A fT'FFI
/», /! 11
ДЕКАБРИСТОВ
L—L ——   —_—  — _ .     —   j
 ~u5AAHU£ I
KifijfaunUltWGXyt
ШШ^еОйва. /S Zf НИК
БИБЛИОТЕКА ШКОЛЬНИКА
С. ЗАРЕЧНАЯ
ДЕТИ ДЕКАБРИСТОВ
РАССКАЗ ДЛЯ ДЕТЕЙ
РИСУНКИ ХУДОЖНИКА
Н. И. РОГАЧЁВА
КНИГОИЗДАТЕЛЬСТВО Г. Ф. МИРИМАНОВА
МОСКВА— 1927
МОСКВА,
Зрмиствнский бульвар, !•
Телефон 8-38-04.
Старым бумаж&ым книгам —
Новую «электронную» л&знъ!
DjVu — библиотека сайта
www.biografia.ru
Главлит № 78.019.
Тираж 16.000.—2 л.
Заказ № 1380.
Госу даре^е.,нал типография имени Евг. Соколовой, Ленинград, пр. Красных Командиров, 29,
1.	Колдун-чернокнижник
Это было летом 1842 года в сибирском городке Ялу-
торовске. День выдался жаркий. Солнце припекало
с утра. Зина и Женя бегали на реку купаться, потом
играли в саду. С трудом дозвались их к завтраку. Дети
с самого раннего возраста научились ценить погожие дни
короткого сибирского лета: ведь следом идет такая хо-
лодная долгая зима.
Не успели они позавтракать, как за ними пришел
Кузьма от Ивана Дмитриевича Якушкина.
— Опять затея какая-нибудь! — улыбнулась Елена
Андреевна, мать Зины и Жени.
— Я знаю, я знаю! — и Женя запрыгал на одной
ноге. — Иван Дмитриевич ветрометр устанавливать бу-
дет. Он обещал нас позвать поглядеть.
— Ветрометр? Это правда, Кузьма? — спросила
Зина.
— Сами увидите. Иван Дмитриевич не велели
сказывать, — ответил Кузьма, скрывая улубку в своих си-
вых усах
— Пу конечно, ветрометр! — обрадовалась Зина.
Захватив широкополые соломенные шляпы, дети
выбежали из дому. Кузьма едва поспевал за ними.
— Не опаздывайте к обеду, — крикнула им в до-
гонку мать.
Иван Дмитриевич жил неподалеку в маленьком де-
ревянном домике. Во дворе у забора была выкопана не-
большая, но глубокая яма; рядом лежал длинный дере-
вянный шест, около которого возился высокий худой че-
ловек, одетый в черный казакин с широким отложным
белым воротником. Человек этот казался суровым, по при
виде детей добрая ласковая улыбка осветила его лицо.
— Здорово, баловники! — приветствовал он ребяти-
шек.
— Иван Дмитриевич, миленький, спасибо, что по-
звали! Нам так интересно! — говорила Зина здороваясь.
Женя уже вертелся около шеста.
— Это что такое, Иван Дмитриевич? А это что? —
теребил он Якушкина, рассматривая разные части неви-
данного сооружения.
К верхнему концу столба прикреплен был цифер-
блат, по которому двигалась стрелка. Целая система ко-
лес и пружин приводила ее в движение.
— Вот видишь, — объяснял Иван Дмитриевич. —
Этот флюгер, вращаясь на своей оси, под напором ветра
давит в свою очередь на все эти пружины и колесики.
Стрелка пробегает по циферблату известное расстояние
в тот или иной промежуток времени. Этим и определяется
сила ветра. Флюгер указывает также и направление
ветра. Видишь, ниже эти четыре штифта, прикреплен-
ные к столбу неподвижно. Они обозначают страны
света. На каждом из них буквы — N, Е, S, W. — Это
значит: север, восток, юг и запад. Благодаря движениям
4
Иван Дмитриевич поднял шест и при помощи Кузьмы
водрузил его в приготовленной заранее яме
флюгера и этим штифтам можно определить откуда дует
ветер.
Дети слушали с большим интересом.
— Ну, а теперь за работу, ребятки! — Иван Дми-
триевич подмял шест и при помощи Кузьмы водрузил его
в приготовлепной заранее яме. Дети схватили лежав-
шие рядом лопаты и стали быстро засыпать яму землей.
Кузьма помогал им, утаптывая землю своими тяжелыми
сапогами и поливая ее для плотности водой. Через че-
тверть часа все было готово. Ветрометр Ивана Дмитрие-
вича Якушкина горделиво возвышался над невысокими
крышами Ялуторовска. Легкий теплый ветерок качнул
флюгер на юго-запад.
Дети были в полном восторге. Они плясали вокруг
столба, теребили Ивана Дмитриевича.
Между тем, за калиткой на улице происходило не-
что невиданное. Занятые своей работой Якушкин и его
маленькие помощники не заметили, как прохожие, при-
влеченные необычным зрелищем, один за другим оста-
навливались около калитки. Скоро собралась целая
толпа. Люди робко жались друг к другу, перешептыва-
лись, боясь повысить голос.
Зина первая заметила их.
— Посмотрите, Иван Дмитриевич, сколько народу..
Якушкин вышел за калитку.
-— Здравствуйте, братцы! — приветливо обратился
он к собравшимся. — Что, пришли на мой ветрометр по-
смотреть?
Но толпа шарахнулась от него.
— Колдун ... Чернокнижник... — пронесся глу-
хой ропот.
Якушкин нахмурил брови.
6
— Зачем пожаловали? Что вам здесь надобно? —
спросил он уже суше, делая шаг вперед.
Несколько подгородних крестьян, стоявших ближе
других, снова попятились от Якушкипа.
— Чур меня! Чур меня! — закрестился один из
лих частыми мелкими крестами.
— Да вы что чураетесь! Вздор какой! — гневно
лакпнулся на него Якушин.
Толпа застыла в испуге. Передние брякнулись
о земь и стали класть земные поклоны.
— Батюшка, пе погуби!
Якушкин сдерживался, подавляя гневное раздраже-
ние.
— Рехнулись вы что ли! Пу зачем я вас губить
буду? Вздор какой!
Крестьяне несколько приободрились. Они подня-
лись с колен и неловко переминались с ноги на ногу.
Наконец один из них осмелев, выступил вперед.
— Не прогневайся, батюшка,-—сказал он, боясь
поднять глаза на Якушкипа. — Люди бают, ты — колдун
и чернокнижник, с нечистой силой ведаешься.
Зина и Женя, не пропустившие ни звука из этого
разговора, весело расхохотались при последних словах.
Глядя на них, улыбнулся и Нван Дмитриевич.
— Вот видите, — обратился он к крестьянам,s— ре-
бятишки и те над вами смеются. И не стыдно вам?
С чего вы взяли, что я колдун? Что за вздор!
— Пу как же, — не унимался крестьянин,—
книжки читаешь дни да ночи цельные. Нам, небось,
видпо: огонь-то у тебя до-свету горит. Пишешь ни весть
что.
— А зачем столб в землю закопал? — подхватил
другой крестьянин, недоброжелательно поглядывая на
7
Якушкина из-под насупленных, вихрастых бровей, — не
иначе как колдовать!
— Батюшка, — выдвинулась из-за спил мужиков
толстая пожилая баба, — не слушай ты их, дураков.
Будь благодетелем, пусти нам дождичка! Ишь засуха
какая стоит, того и гляди все хлеба сожжет.
— Пожалей нас, родимый. — поддержали бабу дру-
гие, — потрудись для мира. Пусти нам дождичка!
Зина и Женя смеялись до слез. Но Иван Дмитрие-
вич рассердился не на шутку.
— Вздор какой! — повторял он свою любимую пого-
ворку, — да разве от меня это зависит — погоду менять!
Дурацкие башки вы этакие! И чего только выдумают!
Колдун ... Чернокнижник... Я такой же человек, как и
вы. Столб этот установил — ветер измерять; откуда дует
и какой силы. Ветрометр называется.
Якушкин стал объяснять собравшимся устройство
своего сооружения.
— А нечистой силы и вообще-то пет на свете. Вас
нарочно злые люди морочат, чтобы держать в темноте
и певсжсстве.
Мужики недоверчиво качали головами. Толпа мед-
ленно расходилась по домам.
2.	За травами
Каждое лето Иван Дмитриевич собирал лекарствен-
ные травы. Зина и Женя помогали ему. Они научи-
лись сортировать травы. Часть оставляли для гербария,
остальные собирали в пачки и относили к Ивану Дми-
триевичу на квартиру. А зимой к небольшому домику
Якушкина тянулись все болящие Ялуторовска — и горо-
жане и крестьяне — за снадобьями и лекарскими сове-
8
теми. Хоть колдун и чернокнижник, а в помощи никому
отказа нет. И от лекарств его польза была.
— Откуда только вы все знаете, Иван Дмитрие-
вич, — удивлялся Женя. — Ведь па лекаря не учились?
— Не учился, а читать по медицине, много читал.
Когда жил у себя в имении, приходилось лечить своих
крестьян.
— Своих крестьян!—задумчиво повторила Зина.—
Знаете, Иван Дмитриевич, я все в толк не возьму, как
это один человек может принадлежать другому, точно ло-
шадь или собака. И не один даже, а десятки, сотни. Папа
сколько раз рассказывал о крепостном праве, а мне даже
как-будто не верится, что оно на самом деле где-то есть.
Зина и Женя родились в ссылке, когда их родители,
знатные и богатые помещики, по царскому повелению
были лишены всего своего богатства, земель, крепостных
и высланы в далекую Сибирь. Зину и Женю с детства
приучали к труду. Слуг у них не было, и они привыкли
обходиться без посторонней помощи. В свои 14 лет Зина
умела шить и стряпать, помогала матери- по хозяйству,
в то же время не отставала от двенадцатилетнего Жени
во всех его занятиях и развлечениях. Она хорошо
ездила верхом, плавала, гребла и без промаха попадала
в цель из отцовского охотничьего ружья.
— Присядемте здесь, отдохнем, — предложил Иван
Дмитриевич.
Дети охотно согласились. Они давно уже бродили
по окрестным лугам, порядком устали и теперь с насла-
ждением растянулись на земле, подложив под головы
мешки с собранными травами.
Солнце клонилось к закату. Река Тобол сверкала
геребристо-голубой лентой между бархатно-зеленых бе-
регов. С высоты косогора далеко видны были ее изгибы.
9
А позади ярко окрашенные деревянные домики Ялуто-
ровска среди темной зелени елок выглядели, точно за-
бытые детьми игрушки.
— Смотрите, какого я жука поймал, Иван Дмитрие-
вич,— закричал Женя, протягивая ладонь, па которой
вверх ножками барахтался большой коричневый жук.
— Спрячь его в коробочку, — посоветовал Яку-
шкин. — Он пригодится нам для школьной коллекции.
— Иван Дмитриевич, не стыдно вам было, когда
вы были помещиком, что крепостные на вас работали,
а вы ничего не делали? — спросила Зила.
Якушкин с удивлением взглянул на девочку. Со-
всем еще ребенок, а такие мысли приходят в голову. Вот
что значит трудовое воспитание. Если бы она жила в Пе-
тербурге, в той среде, к которой принадлежала по рожде-
нию, ей бы казалась естественной праздная пустая жизнь,
которую ведут там и взрослые и дети.
— Очень было мне стыдно, Зинушка, — серьезно
ответил Якушкин, — и я хотел раскрепостить своих
крестьян, сделать их свободными.
— И папа тоже! — перебил Жепя.
— Да, и ваш отец тоже. Но на это требовались долгие
хлопоты, разрешение царя. Мы не успели все подготовить.
А потом нас и сампх-то лишили свободы. Что возможно'
было, что успел—я сделал: господскую запашку вдвое
уменьшил, разные поборы отменил, разрешил крестьянам
судить виновных по приговору всего мира, деревенских
ребятишек грамоте обучал... Да что же это? Сам знаю —
капля в море крестьянской нужды и невзгод.
Солнце село. От реки потянуло холодком.
— Пора и по домам, ребятки, — сказал Иван Дми-
триевич. — Елена Андреевна, должно быть, уж ждет вас
к чаю.
ю
Зина и Женя с любовью ухаживали за своим огородом
я гордились им
— Да пора, — согласилась Зина. — Завтра у нас на
огороде работа, — надо рано вставать.
У Зины и Жени было по участку огорода у каждого.
Они сами разрыхляли землю и удобряли ее навозом, сами
поливали грядки и пололи сорные травы. Семья запа-
салась овощами на всю зиму. Семена еще несколько лет
тому назад выписаны были из Петербурга, и дети выво-
дили сорта овощей, невиданные до тех пор в Сибири.
Зина и Женя с любовью ухаживали за своим огоро-
дом и гордились им. Каждому не хотелось ударить ли-
цом в грязь перед другим.
Елена Андреевна, которая прежде совсем не умела
стряпать, за годы ссылки в совершенстве постигла это
мастерство, выучила ему и дочь. Зппа очень любила
приглашать своих подруг и товарищей Жени и угощать
их вкусными блюдами, приготовленными из овощей ею
же самой выращенных на собственном огороде.
— Так, значит, завтра дома поработаете, ребятки,
а послезавтра пойдем опять травы собирать? — спросил
Якушкин, прощаясь с детьми на перекрестке.
— Непременно, непременно пойдем!
Брат и сестра передали Ивану Дмитриевичу свои
мешечки с травами, издававшими острый, пряный аро-
мат и, простившись, побежали домой.
Так в трудах и заботах быстро пролетало сибирское
лето.
3.	Государственный преступник
Дни становились короче. Длинные вечера загоняли
детей в комнаты. Здесь уютно шипел большой пузатый
самовар. Сергей Николаевич, отец Зипы и Жени, рабо-
тал за письменным столом. Мать, Елена Андреевна, вя-
зала детям теплые варежки на зиму. Пушистый сибиряк.
12
кот Васька, мурлыкал, свернувшись клубочком, на ле-
жанке старинной русской печки, которую начинали уже
изредка протапливать.
Дети ютились тут же. Женя возился над своей кол-
лекцией насекомых. Зина за круглым столом срисовы-
вала географическую карту. Осенью начинались занятия
в школе, которую Иван Дмитриевич Якушкин устроил
на собранные им деньги для детей местных жителей
Денег было мало. Их нехватало на покупку всех не-
обходимых учебных пособий. Зина же хорошо рисовала
и чертила. Она и вызвалась помочь горю — снабдить
к осени всех учеников Ивана Дмитриевича необходи-
мыми им картами. Работы было много, но девочка де-
лала ее охотно, и она быстро подвигалась вперед. Зина
была рада помочь своему взрослому другу, Ивану Дми-
триевичу, и вместе с ним поучить грамоте и всему тому,
что сама знала темных ялуторовских ребятишек.
Елена Андреевна отложила вязанье и вышла из ком'-
наты. Через минуту она вернулась с большим блюдом
румяных пышек.
— Дети, Сергей, чай пить! Сегодня у нас пышки!
Дети не заставили себя долго просить, особенно
Женя: он был порядочный лакомка.
— Можно? — раздался за дверью знакомый голос,,
и в комнату вошел Якушкин.
— Иван Дмитриевич, миленький! — бросились
к нему дети. — Вот хорошо, что вы пришли к чаю! У пас
сегодня пышки. Вкусные какие!
— Здорово, друг! Что нового? — приветствовал
приятеля Сергей Николаевич.
— Новости есть, и забавные, — отвечал Якушкин,
принимая из рук хозяйки чашку душистого чая.—
У меня сегодня городничий был.
18
— Опять какие-нибудь неприятности? — встрево-
жилась Елена Андреевна.
— Да нет же, так, вздор! Он приезжал предупре-
дить, что крестьяне убить меня собираются.
— Убить? .. Вас!.. — вскрикнула Елена Андре-
евна с испугом. — Да за что же?
— А все из-за моего ветрометра, — смеялся Якуш-
кин. — Они уверяют, что я каждый день на нем колдую
и дождь отвел. Оттого и засуха. Так городничий тре-
бует, чтоб я ветрометр снял.
— Ну и снял бы! — сказал Сергей Николаевич, —
охота тебе связываться?
— 9, нет, братец, — ответил Якушкин серьезно, —
с суевериями и предрассудками надобно бороться всеми
средствами от нас зависящими. Иначе мы их ввек не
изживем. Если бы я согласился снять ветрометр, они бы
подумали, что я струсил и, пожалуй, еще крепче пове-
рили бы в то, что я действительно колдун и черно-
книжник.
— Что же вы ответили городничему? — спросила
Елена Андреевна.
— Что ответил? Посмеялся над ним, вот и все.
Сказал, что он, как городничий, обязан охранять жизнь
государственных преступников. А в случае несчастья
в кем-либо из нас, он и сам может лишиться места.
— Ну и что же?
— Он очень смутился, да так и ушел от меня ни
в чем.
Женя весело смеялся. Он живо представил себе тол-
стого городничего, его глупое, сконфуженное красное
лнцо: «Ай да Иван Дмитриевич. Ловко он его поддел!».
Взрослые тоже смеялись. Но Зина молчала, погружен-
ная в какие-то свои мысли.
14
Зина была умная, не по летам развитая девочка.
Она хорошо училась, любила читать и понимала многое,
что ускользало от внимания других детей ее возраста.
Она знала, что 17 лет тому назад, когда ни Жени ни
ее самой еще не было на свете, самые передовые и обра-
зованные люди в России возмутились против крепостной
зависимости крестьян от помещиков, против насилия и
гнета царских чиновников, и решили свергнуть царя —
главного виновника этих несправедливостей. Попытка
горсточки людей, великодушных и отважных, не уда-
лась. Отец Зины и его единомышленники были сосланы
сначала на каторжные работы, а по окончании их срока
отпущены на поселение в разные городки Сибири.
Восстание произошло 14декабря 1825 года, и его
участники получили название декабристов. Зина
гордилась тем, что она дочь декабриста. С самых ран-
них лет она и Женя научились чтить память пятерых
казненных товарищей отца — Пестеля, Рылеева, Кахов-
ского, Муравьева-Апостола и Бестужева-Рюмина. Это
были герои и мученики, больше других пострадавшие за
общее дело. Но героями были и отец Зины и Иван
Дмитриевич Якушкин и другие их друзья, разделявшие
с ними ссылку, — героями, а совсем не преступниками.
Ведь преступник — злой человек, который приносит
своим ближним вред, который способен из личных инте-
ресов отнять у других людей самое ценное, даже жизнь.
А Иван Дмитриевич ,.. Милыи, добрый Иван Дмитрие-
вич, любимец всех ялуторовских ребятишек... Он ведь
последним делится с бедняками все отдает другим —
свои знания, время и труд — какой же он преступник?
— Что с тобой, Зинушка? — окликнула ее мать. —
О чем так задумалась?
Зина взглянула на мать.
15
— Я не хочу, чтобы Ивана Дмитриевича считали
преступником, — сказала опа дрогнувшим голосом.—
И папу и всех других декабристов. Преступники те.
кто их преследует, царь преступник и все его придвор-
ные. И когда я вырасту, я... я... — Зила хотела еще
что-то сказать, но неожиданно расплакалась и, стиснув
зубами носовой платок, выбежала из комнаты.
У Жени тоже глаза были на мокром месте, но он
вспомнил, что ему, как мужчине, плакать не полагается.
И громко засопев носом, он побежал утешать сестру.
4.	Брат и сестра
Елена Андреевна жестоко тревожилась. Больше
полугода пе было писем из Петербурга, где оставались
у нее дочь п сын, совсем взрослые, старшие брат и сестра
Жени и Зины, которых дети никогда не видали.
— Напрасно беспокоишься, — говорил отец, — про-
сто цензура задержала письма, вот и все.
Письма ссыльных декабристов, прежде чем попасть
по адресу, просматривались губернатором, и если он на-
ходил, что ссыльным не следует знать то, что писали им
родные, то письма просто уничтожались, и декабристы
оставались целыми месяцами без известий от своих близ-
ких.
— Мама, почему ты не взяла Лилю и Витю с собой,
когда уезжала за папой в ссылку? — спросил Жепя, —
теперь бы у нас с Зиной были здесь большие брат и сестра,
а ты не тревожилась бы о них постоянно.
— Да, мама, — подхватила Зина. — почему ты
оставила их у бабушки? Неужели ты думала, что им бу-
дет лучше там? Опп наверное очень скучали по тебе тт
16
этапе, особенно пока были маленькими. Я бы ни за что не
хотела расстаться с вами.
Елена Андреевна крепко- прижала к себе девочку
Слезы душили ее, но она сдерживалась, не желая подавать
детям пример слабости.
— Вы думаете, я по своей воле рассталась с ними?
Меня заставили.
— Но кто же мог тебя заставить, мама? — изуми-
лась Зина. — Неужели папа не хотел? ..
— Как кто? Царь! Кому же больше? Он запретил
женам декабристов брать с собой в ссылку детей.
— Какой жестокий, какой злой человек! Не даром же
его прозвали Николаем Палкиным!
— С тех пор прошло уже 17 лет, — продолжала
Елена Андреевна, — а я как сейчас помню... Мы
собирались в дорогу, чтобы следовать за вашим отцом
в Сибирь. Слуги укладывали сундук, и дети при-
носили им свои вещи. Лиля — игрушки, а Витя карты,
учебники й другие книги. Они так радовались, бед-
няжки, что скоро увидят отца. Его ведь отпра-
вили раньше, вместе с другими ссыльными, этапным
порядком в кандалах... А до этого он долгие месяцы
сидел в тюрьме.
— Вдруг приходит ваша тетка Вера с последними
вестями от шефа жандармов: царь разрешил женам дека-
бристов следовать за своими мужьями, по детей брать
с собой запретил.
Как плакала бедняжка Лиля, когда я уезжала. Ей не
было еще 7 лет:
— Мама, мамочка не бросай меня! Я не хочу без
тебя оставаться!
Ее насильно оторвали от меня, когда я садилась
s возок и отнесли к бабушке. А Витя — ему было только
Дети декабристов -2.
17
10 лет, — но он вел себя, как большой. Старался не пла-
кать, чтобы не расстраивать меня, говорил мне:
— Поезжай, мамочка, ты папе нужнее, чем нам. Он
там один на чужбине, а мы остаемся дома с бабушкой и
тетей Верой.
Зина и Женя молча слушали рассказ матери. И росла
и накоплялась в них ненависть к жестокому дарю, ко-
торый насильно оторвал детей от родителей, а честных,
самоотверженных и мужественных людей, какими были
декабристы, сослал как преступников в каторжные работы.
5.	Мишин секрет
Прошло около полугода. Зима стояла крепкая, мо-
розная, настоящая сибирская зима. Застыл окованный
льдом красавец-Тобол. Белым бархатом оделись поля,
а звонкий воздух был так тих, так неподвижен, что даже
мороза как-будто не чувствуешь.
Зимой у детей—новые радости: лепить снежную бабу,
кататься на салазках с ледяной горы, а главное на конь-
ках кататься. И во всех играх Иван Дмитриевич — глав-
ный застрельщик и выдумщик. Сегодня, например,
устроил состязание конькобежцев. Собрались все прия-
тели и сверстники Зины и Жени: Соня Муравьева, Миша
Катенин, Коля Пашков — все дети ялуторовских дека-
бристов, все лихие конькобежцы. А Иван Дмитриевич все-
таки первым пришел к цели. Маленькая Сопя даже оби-
делась.
— Ничего тут нет удивительного, у вас ноги длин-
нее всех, Иван Дмитриевич!
— Ну нет, это не доказательство, — вступилась за
своего друга Зппа. — Вот Женя моложе других и ростом
18
Зимой у детей—новые радости: лепить снежную бабу,
кататься на салазках с ледяной горы, а главное на
коньках кататься
меньше, а он всех перегнал и пришел вторым. Тут лов-
кость нужна, быстрота, а вовсе не длинные ноги.
Все очень веселились, только Миша Катенин какой-то
странный был, отмалчивался на все вопросы, а когда при-
ставали к нему говорил: «Не могу, это — секрет, я дал
слово. Потерпите немного — сами узнаете». Детям очень
любопытно было узнать в чем дело, но Иван Дмитриевич
затеял танцы на катке, и Мишу с его секретом оставили
в покое.
Долго еще возились ребятишки на льду. Вальс на
коньках танцовали, мазурку. Бегали цепью и парами.
Только сумерками усталые и продрогшие возвращались
домой.
— Пойдемте все к нам греться!—предложила Зина.—
Мама, наверное, ждет нас к чаю.
И действительно Елена Андреевна позаботилась
о молодых конькобежцах. Напиться с морозу горячего
чаю, да еще со свежими, только что вынутыми из печки
пирожками, было очень приятно. Сергей Николаевич рас-
спрашивал Якушкина о его школе.
— Ничего живет! — отвечал тот. — Погодите дайте
с деньгами собраться, тогда мы и женскую школу соору-
дим. Ведь во всей западной Сибири нет ни одной школы
для девочек. Тогда уж, Елена Андреевна, не откажитес >
помочь нам. И Зинушку тоже в помощницы возьму.
Зина покраснела от удовольствия. Мысль, что она
будет учительницей, совсем как большая, наполняла ее
гордой радостью.
— Неужели ты и на самом деле будешь учительни-
цей? — спрашивала Соня, — какая счастливая! Я бы
гоже хотела!
— Ну что ж, и тебя возьму помощницей, когда под-
учишься, — утешал Якушкин. — Была бы охота!
20
— Зинка учительница! Вот вздор! — закричал Женя,
прыгая вокруг сестры.
— Женя, как тебе не стыдно!—остановила его Елена
Андреевна, и обращаясь к Якушкину сказала: — Вы уж
простите Иван Дмитриевич, он всегда повторяет за вами
ваше любимое словечко «вздор», и кстати и некстати.
Дети без ума от вас и во всем стремятся вам подражать,
даже в этом.
— Да как же им меня не любить? Детишки, как
звереныши, чуют кто им друг. А для меня нет больше*
удовольствия, как возиться с ними, играть ли, учить ли....
Иван Дмитриевич неожиданно тяжело вздохнул. —
Так, все это вздор! — пробормотал он невесело.
Все молчали. Дети сочувственно поглядывали на
Якушкина. Они знали, что, уезжая в ссылку, он оставил-
в Петербурге двоих маленьких сыновей и молодую краса-
вицу-жену. Ей так же, как и другим женам декабристов,
не позволили взять с собой в Сибирь детей, и Иван Дми-
триевич, не желая лишать своих мальчиков материнских
забот, запретил жене следовать за ним. Молодая женщина
не вынесла разлуки с любимым мужем и через несколько
лет умерла от горя, а Иван Дмитриевич в заботах о чужих
детях старался заглушить тоску по своим собственным.
6.	«Монаршая милость»
В передней послышались поспешные шаги и в ком-
нату вошел Андрей Васильевич Муравьев, отец Сони. Он
был очень взволнован.
— Чрезвычайно важные новости,—сказал он здоро-
ваясь.—Письмо от губернатора с извещением о монаршей
милости. Приказ—оповестить всех ссыльных товарищей.
21
И Муравьев прочел письмо. Царь предлагал всем дека-
бристам, которые имели детей школьного возраста,
родившихся в ссылке, отправить их в столицу. Там они бу-
дут учиться па казенный счет, им предоставят все права и
привилегии дворянства, но... но только они должны бу-
дут переменить фамилию. Носить фамилии отцов им не
разрешается.
— Что вы на это скажете, друзья?
Все молчали подавленные. Елена Андреевна загово-
рила первая.
— Какое несчастье! Какое несчастье! Царь хочет от-
нять у нас и этих детей! Ему, видно, мало старших.
— Николаи боится, что дети останутся без образо-
вания, если будут жить с нами, — иронически заметил
Никитин. — Уж лучше бы он поменьше заботился о нас,
а еще лучше — и совсем забыл бы о нашем существо-
вании.
— Где ему забыть! — возразил Якушкин, — он и
старших-то детей у нас отнял, боясь что мы воспитаем из
них революционеров, врагов престола. Потому и этих от-
нимает.
Дети молча слушали старших. Они были испуганы.
Из всех разговоров они ясно поняли одно: их хотят раз-
лучить с родителями и отослать в Петербург в распоря-
жение злого и жестокого царя Николая Палкина, который
принес уже столько горя их семьям. Сергей Николаевич
первый обратил внимание на детей и выслал их в клас-
сную.
— Нечего им нервы трепать раньше времени, —
«казал он жене.
Свечи под зеленым абажуром мягко освещали клас-
сную комнату, большой глобус работы Якушкина на столе.
се
географическую карту, гербарии и коллекции насекомых
на стенах, книжный шкаф, несколько парт и низенький
мягкий диванчик.
Дети оглядывали эту привычную обстановку, точно
видели ее впервые. Сколько раз они собирались зд^рь па
уроках Ивана Дмитриевича, Сергея Николаевича и дру-
гих ссыльных, которые сообща преподавали своим детям
в классной комнате квартиры Никитиных. Зина всматри-
валась в знакомые предметы. Вот этот гербарий они соби-
рали на прогулках с Иваном Дмитриевичем, а эту коллек-
цию насекомых Женя составил под его же руководством.
Всю мебель в классной комнате смастерил отец, который
в ссылке научился столярному делу, а низенький диван-
чик, на котором дети так любили сидеть долгими зимними
вечерами, слушая рассказы старших, или читая вслух,
Елена Андреевна сама обила пестрой китайской драпи-
ровкой, расшитой ярко-зелеными драконами и бледно-
розовыми цветами яблони.
Сколько интересного узнали дети в этой комнате от
своих старших друзей, сколько уютных часов провели
здесь за книгой, как весело и забавно играли! И теперь их
хотят увезти отсюда, разлучить с любящими, заботли-
выми родителями, отослать в чуждый им, далекий Петер-
бург. Зина с ужасом думала об ожидающей их участи.
Соня тихо плакала, с’ежившись в уголку дивана.
Только Миша казался спокойным. Он был большой,
рассудительный мальчик, ему шел уже шестнадцатый
год.
— Чего загрустили,—утешал он девочек.—Вы ду-
маете, наши родители так легко расстанутся с нами? Не
пошлют они нас в Петербург, вот увидите.
Но Коля был другого мнения.
— Их и пе снросят. Раз царь приказал...
— Глупости ты говоришь! — перобил Миша, — слы-
шал, Сонин папа говорил: монаршая милость. Милость,—
это не насильно. Хочешь, пользуйся, не хочешь — не
надо.
— Если не насильно, я бы и сам поехал! — сказал
Женя. Посмотрел бы, как там в Петербурге, познакомился
бы с бабушкой и тетей Верой, с Лилей и Витей, а потом
назад, к папе и маме.
— Ишь что выдумал! — засмеялся Коля. — Да разве
царь назад отпустит? Оп хочет, чтобы мы даже фамилии
переменили, чтобы совсем забыли наших родителей.
— Ну нот, фамилию менять я но согласен! Мне папа
рассказывал, что фамилию меняют, если кто-нибудь
в роду сделал дурной поступок, который опозорил всю
оемью, так что и принадлежать-то к этой семье стыдно.
А наши отцы ничего дурного не сделали. Напротив мы
должны гордиться ими.
Соня с удивлением смотрела на мальчиков своими
заплаканными глазами. О чем они спорят? Она не по-
нимала.
— Все вы не то говорите! Я так люблю папу и маму,
так люблю... Я не могу без них жить! Если меня отнимут
у них, я умру ...
И она снова горько заплакала.
— Да не плачь же, глупенькая! — Утешал ее
Миша. — Я знаю наверное, что насильно отнимать нас не
будут. Мне папа сказал. Может-быть только наши роди-
тели сами захотят отослать нас.
— Ну, нот, не может быть, — сказал Соня. — Нет...
чтобы моя мама... Нет, пет!
— Ты этого но знаешь, — возразил Миша рассуди-
тельно. — Вот мой папа... он меня тоже очень любит, но
он говорил, что в Петербурге я смогу хорошо устроиться
24
но службе и разбогатеть, и если я захочу ехать, он не-
станет мешать мне. Но я вот что думаю: когда мой папа и
ваши тоже восстали в 1825 году, они были богаты и
знатны, жили в почете, но это все-таки их не остановило l
Они хотели добиться правды, исполнить свой долг, при-
нести пользу родине. Ради этого они все отдали: и бо-
гатство, и знатность, и почет. И нам теперь было бы очень
стыдно оставлять их одинокими, в бедности, в ссылке.
А пользу людям приносить можно и здесь, в Сибири. Папа,
говорит, что образованные люди здесь еще нужнее, чем
в Петербурге, потому что здесь их совсем почти нет.
— Так вот какой у тебя секрет Миша! — догадался
Женя.
— И тебе не стыдно было скрывать его от нас? —
подхватила Зина.
— Ну как же я мог?.. когда я дал слово папе, —
оправдывался Миша.
Из соседней комнаты, сквозь плотно закрытую дверь
доносились голоса взрослых. Дети прислушались. — Ведь,
там решалась их судьба. Но слов нельзя было разобрать.
Васька-Сибиряк, мягко прыгнул па колени к Соне и
свернувшись клубком, замурлыкал свою песенку. Девочка
гладила его шелковистую шубку. Она уже не плакала.
Слова старших детей успокоили ее. Нагоревшая свеча
чадила. Зина подошла к столу и сняла щипчиками нагар.
— Я тоже очень люблю папу и маму, — сказал она,—
и мне было бы трудно расстаться с ними, а я все-таки
уехала бы в Петербург, если бы думала, что там интерес-
нее и веселее. Но я этого не думаю. Я часто расспраши-
вала маму, как она жила, когда была девочкой. Ни за что-
fl бы не хотела так жить! Там девочек гувернантки дрес-
сируют как ученых собачек. Затягивают в корсеты, мод-
ные платья. Ни побегать, ни поиграть свободно нельзя.
25-
Все неприлично! Даже с мальчиками играть и то непри-
лично.
— Неприлично? — Коля и Миша засмеялись. —
Какие они там глупые в Петербурге!
— Да, девочки точно куклы заводные живут. Нет,
я не хочу быть петербургской барышней, — продолжала
Зина. — Я дочь декабриста и горжусь этим! И потом мне
гораздо веселее здесь в Сибири. Никто ни к чему не при-
нуждает. Позанимался, уроки приготовил, и делай что
хочешь. — Читай, играй, катайся на коньках, на салаз-
ках. Зина в волнении ходила туда и назад по комнате
и по привычке ерошила свои коротко остриженные волосы.
— Да вот! У меня волосы, как у мальчика, мне так
удобнее, а в Петербурге бы этого не позволили. И еще!
Иван Дмитриевич обещал меня к себе в помощницы
взять, это будет поинтереснее, чем балы да наряды.
Пока дети обсуждали монаршую милость в классной
комнате, к Никитиным пришли Катенин и Пашков, роди-
тели Миши и Коли. В столовой за чайным столом шли
горячие споры.
— Царь по своему прав, что старается удалить от
нашего влияния детей, — говорил Катенин, — вернопо-
дданных мы ему не воспитаем. Вряд ли наши ребята чтут
в нем обожаемого монарха», как мы в детстве.
— Что же теперь делать? что делать? — спрашивала
Елена Андреевна, обводя присутствующих широко
раскрытыми от ужаса глазами. Муравьев успокаивал ее.
— Монаршая милость принудительного характера
не носит. Можно от нее и отказаться.
Якушкин весело смеялся.
— Ай, да царь у нас! Ай да Николай Палкин! Уж
если от одних милостей его люди чуть в обморок не па-
дают со страху...
26
Шутка Ивана Дмитриевича всех рассмешила. Созна-
ние, что на этот раз они могут сами распоряжаться судь-
бой своих детей, ободрило ссыльных.
— Какой же ответ ты дашь губернатору? — спросил
Пашков у отца Зины и Жени.
— Попрошу его передать монарху благодарность за
его милость и откажусь от нее под благовидным предло-
гом, — спокойно сказал Никитин. — Какой же еще может
быть ответ?
— Спасибо, дружище, обрадовал’ — развеселился
Якушкин. — Если бы у меня были здесь в Сибири дети,
я поступил бы точно так же. За годы ссылки мы настолько
пополнили свои знания, что можем дать вполне прилич-
ное образование нашим детям и без наемных учителей.
А в столичной шлифовке, в лоске придворных кукол они
не нуждаются. Не паркетных шаркунов мы хотим воспи-
тать, а разумных, просвещенных граждан, которые могли
бы приносить пользу своему отечеству.
— А что если наши дети сами захотят уехать от
нас9 — возразил Катенин — Захотят воспользоваться
монаршей милостью?
Елена Андреевна, которая было успокоилась за
судьбу своих детей, теперь снова пришла в волнение.
— Ну что они понимают? Слишком малы еще!..
За них должны решать мы.
Но Катенин не сдавался
—• Так нельзя, Елена Андреевна, — дети могут впо-
следствии упрекнуть нас в том, что мы против воли удер-
живали их при себе, что мы злоупотребляли своей роди-
тельской властью.
— Ну, а я вам за всех своих учеников ручаюсь, —
сказал Якушкин. — Их от нас в Петербург калачом не
заманишь! Наслышаны про царские милости!
27
— Да не спорьте друзья, — успокаивал Никитин,—
лозовем ребятишек и спросим их, чего проще.
Все согласились с Сергеем Николаевичем, что надо
«читаться с желанием детей. К тому же все родители
втайне надеялись, что дети не захотят с ними расстаться.
Только Елена Андреевна волновалась. Она все боялась
потерять и этих младших детей, которые родились и вы-
росли в ссылке, среди невзгод и лишений трудовой
жизни, и которых может-быть поэтому, опа любила крепче
и нежнее, чем старших, живущих в богатой, блестящей
столице.
— Погоди, Сергей, — сказала она, — а что, если дети
все-таки захотят оставить нас?
Сергей Николаевич гневно нахмурился.
— Если они захотят оставить нас, если польстятся
па царскую милость, как собачонка на лакомую подачку,
если... если они бросят родителей в ссылке, чтобы слу-
жить Николаю Палкину, так туда им и дорога! Пускай
уходят... такие дети не стоят наших забот!
— Что ты говоришь, Сергей? Как ты можешь? Ведь
они еще маленькие, ими руководить надо! Столичная
жизнь может привлечь их новизной.
Якушкин между тем уже привел детей. Сопя
бросилась к Муравьеву и заплакала, прижавшись
к нему.
— Папа, папочка я не хочу расставаться с тобой н
с мамочкой! Не отсылай меня в Петербург.
Все остальные остановились в дверях, молча ожидая,
что им скажут.
Вдруг Зина вышла вперед.
— Мы не знаем, как вы решили, папа и мама, но мы
с Женей не хотим уезжать от вас! И другие дети тоже не
хотят... Если бы от нас зависело ...
28
Якушкин между тем привел уже детей. Соня бросилась
к Муравьеву и заплакала, прижавшись к нему
Елена Андреевна не дала ей договорить, она крепко
обняла девочку, смеясь и плача от радости.
— Ай да Зинушка, утешила! — воскликнул Якуш-
кин. — Вот видите, Елена Андреевна, я говорил, что
наши ребятишки не выдадут, а вы все не верили! Вот
вздор!
7.	Письмо от сына.
Это был самый счастливый вечер в жизни Ялуторов-
ских декабристов. Они поняли, что вырастили и воспитали
новое поколение свободных граждан, от которых не поздо-
ровится царскому деспотизму; они почувствовали в своих
детях настоящих друзей, которые не только любят, но и
понимают их.
— Милые вы мои друзья, — говорил Якушкин, —
ведь мы здесь воспитали не одних своих ребят. Вы поду-
майте: те самые крестьяне, которые еще полгода тому
назад обвиняли меня в колдовстве и даже убить собира-
лись, теперь начинают посылать своих ребятишек к нам
в школу. Знаете, друзья, когда я думаю, сколько света
мы внесли в жизнь этого глухого медвежьего угла, мне
даже наша неудача 14 декабря не кажется таким уж не-
поправимым несчастьем.
Дети слушали Якушкипа, стараясь не проронить ни
слова. Никто не заметил, как в комнату вошел Кузьма.
— Вам письмо, Иван Дмитриевич, — сказал он обра-
щаясь к Якушкину. — Вы наказывали принести, ежели
вас дома не застанут.
Якушкин взял письмо.
— Вы позволите? — взволнованным голосом обра-
тился он к присутствующим. — Это от сына.
Он торопливо разорвал конверт.
30
Почта приходила в Ялуторовск редко. Известия с ро-
дины были для декабристов большим праздником, И все
в напряженном молчании ожидали, пока Иван Дмитрие-
вич прочтет письмо.
Да, это был удивительный вечер! Полный неожидан-
ных событии Он принес много радости всем декабристам,
не исключая и Якушкин , который навсегда отказался от
личных радостей, отдав всю свою жизнь на служение дру-
гим людям.
Лицо Ивана Дмитриевича все более прояснялось по
мере того, как он читал письмо. Складки и морщипы раз-
глаживались. Счастливая улыбка озарила суровые черты.
— Друзья! —весело крикнул он. — Евгений, мой
сын, получил командировку в Сибирь и скоро приедет на-
вестить меня!
И мужественный, непоколебимый человек, лоторого
никто не мог упрекнуть в слабости, отвернулся для того
чтобы скрыть невольные слезы. — Так, вздор... — про-
бормотал он смущенно.
Шумная толпа больших и маленьких друзей окру-
жила Якушкина. Поздравляли, жали ему руки, обнимали,
а дети буквально повисли у него на шее и на руках.
— Иван Дмитриевич, миленький, вот хорошо! Иван
Дмитриевич, я вас поцелую! Можно? И я! И я! Ия!..
— Да пустите вы меня, пострелята! Задушите!—от-
бивался Якушкин. — Вот вздор!
— Вот вздор! Вот вздор! — подхватили дети. — Не
отпустим! Качать Ивана Дмитриевича! Качать его! Вот
вздор!
— Ах вы разбойники! Ах вы!..
Но дети и слушать ничего не хотели. И высокая фи-
гура в черном казакине с белым отложным Воротником,
плавно покачиваясь на вытянутых мускулистых руках
31
подростков, несколько раз поднималась до самого по-
толка.
Много лет спустя, когда наследовавший Николаю I
царь Александр П, разрешил ссыльным декабристам вер-
нуться на родину, дети их рассказывали своим детям,,
а потом и внукам, о счастливом вечере в Ялуторовске^
когда все они единодушно отказались от «монаршей ми-
лости» Николая Палкина.