ЖЕРТВЫ
ЖЕСТОКОСТИ-
ДЕТИ

ИМПЕРИАЛИЗМ
События
Фанты
Документы

А. Н. Ефремов
ЖЕРТВЫ
ЖЕСТОКОСТИ-
ДЕТИ
2-е издание, дополненное
Москва Педагогика*
1985

Рецензенты: И. А. Гусев, В. В. Колков
Ефремов А. Н.
Жертвы жестокости—дети.— 2-е изд., доп.—М.:
Педагогика, 1985.— 240 с, ил.— (Империализм: со-
бытия, факты, документы).
55 коп.
Книга посвящена одному из самых массовых преступлений XX века. Имя преступни-
ка— империализм. Имя жертвы—дети и подростки капиталистических государств.
Физическому уничтожению подвергаются дети свободолюбивых государств, против
которых империализм развязывает военные агрессии. Голод я нищета миллионов
обездоленных — это тоже преступление империализма.
В книге представлен фактический материал о том, как с детства юному поколению
Запада прививают черты жестокости, человеконенавистничества. Как показывают
документальные источники, немалая вина за колоссальный рост детской преступности
в странах капитала ложится на телевидение, кино, массовую литературу, а также на
такие социальные институты, как буржуазная семья и буржуазная школа
Для широких кругов читателей
©
Издательство «Педагогика», 1985 г.

От автора
24 мая 1974 г. телеграфные агентства всего мира
передали несколько фотографий из Южного Ливана.
Пришли они и в «Комсомольскую правду», легли на
редакционный стол. Среди снимков, запечатлевших раз-
рушенные городские кварталы,—следы варварских бом-
бардировок израильских агрессоров, было несколько, каза-
лось бы, бесконечно далеких от пожара войны: фоторе-
портер снял обыкновенные детские игрушки—куклы,
заводные автомобильчики, волчок. На обороте снимков
были приклеены короткие текстовки, объясняющие, как
обычно, что снято, где, когда, почему. Объясняющие?!
На следующий день газета опубликовала эти снимки
под рубрикой «Фотообвинение». Ниже следовал текст:
«Взрывают детей.
Никак это кратчайшее телеграфное сообщение не
укладывается в сознании. Слова не совмещаются. Все,
что есть в человеке,—и чувства, и разум, бунтует против
принятия того, что подобное действительно могло про-
изойти.
Но вот оно, это сообщение информационного агент-
ства. «Избрав своими мишенями палестинские школы,
израильская авиация обстреливает здания из ракет,
пулеметов, сбрасывает бомбы замедленного действия и
начиненные взрывчаткой «бомбы-ловушки», сделанные в
виде кукол, заводных игрушек и других детских предме-
тов».
Вот они на снимке: волчок, заводные автомобильчи-
ки... Какая детская рука не потянется к ним? Сброшен-
ные с неба подарки. Пусть всегда будет небо... Игрушеч-
ные бомбы.
Все прежние зверства израильских и других агрессо-
ров меркнут. Бесчеловечность достигла абсолютного
предела.
И сегодня смертоносные игрушки лежат приманками
на разбомбленных улицах городов и деревень Южного
Ливана—Каны, Машрумы, Рушайя Аль-Фуххар, Хас-

байи, лагерей палестинских беженцев Набатия и Айн
Аль-Хильве. И сейчас, может быть, быстроглазый маль-
чонка берется за ручку ярко-цветного волчка. И раздает-
ся маленький взрыв, точно рассчитанный на уничтоже-
ние одного маленького человека. Совершается преступле-
ние, которое израильские политики цинично именуют
«репрессалиями» по отношению к народу, согнанному со
своей земли.
Страшно за палестинских, ливанских детей.
Но вглядитесь еще раз в этот снимок. Представьте,
найдите силы представить, что предшествовало им.
Было такое. Кошмарное. Незабываемое. Освенцим.
Склады. Гора кукол, вырванных из детских рук у жерл
газовых камер. Куклы кричали.
И люди сказали тогда: это не должно повториться!
И вот нашелся некто, существующий в какой-то
телесной оболочке, который придумал превратить игруш-
ку в бомбу, отдал заказ. Нашелся инженер (простите,
инженеры!), который сконструировал компактный взрыв-
ной механизм для волчка-убийцы. И, наконец, нашлись
те, немые сердцем, которые осознанно вкладывали взрыв-
чатку в куклы и автомобильчики. Они не могли не знать,
что творят. Они-то играли тоже. Или нет?!
«Бомбы-ловушки »
6
Жертвы жестокости — дети

От автора
7
Игрушечники, сказочники всех веков и народов,
отвернитесь. Вам нельзя знать о таком!»
Возможно, сегодня я нашел бы другие слова... Возмож-
но. Но вряд ли. Сиюминутная боль газетных строк не
всегда в ладу со строгостью стиля документальной книги.
И я позволил себе вернуться к пожелтевшей газетной
странице лишь потому, что, как мне кажется, именно
тогда возник замысел книги, которую вы держите в
руках.
Дело в том, что человеку, тем более человеку нашего
социалистического общества, рожденному и выросшему в
обстановке большого душевного тепла, всеобщей заботы,
трудно, почти немыслимо воспринять как реально суще-
ствующий мир нечеловеческих злодеяний, мир, насквозь
пропитанный насилием. «Нет, такого быть не могло».
Мне часто приходилось слышать эту фразу.
Те, кому не попался на глаза номер «Комсомольской
правды» с фотообвинением, говорили тогда: «Куклы,
заряженные напалмом? Нет, в это поверить нельзя». Но
пришел май 1983 года. И снова «игрушечные» бомбы
«дарили» смерть детям Ливана. Не верить было уже
нельзя. Немыслимое повторилось.
Каждый раз, когда имеешь дело с фактами, приходит-
ся решать, что это—отдельные, изолированные, уникаль-
ные случаи или речь идет о примерах, симптомах
определенного общественного явления, о ситуациях, мо-
жет быть, и гипертрофированных, но, тем не менее,
выражающих нечто такое, что уже стало типичным,
характерным для той или иной социальной среды.
О случаях особой жестокости к детям приходится с
горечью писать, что они не случайны. Они—лишь
наиболее отталкивающие проявления процесса, который
все шире охватывает страны Запада. Имя ему—культ
насилия. Насилие, как злокачественная опухоль, проника-
ет во все ткани дряхлеющего капиталистического орга-
низма. Оно разрушает нравственные устои, семейные
отношения, сферу образования, культурную жизнь... Но
само возникновение и разрастание опухоли не случайно.
Буржуазная среда, когда-то, в бытность своего утвержде-
ния на обломках феодализма, выдвинувшая гуманисти-
ческие лозунги, ныне, на империалистической стадии
своего развития, становится мощным источником антигу-
манизма, размножает бациллы бесчеловечности.
Сколько помнит себя человечество, любовь к детям,
забота о них почитались как высшая добродетель и
первейшая обязанность. Какая бы ни выпала беда—
пожар, кораблекрушение, голод, стихийно действовал

8
Жертвы жестокости — дети
неоспоримый закон: спасать в первую очередь детей и
женщин.
Без этого закона, без постоянной заботы об охране,
защите следующего поколения вряд ли могла осуще-
ствляться сама преемственность рода людского, мог совер-
шаться исторический прогресс.
Поэтому вопрос об отношении к детям выходит далеко
за пределы морально-нравственных оценок. Здесь этика
неразрывно сопряжена с политикой. Жестокое обращение
с детьми выдает не только безнравственность данного
общественного строя, но и его историческую обреченность.
Именно выдает. Потому что логическая закономерность
здесь иная—социально-экономическая система, исчер-
павшая свои возможности развития и вставшая барьером
на пути дальнейшего прогресса, становится силой реакци-
онной во всех своих проявлениях—она боится будуще-
го. От страха перед будущим к неприязни, ненавис-
ти к детям—один шаг. И как мы видим, этот шаг уже сде-
лан.
Эпидемия насилия на Западе распространяется по
законам цепной реакции. Один акт насилия служит
детонатором для других. За взрывом следует новый, еще
более мощный. Особенно тяжкими последствиями чрева-
ты преступления против детей.
Судите сами.
Чтобы человек смог «увидеть» в ребенке подходящий
объект для выплескивания своей злобы и ненависти, надо
сначала лишить его исконных движений души.
Надо искалечить душу, чтобы изготовить детоубийцу,
детоторговца, детоненавистника.
Акт насилия над ребенком был бы невозможен без
предварительного духовного растления его обидчика. Мы
не раз убедимся в этом, изучая конкретные обстоятель-
ства больших и малых злодеяний XX века.
В арсенале психологического воздействия, которым
занята западная пропаганда, имеется целый набор
средств по поощрению жестокости и садизма. Это прежде
всего культ голой силы, героизация насильников, безжа-
лостных суперменов, культ презрения к слабым, добрым,
чувствительным. Следующий шаг—проповедь расист-
ских и фашистских идей, сортирование людей на «низ-
ших», которые и вовсе «нелюди», и «высших», кому
дозволено все. Все, но при одном условии—не испыты-
вать ни жалости, ни сострадания.
Подобное направленное воспитание молодежи внедря-
ется в систему общественных отношений для проведения
милитаристских и реваншистских политических курсов.

От автора
9
Речь идет о прямой, целенаправленной подготовке буду-
щих карателей.
Но черты жестокости неизбежно формируются в созна-
нии подростка и косвенным путем: он как бы «привыка-
ет» к жестокости, перестает видеть в ней нечто болезнен-
ное, неестественное. Очень часто он растет в окружении,
где просто на его долю не выпадает добрых человеческих
чувств—родительской любви, сочувствия, сопричастно-
сти. Наоборот, ему доводится видеть: авторитетом и
уважением окружающих пользуется не самый добрый,
умный, а тот, кто сильнее, злее, подлее. Он приучается
сначала переносить свою боль, потом не замечать боли
других, потом... могут возникнуть и садистские комплек-
сы.
Семена жестокости легче прорастают в опустошенных
душах. Акты жестокости детей и подростков в мире
капитала очень часто лишь ответная, а то и защитная
реакция на жестокое отношение к себе. Жертвами и
носителями подобной жестокости становятся дети трущоб,
гетто, юные безработные.
Малолетние жертвы насилия порой склонны считать
жестокость главным содержанием человеческих отноше-
ний. Ведь все, что их окружает, соткано из страдания и
боли. Вырастая, они не видят для себя иного самовыраже-
ния, иного способа выжить, кроме агрессивности ко всем
и всему.
Жизнеспособность капиталистической системы во
многом зависит от умения разобщить подавляемых ею.
Культ насилия соответствует житейскому кредо «человек
человеку—волк» и дает возможность проводить в жизнь
традиционный постулат эксплуататоров «разделяй и вла-
ствуй». Империализм не может не натравливать людей
друг на друга.
В середине XX века окончательно и бесповоротно
обнаружили себя антигуманная сущность империализма,
свойственная ему крайняя реакционность. Империализм
не может существовать, не выжигая изнутри естествен-
ные человеческие чувства, побуждения, качества. Это с
особенно чудовищной силой проявляется в отношении к
детям.
Очевидна ответственность империализма за массовые
убийства детей в Сонгми, Соуэто, Лондондерри, за куклы
с напалмом, за крыс в колыбелях, за миллионы ребяти-
шек, так и не успевших узнать, что такое жизнь,—
умерших в младенческом возрасте от голода и нищеты.
Но есть и другие случаи... И тоже не уникальные.
Тринадцатилетний американский мальчуган повесил-

10
Жертвы жестокости—дети
ся из-за конфликта с отцом. Отец требовал от него
большей агрессивности на футбольном поле.
Девятилетняя японская девочка погибла под колесами
автомобиля. Жизнь девочки была застрахована на 70 тыс.
долларов. Шофер получил «комиссионные» в размере 500
долларов.
За два года из одного только роддома в столице
Мексики похищено более 100 младенцев. Их тайно
переправляли за границу для продажи.
Анализ каждого из этих трагических происшествий
обнаруживает не только личность того или иного конкрет-
ного преступника, но и связь преступления с вполне
определенным извращенным образом жизни, мышления,
поведения. Мы обнаруживаем полную деградацию чело-
веческой личности под тяжестью разнообразных, но все-
гда гнусных воздействий капиталистической системы.
Морально-нравственный крах буржуазного общества, его
духовный кризис—первооснова многих трагических со-
бытий и явлений, жертвами которых ежедневно становят-
ся дети.
Рост детских самоубийств. Рост детской преступности.
Рост омерзительной эксплуатации детей в сфере порно-
бизнеса. Обо всем этом вынуждена сообщать западная
печать. Все это вынуждена фиксировать западная соци-
ология.
Всеобщая эскалация насилия, насилия, обращенного
на детей,—прямая вина империализма—системы воин-
ственного антигуманизма.
Отступая на многих фронтах перед наступлением
нового мира, сил демократии и прогресса, империализм
не может обойтись без принуждения и репрессий, не
может не умножать число своих преступлений против
человечества.
«В особенности же империализм,—подчеркивал в ка-
нун Октября В. И. Ленин,— эпоха банкового капитала,
эпоха гигантских капиталистических монополий, эпоха
перерастания монополистического капитализма в госу-
дарственно-монополистический капитализм, показывает
необыкновенное усиление «государственной машины»,
неслыханный рост ее чиновничьего и военного аппарата
в связи с усилением репрессий против пролетариата как
в монархических, так и в самых свободных, республикан-
ских странах»1.
Эта ленинская характеристика целиком, даже с еще
большим основанием, приложима к империализму
1 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 33, с. 33.

От автора
11
80-х гг. В обстановке дальнейшего углубления общего
кризиса капитализма и развития мирового революционно-
го процесса все чаще дает себя знать тяга реакции к
физическим репрессиям и расправам. Страх порождает
злобу.
Империализм виновен и подлежит правосудию.
Но можно ли судить и осуждать помимо конкретных
людей — носителей зла—целую социальную систему, их
породившую? Можно!
Памятный урок такого человеческого правосудия был
дан в 1946 г. в Нюрнберге.
Нюрнбергский процесс был исторически неизбежен.
Его просто не могло не быть.
И по той святой и беспощадной причине, что к
отмщению взывали миллионы погибших, замученных,
сожженных, распятых, что мысль о возмездии стучала в
висках поднимавшихся в атаку бойцов. Сорок пятый год
вошел в XX век, утверждая неотвратимость расплаты.
Масштабность судебных процессов принято соизме-
рять с личностью подсудимых. В этом смысле Нюрнбергу
не повезло. Личности сидевших на скамье подсудимых
были ничтожны. Но в Нюрнберге судили не просто
военных преступников. Пусть даже главных. И суд не
закончился в тот момент, когда сержант Джон Вуд
накинул петлю на шею последнего из приговоренных. В
Нюрнберге судили фашизм. Судили агрессоров. Это был
Суд Народов.
Историческая неизбежность и значимость Нюрнберг-
ского процесса заключена прежде всего в том, что он стал
убедительным актом утверждения новых принципов вза-
имоотношений народов, тех самых принципов, которые
провозгласило при своем рождении первое социалистиче-
ское государство.
Первое социалистическое государство, взявшее на
себя решающую роль в разгроме фашизма, в последнем,
карающем акте второй мировой войны решительным
образом воздействовало на весь характер послевоенных
международных отношений. «Такой судебный процесс,—
говорил в своей речи главный обвинитель от Советского
Союза Р. А. Руденко,— впервые проводится в истории
правосудия. Судит Суд, созданный миролюбивыми и
свободолюбивыми странами, выражающими волю и защи-
щающими интересы всего прогрессивного человечества,
которое не хочет повторения бедствий, которое не допу-
стит, чтобы шайка преступников безнаказанно готовила
порабощение народов и истребление людей, а потом
осуществляла свой изуверский план».

12
Жертвы жестокости — дет и
Реакция стремилась воспрепятствовать проведению
Нюрнбергского процесса. Нет, она не осмеливалась спасти
от виселицы палачей. Она была согласна на казнь, но без
суда. Без публичного расследования, без выяснения пре-
ступной сути фашизма. Английский консерватор лорд
Хэнки предостерегал Запад, что процесс над главарями
фашизма чреват «исключительно опасными прецедента-
ми для будущего».
Лорд Хэнки понимал, что в Нюрнберге судили не
отдельных преступников, вернее, не только отдельных
преступников, а прежде всего преступный строй—и
строем этим был империализм в одном из самых отврати-
тельных своих обличий.
Вот почему Нюрнбергский процесс по-прежнему акту-
ален.
Человечество содрогнулось, испытав злодеяния фа-
шизма. Умом—и тогда, и сейчас,—казалось бы, невоз-
можно принять действительность нацистского кошмара.
И тогда, и сейчас находятся люди, пытающиеся списать
фашизм на психическую патологию. Массовая эпидемия
садизма? Гипнотическое воздействие безумного фюрера?
Припадок социальной агрессивности? Какие только удоб-
ные для атрофированной совести формулы не выдумыва-
ют господа, называющие «эксцессом» сжигание младен-
цев в газовых камерах. Стирание, забвение прошлого им
нужно для того, чтобы оправдать, «смягчить» мерзости
настоящего.
Непреходящая актуальность Нюрнбергского процесса
заключена в том, что он признал уголовным деянием
саму идеологию расизма и шовинизма именно как сред-
ства подготовки войны, выявил кровавую нить, которая
тянется от научных монографий и школьных учебников к
злодеяниям массовым и методичным. Освенцим был
предвосхищен «Мифом XX века». Фашистские главари
стали международными преступниками еще до захвата
власти в Германии. Это стоило бы крепко помнить всем
поборникам и практикам расовой ненависти.
Международный Военный Трибунал так же доско-
нально расследовал следующую фазу развязывания агрес-
сии— сговор магнатов военно-промышленного комплекса.
Участие немецких монополий во всех преступлениях
гитлеризма было доказано неопровержимо. Со времен
Нюрнберга в международном праве зафиксирован прин-
цип уголовной ответственности монополий за деятель-
ность, имеющую агрессивные цели, в обход существу-
ющих на этот счет договоров. Этот и многие другие
принципы работы Международного Военного Трибунала

От автора
13
имели огромное воздействие на формирование послевоен-
ного общественного мнения. К его опыту не раз обраща-
лись международные общественные организации, рассле-
дуя преступления против мира и человечности в Южной
Африке, на Ближнем Востоке, во Вьетнаме и Чили.
Возьмите документы Нюрнбергского процесса. Семь
томов чрезвычайных сообщений, расследований, актов.
Им не место в архиве. С их изучения должна начинаться
политическая жизнь любого гражданина Земли.
«...13 марта 1942 г. нас, 42 человека, вывезли на
автомашине за ст. Лесная. Когда машина остановилась
возле ямы, мы поняли, что привезены на расстрел. Среди
нас было 19 детей от 8 месяцев до 7 лет. Руководивший
расстрелом немец, по имени Роберт, приказал всех
грудных детей положить на край ямы, а матерям стать
возле них. Когда расстреляли мужчин и женщин, не
имевших детей, то по его команде гитлеровцы медленно
штыками сбрасывали детей в ямы, а потом убили и
матерей...»
Нет, это не для архива!
Никогда не изгладится из памяти узника Саласпил-
ского концлагеря Станислава Розанова увиденное им
более сорока лет назад:
«Молодая женщина с грудным ребенком на руках
чуть вышла из строя в сторону. Солдат, шедший рядом,
тут же вонзил ей в спину штык. Женщина упала,
обливаясь кровью, но ребенка из рук не выпускала.
Солдат за ножки вырвал его из рук умирающей матери и
отбросил в сторону. Другой охранник тут же попытался
натравить на ребенка собаку, но собака подбежала,
понюхала и отошла прочь. Взбешенный гитлеровец хле-
стнул собаку плетью и выстрелил в ребенка».
Он стреляет и сегодня. В детей чужих народов, а если
прикажут, и своего. В своих детей... в свою страну... в
свою планету. Такова чудовищная эстафета насилия.
Роберта учили убивать детей в «гитлерюгенде», когда
он сам только что вышел из детского возраста. О таких,
как он, бешеный Адольф говорил: «Нам нужны молодые
звери».
Роберт учил убивать малолетних хищников, предназ-
наченных для показательных расправ с населением.
Среди них был выкормыш Бандеры некий Богдан Копу-
стянский. Свой почерк убийцы он шлифовал на Львов-
щине, измываясь, глумясь над попавшими в его руки
сверстниками-комсомольцами, героями подполья. Успев
избежать возмездия, Копустянский попадает за океан и
начинает обучать молодежь. Чему? Убийствам и пыткам.

14
Жертвы жестокости—дети
Вместе со своими учениками он оказывается на
вьетнамской земле. Вот где разгорелись волчьи инстин-
кты. Позднее ветеран разбоя Ларри Хейнеман напишет в
автобиографии: «Мы могли убивать все, что движется, и
я хотел только убивать, убивать и жечь, и насиловать, и
грабить, пока ничего не останется».
«Маленьким детям,—рассказывает другой «молодой
волк» сержант Эд Трератола,—мы давали голубые таб-
летки, предназначенные для разогревания рациона. Они
похожи на конфеты. Когда их зажигаешь, пламени не
видно, но температура образуется очень высокая. Мы
зажигали их и бросали маленьким детям. Те хватали их в
руки и прожигали ладони насквозь».
Когда израильские пилоты, поливающие фосфорным
огнем ливанскую землю, были сами маленькими детьми,
у них были учителя, были инструкторы... И среди
них—специалисты, приглашенные на работу из Запад-
ной Германии. Они не любили рассказывать о своем
прошлом, но дело знали, в нем они были мастаками.
Несколько десятков бывших эсэсовских офицеров, выуче-
ников «гитлерюгенда», преподавали в израильских шко-
лах-лагерях, военизированных формированиях. (Вряд ли
они обучали расизму на германский лад. Нет, они
готовили кадры карателей.)
В западной прессе, заботящейся о том, чтобы всячески
преуменьшить коричневую опасность, фашистов и реван-
шистов скромно именуют правыми радикалами. Радика-
лизм в данном случае — это ставка на террор в борьбе с
прогрессивными силами, антиядерным движением, рабо-
чими-забастовщиками, даже «демократией» в ее класси-
чески буржуазном понимании. Террору нужны террори-
сты. Их набирают среди панков — этой плесени молодого
поколения 80-х гг.
Панков порой называют опереточными фашистами.
Да, их внешний вид может вызвать даже улыбку. Но
улыбка исчезает, наткнувшись на волчий оскал. На счету
хулиганских банд подростков со свастикой на затылке
уже немало преступлений—их используют для расправ с
активистами прогрессивных молодежных организаций,
охоты за комсомольцами, бандитских нападений на отде-
ления Аэрофлота, провокаций во время маршей Мира.
Наиболее ожесточенных готовят к более серьезным
делам.
Документы о новых чудовищных преступлениях по-
ступают из тех районов планеты, которые еще находятся
под прямой или косвенной эгидой монополий.
Приходят новые свидетели.

От автора
15
Летом 1978 г. в Гаване проходил XI Всемирный
фестиваль молодежи и студентов. В Гавану приехали
десятки тысяч молодых людей — пионерского, комсомоль-
ского возраста, приехали школьники и студенты, кресть-
яне и строители, механики и поэты, шахтеры и учителя.
В Гаване молодежь мира обсуждала свои насущные дела,
свою борьбу за лучшее будущее, узнавала друг друга,
крепила дружбу. В Гаване молодежь мира судила импе-
риализм... Восемь дней перед судом выступали свидетели
преступлений империализма. Среди них были люди,
раскаявшиеся в содеянном,— бывшие наемники, бывшие
агенты ЦРУ. В их показаниях было много сенсационного.
Но совсем другим, пронзительным, щемящим чувством
боли звучали в Гаване голоса свидетелей — голоса из
застенков, голоса с пепелищ. К ним принадлежал и голос
учителя из одной африканской страны.
...Что может сделать учитель, если он не в состоянии
защитить своих учеников? Если он понял, что перед ним
сила жестокая и беспощадная? Что он может один? Взять
винтовку? Рембен Диугви, учитель из страны, которую он
называет Зимбабве, а колонизаторы именовали Родезией,
знал, что он должен взять винтовку. И все же он
поступил по-другому. Он взял двух своих учениц, двух
девочек, чудом оставшихся в живых после налета расист-
ских карателей. Он приехал в Гавану и нашел здание,
где заседал Международный трибунал «Молодежь обви-
няет империализм».
И девочки, уже чуть-чуть отогревшиеся сердцем,
снова отчужденно замкнулись, вступив в строгий, запол-
ненный людьми зал. Но вот старшая из них разжала
побелевшие кулачки. «Господа судьи,—сказала она ти-
хо,— господа судьи, за что убили мою мать и отца? За что
уничтожили всех нас?»
И судьи, как и должно вести себя судьям, попытались
сохранить хладнокровие. А зал... Зал содрогнулся.
Трибунал прибавил к делу по обвинению империализ-
ма в преступлениях против человечества, против детей
еще одно свидетельство.
Одно из многих, многих тысяч... С некоторой, разуме-
ется малой, их частью вам предстоит сейчас познакомить-
ся.
Какой автор не мечтает о том, чтобы его книгу
прочитали взахлеб, не отрываясь, не откладывая на
полку? Это понятно. Но есть исключение. Оно перед
вами. Трудно ожидать, что книгу, которую вы держите в
руках, можно будет прочесть залпом или даже вообще
дочитать до конца, страницу за страницей. Боюсь, что

16
Жертвы жестокости—дети
такое чтение стало бы насилием над возможностями
человеческого сердца.
Работая над этой книгой, собирая свидетельства, я
неоднократно прерывал работу, потому что есть мера
боли и сопереживания и есть понимание, что гневное
сочувствие уже не может спасти казненных, замученных,
искалеченных. Я неделями не возвращался к сбору
документов, чтобы возникающая картина нечеловеческих
страданий и нечеловеческих злодеяний не заслонила
живой и трепетный мир вокруг меня. Но картина
никогда не исчезала.
Здесь собраны факты, документы, свидетельства о
жестоких преступлениях, совершаемых изо дня в день
над миллионами людей, рожденных для счастья.
Обвиняют сами дети. Они изобличают империализм.

„Как же вы могли
стрелять
в младенцев? "
Свидетели обвинения:
Во Тхи Лиен, девочка
из Сонгми.
Рам Ти Ган, акушерка.
Чиа Соксан, 10 лет,
кампучийский школьник.
Франсуаза Вандермарш,
французская монахиня.
Показания дают:
Пол Мидло,
Гарри Стэнли,
Том Парсон,
Роберт Бауэр, бывшие
военнослужащие
армии США.
Генри Киссинджер,
бывший государственный
секретарь США.
Уильям Шоукросс,
английский публицист.
Тум, 13 лет,
солдаты полпотовского
режима.

«— Как же вы могли стрелять в
младенцев?
— Не знаю... Это одна из таких
штук...»
Из показаний американского солдата.
1
— Как тебя зовут?
— Во Тхи Лиен.
— Сколько тебе лет?
— Двенадцать...
— А в каком месяце ты родилась?
— В декабре... Я числа не знаю... Они... враги... они
убили бабушку Нгуен Тхи Там, а я с ней жила и с
дедушкой, а не с мамой и папой, и теперь я не знаю,
когда родилась...
— У тебя есть подруги?
— Была... Ее звали Си. Они ее тоже убили в тот день,
застрелили. Понимаете? Она была такая хорошая, мы с
ней были самые лучшие подруги.
— А как вы играли? В куклы?
— Нет... у нас не было кукол... Мы на берегу играли,
у моря. Когда был отлив, то мы по песку катались на
велосипеде — у нас в деревне у тети Во был велосипед,
она его нам давала. Теперь все сгорело и велосипед... А
тетю Во убили. А еще мы играли в «базар». У меня
раньше был большой-большой кокосовый орех, и мы его
«продавали» — понарошку, конечно. Они ее застрелили...
И других застрелили.
У нас в деревне было очень много девочек и мальчи-
ков, даже мальчиков больше, а осталось только трое — я и
еще одна девочка Минь и мальчик Лай...
— Ты в каком классе училась?
— В четвертом...
— А где была школа? В вашей деревне?
— Нет, у нас не было школы. Я в несколько школ
ходила.
— Почему в несколько?
— Американцы наших учителей убивали. Они всегда
убивали учителей. Поэтому, когда убьют нашего учителя,
мы идем в другую деревню, в другую школу, потому что
здесь ведь уже некому нас учить. Пока я училась, они
убили троих моих учителей... Один из них был мой
двоюродный брат Мань Кхет, только старший, конечно...
— А какой предмет тебе нравится больше всего?
— Арифметика. У меня очень хорошо получаются
примеры...

«Как же вы могли стрелять в младенцев?»
19
— Ты можешь рассказать про тот день, когда пришли
американцы?
Этот вопрос московские журналисты, беседовавшие с
Во Тхи Лиен, когда она приехала в СССР, долго не
решались задать. Но не задать не могли. Глаза у девочки
наполнились слезами. Она стала задыхаться от слез,
страшным, не детским жестом прижимая пальцы к
темной курточке
Во Тхи Лиен рассказывает
— Мы проснулись рано... в три часа ночи... В деревне
все встают так рано, чтобы начать работать, мы плетем
веревки из кокосового волокна, я хорошо умею плести... У
нас бедная была деревня, и мы много работали и
продавали веревки в Куангнае. А про три часа ночи я
потому знаю, что у дедушки были часы, старые уже, он
очень ими гордился... Они сгорели... Ну и вот, мы встали
и работали, а в шесть часов прилетели они, американ-
цы... У нас около дома есть такая траншея — прятаться от
стрельбы, от осколков, и мы спрятались—и бабушка, и
мы с дедушкой. А потом услышали, что они уже идут...
Сначала никто не стрелял, поэтому нужно было выходить

20
Жертвы жестокости—дети
из траншеи—американцы приказывают, чтобы никто не
сидел в траншеях, не прятался, потому что боятся
засады... И бабушка первая вышла... И мы услышали,
как застрочил автомат,— это они в бабушку сразу, прямо
в упор... Мы испугались и притаились, и тогда они к нам
в траншею бросили гранату. Нас оглушило, и мы потеря-
ли сознание... Я очнулась, а дедушка еще был без
памяти... Он весь был залит кровью, и я стала его звать, а
потом поняла, что он живой... Это бабушкина была кровь,
они убили бабушку... А вечером мы ее похоронили. Когда
американцы ушли ночевать в другую деревню,—у нас
ведь негде было ночевать, они сами все сожгли... они
всегда все жгут... Мы наш дом строили шесть раз заново.
Мы построим, а они придут и сожгут... Из других
деревень—из Ми Суан и Суан Зыонг— вечером пришли
люди хоронить наших. Даже те пришли, у кого родствен-
ников не было,— просто чужих хоронить... Многие плака-
ли, а другие не плакали—они уже не могли плакать...
2
В тот день, 16 марта 1968 г., Сонгми, родная деревня
девочки Во, находилась на территории Южного Вьетнама,
страны, которая в это время была оккупирована войска-
ми США. Массовые убийства мирных жителей уже стали
обычным делом для многотысячного экспедиционного
корпуса, «спасавшего человечество от коммунизма». Для
защитников «свободы» не существовало понятий «женщи-
ны», «старики», «дети». Их доблесть и заслуги оценива-
лись однозначно—количеством трупов, записанных на
лицевой счет. Агрессоры не могли справиться с вьетнам-
ским народом, с его освободительной армией. Они рас-
правлялись с теми, кто не мог оказать им сопротивление.
Оттого и случилось так, что 60% жертв агрессии амери-
канского империализма в Юго-Восточной Азии составля-
ли дети.
Палачи вьетнамского народа рекламировали свои
подвиги. Они, каждый в отдельности, не могли не
отдавать себе отчета в том, что вершат чудовищные
преступления.
— Вы не поверите тому, что здесь происходит,—
сказал шофер «виллиса» приехавшему в Сайгон амери-
канскому журналисту.
— Так что происходит?
— Нет, вы все равно не поверите, даже если увидите
своими глазами.

«Как же вы могли стрелять в младенцев?»
21
— Да почему?
— Нет, в это нельзя поверить,— настаивал шофер.— Я
знаю, когда я вернусь домой и начну рассказывать, мне
никто не поверит.
И все-таки правда в Сонгми стала, не сразу—через
год, достоянием мировой общественности. В те самые
дни, когда мы беседовали в Москве с девочкой из Сонгми
(так ее стали звать во всем мире), американские журна-
листы расспрашивали участников кровавой оргии, тех,
кто лишь «по недосмотру» не застрелил или не взорвал
среди других детей 12-летнюю школьницу Во Тхи Лиен.
Вот отрывок из беседы корреспондента телевидения с
демобилизованным Полом Мидло (на его лицевом сче-
ту— 45 стариков, женщин и детей):
«— Колли отступил на три—пять метров и начал
стрелять в них (во вьетнамцев, усаженных солдатами на
землю.—А. Е.). Он мне сказал, чтобы и я открыл огонь. Я
начал стрелять по группе и израсходовал четыре обоймы.
— Значит, вы сделали примерно 60—65 выстрелов...
— Точно. Каждая обойма содержит 17 патронов.
— Сколько же человек вы убили?
— Гм... Я вел беглый огонь, как бы поливал их из
лейки... В таких условиях нельзя точно подсчитать,
сколько ты их убил, огонь очень частый. Я мог убить
что-нибудь 10—15 человек...
— У вас есть дети?
— Двое...
— Как же вы могли стрелять в младенцев?
— Не знаю... Эта одна из таких штук...»
«Это одна из таких штук». Каких штук? Демобилизо-
ванный Пол Мидло намекал, что якобы он сам не
сознавал, что творит, что был не властен над своими
поступками. Удобная версия для ухода от ответственно-
сти. Именно так притворились «психами» и лейтенант
Колли, ставший самой известной фигурой кровавой оргии
в Сонгми, и тысячи других детоубийц в военных мунди-
рах. Притворились, учитывая последнюю американскую
моду—психические заболевания в США чуть ли не
показатель престижа.
«Сам не знаю, что на меня нашло». «Бес попутал».
«Все было как в тумане». «Я был как в бреду».
Оправдания такого рода, конечно, чистейший
вздор. Никакого тумана не было. Убивали расчетливо и
хладнокровно. Об этом нам еще предстоит услы-
шать от других свидетелей преступлений американских
вояк.
Но кощунственная ссылка на умопомешательство—

22
Жертвы жестокости—дети
один из самых распространенных доводов в устах адвока-
тов детоубийц (после: «выполнял приказ»).
Американскому обывателю, вдруг узнавшему во всех
подробностях, как пай-мальчики из его родного города
выпускали автоматные очереди в грудных детей, требо-
валось успокоительное лекарство от мук совести.
Рецепт был выписан простой: во всем виновата война,
которая калечит человеческую психику. Война все спи-
шет. Никто не виноват. Ни солдаты. Ни офицеры. Ни
генералы. Ни правительство.
Преподносится такая психомодель. Жил, дескать, в
США скромно и достойно этакий добропорядочный 19-
летний парень, послушный сын, робкий ухажер, стара-
тельный ученик. Но вот схватила его война и вытряхну-
ла наизнанку. И стал он скот скотом.
Оговоримся, что даже подобное «лестное» рассуждение
никак не может считаться оправдательным. Но какими
же дряблыми должны быть моральные устои молодого
парня, чтобы моментально утратил он все что ни на есть
человеческое.
Нет, за единичными исключениями, никаких удиви-
тельных метаморфоз во Вьетнаме не происходило. Аме-
риканские вояки прибывали в Индокитай заранее наце-
ленные на расправы с мирными жителями. «Гуки»—так
они называли все население этого района земного шара.
И в представлении пай-мальчиков из Миннесоты или
Орегона «гук» вовсе не был человеком, а уж тем
более—детеныши «гуков». Американский «джи-ай» был
запрограммирован на детоубийство самим американским
образом жизни. И в момент расправ его не мучила
совесть. Он, как мы скоро услышим из первых уст,
развлекался.
Но вернемся в Сонгми.
Провинций Куангнай, где находилась деревня Сонгми
(в американских источниках—Майлай), стала первым
объектом крупных военных действий американских войск
и была объявлена «зоной свободного обстрела».
В эту зону в декабре 1967 г. и была переведена рота С
1-го батальона 20-го пехотного полка.
Существуют различные версии о приказаниях капита-
на роты Медины, отданных в связи с предстоящей
операцией.
Солдат Гарри Стэнли сообщил на следствии: «Капи-
тан приказал нам убивать в деревне всех. Вечером мы
даже обсуждали этот приказ между собой». О результатах
обсуждения можно судить по результатам бойни.
Солдат Герберт Картер: «Капитан сказал нам: «Итак,

парни, теперь вы можете отличиться. Охота разрешена,
когда мы уйдем из Майлай (Сонгми), там не должно
остаться ничего живого». Да, именно как охота, как
возможность позабавиться рекламировались карательные
экспедиции американской солдатне: «Поохотитесь вволю.
Лейтенант Колли. На его «боевом» счету
несколько десятков умерщвленных вьетнамских
детей
«Как же вы могли стрелять в младенцев?»
23

24
Жертвы жестокости—дети
Дичи сколько угодно. И выследить ее можно без труда.
Не забудьте—вознаграждение зависит от количества
трофеев».
Солдат Грегори Олсен: «Капитан Медина не отдавал
приказа убивать женщин и детей. Он приказал уничто-
жить врага, деревню и запасы. «А врагом,—сказал
он,—является все, что от нас прячется или убегает».
«Прячется или убегает»—ну, конечно, же, в этом
случае главным врагом становятся дети. Стоит только
бросить гранату, как в деревне появится масса маленьких
врагов, и можно начать охоту.
Но жители Сонгми не успели начать «прятаться и
убегать».
Американские «ветераны» Сонгми вспоминают, что в
деревне как раз завтракали. Семьи сидели в домах и
варили рис. По американцам не было сделано ни одного
выстрела.
«Массовое убийство началось внезапно и без какого-
либо повода,— заявил на следствии солдат Гарри Стэн-
ли.— Кто-то из солдат погнал перед собой крестьянина-
вьетнамца и затем ударил его штыком в спину.
Расправившись с вьетнамцем, он обернулся к группе
солдат, конвоировавших мужчину лет сорока пяти, схва-
тил его и швырнул в колодец, бросил вслед гранату.
Вскоре после этого я увидел несколько старух и множе-
ство маленьких детей: они сидели в храме, молились и
плакали. Появились солдаты и прикончили женщин и
детей выстрелами в голову. В храме убили примерно 15
или 20 человек».
Солдаты второго отделения, которым командовал лей-
тенант Брукс, начали стрелять еще до того, как вступили
в деревню. Обнаружив там лишь женщин и детей, они
связались с командиром роты Мединой и спросили, что
делать.
Солдат Гэри Кросли рассказывает: «Мы обрисовали
обстановку, и он сказал, что нам следует продолжать
вести огонь».
Солдатам роты С нравилась операция в деревне
Майлай. Солдат Картер не сомневался в этом. «Парни
развлекались,—говорил он.— И с явным удовольствием.
Один из Солдат кричал: «Эй, глянь-ка, я укокошил еще
одного!» Другой орал: «А вот того подстреленного, ребята,
можете записать на мой счет». Это случалось каждый
раз, когда люди падали убитыми».
Капитан Медина тоже получал от стрельбы удоволь-
ствие. «По человеку сразу видно,—замечал Картер,—
когда что-то его развлекает».

«Как же вы могли стрелять в младенцев?»
25
Молодая мать,
держащая на руках
убитого ребенка, стала
символом трагедии
Вьетнама. Этот снимок
обошел многие страны
мира
Сейчас в Сонгми установлена могильная плита погиб-
шим 16 марта 1968 г.— на ней 504 имени. Неподалеку
памятник: женщина прижимает к груди мертвого ребен-
ка, рука ее сжата в кулак.
Сейчас в Сонгми построена районная больница. В
международный фонд для ее строительства внесли свои
деньги 13 тыс. американских граждан. 190 тыс. долла-
ров— вклад США — не велика сумма для страны, истра-
тившей миллиарды на преступную попытку истребить
свободолюбивый народ. Но, может быть, пусть и скром-
ный, этот вклад — свидетельство национального раска-
яния, осознания общей вины за содеянное? Вместо ответа
на этот риторический вопрос приведем полностью, без
купюр, корреспонденцию, разосланную агентством Ассо-
шиэйтед Пресс из города Коламбус (штат Джорджия) 16
марта 1978 г.— ровно через десять лет после резни в
Сонгми! Озаглавлена она: «Жители Джорджии оберегают
личный покой бывшего лейтенанта Колли».
«Уильям Колли-младший, единственный человек,
осужденный за бойню в Сонгми, осуществил свое жела-
ние «погрузиться в анонимность». Он живет спокойно
вместе с женой в окружении благорасположенных жите-
лей города, которые уважают его стремление к личному
покою.

26
Жертвы жестокости—дети
Ровно десять лет назад 24-летний лейтенант ввел
взвод пехотинцев во вьетнамскую деревушку. Его осужде-
ние военным трибуналом вызвало национальную бурю.
Многие считали, что его сделали козлом отпущения, так
как он просто выполнял приказы начальства.
Негодование возникло еще до того, как Колли покинул
под конвоем зал трибунала. Оно достигло Белого Дома,
иностранных столиц и вернулось в гостиные граждан
США и к их совести.
Колли, сейчас 34-летний, продает страховые полисы.
Он живет вместе с женой, дочерью местного ювелира, в
одном из самых фешенебельных кварталов города. Свадь-
ба, очень элегантная, со свечами, состоялась несколько
лет назад.
Живут они тихо. Как рассказывает близкий знакомый
Колли, его любимым занятием остается приготовление
домашних обедов для друзей.
Город, который собрал тысячи долларов в его пользу
во время трибунала, проходившего в соседнем форте
Беннинг, оберегает его стремление к покою. Мэр города,
его адвокаты, друзья—все делают вид, что не знают, чем
он занят.
Однако, по словам одного из друзей, популярность
Колли в городе так велика, что, если бы он останавливал-
ся поболтать с каждым, кто его приветствует на улице,
ему понадобилось бы три часа, чтобы пройти квартал.
Бойня в Сонгми стала символом американской дилем-
мы во вьетнамской войне. Процесс над Колли, продол-
жавшийся четыре с половиной месяца (длиннейший в
американской военной истории), и приговор о виновности
затронули национальный нерв».
Раскаяние? Чувство вины? Стыд?
Нет, ни одно из этих естественных чувств не потрево-
жило душевный покой сограждан Колли. Их совесть
была, оказывается, ущемлена «несправедливостью» суда,
учиненного над человеком, без всякого «нерва» убива-
ющего маленьких детей. Да, детей. Но ведь не наших, не
американских! Вьетнамских детей! Весьма возможно—
будущих коммунистов! Так за что же судить? Кстати
сказать, приговор, вынесенный Колли трибуналом, так и
не был приведен в исполнение. Отсидка в тюрьме была
заменена коротким домашним арестом.
Покровительственное, бережное отношение к дето-
убийце—один из, мягко сказать, феноменов американ-
ского образа жизни. Феномен характерный.
Именно в нем следует искать ключи к пышному
разгулу насилия. Именно здесь, в провинциальном аме-

«Как же вы могли стрелять в младенцев?»
27
риканском городе, в том же Коламбусе, и совершаются
загодя все чудовищные преступления американских
«джи-ай», «зеленых беретов», их лейтенантов, майоров,
полковников. Именно здесь сначала «воспитывают», а
потом оправдывают детоубийц. Как воспитывают—об
этом речь пойдет дальше. А пока выделим лишь одно
свойство капиталистической морали — сострадание к на-
сильнику.
3
Лейтенант Колли, когда его под нажимом возмущен-
ного «общественного мнения» призвали к ответу, не
уставал твердить: «Почему меня одного?» И тут он был
прав. И это в конечном счете его спасло.
Фемида Соединенных Штатов не решилась преследо-
вать всех виновных в военных злодеяниях. А потому
«замяла» и дело Колли. И вот когда выяснилось, что
американское правосудие не осмелилось довести до конца
осуждение хотя бы одного военного преступника, вернув-
шиеся домой ветераны американской агрессии развязали,
наконец, языки.
«Мы стояли у реки. Шел проливной дождь. Лейтенант
сидел на камне. Когда привели мальчика, лейтенант
спросил: «Кто хочет убить его?» Вызвалось двое парней.
Один из них ударил мальчика в живот, а мой друг, тоже
медик, завел его за камни и выстрелил в спину. Мне
кажется, он сделал выстрелов восемнадцать».
Те, кто знакомы с добровольными показаниями вете-
ранов Вьетнама, собранными журналистом М. Лейном в
книге «Устами американцев», знают, что убийство 12-
летнего мальчика отнюдь не предел жестокости- для тех,
кто хранил в банках под постелями отрезанные уши. У
кого больше всего ушей или пальцев в банке, тот и
считался лучшим солдатом.
«...Митчел присел рядом со мной, развязал мешок и
вдруг вытряхнул на постель три или четыре головы. Они
были обрублены по шею. Увидев это, я закричал. А он
вытаскивал головы, бросал на постель и смеялся... В
армии любили этого парня».
Этот смеялся. Тот кричал. «Мой друг, тоже медик»,
убивал детей без надрыва. Профессионально.
Показания дает Терри Уитмор, рядовой 1-й дивизии
морской пехоты:
«— Мы стали жечь все хижины. Поджигали спичками
и зажигалками. В хижинах были люди. Когда они
пытались выйти, мы в них стреляли.

28
Жертвы жестокости—дети
— Сколько деревушек вы уничтожили в тот раз?
— Тринадцать. Все они находились в долине. Позже,
ночью, я слышал, как офицер отдавал команду убить
детей. Я стоял рядом с офицером. Кто-то из наших
парней подорвался на мине, и вызвали вертолет, чтобы
отвезти раненого в тыл. Я стоял рядом с офицером, когда
радист сказал ему: «Послушайте, сэр! Мы собрали детей.
Что с ними делать?» Офицер ответил: «Проклятье! Ты
что, пехотинец, не знаешь, что делать с ними? Убить этих
ублюдков. Если у тебя не хватит пороху, я убью их всех
сам». Пехотинец ответил: «Слушаюсь, сэр»,—и выключил
рацию. Через две или три минуты после этого я услышал
сильный огонь из автоматов и крики детей. Я слышал,
как плакали маленькие дети. Они кричали так, что,
казалось, лопнут вот-вот у них легкие. Я слышал это. Это
было недалеко. Потом застрочил пулемет. Там было
много детей. На следующий день мы направились в
другие деревушки. На дороге я увидел маленькую девоч-
ку. Забавная такая. Родители, конечно, были убиты. У
нее за спиной был ребенок, видимо, ее маленький
братишка. Она стояла и будто спрашивала: «А что здесь
происходит?» Она видела, как мы уничтожили деревню.
Ее маленький братишка плакал. А она смотрела на нас с
каким-то недоумением, с изумлением. Ей было лет пять
или шесть, а братишке, наверное, меньше года. Она
осталась стоять под деревом. Я быстро ушел прочь,
потому что был уверен, что кто-нибудь из парней
подойдет и убьет ее. А я не мог бы этого вынести. И я
ушел. Я уверен, что ее убили».
Джеймс Адамс, доброволец в корпусе морской пехоты:
«—Где вы находились, когда стало известно об убий-
стве в Сонгми?
— Я был в Кэмп Лежоне, в 1-м учебном полку.
— Вы были потрясены тем, что услышали?
— Нет. Меня это не шокировало. Просто было инте-
ресно, как стало известно об этом. На меня происшедшее
в Сонгми не произвело впечатления, потому что нас
готовили именно к этому.
— Каким нормам поведения учили вас по отношению
к гражданским лицам во Вьетнаме?
— Наш инструктор говорил нам, что нужно привы-
кать убивать и детей. Это говорилось потому, что морские
пехотинцы, впервые попадая во Вьетнам, обычно с
симпатией относятся к детям. Ведь у многих морских
пехотинцев дома остались свои дети. Нам же внушали,
что многие вьетнамские дети заминированы и, когда
вокруг них собирается много морских пехотинцев, дети

«Как же вы могли стрелять в младенцев?»
29
снимают предохранитель на ручной гранате и взрывают
себя вместе с морскими пехотинцами. Кто-то из инструк-
торов рассказывал, что в одной из деревень, жители
которой симпатизировали Вьетконгу, американцы давали
детям печенье, сделанное из С-3 и С-4, то есть из
пластической ядовитой взрывчатки. Детям давали это
печенье, и они умирали».
Достаточно свидетельств? Наверное. Но выслушаем
еще одного американского солдата—из тех, кто не сразу,
с запозданием, но задумался об ответственности за
содеянное.
Показания дает доброволец Роберт Бауэр, рядовой
11-го бронекавалерийского полка, кавалер медали «Пур-
пурное сердце»:
«— Может ли американский солдат пробыть год в
передовых частях во Вьетнаме и не знать о тех звер-
ствах, которые там совершаются?
— Думаю, что это невозможно. Достаточно пробыть
месяц в роте на передовой во Вьетнаме, чтобы узнать обо
всем этом.
Сейчас армейские представители начинают наказы-
вать нас за военные преступления. Но кто-то ведь
отдавал нам приказы совершать их! Лейтенанта Колли,
например, могут отправить в военную тюрьму, его могут
осудить на пожизненное заключение. Но ведь корень
проблемы значительно глубже. Не лейтенанты колли
являются причиной массовых убийств. За это нужно
судить Никсона, Лейерда, Джонсона. За эти преступле-
ния надо судить людей, имеющих власть в нашем
правительстве, а не тех, кто выполняет приказы. Это
подобно военным преступлениям, осужденным
Нюрнбергским процессом. Кого судили за них? Эйхман
никогда не поворачивал краны в газовых камерах, он
никогда не открывал дверей, ведущих в ловушку. По его
приказанию это делали другие. Что случилось бы, если б
стали судить, попытались судить всех мелких исполните-
лей? А это пытаются сделать сейчас в Соединенных
Штатах. Сегодня пытаются судить мелочь. В Нюрнберге
судили преступников. А здесь военные преступники
пытаются судить других, пытаются свалить свою вину на
других—на американских солдат, которые практически
только выполняют приказы. Я не говорю, что это оправда-
ние—выполнять приказ. Но как можно оправдать тех,
кто отдавал эти проклятые приказы?»

за
Жертвы жестокости—дети
4
Кто же отдавал «эти проклятые приказы»? Очевидно,
многое по сему поводу мог бы рассказать Роберту Бауэру
его отец—подполковник ВВС США. Он мог бы расска-
зать и о том, как американские летчики выполняли
Приказы по массированным бомбардировкам городов и
сел Демократической Республики Вьетнам. Какие цели
они выбирали? На кого обрушивали миллионы тонн
убийственного металла, кого поливали свинцовым и
напалмовым огнем?
Трудно ожидать, что Бауэр-старший был готов испове-
даться перед сыном за бесчисленные военные преступле-
ния, совершенные летчиками ВВС США. В американской
печати не нашлось места для рассказа о содеянном. Но
замести следы преступных действий было невозможно.
Перед вами одно из многих сообщений Комитета ДРВ по
расследованию военных преступлений американских им-
периалистов. Оно посвящено вьетнамским детям.
«Начиная с 7 февраля американские империалисты
начали проводить жестокие воздушные налеты на школы
ДРВ. 7 февраля они совершили воздушный налет на
среднюю школу в провинциальном центре Донгхой. 8
февраля подверглись воздушному налету три школы —
начальная, неполная средняя и средняя в Хокса (провин-
ция Виньлинь).
Самой жестокой была бомбардировка неполной сред-
ней школы в Хуонгфук в районе Хуонгкхе провинции
Хатинь. Во время этого налета были убиты 32 ученика V
класса и ученик начальной школы. Одни ученики умер-
ли в траншеях, другие—после того, как их извлекли из
убежищ.
Тела некоторых учеников были жестоко искалечены
осколками бомб. Под кучами земли находили перепач-
канные кровью учеников ранцы и тетради; на земле
валялись исписанные листки бумаги и клочки одежды.
На месте классной комнаты была воронка 13—14 метров
в диаметре и 6—7 метров глубиной. Обломки столов и
скамеек в беспорядке валялись поблизости...
Большинство средних школ—это двухэтажные здания
со своими библиотеками, лабораториями, мастерскими,
садами и клубами. Начальные и неполные средние
школы и детские сады строятся в деревнях на самых
красивых и удобных местах. Когда видишь высокие и
красивые здания среди тенистых деревьев, можно с
уверенностью сказать, что это учебные заведения. Их
невозможно спутать с военными объектами».

«Как же вы могли стрелять в младенцев?»
31
Вы помните — в оправдание злодеяний во Вьетнаме
американская пропаганда выдвинула версию об умопом-
рачении, которое охватывает людей, попавших на войну.
Но разве за штурвалами бомбардировщиков ВВС США
сидели неврастеники? Нет, эти пилоты были в полном
здравии. Войну против детей они вели расчетливо,
методично, хладнокровно. Да, конечно, это были садисты,
выполнявшие садистские приказы. Но это были садисты с
холодным рассудком.
На вооружении американских ВВС во время агрессии
в Индокитае не было игрушечных автомобильчиков,
начиненных напалмом. Индивидуальные мины-ловушки
для ребятишек—это не по американским масштабам.
Напалм против детей агрессоры использовали массиро-
ванно. В одном только 1966 г. американская авиация
сбросила 55 тыс. тонн напалма.
«Главное обвинение против ВВС Соединенных Шта-
тов —широкое применение напалма,— свидетельствует
новозеландец Гарри Слингсби, автор книги «Насилие над
Вьетнамом».— Напалм сжигает все, на что попадает, и
его нельзя загасить средствами, которыми располагают
вьетнамские крестьяне...
Это целиком и полностью оружие террора, которое с
быстротой молнии сжигает бамбуковые хижины обитате-
лей вьетнамских деревень. Если напалм поразит челове-
ка и если тот выживет, то у него на всю жизнь остаются
шрамы...
Вот какую историю рассказал мне мальчик Хо Ван
Бот со шрамами на руках и на лице. Он был в школе,
когда появился американский самолет. Дети немедленно
спрятались в глубоких убежищах, вырытых вокруг шко-
лы. К несчастью, напалм проник в убежище. В нем было
63 школьника, и все они начали гореть.
В ужасе, с громкими криками бросились они к своим
матерям. Каждый из них был подобен факелу. Когда
матери попытались помочь своим детям, они также
оказались охваченными огнем. Погибло более 40 детей.
Мальчик, рассказавший мне об этом происшествии, был
одним из счастливчиков, которому удалось выжить».
5
В апреле 1975 г. под ударами Народно-
освободительной армии Вьетнама американские агрессо-
ры спешно покидали измученную ими страну. Но и в
самые последние дни агонии они совершили еще одно,

неслыханное по своей кощунственности преступление. И
жертвой его снова стали вьетнамские дети.
В эти дни, перед лицом военного и морального
поражения, пропагандистская машина США тщетно ис-
кала способы хоть как-то воздействовать на мировое
общественное мнение, а вернее—в очередной раз обма-
нуть его с помощью ловкого демагогического трюка.
Таким трюком стала операция под названием «Бэби-
лифт» — эвакуация, точнее—похищение вьетнамских де-
тей в США и Западную Европу. Американские насильни-
ки, имеющие на своем кровавом счету десятки тысяч
умерщвленных и искалеченных детей, пытались пред-
стать в качестве исполнителей великой гуманной мис-
сии—спасения южновьетнамских детей от коммунистов.
По своему характеру проведенная операция полно-
стью соответствовала одному из наиболее «американских»
видов преступлений—«киднэппингу»—краже детей ради
получения выкупа. «Выкупом» в данном случае служил
пропагандистский эффект демонстрации американской
гуманности. Похищено было 2 тыс. детей. 150 из них
погибли в перегруженном самолете, упавшем сразу после
взлета в Сайгоне.
Судьба похищенных оказалась печальной. Часть из
них попала на американский рынок детей, о котором
речь еще пойдет впереди. Остальные были распределены
по детским колониям разных стран, откуда они неоднок-
ратно и безуспешно пытались бежать. После того как
тема «гуманной миссии» была исчерпана буржуазной
32
Жертвы жестокости—дети
Напалм! Он унес тысячи детских жизней

«Как же вы могли стрелять в младенцев?»
33
прессой, эффект достигнут, о детях, естественно, забо-
титься стало некому. Символичен случай, происшедший
в одной из европейских колоний для «вьетнамских кро-
шек». Англичанин Фаулер, которому была поручена
опека над малышами после того, как под аплодисменты
прессы он «героически» вывез их Сайгона, вдруг исчез.
Оказалось, что его разыскивает полиция нравов по
обвинению в насилиях, совершенных над малолетними.
«Спаситель» детей оказался просто растлителем.
6
Нет числа детям, умерщвленным американскими па-
лачами во Вьетнаме. Траурный счет жертв продолжает
расти. Ведь США совершили доселе неслыханное злоде-
яние—они убили или искалечили детей, которые еще не
родились!
В январе 1983 г. в городе Хошимин состоялся Между-
народный симпозиум врачей, ученых и общественных
деятелей, собравшихся, чтобы изучить последствия хими-
ческой агрессии США во Вьетнаме. Приведем выдержки
из отчета о работе симпозиума, опубликованного на
страницах западногерманского журнала «Конкрет»:
«Мать едва не потеряла сознание от ужаса, когда
увидела впервые своего новорожденного ребенка. У ее
сына Вьет Дука—2 головы и 4 руки. Теперь этому
страдальцу уже 2 года. Девочке Нгуен Тхи—9 мес у
нее непомерно мала голова, удлиненные конечности, она
не реагирует на окружающее, страдает врожденным
слабоумием. Та же болезнь—необратимое слабоумие—у
3-летней Хоанг Тхи Тху. Лицо ее обезображено».
Акушерка Рам Ти Ган рассказывает: «Я приехала в
эти края 13 лет назад и была поражена количеством
выкидышей и преждевременных родов. И до сих пор на
каждые 20—30 женщин приходится 9 выкидышей».
Начиная с 60-х гг., с тех пор, как американцы стали
применять во Вьетнаме отравляющие вещества, такие
трагедии стали здесь повседневными явлениями. Дети
погибают еще во чреве матери или появляются на свет с
тяжелыми повреждениями. Вьет Дук, Нгуен Тхи и Хоанг
Тхи Тху—это всего лишь отдельные жертвы вьетнамской
войны. Дети со ртами от уха до уха, с тремя ногами, с
глазом посередине лба, словно у циклопа, без челюстей, с
врожденными пороками сердца, слабоумием—таковы
страшные последствия использования 72 млн. литров
гербицидов и дефолиантов, главным образом «Эйджнта

34
Жертвы жестокости —дети
ориндж», которым американцы безжалостно и обильно
опыляли вьетнамскую землю, превращая ее в пустыню.
Теперь уже нет никаких сомнений, что несчастные
дети-уроды—жертвы ядовитых химических отравля-
ющих веществ. Вот лишь один из примеров. Мать
маленькой Нгуен Тхи жила в южновьетнамской провин-
ции Куангчи. Она была в поле, когда появились амери-
канские самолеты. Молодая женщина пыталась укрыться
под деревом папайи. За тяжелыми «С-123» тянулась
широкая белая полоса, она медленно опускалась на
землю. Глаза стало жечь так, словно их засыпали перцем,
от чесночного запаха началась рвота. Полуслепая, она
все же добралась до деревни. Папайя, под которой
женщина пыталась спрятаться, погибла тотчас же: листья
почернели и опали, ствол рассыпался. Так же погибли и
другие деревья. В реке вверх брюхом всплыли мертвые
рыбы.
Врач-гинеколог Нгуен Тхи Нгок 10 лет собирает
материалы о генетических последствиях применения
американцами «Эйджнта ориндж». В одной из палат
больницы, где она работает, хранятся в формалине
искалеченные человеческие зародыши—это комната
ужасов.
Идея использования гербицидов в качестве оружия
ведения войны не нова. Нацисты испытывали химиче-
ские отравляющие вещества на узниках концентрацион-
ных лагерей. Над биологическим и химическим оружием
работали во время войны и японцы. А после поражения
Японии специалисты-химики стали «гражданскими совет-
никами» особого американского отряда 406 в Сагамихаре,
который отправили в 1965 г. как «передвижную лаборато-
рию» во Вьетнам.
Семьдесят два миллиона литров отравы распылили
американцы за 10 лет над Вьетнамом. Названия ядохи-
микатов звучат, казалось бы, весьма безобидно: «Эйджнт
блю», «Эйджнт уайт», «Эйджнт ориндж»—по цвету
этикеток на канистрах, в которых перевозилась отрава.
Из 72 млн. литров одного только «Эйджнта ориндж»
рассеяно 44 млн. литров, а это—самое опасное из всех
химических соединений такого рода. В нем содержится
диоксин, более ядовитый, чем цианистый калий и стрих-
нин.
По имеющимся данным, на дьявольской кухне амери-
канского Форт-Детрика, где расположен центр подготовки
американской армии к химической и биологической
войне, еще за 15 лет до начала войны во Вьетнаме
изготовлялся диоксин.

«Как же вы могли стрелять в младенцев?»
35
Профессор Джек Килиан из Хьюстона, в свое время
руководитель одного из отделов концерна «Дау кемиклс»,
главного поставщика отравляющих веществ, признает:
«Производство «Эйджнта ориндж» очень выгодно. Он
дешев. Чем выше температура, при которой он изготов-
ляется, тем больше в нем концентрация диоксина. А во
время войны в нем была огромная потребность».
Пентагон затратил на закупку отравляющих веществ
для Вьетнама 300 млн. долларов. На них наживались
многонациональные химические концерны, и прежде
всего «Дау кемиклс».
Теперь установлено, что для будущих поколений
диоксин в сто, даже в миллион раз более пагубен, чем
талидомид (медикамент, прием которого беременными
женщинами привел к рождению детей с тяжелыми
деформациями). Двести граммов диоксина привели в
1976 г. к отравлению жителей итальянского города Севезо
и его окрестностей. А, по примерным подсчетам, на
каждого вьетнамца во время войны пришлось по 3 кг
«Эйджнта ориндж», т. е. по 100 г диоксина... Этот яд не
растворяется в воде и во влажном климате Юго-
Восточной Азии сохраняется не меньше 20 лет. Течением
рек яд уносит в море, отравляя флору и фауну.
Диоксин не только способствует выкидышам, преж-
девременным родам, но и вызывает заболевание раком.
Даже внуки тех, кто соприкасался с диоксином, будут
испытывать последствия отравления.
Но яд, принесенный во Вьетнам из США, оказался
безжалостным и к тем, кто применял его. «Теперь мне
ясно,—говорит бывший сержант, воевавший во Вьетна-
ме, Том Парсон,— что я был не только солдатом, но и
подопытной свинкой, одним из тех, на ком химики и
генералы испытывали химическое оружие для будущей
войны». Многие «джи-ай» в США страдают от психиче-
ских и нервных нарушений, резко возросло количество
злокачественных опухолей, нарушен генетический аппа-
рат у тех, кто соприкасался с «Эйджнтом ориндж».
«Помните ли вы еще того лейтенанта Колли,—пишет
журнал «Конкрет»,— который дал своему отряду приказ
стереть с лица земли вьетнамскую деревню Сонгми, убить
всех, не щадя ни стариков, ни женщин, ни детей? Но
ведь Колли был относительно малой величиной по срав-
нению с теми военными преступниками, которые отдали
приказ отравить с воздуха цветущую страну у 17-й
параллели. Они, эти военные преступники, не предстали
перед трибуналом. Напротив, разрушение целой страны,
убийство сотен тысяч людей помогло им сделать карьеру.

36
Жертвы жестокости—дети
Так, Иглбергер, сотрудничавший с Киссинджером во
время вьетнамской войны, теперь заместитель государ-
ственного секретаря США. Эндерс, разрабатывавший
планы бомбардировок Вьетнама и Камбоджи, занимается
в государственном департаменте делами Латинской Аме-
рики. А Роджерс, по чьему приказу уничтожались вьет-
намские деревни при помощи отравляющих веществ,—
главнокомандующий вооруженными силами НАТО».
«За пять лет войны во Вьетнаме Америка убила,
ранила и искалечила миллион вьетнамских детей. Это
преступление невозможно забыть». Эти слова, произне-
сенные на пресс-конференции в ханойской гостинице
«Воссоединение», принадлежат американцу—известному
детскому врачу и общественному деятелю доктору Бен-
джамену Споку. «Чтобы заживо сжечь ребенка напал-
мом,— сказал тогда доктор Спок,—требуется всего нес-
колько долларов. А чтобы вылечить его от ожогов, нужно
затратить двадцать тысяч. Из каждых семи вьетнамцев,
убитых американцами, шестеро были мирными жителя-
ми, а из этих шестерых—четверо детей». Вот с кем
воевала Америка!
Чудовищными оказались последствия империалисти-
ческой агрессии в Юго-Восточной Азии и для соседней с
Вьетнамом страны—Кампучии. Хотя здесь заморский
хищник терзал детей не своими — чужими руками.
В самих Соединенных Штатах существуют честные
свидетельства, появляются мужественные признания то-
го, что беспримерная трагедия Кампучии стала возмож-
ной лишь благодаря бездушной, жестокой, человеконена-
вистнической империалистической политике США. Вы-
нужден был признать неопровержимые факты в своих
мемуарах и один из инициаторов бандитского нападения
на Камбоджу Генри Киссинджер.
Вплоть до 15 августа 1973 г., другими словами—в
течение четырех с лишним лет, американская авиация
планомерно, методически уничтожала Камбоджу. За это
время самолеты США сбросили на маленькую страну
полмиллиона тяжелых фугасных бомб—по авиационной
бомбе на каждые пятнадцать жителей!
Английский публицист Уильям Шоукросс в книге «Бои
местного значения. Киссинджер, Никсон и разрушение
Камбоджи» подробно рассказал, как проходила американ-
ская интервенция, кто положил начало геноциду в этой
мирной стране. Вот приведенный в книге эпизод: «Ма-
ленький городок Снуол стал первым из десятков камбод-
жийских городов, уничтоженных войной,— рассказывает
Шоукросс.— Около двух тысяч человек местного населе-

«Как же вы могли стрелять в младенцев?»
37
ния жили здесь спокойно, собирая каучук на плантациях,
до тех пор пока второй батальон 11-го бронетанкового
полка не вышел на окраины... Когда же со стороны
городка раздалось несколько выстрелов, командир баталь-
она подполковник Грэйл Брукшайр приказал танкистам
открыть орудийный огонь и вызвал самолеты. Обстрел и
бомбежки продолжались 24 часа, после чего Брукшайр
решил, что Снуол не представляет больше опасности.
Танки двинулись в город. В центре его была обнаружена
убитая девочка... Проезжая мимо разбитых лавок, солда-
ты выскакивали из танков, вышибали уцелевшие двери и
грабили. Вспоминая об этом, Брукшайр, смеясь, называл
себя «мясником Снуола»... Такому же разгрому подвер-
глись и гораздо более крупный сельский центр Мшоте,
деревня Сре Хтум, десятки тысяч поселков и хуторов»,—
указывает Шоукросс и заключает: «Американцы вломи-
лись в Камбоджу, насилуя, грабя и сжигая дома».
Еще одно свидетельство. Вот как живописал 13 апреля
1975 г. в газете «Нью-Йорк таймс» ее корреспондент
Сидней Шэнберг итоги хозяйничанья в Кампучии амери-
канских интервентов и их марионеток: «После того как
они в течение пяти лет помогали феодальному прави-
тельству, которое они презирали, и вели войну, о которой
было известно, что она безнадежна, Соединенным Шта-
там нечего показать миру, кроме грустной картины
эвакуации с послом, выносящим в одной руке американ-
ский флаг, а в другой—свой гигантский чемодан. Но есть
миллион убитых и раненых кампучийцев (седьмая часть
населения), есть сотни тысяч беженцев, которые живут в
лачугах, опустошенная страна, дети, умирающие от
голода, и плотники, наловчившиеся сколачивать гробы из
ящиков, в которых транспортировали боеприпасы». В той
же «Нью-Йорк таймс» ее обозреватель Энтони Льюис
напишет позднее, что «ставшая позором Америки» пяти-
летняя агрессия США в Кампучии вылилась в «пять лет
нелепого, жестокого, бессмысленного разрушения—
разрушения цивилизации».
7
В апреле 1975 г., после разгрома американских агрес-
соров, марионеточный режим Лон Нола был сметен.
Перед народом Кампучии, казалось, забрезжила заря
новой жизни, открылся наконец путь к долгожданному
миру. Но получилось не так. В многострадальной стране
к власти пришел режим Пол Пота—Иенг Сари, высту-

38
Жертвы жестокости—дети
пивший в роли как бы преемника интервентов. Они
кощунственно именовали себя «красными кхмерами». Но
по своим человеконенавистническим идеям и практиче-
ским действиям они были подлинными фашистами.
Начался второй акт кампучийской трагедии.
Геноцид, проводившийся бомбардировщиками, был
продолжен дубинками, лопатами и мотыгами. И снова
жертвами геноцида становятся дети.
В августе 1979 г. в Пномпене заседал Народный
революционный трибунал Кампучии, который обвинил
клику Пол Пота—Иенг Сари в совершении геноцида.
Шестой пункт обвинительного акта посвящен преступле-
ниям против детей:
«...6. Массовые убийства малолетних детей, преследо-
вания и моральное развращение молодежи и превраще-
ние молодых людей и девушек в жестоких убийц,
полностью лишенных всех человеческих чувств.
Детям старше 6 лет не разрешали жить с родителями,
их заставляли пасти скот и собирать коровий навоз.
Детям старше 10 лет приходилось выполнять тяжелую
работу вместе со взрослыми, особенно на строительстве
плотин и гидротехнических сооружений. Им не разреша-
лось ходить в школу и играть.
Солдаты Пол Пота—Иенг Сари убивали и потом
даже ели детей. Саини из Кандала говорит, что именно
такая судьба постигла ее младшего брата.
Помимо плохого обращения и преследований детей
политика Пол Пота—Иенг Сари состояла также в том,
чтобы насильственно вербовать детей моложе 15 лет в
свои армейские части или мобильные ударные бригады».
Преследование детей. И это многолетнее массовое
преступление имело свои сверхомерзительные непостижи-
мые извращения.
Вот выдержка из доклада комиссии по расследованию
преступлений геноцида, совершенных кликой Пол
Пота—Иенг Сари в отношении национальных мень-
шинств Кампучии:
«...Клика Пол Пота—Иенг Сари использовала в отно-
шении народности шам и другие методы, а именно:
...бросали ребенка в мешок, который затем наполняли
рисом, завязывали и бросали в реку. Что касается
новорожденных, то в некоторых местах, таких, например,
как Кодатинь (провинция Кампонгтям), агенты Пол
Пота—Иенг Сари засовывали детей в пластиковые меш-
ки и для забавы подвешивали эти мешки на ветки
деревьев. В другом месте, свидетелем чего является г-н
Абдул Котом, палачи из «коммуны» сбросили пятерых

«Как же вы могли стрелять в младенцев?»
39
детей в возрасте от одного до пяти лет (3 девочек и 2
мальчиков) в высохший колодец и завалили детей сухой
соломой и листьями кокосовой пальмы. Они вылили в
колодец около трех литров бензина и бросили туда
зажженные листья кокосовой пальмы, чтобы позабавиться,
слушая вопли умирающих детей...»
«Я видела 9—10-летних детей,—свидетельствует
французская монахиня Франсуаза Вандермарш, побывав-
шая в Кампучии после ее освобождения,—а мне каза-
лось, что им по пять лет. Другим детям я давала полтора
года, а на самом деле им было четыре. Они с трудом
произносят слова, сидят скрючившись и похожи, как две
капли воды, на детей, оставшихся в живых после
нацистских лагерей. Многие из них даже не знают имени
своих родителей. При режиме Пол Пота дети в возрасте
от четырех до восьми лет должны были целый день
собирать навоз и экскременты. Если они не выполняли
норму, им не давали есть. Их братья и сестры от восьми
до двенадцати лет должны были выкапывать кубический
метр земли в день.
В сиротском приюте в Кампонгопы я видела детей,
которых только что привели туда. Они никак не могли
прийти в себя, взгляд их был пустым и отчаявшимся, а
некоторые даже закрывали глаза, чтобы ничего не
видеть. Новый режим старается получше кормить их,
потому что они—будущее страны. Им дают рис, сварен-
ный в бульоне из банановых листьев, так как овощей нет,
ибо овощеводство было уничтожено».
...Перенесемся на много месяцев назад в Кампучию,
еще находившуюся под пятой полпотовской клики. Пере-
несемся, чтобы присутствовать на беседе двух кхмеров —
один из них репатриированный журналист (он-то позднее
и воссоздаст этот разговор), второй—его охранник, 13-
летний солдат-полпотовец, еще не юноша, но уже не
ребенок.
«Мы сидим,—вспоминает журналист,—у самого края
воды под тенью дерева и молчим, чтобы не нарушать
очарования того, что мы видим вокруг.
— Вы приходите сюда всегда один?—спрашиваю я.
— Да, всегда один. Я один знаю это место, которое
мне принадлежит и позволяет мне жить, так как я люблю
слушать пение птиц, журчание ручья, восхищаться зака-
том солнца, любоваться цветами и вдыхать их аромат.
После каждой серии массовых казней я должен прийти
сюда, чтобы вернуть себе спокойствие, вернуть частицу
самого себя. Вы видите эту дубинку? С ее помощью я уже
убил несколько сотен человек.

40
Жертвы жестокости—дети
— Это вам поручено казнить людей?
— К счастью, не только мне. В принципе эта работа
поручается будущим руководящим кадрам именно для
того, чтобы испытать их стойкость и, прежде всего,
непогрешимость их поведения.
— Вы любите эту работу?
— Что за вопрос,— отвечает Тум.— Вы должны знать,
что в нашем обществе никто не имеет права любить или
не любить, думает и решает начальник. Он—мозг, а
мы—руки и тело. Разве вы видели когда-нибудь, чтобы
руки взбунтовались против мозга? Вот у меня есть
большой недостаток, так как я не способен обидеть
женщину. Да, это мой большой недостаток. Это—пятно
на всех моих ежемесячных характеристиках. Каждый
месяц на нас составляют характеристику, где отражают
нашу работу, характер и, прежде всего, нашу непогреши-
мость, нашу нечувствительность к наказаниям, которым
подвергают врагов свободы. По этому пункту у меня
никогда не было хороших отметок, и все это из-за моей
слабости к женщинам. Никакое перевоспитание так и не
смогло меня изменить...
— А как вы ведете себя по отношению к детям?
— К детям? К ним я не испытываю никакой жалости.
С детьми работать гораздо легче. У нас есть такие,
которые разбивают им головы о ствол дерева. Я предпо-
читаю пользоваться дубинкой из черного дерева. Это
очень хорошее орудие. Вот, держите. Она почти такая же
тяжелая и такая же прочная, как сталь.
— Почему вы должны убивать также и детей, не
несущих никакой вины за кровь, которую проливают
взрослые?
— Потому, что они могут стать опасными позднее,
причем еще более опасными, чем их родители. Вы
хорошо знаете, что у нас злопамятность передается по
наследству и что оно пропадает лишь со смертью. Если
вы хотите избавиться от клопов, вы не довольствуетесь
тем, что уничтожаете только взрослых клопов».
В известном смысле каждый палач—жертва. Жертва
определенных трагических обстоятельств жизни. Опреде-
ленного воздействия мира насилия. Но в фашистских
условиях подобные рассуждения бессмысленны. Превра-
щение детей в палачей осуществлялось планомерно,
хладнокровно, как на конвейере.
Как скоро рубцуются шрамы?
Летом 1983 г. в Пномпень приехала английская жур-
налистка Элен Мур. То, что она увидела, поразило ее.

«Как же вы могли стрелять в младенцев?»
41
«В школе изящных искусств в Пномпене, где я
побывала,— пишет она в газете «Морнинг стар»,—420
студентов изучают живопись, скульптуру, прикладное
искусство, в частности ткацкое дело, а танцевальная
группа с удивительной грацией и мастерством выступает
с программой классического и народного танца. Медицин-
ский и педагогический институты делают все возможное,
чтобы удовлетворить потребности страны.
Школы и детские дома—это явь новой Кампучии.
Классные комнаты ярко украшены, и дети с удовольстви-
ем оформляют уголки природоведения, принося в классы
различные экспонаты.
В провинции Кандал мне показали среднюю школу.
Полпотовцы использовали ее под склад удобрений. Те-
перь 1248 учащихся вновь приступили к занятиям. В
школах учатся кампучийцы разных возрастов. Объясня-
ется это тем, что при Пол Поте дети не ходили в школу, и
теперь в одном классе можно увидеть и 9- и 17-летних».
Как скоро рубцуются шрамы?
Получив впервые в жизни набор карандашей и
возможность рисовать, 10-летний Чиа Соксан изобразил
на бумаге сцены жестоких расправ — мир, в котором он
жил, был населен лишь убийцами и их жертвами.
А девочка Фал Лон рисует матерей, склонившихся
над истощенными детьми, жителей деревни, впряженных
в плуг вместо волов, крестьян, падающих под ударами
топоров.
Рассказывает Барбара Мелунски, сотрудница ООН в
Бангкоке:
— Рисунки настолько ярко отражают трагические
события, что я просто ужаснулась.
Семьдесят процентов рисунков кампучийских детей,
которые собрали сотрудники ООН, изображают пытки,
голод, гонения. Неизгладимое впечатление производят
работы Чиа. Трудясь на рисовых полях под надзором
охранников, мальчик видел вокруг себя лишь смерть и
страдания, а когда ему дали карандаши, он изобразил
сцены, которые никого не могут оставить равнодушными.
На одном из его рисунков беженцы пробираются просекой
в джунглях, усеянной трупами.
Стремительно утверждает себя новая жизнь в новой
Кампучии. Но дети, изведавшие недетское горе, не
смогут его забыть.
ЛИТЕРАТУРА
Александров И. А. Эскалация позора.—М.: Политиздат, 1972.
Варненска М. Война в джунглях.— М.: Наука, 1970.

42
Жертвы жестокости—дети
Дементьев Ю. Кампучия: крах маоистского эксперимента.— М.:
Междунар. отношения, 1979.
Кампучия: от трагедии к возрождению.—М.: Политиздат, 1979.
Левин А. Народ, который хотели убить.—М.: Правда, 1979.
Лейн М. Устами американцев.—М.: Воениздат, 1972.
Спок Б. Покончить с войной во Вьетнаме.—М.: Прогресс, 1970.
Комсомольская правда, 1969, 27 дек.
Правда, 1979, 12 марта, 18 июня, 13 авг., 24 окт.
Партийная жизнь, 1979, № 9.
Комсомольская правда, 1978, 17 нояб., 6 дек.; 1979, 12 янв., 8 февр.
Литературная газета, 1979, 18 апр., 16 мая
Октябрь, 1979, № 3.
Нувель обсерватер, 1979, 14 окт.
Обсервер, 1980, 24 февр.
Ньюсуик, 1980, 14 апр.
Интернейшнл геральд трибюн, 1978, 16 марта.
Browne М. The new face of war.—N. Y., 1968.
American crimes in Vietnam.— Hanoi, 1966.
Napalm.—Stockholm, 1968.

"Инструкция
не разъясняет.."
Свидетели обвинения:
Л. Роки, главный хирург
белфастского госпиталя.
Патрик Руней, 9 лет,
Кэрол Энн Келли, 12 лет,
дети Ольстера.
Гектор Петерсон,
13 лет (ЮАР).
Показания дают:
Джеймс Прайор, британский
министр.
Рикардо Фалья, испанский
журналист.
Чарлз Клементс,
американский врач.
Роберт Форд, генерал-майор
(Великобритания).
Алекс Борайн,
член парламента ЮАР.

«Инструкция не разъясняет, что
делать с детьми...»
Из книги бывшего капитана
британских войск Антони
Кларка «Контакт» /Лондон, 1983/.
1
Во всех оккупированных землях оккупантам особенно
досаждают дети. Действуют на психику. Ведь держать
чуткую страну под ружьем—занятие нервное. Англий-
ские солдаты, несущие службу в Ольстере, отзываются
«домой» для успокоения нервной системы каждые полго-
да. Но некоторые не выдерживают и шестимесячного
срока. Срываются. Стреляют в детей.
Северная Ирландия—старейшая из колоний Великоб-
ритании. Иногда ее называют «домашней колонией».
Ведь она совсем рядом, под боком. И отсюда у колониза-
торов две неприятности. Первая—все надо делать сво-
ими руками—и душить, и вешать—наемников сюда не
пошлешь. Вторая—трудно скрыть содеянное, все на
глазах, при свидетелях.
Клика Пол Пота, взявшись истреблять кампучийский
народ, тщательно задраила от нежелательных посетите-
лей все люки на корабле-смертнике. Американская сол-
датня, зверствуя во Вьетнаме, «стеснялась» журналистов.
Деревня Сонгми стала символом трагедии Вьетнама,
потому что именно на этой карательной операции при-
сутствовал фотокорреспондент. (Сам он, проявив пленку,
тоже «постеснялся» кому-нибудь ее показывать и долгое
время держал в сейфе, но кое-кто из солдат, видевших,
что он снимает их «подвиги», струхнул и решил «облег-
чить совесть» признанием. После этого и фотокорреспон-
дент решил заработать.) Присутствие прессы поневоле
сковывает волю карателей. Но дети особенно раздражают.
Формально считается, что в Ольстере затянулся рели-
гиозный конфликт и английские войска введены сюда,
чтобы «разнимать» католиков и протестантов. На деле же
конфликт имеет другую причину. Издревле протестанта-
ми в Ирландии были пришлые люди—колонизаторы,
они-то и сохранили за собой все привилегии, присваивая
себе—пусть и не обильные—плоды ирландской земли.
Участью католического населения оставалась жизнь в
гетто. Вот эти самые детишки из гетто—чумазые, обор-
ванные гавроши—и раздражают английских томми.
Среди убитых ирландцев много детей, много подро-
стков. Не потому ли, что запугать их оккупантам каза-

«Инструкция не разъясняет...»
45
лось делом особенно легким, если не заманчивым? А дети
не пугались. Дети смеялись над вояками. И сами пугали
их игрушечными пистолетами. Эти дети так и не успели
поиграть в войну, а просто вступили в нее. Характерно,
что кровавый ольстерский счет был в свое время открыт
именем 9-летнего Патрика Рунэя.
Дети Ольстера не только живут и погибают под
бомбами и пулями. Они рождаются порой с пулями... Так
случилось с дочкой жительницы Белфастского католиче-
ского гетто Мэри Гилмор. Будучи в положении, она
июльским вечером вышла на улицу около своего дома на
Грамлин-роуд, чтобы подышать свежим воздухом. Вдруг
из мчавшейся на большой скорости машины раздались
выстрелы. Женщину с двумя пулевыми ранениями доста-
вили в госпиталь. Быстро извлекли одну пулю, но никак
не могли найти вторую. Ночью в результате нервного
потрясения у Мэри начались преждевременные роды. У
появившейся на свет девочки и обнаружили вторую пулю
в спине...
У этого мальчика из белфастского района Терф Лодж
было приветливое лицо. В глазах—ни тени страха.
Скорее озорство детства и немного печали. Таким его
запомнили мать, братья и сестры. Брайана Стюарта
убили английские солдаты. За несколько дней до четыр-
надцатилетия. Похороны состоялись в день рождения
мальчика.
Обвиняет его мать Катлин Стюарт: «Брайан, как
обычно, пришел из школы. Мы вместе смотрели телеви-
зионную передачу. Сын попросил помочь ему с домашним
заданием. Я помню, мы обдумывали три возможных
ответа на вопрос: зачем пастухи играют коровам на
свирели? Потом заглянула соседка: принесла консервный
нож. Пока мы с ней разговаривали, Брайан вышел
погулять. Он не вернулся.
Через несколько часов я узнала, что его застрелили. В
голову. Почти в упор. В этот вечер по местному телевиде-
нию выступил майор английских вооруженных сил. «Ког-
да были беспорядки,—заявил он,— Брайан бросал камни
в солдат ее величества. Мои люди знали, в кого стре-
ляли...»
Брайана пытались спасти врачи из белфастского
госпиталя «Ройал Виктория», но не смогли. Позднее
главный хирург госпиталя Л. Роки опубликует в меди-
цинском журнале «Ланцет» местную статистику: только
за один год, с апреля 1981 по апрель 1982 г. в Белфасте
были убиты пластиковыми пулями восемь человек, четве-
ро из них—дети.

46
Жертвы жестокости—дети
Именно в «Ройал Виктория» родилась специфическая
отрасль медицины под названием хирургии резиновых и
пластиковых пуль.
Этим пулям суждено стать одним из символов оль-
стерской драмы. Предназначенные для убийства, они
превратились в символ лицемерия усмирителей—те до
сих пор утверждают, что такие пули—«гуманное оружие».
Но сама история говорит об обратном. Прародительницей
резиновой пули была деревянная, какой пользовалась
английская колониальная полиция в Гонконге. Отказать-
ся от дерева в пользу резины, писал журнал «Нью
сайентист», решено было потому, что резина «виделась
политически более приемлемой» — в телевизионных пере-
дачах о разгонах демонстраций она должна была выгля-
деть «безвредной».
С самого начала ольстерского кризиса резиновыми
пулями—вес 150 г, длина почти 15 см—разрешалось
стрелять не ближе чем с расстояния 25 ярдов, причем
стрелять в землю, чтобы пуля отлетела в толпу рикоше-
том. На самом же деле, как свидетельствуют медики
«Ройал Виктория», 1/3 всех раненых поражена с рассто-
яния в 5 ярдов! У большинства из них тяжелые мозговые
травмы, повреждения внутренних органов, переломы рук
и ног.
В опубликованном дневнике капитана оккупационных
войск в Ольстере Антони Кларка сказано: «Солдаты
добавляют побольше пороха в патроны с резиновыми
пулями, чтобы лучше били. Одни втыкают в пули иголки
и сломанные бритвенные лезвия, другие переделывают
их так, чтобы они поражали человека, словно пули
«дум-дум». Ну и шалуны... Большинство офицеров знают
о таких вещах».
Потом на смену резины пришел пластик. В чем смысл
такой модернизации? «Пластиковая пуля,—утверждали
власти,—не причиняет такого вреда, как резиновая, но
все же сохраняет свою эффективность». «Гуманная»
пуля — десятисантиметровый тупой с обоих концов ци-
линдр—становилась еще более гуманной... Но вскоре в
явном разнобое с высказываниями политиков зазвучали
признания британских военных: пластиковая пуля значи-
тельно эффективнее резиновой. Этой пулей разрешалось
стрелять уже без рикошета, она была жестче и летела
быстрее. Число жертв сразу же увеличилось.
И сразу же начались протесты. Многочисленные
случаи гибели от пластиковых пуль были изучены меж-
дународным комитетом, в который входили американ-
ские адвокаты Деннис Диллон и Питер Кинг, францу-

«Инструкция не разъясняет...»
47
зы—врач Антуан Лазарус и адвокат Антуан Конт, а
также английский нейропсихолог Тимоти Шэллис. «Мы
были поражены,—говорится в заявлении комитета,—
узнав о масштабах и бесконтрольности применения при
попустительстве властей пластиковых пуль. По телевизи-
онным передачам может создаться впечатление, что
беззащитные силы безопасности отбиваются с их по-
мощью от града камней и бутылок с горючей смесью. Но
мы заслушали показания по многим делам, и у нас
сложилось совершенно иное представление. Солдаты и
полицейские, находясь в бронетранспортерах и джипах,
стреляли в людей, которые отнюдь не устраивали беспо-
рядков, причем с такого близкого расстояния, что не
возникало сомнений относительно преднамеренности их
действий. Анализ данных о раненых показывает, что
выстрелы в упор, причем часто в голову, отнюдь не
редкость».
По двенадцатилетней Кэролл Энн Келли, говорится
там же, солдаты стреляли с расстояния 15 ярдов. Стреля-
ли в голову. Через 3 дня она умерла. Одной из свидетель-
ниц происшествия была ее соседка—М. Тоунер. Два дня
спустя, прочтя в газете объявление о том, что разыскива-
ются свидетели, она позвонила в полицию и сообщила,
что готова дать показания. И в тот же вечер ее дом
обстреляли.
Вывод комитета: пластиковые пули—смертоносное
оружие, которое следует немедленно запретить.
Как же отреагировал Лондон на это расследование?
Джеймс Прайор, тогдашний британский министр по
делам Северной Ирландии, говорил, что, «если будет
обнаружен общий недостаток в конструкции пули, из-за
которого значительно увеличится риск использования
этих средств, будут приняты меры к его ликвидации».
Речь, заметьте, идет не о самой пуле, а о ликвидации
«недостатка» в ее конструкции...
Джеймс Прайор, вообще, не лишен чувства юмора. Об
этом свидетельствует, в частности, его реакция на парла-
ментский запрос. Приводим выдержку из стенографиче-
ского отчета о заседании палаты общин, опубликованного
газетой «Таймс».
Деннис Кэневен (лейборист из Западного Стер-
лингшира). За последние годы 14 человек, половина из
них—дети, погибли от пластиковых пуль, сотни получи-
ли тяжелые ранения. Как это может быть, что ни один
солдат или полицейский не был осужден за убийство либо
зверское увечье человека посредством этих пуль, а вместо
того на убийц маленьких детей у нас смотрят сквозь

48
Жертвы жестокости—дети
пальцы? (протестующие крики депутатов-
консерваторов). Необходимо ввести полный запрет на
пластиковые пули.
Джеймс Прайор. Если маленькие дети используются
для организации уличного мятежа или в качестве прик-
рытия при возникновении ситуации мятежа, им подчас
приходится пострадать от боли. Самое правильное—это
держать маленьких детей подальше от мятежа (одобри-
тельные выкрики депутатов-консерваторов).
Среди тех, кому «приходится пострадать от боли»:
Пол Уитерс, 13 лет,
Кэролл Энн Келли, 12 лет,
Стивен Макконноми, 11 лет...
Все они убиты с близкого расстояния. Стрелявшие в
них «шалуны» забивали в пластиковые пули для веса
электробатарейки...
На рассвете в дом Деса Форда ворвались английские
солдаты и в поисках тайника с оружием за два часа
перевернули все вверх дном. При обыске присутствовала
трехлетняя внучка Форда—Дженнифер. Ее мать Тришиа
вспоминает:
— Я никогда не забуду то утро, рассевшихся в
столовой солдат со спущенными с предохранителей авто-
матами. И Дженнифер, которая кричала: «Англичане,
убирайтесь из Ирландии, вон из нашего дома!»
— Когда наши ребята становятся взрослыми,—
говорит мать шестерых детей Клара Рейли,—ненависть к
существующим порядкам и отсутствие работы вынужда-
ют их вступать в полувоенные отряды.
— Нам не на что надеяться,—сокрушается Стивен
Гиллеспи,—прямо со школьной скамьи мы попадаем в
отряд безработных без всякой надежды найти место.
— Я все время повторяю своим детям,—говорит Кла-
ра Рейли,—пока есть борьба, есть надежда. Если вас
собьют с ног, вставайте и сражайтесь...
Показания по делу дает английский журналист Джон
Хейлперн. В необъективности его упрекнуть было бы
трудно.
«Почти ежедневно в Лондондерри на Уильям-стрит
повторяется одна и та же сцена. Эта улица, ведущая от
торгового центра города к католическому гетто Богсайду,
испещрена безобразными шрамами насилия. Когда здесь
появляются английские солдаты, собирается толпа и
раздаются крики: «Гестаповцы!» Тут всегда много школь-
ников.
Пятнадцатилетняя девочка, наблюдавшая вместе с
подругами за одной из таких сцен, говорит мне: «Они

«Инструкция не разъясняет...»
49
обозвали меня ирландской шлюхой. Резиновая пуля попа-
ла мне в голову, хотя я никого не трогала, а просто шла
по улице. Они стреляют в голову, хотя есть приказ
стрелять в ноги. Они целятся в нас и обзывают непотреб-
ными словами. Вот вы спрашиваете меня: какой смысл
бросать камни в вооруженных солдат? Но ведь для нас
это единственный способ показать, как мы ненавидим их
за то, что они здесь делают. Это единственный способ
сказать им, что мы существуем и имеем свои права. Так
мы мстим за погибших».
Спрашиваю 10-летнего мальчишку, приходилось ли
ему бросать бутылки с зажигательной смесью.
— Я уже бросил парочку таких бутылок, а сделал
целую дюжину.
— А как ты их делаешь?
— По-разному—и на муке, и на сахаре.
— А что, если эти бутылки,—спрашиваю я,—кого-
нибудь убьют?
— Если бы здесь не было солдат, то незачем было бы
и бросать эти бутылки,—последовал ответ.
— В тебя когда-нибудь попадали резиновыми
пулями?
— Да, три раза.
Воспитатель подготовительной школы св. Джозефа
Джон Молтсед с горечью говорит, что посещаемость резко
снизилась за последние два года:
«Для меня самое ужасное то, что с тех пор, как
начался разгул насилия, ко мне в школу приходят дети,
фактически не имеющие детства. Обычно новички робе-
ют, но теперь ребята приходят ко мне с уверенностью
пятиклассников. Еще недавно моей задачей было гото-
вить малышей к школьной жизни. Сейчас в этом нет
нужды: они уже не дети».
Врач, имеющий практику в Богсайде, с тревогой
рассказывает: «Многие дети в возрасте 4—7 лет испыты-
вают нервные реакции, которые мне никогда не приходи-
лось встречать здесь. Одни боятся смотреть в окно, другие
при малейшем шорохе ищут защиты у матерей, многие
не спят по ночам или просыпаются с криком. Я думаю,
таких детей очень много. Матери пытаются без врача
вылечить их. Все это—результат напряженности, для-
щейся неделями, месяцами».
На одной из улиц Богсайда я встретил 14-летнего
мальчика. Была ночь. Вместе с группой взрослых он
грелся у костра.
«Я должен подавать сигнал тревоги,—объяснил он
мне,—как только появятся солдаты. Стою на часах до

50
Жертвы жестокости—дети
двух часов ночи. Английские солдаты—убийцы. Я просто
счастлив, когда убивают хотя бы одного солдата. Когда
эти негодяи придут сюда, я стану швырять в них
камнями. Я всегда радуюсь, когда попадаю в кого-нибудь
из них. Так я могу им отплатить за то, что они делают с
нашим народом».
Ну, а что же происходит с английскими солдатами в
Ольстере? Что они испытывают при встрече с ирландски-
ми детьми? Бывший капитан британских войск Антони
Кларк написал книгу «Контакт» о своем участии в
оккупации Северной Ирландии. В ней он вспоминает:
«...Внезапно кто-то из солдат крикнул: «Смотрите,
сэр!» Дети идут за патрулем, среди них есть четырехлет-
ки. Они поднимают на ходу камни и бросают в патруль,
выкрикивая ругательства и оскорбления. Инструкция не
разъясняет, что делать с детьми... Вначале было трудно
поверить, что маленькие дети могут так ненавидеть...»
Да, ни в одной инструкции для карателей не написано
черным по белому: «В детей надо стрелять». Такие
приказы отдаются в устной форме.
Палачи ничего не стыдятся. Но они боятся расплаты.
Так было в Богсайде, квартале—гетто города, который
ирландцы называют Дерри, а оккупанты—Лондондерри.
2
В Дерри, в длинном зале на втором этаже таверны
«Богсайд инн» по четвергам собираются подростки. Пьют
лимонад и поют под гитару народные песни. На четверге
встал невысокий кудрявый парень, чуть слышно ударил
по струнам, запел: «Поближе придвигайтесь, люди. Я
спою вам новую песню. Я буду петь тихо, чтобы никого не
потревожить. В то воскресенье на Россвилл-стрит кровь
текла, как вино...»
Так начиналась «Баллада о шестнадцати». А в конце
ее были просто имена. Имена тех, кто не смог прийти на
это собрание: Кевин Макэлхини —16 лет, Джек Дадди—
17, Патрик Дохерти—17, Хью Гилмор—17, Майкл Мак-
дайд—17, Джон Янг—17, Майкл Келли—17, Джералд
Донэги—17...
Имена всех шестнадцати, погибших в Дерри, произно-
сили на разный лад в североирландском городке Колрей-
не, где проходило судебное разбирательство «причин их
смерти».
Учинители побоища в Богсайде не пожелали прояв-
лять ни раскаяния, ни простого человеческого сожаления.

«Инструкция не разъясняет...»
51
Ольстер, В атаку на безоружных
«Дело обошлось без крокодиловых слез»,—заметил кор-
респондент одной ирландской газеты, суммируя итоги
обсуждения «кровавого» воскресенья в английском парла-
менте.
Сперва армейские чины считали необходимым оправ-
дываться, сочиняли различные объяснительные версии.
«Нас,— пожаловался на одной из пресс-конференций гла-
варь парашютистов,— обстреляли 7 снайперов». «Из кото-
рых вы убили 16»,— подсказал кто-то из зала.
Создание специального трибунала по расследованию
«кровавого» воскресенья было для английских властей
способом уйти от немедленного ответа за злодеяния,
сугубо чиновничьей реакцией на необходимость выра-
жать человеческие чувства.
Была также надежда на время. Улягутся, мол,
страсти.
Не улеглись.
Перед трибуналом выступили неубитые свидетели.
«Когда началась стрельба,— рассказывает свидетель—
священник Дэйли,— какой-то парнишка, совсем моло-
денький, выскочил вперед и крикнул парашютисту: «Ну,
стреляй в меня, стреляй!» Парашютист опустился на одно
колено, вскинул автомат и выстрелил метров с пятнадца-
ти».
Этот прицельный выстрел был одним из многих—
таких же прицельных.
Рассказывает 18-летняя швея Джеральдина Ричмонд:
«Мы бежали по Россвилл-стрит с Хью Гилмором, когда

52
Жертвы жестокости—дети
на улицу въехали «сарацины», и выскочившие из них
солдаты тут же открыли огонь. Никому из нас и в голову
не могло прийти, что они стреляют настоящими пулями.
Вдруг Хью закричал: «Меня застрелили»,—и схватился
за живот. Я пыталась помочь ему бежать, вокруг все
искали укрытия, стрельба продолжалась. Хью уже не мог
бежать. Мы приткнулись к стене, а он что-то бормотал
невнятное, я положила его голову себе на колени, вскоре
он умер. Стрельба усилилась. И оказавшийся поблизости
Бернард Макгвиган оттащил меня в безопасное место.
Мы услышали, как кто-то из лежавших посередине
улицы простонал: «Я не хочу умирать». Бернард сказал
тогда, что он должен отыскать его и помочь. Бернарда
отговаривали, но он сказал, что, если будет махать белым
платком, солдаты не посмеют по нему стрелять. Он
сделал ровно четыре шага с белым платком, когда его
застрелили. В голову».
Средневековые палачи, даже те, кто не стыдился
своей профессии, согласно обычаю, надевали перед пуб-
ликой черные маски. Каратели Дерри, появляясь в зале
расследования в огромных черных очках, давали показа-
ния под псевдонимами. Они боялись не самого «суда»,
созданного для их оправдания. Боялись быть просто
узнанными на людях. Боялись открыться.
Солдаты, капралы, лейтенанты в черных очках твер-
дили одно и то же: «Выполняли приказ», «Защищали
свою жизнь». От кого? Каратели, оказывается, видели то,
чего не видели сотни очевидцев побоища, в том числе
иностранные корреспонденты: снайперов на крышах до-
мов, бомбометателей в рядах демонстрантов. Ни на одной
из многих сотен фотографий, сделанных в «кровавое»
воскресенье, нет и намека на оружие в руках расстрели-
ваемых. Не нашлось оружия и при обыске раненых
демонстрантов в больнице. На броневых щитах, за
которыми двигались войска по Россвилл-стрит, не обнару-
жено ни единой пулевой царапины. Но каратели в своих
показаниях упорно ссылались на то, что им мерещилось,
что вот сейчас их убьют. И только поэтому они в упор
выпускали очередь за очередью в безоружных. Стреляли,
не целясь, с бедра—мишенью был любой ирландец,
оказавшийся на пути.
Сразу после «кровавого» воскресенья генерал-майор
Роберт Форд, командующий сухопутными силами Север-
ной Ирландии, оправдывал действия войск тем обсто-
ятельством, что имена четверых убитых находились,
дескать, в черных списках. И, таким образом, парашюти-
сты стреляли лишь по избранным целям, а целями были

«Инструкция не разъясняет...»
53
заранее известные армии «террористы». Именно этот
довод сразу же использовала английская пресса для
объяснения происшедшей в Дерри трагедии. Все это
объяснение, разумеется, было сплошным враньем. И,
припертый к стене представителем родственников погиб-
ших, генерал Форд вынужден произнести во время своего
выступления перед комиссией Виджери следующую пот-
рясающую фразу: «Я счастлив сообщить, что никто из
усопших не принадлежал к людям, за которыми охоти-
лась армия».
В признании «счастливого генерала» отрицается пре-
дыдущая официальная ложь, но в его сообщении содер-
жится ложь не меньшего калибра—ложь по существу. Не
состоя ни в каких черных списках, убитые в Дерри, тем
не менее, как раз и принадлежали к людям, за которыми
охотилась армия. Они были ирландцами, вышедшими
протестовать против беззакония. Они были частью ир-
ландского народа.
— Вы, наверное,— спросили генерала Форда,—
испытываете или, может быть, испытали озабоченность
по поводу действий подчиненных вам парашютистов?
— Ничто из того, что я видел в тот день, ни в какой
степени не опорочило честь войск безопасности,—ответил
командующий.
Генерал Форд и в самом деле не много видел. При
первых же выстрелах он покинул наблюдательный пост и
отправился в штабное помещение, где, по его словам, «он
никак не мог воспользоваться телефоном, чтобы узнать,
кто в кого стреляет». Он отрицает, что отдавал приказ
«расстреливать».
Он не скрывает, что перед своим уходом в тыл
напутствовал парашютистов воинственным призывом.
При этом генерал использовал полужаргонное выражение
(«Гоу энд хев зем»), смысл которого он сейчас хотел
представить как призыв лишь арестовывать демонстран-
тов. Но многие англичане хорошо помнят, что несколько
лет назад 18-летний парень был повешен только за то,
что те же слова, которые произнес генерал Форд, были
истолкованы английским судом как призыв к убийству.
Генерал Форд, как видите, не испытывает никаких
угрызений совести от того, что его подчиненные, выпол-
няя его приказ, убили 16 подростков.
Не мучила совесть и генерала Уэстморленда, лично
следившего за ходом «операции» в Сонгми и поздравив-
шего роту С с «боевым успехом».
Чужды раскаяния и другие полководцы детоубийц.
Например, в той же цитадели расизма—ЮАР.

54
Жертвы жестокости—дети
3
Луч прожектора тревожно ощупывает побережье ска-
листого острова. На вышке—часовой. На фоне колючей
проволоки мелькают темные силуэты немецких овчарок.
Так выглядит южноафриканский остров Роббен, где
находится тюрьма для «особо опасных» преступников. Он
расположен в трех километрах от Кейптауна. В камерах
этого каземата, прозванных «каменными мешками», то-
мятся люди, которые осмелились выступить за равнопра-
вие черных с белыми.
Порой «блюстители порядка» даже не утруждают себя
тем, чтобы искать повод для ареста. Черных бросают за
решетку зачастую просто «для профилактики». И плывут
к острову Роббен баржи, на которых стоят закованные в
кандалы старики, женщины и дети. Даже видавшие
виды южноафриканские парламентарии были шокирова-
ны, узнав об этом. «Трудно представить себе подобное
жестокое обращение с детьми»,— заявил один из них—
Алекс Борайн.
По официальным данным южноафриканского инсти-
тута расовых отношений, в ноябре 1978 г. из 714 человек,
брошенных за решетку на основе «законов о безопасно-
сти», 180 были школьниками. Международная комиссия
юристов опубликовала в Женеве доклад о положении
политзаключенных в ЮАР, в котором, в частности,
приводятся акты жестокого обращения тюремщиков с
подростками. «Многие ребята,—подчеркивается в докла-
де,— находятся в одиночных камерах без суда и след-
ствия, подвергаются пыткам и издевательствам».
Соуэто—самый большой и самый населенный из
черных городов Южной Африки. Однако на дороге,
ведущей к нему из Иоганнесбурга, бесполезно искать
какие-либо указатели. Как будто Соуэто вообще не
существует. Не существует города, в котором более
миллиона жителей.
Весь город, по существу, гигантская ночлежка. На
грязных улицах, сгруппированные по четыре в ряд или
разделенные узкой полоской земли, разместились неболь-
шие цементные или кирпичные коробки. Подобных домов
здесь насчитывается около 90 тыс.
В бантустанах ЮАР царит ужасающая нищета. Число
детей, страдающих от недоедания,— 1 млн. Из них
80 тыс. каждый год умирают от голода.
16 июня 1976 г. 10 тыс. школьников вышли на улицы
Соуэто. С плакатами в руках они двинулись к стадиону
Орландо, крупнейшему спортивному сооружению Соуэто.

Цель—провести митинг. На плакатах надписи: «Мы не
буры! Мы африканцы! Да здравствует Азания!» (Аза-
ния—Южная Африка на языке банту). Город в этот час
был пустынен. Все его взрослое население—отцы и
старшие братья школьников—уже трудились на заводах
и шахтах Иоганнесбурга, куда их на рассвете доставляют
специальные поезда и автобусы. Вот тогда-то власти по
приказу министра юстиции, полиции и тюрем Крюгера и
решили действовать. Боясь, что позже к подросткам
могут примкнуть и взрослые, они, по существу, отрезали
Соуэто от Иоганнесбурга, прервав движение по железно-
дорожной ветке и автомобильному шоссе. Это был хорошо
рассчитанный, тщательно разработанный план хладнок-
ровного убийства.
Сначала над демонстрантами закружили военные
вертолеты. На окраинах города заурчали моторы броне-
виков. Затем путь им преградили три сотни вооруженных
до зубов полицейских. Позже их число перевалило за
тысячу. Школьники решили идти к лицею, расположенно-
му на близлежащем холме. Поздно. Полицейские, окру-
жившие демонстрантов, перешли в атаку. По версии
командовавшего офицера, когда слезоточивые газы не
помогли, а подростки начали швырять камни, ему якобы
ничего не оставалось делать, как произвести несколько
предупредительных выстрелов в воздух. Этот офицер
лгал. Выстрелы раздались без предупреждения. И не в
воздух, а в детей. Об этом рассказали очевидцы. Одна из
них, журналистка африканской газеты «Уорлд» из Иоган-
несбурга Софи Тема, находилась позади рядов полицей-
ских. Она полностью опровергает версию командовавшего
карателями офицера.
После расстрела
«Инструкция не разъясняет...»
55

56
Жертвы жестокости—дети
«Кто-то из ребят в толпе начал смеяться над полицей-
скими,— свидетельствует она.—Тогда белый полисмен
швырнул в них гранату со слезоточивым газом. Подро-
стки тотчас ответили градом камней. Полиция в этот
момент не сделала ни одного предупреждения. Никто
даже не крикнул детям: «Разойдись!» Внезапно я увиде-
ла, как один из полицейских вынул из кобуры свой
пистолет, направил его в школьников и выстрелил.
Другие, последовав его примеру, тоже открыли огонь.
Дети бросились врассыпную. Я увидела: мальчик лет
шести-семи упал как подкошенный. На его губах была
кровавая пена. Он был смертельно ранен... Взяв на руки,
я донесла его до ближайшей клиники. Но он скончался
буквально на пороге...»
Первым мучеником, первой жертвой трагических со-
бытий стал Гектор Петерсон. Ему было тринадцать лет.
Полиция подняла оружие именно против детей. Против
детей, потребовавших изменения школьных программ,
превращенных системой апартеида в орудие сохранения
расистских порядков.
За убийством Гектора Петерсона последовал взрыв
народного гнева. Учащиеся Соуэто атакуют камнями
полицейских, превращают в факелы автомобили, строят
баррикады, поджигают общественные здания, ставшие
для них символом апартеида, особенно полицейские
участки. К учащимся присоединяются другие жители, в
первую очередь бесчисленные молодые безработные Соу-
это. Демонстрация перерастает в открытое восстание.
Полиция противопоставляет восставшим хладнокров-
ную, жестокую, хорошо отработанную тактику подавления
с помощью специальных подразделений, использующих
танки и натасканных собак. Весь район блокирован. Над
городом патрулируют армейские вертолеты «Алуэт». Они
сбрасывают гранаты со слезоточивым газом. Люди в
шлемах с жестокой расчетливостью стреляют прямо в
толпу. «Стрелять в воздух бесполезно»,—скажет потом
один из полицейских офицеров. А министр юстиции,
полиции и тюрем ЮАР Джимми Крюгер цинично доба-
вит: «Бунтовщики должны знать, что, когда полицейский
вынимает оружие, единственное, что им следует де-
лать,—это уносить ноги и как можно скорее».
Через несколько дней 20 тыс. школьников Соуэто
направляются в Иоганнесбург на площадь Джона Форсте-
ра, чтобы вручить петицию чинам полицейского управле-
ния. В колонне одни дети, за ними следуют матери с
флягами с водой на тот случай, если понадобится
промыть глаза от слезоточивого газа. Под пение нацио-

«Инструкция не разъясняет...»
57
нальных гимнов шествие на протяжении двух километ-
ров мирно движется по главной улице Соуэто. До шоссе,
ведущего в Иоганнесбург, остается несколько сот метров,
когда дорогу преграждают внушительный отряд полиции,
танки и «джипы». «Мы не хотим вам препятствовать, но
вы должны сойти на обочину, чтобы не мешать движе-
нию»,—снисходительно поясняет полицейский офицер.
Демонстранты послушно подчиняются, полиция пропу-
скает их. Однако не успевают они пройти и двухсот
метров, как в них летят гранаты со слезоточивым газом.
Еще метров пятьдесят демонстранты упрямо продолжают
свой путь—вновь разрываются гранаты с газом. Демон-
странты отступают к перекрестку, где их остановила
полиция. И здесь начинается бойня. Полиция окружает
колонну и открывает огонь...
4
«Судя по всему, эти четыре головы были отрезаны
механической пилой. Они расставлены так, чтобы полу-
чился квадрат. Со времен зверств в Кампучии никто из
присутствующих журналистов, никто из добровольцев
организации «Врачи мира» не видел такой ужасной
картины. Почти на всех этих фотографиях, которые
невозможно опубликовать, изображены дети 15—16 лет.
Все эти снимки сделаны недавно».
Так начинает свой репортаж из Сальвадора специаль-
ный корреспондент французского еженедельника «Нувель
обсерватер» Пьер Бланше. Мы с вами уже были в
Кампучии и во Вьетнаме и знаем, что нас может ожидать
в тех странах Центральной и Южной Америки, где
действуют каратели, прошедшие выучку на полигонах
специальных американских лагерей.
«Путешествие на край ужаса», «Рай для убийц»,
«Кровавые будни», «Выжженная земля» — вот заголовки
путевых очерков из Гватемалы, страны, наиболее «приб-
лиженной» к Белому дому. Именно здесь царит «демокра-
тия» по-вашингтонски.
Свидетельствует Синди Хоз из газеты «Дейли уорлд»:
«В жизни крестьян Гватемалы ничего не изменилось с
тех пор, как генерал Эфраин Риос Монтт захватил власть
в результате переворота 23 марта. Террор и массовые
расправы вынуждают тысячи гватемальских крестьян
уходить из родных деревень в поисках убежища в
крупные города, в горы, джунгли или искать его за
границей.

58
Жертвы жестокости—дети
Взвалив на плечи котомки с одеждой, целые семьи
неделями пробираются через горы, переплывают реки,
ночуют под деревьями на голой земле, чтобы спастись от
террора военщины. Некоторые погибают в дороге от
болезней и голода.
Один из случаев наиболее массового переселения в
мексиканский штат Чьяпас произошел всего через месяц
после переворота. Около тысячи гватемальцев перешли
тогда границу близ Лас-Маргаритас. Эти места считаются
одними из самых труднодоступных.
...Крестьянке Марии Рейес, которая должна была
вот-вот родить, оказалось нелегко сделать выбор: жить в
постоянном страхе в Гватемале или подвергнуть себя
риску тяжелого перехода в Мексику. 24-летняя женщина
выбрала последнее.
С мужем и двумя детьми долго шла она под паля-
щим солнцем. Наконец добралась до какой-то крестьян-
ской общины в Мексике. На следующий день она ро-
дила.
Бе муж, разговаривая со мной, не может скрыть
радости, что наконец закончились их страхи и муче-
ния.
— По правде говоря, я не хотел уходить,—говорит
он.— Это очень рискованно. Но Мария сказала: «Пошли,
потому что здесь мы в еще большей опасности». Это
действительно так. Наш поселок почти что опустел. Мы
знали, что солдаты могут нагрянуть в любой момент.
Поэтому ушли, не дожидаясь их прихода. Взяли с собой
только кое-что из одежды. Все остальное пришлось
бросить.
Объясняя, почему жители оставляют свои дома, он
сказал:
— Стало невозможно жить. Люди не ложились спать:
нас не оставлял страх, что в любую минуту в дом
ворвутся солдаты и убьют всех.
Я разговорилась с женщиной лет пятидесяти, которая,
несмотря на тяжелый труд в течение всей жизни,
сохранила необыкновенную красоту. Она рассказала, что
наткнулась на трупы, когда стирала в реке белье. Их
прибило течение с другой стороны границы. Террор
солдат гватемальского режима заставил ее вместе с
двумя внуками отправиться в путь, чтобы найти безопас-
ное место.
— Я узнала, что мое имя занесено в списки смертни-
ков, которые распространялись по нашему городку,—
рассказывает она.—Поэтому решила, что надо уходить.
Если бы меня убили, что стало бы с этими детьми?

«Инструкция не разъясняет...»
59
Девочке сейчас 6 лет, а мальчику 3 года. Я воспитываю
их с самого рождения. Я не за себя боюсь, а за детей.
— Мы пришли сюда после того, как солдаты убили
моего 16-летнего сына,—рассказывает нам 43-летняя
женщина.—Девять дней назад ночью они ворвались в
наш дом и схватили мальчика. Наутро мы нашли его.
Они повесили его на дереве. А шея у него была изрезана
мачете...»
Одни успели уйти. Спасли себя, оставшихся детей. А
если бы не успели? Что тогда?
Рассказывает испанский журналист Рикардо Фалья:
«Маленькая индейская деревушка под названием
Сан-Франсиско, насчитывающая около шестидесяти до-
мов, недалеко от границы с Мексикой, практически была
стерта с лица земли. Главные свидетели—их двое—
видели все собственными глазами. Спасаясь от солдат,
они бежали в Мексику. Эти люди рассказали журнали-
стам, в том числе и нам, о том, что произошло. Их
рассказы подтвердил местный приходской священник. Он
побывал там через 4—5 дней после происшедшего и
увидел ужасающую картину: обезглавленные и обуглен-
ные тела; трупы, сваленные в кучу; голодные собаки,
пожирающие человеческие останки...
...Шестьсот солдат под командованием шестерых офи-
церов прибыли на грузовиках в деревушку, расположен-
ную неподалеку от места событий. Дальше они пошли
пешком. До Сан-Франсиско их сопровождал вертолет,
приземлившийся на футбольном поле.
Сначала солдаты разбили все население на две
группы: мужчин и женщин. Их заперли в здании местного
суда и церкви. Затем женщин отделили от детей, отвели в
другие дома и там убили ударами мачете. Вытащив из
хижин все, что можно было унести, солдаты подожгли их,
оставив там убитых.
Потом они стали расправляться с детьми. Свидетели
рассказывают о том, как это делалось: одним вспарывали
ножами животы, другим разбивали головы о камни или
пни. Пуль не тратили. Так они убивали грудных младен-
цев и тех, кто только учился ходить.
После этого солдаты сделали передышку. Затем они
набросились на мужчин. Их вытаскивали по одному из
здания суда, связывали руки и бросали на землю лицом
вниз. Их убивали ударами ножей. Один из спасшихся
рассказывал, как какой-то солдат, наклонившись над еще
теплым трупом, вырезал сердце и поднес его ко рту. «Они
хуже зверей»,—сказал свидетель.
Кровавая оргия продолжалась с часу дня до семи

60
Жертвы жестокости—дети
вечера. За эти шесть часов, по словам тех, кто спасся,
солдаты убили 352 человека...»
В Сальвадоре, в отличие от Гватемалы, каратели, они
же—«защитники свободы»,— действуют под прямым ру-
ководством военных советников из США. Показания
взяты из американской газеты «Виллидж войс»:
«В то время, как президент Рейган заклинает конгресс
США помочь ему «положить конец беспорядкам в Сальва-
доре», американский врач, вернувшийся после года рабо-
ты в контролируемой сальвадорскими партизанами зоне,
в беседе с нами рассказывает, что для сальвадорцев
означают слова «положить конец беспорядкам». А означа-
ют они пытки, применение фосфора и напалма против
гражданского населения.
Чарлзу Клементсу, у которого мы взяли интервью, 37
лет. В 1967 г., успешно окончив академию ВВС, он был
направлен в Индокитай, где летал на транспортном
самолете «С-130». Вернувшись домой после демобилиза-
ции, Клементе выучился на врача. Он лечил сальвадор-
ских беженцев в Калифорнии, а в прошлом году уехал
работать в Центральную Америку. Недавно он вернулся
из Сальвадора.
Вопрос. Какие изменения происходят в зоне боевых
действий?
Ответ. В настоящее время что ни день зона, контро-
лируемая повстанцами, подвергается бомбежке и обстре-
лу с вертолетов, самолетов-штурмовиков и корректиров-
щиков американского производства.
Обычно они атакуют с бреющего полета. Корректиров-
щики «Сессна» имеют на борту фосфорные бомбы. Пред-
полагалось, что фосфором будут помечать цели для
штурмовиков и бомбардировщиков. Однако, как правило,
корректировщики используют эти бомбы как основное
оружие.
Вопрос. Куда сбрасывают фосфорные бомбы?
Ответ. На деревни, больницы и школы. Нам прихо-
дится быть очень осторожными, когда мы стираем и
сушим бинты. Мы развешиваем их под деревьями, чтобы
не привлечь внимание летчиков.
Вопрос. Можете ли вы привести пример, когда ВВС
применили фосфорные бомбы против мирных жителей?
Ответ. Да, конечно. В феврале этого года было
уничтожено более 100 жителей одной из сальвадорских
деревень. Оставшиеся в живых рассказали, как на них
сбрасывали бомбы, которые сжигали заживо. Когда жите-
ли деревни переходили через реку Сусио, спасаясь от
правительственных войск и пытаясь добраться до сосед-

«Инструкция не разъясняет...»
61
него селения, самолеты настигли их, атаковали с бреюще-
го полета и забросали фосфорными бомбами.
Вопрос. Что вы можете сказать о напалме?
Ответ. Насколько мне известно, армия применяла
напалм трижды. Однажды партизанская разведка сооб-
щила, что в скором времени против жителей зоны будут
применены напалм и фосфор. Эти сведения они получи-
ли от рабочих порта Акахутлы, которые разгружали
американские суда. Первый раз напалм был применен в
декабре. Штурмовик «А-37», пролетая над деревней,
сбросил контейнер, который, по счастью, не взорвался.
Разлившаяся на 150 ярдов жидкость воспламенилась.
Я видел, как с вертолета сбрасывали металлические
цилиндры емкостью около 50 галлонов (1 американский
галлон=3,785 л), к ним были прикреплены детонаторы.
Один из цилиндров упал на дом, другой—на крышу
школы.
Большая часть жертв бомбардировок и артобстрелов —
старики и дети. Услышав свист летящей мины, человек
может за 2—3 секунды броситься на землю. Однако
многие дети здесь страдают от различных инфекций,
которые поражают слух. Старики тоже плохо слышат. К
рождеству в больнице, где я работал, раненые в основном
были не старше 10 лет и не моложе 60.
Вопрос. Доводилось ли вам видеть американских
советников?
Ответ. Нет. Но однажды меня вызвали в партизан-
ский командный пункт, когда правительственные войска
начали наступление. Мне сказали: «Послушай, мы пой-
мали по радио голоса янки. Мы уверены, они участвуют в
операции». Надев наушники, я действительно услышал
три или четыре голоса, которые переговаривались между
собой по-английски. Не сомневаюсь, они руководили
боевыми действиями. Они отдавали приказания. Им
отвечали. Поскольку они переговаривались с помощью
кода, я в точности не понял, о чем шла речь. Но это были
американцы, и они принимали участие в боевых действи-
ях.
Хочу рассказать об одном вторжении правительствен-
ных войск в этот район. Я находился в небольшой
деревне, расположенной на границе зоны. Батальон «Ра-
мон Бельосо», который прошел подготовку в США, в
штате Северная Каролина, внезапно ворвался в зону и
пытался отрезать деревню, так как она расположена на
небольшом мысу. Чтобы задержать продвижение баталь-
она, в котором насчитывалось до полутора тысяч солдат,
жители выслали отряд милиции—около 40 молодых

62
Жертвы жестокости—дети
парней. Их задача была любой ценой сдержать натиск
солдат до наступления темноты, так как уходить из
деревни днем значило бы обрекать людей на верную
гибель. Самолеты-корректировщики сожгли бы нас фос-
форными бомбами или же вызвали бы истребителей-
бомбардировщиков.
К пяти часам в деревне начали рваться мины, и все
Залегли в щели, вырытые позади домов. Мы прятались в
них часа полтора и в 19.30 начали отходить. Прикрывая
нас, начал отступать и отряд милиции. Мы оставались в
горах несколько дней, видели дым, который клубился над
деревней, слышали треск автоматов.
Затем наступила тишина. Жители деревни послали
дозор, чтобы разведать, ушли ли солдаты. Обычно они
долго не задерживаются. И так как деревня, как я уже
упоминал, находится на полуострове, мы знали, что
солдаты быстро покинут ее, опасаясь, что подошедшее к
нам подкрепление отрежет им обратный путь. При мне
произошло несколько набегов батальона «Рамон Бельосо»,
и что меня больше всего поражало — это быстрота, с
которой солдаты уничтожают все, что им попадается на
глаза. Они ушли из деревни, но разгромили все. Уничто-
жили оставшийся скот. Сожгли посевы. Забили трупами
животных колодцы. Не пощадили даже образа святых и
девы Марии.
У меня был в деревне пациент—старик по имени
Мигель, тяжело больной артритом. Он почти не мог
ходить. Во время нападения мы решили унести его на
носилках. Но Мигель наотрез отказался эвакуироваться и
решил спрятаться. Он не хотел быть для нас обузой.
Старик сказал: «Что они могут сделать со мной?» Но, по
сути, он говорил, что готов умереть в родном доме, так
как каждый из нас знал, что бывает с теми, кого схватят
солдаты. Позже я нашел изуродованное тело Мигеля.
Солдаты оторвали ему руки, они были выдраны из
ключиц—так расправляются с людьми солдаты.
Однажды после такого набега я увидел труп младен-
ца. Лоб его был прострелен насквозь, личико обожжено
порохом: значит, стреляли в упор. Но в большинстве
случаев истерзанные тела людей, схваченных солдатами,
которые я обследовал, ясно указывали на то, что они
умирали от пыток медленной и мучительной смертью...»
Расстрелы детей—не психический выверт людей не-
нормальных. Нет.
Расстрелы детей—неизбежное последствие определен-
ной политики. Политики агрессий и репрессий.
Расстрелы детей—неизбежное последствие попыток

«Инструкция не разъясняет...»»
63
сохранить такое устройство жизни на Земле, когда лишь
немногим детям дарованы цветы и игрушки, а удел
миллионов—ранняя смерть от голода и нищеты, тяже-
лый труд с малых лет, увечья и побои.
ЛИТЕРАТУРА
Боженко А. Черная книга о преступлениях империализма.—М.:
Воениздат, 1968.
Ромашкин П. Преступления против мира и человечности.—М., 1967.
Apartheid—London, 1972.
Glavel В. Le mussacre dee innocents.— Paris, 1970.
The United Nations and human rights.—N. Y., 1968.
Известия, 1982, 14 апр.
За рубежом, 1972, № 10.
Коммунист, 1977, № 5.
Комсомольская правда, 1972, 8, 9 февр., 28 марта.
Литературная газета, 1982, 3 нояб.
Ровесник, 1979, № 1.
Санди таймс, 1976, 14 нояб.
Нувель обсерватер, 1981, 23 марта; 1982, 24 апр.
Тайм, 1982, 4 окт.

„У голода
есть свои слова"
Свидетели обвинения:
Международная организация
труда.
Всемирная организация
здравоохранения.
Детский фонд ООН
(ЮНИСЕФ).
Комитет граждан
по расследованию проблем
голода и недоедания (США).
Показания дают:
Якоб Хольдт,
датский фотограф.
Гвидо Силоне (Италия),
Р. Тейлор (США),
И. Замир (Израиль),
Ж. Ферреро-Добер (Франция),
журналисты.
Л. Олсон, экономист (США).

«У голода есть свои слова...»
Этот точный, выстраданный образ создан
не поэтом, не публицистом, не оратором. Он
взят из официального документа—доклада
Комитета граждан по расследованию проб-
лем голода и недоедания в США.
1
Голод, нищета — самая массовая, самая распространен-
ная в мире империализма форма жестокости к детям.
Жестокость изначальная. Ведь она идет от самой
природы империализма—бесчеловечной эксплуатации.
Нищета миллионов—источник богатства буржуазной
элиты. Наибольшую прибыль приносят монополиям наи-
беднейшие страны. Возьмем данные за 1978 г. Капитал,
вложенный транснациональными компаниями, принес в
развитых странах 14% прибыли, в развивающихся стра-
нах Азии и Африки — 65,7%.
Что стоит за этими цифрами?
Много бед и страданий. Много недетского детства,
непрожитых жизней.
Согласно статистике, на нашей планете 1
млрд. 558 млн. детей, т. е. каждый третий—ребенок. Он
не выбирал, где ему родиться, где провести детство. Но
его шанс выжить, стать взрослым во многом зависит от
этого «где».
Каждую секунду в бывших колониальных странах
рождается двое детей. Из каждых 12 к 15-летнему
возрасту двое умирают от голода и болезней.
Всего же в сегодняшнем мире, в конце 70-х гг. XX
столетия, 200 млн. детей страдают от недоедания и
непосильного труда, отстают в умственном и физическом
развитии. Социальный, классовый характер этого гло-
бального бедствия в эпоху освоения космоса и НТР
очевиден. Оно—прямое следствие империалистических
порядков. «Детская смертность,—свидетельствует италь-
янская газета «Коррьере делла сера»,—это социальный
бич, подать, взимаемая с низших классов».
Год 1979-й был объявлен Организацией Объединен-
ных Наций Международным годом ребенка. Что такое
один год в истории человечества или пусть даже одной
человеческой жизни? Всего лишь год. Разумеется, эта
акция ООН не привела к каким-то реальным сдвигам в
существовании детей. Сытые остались сытыми, голод-
ные— голодными. Возможно, кому-то из миллионов бед-
ствующих удалось как-то раз по этому поводу наесться

66
Жертвы жестокости — дети
досыта. Но разовая милость и внимание лишь подчеркну-
ли беспросветность нищеты и темноты.
И все же многие мероприятия, связанные с проведе-
нием Международного года ребенка, оказались небеспо-
лезны. Внимание мировой общественности было настой-
чиво привлечено к таким глобальным проблемам, как
детская смертность, детский голод, детский труд, детское
рабство... Проблемы, которые не решишь за год, но
отказаться от попыток решения которых человечество не
в праве. Важно было увидеть картину целиком, во всем
масштабе. Появилось много специальных исследований,
докладов, авторы которых за столбцами цифр и зигзага-
ми диаграмм не могут скрыть простого человеческого
сострадания.
Обратимся к одному из самых значительных, в какой-
то степени итоговых документов, ставших результатом
Международного года ребенка,— докладу директора-
распорядителя Детского фонда ООН (ЮНИСЕФ) Джей-
мса Гранта. Он озаглавлен «Положение детей в мире.
1980—1981 годы». Доклад открывается впечатляющим
абзацем:
«Из 122 миллионов детей, которые появились на свет
в 1979 г., в Международный год ребенка, каждого десято-
го уже нет в живых. Почти во всех случаях виновник
смерти этих 12 млн. новорожденных—бедность. Нищета
настолько жестокая, что она не дает возможности иметь
даже самое необходимое для жизни; такая неотступная,
что увеличение объема мирового производства в 3 раза
не достаточно для того, чтобы ослабить ее тиски, в
которых бьется 1/5 часть населения земного шара; нако-
нец, такая беспросветная, что смехотворными кажутся
все утверждения о цивилизации в масштабе планеты».
Далее Джеймс Грант пытается показать светлую
изнанку беспросветной тучи, ищет и находит «позитив-
ные моменты».
За короткий период времени после окончания второй
мировой войны, говорится в докладе, экономически сла-
бые нации планеты удвоили свои средние доходы и
наполовину уменьшили детскую смертность. За 20 лет, с
1955 по 1975 г., жители Африки, Азии и Латинской
Америки включили в производство 150 млн. гектаров
новых земель, что превышает сегодняшнюю общую пло-
щадь сельскохозяйственных угодий США, Канады, Япо-
нии и Западной Европы, вместе взятых.
Как бы ни была невыносима мысль о том, что
ребенок, пусть даже один-единственный, голодает, факты
показывают, что число детей, которые в настоящее время

«У голода есть свои слова»
67
страдают от серьезного недостатка белков, равно пример-
но 10 млн. (т. е. около 2% детей младше 5 лет во всем
мире). Если расширить это определение до понятия
умеренного недоедания, цифра будет порядка 100 млн.,
т. е. около 20% всех детей младшего возраста на планете.
Это ужасающе высокий процент. Но, несомненно, ниже
той черты, до какой он доходил в прошлом.
Что ниже—это хорошо. Но все же, как обстоят дела
сегодня? Какова реальная картина?
За статистическими данными скрывается тот факт,
что реальное число людей, страдающих от голода, людей с
плохим здоровьем и людей, не умеющих ни читать, ни
писать, даже увеличилось, хотя процентные показатели
уменьшились. Например, в 1970 г. считали, что общее
число людей, страдающих от недоедания, составляет 400
млн. Сегодня эта цифра равна примерно 450 млн.
В целом считается, что из 4 400 млн. жителей плане-
ты 780 млн. мужчин, женщин и детей живут в абсолют-
ной нищете.
Среди этих беднейших из бедных более 300 млн.
составляют дети: дети, за матерью которых в предродовой
период никто не наблюдал; дети, появившиеся на свет без
квалифицированной медицинской помощи; дети, не име-
ющие достаточного питания для того, чтобы достичь
должного физического и умственного развития; дети, не
вакцинированные против детских болезней, которых мож-
но избежать; дети, которых никогда не осмотрит врач;
дети, шансы которых когда-нибудь учиться в школе не
составляют и 50%; словом, дети, у которых детство уже
искалечено нищетой со дня рождения и у которых завтра,
когда они станут взрослыми, отнюдь не будет лучших
возможностей.
В докладе Детского фонда ООН не употребляются
такие всем понятные термины, как империализм, капи-
тализм, колониализм, эксплуатация. В нем говорится
лишь о неравенстве. Например, о неравенстве здоровья.
«Для ребенка, родившегося в Швеции, риск умереть,
не прожив и одного года, составляет менее 1%, тогда как
для ребенка, родившегося в развивающейся стране, эта
угроза равна 1:10. А в самых обездоленных странах
пропорция составляет 1:6.
В наиболее бедных странах только один ребенок из 10
будет обследован квалифицированным медицинским пер-
соналом или в первый год жизни вакцинирован против
дифтерии, столбняка, кори, туберкулеза, коклюша и поли-
омиелита—шести болезней, которыми чаще всего болеют
дети, но которых можно избежать посредством прививок.

Вся его недолгая жизнь—непрестанное
чувство голода
Жертвы жестокости—дети
68

«У голода есть свои слова»
69
В сельских зонах развивающихся стран около 3/4
детей лишены доступа к питьевой воде. Редко кто из этих
детей живет в нормальных гигиенических условиях.
Вследствие этого болезней, вызываемых окружающей
средой, здесь великое множество. Например, шистосома-
тозом поражены 180—250 млн. человек во всем мире.
Считают, что 650 млн. человек изнурены глистными
заболеваниями, 20 млн. страдают речной слепотой.
В мировом масштабе каждый пятый ребенок страдает
от недоедания, которое само по себе дверь, открытая для
болезни. А два ребенка из каждых ста питаются так
скудно, что для того, чтобы сохранить жизнь, их тело
черпает запасы протеинов, содержащиеся в мышцах, в
том числе и в сердечной мышце. В результате ежегодно
умирают около 15 млн. детей в возрасте до 5 лет, что
составляет более 1/3 от общего числа смертей во всем
мире.
Безжалостные убийцы — инфекционные заболевания
дыхательных путей и желудочно-кишечные инфекции; от
них ежегодно погибают более 10 млн. детей младшего
возраста. И самый активный сообщник этих убийц—
недоедание. В самом деле, установлено, что в 1/3 смертей
детей младше 5 лет было повинно недоедание, которое
действовало в скрытой форме или в сочетании с болезня-
ми».
Как ни старается автор доклада деликатно обойти
стороной социальную, классовую суть обсуждаемой проб-
лемы, сама жизнь с ее неумолимой объективностью
расставляет все цифры по полочкам. И вот за терминами
«третий мир», «промышленные страны» возникает суро-
вая правда классового общества.
2
Прочитаем объявление, которое довольно часто можно
увидеть в американских журналах. Его публикуют
«благодетели»-филантропы. В данном случае «Христиан-
ский детский фонд»:
«Вот ваш шанс помочь тому, кто действительно
нуждается в помощи. Вам предоставляется возможность
опекать дитя, которое страдает от голода, и предоставить
ему регулярную пищу, теплую одежду, медицинскую
помощь. Нет нужды сразу посылать деньги. Пошлите
только купон. А мы вышлем вам фотографию ребенка и
сведения о нем. Мы укажем его возраст, где он живет,
как одевается. Мы объясним, каким образом вы можете
писать ему и получать его благодарственные письма.

70
Жертвы жестокости—дети
Объявления «Христианского детского фонда»

«У голода есть свои слова»
71
После того как вы все это узнаете, вы сможете решать,
хотите ли вы стать опекуном и высылать 15 долларов
ежемесячно. Если не захотите, пришлите фотографию
обратно, чтобы мы могли ее отправить кому-нибудь еще».
Сразу и не скажешь, чего больше в этом душещипа-
тельном документе—трогательности, ханжества, делови-
тости, лицемерия, наивности?
Трогают подобные предложения немногих. «Опекунов»
находят разве что для трех-четырех на каждый миллион
нуждающихся. Но была зато видимая реклама христиан-
ской доброты, милосердия и благотворительности.
Между прочим, те толстосумы, которые решат, что
хотят проявить доброту, не остаются в большом накладе.
Ведь еще со времени О'Генри известно, что филантропия
в США—тоже бизнес. По местным законам различные
воздаяния и пожертвования «детишкам на молочишко»
учитываются в пользу «добряков» при налогообложении.
Случается, что налогов «скашивают» больше, чем было
пожертвовано сумм.
И еще одно обстоятельство. Американским детолюбам
вовсе нет необходимости посылать свои ежемесячные 15
долларов за океан. При желании они могли бы обнару-
жить немало нуждающихся в их доброте детишек в
непосредственной близости от своего оффиса или ранчо.
При желании... Такое желание появилось у группы
американцев, образовавших Комитет граждан по рассле-
дованию проблем голода и недоедания в Соединенных
Штатах. И вот что они выяснили:
«Подготовив свой доклад, мы сами были поражены
тем, что обнаружили. Многие американцы усыплены
успокоительной верой в то, что, по крайней мере, самые
острые проявления нужды и бедности устранены в
процессе становления нашей нации как самой процвета-
ющей в мире. Даже наиболее обеспокоенные и информи-
рованные из нас, приступая к исследованию, исходили из
предпосылки классической книги Майкла Харрингтона
«Другая Америка»: «Можно быть уверенным, что та,
другая Америка не доведена до нищеты, как прочие
бедные нации, где миллионы людей хронически недоеда-
ют и едва не умирают от голода. Соединенные Штаты
избежали таких крайностей».
В ходе нашего обследования выяснилось, что значи-
тельное число новорожденных детей, выживших после
родов, умирают в период между вторым месяцем жизни и
двумя годами от причин, непосредственно связанных с
недоеданием; недостаток протеина в возрасте от б меся-
цев до 1,5 лет вызывает у определенной части детей

72
Жертвы жестокости—дети
необратимые мозговые нарушения; малокровием, непос-
редственно связанным с нехваткой протеина и железа в
организме, страдают от 30 до 70% детей, рожденных в
нищете.
По свидетельству учителей, многие дети приходят в
школу, не позавтракав, они слишком голодны, чтобы
заниматься, и нередко бывают в таком состоянии, что их
приходится отправлять домой или в школьный медпункт.
Почти каждая мать в обследованных нами районах
сообщала о том, что у нее в доме в последнюю неделю
месяца нет никаких продуктов.
Врачи являются свидетелями смерти детей и младен-
цев от голода. Они утверждают, что голодающие дети
очень восприимчивы к инфекции.
В любой части Соединенных Штатов, где мы проводи-
ли официальное расследование, нами обнаружены кон-
кретные свидетельства хронического голода и недоеда-
ния.
Более того, на основе материалов исследований, заяв-
лений как профессионалов, так и сторонних наблюдате-
лей, газетных отчетов, собранных по всей стране, мы
пришли к убеждению, что хронический голод и недоеда-
ние не ограничены лишь теми районами, которые мы
посетили, но представляют собой по своим масштабам
общенациональное явление.
В процессе этого исследования мы старались собрать
все доступные медицинские документы. Врачебные обсле-
дования установили неоспоримый факт широкого распро-
странения хронического голода в масштабах, нам до сих
пор казавшихся немыслимыми. Эти настойчивые свиде-
тельства медицины произвели на нас самое удручающее
впечатление. Любая тысяча людей, вынужденная оста-
ваться без еды хотя бы в течение нескольких дней в
месяц, уже представляет собой нечто поразительное для
процветающей нации. Но мы теперь знаем, что в Амери-
ке таких людей не единицы, а миллионы, и мы твердо
уверены, что обстановка продолжает ухудшаться...
У голода есть свои слова, и вот как они звучат:
...Бывают дни совсем без еды, родители ходят голод-
ные, и мы живем всю неделю на одном порошковом
молоке, а потом делаем похлебку на воде из всего, что
есть съестного в доме, а к концу месяца все продоволь-
ственные талоны кончаются. Доктор называет это есте-
ственным положением, а учителя Южной Каролины в это
время забирают к себе на дом учеников, у которых
начались голодные колики.
...Бывают дни, когда у нас есть кое-что из еды, нам

«У голода есть свои слова»
73
дает ее «белая леди», у которой мы работали, или же мы
просто съедаем все, что есть в доме, чтобы узнать, каково
это, когда полный желудок.
...Бывает, что раза два в месяц мы покупаем дешевое
мясо, кости и потроха, и всегда есть дни, когда совсем нет
молока для детей.
— Без всякого молока?
— Да, сэр.
— Маленькие имеют молоко?
— Нет.
— Совсем без молока?
— Да...
И дети ложатся спать голодными. Иногда они плачут.
Иногда они просят у меня хоть что-нибудь, а я не могу
купить ни молока, ни крупы, вообще ничего.
Но если они и едят, то всегда одно и то же—
проросший горох, овсянку, муку, иногда дешевое сало,
иногда картофель или бобы...
И всегда не хватает денег на питание из-за мизерных
заработков: 25 долларов в неделю плюс 10 долларов в две
недели за временную работу сына, чтобы накормить 12
детей в возрасте от 3 до 21 года; 25 долларов за две
недели работы на посеве хлопка, чтобы накормить 10
детей в возрасте от 10 месяцев до 7 лет; 8 детей живут на
продовольственное пособие, пока их отец ищет работу,
три раза им уже отказывали в этом пособии; 84 доллара в
виде продуктовых талонов, чтобы прокормиться родите-
лям и их 9 детям в течение месяца. Нам рассказали о
проведенном в Алабаме обследовании свыше 1800 негри-
тянских семей, составляющих более 10 тыс. человек.
История, обнаруженная обследованием, может лишь про-
должить поток жалоб голодающих.
Младенцы, которых матери не могут кормить грудью,
никакого молока не получают, вместо этого им дают
колодезную или речную воду; дети с бесчисленными
признаками недоедания совсем не проявляют интереса к
играм со сверстниками, они безучастно сидят, если нет
работы, и почти все время спят на уроках в школе.
Ознакомившись со всеми свидетелями и показаниями
такого рода и со многими другими материалами, мы
обратились к медикам и к специальной литературе по
питанию, чтобы изучить вопрос, насколько серьезно отра-
жается хронический голод на состоянии здоровья
бедноты.
Доктор Дэвид Штейнман из Хэзарда, штат Кентукки,
представил информацию, касающуюся грозной проблемы
анемии у младенцев в восточной части штата Кентукки:

74
Жертвы жестокости — дети
«Мы обнаружили, что среди младенцев (имеются в виду
дети в возрасте от 6 недель до 2 лет) округа Мартин из
220 обследованных 23,6% больны анемией».
Доктор Натан Д. Смит подсчитал, что в Сиэтле (штат
Вашингтон) от 50 до 75% всех рожденных в семьях
бедняков детей в возрасте от 6 до 36 месяцев страдают
малокровием, в то время как дети с подобным заболева-
нием, находящиеся под наблюдением частных врачей,
составляют лишь 5%».
Пять процентов. Элита.
Америка богатых, Америка бедных. Как далеки они
друг от друга. Не далеки—полярны.
По данным статистического бюро США, за один только
1982 год число бедняков в стране увеличилось на 2,6 млн.
человек, а всего их стало 34,4 млн, т. е. 15% всего
населения. Бедняки. По какой, спросите, мерке? Да по
самой низкой, какая есть. Это о тех, кто на самом дне. А
есть, их подавляющее большинство, американские семьи,
что бьются, бьются ради, казалось бы, близкого, но так и
недостижимого благополучия.
Благополучие в США. Сколько оно стоит? Есть точные
цифры. Вашингтонский экономист Л. Олсоп выпустил
книгу, озаглавленную весьма конкретно—«Стоимость де-
тей». Так вот, он скрупулезно подсчитал: чтобы мальчи-
ка, родившегося в 1980 г., благополучно довести до 22
лет, родители должны быть готовы израсходовать
226 тыс. долларов. Чтобы благополучно вырастить де-
вочку, нужны 247 тыс.
Такие суммы большинству американских семей явля-
лись только во сне.
Последнее слово в этой главе об «американском рае»
предоставим датчанину Якобу Хольдту, автору потряса-
ющей документальной эпопеи «Американские картинки».
«Нищета в США,—пишет Хольдт,—самая жестокая,
самая страшная в мире, и страшна она прежде всего
своими моральными последствиями. Ведь она резко
контрастирует с изобилием, к которому, как внушает та
же волчья философия, может пробиться каждый. Вам
беспрестанно твердят: если вы бедны, то по собственной
вине. Нигде в мире не поставлена так ловко пропаганда,
возбуждающая в человеке неуверенность, даже отвраще-
ние к себе. В семье это убивает любовь, в обществе рвет
человеческие узы, в душах это возбуждает злобу. Расизм
и пропаганда «равных шансов для всех» на фоне вопи-
ющих социальных контрастов — вот чем американская
нищета страшнее, ожесточеннее, чем даже в несравненно
более бедных странах «третьего мира».

«У голода есть свои слова»
75
Книга Я. Хольдта сопровождается фотографиями. За
пять лет скитаний по дорогам США он сделал около 15
тыс. снимков. Каждый из них—обвинение. На основе
своих фотографий Хольдт смонтировал фильм, в котором
безжалостны и кадры, и слова:
«Специальная комиссия сената США вынуждена была
признать, что во многих районах страны положение
катастрофическое—в них царит голод.
Продолжительность жизни американских негров в
среднем на десять лет короче, чем белого населения.
Среди негритянских детей смертность в 8 раз выше,
чем среди детей белых. Повсюду на юге, рядом с
нищими хижинами, встречаются каменистые холмики. В
них похоронены дети, убитые голодом.
Голод трудно фотографировать. Лишь небольшой про-
цент голодающих людей худы до изнеможения. Гораздо
чаще голод приводит к непомерной тучности, потому что
вместо необходимых организму протеинов человек посто-
янно питается углеводами. Эта пища не просто оставляет
человека голодным. Она делает его апатичным и легко
подверженным любым болезням.
По официальной статистике, 10 млн. американ-
цев страдают от голода. Комиссия сената вынуждена
была признать, что в штатах Миссисипи и Алабама
каждая вторая негритянка вынуждена есть... землю.
Эта молодая женщина, апатичная, истощенная голо-
дом (кадр на экране), привела меня на глинистый
косогор, где она постоянно скоблит себе и сьшу глину на
пропитание.
— Скажи, разве это вкусно?
-Да.
— Но какой же у этого вкус?
— Гм-м... А ты никогда не пробовал?
— Я бы хотел попробовать. А твои родители это тоже
едят?
— Конечно, и притом постоянно.
— Как же вы это зовете? «Красная глина»?
— Нет, мы зовем это «сладкая земля»...
— А вот на Севере, я знаю, это зовут «миссисипская
грязь». Много ли еще людей едят глину в ваших краях?
— Конечно, много...
— Кто, например?
— Моя тетя.
Я привык в Америке к тому, что если у негритянских
детей постоянно течет из носа и если они беспрестанно
ревут, то это еще вполне обнадеживающий знак. Куда
страшней их апатичное молчание, когда они не просят

76
Жертвы жестокости—дети
больше есть и уже не плачут. Можем ли мы хотя бы
представить себе, насколько глубоко в сознание черной
Америки на протяжении ее истории въелся голод? Какую
рану он причиняет народу, чьи матери укладывают спать
своих малышей в могилы? Каково же то общество,
которое расходует миллиарды долларов на производство
игрушек для одних детей, зато не находит средств
накормить других? Почему в черных гетто самой богатой
страны мира медицинских работников меньше, чем даже
в странах Центральной Африки?
Формально запрет использовать детский труд датиру-
ется в США еще 1911 г. Нет, однако, сомнения в том, что
богатства, накопленные в этом обществе, покоятся не
только на эксплуатации рабов, но и на эксплуатации
детей. Четверть всех фруктов в Америке собирают те,
кому меньше 16 лет. Находясь на Юге, я увидел однажды
целые караваны грузовиков-цистерн, отвозящих фрукто-
вый сок на Север и в морские порты. На их бортах было
написано: «Кока-кола». Компания «Кока-кола» —
владелица многих описанных выше поселений, где на-
равне с трудом взрослых черных рабов используют и труд
их детей».
В недавно вышедшей в США книге калифорнийского
журналиста Р. Тейлора «Потогонная система под
солнцем. Детский труд на фермах» сообщается, что, по
неполным данным, около одной четверти всех сельскохо-
зяйственных рабочих США, или примерно 800 тыс.,
составляют дети в возрасте до 16 лет. Безжалостная
система эксплуатации лишила этих ребят нормального
образования, приличного жилья и питания, досуга, обще-
ства сверстников. «Не следует романтизировать в этих
условиях близость детей к природе и приобщение их к
физическому труду, ибо все здесь решает сухой экономи-
ческий расчет. Дети—дешевая рабочая сила»,—
говорится в книге.
Работа на фермах и плантациях—это ноющие мыш-
цы, безжалостно палящее солнце и доводящие до обморо-
ков испарения химических удобрений.
В США сельскохозяйственный труд считается третьей
по степени опасности профессией. И больше всех страда-
ют дети. Согласно официальной статистике, в 1976 г. в
пятнадцати штатах 22% всех несчастных случаев и травм
приходилось на долю детей в возрасте от 5 до 15 лет. Вот
выдержка из доклада министерства труда: «10-летний
мальчик в Висконсине погиб на месте, а его 12-летний
и 13-летний братья получили множественные переломы и
внутренние повреждения, когда трактор, за рулем которо-

го сидел 13-летний парнишка, потерял управление...
12-летнему мальчику оторвало обе руки, когда он рабо-
тал у машины по приготовлению кормов».
Дети сельскохозяйственных рабочих-мигрантов из-за
крайне низкого дохода родителей и бесконечных скита-
ний лишены регулярного медицинского обслуживания,
страдают многими болезнями, вызванными недоеданием.
Медицинское обследование 300 детей сельскохозяйствен-
ных рабочих, проведенное в штате Колорадо, показало,
что подавляющее большинство из них постоянно недоеда-
ет, у некоторых обнаружены симптомы заболеваний,
присущих лишь странам Африки и Азии. «Стучитесь в
любую дверь, и вы обнаружите за ней голод»,—пишет
автор книги Р. Тейлор. По подсчетам специалистов,
продолжительность жизни мигрирующего рабочего на
двадцать лет короче, чем у среднего американца. Детская
смертность в таких семьях на 125% выше, чем в среднем
по стране.
Детский труд запрещен повсеместно. Но...
«У голода есть свои слова»
77
3
...Неаполь. Лучезарный город, как будто сотканный из
песен. Город, обитателям которого так завидуют толпы
туристов.

78
Жертвы жестокости — дети
В неаполитанский госпиталь «Сантобоно» был достав-
лен 9-месячный Стефано Бонарди. Малыша привезли
сюда в крайне тяжелом состоянии. С признаками того
самого заболевания, которое за последние месяцы приве-
ло к смерти 54 неаполитанских ребенка. Все они стали
жертвами неизвестной болезни. Газета «Паэзе сера»
назвала ее «вирусом нищеты».
Внезапный скачок детской смертности вызвал бурную
деятельность: министр здравоохранения поспешил из
Рима в Неаполь, а мэр Неаполя ринулся в Рим. Комис-
сии на всевозможных административных уровнях стали
вырастать как грибы. Но и без комиссий можно было
обнаружить горькую истину: убийца детей—нищета.
Профессор Марио Берни-Канани, главный врач «Сан-
тобоно», возлагает всю вину на чрезвычайно низкий
уровень жизни, а также на недостаточное знакомство
людей с правилами гигиены. Гигиена? Какая же гигиена!
Примерно 300 тыс. жителей Неаполя обитают в «басси» —
подвальных помещениях без окон, где они ночуют и
проводят дневное время в непосредственной близости от
кухонных плит и уборных. Здесь сыро и темно—
идеальная питательная среда для эпидемий, в особенно-
сти в дождливые зимние месяцы. Эти же помещения
служат и мастерскими для тех, кто занимается надомным
трудом. Здесь и работает от зари до зари вся семья,
включая детей.
Познакомимся поближе с маленькими рабами Италии.
В этой тягостной поездке нашим гидом будет журналист
Гвидо Силоне.
«Ему десять с половиной лет, но работает он уже три
года. Скребком соскабливает кору с длинных жердей, к
которым потом будут подвязаны помидорные кусты.
Когда дело спорится, ему удается зачищать до двухсот
жердей за день. Лицо у Андреа совсем еще ребячье, но
два огромных темных глаза придают ему еще большую
живость.
— Что ты делаешь с заработанными деньгами,
Андреа?
— Половину отдаю маме, а на остальные в воскре-
сенье покупаю себе большой кусок пиццы и бутылку
кока-колы.
А вот еще одна печальная картина. Выжженные
солнцем каменистые холмы без единого деревца. Летом
от жары кружится голова, зимой холод тысячами игл
пронзает кожу, продирая до самых костей. Нигде ни
малейшего укрытия. С рассвета до темноты нужно
следить за стадом, поспевать за ним, перепрыгивая с

«У голода есть свои слова»
79
камня на камень. Из всех чувств остаются только два:
боязнь не углядеть за козами (украдут, заблудятся) и
желание добраться до койки с соломенным тюфяком и
забыться во сне хоть на несколько часов. Естественно, что
только после того, как козы будут подоены, овин —
вычищен.
Вот так из месяца в месяц по 16 часов в день трудятся
пастушки равнины Мурдже в Апулии, которых ежегодно
продают в рабство утром 15 августа, в день пресвятой
Марии Ассунты, на соборной площади городка Альтамура
в провинции Бари. Сколько платят за пастушка? 125 тыс.
лир в месяц да еще 10 кг сыра, 15 куб. м дров, 12 л
растительного масла и 12 кг соли. Вот во столько
обошелся, к примеру, Микеле Колонна, 14-летний подро-
сток из Альтамуры, который 6 ноября 1975 г. застрелился
из охотничьего ружья от одиночества и тоски. Или
Доменико ди Пало, пастушок из Минервино, повесив-
шийся на оливковом дереве. Его тоже продали, подобно
Микеле (даже на 30 тыс. лир дороже), хозяйскому приказ-
чику, «капралу», как их здесь называют. Сделка заключа-
ется очень просто, никакой гербовой бумаги не требуется:
с одной стороны, нищее семейство, с другой—богатый
владелец пастбищ, а между ними—предмет «купли-
продажи», мальчонка лет 7—8, которому суждено стать
пастухом.
Альтамура — городок с 47 тыс. жителей в самом
центре Мурдже — мог бы приобрести известность по мно-
гим причинам: благодаря своей истории, традициям,
архитектурным памятникам. Но его позорная слава
объясняется совсем иными обстоятельствами: каждое лето
здесь проходит ярмарка, на которой торгуют «товаром в
коротких штанишках».
В этом городе 13 тыс. эмигрантов, 3 тыс. неграмот-
ных, 9 тыс. пенсионеров; 40% детей школьного возраста
вынуждены нарушать закон о всеобщем обязательном
восьмилетнем образовании, 6 тыс. человек до седьмого
пота трудятся на полях и живут без водопровода и
электричества. Такова Альтамура, где 1200 детишек,
которым нет еще 14 лет, обречены работать наравне со
взрослыми.
Экскурсия по адским кругам детского труда в Италии
вызывает сначала потрясение, потом — ярость и, наконец,
унизительное чувство бессилия. Перед нами целый мир
исковерканного, обкраденного детства, которым мало ин-
тересуются официальная статистика, полицейские власти,
инспекция министерства труда, профсоюзы и обществен-
ное мнение. Имеется длиннейший список работ, которые

80
Жертвы жестокости—дети
детям—после окончания обязательного восьмилетнего
образования—запрещено выполнять. Так, шестая статья
закона 1967 г. об охране труда малолетних запрещает
использовать их на предприятиях, связанных с производ-
ством цинка и свинца, на сварке и резании металлов,
изготовлении спичек и органических красителей, коже-
венном производстве, сборе и вывозе нечистот, на бензо-
колонках и скотобойнях, при очистке печных труб и
нагревательных установок. Детям не разрешается рабо-
тать на мойке окон или других операциях, где применя-
ются лестницы или подъемники высотой больше метра.
Запрещается использовать труд девочек в лакокрасочном
производстве. Таков закон, специально изданный для
того, чтобы охранять здоровье детей и ограничивать найм
и использование малолетних в обход установленных
порядков. Но что мы видим на практике? Детей, которые
работают повсюду.
Это позорное явление, похоже, стало обыденным как
на юге, так и на севере страны и составляет как бы часть
привычной действительности, которая ни у кого не
вызывает возмущения. По крайней мере, до тех пор, пока
не случается несчастье, катастрофа: пастушок из Альта-
муры, повесившийся от сознания полного одиночества;
12-летний помощник каменщика, разбившийся при паде-
нии с лесов; девочки-работницы из Неаполя, попавшие в
больницу из-за токсического полиневрита, вызванного
парами синтетического клея; мальчик на стройке в Порто
Эмпедокле, упавший в яму с негашеной известью...
Но и в этих случаях реакция общественности длится
недолго и носит чисто эмоциональный характер, в то
время как истинные виновники подобных трагедий озабо-
чены, кажется, только одним: как бы замолчать случив-
шееся. Родители при этом стремятся заглушить чувство
собственной вины. Работодатели обычно «очищают» свою
совесть уплатой «компенсации», а в случае особой щедро-
сти возмещают расходы на похороны.
Мы знаем почти все о безработных взрослых, но очень
мало—о работающих детях. В Миланской провинции их
насчитывается более 50 тыс., в Кампании—не менее
100 тыс., а в Сицилии—200 тыс. В целом, по-видимому,
около полумиллиона детей школьного возраста «отдано в
люди» в нарушение закона о всеобщем обязательном
обучении. Однако цифры эти, взятые из исследований,
проведенных теми или иными благотворительными орга-
низациями, либо извлеченные путем хитроумных расчетов
из статистических сводок министерства труда, вряд ли
отражают истинное положение дел.

«У голода есть свои слова»
81
Неаполитанские трущобы, как, впрочем, и районы
новой застройки на промышленном севере страны, насчи-
тывают тысячи подпольных мастерских. С утра до вече-
ра 10— 12-летние ребята работают там с лаками и краси-
телями, изготовляя обувь или дамские сумочки. Нередко
они попадают в больницу с деформированными сустава-
ми, тяжелыми ожогами...
— Почему вы приехали именно сюда?—спрашивает
меня Марио Борелли, бывший священник, основавший в
неаполитанских трущобах социальный центр помощи
детям.—Дети трудятся не только здесь, но и у вас, на
«благословенном» севере. Это всеобщее явление, харак-
терное ныне для всей Западной Европы. Если несколько
лет назад детский труд питал лишь местную, неаполитан-
скую экономику, то сейчас его соками питается вся
западноевропейская промышленность. И в будущем мас-
штабы его использования расширятся еще больше.
На губах Борелли появляется горькая улыбка:
— Так вы хотите, чтобы я рассказал вам о Неаполе?
Ну что же, это нетрудно. В городе безработных взрослых
послать на работу ребенка—это самый практичный
способ подпереть рушащийся семейный бюджет. Детей
эксплуатируют? Конечно. Им следовало бы ходить в
школу? Разумеется. Но наша школа в том виде, как она
есть, не соответствует требованиям реальной жизни.
Ребенок не понимает ее языка, не может приноровиться к
ней. Да и что эти ребята будут есть дома, если они
пойдут в школу?»
Считается, что в Италии заняты тяжелым трудом
минимум полмиллиона детей в возрасте от 8 до 15 лет.
Точных цифр не знает никто. Хозяева маленьких рабов
не увлекаются статистикой.
«Отсутствие официальных данных о детском труде—
тоже своего рода попытка преуменьшить зло, скрыть эту
позорную язву нашего общества»—признает «Эпока».
Эксплуатация детей и подростков происходит одновре-
менно, параллельно с непрекращающимся ростом безра-
ботицы, в том числе и среди молодежи. Уровень безрабо-
тицы колеблется в этих странах в пределах 7—9%. В то
же время 4% всех занятых на производстве и в сфере
обслуживания составляют дети в возрасте от 10 до 14 лет.
На первый взгляд такое положение кажется парадок-
сальным. В стране нет применения для сотен тысяч
молодых здоровых рук, нет работы для опытных обучен-
ных людей и в то же время находится возможность
немилосердно—по 10—12 часов в сутки—заставлять
работать малышей. Как это совместить?

82
Жертвы жестокости — дети
Истоки данного парадокса гнездятся в особой цинич-
ной жестокости, присущей именно империалистическому
миру.
Дети — дешевая рабочая сила
«Детский труд и безработица,— пишет газета «Уни-
та»,— это две стороны одной и той же медали». Дети
должны работать, потому что родители не могут прокор-
мить их, а труд детей работодатели предпочитают, так
как их можно эксплуатировать практически бесконтроль-
но и платить гораздо меньше, чем взрослым. Половина из
работающих детей, сообщает «Унита», получают лишь
3 тыс. лир в неделю (т. е. меньше 3 руб.). Причем 40% из
них работают больше, чем по 8 часов в день, без
выходных».
Все очень просто: ребенок-рабочий выгоден для хозя-
ев. Делает он почти все, что и взрослые, но платят ему во
много раз меньше; права, завоеванные членами профсо-
юзов, на него не распространяются; на взносы в кассу
социального страхования, выплаты по болезни и за
отпуск хозяину тоже не приходится раскошеливаться, а
выгнать ребенка, когда руки его уже не нужны, он
может в любой момент без всяких разговоров. И дети
никогда не бунтуют против самого тяжелого распорядка,
безропотно выполняют любую грязную, неблагодарную
работу. Идеальный источник дешевой и послушной рабо-
чей силы!

«У голода есть свои слова»
83
На их долю выпадает самая тяжелая
работа
Тех, кто поменьше ростом, очень охотно нанимают
автомеханики. Ребенок не должен быть выше метра
двадцати сантиметров — тогда он годится привинчивать
гигантские колеса автопоездов. И другие хозяева предпо-
читают нанимать малышей, которые своими тоненькими
пальчиками могут выполнять операции, требующие осо-
бой ловкости.
Число погибших и искалеченных на работе детей
ежегодно исчисляется многими сотнями, если не тысяча-
ми: хозяева, понятно, стараются скрыть такие случаи.
Подрастая, дети пополняют ряды безработных, а на их
место нанимают подросших малолетних, которые пока,
«для первого раза», не требуют прибавки к зарплате.
Малолетних работников общество лишает не только
детства,— как правило, будущего тоже. Ведь они не
получают образования, да и настоящей профессии. Ребен-

84
Жертвы жестокости—дети
ка чаще всего заставляют выполнять примитивную,
бесконечно повторяющуюся операцию или, как саркасти-
чески заметила одна газета, «разносить чашки с кофе по
учреждениям, где сидят чиновники, которые по долгу
службы должны бороться с использованием детского
труда».
4
Италия, понятно, не единственная страна в мире
капитала, где детям приходится трудиться в поте лица.
Маленькие рабы—таков если не официальный, то
фактический статус сотен тысяч детей в странах, где
рабство либо кануло в Лету с крахом рабовладельческого
строя, как в Италии, либо было законодательно отменено
в прошлом веке, как в США.
«Эффективное упразднение детского труда»—цель,
которую Международная организация труда наметила
для себя еще в 1919 году,—остается пока что лишь
мечтой. «Это почти утопия»,—говорит автор доклада
«Дети на работе» Бретон.
По мнению Бретона, очень важно иметь возможность
быстро гуманизировать условия труда детской рабочей
силы. «Но и здесь,— говорит он,—придется преодолеть
сильнейшее сопротивление. Для многих стран осуще-
ствить подобные меры значило бы официально признать,
что эти страны нарушают собственные законы. И, кроме
того, некоторые боятся, что, если издать такого рода
закон, детский труд получит в каком-то смысле офици-
альное признание».
Да, во всех странах Европы есть законы, защища-
ющие детей. Но от этих законов детям не легче.
Франция. «Ад в 40 минутах и двух столетиях от
Елисейских полей»—так называется репортаж в ежене-
дельнике «Эль» журналистки Фанн Дешам. Это о страда-
ниях живущих в трущобах детей. «Вы ищете маленьких
современных Козетт? Напрасно, их нет уже»,—уверяли
журналистку (Козетта, героиня романа Виктора Гюго
«Отверженные», стала во Франции синонимом безотрад-
ного детства). Оказалось, что маленькие Козетты все еще
существуют.
«Двенадцатилетние, присматривающие за целым ста-
дом карапузов. Пятнадцатилетние чернорабочие, нещад-
но эксплуатируемые хозяином, которых к тому же не
кормят дома. Шестилетние, восьмилетние, спящие на
лестничных клетках, потому что дома не хватает места.

«У голода есть свои слова»
85
Девочки, которые не знают, что означает слово «пода-
рок», и которые никогда не видели у себя дома накрытого
стола. Ребенок, попавший в чужую семью и впервые, в
одиннадцать лет, с удивлением услышавший смех: у него
дома никогда не смеялись... Если вы хотите увидеть все
это, вам не надо укладывать чемоданы, 40 минут от
центральной магистрали Парижа, от Елисейских по-
лей, но, действительно, в двух веках от современной
жизни».
ФРГ. Свидетельствует журнал «Штерн»:
«Использование детского труда, которое на юге Евро-
пы считается тяжелым социальным бедствием, а в
недавних колониях—жизненной необходимостью, в высо-
коразвитых странах объявлено делом далекого прошлого.
Но в действительности это не так. Законы, запрещающие
применение труда несовершеннолетних в этих странах, в
частности в ФРГ, существуют на бумаге, но они не
привели к тому, чтобы эксплуатация детей действительно
оказалась под запретом. Только в Баварии, по официаль-
ным данным властей, в прошлом году были раскрыты
206 случаев незаконного применения детского труда.
Министерство по социальным вопросам в Мюнхене отме-
чает, что «дети работают по 12 часов в сутки, их ставят в
ночные смены, нередки случаи, когда малолетние выпол-
няют функции чернорабочих».
В Верхнем Пфальце у одного фабриканта на протяже-
нии двух лет гнуло спину большое число детей, некото-
рым из них едва исполнилось 11 лет. Они упаковывали
игрушки, получая за свою работу гроши. Некий предпри-
ниматель из Бадена полтора года использовал на своей
фабрике только одну категорию рабочей силы—детей в
возрасте 11—13 лет».
Западногерманское издательство «Вельткрайсферлаг»
выпустило книгу «Как мы живем... Цифры, факты и
выводы о положении детей». Вот что пишут ее авторы
Г. Кристенсен, А. Кросс, X. Ризберг о детском труде:
«Наряду с тем, что нужды детей игнорируют и недоста-
точно организуют их медицинское обслуживание, пред-
приниматели вносят свой вклад в то, чтобы поскорее
подорвать физическое состояние детей. Со времени «пе-
ресмотра» закона о защите трудящейся молодежи в
1976 г. вновь разрешен систематический детский труд...
Общее число работающих детей достигает 300 тыс. В
ходе обследования, проведенного в 1977 г., выяснилось,
что 65—80% мальчиков и 45—60% девочек работают
наряду с учебой. Зачастую эта работа очень опасна. Так,
только в сельском хозяйстве в течение одного года от

86
Жертвы жестокости—дети
несчастных случаев пострадали 5 тыс. детей, в том числе
50 из них погибли».
Великобритания. Глава Совета Большого Лондона
Кен Ливингстон 20 января 1983 г. сообщил в докладе о
подростках, у которых отняли детство: «Тысячи беспри-
зорных детей бродят по улицам Лондона. Они влачат
тяжелое и безрадостное существование, живут в ужасных
условиях...»
Несмотря на высокий процент безработицы, говорится
в докладе, число детей, выполняющих тяжелый физиче-
ский труд, резко возросло. Предприниматели используют
несовершеннолетних как дешевую рабочую силу. Многие
из ребят, достигнув 16 лет, теряют место и вливаются в
армию «лишних людей». Хозяева не обращают внимания
на выступления в защиту детей. В таком густонаселен-
ном городе, как Лондон, всего 90 инспекторов, контроли-
рующих использование детского труда.
На одном из строительных предприятий в северной
части Лондона работают десять подростков. Они приходят
сюда вечером, после учебы в школе, и трудятся до
полуночи за мизерную плату.
«Я скоро вообще брошу школу,—говорит один из них,
четырнадцатилетний Мартин.—Даже если я получу об-
разование, вряд ли мне удастся найти работу».
Опрос, проведенный в шести лондонских школах
среди учеников в возрасте от 11 до 16 лет, показал, что
35% ребят работают после школы и в выходные дни.
Многие трудятся по ночам, так как выполняют тяжелую
работу, на которой использовать детей официально запре-
щено.
За последние пять лет только двум предпринимателям
были предъявлены обвинения в незаконном использова-
нии детского труда. Хозяева отделались легко: суд нало-
жил на них небольшой штраф.
«Мы не намерены предпринимать какие-либо меры в
этом направлении»,—цинично заявил министр внутрен-
них дел Великобритании в ответ на требование несколь-
ких депутатов провести тщательное расследование на
фабриках и заводах, где незаконно используется труд
несовершеннолетних.
Испания. «В то время как число безработных в
стране катастрофически растет и приближается к милли-
ону, в Испании насчитывается более 200 тыс. подростков
моложе 14 лет, чей труд нещадно эксплуатируется»,—
пишет журнал «Куадернос пара эль диалого» в статье,
посвященной эксплуатации детского труда.
Подобное положение, продолжает журнал, существует

«У голода есть свои слова»
87
несмотря на то, что в стране изданы многочисленные
законы, запрещающие детский труд. Однако это ничуть
не мешает тому обстоятельству, что число ребят, занятых
на различных работах, из года в год растет. Только по
официальным данным, в 1969 г. в стране было зареги-
стрировано 112 тыс. подростков в возрасте от 10 до
14 лет, работавших на различных предприятиях, в
1970 г.—126 тыс., в 1976 г.—212 тыс.
Не может не обратить на себя внимание и тот факт,
пишет журнал, что 10-летние подростки трудятся по
десять часов в день, однако в отличие от взрослых только
8% из них получают надбавку за сверхурочные работы.
«Куадернос пара эль диалого» отмечает, что в стране
существует закон, запрещающий использовать труд юно-
шей и девушек на опасных производствах, таких, как
горные работы, красильные предприятия, управление
лифтами. Но именно здесь, подчеркивает журнал, в
наибольшей степени заняты подростки.
В статье указывается еще на два обстоятельства,
характерных для эксплуатации детского труда в Испа-
нии. Это, во-первых, то обстоятельство, что подростки,
как правило, заняты на самых трудоемких и неквалифи-
цированных работах, не требующих какой-либо професси-
ональной подготовки. Так, по данным проведенного опро-
са, только 3,1% детей имели ту или иную специальность,
80% даже не закончили начальной школы. Второе обсто-
ятельство—дискриминация оплаты детского труда.
«Здесь как нигде нарушается основной принцип оплаты
«за равный труд—равную оплату»,—подчеркивает жур-
нал. В некоторых случаях ребята получают в 3—5 раз
меньше за ту же работу, чем взрослые.
Израиль. Вот как описывает картину, представшую
перед его глазами, журналист Израэл Замир, который
посетил один из трудовых лагерей палестинцев:
«Три часа утра. Дует холодный ветер. По обе стороны
дороги мерцают огоньки костров, вокруг которых малень-
кими группами греются дети. Надсмотрщики переходят
от одного костра к другому, отмечают тех, кто пришел и
кого недостает. Я тоже перехожу от одной группы к
другой. Дети принимают меня за «хозяина» и с надеждой
смотрят мне в глаза. Сколько?—спрашиваю я из любо-
пытства. Торг начинается с 80 израильских лир за пол-
ный рабочий день. В четыре часа цены опускаются до
50 лир. В пять—до 40. Тот, кто не был нанят к 6 часам
утра, уже согласен на 30 лир.
Хамид пришел из лагеря палестинских беженцев в
Джаблие. Он прошел около десяти километров, чтобы

88
Жертвы жестокости — дети
успеть к началу торга и получить работу. Он бегло
говорит на иврите.
— Сколько тебе лет?—спрашиваю его. Он смотрит на
меня и отвечает: шестнадцать. Но на вид ему не больше
тринадцати.
— Вы мне не верите? Я работаю хорошо, правда. Я
могу сделать любую работу.
— Почему ты работаешь, а не ходишь в школу?
— Нам нужны деньги. Отец не может обеспечить всю
нашу семью. Поэтому девять моих братьев и три сестры
тоже работают.
— Где?
— Чаще всего где придется. Но, когда повезет, нас
берут на арбузные плантации. Там платят больше.
Подходят грузовики, чтобы развезти детей по местам
работы... Из кабин выходят «мошавники», так здесь
называют тех, кто приезжает сюда за рабочей силой.
Дети бегут к ним. Начинается отбор самых рослых и
сильных. Подхожу к одному из «мошавников».
— Да, у меня действительно работают подростки,—
спокойно говорит он.
— Но не кажется ли вам, что эта работа больше
похожа на эксплуатацию?
— Я никого не эксплуатирую. Я плачу им точно в
соответствии с выполненной работой.
— Сколько же это «точно»?
— Не будем вдаваться в детали.
— А ваши дети работают?
— Да, конечно. Во время каникул.
— Чем же отличаются от ваших детей подростки,
которые работают на ваших плантациях и не имеют
возможности ходить в школу?
— Мы находимся на другой стадии развития. И
поэтому мои дети должны получить высшее образование,
если, конечно, они этого захотят.
На этом разговор заканчивается. «Мошавник» набира-
ет детей, и они садятся в машину.
Шесть часов утра. Рынок уже пуст. Но завтра все
повторится сначала».
ОАР. Восьмилетнюю девочку с большими темными
грустными глазами зовут Саада, что по-арабски означает
«счастье». Но судьбу ее счастливой не назовешь. Она
родилась в деревне, но уже почти целый год живет в
Каире. Девочка работает прислугой в одном из домов в
районе Докки. С раннего утра до поздней ночи она
трудится не покладая рук: готовит завтрак и варит обед
для хозяев, стирает белье, убирает многокомнатную квар-

«У голода есть свои слова»
89
тиру, бегает за покупками, нянчит трех хозяйских детей.
За эту работу хозяева платят ей 5 фунтов (около 4,5 руб.)
в месяц.
Шустрому парнишке по имени Яхья 12 лет. Он живет
в одной из хижин, что находятся совсем близко от
пирамид в Гизе. Заучив пару фраз, он обращается к
туристам сразу на «нескольких языках», пытаясь сбыть
им небольшие каменные поделки, стилизованные под
древнеегипетские статуэтки. Мальчик не умеет ни чи-
тать, ни писать.
— Я хотел бы учиться в школе,— говорит он,—но не
могу. Моя мама нянчит младших братьев и сестер, а отец
уже который год болен. Я один должен зарабатывать на
всю семью. Иногда мне удается за месяц заработать до
десяти фунтов.
Мальчуган Салах родился и прожил свои тринадцать
лет в «мертвом городе» среди средневековых склепов и
могил, что находятся недалеко от цитадели Салах эд-
Дина в Каире. Он «счастливее» многих своих сверстни-
ков— его родители разрешили ему—одному из шести
детей—ходить в школу, а его братья, тоже школьного
возраста, вынуждены работать: они мастерят сандалии.
Все они, как и тысячи других детей «мертвого города»,
живут в заброшенных склепах. Салах уверен, что вы-
браться из могильных кварталов и получить квартиру его
семье не удастся, ведь денег едва хватает на еду.
ЮАР, Ежедневно по стране от голода умирают 75 чер-
нокожих детей. Детская смертность среди африканцев
лишь в городских районах достигает 107 человек на
тысячу новорожденных в первый год жизни. На втором
году жизни погибает 30% малышей. Более трети не
доживает до юношеского возраста.
Это только в городе. Но свыше 60% африканцев
проживает в деревне. Их доходы равны четвертой части
заработка городских жителей. Детская смертность в сель-
ских районах еще выше. В резервациях из тысячи
новорожденных умирает до 378 детей!
Расистский режим стремится убедить общественность,
что смертность среди детей—результат невежества афри-
канских родителей, которые якобы не соблюдают режима
питания. Ну, а что показали исследования в бантустане
Транскей? Факты говорят о том, что большинство семей,
состоящих в среднем из пяти человек, имеют ежемесяч-
ный доход 45 рандов при официальном пороге бедности в
90 рандов.
Если в Транскее почти 30% детей умирает от недоеда-
ния в возрасте до двух лет, то в бантустане Бопутатсване

90
Жертвы жестокости—дети
этот процент достигает 40. В одной больнице бантустана
Квазулу 75% госпитализированных детей был поставлен
диагноз «недоедание». Почти у половины из 92 379 детей,
которые находились в больнице для чернокожих в про-
винции Наталь за 8-летний период, была сильная степень
недоедания. Более четверти из них умерли от истощения.
Боливия. С маленькими рабами оловянных рудников
здесь повстречался французский репортер Жери Ферреро-
Добер.
«Утро. Восемь часов. Здесь, на высоте 4200 метров, не
жарко. Солнца, которое только что взошло, хватает только
на то, чтобы немного смягчить порывы холодного ветра.
Грузовик, старенький «додж», начинает с трудом взби-
раться по пыльной дороге, ведущей на Серро-Рико.
Прижавшись спиной к скрипучему борту машины,
стиснутые между двумя десятками горняков, набившихся
в кузов, мы въехали в другой мир. Мир оловянных
рудников. «Дьявольским металлом» назвал олово Аугусто
Сеспедес, один из самых известных боливийских писате-
лей.
Дорога сильно разбита, на крутых поворотах мы едва
не вываливаемся за борт. Сопровождающий нас горняк,
Антонио, смеется: он привык к такому транспорту. Как и
у его товарищей, у него на этот счет есть своя филосо-
фия: «Мы вроде скота. День начинается, и лучше уж
наслаждаться последними светлыми минутками, а то
сейчас спустимся в шахту, там-то будет намного хуже».
Занятный малый, этот Антонио. Молодой, ему не
больше 25 лет. Рудник он знает хорошо, работает здесь
больше десяти лет. Вернее, работал, потому что потом его
разбил ревматизм и ему пришлось все бросить.
Десять лет провел Антонио на частных рудниках
Серро-Рико—«богатой горы». Такой богатой, что из всего
серебра, добытого там со времен испанского завоевания,
можно было бы построить мост до Мадрида.
Серро-Рико нависла над городом Потоси. Коническая
махина горы достигает 4800 м. Возвышаясь над крыша-
ми, замыкая собой ряд улиц, Серро-Рико заслоняет
горизонт, словно гигантская стена ночного кошмара.
Мы стоим перед входом в штольню. Высота ее полтора
метра. Возникает неприятное ощущение: словно войдешь
сейчас в мышиную нору. Рядом на камне сидят два
паренька—им от силы лет по пятнадцать. На коричне-
вых нечесаных волосах—каскетки, как у парашютистов.
Оба не отрывают глаз от земли, на обоих—мешковатые
джинсы и бесформенные куртки, белесые от пыли. У
одного на ногах теннисные тапочки, у другого—

«У голода есть свои слова»
91
футбольные бутцы без шипов. Два горняка из Серро,
каких здесь тысячи. Они поднимают головы лишь для
того, чтобы робко пробормотать приветствие, и вновь
застывают в неподвижной позе. Их лица, еще не утратив-
шие детских черт, уже скованы маской покорности и
смирения—наследием вековой обреченности. Одна щека
у каждого чуть вздута: они жуют листья коки, жуют
медленно, безостановочно, чтобы заглушить голод, чув-
ство времени, сознание своей горькой участи.
Первые тридцать метров штольни еще освещены
дневным светом, а дальше—полный мрак. Приходится
достать карманный фонарь и двигаться вперед, согнув-
шись в три погибели.
Молчание, усталость, мрак, наше тяжелое дыхание—
все здесь настолько плотно нас окружает, что мы почти
забываем, как мы здесь очутились. Кажется, что Антонио
ведет нас по этому бесконечному лабиринту уже несколь-
ко часов. Неожиданно впереди слышится какой-то стук.
Значит, в глубине этой черной дыры даже есть люди!
Вернее, мальчишки: младшим из них 12—13 лет, дру-
гим—не больше двадцати. Они молотками дробят поро-
ду. Чуть подальше другие горняки атакуют стену с
помощью самых примитивных орудий—кирки, заступа.
Работают без касок. Поставленный рядом фонарик в
жестяной коробке тускло освещает этот зловещий балет
теней. Никто не произносит ни слова. Молоток, ударив по
скале, оставляет зеленоватую борозду: это олово. Во всем
штреке нет ни одной крепежной стойки».
ЛИТЕРАТУРА
Мельников А. Полюс нищеты.—М.: Знание, 1970.
Завтра—слишком поздно.— Нью-Йорк. 1978 (на рус. яз.). Положе-
ние детей в мире. 1980—1981 годы.— Нью-Йорк: Юнисеф, 1981.
Экономические и социальные последствия гонки вооружений и
военных расходов. Управление общественной информации ООН.— Нью-
Йорк, 1977 (на рус. яз.).
Эйкройд У. Наступление на болезни голода.—М.: Медицина, 1972.
Poverty amid affluence.—London, 1966.
Hunger, USA.—Boston, 1969.
Castillo R.—Los minos del Pery.—Lima, 1976.
Sirhan B.—Palestinian children.— Beirut, 1970.
За рубежом, 1979, № 1, 17.
Комсомольская правда, 1976, 15 июня.
Комсомольская правда, 1983, 29 июля.
Литературная газета, 1981, 29 июля.
Известия, 1979, 20 окт.
Хорицонт, 1979, 1 янв.
Ньюсуик, 1979, 23 июля.

92
Жертвы жестокости—дети
Эспрессо, 1979, 11 марта.
Штерн, 1979, авг.
Мидл Ист, 1979, июнь.
Монд, 1981, 3 мая.
Обсервер, 1983, 20 февр.
Ньюсуик, 1982, 15 марта; 1983. 24 янв., 25 июля.

„Раскроем
наши глаза»
Свидетели обвинения:
Жан-Бенуа Бутэн, 2 года.
Рик Бласт, 13 лет.
Стефани Руле, 13 лет.
Франц Зигерт, 14 лет.
Марко Карузо, 14 лет.
Показания дают:
Д-р Калвин Фредерик,
Национальный институт
психических заболеваний
(США).
Д-р Брюс Данто, президент
американской ассоциации,
изучающей мотивы
самоубийств.
Д-р Питер Залцман, директор
Детского центра госпиталя
«Меклин» в Белмонте.
Жак Ко, французский
писатель.
Кен Ливингстон, глава
Совета Большого Лондона.
Леопольдо Пинсон,
кинорежиссер /Колумбия/.
Джон Пилджер,
английский репортер.
Ричард Вильсон,
торговец детьми (Канада).
Джозеф Рид, руководитель
Лиги охраны детей (США).

«Раскроем наши глаза, уши. сердца.
Вокруг нас рыдают дети. Они нас
зовут».
Из статьи Жака Ко.
1
Эти слова принадлежат французскому писателю Жаку
Ко. Написал он их в гневе и боли. Случилось так, что
журнал «Пари матч» поручил писателю собрать материал
для очерка о нравах. Тема — избиение детей в семьях.
Жак Ко пошел по следам маленьких рядовых газетных
сообщений из раздела уголовной хроники. Пошел и
оказался в мире, который ошеломил и оглушил его.
Теперь он видел вокруг себя только одно — жестокость.
Его поразили не только распространенность и обыден-
ность насилий, творимых над беззащитными малышами,
не только то, что «обыкновенный садизм» проник во все
поры французского общества (равно как западногерман-
ского, английского, американского, японского...), но неза-
метность этой вакханалии, жестокости. Его поразило,
как он сам раньше не замечал всего этого ада, не
слышал, как рыдают дети.
Первая встреча маленького человека с миром наси-
лия— это не всегда оплеуха. Он даже может не осознать,
что с ним поступили жестоко. И список жертв насилия в
странах Запада длиннее списков убитых или избитых
детей.
Обратимся к случаю, вовсе не редкому, когда ребенок,
рожденный в буржуазной семье, любим родителями и не
обделен их вниманием. Более того, его воспитывают по
идеальным американским стандартам. Таким, к примеру,
было детство Рика Бласта, образцового «америкэн бой».
Родился он в пригороде Цинциннати. Мать, два брата
и сестренка души в нем не чаяли. Отец, энтузиаст
бойскаутского движения, был старшим тренером в изве-
стной гимназии. С детства Рика учили быть мужествен-
ным и храбрым. Учили по-американски. Кумирами в
доме были те герои футбольных и бейсбольных баталий,
от усердия которых трещали кости соперников. Рик рос
крупным, физически сильным мальчиком и рано, с семи
лет, начал играть за младшие школьные команды, но
играл без особой охоты: игра в американский футбол вся
состоит из стычек и столкновений. Рик не был трусом, но
избегал потасовок. Но... «Рик,—вспоминал впоследствии
его отец,— не боялся оказаться на земле, получить по

зубам и все такое прочее, но не было у него... этого
самого бойцовского инстинкта, желания убивать». Поэто-
му отец не был счастлив, он желал от сына большей
агрессивности.
«Раскроем наши глаза»
95
Так выглядел Рик Бласт в
последний год своей жизни
Нравилось Рику играть в шахматы, кататься на
велосипеде, смотреть телевизор, американскому футболу
предпочитал он менее жестокий—европейский. Во время
походов он делил палатку с теми ребятами, которых

96
Жертвы жестокости—дети
дразнили «слабаками». Но однажды, когда Рику удалось
повергнуть на поле своего постоянного соперника-
верзилу, он вернулся домой со счастливой улыбкой.
В тринадцать лет Рик весил 63 кг, его рост достиг 162
см. Отец считал, что он должен «сбросить» килограммов
пять, чтобы успешнее играть в бейсбол. Хотя Рик и был
равнодушен к этой игре, он всерьез занялся сгонкой
веса—много ездил на велосипеде. За три дня до оконча-
ния школы, 3 июля, сосед видел, как он перелетел через
руль, поднялся, преодолевая сильную боль, вновь забрался
в седло, педаль была сломана. На следующий день,
вернувшись из школы, Рик позвонил отцу. Разговор
слышала мать.
— Па, я хочу сказать, что сломал свой велик.
— Расшибся?
— Повредил руку. Ты знаешь, она распухла. Возмож-
но, я ее сломал.
— Вряд ли. Боль бы была сильнее. Но если ты сломал
велосипед, тебе придется заплатить.
— Ты знаешь, я не смогу сегодня играть в бейсбол.
— Я думаю, что тебе обязательно надо пойти. Ты и
так пропустил пару тренировок.
— Хорошо, только не возьму свою перчатку.
— Нет, тебе придется взять и перчатку, и все осталь-
ное снаряжение и выйти на поле.
Тринадцатилетний Рик повесил трубку, вышел из
дома через заднюю дверь, нашел в гараже крепкую
веревку и отправился по хорошо знакомой ему тропинке
в лес. Там ему не составляло труда отыскать подходящее
дерево. Тело его нашел утром следующего дня отец.
Рядом лежала бейсбольная перчатка-ловушка.
Самоубийство Рика Бласта вряд ли бы стало предме-
том особого внимания американской прессы, если бы не
одно обстоятельство—его типичность.
Одиннадцатилетний подросток вскрыл себе вены и, с
трудом приведенный в чувство в больнице, рыдал: «Я не
хочу жить... Я так несчастен... Жизнь ужасна. Я хочу
умереть, потому что никому не нужен».
Пятилетняя девочка попыталась покончить с собой,
приняв сильную дозу снотворного, и, когда ей это не
удалось, бросилась под автомашину.
Шестнадцатилетний юноша пытался свести счеты с
жизнью с помощью отцовской бритвы, а потом, оставшись
один в квартире, повесился...
По крайней мере, еще 210 юных американцев за один
только год свели счеты с жизнью. Число самоубийств
детей в возрасте от 5 до 14 лет удвоилось за десять лет.

«Раскроем наши глаза»
97
«Более того,—констатирует журнал «ЮС ньюс энд Уорлд
рипорт»,—действительное число самоубийств и попыток
их совершить гораздо выше, чем показывают официаль-
ные данные. Нередко несчастные случаи со смертельным
исходом на самом деле являются самоубийством ребенка.
На каждого подростка, который гибнет в результате
самоубийства, имеется много других, кто неудачно пы-
тался его осуществить».
Доктор Калвин Фредерик из Национального институ-
та психических заболеваний считает, что главная причи-
на феноменального роста самоубийств среди молодежи—
«беспомощность и безнадежность, отсутствие веры в
будущее». Примерно такой же точки зрения придержива-
ется и доктор Брюс Данто, президент американской
ассоциации, изучающей мотивы самоубийств. «Дети ощу-
щают себя в тупике и страшатся будущего. Если вы
окончили школу—это далеко еще не означает, что вы
получите работу»,—говорит он.
Характерно, что почти все дети, совершившие поку-
шения на собственную жизнь, принадлежат к вполне
обеспеченным семьям—к американцам средних классов.
Как и от Рика Бласта, от них ждали, что они вырастут
«жесткими парнями» — американским идеалом. «Жестких
парней» надо воспитывать жестко. Так считают многие
американские родители. Любящие родители. От жесткости
к жестокости один шаг. Его делают многие. Рику Бласту
упорно прививали агрессивность. Но он не хотел быть
агрессивным. Ну, а если бы педагогические методы
Бласта-старшего восторжествовали? «Жесткие парни» из
США показали во Вьетнаме, на что они способны. А
вернувшись домой, некоторые из них начинали вести
снайперский огонь по своим согражданам. Но об этом
позже. Вернемся к причинам резкого роста самоубийств в
США. Явление это вызывает понятную тревогу различных
служб и ведомств. Мотивы раннего ухода из жизни
изучают психиатры, педагоги, социологи. Обратимся к
некоторым из объяснений.
Председатель сенатской комиссии по вопросам детской
преступности Джон Калвер признал, что высокий уровень
самоубийств среди молодежи обусловлен прежде всего
социальными причинами—характерной для «американ-
ского образа жизни» отчужденностью людей, жестокой и
безжалостной борьбой за выживание. «Мы твердо зна-
ем,—указал он в статье, опубликованной в вестнике
конгресса «Конгрешнл рекорд»,—что самоубийство есть
результат тяжелой душевной депрессии, вызванной чув-
ствами беспомощности, безнадежности и бесполезности. В

98
Жертвы жестокости—дети
некоторых случаях склонность к самоубийству может
быть симптомом душевного расстройства... Гораздо чаще,
однако, депрессия среди подростков вызывается целым
комплексом разочарований, страхов и стрессов, которым
подвергаются молодые люди в нашем современном обще-
стве».
Д-р Питер Залцман, директор Детского центра госпи-
таля «Меклин» в Белмонте, штат Массачусетс, говорит:
«Депрессия—это заболевание, которое психиатрия не
распознавала в детях еще менее десяти лет назад. Сейчас
она проявляется в качестве симптома в самоубийствах,
плохой учебе в школе, сверхактивности, ипохондрии,
драчливости и преступности».
Тысячи студентов колледжей ежегодно пытаются по-
кончить с собой. Один консультант колледжа из восточ-
ных районов страны говорит: «В отличие от самоубийств
среди пожилых людей, которые в основном вызваны
разочарованием в жизни и приближением смерти, само-
убийства среди молодых чаще вызваны желанием не
дать жизни развернуться. Это депрессия в ее крайнем
выражении, и не обостренная случайными и внезапными
изменениями, как среди большей части детей школьного
возраста, это непрерывное отчаяние».
А вот обзор на ту же тему, подготовленный агент-
ством Ассошиэйтед Пресс:
«В том самом возрасте, когда, казалось бы, все
впереди, 5 тысяч американских тинейджеров, 13 ежед-
невно, испытывают такое отчаяние, что решают совер-
шить самоубийство. После дорожных происшествий само-
убийство—вторая наиболее распространенная причина
подростковой смертности. Феноменальный рост само-
убийств чаще всего связывают с распадом семей, измене-
нием характера ценностей, стрессом, отчуждением, неспо-
собностью родителей осознать свою роль».
Майкл Пек, директор молодежного отделения Лос-
Анджелесского центра по предотвращению самоубийств,
указывает, что нынешнее «поколение» юных самоубийц
отличается высокой агрессивностью. Он полагает, что
виноваты прежде всего родители, которые не знают, как
себя вести с детьми,—то ли настаивать на жесткой
дисциплине, то ли быть лучшим другом. Вот два примера.
Мальчик уединился в спальне и выстрелил себе в
голову из отцовского ружья. Впоследствии родители не
могли назвать ни одного имени его друзей. Они сказали,
что он обожал охотиться и рыбачить с отцом. Друзья же
говорили, что он ненавидел охоту. Они просто не знали
собственного сына.

«Раскроем наши глаза»
99
Девочка приняла летальную дозу снотворного. Выяс-
нилось, что долгое время она старалась предотвратить
разлад между родителями. Ей казалось, что несчастье с
дочерью должно их сплотить. Она имитировала самоубий-
ство. Но ее ожидания не сбылись. Вторая ее попытка
была уже всерьез.
Дети-самоубийцы, считает доктор Пек, не хотят уми-
рать, они хотят уйти от боли.
В одном только Лос-Анджелесе детскими самоубий-
ствами специально занимаются институт психиатрии при
Калифорнийском университете и психиатрический отдел
детской больницы «Эджмонт». По мнению врачей, глав-
ная причина тревожащего их явления—неспособность
детей справиться с психическими нагрузками. От них
требуют пробиваться, пробиваться и пробиваться наверх.
Их учат, что только жестокие преуспеют в этом жестоком
мире. Но они не чувствуют в себе способности защищать-
ся жестоким способом. У них просто нет на это сил.
Примерно так же оценивают ситуацию и специалисты
в ФРГ. Газета «Вашингтон пост» поместила следующую
корреспонденцию из Бонна:
«Когда Манфред Руле вернулся из деловой поездки в
родной Вейнштадт (возле Штутгарта), он решил, не
заходя домой, посетить школьный спектакль, где должна
была выступать его 13-летняя дочь Стефани. Когда он
вошел в зал, все взоры обратились на него. Все знали то,
чего он не знал. Несколько часов назад Стефани, узнав,
что ее не перевели из 6-го класса в 7-й, застрелилась.
Шестнадцатилетний юноша Франц Зигерт из Шней-
ттенбаха обрадовался, когда в утренней почте не оказа-
лось «голубого письма»—извещения, что он не переведен
в следующий класс. Он пошел в школу, где учитель
сообщил, что письмо все-таки придет. Вместо того чтобы
вернуться домой, Франц пошел в лес и повесился.
Смерти Стефани и Франца трагичны. Но они не
уникальны в ФРГ» где только в 1976 г. (последний год, о
котором имеются полные статистические данные) 621
подросток совершил самоубийство. Эта цифра вдвое
превышает данные десятилетней давности. Ежегодное
число попыток детей покончить с собой оценивается
разными экспертами в пределах 7—14 тыс.
Социолог X. Грипп возлагает главную вину на враж-
дебность, с которой относятся к детям в некоторых слоях
западногерманского общества. Оно складывается из того,
что молодожены рассматривают детей как препятствие к
личному благополучию, а старшие поколения вообще
считают детей помехой. К тому же из-за уменьшения

100
Жертвы жестокости—дети
занятости взрослых возросла конкуренция за рабочие
места, а отсюда возросли и требования, которые предъяв-
ляют школьникам учителя и родители».
Самоубийство ребенка—огромная семейная драма. И
конечно же, ее переживают одинаково трагично и препо-
даватель физкультуры в Цинциннати, и бизнесмен из
Штутгарта, и сотни других родителей на Западе, лишь
перед лицом огромного горя понявших или почувствовав-
ших что-то. Многие из них безнадежно винят себя. И
только себя.
2
Отношение к детям как к собственности—чисто бур-
жуазная черта—и в мире чистогана никого не шокирует.
Конечно, продать младенца в публичный дом—
крайность, о которой не принято говорить в приличном
обществе, но вот просто рассматривать ребенка как
капитал, который должен принести прибыль,— дело впол-
не естественное. То есть бизнес. И как в каждом бизнесе,
тут есть и своя конкуренция, беспощадная борьба за то,
чтобы успеть на рынок раньше других. Отсюда в совре-
менной Америке развилась мода, о которой подробно
рассказывает журнал «Ньюсуик». Скажем сразу—
жертвами этой моды стали, конечно, дети:
«Инженер Брюс Хейл обучает своего девятинедельного
малыша чтению и арифметике с помощью книжки
сказок, которую ему читают на ночь, и специальных
светящихся карточек. Супруги Хейлы надеются, что их
Кевину когда-нибудь улыбнется счастье. «Так трудно
устроить детей в колледж,— говорит 38-летняя Линда
Хейл.— Мы должны начинать их воспитывать с самого
раннего возраста, чтобы подготовить к достижению
жизненных целей».
Соревнующихся современных родителей подстегивают
все расширяющимися знаниями о каждой стадии детского
развития. Совсем недавно воспринимавшиеся как беспо-
мощные, но обожаемые, ныне младенцы считаются мыс-
лящими существами, которые никогда уже не будут столь
любознательны и восприимчивы, как в возрасте до трех
лет. Как заявляют некоторые проповедники «системы
воспитания вундеркиндов», семимесячные младенцы мо-
гут решать простейшие арифметические задачки, а в 11
месяцев—читать.
Мысль о том, что родители, возможно, имеют для
«созидания» не годы, всего лишь несколько месяцев,

«Раскроем наши глаза»
101
многих повергла в панику. Некоторые родители включи-
лись в «погоню за вундеркиндами» вопреки собственному
рассудку.
Социолог из Нью-Йорка говорит, что конкуренция
родителей—«это наша мания успеха, которую мы пере-
носим на своих детей». Но и она тоже пришла в ярость,
когда ее только начинающего ходить ребенка не приняли
в престижную школу для малышей.
Другие родители при этом рассматриваются как по-
тенциальные конкуренты, которые могут появиться не-
ожиданно за каждым поворотом. «Это — страшное явле-
ние!»—говорит 33-летняя Н. Джилфаули, мать шестиме-
сячной девочки, решившая не отдавать свою дочь Оли-
вию в классы для детей до трех лет. «В Вашингтоне
большинство людей оцениваются только по тому, чего они
достигли в жизни: они видят в своих детях лишь часть
собственного стремления к самоутверждению и преуспе-
ванию».
Некоторые известные специалисты предостерегают,
что наблюдающаяся ныне тенденция воспитывать «гени-
альных» младенцев может резко повлиять на физическое,
эмоциональное и творческое развитие детей. «Я опасаюсь,
что эти дети будут излишне развиты интеллектуально,—
говорит доктор Бенджамин Спок, знаменитый детский
врач, по рецептам которого воспитывались многие из
современных молодых родителей.—Я убежден: подобное
развитие может отучить людей от естественных эмоци-
ональных способов познания жизни».
Психолог Ли Солк говорит: «Это стремление к высо-
ким результатам пагубно сказывается на детях. Любовь к
детям должна быть безусловной, а не основываться на
коэффициентах интеллектуальности». По мнению Вуда
Сметхарста, директора Центра чтения при университете
Эмори, замученные маленькие грамотеи часто начинают
читать позже, чем обычные дети.
«Я вижу, какое грандиозное давление оказывается на
детей,—говорит педиатр из Миннеаполиса Поль Бетал-
ден,—и это приводит у них к головным болям и болям в
брюшной полости. Родители приходят в мой кабинет с
жалобами на то, что их ребенок выглядит утомленным,
безразличен к окружающему миру». Уже сейчас поступа-
ют некоторые тревожные сигналы: психолог из Чикаго
наблюдала нескольких несчастных двух-трехлетних де-
тей, которые вырывали у себя пучки волос или реснички.
Другие признаки психического нарушения могут годами
оставаться скрытыми. Психолог из Хьюстона Анджелика
Фриас замечает, что у подростков, выросших в домах, где

102
Жертвы жестокости—дети
интеллектуальное развитие ставится превыше всего, раз-
вивается неврастения. «Ребенок еще успеет набраться
знаний,—предостерегает она,—но очень трудно вернуть-
ся назад и изменить его эмоциональное развитие».
Большая беда для маленького американца родиться в
семье бедняков, но далеко не всегда удача родиться и в
семье преуспевающей. Его не ждет нищенское рабство
социальной эксплуатации, но он может оказаться ра-
бом собственнических инстинктов собственных родите-
лей.
Бездушие, отсутствие подлинной, нежной любви, на-
стойчивое требование быть конкурентоспособным, про-
бивным, агрессивным—вот приметы преступления, кото-
рое становится на Западе все более массовым. В мире
жестокости дети становятся беззащитными жертвами
духовной жестокости.
Но знакома им и жестокость, ничем и никак не
прикрытая.
3
В пустой квартире в парижском пригороде Булонь-
Бийанкур полиция обнаружила бездыханное тело 2-лет-
него Жана-Бенуа Бутэна. Точнее, это был обтянутый
кожей скелет. Экспертам-медикам не потребовалось
много времени, чтобы вынести заключение: ребенок
скончался от голода после продолжительной агонии.
Возможно, о случившемся еще долго никто ничего не
узнал бы, если бы не возник столь важный для домовла-
дельца финансовый вопрос. За квартиру давно не плати-
ли, к тому же у соседей возникло подозрение, что ее
забросили совсем. И тогда в дело пришлось вмешаться
полиции, которая взломала дверь и обнаружила мертвого
ребёнка.
Начались поиски матери малыша, и в тот же день она
была арестована в одном из баров. Результаты ее допроса
ошарашили даже видавших виды местных «блюстителей
порядка». «В один из декабрьских дней,—невозмутимо
заявила родительница,—мне все надоело, и я решила
пожить в свое удовольствие».
Пока она предавалась развлечениям, ее 2-летний сын
умирал от голода в пустой квартире. Соседи слышали его
плач, слышали, как он стучал кулачками в запертую
дверь, но не поинтересовались причиной тревожного
шума. Здесь не принято вмешиваться в чужие дела.
Семья—именно та ячейка общества, где человеку,

«Раскроем наши глаза»
103
только что вступившему в жизнь, уготована любовь и
ласка, забота и нежность. Здесь его колыбель. Но если
общество — больное, болезнью охвачены все его клетки.
Неизлечимым «раком насилия» поражена семья в капи-
талистическом мире. Свидетельств тому—не перечесть.
И снова мы обращаемся к тому, как немыслимо
трудно быть свидетелем на процессе о преступлениях
против детей.
Слово французскому писателю Жаку Ко:
«Когда я собирался писать статью о детях-
страдальцах, я не знал, какой ад ожидает меня. Читая
газеты, я зачастую небрежно пробегаю — почему не приз-
наться в этом?—следующие строки: «Трехмесячный ребе-
нок умер, потому что за ним не было никакого ухода»,
или: «Двухлетняя девочка умерла от побоев», или: «Похи-
щения не было; малышка Лоранс (18 месяцев) была
найдена в доме родителей. Тело было спрятано под
матрац».
«Утром,— продолжает Жак Ко,—перед тем, как я сел
писать эту статью, на глаза мне попалась заметка в 15
строк в крупнейшей ежедневной газете: «Мадам Анна-
Мария Пико (29 лет) позволила умереть своему ребенку.
Тело новорожденного было спрятано в ящике». 15 строк в
углу. О! Еще один убитый ребенок. Еще один... «Это
омерзительно»,—говорит читатель и продолжает ужинать
в ожидании «вестерна» по телевидению. Нам всем знако-
мы эти короткие секунды возмущения, быстро проходя-
щие эмоции и душеспасительные возгласы...
И если, по данным полиции, во Франции в 1977 г. в
общей сложности 265 тыс. (ошеломляющая цифра!) детей
«находятся в опасности», где же тогда прогресс, любовь?..
Да, мне известно, что среди 25 тыс. сотрудниц службы
социального обеспечения во Франции многие—выше
всех похвал... Что существует замечательная доброволь-
ная ассоциация «Комитет бдительности и действия в
защиту несчастных детей».». И учителя, и учительницы,
бьющие тревогу. И наконец, отделы министерства здраво-
охранения, где добросовестные служащие вздыхают и
работают. Ну и что же? Разве это не отдельные мазки
грима на огромной зияющей ране?.. Раскроем наши
глаза, уши, сердца. Вокруг нас рыдают дети. Они нас
зовут...»
К статье Жака Ко в журнале «Пари матч» мы еще
вернемся. Продолжим же наше страшное путешествие по
планете изуродованного детства. Авторы обзора в журна-
ле «ЮС ньюс энд Уорлд рипорт» стараются строго
придерживаться доктрины «Только факты. Никаких эмо-

104
Жертвы жестокости—дети
ций». Их отношение к нижеизложенному выдает лишь
заголовок: «США: насилие в семьях—всеобщий кош-
мар».
«Жестокое обращение с детьми, избиение супругов и
другие случаи физического насилия происходят почти в
каждой второй американской семье. Это явление затрону-
ло все слои общества.
Устав от непрекращающегося плача ребенка, Элис (26
лет) выбросила свою трехмесячную дочь из окна кварти-
ры. В День благодарения Дженнис (42 года) была сильно
избита своим мужем, ее лицо было настолько обезображе-
но, что она не могла выйти из дома. Перри (16 лет) побил
своего больного престарелого отца, и это был не первый
случай за последние четыре года.
В целом ежегодно около 50 млн. человек оказываются
жертвами насилия со стороны других членов семьи. И это
происходит во всех слоях населения.
Социолог Мэрри Страус из университета в Нью-
Гэмпшире утверждает: «Случаи физического насилия
между членами семьи встречаются гораздо чаще, чем
между другими членами общества или в каком-либо
другом окружении, не считая войн и восстаний».
Статистика, основанная на исследованиях, проводи-
мых Национальным институтом психиатрии, выявляет:
каждый год почти 6,5 млн. детей получают увечья от
родителей или других членов семьи. Каждый день в США
13 детей умирают от побоев.
В Нашвилле, штат Теннесси, 4-летняя девочка была
избита отчимом, который посчитал, что она его обманы-
вала. Через 5 дней ребенок умер.
Джон Йодер из города Конкорд, штат Калифорния,
восхваляемый одно время в качестве приемного отца, не
смог опровергнуть в суде обвинения в растлении двух
мальчиков, находящихся на его попечении.
Полиция зарегистрировала в округе Говард, штат
Мэриленд, смерть 5-летнего мальчика, который был
утоплен в ванной. В убийстве обвиняется его мать.
По данным американской благотворительной ассоци-
ации, число зарегистрированных случаев жестокого обра-
щения с детьми возросло от 413 тыс. в 1976 г. до почти
789 тыс. в 1980 г. Некоторые исследователи утверждают,
что случаи жестокого обращения с детьми множатся из-за
того, что родители, находящиеся в бедственном матери-
альном положении, вымещают на них свое отчаяние.
Официальные лица штата Миссисипи утверждают, что
только в 1981 г. число случаев плохого обращения с
детьми возросло на 20%. В штате Иллинойс эта цифра

«Раскроем наши глаза»
105
достигла 38%, а в Орегоне, который особенно пострадал
от экономического кризиса,— 46%.
— Нельзя сказать, что экономические трудности—
единственная причина такого увеличения,—утверждает
Луи Маккартни, сотрудник Бюро по оказанию помощи
детям в штате Орегон.— Родитель, склонный плохо обра-
щаться со своим ребенком, поведение самого ребенка и
напряженная ситуация—вот те компоненты, которые
порождают жестокое обращение с детьми. Но безработи-
ца— это, безусловно, напряженная ситуация.
Увеличилось не только число случаев жестокого обра-
щения с детьми, возрастает и степень жестокости. В
Пенсильвании, например, в результате жестокого обраще-
ния со стороны родителей в 1981 г. умерло 45 детей,
причем 40 из них дошкольного возраста, тогда как в
1980 г. по той же причине умерло 29 детей. Одно из
исследований, охватившее всю страну, показывает, что
на каждых 100 родителей приходится трое-четверо, кото-
рые угрожают своим детям ножом или даже огнестрель-
ным оружием, пускают в ход кулаки...
Причины, по которым родители бьют своих детей, так
же разнообразны, как и используемые методы, отмечает
Дуглас Бешаров, директор Национального центра. Эконо-
мические стрессы и безработица—вот основные факторы;
другая причина—растущее злоупотребление наркотика-
ми среди родителей.
В единственном исследовании, проводимом в масшта-
бах страны, профессор Страус и социологи Ричард Геллес
из университета штата Род-Айленд и Сюзан Штайнмец
из Делавэрского университета обнаружили, что более 98%
родителей используют ту или иную форму физического
наказания детей.
Должностные лица из федеральных и местных орга-
нов управления жалуются, что их усилиям препятствуют
частные больницы и клиники, которые не сообщают о
всех случаях избиения, особенно когда дело касается
людей из средних слоев общества».
Вернемся в Западную Европу. Отметим, что и здесь
обнаруживаются следы некоего «заговора молчания».
Виновных в самых тяжких преступлениях против детей
не спешат привлечь к ответственности. Не судят даже
детоубийц.
Во французском министерстве здравоохранения име-
ется доклад, где расследованы 232 случая истязания
детей, девять из них—смертельные. И что же?
«Мишель, 7 месяцев... госпитализирован с сильными
судорогами и потерей сознания... Рентген показал перело-

106
Жертвы жестокости — дети
мы в четырех местах. Ребенок умер во время нейрохи-
рургического вмешательства. Никакого расследования по
поводу этой смерти не проводилось».
Дальше: «Д. ... возраст—3 месяца, привезли в больни-
цу умершей. Родители рассказывают, что нашли девочку
уже мертвой в колыбели. Незадолго до того они сунули ей
в рот бутылочку с соской и вышли из комнаты, чтобы она
уснула... Судебно-медицинская экспертиза обнаружила
гематому на голове, трещину в черепе. И, тем не менее,
судебное следствие было прекращено за отсутствием
состава преступления».
Вывод автора доклада гласит: «...в наиболее серьезных
случаях, и в особенности тогда, когда дело касается детей,
умирающих или умерших в больнице, существует нечто
вроде заговора молчания... Такая позиция позволяет
предположить, что определенное число «скоропостижных»
и «неожиданных» смертей или «несчастных случаев,
приведших к смерти», в действительности—
замаскированные детоубийства».
Не отсюда ли тянутся нити других, международных,
преступлений? Не с потворства ли «своим» детоубийцам
начинается воспитание палачей Вьетнама и Ольстера,
Конго и Родезии?
И, казалось бы, в любой другой стране Запада, но
только не в Западной Германии, пережившей кошмар
нацизма, кошмар газовых камер, дети могут страшиться
физического насилия.
«Ежегодно,—сообщает газета «Вестфалише рунд-
шау»,— 30 тыс. детей в ФРГ становятся жертвами жес-
токого обращения. Тысяча из них погибает от истяза-
ний. Восемнадцать тысяч, не выдержав жестокостей,
делают попытки к самоубийству. В условиях массовой
безработицы, растущей дороговизны, страха перед завт-
рашним днем западногерманский бюргер смотрит на
детей как на обузу».
Характерно, что 80% детей, ставших жертвами изде-
вательств,—грудные младенцы. Около 6 тыс. детей в
возрасте до 3 лет попадают в больницу после жестоких
побоев. Они поступают на лечение с различными видами
травм и кровотечений.
Изуверство по отношению к детям стало системой
воспитания. Как показывают общественные опросы в
ФРГ, 70% взрослого населения считает телесные наказа-
ния «традиционным и действенным средством в воспита-
нии детей». Парадоксально, но факт: союз защиты детей
в Западной Германии насчитывает 20 тыс. человек, а
общество защиты животных состоит из 600 тыс. членов.

«Раскроем наши глаза»
107
Американский профессор Леопольд Беллак отправил
несколько групп специалистов в Данию, ФРГ и Италию
для наблюдения за поведением взрослых и малышей на
детских площадках. Оказалось: нигде так много не били
детей, как в ФРГ. Психотерапевт из Кёльна Герд Бирман
тоже считает, что «родители в ФРГ чаще бьют своих
детей, чем другие европейцы».
Если верить официальной статистике, а она вряд ли
приукрашивает действительность, в Англии каждый год
в результате побоев погибают два ребенка в сутки.
Ежегодно становятся калеками, физически и психически
неполноценными детьми, 4700 маленьких жертв. В семь-
ях, где жестокое обращение с малышами стало нормой
жизни, страдают от побоев еще 100 тыс. детей. И снова
поразительный факт: британское общество покровитель-
ства животным насчитывает 500 тыс. членов, а нацио-
нальное общество по предотвращению жестокого обраще-
ния с детьми—всего лишь 20 тыс. «Когда бьют ребенка
за стеной, соседи часто в точности знают, что именно там
происходит. Они слышат крики, потом видят синяки... Но
они ничего не говорят. Их молчание, по-видимому,
продиктованное полным равнодушием к этому ребенку,
еще больше усиливает страшные жестокости родителей к
детям»—это из английской «Санди таймс».
«Огромные глаза с неизбывной печалью смотрят на
мир,—пишет итальянская газета «Стапма».— Этому ре-
бенку неведомы сказки со счастливым концом. Мать-
невропатка, поглощенная семейными хлопотами и неуря-
дицами; отец—весь в заботах о том, как найти работу,
как заплатить за квартиру. Вот она—сегодняшняя
участь множества итальянских детей».
В Больцано умерла 3-летняя Эмануэла. Ее убили.
Убили родители. Пятилетняя Чинция умерла от истоще-
ния и побоев. Шестимесячную Лючию из города Бари
убил одной затрещиной отец-безработный. Эти факты
сообщает итальянский журнал «Панорама».
Отец—безработный. Обратите особое внимание на эту
жутковатую деталь убийства. Многие исследователи соци-
альных язв Запада отчетливо видят взаимосвязь эконо-
мического и духовного кризиса старого мира. Социально-
психологическую подоплеку возникновения синдрома же-
стокости попытался вскрыть Грег Хиликер, работник
одного из благотворительных учреждений США. Его
размышления цитирует американский журнал «Прогрес-
сив»:
«Человек имел работу, возможно, на протяжении
десяти лет. У него были приличный доход, скромный дом,

108 Жертвы жестокости—дети
может быть, даже и маленький загородный домик и масса
неоплаченных долгов. Что и говорить, долги были, но
была и надежда. Затем начались временные увольнения.
И все же он не волновался. Он получал пособие по
безработице, пособие от профсоюза и считал, что вскоре
его снова пригласят на работу.
Но на работу его не пригласили, и срок выплаты
пособия истек. Он с большим трудом сводил концы с
концами даже в хорошие времена, потому что постоянно
погашал какие-то задолженности. А тут становится еще
хуже, и его оптимизм улетучивается. Он проводит дома
весь день. Он уже починил и поправил там, что только
мог. Поскольку он постоянно торчит дома, семейная
жизнь утрачивает определенную часть своей прелести.
Он видит детей грязными, непослушными, слышит, как
они шумят. Да и они относятся к нему совсем не с тем
вниманием, с каким встречали его у дверей, когда он
возвращался с работы.
Он всегда наводил в доме порядок и дисциплину. Он
был главным, был кормильцем. И вот меняются его
отношения с женой. Он то и дело отдает ей приказания,
потому что ему необходимо доказать, что он все еще
хозяин в доме. Очень часто ему приходится ходить в
бюро социального обеспечения, сидеть там, ждать и
заполнять разные бланки...
В такой обстановке все в доме на себя не похожи. В
нормальной обстановке проступок, совершенный ребен-
ком, не повлек бы за собой наказания, мог бы вообще
остаться незамеченным. Но в доме безработного царит
такое напряжение, что достаточно малой искры, чтобы
произошел взрыв».
Схема, нарисованная Хиликером,—далеко не един-
ственный вариант катастрофы семьи и личности, первои-
сточником которой является экономический кризис капи-
талистической системы, а первой непосредственной жерт-
вой—ребенок. Конечно же, все нити в этом клубке
запутаны так, что не всегда отьпцешь прямую связь. Но
вряд ли найдется серьезный исследователь массового
избиения детей, который не видел в нем прежде всего
патологию социальную, вызванную деградацией не от-
дельной личности, а общества в целом. Интересное
высказывание приводит в своей статье Жак Ко. Принад-
лежит оно доктору Бен-Суссану, психиатру и криминали-
сту:
«Современная жизнь связана со значительно больши-
ми трудностями, чем прежде. Эта угнетающая, устраша-
ющая жизнь подавляет самые основополагающие инстин-

«Раскроем наши глаза»
109
кты—даже такие, как материнская любовь. Мы присут-
ствуем при полной дегуманизации жизни».
Полная дегуманизация жизни.
Очень емкая характеристика современного Запада.
Но в ней нет ни слова об истоках и причинах.
Полная дегуманизация возникает тогда, когда начи-
нается цепная реакция насилия. Мир насилия подчиняет
себе всех или почти всех—взрослых, подрастающих
детей.
Трехмесячный младенец еще не может ответить на
пощечину. Не даст сдачи за оплеуху и 3-летний мальчу-
ган. Но уже 6-летний, если шесть прожитых им лет были
годами истязаний, ищет, как отомстить обидчику. Даже
если обидчик—человек, давший тебе жизнь.
4
Отцеубийство. Во все века у всех народов это преступ-
ление считалось тягчайшим. Никакие причины, никакие
мотивы не принимались в расчет. Оправдания не было.
Два выстрела прогремели почти одновременно.
Один—в Риме. Другой—в американском городе Клив-
ленде. В обоих случаях убиты были мужчины, отцы
семейств. В обоих случаях на скамью подсудимых сели их
дети. О предыстории итальянской трагедии известно
многое, фактически все. Об убийстве в Кливленде дан-
ные очень скупы, но то, что известно,—почти немысли-
мо.
Обратимся сначала к происшествию в Риме, о котором
подробно рассказал уже известный нам журнал «Панора-
ма». Весь ход трагического повествования возвращает
нас к тягостной судьбе многих итальянских подростков.
Обстановка—характерная для далекой и полузабытой
городской окраины—дикость и насилие.
Убитого звали Анджело Карузо. Это был властный,
агрессивный, драчливый мужчина 36 лет.
С Джузеппиной Каталано он познакомился, когда та
была почти еще ребенком. Ей было тринадцать, ему
двадцать один. Он изнасиловал ее и женился, «чтобы
искупить вину». Потом родились Марко, Ренато, Сандро и
Серена.
Джузеппина была красавицей, и в пригороде, где она
жила, многие на улице оборачивались, чтобы посмотреть
на нее. Анджело Карузо вскоре принял против этого
меры предосторожности. В первую очередь он прибег к
побоям. «Так или иначе каждый день я чем-нибудь ему

110
Жертвы жестокости — дети
не угождала и постоянно ходила с синяками под глазами
и разбитой головой»,— записала женщина в своем днев-
нике. Потом муж приговорил ее к полному затворниче-
ству, она не могла больше выходить на улицу, говорить с
соседями, видеться с родными. Было запрещено любое
общение с посторонними, даже телефонные разговоры. И
наконец, совершенно абсурдная пытка: «Он хотел, чтобы
я была толстая, некрасивая, лишь бы быть уверенным,
что я принадлежу только ему. Более того, он даже
заставлял меня вечно ходить грязной и запущенной, и
ради этого никогда не включал газовую колонку в
ванной».
Правом принимать решения в доме обладал только он
один: остальные должны были исполнять его приказы и
работать. «Только так мы когда-нибудь на что-нибудь
заработаем»,— обещал он своим домашним.
Начал он с торговли соломкой перед входом в киноте-
атр. Потом расширил коммерческие операции: контрабан-
дные сигареты, зажигалки, игрушки, зонтики, фейервер-
ки. На заработанные деньги он купил участок земли в
провинции Фросионе и еще один неподалеку от Рима, где
построил небольшой домик в две комнаты.
За это относительное благополучие должны были
расплачиваться жена и два старших сына—Марко и
Ренато. Оба они бросили школу после начальных классов
и были вынуждены стать уличными торговцами.
Обоих ребят отец приучал также воровать: на улице (в
основном велосипеды) и в супермаркетах (все подряд). «Я
распорол подкладку на одежде и там прятал украден-
ное,—вспоминает Марко,—и отец бывал мною доволен. Я
мог взять себе любую вещь потом, главное, чтобы я ее
принес домой. Но когда я украл индейку и подарил ее
бабушке, он избил меня: я должен был принести ему и ее,
как все остальное».
Карузо был ростом чуть ниже среднего, но крепким и
сильным. У него была тяжелая рука, и все же он
предпочитал всегда чем-нибудь вооружаться: ремнем,
палкой, зонтом или же хватал стул, вазу—все, что
попадает под руку. И бил, чем попало.
Одно из первых воспоминаний Марко—барак, кро-
вать и его мать, привязанная к ней. Малышу только-
только исполнилось пять лет: «Мой отец связал ее по
рукам и ногам и бил изо всех сил».
Он бил по голове, по лицу, по глазам. И всегда за
какой-нибудь пустяк: плохо горящий светильник, неболь-
шое опоздание домой, слишком горячий обед. Он связы-
вал жену и запирал ее в туалете, иногда на пару дней.

«Раскроем наши глаза»
111
«Трижды,— вспоминает она,—он пытался убить меня».
В 5-летнем возрасте побои стали выпадать и на долю
Марко. Чтобы мальчик не кричал, отец засовывал ему в
рот носовой платок, связывал и потом избивал. Точно так
же он обращался и с Ренато, который на год младше
брата. Правда, у Ренато меньше подобных отметин—
мальчик всегда изо всех сил старался задобрить отца.
Когда Карузо уставал от побоев, он по-прежнему
ненасытно жаждал насилия и заставлял обоих ребят
драться друг с другом. «Увидим, кто победит»,—
приговаривал он, затевая очередную драку, словно его
сыновья были бойцовыми петухами.
Даже его родственники (братья и мать) после его
смерти вынуждены признать, что у Анджело был харак-
тер насильника. «Он принадлежал к числу очень агрес-
сивных людей»,—признал его брат Улдериго.
Чтобы избежать постоянных избиений, Марко стал
убегать из дома. В первый раз это было в шесть лет, он
пришел тогда к своей бабушке (матери отца). По возвра-
щении домой ему досталось больше прежнего. После этого
он стал пропадать на более длительный срок, на недели,
иногда на месяцы (всего он убегал из дома, по меньшей
мере, 30 раз). Путешествуя без билета на поезде, он
побывал в Виченце, Модене, Флоренции, Домодосолле,
Милане и на Сицилии. Зарабатывал себе на еду уличной
торговлей, ночевал в телефонных будках.
В разговоре с врачами-психиатрами мальчик так
объяснял свои побеги: «Я был убежден, что отец бил мать
из-за меня. Убегая, я надеялся, что дома будет спокойнее.
Но когда меня приводили домой, она говорила, что дела
шли еще хуже, ей еще больше доставалось, даже когда
меня не было дома».
Марко попытался найти поддержку у родственников.
Ему ответили: «Это проблемы, которые ты должен ре-
шать со своей собственной семьей». Он обратился к
соседям. Результат—еще хуже. После разговора с соседом
отец дал выход своим чувствам дома—пинками и кула-
ками. Мальчик предложил матери бежать, объединить
свои силы («Вместе мы сумеем остановить его»).
И это напрасно, поняли они: «Если мы убежим, он
найдет нас, и будет еще хуже. Если же мы выступим все
вместе, он разделается с каждым из нас поодиночке и
заставит заплатить за все». Марко обратился в полицию:
«Но полицейские, пообещав мне вмешаться, больше не
вспоминали о нашей семье». Кстати, полицейские, нес-
мотря на то что Марко больше 30 раз бегал из дома, не
подали об этом рапорт в трибунал по делам несовершен-

112
Жертвы жестокости—дети
нолетних, хотя по закону обязаны были это сделать.
В конце концов Марко понял, что выхода больше нет.
Когда-нибудь отец убьет мать—эта мысль постепенно
превратилась в навязчивую идею для мальчика.
В воскресенье 4 декабря 1977 г. Марко встретил двух
ребят. «Давай пошарим в одном доме»,— предложили эти
двое, более юные, но и более «способные», чем Марко.
Марко согласился. Они взломали квартиру в центре
Рима, забрали деньги, немного золотых украшений и
фотоаппараты. Себе Марко взял револьвер «Смит и
Вессон» 38-го калибра. Были там и патроны, целая
коробка. Полчаса спустя он уже тренировался в стрельбе
на пустыре.
Он уже думал о том, чтобы направить оружие против
своего отца, но, вернувшись домой, спрятал револьвер в
ящик, даже не зарядив его,—решил использовать оружие
только в случае необходимости. Впервые Марко чувство-
вал себя сильным, таким же сильным, как отец, и больше
не боялся его широких плеч и тяжелых рук.
На следующее утро, как обычно, Анджело Карузо
начал ругаться и раздавать направо и налево удары.
Первым досталось Ренато: «Чтоб ты сдох! Кровать все
еще не застелена!» Мальчик принял удары без сопротив-
ления.
Потом досталось Марко, который попытался засту-
питься за брата. «Ах ты, ублюдок!» — заорал отец и
ударил его по спине тяжелой вазой.
Марко ответил: «Папа, ты всегда бьешь ни за что. Нас
и маму. Мы нужны тебе лишь, чтобы работать, воровать
и таскать контрабанду».
Анджело Карузо даже не потрудился ответить сыну.
Он сразу принялся за мать, которая больная лежала в
постели: «Это все твоя вина. С этого часа из дома ни
ногой, я забираю твой ключ». Марко услышал звук двух
пощечин и безутешный плач матери.
Мальчик подошел к шкафу, где спрятал револьвер,
достал и зарядил его. Потом он позвал отца. Голос
выдавал его волнение: «Папа, беги сюда. Быстрее».
Анджело Карузо появился на пороге столовой. Держа
для надежности револьвер двумя руками, Марко нацелил
его на отца. «Я не могу тебя больше видеть!» — крикнул
он в лицо отцу и тут же пять раз подряд выстрелил
(четыре пули попали в грудь).
Через полчаса Марко был в комиссариате: «Я убил
своего отца. Вот револьвер». «Он не жалел о происшед-
шем»,—рассказывают находившиеся там полицейские. И
действительно, судьям мальчик подтвердил это: «Моя

совесть чиста. Я знаю, что совершил что-то дурное,
но зато освободил себя и мою семью от постоянной
пытки».
Прокурор потребовал для Марко 10 лет тюрьмы. В его
защиту кроме адвокатов выступили все демократические
силы страны, еще раз потребовавшие от властей эффек-
тивных мер по охране детей. Марко был оправдан.
Сомнительно, чтобы оправдательный приговор был
вынесен и в Кливленде, где судебный процесс затянулся
надолго. В нашем распоряжении скупая газетная инфор-
мация:
«Кливленд (Ассошиэйтед Пресс): Полиция утвержда-
Марко Карузо перед началом суда
•Раскроем наши глаза»
113

114
Жертвы жестокости — дети
ет, что двое тинейджеров заплатили 19-летнему парню 60
долларов за то, чтобы он убил их отца. Дети арестованы,
и ведется поиск Джерома Уоткинса, чтобы предъявить
ему обвинение в убийстве Джона Уайта, 41 год. Двоим
детям м-ра Уайта, 17-летнему Джону и 14-летнему
Мишелю, уже предъявлены обвинения в убийстве и
грабеже. Полиция заявила, что дети утащили у отца 60
долларов, чтобы заплатить м-ру Уоткинсу.
М-р Уайт был убит из револьвера 33-го калибра после
того, как вернулся домой с работы. Дети спрятали тело в
чулане и воспользовались чековой книжкой отца, чтобы
истратить в магазине 2 тыс. долларов.
Тело было обнаружено родственниками через девять
дней.
Полиция утверждает, что дети решили умертвить
отца, поскольку он был чересчур строг. Одному из детей
принадлежит следующее высказывание: «Он не разрешал
нам делать то, что хочется, например курить наркотики».
Корреспонденцию сопровождает снимок—семейный
портрет. Все трое счастливо улыбаются.
Как видите, американская трагедия заметно отлича-
ется от итальянской. На первый план выходит Его
Величество Доллар. Выходит со всей своей беспощадно-
стью. Но еще два момента обращают на себя внимание.
Два момента, немаловажных при исследовании истоков
жестокости современной западной цивилизации,—
поразительная легкость, с которой подростки приходят к
мысли об убийстве человека, и тяга к наркотикам.
ЛИТЕРАТУРА
Сырокомский В. Искалеченное детство.— М.: Сов. Россия, 1978.
Митафорд Дж. Преступный бизнес.—М.: Прогресс, 1977.
Verteuil A. L. The teenage marketplace.— L., 1975.
Les concluites suicidares.— Paris, 1974.
Savvidis G. Lum Problem der Gasterbeiterkinder.— Munchen, 1974.
Санди таймс, 1978, 10 сент.
Морнинг стар, 1979, 7 апр.
Крисчен сайенс монитор, 1978, 21 нояб.
Панорама, 1978, 5 дек.
Ньюсуик, 1983, 27 июня.

„Ей было всего 14 "
Свидетели обвинения:
Фонд ООН по контролю над
наркоманией.
Христина Ф., 14 лет,
Паоло Эккер, 15 лет
и еще десятки тысяч детей,
отравленных наркотиками.
Показания дают:
Джимми Картер, бывший
президент США.
Д-р Лестер Гринспун,
психиатр.
Энрико Солерно,
итальянский
актер.
Профессор Ганс-Йоахим
Бохник (ФРГ).
Тимоти Лири, профессор
химии (США).

«Однажды я открыла газету и сра-
зу же увидела заголовок: «Ей было
всего 14». Я сразу же поняла. Это
была Бабси. Я была почти что
мертва, как будто в газете было
сообщение о моей смерти».
Из дневника Христины Ф.
1
Дурман наркотиков — один из самых распространенных
среди западной молодежи (сейчас даже среди детворы)
способов убежать от действительности, от самого себя, от
нерешенных (кем? ребенком!) проблем.
Бегство в наркотический дурман, по существу, мало
чем отличается от бегства в чад религиозных обрядов, в
оглушающую пустоту идолопоклонничества кумирам и
даже просто от бегства на улицу. На Западе употребле-
ние детьми, подростками наркотиков—явление не просто
массовое—массированное. А причина бегства в наркома-
нию —жестокость.
Жестокость голода.
Жестокость насилия.
Жестокость равнодушия.
...Несколько лет назад американскую публику успоко-
или—наркомания, дескать, пошла на убыль. Но послед-
ние данные статистики говорят о том, что общее число
несовершеннолетних потребителей наркотиков растет,
возраст первого знакомства с ядом понижается, количе-
ство смертельных исходов увеличивается.
Согласно докладу Фонда ООН по контролю над нарко-
манией, в США ныне насчитывается около 620 тыс.
наркоманов, во Франции—100 тыс., в Западной Герма-
нии—40 тыс., в Голландии—15 тыс., в Швейцарии—
13 тыс. При этом речь идет лишь о тех наркоманах,
которые известны полиции.
Тяга к «плоду запретному» не миновала и элиту
американского общества—сотрудников Белого дома. Ле-
том 1978 г. здесь разразился скандал в связи с тем, что
специальный помощник президента по вопросам здраво-
охранения Питер Борн был уличен в снабжении сотруд-
ников Белого дома сильнодействующими наркотиками.
Будучи вынужденным уйти в отставку, этот высокопо-
ставленный чиновник сообщил, что почти половина
сотрудников Белого дома употребляет время от времени
марихуану. В связи с этим д-р Лестер Гринспун, психи-

*Ей было всего 14»
117
атр из медицинской школы Гарвардского университета,
выразил весьма примечательное мнение: «Если какая-то
группа людей, получивших такое образование и занима-
ющих такое положение в обществе, как сотрудники
Белого дома, не употребляла бы наркотики, то эти люди
были бы «белой вороной» в Соединенных Штатах». Рост
популярности наркотиков Гринспун назвал свидетель-
ством того, что «американское общество в целом дегради-
рует в культурном отношении».
«Героин,—указывает директор одного из институтов,
занимающихся изучением проблем наркомании, г-н Дю-
пон,—стал национальным феноменом».
Горестное признание этого факта содержится и в посла-
нии президента США конгрессу: «... в человеческом плане
наркомания превратилась в национальную трагедию.
Сегодня злоупотребления наркотиками явно угрожают
здоровью и будущему нашего народа».
В послании говорится: «Цена, которую платит наша
страна за злоупотребление наркотиками, ошеломляет. От
злоупотребления наркотиками каждый год умирает более
5 тыс. американцев. По оценкам судебно-полицейских
учреждений, не меньше половины всех «уличных пре-
ступлений»— грабежей, краж со взломом и уличных
ограблений—совершается наркоманами ради удовлетво-
рения этой дорогостоящей и расслабляющей привычки.
Злоупотребления наркотиками обходятся нам в
17 млрд. долларов в год.
Но это лишь одна зловещая сторона злоупотребления
наркотиками. На каждого молодого человека, умирающе-
го от слишком большой дозы наркотиков, приходятся
тысячи других, которые не умирают, но которые не
живут, а просто существуют. Они сидят в аудиториях,
ничего не постигая. Они все больше отходят от семьи и
друзей.
Более того, эта проблема не ограничивается моло-
дежью, она захватывает граждан всех возрастов и всех
слоев общества—от домашних хозяек до преподавателей
колледжей. А в совокупности ухудшается качество и
жизнеспособность нашего общества» ослабляется сама
основа нашей страны».
Масштабы национального бедствия очерчены вполне
отчетливо. И в количественном (долларовом), и в каче-
ственном измерениях. Есть в послании и признание
явной недостаточности принятых до сих пор мер.
Попустительство местных властей—это лишь одна, не
главная сторона потворства наркомании.
Главное в другом. В рекламе. В «стране паблисити»

118
Жертвы жестокости—дети
без рекламы не продашь даже тюбик зубной пасты. А тут
средство медленного самоубийства.
Наркотики в США—предмет длительной и изощрен-
ной рекламы, направленной специально на молодое поко-
ление, на ту его часть, которая открыто выражала
недовольство существующим строем.
Широкую возможность воздействовать на молодежь
получил профессор химии Тимоти Лири, изобретатель
наркотического препарата ЛСД. «Вам не нравится совре-
менный мир!—восклицал Лири в своем «философском»
трактате «Революция экстаза».—Плюньте на него! Нес-
колько таблеток, и вы перенесетесь в чудный мир грез. В
реальном мире вы—никто, червяк. В галлюцинациях—
вы сами себе и бог, и король». Употребление препарата
Лири ведет к неотвратимой болезненной смерти. Сам
певец «психоделического бунта» наркотиками не баловал-
ся. Недавно подросший сын ученого-растриги назвал его
крупнейшим мошенником и провокатором.
Массовыми тиражами выпускали солидные американ-
ские издатели книги для молодежи—произведения писа-
телей и поэтов, откровенно прославлявших наркотическое
забвение,—Керуака, Бэрроуза, Гинзбурга.
Но больше всех стараются гигантские граммофонные
монополии. Рекламируя кумиров поп-музыки, они неу-
станно смакуют их скандалы, их оргии, их пристрастие к
наркотикам. Дань «возвеличиванию» наркотических
средств отдали в свое время и такие ансамбли, как
«Битлс», «Роллинг стоунз», и такие популярные певцы,
сами ставшие жертвами наркотиков, как Джимми
Хендрикс и Джанни Джоплин. В искривленных зеркалах
американской рекламы культ этих исполнителей совме-
стился с культом дурмана. Так, двумя десятилетиями
ранее культ молодежного «идола» Джеймса Дина был
воплощен в культе безумного мотолихачества. Оглуши-
тельные вакханалии психоделической музыки как бы
требовали от солистов и слушателей сверхъестественного
возбуждения. Наркомания шла в ногу с новейшей мута-
цией биг-бита. Фармацевтические компании Запада по-
своему откликнулись на очередной спрос «молодежного
рынка», выбросив в продажу (легально и нелегально)
миллиарды возбуждающих и затормаживающих пилюль.
Эти снадобья служили не просто мостиком к губительным
наркотикам. Сами по себе они разрушали психику,
подавляли волю.
Так возникло и стало распространяться явление, полу-
чившее в англо-американской литературе наименование
drug culture—наркотическая культура. (У английского

«Ей было всего 14»
119
слова drug два значения: первое—лекарство, второе —
наркотик.) Элементами этой «культуры» стали помимо
героина и марихуаны опустошительная, как вопль, судо-
рожная от рыданий психоделическая музыка и бессвяз-
ная, беспамятная череда бесшабашного секса. И если у
истоков drug culture стояли люди, психически больные, но
одаренные, умевшие хотя бы выплеснуть боль отчаяния и
одиночества, то в нынешнем виде наркотическая культу-
ра— это бред уже неразборчивый. «Творцов» не осталось
вовсе. Преуспели торгаши. Это они снабжают общество
жертвами для заклания.
2
Сравнительно недавно наркомания подростков была
сугубо американским явлением с тремя главными очага-
ми— Нью-Йорком, Лос-Анджелесом, Сан-Франциско. Но,
как и многие другие неизлечимые пороки капиталистиче-
ского мира (они же симптомы его духовного кризиса),
эпидемия героина стала быстро захватывать Западную
Европу. Среди первых жертв были итальянские и запад-
ногерманские школьники.
Первыми дают показания итальянские журналисты
Алида Милителло и Деканни Мура.
«Прямо перед школой, где учится мой сын, я увидела
хорошо одетого мужчину в дорогой машине. Мне показа-
лось, что он что-то раздавал и предлагал школьникам. Он
не был родителем, потому что уехал один. Боюсь, это был
распространитель наркотиков. Что же нам теперь де-
лать?» Женщина говорит, что она звонила в полицию, но
никто не приехал. Говорит, что многие ее знакомые
боятся за своих детей.
Неужто же школьники уже в средних и старших
классах отравляют себя наркотиками? Есть родители,
которые недоуменно качают в ответ головой: они думают,
что все это обычные преувеличения газет. Другие верят,
что это так, но надеются, что хотя бы некоторые
несчастья обойдут их дом стороной».
Наркотики, действительно, проникли в школу—увы,
сегодня это можно утверждать с полной уверенностью.
Вот этапы этого проникновения: один погибший в
1973 г., 8—в 1974 г., 25—в 1975 г., 33—в 1976 г.,
36 — в первой половине 1977 г. Самую юную жертву
зовут Паоло Эккер. Он умер в Тренто прошлым летом от
чрезмерной дозы героина.
Все эксперты сходятся во мнении, что средний возраст

наркоманов в Италии падает. Есть случаи, когда уже в
одиннадцать лет начинают баловаться «травкой» или
леденцами, «подправленными» наркотиками. Можно на-
чинать с «травки» и через короткое время в погоне за
более сильными ощущениями перейти на героин. Перей-
ти и сгореть.
120
Жертвы жестокости—дет и
Сколько месяцев ей осталось до гибели?
Может быть, всего несколько дней?
Одной озабоченности мало. Нужно прежде всего знать
причины распространения этого безумия...
В Италии наркотики появились (если не считать
«вечеринок», устраиваемых время от времени «высшим
обществом») в конце 60-х гг. на волне движения «хиппи»
и так называемой «психологической революции» —
бегства от общества потребления, поиски скрытого «я».
Для крупных торговцев наркотиками эта страна была
тогда транзитом. Молодые время от времени «покурива-
ли», а героиноманов можно было пересчитать чуть ли не
по пальцам. С 1973—1974 гг. положение, однако, меняет-
ся. Италия превращается в центр торговли «тяжелыми»

«Ей было всего 14»
121
наркотиками. В одночасье пустеет рынок «легких» нарко-
тиков, и торговцы начинают предлагать по низким
ценам, а то и бесплатно «тяжелую» отраву, в первую
очередь героин. События, происходившие в социальной
жизни Италии (экономический кризис, кризис семьи,
школы, безработица как перспектива на будущее), прев-
ратили торговлю наркотиками из моды и глупого увлече-
ния в возможность бегства от реальности.
Если взглянуть на торговлю наркотиками с другой
стороны, то героин приносит чистую прибыль в 3000%,
оставляя далеко позади доходы торговцев марихуаной и
гашишем. И потом ведь «легкие» наркотики не так
«связывают», как героин, который полностью подчиняет
себе человека, делает его своим рабом. Не случайно в
кругу наркоманов про «новобранцев» говорят, что он
«заглотнул крючок». Необходимость в новых порциях
дорогого героина толкает наркомана на путь преступно-
сти—кражи, похищения, нападения.
Сегодня мало кто из продавцов наркотиков попадает-
ся «за работой» рядом со школой. Зато наркоманы всегда
знают, где их разыскать: дискотеки, общественные парки,
полутемные бары. Начать нетрудно: есть в этом какой-то
аромат необыкновенности, таинственности общения со
«стариками», которые старше всего на несколько лет, но
живут неизвестной тебе жизнью. Но единожды перес-
тупив черту, наркоман и сам вскоре становится распро-
странителем наркотиков—ему ведь надо добывать
деньги.
Собственно, от наркотиков не существует действенно-
го лекарства, кроме одного—возможности более пол-
ной, насыщенной жизни среди других, настоящего чув-
ства локтя, солидарности с другими людьми, но запад-
ное общество не способно предложить им такую
жизнь.
Война с наркотиками нелегка, потому что враг пло-
дится в темноте и тишине ошибок и просчетов, пороков
каждой семьи и многих-многих семей, пороков общества.
Не вина детей, что они становятся наркоманами. Они
лишь платят за чужие долги, и каких-либо светлых
перспектив впереди не видно. Наоборот, все эксперты в
один голос утверждают, что уже через год европейский
центральный рынок героина переместится из Амстердама
в Милан.
А пока миланские школьники пишут ответы на
вопрос: «Что ты знаешь о наркотиках?»
«Полицейские переодеваются наркоманами и аресто-
вывают тех, кто продает наркотики, но это ничего не

122
Жертвы жестокости — дети
дает, потому что их главари сидят в своих конторах и рук
своих не марают» (Марко).
«Когда я хожу гулять в парк на площади Габрио Роза,
я всегда вижу много ребят, которые вкалывают себе
наркотики, и вижу наркоманов, вытаскивающих пачки
денег, чтобы купить наркотики» (Лаура).
«Мне становится ужасно, когда я вижу, что происхо-
дит с ребятами, принимающими наркотики. Они как
сумасшедшие, они могут даже убить себя, потому что не
понимают, что делают. Я знаю, что торговцы бесплатно
предлагают наркотики маленьким детям, и те становятся
дураками» (Симоне).
«Вечером, когда надо идти спать, я всегда боюсь, что
в комнате кто-то есть и он мне подсунет наркотик. Поэ-
тому я беру с собой в кровать мою обезьянку» (Эману-
эла).
Журнал «Эпока» опубликовал исповедь актера Энрико
Салерно, рассказывающего о своей десятилетней борьбе с
пристрастием сына к наркотикам. «Иногда мне хотелось,
чтобы он умер,— заявил отец.— Если дать ему денег,
почувствуешь себя причастным к его гибели. Если не
дать, он нападет на первую старушку, которая встретится
ему на пути».
Министерство здравоохранения ФРГ создало специ-
альную комиссию для изучения причин и определения
масштабов распространения наркомании. Работу комис-
сии возглавил директор психиатрической клиники
Франкфуртского университета профессор Ганс-Доахим
Бохник. Корреспондент журнала «Шпигель» взял у него
интервью.
Вопрос. Есть ли сходство между современной нарко-
тической эпидемией и массовым употреблением алкоголь-
ных напитков на рубеже XIX—XX вв.?
Ответ. Формально можно усмотреть параллель между
этими явлениями. Алкогольная эпидемия возникла в
эпоху промышленного переворота, когда люди переселя-
лись из деревень в города, где их обирали квартирные
хозяева, где не было обеспечения по болезни и старости,
не было твердого рабочего дня, отпуска, продвижения по
службе.
Вопрос. В чем же вы видите главные причины
современной волны наркомании?
Ответ. В разобщенности, отчужденности людей, в их
неуверенности в будущем. Внутренняя неуверенность,
отсутствие целей сталкиваются с возможностью при помо-
щи гашиша создать иллюзию защищенности от всех
жизненных бед.

«Ей было всего 14»
123
Вопрос. Оказали ли, по вашему мнению, влияние на
возникновение и распространение наркомании другие
социальные факторы, такие, как классовые противоре-
чия, безработица, высокие налоги?
Ответ. Вне всякого сомнения. Но сказать о том, какой
вес имеет тот или иной фактор, пока еще трудно.
Рекламное объявление о
публикации дневника
Христины Ф.
Вопрос. Какова вероятность излечения от наркома-
нии?
Ответ. Если говорить о тех, кто окончательно пере-
шел на сильные наркотики, то процент выздоравлива-
ющих очень низок. Лечение имеет шансы на успех
только тогда, когда оно сопровождается соответствующи-
ми разъяснительными беседами, своего рода психоте-
рапией. В этом отношении деятельность нашего кон-
сультационного пункта имеет положительные резуль-
таты.
Вопрос. А если молодой человек изъявляет желание
лечиться в клинике или санатории?

124
Жертвы жестокости — дети
Ответ. Таких санаториев у нас нет. Во Франкфурте-
на-Майне, например, наша клиника является единствен-
ным учреждением, которое может оказать помощь боль-
ным наркоманией.
Вопрос. Кто оплачивает пребывание больного в
клинике?
Ответ. Это «больной» вопрос. Обычно, когда юноша
или девушка попадают в больницу, находится лицо,
которое оплачивает расходы в частном порядке.
Вопрос. Можно ли предположить, что современная
наркотическая эпидемия начнет затухать в ближайшее
время?
Ответ. Пока мы являемся свидетелями резкого нара-
стания этой волны; и, поскольку международная контра-
бандная торговля наркотиками у нас находит благодат-
ную почву, вряд ли с наркоманией удастся совладать в
ближайшем будущем.
3
...Христина Ф., 14 лет, была одной из 10 тыс. юных
наркоманов Западного Берлина... Запись истории ее
«падения» была опубликована в западногерманском жур-
нале «Штерн». Как указывается в журнале, торговля
героином пышно процветает в школах, дискотеках, моло-
дежных клубах Западного Берлина и ФРГ. По мнению
нарколога Брандта Георга Тамма, едва ли найдется такое
место, где нет героина. История Христины Ф., рассказан-
ная ею самой, трагична. Она начинается с уже знакомой
нам картины жестокости—избиения детей в семье. Как и
десятки тысяч ее сверстниц на Западе, Христина решила
бежать—бежать в иллюзорный, убийственный мир
дурмана.
«Через несколько дней (после того как ее семья
переехала в Западный Берлин.— А. Е.) я осмелилась
одна покататься на велосипеде по улице, так как там
играли дети, которые были старше меня. В нашей
деревне взрослые всегда играли с маленькими и смотрели
за ними. Дети же из нашего дома сразу сказали: «Что
нужно здесь этим?» Они отобрали у меня велосипед, а
когда вернули обратно, он был сломан.
Отец избил меня за это. Скоро мы переехали в
Гропиусштадт. Самый сильный мальчик был у детей
боссом. У него был самый красивый водяной пистолет.
Мы часто играли в главаря разбойников. Основное
правило игры заключалось в том, чтобы мы исполняли
все приказания главаря.

«Ей было всего 14»
125
Больше мы играли против друг друга, чем друг с
другом. Как правило, каждый старался как-то разозлить
другого, отобрать у него новую игрушку или сломать ее.
Вся игра состояла в том, чтобы победить другого и
создать для самого себя преимущества перед другими,
захватить власть и показать ее. Самые слабые часто
были биты. Моя младшая сестра была не очень сильной и
немного трусливой. Ее постоянно били, и я ничем не
могла ей помочь.
Я пошла в школу и очень радовалось этому. Мои
родители сказали мне, что я должна там хорошо вести
себя и все выполнять, что говорит учитель. Это было для
меня само собой разумеющимся.
Но в школе было все иначе. Уже через несколько дней
во время занятий ученики бегали по классу и играли в
войну. Наша учительница была совсем беспомощна. Она
постоянно кричала: «Сесть на место!», но ученики начи-
нали бушевать еще пуще, а другие смеялись...
В нашей семье все до безумия любили животных. В
основном я и жила для своих животных. Наша двухком-
натная квартира стала со временем маленьким зоопар-
ком. Позднее появились четыре мышки, две кошки, два
кролика и Аякс, наш коричневый дог.
Я была бы совсем счастливой с моими животными,
если бы с моим отцом не становилось все хуже и хуже. В
то время как моя мама работала, он сидел дома. С его
работой по брачному посредничеству ничего не получи-
лось. Теперь он ждал другой работы, которая бы ему
нравилась. Он сидел на софе и ждал. Его безумные
припадки бешенства проявлялись все чаще.
Однажды, когда я неправильно сделала вычисления,
отец подошел к каучуковому дереву и вытащил из
горшка бамбуковую палку, которая его поддерживала.
Потом он излупил меня этой палкой так, что с меня
буквально можно было снимать куски кожи.
У других детей в Гропиусштадте дома творилось то же
самое. Иногда у них и их матерей появлялись такие же
фонари на лице. Были и такие отцы, которые пьяные
валялись на улице или на игровой площадке. Но до такой
степени мой отец не напивался. Случалось, что из окон
домов на нашей улице летели куски мебели, женщины
звали на помощь и приезжала полиция. Но такого у нас
не было.
В возрасте от 6 до 8 лет у меня, как говорится, не
было вообще никакого просвета. Отец подтвердил мне
только то правило жизни, которому я уже научилась на
улице и в школе: бить самой или быть избитой.

126
Жертвы жестокости — дети
Постепенно я сама выучилась этому правилу игры:
иметь самой власть над кем-нибудь или же подчиняться
кому-нибудь. В школе я начала проделывать это над
нестрогими учителями. На уроке я что-то постоянно
кричала, остальные смеялись надо мной. Если же я
проделывала это на уроке у строгих учителей, то находи-
ла настоящее признание со стороны моих одноклассни-
ков.
Я научилась, как надо вести себя: только не быть
самой собой. Побольше выпендриваться. Тогда ты будешь
боссом.
Моим самым большим желанием было поскорее стать
взрослой, как мой отец, иметь настоящую власть над
другими людьми.
С десяти лет я начала воровать. В супермаркетах я
воровала вещи, которые иначе бы не получила, прежде
всего сладости.
В Гропиусштадте мы просто автоматически научились
делать то, что было запрещено. Вообще, практически все
было запрещено. На каждом шагу в этом городе висели
такие таблички. У входной двери нашего дома, рядом с
ним, на заборе: «Играть, кричать, кататься на роликах и
велосипедах, ходить по газонам—запрещено!»
Мы могли играть только на игровой площадке. Детям
двух больших высотных домов принадлежала игровая
площадка, которая состояла из загаженного песка, пары
поломанных лестниц и, конечно же, таблички, заключен-
ной в железный ящик под стеклом, где жирными буквами
был выведен «Распорядок игры на площадке».
Моих трех мышек я иногда брала с собой на игровую
площадку. На дощечке с «распорядком» не было ведь
написано «Мыши запрещены». Мы строили им проходы и
норы и играли с ними. Тогда я еще не знала» к каким
последствиям это приведет.
Однажды после обеда одна из мышек забежала на
газон» по которому нельзя было ходить. И мы не смогли
ее больше найти. Я немножко расстроилась, но успока-
ивала себя тем, что ей на улице будет намного лучше,
чем в ящике.
Как раз в этот вечер отец посмотрел на коробку с
мышками и спросил: «Почему только две, где же третья?»
Мой отец никогда не любил мышей и часто говорил
мне, чтобы я их кому-нибудь отдала. Я рассказала, что,
когда играла на площадке, мышка убежала.
Мой отец посмотрел на меня как сумасшедший. Я
знала, что он мгновенно выходил из себя. Он закричал и
сразу же ударил меня. Я забралась на свою постель и не

«Ей было всего 14»
127
могла пошевелиться. Он никогда раньше так не бил
меня. Потом, когда он накинулся на мою сестру, я
получила секунды две для передышки и инстинктивно
попыталась подойти к окну, которое было открыто. Я
думаю, я бы выпрыгнула с одиннадцатого этажа. Но отец
схватил меня и швырнул на постель. Моя мать стояла у
двери с глазами, полными слез, но я ее совсем не видела.
Я ее увидела лишь тогда, когда она попыталась защитить
меня. Отец совсем ошалел. Откинул мать к двери. Вдруг
я больше испугалась за мать, чем за себя. Мама пыталась
скрыться в ванную и закрыть дверь, но отец держал ее за
волосы, а потом ударил ее головой о стену.
Бледный, как труп, отец исчез в комнате. Моя мама
подошла к гардеробу, одела пальто и, не сказав ни слова,
вышла из квартиры. Это был один из самых жутких
моментов в моей жизни, когда моя мама просто, не
говоря ни слова, ушла и оставила нас одних.
Сначала я подумала, что отец вернется и опять будет
нас бить. Но в комнате было тихо...
Я хорошо окончила VI класс и продолжала учиться в
общей школе Хельмхольца. Самой сильной в нашем
классе была девушка по имени Кесси. Она выглядела, по
крайней мере, на два года старше всех остальных. Она
пользовалась у всех авторитетом. Я восхищалась ею, и
моей самой большой мечтой было стать ее подругой. У
Кесси был очень сильный друг, которого звали Милан. Он
был высокого роста, имел черные вьющиеся волосы почти
до плеч, носил узкие джинсы и шикарные сапоги. За ним
бегали все девчонки. Я хотела бы стать такой, чтобы со
мной заговорил такой парень, как Милан, и пошел бы со
мной.
Я наскребла все свои деньги, чтобы купить себе
сигарет и пойти на угол, где собирались все курильщики
школы. Кесси стала обращать на меня все больше
внимания. Наконец, она пригласила меня к себе домой, и
мы вместе пили пиво до тех пор, пока у меня не
закружилась голова.
Кесси ходила уже в молодежный клуб евангелической
церкви, который можно было посещать с 14 лет. Она
познакомила меня с группой ребят, которые были жутко
сильными. Они, как правило, сидели или стояли где-
нибудь в стороне и чувствовали себя выше других.
Однажды вечером они принесли с собой в подвал
большой кальян. Сначала я ничего не поняла, но потом
Кесси объяснила мне, что они курят гашиш. Они зажгли
его и стали передавать друг другу сигарету.
Однажды я пригласила их к себе домой. У меня

128
Жертвы жестокости—дети
ничего не было выпить. Тогда мы собрали все наши
гроши и купили бутылку красного вина. Мы пили его и
болтали. Когда вино кончилось, Пит сказал, что у него
есть наркотики. Все очень обрадовались.
Мне стало ясно, что теперь, когда у меня дома сидят
Пит и Кесси, я не могу отказаться. Поэтому я спокойно
сказала: «Сегодня мне хотелось бы наркотик». Я сделала
это так, как будто это было само собой разумеющимся.
Мы опустили жалюзи. Я затянулась так глубоко, что это
вызвало приступ кашля.
Я ждала, что со мной что-то случится. Я думала, что
теперь, когда я приняла наркотик, со мной должно
произойти что-то до безумия необычное. Но я вообще
ничего не заметила. Я чувствовала себя немного не в
своей тарелке, но это скорее всего было от вина. Я еще не
знала, что большинство принимающих наркотики в пер-
вый раз совсем ничего не ощущают.
Кроме Пита, Кесси и меня, все остальные из нашей
компании работали. У всех было то же самое. Им было
противно сидеть дома или на работе. После работы они
пускались в свои сладострастные дела, курили наркотики,
слушали спокойную музыку—царил настоящий мир. Мы
забывали все дерьмо обычного дня.
Я чувствовала себя еще не совсем так, как остальные.
Для этого, думала я, я была еще слишком маленькой. Но
мне хотелось по возможности быть или стать такой же,
как они. У них я хотела научиться, как нужно жить. От
родителей и учителей я уже ничего не ожидала услы-
шать.
Почти каждый день я ходила в молодежный клуб
евангелической церкви «Дом посредине» и курила там
гашиш. Я не только курила, но и пила вино и пиво, если
у меня не было наркотика. Я находилась в постоянном
трансе.
Я очень изменилась внешне. Похудела, потому что
почти ничего не ела. Щеки ввалились, но мне это
нравилось, потому что я становилась все больше похожей
на всех остальных из компании.
Однажды вечером в клубе Пит спросил меня, не хочу
ли я совершить поездку за город. Я согласилась. Пит дал
мне кусочек таблетки, завернутый в папиросную бумагу.
Я пошла в туалет, закрылась и проглотила кусочек
таблетки.
Мы поехали с Питом на метро. Но тут меня как будто
что-то ударило. Это было настоящее безумие. Мне каза-
лось, что я нахожусь в жестяной коробке, которую
ощупывают громадной ложкой. Безумием был грохот

«Ей было всего 14»
129
метро в тоннеле. Мне казалось, что я не смогу выдержать
этого грохота. У людей в метро были жуткие рожи. Это
означало, что это было их обычное выражение лица.
Только теперь более выразительно было написано на их
лицах, что за отвратительные мещане это были. Я
представила себе, что эти жирные мещане сейчас выхо-
дят из какого-нибудь дерьмового кабака или уходят со
своей дерьмовой работы. Потом ложатся эти свиные рыла
спать, а потом опять на работу. Я подумала: «Ты должна
быть рада, что ты другая, что ты имеешь компанию, что
ты приняла таблетку и у тебя наступил просвет, и ты
видишь, что за мещане едут в метро». Так приблизитель-
но думала я и во время своих «путешествий».
Потом я испугалась этих рож. Я посмотрела на Пита.
Он был также страшнее обычного. Его лицо было совсем
маленькое по сравнению со свиными рожами.
Не помню, когда я вернулась домой. Мать, конечно, не
спала. Как обычно, спросила, где я была.
Я не сказала ни слова. Я иногда думала — мне не
нужно ни матери, ни семьи. Моей семьей была компания.
Позже я нашла другое занятие. Это была дискотека
под названием «Звук»... Мы вошли в дискотеку. Когда
мы оказались внутри, у меня было такое впечатление,
как будто меня что-то ударило. Это было совсем не то,
что я себе представляла. «Дворец» находился в подвале с
очень низким потолком. На танцплощадке каждый тан-
цевал сам с собой. Не было вообще никакого контакта
между людьми. Я села на скамейку и не смела даже
пошевелиться.
В «Звуке» я впервые попробовала героин. После того
как я его принимала, у меня появлялась жуткая чесотка
по всему телу. Я раздевалась догола и начинала скрести
себя щеткой для волос. Я скребла себя до крови, особенно
икры ног. Меня это не раздражало. Я знала, что у
наркоманов появляется чесотка. По этому признаку я
всегда узнавала в «Звуке» тех, кто колется. Я начала
презирать всех девчонок моего возраста, когда видела,
что они на том же пути, что и я. Но тогда я еще не
поняла того, что я сама себя презираю.
В «Звуке» я встретила Детлефа. Мы приняли жуткую
дозу наркотиков.
Нам постоянно нужны были деньги. Половина шла на
наркотики. Я кололась каждый день. Я следила за тем,
чтобы мне всегда было достаточно героина на следующий
день. Я хотела колоться до тех пор, пока не умру.
Каждый настоящий наркоман знает, что когда-нибудь
наступит время его «золотого укола». Но я не боялась

130
Жертвы жестокости—дети
смерти. Я не хотела возвращаться к нормальной жизни,
потому что думала, что только с героином можно вынести
эту проклятую жизнь.
Пришел декабрь. Становилось все холоднее, и я очень
мерзла. Раньше я никогда так не мерзла. Теперь я мерзла
всегда. Я стала чувствовать вялость во всем теле.
У меня появилось это однажды в воскресенье, в
начале декабря. Я проснулась в комнате Акселя и
увидела рядом Детлефа. Мне было жутко холодно. Я
посмотрела на какую-то коробку. Вдруг буквы на коробке
стали прыгать у мен» перед глазами. Цвета букв стали
ужасно яркими. Особенно выделялся красный цвет, кото-
рый меня просто пугал.
Я всегда боялась красного цвета, когда принимала
наркотики.
Мой рот наполнился слюной. Я ее проглотила, но рот
опять наполнился. Потом слюна исчезла вообще, и во рту
у меня стало совсем сухо и неприятно. Я попыталась
что-нибудь понять, но не смогла этого сделать. Я дрожала
от холода до тех пор, пока мне не стало настолько жарко,
что у меня выступил пот.
У меня не было фактически никакой боли. Я дрожала,
и цвета доводили меня до исступления.
Детлеф ничего не сказал, а вытащил пакетик из
джинсов и аскорбиновую кислоту, достал ложечку, подог-
рел все это над свечкой и дал мне уже готовый шприц. Я
вся дрожала, и мне было тяжело найти вену. Но все
получилось быстро. Мне стало опять лучше. Цвета стали
нежными, все проблемы исчезли, и я заснула рядом с
Детлефом, который также сделал себе укол.
...Вскоре после того, как я начала ходить на панель, у
меня произошла одна встреча. Это было на вокзале. Я
ждала фраера и вдруг увидела Бабси рядом со мной.
Бабси, маленькая девчушка, которая два месяца назад
просила у меня ЛСД в «Звуке». Бабси было тогда 12 лет.
Она тоже очень обрадовалась, увидев меня. Бабси расска-
зала, что за ней очень строго следят дома из-за неприят-
ностей в школе. Вечером она должна быть дома в
семь-восемь часов и регулярно ходить в школу. Но у нее
всегда был героин. Его давал ей Хайнц, ее постоянный
фраер. У него был собственный магазин канцелярских
товаров.
Я вся вымокла от холодного пота. Я мерзла и дрожала,
холодный пот сбегал по моему лицу прямо в глаза. Этот
пот имел отвратительный запах. Я думала, что это был
отвратительно пахнущий яд, который теперь выходил из
моего тела.

«Ей было всего 14»
131
Однажды вечером я пришла домой, и мать, не говоря
ни слова, дала мне газету. Она всегда давала мне газету,
где речь шла об умерших от героина.
Я прочла: «Ученик со стекольной фабрики Андреас В.,
17 лет, умер от наркотиков. Его 16-летняя подруга хотела
ему помочь, но это было уже невозможно. В квартире на
Тиргартене, которую молодой паре устроил отец за
несколько тысяч марок, молодой человек сделал себе
«золотой укол».
Это был Атце. Я не видела его некоторое время и
теперь прочла в газете о том, что с ним случилось.
Неделю назад он очень много кололся, и его отвезли в
больницу. Его подруга Симона перерезала себе вены. Их
спасли.
В день своей смерти он пошел в полицию и выдал
всех продавцов наркотиков, которых знал. Потом он
написал прощальное письмо, которое было напечатано в
газете:
«Я кончаю жить потому, что наркоманы всем своим
родным приносят только горе. Они гробят не только себя,
но и всех остальных. Спасибо моему любимому отцу и
бабушке. Как человек, я уже ноль. Быть наркоманом—
это такая гадость. Это письмо должно стать предостереже-
нием для всех, кто раздумывает: «Ну, попробую-ка и я
разочек». Вы, идиоты, посмотрите на меня! Теперь у тебя
не будет никаких забот, прощай, Симона».
Я легла в постель и подумала: «Это был твой первый
друг. Теперь он в гробу». Я не могла плакать. Я была не
способна к каким бы то ни было чувствам.
Самым безумным в этой истории было то, что подруга
Атце, Симона, никогда в жизни не принимала героина.
Через неделю после его смерти она начала колоться. Еще
через несколько недель Симона бросила работу и пошла
на панель.
Луфо умер через год, в феврале 1978 г., после того как
вколол себе слишком много героина.
После смерти Атце страх поселился в нашей компа-
нии. Никто не говорил, что он боится, но у всех был
жуткий страх, так как можно было умереть не только от
слишком большой дозы, а также от слишком чистого или
от слишком грязного наркотика...
Совершенно неосознанно я каждый раз теперь в
газетах искала сообщения о жертвах героина. Этих
сообщений становилось все меньше, так как все больше
людей умирало от наркотиков.
Однажды я открыла газету и сразу же увидела
заголовок: «Ей было всего 14». Я сразу все поняла. Это

132
Жертвы жестокости — дети
была Бабси. Я была почти что мертва, как будто в газете
было сообщение о моей смерти.
Я пошла в ванную и сделала себе укол. Только после
этого я могла плакать. Я не понимала, о ком я плачу — о
себе или о Бабси.
У меня было жуткое состояние. Я думала о самоубий-
стве. Не знала, как жить дальше. Но мне еще было
страшно сделать «золотой укол», и я искала какой-нибудь
выход.
На четвертый день мать отвела меня в психолечебни-
цу. Там же были наркоманки, которых я знала раньше.
На окнах были решетки, и я металась по комнате, как
тигр в клетке...
...После рождества я пошла в девятый класс. Три года
я практически не ходила на занятия.
Многие ученики не особенно любили нашего классного
учителя. Он был слишком строг. Если он или кто-либо из
молодых учителей пытались завязать дискуссию, все
начинали по-идиотски гоготать. Планов на будущее
почти никто не имел, как и я. Многим было все равно,
что с ними будет потом.
Стремиться к новой квартире, софе, как моя мать...
Это были идеалы наших родителей: жить, чтобы можно
было что-то приобрести. Для меня и, я думаю, для многих
других пара вещичек не была стимулом к жизни. Должно
было прийти что-то другое. Именно то, что делает жизнь
осмысленной. Но нигде нельзя было найти просвета.
Несколько человек, к ним отношу я и себя, были все
время в поисках того, что делает жизнь осмысленной.
Я все же решилась жить в том мире, какой он есть. Я
не думала больше о побеге. Побег значил опять наркоти-
ки. Я постоянно думала о том, что должен быть какой-то
выход, главное — не приспособиться к этому мерзкому
обществу и не быть раздавленным им».
Христине достало ума и воли, чтобы разорвать с
наркоманией. Она сама отвергла отраву, которую навязало
ей общество, но есть другие яды — перед ними бессильна
любая воля. Это те, кто настигают ребенка еще в чреве
матери.
4
А сейчас на скамье подсудимых окажутся люди, на
которых ложится двойная, если не тройная вина, ибо эти
люди—врачи, фармацевты, работники системы здравоох-
ранения.

Ее мать доверилась рекламе
«успокоительного» лекарства
«Ей было всего 14»
133
Об этой трагической истории, одной из тысяч подоб-
ных, миру поведала английская газета «Обсервер».
Когда Дэвид и Вики поженились весной 61-го, ему
было 22 года, ей — на год меньше. Осенью молодая жена
почувствовала недомогание. Врач объяснил: Вики ждет

134
Жертвы жестокости — дети
ребенка. А для того чтобы лучше спать и избавиться от
состояния разбитости по утрам, прописал пилюли.
Наконец в один из июньских дней Вики увезли в
роддом. Как всякий будущий отец, Дэвид Мэйсон каждые
два часа звонил в клинику. В полночь он, захватив
ближайшего друга, решил сам ехать в роддом и на месте
ждать развития событий...
«В клинике меня встретила сестра,— свидетельствует
Мэйсон на страницах «Обсервер«,— и сказала, что полча-
са назад жену увезли в родовую палату и что новостей
можно ждать с минуты на минуту.
Прошло минут двадцать. Появились молодой доктор и
сестра.
— Мистер Мэйсон? — спросил врач, не глядя мне в
глаза.
— Да,— ответил я.
Доктор взял меня за плечи и предложил пойти в
кабинет. Мы сели, и он начал.
— В общем, имеются одна или две проблемы...
— Как моя жена?
— Ваша жена в полном порядке.— Казалось, он по-
чувствовал облегчение, сказав это.
— А ребенок?
— Ребенок жив.
«Жив» и все. Это звучало странно,
— Что вы имеете в виду?
— Ну, девочка не совсем в порядке. Руки и ноги не
вполне нормальны...
Я последовал за доктором в родильное отделение.
Жены там уже не было. То, что я увидел, было крошеч-
ным торсом с четырьмя отростками по углам...
Я почувствовал, что вот-вот упаду. Придя в себя, я
попросил разрешения повидать жену. Она была в полном
отчаянии.
— Что-то случилось с моим ребенком, почему они не
показывают его мне?—сквозь слезы кричала она.— Все,
что они мне сказали,— что это девочка. Я хочу видеть
моего ребенка! Я хочу видеть моего ребенка!
Как мог, я пытался успокоить ее, сказав, что девочка
еще не совсем окрепла, что утро вечера мудренее. Но
разве обманешь сердце матери!
Что я ей мог еще сказать? Внезапно я почувствовал
стыд, что это мой ребенок рожден с такими физическими
недостатками. А вдруг это свидетельство какой-то ущер-
бности меня или жены? Надо немедленно повидать
нашего доктора, решил я.
Было четыре часа утра, когда мы с моим другом

«Ей было всего 14»
135
подняли доктора с постели. Он проводил меня в свой
кабинет и внимательно выслушал.
— Скажи, Дэвид, а я не прописывал твоей жене
диставол?
— Диставол? Я никогда не слышал этого слова.
Доктор провел меня в другую комнату и достал
историю болезни моей жены. Посмотрев ее, он в отчаянии
упал в кресло: «Мой бог! Я давал ей диставол!»
Порывшись в кипе медицинских журналов на столе,
он достал экземпляр «Ланцета» и показал статью о
препарате, который вызывал уродства у новорожденных
детей.
Пока он рассказывал, за окном забрезжил ранний
рассвет. И с первыми лучами июньского солнца я
услышал жуткую историю о лекарстве-убийце, искалечив-
шем только в Британии 432 ребенка, и среди них была
моя Луиза».
Талидомид распространяла в Англии компания «Дис-
тиллере». В свое время эта фирма, производящая джин
«Гордон» и виски «Джонни Уокер«, в погоне за сверхпри-
былями стала усиленно рекламировать и сбывать успока-
ивающее средство, особенно необходимое при беременно-
сти. Препарат был изобретен в ФРГ, и «Дистиллерс»,
приобретя лицензию, дала ему свое собственное имя—
«диставол».
Но вот в начале 60-х гг. в разных концах земного
шара врачи забили тревогу. «Чудодейственный препа-
рат» обернулся бедой: если будущая мать употребляла
талидомид в течение трех первых месяцев беременности
(как в случае с женой Мейсона), то это приводило к
рождению полностью изуродованных и деформированных
детей. Первыми об этом узнали хозяева фармацевтиче-
ской монополии. Но в течение почти двух лет они
всячески скрывали опасность употребления талидоми-
да—пошли на умышленное преступление против мате-
рей и детей. Ведь дорогой препарат приносил фирме
колоссальные доходы. Много средств было вложено в его
рекламу. Не терять же их?! Рождаются уроды? Ну и что?
Они же приносят прибыль. К этому времени, когда
диставол был изъят из аптек, число детей, родившихся
без рук и ног, с одним глазом или без позвоночника,
продолжало расти. Более 4 тыс. ныне живущих детей-
калек стали жертвами преступной бесчеловечности фар-
мацевтических монополий.
Вы думаете, этот кошмар послужил предостережени-
ем, трагический урок пошел впрок? Как бы не так.
Подобных уроков монополии не признают. В западной

136
Жертвы жестокости — дети
прессе то и дело появляются сообщения, что врачи
обнаруживают у младенцев ненормальные отклонения,
вызванные препаратами, которые принимали матери.
Приведем, например, первый абзац статьи из «Нью-Йорк
таймс» (март 1979 г.): «Некоторые лекарства, которые
прописываются беременным женщинам, могут вызвать,
по мнению ученых, необратимые изменения в мозгу их
детей».
Четыре французские фармацевтические фирмы про-
изводили и продавали токсичную детскую присыпку, от
применения которой 36 детей погибли и 155 получили
увечья.
Было установлено, что в присыпку был добавлен
препарат гексахлорфен, который и вызвал смерть мла-
денцев. Характерно, что это вещество производил во
Франции филиал швейцарской компании «Хоффман — ла
Рош», которая уже не раз была изобличена в изготовле-
нии вредных для здоровья препаратов.
Порошок болюль, использовавшийся во Франции при
купании детей и предназначенный для борьбы с фурун-
кулезом, унес 70 жизней. Судебное разбирательство пока-
зало, что разрешение на его выпуск получено незаконно.
Крайнюю степень цинизма американских дельцов
демонстрирует так называемый «рилэйбелинг» (букваль-
но— «смена этикетки»). Если выясняется вредность како-
го-либо лекарства для здоровья людей, компания-
производитель сначала изымает его из обращения, а
затем снова начинает торговать им же, но уже под
другим названием.
Употребление француженками американского препа-
рата дес, предназначенного для беременных женщин,
стало, по данным газеты «Монд», причиной огромного
ущерба для здоровья от 300 до 500 тыс. (!) их детей.
Однако препарат до сих пор свободно продается в этой
стране под 30 различными названиями!
Вот уже не одно десятилетие мировая общественность
и, в частности, Детский фонд ООН, Всемирная организа-
ция здравоохранения ведут неравную борьбу с супермоно-
полиями, экспортирующими детское питание в слабораз-
витые страны. По их подсчетам, на совести этих монопо-
лий несколько миллионов (!!!) детских жизней. Изготовля-
емый для беднейших семей молочный порошок так же
дешев, как и губителен. Им ведь можно кормить младен-
ца только при разбавлении идеально чистой кипяченой
водой. А где же ее взять в зловонных кварталах Рио или
Каракаса?

Жертвы жестокости — дети
137
* * *
В вагонах метро некоторых городов ФРГ расклеены
небольшие плакаты: «Если вы увидите, как бьют и
истязают детей, немедленно позвоните по телефону
1992343!» Однако телефон в местных отделениях союза
по охране детей звонит редко.
Явление, ставшее повседневным и распространенным,
оставляет прохожих равнодушными. Сколько гибнущих
на глазах детей предоставлены сами себе! Почти бессоз-
нательно они ищут быстрой смерти. Смерти как забве-
ния. И им никто не мешает уйти.
ЛИТЕРАТУРА
Бабоян Д. Путевка в ад.— М : Междунар. отношения, 1973
Weiner R. S. P. Drugs and schoolchildren.—L., 1971.
Ferrarotti F. Giovanni e droga.— Napoli, 1977.
Комсомольская правда, 1976, 10 окт.
Штерн, 1978, ноябрь—декабрь.
Ньюсуик, 1977, 28 марта.

„Есть
в земном шаре
трещина"
Свидетели обвинения:
Кенди Симс,
16-летняя школьница.
Беата Фишер,
13 лет (Западный Берлин).
Дж. Харгроув, президент
Национальной Ассоциации
негров-полицейских.
К. Вуден,
член Национального совета
правосудия по делам
молодежи США.
Показания дают:
Ди Берджис, журналистка
(Великобритания).
Кристина Чэпман,
американский социолог.
Брюс Риттер,
американский священник.
К. Бонсэк,
М. Марголин,
Ф. Клевер,
Н. Фокс,
Б. Хазбэндс,
сотрудники детских приютов
(США).

«Естъ в земном шаре трещина,
Я упал туда, в страшный мрак».
Строки из поэмы 14-летнего американскою
подростка, покончившего с собой в тюремной
камере.
1
У Антона Павловича Чехова есть рассказ «Мальчики». В
нем повествуется о том, как два гимназиста пытались
убежать из дома. Однажды их тайна была раскрыта.
«Вечером, когда мальчики ложились спать, девочки
подкрались к двери и подслушали их разговор. О, что они
узнали! Мальчики собирались бежать куда-то в Америку
добывать золото; у них для дороги было уже все готово:
пистолет, два ножа, сухари, увеличительное стекло для
добывания огня, компас и четыре рубля денег. Они
узнали, что мальчикам придется пройти пешком несколь-
ко тысяч верст, а по дороге сражаться с тиграми и
дикарями, потом добывать золото и слоновую кость,
убивать врагов, поступать в морские разбойники, пить
джин и в конце концов жениться на красавицах и
обрабатывать плантации ».
Как видите, побудительной причиной побега была
страстная мальчишеская тяга окунуться в романтический
мир приключений, мир Фенимора Купера и Майн Рида.
Дети убегали для неведомой, но, как им казалось,
увлекательной жизни.
Надо полагать, побеги подобного романтического свой-
ства будут происходить и впредь. Вряд ли у детей
когда-нибудь исчезнет отчаянное желание как можно
скорее вступить в интересную взрослую жизнь.
Но есть и другие побеги. Когда дети бегут оттого, что
не могут остаться. Бегут от... голода, побоев, равнодушия.
В 70-х гг. XX в. именно такое бегство детей и подро-
стков приобрело в странах капитала массовый характер.
Проблема исчезнувших детей считается маловажной,—
жалуется Ричард Моран, директор приюта для беглецов в
Майами, штат Флорида, куда в прошлом году доставили
почти 700 детей и подростков.— Наши понятия о ценно-
стях сместились. Если бы в США зарегистрировали
миллион случаев ветряной оспы, правительство забило
бы во все колокола, чтобы остановить эпидемию. А такая
общенациональная трагедия, как миллион пропавших
детей, мало кого волнует».
В своем исследовании «Американские беглецы» соци-
олог Кристина Чэпман отмечает постоянное «омоложе-

140
Жертвы жестокости—дети
ние» возраста беглецов, преобладание среди них девочек.
Что же касается причин побегов, К. Чэпман выделяет
две—дефицит родительской любви и психологические
«стрессы» в результате предъявляемых к детям сверхтре-
бований.
По данным, опубликованным в ФРГ, большинство
убежавших объясняют причину побега тем, что в семье
попирали их человеческое достоинство. Симптоматично,
что многие родители сбежавших или погибших детей не
сообщали в полицию и знакомым о бегстве своих детей,
не принимали мер к их розыскам и вообще были
безразличны к их дальнейшей судьбе.
Прислушаемся к мнениям нескольких американских
специалистов, занятых в сфере работы с беспризорными,
в частности сотрудников детских приютов.
Кэрол Бонсэк (Сан-Франциско): «Увеличение количе-
ства брошенных детей прямо связано с экономическим
спадом, с ростом числа безработных».
Майкл Марголин (Детройт): «В половине всех случаев,
которые мы разбираем ежегодно, родители дали ясно
понять детям, что им было бы легче остаться без них».
Фил Клевер (Вашингтон): «Все чаще детей просто
выбрасывают из дома. Родители не могут решить своих
проблем и отыгрываются на ребенке».
Нина Фокс (Майами): «Наступает момент, когда роди-
тели сами говорят: «Уходи!»
Боб Хазбэндс (Харри Кантри): «Сегодня дети почти в
каждом случае убегают от чего-то. Это не искатели
приключений, романтики, путешественники. Если ребе-
нок убегает, то не на пляж, он убегает потому, что плохо
в семье».
«Нация маленьких беглецов»—так названа статья в
американском журнале «Ньюсуик». Вот приведенная им
бесстрастная статистика. Ежегодно в Соединенных Шта-
тах убегают из дому более 1 млн. подростков в возрасте от
10 до 17 лет. И это только те, кто бежит, не возвращаясь.
Определить же полное число беглецов невозможно. Пос-
кольку, иронизирует «Ньюсуик», «в США пока еще
не начали разыскивать пропавших детей с помощью ком-
пьютеров, как это делают при поиске угнанных ма-
шин».
Напрасно иронизировал «Ньюсуик». Проблема пропав-
ших детей приняла такой общенациональный размах, что
федеральные власти не могли не отреагировать на нее. В
конце 1982 г. президент США издал специальный указ о
создании централизованной компьютерной службы по
учету «беглых подростков», а также неопознанных

«Есть в земном шаре трещина»
141
детских трупов, число которых, возрастая год от года,
достигло 5 тыс.
Насилие в семье—побои, драки, потасовки — одна из
самых распространенных причин бегства подростков. Но
в жестоком обществе, где царит культ грубой силы,
беглецам не удается разорвать круг насилия. Они обрече-
ны. Участь большинства убежавших — стать жертвой
насильников, оказаться в руках уголовников, наркоманов,
садистов, организованной или неорганизованной преступ-
ности.
Самым известным беспризорником в мире вот уже
почти 150 лет остается Оливер Твист. Для создания этого
образа Чарльзу Диккенсу не понадобилось напрягать
воображение. Тысячи Оливеров Твистов населяли Лондон
его времени. Тысячи таких же выброшенных на улицу
мальчуганов населяют Лондон и сегодня. Пожалуй, сей-
час их даже больше и участь их еще печальнее — хотя бы
потому, что еще более возросли контрасты между богат-
ством одних и нищетой других.
Совсем недавно об Оливере Твисте вспомнила «боль-
шая» английская пресса. Вспомнила в связи с судебным
процессом над 42-летним лондонцем Роджером Гливсом.
Судили его в связи с убийством одного из обитателей
многочисленных лондонских притонов. Попутно выясни-
лось, что Гливс содержал ночлежки для малолетних
беглецов.
Два года подряд, каждый вечер, приняв торжествен-
ный и респектабельный вид, он выходил на перрон
лондонского вокзала. «Эй, мальчик, тебе не нужна ком-
натка? Дешево, сухо». Предлагался и дешевый стол.
Получить угол в одной из шести ночлежек, которыми
владел Роджер Гливс, казалось приезжему подростку
верхом удачи.
— Я не могла поверить своим глазам,— вспоминает
журналистка Ди Берджис о своем посещении ночлежек.—
Коты и дети ели из одних консервных банок. Стены
облеплены порнографическими картинками. Когда я
вошла, изо всех щелей высунулись мальчишечьи головы.
Боже, у всех были изможденные, кажется, прозрачные
лица!
«Сухой угол» у Гливса не так уж дешево обходился
обитателям ночлежек. Мошенник заставлял их являться
под разными вымышленными именами в конторы соци-
ального обеспечения и подавать там просьбы о денежной
помощи сиротам. Это приносило Гливсу 8 фунтов с
каждого ребенка еженедельно.
Порнография на приютских стенах несла определен-

142
Жертвы жестокости—дети
ную пропагандистскую функцию. Как выяснилось в ходе
судебного разбирательства, владелец приютов поставлял
живой товар в лондонские дома терпимости.
В «респектабельном» Лондоне открытие ночлежек
Гливса было воспринято как сенсация, хотя обнаружить
их ранее не составляло никакого труда. В Нью-Йорке же
на бизнес Гливса не обратил бы внимания ни один
репортер. Сенсациями становятся лишь самые зверские
концовки трагедий Оливеров Твистов. Обратимся за
свидетельством к американскому журналу «ЮС ньюс энд
Уорлд рипорт».
«Недавний случай массового убийства стал еще одним
предупреждением об опасности, подстерегающей десятки
тысяч мальчиков и девочек, которые убегают из дома.
Тревога за них усилилась после убийства 29 юношей и
подростков в парке Норвуд, пригороде Чикаго, которое,
как полагают, было совершено освобожденным досрочно
преступником-гомосексуалистом.
В массовых убийствах садистов, совершенных в Чика-
го, Хьюстоне и Лос-Анджелесе, среди жертв были мальчи-
ки-подростки, исчезнувшие из дома несколько дней,
недель или месяцев назад».
«Я полагаю, что очень многие подростки становятся
жертвами убийц,—говорит Перри из отдела полиции
города Атланты по расследованию убийств.—Но если
полиция не может найти труп, они регистрируются как
беглецы». Представители властей сходятся во мнении,
что это могло произойти в любом крупном городе —
большей частью потому, что служащим судебных органов
трудно выделить трагические исчезновения среди массо-
вых побегов.
Однако убитых горем родителей не удовлетворяет
такое объяснение. Они жалуются, что даже зарегистриро-
вать пропавшего ребенка бывает трудно. «Полиция начи-
нает поиски через 5—14 дней после исчезновения ребен-
ка, отчасти объясняя это тем, что очень много подростков
возвращаются невредимыми.
В Чикаго, где число беглецов-подростков достигает
14 тыс. в год, «приходится направлять усилия на поиски
самых молодых, в основном 12-летних и моложе», сказал
Гарольд Томас, начальник отдела по делам несовершен-
нолетних.
В целом по стране, по данным архива и электронной
системы обработки сообщений о пропавших без вести,
имеющейся в ФБР, насчитывается более 21 тыс. бегле-
цов, главным образом подростков и молодежи. Но только
в 5200 случаях есть признаки состава преступления,

«Есть в земном шаре трещина»
143
достаточно веские для того, чтобы ФБР обратило на них
внимание полиции.
Если пропавшие подростки не становятся жертвой
преступления или преступниками, полиция редко их
находит.
Полиция перестала задерживать подростков за бро-
дяжничество и путешествие автостопом, чтобы они не
попадали в тюрьму. Власти часто даже не пытаются
заставить беглецов вернуться домой. На это есть только
одна причина: «Если мы звоним домой, в девяти случаях
из десяти родители не хотят, чтобы их ребенок вернул-
ся»,—говорит сотрудник отдела по работе с молодежью в
Нью-Йорке.
«За последние месяцы,— писала в 1983 г. лондонская
«Санди таймс»,— в американских городах резко возросло
число беспризорных детей. Многие из них оказались на
улице из-за того, что безработные родители не в состо-
янии их содержать. Только в Лос-Анджелесе, по данным
полиции, сейчас насчитывается, по меньшей мере, 4 ты-
сячи таких детей.
Марджи Бергер, которая руководит благотворитель-
ным приютом для бездомных в Голливуде, утверждает,
что таких беспризорников становится все больше и
больше. Их средний возраст—15 лет.
Приюты, подобные тому, который возглавляет М. Бер-
гер, обеспечивают ночлегом лишь очень немногих. В
результате значительного сокращения государственных
ассигнований службы социального обеспечения не могут
дать кров всем нуждающимся. Многие дети собираются
вместе и ночуют в пустующих зданиях. Другие живут в
бетонных «пещерах» под мостами, присоединившись к
всевозрастающему племени бездомных, которых именуют
«троллями-подорожниками». Их сотни — мужчин, жен-
щин и детей, спящих под опорами на подобранных на
помойках матрасах и кушетках. Днем они рыщут по
городу в поисках хоть какого-то пропитания.
Экономический кризис вынудил сотни и тысячи лю-
дей опуститься до крайней грани нищеты, считает Эллен
Хомбс из Вашингтона, член благотворительной организа-
ции, оказывающей помощь бездомным. Многие из роди-
телей не бросают своих детей, но в то же время не могут
обеспечить их самым необходимым. В Денвере семиме-
сячная Холли Рид умерла от переохлаждения в машине,
где она прожила всю свою маленькую жизнь. В это время
ее молодые родители бродили по улицам в надежде
раздобыть немного еды».

144
Жертвы жестокости — дети
2
Детская беспризорность стала одной из самых гнойных
язв многих стран Латинской Америки. В Бразилии,
например, число брошенных детей достигло 2 млн.
Этих «ничейных» детей, и малышей, и подростков,
можно встретить в любом крупном городе страны: на
площадях, бульварах, улицах. Лишившись крова и роди-
тельской заботы, они кочуют по стране, спят в подвалах,
на скамейках, в скверах или прямо на тротуаре. Целыми
днями они бродят по улицам, попрошайничают, занима-
ются воровством, проституцией.
Задержанные полицией маленькие преступники на-
правляются в колонии для несовершеннолетних, где их
ждут новые испытания.
Вот что рассказал 13-летний паренек репортеру жур-
нала «Тайм» о своих впечатлениях от пребывания в
колонии «Эспирито Санто»: «Они били меня по спине
палками и резиновыми дубинками. Ночью стражники
врывались к нам в комнату. Насиловали девочек». В
одной из колоний восемь малолетних предприняли кол-
лективную попытку самоубийства, проглотив большие
дозы снотворного. В Рио-де-Жанейро 15-летний подро-
сток, арестованный за серию краж, сказал в полиции: «Я
ненавижу богатых людей, особенно их детей». Брошен-
ный родителями, когда ему было 7 лет, он провел все
детские годы в сиротских домах и колониях для несовер-
шеннолетних. Другой юноша, представший перед судом,
спрашивал с горечью: «Что вы хотите от меня? У меня
никогда не было куска хлеба ко дню рождения!»
Еще более щемящие картины детского горя рисуют
нам репортажи из столицы Колумбии — города Богота:
«В лохмотьях, грязные, навязчивые, они выглядят
взрослыми. Небольшими группами бродят они по центру
Боготы между площадью Боливара и кварталами Шапе-
рино. Здесь, на улице, живут, спят, ищут еду. Купаются в
фонтанах, крадут все, что можно съесть, цепляются за
автобусы, участвуют во всех официальных манифестаци-
ях, насмехаются над государственными и политическими
деятелями, над помпезными солдатами президентской
гвардии, строят рожи полицейским. Если они попытаются
куда-то войти, их тут же вышвыривают пинками и
подзатыльниками. Отвергнутые всеми, они группируются
в микрообщества со своими собственными законами».
Микрообщество. Как понимать этот изящный социоло-
гический термин? Посетим одно такое микрообщество.
«Десятилетняя Марта и 12-летняя Глория живут в яме

«Есть в земном шаре трещина»
145
глубиной в 10 футов, в которой компания «Богота теле-
фон» хранит телефонные кабели. Они убирают эту яму и
готовят еду для банды из семи ребят, которые также
обитают в этой яме. «Если у нас чего-нибудь нет, мы
идем и крадем то, что нам нужно,— говорит Марта.
Эусебио, которому 12 лет, одет в тряпье; он живет на
улице. Он убежал из дому, когда ему было 4 года, после
того как был жестоко избит своей матерью. То попадая в
исправительные дома, то убегая оттуда, преследуемый
полицией, Эусебио живет тем, что выпрашивает пода-
яние, роется в отбросах, ворует. Он говорит, что у него
есть два друга — это 11-летний Альваро и грязный бродя-
чий пес.
Марта и Глория, Эусебио и Альваро живут жизнью,
типичной для 5 тыс. уличных детей Боготы. Эти дети в
возрасте от 5 до 15 лет либо сами убежали из дома, либо
были выброшены на улицу. «Только 1—2% населения
Колумбии могут обеспечить своих детей всем необходи-
мым,— заявила представительница министерства юсти-
ции.— Это правда, что многие матери выбрасывают своих
детей на улицу».
Часто подростки попадают на «дно» колумбийского
общества—живут в сточных трубах и на пустырях,
роются на помойках, зарабатывают по несколько центов
нищенством и даже проституцией. Нужда в деньгах
настолько велика, что матери часто продают грудных
детей легально и нелегально для усыновления.
Один «оборвыш» рассказал, как беременная мать со
слезами на глазах отправила его жить на улицу, хотя ему
было всего 5 или 6 лет: ей нечем было его кормить.
— А ты почему ушел из семьи? — спросили мы друго-
го малыша.
— Мой отец умер от несчастного случая на заводе, а
мать лежит в больнице. Я ушел на улицу, чтобы найти
поесть.
«Оборвыши» всегда спят по двое, по трое, укрывшись
старыми газетами или афишами, сорванными со стен.
Чтобы легче перенести холод, голод и страх, «оборвы-
ши» придумали наркотик: бензин. Они сосут его, положив
смоченную тряпку в рот, или просто дышат парами
бензина из горлышка бутылки—и делают это до тех пор,
пока не упадут без сознания. «Испытываешь тепло,
кругом все кружится... Тебе что-то кажется, и тебе весело.
И потом тебя одолевает сон, и ты засыпаешь».
Ранним утром они бродят по пустырям Боготы,
копаются в отбросах, просят милостыню. Некоторые про-
дают газеты, другим удается раздобыть принадлежности

146
Жертвы жестокости—дети
чистильщика сапог, и они оказываются в привилегиро-
ванном положении: иногда удается заработать несколько
песо в день, что дает возможность, продолжая жить на
улице, помогать семье.
Они установили связи с перекупщиками, которые
дают им по пять песо за часы или золотую цепочку,
похищенные среди бела дня у прохожих. Они знают, где
найти хозяина гаража или шофера такси, который
заплатит им за мелкие авточасти, снятые с машин на
стоянках.
Их забирают, привозят в полицейский участок. Там
безжалостно избивают, заставляют стоять на коленях,
сцепив руки на затылке, часами ползать по комнате. И
снова отпускают на улицу».
«Хлеб насущный». Так называется документальный
фильм о беспризорниках Боготы колумбийского режиссе-
ра Леопольдо Пинсона. Фильм безжалостен к зрителю.
Мы присутствуем, вынуждены присутствовать, при том,
как умирают дети. Но не сострадания ждут от нас
создатели фильма. Они предлагают присоединиться к
вынесенному ими приговору: в смерти ребятишек пови-
нен империализм, и только империализм.
3
«Товаром в коротких штанишках» называют малень-
ких жертв работорговли XX века. Все, из чего можно
извлечь прибыль, империализм и неоколониализм прев-
ращают в предмет «купли-продажи».
«Десятки детей в Габоне не ходят в школу. Они
трудятся от зари до захода солнца. За малейшую провин-
ность их бьют так жестоко, как не бьют даже животных.
Эти дети из Бенина, Того и Экваториальной Гвинеи —
жертвы работорговли наших дней».
Такое вступление предпослала габонская газета «Юнь-
он» итогам расследования судьбы некоторых детей, при-
везенных из названных стран и проданных в рабство в
Габон.
В Того, сообщает газета, ребенка тайно можно купить
в семье бедняка за 20—30 тыс. африканских франков.
Трудовой день этих детей начинается с четырех часов
утра. Газета выражает решительное возмущение жесто-
ким обращением с этими детьми. В Порт-Жантиле,
например, несколько лет назад один ребенок скончался от
побоев. «Юньон» публикует фотографию девочки, спина
которой покрыта рубцами от ударов плетью.

«Есть в земном шаре трещина»
147
Выходящий в Карачи (Пакистан) журнал «Геральд»
сообщил, что торговля детьми в стране процветает и
распространяется.
В документе Международного бюро труда, опублико-
ванном в Женеве, говорится, что случаи продажи детей в
рабство имеют место в ряде стран Центральной Америки,
Ближнего Востока и Азии. Очень часто—читаем мы в
нем — можно наблюдать случаи, когда лица, фактически
не являющиеся родителями, привозят детей из деревень в
города и практически продают их в качестве прислуги.
Итак, детей продают в качестве дешевой прислуги,
дешевой рабочей силы на плантации и пастбища...
Продают в Индонезии...
«Полиция в Пекалонгане ведет расследование дела о
торговле детьми.
Агентство Антара сообщило, что дети моложе двух лет
из бедных крестьянских семей посылались в Джакарту,
где продавались по цене от 160 до 240 долларов.
Пять детей были проданы таким образом 45-летним
«посредником». Бывший торговец коврами переключился
на торговлю детьми, когда узнал, что до сих пор неизве-
стная пожилая женщина осуществляет подобную торгов-
лю в Джакарте и с этой целью ищет детей моложе двух
лет».
«По сообщениям полиции, 33 ребенка были освобож-
дены и четверо взрослых арестованы, включая одного
правительственного чиновника, в результате того, что
власти обнаружили группу международного подпольного
синдиката по торговле детьми.
Многие из детей, обнаруженных в одном из районов
Бангкока, страдали от лихорадки и серьезных желудоч-
ных заболеваний. Возраст детей был от одного месяца до
четырех лет.
Полиция произвела обыск во втором доме, принадле-
жащем Крису, и обнаружила там 25 детей. Арестованы
две женщины.
Во время обыска обнаружены материалы обширной
переписки Криса с его зарубежными партнерами, кото-
рые скупали детей по цене от 500 до 1000 американских
долларов.
По сообщению властей, клиенты приезжают в дом
Криса и выбирают детей, которых они хотели бы взять в
свои семьи. Иногда перед совершением покупки посыла-
лись фотографии детей.
Полиция проверяла дом Криса в прошлом году и
обнаружила 5 детей, которые якобы были на воспитании
у этой семьи, что разрешено законом.

148
Жертвы жестокости — дети
Тогда Крис смог опровергнуть обвинения в том, что он
продает таиландских детей за границу».
Дело как будто замяли. Но ненадолго.
31 декабря 1980 г. западногерманский журнал
«Штерн» напечатал следующий репортаж Эриха Фоллата
и Перри Кретца из Бангкока:
«Центральная автобусная станция в северной части
Бангкока. Четыре часа утра. Мы ждем троих детей,
которых нам предложили купить. Для видимости мы
согласились. Это единственный способ доказать: торговля
людьми, как во времена рабства, что всегда отрицало
правительство Таиланда, действительно существует.
Наш переводчик Мангкорн первым замечает детей.
Они из провинции Бурирам, одной из самых бедных в
стране. Тонг Думу, старшему из двух мальчиков, 13 лет.
За него мы уплатили сумму, равную 170 маркам. Он, по
выражению торговцев людьми, «сильный». 140 марок
стоила двенадцатилетняя Бунлай. Ее однолетка Мун
обошелся нам в 130 марок.
Теперь мы их «хозяева». Им повезло. Собственно, их
уже продали другим. Тонг Дума — владельцу стеклянного
завода, где ему пришлось таскать тяжелые грузы. Бун-
лай— на ткацкую фабрику. Позднее она, пожалуй, была
бы отдана в детский дом терпимости, которые в Бангкоке
называют «чайными». Самый слабый — Мун — был
предназначен для ресторана. Но мы предложили немного
больше. И теперь их можно будет отправить к родителям,
которые продали своих детей, так как им нужны были
деньги на жизнь.
Наши дети—трое из пятисот в возрасте от 10 до 15
лет, которых каждую неделю продают на бангкокские
предприятия.
Им приходится обслуживать железные рычаги штам-
повочных машин или таскать тяжелые ящики. Их застав-
ляют шить или складывать пакеты, штамповать фигуры
из жести или завязывать тысячи различных пачек,
зачастую работать по 12 часов в день. Они не получают
никакой платы, кроме еды, в крайнем случае изредка
сладости. Владельцы предприятий часто избивают беспо-
мощных детей, запугивая их и предупреждая побеги.
Многие дети буквально никогда не видят дневного
света—их жизнь проходит на предприятиях: там они
работают, получают еду три раза в день, там они спят,
часто на голом каменном полу рядом с машинами. Они
рабы своих хозяев. Эксплуатируя труд детей-рабов, кото-
рый ничего им не стоит, хозяева предприятий получают
большие прибыли.

«Есть в земном шаре трещина»
149
Многие из посредников, с которыми мы заговаривали,
молчали. Наконец один из них изъявил готовность
рассказать, как происходит торговля, но поставил усло-
вие, чтобы мы не называли его имени. На следующий
день ему должны были доставить троих детей из северо-
восточной части страны. «А что если мы их купим?» —
спросили мы. Торговец К. пожал плечами: «Все зависит
от цены...» Мы заплатили на 20% больше и получаем
детей.
Задаем К. вопрос: что он сказал детям после догово-
ренности с их родителями? По его словам, им говорят
всегда одно и то же: их повезут в большой город, где есть
зоопарк («Вы знаете ведь, что маленькие дети с ума
сходят по зверям») и много сладостей. За это они должны
работать немного каждый день.
К. начал свою «карьеру» по заданию китайского
посредника в качестве «рыболова» — «ловца детей». Пер-
вые месяцы он сновал между четырьмя и пятью часами
утра по вокзалу и следил за поездами дальнего следова-
ния, прибывающими из бедных северо-восточных провин-
ций. Заговаривал с детьми, которые приезжали часто с
родителями, но иногда и одни в Бангкок, где хотели
найти работу. Обещал им работу и привозил к хозяину,
продававшему детей владельцам предприятий.
К. получал 10% комиссионных. Но вскоре решил
«ловить» свои жертвы на месте. В период засухи—между
ноябрем и мартом,—когда нужда в деревне становится
особенно острой, он отправляется по деревням и обраща-
ется к многодетным семьям. Он рассказывает отчаяв-
шимся родителям, что может устроить их детей на работу
в столице на несколько месяцев, возможно, на год, после
чего дети вернутся домой.
«Ловец» редко возвращается менее чем с пятью
детьми. К. говорит, что за последние три года «поймал»
3 тыс. детей в возрасте до 15 лет—это минимальный по
закону возраст, когда можно принимать на работу без
особого разрешения таиландских властей. К. считает, что
в Бангкоке у него насчитывается минимум 200 «коллег»,
разъезжающих по провинциям.
В 12 часов мы садимся в автобус, который должен
доставить нас в деревню Хинлад, в провинции Бурирам,
неподалеку от границы с Кампучией, к родителям де-
тей.
Бунлай с ее черными, зачесанными назад волосами,
глубоко посаженными глазами и худыми ручонками
очень напоминает девочку, которую мы видели несколько
дней назад в бангкокском детском доме Паятай. Зовут ее

150
Жертвы жестокости — дети
Рампай Чампак, ей 12 лет, она на себе испытала ужасы
рабского труда на одной из фабрик.
Ее мать посадила девочку вместе с двумя подругами в
поезд, идущий в Бангкок, где их поймал «ловец». Она
попала на ткацкую фабрику, на которой ей пришлось
ежедневно с шести утра до девяти вечера стоять у
ткацкого станка и продергивать нитки. В половине
шестого им давали завтрак, в двенадцать часов дня обед,
а в семь вечера ужин — блюдце риса, сою и немного
сушеной рыбы. Рампай и ее подругам не разрешалось
покидать фабрику. Их «хозяева» следили за тем, чтобы
девочки не прерывали работу. Если они делали передыш-
ку, их избивали...
Когда мы прибыли в Хинлад, родители трех куплен-
ных нами детей были в поле. Кто-то сбегал за ними.
Можно ли считать Пуинпом бессердечной матерью за
то, что она продала свою дочь в город?
Старой, морщинистой женщине приходится воспиты-
вать пятерых детей. Ее муж умер два года тому назад. С
марта по ноябрь она работает на рисовом поле, получая
всего несколько пфеннигов в день. Затем наступают
засушливые месяцы, и работа на полях замирает. Она не
знает, как прокормить детей в период засухи.
Она никогда не училась в школе, не имеет представ-
ления, где находится Бангкок, но слышала, что там
живут богатые люди. Деньги, которые она получила за
Бунлай,—для нее целое состояние...»
Публикация в «Штерне» вызвала бурю возмущения у
таиландских властей. Инсинуация! Клевета! Особенно
усердствовал в благородном негодовании министр труда
Вичит Сенгтонг. Еще бы! Ведь его только что избрали
представителем Юго-Восточной Азии в Международной
организации труда (МОТ), одна из целей которой как раз
и заключена в борьбе с эксплуатацией детского труда.
Фоллата и его фотографа обвинили в фабрикации
этой истории и подали на них в суд. «Доказательства»
виновности журналистов представил сам Вичит Сенгтонг.
Защита Фоллата не могла тягаться с официальной
юридической машиной Таиланда, специализирующейся
на лжи и подтасовках, и его признали «виновным».
Родителей спасенных им детей заставили извиниться за
то, что они «опозорили» Таиланд. Бангкокский приятель
корреспондента, который помог ему осуществить эту
операцию, был найден полицией и оштрафован по обви-
нению в том, что его поведение «стоило стране тысяч
западногерманских туристов и нанесло ущерб экономи-
ке».

«Есть в земном шаре трещина»
151
У всей этой неприглядной истории есть не менее
неприглядное продолжение, которое, впрочем, по-своему
символично.
Эстафету разоблачения таиландских рабовладельцев
принял в 1982 г. известный английский репортер Джон
Пилджер. Вместе с Тимом Бондом, автором доклада ООН
о работорговле в Таиланде, он купил в Бангкоке восьми-
летнюю девочку по имени Суни и возвратил ее родите-
лям, живущим в 600 км от столицы. Репортаж со
снимками опубликовала лондонская «Дейли миррор».
Позор на весь мир? Не тут-то было.
Министр труда устраивает очередной спектакль: пере-
пуганные родители Суни публично «извинились за то,
что опозорили Таиланд». После этого Пилджера начинает
травить консервативная пресса Англии, взявшая под
защиту изгнанную из Кампучии клику Пол Пота. При-
чем она здесь? Да, оказывается, полпотовские детоубий-
цы—закадычные друзья таиландских работорговцев. И
агент Пол Пота в Лондоне некий Оберон Уог так
«опровергал» разоблачения Пилджера в журнале «Прай-
вит ай»: «Те, кто посещал таиландские публичные дома,
не говоря уже о фабриках, никогда не поверят, что здесь
присутствует какой-то элемент рабства». Элемент?! По
данным сотрудников ООН, в Таиланде так или ина-
че затронуты рабством три с половиной миллиона
детей!
Парируя наскоки правой прессы, прогрессивный жур-
налист был вынужден обратиться в сферу большой
политики. Вот концовка статьи Дж. Пилджера в журнале
«Нью Стейтсмен». В ней говорится не только о торговле
детьми:
«Я много раз писал репортажи из Юго-Восточной Азии
и хорошо понимал, что рискую оказаться жертвой полити-
ческого заговора, объектом дискредитации. Маккартист-
ская злоба Оберона Уога всего лишь верхушка айсберга.
Бангкок для Запада стал плацдармом антикоммунизма.
Потому-то и дорог он тем, кто все еще оплакивает
«потерю» Вьетнама и до сих пор надеется изменить
политический климат в этом районе. Таиландская воен-
щина оказывает открытую вооруженную поддержку груп-
пировкам Пол Пота, действуя рука об руку с ЦРУ.
Администрация Рейгана спешно модернизирует воору-
женные силы Бангкока, закрывая глаза на раздирающие
страну пороки—коррупцию, убийства, махинации на
выборах, торговлю героином. Она «оркестрирует» кампа-
нию травли тех, кто попытался открыть миру глаза на
позорную действительность. Но правду не замолчать. К

152
Жертвы жестокости—дети
ней взывают исковерканные судьбы тысяч таиландских
детей, которых спрятали за решеткой «агентства по
найму». Этого никогда не забыть...»
4
Следы жестокости, как это было уже не раз, ведут нас
за океан, к главным высотам империализма. Преступле-
ние может быть совершено в Индонезии или Таиланде.
Но, расследуя его, мы рано или поздно выходим на его
заокеанских организаторов. Сеть агентов по торговле
живым товаром раскинута по всей планете. Некоторые
агенты тщательно маскируются, скрываются от полиции
и прессы. Другие совсем не прочь рекламировать свою
профессию. У этих есть легальная «крыша»—они вы-
ступают как посредники «благотворительных» органи-
заций.
«Наша организация ведет торговлю только крупными
партиями. Сейчас нам нужно закупить 50 младенцев, а
потом мы поведем переговоры о приобретении новой
партии «товара». Это циничное заявление сделал италь-
янским журналистам канадский гражданин — некий Ри-
чард Вильсон. Он признал, что прибыл в Италию по
заданию одной из частных «благотворительных» органи-
заций, которая занимается «поставками» детей для без-
детных семей в США и Канаде.
Напасть на след торговца «живым товаром» удалось
по опубликованному в местной печати объявлению, где
была обещана «солидная компенсация» за ребенка, кото-
рого хотела бы усыновить бездетная семья за океаном.
Торговля детьми — процветающая и разветвленная от-
расль коммерции. В ней участвуют юристы и врачи,
сутенеры и полицейские. Акушерка из Калифорнии
Норма Армистид оказалась в тюрьме за убийство рожени-
цы— младенца она похитила. При обыске у нее обнару-
жили еще одного — 8-месячную девочку. Матери она
сказала, что ребенок родился мертвым.
Агентство Франс Пресс сообщает об одной матери,
которая обменяла своего ребенка на подержанную авто-
машину, о студентах, которым платят за то, чтобы они
сообщали о беременных студентках, живущих в общежи-
тиях. По данным министерства здравоохранения США,
из 400 тыс. «незаконнорожденных» детей, ежегодно появ-
ляющихся на свет, 120 тыс. попадают на «детский
рынок».
Будущих рожениц везут через океан, как 300 лет
назад везли рабов.

«Есть в земном шаре трещина»
153
Бывший комиссар полиции Лос-Анджелеса Рональд
Сильвертон возглавлял международный синдикат, вла-
девший островом в Карибском море. На остров свозили
девушек из нищенских гетто Гаити, Доминиканской
Республики, Коста-Рики. Кормили девушек хорошо.
Новорожденных островитян продавали по 2500 долла-
ров.
Неаполитанская полиция арестовала женщину, кото-
рая пыталась продать двухмесячного ребенка на «черном
рынке детей». Оправдываясь, арестованная Анна дель
Соле сказала, что это был ее собственный внук. Выясни-
лось, что дочь Анны — мать ребенка—живет в трущобах,
в старом, полуразвалившемся здании, где нашли приют
десятки семей, ставших жертвами землетрясения 1980 г.
«Я хотела вырвать ребенка из этих трущоб»,— пояснила
Анна.
«О чем бы ни шла речь — о картошке или детях, если
в этом ощущается недостаток, то черный рынок всегда
его восполнит». Это убеждение специалиста — директора
Американской лиги охраны детей Джозефа Рида.
«Только 1—2% населения страны могут обеспечить
своих детей всем необходимым,— признает министерство
юстиции Колумбии.— Это правда, что многие матери
выбрасывают своих детей на улицу».
Многие выбрасывают, другие...
«Нужда в деньгах настолько (!) велика, что матери
часто (!) продают грудных детей легально или нелегально
для усыновления. Ребенок со светлыми волосами и
голубыми глазами стоит на нью-йоркском черном рынке
до 25 тыс. долл., хотя колумбийские родители получают
лишь частицу этих денег».
Исследовать социальные корни работорговли XX века
не надо. Они лежат в чудовищном разрыве жизненных
уровней богачей и бедняков, покупателей и продавцов
«живого товара».
Но одни корни ведут на самое дно, к лачугам.
Другие—если и не на самый верх социального небоскре-
ба, то на этажи достаточно высокие. Их обитатели не
знают ни голода, ни других лишений. Однако это не
покупатели, а продавцы.
Конъюнктура на рынке детоторговли меняется. Пада-
ет спрос на детей из каменных и прочих джунглей. Все
неохотнее «усыновляют» клиенты крохотную поросль тру-
щоб. В цене—«товар высшего качества». Где же его
взять?..
Духовное разложение в торгашеском мире не знает
пределов цинизма.

154
Жертвы жестокости — дети
В конторе коммерсанта на дубовом столике альбомы с
золотым обрезом. На каждой странице — фото. Счастли-
вая парочка. Дежурная улыбка.
Номер 38. Чистокровные англосаксы. Потенциальные
родители. Родословная с его стороны до четвертого
колена. С ее — до пятого. Нервные заболевания, алкого-
лизм исключены. Полная гарантия здоровья. Предполага-
емый рост мальчика с учетом акселерации —186, девоч-
ки — 174. Коэффициент интеллектуального уровня—в
пределах 140—160.
Нет, не голод, не отчаяние, не невозможность прокор-
мить свое потомство приводит их сюда. Они—молодо-
жены с достатком. Но почему бы не заработать солид-
ный капиталец на своей способности к воспроизводству?
Вот так это делается в США. Добротно. В сговоре
участвуют как минимум пятеро. Все люди респектабель-
ные. Никто до отчаяния не доведен. Сделка как сделка.
Спрос рождает предложение. Рыночные цены, размеры
комиссионных известны всем участникам.
По-видимому, все участники сделки по продаже еще
не родившегося ребенка не видят в совершаемом ими
чего-либо противоестественного. И уж, во всяком случае,
ничего жестокого. Они уверяют вас, что «ребенку будет
хорошо». Но участь их чаще всего ужасна.
Газета «Монд» опубликовала беседу со священником
Брюсом Риттером, который тщетно пытается спасти этих
«потерянных детей Нью-Йорка».
Начал он с того, что с группой студентов «взламывал
двери» квартир, захваченных бродягами и наркоманами
в заброшенных, давно вышедших из строя, но пока еще
не снесенных домах, выгонял этих нелегальных жильцов
и предоставлял крышу над головой беспризорным. Так
этот аббат отвоевал семь полуразрушенных квартир.
После долгих хлопот ему даже удалось выпросить у
губернатора штата Нью-Йорк помещение здания, в кото-
ром раньше был центр по лечению наркоманов.
Это здание, также полуразрушенное, находилось поб-
лизости от Таймс-сквер, где обитала малолетняя клиенту-
ра аббата, а он на жалкие пожертвования, собранные им,
создал там нечто вроде ночлежного дома. Постепенно
приют разросся—в распоряжении Риттера оказались два
здания и десять квартир в заброшенных домах.
Вот что рассказал о судьбе их обитателей сам Брюс:
— Многие находят удобным для себя думать, что
проституция—это обычная торговля, где происходят та-
кие же сделки между продавцом и покупателем, как в
любой другой. Но если бы они пришли сюда, они увидели

«Есть в земном шаре трещина»
155
бы, как выглядят жертвы этих сделок. В прошлом месяце
двух девочек выбросили из окна одного притона. У
третьей девочки отрубили руки. Был найден труп пятнад-
цатилетнего мальчика, разрезанный на куски. Некоторые
дети приходят сюда избитыми — их подвергают пыткам.
— Обычно,— продолжает Риттер,— все начинается с
того, что дети становятся беспризорными. Мы постоянно
пытаемся вернуть их в семьи, но успеха добиваемся лишь
в 10—15 случаях из ста.
Корреспондент газеты «Монд» добавляет от себя:
«Все это давно известно — о таких вещах говорилось и
писалось десятки раз, но люди слишком быстро забывают
о судьбе детей гигантских городов Соединенных Штатов,
где дозволена любая торговля, даже торговля телами
десятилетних, двенадцатилетних детей...»
— Сегодня,—рассказал Риттер корреспонденту газе-
ты,— в Нью-Йорке более пятидесяти специальных магази-
нов свободно продают брошюры с фотографиями, изобра-
жающими в непристойном виде маленьких детей... А
недавно полицейские привели ко мне десятилетнего
ребенка, которого они нашли в публичном доме. Клиенты
платили ему игрушками вместо денег...
Порнобизнес, детская проституция — последние «до-
стижения» американской массовой культуры. И понятно,
они составляют ценную часть культурного наступления
США на своих атлантических партнеров по НАТО. Не
только ракеты и бомбы, не только склады химического
оружия поставляют США на европейский континент, но и
средства морального растления, самую грязную из воз-
можных «коммерций». Об этом свидетельствует, в частно-
сти, история, пересказанная в «Литературной газете»
советским журналистом Б. Световым.
«До сих пор еще по утрам, когда приемная мать будит
13-летнюю Беату Фишер, девочка с криком вскакивает и
испуганно закутывается в одеяло. Мало-помалу она успо-
каивается и говорит, как бы извиняясь: «Я думала, еще
ночь, и за мной пришел дядя Фриц».
«Дядя Фриц» — это не леший, не домовой и вообще не
персонаж детских кошмаров. «Дядя Фриц» был «прием-
ным отцом» Беаты, пока ее не передали под опеку четы
Бахманов из Дюссельдорфа. Кристиан ван дер М., или
«дядя Фриц», в течение полутора лет развращал Беату
сам или передавал ее другим лицам (за соответствующую
плату, разумеется).
Беате только-только исполнилось 11 лет, когда гол-
ландский промышленник Кристиан ван дер М., 57 лет, и
его жена Матильда, 55 лет, посетили ее родителей в

156
Жертвы жестокости — дети
Западном Берлине и спросили, не могли бы те передать
им Беату на воспитание. У них-де нет детей, они от этого
очень страдают и в конце концов решили взять на
воспитание ребенка. Кристиан ван дер М. рассказал о
своих процветающих мебельных предприятиях, расписы-
вал шикарный дом в предместье Амстердама, где будет
жить Беата, и замечательную школу, которую она станет
посещать. На Фишера-отца произвели впечатление как
картина будущности дочери, так и серьезность, солид-
ность супружеской пары из Голландии. Семья Фишеров —
отец, мать и трое детей—с трудом сводила концы с
концами, и предложение пришлось как нельзя вовремя.
Главы семей подписали «приватный договор», и девочка
перешла к «дяде Фрицу» и «тете Тилли».
Беата поселилась у «дяди» и «тети». Действительность
превзошла все ее ожидания: на стенах висели загадочные
предметы из Африки, в гостиной был чудесный бар,
уютные кресла так и манили забраться в них с ногами.
Впервые в жизни Беата имела собственную отдельную
комнату—с игрушками, книжками. «Я никогда не вер-
нусь к родителям»,—заявила она в новой школе.
И вот пришла ночь, когда «дядя Фриц» впервые
вытащил ее из постели. Он привел девочку в гостиную и
показал порнографический фильм. А потом предложил
«потренироваться», «только без шума и без крика, чтобы
тетя Тилли не услышала».
Фальшивое предупреждение: фрау Матильда прекрас-
но все знала. Лежа в постели, она уже подсчитывала,
какую выгоду получит от девочки. Прежняя ее «воспи-
танница», темноволосая Даниэлла из Франции, была на
несколько лет моложе Беаты. Чтобы освободить место для
новенькой, ее передали в специальный детский публич-
ный дом.
А потом начались «визиты». Г-н ван дер М. был так
любезен, что сам привозил визитеров с аэродрома. Серж
Т. из Швейцарии был очень состоятельным человеком —
он унаследовал множество предприятий от родителей;
советник страхового общества Хорст К. из Мюнхена,
финансовый деятель Руди Б. из Траунштейна—все они
не считались с деньгами. «Дядя Фриц» получал за
каждый «визит» по 500 гульденов, которые затем переко-
чевывали в кассу «тети Тилли».
Пора было подумать об «омоложении персонала».
Через доверенных людей (так называемых связных)
благодетельные супруги вышли на девятилетнюю Элиза-
бет Ф., жившую в малоимущей семье на юге Западной
Германии. Повторилась старая история.

«Есть в земном шаре трещина»
157
20 октября 1981 г. 500 французских полицейских про-
извели обыски на квартирах 200 лиц, являющихся связ-
ными парижского дельца, именующего себя «специали-
стом по компьютерам». От связников нити тянутся к
посетителям «загородного лагеря для умственно отсталых
и неполноценных детей», созданного с «благотворитель-
ной целью» указанным «специалистом по компьютерам».
О результатах акции полиция умалчивает, а прокуратура
заявила о «посетителях» следующее: «Извращенность
этих людей превосходит все, что до сих пор могла себе
представить самая буйная фантазия».
5
Близился к концу душный, влажный августовский
день, когда к углу Трейси и Клинтон-авеню, двух улиц,
расположенных на окраине Ньюарка, штат Нью-Джерси,
подкатил грузовик. Жара была невыносимой. Усталые,
потные, грязные от работы подростки выпрыгнули из
кузова на тротуар. Их было пятеро: 16-летний Рэнди
Джонсон, его ровесники — Элвин Тьюнер и Майкл Макдо-
уэлл, 18-летний Мелвин Питтмэн и 17-летний Эрнест
Тейлор. Они работали у владельца грузовика, занимаясь
перевозкой мебели и малярными работами.
На сегодня работа была закончена. Хозяин расплатил-
ся с ребятами, включил первую скорость и тронул
машину по Клинтон-авеню. 6 зеркало заднего обзора он
видел, как они пошли по обсаженной деревьями улице к
своим домам. Больше он никогда не встретил ни одного
из этих ребят.
В тот вечер большинство подростков вернулись домой
к ужину. По поводу тех, кто отсутствовал, особых волне-
ний не было: в летние месяцы старшеклассники часто
гуляют допоздна. Наступил следующий день, и только
тогда забеспокоились родители пятерых юношей, поняв:
видимо, что-то случилось, раз все пятеро одновременно
исчезли. С тех пор никто—ни родители, ни друзья, ни
хозяин грузовика, ни полицейские детективы — не слы-
шал о ребятах. Как сказал один полицейский, «создается
впечатление, что земля разверзлась и поглотила их
заживо».
Этим эпизодом американский журналист Фрэнк Бро-
нант начинает исследование одного из самых позорных
явлений современной Америки—расового преследования
негритянской молодежи.
«Джон Галев, детектив из Нью-Йорка, сказал мне

158
Жертвы жестокости — дети
недавно: «Убийства, уличный разбой и исчезновение
детей давно уже стали привычными. Практически в
любом крупном городе США у негров есть все основания
опасаться за своих детей, за их жизнь и здоровье. Смерть
от руки убийцы стала для негритянских юношей жесто-
кой реальностью».
Недавний доклад вашингтонского Фонда защиты де-
тей подтверждает эту мрачную картину. Каждый семнад-
цатый цветной юноша и каждая тридцать вторая цветная
девушка ежегодно становятся жертвами серьезных пре-
ступлений. На каждого убитого в США белого подростка
приходится пять цветных ребят. В 1975 г. был опублико-
ван доклад Министерства здравоохранения, просвещения
и социального обеспечения, в котором говорилось, что
примерно 50 из каждых 100 тыс. цветных юношей в
возрасте до 19 лет и около 7 из каждых 100 тыс. цветных
детей моложе 4 лет погибают в результате убийства. С
тех пор, по словам представителей полиции, положение
только ухудшилось.
«Начнем с того, что молодые негры умирают от руки
убийц чаще, чем от сердечных заболеваний, рака и
других серьезных болезней,—говорит президент Нацио-
нальной ассоциации негров-полицейских Джимми Хар-
гроув.—В прошлом году у нас убили больше негритян-
ских подростков, чем погибло молодых негров во время
войны во Вьетнаме».
Бюро переписи США утверждает, что вероятность
ухода из дома юных негров в возрасте до 18 лет в три
раза выше, чем их белых сверстников. В шесть раз
больше негритянских подростков проживает нелегально в
бараках, заброшенных промышленных зданиях и т. д.
Американский журнал «Прогрессив» называет причи-
ны, толкающие негритянскую молодежь на уход из дома.
Главная—деньги. Часто их не хватает, чтобы прокор-
мить всю семью. Около 30% всех негритянских детей
живут в семьях, где не работает ни один из родителей.
Если дети не имеют возможности работать (например,
в Детройте безработица среди негритянской молодежи
составляет 56—80%), если они не могут устроиться
посыльными в универсамах, чистильщиками обуви, сбор-
щиками пустой посуды, тогда страдает вся семья.
Но есть и еще одна, вероятно, главная причина
миграции негритянской молодежи, та, которую редактор
«Блэк энтерпрайз» Джоэль Дрейфусс назвал повсеме-
стной «войной против чернокожих детей». Эту войну,
говорит он, объявило общество, жаждущее, чтобы негри-
тянская молодежь исчезла, умерла от болезней или

«Есть в земном шаре трещина»
159
выродилась в одну преступную шайку, которую неизбеж-
но ждет расплата ценой жизни или тюремным заключе-
нием еще до того, как дети повзрослеют.
Эти дети не видят для себя будущего. Но они видят,
что американское общество идет на них войной, и они
тоже чувствуют себя в состоянии войны с обществом.
Для расистской действительности Америки, для ее
темнокожих детей характерна обстановка в Бенсонхерсте,
одном из кварталов нью-йоркского района Бруклин. Сви-
детелем выступает Джефф Коллон, репортер газеты
«Виллидж войс».
«— Негры опасаются за свою жизнь. В таком районе
жить нелегко,— сказал Пэт Уоррен. Все ходят, как по
карнизу. Нас ненавидят и бьют уже за то, что мы
появляемся на улице.
Когда Хуан, 14-летний негритянский подросток, идет
в магазин или к автобусной остановке, он похож на
затравленного зверька. Его руки прижаты, плечи сгорбле-
ны, голова вертится то в одну, то в другую сторону. Он
знает все места, где ему могут устроить засаду.
— Я оглядываю переулок и бегу со всех ног,— говорит
он.—Я должен быть проворным, иначе они подло напа-
дут на меня сзади.
Негров—мужчин, женщин и даже детей избивают
так, что их помещают в больницу, а то и отправляют
прямо на кладбище. Это не отдельные случаи: на каждую
историю о расовом преступлении, попавшую в газеты,
приходится еще пять или десять, о которых ничего не
сообщается. Если в полиции, в которой служат одни
белые, когда-то выслушивали жалобы жертв преступле-
ний, то теперь там не желают с ними разговаривать.
Страх преследует негров не только по ночам. Мимо
клуба для состоятельных белых, который всегда в 20 м от
их домов, нельзя пройти даже днем, чтобы не услышать
злобный окрик или грубую насмешку. Негритянских
ребятишек гонят из общественных парков, с пляжей.
Бутылки летят даже в коляски с грудными детьми.
Соня Симс думала, что прошла уже через все муки.
На ее младшую дочь Глорию нападали дважды. В
последний раз на ней подожгли одежду и гнали живым
факелом по улице. После этого Глория стала носить с
собой нож.
Соня Симс думала, что она прошла через все, но
потом беда приключилась с Кенди.
— Все началось с какого-то белого парня,—
вспоминает девочка.— Он подошел, толкнул меня и ска-
зал: «Эй, негритосиха, ты нездешняя и мотай отсюда!» Я

160
Жертвы жестокости — дети
ответила: «Почему это? У меня такое же право ходить
здесь, как и у вас». Тогда он сказал: «А вот я хочу
заставить тебя мотать отсюда». Он свистнул, и откуда-то
появилось еще шесть или семь белых здоровенных
парней.
Теперь бежать было поздно.
— Они били меня по голове, пинали ногами,—
говорит Кенди.— Удары сыпались по лицу, из губы
пошла кровь. С меня буквально содрали костюм, порвали
блузку. Я упала на землю. Они все пинали меня,
колотили, били—делали все, чтобы причинить мне боль.
Распухшие губы и расцарапанное лицо зажили, но
один удар пришелся в аппендикс, и его пришлось
удалить. Насильники сломали ей лодыжку, и место
перелома до сих пор не срастается. Она не знает, будет
ли снова ходить, не хромая. У нее начались страшные
головные боли.
— У меня было такое ощущение, будто мне выдалбли-
вают голову,— говорит она».
Все больше молодых негров обнаруживают, что они
лишние в американском обществе. Когда родители не
могут прокормить их, они уходят из дома. Без работы и
даже без надежды на работу они ищут способ выжить и
зачастую оказываются в уличных шайках.
Негритянский паренек из Южного Бронкса по имени
Нато рассказал корреспонденту «Пасифик ньюс» И. Тома-
су, что значит быть чернокожим, который выжил. Парень
попал в шайку, которая называла себя «свирепые бродя-
ги».
«Я вырос в шайках,— говорил он.— Как мои братья,
только они теперь в тюрьме, а один наглотался героина, и
мать говорит, что он умер. Мы держимся друг за друга,
как родные, потому что родня — это сила. Мать сказала,
что мой отец живет в Джерси. Я хотел повидать его.
Может, он дал бы мне денег. Но я его не нашел. Тогда я
и попал к «свирепым бродягам».
Шансы на то, что Нато долго протянет таким образом,
очень невелики. Более вероятно, что он угодит в тюрьму,
как его братья, или окажется в списке пропавших.
Сотни тысяч малолетних американцев находятся в
тюрьмах и исправительных заведениях. Далеко не все
они совершили какое-нибудь, пусть мелкое преступление.
В США достаточным поводом для изоляции ребенка
является уже факт, что он родился в «неблагополучной»
семье. А где в кварталах бедняков, нищенских гетто
можно найти благополучные семьи?

«Есть в земном шаре трещина»
161
6
Недавно членом Национального совета правосудия
по делам молодежи США Кеннетом Вуденом опубликова-
на книга под названием «Они плачут, когда другие
смеются». Название книги взято из стихотворения ан-
глийской поэтессы XIX в. Элизабет Браунинг. Книга
призвана защитить права 300 тыс. малолетних узников
режима. Именно узников режима, ибо единственная вина
детей состоит в том, что они родились в обществе, где
царит социальное неравенство, произвол и бесправие.
В книге К. Вудена приведены биографии закоренелых
преступников, чей жизненный путь начинался именно с
того, что их признавали «статусными преступниками» и
сажали за решетку. У большинства все начиналось с того,
что выросший в бедной семье, чаще негритянской или
пуэрто-риканской, ребенок отставал от своих товарищей
по учебе. Его ругали, над ним издевались, называли
тупым, и он переставал ходить в школу. И вот здесь
взрослые люди, которые должны были бы ему помочь,
ставили на него клеймо «испорченного» и отправляли в
суд как «статусного преступника».
Многие страницы книги К. Вудена посвящены описа-
нию порядков, царящих в «исправительных» заведениях
США.
В одной из «исправительных школ» в штате Массачу-
сетс заключенный подросток должен был пройти сквозь
«строй»—тюремщики выстроили в две шеренги его това-
рищей, и те били его кулаками, а отказавшиеся участво-
вать в экзекуции сами подвергались такому же наказа-
нию... В той же «исправительной школе» тюремщик
схватил мальчика и вытирал его головой мочу с пола. Во
многих «исправительных школах» охранники натравли-
вают сторожевых собак на подростков. В большинстве
«исправительных школ» имеются карцеры—одиночные
камеры, куда нередко на продолжительный срок заключа-
ют подростков. Например, в штате Флорида одного
заключенного подростка бросили в такую «одиночку» и в
течение четырех дней не давали ему еды—все это
называлось «лечением голодом». Часто такие «одиночки»
представляют собой металлические клетки, сделанные по
образцу клеток для зверей.
Наряду с «исправительными школами», находящими-
ся в ведении властей штатов, в США имеется и большое
число частных карательных заведений для несовершен-
нолетних, владельцы которых эксплуатируют труд заклю-

ченных и в то же время получают от государства дотации
на их содержание.
К. Вуден—один из немногих американцев, последова-
тельно и энергично выступающих в защиту своих ма-
леньких соотечественников. Однако ему и его сподвижни-
кам из Национального совета правосудия по делам
молодежи США пока не удалось добиться хоть какого-то
сдвига. Об этом свидетельствует и открытое письмо,
отправленное К. Вуденом в Белый дом.
В нем, в частности, говорится:
Фотокопия письма, посланного
К. Вуденом президенту США
162
Жертвы жестокости — дети

«Есть в земном шаре трещина»
163
«Уважаемый господин президент. Я пишу Вам откры-
тое письмо в защиту 300 тысяч детей, заключенных в
американских тюрьмах. Они не совершали преступлений,
а всего лишь как могли, выражали свой протест против
существующего положения: бежали из дома, бросали
школу либо их выгоняли оттуда. Их считают неисправи-
мыми. Это удобная формула для того, чтобы упрятать за
решетку молодежь, которая не нашла себе места в
системе. Беззащитные и заброшенные, они влачат жал-
кое существование в детских тюрьмах Америки.
Дети бедняков содержатся в холодных бетонных каме-
рах, где воздух круто замешан на запахе испорченной
пищи, куда редко заглядывает солнце и не слышно
смеха. Эти тюрьмы называются «исправительными школа-
ми», фермами, центрами по воспитанию детей. Здесь они
попросту гибнут.
В Бирмингеме, Алабаме и других местах нашей
страны я был очевидцем того, что наши юные граждане
сидят в клетках, подобных «тигровым клеткам» во Вьет-
наме (Вуден имеет в виду камеры в концлагерях сайгон-
ского режима).
Я посетил тридцать штатов, где дети лишены свободы
и человеческих прав. В Конгрессе есть два билля,
которые предусматривают вывоз из тюрем (декриминали-
зацию) неуголовных детей. На это властям штатов
отводится целых пять лет. Государственный секретарь
Сайрус Вэнс говорил, что «наше государство окажет
помощь странам, где добиваются улучшения условий
жизни». Не мог бы он обещать улучшить условия для
300 тыс. детей самой Америки? Не могла бы Патриция
Дериан в государственном департаменте, Ваш советник
по правам человека, которая так внимательно наблюдает
за репрессиями в Аргентине, ознакомиться с положением
молодежи в Соединенных Штатах? По ее собственным
словам, «пытка должна быть объявлена вне закона».
Да, пытка должна быть объявлена вне закона не
только в Чили, но и в той тюрьме штата Техас, где
инспекция обнаружила молодых заключенных, зверски
избитых и отравленных газом, где томятся беременные
девочки-подростки. Или в Пенсильвании, где пожар унес
жизни детей, которые находились в камерах предвари-
тельного заключения. Или во Флориде, где детям-узникам
вводили мочу в кровь. Или в штате Вирджиния, где в
тюрьме практикуют такие меры «перевоспитания», как
подвешивание заключенных детей головой вниз. Или в
Доминиканской Республике, где 50 американских детей
проходили курс «перевоспитания» в заключении. Из

164
Жертвы жестокости — дети
таких детских тюрем вышли Чарльз Мэнсон, Гари Гил-
мор» Бостонский Душитель и многие-многие другие уго-
ловники.
Есть, господин президент, поэзия и искусство, прони-
кающие сквозь тюремные стены, за которыми находится
молодежь Америки. Эти строки трогательно печальны.
Акварели и писанные маслом картины выражают надеж-
ду лишь в серых и черных красках. Это искусство
направлено против нашего безразличия и невежества. Не
умеющие правильно говорить и не разбирающиеся в
политике дети Америки отчаянно хотят быть услышан-
ными. Смогут ли эти, к примеру, слова 14-летнего
подростка, покончившего жизнь самоубийством в тюрем-
ной камере, достичь слуха высших политических руково-
дителей США:
Есть в земном шаре трещина,
Я упал туда, в страшный мрак.
Люди вперились сверху в меня.
Что у них на уме—
Бросить здесь меня превращаться в гниль
Или вытащить вновь на свет?
Я живой или мертв уже?
Боже мой, кто спасет меня из
Этой трещины в голове моей?»
Письмо, отправленное К. Вуденом в Белый дом, как и
многие другие письма борцов за гражданские права
взрослых американцев и детей Америки, осталось без
ответа. Высшие круги США предпочитают не замечать
океана страданий и мук многих граждан Америки.
Усилиями энтузиастов, таких, как К. Вуден, в США
создано немало добровольных организаций, старающихся
прийти на помощь детям, но их совместные действия
способствуют лишь осознанию беды, а не ее устранению.
Власти, как правило, глухи. Когда же они берутся за
дело, эффект оказывается порой невероятным. Недавно
на всю Америку прошумел по-своему уникальный «воспи-
тательный» проект под названием « запугать до смерти».
Сначала он был осуществлен в тюрьме «Рейвей» штата
Нью-Джерси, а потом его взяли на вооружение и в других
штатах—Калифорния, Луизиана, Южная Каролина.
Суть проекта заключается в том, что подростков, которые,
по мнению полиции, представляют потенциальную опас-
ность периодически отправляют в тюрьмы для «встреч» со
взрослыми арестантами. От заключенных требуется осы-
пать детей самой грязной отвратительной бранью, чтобы
отбить у них вкус к преступлениям.
В документальном фильме «Запугать до смерти»

«Есть в земном шаре трещина»
165
утверждалось, что этот метод исключительно эффекти-
вен. Однако жизнь скоро доказала обратное.
Да, поистине, только американские тюремщики могли
изобрести столь гнусный метод воспитания.
ЛИТЕРАТУРА
Положение в области прав человека в США.—М.: Политиздат, 1979.
Кларк Р. Преступность в США.—М.: Прогресс, 1975.
Махов Ф. США: молодежь и преступность.—M.: Юрид. литература,
1972.
Anderseon В.-Е. Studies in adolescent behavior.—Stokholm, 1969.
Miles R. Young outsiders.—L., 1973.
Rotshild L, Wolf S. The children of the counterculture.—N. Y., 1976.
Carlo Testa. Giovani, 70.—Roma, 1969.
Комсомольская правда, 1976, 18 июня, 20 нояб.
Ровесник, 1968, № 11.
Интернейшнл геральд трибюн, 1976, 11 марта.
За рубежом, 1981, № 51; 1983, № 39.
Обсервер, 1980, 17 и 24 февр.
Литературная газета, 1982, 17 марта.

„Отведите меня
в школу,
где не бьют"
Свидетели обвинения:
Уоррен Льюис, 13 лет.
Кристоф Пирсон, 14 лет
(Великобритания).
Луис Дибейки,
профессор (США).
Павел Михалев,
журналист (СССР).
Н. Пирс, журналист (США).
Показания дают:
Бернахард Пратлер,
писатель (ФРГ).
Джеймс Олдридж, писатель
(Великобритания).

«Отведите меня в школу, где не
бьют и где можно что-то узнать».
Обращенная к полицейскому просьба малень-
кого беспризорного из Колумбии.
1
Говорят, у каждого человека есть своя тайна. У кого
жуткая, у кого маленькая, у кого невероятная. Свою
маленькую тайну (а ей она казалась и жуткой и невероят-
ной, а главное, постыдной) Жаклин Берсфорд хранила до
29 лет. Но вот подросла старшая дочь и попросила:
«Мама, прочти мне сказку!» И каждый вечер, сидя у
кровати дочери, Жаклин открывала книжку с картинка-
ми. Белоснежка, семь гномов... Дочь наконец засыпала.
Жаклин откладывала книгу, тушила свет и говорила себе:
«Завтра сознаюсь».
Но как сознаться? Как пережить предстоящее мучи-
тельное унижение? Как ей сказать окружающим: «Я не
умею ни читать, ни писать?»
Наверное, Жаклин было бы гораздо легче, знай она,
что ее тайна не так уж и невероятна, что в Англии кроме
нее 2 млн. взрослых людей, окончивших в свое время
школу, практически неграмотны. И многие пытаются
сохранить это в секрете.
Чтобы не заполнять анкету при поступлении на
фабрику, Жаклин забинтовала правую руку.
Сорокалетний Джон Рей, моторист, получил шофер-
ские права, не умея прочитать ни слова. Он запомнил,
что говорят другие сдающие экзамен. Целых 10 лет
Джону удавалось скрывать свою неграмотность от жены.
«Я всегда приносил с собой домой газету,—рассказывает
он,—и делал вид, что страшно увлечен. Письма я просто
не вынимал из ящика...»
Но откуда же они берутся, эти неграмотные? Ведь
английский закон гарантирует обязательное обучение до
15 лет. Как можно за восемь-девять лет не научить
ребенка грамоте?
Невероятно... И все же дело обстоит именно так.
Вот официальные данные: 15% 11-летних переходят в
школу второй ступени, не овладев навыками письма и
чтения. Из каждой тысячи выпускников школ 32 читают
и пишут на уровне 7-летних детей.
А вот оценка профессора педагогики Ноттингемского
университета К. Карднера: «Из всех детей, посещающих
сейчас школу, половина никогда не научится наслаж-
даться чтением книги, каждый пятый сумеет читать

168
Жертвы жестокости—дети
только подписи к комиксам, а каждый десятый не будет
способен понять железнодорожное расписание. Через пять
лет после окончания школы до 50% выпускников забыва-
ют все, чему их смогли обучить, и пополняют армию
неграмотных».
Два миллиона неграмотных—это, конечно, очень
много. Но не следует думать, что Англии принадлежат
какие-то уникальные рекорды в области невежества. В
других «развитых странах западной цивилизации» дела
обстоят не лучше.
Есть вещи, которые невозможно себе представить.
Например, чтобы какая-нибудь ячейка или звено челове-
ческого сообщества (род, племя, если обратиться в глубо-
кую даль веков) добровольно отказались бы от обучения
своей молодой поросли всему тому, что уже накоплено в
знаниях, умениях, опыте предыдущих поколений. Каза-
лось бы, подобное немыслимо. Ведь это равнозначно
отказу, от будущего. Эстафета постижений окружающего
мира—непременный залог общественного прогресса. Но
вот величайшее противоречие космического века: эпоха
НТР стала свидетелем отступления целого ряда стран,
именующих себя цивилизованными, от образования, от
цивилизации. Их правящие круги не заинтересованы в
полноценном обучении молодого поколения.
Один из номеров журнала «Курьер ЮНЕСКО» цели-
ком посвящен проблеме грамотности. Приведенные в нем
данные не могут не поражать: 814 млн. неграмотных
людей—почти пятая часть человечества. И общее число
неграмотных растет—и будет расти!—с каждым годом.
Во всяком случае, как утверждает журнал, при сохране-
нии нынешних темпов роста к началу XXI в. неграмот-
ных будет около 950 млн.
Конечно, наибольшее число безграмотных приходится
на долю слаборазвитых стран, но и в государствах,
привычно зачисляющих себя в ранг цивилизованных,
растет абсолютное число не умеющих читать и писать.
Всего в капиталистических странах в настоящее вре-
мя свыше 100 млн. детей в возрасте от 6 до 11 лет не
посещают школу. Один миллион детей старше 10 лет
абсолютно неграмотны в Греции, 1/4 всех детей Испании
лишена возможности учиться, во многих районах юга
Италии, в ряде северных ее областей около 40% детей не
заканчивают даже начальную школу. Во Франции из
числа обследованных молодых рабочих 12% не имеют
вообще никакого свидетельства об образовании, 51%
имеют справку только об окончании начальной школы.
В ФРГ многие дети рабочих не имеют возможности

«Отведите меня в школу, где не бьют»»
169
закончить девятилетку. Но и они вызывают зависть
некоторых своих сверстников. На окраине любого города
ФРГ можно встретить оборванных подростков, которые
время от времени останавливают одиноких прохожих и
на ломаном немецком языке просят денег. Эти подро-
стки—дети иммигрантов, которые, отчаявшись найти
хоть какую-нибудь работу на родине, отправились в
поисках лучшей доли на чужбину. Ради куска хлеба
иностранные рабочие вынуждены выполнять самую тя-
желую и низкооплачиваемую работу, ютиться в гетто в
скверных жилищах, лишенных подчас элементарных
удобств. Тяготы и унижения, связанные с жизнью на
чужбине, в полной мере испытывают на себе и их дети.
Даже по официальным данным, только одному ребенку
школьного возраста из трех — а всего их насчитывается
здесь около 450 тыс.—удается получить свидетельство о
среднем образовании. Остальные либо не посещали и не
посещают школу вообще, либо вынуждены прервать
учебу, так как плохое знание немецкого языка препят-
ствует усвоению программы. Шансы найти место ученика
на производстве, отмечает журнал «Шпигель», у них
столь же невелики, как и шансы получить образование.
«Что толку в школе, если она не может научить
главному, с чем приходится столкнуться в жизни. Она не
учит, как жить без работы». Эти слова одного из
безработных выпускников английских школ могут с той
же болью повторить сотни тысяч его сверстников из США
и Японии, Франции и ФРГ. Своеобразным ответом на это
горькое восклицание служит фельетон западногерманско-
го сатирика Бернхарда Пратлера:
«Руководитель новой экспериментальной школы
встретил нас лично.
— К сожалению, государственная система обучения
полностью дискредитировала себя,—сказал он.—Она не в
состоянии подготовить молодых людей к трудовой жизни.
Поэтому мы решили взять дело в свои руки и ликвидиро-
вать этот пробел.
— Вполне достойное начинание,—заметил я.
— Мы исключили из уроков все, с чем людям не
приходится сталкиваться в их повседневной жизни,—
заявил директор.—Так, на уроках домоводства молодые
люди учатся обивать пороги учреждений, им также
внушают, что они должны соблюдать строгую диету,
поскольку наличие в организме витамина В очень важно
для процесса поиска работы, на занятиях ритмики мы
учим их начинать танец только после свистка начальни-
ка, ну, а в гимнастическом зале они узнают, что значит

170
Жертвы жестокости—дети
вкалывать изо всех сил, не имея при этом никаких
перспектив на будущее.
— А математику вы преподаете?—спросил я.
— Конечно, но мы выбросили из курса теорию мно-
жеств и другую подобную чепуху. Наш лозунг—научить
их считать, но с тем, чтобы это было максимально близко
к жизни. Можете убедиться в этом сами.
Когда мы зашли в один из классов, школьники
решали такую задачу: «Некая фирма предлагает десять
ученических мест. На них претендуют 285 юношей и 135
девушек. Вопрос: насколько велики твои шансы, если у
тебя неполное среднее образование, но твой отец играет в
кегли в одном клубе с шефом фирмы?»
— Сложная математическая проблема,—заметил я.
— А задачка-то решается совсем просто,—со смехом
поправил меня Норберт, веснушчатый мальчуган.
— Ну, и каков же правильный ответ?
— Все шансы получить это место у меня.
— Верное решение,—обрадованно воскликнул дирек-
тор и погладил мальчика по голове.
— С какого класса вы начинаете готовить их к
будущей профессии?—спросил я.
— Это лучше делать как можно раньше. У нас есть
детский сад. Не пройти ли нам туда?
Я, естественно, согласился.
Когда мы пришли, у малышей стоял большой шум.
Они играли в игру, известную мне с детства: заложив
руки за спину, 20 мальчиков и девочек гуськом ходили
вокруг стульев, стоявших на середине комнаты. Стульев
было 19, и дети пели хором: «Мы идем на биржу труда,
кто пойдет с нами?» Они с нетерпением ожидали, когда
воспитательница даст команду: «Подавайте заявления!»
Как только она прокричала эти слова, все бросились к
стульям и уселись. Одному из малышей, естественно,
места не хватило, и он вышел из игры.
— С педагогической точки зрения это очень ценная
игра,— объяснил мне директор.—Дети узнают, как им
придется попотеть, чтобы в будущем завоевать место под
солнцем. Кроме того, они понимают, что, не работая
локтями и не расталкивая конкурентов, им не удастся
ничего добиться в жизни, тем более занять определенное
служебное кресло.
— Но разве не чувствует себя обделенным тот ребе-
нок, которому не хватило места, разве это не травма для
детской психики?
— А что можно сделать, если такова жизнь?—
возразил директор.

«Отведите меня в школу, где не бьют»
171
Когда мы стали прощаться, он отвел в сторону
воспитательницу и доверительно сказал: «Вы можете
совершенно спокойно убрать еще один стул. Как мне
сообщили в федеральном Министерстве труда и социаль-
ных дел, в ближайшее время ситуация со свободными
рабочими места еще более обострится».
«В любом цивилизованном» прогрессивном обществе,—
писал в 1976 г. известный английский писатель Джеймс
Олдридж,—заботятся о будущем детей и уделяют боль-
шое внимание учителям, которые занимаются воспитани-
ем подрастающего поколения. Однако наша система
образования не слишком похожа на «цивилизованную», а
тем более «прогрессивную». Большинство классов в ан-
глийских школах переполнено, учителя перегружены и
не справляются со своими обязанностями. И, несмотря на
это, подсчитано, что к 1977 г. в стране будет около
15 тыс. безработных педагогов, только что получивших
дипломы. К этому следует добавить 11 тыс. преподавате-
лей, уже зарегистрированных на биржах труда как
потерявшие работу. Итак, 26 тыс. безработных учителей
в стране, где 2 млн. человек не умеют ни читать, ни
писать. Все больше детей остаются недоумками. По
словам одного учителя» мы готовим поколение безработ-
ных. Какое же будущее ожидает нашу страну?»
Ощутимый упадок, если не провал, системы школьно-
го и специального образования—явление, которое невоз-
можно скрыть. Поэтому уровень общественного негодова-
ния по этому поводу исключительно высок. По-своему
отражается публичный протест и в буржуазной печати.
Не в той—«массовой», что предназначена для полугра-
мотных жертв школьного кризиса, а в той—для правяще-
го класса, которой поручено трезво анализировать проис-
ходящие процессы. Американский консервативный жур-
нал «ЮС ньюс энд Уорлд рипорт» провел длительное и
тщательное исследование состояния дел в школах страны.
Восемнадцатилетний житель Нью-Йорка по имени Бен
боится пользоваться метро, потому что не может прочесть
названия станций. Одна из крупнейших юридических
фирм на востоке США наняла профессионального препода-
вателя для вновь принятых на работу юристов, поскольку,
как говорит ее руководитель, «многие из молодых выпу-
скников не умеют писать». Учитель средней школы,
которому 21 год, не может написать правильно абзац.
Сегодня ужасающе много американцев—23 млн. че-
ловек, каждый пятый взрослый,—не умеют читать и
писать в такой степени, чтобы справиться с элементарны-
ми требованиями повседневной жизни. Кроме того, еще

172
Жертвы жестокости—дети
30 млн. человек лишь в минимальной степени способны
быть продуктивными работниками. 13% выпускников
средних школ заканчивают их, умея читать и писать
лишь на уровне шестиклассников. Свыше трети взрослых
вообще не закончили среднюю школу.
Демографы говорят, что число неграмотных неуклон-
но растет в результате того, что ежегодно почти миллион
человек бросает школу. Местные власти опасаются, что
проблема обострится в результате решений администра-
ции Рейгана о свертывании федеральной помощи
школам.
Специальная группа по проблемам грамотности моло-
дежи в Нью-Йорке сообщила, что 8% молодых людей
этого города в возрасте от 14 лет до 21 года неграмот-
ны—процент, типичный для большинства других город-
ских районов Соединенных Штатов. Такие люди, говорит-
ся в докладе, «представляют собой социальный динамит»,
который грозит взорваться насилием.
В Детройте один молодой человек так описывает свои
мучения в поисках работы: «Я звоню в компании и
спрашиваю, должны ли желающие работать у них запол-
нять какие-либо анкеты. Если это требуется, я отказыва-
юсь от такой возможности. Наверное, единственное, что я
могу с уверенностью написать правильно, это мое имя».
Ученые указывают на растущее число молодых амери-
канцев, которые могут разобрать печатные слова, но не в
состоянии понять или четко обдумать то, что они прочли.
«Мы создаем полуграмотность,—говорит Луис Дибейки,
профессор Бейлорского университета и ведущий специ-
алист по проблемам грамотности.—Наше отношение к
языку стало настолько небрежным, что даже образован-
ные люди теряют способность рационально оценивать
идеи».
Проблемы недостаточной грамотности присутствуют
не только в школе, но и практически во всех сферах
жизни.
Учебники и инструкции в вооруженных силах все
больше напоминают комиксы с картинками и упрощен-
ным языком, поскольку преследуют цель помочь новоб-
ранцам, которые плохо читают. Так, в одном армейском
наставлении на пяти страницах картинок описывается,
как открывать капот грузовика.
Тысячи американских компаний в последние годы
сочли необходимым открыть курсы переподготовки по
основным предметам, сообщает исследовательская орга-
низация «Конференс борд». Один из управляющих «Пру-
деншл иншуренс компани» в Хьюстоне разъясняет при-

«Отведите меня в школу, где не бьют»
173
чину: «Мы считаем, что должны подтянуть этих людей,
дав им часть той подготовки, которую они не получили за
12 лет школы».
Уже несколько лет издатели учебников для колледжей
используют упрощенный язык. Они говорят, что тен-
денция, известная профессионалам под названием
«оглупление», появилась потому, что сегодняшние студен-
ты не в состоянии усваивать трудный материал.
Все это оказывает сильное влияние на образ жизни
граждан Америки. Например, число читателей газет
сокращается, причем наиболее резкое падение произошло
в последнее десятилетие. Сейчас лишь около 55% взрос-
лых ежедневно заглядывают в газету. Среди лиц в
возрасте от 20 до 30 лет только 40% читают газеты.
Исследования показывают, что функциональная нег-
рамотность распространяется. Сейчас человек должен
уметь читать на уровне шестого класса, чтобы понять
инструкцию по вождению автомашины, на уровне восьмо-
го класса—прочесть бланк для уплаты федерального
подоходного налога, на уровне десятого класса—понять
инструкцию на пузырьке с лекарством, на уровне двенад-
цатого класса—понять страховой полис и на уровне
колледжа—чтобы разобраться в договоре о найме кварти-
ры. По этим меркам, говорят специалисты, половину
взрослого населения можно считать функционально нег-
рамотной.
Декан Университета Джорджа Вашингтона Дж. Рут
так характеризует среднего выпускника американской
школы: «Он—типичная жертва мошенничества. Его наду-
ли, внушив, что он получил образование».
Судите сами, насколько справедливо мнение декана.
«Если три банки консервов стоят 1 доллар 89 центов,
сколько стоят шесть банок? Гости собираются в 5 часов 30
минут. Когда надо ставить на плиту обед, если на его
приготовление требуется 2 часа 10 минут? В каких
единицах измеряется площадь—в квадратных или куби-
ческих?»
Вопросы кажутся элементарными, но на них не может
дать правильного ответа большинство девятиклассников
школ округа Принс-Джорджес, расположенного в пригоро-
де американской столицы.
Группа исследователей в Техасском университете за-
интересовалась, как справляются нынешние американцы
с многочисленными проблемами, вставшими на их пути.
Нет, речь шла не о гамлетовских вопросах, а о пробле-
мах, которые называют будничными,—сходить в булоч-
ную, сесть в поезд, вызвать врача... Истратили миллионы

174
Жертвы жестокости—дети
долларов. Выяснили: более 23 млн. жителей США (в
возрасте от 18 до 65 лет) не знают простых вещей,
необходимых для выполнения самых простых житейских
функций:
13% взрослых американцев не могут правильно напи-
сать адрес на конверте;
27% не знают, какова нормальная температура чело-
веческого тела;
20% не понимают простых рекламных объявлений, не
способны выбрать нужный им продукт.
По мнению техасских социологов, 29,4% американцев
«некомпетентны» жить в современном обществе и еще
33% «едва ли компетентны».
В статье Н. Пирса из «Вашингтон пост», название
которой можно перевести так: «Дети не знают порази-
тельных вещей», даны оценки и комментарии к результа-
там исследований уровня знаний американской молодежи
в возрасте 16—18 лет, проведенных институтом Гэллапа
(эта организация специализируется на различных соци-
ологических исследованиях общественного мнения) и
рядом комиссий, занимающихся проблемами образова-
ния. Результаты исследований, пишет Н. Пирс, свиде-
тельствуют о «громаднейшей политической неграмотно-
сти» среди молодежи, достигшей избирательного возраста.
Лишь 38% опрошенных понимают, что именно голосова-
ние, а не съезды демократической или республиканской
партии решает, кто будет президентом. А это значит—
остальные считают, что голосование, в общем-то, беспо-
лезно. Треть опрошенных не знала, какая партия имела
большинство в конгрессе. Половина опрошенных знала,
что каждый штат посылает двух представителей в сенат,
и половина же считала, что члены конгресса не избира-
ются, а назначаются президентом.
Вот еще некоторые результаты опроса. 3% молодых
американцев сказали, что последними штатами, присо-
единенными к США, были Аляска и Гавайи, а кое-кто
назвал в качестве таковых Мексику и Канаду. Только
57% знали, что во второй мировой войне Россия была
союзником США.
Случались и такие курьезные ответы:
«В каком году Колумб открыл Америку?» — «В 1942».
«Где находится Ангола?» — «В Сибири», «На Филип-
пинах».
«Какой язык наиболее распространен в Латинской
Америке?» — «Французский», «Латинский».

«Отведите меня в школу, где не бьют»
175
2
Общепризнанный на Западе кризис в области образо-
вания охватывает отнюдь не все категории обучающихся.
Монополии и супермонополии, концерны и фирмы, т. е.
истинные распорядители порядка в странах капитала,
самым непосредственным образом заинтересованы в об-
ладании первоклассно подготовленными научно-
техническими кадрами. Больше того, за эти кадры
ведется жестокая конкурентная борьба, получившая на
Западе название «откачка мозгов». Постоянный приток
свежих научных сил обеспечивается системой «элитных»
образовательных учреждений. Сюда в избытке поступают
средства, которых все больше «не хватает» для финанси-
рования массового образования.
Так растет диспропорция между различными этажами
всего «учебного здания». И здесь обнаруживает себя
процесс поляризации, углубления контрастов, свойствен-
ный всему раздираемому противоречиями капиталистиче-
скому строю.
В Англии и многих других капиталистических стра-
нах, взявших за основу «демократическую» систему обра-
зования по-английски, в школах обучение ведется по
«потокам». Это значит, что сверстники вместе переходят
из одного возрастного класса в другой, но занимаются
учителя с ними по разным программам, в зависимости от
«способностей» или «уровня подготовленности». На деле
же эти формулировки прямо обозначают социальное
положение родителей.
Малыш, пришедший в школу из бедной семьи, порой
не успевает сразу схватить азы азбуки и арифметики и
зачисляется в самый низший «поток». Он продолжает
посещать школу год за годом, но никто уже не занимает-
ся его обучением. Формально ему даются задания—
прочесть в учебнике о том, что сегодня рассказывал
учитель. Но прочесть-то он не может. И не пытается.
Годам к десяти ребенок, попавший в низший «поток»,
уже сам себя считает существом, обреченным на невеже-
ство, тупицей, изгоем.
С годами ученики низших «потоков» все более свыка-
ются с мыслью о своей «низкосортности», о необходимости
довольствоваться самым малым. Они вырастают и могут
искать работу лишь в сфере неквалифицированного
труда. И с большой долей вероятности их дети, придя в
школу из дома, где никогда не было ни одной книги,
окажутся среди «неодаренных» и попадут в низший
«поток». Система «потоков» (стриминг), ставя заслон к

176
Жертвы жестокости—дети
знаниям детям низов, позволяет сохранять в неизменно-
сти преимущество обеспеченных классов.
Грамотный рабочий безусловно полезнее полуграмот-
ного. Но при потогонной системе разница все-таки неве-
лика. Однако насколько опаснее для капиталиста рабо-
чий, овладевший не только букварем, но и политической
грамотой. А ведь второе без первого невозможно. Негра-
мотность—почти верная гарантия политической отстало-
сти. Малообразованным легче внушать мифы, манипули-
ровать их сознанием.
Проследим основные этапы заурядной по нынешним
временам биографии юноши, родившегося лет этак два-
дцать назад в одной из стран Запада. Школа не дала ему
ни знаний, ни специальности, ни навыков труда. Он
безуспешно ищет работу и, не найдя ее, не имея средств
для пропитания, встает на уголовную тропу. Трагедия из
трех актов: невежество; безделие; тюрьма.
В каждой личной судьбе такая последовательность
несостоявшейся жизни выглядит неоспоримой. Вначале
была школа. Она всему и виной. Но такая последователь-
ность обманчива, когда речь идет о сотнях тысяч судеб.
Нетрудно увидеть, что в этом причинно-следственном
ряду (неграмотность—безработица—преступность) на
первом месте в действительности стоит безработица. «Их»
незачем учить в школах, если для «них» не будет
рабочих мест, «их» знания, какими бы они ни были, не
нужны, избыточны—такова догма мира капитала. На
западном рынке труда просто нет спроса на такое
количество грамотных. Монополиям выгоден нынешний
высокий уровень безработицы. Именно в ней они обнару-
жили экономический и политический рычаг удержания
своих высотных позиций. Сошлемся на американского
эксперта в этих делах Р. Лекаимента, на его статью в
журнале «Харперс мэгэзин» о причинах массовой безрабо-
тицы: «Мысль о полной занятости на прочной и гаранти-
рованной основе приводит в замешательство многих
представителей деловых кругов... Для американских бога-
чей особая прелесть 70-х гг. состоит в том, что экономиче-
ские трудности утихомирили студентов и обусловили
дальнейший сдвиг вправо американской политики. Дело
в том, что полная занятость означает некоторую ликвида-
цию неравенства при распределении доходов, приглаше-
ние к «американскому пирогу» негров и представителей
других национальных меньшинств, молодежи и женщин
и обуздание аппетитов корпораций...» Яснее ясного. Гнус-
нее гнусного...
Отказ в образовании, в просвещении сам по себе есть

«Отведите меня в школу, где не бьют»
177
образец дикарской жестокости по отношению к детям,
выброшенным за борт жизни. Но на Западе и сама
школа,— казалось бы, призванная защищать детей,—
плодит и поощряет жестокость.
«Мы растим поколение бездушных, жестоких, холод-
ных детей,—свидетельствует западногерманский профес-
сор Гацбер.—Тот, кого не любили в детстве, сам никого
не любит. Тот, кто был жертвой насилия, сам может стать
насильником».
Вывод этот не бесспорен. Более того, он неоднократно
опровергался. Вспомним, например, жизнь Максима
Горького — одного из величайших гуманистов XX в. Дет-
ство его было жестоким, безжалостным.
Чтобы насилие плодило насилие, надо, чтобы оно было
всеобъемлющим, круговым, безвыходным. Именно в та-
ком замкнутом кругу насилия находятся многие дети на
Западе.
3
Фигурой, насаждающей насилие в буржуазной школе,
был и остается учитель. Учитель с розгой, со шпицруте-
ном.
Ежегодно полтора миллиона американских учеников
подвергаются телесным наказаниям по распоряжению
школьной администрации.
Эта цифра, пишет вашингтонский журнал «Пэрейд»,
не включает «неофициальные» подзатыльники и оплеухи
со стороны учителей и спортивных тренеров. Телесные
наказания особенно распространены в штатах Флорида,
Миссисипи и Арканзас. Больше всего страдают негритян-
ские школьники: в течение учебного года по всей стране
в среднем каждый третий негритенок вынужден сносить
побои.
А вот сообщения, взятые из английских газет.
Родителям 14-летнего мальчика приходится отдирать
присохшие к окровавленному телу наказанного сына
брюки... 14-летняя девочка исхлестана тростью педагога
за то, что не принесла денег в уплату за продукты,
которые использовались на уроке кулинарии. Наказание
13-летнего Уоррена Льюиса, забывшего принести тапочки
на урок физкультуры, считалось сравнительно гуманным:
учитель приказал ему обежать спортивную площадку 81
раз. У мальчика хватило сил только на 32 круга. Затем
он упал в изнеможении. Когда, вернувшись из школы, он
вышел на улицу поиграть с товарищами, сердце его
внезапно остановилось...

178
Жертвы жестокости — дети
Розга высшего качества
Удивительно ли, что в Англии существует чуть ли не
промышленность по изготовлению розог и ремней для
порки и что она, в отличие от большинства отраслей
британской экономики, пока что не испытывает кризиса.
«Спрос на трости для порки не падает,— с оптимизмом
возвещает рекламное объявление, опубликованное одним
из дельцов.— Сдерживающая сила трости хорошо прове-
рена, и она превосходно способствует обеспечению высо-
ких стандартов поведения молодежи». В рекламе на все
лады расхваливаются различные виды этой продукции,
варьирующейся по величине и весу.
В последние годы борьбу против палочной дисципли-
ны в школах возглавляет «Общество учителей, выступа-
ющих против физических наказаний». Его секретарь
Колин Бэгнолл говорит: «Применение к школьникам
физического воздействия наносит глубокий вред с точки
зрения педагогики—поскольку разрушает отношения
между учениками и учителями, с точки зрения психики—

«Отведите меня в школу, где не бьют»
179
поскольку травмирует учеников, создавая атмосферу
страха, с социальной точки зрения—поскольку переда-
ет привычку к насилию от одного поколения к другому...»
Так не в этом ли и заключена главная причина привя-
занности к розге? Именно в этом.
Порка—один из старейших обрядов публичных
школ—так называют в Англии закрытые пансионаты
для элиты правящих классов. Всего их 260 (на 38 тыс.
обычных). И обучается в них только 4% всех учащихся.
Самые известные—«Итон», «Харроу», «Винчестер» и
«Рагби» — дали Англии практически всех государствен-
ных деятелей и военачальников. Но не по этой причине
мы уделим английской публичной школе особое внима-
ние.
Причина заключается в том, что именно это воспи-
тательное учреждение служит не только обителью жесто-
кости, но как, может быть, никакое другое, служит
рассадником и очагом империалистической жестокости,
садизма, бесчеловечности.
Нашим первым свидетелем по делу публичных школ
выступит известный английский режиссер Линдсей Ан-
дерсон.
...Их пятеро на крыше школы. Старшеклассники Мик,
Уоллес, подружка Мика, Джонни, 12-летние Бобби и
Филипс. И еще пулемет. И связки гранат.
Внизу из дверей горящего актового зала на квадрат-
ную школьную площадь рвутся обезумевшие участники
выпускной церемонии—родители, учителя, ученики. Их
встречают пулеметные очереди и разрывы шрапнели.
Генерал Денсон, почетный гость школы, ее выпускник,
организует оборону. Из школьного арсенала родителям и
гостям раздают винтовки, автоматы, огнеметы. С криком
«Негодяи! Негодяи!» бросается на штурм пожилая
матрона.
На площадь, ставшую местом сражения, выбегает
директор школы. Он воздевает руки к небу. Огонь
стихает.
— Мальчики! Мальчики! Я понимаю вас. Прислушай-
тесь к разуму и доверьтесь мне. Доверьтесь мне!
Тихо. Все ждут.
Подружка Мика медленно вытаскивает из-за пояса
пистолет.
Мик следит за ней. Она прицеливается.
Тело директора опускается на гравий. Перестрелка
ожесточается.
Мик плачет. Его рука беспрерывно жмет гашетку
пулемета.

180
Жертвы жестокости — дети
Этим кадром заканчивается фильм Линдсея Андерсо-
на «Если...».
Речь в нем, как видите, идет о вооруженном бунте
учеников. Ученики—юное поколение правящей Ан-
глии— восстали против системы, которая снабдила их
всеми возможными привилегиями. Парадокс? Чтобы по-
нять созданный Андерсоном кинематографический образ
стычки поколений в верхах английского общества, надо
хотя бы ненадолго окунуться в историю английской
публичной школы.
Существование в Англии откровенно кастовой школы
всегда было бельмом в глазу для декораторов буржуазной
демократии. Действительно, о каком равноправии может
идти речь; если «равные возможности» становятся фик-
цией раз и навсегда в 10—12-летнем возрасте? Немногим
более 200 «публичных школ» Великобритании дали более
половины членов нынешнего английского парламента
(86% консерваторов, 25% лейбористов). Выпускники пуб-
личных школ составляют абсолютное большинство выс-
ших чиновников любого министерства, судебного учреж-
дения, генералитета и прочая, и прочая.
Сокрушаться по поводу недемократичности такого
положения—хороший тон в кругах интеллектуальной
элиты. Со своей стороны, «не одобряет» нынешнюю
систему образования и лейбористское правительство. Оно
не раз обещало ликвидировать «публичную школу», но,
по существу, делает все от нее зависящее, чтобы ее
спасти. Создается впечатление, что высокопоставленные
отцы просто не мыслят для своих сыновей иной школы,
кроме той, что воспитала их самих.
Неоднократно осуждала публичную школу английская
беллетристика. Возник определенный стереотип романа,
открывающегося переживаниями впечатлительного ре-
бенка, попавшего в жестокую к слабым мальчишескую
среду. На первый взгляд фильм «Если...» продолжает эту
где-то гуманную, где-то сентиментальную традицию. Но
он не просто сетует на издержки закрытого образования,
он задается вопросом об общем моральном балансе
публичной школы в английском обществе.
Можно назвать «Если...» фильмом-обличением. Но,
пожалуй, точнее, это фильм-признание. Его авторы — не
посторонние исследователи болезненного процесса, они
сами испытывают боль.
В фильме мучительно подробно описываются симпто-
мы болезни. Но фильм и сам стал симптомом, обознача-
ющим переход болезни из закрытой в открытую форму.
Приблизимся, однако, к месту действия. Роскошный

«Отведите меня в школу, где не бьют»
181
старинный парк. Обширное поле для регби. Поляна для
крикета. Легкоатлетические сектора. Теннисные корты.
Трасса гольфа. Игровые комплексы, действительно, вели-
колепны, как и плавательные бассейны — обычно един-
ственные здания современной конструкции на территории
школы. Пустотелый же квадрат самого школьного зда-
ния— чаще всего итог разновековых реставраций фе-
одальной постройки. Опорные пункты колледжа —
часовня и обеденный холл. Между ними расположены
казарменного типа спальни — на 40—50 учеников. В
пристройках—классные комнаты. В них вам покажут
парты или столы, за которыми сидели когда-то питомцы
школы, отличившиеся в войнах XIX и XX веков. Иници-
алы, вырезанные сто лет назад, заплывают, стираются.
Их обновляют. Запах старого дерева, древесной плесени
стойко противится здесь ароматам парка. Почтительная
дань истории? Гнет прошлого? Во всяком случае —
заведомое презрение к современным теориям организа-
ции учебного процесса. Не было случая, чтобы мне
горделиво демонстрировали кабинет химии или физиче-
скую лабораторию.
В школьном двуединстве «образование плюс воспита-
ние» руководители публичных школ делают двойное
ударение на последнем слагаемом. Воспитание, притом
однозначное. Меньше всего волнует воспитателей гармо-
ния их подопечных.
Почти все приезжие в Англию отмечали очевидную
сдержанность, холодноватость семейных взаимоотноше-
ний, некоторую формальность уз, скрепляющих родителей
и детей. Темперамент англичан здесь, однако, ни при
чем. Причину надо искать за оградой публичной школы.
В 10, 11, часто в 8 лет ребенок отрывается от семьи и на
десять месяцев в году остается в сравнительно бездушном
окружении. Психические травмы, подстерегающие нович-
ка, зарубцовываются годами. И не сразу проходит обида
от родительского предательства.
«Сколько денег дают советскому ученику?» «Как часто
он может выйти на улицу?» «А как наказывают, если
найдут записку к девчонке?» Это вопросы маленьких
узников школы с монастырским уставом, строгим
режимом.
При поверхностном взгляде вроде бы удивительно.
Кому, как не отпрыскам наиболее состоятельных семей
богатой страны, пользоваться всеми благами, которые
приносят деньги? Что ж, они вправду баловни жизни, но
только во время летних каникул. Десять месяцев в году
им уготованы жесткие рукавицы.

182
Жертвы жестокости—дети
Многие факты истории Британской империи стано-
вятся понятнее, когда постигаешь, что веками владетель-
ная Англия с буржуазным практицизмом готовила своих
сыновей не для бездумного наслаждения жизнью, а для ее
подчинения классовым интересам угнетателей. Слов нет,
это суждение, как и любое обобщение прошлого, не
абсолютно. Система срабатывала не всегда. И немало
юных баронетов, вырвавшихся на волю, тем пуще преда-
вались утехам «сладкой жизни», чем суровее прошли их
отроческие годы.
Суть педагогической традиции публичной школы—в
насаждении культа власти. Ее становой хребет—
ученическая иерархия. На ее низшей ступеньке —
новичок, «фог», бессловесный раб. На вершине —
старшеклассник, назначенный «префектом», вершитель
школьной дисциплины. Внешне—ученическое самоуп-
равление. На деле—живая модель эксплуататорского
общества. Полное подавление личности ученика—
главенствующий метод воспитания. Учителя не вмешива-
ются прямо в ученические отношения. Их миссия иная —
олицетворение идеи высшей власти. Они наместники
бога и закона.
Воспитание лидеров, правителей путем унижения
было дьявольским изобретением английской публичной
школы, проверенным ею на опыте многих поколений.
Суть его такова: ребенок должен испытать все муки
бесправия, чтобы потом находить в самой власти, в праве
унижать других личное наслаждение, ради которого он
способен пожертвовать иными дарами жизни. Только
человек, искусственно лишенный привилегий, сможет
рьяно рваться к ним, по достоинству оценить обладание
ими.
Для учеников публичной школы ученические годы —
путь непрерывной, жестокой борьбы за те или иные
привилегии. Неудачникам пощады нет. И начинается
этот путь взросления с жутких сцен. «Пойди и согрей мне
сиденье. Я приду в уборную через три минуты»,— говорит
префект Раунтри своему «фогу» в андерсеновском филь-
ме. Это не гипербола. В опубликованных детских письмах
приведены и более гнусные примеры.
Школьные префекты исполняют и обязанности экзеку-
торов, отсюда их второй титул—«хлыст». Термин этот
затем перекочевал в парламент. Парламентские хлысты
следят за дисциплиной своей партийной фракции, обеспе-
чивают беспрекословное ее подчинение указаниям лиде-
ров. Их главное оружие—угроза исключения из партии
и, следовательно, потеря в будущем хлебного места.

«Отведите меня в школу, где не бьют»
183
Школьные же хлысты чаще всего действуют именно
хлыстом. В фильме «Если...» конфликт между троицей
старшеклассников и префектами заканчивается поркой.
В конце экзекуции, обставленной с торжественностью
средневековой казни, избитый школьник, глотая слезы,
смиренно благодарит своего обидчика за урок.
Публичные школы наделили равной мерой спеси и
стряпчего Сити, и премьер-министра, и колониального
чиновника, и миссионера. Английский расизм, более
известный как «миссия белого человека», никогда не
«опускался» до заигрывания с плебсом. Его питательной
средой была надменность сыновей лэндлордов и биржеви-
ков. «Рядовой колониалист», воспетый Киплингом и
Моэмом, служащий какой-нибудь заштатной фактории на
реке Меконг, искренне презирал весь мир именно на том
основании, что он окончил Итон, и силу духа, которая
нужна для одиночества во враждебной стране, искал
прежде всего в школьных заветах. Колониальный служа-
ка—спесивый и пунктуальный, нечеловечески жестокий
к «туземцам» и сентиментально сдержанный к друзьям и
семье—был любимым детищем публичной школы, ее
«главным вкладом» в историю английского империализ-
ма.
Разумеется, в буквальном смысле финальная сцена
фильма и сегодня немыслима, но она очень ярко и точно
передает весь смысл происходящего бунта чувств. Униже-
ние на этот раз не породило желания унижать других или
забиться в угол. Оно породило ненависть.
Насилие над личностью подростка рождает ответное
насилие—хотели сказать авторы «Если...»
Только ли это?
В фильме есть еще одна символическая сцена. Учени-
ки школы участвуют в военных маневрах, которыми
руководит восседающий на белой лошади жирный само-
довольный Капеллан. Только что утром он читал пропо-
ведь о грехе дезертирства. «...Иисус Христос—наш глав-
нокомандующий. Если мы покинем его, нет нам поща-
ды». Малышей обучают штыковой атаке. Гримасе нена-
висти. В конце маневров Мик стреляет в Капеллана. И
когда тот корчится на земле, моля о пощаде, Мик
закалывает его штыком, изобразив на лице образцовую
гримасу ненависти.
Не единым кадром режиссер не подсказывает зрите-
лю, где в этом эпизоде кончается «документ» и начинает-
ся «аллегория». Это не важно. Важно, что Капеллан
торжествует: это он научил Мика убивать и оправдывать
убийство.

184
Жертвы жестокости — дети
Какую бы симпатию, жалость или сочувствие не
вызывали в нас забитые «фоги» и восставшие Мики,
нельзя забывать о том, что они дети своего клана, что все
происходящее — иллюстрация кризиса, поразившего
класс, веками насаждавший бесчеловечность.
О том, что кризис этот созрел, как созревают нарывы,
что империалистическая Англия, долгое время умело
рядившаяся в «демократию», все откровеннее тянется к
фашизму, красноречиво свидетельствует трагический
эпизод, не так давно произошедший в одном из закрытых
пансионов. На этот раз свидетелем по делу выступит
советский журналист П. Михалев.
4
Закрытый пансион «Эксхолл-Грэнд» рассчитан на
одаренных детей отнюдь не из рабочих семей. На то он и
закрытый, привилегированный... Учить да еще вдобавок
развивать творческие задатки детей — это в Англии по
карману лишь людям с тугим кошельком. Вот почему и
преподавательский состав комплектовался сплошь из вы-
пускников Оксфорда или Кембриджа. Да вдобавок только
из тех, кто являлся гордостью своих университетов в годы
учебы и имел блестящие рекомендации.
Сегодня все коллеги Майкла Сеньора по пансиону,
начиная от директора и кончая членами попечительского
совета, только руками разводят...
Сразу после университета 24-летним выпускником
пришел Сеньор в пансион, где семь лет безупречно
преподавал немецкий и французский, пользовался, как
казалось, уважением учеников, с которыми старательно
завязывал контакты. Первые последствия внеклассных
бесед Сеньора заметила мать Кристофера, миссис
Пирсон.
«Когда сын приехал на каникулы,— рассказала она
корреспонденту «Дейли миррор»,— он беспрестанно делал
замечания откровенно расистского толка, называл цвет-
ных не иначе, как «ленивыми и грязными свиньями», от
которых пора очистить Британию. Выяснилось, что это
влияние м-ра Сеньора. Мы были крайне обеспокоены, но
Кристофер умолял нас ничего не говорить администра-
ции пансиона, так как он боялся мести со стороны
учителя».
Да, в отличие от умудренных отцов пансиона 14-
летний мальчишка хорошо знал истинное лицо мистера
Сеньора.

«Отведите меня в школу, где не бьют*
185
«Обычно поздним вечером, когда весь пансион уже
спал,— свидетельствует Кристофер,— мистер Сеньор
приглашал несколько учеников своего класса к себе в
комнату на чашку чая. Сидя в ночных пижамах, мы
распивали чай или кофе и слушали пластинки с запися-
ми речей Гитлера. Стены комнаты украшены свастикой,
фашистскими медалями и железными крестами. На
книжных полках — нацистская литература. Некоторые из
брошюр написаны самим мистером Сеньором, и он читал
их нам вслух или по памяти декламировал отрывки из
речей Гитлера, подражая его интонации. Он показывал
военные журналы со статьями бывших гитлеровских
генералов и каждый раз не мог смириться с тем, что
Германия проиграла войну. «Нацисты оказались истори-
чески правы,—любил повторять нам мистер Сеньор.—
Англия при них была бы только белой».
Но «милый гигант», как его называли коллеги, не
довольствовался лишь приступами ностальгии по фашиз-
му. Он прививал своим питомцам не только расистские
идеи, от которых пришла в ужас миссис Пирсон. Он
стремился и самих ребят воспитать этакими арийскими
волчатами — жестокими, циничными, бездумно выполня-
ющими его приказы. И как это ни парадоксально, но
именно такой подход импонировал поначалу детям,
росшим до пансиона в атмосфере всеобщей жалостливо-
сти. Окруженные заботой богатых родителей, докторов,
бонн и гувернеров, они не познали той уличной стороны
детства с его озорством, а порой и риском, не имели
друзей, коллектива единомышленников.
Вот такими, незащищенными, они и предстали перед
нацистом Сеньором, и он начал формировать из них, как
он любил повторять, «настоящих мужчин». Больше дру-
гих его раздражал «этот музыкальный вундеркинд Кри-
стофер» с его мечтательностью, поэтичностью, вселенской
добротой. Зная, что мальчик плохо видит, он, тем не
менее, без конца посылал его одного с бессмысленными
поручениями в Ковентри. «С тем, чтобы воспитать в нем
смелость и самостоятельность»,—утверждал Сеньор. С
этой же целью он однажды заставил подслеповатого
Кристофера пересекать главную улицу города в час пик,
а сам с наслаждением наблюдал из своей машины, как
мальчик метался в гуще визжащих тормозами автомоби-
лей...
Но своей вершины садизм дипломированного нациста
достиг в ту злополучную для Кристофера ночь. Началось
с того, что директор пансиона прослышал наконец о
ночных сборищах у Сеньора. Оказалось, что когда там

186
Жертвы жестокости—дети
сходились старшеклассники, то дело кончалось выпивкой
и игрой в карты. О предметных уроках нацизма, заметь-
те, речи не шло. Тем не менее м-р Маршалл строго
предупредил учителя, пригрозив ему увольнением. В
ответ Сеньор составил клеветническое заявление на
директора, заставив подписаться под ним семерых пос-
лушных ему во всем учеников. Подметное письмо не
успело еще покинуть стен пансиона, как о нем узнал
директор. Сеньору был вручен расчет.
Подозрение учительствующего нациста пало на ни в
чем не повинного Кристофера. Ведь по логике садиста
отомстить ему могла лишь его жертва. С гаечным
ключом в руке Сеньор ворвался в спальню Кристофера...
Дикий случай? Да. Исключительный? Вот в этом
следовало бы разобраться. В бирмингемском суде, вынося
садисту приговор — семь лет тюремного заключения,
судья Джонсон заявил, обращаясь к обвиняемому: «Вы
вышли из себя и сорвали свое раздражение на совершен-
но невиновном ребенке». Адвокат нациста Кокс еще
дальше развивал эту «теорию раздраженности»: «Я пред-
ставил суду справку о повышенной вспыльчивости Сень-
ора. Корни ее уходят в детство, когда отец бил моего
подзащитного, а позже презирал его за то, что тот кончил
колледж лишь вторым, а не первым».
Итак, подведем итоги.
Первейшим назначением школы у всех народов было
не только дать сумму знаний, но и внушить начинающе-
му человеку устойчивые понятия добра, справедливости,
воспитать в нем, по меньшей мере, уважение к другим.
Современная школа Запада, оказавшись во власти
империалистической политики и империалистической мо-
рали, не только резко ограничила круг тех, кому она дает
знания, но и вывернула наизнанку воспитательную сторо-
ну обучения, превратившись в один из очагов жестокости
по отношению к детям. Эта школа не только жестока по
отношению к своим ученикам. Сплошь и рядом она
«поощряет» и насаждает жестокость. Здесь она действует
сообща с другими институтами нравственного «воспита-
ния» детей и молодежи, которыми вооружил себя импери-
ализм.
ЛИТЕРАТУРА
Школьная политика и школа в странах капитализма /Под ред.
3. А. Мальковой.— М.: Педагогика, 1976.
Кумбе Ф. Кризис образования в современном мире.— М.: Прогресс,
1970.

"Отведите меня в школу, где не бьют»
187
Малькова 3., Вулъфсон Б. Современная школа и педагогика в
капиталистических странах,— М.: Просвещение, 1975.
Reimer E. School is dead.— Harmondsworth, 1971.
Whitley W. The uneducated English—L., 1969.
Musgrove F. Society and the teacher's, role.— L., 1969.
За рубежом, 1977, № 15.
Комсомольская правда, 1975, 6 апр.; 1976, 10 апр., 1 сент.
Интернейшнл геральд трибюн, 1978, 4 апр.; 1979, 8 февр.; 1983,
17 июня.

"Соткан
из насилия"
Свидетели обвинения:
Патрик Мэзон, 5 лет.
Григорий Оганов,
советский журналист (СССР).
Гэй Миллер, 9 лет (США).
Герман Зильбер,
журналист (ФРГ).
Показания дают:
Энтони Бруссар,
школьник, 16 лет.
Бренда Спенсер,
школьница, 16 лет.
Рональд Замора,
школьник, 15 лет (США).
Кадзухико Гото,
социолог (Япония).
Нил Постман, профессор Нью-
Йоркского университета.
Артур Шлезингер,
историк (США).
Элен Гратио-Альфандери,
психолог (Франция).

«Посмотрите, в каком мире мы
живем. Он весь соткан из насилия!»
Американский кинорежиссер Пекинпа, в оп-
равдание своего пристрастия к постановке
фильмов ужаса.
1
25 февраля 1981 года в кассовый зал одного из
многочисленных нью-йоркских банков вошел 9-летний
мальчуган. Подойдя к свободному окошечку, маленький
посетитель достал нечто, показавшееся кассиру револьве-
ром и грозно произнес: «Это грабеж!» Минуту спустя он
покинул банк, унося добычу—118 долларов. Через два
дня Роберт, так звали юного «гангстера», появился в
дверях местного отделения ФБР. Он пришел сдаваться
властям в сопровождении адвоката и 40 репортеров теле-
визионных студий.
О чем свидетельствует эта картинка американских
будней?
О росте детской преступности в США?
Об эксплуатации этой темы американским телевиде-
нием?
О влиянии телевизионного «увлечения» насилием и
преступностью на детскую психику?
И о том, и о другом, и о третьем.
2
Патрик Эндрью Мэзон был убит в собственной спаль-
не глубокой ночью. Его застрелил полицейский, проник-
ший в дом после ложного, как выяснилось позже, сигнала
тревоги. Патрику Эндрью Мэзон было пять лет. Испугав-
шись шума в доме, он схватил игрушечный пистолет. Но
полицейский испугался еще раньше мальчика. И выстре-
лил первым. Так его учили в полиции. Американские
полицейские очень боятся вооруженных малышей.
В мае 1968 г. конгресс США обсуждал специальный
законопроект по борьбе с преступностью. Во время обсуж-
дения сенатор Джон Маккленан произнес, в частности,
следующую тираду: «Преступность угрожает захлестнуть
Америку. Наши улицы небезопасны. Наши граждане
запуганы, терроризированы и постоянно подвергаются
оскорблениям. Они требуют, чтобы их избавили от бед-
ствий, которые несет беззаконие».
Наиболее вероятный «избавитель»—тогдашний шеф

190
Жертвы жестокости—дети
ФБР, организации, ведающей борьбой с преступностью,—
однако, не проявил сверхоптимизма.
«...В 60-е гг.—заявил он,—рост преступности опере-
жал рост населения в пропорции двенадцать к одному... в
новом десятилетии следует ожидать угрожающего роста
преступлений, в частности связанных с применением
насилия».
На этот раз у шефа ФБР слова не разошлись с делом.
Прогноз оказался точным. Уже на следующий год после
дебатов в конгрессе количество преступлений выросло на
11%. 70-е и 80-е годы зафиксировали все новое разраста-
ние бума насилия. Это было характерно не для одних
только Соединенных Штатов, а всего капиталистического
мира. И, значительно опережая показатели во всех
других статистических графах таблиц, чудовищно, друго-
го определения не подберешь, росла подростковая и
детская преступность.
По заказу Министерства юстиции США американским
юридическим институтом в Сакраменто было подготовле-
но исследование, которое показало, что в 27 из 60 взятых
наугад американских городов действуют различные пре-
ступные организации среди молодежи. Авторы исследова-
ния отмечают, что организованный бандитизм охватыва-
ет не только крупные города, но и небольшие. На долю
организованных групп молодых преступников сегодня
приходится 71% всех совершенных тяжких преступлений
в США.
В одной лишь Калифорнии, самом населенном штате
США, согласно данным официальной статистики, дей-
ствуют 765 банд,, насчитывающих более 50 тыс. человек.
По свидетельству журнала «ЮС ньюс энд Уорлд ри-
порт», банды ведут жесточайшие «территориальные вой-
ны», вызванные борьбой за «сферы влияний».
Только в 1982 г., говорится в журнале, в результате
таких «войн» в Лос-Анджелесе было убито 192 человека.
Юные головорезы наводят страх на город. В их арсенале
появляются все новые и новые виды террора. /Большин-
ство владельцев всевозможных мелких предприятий горо-
да (небольших магазинов, бензоколонок и т. д.) обложены
«данью». Те, кто не в состоянии содержать личную охрану
(а на полицию рассчитывать не приходится), считают, что
лучше уж отдать 50 долларов в неделю, чем получить
нож в спину. Да полиция и сама признается в своем
бессилии. «Проблему молодежного бандитизма решить
невозможно,— откровенно говорит инспектор полицейско-
го управления Сан-Франциско Джон Маккена.—Можно
лишь контролировать ситуацию». Но и это становится все

"Соткан из насилия»
191
труднее и труднее. «Активность банд куда выше, чем это
было, скажем, двадцать лет назад»,— считает Уильям
Лэмби, руководитель чикагской комиссии по борьбе с
преступностью.
Молодежный бандитизм в США, так же как и гангсте-
ризм «взрослый», носит характер организованной пре-
ступности. Об этом, в частности, свидетельствует хорошо
отлаженная система вербовки новичков, она, как прави-
ло, слепок с процедуры посвящения в члены мафии.
Некоторые банды принимают в свои ряды новых уча-
стников лишь после того, как те докажут личную «храб-
рость». Скажем, во время очередного побоища с бандой-
конкурентом. В Чикаго, например, двое бандитов из
шайки «испанские кобры» были привлечены к уголовной
ответственности за то, что заставили двух завербованных
ими подростков убить ни в чем не повинного юношу. Это
было их своеобразным «экзаменом» на зрелость, своего
рода «платой» за вступление в организацию.
Вступить в банду непросто, еще сложнее выйти из
нее. Охраняя свою преступную «империю», бандиты
жестоко расправляются с теми, кто решил порвать с
преступным миром. Особой жестокостью отличаются так
называемые «белые банды», имеющие самые тесные
связи с ку-клукс-кланом и «американской нацистской
партией».
Согласно данным статистики, большая часть членов
молодежных банд—это подростки из бедных кварталов.
На преступный путь их толкает невозможность добыть
другим путем средства к существованию. Но не только
голод гонит подростков к насилию.
3
«Был понедельник». Так называлась небольшая —
строк тридцать—заметка в американском еженедельнике
«Тайм» от 12 февраля 1979 г. Приведем ее целиком:
«Сама она объяснила все невероятно просто: «Я не
люблю понедельники». Именно так заявила по телефону
репортерам 16-летняя Бренда Спенсер. К моменту разго-
вора она вот уже шесть часов вела прицельный огонь из
ружья 22-го калибра по находящейся напротив ее дома
Кливлендской начальной школе и сдерживала осаду
полицейских города Сан-Диего. Кого же она хотела
убить? «Да никого в особенности. Просто меня привлека-
ют красные и синие жакеты».
Пока Бренда болтала с журналистами по телефону,

192
Жертвы жестокости—дети
ученики и учителя обстрелянной школы пытались ук-
рыться от выстрелов на полу. Преподаватели Бэртон Рэгг
и Майкл Зукер были застрелены на школьном дворе.
Восемь ребятишек и один полицейский получили ране-
ния. Лишь через несколько часов безуспешных попыток
уговорить Бренду сдаться она сама решила, что пора
закончить эту, как она выразилась, «забаву». Она вышла
из подъезда, положила винтовку на тротуар. Затем
вернулась в дом и вынесла нагрянувшим полицейским
150 обойм патронов.
На следующий день учителя Кливлендской школы
пытались побудить учеников на обсуждение случившейся
трагедии, надеясь тем самым хоть как-то преодолеть
психическую травму. «Почему она это сделала?» —
спросил 8-летний мальчик. Но никто в аудитории не смог
ответить на этот вопрос».
Возможно, вас поразит буднично спокойная манера
описания убийств, совершенных девочкой-подростком. Но
в США подобное событие давно уже не относится к
разряду сенсационных.
Сколько убитых? Только двое...
Сколько лет убийце? Уже 16...
Только двое, уже шестнадцать. Этим Запад, тем паче
Америку, не заставишь содрогнуться, даже не удивишь.
Они привыкли и не к такому.
Процитируем сообщение из «Нью-Йорк таймс» за
б октября 1982 г.: «Шестнадцатилетнего мальчика аресто-
вали вчера за то, что он ранил из револьвера трех
юношей перед средней школой имени Уолта Уитмена в
Бруклине. Полиция сообщает, что Джеймс Девич, быв-
ший учащийся школы имени Уитмена, выстрелил, по
крайней мере, четыре раза из револьвера, прежде чем
уехал на велосипеде. Раненые перевезены в больницу,
где сегодня утром один из них находился в критическом
состоянии».
В «Нью-Йорк пост» за 9 октября того же года сообща-
ется о том, как был ранен пулей в ногу 11-месячный
ребенок в Бруклине. Мать его Розмари Харрис рассказала
в полиции, что она стояла, глядя на ребенка, когда тот
внезапно упал и потекла кровь. Она даже не знала, когда
и откуда прозвучал выстрел.
«Наши подопечные становятся все моложе»,—
признают представители полиции ФРГ. «Повсюду в ФРГ
можно услышать жалобы на то, что преступность среди
подростков и молодежи угрожающе возросла»,—заявляет
министр внутренних дел земли Северный Рейн-
Вестфалия Вилли Вейер. Западногерманский журнал

«Соткан из насилия»
193
«Шпигель» приводит факты: 13-летний школьник из
Гуттербаха застрелил 81-летнюю пенсионерку; 16-летний
парень из Юлиха умертвил девочку 4 лет. Причина:
«просто из желания убить».
«Просто из желания убить». «Просто был понедель-
ник». Не в гневе, не в обиде, не в отчаянии. От скуки.
Для развлечения.
На первый взгляд происшествие в Сан-Диего застав-
ляет вспомнить фильм «Если...». В обоих случаях школь-
ники ведут стрельбу по учителям. Но сходство поверхно-
стное. Мика и его друзей заставили взяться за оружие
чувство омерзения к лицемерию, подлости, бесчеловечно-
сти окружающего их мира взрослых, протест против
насилия над их натурой.
Что же заставило взять винтовку Бренду Спенсер?
Желание пощекотать нервы? Похоже, что другого объяс-
нения нет.
Английский актер Малкольм Макдоуэлл, сыгравший
роль Мика в фильме «Если...», вскоре стал всемирно
известен как исполнитель роли Алекса в «Заводном
апельсине» Стэнли Кубрика.
Алекс измывается над своими жертвами, убивает их
ради потехи. Убийство для него — способ украсить скуч-
ную жизнь. У героя «Заводного апельсина» было немало
прототипов в реальной жизни.
Чикаго. Двадцатилетний моряк Ричард Спек, проник-
нув в студенческое общежитие, зверски умерщвляет
восемь девушек—двух он задушил, одной перерезал
горло, пятерым нанес многочисленные удары в грудь,
плечи, шею, лицо. «Меня чуть не вырвало. Это было как
в кинофильме о нацистском концлагере»,—рассказывает
полицейский Леонард Понни, первым оказавшийся на
месте трагедии. 50 долларов, отобранных у своих жертв,
Спек в ту же ночь пропил в баре, где также продал нож
со следами крови. Полиция тут же напала на его
след—он оставил на месте преступления многочислен-
ные отпечатки пальцев. «Я просто люблю убивать». Вот
его объяснение.
Остин. Двадцатилетний студент архитектурного фа-
культета Чарльз Джозеф Уайтмен, бывший снайпер
морской пехоты, в течение длительного времени готовил
оружие и боеприпасы для нападения на весь город. С
высоты 27-этажной башни университета он хладнокровно
расстреливал всех прохожих, оказавшихся в его поле
зрения. Снайперскими выстрелами он поразил насмерть
15 человек и ранил 33. Перед тем как забраться на
башню, Уайтмен зарезал ножом жену и застрелил мать.

194
Жертвы жестокости—дети
Журнал «Ньюсуик» сообщил, что вскрытие мозга
убийцы не показало каких-либо отклонений от нормы,
которые дали бы повод считать его психически нездоро-
вым. «Вся эта история,—указывал журнал,— заставляет
вновь поднять причиняющие боль вопросы относительно
состояния нашего государства и странных пароксизмов
насилия, которые периодически его потрясают».
Заметим сразу, что одна из причин «пароксизма»
заключена в самом журнале, в том, с каким сладострасти-
ем смакует подробности западная, особенно американ-
ская, пресса. Преступник, вчера еще безвестный, никому
не нужный, часто презираемый окружающими человек,
оказывается в центре внимания миллионов телезрителей.
Его имя у всех на устах. Он — герой. Крупнейшие
книгоиздательства предлагают ему миллионные гонорары
за «мемуары».
Восемнадцатилетний учащийся колледжа Роберт
Смит повторяет «подвиги» Уайтмена и Спека. Войдя в
класс женского училища, он заставил находившихся там
лечь на пол в круг, головами к нему, вынул револьвер и
открыл стрельбу. Он успел убить пятерых и ранить двоих.
Среди его жертв—3-месячный младенец. «Я убил их
потому, что мне хотелось, чтобы обо мне узнали. Мне
хотелось доказать, что я тоже выдающийся человек».
«Следует сказать,—признает английский социолог Те-
ренс Моррис,—что как общество мы теряем способность
остро реагировать на насилие и убийства, если они не
столь уж исключительны».
В 1982 г. в Калифорнии произошел случай, заставля-
ющий увидеть новые черты охватившей США оргии
насилия. 16-летний школьник Энтони Бруссар задушил
14-летнюю ученицу. Тело своей жертвы он спрятал в
кустах неподалеку от школы. И вскоре предложил това-
рищам по классу сходить полюбоваться трупом. Так
начались «школьные экскурсии» к месту убийства. Неко-
торые приходили вторично. Некоторые отрезали «на
память» лоскутик от платья жертвы. Один захватил с
собой 8-летнего брата. Ничто, кроме любопытства, не
руководило их действиями. Ни жалости, ни сострадания,
ни тем более гнева. Все они, по собственному признанию,
испытали зависть к насильнику, своеобразное восхище-
ние. А ведь школа в городке Миллитас, где они учатся,
не для каких-нибудь выродков, умственно неполноцен-
ных. Обычная школа. Обычные подростки.
В чем же дело? Просто их с раннего детства при-
учали ассоциировать убийство с развлечением, с иг-
рой...

«Соткан из насилия»
195
Все более частым становится невероятное объяснение
мотивов насилия—«для забавы». Преступления соверша-
ются как развлечение, а способ преступления «заимству-
ется» из источников развлечений: любимых телепередач,
кинофильмов, комиксов.
4
«Только пытки спасут наших детей от скуки, а нас от
их бесконечных капризов».
Такое рекламное объявление можно прочесть во мно-
гих западных магазинах игрушек. Рекламируются «ком-
наты ужасов». Игрушечные, конечно. Имеются многие
сотни моделей. К каждой прилагаются набор кукол-жертв
и инструкция по методике пыток, обучающая наилучшей
последовательности операций, чтобы жертва испытала
наибольшие мучения. Совсем не скучно!
«В наших дворах играют в казни, дети со знанием
дела обезглавливают кукол, ребячьи праздники превра-
щаются в стрелковые оргии»,—сокрушается западногер-
манский журнал «Штерн», сопровождая сокрушения се-
рией уникальных фотографий—весело улыбающиеся ре-
бятишки приводят в действие гильотину, имитируют
расстрел и т. д. В магазинах можно приобрести такие
игрушки, одно прикосновение к которым вызывает не-
вольный ужас. Например, муляжи окровавленных чело-
веческих органов. «У мальчишек в возрасте от 6 до
12 лет,—пишет тот же «Штерн»,—такой товар сегодня
пользуется широким спросом. Они берут пример со своих
старших товарищей, которые давно уже привыкли к
испытанию страхом».
Привыкли. В этом все дело. Привыкли к страху.
Привыкли к пыткам и убийствам как к игре.
«Это настоящий шизофренический выверт,—
говорится в заявлении западногерманского Общества
мира,—...заражать детские души стремлением к убийству
и разрушениям».
Выверт. Может быть. Но выверт, приносящий к тому
же неплохой барыш, и барыш не только в виде чистога-
на...
Нечеткая грань между игрой и реальностью становит-
ся совсем неощутимой, когда игра возводится в ранг
массового зрелища и начинают играть, играть со смертью
живые люди.
Десятки тысяч американцев приехали однажды в
воскресенье к крутым откосам каньона Снейк-Ривер,

миллионы уселись перед телевизорами. Приманкой для
зрителей послужил вероятный смертельный исход аттрак-
циона. Люди хотели увидеть своими глазами, как Ивел
Найвел сломает себе шею. Тотализаторы принимали
пари: шансы на гибель и спасение считались равными.
Но, казалось, желанием большинства было увидеть траге-
дию и потом рассказывать другим, как это произошло:
«Он взлетел, а у меня сердце замерло...»
Так его учат не бояться
196
Жертвы жестокости — дети
Рисковать жизнью за деньги стало профессией Найве-
ла после неудачного дебюта в качестве взломщика
сейфов. Он сел на мотоцикл и начал прыгать. Через
бочки, автомашины, фонтаны. Одиннадцать «отсидок» в
больницах. Более ста переломов костей. Мировой ре-
корд— прыжок через 19 автомобилей. И слава лихого
парня, бросившего вызов смерти. Слава Найвела пригля-
нулась фирме «Айдиал тойз», выпускающей игрушечные
автомобильчики, и вместе с ее обладателем была приоб-
ретена для рекламы на детском рынке. Имя Ивела
Найвела появилось на крошечных автомоделях, его пор-
треты— на страницах детских комиксов, а сам он начал
готовиться к суперпрыжку.
Ажиотаж перед прыжком смерти достиг высочайшего
уровня прибыльности. «Покупателям нравится образ Иве-
ла,—заявил Стюарт Симс из фирмы «идеальных игру-
шек»,—живой ли, мертвый ли Ивел, но его образ честно-

«Соткан из насилия»
197
го парня хорошо «продается», а вместе с ним наши
товары». Модели «скайцикла» шли нарасхват. Еще до
прыжка Ивел заработал 6 млн. долларов — свой процент
от доходов продавцов игрушек.
Между тем приближалось воскресенье. Прыгнет или
не прыгнет?
Все начинается с игры
Журналисты сообщили, что Найвел никогда не летал
на самолетах, так как боится высоты, и забросали
вопросами его жену, мать троих детей (газеты, не
стесняясь, называли их сиротами). «Найвел сказал, что
только вы можете отговорить его от прыжка, это прав-
да?»— «Ах, зачем вы говорите мне это? Я так боюсь за
него! Зачем ему прыгать? Мы и так богаты. Я знаю, что,
если я попрошу, он не станет прыгать. Но он знает, что я
никогда не попрошу его об этом».
Ивел Найвел прыгнул. Взвился в воздух на глазах
стоически сопереживавших смертельную опасность оче-
видцев. Учащенно бились сердца миллионов. Вот «скай-
цикл» уже над серединой каньона. Но что это? Сильный
встречный поток воздуха преждевременно выдернул из
аппарата парашют...
Найвел благополучно опустился на дно каньона, где
его тут же подобрали вертолетчики. Герой американских
мальчишек выиграл новый поединок со смертью.

198
Жертвы жестокости—дети
«У меня такое чувство, будто меня надули,—сказал,
очнувшись от напряжениия, один из зрителей.— Но кто?
И зачем? Не хотел же я и в самом деле, чтобы этот
малый разбился?»
б
«Мне нравилось, когда по телевидению кого-либо
убивали». Это слова 15-летнего мальчугана.
А произнес он их на судебном процессе. Его судили за
то, что он задушил маленькую девочку. Задушил «игра-
ючи».
Комментируя этот факт, западногерманский журна-
лист Герман Зильбер пишет:
«Войны и террор, казни и изнасилования, уличные
драки и похищения, захваты самолетов и убийства—все
эти события, ставшие действительностью для взрослых,
превратились в сюжеты детских игр.
Дети не всегда могут отличить развлечение от дей-
ствительности, и играют они вполне серьезно: 13-летний
мальчик в Эссене играл в ограбление банка и при этом
перерезал горло своему «заложнику». Поблизости от Ган-
новера три ребенка стреляли из луков по «пленным»,
маленьким детям, почти два часа подряд до крови
избивали их, а потом заявили, что это «доставило им
удовольствие». Две 14-летние девочки в Кевеларе (Ниж-
ний Рейн) после просмотра по телевидению детективного
фильма «Увеселительная прогулка» играли на чердаке и
удушили там 7-летнего мальчика».
После просмотра... Эти два слова фигурируют во
многих судебных делах.
Иногда жертвами становятся сами юные зрители. Так,
в феврале 1978 г. из окна седьмого этажа в Бруклине
(Нью-Йорк) выбросился ребенок. Это не было самоубий-
ством. Впечатлительный мальчик решил повторить под-
виги своего любимого героя-супермена.
Но чаще жертвами «телевизионного подстрекатель-
ства» становятся посторонние.
В Бостоне (США) было задержано шесть подростков,
совершивших зверское преступление. Они напали на
женщину, которая несла канистру с бензином, заставили
ее облить себя бензином и чиркнули зажигалкой. Женщи-
на скончалась, а юные убийцы рассказали в полиции, что
накануне смотрели по телевидению боевик, в котором
группа несовершеннолетних издевалась над беззащитной
жертвой и потом сожгла ее. Фильм им понравился.

«Соткан из насилия»
199
Подсчитано, что рядовой американец (не психопат, не
маньяк) к 18-летнему возрасту успевает «проглотить»
около 18 тыс. убийств в сценах из художественных
фильмов и телевизионных серий. Убивают вроде бы
других, но залп насилия нацелен на него, на зрителя.
Скорострельность, убойная мощь такого залпа чудовищ-
на.
Измерена средняя насыщенность насилием американ-
ского голубого (в данном случае «кровавого») экрана: для
канала Эн-би-си она составляет примерно 8—9 актов
насилия на час экранного времени. При этом надо
помнить и другую статистику: в США подросток проводит
в среднем 15 тыс. часов у голубого экрана, в то время как
на уроках он пребывает 11 тыс. часов. «Перевес» явно на
стороне TV, хотя, как мы знаем, американская школа
тоже не является панацеей от жестокости, скорее наобо-
рот.
«Телевизор заменял ему и школу, и родителей, и
церковь»—так характеризуют свидетели одного из убийц-
подростков — 15-летнего Рональда Замору. Судебный про-
цесс по его делу был первым в истории США, когда к
юридической ответственности пытались призвать круп-
нейшие телевизионные корпорации. Вот что пишет об
этом процессе известный советский исследователь запад-
ного телевидения Григорий Оганов:
«...4 июля 1977 г. в Майами-Бич в своем доме была
застрелена из ружья 82-летняя вдова Элинор Хоггарт.
Преступление совершили два подростка, дети из «хоро-
ших семей». Они выкрали в доме вдовы 415 долларов и
удрали с места преступления на ее же «Бьюике». Через
несколько дней 15-летний Рональд Замора, один из
подростков, явился в полицию с повинной. Как выясни-
лось, убитая была соседкой семьи Замора.
Что первое приходит в голову американским детекти-
вам, когда они сталкиваются с подобного рода жестокими
преступлениями, совершенными юными, начинающими
преступниками? Наркотики! Стремлением раздобыть де-
нег—немедленно! — чтобы сделать очередной укол, без
которого уже невыносимо жить, объясняют сегодня боль-
шинство такого рода преступлений в Соединенных Шта-
тах. Но тут было нечто другое: Рональд наркотиков не
употреблял. Свою долю от грабежа он потратил на другое,
на то, чтобы пригласить четверых друзей весело провести
уик-энд в «волшебной стране» — Диснейленде, что у
въезда в Лос-Анджелес. После убийства старой женщины
Рональд забавлялся, глядя на уморительных «живых
кукол»—Микки Мауса, Белоснежку, симпатягу Барбоса

200
Жертвы жестокости — дети
Гуфи, и кто бы мог подумать, что этот беззаботный
«малыш» —убийца!
После нескольких бесед со своим малолетним клиен-
том, привлеченным к суду, адвокат Эллис Рубин заявил,
что его подзащитный помышлял не об убийстве, а о том,
чтобы в точности воспроизвести то, что накануне он
увидел на телевизионном экране в очередной серии
фильмов о Дракуле. Действительно, обстоятельства убий-
ства вдовы Хоггарт поразительно совпадают с эпизодами
из этого фильма и недавней передачи из сериала «Код-
жак», главный исполнитель которого актер Телли-
Савалас—кумир Рональда. «Он даже просил отца поб-
рить голову наголо, чтобы он был похож на Коджака»,—
свидетельствует мать подсудимого. Психиатры, обследо-
вавшие Рональда, заявляют, что он своего рода невменя-
емый: он живет в «мире телевизионной фантазии» и
давно потерял четкое представление о добре и зле. У
телевизора он проводил не меньше 6 часов в день,
отказывался от пищи, если шли его любимые «Коджак»,
«Баретта», «Дракула». В этот роковой день, он, видимо,
совершал поступки «под воздействием долговременного,
сильного, концентрированного отравления—телеви-
зионной интоксикации».
Адвокат предполагает возбудить дело против телеви-
зионных корпораций. Он уже вызвал в суд Саваласа—
Коджака и выразил надежду, что актер наберется муже-
ства для того, чтобы сказать правду: телевидение—
виновно! Адвокат ссылается при этом на недавнее иссле-
дование, показавшее, что на каждый урок, проведенный
американским школьником в школе, приходится по пол-
тора жестоких убийства, которые он видит дома на
телевизионном экране. Кто воздействует сильнее на
воображение юного существа?!
Любопытно, что журнал «Тайм» (от 10 октября
1977 г.), поведавший эту историю читателям, меланхоли-
чески добавил от себя, что это далеко не первый случай,
когда телевидение обвиняется в разрушительном вли-
янии на зрителей».
«Исчезновение детства». Так назвал свою книгу Нил
Постман, профессор Нью-Йоркского университета, занима-
ющийся изучением воздействия средств массовой инфор-
мации на общество. По его мнению, в бедственном
положении детей XX в. виновато прежде всего телевиде-
ние.
«Телевидение,—считает Н. Постман,—несет одинако-
вую информацию всем, независимо от возраста, пола,
уровня образования или жизненного опыта. Поэтому оно

«Соткан из насилия»
201
стирает многие грани, которые мы проводим между
детьми и взрослыми. Например, одно из главных разли-
чий между взрослым и ребенком состоит в том, что
взрослый знает определенные стороны жизни—ее тайны,
ее противоречия, ее жестокость, ее трагедии,— которые,
считается, ребенок не должен знать и которые даже
недоступны его пониманию. Телевидение же обнажает
все, программы требуют постоянного обновления инфор-
мации. В погоне за новыми и сенсационными приключе-
ниями, чтобы удержать аудиторию, телевидение должно
обнажать все существующие табу культуры: сферу ин-
тимных отношений, разводы, вседозволенность, корруп-
цию и ужасающие проявления насилия и садизма. В
результате все это развертывается перед глазами детей.
Сейчас основные факты известны уже почти всем: в
возрасте от 6 до 18 лет средний ребенок проводит у
телевизора приблизительно 15—16 тыс. часов, в то время
как на посещение школы уходит, вероятно, не более
13 тыс. часов. Более того, становится все очевиднее, что
фактически нет такой вещи, как «детские» программы.
По всей Америке каждую ночь около 750 тыс. детей
смотрят телевизор с полуночи до 2 часов ночи. Многие
родители и работники просвещения ошибаются, полагая,
что телевидение—это всего лишь «средство развлече-
ния».
Система символов, при помощи которой несет свою
информацию телевидение,—визуальные образы—
доступна каждому. Чтобы понять печатное слово, надо
научиться читать, чтобы смотреть на изображение, ниче-
му учиться не надо. Телевидение является средством
информации, которое становится доступным пониманию
детей начиная с возраста приблизительно трех лет, и с
этого раннего возраста оно непрерывно оказывает
влияние.
Хотя юридически ребенок защищен от физической
эксплуатации и нанесения телесных повреждений, его
мозг отдан на откуп мерцающему миру, в котором муки
людей означают развлечение, вне зависимости от того,
показывают ли на экране «по-настоящему» умирающих с
голоду или же «понарошку» убитых.
Никогда дети не были столь информированы, как в
телевизионную эру, но никогда не были и столь напичка-
ны информацией, не имеющей к их жизни никакого
отношения».
С этим выводом Постмана трудно не согласиться. Как
и с другим, еще более важным,—дети беззащитны перед
телеэкраном, если телеэкран беспощаден к ним.

202
Жертвы жестокости—дети
6
Приглашение к преступлению. Так можно охарактери-
зовать воздействие телевизионных передач Запада на
детские умы.
«Не мы одни приглашаем»,—оправдываются телепро-
дюсеры. А кино? А комиксы? Мы, дескать, идем по
протоптанной ими тропе. Верно. Атака на детскую
психику ведется массированным образом.
«Как ни велико влияние коммерческого телевидения
на детей,— свидетельствует японский ученый Кадзухико
Гото,—еще более сильное воздействие оказывают на них
разнообразные игральные автоматы, заполнившие игро-
теки во всех уголках Японии. Являясь нередко пристани-
щем несовершеннолетних правонарушителей, эти игроте-
ки к тому же имеют автоматы, игровые программы
которых построены на убийстве людей.
Но если ребенок устоял от соблазнов, предлагаемых
ему уличной игротекой, он все же не может не поддаться
притягательной силе множества самых различных журна-
лов. Большей частью это комиксы, содержащие серии
рассказов с продолжением, и, раз уже ребенок начал
читать такую серию, он будет стремиться прочесть каж-
дый последующий выпуск».
Да, комиксы легко захватывают детское воображение.
Но ведь сама по себе форма «рассказа в картинках»
совершенно безвредна. И, если говорить о дошкольном
возрасте, необходима. Ужас на родителей и педагогов
наводит не комикс сам по себе, а его герои. Есть комиксы
познавательные, есть юмористические. Но в подавля-
ющем большинстве сюжеты комиксов—и для самых
маленьких, и для почти взрослых (тут рубежи условны)—
составляют драки, потасовки, заговоры, насилия, убий-
ства, а мораль сводится к простенькой, прочно вдалблива-
емой мысли—не будь «слабаком», бей первым.
Давным-давно комиксы превратились в учебники
насилия, их содержание не обходится без убийств, чле-
новредительства, бесконечных схваток, отличающихся
патологической жестокостью и садизмом. Производство
комиксов настолько заштамповано, что все творчество
сценаристов сводится к тому, каким бы наиболее слож-
ным, оригинальным и эффектным способом истребить
врагов главного героя. Наряду с кулаками и кольтами в
ход идут экзотические яды, фантастические «лучеметы»
и подводные танки, ворожба и мистика. А кто враги? В
качестве отрицательных героев и объектов осмеяния, как
правило, выводятся интеллигенты. Канонизирован тип

«Соткан из насилия»
203
«сумасшедшего ученого», во имя своих научных интере-
сов и личного обогащения идущего на любые преступле-
ния против человечества. Характер такого персонажа
авторы разрабатывают с явным пристрастием, и его сразу
можно узнать. Как только на фоне нормальных героев
(нормальных, естественно, для комикса) появляется тор-
жествующая обезьяноподобная личность, можно сразу
сказать: на сцене показался герой.
Постепенно появились серии детективных комиксов,
комиксы-вестерны (какой вид «массовой культуры» в
Америке может обойтись без лихого ковбоя!), комиксы
ужасов и т. п. В каком-то болезненном приступе мракобе-
сия авторы канонизируют в качестве героев монстров,
ведьм, полуразложившихся утопленников, звероподобных
призраков, вампиров, оборотней и прочая, и прочая, и
прочая...
Интересно раскаяние лорда Тревельяна, который в
60-х гг. возглавлял Совет цензоров британского кинема-
тографа. Именно он санкционировал снятие всех цензур-
ных ограничений по отношению к изображению насилия
и секса в английском кино, был одним из инициаторов
«оргии вседозволенности». Перед уходом в отставку он
писал: «В отношении насилия в кино меня заботит не
риск, связанный со стимуляцией преступных действий, а
тот факт, что постоянная «диета» экранного насилия
приводит к тому, что публика начинает рассматривать
насилие как норму современной жизни, причем норму
вполне приемлемую».
Бывший цензор прав—насилие и есть норма жизни
современного Запада. Но вот как сделать ее «приемле-
мой»—это уже специальная забота пропагандистских
наемников монополий. Над достижением этой самой
«приемлемости» не покладая рук трудится целая армия
издателей, продюсеров, псевдописателей и псевдорежиссе-
ров. Впрочем, не так уж редко западным дельцам удается
привлечь к этому неблагодарному занятию и более или
менее талантливых представителей литературы и кинои-
скусства. Подоплека привлечения талантов всегда одна—
доллары.
Выслушаем кинорежиссеров, получивших известность
как авторы напичканных насилием фильмов:
Кинорежиссер Уильямс (Англия):
«Я думаю, что главным стимулом нынешнего культа
насилия являются деньги. Фильм стоит денег, и, если его
не станут смотреть, режиссер не получит возможности
поставить новый. Поэтому режиссеры соревнуются в том,
кто вложит в фильм больше крови».

204
Жертвы жестокости—дети
Уильямс ссылается на зрителей. Дескать, это они
хотят видеть как можно больше крови. Но мы уже знаем,
кто и как с детских игр и игрушек постепенно насаждает
этот «вкус к крови», приучает к «фильмам ужасов», к
жестокости как развлечению.
Иначе оправдывается другой известный кинорежис-
сер— Пекинпа (США):
«Насилие нас окружает повсюду. Это часть нашей
жизни. Некоторые пытаются его «приукрасить», но оно
остается с нами. Английская критика осудила меня за то,
что в моих фильмах слишком много насилия. Но огляни-
тесь—ведь у ваших дверей ежедневно происходит ужас
Северной Ирландии. Перед ним мои фильмы—детский
пикник.
Я даю людям зеркало. Смотрите на себя. Вот и все. Я
ненавижу лицемерие. Люди говорят, что мы не звери, не
насильники. Они хотят ходить в шорах. Ладно, это их
дело, но тогда пусть не ходят в кино.
Говорят, я развращаю детей, делаю насилие «приемле-
мым». Я? Посмотрите, в каком мире мы живем! Он весь
соткан из насилия!»
Во всем, казалось бы, прав кинорежиссер. Кроме
одного. Изображать жестокость мира не только никому не
заказано, а более того—это святая обязанность искусства
правды. Но ведь изображать можно по-разному. Он,
Пекинпа, смакует жестокость, наслаждается ею, в людях
он видит только звериное, нечеловеческое, он не борец с
жестокостью, а ее певец. За это ему и платят щедрой
монетой.
7
«Помилуйте,—оправдываются создатели вампиров,
дракул, коджаков и суперменов,— ведь не все дети,
которые нас читают и смотрят, становятся убийцами!»
Действительно, не все. Хотя число «скопированных»
преступлений угрожающе растет. Так, может быть, правы
адвокаты телевизионных монополий, утверждающие, что
для психически здоровых детей насилие на экране не
вред, а благо, так как «снимает» внутреннюю агрессив-
ность ребенка, дает ей безобидный выход? Подобного рода
«научные теории» разоблачены современной наукой, но
они возникают вновь и вновь в «популярных» трудах
псевдоученых—служащих идеологического филиала
военно-промышленного комплекса.
Под защиту «науки» берется не просто агрессивность,

«Соткан из насилия»
205
как таковая, или склонность к насилию. В США находят-
ся ученые мужи, публикующие в научных изданиях
статьи в защиту аморальности под лозунгом свободы
самовыражения. Есть даже врачи с дипломами психиат-
ров, «научно» оправдывающие растление малолетних.
Некий «семейный терапевт» Л. Констентайн из Массачу-
сетса, публично ратует, например, за право детей на
сексуальную свободу», т. е. «право» стать жертвами пор-
нобизнеса. «Западное общество,—призывает доктор Мани
из Университета Джона Голдинга,— осуществило сексу-
альную революцию. Настала пора распространить ее на
детей». Тут уж комментарии излишни.
«Новоявленная тенденция изображать человека эта-
ким кровожадным дикарем или эгоистичным антропо-
идом снижает уровень общественно-политической дискус-
сии и используется для оправдания многих видов регрес-
сивного и даже антиобщественного поведения»,—ука-
зывает английская журналистка Джоун Марбл Кук.
Идеей врожденной агрессивности человека, а следова-
тельно, и его безответственности за акты агрессии и
насилия вдохновлял мракобесов еще «философский»
предтеча фашизма Освальд Шпенглер. В своем опусе
«Годы решений» он писал: «Человек занимает столь
высокое положение благодаря тому, что он принадлежит
к классу хищников... Его жизненное занятие—агрессия,
убийство, уничтожение. Для него существовать—значит
стремиться к господству... Человек—хищный зверь. Я
буду повторять это снова и снова. Поборники добродете-
ли, апостолы социальной этики—такие же хищники,
только со сломанными зубами».
И вот теперь, через 40 с лишним лет, Шпенглеру
мрачно вторит целая когорта псевдоученых, сделавших
своим символом веры убеждение в зловещем родстве
человека со свирепыми животными. «Мы—каиновы де-
ти»,—вещают они. Или: «Человек — это хищник, наде-
ленный природным инстинктом убивать». (Обе цитаты
взяты из книги Роберта Ардри «Африканское происхож-
дение».) При этом они идут значительно дальше Шпенгле-
ра, заверяя, что их теории основываются не на историче-
ских параллелях и не на собственных предвзятых сужде-
ниях, а на абсолютно новых и объективных научных дан-
ных.
С убедительной критикой лженаучных построений о
генетической природе роста насилия в современном капи-
талистическом обществе выступил известный американ-
ский психиатр Фредерик Уэртхем. В своей книге «Каинов
симптом» он делает следующий вывод: «Каждое серьезное

206
Жертвы жестокости—дети
преступление в Соединенных Штатах обусловлено той
или иной социальной причиной. Каждое можно было бы
предотвратить ».
В качестве особого фактора, способствующего росту
насилия, Уэртхем выделяет телевидение. Решительно
возражая тем, кто считает, что изображение насилия на
экранах кино и телевизоров оказывает «очищающее»
воздействие на чувства, доктор Уэртхем приводит доказа-
тельства, свидетельствующие о том, что жестокие и
садистские сцены, показанные по телевидению, «вдохнов-
ляли» подростков на совершение аналогичных преступле-
ний в реальной жизни. «Если бы лет тридцать тому назад
кто-нибудь сказал, что у нас будет создана школа для
обучения теории и практики насилия, никто бы ему не
поверил... И, тем не менее, это произошло; обучение
молодых людей насилию ведется в масштабах, невидан-
ных в истории».
Современная психиатрия, социология, педагогика об-
ладают достаточным количеством накопленных научных
данных для неопровержимого вывода—просмотр киносю-
жетов, насыщенных актами насилия, чтение комиксов о
похождениях вампиров и людей-пауков немедленно ска-
зываются на поведении детей—они становятся более
агрессивными, возбужденными. Методика подобных эк-
спериментов разработана тщательно и обнаруживает три
типа реакции ребенка на длительное воздействие «теле-
визионной школы насилия»: желание подражать, притуп-
ление эмоций и освобождение от страха ответственности
за свои поступки. Во всех случаях (а речь идет в данном
случае о малышах 4—6-летнего возраста) телевизионный
синдром означал возросшее стремление разрушать, ло-
мать, применять физическую силу.
«Одна из причин возникновения атмосферы насилия
в Соединенных Штатах,—пишет известный американ-
ский историк, бывший помощник президента Кеннеди
Артур Шлезингер,—несомненно, лежит в том смакова-
нии, с каким средства массовой информации, особенно
телевидение и кино, сосредоточивают внимание на наси-
лии. Тут следует ясно понять одно: средства массовой
информации не создают насилия, но они поддерживают
агрессивные и разрушительные импульсы, а также спо-
собны преподать не только методы, но и мораль насилия.
В последние годы кино и телевидение создали порног-
рафию насилия, развращающую гораздо сильнее, чем
эротическая порнография. Наиболее велико влияние те-
левидения. Дети электронного века сидят загипнотизиро-
ванные убийствами, избиениями, перестрелками, поно-

«Соткан из насилия»
207
жовщиной, пытками, пьяными драками, которые непре-
рывно сменяют друг друга на небольшом экране. Теперь
они стали «натуральными» и по цвету. И теленасилие не
просто воздействует на эмоции и поведение. Оно, кроме
того, затемняет восприятие реальности».
Да, не все малолетние зрители той же телевизионной
серии «Коджак» бросятся немедленно повторять преступ-
ные подвиги ее героев. Но все, без исключения, почита-
тели Коджака, его поклонники, на один, два, три, кто
знает сколько шагов, приблизились к той опасной черте,
за которой поведение человека становится преступ-
ным.
«Такое впечатление,—сетует журнал «Нью-Йорк
таймс мэгэзин»,— будто наше общество сумело вывести
новый генетический тип—дитя-убийцу, не чувствующего
абсолютно никакого раскаяния».
В этом откровенном признании хотелось бы подчер-
кнуть несколько слов.
«Наше общество». Журнал обобщает справедливо.
Детская преступность, детская жестокость—суть, продукт
всего американского общества, американского образа
жизни, капиталистического строя. Доля вины тех же
телевизионных корпораций велика, но больше ли, мень-
ше ли она вины таких общественных институтов, как
школа, семья... не столь уж важно. Вину на проценты не
разобьешь, она—одна на всех. И вина эта, она же
трагедия миллионов детей, восходит к главной из бед —
духовному кризису современного Запада, изначальным
нравственным порокам капитализма.
«Сумело вывести». Опять же справедливо. В этих
словах заключено скрытое признание целенаправленного,
осознанного процесса «производства» детей-убийц. То, что
в повседневной жизни Запада выглядит явлением сти-
хийным, неуправляемым,—рост жестокости по отноше-
нию к детям и обратная волна подростковой жестоко-
сти,—на самом деле явление не стихийное, управляемое.
Такое утверждение может показаться невероятным—
неужели кто-то способен сознательно поощрять или даже
планировать рост детской преступности, детских само-
убийств, детской наркомании, беспризорности, работор-
говли! Ведь обо всем этом, как о невыносимой беде»
вопиет сама буржуазная пресса! Все так. И не так. Для
любого здравомыслящего исследователя нравов современ-
ного Запада ясно одно: эскалация насилия в жизни детей
и подростков—побочный, но неизбежный, вполне прогно-
зируемый результат политического курса на милитариза-
цию страны, поощрение военной истерии, подчинение

208
Жертвы жестокости—дети
интересов народа интересам военно-промышленного ком-
плекса.
«Абсолютно никакого раскаяния». А вот и ключ ко
всему только что сказанному. Вот она—цель процесса,
который со стороны выглядит стихийным и никому не
желательным. Желательным! Воспитание, создание лю-
дей, не испытывающих при убийстве «абсолютно никако-
го раскаяния», отвечает вполне конкретным желаниям
вполне конкретного сословия—военно-политической эли-
ты. Государству, делающему ставку на войну, нужно
энное (совсем не малое) количество солдат-мясников,
мародеров-наемников, не знающих ни что такое «со-
весть», ни что такое «раскаяние». Лейтенанты колли не
рождаются просто так—их надо производить искусствен-
но. А то, что иные снайперы морской пехоты, как Чарльз
Джозеф Уайтмен, вернувшись из карательного похода во
Вьетнам, считают себя вправе расстреливать соотече-
ственников с вершины небоскреба,—это всего лишь неиз-
бежные издержки. Их предусматривает любое производ-
ство—как штанов, так и детей-убийц.
Просмотрев 37 фильмов, показанных в передачах для
детей и подростков, психолог университета штата Юта
Клин насчитал 159 убийств и десятки садистских сцен.
«Воспевая насилие, наши продюсеры удобряют почву, на
которой произрастают ядовитые плоды агрессивности и
безответственности,—говорит он.—Дети видят, как на
экране ненастоящей смертью умирают актеры. Потом
идет череда эпизодов с перестрелками, возникающими на
улицах капиталистических городов, где люди умирают
настоящей смертью. И дети не видят разницы. Пройдет
время, и какая-то часть этих детей, ставших подростка-
ми, не увидит разницы между убийством, происходящим
в очередном фильме, и убийством, которое они совершат
собственными руками».
Засилье насильников на детском телеэкране, в «лите-
ратуре для детей», в детских «мультиках»—не просто
злая воля проникших в сферу западной культуры группы
дядей-садистов, а сознательная идеологическая операция
по насаждению жестокости.
Впрочем, следует сказать, что производство лейтенан-
тов колли не есть единственная цель данной операции
(которую, по сути дела, точнее было бы назвать внутрен-
ней диверсией, так как направлена она прежде всего
против самого народа—американского, английского,
японского...). Есть и другая сверхзадача. Но прежде
обратимся еще к одному расхожему аргументу адвокатов
«культа насилия». Звучит он так: «Мир жесток, и горе

«Соткан us насилия»
209
тому, кто входит в жизнь не готовым к жестокости. Кому
нужны слюнтяи, слабаки? Пусть дети с младых ногтей
будут уметь постоять за себя, не хныкать, не слюнявить-
ся».
Что ж, в условиях «неоновых джунглей» такой довод
звучит достаточно веско. Как его опровергнуть?
Предоставим право на опровержение человеку, кото-
рый является выдающимся экспертом в этом вопросе,—
известному французскому психологу г-же Элен Гратио-
Альфандери. Вот цепочка ее доказательств.
«У зрителей растет убеждение,— говорит она,— что
насилие—единственный способ разрешения всех проб-
лем. Опасность заключается в том, что подобных передач
очень много. В результате происходит отравление, одур-
манивание, которое может стать достаточно сильным. И
вот последствия. Если дети раньше во время драки
орудовали кулаками, то теперь в ход идут приемы
карате, применение которых сопровождается пронзитель-
ными выкриками.
Современные дети живут в атмосфере, порождающей
страх и беспокойство. Иные говорят: «Неужели вы хотите,
чтобы из них получились мокрые курицы?» Я возражаю:
«Надо показать, что отказ от насилия требует большей
смелости, нежели его применение».
Не уступка насилию, а отказ от него. Вот позиция
педагогов, которые в атмосфере «культа силы» пытаются
уберечь детей от жестокости. Смелость не адекватна
жестокости, а противостоит ей. Бороться за свои права—
вовсе не значит унижать или топтать слабого.
Но воинствующий антигуманизм западной «культу-
ры» опасен для человечества не только тем, что он
создает детей-убийц, но и тем, что он создает детей-рабов,
пассивных, безвольных жертв режимов страха и насилия.
Механизм этой операции заключен в том, что те же
самые телесерии и комиксы, которые у одной части
детворы вызывают желание подражать героям—бить,
крушить, молотить, убивать, у других вызывают лишь
одно чувство — страх.
«Большинство американских детей,—сообщает в пере-
довой статье газета «Дейли ньюс»,— ведут жизнь, испол-
ненную страха только потому, что их родителям гораздо
легче включить телевизор, чем дать столь нужные малы-
шу любовь, терпение и даже требовательность. Слишком
многие родители перекладывают свою ответственность за
воспитание детей в дневные часы на школу, а в
вечерние—на телевизор.
Поэтому детское сознание наполнено кошмарами

210
Жертвы жестокости—дети
убийств, изнасилований, ограблений, похищений... В ре-
зультате, как показывает исследование в национальном
масштабе, две трети детей в возрасте от 7 до 11 лет
боятся, что что-то «плохое» произойдет в их собственном
«Любимый герой»

«Соткан из насилия»
211
Воспитание ужасом

212
Жертвы жестокости—дети
доме. Одна четверть юных телезрителей боятся программ,
которые они смотрят».
Соображения, изложенные в передовой «Дейли ньюс»,
подкрепляет письмо, опубликованное другой американ-
ской газетой, «Нью-Йорк таймс». Адресовано письмо в
Белый дом, а подписано маленькой девочкой Гэй Мил-
лер. «Мне девять лет,— написала девочка президенту,—
и, может быть, я не разбираюсь в телевидении. Но я все
же хочу сказать, что некоторые программы из тех, что я
видела, просто ужасны. Когда их смотришь, все в
порядке, а потом—о господи!.. У меня начались галлюци-
нации, меня преследуют огромные пауки, живые мумии
и другие кошмары...»
Детей запугивают. Намеренно, упорно, изо дня в день.
Для чего?
Вопрос не очень сложный. Вот как на него отвечает
американский психолог Джордж Гербнер: «Кровавые
фантазии, показываемые по телевидению, стали инстру-
ментом, при помощи которого население держат в страхе
и в смирении».
Культ грубой силы не просто возводит на пьедестал
суперменов, он исподволь внушает мысль о ничтожестве
рядового человека, о бесполезности его сопротивления
насилию и эксплуатации.
Быть нетерпимым к жестокости, злу, эксплуатации, ко
всяким формам унижения человека—одно из качеств,
необходимых для того, чтобы ребенок вырос настоящим
человеком. Диаметрально противоположного—терпи-
мости к жестокости—добиваются от своего юного по-
коления идеологи капиталистического мира, на дости-
жение этой позорной цели направлены его пропагандист-
ские усилия, в этом ключе работает вся так называемая
массовая культура.
Эпидемия насилия, первыми жертвами которой стано-
вятся дети, рассчитана на постепенное притупление
чувства протеста против бесчеловечных событий. «При-
выкая к страданиям, которыми в изобилии снабжают его
(в «упаковке» легкого «чтива», «развлекательного кино»),
ребенок отвыкает сострадать, у него исчезает естествен-
ная потребность противостоять аду. Все чаще он начина-
ет воспринимать зло как норму.
Сильный всегда прав. У этого немудреного «кредо»
насильников есть и шовинистическая подоплека, которой с
готовностью пользуется милитаризм. Казалось бы, что
кроме негодования и отвращения может вызвать разбой-
ничье нападение США на крохотную Гренаду? Но у
значительной части американцев оно вызвало прилив

«Соткан из насилия»
213
«патриотических» чувств. Они приняли акт агрессии, так
как с детства привыкли считать—сильный всегда прав.
ЛИТЕРАТУРА
Жуков Ю. Алекс и другие.— М.: Политиздат, 1974.
Оганов Г. TV по-американски.— М.: Искусство, 1979.
Alderson С. Magazines teenagers read.— Oxford, 1968.
Kiel N. The universal experience of adolesence.—L., 1969.
Kinder und Zugendliche im Spannungofold der Massenmediven.—
Stuttgart, 1977.
Toplin R. Unchallenged violence.—N. Y., 1975.
За рубежом, 1978, № 30.
Интернейшнл геральд трибюн, 1978, 4 апр.; 1979, 15—16 сент.;
1982, 14 окт.
Санди таймс, 1978, 23 апр.
Таймс, 1978, 12 нояб.
Гардиан, 1979, 25 марта.
Дейли ньюз, 1977, 13 марта.
Дейли телеграф, 1971, июнь.
Санди миррор, 1972, 28 апр.
Штерн, 1979, 17 авг.
Шпигель, 1982, № 48.
Тайм, 1982, 23 авг.

„Особенно люблю,
когда убивают"
Свидетели обвинения:
Пол Гринслейд, 10 лет.
Мэттью Коуэн, 7 лет
(Великобритания).
Гия Вуд, 12 лет.
Лиза, 15 лет (США).
Александр, 10 лет (Иордания)
Тошиуки, 12 лет (Япония).
Показания дают:
Е. Бовкун,
советский журналист.
Р. Лифтон, Р. Форманек,
американские психиатры.
Ф. Шнайдер,
книгоиздатель (ФРГ).

«Очень интересно смотреть войну
по телевизору, и я особенно люблю,
когда убивают...»
Из ответа 7-летнего Мэттью Коуэна на
вопрос, что он думает о войне и мире.
1
Мир—понятие как бы неосязаемое. Просто нет войны.
Но мир предметен.
Чаще всего мир видится как бескрайнее хлебное поле,
где ветер чуть колышет тяжелые колосья, где все готово к
уборке. Мир—прежде всего мирный труд. Посев и жатва.
А как-то приметил я на полу затерявшийся учениче-
ский ластик, с чернильными пятнами, следами перочин-
ного ножа, поднял его, положил на столик спящего
ребенка, и подумалось—вот он, мир. Жизнь. Будущее.
Первый звонок. Первый урок. В советских школах
это—урок мира.
Конечно, каждый учитель по-своему строит свой
первый разговор с детьми, но о двух вещах он скажет
обязательно: о великой цене, заплаченной советским
народом за мирное будущее, и о том, что главный урок
мира — это сама наша жизнь, это героическая история
страны, начавшей свой путь с Декрета о мире.
Не только нынешние первоклашки, но и большинство
их родителей не знают из собственного опыта, что такое
война. Они не слышали пронзительного воя снарядов, не
вжимали тело в сырую окопную землю, не разрывали
опавшими руками конверты похоронок. Но они, конечно
же, знают, что это такое — война. И не только из книг, из
фильмов, из рассказов старших. В них жива, не может не
жить, суровая народная память, беспредельный народный
опыт борьбы и подвигов мужества и победы. И потому
для всех поколений советских людей урок мира начинал-
ся и начинается с первых минут их жизни.
Каждый шаг ребенка, а тем более каждый школьный
урок приносит ему удивительные открытия. Он открыва-
ет мир вокруг себя в необозримо расширяющемся про-
странстве и в таинственно бесконечном времени, он
открывает мир чувств, мир красоты, мир логики, мир
любви, мир родного языка. И может быть, именно на
первом уроке ему откроется подлинный смысл того
поразительного факта, что могучий русский язык, столь
богатый и изобильный, выбрал одно и то же коротенькое
слово для обозначения двух важнейших явлений жизни.
Мир. Ему, 6-летнему, 7-летнему, откроется, что да, только

216
Жертвы жестокости—дети
так и должно быть: мир без мира невозможен. Они, эти
два мира, едины и неразрывны.
Стремление к миру настолько естественно, первород-
но, что может показаться надуманной сама мысль о
необходимости это стремление поощрять, закалять, отста-
ивать. Но история человечества, и та, что уже уложена в
фолианты хроник, и та, что осуществляется в наши дни
нами, современниками, снова и снова побуждает к
бдительности. Мир—это не просто отсутствие войны.
Мир—это вполне конкретная действительность, зримая,
осязаемая. Мир—это все, что нами создано, достигнуто. И
этот мир нуждается в защите. Защищать его приходится не
только от смертоносных ракет ядерных безумцев, но и от
ядовитых плевел проповедников войны и насилия.
Сравнительно недавно западногерманский издатель
Франц Шнайдер издал книгу, которая выдержала несколь-
ко изданий и была даже удостоена премии на Международ-
ной книжной ярмарке во Франкфурте-на-Майне. Название
этому сборнику писем 2400 детей мира из 48 капиталисти-
ческих, развивающихся и ряда социалистических стран
дала строка из письма 9-летней девочки Ренаты из
Голландии: «Я хотела бы полететь на облака...»
Как написал издатель в предисловии, в книге много
писем из стран, где стоимость почтовой марки равняется
дневному заработку родителей.
В наивный и полный фантазии тон многих писем то и
дело врывается суровая действительность окружающего
мира.
«Больше всего я желаю мира на Земле. Это так
важно, чтобы люди забыли ненависть, которая всегда
порождает войны. Люди повсюду должны любить других
и самих себя. Если бы мы все решили так, каким
гармоничным и прекрасным стал бы наш мир!»
Лиза, 15 лет, США.
«Я хотел бы побывать там, где еще никто не был. И
где-то на краю мира найти остров счастья из кварца и
базальта, который бы стал собственностью детей всего
мира».
Александр, 10 лет, Иордания.
«Если бы исполнилось мое желание, то во всем мире
была бы достигнута самая важная цель, которая есть у
людей: они должны любить друг друга и понять, что
жизнь дана не для войны, а для мира».
Тошиуки, 12 лет, Япония.

«Особенно люблю, когда убивают»
217
2
Огонь по детям вели и ведут в разных концах земного
шара. Вьетнам, Кампучия, Ольстер, ЮАР, Сальвадор,
Гватемала...
Список можно продолжить и дальше. Империализм не
стесняется его удлинять.
«...Сначала деревню забросали бомбами. Затем солдат-
ня разбила жителей на группы—детей, женщин, муж-
чин, стариков и, выводя из строя по одному человеку,
расстреливала его на глазах у других. Грудные младен-
цы, по местному обычаю привязанные за спиной жен-
щин, были убиты той же пулей, что и их матери... Затем
вся деревня, ставшая ареной убийства более 400 ни в чем
не повинных мирных людей, была сожжена дотла». Это
свидетельство бирмингемского миссионера Адриана Ха-
стингса об уничтожении португальскими фашистами де-
ревни Вирияму.
А теперь два отрывка из доклада комиссии, собирав-
шей факты о зверствах белых карателей над африкан-
ским народом Зимбабве:
«...Лачуги пылали. Одна из гранат попала в деревян-
ную лавчонку кровельных материалов, и она ярко осве-
щала всю арену бойни. Когда патруль шел через дерев-
ню, треск автомата сменялся одиночными прицельными
выстрелами. Расстреливался каждый, кто попадался на
пути. Матерей и привязанных за их спинами малышей
убивали по отдельности. Детей, которые могли ходить,
расстреливали тоже и затем за ноги перетаскивали в яму,
где облитые бензином трупы сжигали. Так продолжалось
До тех пор, пока из 60 жителей деревни в живых не
осталось ни одного».
«Один из трех братьев—африканских мальчиков —
нечаянно дотронулся до пистолета родезийского офицера.
Тот вышел из себя и приставил револьвер к виску одного
из мальчиков, стоявших в шеренге. Затем он выстрелил.
Пуля убила двоих и ранила третьего. Родители погибших
должны были, по решению родезийских властей, упла-
тить 100 фунтов за погребение сыновей, а также «за
другие непредвиденные расходы...»
В детском доме «Маттеве русике», основанном груп-
пой миссионеров неподалеку от тогдашней столицы Роде-
зии, нашли приют некоторые из африканских детей, отцы
и матери которых погибли от пуль головорезов из
смитовских «войск безопасности».
«Первого питомца в наш дом привели в 1974 году,—
рассказывает директор «Маттеве русике» священник

Джон Ябангве.— Это была 12-летняя девочка. Единствен-
ное, что мы от нее узнали, что ее имя — Минория. Лишь
через два года она стала свободно и без опаски говорить с
воспитателями. Однако каждый раз, когда я хотел
расспросить Минорию о ее родителях, о прошлом, она
начинала плакать».
«Главная наша проблема—наладить общение с сиро-
тами,— подчеркивает Джон Ябангве.— Они не желают
говорить о своем прошлом. С одной стороны, боятся, а с
другой, очевидно, хотели бы навсегда вычеркнуть его из
памяти, как кошмарный сон».
218
Жертвы жестокости—дети
Родезийский каратель
«Мы будем стрелять в детей, если это будет необходи-
мо»,—обещал журналистам майор Питер Джонсон, пред-
ставитель командования английских войск в Северной
Ирландии. Обещание было выполнено. Сколько еще
таких обещаний роздано и ждет своего кровавого часа?
Каждый раз, когда телеграфные агентства приносят
весть о новом кровавом злодеянии, множество людей
задаются вопросом: «Кто эти люди, стреляющие в детей?
Как получилось, что они могут стрелять?»
Послушаем двух из них. Оба—наемники, один из них
каратель-новичок, второй — каратель со стажем.
Свидетельствует (в английской газете «Дейли мир-
рор») 22-летний Том Маккарти, уроженец Лондона, посту-
пивший в родезийскую армию:

«Особенно люблю, когда убивают»
219
«Нашему патрулю командир заявил, что все, кто
находится в деревне,—террористы. И что за их захват и
уничтожение мы получим деньги. Среди раненых там
был один мальчик. Я, отвечавший за радиосвязь с базой в
Маунт-Дарвине, настраивал свою аппаратуру, когда офи-
цер окликнул меня. Я подошел, и офицер приказал мне
пристрелить раненого паренька. Я попросил командира,
чтобы он смягчил свое решение.- «Конечно нет»,— ответил
тот.
Меня всего колотило, я никак не мог совладать с
собой. И тогда офицер спросил: «Тебе жалко его?» Что я
мог ответить? Я знал, что за невыполнение приказа в
зоне боевых действий попаду за решетку сроком на
четыре года. Тогда я вскинул винтовку, но прежде, чем
выстрелить, отвернулся. Паренек лежал на земле, скре-
стив руки на груди. Не знаю, почему, но он не произнес
ни слова. Он только смотрел на меня. И я всю жизнь буду
помнить этот его взгляд, словно все случившееся про-
изошло сегодня утром. Тогда офицер схватил мою голову
двумя руками, повернул ее в сторону лежавшего и
закричал: «Стреляй немедленно, ублюдок!» И я выстре-
лил в него между носом и ртом... Затем был дележ денег,
и я получил 50 фунтов».
Что станет дальше с Томом Маккарти, такими, как он?
Думается, что, коли уж он принял плату за убийство,
муки совести не долго будут терзать его душу. Он уже
стал профессиональным, оплачиваемым детоубийцей.
«Я родился в культурной, приличной семье. Мой дед
был очень богатым человеком, и родители давали мне все
самое лучшее. Частная католическая школа, учителя на
дому, гувернантка, слуги, уроки фортепьяно, школа в
Германии. У меня было все, и вот что из меня вышло—
бандит». Так рассказывал о себе американский наемник
Густав Грилло людям, взявшим его в плен. Он родился в
Аргентине. Одиннадцатилетним мальчиком мать увезла
его в США. В 17 лет он вступил в американскую морскую
пехоту и на следующий год оказался во Вьетнаме.
Приведем часть диалога подсудимого с председатель-
ствующим судьей Тексиеро да Силва, который пытался
обнаружить главные мотивы действий наемников.
— Как вы расцениваете общество, в котором живете?
— Это общество чудовищно. Здесь гибнут слабые, а
сильные приобретают все большее могущество. Слабые в
этой безумной гонке выжить не могут. Они пытаются
спрятаться от жизни с помощью наркотиков и алкоголя.
Все здесь эгоисты, не думающие о других. Борьба идет не
на жизнь, а на смерть.

220
Жертвы жестокости—дети
3
«Куклы, заряженные напалмом? Нет, в это поверить
нельзя». Так говорили, многие, когда 24 мая 1974 г.
появились сообщения о применении израильской авиа-
цией бомб-игрушек против палестинских малышей. Но
были фотодокументы, были свидетельства оставшихся в
живых. Тогда говорили, это, мол, чудовищный психиче-
ский вывих отдельных изуверов. Хотелось верить. Но вот
очередная агрессия Израиля против арабских народов и
снова смертельный «игрушечный» дождь поливает мир-
ную землю.
«Мне известно несколько трагических смертей ливан-
ских малышей, подобравших предлагаемые им «гостин-
цы» израильской авиации»,— свидетельствует известный
греческий композитор Микис Теодоракис, посетивший
ливанские госпитали во время осады Бейрута.
Тщательно расследовал это преступление и финский
журналист Микко Лохикоски. Он сам видел особые
израильские гранаты, замаскированные под ярко раскра-
шенные куклы, тюбики, яблоки, бананы.
— Это были страшные дни,—рассказывает председа-
тель Лиги прав ливанских женщин Линда Матер.—
Почти два месяца город содрогался от разрывов израиль-
ских бомб, мин, снарядов, ракет. Над Бейрутом постоянно
висело густое облако черного дыма. Люди не успевали
тушить пожары. Спасательные команды работали днем и
ночью, извлекая из-под обломков обрушившихся зданий
изуродованные, покалеченные тела.
Агрессор сжал ливанскую столицу стальными тисками
и методично уничтожал ее. На мирных жителей и их
защитников обрушился шквал огня. В ход были пущены
новейшие «достижения» индустрии смерти—шариковые,
фосфорные, кассетные, вакуумные бомбы и снаряды.
Весь мир знает, что варварское оружие в руки сионист-
ских убийц вложили американские империалисты, кото-
рые тоже несут ответственность за совершенные израиль-
ской военщиной злодеяния.
— Особенно невыносимо видеть смерть, боль и страда-
ния детей. Сионистские изуверы разбрасывали всюду, и
не только в Бейруте, а и в Южном Ливане, взрывные
устройства замедленного действия, выполненные в виде
игрушек. Я видела девочек и мальчиков с оторванными
конечностями, ставших жертвами этих дьявольских изоб-
ретений,—говорила Линда Матер.
А вот показания корреспондента журнала «Мидл Ист»
Пэта Макдоннела:

«Особенно люблю, когда убивают»
221
««Восьмилетняя Роза, подобравшая в долине Бекаа
мину-сюрприз в виде игрушки, сейчас находится в
госпитале «Яффа» Палестинского Общества Красного
Полумесяца в Дамаске. Когда нам показали ее, она еще
не очнулась от наркоза после операции. Те части ее тела,
которые не были загипсованы, были покрыты ранами от
разорвавшейся шрапнели. На щеке у нее были швы,
которые, по всей вероятности, навсегда обезобразят ее
лицо.
Самой безропотной пациенткой госпиталя, стоически
переносившей свои страдания, была 15-летняя Фатми,
ливанка, которая всегда во время израильского налета
пряталась вместе с двумя другими девочками под маши-
ной. Ее подруги погибли, но Фатми, раненную в живот, с
повреждениями позвоночника и ног, эвакуировали в
Дамаск. Целую неделю семья считала ее погибшей. За
это время ей были сделаны три серьезные операции.
Утомленный до предела, заведующий госпиталем Иб-
рагим Альван рассказал нам, что в данный момент там
находятся 400 больных, из них 80%—гражданские лица.
Врачи оказывают помощь детям—жертвам игрушек,
начиненных взрывчаткой, людям, пострадавшим от на-
палма, фосфорных и кассетных бомб...»
По данным различных медицинских источников,
раненых детей, в особенности потерявших конечности, в
Ливане гораздо больше, чем во Вьетнаме. Многие из
детей страдают также от эмоционального стресса. «Изра-
ильтяне сосредоточивали свои удары на гражданских
объектах, и главной жертвой становились дети»,—
говорил доктор Ираки.
Женщина-врач из Катара добавляет: «Во время этой
бойни больше других пострадали дети. Сегодня я оказы-
вала помощь семье беженцев. Раньше эта семья состояла
из 12 человек. Сейчас в живых остались лишь мать и
11-летняя дочь. У девочки кататонический ступор—она
не в состоянии поддерживать контакт с окружающими».
В эти самые дни каждому, кто оказывался в Овальном
кабинете Белого дома, президент США показывал фотог-
рафию, стоявшую в рамке на его письменном столе. При
этом он непременно вынимал из кармана платок и
прикладывал его к увлажнившимся глазам. Взгляните,
что делает с детьми война, говорил президент. Для
человека, рьяно защищавшего американских детоубийц
во Вьетнаме, это был широкий и трогательный актерский
жест. Ведь на фотографии была изображена искалечен-
ная малютка—жертва варварской бомбардировки Бейру-
та израильской авиацией.

222
Жертвы жестокости—дети
Неизвестно, сколько платков сменил президент, пока в
Вашингтон не прибыл с визитом тогдашний министр
иностранных дел Израиля Шамир. Президент и ему
показал фотографию с немым укором,—дескать, страдать
заставляете. Но Шамир игры не принял, не на шутку
рассердился и заявил, что «лучший друг Израиля в
США» (так называют Рейгана в Тель-Авиве) попался на
«газетную утку» и пр. и пр. По Шамиру выходило, что
израильские бомбы американского производства устроены
так, что, будучи сброшенными с израильских самолетов
американского производства, специально избегают попа-
дать в детей.
После визита Шамира Рейган фотографию со стола
снял. А еще через несколько дней человечество было
ошеломлено известием о зверской расправе над безоруж-
ными людьми в палестинских лагерях Сабра и Шатила.
Одним из первых на месте преступления оказался коррес-
пондент лондонской газеты «Таймс» Роберт Фиск:
«...Тела лежали повсюду—на дорогах, в закоулках, в
задних дворах и разрушенных домах. Убийцы—члены
отрядов правохристианской милиции, которых израильтя-
не запустили в лагерь «для того, чтобы выловить террори-
стов»,—только что покинули его. В некоторых местах
земля еще была влажной от крови. После того, как мы
увидели сотни трупов, мы перестали считать их.
Даже спустя 24 часа после резни палестинцев в
лагере Шатила никто не мог с уверенностью сказать,
сколько человек там погибло. Вдоль каждой улочки,
каждого прохода между домами виднелись тела женщин,
юношей, младенцев и стариков. Они были расстреляны
из автоматов или убиты ножами.
Бандиты приказали врачам в палестинском госпитале
покинуть его. Все пациенты бесследно исчезли.
Местами виднелись следы массовых захоронений.
Судя по всему, могильщики спешили. По-видимому, здесь
покоилось около тысячи, если не в полтора раза больше,
трупов. Возможно, мы так никогда и не узнаем
всю историю того, что случилось в Шатиле: одни свиде-
тели мертвы, другие никогда не захотят признать свою
вину.
Вполне определенно только одно: в 6 часов вечера 17
сентября журналисты видели, как в южные ворота лагеря
въезжали грузовики с вооруженными людьми в военной
форме с эмблемами правохристианской фалангисгской
милиции и марионеточной армии майора Хаддата из
Южного Ливана.
На территории лагеря бушевали пожары, раздавались

«Особенно люблю, когда убивают»
223
звуки выстрелов. Израильские войска и танки располага-
лись по всему периметру лагеря.
То, что мы обнаружили внутри лагеря в 10 часов утра
18 сентября, не поддается описанию. Это было бы легче
изложить холодным языком медицинского заключения,
однако об этих деталях следует рассказать.
Сразу за южными воротами раньше стояли одноэтаж-
ные блочные дома. Все эти здания были взорваны. На
шоссе валялись пустые автоматные диски, а под развали-
нами кишели тучи мух. Справа от нас, не более чем в 50
метрах от входа, виднелась груда трупов.
Их было больше десятка—молодых людей, руки и
ноги которых переплелись в смертельной агонии. Всех
убили с близкого расстояния. У некоторых на левой
стороне горла были кровавые шрамы. Самому молодому
из погибших было, возможно, 12—13 лет.
По другую сторону дороги мы обнаружили тела пяти
женщин средних лет и нескольких детей. Из-под одного
трупа выглядывала голова маленькой девочки. Ребенок
тоже был мертв—голова была прострелена.
Другая девочка лежала на дороге, как растоптанный
цветок, ее беленькое платьице было испачкано грязью и
пылью. Она вряд ли была старше трех лет. Одна из
женщин прижимала к себе младенца. Пуля, которая
прошла через ее спину, убила и ребенка.
Справа от нас виднелось что-то напоминающее не-
большую баррикаду из обломков железобетона. Прибли-
зившись, мы разглядели высовывающуюся из-под плиты
руку. То, что сперва мы приняли за большой камень,
оказалось частью торса.
Похоже, что трупы сгребли бульдозерами в сторону от
дороги. Брошенный бульдозер стоял невдалеке.
У стены лежали трупы мужчин и даже мальчиков.
Все они были убиты выстрелами в спину. Эта стена и
груда тел что-то напоминали. Только некоторое мгнове-
ние спустя мы поняли, что эта сцена была похожа на
фотографии казней в оккупированной Европе во время
второй мировой войны. Одни трупы лежали на других.
Везде одни и те же сцены. Я обнаружил небольшой
уцелевший домик, огороженный забором с коричневой
железной калиткой, ведущей в маленький двор. Инстин-
ктивно толкнул калитку. Убийцы только что ушли. На
земле лежала молодая женщина, на спине, как будто
загорала на солнце. Из-под нее все еще струилась кровь.
Ее лицо было умиротворенным, почти как у Мадонны,
глаза закрыты. Только небольшое пулевое отверстие на
груди и кровь говорили о том, что она мертва».

224
Жертвы жестокости—дети
Горы трупов. Каратели боялись оставить свидетелей.
И лишь чудом удалось спастись тринадцатилетнему
мальчику Муниру. То, что пришлось пережить ему, и все,
что он видел, редко выпадает на долю человека.
За день перед резней в Сабре и Шатиле, рассказал
Мунир, все знали, что части ливанской армии, охраняв-
шей лагерь, отошли и их место заняли израильские
солдаты. Мы считали, что израильтяне не войдут в
лагерь, а если и войдут, то никого не тронут, ведь в
лагере не оставалось ни одного члена отрядов Сопротив-
ления. Однако еще днем начался артобстрел лагеря, и
поэтому часть жителей спустилась в укрытие.
Около 6 часов вечера разрывы снарядов прекрати-
лись, слышались лишь автоматные очереди. Примерно
через час кто-то пробежал мимо укрытия с криком: «Они
идут и всех убивают!»
Через несколько минут «они» пришли. Мужчин отде-
лили от женщин и детей и тут же у стены прикончили,
«но без выстрелов». Остальных отогнали метров на сто и
оставили под присмотром нескольких человек, сказав:
«Подождите, мы сходим пообедаем».
Сразу после обеда каратели обстреляли группу жен-
щин и детей. Несколько человек умерли сразу, остальные
были ранены. «Раненые, встаньте. Мы отведем вас в
больницу». При этих словах поднялись даже тяжелоране-
ные— и были сметены огнем автоматов.
Раненный в ногу Мунир, не поверив карателям,
притворился убитым. Утром они вновь подошли к группе
расстрелянных ими людей и, заметив, что Мунир еще
жив, два раза в упор выстрелили ему в голову. Лишь
одна из пуль обожгла ему щеку. Мальчик так и лежал
неподвижно, в неудобной позе, и слышал, как убийцы
уговаривали оставшихся в домах жителей лагеря выйти
и собраться на спортивном поле.
Затем Мунир потихоньку выбрался и добрел до
ближайшего дома, где его и застали двое карателей. «Так
ты еще жив?»—спросили они. «Умрешь, как другие.
Дай-ка нам золото и серебро, которое ты нашел в доме,
ты ведь все здесь уже обыскал». Мунир стал просить
оставить его в живых, сообразив изменить свой палестин-
ский акцент на ливанский. «Так ты ливанец?» —
«Ливанец»,— ответил Мунир. «Ладно, иди. Был бы пале-
стинцем, тоже прикончили бы».
Потом Мунир, хромая, торопился к родственникам в
лагерь Сабра, но по дороге встретил палестинцев, кото-
рые отвели его в больницу.
Корреспондент агентства Франс Пресс, рассказавший

«Особенно люблю, когда убивают»
225
со слов Мунира об этом страшном дне, добавил, что в
больнице мальчик никак не может прийти в себя и все
спрашивает, не придут ли каратели и туда.
Они пришли.
4
Не так давно был проведен не совсем обычный опрос.
Опрашивающие не стучались в двери домов, они задава-
ли вопросы на улице. Детям. Детям, которые играют на
улице.
Вопрос: Что ты думаешь о войне и мире?
Вопрос этот был задан 510 раз. Детям нескольких
европейских стран. Задавали его английские педиатры
П. Купер и А. Брэнтуайт. Ответы анонимны: «Человек от
рождения враждебен к своим соседям» (мальчик 12 лет).
«Война неизбежна, потому что мы все любим приключе-
ния и славу» (мальчик 12 лет).
Газета «Дейли мейл» решила отправить свою коррес-
пондентку Линду Ли-Поттер в лондонский район Степни
и задать тот же вопрос: «Дети, что вы думаете о войне и
мире?»
На первой полосе газеты «Дейли мейл» четыре фотог-
рафии, четыре детских личика, под ними четыре подпи-
си, четыре ответа.
Пол Гринслейд, 10 лет: «Войны—это очень хорошо,
если ты герой. Но если ты не очень храбр, это немножко
ужасно. Я не очень-то люблю драться. Я плачу, и они
смеются надо мной. И мне это не нравится. Мне стыдно,
когда меня бьют. Они не бьют тебя, если знают, что ты
храбрый. Нехрабрым солдатам, наверное, очень трудно.
И все это ужасно, потому что ты хочешь быть храбрым и
думаешь про себя: «Я буду храбрым, я покажу им»,—а
потом ничего не получается, и ты чувствуешь, что ты
плохой и никто не хочет дружить с тобой.
Мир—это самое лучшее. Мир—это когда тебя не
обижают и не пугают и тебе уже нечего стыдиться. И все,
все дружат».
Эндрю Коллинз, 11 лет: «Скоро в Степни будет
война. Мы все будем воевать с пакистанцами. Они
нападают на нас все вместе, и мы с приятелем хотим
создать большую банду и избить их дубинками.
Когда ты дерешься, тебе страшно, и ноги трясутся, и
живот трясется, но все равно это очень интересно. На
войне нужно быть храбрым, и тогда тебе дарят цветы и
тебе чистят ботинки. И ты можешь радоваться, что ты
храбрый, и гордиться этим.
На войне бывают миллионы убитых. И это здорово

226
Жертвы жестокости—дети
интересно, если ты тот, кто убивает. Они лежат все в
крови и с отрубленными головами. И это очень приятно
смотреть на трупы, лежащие на земле».
Рэчел Аззопарди, 11 лет: «Войны начинаются, когда
люди спорят, спорят и говорят: хватит спорить, но все
равно продолжают спорить. Война идет всегда. Одна
страна проигрывает войну, а другая побеждает. Потом
страна, которая проиграла, начинает снова воевать,
потому что ей стыдно. Но войны ужасны, потому что
солдат, которые сражаются, убивают. И они хотели бы
исповедоваться и душой, и сердцем, но у них нет
времени, они уже мертвы, и тогда поздно.
Если они немножко грешили, они попадут в чистили-
ще. И если им повезет, бог очистит их души, и они могут
пройти в рай. А если они были очень плохие и делали
много плохих вещей и плохо думали, они попадут в ад
навсегда. И их будут жечь. И всюду там будет огонь».
Мэттью Коуэн, 7 лет: «Война—это когда сражают-
ся. Очень интересно смотреть войну по телевизору, и я
особенно люблю, когда убивают. Но я не хотел бы жить на
войне, если меня самого убьют.
Мир—это когда нет войны. Мир—это приятно, пото-
му что никого не убивают. Я хотел бы попасть в армию в
мирное время, но не во флот, потому что корабль может
утонуть. И не в авиацию, потому что самолет может
разбиться. На земле безопаснее.
Я больше всего люблю изучать птиц, но, наверное, я
могу быть солдатом и продолжать заниматься этим».
Вот комментарий, который газета «Дейли мейл» дала
к этим ответам:
«Война начинается с детских размышлений, в детском
уме. Мы вкладываем ее туда (выделено мною.—
А Е.). И уже не в нашей власти взять ее назад.
Самая неожиданная дорога к миру, до сих пор не
исследованная, пролегает через наш дом. Она под вашим
носом. Это ваш ребенок...
Дети от рождения пацифисты. Они умеют избегать
или разрешать конфликты. Кто же изменяет их представ-
ление о войне? Детская площадка. Военные игрушки.
Родители. Средства массовой информации. Учеба».
Несколько очень горьких, болезненно обнаженных и,
казалось бы, бесспорных истин. Не новых вроде бы истин.
Газета, конечно, права: войну в детское сознание вклады-
вают
И первый такой «вкладыш» ребенок, родившийся,
скажем, в США или одной из стран НАТО, получает как
подарок в магазине игрушек.

«Особенно люблю, когда убивают»
227
— Войдя в крупнейший кёльнский универмаг «Кауф-
хоф» в поисках подарка своим малышам к Новому году,
я не сразу понял, в чем дело,—рассказывает советский
журналист Е. Бовкун.—Усиленный громкоговорителями,
по залам пронесся свист снаряда, потом разрыв, потом
еще один снаряд и, наконец, вой сирены...
Продавец объяснил мне: рекламируется новинка сезо-
на—электронная игра «Морской бой» — чудо современ-
ной техники стоимостью 98 марок. Как же далека эта
игра от того листа бумаги, вырванного из школьной
тетради в клеточку, на которой многие из нас в детстве
тренировали свою сообразительность! Нет, это не простое
перенесение в век электроники безобидного «морского
боя». Налицо все атрибуты настоящего морского сраже-
ния.
Американский концерн «Милтон брэдли», выбросив-
ший на рынок эту дорогую игру, хорошо знает: сейчас в
ФРГ да и в других странах Запада хорошо идут игрушки
военного характера. Причем наибольшим спросом пользу-
ются именно такие, которые «максимально приближают
детей к действительности».
У меня в руках набор пластмассовых солдатиков. В
отличие от электронного «Морского боя», рассчитанного
на состоятельную семью, этот набор явно предназначен
для массового потребления. На коробке надпись: «Немец-
кие солдаты и Голиаф» (имеется в виду крупнокалибер-
ная пушка). Читаю пояснение: «Германский вермахт во
время второй мировой войны ввел в обращение целый
ряд прогрессивных систем оружия». Перечитываю еще
раз. Сознание с трудом воспринимает, как можно гово-
рить о «прогрессивных системах оружия», обращаясь к
детям. В чем же «прогрессивность» этой крупнокалибер-
ной пушки? В том, что она, как показано на рисунке, в
состоянии одним снарядом разнести в клочья целую
группу вражеских солдат, которые, кстати, тоже имеются
в наборе.
Вот одно из проявлений современного милитаризма.
Того самого милитаризма, который проникает в сознание
бюргера не только со страниц газет, книг и телевизион-
ных экранов, культивирующих ностальгию по «третьему
рейху» и распространяющих притчи натовских генералов
о «красной опасности», но и через детскую комнату.
Небольшой фирменный магазин в центре Кёльна.
Услужливый продавец предлагает мне «хобби-каталог»
фирмы «Ревелл пластикс». «Все это без труда ваш
ребенок может собрать самостоятельно!»—гласит каталог.
Вот — авиаконструктор. Выбор для «творческой фанта-

223
Жертвы жестокости—дети
зии» ребенка, правда, довольно ограничен: можно собрать
либо бомбардировщик, либо истребитель. На другой стра-
нице предлагается смастерить точную копию ракеты
«Фау-2». По этому поводу в каталоге дается следующая
справка: «Всего (во время второй мировой войны.— Е. Б.)
было запущено 5500 таких снарядов, из них 2 тыс.
поразили Лондон и приблизительно 1600—Антверпен».
На мой вопрос, имеются ли в продаже модели упомяну-
тых городов, продавец отрицательно качает головой.
Какое упущение! Зато английская фирма «Эйрфикс»
поставляет на рынок детских игрушек модели разрушен-
ных домов вместе с набором красок для того, чтобы
«горящий дом выглядел как настоящий».
Все эти игрушки словно приглашают детей сыграть в
«мировую войну». Да, в восприимчивые детские души
нетрудно заронить идею приблизить игру к реальной
действительности. Мне вспоминаются показательные ма-
невры бундесвера в местечке Порс-Ван под Кёльном
осенью 1977 г. Эти учения были превращены в насто-
ящее представление для всех желающих. Большинство
посетителей приходили с детьми. Мне никогда не забыть
восхищенный возглас 4-летнего малыша, который с горя-
щими глазами следил за тем, как в пятнадцати метрах от
него разворачивал свою пушку танк «Леопард»: «Папа,
ведь они стреляют по-настоящему!» — «Нет, они стреляют
холостыми»,—в голосе молодого отца мне послышалось
разочарование.
На гребне шовинизма, охватившего Америку под
диктовку Пентагона, вернулся в витрины детских уни-
вермагов бравый солдат Джо—этот «100-процентный
американец» и «подлинный американский герой», как
сказано в приложенном к нему рекламном проспекте.
Продается он не один, а в комплекте с себе подобны-
ми. В соответствии с духом и жаргоном американского
милитаризма корпорация «Хэсбро» назвала этот набор
«командой быстрого развертывания».
— В каждой игрушке присутствует игровой момент. У
нас он заключается в том, чтобы убивать людей,—
объясняет Тони Паркинсон—главный «теоретик»
«Хэсбро», которая в 1982 г. заработала на Джо и его
«команде» около 50 млн. долларов.
А вот настольная игра, изготовленная балтиморской
компанией «Авалон хилл гейм.» Называется она «Линия
фронта на Днепре» Игрок здесь выступает в роли
командующего гитлеровской армией, который должен
«успешно форсировать Днепр» и «уничтожить обороня-
ющихся на противоположном берегу красных». В ин-

«Особенно люблю, когда убивают»
229
струкции прямо так и говорится: «Представьте себя на
месте генерала Манштейна, и у вас сразу появится
безумное желание убить несколько русских».
Продукция компании «Авалон хилл гейм», отмечалось
в одном из заявлений Коммунистической партии США,
является осквернителем памяти советских и американ-
ских солдат, павших в борьбе против фашизма.
Как заявила корреспонденту газеты «Филадельфия
инкуайер» Нэнси Фост, представительница «Комитета
американских друзей на службе общества», игрушки в
определенной мере отражают тенденции, характерные
для всего общества. А для правительства США милита-
ризм становится все более важным элементом политики.
Поэтому нет ничего удивительного, что в конце концов
на прилавках появилась игра, в которой ребенок может
самостоятельно... объявить войну Советскому Союзу. При-
чем с помощью компьютера.
Идею создания этого далеко не безобидного развлече-
ния подали авторы фильма «Военные игры». Кинолента
повествует о том, как группе детей с помощью домашнего
компьютера удалось связаться с военным компьютером
армии США. Увлеченные возможностью острых ощуще-
ний и новых приключений, они уже готовы отдать
армейскому компьютеру приказ о запуске ядерных ракет
в сторону Советского Союза...
Одна американская компания, производящая видео-
кассеты, не замедлила ухватиться за идею фильма.
Заплатив за нее миллион долларов, она быстро создала
«игрушку», с помощью которой через видеомагнитофон и
компьютер можно «вести войну против СССР».
5
Войну против СССР, замаскированную под «невинную
игру», ведут и в американских школах.
— Хау ду ю ду, граждане американцы! Меня зовут
Владимир Уланов. Я сержант группы советских войск в
США и представляю здесь командование техасского воен-
ного округа. Ха-ха! Надеюсь, вы будете проявлять лояль-
ность по отношению к новым властям.
В то, что подобное происходит на самом деле, трудно
было бы поверить, если бы фотография «сержанта Улано-
ва за работой» не была помещена на страницах амери-
канского журнала «Прогрессив». Ответы же на все недо-
уменные вопросы дает опубликованная рядом статья.
Оказывается, пресловутый «сержант» на самом деле

230
Жертвы жестокости—дети
является капитаном армии США Томом Глейзером, спе-
циалистом по части психологической войны и всевозмож-
ных провокационных акций. В американские школы его
и такого же, как он, мастера антисоветской пропаганды
капитана Дэвида Клемонса привел так называемый
проект «Конфронтация», который осуществляет Мини-
стерство обороны США.
Облачившись в форму советских военнослужащих,
специально изготовленную Пентагоном, Глейзер и Кле-
монс без предупреждения заявляются на урок в какой-
нибудь из колледжей и начинают свое черное дело.
Главная цель—побольше напугать школьников и заста-
вить их поверить в пентагоновскую басню о «советской
военной угрозе». Им заявляют, что Соединенные Штаты-
де «уже оккупированы Советской Армией». Советские
танки якобы уже в центре города, а дома ваших
родителей будто бы заняли русские солдаты.
Ученикам говорят, что кого-то из них «сошлют в
Сибирь», кого-то «бросят за решетку». И уж, конечно,
прощай сбережения и собственность родителей—
«красные все приберут к рукам».
Урок заканчивается, правда, на «оптимистической
ноте». Офицеры армии США наконец называют свои
настоящие имена и звания и говорят, что все это была
«лишь невинная игра», которая может стать реальностью,
если юноши и девушки США не будут проявлять бдитель-
ность.
«Речь идет,— пишет журнал,—об операции, направ-
ленной на возрождение у подростков духа «холодной
войны».
6
Как же влияет на американских детей развернутая
Пентагоном военная истерия?
«Между 6 и 9 годами,—свидетельствует американ-
ский педиатр Р. Форманек,—дети встречают в своих
кошмарных снах всяких сказочных чудовищ, призраков,
дракул и других монстров. К десяти годам они начинают
испытывать более реальные ужасы, такие, как ядерная
война». Да, ядерный кошмар входит в детскую жизнь как
реальность. Страшная реальность.
«Недавно,—свидетельствует еженедельник «Ньюсу-
ик»,— на прием к психиатру в Бостоне пришла 11-летняя
девочка. Ребенок боится, что, когда начнется ядерная
война, она не успеет покончить с собой. Двенадцатилет-

«Особенно люблю, когда убивают»
231
ний паренек из Санта-Монини, штат Калифорния, Гия
Вуд считает, что «лучше вообще ничего не знать, чем
знать, что через 24 часа ты можешь погибнуть». Пяти-
классники из школы в Ист-Уиндзоре, штат Нью-Джерси,
днем занимаются в комнатах, украшенных веселыми
картинками, а по ночам видят кошмарные сны».
Военная истерия, пропаганда гонки ядерных вооруже-
ний, запугивание «советской военной угрозой» на Западе
пагубно отражаются на психике детей. «Огромное белое
облако дыма...», «Война и смерть... Всё живое гибнет...»,
«Опасность, смерть, горе»—такие ответы дали школьни-
ки одной из американских школ на вопрос, какое пред-
ставление у них вызывает слово «атом».
Роджер Голсуорси из Кента, 11-летний английский
школьник, говорит: «Я запретил бы производство любого
оружия». «Я не хочу пережить войну и остаться кале-
кой»,—утверждает другой подросток—Роберт Томпсон из
города Брикстона. «Английские дети охвачены страхом
перед ядерным всесожжением»,— пишет лондонская
«Таймс».
По словам доктора Р. Лифтона, психиатра из Йеля,
дети уже в пять лет начинают бояться, что мир может
исчезнуть в результате событий, которые не сумеют
контролировать взрослые. Это ощущение «абсолютного
отсутствия будущего» вредно вдвойне, потому что оно
порождает цинизм и крайне эгоистическое поведение.
Большинство учащихся в одном из опросов ответили, что
перспектива ядерной войны, возможно, повлияет на их
решение иметь семью. Педагог Р. Сноу рассказывает о
пятиклассниках, которые говорят о том, что не будут
«иметь детей» или что их дети «станут уродами».
Ядерное запугивание, военный психоз рассчитаны
на то, чтобы лишить людей воли к жизни, обречь на
неверие в свои силы. Но запугать удается далеко не всех.
Многие, очень многие люди планеты вступают в активное
сопротивление замыслам ядерных маньяков, в борьбу да
мир. И в этой борьбе сплетаются руки детей и взрослых.
ЛИТЕРАТУРА
За рубежом, 1982, № 48; 1983, № 22, № 35, № 42, № 52.
Правда, 1984, 1 июня.
Комсомольская правда, 1981, 5 мая; 1984, 1 июня.
Литературная газета, 1982, 15 дек.
Нью-Йорк таймс, 1982, 27 сент.
Ныосуик, 1982, 11 нояб.

Отречение от будущего
«Осторожно: дети!» Кому не известен этот предупреди-
тельный знак международного дорожного кодекса. Беречь
детей, охранять их от опасностей—всеобщая забота
человечества.
На дорогах США с недавнего времени можно все
чаще увидеть другой знак—запретный, знак, которого
нет ни в одном кодексе мира! Краткое, но строгое
придорожное объявление гласит: «Въезд с детьми воспре-
щен».
Нарушение этого запрещения при въезде, например, в
город Пемброук Пайнс (штат Флорида) карается 3 меся-
цами тюрьмы или штрафом в 500 долларов.
«Запрещающий детей» знак установлен и у ворот
города, который его основатели несколько опрометчиво
назвали Янгтауном—Младоградом. (В США много Ян-
гтаунов, этот—в штате Аризона.)
«Мы не против детей,—утверждает один из почтен-
нейших жителей Янгтауна 72-летний Эрик Робинсон,
президент местного отделения Американской ассоциации
ушедших на покой,—но они нам мешают».
Мешают. А помехи, как известно, подлежат устра-
нению.
Янгтаунцам не сразу удалось избавиться от малышей.
Их забрасывали камнями, травили собаками. Как-то на
рождество стенографистка Эдла Лукас оставила своего
5-летнего сына Тима одного у елки. Вернувшись, она
обнаружила заплаканного сынишку в ужасе забившимся
под стол. Елка была разорена и сломана. На двери висела
записка: «Если не уберетесь из города в недельный срок,
подожжем дом или подложим бомбу. Община добропоря-
дочных пенсионеров города Янгтауна».
«Добропорядочные» победили. Решением муниципа-
литета все небездетные семьи были из города выселены.
Проживание в Младограде лиц моложе 18 лет было
объявлено противозаконным.
Таких вот «янгтаунов» в США становится все больше.
Идея понравилась. Вошла в моду.

Отречение от будущего
233
«Дети без детства». Такой заголовок, казалось, был бы
уместен к книге о жизни малышей, обреченных на
полуголодное, нищенское существование. Но герои книги
американки Мэри Уинн живут в обеспеченных семьях
так называемого среднего класса. А лишены они детства
лишь потому, что слишком рано, лет с шести, постигают
все темные стороны «взрослой жизни»—неспра-
ведливость, жестокость, коррупцию, измену. Детей, счи-
тает Уинн, перестали стесняться, их перестали защи-
щать от мерзости и бесстыдства, пронизывающих жизнь
большинства американских семей. Слишком ранняя «зре-
лость» ведет к цинизму и опустошенности.
Но, пожалуй, ничто не идет в сравнение с жутким
признанием, которое записал в своем дневнике один
десятиклассник из Бостона: «У меня уже нет детства,
которое можно уничтожить. Детство сейчас запрограмми-
ровано на самоуничтожение».
«У меня уже нет детства...»
Разве это не первая строка обвинительного приговора,
который выносят империализму дети Земли?
Большинство из них сыты, обуты и одеты, но им
чего-то не хватает. Бесчисленное множество американ-
ских детей лишены внимания со стороны своих ро-
дителей, зажатых в тисках каждодневных забот. Ра-
дость детства обернулась для них тяжелыми испытани-
ями.
Как утверждает доктор Фредерик Грин, заместитель
директора детской больницы при Национальном меди-
цинском центре в Вашингтоне, «на детей сейчас требует-
ся больше затрат и они все чаще рассматриваются как
обуза для семьи». «У родителей,—отмечает она,—сейчас
меньше желания, чем в прошлом, идти ради своих
сыновей и дочерей на жертвы. А в настоящее время для
семьи со средними доходами воспитание и обеспечение
ребенка до 18-летнего возраста обходятся почти в
150 тыс. долларов и более чем в 225 тыс., если он
получает образование в частном колледже».
«В США веет антидетский дух». Так говорит Джон
Мерроу, режиссер-постановщик передач из цикла «Ваши
дети, мои дети».
В статье под названием «Возникает вопрос: так ли уж
нужны дети?» журнал «Тайм» анализирует настроения,
царившие в Америке в начале Международного года
ребенка. И приходит к выводу: «В стране развивается
такая неприязнь к детям, которая порой граничит со
страхом и проклятием».
«Являемся ли мы страной, дружелюбно относящейся к

234
Жертвы жестокости—дети
детям?»—задается вопросом западногерманская газета
«Вельт». Ответ негативный.
Американский поэт Карл Шапиро публикует в журна-
ле «Эсквайр» развернутую программу борьбы с моло-
дежью из шести пунктов, суть которой состоит в запреще-
нии всякого независимого, самостоятельного суждения
или действия. В заключительном параграфе Шапиро
предлагает вообще исключить из употребления слова
«подросток», «молодежь» и считать «законными» только
две возрастные категории—младенцы и взрослые.
Детобоязнь, детофобия, детоненавистничество...
Мы достаточно подробно изучили это явление совре-
менного Запада, вскрыли его внутренние причины, его
комплексный характер, кровную связь со всеми другими
проявлениями духовного кризиса империализма. Но сей-
час хотелось подробнее остановиться на одной из главных
примет времени — прямой связи, существующей между
отношениями—империализм—дети, империализм—бу-
дущее.
В сентябре 1976 г. агентство Рейтер распространило
телеграфное сообщение о том, что в одном из индейских
племен Бразилии возник обычай убивать своих детей.
Племя, таким образом, сознательно обрекало себя на
самоуничтожение. «Отчаявшись и чувствуя, что им неку-
да деться, они решили погибнуть». Так комментирует
бразильский ученый Пауло Лючена обнаруженные им
факты массового заклания детей у живущего в верховьях
Амазонки племени маюрана. За три года из 2 тыс.
соплеменников осталось всего 400. Не исключено, что
речь шла о жертвоприношениях отчаяния, о последней
попытке первобытных охотников умилостивить своих
жестокосердных богов — пусть спасут их от надвигающе-
гося незнакомого мира.
Эта трагедия в лесах Амазонки наталкивает на
грустные сопоставления. Заклание детей было признани-
ем обреченности. Не то же ли происходит сейчас со всей
системой империализма?
Когда нет исторической перспективы, нет и побуди-
тельных причин заботиться о новом поколении. Дети—
наше будущее. А если вместо будущего—ностальгия о
безвозвратно ушедшем, если вместо прогресса—регресс?
Тогда дети—уже не радость жизни, а тяжелое бремя,
лишний груз, докучливый раздражитель.
Нищих не волнует вопрос о наследниках. В том числе
и нищих духом. Отсюда и антипатия ко всему юному,
новому, прогрессивному.
В реальной жизни западного общества мы находим

Отречение от будущего
235
многочисленные примеры и циничного равнодушия к
судьбе самого юного поколения, и открытой враждебности
к нему, и, наконец, сознательного потакания его преждев-
ременной физической и духовной гибели. В ряде ситу-
аций создается впечатление, что «взрослый» Запад готов
истребить своих детей.
Жестокость, насилие—в том числе и по отношению к
детям—не вчера возникли на планете. Было всякое. И
все же в самые тяжелые, кровавые моменты человече-
ской истории жестокость никогда не воспринималась как
добродетель, а всегда как порок. Отличительная черта
нынешнего духовного кризиса буржуазной цивилизации в
том, что западное общество само лишило себя иммуните-
та против насилия по отношению к детям. Политика,
экономика, культура, мораль, школа ценностей—все это
оказалось глубоко враждебно детям. Своим и чужим.
Подобно тому как империализм каждодневно попира-
ет самые элементарные человеческие права в сфере
своего господства, он бесцеремонно игнорирует зафикси-
рованные права детей, независимо от того, идет ли речь о
праве на достаточное питание, на отдых, медицинское
обслуживание, о полном проявлении их наклонностей и
способностей, о защите от небрежного отношения к ним,
от жестокости и эксплуатации всякого рода, об устране-
нии всех факторов, препятствующих их физическому,
духовному и моральному развитию, или о защите от
расового преследования или дискриминации.
21 декабря 1976 г. Генеральная Ассамблея Организа-
ции Объединенных Наций, «будучи серьезно обеспокоена
тем, что, несмотря на все усилия, слишком много детей,
особенно в развивающихся странах, недоедают, не имеют
доступа к надлежащему медицинскому обслуживанию, не
получают основной образовательной подготовки и лише-
ны элементарных удобств в жизни, будучи убеждена, что
Международный год ребенка мог бы способствовать тому,
чтобы побудить все страны пересмотреть свои программы
их содействия благополучию детей и мобилизовать
поддержку для национальных и местных программ дей-
ствий в соответствии с условиями, потребностями и
первоочередными задачами каждой страны... учитывая,
что в 1979 г. исполняется двадцатая годовщина Деклара-
ции прав ребенка и что это могло бы послужить поводом
для дальнейшего содействия ее осуществлению», провоз-
гласила 1979 год Международным годом ребенка.
Резолюция ООН предполагала, что Международный
год ребенка позволит привлечь внимание к положению
детей во всем мире—как в развивающихся, так и в

236
Жертвы жестокости—дети
развитых странах, определить пути оказания срочной
помощи там, где это необходимо, принимая во внимание,
что сегодняшние дети—это будущие хозяева планеты.
Центральным событием года стало проведение в
Москве Всемирной конференции «За мирное и счастли-
вое будущее для всех детей».
«Значение решения ООН о проведении Года ребен-
ка,—говорится в приветствии к участникам конферен-
ции,—мы видим прежде всего в том, чтобы привлечь
внимание мирового сообщества к чудовищным фактам,
когда во многих странах миллионы детей бедствуют в
условиях нищеты, голода, болезней. Многие дети никогда
не сидели за школьной партой, труд их жестоко эксплу-
атируется. Неисчислимы страдания детей, живущих в
странах, где господствуют фашистские, диктаторские ре-
жимы, в условиях расизма и апартеида.
Совесть человечества не может быть спокойной, когда
страдают дети...
Но надо прямо сказать: реальности современного мира
таковы, что эту задачу невозможно решить в отрыве от
острейших проблем наших дней. Только в условиях мира
возможно полноценное развитие, гармоничное воспита-
ние и образование подрастающего поколения. Бороться за
счастливое детство—это значит в то же время укреплять
мир, национальную независимость и безопасность наро-
дов, добиваться сокращения вооружений, разоружения.
За это активно выступает, последовательно борется наше
Советское государство с первых дней своего существова-
ния, и с этого пути мы не сойдем никогда!
В Советском Союзе—стране подлинного равноправия
и народовластия—детей называют единственным приви-
легированным классом. «Все лучшее детям!»—таков за-
кон жизни социалистического общества. Конституция
СССР гарантирует правовую защиту, материальную и
моральную поддержку материнства и детства, определяет
оптимальные условия для полноценного развития детей и
юношества. Мы стремимся учить детей добру, справедли-
вости, мужеству, трудолюбию, патриотизму. Мы хотим,
чтобы, став взрослыми, они были верны в дружбе, умели
жить по-добрососедски со всеми гражданами планеты, с
уважением относились к людям любой национальности,
любого цвета кожи.
Дети—наша любовь, наша надежда, наше завтра. В
их руки старшие поколения передадут все, что создано
трудом и гением человечества, чтобы они смогли идти
дальше по пути созидания, нести эстафету мира и
социального прогресса.

Отречение от будущего
237
Годом ребенка должен стать каждый год нашей
жизни!»
В заявлении Международной демократической феде-
рации женщин выражена мысль, которую в наше время
постигают все больше и больше людей на Земле: «Жизнь
всех детей могла бы стать счастливее, если бы правитель-
ства и все общество в целом относились к ним с такой же
заботой, какой окружены дети в социалистических стра-
нах».
Еще на заре Советской власти, в 1919 г., В. И. Ленин
подписал декрет об учреждении Совета защиты детей.
Совет строго следил за снабжением детей питанием,
одеждой, оказанием медицинской помощи. Следующим
декретом Советского правительства, отразившим его забо-
ту о подрастающем поколении страны, был декрет о
бесплатном питании детей, принятый в 1919 г. Тогда же,
заботясь о здоровье детей, В. И. Ленин подписывает
постановление, запрещающее труд подростков, не достиг-
ших 14-летнего возраста.
Когда настоятель Кентерберийского собора г-н
Хьюлетт Джонсон возвратился из Советского Союза, его
спросили, есть ли в СССР привилегированные классы. Он
ответил: «Да, один такой класс там есть, это—дети».
«Обеспечить счастливое детство каждому ребенку,—
записано в Программе Коммунистической партии Совет-
ского Союза,—одна из наиболее важных и благородных
задач строительства коммунистического общества».
Ярким подтверждением заботы нашей партии и госу-
дарства о детях стала новая Советская Конституция.
Статьи, гарантирующие равноправие граждан, неза-
висимо от их национальной и расовой принадлежности,
равноправие женщин и мужчин, право советских людей
на образование, труд, отдых, жилище, медицинское обслу-
живание, пользование достижениями культуры, статьи,
утверждающие принцип подлинной демократии, интерна-
ционализма, уважения к чести и достоинству человека,—
все это имеет непосредственное значение для условий, в
которых протекают детские годы советских ребятишек.
Отношение к детям—одно из самых зримых, ярких,
разительных доказательств прогрессивности социализма
и реакционности капитализма. Сопоставляя положение
детей в двух одновременно существующих, противобор-
ствующих системах, любой непредвзятый человек без
труда определит, какой строй ведет человечество вперед,
какой пытается повернуть историю вспять.
Общество без будущего. Эта характеристика полно-
стью подтверждается при анализе положения детей в

238
Жертвы жестокости—дети
современном мире. Империализм проявил и продолжает
проявлять себя как главная злобная сила, препятству-
ющая тому, чтобы все дети Земли могли жить счастливой
жизнью под голубым небом мира.
Отношение империализма к детям не просто негатив-
но. Оно преступно.
Империализм виновен в массовых преступлениях
против детей. Это обвинение доказано неопровержимыми
фактами, статистическими данными, свидетелями и оче-
видцами преступлений, признаниями их непосредствен-
ных исполнителей.
Империализм виновен в кровавых репрессиях против
детей в ходе своих военных агрессий, приведших к
гибели многих и многих миллионов детей.
Империализм виновен в преждевременной смерти от
голода, нищеты и болезней многих миллионов детей.
Империализм виновен в насилии над душами и
психикой многих миллионов детей, постоянно подвергая
их физическому и нравственному насилию.
История вынесла обвинительный приговор бесчело-
вечному строю.
Под этим приговором ставят свои подписи дети всего
земного шара.

Содержание
От автора 5
«Как же вы могли стрелять в младенцев?» 17
«Инструкция не разъясняет...» 43
«У голода есть свои слова» 64
«Раскроем наши глаза» 93
«Ей было всего 14» 115
«Есть в земном шаре трещина» 138
«Отведите меня в школу, где не бьют» 166
«Соткан из насилия» 188
«Особенно люблю, когда убивают» 214
Отречение от будущего 232

Александр Николаевич Ефремов
ЖЕРТВЫ ЖЕСТОКОСТИ—ДЕТИ
Зав. редакцией Л. И. КОРОВКИНА
Редактор Е. Д. ГОНЧАРОВА
Художник А. Б. БОБРОВ
Худ. редактор В. С. ФИЛАТОВИЧ
Технический редактор О. В. ЖУРКИНА
Корректор В. Н РЕЙБЕКБЛЬ
НБ № 945
Сдано в набор 02.04.84. Подписано в печать 26.10.84. А11161. Формат 84x108 1/32 Бумага
книжно-журнальная. Печать высокая. Гарнитура школьная. Усл. печ. д. 12,60. Уч.-изд. л.
13,67. Усл. кр.-отт. 13,02. Тираж 120 000 экз. Заказ 2874. Цена 55 коп.
Издательство «Педагогика» Академии педагогических наук СССР и Государственного комитета
СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. Москва, 107847, Лефортовский
пер., 8.
МПО «Первая Образцовая типография» Союзполиграфпрома при Государственном комитете
СССР по дедам издательств, полиграфии и книжной торговли. 113054, Москва, Валовая, 28.