ЭЛИЗЕ

!

РЕКЛЮ.

Зволюція, революція
и

анархиетичеекій идеалъ.
С Ъ

П Р Е Д И С Л О В І Е М Ъ

А. А.

П Р И В.-Д О Ц Е H Т Л

Борового.

МОСКВА.
1906.

'

/

\

2013041711
Тнпографія А. П. Пошіавскаго, Лялияъ пер., соб. домъ.

В ъ маѣ 1905 г. не стало Элизе Реклю - знаменитаго
цченаго. благороднаго и смѣлаго мыслителя, вся жизнь
котораго была сплошнымъ идейнымъ подвигомъ.
Мы не можемъ въ этомъ краткомъ предисловш останавливаться на его біографіи, мы попробуемъ воскресить
лишь наиболѣе выдающіеся ея моменты въ памяти чиУ д и л с я Реклю въ 1830 г. въ многочисленной и б ѣ д ной семьѣ протестантскаго пастора. Одинъ изъ U , ма
ленькій Элизе рано познакомился съ нуждой и, конечно,
У с т н ы й первоначальный впечатлѣнія дѣтства глубоко
запали въ чуткую душу ребенк.д,незамѣтно обративъ ее
въ богатую сокровищницу добра и сочувствш ко всѣмъ
человЬческимъ страданіямъ и несчастшмъ.
Стуценческіе годы Реклю провелъ сперва въ
банѣ, на югѣ Франціи,гдѣ онъ посѣщалъ протестантскій
факультетъ, a затѣмъ въ Берлинѣ.
£>пПП1Л
Ф
Берлинскій періодъ его жизни совпадаем съ революціонной эпохой 48 года и, конечно, трудно было бы придумать лучшую школу для воспршмчиваго Ю Н О Ш И J ѣ м ъ
это бурное время съ его новыми порывами и стремлениями
Міросозерцаніе молодого Реклю, дѣйствительно настолько
рѣзко опредѣлилось, что послѣ переворота 51ігода ему
нельзя было оставаться во Франціи и онъ ^ л ж . н ъ выяъ
бѣжать въ Англію. С ъ этого момента начинаются его
даігія странствія, который въ великолепной
тетской школѣ, гдѣ гларнымъ вдохновителемъ его работъ
былъ великій географъ Риттеръ, прибавили колоссальный
запасъ собственныхъ наблюденій. Реклю посѣтилъ А н і лію. Ирландію, Сѣверную и Ц е н т Р а л ь н у ю АмеРики
путешествія кончились только въ 1857 г. и съ этого год»
открывается довольно продолжительный п е р ш д ъ с п о к о ^
ной, непрерывной и чрезвычайно 6лаготворной н а у ч н о й
дѣятельности Реклю, обезпечившей ему наряду съ не
обыкновенной популярностью въ самыгь широкихъ ело-

яхъ читающей публики всего міра славу первоклассная
географическаго авторитета въ ученыхъ кругахъ.
Анархистическое міросозерцаніе Реклю къ этому времени также уже вполнѣ опредѣлилось, хотя, насколько
намъ извѣстно, до середины семидесятыхъ годовъ изъподъ пера Реклю не появлялось ничего, написанная спеціально въ защиту идей анархизма.
Новый періодъ въ жизни Реклю открывается франкопрусской войной. Во время осады Парижа Реклю служить въ Национальной Гвардіи, но съ марта 71 г. становится однимъ изъ самыхъ видныхъ и энергичныхъ поборниковъ Коммуны; въ «Cri du peuple» онъ безпощадно
клеймитъ Версальское правительство.
Сражаясь въ рядахъ инсургентовъ, во время одной
рекогносцировки онъ попадаетъ в ъ плѣнъ на Шатильонской возвышенности.
Коммуна была подавлена, улицы Парижа залиты
кровью лучшихъ людей Франціи, и для Реклю послѣ слишкомъ б-ти мѣсячнаго предварительная заключенія въ
Брестѣ наступили дни суда.
Военный судъ не хотѣлъ и не могъ, конечно, видѣть
въ Реклю національнаго героя, гордость и славу родины
онъ видѣлъ въ немъ мятежника, дерзко попиравшая
устои буржуазная строя, возставшаго противъ правительства,спасавшая Францію отъ окончательная разгрома
цѣною неслыханныхь моральныхъ униженій, и Реклю
быдъ приговоренъ къ ссылкѣ.
Весь ученый міръ заволновался при вѣсти объ этоыъ
чудовищномъ приговорѣ. Выдающіеся ученые т о я вре
мени, между ними и Дарвинъ, громко протестовали, тре
буя милосердія со стороны президента новоявленной 3-е!
республики.
И торжествующій Тьеръ уступилъ. 4 января 72 года,
ссылка была замѣнена простымъ изгнаніемъ. Реклю направляется въ Швейцарію и съ этой поры начинается и
его литературное служеніе идеямъ анархизма.
Произведенія Реклю — довольно многочисленны. Они
всегда очень незначительны по объему и въ большинствѣ
случаевъ представляютъ мало оригинальная.
„,

ибМИИИЧЬа»«

своего друга Кропоткина. Но все написанное имъ отличается той силой убѣжденія, которая дается лишь искренно
вѣрящимъ натурамъ, одушевденнымъ тѣми идеалами, которымъ они служатъ.
В ъ связи съ громадной эрудиціей Реклю и необыкновеннымъ его литературнымъ мастерствомъ, это позволяетъ
зачислить работы его въ перлы пропагандистской анархистической литературы.
Наиболѣе значитедьиымъ изъ произведеній Реклю
является его «Эволюція и революція», впервые помѣщенная въ журналѣ «Révolté» и представляющая собою докладъ, прочитанный авторомъ в ъ Ж е н е в ѣ 5 февраля 1880 г.
В ъ настоящее время эта небольшая работа переведена на
итальянскій, испанскій, португальскій, нѣмецкій, англійскій, чешскій и румынскій языки.
В ъ сущности, «Эволюція и революція» является лишь
болѣе подробнымъ развитіемъ т ѣ х ъ взглядовъ, которые
Реклю пришлось впервые высказать еще на Фрейбургскомъ конгрессѣ въ 1878 г. Здѣсь Реклю въ качествѣ
члена спеціальной, по е я - ж е предложенію, организованной комиссіи, отвѣчалъ на кардинальные для конгресса
вопросы: почему участники его революціонеры, анархисты
и коллективисты?
«Мы—революціонеры, говорилъ Реклю, потому что
мы требуемъ правосудія. Никогда еще успѣхъ не былъ
достигнуть путемъ лишь простого органическая развитія,
онъ всегда требуетъ внезапной революціи. Мы—анархисты, потому что не признаемъ надъ собой никакихъ господь! Нравственность—въ свободѣ! Мы—коллективисты,
потому что не признаемъ возможности существованія
безъ соціальной группировки».
Воззрѣніе Реклю на революцію, какъ моментъ, оплодотворяющій мирное историческое развитіе, какъ моментъ,
рождающій новыя силы и оставляющій наиболѣе благотворные и осязательные результаты — встрѣчаемъ мы и
въ другихъ" его "работахъ. Т а к ъ в ъ небольшомъ этюдѣ
«l'Anarchie» онъ пишетъ, что «величайшими историческими
періодами 'въ жизни народовъ были тѣ, когда люди, вол! нуемые реводюціями, наименѣе подвергались продолжи; тельному и тяжкому гнету правильно установленная пра-

вительства», Наконецъ, выпускаемое нынѣ произведеніе
Реклю является истинной теоріей революціи. Революція—
по мысли Реклю—является лишь частичнымъ моментомъ
въ безконечномъ міровомъ процессѣ. Эволюція и революция—лишь смѣняющіе другъ друга моменты одного и
того же явленія. Революціи всегда предшествуетъ эволюція; революція, въ свою очередь, эволюціоиируетъ до новой революціи.
Революція является неизбѣжнымъ послѣдствІемъ эволюции и отдѣльныя ея запаздывания объясняются лишь
сопротивленіемъ среды. Реклю признаегь, что если революціи до настоящаго времени носили болѣе или менѣе
случайный характеръ, то это объясняется слишкомъ малой сознательностью, характеризовавшей протекавшіе донынѣ историческіе процессы; но что тенденція нашего
времени именно и заключается въ внесеніи элемента сознательности въ стихійныя на первый взглядъ соціальныя
отношенія.
Но, рядомъ съ сознательностью, въ міровомъ процессѣ
пріобрѣтаетъ все большую силу и значеніе другой могучій факторъ соціальной эволюціи—справедливость. Реклю
не способенъ простить исторической фальши вродѣ пресловутой ночи 4 августа 1789 г., гдѣ фиктивное отреченіе подъ давленіемъ совершавшихся событій» прославляется,
какъ нѣчто самоотверженное и славное... Нѣтъ, даже
искреннее отреченіе богачей отъ своихъ сокровищъ—думаетъ Реклю—вредно! Оно должно быдо-бы родить несправедливый чувства благодарности по отношгнію къ
нимъ. «Для торжества справедливости необходимо — пишетъ Реклю — чтобы угнетенные сами добились своего
прива, чтобы обездоленные сами вернули себѣ все, что
нѣкогда у нихъ было отнято насиліемъ, чтобы рабы сами
добились свободы».
Тогда правда воцарится на земчѣ, тогда люди будутъ
равны, свободны и счастливы, тогда осуществится, наконецъ, идеалъ, который съ такой страстностью и вѣрой
защищалъ всю свою жизнь Реклю.
Алексѣй Боровой.

1.
Эволюція есть безконечное движеніе всего существующего, безпрерывное видоизмѣвеніе вселенной и всѣхъ
ея частей отъ предвѣчнаго начала въ безконечности.
Млечные пути, являющіеся и исчезающіе въ беэграничномъ пространствѣ, въ теченіе милліоновъ и милліардовъ
лѣтъ, звѣзды и планеты, рождающіяся, соединяющіяся
и умирающія, нашъ солнечный круговоротъ съ центральнымъ свѣтиломъ, планетами и лунами; выростающія въ узкихъ предѣлахъ нашей земли и снова исчезающія горы, возникающіе и высыхающіе океаны, рѣки; извивающіяся въ долинахъ и пропадающія потомъ,
какъ утренняя роса; непрерывныя смѣны поколѣній растеній, животныхъ и людей, милдіоны незамѣтныхъ человѣческихъ жизней, подобныхъ мушиному существованію,—все это моменты великой эволюціи, увлекающей
все въ своемъ безконечномъ вихрѣ.
Рядомъ съ этимъ основнымъ закономъ эволюціи и
міровой жизни что такое всѣ эти крошечный событія,
называемый революціями, астрономическими ли, геологическими или политическими? Едва замѣтныя, почти
не чувствительный колебанія. Миріадами миріадъ смѣняются революціи въ процессѣ мірового развитія, но,
какъ бы незначительны онѣ не были, все же и онѣ составляютъ часть этого беаконечнаго движенія.
Такимъ образомъ, наука не видитъ противорѣчія
между двумя родственными понятіями—эволюціи и революции, который въ обыденномъ разговорЬ нерѣдко употребляютъ въ смысаѣ, не имѣющемъ ничего общего съ
ихъ первоначадьнымъ ; значевіемъ. Робкіе люди, которыхъ страшить всякая перемѣна, конечно, далеки отъ

того, чтобы видѣть въ эволюціи и революціи явленія
одного порядка, отличающіяся лишь быстротой движенія, и склонны придавать этимъ терминамъ абсолютно
противоположный смыслъ. Эволюція, синонимъ постепеннаго, непрерывнаго развитія въ идеяхъ и нравахъ,
представляется имъ противоположностью ужасномд явленію—революців, производящей въ жизни болѣе или
менѣе рѣзкій переворотъ. Съ кажущимся иди даже
искреннимъ энтузіазмомъ равсуждаютъ они объ зволюціи,
о медленномъ прогрессѣ, совершающемся въ глубинѣ
умовъ и сердецъ; но не говорите имъ о ненавистной
революции, которая неожиданно проникаетъ въ умы и
разражается на удицахъ, сопровождаемая ревомъ толпы
и звономъ оружія.
Всѣ т ѣ , кто думаетъ, что миръ и спокойствіе, въ
противоположность войнѣ и насиліямъ, отличають эволюцію отъ революціи, этимъ только доказываютъ свое
невѣжество.
Революціи могутъ осуществляться и мирнымъ путемъ,
какъ сдѣдствіе неожиданной перемѣны общественныхъ
условій, влекущей за собой измѣненіе интересовъ; съ
другой стороны, эволюція можеть быть мучительной,
прерываться частыми войнами и преслѣдованіями. Тотъ,
кто съ ужасомъ смотритъ на революцІонеровъ и въ то
же время охотно мирится съ понятіемъ эволюціи, очевидно не отдаетъ себѣ отчета въ ея истинной цѣнности
и, конечно, не желаегь и самой эводюціи. Такіе люди
охотно разсуждаютъ о прогрессѣ вообще и отрицаютъ
его въ частности. Они находятъ, что современный общественный строй, какъ бы плохъ онъ ни былъ, даже
съ ихъ точки зрѣнія, долженъ быть сокраненъ; онъ
можеть вполнѣ осуществить ихъ идеалы, удовлетворить
ихъ желанія богатства, власти, почета, благосостояния.
Тамъ, гдѣ есть богатые и бѣдные, властители и подданные, хозяева и слуги, Цезари, назначающее битвы, и
гладіаторы, идущіе умирать,—благоразумнымъ людямъ
остается только стать на сторону богачей и господь,
стать куртизанаии Цезарей.
Современное общество можеть дать хлѣбъ и деньги,
мѣста й почести... Пусть же умные люди устраиваются

такъ, чтобы получить возможно большую долю отъ
всѣхъ этихъ щедротъ судьбы. Если они родились подъ
счастливой звѣздой, богатымъ наслѣдствомъ избавлены
отъ борьбы за существованіе, на что могутъ они жаловаться?
Они стараются сами себя увѣрить, что и всѣ люди
такъ же удовлетворены, какъ они: сытый человѣкъ
убѣжденъ, 4TQT всѣ люди хорошо пообѣдали.
Что же касается эгоистовъ, которыхъ общество не
одарило съ колыбели разными преимуществами, которые
недовольны положеніемъ вещей, то они всегда могугь
разсчитывать поправить свое положеніе интригами, лестью, счастливой случайностью или даже усиленнымъ
трудомъ на службѣ власть имущимъ.
Какое всѣмъ имъ дѣло до соціальной эволюціи? Нстроить свою личную судьбу какими бы то ни было средствами—вотъ ихъ единственное стремленіе!
Далекіе отъ того, чтобы мечтать о какой-то справедливости для всѣхъ, они вполнѣ удовлетворяются личными привилегіями.
Но есть робкіе умы, которые честно вѣрятъ въ эволюцію идей; смутно надѣются на соотвѣтствующія измѣненія въ положении вещей, но которые, блогодаря инстинктивному, почти физическому чувству страха, хотятъ,
по крайней мѣрѣ, въ теченіе своей жизни язбѣжать
революціи. Они одновременно ипризываютъ и отдаляютъ
ее: они отрицательно относятся къ современному обществу и мечтаютъ о будущемъ, какъ будто онъ можеть
явиться внезапно, чудомъ, безъ болѣзненнаго разрыва
стараго міра съ новымъ.
Незаконченный существа, они имѣютъ желанія, не
умѣя мыслить, живутъ воображеніемъ, не имѣя твердой
води.
Принадлежа одновременно двумъ мірамъ, роковымъ
образомъ они осуждены измѣвять и тому, и другому: въ
обществѣ коисерваторовъ они—разрушающей элементъ
своими идеями, своимъ языкомъ; среди революціонеровъ
они реакціонны до послѣдней степени, готовы отречься
отъ всѣхъ стремленій молодости и, какъ собака, о кото-

рой говорится въ Писаніи, вернуться къ своимъ изверженіямъ.
Вотъ почему во время Великой революціи самыми
горячими защитниками стараго порядка были тѣ, кто
когда-то пресдѣдовалъ его своими насмѣшками: предтечи
дѣлались ренегатами.
Слишкомъ поздно, подобно неловкому волшебнику
легенды, замѣтили они, что всколыхнули силы, опасный
для ихъ робкой воли, для ихъ сдабыхъ руцъ!..
Къ другой грушгЬ—эволюціонистовъ принадлежать т ѣ ,
которые въ совокупности предстоящихъ соціальныхъ перемѣнъ намѣтятъ себѣ какую-нибудь одну и методически
начинаютъ работать надъ ея осуществленіемъ, не заботясь
о другихъ возможныхъ трансформаціяхъ.
Такіе люди заранѣе ограничиваютъ для себя поле
дѣятельности. Нѣкоторые изъ нихъ, наиболѣе ловкіе,
хотятъ этимъ путемъ просто избавить себя отъ укоровъ
совѣсти и работать для будущей революции, не подвергаясь лично никакой опасности.
Отдавая свои силы на служеніе ближайшимъ задачамъ,
они совершенно забываютъ о болѣе высокомъ идеалѣ и
даже съ негодованіемъ отрицаютъ его, чтобы только
никто не могъ ихъ заподозрѣть въ сочувствіи къ нему.
Другіе, болѣе честные, иногда вполнѣ достойные уваженія, даже, до некоторой степени, полезные для осуществленія великой задачи, видятъ на самомъ дѣдѣ только какую-нибудь одну ея сторону вслѣдствіе узости
кругозора. Искренность ихъ мысли и дѣйствій ставить
ихъ, конечно, выше критики. Мы называемъ ихъ своими
братьями и только съ грустью видимъ, какъ ограничено
ихъ поле борьбы!
Благодаря тому, что ихъ негодованіе
направлено
исключительно въ одну только сторону, они, повидимому,
готовы мириться со всѣми остальными несправедливостями.
Я не говорю уже о тѣхъ, кто поставилъ себѣ задачей—преобразованія въ области орѳографіи, иди работаетъ надъ вопросами объ ивмѣреніи времени, о новомъ
счисленіи меридіановъ, или даже объ уничтожении корсетовъ и мѣховыхъ шаиокъ; есть задачи болѣе серьезный,

который не покажутся смѣшными, который для пропаганды требуюгь много мужества, твердости, даже самоотверженія.
Когда какіе-либо новаторы обнаруживаюсь настоящую
прямоту, готовность къ самопожертвованію, презрѣніе
къ опасности, революціонеры должны отвѣтить имъ симпатіей и уваженіемъ.
Поэтому, когда мы видимъ, напрйіиѣръ, чистую, благородную, безупречной репутаціи женщину, обращающуюся
къ проституткѣ съ словами: „Ты — мнѣ сестра, я хочу
быть съ тобой, чтобы вмѣстѣ бороться противъ ПОЛИЦ1И
нравовъ, оскорбляющей тебя, накладывающей на тебя
свою руку; противъ врага отдающего тебя во власть полиціи и насильно тебя посѣщающаго, — противъ всего
общества, которое тебя презираетъ и топчетъ въ грязь ,
никто изъ насъ изъ соображеній общего характера ие
долженъ отказать въ уваженш такой энергичной поборн и к эволюціи, въ ея борьбѣ съ офиціальной безнравственностью.
Конечно, мы бы могли ей сказать, что всѣ революцш
тѣсно связаны между собой, что протесть личности противъ Государства имѣетъ такое же отвошеніе къ каторжнику и всякому другому отверженному, какъ и проституткѣ; но мы привѣтствуемъ всякаго, кто ведетъ честную
борьбу и на этомъ тѣсномъ полѣ.
Мы назовемъ героями всѣхъ, кто, въ какой бы то ни
было странѣ и въ какомъ бы то ни было вѣкѣ, посвятялъ себя безъ задней мысли общему дѣду, какъ бы ни
былъ узокъ его кругозоръ!
Пусть каждый изъ насъ отдастъ имъ должное и воскликнегь: постараемся сравняться съ ними въ нашемъ
болѣе обширномъ поприщѣ, обвимающемъ весь міръ!
Въ самомъ дѣлѣ, эволюція заключаетъ въ себѣ совокупность всего человѣческаго, и революция должна въ
себѣ ее заключать такъ же, хотя и не всегда, конечно,
существуетъ прямое соотвѣтствіе между отдѣльными моментами, изъ которыхъ слагается жизнь обществъ. Прогрессъ въ одной области содѣйствуетъ прогрессу и во
всѣхъ другихъ, и мы должны къ нему стремиться по
мѣрѣ нашихъ знаній и нашихъ силъ въ области соціаль-

ной и политической, такъ же какъ и моральной, въ области науки и искусства такъ же, какъ и промышленности.
Эводюціонисты во всемъ, мы также всегда и революціонеры, зная, что вся исторія есть только рядъ осуществленій того, что было подготовлено. Изъ великой
интеллектуальной эволюціи, освобождающей умы, съ логической необходимостью вытекаетъ и полная свобода
дѣйствій для индивицрвъ въ ихъ сношеніяхъ между собой.
Такимъ образомъ, эводюція и революція представляютъ собой два посдѣдовательныхъ момента одного и
того же явленія; эволюція предшествуетъ революціи, а
послѣднян открываетъ новую эволюцію, матерь будущихъ
революцій.
Развѣ можеть совершиться переворотъ безъ неожиданнаго нарушенія равновѣсія въ жизни? Развѣ революція не должна необходимо слѣдовать за эволюціей, какъ
поступокъ сдѣдуетъ за актомъ воли? Они отличаются
другъ отъ друга только моментомъ появленія.
Если рѣка встрѣчаетъ на своемъ пути какое-нибудь
препятствіе, вода, собираясь выше его, постепенно образуетъ озеро; но внезапно вода проникаетъ черезъ плотину и паденіе одного камня разомъ рѣшаетъ все дѣло:
преграда быстро уносится, и оаеро снова обращается
въ рѣку. Такъ совершаются и маленькія революціи на
землѣ.
Если революція всегда является позже эволюціи, то
причина атому заключается въ сопротивленіи среды; вода
потока шумитъ въ берегахъ, такъ какъ они замедляютъ
ея движеніе; раскатъ грома по небу происходить огь
того, что атмосфера оказываетъ сопротивление искрѣ, вышедшей изъ тучи.
Всякое видоизмѣненіе матеріи, всякое осуществденіе
идей, въ самомъ аеріодѣ измѣненія, задерживается инертностью среды, и новое явленіе можеть осуществиться
только усиліемъ или силой, который должны быть тѣмъ
могущественнѣе, чѣмъ больше сопротивденіе. .
Гердеръ уже сказалъ это, говоря о французской революціи: „зерно падаетъ въ землю, оно долго кажется
мертвымъ, потомъ вдругъ пускаетъ ростки, отодвигаетъ
твердую землю, которая его покрывала, одолѣваетъ враж-

дебную ему глину и обращается въ растеніе, которое
цвѣтетъ и даетъ плоды".
А какъ рождается ребенокъ? Послѣ девятимѣсячнаго
пребыванія во мракѣ материнской утробы, онъ силой вырывается, разрывая свою оболочку и убивая даже иногда свою мать.
Таковы революціи, являющіяся необходимымъ слѣдствіемъ предшествовавшей имъ эволюціи.
Очень опасны пословицы, такъ какъ люди прнвыкають ихъ повторять машинально, какъ бы для того, чтобы
избавиться отъ рязмышленія. Такъ, напримѣръ, повторяюгь постоянно слова Линнея: „Non facit saltus natura".
Конечно, «природа не дѣлаетъ скачконъя, но каждая
изъ ея эволюцій осуществляется посредствомъ перемѣщенія силъ въ новомъ направленіи.
Общее движеніе жизни въ каждомъ отдѣльномъ существѣ и каждомъ рядѣ существъ никогда не имѣетъ вида
безпрерывной цѣпи, а всегда представляетъ прерывающуюся, такъ сказать, революціонную смѣну явленій. Одна
вѣтвь не увеличиваетъ длины другой. Цвѣтокъ не есть
продолженіе листа, а пестикъ—тычинки; завязь по существу отличается отъ органовъ, которые породили ее. Сынъ
не есть продолженіе отца или матери, но вполнѣ самостоятельное существо.
Прогрессъ совершается посредствомъ постоянной перемены точекъ отправленія для каждаго отдѣльнаго индивидуума. Т о же можно сказать о другихъ видахъ. Генеалогическое дерево существъ, подобно дереву вообще, есть
совокупность вѣтвей, изъ которыхъ каждая получаетъ
свою жизненную силу не отъ предыдущей вѣтви, а отъ
природваго сока.
Тотъ же законъ существуетъ и для великихъ историческихъ эволюцій. Когда старый рамки, формы организма,
сдищкомъ определенный, становятся недостаточными,
жизнь дѣлаетъ скачокъ, чтобы осуществиться въ новомъ
видѣ. Совершается революция.

II.
Однако революция не всегда знаменуютъ собою прогрессъ, точно такъ же, какъ эволюція не всегда ведетъ къ
справедливости. Все мѣняется въ вѣчномъ движеніи
природы; но рядомъ съ прогрессомъ существуетъ регрессъ,
если въ однихъ случаяхъ эволюція умножаетъ жизни, въ
другихъ она ихъ убиваетъ.
Застой невозможенъ; движеніе въ томъ иливъдругомъ
направленіи неизбѣжно; и черствый реакціонеръ, и слащавый либералъ, испускающіе крики ужаса при одномъ
слове революція, тѣмъ не менѣе сами идутъ къ революціи—последней, которая несетъ съ собой вѣчное успокоение.
Болѣзнь, старость, гангрена такъ же принадлежать къ
зволюціи, какъ и возмужаніе.
Появленіе червей на трупѣ, первый крикъ ребенка
равно свидѣтельствуютъ о совершившейся революціи. Физіологія и исторія учатъ насъ, что есть эволюціи, называемый упадкомъ, и революціи, равносильныя смерти.
Исторія человечества, еле извѣстная намъ, да и то
только за короткій періодъ въ нѣсколько тысячъ лѣтъ, тѣмъ
не менѣе дала уже безчисленные примѣры жалкой гибели
народовъ, племенъ, государствъ, въ результате ихъ эводюціи. Явленія, который могутъ обусловить эту гибель цѣлыхъ
народностей, цѣлыхъ расъ—очень многочисленны.
Могутъ, напримѣръ, ухудшиться кдиматъ и почва, какъ
это, вѣроятно, и произошло въ обширныхъ областяхъ средней Азіи, глѣ высохли озера и рѣки, a вывѣтрившіеся
солончаки покрыли некогда плодородную почву.
Вгорженіе непріятельскихъ ордъ такъ сильно опустошило нѣкоторыя мѣстности, что онѣ остались безплодными навсегда. Однако, нѣкоторые народы снова достигли
процвѣганія послѣ завоеванія, насилій, даже цѣлыхъ
столѣтій рабства: если они впадаютъ въ варварство или
совершенно вымираютъ, причины ихъ гибели и разоренія
надо скорѣе искать въ ихъ внутреннемъ быте, чѣмъ во
внѣшнихъ условіяхъ.
Есть одна главная причина, первопричина, такъ сказать,

объясняющая всякую исторію упадка. Она лежигь всегда
въ самомъ общественномъ строѣ, когда одна часть общества
господствуетъ надъ другой, когда земля, капиталы, власть,
образованіе, почести принадлежать одному лицу или избраннымъ—аристократіи. Съ той минуты, когда невѣжественная толпа не находить въ себе уже достаточныхъ
силъ, чтобы возстать противъ монополій ничтожной кучки людей, народъ фактически умираетъ, его исчезновеніе есть только вопросъ времени.
Грозная чума приходить, чтобы смести съ лица земли
безполезный сбродъ людей, не знающій свободы.
Съ востока или съ запада появляются дикія орды,
и пустыни водворяются на мѣстахъ прежнихъ цвЬтущихъ селеній. Такъ погибли Ассирія и Египетъ, такъ
пала Персія; когда вся Римская имперія попала въ руки нѣсколькихъ крупныхъ собственииковъ, варваръ скоро зянялъ мЬсто порабощеннаго пролетарія.
Н ѣ г ь событій, въ которыхъ нельзя было бы наблюдать одновременно, съ одной стороны, признаковъ смерти, съ другой—обновления, которыя бы такимъ образомъ не являлись сложнымъ результатомъ эволюціи
упадка и прогресса. Такъ паденіе Рима являетъ въ своей
неизмеримой сложности совокупность революцій, соотвѣтствующихъ опредѣленнымъ эволюціямъ, изъ которыхъ однё были пагубны, другія, наоборотъ, благотворны.
Разёушеніе этой чудовищной, тяготевшей надъ міромъ машины было, конечно, великимъ облегченіемъ для
всѣхъ угнетенныхъ; вторженіе сѣверныхъ народовъ въ
міръ цивилизаціи образуетъ также, во многихъ отношеніяхъ, счастливую эпоху въ жизни человѣчества; многіе
рабы за время этого переворота получили нѣкоторое
облегченіе за счетъ своихъ господь; но наука, промышленность погибли или спрятались; статуи были разбиты,
библіотеки сожжены.
Казалось, цѣпь временъ порвалась. Народы отреклись отъ знаній, оставленныхъ имъ въ наследство. Старый деспотизмъ сменился еще худшимъ. Изъ мертвой
религіи выросли побеги новой, еще болѣе авторитетной,
жестокой и фанатичной; и на цѣлую тысячу ле-гъ на

землѣ водворился мракъ невѣжества и глупости, распространяемый монахами.
Точно такъ же и другія историческія событія развертываются передъ нами съ двухъ сторонъ, сообразно
тѣмъ злементамъ, которые ихъ образу ютъ, и разнообразный комбинаціи которыхъ порождаютъ различныя
политическія и соціальныя трансформаціи.
Вотъ почему каждое событіе толкуется различно, въ
зависимости отъ широты кругозора или, наоборотъ,
предубѣжденности историка занимающегося имъ.
Воспользуемся извѣстнымъ примѣромъ: могучій расцвѣтъ французской литературы въ семнадцатомъ столѣтіи былъ цѣликомъ приписанъ генію Людовика XIV,
только потому, что онъ царствовалъ въ эпоху, когда
цѣлая плеяда знаменитыхъ писателей создала великія
произведенія на великолѣпномъ языкѣ: „Взглядъ Людовика рождалъ Корнелей". Правда, уже черезъ одно столѣтіе никто бы не осмѣлился утверждать, что Водьтеръ,
Дидро и Руссо были обязаны своими геніями и славой
магической силѣ Людовика XV. Но и въ современную
намъ эпоху англичане восхваляютъ королеву за всѣ
счастливые событія, за всѣ успѣхи, которые совершались за время ея царствованія, какъ будто всю эту
громадную эволюцію можно было отнести на счетъ
личныхъ заслугъ государыни. Между тѣмъ весь трудъ
этой ничтожной фигуры заключался въ томъ, что она
цѣлыхъ шестьдесятъ лѣтъ просидѣла на тронѣ; самой
конституціей она была обречена на полное политическое
бездѣйствіе въ теченіе всего этого громаднаго промежутка времени, превышающего полу-столѣтіе. Межъ
тѣмъ милліоны и милліоны людей, толпившіеся на улицахъ, въ окнахъ, на возвышеніяхъ, непремѣнво хотѣли
видѣть въ ней всемогущаго генія Англіи.
Быть-можетъ, этого требовало общественное лицемѣpie, такъ какъ официальный апоѳеозъ королевы-императрицы, конечно, позволялъ и всей націи преклониться
передъ самой-собой.
Но и въ этомъ концертѣ звучали голоса не всѣхъ
подданныхъ ея величества: голодающіе ирландцы выбро-

сиди черные флаги, а въ седеніяхъ ИндІи толпы нападали на дворцы и казармы.
В ъ нѣкоторыхъ обстоятельствахъ восхваленіе власти
кажется мевѣе нелѣпымъ и съ перваго взгляда даже
законнымъ.
Можетъ случиться, что какой-нибудь хорошій король, второй Маркъ Аврелій, или какой-нибудь великодушный министръ, чиновникъ-филантропъ, однимъ словомъ, добродѣтельный деспотъ, употребить всю свою
власть на пользу народа, предприметъ рядъ мѣръ, полезныхъ для всѣхъ, отмѣнитъ тяжелый законъ, вступится за угнетенныхъ, чтобы наказать притѣснителей.
Все это, конечно, весьма счастливое стеченіе обстоятедьствъ, но по самымъ условіямъ среды, оно возможно въ исключительно-рѣдкихъ случаяхъ; велакіе міра
сего окружены всегда людьми, заинтересованными въ
томъ, чтобы показать имъ все въ ложномъ свѣтѣ; наконецъ, болѣе, чѣмъ кто-либо, имѣютъ они возможность
злоупотреблять своимъ положеніемъ. Если бы даже они
гуляли ночью переодѣтые, на подобіе Гарунъ-аль-Решила, и тогда они не могли бь: узнать полной истины;
несмотря на добрыя намѣренія, всѣ ихъ распоряженія
приводить къ плохимъ результатамъ, такъ какъ уже съ
самаго начала они отклоняются отъ цѣли, подъ вліяніемъ
настроеній, капрнглвъ, колебаній, заблужденій и ошибокъ тѣхъ, кому бываетъ поручено ихъ исполненіе.
Конечно, поступокъ вождя, короля или законодателя,
можетъ быть и безусловно хорошъ самъ по себѣ или
во всякомъ случаѣ, свободенъ отъ всякой дурной примѣси; но и въ такихъ случаяхъ благодетельный поступокъ
суверена бываетъ вызванъ давденіемъ общественнаго
мнѣнія, волей народа и т. п.
Такимъ образомъ, иниціатива всѣхъ повелителей—очень
призрачна; они уступаютъ давленію, которое могло бы
быть пагубно, но въ этомъ случаѣ оказывается полез*
нымъ, такъ какъ движенія народныхъ массъ такъ а*се
часто носятъ регрессивный, какъ и прогрессивный іарактеръ.
[
Въ современной исторіи Европы, особенно Англіи, мы
найдемъ массу образчиковъ справедливыхъ мѣропріятій,
Эволюція, револ.

2\

которыя всѣ увидѣли свѣтъ не по почину законодателей,
а подъ вліяніемъ требований безымянной толпы. Т о г ь ,
кто подписываетъ законъ, кто получаетъ за него хвалы
въ исторіи, на самомъ дѣлѣ лишь региструетъ рѣшенія
народа, своего истиннаго господина.
Когда хлѣбные налоги были уничтожены англійскими
палатами, крупные собственники, голосуя за проекть,
уменьшавшей ихъ доходы, лишь съ большимъ трудомъ
уступили идеѣ общественнаго блага; противъ своихъ интересовъ они должны были подчиниться прямому требованію народа.
Съ другой стороны, когда во Франціи Наполеонъ ІЦ
по совѣту Ричарда Кобдена, предпринялъ рядъ мѣръ къ
утвержденію началъ свободной торговли, онъ ни въ комъ
не встрѣтидъ поддержки: ни въ министрахъ, ни въ палатахъ, ни въ народныхъ массахъ; законы, которые онъ
тѣмъ не менѣе провелъ, не могли долго существовать, и
его преемники, опираясь на индифферентизмъ народа,
воспользовались первымъ случаемъ, чтобы возобновить
протекціонные, чуть ли не запретительные законы, на
пользу богатыхъ промышденниковъ и крупныхъ собственниковъ.
При столкновеніи различныхъ цивилизацій создаются
самыя сложный комбинаціи, и чрезвычайно легко въ этяхъ
случаяхъ впасть въ иллюзіи на счетъ «сильной власти»;
обыкновенно, ей првписываютъ многое изъ того, что
должно быть отнесено на счетъ совсѣмъ другихъ причинъ.
Такъ, напримѣръ, очень принято восхвалять британское
правительство за запрещеніе въ Индіи такъ называемыхъ
«sutti», т.-е. приношеній въ жертву вдовъ на кострахъ
ихъ мужей. Между тѣмъ, можно было бы, наоборотъ,
удивляться, какимъ образомъ англійскія власти въ теченіе
додгихъ лѣтъ съ упорствомъ сопротивлялись настойчивымъ
требованіямъ всѣхъ гуманныхъ людей Европы и самой
Индіи, прекратить эти самосожженія; какимъ образомъ
правительство такъ долго было соучастникомъ кучки
гнусныхъ палачей, потакая браминскимъ инструкціямъ,
черпавшимъ свою силу въ явно поддѣльныхъ текстахъ
Веды. Конечно, прекращеніе всѣхъ этихъ ужасовъ было
благодѣяніемъ, хоть и запоздавшимъ, но сколько другихъ

страданій должно быть отнесено насчетъ этой «титулованной» власти, сколько обременительныхъ налоговъ,
нищеты! Сколько несчастныхъ устлало своими трупами
дороги въ годины голода! Всякое событіе, всякій историческій періодъ, такимъ образомъ, можно раэсматривать съ двухъ сторонъ и сужденіе о аихъ en bloc — невозможно.
Примѣръ Возрожденія, которое положило предѣлъ
средыимъ вѣкамъ и въ мрачную пору для мысли указыиаетъ намъ, какъ разомъ могутъ осуществляться двѣ
революцін, одна, влекущая упадокъ, другая—прогрессъ.
Эпоха Возрождения, когда вновь были найдены памятники
древности, разобрана была ея литература и ея ученія,
когда наука освободилась отъ суевѣрій, и человѣкъ снова направился по пути безпристрастнаго изученія,—эта
эпоха имѣла своимъ слѣдствіемъ полную пріостановку
самостоятельного художественного развитія, которое достигло такого удивительнаго расцвѣта въ періодъ коммунъ и свободыыхъ городовъ. Это было неожиданно, какразливъ рѣки, уничтожающій культуру прибрежвыхъ
мѣстностей: все нужно было начинать сначала и сколько
разъ простое подражаніе древности заступало мѣсто
произведеній, которыя имѣли по крайней мѣрѣ то достоинство, что были оригинальны.
Возрождение науки и искусствъ сопровождалось параллельно расколомъ въ христіанской церкви, которому дали
ыазваніе Реформации.
Долго казалось естественнымъ видѣть въ этого рода
революціи одинъ изъ благотнорныхъ кризисовъ въ человѣчествЬ, сущность котораго въ завоеваніи права личной иниціативы, въ освобожаеніи умовъ, которые священники держали въ неволѣ невѣжества.
Думали, что люди, отнынѣ равные между собой благодаря независимости мысли, сдѣлаются сами себѣ хозяевами. Но теперь извѣстно, что Реформація явилась конституціей государственныхъ церквей, ставшихъ рядомъ съ
церковью, которая до тѣхъ поръ обладала монополіей
умственнаго порабощенія.
Реформація передала имущество и доходы церкви въ
руки новой власти, и съ той и съ другой стороны воз-

никли ордена, іезуитовъ и ихъ противниковъ, чтобы на новый
ладъ эксплуатировать народъ. Лютеръ и Кальвинъ говорили къ тЬмъ, кто не раздѣлядъ ихъ точки зрѣнія, тѣмъ
же языкомъ дикой нетерпимости, какъ святой Доминикъ
и Иннокентий III, какъ и Инквизиція, ихъ высдѣживали,
сажали въ тюрьмы, четвертовали, сжигали; ихъ доктрина
также возводила въ принципъ послушаніе царямъ и толкователямъ «Слова БожІя».
Конечно, есть разница между протестантами и католиками (я говорю о тѣхъ, кто къ нимъ принадлежитъ
вполнѣ искренно, а не просто по семейной традиціи).
Одинъ болѣе наивно вѣритъ, и никакое чудо его не изумить; другой выбираетъ между таинствами и тѣмъ съ
большей твердостью придерживается тЬхъ, которыя, по
его мнѣнію, имъ восприняты: онъ видитъ въ своей релипи свое личное дѣло, какъ бы созданіе своего генія. Переставь вѣрить, католикъ перестаетъ быть христіаниномъ;
тогда какъ обыкновенно протестантъ-раціоналистъ, предлагая свои толкованія «Слова Божія», делается только
членомъ новой секты; онъ остается ученикомъ Христа;
убѣжденный мистикъ, онъ сохраняетъ иллюзію и въ своихъ разсужденіяхъ.
Народы различаются, какъ и индивиды, смотря по религіи, которую они исповѣдуютъ и которая болѣе или
менѣе захватываетъ ихъ нравственное существо. У протестантовъ, конечно больше иниціативы и методичности
въ образѣ дѣйствій, но когда эта методичность примѣняется ко злу, то ужъ съ безпощадной суровостью. Вспомнимъ прямо религіозный пыдъ, съ которымъ сѣвероамериканцы отстаивали рабство африканцевъ-негровъ какъ
«божественное установленіе»I
Другое сложное движеніе, это—великая эволюціонная
эпоха, кровавыми кризисами которой были американская
и французская революціи. Тамъ, по Крайней мѣрѣ, казалось бы, перемѣны произошли всецѣло въ интересахъ
народа, и эти великія историческія даты должны быть
иризнаны началомъ рожденія новаго человѣчества! Члены
конвента хотѣли начать исторію въ первый день ихъ
конституции, какъ будто предыдущихъ вѣковъ и не существовало, хотѣли, чтобы человѣкъ-гражданинъ дѣйстви-

тельно могь вести свое лѣтосчисленіе отъ деклараціи
правъ.
Конечно, этотъ періодъ является великой эпохой въ
жизни народовъ. Безграничный надежды охватили в ъ ихъ
время весь міръ, свободная мысль пріобрѣла небывалый
полетъ, науки обновились, новыя открытія пытлчваго
ума расширили до безконечности границы вселенной, и
никогда не было столько людей, которые съ большею простотою жертвовали бы своею жизнью во имя новыхъ
идеаловъ. Но эта революція, какъ мы теперь видимъ, не
была всеобщей, а была революціей извѣстныхъ слоевъ
населенія и для извѣстныхъ слоевъ права человѣка такъ
и остались лишь въ теоріи. Гарантія частной собственности, которую провозгласили въ то же время, дѣлвла ихъ
призрачными. Новый классъ жадныхъ искателей наживы,
принялся за дѣло захвата. Буржуазія замѣнила дряхлый,
уже скептически и пессимистически настроенный классъ
стараго дворянства, и съ жаромъ и съ знаніемъ, которыхъ
никогда не было у прежнихъ правящихъ классовъ, принялась за эксплуатацію неимущихъ массъ.
Во имя свободы, равенства и братства стали совершаться отнынѣ всѣ злодѣянія. Для того, чтобы освободить міръ, Наполеонъ ведъ за собою милліонъ головорѣзовъ для счастья своего дорогого отечества; капиталисты
утвердили право на обширную частную собственность,
построили громадный фабрики и упрочили за собою могущественный монополіи, которыя возстановили въ новомъ
видѣ прежнее рабство.
Такимъ образомъ революція имѣли всегда двоякое
дѣйствіе; можно сказать, что исторія показываетъ во
всѣхъ случаяхъ лицо и изнанку. Т ѣ , кто не хочетъ
довѣриться однимъ словамъ, должны внимательно, критически изучать и тщательно разспрашивать людей, которые увѣряютъ, что они преданы нашему дѣлу. Одного
крика: Революція!—недостаточно, чтобы мы немедля пошли за тѣмъ, кто умѣетъ насъ увлечь. Вполнѣ естественно, чтобы невѣжда слѣдовалъ своему инстинкту:
разъяренный быкъ набрасывается на красную тряпку, а
народъ, всегда находившейся подъ гнетомъ, яростно бросается на перваго встрѣчнаго, котораго ему укажутъ.

Революція, направленная противъ властителя или угнетающего режима, всегда хороша; но если она породить
новый деспотизмъ, то можно спросить себя, не лучше ли
было бы ее направить иначе. Пришло время употреблять
только сознательныя силы; эволюціонисты, придя, наконецъ, къ полному сознанію того, что они хотятъ осуществить во время грядущей революціи, не должны только
возбуждать недовольныхъ и направлять ихъ въ схватку
безъ всякой руководящей цѣли.
Можно сказать, чтодосихъ поръ ни одна революція не
была безусловно систематична, и поэтому-то ни одна изъ
нихъ не восторжествовала вполнѣ.
Всѣ эти ведикія движенія были безъ исключенія дѣЙствіями, почти безсознательными со стороны массъ, который были въ нихъ вовлечены, и всѣ они, болѣе или
менѣе направляемый, шли на пользу руководителей, умѣвшихъ сохранить присутствіе духа. Одинъ классъ провелъ
Реформацию и воспользовался ея преимуществами; одинъ
классъ осуществилъ французскую революцію и извлекаетъ изъ нея выгоды, систематически угнетая несчастныхъ, которые добыли ему побѣду. И въ наше время
«четвертое сословіе»,—оставляя въ егоронѣ крестьянъ,
арестантовъ, бролягь, безработныхъ и всѣхъ исключенныхъ изъ общества,—не подвергается развѣ опасности,
считая себя особымъ классомъ и работая въ то же время
не на пользу человѣчества, а на своихъ избирателей, на
свои кооперативные союзы и на своихъ кредиторовъ.
Всякая реводюція имѣла свой завтрашній день. Наканунѣ посылали народъ сражаться, на другой день взывали къ его благоразумію; наканунѣ его увѣряли, что
возстаніе—это самая священная изъ обязанностей; а на
другой день ему проповѣдуютъ что «король есть лучшая
изъ республикъ», или что настоящее самоотверженіе заключается въ томъ, «чтобы перенести три мѣсяца нищеты для блага общества», или что никакое оружіе не
можетъ замѣнить избирательныхъ списковъ. Ходъ исторіи отъ революціи къ революція напоминаетъ теченіе
рѣки, сдерживаемое отъ времени до времени плотинами.
Всякое правительство, всякая партія •— побѣдительница
пробуетъ въ свою очередь такъ направить потокъ, что-

бы использовать его направо и налѣво для своихъ луговъ и мельницъ. Реакционеры надѣются, что всегда
такъ будетъ продолжаться, что народъ изъ столѣтія въ
столѣтіе позволить себя сбивать съ пути, какъ барановъ,
и его всегда можно будетъ обманывать при помощи расторопиыхъ солдагь или краснорѣчивыхъ адвокатовъ.
Это вѣчное колебаніе, которое показываетъ намъ въ
прошломъ серія частью неудавшихся революцій, безконечный трудъ смѣняющихся въ борьбѣ за существованіе поколѣній, безпрерывно катящихъ скалу, которая
ихъ раздавдиваетъ, иронія судьбы, которая показываетъ
намъ узниковъ, разбивавшихъ свои цѣпи, чтобы снова
быть закованными—все .это сдѣдствіе громаднаго моральнаго смятенія. Среди нашихъ друзей нѣкоторые, теряя
надежду и утомленные до боя, скрещивали руки и покорялись судьбѣ, покидая своихъ братьевъ.
Значить имъ не хватало знаній совсѣмъ или на половину: они неясно еще различали путь, по которому
должны были идти, или надѣялись, что судьба ихъ доведетъ до цѣди, какъ корабль, которому благопріятный
вѣтеръ надуваетъ паруса. Они пробовали добиться своего не путемъ знакомства съ законами природы и исторіи, ни твердой волей, а удачей и смутнымъ желаніемъ,
напоминая этимъ мистиковъ, которые, идя по землѣ, воображаютъ, что ихъ направляетъ сверкающая въ небѣ
звѣзда.
Писатели, которые, любуясь своимъ превосходствомъ,
съ полнымъ презрѣніемъ относятся къ волненіямъ толпы,
обрекаютъ человѣчество на безконечное движеніе въ заколдованномъ кругу. Они считаютъ, что толпа, совершенно неспособная разсуждать, напередъ принадлежитъ
демагогамъ, которые, преслѣдуя свои интересы, будутъ
ее направлять отъ дѣйствія къ противодѣйствію и обратно.
В ъ самомъ дѣлѣ, масса близкихъ между собой индивидовъ легко обнаруживаетъ общую душу, цѣликомъ
проникнутую одной и той же страстью, откликающуюся
на одинъ и тотъ-же крикъ энтузіазма или на одни и
т ѣ же возгласы и образуя одно существо съ тысячами
неистовыхъ голосовъ любви или ненависти. Въ нѣсколь-

ко дней, въ нѣсколько часовъ ходъ событій увдекаетъ
толпу къ проявденіямъ самаго противоположнаго свойства—восхваленія пли проклятія. Т е изъ насъ, кто боролся за коммуну, хорошо знакомы съ этими ужасными
колебаніями человеческаго моря. Когда мы отправлялись
на передовые посты, то насъ сопровождали трогательными приветствіями, слезы восхищенія блестели на глазахъ т ё х ъ , кто насъ приветствовалъ; женщины, выражая
свои чувства, махали платками. Но какова была встреча
вчерашнихъ героевъ, когда они, избежавъ смерти, возвратились пленниками между двумя рядами солдаты
Во многихъ кварталахъ толпа состояла изъ техъ же
лицъ; но какой полный контрастъ въ чувствахъ и въ
глазахъі Какіе крики и прокдятія! Сколько жестокости
въ выраженіи ненависти. »Смерть! Смерть! Къ разстрелу! На гильотину s!
Но во всякомъ случае толпа толпе рознь, и соответственно полученнымъ впечатленіямъ, коллективное сознаніе, которое составляется изъ тысячей индивидуальныхъ
сознаній, довольно точно узнаетъ по характеру своего
волненія, правильно ли было совершенное дело. Кътому
же безусловно верно, что число людей, которые сохраняютъ свою гордую индивидуальность и остаются сами
собой, съ своими личными убежденіями, съ самостоятельнымъ образомъ действій, увеличивается съ прогрессомъ
человечества. Иногда эти люди, мысли которыхъ сходятся
или во всякомъ случае близко соприкасаются, достаточно
многочисленны, чтобы устраивать въ своемъ кругу собранія, гдѣ бы согласовались речи или желанія; конечно,
естественные инстинкты, непродуманный привычки могутъ проявляться и тамъ, но только на время, и личное
достоинство одерживаетъ верхъ. Приходилось видеть такія увашающія себя собранія, который сильно отличаются
отъ ревущей толпы, унижающейся иногда до животнаго
состоянія. ГІо числу они имеютъ видъ толпы, но по манере себя держать они представляюгь группы индивидуумовъ, которые самостоятельны въ личныхъ убежденіяхъ,
но въ своей совокупности образуютъ нечто высшее,сознающее свою волю и решительное въ своихъ действіяхъ.
Часто сравнивали толпу съ войскомъ, которое смотря по

обстоятельствамъ воодушевляется общимъ героизмомъ или
бежигь въ паническомъ ужасе, но въ исторіи достаточно
примеровъ сраженій, въ которыхъ решительные и убежденные люди бились до конца съ полнымъ сознаиіемъ и
твердостью.
Конечно, колебанія толпы продолжаютъ происходить,
но въ какой мере,—это намъ должны показать событія.
Чтобы убедиться въ прогрессе, надо было бы знать, насколько число людей, которые составляютъ себе убежденія, не заботясь объ одобреніи или порицаніи другихъ,
увеличилось въ ходе исторіи.
Подобное статистическое изследованіе темъ более возможно, что даже среди новаторовъ много такихъ, которые
ими значатся на словахъ только, позволяя себя увлечь
окружающимъ ихъ молодымъ единомышленникѳмъ. Съ
другой стороны многіе по положенію, по тщесдавію возвышаются подобно наперекоръ ходу исторіи, но теряютъ
почву подъ ногами и помимо своего желанія нзменяютъ
свои мысли и слова. Какой человекъ въ настоящее время
не принужденъ въ откровенномъ разговоре признать себя
более и менее приверженнымъ къ социализму? Уже по
одному тому, что онъ старается отдать себе отчетъ въ
положеніяхъ противника, онъ, разсуждая по чести, долженъ ихъ понимать, разделять ихъ въ известной мере
и включить въ общую концепцію того общественнаго
строя, который отвечаетъ его идеалу. Сама логика заставляетъ его включить въ число своихъ идей идеи другихъ людей.
У насъ—революціонеровъ-—должно произойти аналогичное явленіе: мы тоже должны достигнуть того, чтобы
съ полной прямотой и искренностью овладеть идеями
своихъ противниковъ; мы должны ихъ сделать нашими,
но для того, чтобы придать имъ ихъ истинный С М Ы С Л Ъ . те
изъ разсужденій нашихъ противниковъ, который принадлежать старымъ теоріямъ, должны быть, конечно, поставлены на надлежащее место, отнесены къ прошлому,
а не къ будущему. Они принадлежать къ философіи
исторіи.

III.
Время господства одного инстинкта уже миновало: реводюція не будетъ больше происходить наудачу, такъ какъ
эволюція приннмаетъ все болѣе сознательный и обдуманный характеръ. Во всѣ времена животное и ребенокъ
кричали, когда ихъ ударяли, и отвѣчали на ударъ движеніемъ или ударомъ; мимоза тоже складываетъ свои листья,
когда до нея дотрагиваются, но отъ этихъ самопроизвольныхъ возмущеній далеко до систематической борьбы навѣрняка съ гнетомъ. Было время, когда народы сдѣдили аа
событіями, не стараясь уловить порядокъ ихъ смѣны, но
они научаютъ познавать связь между ними, изучать ея
неумолимую логику и начинаютъ сознавать, что необходимо придерживаться опредѣленнаго направленія, чтобы
снова завоевать свои права. Соціальная наука изслѣдуетъ причины рабства и тѣмъ самымъ указываетъ средства
къ избавленію, освобождается мало по малу отъ хаоса
сталкивающихся между собой мнѣній.
Первый фактъ, освѣщенный этой наукой, заключается
въ томъ, что ни одна реводюція не можеть произойти
безъ предварительной эволюціи. Правда, въ древней исторіи мы встрѣчаемъ милліоны такъ называемыхъ ядворцовыхъ переворотовъ», т. е. замѣну одного царя другимъ,
одного министра или одной фаворитки новымъ совѣтникомъ или любимицей. Но подобный перемѣны, не имѣвшія
никакого важнаго соціальнаго значенія и касавшіяся въ
сущности только отдѣльныхъ личностей, могли осуществляться безъ малѣйшаго участія народной массы въэтихъ
событіяхъ и въ ихъ послѣдствіяхъ: достаточно было, чтобы нашелся наемный убійца съ хорошо отточеннымъ
кинжаломъ,—и новый замѣститель вступалъ на престолъ.
Царскій капризъ могь конечно тогда увлечь государство и
подданныхъ въ неожиданный авантюры, но народъ, послушный и безропотный, додженъ быдъ сообразоваться съ
желаніями наверху: онъ бы никогда не осмѣлился вы»

сказать свое мнѣніе о дѣлахъ, которыя, казалось, безмѣрно превышали его скромное пониманіе. Точно такъ же въ
странѣ, которую оспаривали другь у друга двѣ борющаяся семьи съ ихъ аристократическими и буржуазными приближенными, могли происходить реводюціи, какъ слѣдствіе
убійства: удачный заговоръ смѣнялъ царей и измѣнялъ
составь правительства; но какое дѣло было до этого угнетенному народу? Наконецъ, въ государств^, гдѣ власть,
въ самой ея основѣ, имѣла мало простору благодаря существованію боровшихся за господство классовъ, притомъ
поверхъ безправной массы, заранѣе осужденной наподчиненіе законамъ побйдителей,—тамъ еще возможна была
уличная борьба, баррикады и провозглашеніе въ ратушѣ
временнаго правительства.
Но новыя попытки въ этомъ направленіи въ нашихъ
обращенныхъ въ укрѣпленный лагерь городахъ, съ фортами въ видѣ казармъ, должны оканчиваться неудачей и
послѣднія «революціи» такого рода приводили только къ
временному уснѣху. Такъ въ 1848 г. Франція вяло шла
за провозгласившими республику, не понимая, что они
подразумѣваютъ подъ этимъ словомъ, и воспользовалась
первой возможностью, чтобы отъ нея отказаться. Крестьянство, къ голосу котораго не прислушались, тѣмъ
не менѣе сумѣло выразить свою мысль, правда смутную,
нерѣшятельную, безформенную, и съ достаточной очевидностью объявило, что его развитіе еще не закончено, что оно
поэтому не желаетъ революціи, которая тѣмъ самымъ уже
оказалась преждевременной; черезъ три мѣсяца послѣ взрыва, масса избирателей возстановила въ традиціонной формѣ близкій ея рабскому сердцу режимъ: такъ вьючное
животное подставляетъ подъ ношу свою широкую спину.
Точно такъ же «революція» коммуны, совершенно законная и сдѣлавшаяся необходимою благодвря окружающимъ
условіямъ, очевидно не могла восторжествовать, такъ какъ
она опиралась только на половину Парижа и на промышленные города Франціи: реакція утопила ее въ потокахъ
крови.
Значить недостаточно повторять старый изреченія,
vox populi, vox Dei (гласъ народа, гласъ божій) и испускать
воинственные крики, развѣвая по вѣтру знамена. Честь

гражданина можеть заставить его при извѣстныхъ обстоятельствахъ воздвигать баррикады и защищать свою
землю, свой городъ, свою свободу; но пусть онъ не
надѣется разрѣшать какіе бы то ни было вопросы при
помощи шальныхъ гранатъ. Перемѣны должны осуществиться въ умахъ и сердцахъ, прежде чѣмъ расправить
мчскилы и превратиться въ историческія фигуры, bo
всякомъ случаѣ то, что вѣрно по отношешю къ революціи, приложимо и къ контръ-революцш. Конечно партія,
овладѣвшая правительствомъ, классъ, который распоряжается обществеными функціями, почестями, деньгами и
силами, можетъ сдѣлать много зла и до извѣстной степени
задержать развитІе тѣхъ, управленІе которыми онъ захватить въ свои руки: но во всякомъ случаѣ онъ воспользуется своей побѣдой только въ границахъ,очерченныхъ среднимъ уровнемъ общественнаго мнѣвія; онъ даже
ве рѣшится привести въ исполненіе предписанныя мѣры
и законы, вотированные состоящими въ его власти собранІями. Морально и интеллектуально среда часто вліяетъ
на общество въ его цѣломъ, одинаково подчиняя себѣ
стремящихся къ господству людей и послушную толпу
добровольныхъ рабовъ, и благодаря этому вліянію толчки
съ той и съ другой стороны оси распространяются очень
слабо.
Но современная исторія насъ учить тому, что самая
эта ось безпрестанно fперемѣщается, благодаря тысячамъ
частичныхъ перемѣнъ, происходящихъ въ человѣческомъ
умѣ. Чтобы понять причины общихъ перемѣнъ съ ихъ
тысячами измѣняющихся по мѣсту и по времени едьтернативъ, нужно обратиться къ индивидууму этой первичной общественной клѣточки.
Съ одной стороны МЫ видимъ, что отдѣльный чедовѣкъ подчиненъ вліянію общества, съ его традицюнной
моралью, съ его религіей и политикой. Съ другой стороны
мы присутствует, при томъ, какъ свободная личность,
какъ бы ограничена она ни была въ пространствѣ и во
времени, ывкладываетъ свой индивидуальный отпечатокъ
на окружающей ее міръ, воздѣйствуетъ на него извѣстнымъ образомъ открытіемъ какого - нибудь закона, созчВЙем«
Ч^ЩѢйѳнкуя-НІ юйаіюфф^З/ЯаОпраЮівЯ») е а и

просто прекраснымъ словомъ, которое никогда не будетъ
забыто человѣчествомъ. Легко можно указать въ прошломъ слѣды безконечнаго числа героевъ, которые лично
участвовали въ общей работѣ цивилизаціи. Подавляющее
большинство людей состоитъ изъ личностей, которые
живутъ непосредственно, какъ растенія,не стараясь какънибудь вліять на окружающую среду, въ которую они
погружены, какъ капля воды въ океанѣ. Не желая здѣсь
преувеличивать личное значеніе. человѣка, сознательно
относящегося къ своимъ поступкамъ и рѣшившаго употребить свои силы на служенІе идеалу, мы можемъ безусловно утверждать, что такой человѣкъ представляетъ изъ
себя цѣльный міръ сравнительно съ тысячами тѣхъ, которые живутъ въ оцѣпенѣніи или въ глубокомъ снѣ мысли
и бредутъ безъ малѣйшаго внутренняго возмущенія въ
рядахъ войска или въ процессіи пилигримовъ. Б ъ извѣстный моментъ человѣкъ можетъ противоставить свою
волю стихійному движенію цѣлаго народа. Иная героическая смерть должна быть причислена къ великимъ національнымъ историческимъ событіямъ, но неизмѣримо большее значеніе имѣютълюди, посвящающІе всю свою жизнь
на служенІе общему благу!
Здѣсь-то необходимо тщательно разбираться, т. е.
легко впасть въ ошибку и, говоря о «лучшихъ людяхъ»,
подразумѣвать подъ этимъ «аристократию» въ обыкновенномъ смыслѣ слова. Многіе писатели и ораторы, особенно
принадлежащее къ тѣмъ классамъ, изъ которыхъ вербуются власть имущіе, съ удовольствіемъ говорить о необходимости призывать къ управленію обществомъ группы
избранниковъ, которые бы и играли въ обществѣ ту же
роль, кфкую въ человѣческомъ организмѣ играетъ мозгъ.
Но кто эта группа избранииковъ, достаточно умная и
сильная, которая сможетъ безъ злоупотребленій держать
въ своихъ рукахъ управленіе народомъ? Само собою
разумѣется: всѣ тѣ, кто царствуетъ и управляетъ—короли,
принцы, министры и депутаты, самодовольно имѣя въ
виду собственную персону, со всею наивностью отвѣчають:
«Мы—избранники; мы представляемъ мозговую субстанцію политическаго организма». Горькой насмѣшкой звучитъ S»t6" • в ш о к о Ж е " ^ » У Ц Щ й Ь Г ' ^ й Ь т О д а к ' М , ' когда
К Ц І І Г І І К Т І П Н — ; Р Т С ! С К

;ІТ>>ЗГІ)Г.ГІ

-Л.ІМПЭ—ОЯОГ.З

она воображаетъ, что представляетъ изъ себя истинную
аристократію мысли, иницізтавы, интеллектуальная и
моральная развитія! Скорѣе вѣрно обратное или, во
всякомъ случаѣ, оно заключаетъ въ себѣ весьма большую
долю истины: сколько разъ аристократія заслуживала
названіе «какистократіи»,») какъ ее называегь Леопольдъ Ранке въ своей исторіи. Что сказать, напримѣръ объ этой аристократии продажныхъ мужчинъ и
женщинъ, которая толпилась въ маленькихъ домахъ
Людовика XV; въ современную эпоху-объ избранномъ
цвѣтѣ французской знати, которая недавно, во время
пожара на базарѣ, прокладывала себѣ дорогу ударами
падокъ и каблуковъ по лицу и по тѣлу женщинъ.
Конечно, люди состоятельные имѣють большую возможность получить хорошее образование, но они также гораздо легче могугь опуститься и впасть въ развратъ. Человѣкъ въ положении господина, какъ императоръ или начальн и к какого нибудь учрежденія, окруженъ лестью и всегда
рискуетъ быть обманутымъ, а, слѣдовательно, никогда не
знаетъ настоящая положенія вещей. Онъ особенно рискиетъ что его жизнь сложится слишкомъ легко, что онъ
не научится бороться, а привыкнетъ эгоистично пользоваться въ своихъ цѣляхъ другими людьми; онъ всегда можетъ впасть въ утонченное или даже груоое излишество,
такъ какъ развратная толпа, какъ стая шакаловъ, вьется
вокругъ него, поджидая добычу. И чѣмъ онъ ниже падае-гь, гЬмъ онъ выше подымается въ своихъ собственныхъ глазахъ, благодаря лести заинтересованныхъ въ
немъ лицъ: дойдя до дикая состоянія онъ воображаетъ
себя богомъ; въ г р я з и - е г о полный апоѳеозъ. А что представляюгь изъ себя т ѣ , кто стремится къ власт», чтобы
встать на мѣсто этихъ избранниковъ по рожденію я по
состоянію, такъ называемая интеллигенція? Кто эти политики, умѣющіе ловко льстить уже не царямъ,а толпѣ?
Одинъ изъ противниковъ соціализма, защитникъ того,
что называютъ «хорошими принципами», Леруа-Ьолье
отвѣтитъ намъ, по поводу этой резервной аристократш,
1,

Понятіе,

слово-самый

противоположное аристократш: Л о т 0 <

плохой; â p W C O Ç — в а и л у ч ш і й .

греческое

въ выраженіяхъ, которые, принадлежа анархисту, покажутся слишкомъ сильными и несправедливыми.
«Современные политики, начиная съ муниципальная
совѣтника городовъ и кончая министромъ, представляютъ
въ общемъ за немногими исключеніями, одинъ изъ самыхъ
отвратительныхъ классовъ и самыхъ ограниченныхъ мошенниковъ и куртизановъ, которые когда-либо существовали. Единственная ихъ цѣль заключается въ томъ, чтобы
низко льстить и развивать всѣ народные предразсудки,
которые къ тому же, по большей части, смутно раздѣляютъ, не посвятивъ нн одной минуты своей жизни на раз„ мышленіе и набдюденіе».
Кровавый страницы нсторіи служатъ лучшимъ доказательствомъ того, что всегда можно отличить аристократию, которая удержнваетъ за собой и происками добивается власти, отъ той, которая дѣйствитедыю состоять изъ «лучшихъ людей».
Въ цѣломъ лѣтописи человѣчества можно опредѣдить,
какъ изображеніе вѣчной борьбы между тѣми, кто въ
положеніи господь пользуется властью, добытой предыдущими поколѣніями, и тѣми, кто родится, полный порыва,
энтузіазма и творческой силы.
Двѣ группы «избранниковъ» борются и историческое
призваніе первыхъ заключается въ томъ, чтобы преслѣдовать, закрѣпощать и убивать другихъ. Оффиціальные
избранники, — сами боги, — приковали Прометея къ горѣ
Кавказа и, начиная съ этой миѳологической эпохи, всегда
избранники, т. е. императоры, папы, правители,—сажали
въ тюрьмы, пытали, сжигали новаторовъ и предавали проклятію ихъ произведенія. Палачъ всегда былъ по' преимуществу на службѣ этихъ «добрыгь людей».
Находятся даже ученые, которые ихъ заіцищаютъ. Кромѣ
безличной толпы, которая не задумывается, а просто приноравливается къ общепринятой цивилизаціи, есть образованные и талантливые люди, которые дѣлаются теоретиками полная консерватизма, если не возвращенія къ
старинѣ, и которые стараются удержать общество на мѣстѣ, его закрѣпить, такъ сказать, какъ будто можно задержать движущую силу брошенная въ пространство тѣла. Г о нители иененавистники всего новая» считаютъ новаторовъ,

людей мысли и идеала, сумасшедшими; они доводить Аобовь къ общественному застою до того, что называютъ
политическими преступниками всѣхъ тѣхъ, кто критикуетъ современный порядокъ вещей, всѣхъ, кто стремится
къ неизвѣстному; но все-таки они признаютъ, что если
новая идея проникла въ сознаніе большинства людей, то
надо съ ней сообразоваться, чтобы не быть революціонеромъ, сопротивляясь общей воле. Но до наступленія
этой неизбежной революціи.они хотятъ,чтобъ эволюціонистовъ считали преступниками, и чтобъ сегодня карались т е поступки, которые завтра будутъ признаны порожденіемъ самой высокой нравственности: они бы заставили Сократа выпить цикуту, повели бы Іоанна Гусса
на костеръ: еще съ большимъ основаніемъ они бы гильотинировали Бабефа, такъ какъ еще и въ наше время Бабефъ
былъ бы новаторомъ; они насъ подвергаютъ всемъ ужасамъ
общественнаго преследованія не потому, чтобьііиы были неправы, но потому, что мы преждевременно правы. Мы живемъ въ векъ инженеровъ и соддатъ, для которыхъ все
должно делаться по линейкѣ и шнурку. «Равняйся!» —
вотъ приказъ этихъ нищихъ духомъ людей, которые видятъ красоту только въ симметрии, а жизнь—въ неподвижности смерти.

Г8Г
IV.
п
«Освобожденіе рабочихъ
булетъ деломъ
самигь
рабочихъв говорится въ деклараціи принциповъ Интернаціонада. Заявленіе это верно въ самомъ широкомъ
смысле слова. Если несомненно, что всегда люди, считавшіеся «прозорливцами», изъявляли притязаніе на осуществленіе ими счастья народовъ,то не менее несомненно и то, что всехъ успеховъ на пути прогресса человечество достигло лишь благодаря личной предпріимчивости возмутившихся или уже освободившихся гражданъ.
Итакъ, наше освобождение въ насъ самихъ, во всѣхъ
т е х ъ , которые чувствуюгь какой бы то ни было гнетъ,

и которые должны быть солидарны со всеми униженными и оскорбленными вселенной.
Но, чтобы бороться,—надо знать. Теперь уже недостаточно съ яростью ринуться въ бой, какъ некогда
Кимвры и Тевтоны, рыча подъ щитомъ подобно дикому
зверю или трубя въ турій рогъ,—настало время, когда
можно и должно предугадать, разсчитать всё перипетіи
борьбы, когда съ помощью науки можно достигнуть победы, которая обезпечигь намъ социальный миръ. Первое условіе победы—это освобожденіе отъ нашего невежества: надо изучить и разрушить все "предразсудки,
изучить и удалить все враждебные элементы, изучить и
преодолеть всЬ препятствія, и вместе съ тёмъ не пренебрегать ни однимъ доступнымъ намъ средствомъ, ни
однимъ союзникомъ, котораго намъ посылаетъ историческая эволюція.
Мы хотимъ знать. Мы не допускаемъ, чтобы наука
была чьей-нибудь привилегіей, чтобы люди, взобравшіеся
на вершину горы, подобно Моисею, иди на тронъ подобно стоику Марку Аврелію, или на картонный Олимпъ,
или на Ііарнасъ, или просто попавшіе на академическое
кресло,—диктовали намъ законы и чванились особеннымъ
знаніемъ міровыхъ законовъ. Безспорно, среди людей,
жрецовъ заоблачной выси, найдутся такІе, которые
могутъ порядочно переводить съ китайскаго, читать собр а т е монастырскихъ грамотъ временъ Карла Великаго
или вскрывать пищеварительные органы клоповъ; и у
насъ есть друзья, которые въ состояніи еде.: ь то же,
но не припясыввютъ себе вследствіе этого ..рава повелевать нами. Впрочемъ, удивленіе, которое иызываютъ
въ насъ эти ведикіе люди, нисколько не мешаетъ намъ
вполне свободно обсуждать ихъ изреченія, которыми они
благосклонно награждаюсь насъ съ своего поднебесья.
Мы не принимаемъ истину въ готовомъ виде, мы признаемъ ее только после изученія и обсужденія, мы учимся отбрасывать заблужденіе, будь оно хоть съ милліономъ
печатей и патентовъ. Сколько разъ, въ самомъ деле,
невежественный народъ долженъ былъ убедиться, что
его мудрые наставники научили его лишь одной науке—
науке безмятежно и радостно идти на бойню, въ роде
Эволіоцін,

револгація.

3

праздничнаго быка, которому надѣваютъ вѣнокъ изъ золоченой бумаги.
Награжденные дипломомъ профессора намъ любезно
восхваляли преимущества правительства, составленнаго
изъ столь же высокихъ, какъ они, лицъ; такъ философы—
Платонъ, Гегель, Опосл. Контъ высокомѣрно требовали
возвратить имъ управление міромъ. Литераторы, писатели,
какъ О норе де-Бальза къ и Густавъ Флоберъ, перечисляя
только умершихъ, такъ же требовали въ интересахъ геніальныхъ людей, т. е. собственной выгоды, возвращекія
имъ политическая руководства обществомъ.
Появилось тогда рѣзкое словцо я правительство мандариновъ»: Да сохранить насъ судьба отъ подобныхъ
правителей, одурманенныхъ собственнымъ величіемъ и преисполненныхъ презрѣнія къ прочимъ смертнымъ изъ «презрѣнной черни» или «скверной буржуазіп». Внѣ ихъ
славы ничто не имѣетъ значенія; внѣ ихъ касты существуютъ лишь пустыя формы, убѣгающія тѣни. И
все-таки изъ ихъ книгь, какъ бы цѣнны онѣ ни были,
видно, что эти геніи были очень ничтожными пророками:
ни одинъ изъ нихъ не обдадаетъ бодѣе широкимъ пониманіемъ будущего, чѣмъ самый незначительный пролетарій, и не въ ихъ шкодѣ " можемъ мы научиться славной
борьбѣ. Въ этомъ смыслѣ насъ большему научать самые
забитые и темные изъ ряда тѣхъ, которые борются и
страдаютъ за справедливость.
Наши начальный научныя свѣдѣнія, самыя элементарный историческая познанія говорят» намъ,что современное положеніе содержит» въ себѣ безконечное множество
золъ, которыхъ можно было бы избѣжать. Странно, что
безпрерывныя и все возобновляющаяся бѣдствія, вызываемыя современнымъ соціальнымъ строемъ, гораздо тяжелѣе тѣхъ, которыя причиияютъ неожиданныя революціи въ природѣ—наводненія и циклоны, землетрясенія и
вулканическія изверженія. Трудно понять, какъ эти крайHie оптимисты во что бы то ни стало хотять, чтобы все
шло къ лучшему въ этомъ лучшемъ изъ міровъ, и въ то
же время могутъ не видѣть, могутъ® закрывать глаза на
то ужасающее состояніе, до котораго доведены милліоны
и милліоны нашихъ братьевъ.

Бичъ — экономическій или политнческій, административный или военный, свирѣпствующій въ сцивилнзованныхъ» обществахъ, даже не говоря о дикихъ народахъ—
носить безконечное количество жертвъ, а счастливцы,
избѣгнувшіе бѣды или которыхъ она коснулась лишь
слегка, дѣлаютъ видъ, точно они и не замѣтили этихъ
гекатомбъ: они наилучшимъ образомъ стараются устроить свою маленькую личную спокойную жизнь, какъ
будто бы эти страшныя бѣдствія не были осязаемой дѣй •
ствительностью.
Посмотрите, развѣ цѣлые милліоны людей въ Европѣ,
носящіе военный мундиръ, не должны въ теченіе цѣлыхъ
лѣтъ перестать думать вслухъ, пріучить себя къ рабству,
подчинять всѣ свои порывы и стремленія волѣ начальника, научиться разстрѣливать отца и мать, если этого
потребует» безразсудный деспот»? Розвѣ другіе милліоны
людей, служащіе и чиновники, не должны также низко
прислуживаться, сгибаться передъ одними, выпрямляться
передъ другими, вести жизнь, полную условностей, совершенно безполезную для общаго прогресса?
Развѣ мы не видимъ каждый годъ милліонъ преступниковъ, гонимыхъ, бѣдняковъ, бродягъ, безработныхъ,
которыхъ бросают» въ тюрьмы, подвергают» всѣмъ мученіямъ одиночнаго заключения?
И какъ слѣдствіе существованія этихъ прекрасныхъ
государственныхъ и общественныхъ установленій развѣ
не возникает» въ самомъ дѣдѣ у людей взаимная ненависть между отдельными народами и кастами?
Посмотрите, въ какомъ странномъ разстройствѣ живет» наше общество: несмотря на добрую волю и многія
усилія благородныхъ людей, голодный бѣднякъ рискует»
умереть на улицѣ, a пріѣзжій иностранецъ можеть очутиться одинъ, совершенно одинъ въ большомъ городѣ,
гдѣ люди, его такъ называемые «братья», копошатся цѣлыми миріадами? Мы живемъ не на вулканѣ, а въ самомъ
вулканѣ, въ мрачномъ аду, и если бы у насъ не было
надежды на лучшее и непреклонной воли трудиться ради
лучшего будущего, намъ бы только осталось идти навстречу смерти, какъ это совѣтуютъ разные писатели неудачники, не решаясь осуществить свой совѣтъ на дѣлѣ

и какъ это осуществляютъ все возростающіе съ каждымъ
годомъ легіоны людей, доведенныхъ до отчаянія.
Итакъ, мы уяснили себѣ первый элементъ эволюционной теоріи:—соціальный строй негоденъ во всѣхъ своихъ
частяхъ. «Познай страданіе»! такова первая ааповѣдь
буддійскаго закона. Мы знаемъ страданіе! Мы его знаемъ даже настолько хорошо, что въ мануфактурныхъ
округахъ Англіи болѣзнь получила названіе «игры»—play:
если тѣло страдѳетъ отъ болѣзни, это лишь «игра» для
раба, привыкшая къ каторжному труду мастерской. « Но
какъ избѣжать страданія»? вотъ вторая стадія познанія
по Буддѣ. Мы начинаемъ постигать это, благодаря изуч е н а прошлая. Исторія, какъ бы далеко мы ни забрались вглубь вѣковъ, какъ бы усердно мы нп научали
окружающіе насъ общества и народы, культурные и варварские, имѣющіе гражданскій правопорядокъ и первобытные,—исторія намъ всегда говорить, что всякое повиновеніе есть отреченіе, что всякое порабощенІе есть
преждевременная смерть; она намъ говорить, что прогрессъ совершался пропорціонально свободѣ личности, равенству и добровольному соглашению между гражданами,
что вѣка изобрѣтеній были вѣками, когда политическая
и религіозная власти были ослаблены взаимнымъ соперничествомъ, когда человѣческая иннціатива, чтобы проскользнуть, могла найти щель, все равно какъ пучокъ
травы растегь между расползшимися плитами дворца.
Великія эпохи мысли и искусства, сдѣдующія другъ
за другомъ съ длинными промежутками на нротяженін
вѣковъ,—эпоха Аоинская, эпоха Возрожденія и современная,—почерпали свои первоначальный силы изъ временъ безпрерывной борьбы и постоянной анархін, которая давала энергичнымъ людямъ возможность бороться
за свободу.
Какъ бы мало ни была подвинута впередъ историческая наука, существуетъ фактъ, господствующій надъ
всей современной эпохой и составляющей главную характерную черту нашего времени: это всемогущество денегъ.
Н ѣ т ь ни одного крестьянина, затерянная въ отдаленной
деревушкѣ, который не зналъ бы, какъ зовутъ того,
кто командуетъ королями и принцами; каждый чувствуетъ

въ этомъ повелителѣ бога, диктующая свою волю целому міру.
И конечно, наивный крестьянинъ правъ.
Не видимъ ли мы, какъ нѣсколько христіанскихъ и
еврейскихъ банкировъ доставляютъ себѣ изысканное удовольствіе держать на привязи шесть великихъ державъ,
заставляютъ маневрировать посданниковъ и королей, заставдяютъ европейскіе дворы обнародовать ноты, составленный въ ихъ конторахъ.
Спрятанные въ глубинѣ своихъ ложь, они заставляютъ разыгрывать для себя громкую комедію; актерами
является народъ, а оживляется игра бомбардировками и
битвами; много крови примѣшявается къ празднику. Теперь они удовлетворены: ихъ лабораторіи помещаются
въ кабинетахъ министровъ н во внутреннихъ покояхъ
королей, и они могутъ по своему усмотрѣнію направлять политику государствъ, сообразно требованіямъ ихъ
коммерческихъ операцій.
Согласно новому европейскому международному праву
они взяли на откупъ Грецію, Турцію, Персію; для своихъ займовъ они абонировали Китай, готовятся законтрактовать всѣ другія государства, отъ малыхъ до великихъ.
«Princes ne sont et rois ne daignent». — Не принцы
они и не дерзаюгъ на королевское званіе, но они держать въ рукахъ символическую монету, передъ которой
міръ повергнуть въ прахъ.
Другой несомнѣнный историческій фактъ встаетъ
передъ изслѣдователемъ. Фактъ этотъ является причиною
унынія многихъ людей, у которыхъ добрыя намѣренія
преобладаютъ надъ разумомъ: онъ состоитъ въ томъ,
что всѣ человѣческія учрежденія, всѣ соціальные организмы, которые стараются сохранить себя таковыми, какъ
они есть, безъ измѣненій, должны въ виду именно этой
неизмѣнности порождать охранителей всякаго рода, паразитовъ, всякаго рода экспдуататоровъ, должны обращаться въ очаги реакціи среди всей совокупности человѣческихъ обществъ.
Зревнія ли это учрежденія, для изученія происхожденія которыхъ приходится забираться въ отдаленнѣйшія

времена, даже въ эпоху легендъ и миѳовъ, или вовыя, порожденный народной революціей,—они все же, сообразно
строгости ихь установленій, предназначены умерщвлять
живую идею, порализовать волю, уничтожать свободу и
иниціативу: для всего этого, достаточно, чтобы они продолжали сушествоёать.
Особенно рѣдкое противорѣчіе возникало часто между
революціонными условіями, сопровождавшими появленіе какого-нибудь учрежденія и его работой въ жизни; оно оказывалось абсолютно противоположно тому идеалу, который
имѣли въ виду его наивные основатели. При его рожденіи раздавался крикъ: «Свобода, свобода» и гимнъ «Смерть
тиранамъ» гремѣлъ на улицахъ, а тираны заняли себѣ
мѣсто, и заняли именно благодаря духу рутины, іерархш—
вообще духу регресса, которымъ постепенно наполняется
всякое учрежденіе. И чѣмъ дольше оно держится, тѣмъ
опаснѣе оно становится: оно разлагаетъ почву, изъ которой выросло, и зачумляетъ воздухъ кругомъ: ошибки, который оно освящаетъ, извращеніе идей и чу вствъ, которое
оно оправдываетъ и внушаетъ, - в с е это принимаетътакой
характеръ древности, даже святости, что рѣдко находятся храбрецы, которые осмѣливаются нападать на него:
Каждое столѣтіе его существованія увеличиваетъ его авторигетъ и если, въ концѣ концовъ, оно внезапно рушится,
какь все на свѣтѣ, то это потому, что оно находится
во все возрастающемъ противорѣчіи съ совокупностью
новыхъ явденій, народившихся вокругъ него.
Возьмемъ для примѣра первое изъ всѣхъ учрежденій —
королевскую власть, которая предшествовала даже религіозному культу, такъ какъ она существовала, задолго
до человѣка, во многихъ группахъ животныхъ.
И какое вліяніе на умы всѣхъ людей во всѣ времейа
имѣла эта иллюзія о необходимости и м ѣ т ь повелителя. И
много ли было во Франція лицъ, который не считали себя
рожденными для того, чтобы ползать у ногъ короля въ
эпоху, когда Ла Боэти') написалъ свою книгу «Противъ
одного» (Contre un), въ которой ясная логика соотвѣтI) Л а Боэги ( 1 5 3 0 - 1 5 6 3 )
цобровольнсмъ р а б с т в ѣ " .

другь, Монтеня, авторъ „ Р а з с у ж д е в і я о

Cteyetb Честной просютѣ. Я еще прйпочйнаю изумленіе
наШихъ крестьянъ при появленіи въ 1848 г. прокламаціи
Республики: ЯА все-таки нуженъ господинъ" повторяли
они
наперерывъ другь передъ другомъ. И они въ
самомъ ДѣЛѣ бйбЬма быстро поставили надъ собой
Господина, безъ котораго самое сущесТвованіе общества
казалось имъ немыСлимымъ: очевидно, ихъ политическій
строй долженъ былъ быть созданъ по образцу строя ихъ
собственной Семьи, 6ъ котОромъ Онй строго преклонялись
Передъ авторитетомъ, принужденіемъ и даже силой. Изобиліе разнообразныхъ типовъ королевской власти ослепило ихъ глаза, а съ другой стороны такъ трудно
изгнать изъ крови, нервовъ и мозга унасдѣдованную
привычку къ рабству, что, несмотря на совершившійся фактъ, они не хотѣли признать эту революцію
городовъ, которая не была еще эволюціей деревенскихъ
умовъ.
Къ счастью короля сами беруть на себя трудъ разрушить свою древнюю божественность: они не вращаются
больше въ средѣ, далекой отъ всего низменнаго, а разъ
спустившись съ высоты, они помимо своей воли выступают»
со всѣми своими недостатками, убожествами, капризами,
со всѣми своими смѣшными сторонами; ихъ разсматриваютъ въ лорнетъ, въ монокль, со всѣхъ сторбнъ съ нихъ
снимают» моментальный фотографІи, ихъ подвергают»
дѣйсгвію катодныгь лучей, чтобы разглядѣть ихъ до
сайыхъ внутренностей. Они перестают» быть королями,
чтобы сдѣлаться простыми смертными, которые подвержены низкой, раболѣпной и корыстной лести однихъ,
ненависти, насмѣшквмъ и презрѣнію другихъ.
И надо попытаться обновить «монархическій. принципъ»,чтобъ вдохнуть въ него новую жизнь. И вотъ
представляют» себѣ отвѣтственныхъ монарховъ, королейгражданъ, олицетворяющихъ въ своемъ величіи в наилучшую изъ республикъ» и несмотря на то, что эта «старая погудка на новый ладь» является лишь жалкой
выдумкой, она всетаки въ нѣкоторыхъ 'случаяхъ существует» вѣками. Итакъ, мы видимъ, что медленная эволгоцщ идей вызывает» лишь частичный революціи, прежде
нфіцъ осуществится полная логическая стройная революція

Первымъ принципомъ, основнымъ ядромъ государства въ
его тысячахъ разновидностей, въ его самыхъ демократическихъ формахъ является всетаки капризный авторатеть господина и, слѣдовательно, уменьшеніе или даже
полная потеря иниціативыподданныхъ, такъ какъ государство олицетворяется людьми, которыхъ, въ силу самаго обладанія властью и обнимающего ихъ термина «правительство»,
задерживающее центры въ сферѣ страстей развиты слабѣе,
чѣмъ у всей массы управляемыхъ ими.
Другія установленія, именно религіознаго культа, имѣютъ равнымъ образомъ такую могущественную власть
надъ душами людей, что многіе свободомыслящее историки даже пришли къ убѣжденію объ абсолютной невоаможности людямъ отъ нея освободиться. В ъ самомъ дѣдѣ,
трудно ниспровергнуть образъ Бога, котораго народная
фантазІя возвела на тронъ небесный.
Несмотря на то, что въ логнческомъ ходѣ раэвитія
человѣчества религіозная организація слѣдовада за политическимъ движеніемъ, и священники появились лишь
вслѣдъ за начальниками,—вѣдь всякій образъ предполагаетъ реальную основу,—все же громадная высота, на
которую воздвигали эту идлюзію, какъ первопричину
всѣхъ земныхъ властей, придавала ей характеръ чего-то
священнаго по преимуществу; къ всевышней и таинственной силѣ, къ «неизвѣстному Богу» обращались въ состояніи страха и трепета, подавлявшемъ всякую мысль, всякую
слабую попытку критики, личнаго суждевія. Обожаніе
в отъ единственное чувство, которое соященники допускали
въ своихъ послѣдователяхъ.
Чтобы вновь свободно располагать своею личностью,
чтобъ завоевать себѣ право свободной мысли, независимый человѣкъ—еретикъ или атеистъ—додженъ былъ напрягать всю свою энергію, сконцентрировать всѣ силы
своего я, a исторія намъ разсказываетъ, какой дорогой
цѣною покупалось это право въ мрачный времена церковнаго владычества. В ъ наше время «богохульство» не
является преступленіемъ изъ преступленій, но старая унасдѣдованная галлюцинація еще стоить передъ очами безчисленныхъ массъ. Она всетаки продолжаетъ жить,видоизмѣняясь и приспособляясь къ сомнѣніямъ, новымъ идеямъ:

она старается исподьэовать завоеванія науки, имѣя въ
то же самое время дерзость съ виду проклинать и презирать ее. Такія перемѣны декорацій, внѣшности помогаютъ Церкви, а съ ней и всѣмъ религіознымъ культамъ,
удержать власть надъ умами, создавать ученую микстуру
изъ старой лжи и новой истины. Никогда человѣкъ мысли
не долженъ забывать, что враги мысли въ то же время,
слѣдуя логическому ходу вещей, враги всякой свободы.
Власть имущіе сошлись на томъ, что религія—краеугольный камень ихъ храма.
Грядущій народный Самсонъ долженъ низвергнуть колонны, на которыя онъ опирается.
А что сказать объ институтѣ правосудія. Его представители, подобно священникамъ, любятъ считать себя
непогрѣшимыми и даже единодушное общественное мнѣніе не въ состояніи вынудить у нихъ возстановленіе чести невинно-осужденнаго. Чиновники ненавидятъ
человѣка, вышедшего изъ тюрьмы: они чувствуютъ, что
онъ въ правѣ считать ихъ причиной своего несчастія,
что онъ прокдинаетъ ихъ за тяжесть общественнаго осужденія, которое они на него возложили. Они, конечно, не
претендуютъ на божественный ореодъ, но развѣ не изображаюсь справедливости—простой абстракціи—въ видѣ
богини, статуя которой гордо красуется въ дворцахъ. Но
подобно королямъ, нѣкогда тоже абсолютнымъ, судья додженъ былъ нѣсколько умалить свое первоначальное величІе.
Теперь онъ выносить приговоры во имя народа, но подъ
предлогомъ защиты нравственности онъ облеченъ преступной властью: въ его власти отправить на каторгу невиннаго и оправдать могущественнаго изверга; въ его рукахъ
мечъ закона, ключи темницы; онъ физичечски и морально
мучаеть подсудимыхъ тайной, предварительнымъ заключеніемъ, угрозами и вѣродомными обѣщаніями представителя обвиненія, такъ наз. «судебнаго слѣдователя», онъ
воздвигаетъ гильотины и приводить въ движеніе орудія пытки; онъ воспитываетъ полицейскихъ чиновниковъ,
блюстителей нравовъ; онъ, во имя «защиты общества»,
создаетъ эту отвратительную атмосферу репрессій и гнета, словомъ все, что ни есть самаго отвратительнаго въ
житейской грязи и развратѣ.

Другое учрежденіе— армія, которую выставляют»,
какъ «вооруженный народъ», у тѣхъ націй, гдѣ вѣянія
свободы настолько свдьны, что правители поставлены
въ необходимость обманывать народъ.
Но изъ горькаго опыта мы убедились, что если даже
и измѣнился личный составь солдатъ, форма и принципъ
остались все т е же: не покупают» прямо людей въ Швейцаріи или Германіи: это ужъ не немецкіе ландскнехты и
рейтары, но разве онн стали свободнее?
Эти 500 тысячъ «сознатедьныхъ штыковъ», составдяющихъ армію Французской Реснублики, имеютъ ли они
право проявлять эту сознательность после того, какъ капралъ, фельдфебель, вся іерархія начадьниковъ скомандовали «смирно».
Такова первая солдатская формула, и это молчаніе
должно означать въ то же время и молчаніе мысли. Где
тотъ офицеръ, кончившій училище или высдужившійся
изъ солдатъ, дворянинъ или простолюдинъ, который потерпѣпъ бы хоть на одну минуту, чтобы въ этихъ головахъ, вытянувшихся въ струнку передъ нимъ, могла укорениться мысль, отличная отъ его мысли.
Въ его единой воле заключена вся коллективная сила
этой живой массы, парадирующей и дефилирующей передъ
нимъ по одному его жесту, мановенію и взгляду. Онъ
командует»,-имъ надлежит» слушаться. «На... прицель!.,
пли!!.» и должно стрелять въ японца или въ негра, въ
африканская бедуина иди въ парижская гражданина, въ
друга или въ недруга, а затемъ, — «Ряды—стройсь,
смирно!!.»
И если бы каждый годъ вновь поглощаемый арміей
полчища людей совершенно обезличивались, какъ этого
требуетъ прииципъ дисциплины, разве не была бы тогда
тщетной всякая надежда на измененіе, на какое-либо
улучшеніе современная негодная строя, при которомъ
лишенные правъ такъ страшно подавлены?
Императоръ Вильгедьмъ говорить: «Моя армія, мой
фдотъ»; онъ пользуется всякимъ поводомъ, чтобы повторять своимъ солдатамъ, своимъ морякамъ, что они его
вещь, его физическая и моральная собственность, что
они, не колеблясь на минуты, должны убить мать в

отца, если онъ, ихъ господинъ, укажет» имъ эту живую
цель. Какова речь! По крайней мере, эти ужасающія
слова логически соответствуют» понятію общества, какъ
установленнаго Богомъ и построеннаго на принципе
власти и подчиненій. Но если въ Соед. ІІІтатахъ, въ
«свободной Гельвеціи», глава государства благоразумно
воздерживается отъ повторенія высокопарныхъ царскихъ изреченій, они все же въ глубине души являются
его правидомъ жизни, и онъ не колеблясь применяет» ихъ
въ нужный момент». В ъ «великой» американской республике президент» Макъ Кинлей возводить въ чвнъ генерала героя, который «пытает» водой» филиппинскихъ
пленниковъ н отдает» приказъ разстрѣливать на остров е Самаръ всехъ детей старше 10 лѣтъ. В ъ маленькомъ Швейцарскомъ кантонѣ Нри солдаты, не имѣющіе возможности поставить свою работу на широкую
ногу, какъ ихъ собратья въ Соед. Штатахъ, все жевозстановляютъ «царство порядка», стреляя изъ ружей по
своимъ братьямъ-рабочимъ.
Такой образъ жизни умаляетъ нравственное достоинство человека, принижает» значеніе личности, убиваетъ
честную и открытую иниціативу въ какой бы то ни было
странё; такая жизнь ведетъ за собою привычку къ преступденію, спокойное отношение къ грубостямъ и оскорбденіямъ, и сверхъ всего, ставить чужое мнѣніе, чужую
волю, чужое поведеніе на место своего.
Солдатъ не безнаказанно молчалъ 2—3 лучшнхъ года
своей молодости: мысль, лишенная свободы выраженія,
теряетъ свою силу.
о
A всѣ другія государственный учрежденія, яко бы
«либеральный», «охранительныя«, «попечительный»—разв е мы въ нихъ не видимъ того же самаго, какъ въ суде
и въ арміи? Не являются ли они роковымъ образомъ
самимъ своимъ существованіемъ самовластными и зловредными, вызывающими лишь злоупотребленія?
Комическіе писатели безъ устали высмеивали разные
внешніе атрибуты правительственной администраціи, но
какъ бы смешны ни были эти бюрократы, они въ еще
большей степени вредны, хотя дело не въ нихъ и нетъ
основаній ставить упреки тЬмъ, кто является лишь не-

вольной жертвой застывшего полнтическаго строя, противорѣчащаго жизни.
Независимо отъ многихъдругихъ развращающихъ элементовъ, какъ господство временщиковъ, бумажное дѣлопроизводство, недостаточность полезныхъ занятій для громаднаго стада служащихъ, самый фактъ включенія въ
сводъ законовъ, — принужденіемъ, штрафами, при содѣйствіи жандармовъ и тюремщиковъ — общаго міровоззрѣнія по вопросамъ политическимъ, религіознымъ, нравственнымъ и соціальнымъ,—является самъ по себѣ безсмысденнымъ, тѣмъ болѣе, если это сегодняшнее міровоззрѣніе силой навязать дюдямъ завтрашняго дня; это можетъ
имѣть какъ разъ обратный послѣдствія.
Жизнь, всегда полная неожиданностей, всегда возрождающаяся, не можетъ приспособляться къ рамкамъ созданнымъ для времени, котораго уже нѣтъ. Сложность и
запутанность управленія дѣлаютъ часто невозможнымъ
или просто страшно затягиваютъ рѣшенія не только самыхъ незначитедьныхъ дѣлъ, но часто вся машина перестаетъ работать даже для дѣлъ первостепенной важности: такія затруднения приходится преодолѣвать путемъ
малаго или большого coup d'état; могущественные властители
говорить въ такихъ случаяхъ, что «законность ихъ убиваетъ» и смѣло дѣйствуютъ, чтобы «возстановить право».
Бспѣхъ придаетъ законность ихъ дѣйствіямъ въ глазахъ
историка; неуспѣхъ бросаетъ ихъ въ ряды негодяевъ. Совершенно такъ же и съ толпой подданныхъ или гражданъ, которые революціоннымъ натискомъ разрушаютъ регламенты
и законы: благодарное потомство возводить ихъ въ герои.
Пораженіе обратило бы ихъ въ разбойниковъ. Слагающаяся учрежденія, еще прежде чѣмъ они офиціааьно
существуютъ, какъ органъ государства, прежде чѣмъ
они получили свою хартію иэъ рукъ государя или голосованіемъ народныхъ представителей, опасны тѣмъ,
что они пытаются жить насчетъ общества, какъ бы монополизировать его въ свою пользу. Т а к ъ среди молодыхъ людей оканчивающихъ вмѣстѣ школу, существуетъ общій корпоративный духъ, который превращаетъ
этихъ «товарищей», какими бы честными людьми они ни
были, въ безсознательныхъ заговорщиковъ, сплоченныхъ

на почвѣ личныхъ, частныхъ интересовъ, въ заговоръ
протнвъ общаго блага, въ хищниковъ, грабящихъ проходящнхъ и дѣлящихъ добычу. Посмотрите: вотъ эти будущее чиновники, уже въ школѣ въ занумерованныхъ фуражкахъ или въ любомъ университетѣ въ бѣлыхъ и
зеденыхъ шапочкахъ: можетъ быть, надѣвая мундиръ
они не давали никакого обѣта, но если они даже и не
клялись, они все же будутъ дѣйствовать въ духѣ своей касты, стараясь получить лучшую добычу.Попробуйте разбить
касту старыхъ политехниковъ, чтобы достойный человѣкъ могъ туда проникнуть и раздѣлить съ ними ихъ почести. Самый могущественный министръ не проникнетъ туда. Ни въ какомъ случаѣ не примутъ пришлеца! Пусть
инженеръ притворяется, что помнить свою спеціадьность,
съ трудомъ выученную, пусть дѣлаетъ слишкомъ короткіе мосты, слишкомъ низкія туннели и слишкомъ сдабыя
стѣнки резервуаровъ, это не важно; важно прежде всего, что онъ вышелъ изъ извѣстной школы, что онъ имѣетъ честь принадлежать къ числу «спеціалистовъ».
Значить соціальная психологія учить насъ, что не
нужно довѣрять власти не только уже установленной, но
и находящейся въ зародышѣ. Очеііь важно также тщательно разсмотрѣть, что означаютъ на практикѣ успокоительный и плѣнительныя слова: напримѣръ, «патріотизмъ», «порядокъ», «общественное спокойствіе», но любовь къ родинѣ—это очень естественное и очень сладкое
чувство; нзгнанникъ приходить въ восторгъ при звукѣ
дорогого родного языка и при видѣ пейзажа, который напоминаетъ ему мѣсто его рожденія. Притомъ любовь человѣка не направлена исключительно на землю, которая
его вскормила, на языкъ, который его убаюкивалъ, она
естественно распространяется и на сыновъ его родины,
идеи, чувства и права которыхъ онъ раздѣляегъ; наконецъ, если у него возвышенная душа, онъ горячо проникнется чувствомъ солидарности съ тѣми, чьи нужды и
желанія ему близко знакомы. Если въ этомъ заключается
апатріотизмъ», то развѣ онъ можетъ отсутствовать у
человѣка съ сердцемъ? Но почти всегда это слово скрываетъ совсѣмъ другой смыслъ, кромѣ «общности привя-

занностей» Сенъ - Жюста, иди «нѣжности къ странѣ
отцовъ».
По странному прогиворѣчію никогда съ болѣе шумной аффектаціей йе говорили о родинѣ, какъ теперь,
когда она все больше теряется въ великой земной родинѣ человѣчества. Повсюду развѣваются флаги, особенно у дверей загородныгь кабаковъ н домовъ съ подозрительными окнами. Правящіе классы громогласно хвастаются своимъ патріотизмомъ, помѣщая въ то же время
свои капиталы заграницей и торгуя съ Вѣной и съ Берлиномъ всѣмъ,что приносить имъ денежный выгоды, даже
государственными тайнами.
Ученые, забывая то время, когда они стремились къ
всемірной интернаціопальной республикѣ, говорить вмѣстѣ съ другими о «французской наукѣ», о «ыѣмецкой
наукѣ», объ «итальянской нвукѣ», какъ будто возможно
заключить между границами, подъ эгидой жандармовъ,
познаніе дѣйствительности и пропаганду идей: восхваляютъ протекщонизмъ по отношенію къ продуктамъ ума,
какъ къ брюквѣ и къ мануфактурнымъ товарамъ. Но
пропорціональио сужснію кругозора вліятельныхъ людей
расширяется кругозоръ малыхъ міра сего. Верхи общества сокращаютъ свое достояніе и свои надежды по мѣрѣ
того, какъ мы, возмутившіеся, завоевываемъ вселенную
и расширяемъ свое міросозерцаніе.
Мы начинаемъ чувствовать себя товарищами трудящихся людей всего міра, отъ Америки до Европы и отъ
Европы до Австраліи; у насъ общій языкъ для з.щиты
общихъ интересовъ, и придетъ время, когда самопроизвольный порывъ приведетъ насъ къ общей тактикѣ, къ
одному лозунгу. Наши союзы возникаютъ во всѣхъкопцахъ міра.
По сраьненію съ этимъ всемірнымъ чувствомъ то,
что принято называть патріотизмомъ, есть регрессъ во
всѣхъ отношевіяхъ. Надо быть наивнѣе наивнаго, чтобы
не знать, что «катехизисъ гражданина» проповѣдуетъ
любовь къ родинѣ, чтобы оказать услугу совокупности
интересовъ и привилеіій правящего класса, и что онъ
стремится въ интересахъ этого класса сохранить націонадьную ненависть сдабыхъ и обездоленаыхъ. Подъ сло-

вомъ патріотнзмъ я подъ современными комментаріями
къ нему подразумѣваютъ старыя формы рабскаго послушанія волѣ господина, полное подчиненіе личности людямъ, которые держать въ своихъ рукахъ власть и хотять пользоваться всей націей, какъ слѣпой силой. Точно
такъ же слова: «порядокъ, общественное спокойствіе» поражаютъ нашъ слухъ своей звучностью; но мы хотѣли бы
знать, что правители, эти добрые апостолы, подразумѣваютъ подъ этими словами. Да, епсжойсгвіе и порядокъ—
это великій идеалъ, который предстоять осуществить, но
подъ однимъ у словіемъ, чтобы э ю не было спокойствіе
могилы или порядокъ Варшавы! Нашъ будущій міръ не
долженъ быть основанъ на безспорномъ преобладаніи
однихъ и безнадежномъ подчиненін другихъ, а на полномъ и свободномъ равенствѣ между товарищами.

V.
Какъ первая задача всѣхъ добросовѣстыыхъ и дѣятедьныхъ эволюціонистовъ заключается въ глубокомъ
знакомствѣ съ окружающимъ обществомъ, о пересозданіи
котораго они мечтаютъ, то второй ихъ задачей должно
быть стремление отдать себѣ опредѣленный отчетъ въ
своемъ революціонномъ идеалѣ. И нзучеше должно быть
тѣмъ детальнѣе, что этотъ идеалъ наиболѣе полно охватываетъ будущее: всѣ, друзья и противники, знаютъ, что
рѣчь идетъ не о маленькихъ частичныхъ революціяхъ, но
объ общей революціи всего общества и во всѣхъ его
•роявденіяхъ.
Самый условія жизни диктуютъ намъ нашу главную
задачу. Крики и рыданія, которые раздаются изъ деревенскихъ хижинъ, изъ подваловъ, съ чердаковъ, изъ городскихъ мансардъ, безпрестанно повторяюгь намъ одно:
«хлѣба!» Всѣ другія соображенія уступаютъ этому коллективному выраженію первичной потребности всѣхъ живыхъ существъ.
Такъ какъ само существо в аніе невозможно, если не
утолеыъ гододъ, то надо его удовлетворить во что бы то
ни стало и для всѣхъ, такъ какъ общество не можетъ

дѣлиться на двѣ части, изъ которыгь одна остается безъ
права на существование. «Нужно хлеба»! и этотъ крикъ
долженъ быть понять въ самомъ широкомъ смысле, т.-е.
что нужно добиться для всѣхъ людей не только пищи, но
и «радостей», т.-е. удовлетворенія всѣхъ матеріальныхъ
потребностей, необходимыхъ для существования всего, что
приведетъ къ полному развитію физической силы и здоровья.
По выраженію одного вліятельнаго капиталиста, который будто бы мучается заботами о справедливости: « Надо
уравнять точку отправленія для всѣхъ, кому предстоять
пройти жизненный путь».
Часто опрашивают» себя, какъ голодающіе могли
въ течете столькихъ вѣковъ преодолевать и преодолевать еще голодъ, какъ они могли спокойно приноравливаться къ ослабленію и изнеможенію организма.
Исторія прошедшихъ вековъ поясняетъ намъ это.
Дело въ томъ, что періодъ первобытнаго дробленія,
когда малочисленный семьи или слабый племена должны
были съ большими усиліями бороться за жизнь и не
могли призывать на помощь общественную солидарность,
то случалось часто, даже несколько разъ въ теченіе
жизни одного поколенія, что количество продуктовъ не
могло удовлетворить потребностей всехъ членовъ данной
группы. Въ такихъ случаяхъ, что оставалось делать,
какъ не примириться, привыкнуть жить, по возможности
питаясь травой и корой, не умирать отъ долгихъ постовъ и поджидать, чго теченіемъ принесет» много рыбы,
ЧТО дичь возвратится въ леса или что скупая нива
дастъ новый урожай?..
Такимъ образомъ бедняки привыкли голодать. Т е
изъ нихъ, которые меланхолично бродятъ теперь передъ
дымящимися отдушинами подвальныхъ кухонь, передъ
прекрасными выставками фруктовыхъ, колбасныхъ, мясныхъ лавокъ,—все это люди, которыхъ воспитала наследственность: они безсознательно подчиняются чувству
смиренія, которое было уместно въ эпоху, когда слепая
судьба случайно руководила людьми, но которое не
должно существовать въ настоящее время въ обществе
съ избыткомъ богатствъ, среди людей, которые пишутъ
на своихъ стенахъ слова «Братствоэ, и все время хваста-

ются своей филантропіей. И все-таки число несчастныхъ,
которые решаются взять протянутую къ прохожимъ
пищу, очень незначительно, настолько физическое ослабление отъ голода уничтожает» силу воли, разрушает»
всякую даже инстинктивную энергію! Къ тому же современное «правосудие» совершенно иначе, чемъ древніе
законы, караетъ кражу куска хлеба. Наша современная
Ѳемида очевидно взвесила этот» кусокъ на своихъ в е сахъ и решила, что его в е с ь равняется году тюремнаго
заключенія.
„Всегда бо нищія имате съ собою" *) любятъ повторять сытые, счастливые, особенно т е , которые хорошо
знакомы съ текстами писанія и которые любятъ придавать себе жалобный или меланхолическій видъ. «Всегда
бо нищія имате съ собоюві Эти слова, говорят» они
вышли изъ уст» Бога и они ихъ повторяют, поводя
глазами, говорят» ихъ отъ глубины души, чтобы придать имъ больше торжественности. И именно благодаря
тому, что эти слова были признаны божественными,
а также потому, что неимущіе въ періодъ своей интеллектуальной бедности верили въ безсиліе своихъ попытокъ достигнуть бдагосостоянія, они чувствовали себя
потерянными въ этомъ міре, уповали на міръ загробный.
«Быть-можеть, говорили они себе, мы умремъ отъ голода въ этомъ мі Р е слезъ; но у Бога на небе, гдЬ царить блаженство, где насъ будет» окружать солнечное
сіяніе, где млечный путь будетъ намъ служить ковромъ,
не нужна будетъ матеріальная пища, и наше чувство
мести будетъ удовлетворено, когда мы услышимъ стоны
здыхъ богачей, обреченныхъ на вечный голодъ». Теперь
едва несколькихъ несчастныхъ можно провести этими
обѣщаніями, но большинство, сделавшись умней, здесь
на земле, хочетъ имѣть себе хлебъ, который поддержив а е т , существование, создает» плоть и кровь; люди хотят» получить его на свою долю, зная, что ихъ желаніе
оправдывается изобиліемъ естественныхъ богатствъ на
земле.
Религіозный бредъ, тщательно
«£Ев

Марка X I V ,

Эаолюціа, револгоціп.

7.

поддерживаемый

за-

интересованными въ этомъ священниками, не можетъ уже
отвратить голодающихъ, даже тѣхъ, которые называютъ
себя христианами, отъ требованія этого насущнаго хлѣба,
о которомъ до сего времени молили своенравное милосердіе отца, иже на небесѣхъ.
Политическая экономія,—наука съ большими претензіями,—пошла по стопамъ религіи, проповѣдуя въ свою
очередь, что нищета неизбежна, будто нельзя осуждать
за то, что есть несчастные, которые умяраютъ отъ голода. Какъ будто потому, что съ одной стороны существует» масса голодныхъ бѣдняковъ, съ другой стороны
несколько привилегированныхъ людей, которые ѣдятъ
вдоволь и одѣваются, какъ хотятъ, нужно быть вполнѣ
наивнымъ и полагать, что это не можетъ измѣнятьсяі
Правда, что во времена избытка была бы возможность
брать полными руками, а во время неурожая всѣ могли
бы по согласію обречь себя на уменьшенную порцію
но подобный обраэъ дѣйствій могъ бы существовать только въ обществѣ, тѣсно связанномъ узами
братства и солидарности. Такъ какъ кажется, что
такой естественный коммунизмъ еще невозможенъ, то
наивный бѣднякъ, который слѣпо вѣритъ словамъ экономистовъ о недостаткѣ продуктовъ на землѣ, додженъ
слѣдовательно безропотно подчиниться своему несчастью.
На ряду съ жрецами экономической науки, жертвы
плохого соціальнаго строя повторяют», каждый на свой
ладъ, ужасный «законъ Мальтуса»,—«Бѣднякъ лишній»,
—который этотъ протестантскій священникъ около стодѣтія тому назадъ формулировалъ, какъ математическую
аксіому, и который, казалось, долженъ былъ заключить
общество въ ужасные тиски этого силлогизма: всѣ несчастные съ грустью говорили, что имъ нѣтъ мѣста на
«жизненномъ пиру».
Знаменитый экономист», къ тому же оригиналъ, прибавилъ силы ихъ печальному заключенію, подкрѣпилъ его
цѣлымъ аппаратомъ математическихъ съ виду доводовъ:
по его словамъ населеніе нормально удваивается черезъ
каждыя двадцать пять лѣтъ, между тѣмъ какъ средства
существованія возрастаютъ въ гораздо меньшей пропор-

ціи; такимъ образомъ вынуждается ежегодное уничтоженіе сверхкомплектныхъ особей.
Что же, по ученію Мудьтуса и его послЬдователей, надо дѣлать, чтобы избѣжать человѣчеству нормальныхъ,
такимъ образомъ, нищеты, голода и бодѣзней? Конечно,
вѣдь нельзя же требовать отъ бѣдняковъ, чтобы они
великодушно избавили землю отъ своего существования,
чтобы они принесли себя въ жертву богомъ «здравой
политической экономіи», такъ посовѣтовать имъ по крайней мѣрѣ лишить себя семейыыхъ радостей, жены, дѣтей.
Вотъ какова эта предосторожность, «соблюдать» которую
изъ нравственныхъ соображеній заклинают» всѣхъ благоразумныхъ тружениковъ.
Многочисленное потомство—это роскошь, предоставленная только счастливцамъ-богачамъ,—такова экономическая
мораль.—Но если бѣдняки остаются непредусмотрительными, не взирая на нрзвоученія наставниковъ, и не желают» примѣнять никакихъ предупредительныхъ мѣръ противъ прироста населенІя, то сама природа берется за
устраненіе излишка. И въ нашемъ нездоровомъ обществѣ
это устраыеніе совершается въ безконечно болѣе широкихъ размѣрахъ, чѣмъ могутъ себѣ представить самые
мрачные пессимисты. Не тысячи,—милліоны жизней требует» себѣ въ жертву ежегодно богь Мальтуса. Легко
приблизительно опредѣдить число тѣхъ, кого экономическій рокъ осудилъ на смерть съ того дня, какъ суровый проповѣдникъ провозгласилъ этотъ «мнимый законъ», временная правдивость котораго къ несчастію обнаружилась
среди безпорядочныхъ соціальныхъ условій. Въ теченіе
этого столѣтія въ Европѣ смѣнидось три поколѣнія.
Кромѣ того, обратившись къ таблицамъ смертности,
можно констатировать, что длительность жиэни людей
богатыхъ (напримѣръ, обитателей пышныхъ, хорошо превѣтриваемыхъ кварталовъ Лондона, Парижа, Берна) превышает» шестьдесять лѣгь и достигает» даже семидесяти.
Между тѣмъ, въ силу самаго неравенства, эти люди имѣютъ много причинъ не прожить своего нормольнаго вѣка:
жизнь, полная излишества, портитъ и развращает» ихъ
на всѣ лады; но чистый воздухъ, хорошая пища, разнообразіе мѣстъ жительства и занятій исцѣдяюгь ихъ и

подновляютъ ихъ жизненныя силы. Напротивъ, люди, угнетенные трудомъ, составляющимъ непременное условіе ихъ
существованія, заранѣе обречены гибели въ странахъ
Европы между двадцатью и сорока годами, скажемъ въ
среднемъ въ тридцать лѣтъ. А это значить, что они проживаюгь только половину жизни, которой бы могли пользоваться, если бы они жили на волѣ и могли располагать
выборомъ своего местожительства в труда. Они умираютъ
какъ разъ въ тотъ моментъ, когда жизнь ихъ должна была бы достигнуть наибольшей интенсивности, и ежегодно,
при подсчете умершихъ, итогъ по крайней мѣрѣ вдвое
превыше етъ тотъ, который бы былъ въ обществѣ, гдѣ
всѣ равны. Такимъ образомъ можно утверждать, что при
ежегодной смертности въ Европе, достигающей приблизительно двѣнадцати милліоновъ, шесть изъ нихъ погибли
вслѣдствіе соціальныхъ условій, царящихъ въ нашей варварской средѣ; шесть милліоновъ умерли отъ недостатка
чистаго воздуха, здоровой пищи, необходимой гигіены,
посильнаго труда.
Сочтите же умершихъ съ тѣхъ поръ, какъ Мальтусъ
произнесъ заранѣе надъ несмѣтной гекатомбой свое надгробное слово! И разве несправедливо утвержденіе, что
цѣлая половина, такъ называемаго цивнлизованнаго общества состоять изъ людей, или совсѣмъ не призванныхъ
на людской пнръ, иди призванныхъ туда только на короткое время я осужденныхъ на смерть голода. Смерть председательству егь на пиру, и своей косой она устраняетъ
пришедшихъ слишкомъ поздно. Намъ показываютъ на
выставкахъ удивительные аппараты, въ которыхъ применены все законы физики, в с е познанія въ области
физіологіи, все результаты замысловатой техники, чтобъ
дать возможность спасти дѣтей, родившихся до семи и
даже шести месяцевъ.
И эти существа прододжаютъ дышать, благоденствуютъ, становятся прелестными ребятами и составляютъ
славу своего спасителя и гордость матери. Но если этимъ
способомъ вырываютъ изъ когтей смерти техъ, которыхъ
сама природа обрекла на это, за то милліоны другихъ детей, родившихся совершенно здоровыми и потому предназначенныхъ къ жизни, осуждаются на гибель. Офи-

ціальный докладъ кураторовъ неаполитанскаго «убежища
подкинутыхъ детей» откровенно повествуетъ о томъ, что
изъ девятисотъ пятидесяти детей въ живыхъ остается
трое!
Положение, какъ видно, жестокое, но уже совершилась
могучая эволюція, предвестница близкой революцІи. Эта
эволюція заключалась въ томъ,что экономическая «наука»,
предсказывавшая истощеніе средствъ и неизбежную гибель голодающихъ, оказалась недальновидной, я страждущее человечество, считавшее себя нищимъ, открыло
свое богатство; оказалось, что его идеалъ «хлебъ для
всехъ» вовсе неутопія. Земля достаточно обширна, чтобы
дать намъ всемъ место на своей груди и достаточно богата, чтобы М Ы в с е имели возможность Ж И Т Ь В Ъ довольстве. Она можетъ дать необходимую жатву, чтобы все
имели пропитаніе, она производить волокнистыя растенія, которыхъ хватить на одежду всемъ; она содержать
достаточно камней и глины, чтобы все могли иметь
дома.
Таковъ экономическій фактъ во всей его простоте.
Того, что производить земля, не только хватило бы
для потребленія техъ, кто ее населяетъ, но хватило бы
и въ томъ случае, если бы потребленіе сразу удвоилось
хватило бы и въ томъ случае, если бы даже не было
вмешательства науки, чтобы вывести земледеліе изъ
его первобытнаго состояния и къ услугамъ земледелія не было бы всехъ рессурсовъ, доставляемыхъ
въ настоящее время химіей, физикой, метеорологіей и
механикой.
Въ громадной семье, образуемой человечествомъ голодъ является не только результатомъ кодлективнаго
преступленія, но вдобавокъ полнейшимъ абсурдомъ, такъ
какъ производство вдвое превышаеть потребности потребленія.
Все современное искусство распределенія бдагь, находящегося въ полной зависимости оть индивидуальнаго
усмотренія и ожесточенной конкуренціи спекулянтовъ и
торговцевъ, состоять въ томъ, чтобы возвысить цены,
отбирая продукты отъ лицъ, который могли бы иметь
ихъ за безценокъ, и передавая темъ, который дорого за

нихъ платятъ: но въ этомъ движеніи припасоаъ и товаровъ вещи треплются, портятся и утрачиваются. Несчастные оборванцы, проходящіе мимо громадныхъ товврныхъ
склааовъ, знаютъ это. Недостатокъ не въ платье, чтобъ
прикрыть тѣло, и не въ обуви, чтобъ защитить ноги, не
въ прекрасныхъ плодахъ и не въ горячихъ напиткахъ,
которые могли бы подкрепить ихъ силы. Все это находится въ изобиліи и даже избыткѣ, и въ то время, какъ
они бродятъ взадъ и впередъ, бросая вокругъ себя
алчные взгляды, купецъ задаетъ себе вопросъ, какъ бы
поднять цѣны на продукты, какъ бы даже въ случаѣ
необходимости убавить ихъ количество. Что бы твмъ ни
было, фактъ, что существуетъ постоянный избытокъ продуктовъі Почему же господа экономисты не начиняютъ
свои руководства констатированіемъ этого капитальнаго
факта статистики? Почему это должны имъ напоминать
мы, недовольные?
И чѣмъ объяснить, что некультурные рабочіе, разговаривающіе другъ съ другомъ после трудового дня,
знаютъ объ этомъ больше, чѣмъ самые ученые профессора и слушатели Академій Наукъ,моральныхъ и попитическихъ? Надо ли изъ этого вывести заключеніе, что
любовь къ наукѣ не отличается у послѣднихъ безусловной искренностью?
Т а к ъ какъ современная экономическая эволюція полностью оправдала наше требованіе хлѣба, остается узнать,
оправдываетъ ли она равньгаъ образомъ другую область
нашего идеала — требованіе свободы. «Не о хлѣбѣ единомъ живъ будетъ человѣкъ», говорить древнее изречет е , которое вѣчно останется справедливымъ, если только
человѣкъ не низойдетъ до чисто растительной жизни, но
что это за необходимая питательная субстанція помимо
физической пищи. Конечно, Церковь намъ проповѣдуетъ,
что это «Слово Божіе», а государство убѣясдаетъ, что
это «повиновеніе законамъ». Эта пища, развивающая
умственную и нравственную стороны человека — «пдодъ
познанія добра и зла», запрещенный въ еврейскомъ сказаніи и во всѣхъ опиравшихся на него религіяхъ, какъ
пища наиболѣе"я до витая, какъ нравственная отрава про-

никающая все и даже потомство вкусившее ея «вплоть
до третьяго поколѣнія».
Учиться—вотъ преступленіе по мнѣнію Церкви, преетупленіе по мнѣнію государства, что бы ни выдумывали
священники я правительственные агенты, невольно воспринявшее сѣмена ереси.
Напротивъ, ученье есть высшая добродѣтель для свободнаго индивидуума, избавившегося оть всякихъ авторитетовъ, божескихъ и человѣческихъ: онъ одинаково отвергаетъ и тѣхъ, кто во имя «высшего разума» присваиваегь себе право думать и говорить за другихъ, и тѣхъ,
которые по волѣ государства предписываютъ, законы,
мнимую внѣшнюю мораль, составляющую законченный
кодексъ.
Такимъ образомъ, человѣкъ, стремящійся къ полному
моральному развитію долженъ давать какъ разъ обратное тому, что предписываютъ и Церковь и государство:
онъ долженъ думать, говорить, действовать вполнѣ свободно. Это необходимое условіе всякаго прогресса.
«Думать, говорить, действовать свободно» во всемъ!
Итакъ идеалъ будущего общества, составляющій противоположность современному и въ то же время его развитіе
определяется совершенно ясно.
Свободно думать! Эволюціоннстъ, ставъ революціонеромъ, разомъ отделяется отъ всякой догматической церкви,
отъ всякихъ политнческихъ группировокъ съ обязательными оговорками, отъ всякихъ ассоціацій, явныхъ или
тайныхъ, въ которыхъ каждый членъ начинаеть съ того,
что принимаетъ подъ опасеніемъ измѣны своей делу лозунги категорическаго свойства.
Долой цензурные комитеты для печати! Не нужно ни
королей, ни принцевъ, принимающихъ присягу на подданство, ни командующаго арміей, требующаго верности
знамени, ни министра народнаго просвѣщеиія, дающего
разъясненія и указанія на все, даже на т ё отрывки изъ
книгь, которые долженъ объяснить учитель, ни распорядительная комитета, контролирующая людей и мысли
при входе въ «иародные дома». Ни судей, принуждающихъ свидетелей къ смешнымъ и дживымъ клягвамъ,
вовлекая по необходимости въ клятвопреступленіе уже

тѣмъ что сама клятва есть ложь. Никакихъ начальнаковъ, какого бы рода они ни были, никакихъ чиновниковъ, наставниковъ, членовъ клерикадьнаго или соціалистическаго комитета, хозяевъ или главъ семействъ, которые бы были господами, требующими повиновенія.
А свобода слова? А свобода дѣйствія? Р а з в е онѣ не
представляютъ прямого и логическаго сдѣдствія свободы
мысли? Слово—та же мысль, лишь ставшая звучной, дѣйствіе—та же мысль, но сделавшаяся видимой.
Нашъ идеалъ заключаетъ въ себе для каждаго человека полную и абсолютную свободу выражать свои мысли
относительно всего, науки, политики, морали, безо всякаго стесненія, кроме только того, которое налагает» уваженіе къ чужой личности; онъ заключаетъ также для
всякаго право поступать по своему усмотренію, «делать,
что угодно»,fестественно присоединяя свою волю къ воле
другихъ людей во всехъ коллективныхъ дЬйствіяхъ: его
личная свобода не только не будетъ ограничена этимъ
соединеніемъ, но напротивъ возрастает» благодаря общей
воле.
Нечего говорить, что эта полная свобода мысли, слова
и действія несовместима съ сохраненіемъ учрежденій,
кладу щихъ ограниченіе свободной мысли, закрепощающяхъ
слово въ форме окончательна™, непреложнаго мненія,
и желающихъ принудить труженика сложить руки и умереть съ голода по приказанію собственника. Консерваторы не ошиблись, назвавъ реводюціонеровъ общимъ
именемъ «враговъ религіи, семьи и собственности». Да,
анархисты отвергают, авторитет, догматовъ и вмешательство въ нашу жизнь сверхъестественнаго, и въ этомъ
смысле сколько бы энтузіазма ни вносили они въ свою
борьбу за братство и солидарность, они остаются противниками1 редигіи. Да, они желвютъ упраздненія торговли
въ бракахъ, они требуютъ свободнаго соединения, опирающегося лишь на взаимное влеченіе, уваженіе къ собственной личности и достоинству другого, и въ этомъ
смысле, какъ бы нн была сильна ихъ любовь и преданность къ существамъ, соединившимъ съ ними свою жизнь,
они полные противники семьи. Да, они желаютъ упразднить скупаніе въ одне руки земли и продуктовъ, чтобы

предоставить это всемъ, и въ этомъ отношенш счастье,
которое бы выпало на ихъ долю, обезпечить для всѣхъ
пользованіе землей и ея плодами, делаетъ ихъ врагами
собственности.
Конечно, мы дорожимъ миромъ: нашъ идеалъ — гармонія между всеми людьми, но война свирепствует, вокругъ насъ, и далеко передъ нами она видна въ печальной перспективе, потому что при необъятной сложности
чедовеческихъ отношеній само стремленіе къ миру сопровождается борьбой. «Царство Мое не отъ міра сего» сказалъ Сынъ ЧеловеческіЙ, а между темъ и Онъ принесъ
въ міръ «мечъ», приготовляя разделеніе между сыномъ
и отцомъ, дочерью и матерью». Самое дурное дело
имеетъ своихъ защитниковъ, которыхъ не-гъ оснований
не считать честными людьми, но симпатія и уваженіе,
которыя они внушаютъ, не должны препятствовать революціонерамъ бороться съ ними со всей силой энерпн
и воли.

VI.
Чистыя души надеются, что, несмотря ни на что, все
устроится благополучно, что въ одинъ день мирной реводюціи мы увидимъ, какъ защитники привилепй добровольно уступить настояніямъ снизу.
Конечно, мы веримъ, что когда-нибудь они уступить,
но чувство, которыми они будутъ тогда руководиться,
не будетъ внезапной вспышкой: перемену направленія имъ
внушать опасенія за будущее и наличность уже «совершившихся фактовъ», носящая характеръ неизбежности, они
смягчатся безъ сомненія, но лишь передъ полной невозможностью продолжать рядъ непрерывныхъ заблужденій. Это
время еще далеко. Естественный порядокъ вещей требуетъ,
чтобы всякій организмъ функціонировалъ въ направленіи своего нормального развитія; онъ можеть остановиться, разрушиться, но не итти вспять. Всякая власть
ищетъ своего расшнренія на счетъ возможно большего
числа подданныхъ, всякая монархія неизбежно стремится

стать вссмірной монархіен. Сколько государей съ неудовлетворенной жаждой власти, сколько Александровъ
Македонскихъ, Юліевъ Цезарей, Атиллъ, только лишенныхъ ихъ славы и генія, приходится на одного Карла
Пятаго, слѣдящаго въ тиши монастырскихъ стѣнъ за
трагикомедіей народовъ? Точно также сравнительно рѣдкое явленіе представляютъ изъ себя финансисты, утомленные наживой, влагающіе все состояніе въ одно дѣлЬ.
Даже тѣ, у которыхъ достало бы здраваго смысла умѣрить свои желанія, не могутъ осуществить этой мысли:
среда, въ которой они находятся, продолжает» на нихъ
работать, капиталы не перестают» возрастать отъ сдожныхъ процентовъ. Едва лишь человѣкъ обезпеченъ какою-либо властью, священнической, военной, административной или финансовой, естественнымъ стремленіемъ его
является безконтрольное подьзованіе его, почти нельзя
встрѣтить тюремщика, который бы не поворачивалъ въ
замкѣ ключа съ радостнымъ чувствомъ своего всемогущества; сельскаго сторожа, который, охраняя собственность своихъ господъ, не глядѣлъ бы съ ненавистью на
грабителя; судебнаго пристава, который не испытывалъ бы
презрѣнія къ несчастному, котораго онъ вызывает» въ
судъ.
И если отдѣльныя личности такъ дорожать «частицей царскаго достоинств?», которой ихъ по неосторожности одѣлили, насколько же болѣе это замѣтно въ корпораціяхъ, имѣющихъ традицію наслѣдственной власти и
корпоративной чести. Понятно, что отдѣльное лицо, подпавшее частному вдіявію, можетъ быть доступно доводамъ разума и добротѣ, и тронутое внезапнымъ состраданіемъ, оно можетъ отречься отъ власти или отдать
свое состояніе, оно будетъ счастливо обрѣсти миръ и
быть принятымъ съ братской любовью тѣми, кого оно
нѣкогда, по невѣдѣнію или невольно притѣсняло, но какъ
ждать подобнаго поступка отъ касты людей, связанныхъ
другъ съ другомъ узами взаимныхъ выгодъ, профессіональныхъ стремленій и договоровъ, дружбой и сообщничествомъ или даже преступленіями? И когда разсадники
іерархіи и приманки передвиженія по службѣ сохраняют»
цѣлости сословія,направляя его къ цѣди всей сдитиой массой,

какая можетъ быть надежда на его внезапное улучшеніе,
какой лучъ всепрощенія вселить гуманность въ эту
враждебно настроенную касту—армію, магистратуру или
духовенство? Развѣ возможно логически допустить, что
подобная группа можетъ быть доступна вспышкамъ коллективной добродѣтели и уступить какимъ-либо инымъ
соображеніямъ, кромѣ страха? Это машина,правда живая
и состоящая изъ людей, но она движется, одушевленная
слѣпой силой, и чтобъ остановить ее, нужна также мощь
коллективная, непреоборимая—революция.
Допустимъ, однако, что «добрые богачи» всѣ уже
«па пути къ Дамаску» *), что они внезапно будутъ озарены свѣтомъ ярко сіяющей звѣзды, что они обратятся
и возродятся, какъ бы отъ удара грома; допустимъ,—хоть
это и кажется намъ невозможнымъ,—что они сознали бы
весь эгоизмъ своего прошлаго, что они поспѣшно отдали
бы все свое состояиіе въ пользу тѣхъ, кого они раньше
притѣсняли, и съ распростертыми объятіями явились бы
въ собраніе бѣдняковъ со словами: «Примите!»; если бы
они все это сдѣлали, и все-таки справедливость не была
бы удовлетворена, за ними осталась бы эта красивая
роль, не принадлежащая имъ, и исторія представила бы
ихъ въ неправильномъ освѣщеніи.
Такимъ образомъ льстецы, восхвалявшіе отцовъ, чтобы
воспользоваться дѣтьми, в ь краснорѣчивыхъ выражеиіяхъ превозносили ночь четвертаго августа, какъ будто
тотъ моментъ, когда знать отреклась отъ своихъ титуловъ и привилегій, уже уничтоженныхъ народомъ, осуществилъ собою весь идеалъ Французской Революціи.
Если окружить этимъ свѣтлымъ ореоломъ фиктивное отреченіе, подъ давленіемъ совершившегося факта, чего
нельзя поразсказать о дѣйствительномъ и внезапномъ
отреченіи отъ состоянія, пріобрѣтеннаго нечестиымъ путемъ старинныхъ эксплоататоровъ? Пришлось бы опасаться, какъ бы общественное удивленіе и благодарность
не водворило бы ихъ на прежнее мѣсто. Нѣтъ, чтобы
* ) Д ѣ я н . A n . 9 гл. к а к ъ р а з ъ н а п у т и к ъ Д а м а с к у с о в е р ш и л о с ь
превращеніе Савла, б у д у щ е г о апостола П а в л а , изъ гонителя христіанства въ его ревностнаго поборника.
Пр.
ред.

получила удовдетвореніе справедливость, чтобы водворилось естественное равновѣсіе вещей, надо, чтобы притесненные поднялись своей собственной силой,чтобы ограбленные сами вернули себе свое добро, чтобы рабы отвоевали себе свободу. Только тогда будутъ они владеть
ею, когда возьмутъ ее въ страшномъ бою.
Мы все знаемъ обогатившегося выскочку. Онъ полонь гордости своего богатства и презреніемъ къ бедняку. Туркмены говорить: «севъ на лошадь, сынъ не
знаегь более отца!» — «Катаясь на колесницахъ», добавляетъ индусская пословица: «другъ теряетъ друзей».
Целый же классъ, выдвинувшійся снизу, гораздо
опаснее отдельной личности: онъ не позводяетъ своимъ
отдельнымъ членамъ действовать иначе, какъ на пользу
общихъ выгодъ и интересовъ, онъ всехъ увлекаетъ по
тому же роковому пути. Страшенъ жестокій торговецъ,
который умеетъ «на обухе рожь молотить», но что же
сказать о целой компанін современныхъ эксплоататоровъ,
о целомъ обществе капиталистовъ, основанномъ на акціяхъ, облигаціяхъ и кредите? Какъ нравственно облагородить эти бумажки и монеты? Какъ вдохнуть въ нихъ
мысль о солидарности со всеми людьми, мысль, подготовляющую путь къ переменамъ въ соціальномъ строе?
Банкъ, составленный изъ филантроповъ чистой воды,
темъ не менее будетъ вычитать предварительно коммиссіонныя, процентный, куртажи: ведь ему неизвестно,
сколько слезъ падало на веуклюжіе гроши я светленькія
монетки, которые запрутся въ сундуки съ мудреными
цифрами и хитрыми замками. Намъ всегда советуютъ
подождать результатовъ времени, которое должно привести къ смягченію нравовъ и общему конечному соглашенію; но чемъ смягчить сундукъ, чѣмъ остановить
действіе этихъ страшныхъ челюстей, поглощающихъ непрерывно целый поколенія людей?
Да, если капиталъ, поддерживаемый целой лигой привилегированныхъ, неизменно сохранить силу, мы все бу.
демъ рабами его машине, простыми винтиками, прикрепляющими железные зубы къ челюстямъ изъ бронзы или
стали; если къ сбереженіямъ, лежащимъ въ сундукахъ
банкировъ, будетъ безпрестанно прибавляться добыча

обществъ, несущихъ ответственность лишь передъ кассовыми книгами, напрасно вы будете призывать къ состраданію, никто васъ не усдышитъ. Тигръ оставить свою
жертву, но банкирская книги произносить безвозвратные
приговоры; люди, народы придавлены этими тяжелыми
архивами, молчаливыя страницы которыхъ въ цифрахъ
повествуютъ о безпощадныхъ операціяхъ. Если капиталъ
долженъ все проглотить,намъ пришлось бы тогда оплакивать
нашъ золотой векъ, золотой возрастъ, мы могли бы
оглянуться тогда назадъ и смотреть, какъ на погасающій
све-гь, на все, что было на земле прекраснаго, добраго,
на любовь, веселье, надежды. Человечество перестало бы
жить.
В с е мы, которые въ теченіе уже долгой жизнв могли
наблюдать, смену политическихъ революцій, можемъ дать
себе отчетъ въ этой непрерывной работе ухудшенія, которое претерпеваютъ учрежденія, основанный на употребленіи власти. Было время, когда слово «Республика»
наполняло насъ энтузіазмомъ: намъ казалось, что это
слово состоять изъ волшебныхъ слоговъ, что весь міръ
обновится въ тотъ день, когда это слово будетъ громко
произнесено въ общественныхъ ьгЬстахъ. Â кто были т е ,
что горели этой мистической любовью къ наступленію
республиканской эры, вместе съ нами видели въ этой
внешней перемене освящевіе всего политического я соціальнаго прогресса? Т е же, что теперь занимаютъ место и синекуры, т е самые, что любезничають съ истребителями армянъ и финансовыми баронами.
Конечно, я не думаю, что въ т ё давно прошедшія
времена всё эти выскочки были все поголовно чистейшими лицемерами. Среди нихъ безъ сомиенія было много
такихъ, что держали носъ по ветру и правили сообразно
съ этимъ паруса, но большинство было искреннихъ, готовыхъ въ это верить. Они были фанатиками «Республики» и изъ глубины души провозглашали трилогію Свободы, Равенства и Братства, — весьма наивно полагая,
что на другой же день послё победы они примутъ на
себя исправленіе оплачиваемыхъ жалованьемъ должностей,
крепко надЬясь, что ихъ преданность общему делу не
осдабеетъ въ одинъ прекрасный день. А несколько ме-

сяцевъ спустя, когда эти самые республиканцы стояли у
власти, другіе республиканцы еле-еле тянулись съ обнаженными головами по Версальскимъ бульварамъ межь
густыхъ рядовъ пѣхотинцевъ и кавалеристовъ. Толпа
оскорбляла ихъ, плевала имъ въ лица и среди массы искаженныхъ ненавистью лицъ, плѣнники различали своихъ
бывшихъ товарищей, съ которыми они вмѣстѣ боролись,
стремились, надѣялись!
Какой путь пройденъ съ того дня, какъ вчерашніе
рѳволюціонеры стали сегодняшними консерваторами!
Республика утвердилась, какъ форма правденія; и по
мѣрѣ своего утвержденія она уже становилась способной
исполнять все. Какъ по ходу часовъ, такому же правильному, какъ движеніе тѣни на стѣяѣ, всѣ эти пылкіе
молодые люди, дѣлавшіе геройскіе жесты передъ городской стражей, становились осторожными и боязливыми
въ своихъ требованіяхъ преобразованій, потомъ удовлетворенными, потомъ наслаждающимися и пресыщенными
привидегіями. Волшебница Цирцея, называемая иначе
страстью къ богатству и власти, обратила ихъ въ свиней! И дѣломъ ихъ стала защита тѣхъ учрежденій, на
которыя они раньше нападали; это то, что они такъ
охотно называютъ «закрѣпленіемъ завоеваній свободы».
Они прекрасно мирятся со всѣмъ, что ихъ возмущало.
Они, гремѣвшіе противъ Церкви, съ ея захватами, весьма
довольны конкордатомъ и даютъ епископамъ титулъ
«высокопреосвященства». Они, такъ красноречиво говорившіе о всемірномъ братствѣ, теперь оскорбятся, если
напомнить имъ ихъ прежнія слова. Они съ ужасомъ обличали воинскую повинность, какъ налогь крови, а сами
не такъ давно призывали въ наборъ чуть не мальчиковъ
и можетъ быть собирались обратить школьницъ въ марк.пгантокъ. «Оскорблять армію», — то-есть не скрывать
гнусностей безконтрольной власти и пассивная повиновенія,—для нихъ страшнѣйпіее преступленіе. Быть недостаточно вѣжливымъ съ подлымъ агентомъ полиціи нрйвовъ, мерзкимъ полицейскимъ, отвратительнымъ «провокаторомъ», и прочей возсѣдающей или пресмыкающейся
челядью законовѣдовъ—это оскорблять правосудіе и нравственность. Нѣтъ такого отжившая учрежденія, которое
они не пытались бы укрѣпвть; благодаря имъ академія,

раньше презираемая, снопа пріобрѣла нѣкоторую долю
популярности; они чванятся подъ сводами института,
когда одинъ изъ нихъ, сдѣлавшись полицейскимъ шпіономъ, украсить зелеными пальмами свое платье французская покроя. Крестъ почетная легіона былъ для нихъ
посмѣшихцемъ, и они придумали новые ордена, желтые,
зеленые, голубые, разноцветные. Такъ называемая Республика широко раскрываетъ свои двери для всѣхъ, кто
гнушался даже ея именемъ: вѣстники божественная закона, пѣснопѣвцы Симнабуса (назв. указателя запрещенныхъ книгь папы Пія IX),почему бы имъ не присоединиться?
Развѣ они не будутъ чувствовать себя на своемъ мѣстѣ
среди этихъ прохсдимцевъ, которые будутъ снимать шляпы
въ ихъ присутствіи?
Но здѣсь не мѣсто критиковать и осуждать т ѣ х ъ , кто
вслѣдствіе медленная развращенія или внезапнымъ скачкомъ переходить отъ культа священной Республики къ
поклоненію власти и освященныхъ временемъ злоупотреблеиій. Путь, по которому они слѣдовали, былъ именно
тѣмъ, который имъ предстояло пройти. Они допускали,
что общество должно быть организовано въ государство,
имѣющее своего главу и своихъ законодателей; у нихъ
было «благородное» честолюбіе служить своей странѣ и
«посвятить» себя ея благополучію и славѣ. Они восприняли принципъ, послѣдствія вытекали сами собой: саванъ
мертвецовъ послужить для пеленокъ новорожденныхъ.
Республика и республиканцы представляютъ изъ себя
печальное явленіе, которое мы наблюдаемъ; но зачѣмъ же
возмущаться этимъ? Законъ природы состоитъ въ томъ,
чтобы всякое дерево приносило свой плодъ, чтобы всякое правительство процвѣтало и плодомъ его являлись бы
произволъ, тиранія, злоупотребленія, грабительство, убийства и бѣдствія.
Лишь только основывается учрежденіе, хотя бы для
того, чтобы побороть бьющее въ глаза злоупотребленіе,
оно создаетъ ихъ вновь уже однямъ фактомъ своего существованія; ему приходится примѣняться къ дурной
обстановкѣ, функціонировать патологически. Въ то время
какъ иниціаторы руководятся благороднымъ идеаломъ,
чиновники, которыхъ они назначаютъ, должны прежде

всего сообразоваться съ своей выгодой и продолжительностью своихъ обязанностей. Они можетъ быть и желаютъ успеха дѣлу, но лишь въ отдаленномъ будущемъ;
подъ конецъ они вовсе не желаютъ успѣха, и блѣднѣюгь
отъ страха, когда имъ объявляют» о близкомъ торжестве. Для нихъ суть заключается не въ самомъ дѣлѣ, а
въ тѣхъ почестяхъ, который съ нимъ связаны, тѣхъ выгодахъ, который оно приносить, той беэдѣятельности, на
которую оно уполномочивает». Т а к ъ , скажемъ, созывается
комиссія инженеровъ, чтобы выслушать жалобы собственниковъ, которыхъ сооруженіе водопровода дишаетъ имущества. Казалось бы нужно просто разсмотрѣть сначала
эти жалобы и отвѣтить на нихъ по справедливости; но
находить гораздо болѣе выгоднымъ отсрочить разрѣшеніе
этихъ жалобъ на несколько лѣтъ, чтобы использовать
суммы, ассигнованный на общую нивеллировку страны,
уже сдѣланную и вполне законную. К ъ дорого стоющимъ
бумажкамъ важно присоединить другія бумажки такой же
стоимости.
_
Было бы химерой дожидаться, что идеалъ человѣчества, анархія, произойдет, изъ Республики, какъ формы
правленія. Обѣ эволюціи совершаются въ противоположномъ направденіи и переворот, можетъ совершиться
только при помощи внезапнаго разрыва, т. е. революцш.
Республиканцы устраивают» народное благополучіе при
помощи декретовъ и разсчитываютъ удержаться при посредстве полиціи. Такъ какъ власть есть ни что иное,
какъ возможность примѣненія силы, то первой заботой
ихъ является ея присвоение, укрѣпленіе всѣхъ учрежденій,
который облегчают» имъ задачу управления общесгвомъ.
Быть можетъ, у нихъ хватить смелости обновить ихъ при
помощи науки, чтобы придать новую энергію. Такъ, въ
армія употребляются новые снаряды, бездымный порохъ,
всякія изобрѣтенія, который служат» лишь для болѣе
бысграго убійства людей. Такъ же въ полиціи выдумали
антропометрію, какъ средство обратить всю Францію въ
громадную тюрьму. Начинают» соизмерять преступниковъ настоящихъ и предполагаемыхъ, потомъ и8мѣряюгь
заподозрѣнныхъ, и въ одивъ прекрасный день всѣмъ
придется вынести оскорбительное фотографированіе. «По-

лиція и наука сочетались другь съ другомъ» могъ бы
сказать псалмопѣвецъ.
Итакъ ничего, решительно ничего хорошего не можетъ
намъ дать Республика и республиканцы, достигшіе власти
и стоящіе теперь у нея. Въ исторІи это химера. Надеяться на эту историческую химеру—безсмыслица. ВладеющІЙ и правящій классъ всегда враждебно относится ко
всякому прогрессу. Проводникомъ современной мысли,
интеллектуальной и нравственной эволюціи является та
часть общества, которая страдаетъ, трудится и которую
притесняютъ. Она то перерабатывает, мысль, осуществляет» ее, она, отъ потрясенія къ потрясенію, приводить
постоянно въ движеніе общественную колесницу, которую
консерваторы безпрестанно пытаются затормозить на
пути, увязить въ колеяхъ и погрузить въ болота справа
и слёва отъ дороги.
Но разве социалисты, скажут» намъ, друзья эволюціовистовъ и революціонеровъ такъ же способны предать
свое дело, и неужели же мы увидимъ когда-нибудь, что
они присоединятся къ нормальному регрессивному движенію когда т е изъ нихъ, которые «жаждутъ общественной власти», действительно добьются ея? Конечно,
социалисты, сделавшись господами, будутъ действовать и
действуют», какъ и опередившіе ихъ республиканцы, законы исторіи не изменятся въ ихъ пользу. Разъ только
въ ихъ рукахъ будетъ сила, и даже раньше чемъ вполне
овладеть ею, они не замедлять воспользоваться ею, хотя бы
даже одушевясьиллюзіей или стремленіемъ сделать ее безпомощной, сметая все препятствія, уничтожая все враждебные
элементы. Міръ полонъ этихъ наивныхъ честолюбцевъ,
живущихъвъ призрачной надежде преобразованія общества
посредствомъ чудесной распорядительной способности; потомъ, когда они оказываются произведенными въ чины начальниковъ или,по крайней мере,вовлеченные въ громадный
механи8мъ высокихъ общественныхъ обязанностей, они начинают» понимать, что ихъ отдельная воля не имеетъ никакого вліянія на действительную власть, на малейшее
движеніе общественнаго мненія, и грозятъ затеряться
среди окружающего ихъ равнодушія и дурно направленной воли. Что же остается имъ делать, какъ не лавироЭволюціа а револ.

б

вать вокругь власти, следовать правительственной рутине, обогащать свою семью и доставлять места своимъ
пріятелямъ?
Безъ сомненія, говорятъ намъ горячіе авторитетные
соціалисты, безъ сомненія миражъ власти и возможность
употреблять ее заключаетъ въ себе большую опасность
для людей просто одушевленныхъ добрыми намереніями;
но этого нечего бояться для людей, которые начертали
себе целый планъ действій по программе строго выработанной при участіи товарищей, которые сумели бы
призвать ихъ къ порядку въ случае небрежности или
измены съ ихъ стороны. Программы должнымъ образомъ
составлены, подписаны и скреплены; ихъ издаютъ въ
въ тысячахъ экземпляровъ; они наклеены на дверяхъ
залъ и всякій кандидатъ знаетъ ихъ наизусть. Кажется—
гарантій достаточно? А между гЬмъ смыслъ этихъ сдовъ
такъ тщательно обсужденныхъ, изъ году въ годъ меняется сообразно событіямъ и перспективамъ: всякій понимаетъ ихъ согласно со своими интересами; и когда
целая партія приходить къ совершенно иному, чемъ прежде
пониманію вещей, самыя ясныя деклараціи пріобретаютъ
символический смыслъ, превращаются просто въ исторические документы или становятся словами, смыслъ которыхъ никто не стремится понять.
Действительно, кто хочетъ захватить въ свои руки
общественную власть, долженъ, очевидно, употреблять
такія средства, которыя онъ считаетъ наверняка ведущими къ цѣлиЛВъ республикахъ со всеобщей подачей
голосовъ, они задабриваютъ массу, толпу; они охотно
будутъ возиться съ виноторговцами и будут» искать популярности въ кофейняхъ. Они примутъ всякихъ подателей голосовъ, откуда бы они ни пришли; не заботясь о томъ, что они приносить въ жертву форме самую сущность вещей, они впустятъ къ себе враговъ,
привьютъ ядъ всему организму. В ъ странахъ съ монархическимъ образомъ правленія множество соціалистовъ
выскажутся съ полнымъ безразличіемъ къ форме правленія и готовы прибегнуть къ помощи королевскихъ министровъ, чтобы осуществить свои планы преобразованія
общества, какъ будто бы возможно согласовать господство

одного съ братской взаимною помощью между людьми.
Но поспешность въ дѣйствіи мешаетъ видѣть препятствія, а вера охотно воображает», что она будетъ двигать горами. Лассаль мечтаетъ, что при установленіи новаго мірового порядка, союзникомъ его будеть Бисмаркъ;
другіе обращаются къ папе съ увещаніемъ стать во
главе лиги униженныхъ; а когда претенціозный германскій императоръ соединилъ за своимъ столомъ несколькихъ филаатроповъ и соціологовъ, некоторые говорили,
что возсіялъ наконецъ великій день.
И если престижъ политической власти, представляемой
или божественнымъ правомъ или правомъ силы, притягивиетъ еще нѣкоторыхъ соціалнстовъ, то же самое происходить, еще въ большей мере, со властью всякаго
иного характера, прикрытой народнымъ началомъ ограниченна™ или всеобщего избирательна™ права. Чтобы
приобрести избирательные голоса, т.-е. добиться благосклонности согражданъ, въ чемъ не-гъ, на первый
взглядъ, ничего предосудительна™, кандидатъ соціадистовъ охотно польстить вкусамъ, склонностямъ, даже
предразсудкамъ своихъ избирателей; онъ будегь пренебрегать разногласіями, спорами и старинной враждой; онъ
станет» на некоторое время, если не другомъ, то во всякомъ случае сторонникомъ тѣхъ, съ которыми прежде
обменивался резкостями. Среди духовенства онъ старается найти соціалиста-христіанина, въ либеральномъ
буржуа возбуждаетъ духъ преобразованій, патріота призывает» къ мужественной защите гражданскаго достоинства. Въ иныя минуты онъ самъ остерегается, какъ бы
не испугать «собственника» или «хозяина предпріятія»;
свои требованія онъ представить ему, какъ гарантіи спокойствія; «первое время», которымъ предстояло овладеть
въ жестокомъ бою съ Владыкой Капиталомъ, обращается
въ праздникъ съ цветами и пляской. При такой политике кандидата съ избирателями, онъ мало-по-малу забывает» гордый языкъ истины, вызывающее положеніе
борца: идя отъ периферии къ центру перемена совершается и въ самомъ уме, особенно у тёхъ, которые
достигают» цели своихъ усилій и усаживаются наконецъ
на бархатныхъ скамеечкахъ противъ трибуны съ золотой

бахромой. Тогда нужно умѣть обмениваться улыбками,
рукопожатіями и взаимными услугами.
Этого трѳбуетъ человѣческая природа, и съ нашей
стороны было бы нелѣпо негодовать на вожаковъ соціалистическихъ партій, которые, будучи вовлечены во
всѣ перипетіи выборовъ, кончаюгь тѣмъ, что постепенно
превращаются въ буржуа съ широкими задачами: они
становятся въ определенный условія, которыя въ свою
очередь опредѣляютъ ихъ направленіе; это слѣдствіе неизбежно, и историкъ долженъ ограничиться констатированіемъ этого факта и отметить его какъ опасность для
революціонеровъ, которые необдуманно бросаются въ
омутъ политики.
В ъ общемъ не агЬдуетъ преувеличивать результаты
этой эволюція, происходящей съ подитиками-соціадистами,
потому что толпа борцовъ всегда состоять изъ двухъ
элементовъ, интересы которыхъ все более и более расходятся. Одни отрекаются отъ первоначальной идеи, другіе остаются ей в Ьрны: этого достаточно, чтобы началась
новая сортировка отдельныхъ личностей, новая группировка ихъ сообразно съ действительнымъ сродствомъ
ихъ. Такъ некогда мы наблюдали раздвоеніе республиканской партіи, чтобы создалась съ одной стороны масса
оппортунистовъ, съ другой—соціалистическія группы. Эти
въ свою очередь поделятся на приверженцевъ и противниковъ министерства, одни, чтобъ подсластить свою программу и сделать ее пріемлемой для консерваторовъ, другіе,
чтобы сохранить свой духъ свободной эволюція и революціи въ ея полной неприкосновенности. После нѣкоторыхъ періодовъ отчаянія и даже скептицивма, они «оставить мертвыхъ погребать своихъ мертвецовъ» и займутъ
место рядомъ съ живыми. Но пусть ониг хорошенько
помнятъ, что всякая „партія" имеетъ свой корпоративный
духъ, а следовательно солидарность во зле, какъ и въ
добре, каждый членъ партіи становится соучастникомъ
ошибокъ, обмановъ и честолюбивыхъ стремленій своихъ товарищей и руководителей. Только свободный
человекъ, вполне добровольно присоединяющій свою силу
къ усиліямъ другихъ людей, действующихъ также по собственной воле, имеетъ право отвергнуть заблужденія и

Проступки такъ-называемыхъ товарищей.
ответственность только за одного себя.

Онъ

несетъ

VIL
Жизнь современней) цивилизованнаго общества известна намъ во всехъ подробностяхъ, равнымъ образомъ
известенъ и идеалъ революціонеровъ-соціалистовъ. Точно
такъ же мы констатировали, что мнимыя реформы либераловъ заранее обречены на не осуществимость, и что при
столкновеніяхъ идей—единственная вещь, которая должна
насъ занимать, потому что отъ этого зависитъ сама
жизнь,—всякое отступленіе отъ принциповъ невольно приводить къ пораженію. Остается теперь указать на важность другъ для друга силъ, сталкивающихся въ этомъ
чрезвычайно сложномъ обществе; дело состоять въ томъ,
чтобы, такъ сказать, сосчитать численность армій въ
борьбё и описать ихъ стратегическое положение съ холоднымъ безпрястрастіемъ военныхъ аташе, которые стараются съ математической точностью определить шансы
той и другой стороны.
Только это великое стодкновеніе идей, исходъ котораго
такъ мучительно насъ захватываетъ, не развернется подобно перипетіямъ, какой-либо изъ нашихъ битвъ съ генералами, капитанами и солдатами въ качестве действующихъ
лицъ, начинающихся командой «пли!» и кончающихся отчаяннымъ возгласомъ «спасайся, кто можетъ! » Это непрерывно продолжающаяся борьба, начатая милліоны летъ тому
назадъ, въ лесахъ, отъ первобытныхъ людей и до настоящего времени приносившая только партійныя победы:
но все-жѳ въ окончательномъ исходе будетъ или возвратъ человечества къ состоянію первозданнаго хаоса,
въ случае взаимнаго уничтоженія всякой жизненной
энергіи.или желанное, сознательное превращеніе человека
въ высшее существо, въ случае достиженія полной гармоніи всѣхъ силъ. Современная соціологія ярко осветила

существование двухъ борющихся обществъ: они перемѣшиваются другь съ другомъ, тамъ и сямъ связанный то
тутъ, то тамъ тѣми, кто хочегь безъ желанія, кто движется впередъ, чтобъ отступить. Но если взглянуть на
вещи сверху, не принимая въ разсчетъ ненадежныхъ и
равнодушныхъ, движимыхъ судьбой, будетъ ясно, что
современный міръ делится на два лагеря: на тѣхъ, кто
дѣйствуетъ въ пользу сохраненія неравенства и бѣдности,
т. е. предоставляя другямъ повиновеиіе и нищету и оставляя за собой наслаждсніе и власть, и тѣхъ, которые
требуютъ для всѣхъ благоденствія и свободы иниціативы.
Вначалѣ кажется, что силы этихъ двухъ лагерей
очеиь неравны: консерваторы, думается, несравненно
снльнѣе. Защитники современная социальная строя обладаютъ безграничными владѣніями, считаютъ доходы милліонами и десятками милліоновъ, имѣють въ своемь распоряженіи всю государственную власть съ цѣлымя арміями чиновннковъ, солдатъ, полицейскихъ, магистратовъ,
цѣлый арсенадъ законовъ и указовъ, якобы непогрѣшимые догматы церкви, привычную инертность наслѣдственныхъ инстинктовъ и низменную рутину, вѣчно сопровождающую побѣжденныхъ, пресмыкающихся у ногъ своихъ
гордыхъ побѣдителей. Что могутъ провопоставить всѣмъ
этимъ силамъ анархисты, дѣлатели н о в а я общества? Казалось-бы ничего. Безъ деиегъ, безъ войска, они дѣйствительно должны-бы были погибнуть, если-бы не представляли собою эволюцію идей и нравовъ. Они ничто, но
за ними движеиіе человѣческой иниціативы. Все прошлое
страшной тяжестью давитъ ихъ и, не взирая на законы
и полицію, толкаетъ ихъ впередъ.
Усилія затормозить революцію могутъ, повидимому,
на нѣкогорое время увѣнчаться успѣхомъ. Тогда реакціонеры громогласно привѣтствуютъ другь друга, но
тщетна ихъ радость, потому что, едва подавленное въ
одномъ мѣстѣ, движеніе сейчасъ же возникаетъ въ
другомъ. Послѣ того какъ въ Парижѣ задушили Коммуну, въ офиціальныхъ и иридворныхъ сферахъ Европы
могли думать, что соцізлизмъ, революціонный элементъ
общества, погибъ н окончательно погребепъ. Французская армія, на глазахъ своихъ германскихъ побѣдитедей,

вздумала возстановить свою честь, убивая, разстрѣливая
парижанъ, всѣхъ недовольныхъ и сторонниковъ революціи. На своемъ политическомъ ж а р я н ѣ , консерваторы
могли хвалиться, что «пустили кровь
оборванцамъ».
Тьеръ, несравненный типъ выскочки-буржуа, разсчитывалъ, что истребилъ ихъ въ Парижѣ и зарылъ въ могилы Пэръ-ла-Шеза. Т ѣ , кого онъ считалъ послѣдними захудалыми образчиками былыхъ соціалистовъ, сидѣли должвымъ образомъ прдъ замками на новой Каледоніи у
антиподовъ. Доброжелательные друзья Европы поспѣшили повторить за г. Тьеромъ эти слова и со всѣхъ сторонъ раздалось торжествующее пѣніе. Что же касается
нѣмецкихъ соцІалистовъ, за ними наблюдалъ повелитель
надъ повелителями, предъ сдвинутыми бровями которая
трепетала вся Европа. A русскіе нигилисты? Что представляли изъ себя эти несчастные? Странныхъ чудищъ,
произошедшихъ оть гунновъ и башкировъ, въ которыхъ
жители просвѣщенная Запада видѣли только интересные
экземпляры для естественной исторіи.
Увы! не трудно понять, какое наступило мрачное молч а т е , когда въ Варшавѣ и прочихъ мѣстностяхъ «сталъ
царствовать порядокъ». На другой день послѣ бойни мало людей рискнетъ пойти подъ пули. Когда одно слово,
одно движеніе караются тюрьмой, очень рѣдки люди, у
которыхъ хватаетъ мужества подвергнуться этой опасности. Рѣдки люди, спокойно обрекающіе себя на жертву
дѣлу, торжество которая еще далеко и даже сомнительно:
во всемъ мірѣ нѣтъ никого, кто бы обладалъ героизмомъ
русскихъ нигилистовъ издающихъ газеты въ самомъ логовищѣ своихъ враговъ и наклеилающихъ ихъ на стѣну между двухъ часовыхъ. Надо самому быть очень преданнымъ
дѣлу, чтобы имѣть право негодовать на тѣхъ, которые
не смѣютъ объявить себя сторонниками освобожденія,
когда отъ ихъ молчанія зависить ихъ профессіональный
трудъ, а отъ него жизнь тѣхъ, кто имъ дорогъ. Но если
не всѣ угнетаемые обладаютъ геройскимъ характеромъ, то
они отъ этого не менѣе страдаютъ, не менѣе жаждутъ
избавленія, и состояніе духа всѣхъ подобно имъ страдающихъ и хорошо сознающихъ причину своихъ бѣдствій
создаетъ въ концѣ концовъ революціонную силу. Въ я -

родѣ, въ которомъ не существуете ни одного кружка открытыхъ анархистовъ, всѣ рабочіе принадлежать къ нимъ
болѣе или менѣе сознательно. Инстинктивно они аплодируютъ товарищу, который говорить имъ о такомъ соціадьномъ строѣ, при которомъ не будетъ господь, a продуктъ
труда останется въ рукахъ производителя. Этотъ инстинктъ содержитъ въ зародыше будущую революцію,
потому что день ото дня онъ уясняется и проникаетъ въ
сознаніе. Т о что рабочій вчера еще смутно ощущалъ,
сегодня онъ уже зпаетъ и всякій новый опытъ еще болѣе
укрѣпляетъ это знаніе. Крестьяне, которые не могугь
прокормиться продуктами своего клочка земли, и тѣ,еще
болѣе многочисленные, у которыхъ нѣтъ ни единаго кусочка своей собственной глины, развѣ не начинаютъ
сознавать, что земля должна принадлежать тому, кто ее
воздѣлываетъ? Они всегда это инстинктивно чувствовали; теперь они это знаютъ и скоро заговорить точнымъ
языкомъ требованій.
Радость, вызванная мнимымъ исчезновеніемъ социализма, продолжалась недолго. Зурныя сновидѣнія смущали
палачей, имъ казалось, что жертвы ихъ не совсѣмь мертвы.
А теперь существуетъ ли хоть одинъ слѣпецъ, сомнѣвающійся въ ихъ воскресеніи? Всѣ эти лакеи пера, повторявшіе за Гамбеттой: «Нѣтъ болѣе соціальнаго вопроса!»
развѣ не подхватили на лету слова императора Вильгельма и не принялись кричать за нимъ: «Соціальаый
вопросъ овладѣваегь нами! Соціальный вопросъ осаждаетъ
насъ!» и требовать спеціальныхъ законовъ и неумолимыхъ
репрессій для свиновниковъ смуты!» Но сколько бы примѣровъ мы ни указывали, мы всегда увидимъ, что законъ
не въ силахъ задержать назрѣвающую мысль. Если бы
какой-нибудь Анселадъ *) бросилъ оторванную скалу въ
кратеръ, то изверженіе не началось бы изъ внезапно загроможденнаго отверстія, а гора разсѣлась бы въ другомъ
мѣстѣ и изъ новой пропасти полился бы потокъ лавы.
Такъ посдѣ взрыва Французской Революціи Наполеонъ
разсчитывадъ быть Титаномъ, закрывшимъ революціонный
' ) М и о и ч е с к і й герой, с ы н ъ Т а р т а р а и
з а г о в о р ѣ п р о т и в ъ З е в с а . П р и м . ред.

Земля, участвовавшій

въ

кратеръ, a вмѣстѣ съ шшъ думала такъ толпа дьстецовъ,
безконечное множество невѣждъ. А между тѣмъ, тѣ самые
солдаты, которыхъ онъ водилъ за собою черезъ всю
Европу, способствовали распространению новыхъ идей и
нравовъ, исполняя въ то же время свое дѣло разрушенія:
будущіе русскіе «декабристы» или «нигилисты» брали первые уроки воэстанія у военноплѣнныхъ, спасенныхъ отъ
Березинскихъ льдинъ. Точно такъ же временное завоеваніе
Испаніи наполеоновскими войсками разрубило узы, связывавшія Новый Свѣтъ со страною Инквизиціи, и освободило отъ невыносимаго колоніальнаго режима обширныя
провиыціи по ту сторону океана. Казалось, Европа остановилась, но, какъ бы отражая ударъ, двинулась Америка.
Наполеонъ былъ лишь мимолетной тѣнью.
Внѣшній обликъ общества дол ж енъ измѣняться, сообразуясь съ внутренними толчками, ни одинъ историческій
фактъ не подтверждался болѣе наглядно. Сокъ образ у е т дерево, о д ѣ в в е т его листьями и цвѣтами, а человека создает» кровь, общество—идеи. Нѣтъ ни одного
консерватора, который бы не жаловался, что идеи, нравы,
все, что составляет глубину жизни человѣчества, переменились съ «добраго стараго времени». Соотвѣтственныя
соціальныя формы, конечно, тоже измѣнятся. Революция
близится въ зависимости о т внутренней работы сознанія
людей.
Тѣмъ не менѣе, не слѣдуетъ предаваться сладкому
покою въ ожиданіи благопріятныхъ событій. Здѣсь недопустямъ восточный фатализмъ, потому что наши противники не дремлют; къ тому же ихъ часто увлекает
съ собою реакцІонвый потокъ. Среди нихъ есть люди
действительно энергичные, не отступающіе ни передъ какимъ средствомъ и обладающее необходимой силой умэ,
чтобы руководить нападеніемъ и не отчаиваться при трудностяхъ и пораженіяхъ: «Умирающее общество!»—сардонически заявлялъ одинъ заводчикъ по поводу книги объ
анархизме, написанной нашимъ товаршцемъ Гравомъ.
«Умирающее общество! Оно пока еще достаточно живо,
чтобы всехъ васъ поглотить!» А когда республиканцы и
свободомыслящіе говорили объ изгнаніи іезуитовъ, вдохновителей католической церкви, одно изъ духовныхъ лицъ

этого ордена воскликнуло: а Право, нашъ вѣкъ удивительно
деликатенъ! Неужели они думають, что пепелъ костровъ
настолько потухъ, что не осталось ни единаго маленькаго
уголька вздуть факелъ? Безумцы! Они думають покрыть
насъ позоромъ, назвавъ іезуитами; но эти іезуиты берегуть для нихъ отлученіе, пытки и костеръ!»
Если бы всѣ враги свободной мысли, личной иниціативы обладали такой могучей логикой, такой решительной энергіей, они можетъ быть и одержали бы верхъ,
благодаря всЬмъ средствамъ подавленія и усмиренія, которыя находятся въ распоряженіи правящего общественн а я слоя, но группы людей, втянутый въ постоянно
развивающійся процессъ ихъ «становленІя», перехода изъ
одного состояния въ другое, не логичны и не умеютъ
быть таковыми; ведь решительно все люди отличаются
другъ отъ друга своими интересами и своими привязанностями,—есть ли хоть одинъ человекъ, чьей ноги не было
бы въ непріятельскомъ лагере? «Для всехъ правыхъ все
левые непременно соціалисты»—говорить одна совершенно
вѣрная политическая поговорка. Не-гъ учрежденія, которое являлось бы откровенно и просто самовластнымъ,
нетъ властелина, который бы по завету Жозефа-де Метра
всегда бы опирался рукой на плечо палача. Вопреки
воззваніямъ того или другого императора къ солдатамъ,
хвастливымъ цитатамъ въ альбомахъ принцессъ, высокомернымъ заявленіямъ после попоекъ, власть не смеетъ
быть неограниченной или бываетъ такой только изъ
каприза, напримеръ, по отношенію къ изменникамъ, несчастнымъ заключеннымъ или людямъ, не имеющимъ
друзей. Всякій повелитель окруженъ камарильей, не
считая его министровъ, его подномочныхъ, его государственныхъ совѣтняковъ; все это настоящіе вице-короли;
потомъ онъ стесненъ традиціями, расчетомъ, документами,
соглашеніями, пріобретеннымъ' положеніемъ, этикетомъ,
который представляетъ целую науку съ безчисдениыми
проблемами: самъ высокомерный Людовикъ XIV оказывается опутаннымъ сетью съ тысячею петель, изъ которыхъ ему никогда не выпутаться. Все эти правила
лриличія, въ которыхъ великолепно стиснуть всякій вла-

ститель, сообщаютъ ему привкусъ чего-то замогильная
н сильно уменьшаютъ его силу для реакціи.
Тотъ, кто обреченъ смерти, не ждетъ, чтобы его убили:
они сами кончаютъ съ собой: или пускаютъ себе пулю
въ лобъ, или надѣваютъ веревку на шею, или отдаются
во власть меланхолін, общему истощенію и пессимизму,
всемъ душевнымъ болезнямъ, которыя предвещаютъ
близкій конецъ и ускоряютъ е я наступленіе. ГІессимизмъ
молодого человека изъ привиллегированнаго сословія, сына
выродившаяся поколенія, не только модное слово, но
действительная болезнь. Еще не отведавъ жизни, бедняжка не находить никакого наслажденія въ своемъ существованіи, продолжаетъ жить угрюмо и эта почти невыносимая жизнь является однимъ лишь преддверіемъ
смерти. Въ такомъ печальномъ состояніи онъ предрасположенъ уже ко всемъ умственнымъ недугамъ, сумасшествию, одряхленію, безумію или «декадентству». Ж а луются на уменьшеніе въ семьяхъ количества детей; и
разве не отъ того все возрастаетъ добровольное и невольное безплодіе, что изсякаютъ жизненныя силы и радости жизни все уменьшаются. Въ міре труда, где столько
причинъ для печали, нетъ времени предаваться пессимистической вялости. Надо жить, итти впередъ, прогрессировать, не взирая ни на что, обновлять живыя силы для
ежеддевной работы. И общество держится благодаря
увелнченію этихъ трудящихся семей; изъ этой среды безпрестанно появляются люди, берущіе на себя бремя вождей, и своей смелой иниціативой препятствуютъ обществу
впасть въ рутину.
Новое формирующееся общество обязано своимъ существованіемъ постоянному частичному отступденію достаточныхъ и сытыхъ классовъ.
Другой гарантіей прогресса въ области революціонной
мысли является нетерпимость власти тамъ, где сталкиваются права на преемство прошлаго. Оффиціальный
языкъ нашихъ политическихъ союзовъ, где все въ безпорядке перемешивается, настолько непосдѣдователенъ и
противоречивъ, что въ одной и той-же фразе говорится
о «неотъемлемой общественной свободе» и, «о священныхъ
•равахъ сильнаго государства»; точно также при закон-

ной деятельности адмннистративнаго организма совмещается существованіе мэровъ и старшинъ, действующихѵ
одновременно и въ качестве уполномоченныхъ свободнаго народа передъ правительствомъ и въ качестве передающихъ приказанія подчиненнымъ общинамъ. Нетъ ни
единства, ни здраваго смысла въ необъятномъ хаосе, въ
которомъ переплетаются мысли, законы, обычаи сотенъ
народовъ на протяжеиіи десяти тысячи летъ, какъ на
берегу моря камни, скатившіеся со столькихъ горъ, принесенные столькими реками, омытые столькими волнами.
Съ точки зренія логики современное государство носить
такой смутный обликъ, что даже самые заинтересованные
защитники отказываются оправдывать его.
Такъ какъ настоящая обязанности государства состоять
прежде всего въ защите интересовъ собственниковъ,
«правъ капитала», то для экономиста было-бы необходимо иметь въ своемъ распоряженіи несколько убедительныхъ аргументовъ, нѣсколько ловкнхъ обманчивыхъ
доказательствъ, которые бы бѣднякъ, страстно желающій
верить общественному благополучію, могь принять какъ
неоспоримую истину. Но увы! эти прекрасный теорін,
придуманныя некогда для того, чтобы морочить темный
народъ, теперь совершенно утратили кредиты было-бы
стыдно оспаривать старинную поговорку, что «счастье и
богатство всегда бываюгь наградой за трудъ». Утверждая,
что трудь лежигъ въ основе состояния, экономисты пре^
красно сознають, что они говорить неправду. Какъ и
анархисты, они понимаютъ, что богатство—продуктъ не
личнаго, а чужого труда; они не сомневаются, что биржевые обороты и спекуляции, кладущія начало громадному
состоянію, могутъ быть въ точности уподоблены разбойничьимъ дЬйствіямъ; и конечно они не смели-бы сказать,
что человекъ, могущІй въ неделю истратить милліонъ,
т. е. сумму въ точности необходимую для пропитанія
тысячи человекъ, отличается отъ другихъ людей умомъ
и добродетелью, въ тысячу разъ превосходящими средній
уровень. Это значило-бы быть простакомъ, почти что
стать соучастнпкомъ, если-бы начать оспаривать, теряя
драгоценное время, лживые аргументы, на которыхъ построено это мнимое начало общсствеинаго неравенства.

Но вотъ разсужденіе другого характера, которое по
крайней мере им-Ьеть за собою то достоинство, что не
опирается на ложь. Въ о т в е т ь на соціальныя требованія
ссылаются на право сильнаго, и даже почтенное имя
Дарвина, конечно, далеко не по его желанію, послужило
на защиту дела несправедливости и насилія. Сила мускулОвъ и челюстей, палокъ и кольевъ—вотъ высшее доказательство. Действительно, право сильнаго торжеству етъ
при переходе въ одне руки состояніЙ. Тотъ, кто очень
хорошо снабжейъ материальными средствами, более счастливь въ смысле рожденія, образованія или связей, кто
лучше вооруженъ силою или хитростью, и встречается
съ более слабымъ непріятелемъ, тотъ нмеетъ наибольшіе
шансы на успехъ; лучше другихъ онъ сумеетъ построить
себе крепость, съ высоты которой онъ будетъ уничтожать своихъ несчаегныхъ братьевъ.
Т а к о в ъ конецъ, по этой теоріи, грубаго столкновенія
эгоизма борющихся стороны Когда-то боялись признать
эту теорію огня и меча, она бы показалась черезъ-чуръ
жестокой и ей предпочли слова лицемерной добродетели.
Ее драпировали въ многочисленный формулы, надеясь,
что народъ не разберетъ икъ значенія: «Трудъ—это
узда», говаривалъ Гизо. Но нзысканія натуралистовъ
относительно борьбы за существованіе между видами, и
права преемства более кр-епкихъ побудили теоретиковъ
силы открыто провозгласить свой дерзкій вызовы «Видите-ли, говорить они, это неизбежный законъ; это непреложное предназначеше, которому одинаково подвержены и те, которые едятъ и т е , которыхъ едятъ».
Надо поздравить себя съ такнмъ упрощеніемъ, при
всей жестокости, этого вопроса, потому что темъ ближе
онъ къ разрешенію. «Сила господству етъ!» говорить
опоры соціальнаго неравенства. Да, это царство силы
все громче в громче провозглашаютъ подьзующіеся современной промышленностью съ ея безжалостнымъ усовершенствованіемъ, конечнымъ результатомъ котораго
является сокращеніе числа рабочихъ. Но того, что говорить экономисты, того, что провозглашаютъ промышленники, разве не смогутъ повторить революцІонеры,
сознавая, что для нихъ согласное существованіе посте-

пенно замѣнитъ борьбу. «Право болѣе сильная, какъ
законъ, не всегда будеть дѣйствовать единственно на
пользу промышленника. «Сила рыше права» сказалъ
Бисмаркъ всдѣдъ за многими; но можно подготовить
наступленіе дня, когда сила будетъ служить праву. Если
правда, что идеи солидарности распространяются; если
правда, что завоеванія въ области науки проникаютъ в ъ
глубокіе слои; если правда, что нравственность становится
общимъ достояніемъ,—то развѣ труженики, аа которыми
одновременно и сила и право, не воспользуются ими,
чтобы произвести революцію для блага всѣхъ.
Что смогутъ сдѣлать, со сплоченными массами, отдѣльныя личности, какъ бы ни были онѣ сильны деньгами, умомъ и коварствомъ. Люди правящіе, отчаявшіеся
придать оттѣнокъ нравственности своему дѣлу, уже ничего не требуютъ кромѣ кулачная права, единственная
преимущества, которымъ они хотятъ обладать. Не трудпо
указать на прямѣры тѣхъ министровъ, которые получали
назначеніе не за военную славу или благородное происхождение, не за таланты или краснорѣчіе, а единственно
за отсутствіе совѣстливости. В ъ этомъ отношеніи они
пользуются полнымъ довѣріемъ: никакой предраэсудокъ
не остановить ихъ при захватѣ власти и защитѣ рубля.
Ни въ одной изъ современвыхъ революцій мы не
видѣли, чтобы привиллегированные вступали въ борьбу
на свой страхъ и рискъ. Они всегда опираются на арміи
бѣдняковъ, которымъ они внушаютъ такъ называемый
«культъ знамени» и дрессируютъ въ т. назыв. «поддержаніи порядка».
Шесть милліоновъ людей, не считая полиціи, большой
и малой, употребляются для этого въ Европѣ. Но эти
арміи могутъ дезорганизоваться, они могутъ вспомнить
о тѣхъ бывшихъ и будущихъ нитяхъ, свяэывающихъ
ихъ съ народной массой; сила можетъ измѣнить той
рукѣ, которая ноправляетъ ихъ. Составленный большею
частью изъ пролетаріевъ, онѣ могутъ сдѣлвться, и конечно
сдѣлаться по отношенію къ буржуазному обществу, тѣмъ,
чѣмъ были для римская общества наемные императорскіе варвары—т. е. элементомъ разрушенія. В ъ исторіи
много примѣровъ паническая безумія, губившая вда-

стителей, даже такихъ, которые сохранили силу характера,
потому что есть также масса «правителей», просто дегенератовъ, у которыхъ не хватаетъ энергіи и физической
силы, чтобы пробить себѣ выходъ сквозь дощатую перегородку, или достоинства, чтобы дать женщинамъ и
дѣтямъ прежде себя спастись отъ пожара. Когда обездомленные соединяются для защиты своихъ интересовъ,
ремесло съ ремесломъ, народность съ народностью, раса
съ расой или просто человѣкъ съ человѣкомъ, когда они
хорошо созыаютъ свою цѣль,- то не сомнѣвайтесь! безспорно представится для нихъ случай употребить силу
для дѣла общей свободы. Какъ бы могущественъ ни былъ
властитель того времени, онъ будетъ безсиленъ предъ
лицомъ объединенныхъ однимъ стремленіемъ, которые
поднимутся на него, чтобы обезпечить себѣ съ этихъ
поръ хлѣбъ и свободу.

VIII.

0

Помимо материальной силы, просто позорнаго насилія
которое проявляется въ лишеніи работы, въ тюремномъ
заключеніи, въ разстрѣлахъ, въ рукахъ правительства
находится другая сила, менѣе осязаемая, но быть можетъ
болѣе могучая—сила редигіознаго обаянія.
Навѣрное никто не будетъ оспаривать, что пока еще
сила эта очень велика и что при изученіи современная
общества съ ней слѣдуетъ очень и очень считаться.
Энциклопедисты восемнадцатая вѣка съ слишкомъ наивнымъ энтуаіазмомъ праздновали побѣду разума надъ
христіанскимъ суевѣріемъ, а мы должны констатировать
ошибку извѣстнаго философа временъ Реставраціи Кузена (Cousin), восклицавшая въ кругу надежныхъ друзей,
что «Католицизму осталось еще жить лЬтъ съ пятьдесятъ».
Уже протекло съ полъ-вѣка, а множество католиковъ
еще съ безграничной гордостью и спокойствіемъ говорить
о своей Церкви, называя ее «вѣчной». Монтескье говаривалъ, что «при современномъ положеніи нельзя усмо-

трѣть, чтобы католицизмъ могъ продержаться болѣе
пятисогь лѣтъ».
Но если католическая церковь и сдѣлала нѣкоторые
внѣшніе успехи, если Франція энциклопедистовъ и революцІонеровъ, представленная сборищемъполоумныхъ, давала
«обѣты» Святому сердцу; если верховные жрецы культа
и воспользовались чрезвычайно ловко общей запуганностью политических!, консерваторовъ для восхвалены вѣры, какъ панацеи, какъ замѣчательнаго цѣлебнаго средства въ обществѣ: если европейская буржуазія, состоявшая некогда изъ скептиковъ—фрондеровъ и вольтеріанцевъ, не имевшихъ никакой религіи, кроме смутнаго деизма,
и сочла более благоразумнымъ аккуратно ходить къ
обедне н даже на исповедь; если Квириналъ и Ватик а н у Государство и Церковь в л а г а ю т столько мягкости
въ улаживаніе старинныхъ споровъ,-то это вовсе не значить что вера въ чудо пріобрела надъ человеческими душами въ деятельной и живой части общества очень
большую власть. Она овладела только запуганными, истомленными жизнью и лицемерами, принявшими участіе
въ деле изъ-за выгоды. Но все-таки нужно признать,
что христіанство буржуазіи не одно только притворство:
когда сословіе проникается мыслью о неизбежности близости конца, когда оно уже испытывает, страхъ смерти,
оно внезапно бросается къ фетишу, заклинашю, священному слову, первому попавшемуся колдуну, проповедующему спасете и искупденіе. Такъ было принято христіанство Римлянами, католичество—вольтеріанцами.
Действительно, т е , которые хотятъ во что бы то ни
стало поддержать общество съ привилепями, должны примениться къ догмату, составляющему его краеугольный
камень: если мастера, лесные и сельскіе сторожа, солдаты и полицейскіе, чиновники и правители не в н у ш а ю т
достаточна™ ужаса населеаію, разве не нужно призвать
на помощь Бога, который некогда располаголъ адскими
муками и смягченными пытками чистилища? Призывают,
его заповеди и весь религІозный обрядъ, которые объявляют, его установленіемъ. Притворно повинуются непогрешимому папе, намѣстнику самого Бога, преемнику
апостоловъ, владеющему ключами Царства Небеснаго.

Все реакціонеры примыкают, къ этому религіозному единенІю, представляющему для нихъ последней шансъ на
спасеніе, крайнее средство для победы, и въ этомъ союзе
протестанты и евреи оказываются отнюдь не менее католиковъ правовериыми, такими же любимыми детьми верховна™ первосвященника—папы.
Но «за все следуетъ расплата». Церковь широко
раскрывает, свои двери еретикамъ и схизматикамъ, а
следствіемъ этого невольно делается индиферентной и слабой. Она не можетъ приспособиться къ такой сложной
и изменчивой среде, какъ современное общество, иначе
какъ отказавшись
совершенно отъ своей прежней
нетерпимости.
Догматъ почитается непредожньшъ,номожноустроиться
такъ, что онъ не будетъ упомянутъ и новопосвященный
не будетъ знать даже о Никейскомъ символе. Даже не
требуется и подобія веры; такъ какъ все равно: «вера
безъ делъ мертва есть». Коленопреклонения, крестное
знаменіе въ надлежащей моментъ, жертвы на алтарь въ
честь сердца «Іисуса» или «Девы Маріи», или въ честь
праздника еще какого-нибудь Святого Сердца и этого довольно. Совершенно такъ, какъ говорить Флоберъ въ
одномъ изъ писемъ на имя Жоржъ-Зандъ, надо стоять
за католицизмъ, не веря ни единому его слову. За всякимъ обезпеченъ радушный пріемъ, лишь бы онъ принесъ,
за неименіемъ убёжденія, подпись или свою особу для
увеличенія однимъ человёкомъ цифры такъ называемыхъ
верныхъ; съ большимъ почетомъ принимают, техъ, кто
соединяет, съ своимъ именемъ вліяніе семьи, родовитости
прошлаго, личнаго характера или состоянія. Церковь даже
оспариваетъ у родныхъ и друзей тела усопшихъ, всегда
жившихъ вне религіи и остававшихся противниками ея
ученія. Инквизиціонный трибуналъ предалъ бы проклятію
и сожженію трупы этихъ еретиковъ, а теперь священники, исповедники веры, во что бы то ни стало х о т я т
ихъ напутствовать своимъ благословеніемъ.
Невозможно оценить истинное значеніе современной
церковной эволюціи, ограничиваясь указаніемъ ея внѣшнихъ успеховъ, перечисленіемъ увеличившагося числа храмовъ и возросшего духовнаго стада. Католицизмъ дейЭвол. п револшцін.

6.

ствительно былъ бы въ полномъ расцвѣтѣ новыхъ снлъ
если бы всѣ, кто принимает, его лозунги и внешнюю
оболочку, были искренни, если бы съ ихъ стороны не
было
никакой
выгоды прикинуться исповедующими
веру отцовъ. Но въ настоящее время миллюнами насчитываются люди, обладающее всеми преимуществами званш
христіанина и носящее это имя изъ чистейшаго лицемѣрея.
Что бы ни говорили церковный книги о гоненіяхъ,
якобы приходящихся на долю служителей церкви, никто этому серіозно не верить и «Ватиканскій узникъ»
заставляет» лить слезы состраданія только заинтересованныхъ плакальщиковъ. Какая это разница съ ужаснымъ положеніемъ рабочихъ - стачечниковъ, которыхъ
выгоняют, изъ домовъ и массами разстреливают, или
положенія анархистовъ, терзаемыхъ въ тюрьмахъ! ьоъжденія достойны уваженія только по отношенею той самоотверженности, на которую они вдохновляют,. РазвЪ
в с е ЭТИ светскіе люди, берущіе отъ жизни одни наслажденія и тщеславно вступающее въ лоно церкви, тѣмъ самымъ делаются несчастными и заслуживающими сострадвнія и любви со стороны тѣхъ, кто терпитъ? Позволительно сомневаться въ этомъ.
Признаки времени указывают, намъ, что внѣшнему
матеріальному расширенію церкви соответствует, напротивъ фактическое ослобленіе искренней веры. Католицизмъ не представляет» больше той прекрасной релипи
смиренія и покорности, которая давала возможность бѣдняку набожеео примириться съ нищетой, несправедливостью
и соціальнымъ неравенствомъ. Даже рабочее, грушшрующіеся въ такъ называемый «христіанскія» ассоцеащи и
которые следовательно должны бы были вечно прославлять Творца за Его безконечную благость, набожно ожидая, что каждое утро и каждый вечеръ воронъ Илей принесетъ имъ хлѣба и мяса,—эти рабочіе доходятъ до того,
что становятся соціалистами, составляют» уставы, требу ютъ уведиченія заработной платы и принимают» въ
качестве союзниковъ для поддержки своихъ требованій
лицъ не-христіанскаго вѣроисповйданія. Имъ недостаточно
уже вѣрье въ Бога и святыхъ Его; имъ нужны матеріальныя гарантіи и они ищутъ ихъ не въ безграничной

зависимости, не въ безропотномъ повиновеніи, которое
столько разъ проповедывалось чадамъ Божіимъ, но въ
единеніи съ товарищами, въ основаніи обществъ взаимопомощи, можетъ быть даже въ активномъ сопротивленіи.
Новымъ положеніямъ христіанская религія не съумела
противопоставить новьехъ доводовъ: не умея приспособиться къ среде, которой не предвидели ея учители, она
все еще придерживается своихъ прежнихъ формулъ милосердія, смиренІя и бедности и роковымъ образомъ должна
лишиться всехъ молодыхъ, сильныхъ, интеллигентныхъ
элементовъ и удержать за собой только нищихъ духомъ
и сердцемъ и т е х ъ блаженныхъ, въ худшемъ смысле
слова, которымъ Нагорная Проповедь обещает, царство
Небесное. Въ то время, какъ лицемеры входятъ въ церковь, люди искренніе оставляютъ ее: сознательные священники сотнями покидаютъ шайку торгующвхъ спасеніемъ
души, и толпа, прежде такъ враждебно относившаяся
къ разстриженнымъ, понимаетъ теперь ихъ образъ действій и окружает» ихъ знаками своего уваженія. Католицизмъ заранее осужденъ съ того дня, какъ, утративъ
духъ творчества въ искусстве, сталъ неспособенъ обнаружить иной талантъ, кроме подражанія различнымъ стилямъ: новогреческому, новоримскому, новоготическому и
новому стилю возрожденія. Это религія мертвыхъ, а не
живыхъ.
Неоспоримымъ доказательствомъ действительной слабости той или иной церкви является ея безсиліе остановить научное движеніе въ верхнихъ слояхъ общества и
стремленіе къ обученію въ низшихъ: она можетъ только
задержать, а не уничтожить шествіе знанія; иныя изъ
нихъ притворяются, даже стараются помочь 8нанію и
отвергают» угрюмыхъ проповеднпковъ, провозглашающихъ въ ея владеніяхъ «банкротство науки». Не имея
возможности помешать открытію шкодъ, церковь, по
крайней мере, силится овладеть ими, руководить ими и
быть иниціаторомъ по части такъ называемаго народнаго образованія и во многихъ странахъ успевает» на
славу. Детей, вверенныхъ умственному и нравственному
попеченію священниковъ, монаховъ и монахинь различщ»іхъ наименованій, насчитывают» милліоны и даже де-

сятки милліоновъ; обученіе европейской молодежи, большею частью, предоставлено въ распоряженіе религіозныхъ
авторитетовъ, и даже тамъ, гдѣ они отстранены гражданской властью, они получаютъ или право наблюденія
или же плату за невмешательство и даже за соучастіе.
Эволюція человеческой мысли, более или менее быстро совершающаяся, смотря по лицу, сословію или націи,
привела кь этому ложному, заключающему въ себе полное противоречие, положенію, въ силу котораго, обязанность обученія лежитъ какъ разъ на т е х ъ , которые принципіально должны были внушать презреніе, отреченіе
отъ науки и придерживаться перваго запрета даннаго богомъ: «Не прикасайся къ плоду дерева познанія добра и
зла». Удивительная иронія судьбы делаетъ ихъ теперь
оффиціальными раздатчиками этихъ ядовитыхъ плодовъ.
Конечно имъ можно доверять, когда они хвастливо заявляютъ о томъ, что раздаютъ эти греховный «яблоки»
съ осторожностью и бережливостью и одновременно снабжаютъ противоядіемъ. Для нихъ есть наука и наука;
одной можно обучать со всеми возможными предосторожностями, о другой нужно старательно умалчивать.
Одинъ фактъ, считающійея нравегвеннымъ, можетъ внедриться въ памяти детей, другой обходятъ молчаніемъ,
предполагая его способными возбудить въ дѣтяхъ духъ
непокорности и возиущенія. При такомъ мериле иеторія
представляетъ изъ себя лживый разсказъ; естественный
науки являются собраніемъ фактовъ безъ связи, причины
и цели; во всякой области обученія слова скрываюгь
сущность вещей, а въ такъ называемомъ высшемъ образовании, где приступаютъ къ широкими предметами, это
делается косвенными путемъ, при помощи нагроможденІя
анекдотовъ, датъ и собственныхъ именъ, гипотезъ, уродливыхъ аргументовъ, противоречивыхъ системъ, такъ что
сбитый съ толку, смущенный умъ отъ утомленія возвращается къ детскому лепету и безцельнымъ методами.
И всетаки какъ бы ни было ложно и безсмысленно
такое одобреніг, его считаютъ быть можетъ въ цедомъ
более полезными, чемъ вреднымъ. Все зависитъ отъ количества микстуры и вместимости умственнаго сосуда,
отъ личности ребенка, получающей ее. Единственно со-

ответствующчми истинной программе контръ-революціи,
являются т е школы, начальницы которыхъ «святыя сестры» даже не умеютъ читать и где дети учатся только
креститься и молитвами. Толчокь извне проникъ во все
школы, даже такія, где обученіе, будь оно католическими,
протестантскими, буддійскимъ или мусульманскими, состоять только изъ однихъ простыхъ формулъ, таинственныхъ изреченій и непонятныхъ отрывковъ изъ книги.
Иногда, сквозь весь этотъ хламъ, прорывается лучъ света,
передъ 'прозрѣвшимъ умомъ ребенка открывается догиекая последовательность, и смутный намеки принимаетъ
характеръ откровенія; необдуманный жесть, случайное
определение довершають зло, котораго стремились избежать, живое слово пробилось изъ потока пересказовъ,и
внезапно логическій умъ ребенка схватываетъ опасные
выводы. Щансы умственной эмансипаціи еще больше въ
школахъ конгрегацій и другихъ, где профессора при
всемъ соблюденіи обязательной рутины занятій и уклончивыхъ объясненій, все же должны излагать факты, указывать на взаимную связь и существующіе законы.
Каковы бы ни были комментаріи, которыми сопровождается издоженіе предмета, цифры, который пишетъ на
доске наставники, остаются неподкупными. Какая истина
одержятъ верхъ? Т а ли, въ силу которой дважды два
будетъ четыре, ничто никогда не создавалось изъ ничего,
или та старая «истина», которая утверждаетъ, что все
произошло изъ ничего и что Богъ одинъ, по троиченъ
въ лицахъ.
Во вся коми случае, если бы обученіе совершалось
только въ школе, правительство и церковь могли бы разсчитывать поддержать умы въ прежнемъ рабстве, но
главное обученіе происходить вне школьныхъ стенъ, на
улице, въ мастерской, передъ ярмарочными палатками,
въ театрахъ, на железной дороге, въ вагонахъ, на пароходахъ, нредъ новыми картинами и въ иностранныхъ
городахъ. Теперь все путешествуютъ, кто для удовольствия, кто по своимъ делами. Нетъ ни одного сборища,
въ которомъ не встретилось бы людей, видавшихъ Россію,
А ветра л ho и Америку, и если кругосветные путешественники и составдяютъ еще редкое исключение, то можно

сказать, что нѣтъ человѣка, который бы не странствовалъ настолько, чтобы не могъ наблюдать разницы между
деревней и городомъ, культурными странами и пустыней,
горами и равнинами, твердой землей и моремъ. Между
переѣзжахощими съ мѣста на мѣсто встрѢтится много
людей, путешествующихъ безъ системы и какъ бы съ
закрытыми глазами; мѣняя страну, они не мѣняютъ обстановки и остаются какъ бы у себя дома; пышность и
роскошь отелей не позволяють имъ замѣтить главный
розличія между землями и народами, бѣднякъ, встрѣчающійся съ жизненными затрудненіями, лишенный проводника, скорѣе замѣтитъ и запомнить вхъ. И развѣ великая школа внѣшняго міра не показываетъ чудеса человѣческой промышленности одинаково бѣднымъ и богатымъ,
создавшимъ эти диковины своимъ ссбственнымъ трудомъ
и только пользующимися ими? Желѣзныя дороги, телеграфъ, підравлическіе тараны, приспособленія для буренія,
электрическія солнца, все это обездоленный, если только
онъ могъ дать себѣ отчетъ, какимъ образомъ и для чего
это дѣлается, видигь такъ же, какъ и богатый и не менѣе
поражается. Исчезла привилегія для наслажденія иѣкоторыми изъ этихъ научныхъ завоеваній. Развѣ машинистъ,
ѣдущІй на своемъ паровозѣ, по желанію удваивая скорость хода или останавливая его, считаетъ себя ниже
властителя, ѣдущаго сзади него въ раззолоченномъ вагонѣ,
но не менѣе его трепещущаго, чувствуя, что жизнь его
зависитъ отъ общаго напора пара, одного движенія рычага или динамитной петарды!

обученіи «основный нонятія обо всемъ», усвоилъ бы себѣ
пріемы дальнѣйшая развитія, сообразно со своими умственными способностями, на добровольно иэбранномъ имъ
поприщѣ. Но при посредствѣ ли школъ или безъ нихъ,
дѣло кончается тѣмъ, что великія научныя пріобрѣтенія
становятся достояніемъ общества. ПрофессІональные ученые въ теченіе долгихъ вѣковъ работали надъ изысканіями и гипотезами, бились среди заблуждений и ошибокъ;
но когда истина добыта наконецъ, часто помимо ихъ воли
и благодаря какимъ-нибудь презрѣннымъ смѣльчакамъ,
она открывается во всемъ своемъ блескѣ, простая и ясная.
Всѣ ее безъ труда понимаютъ, кажется, всѣ ее давно
знали.

Созерцаніе природы и нропзведеній человѣка, практика
жизни,—вотъ тѣ коллегіи, гдѣ совершается истинное воспитаніе современная общества. Хотя школы, въ буквадьномъ смыслѣ этого слова, и претерпѣли свою эволюцію
въ смыслѣ настоящая преподаванія, онѣ все-таки имѣютъ
гораздо меньшее значеніе въ сравненіи съ окружающей
общественной жизнью. Конечно идеалъ ангрхистовъ вовсе
не заключается въ уничтоженіи школъ, по наоборотъ, въ
расширеніи ихъ, въ созданіи изъ всего общества громадн а я организма взаимная обученія, въ которомъ всѣ
были бы одновременно учениками и учителями, въ которомъ каждый ребенокъ, подучившій при первоначальномъ

Какого бы ни было происхожденія образованіе, всѣ
имъ пользуются, и не менѣе другихъ рабочіе; кѣмъ бы
ни было сдѣлано открытіе: буржуа, дзоряниномъ или простолюдиномъ, горшечникомъ ІІалисеи или канцлеромъ Бэкономъ, цѣлый свѣтъ воспользуется его изысканіями.
Конечно, привилдегированныя соеловія охотно оставили бы
за собой преимущество науки и предоставили бы народу невѣжество: каждый день промышленники завладѣваютъ тѣмъ или другимъ химическимъ процессомъ и домогаются привиллегіи или патента на исключительное право
фабрикацш тѣхъ иди другихъ нужныхъ человѣчеству предметовъ: можно было видѣть, какъ докторъ Козъ былъ

Нѣкогда ученые предполагали, что небо—круглый к у полъ, металлическая крыша,—ну, что еще,—рядъ сводовъ,
три, семь, девять, даже тринадцать, каждый со своимъ
теченіемъ звѣздъ, своими О Т Ё Л Ь Н Ы М И законами, отдѣдьнымъ управленіемъ и отрядами ангеловъ и архангеловъ,
охраняющихъ его. Но съ тѣхъ поръ, какъ всѣ эти наложенный другъ на друга небеса, о которыхъ повѣствуютъ
Библія и Талмудъ, были разрушены, нѣтъ ребенка, который бы не зналъ, что вокругъ земли лежитъ пустое безконечное пространство. Это едва ли нужно ему заучивать. Это уже истина, составляющая часть всеміриая
наслѣдія. Т о же случается и со всѣми научными пріобрѣтенінми. Они уже, такъ сказать, не заучиваются, они
извѣстны, они входятъ въ составь того воздуха, которымъ мы дышемъ.

ёынужденѣ своимъ государемъ Вильгельмомъ треоовать,
чтобы лѣченіе подданныгь Имперіи стало государственной
монополіей; вообще слишкомъ много людей занимается
изслѣдованіями для того, чтобы могли осуществиться желанія эгоистовъ.
Эти эксплоататоры науки находятся въ положенш
волшебника изъ Тысячи и одной Ночи, который распечаталъ сосудъ, въ которомъ въ теченіе десяти тысячъ
лѣтъ спалъ заключенный геній. Они бы желали снова заставить его вернуться въ его темницу, запечатать тройной печатью, но забыли слова заклинанія и геній сталъ
навсегда свободенъ.
По странному противорѣчію вещей оказывается, что
во всѣхъ соціальныхъ вопросахъ, въ которыхъ рабочіе
прямо и естественно заинтересованы, добиваясь равенства людей и справедливости для всѣхъ, имъ легче, чѣмъ
профессіональнымъ ученымъ, дойти до познанія истины,
которая и есть дѣйствительная наука. Было время, когда
громадное большинство людей рождалось и жило в ъ рабствѣ, имѣя единственнымъ идеаломъ перемѣну хозяевъ.
Никогда имъ не приходила въ голову мысль, что «одинъ
человѣкъ равноцѣненъ другому». Теперь они узнали это
и понимают», что возможное, благодаря эволюцш, равенство должно стать равенствомъ дѣйствительнымъ при посредствѣ революціи или вѣрнѣе непрерывныхъ револющй.
Труженики, наученные жизнью, гораздо болѣе свѣдущи
въ законахъ политической экономіи.чѣмъ профессіональные экономисты. Они не заботятся о безполезныхъ подробностяхъ, а прямо приступаютъ къ сущности дѣла, при
каждой реформѣ спрашивая себя, обезпечитъ она имъ
хлѣбъ или нѣтъ. Они остаются холодными ко всѣмъ формам. налоговъ, прогрессивнымъ и пропорціональнымъ,
прекрасно зная, что въ концѣ концовъ всЬ налоги уплачиваются бѣдняками. Они знаютъ, ч что для большинства
изъ нихъ дѣйствуетъ «желѣзный законъ», 1 ) который хоть
п не носить того характера роковой неизбѣжности, который ему нѣкогда приписывали, но гЬмъ не ^енѣе представляетъ ужасную дѣйствительность для милліоновъ лю1) Т . е. т о т ъ э к о н о м и ч е с к і й з а к о н ъ , п о к о т о р о м у в ы с о т а
ботной п л а т ы з а в и с и т ъ о т ъ спроса и предложенія т р у д а .

зара-

дей. В ъ силу этого самаго закона голодающІй обреченъ,
самымъ голодомъ, на нищенскую плату за свой трудъ.
Суровый опытъ ежедневно подтверждаетъ эту необходимость, истекающую изъ права силы. Р а з в ѣ не сущес т в у е т , правила бросать на погибель человѣка, который
уже не нуженъ хозяину и не имѣетъ никакой цѣны?
у , Такимъ образомъ не будетъ никакого иарадокса въ
заявленіи, что народъ—ИЛИ по крайней мѣрѣ та часть его,
которая имѣетъ время думать—знаетъ обыкновенно это
гораздо лучше, чѣмъ большинство ученыхъ, вовсе не побывавъ въ университетахъ; онъ не знаетъ вескончаемыхъ
подробностей, не свѣдущъ въ тарабарскихъ формудахъ;
голова его не наполнена именами на всевозможныхъ языкахъ, какъ библіотечный каталогъ, но горизонтъ его
шире, онъ глубже проникаетъ съ одной стороны въ варварское прошлое а съ другой въ преобразованное будущее; онъ лучше понимает» послѣдовательность событій;
онъ болѣе сознательно у ч а с т в у е т , въ велнкихъ историческихъ движеніяхъ; онъ лучше знаетъ богатства земного шара, наконецъ онъ болѣе человѣкъ. Въ этомъ отношеніи можно сказать, что такой товарищъ изъ извѣстныхъ намъ анархистовъ, котораго общество сочло достойнымъ смерти въ оковахъ, гораздо болѣе знаетъ, чѣмъ
цѣлая академія или цѣлая группа свѣже-испеченныхъ
университетовъ, начиненныхъ научными фактами. Ученый
приносить свою громадную пользу, какъ рабочій каменоломни; онъ добывает» матеріалъ, но не онъ его употребл я е т въ дѣло; воздвигать эданіе нодлежитъ народу, какъ
совокупности соединившихся людей.
Пусть каждый возстановитъ въ своей памяти т ѣ измѣненія, которыя произошли начиная съ середины девятнадцатаго столѣтія въ образѣ мыслей и чувствъ и которыя обусловливают» соотвѣтствующую иерем-Ьну въ образѣ
дѣйствій. Необходимость властелина, начальника, командира всякой организаціи казалась несомнѣнной, необходимымъ оказался Б о г ъ въ небесахъ, хотя-бы это былъ
Б о т Вольтера 2 ); повелитель на тронѣ или просто на
2) С л . вспом. и з р е ч . В о л ь т е р а
его с л ѣ д о в а л о - б ы в ы д у м а т ь » .

« е с л и - б ы Б о г а не

существовало,
П р . ред.

креслѣ, хотя-бы это былъ конституціонный монархъ или
президенть республики, «свинья на корму» по удачному
выраженію одного изъ нихъ; столь-же необходимыми казался хозяинъ на всякомъ заводѣ, старшина въ каждой
корпораціи, мужъ или отецъ съ громовыми голосомъ въ
каждомъ семействѣ. Но съ каждыми днемъ этотъ предразсудокъ разсѣивается, престижъ хозяевъ уменьшается
ореолъ блѣднѣетъ по мѣрѣ того, какъ свѣтлѣетъ день.
Несмотря на лозунгъ, который состоять въ томъ, чтобъ
дѣлать видъ, что вѣришь при отсутствіи вѣры, несмотря
на вкадемиковъ и профессоровъ нормальной школы, которые обязаны своимъ званіемъ притворству, и не взирая на колѣнопреклоненія, крестныя знаменія и мистическая слова, исчезаетъ вѣра въ того предвёчнаго Бога, отъ котораго произошли всѣ земные властители, исчезаетъ и разсѣивается, какъ сонъ. Люди,
посѣтившіе Англію и Соединенные Штаты послѣ двадцати
лѣтъ отсутствія удивлялись поразительному перевороту,
совершившемуся въ умахъ въ этомъ направленіи. Покинуты фанатичные, нетерпимые, жестокіе въ своихъ редипозныхъ и политическихъ вѣрованіяхъ люди, вновь появляются
люди яснаго пониманія свободной мысли, гуманнаго сердца.
Они уже не подвержены галлюцинаціямъ о Богѣ-мстителѣ.
Паденіе авторитета въ практической жизни является
самыми важными результатомъ этой эволюціи идей. Пойдите къ священниками, бонзами ') и мврабутамъ 3 )—откуда
взялась въ нихъ эта горечь? оттого, что міряне осмѣдиваются мыслить безъ ихъ совѣта. А у высокопоставленныхъ лицъ, на что они жалуются?—Что съ ними обращаются, какъ со всѣми остальными обыкновенными людьми.
Ими не уступаютъ очереди, пренебрегаютъ поклонами. И
когда повинуются представителями власти, то только по
той причинѣ, что этого требуетъ необходимость заработка; когда имъ оказываютъ внѣшніе знаки почтенія,
всѣмъ извѣстно, чего стоютъ эти господа, и ихъ собствен) Бонзъ—буддійскій свящееникъ.
) М а р а б у т ь — м а г о м е т а н с к а я секта; в ъ А ф р и к ѣ теперь этимъ яменемъ н а з ы в а ю т ъ людей, п о с в я т и в ш и х ъ себя аскетической ж и з н и .
П р и м . ред.
J

2

ные подчиненные первые ихъ высмѣиваютъ. Чуть не каж*
дую недѣлю судьи, засѣдающіе въ красныхь мантіяхъ,
съ шапочками на головахъ, подвергаются со скамьи подсудимыхъ насмѣшкамъ и оскорбленіямъ со стороны своихъ
жертвъ. Одинъ изъ такихъ плѣнниковъ даже запустили
сапогомъ въ голову предсѣдателя. А генералы? Мы ихъ
видѣли въ дѣлѣ. Мы видѣли ихъ, какъ они важные, надутые, торжественные, провѣряли аванъ-посты, не давая
себѣ труда даже подняться на воздушный шаръ или послать туда офицера для наблюденія за непріятельскими
позициями. Мы слышали, какъ они давали приказъ разрушать мосты, которымь не грозила ни одна батарея, и
обвиняли своихъ инженеровъ, построившихъ мосты слишкомъ короткими для аттакующихъ колоннъ. Мы въ смертельной тревогѣ слушали ужасную канонаду Бурже, когда
нѣсколько сотенъ несчастныхъ разстрѣливали «послѣдніе
патроны», тщетно ожидая, что «генералиссимусъ» пришлетъ имъ на выручку часть послушной его голосу полумилліонной арміи! Потомъ мы съ недоумѣніемъ видѣли
это «дѣло Дрейфуса», гдѣ сами офицеры намъ доказали,
что обвинительные приговоры по приказу, содержанІе
публичныхъ домовъ в составление подложныхъ документовъ нисколько не противорѣчатъ обычаямъ и чести
арміи. Удивительно ли, что при такихъ условіяхъ уваженіе исчезаетъ или даже замѣняется презрѣніемъ!
Дѣйствительно, исчезаетъ уваженіе, но не то истинное
уваженіе, которое окружаегь человѣка прямого, преданного и трудящагося, а низкое и постыдное почтеніе, оказываемое богатству и должностямъ, рабское низкопоклонство, которое собираетъ толпу ротозѣевъ при проѣздѣ
короля и которое дѣлаетъ предметами восхищенія лакеевъ
и лошадей высокопоставленной особы, не только исчезаетъ уваженіе, но тѣ, кто болѣе всего претендуетъ на
всеобщее вниманіе, первые компрометируютъ свое подоженіе сверхъ-человѣческихъ существъ. Нѣкогда владыкамъ
Азіи было извѣстно искусство внушать обоготвореиіе ихъ
собственной особы. Дворцы ихъ виднѣлись издалека; веюцу
воздвигались ихъ статуи, читались ихъ указы, но они не
показывались. Самые приближенные къ нимъ подданные
обращались къ нимъ не иначе, какъ на колѣняхъ,—иногда

на половину открывалась завеса, чтобы они явнлись .іа
мгновенье, каюь въ бдескѣ молніи, и внезапно исчезли
произведя сильное впечатлѣніе на душу тѣхъ, кто на минуту и ^ увидѣлъ. Когда а в т о р и т е т былъ достаточно
высокъ чтобы сохранять преклоненіе, нѣмой приносилъ
о с у ж ' н н ь ш ъ шелковый шнурокъ, и этого было довольно,
чтобы Вѣрный обожатель немедленно повесился. Подданный одного эмира въ Центральной Азш долженъ былъ
явиться къ своему повелителю съ головой склоненной къ
п о а в о м і Л л е ч у , съ веревкой и подвязанньшъ къ ней
острымъ мечемъ на обнаженной шеѣ, чтобы его господину,
по первому капризу, оставалось только схватить это оружие и отдѣлаться отъ покорнаго раба. Тамерланъ, гуляя
на башне, делаетъ лишь знакъ пятидесяти окружающимъ
его придворнымъ, и в с е бросаются въ бездну. Что такое
въ сравнения съ нимъ Тамерланы пяти дней со всеми ихъ
церемоніями, более или менѣе страшными однако^Сделавшись при конституціонномъ строѣ чистѣйшей фикціей,
царское достоинство потеряло эту санкц.ю на
уваженіе, которое придавало ему всю его ^ Г б ' о л ь ш
?оль, вера, законъ», говорили когда-то. < В е Р ы » больше
Еѣтъ а безъ нея и король съ закономъ бледнеютъ и
превраидаются въ призраки. Но увыі какъ он
живучи!
Эти мертвецы также изъ числа т е х ъ , которыхъ «нужно
умертвить!»

IX.
Невежество и с ч е з а е т и скоро у революціонныхъ проЭ ™
гресснстовъ знанІе б у д е т направлять
^
нейшій ф а к т , который д а е т намъ веру въ судьбу человечества? несмотря на всю безконечную сложность собы
тій исторія д о к а з ы в а е т намъ, что элементы прогресса
одержать верхъ надъ элементами задерживающихъ силъ.
П р и н и м а я во вниманіе всѣ событія современной жизни
какъ указывающія на относительное падете <гокъ и.сви
дѣтельствующія напротивъ о движенш впередъ, нужно

констатировать, что эти последняя п р е в ы ш а ю т своею
ценностью, и что ежедневная эволюція непрерывно приб л и ж а е т насъ къ той совокупности преобразованій, мирныхъ и насильственныхъ, которую напередъ и м е н у ю т
«соціальной революцісй», и которая будетъ главнымъ
образомъ состоять въ томъ, чтобы уничтожить деспотическую власть людей и неодушевленныхъ предметовъ, и
присвоеніе личностью продуктовъ коллективна™ труда.
Капитальнымъ фактомъ является возникновеніе Интернаціонада рабочихъ. Несомненно онъ былъ въ зародыше
уже съ того времени, когда помогали другь другу по симпатіи и въ виду общихъ интересовъ люди различныхъ
націй; теоретически онъ началъ существовать въ т о т
день, когда философы восемнадцатого етолЪтія продиктовали французской революціи декларацію «Правъ человека»; но эти права остались просто формулой и собрат е , провозгласившее ихъ на весь міръ, остерегалось применять ихъ, оно даже не посмело уничтожить рабства
чернокожихъ въ Санъ-Доминго, и уступило только после
целаго ряда л е т возстаній, ценою своего спасенія.
H e m , Интернаціоналъ, Который былъ на пути къ
образованію во в с е х ъ цивилизованныхъ странахъ, созналъ
самого себя только во второй половине девятнадцатвго
столетія и возникъ въ міре трудящихся: «правящіе классы»
были т у т не при чемъ.
Интернаціоналъ! После открытія Америки и кругссветнаго плававія, ни одно событіе не имело такой важности въ исторіи человечества. Колумбъ, Магелланъ, Эль
Кано г) первые доказали материальное единство земного
шара, но будущее полное единство, о которомъ мечтали
философы, начало осуществляться только тогда, когда
.ангдійскіе, французскіе, немецкіе рабочіе забыли о различіи происхожденія и, понявъ другь друга, несмотря на
то, что говорили на разныхъ языкахъ, соединились для
образованія единой націи, не обращая вниманія ни на
какія стесненія правительства. Начало дела было незначительно: едва несколько тысячъ людей соединились въ
' ) Кано, испанскій живопясецъ, скудьпторъ и архятекторъ. ( 1 6 0 1 —
1 6 6 7 ) . П р я м . ред.

этомъ обществѣ, первичной ячейкѣ будущего человѣче»
ства, но историки поняли громадную важность совершившегося событія. И съ самыхъ первыхъ лѣтъ своего
существовали, во время Коммуны въ Парижѣ, можно
было видѣть, въ низверженіи ВандомскоЙ колонны, что
идеи Ингернаціонала стали живой дѣйствнтельностью. Неслыханное дотолѣ дѣло, іюбѣжденные съ восторгомъ опрокинули памятникъ прежнихъ побѣдъ, не для того, чтобы
низко льстить новымъ побѣдитслямъ, но чтобы выразить
свое братское расположеніе тѣмъ, которыхъ вели противъ
нихъ, и чувство отвращенія къ тЬмъ вдадыкамъ и царямъ,
которые съ обѣихъ сторонъ вели на бойню своихъ подданныхъ. Для того, кто умѣетъ стать внѣ мелочной борьбы
нартій и сверху наблюдать за ходомъ исторіи, не было
въ этомъ вѣкѣ знаменія времени болѣе значительная,
чѣмъ низверженіе во прахъ императорской колонны!!
Съ т ѣ х ь поръ ее снова подняли, такъ же какъ по
смерти Карда I и Людовика XVI реставрировали королевское достоинство въ Англіи и Франціи, но всЬ знаютъ
цЬну этимъ реставраціямъ; можно покрыть трещины штукатуркой, но первое колебаніе почвы снова заставить
ихъ открыться; можно снова выстроить зданіе, но нельзя
вернуть того первая момента, благодаря которому они
были созданы. Прошедшее невозвратимо, будущее неизбѣжно. Правда, Интернаціоналъ запрещенъ цѣлымъ сооруженіемъ законовъ. В ъ ИтадІи его назвали «Обществомъ
злодѣевъ», а во Франціи издали противъ него «каторжные законы». Участіе въ Интернаціоналѣ наказуется
тюрьмой и ссылкой. Въ Португаліи за одно произнесете
этого имени тяжко караютъ. Жаккія Предосторожности
Подъ какимъ бы именемъ ни существовала интернаціоналыіая федерация рабочихъ; она тЬмъ не менѣе, существуетъ и развивается отъ этого не менѣе, становясь все
болѣе сплоченной и могущественной. Только по странной
иронія судьбы намъ приходится видѣть, насколько всѣ
эти министры и магистраты, эти законодатели и ихъ
сообщники легко обманываютъ самихъ себя и запутываются въ собственныхъ законахъ. Едва ихъоружіе побываетъ въ дѣдѣ, какъ уже оно все тупится и зазубривается. Они запрещаютъ Интернаціоналъ; но не могутъ

запретить естественная и единодушнаго соглашенія всѣхъ
мыслящихъ тружениковъ, все болѣе и болѣс сплачивающ а я ихъ чувства солидарности, все болѣе и болѣе тЬсный
союзъ ихъ противъ паразитовъ различныхъ націй и классовъ. Законы эти только стэвятъ въ смѣшное положеніе
тѣхъ важныхъ и величественныхъ особъ, которыя ихъ
издаютъ. Несчастные безумцы, вы приказываете отхлынуть морю!
Правда, что оружіе, которымъ борются за свои требованія рабочіе, можетъ показаться смѣшнымъ и большею частью таково и есть въ дѣйствительности. Когда
они жалуются на какую-нибудь вопіющую несправедливость, когда хотятъ засвидѣтельствовать свою солидарность обиженному товарищу, или когда требуютъ уведиченія заработной платы, или сокращенія рабочихъ часовъ,
они грозятъ хозяевамъ сложить руки: какъ плебеи римской республики, они покидаютъ привычный трудъ и удаляются на «Авентинскую я р у » . Ихъ не возвращаютъ къ
работѣ, разсказывая побасенки о «Членахъ и Желудкѣ»,
хотя благомыслящія газеты и преподносятъ еще намъ въ
различныхъ видахъ это нравоученіе, а окружаютъ ихъ
войсками, съ заряженными ружьями и примкнутыми штыками, и держать ихъ подъ вѣчной угрозой убійства: это
называется «покровительствовать свободѣ труда».
Иногда солдаты дѣйствительно стрѣляютъ въ забастовавшихъ рабочихъ: пороги мастерскихъ и входы руднвковъ слегка окропляются кровью. Но если не прибѣгаютъ къ вооруженной силѣ, то ялодъ дѣлаетъ свое дѣло:
рабочіе, не имѣющіе никакихъ собственныхъ сбережений,
лишенные кредита, сталкиваются лицомъ къ лицу сънеумолимымъ рокомъ: опьяненіе, отъ неядованія и энтузіазма
первыхъ дней, больше ихъ не поддерживаетъ, и имѣя въ
перспективѣ лишь свмоубійство, имъ остается только уступить, смиренно принять предлагаемыя условія и, понуривъ
голову, вернуться въ тотъ самый рудникъ, который еще
вчера они считали каторгой. Вѣдь въ дѣйствительности
силы не равны: съ одной стороны капиталистъ физически
рвсторопенъ и нисколько не боится за свое благосостояніе,
булочникъ и прочіе поставщики продуктовъ продолжаютъ
хлопотать вокругь него, а солдаты стоять на часахъ у

дверей его дома; къ его услугамъ все могущество Государства, а если нужно, то и сосѣднихъ Государствъ. А
съ другой стороны толпа людей, опускающихъ глаза изъ
страха, какъ бы кто не замѣтилъ ихъ блеска, толпа
смущенныхъ и голодныхъ, ожидающихъ чуда!
А все-таки это чудо иногда совершается. Иной нуждающійся хозяинъ приносится въ жертву своими товарищами, считающими безполезнымъ поддерживать его. Иной
владѣлецъ завода или мастерской, явно чувствуя свою
неправоту, уступаетъ могуществу истины или давленію
общественнаго мнѣнія. Во множествѣ мелкихъ стачекъ, въ
которыхъ заинтересованы слишкомъ незначительные капиталисты и гдѣ самолюбІе могущественныхъ финансовыхъ
бароновъ не терпитъ никакого ущерба, рабочіе легко
одерживаютъ побѣду; иногда даже какой-нибудь честолюбивый соперникъ не прочь напортить стѣснявшему его
товарищу и посёять смертельную вражду между нимъ и
его рабочими. Но когда дѣло идетъ о дѣйствительно серьезной борьбѣ, въ которой заинтересованы громадные капиталы и гдѣ корпоративный духъ возбуждаетъ у всѣхъ
энергію, громадная разница борющихся силъ не даетъ возможности бѣднякамъ, имёющимъ за собой только своч
руки да право, разсчитывать на побѣду надъ цёдой лигой
капиталистовъ. Эти послѣдніе могутъ до безконечности
увеличивать свои фонды сопротивленія и кромѣ того располагаютъ всѣми рессурсами государства и поддержкой траяспортныхъ обществъ. Ежегодная статистика стачекъ неоспоримыми цифрами доказываегь намъ, что неравный
столкновенія все чаще и чаще кончаются пораженіемъ
бастующихъ рабочихъ, Стратегія подобнаго рода войнъ
хорошо извѣстна: владельцы заводовъ и компаніи зпаютъ,
что при подобныхъ обстоятельствахъ они свободно располагаютъ капиталами однородныхъ обществъ, войсками и
всей несчастной толпой умирающихъ отъ голода людей.
Такимъ образомъ историки современной эпохи должны
признать, что въ такихъ условіяхъ среды практикованіе
партійныхъ стачекъ, предпринятыхъ толпой сложившихъ
руки людей, конечно, не представляетъ никакихъ шансовъ
для соціальныхъ преобразованій. Важно изученіе не
столько фактовъ, какъ идей и стремленій, влекущихъ за

собой будущія событія. Кромѣ того, могущество мнѣнія
въ мірѣ рабочихъ громко заявляетъ о себё, на много
опережая это незначительное движеніе стачекъ, которое
въ результат^ признаетъ, a слѣдовательно утверждаетъ
существованіе заработной платы, т.-е. подчиненіе рабочихъ работодателями Сверхъ того въ собраніяхъ, гдё
мысль каждаго выражается въ коллективной волѣ, увеличеніе заработной платы не представляетъ желаннаго идеала;
рабочіе всѣхъ странъ, соединившись на конгрессахъ, вполнѣ
единодушно высказываются за присвоеніе земли и фабрикъ, на которое уже смотрятъ, какъ на первый этапъ
новой соціальной эры. АнглІя, Соединенные Штаты, Канада, Австралія сотрясаются отъ возгласовъ: «НаціонализацІя земли», и уже нѣкоторыя общины, даже правительство Новой Зеландіи, сочли за благо частью уступить
нэроднымъ требованіямъ. Развѣ же самородная литература соціальныхъ пѣсенъ и припѣвовъ не разсчитываетъ
н а ' в с ё продукты коллективного труда?
Nègre de l'usine
Lève-toi peuple puissant:
Forçat de la mine
Ouvrier, prends la machine!
jlote des champs.
Prends la terre, paysan!. *)
Но зарождающееся сознаніе рабочего не все испаряется
въ пѣсняхъ. Нѣкоторыя стачки приняли наступательный,
у?рожающій характеръ. Это уже не только актъ пассивнаго отчаянія, хожденіе голодныхъ, ищущихъ хлѣба людей:
манифестаціи такого рода сопровождались большими непріятностями для капиталистовъ. Развѣ мы не вндѣли,
чтЬ въ Соединенныхъ Штатахъ въ теченіе восьми дней
всё желѣзныя дороги Индіаны и части Атлантическаго
склона находились въ рукахъ рабочихъ? А во время бол'ьшой стачки грузчиковъ и носильщиковъ въ Лондонѣ, развѣ
весь кварталъ Доковъ не былъ фактически въ полной
власти интернаціональной, братски слитой толпы? Мы
видѣли больше. Во Вьеннё, около Ліона, сотни рабочихъ
и работницъ, почти всё ткачи шерстяныхъ матерій. сумѣли
благородно отпраздновать день перваго мая, взявъ приНегръ на заводѣ
Невольникъ копей,
И л о т ь полей!
Эволюція п ревов.

Поднимайся м о г у ч і й народъ!
Р а б о ч і й , бери м а ш и н у !
К р е с т ь я н и н ъ , бери з е м л ю .

ступомъ фабрику, но не въ качествѣ грабителей, а въ
качествѣ друзей правосудія: почти что съ религіозной
торжественностью они взяли кусокъ сукна, который сами
соткали, и раздѣлили между собою эту матерію, болѣе
трехсотъ метровъ длины, и, конечно, при этомъ имъ было
извѣстно, что цѣлыя бригады жандармовъ, вытребованный
по телеграфу изъ всѣхъ сосѣднихъ городовъ, построились
на площади, чтобы вступить съ ними въ бой и можетъ
быть разстрѣлять ихъ; но они также знали, что этотъ
актъ захвата фабрики, подлинной общественной собственности, отнятой капиталомъ, не забудется ихъ сотоварищами по труду и страданіямъ. Они принесли себя
въ жертву для общаго блага и тысячи людей поклялись
слѣдовать ихъ примѣру. Не правда ли, это памятное число
въ исторіи человѣчества? Это дѣйствительно революция въ
самомъ благородномъ значеніи этого слова; къ тому же,
если-бъ эта революция и располагала со своей стороны
реальной силой, это не помѣшало бы ей сохранить абсолютно мирный характеръ.
Главный вопросъ въ томъ, оправдываетъ иди осужд а е т подобные факты мораль рабочихъ. Если она все
болѣе склоняется къ одобренію ихъ, она с о з д а с т соотвѣтствующія соціальныя явленія. Каменщикъ потребует въ
свое владѣніе домъ, который с т р о и т , такъ же, какъ ткачъ
взялъ сотканную имъ матерію, земледѣлецъ овладѣетъ
продуктомъ своего плугі. Такова надежда труженика, и
въ этомъ же боязнь капиталиста. Уже нѣсколько криковъ
отчаянія послышалось въ лагерф привиллегированныхъ и
нѣкоторые изъ нихъ прибѣгли уже къ высшимъ мѣрамъ
спасенія. Такъ знаменитый заводъ Ilomestead'a въ Пенсильваніи построенъ въ видѣ крѣпости, со всѣми средствами защиты и репрессіи для рабочихъ, кѳкія только
можетъ представить современная наука. Въ другихъ заводахъ преимущественно пользуются работой каторжанъ,
которыхъ благосклонно предоставляет Государство за
ничтожное вознагражденіе; всѣ усилія инженеровъ направлены къ употребленію рабочей силы машинъ, управляемыхъ безсознательными толчками людей, лишенныхъ идеала
и свободы. Но тѣ, кто желаетъ обойтись безъ помощи
разума, м о г у т добиться этого только при единственномъ

условіи, если они о с л а б я т себя, изуродуют и подготов я т этимъ побѣду людямъ болѣе умнымъ, чѣмъ сами;
они бѣгутъ передъ трудностями борьбы, которая вскорѣ
настигнет ихъ.
Какъ только духъ требованія обратно своихъ правъ
проникнет во всю массу угнетенныхъ, всякое событіе
даже повидимому ничтожной важности, можетъ повлечь
за собой потрясающій переворот: точно такъ же какъ
о т одной искры взрывается цѣлый боченокъ пороха.
^ Уже появились предвѣстники великой борьбы. Т а к ъ ,
когда въ 1890 г. раздался призывъ къ «первому" мая»,
провозглашенный какимъ-то неизвѣстнымъ, какъ будто
австралійскимъ, товарищемъ, мы видѣли, какъ внезапно
соединились въ одной мысли рабочіе всего свѣта. В ъ
этотъ день они доказали, что оффиціально несуществу,
ющій интернаціоналъ живъ, и воскресъ не по голосу начальства, а по желанію массъ. Ни мудрые совѣты «дѣловыхъ» соціалистовъ, ни весь правительственный аппарат
для подавленія не могли помѣшать угнетеннымъ всѣхъ
націй почувствовать себя братьями на всей поверхности
нашей планеты и сказать это другь другу. А между тѣмъ,
судя по наружности, дѣло заключалось въ сущихъ пустякахъ, въ простой платонической манифестаціи, въ паролѣ, въ лозунг!! Дѣйствительно, хозяева и правительства, при помощи самыхъ главарей соціадистовъ, свели
это вѣщее слово къ пустой формулѣ безъ всякой цѣны.
Тѣмъ не менѣе этотъ кличъ, эта опредѣленная дата пріі
обрѣли эпическій смыслъ своей универсальностью.
Всякій другой призывъ, нежданный, внезапный, непредвидѣнный, можетъ привести къ еще болѣе удивительнымъ послѣдствіямъ. Силою вещей произойдет, какъ рез у л ь т а т совокупности экономическихъ условій, по той
или другой причинѣ, по поводу какого-либо неважнаго
факта, одинъ изъ кризисовъ, вдохновляющихъ самыхъ
равнодушныхъ, и мы вдругъ увидимъ, какъ забьетъ ключомъ эта колоссальная энергія скопившаяся въ сердцахъ
людей о т оскорбденнаго чувства справедливости, неискупленныхъ страданій, неутомленной жажды мести.
Каждый день можетъ привести къ катастрофѣ. Разсчетъ
работника, мѣстная стачка, нечаянное убійство м о г у т

быть причиной революции потому что чувство солидарности все болѣе распространяется и всякое частичное
содроганіе можетъ поколебать все человѣчество. Нѣсколько лѣтъ тому назадъ раздался въ мастерскихъ новый лозунгъ «всеобщая забастовка». Это слово показалось етраннымъ, его приняли за выраженіе мечты, несбыточной надежды, потомъ его повторили погромче, а теперь
оно такъ оглушительно раздается, что много разъ приводило уже въ трепетъ міръ капиталистовъ. Нѣтъ, всеобщая забастовка, а подъ этимъ названіемъ я подразумѣваю не простое прекращеніе рѳботъ, а агрессивное
требованіе всего, что принадлежитъ труженикамъ,—нѣтъ,
это событіе не невозможно; оно даже стало неизбѣжнымъ, быть можетъ близкимъ. Англійскіе, бельгійскіе,
французскіе, нѣмецкіе, американскіе, австралійскіе поденщики понимаютъ, что отъ нихъ зависитъ въ одинъ прекрасный день прекратить работу у своихъ хозяевъ, въ
тотъ же день захватить заводъ въ общее пользовѳніе, а
то, что они понимаютъ или по меньшей мѣрѣ предчувствуютъ сегодня, почему они не сдѣлаютъ этого завтра,
въ особенности если къ стачкѣ рабочихъ присоединится
стачка солдатъ? Газеты единодушно, съ замѣчательной
осторожностью, замалчиваютъ случаи возстанія или масс о в а я отказа отъ службы военныхъ. Консерваторы, жедающіе совершенно игнорировать гЬ факты, которые не
согласны съ ихъ желаніемъ, охотно мечтаютъ, что подобная повальная мерзость невозможна, но массовое дезертирство, отдѣльныя возмущснія, отказы стрѣлять
представляють такіе феномены, которые часто встрѣчаются въ плохо обставленныхъ арміяхъ и которые не
слишкомъ-то чужды самымъ солиднымъ военнымъ ортанизаціямъ. Т ѣ изъ насъ, которые помнятъ коммуну, могутъ воскресить въ своей памяти тѣ тысячи, которыхъ
оставилъ въ Парижѣ Тьеръ, и которыхъ обез.оружилъ и
такъ легко расположилъ въ свою пользу народъ. Когда
большинство солдатъ проникнется желаніемъ стачки, случай осуществить ее рано или поздно представится.
Стачка, или вѣрнѣе, ея духъ, въ самомъ широкомъ
смыслѣ слова, особенно цѣненъ по тому чувству солидарности, которое онъ устанавливаетъ между всѣми требу-

Ющими правъ. В ъ борьбѣ за одно общее дѣдо они научаются дорожить другь другомъ. Есть также результаты
и отъ простой ассоціаціи; и они содѣйствуютъ равнымъ
образомъ все въ большей мѣрѣ соціальной революции.
Правда, что эти соединенія силъ бѣдняковъ, землевладѣльцевъ и ремесленниковъ встрѣчаютъ большія
затрудненія, вслѣдствіе недостатка матеріалькыхъ средствъ
отдѣльныхъ личностей; необходимость заработка принуждаетъ почти всѣхъ иди покинуть родину, чтобы продать
свою рабочую силу наиболѣе выгоднымъ образомъ, или
оставаясь на мѣстѣ принять такія условія, какъ бы жалки
они ни были, которыя будутъ имъ предложены работодателями. Во всякомъ случаѣ они порабощены и ежедневная работа мѣшаетъ имъ заниматься планами на будущее время, выбирать по своему вкусу .сообщниковъ въ
жизненной борьбѣ. Совершенно исключительными способами они достигаютъ осуществленія дѣда, съ весьма
слабыми результатами, но рисующая по сравненію съ
окружающей средой характеръ жизни. Какъ бы то ни
было, среди рабочихъ появляются очень многочисленные
признаки будущая общества, при благопріятныхъ обстоятельствахъ благодаря сплѣ идеи, проникающей даже въ
соціааьную среду, прннадлежащихъ къ привиллегированпымъ классамъ,
Насъ любятъ часто спрашивать съ сарказмомъ о тѣхъ
попыткахъ ассоціацій болѣе или менѣе на одщиннотъ началѣ, уже практиковавшихся въ различныхъ странахъ
свѣта, и мало смыслу было бы затрудняться въ чемъ-бы
то ни было при отвѣтахъ. Правда, исторія этихъ ассоціацій повѣствуегь о гораздо большемъ количествѣ неудачъ, чѣмъ успѣховъ, но иначе и не должно было быть,
потому что дѣло идетъ о полнѣйшей революціи, о замѣнѣ
частная или коллективная труда на пользу одного, всеобщимъ трудо.мъ для всѣхъ. Люди, группирующіеся, чтобы
войти въ составь такого общества, имѣющая новый
идеалъ, сами еще не вполнѣ освободились отъ предразсудковъ, прежнихъ привычекъ, закоренѣлаго атавизма.
Они еще «не совлекли съ себя великая человѣка»! Въ
«анархистическомъ» или «гармоничномъ» микрокосмѣ, который они образовали, имъ всегда приходится бороться

съ наклонностью обособленія и разрыва, которая проявляется въ привычкахъ, правахъі се^ейныхъ узахъ
всегда такихъ могущественныхъ, въсклонности « S S
с в Г с к Г г п Т З М Ъ Л Ю . б В И К Ъ Ж 6 С т о к о й зависти, возвратѣ
Гѣны Г я М Ч е С Т ? - Ю б 1 Я ' Ж 0 Ж л ѣ п Р и к л ю ч е н і й , маніи пере^ • І Г ° Л Ю б і е ' Ч 9 В С Т В ° с о б с т в е " « з г о достоинства моР°С в р е м а по^еР«ивать
Гп?™
новичковъ, но при
первомъ разочарованіи они легко поддаются скріітой на
деждё, что предпрІятіе не удастся и что всѣ о ^ снова
погрузятся въ бурныя волны окружающей жизни При!
Г

Т

'

БРУка ф а Р и а
(Brook Farm)
> которые хоть и оставались вѣрнь
В
3
а
Н
Н
Ь
і
е
С
В
О
е
й
ГГТ; °
Г "
ДОбродѣтелью-вѣрTnZr.
I ^ P B 0 M Ü п о б У ж д е н і ю » - и Т ѣ м ъ не менѣе были въ
восторгё, когда пожаръ уничтожилъ ихъ общественный
дворецъ, освобождая нхъ о 1 Ъ даннаго ими обѣта с в о е я
рода внутренней клятвы, хотя и внѣ всякихъ монасть р!
пог«? Р У
° В Ъ - 0 ч е в и д н ° . общество было осуждено на
погибель и помимо пожара, осуществившая задишевн!!
желате многихъ членовъ, потому что самыя г Я £ я же!
Н

Г

Г

КОЛОНИСТОВЪ
Аиглш

Т О Л Ь К

ГІ:м:\ГонГвъ 6ь,лй

противор�чі
а-

V™

часть ассоціацій общинная характера: онѣ не у п р а в Т
д и Т о в н а ь ^ К Г а Р М Ы И М О Н 0 С Т Ь І Р И неоРгРаниченной9влРастью
духовныхъ или военныхъ начальниковъ и не менѣе безн Г Г " Ь Ш Ъ п о в и н о в е н і е м ъ подчиненныхъ, с о л д а т , мо.
было
I м о и а ™ н ь ; съ другой стороны, у ннхъ еще не
было той связи, совершенной солидарное^" которую вну!
шаетъ полное уваженіе къ личности, интеллектуальному
и артистическому развитію и перспектива высокая безгранично возрастающая идеала.
Случаи разногласий или даже разрыва тѣмъ болёе
можно было предвидёть, что колонисты, -привлеченные
миражемъ далекой страны, направились в / з е Г ю с о вершенно отличную отъ ихъ собственной, гдё Г ж д ы й
предметъ казался имъ странньшъ н гдѣ приспособлен е
И М Ѣ с Т Н Ы М Ъ °бычаямъСильно
«в™!
° Т Ъ ««извѣстныхъ на передъ обстоятельствъ. Члены

фаланстеры, послёдовавшіе вскорѣ послё учрежденія второй имперіи за Викторомъ Консидераномъ (Victor Konsidérant) въ равнины сёвернаго Техаса, шли на вёрную
гибель, потому что собирались водвориться среди населенія, грубые и жестокіе нравы котораго, несомнѣнно,
должны были непріятно поражать чуткихъ парижанъ,
потому что пришлось столкнуться съ омерзительнымъ
учрежденіемъ рабства чернокожнхъ, относительно котораго имъ закономъ воспрещалось высказывать свое сомнёте." Точно такъ же попытка устроить «Свободную Землю® (Freiland), произведенная подъ руководсгвомъ австрійска'го доктора въ странахъ, извёстныхъ лишь по смутнымъ разсказамъ и съ трудомъ покоренныхъ послё истребительныхъ войнъ, представляла въ глазахъ историка
нѣчто комичное: было заранёе очевидно, что всѣ эти
разнородные элементы не могутъ слиться въ гармоническое цёлое.
Ни одна изъ этихъ не-удачъ не должна насъ приводить въ отчаяніе, потому что эти постоянный усилія
указываютъ на непреодолимое стремленіе общественной
воли: ни несчѳстія, ни насмѣшки не могутъ отвратить
искателей отъ цѣли. Къ тому-же у нихъ постоянно передъ глазами опытъ « кооперативных^ обществъ, потребнтельныхъ и другихъ, которыя также налаживались съ
трудомъ, а теперь достигли удивительныхъ успѣховъ.
Безъ сомнѣнія, большинство этихъ обществъ получили
дурной оборотъ, особенно среди наиболѣе удачныхъ, въ
томъ смыслё, что реализация доходовъ и стремление увеличить ихъ разожгли жажду прибыли среди членовъ или,
во всякомъ случаѣ, умёриля ихъ революціонный пылъ
юныхъ лѣтъ. Это самая ужасная опасность, потому что
человёческая природа легко хватается за всякій предлогь,
чтобъ избѣжать риска борьбы. Вёдь такъ легко остановиться на одномъ мёстё въ сознаніи своего «добрая
дёда», отстранивъ отъ себя всѣ заботы и опасности,
происходящая отъ преданности дёлу революціи во всей
его полнотѣ. Внушпютъ себё, что прежде всего нужно
добиться успѣха предпріятія, съ которымъ связана коллективная честь многихъ друзей, и мало по малу позволяюсь себё увлечься обычными мелкими торговыми дё-

лишками: начинают твердымъ жеданіемъ преобразовать
міръ, а к о н ч а ю т превращеніеыъ въ простого бакалейщика.
Тѣмъ не менѣе внимательные и искренніе анархисты
могутъ извлечь хорошій урокъ изъ этихъ безчисленныхъ
кооперативныхъ обществъ, который возникают со всѣхъ
сторонъ, сливаются д р у т съ другомъ, образуя все болѣе
и болѣе обширныя соединенія, съ самыми разнообразными функціями, включающими промышленность, транспорты, земледѣліе, науку, искусство и удовольствія и
который силятся составить цѣлый организмъ для производства, потребленія и ритма эстетической жизни. Н а учная практика взаимопомощи распространяется и становится легкой; остается придать ей настоящій смыслъ и
мораль, упростивъ весь э т о т обмѣнъ у с л у т исохранивъ
только простую статистику продуктовъ и ихъ потребленія
вмѣсто всѣхъ этихъ громадныхъ книгъ «дебета» и скре- дита», ставшихъ совершенно ненужными.
И эта громадная революція не только на пути къ
исподненію, но уже осуществляется то твмъ, то т у т . Во
всякомъ случаѣ было бы безполезнымъ указывать на
всѣ попытки, приближающіяся, по нашему мнѣнію, къ
этому идеалу, потому что ихъ шансы на успѣхъ только
возрастут, если молчаніе б у д е т имъ покровительствовать
и шумъ рекламы не с м у т и т ихъ скромныхъ начинаній.
Бспомнимъ исторію маленького общества друзей, соединившихся подъ именемъ «Монтрейльской Коммуны» (Commune de Montreuil). Живописцы, столяры, садовники, экономки, учительницы принялись работать просто д р у т для
друга, оезъ всякого посредничества счетовода, не испроси въ совЬта ни у сборщика податей, ни у сельскаго нотаріуса. Кому были нужны столы или стулья, т о т шелъ
за ними къ пріятелю, который ихъ дѣлалъ: у кого домъ
позакоптился, т о т говорилъ объ этомъ товарищу, который являлся на другой день съ кистью и малярной ведерной. Въ хорошую погоду всѣ одѣвались въ чистое,
разглаженное согражданками платье, бывшее на ихъ попеченіи, и отправлялись гулять къ товарищу садовнику,
собирали свѣжіе овощи, а малютки каждый день учились
читать у учителышцъ. Это было слищкомъ хорошо! по-

Добному скандалу надо было положить конецъ. Къ счастью,
«покушенія анархистовъ» распространили панику среди
буржуазіи, а министру, мерзкое имя которзго заставляет
вспомнить о «преступныхъ соглашеніяхъ», пришла мысль
подарить на новый годъ консерваторамъ декретъ о массовыхъ арестахъ и обыскахъ. Честные Монтрейльскіе коммунары подпали подъ э т о т декрет и самые виновные,
т.-е. лучшіе изъ нихъ, должны были переносить эту замаскированную пытку, которую з о в у т секретной
инструкціей. Такъ Добили страшную Коммуну; но не бойтесь, она возродится.
X.
Я живо вспоминаю о захватывающихъ минутахъ моей
жизни, какъ будто бы снова переживалъ ихъ, когда горечь неудачи вознаграждалась лишь глубокой и тайной,
почти что безсознательной радостью, что я послѣдовадъ
внушенію сердца и воли, остался самимъ собой наперекоръ людямъ и судьбѣ. Нже цѣлая треть столѣтія прошла
съ тѣхъ поръ.
Парижская Коммуна боролась съ Версальскими войсками и батальонъ, въ которомъ я служилъ, былъ в з я т
въ плѣнъ на Шатильонскомъ плато. Дѣло было утромъ;
насъ окружили кордономъ солдат, а передъ нами насмѣшливо и важно прохаживались офицеры. Многіе наносили
намъ оскорбленія, одинъ изъ нихъ, наверно ставшій впослѣдствіи однимъ изъ элегантнѣйшихъ говоруновъ Собранія, разглагольствовалъ на счетъ безумія Парижанъ; но
у насъ была другая забота, мѣшавшая его слушать. Тотъ,
который меня болѣе всѣхъ поразилъ, былъ скупъ на слова,
обладалъ суровымъ взглядомъ и лицомъ аскета, по всей
вѣроятности, это былъ, воспитанный іезуитами, пронинціальиый дворянчикъ. Онъ медленно прохаживался по
обрыву площадки и выдѣлялся черной отвратительной
тѣнью на свѣтломъ фенѣ Парижа. Лучи восходящего
солнца золотомъ заливали дома и куполы: никогда чудный
городъ, городъ революцій не казался мнѣ такимъ прекраснымъ. «Видите вашъ Парижъ, говорилъ мрачный чело-

вЬкъ, указывая своимъ оружіемъ на ослѣпительную картину. Ну такъ знайте, что въ немъ не останется камня
на камнѣЬ
Повторяя за своими учителями эту библейскую фразу,
нѣкогда исполнившуюся надъ Ниневіей и Вавялономъ,
фанатичный офицеръ безъ сомнѣнія надѣялся, что его
крикъ ненависти станеть пророчествомъ. Во всякомъ случай Парижъ не паль; не только въ немъ остались «камень на камнѣ», но тѣ, существованіе которыхъ заставляло этого офицера проклинать Парижъ, т.-е. тѣ [тридцать
пять тысяч ь людей, которыхъ рѣзали на улицахъ, казармахъ и кладбиіцахъ, умерли не напрасно, и изъ [пепла ихъ
возстали мстители. А сколько такихъ же «Парижей»,
сколько такихъ же очаговъ сознательной революціи появилось во всемъ мірѣ! Куда бы ни пошли, въ Лондонъ
или Брюссель, въ Барцелону или Сидней, въ Чикаго или
Буэносъ-Айресъ, мы вездѣ найдемъ друзей, чувствующихъ
и говорящихъ съ нами заодно. Подъ великой крѣпостью,
построенной наслѣдниками императорская и ; папская
Рима, вездЪ минирована почва, и вездѣ ждутъ взрыва.
Найдется ли еще, какъ въ минувшемъ столѣтіи, Людовикь XI, обладающій достаточнымъ равнодушіемъ, чтобы
сказать, пожавъ плечами: «Послѣ нась хоть пояпъ!»
катастрофа свершится не сегодня, вавтра. Вальтасаръ пируетъ, хотя ему хорошо извЬстно, что персы уже поднимаются на городскія стѣны.
Какъ художникъ, все время думаюіцій о своемъ произведены, носить его въ себѣ цЬликомъ, прежде чѣмъ
написать или нарисовать е я , такь и историкъ провидитъ
соціальную революцію: для него она уже фактъ. Во всякомъ случаѣ мы не обольщаемъ себя мечтами: мы знаемъ
что окончательная побѣда будетъ намъ стоить еще много
крови, труда и мукъ. ИнтернацІоналу угнетенныхъ соотвѣтствуетъ Интернаціоналъ угнетателей. Во всемъ мірѣ
образуются синдикаты, чтобы завладѣть всѣмъ, и продуктами и прибылью, чтобы всѣхъ людей заставить вступить въ ряды одной безчисленной арміи поденщиковъ. А
эти синдикаты милдіонеровъ и промышленниковъ обрѣзанныхъ и необрйзанныхъ, вполиѣ увѣрены, что при помощи всемогущихъ деиегъ они наймутъ правительство и

ихъ орудія реядессій: армію, мігясгрзтуру и полицію.
КромЬ того они надѣются, что ловко раздувъ расовую и
племенную ненависть, имь удастся удержать массы въ
томъ состоянІи патріотическаго невѣжества и тупости,
поддерживающемъ рабство, которое дастъ возможность
эксплоатировать ихь. Дѣйствительнц, вся эта застарѣлая
вражда, старинные военныя традиціи, и надежда на возмездіе, эти патріотическія идлюзіи со своими границами
ясуяарствъ и жандармами, вся эта ежедневная травля
шовинистовъ-ремесленниковъ, солдатъ или журналистовъ,
все это предвѣщаетъ намъ много труда, но и у насъ есть
преимущества, которыхъ нельзя у насъ отнять. Наши
враги знаютъ, что они борятся за гибельное дѣло, а мы
знаемъ, что наше дѣло свято; они ненавидятъ другъ-друга—мы любимъ; они стараются дать исторіи задній ходъ,
а мы идемъ нога въ ногу съ нею.
*

ö
Игакъ приближаются великіе дни. Эволюція совершилась, не замедлить и революція. Да къ тому же развѣ
не происходить она постоянно на нашихъ [глазахъ, въ
видѣ безчисленныхъ сотрясеній? ЧЬмъ скорѣе сознательные элементы, представляющіе настоящую силу, научатся
соединяться другь съ другомъ безъ'отреченій, чѣмъ лучше
рабочіе, представляющіе массу, сознаютъ себѣ цѣну, тѣмъ
легче и болѣе мирно [будутъ совершатся революціи. В ъ
концѣ концовъ вся оппозиция должна будетъ уступить и
сдаться даже безъ бою. Настанетъ день, когда Эволюція
и Революція непосредственно слѣдуя одна за другой переходя o r é желанія къ дѣйствію, отъ идеи къ ея осуществленію сольются въ одно неразлѣльное явленіе. Т а к ъ
именно функціонируетъ жизнь въ здоровомъ органиэмѣ
все равно человбческомъ иди міровомъ.

О Г Л А В Л E H I

Е.

Стр.
ВведенІе

3

I. Э в о д ю ц і а в с е л е н н о й и ч а с т я ч н ы я р е в о д ю ц і и .
пониыаніе терминовъ «Эводюція» я « Р е в о д ю ц і я » .
осторожные

или

недальновидные

Ошибочное

Лицемѣрные,

эволюціонисты. Э в о л к д і я

и Революция, к а к ъ двѣ послѣдовательныя

и

стадіи одного и того

же явленія

7

I I . Революція прогрессивная и регрессивная.

Сложный

б ы т і я , одновременно прогрессивный и регрессивныя.
ынѣніе о зависимости
ствія з а к о н о в ъ .
люция .

.

прогресса отъ воли повелителя

Возрожденіе.

Реформация.

со-

Ошибочное
или

Французская

дѣйрево-

•

III.. Самопроизвольный

14
революціи. М а с с ы .

Сознательный

революціи, смѣняющія безсознательныя. Дворцовыя революціи.
П а р т і й н ы е з а г о в о р ы . Р а з н и ц а между
ромъ и а р и с т о к р а т и ч е с к и м ъ .

и н т е л л е к т у а л ы і ы ы ъ отбо-

Политики.

26

I V . Т о ч н а я оцѣнка современнаго соціальнаго строя. Всемог у щ е с т в о капитала. В и д и м ы я преобразованія
H ихъ неминуемый упадокъ.

Государство,

въ

учрежденіяхъ

королевская

власть,

Ill

Стр.
культы,
духъ.

магистратура,

армія,

адыинистрація.

Патрістиэмъ, порядокъ. Соціальвый

К< р п о р а т и в н ы й

миръ . . . . . . .

V . Идеалъ эволіоціонястовъ, цѣль революціонеровъ.

32

«Хлѣбъ

Стр.
ности приспособленія к ъ новой о б с т а н о в к а . Ф а л а н с т е р а
хасѣ

и

свободная

въ

Те-

земля. Кооперативный ассоціаціи и янархя-

стическія обиіества. <Монтрейльская Коммуна» . •

92

для в с ѣ х ъ . Б ѣ д н о с т ь и « з а к о н ъ М а л ь т у с а » . Д о с т а т о к ъ и изобиліе
средствъ.
какъ

X . Послѣдняя борьба.

И д е а л ъ с в о б о д ы м ы с л и , с л о в а и д-Ьйствія. А н г р х в с т ы ,

«враги релвгіи, семьи и собственности»

47

ствѣ

анархіи.

движеиіи
V I . Нелогичный надежды. В ы н у ж д е н н о е упорство капитала.
Моральное паденіе всѣхъ партій, добившихся
стовъ, республиканцевъ

и

соціалнстовъ.

власти,

Всеобщее

монархи-

избиратель-

ное п р а в о и р о к о в а я э в о л ю ц і я к а н д и д а т о в ъ . «Первое м а я » . Р а с паденіе партій

VII.

®

Борющіяся силы.

хозяина и работника.
временныхъ

Ч у д е с н ы й орудія репрессіи. С о ю з ъ

Недостатокъ логики въ отправленіяхъ

государсгвъ.

«Высшій

разумъ»

королей,

со-

«право

болѣе с и л ь н а го»

VIII.

^

>

gg

Могущество

религіознаго

обаянія.

Внѣщніе

успѣхи

церкви, ставшей убѣжищемъ всѣхъ реакціонеровъ; невозможность
для н е я

приспособиться

врагамъ н а у к и .
ящая

и

Изученіе

оффиціальная.

къ

новой

природы
Истинная

средѣ. ОбученІе,

ввѣренное

и общества. Наука
оцѣнка

вещей,

насто-

ослабленіе

авторитета .

^д

I
IX.

Настоящее

положеніе

вение и н т е р н а ц і о н а п а .

Стачки.

и

близкое

БезсилІе

будущее.

рабочихъ

ныхъ стачкахъ противъ крупной промышленности.

Возникно-

при

отдѣль-

Стачка

к о н щ и к о в ъ во В ь е н н ѣ , п е р в ы й п р и м ѣ р ъ з а х в а т а з а в о д о в ъ ,

сукакъ

коллективной собственности. В с е о б щ а я забастовка и забастовка
солдатъ. Солидарность бастующихъ. О б щ и н н ы я а с с о ц і а ц і и . Т р у д -

.

.

Эволюція
а

Б у д у щ е е мирное сліяніе, при посреди

революція.

Послѣдовательность

въ
ІОо