромный интерес к литературе не только утолял
эстетические потребности А. Ф. Кони, но всегда пере-
плетался с потребностью отстаивания суда правого,
справедливого, суда во имя человеческой нравственности.
Накануне первой встречи с Л. Н. Толстым в 1887 г., пере-
бирая в своей памяти произведения гения земли русской,
Анатолий Федорович приходит к выводу, что Толстой ото-
звался на все человеческое, везде и во всем звучит голос
писателя, голос неотразимой жизненной правды, «Но не
одному изображению правды,— говорит Кони,— посвятил
Толстой свой могучий талант. Он — даже в ущерб инте-
ресам литературы и объему своего художественного твор-
чества — отдался исканию правды... Бестрепетною рукою
всегда стремился он... снять обманчивые и заманчивые
покровы с житейской и общественной лжи, в чем бы эта
ложь ни проявлялась — в теориях и практике, в тради-
циях и учреждениях, в обычаях и законах, в условной
морали и безусловном насилии» 10. Эти убеждения Кони
подтвердились и усилились в процессе его личного об-
щения с Толстым.
Литературные произведения А. Ф. Кони, если не счи-
тать его многочисленных трудов, которые носят юридико-
научный характер, составляют главным образом очерки-
воспоминания о писателях и иных деятелях русской куль-
туры, с которыми он был дружен. По своему содержанию
и форме это литературные портреты, отличающиеся вы-
сокой художественной силой. Как правило, его литератур-
ные портреты были итогом сначала публичных выступле-
ний о том или ином литераторе, деятеле, а затем обоб-
щения откликов на такие выступления, шлифовки текста
рукописи и ее публикации в журнале (чаще всего в
«Вестнике Европы»). Лишь после этого кропотливого тру-
да работа включалась в сборники произведений А. Ф. Ко-
10 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 6, с. 457,
т

ни, такие, как «Очерки и воспоминания», «На жизненном
пути», «Отцы и дети судебной реформы» и др.
Блестящие лекторские способности Анатолия Федоро-
вича приносили ему успех и восторженные отзывы о его
выступлениях. О них часто и подробно сообщалось в га-
зетах, и дальнейшая их публикация уже предполагалась
сама собой: читатель ждал их появления в журналах и
сборниках. Сами же публичные выступления, как прави-
ло, собирали полные аудитории публики.
Начиная с 1880 г. А. Ф. Кони усиленно работает над
произведениями чисто литературного характера. В письме
к М. М. Стасюлевичу от 24 июля 1905 г. он писал: «Моя
чисто-литературная (а не научно-юридическая) деятель-
ность начинается лишь с 1881 г. (статья о Достоевском,
да и то юридического характера)» ". Став литератором,
Кони оставался юристом, продолжая свою практическую
деятельность в области правосудия. Литература для него
была вторым призванием, а писательская среда — основ-
ным миром его духовного общения.
Кони присутствовал на торжествах, посвященных
100-летию со дня рождения Пушкина в Москве в собра-
нии Общества любителей российской словесности, и
8 июня 1880 г. слушал знаменитую речь Ф. М. Достоев-
ского о Пушкине, от которой, так же как и все присутст-
вовавшие в зале, остался в восторге. Но он по-своему
подошел к Пушкину и нашел краски, которыми проло-
жил мостик от его лирики к праву. Кони останавливает-
ся на взглядах Пушкина в области нравственности и пра-
ва. Поставленную перед собой задачу он решает своеоб-
разно. Его мысли направлены по такому пути: там, где
дело идет об отношении общества к своим сочленам, об
ограничении их личной свободы во имя общего блага и
о защите прав отдельных лиц, справедливость должна
находить выражение в законодательстве, которое тем
выше, чем глубже оно всматривается в жизненную
правду, и в правосудии, осуществляемом судом, который
тем выше, чем больше в нем живого, а не формального
отношения к личности человека12. Именно эти подлин-
ные чувства правды жизни, ее поиски владели
А. С, Пушкиным. Характерно, что в докладе о нем Кони
высказывает мысль, что у права и нравственности общий
11 М. М. Стасюлевич и его современники в их переписке. СПб
1912, т. 4, с. 477.
11 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 6, с, 25,
147

источник и их разность «должна состоять главным обра-
зом в принудительной обязательности права в сравнении
со свободною осуществимостью нравственности. Отсюда
связь правовых воззрений с нравственными идеалами» 13.
Известно, что Анатолий Федорович многие годы был
в дружеских отношениях с И. А. Гончаровым14, высоко
ценил его произведения. В конце 1882 г., находясь на
ревизии судебной системы в Новгороде, Кони писал Гон-
чарову: «...кто мне доставил массу вновь испытанных
наслаждений, так это Вы, мой дорогой Иван Александро-
вич. Я взял с собою „Обломова". Давно не был он у меня
в руках.. Я помню, как впервые прочел я его почти за
один присест, не обедая и не ложась спать, довольствуясь
горбушкою черного хлеба, которую кропил восторженны-
ми, благодарными слезами. И теперь, среди дала, в зре-
лом возрасте, усталый от жизни и все изведавший, я сно-
ва плакал над некоторыми страницами, снова восхищался
этим чудным, точно из мрамора вырубленным языком и
горделиво вспоминал, что имею честь пользоваться Ва-
шею дружбою. Но только теперь я более ценю и понимаю
глубину Ваших образов и тот нравственный свет, который
от них разливается» 15. Очерк «Иван Александрович Гон-
чаров» Анатолий Федорович начинает вступлением, имею-
щим значение, выходящее за рамки очерка: такова его
творческая манера. Он говорит о значении для родной
словесности, для России двух человек — Герцена и Гон-
чарова, различных по силе их творческого порыва.
А. Ф. Кони обратил внимание на такую сторону твор-
чества Гончарова, как стремление показать националь-
ную природу русского человека, народные его свойства
независимо от того или иного общественного положения.
Другую особенность писателя Кони видит в постепенной
выношенности его произведений. И «Обломов», и «Обрыв»
писались долгие годы и появились сначала в виде отдель-
ных, имевших самостоятельный характер произведений.
13 Там же.
14 В начале 70-х годов А. Ф. Кони познакомился с И. А. Гончаро-
вым и пользовался его неизменным дружеским расположением.
«В моем жилище,— писал Кони,— хранится толстая пачка его
писем, полных живого и глубокого интереса, а со стен на меня
смотрят Вера с Марком Шолоховым и Марфинька в ориги-
нальных рисунках Трутовского с посвящением их автору
„Обрыва44, завещанные мне последним» (Кони А. Ф. Собр. соч.,
т. 6, с. 279—280).
15 Кони Л. Ф, Собр. соч., т. 8, с. 53—54,
148

Задолго до появления «Обломова» был опубликован «Сон
Обломова», а «Обрыву» предшествовала «Софья Никола-
евна Беловодова». По мнению Кони, медлительному, но
творческому духу Гончарова было свойственно страдаль-
чески переживать тяжелые муки рождения своих произ-
ведений (он часто сомневался в себе, падал духом, бро-
сал написанное и принимался за начатое снова, то не
доверяя своим силам, то пугаясь разгара своей фанта-
зии). Рабочая сторона творчества давалась Гончарову
нелегко, а в авторские корректуры им включались об-
ширные места; рукописи по нескольку раз переделыва-
лись, а подписанные к печати корректуры требовались
обратно для новой переработки. На творчество Гончаро-
ва определенное влияние оказывало его материальное по-
ложение и состояние здоровья. Ему приходилось служить
и, следовательно, значительную часть времени отдавать
государственной службе (продолжительное время он за-
нимал место цензора, был редактором газеты «Северная
почта», окончил службу по выслуге скромной пенсии в
звании члена главного управления по делам печати).
К своим обязанностям по службе Гончаров относился,
как человек строгого долга, глубоко добросовестно и с
благородной самостоятельностью мнений, всегда направ-
ленных на защиту мысли, дарований и правды ".
В произведениях Гончарова чувствуется подтвержде-
ние того, что он писал только то, что переживал, чувст-
вовал, видел и знал. Поэтому в них нет ничего условно-
го, отвлеченного или фантастического. Все его произве-
дения, подчеркивает А. Ф. Кони,— это художественные
отклики на жизнь, почерпнутые из реальной действи-
тельности. В них вначале содержится личное пережива-
ние <— «Обыкновенная история», затем рисуется типиче-
ское явление русской жизни — «обломовщина», и, нако-
нец, в «Обрыве» развертывается обширная бытовая
картина с выхваченными из жизни лицами, группирую-
щимися вокруг «бабушки», 8а которой просматривается
другая великая бабушка — Россия. Кони справедливо от-
носит «Обыкновенную историю», «Обломова» и «Обрыв»
к драгоценным вкладам в русскую словесность. Он дает
высокую оценку и другим произведениям Гончарова,
таким, как «Слуги», «Фрегат Паллада», а также блестя-
щему критическому анализу «Горя от ума», содержащему
*• См.: Кони Л. Ф. Собр. соч., т. 6, с. 283—284.
«49

не превзойденную по тонкости и глубине оценку Чацкого,
который был «сломлен количеством старой силы, нанеся
ей в свою очередь стремительный удар качеством силы
свежей» 17. По мнению Кони, «Обломов» Гончарова так
же бессмертен, как Чичиков Гоголя.
В произведении, посвященном Ивану Александрови-
чу Гончарову, А. Ф. Кони вслед за разбором его творче-
ства переходит к анализу характера художника, настрое-
ний его души — к вопросу весьма сложному, деликатному.
Кони вводит читателя в мир отношений Гончарова и
Тургенева18. Он увидел в Гончарове душу тревожную,
хотя многие охотно отождествляли его с Обломовым, тем
более что его внешнее спокойствие, грузная фигура, мед-
лительная походка и спокойный, слегка апатичный взгляд
красивых серо-голубых глаз давали к этому некоторый
повод. А. Ф. Кони утверждает, что от характерных
свойств Обломова — задумчивой лени и ленивого без-
делья в Иване Александровиче Гончарове не было и
следа. Он был большим тружеником. Его переписка мог-
ла бы составить целые тома: это была неторопливая бе-
седа человека, который хочет подробно и искренне поде-
литься своими мыслями и чувствами и рассказать о
том, что с ним происходит. Он страшился активного уча-
стия в каких-либо торжествах и был противником своих
юбилеев. Когда зашла речь о его литературном юбилее,
он пришел в болезненное волнение и настойчиво угова-
ривал всех не участвовать в этом. 31 декабря 1882 г. на
квартире И. А. Гончарова все же собрались члены «круг-
лого стола» «Вестника Европы» А. Ф. Кони, М, М. Ста-
сюлевич, А. А. Краевская, Я. П. Полонский, А. Н. Пы-
пин, В. Д. Спасович и другие и преподнесли ему в
честь 50 летия литературной деятельности мраморные
часы с бронзовым изображением Марфиньки из «Обры-
ва». Никаких приветственных речей по воле юбиляра не
было сказано. И этот же, как он сам себя называл, «уг-
рюмый нелюдим» бывал жив, остроумен и даже весел,
когда оставался в небольшом кругу друзей. Прелесть его
ярких воспоминаний и рассказов заставляла окружающих
забывать свою усталость. В его рассказах искрилась жи-
вая наблюдательность, нежная любовь к русскому чело-
веку, глубокое понимание его свойств.
17 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 6, с. 288—289.
18 См.: Там же, с, 290—293.
150

Работа А. Ф. Кони о Гончарове заканчивается так:
«На новом кладбище Александро-Невской лавры течет
речка, один из берегов которой круто поднимается вверх.
Когда почил Иван Александрович Гончаров, когда с ним
произошла всем нам неизбежная обыкновенная история,
его друзья — Стасюлевич и я — выбрали место на краю
этого крутого берега, и там покоится теперь автор Обло-
мова ... на краю обрыва...» 19.
Таково краткое изложение очерка А. Ф. Кони об
И. А. Гончарове.
Анатолием Федоровичем Кони написаны также пре-
красные очерки о Д. В. Григоровиче, И. Ф. Горбунове,
А. Ф. Писемском, А. Н. Апухтине, А. П. Чехове,
В. В. Стасове, А. Н. Островском, М. КХ Лермонтове,
а некоторым писателям он посвятил по нескольку статей.
Так, о Некрасове написано два очерка: «Николай Алек-
сеевич Некрасов» и «Мотивы и приемы творчества Некра-
сова»; о Тургеневе — четыре: «Тургенев», «Памяти Тур-
генева», «Похороны Тургенева», «Савина и Тургенев»;
о Достоевском — три: «Федор Михайлович Достоевский»;
«Ф. М. Достоевский» и «Еще о Достоевском».
Как литератор, портретист А. Ф. Кони не прошел
мимо своих современников — государственных деятелей.
Галерея крупных сановников представлена в очерках,
в которых талантливо запечатлены образы тех, кто стоял
у кормила власти в царской России. Сюда вошли те
люди, с которыми Анатолий Федорович встречался, всту-
пал в деловые отношения по работе, а в ряде случаев
был связан и личной дружбой: Это очерки «Граф Дмит-
рий Алексеевич Милютин», «Сергей Юльевич Витте»,
«Граф М. Т. Лорис-Меликов», «Петр IV», о графе
П. А. Шувалове 20. Это были люди разные по своим спо-
собностям, по отношению к служебному долгу, а глав-
ное — по своим человеческим достоинствам. Но каждый
из них верой и правдой служил русскому самодержавию.
Наряду с портретом военного министра, истинного патри-
ота своего отечества, крупного военного деятеля про-
фессора Д. А. Мдлютина и одного из самых реакционных
государственных деятелей России — графа Шувалова да-
ются портреты С. Ю. Витте, который был главою прави-
тельства и де-юре, и де-факто, и М. Т. Лорис-Меликова,
*9 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 6, с. 300,
80 Там же, т. 5,
т

возглавлявшего верховную распорядительную власть.
С Милютиным и Лорис-Меликовым Кони сблизился уже
после их выхода в отставку. С Витте он имел несколько
встреч по службе еще тогда, когда тот делал свою карье-
ру, а с графом Шуваловым его служебные пути перепле-
тались довольно часто. Милютин и Лорис-Меликов отно-
сились к числу наиболее влиятельных сановников времен
царствования Александра II (1855—1881 гг.), а Витте
играл существенную роль при Александре III.
А. Ф. Кони пришел к выводу (в очерке о графе
Шувалове), что покушение Каракозова на императора
Александра II 4 апреля 1866 г. послужило поворотным
пунктом во внутренней политике царизма: от преобразо-
ваний к постепенно возраставшему недоверию к общест-
ву, подозрительному отношению к молодому поколению
и сомнениям в целесообразности уже осуществленных
реформ 21. Государь был не только напуган, но и глубоко
огорчен неожиданным покушением. Этим не замедлили
воспользоваться те, кому были не по душе «великие ре-
формы», кто мечтал о возвращении в той или иной мере
крепостных порядков, а издатель «Гражданина» князь Ме-
щерский открыто призывал «поставить точку» на преобра-
зованиях. В такой обстановке крупные чиновники либе-
рального толка уходили со своих постов и на смену им
приходили наиболее реакционные силы. Но в окружении
императора Александра II оставались также лица про-
грессивные и влиятельные. К их числу принадлежал
Дмитрий Алексеевич Милютин (1816—1912 гг.), литера-
турный портрет которого так ярко написан Кони.
В очерке о Милютине приведено два эпизода, распола-
гавших Кони к личным встречам и товарищеским связям
с ним. По запросу военного министра Милютина Кони,
молодой в то время юрист, окончивший Московский уни-
верситет, был направлен на работу по юридической части
в Военное министерство (1866 г.). Тогда Кони впервые
увидел Милютина и «испытал деловую приветливость,
с которой он умел отнестись к недавнему студенту, еще
чуждому служебных обычаев» 22. Причисленный к Воен-
ному министерству, Кони выполнял специальные истори-
ко-юридические работы, необходимые для разных преоб-
разований, назревавших в Военном министерстве. Он
принимал участие в выработке военно-судебных уставов.
21 См.: Кони А. Ф. Собр. соч., т. 5, с. 278.
22 Там же, с. 219.
№

По поручению начальника штаба генерала Гейдена Кони
дважды докладывал различные справки военному минист-
ру, который быстро и точно ориентировался в вопросах
юридического характера. Переход Кони на работу по
специальности, выражаясь современным языком, целиком
зависел от решения военного министра. А. Ф. Кони полу-
чил предложение занять должность помощника секретаря
Петербургской судебной палаты. Решение Милютина —
«Желал бы удержать, но не считаю себя вправе» —
Кони вспоминал с благодарностью. 12 лет спустя, когда
он уже занимал известное положение в судебном ведомст-
ве и когда на него посыпался град упреков и обвинений
в связи с оправдательным приговором по делу Веры
Засулич, Милютин как член правительства выступил на
заседании Совета министров 3 апреля 1878 г. в защиту
Кони, заявив, что председатель суда правильно исполнил
свой долг. Кони с радостью узнал об этом заступничестве.
Из очерка Кони о Милютине и их переписки видно,
что они были единомышленниками. В письме к Милютину
от декабря 1904 г. Кони писал: «Время мы переживаем
действительно странное и, скажу откровенно, страшное.
Общество вырывается из пеленок, в которых его насиль-
ственно держали долгие годы, усыпляя его ум и атрофи-
руя в нем чувство собственного достоинства» 23.
Весьма сложной политической фигурой на русском
государственном небосклоне был Сергей Юльевич Витте
(1849—1915 гг.). Очерк о нем Анатолий Федорович на-
писал уже в годы Советской власти. Очерк был издан и
вошел затем в т. 5 (посмертный) «На жизненном пути»
(1929 г.). Здесь уместно напомнить, что вслед за брошю-
рой А. Ф. Кони появилась книга академика Е. В. Тарле
о Витте. В связи с ее выходом Кони в одном из писем
(19 мая 1927 г.) писал: «Новый академик Тарле прислал
мне свою свежую книжку о Витте. Он рассматривает с
другой плоскости, чем в моей вышедшей книжке о Вит-
те... но оба мы сходимся во взглядах на то, что этот
огромный государственный человек, гениальный в своем
творчестве, был во всем, что касается личной жизни и
властолюбия,— ничтожным человеком» 2\ В свою очередь,
получив книжку Кони в январе 1927 г., академик Тарле
прислал ее автору благодарственную открытку, в которой
дал книге высокую оценку: она «написана с присущим
23 Там же, т. 8, с. 213.
24 Там же, т. 5, с. 465.
153

Вам мастерством. Я прочел ее с истинным наслаждением.
Преданный Вам Е. В. Тарле» 25.
«Моя служебная деятельность,— пишет А. Ф. Кони в
очерке о Витте,— дала мне возможность и случай неодно-
кратных встреч с Витте и даже совместной работы с
ним» 26. Впервые это произошло в 1876 г. во время ра-
боты в комиссии, учрежденной для исследования железно-
дорожного дела в России (в этой комиссии Кони был
представителем от Министерства юстиции, а Витте — от
железнодорожного ведомства). Работа комиссии продол-
жалась четыре года и завершилась окончанием проекта об-
щего железнодорожного устава. Несколько лет спустя Кони
опять встретился с Витте, но уже в другой обстановке.
17 октября 1888 г. произошло крушение царского поезда,
следовавшего из Крыма в Петербург. Часть вагонов была
повреждена, некоторые совершенно разрушены, 22 чело-
века убиты и 41 ранен. Руководство расследованием
обстоятельств крушения было возложено на обер-прокуро-
ра уголовного кассационного департамента Сената
А. Ф. Кони27. В процессе расследования в Харькове,
где работала комиссия, на ее заседание был приглашен
начальник движения юго-западных дорог Витте, который,
прибыв в Харьков, через прокурора окружного суда
обратился к Кони с настоятельной просьбой быть выслу-
шанным им наедине еще до дачи официальных показа-
ний. Кони спросил у Витте, какие могут быть секреты
между ними, на что тот ответил, что во имя общей рабо-
ты в комиссии по железнодорожному транспорту он рас-
считывает на любезность и просит войти в его положение
в связи с тем, что ему «предстоит очень важное назна-
чение, зависящее от министров финансов и путей сообще-
ния, которым определится вся... будущая карьера,.. Это
может разрушить всю созревшую комбинацию». «Я не
знаю, что делать,— говорил Витте.— Прошу у вас друже-
ского совета. Скажите, как выйти из этого положения?
Я решительно не могу рассказать всего, что мне извест-
но» 28. Кони обратил внимание, что Витте чрезвычайно
волновался, но по существу просьбы сказал, что как сви-
детель первостепенной важности по делу и по закону,
и по совести он обязан дать вполне правдивые показания,
25 РО ИРЛИ, ф. 134, оп. 3, д. 1674, л. д. 1,
26 Кони Л. Ф. Собр. соч., т. 5, с. 239.
27 Там же, т. 1, с. 420—495.
28 Там же, т. 5, с. 245.
154

ничего не утаивая. Единственный совет — говорить прав-
ду. Еще больше волнуясь, Витте ответил, что тогда он
должен будет дать показания против министра путей со-
общения. И опять последовали просьбы Витте: «Я вас
все-таки очень, очень прошу, нельзя ли что-нибудь сде-
лать, помочь мне». Было принято решение, что Витте сам
напишет свои показания, отвечая на вопросы, постав-
ленные следователем (показания Витте были даны очень
искусно и глубоко продуманно).
А. Ф. Кони пишет, что с именем Витте связан целый
ряд реформ по усовершенствованию государственного
аппарата царской России и значительных внешнеполити-
ческих ее акций и по развитию экономики.
В январе 1907 г. А. Ф. Кони был назначен члейом Го-
сударственного совета, и его встречи с Витте стали носить
характер совместного участия в обсуждении вопросов,
там рассматривавшихся. Из бесед с другими членами Го-
сударственного совета Кони понял, что многие из этих
людей относились к Витте с недоверием, отчужденно,
а некоторые из них даже питали к нему ненависть* Они
полагали, что Витте стал губителем самодержавной Рос-
сии, оказавшим решающее влияние на слабовольного и
малодушного монарха, испуганного революцией. По сло-
вам Кони, в Государственном совете Витте был одинок,
он не вступал ни в одну из его партийных групп.
До 1914 г. Витте часто выступал в Государственном
совете, ища повода так или иначе коснуться своей прош-
лой работы как министра и как государственного деятеля
в период перед Манифестом 17 октября. В выступлениях
он подчеркивал свое уважение к памяти «величайшего из
монархов и богатыря русского духа Александра III»
и неоднократно повторял, что быть министром у такого
монарха считал для себя высочайшим счастьем. Что ка-
сается Николая II, то Витте скороговоркой и понизив
голос лишь упоминал его имя. А. Ф. Кони расценил такое
его свойство как признак человека, не стесняющегося
резко и определенно высказывать свою мысль, без словес-
ных компромиссов и приспособленчества. Кони подчер-
кивал, что в ряде случаев Витте не щадил самого себя,
вспоминая свои прошлые ошибки. В частности, он призна-
вался, что, став министром финансов и внеся проект
указа об обеспечении рабочих от увечий и несчастных
случаев, он по своей «малоопытности» не нашел в себе
мужества защищать его до конца и, когда проект встре-
155

тил оппозицию в общем собрании Государственного сове-
та группы Победоносцева, взял его обратно, чтобы пере-
делать или положить под сукно.
При обсуждении в Государственном совете вопросов
бюджета в адрес Витте нередко бросались упреки в отно-
шении введенной по его проекту в 1894 г. винной моно-
полии, которую в народе стали называть «винополия»,
Казенная продажа спиртных напитков увеличила доход
казны, но и пьянство развилось в огромных масштабах.
Говоря об этом, А. Ф. Кони приводит ряд показателей,
представляющих определенный интерес. За 20 лет после
введения винной монополии население России увеличи-
лось на 20%, доход же казны от ее введения возрос на
133%. В 1906 г. население России пропивало ежедневно
2 млн. руб. В 1902 г. в полицейские камеры для вытрезв-
ления в Петербурге при населении в 1200 тыс. было при-
нято 53 тыс. человек, т. е. 1 из каждых 23 человек.
«Казенная лавка... не исполнила своей главной обязан-
ности: не упразднила старого питейного дома с его вред-
ными атрибутами — с продажей вина в долг, с допуще-
нием к распитию малолетних и пьяных... Этот питейный
дом только из явного стал тайным, т. е. более опасным 29.
Отстаивая «винополию», Витте выступал в Государствен-
ном совете в защиту мероприятий попечительства о на-
родной трезвости. Любопытно, что если питейный доход
в бюджете России составлял 700 млн. руб., то на меры
по части народной трезвости ассигновывалось лишь
4500 тыс. руб. в год.
Из очерка о Витте отчетливо видно, как два крупных
государственных деятеля каждый по-своему понимали и
выполняли свои служебные и общественные функции.
В очерке «Петр IV», посвященном П. А. Шувалову
(1827—1889 гг.), дана характеристика одного из самых
реакционных государственных деятелей царской России.
Шувалов30 был активным противником реформ 60—
29 Кони Л. Ф. Собр. соч., т. 5, с. 268—269.
30 В 1845 г. П. А. Шувалов окончил Пажеский корпус, служил в
конной гвардии. С 1854 г.— адъютант военного министра.
В 1857—1860 гг.— петербургский обер-полицмейстер, в 1860—
1861 гг.— директор департамента общих дел МВД. Он принадле-
лежал к крайним консервативным кругам. В 1861 г.— началь-
ник штаба корпуса жандармов и управляющий. Третьим от-
делением. В 1866—1874 гг.— шеф жандармов и главный на-
чальник Третьего отделения. См.: Советская историческая эн-
щошопедия. М.: Советская энциклопедия, 1976, т. 16, с. 362.
156

70-х годов, особенно судебной реформы. И если в начале
очерка А. Ф. Кони пишет о поворотном пункте внутрен-
ней политики России, связывая это с покушением Кара-
козова на Александра II, то из последующего изложения
становится ясно, что не последнюю роль в этом играл
хитрый и коварный Шувалов". Кони отмечает, что под
влиянием таких «деятелей», как Шувалов, ушли с госу-
дарственной сцены крупные прогрессивные деятели:
министр народного просвещения А. В. Головнин, заме-
щенный графом Д. А. Толстым, и министр юстиции За-
мятины, «повинный» в проведении «зловредных начал»
Судебных уставов.
Шувалов, продолжает Кони, уяснил для себя, что су-
ществование «Третьего отделения собственной его вели-
чества канцелярии» было в значительной степени эфемер-
ным, что это учреждение не имело прочных корней и
могло быть ликвидировано одним росчерком пера, что
впоследствии и сделал граф Лорис-Меликов. Поэтому
Шувалов задался целью «привить» свое ведомство к
прочим учреждениям, без существования которых в усло-
виях того времени немыслимо было никакое общество.
«Наиболее подходящим в этом отношении,— писал
Кони,— конечно, оказался суд в своей задаче исследова-
ния преступлений и осуществления карательного зако-
на» ". Шувалов позаботился и о расстановке кадров,
с помощью которых он проводил свою линию. По его ре-
комендации министром юстиции назначается граф Пален,
с благоволения которого Шувалову удалось протащить
закон от 19 мая 1871 г. В силу этого закона по полити-
ческим преступлениям, а также по общим в особо важных
случаях чины жандармского корпуса были поставлены в
подчинение прокурорского надзора. Это не повысило
знаний и понимания невежественных в юридической
области жандармов, но развратило прокуратуру, чины ко-
торой из наблюдателей за законностью действий жандар-
мов часто превращались в активных участников дознаний,
строили на этом карьеру и вскоре забывали о своих пря-
мых обязанностях публичных обвинителей.
Обобщив сложившуюся практику, Кони представил
в 1878 г. наследнику престола, будущему Александру III,
специальную записку, в которой осуждались неправомер-
'* См.: Кони Л. Ф. Собр. соъ, т. 5, с 2791
•• Там ж*.
157

ные действия жандармских чинов и забвение прокурорами
их надзорных функций, но она не была принята во вни-
мание. После расцвета талантов, появившихся в прокура-
туре с введением Судебной реформы 1864 г., следствием
описанной практики стало то, что влиятельные места в
прокуратуре стали занимать лица, о способностях и за-
слугах которых приходилось слышать такие отзывы:
«Да он не выступал ни разу публично, но он произвел
замечательное политическое дознание в Харькове, Киеве
и т. п., и его только путем повышения можно было удер-
жать в судебном ведомстве от блестящего перехода в
администрацию ».
«Цель Шувалова была достигнута. Тесно переплетаясь
с прокурорским надзором, чины жандармской полиции
надолго обеспечили себе существование в государствен-
ном механизме, а их шеф получил возможность доклады-
вать государю „о внутренних врагах", открытых и усмот-
ренных уже не недомыслием „синих тюльпанов4', а сово-
купною их деятельностью с высокообразованными чинами
судебного ведомства» 33. Чтобы придать взглядам и дей-
ствиям жандармерии видимость носящих правовой харак-
тер, Шувалов учредил при шефе жандармов особую долж-
ность юрисконсульта. На эту должность был подобран им
самим прокурор Петербургского окружного суда М. Ба-
женов, человек, обуреваемый страстью «пожить». В судеб-
ном ведомстве эту должность стали именовать так:
«протоиерей при доме терпимости». Подчинив себе проку-
рорский надзор, Шувалов пустил корни в ведомство
внутренних дел и взял в свои руки пересыльную часть
тюремного дела.
Меткую характеристику П. А. Шувалову дал Ф. И. Тют-
чев в эпиграмме:
Над Россией распростертой
Встал внезапною грозой
Петр по прозвищу четвертый,
Аракчеев же — второй.
А. Ф. Кони приводит интересные примеры, характери-
зующие «Петра IV». В 1871 г. под руководством Кони
производилось расследование по серьезному делу о под-
делке акций Тамбовско-Саратовской железной дороги.
Сама подделка совершалась в Брюсселе и довольно
искусно. К участию в ней был привлечен библиотекарь
88 Кони Л, Ф. Собр. соч., т. 5, с. 280.
158

Медико-хирургической академии доктор Никитин. Когда
по делу пришлось произвести обыск в огромной библиоте-
ке академии с целью выемки спрятанных там поддель-
ных акций, для оцепления здания потребовалась много-
численная стража, были приглашены чины корпуса
жандармов. Обыск продолжался всю ночь и дал положи-
тельный результат: акции нашли. В ту же ночь у шефа
жандармов графа Шувалова состоялся бал, на котором
присутствовал государь. Интересуясь ходом обыска,
Шувалов ежечасно наводил справки у начальника коман-
дированных для этого жандармов и тотчас же поспешил
доложить царю о достигнутом успехе как о доказательст-
ве целесообразности и пользы нового закона.
Через два дня министр юстиции граф Пален передал
Кони, что Шувалов желает лично от него узнать, как
действовали его чины, и просит приехать к нему. Приняв
Кони весьма любезно, Шувалов спросил: «Ну, а что мои
скоты?» Кони сделал впд, что не понял, о ком идет речь,
и переспросил Шувалова, кого он имеет в виду. «Он понял
мой намек,— пишет Кони.— Его тонкое лицо слегка по-
краснело, он на мгновение презрительно прищурил глаза,
оглянул меня с ног до головы, но затем тотчас овладел
собою п с недоброю усмешкою сказал: „Я так резко
выразился о бывших при обыске жандармских чинах:
ведь они, вероятно, шагу ступить не умели?" — „Промахи
во всяком новом деле возможны, но указания следователя
были ими исполнены вполне усердно и по возможности
толково44.— „Очень приятно слышать такую оценку44,—
сказал он и, вдруг переходя в надменный тон и гордо за-
кинув голову, прибавил: „А я со своей стороны должен
объявить вам, что государь император изволит быть до-
волен вашими действиями по этому делу", И я в свою
очередь донял, что хотел мне этим сказать „Петр IVй.
„Ты задумал меня учить, как выражаться о моих подчи-
ненных,— сквозило в его словах,— так я тебе напомню,
что я могу говорить с тобою именем государя4*. Но я под-
нял перчатку, ответив, что мне будет очень приятно
услышать об этом от министра юстиции, моего непосред-
ственного начальника, которому, конечно, о высочайшем
удовольствии уже сообщил он, граф Шувалов, для
объявления мне. Шувалов скользнул по мне мимолетным
взглядом, и мы простились молча» 34.
84 Кони А, Ф, Собр. соч., т. 5, с. 284.
159

По всей видимости, такая встреча не вызвала востор-
га у Шувалова. Через полгода после этого Кони встре-
тил Шувалова, выходящего из кабинета министра юсти-
ции. Он прошел мимо, бросив на Кони высокомерный
взгляд, как на совершенно незнакомого человека.
Как и всякий бонза, Шувалов имел немало недоброже-
лателей, активно стремившихся возбудить против него
подозрительность Александра II. Однако царь искусно
скрывал назревавший гнев. Но однажды за карточным
столом, когда Шувалов чувствовал себя чуть ли не рав-
ным императору, Александр II сказал вздумавшему
будто бы конкурировать с ним «Петру IV»: «А знаешь,
я тебя назначил послом в Лондон». Это настолько ошело-
мило Шувалова, что он долго не мог прийти в себя.
Через неделю после того, как об этом назначении было
опубликовано в печати, Кони, провожая кого-то из близ-
ких знакомых на Николаевском вокзале и проходя по
платформе станции, увидел у последнего вагона первого
класса генерала в конногвардейской фуражке, окружен-
ного небольшой группой провожающих, но не узнал в нем
Шувалова. «Но, когда я проходил второй раз мимо группы
у вагона и стал вглядываться в генерала, последний мне
приветливо поклонился,-— пишет Кони, — и я узнал в
нем действительно Шувалова. Но это был совсем другой
человек. Он поразительно изменился, согнулся и как-то
весь поблек. Куда девались гордый подъем головы, над-
менное выражение лица и презрительное прищуривание
глаз. Он имел вид человека, поколебавшегося в уважении
к самому себе и пристыженного в глазах общества.
А между тем звание посла... было по широте и ясности
задач, конечно, выше сомнительной прелести „начальни-
ка III отделения44 и верховного наушника при русском
государе. Но, таково уже свойство многих русских людей,
хлебнувших власти: не источник последней и не цели,
ею преследуемые, заставляют их ценить свое положение,
а исключительно ее объем и внешние атрибуты» 8\ На
дипломатическом поприще Шувалов пробыл недолго и
исчез с горизонта, не оставив о себе сколько-нибудь за-
метных следов.
А вот характеристика того же Шувалова в последние
годы его жизни, когда он действовал как член Государ-
85 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 5, с. 285.
«
160

ственного совета. Участвуя в заседаниях комиссии,
обсуждавшей вопросы, связанные с изменением устава о
всеобщей воинской повинности, Шувалов говорил «без
надобности долго, привязчиво к мелочам и притом бес-
толково» 8в. Таков один из современников А. Ф. Кони,
с которым ему приходилось встречаться по службе.
Один... А сколько их таких осталось вне кисти художни-
ка Кони.
А. Ф. Кони и Л. Н. Толстой
Со Львом Николаевичем Толстым А. Ф. Кони познако-
мился летом 1887 г. в Ясной Поляне. Знакомство пере-
росло затем в дружбу, которая продолжалась до послед-
них дней жизни великого писателя. Встречу Кони с
Толстым в Ясной Поляне обычно называют первой и офи-
циальной, хотя, будучи еще студентом Московского уни-
верситета, Кони впервые увидел Толстого в гимнастиче-
ском заведении на Большой Дмитровке в Москве.
Описывая 20 лет спустя свой путь в Ясную Поляну,
Кони вспоминал: «...и эта-то именно неизбежность корот-
кого знакомства и вызывала во мне некоторое недоволь-
ство на свою поспешную готовность откликнуться на
приглашение в Ясную Поляну. Я по опыту знал, что
знаменитых или вообще пользующихся известностью
людей лучше знать издали и рисовать себе их такими,
какими они кажутся по всем деяниям и писаниям»37.
Были и другие причины, препятствовавшие встрече.
Л. Толстой — писатель с мировым именем, резко крити-
кующий самодержавный строй, ненавидящий любые
формы насилия и даже исповедующий концепцию непро-
тивления злу насилием, а Кони — обер-прокурор уголов-
но-кассационного департамента Сената. Л. Толстой отри-
цательно относился к суду, а Кони по своему служебному
положению стоял на вершине судебной иерархии. Кони
великолепно знал о ненависти Л. Толстого к чиновниче-
ству. Правда, Кони к тому времени уже хорошо зареко-
мендовал себя в прогрессивных кругах России, имя его
не сходило со страниц газет и журналов. На пути в
Ясную Поляну он представлял себе Толстого ярым спор-
щиком, человеком, не допускавшим несогласия со своими
*в Там же, с. 287.
87 Там же, т. 6, с. 459.
6 В. И. Смолярчук

этическими и религиозными взглядами. Вопрос о возмож-
ных дискуссиях по другим проблемам, скажем политиче-
ским, не приходил Кони в голову, что его вполне
устраивало.
Итак, 6 июня 1887 г. А. Кони по приглашению своего
сослуживца А. М. Кузминского, который был мужем
сестры Софьи Андреевны Толстой, приехал в Ясную По-
ляну и в тот же день познакомился с Л. Н. Толстым.
Это произошло в десятом часу утра, когда все обитатели
Ясной Поляны собрались за чайным столом на воздухе
под развесистыми липами. Кони так вспоминал этот
момент: «Во время общего разговора кто-то сказал:
„А вот и Лев Николаевич!44 Я быстро обернулся. В двух
шагах стоял одетый в серую холщовую блузу, подпоясан-
ную широким ремнем, заложив одну руку за пояс и дер-
жа в другой жестяной чайник, Гомер русской „Илиады44,
творец „Войны и мира44. Две вещи бросились мне прежде
всего в глаза: проницательный и как бы колющий взгляд
строгих серых глаз, в которых светилось больше пытли-
вой справедливости, чем ласкающей доброты,— одновре-
менный взгляд судьи и мыслителя,— и необыкновенная
опрятность и чистота его скромного и даже бедного
наряда... Толстой чрезвычайно просто приветствовал
меня и, наливая себе в чайник кипяток из самовара,
тотчас же заговорил об одном из дел, по которому я в
конце семидесятых годов председательствовал и которое
вызвало в свое время много горячих споров и ожесточен-
ных толков» 38.
Это было дело Веры Засулич, по поводу которого
Толстой в свое время высказал довольно смелые сужде-
ния. Уже 8 апреля 1878 г., т. е. через семь дней после
этого процесса, Л. Н. Толстой писал Н. Н. Страхову:
«Засуличевское дело не шутка. Это бессмыслица, дурь,
нашедшая на людей недаром. Это первые члены из ряда,
еще нам непонятного; но это дело важное. Славянская
дурь предвестница войны, это похоже на предвозвестие
революции» 39.
Ни одна из русских газет, так много писавших о про-
цессе В. Засулич, не осмелилась сделать такого прогно-
за. Толстой запомнил это нашумевшее дело и даже де-
вять лет спустя, знакомясь с Кони, первым задал вопрос
38 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 6, с. 460—461.
39 Толстой Л. Н. Поли. собр. соч. М.: Гослитиздат, 1953, т. 62,
с. 411.
162

о нем. Следовательно, имя Кони у него ассоциировалось
прежде всего с тем процессом.
Опасения Кони, что встреча с Толстым может изме-
нить сложившееся у него представление о великом чело-
веке, оказались излишними. Эта встреча оставила самые
приятные впечатления как у Кони, так и у Толстого и
заложила прочные основы их дружбы. В конце первого
же дня пребывания в Ясной Поляне Кони писал одному
из своих приятелей: «Трудно передать Вам то высокое,
гармоническое и благородное впечатление, которое произ-
водит личность графа Толстого. Все рассказы об эксцент-
ричности его образа жизни, одежды, привычек и взгля-
дов лишены всякого основания. Он принял меня с
незаслуженной добротою и вниманием,— мы проводим
все время вместе, и я поселился в его кабинете, так что
имею возможность вглядеться в его жизнь, жизнь, полную
труда, глубоких и плодотворных дел и трогательной про-
стоты. Это прежде всего добрый человек, никому не навя-
зывающий своих взглядов, радующийся, когда окружаю-
щим хорошо и весело, сменяющий физическую работу
умственной... приветливый и простой, но не фамильярный
с крестьянами, всегда добрый, легко поддающийся смеху,
вовсе не слащаво благодушный, а называющий зло —
злом, а гадость — гадостью,— человек образованный раз-
носторонне, простой в потребностях и аристократ во
вкусах... При этом чудесная, львиная голова,— из-под
густых бровей два чудесных, сияющих добротой, серых
глаза и легкая походка крепких ног, несущих стан, не-
согбенный ни бременем лет, ни тяжким раздумьем сму-
щенной совести. Р округ хлопочет умная, красивая
жена — веселятся и суетятся 9 человек детей (всего
было 12!) »40.
А. Ф. Кони знал, что Л. Толстой — горячий поклон-
ник Канта, и это, конечно, тоже в известной мере могло
представлять ту платформу, на которой их взгляды схо-
дились. Вот почему уже в первой части своих воспомина-
ний «Лев Николаевич Толстой» Кони в основу запева
кладет формулу Канта «Звездное небо над нами, мораль-
ный закон в нас» из его известного произведения «Крити-
ка чистого разума». Кони также боготворил Канта в
своей работе «Общие черты судебной этики» (1912 г.) и
писал: «... согласно возвьпюниому и глубокому учению
*° Кони А. Ф. Собр. соч., т. 6, с. 634—635.
6* 163

Канта, в душе нашей нравственный закон, безусловный,
независимый от внешних требований, но подчиненный
внутренней необходимости... лежит в основе его... счастье
ближнего и собственное нравственное совершенство».
Побуждающую его нравственную силу, как известно,
Кант определяет общим термином «категорический импе-
ратив». Еще и еще раз сверяя свои убеждения с теми,
которых придерживался Л. Толстой, Кони сделал выпис-
ку из дневника бывшего врача, писателя Д. П. Маковиц-
кого: «Лев Николаевич особенно ценит Канта: его кате-
горический императив...» 41.
За шесть дней пребывания Кони в Ясной Поляне
Л. Толстой ни разу не нарушил режима своего рабочего
дня, и, пока Л. Толстой сидел за письменным столом,
Кони имел возможность заносить в свой дневник все
существенные подробности их бесед.
Именно в период этой встречи собеседники имели воз-
можность подробно изложить свои точки зрения по мно-
гим вопросам, которые их волновали. Пожалуй, интерес-
нее всего беседы, которые происходили по вечерам,
перед сном. Об этом прекрасно рассказал Кони. «Когда
в первый вечер,-— вспоминает он,— простившись, я просил
показать мне дорогу во флигель, занимаемый Кузмински-
ми, Лев Николаевич сказал мне, что я помещен на жи-
тельство в его рабочей комнате внизу... Это была обшир-
ная комната под сводами, разделенная невысокой пере-
городкой на две неравные части... Здесь в течение дня
работал Лев Николаевич. Приведя меня в эту комнату,
он над чем-то копошился в большей ее части, покуда я
разделся и лег, а затем вошел ко мне проститься. Но тут
между нами началась одна из тех типических русских
бесед, которые с особенной любовью ведутся в передней
при уходе или на краешке постели. Так поступил и
Толстой. Сел на краешек, начал задушевный разговор —
и обдал меня сиянием своей душевной силы.
С тех пор все дни моего пребывания в Ясной прово-
дились и оканчивались описанным образом. Иногда,
простившись со мною, Толстой уходил за перегородку и
там что-нибудь разбирал, вновь начинал разговор, но,
затронутый или заинтересованный каким-либо моим от-
ветом, снова входил в мое отделение, и прерванная беседа
возобновлялась» 42.
41 Там же.
42 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 6, с. 463.
164

Беседовали о творчестве Некрасова, Тургенева, Пуш-
кина, Достоевского, об отношении Толстого к крестьянст-
ву. Толстой рассказал о своих путешествиях с богомоль-
цами в Киев. Несколько раз собеседникам приходилось
говорить «о непротивлении злу». Со. свойственной ему
простотой Толстой развивал свою, по оценке Кони, «ве-
ликодушную и нравственно заманчивую теорию» и приво-
дил евангельский текст. В ответ Кони шутливо напоми-
нал ему ответ графа Фалькенштейна (Иосифа II) на
вопрос герцогини Роган о том, как нравится ему надвигав-
шаяся в конце XVIII в. во Франции революция: «Мадам,
мое ремесло быть роялистом». Так и мое ремесло, сказал
Кони, быть судьею не дает мне возможности согласиться
на непротивление тому, чему я противился и противлюсь
25 лет моей жизни. На это Толстой мягко возражал,
что в связи с призывом «не противиться» подразумевает-
ся слово «насилием». В свою очередь Кони приводил
примеры из жизни, где насилие необходимо и где отсут-
ствие его угрожает последователю непротивления воз-
можностью сделаться попустителем и даже пособником
злого дела. Толстой не уступал, утверждая, что может
быть, в одном из вопиющих случаев, приводимых Кони,
и он прибег бы к насилию по инстинктивному порыву в
защиту своих ближних, но что это было бы слабостью,
которую с нравственной точки зрения нельзя оправдать43.
В итоге оба спорящих оставались при своем мнении.
Высоко отзываясь о Толстом, Кони обращал внимание
на то, что писатель обладал редким даром дать почувст-
вовать «гостеприимство мысли». Но один раз в присутст-
вии Кони он все же отступил от своего спокойного
и примирительного тона. Это был случай, когда зашел
разговор о том, что самое тяжелое в жизни: говорили,
например, о роли слепого случая, который порой разби-
вает все планы, приносит беды. Л. Толстой еказал: «Слу-
чайность не должна иметь значения в жизни... надо жить
самому, воспитывать детей и приготовлять окружающую
среду так, чтобы для случайности оставалось как можно
менее места. Для этого надо направлять всю жизнь к
уничтожению в ней понятия о несчастии. Человек обязан
быть счастлив, как обязан быть чистоплотным. Несчастье
состоит прежде всего в невозможности удовлетворять
своим потребностям. Поэтому, чем меньше потребностей у
" Там же, с. 467—468,
№

человека, тем меньше поводов быть несчастным. Только
когда человек сведет свои потребности к минимуму не-
обходимого, он вырвет жало у несчастия и обезвредит
последнее, и тогда в самом сознании, что им устранены
условия несчастья, он почерпнет сознание счастья» 4\
Во время бесед всестороннему рассмотрению подверга-
лись вопросы литературы. Л. Толстой высказал мысль,
что в каждом литературном произведении следует разли-
чать «три элемента: самый главный — это содержание,
затем любовь автора к своему предмету и, наконец, тех-
ника. Только гармония содержания и любви дают полноту
произведению, и тогда обыкновенно третий элемент —
техника — достигает известного совершенства сам со-
бою» 45. Что же касается оценки работ отдельных лите-
раторов, то Толстой исходил из того, что во всяком про-
изведении надо найти и показать луч света, без которого
оно ничто, и это лучше всего делает суд читателей —
любовь их есть настоящая награда писателю, ибо вкус
большой публики никогда не ошибается, несмотря на
замалчивание того или другого произведения.
К имени Тургенева возвращались неоднократно.
Однажды Л. Толстой высказал такую мысль: природа
всегда лучше человека, в ней нет раздвоения, она всегда
последовательна, и ее следует везде любить, ибо ода
везде прекрасна и везде и всегда трудится. Тургенев рас-
сказывал, что, охотясь, он проводил иногда на опушке
леса целую ночь без сна, прислушиваясь к тому, как при-
рода работает ночью. И ему казалось, что она тяжело
дышит и по временам в своем творческом труде говорит:
«Уф! Уф!» 4в. Здесь же Толстой сослался на своего ду-
ховного наставника Ж.-Ж. Руссо, который вполне прав,
когда говорит, что все, что вышло из рук творца, пре-
красно, а все, что из рук человека,— негодно. Отноше-
ние собеседников к Руссо также было одной из тех
нитей, которые связывали их.
44 Цит. по: Кони А. Ф. Собр. соч., т. 6, с. 469.
45 Там же, с. 471. В этом месте, по утверждению А. Кони, Л. Тол-
стой сказал, что в произведениях Тургенева, в сущности, немно-
го содержания, но большая любовь к своему предмету и велико-
лепная техника. Наоборот, у Достоевского огромное содержа-
ние, но никакой техники, а у Некрасова есть содержание и тех-
ника, но нет элемента действительной любви,
46 См.: Там же, с. 472,
166

Часто они беседовали на религиозные и нравственные
темы. А. Кони обращался к своим судебным воспомина-
ниям и рассказывал Льву Николаевичу о том особенном,
что встречалось в его судебной практике. К числу таких
рассказов относились воспоминания о деле Розалии
Онни. Суть этого дела такова. Когда Кони был прокуро-
ром Петербургского окружного суда, к нему в камеру
пришел молодой человек, по внешнему виду которого
можно было предположить, что он привык вращаться в
высших слоях общества, пришел с жалобой на товарища
прокурора, заведовавшего тюремными помещениями и от-
казавшего ему в передаче письма арестантке Розалии
Онни без предварительного его прочтения. Арестантка —
чухонка-проститутка, судившаяся за кражу у пьяного
«гостя» 100 руб., спрятанных затем ее хозяйкой, содер-
жавшей дом терпимости. На вопрос Кони, о чем говорит-
ся в письме, молодой человек ответил: «Я прошу ее руки
и надеюсь, что она примет мое предложение, так что мы
можем скоро и перевенчаться». Выяснилось, что Розалия
была дочерью вдовца, арендатора имения, принадлежав-
шего богатой даме в Петербурге. Перед своей смертью
отец Розалии пришел к собственнице имения и попросил
ее не оставить его будущую круглую сиротку-дочь. Это
было обещано, и девочка после смерти отца была взята
в дом. Сначала ее наряжали и баловали, но потом на-
стали другие дни: ее сдали в девичью, где она среди
челяди воспитывалась до 16-летнего возраста, покуда на
нее не обратил внимание только что окончивший курс
в одном из высших привилегированных заведений моло-
дой человек — родственник хозяйки, впоследствии и
явившийся к прокурору Кони с заявлением о желании
жениться на заключенной. Гостя на даче, он соблазнил
несчастную девочку. Хозяйка дома выгнала Розалию.
Брошенная затем своим соблазнителем, она родила ребен-
ка, поместила его в воспитательный дом, а сама очути-
лась в притоне, где и совершила преступление. Когда ее
судили, соблазнитель совершенно случайно оказался при-
сяжным заседателем и узнал ее. Драма женщины так
подействовала на заседателя, что он во что бы то ни
стало решил искупить свою вину.
Рассказ Кони был выслушан Толстым с большим вни-
манием, а на другой день он сказал, что ночью много
думал по поводу этой истории и советует написать рас-
сказ. Кони ответил, что создать литературное произведе-
167

ние по этой фабуле могли бы только два человека —
Толстой или Достоевский. В 1889 г. Л. Толстой начал
писать произведение, над которым работал 11 лет.
В рабочем варианте оно называлось «Коневская повесть».
Впоследствии появилось удивительное произведение, во-
шедшее в мировую сокровищницу литературы,— «Воскре-
сение».
Подводя итог своей встречи с Л. Толстым, А. Кони
писал: «...я нашел в Ясной Поляне удовлетворение дав-
нишней жажды встретить человека, который олицетворял
бы в словах, стремлениях, побуждениях и поступках не-
уклонную правду — правду без фраз, столь редкую сре-
ди житейской обычной лжи, лукавства и притворства» 47.
В дальнейшем они встречались неоднократно в Моск-
ве, Ясной Поляне, один раз в Петербурге на квартире
у А. Кони (1897 г.). Проезжая через Москву, А. Кони
каждый раз заходил к Льву Николаевичу и проводил
вечер в кругу его семьи. Они много говорили об искус-
стве. Кони вспоминает, что в 1892 г. в канун пасхи, про-
вожая его из дома в Хамовниках (Москва), Толстой за-
держал его руку в своей и сказал: «„А мне давно хочет-
ся вас спросить: боитесь 1и вы смерти?44 — и ответил
теплым рукопожатием на мой отрицательный ответ»48
Этот вопрос в их беседах и переписке возникал неодно-
кратно. Так, в 1895 г. в ответ на сообщение А. Кони
о его болезни Л. Толстой писал ему: «Утешаю себя
мыслью, что доктора всегда врут и что ваше нездоровье
не так опасно, как вы думаете. Впрочем, думаю и от
всей души желаю вам этого, если у вас его нет, веры
в жизнь вечную и потому бесстрашия перед смертью,
уничтожающего главное жало всякой болезни» 49. А мно-
гие годы спустя Л. Толстой вновь возвращается к этой
теме и пишет: «О себе могу сказать, что, чем ближе к
смерти, тем мне все лучше и лучше. Желаю вам
того же» 50.
С 1888 по 1910 г., по сохранившимся в архиве А. Кони
данным, он получил от Л. Толстого 36 писем. В них Лев
Николаевич часто обращался к Кони с просьбами оказать
содействие различным лицам по делам, рассматривавшим-
ся в судебных инстанциях, либо по другим вопросам, где
47 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 6, с. 481—482.
48 Там же, с. 483.
49 Там же.
50 Там же.
168

требовалось вмешательство юриста высокой квалифика-
ции. Вот одно из писем. В 1896 г. врач Крапивинского
уезда М. М. Холеванская была арестована и заключена
в тюрьму за распространение запрешенных произведений
Л. Н. Толстого (статьи Л. Толстого «В чем моя вера»).
Писатель принял самое горячее участие в ее судьбе и
несколько раз ходатайствовал об ее освобождении. Обра-
щаясь к Кони, Л. Толстой писал 28 марта 1896 г.:
«Если можете, помогите нашему милому и бедному дру-
гу — женщине-врачу. Пора бы, кажется, привыкнуть к
нашему русскому беззаконию и жестокости, но всякий
раз поражаешься, как чем-то новым и неожиданным.
Так оно бессмысленно и фантастично» ".
В 1888 г. вышли в свет «Судебные речи» А. Кони.
Посылая свою книгу Л. Толстому, Кони писал: «...она
является результатом деятельности в той области обще-
ственного строя, где его прирожденный грех — делить
людей „на плачущих и заставляющих плакатьи чув-
ствуется иногда с особой силой. С Вашей возвышенной
нравственной точки зрения Вы будете, конечно, правы,
и, имея взрослого сына, вступающего в жизнь, я сам
предостерег бы его от судебной деятельности, указав ему
на то, как мало удовлетворяет она совесть человека,
и какие тяжелые борозды сомнений и горестных тревог
проводит она в его сердце. Но мой лично жребий был
брошен давно, в ту светлую годину, когда казалось, что
переход от мрачных форм и приемов старого бессудия к
суду по совести и убеждению способен совершенно пере-
родить общество, только что освободившееся от проказы
крепостного права. Пускай же некоторым смягчепием
моей вины в Ваших глазах послужит то, что я настой-
чиво искал правды в этой деятельности и, будучи строг
к преступлению, когда оно являлось результатом разнуз-
данных инстинктов, был по мере сил человеком в отно-
шении к преступнику» 52.
Не только это, но почти все другие письма А. Кони,
адресованные Льву Николаевичу, представляют собой
исповедь преданного друга.
29 июля 1895 г., находясь на отдыхе и лечении в
Финляндии, А. Кони пишет Л. Толстому письмо, которое
заканчивает словами: «Как давно не виделись мы! Как
51 Толстой Л. Н. Поли. собр. соч., т. 69, с. 78.
52 Памяти Анатолия Федоровича Кони: Труды Пушкинского дома
АН СССР. М.; Л., 1929, с. 108-109.
169

давно не имел я отрады слышать Вас и очиститься
душою в общении с Вами! Я прикован к своему посту
тяжелою работою и не могу его оставить, несмотря на
крайний упадок сил, ибо не вижу рук, в которые мог бы
передать дело, на котором можно наделать много зла.
Знаю, что Вы не разделяете моего взгляда, но утешаю
себя уверенностью, что Вы знаете, что не личные побуж-
дения задерживают меня на службе, а желание хоть
чем-нибудь быть полезным» 5\
В октябре 1895 г. А. Кони писал Льву Николаевичу
о загруженности работой и опять-таки о плохом состоя-
нии здоровья. «Здоровье уходит быстро,— отмечал он с
грустью,— а хочется еще многое сказать и сделать в
нашей, хотя и узкой, но влияющей на жизнь народа сфе-
ре. А рядом идет большая работа — новые Судебные
уставы и новое Уложение — и полны руки дел, в кото-
рых наши судьи так часто из „слуг правосудия44 стремят-
ся обратиться в „лакеев правосудия44. Подчас просто не
знаешь, где взять времени и сил. В такие минуты так
хотелось бы видеть Вас, пожать Вашу руку и „дезинфек-
тировать44 душу в общении с Вами» 54.
В канун семидесятилетия Л. Толстого А. Кони пишет
его дочери Татьяне и просит передать поклон Льву
Николаевичу и уверяет ее, что будет в этот день думать
о нем. И уже после юбилея, 16 сентября 1898 г., он
пишет Толстому: «Можно лишь молить бога, чтобы он
продлил Вашу жизнь ради всех, кому дорого искание
правды в жизни, кто испытал то, что Пушкин называет
„роптаньем вечным души...". Можно не во всем согла-
шаться с Вами, можно не иметь сил или способов под-
няться до Вас, но важно, но живительно знать, что Вы
есть, что Вы существуете между нас... как живой выра-
зитель чистых, свободных и возвышенных дел, как нрав-
ственный судья движений человеческой мысли и совести,
как человек, относительно которого у многих и многих
в минуты колебаний и малодушных сомнений, когда их
грозит облепить житейская грязь, настойчиво и спаса-
тельно восстает в душе неотступный вопрос: „А что ска-
жет на это Л. Н.; а как отнесется он к этому?4*» ".
В конце 1900 г. А. Кони сообщал Л. Толстому, что
решился читать лекции о судейской нравственности
»3 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 8, с. 129.
54 Там же, с. 130.
55 Там же, с. 143,
170

«в здешнем Университете и приучить путем своих вы-
страданных воспоминаниЁ и опыта своих слушателей
видеть в подсудимом человека, а не материал для опытов
красноречия, для наживы и для подъема на службе.
Жить осталось немного, и мне кажется, что такое упот-
ребление этих лет может не быть бесплодным» 5в. Одна-
ко правительство запретило А. Кони чтение этих лекций
в Петербургском университете. Этим добрым устремле-
ниям Анатолия Федоровича суждено было сбыться лишь
после Октябрьской революции, когда он с успехом читал
курсы лекций по судебной этике.
Л. Толстой внимательно следил за литературной
деятельностью А. Кони и, когда в «Вестнике Европы»
в 1908 г. были опубликованы «Отрывки из воспомина-
ний» о Тургеневе, Достоевском, Некрасове, Апухтине и
Писемском, написал своей жене (16 мая 1908 г.), нахо-
дившейся в то время в Петербурге: «Скажи Кони, что
мне очень понравились его воспоминания, особенно рас-
сказ о Писемском» 5\ И, конечно, такая оценка Л. Тол-
стого обрадовала Анатолия Федоровича. В это же время
А. Кони пишет Л. Толстому, что готовит к изданию
свои воспоминания о посещении Ясной Поляны в 1887 г.
и уже выступает с ними публично. В 1905 г. вышло
четвертое издание книги «Судебные речи», в которое
А. Кони включил ряд положений из своих работ о вра-
чебной тайне. Посылая книгу Л. Толстому, он заметил:
«У нас в последнее время на смену прежнего лицемерия
и рабьих слов хлынула такая масса лжи и проявилась
такая двойная нравственность, что, пожалуй, это не луч-
ше прежнего. Я всегда вспоминаю надпись на ратуше в
Лугано: „Что значат законы без нравственности и нрав-
ственность без веры?"» 58.
Во многих письмах А. Кони к «великому старцу» со-
держатся пространные ответы на вопросы Льва Николае-
вича о том, что сделано по различного рода его просьбам,
главным образом по судебным делам. По просьбам писа-
теля Анатолий Федорович старался принимать все воз-
можные меры и, как правило, информировал его об этом.
Так, в письме от 20 декабря 1900 г. Толстой просил Кони
оказать содействие крестьянину Антипину, сектанту,
5в Там же, с. 167—168.
57 Толстой Л. Я. Полн. собр. соч. М.: Гослитиздат, 1949, т. 84,
с. 383.
•» Кони А. Ф. Собр. соч., т. 8, с. 227. .
171

осужденному к ссылке за резкие выражения во время
споров с миссионерами. Толстой писал: «Он очень мало
располагает к себе, но жалко, что его гонят». В ответ на
просьбу Анатолий Федорович пишет: «...я перешел из
уголовного кассационного департамента в Общее собра-
ние и могу лишь просить по делу о несчастном... В по-
следнее время, даже и участвуя в заседаниях по этим
делам, я оставался почти постоянно в одиночестве или
скудном меньшинстве» 59.
На письмо Л. Толстого по поводу дела крестьянина
Ерасова, осужденного за богохульство, А. Кони отвечал
5 апреля 1900 г.: «Ничего нельзя было сделать. Чаще и
чаще приходится мне терпеть поражение по такого рода
делам. Иногда приходишь домой из заседания совсем с
измученным сердцем,— и редки случаи радости по пово-
ду спасения какого-нибудь несчастливца. На днях, впро-
чем, удалось мне добиться кассации двух возмутитель-
ных дел» в0.
26 октября 1909 г. Л. Толстой как бы подвел итог
своих дружеских отношений с А. Кони, сказав в своем
письме: «Всегда с любовью вспоминаю о Вас и горюю,
что, по всей вероятности, никогда уже не придется по
душе побеседовать с Вами, чего очень бы желал» в|„
Ответ на это письмо последовал 2 ноября 1909 г.: «Я со-
бирался в Москву... и лелеял мечту проехать в Ясную
Поляну для „дезинфекции души", но масса дела... и силь-
ное нездоровье воспрепятствовали мне» в2. Это были по-
следние письма друзей...
В память о встречах и дружбе с великим писателем
А. Ф. Кони создал одно из своих лучших произведе-
ний — «Лев Николаевич Толстой». В нем тонко и умело
прослеживаются мировоззрение Толстого, его характер,
склонности, отношение к различным проблемам, волно-
вавшим общество того времени.
В 1905 г. М. Горький в своих «Заметках о мещан-
стве» подверг критике Л. Толстого, особенно за его при-
зыв «Не противьтесь злу! Терпите!»63. Не упоминая
59 Там же, с. 167.
60 Там же, с. 163.
в1 Толстой Л. Я. Поли. собр. соч. М.: Гослитиздат, 1955, т. 80,
с. 158.
«2 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 8, с. 263.
вз См.: Горький М. Заметки о мещанстве.— В кн.: Горький М,
Литературно-критические статьи. М., 1937, с. 3—5,
172

имени Горького, Кони встал на защиту Льва Николаеви-
ча. «Некоторые из людей противоположного лагеря,—
писал он,— относятся к Толстому свысока, провозглашая
его носителем „мещанских" идеалов, ввиду того что во
главу угла всех дел человеческих он ставит нравствен-
ные требования, столь стеснительные для многих, кото-
рые в изменении политических форм без всякого парал-
лельного улучшения и углубления морали видят панацею
от всех зол. Вращаясь в своем узком кругозоре, они
забывают при этом, что даже наиболее радикальная по-
литико-экономическая мера, рекомендуемая ими,— нацио-
нализация земли — в сущности указана и разъяснена у
нас Толстым, но с одной чрезвычайно важною прибав-
кою, а именно: без насилия...» 64.
Но А. Копи не отрицал неизбежности изменения по-
литических форм. «Самодержавие рухнет,— писал он,—
в один прекрасный день, как глиняная статуя, и все, что
говорится и пишется об отношении к нему парода, как
к чему-то священному, не что иное, как сказки...» вб
Анатолий Федорович пережил многих своих друзей-
литераторов и после их смерти решительно выступал в
их защиту от необоснованных нападок. Когда в 1924 г.
Ленинградская публичная библиотека обнародовала хра-
нившуюся в архиве рукопись И. А. Гончарова «Необык-
новенная история», в которой знаменитый писатель
пытался обосновать свою ни на чем не основанную уве-
ренность в том, что Тургенев будто бы позаимствовал у
него многие образы для своей книги «Дворянское гнездо»,
Кони опроверг такое утверждение. Не мог он пройти
мимо и попыток очернить вдову Л. Н. Толстого. Он ре-
шительно поддержал статью М. Горького, взявшего под
защиту Софью Андреевну Толстую. «Я в совершенном
восторге от его статьи»,— гозорил А. Конивв.
84 Кони Л. Ф. Собр. соч., т. 6, с. 501.
85 Там же, с. 474.
66 В 1922 г. весьма близкий к Л. Н. Толстому В. Г. Чертков
издал книгу «Уход Толстого». В ответ иа это Горький опуб-
ликовал в 1924 г. статью «О С. А. Толстой», в которой книга
Черткова была подвергнута резкой критике и осуждению.
«...Прямая и единственная цель этого сочинения,— писал
М. Горький,— опорочить умершую Софью Андреевну Толстую»
(Горький М. Литературно-критические статьи, с. 257—269). По-
зицию М. Горького поддержал А. Ф. Кони.
173

А. Ф. Кони и Ф. М. Достоевский
К Федору Михайловичу Достоевскому у Анатолия Федо-
ровича Кони было особое отношение: он испытывал чув-
ство высокого уважения к крупному писателю, прекрасно
понимавшему тот мир, ту атмосферу, в которых работал
Кони. Появление первых произведений Ф. Достоевского
как раз совпало с тем временем, когда А. Кони закан-
чивал Московский университет и начинал работать в
судебных органах, специализируясь в области уголовного
права и процесса. С большим уважением отзывался Кони
об одном из ранних произведений Ф. Достоевского —
о «Преступлении и наказании». От поэта Майкова,
близкого друга Достоевского, Кони узнал о появлении
этого произведенияв7. Майков сначала прочел вслух
Кони знаменитый рассказ Мармеладова в питейном за-
ведении, а затем отдал ему на несколько дней и саму
книгу. «До сих пор по прошествии стольких лет,— писал
впоследствии А. Ф. Кони,— при воспоминании о первом
знакомстве с этим произведением оживает во мне испы-
танное тогда и ничем не затемненное и не измененное
чувство восторженного умиления, вынесенного из знаком-
ства с этой трогательной вещью. Великий художник с
первых слов захватывает в ней своего читателя, затем
ведет его по ступеням всякого рода падений и, заставив
его перестрадать их в душе, мирит его в конце концов
с падшими, в которых сквозь преходящую оболочку по-
рочного, преступного человека сквозят нарисованные с
любовью и горячей верой вечные черты несчастного
брата. Созданные Достоевским в этом романе образы не
умрут не только по художественной силе изображения,
но и как пример удивительного умения находить
«душу живу» под самой грубой, мрачной, обезображен-
ной формой и, раскрыв ее, с состраданием и трепетом
показывать в ней то тихо тлеющую, то распространяю-
щую яркий, примиряющий свет искру божию»в8.
Ф. М. Достоевский поставил в этом произведении имен-
но те вопросы, которые особенно волновали будущего
юриста. Немалое значение имело и то, что Достоевский
был необычайно чуток к вопросам современности, чая-
ниям людей, «одержимым тоской по текущему», а роман
67 Впервые это произведение было опубликовано в журнале «Рус-
ский вестник» за 1866 г.
88 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 6, с. 431.
174

«Преступление и наказание», как и все его произведе-
ния, был насыщен идеями, «носившимися в воздухе».
Изучая творения Ф. М. Достоевского, А. Ф. Кони при-
ходит к выводу, что писатель глубиной своего анализа
заставил вести речь о живом содержании преступления —
не об отвлеченном понятии о нарушении норм, а о кон-
кретном, осязаемом явлении. Отталкиваясь от концеп-
ции Достоевского, Кони обращает внимание на то, что
совокупность явлений, порождающих преступление, и та
внутренняя борьба, которая должна происходить в чело-
веке между волей и страстью, совестью и влечением,
прежде чем он решается на роковой шаг, обычно усколь-
зают от теории. Она может наметить лишь стадии в раз-
витии преступления, определить его путь — приготовле-
ние, покушение, совершение и т. д., но она, по мнению
А. Кони, не в силах развернуть перед нами картину
внутренней движущей силы преступления и того сцепле-
ния нравственных частиц, в которых эта сила встречает
противодействие. Вопрос «о внутреннем содержании пре-
ступления», о том, каким образом порочная наклонность
человека, ложная идея или страсть победили и страх на-
казания, и привычку подчиняться условиям обществен-
ного быта, должен входить в круг интересов теории пра-
ва, которая, по мысли Кони, должна помочь юристу в
разрешении этих сложных вопросовв9. Произведения
Ф. Достоевского, полагал Кони, дают канву к выяснению
вопроса о сущности преступления и наказания.
А. Ф. Кони, говорил о колоссальном влияпии на все
проблемы, связанные с преступлением, прежде всего
таких произведений писателя, как «Записки из Мертво-
го дома» и «Преступление и наказание».
В первой половине 70-х годов Ф, М. Достоевский был
привлечен к судебной ответственности за опубликование
в газете «Гражданин» от 29 января 1873 г. без предвари-
тельного разрешения министра императорского двора
заметки В. Мещерского «Киргизские депутаты в С.-Пе-
тербурге». Он был в то время редактором этой газеты.
В заметке же были приведены слова Александра II, на
что полагалась санкция министра двора. Суд приговорил
Достоевского к штрафу в 25 руб. и двум дням ареста
с содержанием на гауптвахте.
Когда приговор вошел в законную силу и был обра-
69 См.: Там же, с. 407.
175

щен к А. Ф. Кони как прокурору окружного суда для
исполнения, т. е. для отдачи градоначальнику распоря-
жения о заключении Ф. М. Достоевского под стражу,
ему стало известно о крайне затруднительном положе-
нии Достоевского, связанном с лечением и другими об-
стоятельствами личного характера. Об этом сообщила
ему в письме сестра его друга Куликова. Кони ответил
на ее письмо и просил передать Федору Михайловичу,
что приговор будет обращен к исполнению лишь тогда,
когда он сам найдет это удобным.
В феврале 1873 г. А. Ф. Кони получил от Ф. М. До-
стоевского письмо такого содержания: «Милостивый
государь Анатолий Федорович, позвольте поблагодарить
Вас, во-первых, за отмену распоряжения о моем аресте и,
во-вторых, за добрые обо мне слова в письме Вашем к
многоуважаемой и добрейшей госпоже К.». Вслед за этим
Достоевский посетил Кони, и у них состоялась беседа.
Достоевский интересовался работой суда присяжных и
той разницей, которая существовала в оценке преступ-
ления со стороны городских и уездных присяжных.
А. Ф. Кони вспоминал впоследствии, что Ф. Достоев-
ский подарил ем> долгую беседу. Вскоре и Кони посетил
Достоевского на его квартире и увидел, в какой скром-
ной, если не сказать бедной, обстановке жил и творил
человек такого поразительного по широте и глубине та-
ланта. В конце марта 1873 г. Достоевский уведомил
Кони, что готов быть лишенным свободы согласно при-
говору. В одном из писем Кони Достоевскому есть такие
строчки: _ «...глубокоуважаемый Федор Михайлович...
буду ждать Вас весь вечер и сочту за особую честь по-
сещение человека, которому так много обязан в своем
нравственном развитии» 70.
По просьбе Достоевского Кони в 1875 г. организовал
его поездку в колонию для малолетних преступников на
Охте. 26 декабря 1875 г. Кони пишет записку Достоев-
скому: «Я говорил о Вашем желании посетить колонию»
малолетних преступников Председателю общества коло-
нии сенатору Ковалевскому. Он приглашает Вас завтра,
в 10 часов утра, заехать ко мне, он приедет тоже и,
забрав нас, отвезет в колонию» 71. 27 декабря они весь
день провели в колонии. Федор Михайлович прислупш-
70 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 8, с, 38,
71 Там же, с, 38—39,
176

вался ко всему, задавал вопросы о деталях быта в коло-
нии. В одной из больших комнат он собрал вокруг себя
колонистов и стал беседовать с ними, сам расспрашивал
их и давал им ответы на разнообразные вопросы. Достоев-
ский произвел сильное впечатление на всех, кто был на
этой встрече. Молодые люди увидели в нем нравственно-
го учителя, они долго не отпускали его. В 1876 г.
Достоевский вновь посетил Кони и просил его о спасе-
нии ребенка осужденной и погибшей матери. А. Ф. Кони
вступился за ребенка, и помощь была оказана.
Последний раз А. Ф. Кони виделся с Ф. М. Достоев-
ским в июне 1880 г. в Москве, на торжествах, посвящен-
ных открытию памятника А. С. Пушкину. Он слушал
блестящую речь Ф. М. Достоевского и записал свои впе-
чатления так: «На эстраде он вырос, гордо поднял голо-
ву, его глаза на бледном от волнения лице заблистали,
голос окреп и зазвучал с особой силой, а жест стал энер-
гическим и повелительным» 72. С самого начала речи он
овладел аудиторией и держал ее в напряжении. Его речь
очень часто прерывалась бурными аплодисментами и за-
кончилась всеобщим ликованием. После Достоевского
должен был выступать Аксаков, но он вышел на трибуну
и, назвав только что слышанную речь «событием», за-
явил, что не в состоянии говорить после Федора Михай-
ловича. Кони подчеркивал, что «речь Достоевского в чте-
нии не производит и десятой доли того впечатления, ко-
торое она вызвала при произнесении» 73.
А. Ф. Кони был не только почитателем таланта
Ф. М. Достоевского и судебным деятелем, разделявшим
его концепцию преступления и наказания и его нрав-
ственные взгляды, он был и прекрасным пропаганди-
стом творческого наследия писателя. Достоевский умер
29 января 1881 г., а 2 февраля того же года, т. е. через
несколько дней после его смерти, Кони выступил с докла-
дом на общем собрании Юридического общества при
Петербургском университете «Достоевский как кримина-
лист» и. В 1908 г. вышла в свет другая работа
72 Там же, т. 6, с. 439.
78 Там же.
74 В феврале 1881 г. этот доклад был опубликован в «Неделе».
В дальнейшем эта работа включалась в книги А. Кони «За
последние годы» (1893 г.), «Очерки и воспоминания» (1906 г.),
«На жизненном пути» (1923 г.). Это произведение дополнялось
и уточнялось и получило наименование «Федор Михайлович
Достоевский».
1/,7 В. И. Смолярчук
177

А. Ф. Кони, названная «Ф. М. Достоевский», а в
1922 г.— статья «Еще о Достоевском». Эти произведения
Кони, на наш взгляд, и сейчас являются наиболее об-
стоятельными работами о Достоевском. В них дан под-
робный анализ творчества Ф. Достоевского с точки зре-
ния юриста, а также подмечены наиболее характерные
черты его образа как писателя и человека.
Свой доклад о Ф. М. Достоевском в зале собрания
Юридического общества А. Ф. Кони начал таким обра-
щением: «Я не опасаюсь, что меня спросят: „Какое от-
ношение может иметь Федор Михайлович Достоевский
к собранию юристов?44 — и не думаю, поэтому, что слово
мое будет сочтено неуместным... Слово о великом худож-
нике, который умел властно и глубоко затрагивать за-
таенные и нередко подолгу молчаливые струны сердца,
не может быть неуместным в среде деятелей, посвятив-
ших себя изучению норм, отражающих на себе душев-
ную потребность людей в справедливости и искание наи-
лучшего ее осуществления» 75
Кони характеризовал Достоевского как человека, под-
ходившего к вопросам, составляющим юридическую спе-
циальность, со своей оригинальной художественно-психо-
логической стороны. Детально прослеживает он мысли
Достоевского о живом содержании преступления; о нака-
зании в том виде, в каком оно существует в действитель-
ности; о преступном деянии не как внешнем факте толь-
ко, но и как душевном проявлении его и т. д. и т. п.
Давая анализ «Преступления и наказания», А. Ф. Кони
говорит о том, что в этом произведении «затронуты все
или почти все вопросы уголовного исследования. И как
вдумчиво и всесторонне затронуты! Вы имеете в нем пол-
ную картину внутреннего развития преступления, слож-
ного по замыслу, страшного по выполнению,— от самого
зарождения мысли о нем до пролития крови, которым
заключился ее роковой рост» 7в.
Далее А. Ф. Кони привлекает внимание к тому, что
у Ф. М. Достоевского в этом произведении везде «мысль
о преступлении, как зерно, тесно связана с почвою, на
которую падает. Она не развивается сама из себя... она
везде находит приготовленную жизнью почву... Эта жив-
тв Кони А. Ф. Собр. соч., т. 6, с. 406.
т§ Там же, с. 41а
17*

ценная связь проходит через весь роман и придает ему
такую поразительную правдивость» 77.
Кони обращает внимание своих коллег на то, что
«способы исследования истины в уголовном деле, приемы
отыскания и оценки фактов, из которых слагается вер-
ная картина, которыми освещается та или другая сторо-
на дела,— все это затронуто Достоевским с глубоким
пониманием и прочным знанием»78. Говоря о психоло-
гических приемах исследования преступления, Кони под-
мечает: «...Достоевский устами своего следователя осте*
регает и от злоупотребления ими. Психология „о двух
концах" — это оружие острое и опасное, для него нужна
прочная рукоять, нужна „черточка44, хоть „самая махонь-
кая44, хоть одна, но только такая, „чтобы уж этак руками
взять можно, чтобы уже вещь была, а не то, что одна
эта психология44... Драгоценное правило, живучее и нуж-
ное и теперь для судебных деятелей, чтобы напомнить
им о фактической точке опоры, неизбежной для того,
чтобы психологические построения их были орудием
правосудия, а не проявлением лишь находчивого ума,
работающего над живой душой» 78а.
Значительное место в произведениях о Достоевском
Кони отводит анализу таких важных элементов в деле
изучения преступления, как различные типические болез-
ненные состояния. «Закон,— говорит он,— ставит твер-
дые рамки для оценки их состояния но юрист не может
закрывать глаза на влияние этого состояния, как на
приемы исследования, так и на его конечные результа-
ты» 79. Он называет три рода больных, которые встре-
чаются в судебной практике: больные волею — это чаще
всего горькие пьяницы, жертвы горя, топимого в вине;
больные рассудком — душевнобольные и «больные... от
неудовлетворенного духовного голода». Его тревожила
мысль о возможности осуждения душевнобольного чело-
века 80.
В годы Советской власти А. Ф. Кони часто выступал
с публичными лекциями о Достоевском и его творчестве.
Причем, о каких бы сторонах Ф. Достоевского он ни
77 Там же, с. 410—411.
78 Там же, с. 414.
78а Там же, с. 415.
70 Там же, с. 416,
" Там же,
7* 179

говорил, он неизменно проводил мысль о том, чти это был
заступник за «униженных и оскорбленных».
После смерти Достоевского Кони поддерживал тесные
связи с его семьей, оказывал содействие его жене
А. Г. Достоевской в издании произведений писателя8|.
В одном из писем А. Достоевской Кони, отвечая на ее
запрос о разделе наследства между нею и ее детьми
(сыном и дочерью), высказал поучительную мысль, пе
потерявшую своего значения и в наши дни: «Когда
видишь в жизни, какое иногда употребление по легко-
мыслию, доверчивости или слепой любви получают на-
следственные средства, право, думаешь, что некоторое
уменьшение размера этих средств, особливо для обще-
полезного дела, и нравственно и очень часто полезно.
Я прошел тяжелую школу жизни и знаю, что значит от-
сутствие средств, по личному опыту, и тем не менее,
уверяю Вас, что, имей я средства и любимого сына,
я бы оставил ему лишь малую их часть, отдав остальное
на общеполезное дело. Средства хороши лишь как под-
спорье для самостоятельности в трудных обстоятельствах
жизни, когда между голосом совести и голосом мамоны
наступает разлад. Но опыт показывает безусловно, что
таким средством для самостоятельности деньги являются
лишь тогда, когда приобретены личным трудом»82. Это
нравственное напутствие звучит как совет, наставление
доброго и умного друга, глубоко проникшего в тайны
человеческой души.
Во многих других очерках и научно-юридических ис-
следованиях А. Ф. Кони говорится о Ф. М. Достоевском.
И заслуга Кони состоит прежде всего в том, что он был
страстным пропагандистом творчества Достоевского.
Он первый среди юристов провел прекрасный правовой
анализ его важнейших произведений, показав неоцени-
мое значение содержащегося в них социально-психологи-
ческого анализа жизни во всем ее многообразии.
А. Ф. Кони и Максим Горький
С Алексеем Максимовичем Горьким Анатолий Федорович
Кони познакомился у себя на квартире в Петербурге
осенью 1899 г Инициатива встречи исходила от Горько-
81 См.: Кони А. Ф. Собр. соч., т. 8, с. 114.
82 Там же, с. 112.
180

го, посредническую миссию ь ее организации взял на
себя писатель Федор Дмитриевич Батюшков.
М. Горький, живший в то время в Нижнем Новгоро-
де, выступил в поддержку студенческих волнений, кото-
рые к середине 1899 г. охватили всю страну. Чтобы пре-
сечь студенческие забастовки, протесты и демонстрации,
царское правительство поддержало предложение обер-
прокурора Синода К. П. Победоносцева и ввело «Времен-
ные правила 29 июля 1899 г. об отбывании воинской
повинности воспитанниками высших учебных заведений,
удаляемых из сих заведений за учинение скопом беспо-
рядков» 83. На основании этих правил тысячи студентов
отправлялись в армию, и, таким образом, русская интел-
лигенция лишалась части молодежи, активно выражав-
шей свое недовольство полицейским режимом самодер-
жавия.
Передовая молодежь зачитывалась книгой Н. Г. Черны-
шевского «Что делать?», жадно тянулась к произведениям
М. Горького — огромной популярностью пользовались
его «Песня о Соколе», «Песня о Буревестнике» и др.
Студенчество в своей борьбе тереходило от целей акаде-
мических к целям политическим84 В. И. Ленин писал
в январе 1901 г.: «... в газетах опубликовано правитель-
ственное сообщение от министерства народного просве-
щения об отдаче в солдаты 183-х студентов киевского
университета „за учинение скопом беспорядков4'. Времен-
ные правила 29-го июля 1899 г.— эта угроза студенче-
ству и обществу — приводятся в исполнение... Летом —
общестуденческий съезд в Одессе с программой органи-
зовать все русское студенчество для выражения всякого
рода протестов по поводу явлений академической, обще-
ственной и политической жизни. За эти преступные по-
литические цели все студенты-делегаты были арестованы,
документы отобраны. Но брожение не утихает, а растет
и настойчиво обнаруживается во многих высших учеб-
ных заведениях. Студенты хотят свободно и самостоя-
тельно обсуждать и ведать свои общие дела» 85. По всей
стране развернулось движение студенчества с требова-
нием отмены «Временных правил» «Но ответить прави-
тельству обязано не одно студенчество,— писал далее
83 Правительственный вестник, 1399, № 165, 31 дек.
84 См/ Гусятников П. С. Революционное студенческое движение
в России. 1899—1907. М.: Мысль, 1971, с. 13—25.
85 Ленин В. Я. Поли. собр. соч., т. 4, с. 391.
181

В. И. Ленин.— Правительство само позаботилось сделать
из этого происшествия нечто гораздо большее, чем чисто
студенческую историю. Правительство обращается к
общественному мнению, точно хвастаясь энергичностью
своей расправы, точно издеваясь над всеми освободитель-
ными стремлениями И все сознательные элементы во
всех слоях народа обязаны ответить на этот вызов, если
они не хотят пасть до положения безгласных, молча
переносящих оскорбления рабов» 8в.
Почти одновременно М. Горький с той же страстью
призывал бороться против «идиотских мер обожравших-
ся властью прохвостов» и сам активно участвовал в этой
борьбе87. Он посещал многочисленные студенческие
собрания, обращался к различным деятелям культуры с
просьбой помочь студентам, организовывал публичные
лекции в их пользу. Горький лично участвовал в демон-
страциях протеста против «Временных правил», подписы-
вал петиции. В письме к Н. Д. Телешову он писал:
«Милый, хороший человек! Надо заступиться за киев-
ских студентов. Надо сочинить петицию об отмене
„Временных правил". Умоляю: хлопочите. Некоторые
города уже начали» 88. И Телешов энергично включается
в эту работу. При активной помощи Горького в Нижнем
Новгороде 25 ноября 1899 г. была организована публич-
ная лекция «отца русской физиологии» И. М. Сеченова
«О двух законах, которыми управляется и органическая
и неорганическая природа нашей планеты,—сохранения
вещества и сохранения энергии». Она привлекла большое
количество слушателей, и о ней 27 ноября писала газе-
та «Нижегородский листок». От этой лекции в кассу
«общества поощрения высшего образования» поступило
700 руб. М. Горький был убежден, что с не меньшим
успехом могли бы пройти в Нижнем Новгороде и лекции
А. Ф. Кони, крупнейшего прогрессивного судебного дея-
теля второй половины XIX в. После процесса Веры
Засулич публичные выступления А. Ф..Кони на литера-
турные и судебные темы привлекали много народа.
Ф. Д. Батюшков понимал, что Горький и Кони — это
совершенно различные люди по своим социальным взгля-
дам, отношению к революционному движению в Рос-
86 Там же, с. 395.
87 См.: Горький М. Материалы и исследования. М.; Л., 1936, т, 2,
С* ««/1Л
88 Там же.
182

сии. Горький — пролетарский писатель, Кони — сенатор.
Предварительно, в октябре 1899 г., Батюшков получил
согласие Кони на встречу с Горьким. 13 октября 1899 г.
Батюшков писал Кони: «Пользуясь Вашим любезным
разрешением, буду у Вас эавтра (четверг) с Горьким
в указанные Вами часы, т. е. между 4—5. Настоящее
имя Горького — Алексей Максимович Пешков. Ему будет
истинным удовольствием и честью провести полчаса вре-
мени в беседе с одним из замечательнейших „борцов
добра" всепобеждающим словом в наши дни. Внешние
овации, устраиваемые Пешкову, мало его трогают: он че-
ловек „внутренний" из „алчущих и жаждущих", под своей
оболочкой вчерашнего босяка, которая Вас, как умеюще-
го проникать в сущность человека независимо от „показ-
ной" образованности, едва ли смутит Но сам он несколько
смущается ею или вернее просто конфузится, не зная,
как и что „полагается делать" в непривычной для него
обстановке. Впрочем, смущение его быстро проходит по-
тому, что он человек очень искренний Благодаря Вас за
данное разрешение, прошу Вас принять уверения в глу-
боком к Вам уважении и преданности. Ф. Батюшков» 89.
Казалось бы, что этого было вполне достаточно для
подготовки встречи, тем более что А Ф. Кони вниматель-
но следил за развитием русской литературы, не меньше,
чем за развитием уголовного законодательства, и знал
произведения М. Горького и их оценку критикой. Тем не
менее Ф. Д. Батюшков делает к письму приписку:
«Недавно кто-то.из знакомых Горького напечатал в жур-
нале „Семья" отрывки из его писем автобиографического
характера, и Пешков остался недоволен такой нескром-
ностью». Батюшков, кроме того, обращал внимание
А. Ф. Кони на «сведения любопытные», относящиеся к
биографии М. Горького: с 15 лет Горький, оказывается,
был сиротой — «мальчиком» в услужении у сапожника,
поваренком на пароходной кухне, потом поступил в крен-
дельное заведение. Когда пришло стремление учиться,
он все же не попал ни в какую школу Своим первым
«учителем» он называет -юлдэта Смурого, вторым —
адвоката «Панина (в Нижнем) к которому он поступил
письмоводителем. Потом »н скитался по России —
от Вятки до Дуная и Кавказа Затем в даровитом
юноше принял участие какой-то неизвестный человек
89 См.: Горький М. Материалы и исследования, т. 2, с. 293—294.
183

(А. М. Калюжный), и, наконец, в 1893—1894 гг. М. Горь-
кий познакомился в Нижнем с В. Г, Короленко, которо-
му обязан тем, что попал в большую литературу. Далее
Батюшков пишет, что первый крупный рассказ Горько-
го — «Челкаш» был напечатан в «Русском богатстве»,
что три года назад он женился на гимназистке из Сама-
ры и имеет сына, и «в 30 с небольшим лет после всех
перенесенных мытарств стал неожиданно для себя „зна-
менитостью"» 90.
Итак, встреча Кони с Горьким состоялась в Петер-
бурге 14 октября 1899 г. на квартире А. Ф. Кони.
По словам Батюшкова, Максим Горький остался «в пол-
ном восхищении от беседы с А. Кони». Вскоре Батюшков
пытается организовать вторую встречу Кони с Горьким,
на этот раз для чтепия Горьким своего рассказа о моло-
дой девушке (письмо Ф. Батюшкова к А. Кони от
18 октября 1899 г.). Не сохранилось сведений о второй
встрече Кони с Горьким; скорее всего, она не состоялась.
Из писем к А. Ф Кони видпо, что М. Горький высоко
ценил его. В ноябре 1899 г. Горький писал: «Позволяю
себе обратиться к Вам с большой и важной для нас,
нижегородцев, просьбой... не приедете ли Вы в Нижний
почитать о Гаазе... О Гаазе нужно читать всюду, о нем
всем нужно знать, ибо это более святой, чем Феодосии
Черниговский. ...Я давно Вас знаю, читал Вас и всегда
удивлялся Вам, слушая рассказы о Вас. От всего сердца
желаю Вам здоровья и бодрости духа. Благодарю за то,
что Вы дали мне возможность увидеть Вас. Очень прошу,
Анатолий Федорович,— буде есть у Вас возможность —
приезжайте! Как это хорошо будет для всех нас!» 91.
В двух опубликованных письмах А. Ф. Кони к
А. М. Горькому (ноябрь 1899 г и февраль 1900 г.) речь
идет о невозможности прочтения такой лекции. В первом
письме Кони писал: «Нездооовье, продолжавшееся целую
неделю, лишило меня возможности тотчас отвечать Вам
на Ваше дорогое для меня письмо за которое, прежде
всего, сердечно благодарю Вас, так как вижу в Ваших
словах одну из наиболее действительных наград за пере-
житые и переживаемые тяжелые минуты в общественно-
служительной среде города, где, по выражению одного
немца, „улицы постоянно мокры, а сердца постоянно
90 Там же.
94 Там ше, с, 300—301.
184

сухи...44. Ваши слова мне дороги потому, что исходят от
человека, искрящегося талантом и светом, произведения
которого содержат в себе незабываемые страницы глуби-
ною проникновения в таковые столкновения души „алчу-
щей и жаждущей правды44 с бездушными, исполненными
лжи, условностями жизни...» 92. Кони писал А. М. Горь-
кому 11 февраля 1900 г.: «Глубокоуважаемый Алексей
Максимович! Несмотря на искреннее мое желание быть
полезным Нижегородскому обществу поощрения высшего
образования, я с прискорбием вижу, что мне не удастся
приехать к Вам весною» 93.
В комментарии В. Голубева к переписке Горького и
Кони названа и другая, на наш взгляд, заслуживающая
внимания причина, по которой Кони не приехал в Ниж-
ний Новгород: «...вероятнее всего, причина скрывалась
в слишком обнаженной и ясной цели лекции: ведь
М. Горький прямо указал, что кассу общества истощили
студенческие волнения. А. Кони уклонился от чтения
лекции, ибо служить революции в. какой бы то ни было
форме не входило в его задачу. Наконец, поездка в
Н. Новгород к поднадзорному М. Горькому означала
демонстрацию против режима, которому А. Кони продол-
жал все-таки служить. А между тем крупнейшнй дея-
тель русского суда и либеральной общественности тог-
дашней России мог бы оказать неоценимую услугу всег-
да поднадзорному и преследуемому писателю» 94.
В феврале 1902 г. М. Горький был избран почетным
академиком императорской Академии наук по разряду
изящной словесности, но вскоре было объявлено распо-
ряжение Николая II о признании этого избрания недей-
ствительным ввиду политической неблагонадежности
писателя95. В ответ на эту царскую акцию А. П. Чехов
и В. Г. Короленко сложили с себя звания почетных
академиков. А. Ф. Кони, как известно, был избран почет-
ным академиком вместе с ними, но не предпринял по-
добных мер. Исследователи обратили внимание и па то,
что А. Ф. Кони не участвовал в избрании М. Горького
92 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 8, с. 155.
93 Там же. с. 159.
04 См.: Горький М. Материалы и исследования, т. 2, с. 297.
05 На решении об избрании М. Горького почетным академиком
Николай II наложил такую резолюцию: «Более чем оригиналь-
но». Академия наук расценила эту резолюцию как отмену со-
стоявшегося избрания.
8 В. И, Смолярчук
185

почетным академиком, но был обеспокоен сохранением
«престижа императорской академии после отмены выбо-
ров». В. Голубев заметил, что в письмах Кони к А. Шах-
матову в связи с так называемым академическим инци-
дентом 1902 г. чувствовалась определенная насторо-
женность.
В основе отношения Кони к Горькому, конечно, лежа-
ло их различное мировоззрение. Кони видел в М. Горь-
ком человека, «искрящегося талантом». Однако В. Голу-
бев приходит к выводу, ссылаясь на работу А. Ф. Кони
«Задачи трудовой помощи» (1897 г.), что Кони «в силу
ограниченности своего литературного гуманистического ми-
ровоззрения мог подойти к оценке этой группы (босяков)
только с точки зрения морально-бытовых норм, которые
прежде всего ему, как судебному следователю, и броси-
лись в глаза. Он совершенно не принимал в расчет тот
факт, что российская действительность ежегодно постав-
ляла миллионы безработных, которые, не находя приме-
нения своим силам, нищенствовали, босячили, декласси-
ровались» 96.
Современники Кони и Горького приходили к выводу,
что Кони с большим интересом и симпатией к его ори-
гинальной личности встретил появление Горького, по
гораздо холоднее отнесся к его творчеству... Его смуща-
ла дерзкая, самодовлеющая декламация горьковских бун-
тарей» 9?. Либеральные идеи Кони в конечном счете
были далеки от стремлений Горького — буревестника
пролетарской революции.
А. Ф. Кони и М. Г. Савина
В артистическом мире Анатолий Федорович Кони был
таким же признанным авторитетом, как и в литератур-
ной среде. В петербургской драме и опере, в Художе-
ственном и Малом театрах Москвы он всегда был желан-
ным гостем. К его голосу прислушивались, дорожили его
мнением. Он был в дружественных отношениях с
К. С. Станиславским, Вл. И. Немировичем-Данченко,
М. Н. Ермоловой, А. И. Сумбатовым-Южиным и многи-
ми другими деятелями русского театра. По рекоменда-
ции Кони Станиславский был избран почетным академи-
Горъкий М. Материалы и исследования, т. 2, с. 298.
См.: Памяти Анатолия Федоровича Кони, с. 67.
186

ком по разряду изящной словесности. Когда прокатилась
волна нападок на первые постановки пьесы А. П. Чехо-
ва «Чайка» в Александрийском театре в 1896 г., Анато-
лий Федорович, побывав на спектакле, решительно вы-
ступил в защиту этой пьесы. Он писал А. П. Чехову:
«„Чайка44 — произведение, выходящее из ряду по своему
замыслу, по новизне мысли, по вдумчивой наблюдатель-
ности над житейскими положениями. Это сама жизнь
на сцене, с ее трагическими союзами, красноречивым
бездушием и молчаливьщи страданиями...»98. Письмо
Кони обрадовало Чехова. Он говорил, что оно на него
подействовало самым решительным образом и что он
верит Копи «больше, чем всем критикам, взятым вмес-
те» ". Известный артист А. Е. Молчанов называл Кони
«красой и гордостью нашей» 10°.
Особенно теплые, дружественные отношения сложи-
лись у Анатолия Федоровича Кони с великой рус-
ской актрисой Марией Гавриловной Савиной (1854—
1915 гг.) — гордостью русской сцены. Как актриса она
шла по стопам таких выдающихся представителей рус-
ского театра, как Щепкин, Мартынов. Одной из ее на-
ставниц была мать Кони И. С. Сандупова-Кони
М. Г. Савина пользовалась всеобщим признанием
любовью и уважением широкой публики. И. С. Тургенев
говорил, что это полная неотразимых черт женщина и
замечательная артистка. И. А. Гончаров называл ее
«нежным ангелом-утешителем и великой актрисою».
Л. Н. Толстой признавался своим домашним: «Она пре-
лестна! Вся насквозь умница». А. П. Чехов, узнав о со-
гласии М. Г. Савиной играть роль Саши в его пьесе
«Иванов», «подгонял под нее эту роль». Это была жен-
щина блестящего таланта, острого и глубокого ума, ред-
кого трудолюбия. Около 40 лет царила она на Петербург-
ской сцепе, поступив в Александрийский театр в 1874 г.
после пятилетнего дебюта па калужской сцене.
А. Ф. Кони познакомился с М. Г. Савиной вскоре пос-
ле его переезда в Петербург. С этого времени между
ними установились теплые, дружеские отношения, длив-
шиеся до конца жизни Марии Гавриловны. А. Ф. Кони
и М. Г. Савина были людьми одной эпохи, они разделя-
98 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 8, с. 136.
99 Чехов А. Я. Поли. собр. соч. и писем М.: Гослитиздат, 1949,
т. 16, с. 388.
100 См.: ЦГИА, ф. 678, он. 1, д. 64, л. д. 1-2.
6* 187

ли одни и те же взгляды на жизнь, литературу, искус-
ство и поэтому были так близки и понятны друг другу.
Кони не пропускал ни одного спектакля с участием
Савиной и своими дружескими советами содействовал
высокому художественному развитию ее таланта. Он вни-
мательно следил за тем, что читала актриса, рекомендо-
вал ей наиболее интересные произведения классиков,
дарил свои книги, которые она с увлечением читала.
Вышедший в свет в 1913 г. второй том своей книги
«На жизненном пути» он подарил Савиной, сопроводив
таким автографом: «Мария Гавриловна Савина на моем
„жизненном пути44 была одною из самых ярких и незаб-
венных „житейских встреч44, доказывающих справедли-
вость слов поэта о том, что „два блага вечны на земле:
природа и искусство44» ш.
В Савиной Анатолий Федорович видел обладательни-
цу ума тонкого и проницательного, способного благодаря
широкому развитию на почве неустанного самообразова-
ния все понимать и перерабатывать, обладательницу об-
разного, красочного и точного слова для выражения
изящной в своем художественном обличий мысли, не
лишенной по временам иронии и затаенной насмешки.
«Все это,— писал А. Ф. Кони,— в соединении с плени-
тельной внешностью и в особенности с удивительными
по живости выражения, блеску и внутреннему огню гла-
зами Савиной заставляло крайне дорожить беседой с
нею и пребыванием в одном с нею обществе, которое
она своим присутствием всегда умела оживлять и под-
нимать от часто пошлой обыденности в область искус-
ства и общих вопросов. К последним она относилась
очень отзывчиво и была в этом отношении выдающимся
деятелем в области общественной благотворительности.
Охотно и широко расходуя свое слабое здоровье и жерт-
вуя скудными часами необходимого отдыха, она постоян-
но участвовала в разных благотворительных чтениях и
концертах, устраивала спектакли в пользу больных арти-
стов или семей умерших, стучалась в двери влиятельных
лиц с просьбами об облегчении участи тех, кого сбили
с пути несчастно сложившиеся условия жизни» 102-
В благотворительной деятельности, так же как и на
сцене, для нее не было предела. При ее самом непосред-
101 См.: М Саяипа и А. Копи: Переписка. 1883—1915. Л.; М., 1938,
с. 112.
102 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 6, с. 352.
188

ствешюм участии были устроены приют для престарелых
артистов в Петербурге и приют для детей артистов.
М. Г. Савина увлекалась произведениями И. С. Тур-
генева; с самим писателем ее связывала необыкновенная
тонкость чувства, страстная любовь к природе, которую
так прекрасно воспевал Тургенев. Она играла роли в его
пьесах «Месяц в деревне» и «Дворянское гнездо».
Их личное знакомство состоялось в Петербурге в марте
1879 г. за три дня до представления первого спектакля
«Месяц в деревне» в Александрийском театре. Иван Сер-
геевич присутствовал на этом спектакле и остался в вос-
торге от игры Марии Гавриловны. Между ними уста-
новились удивительно светлые, радужные отношения.
Вскоре на вечере в пользу «литературного фонда» Турге-
нев и Савина читали диалог графа Любина и Дарьи
Ивановны Ступендьевой из его комедии «Провинциалка».
На этом вечере присутствовал Достоевский, который ска-
зал Савиной: «У Вас каждое слово отточено, как из
слоновой кости... а старичок-то пришепетывает»,— доба-
вил он не без яду 103. (М. Г. Савиной было тогда 25 лет,
а И. С. Тургеневу — 61 год).
После смерти Тургенева и Савиной А. Ф. Кони
способствовал изданию их переписки, которая вышла в
свет под его редакцией и с его вступительной статьей.
Он исходил из того, что «чрезвычайно ценна и интересна
может быть переписка двух лиц между собою» 10\
Не менее интересна переписка А. Ф. Кони и М. Г. Сави-
ной, которая может служить прекрасной характеристикой
этих современников — выдающихся деятелей русской
культуры.
8 сентября 1915 г. М. Г. Савина скончалась.
А. Ф. Кони принял это известие с глубокой скорбью.
«...Скончалась Мария Гавриловна Савина,— писал он.—
Для тех, кто имел счастливую возможность слышать и
созерцать ее игру, любоваться тонкими и нежными от-
тенками ее исполнения и уносить благодаря ей в душе
своей яркий и иногда вполне самобытпый созданный ею
образ,— ее кончина была огромным лишением в области
нравственного и эстетического наслаждения, доставляе-
мого театром» 10\ Далее шел такой вывод: «Савиной
чудилось и виделось давно минувшее время в тех героях,
103 Там же, с. 372.
104 Там же, с. 354.
105 Там же, с. 351.
189

которых она играла на сцене, со всеми своими особенно-
стями, а также необычное по вдумчивости понимание
характерных свойств настоящего, не только не испытан-
ного, но и не виданного ею. Какой бы женский образ
она ни создавала, зрителя всегда поражала бытовая или
историческая жизненность последнего. Ему приходилось
невольно преклониться перед умом, знанием и талантом
артистки...». Воссоздав образ М. Г. Савиной, Анатолий
Федорович Кони оставил потомкам подробную и прекрас-
ную характеристику великой артистки земли русской.
В письмах А. Ф. Кони к М. Г. Савиной содержалось
немало советов, наставлений и предостережений в ее
артистическом труде. Обстановка в императорском теат-
ре оставляла желать лучшего. В одном из писем к
А. Ф. Кони М. Г. Савина писала: «У нас искусства нет.
Есть большие жалования, мелкие самолюбия и интриги
самого жуткого толка» 10в. Личная жизнь артистки была
нелегкой. Когда в 1882 г. Савина вышла замуж, ее муж
настоятельно потребовал, чтобы она ушла из театра.
Анатолий Федорович поддержал актрису в это сложное
для нее время: «Савина не есть только имя личное, это
пмя собирательное, представляющее собою соединение
лучших традиций, приемов и преданий с талантом и
умом. Вы сами по себе — школа — и должны, как солдат,
стоять на бреши, пробитой в искусстве нелепыми пред-
ставителями нелепого барона» 107 (имелся в виду барон
Кистер, заведовавший императорскими театрами).
Савину и Кони сближало также их большое уваже-
ние к И. С. Тургеневу, и любовь к нему и его творче-
ству. Когда 22 августа 1883 г. Тургенев скончался,
Савина и Кони тяжело переживали эту утрату. В дни
траура Кони написал Марии Гавриловне большое письмо:
«Когда умирает Тот, кто нам дорог, кто будил в нас
лучшие стороны души, кто освещал и освящал для нас
многое в жизни, мысль невольно обращается к тем, кто
был ему дорог в свою очередь, кого он любил, кто его
утешал, а подчас вдохновлял. И эти живые свидетели
его чувств, его мысли становятся особенно симпатичны,
особенно любезны сердцу, только что перенесшему утра-
ту... Вы поймете поэтому, почему мне хочется писать к
Савиной, когда душа угнетена мыслью о том, что Тур-
106 М. Савина и А. Кони, с. 16.
107 Копи А. Ф. Собр. соч., т. 8, с. 70.
190

генева нет! Какое жгучее слово: нет! Смешно говорить,
что его нет как писателя, как художника. Он завершил
свою деятельность, он вылил себя из бронзы — и в этом
смысле он бессмертен до тех пор, пока живет русский
народ, пока существует европейская культура»108.
В свою очередь Савина писала Кони: «Не на радость
вернулась я в Петербург, Анатолий Федорович. „Этого
давно ждали44, говорят кругом. И я ждала и тем не менее
не верю, не хо*у, не могу верить. Мне почему-то каза-
лось, что он приедет умереть, именно умереть, домой
(Тургенев умер во Франции.— В, С), что я увижу его
еще раз и непременно в Спасском, в его любимом Спас-
ском... Я так надеялась, я так была уверена в этом.
С Вами первым я говорю о нем, Вы поняли, Вы вспом-
нили обо мне, Вы все поймете. Я даже не благодарю за
Ваше письмо — я ничего не могу теперь. Я не плачу,
я ничем не умею выразить своего горя... Мне кажется,
что я ослепла наполовину или сплю летаргическим сном:
слышу, чувствую и не могу крикнуть. Всю ночь сегодня
я перечитывала дорогие письма — четыре последние года
его жизни. Неужели когда-либо это мое богатство попадет
в чужие руки? Сейчас еду на панихиду: я буду молить-
ся тому, в кого он не верил... Я даже не могу себе пред-
ставить — о чем я буду молиться сейчас» 109.
Первые варианты своих сочинений о Л. Н. Толстом
и И. С. Тургеневе Анатолий Федорович давал на прочте-
ние Марии Гавриловне. Так, по поводу корректуры
статьи «Л. Н. Толстой» Савина писала в 1908 г.: «Кто же
может написать лучше?»ио. Уже будучи известной
актрисой, Савина посещала публичные лекции Анатолия
Федоровича и после каждой лекции дарила ему цветы.
Она любила часто говорить: «Мой университет — мои
друзья», и, конечно, в этом необычайном университете
был такой высокоталантливый профессор, как А. Ф. Кони.
В письмах Анатолия Федоровича к Марии Гаврилов-
не, написанных им во время лечения за границей, часто
звучала тоска по родине. Из Киссингена 29 июля 1885 г.
он писал: «После Вашего описания настоящей, живой
русской жизни водяная и водянистая немецкая жизнь
не может показаться интересною. Да она Вам ведь и из-
108 Там же, с. 69.
109 М. Савина и А. Кони, с. 26—27,
110 Там же, с. 82.
191

вестна в общих чертах. Несколько толстых дам, леча-
щихся от „нечего делать", вроде московской миллионерши
Ермаковой, князь А. И. Урусов, пустой в серьезном и
серьезный в пустом, два-три желчных губернатора —
и Ваш покорнейший слуга „бледный и нервный44, вот и
все общество русских на этих водах, под дождливым
небом и среди совершенно особенной баварской скуки».
И далее: «...Я, вероятно, в последний раз за границей.
Год от году она мне становится тошней с ее, как* выра-
жается Щедрин, „проплеванным комфортом44. Все это
„чужое44, не свое — больше не интересует и не привле-
кает, все оно изведано и чуждо, главное, чуждо. Родина
имеет притягательную силу. Многое в ней плохо, не-
устроено, безалаберно, но надо всем этим чувствуется
живая струя понятной нам жизни. В старые годы я го-
варивал на вопрос, „не чувствую ли я за границею тоски
по родине44 что „тоску по родине44 я чувствую обыкновен-
но „на родине44,— но теперь я этогс не скажу. Я чув-
ствую настоящую тоску по родине и притом в самой
чистой ее форме. Меня пе личные отношения тянут к
Руси — не семья, не собственность, не привязашюсть,
не служение искусству,— пет, просто тянет страна» 1И.
В очерке «Савина и Тургенев» 112 А. Ф, Копи со
всей силой таланта художника-портретиста показывает,
как их знакомство переросло в дружбу. Их письма и
свидания вышли на рамки простой нежности и приняли
задушевный характер, стали привязанностью Тургенева
к Савиной. Это было время ч жизни Тургенева, когда оп
припял решение никогда больше не брать в руки писа-
тельское перо. Встреча с Савиной воодушевила и увлекла
его: «О Вас я думаю часто... Долго и нежно целую Ваши
руки. Я люблю Вас», «Я Вас очень люблю — гораздо
больше, чем бы следовало, но я в этом не виноват».
Вскоре Савина на несколько дней приезжает в имение
Тургенева Спасское. Это было в июле 1881 г. Здесь Тур-
генев читает своим гостям «Песнь торжествующей люб-
ви» еще в рукописи. Тургеневу шел тогда 63-й год. Все
содержание очерка «Савина и Тургенев» проникнуто
самыми лучшими чувствами автора к этим двум выдаю-
щимся деятелям русской культуры, оставившим после
себя след на века.
111 Там же, с. 49—50.
112 Кони Л. Ф. Собр. соч., т. 6, с. 351—384
192

Такие очерки Кони, как «Тургенев», «Памяти Турге-
нева», «Похороны Тургенева», «Память Д В. Григорови-
ча», «А. Ф. Писемский», «А. Н. Островский», «Воспоми-
нания о Чехове», «А. Н. Апухтин», «В. В. Стасов»,
«Владимир Сергеевич Соловьев», «Памяти Н. А. Котля-
ревского», «Пирогов и школа жизни», «Вестник Европы»,
и целый ряд других являются высокохудожественной и
неотъемлемой частью литературного наследия А. Ф. Кони.
Глава IV
В ГОДЫ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ
Я прожил жизнь так, что мне не за что
краснеть... Я любил свой народ, свою
страну, служил им, как мог и умел...
а. ф. кони
«Я чувствую в воздухе присутствие
действительно сильной власти»
К моменту Великой Октябрьской социалистической рево-
люции А. Ф. Кони был сенатором, почетным академиком,
членом Государственного совета, кавалером высших ор-
денов. Ему исполнилось 73 года, из которых 53 он отдал
судебно-прокурорской деятельности в рамках того обще-
ственного и государственного строя, в котором он, по су-
ществу, никогда не находил полного удовлетворения сво-
им духовным стремлениям.
Произошла революция, и А. Ф. Кони, как и другие
чиновники старого режима, был лишен всех чинов, зва-
ний и стал обычным гражданином Страны Советов. Оп
мог бы уехать за границу, но решительно отказался от
этого и стал искать применения своим знаниям, своему
опыту в условиях нового строя.
В ноябре 1917 г. А. Ф. Кони обратился к народпому
комиссару просвещения РСФСР А. В. Луначарскому с
просьбой о встрече, чтобы выяснить свое отношение к
новой власти. Об этой встрече А. В. Луначарский оста-
вил весьма полные и интересные воспоминания *. После
* См.: Луначарский А. Я, Три встречи,— Огонек, 1927, № 40.
т

Октября, зимой 1917 г., пишет он, однажды ко мне
явился человек с таким заявлением: «Анатолий Федоро-
вич Кони очень хотел бы познакомиться с вами и побе-
седовать. К сожалению, он сильно болен, плохо ходит,
а откладывать беседу ему не хотелось бы. Он надеется,
что вы будете так любезны заехать к нему на часок...» 2.
Я, конечно, прекрасно понимал, вспоминал Луначарский,
всю исключительную значительность этого блестящего
либерала, занявшего одно из самых первых мест в нашем
передовом судебном мире эпохи царей. Мне самому чрез-
вычайно хотелось видеть маститого старца и знать, что,
собственно, хочет он мне сказать, мне, пролетарскому
наркому, начинающему свою деятельность в такой небы-
валой мировой обстановке. Кони был уже стар: в это
время ему было 72—73 года. Кабинет, в который меня
ввели, хранил еще все следы его нормальной жизни3.
Это был кабинет серьезного работника, с большим коли-
чеством книг, с удобными рабочими креслами вокруг
письменного стола. Комната была несколько затемнена,
да и было это зимой, когда в Петербурге света в окошках
немного. Кони встал на своих нестойких ногах, но я по-
спешил попросить его сесть. Свои острые колени он на-
крыл чем-то вроде пледа и довольно пристально разгля-
дывал меня, пока я усаживался. Он сохранил тот свой
облик, который хорошо известен всякому по его порт-
ретам... Глаза Анатолия Федоровича, очень пристальные
и внимательные, отличались в то время большим блеском,
почти молодым, но смотрел он на меня с некоторым не-
доверием, как-то искоса, словно хотел что-то во мне
прочитать и понять.
Так как некоторое время тянулось молчание, А. В. Лу-
начарский обратился к Кони первым: «Чем могу Вам
служить?». В ответ на это Кони очень торопливо загово-
рил: «Мне лично решительно ничего не нужно. Я разве
только хотел спросить вас, как отнесется правительство,
если я по выздоровлении кое-где буду выступать, в осо-
2 Там же.
8 В Ленинграде, на ул. Маяковского, на доме, где последние
25 лет жил А. Ф. Кони, висит мемориальная доска с надписью:
«В этом доме жил и 17 сентября 1927 г. скончался Анатолий
Федорович Кони». На^ втором этаже этого дома в коридоре
большой коммунальной квартиры (она уже несколько раз пере-
страивалась) висит портрет А. Ф. Кони, относящийся к перио-
ду его службы в Харькове. Нынешние хозяева квартиры хра-
нят этот портрет как память о широко известном человеке.
194

бенности с моими воспоминаниями. У меня ведь чрезвы-
чайно много воспоминаний. Я записываю их отчасти, но
очень мпогое не вмещается на бумагу. Кто знает, сколь-
ко времени я проживу! Людей, у которых столько па
памяти, как у меня, очень немного» 4. Выслушав все это,
Луначарский тут же ответил, что Наркомпрос будет
чрезвычайно сочувствовать всякому выступлению Кони с
собственными воспоминаниями будь то в письменной
форме, будь то в форме лекций. Немного помолчав, Кони
начал говорить, и тут уже можно было узнать того Ана-
толия Федоровича, о котором Луначарский имел твердое
представление. Он прямо сказал Луначарскому, что ре-
шился пригласить его для того, чтобы сразу выяснить
свое отношение к совершившейся революции и новой
власти. И вот с этой целью он хотел бы начать с уста-
новления своего отношения к двум формам старой вла-
сти — самодержавию и к Временному правительству.
Вспоминая этот эпизод их беседы, Луначарский ппсал:
«С огромным презрением, презрением тонкого ума и ши-
рокой культуры, глядел сверху вниз Анатолий Федоро-
вич на царей и их приближенных Он сказал мне, что
знал трех царей... Говоря о Николае II, Кони только
махнул рукой. Ведь, по существу говоря, сказал он, он
всю жизнь оставался на том уровне умственного разви-
тия, который вряд ли сделает его способным прилично
командовать ротой. И вот с таким умом извольте пра-
вить государством... Натура удивительно мещанская, без-
дарная до последнего предела» 5. Здесь же Кони обратил
внимание на бездарность, беспечность, безответственность
министров, взаимные интриги, полное отсутствие широких
планов, никакой любви к родине, кроме как на словах,
это было «жалкое бюрократическое вырождение». Пере-
ходя к характеристике Временного правительства, Копи
сказал: «В этих я ни на одну минуту не верил... Это
действительно случайные люди. И после этого Анатолий
Федорович четко и ясно изложил свое отношение к новой
власти и то, какой он ее представляет в отдаленной перс-
пективе. Мне кажется, говорил он, что последний перево-
рот действительно великий переворот. Я совсем не знаю,
4 Луначарский А. В. Указ. соч., с. 8.
* Там же. Более детальная характеристика последнего русско-
го самодержца дана в статье А. Ф. Кони «Николай II», напи-
санной 27 июня 1917 г. (Собр. соч., т. 2, с. 377—388),
195

почти абсолютно никого не знаю, ну, никак не знаю пи
одного из ваших деятелей... но я чувствую в воздухе
присутствие действительно сильной власти. Да, если ре-
волюция не создаст диктатуры — диктатуры какой-то мощ-
ной организации,— тогда мы, вероятно, вступим в смут-
ное время, которому ни конца, ни края не видно и из
которого бог энает что выйдет, может быть, даже и кру-
шение России. Вам нужна железная власть и против вра-
гов, и против эксцессов революции которую постепенно
нужно одевать в рамки законности, й против самих себя.
Ведь в таком быстро организующемся правительственном
аппарате, который должен охватить землю от Петербур-
га до последней деревушки, всегда попадается множест-
во сора. Придется резко критиковать самих себя. А сколь-
ко будет ошибок, болезненных ошибок, ушибов о разные
непредвиденные острые углы! И все же я чувствую, что
в вас действительно огромные массы приходят к власти.
Тут действительно открывается возможность широчайше-
го подбора властителей по доверию народа, проверенных
на деле» в.
Это были прогнозы крупного в прошлом государствен-
ного деятеля, юриста-философа. В завершение Кони ска-
зал: «Ваши цели колоссальны, ваши идеи кажутся на-
столько широкими, что мне — большому оппортунисту,
который всегда соразмерял гааги соответственно духу
медленной эпохи, в которую я жил, все это кажется ги-
гантским, рискованным, головокружительным.
Но если власть будет прочной, если она будет полна
понимания к народным нуждам... что же, я верил и верю
в Россию, я верил и верю в гиганта который был отрав-
лен, опоен, обобран и спал» 7.
Встреча происходила в конце 1917 г. Надо полагать,
что эти слова А. Ф. Кони о перспективах становления
нового строя были не экспромтом, а глубоко продуманной
оценкой. Вместе с тем откровенная беседа с таким высо-
коавторитетным представителем Советского правительст-
ва, как А. В. Луначарский, была для Кони действитель-
но остро назревшей необходимостью «дезинфекции души»,
о чем он так часто мечтал и к чему стремился в дорево-
люционные годы. Встречей с А. В. Луначарским Анато-
лий Федорович остался доволен. Ему стало ясно, что у
• Луначарский Л. В. Указ. соч., с. 9.
7 Там же.
196

него остался один долг и радость — успеть сказать по-
больше правды о прошлом — так сформулировал он смысл
своей дальнейшей жизни и деятельности.
Утраченная когда-то профессура
«вернулась в изобилии»
Прошли две революции, и Анатолий Федорович снова с
увлечением занят любимым делом: он профессор Петро-
градского университета и многих других вузов. В письме
к И. Д. Сытину (1919 г.) он писал: «От прежних званий
не осталось ничего, а профессура, когда-то утраченная,
казалось, навсегда, вернулась в изобилии»8. Не только
было велико число лекций, которые он читал, но и была
очень широка их тематика: в университете — уголовное
судопроизводстве {по 4 лекции в неделю); в Институте
живого слова — курс прикладной этики (6 лекций в не-
делю) ; в Железнодорожном университете — лекции по
этике общежития (2 лекции в неделю); серия лекций в
музее города по литературной проблематике; публичные
лекции с благотворительными целями (в том числе в
пользу бедствующих писателей лекция о Достоевском).
По воскресным дням он проводил со студентами практи-
ческие занятия по ораторскому искусству, по судебным
и политическим вопросам. На этих занятиях, писал
А. Ф. Кони, «обнаруживаются недюжинные молодые та-
ланты. Меня эти занятия очень увлекают, а отношение
ко мне молодежи очень трогает. И какая страшная иро-
ния судьбы: 54 года назад я был оставлен Московским
университетом по кафедре уголовного права. Обстоятель-
ства заставили уйти с этой дороги и прослужить трудно
и настойчиво, не сходя с судейского пути, 53 года —
и вот судьба меня возвращает на кафедру... профессура
так меня захватила, что я даже не хотел бы вернуться в
судебную деятельность»9. Если посмотреть расписание,
то можно убедиться, что он занимался по 4—6 часов
каждый день. Профессор А. Ф. Кони всегда был окружен
молодежью, стремящейся к знаниям. Домой он возвра-
щается лишь к концу дня.
В одном из писем (1926 г.) А. Ф. Кони так писал о
своей работе: «Я с усердием „по разуму, но не по ле-
* Кони А. Ф* Собр. соч., т. 8, с, 307.
• Там же, с. 308.
197

там" предался чтению лекций о врачебной этике и экспер-
тизе в Клиническом институте для вызываемых группа-
ми из провинции врачей, а так как у меня сверх того
было по 8 часов в месяц курса ораторского искусства в
Институте техники речи и пришлось в Толстовские го-
довщины говорить речь (т. е. кричать) в Филармонии и
делать большой доклад в Толстовском музее о письмах
ко мне Толстого по вопросам свободы совести, то я, так
сказать, надорвался (некоторые лекции продолжались по
три часа)... Теперь приходится подновить и расширить
мой медицинский курс для второго призыва врачей...
приготовить... большую лекцию о драме жизни Пушкипа
для Дома учепых и лекцию о Толстом в Библиологиче-
ском обществе» 10.
Анализируя все эти данные, нельзя не обратить
внимания на возраст Кони и состояние его здоровья.
В 1917 г. это был, как отмечал его приятель К. Чу-
ковский, 73-летний старик, сгорбленный дугою, с боль-
ными ногами, он передвигался на костыльках, едучи
читать лекции красногвардейцам, курсантам, рабочим в
нетопленых, промозглых помещениях. Несмотря на все
это, он без всяких колебаний и оглядок нашел свое
место в рабочем строю и стал в ряды безвестных «про-
свещенцев», отдавая все свои огромные знания и убогие
стариковские силы делу строительства новой культуры.
А. Ф Кони стал одним из самых популярных лекторов
в городе, завоевал себе новое имя, по существу, сделал
новую карьеру ".
Объем педагогической деятельности возрастал. При-
бавились лекции по теории ораторского искусства и его
истории в Институте живого слова. В том же институте
читались лекции по курсу этики общежития. Лекции по
этике велись и в Кооперативном институте. Одновремен-
но А. Ф. Кони читал лекции по русской литературе, по
истории русского языка, принимал активное участие в
деятельности Пушкинского дома. За 1917—1920 гг.
А. Ф. Кони прочел в Петербурге около тысячи публичных
лекций.
В начале 20-х годов в Петербурге уже не было тако-
го учреждения, куда не приглашали бы его выступать.
«...Всюду он выступал с величайшей охотой и с неизмен-
10 Там же, с. 333—334.
11 См.: Чуковский #. И. Анатолий Федорович Кони,-« В кн.:
Кони А. Ф. Собр. соч., т. 8, с. 6,
198

ным успехом,— вспоминал К. И. Чуковский.— Читал о
Пушкине, о Льве Толстом, о Пирогове, о воспитании де-
тей, о перевоспитании преступников, об этике общежи-
тия и, конечно, о своем любимом человеколюбце Гаазе.
У него было великое множество тем, но, о чем бы он пи
читал, всякая его лекция звучала как моральная пропо-
ведь, всякая упорно твердила о том, как прекрасна че-
ловеческая совесть, сколько счастья в служении добру.
О чем бы он ни говорил, в каждой лекции слышался
один и тот же неизменный подтекст:
Напутствовать юное хочется мне поколенье,
От мрака и грязи умы и сердца уберечь.
Голос у него был тогда слабый, стариковский, просту-
женный, но слушали его с таким жадным вниманием,
что шепот его доходил до самых далеких рядов» 12.
О большом уважении к Анатолию Федоровичу его
слушателей свидетельствует такой факт: в 1921 г.,
в день его рождения, к нему на квартиру пришла деле-
гация и от имени слушателей поднесла ему белый хлеб —
драгоценность в те годы почти легендарная. В ответ на
это А. Ф. Кони заявил, что считает этот маленький хле-
бец одной из лучших наград, какие он когда-либо полу-
чал в своей жизни.
В годы Советской власти А. Ф. Кони восстанавливает
и продолжает свою переписку и личные контакты со
многими деятелями русской " культуры — К. Станислав-
ским, А. Шахматовым, В. Короленко, А. Бахрушиным,
Д. Сытиным, Н. Полянским, М. Ермоловой и многими
другими.
Любимая работа — чтение лекций, аудитория трудовой
молодежи, жаждущей знаний, в какой-то мере сглажива-
ли недуги Анатолия Федоровича. Ои отдавал свои знания,
всего себя новому обществу. В письме к известному со-
ветскому юристу профессору Н. Н. Полянскому (16 сен-
тября 1919 г.) Анатолий Федорович писал: «Когда после
9-летней опалы за то, что по делу Засулич я был слу-
гою правосудия, а не лакеем правительства, я был, нако-
нец, назначен обер-прокурором, Александр III в зале
Аничкина дворца.,, в грубых и резких выражениях ска-
зал мне о «тягостном воспоминании о неприятном впечат-
лении, произведенном на него моим образом действий по
*2 Там же, с. 6—7,
№

делу Засулич», а ныне в этой самой зале я читаю свои
лекции собравшимся учителям, а весь порядок вещей,
олицетворявшийся Александром III, и основанный на
нем „образ действий" канули, надеюсь, в вечность» 13.
Те, кто учился у Анатолия Федоровича в годы Совет-
ской власти, с благодарностью вспоминали своего профес-
сора. Так, С. Михайлов (учитель из Ярославской обла-
сти) писал: «Я один из немногих оставшихся в живых
студентов Института живого слова. Я хорошо помню, что
некоторые из нас, слушателей литературно-творческого
отделения, с нетерпением подстерегали момент, когда в
коридоре в распахнутой шубе с неизменными своими ко-
стылями появится Анатолий Федорович Кони. Тогда мы
(три-четыре человека) уходили из своей аудитории и
шли к „ораторам44. Там, буквально разинув рты, мы слу-
шали Кони. Уважение к нему было безгранично. Он не
пользовался никакими конспектами, не употреблял ника-
ких междометий, сидел с полузакрытыми, порою совсем
закрытыми глазами и говорил то тихо, то очень громко.
Когда он рассказывал о старых судебных процессах, он —
я уверен в этом — забывал, что перед ним студенты
20-х годов, и заново переживал то, что пережил рань-
ше» 14.
В годы Советской власти продолжается публикация
его воспоминаний «Отзвуки далекого прошлого». В 1922 г.
выходит т. III книги «На жизненном пути», в 1923 г.—
т. IV. А. Ф. Кони подготовил к изданию и т. V своих
мемуаров, который вышел в свет уже после его кончины,
в 1929 г. Характерно, что революция и порожденный ею
новый строй не потребовали какого-либо значительного
поворота в содержании его произведений, ибо в основе
его творчества всегда лежала правдивая характеристика
реальной действительности. И здесь, конечно, со всей
силой проявились твердость характера, принципиальность
и честность А. Ф. Кони перед собой и своим отечеством.
Об исключительном лекторском мастерстве и эрудиции
Кони свидетельствует такой пример. В канун 100-летия
со дня рождения Некрасова и Достоевского на вечере в
клубе на Владимирском, где устраивались лекции, он
должен был читать свои воспоминания о Достоевском, но
по ошибке начал говорить о Некрасове. Через некоторое
18 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 8, с. 308.
14 Чуковский К. Анатолий Федорович Кони, с. 7#
200

время, рассказывал Анатолий Федорович, я заметил в
публике какое-то движение. Наконец, устроительница
лекции передает мне записку: «От Вас ждут лекции о
Достоевском». Но недаром я старый публичный оратор,
совершенно спокойно я продолжал: «Настало время, ког-
да Некрасов достиг такого положения, что мог высказы-
ваться и о таких талантах, как Достоевский»,— и тут
поезд пошел по другим рельсам 15.
В 1921 г. А. Кони публикует для советского читателя
свою небольшую, но весьма содержательную «Автобио-
графию», в которой конспективно прослеживает весь свой
жизненный путь. В этой мастерски написанной повести
жизни он откровенно говорит о том, что, несмотря на
отрадное чувство, выносимое им из аудиторий, где он чи-
тает лекции, он не может их продолжать, так как заста-
релый перелом поги при падении из поезда на Сестро-
рецкой железной дороге вызывает у него все более уве-
личивающуюся тяжелую хромоту, которая препятствует
ему безболезненно и свободно ходить пешком и вынуж-
дает даже на короткие расстояния и для подъема по
лестнице запасаться двумя костылями. Когда он объявил
об этом своим слушателям, они обратились с просьбой в
Наркомат просвещения, и для профессора А. Кони был
выделен извозчик1в. Это облегчило работу. Позже
К. И. Чуковский рассказал о таком факте: кучер брич-
ки, прослушав одну из лекций своего седока, стал посе-
щать их при всякой возможности и, по словам Кони,
сказал ему как-то с высоты своих козел: «Ты, брат,
я вижу, свеча!»17.
В письмах последних лет к К. И, Чуковскому Анато-
лий Федорович все чаще сетует на свое плохое здоровье:
«Я страдаю сильнейшим бронхитом и прежними болями
в старом переломе бедра...». «Мой неврит не покидает
меня, и каждая поездка в университет на Васильевский
остров — своего рода хождение по мукам». «Здоровье
мое плохо. Каждый выход на лекции (а это каждый день,
кроме пятниц) причиняет мне невероятную усталость и
нервные боли в сломанной 19 лет назад ноге». «Вчера в
университете после моей двухчасовой лекции у меня сде-
15 Памяти Анатолия Федоровича Кони: Труды Пушкинского до-
ма АН СССР. М.; Л., 1929, с. 88—89.
16 См.: Копи А. Ф. Автобиография.— Вестн. литературы, 1921,
№ 9 (33), с. 12.
17 См,: Чуковский К. И. Анатолий Федорович Кони, с. 8.
201

лался сильный сердечный припадок». Но отказаться от
работы он не мог. «Эта работа,— писал он,— доставляет
мне нравственное удовлетворение и наполняет содержа-
нием мою личную жизнь, давая возможность переносить
некоторые ее грустные стороны» 18.
Русская эмиграция, окопавшаяся во Франции, Гер-
мании и других странах, не могла простить А. Ф. Кони
того, что он остался в России и стал активно сотрудни-
чать с новой властью, и начала распространять о нем
самые нелепые слухи, в частности несколько раз распро-
странялся слух о его смерти.
Еще в дореволюционные годы А. Ф. Кони был в дру-
жеских отношениях с И. Е. Репиным, который в 1917 г.
был отрезан от своей Родины. После Октябрьской револю-
ции Репин огорчился, когда ему сказали, будто А. Ф. Ко-
ни умер от голода в Петербурге. Узнав потом, что это
ложь, Репин немедленно написал Кони, что дочь очень
обрадовала его известием, что Кони жив и читает лек-
ции 19. А русским белоэмигрантам по поводу его смерти
А. Ф. Кони хорошо ответил в «Автобиографии», кото-
рую завершил так: «В заключение, подражая английско-
му юмористу, к сожалению, вынужден прибавить, что
известия некоторых зарубежных русских газет о моей
смерти лишены достоверности, а сопровождающие их...
некрологи несколько преждевременны» 20.
Вопрос о том, где ему быть после революции, он ре-
шил задолго до Октября. Во многих своих произведениях
он повторял мысль: «Надо верить в русский народ, надо
его любить — без этого жить нельзя» ".
В мае 1885 г. Анатолий Федорович произнес речь на
похоронах К. Д. Кавелина. «Бывают люди... — говорил
Кони — ...уважаемые и в свое время полезные. Они чест-
но осуществляли в жизни все, что им было „дано", но
затем по праву усталости и возраста сложили порабо-
тавшие руки и остановились среди быстро бегущих явле-
ний жизни, как пограничные столбы былого труда и бы-
лого нравственного влияния. Новые поколения проходят
мимо, глядя на них, как на почтевные остатки чужой
им старины; живая связь между их замолкнувшею лич-
18 Там же, с. 9.
19 Репин И. Е. Письмо к художникам и художественным деяте-
лям. М.: Искусство, 1952, с. 224.
20 Вестн. литературы, 1921, № 9 (33), с. 13.
21 Кони Л. Ф. Очерки и воспоминания. СПб., 1906, с. 249,
203

ностью и вопросами и потребностями дня утрачена или
не чувствуется... Но есть и другие люди — немногие,
редкие. В „битве жизни" они не кладут оружия до конца.
Их восприимчивая голова и чуткое сердце работают
дружно и неутомимо, покуда в них горит огонь жизни.
Они умирают, как солдаты в ратном строю, на действи-
тельной службе, не увольняя себя ни в запас, ни в бес-
срочный отпуск, и, уже чувствуя дыхание смерти, холо-
дящими устами шепчут свой нравственный пароль и
лозунг. Жизнь часто не щадит их, и на закате дней,
в годы обычного для всех отдыха и спокойствия, наносит
их усталой, но стойкой душе тяжелые удары.
Вступая в жизнь с одним поколением, они делятся
знаниями с другим, работают рука об руку с третьим,
подводят итоги мысли с четвертым, указывают идеалы
пятому... и сходят со сцены всем им понятные, близкие,
бодрые и поучительные до конца. Они не „переживают"
себя, ибо жить для них не значит существовать да порою
обращаться к своим, нередко богатым воспоминаниям» 22.
Эти слова целиком и полностью применимы и к их ав-
тору Анатолию Федоровичу Кони.
Анатолий Федорович был одной из круппых фигур
второй половины XIX и первой четверти XX в. Он был
центром, к которому со всех сторон тянулись люди за
советом, поддержкой, ободрением, заступничеством, а то
и просто за радостью общения с ним. В круг его друзей
и знакомых входили люди самых различных обществен-
ных положений -г от знаменитостей до безвестных людей
из провинциального захолустья. Многие шли на прием
к Кони, и никто не оставался без внимания. Когда он
уходил из дома, вывешивалась дощечка с надписью
«Дома нет». Но и в этих случаях каждый имел возмож-
ность в специальной книге записать свое имя и адрес.
Возвратившись домой, Кони извещал посетителя о том
времени, когда можно с ним встретиться, либо сам ехал
к тому, кто его не застал. В архиве А. Ф. Кони хранят-
ся визитные карточки лиц, наносивших ему в разное
время визиты: их более тысячи. Здесь имена известных
ученых, писателей, артистов, чиновников, общественных
деятелей. На многих визитных карточках рукой Анато-
лия Федоровича сделаны различные пометки, проставле-
22 Кони Л. Ф. Очерки и воспоминания, с. 240—241.
203

на дата, вписаны другие фамилии, поставлены воп-
росы 23.
В январе 1924 г. на торжественном собрании в Ака-
демии наук отмечалось 80-летие Анатолия Федоровича
Кони. На собрании было сказано много теплых слов о
юбиляре. Было зачитано послание одной из его приятель-
ниц — Т. Щепкиной-Куперник 24:
Над твоей головой благородной
Пронеслось много тяжких годов:
Но не пал ты, духом свободный,
На жизненный подвиг готов.
Когда власть перешла к народу,
Ты с народом легко вздохнул:
Ты с радостью принял свободу
И смело в глаза ей взглянул!
Многолетний друг Анатолия Федоровича Р. М. Хин
(Гольдовская), знавшая его около 40 лет, оставила со-
держательные воспоминания о нем — «Памяти старого
друга». В этих воспоминаниях ей удалось сделать не-
сколько замечательных обобщений «Свои 83 года,— пи-
сала она,— А. Кони прожил „упорствуя, волнуясь и
спеша44. Он упорствовал, когда боролся за закон, для всех
равный; волновался, когда безнаказанно попиралось
человеческое достоинство; спешил, когда можно было
делать добро... Анатолий Федорович — виртуоз доброде-
тели. У других эта богиня скучна и банальна, а у Кони
она увлекательна, остроумна и соблазнительна...» Далее
Р. М. Хин пишет: «Наивно было бы предполагать, что
Кони был чужд „земных страстей44. Он жил на миру,
окруженный соблазнами и ничто человеческое ему не
было чуждо»25.
В рабочем кабинете Анатолия Федоровича висело не-
сколько часов с боем, и он следил за тем, чтобы они не
только ходили верно, но и били одновременно. Когда у
него спрашивали, зачем ему это нужно, А. Кони отве-
чал: «Я люблю слушать „гааги времени*4». Сам кабинет
говорил о хозяине: книги в шкафах, на полках, на сто-
лах, портреты с длинными автографами, картины, альбо-
28 См.: РО ИРЛИ, он. 4, д. 386, л. д. 1.
24 См.: Анатолий Федорович Кони. 1844—1924: Юбилейный сбор-
ник. Л., 1925, с. 102.
25 Памяти Анатолия Федоровича Кони: Труды Пушкинского дома
АН СССР. М.; Л., 1929, с. 50-51.
204

мы, юбилейные подношения, диван, большой письмен-
ный стол с папками рукописей, а над ним фотографии
матери и отца. Рисуя портрет А. Кони в 1883 г.,
Р. М. Хин отмечала, что это был человек небольшого ро-
ста, худой, державшийся прямо, с бледным, строгим ли-
цом, уже изрезанным характерными морщинами, с вни-
мательным взглядом умных, холодных глаз. Одет он был
в аккуратный коричневый сюртук, шею облегал стоячий
воротничок и тонкий галстук бантиком, блестящие ман-
жеты с матовыми запонками, блестящие ботинки, на нем
все было чистенькое, аккуратное 26.
Другой близкий друг Анатолия Федоровича Кони —
К. И. Чуковский приводит ряд примеров, говорящих об
условиях работы и жизни Кони. «У меня сохранилось
около сотни писем и записочек Кони,— писал К. И. Чу-
ковский,— хорошо рисующих и его колоссальный, во-
истину титанический труд, и бытовые условия, в которых
он тогда жил и работал. В то время он жпл уже не на
Невском, где я познакомился с ним, а на Надеждинской
улице (ныне ул. Маяковского)... К нему в дом незадолго
до этого переехала его старая приятельница Елена Ва-
сильевна Пономарева, очень преданный ему человек.
Она была когда-то богачкой, чуть ли не миллионершей,
и под влиянием Анатолия Федоровича пожертвовала
большую часть своих денег на постройку в Харькове
Народного дома»27. Далее К. Чуковский рассказывает,
как он в 1913 г. был у Е. В. Пономаревой вместе с
А. Ф. Кони в ее большой квартира на Фонтанке. В это
время А. Кони читал в ее доме широкому кругу друзей
и петербургских юристов еще не появившиеся в печати
«Воспоминания о деле Веры Засулич» и о крушении
царского поезда на станции Борки. В гостиной собралось
человек 50. Всех угостили полуночным ужином, за кото-
рым в честь Анатолия Федоровича было поднято много
бокалов и сказано мпого теплых слов. Тогда, в 1913 г.,
К. Чуковский видел в Елене Васильевне богатую свет-
скую даму, хозяйку большого салона. Переехав в 1924 г.
к Кони, Елена Васильевна превратилась, по его словам,
в хлопотливую, подвижную старушку, которая всецело
посвятила себя заботам об Анатолии Федоровиче. Она
давала уроки музыки соседским ребятам за самую ми-
26 См.: Там же, с. 59.
27 Чуковский К. Анатолий Федорович Кони, с. 8.
205

зерную плату ради того, чтобы приобрести для Анатолия
Федоровича яблоко или стакан молока. Имя Анатолия
Федоровича она произносила с благоговением. Она охот-
но брала на себя обязанности секретаря и рассыльного 28.
История отношений Елены Васильевны Пономаревой
и Анатолия Федоровича Кони романтична и во многом
поучительна. Даже по сохранившимся письмам можно
написать увлекательный роман. В архиве А. Ф. Кони
хранятся материалы, относящиеся к Е. В. Пономаревой.
Есть и ее краткая автобиография, из которой видно, что
она родилась в 1868 г. (на 24 года позже Анатолия Фе-
доровича), окончила курс гимназии и педагогический
класс с дипломом «домашней наставницы». Многие годы
работала в Попечительстве о слепых в Харькове. Хорошо
знала школьное дело. Публиковала статьи в «Петербург-
ских ведомостях», в журнале «Трудовая помощь» и
«Русская старина». Выступала с лекциями об охране
природы.
По всей видимости, Елена Васильевна встретилась с
Анатолием Федоровичем в один из его приездов в Харь-
ков. Их встречи вылились в большую дружбу, несмотря
на значительную разницу в летах. Многие годы они
активно переписывались. Сохранились ее письма к
А. Кони начиная лишь с 1892 г., их несколько сот. Они
полны любви, уважения к Анатолию Федоровичу, почи-
тания его таланта. 25 ноября 1892 г. Елена Васильевна
пишет А. Кони: «...я каждый день с лихорадочным не-
терпением ждала появления Ваших писем, и продолжа-
лось это так долго, что, накойец, мне несколько дней
подряд уже стало сниться, что я читаю полученное от
Вас письмо». И далее: «Но если когда-нибудь в жизни
Вам понадобятся заботы преданного Вам человека, ска-
жите мне об этом». 8 марта 1893 г.: «Ужасно я соскучи-
лась по Вас»; 25 августа: «Дорогой мой, ненаглядный
друг Анатолий Федорович»; 8 ноября: «Голубчик, доро-
гой, родной». 23 ноября 1894 г.: «Солнышко мое ясное!
Дорогой мой, светлый Анатолий Федорович!»; 6 мая
1908 г.: «Да хранит тебя господь бог», и, наконец, уже
в канун переезда на квартиру к Анатолию Федоровичу
Е. В. Пономарева пишет 4 июля 1924 г.; «Сокровище
моей жизни».
28 См.: Там же, с. 8—9.
206

В том же архиве сохранился и такой документ:
«Проект соглашения А. Ф. Кони с Пономаревой Е. В.»
Ленинград 1924 г. — дня, я, нижеподписавшаяся,
Елена Васильевна Пономарева, предоставляю Анатолию
Федоровичу Кони право пожизненного владения, поль-
зования и распоряжения принадлежащим мне домашним
имуществом, которое получено мною от него в собст-
венность по договору дарения от — 1924 г., засвиде-
тельствованному в Гос. нотариальной конторе — 1924 г.
по реестру — за № —, причем я, Пономарева, не имею
права при жизни А. Ф. Кони и осуществляю принадле-
жащее мне в силу упомянутого договора право лишь
после смерти А. Ф. Кони» 29.
Елена Васильевна выполнила свое обещание. Она по-
святила всю свою жизнь Анатолию Федоровичу Кони,
долгие годы она была его другом, помощницей, секрета-
рем и хозяйкой дома.
В 1926 г. Советское правительство по представлению
Академии наук СССР назначило Анатолию Федоровичу
персональную пенсию в размере 200 руб. в месяц. По
этому поводу А. Кони пишет одному из своих приятелей:
«...неожиданно для меня явилось назначение мне пен-
сии... Я никогда не возбуждал вопроса об этом, но сама
Академия, ввиду того что исполнилось 30 лет со времени
выбора меня в ее почетные члены и 26 лет с того време-
ни, как я был избран почетным академиком разряда
изящной словесности, признала необходимым по собст-
венной инициативе ходатайствовать об этом. Конечно,
это мне даст некоторый отдых и возможность писать свои
мемуары, читая лишь в крайних случаях лекции, но все-
таки это меня смущает: сколько достойных лиц, не менее
меня послуживших родине, не получают пенсии»80.
В это время (июнь 1926 г.) он составляет как бы
отчет о своей деятельности за период 1918—1926 гг.
«Список курсовых и публичных лекций почетного акаде-
мика Анатолия Федоровича Кони». В этом перечне
61 наименование: от курса лекций по уголовному судо-
производству в университете, публичных лекций на ли-
тературные темы до лекций об общих основах врачебной
этики 31. И все же перевес принадлежал лекциям о рус-
ских писателях — Толстом, Достоевском, Некрасове,
2* РО ИРЛИ, ф. 134, оп. 4, д. 91.
8° И они А. Ф. Собр. соч., т. 8, с. 338—339.
«' См.: РО ИРЛИ, ф. 134, оц. 1, д. 202, л. д. 1,
207

Тургеневе, Гончарове. Эти лекции Анатолий Федорович
читал с таким увлечением, что его слушали по нескольку
часов подряд. Успел А. Кони побывать с лекциями и на
первых крупных стройках Советской страны. Так, 30 ав-
густа 1924 г. Анатолий Федорович сообщил А. И. Южи-
ну-Сумбатову: «...провел почти три недели на Волхов-
строе — удивительном месте по соединению ума, изобре-
тательности, энергии и созидательству... читал там
лекции для ...рабочих» 32.
Чтение лекций и свои публичные выступления он не
прекращал до предсмертной своей болезни, да и она была
вызвана тем, что весной 1927 г., читая лекцию в холод-
ном, нетопленом помещении, он простудился, что приве-
ло его к смерти. Уже будучи тяжело больным, Анатолий
Федорович при помощи Елены Васильевны находит все
те произведения (газеты, журналы сборпики), в которых
в той или иней связи упоминалось его имя, и па боль-
шом листе бумаги в виде диаграмм аккуратпо помещает
наименовання изданий, год их выхода в свет и страницы,
где упомянуто его имя. Таких упоминаний оказалось
больше сотни. Здесь и «Вестник Европы», и «Русская
старина», и «Огонек» п «Биржевые ведомости», и «Рус-
ское богатство», и др. Видимо, трудно было найти такое
издание, в котором не писалось бы о выступлениях
А. Ф. Кони, о его произведениях 33.
Но здесь же делались наброски и другого характера:
чертеж (простым карандашом) надгробия на будущей
могиле. Там помечено: приблизительный размер — 2 на
17г м. Несколько вариантов надписей на плите. Здесь
же написано: «Ферсману —позвонить в четверг или
пятницу по поводу камня». Один из вариантов надгроб-
ной надписи гласит: «Да светит свет ваш среди лю-
дей» 34.
17 сентября 1927 г. Анатолий Федорович скопчался.
Похороны состоялись 19 сентября при огромном стече-
нии народа. Состоялся митинг, о покойном было сказано
много хорошего. На свежую могилу возложили сотни
венков из живых цветов. В 30-х годах останки многих
деятелей культуры, в том числе и Кони, были перенесе-
ны на Литераторские мостки Волкова кладбища в Ле-
нинграде. На надгробии — небольшой бюст с отблеском
82 Кони А. Ф. Собр. соч., т. 8, с. 322.
83 См.: РО ИРЛИ, ф. 134, оп. 4, д. 291.
34 См.: Там же, д. 378, л. д. 3.
208

седых волос. На мраморной плите надпись: «Анатолий
Федорович Кони. 1844—1927», а ниже слова:
МЫСЛИЛ,
ЧУВСТВОВАЛ,
ТРУДИЛСЯ.
ф. кони*%
В связи с кончиной А. Ф. Кони Президиум Ленин-
градского городского Совета писал в некрологе: «В лице
Анатолия Федоровича в могилу сошел один из наиболее
честных, передовых и одаренных общественно-культур-
ных деятелей дореволюционной России» зв.
На Литераторских мостках Волкова кладбища могила
Анатолия Федоровича Кони оказалась в окружении могил
И. С. Тургенева, И. А. Гончарова, К. Д. Кавелина,
Н. И. Костомарова, Н. С. Лескова, М. Е. Салтыкова-
Щедрина, В. Г. Белинского, Д. И. Писарева, Н. К. Ми-
хайловского, В. М. Гаршина, А. Д. Градовского и мпо-
гих других его современников — деятелей русской куль-
туры.
Слева, недалеко от могилы А. Ф. Кони, находится
могила со скромным надгробием Веры Ивановны Засу-
лич, как бы свидетельствующая о тем, что эти два име-
ни вместе, но своими особыми путями вошли в историю
русского освободительного движения, напоминая о том,
как мужественно вела себя на процессе 31 марта 1878 г.
Вера Засулич и с какой силой воли проявил свою
бескомпромиссность председательствовавший в суде
А. Ф. Кони, подписавший оправдательный приговор и
предписание об освобождении ее из-под ареста.
Слова отца А. Ф. Кони — Федора Алексеевича. Видимо, это
последний из вариантов надписи, которые готовил А. Ф. Кони
для своего надгробия.
Конц А. Ф. Избранные произведения. М.: Госюриздат, 1956,
с. 16.
209

Приложение
ОСНОВНЫЕ ДАТЫ
ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ А. Ф. КОНИ1
1844, 9 февраля — родился в С.-Петербурге.
1844—1854 — воспитывался дома.
1855—1858 — учился в немецкой школе при церкви св. Анны на
Кирочной улице в С.-Петербурге.
1858—1861— учился во Второй С-Петербургской гимназии.
1861, июнь — декабрь — студент математического факультета
С.-Петербургского университета.
1862—1865 — студент юридического факультета Московского уни-
верситета.
1865, июнь — окончил юридический факультет Московского уни-
верситета со степенью кандидата прав.
1865, 14 июня — причислен к службе по Государственному конт-
ролю в качестве счетного чиновника.
1865, 30 сентября — переведен в Главный штаб с назначением со-
стоять при штабе для юридических занятий с утверждением
в чине коллежского секретаря со старшипством с 30 сентяб-
ря 1865 г. (дата начала государственной службы).
1865, декабрь — опубликована выпускная диссертация «О праве
необходимой обороны».
1866, 18 апреля — перемещен в С.-Петербургскую Судебную пала-
ту на должность помощника секретаря палаты.
1866, 23 декабря — назначен секретарем прокуратуры Московской
судебной палаты.
1 Составлено по данным: «Формулярного списка сенатора Кони»
(ЦГИА СССР, ф. 1405, оп. 528, д. 108); «Формулярного списка
члена Государственного совета Кони А. Ф.» (ЦГИА СССР.
. 1162, оп. 6, д. 244); личного архива А. Ф. Кони (РО ИРЛИ,
. 134, оп. 1-12).
210

1867, 7 ноября — назначен товарищем прокурора вначале Сумско-
го, а затем Харьковского окружного суда.
1868, 8 ноября — награжден орденом Святого Станислава II сте-
пени с императорской короной.
1869, 6 февраля — определением Департамента Герольдии Прави-
тельствующего сената произведен в титулярные советники.
1870, 18 января — назначен товарищем прокурора С.-Петербург-
ского окружного суда.
1870, 26 июня — назначен самарским губернским прокурором.
1870, 16 июля — назначен прокурором Казанского окружного суда.
1871, 20 мая — назначен прокурором С.-Петербургского окружного
суда.
1871, 9 октября — произведен в чин коллежского асессора.
1874, 1 января — награжден орденом Св. Владимира IV степени.
1875, 17 июля — назначен вице-директором департамента Мини-
стерства юстиции.
1875, 2 октября — произведен в чин надворного советника.
1876, 1 января — произведен в чин коллежского советника.
1877, 29 апреля — назначен директором департамента Министерст-
ва юстиции.
1877, 1 июня — определением Правительствующего сената утверж-
ден почетным мировым судьей по г. С.-Петербургу.
1877, 24 декабря — назначен председателем С.-Петербургского ок-
ружного суда с производством в статские советники.
1878, 31 марта — председательствующий в судебном заседании па
делу Веры Засулич.
1879, 14 июня — награжден золотым знаком Красного Креста за
работу в комиссии Государственного совета по тюремному
делу.
1881, 21 октября — назначен председателем гражданского департа-
мента С.-Петербургской судебной палаты.
1883, 1 января — за отличие по службе произведен в действитель-
ные статские советники.
1885, 30 января — назначен обер-прокурором уголовного кассаци-
онного департамента Правительствующего сената.
1886, 13 апреля — награжден орденом Св. Владимира III степени.
1888, 18 октября — командирован в Харьков для руководства след-
ствием по делу о крушении царского поезда в районе
ст. Борки.
1889, 9 апреля — награжден орденом Св. Станислава I степени.
1890, 28 апреля — Советом Харьковского университета возведен
в степень доктора уголовного права по совокупности работ.
1891, 5 июня — освобожден от обязанностей обер-прокурора уго-
ловно-кассационного департамента Сената, назначен сенато-
211

ром и поведено присутствовать в уголовно-кассационном де-
партаменте Сената с производством в чин тайного советника.
1892, 21 октября — вновь назначен обер-прокурором уголовно-кас-
сационного департамента Сената с оставлением в звании се-
натора.
1895, 1 января — награжден орденом Св. Анны I степени.
1896, 7 декабря — избран почетным членом Академии наук.
1896, 30 декабря — согласно личной просьбе уволен от исполне-
ния обязанностей обер-прокурора уголовно-кассационного
департамента Правительствующего сената; поведено при-
сутствовать в том же департаменте Сената.
1898, 1 января — награжден орденом Св. Владимира II степени.
1900, 8 января — избран почетным академиком АН по разряду
изящной словесности.
1900, 5 июля — перемещен из уголовно-кассационного департамен-
та в Первое общее собрание Правительствующего сената.
1901, 13 ноября — награжден Академией наук Пушкинской Золо-
той медалью за критический разбор сочинения Н. Телешова
«Повести и рассказы».
1905, октябрь — награжден Золотой медалью Академии наук за
рецензирование художественных произведений.
1906, 1 января — награжден орденом Белого орла.
1907, 1 января — назначен членом Государственного совета с остав-
лением в звании сенатора.
1907, 15 октября — награжден Золотой медалью Академии наук
за рецензирование художественных произведений А. П. Че-
хова «Очерки и рассказы».
1909, 12 марта — награжден Золотой медалью Академии наук за
критический разбор художественных произведений.
1910, 1 января — Присвоен чип действительного тайного советника.
1911, 25 мая — награжден именным эмалированным значком по-
печительства о трудовой помощи.
1911, 3 ноября — награжден Золотой медалью Академии наук за
активное участие в работе комиссии по рассмотрению сочи-
нений, представленных для участия в конкурсе.
1915, 30 сентября — награжден орденом Александра Невского.
1917, 30 мая — по указу Временного правительства назначен пер-
воприсутствующим (председателем) в общем собрании кас-
сационных департаментов Сената.
1917, 25 декабря — Решением СНК РСФСР уволен с должности чле-
на Государственного совета с 25 октября 1918 г. в связи с
упразднением этого органа.
1918, 10 января — избран профессором по кафедре уголовного су-
допроизводства Первого Петроградского университета.
1920, 15 июня — подписан договор о передаче архива А. Ф. Кони
за 54 года его деятельности в Пушкинский дом Академии
наук.
2'2

1924, январь — назначен председателем комиссии Академии наук
но устройству юбилея к 100-летию со дня рождения
В. В. Стасова.
1924, 9 февраля — Торжественное собрание в Академии наук в Ле-
нинграде, посвященное 80-летию со дня рождения А. Ф. Кони.
1926, 15 марта — по представлению Академии наук А. Ф. Кони на-
значена персональная пенсия в размере 200 руб. в месяц.
1885—1926 — избран почетным членом юридических, медицинских,
филологических, психиатрических и других обществ. В ар-
хиве хранится 148 документов, удостоверяющих избрание.
1927, 17 сентября — скончался в Ленинграде.

ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение . . . . 5 * ^
Глава I Начало пути 9
Детство, гимназия 9
Выбор пути. Студенческие годы .... 17
Диссертация Анатолия Кони «О праве не-
обходимой обороны» 29
А. Ф. Кони и Судебная реформа 1864 г. 36
Глава II На службе праву . . . . . 58
«Блестящий либерал» 58
Процесс Веры Засулич 75
Среди «диких невежд» Сената и «седых
злодеев» Государственного совета . . . Ш
Два избрания в Академию наук .... 135
Глава III Юрист в среде деятелей русской культуры 142
Второе призвание 142
А. Ф. Кони и Л. Н. Толстой ... 161
А. Ф. Кони и Ф. М. Достоевский ... 174
А. Ф. Кони и Максим Горький 180
А. Ф. Кони и М. Г. Савина 186
Глава IV В годы Советской власти 193
«Я чувствую в воздухе присутствие дей-
ствительно сильной власти» 193
Утраченная когда-то профессура «верну-
лась в изобилии» 197
Приложение 210
Основные даты жизни и деятельности
А. Ф. Кони , 210

Василий Иванович Смолярчук
А. Ф. КОНИ
Утверждено к печати
редколлегией серии научно-популярной литературы
АН СССР
Редактор издательства Н. К. Воеводенко
Художественный редактор Н. А. Фильчагипа
Технический редактор Т. С. Жарикова
Корректоры Г. Г. Петропавловская, Л. И. Кириллова
ИБ № 22445
Сдано в набор 22.05,81.
Подписано к печати 17.08.81,
Т-24010, Формат 84хЮ81/ва
Бумага типографская № 1
Гарнитура обыкновенная
Печать высокая
Уел, печ* л* 11,6. Усл. печ. кр. отт. 11,8. Уч.-изд* л» 12,4
Тираж 175000 экз. (1-й завод 1-70000 экз*)* Т.лЦ* зач* 511
Цена 85 коп*
Издательство «Наука»
117864 ГСП-7 Москва, В-485, Профсоюзная ул., 90
2-я типография издательства «Наука»
121099, Москва, Г-99, Шубинский пер*, 10

ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»
Вышла из печати книга:
КОЗЛОВ А. Е.
Социальное обеспечение в СССР
10 л. 35 к.
Материальное обеспечение престарелых и нетрудоспособ-
ных — проблема, которая не была и не могла быть решена
в эксплуататорском обществе. К. Маркс, Ф. Энгельс, а затем
В. И. Ленин сформулировали и обосновали принцип социаль-
ного обеспечения при социализме. В книге рассказывается
о становлении и организации социального обеспечения в на-
шей стране, о некоторых экономических, демографических и
правовых аспектах совершенствования системы социального
обеспечения в СССР.
ПРЕДНАЗНАЧЕНА ДЛЯ ШИРОКОГО КРУГА ЧИТАТЕЛЕЙ
ЗАКАЗЫ ПРОСИМ НАПРАВЛЯТЬ ПО ОДНОМУ ИЗ ПЕРЕЧИСЛЕН-
НЫХ АДРЕСОВ МАГАЗИНА «КНИГА — ПОЧТОЙ» АКАДЕМ-
КНИГА:
620151 Свердловск, ул. Мамина-
Сибиряка, 137
700029 Ташкент, Л-29, ул.
К. Маркса, 28
450074 Уфа, проспект Октября,
129
720001 Фрунзе, бульвар Дзер-
жинского, 42
810003 Харьков, Уфимский пер.,
4/6.
252030 Киев, ул. Пирогова, 4
448002 Куйбышев, проспект Ле-
нина, 2
197110 Ленинград, П-110, Петро-
заводская ул., 7-а
117464 Москва, В-464, Мичурин-
ский проспект, 12
630090 Новосибирск, 90 Морской
проспект, 22
480091 Алма-Ата, 91, ул. Фурма-
нова, 91 97
870005 Баку, 5, ул. Джапаридзе,
18
734001 Душанбе, проспект Лени-
на, 95

85 коп.
ИЗДАТЕЛЬСТВО
«НАУКА»
ГОТОВИТСЯ
И ПЕЧАТИ
КНИГА:
КОЗЛОВ А.
обеспечение
35 к.
Е. Социальное
в СССР. 10 л.
Материальное обеспечение пре-
старелых и нетрудоспособ-
ных — проблема, которая не
была и не могла быть решена
а эксплуататорском обществе
К. -Маркс, Ф. Энгельс, а затем
В. И. Ленин сформулировали и
обосновали принцип социаль-
ного обеспечения при социа-
лизме. В книге рассказывается
о становлении и организации
социального обеспечения в на-
шей стране, о некоторых эко-
номических, демографических
и правовых аспектах совершен-
ствования системы социального
обеспечения в СССР.
Предназначена для широкого
круга читателей.
Для получения книг почтой заказы
просим направлять по адресу: 117192
МОСКВА 8-192, Мичуринский про-
спект. 12, магазин «Книга — почтой»
Центральной конторы «Академкнига»;
197110 ЛЕНИНГРАД П-110, Петрозавод-
ская ул. 7, магазин «Книга — почтой»
Сеяоро-Западной конторы «Академкни-
га» или « ближайший магазин «Ака-
демкнига», имеющий отдел «Книга —
почтой»
480091 Алма-Ата, ул. Фурманоаа, 91/97
(«Книга — почтой»); 370005 Вану,
ул. Джапаридзе, 13, 320005 Днепро-
петровск, проспект Гагарина, 24 («Кни-
га — почтой»); 734001 Душанбе, про-
спект Ленина, 95 («Книга — почтой»);
335009 Ереван, ул. Туманяна. 31; 664033
Иркутск, ул. Лермонтова, 289; 252030
Киев, ул. Ленина. 42; 252030 Киев,
ул. Пирогоаа, 2; 252142 Киев, проспект
Вернадского, 79; 252030 Киев, ул. Пи-
регева, 4 («Книга—почтой»); 277001
Кишинев ул. Пирогова, 28 («Книге —
почтой»); 343900 Краматорск Донецкой
обл.. ул. Марата. 1; 660049 Красноярск,
проспект Мира, 84; 443002 Куйбышев,
проспект Ленина, 2 («Книга — почтой»);
192104 Ленинград, Д-120, Литейный про-
спект, 57; 199144 Ленинград, Таможен-
ный пер.. 2; 196034 Ленинград, В/О,
9 линия, 1*; 220012 Минск Ленинский
проспект, 72 («Книга — почтой»); 103009
Москва, ул. Горького. 19; 117312 Москва,
ул. Вавилова. 55/7. 630076 Новоси-
бирск, Красный проспект, 51; 630090*
Новосибирск, Академгородок, Мор-
ской проспект, 22 («Книга — почтой»);
142292 Пущине Московской обл.,
МР «В», 1; 620151 Свердловск, ул. Ма-
мина-Сибиряка, 137 («Книга — почтой»);
700029 Ташкент, ул. Шота Руставели,
43; 700187 Ташкент, ул. Дружбы наро-
дов, 6 («Книга—почтой»); 634050
Томск, наб. реки Ушайки, 18; 450059
Уе>а, у л Р Зорге, 10 («Книга — поч-
той»).