463
^15 1

„БИБЛІОТЕКА ВСХОДОВЪ“.

, 43( II. Д. Носковъ.

ПЕРВЫЕ РУССКІЕ

ЛИЦЕДѢИ.
Біографическая повѣсть.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

Книгоиздательство „ВСХОДЫ“.
Калашниковскій пр., д. № 9.

„Библіотека Всходовъ“.
ИЗДАНІЯ ДЛЯ СЕМЬИ и ШКОЛЫ.
Складъ изданій при магазинѣ книгъ и учебныхъ пособій подъ
фирмою „Н. ФЕНУ и К°“.

С.-Петербургъ. Невскій пр., д. 90—92. Телеф. 13—25.
Антошка. Пов. К. Станюковича. Съ 22 рисунками въ текстѣ
худ. Ѳ. Ризенко. Ц. 80 к.
Безъ призора. Разсказъ Прее ан се. Ц. 40 к.
Бѣлинскій, В. Г. Біографическій очеркъ Н. Носкова. Съ 30 рис.
въ текстѣ. Ц. 75 к.
Вамирехъ.Чел о вѣкъ каменнаго вѣка. Пов. съ рис. Р они. Ц. 40 к.
Внукъ кузнеца. Истор. пов. А. Кнаппъ, съ 11 рисунк. въ тек­
стѣ. Ц. 25 к.
Воздушныя путешествія. Сост. по Тисандье, Фонвіелю, Фалькенгорсту и др. Э. Пименовой. Изд. 2-е. 21 рис. Ц. 35 к.
Воспоминанія одного американскаго школьника. Белей
Олдричъ. 19 рис. Ц. 50 к.
Въ Альпахъ. П. Розеггера. Изд. 2-е. 13 рис. Ц. 35 к.
Въ Бородинѣ. Повѣсть изъ эпохи войны 1812года Е. Н. Саве­
ловой. Ц. 65 к.
Въ волнахъ безконечности. Астрономическіе очерки. Е. Игнать­
ева, съ 50 рис. въ текстѣ. ІД. 60 коп.
Въ Горахъ Тибета. Путешествіе по Тибету. С. Рингардтъ.
Пер. Волошиновой. 50 рис. Ц. 60 к.
Въ гостяхъ у дѣдушки и бабушки. Страничка изъ дѣтства
Антона Павловича Чехова. А. П. Сѣдого—Чехова. Ц. 35 к.
Въ заколдованномъ царствѣ. Пов. Э. Шарпъ. Ц. 25 к.
Въ лѣсахъ Америки. Разсказы Эрнста Томп сона-Ситона и
Стюарта Эдуарда Уайта, съ 55 рис. въ текстѣ. Ц. 30 к.
Въ лѣсахъ Литвы. Ист. пов. С. Р. Минц лова, съ 30 рис. въ
текстѣ. Ц. 75 к.
Въ погоню за тепломъ и солнцемъ. А. Сѣдого. Ц. 20 к.
Въ семьѣ. Пов. Гектора Мало. Премировано Фран. Акад. На­
укъ. 87 рис. Изданіе 2-е. Ц. 60 к.
Въ сердцѣ Азіи. Свенъ Гедина. Пер. со шведск. 3. Зеньковичъ. Ц. 40 к.
Въ странѣ утренняго спокойствія. В. Сѣрошевскаго, съ 25
фотогр. сними, автора. Ц. 30 к.
Въ странѣ цвѣтовъ. Пов. В. Сѣрошевскаго. 20 рис. Ц. 50 к.
Эта повѣсть составляетъ продолженіе предыдущей повѣсти.
Въ тяжелую годину. Воспоминанія изъ франкопрусск. войны 1870 г.
К. Клейнъ, перев. съ нѣм. Е. Племянниковой. 67 рис. въ текстѣ. Ц. 45 к.
Гарибальди. Біогр. пов. А. Алтаева, съ портр. Гарибальди и 4
рис. худ. К. Фридберга. Ц. 40 к.
Даніилъ Башъ. Пов. Т. Штормъ. Ц. 20 к.
Два героя. Очерки В. Фирсова и Л. Спицыной, съ 6-ю рисун.
въ текстѣ. Ц. 25 к.
Докторъ МухОЛОВКИНЪ. Фантастич. приключ. въ мірѣ насѣко­
мыхъ. Э. Маевскаго. Изд. 2-е. 125 рис.- Ц. 50 к.

«БИБЛІОТЕКА ВСХОДОВЪ“.

ЧЪ(

;

.

Н. Д. Носковъ.

Первые русскіе
лицед'ізи.
Біографическая повѣсть.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
Печ. „Графич. Института“, Бр. Лукшевицъ. 5-я Рождсств., 44.
1913.
О
* Іі

.4 \

*

*

»

-

л

Гссур р,..
5
ордена Ланина

5IMTEHA GGGI
■ Н. И. ЛЕНИН

2022066571

I.

На улицѣ морозъ. Ледяной узоръ расписалъ окошки,
а въ горницѣ жарко: крѣпко сложенъ домъ ярослав­
скаго купца Полушкина.
Въ огромной печи-лежанкѣ, яркимъ пламенемъ
горятъ дрова. На бѣломъ, чисто выструганномъ столѣ
кипитъ ключомъ самоваръ. Самъ хозяинъ, распоясав­
шись, въ одной рубахѣ, расшитой цвѣтными шелками,
сидитъ у стола, пьетъ чай и разсказываетъ женѣ о
своей поѣздкѣ. Подлѣ самовара хлопочетъ хозяйка—
старается, чѣмъ бы угодить мужу. Изъ кладовокъ она
вынесла банки съ вареньями, блюда съ печеньями,
уставила весь столъ всякой снѣдью и потчуетъ доро­
гого гостя. Послѣ долгой отлучки вернулся хозяинъ
домой въ Ярославль. По торговымъ дѣламъ онъ ѣздилъ
въ Москву и въ Архангельскъ, побывалъ и на Унжѣрѣкѣ, на своихъ дальнихъ заводахъ.
Много такихъ заводовъ—кожевенныхъ, сѣрныхъ и
селитренныхъ было у купца Полушкина. Зоркимъ
взглядомъ оглядѣлъ онъ свое большое хозяйство и
веселый вернулся домой: въ гору пошло его торговое
состоянье съ тѣхъ поръ, какъ онъ женился на моло­
дой купеческой вдовѣ Волковой, изъ города Костромы.
1*

4
Удачу и счастье, ласку и тепло принесла молодая
жена въ старый полушкинскій домъ.
Ну-ка, хозяюшка, налей еще чашечку, сказалъ
ласково Полушкинъ.—Давно не пивалъ я такъ сладко:
въ гостяхъ хорошо, а дома лучше.
Посвѣтлѣло лицо у хозяйки: всѣ подарки, приве­
зенные мужемъ, не обрадовали ея больше, чѣмъ его
добрыя слова. Налила она до краевъ широкую чашку
и поставила бережно передъ мужемъ. Налила до
краевъ—чтобы жить было полно, поставила бережно,
чтобъ полноты этой не расплескать. Была молода, а
любила старину и вѣрила старымъ примѣтамъ.
Въ горницѣ чисто, тепло. Ярко свѣтилась лампада
предъ образами въ золотыхъ и серебряныхъ ризахъ.
Какъ зеркало блеститъ чистый полъ. Старый котъ
растянулся на лежанкѣ, языкомъ наводитъ на себя
лоскъ—намываетъ хозяину прибытки.
Наконец ь опрокинулъ Полушкинъ широкую чашку
вверхъ дномъ и началъ ласково-шутливо бесѣдовать
съ своими ребятами: Гришей, Гаврикомъ и Ѳедоромъ,
возившимися тутъ же въ горницѣ.
Старый котъ соскочилъ съ лежанки, замурлы­
калъ и у ногъ заластился.
Въ это время съ улицы донесся въ горницу ударъ
соборнаго колокола... Разъ... два... три... понеслись
тревожные, гулкіе звуки.
— Къ чему бы это? Обѣдня уже давно отошла,
ужъ не бѣда ли какая стряслась? испуганно произнесъ
Полушкинъ, прислушиваясь. Онъ, видимо, не на шутку

5

заволновался. Сквозь мерзлыя окна ничего не видно,
только звонъ плыветъ въ горницу.
Дверь на кухнѣ заскрипѣла и въ нее неожиданно
вошелъ человѣкъ въ покрытомъ морозною пылью зи­
пунѣ и зычно крикнулъ.
— По приказу воеводскому велѣно ярославскимъ лю
дямъ въ соборъ сбираться... Крестъ цѣловать Госуда­
рынѣ Императрицѣ...
Сказавъ это, человѣкъ отправился дальше извѣщать
ярославцевъ о томъ, что на Всероссійскій престолъ всту­
пила дочь Петра I, Елизавета Петровна.
Обрадовались ярославцы неожиданной вѣсти, какъ
обрадовалась ей и вся Россія. Съ воцареніемъ Елиза­
веты, какъ это понимали всѣ, приходилъ конецъ нѣ­
мецкому засилью, которое опутало нашу родину во
время правленія Анны Іоанновны и Іоанна VI, Анто­
новича.
Какъ и всѣ другіе, сильно недолюбливали яро­
славцы иностранцевъ. Нѣмцамъ и инымъ иностран­
цамъ приписывали русскіе люди всѣ бѣды и напасти
на Руси.
„Точно, что виновны они во многомъ, думалось и
Полушкину, а все-таки и сами мы виноваты не меньше.
Русскіе люди не охочи до знанья, оттого иностранцы
у насъ и верховодили до сихъ поръ“.
Самъ на себѣ испыталъ это ярославскій купецъ. У
него, вотъ, заводы кожевенные. Лучшей кожи, какъ
русская, врядъ ли гдѣ сыщется, а иностранецъ купецъ
все бракуетъ: и то не такъ и это плохо!

6

Показывалъ Полушкину какъ-то разъ въ Питерѣ
купецъ голландецъ отработанную кожу—товаръ одно
заглядѣнье.
— Откуда? спрашиваетъ.
Куритъ трубку голландецъ, а самъ смѣется:
— Ваша же русская, говоритъ,—а у насъ въ Гол­
ландіи отработана. Вашъ товаръ, а отдѣлка только
наша.
Такъ вотъ всегда. Давно задумалъ Полушкинъ дать
образованіе своему пасынку, Ѳедору Волкову, выучить
всему, чему только можно въ Ярославлѣ, а если пред­
ставится случай, то и иностраннымъ языкамъ. Легче
тогда вести торговыя дѣла, если случится имѣть
дѣла съ иностранцами.
Случай скоро представился. Жилъ въ то время
въ Ярославлѣ старикъ-пасторъ, какъ говорили, уче­
ный и знающій человѣкъ. Знали этого пастора всѣ
ярославцы, познакомился съ нимъ и Полушкинъ. Лю­
билъ онъ водить знакомство съ знающими людьми, а
особенно съ иноземцами, отъ которыхъ многое можно
перенять и примѣнить въ своемъ дѣлѣ. Познакомив­
шись съ ученымъ пасторомъ, Полушкинъ возилъ его
по своимъ заводамъ, въ парадной горницѣ у себя при­
нималъ, толковалъ съ нимъ о разныхъ разностяхъ.
Одинъ по-русски еле говорилъ, другой кое-что лишь
смекалъ по-нѣмецки, а бесѣда складывалась дружно.
Новому знакомому высказалъ какъ-то однажды
ярославскій купецъ свою завѣтную думу: грамотѣ обу­
чить своихъ пасынковъ, чтенію и письму иностранному,
такъ, чтобы могли они понимать иностранныя слова,

— 7

нужныя для торговаго дѣла. Самъ онъ былъ негра­
мотный, но ученыхъ людей умѣлъ цѣнить; просилъ
онъ пастора, не возьметъ ли тотъ къ себѣ въ ученье
проворнаго Ѳедора и его брата толстяка-карапуза
Григорія?
Поладили; стали пасынки Полушкина ходить учиться
къ старому пастору. Смѣялись ярославцы: къ нѣмцуде въ науку отдалъ взбалмошный Полушкинъ своихъ
пасынковъ.
— Ну, на то и пасынки, говорили,—а сыновей
своихъ небось не послалъ бы учиться у нѣмца! Вишь,
какъ обасурманился самъ, въ Питерѣ побывавши!..
— Я и свое люблю и чужое, коли хорошее, отзы­
вался на всѣ укоры Полушкинъ.—По указу дѣйствую,
по высочайшему. А въ указѣ томъ сказано: „ученіе
есть дѣло въ государствѣ полезное и нужное, во-пер­
выхъ, къ просвѣщенію разума человѣческаго, и во-вто­
рыхъ, отъ него всѣ добродѣтели рождаются и процвѣ­
таютъ.“
Такъ и стали зваться „нѣмцами“ пасынки Полуш­
кина съ тѣхъ поръ, какъ начали учиться у пастора.
Старикъ-пасторъ оказался терпѣливымъ, усерднымъ
и талантливымъ учителемъ. Показывалъ онъ мальчи­
камъ книги съ картинками, разсказывалъ, какъ люди
живутъ на бѣломъ свѣтѣ, чѣмъ промышляютъ и какъ
работаютъ. Говорилъ о странахъ, гдѣ не тая лежатъ
круглый годъ льды и снѣга, о краяхъ, гдѣ жаркое солнце
круглый годъ грѣетъ землю. Училъ пасторъ Волковыхъ
счету и письму и нѣмецкимъ словамъ. За пасынками
Полушкина скоро потянулись и другіе.

8

Такъ въ маленькомъ домикѣ завелась цѣлая
школка, ибо учиться въ Ярославлѣ было негдѣ, а „не­
дорослей“, неученыхъ дворянскихъ дѣтей больше уже
не принимали на службу.
Побѣжала слава о новомъ учителѣ по Ярославлю.
Скоро отличилъ пасторъ-учитель своего ученика Ѳе­
дора Волкова: на свои одинокія прогулки сталъ его
брать, училъ бабочекъ и травы различать и засуши­
вать листья; разсказывалъ старикъ занятныя исторіи
и вспоминалъ свой край родной и читалъ нѣмецкіе
стихи. Часто при Ѳедорѣ за органъ садился старый
пасторъ—псалмы игралъ и пѣлъ хриплымъ старче­
скимъ голосомъ, а Ѳедора заставлялъ подпѣвать. Ста­
рая пасторша немудрую пѣсенку подъ органъ научила
пѣть Ѳедора и похваливала голосъ мальчика. Отчиму
пасторъ не разъ говорилъ, что русской грамотѣ Ѳе­
дора надо учить, а соборный протопопъ сказывалъ, что
въ Москвѣ есть такое училище, куда дѣтей охотно
берутъ и называется это училище Академіей Славян­
ской.

Слышалъ объ этомъ училищѣ Полушкинъ и отъ
другихъ, и задумалъ онъ крѣпкую думу—Ѳедора въ
въ Москву везти, въ учебу, чтобы впослѣдствіи сдѣ­
лать изъ него помощника себѣ въ торговыхъ дѣлахъ.

А Ѳедя ни о чемъ и не догадывался. Лишь наканунѣ
отъѣзда сказалъ ему отчимъ, что въ Москву онъ завтра
поѣдетъ, а въ Москвѣ есть такая школа, гдѣ всему
учатъ.

Такъ Ѳедя попалъ въ Москву.

9

II.

Въ Славяно-греко-латинской академіи было тогда
семь классовъ. Каждый классъ носилъ свое имя:
фары, инфимы, синтаксимы, піитика, реторика, фило­
софія и богословіе. Въ каждомъ классѣ ученики си­
дѣли по способностямъ: кто—годъ, кто—два; иные и
въ полгода одолѣвали премудрость науки и переходили
въ старшіе классы.
Учеными людьми выходили бурсаки, окончившіе
академію; занимали они мѣста священниковъ въ сто­
лицахъ, на всѣ чиновныя мѣста бурсаковъ брали
охотно и ихъ посылали за границу для усовершенство­
ванія въ наукахъ. Кромѣ московской и кіевской ака­
демій, другихъ высшихъ школъ въ ту пору еще не
было на Руси. Ученые монахи- учители преподавали въ
академіяхъ на общемъ языкѣ всѣхъ ученыхъ людей—
на латинскомъ.
Вотъ когда пригодилась Ѳедѣ наука пасторская!
Не полнымъ неучемъ онъ засѣлъ въ классѣ фары за
грамоту. Пригодились знанія, полученныя у ярослав­
скаго учителя! Бойкая сметка и острая память по­
могли Ѳедѣ, и ученикъ фары скоро одолѣлъ славян­
скую грамоту.
Заглянулъ отчимъ къ пасынку. Цѣлый кулекъ при­
везъ ярославскихъ гостинцевъ и порадовался: въ пол­
года Ѳедя первый классъ одолѣлъ и перешелъ во вто­
рой, принялся за латинскую грамоту.
Въ бурсѣ было и холодно и голодно. На три мѣд­
ныя копейки, которыя отпускались бурсакамъ еже-

— 10 —

дневно на прокормъ, многаго не укупишь, хотя и де­
шево все было въ то время.
Городъ кругомъ—огромный, а знакомыхъ ни души.
Пойдешь по улицамъ и, словно въ лѣсу дремучемъ,
заблудишься. Послѣ ярославскаго житья-масленицы
наступилъ для Ѳедора великій постъ.
— Сытое брюхо къ ученію глухо! говорили на­
ставники, и бурсаки жили впроголодь, насыщая себя
хлѣбомъ, квасомъ да лукомъ; согрѣвались они въ
плохо отопляемыхъ горницахъ рукопашными боями и
схватками да горячимъ сбитнемъ. Но тутъ увидѣлъ
Ѳедоръ въ академіи то, о чемъ онъ никогда и не
помышлялъ. И это зрѣлище привело его въ такой во­
сторгъ, какого онъ не испытывалъ никогда.
Въ классѣ, опустѣвшемъ по случаю рождествен­
скихъ праздниковъ, увидѣлъ Ѳедя рядами разставлен­
ныя скамейки. Впереди сидѣло начальство, бурсаки
ютились у стѣнъ и какъ мухи облѣпляли классъ. Съ
потолка спускался цвѣтной занавѣсъ. Вошелъ ректоръ,
сѣлъ на первое мѣсто и далъ знакъ рукою.
Все смолкло, и занавѣсъ распахнулся на обѣ сто­
роны. Высоко на подмосткахъ горѣли сальныя свѣчи
и стояла „Натура людская“. Жаловалась Натура на
людскіе грѣхи и плакалась слезно. Но пришли на по­
мощь къ ней лучезарная Надежда, Кротость и Ра­
дость и утѣшили ее въ горести. Просвѣтлѣла Натура
заговорила радостно, счастливо; но не тутъ-то было:
явились Зависть и Злословье и вновь опечалили, въ
слезы повергли натуру человѣческую. Долго спорили
Небо съ Землей, Радость съ Горемъ, Надежда съ От-

— 11 —

чаяніемъ, Вражда съ Любовью—пока не одолѣли свѣт­
лыя силы; тогда на сцену вышли три пастуха. Нача­
лось представленіе комедіи „На Рождество Христово“,
сочиненія Димитрія, митрополита ростовскаго.
Съ бьющимся сердцемъ смотрѣлъ Ѳедя, и на покло­
неніе пастырей, и на избіеніе младенцевъ, и на муки
царя Ирода.
Бурсаки читали истово-внятно и одежды на нихъ
были не бурсацкія и голоса иные. Смотрѣлъ и не по­
нималъ юный бурсакъ, гдѣ онъ и что съ нимъ. Хо­
рошо было и боязно. Страшны были циклопы, въ разъ,
въ одинъ голосъ, вторящіе страшныя слова, страшенъ
былъ Иродъ въ царской коронѣ и красномъ плащѣ.
Слезы проступали при ангельскомъ хорѣ, при видѣ
пастырей въ вертепѣ, гдѣ лежалъ родившійся младенецъ-Христосъ:
— Радуйтеся людіе! Родися Спаситель!
Истинный всего міра Богъ и искупитель.
Мы тому самовидцы, своимъ зрѣли окомъ,
При градѣ Виѳлеемѣ, въ вертепѣ глубокомъ
Лежитъ въ яслѣхъ отрочекъ маленькій,
Тамъ и матушка его и Осипъ старенькій.
Мы имъ поклонимся да домой ступаемъ;
А что тамъ видѣли, всѣмъ вамъ возвѣщаемъ.
Здравствуйте, радуйтеся, веселы ликуйте,
А Христа рожденнаго всѣ купно празднуйте!

Такъ возвѣстили хоромъ пастыри, —1 и занавѣсъ
упалъ.
Свѣчи потушены, классъ опустѣлъ. Загуторила ве­
село уходящая толпа бурсаковъ и вынесла она Ѳедю
изъ диковиннаго царства въ грязную бурсацкую сто-

— 12 —

левую, гдѣ валилъ паръ отъ оловянныхъ кружекъ со
сладкимъ сбитнемъ.
Засѣлъ вновь Ѳедя за латынь, но больше всего
уже думалъ о томъ, когда пойдетъ новое „дѣйство“ „О
Блудномъ сынѣ“, гдѣ ему дали небольшую роль.
Эти „дѣйства", бывшія развлеченіемъ бурсаковъ,
хорошо были извѣстны въ Москвѣ. Театровъ въ ту
пору еще не было, не было и актеровъ, но еще при
царѣ Алексѣѣ Михайловичѣ завелись „Комедіальныя
дѣйства и потѣхи“. Русскіе люди были до нихъ не
охочи. Пришлось обратиться къ иностранцамъ, при­
звать ихъ на помощь.
Петръ Великій уже выписалъ иностранныхъ акте­
ровъ, велѣлъ строить комедійную храмину и пускать
туда всѣхъ желающихъ за плату. Занялась театраль­
ными развлеченьями и сестра царя, царевна Наталья
Алексѣевна, но дѣло все не спорилось, не налажива­
лось. Не было ни новыхъ русскихъ пьесъ для театра,
ни актеровъ. Писать и играть было некому. Иностран­
ные актеры забавляли русскихъ зрителей пьесами нѣ­
мецкими, непонятными народу и въ переводѣ; подъ
руководствомъ иностранцевъ комедіальному искусству
обучались русскіе мальчики, но плохо жилось этимъ
лицедѣямъ. Смотрѣли всѣ на нихъ, какъ на отщепен­
цевъ, какъ на шутовъ-забавниковъ, какъ на праздныхъ
скомороховъ. И только лишь школяры-бурсаки, да лю­
бители во дворцѣ развлекались комедійными дѣйствами,
нисколько не задумываясь о томъ, что театръ не за­
бава отъ бездѣлья, а искусство, требующее отъ актера
не только одного влеченія, но и таланта и службы ве-

— 13 —

ликой. Такъ было и въ академіи, гдѣ учился Ѳедя
Волковъ.
Не долго пришлось ему „пристрастно прилежать
къ познанію наукъ и художествъ“. Онъ уже умѣлъ
бойко писать и читать, узналъ начатки ариѳметики,
исторіи и географіи, когда однажды отчимъ пріѣхалъ
въ Москву. Потолковалъ онъ съ бурсацкимъ началь­
ствомъ и сказалъ Ѳедѣ, что ученье его кончено, что
пора ему и за другую науку приниматься: за заводское
дѣло.
- Того и гляди, расползется оно по швамъ, ибо
ничего не спорится безъ глаза хозяйскаго.
Взялъ отчимъ съ пасынка слово крѣпкое, что бу­
детъ онъ служить на заводахъ „съ прилежнымъ ра­
ченіемъ, а не для одного только вида, чтобы заводчи­
комъ слыть“.
Видѣлъ, чутьемъ угадывалъ отчимъ, что изъ Ѳеди
толкъ выйдетъ. И, дѣйствительно, у Ѳедора въ ру­
кахъ дѣло такъ и закипѣло. Днемъ онъ пропадалъ на
заводѣ; вечеромъ за книгой сидѣлъ, либо списывалъ,
чертилъ или рисовалъ. Къ старому пастору ходилъ
учиться по-нѣмецки. Въ праздники на клиросѣ пѣлъ
въ Николо-Надѣинской церкви, часы читалъ за дьяка,
у свѣчного ящика замѣнялъ отчима-старосту. По ве­
черамъ товарищей зазоветъ къ себѣ и веселой гурьбой
плывутъ они въ Волгу, внизъ по быстрой рѣкѣ Которосли. Поставятъ парусъ, и заныряетъ утлая лодченка
по волжскимъ волнамъ на просторѣ. У рѣки, подъ
горою разведутъ костеръ, хоромъ затянутъ пѣсню. Ѳе­
доръ часто Москву вспоминалъ и разсказывалъ това-

— 14 —

рищамъ о бурсацкихъ дѣйствахъ, какъ играли они
„Блуднаго сына“.
Въ полушкинскомъ саду, въ садовой бесѣдкѣ, об­
витой хмелемъ, собиралась къ Ѳедору молодежь. На
вечерней зарѣ звонко звенѣли гусли и пѣла гитара.
Слушалъ ихъ, сидя у окна, отчимъ Ѳедора и говорилъ
женѣ:
— Не примѣтила ль ты, что дѣется что-то не лад­
ное съ Ѳедоромъ нашимъ?
— Ничего не примѣтила: все, какъ надобно, ка­
жется.
— Такъ ли?
Замолчитъ и слушаетъ, какъ изъ стараго сада
гулко доносятся молодые голоса, какъ гитара поетъ и
гусли рыдаютъ. А въ головѣ бродятъ свои думы: „Не
пораль отрядить Ѳедора вмѣсто себя въ Питеръ?
Пусть тамъ силы попробуетъ. Тѣсно ему въ Яро­
славлѣ сидѣть—вотъ и мечется“.
— Снарядить Ѳедора въ Питеръ я задумалъ; для
большой головы тамъ и дѣло большое. Вотъ, о чемъ
все раздумываю, сказалъ какъ-то разъ Полушкинъ
женѣ.
Долго -раздумывалъ отчимъ и наконецъ рѣшилъ:
ѣхать Ѳедору по веснѣ въ Питеръ, вести тамъ общія
торговыя дѣла, а на выучку поступить въ контору къ
нѣмецкому купцу, знакомому пастора.
Ѳедоръ, узнавъ о рѣшеніи отчима, отвѣтилъ:
-— Ваша воля, батюшка. Хоть на край свѣта по­
шлете—поѣду!
Мать.заплакала, а Ѳедоръ ее утѣшаетъ:

— 15 —

— Заводъ такой поставлю въ Питерѣ, что всѣ по­
дивятся, и вы, матушка, въ гости къ Ѳеденькѣ прі­
ѣдете, къ заводчику питерскому, а я вамъ чудеса всѣ
столичныя буду показывать, на рукахъ васъ носить
буду.
— Вишь сынокъ-то каковъ, а ТЫ его въ Питеръ
отпустить страшишься, сказалъ отчимъ весело.
Изъ Ярославля на Москву, изъ Москвы на Питеръ
шла обходная дорожка съ береговъ Волги на берегъ
Невы.
По ней и выѣхалъ купеческій сынъ, Ѳедоръ Вол­
ковъ, по веснѣ 1746 года.

III.
Новая сѣверная столица въ ту пору еще только
обстраивалась. На ряду съ жалкими лачужками и ого­
роженными пустырями съ тощими осинками, стояли
уже каменныя громады дворцовъ и домовъ вельможъ,
были разбиты щегольскіе сады, окруженные разными
рѣшетками.
Синяя Нева—завѣтный путь къ морю—разстилалась
уже не пустынной равниной. Въ порту, на Васильев­
скомъ островѣ, словно лѣсъ, чернѣли мачты кораблей,
бѣлѣли на рѣкѣ паруса бѣгущихъ судовъ, галеры и
ялики бороздили Неву и подъ ударами веселъ греб­
цовъ скользили взадъ и впередъ, вверхъ и внизъ по
рѣкѣ. Словно на ярмаркѣ, бойко развѣвались флаги
на корабляхъ: красные шведскіе и синіе голландскіе,
пестрые прусскіе, и англійскіе, и французскіе. На бе-

16 —

регу звучала такая же пестрая иностранная рѣчь. Со
всѣхъ государствъ собиралась торговая флотилія въ
петербургскій портъ, а вдоль по берегу такъ и пе­
стрѣли вывѣски иностранныхъ конторъ.
Къ хозяину одной изъ такихъ конторъ—посредницъ
между русскими и заморскими купцами, и направился
съ письмомъ отъ пастора Ѳедоръ Волковъ по пріѣздѣ
изъ Ярославля.
Въ большой комнатѣ за высокими конторками си­
дѣли два юнца и скрипѣли перьями. Изъ другой такъ
и плыли сизые клубы табачнаго дыма и, окруженный
ими, за конторкой сидѣлъ самъ хозяинъ-нѣмецъ.
Подалъ Ѳедоръ письмо отъ пастора и остался
ждать у притолки.
Долго ждалъ. Попрежнему скрипѣли перья и клубы
дыма неслись изъ сосѣдней комнаты, откуда слышалась
нѣмецкая рѣчь.
Наконецъ, позвали Ѳедора къ хозяину; повелъ герръ
Шульцъ съ нимъ рѣчь по-нѣмецки. Смутился яросла­
вецъ, но отвѣтилъ толково о томъ, кто онъ, зачѣмъ
пріѣхалъ и чего хочетъ. Кликнулъ хозяинъ одного
изъ сидѣвшихъ въ конторѣ юнцовъ и велѣлъ ему го­
ворить съ Ѳедоромъ по-русски. Это было много труд- '
нѣе, чѣмъ говорить по-нѣмецки. Молодой нѣмецъ такъ
коверкалъ русскія слова, что понять ихъ мудрено
было. Но хозяинъ остался доволенъ и спросилъ Ѳе- .
дора:
— Что, хорошо говоритъ онъ по-русски?
— Изрядно, отвѣтилъ Волковъ, а самъ чуть не
прыснулъ отъ смѣха.

— 17 —

— Вотъ и будетъ такъ: ты его учить станешь по­
русски, а онъ тебя по-нѣмецки, а оба будете служить
у м.еня. Это Фрицъ—мой сынъ! прибавилъ, радостно
улыбаясь герръ Шульцъ.—Онъ одинъ у насъ въ кон­
торѣ знаетъ русскій языкъ. Остальные умѣютъ плохо.
Наша г контора нѣмецкая и ведетъ дѣла' съ Любе­
комъ.
Дѣла съ Любекомъ началъ вести и Ѳедоръ Вол­
ковъ, то стоя за длинной конторкой, то съ кораблей
и на корабли принимая грузы.
Неслыханная въ Ярославлѣ бухгалтерія и торговыя
знанія въ конторѣ считались главными. Въ Ярославлѣ
и торговали и счетъ вели, какъ Богъ на душу поло­
житъ, а здѣсь велся учетъ каждому грошу прихода и
расхода. Заграничнымъ купцамъ разсыДлись письма
о томъ, что имѣется такой-то и такой товаръ, и цѣна
ему такая, а за доброту ручалась контора, ея торговое
имя.
Герръ Шульцъ свою фирму и ея добрую славу цѣ­
нилъ дороже всякой наживы; „обдуть“ ради собствен­
ной выгоды продажей негоднаго товара онъ счелъ бы
позоромъ.
„Не обдуешь,—не продашь“, говорили ярославскіе
торговцы, „безъ запроса не продашь“, твердили они
же, а здѣсь въ Питерѣ, въ нѣмецкой конторѣ, дѣло
было поставлено на чистоту: цѣна для всѣхъ назна­
чалась равная—сегодня одна, завтра другая.
Приглядѣлся конторщикъ нѣмецкій и довѣренный
ярославскій къ, питерскимъ порядкамъ, и полюбились
они ему: ни суетни, ни возни, а изо дня въ день дѣла
3

— 18 —

дѣлается больше. Шесть дней въ недѣлю какъ одинъ,
а на седьмой—цѣлый пиръ въ складчину: нѣсколько
кружекъ пива на брата, жареная свинина и колбаса
на закуску, пѣсни, музыка, плясъ. За грошъ—веселья
на цѣлый рубль. Шесть дней хозяинъ строгій, а на
седьмой становится старшимъ камрадомъ: вмѣстѣ пля­
шетъ, вмѣстѣ пьетъ, молодежь подбадриваетъ.
Быстро освоился Ѳедоръ Григорьичъ въ новой об­
становкѣ. Цѣлые новые подряды взялъ по доставкѣ
кожъ изъ Ярославля, съ полушкинскихъ заводовъ, такъ
что отчимъ ушамъ своимъ не повѣрилъ, получивъ
письмо изъ Питера; къ пастору отправился за совѣ­
томъ и съ благодарностью. А Ѳедоръ снова писалъ,
что если товаръ будетъ добрый и нелицемѣрный, то
за сбытъ его онъ головой ручается и выг. д >ую цѣну
ставилъ.
Францъ подружился съ Ѳедоромъ, и стали они не­
разрывными друзьями; вмѣстѣ поселились въ одной
горницѣ, вмѣстѣ за конторкой сидятъ, вмѣстѣ гуляютъ
по праздникамъ.
Все допытывалъ Ѳедоръ Фрица: есть ли въ Питерѣ
такія комедійныя дѣйства, какія бурсаки устраивали въ
Москвѣ.
Не было ихъ въ Петербургѣ, лишь во дворцѣ ца­
рицы имѣлся театръ; заѣзжіе нѣмцы и итальянцы да­
вали въ этомъ театрѣ представленія. Для однихъ лишь
придворныхъ былъ открытъ входъ на эти увеселенья.
Услышалъ хозяинъ про допросы Фрица Ѳедоромъ, за­
смѣялся и сказалъ, что онъ сможетъ ярославскаго
купца „ко двору представить“; если же Ѳёдоръ свою ра-

— 19 —

боту выполнять будетъ честно, старательно, то и онъ,
герръ Шульцъ, свое слово честно сдержитъ: въ при­
дворный театръ возьметъ Ѳедора съ собою.
Герръ Шульцъ сдержалъ свое слово: на Рождествѣ
онъ Ѳедору устроилъ сюрпризъ. Нашлись у нѣмца
купца знакомые среди музыкантовъ въ придворномъ
оркестрѣ и достали пропускъ въ театръ герру Шульцу,
Фрицу и Ѳедору.
Забрались всѣ трое въ театръ спозаранку: шести
часовъ еще не было, какъ знакомый музыкантъ
устроилъ для нихъ мѣстечко въ оркестрѣ.

Чудно все показалось ярославцу: живопись и позо­
лота на потолкахъ и стѣнахъ, широкія лѣстницы, вы­
сокая, огромная сцена и занавѣсъ, весь расписанный
цвѣтами и листьями.

Смотритъ Ѳедоръ на огромную залу и не можетъ
скрыть своего изумленія.
— Подожди—то ли еще будетъ! смѣется долговя­
зый Фрицъ, видѣвшій всякіе столичные виды.

Служители въ пудрѣ и золотѣ зажгли восковыя
свѣчи въ люстрахъ и канделябрахъ. Освѣтилась огнями
вся рампа. Музыканты внизу разсѣлись и настраивали
скрипки. Въ залъ все прибывалъ народъ; такъ и го­
рѣли шитые золотомъ кафтаны; у дамъ цѣлое сіянье
отъ брилліантовъ и цвѣтныхъ камней, кавалеры всѣ
въ звѣздахъ и бѣлыхъ парикахъ. Зашумѣлъ залъ,
что улей, и вдругъ разомъ затихъ. Кавалеры и дамы
поднялись съ мѣстъ и низко склонили головы. Вошла
Императрица въ парчевомъ нарядѣ. За ней цѣлая
. 2*

— 20 —

свита: алые, синіе, желтые, зеленые кафтаны, дэмы въ
бѣлыхъ платьяхъ.
Заиграла музыка и взвился занавѣсъ.
Густой зеленый лѣсъ стоялъ на сценѣ. Огни рампы
еле-еле освѣщали его сумракъ. Вышелъ актеръ и за­
пѣлъ подъ музыку. Ему вторитъ хоръ; молодые силь­
ные альты разсыпаются серебромъ, басы гудятъ
мѣдью.
У Ѳедора голова пошла кругомъ отъ невиданнаго
зрѣлища.
Цѣлыя недѣли оно стояло у него предъ глазами.
Сидитъ онъ за конторкой и цифры выводитъ, а въ
ушахъ звенитъ и бьется неотвязный мотивъ. За дѣ­
ловымъ письмомъ вдругъ, Богъ вѣсть откуда, нахлы­
нутъ видѣнные образы и мѣшаютъ писать. А одинъ
новый знакомый сказывалъ Ѳедору, что въ Рыцарской
академіи, называемой шляхетнымъ корпусомъ, кадеты
также разыгрываютъ съ отмѣннымъ успѣхомъ рус­
скія пьесы, но въ корпусъ попасть еще труднѣе, чѣмъ
на дворцовыя представленья. Сталъ Волковъ искать
случая, какъ бы побывать въ корпусѣ и, наконецъ,
ему удалось пробраться въ залъ съ помощью одного
изъ корпусныхъ служителей.
— Не знаю, гдѣ я былъ: на землѣ или на небѣ?
говорилъ Ѳедоръ Фрицу, придя домой изъ театра.
Хорошо въ Москвѣ лицедѣйствовали бурсаки, а
это и имъ не чета!
Съ этихъ поръ герръ Шульцъ все чаще бывалъ
недоволенъ Ѳедоромъ. Рожь, пенька, кожи и дерево—■
эти многозначительныя слова въ конторскомъ оби-

— 21 —

ходѣ, вдругъ потеряли всякое значенье для Ѳе­
дора.
Шкиперъ корабля сидитъ въ конторѣ и трубку со­
сетъ— требуетъ, чтобы нагрузка товара была окончена
немедленно; хозяинъ бранитъ и Ѳедора и Фрица за
ихъ медлительнпсть. А Ѳедоръ думаетъ совсѣмъ объ
иномъ. Ему жалко и шкипера и хозяина, потому что
они живутъ и не догадываются, какъ хорошъ и пре­
красенъ Божій міръ, какая всюду въ немъ красота!
Долго шагалъ по горницѣ, послѣ запора конторы,
Ѳедоръ Волковъ, думая свои думы и, подбирая слы­
шанные мотивы, напѣвалъ вполголоса. Въ хозяйской
чистой горницѣ стояли клавикорды. Привезли ихъ мо­
ремъ изъ Штеттина и о нихъ забыли; лишь заботли­
вая рука хозяйки по утрамъ обтирала съ нихъ пыль
суконкою, да по праздничнымъ днямъ подъ ихъ звуки
молодежь плясала до упаду.
Поддался искушенію Ѳедоръ Григорьевичъ, подо­
шелъ, прикоснулся къ клавишамъ и началъ подбирать
ноты, какъ учился подбирать ихъ на органѣ у пастора
въ Ярославлѣ.
По тихимъ горницамъ пронеслись звуки. На порогѣ
стоялъ Фрицъ, разинувъ ротъ отъ изумленья.
Съ этихъ поръ хозяйскіе клавикорды полюбились
Волкову больше, чѣмъ высокая конторка, больше, не­
жели тяжелые ’ гроссъ-бухи, больше всякихъ торговыхъ
счетовъ, цифръ и писемъ. Смутное сознаніе заползло
въ душу Ѳедора, и какъ бѣлая майская ночь, обсту­
пившая городъ, говорило оно также невнятно, что есть
у человѣка нѣчто лучшее, чѣмъ живетъ онъ и дышитъ,

— 22 —

что разъ полюбивъ не измѣнитъ ему никогда! Такимъ
лучшимъ для Ѳедора стало искусство: музыка и театръ.
Къ главному своему торговому дѣлу онъ охладѣлъ и
съ великими усиліями принуждалъ себя заниматься въ
конторѣ.
Цѣль, къ которой онъ шелъ, была еще неясна, но
онъ чувствовалъ, что не старая, проторенная дорожка
ведетъ къ ней. А въ конторѣ, словно нарочно, было
дѣла по горло, какъ всегда бывало по веснѣ, когда
изъ Петербурга и въ Петербургъ уходили и приходили
заграничные корабли съ товарами.
Часто за полночь Фрицъ и герръ Шульцъ сидѣли
за конторками. Круглымъ размашистымъ почеркомъ
Фрицъ выводилъ на бумагѣ узоры изъ цифръ, а герръ
Шульцъ стукалъ костяшками на счетахъ. Фрицъ училъ
Ѳедора писать купцамъ дѣловыя письма, охорашивая
ихъ каллиграфскимъ искусствомъ. Писать онъ умѣлъ
чисто, красиво, съ росчерками, крючками и завитуш­
ками. Самъ Фрицъ любовался своимъ бисернымъ по­
черкомъ и приговаривалъ гордо:
-— Пусть знаютъ въ Любекѣ и Штеттинѣ, какъ
умѣютъ писать въ конторѣ господина Карла Шульца
съ сыномъ въ Санктъ-Петербургѣ.
Любилъ свое дѣло долговязый Фрицъ и Ѳедору по­
давалъ примѣръ: шесть дней гнуть спину за работой,
а на седьмой, забывъ о всякой работѣ, пѣть, плясать
и веселиться.

— 23 —

IV.
Фрицъ журилъ Ѳедора; былъ онъ недоволенъ, что
по праздничнымъ днямъ сидѣлъ Ѳедоръ одинъ въ гор­
ницѣ и о чемъ-то постоянно мечталъ.
Ѳедоръ, послѣ посѣщенія петербургскихъ театраль­
ныхъ представленій, всею душою, всѣми помыслами
ушелъ въ театральный міръ. Передъ нимъ открылась
великая красота театральнаго искусства.
Эта красота и влекла Ѳедора къ театру. Тамъ онъ
жилъ полною жизнью, дышалъ полною грудью. Все
тамъ интересовало его и захватывало: игра актеровъ
и механика самаго дѣла. Украдкой онъ зарисовывалъ
декораціи, дѣлалъ для себя чертежи устройства сцены,
помогалъ живописцамъ рисовать декораціи. Шутя, онъ
научился у нихъ владѣть кистью и писать масляными
красками по холсту.
Ѳедоръ жалѣлъ лишь объ одномъ: что не слышится
со сцены русской рѣчи, что нѣтъ у русскихъ ни акте­
ровъ, ни сочинителей. Кругомъ одни иностранцы: фран­
цузы бойко разыгрываютъ въ русской столицѣ свои
„трагедіи“, итальянцы поютъ свои оперы. У нѣмцевъ,
сказывалъ герръ Шульцъ, въ каждомъ городѣ имѣется
по театру; пьесы нѣмецкихъ драматурговъ Ѳедору да­
валъ читать еще пасторъ. Но пьесы въ книгѣ, словно
спящія: ждутъ онѣ сцены, актера,—чтобы они ихъ про­
будили.
Волковъ узналъ, что актеръ не просто читаетъ за­
ученное, но долженъ вкладывать въ роль нѣчто свое—
свой изобразительный талантъ. Два актера ведутъ

— 24 —

одну и ту же роль по разному: говорятъ- одни слова,
а сила этихъ словъ, выраженья—иныя, и на зрителей
производятъ различныя впечатлѣнья. Понялъ онъ, что
актерская игра, какъ все въ мірѣ, можетъ быть хо­
рошая и плохая, но не такъ-то легко говорить со
сцены заученныя слова,—надо знать, какъ ихъ ска­
зать, чтобы подѣйствовать на зрителя. Для этого нужны
талантъ и умѣнье.
Бывалые люди разсказывали Волкову, что еще при
царицѣ Аннѣ при дворѣ давались русскія предста­
вленья, и приказала царица набрать пѣвчихъ изъ
архіерейскаго хора, пажей и кадетовъ изъ шляхетнагс
корпуса. Собрали лицедѣевъ съ бору да сосенки г
велѣли разыграть при дворѣ комедію „Дѣйство Іоси­
фово“. Мало кто понималъ, какъ играли актеры-люби
тели, помнили лишь, что фараонъ выходилъ на сцен'
съ чернымъ, какъ голенище, лицомъ. Епанча у фа
раона изъ красной крашенины была вся обложена се
ребромъ, а на головѣ сіялъ вѣнчикъ и въ рукахп
была палка—жезлъ маршальскій. Виночерпій был:
туркомъ одѣтъ, а чтобы зрители знали, какого онъ зва­
нія, было велѣно ему въ рукахъ держать кисть вино­
града.
Для Іосифа сочинили особенный костюмъ: желтый
длинный шлафрокъ, а исподнее платье изъ персидской
парчи.
При Елисаветѣ все перемѣнилось.
Исчезли карлы и шуты, которые увеселяли дворъ
при Аннѣ Іоанновнѣ. Нѣмецкіе актеры убрались во свояси.
Понаѣхали французы да итальянцы Во дворцѣ прид-

— 25 —

ворныя дамы съ кавалерами не разъ разыгрывали
русскія старинныя были съ пѣніемъ, музыкой и тан­
цами.
Голосистыхъ пѣвчихъ любила Елизавета. Но кромѣ
дворца охочихъ до театра руссскихъ людей было мало;
даже сами придворные только по обязанности посѣ­
щали дворцовые спектакли. Дивился Ѳедоръ: въ театръ
загоняли людей силкомъ. 'Ѣздовые конюхи импера­
трицы, рыскали по городу и спрашивали именемъ го­
сударыни: „не забыли ли придворные дамы и кавалеры,
что въ сей назначенный день будетъ комедія“?
Съ опаской смотрѣли русскіе на комедійное дѣйствіе:
„какъ бы грѣха не сотворить его лицезрѣніемъ“?
Охотнѣе они шли смотрѣть за деньги „ученую лошадь
нѣмца Сорге изъ Риги“. При дворѣ театръ пусто­
валъ; столичные люди — военные, служилые, купцы и
горожане—не ощущали въ театрѣ никакой надобности.
Ѳедоръ Волковъ былъ одинокъ, какъ бѣлый голубь
среди сизой стаи. Его восторгъ предъ красотою теат­
ральнаго искусства былъ ему одному лишь вѣдомъ,
одному лишь понятенъ.
— О, я очень люблю театральныя дѣйствія: послѣ
нихъ три кружки пива выпьешь,три трубки табаку вы­
куришь. Театръ на сонъ и аппетитъ дѣйствуетъ, какъ
лучше не надо! говорилъ герръ Шульцъ.
А Фрицъ былъ больше всего доволенъ, когда по
воскреснымъ днямъ Ѳедоръ садился за клавикорды и
игралъ контръ - дансъ. Тогда Фрицъ бралъ за руку
Амальхенъ и шелъ съ ней танцовать; потомъ предла­
галъ руку Гретхенъ и такъ далѣе, пока очередь не

— 26 —

доходила снова до Амальхенъ,, или пока Ѳедоръ не
отказывался играть больше, къ великому огорченію
Фрица, его сестеръ, товарищей и подругъ.
Но Ѳедоръ придумалъ уже другую за баву: онъ
составлялъ хоръ и затягивалъ всѣмъ знакомую пѣсню.
Голосъ у него былъ чистый, звонкій и пѣть
онъ былъ мастеръ. Въ награду Ѳедору за его пѣнье,
старики въ честь пѣвца подымали кружки высоко и,
чокаясь съ Волковымъ, кричали „hob“ и „vivat“.
Плясовой, веселой пѣснью, принесенной съ Волги,
Ѳедоръ не разъ разшевеливалъ молодежь и выучилъ
даже долговязаго Фрица танцевать „русскую“.
Старики любили умную, дѣловую бесѣду Ѳедора,
ставили его въ примѣръ молодежи, а молодежь счи­
тала его своимъ. Румяная Лизхенъ находила, что
лучшаго кавалера, какъ Ѳедоръ, и сыскать трудно:
вѣжливъ, учтивъ и пріятенъ. Амальхенъ пеняла бра­
ту Фрицу, почему онъ не водитъ Ѳедора на вечеринки,
а бѣлокурая Гретхенъ, младшая изъ подругъ, часто
чертила имя „Теодоръ“ на пескѣ дорожки своего сада.
Молчаливая Гретхенъ полюбила быстрый взглядъ
сѣрыхъ глазъ Ѳедора; ей нравились его быстрыя рѣчи;,
въ своей шкатулкѣ хранила Гретхенъ русскіе стихи,
написанные въ честь ея Ѳедоромъ. Покорилъ Ѳедоръ
сердце дочери нѣмецкаго бюргера, торговавшаго за­
морской галантереей, да и самъ онъ вздыхалъ украд­
кой о бѣлокурой Гретхенъ съ глазами, похожими на
васильки, что растутъ одинаково и на поляхъ роди­
мой Волги и на поляхъ чужеземнаго Майна.
Однажды на вечеринкѣ Ѳедоръ былъ въ особенномъ

— 27 —

ударѣ: игралъ на клавикордахъ, пѣлъ пѣсни, разо­
шелся во всю, а потомъ вдругъ скрылся. Фрицъ на­
шелъ его въ горницѣ за столомъ что-то пишущимъ.
Фрицъ хлопнулъ дверью, а Ѳедоръ и не обернулся: онъ
продолжалъ сидѣть надъ бумагой и чертить гусинымъ
перомъ.

Фрицъ потянулъ Ѳедора за руку и крикнулъ:
— Землякъ пріѣхалъ изъ Ярославля, на кухнѣ до­
жидается! Фрицъ любитъ шутки: какому земляку
пріѣхать?

Но Фрицъ не унимается. Въ кухнѣ точно сидѣлъ
землякъ-ярославецъ изъ посадскихъ людей, мало зна-*
комыхъ Ѳедору. Но и ему обрадовался Ѳедоръ: роди­
ной пахнуло, напомнился Ярославль, забытый въ
Питерѣ.
А землякъ завелъ длинную рѣчь, передавая пок­
лоны отъ матушки, отъ братьевъ, отъ сестеръ, и все
хмурился. Наконецъ вдругъ, словно выпалилъ:
— А батенька жить приказали долго, и маменька
плоха: домой ѣхать наказала.
Тутъ онъ полѣзъ за пазуху, досталъ пакетъ изъ
сахарной бумаги, кругомъ обвязанный бечевкой, и
подалъ его Ѳедору. Въ письмѣ отъ имени матери пи­
салъ братъ-грамотей, чтобъ Ѳедоръ не мѣшкался въ
Питерѣ, а кончалъ разомъ дѣла и выѣзжалъ домой
въ Ярославль, ибо безъ него хозяйствовать некому,
что онъ, какъ старшій въ родѣ, долженъ заступить
мѣсто умершаго отчима.
Ѳедоръ стоялъ растерянный: съ мыслями не могъ

28 —

собраться* а изъ горницы гремѣли пѣсни—пѣла моло­
дежь и старики подтягивали.
Не вернулся Ѳедоръ въ горницу. Вышелъ онъ на
берегъ Невы, словно прощался съ нею, прощался съ
Петербургомъ, который раскинулся по обѣимъ сторо­
намъ рѣки.
Красота сѣверная — бѣлая, майская ночь наплы­
вала съ залива, что синѣя ушелъ за Неву. Бѣлая
ночь, повитая туманомъ, опускалась надъ городомъ и,
словно саваномъ, окутывала и берега и тихую рѣку.
Прощался съ ними Ѳедоръ, словно съ уходящей
своей юностью. Тамъ—въ Ярославлѣ—ждали его труды
и заботы, ожидала та жизнь, которая не тянула къ
себѣ: заводы и торгъ, продажа и купля.
Въ туманѣ видѣлся ему не обликъ умершаго, лю­
бимаго отчима: изъ тумана вставалъ образъ дѣвушки
бѣлокурой съ васильковыми глазами...
Дома его встрѣтила фрау Шульцъ и всплеснула
руками:
— О, какое несчастье, какое несчастье случилось
у васъ, дорогой герръ Теодоръ:
Хозяинъ курилъ трубку и, какъ бы вторя женѣ,
качалъ головой.
Поздніе гости наскоро допивали послѣднія кружки и,
благодаря за угощенье, уже брались за шляпы. Почтен­
ные бюргеры и бюргерши попрощались съ Ѳедоромъ на
этотъ разъ ласковѣе, чѣмъ всегда. Только Гретхенъ
и ея отецъ, герръ Борхъ, ушли раньше, не дождав­
шись прихода Федора.

— 29 —

Ѳедору пришлось скоро самому итти прощаться съ
семействомъ Борха—торговца заморской галантереей.
Не разъ бывалъ у него Ѳедоръ и съ ретивымъ игро­
комъ, Іоганномъ Борхомъ, игрывалъ въ шашки. Про­
шелъ Ѳедоръ мимо оконъ дома Борха, въ одной изъ
линій Васильевскаго Острова; за кисейной занавѣской,
откинутой отъ одного окошка, чтобъ не мѣшала до­
ступу солнца къ цвѣтущимъ растеніямъ, Ѳедоръ уви­
дѣлъ Гретхенъ, сидѣвшую за пяльцами. Подошелъ онъ
къ окну, заглянулъ въ горницу, но пусто было въ
комнатѣ, лишь на пяльцахъ лежалъ брошенный шелкъ,
да за дверью мелькнула чья-то тѣнь.
Агнесса и Гретхенъ, дочери Борха, въ сѣняхъ по­
встрѣчались ему. Обѣ онѣ вскрикнули отъ неожидан­
ности, и Агнесса убѣжала въ горницы. Гретхенъ оста­
лась одна въ сѣняхъ. Ѳедоръ коснулся ея пальчиковъ
и подалъ ей золотое колечко съ просьбой взять себѣ
на память.
Оба глядѣли другъ на друга и молчали: боялись,
что не передадутъ словомъ, не сумѣютъ выразить того,
о чемъ хотѣло сердце сказать; только глаза съ глазами
бесѣду вели, да обмѣнивались улыбка съ улыбкой.
А изъ кухни, гдѣ золотомъ сверкала на полкахъ
мѣдная посуда, выглядывала сама хозяйка въ плоеномъ
чепцѣ и привѣтствовала гостя.
Въ горницѣ Борхъ, въ ермолкѣ на лысинѣ, встрѣ­
тилъ Ѳедора и улыбался, приглашая сыграть отвальную
партію въ шашки.
— На отыгрышъ полный, чтобъ все, значитъ, по­
шло на смарку.

— 30 —

И Борхъ торопливо уже разставлялъ на доскѣ
шашки.
Не до игры было Ѳедору! Онъ проигрывалъ шашку
за шашкой; пропустилъ противника въ „дамки“ и,
какъ игрокъ малоопытный, далъ запереть себя про­
тивнику.
Борхъ торжествовалъ, а Ѳедоръ не видѣлъ ни ша­
шекъ, ни доски шашечной: онъ слѣдилъ за Гретхенъ,
какъ быстро она накрывала столъ, помогая сестрѣ
Агнессѣ.
Долговязый Фрицъ пришелъ съ сестрой Лизхенъ.
Пошли въ садъ, чтобъ освѣжиться прохладой на ве­
черней зарѣ. Въ саду, средь десятка березъ и кустовъ,
Ѳедоръ никакъ не могъ отыскать Гретхенъ. Послѣ
долгихъ поисковъ, онъ нашелъ ее на скамьѣ у забора,
тамъ, гдѣ сирень бѣлыми гроздьями припадала низко
къ самой землѣ.
Гретхенъ увидѣла Ѳедора и замахала платкомъ.
Когда Ѳедоръ подошелъ къ ней, Гретхенъ быстро
сорвала съ груди золотой крестикъ, надѣла его на Ѳе­
дора и сказала спѣша:
— На память о Гретхенъ. Да хранитъ тебя Богъ!
Пара почтовыхъ лошадокъ уносила на другой день
Ѳедора за столичную заставу, а въ ту пору Гретхенъ
читала его записку, посланную черезъ Фрица. Въ этой
запискѣ заключалась послѣдняя просьба: не забывать
Ѳедора, хранящаго о Гретхенъ вѣчную память.

— 31 —

V.

Въ Ярославлѣ съ головою ушелъ Ѳедоръ Григорье­
вичъ въ заводское дѣло. Но чуть выпадетъ досужая
минута, все ему вспоминается Питеръ: книги и театръ
и бѣлокурая Гретхенъ. Какъ начнетъ съ друзьями
толковать о Питерѣ— весь оживится. Смѣялись друзья:
„отравился Ѳедоръ воздухомъ столичнымъ. Все ему
тамъ улыбается“.
Къ старому пастору Ѳедоръ заглядывалъ часто въ
минуты досуга. Со старикомъ все совѣтовался, на ор­
ганѣ игралъ. Вскорѣ онъ изъ Москвы выписалъ для себя
клавикорды и подолгу сиживалъ за токарнымъ станкомъ.
Въ бѣдную Николо-Надѣинскую церковь надумалъ вырѣ-'
зать иконостасъ по своимъ же рисункамъ. Краски и ки­
сти онъ привезъ съ собою изъ Петербурга и писалъ на
холстѣ иконы. Онъ не скучалъ въ Ярославлѣ, отыскивая
дѣло за дѣломъ. Братьямъ не давалъ также скучать:
дѣлился съ ними знаньями своими и привлекалъ ихъ
къ своимъ затѣйкамъ.
Изъ друзей составилъ онъ хоръ и пѣлъ самъ на
клиросѣ.
Однажды собралъ онъ въ праздникъ друзей у себя
въ парадной горницѣ, которая въ рѣдкіе большіе
праздники лишь видѣла гостей. Зажегъ свѣчи на стѣн­
ныхъ консоляхъ, привезенныхъ еще отчимомъ изъ Мо­
сквы, шандалы высокіе поставилъ на столѣ. Вокругъ
круглаго стола усадилъ гостей и подѣлился съ ними
радостью: извѣстный россійскій стихотворецъ, Але­
ксандръ Сумароковъ, написалъ первую русскую траге-

— 32 —

дію „Хоревъ“, и на собственный счетъ ее отпечатала
Академія Наукъ.
Ѳедоръ началъ читать по книгѣ, мѣняя голоса,
какъ актеры на' сценѣ. Слушали друзья и дивились,
откуда что у Ѳедора берется! Слова то бурлятъ какъ
потокъ и клокочутъ, то звенятъ тихо и ласково.
Каждое слово врѣзывается въ память, каждое доступъ
находитъ къ сердцу!
Ѳедоръ кончилъ читать и — погасъ, какъ лампада,
въ которой выгорѣло масло. Снова сталъ тѣмъ Ѳедо­
ромъ Волковымъ, какимъ его всѣ знали въ Ярославлѣ.
Но тутъ выступилъ поповскій сынъ — Ваня Нарыковъ.
Скрестилъ руки на груди и началъ изливать жа­
лобы Оснельды, какъ значилось въ пьесѣ.
Гибкимъ, перемѣнчивымъ голосомъ по книгѣ онъ
прочелъ монологъ Оснельды и спросилъ Ѳедора:
— Такъ ли смекаю я, Ѳедоръ?
Вспыхнулъ Ѳедоръ и, неожиданно для другихъ, вы­
молвилъ:
— Давно взбрела мнѣ, братцы, одна дума, еще
какъ въ Питерѣ я жилъ: была не была, давайте силы
пробовать, начнемъ вмѣстѣ читать трагедію, каждый
за одно дѣйствующее лицо.
Но дѣйствующихъ лицъ въ трагедіи оказалось куда
больше, чѣмъ участниковъ: на главныя роли не хва­
тало лицедѣевъ.
Стали считать:
— Ѳедоръ—разъ; Гриша—два; Гаврикъ—три; Ваня
Нарыковъ—четыре; Миша Поповъ—пять.

— 33 —

Пятеро всего.
Ѳедоръ принесъ тетрадку, сшитую еще въ бурсѣ.
Въ тетрадкѣ была списана старинная пьеса. Но и для
этой пьесы чтецовъ не хватало. Ѳедоръ рѣшилъ, что
одинъ за троихъ можетъ читать.
Понравилась забава: хорошо выходило. Принялись
за списокъ ролей, но приключилась тутъ напасть: роли
всѣ знали на зубокъ, а кому послѣ кого говорить, ра­
зобраться никакъ не могли.
На пескѣ садовой дорожки очертилъ Ѳедоръ кругъ
и сказалъ, что закругъ выходить не полагается тѣмъ,
кто участвуетъ на сценѣ, а тѣ, кто не принимаетъ
участья въ дѣйствѣ, должны стоять за кругомъ. Вѣтокъ
наломалъ, набросалъ ихъ на дорожку и заявилъ:

— Тутъ зрители должны сидѣть.
Долго ему пришлось биться съ ярославскими ли­
цедѣями. Гаврикъ стоять не хотѣлъ покойно, Гриша
не зналъ, куда руки дѣвать, а Миша тамъ, гдѣ голосъ
повышать было надобно—бормоталъ себѣ тихо подъ
носъ, глотая слова.

Училъ Ѳедоръ и самъ просилъ поправлять его са­
мого, коли кому покажется, что говоритъ онъ не
такъ.
Никто, кромѣ домашнихъ Волковыхъ, не увидѣлъ
перваго дѣйства, разыграннаго въ горницѣ. Скатерть
камчатная послужила занавѣсомъ, коверъ—кулисой.
Прослышали отъ самихъ участниковъ ярослав­
скіе юнцы изъ чиновничьихъ и купеческихъ семей о заба­
вѣ Волковыхъ и захотѣли также попытать свои силы.
3

— 34 —

Къ пятерымъ прежнимъ лицедѣямъ прибавилось
еще семь; для безсловесныхъ ролей толпы Ѳедоръ
взялъ нѣсколькихъ рабочихъ съ завода. Женскія роли
вызвался играть Дьяконовъ.
Роста онъ былъ небольшого, строенъ, ловокъ, и
черты лица у него были нѣжныя, и голосъ—^мягкій
теноръ.
Бурсаки въ ярославской семинаріи, гдѣ онъ учился,
дали ему прозвище Нарыкова, ибо они находили нев­
мѣстнымъ поповскому сыну прозываться Дьяконовымъ.
Такъ Нарыковымъ и сталъ онъ зваться.
Годами онъ былъ нѣсколько моложе Ѳедора, но съ
нимъ ближе всѣхъ сошелся, а въ „комедійной забавѣ“
стоялъ прямымъ помощникомъ Ѳедора.
Сыграли „Блуднаго Сына“, разучили мольеровскую
пьесу и принялись за „Эсѳирь“, но тѣсно было играть
въ горницѣ.
Противъ волковскаго дома стоялъ пустой камен­
ный амбаръ, гдѣ когда-то складывались кожи, отрабо­
танныя на заводѣ. Облюбовалъ Ѳедоръ старый амбаръ
и рѣшилъ приспособить его для комедійныхъ дѣйствъ.
Сказано - -сдѣлано.
Закипѣла работа. Въ амбарѣ дымъ стоялъ коро­
мысломъ: чистили его, убирали еловыми вѣтками, за­
вѣсили крашениной. Плотники рубили помостъ, сто­
ляры скамейки прилаживали.
Ѳедоръ и о заводахъ забылъ, въ амбарѣ дневалъ
и ночевалъ: холсты расписывалъ красками, наклеивалъ
ихъ на подрамники; на помощь призвалъ ярославскихъ
живописцевъ—богомазовъ. Ваня Нарыковъ, какъ шаль-

— 35 —

ной носился помогая, Григорій швальней завѣдывалъ,
которая завелась въ волковскомъ домѣ и гдѣ шились
актерскіе костюмы и готовились уборы.
Готовились играть въ амбарѣ драму „Эсѳирь“ и
пастораль „Эвмонъ и Берфу“, съ музыкой, сочиненной
Ѳедоромъ Волковымъ.
Неслыханное зрѣлище давалось въ Ярославлѣ.
Ворчали старики: „чего воевода смотритъ? что
архіерей потѣхѣ бѣсовской не положитъ конца?“
У торговыхъ лавокъ ярославскіе купцы въ длиннополыхъ кафтанахъ сидѣли и не добромъ поминали
Ѳедора Волкова. Старушки на базарѣ предсказывали,
что послѣдніе дни наступаютъ, что на позоръ старина
выдана Ѳедору Волкову, который вернулся изъ ба­
сурманскаго Питера для непутевыхъ затѣй. На пастора
указывали, припоминали ученье у нѣмца пасынковъ
Полушкина; даже клавикорды, выписанные изъ Москвы,
поставили въ укоръ Волковымъ. А быстроногая моло­
дежь всюду благовѣстила о томъ невиданномъ зрѣ­
лищѣ, которое будетъ показано въ волковскомъ ам­
барѣ въ день апостоловъ Петра и Павла (29 іюня
1751 года).
Смѣялись ярославцы: „молодчики, которымъ въ
пору давно пожениться, въ куклы начали играть!“

Хмурились старики, спорили:

— Не бѣсовская ль будетъ потѣха? Одни говорили,
что „Эсѳирь“ дѣйство духовное, взятое изъ священ­
ной исторіи; другіе знать ничего не хотѣли и твер­
дили:
3*

— 36 —

— Вотъ бы всталъ купецъ Полушкинъ изъ гроба,
полюбовался, чѣмъ занимаются его пасынки! Все отъ
ученья блажныя думы лѣзутъ въ голову.
Старшую сестру Волковыхъ, которая за купца Кирпичева была выдана замужъ, просили отговорить
братьевъ не позорить купеческое званье, не класть позор­
наго пятна на торговыхъ людей.
Кирпичева ѣздила къ мачехѣ, а Ѳедоръ стоялъ на
своемъ.
— Никого, говорилъ,—не неволю, такъ и насъ
прошу также.
А на счетъ того, что комедійная потѣха—бѣсов­
ская, такъ отвѣтилъ:
•— Димитрій, ростовскій митрополитъ, былъ пра­
ведный мужъ и бѣсамъ уже не былъ потатчикъ. А онъ
самъ, Димитрій Ростовскій, дѣйства и сочинялъ и
разыгрывалъ. Темнота ваша бѣсовъ породила, а въ
Питерѣ комедійныя потѣхи во дворцѣ играются. Что жъ,
скажите, и сама царица бѣсамъ потатчица?
Зятю Кирпичеву онъ прямо отвѣтилъ, что тотъ не за
свое дѣло взялся, и вынулъ изъ шкапа толстую, книгу,
украшенную гербомъ двуглавымъ на первой страницѣ, и
прочелъ Академіи Императорской мнѣнье о „позорищ­
ныхъ играхъ.“ Въ книгѣ было написано, что игры
эти „не только къ увеселенію и одобренію ума, но
такожде къ посщр>нію разума и къ отвращенію под­
лыхъ помышленіи выдуманы“. Книгу закрылъ и при­
бавилъ:
— Вотъ какое разсужденье имѣютъ умнѣйшіе люди

— 37 —

россійскіе, всѣми признанные, и я ихъ мнѣнью послу­
шествую. •
Братья Волковы—за Ѳедора стояли горой: вмѣстѣ
записались въ скоморохи. Не помогъ жалобщикамъ ни
воевода, ни архіерей: и тотъ и другой взяли сторону
Ѳедора.
VI.
Плохо спалось въ ночь, наканунѣ дѣйства въ ам­
барѣ, всѣмъ въ волковскомъ домѣ.
Выдалась душная, знойная, неспокойная ночь. Ѳе­
доръ съ Ваней ходили по саду и разговаривали. То
въ амбаръ пойдутъ, осмотрятъ, все ли въ порядкѣ, то
снова вернутся въ садъ.
Григорій Волковъ поднялся съ зарею, а Гаврила
уже сидѣлъ за тетрадкой,—роль повторялъ. Ѳедоръ съ
Иваномъ всю ночь такъ и не спали:
Не было еще и пяти часовъ вечера, какъ откры­
лись широкія двери амбара, и народъ зачернѣлъ на
скамейкахъ,
Стали подъѣзжать къ амбару экипажи, шелъ пѣшій
народъ изъ слободъ и окраинъ.
На соборной колокольнѣ пробило шесть разъ, когда
Ѳедоръ далъ знакъ подымать занавѣсъ.
На подмосткахъ, освѣщенныхъ снизу сальными свѣ­
чами, появились Эсѳирь и Мардохей.
Тихо стало въ амбарѣ. Тишина воцарилась такая,
что слышенъ былъ каждый шорохъ. А со сцены зву­
чатъ ясно и четко голоса лицедѣевъ. На Мардохеѣ
красная епанча, а подъ нею лазоревое платье, расшитое

— 38 —

позументами. Рядомъ съ нимъ Эсѳирь, вся въ бѣломъ,
съ головой, убранной цвѣтами.
Зрители дыханье затаили, молчатъ, а со сцены
чеканится каждое слово и разносится во всѣ стороны.
У купца Кирпичева за пазухой припрятана гнилая
картофель; его молодцы запаслись гнилыми яй­
цами, чтобъ наградить лицедѣевъ, какъ прилично ихъ
шутовскому званію.
Глаза Кирпичева зло бѣгаютъ по хороминѣ; силится
онъ отыскать на сценѣ Ѳедора, ибо тотъ всему коно­
водъ. Подъ сурьмой и пудрой, подъ потѣшными одѣя­
ніями трудно сразу отличить, гдѣ Ѳедоръ, гдѣ Григорій
или Гаврила. Всѣ вмѣстѣ, на помостѣ ломаются.
Озирается Кирпичевъ на своихъ молодцовъ, под­
бадриваетъ ихъ быть наготовѣ, чуть онъ знакъ по­
дастъ.

Злыя чувства Амана разгадала Эѳирь сердцемъвѣщуномъ и вскрылись они передъ всѣми. Царь Ар­
таксерксъ на сцену вышелъ и пронесся по хороминѣ
его властительный голосъ.
Замерла вся хоромина, а голосъ царя такъ и льнетъ
въ душу, такъ и беретъ за сердце.
Молодцы Кирпичева рты поразинули; сидятъ,словно
къ скамейкѣ приросли. Самъ Кирпичевъ за пазухой
роется: отыскиваетъ не картофель, а клѣтчатый пла­
токъ—проняла слеза и его, сдержаться не въ си­
лахъ. Злыя чувства уплыли изъ груди: будто ихъ и не
было.
Въ царѣ узналъ Кирпичевъ Ѳедора, съ трудомъ от-

— 39 —

личилъ его отъ прочихъ по росту, а о гниломъ картофелѣ
уже и вспомнить стыдно,
Насупился Кирпичевъ, крѣпко руками уперся въ
колѣна, откинулъ назадъ голову и одному изъ своихъ
молодцовъ погрозилъ:
— Не смѣть озорничать!
А голосъ Ѳедора все разносится по амбару, зри­
тели отираютъ слезы на глазахъ.
’— Ловко! крикнулъ кто-то всхлипывая.—Такъ
рветъ за душу, молодчина!
— Молодчинища Волковъ! зычно отвѣтилъ другой.

Загудѣли голоса и снова все тихо: только стихъ
летитъ къ зрителямъ съ высокихъ подмостковъ, гдѣ
стоятъ лицедѣи, ярославскіе юнцы, въ разноцвѣтныхъ
одеждахъ. Недаромъ бился Ѳедоръ съ ними, какъ ко­
мандиръ съ новобранцами; представилъ онъ ярослав­
цамъ теперь свое мирное войско во всей парадной
аммуниціи.
Самъ ярославскій воевода смотромъ остался до­
воленъ, и помѣщики говорили, что не ждали того уви­
дать, что пришлось; благодарили Ѳедора за доставлен­
ное удовольствіе.
Не принялъ Ѳедоръ благодарности:
— Въ этомъ не я, государи мои, повиненъ, ска­
залъ онъ, — а мои сотоварищи, — это они помогли
моей затѣйкѣ.
Не любилъ онъ выставляться и застѣнчивъ былъ
къ похваламъ.
Низко поклонился и вышелъ помогать ставить деко-

— 40 —

раціи для пасторали „Эвменъ и Берфа“ съ музыкой,
написанной самоучкой Ѳедоромъ Волковымъ.
Пастораль прошла съ отмѣннымъ успѣхомъ.
Вновь загудѣла толпа. Копейки, пятаки и гривны
серебряныя полетѣли на сцену, звякая о полъ. Кирпичевъ мошну развязалъ и бросилъ два пятака; жалѣлъ
теперь Кирпичевъ, что брехнѣ глупыхъ людей повѣ­
рилъ и не пустилъ жену въ амбаръ.
Представленіе кончилось, и за полночь въ волков­
скомъ саду пировали на радостяхъ первые ярославскіе
лицедѣи.
На утро, какъ всегда въ торговыхъ рядахъ, сидѣли
у лавокъ хозяева и слушали розсказни досужихъ лю­
дей объ успѣхахъ лицедѣевъ въ волковскомъ амбарѣ.
Не хотѣлось старикамъ слушать глупыхъ рѣчей, а онѣ
кругомъ жужжали, какъ надоѣдливыя осы.
VII.
Многимъ понравилась затѣя Ѳедора. По воскрес­
нымъ днямъ не хватало мѣстъ въ амбарѣ для всѣхъ
желающихъ. Набивался амбаръ биткомъ, такъ что
яблоку было упасть негдѣ.
Воеводѣ Мусину-Пушкину пришлись по душѣ коме­
дійныя дѣйства и онъ предложилъ для игры лицедѣямъ свой
домъ; помѣщихъ Майковъ свой уступалъ и своихъ
музыкантовъ обѣщалъ отпускать для игры въ театръ.
Архіерей позволилъ хору пѣвчихъ принять приглаше­
ніе Волкова—пѣть на спектакляхъ.
Ѳедоръ же новую думу раздумывалъ: желалось ему
поставить крестъ на всемъ прошломъ, сказать прощай

— 41 —

заводскому и торговому дѣлу, отдаться всей душой и
всѣмъ помысломъ тому, что всѣ кругомъ считали по­
тѣхой. Не потѣху, а настоящее дѣло видѣлъ Волковъ
въ театральномъ искусствѣ. Думалось ему, что только
тѣ люди умѣютъ жить, которые умѣютъ и свои до­
суги отдавать впечатлѣніямъ, возвышающимъ душу.
У русскихъ людей было много досуга, но не умѣли
они употреблять его съ пользой; негдѣ было имъ коро­
тать время иначе, какъ въ хмѣльныхъ пирахъ, въ
шумныхъ гульбищахъ да въ кулачныхъ бояхъ.
Театръ для Ѳедора былъ не праздной забавой, а
добрымъ развлеченіемъ, лицедѣйскій трудъ казался ему
настоящимъ трудомъ, а не скоморошествомъ.
На бумагѣ, по книгамъ заморскимъ, Ѳедоръ чер­
тилъ планъ новой „хоромины комедійной“, вмѣсто
стараго амбара. Разсчиталъ онъ эту хоромину на
тысячу человѣкъ, и отъ своихъ заводскихъ прибыт­
ковъ отдалъ все и приступилъ къ стройкѣ. На вол­
ковскомъ пустырѣ плотники рубили большой бала­
ганъ.
Ярославцы откликнулись и развязали мошны. У
Ѳедора Волкова оказались въ Ярославлѣ не только
злые хулители, но явные и тайные сочувственники.
Одинъ изъ такихъ, которые поносили волковскую
затѣю, къ Ѳедору тайкомъ заѣхалъ и монеты ему со­
валъ, прося лишь, чтобы скорѣе отстраивалъ балаганъ;
другой втихомолку прислалъ крашенины на костюмы
лицедѣямъ; третій привезъ свѣчи для театра—добро­
хотное приношеніе отъ щедротъ своихъ.
Не принять, значило бы—обидѣть. Принимать—еще
.

I Гссуд рстаенная >
\ ордена Ленина

I етХТЕйА СС2Р
і

В. И. ЛЕНИНА|

— 42 —

тяжелѣе. Какъ быть?—долго толковали и рѣшили на
общемъ совѣтѣ: взимать плату за входъ въ новый
балаганъ по алтыну и пятаку съ каждаго зрителя.
Такой платой думали окупить главные расходы, не
считая дарового труда лицедѣевъ.
Не цѣнился въ то лѣнивое время трудъ дорого, не
цѣнили и Ѳедоръ съ товарищами своей работы.
У Ѳедора она отнимала все время и сильно мѣ­
шала заводскому дѣлу; въ своемъ театрѣ онъ былъ
всѣмъ: распорядителемъ и первымъ актеромъ, сочи­
нялъ музыку для сцены, ставилъ (режиссировалъ) дѣй­
ства, былъ живописцемъ, механикомъ, коноводомъ и
руководителемъ дѣла. За нимъ стоялъ опытъ и та
безкорыстная великая любовь къ искусству, которая
даетъ всему жизнь.
Оправдались предчувствія отчима: выказалъ себя
Ѳедоръ плохимъ купцомъ въ своей комедійной затѣй­
кѣ. Отдалъ онъ ей все безкорыстно—трудъ и капи­
талъ, не ожидая никакой лихвы.
Какъ узнали ярославцы, что по пятаку и алтыну
будутъ съ нихъ взимать за входъ въ хоромину, сполошились еще больше.
„Вишь, какимъ промысломъ надумалъ заняться
нашъ-то купецъ ярославскій!“ такъ многіе злобились.
Старики совсѣмъ не хотѣли знать Ѳедора съ брать­
ями: на ихъ поклоны не отвѣтствовали; мимо строя­
щагося балагана проходя, приподнимали полы кафта­
новъ, какъ бы не запачкаться грязью, и отплевыва­
лись. Своимъ дѣтямъ наказывали строго-на-строго не
знакомиться съ Волковыми, не ходить въ ихъ бала-

— 43 —

ганъ и не позориться. Стороной грозили: купца Вол­
кова выпишутъ изъ купечества, ибо „какой онъ ку­
пецъ,—скоморошничествомъ промышляетъ и отъ име­
нитаго купечества отбылъ давно“!
Волновался Ярославль, словно муравейникъ, раз­
рытый палкой мальчика-шалуна: не могли помириться
степенные люди съ неслыханныхъ новшествомъ, не
освященнымъ преданіями дѣдовъ и прадѣдовъ.
А на волковскомъ пустырѣ красовался балаганъ,
уже покрытый крышей, и бѣлыми стѣнами поглядывалъ
на улицу. На огромныхъ холстахъ по угламъ были
намалеваны заманчивыя картинки, и возвѣщала грамот­
нымъ людямъ надпись, сдѣланная красными крупными
литерами:
„Въ шесть часовъ сегодня опера Метастазія „Ти­
тове милосердіе“ разыграна будетъ лицедѣями ярослав­
скими“.
А изъ досчатаго балагана, выросшаго, словно грибъ
дождевикъ, на ярославской улицѣ, лилась музыка: въ
балаганѣ шла послѣдняя репетиція передъ представле­
ніемъ.
Цѣлая толпа зѣвакъ ходила взадъ и впередъ по
улицѣ.
Толковали, что пѣвчихъ своихъ далъ Волкову
архіерей, что помѣщикъ Майковъ по просьбѣ Вол­
кова прислалъ своихъ музыкантовъ въ хоромину, гдѣ
пѣть и играть будутъ по особому.
Къ пяти часамъ начали сходиться къ балагану
зрители. Совѣтникъ пріѣхалъ съ женою; пасторъ при­
шелъ. Самъ воевода подкатилъ на рысяхъ. Въ досча-

— 44 —

томъ балаганѣ всѣ скамейки были заняты, пятаковъ и
алтыновъ набралось столько, что хватило музыкан­
тамъ и пѣвчимъ на угощенье.
Свѣчи въ фонаряхъ горятъ тускло: только около
себя разливаютъ свѣтъ.
На первыхъ скамьяхъ почетные гости—нарядныя
дамы и кавалеры чинно ведутъ бесѣду. Въ среднихъ
рядахъ торговые люди съ разодѣтыми женами разсѣ­
лись привольно и орѣхи щелкаютъ; за ними засѣлъ
безъ чиновъ и разбора всякій людъ и лущитъ подсол­
нухи. Чуть не другъ на другѣ въ заднихъ рядахъ си­
дятъ, плечо въ плечо уперлись, и изъ-за головы голова
выглядываетъ. Заиграли рожки, съ гулкимъ эхомъ
перекликаются и замираютъ звуки вверху подъ крышей,
высоко поднятой на открытыхъ стропилахъ.
Занавѣсъ вдругъ раздвинулся.
На высокомъ помостѣ задвигались лицедѣи въ пест­
рыхъ одеждахъ.
Весь помостъ такъ и свѣтится яркимъ пятномъ
среди темноты. На серединѣ помоста лицомъ къ зри­
телямъ возсѣдаетъ Титъ, императоръ римскій на золо­
томъ тронѣ, въ золотой коронѣ и въ епанчѣ пурпу­
ровой. Титъ, тотъ царь милостивый, который печаловался о каждомъ днѣ, прошедшемъ безъ добраго дѣла,
говоря, что напрасно былъ потерянъ этотъ день. Гу­
дятъ басы низкой октавой, тенора нѣжно ласкаютъ
слухъ, звенятъ альты и дисканты серебромъ разсыпа­
ются.
Хоръ архіерейскихъ пѣвчихъ гремитъ имъ въ от­
вѣтъ; снова поютъ альты, скрипки рыдаютъ и жа-

• — 45 —

лобио вторятъ имъ флейты. Звуками обвѣянъ весь
балаганъ. „Титове милосердіе“ умилосердило грубыя
души зрителей, потому что въ нихъ грубость была,
какъ накипь въ котлѣ: наверху мутная пѣна, а внизу
прозрачная влага.
Неохотно расходились въ этотъ вечеръ изъ досча­
таго балагана ярославскіе зрители; казалось имъ,
будто бы посвѣтлѣла ихъ собственная жизнь, проясни­
лась, отмѣтилась праздникомъ.
Къ балагану, стоявшему на ярославской улицѣ, все
замѣтнѣе торилась дорожка. Все охотнѣе шли яро­
славцы развлекаться „дѣйствами“ по воскреснымъ
днямъ; шли они смотрѣть то мистеріи Димитрія Ро­
стовскаго и Симеона Полоцкаго, то острую комедію
забавника Мольера, то итальянскую оперу, нѣмецкую
пастораль или трагедію Сумарокова, извѣстнаго рус­
скаго поэта и драматурга.
Чиновные гости изъ Петербурга и Москвы, пріѣз­
жавшіе въ Ярославль, посѣщали волковскій балаганъ
и дивились: ничего подобнаго они не видывали даже
въ столицахъ.
Но Ѳедора Волкова томило ярославское житье,
только воплей души онъ не изливалъ никому. Питеръ
все чаще и чаще вспоминался. „Не прудъ тамъ сто­
ячій, а ироносная рѣка", думалось Ѳедору. Счастья въ
столицѣ хотѣлось попытать Волкову съ комедійной
хороминой.

— 46 —

IX.
Девятый часъ былъ на исходѣ. Стояли святки, и
въ балаганѣ шло представленье.
Юношей-Хоревымъ, храбрымъ витяземъ изъ варяж­
ской земли, въ аломъ костюмѣ стоялъ Ѳедоръ за ку­
лисами. Сейчасъ его послѣдній выходъ и—пьеса кон­
чена. Еще въ началѣ представленія онъ увидѣлъ въ
первыхъ мѣстахъ воеводу и вмѣстѣ съ нимъ столич­
наго гостя. Говорили, что это посланецъ царскій, пріѣ­
хавшій изъ Петербурга съ какимъ-то указомъ къ воеводѣ.
На сценѣ Ваня Нарыковъ мастерски читалъ моно­
логъ Оснельды: казалось, самъ себя онъ хотѣлъ пре­
взойти.
Усталымъ, какъ никогда, и разбитымъ чувствовалъ
себя Ѳедоръ. Сокрушали его заботы и думы, не весе­
лили дѣла: подъ гору они шли, и заводы уходили изъ
рукъ, ибо стало некому ими управлять. Ѳедоръ не
только самъ пересталъ заниматься ими, но отвлекалъ
отъ дѣла и братьевъ и рабочихъ. Всѣ прибытки свои
и самого себя отдалъ онъ любимой своей затѣйкѣ:
досчатому балагану.
Нѣжный теноръ Ивана по балагану разносится,
звучитъ увѣренно и вольно. Хорева Оснельда зоветъ
со сцены.
— Хоревъ! Хоревъ!
Ѳедоръ вышелъ изъ-за кулисы. Огни лампы свѣ­
тятся ярко, а за нимъ зіяетъ черная темнота. Все за­
былось на сценѣ: и воевода, и посланецъ, и тяжелыя
думы.

— 47 —

Ѳедоръ Волковъ весь ушелъ въ свою роль. Сверкнулъ
онъ очами, и увѣренно раздался его богатырскій ок­
ликъ. Мощный голосъ Хорева властвуетъ надъ хороми­
ной, и покорились творческой силѣ и сами лицедѣи и
зрители. Послѣднія предсмертныя слова Хорева заста­
вили дрожать балаганъ, вызвали слезы.
Занавѣсъ упалъ. Сцена отдѣлилась отъ зрителей.
— Ты, Ѳедоръ, превзошелъ самого себя! Изумительное
зрѣлище ты явилъ, изумительное! сказалъ Иванъ, об­
нимая Ѳедора.
— Это твоя игра такъ меня раззадорила, отвѣтилъ
Волковъ.
Оба они, не зная цѣны своимъ дарованьямъ, хо­
рошо знали цѣну дарованью другъ друга.
А изъ балагана неслись насцену крикъ, топотъ и стукъ.
Запыхавшійся Гаврикъ вбѣжалъ на сцену и гово­
рилъ быстро, еле переводя духъ отъ волненья:
— Ѳедора требуютъ немедленно въ домъ воевод­
скій...
Въ балаганѣ толпа бушевала, стучала и гикала, а
Ѳедоръ смылъ наскоро румяна, платье переодѣлъ и
отправился въ домъ воеводы. Дьяконовъ, Григорій,
Гаврила и другіе лицедѣи набросили на плечи шубы
и пошли провожать его.
Толковали: „зачѣмъ воевода требуетъ Ѳедора въ
поздній часъ?“ рѣшили, что врядъ ли зачѣмъ-либо
особеннымъ.
Ѳодоръ вошелъ на воеводскую кухню, а остальные
лицедѣи остались на улицѣ.
Ввели Ѳедора въ горницу. За столомъ, при воско-

— 48 —

выхъ свѣчахъ, сидѣлъ воевода, а противъ него столич­
ный гость.
Воевода сказалъ гостю, указывая на Волкова:
— Вотъ онъ самый купецъ ярославскій Ѳедоръ,
сынъ Григорьевъ, Волковъ, что завелъ въ Ярославлѣ
комедійную хоромину и въ ней лицедѣйствуетъ съ то­
варищами.
Поклонился Ѳедоръ, а гость его въ лорнетъ
оглядѣлъ со всѣхъ сторонъ, смѣрилъ съ головы до ногъ
взглядомъ и потомъ уже сказалъ важно, съ разстанов­
кой, цѣдя слова:
— Слухъ о хороминѣ твоей, Волковъ, дошелъ до
ея Величества Государыни, и именнымъ своимъ ука­
зомъ сенатору, князю Трубецкому, повелѣла госуда­
рыня-царица, ни мало не медля, везти тебя, Волковъ,
съ товарищами въ Санктъ-Петербургъ и тамъ посту­
пить, какъ благоугодно будетъ ея Величеству. Сколько
васъ всѣхъ главныхъ лицедѣевъ?
Стали считать и насчитали двѣнадцать человѣкъ.
— Повелѣно всѣмъ вамъ выдать теплую одежду
и прокормъ принять въ дорогѣ на государскій счетъ.
Три дня сроку на сборы даю...
Ѳедоръ стоялъ, какъ опѣшенный: отвѣтить не зналъ
что—съ мыслями не могъ собраться отъ неожидан­
ности.
— Что жъ ты молчишь, Ѳедоръ? спросилъ воевода.—
Или съ радости языкъ отнялся? Отвѣчай: три дня сроку
довольно?
— Въ сутки готовы будемъ во всей аммуниціи,
коли приказъ выйдетъ!

— 49 —

— Славно ты, Волковъ, это молвилъ. Сокола отъ
ворона отличишь сразу по полету! сказалъ посланецъ
милостиво.
— Милостью государыни да вашей съ воеводой и
впрямь соколами летать станемъ, а пока по-вороньи
лишь каркаемъ, отвѣтилъ Ѳедоръ. —Дозвольте о ра­
дости такой товарищей оповѣстить. Они тутъ почти
всѣ на крыльцѣ дожидаются!
— Пусть войдутъ! отвѣтилъ воевода, посовѣтовав­
шись съ посланцомъ.
— Ребята добрые—молодецъ къ молодцу! сказалъ
воевода посланцу.
Вошли лицедѣи: цѣлыхъ десятеро ихъ собралось.
Стоятъ-переглядываются и на Ѳедора смотрятъ. Ѳе­
доръ уже успѣлъ имъ шепнуть, въ чемъ дѣло. Глаза
у него такъ и горятъ, лицо румянцемъ вспыхиваетъ, и
по губамъ блуждаетъ улыбка.
— Дѣло въ чемъ, знаете? спросилъ воевода яро­
славцевъ.
— Ѳедоръ сказывалъ, что въ Питеръ ѣхать тре­
буетъ царица, отвѣтилъ Поповъ.
— Завтра къ утру соберетесь, чтобъ выѣхать?
— Хоть сейчасъ, былъ отвѣтъ. — Какъ Ѳедоръ,
такъ и мы!
Ѳедора посланецъ отвелъ въ сторону и наказывалъ
къ отъѣзду готовиться, реестръ вещамъ необходимымъ
представить и за всѣмъ къ нему обращаться.
А воевода лицедѣямъ внушалъ, чтобы они поддержали
славу Ярославля и обрадовали его, воеводу, успѣхами
въ столицѣ.
4

— 50 —

Вышли ярославцы изъ воеводскаго дома и не по­
чуяли земли подъ ногами. И боязнь и смущенье было
написано на ихъ лицахъ. Шутка сказать, изъ ярослав­
скаго балагана ѣхать въ столицу и предъ самой ца­
рицей лицедѣйствовать!
А по Ярославлю уже бѣжала крылатая вѣсть,—
вѣсть о лицедѣяхъ, вдругъ взысканныхъ судьбою.
Прохожіе на улицахъ останавливались и при встрѣчѣ
ихъ разспрашивали: какъ умудрились они угодить
изъ балагана прямо во дворецъ?
Степенные люди, жившіе въ палатахъ на Дворян­
ской улицѣ, зазывали къ себѣ ярославскихъ актеровъ,
но юнцамъ было не до гостей; въ балаганѣ царскій
посланецъ дѣлалъ смотръ актерамъ: училъ дворцовымъ
порядкамъ, какъ себя держать во дворцѣ, кому какъ
и какіе поклоны по чину отвѣшивать, какъ отвѣчать
на вопросы.
Купецъ Кирпичевъ кичился передъ всѣми своими
зятьями, говоря:
— Своимъ-де разумомъ до всего дошли и за поясъ
заткнули питерцевъ, наши-то, Волковы-ярославцы!
Одни старики изъ торговыхъ рядовъ косились на
Ѳедора и поминали былое время, когда Волковымъ
влѣпили бы батоговъ, а не позвали бы въ Питеръ, ко
двору.
Протоіерей Дьяконовъ гнѣвался на своего сына
Ивана: не хотѣлъ онъ видѣть своего Ваню скоморо­
хомъ придворнымъ. Такъ и не далъ отецъ Афанасій
сыну позволенія ѣхать въ Питеръ,

— 51 —

— Для шутовской потѣхи благословенья не надобно,
твердилъ отецъ Афанасій.—Сына не задерживаю, а
дать благословенія никто меня не сможетъ заставить.
Загрустилъ Иванъ: ходилъ словно одинокая туча
среди общей радости и не показывался въ отцовскій
домъ.

X.

У столичной заставы ждало Волкова предписаніе:
везти ярославцевъ въ старый зимній дворецъ. Стоялъ
этотъ дворецъ на рѣкѣ Мойкѣ й глядѣлся окнами на
Невскую першпективу (Невскій проспектъ).
Въ дворцовомъ флигелѣ, гдѣ жили придворные
музыканты, ждали ярославскихъ гостей цирульники.
Подъ гребенку они остригли ярославцевъ и надѣли на
нихъ густые парики, отбѣленные пудрой. Питерскіе
портные примѣривали на ярославцевъ уже заготовлен­
ные кафтаны; башмачники нанесли видимо-невидимо
туфель съ томпаковыми пряжками. Лисьи епанчи ожи­
дали ярославцевъ на смѣну ихъ грубымъ полушубкамъ.
Словно красныхъ дѣвицъ снаряжая на балъ, охора­
шивали юнцовъ. Двѣнадцать человѣкъ ихъ пріѣхало, и
всѣ двѣнадцать стали выглядывать, какъ одинъ, въ оди­
наковыхъ кафтанахъ; только разные цвѣта были у
кафтановъ, но всѣ свѣтлые —• темныхъ не любила
царица.
По широкой лѣстницѣ, застланной коврами, уста­
новленной зеркалами и бронзой, повели лицедѣевъ во
дворецъ.
4*

— 52 —

У дверей покоевъ ихъ встрѣтилъ важный вельможа
въ лазоревомъ кафтанѣ. Царскій посланецъ низко
поклонился и началъ сбивающимся голосомъ ему ра­
портовать, представляя лицедѣевъ.
Вельможа осмотрѣлъ прибывшихъ и спросилъ
Ѳедора:
— Ты и есть Волковъ Ѳедоръ?
Поклонился Ѳедоръ, а вельможа—въ отвѣтъ ве­
лѣлъ провести пріѣзжихъ въ большую залу, всю изу­
крашенную живописью.
Нѣсколько вельможъ сидѣли въ залѣ и вели бесѣду,
словно дома.
Старые лейбъ-компанійцы *) въ мундирахъ, шитыхъ
золотомъ, въ косматыхъ шапкахъ стояли подъ ружьемъ
у дверей: несли они безсмѣнно караулъ, дежуря у входа
въ покои самой императрицы.
Разставили ярославцевъ въ залѣ одного къ одному.
Вельможа въ лазоревомъ кафтанѣ занялъ мѣсто справа,
слѣва всталъ царскій посланецъ.
Застучали приклады ружей: это отдавали честь
лейбъ-гвардейцы.
Вельможи поднялись съ креселъ. Въ залу вошла
царица Елизавета со свитой.
Въ глубокомъ поклонѣ замерли ярославцы; царица
*) Лейбъ кммпаніей называлась гренадерская рота Преобра­
женскаго полка, первая присягнувшая Елизаветѣ Петровнѣ. Всѣ
лейбъ-компанійцы (триста человѣкъ) были пожалованы въ дворя­
не и получили большія награды. Изъ лейбъ-комнапійцевъ состав­
лялся безсмѣнный караулъ, который дежурилъ у входа во внутренніе покои царицы.

— 53 —

окинула быстрымъ взглядомъ юнцовъ, вельможу выслу­
шала и подошла къ Ѳедору.
Она заговорила просто, объ Ярославлѣ разспраши­
вала, о комедійной хороминѣ. Услышала, что „Хорева“,
играли ярославцы, подозвала вельможу, стоявшаго
впереди и сказала ярославцамъ:
—- „Хорева“ творецъ тутъ передъ вами! Алек­
сандръ Петровичъ, тебѣ поручаю смотрѣть за ними.
А теперь отдохнутъ пусть съ дороги!
Поклонилась и вышла той же легкой походкой,
какъ вошла въ залу.
А ярославцы все на дверь смотрѣли, гдѣ стоялъ
караулъ съ вольно откинутыми ружьями.
На запасной половинѣ, во флигелѣ, помѣстили яро­
славскихъ актеровъ и угостили на славу.
На другой день повели ихъ смотрѣть комедійную
хоромину во дворцѣ и назначили въ хороминѣ первую
репетицію. Присутствовалъ на этой репетиціи и твовецъ „Хорева“, Сумароковъ, окруженный кадетами
Шляхетнаго корпуса.

На низкій поклонъ лицедѣевъ Сумароковъ отвѣт­
ствовалъ лишь кивкомъ головы и сказалъ кадетамъ:
— Поглядимъ и увидимъ, что за лицедѣи изъ
ярославскаго балагана! Таковы ли ихъ точно заслуги,
какъ толкуютъ!
Поманилъ онъ къ себѣ пальцемъ Ѳедора Волкова
и сталъ его разспрашивать о первыхъ русскихъ тра­
гедіяхъ: о „Хоревѣ“ и „Синавѣ“, о красотахъ ихъ.
Считалъ себя Сумароковъ первымъ русскимъ дра-

— 54 —

матургомъ, настоящимъ соперникомъ француза Расина
и вообще былъ о самомъ себѣ высокаго мнѣнія.
Ѳедоръ давно заочно полюбилъ дарованіе творца
„Хорева“ и „Синава“, обольщался красотой трагедій
Сумарокова; наизусть онъ зналъ, не хуже самого
автора, его нѣжныя элегіи, забавныя басни и остро­
умныя притчи. И теперь, стоя передъ ихъ творцомъ,
Ѳедоръ не могъ оторвать восхищеннаго взгляда отъ
любимаго автора и слѣдилъ за каждымъ его словомъ,
подмѣчая каждое его движеніе.
Лесть любилъ Сумароковъ; избалованъ былъ онъ
авторскими успѣхами. А тутъ молодой ярославецъ безъ
лести высказывалъ все, чѣмъ было полно его сердце,
обличая большую начитанность.
Пріосанился важный вельможа, — сталъ еще горде­
ливѣе. Золотую табакерку—подарокъ графа Разумов­
скаго—вынулъ и наставительно сказалъ ярославцамъ:
— Храмомъ Мельпомены прозывается театръ, хра­
момъ музы сладкозвучной. Юность академіи рыцарской
ей отдаетъ свои досуги и кадеты корпуса Шляхетнаго
въ- сей храминѣ съ успѣхомъ отмѣннымъ игрывали и
„Хорева“ и „Синава“, за что и удостоились милостиваго
благоволенья монархини.
— Не по силамъ пожалуй вамъ будетъ, ярославцы,
съ ними тягаться! Вотъ въ сей часъ узримъ, каковыто вы лицедѣи!
И отдалъ приказъ: начинать репетицію.
Кадеты на ярославцевъ смотрѣли, какъ на замор­
скихъ чудищъ, и межъ собой толковали, что не купцу
безвѣстному Волкову превзойти въ игрѣ Бекетова или

— 55 —

Свистунова — бывшихъ кадетъ, актеровъ-любителей,
таланты которыхъ замѣтила при дворѣ сама царица.
Высказывали сомнѣнья кадеты въ силахъ лицедѣевъразночинцевъ, посмѣивались надъ ихъ робостью, надъ
незнаньемъ придворныхъ порядковъ и надъ ихъ застѣн­
чивымъ видомъ.
А Сумароковъ торопилъ съ репетиціей.
Огромная сцена зіяла во мракѣ: кое-гдѣ лишь свѣ­
тились огни. Плотники стучали топорами, прилаживая
тяжелыя декораціи. Въ сумракъ былъ погруженъ весь
залъ, слабо поблескивая позолотой и отсвѣчивая алымъ
бархатомъ.
Сумароковъ былъ недоволенъ медленностью рабо­
чихъ: онъ волновался, суетился и кричалъ. То тутъ,
то тамъ раздавался его голосъ. Какъ хозяинъ, онъ
всѣмъ распоряжался въ дворцовомъ театрѣ.
Ѳедоръ осмотрѣлъ сцену и собралъ въ уборной
товарищей.
— Не ударимъ, товарищи, лицомъ въ грязь, ска­
залъ онъ весело и пошелъ на сцену распоряжаться,
какъ дѣлалъ всегда въ своемъ балаганѣ: каждому изъ
актеровъ мѣсто указалъ и сдѣлалъ дѣльныя замѣчанія.
Репетиція началась.
Въ пустынномъ залѣ въ креслѣ сидѣлъ одинъ Су­
мароковъ; кругомъ него стояло нѣсколько кадетовъ.
— Громче! выше! покрикивалъ сначала Сумароковъ;
то подымался онъ съ кресла, то вновь въ него опус­
кался; но скоро утихъ.
Пьеса была разучена ярославцами на совѣсть: безъ
подсказки суфлера знали лицедѣи свои роли на зубокъ—

56 —

только кое-гдѣ путали пѣвчіе изъ придворнаго хора,
изображавшіе толпу. Въ тихомъ залѣ раздавался тогда
зычный голосъ Сумарокова: творецъ „Хорева“ игру
актеровъ прерывалъ и вновь требовалъ повторенья.
А Ѳедоръ по сценѣ похаживалъ Хоревомъ-витяземъ и,
мечомъ потрясая, нараспѣвъ читалъ сумароковскіе
стихи.
Когда на жертву насъ злой смерти долгъ приноситъ
Помремъ; но жертвы сей теперь она не проситъ,
Когда народъ спасти не можно безъ нея,
Мы въ пропасть снидемъ всѣ, и первый сниду я;
Но нынѣ страха нѣтъ народу и коронѣ,
А мечъ дается намъ лишь только въ оборонѣ...

Гремѣлъ голосъ Ѳедора и отдавался гулко въ пу­
стомъ театрѣ, взбираясь все выше и выше; словно
колоколъ мѣдный онъ гудѣлъ, звуками наполняя весь
залъ:
Не звѣри—люди мы! пусть звѣри свирѣпѣютъ!
Довольно безъ того мы кровь взаимно пь'емъ,
Когда по должности сражаемся съ врагомъ
И защищеніе съ отмщеніемъ мѣшаемъ.
Подъ видомъ мужества мы звѣрство возвышаемъ.
Какое имя злу лесть низкая дала? .
Убійство и грабежъ—геройствомъ назвала!

А въ отвѣтъ ему звенѣлъ пѣвучій голосъ ДьяконоваОснельды:
Взглянешь ли ты на лавръ веселыми глазами,
Который орошенъ моими весь слезами!

Князь Кій—Григорій Волковъ и Поповъ—Оснельдинъ отецъ—читали свои роли бойко и увѣренно двиались по сценѣ.

— 57 —

Костюмы ярославскіе бѣдные, домодѣльные, изъ
крашенины грубой, были не подъ стать дворцовому
театру, но ярославцы не гнушались ихъ убожествомъ:
лучшихъ не видѣли и взять было не откуда. Зато сами
лицедѣи—молодецъ къ молодцу: не ошибся ярославскій
воевода.
Творецъ „Хорева“ внималъ съ отрадой своему соз­
данью, упивался звономъ своихъ стиховъ.
У кадетъ лица вытянулись отъ изумленья.
Просвѣтлѣло лицо Сумарокова. Улыбнулся онъ ■
привѣтно, съ кресла поднялся и, за читкой Ѳедора
слѣдя, то подымалъ руку вверхъ, то внизъ ее опу­
скалъ, какъ дирижеръ въ оркестрѣ.
На этой репетиціи не узналъ своего „Хорева“
самъ авторъ. Въ кресло Сумароковъ глубоко ушелъ,
фуляровый платокъ вынулъ, къ глазамъ приложилъ и
замеръ въ изумленьи.
Ничего не сказалъ онъ ярославцамъ. Ѳедора и
Ивана лишь къ себѣ подозвалъ и велѣлъ готовиться
къ парадному представленью. А самъ пошелъ къ ца­
рицѣ съ докладомъ. Юные кадеты шумно выразили
свой восторгъ и поздравляли актеровъ.

XI.

Въ полутемной залѣ музыканты настраивали скрип­
ки и у пюпитровъ горѣли свѣчные огарки, разливая
скудный свѣтъ по залѣ.
На сценѣ еще не были зажжены огни, а въ убор­
ныхъ артистовъ жизнь уже кипѣла ключомъ.

— 58 —

Въ новые костюмы, пошитые въ придворныхъ ма­
стерскихъ, уже облачились актеры, а швецы и швеи
прилаживали на нихъ костюмы.
Изъ красной камки и бархата, весь расшитый зо­
лотымъ галуномъ, былъ изготовленъ нарядъ для Ѳе­
дора—Хорева. Туника изъ бѣлаго шелка была надѣта
на Ванѣ—Оснельдѣ. Не привыкли ярославцы къ такой
роскоши въ своемъ балаганѣ. А на сценѣ стояла не­
виданная въ Ярославлѣ декорація: зубчатыя стѣны и
высокій валъ, а за валомъ нарисованъ былъ стольный
градъ Кіевъ, основанный, по преданію, Кіемъ, братомъ
Хорева.
Одинъ за другимъ вышли ярославцы на сцену. При
спущенномъ занавѣсѣ осмотрѣлъ Сумароковъ каждаго
зоркимъ взглядомъ. На Шумскомъ онъ замѣтилъ ко­
стюмъ, сработанный наспѣхъ, еле сметанный нитками,—и раскричался, ногами затопалъ, сжалъ кулаки. Ве­
лѣлъ костюмъ перешить и отыскать виновнаго. По­
пову приказалъ шапку перемѣнить, и о бѣдности го­
ловного убора Оснельды на ходу бросилъ замѣчанье.
Сумароковъ волновался, краснѣлъ и шумѣлъ, вспы­
хивая словно порохъ; всѣхъ онъ понукалъ, подстеги­
вая, какъ кнутомъ, ѣдкими словами; казалось, что онъ
забылъ на сценѣ о своемъ вельможномъ величіи и
авторской спѣси.
Вдругъ замолкъ его громовой голосъ, осѣкся. То­
ропливо крикнулъ, чтобы свѣчи зажигали, и склонился
въ поклонѣ почтительно-низкомъ, съ привѣтливо-ра­
достной улыбкой: сама царица на сцену пришла, чтобы
взглянуть на оторопѣлыхъ, актеровъ. Лишь плотники

— 59 —

попрежнему стукали топорами, прилаживая декора­
цію.
Оснельду въ бѣлой туникѣ примѣтила царица и
спросила, любуясь стройной фигурой Вани, какъ его
звать.
Вспыхнулъ Иванъ отъ смущенья, но поборолъ свою
робость и отвѣтилъ:
— Дьяконовымъ, Иваномъ, зовусь я, Ваше Величе­
ство, прозываюсь Нарыковымъ.
Низко поклонился и по-дѣвичьи скромно потупилъ
глаза.
Еще привѣтливѣе царица улыбнулась и сказала:
— Не нравится мнѣ твое прозвище, и скуденъ,
Оснельда милая, твой подвѣнечный уборъ.
Отдала приказъ: принести шкатулку съ ея драго­
цѣнностями и, обращаясь къ Сумарокову, продолжала,
указывая на Ивана:
— Сходство я усматриваю большое у него съ по­
сланникомъ, бывшимъ польскимъ графомъ Дмитрев­
скимъ.
—■ Точно сходство разительное, Ваше Величество!
отвѣчалъ Сумароковъ.
— Дмитревскимъ отнынѣ ты и будешь зваться, ска­
зала царица, обращаясь къ Ивану.
Изъ принесенной шкатулки царица велѣла подать
жемчужную нить и брилліантовую діадему; своими ру­
ками вплела Елисавета Петровна жемчужную нить въ
локоны Оснельды и по своему убрала ея голову.
— Вотъ такъ и будетъ славно! сказала царица,
любуясь новымъ уборомъ Оснельды.

— 60 —

— Ну, показывайте же свои таланты, лицедѣи яро­
славскіе, поддержи, Ѳедоръ Волковъ, добрую славу
свою, а за моей наградой дѣло не станетъ. Поглядимъ,
поглядимъ, Александръ Петровичъ, лицедѣевъ, тобою
нахваленныхъ.
Ободрились ярославцы: воспрянули духомъ и всякая
робость пропала у нихъ.
Хлопотунъ Сумароковъ далъ уже знакъ, музыканты
заиграли. Сумароковъ подозвалъ Волкова и сказалъ,
погрозивъ пальцемъ:
— Помни, Волковъ, что честь Хорева, трагедіи
первой русской, творецъ оной тебѣ ввѣрилъ!
Приказалъ онъ Ѳедору силъ зря не расходовать:
приберегать ихъ къ концу.
Весь дворъ собрался смотрѣть игру ярославцевъМногіе съ неохотою явились на пустую забаву, почитая
театръ за малое удовольствіе. Послѣ знаменитостей
французскихъ и итальянскихъ смотрѣть игру дѣтей
купеческихъ, поповскихъ и подъячихъ, многимъ каза­
лось не стоящей тратой времени; слушая похвалы
ярославцамъ со стороны Сумарокова, улыбались при­
дворные и говорили:
— Шутникъ генеральсъ-адъютантъ графа Разумов­
скаго, подполковникъ Сумароковъ: пишетъ знатные
стишки и званіемъ сочинителя хвалится! „Званіе, го­
воритъ, стихотворца знатнаго, ему-де приличествуетъ“.
— А теперь актеровъ какихъ-то нахваливаетъ!
Царица заняла мѣсто въ ложѣ и дала знакъ, чтобъ
подымали занавѣсъ.

— 61 —

Театръ, сверкающій шитыми кафтанами, горящій
золотомъ и брилліантами, вдругъ замеръ.
Григорій монологъ свой началъ и въ золотѣ и
парчѣ, камнями самоцвѣтными сверкая, вышла Оснельда на сцену.
Представленье началось.
Украдкой зрители позѣвывали и переглядывались
другъ съ другомъ.
Дамы любовались игрою брилліантовъ и допы­
тывались: неужто у ярославскихъ актеровъ нашлись
такіе дорогіе уборы?
Придворные на л’ожу царицы все поглядывали, а
царица глазъ не отрывала отъ сцены.
Ѳедоръ уже заканчивалъ свой монологъ, какъ ти­
хой волной шелестъ прошелъ по театру и—вдругъ
прокатилось одинокое рукоплесканье по залу: то
изъ царской ложи царица выражала одобренье акте­
рамъ.
Словно очнулся затихшій театръ и загремѣлъ отъ
ударовъ сотенъ рукъ. Тишина наступила на мгновенье,
а изъ царской ложи снова знакъ подается: продолжать
рукоплесканья. И въ третій разъ повторилось тоже
самое.
Хорошо играли „Хорева" кадеты во дворцѣ, но
Волковъ съ Дмитревскимъ сами себя превзошли. Род­
ной Ярославль вспомнился каждому, и досчатый ихъ
балаганъ, и костюмы изъ крашенины грубые, и бѣдныя
декораціи. Былой восторгъ охватилъ лицедѣевъ, тотъ
восторгъ, который они ощущали всегда, когда выхо­
дили на сцену, забывая обо всемъ, кромѣ сцены.

— 62 —

Графъ Разумовскій, первое лицо при дворѣ, при­
ближенный царицы, высказалъ одобренье своему генеральсъ-адъютанту, а изъ ложи сама царица милостиво
улыбалась актерамъ.
Послѣ пятаго дѣйствія вбѣжалъ на сцену Александръ
Петровичъ, весь сіяя отъ радости. На правой рукѣ у
него перстень сверкалъ—новый подарокъ царицы.
— Много вами довольна осталась государыня!
сказалъ Сумароковъ. — Надежду мою оправдали, и ты
Ѳедоръ Волковъ, и ты Дмитревскій, молодцами были
вы, Григорій и Гаврила Волковы, Шумскій, Чулковъ и
Поповъ! Не отпуститъ васъ въ Ярославль царица,
отнынѣ пожалованы вы въ придворные актеры!
Поздно ночью Иванъ Дмитревскій сидѣлъ въ
горницѣ и водилъ гусинымъ перомъ по синей бумагѣ.
Писалъ, „сынъ блудный“, Иванъ, въ отчій домъ, откуда
ушелъ безъ отцовскаго благословенія, и сообщалъ ве­
ликую радость: не какъ шутовъ-скомороховъ СанктъПетербургъ ихъ принялъ. Царица ихъ наградила зва­
ніемъ придворныхъ актеровъ и жалованье имъ поло­
жила по 30 р. въ годъ, а Ѳедору — 50 р. Ѳедору съ
Григоріемъ, кромѣ того, повелѣно ѣхать въ Москву,
театръ тамъ устраивать.
По сосѣдней горницѣ Ѳедоръ шагалъ большими
шагами; и ему не спалось въ эту ночь: думы объяли.
Непогодная ночь бушевала за окномъ, наметая снѣж­
ные сугробы. Вѣтеръ стучалъ въ окошко и пѣла ме­
тель тоскливую пѣсню. А крылатая мечта несла Ѳе­
дора за Неву, на одну изъ линій Васильевскаго острова,
гдѣ стоялъ крошечный домикъ, весь занесенный снѣгомъ,

— 63 —

Смутныя вѣсти давно до него долетали: не вѣрилъ
онъ имъ и боялся вѣрить.
По утру онъ самъ отправился за Неву, въ контору
герра Шульца.
Долговязый Фрицъ, какъ и прежде бывало, сидѣлъ
за конторкой и бисернымъ почеркомъ что-то писалъ
прилежно.
Обрадовался Фрицъ, увидя Ѳедора: съ табуретки
вскочилъ и кинулся къ пріятелю; узнавъ, что Ѳедоръ
оставилъ купеческій торгъ и ремесло заводское, Фрицъ
глаза широко раскрылъ и покачалъ головой: не довело
до добра Ѳедора знакомство съ непутевыми людьми,
не даромъ корилъ онъ Волкова, что водилъ тотъ не­
подходящую компанію.
Фрау Шульцъ никакъ не могла взять въ толкъ, какъ
это возможно свои заводы забросить, ибо ничего нѣтъ до­
роже своего, пріобрѣтеннаго, и хвалилась своей до­
черью Лизхенъ, которая была помолвлена съ фабри­
кантомъ Генцомъ:
—■ У него своя фабрика канатная и три купече­
скихъ судна плаваютъ отъ Кронштадта до Риги.
— Эрнстъ Генцъ,—молодой купецъ, а къ старости
у него будетъ не одна фабрика и не три судна... Во
много разъ больше! говорилъ Фрицъ, радостно захле­
бываясь.
Лизхенъ показывала подарки, подаренные женихомъ,
и твердила:
— О, Эрнстъ Генцъ, это такой человѣкъ, какихъ
и на свѣтѣ немного!
Душно показалось Ѳедору въ домѣ герра Шульца;

— 64 —

бесѣда съ Шульцами его утомила. Взялся онъ за шап­
ку, но его не отпускали ни фрау, ни фрейленъ
Шульцъ: считали они Ѳедора близкимъ, хорошимъ
знакомымъ и приглашала его Лизхенъ дружкой къ
себѣ на свадьбу.
— Ну, а Гретхенъ что, спросилъ Ѳедоръ, — какъ
поживаетъ? Неужели и она вышла замужъ?
— Гретхенъ Борхъ? переспросилъ Фрицъ и сдѣлалъ
глупое лицо, словно не могъ ничего взять въ толкъ.
Больно сжалось сердце Ѳедора: безъ словъ чуяло
оно бѣду.
— По веснѣ еще умерла! беззаботно отвѣтилъ
Фрицъ и укоризненно сказалъ:
— Лизхенъ, Теодоръ и не знаетъ, что Борхъ
умерла! Тутъ, на кладбищѣ и схоронена!
Посмотрѣлъ Фрицъ на Ѳедора и смолкъ, словно вспом­
нилъ о чемъ-то далекомъ и давнымъ давно позабытомъ.
На дальнемъ кладбищѣ, у самаго взморья, Ѳедоръ
нашелъ могилу Гретхенъ. Одинокій крестъ былъ снѣ­
гомъ заметенъ. Голыя ветлы стояли вокругъ, и вѣтеръ
гудѣлъ на просторѣ.
Холмикъ земли лишь остался ютъ Гретхенъ.
Постоялъ Ѳедоръ; снѣгъ съ креста обмелъ, тихому
холмику поклонился и побрелъ во-свояси: не тянуло
его въ дальнюю линію Васильевскаго острова играть
въ шашки съ Іоганномъ Борхомъ.
Шелъ онъ и все силился вспомнить голосъ
и улыбку и васильковые глаза Гретхенъ, а предъ нимъ
стоялъ одинокій крестъ, да холмъ, занесенный снѣгомъ.
Грусть-тоска глубоко въ груди затаилась.

65 —

XII.
Проѣздомъ въ Москву Ѳедоръ заѣхалъ въ родной
Ярославль.
Немного прошло времени, а какъ все измѣнилось!
Въ амбарѣ, гдѣ дѣйства играли, снова отработанныя
на заводѣ кожи лежали кипами. Досчатый балаганъ,
какъ домъ, покинутый жильцами, угрюмо чернѣлъ—
пустой и заколоченный.
Въ старомъ подушкинскомъ домѣ поселилась семья
Кирпичевыхъ, и зять Кирпичевъ правилъ заводами,
зашибая копейку.
Зять встрѣтилъ холодно „придворнаго актера“:
боялся, какъ бы на свои заводы опять онъ не вер­
нулся. Жаловался Кирпичевъ на разстройство дѣлъ и
Ѳедора корилъ, что онъ привелъ въ полное упущеніе
заводскій промыселъ,—сестру и братьевъ нищими сдѣ­
лалъ.
Сестра также плакалась, вторя мужу, а достовѣр­
ные люди Ѳедору сказывали, что сестра уже обрати­
лась съ жалобой на Ѳедора, прося отобрать у него
все имущество и исключить его изъ заводчиковъ, такъ
какъ „къ заводскому произведенію онъ не рачителенъ“
и даже рабочихъ отъ рукъ отбилъ.
Разсердился Ѳедоръ Григорьевичъ на такое двое­
душіе зятя и сестры и ушелъ изъ своего дома: такъ
и уѣхалъ, не простясь, съ сестрой.
Не обрадовали Ѳедора ярославскія дѣла, а въ
Москвѣ, едва лишь онъ туда пріѣхалъ, былъ полученъ
■Новый приказъ: отправляться Ѳедору и Григорію
5

— 66 —

Волковымъ обратно въ Петербургъ. Ѳедоръ и Григорій
были записаны въ Шляхетный корпусъ для пополненія
знаній и усовершенствованія въ наукахъ. Зналъ Ѳе­
доръ, что это дѣло рукъ Сумарокова. Не разъ твер­
дилъ ярославцамъ Сумароковъ о необходимости изу­
ченія наукъ; изъ бесѣдъ съ Ѳедоромъ узналъ вель­
можа, что Волковъ тяготѣетъ къ продолженію обра­
зованія. Не знали Волковы главной науки: не постигли
прелести французскаго языка и литературы, поклонни­
комъ которыхъ былъ Сумароковъ. Не на словахъ только
онъ твердилъ, что „невѣжество есть источникъ всякой
неправды“.
По его прошенію, ярославцы были зачислены въ
Рыцарскую академію, или Шляхетный корпусъ. Упро­
силъ онъ царицу сдѣлать исключенье и принять въ
академію „худородныхъ“ юношей, купеческихъ дѣтей
Волковыхъ, Ѳедора и Григорія.

Принимались въ Рыцарскую академію лишь дво­
рянскія дѣти, и прямо въ гвардію выходили кадеты по
окончаніи корпуса, или получали видныя мѣста на
службѣ гражданской; въ уставѣ корпуса говорилось,
что не каждаго человѣка природа къ одному воин­
скому званію склонна, и потому одни кадеты учились
воинскимъ наукамъ, другіе же, вмѣсто нихъ, изучали
искусства: литературу, живопись и музыку.
Бывшіе воспитанники учредили при корпусѣ обще­
ство россійской словесности; въ числѣ членовъ этого "
общества былъ самъ Сумароковъ; на собраніяхъ чи­
тались авторомъ „Хорева“ его новые стихи, пѣсни, бас-"*

— 67 —

ни и притчи, а кадеты на сценѣ разыгрывали подъ
руководствомъ Сумарокова его же комедіи и трагедіи.
Самъ Сумароковъ былъ воспитанникомъ Шляхет­
наго корпуса, и имя его въ корпусѣ пользовалось по­
четомъ, какъ „знатнаго сочинителя“. Многіе товарищи
Сумарокова занимали въ корпусѣ мѣста преподавате­
лей и воспитателей и поощряли въ кадетахъ любовь
къ искусству. О кадетскихъ спектакляхъ говорили съ
похвалой въ Петербургѣ, и сама царица не разъ за­
бавлялась игрой юнцовъ, слушая ихъ на придворной
сценѣ во дворцѣ.
Многіе сотоварищи Сумарокова, бывшіе кадеты, бла­
годаря своимъ лицедѣйскимъ талантамъ выдвинулись
и стали извѣстны при дворѣ, а самъ Сумароковъ сво­
ими трагедіями стяжалъ себѣ большую славу, чѣмъ
прежними нѣжными пѣсенками и остроумными баснями.
Въ этотъ корпусъ и поступили Ѳедоръ и Григорій
Волковы.
Каждому изъ нихъ отвели по особой комнатѣ и
оставили имъ прежнее жалованье, какъ придворнымъ
актерамъ. Квартиру и столъ они получали даровые
отъ корпуса. Жили они отдѣльно отъ кадетъ, но на
уроки сходились вмѣстѣ съ ними въ общіе классы.
Кадеты-дворяне знать не хотѣли на первыхъ по­
рахъ купеческихъ сыновей Волковыхъ. Услышалъ о
томъ Сумароковъ и желчную отповѣдь прочиталъ
дворянскимъ недорослямъ. Какъ и всегда, онъ ѣдко
сказалъ:
— Не въ титлѣ, а въ дѣйствіи быть долженъ дво­
рянинъ!
5

— 68 —

Жизнь въ корпусѣ кипѣла ключомъ, и скучать было
некогда. Утромъ занятія шли въ классахъ, послѣ обѣда
одни кадеты учились воинскому строю и разнымъ ар­
тикуламъ, другіе слушали лекціи по разнымъ предме­
тамъ. Вечерами гремѣли въ широкихъ коридорахъ
барабаны и флейты, пиликали скрипки, раздавались
звуки клавикордъ; въ залѣ декламировались стихи подъ
руководствомъ искусныхъ преподавателей и разучи­
вались пьесы для праздничныхъ представленій. Теперь
любителей сцены прибавилось въ корпусѣ: придворные
актеры въ него поступили учиться гражданскимъ нау­
камъ и совершенствоваться въ искусствѣ декла­
маціи.
Директоръ корпуса, князь Трубецкой, въ комедій­
номъ дѣйствѣ видѣлъ благородную потѣху и всячески
поощрялъ кадетскіе спектакли.
Въ кадетскіе спектакли Ѳедоръ внесъ неб.ывалое оживленье и самъ дѣлалъ въ искусствѣ декла­
маціи огромные успѣхи. Недаромъ часами онъ про­
стаивалъ передъ зеркаломъ, купленнымъ нарочно для
трагедій, и передъ зеркаломъ изучалъ роль до мелочей,
слѣдя за жестами и выраженьемъ лица. Надъ ролью
онъ сиживалъ по долгу, отдѣлывая ее, какъ искусный
мастеръ, зная, что ничто не дается безъ труда и уси­
лій. Для другихъ театръ былъ лишь забава, для него
же онъ являлся дѣломъ, требующимъ изученья и опыта,
помимо таланта.

Зато и говорили:
— Ѳедоръ Волковъ каждый разъ старую роль

— 69 —

играетъ по новому, новыя красоты открывая въ ста­
рой, всѣмъ извѣстной трагедіи.
Актеръ Ѳедоръ Волковъ всегда заставлялъ говорить
о себѣ, появляясь на дворцовой или корпусной сценѣ.
Въ одномъ' лишь была заминка: зрители требовали
новыхъ русскихъ пьесъ, а не было сочинителей для
сцены. Одинъ за всѣхъ старался генеральсъ-адъютантъ
Сумароковъ.
Напрасно вызывала царица русскихъ поэтовъ на
Состязанье, желая, чтобъ каждый изъ нихъ написалъ
по русской трагедіи.
Нашлось всего трое соперниковъ, и эти трое со­
ставляли весь русскій Парнасъ. Мужъ великой уче­
ности и прославленный поэтъ —Ломоносовъ, профес­
соръ академіи наукъ — Третьяковскій и самъ Сума­
роковъ.
Вызовъ соперникамъ былъ сдѣланъ царицей, и за­
кипѣла работа.
Первый русскій ученый, признанный заграничными
академіями, Ломоносовъ, забросилъ кѳлбы и реторты,
покинулъ свою любимую химическую лабораторію и
дома засѣлъ писать важную трагедію.
Третьяковскій дни и ночи прилежно стихъ на стихъ
нанизывалъ, риѳму къ риѳмѣ силкомъ притягивалъ и
листъ за листомъ исписывалъ, готовя свою трагедію.
Сумароковъ за привычную работу засѣлъ и—вышелъ
побѣдителемъ.
Чинъ полковника получилъ за свою новую траге­
дію Сумароковъ и упрочилъ за собою наименованіе
Расина сѣвернаго.

— 70 —

Не любила открытая, прямая душа Ломоносова
чваннаго, заносчиваго и самодовольнаго Сумарокова;
претили архангельскому цомору мелкое честолюбіе,
безкрайное самолюбіе и пустое хвастовство „сѣвернаго
Расина“, но и Ломоносовъ долженъ былъ признать
себя побѣжденнымъ.
Въ Шляхетномъ корпусѣ ходило множество раз­
сказовъ о распряхъ трехъ русскихъ поэтовъ.
Похвальныя слова Ломоносова, его увлекательныя
бесѣды о пользѣ наукъ, его лекціи по химіи и физикѣ
Ѳедоръ Волковъ слышалъ не разъ, увлекался громо­
звучными одами Ломоносова и считалъ его, какъ и
другіе кадеты, великимъ русскимъ поэтомъ, никѣмъ
не превзойденнымъ. За пользу просвѣщенія ратовалъ
и Третьяковскій, переводя книгу за книгой съ ино­
странныхъ языковъ для русскихъ людей. О необходи­
мости просвѣщенія неустанно твердилъ и Сумароковъ
въ своихъ басняхъ, сатирахъ и притчахъ, комедіяхъ
и трагедіяхъ.
Всѣ трое сходились на одномъ, что просвѣщеніе—
благо Россіи, но между собой они никакъ не могли
примириться: разные люди были' всѣ трое по проис­
хожденію, по характерамъ и склонностямъ.
Горячая голова, вспыльчивый, гордый нравъ былъ у
Сумарокова, который ближе всѣхъ стоялъ къ Ѳедору
Волкову, и часто срывалъ на немъ свое сердце. Не
злое было это сердце,—взбалмошное, но отходчивое;
огромное самомнѣніе часто приводило Александра
Петровича къ смѣшнымъ и досаднымъ крайностямъ.
Но было у Сумарокова то, что любилъ въ немъ Ѳедоръ

— 71 —

Григорьевичъ: трудолюбіе и искреннее увлеченье искус­
ствомъ.
Обласканный при дворѣ, онъ гордился не чинов­
нымъ положеньемъ, а своими успѣхами литературными,
званіе сочинителя онъ считалъ самымъ высокимъ зва­
ніемъ, полагалъ, что быть обличителемъ пороковъ
самая завидная доля.
■— То, чего, говорилъ, -въ Германіи многими сти­
хотворцами не достигнуто, до того я одинъ и въ такое
еще время, въ которое у насъ науки словесныя только
начинаются, а нашъ языкъ едва чиститься началъ,
однимъ своимъ перомъ достигнуть могъ.

— Лейпцигское ученое собраніе удостоило меня сво­
имъ членомъ, а въ Парижѣ вознесли мое имя въ
чужестранномъ журналѣ, колико возможно!
Такъ говорилъ онъ всюду и самъ называлъ себя
открыто „Расиномъ сѣвернымъ“.
Театръ онъ любилъ искренно и въ этой области
считалъ себя не только первымъ, но и единственнымъ
человѣкомъ въ Россіи. Онъ давно лелѣялъ мысль
объ учрежденіи постояннаго русскаго театра; но не
было ни актеровъ, ни сочинителей. Лучшій придвор­
ный актеръ еще учился въ корпусѣ, а драматургъ
былъ единственный—самъ Сумароковъ.
Царица часто жаловалась, что старыя пьесы прі­
ѣлись; зрители были падки до новинокъ; это хорошо
знали итальянцы и французы, давая за новинкой но­
винку. Поневолѣ и русскимъ актерамъ пришлось ста­
вить новыя пьесы, хотя бы переводныя.

— 72 —

За переводы засѣлъ Волковъ—недаромъ владѣлъ
онъ бойко нѣмецкимъ языкомъ и постигъ въ совер­
шенствѣ русскую прозаическую и стихотворную рѣчь.
Самъ онъ писалъ стихи, но по своей скромности не
желалъ выставляться.
А Сумароковъ хлопоталъ у царицы, чтобы, ради
умноженія россійскихъ драматическихъ сочиненій, былъ
основанъ постоянный русскій театръ. До той поры
постояннаго русскаго театра не было: случайно лишь
при дворѣ игрались пьесы придворными актерами.
Уважила царица просьбу Сумарокова и велѣла. при
дворѣ имѣть постоянный русскій театръ, наряду съ
итальянскимъ и французскимъ. Умножать число рус­
скихъ пьесъ ретиво принялся вновь назначенный дирек­
торъ русскаго театра генеральсъ-адьютантъ Сумароковъ
и къ тому же поощрялъ и Ѳедора Волкова. Своего
ученика, а не соперника, видѣлъ въ Волковѣ Сумаро­
ковъ и хотѣлъ въ немъ имѣть себѣ помощника, ибо дѣла
было много и съ писаніемъ пьесъ и съ выборомъ
артистовъ.

Изъ ярославскихъ лицедѣевъ, изъ кадетовъ, изъ
музыкантовъ и пѣвчихъ, и изъ школы балетной, учреж­
денной еще при царицѣ Аннѣ, была кое-какъ составлена
русская труппа.
Несмотря на указъ, однако, туго множились русскія
пьесы, и актерамъ чинили всякія стѣсненія. У русскаго
театра не было ни своего помѣщенія, ни средствъ; для
русскихъ представленій требовалось особое каждый
разъ разрѣшеніе гофъ-маршала, и придворными неохотно

— 73 —

посѣщались русскіе спектакли. Русскаго театра и его
директора никто не хотѣлъ признавать.
Сумароковъ изъ себя выходилъ и кричалъ, что его
враги—подъячіе—нарочно ему всюду мѣшаютъ: мстятъ
за его сатиры „на сѣмя крапивное“, какъ называлъ
онъ подьячихъ. Всюду онъ жалобился, что подьячіе у
него крадутъ воскъ, предназначенный для отливки
свѣчъ; бархатъ и парча, вмѣсто того, чтобы итти на
а-ктерскіе костюмы, идутъ на платье женамъ и доче­
рямъ казнокрадовъ.
■— Мученіе и превеликія замѣшательства чинитъ
мнѣ это хамово отродье! всюду громко жаловался Су­
мароковъ
— Русскій театръ не казенный, а партикулярный
частный, отвѣчали „директору“ на его жалобы.
И не давали ему то помѣщенія для игры, то пѣв­
чихъ, то музыкантовъ, говоря, что они-де устали, играя
на придворныхъ балахъ и маскарадахъ и въ иностран­
ныхъ пьесахъ.
Сумароковъ съ жалобой отправился къ самой царицѣ
и радостный пріѣхалъ въ корпусъ; собралъ старшихъ
кадетовъ и сказалъ торжествуя:
— Пышному храму русской Мельпомены въ сей
день заложенъ фундаментъ. Великая радость съ вы­
соты престола нынѣ объявлена.
И указъ, данный Сенату, прочиталъ громогласно;
объявлялось этимъ указомъ, что отнынѣ становится
русскій театръ постояннымъ государственнымъ учре­
жденіемъ: казна будетъ давать средства на его содер-

— 74 —

жаніе, и входъ въ него будетъ открытъ для всѣхъ
желающихъ.
Полковникъ Сумароковъ назначался, какъ и прежде,
директоромъ этого театра и производился въ чинъ
бригадира, а, окончившій курсъ Шляхетнаго корпуса,
Ѳедоръ Волковъ былъ удостоенъ званія перваго рус­
скаго придворнаго актера.
Велѣно было „первому актеру“ Волкову носить
золоченую шпагу при кафтанѣ, что только разрѣша­
лось однимъ дворянамъ.
Послѣ этого приказалъ Сумароковъ подать шпагу,
привезенную изъ дворца. Ѳедоръ преклонилъ колѣно,
и препоясалъ ею бригадиръ перваго русскаго актера.
— Милости знакъ монархини къ тебѣ, Волковъ, по
просьбѣ моей униженной, шепнулъ Ѳедору первый
директоръ русскаго театра.
30 августа 1756 года произошло это событіе: въ
этотъ день было положено начало русскому театру.

XIII.
Славу созданія русскаго театра Сумароковъ припи­
сывалъ себѣ и видѣлъ въ Ѳедорѣ Волковѣ лишь спо­
собнаго помощника и даровитаго актера. Въ русскомъ
театрѣ директоръ считалъ себя полнымъ хозяиномъ,
и всѣ другіе должны были ходить по его указкѣ.
Сумароковъ пьесы писалъ и ставилъ ихъ на сцену,
а Ѳедору Волкову приходилось разрываться на части: и
помогать директору, и обучать актеровъ, и играть на

— 75 —

сценѣ первыя отвѣтственныя роли,—на своихъ плечахъ
выносить всѣ трудности. Сильныя трагическія роли
были по душѣ Волкову, но выступать приходилось ему
во всякихъ роляхъ: потрясать сердца зрителей въ важ­
ныхъ трагедіяхъ, слезы у нихъ вызывать въ слезныхъ
драмахъ и до упада смѣшить въ комическихъ роляхъ.
Русская труппа была маленькая: три брата Вол­
ковы, Дмитревскій, Шумскій, Чулковъ и Поповъ —
семеро ярославцевъ были главными актерами; нѣ­
сколько придворныхъ пѣвчихъ, спавшихъ съ голоса, и
обученныхъ вмѣстѣ съ Волковымъ въ Шляхетномъ
корпусѣ декламаціи и сценическимъ пріемамъ, годи­
лись лишь на вторыя роли. На иностранныхъ сценахъ
въ Петербургѣ имѣлись славныя артистки на женскія
роли, а русской дѣвушкѣ на сцену были еще заказаны
пути. Подобно тому, какъ было въ Ярославлѣ, Иванъ
Дмитревскій вынужденъ былъ играть первыя женскія
роли въ трагическихъ пьесахъ: замѣнить его было
некѣмъ.
О бѣдственномъ положеніи русскаго театра болѣло
сердце Волкова, а Сумароковъ похаживалъ гордымъ
павлиномъ: успѣхи русскаго театра радовали брига­
дира. И точно: отъ простыхъ и чиновныхъ зрителей
не было отбоя, и не было конца рукоплесканьямъ,
когда Ѳедоръ Волковъ съ Иваномъ Дмитревскимъ вели
сцену, когда разыгрывали бывшіе ярославцы „Хорева“
или „Синава."
— Всѣ я преодолѣлъ трудности, всѣ препятствія
и привелъ въ совершенство театръ твой, Мельпомена!
восклицалъ довольный Сумароковъ.

— 76 —

А Ѳедоръ Волковъ все боялся, какъ бы не зачахло,
не захирѣло его любимое дѣло, подобно молодому по­
бѣгу въ суровую осень.
„Труппѣ русской, бѣдной силами, молодыя даро­
ванья нужны!“ думалось Ѳедору. „Но гдѣ и откуда
взять такія дарованья? Не растутъ они, какъ грибы
въ лѣсу, и часто хоронятся, какъ жемчужины, скрытыя
въ раковинѣ, таящіяся глубоко на днѣ моря.“ Одно
лишь и его радовало: видѣлъ онъ, какъ увлеченьемъ
театромъ заражались столичные люди, особенно не
чиновная молодежь. Сердца всѣхъ покорилъ Ѳедоръ
своею удивительной игрой и открытымъ нравомъ.
Всѣмъ доступный, простой, онъ умѣлъ съ молодежью
вести бесѣды „по душамъ“. О значеніи великаго искус­
ства онъ любилъ толковать съ молодежью, зажигая
любовью къ нему и другихъ. Любимому искусству не
даромъ онъ отдалъ всѣ силы и далъ клятву остаться
ему вѣрнымъ до конца.

Не случайной прихотью было увлеченіе Волкова
театромъ, а дѣломъ всей жизни. Много онъ видѣлъ
кругомъ себя актеровъ-любителбй, въ юности бредив­
шихъ сценой, а въ зрѣломъ возрастѣ промѣнявшихъ
театръ на канцеляріи и казармы. Хотя и носилъ пер­
вый русскій актеръ шпагу дворянскую при кафтанѣ,
но актерское званіе считалось низкимъ для дворянскихъ
дѣтей. Актеры-иностранцы получали большія деньги,
ихъ баловали щедрыми подарками, восхищались ихъ
талантами, но на одну доску съ собой русскіе дворяне
ихъ не ставили, русскихъ же актеровъ и подавно!

— 14 —
Жилось первымъ русскимъ лицедѣямъ неважно:
жалованье они получали маленькое, и не имѣли ника­
кого почета. Немудрено, что сами актеры глядѣли въ
лѣсъ и искали для себя другой работы. Поповъ хло­
поталъ, чтобы получить переводы съ иностранныхъ
языковъ въ Академіи Наукъ, а Шумскій мечталъ стать
копіистомъ въ канцеляріи. Одинъ Ѳедоръ видѣлъ въ
этомъ измѣну своему дѣлу и ни на что бы не промѣ­
нялъ сцену, хотя даже самъ директоръ театра иногда
поговаривалъ, что выйдетъ въ отставку, потому что
чиновники-подьячіе отравляли ему жизнь и учитывали
каждую копейку.
На постановку иностранныхъ пьесъ не жалѣли де­
негъ, а русскій театръ долженъ былъ обходиться гро­
шами, остатками отъ тратъ на иностранцевъ. Опредѣ­
ленныхъ же суммъ на русскій театръ не отпускалось,
и за каждымъ расходомъ денегъ директору приходи­
лось обращаться къ крючкотворамъ-подьячимъ, какъ
именовалъ Сумароковъ придворныхъ чиновниковъ.
Изъ себя выходилъ Александръ Петровичъ, но ни­
чего не могъ подѣлать: даже Ѳедора Волкова не могъ
собрать на казенный счетъ въ дорогу въ Москву,
чтобы тотъ посмотрѣлъ на московскій театръ, на его
таланты, о которыхъ такъ много говорили въ Петер­
бургѣ.
— Иностранцамъ все можно, а театру русскому
ничего, кромѣ издѣвокъ! волновался и кипѣлъ Сума­
роковъ и грозилъ жаловаться самой царицѣ: часто
докучалъ онъ ей своими жалобами, но никто его не
боялся: „Вскипитъ и остынетъ“, смѣялись надъ нимъ.

— 78 —

Но Сумароковъ не желалъ остывать: за живое задѣли
его подьячіе.
Ѳедора Волкова онъ зазвалъ къ себѣ, а самъ боль­
шими шагами ходилъ по кабинету.
— Лучше быть на Руси подьячимъ, нежели быть
стихотворцемъ или театра директоромъ, возмущался
онъ, встрѣтивъ Ѳедора. И раздражаясь все больше,
Сумароковъ кричалъ, останавливаясь предъ Волкомъ:
.— Я Россіи по театру больше сдѣлалъ услуги, не­
жели французскіе актеры и итальянскіе танцовщики, а
меньше ихъ получаю. Имъ квартира и жалованье боль­
шое и экипажъ готовый, а мнѣ ничего, кромѣ при­
ключаемыхъ мученій и превеликихъ замѣшательствъ!
И, забывъ о Волковѣ, онъ сѣлъ къ бюро и началъ
писать, исписывая листъ за листомъ крупнымъ почер­
комъ. Написалъ, бросилъ перо и, обращаясь къ Ѳедору,
сказалъ:
— Слушай, что я написалъ покровителю наукъ и
искусствъ, графу Ивану Ивановичу Шувалову.
Въ этомъ письмѣ жаловался Сумароковъ графу на
„превеликія замѣшательства подьячихъ, въ искусствѣ
ничего не смыслящихъ“; говорилъ, что „лучше разомъ
разрушить театръ, чѣмъ держать его въ черномъ тѣ­
лѣ“, и просилъ его, „бригадира-директора, отпустить
на воеводство, или посадить въ такую коллегію, гдѣ
сидятъ подьячіе“.
— Я грабить родъ человѣческій научиться легко
могу, а профессоровъ этой науки довольно, заканчивалъ
онъ письмо.

— 79 —

— Что, ловко написано?! спросилъ Александръ
Петровичъ Ѳедора и прибавилъ довольный:
— Поглядимъ, что изъ этого выйдетъ, а „крапив­
ному сѣмени“ не прощу оскорбленія!
Съ разсерженнымъ бригадиромъ было мудрено спо­
рить, особенно тогда, когда бывало задѣто его само­
любіе. Но не спорить пришелъ Ѳедоръ Григорьевичъ,
а за дѣломъ: проситься въ отпускъ, чтобы ѣхать за
свой счетъ въ Москву, взглянуть на тамошній театръ.
— Затвердила сорока про Якова: Москва, да Мос­
ква, а тамъ кто цѣнители?! Публика московская—одна
чернь сущая! увѣрялъ Сумароковъ.
Но Ѳедоръ стоялъ на своемъ и твердилъ, что дыма
безъ огня не бываетъ, а одной молодой московской
артисткѣ слышалъ онъ похвалы большія отъ вѣрныхъ
людей.
— Была синица за моремъ, а моря не зажгла!
вспылилъ Сумароковъ, но смягчился. Зналъ онъ, что
-русской труппѣ нужна была настоящая артистка, а не
бывшія балетныя танцовщицы. Съ каждымъ годомъ
Ивану Дмитревскому становилось труднѣе играть жен­
скія роли: .старше онъ становился и тяготился уже
прежними ролями.

-— Такъ-таки за свой счетъ и говоришь, что по­
ѣдешь? спросилъ Сумароковъ Волкова.—Знать, накоп­
лено много?

Засмѣялся и къ бюро подошелъ: зналъ Сумароковъ
волковскіе прибытки и его скромную жизнь.
— Отпускъ даю и расходы за свой счетъ прини-

— 80 —

маю, сказалъ директоръ, подавая Ѳедору нѣсколько
золотыхъ.
-— Шуба, чай, у тебя, какъ завсегда, рыбьимъ пу­
хомъ подбита? спросилъ Сумароковъ.
Хорошо онъ зналъ, что лисья епанча Ѳедора часто
гуляла въ закладъ къ ростовщику, а Ѳедоръ ходилъ
по морозу въ суконномъ плащѣ, восхищаясь „чисто
вешней“ погодой.
Деньги у Волкова никогда не залеживались и уходили
на помощь другимъ, а самъ себѣ Ѳедоръ во всемъ
отказывалъ: жилъ скудно, въ низенькихъ горницахъ,
всюду почти ходилъ пѣшкомъ и у себя дома даже не
держалъ стола.
Отъ состоянья отца и заводовъ отчима давно оста­
лось одно воспоминанье.
Купецъ Кирпичевъ выигралъ кляузное дѣло про­
тивъ братьевъ Волковыхъ и прибралъ заводы къ своимъ
рукамъ. Совѣтовали Ѳедору Григорьевичу обратиться
съ жалобой къ царицѣ, но онъ махнулъ рукой и ска­
залъ:
■—- Богъ судья сестрѣ и зятю, а тягаться съ ними
не хочу. Пусть заводами владѣютъ, коли совѣсть имъ
дозволяетъ. Все минетъ -— правда одна останется! На
мой вѣкъ хватитъ!
И часто повторялъ Ѳедоръ сумароковскій стихъ:
Собака кошку съѣла,
Собаку съѣлъ медвѣдь.
Медвѣдя зѣвомъ левъ принудилъ умереть,
Сразити льва рука охотничья умѣла,
Охотника ужалила змѣя,
Змѣю загрызла кошка.

— 81 —

Больше печалило его другое: положенье русскаго
театра. Видѣлъ онъ, какъ еще неналаженное дѣло уже
расползалось; личные счеты сводили люди около театра,
у котораго ничего не было: ни пьесъ, ни новыхъ акте­
ровъ, ни средствъ.
Своей былой ярославской затѣйкѣ Волковъ мало
придавалъ значенья, — мальчишеской забавой онъ ее
называлъ, но отъ прошлаго онъ сохранилъ молодой
восторгъ предъ искусствомъ и, какъ ребенокъ, былъ
счастливъ тѣмъ, что довелось ему увидѣть въ Москвѣ,
куда онъ выбрался съ такимъ трудомъ.
Предпріимчивый итальянецъ Локателли уже вы­
строилъ въ Москвѣ большую хоромину и сдавалъ ее
любителямъ подъ маскарады и вечера. Московскіе сту­
денты и любители частенько игрывали въ локателлевской хороминѣ, услаждая зрителей: не желала перво­
престольная Москва отстать отъ .Петербурга и, по его
примѣру, начала увлекаться театромъ.
Среди московской молодежи увидѣлъ Ѳедоръ Гри­
горьевичъ даровитыхъ лицедѣевъ и невиданное зрѣли­
ще: первую русскую артистку, не по приказу, а по
доброй волѣ, по собственному влеченію пришедшую на
сцену. Въ ея неопытной игрѣ распозналъ Ѳедоръ на­
стоящую „искру Божью“ и обрадовался, какъ радуется
ловецъ жемчуга, нашедшій чудную жемчужину среди
множества пустыхъ раковинъ.
За себя просить онъ не любилъ, но былъ неуто­
мимъ въ хлопотахъ за другихъ, и началъ досаждать
Сумарокову, чтобы тотъ принялъ московскую артистку
на придворную сцену въ Петербургъ.
6

— 82 —

Отнѣкивался Сумароковъ, но Ѳедоръ твердилъ, что
на петербургской сценѣ играть некому женскихъ ро­
лей, .что не директору русскаго театра проходить мимо
талантовъ.
Звали эту первую русскую артистку Татьяной Ми­
хайловной Троепольской; обучена она была на мѣдные
гроши и замужъ вышла за бѣднаго сенатскаго чиновника;
жила бѣдно, а со сцены настоящей королевой выгля­
дывала, плыла по сценѣ царственной поступью.
Увидѣлъ Сумароковъ Троепольскую на репетиціи и
призналъ, что Ѳедоръ—„оцѣнщикъ искусства тонкій“.
Не узналъ своего „Синава“ самъ авторъ. ѲедоръСинавъ и Ильмена 1)-Троепольская — сами себя пре­
взошли.
Дмитревскій, раньше игравшій роль Ильмены, ра­
достно сказалъ, что отнынѣ онъ больше женскихъ ро­
лей не станетъ играть, ибо нашлась ему такая замѣ­
стительница, о какой онъ и не дерзалъ мечтать:—„на­
стоящая Ильмена русская“.
Въ новой роли Трувора выступилъ Дмитревскій и
весь театръ привелъ въ восхищенье, такъ что „новаго
Синава“ пожелала царица увидѣт-ь у себя во дворцѣ.
Искусство русскихъ актеровъ въ первый разъ оцѣ­
нили придворные, а Сумароковъ, восхищенный, при­
бѣжалъ на сцену и, обмахиваясь платкомъ, восклик­
нулъ:
— Чудный храмъ Мельпомены явили вы сегодня
1) Ильмена—дѣйствующее лицо комедіи Сумарокова „Синавъ
и Труворъ“.

— 83 —

предъ зрителями, актеры россійскіе, и гордъ я, что
директоромъ россійскаго театра состою!
Надѣлъ на руку онъ золотой браслетъ Троепольскрй, въ голову ее поцѣловалъ и обнялъ Ѳедора
и Ивана.
— Въ памяти у меня день сей вѣчно пребудетъ!
сказалъ и руку приложилъ къ сердцу. Не узнать было
въ Сумароковѣ чваннаго вельможи!
А изъ залы неслись рукоплесканія.
Авторъ „Синава“, окруженный актерами, низко
кланялся со сцены. Занавѣсъ опускался и вновь поды­
мался; русскихъ забытыхъ актеровъ царица хотѣла
поощрить вниманьемъ и пріятность оказать Расинусѣверному: пусть не жалобится, что дворъ рукопле­
щетъ однимъ иностраннымъ актерамъ, пусть не сѣ­
туетъ, что русскій театръ обрѣтается въ забвеніи!
Великая княгиня Екатерина Алексѣевна — супруга
наслѣдника — Ѳедору Волкову послѣ этого прислала
приглашенье: бывать у нея въ маломъ дворцѣ на ве­
черинкахъ, куда съѣзжались молодые не титулованные
люди, отмѣченные талантами. Великая княгиня пере­
писывалась съ иностранными философами-знаменито­
стями и любила окружать себя выдающимися людьми
на всѣхъ поприщахъ знанія и искусства.
XIV.
Бѣлая майская ночь уступала мѣсто раннему по­
гожему утру. На западѣ едва догорѣла заря, какъ на
востокѣ уже занялась новая, все кругомъ расцвѣчивая
въ алый пурпуръ и золото.

— 84 —

Безпокойный день провелъ Ѳедоръ Григорьевичъ.
Все съ утра валилось изъ рукъ, и непокойно у
него было на душѣ. Еще по утру онъ узналъ, что ка­
питана гренадерской роты Преображенскаго полка,
Пассека, взяли подъ караулъ и надъ нимъ нарядили
слѣдствіе.
Въ продолженіе всего дня Ѳедоръ Григорьевичъ ѣздилъ
по городу, оповѣщая друзей объ этомъ происшествіи.
Съ капитаномъ Пассекомъ онъ былъ хорошо знакомъ,
а Пассекъ былъ своимъ человѣкомъ у Орловыхъ;
Орловы же были близки къ самой молодой Импера­
трицѣ, опальной женѣ Петра III.
— Не сдобровать намъ никому теперь! сказалъ
Григорій Волковъ, услыша новую вѣсть отъ брата.
— Снявши голову по волосамъ не плачутъ, отвѣ­
тилъ Ѳедоръ.
Всѣ письма, бумаги онъ сжегъ, чтобъ не запутать
въ дѣло неповинныхъ людей, и ко всему приготовился.
Но день прошелъ, какъ обычно. Ночью рѣшено было
дѣйствовать, и Ѳедоръ былъ посвященъ въ тайну
этого дѣйства. Но онъ молчалъ и даже Григорію не
ввѣрилъ этой тайны, а едва занялась утренняя заря,
разбудилъ брата и сказалъ лишь:
— Идемъ!
По соннымъ улицамъ оба вышли на невскую першпективу; прошли мимо гетманскаго сада и завернули
на Фонтанку.
Молча прошли Ѳедоръ и Григорій по набережной
сонной рѣки, миновали мосты Сарскій (Обуховскій) и
Новый (Семеновскій); пошла кругомъ глушь—потяну-

— 85 —

лись столичныя окраины, которыя вели къ слободамъ
измайловскаго полка, растянувшимся до самой Калинкиной деревни.
Вдали на дорогѣ заклубилось облако пыли. На­
встрѣчу путникамъ на рысяхъ мчалась коляска.
Ѳедоръ схватилъ Григорія за руку и бросился бѣ­
жать навстрѣчу.
Коляска завернула на слободскую улицу и снова
стало все тихо, лишь солнце жарко горѣло, да пере­
кликались кое-гдѣ пѣтухи.
Еще не успѣли добѣжать Волковы до вала, опоя­
савшаго слободу, какъ вдругъ, прорѣзая тишину, раз­
далась гулко и четко барабанная дробь, клики и стукъ
ружей. Все ближе и ближе.
На валу затемнѣли кафтаны измайловцевъ, бѣжав­
шихъ въ разсыпную, а на дорогѣ виднѣлась коляска,
запряженная четверкой.
Священникъ въ одной эпитрахили и съ крестомъ .
въ рукѣ шелъ навстрѣчу Ѳедору, за нимъ валила
густая толпа измайловцевъ и, окруженная ими, тихо
двигалась старая коляска.
— Да здравствуетъ Екатерина вторая, государыня
россійская! Ура! Ура! кричали солдаты и бросали
шапки въ воздухъ.
Ѳедоръ увидѣлъ братьевъ Орловыхъ и гетмана Ра­
зумовскаго; они окружали коляску, въ которой, вся въ
черномъ, въ траурѣ по покойной императрицѣ, сидѣла
Екатерина.
— Да здравствуетъ царица Екатерина! крикнулъ

— 86 —

Ѳедоръ восторженно, замѣшиваясь въ толпу воен­
ныхъ.
Изъ штатскихъ людей кругомъ никого не было:
только два брата Волковы.
Узнала Екатерина перваго придворнаго актера,
отвѣтила ласковой улыбкой на его низкій поклонъ и
сказала:
— Рада видѣть тебя, Ѳедоръ Григорьичъ, въ пер­
вый часъ моего царствованія.
Давно, еще великой княгиней Екатерина Алексѣевна
оцѣнила бойкій умъ и острое слово Волкова, его без­
завѣтную преданность.
Громкое „ура“ раскатывалось по соннымъ улицамъ,
барабаны били и играли рожки, будя спящую столицу.
Изъ домовъ выбѣгали люди и кричали „ура“, а
изъ слободъ семеновскаго полка бѣжали запоздавшіе
семеновцы,и крылатая вѣсть разносилась по столицѣ.
У Казанскаго собора духовенство съ крестами и
хоругвями уже ждало царицу.
Исполнилось все такъ, какъ было задумано;
Ликовалъ вмѣстѣ со столицей и Ѳедоръ Григорье­
вичъ. Одно лишь смущало его радость: говорили вѣр­
ные люди, что возвышеніе небывалое ждетъ перваго
актера,—высокій постъ на государственной службѣ.
Не искалъ Ѳедоръ никакихъ почестей и тяжко
было ему при мысли, что его могутъ оторвать отъ
любимаго дѣла. Послѣ кончины Императрицы Елиса­
веты, русскій театръ находился въ полномъ запустѣньи.
Ко всему русскому пренебрежительно относился Импе­
раторъ Петръ III, выросшій въ Голштиніи.

— 87

Слухи оправдались. Ѳедора призвали во дворецъ
къ царицѣ. Радушной хозяйкой, какъ бывало прежде,
когда Екатерина Алексѣевна была еще великой кня­
гиней, встрѣтила царица Волкова.
Высокую должность, одного изъ кабинетъ-мини­
стровъ, царица предназначила Волкову. Нужны были
ей люди умные, преданные, безкорыстные; умѣла она
всегда отыскивать таланты.
Услышалъ Ѳедоръ изъ устъ Екатерины о своемъ назначеньѣ, поблѣднѣлъ и въ ноги упалъ государынѣ.
Просилъ уволить его отъ такой чести, отъ такого
важнаго мѣста, ибо силъ для нихь онъ не чувствуетъ
въ себѣ: „вся душа, говорилъ Волковъ,—тянется лишь
къ любимому искусству“ и премного доволенъ онъ
своимъ званіемъ — перваго придворнаго актера. Боль­
шаго онъ и не ищетъ.
Изумилась Екатерина, но еще большее уваженіе
она возымѣла къ россійскому актеру. Пожелала царица
дать денежную награду Ѳедору, но онъ и отъ такой
награды отказался.
— Ни въ чемъ не нуждаюсь,. твердилъ онъ оби­
женно. — А если нужда приключится, то первый съ
просьбой слезной обращусь за помощью къ своей мо­
нархинѣ.

.„Безсребренникомъ“ прозвала Волкова царица и
чувствовала себя передъ нимъ въ неоплатномъ долгу.
Указъ подписала, уже давно заготовленный, й послала
къ Волкову: повелѣвалось этимъ указомъ актеровъ
Ѳедора и Григорія Волковыхъ, исключенныхъ изъ ку-

— 88 —

печескаго званія, возвести въ дворянство и дать имъ
помѣстья.
Поѣхалъ Волковъ благодарить за новую милость
царицу; скромно всталъ въ сторонкѣ въ дворцовой
залѣ и ждалъ царскаго выхода. Вдругъ къ нему подо­
шелъ гофъ-маршалъ, выдѣлилъ его изъ толпы и по­
велъ прямо во внутренніе покои царицы.
Пораженъ былъ такою честью Ѳедоръ и недоумѣ­
валъ, а царица сказала ему, улыбаясь:
— Отнынѣ повелѣваю тебѣ, Ѳедоръ Григорьичъ,
имѣть входъ въ кабинетъ мой безъ доклада, какъ то имѣ­
ютъ мои кабинетъ-министры. Прошу тебя также и домъ
свой въ порядокъ привесть, ибо неравно я къ тебѣ
соберусь въ гости. А мнѣ сказывали, что живешь ты
скудно и даже стола своего не имѣешь.
Вскорѣ послѣ этого актера Волкова чуть не на­
сильно выселили изъ его двухъ крошечныхъ горницъ,
выходившихъ окнами въ запущенный садикъ. По при­
казу государыни, для перваго актера былъ нанятъ
цѣлый домъ за казенный счетъ и уставленъ всякою
мебелью, а для того, чтобы не думалъ Волковъ о
столѣ и одеждѣ, было велѣно присылать ему кушанье
изъ царской кухни, вина изъ царскаго погреба и осо­
бый экипажъ для ѣзды по городу.
Сталъ первый русскій актеръ замѣтной персоной,
но Ни въ чемъ онъ не перемѣнился. Попрежнему
деньги у него бѣжали изъ рукъ, попрежнему жилъ
онъ скудно: на обѣдъ больше двухъ-трехъ пріятелей
не собиралъ и дорогими винами не роскошествовалъ;
даже попрежнему часто хаживалъ пѣшкомъ, забывая,

— 89 —

что даровая коляска всегда къ его услугамъ.; лишь въ
минуты неминучей бѣды, стрясшейся съ товарищемъ
или просто добрымъ знакомымъ, онъ обращался за
помощью къ царицѣ и прямо изъ ея рукъ принималъ
нѣсколько золотыхъ.
Однажды царица хотѣла было вручить Волкову
сумму во много разъ большую, чѣмъ онъ просилъ, и
дала ему свертокъ съ золотомъ.
Поблагодарилъ Ѳедоръ Григорьичъ, попросилъ поз­
воленья открыть свертокъ; отсчиталъ просимыя имъ
нѣсколько монетъ и вручилъ остальныя обратно царицѣ,
сказавъ, что больше ста рублей ему не требуется, а
роскошествовать онъ не привыкъ.
Посмѣялась надъ „чудакомъ“ Екатерина, а за глаза
ставила этого чудака въ примѣръ многимъ и любила
бесѣдовать съ Волковымъ.
Однажды во время такой бесѣды онъ услышалъ отъ
Государыни знакомыя, родныя сердцу, слова:
-— Театръ есть школа народная!
Такъ давно думалось и самому Ѳедору Григорьевичу.
Въ эту школу народную Волковъ и сзывалъ учиться
ярославцевъ, но плохо еще въ ту пору сознавали рус­
скіе люди необходимость ученья. И былъ онъ теперь
несказанно радъ, что театръ все шире распахивалъ двери
передъ всѣми желающими, людьми всякаго званья и
чина. И эти люди шли въ него охотно. Съ особеннымъ
подъемомъ повторялъ Волковъ со сцены слова Гамлета
въ передѣлкѣ Сумарокова:
Любовь къ отечеству есть перва добродѣтель
И нашей честности неспоримый свидѣтель;

— 90 —
Не только можно быть героемъ безъ нея—
Не можно быть никакъ и честнымъ человѣкомъ.

Приготовленія къ -коронаціоннымъ торжествамъ въ
■Москвѣ захватили всего придворнаго перваго актера.
Желалось ему дать народу такое зрѣлище, въ которомъ
бы ясно показывалась въ- лицахъ „глупость пороковъ
и слава добродѣтели“.
Бывшій бригадиръ, переименованный въ тайнаго
совѣтника, Сумароковъ, кураторъ (директоръ) Москов­
скаго университета Михайло Херасковъ и первый ак­
теръ Волковъ вмѣстѣ, втроемъ, сочиняли программу
празднествъ, придумывали картины и изготовляли
стихи. Четыре тысячи народа должны были участво­
вать въ процессіи по улицамъ Москвы. Придворные
актеры должны были обучать участниковъ, а Волковъ
имѣлъ надъ всѣмъ главное наблюденіе.
Задолго до коронаціонныхъ торжествъ онъ уѣхалъ
въ Москву и весь ушелъ въ приготовленія къ празд­
нику. Зато и удался на славу этотъ праздникъ. Ни
раньше, ни послѣ не видѣла Москва ничего подобнаго,
какъ то общенародное зрѣлище, называемое „Торже­
ствующая Минерва“, которое было представлено на
улицахъ Москвы 30 января 1763 года.
На цѣлыхъ двѣ версты растянулось маскарадное
шествіе. Длинной вереницей двигались на колесницахъ
„картины живыя“, хитроумно и зло придуманныя. На
явное посмѣшище выставилъ Волковъ предо всѣми
россійскіе порядки: пьянство и невѣжество, мздоим­
ство и спѣсь. Шествіе открывалъ „провозвѣстникъ
маскарада, или развлеченія малоумныхъ“. За Нимъ шелъ

— 91 —

.хоръ музыки комической, ѣхали люди на коняхъ съ
гремушками, везли кукольные театры; флейтщики и
барабанщики въ кольчугахъ оглашали воздухъ музы­
кой. За ними важно верхомъ ѣхалъ „Радомандъ-забіяка“,
храбрый дуракъ, и пажи за нимъ несли его косу;
дальше слѣдовалъ Пантолонъ-пустохватъ со свитой,
наряженной въ комическое платье. За нимъ скорбно
брела „книгохранительница“ безумнаго враля и шли ди­
кари съ ассистентами, гордые своей дикостью. Шествіе
замыкалъ на пышной колесницѣ самъ „Момусъ, или
пересмѣшникъ“ со свитою.
Между однимъ и другимъ отдѣленіями слѣдовали
пѣсенники, ѣхали трубачи на верблюдахъ, музыканты
на ослахъ, и пѣли пѣсенники такія новыя пѣсни:
Въ сырны дни мы примѣчали:
Шумъ блистаетъ,
Шаль мотаетъ,
Дурь летаетъ,
Хмѣль шатаетъ,
Разумъ таетъ,
Зло хватаетъ,
Наглы враки,
Сплетни, драки,
И грызутся, какъ собаки.
Примиритесь!
Рыла жалѣйте и груди!
Пьяные, пьяные люди,
Пьяные люди,
Не деритесь! .

По Большой Нѣмецкой, по обѣимъ Басманнымъ по
Мясницкой и Покровкѣ проходило маскарадное ше­
ствіе:

— 92 —
Чтобъ мерзость показавъ пороковъ, честность славить,
Сердца отъ нихъ отвлечь, испорченныхъ исправить
И осмѣяніе всеобщаго вреда—
Достойнымъ для забавъ, а злобнымъ для стыда.

Два дня подъ рядъ невиданный маскарадъ ходилъ«
по улицамъ Москвы и на третій день вновь повторился.
Улицы были запружены народомъ; въ домахъ всюду
виднѣлись зрители; даже на крыши домовъ забирались
любопытные. И тамъ и тутъ подхватывалъ народъ
маскарадныя пѣсни—вѣрный знакъ, что зрѣлище по­
нравилось.
Сама Императрица съ удовольствіемъ смотрѣла изъ
дворцоваго покоя за движущейся пестрой, многотысяч­
ной толпой и благодарила устроителей.
Въэтиднипраздничнагоразгула Ѳедоръ Григорьевичъ
не зналъ минуты отдыха. Онъ то и дѣло мчался въ
легкихъ санкахъ по городу, появляясь то тутъ, то
тамъ, ободряя участниковъ, дѣлая замѣчанія и слѣдя
за точнымъ исполненіемъ программы.
Вечеромъ, послѣ третьяго маскараднаго дня, онъ
вернулся въ свою горницу и, не раздѣваясь, легъ на
постель: онъ чувствовалъ упадокъ силъ и страшную
усталость—его пробиралъ ознобъ.
Подъ утро Ѳедоръ головы уже не' могъ поднять и
горницы своей не узнавалъ.
Докторъ нашелъ, что у него горячка. Волковъ ни­
кого не признавалъ и въ бреду разговаривалъ самъ
съ собой: грезились ему все дальнія страны и далекій путь.
Прошелъ постъ, наступила святая недѣля, а Ѳедоръ
Григорьевичъ все въ постели лежалъ: ослабъ, иеху-

— 93 —

далъ. Отъ прежняго статнаго молодца и красавца не
осталось и тѣни. На блѣдномъ лицѣ вспыхивалъ зло­
вѣщій румянецъ, грудь болѣла отъ кашля, кашель былъ
скверный. То и дѣло кровь показывалась изъ горла.
Брату Григорію онъ говорилъ, что не выживетъ;
не разъ призывалъ Ивана Дмитревскаго и жалѣлъ,
что его нѣтъ въ Москвѣ. Вспомнилъ какъ-то о клад­
бищѣ на дальней линіи Васильевскаго острова и ве­
лѣлъ достать шкатулку, которую всюду съ собой бралъ.
Среди бумагъ и писемъ отыскалъ онъ въ ней пакетикъ,
обернутый въ сѣрую бумагу, снялъ бечевку и досталъ
оттуда золотой крестикъ.
Къ окну пожелалъ перейти ближе.
Молодую березку, расцвѣтшую нѣжными листиками,
увидѣлъ и—какъ дитя просіялъ.
Другая дальняя весна вспомнилась, и улыбаясь
больной потянулъ жадно въ себя вешній воздухъ...
Снова на постель попросился, легъ, затаился и
больше уже не проснулся.
Братъ Григорій вошелъ къ вечеру въ горницу,
Ѳедора окликнулъ, а Ѳедора Григорьевича уже не было
въ живыхъ.
Тридцать четыре года онъ всего прожилъ *).
XVII.
Изъ ярославскаго балагана выросъ русскій театръ.
Такъ крѣпкій дубъ выростаетъ изъ малаго жолудя.
*) Ѳедоръ Григорьевичъ Волковъ родился въ Костромѣ
9 февраля 1729 года, умеръ въ Москвѣ 4 апрѣля 1763 года,

— 94 —

Не уцѣлѣла могила Волкова, **) не уцѣлѣлъ и камен­
ный амбаръ въ Ярославлѣ, не дошли до насъ и мно­
гочисленныя сочиненія Волкова для сцены, кромѣ нѣ­
сколькихъ стиховъ и пѣсенокъ. Лишь смутныя воспонинанія да добрая память о первомъ русскомъ актерѣ
дошли до потомства.
Великъ былъ подвигъ Волкова: праздную потѣху
обратилъ онъ въ дѣло, балаганъ въ народную школу,
ибо театръ дѣйствительно есть такая школа.
Русскаго театра не существовало до Волкова, хотя
и до него игрывали на сценахъ бурсаки и кадеты-лю­
бители, но ни у кого изъ нихъ не было сознанья не­
обходимости и пользы театра.
Потребности въ драматическомъ искусствѣ у тог­
дашнихъ людей еще не было, даже школы грамоту
большинству изъ нихъ казались ненужными. Но мень­
шинство, лучшіе, передовые люди своего времени уже
сознали пользу просвѣщенія и ратовали за него. Вол­
ковъ былъ въ ихъ числѣ. Для.созданія русскаго театра
было нужно, чтобы явился такой человѣкъ, который на
дѣлѣ показалъ бы его необходимость. Такимъ чело­
вѣкомъ и явился Ѳедоръ Григорьевичъ Волковъ. Оди­
нокій сначала, онъ нашелъ поддержку и въ Ярославлѣ
Похороненъ Волковъ на кладбищѣ Андроньевскаго монастыря въ
Москвѣ.
**) Во время нашествія французовъ, въ 1812 г., могила Волкова
была сравнена съ землей. Теперь лишь надпись на стѣнахъ
церкви говоритъ о томъ, что на Андроньевскомъ кладбищѣ ле­
житъ прахъ перваго русскаго актера.

— 95 —

и въ Петербургѣ, потому что онъ выступилъ во время
и сумѣлъ показать, что такое театръ.
Природа щедро наградила его умомъ и сцениче­
скимъ талантомъ, любовью къ искусству и крѣпкою
волей.
Эта крѣпкая воля разбивала всѣ препятствія; лю­
бовь Волкова къ театру заражала и другихъ, его сце­
ническій талантъ завершалъ побѣду, покоряя зрителей
и открывая передъ ними тайну искусства. Эту тайну
разгадываетъ только талантъ и только черезъ него она
дѣлается явной всѣмъ.
Подобно первому русскому ученому, Ломоносову,
который совмѣщалъ въ себѣ одномъ всю академію,
то-есть всю ученость своего времени, создателю рус­
скаго театра пришлось быть также всѣмъ въ области
сценическаго искусства: первымъ актеромъ и режис­
серомъ, писателемъ и переводчикомъ, музыкантомъ и
живописцемъ, костюмеромъ и машинистомъ, хозяиномъ
дѣла и его послѣднимъ слугою,—словомъ быть работ­
никомъ, а не бѣлоручкой.
Подобно Ломоносову, Волковъ безкорыстно отдалъ
всѣ свои силы театру и своей жизнью и дѣятель­
ностью возвеличилъ безславное на Руси званіе актера.
По предразсудкамъ грубаго вѣка, актеръ слылъ отще­
пенцемъ, немногимъ выше шута-скомороха. Волковъ же—
актеръ явился однимъ изъ самыхъ образованныхъ
людей своего времени.
Обществомъ актеровъ гнушалась знать, а Ѳедора
Волкова, перваго актера, принимали радушно и въ хо­
ромахъ и во дворцѣ. Его свѣтлый умъ, его знанія и

— 96 —

остроуміе не терялись нигдѣ, но служили укра­
шеніемъ каждаго собранія. Не даромъ же чванный Су­
мароковъ водилъ компанію съ Волковымъ, не даромъ
Екатерина II желала сдѣлать актера своимъ каби­
нетъ-министромъ. Слишкомъ „большой человѣкъ“ былъ
этотъ актеръ, чтобы гдѣ-либо онъ могъ затеряться и
не выдѣлиться. И, дѣйствительно, Волковъ всей своей
жизнью оправдалъ пословицу, что не мѣсто краситъ
человѣка, а человѣкъ мѣсто; Волковъ не только
носилъ званіе актера, но и сдѣлалъ это званіе почет­
нымъ даже въ глазахъ современниковъ. По актеру
Волкову судили о другихъ лицедѣяхъ, а эти послѣдніе
не ударили лицомъ въ грязь. Другъ и пріятель Вол­
кова по Ярославлю, Иванъ Дмитревскій, подобно Ѳе­
дору Григорьевичу, также самъ себя ввелъ въ права
знатности и богатства и достигъ того, что современ­
ники къ нему относились съ глубокимъ уваженіемъ.
Всѣ выдающіеся русскіе актеры того времени прошли
черезъ школу Дмитревскаго, и онъ далъ русскому
театру рядъ учениковъ, выдающихся талантовъ и да­
рованій; онъ и явился продолжателемъ начатаго Вол­
ковымъ дѣла. Дѣло само по себѣ было настолько жи­
вое, насущное, что не могло бы умереть, но успѣшно
развиваться оно могло лишь въ любящихъ рукахъ. Эти
любящія руки и приняли волковское созданіе; а за ста­
рымъ поколѣніемъ уже шла молодежь по проторен­
ному пути.

Ник. Носковъ.

Дѣти на прокатъ. Брэдд о на. Ц. 30 к.
Дѣтскіе годы Багрова-внука. С. Т. Аксакова. Съ 40 рис. художн. К. Фридберга. Ц. 1 р.

Дѣтство и отрочество перваго царя изъ Дома Романовыхъ.

А. Львовой. Ц. 40 коп.

Жизнь, какъ она есть. Разсказы изъ еврейской жизни Пружанскаго. Ц. 50 к.

За другихъ. Сборникъ разсказовъ. Ц. 20 к.
За правое дѣло. Разсказъ изъ средневѣковой жизни. Коломбъ.
Изд. 3-е. 46 рис. Ц. 35 к.
Заря занялась. Историческая повѣсть А. Алтаева. Ц. 50 к.
За тронъ Московскій. Историческая повѣсть. М. Д. ОрдынцеваКострицкаго. Ц. 65 к.
Зимняя ночь и др. разсказы П. Розеггера, съ 21 рис. Ц. 25 к.
Изъ дѣтства Антона Павловича Чехова. А. Сѣдого. Ц. 30 к.
Каникулы. Разсказы В. А. и С. Минц лова. Ц. 30 к.
КарадеЛлО- Раз. А. Капуана. Пер. съ итал, Эдельштейнъ Ц. 20 к.
Клегъ-Келли. Романъ С. Кроккеттъ. Въ пер. для дѣтей, А. Н.
Анненской. Изд. 2-ое. Ц. 50 к.
Колумбово яйцо. Физика въ опытахъ. Сборникъ научныхъ развле­
ченій. Состав. И. Игнатьевъ, съ 138 рис. въ текстѣ. Ц. 1 р.
А. Б. Кольцовъ. Біограф. очеркъ Н. Д. Носкова, съ 12рис.
-Ь текстѣ. Ц. 20 к.
Кто виноватъ? Разск. Э. Цана. Пер. съ нѣм Е. Тихѣевой. Ц. 20 к.
Къ сѣверному полюсу. Первая итальянская полярная экспедиція
подъ начальствомъ герцога Абруццкаго въ 1899—1900 г.г. Перев. съ нѣмец. М, Волошиновой. Съ 21 рис. въ текстѣ. Ц, 35 к.
Къ южному полюсу. В. Берначчи, съ 31 рис. въ текстѣ, кар­
той и истор. очерк, путешествій къ южному полюсу. Ц. 30 к.
Маленькій Джорджъ. Рождественскій разсказъ Миссисъ МэкъЭмери Стюартъ, съ 5 рисунк. въ текстѣ. Ц. 20 к.
Меблированный островъ. Повѣсть Ф. Стоктона. Пер. съ
англійск. 3. Р., въ 2-хъ част, съ 45 рисунк. въ текстѣ. Ц. 50 к.
Митька. Пов. А. М. Т-вой. Ц. 30 к.
Міръ ЖИВОТНЫХЪ. Э. Пименовой. Ц. 1 р. 25к.ъИзд. 3-е, дополн.,
съ 250 рис. въ текстѣ.
Море и другія сказки. К. Эвальда. Ц. 25 к.
Море и его обитатели. Состав, по Брэму, Келлеру и др. Э. Пи­
меновой. Изд. 2-е. 175 рис. Ц. 1 р.
Моряки—морскіе разсказы. ^Станюковича. Съ рис. Ц. 50 к.
На заоблачныхъ пастбищахъ. Очеркъ чабанской жизни на
Чатыръ-Дагѣ. С. А. Качіони. Ц. 30 к.
Неудачникъ. Разсказъ А. Сѣдого. Ц. 35 к.
Никитинъ И. С. Собр. стих. Подъ ред. Н. Носкова. ІД. 20 к.
На родинѣ. Раз. для дѣт.старш.возр. Свирскаго.Изд.2.26рис.Ц.1 р.
Новыя датскія сказки. Для малыхъ и большихъ. Е. Нюбломъ.
Переводъ съ подлинника А. и П. Ганзенъ. Ц. 35 к.
Пастушка Зндсель. Пов. изъ норв. жизни. Ганса Анруда. Ц. 25 к.
Первые русскіе лицедѣи. Біографич. повѣсть Н. Носкова Ц. 25к.
Петръ царевичъ. Истор. очер. В. Радича. съ 22 рис. Ц. 30 к.
Печать Цезаря. История, разск. А. Рамбо. Премировано Франц
Акад. Наукъ. Изд. 2-ое, 60 рис. Ц. 60 к.

Гм
£
I «ИК:,'М і4 |
_

Д •

А

"'' '

а

-

••

-

' .

По волнамъ эѳира. Астрой, романъ Б. Красногорскаго. Ц. 75 к.
Подъ гнетомъ судьбы. Историческая повѣсть, Ѳ. Е. Зарина-

Несьицкаго. ІД. 45 к.

Подъ Рождество. Сборникъ Рождеств. разсказ. Ц. 25 к.
Подъ солнцемъ Индіи. Э Геккеля. Путев, письма. 70 рис. Ц. 35 к.
Прекрасный городъ. Повѣсть Бернетъ. Ц. 30 к.
Приключенія Барнаби Ли. Ист. пов. Д. Бенлета. 27 рис. Ц. 50 к.
Приключенія МОЛОДОГО натуралиста. Люсьена Біара. Изд.

2- е. 123 рис. Ц. 75 к.

Приключенія Тома. Пов. Марка Твэна. 95 рис. Изд. 3-е. 60 к.
Приключенія Финна. Его же. 63 рис. Изд. 3-е. Ц. 70 к.
Приключенія шести лѣсныхъ четвероногихъ. Джемса Грин­

вудъ, съ 12 отдѣльными картинками. Ц. 60 к.
Принцъ и нищій. Марка Твэна. 142 рис. Изд. 3-ье. Ц. 50 к.
профессоръ Допотопновъ. Пов. Э. Маевскаго. 132 рис. Ц. 50 к.
Птица Юсупа. Повѣсть С. Качіони. Ц. 35 к.
Путешественники. Приключенія двухъ юныхъ бѣглецовъ. Корм­
чаго. Ц. 50 к.
Разсказы Гусева-Оренбургскаго, съ рис. Ц. 50 к.
Гіензи, послѣдній Римскій трибунъ. По Бульверу. Ц. 25 к.
Своими силами. Повѣсть съ рис. Бу снахъ. Ц. 30 к.
Семейная хроника. С. Т. Аксакова. Съ 36 рис. художн. К. Фрид­
берга. Ц. 65 к.
Семейство Даннинговъ. Ром. Генри Вудъ. Въ передѣлкѣ для
дѣтей А. Анненской. Изд. 2-е. Ц. 80 к.
Семь датскихъ сказокъ. Для малыхъ и большихъ. Е. Ню б л омъ.
Переводъ съ подлинника А. и П. Ганзенъ. Ц. 35 к.
Смѣлые мореплаватели. Повѣсть Рудіарда Киплинга. Изд.
3- е. 21 рис. Ц. 50 к.
Спартакъ. Ист. ром. Джіованіоли. Въ пер. Е. Гадмеръ Ц. 50 к.
Стрѣлой и арканомъ. Историческій романъ изъ русской жизни
ХШ вѣка. Ал. Алтаева. Ц 75 к.
Таинственный садъ. Повѣсть Бернетъ. Переводъ съ англійск.
Н. Кургановой. Ц. 75 к.
Такъ суждено. Повѣсть. А Миклухо-Маклай. Ц. 50 к.
Торговецъ шелками изъ Дамаска. Пов. Р. Шоттъ. Ц. 50 к.

Удивительныя приключенія Тартарена Тарасконскаго. А.

,Додэ. Изд. 2-е. 13 рис. Ц. 25 к.
Царица Ирина. Историческій разсказъ А. Петрова. Ц. 20 к.
Царь царей. С. Р. Минц лов а. Путеш. и прикл. на Байкал, озерѣ,
съ 26 рис. въ текстѣ, въ 2 част. Ц. 50 к.
Человѣкъ-волкъ. Инд. раз. Р.Киплинга.7рис. Изд.З, доп. Ц. 50 к.
Чернобурая лисица. Разсказъ Эрнста Томсона Ситона
переводъ съ англійскаго 3. Рагозиной. Ц. 20 к.
Т. Г Шевченко. Біограф. очеркъ Н. Д. Носкова, съ 8 рис. въ
текстѣ. Ц. 30 к.
М. С. Щепкинъ. Біог. оч. Н. Носкова, съ 12 портр. Ц. 25 к«
Юрка. Повѣсть Л. Кормчаго. Ц. 75 к.
Печ. „Графин, Инстит“ Бр. Лукшевицъ. Спб. б-я РожД, 44.