Виктор Михайлович
ГУСЕВ

ПОЭТИЧЕСКАЯ
РОССИЯ
ИЗДАТЕЛЬСТВО «СОВЕТСКАЯ РОССИЯ»

ВИКТОР ГУСЕВ
Слава
Стихи, песци, пьеса
МОСКВА — 1975

Р2
Г96
Тексты печатаются по изданию:
В. Гусев. Сочинения. В 2-х т. ML, Гослитиздат, 1955.
Составитель Н. Крюков
Г
70402—165
М—105(03)75
132—75
© Издательство «Советская Россия», 1975 г., составление, вступи¬
тельная статья.

ВИКТОР ГУСЕВ
Есть в литературе имена, столь прочно связанные со своим време¬
нем, что стоит их назвать, как сразу вспоминаешь не только минувшие
дела и события, но и духовную атмосферу, самый воздух, которым ког¬
да-то дышало целое поколение. Таково имя советского поэта, драма¬
турга, сценариста и песенника Виктора Гусева.
Поэтически возмужавший в самом начале тридцатых годов, он как
бы сросся с тем стремительным и кипучим, насыщенным огромными
преобразованиями и яростной, упорной работой десятилетием, когда
наша страна, утверждаясь на путях социализма, становилась мощной
индустриально-колхозной державой.
Гусев родился в 1909 году в Москве в семье служащего. С ранних
лет его тянуло к театральной сцене. В 1925 году, окончив среднюю
школу, он поступил в Драматическое училище при Московском театре
революции. Однако скоро понял, что настоящим его призванием яв¬
ляется литературная работа, и спустя несколько лет оказался на фа¬
культете литературы и искусства в Московском государственном уни¬
верситете. Еще студентом Виктор Гусев начинает печататься. Первым
его стихотворением, появившимся в печати в 1927 году, было стихо¬
творение «Волга». Через год он опубликовал стихи, в которых уже
ощущался его будущий почерк, его стиль — «Звезда моего деда».
В 1929 году издательство «Федерация» выпустило и книжку стихов
Виктора Гусева — она называлась «Поход вещей».
Но московский студент и начинающий поэт хорошо сознавал, что
круг его наблюдений узок и беден, что стихи его еще очень зависимы
от прочитанных книг. Всей душой, как он позднее говорил, «рвался
к большой теме». Эту большую тему раскрывала перед ним живая
жизнь. То в одиночку, то в составе писательских бригад он объездил
почти всю страну — бывал в колхозах, подолгу жил и работал в каче¬
стве журналиста на строящихся тогда крупнейших заводах (Кузнецк-

строй, Уралмаш), исколесил Среднюю Азию, познакомился с жизнью
многих частей Красной Армии. Полный кипучей энергии, Виктор Гу¬
сев стремится не только познать действительность, вникнуть в широко
развернувшееся социалистическое строительство, но и внести в него
свой вклад. Как поэт, qh упорно ищет свое действенное, боевое слово.
Лирическая публицистика—так можно назвать тот характерный
тип стихотворения, который Виктор Гусев довольно быстро выработал
и который, по его убеждению, лучше всего отвечал властно встававшей
перед ним задаче: вести разговор с широким читателем, воздейство¬
вать на его ум и сердце и таким образом воздействовать на жизнь.
Близкие по ритму к обычной устной речи, слаженные так, что их
можно горячо, с воодушевлением, с накалом произнести со сцены,
прочитать по радио, стихи Гусева скоро обретают читательское
признание и популярность. В большой семье советских поэтов он занял
вполне самостоятельное место. В гусевских стихах оригинально сочета¬
лись новелла и лирическое признание, фельетон и гражданская ода,
строки, окрашенные мягкой усмешкой, соседствовали с четкой и острой
политической формулой. Боевая авторская позиция, высокий граждан¬
ский пафос и оптимизм, прекрасное чутье на то, чего требует от совет¬
ского литератора сегодняшний день, придавали поэзии Гусева особую
значимость. Стихи его заняли видное место на страницах газет. Начи¬
ная с 1933 года их систематически печатала «Правда». Без замедления
поэт успевал откликаться на множество событий, волновавших совет¬
ских людей в тридцатые годы. Тут и бои на Хасане, и испан¬
ские дети в Артеке, и знаменитые полеты Чкалова, и папанинская
льдина у Северного полюса, и многое другое. Но едва ли не самое
главное, чем отличались стихи Виктора Гусева,— это то радостное
чувство хозяина страны, чувство кровной сопричастности к делу пар¬
тии, к государству, к будущему народа, которое как бы светилось
в гусевских строчках. Словно ток, идущий по проводам, это чувство
связывало поэзию Гусева с миллионами советских тружеников, обрет¬
ших при социализме свою честь и достоинство. И недаром в пору
зарождения стахановского движения, когда самоотверженность и мае¬
те рствр в труде стали увенчиваться всенародным признанием, с та¬
6

ким широким резонансом звучало гусевское стихотворение «Слава»
И нем было и горделивое ощущение широких горизонтов, открывших¬
ся перед рабочим человеком, и «музыка чугунного литья», в нем
бился пульс эпохи.
В 1934 году мы впервые услышали раздольные ритмы песни
«Полюшко-поле», написанной Виктором1 Гусевым в содружестве с ком¬
позитором Л. Книппером. В этой песне замечательно уловлен дух
и лад русской хоровой традиции, текст песни подчинен им полностью.
Виктор Гусев глубоко любил народную русскую песню, одарив ее
в своих стихах множеством душевных эпитетов, назвав ее «орлицей
степной». Он написал несколько десятков песен, в том числе извест¬
ную «Песню о Москве» («Хорошо на московском просторе!»), кото¬
рую пели с экрана герои фильма «Свинарка и пастух», поставленного
в 1941 году по его же сценарию. Имя Виктора Гусева как песенника
тридцатых годов должно быть поставлено вслед за именами Михаила
Исаковского и Василия Лебедева-Кумача.
Никогда не оставляла Виктора Гусева и зародившаяся в юности
страсть к театру. Он служил ему, создавая пьесы в стихах. Первой из
них была поставлена в январе 1936 года в Магнитогорском драма¬
тическом театре — пьеса «Слава». В феврале эта пьеса уже ш\а
в Центральном театре Красной Армии, в мае — в Малом театре. Так
началось шествие этой пьесы о героизме советских людей, о любви
их к Родине по всем театрам страны, надолго заняв и сцены рабочих
клубов, кружков самодеятельности. Рассказывая в «Славе» о подвиге
военного инженера Мотылькова, Гусев затрагивал в зрителях их са¬
мые лучшие чувства.
Легко, романтично написана поэтом и комедия «Весна в Москве».
Стих Гусева, очень доходчивый, всегда тяготевший к афоризму,
к шутке, к заостренной формуле, надолго сохранявшейся в памяти,
великолепно звучал с театральных подмостков. Все шесть пьес Гусе¬
ва, шедших в театрах, написаны стихами.
Стихами же пронизаны, прошиты, если можно так сказать, и ки¬
носценарии Виктора Гусева. Все помнят, как много поют герои весе¬
лого фильма «Свинарка и пастух», поставленного Иваном Пырьевым.
7

Музыкально-поэтическим назвал Гусев и второй свой сценарий
«В шесть часов вечера после войны». Поэт писал его в 1942—1943 го¬
дах и не мог увидеть на экране: фильм в постановке Ивана Пырьева
вышел в ноябре 1944 года, после смерти Виктора Гусева.
В суровые дни Великой Отечественной войны Виктор Гусев, все¬
гда работавший интенсивно, трудился с огромной отдачей сил. Пресса
постоянно печатает его страстные стихи, зовущие к сплочению и от¬
ваге в смертельной схватке с врагом. Он славит мужество гвардейцев,
героев-партизан, славит дружбу советских народов, создает замеча¬
тельное стихотворение «Василий Павлович», с большой душой рас¬
сказав в нем о мальчике-подростке, кующем оружие для фронта.
Военное стихотворение Гусева «Пою тебя, страна моя!», опубликован¬
ное 22 ноября 1941 года в «Комсомольской правде», скоро вошло
в школьные учебники и хрестоматии.
Не забывает Виктор Гусев и театра: для фронтовых артистов он
готовит одноактную пьесу «Твоя песня». В пьесе «Москвичка» он от¬
дает свою дань восхищения и любви советским людям, грудью защи¬
тившим столицу. Эту пьесу, так же как и третью его военную пьесу —
«Сыновья трех рек»,— ставит в ту пору Московский театр драмы.
Большую творческую работу поэт сочетал с разносторонней и ак¬
тивной общественной деятельностью. С самого начала войны он зани¬
мал ответственный пост начальника литературного отдела Всесоюзно¬
го радиокомитета. Беспрерывный труд и колоссальное напряжение
подорвали его здоровье. 23 января 1944 года, на тридцать пятом году
жизни Виктор Гусев скоропостижно скончался. На письменном его
столе осталось много незавершенных работ — наброски пьес, сцена¬
риев, поэм, стихотворений.
Виктор Гусев всегда искал в искусстве новое, животрепещущее
слово и умел показать образы героев современности. Талантливая
его работа в советской поэзии и драматургии всем близка и никогда
не будет забыта.
Н. Банников

СТИХОТВОРЕНИЯ

ЗВЕЗДА МОЕГО ДЕДА
— Мой дед, — не знали вы его? —
Он был нездешних мест.
Теперь за тихою травой
Стоит горбатый крест.
Хоть всем по-разному любить,
Никто любви не чужд.
Мой дед хотел актером быть
И трагиком к тому ж.
Он был горбат, мой бедный дед.
Но тем, кого увлек
Высокой рампы нежный свет,
Не знать других дорог.
Ведь если сердце на цепи —
Ту цепь не будешь рвать.
И дед суфлером поступил
Слова других шептать.
Лилось мольеровских острот
Крепчайшее вино,
И датский принц горел костром,
Велик и одинок.
И каждый вечер зал кипел,
Смеялся и рыдал,
И лишь суфлер своих цепей
Всю жизнь не разорвал.
Вино! Ты — избавитель
От тяжестей судьбы.
Мой бедный дед, простите,
Он пьяницею был.
11

И в рваной кацавейке
Ходил, и пел, и пел#
—	Судьба моя индейка,
Нерадостный удел.
Ей незнакома жалость.
Держись,
держись,
держись!..—
Да!
Трагику досталась
Комическая жизнь.
И вечером, под градусом,
Он шел, золы серей...
Цвела кудрявой радостью
Весенняя сирень.
И бодрый жук летал в саду,
Питаясь медом рос.
И дед искал свою звезду
Средь многих сотен звезд.
—	Звезда моя! Звезда моя!
Изменница! Согрей! —
Но над тоскою пьяною
Смеялася сирень.
И ночь по-прежнему цвела,
Красива и горда,
И кто же знает, где была
Коварная звезда!
И дед шагал в свою тюрьму,
В суфлерский уголок,
И снились, может быть, ему
И Гамлет и Шейлок.
Но пробил час, последний час,
В ночную глубину.
Костер заброшенный погас,
12

Насмешливо мигнув.
И там, где тихая трава,—
Крест
С надписью такою:
«Раб божий Дмитриев Иван
Скончался от запоя».
Весна моя, весна моя,
Непрожитой мой день!
Цветет все та же самая
Кудрявая сирень.
И мы рядами на борьбу
Идем, забыв про страх,
И покоренную судьбу
Несем в своих руках.
Проходят дни, бегут года,
Как отблески зари,
И надо мной моя звезда
Приветливо горит.
Она любых огней сильней,
И пять у ней концов.
И умирает рядом с ней
Звезда моих отцов.
1927л

ВОЛГА
Здравствуй, Волга!
Синие просторы,
Дымка дальней
Тающей земли.
По пути встречаясь,
Разговоры
Здесь ведут
Гудками корабли.
Ночью звезды
Светлою толпою
В твой широкий
Кинутся поток.
Здравствуй, Волга!
Лентой голубою
Ты связала
Запад и Восток!
Ведь недаром,
Когда осень выжнет
Желтой ржи
Безрогие стада,
Поплывут, покачиваясь,
В Нижний
Загорелые
Восточные суда.
И когда
Исчезнет лед на Каме,
Разойдется
Снеговой навес,
14

На Восток
Потянется плотами
Приуральский
Вековечный лес.
И,ведя
Большие караваны,
Под твоим
Сойдутся ветерком
Загорелый
Житель Туркестана
С ярославским
Дюжим мужиком...
1927.

ОСЕНЬ
Махнет крылом сутулая,
постылая распутица.
У города за воротом
холодная вода.
И позднему прохожему
в туманах не распутаться,
Не выбиться, не вырваться,
не выйти никуда.
В такую пору — весело!
Пойду взгляну на клены я,
На шалые, шершавые
московские сады.
Желтеется метелица
и падает, наклонная,
И листьями вонзается
в зеленые пруды.
И ветер шепчет — серая,
сырая смерть настигла мир,
Бойцы широколистые
сраженными легли.
Но в парке сосны хвастают
несломленными иглами,
Зеленой диалектикой
настойчивой земли.
Но через дождь и сумерки
взволнованные школьники
Проносят в ранцах музыку
низверженных задач.
16

А ночь идет из вянущих
оранжевых Сокольников
И силится, и пыжится,
и хочет увидать,
Как тянутся, поскрипывая
спелою антоновкой,
Возы широкогрудые
фруктовою ордой,
Как дождь висит над Кудринской,
летит над Спиридоновкой
И ползает по Сретенке
серебряной змеей.
1928

ГЕРОИ ЕДУТ В КОЛХОЗ
Гуляет на полках задумчивый храп.
Багажные воры ползут.
Три спекулянта бостон и драп,
Дрожа и стеная, везут.
Мечтает в тамбуре проводник
О жизни без станций и верст,
И точное, как рецепт, над ним
Летит расписание звезд.
Но в третьем вагоне, у полки второй,
Вспотев, застывает вор.
Два типа заводят ночною порой —
На полке второй — разговор.
И первый тип заявляет: —Нет,
Я еще не устал от трудов,
Хотя я изъездил в семнадцать лет
Сто семьдесят городов,
Хотя я сыграл восемьсот ролей
(Какое скопление лиц!),
Из них сто восемьдесят королей
И сто двенадцать убийц.
Триумфы были, восторги были...
История знает моменты,
Когда в овацию переходили
Бешеные аплодисменты.
Халтуры были, провалы были...
История помнит моменты,
Когда в аварию переходили
Взбешенные аплодисменты,
18

Когда на щеки кассира виденьем
Ложились лиловые пятна,
И публика в кассу ломилась и деньги
Требовала обратно.
Актерская жизнь! За вокзалом вокзал.
Вокзалов не счесть на свете.
Островский глядел, глядел и сказал:
«Вы актеры,— ваше место в буфете».
А нынче месяц куплеты поет
На шатких подмостках туч.
А нынче поезд меня везет
В колхоз, именуемый «Луч».
И там, где ночью взлетает к плечу
Кулацкий тупой обрез,
Я должен сыграть —
и сыграть хочу —
Опаснейшую из пьес.
Такую, чтоб в ней урожай шелестел,
Чтоб прыгал на трактор герой,
Чтоб первый акт о работе пел
И о борьбе — второй.
И будет безжалостна и строга
Оценка моей игры.
И высшей наградою — пуля врага
Пройдет сквозь костюм и грим.
Суфлер захлебнется остатками фраз.
Струя побежит по ковру.
И я, умиравший в неделю пять раз,
В последний раз умру.
А поезд спешит.
Бледнолицый туман
Гуляет ночною порой.
19

И, жиденьким чаем терзая стакан,
Так начинает второй:
— Чернильница цифр, резолюций и слов
Невероятных полна.
Над плоскогориями столов,
Как памятник, стынет она.
Я каждое утро садился за стол,
И ведомость падала ниц.
Я каждое утро пером колол
Хрупкое тело страниц.
Кричали машинки: «Садись и пиши!»,
Оскаленным шрифтом маня,
И каждое утро карандаши
Приветствовали меня.
А нынче ветер луну кладет
В скоросшиватели туч.
А нынче поезд меня везет
В колхоз, именуемый «Луч».
И там, где ночь, бурелом, овраг,
Где жизнь началась вчера,
Я должен учесть большевистский размах,
Умноженный на трактора.
Я должен найти в перепутанных днях
Намеченной линии след.
И ночью ко мне придет середняк,
Которому тысячи лет.
Он молча на цифры мои поглядит,
Хитер, осторожен и тих.
Крестьянин!.. Он выдать не может в кредит
Ни грамма симпатий своих.
Но если он взглянет с тоской на межу,
В раздумье опустит глаза,—
Я цифру ему принесу и скажу:
«Она голосует за.
20

Она изменяет облик людей,
Стирает рубцы межи,
Она подкрепляет речи вождей
Авторитетом ржи».
А поезд спешит. Начинается ветер.
Тучи проносятся по краям.
На третьей полке думает третий,
И третий — это, наверное, я.
Летят паровозы во весь опор —
То едут, гремя и пыля,
С высоких подмостков, из тихих контор
Герои мои на поля.
Они танцевали в любой пыли,
У каждого грелись огня.
Они без суфлера прожить не могли,
Наверное, даже дня.
А нынче — страна ускоряет шаги,
Сочувствовать больше нельзя.
И если одни идут во враги,
Другие идут в друзья.
И вот они едут сквозь ночи и дни.
Они еще очень слабы,
Но из свидетелей стали они
Участниками борьбы.
Тревожное утро над ними цветет
Сырым плодородием туч.
Скрипят тормоза.
Остановка.
И вот —
Колхоз, именуемый «Луч».
то
21

ПУЛЕМЕТЧИК ОРАЗ ГЕЛЬДЫЕВ
Они подползали спереди и сзади.
Пустыня прятала их разбег.
Ана Мурадов!
У нас в отряде
Десять человек
и восемь человек.
Мы обернулись вполоборота.
Мы соскочили с коней.
И смерть вылетала из пулемета,
Как я приказывал ей.
Они стреляли спереди и сзади.
Две пули прошли сквозь мое плечо.
Ана Мурадов!
У них в отряде
Десять раз десять
и шесть еще.
Ана Мурадов!
Печален взор твой.
Слеза тяжела твоя.
Среди десяти и семи
мертвых
Лежал полумертвый —
я.
И когда закричали шакалы в ночи,
За первой следя звездой,
22

Лицо мое облили басмачи
Теплой и мутной водой.
И когда загорелись мои глаза
Отраженьем ночных огней,
Самый старший из них сказал
Моему пулемету и мне:
— Змея свистит, расстилаясь как нить,
Шакалы кричат молодые.
Ты близок от смерти,
но хочешь жить,
Пулеметчик Ораз Гельдыев.
Ты в Красную Армию пошел служить,
Слать родине пули литые.
Ты смерти достоин,
но хочешь жить,
Комсомолец Ораз Гельдыев.
Тело твое в ранах и язвах.
Тобою проигран бой.
Но Чаары Яр Кули Ниязов,
Наш вождь,
следит за тобой.
Он господин твой,
и конь его резвый
Господин коню твоему.
Ему подчиняются люди Хорезма
И желтые волны Аму.
Сила его не ушла, не уснула,
Разбитый — ведет он борьбу.
Он из глухой чайханы Кабула
Глядит на твою судьбу.
Он видит:
лежит пулемет, немее,
Чем тело начальника твоего.
23

Никто из нас управлять не умеет
Смертельным дыханьем его.
Но если ты с нами,
если он станет
В руках твоих полыхать в бою,—
Чаары Яр из Афганистана
Дружбу пришлет свою.
Ты вычисти пулемет
для нас.
Ты выстрели из него
для нас,
Ты наших врагов
убей.
Ты молод, как утренний ветер, Ораз.
Ты настоящий туркмен, Ораз.
Пустыня зовет тебя —
гей!
Звезды горели, круглы и тверды.
Взгляд басмача был ясен.
Я повернулся, выпил воды
И ответил, что я согласен.
Ана Мурадов!
Гневен взор твой!
От этих слов моих — мир затих.
И застонали семнадцать мертвых
Лучших братьев моих.
И раны мои от этих слов
Стали больнее и горячей...
На трех кострах подымался плов,
Торжественный плов басмачей.
24

О Чаары Яре нам спел бахши*.
Сон пришел после плова.
И не осталось кругом ни души,
Кроме бахши — часового.
Он пел б-всадниках неизвестных...
Я саблю добыл,
я подполз,
я вскочил!..
Он мертвым упал.
А голос,
а песня
Еще колыхалась над ним в ночи...
И чтоб пулемет мой навеки замолк,
Чтоб силу его моя хитрость стерла,
Я вырвал из тела его замок,
Как язык из горла.
Лихая погоня за мной гналась,
Не жалея своих коней.
Но я сказал себе: «В добрый час!
Ты молод, как утренний ветер, Ораз.
Ты комсомолец Туркмении, Ораз.
Пробейся,
пройди,
сумей!»
Сутки бежал я
и сутки еще.
Меня догоняла жажда,
Меня предавало мое плечо,
Простреленное дважды.
В ночах два раза
	 взлетал десок,
1 Бахши — певец-музыкант, сказитель.
25

Луна совершила
два оборота.
Но в полк я пришел
и принес замок —
Язык моего пулемета.
Но в полк я пришел.
Не появится снова
Чаары Яр
в стране моей
молодой,
Потому что держу я
красноармейское слово,
По-туркменски
произнесенное мной.
И будет сужаться
врагов моих мир.
А мой —
охвати,
сумей-ка!
Ана Мурадов!
Мой рапорт прими
Как секретарь ячейки.
7932

БОЕЦ ОХРИМЕНКО
Вошла революция в дымный город,
От крови, от зорь, от знамен —
ала,
Матроса Охрименко с грозной «Авроры»
Высокою волей своей — сняла.
Она вручила ему бронепоезд,
Отъезда назначила час и день.
Сунул маузер он за пояс,
Кровинку-ленточку в петлю вдел,—
Очень решительный был мужчина,—
Вышел в ноябрьский последний дождь,
Сказал бронепоезду:
— Эх, машина,
По всей вероятности, пропадешь!
В какой я школе сидел на парте?
Какой из меня командир полка?
Но мне в Ревкоме сказали:
«Шпарьте!»
И я ответил тогда:
«Пока!»
И поезд мчался
сквозь дым вечерний,
Сквозь дождь и бомбы,
сквозь мрак и вой.
И семь властей из семи губерний
Глядели с ужасом на него.
27

А он по дальним маршрутам рыскал,
И мир дрожал от его езды,
И пять империй
и шесть министров
Бледнели от блеска его звезды.
И в страхе спрашивали грозные лорды
Гражданской военною той порой:
— Кто же он,
этот очень гордый,
Потрясающий мир герой?
Кто его ввел на всемирную сцену?
В чем заключается его мечта?
И какую огромную цену
Придется убийцам его отсчитать? —
А он проносился сквозь дым и порох.
Сажал урядников и становых.
И кто сочтет города, в которых
Он власть Советов установил!
На нем сходились врагов прицелы,
Тяжелой смертью ему грозя.
Мосты калечили офицеры,
Рельсы развинчивали князья.
И бронепоезд его пробитый
Ночью
в приволжских глухих лесах
От правоэсеровского динамита
Взял направление —
на небеса.
Он выжил чудом.
Он вылечил раны.
Он занял в госпитале сапоги.
Надел и крикнул:
— Смеетесь рано,
Мои отчаянные враги!..—
28

Единым махом,
быстрым ходом
Влас Охрименко,
балтийский волк,
Собрал в сто семьдесят душ пехотный
Беззаветный, смертельный полк.
И голодая, и холодая,
Он крикнул партии:
— Я готов!—
И партия к Волге его кидала
И перекидывала в Ростов.
Он хлебнул и огня и газа,
Он у всех воевал морей.
Умирал он четыое раза,
Чтобы все же не умереть!
И, глядя с ненавистью ястребиной,
Не понимали враги одного:
Почему же неистребима
Сила яростная его?
Но пушки умолкли.
Сделалось тише.
Влас Охрименко расстался с огнем.
Влас Охрименко исчез —
и не пишут
Газеты мира ни строчки о нем.
Но втайне думают дряхлые лорды
Нынешней, жуткой для них порой:
«Что он делает,
этот гордый,
Беспокоящий их герой?
Может, лишен он чинов и сабли?
Может, находится он не у дел?
Может, силы его ослабли?
29

Может, гнев его постарел?
О чем он думает в этот вечер?
Кто ему дорог и кто ему мил?»
И я этим подлым врагам отвечу
Так, чтобы слышал меня весь мир:
— Во-первых,
он под знаменами партии,
Во-вторых,
находится он в Москве,
В-третьих,
в школе сидит за партой,
Выводит алгебру на доске.
Очень решительный он мужчина.
Он в академии,
он привык,
Он постигает сердце машины,
Нервы стратегии
и иностранный язык.
И рядом с ним — подобные парни,
С которыми спокойно мы в бой пойдем.
И с кем я сравню его!
С Красной Армией,
С неповторимым ее путем!
1933

БЛИНЫ
Бабка Власьевна сбилась с ног,
Стараясь все завершить к обеду.
На пост был поставлен
соседкин сынок
Г лядеть
и кричать, когда гости приедут.
Семь женщин бабке подчинены,
Десяток девчонок в резерве
сбоку.
Знатно замешанные блины
Взошли сознательно
раньше срока.
Работа налажена.
Опыт.
Учет.
Ни спора,
ни ругани,
ни метанья.
В тарелки веселое масло течет,
Струится задумчивая сметана.
А под оранжевой спелой листвой,
Под деревом осени, рыжим и сонным,
Из многих столов
возникает стол
На двести четыре почетных персоны.
Так кто ж здесь готовит подобный пир?
Какой здесь хозяин живет-поживает?
31

Откуда он эти богатства скопил?
Каких он гостей дорогих поджидает?
А здесь проживает во славу страны,
Во славу рабочего нашего дела
Колхоз «Красный Луч»,
и готовит блины,
И ждет начальника политотдела,
И ждет он ударных соседей своих
На праздник осени
и урожая.
И вот раздается ужасный крик,
Бабке Власьевне угрожая:
В колхозном правленье седые часы
Свирепым голосом час пробили.
Стоящий на вахте
соседкин сын
Заметил веселое облако пыли.
— Едут! —
он заорал на весь мир.
И десять девчат завизжали:
— Едут! —
И бабка, как опытный командир,
Отправила в бой корабли обеда.
На лошадях всевозможных мастей,
На дрожках,
тачанках,
автомобилях
Ехала добрая сотня гостей
В пламени песни
и в облаке пыли.
И весь — напряжение,
весь — огонь,
32

Хвостом помахивая игриво,
Вез мощную бочку веселый конь
И ржал.
А в бочке бродило пиво.
Птицы слетались со всех сторон.
На грузовиках не хватало места.
И древнюю польку играл патефон,
Исполняющий должность оркестра.
Но вот в стороне проблестела река,
Знакомая мельница сбоку взлетела,
И прыгнул с веселого грузовика
Смущенный начальник политотдела,
Прыгнул в веселье,
в «ура!»,
в кутерьму.
Колхозный хор его песней встретил,
И подлетели девчата к нему,
Как ситцевый,
байковый,
шелковый
ветер.
Тут речи, конечно, открыться б должны,
Да бабка Власьевна категорично
Сказала, что ждать не желают блины,
Что долгие речи для них непривычны.
А стол ароматнейшим паром дымил,
И все садились с шумом и звоном.
Редактор газеты без прений был
Избран
начальником патефона.
И выбрал такую пластинку!
Она
Сначала рассыпалась нежным петитом,
2 Заказ 2215	3 3

Взгрустнула,
всплакнула —
и вдруг сполна
Маршем грянула аппетитным!
Ешьте!
Маслите маслом блины.
Стоят элеваторы выше неба.
Лежит в них большая работа страны,
Могучая сила колхозного хлеба.
— Кушай,
оставивший институт
Философ,
начальник политотдела.
Тяжел,
многогранен и сложен
твой труд.
Голова молодая твоя
поседела...
Горели деревья в весеннем огне.
Ты шлепал по грязи, приехавши в марте.
А нынче — октябрь,
и в тяжелом зерне
Ты вновь познаешь
философию партии.
И рядом с тобою старик.
Века!
Он горе прошел.
Он отчаянье вызнал.
Мы пивом наполним его стакан
И скажем ему пару слов
о жизни:
34

— Ты плелся под гром барабана, старик,
Ты видел скупое солдатское солнце,
Ты всаживал свой православный штык
В пузо германца
и в пузо японца.
Ты помнил дорожку в царев кабак,
Ты пел свои грустные песни звонко.
Чужую солому держала в зубах
Твоя маломощная лошаденка.
А нынче — ты первый из первых людей,
Из лучших — лучший,
из нужных — нужный.
Привычки своих сорока лошадей
Ты знаешь на память,
начальник конюшни.
На досках почета твои сыны.
В отряде находится твой внучонок.
Так кушай же,
старый товарищ,
Они промаслены
и пропечёны!
блины,
— А ты, мой товарищ,
мой друг,
пионер
Двенадцатый год миновал тебе летом,
Но ты уж успел побывать в огне
И хлеб спасти от огня при этом.
И о тебе уже знают враги,
Что можешь и ты воевать отважно,
И в премию ты получил сапоги.
Они велики, но не это важно.
I*
35

Так кушай блины,
предводитель ребят.
Сметану бери,
часовой урожая!
Ведь десять девчонок глядят на тебя,
Десятикратно тебя уважая.
— А бабка Власьевна,—
честь ей, хвала!—
Стара,
и огонь ее взглядов тухнет.
Она мастерицей варений была,
Могла чудеса вытворять на кухне.
Да только вот не привел господь —
Германскою пулею мужа свалило.
Бабка стирала белье у господ,
У путников милостыню просила.
Оставила счастье в окопах войны
Хлебнула горя,
отведала лиха.
Так ешь же свои золотые блины,
Седая колхозная повариха!
Орудуй же, бабка!
Живи до ста лет,
Корми народ молодого края,
И пусть в этой музыке на столе
Пластинка веселая заиграет,
Иль пусть лучше — песня,
пусть скажет она*
Что это — начало,
что день еще брызнет,
Что большевистским умом решена
Седая загадка мужицкой жизни,
36

Что много работы,
что цели ясны..*
Гудят в отдалении автомобили.
И лес пламенеет,
и листья красны,
И осень гордится своим изобильем.

ГАРЕМ
Когда мы разбили Ашир-Ораза,
То захватили трофей богатый,
Подробно его запиши:
Триста верблюдов. Двести халатов.
Двести баранов. Семьсот винтовок.
Тыщу ковров,
текинских,
новых.
И сорок жен курбаши1.
— Гарем?
Гарем! Ни больше ни меньше.
Иду я с наганом в руке
И вижу сорок прекрасных женщин
Из племени бехельке.
Бехелькинки!
Они повсюду известны.
До самой каспийской воды.
Они в четырнадцать лет — невесты,
А в сорок —они молоды.
На них посмотришь — теряешь разум,
От песен их—в сердце дрожь.
От Самарканда иди к Ширазу —
Женщин таких не найдешь.
От взглядов их взрывается порох.
Никнут травы от их шагов.
И вот мы таких захватили сорок
Классовых врагов.
1 К у р б а ш и— предводитель у басмачей.
38

А мы в пустыне.
А сердце требует
Ласки — как ни верти!
А до ближайшей жены, как до неба,
Восемь суток пути.
И хотя я бойцам доверяю на слово —
На сутки восьмые, чуть свет,
Пленницам я говорю сурово:
— Женщины!
Жалоб нет? —
И вдруг
(У меня заныли кости.
Погибла моя честь!)
Одна поднимается
в гневе и злости
И заявляет:
— Есть!
Нам говорили — ты храбрый воин,—
Бессильна твоя рука!
Тимур бы убил тебя за такое
Отношение к женам врага.
Взгляни —
мы проходим, смеясь и играя,
Как песня, как лунный свет.
По достоверным слухам из рая
Там гурий подобных нет.
О нас молодые певцы Шираза
Поют в полуночный час.
Они говорят, что теряет разум
Каждый, увидевший нас.
Так почему ж ты стоишь, спокоен?
Тобою наш муж сражен.
Так почему ж ни один твой воин
Не взял нас, как слуг и жен?
39

Нет, вы забыли отцов набеги,
Женщин покорный крик.
Нет, вы не воины, не узбеки,
А тень от тени их!
Да вас любой опрокинет ветер,
Любая собьет тропа...—
Как можно мягче я ей ответил:
— Женщина,
ты глупа.
Ветер колышет наши знамена.
Разрушен твой старый дом.
Взгляни на бойцов моего эскадрона,
Которых поймешь потом.
А нам надо путь завершить к обеду,
Подумай о жизни своей.—
Я прекращаю нашу беседу.
Командую:
«На коней!»
И мы долетаем до нашей части,
Влетаем в родимый дом,
И мы по списку
советской власти
Грустный гарем сдаем.
Советская власть разбирается срочно,
И, узнав, из каких они мест,
Советская власть заявляет:
«Точка!
Отправить гарем
в ликбез».
1934

CAABA
Как мы певали, Маша!
Только припомни, Маша!
Полночь на горизонте —
клуб опустел, утих.
Но в самой далекой комнате
мечется песня наша.
В двенадцать певцов капелла,
каждый споет за двоих.
В нотных значках скрываются
горе, любовь и счастье.
Мы извлекали их к жизни
из типографской тьмы.
Мы исполняли гимны
в начале торжественной части.
В конце торжественной части
их повторяли мы.
Мы выступали в концертах
в сопровождении трубном,
И мне мерещилось — сцена
изображает юг.
Где-то заплакали скрипки,
где-то ударили бубны,
Где-то воскликнули «браво!»
Опера! Я пою.
И вдруг из завкома является
наш культработник Ваня.
— Кончай,— говорит,— работу
завтра в четыре часа.
Г они,— говорит,— капеллу
на смотр молодых дарований.
41

Может быть, в вас скрываются
действительно голоса...—
И вот мы глядим, робея,
на классиков хмурые лица.
И вот мы стоим за сценой.
В зале потушен свет.
В грохоте, в грохоте славы
входит жюри и садится,—
Пять человек, которым
в сумме четыреста лет.
Время движется медленно
шагом своим черепашьим.
Публика изображает
море, прибой, волну.
Профессор кивает ручкой,
на сцену выходит Маша.
Аккорд! — и песня бросается
вниз головой, в тишину.
Зал изменяется сразу.
Маша им овладела.
Маша бросает в ярусы
горе, любовь, грозу.
Сидящий в ложе завода
родитель ее престарелый,
Несмотря на военное прошлое,
рукой утирает слезу.
Все это происходит —
мне кажется — в долю момента.
Вот опустилась книзу
Машина голова.
И голуби, голуби, голуби,
голуби аплодисментов
Вылетели у зрителей
из каждого рукава!
42

К Маше подходит профессор —
седая мохнатая птица.
В голосе его тихом
вдруг просыпается медь.
Он начинает строго:
— Маша, вам надо учиться! —
А получается ласково:
«Как вы будете петь!»
А я?.. Жюри меня выслушало —
признаюсь — без интереса.
Кончил я. Лавров не видно.
Оваций не слышно. Беда.
Вижу, очки протирая,
подходит ко мне профессор.
— Жить,— говорит,— будете.
Петь,— говорит,— никогда! —
Маша, дуэта не вышло.
Петь мы с тобой не будем.
Что ж, говорю, зажгите,
пожалуйста, в зале свет.
Что ж, говорю я профессору,
мы не такие люди,
И от отсутствия голоса
мы не умолкнем, нет.
Слава моя, профессор,
как видно, иного рода.
Она не поет, моя слава,—
неволить ее не хочу.
Слава моя скрывается
в цехах моего завода,
И я ее вместе с орденом
все-таки получу.
Да здравствует творчество токаря!
Песни моторов, взмытых
43

В небо. Да здравствует музыка
чугунного литья!
Я знаю, что наша Родина
будет страной знаменитых.
Для каждого есть слава,—
трудись — и она твоя.
Каждую профессию
мы превращаем в искусство.
Страна мастеров заявляет:
у нас второсортных нет.
Мне не бывать Лоэнгрином.
Это, конечно, грустно.
Все-таки «Сердце красавицы»,
опера и балет.
И ты, ты уходишь, Маша.
Споем на мотив «Разлуки».
Редко с тобою встречаться
будем по вечерам.
Тебя берет государство
в суровые, нежные руки,
Вручает тебя старейшим,
строжайшим профессорам.
Но ты,—-ты останешься прежней,
В театрах Владивостока
Иль на заводах Воронежа
мы встретимся. Тишина.
Тогда к знаменитой певице
подойдет знаменитый токарь,
И нам, улыбаясь, будет
аплодировать вся страна.
Нет, я не хвастаю, Маша.
Но помечтать я вправе.
Я знаю свою силу.
Я знаю свою страну.
44

Так спой на прощанье песню
о доблести и о славе,
И я, невзирая на голос,
все-таки подтяну!
1934

* * *
Я был в Самарканде.
Я Волгу видел.
Я по небу мчался
средь жутких стихий.
Работал в газетах полков и дивизий.
На канонерках читал стихи.
Я в краснофлотском играл джаз-банде.
Я в шахты спускался,
взлетал наверх.
И всюду
в Свердловске,
в Кузнецке,
в Коканде
Я был как поэт
и как свой человек.
В шинели,
в шубе,
в бухарском халате,
У южных пустынь
и у северных льдин
Встречал меня друг,
однокашник,
читатель —
Суровой и честной руки гражданин.
И хоть не отмечен я славой и стажем,
Я видел — он знает, чем я дышу,
И любит за каждую песню —
и даже
За ту,
что я завтра ему напишу.
1934—1935
46

кольцо
Объехав с концертами Свердловск, и Пермь,
и многие города,
Экспрессом в Челябинск, на энский завод,
приехала кинозвезда.
С экранов театров песня ее
входит в сердца и в дом,
И голос ее, и образ ее
миллионам людей знаком.
И за песенный дар, и за светлый талант,
исполненный глубины,
Высокое званье присвоило ей
правительство нашей страны.
Весть о приезде ее на завод
тотчас разнеслась окрест,
И сели две тысячи человек
в зал на тысячу мест.
Гардеробщики приняли тонны одежд,
настал выступления час.
Перед концертом волненье ее
охватывало каждый раз.
А нынче — столько народу! И вот,—
прекрасной тревоги полна,
Из крошечной комнатки для актеров
на сцену вышла она.
А люди ждали песен ее
и сидели в такой тиши,
Как будто бы в зале на тысячу душ
не было ни души.
И грусть Чайковского хлынула в зал,
с сердцами людей говоря,
47

И слесаря затаили дыханье,
и ахнули токаря.
Буря оваций взлетела вверх
и разлилась вокруг,—
Били две тысячи человек
в четыре тысячи рук.
И тогда запела она,
волненьем полна вдвойне,
Простые песни, могучие песни,
песни о нашей стране,
О наших делах и о нашей любви,
о ветре далеких дорог.
Когда она смолкла — старик Петров
волненья сдержать не смог.
Он вышел на сцену и кратко сказал:
— Вы пели, товарищ, так...
Мы вам цветы принесли, но цветы —
растенье, трава, пустяк.
И даже лучшим из этих цветов
не выразить наших сердец.
Мы десять тысяч в смену даем
поршневых прочных колец.
И мы ответим своим трудом
песням прекрасным таким
И ровно двенадцать тысяч колец
мы через неделю дадим.—
Конечно, овации вновь поднялись
серебряной стаей вверх,
И по домам своим разошлись
две тысячи человек.
Актриса уехала в Магнитогорск,
о кольцах забыв тотчас,
Решив, что многое можно сказать
в такой торжественный час.
43

А через неделю поезд ее
обратно в Челябинск примчал,
И снова был переполнен зал,
и голос ее звучал.
И преподнес ей старик Петров —
сияло его лицо —
Двенадцать тысяч двести десятое
поршневое кольцо...
Она всегда имела успех!
Он был грандиозен, друзья.
В городе Курске ей подарили
курского соловья.
Гордый Свердловск благодарил
яшмой и рубином ее.
В Туле ей, маленькой, приподнесли
свирепого вида ружье.
И отдыхали в квартире у ней,
полные красоты,
Мурманские, и тбилисские,
и киевские цветы.
Она привыкла к таким вещам,
но тут, понимаете, тут
Ей люди свой труд принесли в награду
за ее несравненный труд.
Она поняла, что песня ее
в работе им помогла,
И тут, признаться, она всплакнула,
и Петрова она обняла.
А ночью поезд ее умчал,
гудок протяжно орал.
Шел мелкий дождик, и за окном
пробегал молодой Урал.
Она стояла, глядела в окно
и думала, верно, о том,
49

Что крепко спаяны наши сердца
нашим великим трудом.
И время прошло, и Челябинск вдали,
но, если ей иногда
Вдруг без причины становится грустно,
или ее встречает беда,
Или волненье ей горло сжимает
в концертный тревожный час,—
О том кольце она вспоминает,
и песни ее звучат,
1937

ДЕНЬ МОЕЙ РОДИНЫ
Нету границы для песни моей.
Какие просторы видны
Мне, летописцу великих дней,
Поэту Советской Страны!
Время отсчитывает часы.
В мире бушует шквал.
У меня подрастает сын,
Три года ему — мал.
Играет в игрушки, не может понять,-—
Какое время идет.
Пусть он эту запись о наших днях,
Когда подрастет, прочтет.
Встанет мир перед ним велик,
Мир борьбы и труда.
Прочтет он и скажет папаше: «Старик,
Это были года!»
Кричали радиомаяки
Сквозь серый морозный дым.
Летели на полюс большевики,
И полюс сдавался им.
Папанин хозяйничал в крае льдистом
Всем стихиям назло.
Радио песни народных артистов
Прямо на полюс несло.
Радио голос Качалова мчало
Туда, где буран шумит,
И аплодировал Качалову,
Опершись на полюс, Шмидт.
И Чкалов, сын трудового народа,
Мчался, исполненный сил.
51

За ним в исступленье гналась непогода,
А он от нее уходил,
И улыбался, и шел упорно
Над краем свирепых льдов,
Но был настигнут в Америке штормом,—
Штормом приветствий, цветов!
А вслед за Чкаловым вышел Громов,
Юмашев сказал: «Летим!»
И каждый из нас, даже сидя дома,
Снова сегодня в пути.
И снова мне по ночам не спится,
Короткая кличет волна:
«Где ты, где ты, далекая птица?»
«Лечу!» — отвечает она.
А пока радио ловит сигналы,—
Волею большевика
Теплоходы идут по каналу,
Построенному на века.
Песни льются на синем просторе,
Плывут москвичи, поют.
Чайки летят над Московским морем,
Волны о берег бьют.
В лесах, на морях и в недрах Союза
Идет с природою бой.
Бьется в двери советских вузов
Ребят молодой прибой.
Девушки наши, соперницы птичьи,
Все выше и выше летят.
Спокойно выбрасывает пограничник
Незваных гостей назад.
Полки, батареи и экипажи
Стоят, строги и сильны.
И раскрывает замыслы вражьи
Зоркая стража страны.
52

Вот он, день моей Родины,— вот он!
Сын мой, прочти, взгляни,
Пойми, какою могучей работой
Наполнены наши дни.
Что ж, подрастай и не бойся, мальчик,—
Не всё мы возьмем себе.
Тысячи дел большевистских прекрасных
Достанутся и тебе.
Таков обычай Страны Советов:
Окончен один перелет,—
Другой начинается, и победа
Другую победу зовет.
И, в радостный путь отправляясь дальше
С достигнутых нами вершин,
Мы знаем: твое поколение, мальчик,
Такие дела совершит,
В такие отправится перелеты —
К самой далекой звезде!
Вот он, день моей Родины,— вот он1
Могучий и светлый день.
1937

Я-РУССКИЙ ЧЕЛОВЕК
Люблю на Кремль глядеть я в час вечерний.
Он в пять лучей над миром засверкал.
Люблю я Волги вольное теченье,
Люблю сибирских рек задумчивое пенье,
Люблю, красавец мой, люблю тебя, Урал.
Я — русский человек, и русская природа
Любезна мне, и я ее пою,
Я — русский человек, сын своего народа,
Я с гордостью гляжу на Родину свою.
Она цветет, работает и строит,
В ней стали явью прежние мечты.
Россия, Русь,— могла ль ты стать такою,
Когда б советскою не стала ты?
Ты сыновей растишь — пилотов, мореходов,
У крымских скал, в полуночном краю.
Я — русский человек, сын своего народа,
Я с гордостью гляжу на Родину свою.
Мир смотрит на тебя. Ты — новых дней начало.
Ты стала маяком для честных и живых.
И это потому, что слово — русский — стало
Навеки близким слову — большевик;
54

Что ты ведешь дружину молодую
Республик — Октября могучих дочерей.
Я — русский человек, и счастлив потому я,
Что десять есть сестер у матери моей.
Как все они сильны, смелы и благородны!
Россия, Родина,— услышь слова мои:
Ты потому счастлива и свободна,
Что так же сестры счастливы твои;
Что Грузия в цвету, Армения богата,
Что хорошо в Баку и радостно в Крыму.
Я — русский человек, но как родного брата
Украинца пойму, узбека обниму.
Так говорит поэт, и так его устами
Великий, древний говорит народ:
Нам, русским, братья все, кто вместе с нами
Под большевистским знаменем идет.
Могильные холмы сейчас я вспоминаю.
Гляжу на мир долин, а в горле горя ком:
Здесь русский лег, Петлюру поражая,
Там украинец пал, сражаясь с Колчаком.
Поклон, богатыри! Над нами коршун кружит,
Но мы спокойно ждем. Пускай гремит гроза.
В огнях боев рождалась наша дружба,
С тобой, мой друг киргиз, с тобой, мой брат казах.
Как я люблю снега вершин Кавказа,
Шум северных дубрав, полей ферганских зной!
55

Родился я в Москве, но сердцем, сердцем связан
С тобою, мой Баку, Тбилиси мой родной!
Мне двадцать девять лет. Я полон воли к жизни.
Есть у меня друзья,— я в мире не один.
Я —русский человек, я — сын социализма,
Советского Союза гражданин!

ТЕБЕ
Почти детьми,
пожав друг другу руки,
В Сокольниках мы встретились с тобой...
Потом уехал я,— и началась с разлуки,
С коротких писем началась любовь.
Она тайгою черною бежала,
Она стелилась по степной траве,
Она через Урал перелетала,
Ее на тыщи верст, на много дней хватало,
Пока я был в Сибири, ты — в Москве.
В пыли дорог, с тобой в разлуке,— там-то
Я весь ее огонь почувствовать сумел.
Я в Севастополе работницам почтамта,
Восьми телеграфисткам, надоел.
Я каждый день ходил туда упрямо,
Я долгие проделывал пути,
Чтобы в словах всем ясной телеграммы
Ее — любовь далекую — найти.
Меня в Москву дорога приводила.
Забыть ли мне всю прелесть этих дней?.
Ты в школу на занятия спешила,
Я звал тебя учительшей моей.
Какая жизнь была, была пора какая,
Как мы умели не устать ничуть,
Когда по два часа в дыму, в огне, в трамвае
В Дангауэровку свершали путь!
Почти детьми,
средь шуток, среди смеха,
Решили мы всю жизнь с тобой прожить,
57

Растить детей и семь морей объехать,
И радости и горе поделить.
И нас ждала страна моя родная.
Ты помнишь гул дорог и паровозный вой?
Одесса милая и Астрахань степная —
Свидетельницы счастья моего.
Любовь нас сквозь преграды проводила,
Нам помогала совершать дела.
Она по морю Черному ходила,
Она в забытой Усмани цвела.
Так жизнь твоя моею жизнью стала.
Так кровь твоя стучит теперь во мне.
И так любовь моя к тебе — совпала
С любовью к жизни, к пеоне и к стране.
А если тень меж нами проходила
Иль недоверья стлался серый дым,—
Как плакал я и как мне трудно было
Опять себя почувствовать живым.
Но жизнь росла, цвела улыбкой сына,
Из нас троих — она была права.
Но жизнь сама за нас произносила
Для примиренья нужные слова.
Мы молоды, — наш век еще не прожит.
Нас расстояньям не разъединить.
Нас жизнь с тобою разлучить не сможет,
О смерти же не стоит говорить.
Нас ждут еще дела, походы и разлуки,
Но жребий я благословляю свой.
Почти детьми,
пожав друг другу руки,
В Сокольниках мы встретились с тобой.
1938

* $ #
Как много нового явилось у него.
Взгляни, — он стал немного выше ростом.
Какой-то новый блеск в глазах его возник.
Он спрашивает вечером о звездах,
Чтоб утром самому рассказывать о них.
Он трудится, он в летчиков играет,
Он строит дом, чтоб вмиг его сломать,
Он к звездам взор пытливый обращает
И ласточку пытается поймать.
Итог его работ подводит каждый вечер.
В младенца мир врывается живой,
И образуется мальчишка, человечек,
Со всеми мыслями и чувствами его.
И знаешь, иногда мне делается страшно,
Захватывает дух такая скорость дней.
Ведь наша жизнь становится вчерашней
По мере роста наших сыновей.
Он старше стал, — и радость и волненье!
Я старше стал, — уж не пора ль грустить?
У слова «жизнь» есть разные значенья,
Мне иногда их трудно примирить.
Жизнь, жизнь идет. Она всегда упряма.
Не подчиниться ей нельзя, — старей!
А рост детей, — ведь это диаграмма
Движенья к старости отцов и матерей.
Но почему ж мне весело бывает
И радость появляется сама,
Когда меня манит и увлекает
Блеск пробудившегося в мальчике ума?
59

Но почему мне дороги и милы
Все новые слова, что он сказал?
Но почему растущий отблеск мира
Я вижу с гордостью в его глазах?
И как мне было б тягостно и душно,
Когда бы этот рост замедлился живой,
Когда б навек остался он игрушкой,
Когда б движение покинуло его.
Нет, трижды нет! Расти, расти, приятель!
Весь мир узнай, расширь его, раскрой.
Мне потому шаг первый твой приятен,
Что вслед за ним последует второй.
Мне не забыть ручонки милой сына,
Но дню грядущему я радуюсь тому,
Когда я руку друга и мужчины,
Большую, мужественную, — пожму,
Когда мы с ним пойдем по внуковским проселкам
Гулять среди осеннего огня,
Когда я буду молодым постольку,
Поскольку молодость зависит от меня.
1938

БЕССМЕРТИЕ БОЛЬШЕВИКОВ
Я ехал в Ашхабад. Проснулся на рассвете,
Тиш* Маленькая станция. Дома.
Пески. Безоблачное небо. Ветер.
Сосед взглянул в окно «Ахча-Куйма».
Я выбежал, не в силах скрыть волненье.
Мне ветер руки теплые простер.
И тенью горя, самой грустной тенью,
Подернулся безоблачный простор.
Вот здесь вы шли, детишек вспоминали,
Вот здесь страдали вы, не проливая слез.
Вот здесь вас интервенты расстреляли,
Вот здесь бессмертье ваше началось!
Ахча-Куйма, пески Туркменистана.
Наш поезд две минуты простоял.
Я никогда не видел Шаумяна,
Я Джапаридзе рук не пожимал.
Мне незнаком был Ваня Фиолетов
И Азизбеков, презиравший страх,
И все, погибшие за власть Советов
В ахча-куйминских пламенных песках.
Я в жизнь входил, их сыновьям ровесник,
Нас, школьников, их образ волновал.
Живыми, близкими в сказаньях, в песнях
Я имена их в детстве услыхал.
В глуши лесов и возле океанов
О них народы древние поют.
На улице Степана Шаумяна
Танкисты и подводники живут.
И мужество бессмертных вспоминают
Бойцы на трудном воинском пути.
61

И дети, их не знавшие, играют
В тенистом парке Двадцати Шести.
Встань, Родина, в почетном карауле!
Взгляни: уходит вдаль гряда холмов.
Каких убийц, каких разведок пули
Не целили в сердца твоих сынов!
...Да, двадцать шесть — живут!
Над ними знамя вьется,
Шумят ветра, идет за годом год.
Все меньше знавших их на свете остается,
Все больше их народ наш узнает.
О них певцы сказания слагают,
И молодые, жизнью их горды,
К их мужеству и силе припадают,
Как жаждущий к источнику воды.
Они средь нас. Не смеют смерть и время
Стереть их жизни небывалый след.
Так закаляет молодое племя
История борьбы, история побед.
В глуши лесов и возле океанов
Их образы могучие живут.
На улице Степана Шаумяна
Танкисты о Чапаеве поют.
И мужество бессмертных вспоминают
Бойцы на трудном воинском пути.
И дети, их не знавшие, играют
В тенистом парке Двадцати Шести.
7 938

19 ОКТЯБРЯ 1923 ГОДА
Ленин был очень болен тогда..*
Ожидая вестей, телеграмм,
Припадали каждую ночь города
В волнении к проводам.
Они шептали Москве: — Ответь.
Москва отвечала:—Жив.
Ленин был в Горках. Осенний ветер
Над старым парком кружил,
Стаей галок летел над крышей,
В багряной листве полыхал
И вдруг — людскую тревогу слышал
И у ленинских окон стихал...
Болезнь отступила, — и доктора
Разрешили прогулки. Ура!
Ленин был весел в тот день, и с утра
Всё торопился: «Пора!»
Час только можно гулять. Все равно.
Сколько мгновений в нем!
Будет каждое напоено
Осени звонким огнем,
Будет каждое ветром дышать...
Ну так идем не спеша,
Так, по ступенькам, за шагом шаг.
Осень, — ты хороша!
Слабость лежит в морщинах лица.
Какая вокруг тишина.
Он видит: машина стоит у крыльца.
Она теперь не нужна.
Автомобиль ему запрещен.
По дорожкам броди, по песку.
63

Вдруг подходит к машине он,
Говорит шоферу:—В Москву.—
А шофер, — он знал приказанье врачей,—
Хотел он сказать: «Не велят!»
Но взгляда не видел он горячей,
Чем этот ленинский взгляд.
В нем было такое стремление жить,
Бродить по дорожкам, топтать листву.
Спорить, шутить, волноваться, творить.
И ехать, немедленно ехать в Москву,—
Что шофер забыл приказанье врача,
Он сам был захвачен стремлением этим.
Мотор завыл, загудел, заворчал.
Ленин сказал: — Замечательно! Едем. —
Часового у строгих ворот Кремля
Тревога радостная охватила.
Ленин вышел. Качнулась земля:
Слабость. На миг заглянул в квартиру,
И скорее к себе, в Совнарком.
Вот он один. Никого нету.
Исхожен, памятен и знаком
Каждый квадратный метр кабинета.
Как волненье его передашь!
Заглянул в тетради, в блокноты,
Потрогал книги, взял карандаш.
Все приготовлено для работы.
В груди поднялся волнения вал.
Здесь мечтал он ночной порою,
Здесь он радовался, горевал,
Отсюда в бой отправлял героев.
Видел отсюда Сибирь и Кавказ...
Вдруг его сердце заныло, сжалось:
А что, если здесь он в последний раз?
Что, если жить немного осталось?
64

Ветром песню в окно доносило,
Чьи-то дети играли в саду.
О, как его гения светлая сила
Тосковала в тот миг по труду!
Он оглядел еще раз кабинет.
Вышел. — В Горки?—спросил шофер.
Ленин ответил:—Конечно, нет.
На Выставку. Точка. Окончим спор.—
А Выставка в двадцать третьем году
Не та, что в тридцать девятом была.
В Парке культуры, в Нескучном саду,
Она размещалась, бедна и мала.
Но Ленин, скрывая волненье свое,
Цифры первых побед читая,
В каждом невзрачном домишке ее
Видел грядущих громад очертанья.
— Куда вы спешите, шофер! Потише. —
Он целый день тут пробыть был готов.
В шелесте робких деревьев он слышал
Шелест могучих колхозных садов.
Нашего счастья отец и создатель,
Миру пробивший в грядущее дверь,
Волнуясь, глядел на машины и зданья,
На которые мы б не взглянули теперь.
...Нет, не могу я душою постичь,—
И этого чувства не трогают годы, —
Что не увидит Владимир Ильич
Нашей великой борьбы и работы,
Не услышит могучую песнь Волгостроя,
На колхозные утром не выйдет луга,
И молодык не обнимет героев,
За Ленинградом громивших врага.
И все мне кажется: только вчера
Входил я в Колонный зал...
3 Заказ 2215	65

— Ну что же, товарищ, домой пора,—
Ленин шоферу сказал.
Мелькали зданья, столбы, афиши,
Москва шумела со всех сторон,
И, может быть, мимо нас, мальчишек,
Тогда промчался в машине он.
Взглянул, прощаясь, на наше детство...
Рвал мотор полей тишину.
Ленин ехал, — и наглядеться
Не мог на сады, на леса, на страну.
А осень листья швыряла горстью.
Над Камой и Волгой ветер свистел.
На месте грядущего Магнитогорска
Сухой травою шумела степь...
Самолет гудел в отдаленье
В холодеющей синеве.
Люди шли и не знали, что Ленин
В последний раз побывал в Москве.
1940

ВСТРЕЧА
В двери двадцатой школы
входят взрослые люди.
Зачем они появились
здесь в неурочный час?
Дети двадцатой школы
думают: «Что это будет?
Может быть, мы провинились
и они проработают нас?
Но мы ведь сидели точно
после звонка на месте,
На все вопросы учителя
мы отвечали сполна.
И если забыть об играх,
если забыть об оркестре,
Не вспоминать о песнях,—
в школе была тишина.
Так что за гостей, скажите,
к нам привела весна?
И почему учитель
волнуется нынче весьма?»
А потому волнение
сжимает сердца педагогам,
Что в школу явились их прежние,
выросшие птенцы,
Плывущие по океанам,
идущие по дорогам,
Товароведы и летчики,
механики и бойцы.
Они собрались, но плохо
клеятся разговоры,
3
67

Тревога воспоминаний
за сердца их взяла.
Кажется, стали тесными
просторные коридоры,
Огромная милая парта
стала совсем мала.
И вяз перед школой вырос,
ветвями к окну склонился,
Какие-то новые дети
играют сейчас под ним.
Мы видим знакомые вещи,
но их масштаб изменился.
Мир нашего детства нам кажется
и смешным, и чужим, и родным.
Но вот нам учитель протягивает
стареющую руку,
Наша неловкость проходит, —
школа наш милый дом.
Море может высохнуть,
памятник может рухнуть,
Но дружба человеческая
вечным горит огнем.
Нам на мгновение кажется,
что снова мы — школьники, дети,
Мы шутим, на нас находит
юношеский пыл.
Но если учитель вызовет, —
я не смогу ответить:
Много узнал я в жизни,
но много и позабыл.
Но всюду — в огне сраженья,
в дороге морской тяжелой,
За скромным столом учрежденья,
среди заводских огней,
68

Мы все, друзья, вспоминали
родную советскую школу
И становились моложе,
настойчивее, сильней.
Нет, не умерло детство,
горит оно в жилах наших,
В улыбке твоей, моя милая,
в глаз твоих синеве.
Я, солидный товарищ,
тридцатилетний папаша,
Чувствую себя мальчиком,
бегающим по траве.
Мне комната кажется лесом,
сказочным и красивым,
Мне виден с моей Ордынки
полярных сияний свет.
И, в сущности, между мною
и пятилетним сыном
Четверти века разницы —
я утверждаю — нет.
Не умерло наше детство.
В школе светлой и старой
Мы сидим у костра дружбы,
у пламенного костра.
Звезда появляется в небе,
и нам говорят: — Настала,
Минута прощанья настала,
разлуки пришла пора. —
И мы уходим из школы,
глядим на знакомые стены,
Грусть, признаюсь, охватывает
наши сердца опять.
Нам хочется бегать по школе,
ждать большой перемены,
69

Хочется нам в тревоге
у страшной доски стоять.
Мы уходим из школы,
странным волненьем объяты.
Уплывает кораблик детства
по бурным, студеным волнам.
Вслед нам глядят умолкнувшие,
взволнованные ребята.
Мы завидуем школьникам,
они завидуют нам.
Им очень хочется вырасти,
школу скорее покинуть,
Узнать дыхание вьюги,
услышать ветров голоса.
Могучие руки расправить,
широкие крылья раскинуть.
Уйти водолазами в море,
летчиками в небеса.
И от этой ребячьей силы,
от этой ребячьей ярости
Наши сердца загораются,
по улице мы идем,
Нам становится весело,
нам становится радостно,
И мы, удивляя прохожих,
школьные песни поем.
А по улицам мчатся черные
проворные автомобили,
И прохожие шествуют
на разных своих скоростях.
Они над нами смеются,
не знают они, чтю мы были
В гостях у нашего прошлого
и у будущего в гостях.
1940

ПЕРВОМАЙСКОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ
Подошел я к окну, друзья,
Широко распахнул занавеску.
Прощай, Москва, — отправляюсь я
В праздничную поездку.
Я с пилотами многими дружен,
И моряки со мною дружны,
Но мне сейчас самолет не нужен,
Не нужен корабль, поезда не нужны.
Я всю тебя обойду, страна,
От Кушки до Ленинграда.
Сердце поэта да радиоволна,—
Иных экипажей не надо.
И вот я лечу, словно ветер, вдаль,
Песней к земле прикасаясь.
Баку! Как давно я тебя не видал,
Мой гордый, мой южный красавец.
Звезды зажглись над тобой в синеве,
Тень по земле пробежала.
Я слышу: песню поют о Москве
Девушки Азербайджана.
И старый Каспий, смиряя гнев,
Их слушает долго-долго.
Могучий Баку отправляет нефть
В Москву, в Ленинград, на Волгу.
Склоняются техники к чертежам,
Вступают в борьбу с природой.
Ну что ж, до свиданья, Азербайджан!
Да здравствует дружба народов!
И дальше лечу я, в иные края,
Смолкает ветров перебранка.
71

И прикасается песня моя
К тяжелой броне танка.
Танкист-узбек заявляет мне,
Крышку танка приподнимая:
— Вы пролетаете по стране,
Встречающей Первое мая,
Так я прошу вас: в Крыму, в Баку,
В родном Самарканде,
На дальней Камчатке
Кратко скажите: мы начеку,
Наши машины в порядке.
Вы передайте всем городам,
Что бой нам жестокий не страшен. —
И я говорю ему:—Передам.—
Да здравствует армия наша!
Танкист исчезает, укрытый броней,
А я отправляюсь дальше.
И снова лечу я, товарищи, вдаль,
В свой полет необычный.
И вижу я, как в тяжелых льдах
Работает Черевичный.
И слышу я: шумят города
На прежде безлюдном просторе.
И вижу, как наполняет вода
Рыбинское море.
И вижу: Волга течет, широка,
Весенней волной бушуя.
Велика ты, Родина, велика,
Но всю тебя видеть хочу я!
Какими словами я передам
Весеннюю силу неба?
И это стремление к городам,
В которых я был и не был?
О, как я хочу дорогие места
72

Увидеть вновь и вновь еще!
Ленинград, твоя красота —
Это мое сокровище.
Неси меня, песня, как раньше несла,
На дальние расстоянья.
Баку, Баку, твои промысла —
Это мое достоянье.
Новый выходит с завода танк,
Самолет подымается в воздух,
А я волнуюсь, волнуюсь так,
Как будто бы я их создал.
О, это чувство семьи боевой,
Какое в нем счастье и сила!
Партия тысячи наших воль
В волю одну сплотила.
И, как никогда, ощущаю я
Этой весенней порою,
Что нас миллионы, что мы друзья,
Идущие радостным строем.
1941

НАРОДНАЯ ВОЙНА
Перелистай историю России,
Прочти ее за годом год подряд.
О мужестве, о храбрости, о силе
Народа нашего
страницы говорят.
Когда враги шли по полям Отчизны
И гром войны над нивами гремел, —
Ни сил своих, ни крови и ни жизни
Народ для Родины великой не жалел.
Уже захватчик пел: ликуй и веселися!
Рви яблоки в захваченном саду.
Но выходила баба Василиса
В далеком
восемьсот двенадцатом году.
И оживал глухой лесной овраг,
И через реки, долы и туманы
Лихим налетом мчались партизаны,
И на лесные тропы падал враг.
Денис Давыдов шел — и враг бежал.
Народ вел бой, вел бой неутомимо.
От свиста партизанского дрожал
Наполеон, властитель полумира.
Перелистай историю России,
Прочти ее за годом год подряд.
О храбрости, о мужестве, о силе
Народа нашего
столетья говорят.
И в годы грозные войны гражданской
Народ по зову партии вставал.
74

И пламенной атакой napfизайской
Он армии родимой помогал.
Так и сейчас встают
безвестные герои
И стерегут родимые пути.
Они глядят во мглу ночной порою
И диверсанту не дают пройти.
Колхозник, пионер, колхозница, рабочий,
Обходчики путей, дежурные в домах
Несут дозор, следят и днем и ночью,
Чтоб не прошел жестокий, подлый враг.
А в местностях, захваченных врагами,
Среди лесной зеленой тишины,
Уже горит, горит святое пламя
Войны народной, яростной войны.
Бей, партизан, фашистов!
Метче целься!
Ползут отряды меж седых берез:
Деревья падают завалами на рельсы,
И поезда врага слетают под откос.
И скачут партизаны в темь ночную,
Чтоб завтра снова в бой, в обход, в налет.
За честь и за страну, за мать родную
Сражается великий наш народ.
Перелистай историю походов
Страны Советской,
Всю прочти подряд.
О героизме нашего народа
Ее страницы говорят!
1941

ПИСЬМО НА ФРОНТ ПО РАДИО
Здравствуй, Паша!
Я очень рада,
Что могу тебе передать привет.
Ты прости, я волнуюсь. Радио.
А у меня привычки к радио нет.
Но очень мне хочется, чтоб мое слово
Пролетело, пробилось сквозь туч полотно,
Чтоб в сраженье, в бою суровом
Разыскало тебя оно.
Что сказать о себе? Не знаю.
О тебе я думаю ночью и днем.
Песню, Пашенька, вспоминаю
Ту, что пели с тобой вдвоем.
Помнишь? Речка, кусты густые,
Лодки, шутки, цветы, трава...
И такие, совсем простые,
Песни ласковые слова:
— Над рекой опускается вечер,
Тихий ветер плывет над тайгой.
Полчаса нам осталось до встречи,
Не опаздывай, мой дорогой.
Далека, далека эта песня.
Знойный август обжег кусты.
И три месяца мне неизвестно,
Что с тобою и где же ты.
Я в газете вчера прочитала,
Что в сраженье, ночной порой,
76

Возле Энска боец Привадой
Проявил себя как герой,
Что он дважды ходил в атаку,
Что в сраженье он стоек был,
Что два танка, фашистских танка,
Он гранатами истребил.
Хоть не названо имя в газете,
Просмотрела я все листы,
Хоть Приваловых много на свете,
Но я знаю, что это ты.
Ты навстречу огню и дыму
Шел вперед с открытым лицом.
Мой товарищ и мой любимый,
Ты не можешь не быть храбрецом!
Если ж это другой Привалов,
Пусть он слышит на фронте, там:
Тот привет, что тебе посылала,
С уваженьем ему передам.
Я желаю ему здоровья,
Коль смогла б,— принесла бы цветы.
Если нынче он стал героем,
Завтра станешь героем ты,
Потому что мы вместе, рядом,
Все воюем, в одном строю,
Бьемся с черным и страшным гадом
За Отчизну, за жизнь свою
И за то, чтоб свободные песни
Зазвенели над светлой землей...
Жаль мне, Паша, что неизвестно,
Где теперь ты и что с тобой.
Но я знаю, Паша, я знаю,
Что с тобою мы встретимся вновь.
Пусть поддержит тебя живая,
Молодая моя любовь.
77

Так воюй же за наше счастье
И за солнце в нашем саду
И с победою возвращайся.
Постучись в мою дверь. Я жду.
А любимую песню нашу,
Ту, что в памяти я храню,
Я сейчас повторю тебе, Паша,
Лишь слова чуть-чуть изменю:
— Над рекой опускается вечер,
Тихий ветер плывет над тайгой.
После нашей победы я встречу
Над рекой тебя, мой дорогой.
1941

* * *
Когда в ночной тиши, в зенитном дальнем громе,
Мне в сердце вдруг врывается тоска,
Я вспоминаю, друг, что я в родимом доме
И что вокруг меня шумит Москва.
Я выхожу на улицы родные,
Брожу под августовскою луной.
Все прошлое, все годы молодые,
Вся жизнь моя, все счастье — все со мной.
Что лучше есть, чем выйти в город этот,
Друзей на темных улицах встречать,
Под лунным светом, под неверным светом,
Знакомые громады различать!
Что лучше есть, чем русские березы,
Чем русские бескрайные леса!
Что горше есть, чем русских женщин слезы,
Чем наших буйных ветров голоса!
Я знаю Родину не по названью только,
Не по приказу я ее хвалю,—
От Мурманска и до Владивостока
Я всю ее — за пядью пядь — люблю.
79

За эти дни, напоенные кровью,
За эти ночи, полные тревог,
Я полюбил ее такой любовью,
Какой никто другой любить ее не мог,
1941

СЕСТРА
Друзья, вы говорили о героях,
Глядевших смерти и свинцу в глаза.
Я помню мюст,
сраженье над рекою,
Бойцов, склонившихся над раненой сестрою.
Я вам хочу о ней сегодня рассказать.
Как описать ее?
Обычная такая.
Запомнилась лишь глаз голубизна.
Веселая, спокойная, простая.
Как ветер в жаркий день,
являлась к нам она.
Взглянули б на нее, сказали бы: девчонка!
Такой на фронт? Да что вы! Убежит.
И вот она в бою,
и мчатся пули звонко,
И от разрывов воздух дребезжит.
Усталая, в крови, в разорванной шинели,
Она ползет сквозь бой,
сквозь черный вой свинца.
Огонь и смерть проносятся над нею,
Страх за нее врывается в сердца,
В сердца бойцов, привыкших храбро биться.
Она идет сквозь смертную грозу,
И шепчет раненый:
— Сестра моя, сестрица,
Побереги себя. Я доползу.—
Но не боится девушка снарядов.
81

Уверенной и смелою рукой
Поддержит, вынесет бойца — и рада,
И отдохнет чуть-чуть — и снова в бой.
Откуда в маленькой, скажите, эта сила?
Откуда смелость в ней, ответьте мне, друзья?
Какая мать такую дочь взрастила?
Ее взрастила Родина моя!
Сейчас мы говорили о героях,
Глядевших смерти и свинцу в глаза.
Я помню мост,
сраженье над рекою,
Бойцов, склонившихся над раненой сестрою.
Как я смогу об этом рассказать!
На том мосту ее сразил осколок.
Чуть вздрогнула она, тихонько прилегла.
К ней подошли бойцы, она сказала:—Скоро...—
И улыбнулась нам, и умерла.
Взглянули б на нее, сказали бы: девчонка!
Такой на фронт? Да что вы! Убежит.
И вот грохочет бой,
и мчатся пули звонко.
В земле, родной земле, теперь она лежит.
И имени ее узнать мы не успели,
Лишь взгляд запомнили,
светивший нам во мгле.
Усталая, в крови, в разорванной шинели,
Она лежит в украинской земле.
Мне горе давит грудь,
печаль моя несметна,
Но гордость за нее горит в душе моей.
Да, тот народ велик
и та страна бессмертна,
Которая таких рождает дочерей!
Так пусть по свету пролетает песня,
82

Летит во все моря,
гремит в любом краю,
Песнь о моей сестре,
о девушке безвестной,
Отдавшей жизнь за Родину свою.
1941

ПОЮ ТЕБЯ СТРАНА МОЯ!1
Люблю на Кремль глядеть я в час вечерний,
Он в пять лучей над миром засверкал,
Люблю я Волги вольное теченье,
Люблю сибирских рек медлительное пенье,
Люблю, красавец мой, люблю тебя, Урал!
Я — русский человек, и русская природа
Любезна мне, и я ее пою.
Я — русский человек, сын своего народа,
Я с гордостью гляжу на Родину свою.
В годину бурь она всегда бывала
Единой, несгибаемой, стальной,
Навстречу битвам Русь моя вставала
Одной дружиной, грозною стеной.
И по призыву Дмитрия Донского,
По зову Минина она шагала в бой,
Навстречу битвам, грозно и сурово,
Вздымая знамя славы над собой.
Так и теперь, страна моя родная,
В годину бурь, в ужасный час войны,
Так и теперь,— от края и до края
На смертный бой идут твои сыны.
1 В этом стихотворении В. Гусев использовал две первые строфы
из стихотворения «Я — русский человек». (Прим, ред.)
84

И дело чести, Права и свободы
Они в жестоком отстоят бою.
Я — русский человек, сын своего народа,
Я с гордостью гляжу на Родину свою.
Г ремят в ночи ветра и бури фронта,
Но мы идем. Горит огонь в груди.
И, как восход за гранью горизонта,
Зарю победы видим впереди.
И что ни миг — то крепче наши силы.
И что ни час — сильнее наш удар.
И что ни день—светлее над Россией
Горит красноармейская звезда.
1941

БРАТСТВО ГЕРОЕВ
Жил-был в городе парень
самой обычной жизнью.
Ничем он не выделялся —
ни речами и ни лицом.
В жаркий июньский полдень
его позвала Отчизна.
В жестоком пламени боя
стал паренек бойцом.
Шел паренек в разведку,
бродил по вражьему следу,
Тяжко ему приходилось,
но он говорил: «Иди!»
Сквозь черное облако боя
он видел нашу победу,
И счастье свое человеческое
видел он там, впереди.
Жил-был старик профессор.
Соседи шептали: «Тише!
Сергей Сергеич работает,
весь в формулах, в чертежах».
Но в грозные дни бомбежек
профессор полез на крышу
И сбрасывал зажигалки
с девятого этажа.
Звучали слова отбоя,
и прерванную беседу,
Беседу с книгами, с формулами,
снова старик начинал.
86

Вдали грохотали зенитки.
Он верил в нашу победу —
Для молодых победителей
он книгу свою сочинял.
Жил молодой композитор
в городе осажденном.
Дежурил в часы тревоги.
Тьма. Часовых шаги.
Над городом знаменитым,
над зданием многоколонным
В сером тумане метались
яростные враги.
Навстречу огню и смерти
шли спокойные люди.
Рвалась канонада в окна,
и стены взрыв сотрясал.
Сердцем своим композитор
в громе и реве орудий
Слышал нашу победу
и о победе писал.
Техник, властитель природы,
встал над великой рекою,
Взглянул он — заря окрасила
бескрайный простор небес.
Сжал он свое сердце,
и с поднятой головою
Взорвал он свое детище —
построенный им Днепрогэс.
Пошел он по узенькой тропке,
и скорбь шла за ним по следу,
И тучи над ним проносились,
и ветер над ним кричал.
87

Но где-то за грохотом взрыва
он слышал нашу победу,
И новые гидростанции
он в смутной дали различал.
Многие наши товарищи
домой никогда не вернутся.
Снега зашумят над могилами,
зашелестит трава.
Глаза наших братьев закрыты,
сердца наших братьев не бьются.
Шапки долой, товарищи!
Воля героев жива.
Они от Москвы отбрасывали
полчища людоедов,
И, падая наземь, в сраженье,
в черном лесу, в темноте,
Они перед смертью видели
светлое утро победы,
Огни городов освещенных
и счастье своих детей.
С каким могучим потоком,
с какою высокой горою
Смогу я сравнить благородство
и мужество наших бойцов?
Бессмертная дружба народов,
великое братство героев,
Не склонившееся перед танками,
окрепшее под свинцом.
Бои отгремят и стихнут.
Чуму уничтожат народы.
Ворвется в раскрытые окна
радостный мирный день,
88

И станет для человечества
на многие, многие годы
Источником вдохновенья
мужество наших людей.
1941

НАША МОСКВА
Когда скажешь — Москва, —
откликается каждый.
Мы любили Москву
в наши мирные дни.
Нашей мысли полет,
сердца нашего жажду
Утоляли Москвы
золотые огни.
На заре мы вставали
и здоровались с нею,
По мостам ее ночью
мы любили бродить.
Мы любили Москву,
и, казалось, сильнее
Невозможно уже
нам ее полюбить.
А потом мы Москву
увидали другою.
Шел июнь, и в садах
шелестела трава.
И вдвойне тогда стала
для нас дорогою
Затемненная, грозная
наша Москва.
И какой наши души
суровой наполнились болью,
90

И какая нам ненависть
^сердце сжимала и жгла,
Когда то, что мы строили
с нежностью и любовью,
Когда то, что мы нянчили,
бомба на части рвала!
И такую Москву
мы, друзья, полюбили
Еще больше, еще горячей
и сильней,
С ней тревоги делили,
с ней в походы ходили,
И всегда наше сердце,
товарищи,— с ней.
И когда прозвенела
могучая, грозная сводка,
Что дивизии вражьи
могилу нашли под Москвой,
Услыхали мы все
в этой сводке короткой
Голос нашей Москвы,
огневой, боевой.
Над Союзом республик,
над безбрежной Россией
Эта весть пролетела,
всем близка, дорога.
И клялись наши люди
с новой мощью и силой
В бой идти за Москву,
истребляя врага.
91

После нашей победы
ты раны залечишь,
Город наш дорогой,
сердце Родины милой моей.
День весенний придет,
первомайский опустится вечер,
И зажгутся на улицах
тысячи тысяч огней.
И с друзьями, с любимыми
в шумном московском народе
Мы тогда растворимся,—
по проспектам пойдем молодым,
Над рекою походим,
по мостам мы побродим,
На знакомых бульварах
посидим, помолчим.
Так живи же и здравствуй,
наш город чудесный,
Наше счастье и наша надежда —
Москва!
Так звените и лейтесь,
слова нашей песни,
Обращенные к сердцу
простые слова:
— Если ты хоть день в Москве пробудешь,
А потом уедешь на года,
Никогда Москву не позабудешь,
Разлюбить не сможешь никогда!
1942

СВЕТЛЫЙ ГОРОД
Под бомбежкой, в огне и в холоде,
В затемненной своей норе
Мы мечтаем о светлом городе,
Что стоит на высокой горе.
От воздушных тревог далек он,.
Ни один в нем фонарь не погас,
И покой его мирных окон
Не смутил ни один фугас.
Как заря, безграничен и светел,
Он не знает бессонных ночей.
В нем родители маленьким детям
Дарят лампочки в сотни свечей.
Если снег в нем,— то свет превращает
В изумруды снежинок поток.
Если осень,— фонарь освещает
Упадающий наземь листок.
Если дождик,— то струи засвищут,
Озаренные сотней огней.
В нем лишь только влюбленные ищут
Темных мест и уютных теней.
Каждый дом освещен в нем, и в каждом
Жизни светлая лампа горит.
Как вода, утоляющий жажду
Ровный свет в переулках разлит.
Припадем же к нему губами,
Почерневшими от темноты,
Утолим же его огнями
Нашу жажду и наши мечты...
Но воздушная воет тревога.
93

Мы встаем по призыву гудка.
Коротка нам на крышу дорога,
А в тот город она далека.
Но дорогу суровую эту
Мы с тобою, товарищ, пройдем
И устами горячими к свету,
К свету наших огней припадем.
1942

МАТЬ И СЫН
В далекий дом в то утро весть пришла.
Сказала так: «Потери тяжела.
Над снежною рекой, в огне, в бою
Ваш муж Отчизне отдал жизнь свою».
Жена замолкла. Слов не подобрать.
Как сыну, мальчику, об этом рассказать?
Ему учиться будет тяжело.
Нет, не скажу... А за окном мело,
А за окном седой буран орал.
А за окном заводы, снег, Урал.
И в школу тоже весть в тот день пришла.
Сказала: «Школьники, потеря тяжела.
Отец Володи вашего в бою
Отчизне отдал жизнь прекрасную свою».
И сын об этом от товарищей узнал.
Сидел среди друзей, весь вечер промолчал.
Потом пошел домой и думал он: «Как быть?»
И матери решил не говорить.
Ведь нынче в ночь ей на завод идти.
Об этом скажешь,— не найдет пути.
С тех пор о нем и вечером и днем
Они друг другу говорят как о живом,
И вспоминают все его слова,
И как он песни пел, как сына целовал,
И как любил скорей прийти домой,—
И он для их любви действительно живой.
Вот только ночью мать слезу смахнет,
95

В подушку сын украдкою всплакнет,
А утром надо жить, учиться, побеждать.
Как силу их сердец мне передать!
1942

ВАНЯ ЯСТРЕБОК
Как смог он через их огонь прорваться?
Вошел в блиндаж, припал к стене плечом.
—	Да сколько тебе лет, малыш?
— Тринадцать,—
Сказал сердито он.— Но это ни при чем.
—	Откуда ты?
— Да вон из той деревни.
—	Чем ты взволнован, чем разгорячен?
Как ты прошел сквозь пули, сквозь деревья,
Сквозь ночь?
— Прополз. Но это ни при чем.
А дело в том, что я узнал случайно:
Обходят немцы вас, идут, ползут во тьму...—
И он провел нас по тропинкам тайным,
И этой ночи не забыть врагу!
А на заре, под бури завыванье,
Мальчишку мы поили молоком
И уложили спать.
А звали его Ваня,
Но мы его прозвали Ястребком.
А утром он исчез.
И как мы ни искали,
Но не нашли мы Ваню Ястребка.
И тут о нем взгрустнули мы слегка
И часто на привалах вспоминали...
И вот однажды ночью буря выла,
Шатался и стонал угрюмый древний лес.
В ту ночь пришел из вражеского тыла
К нам партизан лихой, товарищ Эс.
4 Заказ 2215
97

И рассказал, что в их селе далеком
Замечен был мальчонка боевой.
Ходил, бродил он мимо вражьих окон,
Рыжеволосый, тихий, небольшой.
Его ничто как будто не касалось,
Он что-то напевал, куда-то брел.
Потом исчез,— а после оказалось:
У двадцати машин он шины проколол...
В лесу его заметили ребята.
Он в старом ватничке своем продрог, иззяб.
Его согрели мы, он попросил гранату
И в ту же ночь разнес немецкий штаб.
Поранило его в плечо осколком.
С трудом его мы вызволить смогли.
Потом по тропкам тихим, по проселкам
К себе в леса, в землянку увезли.
Он перенес всю боль и все страданья.
Спросили мы:
■— Как звать тебя, дружок?—
И он ответил:
— По-отцовски — Ваня,
А по-армейски — просто Ястребок.—
Потом в бреду он вдруг заплакал: «Мама!»
Ребячье сердце боль щемила, жгла,
Мерещилась ему могила, яма
И в ней родных застывшие тела.
Потом поправился.
— И где ж он?
— Неизвестно!
Пошел в разведку, в дальнее село,
Надел свой ватничек, и смех его, и песню,
И след его метелью замело.
Но как-то ночью, в темноте, в лачуге,
В седом лесу, на стыке двух дорог,
98

Сказал колхозник мне, что в их округе
В лесах воюет Ваня Ястребок,
Что немцев он повсюду беспокоит,
Появится на миг и канет вновь во тьму.
Что бабы в селах его кормят, поят
И сшили новый ватничек ему..*
1942
4*

ДРУЗЬЯ ЛЕЙТЕНАНТА МОРОЗОВА
Не знаете вы лейтенанта Морозова?
У того лейтенанта небольшая семья,
И послал он привет ей в леса березовые,
В освобожденные нами края.
И привет тот помчался на радиоволнах.
Ночь наступила, за нею рассвет,
День пролетел, и вечером темным
К Морозову в дверь постучался ответ.
Но не родные ответ тот писали,
Не те, что в далеком живут краю,
А незнакомая девушка Валя
Карточку вдруг прислала свою.
А вот и приписка и адрес обратный.
Смущеньем девичьим строчки полны:
«Как верному другу,
как старшему брату,
Как храброму воину нашей страны».
Нежность и дружба в тех строчках звучали.
Сто раз перечитывать я их готов.
А утром к Морозову в дверь постучали
Восемь писем
из восьми городов.
И, все сложив их в пачку одну,
Письмоносец Митя сказал: — Ну-ну! —
Письма!
Одно родилось на Волге,
В другом бушевала Кама-река,
Третье проделало путь недолгий
Из подмосковного городка.
100

А это промчалось сквозь бури и вьюги
Из сказочных древних ветлужских лесов.
Звенели те письма, письма-подруги,
Сотнями девичьих голосов:
«Друг наш далекий, друг неизвестный,
Мы, Как своею победой, горды
Твоею атакой, твоею песней,
Пламенным орденом Красной Звезды.
Пусть он горит незабвенной кровинкой
На гимнастерке суровой твоей.
Пойдешь ты в разведку,— лесною тропинкой
С тобой мы отправимся — сотни друзей.
Пойдешь ты в атаку,— на сердце тревога,
Следим за тобой мы сквозь пламя и дым,
И, если нужна тебе наша подмога,
Скажи только слово — и мы прилетим.
Одним мы великим стремленьем объяты
И пишем тебе мы, волненьем полны,
Как верному другу,
как старшему брату,
Как храброму воину нашей страны».
Нежность и дружба в тех письмах звучали.
Сто раз перечитывать я их готов.
А утром к Морозову в дверь постучали
Сто новых писем
из ста городов.
И письмоносец товарищ Митя
Начал прямо-таки голосить:
—	Этих писем, вы извините,
Мне носить и не переносить!
—	Ругай меня, Митя, ругай построже!
Я ничего не скажу в ответ.
Но только пойми:
этих писем дороже
101

И прекраснее в мире нет.
Это — пришло из-под тихой крыши,
Девичьи губы шептали его.
А это — послали семь ребятишек
Из садика детского своего.
Для них писать — это, братец, работа.
Бумага огромна, ручонка мала.
Ведь каждая буква для них была
Словно первый полет для пилота.
Это — полярные жгли морозы,
Это — на крыльях несла весна.
Пишет украинка. Женские слезы
Размыли неровные строчки письма.
Оно из деревни освобожденной
Ветром апрельским занесено.
Из жизни разбитой, из хаты сожженной,
Как раненый голубь, летело оно.
Прочти — и припомни виселиц ужас,
Трупы детей в переулках пустых.
Просит жена за убитого мужа,
За свое одиночество — мстить.
С полей Украины,
из глуби России
Струится тех писем чудесный родник.
И песню живую
и грозную силу,
Как сказочный витязь, я черпаю в них.—
Эти слова письмоносец Митя
Выслушал тихо, спокойно, всерьез,
Встал и негромко сказал:—Извините! —
И новую пачку писем принес.
Как светлые птицы из дальнего края,
Письма летят сквозь простор голубой,
102

Воинов нашей страны вдохновляя
На грозный бой,
на весенний бой.
Они через долы и горы несутся,
Зовут к наступленью, к упорству в борьбе.
В пути утомившись, письмо из Якутска
Ночует в сибирской таежной избе.
Несите их, ветры, вагоны, везите,
Их сила безмерна, любовь горяча.
Встречает их письмоносец Митя,
Лишь по привычке на них ворча.
Неровные строчки, адрес обратный...
Девушки пишут, волненьем полны:
«Как верному другу,
как старшему брату,
Как храброму воину нашей страны».
1942

МЕСТЬ
Он был веселым, молодым
Смоленским пареньком.
Стоял у ласковой воды
Его просторный дом.
Он был радушный человек,
Любил встречать друзей.
Мечтал прожить он долгий век
На родине своей.
Он был в душе певец, поэт,
Бродил он над водой,
Встречал над озером рассвет
Улыбкой молодой.
Он сеял хлеб, растил сады,
Он — верный сын труда.
Но вот на все его труды
Обрушилась беда.
И у него была жена,
Но это все — вдали.
Попала к немцам в плен она,
Они ее сожгли.
И у него мальчишка был,
Резвился на лугу.
Но он без матери погиб,
Застыл в кустах, в снегу.
104

И пеплом стал родимый дом
Над ласковой водой.
Узнал под Харьковом о том
Наш парень молодой.
И с той поры никто его
Веселым не встречал,
И на устах его никто
Улыбки не видал.
Все песни мира он забыл,
Несчастьем обожжен,
И так же сильно, как любил,
Стал ненавидеть он.
Но враг его не сокрушил,
Бедой не раздавил.
Всю силу, весь огонь души
Он мести посвятил.
Он полз в снегу, в дожде, в пыли,
Неутомим в бою.
И от его руки нашли
Сто немцев смерть свою.
Он все молчит, ночей не спит,
И тень легла у глаз.
Слыхал я, что в донской степи
Он борется сейчас.
Передавали мне, что он
Стал сед и темнолиц
И что немало сбросил в Дон
Коричневых убийц.
10)

Еще слыхал я, что в тот миг,
Когда стихает бой,
Он покидает лагерь свой
И бродит над водой.
Наедине с тоской своей
Сидит. Молчит. Один.
Глядит на карточку. На ней—>
Жена его и сын.
Он с ними тихо говорит.
Дрожит его рука.
О месть, святая месть, гори!
Испепеляй врага!
1942

ГЕРОЙ
В разведке дальней был Петров —
Вокруг все лес да лес,
Давно последний из домов
Вдали за ним исчез.
Вдруг засвистал среди стволов
Свинца заряд шальной,
И на землю упал Петров
Под хмурою сосной.
Не очень рана велика,
Но кровь течет струей.
Плывут над лесом облака
В ту сторону домой.
Как в забытьи, он простонал,
Да оборвался стон:
За перелеском увидал
Отряд немецкий он.
Вдали на выжженном лугу
Прозрачный пал туман.
И посмотрел в лицо врагу
Боец Петров Иван.
«Ну что ж, я ухожу с земли,
Но вам, проклятый сброд,
Не дам хвалиться, что смогли
Свести со мною счет!»
107

В коробке Шесть, один б стволе.
В траве удобен пост.
«Пока живу я на земле,
Расчет со мной не прост».
И он, вонзив свой взгляд в прицел,
Привычно спуск нажал,
И первый немец — офицер,
Как скошенный, упал.
Шесть раз спускал Петров курок
И шестерых убил.
Седьмую для себя берег,
Да не хватило сил.
Галдели немцы на бегу —
Он слышал крик чужой.
«Но нет, проклятому врагу
Не дамся я живой!»
Он цепенеющей рукой
Гранату тихо снял
И лег, закрыв ее собой,
Чтоб враг не увидал.
Они вокруг, они кричат
И бьют его в лицо.
И вот, откинувшись назад,
Он выдернул кольцо.
Все промелькнуло перед ним
За этот краткий миг:
Родное небо, черный дым
И огненный язык...
108

Плывет седеющий туман
Над выжженной травой.
Здесь пал в бою Петров Иван—*
Страны своей герой!
1942

+ * *
Скрыт в ушедших годов тумане
Давний предок безвестный мой.
Может, был он тверской крестьянин,
Может, тульский мастеровой,
Может, жил он у милой Волги,
Строил избы,
растил сады.
В реках времени,
в годах долгих
Затерялись его следы.
Только в нынешней грозной сече
Через пламя, свинец и зной,
Неопознан и незамечен,
Он проходит рядом со мной.
Все, что выстрадано веками,
Все былое родной страны,
Все сражается вместе с нами,
Все сегодня в огне войны.
Гулу времени грозному внемля,
В бой идем мы опять и опять.
Защищаем мы ту же землю,
Что Суворов учил защищать.
И противника контратакуя,
Проползая сквозь огненный шквал,
Мы целуем ее, родную,
Как Кутузов ее целовал.
И прощаясь с героем славным,
Жизнь отдавшим в дыму и огне,
Вспоминаем мы Ярославну
На высокой, на древней стене.
110

О земля моя, вечно живая,
Вся ты гневом великим зажглась,
Сила вся твоя вековая
Против черных врагов поднялась.
Да, нелегкою будет победа,
Но сынов вдохновляют на бой
Воля прадедов,
слава дедов,
Голос матери нашей родной.
1942

ГЕРОИ БОРОДИНА
Нынче, в бурях войны,
в грозном пламени битвы кровавой,
Песня дальних годов
вдруг врывается в наши сердца.
Бородинская слава,
бессмертная русская слава
Вдохновляет на бой
и на подвиг бойца.
Рвались ядра,
французские пули жужжали.
И от крови темнела
в осенних просторах трава.
Но стояли рязанцы —
и вражьи полки отражали,
Но стояли волжане —
и знали: за ними Москва.
И казавшийся богом,
властителем мира, судьбою,
Победивший в сражениях
всех полководцев подряд,
Он глядел, Бонапарт,
на закат Бородинского боя,
Как на собственной славы
кровавый закат.
Исчезала и таяла
прежняя грозная сила.
Впереди была осень,
за нею шумели снега.
112

А в туманных полях
поднималась, вставала Россия
И по сотням дорог
шла в поход на врага.
Был я прошлой зимой
на полях Бородинских кровавых,
И священным волненьем
душа моя, братья, зажглась,
Когда я увидал,
как со старою воинской славой
Слава наших дивизий,
врага разгромивших,— слилась.
И в тяжелые дни,
когда воин советского Юга
Отражает врага
днем и ночью подряд,
То ему, как далекому
верному другу,
Шлет привет
Бородинского боя солдат.
Так вперед же, друзья!
В этой битве священной и правой
Тверже стали да будут
бесстрашные ваши сердца!
Бородинская слава,
бессмертная русская слава
Вдохновляет на бой
и на подвиг бойца!
1942

* * *
Бывают на свете герои такие,
Чья жизнь входит в песни, в легенды, в преданья.
По зарослям лет они бродят, живые,
И молодость их не тускнеет с годами.
Попробуй-ка старым представить Чапая,
Попробуй-ка Разина дряхлым представить:
Их смерть не сразила, старуха слепая,
И время состариться их не заставит.
Напротив,— чем дальше от их поколений
Идем мы по рощам годов и столетий,
Тем звонче мы слыщим сердец их биенье,
Тем ярче их имя из сумрака светит.
Из сумрака лет, отошедших в былое,
С безмолвных полей, именуемых прошлым,
Доносится песни дыханье живое
И мчится по нашим дождям и порошам.
О русская песня, орлица степная!
Каких ты людей небывалых воспела.
Протяжная, ласковая, удалая,
Какие ты подвиги запечатлела!
Поешь ты о дальних тяжелых походах,
О Ярославне, о долгой разлуке.
Поешь ты о людях, за счастье народа
Принявших тяжелые, смертные муки,
Поешь о матросах, героях безвестных,
Ушедших в пучину студеного моря.
Поешь о сердцах беззаветных и честных,
О Волге-реке, о родимом просторе...
И Разин Степан по реке проплывает,
И плещется парус, кафтан дыроватый.
114

И в бурке крылатой Чапай пролетает.
И в битву кубанцев сзывает Доватор.
И вновь оживают былые походы,
Дружины идут за Отчизну святую.
Лишь тот входит в песню, кто счастью народа
Всю жизнь свою отдал, всю кровь молодую,
Лишь тот, кто готов был к трудам беспримерным,
Кто силу Отчизны крепил год за годом,
Кто был ее сыном отважным и верным,
Кто в жизни и смерти был вместе с народом.
1942

МОСКОВСКАЯ МАТЬ
Мать в письме прочитала:
«Сын ваш, Иван,— ранен.
Пуля врага пронзила
могучую грудь бойца.
Был ваш сынок, мамаша.
смелым на поле брани.
Дрался, мамаша, за Родину
сын ваш Иван — до конца».
Охнула мать, письмишко
к старой кофтенке прижала,
Рукой, небольшой, морщинистой,
за спинку стула взялась.
Платок почему-то поправила
и тихо, без слез, без жалоб,
По хмурой осенней улице,
старая, поплелась.
Куда ей от горя деться?
Куда ей от памяти деться?
Улица тихая, темная,
нет ни людей, ни огней.
Но всю ее освещает
далекое Ванино детство,
Что мчалось по этой улице,
звенело и пело на ней.
Вот здесь он учился,— и вспомнила,
как она его одевала,
Рубашки ему выкраивала
из стареньких платьиц своих,
Как чай ему наливала,
как дверь за ним закрывала
116

И как ей хотелось, чтоб Ваня
был мальчик не хуже других*
Вот она дома. Дома.
Ой, как тихо в квартире.
Спой что-нибудь, радио,
пусть умрет тишина,
А то ведь матери кажется,
будто в целом мире
Осталась одна квартира,
а в этой квартире — она.
Вот он стоит, столик,
столик мирного времени,
Скатерть его накрыла
белым своим крылом.
Когда-то сюда слетались
птенцы могучего племени,
Когда-то внуки шумели
за светлым ее столом.
Вот уж она не думала,
что будет такою старость!..
Осень шумит за окошком,
и нет на деревьях листвы.
Дочь далеко на Востоке.
Одна она здесь осталась.
Не захотела уехать
из жизни своей, из Москвы.
А ветер шумит за окошком,
и дождик в Москве начинается,
И гнутся в лесах Подмосковья
ветви берез и осин.
Мать встает, и к окошку
лицом она прижимается,
И шепчет куда-то далеко,
в туманную осень: — Сын!
117

Сын, ты Лежал 6 долине,
с небес опускался вечер,
И кровь твоя, мне родная,
текла по земле сырой.
Сын, тебя родила я,—
чем я тебе отвечу?
Сын, я тебя вскормила,
кю как я сравняюсь с тобой?
Я уже старая, мальчик,
и меня не берут на работы,
Но я пошла добровольно
помогать укрепления рыть,
Чтобы твой труд тяжелый,
горести и заботы
По-матерински, мальчик,
все с тобой разделить.
Воздушные налеты
стелились угрюмым дымом.
Я во дворе дежурила,
звенела, гудела мгла.
Нет, сынок, не квартиру,
а город, твой город любимый,
Для твоего возвращенья,
для радости я берегла.
Я картошку сажала,
грядки я поливала,
Силы-то, знаешь, мало,
придешь — и не чувствуешь ног.
И ты надо мной не смейся,
но это я воевала,
Это я воевала
рядом с тобой, сынок.
Капля твоей крови
в сердце мое рвется,
118

А сколько ты капель пролил,
кто может их сосчитать?..—
Дождик стучит по крышам,
береза от ветра гнется,
С далеким сыном беседует
простая московская мать.
Будьте благословенны,
хлебнувшие горя и муки
Старые матери наши!
Мы слышим ваш голос родной.
Над черной долиной сражений
вы простираете руки,
Сынов своих благословляя
на справедливый бой...
А утром той матери старой
выписали бумаги.
Вошла она в дальний поезд,
села она у окна.
И за окном замелькали
речки, кусты, овраги —
Милая нашему сердцу
русская сторона.
У светлых ворот госпиталя
сестра ее встречала.
Поцеловала сына
осторожно и тихо мать.
Села тихонько рядом
и целый день промолчала,
Старалась не шевелиться,
раненому не мешать.
Несколько раз поправила
съехавшее одеяло,
Застегнула рубашку
на впалой сыновней груди.
119

У сына горели раны,
он говорил мало,
Лишь повторял он изредка:
—- Посиди еще, посиди...—
Ему мерещилось детство,
теплый и смутный вечер,
Тихая песня матери,
обрывки далеких дней,
Весна, Москва и деревья...
А жизнь в нем боролась со смертью,
И эти воспоминанья
в борьбе помогали ей.
А мать — мать сидела молча,
чуть склонясь к изголовью,
Сгоняла с лица сына
смерти тяжелый дым,
Лечила сеоим страданьем*
лечила своей любовью,
Сердцем своим московским,
материнским сердцем своим.

ГОРОДОК
В суровых лесах, вдали от дорог
Маленький русский лежал городок.
Фашисты выжгли его огнем,
Все превратили в развалины в нем.
Был послан в Берлин комендантом пакет:
«Жизни советской в том городе нет».
Но жизнь советская не умерла:
Она притаилась, в подполье ушла,
Сверкала в коротком и сумрачном взгляде,
Пылала в лесу, в партизанском отряде,
На бой призывала за правое дело*
На улицах кровью расстрелянных рдела.
И комендант, патрулями хранимый,
Боялся той жизни советской незримой.
Ходил он по улицам с грозным конвоем,
Пугал его ветер пронзительным воем,
Давило его нашей вьюги звучанье,
Страшил его крик и страшило молчанье.
Ночами в подвале в немой тишине
Писал он невнятные письма жене
И, вещи награбленные перечисляя,
Взывал: «Я тоскую, моя дорогая,
Мне чудится шорох и топот копыт».
Весною он был партизаном убит.
Явился карательный, страшный отряд,
Он жег городок две недели подряд.
121

Он снова его уничтожил дотла,
Но жизнь советская не умерла.
В крови и в пожарах, она не сдавалась,
В плену непреклонной она оставалась,
Стреляла в карателей из-за угла,
Глядела в туманы, в леса и ждала.
И вот услыхали советские люди
Далекий и радостный грохот орудий.
Шагала страна, из огня и печали
Свой небольшой городок выручая.
И немцы на запад под залпами шли
И вновь, уходя, убивали и жгли.
Лежал городок на земле обнаженной,
Истерзанный, взорванный, трижды сожженный
Гвардейцы, овеяны порохом битв,
Глядели и думали: город убит.
Но из развалин героям навстречу
Голос донесся живой, человечий.
Из мрака, из черных руин и воронок
Выполз голодный раздетый ребенок,
Пошел он, шатаясь, навстречу бойцам,
И горе по их прошумело сердцам.
Они подхватили мальчишку, обмыли,
Походными щами его накормили.
А из развалин люди вставали,
Те, кто в огне и крови устояли.
Под смертью прожившие долгие дни,
О жизни сейчас говорили они.
Они повторяли родимым героям:
«Мы заново, заново город отстроим,
122

Он станет красивым, как никогда,
Наш маленький город любимый».
И вновь ощутили гвардейцы тогда,
Что жизнь советская — неистребима,
1943

НОВОГОДНЯЯ МОСКВА
Друзья! А ведь многие из вас давно
Не видели нашей Москвы-столицы.
Сейчас в ней мало огней, темно,
Как бы, товарищ, не заблудиться.
Я все в ней знаю. Каждую площадь,
Улицы, переулки, тропки, пути.
Я в затемненье так вот, на ощупь,
От заставы к заставе могу пройти.
Пойдемте. Я вас провожу сегодня.
Глянешь, и замирает душа —
До чего ж в этот час новогодний
Москва хороша!..
Вот слышен моторов размеренный ход:
Это в канун нового года
Работает энский московский завод —
Кует оружье для счастья народа.
Дом огромный. Всюду темно.
Нигде не видно ни лучика света.
А что, если мы заглянем в окно?
Пусть нам простят вторжение это.
Старая женщина, седые волосы,
В поздний зимний новогодний час
Письмо от сына негромким голосом
Читает в четвертый, в десятый раз.
«Здоров я, мамаша, — так пишет он, —
Воюю, мамаша, за правое дело».
Сегодня к ней постучал почтальон,
И письмо, как голубь весенний, влетело.
Сегодня у матери хороший вечер.
124

Пойдемте отсюда, не будем мешать,
Не будем ее новогодней встречи,
Беседы с сыном ее нарушать.
И мы идем дальше.
В театр заглянули.
Рампы огни нам в глаза блеснули.
На сегодня проданы все билеты.
Москвичи и москвички вновь и вновь
Слушают, как поет Виолетта
Про несчастную свою любовь.
А за стенами зала — Москва с ветрами,
С метелями, в снежной, морозной пыли.
Где-то вдали, за углами, домами,
Перекликаются патрули.
А на крышах зенитчики смотрят в небо,
За далекими облаками следят.
Полные стали, огня и гнева
Жерла орудий в небо глядят.
Такой я вижу Москву прекрасной,
Сквозь бури и грозы идущей вперед.
И сердце зовет меня к площади Красной,
К старинным башням Кремля зовет.
Вот она, площадь мечты моей!
Образ Кремля — он повсюду с нами.
Куранты звучат. Стоит Мавзолей.
Ветер колышет Красное знамя.
1943

ВОЗВРАЩЕНИЕ
(Баллада об Иване Тимофееве)
Под грозный зенитный томительный сверк
Иван Тимофеев бомбил Кенигсберг,
Посланец народного гнева.
Он вел справедливый, карающий бой,
Он сам был подбит, — и над хмурой Литвой
Он рухнул с горящего неба.
И больше в полку не слыхали о нем.
Грустили гвардейцы о друге своем,
В боях за товарища мстили.
«Погиб как герой», — сообщили жене.
И орденом Ленина, высшим в стране,
Посмертно его наградили.
А он — он очнулся в зеленой траве,
В застывшей, затихшей, заглохшей Литве,
Парнишка с Калужской заставы.
Лежал он, поверженный черным врагом,
Разведчики вражьи шныряли кругом,
Свой след оставляя кровавый.
Но все же при свете луны молодой
Приполз к нему ночью литовец седой
И спрятал в телеге крестьянской,
Травою прикрыл и за множество верст,
Лесными ночными путями отвез
В литовский отряд партизанский.
126

Литва, словно мать, наклонилась над ним,
Над гостем далеким, над братом родным.
От старой забытой криницы
Четырнадцать братьев, лесных партизан,
Его на руках понесли по лесам
До самой литовской границы.
И Латвия в руки его приняла,
И в древние рощи свои отвела,
В леса молчаливые скрыла.
Поила целебною двинской водой,
Кормила простой деревенской едой,
Народною лаской лечила.
Но он торопился, — и ночью в тиши
Пришли на прощанье к нему латыши.
В землянке, при лампочке тусклой,
Простились, — и с грустной латвийской земли
Его, как сосуд драгоценный, несли
К печальной земле белорусской.
Так он из отряда в отряд кочевал.
В лесах Белоруссии он ночевал,
Смоленские видел туманы,
Так заросли Немана скрыли его,
Так струи Двины напоили его
И Днепр исцелил его раны.
А немцы по следу за летчиком шли,
Взрывали дома и селения жгли,
Но только от злобного ката
Народ его в тайных землянках берег
И нес по ночам на восток, на восток,
Защитника, друга и брата.
127

И в часть возвратился родимую он,
От пытки спасен и от смерти спасен
Народною силой несметной.
«Людмила, я жив!» — он жене сообщил,
И орден он в руки свои получил,
Хоть был награжден им посмертно.
А где он сейчас, — я не знаю, друзья.
Должно быть, на запад, в чужие края,
За Родину мстить улетает.
Летит он по черным ночным небесам,
Латвийским лесам, белорусским лесам
Сыновний поклон посылает.
1943

ВАСИЛИЙ ПАВЛОВИЧ
Есть на энском заводе
товарищ Василий Палыч,
Уважаемая фигура,
серьезнейший гражданин.
Недаром на доску почета
имя его попало,
Недаром воспел его в прозе
проезжий писатель один.
Времени зря не теряют
руки его живые,
Молча он делает дело,
презирая пустые слова.
О нем говорят рабочие
степенные, пожилые:
— Ну, брат, Василий Павлович —
это, брат, голова! —
Газета о нем писала,
его достижениям рада.
И вот, от воздушной тряски
в пути побледнев слегка,
На самолете «Дуглас»
примчал из Москвы оператор
И снял Василия Павловича
непосредственно у станка.
А через короткое время
в кинотеатре местном
В киножурнале показывали
несколько сцен про него.
5 Заказ 2215
129

Был скромен Василий Палыч,
но все-таки, знаете, лестно
Вдруг на экране театра
увидеть себя самого.
Вышел он из столовой
шагом уверенным, скорым,
Направился к кинотеатру,
нет вдруг—о позор и стыд! —
На этот сеанс вечерний
бездушные контролеры
Его, Василия Павловича,
не захотели пустить.
—	В чем дело?—вскричал он гневно.—
К чему такие мучения?
Мною заплачены деньги,
куплен законный билет.
—	Увы, — контролеры сказали,—
на эти сеансы вечерние
Не допускаются дети
моложе шестнадцати лет.—
Ему же было — пятнадцать,
к тому же еще не полных,
А видом он был невзрачен,
четырнадцати не дашь.
Этакий худенький мальчик,
в средней школе, я помню,
У нас таких называли
попросту: карандаш!
И оттого ли, что серые
глаза его загрустили,
Или узнав, что он хочет
себя самого посмотреть,
Но контролеры смягчились
и в зал его пропустили.
130

Он сел,— и с экрана грянула
военных мелодий медь.
Глядел на себя мальчишка,
глядел задумчивым взором,
До слез ему захотелось,
чтобы вот этот журнал
Где-нибудь там, на фронте,
увидел отец, о котором
Вот уже восемь месяцев
он ничего не знал.
Глядел на экран мальчишка,
нахохлившийся, упрямый,
Какой-то комок непослушный
грудь ему распирал.
Нет, никогда не увидит
его на экране мама,
Убитая бомбой немецкой
по дороге сюда, на Урал.
И все ему вдруг показалось
диковинной, страшной сказкой,
В которой смешался с кровью
недавнего детства снег.
И стал в этот миг ребенком,
маленьким мальчиком, Васькой,
Товарищ Василий Павлович,
уважаемый человек.
Так ему захотелось
материнскую слышать песню,
Прижаться к кому-то родному
и, может, всплакнуть и сказать,
Что батька не пишет долго,
что в общежитии тесно,
Что вот ему бельишко
некому постирать.
5*
131

Но свет загорелся в зале,
волшебная тень пропала,
Вновь на мгновение белым
стал экран и пустым.
— Ну как, на себя поглядели,
товарищ Василий Палыч? —
Сказал контролер, тот самый,
что сперва его не пустил.
Поднялся Василий Палыч,
спокойным и твердым шагом,
Как подобает, на улицу
вышел, спокоен вполне.
Побегал с толпой ребятишек
по кустикам, по оврагам.
Лег — и отца и сражение
видел всю ночь во сне
И повторял его имя
мальчишескими губами...
Вставал над Уралом погожий,
солнечный, светлый денек.
Отец его в это утро
сражался в низовьях Кубани
И думал: где его мальчик,
где Васька его, сынок?
Отца разлучила с сыном
фашистская сила злая,
Лежал он в степи казачьей
под ливнем кубанским косым,
Сжимал рукой автомат он,
оружье свое, не зная,
Что автомат ему сделал
в тылу, на Урале, — сын.
1943

КЛЕН
Друг мой лежал в госпитале.
Весна над ним бушевала.
Березы к нему простирали
зеленую силу свою.
Он мою руку потрогал.
— Жить мне осталось мало,—
Сказал он совсем спокойно.—
Выполни просьбу мою.
Я одинок, — ты знаешь,
может быть, это к счастью.
Мать умерла — я был маленьким.
Несколько лет назад
Была у меня невеста.
Я с нею встречался часто.
Потом она разлюбила,
может быть, к лучшему, брат.
И может, товарищ, от жизни
такой вот моей одинокой
Иль оттого, что детишек
мне не пришлось растить,
Любил я сажать деревья
над Волгой своей широкой,
За каждым новым листочком
любил я на них следить,
Глядеть, как они принимались,
как почки на них раскрывались,
Как новые веточки рвались
в мир— чужой и большой...
133

Стоит над рекою Волгой —
я с ним в разлуке долгой —
Клен, мой любимец маленький,
словно сынок меньшой.
Вспомню о нем сейчас я, —
и мне становится легче,
Как будто бы тень его листьев
мое освежает лицо,
Будто по мне тоскует
живою тоской человечьей
Это далекое, милое,
русское деревцо.
Верно, мне не увидеться
с сыном моим — кленом,
И я прошу тебя, брат мой,
на Волгу ко мне загляни,
Приди к моему клену
с последним моим поклоном,
Отдохни после дальней дороги
в сыновней его тени...—
Так он сказал — и умер.
Простился я с ним навеки.
С лица его исхудавшего
исчезли боль и тоска...
Время вперед устремилось.
Зима заковала реки.
Весной я приехал на Волгу
и клен его отыскал.
Зашевелил его листья
ветер, с запада дунувший,
Ветер, прошедший сквозь пламя,
страдания и бои.
Клен стоял над рекою —
русский высокий юноша,
134

Для жизни, большой и стремительной,
расправляющий плечи свои.
Весна подожгла его листья,
превратила их в нежное пламя.
Так он стремился к небу,
столько в нем было огня,
Что мне показалось: будто
охваченная ветрами
Зеленая молодость мира
шумела вокруг меня.
Я подумал: как же
любил мой товарищ землю,
Как он растением новым
стремился украсить ее!
О чем он мечтал возле клена,
шуму листвы его внемля,
Реки своей ощущая
великое бытие?
Умер он в битве кровавой.
Безвестна его могила.
Он был одинок — не оставил
ни матери, ни сирот.
Но он не исчез бесследно:
его молодая сила
Клейкой веточкой клена
стремится в простор, вперед.
Так я стоял над Волгой...
И вдруг загремели тучи,
И клен зашумел, и Волга
загудела суровой волной,
И ливень упал на землю,
стремительный, русский, могучий,
Смерть моего товарища
оплакивая со мной.
135

Слезы дождя живые
заволжскую даль оросили,
И с новою силой рванулась
вверх молодая трава.
Новые люди рождались
в бессмертных просторах России,
Новые ветви вздымали
в лесах ее дерева.
1943

ПЕСНИ

ПОЛЮШКО-ПОЛЕ
(Степная кавалерийская)
Полюшко-поле,
Полюшко, широко поле.
Едут по полю герои,
Эх, да Красной Армии герои!
Девушки плачут,
Девушкам сегодня грустно,—
Милый надолго уехал,
Эх, да милый в армию уехал!
Девушки, гляньте,
Гляньте на дорогу нашу,
Вьется дальняя дорога,
Эх, да развеселая дорога!
Едем мы, едем,
Едем, а кругом колхозы,
Наши, девушки, колхозы,
Эх, да молодые наши села!
Только мы видим,
Видим мы седую тучу,—
Вражья злоба из-за леса,
Эх, да вражья злоба, словно туча!
Девушки, гляньте,
Мы врага принять готовы.
Наши кони быстроноги,
Эх, да наши танки быстроходны!
139

В небе за тучей
Грозные следят пилоты.
Быстро плавают подлодки.
Эх, да зорко смотрит Ворошилов!
Пусть же в колхозе
Дружная допит работа.
Мы — дозорные сегодня,
Эх, да мы сегодня часовые!
Девушки, гляньте,
Девушки, утрите слезы!
Пусть сильнее грянет песня.
Эх, да наша песня боевая!
Полюшко-поле,
Полюшко, широко поле.
Едут по полю герои,
Эх, да Красной Армии герои!
1934

ПЕСНЯ СОВЕТСКИХ школьников
Сегодня мы с песней веселой
Под знаменем красным войдем
В просторную новую школу,
В наш светлый и радостный дом.
Мы — дети заводов и пашен,
И наша дорога ясна.
За детство счастливое наше
Спасибо, родная страна!
Узнаем мы дальние страны,
Изучим строенье земли.
И вырастем мы, капитаны,
В моря поведем корабли.
И встретим мы бурю и скажем:
Ну что же! Дорога ясна.
За детство счастливое наше
Спасибо, родная страна!
Нам будут герои примером,
Отважными стать мы хотим.
Мы вырастем и в стратосферу
С улыбкой спокойной взлетим.
Взлетим, оглядимся и скажем:
Ну что же! Дорога ясна.
За детство счастливое наше
Спасибо, родная страна!
141

Мы наше Октябрьское знамя
Сорвать не позволим врагам.
Мы вырастем большевиками,
Готовыми к новым боям.
И выйдем на смену и скажем:
Ну что же! Дорога ясна.
За детство счастливое наше
Спасибо, родная страна!
1935

ПЕСНЯ ДАЛЬНЕВОСТОЧНЫХ ЛЕТЧИКОВ
Прощай, мама, —
вот тебе моя рука,
Улетаю я на Тихий океан.
Там стоит стеною черная тайга,
Там над сопками, над серыми — туман,
Там над сопками седой туман.
В океане
корабли мои плывут,
За кормой гремит могучая вода.
Там друзья мои, товарищи живут,
Небывалые возводят города.
Небывалые города.
Прощай, мама,—
улетает самолет,
Прилетай ко мне, не жди меня назад.
Он зовет меня, как Родина зовет,
Город сердца моего — Аэроград,
Город, город мой — Аэроград.
Самолеты
над туманами плывут,
На крылах у них советская звезда.
Там друзья мои, товарищи живут,
Небывалые возводят города,
Небывалые города.
143

Часовые
перекликнулись в ночи —
Подползает враг сквозь ветер и туман.
Украинцы, белорусы, москвичи,
Вылетаем мы на Тихий океан,
Мы летим на Тихий океан.
Прощай, мама,—
ровно через пять минут
Самолет взлетит, умчит меня туда,
Где друзья мои, товарищи живут,
Небывалые возводят города,
Небывалые города.
1935

ПИСЬМО С ПАМИРА
Я пишу тебе письмо с Памира
В тихое заволжское село.
Дорогая, слышишь ли, полмира
Между нами нынче пролегло.
У тебя жара, моя подруга,
Заливает солнцем берега.
У меня мороз, и плачет вьюга,
И гремит над скалами пурга.
Но меня товарищ уверяет,
Будто, всем наукам вопреки,
Для любви, для сердца, дорогая,
Все дороги в мире коротки.
Пролетит письмо мое недолго,
И найдет тебя в твоем краю,
И споет, споет тебе над Волгой
Песенку памирскую мою.
1936
145

ЗАСТОЛЬНАЯ ПЕСНЯ О ДРУЖБЕ
Наша песня над соснами кружит,
Словно чайка вздымается евысь.
Для веселья, для песен, для дружбы
Мы над вольной рекой собрались.
Так пожми же, товарищ, мне руку.
Паровоз загудел за горой.
Выпьем первый бокал за разлуку
И за скорую встречу — второй.
Что ты бродишь, дружище, над Волгой?
Или девушка вниз уплыла?
Пьем за то, чтобы честной и долгой,
Чтобы смелою дружба была.
Чтобы в счастье, в тревоге и в горе
Наша жизнь была ею полна,
Чтоб до самого дальнего моря
Из Москвы долетела она.
Тихий ветер над рощами веет,
Вольно дышит широкая грудь.
Наливай же, товарищ, полнее
И соседа, смотри, не забудь.
146

Нам за дружбу, товарищи, надо
Этот маленький выпить бокал,
За Москву, за огни Ленинграда
И за славное море Байкал.
1936

НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ
(Песня о Дальневосточном крае)
На Восток мы завтра улетаем,
Самолет уходит поутру.
Там течет Амур,— река родная
Нашей Волге, нашему Днепру.
Летим мы, товарищ, дорогой высокой,
Наш путь над тайгою пролег.
Байкал мой глубокий, Амур мой широкий,
Мой Дальний советский Восток!
Там шумит тайги седое море,
Океан гремит в полночный час.
Край ты мой, далекое Приморье,
Как ты близок каждому из нас!
Над тобой шумят ветра и бури,
Только им наш путь не преградить.
Кто хоть раз увидел Приамурье,
Тот его не мог не полюбить!
Край ты наш, могучий и родимый,
Если грянут грозные бои,—
Никому тебя не отдадим мы,
Часовые верные твои.
На Восток уходят самолеты,
Танков ход нельзя остановить.
В бой пойдут танкисты и пилоты
На чужой земле врага разбить!
148

Летим мы, товарищ, дорогой высокой,
Наш путь над тайгою пролег.
Байкал мой глубокий, Амур мой широкий.
Мой Дальний советский Восток!
1937

ПЕСНЯ О ДАЛЬНИХ ЗАСТАВАХ
(Из пьесы «Дружба»)
Где шепчутся сосен тревожные стаи,
Где зверь по оврагу бежит,
На дальней заставе, на дальней заставе
Мой верный товарищ служил.
Стоял он в дозоре осеннею ночью,
Хотел его враг окружить,
Хотел его очи, орлиные очи
Навеки во мрак погрузить.
Он храбро сражался, держался он твердо,
Стоял, не страшился угроз.
Троих он убил, но подкрался четвертый,
Смертельную рану нанес.
Упал мой товарищ на тихие травы.
Не надо, не плачь, не рыдай!
Сказал мой товарищ:—Родная застава,
Родная застава, прощай.
Но в эту минуту друзья подоспели,
И враг не ушел от свинца.
К родимой заставе на серой шинели
Несли они тело бойца.
Пишу я наркому письмо заказное,
Прошу на границу послать.
Хочу на границе я ночью глухою
С винтовкою друга стоять.
150

Споем же, дружище, о нашем оружье,
О нашем пути боевом.
Споем же о службе, споем же 6 дружбе,
О дальних заставах споем.
1937

ПЕСНЯ О МАТЕРЯХ
Боевая труба заиграла.
Ночь тревожной и грозной была.
Мать старуха белье постирала,
Сына старшего в бой собрала.
—	Собирайся, сынок,
Путь твой будет далек.
Я вещички твои завязала.
Наступила война,
И вся наша семья
Частью Красной Армии стала.
Сын кивнул материнскому дому.
Расстилайся, дорога, тесьмой.
Мать комбайнеру, сыну меньшому,
Написала такое письмо:
—	Собирайся, сынок,
Путь твой будет далек.
Я вещички твои завязала.
Наступила война,
И вся наша семья
Частью Красной Армии стала.
Дочь родная приходит проститься.
Черной тучей дымит горизонт.
— Мама милая, поезд умчится,
Я уеду сестрою на фронт.
152

—	Уезжай, моя дочь,
Братьям в битве помочь.
Я вещички твои завязала.
Наступила война,
И вся наша семья
Частью Красной Армии стала.
И старуха приемник включает,
Ждет с далекого фронта вестей.
И часами сидит, вспоминает
И глаза и улыбки детей.
—	Собирайся, сынок,
Путь твой будет далек.
Я вещички твои завязала.
Наступила война,
И вся наша семья
Частью Красной Армии стала.
1938

Я СОВЕТСКИЙ МОРЯК
В Сингапуре моряк говорил, помню, так:
Что за волны оц тост подымает,
Что хороший моряк, настоящий моряк,
Ни отчизйы, ни дома не знает.
Что лишь ветер морской ему песню поет,
Что на суше лишь скука Да горе.
Может быть, может быть, только сердце мое
Говорит мне, ребята, другое.
Я советский моряк,
Плавал в дальних морях,
Побывал я в местах чудесных,
Но нет мне милей
Ленинградских огней,
Нет светлее огней одесских.
В Сан-Франциско моряк говорил, помню, так:
Одиноко бегут его годы.
А любовь моряка — так же, брат, коротка,
Как стоянка его парохода.
Нынче в южном порту ищет счастье свое,
Завтра утром на север умчится.
Может быть, может быть, только сердце мое
Постоянно в Одессу стремится.
Где шумит Ланжерон, где каштаны цветут,
Там гражданка одна проживает.
Не морячка она, ребятишек она
В третьем классе писать обучает.
154

Может быть, она слово забыла свое,
Не захочет встречаться со мною.
Может быть, может быть, только сердце мое
Говорит мне, ребята, другое.
Да, я море люблю, да, я штормы люблю,
И корабль мой «Отважным» зовется,
Но увижу вдали край советской земли,
И моряцкое сердце забьется.
Мы плывем,— а вдали край родимый встает
И, как мать, нас Отчизна встречает.
Поскорей, поскорей,— сердце рвется, поет,
И волна на волну набегает.
Я советский моряк,
Плавал в дальних морях,
Побывал я в местах чудесных,
Но нет мне милей
Ленинградских огней,
Нет светлее огней одесских.
1939

ГОВОРИТ МОСКВА!
Где б ты ни был, мой приятель,
Мой товарищ дорогой,—
На Дону, иль на Арбате,
Или в Арктике седой,—
Все равно: ты здесь, со мною!
Входим мы в семью одну,
Лишь приемники настроим
На московскую волну,
И, затаив дыхание,
Мы слушаем слова:
«Внимание, внимание,
Говорит Москва!»
Далеки от мест родимых,
От Союза далеки,
Голос Родины любимой
Жадно ловят моряки.
И герои льдов коварных
Говорят волне своей:
— Передай во мрак полярный
Голос наших матерей.
Из Москвы несется песня,
И под звуки песни той
Парень с девушкой чудесной
Молча бродит над Окой.
Футболисты в бой сошлися,
На «Динамо» люди мчат,
156

А болельщики в Тбилиси
У приемников сидят.
Где б ты ни был, мой приятель,
Мой товарищ дорогой,—
На Дону, иль на Арбате,
Или в Арктике седой,—
Все равно: ты здесь, со мною!
Входим мы в семью одну,
Лишь приемники настроим
На московскую волну.
И, затаив дыхание,
Мы слушаем слова:
«Внимание, внимание,
Говорит Москва!»
1939

ВЕСЕННИЙ ДОЖДЬ
(Из пьесы «Весна в Москве»)
Не хочу идти домой
В этот час рассветный.
С добрым утром, город мой,
Друг ты мой заветный!
Над Москвой весна идет,
Спят в кроватках дети.
Звонко улицы метет
Дворник на рассвете.
Ах, весна московская,
Всех обнять готовая,
Площадь Маяковского,
Улица Садовая.
Как мне в памяти сберечь
Эти зори мая?
KajK мне жить без этих встреч,
Я не понимаю.
Гаснет дальняя звезда,
Розовеют зданья.
До свиданья, до свида...
Друг мой, до свиданья!
Над ГЛосквою нынче дождь,
Майский дождь зеленый.
Что стоишь, чего ты ждешь,
Гражданин влюбленный?
Дождик вымочил сады,
Нету больше пыли.
158

Десять тысяч тонн воды
На нее он вылил.
Он нагрянул к нам с утра,
Теплый дождик с юга.
Гражданин, домой пора,—
Не придет подруга.
Пусть весною дождик льет:
Он цветов не губит.
Все равно она придет,
Потому что любит.
Ах, весна московская,
Всех обнять готовая,
Площадь Маяковского,
Улица Садовая.
то

Песни из кинофильма
„СВИНАРКА И ПАСТУХ«
ПЕСНЯ О МОСКВЕ
Хорошо на московском просторе!
Светят звезды Кремля в синеве.
И, как реки встречаются в море,
Так встречаются люди в Москве.
Нас веселой толпой окружила,
Подсказала простые слова,
Познакомила нас, подружила
В этот радостный вечер Москва.
И в какой стороне я ни буду,
По какой ни пройду я траве,
Друга я никогда не забуду,
Если с ним подружился в Москве.
Не забыть мне очей твоих ясных
И простых твоих ласковых слов,
Не забыть мне московских прекрасных
Площадей, переулков, мостов.
Скоро встанет разлука меж нами,
Зазвенит колокольчик: «Прощай!»
За горами, лесами, полями
Ты хоть в песне меня вспоминай.
Волны радио ночью примчатся
Из Москвы сквозь морозы и дым.
Голос дальней Москвы мне казаться
Будет голосом дальним твоим.
160

Но я знаю, мы встретимся скоро,—
И тогда, дорогая, вдвоем
На московских широких просторах
Мы опять эту песню споем.
И в какой стороне я ни буду,
По какой ни пройду я траве,
Друга я никогда не забуду,
Если с ним подружился в Москве.
ПЕСНЯ ГЛАШИ
Я спросила у матушки Волги:
—	Почему я заснуть не могу?
Почему мое сердце в тревоге?
Почему я от песен бегу?
Только Волга волной голубою
Ничего не ответила мне.
Я спросила у темного бора:
—	Почему мое сердце в огне?
Только бор ничего не ответил,
Высока и безмолвна сосна.
И тогда я воскликнула: — Ветер!
Чем душа моя нынче полна?
Ветер мчался над тихою кровлей,
Ветер девичьи слышал слова,
И ответил мне ветер: — Любовью! —
И кругом зашумела листва.
(-) Заказ 2215
161

ПЕСНЯ АБДУСАЛАМА
Стоял аул на склонах гор,
Над ним орел кружил.
Джигит лихой, чабан простой
В ауле этом жил.
И девушку увидел он,
И взоры их сошлись.
И в грудь его все ветры гор
Внезапно ворвались.
Но жизнь ту девушку взяла
В далекую страну,
А он любил, любил ее,
Любил ее одну.
И он пошел ее искать,
В горах он путь пробил.
Навстречу бросилась река —
Он реку переплыл.
Тогда с небес упали вдруг
Двенадцать страшных гроз,
Но он сквозь все двенадцать гроз
Любовь свою пронес.
И девушку увидел он,
И крикнул он:—Люблю! —
И эхо с четырех сторон
Ответило: —Люблю!
Любовь неслышно входит в дом,
Не надо ей дверей.
Из робких юношей она
Растит богатырей.
162

Мир без любви и глух и слеп,
Она приходит вдруг —
И сладким делает твой хлеб
И радостным твой труд.
СЕРЕНАДА КУЗЬМЫ
Лежат снега на поле дальнем,
Замолкли белые леса.
Назначь, красавица, свиданье,
Приди ко мне на полчаса!
Стою в тоске я у окошка,
Печаль туманит мне глаза.
Играй, играй, моя гармошка,
Катись, катись, моя слеза!
Скажи, скажи, какая сила
В твоей скрывается груди?
Зачем ты сердце мне разбила?
Приди, коварная, приди!
ПЕСНЯ ГЛАШИ И ПОДРУГ
( Свадебная)
Ах, подруженька, красавица,
Ты зачем рано замуж идешь?
Ты зачем рано замуж идешь,
Покидаешь ты нас, подруженек?
6*
163

Ой, завлек меня детинушка,
Говорил он мне речи льстивые,
Говорил он мне речи льстивые,
Напевал он мне песни веселые.
Ах, подруженька, красавица,
Отчего ты невеселая?
Отчего ты невеселая?
Почему из глаз слезы катятся?
Оттого я сейчас невеселая,
Что на сердце грусть непонятная
Что на сердце грусть непонятная
Что тревога в груди незнакомая.
АХ ТЫ, ЗИМУШКА-ЗИМА!
Ветер свищет, кони мчатся,
Песнь летит во все концы,
И звенят не назвенятся.
Под дугою бубенцы.
Но метель нас не догонит,
Не застигнет в поле тьма.
Ах вы, кони, мои кони!
Ах ты, зимушка-зима!
Уж вы верьте иль не верьте,
Но моя взыграла кровь,
Потому что в том конверте
Заключается любовь.
164

А любовь кого ни тронет —
Сразу в сердце кутерьма.
Ах вы, кони, мои кони!
Ах ты, зимушка-зима!
Может, милый переменчив,
Может, встретил он кого?
Ах, бубенчик, мой бубенчик,
Прозвени мне про него,
Спой мне что-нибудь такое,
Чтобы с глаз упала тьма!
Ах вы, кони, мои кони!
Ах ты, зимушка-зима!
1940—1941

Песни из пьесы
„МОСКВИЧКА“
ПЕСНЯ МОСКВИЧЕЙ
Подружились мы с тобой,
Мой товарищ боевой,
Подружились по-московски,
Это значит — навсегда.
Ах ты, свет родной кремлевский.
Москворецкая вода!
Ах, московские заставы!
Дело доблести и славы,
Труд московский боевой.
Так пожмем друг другу руки,
Что не будем мы в разлуке
С нашим городом Москвой!
И расстались мы с тобой,
Когда грянул грозный бой,
И в московской обороне
Мы сражаемся вдвоем:
Ты в рабочем батальоне,
Я на фронте трудовом.
Может, пуля прозвучит,
Нас с тобою разлучит.
Передай стене кремлевской
Слово верного бойца:
Что я дрался по-московски,
Это значит — до конца!
166

Ах, московские заставы!
Дело доблести и славы,
Труд московский боевой.
Так пожмем друг другу руки,
Что не будем мы в разлуке
С нашим городом Москвой!
ПЕСНЯ АКТЕРА
Пусть я шучу, но я душой страдаю,
Я сердцем муку горькую терплю.
Москву я больше чем полвека знаю
И с каждым годом все сильней люблю.
Я до зари по улицам шатаюсь,
Хожу, брожу, мечтаю над рекой.
К Москве я как к бессмертью прикасаюсь
Своей дрожащей, старческой рукой.
Москва при мне росла и молодела.
Ее рассвет горел в моем окне.
И если бомба ранит ее тело,
То боль Москвы передается мне.
И эта боль мне не дает покоя,
И я тоскую ночи напролет.
Я стар — и все ж меня на поле боя
Моя душа московская зовет.
167

УГРЮМЫЕ МИНЫ ЛЕТЯТ В СИНЕВУ...
(Вторая песня актера)
Угрюмые мины летят в синеву,
Над лесом снаряд завывает.
В лесах Подмосковья за мать, за Москву,
Безвестный москвич умирает.
Труби ему славу, военный рожок,
Трубач, заиграй о нем звонче!
Три танка в лесу он гранатами сжег,
Четырнадцать гадов прикончил.
И встал и направился дальше, во тьму,
Тревожному шороху внемля,
Но пуля ударила в сердце ему,
Упал он на влажную землю.
На запад, на запад товарищи шли.
Лежал он в кустах, умирая,
Но утро победы он видел вдали
И счастье родимого края.
Сквозь ночь и сквозь смерть,
сквозь последнюю тьму
Он видел, охваченный ветром,
Как маленький сын улыбнулся ему
В окошке далеком и светлом.
Над ним прошумит молодая трава,
Россия его не забудет,
И пусть ему имя святое: Москва —
Как пропуск в бессмертие будет!
168

ПЕСНЯ ЖЕНЩИН
Морозный ветер в поле бродит,
Шумит над берегом сосна.
Из-за кустов на небо всходит
Багрово-красная луна.
Тоска мне душу истомила,
Я у окошечка стою.
Где ж ты, мой голубь сизокрылый,
В каком неведомом краю?
Не прилегла ли в изголовье
К тебе метель в полночный час?
И не твоей ли алой кровью
Луна окрашена сейчас?
Бежит под окнами дорога.
Дрожит от ветра старый дом.
И, как метель, поет тревога
В моем сердечке молодом.
ПЕСНЯ ПЕТИ ОГОНЬКОВА
На Таганке я родился,
На Полянке долго жил,
На Стромынке я учился,
На Ордынке полюбил.
Думал враг: я в битве струшу,
Не смогу его отбить,
И решил он мою душу,
Мое сердце раздавить.
169

Но я парень не таковский,
Не сломить меня вовек.
Я ведь русский, я московский,
Я упорный человек!
Не легко мне, город милый,
Много крови пролил я,
Но вдохнет мне в сердце силу
Сила вечная твоя.
И навстречу грозным вьюгам
Я пойду сквозь ночь и дым,
Город милый,— верным другом,
Сыном любящим твоим.
Я ведь парень не таковский,
И не сдамся я вовек.
Я же русский, я московский,
Я упорный человек!
1942

С МИЛОЙ СЕРДЦУ КУБАНИ
С милой сердцу Кубани
Дорогою степной
Ехал в грозную сечу,
Мчался битвам навстречу
Удалой
Красный конник молодой.
Встречай
Свой казачий эскадрон!
Передай
Боевым сынам поклон
От батюшки Дона,
От матушки Кубани
Поклон!
А девчина стояла
У старого крыльца,
Потихоньку вздыхала,
Синих глаз не спускала
С молодца,
Красной Армии бойца.
А старик, дед могучий,
В сады повел свои:
— Выпей чару, казаче,
За труды, за удачи,
За твои
За победные бои!
171

А мальчишки бежали —
Веселые сердца,—
Голубей запускали,
Далеко провожали
Удальца,
Красной Армии бойца.
И взглянул он с любовью
На край на милый свой.
Вдаль дорога бежала,
Кровь его запылала
Молодой
Грозной силой боевой.
Встречай
Свой казачий эскадрон!
Передай
Боевым сынам поклон
От батюшки Дона,
От матушки Кубани
Поклон!
1942

ПЕСНЯ КАТИ
(Из пьесы «Твоя песня»)
На закате в саду заброшенном
На прощанье мне руку пожми.
Все, что было у нас хорошего,
Ты в дорогу с собой возьми.
Мало толку в тоске й в жалости,
Не бери их с собою в путь.
И в походах, прошу, пожалуйста,
Если можеШь, веселым будь.
Погляди на меня внимательна,
Поцелуй десять раз подряд
И запомни ты обязательно
Каждый вздох мой и каждый взгляд.
Если грустью душа наполнится,
Если грянет жестокий бой,
Пусть приснится тебе, припомнится
Все, что было у нас с тобой.
Пусть тебе не приходит в голову*
Что не встретимся больше мы.
Все, что было у нас веселого,
Ты в дорогу с собой возьми.
И, в края уезжая бранные,
В кровью залитые края,
Знай: идет сквозь поля туманные
За тобою любовь моя.
1942
173

МЫ ИЗ ОДЕССЫ МОРЯКИ
Улица одесская, старые каштаны,
Осень черноморская, бури да туманы.
Под огнями грозными в горький час ночной
Покидали город мы, город наш родной.
Деревья нас печально провожали.
—	Откуда вы?—они во тьме шептали.
А мы с тоскою в сердце отвечали:
—	Мы из Одессы моряки.
С той поры в сражениях мы не раз бывали,
Мы из сел захваченных немцев выбивали.
К нам навстречу женщины шли в полночный час,
Наши братья кровные обнимали нас.
Как сыновей, старухи нас встречали.
—	Откуда вы?—с волненьем повторяли.
Мы шли вперед и тихо отвечали:
—	Мы из Одессы моряки.
За Одессу милую, за родимый дом,
За друзей-товарищей в битву мы идем.
Что ж, что ночка темная, что кругом ни зги,
Ведь недаром дьяволами нас зовут враги.
—	Откуда вы? — кричат они.— Не знаем.
В чем ваша сила, мы не понимаем.—
А мы в бою им сталью отвечаем:
—	Мы из Одессы моряки.
174

Я не знаю: осенью иль зимой туманной
Мы вернемся в город наш, в город наш желанный.
Но я знаю, город мой, милый старый дом:
Это время близится, мы к тебе придем.
И встретит нас веселый шум прибоя,
Мы постучим в окно свое родное.
— Откуда вы? — Мы прямо с поля боя
Пришли в Одессу,— моряки!
1942

ЕСТЬ НА СЕВЕРЕ ХОРОШИЙ ГОРОДОК
Есть на севере хороший городок,
Он в лесах суровых северных залег.
Русская метелица там кружит, поет,
Там моя подруженька, душенька живет.
Письмоносец, ей в окошко постучи,
Письмецо мое заветное вручи!
Принимайте весточку с дальней стороны,
С поля битвы жаркого, с мировой войны!
Слышишь, милая, далекая моя,
Защищаем мы родимые края!
В ноченьки морозные, в ясные деньки
В бой выходят грозные красные полки.
Мы захватчиков-фашистов разобьем,
С Красным знаменем по Родине пройдем.
А война окончится, и настанет срок,—
Ворочусь я в северный милый городок.
Я по небу, небу синему промчусь,
Прямо к милому окошку опущусь,
Постучусь в окошечко, и душа замрет...
Выходи, красавица, друг любезный ждет!
176

Есть на севере хороший городок,
Он в лесах суровых северных залег.
Русская метелица там кружит, поет,
Там моя подруженька, душенька живет.

Песни из кинофильма
„В ШЕСТЬ ЧАСОВ ВЕЧЕРА ПОСЛЕ ВОЙНЫ«
МОСКВА
Москва, понимаешь, мой город родной —
Мне каждая пядь в ней знакома.
Я родом с Таганки, москвич коренной,
В Москве я, товарищ, как дома.
А я вот родился на Волге седой,
Бойцы — на далеком Урале,
Но словно о матери, сердцу родной,
И мы о Москве вспоминали.
Нам сказанья о ней говорили,
Нам о ней шелестела листва,
И мы с детства навек полюбили
Это русское слово — Москва.
Я знаю в Москве все тропинки, пути,
Знакома мне каждая площадь.
Могу по Москве в затемненье пройти
С Полянки в Таганку на ощупь.
А я вот, пожалуй, в Москве заблужусь,
Два дня я знакомился с нею.
Но все же не меньше тебя я горжусь,
Москву называя своею.
Нам сказанья о ней говорили,
Нам о ней шелестела листва,
И мы с детства навек полюбили
Это русское слово — Москва.
178

НО ДЕЛО НЕ В ЭТОМ, ДРУЗЬЯ!
За мирною чаркою долгие ночи
Вам мог бы рассказывать я,
Как пуля свистит и как бомба грохочет,—
Но дело не в этом, друзья!
А в том, что средь гула и пламени боя
Всегда в нашем сердце живут
Родные, друзья и все то дорогое,
Что Родиной люди зовут.
Быть может, к такому рассказу, девчата,
Добавил бы в частности я
И то, что бывает порой страшновато,—
Но дело не в этом, друзья!
А в том, что на фронте с врагами дерутся,
Заветные песни поют,
И письма читают, и даже смеются
От смерти за десять минут.
Бывает порою, девчата, взгрустнется,
Потянет в родные края.
И песня прервется, и сердце забьется,—
Но дело не в этом, друзья!
А в том, что под крышею вашего дома
Приятно и радостно нам,
Что в гости, казалось, мы шли к незнакомым,
А вышло на деле — к друзьям.
179

КАЗАК УХОДИЛ НА ВОЙНУ
На вольном, на синем, на тихом Дону
Походная песня звучала,
Казак уходил на большую войну,
Невеста его провожала.
—	Мне счастья, родная, в пути пожелай,
Вернусь ли домой — неизвестно.—
Казак говорил, говорил ей:—Прощай!
—	Прощай!—отвечала невеста.
Над степью зажегся печальный рассвет,
Донская волна засверкала.
—	Дарю я тебе на прощанье кисет,
Сама я его вышивала.
Будь смелым, будь храбрым в жестоком бою,
За русскую землю сражайся
И помни про Дон, про невесту свою,
С победою к ним возвращайся.
1942—1943
180

КОГДА ПЕСНЮ ПОЕШЬ...
Солдату на фронте тяжело без любимой.
Ты пиши мне почаще, пиши, не тревожь.
Пылают пожары в степи нелюдимой,
Но становится легче, когда песню поешь.
Алена, Алена, дорогая подруга,
Далеко от меня ты — и в год не дойдешь.
Прескверная штука печаль да разлука,
Но становится легче, когда песню поешь.
Я знаю, Алена, ты меня не забыла,
У знакомой калитки по-прежнему ждешь.
Быть может, не скоро вернусь я к любимой,
Но становится легче, когда песню поешь.
1943
181

КАК ЗА КАМОЙ ЗА РЕКОЙ
Как за Камой за рекой
Я оставил свой покой:
Возле города Тагил
Я Марусю полюбил.
Ты ли меня, я ль тебя позабуду!
Рядом со мною ты в боях.
Ты ли меня, я ль тебя помнить буду
Во дале... далеких во краях.
Эх, Маруся! Душа моя, Маруся!
Ты ли меня, я ль тебя помнить буду
Во дале... далеких во краях.
Вся земля девчат полна,
А Маруся лишь одна.
На какую ни взгляну,
Вижу лишь ее одну.
В продолжение двух лет
Я вожу ее портрет,
Я вожу ее портрет —
Может, зря, а может, нет.
Посылаю песню я
В те уральские края
И обнять красу мою
Ей доверенность даю,
182

Ты ли меня, я ль тебя позабуду!
Рядом со мною ты в боях.
Ты ли меня, я ль тебя помнить буду
Во дале... далеких во краях.
Эх, Маруся! Душа моя, Маруся!
Ты ли меня, я ль тебя помнить буду
Во дале... далеких во краях.
1943

ВАСЯ КРЮЧКИН
(Девушка и взвод)
Вдоль квартала,
Вдоль квартала взвод шагал.
Вася Крючкин
Подходяще запевал.
А навстречу
Шла Маруся не спеша,
Шла раскрасавица-душа.
Увидала
Васю Крючкина она,
Улыбнулась,
Точно полная луна.
А наш Вася
Понимает что к чему:
Маруся нравится ему.
Позабыла
Тут Маруся про дела,
Повернула
И за нами вдруг пошла.
А наш Вася —
Он знаток сердечных ран,—
Он разливался, как баян.
Тут возникла
Эта самая любовь,
Что волнует
И тревожит нашу кровь.
184

Видим, Вася
От волненья побелел,
И песню ту же он запел.
Так мы пели,
Может, два иль три часа,
Захрипели,
Потеряли голоса,
Но не сдаемся:
В нас самих играет кровь,
И мы стеною за любовь!
Видит взводный,
Что плохи наши дела.
Эх, Маруся,
До чего нас довела!
Крикнул взводный:
— Эту песню прекратить! —
Ну, значит, так тому и быть!
1943

ГВАРДЕЙСКАЯ КОЛЫБЕЛЬНАЯ
Спи, наш голубь сизокрылый,
Гады-вороги ушли.
Твою мать ойй убили,
Бабку старую сожгли.
Вдалеке играют трубы.
Спи, забыв про боль и страх,
В наших жестких, в наших грубых,
В наших ласковых руках.
Мы мальчонку не оставим.
Ты не будешь сиротой.
Мы твоей семьею станем,
Наш товарищ золотой.
И в пути, в бою суровом,
Назовем мы паренька
Сыном нашего родного
Конной гвардии полка.
Спи, малютка, парень чудный,
Вдалеке грохочет бой.
Нам, мужчинам, очень трудно
Взять команду над тобой.
Мы твой плач не разумеем
И не можем дать ответ.
Бить фашистов мы умеем,
Пеленать младенцев — нет.
Нам детишки непривычны,
Так что ты уж помолчи,
186

Так что ты лежи прилично,
Без причины не кричи.
Подрастешь — припомни детство:
Как бежал на запад враг,
Как несли тебя гвардейцы
В колыбельке на руках.
Как они шуметь боялись,
Видя, что ты сладко спишь.
Как с фашистами сражались
За тебя они, малыш.
Спи, сынок, в своей постельке.
Словно мать, любви полна,
Над твоею колыбелькой
Наклоняется страна.
1943

НАД ЗЕМЛЯНКОЙ НОЧЬ
(Березка золотая)
Над землянкой ночь,
А в ночи метель,
А метели той
Ни края, ни конца.
Как найти словам
Путь-дороженьку?
Как добраться до знакомого крыльца?
Прими, березка золотая,
Прими, родимый старый дом,
Прими, невеста дорогая,
Прими от милого поклон!
Когда тяжко мне,
Когда больно мне,
Когда кровь моя
На белых на снегах,—*
Темной ноченькой
Вспоминаю я
О тебе и о родимых берегах.
Над землянкой ночь,
А в ночи метель,
Но не взять меня
Разлучнице-войне!
Пролетит сквозь ночь
Верный голос мой
И в далекой отзовется стороне.
188

Прими, березка золотая,
Прими, родимый старый дом,
Прими, невеста дорогая,
Прими от МИЛОГО ПОКЛОН1
1943

ВЕСЕННЯЯ ПЕСНЯ
Весенние звезды горят за окном.
Садитесь теснее, давайте споем
О нашей родимой, о русской*земле,
О звездах, что вновь мы зажжем на Кремле,
На древнем Кремле.
Припомним сегодня друзей боевых
И им пожелаем остаться в живых,
Вернуться с победой в родимый свой дом.
Давайте о будущих встречах споем,
О встречах споем.
А как же, товарищ, не спеть нам сейчас
О тех, кто нас ждет и тоскует без нас,
О женах любимых, далеких, родных,
Ах, самая звонкая песня о них,
Лишь только о них.
А самую нежную песню споем
О той, что нас помнит и ночью и днем,
О матери старой, такой, как моя,
Которой не часто мы пишем, друзья,
Не часто, друзья.
А в мире весеннем бушует война,
А наша дорога трудна и длинна,
Но эту дорогу мы с честью пройдем.
Давайте о нашей победе споем,
Давайте споем!
1943
190

СЛАВА
Пьеса в стихах,
3 действиях, 8 картинах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Мотылькова Марья Петровна — вдова рабочего, до¬
машняя хозяйка, 55—60 лет.
Мотыльков Василий — ее сын, военный инженер, 29 лет.
Мотылькова Наташа — ее дочь, комсомолка, работница,
20 лет.
Медведев Владимир Николаевич — заслуженный ар¬
тист республики, 64 лет.
Медведева Елена — его дочь, летчица Военно-инженерного
института, 25 лет.
Маяк Николай — друг Мотылькова, военный инженер, 27 лет.
Студенцов Володя — почтальон, 20 лет.
Очерет Тарас Петрович — начальник Военно-инженерно¬
го института, 50 лет.
Черных Михаил Михайлович — профессор, знаменитый
хирург, 56 лет.
Три брата Мотылькова, жена Коли, два репор¬
тера, пионер и пионерка, женщина-врач, медицин¬
ская сестра, милиционер, дежурный,
Первая картина происходит в московском Парке культуры и отдыха;
вторая и четвертая — в Военно-инженерном институте; третья, шестая
и восьмая — в квартире Мотыльковых; пятая — в местечке Багир;
седьмая — в больнице гидростанции «Первое мая», вблизи Багира.
Время действия — сегодня и завтра.
7 Заказ 2215
193

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
КАРТИНА ПЕРВАЯ
Парк культуры и отдыха. Беседка. Вид на Москву-реку. Вечер. Огни
лодок, звезды. Далекая музыка парка; в продолжение всей картины
она то затихает, то усиливается. В беседке громкоговоритель/ Он пока
молчит. Входит Лена Медведева, за ней Василий М о -
т ы ль ков.
Лена
Уф, я устала!
Мотыльков
Прошу вас, посидите,
Товарищ будущая жена.
Скамья. Природа. Громкоговоритель.
Значит — гарантирована тишина.
Садятся.
Лена
Москва красивая.
Мотыльков
Вечер к лицу ей.
Лена
В домах за рекою огни зажглись.
Мотыльков
Люди работают.
194

Лена
Смеются.
Мотыльков
Танцуют.
Лена
И все это вместе называется — жизнь.
Пауза. Музыка.
Мотыльков
Завтра у матери день именин.
Тебе придется прийти с приветом.
Уважь старушку, не обмани.
Лена
Завтра полеты.
Мотыльков
А когда их нету?
Жизнь моя, ты пройдешь одиноко!
Буду в земле тебя коротать.
Ведь Лена — летчица. Птица. Сокол.
И как таковой — позабудет крота.
Лена
А ты разве крот?
Мотыльков
Безусловный и очевидный.
Ты с ветром заводишь заоблачный спор.
А я? Да мне и признаться стыдно.
Ведь, если вдуматься, кто я? Сапер.
7*
195

Ну, я подрывник. Я взрываю скалы.
Но это ведь проза. Пришел и взорвал.
Лена
Да, не такого я в жизни искала.
Мотыльков
Тебе, как минимум, нужен шквал.
Ты вырвалась вверх из земного плена.
Ты слышишь тучи грозовый клич.
А я? Я — самый обыкновенный,
Ничем не отмеченный в жизни москвич.
Летчица, кто я с тобою рядом?
Крошка. Мелочь. Ну прямо хоть плачь.
Лена
Новое в зоологии. Крот — оратор.
И даже не оратор, крот —трепач.
Мотыльков
Шутки в сторону, Ленка!
Лишь только в небо
Ты улетаешь — я сам не свой.
Что б я ни делал, где бы я ни был,
Я поднимаюсь вслед за тобой.
Я невидимкой делаюсь, таю.
Мчусь. Подо мной города, поля.
Я вокруг твоего самолета летаю,
Как вокруг солнца летает земля.
Лена
Не замечала.
196

Мотыльков
Где ж тут заметить!
Лена
Согрей мне руку. Замерзла рука.
Мотыльков
И разве ты Ленка? Ты — дымка. Ветер.
Самолет, улетающий в облака.
Всю жизнь мы рядом должны быть. Вместе.
Л е н а
Всю жизнь?
Мотыльков
Не такой уже долгий срок.
А у тебя такая профессия,—
Она состоит из разлук и дорог.
Нет, я мечтаю о тихой минуте:
Я, ты, самовар на столе...
Лена
Но ведь мы работаем в одном институте...
Мотыльков
Да, но ты — в небе, а я — на земле.
Пауза.
Лена
Знаешь, мне очень нравится здесь.
Мотыльков
Да, в основном, ничего. Красиво.
197

Пауза.
Лена
У тебя есть мечта?
Мотыльков
Мечта? Есть!
Лена
О чем?
Мотыльков
О кружке пива.
Лена
Перестань смеяться, Василий. Я
О большой мечте говорю. Настоящей.
Мотыльков
Самая большая мечта моя:
Видеть тебя и как можно чаще.
Лен а
Ты мне папашу напоминаешь.
Мотыльков
Спасибо! Папаша— чудный старик.
Лена
Я как-то проснулась —г и, знаешь,
Он у кровати моей стоит.
Я, говорит, вернусь, а ты уже ляжешь,
Вот, говорит, и не виделись тридцать три дня.
198

Я, говорит, актер, я всю жизнь бродяжив
А ты, говорит, перешибла меня.
Мотыльков
Папаша прав.
Лена
Не грусти, Василий.
Когда ветер несется, свистя и звеня,
Когда на своих замечательных крыльях
Машина вверх поднимает меня,
Когда я лечу сквозь тучу угрюмую,
Вся в напряжении, вся в борьбе,
О чем я тогда, по-твоему, думаю?
Мотыльков
О том, как бы снизиться.
Лена
О тебе.
Я, знаешь, песни пою, в которых
Ты фигурируешь.
Мотыльков
Я? Почему?
Лена
Их никто не слышал, кроме мотора,—
Мотор не расскажет их никому.
И когда я вырываюсь из земного плена
И, как ты утверждаешь, слышу грозовыЗ клич,
Я думаю: где он, моё обыкновенный,
Несознательный мой москвич?
199

И я лечу сквозь бурю, сквозь тишь,
Меж туч, громами вооруженных,
И думаю, где мой большой малыш?..
Мотыльков
Леночка!
Лена
Где мой смешной медвежонок?
И я пою про разлуку злую,
И я тороплюсь, я лечу стремглав...
Мотыльков
А что, если я тебя сейчас поцелую?
Лена
В Парке культуры? Да что ты! Штраф.
Мотыльков
Сколько?
Лена
Червонец, должно быть.
Мотыльков
Рискую!
Поцелуй.
Лена
Вася!
(Вырывается.)
Мотыльков
Не я виноват — душа.
200

Поцелуй.
Входит милиционер.
Лена
Вася! Милиция.
Мотыльков
Пусть штрафует.
Милиционер козыряет.
Милиционер
Простите, кажется, я помешал.
(Уходит.)
Мотыльков
Ну-с, теперь...
Лена
С одобрения власти ?
Мотыльков
Тем более что представитель власти исчез»
Поцелуй.
Лена, это такое счастье...
Радио
«...Говорит радиостанция ВЦСПС...»
Мотыльков
(рупору)
Может, она бы потом сказала?
201

Лена
Вася! Поздно. Десятый час.
Радио
«...Катастрофа в районе горы Азау.
СООБЩЕНИЕ ТАСС
Два часа назад в районе вершины Азау обрушилась лавина
необычайной силы Лавина разрушила горный аул Вакиль.
Путь лавине преградили утесы, движение ее замедлилось,
но сейчас она угрожает гидростанции «Первое мая» и
поселку при ней. Правительство принимает необходимые
меры».
Пауза.
Далекая музыка парка.
Мотыльков
Не хотел бы я быть возле этой горы.
Лена
Я была. Весной. Там красиво. Очень.
Мотыльков
Хорошо, что мы здесь, что горят фонари
Этой плотной веселой московской ночи.
Лена
Стихия...
Мотыльков
Лодки, мелькают огни...
Лена
Мы с тобой любим друг друга. Вечер,
А там, у Азау, летят они
202

И плачут в звериной тоске, в человечьей.
И камни, рыдая, несутся вниз,
Грохочет черный, смертельный ветер...
Мотыльков
И все это вместе называется — ж из н ь.
Проходит Николай Маяк. Он стремителен и возбужден.
Маяк
Мотыльков? Хорошо, что я тебя встретил!
Л е на
Маяк?
Маяк
Лена Медведева? И ты тут?
Я 6 тебя не узнал, если бы ты не сказала.
Очерет приказал прийти в институт.
Разговор...
Мотыльков
О катастрофе в Азау?
М а як
(возбужденно, почти радостно)
Ты представляешь себе эту тьму?
Сходят с ума от испуга птицы.
Мотыл ь к о в
Чему ж ты радуешься?
Мая к
Т ому,
Что я со стихией смогу сразиться!
Что я схвачу, я скручу ее так...
203

Лена
Я жму твою руку, Николай МаяК.
Маяк
Спасибо, Лена.
Волнуясь, Звеня,
Курс на Азау возьмут самолеты,
Один из них в небо поднимет меня.
Я вызвался сам на эту работу.
Лена
И только тебя туда можно послать.
Маяк
Друзья, мне трудно на месте стоять.
Звезды. Тучи. Луна. Столица —
Она сверкает, звенит, искрится,
В ней затеряна жизнь моя.
Взмахните мне грустным платочком, друзья.
Я вижу удачу на грозных путях.
Мотыльков
А вдруг погибнешь?
Маяк
Погибну? Пустяк.
Я достаточно смел для того, чтобы жить.
А если погибну — так что ж!
Мотыльков
Держись!
Ведь ты инженер, ты представь в полной мере,
Насколько опасен взрыва момент.
204

Маяк
Й представляю, я уверен,
Что я не могу умереть.
Мотыльков
Аргумент!
Это ж не прогулка в саду, при луне.
Маяк
Ты вечно ворчишь, но ты нравишься мне.
Больше мужества, Вася, и только.
Поверь, я встречусь с лавиной. В упор.
Мотыльков
Я же твой друг, я тревожусь, Колька.
Маяк
Вася, ты ангел!
Мотыльков
Ангел — сапер!
Маяк
Ужель твоя молодость улетела?
Лена, прощай. Я уже вдалеке.
Ну, если назад привезут мое тело,
Друзья, вспоминайте о Маяке!
(Уходит.)
Пауза.
Далекая музыка парка.
205

Мотыльков
(в сторону Маяка)
Актерские данные неплохие.
Вот только голос излишне зловещ.
Я же лично считаю: стихия —
В основном, неприятная вещь.
Лена
(задумчиво, не слушая)
Взгляни, он ушел на такое дело
Легко, свободно, с цветком в руке.
Поверь мне, Вася, через неделю
Весь мир узнает о Маяке.
О нем будут петь в санаториях Крыма,
На улицах Омска, в театрах Москвы.
За его спиной ощущаются крылья...
Мотыльков
(полушутя, полугрустно)
А я хоть и ангел, но крылья — увы!
Лена
(с улыбкой)
Я тебя очень люблю, Василий.
Ты добр, ты честен, ты наш во всем.
Но в тебе я хотела бы видеть силу,
Силу, которая есть в нем.
Он глубже чувствует времени бег.
Он властен. На жизнь он глядит иначе.
Он выдающийся человек.
Мотыльков
Выдающийся? Что это значит?
Занаве с.
206

КАРТИНА ВТОРАЯ
Перед занавесом начальник Военно-инженерного института Тарас
Петрович Очерет говорит речь слушателям института, как бы
находящимся в зрительном зале.
Очерет
Ночью по склонам бродила гроза,
Свергая скалы, деревья ломая.
Лавина нависла, как туча, грозя
Гидростанции «Первое мая»
И поселку рядом. Там сотни людей.
Их работой гордимся все мы.
И гидростанция. Да! О ней
Десятки поэтов сложили поэмы.
В ссылках, в тюрьмах, в глухой Сибири
Мечтало о ней поколенье мое.
Мы все ее строили, все любили,
Мы часть нашей жизни вложили в нее.
Как нам трудно было вначале!
Но мы шагали плечо к плечу.
Ильич не дожил, и мы увенчали
Станцию памятником Ильичу.
И вот на него половина горы
Движется, глиной и камнем рыжея.
Да. Только взрыв, немедленный взрыв
Может рассеять ее движенье.
Она, как зверь, прилегла, притихла,
Но вот-вот сорвется и рухнет, тяжка.
Она мне напоминает тигра,
Которого надо убить до прыжка.
Взрыв! И его произвести
Поручено нашему институту.
Время рассчитано до минуты.
Самолеты нас ожидают к шести.
207

Начальник воздушных сил приказал
Самые быстрые дать машины.
Наступленье лавины Ааау
Партия наша отбить решила.
Большевикам предстоит сейчас
Сразиться с природой слепою, седою.
Одиннадцати отважным из нас
Эта честь выпадает на долю.
Лавина узнает их имена.
Вы к ней подползете, проникните в щели,
Ну, а потом, а потом аммонал
Лавину свернет и швырнет в ущелье.
Вы силу проявите, страсть и сноровку.
Я верю в ваш большевистский порыв.
Десять произведут подготовку,
Одиннадцатый —
командир —
взрыв.
Гаснет свет. В короткой паузе слышна песня.
Ее поют низкие мужские голоса.
Северный ветер кричал: «Крепись!»
Пой песню, пой.
Один из них вытер слезу рукавом,
Ладонью смахнул другой.
Приемная Очерета. Очерет говорит по телефону.
Очерет
Партийный комитет? Атарбеков?
Жму руку. Да, это я.
Взрыв могут произвести два человека —
Мотыльков и Маяк.
В Москве сейчас лишь они, Атарбек...
Пауза.
№

Да, тут не нужны любители фраз и гимнов.
Тут должен быть командир, человек,
Готовый, ты понимаешь, погибнуть.
Это не просто взрыв, дорогой,
С учетом всего — и дождя и ветра.
Это рейд в тыл противника. Дерзость. Огонь.
Тут времени для подготовки нету.
Тут смерть вероятна, как никогда.
Она скрывается в каждом камне.
Маяк уже вызвался? Знаю. Да.
Мотыльков? Ничего не сказал пока мне.
Я вызвал обоих. Наверное, ждут.
Да, это, брат, не стрельба по мишеням.
Я сообщу через двадцать минут.
(Положил трубку.)
Ну, командир, принимай решенье.
(Звонит.)
Входит дежурный.
Позвать Маяка.
Дежурный вышел. Вошел Маяк.
Товарищ Маяк,
Вам, конечно, известно, зачем я
Вызвал вас?
Маяк
Да. Мой рапорт я
Вам подал первым. Я жду назначенья.
Очерет
Ваша решимость прекрасна. Но вот,
Вы понимаете трудность задачи?
209

Маяк
Каждый из нас все равно умрет.
О каждом из нас все равно заплачут.
Раньше иль позже. Не стоит охать.
Я верю в свою звезду.
О черет
Ну что ж!
Верить в себя —это очень не плохо.
Без веры в себя далеко не уйдешь.
Заданье: представили вы вполне?
Маяк
Товарищ начальник, доверьтесь мне.
Сейчас надо действовать. Мчаться. Взрывать.
От долгих раздумий не будет толка.
Очерет
А знаете: много размышлять
Это не значит — размышлять долго.
А так вот, вдруг, не летают и птицьь
Маяк
Вся моя воля к борьбе стремится.
Очерет
Этим одним не добьетесь побед.
Даже у революций бывают репетиции.
Маяк
У революций, может быть. У подвигов — нет.
Представьте — гора. Надо мной — звезда
Внизучья-то жизнь, чьи-то мелкие кровли.
Подвиг я совершаю тогда...
210

О ч ер ет
Когда я к нему хорошо подготовлен,
Когда я люблю эти мелкие крыши
И «людишек», которых мне надо спасать.
Все это нам приходилось слышать,
Но все это следует записать.
Записать!
Маяк
Не пройдет и двух часов —
Самолеты взлетят. Нет их песен звонче!
Для меня сейчас в этом деле всё:
Или я лечу, или я окончен.
(Заметил удивленное движение Очерета.)
Я не так сказал. Не хватает слов.
Прошу вас, отдайте приказ: к полету.
Очерет
Так. Ну, скажите, а Мотыльков
Способен выполнить эту работу?
В нем найдется кусочек огня,
Достаточный для совершения взрыва?
Маяк
Ваш вопрос удивляет меня.
Мне б одному поручить могли вы...
Очерет
Прошу вас, на этот вопрос ответьте...
Маяк
Не нахожу подходящих фраз.
Конечно, его не повалит ветер,
Конечно, он выполнит ваш приказ,
Но — не больше....
211

Очерет
Что это значит?
Что он не знаком с боевым огнем?
Что он может решать лишь чужие задачи?
Маяк
Он мой друг. Не мне говорить о нем.
Пауза.
Ваше решенье?
Очерет
Пока никакого.
Вы узнаете несколько позже о нем.
Прошу вас, пошлите ко мне Мотылькова.
Маяк вышел. Мотыльков вошел.
Ну-с, Мотыльков, как живете?
Мотыльков
Живем.
Очерет
Вы догадываетесь, в чем дело?
Мотыльков
Все ясно, товарищ начальник. Без слов.
Очерет
Надо действовать. Быстро и смело.
Вы готовы к этой работе?
212

Но Маяк...
Мотыльке©
Готов.
Очерет
Разговор не о нем сейчас.
Вы готовы?
Мотыльков
Готов.
Очерет
Гидростанция «Первое мая».
Сотни людей. Вы поймите, для вас
Задача почетная.
Мотыльков
Понимаю.
Очерет
Но в вашем тоне отсутствует медь.
Где же уверенность, где же гордость?
Мотыльков
Товарищ начальник, для того чтобы петь,
Надо, как минимум, иметь голос
А у меня этого голоса нет.
Я не могу взять высокую ноту.
Разрешите мне повторить ответ:
Раз Маяк не летит, я готов к полету.
Очерет
Но решимость в себе ощущаете вы?
2ГЗ

Мотыльков
Я не тише воды и не ниже травы.
Я мог бы воскликнуть: «Стремлюсь! Хочу!»
В небе сегодня холодно, пусто.
И хотя тут не место для всяческих чувств,
Они говорят, эти самые чувства.
Ведь там серьезное дело. Держись!
Прогулочка будет не из игривых,
А у меня настоящая жизнь.
Она ярка и без этого взрыва.
Скажи я «хочу» — будет слово пустое,
Скажи «не хочу» — это будет ложь.
Чувству, которое двигает мною,
Названье не скоро подберешь.
Очерет
Оно сильнее всех прочих чувств?
Мотыльков
Мне чуточку страшно и чуточку грустно.
Оно выше всяческих мелких «хочу».
Как же назвать его?
Очерет
Советское чувство!
Моты льков
Люди в огне.
Очерет
И какие люди!
А Маяк? Он справится с этим огнем?
214

Мотыльков
Для меня вопрос этот очень труден.
Он мой друг. Не мне говорить о нем..*
Нет, я скажу: что ж, он может лететь.
Он храбр. Он. сделает это по праву.
Вот только видит он там не людей.
Очерет
А что же?
Мотыльков
Не знаю. Известность. Славу.
Очерет
Вы плохо относитесь лично к нему?
Мотыльков
Лично?
Очерет
Лично.
Моты ль ко в
Что это значит?
Я так сейчас говорю потому,
Что я не могу говорить иначе.
Очерет
Но ведь исполнен решимости он.
Он всем своим сердцем к борьбе стремится.
М о тыл ь к о в
Все это верно. Но я удивлен —
Как можно на это легко решиться.
215

Очерет
А ты решишься?
Мотыльков
Это приказ?
Очерет
Маяку не по силам такая работа!
Пауза.
Мотыльков
Сейчас пять часов. Через час
Я буду у самолета.
Очерет
Прощай.
Мотыльков
Что с вами, Тарас Петрович?
Я вернусь, я вам табачку привезу.
Не хмурьтесь.
Очерет
Уж лучше нахмурить брови,
Чем показать слезу.
Мотыльков
Нервы, Тарас Петрович?
Очерет
(с улыбкой)
Года!
Я, брат, в период вошел осенний.
216

Ну, точка. Минуту. Я передам
Тебе последние донесенья.
(Уходит.)
Снова далеко слышна песня. Мотыльков один. Он подходит к окну»
перебирает вещи на столе, как бы не может сосредоточиться.
Мотыльков
Сколько в этом году сирени!
Песня. Солнце. Луч на столе.
Стареет Тарас Петрович, стареет.
А мне, как видно, уже не стареть.
Лена книжку купить просила.
Что это летит? Пчела или оса?
Итак, товарищ Мотыльков Василий,
Вам осталось двадцать четыре часа.
Через сутки, примерно, окончится путь.
Ну, что же! В сущности, все ведь кончается.
Почти наверно. Почти. Чуть-чуть.
А «чуть-чуть», как известно, в Москве не считается.
Песня приближается.
Пойти ребятам руки пожать.
Ищь ведь, черти, распелись к ночи.
Впрочем, нет. Пора привыкать
К одиночеству.
Песня совсем рядом. Вот она:
Были два друга в нашем полку.
Пой пеоню, пой.
Если один из друзей грустил,
Смеялся и пел другой.
И часто ссорились эти друзья.
Пой песню, пой.
217

И если один говорил г «Да!»
«Нет!» — говорил другой.
И кто бы подумать, ребята, мог,—
Пой песню, пой,—
Что был один из них ранен в бою,
Что жизнь ему спас другой.
И ньАнче их вызвал к себе командира
Пой песню, пой.
«На Запад поедет один из вас,
На Дальний Восток другой».
Друзья улыбнулись. Ну что ж! Пустяк.
Пой песню, пой.
«Ты мне надоел»,— заявил один.
«И ты мне»,— сказал другой.
А время отсчитывало часы.
Пой песню, пой.
Один из них прыгнул в автомобиль,
Сел в самолет другой.
Северный ветер кричал: «Крепись!»
Пой песню, пой.
Один из них вытер слезу рукавом,
Ладонью смахнул другой.
Очевидно, поющие проходят мимо.
Мотыльков поет вместе с ними.
Песня удаляется.
Мотыльков
В общем, чудные голоса.
Ребята отлично поют.
218

Итак, двадцать четыре часа —
Тысяча четыреста сорок минут.
Уйма времени! Можно сказать,
Еще весьма далеко до тлена.
Из них я десять минут буду видеть мать
И десять минут разговаривать с Леной.
Бходит Очерет. Дает Василию сводки.
Очерет
Итак, через час вы в полете.
Моты ль ко в
Есть!,
Очерет
Я жду сообщения. Завтра. В шесть.
Рукопожатие. Мотыльков уходит.
Очерет берет- трубку, набирает номер.
Атарбек? Я послал Мотылькова. Васю.
Я объясню; Да. Не удивляйся.
Свет гаснет. И снова рядом громко звучит песня:
Северный ветер кричал: «Крепись!»
Пой песню, пой.
Один из них вытер слезу рукавом,
Ладонью смахнул другой.
Занавес*
219

КАРТИНА ТРЕТЬЯ
Квартира Мотыльковых. Сцена разделена на две части. Слева — кро¬
шечная передняя, шкаф в стене. Справа — большая, по сравнению с пе¬
редней, комната. Стол, накрытый к ужину. Марья Петровна
в передней, роется в шкафу.
Марья Петровна
(кричит)
Наташа! Рыба не пригорела?
Голос Наташи
Все в порядке, мама! Я тут!
МарьяПетровна
Батюшки, не хватает тарелок.
Пойти к соседям...
Звонок.
Никак, идут!
Кто там?
Студенцов
(за дверью)
Откройте, мамаша. Почта.
Марья Петровна открывает.
Марья Петровна
А, Володя! Письмо?
Студенцов
Привет!
Три телеграммы.
(Отдает телеграммы.)
220

А где ваша дбчка?
Для нее заказной пакет.
Марья Петровна
Я передам.
Студенцов
(тревожно)
Что, ее нету дома?
Марья Петровна
Я передам.
Студенцов
Не могу.
Марья Петровна
Я ведь мать.
Студенцов
Согласно распоряженью наркома,
Я должен ей в личные руки отдать.
(Нарочито громко.)
Так ее нету дома?
Марья Петровна
Ну, тише, тише!
Студенцов
А я сейчас ее видел в окне.
Марья Петровна
Ты эти письма не сам ли пишешь?
Ну, отдавай, но только при мне.
221

Ст у д е н ц о в
При вас? Почему?
Марья Петровна
Не твое это дело*
Наташа!
Студенцов
При вас не могу.
Марья Петровна
Нишкни!
Входит Наташа, быстро оценивает обстановку,
Наташа
Мамочка! Рыба вся пригорела.
Марья Петровна
Никола-угод ник!
(Убегает.)
Наташа
Вот мы и одни!
Студенцов
(торопливо)
Наташа. В четыре тридцать смена.
Занятье на курсах отменено.
Сеанс в пять сорок,
Наташа
Ну, что ж?
222

Студенцов
Непременно.
Наташенька, я умоляю,—в кино.
Наташа
Абсурд!
Студенцов
Почему?
Наташа
Не могу,
Студенцов
Почему же?
На т а та
Именины мамаши.
Студенцов
При чем тут я?
Наташа
У нас сегодня торжественный ужин.
Собирается вся семья.
Студенцов
Наташа!
Наташа
Абсурд!
Студенцов
Ну, не будь упрямой.
Иль мы посмотрим «Бурю в морях»,
223

Иль я, невзирая на телеграммы,
Лягу и буду лежать в дверях.
Наташа
Отелло!
Студенцов
Наташа, ведь ты же хотела!
Наташа
Мрак! Мамаша! Ее шаги.
С т у д е н ц о в
Наташа, я не могу!
Наташа
Отелло!
Так и быть.
Студенцов
Через час?
Наташа
Беги!
Студенцов убегает, в дверях сталкивается с Владимиром Н и к о*
лаевичем Медведевым.
Медведев
(вслед ему)
Молодой человек, вас любовь погубит!
(Наташе.)
Почему сей вестник так быстро утек?
224

Наташа
(переводит разговор)
Владим Николаич, почему вы не были в клубе?
Почему вы пропустили урок?
А мы собрались...
Медведев
Перемена спектакля.
Но что мой урок? Вам не нужен он.
В ваше сердце, Наташа, не так ли,
Вместо театра вошел почтальон.
Ага, покраснели! Улыбка ваша
Подобна цветку, как сказал поэт.
Наташа
(смущена)
Владим Николаич, молчите.
Голос Марьи Петровны
Наташа!
Наташа убегает. Медведев входит в комнату*
Медведев
Ни Васи, ни дочки, как видно, нет.
Входит Марья Петровна с телеграммами в руке*
Марья Петровна, мои поздравленья.
Желаю здравствовать тыщу лет!
Примите.
(Отдает подарок.)
Марья Петровна
Духи!
g Заказ 2215
225

Медведев
Аромат сирени.
Букет весны, как сказал поэт.
Марья Петровна
Ну, батюшка, ты уморишь прямо.
Спасибо. Да я не душилась вовек.
Медведев
От кого у вас, милая, телеграммы?
Марья Петровна
От них, от иродов, от сыновей.
Ох, нынче дети! Страданье —и только.
Зовешь их, зовешь — ну, хотя б на денек.
Вот эта от Вани.
(Показывает телеграмму.)
Из Владивостока.
Обещался приехать. Пишет — не мог.
Ну этот военный. Ну, там — приказанье.
Начальник скажет, а ты ни гугу.
Но этот-то! Колька. Профессор! В Казани!
Ведь, кажется, рядом, а вот — не могу.
Ну, бог с ним, с Колькой. Может, занятья.
Как это там называется... слет.
Но Петька хорош: живет на Арбате,
А мне телеграммы в Таганку шлет.
Да ведь Арбат — его с крыши видно.
Ведь знал: именины восьмого числа.
Деньгам перевод, да и мне обидно,
Ведь я продуктов для всех припасла.
Ведь мать я все-таки им родная.
Ведь всех таскала на этих руках...
Твоя-то летунья придет?
226

Медведев
Кто знает?
Быть может, она где-нибудь в облаках.
Марья Петровна
Срам! Девчонку пустил на ветер.
Какого нужно ей там рожна?
Медведев
Утешение старости. Дети! Дети!
Я мечтал, что актрисою будет она.
Я мечтал: когда время согнет мне выю,
В старом, дряхлом, в последнем своем году,
Я на подмостки ее, на святые,
Рукой дрожащею поведу.
И встанет Театр
и увидит Актрису.
И ответит слезой на ее игру,
А я схвачусь рукой за кулису,
За сердце схвачусь — и умру.
Лена, дочка моя золотая,
Я не вижу тебя,— мне уж много лет.
Птицы прекрасны, но они улетают.
Дети, как птицы. Вспорхнут — и нет.
Марья Петровна
Ну, твоя-то летчица... А мои-то молодчики,—
Служили б на службе, утешали бы мать.
Медведев
Все они, матушка, нынче летчики,—
Им сердце приказывает летать.
8*
227

Марья Петровна
Уж лучше б они по земле ходили.
(Спохватившись.)
Голубчик! Бутылки открой. Поспеши!
Медведев
Поэт сказал:
мало уметь открыть бутыли,
Надо уметь их осушить.
Жизнь — темный лес, а не светлое поле.
А эта влага подобна лучу.
Уходят. Входят Лена и Маяк.
Лена
Ты должен с ним объясниться, Коля.
Ты не летишь?
Маяк
Да, не лечу.
Мой дорогой бывший друг Василий...
Лена
Бывший?
Маяк
...по причинам каким, не пойму,
Приложил, признаюсь, не мало усилий,
Чтоб вместо меня полететь самому.
И я догадываюсь о причине.
Орден — он может украсить грудь.
Перед свадьбой не плохо повыситься в чине,
Рискнуть, победить и наградой блеснуть.
228

А то, что я друг, что я вызвался первым,
Что жизнью решился я рисковать,
Что я трепетал, что я жег свои нервы,—
На это, на это ему наплевать.
Лена
Постой, Маяк, погоди, ты расстроен.
Маяк
Ну что ж! Пусть летит. Ничего. Не беда.
Василий явно стремится в герои.
Увы, он не будет им никогда!
У него из резины сделаны нервы.
Сердцу его не опасен пожар.
Входят Мотыльков.
Мотыльков
Как говорят милиционеры:
Простите, кажется, я помешал?
Лена
Василий! Ты должен с ним объясниться.
Мотыльков
Он не девушка, и сердит притом.
Маяк
(Лене)
Ты видишь! Он никогда не решится.
(Уходит.)
Мотыльков
(вслед)
Чтец-декламатор, четвертый том.
Лена, не гляди с такой укоризной.
229

Лена
С ним не хочешь — со мной объяснись.
Мотыльков
Речь идет о смерти. О жизни.
А он подымает мышиный визг.
Лена
Визг? Ну, знаешь, не понимаю.
Хотя, признаться, понять хочу.
Ведь ты летишь взамен Николая?
Мотыльков
Да, через двадцать минут лечу.
Лена
Твой поступок достоин презренья.
Мотыльков
Лена, легче!
Лена
Мне не легко.
Прямо к начальнику. С подозреньем.
Кто ты после этого?
Мотыльков
Я? Мотыльков.
Лена
Не паясничай. Получается туго.
Подумай, как же отнесся ты
К храбрости друга, к мужеству друга,—
Без уважения, без теплоты.
230

Мотыльков
Пойми, что все это вовсе не праздник,
Не просто оркестров гремящая медь.
Маяк не летит, потому что целесообразней
На эту работу ему не лететь.
Лена
Допустим! Допустим, ты прав. Но разве
Обязательна кандидатура твоя?
Мотыльков
Да, для дела целесообразней,
Чтобы отправился именно я.
Лена
Нельзя быть спокойным таким, пойми ты!
В тебе, как видно, грозе не бывать.
Мотыльков
Можно считаться всю жизнь динамитом
И всю жизнь ничего не взорвать.
И вообще, не о том мы, Леночка, спорим.
Мы эти минуты проводим не так.
Ведь только подумать, что вскоре...
Лена
Что вскоре?.
Мотыльков
Что вскоре... мне пора улетать.
Лена
Счастливый путь!
231

Мотыльков
Почему так грустно?
Скажи, ну чем я тебя огорчил?
Лена
Мне просто обидно. Большое чувство
Ты опошлил и измельчил.
Мотыльков
Я люблю тебя!
Лена
Этого мало.
Любить — это, Вася, сумеет любой.
Я хочу, чтоб любовью большого накала,
Благородной любовью была любовь,
Чтоб она сверкала, подобно стали,
Чтоб она опорой служила в бою,
Чтоб все твои качества утверждали
И окрыляли дюбовь мою,
Чтоб все твои чувства, гремя и пылая,
Находили бы отклик в моей крови.
Ты низко с ним поступил, с Николаем,
А рану нанес ты моей любви.
Я не из тех ведь, Василий, женщин,
Которых приравнивают к вещам.
Чем больше люблю я тебя, тем меньше
Я буду плохое в тебе прощать.
И я сейчас себя чувствую скверно,
И, прости, оставаться с тобой не хочу.
Мотыльков
Все это, Леночка, в общем верно,
Но пышно, Леночка, чересчур.
Я улетаю, Лена.
232

Лена
И что же?
Мотыльков
Быть может, я не вернусь
Лена
Не шути.
Я спокойна. Ты осторожен.
На верную смерть ты не сможешь пойти.
Счастливый путь! До свиданья, Василий!
Мотыльков
Лена, останься!
Лена
Мне трудно быть тут.
Прощай, дорогой мой!
(Уходит.)
Мотыльков
И это были,
Быть может, последние десять минут!
Она сказала мне: не шути!
Мотыльков, твое положение скверно,
Но ты всегда утверждал: «почти» —
Это не значит еще «наверно».
Думай, Вася. Не стой истуканом.
Ба! Что за яства и что за пир!
Балык. Икра. Колбаса. Стаканы.
Входит Марья Петровна.
Марья Петровна
Спасибо, Вася, хоть ты не забыл,
А я, признаться, наплакалась вволю,
233

Никто не приходит, как ни мани.
Ни Петр, ни Ваня, ни ты, ни Коля.
Ан ты не забыл моих именин.
Мотыльков
Ах, именин! Поздравляю.
Марья Петровна
Ну, прямо
За стол, все остыло, я все хлопочу.
А где же Лена?
Мотыльков
Ты видишь, мама,
Ты извини, но я улечу.
Марья Петровна
Куда?
Мотыльков
Так, небольшая прогулка ночью.
Срочное дело.
Марья Петровна
Сынок, пойми,
Для матери дело можно отсрочить.
Мотыльков
Мама, покрепче меня обними!
Марья Петровна
(планет)
Освободить вечеррк могли бы.
234

Мо ТЫЛЬНОЙ
Мама, с тобой остается сестра.
Голос Наташи
Мама, опять пригорела рыба!
Мотыльков
И мне пора и тебе пора.
Марья Петровна
Скорей возвращайся-то!
(Уходит.)
Мотыльков
(подходит к окну)
Ветер, ветер!
Он с юга идет, ударяет в лицо.
Это здорово: жить на свете!
Ну, прощайте.
(Идет, в дверях сталкивается со Студенцовым.)
А, Студенцов!
Ты мне нужен. Я улетаю
В край далекий, довольно гиблый.
Постой. Ты умеешь хранить тайны?
Студенцов
Как могила!
Мотыльков
Ну это уж слишком.
Представь себе случай:
235

Заболею. Ранят. Гиблый край.
Так ты обо мне телеграммы получишь,
Понимаешь, матери не отдавай.
А отдавай их сестре, Наташе.
Понял?
Студенцов
(радостно)
Лишь только их получу,
Все телеграммы и письма ваши
Вашей сестре Наташе вручу.
Но, думаю я, ничего не случится.
Вернетесь здоровы.
Мотыльков
Пока.
Студенцов
Пока!
Мотыльков уходит.
Такая необыкновенная сестрица
У такого обыкновенного паренька!
(Смотрит на часы.)
Через четверть часа начало.
Катастрофа! Мамаша! Беда!
(Прячется за дверью.)
Входят Марья Петровна и Наташа.
М а р ь я П е т р о в н а
Так он этим меня опечалил,—
Пришел и ушел, не сказал куда.
Стол — ну, прямо полная чаша.
И все пропадет, как я погляжу.
Владим Николаич, да ты...
236

Студенцов
(из-за двери тихо)
Наташа!
Наташа заметила.
Марья Петровна
Да я...
Наташа
Мамаша, я ухожу.
Марья Петровна
Куда? С почтальоном?
Наташа
Определенно.
Марья Петровна
Не разрешаю!
Студенцов
Наташа, скорей!
Убегают.
Марья Петровна
Господи, запрети почтальонам
На глазах уводить дочерей!
Господи, запрети самолетам
Сыновей увозить в небеса,
Разлучи их с проклятой работой,
Ко мне приведи xofb на полчаса.
Пошли им к дому попутный ветер,
Чтоб жили они, тишину любя.
Пауза.
237

А впрочем — это такие дети,
Что вряд ли послушаются тебя.
Входит Медведев.
Медведев
А я вздремнул. Что поделаешь — старость.
Марья Петровна, а где же они?
Марья Петровна
Все, как один, испарились. Остались,
Влад им Николаич, мы одни.
Медведев
Вася?
Марья Петровна
Умчался.
Медведев
Наташа?
Марья Петровна
Пропала.
Медведев
Лена?
Марья Петровна
Исчезла.
Медведев
Нет и моей?
Народу, я вижу, действительно мало.
238

Марья Петровна
Одни телеграммы от сыновей.
Ну, прямо все посходили с ума.
Скажи: куда так торопятся люди?
Ведь смерть за каждым придет сама,
Не напоминайте, она не забудет.
Вот Васька. Ушел, вот и думай о нем.
Ведь, может, на смерть полетел. И без чаю.
Медведев
Нынче дети лишь в основном
Нам о жизни своей сообщают.
Марья Петровна
Ну, а что же мы сделаем с ужином?
Припасы есть, а народу нет.
Медведев
Каждое кушанье должно быть скушано,
Как сказал поэт.
Актер не допустит в пище потерь.
И, не откладывая в долгий ящик,
Садитесь, и выпьем за наших детей —
Летающих, плавающих, настоящих!
(Поднимает бокал.)
Занавес.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ
Приемная Очерета. Обстановка второй картины. Вечер. Очерет
один.
Очерет
Девятый час! Мотыльков должен был
К шести часам сообщить подробно.
Должен! Может быть, он убит,
Может, лавина грохочет над гробом,
Может, поникла его рука,
Может, сейчас торжествует лава.
(Звонит.)
Входит дежурный.
Немедленно вызвать ко мне Маяка.
Дежурный вышел.
Больше я ждать не имею права,
Значит —он умер.
(Вспоминает.)
«Я полечу.
В небе сегодня холодно, пусто...»
Да, хоть тут и не место для всяческих чувств,
Они говорят, эти самые чувства.
Мне больше руки не пожать ему.
«Табаку привезу!» Лавина. Громада.
(Смотрит на часы.)
Девятый час!
Осторожно вошел Медведев.
240

Медведев
Вот, вот. Потому,
Потому я к вам и вошел без доклада,
Простите, сяду. Дрожат колени.
(Садится.)
Волненье. Признаюсь, заснуть не мог.
Прошу вас: дочке, Медведевой Лене...
Очерет
Ах, вы Медведев!
Медведев
Тс! Тс! Молчок.
О том, что я здесь, прошу, ей — ни слова.
Горда. Вся в мамашу. Горда.
Очерет
Ну, и что ж?
Медведев
Ведь она же невеста.
Очерет
Чья?
Медведев
Мотылькова.
Очерет
Ну, это не новость. Жених хорош.
241

Медведев
Хорош, да где он? Умчался ночью.
Грозы, молнии... Ждать невмочь...
Ведь Лена для вас, в основном,— летчик
А для меня, в основном,— дочь.
Очерет
Она спокойна.
Медведев
Спокойна? Как же!
У нас стены тонкие — новый дом,—
Я слышу: она то встанет, то ляжет,
То книжку возьмет, то графин с водой,
То вскрикнет, услышав часов удар,
То вдруг — в грозу!—открывает окошко
Ведь она снаружи строга — командарм,
А внутри она девочка, крошка.
Вот-вот раздадутся ее шаги.
Она к вам придет, уж я знаю, поверьте.
Так если Василий умер, погиб,
Не говорите ей сразу о смерти.
Ведь я отец, ведь всякий поймет.
Волнуюсь.
(Встает.)
Очерет
Присядьте.
Медведев
Здоровье шатко.
Вот полюбуйтесь: дочка — пилот,
А у папаши вынужденная посадка.
(Выпил воды.)
242

Ах, Лена, Лена! Вот, помню, был
В Казани актер, любовник, Шумин.
Так он актрису одну полюбил.
Назначили свадьбу — и вдруг он умер.
Так она три дня пролежала пластом.
На четвертый уже кутила.
На пятый встретилась с новым, с купцом,
А на шестой с ним в Париж укатила.
Очерет
Вот это характер!
Медведев
А Лена — иная.
Ее сердце одну лишь вмещает любовь.
Прошу вас, поймите меня...
Очерет
Понимаю.
Мед в е дев
Быть может, он уже пролил кровь?
Он вернется оттуда?
Очерет
Откуда?
Медведев
С луны!
В хорошее место вы разве пошлете.
Очерет
Вы дочь свою успокоить должны.
Мотыльков сейчас на опасной работе.
Он завтра вернется.
243

Медведев
Ну вот! Наконец
Я Лену утешу, с ней встречусь я смело.
Входит Лена.
Батюшки! Дочка! Застала.
Лена
Зачем ты здесь?
Отец?
Медведев
Как зачем? По делу.
(Очерету любезно.)
Товарищ начальник, вот вам билеты.
В театр приходите, очень прошу!
(Лене.)
А ты зачем?
Лена
(волнуясь)
За... статьей для газеты.
Очерет
Все в порядке, Медведева, я напишу.
Все в порядке. Завтра вернется Василий,
Обнимет невесту, обрадует мать.
И хотя вы меня и не пригласили,
Я надеюсь на свадьбе у вас пировать.
Лена
(возмущенно)
Отец!
244

Медведев
Елена, тише чуть-чуть.
Ты на земле, не в аэроплане.
И хотя ты и летчица, не забудь,
Что я отец, а не бортмеханик.
Прощайте, товарищ начальник. Привет.
Уходят. Часы бьют девять.
Очерет
Бой часов, как удары грома.
Десятый час.
(Звонит.)
Входит дежурный.
Сообщений нет?
Дежурный
Нет. Маяк ожидает приема.
Очерет
Зовите.
Дежурный вышел.
Точка. Решаю. Так.
Вошел Маяк.
Как настроенье, товарищ Маяк?
Маяк
Неважное.
Очерет
Ну, отведите душу.
Будьте откровенны.
(На часы.)
Десятый час!
245

Маяк
Неужели вы думали, что я струшу?
Что я не выполню ваш приказ?
Что, смерть увидев, я содрогнусь?
Что я и ниже и мельче задачи?
Очерет
Если б я думал, что вы трус,
Я б и разговаривал с вами иначе.
Маяк
Так, видно, оставшись один на один,
Мотыльков, отойдя в самый дальний угол
Нашептал вам...
Очерет
Послушайте, вы командир
Не оскорбляйте же вашего друга.
К тому же едва ли он сможет ответить.
Маяк
Что?
Очерет
Три часа сообщений нет.
Я еще жду.
Маяк
Не дождетесь. Поверьте
В этом безмолвии есть ответ.
Пауза.
Васька мертв. А кругом — весна.
246

Очерет
Он знал, что СхМерть вероятна.
Маяк
Знал?!
Пауза.
Теперь ему ничего не надо.
Очерет
Да. Слава — это не только награда.
Маяк
Память его уважаю я.
Я его любил, как младшего брата.
Но послали б меня, и воля моя
Иного добилась бы результата.
А он забежал, замахнулся, и вот...
Очерет
Я в нем больше уверен. Послал его.
Маяк
Послали б меня, чтоб хотя убедиться...
Очерет
Ну, это только в пьесе может быть.
Там шлют одного, чтоб он смог провалиться,
Потом второго, чтоб он смог победить.
А в жизни это не так просто.
Я командир — значит, точка. Стоп!
Я не могу быть уверен на девяносто,
Я должен быть уверен на сто.
247

И так как я верю в вас, дорогой,
Я вам скажу, а вы не пугайтесь:
Когда я вижу такой уж сверхъяркий огонь,
Я всегда опасаюсь, что он бенгальский
Вы были, простите, чуть-чуть в бреду,
Извините меня, немножечко в трансе.
Прикажи я, вы б кинулись на звезду,
Не задумавшись о межпланетном пространстве.
И поймите: мало быть только смелым,
Проверьте оружье и сердце свое.
А слава приходит к нам между делом,
Если дело достойно ее.
«Итак, не пройдет еще двух часов,—
Самолеты взлетят». Красивое слово.
Когда высказали: «Для меня в этом деле всё»,—
Я тут же решил, что пошлю другого.
Маяк
Значит, со мной поступая так строго,
Вы заботились только о пользе моей?
Очерет
Наша партия даже на катастрофах
Воспитывает людей.
Маяк
И все же будущее мое стерто,
На глазах превращается в дым.
Значит, я человек второго сорта.
Я могу быть полезным, но только вторым.
Как же мне быть?
Очерет
Как вам быть?
248

Маяк
Да, как?,
Очерет
Готовьтесь к полету, товарищ Маяк.
Маяк
К полету?
Очерет
Должно быть, случилась беда.
И если он умер, приказ не исполнив,
Если лавина жива, — тогда
Вы взорвете. Поняли?
Маяк
Понял.
Очерет
И если погибли и он, и ребята...
Вошел дежурный.
Дежурный
Вас вызывают из наркомата.
Очерет быстро вышел. Маяк один.
Маяк
Мертв. Бесконечная тишина.
Он уже не сегодняшний. Он вчерашний.
Зачем же слава ему нужна?
Зачем же? Что такое? Мне страшно?
Крышка. Нет, моя воля упряма.
Вбегает Очерет.
249

Очерет
Связь была прервана. Телеграмма!
Связь была прервана. Буря! Цель
Достигнута.
Маяк
Как? Без жертв? Без потерь?
Очерет
Мотыльков лавину взорвал.
Маяк
Он цел?
Очерет
Нет, умирает.
Маяк
Так мне не лететь?
Очерет
Нет.
Маяк пошатнулся.
Что с вами?
Маяк
Так. Все это вдруг...
Так не лететь?
Очерет
Он расправился с нею.
Сейчас туда полетит хирург,
Но только, кажется, он не успеет.
250

Мая к
Так мне не лететь? Эх, Василий, держись!
Страна обнимает тебя, как родного.
Что ж у меня остается?
Очерет
\ГУ»
Л1ИЗНЬ,
Которой нету у Мотылькова.
3 а н а в е с.
КАРТИНА ПЯТАЯ
Вблизи вершины Азау. Местечко Багир. Домик неопределенного вида,
может быть «охотничий». Крытое крыльцо. Два занавешенные окна
домика слабо освещены. Поздний вечер. Гроза. Ливень. На крыльцо
входят пионер и пионерка.
Девочка
Его вчера принесли сюда.
Мальчик
Ему, наверно, холодно было.
А что ты скажешь ему?
Девочка
Беда!
Я приготовила и позабыла.
Скажу, что мы беспокоимся очень,
Что нас отряд к нему послал,
Что мы пионеры, что мы...
251

Мальчик
Короче,
Ведь он ослаб.
Я знаю тебя — ты начнешь и рада.
А сейчас темно. Скоро ночь. Гроза.
Девочка
Сам скажи тогда.
Мальчик
Я не оратор.
Я озяб.
Девочка
Просто не можешь сказать ни слова.
Мальчик
Я озяб.
(Обиделся.)
Девочка
Ну вот, пошутить нельзя.
Пауза.
Если б я была летчицей, я б Мотылькова
На самолете в Москву...
Мальчик
А гроза ?
Девочка
А я взлетела бы выше грома.
Я бы дорогу нашла в темноте.
А ты б полетел иль остался дома?
252

Мальчик
Если б дали пальто — полетел.
Пауза.
Ему, наверно, не быть в живых.
Девочка
Перед грозой, почти что ночью,
Из Москвы прилетел профессор Черных.
Сердитый!
Мальчик
Очень сердитый?
Девочка
Очень.
На всех набросился, наорал.
Пауза.
Мальчик
А как зовут Мотылькова?
Девочка
Вася.
Пауза.
Мальчик
А бывают добрые доктора?
Девочка
Бывают, но редко.
( П рислушивается.)
Профессор!
253

Мальчик
Смывайся!
Убегают. Входит Ч е р н ы х. Его сопровождает женщина-врач.
Она очень устала. На ходу взволнованно говорит Черных.
Врач
Все время без памяти. Еле-еле
Дышит. Жалко глядеть самой.
Черных
(сердито)
Вы за последние сутки что-нибудь ели?
Врач
(недоуменно)
Нет.
Черных
Отправляйтесь сейчас же домой.
Врач
Сердце стальное. А то ведь едва ли
Час бы он протянул!
Вспоминает мать.
Черных
Сколько вы за последние сутки спали?
Врач
Два часа.
Черных
Отправляйтесь спать.
Прощайте.
(Сует руку врачу и входит в дом.)
254

Открывается стена дома. Небольшая комната. На походной кровати
лежит Мотыльков. Над ним склонилась медицинская
сестра.
Черных
(быстро подходит к кровати)
Тише. Ведь не мешок.
Осторожнее. Кажется, это нетрудно.
Сестра вышла. Мотыльков очнулся.
Очнулся. Ну как?
Мотыльков
В основном хорошо.
Черных
Как настроение?
Мотыльков
В общем чудно.
Что с гидростанцией?
Черных
Спасена.
Мотыльков
Лавина?
Черных
Вы с ней поступили смело.
Вы так швырнули ее, что она
Пылью на дальних утесах осела.
Мотыльков
Ребята целы?
255

Черных
Ранен один.
Пустяк. Осколком в плечо угодило.
Мотыльков
Значит, больше всех пострадал командир.
Черных
Участь каждого командира.
Мотыльков
Сколько осталось мне жить?
Черных
Сто лет.
Мотыльков
Не шутите, профессор.
Черных
Шутить не умею.
Боль в голове ощущаете?
Мотыльков
Нет.
Профессор, вчера я поссорился с нею.
Черных
С кем? Точнее.
Мотыльков
С Леной. Поймите.
Она не дослушала, не поняла.
256

Черных
Больной! Быть может, отложим митинг,
Обсудим после ваши дела?
Сначала усните. Да, да. Не скрою,
Положенье серьезно. Нужен покой.
Мотыльков
Плавать в луже собственной крови,
Бег ее ощущать рукой...
Это невесело. Мама, мама!
Лена, помнишь? В лесу. У костра...
(Забылся.)
Вошла сестра.
Сестра
Умер.
Черных
Забылся. Что?
Сестра
Телеграмма.
Из Москвы.
Черных прочел.
Черных
Пишите ответ, сестра.
(Диктует вполголоса.)
«Ранения серьезны, осложнены большой потерей кро¬
ви. Опасаюсь за жизнь. Первую хирургическую помощь
оказываю. Основную операцию отложил слабости пациен¬
та. Здешней больнице нет сложных хирургических инстру¬
ментов. Шлите немедля. Черных».
Приготовиться к операции.
9 Заказ 2215
257

Сестра ушла. Черных, готовясь к операции, говорит, как бы обращаясь
к Мотылькову.
Случай!
Оказывается, ваше благополучье
Зависело от малоизвестной горы.
Упали дожди, пролетели тучи,
Сдвинулись складки земной коры,
Людей зажали в душную клеть,
И, чтоб их вырвать из этого плена,
Некто Мотыльков должен был не только умереть,
Но — что страшнее — поссориться с Леной.
Жизнь, ты всегда — револьвер у виска.
Он весел, он деятель, он работник,
Но смерть упадает, как с крыши доска,
Летит, как собака из подворотни.
И хотя бы величественная причина,
Хотя бы могучий предсмертный клич.
А то ведь в районном масштабе лавина —
Осколок вечности. Пыль. Кирпич.
Он все проверил. Своими руками.
Швырнул лавину во мрак и тьму.
Но камень, ничтожных размеров камень,
От имени гор отомстил ему.
Так ползай, ругаясь и чертыхаясь.
Природа молчит, на людей ополчась!
Все в этом мире, в сущности, хаос,
И мы — его незаметная часть.
Так что же, цыпленок, не лезь на вертел,
Сиди под крышей за годом год.
Крыша, она не спасет от смерти,
Но от камня — убережет.
Раз ты человек, так горам не грози.
Смертью они на тебя замахнулись...
258

Мотыльков
Профессор! Можно вам возразить?
Ч е р н ы х
Возражайте, если очнулись.
Мотыльков
(прерывисто)
Я жду, чтобы нож ваш меня исцелил,
Чтобы в лапы смерти меня не отдал,
Я думаю, вы — властелин...
Черных
Властелин?
Чего, осмелюсь спросить?
Мотыльков
Природы.
И вдруг, вы меня извините, вы раб,
Вы дрожите.
Черных
Дрожу? Перед кем?
Мотыльков
Перед нею,
Перед природой. Что ж! Я ослаб,
Ослаб, но все же я вас сильнее.
Черных
Молчите, больной!
Мотыльков
Вы правы, я болен.
У меня довольно беспомощный вид.
Q*
259

Но есть во мне часть большевистской воли,
Которая хаос себе подчинит.
(Горячо.)
Да если бы ринулся к нам сквозь туман
Океан, и казалось бы: все потеряно,—
Мы б заявили:
умри, океан!
И он бы умер, будьте уверены.
(Снова ослаб.)
Вот я на ладан дышу, еле-еле...
А все же не сдамся ветрам и воде.
У нас с вами... общие цели...
Черных
Какие же именно?
Мотыльков
Счастье людей.
Вот вам принесли обломки меня.
Смерть молчит над кроватью моею,
И разве без радости вы, без огня
В безмолвной схватке встречаетесь с нею?
И разве вы в такие моменты
Не ощущаете времени бег?
Черных
Я не дискуссирую с моими пациентами,
Я их режу, молодой человек.
Мотыльков
Люди! Они ощущают ветер.
Они на работу идут сейчас.
Юноши, девушки, дети, дети!
Я их не видел, но я их спас.
260

Нет их прекрасней, нет их сильней!
Им не страшна никакая лавина.
Вот жаль, что матери, маме моей,
Они никогда не заменят сына.
Мне чуточку страшно, профессор, не скрою.
Со смертью освоился я не вполне.
Человеку отпущено мало крови
Как бы она пригодилась мне!
Профессор...
(Забылся.)
Че рных
Все они так. Всегда в напряжекье.
Пусть на ниточке жизни висят...
Входят пионеры.
Девочка
Профессор, в каком он сейчас положенье?
Черных
Это что за детский сад?
Откуда вы взялись?
Мальчик
Сейчас из-за двери.
Черных
Долго вы там пребывали?
Мальчик
Час.
Девочка
Ведь вы спасете его, мы верим,
Ведь он же станцию нашу спас.
261

Рабочие, дети, красноармейцы
Могли бы погибнуть. А сколько их!
Ведь только в нашем одном семействе
Шесть человек.
Мальчик
Кроме нас двоих.
Девочка прячет букет за спину. Черных заметил.
Черных
А этот веник совсем некстати.
Мокрый, грязный. Он здесь ни к чему.
Девочка
Они промокли. Вы не бросайте.
Это наши цветы. Вы отдайте ему.
(Делает шаг к кровати.)
Черных
Не лезьте, куда вам нельзя, не лезьте!
Девочка
Вы немножко ему поможете, да?
Мальчик
А потом я вырасту, и ото всех болезней
Я его вылечу. Навсегда.
Черных
Да ночь ведь скоро! Да как вы смели!
Дорога до станции далека.
Мальчик
Все-таки высказаться мы успели!
262

Девочка
До свиданья, профессор.
Мальчик
Профессор, пока.
Профессор выпроваживает детей.
Черных
Какой-то вполне сумасшедший вечер!
Люди лезут к чертям на рога.
Больные произносят длинные речи,
А пионеры кричат: пока!
И все желают сразиться с горою,
Всем наскучила жизнь своя.
Вошла сестра.
Приготовиться к переливанию крови.
Сестра
А кто же кровь ему даст?
Черных
я
Сестра
Вы? Профессор! Но ваше здоровье?
Черных
Сестра, не стойте, как истукан.
У меня такое количество крови,
Что я могу одолжить стакан.
263

Сестра
Профессор, себя пожалейте!
Черных
Сестрица!
Вы, кажется, рассуждаете вновь?
Как она ему пригодится,
Моя, никого не спасавшая кровь!
Но я уверен, что тут же, вскоре,
Он сколотит какой-нибудь новый отряд
И прольет эту кровь на горе иль на море
За каких-нибудь малознакомых ребят.
(Засучивает рукава.)
Сестра
Боже, на что решаются люди!
Черных
Он с нею помчится навстречу годам,
Он кровью моей дорожить не будет,
Но я ему все же ее отдам.
Занавес,
КАРТИНА ШЕСТАЯ
У Мотыльковых, Обстановка третьей картины. Марья Петровна,
Наташа, Медведев.
Марья Петровна
День прошел, а Васятки нет.
Знала б куда, побежала б навстречу,
264

Медведев
Вернется. И, как сказал поэт,
Музыка грянет, зажгутся свечи,
И пир—-горою! Час недалек.
Наташа
Начнем?
Марья Петровна
Актриса! Лучше взглянула б на кухню.
Наташа
Кухня после. Сейчас урок.
Медведев
Талант вашей дочери не потухнет.
Марья Петровна
Занимайтесь. Но я скажу: интересу
Никакого в ваших занятиях нет.
(Уходит.)
Медведев
Простим ее. Начинается пьеса,
Партер гремит, как сказал поэт.
(Садится спиной к двери.)
Наташа стоит против него, лицом к двери, приготовившись
роль. Медведев берет книгу, следит,
Наташа
(декламирует)
«Пора, мой друг, пора! Уж ночь.
Нас ждет война, и туча нас встречает.
читать
265

О, мать моя! Свою родную дочь
Она ветрам и пламени вручает.
Родная дочь идет во мглу и в бой.
Играет ветр на старой ветхой лире.
О, доблесть матери! Какое чувство в мире
По благородству я сравню с тобой?
Какое слово я могу сыскать,
Чтоб слова мать оно прекрасней было?
Мой милый, уходи. Я вижу мать.
Дай мне проститься с матерью, мой милый».
Пауза.
Ну, как?
Медведев
Наташенька, трепету мало.
Такие роли теперь не в ходу.
Я помню, Стрепетова играла
Ее в девяносто втором году.
Дурнушка!
Низенькая!
Но лишь
Скажет:
«С матерью дай проститься!» —
И ты уже чувствуешь, что грустишь,
Что плачешь, что слезы не могут не литься,
Что горе охватывает театр.
И так в двадцати, в сорока городах.
В Тамбове, помню, сам губернатор,—
На что уж идол,— и тот рыдал!
Когда есть в актрисе настоящая сила,
Когда слово ее проникает в сердца,—
Пусть говорят мне: она некрасива,—
Нету прекрасней ее лица.
266

А нынче Приходит Манька иль Танька,—
Юбочка, сумочка, туфли, жакет,
Акробатика, биомеханика,
А сердца, а сердца актерского нет.
Актеры! Взгляните, как время молодо!
Пылают знамена, и нет им числа.
Так где же она, новая наша Ермолова,
Которая вышла б и всех потрясла?
Или героя играть вам не с кого?
Или в сердце у вас не хватает огня?
Да я бы сам сыграл Леваневского,
Если б наружность была у меня.
Да если б мне молодости огонь!
Впрочем, что ж я сижу и тоскую?
Актер, Наташенька, старый конь,
Он рвется, услышав трубу боевую.
Да, без сердца, мой друг,
не бывает искусства.
Вот вы сказали: милый, мой свет.
А я гляжу, и я вижу: пусто.
Не чувствую милого. Милого нет.
Да вы, видать, загрустили немного?
Напрасно. У вас дарование есть.
Наташа
(обрадованно)
Владим Николаич!
Медведев
(строго)
Конец монолога.
Да так, как будто бы милый — здесь.
Невидимый Медведеву, на цыпочках входит Студенцов. Он делает
Наташе знаки, показывает телеграмму. Наташа, читая монолог, как бы
отвечает ему,
267

Наташа
«Какое слово я могу сыскать,
Ч'гоб слова мать оно прекрасней было?
Мой милый, уходи. Я вижу мать.
Дай мне проститься с матерью, мой милый».
Студенцов не уходит.
М е д в е д ев
Вот, вот. Не плохо. Любовь. Тревога.
И милый здесь, и тоска в груди.
Можно дальше.
Спокойней немного.
Наташа
(Студенцову)
Сколько мне раз говорить? Уходи!
Медведев
(следит по книжке)
Сбились, милочка. Фраза не эта.
Студенцов
Наташа!
Медведев
(оборачиваясь)
Очередной набег?
Да от вас, молодой человек, прохода нету,
Да вы вездесущи, молодой человек.
Но искусство — любви никогда не мешало.
Оно удалялось, завидев любовь.
(Собирается уйти.)
Входит Марья Петровна.
268

Марья Петровна
Наташа, где это мой полушалок?
(Увидела Студенцова.)
Студенцов
Все пропало!
Марья Петровна
Явился вновь?
Письмо?
Студенцов
Телеграмма.
Марья Петровна
Наташе?
Студенцов
Наташе.
Марья Петровна
Давай.
Студенцов
Не могу.
Марья Петровна
Убирайся вон!
Я прекращу эти шашни ваши.
К девчонке пристал, а еще почтальон!
Давай сюда!
(Вырвала телеграмму.)
А теперь смывайся!
269

Наташа!
Студентов
Марья Петровна
(раскрывает телеграмму)
Ладно. Иди домой.
Студенцов
(в отчаянии Наташе)
Это о брате.
Наташа
О брате?
Медведев
О Васе?
Марья Петровна прочла телеграмму
Марья Петровна
Вася, Вася! Сыночек мой!
(Почти падает.)
Все кидаются к ней.
Наташа
Вася! Мамочка! Мама!
Студенцов
(в отчаянии)
Ну, вот!
Медведев
( Студенцову)
Умер?
270

Студенцов
Ранен, но, верно, умрет.
Медведев зажимает ему рот.
Медведев
Мой друг, вы не доктор, вы почтальон,
Не утверждайте же так безусловно.
Марья Петровна, ведь ранен он,
Ведь он поправится, Марья Петровна.
У нас вот комик служил один,
Не так разбился, а выжил все же...
Марья Петровна плачет.
Наташа
Мама, не надо.
Марья Петровна
Васенька, сын!
Наташа
Мама!
Медведев
Давайте ее уложим.
Студенцов
Я помогу.
Студенцов и Наташа уводят Марью Петровну.
Медведев
Видно, сил уже нет.
День в октябре не тот, что в июне.
271

Вот так доживешь до ее лет,
Тоже заплачешь, распустишь нюни.
Васька! В трауре флагов кумач
Дальняя черная вьется дорога.
Вот и вернулся...
Входит Лена.
Лена!
(Плачет.)
Лена
Не плачь.
С Марьей Петровной побудь немного.
Ведь ей тяжело. Ты подумай—сьШ.
Медведев
Тяжко любви материнской бремя.
Сын вырастает и вот...
(Ушел.)
Лена одна.
Лена
Часы,
Почему так медленно движется время?
Еще вчера он вот тут стоял,
По его лицу проходила усталость,
Но он был спокоен и тверд, а я,
А я,— я в сердце его сомневалась!
Он знал, что горы гибель таят,
Что жить ему, может, не много осталось,
Но он был спокоен и тверд, а я,
А я,— я в сердце его сомневалась!
Он спас — ты слышишь, страна моя! —
Людей, над которыми смерть промчалась,
272

Он их любил больше жизни, а я,
А я,-—я в сердце его сомневалась!
Где же дороги мои? Где пути?
Как мне с сердцем его сравняться?
Через какие мне грозы пройти?
Через какие мне бури промчаться?.
Еще вчера он смеялся, вчера
Тревожился, что ушиб колено,
Купил рубашку...
И вот — гора...
Так пусть и меня раздавило бы...
Входит Маяк.
Маяк
Лена!
Лена
Маяк? Уйди!
Маяк
Не гони меня, нет.
Как Марья Петровна?
Лена
Совсем заболела.
Маяк
Я понял, Лена. Прав Очерет.
Прав Василий, а я,— я мелок,
И я, я первым хотел быть везде...
Лена
И он не стремился быть серой тенью.
Но там, где Василий видел людей,
Ты видел ступень своего восхожденья.
273

Маяк
Он другом, другом мне был сполна.
Лена
А как ты на дружбу его ответил?
Маяк
Его дружба безжалостна, но она
Самая лучшая дружба на свете.
Входит Очерет.
Очерет
Товарищ Медведева, здравствуй. Как мать?
Лена
Очень плохо. Совсем заболела.
Маяк
Товарищ начальник, должен сказать...
Очерет
Объяснения после. Сейчас за дело.
Секунда нам дорога сейчас.
Преступно каждое лишнее слово.
Мотыльков сделал все, чтоб исполнить приказ
Мы сделаем все, чтоб спасти Мотылькова.
Профессор Черных просил привезти
Инструменты для операции.
До Багира десять часов пути.
Летчик Медведева,
прошу собираться.
Сейчас половина шестого. К шести —
В полете.
274

Л е н &
Спасибо, товарищ начальник.
Входит Марья Петровна, за нею Наташа, Студенцов,
Медведев.
Очерет
Марья Петровна?
Лена
(отцу)
Как ты пустил?
Медведев
Не было в мире мгновенья печальней.
Очерет
Марья Петровна, прилягте.
Марья Петровна
Нет,
Наташа
Ты же ослабла.
Марья Петровна
Нет, я здорова.
Дайте мне слово сказать.
На весь свет
Прозвучит мое материнское слово.
И это последнее слово я,
Рабочая мать, не залью слезами.
И пусть его слышат мои сыновья
275

Во Владивостоке,
в Москве,
в Казани.
Сыны мои!
Брат ваш Василий ранен.
Лежит ничком среди горя и мглы.
Над ним самолеты летят в тумане,
Над ним молодые кричат орлы.
Сыны мои!
Брат ваш спасал людей,
Близких,
родных,
неизвестных,
далеких.
Сыны мои — в воздухе, на воде,
В Москве,
Казани,
Владивостоке,—
Я прошу вас, рабочая старая мать,
Я хочу вас видеть в радости, в силе,
Но если придется вам умирать,—
Будьте такими, как брат ваш Василий.
И если промчится от края до края
Весть, что подходят враги к рубежу,
Я вам сама белье постираю,
В походные сумки его уложу,
Открою окошко в своей квартире,
Махну вам рукой, провожая в бой...
Медведев
«О, доблесть матери! Какое чувство в мире
По благородству я сравню с тобой?»
Занавес,
■376

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
КАРТИНА СЕДЬМАЯ
Больница гидростанции «Первое мая». Две комнаты. В правой, боль¬
шой и светлой, лежит Мотыльков. В левой, вероятно,— ожидальня.
Сейчас в ней Черных и Лена. Действие происходит поочередно
то во второй, то в первой комнатах.
Во второй комнате: Лена, Черных.
Лена
Я здесь сижу уже целых три дня.
Операция, вы сказали, прошла прекрасно.
Почему же к нему не пускают меня?
Черных
Женщин к больному пускать опасно.
Лена
Простите, профессор, но вы чудак.
Черных
Товарищ герой, скажу между нами,
Когда я был примерно в ваших годах,
Я был вежливее с профессорами.
Лена
(смутилась)
Простите...
Черных
То-то!
Лена
Ведь я...
277

Черных
Прощу.
Лена
Я так волнуюсь, профессор, поймите...
Черных
Ну ладно, я вас к нему допущу.
Но если у вас разгорится митинг...
Хотя здесь не митинг. Скорей серенада.
Древняя ситуация: он и она.
Ну-с, мне его приготовить надо.
Но помните — лирика тоже вредна.
(Уходит к Мотылъкову.)
Лена
Что я скажу? Какими словами?
Я, кажется, прямо схожу с ума!
Подумать,— пропасть лежит между нами,
И пропасть вырыла я сама.
Но я шагну. Я скажу: Василий,
Я тебя люблю и любила всегда,
Жить без тебя я больше не в силах,
Ты герой, Василий, ты...
Свет гаснет.
В первой комнате: Черных, Мотыльков.
Мотыльков
Ерунда!
Ведь она это так. Из жалости к бедным.
Ведь ей же не хочется быть со мной.
Я не хочу ее видеть. Вредно.
Черных
По-моему, это полезно, больной.
278

Мотыльков
Я смирился, профессор. Прошлое — дым.
Лена ушла. Я один остался
Объяснений не надо.
Черных
Когда я был молодым,
Я с этим так легко не смирялся.
Мотыльков
Вы чудак, профессор...
Черных
Ах так!
Мотыльков
Мне с ней разговор, как лавина, опасен.
Ч е р н ых
Я дважды слышал, что я чудак,
И дважды с этим был не согласен.
Приготовьтесь к торжественному моменту.
(Впускает Лену.)
Лена
Здравствуй, Вася!
Мотыльков
Лена? Привет!
Черных роется в шкафу.
Черных
Куда-то пропали мои инструменты.
Пойду поищу. Здесь, как видно, их нет.
(Уходит.)
279

Пауза.
Лена
Как здоровье?
Мотыльков
Лучше. Как ты?
Лена
Ничего.
Мотыльков
Как мама?
Лена
Поправилась. Хочет приехать.
Мотыльков
Как твой отец? Как премьера его?
Лена
Здоров. Премьера прошла с успехом.
Мотыльков
Н у вот.
Пауза.
Лена
Ну вот.
Пауза.
Я должна объяснить.
280

Мотыльков
Объяснений не надо.
Лена
Но я хотела...
Мотыльков
Нет, не надо. Дороги ясны.
Они расходятся,— нечего делать.
Много хорошего было у нас.
За это спасибо. За все, что было.
Лена
(чуть не плача)
Василий!
Мотыльков
(так же)
Что, Лена?
Лена
(взяла себя в руки)
Который час?
Мотыльков
Недавно, кажется, шесть пробило.
Лена, побудь еще.
Лена
Времени мало.
Аэродром в четырех верстах.
Мотыльков
Почему именно ты прилетала?;
281

Лена
Больше некому было. Пустяк.
Хорошая трасса. Прощай, Василий.
Мотыльков
Кланяйся всем друзьям.
Лена
Хорошо.
(Уходит, едва сдерживая слезы.)
Свет гаснет.
Во второй комнате: Черных, Лена.
Черных
Как? Уже? Наговорились?
А я инструментов еще не нашел.
Ну, все в порядке?
Лена
Да. Все очень ясно.
Больше мне нечего делать тут.
Черных
Да что случилось?
Лена
(плачет)
Я так несчастна!
Черных
Оказывается, летчицы тоже ревут.
(Дает воды.)
Глотните. Я, видно, недоглядел.
В чем дело? Скажите. Вы разве немая?
282

Лена
(сквозь слезы)
Как это можно, спасать людей
И быть без сердца!
Не понимаю.
Черных разводит руками. Свет гаснет.
В первой комнате: Черных, Мотыльков.
Черных
Э, да и вас разговор встревожил.
Ну, она утешится. Не беда.
Мотыльков
Как я несчастен!
Черных
Как, и вы тоже?
Мотыльков
Зачем она прилетала сюда?
Черных
Ну-с, молодой человек с огнем в крови,
С океаном расправившийся двумя словами,—
Теперь я вижу: стихия любви
Единственная, не покоренная вами.
Конечно, ваша личная власть,
Но с Леной бы я обошелся получше.
Ведь она для вас пронеслась
Сквозь две грозы, сквозь четыре тучи.
Она сквозь ветры прошла раскаленные,
Отбила десятки песчаных атак,
Ведь так поступают только влюбленные..,
283

Мотыльков
Все наши летчики делают так.
Черных
Возможно. Вы все это знаете четче.
Лучше истина вам видна.
Ну, а плачут тоже все летчики,
Или только она одна?
Мотыльков
Плачут?
Черных
Да. И кричат: «Я несчастна!» —
Как будто ее раздавило горой.
Мотыльков
Профессор, профессор...
Черных
Теперь вам ясно?
Теперь вы поняли? Эх, герой!
Мотыльков
Я на все смотрю другими глазами.
Так она меня любит? Любит иль нет?
Черных
Вот если бы вы это ей сказали,—
Получили бы точный ответ.
А теперь — увы!—утеряны нити.
Мотыльков
До новой встречи выпадет снег.
Профессор, верните ее, верните!
284

Чер ных
Ну, это уж слишком, молодой человек!
Да вы меня этак пошлете по воду,
Заставите подметать кабинет.
Я же хирург, а тут поводов
Для хирургического вмешательства нет.
Тут вам поможет — ну разве знахарь:
Спрыснет святою водицею грудь.
Мотыльков
Профессор!
Черных
Ну, перестаньте ахать.
Сейчас постараюсь вернуть.
(Начинает переодеваться.)
Доставлю невесту под этот кров.
Так сказать — отверзну ворота рая.
Мотыльков
Профессор! Скорей! Вы мне дали кровь...
Черных
И я ж виноват, что она играет!
Мотыльков
Я смешон, профессор, но вы поймете...
Черных
Э, когда я был в ваших годах...
Идет, в дверях сталкивается с пионерами,
285

Девочка
Здравствуйте! А мы сейчас встретили тетю.
Она просила привет передать.
Мотыльков
Кому?
Мальчик
А вы разве с ней знакомы?
Черных
Да где вы ее видели в конце концов?
Мальчик
Как — где? Она ехала к аэродрому.
Девочка
И почему-то с заплаканным лицом.
Мальчик
Наверно, не хочет летать.
Черных
Наверно.
Ты прав, проницательный мальчуган.
(Снова надевает халат.)
Ну-с, Мотыльков, положение скверно.
Музыкальный голос самолета.
Девочка
(подбегает к окну)
Смотрите, смотрите, аэроплан!
286

Мотыльков
Ее машина!
(Движение к окну.)
Черных
Больной, ни с места!
С ума сошел. Пожалейте себя.
Приближается мелодия самолета. Девочка и Черных смотрят в окно,
Мотыльков привлекает к себе мальчика, обнимает его,
Мотыльков
(мальчику)
Мальчик, если бы у тебя была невеста
И улетела бы от тебя,
И что б ты ни делал, и где бы ты ни был,
Ты б ее увидать хотел,—
Ты полетел бы за нею в небо?
Мальчик
Если б был выходной — полетел.
Черных
(показывает на мальчика)
Он и любовь покорил.
Мотыльков
(с улыбкой)
Он прав.
Девочка
(от окна)
Она приближается к нам. Взгляните!
Все, кроме Мотылькова, у окна. Мелодия самолета все стремительнее
и звонче.
287

Мальчик
Спускается" книзу...
Девочка
И вверх стремглав...
Мальч ик
Мертвая петля...
Черных
( Мотылькову)
А вы —верните!
Девочка
Падает, падает, как звезда!..
Мальчик
И снова вверх...
Девочка
И летит над нами...
Че рных
(Мотылькову)
Скажите, она так летает всегда
Или только поссорившись с вами?
Мелодия близко, кажется, что самолет пролетает над самой комнатой,
и Мотыльков обращается к нему.
Мотыльков
Лена! Ругай меня. Я бестолков.
Улыбнись мне, пожалуйста, в небе синем.
И от улыбки твоей Мотыльков
Будет здоров, вопреки медицине.
288

Я прошу тебя слово одно сказать.
Лена, как ты сейчас красива!
У меня остались только глаза,
Голос и сердце,
а руки бессильны...
Но я с тобой. В самолете. Мчись!
Ну что ж, что вокруг меня — стекла и стены...
Мальчик
(к Черных)
Скажите: дядя — артист?
Черных
Артист.
Мальчик
Какой?
Черных
На данном этапе — тенор.
Гремит мелодия самолета.
Занавес.
КАРТИНА ВОСЬМАЯ
У Мотыльковых. По сравнению с третьей и шестой картинами — ком¬
ната убрана несколько роскошнее. Цветы. Марья Петровна
и первый репортер. Марья Петровна суетится, хозяйничает.
Репортер
(записывает)
Беседа с матерью Мотылькова.
Чудно! Простите, как вы сказали?
*|0 Заказ 2215
289

Марья Петровна
Я же тебе объяснила толково.
Приехали:
сын Николай ив Казани,
Сын Иван из Владивостока,
Вся семья соберется в семь.
И ты меня извини, но только,
Милый, избегалась я совсем.
Репортер
На вокзале вы, Марья Петровна, были?
Героя встречали?
Марья Петровна
Тоже сказал!
Товарищ начальник в автомобиле
Меня и Наташу отвез на вокзал.
Народу — армия. Поезд пришел.
Все бросились. Музыка загремела.
Так было торжественно, так хорошо,
Что Ваську обнять я едва успела!
(Спохватившись, глядит на часы.)
Никак без четверти семь? А к семи...
Репортер
Ровно к семи?
Марья Петровна
Да уж, думаю, ровно.
Репортер
Очерк называется: «Пленум семьи».
Спасибо, товарищ Марья Петровна.
290

Но это еще не коней беседе.
Мы лишь прерываем наш разговор.
Я буду присутствовать на обеде.
Марья Петровна
(без энтузиазма)
Придется поставить еще прибор.
Репортер
Жаль, не подумал я. Поздно уже.
Передать бы по радио встречу вашу.
«Вниманье! Слушайте стук ножей...
Наш микрофон возле гречневой каши...
Слышите,— это звякнула ложка...
Кушает кашу героя мать!»
Марья Петровна
Какая каша? Мы выпьем немножко.
Репортер
Ну, это не следует передавать.
Пока!
(Уходит:)
Марья Петровна
Слава богу! Сегодня шестой.
Ну, значит, скоро увидятся братцы.
Пожалуй, можно накрыть на стол.
Теперь уж, наверное, не разлетятся.
(Накрывает на стол.)
Беспокойные дети теперь пошли.
Мы, говорят, не надолго уйдем, на минуту.
А сами мчатся на край земли
Горы взрывать и летать с парашютом.
10*
291

Иль в море идут сквозь туман и ветер,
Иль в шахту несутся, в подземную тишь.
Такие теперь пошли дети —
Никак за ними не углядишь.
Ну вот, я тут развела разговор,
А у меня еще пропасть дела.
Звонок.
Звонок! Ну, если опять репортер,
Не пущу! Скажу, что и я улетела!
(Открывает дверь.)
Мама!
Входит сын Иван.
Иван
Марья Петровна
Ваня! Сынок! Старшой!
Иван
Давно я в комнате этой не был!
МарьяПетровна
До чего ж ты, Ванечка, стал большой!
Иван
Решил, мамаша, достать до неба.
Марья Петровна
Господи! Кажется, только вчера
Я это дите на руках таскала.
Видно, проходит наша пора,
На жизнь нам отпущено времени мало.
292

Иван
Продлим, мамаша, немного продлим.
Сто лет проживете и даже боле.
(Глядит в окно.)
Коля, мамаша, идет, и — с ним
/пена.
Марья Петровна
Да разве женился Коля?
Иван идет открывать дверь.
Ну, этого Кольке я не прощу!
Он хорош, да и я упряма.
Я тут в Москве невесту ищу,
А он в Казани женится!
Входит Коля с женой.
Коля
Мама!
Марья Петровна
Здравствуй! Как звать жену-то?
Коля
Евгения.
Марья Петровна
Ты что же, казанская твоя душа,
Без материнского благословения?
Ну ладно, уж больно жена хороша.
(Целует невестку.)
Внучонка нету?
Жен а К ол и
Ну что вы, мама!
293

Коля
Ей стыдно, мама.
Марья Петровна
При чем тут стыд!
Я по-старушечьи, просто, прямо.
Коль что не по нраву, прошу простить.
Ну ладно! Времени еще хватит.
Ведь вы, чай, не скоро опять к поездам.
Звонок. Торопливо вбегает Петр, младший сын.
Петька! Хорош! Живет на Арбате,
Ведь, кажется, рядом, а вот опоздал.
И тебе не стыдно?
Петр
Доклад.
Марья Петровна
Ни столько?
Петр
Трамвай, мамаша...
Марья Петровна
Петр! Ай-ай!
Вот Ваня — приехал из Владивостока,
И тот не ссылается на трамвай.
Братья здороваются.
Петр
(Коле)
Профессор! По-прежнему будишь умы?
294

Коля
А ты по-прежнему крошка, детка?
Петр
Все-таки редко встречаемся мы.
Иван
Значит — и разлучаемся редко!
Входят Медведев, Наташа, Студенцов.
Медведев
Марья Петровна. Как счастлив я!..
(Увидел сыновей, смутился.)
Прошу простить. Посторонние лица.
Марья Петровна
Это все мои сыновья.
Медведев
(торжественно)
Братья! Радуйтесь за сестрицу,—
Она актриса.
Марья Петровна
Сдала экзамен?
Наташа
Я счастлива, мама!
Медведев
Что значит: сдала.
Я видел сам, своими глазами,.
Как весь зал она подняла,
295

Как у всех загорелись лица,
Как всех охватил благородный пыл.
А я сказал: моя ученица!
И с ней овации разделил.
Марья Петровна
Доченька!
Медведев
Сделан решительный шаг.
Выше взвивайтесь, искусства знамена!
Почтальон театру не смог помешать...
Студенцов
Потому что театр не мешал почтальону.
Иван
Почтальону?
Жена Коли
Что это значит?
Медведев
Секрет.
Но он откроется вскоре, джентльмены.
Героя меж нами еще нет?
Марья Петровна
Скоро будет. Но нету Лены.
Медведев
Все будет в порядке! Достигнута цель,
Актриса, актриса воспитана мною.
296

Наташа
После экзамена был концерт.
Владим Николаич пел.
Медведев
Тряхнул стариною.
Ива н
Спойте!
Медведев
Нет.
Наташа
Умоляю прямо!
Марья Петровна
Спой.
Петр
Мы просим вас.
Жена Коли
Горячо!
Медведев
Когда меня умоляют дамы,
Я им не могу отказать ни в чем.
Когда-то, друзья мои, я певал.
Теперь вот слабый хожу и старый.
Теперь моя песенка чуть жива,
Теперь еле теплится...
Дайте гитару.
297

Наташа уже приготовила гитару. Медведев поет,
Были два друга в нашем полку.
Пой песню, пой.
Мелодия переходит в оркестр. Свет гаснет. Следующая сиена идет
под тихий аккомпанемент песни. Освещается прихожая. В ней —
Лена и Василий. Лена хочет уйти.
Лена
Ну вот ты и дома.
Мотыльков
Ну, вот...
Лена
Ну, вот...
Мотыльков
Как жизнь проходит?
Лена
Идет.
Мотыльков
Идет?
Лена
Ну, до свиданья.
Мотыльков
Лена!
Лена
Василий!
Поцелуй.
298

Мотыльков
Лена, пойми, что я круглый дурак.
Я вел в больнице себя некрасиво.
Лена
Вася, и я поступила не так.
Мотыльков
Лена, когда ты ушла, улетела...
Лена
Не вспоминай...
Мотыльков
Я три полотенца изгрыз.
Мне вверх, мне в небо взлететь хотелось.
Лена
А мне хотелось спуститься вниз.
Мотыльков
Я глуп.
Лена
Ия глупа, без сомнения.
Я во всем виновата сама.
Поцелуй.
Что происходит у нас? Объяснение?
Мотыльков
Самокритическое весьма.
Поцелуй.
299

Ты герой!
Лена
Мотыльков
Леночка, не говори красиво.
Лена
Я тебя уверяю — герой!
У тебя настоящее сердце, Василий.
Мотыльков
Вот ты героиня. Ночною порой
Промчаться сквозь смерч, сквозь ветра раскаленные,
Отбить десятки песчаных атак!
Ведь так поступают только влюбленные?
Лена
Все наши летчики делают так!
Мотыльков
Лена! Ты чувствуешь времени бег.
На жизнь ты глядишь не как я, иначе.
Ты — выдающийся человек.
Лена
Выдающийся? Что это значит?
Мотыльков
Шутки в сторону, Ленка!
На свете
Не бывало любви, подобной нашей.
Лена, когда у нас вырастут дети...
300

Лена
Какие дети? Пойдем к мамаше.
Мот ыльков
Как какие?
Лена
(показывает на дверъ)
Тсс! Осторожно.
Мотыльков
Я в вопросах семьи не большой грамотей,
Но я представляю себе возможность
Появления нескольких штук детей.
Лена
(снова показывает на дверь)
Они войдут, а мы целуемся здесь.
Пойдем.
Мотыльков
Ну вот, ты опять сурова.
Лена
Присоединимся к семейству.
Мотыльков
К семейству? Есть!
Входит Маяк.
Маяк
Мотыльков! Прошу тебя. На два слова.
301

Лена ушла в комнату.
Мотыльков
Я слушаю, Коля, я — весь вниманье.
Маяк
Ну вот, теперь ты уже герой,
И тебе неинтересно, я понимаю,
Быть со мной, говорить со мной.
Мотыльков
Брось, Коля!
Маяк
Я только хочу сказать,
Не перед зрителями, не перед толпою.
Тебе одному, откровенно, в глаза,
Что я считаю тебя героем.
И ты меня, Вася, не презирай.
Поверь, я знаю, как я унижен.
Мотыльков
Нет, я люблю тебя, Николай.
Но в тебе я многое ненавижу.
Маяк
Хочешь, не слушай, уйди, отвернись,
Но я скажу без фраз, без шуток,
Что я свою незаметную жизнь
Готов отдать в любую минуту.
Мотыльков
Опять твой голос излишне зловещ,
Ведь тут же не видно вражьего дыма.
302

А я убедился: жизнь —это вещь!
Беречь ее просто необходимо.
Пойдем закусим, мой старый сапер,
Выпьем в честь дружбы, в честь нашей жизни.
Поверь мне, Коля, немало гор
Есть на дороге социализма.
Стоят зазнавшись они чересчур.
Взорвем их, Коля, во славу Советов.
Работы по горло...
Но только чур —
Моей мамаше ни слова об этом.
Маяк
Прощай!
Мотыльков
Оставайся!
Маяк
Нет, ты знаменит,
А у меня трудовые будни.
Тебя здесь, конечно, нельзя заменить,
А без меня обойтись не трудно.
Я на дежурство. Прощай.
Мотыльков
Пока.
Маяк ушел.
Придется немного обжать паренька!
(Входит в комнату.)
Свет гаснет. Освещается большая комната. Все слушают Медведева.
Незаметно входит Мотыльков, стоит позади.
303

Медведев
Я видел на сцене немало видов,
Нету прекрасней пути моего.
Я слышал: о старости пел Давыдов,
И лучше не слышал я ничего.
(Поет.)
Как день хорош! Как солнца луч приятен!
Река, и смех, и парус над водой.
Но не зови меня, мой молодой приятель,
Оставь меня, ведь я старик седой.
И мне уже не встать друзьям навстречу,
Мне не тряхнуть кудрявой головой.
Поближе б к огоньку,— ведь наступает вечер,
Побольше бы тепла,— ведь я старик седой.
Меня любовь уже не потревожит.
О, встречи юности! Над Волгой тихий сад.
Моя любовь теперь старуха тоже,
И внуки резвые вокруг нее шумят.
Но вы, друзья, мне сердце обогрели.
В него ворвался ветер молодой.
Ведь я стоял над вашей колыбелью.
Я сердцем ваш, хоть я старик седой.
Так что ж, друзья! За жизнь и за тревогу,
За шум дубрав, за ветер над водой!
Мой друг, возьми меня, возьми с собой в дорогу.
Не верь тому, что я старик седой!
Пауза. Аплодисменты.
304.

Мот ы л ь к о в
Спасибо, Владим Николаич! Красивей
Слыхать мне песен не довелось.
Тут его и Лену заметили. Рукопожатия, поцелуи, восклицания.
Все
Лена!
Вася!
Братишка!
Василий!
Медведев
Герой, герой до корней волос.
Марья Петровна обняла Мотылькова.
Марья Петровна
Как же так, матери — и не сказать!
Умчался, а ты тут сиди, убивайся.
Взгляни-ка матери прямо в глаза.
Эх, озорник ты!
(Заплакала.)
Васенька, Вася!
Беда с такими, беда, беда!
Мотыльков
Прости мне, мама, мое прегрешенье.
Клянусь, что отныне я никуда
Не выйду без твоего разрешенья.
(Первому брату )
Майор Мотыльков! У вас чудный вид.
305

Иван
ОКДВА за тобою следила с волненьем.
Мотыльков
Ну, как океан?
Иван
Океан гремит.
Мотыльков
Акулы?
Иван
Находятся под наблюденьем.
Мотыльков
(второму брату)
Профессор! Я вижу — вы в узах брачных.
Коля
Позволь представить жену мою.
Мотыльков
Клянусь вам, профессор, вы очень удачно
Ею дополнили нашу семью.
(Третьему брату.)
Петрушка! Ну, как московский трамвай,
Сколько отсюда езды до Арбата?
Петр
Встретишь лавину,— прошу, не взрывай.
Оставь что-нибудь и для младшего брата.
Ну, я тебя поздравляю.
306

Жена Коли
И я.
Наташа
(подходит вместе со Студенцовым)
И наши, Василий, прими поздравленья.
Медведев
В нашей республике даже семья —
Боевое подразделенье.
Марья Петровна
Прекратите разговоры. За стол, пожалуйста.
Медведев
Я председатель,— я стар, я сед.
Все садятся за стол.
Итак, мы сейчас заложим за галстук,
Как сказал поэт.
Надеюсь, бокалы у вас не пусты.
Плети же, слава, героям венок!
С этим маленьким бокалом, но с большим чувством...
Звонок.
Звонок!
Марья Петровна
Это за Васей.
Лена
Сомнений нет.
307

Медведей
Сейчас он снова умчится в дали.
Входит Очерет.
Мотыльков
Тарас Петрович!
Лена
Привет!
Медведев
Привет!
Товарищ начальник, а мы вас ждали.
Очерет
Летчик Медведева, вам приказ.
Марья Петровна
Ну, только и видела я невестку.
Очерет
Прошу приготовиться. Через час
Нам предстоит небольшая поездка.
Лена
Какая?
Очерет
Секрет.
Медведев
Секунды летят.
Ветер времени быстр и резок.
Друзья мои, как теперь говорят:
Час — ведь это огромный отрезок.
308

Вот был Минервин, актер в Самаре,
Так в час он так нагрузиться мог,
И поплакать, и спеть, и сыграть на гитаре.
Так не теряйте ж мгновенья...
Звонок.
Звонок!
Входит Черных.
Мотыльков
Михаил Михалыч!
Лена
Товарищ Черных!
Медведев
Профессор! Радость наша безмерна!
Черных
(Мотылъкову)
Во-первых, здравствуйте. Во-вторых,
Вы мне адрес дали неверный.
Я рвусь полчаса в чужую квартиру,
Где-то в подвале, внизу, во мгле.
Медведев
Забудьте про все неувязки мира.
Смысл жизни — взгляните — на этом столе!
Черных
Мотцльков — и вдруг за семейным столом!
Что же вы в бой не бросаетесь снова?
Наташа, смущаясь, подходит к Черных.
309

Наташа
Профессор! Простите. Мы с мамой. Вдвоем.
Возьмите!
(Хочет отдать Черных цветы.)
Мотыльков
(с улыбкой)
Веник!
Черных
(Наташе)
Ну, что вы, что вы!
Наташа
Ведь если б не вы, то в это мгновенье...
Черных
(сердито)
Я лучше уйду!
Марья Петровна
(обнимает его)
Голубчик, да ты...
Черных не знает, что делать с цветами.
Мотыльков
Веник!
Черных
(сердито)
То, что в одних условиях — веник,
В других условиях, друг мой,— цветы.
Его усаживают за стол.

Медведев
Ну вот! Заприте покрепче дверь.
Мы должны одержать победу.
Поверьте — советская пьеса теперь
Всегда кончается мощным обедом,
И мы сорвать его не дадим.
Звонок уснул, как котенок под лавкой.
С этим маленьким бокалом, но с чувством большим.,
Звонок.
Опять! Ну, я подаю в отставку.
очерет быстро идет к двери. Короткая пауза. Все ждут.
Очерет возвращается с красными билетами в руках.
Очерет
Прошу меня извинить. Два слова.
Медведев
Нет, видно, сегодня не быть обеду!
Очерет
Правительство просит семью Мотыльковых
В Кремль, на дружескую беседу.
Марья Петровна
В Кремль?
Студенцов
Семью!
Очерет
Возражений нет?
Также примут участие в беседе
Профессор Черных, комдив Очерет,
311

Заслуженный артист Медведев,
Почтальон Студенцов. Машины внизу.
Лена
А я?
Очерет
Вы — семья.
Правительство в курсе.
Наташа
Мама, признайся: пустила слезу?
Медведев
Ну, там уж, наверное, мы закусим!
Суматоха.
Очерет
(Лене)
Ну, как вам поездка нравится, мисс?
Лена
Ах, это вы мне о ней говорили?
Наташа
(Студенцову)
Володя, перчатки пропали! Займись.
Студенцов
Где они?
Наташа
На диване были.
Мама, кофта пропала!
312

Марья Петровна
Ну вот!
Студенцов
Наташа, прошу, поскорей одевайся.
Наташа, Студенцов, братья уходят.
Мотыльков
Мама, Сталин к тебе подойдет,
Не растеряешься?
Марья Петровна
Что ты, Вася!
Мы же люди одной породы,
Вместе шли сквозь проклятую ночь.
Сталин — сын трудового народа,
А я — трудового народа дочь.
Медведев
Вот это сказала! Не фраза — звезда!
Она прозвучала всех песен звонче.
Семейство уходит. Остаются Очерет, Мотыльков и Медведев. Вбегает
второй репортер.
Репортер
Неужели я опоздал?
Неужели обед закончен?
Скажите, где мне поймать Мотылькова?
Вот он!
Очерет
Ну, брат Василий, держись!
313

Репортер
( М отылъкову )
Я умоляю! Всего два слова:
Расскажите мне вашу жизнь.
Мотыльков убегает.
Репортер
Убежал!
Медведев
(берет репортера за руку, подводит к окну)
Молодой человек! Взгляните сюда.
Над древним Кремлем — молодая звезда.
Песня бойцов вдали прозвучала.
Бомбовозы прошли в темноте.
В шахтах Донбасса, у домен Урала
Работают сверстники наших детей.
Ночь наполнена бурей, громами.
Огни кораблей в океане зажглись.
Ветер колышет красное знамя...
Очерет
(уводя Медведева, репортеру)
Это и есть —
его жизнь.
Вдали слышна песня.
Северный ветер кричал: «Крепись!»
Пой песню, пой.
Один из них вытер слезу рукавом,
Ладонью смахнул другой.
Занавес.
1935

СОДЕРЖАНИЕ
Виктор Гусев . . *		 5
Стихотворения
Звезда моего деда 		 11
Волга .	.	,	.	  14
Осень 		 16
Герои едут в колхоз .	  18
Пулеметчик Ораз Гельдыев	.	.	.	22
Боец Охримеико ...........	27
Блины	 31
Гарем	  38
Слава 		  41
«Я был в Самарканде...»	 46
Кольцо 		 47
День моей Родины .	*	51
Я — русский человек	54
Тебе .,...#	 57
«Как много нового явилось у	него...»	...	59
Бессмертие большевиков	61
1.9 октября 1923 года ......	63
Встреча .	.	.	.	  67
Первомайское путешествие	71
Народная война .	.	.	...	.	.	74
Письмо на фронт по радио	76
315

«Когда в ночной тиши...»	.	.	.	79
Сестра, .	.	.	.	.	...	.	.	81
Пою тебя, страна моя!	84
Братство героев	.	,	*	86
Наша Москва .	.	.	...	.	.	90
Светлый город	93
Мать и сын .	.....	93
Ваня Ястребок	..*.....	97
Друзья лейтенанта Морозова .	.	.	.	Ю0
Месть	  104
Герой ,	.	....	.	.	...	107
«Скрыт в ушедших годов тумане...»	.	.	110
Герои Бородина .	.	.	..	.	.	.	112
«Бывают на свете герои такие...» .	.	.	114
Московская мать	*	.	.	.	.	.	.	116
Городок	  *	121
Новогодняя Москва 		124
Возвращение	126
Василий Павлович	.	.	.	.	.	.	129
Клен .	,	.	.	.	.	.	...	...	133
Песни
Полюшко-поле ■ .	.	.	.	.	.	.	139
Песня советских школьников	.	.	,	.	141
Песня дальневосточных летчиков .	.	.143
Письмо с Памира 		 .	145
Застольная п^сня о дружбе	.	.	.	,	146
316

На Дальнем Востоке .	#	.	.	.	.148
Песня о дальних заставах	*	.	.	..	.150
Песня о матерях  		 .	152
Я советский моряк 		154
Говорит Москва!	*	156
Весенний дождь .		158
Песни из кинофильма «Свинарка и пастух»
Песня о Москве .	.	.	.	.	.	.	160
Песня Глаши .			161
Песня Абдусалама 		162
Серенада Кузьмы .	.	.	.	.	.	163
Песня Глаши и подруг	.	.	.	.	.	163
Ах ты, зимушка-зима!	*	.	.	.	.	164
Песни из пьесы «Москвичка»
Песня москвичей	.	.	* .	.	.	166
Песня актера .	.	.	.	167
Угрюмые мины летят в синеву... .	.	168
Песня женщин	169
Песня Пети Огонькова	*	.	.	.	169
С милой сердцу Кубани .	.	.	.	.	171
Песня Кати	173
Мы из Одессы моряки	  174
Есть на севере хороший городок .	.	.	176
317

Песни из кинофильма «В шесть часов вечера
после войны»
Москва ••«»...
. . 178
Но дело не в этом, друзья!
. . 179
Казак уходил на войну
. , 180
Когда песню поешь... . .
. . 181
Как за Камой за рекой ....
. . 182
Вася Крючкин
. . 184
Гвардейская колыбельная
. . 186
Над землянкой ночь ....
. . 188
Весенняя песня
. . 190
Слава (Пьеса в стихах) .
. . 191

Гусев В. М.
Г96 Слава, Стихи, песни, пьеса. М., «Сов. Россия*,
1975.
320 с. (Поэтическая Россия).
Творчество известного советского поэта и драматурга Виктора Гусева хорошо
знакомо читателям. Его пьесы в стихах «Слава», «Весна в Москве», «Сын Ры¬
бакова» многие годы не сходят со сцен советских театров. Песни В. Гусева «По¬
люшко-поле», «Песня о Москве» и другие получили распространение как у нас на
Родине, так и за ее пределами.
В предлагаемый сборник входят его лучшие стихи и песни, а также пьеса
в стихах «Слава».
Р2
70402-165
М—105(03)75 132

Виктор Михайлович Гусев
СЛАВА
(Стихи, песни, пьеса)
Редактор Д. А. Смирнов
Портрет В. М. Гусева,
ксилография В. В. Лукашева
Оформление художника Ю. И. Батова
Художественный редактор Г. И. С а у к о в
Технический редактор В. А. Преображенская
Корректор Л. В. Конкина
Сдано в набор 15/IV-74 г. Подписано к печати 17/111-
75 г. Формат бум. 70Х1087з2- Физ. печ. л. 10,0. Уел.
печ. л. 14,0. Уч.-изд. л. 11,31. Изд. инд. ЛХП-378.
Тираж 50 000 экз. Цена 47 коп. в переплете. Бум. № 1*
Издательство «Советская Россия».
Москва, проезд Сапунова, 13/15.
Книжная фабрика № 1 Росглавполиграфпрома Государ¬
ственного комитета Совета Министров РСФСР по це*
лам издательств, полиграфии и книжной торговли,
г. Электросталь Московской области, ул. им. Тево-
сяна, 25. Заказ 2215,