Скифский мир - Тереножкин А.И.

Автор: Тереножкин А.И.

Теги: история археология скифская эпоха скифы

Год: 1975

Похожие

Скифия и Кавказ

В поисках скифских сокровищ

Скифский рассказ Геродота в отечественной историографии

Предскифский период на днепровском Правобережье

Текст

АКАДЕМИЯ НАУК УКРАИНСКОЙ ССР
ИНСТИТУТ АРХЕОЛОГИИ

СКИФСКИЙ
МИР

ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКОВА ДУМКА», КИЕВ — 1975
Флёров В. С.

9(С)11

С42

Сборник посвящен истории и археологии предскиф-
ского и скифского времени. В нем рассматриваются
вопросы социальной истории скифов, их этноса и искус-
ства, племенного состава Скифии, предскифского и
скифского оружия, фортификации у племен Лесостепи
скифской и позднескифской эпохи, связей населения Се-
верного Причерноморья предскифского и скифского вре-
мени с античным миром.

Редакционная коллегия:

В. А. Ильинская, Б. И. Мозолевский
(ответственный секретарь),
А. И. Т ереножкин (ответственный редактор),
Е. В. Черненко

Рецензент
доктор исторических наук К. Ф. Смирнов

Редакция истории и археологии

10602—2.54

М221(04)-75

76—75

КИММЕРИЙСКИЕ МЕЧИ И КИНЖАЛЫ

На протяжении позднего бронзового века на юге Европейской части
СССР были распространены кинжалы срубного типа. Первоначально они
имели вид коротких обоюдоострых клинков со слабо обособленной че-
ренковой пластинчатой рукоятью. С XIV в. до н. э. они сменяются кин-
жалами с черенком, снабженным круглым упором в основании, от
которого по клинку тянется хорда. На их основе выработались крупные
кинжалы сосново-мазинского типа, имеющие длинный массивный клинок
и прорезную рукоять, заканчивающуюся небольшим навершием в виде
кнопки. Имелись и их варианты. Появились короткие бронзовые мечи.
В белозерское время срубной культуры (XI—IX вв. до н. э.) эти виды
холодного оружия приходят как бы в упадок. На вооружении остаются
черенковые кинжалы с упором, у которых миниатюрные клинки иногда
делаются из железа. Наряду с ними известны малые бронзовые кинжалы
с параллельными лезвиями так называемого широчанского типа *.
В позднейшее предскифское время (IX — начало VII вв. до н. э.) кинжа-
лы местных форм исчезают. Только в отношении некоторых экземпляров
можно высказать предположение, что они генетически связаны со сруб-
ными. К их числу относится бронзовый кинжал из с. Степанцы Канев-
ского района Черкасской области (рис. 1, 3), имеющий широкий обоюдо-
острый клинок и рукоять с ажурными четырехугольными прорезями. Его
позднейший возраст был установлен нами по железному кинжалу с уте-
рянным клинком с подобной же ажурной бронзовой рукоятью (из Киев-
ского исторического музея), место находки которого не известно
(рис. 1, 2) 2. Относя эти кинжалы к позднейшему предскифскому време-
ни, мы исходили из того, что они изготовлены по восковым моделям, то
есть в технике, особенно свойственной началу железного века.

А. И. Мелюкова включила в состав доскифского оружия железный
кинжал, найденный в воинской могиле в кургане у с. Енджа в Северной
Болгарии. Он имеет пластинчатую рукоять без навершия и перекрестия
и продолговатый клинок с параллельными лезвиями, имеющий в разрезе
вид низкого ромба. Длина его 40,5 см. А. И. Мелюкова высказала, не-
видимому, верное предположение, что он происходит от бронзовых кин-
жалов широчанского типа 3. Подтверждением этому может быть большой
Рис. 1. Предскифские кинжалы и мечи с юга Европейской части
СССР:

1 — Балки, Высокая Могила (погребение 5); 2 — Киевский исторический му-
зей (беспаспортный); 3 — Степанцы на Каневщине; 4 — Таганрогский музей
(беспаспортный); 5 — окрестности Субботова; 6 — бывший Киевский уезд;
7 — Навки в Пензенской области; 8 — Головятиио близ г. Смелы; 9 — Дем-
кино возле г. Вольска; 10 — Суворов© на Измамлыциие; //—Балки. Высо-
кая Могила (погребение 2); /2 — Каменка Харьковской области; 13 — Со-
фиевка Черкасской области. 1, 3—6 — бронза; 2, 7—10, 13 — бронза и желе-
зо; И, 12 — железо.
Рис. 2. Схема распространения киммерийских мечей и кинжалов с крестовид-
ными рукоятями:

I. Степь и лесостепь Восточной Европы: / — Балки; 2 — Березки;

3— Головятиио; 4 — Гербино; 5 —Демкино; 6 — Зольное; 7 — Каменка; 8 — Киевский уезд:

9 — Киевский исторический музей; 10— Навки; //— Носачево; 12 — Субботово; 13 — Суво-
рове; /4 — Таганрогский музей.

II. Северный Кавказ: / —Кисловодск — Пятигорск (Березовский могильник, гора
Бештау, Кольцо-гора, Лермонтовский разъезд, могильник у мебельной фабрики. Султан-
горении и Эчкивашскиймогильники); 2 — Каменномостская, Хабаз и Баксан; 3 — Змей-
Ъкая; 4 — Кескём; а — Ссржёнь-юрт; 6 — Мугерган; 7 — Николаевское; 8 — Кубанская;

9 — Абадзехская; 10 — Благодарное.

III, Во л го-Кам а: 1 — Ананьиио; 2 — Билярск; 3 — Ново-Мордово; 4 — Полянское;

5 — Старое Ахмылово; 6 —Татарское Бурнашово.

IV. С р е д н я я Европа: 1 — Гамув (Польша); 2— Комарио (Чехословакия); 3 —
Лейбниц (Австрия); 4 — горы Матра; 5—Нойндорф (ГДР); 6 — Паиад (Трансильвания,
Румыния); 7 — Якабхеги (Венгрия); 8 — Штрамберг (Чехословакия),

бронзовый кинжал из погребения № 5 в Высокой Могиле у с. Балки За-
порожской области 4. Он имеет круглый черенок и сравнительно узкий
чуть расширяющийся внизу очень массивный клинок (рис. 1, 1). Длина
«тажала 23,& см, ллтга клшка 17,3, ширина 1,6—1,9, толщина 1,1 см. По
сохранившимся следам на орудии можно установить, что кинжал имел
деревянную или роговую уже истлевшую рукоять с глубоким угловатым
вырезом снизу. Нам представляется, что описанными изделиями завер-
шается эволюция кинжалов срубной культуры в Северном Причерно-
морье.

В начале железного века, начиная с IX в. до н. э., они вытесняются
в Европейской части СССР железными кинжалами и мечами совсем но-
вых для этой территории форм, для которых особенно типичными явля-
ются бронзовые крестовидные рукояти. Такие кинжалы первоначально
были выявлены Е. И. Крупновым в результате его раскопок на Каменно-
мостском могильнике в Кабарде в 1948 г. Он выделил их в особый «ка-
бардино-пятигорский» тип, считая, что они имеют местное северокавказ-
ское происхождение 5.

Однако вскоре обнаружилось, что такого рода кинжалы и мечи
предскифского времени встречаются не только на Северном Кавказе, но
также в Среднем Поднепровье, Центральной Европе и Волго-Камье. Та-
кой ареал их распространения, в котором Северный Кавказ составлял
лишь юго-восточное пограничье, поставил под сомнение кавказскую ги-
потезу. Ее слабой стороной являлось и то, что исследователи не могли
указать никаких прототипов для предскифских кинжалов с крестовидны-
ми рукоятями на Кавказе. Данные сравнительного анализа позволили
нам поставить такого рода кинжалы в связь с бронзовыми карасукско-
тагарскими кинжалами и мечами Сибири и Центральной Азии и выска-
заться в начале 60-х годов в пользу их восточного происхождения.
Соответственно с этим мы отметили тогда, что железные кинжалы
с крестовидными рукоятями раньше всего должны были появиться у
киммерийцев Северного Причерноморья и лишь от них могли быть по-
заимствованными соседними народами, жившими в украинской Лесо-
степи, на Северном Кавказе и в Центральной Европе 6.

В последствии появились многие новые источники, позволяющие
глубже осветить историю рассматриваемого вида вооружения (рис. 2).
Принципиально важными явились находки бронзовых подлинно карасук-
ских по своим типам меча и кинжалов в степи и лесостепи к западу от
Днепра. Среди последних, прежде всего, назовем кинжал, найденный
трактористом Т. К. Пушкарем на иоле возле с. Субботова Чигиринского
района Черкасской области (рис. 1, 5; 3). У него низкое грибовидное
навершие, широкая овальная в разрезе рукоять с продольным вырезом
и с тремя поперечными перемычками, обычное перекрестие в виде коро-
теньких выступов и треугольный клинок с широко откованными лезвия-
ми; длина кинжала 32,5 см, длина клинка 21,5 см, ширина клинка
4,4 см7. Полностью аналогичен ему, только более крупный, кинжал, най-
денный в бывшем Киевском уезде и поступивший в коллекцию Ф. Ф. Кун-
деревича (хранится в Киевском историческом музее) (рис. 1, 6). Об этом
кинжале, утерянном во время Великой Отечественной войны, нам любез-
но сообщил В. В. Бочкарев, обнаруживший его рисунок в архиве Ленин-
градского отделения Института археологии АН СССР. Длина кинжала
36,7 см, длина клинка 24,7 см, ширина клинка 4 см. В одном ряду с этими
кинжалами стоит бронзовый карасукский меч, найденный в недавнее
время близ с. Гербино Балтского района Одесской области (рис. 4, 1; 5).
Рукоять меча широкая, овальная в разрезе с продольным желобком-
вырезом с двумя поперечными накладками, у нее имеется полое грибо-
видное навершие и перекрестие, образованное коротенькими пластинча-
тыми выступами. Клинок неширокий, постепенно сужающийся к острию
с откованными лезвиями. Длина меча 54,4 см, длина клинка 44,4 см, ши-
рина клинка 4 см 8.
Рис. 3. Бронзовый кинжал из окрестностей
с. Субботова Чигиринского района Черкасской
области.

Рис. 4. Предскифские мечи с террито-
рии Украины:

/—Гербинс Балтского района Одесской
области; 2 — Киевский исторический музей
(беспаспортный); 3 — Зольный кургаи близ
Симферополя; 4 — Носачевский курган близ
г. Смелы; 5 — Субботовское городище; 6 —
иакоиечиик ножен меча из Субботовского
городища. /, 6 — бронза; 2, 5 — бронза и
железо; 3, 4 — железо.

Кроме того, стал известен еще один, но беспаспортный бронзовый
кинжал другого карасукского типа, хранившийся в Таганрогском музее,
где был зарисован в 1930 г. В. А. Городцовым9 (рис. 1, 4). Кинжал имеет
плоскую рукоять в виде ажурной решетки, большое низко опущенное
грибовидное навершие, короткое перекрестие, образованное скошенными
Рис. 5. Б юнзовый
меч из с. Гербино
Ба некого района
Одесской области.

вниз четырехугольными выступами со сквозными четы-
рехугольными вырезами и широкий клинок с парой
продольных желобков; длина кинжала 35 см, длина
клинка 26 см, ширина клинка 4,2 см.

В последнее время количество находок собствен-
но позднейших предскпфских мечей и кинжалов с кре-
стовидными рукоятями значительно возросло. Так, если
в конце 50-х годов Е. И. Крупнову было известно всего
12 экземпляров, то теперь их насчитывается более 60:
в киммерийской степи, на пространстве от Волги до
Нижнего Дуная, и в лесостепной зоне— 12; па Север-
ном Кавказе — 29; в Волго-Камье—10; в Средней
Европе — 8 и в Болгарии - 1

Приведем описание этих групп, останавливаясь
"подробнее на степных киммерийских находках, изучен-
ных в большинстве случаев лично, а также на средне-
европейских кинжалах, важных нам для освещения
некоторых вопросов и уточнения вопросов абсолютной
хронологии позднейшего предскифского периода.

Кинжалы и мечи рассматриваемой серии встреча-
ются в степи и лесостепи преимущественно на западе.

1. Высокая Могила (погребение 2) у с. Балки Ва-
сильевского района Запорожской области, раскопана
в 1971 г. Э. В. Яковенко и В. И. Бидзилей 10. Цельно-
железный кинжал хорошей сохранности (рис. 1,//).
Навершие в вице валика с частыми поперечными реб-
рышками; двухтавровая в поперечном разрезе пла-
стинчатая рукоять; короткое перекрестие, образован-
ное острыми треугольными выступами и узкий линзо-
видный в разрезе клинок, постепенно сужающийся к
острию. Длина кинжала 42 см, длина клинка 29 см,
ширина клинка 2,4 см.

2. с. Березки Новоаненского района Молдавской
ССР. Кинжал найден в разрушенном кургане. Он цель-
ножелезный, хорошей сохранности, с грибовидным на-
вершием. Аналогичен цельножелезному кинжалу из
кургана Высокая Могила у с. Балки на Запорожье н.

3. с. Головятино Смелянского района Черкасской
области. Случайная находка дореволюционного вре-
мени, поступившая в Киевский исторический музей от
А. А. Бобринского (инв. 27332) ’2. Железный кинжал
с частично утраченным клинком (рис. 1, 8: 6): рукоять
имеет вид овального в разрезе бронзового стержня
с небольшим грибовидным навершием и узким срав-
нительно длинным прямым перекрестием; длина ру-
кояти 10,5 см, ширина клинка 2,5 см.
4. с. Демкино Вольского района Саратовской области. Случайная
находка в дореволюционное время, хранится в краеведческом музее
г. Хвалынска 13. Железный кинжал с частично утраченным клинком
(рис. 1, 9): рукоять имеет вид круглого в разрезе тонкого стержня с не-

Рис. 6. Кинжал из с. Головятино
близ г. Смелы

Рис. 7. Рукоять беспаспортного
меча, хранящегося в Киевском
историческом музее.

большим грибовидным навершием и длинным прямым перекрестием:
клинок узкий, ромбовидный в разрезе, постепенно сужающийся к острию;
длина рукояти 10,5 см, ширина клинка 2 см.

5. с. Зольное, возле г. Симферополя, из погребения 10 в кургане,
раскопанном в 1959 г. А. А. Щепинским 14. Здесь обнаружен цельноже-
лезный меч, сохранившийся в фрагментированном состоянии (рис. 4, 5):
навершие грибовидное, перекрестие утрачено или отсутствует, клинок
узкий, постепенно сужающийся к острию; длина меча 55 см, ширина
клинка 3 см.
6. с. Каменка Изюмского района Харьковской области. Случайная
находка в береговом оползне 15. Цельножелезный кинжал без навершия
или с утраченным навершием (рис. 1, /2); рукоять широкая плоская;
перекрестие имеет вид длинных стержневидных выступов с опущенными
вниз концами; клинок широкий с параллельными лезвиями. Длина кин-
жала 25 см, длина клинка 13 см, ширина клинка 3 см.

7. с. Навки быв. Ломовского

Рис. 8. Рукоять меча из Субботовского
городища.

уезда Пензенской губернии. Случай-
ная находка дореволюционного вре-
мени, хранящаяся в Государствен-
ном Эрмитаже |в. Железный кинжал
с фрагментированным клинком
(рис. 1, 7): рукоять бронзовая в виде
двухтаврового в разрезе бруска,
украшенная одним рядом ажурных
колец; навершие имеет вид овально-
го колпачка с парой соединительных
стерженьков под ним; перекрестие
образовано короткими пластинчаты-
ми прямыми выступами; клинок в
разрезе линзовидный, широкий. Дли-
на рукояти 11,4 см, ширина клинка
3,3 см.

8. с. Носачево Шполянского ра-
йона Черкасской области, из курга-
на, раскопанного крестьянами в
1962 г.17 Цельножелезный меч, от
которого сохранилось несколько об-
ломков (рис. 4,4): навершие имеет
вид валика с выступом вверху; ру-
коять пластинчатая с продольными
желобками по краю, клинок узкий,
ромбовидный в разрезе. Ширина
клинка 3 см.

9. Среднее Поднепровье, наход
ка беспаспортная, из старого собра-

ния Киевского исторического музея (инв. № 3647) 18. Железный меч с
бронзовой рукоятью (рис. 4, 2; 7) \ рукоять широкая, овальная в разрезе
с полым грибовидным навершием, в котором видна пара соединительных
стерженьков, и перекрестием, образованным короткими прямыми высту-
пами; хорошо сохранился неширокий клинок, сужающийся к острию
Длина меча 58 см, длина клинка 45,4 см, ширина клинка 3,5 см.

10. с. Субботово Чигиринского района Черкасской области. Найден
во время наших раскопок в 1971 г. на Субботовском городище чернолес-
ской культуры в кладе бронзолитейщика. Железный меч с бронзовой
рукоятью отличной сохранности (рис. 4, 5; 8): навершие полое грибовид-
ное сильно залитое снизу металлом; рукоять широкая овальная в разрезе
с ложной спиральной обвивкой под проволочку; перекрестие имеет вид
прямых пластинчатых выступов; клинок очень длинный, чуть расширяю-
щийся к середине, а затем постепенно сужающийся к острию, в разрезе
он ромбовидный. Длина меча 1,08 м, длина клинка 94,8 см, ширина клин-
ка 3,8 см.

Меч имел деревянные обтянутые кожей истлевшие ножны, от кото-
рых сохранился бронзовый наконечник (рис. 4, 6), высота его 10 см, ши-
рина 3,2 см.

11. с. Суворове Измаильского района Одесской области. В могиле
1 кургана 3, раскопанного в 1970 г. И. Т. Черняковым и Н. М. Шмаглием,
был найден целыюжелезный распавшийся кинжал.

12. с. Суворове, курган 5, погребение 2, раскопанный в том же году
теми же исследователями 19. Железный кинжал, утративший клинок, с
бронзовой рукоятью (рис. 1, 10): рукоять имеет вид круглого в разрезе
стержня, сплошь покрытого орнаментом в виде поперечных зигзаговых
линий, нанесенных насечками; навершие, очевидно имевшее грибовидную
форму, было срублено в древности; перекрестие прямое пластинчатое
с одним отверстием на конце; клинок в разрезе ромбовидный. Длина
рукояти 9,6 см, ширина клинка 2 см.

Предскифские кинжалы и мечи Северного Кавказа, в виду того, что
клинки у них чаще всего не сохранились, обычно описываются в имею-
щихся публикациях как кинжалы. Следуя этому и мы называем их кин-
жалами, выделяя мечи лишь в наиболее достоверных случаях. В могиль-
никах кобанской культуры они нередко встречаются вместе с типичными
для нее бронзовыми кинжалами. Среди кинжалов киммерийского типа
имеются два цельнобронзовых, 26 железных с бронзовыми рукоятями и
один цельножелезный. В большинстве своем они обнаружены в районе
Пятигорска — Кисловодска, что объясняется разрушением могильников
при усилившихся строительных работах и активностью краеведческой
работы. Южной границей их распространения служит Главный Кавказ-
ский хребет, за линию которого они не проникают. Отсутствуют они, на-
пример, и в области Центрального Кавказа, прежде всего в самом Кобан-
ском могильнике. Территориально находки кинжалов с крестовидными
рукоятями размещаются так: в Прикубанье — 4, в районе Кисловод-
ска— Пятигорска—13, в Кабарде — 5, в Северной Осетии—1, в
Чечне — 4 и в Дагестане— 1. Кроме того, в Государственном историче-
ском музее в Москве хранится бронзовая рукоять железного меча, про-
исходящая «с Кавказа», без более точного указания места находки.

Морфологически северокавказские кинжалы представлены несколь-
кими вариантами. К первому относятся четыре бронзовые рукояти
железных мечей, происходящих из Николаевского протомеотского мо-
гильника в Прикубанье20, из кобанского могильника у мебельной фабри-
ки в Кисловодске 21 и из окрестностей Кольцо-Гора близ того же города 22
(рис. 9, 4, 9; 10, 3, 4). Рукояти у них овальные или уплощенные в разрезе,
навершия грибовидные. Проще, архаичнее меч из Николаевского могиль-
Рис. 9. Предскифские мечи и кинжалы с Северного
Кавказа:

1 — с. Благодарное; 2 — хут. Кубанский; 3 — с. Абадзехская;
4 — с. Николаевское; 5, 6, 11 — Березовский могильник у Кис-
ловодска; 7 — Султангорскнй могильник; 8 — Эчкнвашскнй
могильник; .9— Кольцо-гора; 10— из клада 1951 г. на горе
Бештау. 1—9, // — бронза и железо; 10 — железо.

ника. Другие мечи имеют более длинные перекрестия и ажурнокольча-
тую орнаментацию, датируются они более поздним временем.

Для другого варианта характерны круглые в разрезе стержневидные
рукояти с узкопластинчатыми перекрестиями. К нему принадлежат же-
лезный кинжал с бронзовой рукоятью из могильника в Сержень-Юрте
в Чечне (погребение 44) 23 и меч из Мугерганского могильника в Даге-
стане, от которого сохранилась только бронзовая рукоять24 (рис. 11,
1, 4). Кинжал из Сержень-Юрта короткий, длина его 27 см, длина клинка
16 см, ширина клинка 2,7 см. На нем сохранился бронзовый наконечник
от ножен, подобный наконечнику нз Субботовского городища, но только
маленький и упрощенный.

К третьему варианту можно отнести цельнобронзовый кинжал из
погребения 70 в могильнике Сержень-Юрт, раскопанном в 1971 г.
В. И. Козенковой (рис. 11,7) 25: он имеет массивную квадратную в раз-
резе ажурнокольчатую рукоять с грибовидным навершием и коротким,

несколько опущенным вниз
пластинчатым перекрестием
с отверстиями на концах и
расширяющимся к середине
клинком с нервюрой. Длина
кинжала 27 см, длина клин-
ка 16 см, ширина клинка
3,3 см.

Четвертый вариант пред-
ставлен железными кинжа-
лами с круглыми или оваль-
ными в разрезе бронзовыми
рукоятями с грибовидными
навершиями и короткими пе-
рекрестиями, образованны-
ми треугольными (иногда
острыми) выступами. Клин-
ки нередко узкие, а перекре-
стия столь короткие, что по
ширине сливаются с клинка-
ми. Серия эта оказалась осо-
бенно типична для кобан-
ских могильников. Кинжалов
насчитывается здесь до де-
сяти экземпляров. К ним
принадлежат следующие: из
погребения 1914 г. (рис. 11,6),
случайная находка 1928 г. на
Каменномостском могильни-

Рис. 10. Предскифские кинжалы и мечи из могиль-
ника у мебельной фабрики в Кисловодске:

1—4 — бронза и железо; 5 —бронза.

ке26, из селения Хабаз к западу от с. Каменномостского, из горного райо-
на на реке Баксан в Кабарде, из селения Кескем в Чечне (рис. 11,2) 27,
из Султангорского могильника возле Кисловодска (рис. 9, 7) 28 п из по-
гребения 14 на могильнике у мебельной фабрики в Кисловодске
(рис. 10,2) 29. Одинаковой с ними формы бронзовая рукоять беспаспорт-
ного меча, хранящегося в Государственном историческом музее в
Москве, происходящего «с Кавказа» (рис. 11,5) 30. Железный кинжал
с длинной бронзовой рукоятью с прорезью, имеющей вид рамки, найден
в могильнике у мебельной фабрики в Кисловодске (рис. 10, 1) 3|. Подоб-
ную же форму имеет бронзовая рукоять железного кинжала со сквозной
прорезью, в которой виден черешок, идущий от клинка, происходит из
Рис. 11. Предскифские мечи и кинжалы с Се-
верного Кавказа:

1 — Мугерганский могильник в Дагестане; 2 — с. Кес-
кем в Чечено-Ингушской АССР; 3 — Сержень-Юртов-
ский могильник (погребение 26) в Чечено-Ингушской
АССР; 4 — тот же могильник (погребение 44); 5 —
Кавказ; 6 — Каменномостский могильник (погребение
1914 г.) в Кабарде; 7— Серженьюртовский могильник
(погребение 70). /—6 — бронза и железо; 7 —бронза,

погребального комплекса ве-
щей, найденного Н. Е. Егоро-
вым в 1946 г. на Березовском
могильнике у Кисловодска.
Пластинчатое перекрестие у не-
го с дырочками на концах
(рис. 9, 11) 32.

Пятый вариант составляют
кинжалы с широкими плоски-
ми рукоятями, украшавшимися
двумя-тремя рядами ажурных
колец, концентрических круж-
ков и спаренных спиралек,
имеющих грибовидные или сер-
повидные навершия и перекре-
стие в виде дужки или образо-
ванное из двух острых тре-
угольников. Клинки у них, как
правило, широкие с нервюрой.
Такие кинжалы найдены в При-
кубанье в протомеотском мо-
гильнике у хут. Кубанского, в
с. Благодарное, ст. Абадзех-
ской (рис. 9, 1—3) 33 и в Бере-
зовском могильнике у Кисло-
водска (рис. 9, 5) 34. К их числу
принадлежит также цельно-
бронзовый кинжал из могиль-
ника у мебельной фабрики в
Кисловодске, который по своей
форме и орнаментации спи-
ральками очень сходен с же-
лезным кинжалом с бронзовой
рукоятью из ст. Абадехской в
Прикубанье (рис. 10, 5) 35.

К этому варианту относит-
ся небольшая серия кинжалов
с биметаллическими бронзово-
железными рукоятями, каждая
из которых отличается некото-
рыми индивидуальными осо-

бенностями. Так, у кинжала из
погребения 26 в Сержень-Юртовском могильнике (раскопки В. И. Козен-
ковой в 1969 г.) 36 рукоять состоит из парной железной рамки, в которую

включены два ряда бронзовых ажурных колец, бронзового грибовидного

навершия и прямого перекрестия из пластин с расширяющимися секи-
рообразно концами (рис. 11, 3). Длина кинжала 30 см, длина клинка
20 см, ширина клинка 3,5 см. Железный кинжал, найденный Н. Е. Егоро-
вым на Березовском могильнике близ Кисловодска в 1947 г. (рис. 9,3),
имеет бронзовую рукоять с тремя рядами циркульных кружков в желез-

ной рамке, низкое грибовидное навершие и перекрестие из острых
треугольников37. Наконец, кинжал из захоронения 1921 г. на Каменно-
мостском могильнике (рис. 12,7) можно назвать цельножелезным, ру-

коять которого только декорирована узкой
бронзовой полоской, низким валиковидным
навершием и узким перекрестием в виде
слегка изогнутой пластинки 38.

Следует упомянуть фрагментированный
цельножелезный кинжал, найденный в составе
большого клада бронзовых вещей новочеркас-
ского типа, обнаруженного в 1951 г. на северо-
западном склоне горы Бештау близ Пятигор-
ска. Он имел плоскую рукоять (рис. 9, 10) с
навершием в виде валика; перекрестие не со-
хранилось или отсутствовало 39.

Рассмотрим ананьинскую культуру в об-
ласти Волго-Камы, памятники которой почти
до самого недавнего времени было принято от-
носить не ранее VII в. до н. э. Ранние вещи
более древней поры насчитывались единицами.
К числу последних относилась, например, брон-

зовая крестовидная рукоять железного кинжа-
ла из Ананьинского могильника, являвшегося,
как думал Е. И. Крупнов, предметом ввоза в
Прикамье с Кавказа40. Ныне, благодаря успе-
хам казанских археологов, особенно в резуль-
тате трудов А. X. Халикова впервые, причем

Рис. 12. Вещи из погребения
1921 г. в Каменномостском
могильнике в Кабарде:
/ — бронза и железо; 2 — ка-
мень; 3 — железо; 4, 5 —бронза.

в весьма широком плане, ананьинская культура

предскифской поры (VIII—VII вв. до н. э.) получила новое осве-
щение. Особенно много нового дали раскопки ананьинских могильников
в Марийской автономной области. Выяснилось, что район Волго-Камы
является одним из важнейших сосредоточий находок позднейших пред-
скифских железных кинжалов с крестовидными рукоятями. По данным
А. X. Халикова, здесь было найдено не менее десяти таких кинжалов: из
Старшего Ахмыловского могильника — 5, из II Полянского и Ананьинско-
го могильников, из сел Татарский Бурнашев и Тояба — по одному, из
Билярска — один41. В число ананьинских А. X. Халиковым включаются
также кинжалы из сел Навки и Демкина, которые отнесены нами к соб-
ственно киммерийским древностям по их вероятным связям с магистра-
лями путей, идущими со степного юга в Прикамье.

Как и на других территориях, предскифские кинжалы из области
Волго-Камы делятся па несколько вариантов. К первому варианту
/

Рис. 13. Предскифские кинжалы и меч из области Волго-Камы:
/ — Билярск; 2 — Тояба; 3 — Аианьиио; 4 — Новомордово (изображение иа
стеле); 5—7 — Ахмыловский могильник; 8—9 — Татарское Буриашево. 1—3,
5—7 — бронза и железо; 4 — камень; 8—9 — бронза.

А. X. Халиков отнес железный меч из Билярска (рис. 13, 1) с бронзовой
рукоятью, имеющей грибовидное навершие, плоский широкий двухтав-
ровый в разрезе держак и длинное прямое перекрестие. Второй вариант
характеризуется железными кинжалами с бронзовыми рукоятями из
Ананьинского и Ахмыловского могильников и цельнобронзовым кинжа-
лом из с. Татарское Буриашево (рис. 13, 3, 5, 8). У них широкие плоские
рукояти с ажурнокольчатым орнаментом, плоские или грибовидные на-
вершия и короткие перекрестия в виде пластинчатых прямых или тре-
угольных выступов. Третий вариант, представленный в ананьинской
культуре наибольшим количеством находок (четыре из Ахмыловского
Рис. 14, Предскифские кинжалы из Средней Европы:

1— с. Панад в Трансильвании (Румыния); 2 — с. Якабхеги близ г. Печ (Венгрия);
3 — горы Матра (Венгрия); 4 — г. Комарио (Чехословакия); 5 — с. Штрамберг в
Моравии (Чехословакия); 6 — с. Гамув в Горной Силезии (Польша); 7 — с. Нойн-
дорф близ г. Герлица (ГДР); 8 — г. Лейбниц в Штирии (Австрия). 1—5, 5 —брон-
за и железо; 6—7 — бронза.

и один из II Полянского могильников), отличается следующими особен-
ностями (рис. 13, 6, 7): рукояти биметаллические из чередующихся по-
лосок железа и бронзы с циркульными кружками, навершия плоские
валиковидные, а перекрестия имеют вид коротких выступов с опущен-
ными вниз округлыми или треугольными выступами. Клинки у кинжалов
чаще всего широкие и снабжены нервюрой. Длина кинжалов обычно
32—35 см. К четвертому варианту относится железный однолезвийный
кинжал из Тоябы (рис. 13, 2), имеющий круглую в разрезе бронзовую
рукоять с поперечными желобками, кнопковидное навершие и короткое
прямое перекрестие42.
В Центральной Европе предскифские кинжалы с крестовидными
рукоятями, связанные нами с восточноевропейскими в 1952 г.43, встре-
чаются рассеяно в зоне распространения фрако-киммерийской культуры
и ее влияния в странах Подунавья и к северу от Карпат и Чешских гор
(рис. 14, 1—8). В недавнее время они были изучены чешским археологом
В. Подборским. Приведем их описания:

1. с. Гамув Рацибужское воеводство в Польше. Бронзовый кинжал
(рис. 14, 6), имеющий стройную ажурнокольчатую рукоять с небольшим
грибовидным навершием и прямым перекрестием, резко отделенным от
сравнительно широкого клинка с нервюрой, длина кинжала 36 см. Най-
ден в составе клада вместе с двумя бронзовыми мечами типа мориген
и антеновым, ножом 8-видной формы с кольцевидным навершием и щит-
ковой фибулой типа Гамув-Прачов 44.

2. г. Комарно в Чехословакии. Случайная находка в конце прошлого
века. Железный кинжал с утраченным клинком, от которого сохранилась
бронзовая рукоять (рис. 14, 4), представляющая собой тонкий круглый
стержень с маленьким грибовидным навершием и прямым перекрестием.
Клинок был узкий, с нервюрой 45.

3. г. Лейбниц в Австрии. Случайная находка, поступившая в музей
г. Граца в 1928 г. Короткий железный меч с бронзовой рукоятью
(рис. 14, 8), держак стержневидный, навершие круглое, перекрестие
длинное прямое, клинок имеет параллельные лезвия, длина меча 45,5 см.
От ножен меча сохранилась квадратная ажурная бронзовая обойма с
выступом 46.

4. Горы Матра в Венгрии. Случайная находка. Короткий железный
кинжал (рис. 14, 3) с бронзовой ажурнокольчатой рукоятью, навершием
в виде валика и прямым коротким перекрестием; длина кинжала 19 см 47.

5. с. Нойндорф, возле Герлица в ГДР. Бронзовый кинжал (рис. 14,
7), найденный в 1900 г. в кладе вместе с двумя бронзовыми кинжалами
иных типов. Он имеет тонкую круглую стержневидную рукоять, малень-
кое шаровидное навершие и прямое перекрестие, широкий клинок с нер-
вюрой. Длина кинжала 34 см 48.

6. с. Панад в Трансильвании (Румыния). Случайная находка конца
прошлого столетия. Железный кинжал (рис. 14, 1) с узким клинком, с
бронзовой стержневидной рукоятью, маленьким круглым навершием и
длинным прямым перекрестием; длина кинжала 39 см 49.

7. с. Якабхеги близ г. Печ в Венгрии. Железный кинжал (рис. 14, 2)
с бронзовой плоской ажурнокольчатой рукоятью, низким валиковидным
навершием, коротким прямым перекрестием и широким клинком; длина
кинжала 25 см. Найден в могиле с трупосожжением в кургане, раскопан-
ном в 1947—1948 гг. крестьянами близ с. Якабхега. Кроме того, в ней
оказались: бронзовые однокольчатые удила, трехпетельчатые стержне-
" видные псалии, лунница, уздечные бляшки, железные нож, секира, нако-
нечник копья и точильный брусок 50.

8. с. Штрамберг, уезд Новый Яичин (Моравия) в Чехословакии.
Железный кинжал (рис. 14, 5), от которого сохранилась бронзовая
ажурнокольчатая рукоять с грибовидным навершием и прямым пере-
крестием 51.

Особый интерес для нас представляет открытый А. X. Халиковым
на берегу Куйбышевского водохранилища у с. Новомордово старейший
ананьинский «княжеский» могильник, на котором найдено несколько
каменных стел. Они имеют вид закругленных сверху плит с изображен-

ными на них секирами, кинжалами и
ками (рис. 15, 1—12) 52. Все виды
вооружения воспроизведены в рель-
ефе с типологической достоверно-
стью. Так, кинжалы изображены с
крестовидными рукоятями, имеющи-
ми грибовидные навершия, нако-
нечники — субботовского типа на
ножнах. Со стелами из Новомордова
морфологически сходной является
каменная стела с овальным завер-
шением из Оренбургской области, на
которой, помимо прямых и косых
поясов, выбит горит с луком (рис.
16, 2) 53. В этот же круг надгробий

боевыми цилиндрическими молот-

следует включить и стелу, происхо- „ ,г ,

г Рис. 15. Изображения оружия на камен-

Дящую из насыпи большого кургана ных стелах предскифского времени из
около С. Белоградец Варненского Новомордово в районе Волго-Камы.
округа в Северной Болгарии (рис.

16, /), представляющую собой толстую плиту с округлым верхом и изо-

браженными на ней при портупейном поясе кинжалом, горитом с луком
и какими-то другими принадлежностями 54.

Исходя из вышеприведенных описаний, главную и наиболее общую

типологическую особенность доскифских кинжалов и мечей составляет
рукоять, имеющая крестовидную форму. Большое количество и разно-
образие их вариантов объясняется, главным образом, тем, что они
отливались по восковым моделям. Описывая их, мы часто опускали

упоминания таких свойственных им устойчивых, но частных деталей, как

наличие трапециевидного или прямоугольного утолщения на перекрестии,
на переходе рукояти к клинку, а также одного или двух отверстий на
концах перекрестий. Благодаря чрезвычайной изменчивости форм рукоя-
тей стало возможным проследить эволюцию доскифских кинжалов от
древнейших и до позднейших их образцов.

Карасукские бронзовые кинжалы и меч, найденные на Украине к
западу от Днепра (рис. 1, 5, 6; 4, 1), позволили окончательно решить
вопрос происхождения кинжалов и мечей с крестовидными рукоятями
и, что также представляется весьма важным, подтвердили, что первое
такое железное оружие было создано в киммерийской культурной среде,
а отнюдь не где-нибудь на Кавказе. Названные бронзовые кинжалы и
меч имеют широкие аналогии среди кинжалов и мечей Сибири и Цен-
тральной Азии, где их обычно называют карасукскими, ранними татар-
скими и майэмирскими (рис. 17, 1—8) 55.

Несмотря на то, что количество находок предскифских кинжалов
и мечей с крестовидными рукоятями на территории нашего степного
юга и в лесостепи продолжает оставаться еще очень ограниченным, они
оказались весьма существенными для понимания многих сторон поздней-
шей киммерийской поры на юге Европейской части СССР. Только слу-
чайностью можно объяснить тот факт, что половина из них оказалась

Рис. 16. Предскифские каменные стелы:

/ — с. Белоградец в Северной Болгарии (а — лицевая сторона, б — левая
сторона); 2 — Оренбургская область (а — лицевая сторона, б — задняя
сторона).

представленной железными кинжалами и мечами с бронзовыми рукоятя-
ми именно таких вариантов, которые ближе всего стоят по своим формам
к их карасукским прототипам, тогда как все остальные являются цельно-
железными и в общем соответствуют концу эволюции доскифского ору-
жия. Особенно архаичным по близости к карасукскому бронзовому мечу
из Гербина (рис. 4, 1) является железный меч с бронзовой рукоятью из
Киевского исторического музея (рис. 4, 2). Они почти одинаковы между
собой по пропорциям и размерам. Очевидно, в этом беспаспортном мече
можно видеть один из старейших образцов железного киммерийского
оружия, возникшего на карасукской основе. Близок к нему по форме и
железный меч с Субботовского городища (рис. 4, 5), отличающийся более
длинным перекрестием и огромным для своего времени клинком
(94,4 см), более чем в два раза превышающим клинки меча из Гербино
(44,4 см) и беспаспортного меча из Киевского исторического музея
(45,4 см). Субботовский меч, по-видимому, несколько моложе меча из
Киевского исторического музея. -

Железные кинжалы из Головятина, Суворове и Демкина (рис. 1,
8—10) отличаются от своих бронзовых карасукских прототипов намного
больше (рис. 1, 5, 6), чем вышеназванные мечи. В отличие от широких
овальных в разрезе рукоятей карасукских кинжалов они имеют рукояти
в виде тонких круглых стержней. Архаичнее других выглядит кинжал из
Суворовских курганов, имеющий короткое перекрестие, тогда как у кин-
жала из Демкина перекрестие особенно длинное. К числу сравнительно
ранних принадлежит и кинжал из с. Навки с двухтавровой в разрезе ру-
коятью (рис. 1, 7), прототипом которого послужили какие-то другие об-
разцы карасукских кинжалов, не выявленные еще в Восточной Европе.

Только степные находки позволили нам точно установить вид цель-
ножелезных предскифских кинжалов, из которых лучшими по сохран-
ности оказались образцы, происходящие из Высокой Могилы, с. Березки
и слободы Каменки (рис. 1, 11, 12). Выяснилось, что они вплоть до конца
предскифского периода продолжали изготовляться по ставшим традици-
онными киммерийским трафаретам и являются почти точными копиями
железных кинжалов с бронзовыми крестовидными рукоятями.

Связывающие промежуточные между ними звенья, в период эволю-
ции этих кинжалов, пока отсутствуют, но нужно надеяться, что они скоро
будут восполнены новыми открытиями. Однако благодаря находкам на
Северном Кавказе, которые, как нам представляется, ближе всего стоят
к степным (особенно по сравнению с ананьинскими, подвергшимся наи-
большей местной переработке), интересующий нас промежуточный пе-
риод перестает быть загадкой.

Так, в материалах Северного Кавказа имеются четыре бронзовые
рукояти мечей, которые можно поставить в один ряд с беспаспортным
мечом из Киевского исторического музея. Близок к нему меч из Нико-
лаевского могильника в Адыгее (рис. 9, 4), хотя перекрестие у него чуть
длиннее. Рукояти других мечей (рис. 9, 9; 10, 3, 4) отличаются сильнее:
они более плоские, а перекрестия длинные, что ярче всего выражено у
меча, происходящего из могильника у мебельной фабрики в Кисловодске.
По-видимому, он, как и другие подобные ему мечи, несколько моложе
беспаспортного меча из Киевского исторического музея.

Интересно, что кинжалы головятинского степного варианта с круг-
лыми стержневидными рукоятями (рис. 1, 8—10) представлены на Север-
ном Кавказе всего двумя экземплярами: кинжалом и мечом (рис. 11, 1, 4),
Кинжалы всех других предскифских вариантов с бронзовыми кресто-
видными рукоятями из Предкавказья пока не выявлены на территории
степного юга Европейской части СССР. Среди северокавказских прежде
всего назовем кинжалы с круглыми в разрезе рукоятями и короткими
перекрестиями из острых треугольников (рис. 11, 2, 5, 6); кинжалы с
плоскими рукоятями, украшенными рядами ажурных колец и концентри-
ческими кружками (рис. 9, 1—3); кинжалы с бронзово-железными биме-
таллическими рукоятями (рис. 9, 6; 11, 3).
Рис. 17. Бронзовые мечи и кинжалы карасукского типа из Сибири и Централь-
ной Азии:

1 — р. Вилюй в Якутии; 2 — с. Коркино близ г. Красноярска; 3, 5 — Тува; 4—с. Баты
в Восточном Казахстане; 6 — Алтай; 7 — Томск; 8 — с. Лаптев Лог в бывшей Томской
губернии.

В. Б. Виноградов присоединился к нашему мнению, что железные
кинжалы с крестовидными рукоятями на Северном Кавказе являются
киммерийским заимствованием. Вместе с тем следует согласиться с ним,
что они не степной импорт, а продукция местных кавказских мастерских,
так как производственная основа для этого здесь была. В. Б. Виноградов
прав, утверждая, что «развитое местное металлургическое производство
стимулировало освоение популярных в соседней кочевнической среде
атрибутов материальной культуры». Безусловно, местные производствен-
ные и культурные традиции как-то должны были сказаться и на оформ-
лении этих изделий, что отчасти прослеживается. Однако мы не можем
принять следующего положения В. Б. Виноградова, утверждающего:
«Специфически местным* (кобанским) представляется вариант бронзо-
вых рукоятей с укороченным перекрестием в виде острых треугольников
с отверстиями. Они отсутствуют в других областях (кроме Волго-Камья),
а единичные полностью железные кинжалы из Северного Причерноморья
могли подражать кавказским «биметаллическим» образцам» 56. Находки
цельножелезных кинжалов с перекрестиями из острых треугольников в
Высокой Могиле и в кургане у с. Березки в Молдавии убеждают нас, что
все варианты, отсутствующие пока в составе степных находок, также
являются на Кавказе заимствованными из киммерийской степи. Пред-
ставляется невероятным заимствование степным населением у носителей
кобанской культуры форм железных кинжалов с бронзовыми рукоятями
для изготовления по их образцам цельножелезного оружия. Северный
Кавказ несколько отставал от своих степных соседей в освоении черной
металлургии и кузнечного ремесла, что не учитывается археологами-
кавказоведами.

Все изложенное позволяет сделать следующие выводы. Первый, что
старейшие образцы железных кинжалов с крестовидными рукоятями на
Северном Кавказе моложе степных киммерийских. Второй, что в кимме-
рийской степи раньше и более широко распространилось цельножелезное
оружие, не проникшее в эту же эпоху вообще в горные глубины распро-
странения кобанской культуры.

Из области Волго-Камы только меч из Билярска (рис. 13, 1), как
верно отмечено А. X. Халиковым, может быть сопоставлен с бронзовым
мечем из Киевского исторического музея. Действительно, они близки
между собой, но далеко не аналогичны, так как рукоять меча из Биляр-
ска плоская и имеет длинное перекрестие. Все остальные кинжалы с этой
территории настолько своеобразны, что в них нельзя видеть импорт нз
Причерноморской степи или Северного Кавказа. Железный кинжал с
гофрированной рукоятью и кривым клинком (рис. 13, 2) не имеет анало-
гий. Своеобразна бронзовая составная рукоять кинжала из Ананьина
(рис. 13, 3). Типично местными чертами обладают железные кинжалы
с бронзовыми рукоятями с ажурным орнаментом и кинжалы с биметал-
лическими рукоятями с циркульными кружками, отличающиеся шириной
рукоятей и клинков (рис. 13, 5—7). Известные нам кинжалы с кресто-
видными рукоятями в области ананьинской культуры моложе северокав-
казских и отличаются от степных ярко выраженными чертами местной
переработки.

В области Волго-Камы кинжалы с биметаллическими рукоятями
встречаются чаще, чем в Предкавказье. Много здесь, по-видимому, и
цельножелезных кинжалов, из которых часть, несомненно, относится к
предскифскому времени. Они еще не опубликованы. В ананьинской
культуре также не наблюдается переходных форм от доскифского ору-
жия к скифскому акинаку. На основе предскифского оружия, как пишет
А. X. Халиков, в области «Средней Волги начинают вырабатываться
типы цельножелезных кинжалов, образцы которых найдены в погребе-
ниях II Полянского и Старшего Ахмыловского могильников. Но этот
процесс, очевидно, был прерван начавшимся воздействием скифо-сармат-
ского мира со специфичным мечом-акинаком с почковидно-бабочковид-
ным перекрестием».
Среднеевропейские предскифские кинжалы были сравнительно удач-
но разделены В. Подборским на два варианта. К первому он отнес сход-
ные с кинжалом из Головятина, то есть имеющие круглую стержневидную
рукоять и прямое перекрестие — из Панад, Комарно, Лейбница и Нойн-
дорфа (рис. 14, 1, 4, 7, 8). Ко второму—кинжалы, аналогичные кинжа-
лам из Гамува с ажурнокольчатой рукоятью,— из Печа, гор Матра и
Штрамберга (рис. 14, 2, 3, 5, 6). Хотя и те и другие кинжалы принадле-
жат к различным вариантам, вместе они образуют сравнительно ком-
пактную серию, относящуюся к довольно узкому отрезку времени. Как
видим, среди них отсутствуют мечи старейших типов и цельножелезные,
а также с биметаллическими рукоятями. Сопоставление среднеевропей-
ских с восточноевропейскими обнаруживает, что они соответствуют тому
времени, когда в Причерноморье наиболее распространенными были
кинжалы вариантов Головятина и Навки. Они могли попасть в Среднюю
Европу только с территории Северного Причерноморья, а не с Северного
Кавказа, где до сих пор некоторые исследователи (например, В. Подбор-
ский) ошибочно видят главные центры распространения предскифских
кинжалов с крестовидными рукоятями 57.

Рассмотрим вопросы хронологии киммерийских кинжалов с кресто-
видными рукоятями, которые у нас обычно принято датировать VIII —
первой половиной VII вв. до н. э. В настоящее время их возраст может
быть несколько уточнен. В Средней Европе, как известно, они непосред-
ственнее всего связываются с фрако-киммерийской культурой, которая
относится к конечной ступени бронзового века и датируется по Г. Мюл-
лер-Карпе НВз, что предшествует началу собственно железного века
НС в Западной Европе (около 750 г. до и. э.). Отсюда следует, как,
по-видимому, справедливо пишет В. Подборский, что интересующие нас
кинжалы были распространены в Центральной Европе никак не позднее
середины VIII в. до н. э.58 Так как мы убедились, что среднеевропейские
образцы принадлежат не к старейшим вариантам киммерийского, до-
скифского оружия, а к более поздним их переработкам, то отсюда сле-
дует, что в Европейской части СССР это оружие появилось значительно
раньше, может быть не позже середины IX в. до н. э., а его карасукские
прототипы должны были появиться на этой же территории, очевидно, еще
в конце или даже в начале X в. до н. э. Таким образом, едва ли мы
ошибемся, если отодвинем рубеж между веком бронзы и началом желез-
ного века на юге Восточной Европы в глубь IX в. до н. э. Возникшие в
это время железные кинжалы и мечи с бронзовыми рукоятями проделали
большой путь развития. Высшее проявление его засвидетельствовано
находкой огромного меча на Субботовском городище, явно рассчитан-
ного на применение его в конном бою, а эволюция завершается созда-
нием полностью цельножелезного оружия.

Наше понимание такой эволюции в значительной степени опирается
на замечательные по своим результатам исследования Н. В. Анфимовым
Николаевского и Кубанского могильников протомеотской культуры. Ему
удалось установить, что Николаевский* могильник старше Кубанского,

благодаря чему стало возможным разделить позднейший предскифский
период киммерийской культуры на старшую и младшую ступени. В Ни-
колаевском могильнике, характеризующемся преобладанием бронзовых
орудий над железными и наличием бронзовых уздечных принадлежно-
стей (удил и псалий) типов Черногоровского кургана и Малой Цимбал-
ки, был найден железный меч с бронзовой рукоятью (рис. 9, 4), наиболее
близкий к старейшему для предскифской киммерийской культуры желез-
ному мечу из Киевского исторического музея (рис. 4, 2). В отличие от
Николаевского Кубанский могильник соответствовал времени оконча-
тельной победы железа над бронзой, а также началу собственно скиф-
ского периода. В нем обнаружены бронзовые удила с двукольчатыми
концами, трехпетельчатые псалии с изогнутой лопастью и другие пред-
меты, типичные для памятников группы Новочеркасского клада 1939 г.
Выяснилось, что памятники этой группы относятся не к самому раннему
позднейшему предскифскому времени, как это было принято считать по
А. А. Иессену, а к его заключительной фазе, стоящей на грани со скиф-
ским периодом 59. Для этой предскифской поры типичен найденный в
Кубанском могильнике железный меч с плоской бронзовой богато деко-
рированной рукоятью (рис. 9, 2), относящийся к позднейшей серии мечей
с крестовидными рукоятями.

В черногоровское время появляются цельножелезные кинжалы, по-
лучающие широкое распространение с началом новочеркасской поры
(Зольный и Носачевский курганы, клад 1951 г. на горе Бештау у Пяти-
горска), В кургане у Носачева вместе с цельножелезным мечом, что
представляется весьма существенным для установления абсолютной
датировки памятников самого конца предскифского периода, оказались
не только такие обычные для новочеркасской группы вещи, как бронзо-
вые удила с двукольчатыми концами, трехпетельчатые псалии с концом
в виде изогнутой лопасти, узковтульчатые наконечники стрел с малень-
кой ромбической головкой, из которых одна трехлопастная, декориро-
ванные уздечные бляхи, но и ажурные фигурные бляхи, которые оказа-
лись ассирийскими. Последнее установлено Г. Т. Ковпаненко по изобра-
жениям сбруи на конях на рельефах во дворцах Саргона II (722—
705 гг.) и Ашурбанипала (668—624 гг. до н. э.) 60.

В итоге произведенного исследования выявились четыре фазы в эво-
люции кинжалов с крестовидными рукоятями (рис. 18): карасукская,
старшая, средняя и младшая киммерийские. Мечи старшей киммерий-
ской фазы отличаются от карасукских в сущности лишь тем, что имеют
железные, а не бронзовые клинки. К средней — относятся кинжалы и
мечи типичные для предыдущей, но с более длинными прямыми пере-
крестиями, и железные кинжалы с круглыми бронзовыми рукоятями,
имеющими короткие перекрестия из острых треугольников. Появляются
цельножелезные кинжалы. Младшая — представлена цельножелезными
кинжалами, а также с плоскими бронзовыми и железно-бронзовыми
. рукоятями, украшавшимися ажурнокольчатыми и циркульными орна-
ментами.
Отчетливее, чем когда-либо раньше, выясняется процесс смены
доскифских кинжалов и мечей скифскими акинаками. В этом отношении
для нас особенно поучительным является комплекс вещей, происходя-
щий из кургана, раскопанного в 1921 г. на Каменномостском могильнике.
Он состоит (рис. 12, 2—5) из железного киммерийского кинжала с биме-

таллической рукоятью, железного
выпуклой бронзовой бляхи и та-
кой же бляхи для перекрещива-
ющихся ремней с когтевидным
выступом в скифском зверином
стиле.

А. А. Иессеном была пред-
принята попытка выделить на Се-
верном Кавказе захоронения, от-
носящиеся к предкелермесскому
времени. К их числу он отнес,
прежде всего, курган у хут. Алек-
сеевского возле Ставрополя, в ко-
тором, помимо преобладающих
скифских вещей самого раннего
времени, найдены большие брон-
зовые кольца с подвижными муф-
тами от конской сбруи, свойствен-
ные наборам из памятников груп-
пы Новочеркасского клада 61. Еще
более интересным оказался по-
гребальный комплекс вещей, об-
наруженный в 1950 г. у Лермон-
товского разъезда недалеко от
Пятигорска. По своему составу
он является типичнейшим для па-

наконечника копья, оселка, круглой

мятников новочеркасского типа Рис. 19. Вещи из погребения у Лермонтов-
(рис. 19, 1—11). В него вошли: ского разъезда возле Пятигорска:

бронзовые удила С двукольчатыми Л 2 — железо; 3—11 — бронза.

концами, трехпетельчатые псалии

с концом в виде лопасти и другие уздечные принадлежности, а также
бронзовый и железный наконечники копий кобанского типа. Вместе
с ними, на что особое внимание обратил А. А. Иессен, был найден скиф-
ский железный акинак. Он писал, что «наиболее важен в этой связи же-

лезный кинжал, имеющий перекрестие в виде крыльев бабочки, но ли-
шенный навершия, может быть утраченного, длина его 35—40 см.
К сожалению, я не имел возможности детально рассмотреть и изучить
кинжал и сейчас лишен возможности дать его точный рисунок. Он несом-
ненно требует опубликования, так как здесь впервые с ранним конским
убором сочетается кинжал такого типа, уже приближающийся по форме
к акинакам келермесского времени» 62. Нечеткое описание при отсутствии
рисунка исключило возможность использования этой выдающейся по
значению находки для научно-исследовательских целей.

Благодаря любезному содействию В. Б. Виноградова и научного со-
трудника Г. Е. Афанасьева нам удалось получить рисунок этого кинжа-
ла, хранящегося в Пятигорском музее. Он имеет сравнительно узкий, по-

Рис. 20. Раннескифские мечи и кинжалы:
1 — Кармир-Блур; 2—4 — Самтаврскнй могиль-
ник в Грузин; 5 — с. Нагиенид в Трансильва-
нии (Румыния); 6, 7 — с. Кумбулта в Северной
Осетин; 8 — с. Марычевка в Куйбышевской об-
ласти, 1—4, 8 — железо; 5, 7 — бронза и железо.

степенно сужающийся к острию кли-
нок, низкое бабочковидное перекре-
стие и плоскую рукоять с утрачен-
ным навершием. Длина кинжала
42,8 см, длина клинка 32,8 см, шири-
на клинка 2,8 см.

Описанными находками ознаме-
нована встреча доскифской со скиф-
ской культурой. Для нас особенно
важными являются находки на Ка-
менномостском могильнике и у Лер-
монтовского разъезда. Они могут
быть датированы только первой по-
ловиной или, в крайнем случае, вто-
рой половиной VII в. до н. э. Архео-
логи-кавказоведы готовы датиро-
вать киммерийский кинжал из Ка-
менномостского могильника даже
VI в. до н. э., но для этого нет осно-
ваний.

Скифский акинак из погребения
у Лермонтовского разъезда ценен
тем, что он точнее всех других скиф-
ских кинжалов и мечей датируется
концом предскифского периода.
С значительной долей уверенности
к числу старейших для скифской
культуры можно отнести железные
кинжалы и мечи из Самтаврского
могильника в Грузии (рис. 20, 2—4),
сопровождающиеся в захоронениях

бронзовыми наконечниками стрел
жаботинского типа, и из урартийского городища Кармир-Блура второй
половины VII в. до н. э. (рис. 20,/). Мечи из Мельгуновского и Келер-

месских курганов едва ли можно датировать временем позже рубежа
VII—VI в. до н. э. К числу старейших скифских принято относить цель-
нобронзовые и железные акинаки с бронзовыми рукоятями. Это брон-
зовый кинжал из с. Тпмашовки Каменского района Черкасской
области 63, близкий по своему типу к бронзовым мечам из г. Степняка
в Северном Казахстане64 и из колхоза Кызыл-ту возле Актюбинска65
(рис. 21, 2, 3, 11). Скифские по типу кинжалы и акинаки с бронзовыми
и бронзово-железными ру-
коятями известны из с. Надь-
енид в Трансильвании
(Румыния) 66, селений Га-
лиат 67 и Кумбулта в Север-
ной Осетии 68, бугор Стень-
ки Разина на Волге близ
Камышина69 и с. Лопатино
в Пензенской области70
(рис. 20, 5—7; 21, 6, 7, 9).

Среди них к акинаку
из Лермонтовского разъезда
по форме бабочковидного
перекрестия близок бронзо-
вый кинжал из Тимашовки.
Другой тип старейших скиф-
ских акинаков характеризу-
ется наличием сердцевидно-^
го перекрестия. Примерами
последних могут быть мечи
из Самтаврского могильни-
ка, а также из Мельгунов-
ского и Келермесских курга-
нов. Акинаки с бронзовыми
и биметаллическими рукоя-
тями архаических типов су-
ществовали не только в VII,
но, как это устанавливает
А. И. Мелюкова, и в VI в.
до н. э. К числу несомненно
позднейших принадлежит,
например, железный кин-
жал с бронзовой рукоятью
из кургана у с. Райгород
Каменского района Черкас-
ской области, датирующий-
ся по найденному в нем чер-
нолаковому килику времен
не позднее середины VI в.
до н. э.71 От более древних

Рис. 21. Раннескифские кинжалы и мечн:

/— Лермонтовский разъезд; 2 —Тнмашовка в Черкасской
области; 3 — г. Степняк в Северном Казахстане; 4 — Рай-
город в Черкасской области; 5 —Марычевка в Куйбышев-
ской области; 6 — Галнат в Северной Осетин; 7 — Камы-
шин в Волгоградской области; 8 — Лугавский могильник
в Татарской АССР; 9—Лопатино в Пензенской области;
10 — Семипалатинский музей; 11 — Кызыл-ту у Актюбин-
ска. 1, 5, в — железо; 2, 3, 10, // — бронза; 4, 6, 7, 9 —
бронза и железо.

он отличается деформиро-

ванным сердцевидным перекрестием (рис. 21,4). Из Среднего Поднепро-
вья (с. Софиевка Черкасского района и области) происходит кинжал

с железным клинком и бронзовой рукоятью, у которой сочетаются до-
скифские и скифские элементы в виде гофрировки и сердцевидного пере-
крестия (рис. 1, 13).
Приведенные материалы свидетельствуют, что смена доскифских
кинжалов и мечей скифскими происходила приблизительно в середине
VII в. до н. э. На юге Европейской части СССР по сравнению с кимме-
рийскими они были новыми не только по своим формам, но и по некото-
рым другим особенностям. Как уже отмечалось, у киммерийских кинжа-
лов с бронзовыми рукоятями и цельножелезных на средине перекрестия
почти обязательно имеется продольное трапециевидное или прямоуголь-
ное утолщение, несущее техническую нагрузку, которое сохраняется от
карасука. У известных нам скифских акинаков, не только железных, но
с биметаллическими рукоятями и цельнобронзовых, такого рода утолще-
ния отсутствуют. Отсюда следует, что скифские акинаки складывались
в иной культурной среде и что мастера, изготовлявшие их, не были свя-
занными никакой преемственностью с киммерийским производством.
Обращает на себя внимание тот факт, что у скифских акинаков отсут-
ствует декорировка, свойственная многим киммерийским мечам поздней-
шего периода. Только савроматский цельножелезный меч из Марычевки
в Куйбышевской области (рис. 20, 8; 21, 5) имеет рукоять, украшенную
по киммерийски кольцевидным и спиральным орнаментом. На глубокую
древность (не позже второй половины VII в. до н. э.) этого меча, по ана-
логии с предскифскими типами, обращает наше внимание К. Ф. Смир-
нов, считающий, впрочем, что на перекрестии изображены стилизованные
головки грифонов72. А. И. Мелюкова также решительно возражает про-
тив существования каких-нибудь прототипов скифских акинаков в ору-
жии предскифского времени в Восточной Европе 73.

Нет необходимости искать родину скифского акинака ни в Европей-
ской части СССР, ни на Кавказе, ни в Передней Азии. Она, скорее всего,
находилась где-то в Сибири и в Центральной Азии. Знакомство с брон-
зовыми кинжалами и мечами, найденными на территории Минуссинской
котловины на Алтае, убеждает в том, что параллельно западной линии
эволюции, где в предскифское время на карасукской основе вырабаты-
ваются формы киммерийского железного оружия, в глубинах Азии, при-
близительно в ту же историческую эпоху и на той же карасукской
основе, создается собственно скифский акинак, имеющий брусковидное
навершие, плоскую рукоять с боковыми закраинами и бабочковидное
перекрестие (рис 22, 1—10) 74. Процесс формирования скифского акина-
ка в Сибири и Центральной Азии, по-видимому, в дальнейшем можете
быть прослежен так же детально от своего прототипа до конечного ре-
зультата, как это уже намечено нами для киммерийских кинжалов и
мечей.

Первоначально наша гипотеза степного киммерийского происхожде-
ния железных кинжалов с крестовидными рукоятями опиралась преиму-
щественно на данные об ареале их распространения: с этой точки
зрения мы рассматривали украинскую Лесостепь, Среднюю Европу, об-
ласть Волго-Камы и Северный Кавказ как периферию по отношению к
степному югу Европейской части СССР. Периферийное положение
Северного Кавказа подтверждалось тем, что кинжалы с крестовидными
рукоятями совсем не проникли за линию Главного Хребта. Ныне наше

Рис. 22. Бронзовые кинжалы и мечи из
Южной Сибири:

/ — Горный Алтай; 2 — Кугунек в Минусинском
округе; 3, 4 —Абаканское в Минусинском округе;

5 — Красноярск; 6 — верховья р. Оби; 7 — Шивера
в Красноярском округе; 8 — Крапнвно; 9 — Яново;

10 — Шушннское в Минусинском округе.

предположение подтвердилось не только находками подлинных карасук-
ских кинжалов и меча на территории Украины, но, что также весьма
существенно, всем тем, что можно сказать о локальных группах кресто-
видных кинжалов. В киммерийской степи выявлены не только наиболее
древние образцы этого оружия, но, как выяснилось, ранее всего заверши-
лось создание цельножелезных
кинжалов и мечей, получивших
здесь в пору Новочеркасского
клада массовое распространение.
От киммерийцев знание железа
проникает из наших степей к со-
седним народам — прежде всего,
к протомеотам в Прикубанье и
к племенам кобанской культуры
в Центральное Предкавказье. По-
видимому, значительная роль
киммерийскому железу принадле-
жала и в Центральной Европе,
на чем настаивает, например,
В. Подборскпй. Изучение кинжа-
лов и мечей с крестовидными ру-
коятями еще раз убеждает нас
в том, что ведущая роль в куль-
турном прогрессе Европейской
части СССР в ту эпоху принадле-
жала киммерийцам, у которых
складывается новая организация
военного дела: на первый план
выдвигаются отряды конных вои-
нов-стрелков, у которых главным
оружием ближнего боя были кин-
жалы и мечи со стальными клин-
ками 75.

Наши выводы о кинжалах
и мечах наиболее позднего пред-
скифского времени сводятся к
следующему:

1. На юге Европейской части

СССР в срубной культуре на ее белозерской ступени, в X или в начале
IX вв. до н. э. распространяются привнесенные с востока, из глубин
Азии, бронзовые карасукские кинжалы и мечи. На их основе в кимме-
рийской культурной среде в Степном Причерноморье создаются новые,
совершенные по своим формам и боевым качествам, железные мечи
с бронзовыми крестовидными рукоятями, а вслед за тем им во всем
подобные и цельножелезные кинжалы и мечи.
2. В настоящее время стало известно значительное количество таких
кинжалов и мечей. Благодаря особой изменчивости форм их рукоятей
удается выявить основную линию эволюции этой важнейшей катего-
рии киммерийского вооружения от бронзовых до цельножелезных образ-
цов. Вместе с тем наличие большого количества вариантов таких кинжа-
лов позволяет выяснить и общий процесс их распространения: возникнув
в киммерийской степи, они раньше всего появляются в Среднем Подне-
провье, вслед за тем на Северном Кавказе, вернее всего, в новочеркасское
время в Волго-Камской области. В Центральной Европе они были
приняты на вооружение едва ли позже, чем в Предкавказье у пле-
мен кобанской культуры, но выходят из употребления значительно рань-
ше, чем на востоке, на территории Украины, на Северном Кавказе и в
области ананьинской культуры в Волго-Камье, где в середине VII в.
до н. э. их сменяет скифский железный акинак. Отсюда можно сделать
заключение, что если в Центральной Европе киммерийские кинжалы и
мечи с крестовидными рукоятями относятся к фрако-киммерийской куль-
туре и датируются в основном ранним VIII (НВз), то в Восточной Евро-
пе — нужно определять их рамками IX — середины VII вв. до н. э.

3. С началом VII в. до н. э. удивительная по своей непрерывности и
яркости проявлений эволюция киммерийских кинжалов и мечей с кресто-
видными рукоятями обрывается. На смену им приходят акинаки с брус-
ковидным навершием и сердцевидным или бабочковидным перекрестием.
Появление акинаков, составлявших один из элементов во всех отношени-
ях новой для Северного Причерноморья культуры, ознаменовало приход
скифов в эту страну из глубин Азии. Этим еще раз подтверждается, что
скифы появляются на юге Европейской части СССР в VII в. до н. э., а не
являются исконными ее обитателями и ни в коем случае воспреемниками
древней срубной культуры бронзового века.

1 А. И. Тереножкин. Основы хронологии предскифского периода.— СА, 1965,
№ 1, стр. 72 и сл., рис. 4, 8, 11.

2 А. И. Тереножкин, Предскифский период на днепровском Правобережье.
Киев, 1961, стр. 135, рис. 90, 1, 4.

3 А. И. Мелюкова. Вооружение скифов.— САИ, Д 1—14. М., 1964, стр. 13.

4 Э. В. Яковенко, В. И. Б и д з и л я. Киммерийские погребения Высокой Моги-
лы.— СА, 1974, № 1, стр. 15, рис. 8.

5 Е. И. Крупнов. Археологические исследования в Кабардинской АССР в
1948 г.— Ученые записки Кабардинского НИИ, т. V. Нальчик, 1950.

6 А. И. Тереножкин. Предскифский период..., стр. 201; его же. Киммерий-
цы.— VII Международный конгресс антропологических и этнографических наук. М.,
1964, стр. 2.

7 Передан мною на хранение в Институт археологии АН УССР.

8 И. Т. Черников. Новые находки эпохи бронзы и раннего железа на Одесчи-
не.— АИ на Украине в 1968 г., вып. III. Киев, 1971, стр. 136—137. (рис. на 137 стр.).

9 Архив Исторического музея в Москве. О нем нам сообщил В. В. Бочкарев.

10 Э. В. Яковенко, В. И. Б и д з и л я. Указ, соч., стр. 149—150, рис. 3.

11 Об этой находке нам любезно сообщил в 1971 г. В. Л. Лопушнян.

А. И. Т е р е и о ж к и и. Предскифский период..., стр. 137, рис. 91, 2.

13 Е. К. М а к с и м о в. Материалы из Хвалынского музея.— СА, 1962, № 3, стр. 288,
рис. 5.
14 А. А. Щ е п и н с к и й. Погребение начала железного века у Симферополя._

КСИА, вып. 12. Киев, 1962, стр. 59, рис. 2, 1.

15 Н. В. Сибилев, Древности Изюмщииы, вып. 1. Изюм, 1926 стр 9
табл. XXXV, 3. ’

18 А. А. Спицын. Археологический альбом.— ЗОРСА, т. XI. СПб., 1915, рис. 15.

17 Г. Т. Ковпаненко. Носач1вський курган VIII—VII ст. до и. е.— Археолопя
т. XX. Ки'1в, 1966, стр. 174—179, рис. 2, 2.

18 А. И. Тереножкин. Предскифский период..., стр. 136, рис. 91, 1.

19 Приношу благодарность Н. Т. Черникову и Н. М. Шмаглию, которые любезно
разрешили опубликовать эту находку.

20 Н. В. А и ф и м о в. Кинжалы кабардино-пятигорского типа из Прикубанья —
МИА, № 130. М„ 1965, стр. 197, рис. 1, 1.

21 В. Б. Виноградов. Центральный и Северо-Восточный Кавказ в скифское
время. Грозный, 1972, стр. 326, рис. 10, 1, 2.

22 Е. И. Крупнов. Древняя история Северного Кавказа. М., 1960, табл. XXXV, 5.

23 В. И. К о з е и к о в а. См. статью в этом же сборнике.

24 М. И. Пикуль. Эпоха раннего железного века в Дагестане.— Махачкала, 1967,
стр. 26, 31, рис. 1, 1.

25 В. И. К о з е н к о в а. См. статью в этом же сборнике.

28 А. А. И е с с е н. Археологические памятники Кабардино-Балкарии.— МИА, № 3.
М.—Л., 1941, стр. 22, рис. 4, 1.

27 Е. И. К р у п н о в. Древняя история..., стр. 202, табл. XXXV, 4.

28 В. Б. Виноградов, А. П. Р у и и ч. Новые данные по археологии Северного
Кавказа.— АЭС, т. III. Грозный, 1969, стр. 104, рис. 13, 3.

29 В. Б. В и н о г р а д о в. Центральный и Северо-Восточный Кавказ в скифское вре-
мя, стр. 327, рис. 11, 2.

30 Об этой находке нам любезно сообщила В. И. Козенкова.

31 В. Б. Виноградов. Центральный и Северо-Восточный Кавказ в скифское
время..., стр. 326, рис. 10, 4.

32 Е. И. Крупнов. Древняя история...— табл. XII, 1.

33 Н. В. А и ф и м о в. Кинжалы..., рис. 1, 1—3, стр. 196—197.

34 В. Б. В и н о г р а д о в, А. П. Р у н и ч, Н. Н. Михайлов. Новое о кобанской
культуре Центрального Предкавказья.— АЭС, вып. IV. Грозный, 1975.

35 В. Б. Виноградов. Центральный и Северо-Восточный Кавказ в скифское
время, стр. 326, рис. 10, 5.

38 В. И. К о з е н к о в а. Статья в данном сборнике.

37 Е. И. К р у п н о в. Древняя история..., табл. XXXV, 1.

38 А. А. Нессе н. Археологические памятники..., стр. 22, рис. 4, 2.

39 А. А. И е с с е н. Некоторые памятники VIII—VII вв. до н. э. на Северном Кав-

казе.— ВССА. М., 1954, стр. 125, рис. 14.

40 Е. И. К р у п и о в. Древняя история..., стр. 203.

41 А. X. Халиков. Железные кинжалы с бронзовыми рукоятками из Волго-
Камья.— МИА, № 169. М., 1969, стр. 275—290, рис. 1.

42 А. X. X а л н к о в. Древняя история Среднего Поволжья. М., 1969, рис. 55, 213.

43 А. И. Тереножкин. Культура предскифского времени в Среднем Поднепровье
(чернолесский этап).— ВССА. М., 1954, стр. 104.

44 XV. РобЬогзку. Майгеп ш БрМЬгопгехеИ ипб бег Зсйм/еПе бег Е1зепхеИ. Вгпо,
1970, стр. 153 и сл.; М. С е 6 1. КиИига 1ихуска па §огпогп 81аэки. ХУгос1ам7—ХУагзхамга—
Кгакбм/, 1962, стр. 65, рис. 19; 20, 1, 2.

45 XV. РобЬогзку. Указ. соч„ стр. 156, рис. 26, 7.

48 Т а м же, рис. 26,-/.

47 Т а м же, стр. 154, рис. 25, 10.

48 Т а м же, стр. 156, рис. 26, 2; 2. РобкомИпзка. М1есхе Ьгахом/е 2 ХУо1’е1еско-
члс рочл ]е<1гге)очЛ8к1т *’ дао] К1е1еск1т.— йчл а1о’лД, И 15, 1932—1933, рис. 2.

49 XV. Р о 6 Ь о г 5 к у. Указ, соч., стр. 156, рис. 26, 3.

50 XV. Р о 6 Ь о г 5 к у. Указ, соч., стр. 153, рис. 25, 3. •

51 Т а м же, стр. 153, рис. 25, 2; табл. 35, 5; 76, 6а, 6в.
52 А. X. Халиков. Стелы с изображением оружия раииего железного века.— СА,
1963, № 3, стр. 180 и сл., рис. 1; 5.

53 С. А. Попов. Археологические находки на территории Оренбургской области —
Археология и этнография башкир, т. II. Уфа, 1964, стр. 261, рис. 1, 7, 8.

М Г. Тончева. Два надгробных монументальных памятника фракийским вож-
дям.— Тракия, 1. София, 1972, стр. 109, 110, рис. 6. Раскопан в 1972—1974 гг., когда
была обнаружена большая впускная могила с деревянной конструкцией. При захоро-
нении воина-киммерийца, лежавшего вытянуто головой на запад, были: цельножелезный
кинжал, украшенный золотой инкрустацией, с грибовидным навершием и перекрестием
из острых треугольников в золотых богато декорированных ножнах, железный наконеч-
ник копья, 120 бронзовых наконечников стрел типов Енджи и новочеркасского (2), золо-
тые бляхи, сосуды и пр. Г. Тончева. За ранното тракийско ювелирно майсторство.
Изкуство. София, 1974, № 4. Существенно, что Енджа и Белоградец находятся на глав-
ной магистрали позднейших восточносредиземноморских походов киммерийцев.

65 С. С. Черников. Восточный Казахстан в эпоху поздней бронзы.— МПА, № 88.
М.—Л., 1960, табл. X, I; БХУ1, 5, 10; М. П. Г р я з и о в. Памятники майэмирского этапа
ранних кочевников на Алтае.— КСИИМК, вып. XVIII. М.—Л., 1947; Н. Л. Членова.
Происхождение и ранняя история племен татарской культуры. М., 1967, стр. 14 и сл.;
Е. А. Новгородова. Центральная Азия и карасукская проблема. М., 1970, стр. 106,
рис. 37.

56 В. Б. Виноградов. Кинжалы с «крестовидной рукоятью» на Северном Кав-
казе.— Тезисы докладов и сообщений III Крупиовских чтений. Грозный, 1973, стр. 11.

67 XV. Р о а Ь о г з к у. Указ, соч., стр. 161—163.

58 XV. Р о 6 Ь о г з к у. Указ, соч., стр. 163.

59 Н. В. А н ф и м о в. Сложение меотской культуры и связи ее со степными культу-
рами Северного Причерноморья.— ПСА, М., 1971, стр. 170 и сл.

60 Г. Т. К о в п а н е н к о. Носач1вський курган VIII—VII ст. до н. е., стр. 174,
рис. 2, 5—9.

61 А. А. И е с с е н. Некоторые памятники VIII—VII вв. до н. э. на Северном Кав-
казе, стр. 117, 118, рис. 7.

62 А. А. И е с с е н. Некоторые памятники VIII—VII вв. до и. э. иа Северном Кав-
казе, стр. 122—123, рис. 12.

63 А. А. Бобринский. Курганы и случайные находки близ местечка Смелы,
т. III. СПб., 1901, стр. 146, табл. XI, 5.

64 С. С. Ч е р н и к о в. Поселения эпохи бронзы в Северном Казахстане.— КСИИМК,
вып. 53. М., 1954, стр. 44, рис. 22, 5.

65 К- Ф. Смирнов. Савроматское вооружение,—МИА, № 101. М., 1961, стр. 15,
101.

66 М. Розка. Пег Вез!апа бег зку1ЫзсЬеп АИеНшпег 81еЬепЬиг§епз.— Е8А, XI.
НеШпМ, 1937.

67 Е. И. Крупнов. Древняя история Северного Кавказа, табл. XXX, 2, 3.

68 Материалы по археологии Кавказа, т. VIII. М., 1900, табл. ХСУ и БХХХП. Ру-
коять опубликована в виде двух обломков и восстановлена из них мною при просмотре
собраний П. С. Уваровой и В. И. Долбежева в ГИМе.

69 К- Ф. С м и р н о в. Савроматское вооружение, стр. 101, НО, 111.

70 Е. К. М а к с и м о в, М. Р. П о л е с с к и х. Заметка об акинаках.— СА, 1971, № 2,
стр. 242, рис. 1, 1, 2.

71 А. И. Мелюкова. Вооружение скифов, стр. 47.

72 К. Ф. Смирнов. Савроматское вооружение, стр. 101, рис. 1, 30; его же. Сав-
роматы. М„ 1964, стр. 31, рис. 77, 22.

73 А. И. М е л ю к о в а. Вооружение скифов, стр. 60.

74 В. В. Р а д л о в. Сибирские древности.— МАР, № 3, СПб., 1888.

75 Анализы мечей и кинжалов предскифской поры из Среднего Поднепровья выпол-
нены под руководством Б. А. Шрамко в Харьковском государственном университете в
Н. В. Анфимов

НОВЫЙ ПАМЯТНИК ДРЕВНЕМЕОТСКОЙ КУЛЬТУРЫ

(могильник хут. Кубанского)

В 1930 г. автором данной статьи при обследовании левой террасы
р. Кубани у хут. Кубанского, расположенного напротив восточной окраи-
ны г. Усть-Лабинска, был обнаружен грунтовый могильник, находив-
шийся на месте карьера по добыче глины для кирпичного завода. Со-
бранный у рабочих материал и доисследованные погребения относились
к первым векам нашей эры, за исключением одного комплекса бронзо-
вых предметов конского убора VIII в. до н. э.1 В дальнейшем карьер
был перенесен на новое место, а в послевоенные годы добыча глины
снова возобновилась на прежнем месте, что привело к разрушению зна-
чительной площади могильника. В 1965 г. была организована экспедиция
для доисследования оставшейся части могильника 2.

Могильник вытянут с юга на север вдоль левой террасы р. Кубани.
Средняя его часть уничтожена карьером кирпичного завода, на восток он
уходит под дворы и огороды хутора. Территория, занятая могильником,
ровная, никаких видимых наружных признаков могил не имеется. Посе-
ление, к которому относился могильник, возможно было расположено
западнее, на самом берегу р. Кубани, где сохранились остатки более
позднего меотского городища. В этом месте р. Кубань образует крутой
изгиб и сильно подмывает левый берег, что привело к почти полному
уничтожению городища. Сохранилась только южная окраина поселения
первых веков нашей эры.

Территория могильника была исследована по периметру карьера
(с севера, востока и юга), общей площадью в 2750 м2. На данной пло-
щади было вскрыто 75 погребений. Исследованные могилы разделяются
на две хронологические группы: на раннюю, которая датируется VIII—
VII вв. до н. э., и позднюю — 1—II вв. н. э. Могилы первых веков нашей
эры в основном были обнаружены в южной части исследованной
площади.

РАННЯЯ ХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ ГРУППА

Погребений ранней группы было исследовано 56. Господствующей
ориентировкой является южная с некоторым отклонением к востоку. На-
равне с ней встречались восточная и незначительное количество погребе-
V ний с северной ориентировкой. Из 56 погребений с южной ориентировкой
было 24, что составляет около 43%, если к этому прибавить погребения
с юго-восточной (11) и юго-западной (2), то мы будем иметь 66%; с вос-
точной было десять погребений (около 18%); с северной — пять (9%);
.одно погребение — с северо-восточной и три — неопределены (5%). Инте-
ресно отметить, что погребения с северной ориентировкой, как правило,
без инвентаря (из пяти только одно сопровождалось инвентарем). Глу-
бина могил в среднем была незначительна — от 1,10 м до 1, 35 м (70%);
наименьшая глубина 0,75 м и наибольшая 1,75 м (две могилы).

I Могильные ямы, из-за однородности грунта, не прослеживались,
ввиду чего формымогил установить не представлялось возможным. Судя
по положению скелетов и расположению инвентаря могилы в большин-
стве своем представляли сравнительно неглубокие простые ямы. В ряде
случаев в могилах, по-видимому, была пустота, на что указывают рас-
павшиеся в стороны ноги, при погребении поставленные коленями вверх
(три случая). В положении скелетов наблюдается сочетание более древ-
него обряда скорченности с вытянутым положением на спине. Большин-
ство погребений скорченных (25, что составляет около 45%), причем на
правом боку 19, а на левом — 6. Если к ним прибавить еще 3 скелета
в полускорченном положении (туловище на спине, ноги сильно согнуты,
подведены к туловищу и положены набок), то процент скорченных захо-
ронений составит половину всех погребений. У некоторых погребенных
руки и ноги были настолько согнуты (кости голеней и бедер лежали
вплотную друг к другу), что создается впечатление, что покойники при
погребении были связаны. В вытянутом положении на спине было обна-
ружено 19 погребений (34%), причем у одного умершего руки были
скрещены на груди, а ноги подогнуты (могила № 22). В четырех могилах
(7%) положение скелетов было несколько необычным — на животе, спи-
ною вверх. В трех случаях они лежали скорченно (в погребении № 4 и
19 с подогнутыми под туловище ногами, а в № 13— отведенными влево).
В могиле № 18 скелет лежал вытянуто на животе, левая рука кистью
лежала на лобковой кости.

В могиле № 39 умерший отсутствовал, но расположение довольно
богатого инвентаря было строго определенным, что дает право предпо-
лагать в данном случае кенотаф. В четырех случаях положение скелета
определить не представлялось возможным. Все исследованные могилы
' одиночные, парные не встречены. Из раскопанных могил 44 содержали
скелеты взрослых людей, пять — подростков и шесть — детских. Среди
взрослых — большинство скелетов принадлежало мужчинам и женщинам
средних лет, пожилых и стариков встречено мало. Половина погребений
(25) безинвентарные, в пяти — обнаружены только гальки. По количе-
ству инвентаря, клавшегося вместе с покойником, погребения были более
или менее однородны и небогаты. Инвентарь ограничивался, как прави-
ло, одним, реже двумя сосудами и отдельными бытовыми предметами
(ножиком, оселком, пряслицем и. т. д.). Из общей массы погребений вы-
деляются пять погребений воинов (№ 5, 17, 36, 39, 50), сопровождав-
шихся захоронением коня и более обильным инвентарем. В могилу клали
не всю лошадиную тушу, а только шкуру с черепом и нижними частями
ног (пястные и плюсневые кости с фалангами и копытами). Обычно они
размещались с левой стороны от покойника, параллельно ему, иногда
на 5—10 см выше дна могилы (череп лошади был всегда на одной линии
с человеческим). Вдоль умершего клали копье и другое оружие, в голо-
вах— глиняный сосуд, у пояса — оселок. Полностью аналогичный обряд у
встречен в Николаевском могильнике. В десяти могилах, что составляет
около 18%> были обнаружены кости домашних животных (коровы, лоша-
ди, овцы, свиньи). Рядом с костями, как правило, лежали маленькие
железные ножики серповидной формы. ____

К обрядовой стороне относится помещение в могилу <галекУ Они
встречены в 11 погребениях (около 20%). Обычно их клали по одной, но
иногда по две-три штуки. Какого-либо выдержанного правила относи-
тельно их размещения по отношению к скелету не было. Гальки лежали
возле черепа (№ 3, 17, 38), у правой лопатки (№ 21), левого предплечья
(№ 25, 34), правого локтя (№ 46), правой ступни (№ 33), близ лошади-
ных костей (№ 36). Этот обряд характерен как для Николаевского мо-
гильника, так и для раннемеотских могильников Прикубанья (Усть-Ла-
бинский, Пашковский) и доживает, как пережиток, до среднемеотского
периода.

Инвентарь могил состоял из глиняных сосудов, бронзового клепа-т-
ного сосуда, оружия, каменных топориков, оселков, принадлежностей
уздечного убора, бытовых предметов и украшений.

Керамика. В инвентаре погребений она занимает господствую-
щее положение. Сосуды встречены в 19 могилах, в большинстве погребе-
ний было по одному сосуду, в пяти — по два и в трех— по три. Все они
лепные, в большинстве своем относятся к типу чернолощеной керамики,
иногда лощение очень слабое, поверхность сосуда всегда тщательно
сглажена. Нередко они украшены разнообразным нарезным геометриче-
ским орнаментом. Наравне с ними можно выделить тип горшков более
грубой выделки, относительно толстостенных, не лощеных. В процентном
отношении они составляют незначительное количество.

Найденные сосуды представлены следующими типами: кувшинами,
мисками, чарками, горшками различной формы и величины.

Кувшины. Большинство из них относительно небольшие, одноручные,
с низким не выделенным горлом. Различаются они, в основном, формой
корпуса. Кувшин из погребения № 55 имеет почти шаровидный (слегка
приземистый) корпус с закругляющимся дном и петлеобразной ручкой.
Верхняя часть корпуса украшена нарезнйм орнаментом, состоящим из
волнистых вертикальных линий (четыре пары), между которыми в одном
месте нанесен линейный орнамент «лесенкой». С округлым корпусом, но
иной ручкой кувшин из погребения № 51. Ручка у него отходит непосред-
ственно от венчика, возвышаясь над ним, и имеет небольшое утолщение
(рис. 1, 1). У места прикрепления к корпусу нижний конец ручки как бы
разделяется на три отростка, образуя пальчатый узор. К этому же типу
относится и кувшинчик с петлеобразной ручкой из погребения № 38, но
корпус у него биконический, а верхняя часть покрыта нарезным орнамен-
том, состоящим из парных вертикальных линий, пространство между

Рис. 1. Посуда из могильника у хут. Кубанского.

которыми заштриховано поперечными линиями («лесенка», рис. 1, 2).
Под ручкой небрежно нанесена двойная волнистая линия с такой же
поперечной штриховкой.

Из этого же погребения происходит кувшин совершенно иного типа.
Он без ручки, большей величины (высота 22 см), имеет четко выражен-
ное цилиндрическое горло со слегка отогнутым венчиком и расширяю-
щийся в средней части корпус; дно плоское (рис. 1, 3).

Миски. Они найдены в семи погребениях и по форме довольно одно-
типны: несколько загнутый внутрь бортик, плавно переходящий в корпус,
сужающийся к плоскому дну. Большинство мисок (пять из семи) были
снабжены ручками. У двух мисок они хорошо сохранились, у остальных
были повреждены, и форма их точному восстановлению не поддается.
У мисок из погребений № 55 и 53 ручки широкие, начинаются от края
миски и прикрепляются к наиболее широкой части корпуса, возвышаясь
над краем, а на конце образуя «рожки» (рис. 1, 6). На ручке у миски из
могилы № 55 сделан широкий продольный желобок. Ручка на миске из
погребения № 28 была несколько иной, но также возвышалась над краем
(верхняя часть сбита). Аналогичная ручка найдена на берегу Тщикского
водохранилища на территории с. Красногвардейского (бывшего Никола-
евского). Во время раскопок могильника возле пос. Колосовки (на
р. Фарс) были найдены большие сосуды грушевидной формы с налепами
на плечиках 3, по форме очень близкие ручкам на мисках из погребе-
ний № 51 и 55.

Чарки с высокой ручкой, поднимающейся над краем, были найдены
в погребениях № 2, 54 и в выбросах земли на раскопе 1. Первая чарка
имеет сравнительно высокий, слегка отогнутый венчик, по которому идет
нарезной орнамент из двух зигзагообразных линий. Дно у чарки плоское
(рис. 1, 5). Ручка, поднимавшаяся над краем, не сохранилась. Вторая
чарка имеет нарезной геометрический орнамент, идущий по венчику, в
виде Х-образно перекрещивающихся линий. На дне имеется ямкообраз-
ное углубление, выступающее внутри чаши бугорком. Третья чарка
небольших размеров. От нее сохранились два фрагмента, по венчику идет
нарезной крестообразный орнамент; дно слегка закруглено и имеет ямко-
образное вдавление, аналогичное вышеописанному на чарке из погре-
бения № 54.

Первая чарка аналогична чаркам из могильника Колосовки 4, вторая
и третья по своим формам ближе к чаркам из раннемеотских погребений
Усть-Лабинского II могильника5, но характер орнаментаций иной.

Горшки. Основная масса представлена небольшими лепными горшоч-
ками грубой работы. Наряду с ними встречаются и с хорошо сглаженной
поверхностью — нелощеные. По форме они более или менее однотип-
ны— с невысоким, иногда слегка отогнутым венчиком и с расширяю-
щимся посередине корпусом на плоском дне (рис. 1,7). Несколько особ-
няком стоит горшочек из погребения № 51 с округлым, расширенным
в верхней части корпусом с невысоким венчиком и нарезным орнаментом
по верхней части корпуса в виде широкой зигзагообразной линии с гори-
зонтальными черточками внутри.

К горшкам надо отнести и более крупный сосуд (высотой 26 см) из
погребения № 5. У него высокий венчик и округлый, расширенный посре-
дине корпус, сужающийся ко дну. Сосуд толстостенный, нелощеный, но
с хорошо сглаженной наружной поверхностью. По форме он несколько
напоминает раннемеотские корчаги, являясь, возможно, для них про-
тотипом.

Отдельные сосудики (из погребений № 44, 47) настолько плохо со-
хранились, что установить их тип не представляется возможным.
Бронзовый клепаный сосуд. Из разрушенного во время добычи глины
погребения происходит бронзовый сосуд типа ведерка. Он сильно измят
и деформирован. Склепан из бронзовых листов с отдельно прикреплен-
ным дном. На плечиках имеются две небольшие петлеобразные ручки.
Корпус в верхней части расширен и сужается ко дну; венчик невысокий,
почти вертикальный, диаметр по верхнему краю— 16 см, диаметр дна
12 см, высота сосуда 28 см (рис. 1, 4). Бронзовые клепаные сосуды
широко известны на Северном Кавказе®. Наиболее близкими кубанскому
являются бронзовые ведра с маленькими двусторонними петлевидными
ручками из раскопок 1960 и 1966 гг. Тлийского могильника7. Б. В. Техов
датирует найденные материалы VIII—VII вв. до н. э. 8

Оружие представлено железными кинжалами и наконечниками
копий, бронзовыми наконечниками стрел, топором-секирой и булавой.

Кинжалы. Их найдено два. Один из них полностью железный, другой
с бронзовой рукоятью. Первый кинжал с брусковидным навершием, по
типу относится к акинакам (погребение № 35). Длина его 50 см, длина
рукояти 10 см. Было ли у него перекрестие, судить трудно, так как кин-
жал полностью окислился и распался. Лежал он вдоль левого бедра
(кисть левой руки доходила до рукояти).

От второго кинжала (погребение № 39) сохранилась бронзовая ру-
коять (рис. 2, /), лезвие было железным (отсутствовало). Так как ника-
ких следов железа в могиле обнаружено не было и некоторые из луче-
образных отростков нижней части рукояти, обхватывавшей лезвие, были
отогнуты, создается впечатление, что лезвие кинжала было выломано
еще в древности. Рукоять имеет полулунное навершие со слегка загнуты-
ми кверху концами и украшенное пятью поперечными валиками, закан-
чивающимися сверху шишечками. Центральный валик тянется по всей
длине рукояти в виде продольного тяжа. Нижняя часть рукояти муфто-
образно охватывает верхнюю часть лезвия, имея фестончатое окончание,
образующее лучеобразные отростки. Железное лезвие крепилось посред-
ством стержня, который пропускался через рикоссо и тянулся по рукояти
до средины ее длины. Оба кинжала имеют аналогии в северокавказских
находках. Сходный кинжал с брусковидным навершием был найден в
1951 г. на северо-западном склоне г. Бештау вместе с бронзовыми дву-
кольчатыми удилами (1-го типа по А. А. Иессену) и трехпетельчатыми
псалиями с изогнутой расширенной плоской лопастью9, которые и дати-
руют весь комплекс VIII — началом VII вв. до н. э. Бронзовая рукоять
железного кинжала, полностью аналогичная кинжалу из погребения
№ 39 могильника хутора Кубанского, известна из могильника с. Кум-
булты (Северная Осетия) 10.

Наконечники копий встречены в трех погребениях (№ 5, 36, 39). Все
они железные, втульчатые, но настолько плохо сохранились, что размеры
и форма пера точному определению не поддаются, втулки длинные, у
одного копья более 12 см. Железные наконечники копий в ранних ком-
плексах известны в Николаевском могильнике (погребение № 42), из
вышеупомянутой находки на северо-западном склоне г. Бештау и в Ка-
менномостском могильнике на р. Малке11. В Полтавской области, в
грунтовом могильнике в Бутенках с комплексом уздечного набора, харак-
терным и для Кубанского могильника, были найдены два железных
наконечника копий 12.

Рис. 2. Оружие и бытовые вещи из могильника у хут. Ку-
банского.

Н аконечники стрел найдены только по одному в могилах № 10 и 39.
Оба они принадлежат к типу наиболее ранних металлических (бронзо-
вых) стрел — двулопастных с хорошо выраженной втулкой, идущей через
всю головку стрелы. Первый наконечник из погребения № 10 (рис. 2, 2)
овально-ромбический: перо в верхней части ромбовидное, в нижней
части — с закруглением, втулка сравнительно длинная. Такие же стрелы
были найдены в кургане возле ст. Некрасовской 13 (расположенной в
нескольких километрах от хут. Кубанского). Аналогичные наконечники
стрел встречены в комплексах вместе с двукольчатыми бронзовыми уди-
лами и трехпетельчатыми псалиями с расширяющейся лопастью в разру-
шенном кургане у хут. Обрывского возле ст. Чернышевской на Дону 14 и
в комплексе, найденном в 1951 г. на северо-западном склоне г. Бештау 15.
Оба эти комплекса датируются VIII в. до н. э. Можно назвать и случайно
найденный на территории совхоза № 18 Курганинского района (Красно-
дарского края) полностью аналогичный наконечник стрелы.

Второй наконечник стрелы из погребения № 39 (рис. 2, 3) имеет
ромбовидную выступающую головку, относительно короткую втулку и
острый боковой шип. П. Д. Рау относит данный тип стрел к «доскиф-
ским» 16. К. Ф. Смирнов считает лавролистные и ромбовидные стрелы
основными видами для всего VII в. до н. э.17

Бронзовый топор-секира (погребение № 50) с длинной глухой втул-
кой, имеющей отверстия для закрепления деревянной рукояти, остатки
которой сохранились внутри втулки. Вверху имеется петля для подвеши-
вания. Лезвие топора расширяется, обух длинный (рис. 2, 4). На боковых
сторонах (на нащечниках втулки) нанесены рельефные кружки с кресто-
образным изображением, трактуемый рядом авторов как солярный
знак 18. Такой же рисунок встречен и на бронзовой и костяной бляхах от
уздечки (погребение № 50 и случайная находка). На бронзовой секире
из могильника на мебельной фабрике близ г. Кисловодска, которую
Е. И. Крупнов датирует VIII—VII вв. до н. э.19, на боковых поверхностях
втулки имеются такие же изображения.

Очень близким нашему топору является изображение топора-секиры
на каменной стеле № 1 Новомордовского могильника. Оно почти пол-
ностью повторяет форму и рисунок на нащечниках втулки Кубанского
топора, отличаясь от него только более коротким обухом. Издатель стел
А. X. Халиков отмечает, что кинжалы и топоры-секиры на стелах № 1
и 4, отражают южное северокавказское влияние и датирует стелы концом
VIII—VII вв. до н. э.20

Булава бронзовая, биконической формы (рис. 4, 5). Найдена в моги-
ле воина с конем (погребение № 39), высота ее 4,5 см, диаметр 5,5 см.
Диаметр канала настолько незначителен (менее 1 см), что вряд ли мог
служить для крепления к деревянной рукояти. Вернее всего, через канал
пропускалась ременная петля и булава по существу являлась кистенем.

Каменные топоры и молотки найдены в двух погребениях (№ 5, 51),
а также происходят из случайных находок (из разрушенных при добыче
глины могил).

Каменный топорик из погребения № 5 хорошо отшлифован, с про-
сверленным отверстием, из плотного зеленоватого камня (диабаза). Лез-
вие закруглено и загнуто вниз, другой конец имеет обушок (рис. 2, 6).
Длина топорика 14 см, диаметр 4 см, диаметр отверстия 1,8 см. Следов
работы не имеет. Топорик лежал с правой стороны у черепа. Аналогич-
ный топорик из такого же материала, но несколько меньшего размера
был найден нами на этом же могильнике в 1930 г. По форме описанные
топорики близки бронзовым навершиям скипетров или жезлов 21, в част-
ности, бронзовому скипетру-топорику из могильника возле г. Кисловод-
ска 22. Находка топорика в могиле воина с конем, местоположение его
у головы, отсутствие на нем следов работы, да и сама форма дают право
считать топорик навершием жезла.

Второй топорик был найден в погребении № 51. Он проушный, имеет
один конец клинообразный со слегка закругленным лезвием, второй — с
круглым обушком, конец которого горизонтально срезан (рис. 2, 7). По
своей форме он повторяет более ранние образцы, как, например, топорик
из погребения № 4 кургана № 1 в Кабардинском парке г. Нальчика 23.
Близкий топорик был встречен в погребении № 18 Николаевского мо-
гильника 24. Можно назвать аналогичный топорик из мелкозернистого
песчаника с Московского городища чернолесской культуры 25.

Из разрушенных при добыче глины погребений происходят два ка-
менных молотка, полностью тождественных по форме и материалу. Изго-
товлены они из плотного песчаника темно-серого цвета, хорошо отшли-
фованы и с просверленным в центре отверстием. Они цилиндрической
формы с чуть сужающимися горизонтально срезанными концами
(рис. 2, 8). Длина молотка 14 см, диаметр посредине 4 см, диаметр на
концах 3,5 см, диаметр отверстия для насадки рукояти 2,3 см. Следов
работы на них нет. Аналогичные молотки известны из г. Ставрополя и
Каменномостского могильника. Первый из них был найден в 1940 г. в
грунтовом погребении рядом со скорченным умершим вместе с бронзовым
ножом, точильным бруском, костяной четырехгранной втульчатой стре-
лой и осколком кремня. Т. М. Минаева отнесла это погребение к эпохе
бронзы (II тысячелетие до н. э). На основании находки в данном
погребении «скифоидного» костяного наконечника стрелы, при сопостав-
лении каменных молотков с кубанскими и из Каменномостского могиль-
ника, а также аналогичных медных ножиков из Николаевского могильни-
ка VIII в. до н. э. следует ставропольское погребение датировать более
поздним временем, чем Т. М. Минаева 26.

Второй молоток был найден Е. И. Крупновым во время раскопок
Каменномостского могильника в 1948 г. в комплексе вещей рубежа
VIII—VII вв. до н. э. Автор считает найденный молоток знаком почета
и власти 27. По-видимому, такое же назначение имели молотки и из мо-
гильника хут. Кубанского. Подобный молоток обнаружен в Московском
городище второй ступени чернолесской культуры. Таким образом, время
бытования данной формы каменных молотков укладывается в VIII—
первую половину VII вв. до н. э.

Кроме каменных топоров и молотков, служивших в большинстве
случаев навершиями жезлов, в выбросах земли была найдена половина
каменной булавы. Изготовлена она из плотного темного камня, имеет
округлую, слегка уплощенную форму с просверленным в центре отвер-
стием (диаметр булавы 6,5 см, высота 4,5, диаметр отверстия 1,8 см).

Оселки. Обязательной принадлежностью воина являлся оселок, кото-
рый подвешивался к поясу (в пяти случаях справа, в трех — слева).
Оселки были встречены в девяти погребениях28. Форма их довольно
устойчивая и отличается только размерами. Это относительно плоский
точильный брусок, прямоугольный или уплощенно-овальный в сечении
и с просверленным у верхнего конца отверстием для подвешивания.
Средние размеры их следующие: длина 14—17 см, ширина 2,5—3,5, тол-
щина 1—1,5 см; лишь один оселок достигал длины 22 см. Аналогичные
оселки известны из могильников Николаевского и Каменномостского.

Принадлежности конской узды. В пяти погребениях
воинов (№ 5, 17, 36, 39 и 50), как уже было упомянуто, найдены набитые
шкуры боевого коня с головой и нижними частями ног (от которых со-
хранились черепа и кости ног). В большинстве случаев лошади были
взнузданы уздечками, украшенными почти всегда бляхами. В могиле
№ 50 лошадь не была взнуздана и удила лежали под нижней челюстью.
Из этих погребений происходят бронзовые удила и псалии, бронзовые и
костяные бляхи от уздечки, костяной псалий и бронзовая ворварка. Кро-
ме того, несколько пар бронзовых удил и псалиев были переданы колхоз-
никами из разрушенных при добыче глины погребений.

Все найденные удила, за исключением одной пары из погребения
№ 39, однотипны и относятся к бронзовым двукольчатым (1-го типа по
А. А. Иессену). Они имеют дополнительные звенья, подвижно соединен-
ные с наружным кольцом, отлитыми совместно с удилами. На конце их
имеется ординарная или двойная шляпка (рис. 3, 1, 2) для крепления по-
вода 29. С этими удилами сочетаются псалии 1-го типа по А. А. Иессену,
имеющие круглый стержень со шляпкой на одном конце, с изогнутой
расширенной плоской лопастью на другом и с тремя литыми петлями
посредине (рис. 3, 3, погребения № 17, 50 и случайные находки). Ранние
формы бронзовых удил и псалиев были подробно рассмотрены А. А. Иес-
сеном в двух обстоятельных работах30. На основании проведенного тща-
тельного анализа А. А. Иессен приходит к выводу, что, во-первых,
в VIII в. до н. э. на Северном Кавказе создаются впервые металлические
уздечные наборы31; во-вторых, центром распространения двукольчатых
удил, а также трехпетельчатых псалиев с изогнутой широкой лопастью
также является Северный Кавказ 32. Е. И. Крупнов полностью солидарен
с данными выводами33. В своей более ранней работе34 он двукольчатые
удила датировал VIII—VII вв. до н. э. К имеющейся сводке находок
двукольчатых удил и трехпетельчатых псалиев, приведенных в упомяну-
тых работах А. А. Иессена, можно отнести новые находки с территории
Краснодарского края: 1) из разрушенных в 1959 г. погребений у хут. Го-
ловатского трехпетельчатого псалия и хут. Чурикова двукольчатых удил
с дополнительными звеньями. У последних не стержневидный отросток
как обычно, а довольно широкая пластинка с боковыми выступами у
основания, на конце которой на стержне прикреплена одинарная большая
шляпка (поступили в Краснодарский музей, рис. 3, 4)\ 2) из пос. Псе-
бай — трехпетельчатые псалии (Псебайский народный музей); 3) из
разрушенных при прокладке дороги погребений могильника «Ясенова
поляна» (Майкопский район) часть двукольчатых удил и трехпетельча-
тый псалий35. >
Кроме двукольчатых удил были встречены удила со стремячковид-
ными концами (погребение № 39, рис. 3, 5). Вместе с ними найден псалий
в форме прямого стержня с тремя отверстиями, концы которого оканчи-
ваются головками грифона (5-й тип псалиев по А. А. Иессену, рис. 3,
6) 36. А. А. Иессен отнес распространение удил со стремячковидными

Рис. 3. Принадлежности конской узды из могильника у хут. Кубанского.

концами ко второй половине VII—VI вв. до н. э.37 Новейшие исследова-
ния показали ошибочность подобного положения. А. И. Тереножкин
считает, что стремячковидные удила сосуществовали с двукольчатыми не
только в VII, но и в VIII вв. до н. э.38 На Кубани стремячковидные удила
нами были встречены в Николаевском могильнике VIII — начала VII вв.
до н. э. Погребение могильника хут. Кубанского следует датировать пер-
вой половиной VII в. до н. э. на основании вышеописанного двулопаст-
ного ромбического наконечника стрелы с боковым отростком.

В погребении № 36 возле лошадиного черепа был найден слабо
изогнутый костяной псалий с тремя овальными отверстиями для ремней
(рис. 4, 8). Близкий по форме псалий был найден в погребении № 31
Николаевского могильника, но отверстия у него более узкие и продолго-
ватые39. Почти тождественный псалий обнаружен в кургане № 6 у
хут. Жирноклеевского Волгоградской области 40. К. Ф. Смирнов относит
его «ко времени, предшествующему VII в. до н. э.» 41. Костяные трехдыр-

Рис. 4. Бронзовые н костяные вещи нз могильника у хут. Кубан-
ского.

чатые псалии известны в ранних комплексах (доскифского времени)
Восточной Европы и на Кавказе (из раскопок Дагбешского могильника
в Дагестане, Змейского поселения в Северной Осетии 42, из могильника
у с. Зондак в Восточной Чечне 43 и др.).

К принадлежностям уздечного набора относятся бронзовые и костя-
ные бляхи, найденные на конских черепах в могилах № 39 и 50, а также
происходящие из случайных находок. В погребении № 39 были обнару-
жены четыре небольшие бронзовые прорезные крестообразные бляшки
(рис. 4, /), две из которых лежали по сторонам восходящих частей ниж-
ней челюсти, а третья — у псалия (четвертая была отнесена грызунами
в сторону). Из погребения № 50 происходит фигурная бляшка с полу-
круглым вырезом (рис. 4, 2) и небольшая круглая гладкая бляха;
такая же бляха найдена вне погребения. Фигурные бляшки, близкие по
форме вышеупомянутой, найдены в кургане № 2 третьей группы на
Толстом мысу в Геленджике 44, в каменном ящике № 2 Каменномостского
могильника 45 и в комплексе предметов конского убора из Ессентуков
вместе с двукольчатыми удилами и трехпетельчатыми псалиями 46. К слу-
чайным находкам относится бронзовая круглая бляха, прорези которой
образуют крест, со слегка расширяющимися концами. Посредине имеется
круг, в котором желобками выделены четыре полукруглых сегмента, а в
центре — небольшой кружок (рис. 2, 5). На обратной стороне прикрепле-
на петля для продевания ремня. Аналогичные бляхи встречены в упомя-
нутом ессентукском комплексе VIII в. до н. э.47 А. А. Иессен отмечает, что
рельефный орнамент на середине перекрестия блях в виде цветка широко
распространен в это время вплоть до Венгрии 48. В Кубанском могильни-
ке он обнаружен не только на бронзовой бляхе, но и на боковых сторонах
бронзового топора, костяной бляхи от уздечного убора и костяной подел-
ки из погребения № 50 (рис. 4, 7). В с. Благодарном Отрадненского
района (Краснодарский край) была найдена небольшая бронзовая пуго-
вица (бляха) с таким же орнаментом; аналогичная бляха происходит
из дольменообразной гробницы (курган № 3, гр. 3) на Толстом мысу
г. Геленджика 49.

Из металлических предметов, относящихся к уздечному набору, не-
обходимо упомянуть небольшую бронзовую ворварку цилиндрической
формы с широким основанием (рис. 4, 4).

В могиле № 50 были найдены две костяные бляхи. Одна довольно
крупных размеров (6X6 см), квадратная с закругленными углами, с
рельефным орнаментом в виде ромба, вписанного в углубленный круг.
Вдоль внешних сторон ромба имеется по два отверстия для прикрепления
к ремню уздечки. В ромб, в свою очередь, вписан небольшой круг с ти-
пичным рисунком из четырех сегментов, разделенных желобками и с
кружком в центре (рис. 4, 3). Вторая бляха сохранилась неполностью.
Один конец у нее закруглен с двумя овальными прорезями. На основной
части был резной геометрический узор (рис. 4, 6). В этом же погребении
найдена костяная поделка в виде стержня с муфтообразным утолщением,
сплошь покрытая резным орнаментом, состоящим из кружков, в которых
желобками выделены четыре полукруглых сегмента, а в центре — круг
(рис. 4, 7). Орнамент идет параллельными рядами, разделенными линия-
ми. Костяная поделка была найдена около черепа лошади и является
принадлежностью конского убора.

Бытовые предметы. Из бытовых предметов в погребениях
встречены железные ножики, глиняные пряслица, бронзовая игла, костя-
ные поделки, бараний астрагал, кремневые пластины и вне погребения
каменный пест.

Железные ножики однотипны и не являются характерными для дан-
ного могильника. Они небольшой величины, серповидной формы и лежа-
ли, как правило, с костями животных. Найдены они в пяти могилах
(№ 5, 38, 42, 50, 51).

Пряслица черноглиняные, большинство лощеные, некоторые с нарез-
ным орнаментом. Найдены они в восьми погребениях (№ 14, 26—28, 36,
47, 50, 55), причем в двух могилах (№ 27, 50) было по два.

Кроме того, были обнаружены бронзовая игла с ушком (погребе-
ние № 16), костяная поделка, сделанная из головки бедра животного
с хорошо сглаженной нижней стороной (погребение № 14), три бараньих
астрагала (два в погребении № 15 и один в погребении № 36) и неболь-
шие кремневые пластины со следами скола (погребение № 3, 25 и 55).
Из украшений были встречены бусы (погребение № 17, 42, 50),
представленные, в основном, мелкими пастовыми рублеными бусинами
типа бисера голубого и белого цветов; кроме того, найдена круглая
костяная и две мелких синих стеклянных.

К культовым предметам относятся гальки, встреченные в одиннадца-
ти погребениях (№ 3, 17, 21, 25, 33, 34, 36, 38, 39, 46, 51). Гальки неболь-
шие и лежали в разных местах могилы. В 11 могилах, что составляет
около 20% по отношению ко всем погребениям, выявлены кости живот-
ных — остатки жертвенной пищи, положенной покойнику. В большинстве
случаев это обломки трубчатых костей или таза крупных животных
(лошади или коровы). В трех могилах обнаружены кости овцы, а в мо-
гиле № 50 вместе с костью коровы найден обломок челюсти свиньи.
Кости животных, как правило, лежали рядом с сосудами за черепом
скелета. Нередко вместе с ними находились железные ножики, известные
п в позднейших памятниках.

ВРЕМЯ МОГИЛЬНИКА И ЕГО МЕСТО
СРЕДИ ДРУГИХ МОГИЛЬНИКОВ ПРИКУБАНЬЯ

При определении времени существования могильника хут. Кубанско-
го необходимо учитывать как обряд погребения в целом, так и отдельные
его черты, а также инвентарь, который для датировки первой хронологи-
ческой группы играет существенную роль. В этом отношении важными
являются предметы вооружения, в первую очередь наконечники стрел
и кинжал, принадлежности конской узды, а также клепаный бронзовый
сосуд. Все удила, за исключением одной пары, принадлежат к первому
типу (по А. А. Иессену) двукольчатых удил, которые сочетаются с трех-
петельчатыми псалиями с широкой лопастью на конце. И те и другие
датируются VIII — началом VII вв. до н. э. Этим же временем должны
быть датированы бронзовые бляхи от уздечки и костяной псалий. Что же
касается удил со стремячковидными концами и сопровождающими их
стержневидными псалиями с зооморфными концами, то, будучи харак-
терными для VII в. до н. э., они появляются еще в VIII в. до н. э. и
сосуществуют с двукольчатыми удилами 50.

К ранним типам относятся и два бронзовых наконечника стрел с
ромбическо-овальной и ромбической головками. Первый из них с длин-
ной втулкой датируется VIII в. до н. э., второй—-с более короткой втул-
кой и боковым шипом относится к VII в. до н. э. Железный кинжал с
брусковидным навершием, а также ранее найденная бронзовая рукоять
железного кинжала так называемого кабардино-пятигорского типа 51 да-
тируются VIII — первой половиной VII в. до н. э.

По обряду погребения первая хронологическая группа могильника
хут. Кубанского наиболее близка Николаевскому могильнику VIII — на-
чала VII вв. до н. э. Здесь также большой процент скорченных захоро-
нений. Помимо скорченных встречены погребения с положением покой-
ника спиною вверх, иногда с подогнутыми ногами. Преобладающей
ориентировкой в Николаевском могильнике является южная (с отклоне-
нием к востоку), так же как и в могильнике хут. Кубанского, и незначи-
тельный процент с северной и северо-восточной. Наиболее характерными
общими чертами в обряде погребения являются могилы воинов, в кото-
рых вместе с умершим клали набитую шкуру с головою и нижними час-
тями ног коня, как правило, жеребца, которая должна была имитировать
боевого коня. Лошадь лежала всегда слева от умершего параллельно
ему п на 20—30 см выше дна могилы. Типичным является также рас-
положение инвентаря по отношению к скелету, в частности помещение
сосудов за черепом, и наличие галек. Имеются и некоторые различия.
Так, в Кубанском могильнике не были встречены бронзовые наконечни-
ки копий, характерные для Николаевского, то же относится и к бронзо-
вым ножикам. Отличия сказываются и в керамике; в описываемом
могильнике отсутствуют чарки с петлеобразной ручкой, столь типичные
для Николаевского. Найденная здесь чарка наиболее близка чарке из
Колосовского могильника. Необходимо отметить, что керамика могиль-
ника хут. Кубанского своеобразна и аналогий среди известных материа-
лов Прикубанья не имеет. Объясняется это, по-видимому, локальными
особенностями.

Обряд погребения связывает первую хронологическую группу мо-
гильника хут. Кубанского с раннемеотскими могильниками Прикубанья
VI в. до н. э., в частности Усть-Лабинских, с которыми он п территори-
ально наиболее близок. Так, для раннемеотских погребений характерным
в обрядовой стороне является: 1) преобладание южной ориентировки,
иногда с отклонением к востоку; 2) наличие скорченных погребений;
3) небольшая, как правило, глубина могил и 4) положение в могилу га-
лек. Эти черты в обряде погребений в виде пережитков встречаются и
в могильниках среднемеотского времени (Пашковский 3, Елизаветин-
ский и др.). Могильник хут. Кубанского (первая хронологическая груп-
па) имеет некоторые общие черты в обряде и в инвентаре с Колосовским
могильником (скорченность, формы сосудов, аналогичные удила и
псалии).

Таким образом, первая хронологическая группа могильника хут. Ку-
банского по времени и по этнической принадлежности наиболее близка
Николаевскому могильнику, составляя с ним одну группу древнемеот-
ских памятников.

Вторая группа выделяется только по обряду погребения. Всего было
исследовано 17 могил 52. Они размещались в южной части исследуемой
площади могильника — на раскопе III. Одно погребение было обнаруже-
но в северной части раскопа II и два погребения в южной его части.
Глубина могил колебалась в среднем от 1,40 м до 1,70 м. Ориентировка
погребений — западная с небольшим отклонением к югу и только погре-
бение № 66 имело восточную.

Положение скелетов строго выдержано — вытянуто на спине, за
исключением погребения № 63, где умерший лежал на боку со слегка
согнутыми ногами. В пяти могилах рука была положена на таз (в четы-
рех— правая рука и в одном — левая), в трех — голени были перекре-
щены. Могильные ямы не прослеживались ввиду однородности грунта.
В двух погребениях скелеты с одной стороны были слегка приподняты и
немного повернуты на бок, что наводит на мысль о существовании под-
боя. В двух могилах (№ 20, 72) встречены парные захоронения. Из
исследованных погребений 15 взрослых и 2 детских. Все могилы безин-
вентарные, только в погребениях № 58 и 60 обнаружено по одному
лепному сосудику; в погребении № 70 найден бараний астрагал.

Обряд погребения второй хронологической группы (западная ориен-
тировка, вытянутое положение скелета, положение руки на тазу, пере-
крещенные ноги) характерен для меото-сарматского периода Прикубанья
первых веков нашей эры. Этим временем и должна быть датирована вто-
рая группа погребений могильника хут. Кубанского. Необходимо отме-
тить, что погребения I—II вв. н. э. встречены в довольно большом
количестве на данном могильнике в 1930 г.

1 А. А. Иессен. Некоторые памятники VIII—VII вв. до н. э. на Северном Кав-
казе.— Вопросы скифо-сарматской археологии. М., 1954, стр. 121.

2 Средства и техника были выделены колхозом «Россия», Некрасовского сельсо-
вета. Пользуюсь случаем, чтобы выразить благодарность председателю колхоза тов. Де-
нисенко за оказанную помощь.

3 П. А. Дитлер. Могильники в районе поселка Колосовна на р. Фарс.— Сборник
материалов по археологии Адыгеи, т. II. Майкоп, 1961, табл. V. 1, 2.

4 Т а м же, стр. 169, табл. III.

5 Н. В. А н ф и м о в. Меото-сарматский могильник № 2 ст. Усть-Лабинской.— МИА,
№ 23, 1951, стр. 161, рис. 1, 2, 3.

6 Е. И. Крупнов. Древняя история Северного Кавказа. М., 1960, стр. 320,
табл. XV.

7 Б. В. Т е х о в. Раскопки Тлийского могильника в 1960 г.— СА, 1963, № 1, стр. 164,
рис. 2, 3; е г о же. Раскопки Тлийского могильника в 1966 г.— СА, 1970, № 4, стр. 109.

8 Б. В. Т е х о в. Раскопки Тлийского могильника в 1960 г., стр. 162.

9 А. А. Иессен. Некоторые памятники VIII—VII вв. до н. э. на Северном Кав-
казе, стр. 125, рис. 14.

10 МАК, VIII. М„ 1900, стр. 227—228, табл. ХСУ1, 4.

11 МИА, № 3, 1941, стр. 21, рис. 4; Е. И. К Р у п н о в. Археологические исследования
в Кабардинской АССР в 1948 г.— Ученые записки КНИИ, том. V. Нальчик, 1950, стр. 250,
рис. 47.

12 А. И. Т е р е н о ж к и н. Основы хронологии предскифского периода.— СА, 1965,
№ 1, стр. 78, 79.

13 ОАК за 1908, стр. 119.

14 А. А. И е с с е н. К вопросу о памятниках VIII—VII вв. до н. э. на юге Европей-
ской части СССР.— СА, XVIII, 1953, стр. 67, рис. 10.

15 А. А. И е с с е и. Некоторые памятники..., стр. 124—125, рис. 14.

16 Р. К а и. П1е ОгаЬег бег ГгиЬеп Е15епхеК 1т иМегеп ХУо1§а§еЫе(. Рокго^'зк, 1929.
1аГ. XIV, ЗС.

17 К. Ф. Смирнов. Вооружение савроматов.— МИА, № 101. М., 1961, стр. 41.

18 В. А. И л ь и н с к а я. Культовые жезлы скифского и предскифского времени. Но-
вое в советской археологии.— МИА, № 130. М„ 1965, стр. 206.

19 Е. И. Крупнов. Древняя история Северного Кавказа, стр. 459, табл. XXXVII.

20 А. X. X а л и к о в. Стелы с изображением оружия раннего железного века.— СА,
1963, № 3, стр. 181, 185.
21 В. А. И л ь и н с к а я. Культовые жезлы..., стр. 206, и сл., рис. 1.

22 Г. И. Крупнов. Древняя история Северного Кавказа, стр. 459, табл. XXXVII.

23 МИА, № 3, стр. 223, рис. 28.

24 Н. В. Анфимов. Протомеотский могильник с. Николаевского.— Сборник мате-
риалов по археологии Адыгеи, т. II. Майкоп, 1961, стр. 123, табл. II, 7.

25 А. И. Т е р е н о ж к и н. Предскифский период..., стр. 85, рис. 55, 56.

26 Т. Н. Минаева. Могила бронзовой эпохи.— КСИИМК, вып. 16. М,, 1947.
О дате VIII в. до н. э. см.: А. И. Тереножкин. Предскифский период..., стр. 190.

27 Е. И. Крупнов. Археологические исследования..., стр. 274.

28 Погребение № 3, 5, 10, 17, 36, 38, 39, 50, 54 и случайные находки.

29 У одних удил (погребение № 17) дополнительное звено сохранилось только на
одной стороне, у других (погребение № 50) оно было обломано с одной стороны еще
в древности.

30 А. А. Иессен. К вопросу о памятниках VIII—VII вв. до н. э..„ стр. 49, 100;
его же. Некоторые памятники..., стр. 112 и сл.

31 А. А. И е с с е н. К вопросу о памятниках VIII—VII вв. до н. э., стр. 109.

। 32 Т а м ж е, стр. 70.

33 Е. И. Крупнов. Древняя история Северного Кавказа, стр. 126—127.

34 Е. И. К р у п н о в. Археологические исследования..., стр. 265.

35 П. А. Дитле р. Указ, соч., стр. 129, табл. I, 1, 2.

36 Второй псалий не был найден.

37 А. А. И е с с е н. К вопросу о памятниках VIII—VII вв. до н. э., стр. 105.

38 А. И. Т е р е и о ж к и н. Предскифский период..., стр. 187.

39 Н. В. Анфимов. Протомеотский могильник..., стр. 124, табл. 6.

40 Археологические исследования в РСФСР в 1934—1936 гг. М.—Л., 1941, стр. 183,
табл. XXVIII.

41 К. Ф. Смирнов. О древних всадниках Поволжско-Уральских степей.— СА,
1961, 1, стр. 67.

42 Е. И. Крупнов. Древияя история Северного Кавказа, табл. XIII, 1—3.

43 Раскопки В. И. Марковина в 1962 г.

44 А. А. А х а н о в. Указ, соч., стр. 146, рис. 6, 8.

45 Е. И. Крупнов. Древняя история Северного Кавказа, табл. XXXIV, 1.

46 А. А. Иессен. Некоторые памятники VIII—VII вв. до н. э., ст. 121, рис. 11, 2.

47 Т а м же.

48 Т а м же.

49 А. А. А х а н о в. Указ, соч., стр. 146, рис. 6, 2.

50 А. И. Тереножкин. Предскифский период..., стр. 187.

51 Н. В. А н ф и м о в. Кинжалы кабардино-пятигорского типа из Прикубанья.— Но-
вое в советской археологии. М., 1965, стр. 196—197, рис. 1, 3.

52 Две могилы по времени не определены.
В. И. Козенкова

СВЯЗИ СЕВЕРНОГО КАВКАЗА
С КАРПАТО-ДУНАЙСКИМ МИРОМ
(некоторые археологические параллели)

Морфологическое сходство отдельных предметов кобанекой культу-
ры Северного Кавказа и предметов из Карпато-Дунайского бассейна
начала I тысячелетия до н. э. было отмечено исследователями давно. По
поводу причин и характера близости некоторых форм браслетов и гривн с
закрученными концами, многовитковых браслетов, отдельных форм ме-
таллической и глиняной чернолощеной посуды высказывались разные
мнения. Отличаясь в деталях, они в целом сводились к трем точкам
зрения.

1. Общность культуры Северного Кавказа с Карпато-Дунайским
бассейном конца II тысячелетия до н. э.— начала I тысячелетия н. э.—
результат миграционной волны с запада на восток (Г. Вильке, отчасти
О. Монтелиус).

2. Интенсивное воздействие переднеазиатского культурного очага
эпохи раннего металла на Кавказ и страны Подунавья стимулировало
определенную общность исторического развития этих двух регионов. На
более цоздних этапах развития, в начале I тысячелетия до н. э. эта
общность проявилась в сходстве ряда элементов материальной культуры,
при отсутствии прямых генетических связей между населением указан-
ных районов (Ж. де Морган, Э. Шантр, А. М. Тальгрен, отчасти
Е. И. Крупнов).

3. Отдельные сходные признаки материальной культуры, наблюдае-
мые в начале I тысячелетия до н. э. на всем пространстве Восточной и
Средней Европы,— результат воздействия киммерийской среды. Часть
исследователей предполагала физическое перемещение населения с вос-
тока на запад (Ш. Галлус, Т. Хорват, И. Харматта, Ф. Ганчар, Н. Л. Чле-
нова и др.). Другие — высказывались за косвенное, в широком смысле,
воздействие, основанное на межплеменных связях (меновая торговля,
обмен культурными элементами во время мирных и военных контактов).
Эта точка зрения разделялась Е. И. Крупновым, В. Подборским, Д. Газ-
дапустаи, В. А. Ильинской, А. И. Тереножкиным и другими. Первая
гипотеза в настоящее время устарела и почти не имеет сторонников. Две
другие по-прежнему остаются предметом научной дискуссии.

Следует напомнить, что применительно к кобанской культуре вопро-
сы взаимосвязей Кавказа и Средней Европы рассматривались преиму-
щественно на материалах Западного и Центрального Кавказа. Кроме
того, привлекались некоторые немногочисленные археологические источ-
ники из Северного Причерноморья. Восточная группа памятников Се-
верного Кавказа, по причине ее слабой изученности, почти не фигуриро-
вала в научной литературе. Можно напомнить работу Ф. Ганчара, где
последним были рассмотрены, в интересующем нас аспекте, отдельные
предметы восточной группы скифского времени (находки из Урус-Мар-
тана и Моздокского могильника ').

Обстоятельное изучение в последние годы восточной группы кобан-
ской культуры дало новые материалы, которые более выразительно, чем
прежде, заявили о существовании связей Кавказа с Карпато-Дунайским
бассейном. Выявление новых источников поставило нас перед необходи-
мостью вновь возвратиться к рассмотрению совокупности кавказских
материалов, не имеющих генетических связей в местной кобанской среде,
а также к уже известным ранее предметам из Средней Европы, которые
по своему происхождению многими исследователями единодушно счита-
лись кавказскими, а точнее кобанскими.

Оставим в стороне предметы, внешнее сходство которых в отличаю-
щихся и удаленных друг от друга культурах может быть объяснено
конвергентностью развития (браслеты со спирально закрученными кон-
цами, булавки с волютообразными навершиями, перстни с двойными
спирально закрученными щитками, очевидные привески, близкие формы
металлических сосудов). Некоторыми исследователями уже было дока-
зано, что все названные предметы подобны, но не тождественны 2.

Не примем во внимание и большинство тех предметов, которые были
широко распространены на просторах Евразии в конце II тысячелетия
до н. э. и до VII в. до н. э. (черенковые кинжалы, псалии-лошадки, уди-
ла с витыми стержнями, бронзовые и костяные лунницы с приливами,
застежки из камня, круглые двойные и тройные бляшки) 3.

Остановимся только на категориях вещей, которые бесспорно дока-
зывают вероятность контактов между двумя конкретными, удаленными
друг от друга областями Европы. Таковыми, на наш взгляд, являются
или предметы импорта, или местные подражания. Большую группу по-
добных предметов составляют металлические изделия.

Рассмотрим сначала предметы, обнаруженные среди материалов
кобанской культуры и имеющие западное происхождение.

1. Из Змейского поселения (центральный вариант кобанской культу-
ры) происходит италийская бронзовая фибула, смычковая с вогнутой
спинкой (рис. 1, 7). Такие фибулы обнаружены в Микенах и датируются
здесь 1200 г. до н. э. В Средней Европе они встречены в горизонте НаА
(Мюлау, Гроссмюгль, Штайермарк и т. д.) и по аналогии с малоазий-
скими датируются XII в. до и. э. 4 В Юго-Восточной Сицилии (Кассибиле,
Мулино делла Бадья) они обнаружены в памятниках X—IX вв. до н. э.5
Позднее IX в. до н. э. они неизвестны (рис. 1, 14—16).

2. В памятниках центрального и восточного вариантов кобанской
культуры обнаружены бронзовые дисковидные бляшки с петлей на обо-
Рис. 1. Типы украшений из находок на Северном Кавказе и юге
Центральной Европы:

1, 2 — В. Рухта; 3 — Ю. Осетия; 4, 5 — Бамут; 6 — Кисловодск (мебельная фаб-
рика); 7 — Змейсхая; 8, 9 — Задвапальфальва; 10 — Штайермарк; //-Веллере-
дорф; 12 — Земун; 13 — Фокору; /4— Микены; 15, 16 — Кассибнле.

роте (случайная находка в Южной Осетии, литейные формы из Бамут-
ского поселения) (рис. 1, <3—4). По своему происхождению они связаны
с гальштатской культурой и являются типичной находкой в кладах груп-
пы Гроссмюгль (Штайермарк, Веллерсдорф) времени НаА в Нижней
Австрии 6.

3. Среди материалов восточного и западного вариантов кобанской
культуры встречены бронзовые крестовидные бляшки с петлей на оборот-
ной стороне (литейная форма из Бамутского поселения; погребение
№ 5/28 на мебельной фабрике в г. Кисловодске (рис. 1, 5, 6). Близкие
параллели им известны в Югославии среди материалов VIII_________

VII вв. до н. э. (клад бронзовых предметов НаВ—НаС близ Земуна) 7.
Нельзя не отметить также полное тождество оттисков литейной формы
из Бамутского поселения и изображений на медальонах браслета из
клада в Фокору8. Как известно, он синхронен с кладами Михалковским,
Истебене и Далья. Я. Нестор датирует всю группу VIII—VII вв. до н. э 9
(рис. 1, 12, 13).

4. В могильнике Верхняя Рутха (центральный вариант кобанской
культуры) найдены сурьмяные подвески в виде двойных, закрученных
внутрь волют (рис. 1, 1, 2). Аналогии им известны в ранних материалах
на территории Венгрии, например в погребениях у Задьвапальфальва,
датируемых бронзой С—НаА I (по Рейнеке) 10, то есть в пределах
XII—X вв. до н. э. Поскольку подобный тип подвесок не имеет аналогий
ни в синхронных, ни в более ранних материалах Северного Кавказа, то
не исключено, что они западного происхождения (рис. 1, 8, 9).

5. Бронзовые пластинчатые браслеты с закругленными или слегка
приостренными несомкнутыми концами и продольными ребрами на лице-
вой поверхности (Кобанский могильник, комплекс № 4 Верхнерутхин-
ского могильника, Сержень-Юртовский могильник и поселение, Зандак-
ский и Аллероевский могильники, Майртюпский клад). Пластинчатые
браслеты характерны для восточного варианта кобанской культуры.
В отличие от центрального варианта, где они единичны, на восточной
периферии культуры их насчитывается не менее 100 экземпляров (рис. 2,
1—3). В более ранних материалах Северного Кавказа мы не находим
прототипов для таких браслетов. В то же время в материалах Средней
Европы, начиная с эпохи бронзы, ребристые или манжетовидные брасле-
ты встречаются постоянно. Так, находки чрезвычайно близкие восточно-
кобанским хорошо известны в памятниках Венгрии (Задьвапальфальва,
Ракошполота, Шомодь, Мошонсольнок, Черва) н, Румынии (Михыени) 12,
Австрии (Веллерсдорф, Бухау) 13, Югославии (Враница, Мартияниц)
(рис. 2, 5—8). Некоторые исследователи (А. Можолич, О. Трогмайер)
объясняют появление этих браслетов в европейском гальштате воздей-
ствием более ранней курганной культуры 14 (рис. 2, 4). По мнению
А. Можолич, на территории Венгрии такие браслеты еще не известны в
группе Хайдушамшон и появляются только в период бронзы Ша (конец
XIII в. до н. э.) 15. Самые поздние из них относятся ко времени IX—
VIII вв. до н. э. (Чорва) 16.

6. Бронзовые пластинчатые браслеты с острыми «рогатыми» конца-
ми. Лицевая сторона украшена тремя продольными поясками рельефных
шишечек (Сержень-Юртовский и Зандакский могильники). Оригиналь-
ная форма браслета встречена только в погребениях восточной группы
кобанской культуры и не имеет аналогий ни в синхронных, ни в более
ранних кавказских материалах (рис. 2, 9). Те параллели, которые можно
привести этому типу украшения, также имеют западное направление.
Среди ранних трансильванских материалов известны, например, золотые
Рис. 2. Браслеты из находок на Северном Кавказе и юге Цен-
тральной Европы:

1—3, 9 — Сержень-Юрт; 4 — Болинген; 5 — Враница; 6 — ВеллерсдОрф; 7 —
Черва; 8 — Михыени; 10 — Акыш.

браслеты из Сыкуени и Акиша 17, которые могли (бы] служить прототипа-
ми для кавказских (рис. 2, 10).

7. В погребениях Сержень-Юртовского могильника (восточный ва-
риант кобанской культуры) обнаружены два бронзовых наконечника
копий, необычного для аборигенной культуры типа. Они небольшого
размера (10—12 см), имеют листовидное маленькое перо. Втулка на-
конечников проходит через середину пера и к нижнему концу слегка
расширяется, приобретая конусовидную форму. Нижняя часть втулки
украшена тремя углубленными или, наоборот, рельефными полосками
(рис. 3, 1, 2). Один из наконечников имел на верхней части втулки
Рис. 3. Наконечники копий из Северного Кавказа и юга Центральной Европы:

I» 2 — Сержеиь-Юрт; 3 — Земун; 4 — Ликуре; 5 — Чермозише; 6 — Керестет; 7 — Порва; 3 — Занджа-
гедьск; 9 — Лесур.
два рельефных ребрышка. Аналогии обоим предметам известны в куль-
турах фрако-иллирийского круга и в Карпато-Дунайском бассейне. Близ-
кие параллели первому наконечнику имеются на территории Югославии
(Земун) 18 и датируются НаВ (рис. 3, 3, 4). Еще более характерна для
Средней Европы форма второго наконечника с ребрышками на верхней
части втулки. Аналогичные предметы известны здесь с XIII—
XII вв. до н. э. (Гернадкак, Занджагедьск в Венгрии) 19, широко пред-
ставлены в памятниках XI—X вв. до н. э. (Фелор, Шамосе, Несмель,
Керестет), Порва в Венгрии20, Рафаила в Румынии21, Лесур и Саранца
в Болгарии 22, Чермозище в Югославии 23, в наиболее восточных памятни-
ках культуры Гава (Шелестовское городище XI—VIII вв. до н. э.24
(рис. 3, 5—9). Ближе всего наконечник из Сержень-Юрта стоит к пред-
метам такого рода из Порва, датируемый концом НаА и НаВ, а также
к наконечнику из клада в с. Лесур в Болгарии. Клад датируется кельтом
с арочной плоскостью XI—X вв. до н. э. Интересно отметить, что как и в
комплексе из Сержень-Юрта, наконечник из с. Лесур сочетался с втуль-
чатым долотом и листовидным кинжалом. В Восточной Европе наконеч-
ники копий трансильванского типа чрезвычайно редки. Почти все они, а
их найдено шесть, происходят из пунктов, расположенных или по сосед-
ству с Карпато-Дунайским бассейном, или из Среднего Поднепровья
(Киевский исторический музей, Запорожский историко-краеведческий
музей, коллекция Кундеревича, села Липлява на Черкасщине, Родионов-
на на Ингульце, клад у с. Грушка, Липецкий музей) 25. Следует подчерк-
нуть, что все эти находки случайные и в деталях отличаются от Сержень-
Юртовских (пропорциями, количеством ребрышек на пере). Датировка
наконечников трансильванского типа, применительно к Восточной Евро-
пе, не до конца ясна. Наконечник из коллекций Кундеревича А. М. Таль-
грен ошибочно отнес к сейминско-турбинской группе26. Такой же нако-
нечник был обнаружен у с. Радионовка в насыпи кургана вместе с дву-
кольчатыми бронзовыми удилами VIII—VII вв. до н. э.27 А. И. Теренож-
кин объяснял появление подобных наконечников в Среднем Поднепровье
семиградским влиянием в белогрудовское время, которое он датировал
в 1961 г. XII—IX в. до н. э.28 А. И. Мелюкова датировала аналогичные
наконечники в составе клада у с. Грушка X—IX вв. до н. э.29 Вероятно,
не позднее конца IX— начала VIII вв. до н. э. следует датировать и по-
гребения Сержень-Юртовского могильника, где обнаружены наконечни-
ки копий трансильванского типа.

8. Бронзовые трубчатые псалии (Кобанский, Каменномостский, Сер-
жень-Юртовский могильники и случайные находки в районе Кисловод-
ска). Пара таких псалиев обнаружена Н. В. Анфимовым на граничащей
с кобанской культурой территории в протомеотском погребении Нико-
лаевского могильника (Северо-Западный Кавказ). Еще северо-западнее
по отношению к Кавказу трубчатые псалии обнаружены в курганах у сел
Камышеваха и Большая Белозерка (Малая Цимбалка) 30. Общее число
таких псалиев, происходящих с Северного Кавказа,— 12. Большинство их
обнаружено в памятниках кобанской культуры трех вариантов. Морфо-
58
логически они выступают в трех разновидностях. Очень изогнутые с
большой «шляпкой» на одном конце и малой на другом. Отверстия тру-
бок круглые, причем крайние расположены прямо под «шляпкой»
(Сержень-Юртовский могильник) (рис. 4, 1—3). Слабо изогнутые со
«шляпками» примерно одинакового диаметра. Отверстия трубок круглые,
крайние расположены ближе к середине (Кобанский, Николаевский) 3>
и один из Кисловодских псалиев (рис. 5, 1—3). Слабо изогнутые, почти
без «шляпок». У псалий из Каменномостского могильника и у двух кисло-
водских отверстия трубок овальные (рис. 5, 4, 5). Среди европейских
аналогий близкие соответствия имеют варианты «а» и «б» (рис. 4, 4—7;
5, 6). Большинство псалий найдены в Венгрии (Кишкосег, Марошчапо,
Диннеш, Толна, Очко, Фюзешабонь, ряд неизвестных мест) 32. Псалий,
чрезвычайно близкий по форме Сержень-Юртовским, обнаружен в Бол-
гарии (Троян) 33. Несколько псалиев, аналогичных варианту «а», имеется
в кладах урновой культуры в Австрии (Штильфрид, восточноальпийская
область, Хаслау-Регельсбрун) 34.

О происхождении и датировке трубчатых псалиев нет единого мне-
ния. Венгерские археологи, в частности С. Галлус и Т. Хорват, высказы-
вались за их кавказское происхождение35. По их мнению, кавказские
племена (киммерийцы) в конце IX в. до н. э. принесли в Подунавье
новые своеобразные элементы конской узды, в том числе и трубчатые
псалии. Их датировка соответственно определялась переходным этапом
от НаВ2 к НаВ3. В какой-то мере эта точка зрения разделялась Я. Несто-
ром и Ф. Хольсте. Р. Питтиони36 отстаивает автохтонность трубчатых
псалиев на примере анализа материалов из Штильфрида. Им было вы-
сказано предположение о происхождении элементов конской узды такого
типа из культуры погребальных урн. Подвергая сомнению хронологиче-
скую схему Ф. Хольсте, в которой конская узда с трубчатыми псалиями
помещена в период между НаВ и НаС, Р. Питтиони справедливо подчер-
кивает, что зарождение элементов узды такого типа прослежено в мате-
риалах НаА. Поэтому невозможно ограничивать дату этих предметов
только горизонтом НаВ. В более осторожной форме та же мысль выска-
зана Г. Мюллер-Карпе при характеристике клада Хаслау-Регельсбрунна.
По его мнению, большая часть найденных здесь предметов, в том числе
и некоторые предметы так называемой фрако-киммерийской группы,
больше тяготеют к горизонту НаВ1 и НаВ2 (чаши типа Киркендруп,
кельты, бляшки от конской узды, прорезные диски). В связи с этим
Г. Мюллер-Карпе относит появление изогнутых трубчатых псалиев с
большими «шляпками» к НаВ2 (IX в. до н. э.), а дальнейшее их суще-
ствование — ко всему периоду НаВ337, то есть до середины VIII в. до н. э.

Все вышеперечисленные группы металлических предметов, имеющих
западное происхождение, скорее всего, были изготовлены на месте и не
являются предметами импорта. Об этом свидетельствует, например,
спектральный анализ бронз из Сержень-Юртовского могильника. Пред-
меты трансильванского типа имеют здесь такой же состав металла, как
и украшения.
Рис. 4, Псалии из Северного Кавказа и юга Центральной Европы:
1—3 — Сержень-Юрт; 4 — Днииеш; 5 — Кишкосег; 6 — Хаслау-Регельсбрунн;

7 — Штильфрид.
Рис. 5. Псалии из Северного Кавказа и юга Центральной Европы:
1 — Кобань; 2 — Кисловодск;. 3 — Николаевская: «/ — Кисловодск; 5 —Камен-
’,п— номостское; 6 — Фюзешабонь.
Рис. 6. Глиняные сосуды из Северного Кавказа и юга
Центральной Европы:

1 — Зандак; 2, 3 — Сержень-Юрт; 4— Оспеве Мари; 5 — Печ-Ма-
кар; 6 — Монастырка Кавора.

9. В качестве доказательств контактов Северного Кавказа с Карпа-
то-Дунайским бассейном помимо изделий из бронзы необходимо упомя-
нуть, хотя и с большей осторожностью, о некоторых формах сосудов
кобанской культуры. Сходство корчаг из Кабардино-Балкарии с урнами
из Иоденбурга и Гемайнлеборна отмечал Е. И. Крупнов, когда рассмат-
ривал вязи Кобани и Гальштата38. Мы добавим к ним биконические
корчаги, известные в восточной группе кобанской культуры (Сержень-
Юртовское поселение и могильник, Бамутское поселение, Зандакский
могильник (рис. 6, 1—<3). Тип биконической корчаги не имеет корней
Рнс. 7. Зооморфные изображения:

1, 2 — Кумбулта; 3 — Хртноц; 4 — Лисри; 5 —Кобань; 6 — Сержень-Юрт;
7 — Кобань; 8— Рила; 9— Михайлов.
в местной керамике более раннего времени. Нет истоков для нее и в близ-
ких соседних регионах. В то же время для некоторых групп керамических
форм фрако-иллирийского мира такая биконичность (по происхождению,
вероятно, имеющая единый источник) характерна. Это сосуды из памят-
ников эпохи НаА и НаВ2 разных культур Средней Европы (Маноле в
Болгарии, Мария Раст в Австрии, Оспеве Мари и Монастырка Кавора в
Румынии, Печ-Макар в Венгрии и т. д.) 39. На наш взгляд, сосуды из
Сержень-Юрта могут рассматриваться в качестве разновидности корчаг,
известных в перечисленных памятниках. Сходство выражается не только
в общем контуре сосудов (рис. 6, 4—6), но и в том, что так же, как п
европейские, они имеют двуслойную окраску стенок 40. Верхняя — черная
или коричневая, внутренняя — красная. Следует, однако, подчеркнуть,
что на данном этапе существующих знаний невозможно указать, с какой
из культур Подунавья связано появление на Кавказе биконических
корчаг. Не уверена, что это будет выяснено в будущем, поскольку не
известен западный первоначальный оригинал сосуда, на основе которого
появилась местная кавказская интерпретация. В настоящее время оста-
ется довольствоваться тем, что биконические корчаги, как и вся свита
вышеперечисленных металлических предметов, свидетельствуют о запад-
ных контактах кобанской культуры с Карпато-Дунайским бассейном.

Мы рассмотрели предметы, имеющие, с нашей точки зрения, запад-
ное происхождение. Обратимся теперь к весьма малочисленным пред-
метам, которые западноевропейские исследователи считают происходя-
щими предположительно из области кобанской культуры (или в целом
с Северного Кавказа).

1. Бронзовые зооморфные подвески. В Болгарин среди фракийских
древностей давно были выявлены чуждые местной культуре предметы,
фигурировавшие в болгарской археологической литературе как «кобан-
ские» (Р. Попов, А. Мнлчев, Д. П. Димитров, И. Венедиков, М. Чичико-
ва) 41.В эту группу включали небольшие бронзовые секиры, украшенные
тремя головками животных (с. Тетеван, с. Карлуково, Старая Загора,
предмет без определенного места) 42. Кроме того, к ним были отнесены
две подвески в виде оленей (села Севлиево и Михайлово) 43, а также
подвеска-лунница с двумя головками «рогатых» птичек, смотрящих в
разные стороны (Рильский монастырь) 44. Вся группа датировалась так
называемым фрако-киммерийским периодом (VIII—VII вв. до н. э.). При
ближайшем рассмотрении только подвеску в виде оленя из с. Михайлово
и лунницу из Рильского монастыря можно признать кобанскими (рис. 7,
8, 9). Первая фигурка находит прямые параллели в Кобанском, Тлий-
ском могильниках и других памятниках центрального варианта 45. Вто-
рая — повторяет изделия, известные в Кумбултском могильнике 46. Ана-
логичная подвеска происходит из Хртноцкого могильника в Армении.
Она обнаружена в погребении VII в. до н. э. вместе с типичной кобанской
пряжкой 47 (рис. 7, 1—7).

2. Бронзовые бляхи конского убора. Имеются в виду два типа: круг-
лые с солярным знаком в центре (рис. 8, 9, 10) и фигурные (так называе-
мне «шлемообразные», по И. Вернеру) с волютами на поверхности
(рис. 8, И, 12). Первые широко представлены в древностях Северного
Кавказа VIII—VII вв. до н. э. (рис. 8, 1, 2), вторые-—известны в При-
кубанье в тот же период (Николаевский могильник) 48 (рис. 8, 4, 5).
Аналогичные предметы, хотя и редко, все же встречаются в материалах
Средней Европы. Круглая бляха с солярным крестовидным знаком
известна в кладе из Кишкосега. Фигурные бляхи, близкие по схеме и
' орнаменту Прикубанским, встречены среди предметов кладов в Штиль-
фриде, Кишкосега и др. Все группы датируются VIII—VII вв. до н. э.,
соответственно НаВЗ — ранним НаС49.

3. Бронзовые псалии с конскими головками. Известны в кладе V
Штильфрида 50 (рис. 8, 13). И. Вернер рассматривает появление зоо-
морфного мотива на трубчатых псалиях трансильванского типа как
результат контактов населения Подунавья с кобанцами Северного Кав-
каза в период так называемых фрако-киммерийских передвижений в
VIII—VII вв. до н. э.51 Действительно, конские головки — излюбленный
мотив звериного стиля кобанской культуры всех трех вариантов. Выра-
зительно представлен он в восточной группе (глиняные и бронзовые
статуэтки лошади, бронзовые булавки, украшенные конскими головками
(рис. 8, 3, 6).

4. Бронзовые конноголовые скипетры. Они выявлены в кладах
VIII в. до н. э. в Кишкосега, Сарвиц-Канала, округе Турон (Венгрия),
а также в погребении конца VIII — начала VII в. до н. э. у с. Пршедмер-
жиц (Чехословакия) 52 (рис. 8, 14, 15). Анализ этих предметов дан в
исследованиях И. Вернера и В. А. Ильинской 53. Нам остается только
присоединиться к их выводам. Представляется неоспоримым сопоставле-
ние конноголовых скипетров из Европы со скипетром из могильника
на мебельной фабрике в Кисловодске54 (рис. 8, 7) и вывод о восточном,)
точнее, кавказском происхождении этих предметов. Вспомним булавки С|
конскими головками, псалии Кобанского могильника и, наконец, скипетр
из Тлийского могильника 55> украшенный тремя головками хищников,
изображенных в близкой художественной манере (рис. 8, 8), но относя-
щихся к более раннему времени, чем конноголовые скипетры.

5. Биметаллические кинжалы с бронзовой рукоятью и железным
клинком (Панад в Румынии, Матра и Печ-Якобхеги в Венгрии, Гамов и
Штрамберк в Чехословакии, Нойндорф в Восточной части Германии) 56.
Все они, за исключением кинжала из Печ, случайно обнаружены в кла-
дах (рис. 9, 13, 14; 10, 13—15). Западноевропейские исследователи
(Я- Филип, Г. Коссак, X. Мюллер-Карпе, М. Гедль, В. Подборский,
С. Подковинская) относят биметаллические кинжалы к периоду НаВ,
однако определяют верхний рубеж не позднее середины VIIг в. до н. э.
Наиболее древним, видимо, является кинжал из Штрамберка, так как
входит в состав клада, датируемого НаВ] (X—IX вв. до н. э.) 57 (рис. 10,
15). В то же время близкий ему кинжал из Гамова (рис. 10, 13) обнару-
жен среди предметов, типичных для НаВЗ (VIII в. до н. э.). Эти кинжа-
лы, как справедливо предполагали многие ученые, были восточного про-

нахождения, а точнее — из области распространения кобанской культу-
ры (В. Подборский) 58.

Действительно, обзор находок Восточной Европы свидетельствует
в пользу данного предположения, подтверждая высказанную в свое время
Е. И. Крупновым гипотезу о связи так называемых кабардино-пятигор-
ских или северокавказских (по Н. В. Анфимову) 59 кинжалов, скорее
всего, с западным вариантом кобанской культуры. По нашим подсчетам,
в Восточной Европе (до Поволжья) известно 47 кинжалов. Из них
31 найден на Северном Кавказе (рис. 9, 1—12; 10, 1—12). На Централь-
ном Кавказе: в Кабарде пять (Хабаз, Баксанское ущелье, Каменномост-
ское), в Осетии (Змейская) —один. Большинство центральнокавказских
кинжалов имели гладкую круглую рукоять типа Панада и Нойндорфа.
Кинжал из Змейской чрезвычайно близок кинжалам из Штрамберка и
Гамова; каменномостский полностью аналогичен кинжалу из Печи.

В восточной части Северного Кавказа обнаружено пять кинжалов.
Два из них с круглой гладкой рукоятью (Сержень-Юрт, Кескем); один
с ажурной рукоятью, близкой Штрамберку (Сержень-Юрт) и один —
близок Печ-Якобхегским (Сержень-Юрт). Сюда же следует отнести меч
с гладкой рукоятью из Дагестана (Мугерганский могильник).

В западной части Северного Кавказа найдено 16 кинжалов. В районе^
Кисловодска из могильников западного варианта кобанской культуры 60
(мебельная фабрика, Березовка, Эчкиваш, Султан-гора, Кольцо-гора)
происходит 15, а с ближайшей территории Прикубанской культуры —
четыре (Николаевский могильник, станица Абадзехская, Благодатная,
хут. Кубанский). Все они отличаются большим разнообразием. Кинжа-
лов с гладкой рукоятью —• четыре. Как вариант их развития, очевидно,
следует назвать кинжал с рифленой рукоятью из Эчкивашского могиль-
ника и три кинжала с рукоятями, имеющими гнезда для вставки из
другого материала (Березовка, мебельная фабрика). Выделяются кин-
жалы, имеющие на рукояти ряды ажурных кружков (от одного до четы-
рех). Не исключено, что такое усложнение орнамента — явление хроно-
логического порядка. Но все же разделить биметаллические кинжалы
по времени пока не удается. Все они датируются VIII—VII вв. до н. э.
Возможно, кинжалы с одним рядом кружков, по аналогии с западно-
европейскими, могут относиться к более раннему времени, чем VII в.
до н. э. (Сержень-Юрт, Кольцо-гора, Змейская). Ранним, вероятно, был
и мугерганский кинжал, найденный в комплексе с рифлеными и сердо-
ликовыми бусами61, которые в закавказских комплексах датируются
рубежом II—I тысячелетия до н. э. (рис. 9, 1).

Происхождение биметаллических кинжалов по-прежнему остается
предметом острой дискуссии. Но мы не будем рассматривать этот вопрос,
так как непосредственно к теме он отношения не имеет.

Подведем общий итог.

1) Сопоставление материалов Средней Европы с материалами Се-
верного Кавказа выявило наличие связей, которые невозможно объяс-
нить иначе, как прямым или косвенным контактом двух областей.
Рис. 9. Кинжалы с крестовидными рукоятями:

/ —Мугерган; 2 — Сержень-Юрт; 3—Баксан; 4— Кескем; 5 — Николаев-
ская; 6 — Кавказ; 7, Ц— Каменномостское; 8, 12 — Кисловодск (мебельная
фабрика); 9 — Хабаз; 10 — Султан-Гора (Кисловодск); /З — Панад; 14 — Но-
йндорф.
Рис. 10. Кинжалы с крестовидными рукоятями:

/ — хут. Кубанский; 2—Змейская; 3, 9 — Сержень-Юрт; 4, 5, 12 — Кисло-
водск (мебельная фабрика); 6, 10 — Кисловодск (Березовка); 7 — Абадзех-
ская; 8 — Благодатная; // — Кольцо-гора; 13— Гамов; 14— Матра; 15—
Штрамберк; 16 — Печ-Якобхеги.
2) Группа материалов свидетельствует о таких контактах уже на
рубеже II—I тысячелетия до н. э. (биконические сосуды, фибула подвес-
ки с двойными волютами, ребристые браслеты, дисковидные бляшки,
наконечники копий). Материалы не столь многочисленны, чтобы объяс-
нять их появление на Кавказе значительными перемещениями населения.
Однако не исключено, что сюда могли проникать какие-то западные
группы. Это тем более вероятно, что в культуре северо-западных районов
Поднестровья в конце II — начале I тысячелетия до н. э. зафиксировано
появление элементов фракийской культуры. По мнению А. И. Мелюко-
вой, именно эта, наиболее восточная фракийская группа способствовала
распространению фракийской культуры, а точнее предметов трансильван-
ского типа в восточном направлении62. Возможно, что какую-то роль во
взаимном обмене культурными элементами сыграли и племена культуры
Гава.

3) Активный взаимный обмен элементами материальной культуры
продолжался и в более позднее время, хотя совсем не обязательно связы-
вать его с передвижением киммерийцев. Время походов последних за-
свидетельствовано историческими источниками только во второй половине
VIII — первой половине VII вв. до н. э„ а комплексы, как на западе,
так и на востоке, фиксируют элементы взаимосвязи не позднее середины
VIII в. до н. э. (биметаллические кинжалы, трубчатые псалии, конного-
ловые скипетры). Вероятно, походам киммерийцев предшествовал период
глубоких социально-экономических преобразований у народов, близких
по своим географическим условиям и социальному уровню. Внедрение
железа явилось стимулом для развития экономики. Экономический
подъем способствовал усилению межплеменных связей, которые выра-
жались в развитии меновой торговли, во взаимном распространении
последних достижений в области вооружения и конского снаряжения. Не
исключено, что в это время имели место и военные походы на далекие
расстояния с целью обогащения.

4) Во второй половине VIII — начале VII вв. до н. э. (по устаревшей
терминологии так называемый фрако-киммерийский период) обмен
культурными элементами между указанными областями продолжался,
однако направление связей менялось. Если в более древнее время пре-
обладающим было направление с запада на восток, то на рубеже
VIII—VII вв. до н. э. в комплексах кобанской культуры оно почти не
ощущается. Зато в Юго-Восточной Европе, в комплексах НаВ3—НаС,
хотя и эпизодически, но все же встречаются предметы кавказского про-
исхождения, датируемые, по А. А. Иессену, не позднее рубежа VIII—
VII вв. до н. э.63( бляхи от конской сбруи, псалии с конскими головками,
комплексы с железным оружием типа Печ-Якобхеги, крестовидные
бляшки). Видимо, население Северного Кавказа, в том числе и носители
кобанской культуры, не остались в стороне от событий второй четверти
I тысячелетия до н. э. и приняли активное участие в походах на запад
и юг в составе киммерийского объединения.
1 Р. Н а п с а г. НаПзГаГГ ипб бег ОзГгаит. Гаврил Кацаров, I. София, 1950
стр. 269—274.

2 Е. И. Крупнов. Древняя история Северного Кавказа. М., 1960, стр. 343—344

3 Н. Л. Ч л е н о в а. Памятники I тысячелетия до н. э. Северного и Западного Ира-
на в проблеме киммерийско-карасукской общности.— Искусство и археология Ирана
М„ 1971, стр. 323—339.

4 Л.-Р. МГ1 о Ге. Ргёс1з йе ргоГоЫзГойе Еигорёеппе. Рапа, 1970, стр. 13; Р. РИНо-
п 1. Пг^езсЫсйГе без ОзГеггещГизсйеп Каитез. ХУ1еп, 1954, стр. 418, рис. 291.

5 И. МйИег-Кагре. Ве1Гга§е гиг СИгопо1о§1е бег ПгпепГе1бегге1Г КогбНсИ
ипб ЗйбПсН бег А1реп, 1. II. ВегНп, 1959, ГаГ. 4Р. 5; 6, 2. 1. 8 и п б V а 11. П1е аЦегеп
ИаПзсЬеп Р1Ье1п. ВегИп, 1943, стр. 268.

6 К. Р 1 Г И о п 1. Указ, соч., стр. 478, рис. 342, 3, 7, 13, Н; Н. МйИег-Кагре.
Указ, соч., табл. 136, 14, стр. 64, 158.

7 Л. То§ороЬиИ. Каталог праисторшских метальних предмета. Белград, 1971
стр. 102, № 405, табл. ХЬУП, 5.

8 А. Т а 11 § г е п. Ба РопПбе ргёзсуНВцие.— Е8А, 1. II. Не1з1пк1, 1926, Г1§;. III, 9.

9 Л. К е з I о г. Е1п ГИгако-НпипепзсЬег Со1бГипб аиз Кигпатеп.— Е8А, I. IX. Не1-
зшк1, 1934, стр. 178.

10 Т. Кешепсге!. П1е 2а§ууара1Га1уа-§гирре бег РШпуег киИиг.— Ас1а агсНаео-
1ое1са, I. XIX, Газ. 3—4. ВибарезГ, 1967, ГаГ. XVII, 4; XXX, 11, 15.

11 Т. Кешепсге! Указ, соч., табл. XIX, 1; А. М о г з о 11 с з. ВгопхеГипбе без
КаграГепЬескепз. ВибарезГ, 1967, ГаГ, 59, 5, 6; 38, 7, 8; Е. Р а 1 е к. О1е ПгпепГе1бегки1Гиг
ш ТгапзбапиЫеп. ВибарезГ, 1968, ГаГ. ХБУП, 3, 4; О. Тго§тауег. ВеИга§е гиг
ЗраГЬгопгезеН без ЗйбНсИеп ТеП бег ГЛп^апзсйеп Т1еГеЬепе.— АсГа агсйаео1о§1са, Г. XV,
Газ 1—4. ВибарезГ, 1963, ГаГ. XXIX, 15, 16; XXXIII, 4.

12 Л. И е з I о г. Указ. соч. аЬЬ. 2, 1.

13 Н. М й 11 ег - К а г р е. Указ, соч., ГаГ. 136, 4; 170, 4, 5.

14 Н. Р. Пепге. Уог-ипб ЕгйЬ^езсЫсЬГе 1т 2апбкге1з.— ЗсГпуаЬтйпсИеп, 1971,
ГаГ. II, 15.

15 А. М о г з о 11 с з. Указ, соч., стр. 79, 80.

16 О. Т г о § т а у е г. Указ, соч., стр. 113.

17 П. Р о р е з с и. СегсеГап агскео1о^1се 1п ТгапзПуагпа.— МаГепа1е з! сегсеГап
АгсЬео1о§1се, уо1. II. ВисагезГ, 1956, стр. 215, рис. 130.

18 Н. МйИег-Кагре, Указ, соч., ГаГ. 131, 21; 1. То§огоЬиГ1. Указ, соч.,
стр. 19, табл. VIII, 8.

19 А. М о г з о 11 с з. Указ, соч., ГаГ. 7, 3; АгсйаеоИдра! ЕНезИб, 1932—1933, Г. ХБУ1.
ВибарезГ, 1934, стр. 171, рис. 94, Ь.

20 М. Розка. Егбе1у гё§ёзгеГ герегГогшта. Ко1огзуаг, 1942, стр. 86, рис. 106, 15;
Е. Р а Г е к. Указ, соч., ГаГ. ХЫП, 1, 4; А. М о г з о 11 с з. Иеиеге НаПзГаГГгебекЬе Не1т-
Гипбе аиз Пп§агп.— АсГа агс11аео1о§1са, Г. V, Газ. I—2. ВибарезГ, 1954, стр. 42, 54.

21 М. Петреску-Дымбовица. Конец бронзового и начало железного века
в Молдове в свете последних археологических раскопок.— Вас!а, IV. Висите?!!, 1960,
рис. 12, 13.

22 Б. Н и к о л о в. Коллективная находка от края на бронзовата епоха от с. Лесура
Врачански окръг.— Археология, кн. 3. София, 1966, стр. 48, рис. 4а; ИАИ, VII, 1932, 1933.
София. 1933, рис. 109.

23 Н. М й 11 е г - К а г р е. Указ, соч., стр. 17—18, 134.

24 Е. А. Балагур! ШелесНвське городище — пам’ятка культури фракшського
галштату Закарпаття.— Тези пленарних 1 секцшних доповщей, XV наукова конференщя
1А АН УРСР. Одеса, 1972, стр. 199—201.

25 А. И. Тереножкин. Предскифский период на Днепровском Правобережье.
К., 1961, рис. 95, 8, 9.

26 А. Т а 1 1 § г е п. Указ, соч., стр. 195.

27 В. Ф. Петрунь. До походження мшеральноТ сировини пам’яток III—I тис
до н. е. з басейну р!чки 1нгулець.— Археолопя, т. XXII, 1963, рис. 3.

28 А. Н. Тереножкин. Предскифский период на Днепровском Правобережье
стр. 143, 196, 212, рис. 95, 8.
29 А. И. Мелюкова. Памятники скифского времени лесостепного среднего По-
днепровья.— МИА, № 64. М., 1958, стр. 29, рис. 5, 12.

30 А. И. Т е р е н о ж к и н. Указ, соч., рис. 71, 2, 3, 6, 7.

31 П. С. Уварова. Могильники Северного Кавказа.— МАК, т. VIII. М., 1900,
стр. 33, рис. 37; Н. В. А и ф и м о в. Сложение меотскон культуры и связи ее со степными
культурами Северного Причерноморья,-—Проблемы скифской археологии. М., 1971,
стр. 172, рис. 2, 1.

32 Л. К е в I о г. 2и <1еп РГегйе^езсЫггЬгопхеп аиз 8ШИпе<1 а. МагсЬ, ЬЮ, ХУР7,
I. XXI, 1933, И 2, аЬЬ. 2, 2, уаг. Ь; М. Розка. Ег<4ё1у гё^ёзхё! гереНопигпа, I. I. Ко1охз-
уаг, 1942, рис. 185, 4—6, стр. 158, И 87; 8. О а 11 и з е! Т. Н о г у а I Ь. Пп реир1е сауакег
ргёзсуВицие еп Ноп§г1е.— О1ззег1аНоп раппотсае, зег. II, 9, Вибарез!, 1939, рис. 1,
ГаЬ. II- 1, 2; IX, 10; ХЬ, 1; ХЬУ, 4, 5; ХЬУП, 1.

33 8. С а 11 и з е! Т. Н о г у а I Ь. Указ, соч., табл. ХЫ, 2.

34 К. РННоп!. Указ, соч., аЬЬ. 348, 1; Н. М й 11 е г - К а г р е, Указ, соч., I. I, аЬЬ.
60, 13; 1а I. 143, А 15—16.

35 8. С а 11 и з е! Т. Н о г у а I Ь. Указ, соч., стр. 64, 65.

36 К. Р 1111 о п ь Указ, соч., стр. 826, сноска 926.

37 Н. М й 11 е г - К а г р е. Указ, соч., т. I, стр. 128.

38 Е. И. К р у п и о в. Древняя история Северного Кавказа, стр. 343, 344.

39 М. Чичикова. Керамика от старта железна епоха в Тракия.— Археология,
кн. 4. София, 1968, стр. 19, рис. 9; Н. М й 11 е г - К а г р е. Указ, соч., табл. 108, С. 114, А;
СИ. Ре!ге-Соуога. Пезсорепп агс!1ео1о§1се сНп ероса Е1еги1и1 тп ]иф Уе1сеа.— Ма-
1епа1е 31 сегсе(ап Агсйео1о21се, I. IX. Висиге^Н, 1970, 8, 1; Е. Р а 1: е к. Указ, соч.,

1аЕ С. 3.

40 Т. Кетепзхеь А Сауа кикига Ее1е1е1 а М1зко1с1 гтшзеитЬап.— Еукбпууе,»
I. X. М1зко1с, 1971, стр. 54.

41 Р. Попов. Культура н живот на преднсторическая човекъ в България. София.
1930, стр. 26; А. Милчев. Трако-киммерийски находки в българские земи.— Гаврил
Кадаров, т. II. София, 1955, стр. 361—362; Д. П. Димитров. Болгария — земля древ-
них культур. София, 1959, стр. 12; И. В е н е д и к о в. Предахемениднски Иран и Тра-
кия.— Известия на Археологический институт, т. XXXI. София, 1969; М. Чичикова.
Печати с изображения на накити въиху питоси от Севтополис.— Наследования в чест
на акад. Д. Дечев. София, 1958, стр. 486—487.

42 А. Милчев. Указ, соч., рис. 1—4.

й Там же, рис. 8; 9.

44 И. Венедиков. Находки от ранножелязната епоха.— ИВАО, т. XIV. София,
1963; Л. В о и г е к. П1е СпесЫвск-СеотеМзсйеп Вгопхеуб^е!.— Екепе, I. IX. Ргайа, 1971,
стр. 91, рис. 1,5; И. Венедиков. Торевтаката в северо-източна Тракия.— Известия на
Народиия музей. Варна, т. IV (XIX). Варна, 1968, рис. 10.

45 П. С. У в а р о в а. Указ, соч., табл. XI, 4; XXXVIII, 5.

46 Т а м же, табл. VIII, 9; ХСП, 17, XXXIV, 4.

47 А. А. М а р т и р о с я н. Армения в эпоху бронзы и раннего железа. Ереван, 1964,
стр. 276, рис. 108, 5, 6.

48 И. В. Анфимов. Протомеотский могильник у с. Николаевского.— Материалы
по археологии Адыгеи, т. II. Майкоп, 1961, табл. III, 2.

49 Л. XV е г п е г. Вгопхепез РГег<1екорГзхер1ег <1ег На11з1акхек аиз Ргебгпепсе Ье1 1
Нгабес Кга1оуё.— Рата1куАггсйео1о^1скё, I. Ы1. 2. Ргайа, 1961, стр. 385, рис. 2.

50 К. Р 1111 о п 1. Указ, соч., рис. 356, 2, 5.

51 Л. XV е г п е г. Указ, соч., стр. 386—389.

52 Т а м же, рис. 1, За-Б; 2, А2; 3, 1, 2.

53 В. А. Ильинская. Культовые жезлы скифского и предскифского времени.—
Новое в советской археологии. М., стр. 206—208.

54 Е. И. К Р у п и о в. Указ, соч., табл. XXXVII.

56 Б. В. Т е х о в. Археологические исследования в Юго-Осетни.— Археологические
открытия 1970. М., 1971, стр. 376.

56 VI. РоЛЬогзку. 81гатЬегзка Фука з кпхоуут ]Псет а о!йхка гохзкеп!, роуоби
а (Шоуаги 1ёсМо <1ук у Еугоре.— Агс11ео1о§1скё гох^ебу, I. XIX— 1967, 2. Ргайа, 1968,
рис. 62, 11; М. Розка. Пег Вез1апс1 бег зкуНйзсйеп АИеНйшег ЗЙЬепЬйг^епз.— Е8А
I. XI. НеЫпк!, 1937, рис. 6. . <

57 V 1. Р о 6 Ь о г з к у. Указ, соч., стр. 207, рис. 57 (6).

58 Т а м же, стр. 220.

59 Н. В. Анфимов. Кинжалы кабардино-пятигорского типа из Прикубанья.—
Новое в советской археологии, МИА, № 130. М., стр. 197, рис. 1.

60 А. П. Ру нич. Отчеты о раскопках могильников в районе Кавминвод. Архив
ИА АН СССР; А. П. Ру нич, В. В. Виноградов. Новые данные по археологии Се-
верного Кавказа.— Археолого-этнографический сборник, т. III. Грозный, 1969,
'стр. 103—-109.

61 М. И. Пн ку ль. Эпоха раннего железа в Дагестане. Махачкала, 1967, стр. 30.

62 А. И. Мелюкова. Указ, соч., стр. 31.

63 А. А. И е с с е н. К вопросу о памятниках VIII—VII вв. до н. э. на юге европей-
ской части СССР.— СА, т. XVIII. М., 1953, стр. 109.
А. М. Хазанов

ЛЕГЕНДА О ПРОИСХОЖДЕНИИ СКИФОВ

[Геродот, IV, 5—7]

Реконструкция некоторых сюжетных линий скифского эпоса явля-
ется задачей трудной, но, по-видимому, не безнадежной. В первую
очередь это относится к этногоническим преданьям. Для их исследования
имеются две версии, записанные Геродотом [IV, 5—7, 8—10], версия
Диодора [II, 43], любопытный рассказ Страбона [XI, 2, 10], кое-какие
сведения античных авторов, а также определенный ономастический и
иконографический материал. Предварительная работа должна заклю-
чаться в анализе каждого из дошедших до нас источников с их после-
дующим сравнением, привлечением внешних критериев и т. д.1

В соответствии с изложенным принципом темой данной статьи из-
брана первая из двух версий легенды о происхождении скифов, передан-
ных Геродотом. Остальных версий мы будем касаться постольку, по-
скольку это необходимо для правильного понимания рассматриваемого
текста.

Первая версия легенды, в передаче Геродота [IV, 5—7], рассказыва-
ет следующее. Скифы — самый юный из всех народов. Первым человеком
в их стране, тогда еще пустынной, был Таргитай, родившийся от Зевса и
дочери реки Борисфена. У него было три сына: Липоксай, Арпоксай и
младший Колоксай. При них на скифскую землю упали с неба золотые
плуг, ярмо, секира и чаша. Старшие братья не смогли их взять, так как
при их приближении золото воспламенялось, но с приближением млад-
шего брата золото потухло и он отнес его к себе. Старшие братья, поняв
значение этого чуда, передали младшему все царство.

«И вот от Липоксая-де произошли те скифы, которые носят название
с * авхатов; от среднего брата Арпоксая — те, которые называются
катиарами и траспиями; а от младшего, царя,— те, что называются па-
ралатами; общее же название всех их сколоты, по имени одного царя;
скифами назвали их эллины».

«Вышеупомянутое священное золото цари их очень ревностно охра-
няют и ежегодно чтут богатыми жертвами». Далее Геродот делает столь
свойственное ему отступление, в котором рассказывает о празднестве

* О переводе этого слова см. дальше.
в честь золотых даров и о том, как поступают с человеком, заснувшим во
время него. После этого он вновь возвращается к Колоксаю. «Так как
страна была обширна, то Колоксай разделил ее на три царства для своих
сыновей и одно из них сделал гораздо больше других; в нем-то и сохра-
няется золото».

Попытки интерпретировать эту легенду предпринимались неодно-
кратно. Даже краткая историография вопроса могла бы вполне послу-
жить темой отдельной статьи. В советской литературе наибольшее рас-
пространение получили хозяйственно-этническая и этническая трактовки
легенды 2. Все исследователи, придерживающиеся их, хотя и в разно?!
мере, и по-разному аргументируя свои положения, утверждают преобла-
дание в ней местных земледельческих элементов над пришлыми коче-
выми.

За рубежом со времени опубликования работы А. Кристенсена гос-
подствуют иные взгляды, трактующие легенду в этносоциальном или
даже в чисто социальном плане3. В той или иной степени они связаны
с представлением о структуре индоиранского или индоевропейского об-
щества (до распада его единства) как состоящей из трех сословий:
жрецов, воинов и скотоводов-земледельцев. Эти представления, получив-
шие ныне широкое распространение, важное место занимают в трудах
Ж. Дюмезиля и его последователей4.

Но во всех предпринимавшихся до сих пор попытках интерпретации
за основу брались только ее отдельные части, остальные же по-существу
игнорировались. В методологическом отношении подобный подход, ко-
нечно, неверен. Ведь в таком случае даже самые интересные догадки
и аналогии не объясняют легенды в целом.

Переходя к анализу самой легенды, хотелось бы, прежде всего, отме-
тить, что многое в ней производит впечатление недоговоренного или
неясного. Ее хронологические основания противоречивы, отдельные дета-
ли логически не увязаны друг с другом. Например, ни слова не сказано
о супруге Таргитая. Между тем, в этногоническом преданье ее происхож-
дение не могло не играть существенной роли, особенно учитывая, что
Таргитай был первым человеком в тогда еще пустынной стране *. Неяс-
но, как происходило управление царством от падения с неба золотых
даров и испытания трех братьев **. Неясны положение и роль Липоксая
и Арпоксая после того, как они уступили младшему брату все цар-
ство ***. Трудно определить, кто такие авхаты, катиары, траспии и пара-
латы. Непонятно и многое другое. Объяснение, конечно, легче всего от-
нести за счет неполноты источников самого Геродота. Действительно,

* И в «эллинской» версии легенды [Геродот, IV, 9], и в той, которая передана
Диодором [II, 43, 3], на этот счет недомолвок нет.

** В «эллинской» версии [Геродот, IV, 10} и этот момент не обойден. В ней змее-
ногая богиня играет роль своего рода регентши до возмужания ее сыновей и испы-
тания их.

*** Для сравнения напомню, что в «эллинской» версии [Геродот, IV, 10} старшие
братья, вынужденные уступить Скифу владенье страной, удаляются из нее.
если сравнить скифскую версию этногонической легенды с «эллинской»,
то последняя производит впечатление более подробной и богатой дета-
лями, которые, к тому же, лучше увязаны друг с другом. Но стоит ли все
списывать только на Геродота или его информаторов?

В этой связи обращают на себя внимание структурно-типологические
особенности самой легенды. Вся она довольно четко подразделяется на
пять эпизодов, составных частей, пять сюжетных линий, обладающих
значительной самостоятельностью. Первая — обстоятельства рождения
Таргитая; вторая — преданье о священных дарах; третья—-возникнове-
ние скифского царства и происхождение царской династии; четвертая —
организация скифского общества; пятая — установление триединого ха-
рактера скифского царства. Любопытно, что большинство неясностей и
противоречий, имеющихся в скифской версии легенды, находится как раз
на стыках ее различных сюжетных линий. Уже одно это наводит на
мысль об их неоднородности и разновременности.

Ничего удивительного в этом нет. В представлениях современной
фольклористики имеются два очень существенных аспекта. Первый за-
ключается в том, что смысл мифа (а скифская этногоническая легенда
в своих основных частях обладает всеми признаками мифа) отнюдь не
сводится к смыслу, извлекаемому из простого сопоставления происхо-
дящих в нем событий 5. Второй — что «в мифологическом творчестве
различных народов центральное место занимает не отдельное, замкнутое
в себе повествование с законченным сюжетом, а более мелкое образова-
ние — эпизод. Первоначально отдельные эпизоды, объединяясь в некото-
рое целое, дают текст, организованный в сюжетном отношении довольно
слабо и чисто формально. Тем не менее подобное объединение (в кото-
ром отдельные блоки могут даже меняться местами) всегда представляет
собой уже внесобытийную смысловую структуру» е.

Если с подобных позиций подходить к скифской этногонической ле-
генде, то в ней можно увидеть и отдельные эпизоды (блоки), подчас
весьма формально организованные в текст (в семиотическом понимании
этого термина), и не сводимую только к ним исключительно общую
смысловую нагрузку. Однако прежде, чем говорить о ней, представляется
необходимым рассмотреть каждый из выделенных эпизодов, с точки
зрения его происхождения и содержания.

Происхождение Таргитая. Ж- Дюмезиль и другие упомянутые зару-
бежные исследователи этого эпизода легенды не касались. В советской
литературе принято считать, что он возник в Северном Причерноморье, в
аборигенной оседло-земледельческой среде. С таким положением вполне
можно согласиться, однако не все из предложенных в его обоснование
аргументов представляются убедительными.

Наиболее серьезный аргумент выдвинут Б. Н. Граковым, полагавшим,
что автохтонная основа прослеживается в образе матери Таргитая — до-
чери Борисфена, то есть божества явно местного, которое первоначально )
не могло не быть чуждым для пришлых скифов. Б. Н. Граков допускал,
что в этом же месте легенды содержится и намек на присутствие при-
шлого элемента в виде упоминаний о том, что Таргитай появился в необи-
таемой для него стране, а скифы считали себя молодым народом.

Действительно, пустынная страна, в которой появился Таргитай, на
первый взгляд, хорошо согласуется с другим рассказом Геродота
[IV, 11] о том, что «вторгнувшиеся скифы заняли страну пустынную». Но
если видеть хоть какую-то реальную основу в утверждении того же
Геродота, что «от первого царя Таргитая до похода Дария прошло круг-
лым счетом никак не более тысячи лет», то связь между обстоятельствами
происхождения героя-первопредка и появлением скифов в Северном
Причерноморье, которое от времени Дария было отделено самое большее
двумя веками, представляется куда более сомнительной. Пустынную
землю, в которой появился Таргитай, в таком случае тоже можно рас-
сматривать как намек на исконность, автохтонность обитания его потом-
ков на территории Приднепровья и шире — Северного Причерноморья,
на которой до них якобы никто не жил.

Еще одно противоречие легенды заключается в том, что, с одной
стороны, скифы, по словам Геродота, считали себя самым юным из
всех народов, но с другой — со времени рождения их первопредка про-
шло более тысячи лет. Тысяча лет — срок немалый даже для мифа и
легенды. Римляне, например, возводившие свое происхождение к
Энею *, а основание города всего навсего к 754—753 гг. до н. э., в своих
хронологических изысканиях были гораздо скромнее, да и многие другие
народы тоже. Если во времена Геродота скифская традиция насчитыва-
ла более тысячи лет, скифы никак не могли быть самым молодым наро-
дом. Савроматы, по тому же Геродоту [IV, ПО—117], были значительно
моложе их. Отец истории должен был все это сознавать и сам. Может
быть поэтому он и оговорил, что самым молодым народом себя считают
сами скифы. Но противоречие этой оговоркой не снимается.

В этой связи обращает на себя внимание структура легенды. Слова
о том, что скифы считают себя самым молодым народом, как бы предва-
ряют изложение Геродотом этногонической легенды. Непосредственно
с ней они не связаны. В то же время упоминание о времени рождения
Таргитая, хотя и помещено в тексте после рассказа о его сыновьях, но
логически связано с первым эпизодом. Если так, то противоречие можно
объяснить. Обе хронологические выкладки оказываются основанными на
разных традициях. Та, в которой речь идет о тысячелетии и которая на-
ходится в противоречии со сведениями о приходе скифов из Азии, конеч-
но, должна быть отнесена за счет аборигенной, северопричерноморской.

Очевидно, генетически Таргитай принадлежит населению той части
будущей Скифии, за которой и во времена Геродота сохранялось наиме-
нование древней или исконной [ар/ап; Е-хАйт, ], где находились многие
скифские реликвии и святилища [Геродот, IV, 81, 82]. Как и образ перво-
предка, они могли стать общескифскими только после создания скифско-
го объединения.

* Напомню, что традиционной в греческой историографии датой падения Трои был
1104 г. до н. э.
Вероятно, в недошедших до нас частях эпоса Таргитай выступал не
только как первопредок, но и как герой-богатырь, и как культурный
герой. Помимо общих соображений, основанных на сравнительной типо-
логии героического эпоса, об этом может свидетельствовать интересный
рассказ Страбона [XI, 2, 10] и иконографический материал, собранный
Б. Н. Граковым7. В Авесте родоначальник ариев Хушенг выступает как
первый царь, законодатель и одновременно борец с дивами. В Шахнамэ
образ Хушенга, внука и преемника Кеюмарса и основателя царской ди-
настии, имеет отчетливые черты культурного героя. Хушенг открывает
• свойства железа, изобретает мотыгу, топор и пилу, учит людей земледе-
лию 8. Интересные параллели (типологические?) обнаруживаются также
в тюрко-монгольском эпосе 9.

Получается, что преданье о Таргитае целиком восходит к местным
оседло-земледельческим племенам Северного Причерноморья эпохи
бронзы, вероятно, киммерийского происхождения, и в основе своей яв-
ляется древнейшей разновидностью мифологии. Пришлые же элементы
в нем сколько-нибудь убедительно проследить не удается. Собственно
говоря, это в первую очередь и предполагалось Б. Н. Граковым, писав-
шим про несомненнную древность образа Таргитая, ставшего патриар-
хом в недрах бронзовой эпохи Приднепровья 10.

Эта древность подтверждается обстоятельствами происхождения
героя. В последнее время господствующее мнение склоняется к мысли об
ираноязычности киммерийцев п. В то же время выяснилось, что в древ-
нейших индоиранских и шире индоевропейских представлениях небо и
земля, «два великих родителя», как они названы в Ригведе, образуют
пару связанных мифологических образов, в которых небу приписывается
функция мужского (мужа или отца), а земле — женского (жены или
матери) производящего начала. Более того, образ женской богини-мате-
ри оказывается связанным с представлениями о сырости и влаге. Рож-
дение Таргитая от небесного бога и дочери Борисфена (земное и влаж-
ное начало) полностью соответствует тому, что было установлено на
индийском, иранском, римском, германском, скандинавском и славянском
материалах 12.

Однако одно обстоятельство в рассматриваемом эпизоде указывает
на то, что его древняя основа все же не осталась неизменной. Таргитай,
местный герой-первопредок, выступает в легенде как предок всех скифов.
Показательно, что в других версиях легенды общность происхождения
скифов утверждается не столь очевидно. В «эллинской» версии го-
ворится лишь о происхождении царской династии от Скифа, сына
Геракла и змееногой богини Ехидны [Геродот, IV, 10]. По Диодору
[II, 43, 1—3], царь Скиф не был ни скифским родоначальником, ни пер-
вым царем.

В рассказе о Таргитае, как и во всей рассматриваемой версии, по-
следовательно проводится одна и та же тенденция, подчеркивающая
кровное родство всех, кто считался скифом. Ясно, что она могла появиться
лишь в процессе оформления скифского этноса, слияния его аборигенных
элементов с пришлыми, то есть значительно позднее, чем образ самого
Таргитая. Более того, в самой тенденции можно усмотреть и определен-
ный политический расчет. Как идеологическое обоснование скифского
объединения она была на руку тем, кто был заинтересован в его суще-
ствовании и укреплении. Если вспомнить про господствующее положение
в этом объединен-ии царских скифов, то не трудно, вероятно, будет опре-
делить конкретную среду, в которой миф о Таргитае претерпел свою
окончательную обработку.

Преданье о священных дарах. Хозяйственная 13 и этническая 14 их
интерпретации сталкиваются с многочисленными трудностями. Секира
и чаша не годятся в качестве символов хозяйственной деятельности.
Отождествление секиры (аа-уарьб) с топором, якобы необходимым, по
мнению М. И. Артамонова, для земледельца, вынужденного отвоевывать
от леса землю под пашню, произвольно 15. К тому же непонятно, почему
имеется в виду земледелие лесной полосы, если конкретное авторство
приписывается скифам-пахарям, жившим в степной или лесостепной по-
лосе? Еще труднее согласиться с В. П. Петровым, полагавшим, что рас-
сматриваемая легенда является генеалогическим преданьем скифов-зем-
ледельцев и волопасов, вооруженных секирой, в то время как «эллинская
версия» принадлежала скифам-конным лучникам 16. Уже в силу своей
функциональной нейтральности секира и чаша едва ли подходят и для
олицетворения каких-либо этнических групп, будь то пришлых или мест-
ных. Поэтому наиболее вероятной представляется интерпретация упав-
ших с неба золотых даров как символов социального членения общества
на три сословия 17.

Такой подход также сопряжен с известными трудностями. С неба
упало четыре дара, а предполагаемых сословий было всего три. Чтобы
обойти это противоречие, А. Кристенсен предположил, что и секира и яр-
мо символизируют один и тот же слой воинов, но разные рода войска:
первая конницу, вторая — колесничих 18. Позднее Э. Бенвенист и присое-
динившийся к его мнению Ж- Дюмезиль предложили иную, гораздо более
убедительную интерпретацию даров. У них чаша символизирует жрече-
ство, секира — воинское сословие, плуг и ярмо — непосредственных про-
изводителей 19, землепашцев.

Однако и в этом случае необходимо объяснить, почему среди свя-
щенных символов скифского общества, в котором преобладали кочевые
элементы, оказались явно земледельческие плуг с ярмом. Ведь даже во
времена Геродота их ревностно почитали скифские цари — выходцы из
кочевой среды.

Но прежде всего рассмотрим те ирано-индийско-среднеазиатско-
осетинские параллели и аналогии, которые сделали возможной социаль-
ную интерпретацию самих даров. Они приведены в указанных работах
А. Кристенсена, Э. Бенвениста и Ж- Дюмезиля 20. Так, в Авесте (Венди-
дат, фаргард II) имеется упоминание о том, что один из первых царей
Йима получил от самого Ахура Мазды священные золотые орудия, с по-
мощью которых он трижды расширял землю.
В Ригведе, обнаруживающей особую близость с Авестой, упомина-
ется о трех жертвенных огнях, трех ипостасях бога Агни, произошедших
от одного божественного:

«В первый раз з неба родился Агни,

Во второй раз — от нас, знаток [всех] существ,
В третий раз — в водах. Его, неослабевающего,
Воспевает, зажигая, тот, чья мысль мужественна,
чьи намерения прекрасны»21.

В различных пехлевийских текстах также несколько раз упоминается
о трех огнях божественного происхождения, являвшихся символом деле-
ния общества на жрецов, воинов и земледельцев. Так, в Бундахишне
[XVII, 4—9]— жреческой книге о сотворении мира, говорится, что в прав-
ление Йимы именно с помощью этих трех огней «все дела шли лучше,
чем когда-либо». Известно, что в сасанидском Иране почитались три
священных огня, находившихся в храмах, расположенных в разных час-
тях страны и олицетворявших собой одно из сословий. В. Шахнамэ
Джемшид, образ которого восходит к авестийскому Йиме, делит людей
на четыре сословия: жрецов, воинов, земледельцев и ремесленников22.

«Неважно, различные предметы или просто огонь,— писал Ж. Дю-
мезиль,— и то и другое — талисманы, пришедшие из иного мира и гаран-
тирующие в Иране и Скифни процветание царю и народу при условии
социальной тройственности»23. Наконец, Ж. Дюмезиль неоднократно
обращал внимание на три сокровища нартов, выступающих в эпосе как
средство испытания героев.

Но, пожалуй, наиболее интересной аналогией к рассказу Геродота
являются слова послов среднеазиатских скифов, обращенные к Алек-
сандру [Курций Руф, VII, 8, 17—18]и: «Знай, нам, скифам, даны такие
дары: упряжка быков25, плуг, копье, стрела и чаша. Этим мы пользуемся
в обращении с друзьями и против врагов. Плоды, добытые трудом быков,
мы подносим друзьям; из чаши вместе с ними мы возливаем вино богам;
стрелой мы поражаем врагов издали, а копьем — вблизи».

Как известно, Курций Руф пользовался многими недошедшими до
нас источниками. В частности, он сам недвусмысленно намекает [VII, 8,
11—12], что речь скифских послов заимствована им из источников, восхо-
дящих ко времени Александра. Невозможно сказать, у кого именно он
заимствовал этот интереснейший эпизод, по мнению Ж. Дюмезиля, во
всяком случае не у Геродота. Действительно, несмотря на несомненное
и близкое сходство, в обеих версиях имеются различия. Но важнее дру-
гое. Во-первых, рассказ Курция Руфа доказывает, что преданье о свя-
щенных дарах божественного происхождения в различных вариантах
широко бытовало в скпфо-сакской среде. Во-вторых, он подтверждает
предположение, что дары являлись символами социального членения об-
щества. В-третьих, он еще раз убеждает в правильности предположения,
что в рассказе Геродота ярмо следует объединять с плугом.

Итак, в иранской и индоиранской среде с глубокой древности быто-
вали различные варианты мифа о священных дарах, огне или других
символах божественного происхождения, олицетворявших собой модель
общественного устройства. Едва ли можно сомневаться в том, что бо-
жественное происхождение названных символов как бы санкционировало
и само существование различных социальных слоев, и их неравноправ-
ное положение.

Насколько же соответствовала реальная скифская действительность
идеальной общественной модели, которую символизировали упавшие с
неба золотые дары? Ведь помимо всего прочего их разделяют века
исторического развития.

Ж- Дюмезиль полагает, что о соответствии можно говорить только
применительно к Индии. Даже в Иране дело обстояло иначе. «В книгах
Авесты строфы, говорящие о тройном делении общества, производят впе-
чатление скорее риторических формул нежели сообщений о реально су-
ществующем социальном механизме26, и это впечатление сохраняется
для всех эпох, даже, возможно, для эпохи религиозной «реставрации»
ранних Сасанидов» 27. Тем более не наблюдается никакого соответствия
у скифов.

Парадоксально, но по данному вопросу взгляды Ж- Дюмезиля
совпадают со взглядами его решительного оппонента И, М. Дьяконова,
допускающего трехчленное деление общества только для индоарийцев
и одной определенной группы иранских племен («народ Авесты») и
отрицающего его для скифов. По мнению И. М. Дьяконова, трехчленное
социальное деление скифского общества в лучшем случае имеет отражен-
ное происхождение — под влиянием условий родственных оседлых
племен 28.

Мнение Ж. Дюмезиля вызывает возражения у некоторых его после-
дователей, склонных идти значительно дальше и настаивающих на
реальном разделении скифского общества на три сословия 29.

По-видимому, в том вопросе следует избегать крайностей. В конце
концов у скифов были и жречество 30, и военная аристократия, и непо-
средственные производители — рядовые и свободные скотоводы и земле-
дельцы. Все это соответствовало легендарным символам. Обращает на
себя внимание и то обстоятельство, что для социальных и идеологических
систем скифов особенно характерными оказываются именно тернарные
структуры31. Трое сыновей героя-первопредка [Геродот, IV, 5, Р], трое
сыновей Колоксая [Геродот, IV, 7], троичное административно-политиче-
ское деление Скифии [Геродот, IV, 7, 120\, троичная иерархия корпорации
гаоателей [Геродот, IV, 68], три общественных прослойки по Лукиану
[Скиф или гость, 1]— вся эта подчеркнутая и многосторонняя троичность
едва ли случайна.

Но, конечно, незачем полностью отождествлять миф и реальную
действительность. Скифское общество в V—IV вв. до н. э. было более ге-
терогенным. Правящий слой наряду с царским родом и наследственной
аристократией (своего рода аристократией крови) включал в себя фор-
мирующуюся военно-служилую знать (приближенные дружинники, скеп-
тухи декрета в честь Протогена, доверенные агенты вроде Тимна — оль-
вийского информатора Геродота и т. д.), а также жречество. Помимо
рядовых свободных и рабов прослеживаются различные категории зави-
симого населения. Среди них — данники, а также неимущие и неполно-
правные лица, «лишенные чести», являвшиеся, конечно, объектом
эксплуатации 32.

Когда и где зародился миф о священных дарах божественного
происхождения? Ответ на первый вопрос не вызывает особых затрудне-
ний. Материалы Авесты, Ригведы и другие аналогии свидетельствуют,
что своими корнями этот миф уходит в бронзовый век 33. Широкое рас-
пространение мифа, в различных вариантах зафиксированного от при-
черноморских степей до Северной Индии, гораздо легче объяснить
тем, что он восходит ко временам иранской или даже индоиранской
общности, чем одними заимствованиями.

Второй вопрос значительно труднее. Те дары, которые занимают
такое важное место в скифской этногонической легенде, генетически
могут быть связаны как с местными 34, так и с пришлыми элементами
скифского этноса.

Если киммерийцы — иранцы, отпадает одно из препятствий к допу-
щению, что в их среде мог появиться вариант общеиранского мифа.
Дары, как явствует из контекста легенды, упали с неба именно на при-
черноморскую землю. Это также может указывать на местные корни
мифа. Плуг с ярмом в таком случае могут свидетельствовать о важной
роли земледелия, характерного для оседлых племен Северного При-
черноморья,— на это уже обращалось внимание. Наконец, в других
версиях скифского этногонического преданья, которые, по мнению неко-
торых исследователей, гораздо больше связаны с кочевыми элементами,
чем та версия, которая рассматривается в моей статье35, представление
о священных дарах божественного происхождения отсутствует или зна-
чительно ослаблено.

И все же подобное решение вопроса не представляется мне един-
ственно возможным. Ведь и в самом мифе, и в рассказе Геродота все
время подчеркивается связь священного золота с царской династией и
через нее с царскими скифами. Плуг с ярмом, коль скоро они отмечены
и в сакском варианте, свидетельствуют лишь о живучести традиции, вос-
ходящей к бронзовому веку. В конце концов скифы и саки стали кочев-
никами значительно позднее того времени, когда у их предков зародился
миф о священных символах. То, что плужное земледелие было распро-
странено уже в бронзовом веке, достаточно хорошо известный факт, что-
бы на нем стоило останавливаться. К тому же любопытно отметить, что,
по Ферикиду Лерийскому [Фр. 113 — ВДИ, 1947, № 1, стр. 316], плуг
символизировал не столько занятие земледелием, сколько владение
землей.

Наконец, существование сакского варианта мифа, очень близкого к
скифскому, свидетельствует о том, что его следует скорее связывать с
пришлыми элементами, чем с древним автохтонным оседло-земледель-
ческим населением Северного Причерноморья.
Можно предположить, что пришедшие в Северное Причерноморье
кочевники принесли с собой миф о священном золоте, лишь впоследствии
привязав его к вновь освоенной территории. При этом не исключено и
наличие какого-то местного варианта, вероятно, не столь уже сильно
отличавшегося от «пришлого», и поэтому легко слившегося с ним, хотя
возможно, и дополнившего его какими-то деталями.

Важнее, однако, другое. Во времена Геродота этот миф выполнял
важную смысловую нагрузку. Священное золото олицетворяло собой
единство скифского общества и божественную санкцию его социальной
организации. Кроме того, оно должно было обосновывать божественное
происхождение и сакральный характер царской власти потомков Коло-
ксая. Именно поэтому золото так чтилось скифскими царями и в честь
него совершались торжественные ежегодные празднества. Что касается
самих празднеств, то общий смысл их уже раскрыт М. И. Артамоновым,
а еще раньше —• Ж. Дюмезилем36.

В празднестве в честь священного золота, помимо той стороны, ко-
торая была отмечена и проанализирована вышеупомянутыми исследо-
вателями, можно усмотреть еще одну. А. Я- Гуревич справедливо отметил
недавно, что языческое восприятие жизни опирается на миф, миф же
предполагает возможность повторения изначального состояния, которому
придается особая значимость. Это изначальное время, когда был создан
мир и заложены образцы поведения человека, возвращается при воспро-
изведении мифа, в моменты празднеств и жертвоприношений37. Не
сталкиваемся ли мы с нечто подобным и в скифском празднестве в честь
священного золота, к сожалению, описанного Геродотом недостаточно
подробно и, вероятно, плохо им понятого? Его ритуально-мифологическая
основа кажется несомненной. Иначе непонятны ни неизбежная смерть
заснувшего у золота человека, ни его кратковременная прижизненная
награда, ни, наконец, сама причина празднества, устраиваемого в честь
упавших с неба предметов божественного происхождения. Но за этой
основой проступает стремление сакрализировать или напомнить (или
восстановить в воспроизведении мифа во время празднества) «изначаль-
ное» устройство скифского общества. Миф, таким образом, как ему и
подобает, является не только формой осознания исторического прошлого,
но и настоящей действительности.

Наличие у скифов представлений о божественном происхождении
царской власти подтверждается не только анализом мифа о священном
золоте. Об этом же свидетельствует ряд изображений со сценами адора-
ции, когда царь приобщается вином из ритона или другого сосуда перед
сидящей на троне богиней или конным богом 38. Сюжет подобных изо-
бражений указывает на Передний Восток, откуда он, вероятно, и был
заимствован скифами 39. Едва ли следует полагать, что само представ-
ление о божественном происхождении царской власти появилось у ски-
фов только после их переднеазиатских походов. Правильнее, на мой
взгляд, думать лишь о его дальнейшем развитии. Во всяком случае царь
Иданфирс — герой войны с Дарием, в полном соответствии с рассматри-
ваемой версией этногонической легенды называет Зевса своим предком
[Геродот, IV, 127].

Возникновение скифского царства. В момент падения с неба священ-
ных даров на сцене действуют три брата Липоксай, Арпоксай и Колоксай.
Получается даже, что какое-то время они царствуют совместно. О Тар-
гитае упоминания отсутствуют — немаловажная деталь, подтверждаю-
щая предположение о его позднем включении в рассматриваемую версию
легенды. Но вот с неба падает священное золото, которым смог завладеть
только Колоксай. Старшие братья, поняв значение этого чуда, добро-
вольно уступают ему все царство.

Здесь опять прослеживается определенная тенденция, особенно
заметная в сравнении с эллинской версией легенды. В последней нет на-
мека на добровольность. Напротив, Агафирс и Гелон неспособны решить
предложенную им задачу и изгоняются собственной матерью из страны.
В рассматриваемой же версии не только говорится о том, что Колоксай
и его потомки паралаты не узурпаторы, а что они по-праву занимают
господствующее положение в Скифии, ибо имеют на это божественную
санкцию. В ней подчеркивается, что такое их положение доброволь-
но (разрядка моя.—А. X.) признано братьями Колоксая, а следовательно,
и их потомками 40. Следовательно, устройство скифского общества вместе
с присущими ему отношениями господства и подчинения не только имеет
божественное происхождение, оно добровольно признано всеми родона-
чальниками скифов.

Кем бы ни были паралаты, их связь с царскими скифами несомнен-
на. Получается, что царские скифы не только считают всех прочих ски-
фов своими рабами [Геродот, IV, 20], но и имеют на это неоспоримое
божественное право, осознанное всеми и признанное еще в момент осно-
вания скифского общества.

Однако Липоксай и Арпоксай передают Колоксаю не просто вер-
ховную власть, а все неделенное царство. В то же время из следующего
эпизода легенды недвусмысленно явствует, что в отличие от Агафирса и
Гелона «эллинской» версии они не выселяются из Скифии, а остаются в
ней и становятся родоначальниками каких-то подразделений, в этниче-
ском отношении также скифских. Ж- Дюмезиль усматривает в этом про-
тиворечие41. Прав он пли нет, зависит от понимания дальнейших
событий.

Организация скифского общества. От Липоксая произошел ав-
хатов, от Арпоксая—катиаров и траспиев, от Колоксая—паралатов. Кто
они такие? Этот вопрос является наиболее трудным для интерпретации.
Отвлекаясь от деталей, все предложенные объяснения сводятся к пони-
манию четырех "рут] легенды в этническом, социальном или смешанном
социально-этническом плане.

К этническому пониманию склонялся Э. Бенвенист и одно время
Ж. Дюмезиль, взгляды которого на этот вопрос не отличались постоян-
ством 42. Паралаты отождествлялись с царскими скифами. Из этого сле-
довало, что остальные "угут] также должны были быть племенами, воз-
можно, соответствовавшими скифам-пахарям, скифам-земледельцам и
скифам-кочевникам.

К социальному пониманию склоняются Ж. Дюмезиль и Э. А. Гран-
товский 43. Они полагают, что четыре вполне соответствуют симво-
лике священных даров и отражают социальное членение скифского
общества. Одним из основных аргументов служат этимологические
изыскания, якобы позволяющие видеть в авхатах, катиарах, траспиях
и паралатах наименования скифских социальных слоев или каст. Пока-
зательно, что один и тот же метод, использующий к тому же один и
тот же материал, приводит исследователей к весьма различным выводам.

По Ж. Дюмезилю, паралаты представляют высший, царско-жрече-
ский слой, авхаты — воинский, катиары и траспии — рядовых членов
общества (катиары символизируют разведение крупного рогатого скота,
а траспии—коневодство). По Э. А. Грантовскому, паралаты — цари и
военная аристократия, авхаты — жрецы, катиары и траспии — рядовые
скотоводы и земледельцы44. Такие различия заставляют усомниться
если не в эффективности самого метода применительно к столь скудному
материалу, как скифский, то, по крайней мере, в сделанных на его основе
конечных выводах 45.

В социально-этническом плане четыре угмт] легенды рассматривали
А. Кристенсен, иногда Ж. Дюмезиль, в последнее время М. Моле 46. Они
полагали, что в скифской легенде сочетаются рассказ о происхождении
этнических подразделений Скифии от трех братьев-родоначальников,
очень распространенный среди индоевропейских и особенно иранских
народов, и символизация троичного социального деления скифского
общества.

Геродот для характеристики авхатов, катиаров, траспиев и парала-
тов употребляет слово уемоЗ. Но в силу своей многозначности оно едва ли
может помочь решению проблемы47. Геродот употреблял его во многих
смыслах: «вид, порода», «народ», «племя», «род», «каста» 48. Как пере-
водить уе^оЗ в нашем случае, зависит от понимания контекста 49.

В указанных работах А. Кристенсена, Ж. Дюмезиля, М. Моле и
Э. А. Грантовского приведены некоторые иранские и даже более широкие
аналогии в подтверждение высказанных точек зрения. Но и они не дают
окончательного решения вопроса.

Так, Ж. Дюмезиль, отстаивая социальное понимание четырех уе^т),
ссылается на Нарты, в которых фигурируют три семьи или рода — Ах-
сартакката, Алагата и Бората, с присущими им соответственно муд-
ростью, силой и богатством50; на зороастрийскую традицию, приписы-
вающую основание классов трем сыновьям Зороастра; на Бируни, сооб-
щавшего, что основателями различных социальных слоев были два
брата — Хушенг, известный еще по Авесте, и Вегерд.

М. Моле ссылается на другое иранское предание, о разделе мира
между сыновьями Феридуна, сохранившееся в пехлевийских источни-
ках— Бундахишне и Денкарде — «Деянии веры», своего рода энцикло-
педии зороастризма, и более подробно в недавно восстановленном тексте.
Феридун спросил своих сыновей, что хотел бы получить каждый из
них. Старший — Сельм, попросил богатство, средний — Тур — воинскую
доблесть, младший — Иредж — закон и религию. Соответственно прось-
бам, Феридун отдал Сельму земли Рима, Туркестан и пустыню — Туру,
а Иреджу — Иран и верховную власть над братьями.

Интересный вариант традиции сохранился в Шахнамэ Фирдоуси.
Прежде чем разделить свои владенья, Феридун решает испытать сыновей,
возвращающихся из Йемена, и для этого обращается в дракона. Сельм
бросается в бегство, Тур принимает бой, Иредж усмиряет животное ра-
зумом и благородством. Феридун дает имена сыновьям соответственно
их поведению, а затем делит между ними мир описанным ниже образом.

«Мир натрое царь Феридун разделил:

Часть — Запад и Рум, часть — Китай и Туран,
А третья — Пустыня бойцов и Иран.

Когда же Иреджа черед наступил,
Ему во владенье отец уступил
Иран и Страну копьеносных бойцов,
Престол и венец миродержных отцов.
Ои знал, что избранник достоин дворца,
Печати и перстня, меча и венца» 5|.

; Сам М. Моле отмечал, что приведенная им традиция наиболее близ-
ка к скифской. В обоих случаях испытание выдерживает только млад-
ший брат, в обоих случаях он получает верховную власть, в обоих
случаях братья являются родоначальниками неравноправных этнических
групп *. Поскольку в иранской традиции отчетливо видно, как социаль-
ное членение общества переплетается с этническим, то же предполага-
ется для скифской.

В пользу такого предположения можно привести ряд косвенных
соображений иного порядка. Хорошо известно, что любое кочевое обще-
ство обязательно имеет многоступенчатую родоплеменную структуру,
являвшуюся непременным условием его нормального функционирования.
Правда, эта структура в основном имеет лишь формальное сходство с
аналогичной первобытной. Только в низших своих звеньях она покоится
на реальных кровнородственных связях; высшие же основаны на чисто
фиктивном представлении о происхождении от общих предков, облегчав-
шем общественную интеграцию. Подобные представления характеризу-
ются гибкостью, способностью к быстрой перестройке в зависимости от
конкретной ситуации, инкорпорации иноплеменных групп с их последую-
щей генеалогической ассимиляцией 52. Практически для любой группы,
включенной в состав того или иного объединения кочевников, посред-
ством генеалогических подстановок и изменений в родословных быстро
находился какой-либо общий предок, и она объявлялась родственной.

* Любопытно отметить, что Сельм и Тур недовольны произведенным разделом и
вероломно убивают Иреджа, в то время как Липоксай и Арпоксай добровольно при-
знают верховную власть Колоксая.
Нет оснований полагать, что в скифском объединении, сложившемся
в результате завоевания под главенством кочевых элементов, дело об-
стояло иначе. В таком случае можно думать, что в рассматриваемом
эпизоде легенды наблюдается уже знакомая нам тенденция, цель ко-
торой — подчеркнуть единство происхождения всех скифов и их отдель-
ных подразделений. Но коль скоро отношения между различными пле-
менными группами в скифском объединении не были равноправными, то
допустимо предположение, что на домыслы об их мнимом родстве нало-
жилось сознание их фактического неравенства, отраженное в легенде
сквозь призму традиционных иранских представлений о троичности со-
циальной организации.

Вероятно, ядро данного эпизода — популярный образ Колоксая,
царя-основателя скифского объединения, к тому же тесно связанный с
преданьем о священном золоте, восходит к собственно скифской мифо-
логии 53. С двумя остальными братьями дело обстоит сложнее. Скифы
могли принести с собой преданье о трех братьях-родоначальниках и в
дальнейшем связать двух из них с местными племенными группировка-
ми, а могли, напротив, взять местных героев-родоначальников и связать
их генеалогическим родством с Колоксаем. Но при всех обстоятельствах
окончательное оформление этого эпизода легенды не могло произойти
раньше создания скифского объединения и его социальной организации.

Если принять предложенную трактовку, то авхаты, катиары, траспии
и паралаты должны были быть какими-то первоначальными этническими
подразделениями скифского объединения, возможно, отличавшимися
своими социальными позициями. Последнее можно было бы предпола-
гать а рпоп, исходя из того, что паралаты происходили непосредственно
от Колоксая. Но что-нибудь большее о них сказать трудно. Авхаты и
катиары, кроме Геродота, упоминаются еще у Плиния [Естественная
история, VI, 22, 50, 68], притом не только в Северном Причерноморье, но
и на Кавказе, и в Средней Азии64.

Э. Бенвенист, отождествлявший паралатов с царскими скифами 56,
полагал, что авхаты, катиары и траспии соответствовали скифам-паха-
рям, скифам-земледельцам и скифам-кочевникам. Для характеристики
последних Геродот [IV, 17—20] употребляет иной термин, не -уеуое;, а
г&мос. Кроме того, вообще неясно, говорится ли в легенде о четырех
или о трех 66.

Наиболее вероятным поэтому представляется, что, по крайней мере,
между авхатами, катиарами, траспиями и этническими подразделениями
Скифии, которые были зафиксированы Геродотом, не было полного со-
ответствия. Удивляться этому не приходится. Если в легенде нашли отра-
жение названия тех племен или племенных групп, которые составили
первоначальную основу скифского объединения, то за истекшие до време-
ни Геродота столетия этноплеменная структура Скифии не могла не
претерпеть существенных изменений67. Поэтому связь уеут] легенды с
конкретными племенами V в. до н. э. могла быть неясной не только для
Геродота, но и для его скифских современников.
Необходимо отметить, что все это не более, чем догадки. В данном
случае и анализ терминологии, употребляемой Геродотом, и иранские
параллели, и тем более этимологические сопоставления не могут помочь
решить все вопросы, неясности и противоречия, связанные с рассмотрен-
ным эпизодом легенды. Четкое осознание этого обстоятельства, на мой
взгляд, совершенно необходимо. Иначе уверовав в непогрешимость своих
построений, исследователь рискует переступить незримую, но все же
реально существующую грань, отделяющую допустимые, хотя и не дока-
зуемые полностью гипотезы, от малообоснованных домыслов и свобод-
ного полета фантазии.

Установление триединого характера скифского царства. В отличие
от предыдущего эпизода здесь все более или менее ясно. Даже объясне-
ние причин раздела власти довольно правдоподобно. Скифское царство
было триединым еще во времена войны с Дарием [Геродот, IV, 120].
Здесь легенда смыкается с реальной действительностью.

Легенда дает все основания для предположения, что цари всех трех
царств (РаасХтцт]) принадлежали к одной и той же династии потомков
Колоксая, по-видимому, выходцев из среды царских скифов. Ведь в отли-
чие от Колоксая его братья в легенде царями не названы *. Тогда, вопре-
ки мнению Ж. Дюмезиля, нет противоречия в том, что Колоксай делит
свое царство между своими сыновьями, а не братьями. Это означает, что
верховная власть над различными этническими подразделениями Ски-
фии, родоначальниками которых считались Липоксай и Арпоксай, при-
надлежала прямым потомкам Колоксая, поскольку все племена Скифии
входили в одно из трех царств. Таким образом, в случае правильности
предложенного толкования, мы получаем дополнительные сведения о
высших звеньях социальной организации скифского общества.

Подтверждение именно такого толкования рассматриваемого эпизо-
да легенды было усмотрено нами в сообщении Геродота [IV, 120] о том,
что во время войны с Дарием три войска, находившиеся под командова-
нием царей Иданфирса, Скопасиса и Таксакиса, состояли из царских
скифов. Царские скифы не могли оказаться под началом тех, кого счита-
ли своими рабами. Следовательно, и Скопасис и Таксакис также были
выходцами из среды царских скифов и, скорее всего, принадлежали к
одному с Иданфирсом царскому роду.

* * *

Проведенный анализ легенды о происхождении скифов позволяет, на
наш взгляд, сделать следующие выводы. Эта легенда в той ее версии,
которая являлась главным предметом рассмотрения в данной статье,
действительно неоднородна п разновременна. Наиболее древними ее
частями являются, с одной стороны, миф о первопредке Таргитае,

* В таком случае вторая часть имен Липоксая и Арпоксая, содержащая иранское
хзауа — «царь», «властитель», может отражать более древний пласт легенды.
связанный с аборигенными племенами Северного Причерноморья, с
другой — преданье о священных дарах, как символах общественного
устройства, восходящее ко временам иранского единства. Вариант пре-
данья, который нашел отражение в легенде, сохранялся в собственно
скифской, то есть пришлой и кочевой среде. В ней же родился образ
легендарного царя Колоксая. Окончательное оформление легенды про-
изошло после создания скифского объединения под главенством племени
царских скифов. Именно тогда Таргитай был объявлен первопредком
всех скифов, а сама легенда дополнена новыми эпизодами, в которых
нашли отражение особенности общественного устройства Скифии.

Главной тенденцией при этом было стремление подчеркнуть общ-
ность происхождения всех скифов, обосновать божественное установле-
ние присущих Скифии общественных отношений, особенно подчинения
всех ее племен царским скифам и их династии, и утвердить мысль, что
скифское объединение возникло в результате добровольного признания
господствующего положения потомков Колоксая.

Древнейшие части рассмотренной версии легенды в стадиальном
отношении относятся к ранней ступени развития эпоса, представленной
Калевалой, Нартами, богатырскими поэмами тюрко-монгольских народов
Сибири и другими памятниками. Все они развивались в ходе этнической
консолидации, начавшейся еще в догосударственный период. Поэтому
историческое прошлое передавалось и осмысливалось в них языком ми-
фологических концепций. Однако наиболее поздний слой легенды должен
датироваться уже временем создания скифского объединения, с харак-
терным для него неравноправным положением отдельных племен и раз-
личных социальных слоев. Отсюда было уже недалеко до возникновения
государства.

Разумеется, все эти выводы являются сугубо предварительными. Как
уже говорилось в начале статьи, только полный анализ всего материала,
связанного со скифскими этногоническими преданьями, может обосно-
вать их более убедительно, или, наоборот, опровергнуть.

1 В. В. Иванов, В. Н. Топоров. Постановка задачи реконструкции текста и
реконструкции знаковой системы.— Структурная типология языков. М„ 1966, стр. 20, 21.

2 Б. В. В а р н е к е. Легенди про походження ск1ф1в.— 31ФВ, № 76, 1928; С. А. С е-
менов-Зусер. Ск1фи-кочовники на територп П1вн1чного Причорномор’я.— Науков!
записки Харювського Державного педагопчного шституту, т. I. Харк1в, 1939, стр. 170,
прим. 1; М. И. Артамонов. О землевладении и земледельческом празднике у ски-
фов.— Ученые записки ЛГУ, № 95, серия исторических наук, вып. 15. Л., 1948, стр. 4, 5;
его же. Этногеография Скифии.— Ученые записки ЛГУ, № 85, серия исторических
наук, вып. 13, 1949, стр. 166—170; Б. Н. Граков. Скифский Геракл,-—КСИИМК,
вып. XXXIV. М,—Л., 1950, стр. 8, 9; его же. Скифы. М., 1971, стр. 21—22; Ф. М. Ш т и-
тельман. Поселения античного периода на побережье Бугского лимана.— МИА, № 50,
1956, стр. 266; М. Ф. Болтенко. Негодо1еапеа.— МАПП, вып. 3. Одесса, 1959, стр. 38—
55; В. П. Петров, М. Л. Макаревич. Скифская этногоническая легенда.— СА,
1963, № 1, стр. 20—31.

3 А. С11г151еп8еп. Бе ргепйег Нотте е! 1е ргепнег го! дапз ГЫз^ойе дез Тгатепз,
1. Б1рр8а1а, 1918, стр. 136—139; О. Пит ее 11. Ба рге1н8(о1ге шдо-йатеппе дез саз!е8.—
ЗА, 1930, 216, стр. 109—130; его же. Зирйег, Магз, Оитпиз, V. I. Рапз, 1941, стр. 49—
57, 220—225; его ж е. Ба 8ос1е1е зсуИидие ауаИ-еПе дез с1аззе8 ГопсНоппеПез?—ИЗ, 1962,
V. V, И 3, стр. 187—188; Е. Вепуеп1з1е. ТгадШопз шдо-иатеппез зиг 1ез с1аззез
8ОС1а1ез.— ЗА, 1938, V. 230, стр. 534 и др.; Р к. - Е. Б е й г а п д. Негодо1е 4. Рапз, 1949;
XV. Вгапдепз1е1п. П1е 8ку1кепкоп1§е Ье( НегодоБ— ПА1УВ, 88А, 28, 13; Н. К о 1 к е.
Р8еийозку1кеп. КББО, 1967, ВВ. 48.

4 А. М. Хазанов. Скифское общество в трудах Ж. Дюмезиля.— ВДИ, 1974,
№ 3. Здесь подробно изложены взгляды А. Кристенсена, Э. Венвениста и других на
скифскую этногоническую легенду.

5 В. В. Иванов. Роль семиотики в кибернетическом исследовании человека и
коллектива.— Логическая структура научного знания. М., 1965, стр. 87, 88.

6 Е. М. Мелетинский, С. Ю. Неклюдов, Е. С. Новик, Д. М. Сегал.
Проблемы структурного описания волшебной сказки.— Труды по знаковым системам,
IV.— Ученые записки Тартуского государственного университета, вып. 236. Тарту, 1969,
стр. 100.

7 Б. Н. Г р а к о в. Скифский Геракл, стр. 13 и сл.

8 Фирдоуси. Шахнамэ, т. I. М., 1957, стр. 28, 29.

9 Е. М. Мелетинский. О древнейшем типе героя в эпосе тюрко-монгольских
народов Сибири. «Проблемы сравнительной филологии». М.—Л., 1964.

10 Б. Н. Гр а ко в. Скифский Геракл, стр. 18.

11 3. НагшаНа. Бе ргоЫете с!ттепеп.— АЕ, 1946—1948, 7—9, стр. 131;
К. Ск1Г8 кта п. БТгап дез опррпез а Г1з1ат. Рапз, 1951, стр. 81; И. М. Дьяконов.
История Мидии. М.—Л., 1956, стр. 241; В. И. Абаев. Скифо-европейские изоглоссы.
М., 1965, стр. 125—126.

12 В. В. Иванов, В. Н. Топоров. Славянские языковые моделирующие семио-
тические системы. М„ 1955, стр. 101—103; В. В. Иванов. Заметки о типологическом
и сравнительно-историческом исследовании римской н индоевропейской мифологии.—
Труды по знаковым системам, IV.— Ученые записки Тартуского государственного уни-
верситета, вып. 236. Тарту, 1969, стр. 49. Иногда в образе матери Таргитая видят
доказательство матрилинейных пережитков в скифском обществе (например, В. П. П с-
тров, М. Л. Макаревич. Указ, соч., стр. 21; В. П. Петров. Сюфи. Мова 1 етиос.
КиТв, 1968, стр. 35 н сл.). Не вижу для этого достаточных оснований. Представления
о богинях-матерях имели почти универсальное распространение на политеистической
стадии религии, а нередко и позднее. Прав был Б. Н. Граков (Скифский Геракл, стр. 12),
писавший про рассматриваемый миф, что «вся его основная концепция рисует картину
вполне устоявшихся патриархальных отношений, к тому же восходящих к очень отда-
ленному времени».

13 М. И. А р т а м о н о в. О землевладении..., стр. 4, 5; В. А. И л ь и н с к а я. О ски-
фах-пахарях и будинах Геродота.— КСИИМК, вып. XI. М., 1951, стр. 31; А. П. Смир-
нов. Скифы. М., 1966, стр. 21—22; Д. Б. Шелов. Социальное развитие скифского
общества.— ВИ, 1972, № 3, стр. 67.

14 XV. ВгапдеП81е1п. Указ, соч., стр. 183 и сл.; Н. К о 1 к е. Указ, соч., стр. 65;
Л. А. Е л ь н н ц к и й. Скифские легенды как культурно-исторический материал.— СА,
1970, № 2, стр. 67.

15 3. Е. Ро хе е 11. А Еех1соп 1о НегодоШз. СатЬпд^е, 1938, 8. V.; Н. Ко1ке. Указ,
соч., стр. 61, прим. 4.

16 В. П. Петров. Из этнонимики и топонимики Северного Причерноморья,—
МАСП, вып. 4. Одесса, 1962, стр. 232.

17 С. Пит ее 11. Ба зос1е1е 8су1к1чие..., стр. 187, прим. 1.

18 А. Скг181епзеп. Указ, соч., стр. 137; Н,—3. О 1 е з п е г. Указ, соч., стр. 13.

19 Е. Вепуеп1з1е. Указ, соч., стр. 535 и сл. В. Брандеиштайн (Указ, соч.,
стр. 184) и присоединившийся к его мнению Г. Коте (Указ, соч., стр. 62) полагают, что
если точно следовать тексту Геродота, то надо переводить «плуг с ярмом», а не «плуг
и ярмо», как обычно переводят это место, поскольку в греческом тексте ярмо связано
с плугом чецез те ха!, в то время как остальные дары лишь через ха!.

20 Е. ВоппеБ ВеИга^е гйг АИеНшпзкипде Ки581апд5, Вд. I, СПб., 1882, стр. 177;
В. И. Миллер. Осетинские этюды, вып. III. М., 1887, стр. 127; С. П. Толстов. Древ-
ний Хорезм. М., 1948, стр. 295.
, , 21 Р и г в е д а. Избранные гимны. М„ 1972, стр. 106. ' ’ ’

22 Фирдоуси. Шахнамэ, стр. 36, 37.

23 .1. ПитегП. ТирИег, Магз, «Зшппиз, стр. 225.

24 Эту аналогию приводил уже Э. Боинель (Указ, соч., стр. 178).

25 «Попа поЫз зип1, пе 8су1Ьагит §еп1ет 1§погез, шдит Ьоит, агакит, Ьаз4а,
за§!11а, ра!ега». Ж. Дюмезиль переводит «ш^шп Ьоит» как «ярмо для плуга».

26 Это утверждение очень спорно. Например: М. М. Дьяконов. Очерк истории
древнего Ирана. М., 1961, стр. 61; История таджикского народа, т. I. М., 1963, стр. 150.
Не говорю уже о том, что сейчас мало кто связывает Авесту с собственно Ираном.

27 О. П и т е х 11. ТирИег, Магз, (^шппиз, стр. 56—57.

28 И. М. Дьяконов. Восточный Иран до Кира (к возможности новых постано-
вок вопроса).— История иранского государства и культуры. М., 1971, стр. 127, 128,
прим. 23.

29 Э. А. Г р а н т о в с к и й. Индоиранские касты у скифов.— XXV Международный
конгресс востоковедов. Доклады делегации СССР. М., 1960; его же. Ранняя история
иранских племен Передней Азии. М„ 1970, стр. 158, 208, 348 и др.; Д. С. Раевский.
Этнический и социальный состав населения Неаполя Скифского. Автореферат канди-
датской диссертации. М., 1971, стр. 13—14.

30 А. М. Хазанов. Скифское жречество. СЭ, 1973 (в печати).

31 А. Я. Сыркин, В. Н. Топоров. О триаде и тетраде.— Тезисы и доклады на
третьей летней школе по вторичным моделирующим системам. Тарту, 1968.

32 А. М. Хазанов. О характере рабовладения у скифов.— ВДИ, 1972, № 1,
стр. 167 и сл.

33 Таково мнение М. Ф. Болтенко (Него6о!еапеа, стр. 41). В. Бранденштанна
(Указ, соч., стр. 190 и сл.) и Г. Коте (РзеийозкуШеп, стр. 64—65). Два последних авто-
ра целиком относят всю рассматриваемую версию к бронзовому веку, с чем нельзя
согласиться. По их мнению, плуг символизирует земледельцев трипольской культуры,
секира — пастухов-воинов катакомбной культуры (или заключительной стадии три-
полья), чаша — завоевателей, скифов царских (или «царское» племя срубной культуры).
Едва ли надо говорить, что данные археологии не подтверждают возможность подобной
трактовки мифа, которая н независимо от них выглядит крайне произвольной.

34 Ср. Н. К о 1 И е. П1е кбшрДсйеп 8ку1Ьеп ипб Игге ЬПпбеп КпесЫе.— Паз Уег-
ЬаНта уоп ВобепЬаиегп ипб У1еЬгисЫегп ш Ыз1ог1ззсЬег 81сЬБ ВегИп, 1968, стр. 108,
прим. 40.

35 М. И. А р т а м о н о в. О землевладении..., стр. 4, 5; Б. Н. Граков. Скифский
Геракл, стр. 9; е г о же. Скифы, стр. 21; М. Ф. Болтенко. Него6о1еапеа, стр. 44;
Д. С. Раевский. Скифский мифологический сюжет в искусстве и идеологии царства
Атея,— СА, 1970, № 3.

36 М. И. Артамонов. О землевладении..., стр. 6 и сл.; С. ПитегП. ТирИег,
Магз, (Зшппиз, стр. 221.

37 А. Я. Г у р е в и ч. История и сага. М., 1972, стр. 39.

38 М. И. Ростовцев. Представление о монархической власти в Скифии и на
Боспоре.— ИАК, вып. 49. СПб., 1913.

39 Б. Н. Г р а к о в. Скифы, стр. 37.

40 В. П. Петров, М. Л. М а к а ревич. Указ, соч., стр. 22.

41 Отмечено во многих его работах. Например, Бе зос!е1е зсуДпцие..., стр. 188.

42 Е. В е п у е п 1 з 1 е. Указ, соч., стр. 535 и сл.; О. ПитегП. Б’Шео1о§1е (прагНе
без 1п6о-Еигореапз. ВгихеПез, 1958, стр. 9, 10. Такого же мнения придерживались
М. И. Артамонов (Этнография Скифии, стр. 166—170; его же. Скифское царство.—
СА, 1972, № 3, стр. 64) и М. Ф. Болтенко (Указ, соч., стр. 47 и сл.), а еще раньше
А. И. Соболевский (Русско-скифские этюды.— ИОРЯС РАН, т. XXVI. Пг., 1923, стр. 6).
Однако, по их мнению, как и в «эллинской» версии, речь идет о происхождении соседних
(по-существу даже не всегда соседних) со скифами народов. Подобные взгляды основа-
ны лишь иа крайне сомнительных этимологических сопоставлениях н противоречат
прямому свидетельству Геродота. Ср. Н. К о I Ь е. П1е кбш^Исйеп 8ку1Ьеп..., стр. 101.
В XIX в. этнического понимания уе придерживались В. Томашек (КгШк бег аИез1еп
КасйпсМеп йЬег беп зку1ЫзсЬеп Иогбеп.— ЗИгип^зЬепсЫе бег Акабепие бег Уйззеп-
зскИеп ш АУ1еп, РИПоа.— ЫзБ КЬззе, 116. \У1еп, 1888, стр. 72), отождествлявший со
скифами-пахарями катиаров и траспиев, И. Куно (Рогвсйип^еп 1гп ОеЫе1е бег а11еп
Уо1кегкипбе, ТеН 1.— П1е 8куй1еп. ВегИп, 1871, стр. 82) и А. Гутшмид (Юеше ЗскпИеп,
Вб. 3. Бе1рх1§, 1892, стр. 429), возводившие скифов-пахарей к авхатам.

43 О. ПитехП. Ба ргей154о1ге тбо-иатеппе без сав1е8, стр. 109 и сл.; его же.
ЗирПег, Маг8, (Зшппив, стр. 151—152 и др.; его же. 1а 8ос1е1е зсуИидие..., стр. 187
н др.; ЗА. Грантовский. Индоиранские касты у скифов.

44 В подтверждение своих взглядов Э. А. Грантовский приводит данные Валерия
Флакка. Однако, как показал Ж. Дюмезиль (Ба зос!е1е всуДндие..., стр. 191—194), а до
него М. И. Ростовцев и другие (М. И. Ростовцев. Скифия и Боспор. Пг., 1925,
стр. 57—62), в произведении Флакка реальные этнографические черты переплетены с
поэтической фантазией. К тому же в интересующем нас месте его источники неориги-
нальны и, в конечном счете, восходят к Геродоту.

45 Такие же значительные различия наблюдаются в работах всех исследователей,
пытавшихся истолковать имена трех братьев и их отца Таргитая. Споры ведутся даже
о том, можно ли их вообще считать иранскими, не говоря уже об их этимологии.
В. И. Миллер. Указ, соч., стр. 126; А. И. Соболевский. Указ, соч., стр. 33;
В. И. А б а е в. Осетинский язык и фольклор. М., 1949, т. I, стр. 242—243; Б. Н. Граков,
А. И. Мелюкова. Указ, соч., стр. 40; М. Ф. Болтенко. Указ, соч., стр. 40;
Э. А. Грантовский. Индоиранские касты у скифов, стр. 7 и сл.; К. ИйПепЬоИ.
ИеЬиг (Не НегкипП ипб Бргаске бег ропНзскеп 8суИ1еп ипб 8агта!еп.— Мопа1зЬег1с111е
бег ргеиЙ18скеп Акабегте бег \У188еп8с11аПеп хи ВегИп, 1866. ВегИп, 1867, стр. 562;
Н. К о I к е. РзеибозкуШеп, стр. 63 и др.; ДУ. Вгапбеп81е1п. Указ, соч., стр. 196 и сл

46 А. С к г 1 в 1 е п 8 е п. Указ, соч.; О. Пи тех И. ЗирИег, Маг8, СЗшппив, стр. 152;
М. Мо1е. Ба раг!а§е би топбе бап8 1а ДабШоп Дашеппе.— ЗА, 1952, V. ССХБ, № 3,
стр. 455—466; ДУ. Вгапбеп81е1п. Указ, соч.; Н. К о 111 е. Рзеибовкуйеп. В конечном
итоге В. Бранденштайн и Г. Коте также придерживаются социально-этнического пони-
мания легенды, однако уже упоминалось, что их исходные посылки во многом кажутся
неприемлемыми.

47 Древнегреческо-русский словарь. Под ред. С. И. Соболевского, т. I. М., 1958,
< стр. 319.

48 3. Е. Р о XV е 11. А Бех1соп 1о Негобо1и8, 8. V.

49 М. Ф. Мищенко (Геродот. История в девяти книгах. Перевод Ф. Г. Ми-
щенко, т. I. М., 1888, стр. 306) и Е. А. Бессмертный (ВДИ, 1947, № 2, стр. 258—259)
переводили в данном случае дечо? как «род»; Г. А. Стратановский (Геродот. История
в девяти книгах. Перевод и примечания Г. А. Стратановского. Л., 1972, стр. 188) — как
«племя». М. Ф. Мищенко (Легенды о царских скифах, у Геродота.— ЖМНП, ч. ССХЕШ,
СПб., 1886) настаивал на том, что легенда о происхождении скифов относится только
к скифам царским, а авхаты, катиары, траспии и паралаты являются родами этого
племени. Правомерность такого предположения вызывает сомнения; несколько родов
на весь скифский этнос явно мало. Показательно, что такой тонкий знаток древнегре-
ческого языка, как Б. Н. Граков, колебался, переводя уе-их] то как «роды», то как «пле-
мена или племенные группы». Б. Н. Граков. Скифский Геракл, стр. 9; е г о же. Ски-
фы, стр. 21; Б. Н. Г р а к о в, А. И. Ме л ю к о в а. Указ, соч., стр. 42.

50 О. Пи т е х 11. Ге8 Ггогз Тге8ог8 без апсе1ге8 бап8 Герорёе паг!е.— Кеуие бе
ГЫз4о1ге бе8 ге11§1оп8, СБУП, ауп!— )шп, 1960.

51 Фирдоуси. Шахнамэ, стр. 99, 100.

52 С. М. А б р а м з о н. Формы родоплеменной организации у кочевников Средней
Азии.— ТИЭ, н. с., т. XIV. М., 1951; А. М. Хазанов. Характерные черты кочевых
обществ евразийских степей.— IX Международный конгресс антропологических и этно-
графических наук. Доклады Советской делегации. М., 1973. Е. Е. В а с о п. ОЬок. А 81ибу
о Г 8ос1а1 81гис!иге ш Еига81а. Иеху Уогк, 1958.

53 В VII в. до н. э. царя Колоксая уже знает Алкман — см. Алкман, фр. 23 (ВДИ,
1947, № 1, стр. 297); книги песен, I и II, фр. 1 (ВДИ, 1952, № 1, стр. 267).

54 Существует мнение, что источник сведений Плиния об авхатах восходит к Ге-
катею.— М. Р 1 е х 1 а. Нека1аЮ8 йЬег б!е Уб1кег ат Могбгапб без зкуНизсйеп 8с11хуагх-
теег§еЫе1е8. Еоз, 50, 1959/60, стр. 39.
55 Такого мнения придерживались и многие другие исследователи. Г. С а м о к в а-
сов. История русского права. Варшава, 1884, стр. 17; М. И. Артамонов. Этногео-
графия Скифии, стр. 169; С. А. Же б еле в. Северное Причерноморье. М.— Л., 1953,
стр. 331—335; В. П. Петров, М. Л. Макаревич. Указ, соч., стр. 22; Л. А. Ель-
н и ц к и й. Указ, соч., стр. 66. Противоположное мнение см. Е. Н. М 1 п и в. ЗсуОпапв
ап<1 Огеекз. СатЬгЮде, 1913, стр. 44. Э. А. Грантовский (Индо-иранские касты у скифов,
стр. 4) оспаривает правильность переводов того места у Геродота, где говорится, что
от Колоксая произошли скифы, называемые царскими. (Другой вариант перевода; от
Колоксая произошли царские скифы, называемые паралатами). Он указывает, что такие
переводы основаны иа исправлениях, внесенных в текст в XIX в. (на самом деле еще
раньше — см. Н. К о I И е. Рзеибозкуйеп, стр. 71); вместо точс читают той.;

рааАтроче или той ржякеос. Исследователь предлагает переводить непосредственно по
тексту: от Колоксая произошли «цари, называемые паралатами». Но и в этом случае
трудно принять отстаиваемое им чисто социальное понимание паралатов, потому что один
царский род не составлял у индоиранцев самостоятельного социального слоя. Не случай-
но Э. А. Грантовский считает паралатов кастой «военной аристократии и царей».
В то же время нет ничего невероятного в допущении, что герой-родоначальник всего
племени одновременно являлся легендарным основателем его царской династии. В иран-
ском эпосе первый человек — Гайомард — выступает и как первый царь. Не случайно
также, что многие исследователи возводят самоназвание скифов — «сколоты» к имени
все того же Колоксая. Наконец, при всех обстоятельствах царская династия у скифов
происходила именно из среды скифов царских.

56 В. Бранденштайн (Указ, соч., стр. 185) полагает, что в соответствующем месте
Геродота катиары отождествляются с траспиями 01 хат'.аро; теха; (как и в случае с
плугом и ярмом опять те ха;, а не просто хае—А. X.) траатиес он переводит как «ка-
тиары, они же траспии» или «катиары, одновременно траспии». Если он прав, возникает
новый вопрос: не связаны ли легенды с тремя царствами, на которые подразделя-
лась Скифия?

57 Н. Г. Елагина (О родоплеменной структуре скифского общества по материалам
четвертой книги Геродота.— СЭ, 1963, № 3, стр. 80) также полагает, что «реальное
соотношение этих первоначальных групп было, конечно, нарушено».

58 Е. М. Мелет и некий. «Эдда» и ранние формы эпоса. М., 1968, стр. 212.
Б. А. Шрамко

КРЕПОСТЬ СКИФСКОЙ ЭПОХИ
У с. ВЕЛЬСК — ГОРОД ГЕЛОН

Оборонительные сооружения лесостепных городищ скифского вре-
мени в Восточной Европе изучены слабо. Сравнительно недавно было
устранено мнение о том, что укрепления лесостепных городищ VII—
III вв. до н. э. состояли только из различных комбинаций валов и рвов '.
И. В. Фабрициус, неправильно трактуя результаты своих раскопок
1939—1940 и 1946 гг. на Шарповском городище, выдвинула предположе-
ние о том, что древние строители преднамеренно обжигали валы с целью
их укрепления 2. Вслед за И. В. Фабрициус об обжиге валов городищ
скифской эпохи писали и другие авторы 3. Ошибочность такой точки зре-
ния выяснилась после массового обследования оборонительных сооруже-
ний городищ скифского времени в бассейне Северского Донца 4 и особен-
но после широких раскопок на Люботинском городище5. Этому способ-
ствовало усовершенствование методики исследований оборонительных
сооружений: кроме обычных поперечных разрезов валов и рвов стали
производиться продольные вскрытия валов на большой площади.

В результате многочисленных исследований, проведенных на Лево-
бережье и Правобережье УССР 6 стало ясно, что городища скифского
времени имели весьма сложную систему укреплений с деревянными
конструкциями, которые превращали их в настоящие крепости. В неко-
торых случаях зафиксировано и применение камня 7. Никакого обжига
валов не производилось. Обожженные участки в разных местах появи-
лись в результате пожаров, уничтоживших деревянные части древних
укреплений. Такая же картина прослеживалась и на ряде городищ Пра-
вобережья (Шарповское, Пастырское), которые мы осматривали в
1964 г. Полученные нами выводы были подтверждены и исследованиями
ряда других городищ скифской эпохи, где также зафиксированы остатки
сложных укреплений с деревянными конструкциями 8.

Однако городищ, на которых были бы проведены широкие и всесто-
ронние исследования оборонительных сооружений, и сейчас еще не много.
Поэтому нам представляется важным введение в научный оборот резуль-
татов многолетних работ, которые проводятся экспедицией ХГУ на
Бельском городище в Полтавской области. До недавнего времени наши
сведения об этом городище ограничивались в основном теми данными,
которые были получены В. А. Городцовым в течение одного раскопочного
сезона более 60 лет тому назад9. В. А. Городцов сделал немало, но, ко-
' нечно, не мог за столь короткий срок решить все вопросы, связанные с
изучением такого огромного и сложного памятника, каким является
Вельское городище. Поэтому потребность в новых исследованиях назре-
ла давно. Если не считать разведочных работ, то новые систематические
раскопки Бельского городища были начаты нами в 1958 г. и продолжа-
ются с небольшим перерывом до настоящего времени 10. Совместно с
нами в 1958—1960 гг. работы здесь вела экспедиция Московского гос-
университета, которой руководил Б. Н. Граков. Размеры вновь прове-
денных исследований довольно велики. До 1973 г. на Западном укрепле-
нии Бельского городища была вновь исследована площадь более тысячи
м2, а на Восточном укреплении — около 12 тысяч м2. Кроме того, неболь-
шие раскопки производились в других частях Бельского городища.

Сведения о результатах наших раскопок еще полностью не опубли-
кованы. В литературе имеются лишь краткие предварительные сообще-
ния 11 и статья о Восточном укреплении 12. Кроме того, некоторые мате-
риалы и выводы, полученные в результате первых лет новых раскопок,
были использованы в работах Г. Т. Ковпаненко 13 и Б. Н. Гракова14.
Недавно вопрос о Бельском городище затронул в одной из своих работ
П. Д. Либеров 15. Хотя в ней декларируется попытка рассмотреть пробле-
му в свете новых археологических данных, но при характеристике
Бельского городища автор пользуется устаревшими материалами, не
учитывая раскопок, которые ведутся с 1958 г.

В данной статье излагаются результаты новых многолетних иссле-
дований, главным образом, оборонительных сооружений Бельского
городища.

Как известно, Вельское городище — это сложный комплекс сооруже-
ний, который состоит из Западного, Восточного и Куземинского укреп-
лений, объединенных валом Большого городища. Исследования пока-
зывают, что все части Бельского городища были заселены в раннем
железном веке. Наибольшая плотность населения была на Западном и
Восточном укреплениях, где культурный слой хорошо насыщен и тол-
щина его в некоторых местах превышает 1 м. В обоих укреплениях най-
дены жилища в виде различного типа землянок и наземных построек,
разнообразные хозяйственные и производственные помещения (мастер-
ские, погреба, хлевы для скота и пр.), множество ям для хранения
зерна, остатки культовых сооружений с жертвенниками. Обращает на
себя внимание многочисленность различных остатков ремесленного про-
изводства, особенно связанного с добычей и обработкой металлов.

В разных местах Западного и Восточного укреплений Бельского
городища изредка встречаются отдельные фрагменты керамики бронзо-
вого века (рис. 1, 26—29), а также остатки погребений этого времени, но
непосредственного отношения к поселению раннего железного века эти
материалы не имеют и особого культурного слоя здесь не образуют.
Очень редко встречаются отдельные предметы эпохи раннего средневе-
ковья. На правом берегу Ворсклы рядом с Куземинским укреплением
Рис. 1. Материалы, найденные на Бельском городище:

1 — бронзовый меч; 2 — бронзовое долото; 3—6 — железные булавки; 7 — обломок
бронзовой булавки; 8—10—бронзовые подвески; 11—бронзовая трубчатая пронизь;
12— железная подвеска; 13, 22, 25 — костяные детали конской уздечки; 14, 20, 21 — кос-
тяные наконечники стрел; 15 — костяная бусина; 16—/9 —бронзовые наконечники
стрел; 23, 24—костяные изделия типа пряслиц; 26—29 — фрагменты керамики. 1, 8—10,
13, 14, 16—18, 21, 26—27— Западное укрепление; 2—7, 11, 12, 15, 19, 20, 22—25, 28,
29 — Восточное укрепление Бельского городища.
Бельского комплекса расположено раннеславянское городище ромейской
культуры.

Куземинское укрепление невелико (15,4 га), имеет небольшой и
слабо насыщенный культурный слой, в котором найдена керамика
IV—III вв. до н. э. Расположено это укрепление своеобразно. В отличие
от остальных частей ‘Бельского городища, которые находятся на высоком,
естественно хорошо защищенном плато в междуречье р. Ворсклы и Су-
хая Грунь, оно занимает пологий склон, который опускается к самому
берегу р. Ворсклы. По-видимому, Куземинское укрепление представляло
собой пристройку, защищавшую пристань на р. Ворскле. Об этом свиде-
тельствует и случайно обнаруженный в 1952 г: на территории с. Куземин
склад в виде большой ямы с целыми античными остродонными ам-
форами.

Территория Большого Бельского городища (3868 га) была не просто
убежищем для окрестного населения 16, полем или грандиозным загоном
для скота 17, как представляют себе некоторые авторы. Еще В. А. Го-
родцов отметил, что на территории Большого городища в уроч. Цари-
на 18 имеются зольники, самый большой из них называется Царина
могила 19 (зольник № 9). На плане Городцова отмечено три зольника.
Один из них (№ 9) был частично раскопан и дал материал, свидетель-
ствующий о длительном заселении этого участка, о занятии местных
жителей ремеслом, в частности плавкой медной руды и отливкой брон-
зовых наконечников стрел20. Подъемный материал в виде керамики в
1958 г. собрала здесь Г. Т. Ковпаненко 21. Наши исследования показали,
что селище в уроч. Царина имеет не три, а по крайней мере семь ясно
выраженных зольников, появившихся еще в VI в. до н. э. Во время раз-
ведок 1969 г. здесь были найдены обломки ионийских амфор VI—V вв.
до н. э., протофазосских амфор V в. до н. э. и средиземноморских амфор
неизвестного центра V—IV вв. до н. э. Зольники расположены по кругу
неправильной формы, что напоминает планировку селища у с. Остро-
верховка 22.

За время многолетних разведок экспедиции Харьковского универ-
ситета удалось выяснить, что на территории Большого Бельского городи-
ща имеется не менее девяти больших участков, заселенных в скифское
время. Недалеко от уроч. Царина между колхозным садом и кузницей
зафиксировано второе селище. Третье расположено на центральной
улице села в усадьбе колхозницы М. Р. Иванченко. Четвертое и пятое
расположены по обе стороны оврага, который проходит у южной окраи-
ны села в уроч. Холодовка и на усадьбах колхозников А. Ф. Ивахно и
Г. А. Небабы. Шестое обнаружено на краю плато правого берега р. Вор-
склы вблизи того места, где вал Большого городища примыкает к валу
Восточного. Седьмое расположено около оврага, пересекающего север-
ную часть городища на поле 2-й бригады колхоза «Заря коммунизма».
Восьмое находится на территории с. Куземин. Девятое обнаружено в
южной части городища между валом и оврагом, впадающим в р. Сухая
Грунь около пруда. Исследование большинства этих селищ скифского
времени затруднено тем, что они расположены в пределах современных
сел. Поэтому мы пока не знаем их общей площади и взаимного соотно-
шения. Имеющийся амфорный материал позволяет датировать их време-
нем от VI до IV—III вв. до н. э. В пределах Большого городища обнару-
жены и остатки не связанных с ним селищ бронзового века.

Особое внимание было уделено обследованию той части Большого
Бельского городища, которая находится на территории с. Куземин.
В свое время В. А. Городцов обратил внимание на то, что у основания
случайно разрушенного вала оказался зольник, содержащий кости
животных и керамику скифской эпохи 23. Аналогичные остатки были най-
дены при рытье колодца на месте разрушенного вала. К сожалению,
схема В. А. Городцова не позволяет точно установить место, которое он
осматривал в 1906 г. Ориентиром может служить лишь упомянутый
колодец, так как на участке, где проходит вал в с. Куземин, имеется
только один старый Витенкив колодец, вблизи которого действительно
видны зольники. Следует подчеркнуть, что вал Большого Бельского го-
родища на территории с. Куземин еще во времена В. А. Городцова был
сильно поврежден и сохранился так плохо, что остатки его не везде ясно
прослеживаются. Местами видны обрывки насыпи, а местами вал пол-
ностью уничтожен и ров засыпан. Такая же картина наблюдается и у
колодца Витенкив. При этом, здесь в одном месте видны длинные, на-
поминающие вал городища, насыпи с золистой почвой, содержащей
раннескифскую керамику. Одновременно в этих же насыпях найдены
керамика и вещи XVII—XVIII вв. Осмотр валообразных насыпей пока-
зал, что они являются буртами, которые образовывались в результате
деятельности селитроварщиков. Последние охотно брали для своих целей
и почву из скифских зольников. Возможно, В. А. Городцов и наблюдал
одну из таких поздних насыпей. Во всяком случае, наличие этих насыпей
заставляет с большей осторожностью относиться к сведениям о куземин-
ском зольнике. Вряд ли их можно рассматривать как бесспорное указа-
ние на относительную датировку вала Большого городища, как это
делают некоторые археологи 24.

На внутренней территории Большого Бельского городища мы не
обнаружили достоверных остатков каких-либо дополнительных оборони-
тельных сооружений, которые расчленяли бы это городище на части.
В это же время здесь постоянно встречаются межевые валы и канавы,
валы, ограждавшие кладбища, глубокие водоотводные канавы и другие
современные выемки и насыпи. В некоторых случаях они достаточно ве-
лики и могут быть приняты за остатки древнего строительства. Как
известно, на своем плане25 В. А. Городцов лишь ориентировочно наметил
внутренний вал, на многие километры указав его линию пунктиром.
Между тем, П. Д. Либеров уже без всяких оговорок пишет об «остатках
вала посредине городища» и даже приходит к выводу, что таким образом
устраивались «загоны для скота»26. Подобные рассуждения о загонах
для скота прежде всего свидетельствуют о том, что П. Д. Либеров ясно
не представляет себе размеров Бельского городища.
Рис. 2. Восточное укрепление Бельского городища:
1 — раскопы 1959—1970 гг.
Сейчас мы можем определенно утверждать, что ориентировочно на-
меченный В. А. Городцовым южный вал никогда не существовал, так как
он должен был, по его схеме, примыкать на востоке к валу Большого
Бельского городища, идущему вдоль высокого берега р. Ворсклы. Вал
этот в большинстве случаев покрыт лесом и прекрасно сохранился. Вся-
кое ответвление от него было бы хорошо заметно, но его просто нет.
Наконец, мы уже упоминали о селищах в южной части городища, нали-
чие которых также противоречит теории П. Д. Либерова о загонах для
скота.

Собственно оборонительные сооружения в настоящее время наиболее
полно исследованы нами на Восточном городище, с которого мы и начнем
свой обзор. Как известно, остатки оборонительных сооружений состоят
здесь из вала и рва, которые охватывают городище со всех сторон. Об-
щая длина вала 3870 м. В настоящее время он во многих местах пересе-
кается дорогами и тропинками, но ясно выраженных древних входов на
городище было, по-видимому, три: северный, западный и южный.

Начальный этап изучения оборонительных сооружений уже описан
в одной из статей27. В дальнейшем основные исследования оборонитель-
ных сооружений производились в раскопе XX, который расположен на
юго-восточной стороне восточного мыса, обращенного к р. Ворскле
(рис. 2). Общая площадь раскопа XX равна 750 м2. Из них на участок,
непосредственно связанный с изучением оборонительных сооружений,
приходится 351 м2. Вал, имевший на этом участке высоту 4,80 м, был
вскрыт полностью на протяжении 18 м, а ров — траншеей шириной в
3 м, что позволило впервые получить достаточно полную картину устрой-
ства крепости скифской эпохи, которая ясно вырисовывается при изуче-
нии профиля и плана (рис. 3; 4), а также других материалов.

Раскопки показали, что нынешний вал состоит из остатков дерево-
земляных сооружений нескольких строительных периодов: двух основных
и одного ремонтного. Наиболее четко на данном участке прослеживаются
остатки крепостной стены первого строительного периода. Стена соору-
жалась на незаселенном участке, покрытом кустарником. На уровне
погребенной почвы под валом, почти на всей площади раскопа, был
отмечен слой золы и остатки обуглившихся веток, оставшихся после
расчистки участка огнем. Вдоль внешнего края городища была вырыта
неширокая канавка или ровик, глубиной 120 см. В нижней части ровик
имеет ширину 20 см, а в верхней — местами расширяется до 40—45 см.
В нем были закреплены нижние концы вертикальных бревен диаметром
15—25 см, которые образовали основу внешней деревянной стены кре-
постного сооружения (рис. 3). Расчистка ровика и остатков в нем бревен
показала, что одновременные вертикальные бревна не образовывали
сплошную стенку, а были установлены с промежутками до 1 м. Судя по
различной сохранности остатков бревен в ровике и по стратиграфии его
заполнения, бревна были установлены в разные строительные периоды.
С внутренней стороны на вертикально установленные бревна опиралась
стена из горизонтальных бревен и примыкающая к ней насыпь из глины
|»гв|/ ГГх]з ‘

Рис. 3. Раскоп XX на Восточном укреплении Бельского городища.
План зачистки у подошвы вала после снятия насыпи:

/ — обожженная глина; 2 — скопления золы и древесного угля; 3— остатки
дерева; 4—граница вала.

и земли. В верхней части н-асыпи, по-видимому, для жесткости конструк-
ции и удержания верхних концов вертикальных бревен, были заложены
деревянные стяжки. Передний конец стяжек должен был скрепляться
с деревянной стеной, вернее — с вертикальными столбами лицевой части.
Другой конец удерживал один из столбиков, закрепленных у внутренней
стороны верхней части вала и служивших одновременно опорой неболь-
шой ограды. Опорные столбы ограды были поставлены на довольно
большом расстоянии друг от друга и поэтому видны не на всех профи-
лях. В частности, на рассматриваемом профиле нет столбовой ямы

внутренней ограды верхней части древнего вала, но она хорошо видна
в насыпи второго основного строительного периода. Кроме того, у края
подошвы древнего вала обнаружены обуглившиеся остатки скатившихся
вниз столбов, которые лежат то вдоль вала, то перпендикулярно к нему
(рис. 3). Судя по расстоянию между ровиком и остатками дерева с вну-
тренней стороны древнего вала, ширина последнего достигала 7,20 м.
Описанное укрепление погибло во время пожара. Деревянные части кон-
струкции сгорели и насыпь рассыпалась, достигнув в ширину 11 м. Высо-
та образовавшегося развала 2,15 м. К этой древней насыпи на профиле
относятся в основном слои глины, обозначенные на чертеже светлым
цветом (рис. 4). Только в нижней части этой насыпи имеется немного
чернозема, насыпанного на погребенную почву.

Оборонительные сооружения, возникшие после ремонтного строи-
тельного периода, мало отличались от первого. Проведенные работы
сводились, в сущности, к восстановлению прежней деревянной стены с
небольшой досыпкой осевшего вала примерно на 20 см. Внутренний кон-
тур получившейся при этом насыпи вала хорошо заметен по тонкой
рыжеватой прослойке древнего дерна. Верхняя часть вала имела плос-
кую площадку. С внешней стороны она была ограничена основной дере-
вянной стеной, а с внутренней — небольшой оградой, столбы которой
одновременно служили для закрепления деревянных стяжек. Остатки
ограды прослеживаются в виде слоя обуглившегося дерева и золы в
средней части насыпи на высоте 2,35 м от подошвы. Ширина основания
насыпи ремонтного строительного периода достигает 15,4 м. Время, отде-
ляющее период ремонта от первого строительного периода, сравнительно
невелико, так как в черной почве досыпки вала, взятой с внутренней
площадки городища, культурных остатков мало.

Второй основной строительный период отличается значительным
усилением оборонительных сооружений при сохранении общей схемы
конструкции. Крепостная стена из горизонтальных бревен по-прежнему
опиралась на столбы, вертикально закрепленные нижними концами в
том же ровике. Однако высота стены и, соответственно, высота земляной
насыпи были увеличены более чем в два раза. Остатки насыпи после
разрушения древней постройки и в настоящее время достигают высоты
4,80 м от подошвы вала. Если учесть, что деревянная стена должна была
хоть незначительно превышать рост защитников, стоявших на горизон-
тальной площадке вала, то можно думать, что стена была довольно
внушительной и имела высоту не менее 7 м. Ширина развала насыпи это-
го строительного периода достигает 18,2 м. В верхней части данной
насыпи с внутренней стороны хорошо видна столбовая ямка с остатками
дерева от столбика ограды. Почва для досыпки вала на тот раз бралась
из внутренней части городища, а не из рва, как при устройстве насыпи
первого строительного периода. Вначале бралась черная почва культур-
ного слоя, хорошо насыщенного керамикой. Последняя относится ко
времени не позже VI в. до н. э., а частично, видимо, к VII в. до н. э.
Среди керамики много фрагментов чернолощеных сосудов, украшенных
резным геометрическим орнаментом с инкрустацией белой пастой и дру-
гих архаических форм. После того, как черная земля была полностью
выбрана, строители использовали глину с той же внутренней части горо-
дища. В результате вдоль вала с внутренней стороны образовалась
хорошо заметная и сейчас выемка шириной до 12—18 м. Крепость вто-
рого строительного периода существовала долго и следы ее разрушения
не свидетельствуют о внезапной гибели, сопровождавшейся пожаром.
Основная конструкция в это время оставалась неизменной, хотя деревян-
ные части, конечно, периодически подновлялись. Видимо жизнь на горо-
дище угасала постепенно где-то в III в. до н. э., так как еще в конце
IV в. до н. э. местные жители вели оживленную торговлю, о чем свиде-
тельствует большое количество амфор и бронзовая пантикапейская
монета IV в. до н. э.

Перед крепостной стеной был вырыт большой ров. Его ширина в
верхней части достигала 5,40 м, глубина от подошвы вала — 5,60 м. Дно
рва плоское, шириной 1,10 м, что соответствовало требованиям древней
фортификации, так как облегчало незаметное для врага передвижение
осажденных войск по рву во время вылазок. В нижней части рва четко
видны два слоя заполнения, соответствующие двум значительным раз-
рушениям стен первого и второго строительных периодов. Находок в
заполнении почти иет, если не считать мелких кусочков глиняной обмаз-
ки, древесных угольков и кусочков обуглившихся прутьев, указывающих
на то, что какая-то, видимо небольшая, часть крепостного сооружения
состояла из плетня. Скорее всего, это была самая верхняя часть стены в
промежутках между бойницами. Следует отметить, что все сооружение
делалось без всяких металлических креплений и без единого гвоздя.
Последние, кстати, вообще не встречаются на городище. Верхняя часть
рва заполнена илистым черноземом, который постепенно заносил ров в
период спокойного существования крепости. Небольшая линза глины
в черноземе отложилась уже после развала заброшенного укрепления.
Ее перекрывает вновь постепенно откладывающийся слой илистого чер-
нозема, наносившегося водой.

Наличие рва с плоским дном, а также напластований, соответствую-
щих основным строительным периодам, отмечено и на другом участке
городища в раскопе VIII28. Раскоп дал разрез вала и рва в южной части
укреплений. В небольшом раскопе IX, расположенном западней, но также
в южной части городища, была вскрыта верхняя часть насыпи вдоль
вала. Здесь удалось зафиксировать неглубокие столбовые ямы и остатки
дерева от столбов внутренней ограды. Расстояние между центрами стол-
бовых ям оказалось равным 7,85 м. Таким образом, устройство крепост-
ной стены вырисовывается в настоящее время довольно ясно и может
быть обобщено реконструкцией (рис. 5, 1).

Были продолжены также исследования южного входа на Восточное
Вельское городище. Заложенный здесь раскоп VII захватывал централь-
ную часть входа и торцевые части валов. Площадь раскопа 239 м2. Длина
раскопа позволяла обнаружить ров, который мог бы существовать здесь,
если бы вход был проделан к валу жителями современного села. Иссле-
дования показали, что засыпанного рва в данном месте не было. Общая
картина не только подтверждает то, что мы уже знаем об устройстве
крепостной стены, но и дополняет эти сведения совершенно новыми дета-
лями, связанными с оформлением входа в крепость.

Рис. 5. Реконструкция крепостных сооружений Восточного укрепления
Бельского городища:

/ — вид с наружной стороны; 2 — вид с внутренней стороны.

Верхняя часть вала нарушена и поэтому на профиле видны, в основ-
ном, остатки первого строительного периода и небольшой досыпки, сде-
ланной при ремонте вала. Вершина вала в то время имела горизонталь-
ную площадку шириной в 2—3 м, которая заканчивалась с внутренней
стороны пологим спуском. В разрезе, как раз в насыпи первого строи-
тельного периода, хорошо видна яма с остатками столба диаметром
около 20 см. По-видимому, столб с заостренным нижним концом, служив-
ший опорой для внутренней ограды, не вкапывался, а вбивался в насыпь
вала. Остатки передней стены полностью в пределах этого раскопа не
прослеживались. Однако на внешнем склоне хорошо прослеживается
полоса осыпи с остатками обуглившегося дерева, золы и кусочками гли-
няной обмазки с отпечатками прутьев. Скорее всего, из прутьев была сде-
лана самая верхняя часть стены, образующая бойницы. На внешней
стороне обмазки иногда заметны следы побелки. Подобные находки
доказывают, что часть стены с внешней стороны была покрыта слоем
глины и побелена. Это не только улучшало внешний вид стены, но и пред-
охраняло ее от огня. Возможно, такая побелка производилась только у
входных ворот.

Бревенчато-прутяная конструкция стен обнаружена не только на
Бельском городище, но и при раскопках Люботинского 29. С применением
плетня строились стены укреплений на Кубани 30, а также у даков и
гетов 31. Конструкции из бревен и плетня зафиксированы и на городищах
Городецкой культуры32. Здесь же постоянно отмечаются обожженные
участки валов, которые несомненно возникли в результате гибели от по-
жара деревянных частей укреплений, а не вследствие преднамеренного
обжига валов. Таким образом, строительство укреплений с бревенчато-
прутяной конструкцией было довольно широко распространено в раннем
железном веке.

Относительно собственно входа на городище, то здесь выяснилась
такая картина. Вдоль торца вала у его основания обнаружены канавки
с остатками дерева от столбов внешней стены. Расположение канавок
показывает, что ширина входа была не везде одинаковой. Вход был уз-
ким в начальной части и расширялся в сторону внутренней части горо-
дища. Посредине раскопа между торцами валов были обнаружены
остатки обуглившегося дерева и куски желтого песчаника. Камни не
были обработаны и располагались, в основном, двумя рядами на шести-
метровом участке. Расстояние между канавами, ограничивающими вход
на городище с двух сторон, 7,30—8 м. Средняя ширина канавок 50 см,
глубина от поверхности склона вала 1,25 м. По остаткам, сохранившимся
далеко не полностью, трудно восстановить всю первоначальную картину
оформления входа. Однако ясно, что мы имеем здесь дело не с простыми
воротами, а с остатками сложной дерево-земляной конструкции, усилен-
ной каким-то образом в нижней части каменной облицовкой или вымост-
кой. Скорее всего, здесь было сооружение в виде надвратной башни,
верхняя часть которой опиралась на столбы, закрепленные в боковых
канавках. Загибающаяся внутрь городища крепостная стена позволяла
вести обстрел противника с флангов. Подобное оформление входов
известно в гальштатскую эпоху на городищах лужицкой культуры и на
более поздних европейских городищах латенской эпохи33, то есть в течение
всего раннего железного века.

Исследования в раскопе XX и на других участках свидетельствуют
о том, что крепостная стена и прилегающая к ней насыпь первого строи-
тельного периода сооружались в тот период, когда на поселении не было
еще сколько-нибудь заметного культурного слоя. На участке раскопа
XX вал насыпали на месте, очищенном от кустарника. Следовательно,
культурный слой относится ко времени существования городища и дати-
руемые вещи, найденные в культурном слое, позволяют определить время
возникновения Восточного укрепления Бельского городища.

Новые находки позволяют уточнить хронологию поселения. Среди
раннего античного импорта (рис. 12, 3) встречены обломки ионийских
амфор конца VII — начала VI в. до н. э., первой и второй половины
VI в. до н. э. Ко второй половине VI в. до н. э. относятся расписной самос-
ский кувшин, блюдо родосско-ионийского центра, обломки ионийских
киликов, чернофигурных лекифов и других сосудов34. Греческий импорт
появляется здесь не на самом раннем этапе существования городища. Об
этом свидетельствуют систематические находки в культурном слое более
древних вещей. Сюда относится узкое втульчатое долото с желобчатым
лезвием, отлитое из бронзы (рис. 1, 2), бронзовая булавка с боковой
петлей (рис. 1, 7), ряд железных булавок со спиральной головкой
(рис. 1, 3—6), некоторые костяные втульчатые наконечники стрел
(рис. 1, 20), украшения в виде костяного цилиндрика (рис. 1, 22) или
бронзовых пронизей (рис. 1, 11). Все эти изделия имеют аналогии в чер-
нолесской культуре предскифского времени35. К VIII—VII вв. до н. э.
следует относить и некоторые типы бронзовых наконечников стрел
(рис. 1, 19), а также костяные поделки в виде пряслиц из головок сустав-
ных костей (рис. 1, 23, 24), встречающиеся в памятниках позднего брон-
зового века и в бондарихинской культуре 36. Соответственно, на городище
имеются и ранние типы керамики, более подробная характеристика ко-
торых дана в другой нашей работе37. Таким образом, вещественный
материал позволяет говорить о том, что данное городище возникло еще
в предскифское время и в течение какого-то периода существовало одно-
временно с чернолесскими городищами Днепровского Правобережья.

Оборонительные сооружения Западного укрепления Бельского горо-
дища исследованы пока хуже, несмотря на то, что изучать их начали
раньше. Внешне они очень отличаются от Восточного укрепления. За-
падное — расположено на краю берегового плато левого берега р. Сухая
Грунь и совсем не имеет выступающих мысовых частей. Валы тянутся
на 3270 м, охватывают поселение со всех сторон, но высота их больше
и, кроме того, по всему периметру валы Западного укрепления имеют
большие ямы и майданообразные выемки, выходы из которых направле-
ны внутрь городища 38. Перед многими выемками имеются узкие насыпи,
напоминающие «усы» майданных сооружений в курганных могильниках.
В северо-западной части городища вал имеет две сравнительно свежие
выемки с выходами на внешнюю сторону — следы добывания глины
современными жителями с. Вельска. Остальные ямы и майданообразные
сооружения задернованы так же хорошо, как и весь вал городища, и без
раскопок трудно установить время их возникновения. С внутренней сто-
роны, местами вдоль вала, хорошо прослеживаются углубления, образо-
вавшиеся в результате досыпки вала после первого строительного перио-
да, для чего использовалась почва культурного слоя городища. В некото-
рых местах оно сглажено благодаря постоянной распашке. Плохо
заметно оно и у насыпей майданообразных сооружений, которые пере-
крывают углубление и, следовательно, появились позже, чем выемка.
Необходимо отметить, что Западное укрепление сильно пострадало за
последние годы. Местными жителями поврежден вал к северу от восточ-
ного входа, а на месте майданообразных сооружений устроены силосные

Рис. 6. Западное укрепление Бельского городища. Съемка 1968 г.:

А — зольники; Б — раскопки 1906 г.; В — раскопки 1958—1968 гг.

ямы. Кроме того, дважды на городище устанавливались буровые вышки
нефтеразведчиков, строились связанные с ними подсобные помещения и
открывались большие котлованы отстойников. При установке и эксплуа-
тации двух буровых вышек были разрушены культурные отложения в
центральной части городища и срезана до основания насыпь вала с
майданообразным сооружением с восточной стороны северного входа на
городище. Помимо схематического плана В. А. Городцова нами до боль-
шинства этих разрушений снят более точный инструментальный план
городища (рис. 6) и нанесены не только зафиксированные В. А. Город-
цовым, но и ясно выраженные зольники (53). Одновременно уточнена
форма ям и майданообразных сооружений, показанных на плане
В. А. Городцова очень схематично.

Первые раскопки оборонительных и майданообразных сооружений
проведены В. А. Городцовым в 1906 г.39 Им было заложено несколько не
связанных друг с другом траншей и сделано ряд наблюдений, которые
следует прокомментировать в свете новых данных, полученных в ходе
последних разведок п раскопок на этом городище. Свои основные выво-
ды об устройстве оборонительных сооружений В. А. Городцов сделал на
основе наблюдений в траншеях № 1—4. Оказалось, что вал имеет высоту
6,39 м и ширину в основании 22,7 м. Ров с плоским дном первоначально
имел в верхней части ширину 21,3 м, в нижней — 5,68 м и глубину 3,9 м.
Интересно, что против древнего восточного входа был расположен ров
и, следовательно, войти на городище можно было только по мосту. Изу-
чая стратиграфию в траншее № 1 В. А. Городцов заметил, что внутри
насыпи имеется слой золистой почвы с культурными остатками скиф-
ской эпохи, который был насыпан с внутренней стороны на глиняную
насыпь в нижней части вала, и перекрыт сверху другим слоем глины40.
Аналогичная картина наблюдалась и в естественных разрезах вала.
В. А. Городцов, однако, не понял, что здесь, как и везде на Бельском
городище, мы имеем дело с несколькими строительными периодами 41. Он
полагал, что золистый слой с культурными остатками был специально
введен в насыпь и перекрыт слоем глины при первоначальном сооруже-
нии городища. Поэтому и вал на исследованном участке, и «все городище
получило свой окончательный вид после того, как человек долго жил на
его площади»42. Такое не совсем четкое заключение В. А. Городцова не
соответствует результатам его раскопок, так как им обнаружены золи-
стые прослойки с культурными остатками не под валом, а внутри вала.
Наши раскопки и наблюдения над естественными разрезами свидетель-
ствуют о том, что структура вала с зольной прослойкой на Западном
Бельском городище возникла не сразу, а соответствует нескольким
строительным периодам. В первом периоде почву для насыпи брали из
рва и то, что по наблюдениям В. А. Городцова нижняя часть насыпи
состоит из чистой глины, указывает как раз на то, что сколько-нибудь
обжитого поселения в этом месте еще не существовало. Городище начали
сооружать сразу же после появления здесь его будущих жителей. Конеч-
но, в этот период строительства здесь уже откладывались какие-то
остатки, но он не был продолжительным и не мог привести к образова-
нию такого мощного культурного слоя, который дал большую золистую
прослойку в насыпи вала. Только после довольно длительного существо-
вания самого городища наступает второй строительный период. Теперь
уже крепостная стена мешает брать почву из рва и вал досыпают, как
и на Восточном городище, почвой, взятой из внутренней части городища
и содержащей различные культурные остатки. Используют и нижеле-
жащий слой глины, оказавшийся в насыпи, естественно, выше золистого
слоя. Профили В. А. Городцова слишком схематичны, чтобы по ним
можно было уточнить эту картину, но она хорошо подтверждается и до-
полняется раскопками 1966 г., в ходе которых была сделана попытка
исследования вала и загадочного майданообразного помещения Запад-
ного городища в раскопе ПМ-1.

Для раскопок было выбрано сравнительно небольшое майданообраз-
ное сооружение овальной формы (24X9 л) без насыпей в виде своеоб-
разных «усов» перед входом и с ясно выраженным углублением вдоль
вала. Глубина впадины превышала 5 м, но вход был расположен на 2 м
выше подошвы вала. Отсутствие «усов» и высокое расположение входа
свидетельствовало, что это сооружение необходимо исключить из числа
более поздних, которые могли образоваться при растаскивании земли
волокушами43. Раскоп ПМ-1 расположен в восточной части вала Запад-
ного городища (рис. 6) и охватывает южную часть майданообразного
сооружения на площади 38 м2 при глубине раскопа до 8 л от вершины
вала. Стратиграфия раскопа хорошо видна на чертежах (рис. 7). Она
показывает, что вал насыпали тогда, когда на территории будущего го-
родища не было еще мощного культурного слоя, но в черноземе над серой
погребенной почвой уже встречаются находки, оставленные строителями.
Так, в раскопе под основанием насыпи в черноземе найдена стенка черно-
лощеного сосуда, украшенного геометрическим орнаментом с инкруста-
цией белой пастой (рис. 8, 14). Еще ниже, в серой погребенной почве
обнаружены фрагменты сосудов бронзового века.

Вал первого строительного периода насыпался из почвы, которая
последовательно бралась из рва. Поэтому вначале идет слой чернозема,
затем его перекрывает слой чернозема, смешанного с глиной и, наконец,
мощный слой глины, перемежающийся кое-где со смешанными прослой-
ками. Интересно, что верхняя поверхность этого слоя глины очень ровная
и напоминает скаты крыши, идущие под углом 30° к горизонту. Вершина
насыпи четко заострена. Сама по себе насыпь не могла быть насыпана
по такому профилю. Ясно, что поверхность этой насыпи была для ка-
ких-то целей в древности тщательно выровнена. У гребня на склоне
этой насыпи видны даже вмятины как бы от горизонтальных стропил,
положенных вдоль вала. Вполне возможно, что на верхнюю часть этой
глиняной насыпи опирались края какой-то крыши внутреннего помеще-
ния, на месте которой позже и образовалась майданообразная яма.
Упомянутый ровный слой перекрыт большим слоем чернозема, который,
очевидно, и завершал первоначальную насыпь вала, высотой 4,5 м.

Во второй строительный период насыпь вала была увеличена за
счет культурного слоя, взятого с внутренней части городища. Почва
содержала большое количество золы, костей животных, керамики и дру-
гих остатков. Сверху ее перекрывал небольшой слой глины. В данной
части насыпи найдены обломки конусовидных глиняных и кварцитовых
зернотерок, глиняные шарики для пращи, куски обмазки от печей, то-
чильный брусок, лощило из астрагала (рис. 8, 17) и много керамики.
та/ ГГ714 ] ЕШШ^

Р7П 2 Г~7] 5 | ггг|8 // (в! *

ртдз 17773 б ГТТ19

Рис. 7. Исследование майданообразных сооружений Западного укрепления
Бельского городища. Раскопы ПМ-1 и ПМ-2 1966 г.:

/ — дерн; 2 — желтая глина; 3 —серая почва; 4 — земля с примесью золы; 5 —зола;
6 —чернозем; 7 — чернозем с примесью глины; 8—бурая глина; 9 — глина с примесью
земли; 10—погребенная почва; // — суглинок; 12 — заполнение ям; /3 —материк;
14—дерево; А — восточная стенка раскопа ПМ-1; Б — южная стенка того же раскопа;
В — западная стенка того же раскопа; Г — северная стенка прирезки раскопа ПМ-1;
Д — план раскопа ПМ-1; Е — план раскопа ПМ-2 (зачистка).
Рис. 8. Фрагменты керамики из раскопов ПМ-1 и ПМ-2 1966 г. на Западном
укреплении:

/—4, 6 — обломки бурых горшков; 5 — обломок ручки; 7—9 — обломки чернолощеных кор-
чаг-. /(9—н — обломки мисок; 14, /5 — обломки чернолощеных ковшей с резным геометри-
ческим орнаментом, инкрустированным белой пастой; 16— точильный брусок: 17 — лощило
из астрагала коровы; /8 —глиняное пряслице. 1—5, 8, 9, 11, 13—18 —раскоп ПМ-1; 6, 7, 10,
/2 — раскоп ПМ-2.
Последняя выглядит довольно архаично. Имеются обломки баночных
сосудов без орнамента, больших корчаг (рис. 8, 8, 9), горшков, слабо-
отогнутые венчики которых украшены налепными валиками с защипами
и проколами или просто пальцевыми вдавленпями по краю и проколами
(рис. 8, 1—4). Среди находок много чернолощеной керамики, в том числе
сосудов, украшенных геометрическим орнаментом с инкрустацией белой
пастой. К ним относятся обломки чернолощеных ковшей, мисок и кор-
чаг. Миски иногда орнаментированы косыми насечками или выступами
(рис. 8, 11, 13). В целом керамический комплекс этого типа очень близок
керамике жаботинского поселения второй четверти VII — первой поло-
вины VI вв. до н. э.44 В третий строительный период вал был вновь досы-
пан золистой почвой культурного слоя, которая перекрыта более мощ-
ным слоем глины, смешанного кое-где с черноземом.

Почти у самой восточной стенки раскопа сверху были зафиксирова-
ны столбовые ямы диаметром до 30 см, которые шли через всю насыпь
и углублялись до 90 см ниже верхнего горизонта погребенной почвы.
Ямки с остатками дубовых столбов заканчивались коническим дном,
свидетельствующим о том, что столбы не вкапывались, а вбивались в
почву. Между столбами, стоявшими на расстоянии 130 и 140 см друг от
друга, везде прослеживалась полоса древесного тлена от облицовки, ко-
торая образовывала внутреннюю стенку какого-то помещения внутри
вала. Характерный изгиб почвы в нижней части насыпи (рис. 9) пока-
зывает, что расположенные вдоль передней части вала столбы были
поставлены одновременно с сооружением первоначальной насыпи вала.
Верхняя часть столбов, по-видимому, поднималась над валом и образо-
вывала основу крепостной стены, в то время, как нижняя часть вместе
с облицовкой составляли стены внутреннего помещения. Последнее имело
крышу, от которой, кроме указанных выше следов стропил, в насыпи
сохранились разрозненные остатки тлена и отпечатки очень толстых до-
сок, имевших ширину 25—30 см при толщине около 5 см. В контрольной
траншее с противоположной западной стороны, то есть там, где, по-види-
мому, находился вход в помещение, обнаружена столбовая яма с древес-
ным тленом и к югу от нее остатки трех сгнивших бревен от стенки,
идущей вдоль вала. Столбовая яма была углублена в материк от
уровня погребенной почвы на 70 см. Плотные стенки и коническое дно
свидетельствуют о том, что и здесь был применен тот же строительный
прием: столб не вкапывался, а вбивался в землю. Подобный прием
неоднократно наблюдался и при раскопках землянок раннескифского
времени на Западном городище в 1958—1959 гг. В средней части раскопа
обнаружена часть прямоугольной ямы, уходящей в северную, еще не
вскрытую часть раскопа. Яма углубляется в материк на 50 см. Назначе-
ние ее пока не выяснено. В заполнении найден маленький обломок стенки
лепного сосуда. Никаких находок, относящихся к более позднему време-
ни, чем скифская эпоха, не найдено.

Материалы, полученные в раскопе ПМ-1, дополняются наблюдения-
ми, сделанными в северной части городища, в раскопе ПМ-2. Как уже
отмечалось, почти вся насыпь вала и находившееся здесь майданообраз-
ное сооружение в виде ямы с выходом внутрь городища, но без узких
насыпей («усов») около входа, были срыты бульдозером. Удалось обсле-
довать только оставшуюся площадку с нижней частью насыпи вала.
После зачистки на площади в 10 м2 были обнаружены, как и в раскопе
ПМ-1, остатки девяти деревянных столбов и столбовых ям, расположен-

Рис. 9. Разрез вала Большого Бельского городища в с. Куземин:

— дерн; 2 —бурая глина; 3 — желтая глнна; 4 —темная глнна с прослойками золы; 5 —чернозем;
6 — серая почва; 7 — погребенная почва; 8 — материк; 9 — заполнение ям.

ных вдоль длинной оси вала (рис. 9). На месте зачистки найдены две
ручки от греческих амфор. По определению И. Б. Зеест и Н. А. Онайко
одна ручка является частью ионийской амфоры конца VI — начала
V в. до н. э., а другая — стаканообразной амфоры V в. до н. э. К сожале-
нию, обе ручки лежали на поверхности в срезанной бульдозером почве
и поэтому их нельзя точно увязать с определенными напластованиями
вала (но они определенно не связаны с погребенной почвой).

Имеющиеся материалы не позволяют восстановить полностью картину
устройства вала Западного Бельского укрепления. Однако уже сейчас
можно сказать, что Западное укрепление было защищено не только
земляным валом и рвом, как полагали раньше45. Крепостная стена име-
ла деревянные конструкции, но, судя по структуре насыпи, устройство
этой стены существенно отличалось от Восточного городища. Одновре-
менно с дерево-земляной стеной внутри массивного вала строились для
гарнизона или для хранения припасов специальные помещения, при
разрушении которых и образовались заметные и сейчас на валу большие
впадины. Следует отметить, что далеко не все ямы на валу можно счи-
тать древними и связывать со строительной деятельностью населения
скифской эпохи. По-видимому, майданообразные соружения с продолго-
ватыми насыпями перед входом, типа тех, которые исследовал В. А. Го-
родцов 4б, являются довольно поздними и связаны с деятельностью се-
литроварщиков XVI—XVII вв.47 Подобное утверждение подтверждается
и раскопками А. А. Моруженко, исследовавшей в 1968 г. одну из про-
долговатых насыпей у западного входа.

Сколько-нибудь заметных следов долговременного существования
селища раннего железного века, предшествующего городищу, нигде не
обнаружено. Находка под валом одного фрагмента чернолощеного сосу-
да с геометрическим орнаментом, инкрустированным белой пастой, впол-
не увязывается с деятельностью строителей городища. Отдельные наход-
ки очень ранней керамики неолита и бронзового века непосредственного
отношения к Бельскому городищу не имеют.

В целом Западное укрепление Бельского городища, как показывают
новые материалы, возникло, видимо, почти одновременно с Восточным
укреплением еще в иредскифское время, когда на Левобережье появля-
ются поселения жаботинского типа.

Если Западное укрепление и древнее Восточного, то не намного.
О его раннем времени свидетельствует не только обилие лепной местной
керамики жаботинского типа, но и ряд других находок. В частности,
здесь, как и на Восточном укреплении, найдены ионийские амфоры конца
VII — начала VI в. до н. э. и много обломков амфор первой половины
VI в. до н. э., обломки чернолаковой керамики VI в. до н. э. (рис. 13,
5, 6, 8). Важно то, что в культурном слое Западного укрепления встречен
материал VIII—VII вв. до н. э. Это массивные бронзовые наконечники
стрел с лопастями ромбической формы (рис. 1, 16—18), хорошо извест-
ные по ряду памятников предскифской эпохи48; втульчатые и черешко-
вые наконечники стрел из кости (рис. 1, 14, 21); бронзовые спиральные
подвески чернолесского типа (рис. 1, 8, 9) 49. К этому же времени отно-
сится найденный на Западном укреплении в 1962 г. бронзовый меч с
языковой рукоятью (рис. 1, 1), представляющий собой, как и другие
аналогичные изделия в Восточной Европе, импорт из Центральной
Европы 50.

Таким образом, вся совокупность материалов показывает, что За-
падное и Восточное укрепления Бельского городища возникли еще в
предскифское время и не могут быть связаны с появлением скифов в
степях Северного Причерноморья. После сооружения Западного и Вос-
точного укреплений их жители, а также население связанных с ними
селищ, видимо, объединили свои усилия для постройки грандиозной
оборонительно?! системы Большого Бельского городища, валы которого,
не считая валов отдельных укреплений, тянутся на 25 995 м. О времени
сооружения вала Большого Бельского городища мы знаем пока еще
мало, но исследованные разрезы свидетельствуют о том, что здесь было
несколько строительных периодов. Судя по найденному51 в верхней
части насыпи последнего строительного периода бронзовому наконечнику
стрелы VI—V вв. до н. э., вал к этому времени уже существовал. Пер-
вый строительный период сооружения Большого Бельского городища
относится к более раннему времени. В скифское время это был круп-
нейший хозяйственный, культурный и политический центр. В конце
VI в. до н. э. он подвергался нападению, но выстоял и продолжал свое
развитие до начала III в. до н. э.

Из разрезов вала и рва Большого Бельского городища наиболее
интересны, пожалуй, разрезы вала на юго-восточном участке при пере-
сечении его с дорогой из Вельска в Котельву, рва и остатков вала в
карьере кирпичного завода в с. Куземин. Разрез у дороги на Котельву 52
(рис. 2) показывает, что в строительстве Бельского городища можно
отметить также три периода. По профилю видно, что первоначальный
вал был почти в два раза ниже самого позднего и его вершина находи-
лась на 4 м дальше к внутренней части городища. Вал имел какую-то
деревянную стену, от которой на профиле заметны две столбовые ямы.
Впоследствии стена ремонтировалась, вал был досыпан и на нем вновь
была сооружена деревянная стена, от которой осталась еще одна стол-
бовая яма (верхняя). Вторая стена горела и развалилась, образовав на
восточном склоне слой глины, смешанной с золой и угольками. В третьем
строительном периоде вал был увеличен так, что нынешний развал его
в месте разреза достигает 3 л в высоту. При этом вершина его несколько
сместилась к наружной части городища. Взамен сгоревшей, несомненно,
была построена новая деревянная стена, хотя столбовых ям от нее за-
фиксировать не удалось. Впрочем, это не удивительно, так как опорные
столбы внутренней стены ставились на значительном расстоянии друг
от друга.

Разрез рва и остатков вала у кирпичного завода (рис. 9) дает инте-
ресную стратиграфию заполнения рва. Ров имел плоское дно, шириной
более 2,5 м, слегка наклоненное к внешней стенке. Глубина его от уровня
подошвы вала превышала 9,5 м. Постепенно ров заполнялся наносной
почвой и его несколько раз чистили, стараясь при этом сохранять преж-
ний профиль рва с плоским дном, но уже никогда не достигая его перво-
начальной глубины.

Таким образом, мы видим, что принцип сооружения рвов с плоским
дном строго выдерживался при строительстве всех оборонительных
сооружений Бельского комплекса, в то время как на многих других
городищах Правобережья, Левобережья и Среднего Дона сооружались
рвы с заостренным треугольным дном53. Во время нашей разведки
1967 г. в Посулье выяснилось, что плоское дно шириной 3,5 м имеет и ров
городища скифского времени в уроч. Сечь у с. В. Будки Ромейского
района 54.

О вооружении защитников Бельского городища можно судить по
разнообразным находкам. Среди них встречаются наконечники стрел нз
бронзы, железа и кости (рис. 10, 1—27), костяная накладка от лука
(рис. 11, 9), железные мечи и кинжалы (рис. И, 1-—4), наконечник копья
(рис. И, 8), дротики (рис. 11, 6, 7), железные чешуйки от панциря
116
(рис. II, 10), многочисленные метательные камни разных размеров
(рис. И, 11), булава (рнс. 11, 12). Некоторые из этих металлических
предметов вооружения подвергались металлографическому анализу, ко-
торый показал высокое качество изделий 55

Рис. 10. Наконечники стрел, найденные на Бельском городище:

1—22 — бронзовые; 23, 24 — железные; 25—27 — костяные.

В результате раскопок выяснилось, что Вельское городище несом-
ненно представляло собой мощную крепость, которая была хорошо защи-
щена сложной системой укреплений из рвов, валов и деревянных стен.
Наличие внутренних источников воды, большие запасы зерна и других
продуктов, хранившихся в многочисленных зерновых ямах, погребах и
других хозяйственных помещениях, стада домашнего скота — все это
позволяло выдерживать длительную осаду. В случае военной опасности
за его стенами могли укрыться и все жители близлежащих поселений.
Рис. 11. Различные виды вооружения, найденного на Бельском горо-
дище:

/—4 — мечи и кинжалы; 5 — дротик; 6, 7 — обломки дротиков; 8 — наконечник
копья; 9 — накладка для лука; 10 — чешуйки от панцирей; 11— метательные камни
для пращи; 12 — булава (сверление отверстия иезакончеио). 1—8, 10 — железо;

9 — кость; 11, 12 — камень.
Из населения последних формировались, видимо, и дополнительные воен-
ные отряды, которые обеспечивали защиту огромной оборонительной
линии. В мирное время это был прежде всего крупнейший на юге Восточ-
ной Европы политический, ремесленный, торговый и культурный центр,
несомненно привлекавший внимание не только жителей ближайших
окрестностей. Мы уже отмечали, что население городища было неодно-
родным 56. На Западном городище обитало население, связанное по
своему происхождению с культурами предскифской и скифской эпохи
Днепровского Правобережья57. Материальная культура одновременного
населения Восточного городища существенно отличается от Западного
и в то же время имеет много общего с культурой племен, живших в бас-
сейнах Северского Донца, Пела, Сулы и Среднего Дона. Объединение
двух разнокультурных групп населения на одном городище позволяет
предполагать, что Вельское городище было не обычным поселением, а
центром племенного союза.

Что это были за племена, и можем ли мы отождествлять Вельское
городище с каким-либо известным в древности поселением? Уже выска-
зывалось предположение, что упоминаемым Геродотом городом Гело-
ном 58, возможно, является Вельское городище 59. Однако для доказатель-
ства этого положения вначале было слишком мало археологических
данных и вопрос оставался открытым. Известны попытки поместить
город Гелон в бассейне р. Тясмин60, на р. Желани вблизи Киева61, на
Дону62 и даже на Волге63. Вопрос о городе Гелоне тесно связан с проб-
лемой определения территории гелонов и будинов, дискуссия по которой
продолжается уже много лет.

Обзор письменных источников и историографии вопроса был сделан
недавно П. Д. Либеровым 64 и дополнен В. А. Ильинской 65. Он еще раз
свидетельствует о том, что сведения Геродота и других древних авторов
(псевдо-Скилак, псевдо-Скимн, Филон, Дионисий, Аппиан, Стефан Ви-
зантийский, псевдо-Арриан, Помпоний Мела и др.) о территории, зани-
маемой будинами и гелонами, отличаются большой неопределенностью
и противоречивостью, что неоднократно отмечалось всеми исследовате-
лями. А. И. Тереножкин пришел к выводу, что «любое построение, тем
более важное исторически, с привлечением будинов вызывало и будет
вызывать прямое недоверие» 66. Однако нам кажется, что это — излишне
пессимистическое заключение. Оно не учитывает огромных и все увели-
чивающихся возможностей археологии, которая в союзе с другими на-
уками по мере накопления и изучения вещественных источников создает
прочную основу, позволяющую с новых позиций взглянуть на письмен-
ные источники и выделить в них достоверные факты, ведущие к откры-
тию истины. Сейчас уже имеются некоторые новые данные п для уточ-
нения вопроса о гелонах и будинах.

В письменных источниках единственной более или менее твердой
географической опорой для разыскания одного из участков территории
многочисленного племени будинов является сообщение Геродота о том,
что землями за Танаисом (Доном) владеют савроматы, а «выше савро-
матов на втором доставшемся на их долю участке живут будины»
(IV, 21). Поэтому в работах почти всех исследователей бассейн Дона
называется будинской территорией. Если не учитывать явно устаревших
работ авторов XIX и начала XX вв., почти не выходивших за пределы
противоречивых письменных источников, то всех исследователей можно
разделить на две группы. Первая группа отводит будинам только восточ-
ную область и в связи с этим поселяет их на Среднем Дону или в меж-
дуречье Дона и Волги 67. Вторая считает, что племя, которое Геродот
прямо называет «большим и многочисленным» (IV, 108), занимало тер-
риторию от бассейна Среднего Дона на востоке до бассейна Северского
Донца 68, Ворсклы 69 или даже до Днепровского Правобережья и По-
бужья 70 на западе. Б. Н. Граков, который вначале ограничивал террито-
рию будинов бассейном Дона, после раскопок на Бельском городище
пересмотрел своп взгляды и согласился с нашим мнением о том, что эту
территорию следует расширить на все Левобережье71.

Новые археологические материалы из раскопок на Дону использовал
н П. Д. Либеров. Но его попытка ограничить территорию будинов только
областью Среднего Дона, которую он старается обособить от остальных
районов распространения лесостепных культур скифской эпохи, кажется
нам не совсем убедительной. Всячески подчеркивая своеобразие средне-
донских памятников, хотя оно не выходит за пределы локальных особен-
ностей одной из лесостепных групп скифской эпохи, П. Д. Либеров зая-
вил, что Харьковская область расположена «далеко за пределами Дон-
ской водной системы» 72, забывая, видимо, о том, что Северский Донец
впадает в Дон, а притоки этих рек в междуречье вообще почти соприка-
саются друг с другом. Никто не сомневается в том, что среднедонские
памятники скифской эпохи имеют определенные особенности, но их пре-
увеличение ведет к ошибкам. Например, П. Д. Либеров утверждает, что
в отличие от среднедонских памятников на Северском Донце якобы со-
вершенно отсутствуют дротики, что не соответствует действительности.
Также не следует утверждать, что кольца выбросов из могильной ямы
встречаются только на Среднем Дону, так как на самом деле они про-
слеживаются и в других местах, где тщательно исследовалась вся насыпь
кургана, в частности, во время наших раскопок курганов скифского вре-
мени на Северском Донце. Вопреки мнению П. Д. Либерова среднедон-
ская керамика скифской эпохи имеет много общего с другими лесостеп-
ными памятниками.

Относительно же расселения будинов, то новые данные подтвержда-
ют правоту той группы исследователей, которые считают, что территория
этого «большого и многочисленного» племени охватывала не только бас-
сейн Среднего Дона, но и значительную часть лесостепи к западу от
Дона. Хотя они и расходятся в деталях локализации, но те критики
М. И. Артамонова, которые решительно возражают против использова-
ния им в качестве одного из важных аргументов рассказа Геродота о
переселении невров (IV, 105), отбрасывают вместе с частью этого рас-
сказа и важную для этногеографии реальную основу. Геродоту было
известно, что невры на новом месте «поселились вместе с будинами» и
такое указание невозможно игнорировать. Подобное совместное посе-
ление могло иметь место только в западной части территории расселения
будинов и уж, конечно, не на расположенной далеко на востоке терри-
тории Среднего Дона или Волги. При попытке выяснить хотя бы ориен-
тировочно общую территорию расселения будинов необходимо учитывать
и сведения о гелонах и городе Гелоне. П. Д. Либеров берет за основу
самую сомнительную версию Геродота о том, что гелоны — это греки,
«выселившиеся из торговых городов» (IV, 108), и пишет об эллинских
поселениях на Дону, внесших якобы даже новые элементы в земледель-
ческое хозяйство местного населения73. Никакими археологическими
данными это утверждение не подтверждается.

Ввиду того, что на Среднем Дону нет поселения, которое можно
было бы хоть в какой-то мере сравнить с городом Гелоном, П. Д. Ли-
беров искусственно составляет этот город из шести самых заурядных
городищ Волошинской группы 74. Надуманность этого построения совер-
шенно очевидна. У автора нет даже твердых оснований для датировки
этих поселений временем Геродота. Большинство названных им городищ
не дало хорошо выраженного культурного слоя и четко датируемых
находок, а на городище № 4 вообще не обнаружено никаких культурных
остатков. Только городище № 1, на основании амфорного материала,
может быть датировано IV в. до н. э., чему не противоречат и другие
находки. Размеры большинства городищ Волошинской группы колеб-
лются в пределах от 3 до 9 га и только одно имеет площадь 16 га. Даже
все вместе они не производят впечатления грандиозного города Гелона,
описанного Геродотом.

Попытка П. Д. Либерова составить город Гелон из нескольких раз-
розненных городищ не является новой. Хотя он в своей работе даже не
упоминает о статье И. В. Фабрициус75, но фактически повторяет ее
концепцию о гелонах — эллинских колонистах, связанную с попыткой
искусственно привязать единый город Гелон к нескольким отдельным
памятникам. Различие лишь в том, что И. В. Фабрициус объединяет
четыре городища скифского времени в бассейне р. Тясмин 76, а П. Д. Ли-
беров переносит место действия греческих колонистов в бассейн Среднего
Дона. П. Д. Либеров повторяет основные ошибки И. В. Фабрициус
и, в определенной мере, В. В. Лапина 77, который также чрезмерно пре-
увеличивает роль греческих колонистов, якобы осваивавших лесостепные
районы Северного Причерноморья. Поэтому к нему можно отнести и ту
серьезную критику, которой подверглись по данным вопросам И. В. Фаб-
рициус 78 и В. В. Лапина79. Все вместе взятое говорит о том, что точка
зрения П. Д. Либерова о городе Гелоне не может быть принята в каче-
стве гипотезы, ввиду явно слабой аргументации и надуманности всего
построения.

Нам кажется, что при решении гелоно-будинского вопроса с по-
мощью археологических данных мы можем опираться на ряд основных,
не вызывающих возражений фактов, которые содержатся в рассказе
Геродота и частично повторяются иногда в разных вариантах другими
античными авторами, заслуживающими доверия.

Из сообщений Геродота известно, что гелоны и будины — это раз-
личные по происхождению и культуре земледельческо-скотоводческие
племена, из которых будины являются древними, исконными обитателя-
ми на своей территории (IV, 109}, а гелоны переселились на их землю
из Приднепровья (IV, 108}. Невры являются соседями будинов (IV, 105}.
В стране будинов был еще другой участок земли, на котором гелоны не
упоминаются. Он расположен у Танаиса (Дона), к северу от савроматов
(IV, 21, 122—123}. Будины и гелоны говорят на разных языках, причем
гелоны говорят и по-скифски (IV, 108, 109}. Будины — это «большое и
многочисленное племя», на территории которого расположен город Бе-
лой с различными, в том числе культовыми, деревянными постройками
(IV, 108}. Реалистические детали в описании этого города, точное указа-
ние размеров городской стены позволяют считать, что в данном случае
информатор Геродота либо сам видел этот город, либо получил сведения
о нем от очевидца. Известно, что Геродот располагал наиболее полной
информацией о западной части Скифии, примыкавшей к Ольвии и к
Буго-Днепровскому бассейну. Поэтому следует ожидать, что и город Бе-
лой расположен где-то в западной части территории будинов. Это
подтверждается и рядом других данных. Так, при описании похода Дария
в восточные будинские земли у Танаиса Беродот не упоминает здесь
город Белон (IV, 122, 123). Стефан Византийский прямо указывает, что
расположенный в стране будинов город Белон находится в Европейской
Савроматии 80, то есть к западу от Танаиса (Дона). Клавдий Птолемей,
который во II в. н. э. нанес известные ему пункты на карту при помощи
градусной сетки, упоминает племя бодпнов (будинов) и отмечает гору
Бодин (Будин). Последняя расположена к северу от аланских гор
(Донецкий кряж) между Днепром и Доном81. Заслуживает внимания
и указания такого автора III в., как Бай Юлий Солин. Многие данные
этого очень хорошо осведомленного автора восходят к древнеионийским
источникам. Локализуя довольно точно невров в верховьях Борисфена,
что совпадает и с представлениями современных археологов82, он отме-
чает, что ближайшими их соседями являются гелоны 83. Если мы вспом-
ним указание Беродота о том, что невры во второй половине VII в. до н. э.
жили вместе с будинами (IV, 105), то основным сведениям письменных
источников будет соответствовать мнение, по которому земли будинов на
западе доходили до Левобережья Днепра, а на востоке охватывали
бассейн Среднего Дона. Бде-то в западной части будинских земель жили
гелоны и находился город Белон. От собственно скифов будинов и гело-
нов отделяли меланхлены, жившие в бассейне Северского Донца и, воз-
можно, на некоторых левых притоках Ворсклы 84.

Относительно спорного вопроса о происхождении гелонов, то нет
никакой необходимости видеть в них греческих колонистов85. Беродот
дает нам две версии, из которых более убедительной, соответствующей
данным археологических и других источников, является та, согласно
Рис. 12. Античная керамика Бельского городища:

/ — протофасосская амфора конца VI — начала V вв. до к. э.; 2 — ге-
раклейская амфора IV—III вв. до н. э.; 3 — кувшин VI в. до и. э, из
Самоса с росписью полосами лака; 4 — обломки верхней части Ионий-
ской амфоры второй половины VI в. до и. э. с полосами бурого лака;

5 — обломки протофасосской амфоры VI—V вв. до н. э. Находки иа
Восточном Бельском городище. Определения И. Б. Зеест и Н. А. Оиайко,

которой гелоны являются местным приднепровским племенем, родствен-
ным скифам и агафирсам (IV, 10). На языковую близость указывает и
замечание Геродота о том, что гелоны говорят по-скифски (IV, 108).
Именно эта версия получила признание и широкое распространение У
античных ученых. Она прекрасно согласуется и с данными гидрони-
мики о распространении названий иранского происхождения в области
Днепровского Левобережья86. Она согласуется и с археологическими
материалами, добытыми за последние годы. Версия о гелонах-греках не
получила поддержки даже в античной историографии. Наоборот, по мере
уточнения сведений о местном населении, античные авторы накапливали

Рис. 13. Античная чернолаковая керамика Бельского го-
родища:

/ — фрагмент сосуда V в. до н. э.; 2—3 — обломки чернофигурного
лекифа второй половины VI в. до н. э.; 4 — обломок сосуда второй
половины VI в. до н. э.; 5 — стенка амфоры типа Фикелура второй
четверти — середины VI в. до н. э.; 6 — обломок сосуда VI—
V вв. до и. э.; 7 — обломок стеики расписной амфоры из Клазомеи
VI—V вв. до н. э.; 8 — обломок ионийского сосуда второй четвер-
ти— конца VII в. до н. э.: .9 — обломок чернофигуриого лекифа вто-
рой половины VI в. до н. э. 1—4. 7, 9~ найдены на Восточном
укреплении; 5, б, 8—на Западном укреплении Бельского городища.

Определения И. Б. Зеест, Н. А. Оиайко.

все больше фактов о гелонах как о племенах, обычаи которых близки к
скифским или фракийским, но только не к греческим.

Если мы теперь обратимся к археологическим материалам, то уви-
дим, что новые исследования дают возможность ответить по крайней
мере на некоторые основные вопросы сложной гелоно-будинской пробле-
мы. В пределах лесостепного Левобережья уже сейчас ясно вырисовы-
вается большая группа населения скифской эпохи, известная нам по
памятникам в бассейнах Сулы87, Пела88, Ворсклы89 и частично Сей-
ма 90, а также по памятникам лесостепной части бассейна Северского
Донца 91 и Дона 92. В культуре этого населения очень много общего, хотя
имеются и определенные локальные особенности. Из всей группы выде-
ляется ряд поселений среднего течения р. Ворсклы, на которых в боль-
шом количестве встречается характерная чернолощеная керамика.
М. Я. Рудинский высказал предположение о том, что эти памятники
появились в бассейне р. Ворсклы в результате передвижения сюда части
населения из области Днепровского Правобережья 93. Данная мысль по-
лучила признание исследователей и не вызывает сейчас возражений 94.
Поэтому вполне правомерным является и предположение М. И. Артамо-
нова о том, что появление в бассейне Ворсклы поселений со своеобразной
чернолощеной керамикой можно связывать с переселением гелонов в
страну будинов 95. Хотя, на наш взгляд, область будинов нельзя расши-
рять до такой степени, чтобы она охватывала всю Лесостепь от правобе-
режного Среднего Поднепровья до Среднего Дона. Даже на Левобережье

Рис. 14. Бусы, найденные на Бельском городище.

помимо будинов и переселившихся на их земли гелонов, по-видимому,
жили еще иные, но близкие к ним по культуре племена, определение гра-
ниц и этнической принадлежности которых не входит в рамки данной
статьи. Можно лишь определенно сказать, что бассейн р. Ворсклы сле-
дует считать той западной частью территорий будинов, на которой они
жили вместе с гелонами. Здесь же находился и город Гелон Геродота и
Стефана Византийского или Гелонпй Помпония Мелы96. В последнее
время эта точка зрения находит поддержку у многих специалистов 97.

Действительно, если в Восточной Европе имеется поселение скиф-
ского времени, соответствующее по основным признакам описанию го-
рода Гелона у Геродота, то это только Вельское городище. Каждый
новый год раскопок подтверждает и укрепляет это мнение. Вельское
городище VII—III вв. до н. э. является самым большим в Восточной
Европе городищем скифского времени. Судя по обилию амфор и черно-
лаковой керамики (рис. 12, 1—5; 13, 1—9) и находкам изделий из стекла
(рис. 14), местное население поддерживало тесные торговые связи с ан-
тичными городами по крайней мере с конца VII — начала VI в. до н. э.95
Греки, безусловно, должны были бы обратить внимание на это необычно
большое поселение, окруженное деревянной крепостной стеной. Раскопки
показывают, что здесь жило много ремесленников, которые занимались
добычей и обработкой металлов, камней, кости и др. Следовательно, это
был крупный торгово-ремесленный центр, который отождествлялся ан-
тичными авторами с понятием города. О том, что ремесло здесь еще
полностью не отделилось от земледелия и местные жители одновременно

Рис 15. Остатки жертвоприношения. Раскопки зольника XI в 1958 г. на
Западном укреплении Вельскою городища.

занимались скотоводством, хлебопашеством и садоводством, указывают
многочисленные находки костей домашних животных ", серпов, кос, зер-
нотерок, терочников, обуглившихся зерен, глиняных культовых моделей
зерен и отпечатков зерен ячменя, пшеницы, ржи, овса, проса, различных
бобовых и семян яблони 10°. Многолетние раскопки свидетельствуют, что,
наряду с землянками, на городище бы то много наземных деревянных
построек с глинобитными печами. На Восточном городище такие назем-
ные жилища явно преобладали. Судя по отсутствию столбовых ям, это
были не каркасные, а срубные постройки. На Западном и Восточном
укреплениях найдены также многочисленные остатки жертвоприношений
(рис. 15), вотивных предметов (рис. 16, 1—7, 9, 10) и остатков культовых
построек с жертвенниками (рис. 16, 8). В 1972—1973 гг. на Восточном
Рис 16. Остатки глиняных культовых предметов:

/ — обломок антропоморфной статуэтки; 2, 5, 6 — обломки зоо-
морфных статуэток; 3—4 — антропоморфные головки; 7 — глиня-
иан модель зерна; 8 — обломок орнаментированного жертвенни-
ка; 9— культовый сосудик; 10— вотивный молоток. /. 3, 6,
8 — Западное укрепление Бельского городища; 2, 4, 5, 7, 9,
10 — Восточное укрепление Бельского городища.

укреплении найдено целое святилище с разнообразными предметами, не-
которые из которых могут быть связаны с местным культом божества,
подобного Дионису |01.

Размеры геродотовского города Гелона и Бельевого городища пора-
зительно близки. Геродот сообщает, что «городская стена с каждой
стороны имеет в длину 30 стадий» (IV, 108). Если осведомитель Геродо-
та пользовался при подсчетах стадиями по 210 м, то длина стен города
Гелона со всех четырех сторон будет равна 25 200 м, что близко к длине
укреплений Большого Бельского городища, которая равна 25 995 м.
Вряд ли можно найти в Восточной Европе еще одно поселение скифской
эпохи, которое в такой мере, вплоть до размеров, совпадало бы с описа-
нием Геродота.

Следует обратить внимание и на отмеченное уже 102 различие в
материальной культуре жителей Западного и Восточного укреплений
Бельского городища. Это также хорошо согласуется с указаниями
письменных источников о том, что население территории, на которой был
расположен город Гелон, принадлежало к двум различным этническим
группам—к племенам будинов (Восточное укрепление) и гелонов (За-
падное укрепление). К объединению и постройке общего укрепления эти
оседлые племена толкала, очевидно, необходимость в защите от воин-
ственных степных кочевников. Таким образом, на данном городище мы
встретились с редким случаем, когда существование племенного союза
подтверждается археологически. В период расцвета Вельское городище
было, конечно, не обычным первобытным поселком. Его следует рассмат-
ривать как начальный этап развития' города. Это был древнейший центр
городского типа в лесостепной части Восточной Европы. Существование
его свидетельствует о глубоких переменах в жизни местного населения
начала железного века и подтверждает мысль Ф. Энгельса о том, что
развитие ремесел и торговли, наряду с увеличением потребности в защите
от военных нападений, приводит к возникновению городов, которые ста-
новятся «средоточием племени или союза племен» 103.

1 М. Фукс. Про городища скитськоТ доби на Харкгвщин!.—Записки ВУАК, т. I.
КиТв, 1931, с. 91 —111; В. А. I л л 1 н с ь к а. Бас!вське городище.— Археолопя, т. XVIII.
КиТв, 1965, с. 50; Г. Т. Ковпаненко. Племена сюфського часу на Ворсклс Ки!в,
1967, с. 63.

2 I. Фабрициус. Тясмииська експедищя.— АП, т. II. КиТв, 1949, с. 85—88.

3 В. А. I л л 1 н с ь к а. Городище сюфського часу на р. Сейм!.— Археолопя, т. VIII.
КиТв, 1953, с. 112; А. И. Мелюкова. Памятники скифского времени лесостепного
Среднего Поднестровья.— МИА, № 64. М., 1958, с. 32; В. Г. П е т р е и к о. Культура
племен Правобережного Среднего Приднепровья.— МИА, № 96. М., 1961, с. 59.

А Б. А. Ш р а м к о. Поселения сюфського часу в басейщ Д!нця.— Археолопя,
т. XIV. КиТв, 1962, с. 137—157.

5 Б. А. Ш р а м к о. Нов! дан! про господарство сщфськоТ епохи.— Шсник Харюв-
ського ушверситету, № 17, вип. 1. Харюв, 1966, с. 73—74; А. О. М о р у ж е и к о. Досяг-
нення радянських археолопв у вивченн! л!состепових поселень сюфського часу.— В!сник
Харювського ушверситету, № 22, вип. 2. Харк!в, 1967, с. 128; М. П. Кучера. Про
один конструктивннй тип древньоруських укршлень в Середньому Подншров’Т.— Архео-
лопя, т. XXII. КиТв, 1969, с. 181.

6 Кроме 19 городищ бассейна Северского Донца, нами были обследованы следую-
щие городища скифской эпохи: Вельское, Коломацкое, Ницахское, Полковая Никнтовка,
Городное, Каменка, Сосонки, Бушминское, Гочевское, Картамышевское, Сечь, Б. Будков-
ское, Басовское, Каратульское, Будянское, Пастырское, Шарповское, Хотовское, Макеев-
ское, Немировское, Плискачевское. См. отчеты в научном архиве ИА АН УССР за
1954, 1958—1962, 1964—1973 гг.

7 И. А. Мелюкова. Памятники скифского времени..., с. 32; Б. А. Шрам ко.
Поселения ск!фського часу в басейщ Дшця, с. 140; А. О. Д4 о р у ж е н к о. Городища
128
сюфського часу на територп Лкостепу Схщно! Свропи.— Шсник Харювського универ-
ситету, № 35, вип. 3. Харюв, 1969, с. 65—73; Г. Т. Ковпаненко. Раскопки Трахте-
мировского городища.— Археологические исследования на Украине в 1967 г., вып. 2.
Киев, 1968, с. 108.

8 А. И. Пузикова. Поселения Среднего Дона. Население Среднего Дона в
скифское время.— МИА, № 151. М., 1969, с. 45; П. Д. Либеров. Памятники скифского
времени на Среднем Дону.— САИ, вып. Д1—31. М., 1965, с. 10; А. А. Мор у жен к о.
Раскопки городищ у сел Каменка и Сосенка.— АО, 1968. М., 1969, с. 275; ее же. Иссле-
дования в бассейне Ворсклы.— АО, 1969. М., 1970, с. 245—246; ее же. Новые данные
о Немировском городище.— АО, 1966. М., 1967, с. 201.

9 В. А. Городцов. Дневник археологических исследований в Зеньковском
у. Полтавской губ. в 1906 г.— Труды XIV АС, т. III. М., 1911, с. 93—161.

10 Кроме студентов и рабочих-землекопов, в работах экспедиции ХГУ на Бельском
городище принимали участие В. К. Михеев, А. А. Моруженко, В. П. Андриенко,
В. 3. Фрадкин, Е. Н. Коломийцева, В. Е. Радзиевская.

11 Б. А. III р а м к о. Исследования Бельского городища.— Археологические исследо-
вания на Украине в 1968 г., вып. III. Киев, 1971, с. 49—58; его же. Дослщження
пам'яток в басейнах Оверського Д1нця 1 Ворскли.— Археолопчн! дослщження на
Укра!н1 в 1969 р., вип. IV. Ки!'в, 1972, с. 125; его же. Исследования лесостепной поло-
сы УССР,—АО, 1966 г. М„ 1967, с. 199—200.

12 Б. А. Ш р а м к о. Восточное укрепление Бельского городища.— Скифские древ-
ности. Киев, 1973, с. 82—112.

13 Г. Т. К о в п а н е н к о. Племена сюфського часу на Ворскл!.

14 Б. Н. Г р а к о в. Скифы. М„ 1971, с. 151—164.

15 П. Д. Либеров. Проблема будинов и гелонов в свете новых археологических
данных.— Население Среднего Дона в скифское время. М., 1969, с. 25—26.

16 А. П. С м и р н о в. Скифы. М., 1966, с. 59.

17 П. Д. Л и б е р о в. К истории земледелия у скифских племен Поднепровья эпохи
раннего железа в VI — II вв. до н. э.— Материалы по истории земледелия СССР, т. I.
М— Л., 1952, с. 102.

18 Название урочища, видимо, происходит от слова «царина», означающего вспа-
ханную степь или выгон для скота. В. Даль. Толковый словарь, т. 4. М., 1882,
с. 570.

19 В. А. Городцов. Дневник археологических исследований..., с. 120.

20 Б. Н. Г р а к о в. Литейное и кузнечное ремесло у скифов.— КСИИМК, вып. XXII.
М„ 1948, с. 42.

21 Г. Т. К о в п а н е н к о. Племена сюфського часу на Ворскл!, с. 71—72.

22 Б. А. Шрамко. Селище та могильник ранньо! зал!зно! доби б!ля с. Островер-
Х1вки.— АП, т. VI. КнУв, 1956, с. 57, рис. 1.

23 В. А. Городцов. Дневник археологических исследований..., с. 119—120.

24 М. И. Л я и у ш к и н. Днепровское лесостепное Левобережье в эпоху железа.—
МИА, № 104. М„ 1961, с. 29.

25 В. А. Городцов. Дневник археологических исследований..., с. 94, рис. 97.
к 26 П. Д. Л и б е р о в. Проблема будинов и гелонов..., с. 26.

27 Б. А. Ш р а м к о. Восточное укрепление Бельского городища, с. 97—100.

28 Б. А. Ш р а м к о. Восточное укрепление Бельского городища, рис. 8.

29 Б. А. Ш р а м к о. Нов! дан! про господарство..., с. 73.

30 Т а с 11. Апп., XII, 16.

31 С. Оа!соу!с!и. Се1е1еа Оас!са бе 1а Ра1га Коз!е. Висиге^Н. 1954, Р1. 4.
Т. Д. 3 л а т к о в с к а я. Городище Матеуцы.— Новое в советской археологии. М., 1965,
с. 221.

32 А. П. Смирнов, Н. В. Трубникова. Городецкая культура.— САИ. вып. Д—
1 — 14. М„ 1965, с. 11.

33 С. Зсйисййагс!!. О!е Виг§ !т ХУап<1е1 бег ХУеИ^евсЫсМе. Ье!рг!§, 1931,
8. 121, АЬЬ. 105; 8. Р 1 д д о 11. Апс!еп1 Еигоре (Тот Нге Ье§1пп!п§;5 о[ А^псиИиге 1о
С1авв!са1 АпНдиИу. Е<ИпЬиг§11, 1965, р. 206, Н§. 117.

34 Все определения античной керамики Бельского городища из наших раскопок
произведены И. Б. Зеест и Н. А. Онайко, которым автор выражает свою глубокую
признательность.

35 А. И. Тереножкин. Предскифский период на днепровском Правобережье.
Киев, 1961, с. 146, рис. 97; с. 154, рис. 101, 2; с. 168, рис. 111, 15—20; с. 151, рис. 100, 3;
с. 93, рис. 65, 14; с. 155, рис. 102, 9 и др.

36 Г. Н. Ш е н д а к о в. О пряслицах срубной культуры.— СА, № 1, 1970, с. 238;
А. И. Мелюкова. Культуры предскифского периода в лесостепной Молдавии.— МИА,
№ 96, 1961, с. 25, рис. 9, 7; В. А. 1лл1нська. Нов! дан! про пам’ятки добп бронзи
в левобережному Лесостепу.— Археолопя, т. X. Киёв, 1957, табл. III, 1, с. 58; ее же.
Бронзов! наконечники стрел так званого жаботинського е новочеркаського тишв.— Архео-
лопя, т. XII. Киев, 1973, с. 13, рис. 2; 8; Д. Я- Телегён. Питания ведносноё хронологи
пам’яток пезньоё бронзи Нижнього Поднепров’я.— Археолопя, т. XII. Киев, 1961, с. 8,
рис. 4, 1.

37 Б. А. Шр а м к о. Восточное укрепление Бельского городища, с. 88.

38 В опубликованной ранее статье «Восточное укрепление Бельского городища»
майданообразные сооружения были названы «сооружениями типа площадки» (с. 94).

39 В. А. Городцов. Дневник археологических исследований..., с. 97—100.

“Там же, с. 96, рис. 99.

41 Б. А. Шрам ко. Восточное укрепление Бельского городища, с. 95—100.

42 В. А. Городцов. Дневник археологических исследований..., с. 98.

43 Т а м ж е, с. 101.

44 М. I. В я з м 1 т! н а ! €. Ф. П о к р о в с ь к а. Поселения VII—VI ст. до н. е. в
околицях с. Жаботнна.— АП, т. VI. Киёв, 1956, с. 41—43, табл. I; II; рнс. 3; 4; €. Ф. П о-
кровська. Поселения VIII—VI ст. до н. е. на Тясмнн!.—Археолопя, т. VII, Киёв, 1952,
с. 53, табл. IV; ее же. Предскифское поселение у с. Жаботин.— СА, № 4, 1973,
с. 176 и сл.

45 Г. Т. К о в п а н е и к о. Племена сюфського часу на Ворскл!, с. 63.

46 В. А. Городцов. Дневник археологических исследований, с. 98 и сл.

47 В. П. Аядр!енко. Майдани 1 майдановидн! споруди Украё'ни.— В!сник Хар-
К1вського ущверситету, № 62, Кторична сер!я, вип. 5. Харюв, 1971, с. 75.

48 А. А. Иессен. Некоторые памятники VIII—VII вв. до н. э. на Северном Кав-
казе.— ВСАА. М., 1954, с. 120, рис. 8; с. 125, рнс. 14.

49 А. И. Т р е н о ж к и и. Предскифский период на Днепровском Правобережье,
с. 91, рис. 63, 4; с. 94, рис. 66; с. 159, рис. 106, 1, 2, 4.

59 Б. А. Шр а м ко, Л. Д. Фомин, Л. А. Солнцев. Новые исследования техни-
ки обработки железа в Скифии.— СА, № 4, 1971, с. 149.

51 Б. А. Шрамко. Восточное укрепление Бельского городища, с. 89, рис. 4, 17.

52 Т а м же, рис. 7.

53 А. О. Мор у же нк о. Городища ск!фського часу на територП ЛКостепу Схщно!
Свропи, с. 72—73, рис. 2.

54 Б. А. Шр амко. Исследования памятников скифского времени в бассейнах
Ворсклы, Сулы и Северского Донца.— АО, 1967 г. М., 1968, с. 210.

55 Б. А. Ш р а м к о, Л. А. Солнцев, Л. Д. Фомин. Техника обработки железа
в лесостепной и степной Скифии.— СА, № 4, 1963, с. 48, рис. 4, 10; они же. Техщка
виготовлення сыфськоё наступальноё зброё !з залёза й стал!.— Археолопя, т. XXIII. Киёв,
1970, с. 47, 50, 54.

56 Б. А. Ш р а м к о. Исследования лесостепной полосы УССР, с. 200.

57 Е. Ф. П о к р о в с к а я. Предскифское поселение у с. Жаботин, с. 186—188.

58 Негойо!, IV, 108.

59 А. И. Артамонов. Этногеография Скифни.— Ученые записки ЛГУ, № 85, се-
рия исторических наук, вып. 13. Л., 1949, с. 162.

69 I. В. Фабрициус. До питания про топограф!зац!ю племен Ск!ф!1.— Археоло-
пя, т. V. Киёв, 1951, с. 71.

61 А. И. Соболевский. Русско-скифские этюды.— Известия Отделения русского
языка и словесности Российской АН, т. XXVII, 1922, с. 303.

62 В. Н. С е м е н к о в и ч. Гелоны и мордва, вып. I. Гелоны. М„ 1913, с. 157—158;
П. Д. Л и б е р о в. Проблема будннов и гелонов..., с. 23—26.
63 И. Е. За бе л ин. История русской жизни с древнейших времен, я. I. М., 1908,
с. 241; Археолопя УкраУнсько! РСР, т. II. Ки!в, 1971, с. 36.

64 П. Д. Л и б е р о в. Проблема будинов и гелонов..., с. 5 и след. Странно, что
П. Д. Либеров перечисляет множество незначительных или давно устаревших работ
(Риттера, ДАаннерта, Сеньковского и др.), но умалчивает о взглядах В. В. Хвойко,
И. В. Фабрициус, П. Н. Третьякова и других ученых, которые учитывали археологиче-
ский материал.

65 В. А. 1лл1нська. Андрофаги, меланхлени, будини або ск1фн?—Археолопя
т. XXIII. Киш, 1970, с. 23 и сл.

66 А. И. Тереножкин. Некоторые актуальные вопросы скнфоведения.— Докла-
ды VI научной конференции Института археологии. Киев, 1953, с. 153.

67 П. Н. Третьяков. Восточнославянские племена. М., 1953, с. 52; А. И. Т е ре-
но ж к и н. Предскифский период на Днепровском Правобережье. Киев, 1961, с. 225;
В. А. I л л 1 н с ь к а. Андрофаги, меланхлени, будини або ск!фи? с. 34—35; И. Д. Л и б е-
р о в. Проблема будинов и гелонов..., с. 19; А. П. Смирнов. Скифы. М., 1966, с. 50.

88 В. А. Ильинская. О скифах-пахарях и будинах Геродота.— КСИИМК,
вып. 40, 1951, с. 33; К. Ф. С м и р н о в. Савроматы. Ранняя история и культура сарматов.
М„ 1964, с. 262.

69 В. А. Ш р а м к о. Исследования Западного и Восточного Бельских городищ,
с. 275.

70 В. В. Хвойко. Древние обитатели Среднего Подиепровья и их культура в
доисторические времена. Киев, 1913, с. 42; I. В. Фабриц1ус. До питания про топогра-
ф1зац1ю племен Ск1ф11, с. 71; М. И. А р т а м о н о в. Этнография Скифии, с. 170; е г о ж е.
Гелоны, агафирсы и сигинны.— Проблемы отечественной н всеобщей истории, вып. 2.
Л., 1973, с. 4—7.

71 Б. Н. Гр а ков. Скифы. М„ 1971, с. 14, 163.

72 П. Д. Л и б е р о в. Проблема будинов и гелонов..., с. 9.

73 Т а м ж е, с. 22.

74 Т а м же, с. 23 и сл.

75 I. В. Ф а б р и ц 1 у с. До питания про топограф1зац1ю племен СкгфП, с. 50—79.

76 Т а м же, с. 71.

77 В. В. Лапин. Греческая колонизация Северного Причерноморья. Киев, 1966,
с. 74—76 и др.

78 См. рецензию А. И. Тереножкина в ВДИ, № 2, 1952, а также статьи: Н. Н. П о-
г р е б о в а. Состояние проблем скифо-сарматской археологии к конференции ИИМК
АН СССР 1952.— ВССА. М., 1954, с. 10; Б. Н. Г р а к о в и А. И. Мелюкова. Об
этнических и культурных различиях в степных и лесостепных областях Европейской
части СССР в скифское время.— ВССА. М„ 1954, с. 63.

79 См. рецензии А. И. Тереножкина и Ю. Н. Захарука в СА, № 4, 1968 и Д. Б. Ше-
лова и И. Б. Брашинского в ВДИ, № 3, 1969.

80 С т е ф а н Византийский. Описание племен.— Вестник древней истории,
№ 3, 1948, с. 312.

81 Клавдий Птолемей. География, III, 5, 5 и 10.— ВДИ, № 2, 1948, с. 235
и 238.

82 О. Н. М е л ь н и к о в с к а я. Племена Южной Белоруссии в раннем железном
веке. М., 1967, с. 161 н сл.

83 Г а й Юлий Сол ин. Сборник достопримечательностей, XV, 1.— ВДИ, № 3,
1949, с. 242.

84 Б. А Шр а л ко. Древности Северского Донца, с. 234; Б. Н. Граков. Скифы,
с. 160.

85 В. Д. Блаватский. О северной окраине Скифии Геродота.— Древности Вос-
точной Европы. М., 1969, с. 29.

86 В. Н. Топоров, О. И. Трубачев. Лингвистический анализ гидронимов
Верхнего Подиепровья. М., 1962, карта 2; О. Н. Трубачев. Названия рек Правобе-
режной Украины. М„ 1968, с. 277, карта 13.

87 В. А. Ильинская. Скифы днепровского лесостепного Левобережья (курганы
Посулья). Киев, 1968.
88 В. А. Ильинская. Памятники скифского времени в бассейне р. Псел.— СА,
т. XXVII. М„ с. 232 и сл.

89 Г. Т. Ковпаненко. Племена смфського часу на Ворскл!. Ки!'в, 1967.

90 А. Е. Ал и хов а. Древние города курского Посеймья.— МИА, № 113, 1962.

91 Б. А. Ш р а м к о. Древности Северского Донца, с. 176 и сл.

92 П. Д. Либеров. Памятники скифского времени на Среднем Дону.

93 М. Я. Р у д и н с ь к и й. Мачухська експедишя 1нституту археологи в 1946 р.—
АП, т. II. Ки1в, 1949, с. 53—79.

94 Б. Н. Г р а к о в и А. И. М е л ю к о в а. Об этнических и культурных различиях,
с. 88; Б. А. Ш р а м к о. Древности Северского Донца, с. 129; Г. Т. Ковпаненко.
Племена сюфського часу на Ворскл!, с. 174.

95 М. И. Артамонов. Этнический состав населения Скифии, с. 185 и сл.

96 Стефан Византийский. Описание племен, с. 312; Помпон ий Мела. Земле-
описание, 116.— ВДИ, № 1, 1949, с. 276.

97 М. И. Артамонов. Этногеография Скифии, с. 162; его же. Гелоны, агафир-
сы и сигинны, с. 5; Б. А. Ш р а м к о. Исследования Западного и Восточного Бельских
городищ, с. 275; Б. Н. Граков. Скифы, с. 163; В. Д. Блаватский. О северной
окраине Скифии Геродота, с. 32.

98 Н. А. Онайко. Античный импорт в Приднепровье и Побужье в VII—V веках
до н. э.— САИ, вып. Д1—27. М„ 1966, с. 22 и сл.

99 В. И. Ц а л к и и. Древнее животноводство племен Восточной Европы и Средней
Азии. М., 1966, табл. VIII, с. 5 н сл.; Б. А. Ш р а м к о. Исследования Бельского горо-
дища, с. 55.

100 В. А. § г а ш к о. Пег АскегЬаи Бег <1еп §1аттеп ЗкуПиепз !т 7.—3. Л1. V. и. 7.—
$1оуеп8ка агсйео1ор;!а, XXI, I. Вга1151ауа, 1973, с. 147—166.

101 Б. А. Ш р а м к о. Исследования в Харьковской п Полтавской областях,
с. 351—352.

102 Б. А. Шрам к о. Исследование лесостепной полосы УССР, с. 200.

им ф Энгельс. Происхождение семьи, частной собственности и государства. М„
1970, с. 276.
А. А. Моруженко

ОБОРОНИТЕЛЬНЫЕ СООРУЖЕНИЯ

ГОРОДИЩ ПОВОРСКЛЬЯ в СКИФСКУЮ ЭПОХУ

Значительное место среди археологических памятников бассейна
Ворсклы занимают укрепленные поселения скифского времени, систе-
матическое изучение которых началось сравнительно недавно. Интерес
к этим памятникам возник еще в первой половине XIX в. К этому же
времени относится и начало сбора материала.

Одним из первых исследователей, обративших внимание на городи-
ща, был В. В. Пассек. Ему, в частности, принадлежит краткое описание
городищ и курганов, расположенных по берегам Коломака (левый при-
ток Ворсклы) Внимание многих археологов привлекает грандиозное
Вельское городище. Описание его и план Западного Бельского городища
были изданы А. А. Бобринским 2. Этому же городищу посвящена статья
Л. В. Падалки 3. Сведения о ряде укрепленных поселений Поворсклья
(Коломацкое, Сосонка и др.) имеются у Д. И. Багалея в составленной
им археологической карте Харьковской губернии 4.

Значительная работа была проведена В. Г. Ляскоронскпм. Он сиял
план и составил описание топографии городищ у сел Опошня, Решетни-
ки, Вельск и др.5

Начало изучению оборонительных сооружений в бассейне Ворсклы
было положено раскопками В. А. Городцова на Бельском городище6.
Исследователя, помимо всего прочего, интересовало устройство валов
Западного Бельского городища. Были сняты профили валов и рвов 7. Им
также высказано предположение о существовании какой-то деревянной
конструкции (стены пли плетня), расположенной в древности вдоль греб-
ня вала 8.

Наиболее плодотворным периодом накопления и изучения материа-
лов лесостепных поселений скифской эпохи являются годы Советской
власти.

В середине 20-х годов ряд укрепленных поселений обследовал
Н. К. Фукс. Хотя его работы носили разведочный характер, однако в
своей обобщающей статье он впервые попытался систематизировать ма-
териалы о городищах скифской эпохи в бассейне Северского Донца и
Ворсклы, дал их краткую топографическую характеристику и сравнил
особенности внешних признаков оборонительных сооружений 9, так как
раскопки этих памятников еще не проводились.
В 1940 г. и в послевоенные годы многочисленные разведки в бас-
сейне Ворсклы были проведены И. И. Ляпушкиным с целью выявить
следы славянского населения на этой территории. Одновременно были
осмотрены и описаны городища скифского времени 10.

Общий обзор памятников раннего железного века в бассейне Ворск-
лы дает Г. Т. Ковпаненко11. Характеризуя планировку укрепленных
поселений, она подтверждает вывод Н. К. Фукса о существовании двух
типов оборонительных сооружений городищ. В монографии, посвященной
племенам скифского времени на Ворскле, Г. Т. Ковпаненко делает по-
пытку обобщить материалы о городищах этого района и, сопоставляя их
с подобными памятниками других районов Лесостепи, указывает на це-
лый ряд общих черт, а также и на некоторые отличия 12. Много внимания
автор уделяет характеристике материалов Бельского городища. К сожа-
лению, сведения о других укрепленных поселениях очень скудны, что,
вероятно, объясняется их малой изученностью.

Интенсивно проводится исследование поселений скифского времени
Б. А. Шрамко *. Особый интерес представляют его работы на Бельском
городище 13, которые проводятся здесь уже на протяжении 11 лет (1954,
1958—1960, 1964—1970 гг.), а в 1958—1960 гг. совместно с экспедицией
МГУ под руководством Б. Н. Гракова. В результате исследований полу-
чены, в частности, интересные сведения об устройстве укреплений Во-
сточного, Западного и Большого Бельских городищ.

В 1968 и 1969 гг. изучение фортификационных сооружений в бассей-
не Ворсклы проводилось Скифской лесостепной экспедицией Донецкого
государственного университета 14. Раскопки на городищах у сел Каменка,
Сосонка, Полковая Никитовка, Городное дали новые материалы, расши-
ряющие наши представления о технических приемах, использовавшихся
племенами скифского времени Поворсклья при строительстве укреплений.

В данной статье мы попытаемся систематизировать накопившийся
материал о городищах скифского времени Поворсклья, выяснить их ха-
рактерные признаки, методы строительства, а также принципы, лежав-
шие в основе долговременной фортификации.

В результате разведочных работ многих археологов в настоящее
время в бассейне Ворсклы известно 16 городищ (рис. 1). Расположены
они в различных топографических условиях, но, как правило, на правом
берегу реки. Часть городищ находится на самой Ворскле, другие же —
на ее притоках: Коломаке, Мерле, Ворсклице и др.

Строители скифской эпохи старались выбирать для своих поселений
труднодоступные, наиболее естественно защищенные места. В большин-
стве случаев это были мысы, образованные долиной реки и оврагами, или
останцы коренного берега реки. Не последнюю роль играли также лесные
массивы, где располагались городища. Лес был дополнительной защитой
от врагов и давал материал для строительства укреплений.

’ Пользуясь случаем, благодарю Б. А. Шрамко за любезное разрешение опублико-
вать снятые им планы ряда городищ.
По планировке среди ворсклинских городищ можно выделить та-

кие типы.

Рис. 1. Городища скифского времени
в бассейне р. Ворсклы:

1 — Высокое; 2 — Мощеное; 3 — Борисовна;

4 — Ницаха; 5 — Зубовка; 6 — Сосонка;

7 — Боголюбовское; 8 — Каменское; 9—Вель-
ское; 10 — Опошня; 11 — Полковая Ники-
товна; /2 —Городное; 13 — Хрущева Ники-
товна; 14 — Колома к; /5 —Грашков; 16 —
Решетияки.

1. Мысовые городища, имеющие ярко выраженные укрепления в
виде валов и рвов только с напольной стороны. Возможно, в древности
они имели какие-то легкие дерево-земляные укрепления и со стороны
стрелки мыса. Но в настоящее время визуально остатки таких укрепле-
ний не прослеживаются, раскопки же
их на рассматриваемой территории по-
ка не проводились. К этому типу сле-
дует отнести городища у сел Высокое
(рис. 2,/), Мощеное, Ницаха, Решет-
ники.

2. Мысовые городища, вся пло-
щадь которых охвачена оборонитель-
ными сооружениями. Это связано, ви-
димо, со стремлением превратить по-
селение в надежную крепость, что осо-
бенно четко выражено на Каменском
(рис. 2, 5) и Сосонском городищах
(рис. 2, 2).

3. Мысовые городища с дополни-
тельными укреплениями, защищающи-
ми подступы к городищу с напольной
стороны,— Городное (рис. 2, 3) и Ко-
ломацкое.

4. Городища, занимающие край

плато, склон которого усилен эскарпи-
рованием. Вал и ров прикрывают по-
селение с напольной стороны. Этот тип
представлен у с. Грашков.

5. Городища, расположенные на
краю плато, со всех сторон огражден-
ные валами и рвами,— Вельское, Пол-

ковая Никитовна (рис. 2,4).

В бассейне Ворсклы встречаются наиболее сложные системы укреп-
лений. Здесь есть городища с двумя, тремя и даже четырьмя предгра-
дьями. Для последних характерно расположение предградий вокруг
центрального укрепления (Каменское, Сосонка).

Особо следует отметить своеобразие Бельского городища. Это, три
самостоятельных укрепленных поселения, соединенных между собой об-
щей оградой, охватывающей находящуюся между ними внутреннюю тер-
риторию. Несмотря на своеобразие, в основной схеме Бельского городища
есть общие черты, сближающие его с более мелкими городищами по-
ворсклинской группы (например, Сосонка, Каменское). Это, прежде
всего, наличие нескольких меньших по размерам укреплений, окружаю-

щих большее.
Рис. 2. Схематические планы городищ:

/ Высокое; 2 — Сосонка; 3~ Городное; 4 — Полковая Никитовна; 5 — Каменское-
входов на городища; а —Городное; б — Коломацкое; в — Каменское. ’

6 — схемы
Определенное значение в выборе места под поселение имело распо-
ложение источника воды. Поэтому городища занимают мысы или край
высокого плато вблизи какой-либо реки или родника. Население ворск-
линских городищ обычно пользовалось водой, находящейся за пределами
поселений. Отсюда и вытекает необходимость строительства укреплений
таким образом, чтобы можно было прикрыть доступ к воде в случае
осады крепости врагом.

Значительную роль в фортификационной системе играли предградья,
которые пристраивались к главному центральному укреплению и были
дополнительными сооружениями, прикрывающими входы в основную
часть поселения. Такие городища встречаются в бассейне Северского
Донца, а также на Правобережье. В Поворсклье наиболее выразителен
прием прикрытия предградьями входов в центральное укрепление у
городищ Сосонка и Каменское.

На Каменском городище проход к реке с главного двора прикрыва-
ется северным и юго-западным предградьями (рис. 2, 6 в). Характерно
юго-западное предградье. Площадь его невелика, около 0,57 га. Одно это
уже свидетельствует об использовании данной территории не для посе-
ления, а только в оборонительных целях. Вал, которым обнесено пред-
градье, имеет в плане ромбовидную форму, и самая западная точка его
выступает по отношению линии входа на городище на 75 м. Местность
могла хорошо обстреливаться и с обширного северного предградья. Та-
ким образом, население городища и во время осады могло беспрепят-
ственно пользоваться водой из реки.

На городище у с. Сосонка три предградья защищают спуск к реке:
два юго-западных и одно южное. Они надежно прикрывали ход с
главного двора в сторону реки и обеспечивали безопасность водоносов.
Система предградий давала определенные преимущества, так как про-
тивник вынужден был несколько раз штурмовать укрепления. Увеличи-
валась глубина обороны. Так, на Каменском городище она составляла
90—135 м. Таким образом, имелась возможность лучше укрыть людей и
скот в дальней части городища.

Как уже отмечалось, строители древних укреплений всегда выбира-
ли высокие мысы или отроги плато. Так, на городище у с. Сосонка ведет
подъем более чем 100 м под углом (в среднем) около 25°, а Восточное
Вельское городище расположено на высоте 106 м над долиной реки, при-
чем на него можно попасть, преодолев подъем 625 м под углом (в сред-
нем) 15—20°. Но одних естественных преград не достаточно, и в боль-
шинстве случаев их умело сочетали с искусственными укреплениями.
Античные авторы по этому поводу писали: «Города и крепости обладают
укреплениями пли природными, или созданными человеческой рукой, или
теми и другими, что делает их особенно сильными. Можно считать, что
город укреплен природой, если он стоит на возвышенном месте, на обры-
ве, или окружен... реками; искусственные укрепления состоят из рвов
и стен» 15. Так как основными видами оружия были лук, праща, копье,
дротик и меч, то ров и особенно вал были вполне надежной защитой.
Разумное сочетание естественных и искусственных укреплений весь-
ма характерно для городищ Лесостепи вообще и Поворсклья в частности.

Для своих городищ лесостепные племена скифского времени выби-
рали мысы наиболее удобной формы. Поэтому конфигурация городищ,
естественно, соответствовала в основных чертах форме мыса. Вал, огра-
ничивающий поселение, с напольной стороны, как правило, дугообразной
формы. Если же валы охватывают всю площадь городища, то они имеют
в плане округлые очертания, так как с такого вала удобнее вести защиту
поселения.

Для характеристики уровня развития фортификационного искусства
рассмотрим данные о валах, рвах, входах и остатках деревянных кон-
струкций. К сожалению, в настоящее время в бассейне р. Ворсклы очень
мало городищ скифского времени, оборонительные сооружения которых
были бы всесторонне изучены путем раскопок. Планомерные исследова-
ния устройства этих сооружений проводились лишь Б. А. Шрамко на
Бельском городище.

Наиболее распространенным видом укреплений были валы. Боль-
шинство из них, если не все, в своей основе имели деревянные конструк-
ции. Остатки угля, золы, кусочков обожженной глины, следы столбовых
ям обнаружены в валах городища у сел Каменка, Сосонка, Городное,
Полковая Никитовка, Вельск. Рассмотрим более детально эти мате-
риалы.

Каменское городище. Поперечный разрез вала был сделан в запад-
ной части главного двора вЗ.« к югу от входа. Ширина вала составляла
в этой части 9,5, высота — 3 м. В разрезе четко прослеживаются два
строительных периода (рис. 3, 1). Первоначально на уровне погребенной
почвы были построены две параллельные друг другу стены. Расстояние
между ними 0,95 м. Их основу составляли вкопанные в землю столбы
(в профиле видны две столбовые ямки). Диаметр их в верхней части
равнялся 0,50 и 0,45 м, книзу они сужались соответственно до 0,15 и
0,10 м, глубина от уровня погребенной почвы — 0,35 м. Промежуток меж-
ду стенами был, видимо, заполнен землей. После пожара остатки стены
и забутовка развалились (в разрезе вала наблюдается слой перемешан-
ной почвы с кусочками обожженной глины и обуглившегося дерева).
Позже на этом месте вновь были сооружены какие-то дерево-земляные
укрепления, также погибшие во время пожара, о чем свидетельствует
участок обожженной глины, древесного угля и золы. На противополож-
ной, южной стене раскопа слой обожженной глины значительно меньше.
Возможно, остатки, зафиксированные нами в северной стенке раскопа,
являются следами какой-то постройки у входа (башни?), также сго-
ревшей.

В 30 м южнее поперечной траншеи был заложен раскоп вдоль вала.
Здесь на глубине 0,40 м от поверхности вала были обнаружены две
столбовые ямки (диаметр 0,30 и 0,35 м, глубина 0,70 м). Расстояние
между ними — 4,90 м (рис. 3, II). В слое земли и в заполнении ям в боль-
шом количестве встречаются мелкие кусочки обуглившегося дерева. Оче-
1*3/ Ку]з ЕЗз ЕЭд ЕЕЗ? ЕЗв

Ё2// Е223/2 ШШи езз/4

Рис. 3. Валы Каменского городища:

I — разрез вала: 1 — дерн; 2 —темная глина; 3 — уголь; 4 — суглинок, смешанный с глиной, уголь-
ками и обожженной глиной; 5 — желтая глина; 6 — яма; 7—чернозем; 8 — обожженная глина;

9 —белая глина; /0 —зола; // — погребенная почва; 12 — материк; /4—чернозем с глиной. II —план
и профиль раскопа вдоль вала; Ш — валы городища у с. Полковая Никитовна; IV — план и про-
филь раскопа вдоль вала; V — разрез вала у с. Сосоика; VI — разрез вала у с. Городное.

видно, это остатки стены, построенной на гребне вала. Опорой стене
служили, по-видимому, деревянные столбы, ямы от которых прослежены
в раскопе.

Городище у с. Сосонка. Поперечный разрез вала главного
двора был сделан в восточной части поселения. Ширина вала составляла
19, высота 3,80 м. Здесь удалось выявить три строительных периода.
Первоначально деревянная стена, построенная на уровне погребенной
почвы, была, видимо, значительно больших размеров, чем на Каменском
городище. Следы пожара прослеживаются и здесь. Сгоревшая стена раз-
валилась, а глина, подсыпанная к ней с внешней стороны, перекрыла
мощный слой обуглившегося дерева и золы и превратилась в обожжен-
ную массу значительных размеров. Впоследствии вдоль вала вновь была
построена стена. Столбовая ямка от нее хорошо видна в разрезе. К это-
му же строительному периоду относится неглубокий ров на склоне мыса,

Рис. 4. Реконструкция укреплений Каменского городища первого
строительного периода (/); реконструкция укреплений у с. Сосон-
ка второго строительного периода (2).

занятого городищем. Позже вал был досыпан и на нем могли быть вновь
сооружены какие-то деревянные укрепления. Ров второго строительного
периода был засыпан, а новый, более глубокий, расположен ниже по
склону.

Городище ус. Полковая Никитовка. Поперечный разрез
вала был сделан в северо-восточной части городища. Здесь оборонитель-
ные сооружения имели два строительных периода. Первоначальное укреп-
ление представляло собою деревянную конструкцию, сооруженную на
уровне погребенной почвы. От нее сохранились следы в виде кусочков
обуглившегося дерева и золы. Позже на месте сгоревшей конструкции
был насыпан вал, высота которого достигала 2 м (рис. 4, /). Вдоль
гребня вала также была построена какая-то деревянная стена. Остатки
ее прослеживаются в траншее, заложенной вдоль вала (рис. 4, 2). На
глубине 0,40 м в северо-западной части траншеи была обнаружена стол-
бовая ямка диаметром 0,35 и глубиною 0,80 м. В юго-западной части
траншеи, обращенной в сторону городища, в большом количестве встре-
чаются кусочки обожженной глины и обуглившегося дерева.
Городище у с. Городное. Исследовался вал в западной части
главного двора. Ширина его у основания составляет 18, высота 2,60 м.
Здесь также прослеживаются два строительных периода. Подобно горо-
дищу у с. Полковая Никитовна на уровне погребенной почвы была
сооружена деревянная конструкция, сгоревшая во время пожара. В раз-
резе четко видна прослойка золы и кусочков обуглившегося дерева, кото-
рую перекрывает насыпная почва, состоящая в основном из глины. Ко
второму строительному периоду относится столбовая ямка, зафиксиро-
ванная в верхней части этой насыпи. Диаметр ее 0,35, глубина 0,70 м.
Здесь, видимо, был закреплен опорный столб деревянной стены, шедшей
по гребню вала. В траншее, заложенной вдоль вала к северу от раскопа,
обнаружены многочисленные кусочки обуглившегося дерева.

Остатки деревянных конструкций в валах прослеживаются также
на Восточном, Западном и Большом Бельском городищах.

Таким образом, можно утверждать, что деревянные конструкции
являются неотъемлемой частью оборонительных сооружений. Однако
основу их в подавляющем большинстве составляют земляные насыпи.

Существенной Частью оборонительных сооружений являются рвы,
обычно связанные с валами. При строительстве укреплений требовалось
большое количество земли. Ее брали здесь же у строящегося укрепления
с внешней, а иногда и с внутренней стороны. Ров был не просто углубле-
нием, получавшимся при возведении вала. Ему умели придавать весьма
целесообразную форму. В бассейне Ворсклы были распространены рвы
двух типов: имеющие в разрезе треугольные очертания с более или менее
заостренным (Сосонка, Западное Вельское городища) и с уплощенным
дном (Восточное и Большое Вельское городища). Ширина уплощенного
дна рва Восточного Бельского городища составляет 0,60 и, а Большого
Бельского-2,60 м (разрез у с. Куземино). В большинстве случаев внеш-
ний склон рва более крутой, чем внутренний. Это характерно для рвов
и первого и второго типов. Плоское дно, видимо, имело определенное
назначение. По нему удобно было скрытно передвигаться в случае на-
добности защитникам крепости во время осады.

Довольно широко в Поворсклье, как и во всей Лесостепи скифского
времени, использовался прием эскарпирования склонов мыса, на котором
находилось городище. К этому приему прибегали в тех случаях, когда
естественная крутизна склонов была недостаточной. Хорошо выражено
эскарпирование на Борисовском, Боголюбовском, Грашковском и других
городищах.

Интересно сравнить данные о рвах и валах описываемых городищ
с устройством валов и рвов в античной фортификации. Вегеций указы-
вает, что надо не только удачно выбрать место для лагеря, города, но
необходимо его и правильно укрепить. «Перед городом,— пишет он,—
должны быть проведены очень широкие и очень глубокие рвы, так чтобы
осаждающие враги нелегко могли их сравнять или засыпать» 16. Рвы
даже без воды были серьезной преградой для противника, и перед штур-
мом он старался как-либо ослабить это препятствие. Страбон сообщает,
что при осаде порта Ктенунта в Крыму скифы пытались завалить ров
соломой (В. Д. Блаватский в своем переводе этого отрывка говорит не
о соломе, а о тростнике17), но осажденные ночью сожгли этот настил
и, таким образом, выдержали натиск врагов 18.

По правилам римской фортификации ширина рва, которым укреплен
временный военный лагерь, должна быть около 3,65 м, а глубина от
вершины вала 4 м 1Э. Мощность оборонительных сооружений рассматри-
ваемой территории гораздо больше. Это связано, вероятно, с тем, что
городища были в основном местами постоянной жизни мирного населе-
ния, а не временными лагерями воинов.

Безусловно, античные памятники фортификационного искусства
весьма своеобразны, и приемы, использовавшиеся при их строительстве,
были выработаны в других, по сравнению с Лесостепью, условиях. Одна-
ко отдельные детали и даже принципы строительства укреплений
являются общими, и большинство ворсклинскнх городищ соответствует
этим требованиям.

О мощности оборонительных устройств некоторых городищ По-
ворсклья дает представление приводимая таблица.

Название городища Размер рва (в м) Размер вала (в м) Общий размер (в м) (вал 4- ров)
ширина глубина ширина высота ширина высота
Сосонка (II строитель- ный период) 3,90 1,35 13,35 2,60 17,25 3,95
Восточное Вельское 12,80 3,50 20,00 3,30 32,80 6,80
Большое Вель- ское 13,75 7,10 12,15 3,00 25,90 10,10
Западное Вельское 24,00 4,00 32,00 8,00 56,00 12,00

Как видим, рвы совместно с валами составляли значительную фор-
тификационную систему и представляли собой серьезное препятствие для
врагов в случае нападения. Так, например, линия обороны Восточного
Бельского городища имела протяженность в глубину почти 33 л, а За-
падного — 56 м.

Большого искусства и мастерства требовало устройство входов, по-
скольку это было наиболее уязвимое место во всей фортификационной
системе. Чаще всего входы устраивались с напольной стороны, и строи-
тели стремились максимально защитить их, сооружая иногда дополни-
тельную систему валов и рвов пли же умело располагая предградья,
окружавшие главный двор, так чтобы достичь применения тактики
фланкирующего обстрела.

Наиболее простой по устройству вход представляет собой простой
перерыв в системе укреплений. Такие входы известны на городищах
Борисовском 20, у с. Полковая Никитовна и др. Несколько более сложное
устройство входов на городищах Городное (рис. 2, 6а) и Коломацкое
(рис. 2, 66). Здесь напротив входа сооружен дополнительный дугообраз-
ный вал, примыкающий к укреплениям предградья.

Наиболее совершенная защита входов достигалась продуманным
расположением предградий и главного двора. В результате обороняю-
щиеся получали широкую возможность применять тактику фланкирую-
щего обстрела. Сюда можно отнести устройство северного и южного
входов Восточного Бельского городища, Каменского и городища у с. Со-
сонка. Наиболее четко это прослеживается на Каменском городище, ко-
торое является высшим достижением фортификационного искусства
лесостепных племен скифского времени (рис. 2, 5). С напольной стороны
главный двор защищен двумя предградьями. Причем входы на централь-
ное укрепление расположены таким образом, что неприятель мог про-
двигаться, подставляя правый, не защищенный фланг под обстрел с
атакуемых укреплений. Основной вход расположен с южной стороны
п защищен двумя предградьями; южным и юго-западным. Местное на-
селение в период осады, расположившись за валами юго-западного
предградья, подвергало неприятеля фланкирующему обстрелу и не
давало возможности ему проникнуть ко входу на городище (рис. 2, 6в).

На основе материалов, имеющихся в нашем распоряжении в резуль-
тате раскопок на городищах у сел Каменка, Сосонка, Полковая
Нпкитовка, Городное, а также учитывая материалы Бельских городищ,
попытаемся реконструировать устройство оборонительных сооружений.
В Поворсклье были распространены два типа конструкций.

1. На уровне погребенной почвы из дерева на столбовой конструкции
строилась стена (одинарная или двойная с поперечными стяжками). Ши-
рина оборонительной стены Каменского городища, например, составляла
1 м. Промежуток между стенами заполнялся землей или глиной. Воз-
можно с целью предотвращения поджога стены обмазывались глиной
или же делалась земляная подсыпка с внешней стороны. Такими, оче-
видно, были оборонительные сооружения первого строительного периода
на городищах Сосонка, Городное п Полковая Никитовна.

2. На Большом Бельском городище, а также во втором строительном
периоде Сосонки, Городного, Каменки и Полковой Никитовки устройство
укреплений было несколько иным. Прежде всего строители насыпали
земляной вал, который служил основой для деревянных конструкций.
Верхняя площадка делалась плоской. По центру вала вкапывались
столбы, служившие основой для деревянной стены, тянувшейся вдоль
вала. С внешней стороны она присыпалась землей.

Большинство городищ в бассейне Ворсклы было, видимо, местом
постоянного жительства. Об этом свидетельствует и расположение горо-
дищ в благоприятных топографических условиях, и стремление устраи-
вать их близко к источнику воды, и толщина культурного слоя, и хоро-
шая насыщенность его. Несколько выделяется по своему характеру
Каменское городище. Мощные укрепления, целесообразное расположе-
ние предградий, прикрывающих входы на городище, незначительный
культурный слой крайне слабо насыщенный,— все это говорит об исполь-
зовании городища в качестве крепости. Относительно Бельского городи-
ща, то оно было, как считает большинство исследователей 21, центром
какого-то большого объединения, племенного или даже межплеменного.

Хронология многих городищ бассейна Ворсклы до сих пор не ясна,
так как на них не проводились археологические раскопки. Вельское
городище, единственное систематически изучавшееся, возникло, очевид-
но, в конце VII в. до н. э. и уж никак не позже начала VI в. до н. э.22
Время возникновения части городищ Поворсклья также, видимо, отно-
сится к VI в. до н. э. Одной из основных причин появления городищ
является разложение родовых отношений, связанное с совершенствова-
нием способа производства. Развитие ремесел, расширение обмена при-
водит к постепенному накоплению материальных ценностей в руках
одних и обнищанию других. «Богатства соседей,— пишет Ф. Энгельс,—
возбуждают жадность народов, у которых приобретение богатства ока-
зывается уже одной из важнейших жизненных целей» 23. Результатом
являются участившиеся войны. В VI в. до н. э. усиливается натиск
степных скифских племен на соседние лесостепные племена. Следы по-
жарищ, зафиксированные в валах многих городищ (Полковая Никитов-
на, Городное, Сосонка, Каменка, Вельск), в тех случаях, когда их можно
датировать, тоже относятся к VI в. до н. э., ко второй его половине или
даже к концу. Есть все основания предполагать, что подобные разру-
шения относятся ко времени похода Дария I. Отступая, скифы вторгаются
в земли тех племен, которые отказали им в союзе 24. Персы, преследуя
скифов, вторглись «в землю будинов, ...напали на деревянное укрепление,
которое было совершенно покинуто будинами, и сожгли его»25. Геродот
говорит о подобных разрушениях и в землях меланхленов и андрофа-
гов26. Однако жизнь на городищах не прекращается, оборонительные
сооружения восстанавливаются и продолжают существовать в более
позднее время.

Укрепленные поселения существовали на территории Лесостепи
Восточной Европы еще с предскифского времени. Устройство их было
много проще скифского. Так, чернолесские городища представляют собою
круглые укрепления, обведенные вкруговую земляным валом с бревен-
чатой крепостной стеной и рвом27. На некоторых городищах (Калан-
таевское, Тясминское) зафиксированы дерево-земляные стены, основу
которых составляли расположенные вдоль вала и связанные между со-
бою клети 28. В скифское время на Правобережье и в бассейне Ворсклы
развивается иной тип дерево-земляных конструкций на валу; одинарные
или двойные деревянные стены, присыпанные с внешней стороны землей.
Принцип круговой обороны, характерный для городищ предскифского
периода в бассейне Ворсклы и на Правобережье сохраняется и в скиф-
скую эпоху, что свидетельствует о генетической связи скифских и пред-
скифских городищ Правобережья и Поворсклья. Однако в скифское
время развивается более сложная система укреплений — помимо главно-
го двора, сооружаются предградья. Усложнение оборонительной системы
следует, видимо, связывать не только с совершенствованием военного и
фортификационного искусства, но и с ростом имущественного неравен-
ства, с дальнейшей дифференциацией общества.

1 В. В. Па ссек. Курганы и городища в Харьковской губернии.— ЖМВД, ч. XXV,
№ 9, СПб., 1837, стр. 539 и сл.; его же. Курганы и городища Харьковского, Валков-
ского, Полтавского уездов.— РИС, т. III, ки. 3. М., 1839, стр. 201—229.

2 А. А. Бобринский. Сведения о различных курганах и земляных сооружениях,
находящихся в Зеньковском уезде Полтавской губернии, в окрестностях села Глинища,
и иа границе губерний Полтавской и Харьковской.— ОАК за 1895 г. СПб., 1897,
стр. 125—128.

3 Л. В. Падалка. Древние земляные сооружения в пределах Полтавской губер-
нии.— ТПУАК, вып. I. Полтава, 1905, стр. 195.

4 Д. И. Б ага лей. Объяснительный текст к археологической карте Харьковской
губернии.— Труды XII АС, т. I. М., 1905, стр. 7, 91 и др.

5 В. Г. Ляскороиский. Городища, курганы и длинные (змеевые) валы по
течению рр. Пела и Ворсклы.— Труды XIII АС, т. I. М., 1907, стр. 175, 182—184, 188 и др.

6 В. А. Городцов. Дневник археологических исследований в Зеньковском уезде
Полтавской губернии в 1906 г.— Труды XIV АС, т. III. М., 1911, стр. 93—161.

7 Т а м же, стр. 95.

8 Т а м же, стр. 151.

9 М. Фукс. Про городища скитсько’! доби на Харювщищ.— Записки ВУАК, т. I.
Ки1в, 1931, стр. 91—111.

10 И. И. Л я п у ш к и н. Итоги полевых изысканий в бассейне р. Ворсклы (Полтав-
ская и Харьковская обл.) летом 1945 г. и некоторые выводы из иих.— Рефераты научно-
исследовательских работ за 1945 г. Отделение истории и философии. М.—Л., 1947,
стр. 82—84; его же. Археологические памятники эпохи железа в бассейне среднего те-
чения р. Ворсклы.— КСИИМК, вып. XVII. М., 1947, стр. 122—132; его же. Поселения
эпохи железа в бассейне р. Ворсклы.— КСИИМК, вып. XXI. М., 1947, стр. 96—98;
его же. Археологические памятники в бассейне р. Ворсклы.— КСИИМК, вып. XIX. М.,
1948, стр. 27—37; его же. Из истории Левобережной Украины в эпоху железа.— СА,
т. XI. М., 1949, стр. 385—395; его же. Итоги полевых изысканий 1945 г. в бассейне
р. Ворсклы и некоторые выводы из них.— СА, т. XV. М.—Л., 1951, стр. 17—43; его же.
Днепровское лесостепное Левобережье в эпоху железа.— МИА, № 104, 1961.

11 Г. Т. Ковпаненко. Пам’ятники сюфського часу в басейщ р. Ворскли.— Ар-
хеолопя, т. XIII. Ки!в, 1962, стр. 62—79; ее же. Памятники скифского времени бас-
сейна р. Ворсклы.— КСИА, вып. 4. Кшв, 1955, стр. 104—105.

12 Г. Т. Ковпаненко. Племена свдфського часу на Ворскл!. Кшв, 1967, стр. 78
и сл.

13 Б. А. Шрамко. Основные итоги раскопок 1965 г. на Восточном Бельском го^-
родище.— Тезисы докладов на заседаниях, посвященных итогам полевых исследований
1965 г. М., 1966; его же. Исследование лесостепной полосы УССР.—Археологические
открытия 1966 года. М., 1967, стр. 199—201.

14 А. А. М о р у ж е н к о. Раскопки городищ у сел Каменка и Сосенка.— Археоло-
гические открытия 1968 года. М., 1969, стр. 275—276; ее же. Исследования в бассейне
Ворсклы.— Археологические открытия 1969 года. М., 1970, стр. 245—246.

15 Флавий Вегеций Ренат. Краткое изложение основ военного дела, VI, 1,
перевод С. П. Кондратьева.— ВДИ, № 1, 1940.

16 Вегеций, IV, 5.

17 В. Д. Б л а в а т с к и й. Осада и обороиа в античном Причерноморье.— КСИИМК,
вып. XVI. М.—Л., 1947, стр. 90.

18 Страбон. География, VII, 4, 7, перевод Г. А. Стратановского. М., 1964.

19 В е г е ц и й, I, 24.

20 И. И. Л я п у ш к и и. Днепровское лесостепное Левобережье..., стр. 57, рис. 10, I-
21 Б. А. Шрамко. Древности Северского Донца. Харьков, 1962, стр. 232;
Г. Т. Ковпаненко. Племена сшфського часу..., стр. 183.

22 Б. А. Шрамко. Отчет о раскопках н разведках скифо-славянской археологи-
ческой экспедиции Харьковского государственного университета им. А. М. Горького в
1966 г. Архив ИА АН УССР.

23 К- Маркс и Ф. Энгельс. Избранные произведения, т. II. М., 1952, стр. 296.

24 Г е р о д о т, IV, 120.

25 Геродот, IV, 123.

26 Геродот, IV, 125.

27 А. И. Тереножкин. Предскифский период на Днепровском Правобережье.
К., 1961, стр. 14.

28 Е. Ф. Покровская, Г. Т. Ковпаненко. Раскопки около сел Калантаев и
Стецовки иа Тясмине в 1956 г.— КСИА, вып. 8. К., 1959, стр. 31; Е. В. Максимов,
Е. А. Петровская. Археологические памятники в окрестностях с. Большой Андру-
совки на Тясмине.— КСИА, вып. 8. К., 1959, стр. 28.
Г. Т. Ковпаненко, 3. В. Янушевич

ОТПЕЧАТКИ ЗЛАКОВ НА КЕРАМИКЕ
ИЗ ТРАХТЕМИРОВСКОГО ГОРОДИЩА

При раскопках Трахтемировского городища на Каневщине получен
разнообразный по составу материал, отражающий различные стороны
хозяйственной деятельности жителей древнего поселения в VI в. до н. э.1

В данной статье рассмотрим только палеоботанические исследова-
ния, имеющие важное значение для изучения истории земледелия у пле-
мен Лесостепного Правобережья в скифское время. Нами сделаны
анализы отпечатков зерен на 33 обломках лепной керамики, где они
хорошо сохранились 2. Наибольшее количество отпечатков, как выясни-
лось в процессе работы, встречается на внешней стороне днищ сосудов,
реже— на стенках и в изломе стенок, то есть в глиняной массе. Послед-
нее свидетельствует о том, что зерна, солома и полова хлебных злаков
добавлялись в керамическую массу при изготовлении посуды в качестве
органической примеси. Примешивание в глину различных растительных
материалов встречается у земледельческих племен не только в скифское
время, но и в более ранний период (неолит и трипольская культура) 3,
а также в послескифское время (зарубинецкая культура) 4. Большая
концентрация отпечатков зерновок проса на днищах сосудов может быть
объяснена тем, что просо использовали как подстилку во избежание
прилипания сырых сосудов к подставке.

Приведем данные определения отпечатков зерен культурных расте-
ний и сорняков на керамике из Трахтемировского городища.

зерновок обычного проса Рашсшп ппИасеиш Б. (рис. 1, 1). Они обнару-
жены на 25 обломках в количестве от 1 до 15 отпечатков на фрагмент.
Средняя длина зерновок 2,5 мм, ширина—1,8 мм. Встречены также
зерновки итальянского проса (Рашсигп ИаИсит Ь.— чумизы), но в значи-
тельно меньшем количестве по сравнению с обычным. Его зерновки
заметно мельче проса обычного. Оба вида принадлежат к числу древней-
ших культурных растений. На Юго-Западе СССР обычное просо известно

Рис. 1. Отпечатки зерновок растений на керамике из Трахтемировского
городища:

/ — просо (Рашсит тШасеит Ь.); 2 — карликовая пшеница (ТпНсит сотрас!ит
Ноз{); 3 — плод конопли (СаппаЫз 8аНуа Ь.); 4, 5 — пленчатый многорядный яч-
мень (Ногдеит уи!$аге Ь.). а) боковая зерновка с узким основанием со спинной
стороны; б) центральная зерновка с широким основанием со спинной стороны;

6 — семя гороха (Р18игп заНушп Ь.).

со времен раннего Триполья5. Оно обладает засухоустойчивостью и в
условиях лесостепной полосы может давать высокие урожаи.

В лесостепной полосе Украины отпечатки зерен проса на керамике
встречаются с предскифского времени — в памятниках чернолесской
культуры6. Но особенно большое распространение, судя по находкам,
просо получило в скифское время. Оно известно на Басовском городи-
ще7, на Суле, на Бельском городище в бассейне Ворсклы 8, на поселе-
ниях и городищах Северского Донца (Б. Гомольша, Циркуны, Шелковая,
Островерховка и др.), где его отпечатки, по наблюдениям Б. А. Шрамко,
встречаются особенно часто9, а в зольнике на городище Караван в
Харьковской области найдены и глиняные модельки зерен 10. При рас-
копках поселения у с. Иване-Пусте на Среднем Днестре обнаружено
значительное количество обугленных зерен проса и комок просяных че-
шуй, отделяющихся от зерна при изготовлении крупы н. По сообщению
древних авторов просо использовалось не только для получения крупы,
но и муки 12. На Пастырском городище найдена лепешка, изготовленная
из зерен проса 13. Просо выращивалось и племенами зарубинецкой куль-
туры 14.

Итальянское просо отличается еще более высокой засухоустойчи-
востью, чем обычное. В связи с этим оно получило распространение в
более южных областях с древних времен (в Крыму, в Закавказье), но
в целом его распространение и пути проникновения на территорию УССР
пока не ясны.

Из других злаков на Трахтемировском городище найдены отпечатки
зерен пшеницы и пленчатого ячменя. Зерна пшеницы встречены на четы-
рех фрагментах. На двух из них видны отпечатки мелких укороченных
зерновок типа карликовой пшеницы — ТгШсит сотраНит Ноз! (рис. 1,
2). Длина лучше сохранившейся зерновки 4,5 мм, ширина — 2,8 мм.
Индекс (отношение длины зерновки к ширине) — 1,60. Величина этого
показателя характерна для зерновок именно названного вида. Величи-
на индекса у мягкой пшеницы колеблется в пределах 1,80—2,00. Видовая
принадлежность остальных двух отпечатков трудно определима. На не-
которых фрагментах имеются отпечатки соломы и остей хлебных злаков,
пшеницы и ячменя, что подтверждает наличие этих культур в хозяйстве
жителей городища.

Пшеница и ячмень, как и просо, являются древнейшими культурны-
ми растениями. Пшеница для выращивания требует ухода, хорошей
почвы и удобрений. Ячмень менее требователен. Район его распростра-
нения более обширный 15. На Украине древнейшие отпечатки зерен яч-
меня зафиксированы уже в эпоху неолита на стоянке Вита-Литовская
в верхнем Поднепровье 16, а пшеница — на поселениях трипольской куль-
туры 17. В скифское время указанные злаки выращивались довольно
широко. В памятниках VI—III вв. до н. э. мы встречаем не только
отпечатки зерен на сосудах (с. Шелковая, Караван, Коробовы хутора,
Островерховка, Меловое, Северское городище) 18 и обожженные зерна
(Иване-Пусте) 1э, но и обугленные стебли с необмолоченными зернами
(жертвенники Пастырского, Матронинского городищ20 курган № 1
уроч. Осняги возле Бельского городища 21). В зольнике на городище Кара-
ван в бассейне Северского Донца найдены и глиняные модельки зерен
ячменя и пшеницы 22. Однако видовой состав пшеницы изучен недостаточ-
но. В некоторых случаях видовая принадлежность является спорной 23.
Работами 3. В. Янушевич и В. И. Маркевича24 установлено, что на
территории Пруто-Днестровья на всех первобытных поселениях преобла-
дали пленчатые пшеницы — полбы (однозернянка, двузернянка и спель-
та). Голозерная пшеница появилась здесь в период Триполья, но перво-
начально лишь в виде примеси к пленчатой. Причем в ранних находках
полбам сопутствует карликовая пшеница, а не мягкая. Следы пшеницы
на первобытных поселениях территории УССР мало изучены. Поэтому
найденные на нашем городище отпечатки, напоминающие карликовую
пшеницу, представляют особый интерес. Отпечатки зерен этого вида
пшеницы в памятниках скифского времени, кроме Трахтемировского
городища, встречены и на поселении у с. Иване-Пусте 25. В более позднее
время карликовую пшеницу выращивали носители зарубинецкой культу-
ры 26. Отпечатки зерновок ячменя свидетельствуют о том, что на поселе-
нии возделывался многорядный пленчатый ячмень — Ногбеит уи1даге Ь.
На представленных изображениях отпечатков видны следы жилкования
наружной цветочной чешуи, облекающей зерновку со спины (рис. 1, 4, 5).
Одна из зерновок имеет асимметричное строение, то есть она была боко-
вой в тройке колосков, сидящих на выступе колосового стержня, что
характерно для многорядных форм ячменя.

Из других видов растений на Трахтемировском городище встречены
одиночные отпечатки гороха —Р1зит з1. (рис. 1, 6), а из технических
культур семя конопли — СаппаЫз заНуа Ь. (рис. 1, 3). Семян сорняков
найдено очень мало. Представлены они специализированными видами,
сопутствующими обычно просу: щетинником — 8е1аг1а зр. и куриным
просом — Рашсигп сгиздаШ Ь.

Таким образом, на основании палеоботанических данных можно
отметить, что население Трахтемировского городища выращивало просо,
пшеницу, по всей вероятности и карликовую, многорядный ячмень, горох
и коноплю. Небольшое количество сорняков, сопутствующих просу, мо-
жет свидетельствовать о том, что сеяли его на целинных землях.

1 Г. Т. Ковпаненко. Раскопки Трахтемировского городища.— Археологические
исследования иа Украине 1965—1966 гг., вып. I. Киев, 1967, стр. 103—105; ее же. Рас-
копки Трахтемировского городища.— Археологические исследования иа Украине в
1967 г., вып. II. Киев, 1958, стр. 108—111; ее же. Новые раскопки Трахтемировского
городища.— Археологические исследования на Украине в 1968 г., вып. III. Киев, 1971,
стр. 138—140; ее же. Трахтемир1вське городище на Кашвщин!.— Матер1али XIII кои-
фереицП 1нституту археологи АН УРСР. Ки!в, 1972, стр. 187—189.

2 Анализы проведены научным сотрудником Ботанического сада АН Молдав-
ской ССР, кандидатом биологических наук 3. В. Янушевич.

3 3. В. Янушевич, В. И. Маркевич. Археологические находки культурных
злаков на первобытных поселениях Прутско-Днестровского междуречья.— Интродукция
культурных растений. Кишинев, 1970; С. Н. Бибиков. Раннетрипольское поселение
Лука Врублевецкая иа Днестре.•—МИА, № 38. М., 1953, стр. 171 и сл.

4 С. П. П а ч к о в а, 3. В. Янушевич. Землеробство племен зарубинецько! куль-
тури.— Слов’яно-руськ! старожитность Кшв, 1969, стр. 4, 5.

5 3. В. Я и у ш е в и ч, В. И. М а р к е в и ч. Указ. соч.

6 А. И. Тереножкин. Предскифский период на Днепровском Правобережье.
К., 1961, стр. 177.

7 В. А. I л л 1 и с ь к а. Баывське городище.— Археолопя, т. XVIII. КиТв, 1965,
стр. 72.

8 Б. А. Шрамко. Восточное укрепление Бельского городища.— Скифские древ-
ности. Киев, 1973, стр. 106.
9 Б. А. Шрамко. Древности Северского Доица. Харьков, 1962, стр. 199.

10 Т а м же, стр. 201, 202, рис. 78.

11 О. Д. Г а и 1 н а. Зерна та насшня рослин з поселения в с. 1ване-Пусте.— Архео-
лопя, т. XXI. КИ1В, 1968, стр. 183.

12 Г а й Плиний Секунд. Естественная история, книга XVIII, 100.— ВДИ
1949, № 2, стр. 312.

13 В. П. Петров. Харчовг рештки з Пастирського городища.— Археолопя, т. II.
Кшв, 1948, стр. 79.

14 С. П. П а ч к о в а, 3. В. Я н у ш е в и ч. Указ, соч., стр. 10.

15 Ю. А. Краснов. Раннее земледелие и животноводство в лесной полосе Вос-
точной Европы.— МИА, № 174. М., 1971, стр. 17, 18.

16 Д. К. Шеров, А. Н. О кете р, Д. Я. Телегин. О. нахождении зерновок
ячменя на фрагментах глиняной посуды из неолитического поселения в окрестностях
с. Чапаевка (Вита-Литовская).— Украинский ботанический журнал, т. 17, № 5. Киев,
1960, стр. 101, 102.

17 М. М. Я к у б ц и н е р. К истории культуры пшеницы в СССР. Материалы по
истории земледелия СССР, II. М.— Л., 1956, стр. 19—22.

18 Б. А. Ш р а м к о.— Древности..., стр. 199.

19 О. Д. Г а н и и а. Указ, соч., стр. 187, 188.

20 В. В. Хвойко. Городище Среднего Подиепровья, их значение, древность и
народность.— Труды XII, АС, т. I. Киев, 1902, стр. 96, 98, 99.

21 В. А. Городцов. Дневник археологических исследований в Зеиьковском уезде
Полтавской губернии в 1906 г.— Труды XIV, АС, т. III. М., 1911, стр. 128.

22 Б. А. Ш р а м к о. Древности..., стр. 201, рис. 78, стр. 202.

23 С. Н. Бибиков. Указ. соч.

24 3. В. Я и у ш е в и ч, В. И. М а р к е в и ч. Указ. соч.

25 О. Д. Гании а. Указ, соч., стр. 187—188.

26 С. П. П а ч к о в а, 3. В. Я и у ш е в и ч. Указ, соч., стр. 10.
Е. В. Черненко

ОРУЖИЕ ИЗ ТОЛСТОЙ МОГИЛЫ

Скифский курган Толстая Могила был раскопан летом 1971 г. на
окраине г. Орджоникидзе Днепропетровской области Орджоникидзев-
ской экспедицией Института археологии АН УССР

Наряду с богатым и разнообразным инвентарем в нем были найдены
предметы скифского вооружения. Оружие было найдено в одном из
погребений конюхов, у «телохранителя» из боковой женской могилы и
в центральном погребении. В первых двух захоронениях были обычные
для рядовых погребений колчанные наборы, а в центральном — частично
сохранившийся после ограбления набор оружия и снаряжения тяжело-
вооруженного всадника.

Настоящая работа посвящена публикации сохранившегося набора
оружия из Толстой Могилы. Описание его будет дано по погребальным
комплексам, в состав которых оно входило.

Погребение конюха. Среди инвентаря, состоящего из двух
ножей, железного браслета и золотой гривны, был и колчанный набор.

Из 55 наконечников 42 сделаны из бронзы и 13 из кости. Бронзовые
наконечники одного типа. Они трехгранные со слегка изогнутыми граня-
ми, концы опущены ниже основания. Длина 2,2—2,3 см (рис. 1, 5). Костя-
ные пулевидные наконечники двух размеров. При равном диаметре
0,5 см они имеют длину 2,4 и 2 см (рис. 1, 6, 7).

Погребение «телохранителя». В состав инвентаря при
воине, лежащего над головой знатной погребенной из бокового погребе-
ния, помимо бронзового проволочного браслета и находящегося при кол-
чане ножа, входил колчанный набор. Сам колчан не сохранился. Судя
по тлену, он имел форму, близкую к прямоугольной, и длину 40 см
при ширине около 20 см. 62 наконечника стрел лежали полосой 13—
14 см. Они делятся на пять типов: к первому относятся восемь экземпля-
ров трехлопастных наконечников с выступающей втулкой и острыми
концами лопастей, образующих шипы. Длина — 3—3,2 см (рис. 1, /). Ко
второму — девять. Они трехгранные с выступающей втулкой и острыми
образующими шипы ребрами. Длина их 2,9—3,2 см (рис. 1, 2); к третье-
му— 18. Они трехгранные с дуговидными ребрами и прямоугольными
выступами, на гранях имеется выемка. Длина — 2,2-—2,6 см (рис. 1, <3);
к четвертому — четыре. Они трехгранные с глубокой полуовальной выем-
кой у основания. Длина — 2,8—3 см (рис. 1, 4); к пятому — 23. Они
трехгранные со слабодуговидными ребрами и небольшой выемкой в
основании. Длина 1,8—2,2 см (рис. 1,5).

Основная часть оружия найдена в центральном погребении, где пос-
ле частичного ограбления сохранился достаточно полный набор снаря-
жения тяжеловооруженного воина. Наступательное оружие представлено
четырьмя колчанными наборами (тремя рядовыми и одним парадным),

Рис. 1. Наконечники стрел.

четырьмя копьями, булавой-шестопером, парадным мечом; защитное —
четырьмя боевыми поясами, поножами, уникальным панцирем. Набор
снаряжения воина дополняет нагайка.

Описание будет дано по основным наборам оружия.

Колчанные наборы. В центральном погребении было найдено четыре
колчанных набора. Один из них, лежащий в парадном колчане, был раз-
рушен. Наконечники из набора № 1 встречались по всей могиле и в гра-
бительском ходу (большинство — рядом с разрушенным колчаном). Вто-
рой колчан лежал слева от головы погребенного, два последних в
дромосе (у южной стенки): третий — между пекторалью и амфорой,
четвертый — у северной. Рядом с последним находился боевой пояс с
железным набором.

Наконечники из набора № 2 лежали полосой, имевшей ширину ДО
16 см. Все 70 наконечников одного размера относятся к одному типу.
Наконечники трехгранные со скрытой втулкой. Концы граней опуска-
ются ниже основания, образуя небольшие шипы. Грани у основания
украшены прямоугольными ямками с намеченной втулкой. Длина — 3—
3,2 см (рис. 1, 12).
В наборе № 3 наконечники того же типа, что и в колчане № 1.
Только в прямоугольной выемке на гранях не намечена втулка. Все
111 наконечников этого набора имеют длину 3—3,2 см (рис. 1, 10).

Интересно, что в двух колчанах наконечники относятся к одному
типу, что бывает очень редко. Так, в Солохе встречены наконечники трех
типов, в Огузе — пяти, в Краспокутском — десяти, в кургане Кекуват-
ского — десяти 2.

Набор № 4. Колчан был частично поврежден грабителями. На дне
сохранились следы красной и голубой краски, которыми он был раскра-
шен. Наконечники лежали полосой, имевшей ширину около 17 см. Со-
хранились части древок, примыкавших к наконечникам. На них красной
краской нанесен поясок шириной до 1 мм. Из наконечников сохранились
36 бронзовых и 4 костяных. Бронзовые наконечники делятся на три типа.
К первому относятся 15 экземпляров трехлопастных наконечников с вы-
ступающей втулкой и небольшим углублением в нижней трети лопастей.
Длина 3,5—3,8 см (рис. 1, 15). Ко второму—19. Они такие же, как и
предыдущие, но отличаются от них отсутствием углубления на лопастях.
Длина 3,4—3,8 см (рис. 1, 17). К третьему типу — 21. Они трехгранные
с выступающей втулкой, намеченной на гранях узкими ложками, доходя-
щими почти до середины грани. Как и у наконечников первого типа, в
нижней трети граней имеется небольшое углубление. Длина — 3,1 см
(рис. 1, 16).

Четыре костяных наконечника вытянутой пулевидной формы. Они
были выточены на токарном станке. Даже последующая полировка не
смогла скрыть следы острого резца, заметные поперек стрелы. Длина —
2,8 см, диаметр — 0,6 см (рис. 1, 14).

Горит. Слева у бедра погребенного лежали разрушенные грабителя-
ми и временем остатки парадного горита. Серебряная пластина, покры-
вавшая его, к моменту ограбления сильно разложилась, поэтому граби-
тели не смогли ее взять. Они сорвали только часть прибитых к накладке
золотых украшений. Несколько таких украшений остались лежать вместе
с разрушенной серебряной пластиной накладки. Форму горита, его раз-
меры, расположение и количество украшающих ажурных пластин, сде-
ланных из тонкого низкопробного золота, установить нельзя.

Безусловно, украшениями налучья являются три пластины в виде
львиных морд и одна — в виде грифона (рис. 2, 3—6). Скорее всего к
налучью следует отнести и небольшую золотую пластинку в виде морды
льва (рис. 2, 2), и золотую пластинку в виде задней части туловища
льва или грифона, происходящую из грабительского хода (рис. 2, 1). Две
последние и по стилю и по способу крепления на основе близки первым.
Под всеми пластинками сохранились остатки серебряной основы, на ко-
торую они крепились.

Из трех больших ажурных пластин (4,5X5,4 см) в виде львиных
морд две сохранились полностью, а одна — фрагментирована. Морды
изображены в фас. Лоб и части морды, прилегающие к носу, вырезаны.
Пасть отсутствует. Грива, складки на лбу и на щеках, уши переданы
валиками, зрачки круглые. Вдоль краев пробиты небольшие отверстия,
через которые маленькими золотыми гвоздиками пластины крепились на
серебряную основу. Все три пластины выбиты разными штампами и отли-
чаются в деталях (рис. 2, 4—6).

Рис. 2. Украшение парадного колчана или горита.

Небольшая львиная морда (1,5 см в поперечнике) по форме и харак-
теру исполнения близка большим. Она отличается от них тем, что глаза
ее имеют вид отверстий (рис. 2, 2).

Большая (6,7X3,5 см) пластина сделана в виде бегущего грифона.
Передняя лапа у него только одна, морда опущена вниз, рог выставлен
вперед; крылья ажурные. Перья крыльев и гребень переданы невысоки-
ми рельефными насечками. Вдоль края пластины пробито 13 маленьких
отверстий для гвоздиков (рис. 2, <3).

Из золота лучшего качества, по сравнению с остальными пластина-
ми, сделана задняя часть туловища грифона или льва с обрезанным
хвостом. Если зверь, описанный выше, изготовлен из целой пластины, то
этот изготовлен из обрезков. Как и у остальных, вдоль краев пробиты
небольшие отверстия. Размер ее 3,1—2,7 см (рис. 2, 1).

С описанным колчаном или горитом связаны 23 бронзовых наконеч-
ника, найденных в камере и грабительском ходе. Наконечники делятся
на четыре типа. К первому относятся семь трехлопастных наконечников
с выступающей втулкой и слегка выгнутыми в нижней части лопастями,
заканчивающимися шипами на уровне начала втулки. Длина — 3,3—

3,5 см (рис. 1, 11). Ко второму типу можно отнести восемь трехгранных,
наконечников с обрезанной втулкой и гранями, опущенными ниже ее и
образующими шипы. В нижней трети граней имеется прямоугольное
углубление. Длина — 3 см. Третий тип представлен семью трехгранными
наконечниками с выступающей втулкой, прямоугольным вырезом в ниж-
ней трети граней и вырезами на гранях. Длина — 2,3 см (рис. 1, 12).
К четвертому относится один трехлопастный наконечник с выступающей
втулкой и острыми гранями, образующими шипы. Длина — 2,6 см.

Копья. Справа от погребенного лежали копья. Судя по сохранив-
шимся на месте подтокам, их было не менее четырех. Подтоки имели ци-
линдрическую форму и слегка расширялись книзу. Длина их — 11,5 см,
диаметр — 1,5 см. Толщина стенок около 2 мм. Место, где лежали нако-
нечники, было потревожено грабителями, сами наконечники были поло-
маны. Поэтому нельзя ничего определенного сказать, были ли здесь одни
копья или оыли и дротики. Сохранился только один наконечник копья в
обломках, позволяющих говорить о его типе. Он имел очень узкое вытя-
нутое линзовидное в разрезе перо. Длина сохранившейся части — 11 см,
максимальная ширина — 3, толщина — 0,7 см.

В обломках сохранились две втулки. Они имеют цилиндрическую
форму и на концах заметно расширяются. Длина сохранившейся части
втулки — 9,2 см, диаметр — 2,5 см. Толщина стенок до 3 мм. Во втулках
и подтоках местами сохранилось дерево от древков.

Булава. Как известно, оружие ударного боя не получило широкого
распространения в скифское время. Один экземпляр гири от кистеня был
найден в кургане Глеваха под Киевом3. Каменная булава входила в со-
став инвентаря кургана № 524 у с. Жаботин4, обломок такой же булавы
найден А. И. Тереножкиным на Жаботинском поселении в 1972 г. Брон-
зовая булаьа обнаружена в кургане у с. Емчиха 5, а свинцовая — в кур-
гане. раскопанном А. И. Кубышевым под Каховкой в 1974 г. (с. Красный
Подол). Как видим, все перечисленные экземпляры происходят из ранних
комплексов. До недавнего времени булава была известна только в одном
кургане IV в. до н. э. — в Солохе 6. Последнюю вернее было бы называть
не булавой, а шестопером (рис. 3, 2). Он имеет навершие с небольшой
выступающей втулкой и утолщением на конце. На нем вдоль оси прохо-
дят шесть симметрично расположенных полукруглых перьев, между
которыми находятся по два невысоких рельефных выступа. На конце
рукояти помещена бронзовая оковка в виде усеченного конуса. Длину
шестопера Н. И. Веселовский не указал. Судя по схематически передан-
ному рисунку погребения, сделанному А. А. Бобринским, длина булавы
приблизительно 35 см (она вдвое меньше длины парадного меча из Со-
лохи, равной 70 см) 7.

Бесспорно, именно булава была найдена в Толстой Могиле. Ее
навершие было унесено грабителями. Сохранилась только оковка рукоя-
ти. 11одобно солохской, она имеет форму усеченного конуса и отличается
от последней только наличием невысокого рельефного валика, проходя-
щего почти по середине высоты оковки. Высота ее 1,5 см, нижний диа-
156

Рис. 3. Шестопер из Солохи.

метр 5.2, верхний —4,1 см (рис. 4). Толщина стенок — 1,5—2 мм. В оков-
ке сохранилось дерево рукояти. Диаметр отверстия в оковке позволяет
установить диаметр ручки. Он равнялся 3,3 см.

Какого типа было навершие булавы из Толстой Могилы, установить
нельзя. Возможно, это тоже был шестопер. Таким образом, в Солохе и
Толстой Могиле найдены древнейшие образцы вскоре забытого оружия,
второе рождение и широкое распространение которых происходит только
через полторы тысячи лет — в XIII в.8

Парадный меч был незамечен грабителями. Рукоять меча была об-
тянута золотом, а ножны покрыты золотой пластиной (рис. 5, /). Меч
имел брусковидную слегка расширяющуюся в средней части рукоять,
овальное навершие, треугольное перекрестие, со слегка округлыми
сторонами и выемкой в основании и ажурный клинок в виде очень сильно
вытянутого равнобедренного треугольника, равномерно сужающегося к
острию. Общая длина меча 64 см (14,5 сл рукоять, 49,5 см клинок).
Рис. 4. Оковка ручки
шестопера.

Вдоль всего края рукояти проходит гладкий приподнятый на 1—2 мм
бортик, шириной 5—5,5 мм. Размеры навершия 4,4X3,2 см; рукояти
3X8 см при толщине в средней части 2,3 см; перекрестия — 7,2X2,7 см.
В перекрестии рукоять тоньше, чем в самой ручке. Клинок, длиной
49,5 см, имеет ширину в верхней части 5,5 см и максимальную толщину
до 0,8 см. В верхней части клинок ажурный. Здесь по его оси проходит
узкий клиновидный вырез, начинающийся у
самой рукояти. Вырез, имеющий у рукояти
ширину около 0,5 см, постепенно сужается
и в 16 сл от нее заканчивается. С помощью
перемычек, шириной 0,7 см, вырез делится на
четыре части, длиной 3,1; 3,5; 2,9; 2,9 см.

Рукоять меча плотно обтянута золотой
пластиной, состоящей из двух половин. По бо-
кам они аккуратно запаяны. Золотая обклад-
ка на 1,8 см заходит на клинок.

Центральная часть навершия (рукоять и
перекрестие), окаймленная гладкой полосой
шириной 0,5 см, украшена изображениями жи-
вотных. Они размещены по обеим сторонам
рукояти. С лицевой стороны они сделаны бо-
лее тщательно, рельеф здесь выше, качество
проработки деталей фигур лучше, аккуратнее
гравировка (рис. 6).

В средней части навершия изображен при-
севший на задние ноги олень. Правая нога
поджата под брюхо, левая согнута в колене.

Создается впечатление, что олень пытается подняться. Голова с ветви-
стыми рогами отброшена назад. Шерсть передана двойными параллель-
ными насечками. На самой рукояти помещено изображение льва, напав-
шего на козла. У льва массивное тело и большая голова с короткой
гривой, четко переданы соски. Передними лапами он прижал к земле
голову козла и зубами вцепился в его шею. Козел упал на колени перед-
них ног, а задними упирается в землю. Шерсть изображена «гравирован-
ными волнистыми линиями.

На перекрестии помещена трехфигурная композиция — сидящий в
центре на пне или камне Пан, играющий на сиринге, и два лежащих по
сторонам от него козла. Ноги Пана скрещены, к одной из них прислоне-
на дубинка. Козел, находящийся слева от Пана, смотрит на него, а другой
отвернулся в сторону.

Меч был вложен в деревянные ножны, покрытые золотой пластиной.
Интересна конструкция деревянных ножен. Они состоят из четырех час-
тей— двух боковых щечек и двух торцовых накладок. Боковые щечки
имеют ту же форму, что и клинок, но больше его по размеру (ширина
5,7 см и длина 53 см). Торцовые накладки в виде полуовалов с пазом
для клинка имеют длину, равную длине клинка, и ширину около 1,2 см.
Рис. 5. Меч и нагайка из Толстой Могилы.
Рис. 6. Рукоять меча.

Способ соединения всех четы-
рех частей набора ножен вмес-
те выявить не удалось. Скорее
всего они были обшиты несо-
хранившейся кожей (рис. 7).
Поверх лицевой стороны ножен
лежал слой гипса (?) Обычно
его клали между основой и зо-
лотой накладкой для предо-
хранения последней от дефор-
мации рельефных фигур при
ношении оружия. Так под се-
ребряной пластиной горита из
Солохи лежал «гипс, смешан-
ный с известью», а на нем зо-
лотая пластина накладки, име-
ющая форму треугольника,
с каплевидным расширением
в нижнем конце. В верхней ча-
сти по бокам имеется два по-
лукруглых и треугольный вы-
ступы, находящиеся между
ними. С правого бока вверху
выступ — лопасть с отверстием,
диаметром 0,5 см, через кото-
рое протягивался ремень для
подвешивания меча к поясу.
Вдоль всего края накладки
(кроме верхнего) проходил не-
высокий бортик шириной 0,3—
0,5 см с насечками, имитирую-
щими плетенку. Размер пла-
стины (без лопасти)—55,IX
Х$.2 см); размер лопасти —
15X8 см. Вес — 70 г. Вся боко-
вая лопасть заполнена фигу-
рой лежащего львиноголового

грифона с козлиными рогами. Левое крыло слегка приподнято, а правое
неестественно выдвинуто вперед. Извивающийся хвост заканчивается
змеиной головой. В части накладки, примыкающей к перекрестию, изо-
бражена сцена боя двух петухов с распущенными хвостами. Все осталь-
ное поле накладки заполнено сценами боя крупных животных. Самые
крупные по размеру животные помещены в широкой части накладки.
По мере приближения к концу их величина уменьшается (рис. 8).

В верхней части ножен изображен лежащий на животе олень. Левая
передняя и правая задняя ноги согнуты в коленях, левая задняя нога
вытянута назад. Олень пытается встать, согнутая в колене правая нога
свидетельствует об этом. На спине оленя сидит орлиноголовый грифон.
Левой лапой он рвет бок оленя, а клювом — спину. В средней части лев
и грифон терзают коня. Конь лежит на брюхе, ноги поджаты, лишь пе-
редняя левая нога выгнута вперед. Конь безуспешно пытается подняться.
Хвост отброшен назад. Сзади на коня напал лев. Правой лапой он рвет
ему бок, а зубами вцепился в холку. Спереди на коня напал орлиноголо-

вый грифон. Он уцепился правой
лапой за шею, а левой уперся в ле-
вую ногу коня, напрягая которую,
последний пытается встать.

В нижней части изображена
сцена погони пантеры за оленем.
Олень упал на грудь, вытянул впе-
ред шею. Задние ноги вытянуты,
правая передняя согнута в колене,
а левая упирается в землю. Хищник
уцепился передними лапами за бед-
ра задних ног и зубами терзает круп
оленя.

В самом конце ножен помещена

Рис. 7. Фрагмент деревянных ножен (ре-
конструкция) :

/ — кожа; 2 — торцовые накладки; 3 — боковые
накладки; 4 — гипс; 5 — клинок; 6 — золотая
пластина; 7 — кожа.

сцена начала боя льва и пантеры.
Пантера опустила к земле перед-
нюю часть туловища, оперлась на
правую и подняла для удара левую
лапу. Лев тоже опустился на перед-

ние лапы, поджал хвост и напряг задние лапы для прыжка. На шерсти
пантер в двух последних сценах точками переданы пятна на шкуре. Не
ставя перед собой цель дать анализ художественных достоинств изобра-
жений на золотой пластине накладки, отметим статичность, безжизнен-

ность и скованность некоторых фигур. Прежде всего это касается оленя,
на которого напал грифон, и коня.

Вдоль накладки внутрь загнут бортик шириной 0,5 см. В нем про-
биты мелкие отверстия, через которые с помощью небольших (длина
0,5 см) гвоздиков пластина крепилась к ножнам.

Основной набор сюжетов, воспроизведенных на золотых обкладках

ножен и рукояти, довольно часто встречается на предметах торевтики,
происходящих из курганов Северного Причерноморья. Исключением
являются лишь две сцены, не имеющие аналогий,— бой петухов и Пан,
сидящий в окружении козлов. Изображения Пана довольно часто встре-
чаются в вазовой живописи и античной скульптуре. Но в подобной позе
(правда, без дубинки) он известен только на рельефе середины
IV в. до н. э.10, а в сопровождении козлов — в гроте из Фасоса.

Изображение Пана на предметах античного вооружения нам неиз-
вестны. Во всяком случае в работе Ф. Броммера 11 об образе Пана в
искусстве V—IV вв. до н. э. подобные сцены отсутствуют. Исключением

является шлем Олонештского клада 12. Связь Пана с военным делом
отчетливо прослеживается в античной литературной традиции, начиная
с Геродота 13, и обычно ассоциируется с событиями Марафонской бит-
вы *4. По-видимому, эта связь возникает случайно, стихийно, и поэтому
в декрете Фемистокла об организации битвы при Саламине, среди бо-
жеств, которым следует принести жертву для обеспечения победы, Пан
не фигурирует *5.

В представлении многих античных авторов Пан насылает призрач-
ные образы, которые дразнят людей или нагоняют страх, ввергая в
панический ужас, охватывающий неожиданно, иногда в битве 16, Пану
посвящались стелы, стремясь иметь его защитником от паники. Две такие
стелы III—I вв. до н. э. найдены на Фасосе 17. Исходя из сказанного,
изображение Пана на рукояти меча не кажется неожиданным и не-
обычным.

Сравнивая размеры меча и деревянных ножен, нельзя не обратить
внимание на то, что ножны велики для него. Они короче и намного шире
клинка. На клинке хорошо заметен след от одной из торцовых полу-
овальных накладок, а противоположная накладка таких следов не оста-
вила, так как она приходилась на самый край лезвия. Это позволяет
сделать вывод о том, что сам меч и ножны делались разными мастерами
и что они скорее всего не комплектны. В пользу этого свидетельствует и
более высокий профессиональный уровень изготовления золотой пласти-
ны, украшавшей рукоять, по сравнению с пластиной ножен. Достаточно
сравнить хотя бы изображения оленя и Пана на рукояти с безжизненны-
ми фигурами оленя и коня на ножнах.

Как уже отмечалось, клинок меча имеет форму сильно вытянутого
равномерно сужающегося к концу равнобедренного треугольника. Такие
клинки появляются у скифских мечей с конца V в. до н. э. Широкое рас-
пространение они получают в IV в. до н. э. В это время они становятся
господствующим типом оружия ближнего боя. Отличие нашего меча от
однотипных состоит в том, что его клинок ажурный, на оси имеются
узкие клиновидные вырезы. Мечей с такими клинками известно сравни-
тельно немного. Это серия из четырех мечей Чертомлыка *8, меч из Соло-
хи (хранится в Эрмитаже, инв. № Дн. 1923, 1/47 и Ку. 1913—14, 1/11),
меч из кургана № 2 Бобовича, раскопанного Н. И. Веселовским в Цен-
тральном Крыму в 1895 г. (хранится в Эрмитаже, инв. № Кр. 1895, 3/6),
один из беспаспортных мечей, хранящихся в отделе Истории первобытной
культуры Эрмитажа, меч из кургана у пос. Горняцкого Перевальского
района Ворошиловградской области19), из Пятибратнего кургана 20 и в
одном из курганов у с. Капуловка Никопольского района Днепропетров-
ской области 2|. Интересно, что ажурные клинки имели не только двулез-
вийные мечи. В кургане № 16 у с. Астанино был найден обломок ажур-
ного клинка однолезвийного меча 22. Мечи с ажурными клинками извест-
ны только в скифских курганах IV в. до н. э. Из одиннадцати известных
ныне двулезвпйных мечей с ажурными клинками семь имели рукояти,
обтянутые золотой пластиной.
На всех рукоятях с золотой обкладкой изображены сцены, обычные
для северопричерноморских предметов торевтики. Исключением является
только меч из Чертомлыка. Сюжеты сцен, помещенных на нем, имеют
переднеазиатские аналогии.

Несколько слов о технике производства золотых пластин, украшав-
ших ножны парадных мечей.

Древнейшими образцами парадного орудия, происходящих из курга-
нов Европейской части СССР скифского времени, являются мечи Мель-
гуновского кургана и Келермесса и секира из Келермесса. Ножны из
мечей и рукоять секиры покрыты тонким листовым золотом. Под ним
находится деревянная основа. На ней «...были исполнены в рельефе во
всех деталях изображения, которые, очевидно, путем прибивки к ним
вплотную тонкого листа золота, составляющего оббивку, получались
на этой последней. Деревянная форма... естественно должна была на-
всегда остаться внутри оббивки и образовать деревянный остов внутри
оббивки из золота»23. Таким же способом изготовлялись и парадные
предметы вооружения в VI—V вв. до н. э. В эту хронологическую группу
входят мечи из хут. Шумейко, Острой Могилы (Томаковской), Золотого
кургана, Феттерсфельде и аму-дарьинского клада 24.

В IV в. до н. э. уже встречаются серии совершенно одинаковых или
очень близких предметов вооружения. Достаточно вспомнить группу
одинаковых горитов (Чертомлыцкий, Ильинецкий, Пятибратний, Мели-
топольский) : почти одинаковые ножны мечей из Чертомлыка, Пятибрат-
него кургана, из собрания Метрополитенского музея в Нью-Йорке. На
всех ножнах воспроизведена одна и та же сцена боя греков с варварами.
Отличаются они только сюжетом, нанесенным на боковую лопасть но-
жен, где находилось отверстие для подвешивания меча к портупейному
поясу. Сюжет одинаков на Чертомлыцких и Пятибратних ножнах (гри-
фон терзает лань). На Нью-Йоркских — две пары животных (лев и
грифон) нападают на оленей. Эти две группы ножен отличаются не толь-
ко сюжетом на боковых лопастях, но и самой формой лопасти. Если
общепризнано, что все четыре горита изготовлены по одной бронзовой
матрице 25, то серия мечей IV в. до н. э., о которой говорилось выше, была
изготовлена не на одной форме 26. Детальное сопоставление ножен мог-
ло бы ответить на вопрос, сделаны ли они по двум единым формам, раз-
личающимся только формой лопасти и сюжетом на ней, или на составной
двухчастной форме, когда менялась только форма для лопасти.

Наряду с изготовлением серий одинакового или очень близкого
однотипного оружия в IV в. до н. э. продолжали использовать техниче-
ские приемы предыдущего времени, производя уникальные образцы. При
этом под золотом обкладок навсегда оставалось дерево формы, по кото-
рой отжималась золотая пластина покрытия. Именно так и сделаны
ножны меча из Солохи — под золотыми пластинами накладки находи-
лась основа из тиса 27.

Ножны меча из Толстой Могилы по технике изготовления близки
группе мечей Чертомлыцкого типа. Бесспорно, на его матрице мог быть
изготовлен не один экземпляр. Следует ожидать находок таких же мечей
и в других курганах Скифии.

Говоря о месте производства ранних скифских золотых обкладок
мечей, Н. А. Онайко приходит к выводу, что они изготовлялись в мастер-
ских Боспора 28. Однако вряд ли стоит так безоговорочно настаивать на

Рис. 9. Фрагменты пластинок от боевых поясов.

этом. Не следует исключать из числа возможных центров производства
, парадного оружия и другие античные северопричерноморские центры.

Защитное оружие из Толстой Могилы представлено редким по своей
полноте в курганах Скифии IV в. до н. э. набором, в состав которого
входит серия боевых поясов, уникальный панцирь и поножи.

Боевые пояса. В центральном погребении кургана их найдено четыре.

Бронзовые пластинки поясного набора встречены в грабительском
ходу и возле панцирных обломков. Очевидно, этим поясом был опоясан
воин. Пластинок от этого пояса найдено немного, все они сильно фраг-
ментированы. Поэтому установить их форму и размеры нельзя. Ясно
только, что они имели прямоугольную форму и по одному отверстию,
расположенному у узкого края. Как и все пластинки боевых поясов, они
изогнуты дугой (рис. 9, 1). Ширина пластинок до 0,5 см, длина сохра-
нившихся частей до 3 см.

Остатки двух портупейных поясов с железным набором лежали в
дромосе центрального погребения и были несколько повреждены при
ограблении. Первый пояс был покрыт набором из узких пластин различ-
ной длины. У концов пояса пластинки короткие — 2 см. В средней части
их длина постепенно увеличивается, достигая длины 3,5 см, ширины —
0,7 см. Пластинки сохранились плохо. Они сильно изогнуты дугой и
окислены, поэтому количество и расположение отверстий на них устано-
вить нельзя. Сохранились части кожаной основы, пропитанные окислами
железа, и кожаная тесьма, образующая валик и проходящая вдоль краев
набора (рис. 9, 1). Сохранился блок набора с конечной пластинкой, раз-
мером 3,3X2,3 см. Она сужается к концу, где пробито небольшое круглое
отверстие, через которое проходил ремешок, соединяющий концы поя-
са 29. Вдоль краев пластинки пробиты мелкие отверстия (рис. 9, 2).

Второй пояс покрывал набор из продолговатых закругленных у
концов пластин. На них пробито по три отверстия — два у концов и одно
в средней части у края. Пластины слегка согнуты в дугу. Размер их —
3,5X1 см (рис. 9, 3). Сохранилась часть срединной пластины. В ее центре
имелось прямоугольное отверстие шириной около 0,6 см. Как и края
пояса, оно обшито кожаной тесьмой (рис. 9, 4). Через отверстия в подоб-
ных пластинах протягивались ремни, на которых к поясу подвешивалось
боевое снаряжение 30.

Вместе с остатками панциря были найдены фрагменты от четвертого
пояса. Железные пластинки сохранились плохо. Они сильно окислены,
края их обломаны. Форму, размеры, количество отверстий на пластин-
ках установить нельзя. Ширина их (предположительно) — 1 см, длина
самых больших обломков — 5,2 см.

Панцирь. Он был надет на воина, о чем свидетельствует то обстоя-
тельство, что все кости разрушенного скелета были пропитаны окислами
железа. Панцирь был найден в грабительском ходу. Основная его часть
лежала в той части камеры, где находился воин. Из-за сильной разру-
шенности форму доспеха точно установить невозможно. Скорее всего он
относится к типу панцирей, имеющих оплечье и разрез на боку. Полное
представление о подобных доспехах дает изображение конного воина в
панцире на гребне из Солохи 31.

Сохранились части оплечий шириной 9,8 см. Вдоль краев они обши-
ты кожаной тесьмой, образующей валик (рис. 10, 1, 4). Низ панциря
окаймляли два ряда узких пластин, изогнутых подобно пластинам боевых
поясов (рис. 11, 1). Точно такие же пластинки входили в состав панцир-
ного набора из Мелитопольского кургана 32. Как и все панцири с оплечья-
ми, описываемый панцирь имел на боку разрез. Но если во всех извест-
ных нам случаях край был обшит кожаной тесьмой-валиком, то в
панцире из Толстой Могилы разрез украшали железные полутрубки, об-
тянутые золотым листом.
Опишем сохранившиеся части панциря.

Пластины набора. Панцирь был набран из продолговатых
пластин, прямоугольных в верхней и заостренных в нижней частях. Все
пластины одинаковой формы и размера. Слегка загнутые внутрь края
убедительно свидетельствует о том, что пластины вырубались из листа
железа с помощью штампа. На пластинах пробито по пять отверстий,
проходящих вдоль краев. Три отверстия расположены вдоль верхнего
края, два — вдоль левого. Размер пластин — 2,5X1,5 см (рис. 10, 2, 3).

Рис. 10. Части панциря.

В панцире был использован левый принцип набора. Каждая левая
пластина перекрывает соседнюю на треть ее ширины. Ряды набора про-
ходят так, что пластины верхнего ряда перекрывают пластины нижнего
ряда почти на половину высоты. Пластины верхнего ряда смещены по
отношению к нижним на половину ширины пластины, перекрывая стык
между ними.

Помимо пластин, из которых была набрана основная часть доспеха,
в его состав входили и другие. Они узкие и окаймляли низ панциря. Эти
пластины образовывали два ряда. Все пластины имели одинаковую ши-
рину около 1 см; длина разная: нижнего ряда — 2,5 см, а верхнего —
7 см. Ряд меньших пластин обшит тесьмой, образующей валик. В отли-
чие от остальных пластин они изогнуты подобно пластинам боевых
поясов.

Золотые полутрубки. Их найдено шесть. Они имеют форму
разрезанного по оси цилиндра, слегка расширяющегося у концов. По-
Рис. 11. Части панциря.
верхность, за исключением узких полос у концов и пояска, шириной
около 1 см, проходящего поперек пластины в ее средней части, покрыта
насечками, образованными пересекающими линиями, проходящими под
углом по отношению к краям пластин. Золотая пластина, из которой они
сделаны, довольно толстая. Золото плотно обтягивает находящиеся под
ним железные детали той же формы. В углах полутрубок находятся
круглые в разрезе железные выступы толщиной до 1,5 мм, с обломанны-
ми краями (рис. 11, 4). Поэтому длину их установить нельзя. Размер
полутрубок — 8,7X2 см.

Назначение и их роль в системе панцирного набора неясна. Подоб-
ные полутрубки среди известных автору панцирей, количество которых
уже сейчас приближается к 250, не встречены. Скорее всего они украша-
ли и закрывали стык между пластинами, расположенными на краях
разреза, проходящего на боку панциря. На панцире конного воина на
гребне из Солохи этот разрез украшен тесьмой, образующей валий.
В пользу этого свидетельствует тот факт, что все шесть полутрубок на-
ходятся на краю рядов пластин набора и проходят вдоль длинного края
пластин (рис. 11, 3). С помощью железных выступов, о которых говори-
лось выше, эти полутрубки жестко крепились вдоль одного края панциря,
а выступающие железные кончики, находящиеся у противоположного
края, заканчиваясь крючками, цеплялись за другую полу панциря
(рис. 11,4).

Тисненая кожа. Как и описанные выше полутрубки, уникаль-
ным является фрагмент набора, на котором укреплен слой толстой кожи,
украшенный тисненым орнаментом (рис. 11, 2). Кусок кожи покрывает
часть набора, проходя по нему под углом по отношению к рядам набора.
К сожалению, нельзя сказать определенно, в какой части доспеха нахо-
дилось это украшение. Кожа толстая, сплошная33. Нижняя ее часть глад-
кая, а верхняя покрыта очень сложным орнаментом, сделанным рукой
опытного мастера. Четырьмя неглубокими параллельными линиями,
проходящими по обеим сторонам, выделено поле шириной 5 см, заполнен-
ное орнаментом. Четкие тисненые линии образуют очень сложный узор,
состоящий из кругов, овалов, треугольников с прямыми и слегка изогну-
тыми сторонами, углами, отрезками прямых линий, участков каплевидной
формы. Фигуры орнамента покрашены очень стойкой красной краской,
некоторые лепестки с тонкими золотыми пластинками (рис. 12). Помимо
этих золотых лепестков на несохранившихся частях тисненой кожи, укра-
шавшей панцирь, были приклеены и золотые лепестки других очертаний.
Свыше 30 золотых тонких листиков найдено вместе с панцирем. Украше-
ние панциря золотом и явилось причиной его разрушения грабителями.

Орнамент панциря из Толстой Могилы принадлежит к лучшим об-
разцам античного орнамента. Аналогии ему неизвестны. В специальной
монографии, посвященной истории орнамента античного мира, ничего
близкого ему нет 34.

Тисненая кожа, украшавшая панцирь из Толстой МогилЫ, относится
к очень немногочисленной, чудом сохранившейся группе предметов по-
добного рода. Тиснение, вероятно, нередко использовалось для укра-
шения скифского парадного оружия. В пользу этого свидетельствуют
украшенные строгим и совершенным орнаментом ножны парадного меча
из скифского кургана IV в. до н. э., раскопанного О. Г. Шапошниковой
в 1972 г. в Николаевской области.

Поножи. Одетые на ногах поножи уже к моменту ограбления
были в значительной мере разрушены окислами. От них сохранился слой

Рис. 12. Реконструкция орнамента с панциря:

1 — золото; 2 — красная краска.

окислов бронзы, лежавших полосой шириной 10 см и длиной 12 см. Это
дает нам основание отнести их к группе укороченных доспехов, с удален-
ной наколенной частью 35. Таких поножей на территории Северного При-
черноморья известно немного. Можно назвать поножи из курганов в
Керчи, Курджипса 36 и раскопанного О. Г. Шапошниковой в 1972 г. в
Николаевской области.

Вполне вероятно, что в состав тяжелого защитного вооружения
входил и шлем. Череп погребенного был отброшен грабителями к ногам.
Вряд ли это надо было делать, желая снять с него гривну или какое-
нибудь другое украшение. К сожалению, череп плохо сохранился — он
был раздавлен обвалившимися с потолка камеры глыбами грунта. Раз-
рушение черепа довершили грунтовые воды, стоящие в могиле к моменту
раскопок. Поэтому следов шлема в виде окислов бронзы, если шлем
относился к одному из античных типов, или железа при изготовлении его
из пластин по скифскому образцу проследить не удалось.

Нагайка. В дромосе центрального погребения рядом с мечом
лежала обязательная принадлежность конного скифа-воина — нагайка.
Ее ручка была обтянута спиральной золо-
той лентой шириной 2 см. Длина ленты —
30 см. Вдоль краев ленты проходят выбитые
изнутри острием невысокие выступы, обра-
зующие ряд. У закругленных концов ленты
пробито по одному отверстию (рис. 5, 3).
Рядом с нагайкой кучкой лежало 18 полых
биконических бусин с небольшими валика-
ми у концов. Высота бусин 1,8 см, макси-
мальный диаметр 1,4 см (рис. 5, V). Подоб-
ные нагайки известны по изображениям на
скифских каменных изваяниях, например,
стела из с. Ольховчик, сохраняющаяся в До-
нецком музее 37. Ручка нагайки обвита спи-
ралью, имитирующей ленту. Здесь же изо-
бражено на конце ручки нагайки какое-то
непонятное до находки в Толстой Могиле
свисающее в виде темляка украшение. Ве-
роятно, нагайка на стеле, как и из Толстой
Могилы, была украшена золотыми бусами.
Очевидно, такой же темляк воспроизведен
на стеле из собрания Краснодарского музея
и из Сибиоары в Румынии 38.

Золотые ленты, украшавшие, вероятно,
ручки нагаек, хорошо известны в курганах
скифского времени. Назовем ленты из кур-
ганов у с. Мастюгино39, Чертомлыка и Пя-
тибратнего 40.

К V в. до н. э. в Скифии вырабатывает-
ся набор наступательного и тяжелого за-
щитного оружия, характерный для воинских
погребений. При этом «царские» погребения

Рис. 13. Воин из Толстой Моги-
лы. Реконструкция автора и
М. В. Горелика.

не очень отличались по

ассортименту находимого в них оружия от могил воинов-дружинников.
Достаточно лишь сравнить наборы оружия из погребений дружинников
в кургане под г. Жданов 41, Новорозановка 42, Орджоникидзе 43, у с. Крас-
ный Подол, раскопанного в 1974 г. А. И. Кубышевым, и наборов оружия
из Солохи, Куль-Обы и Толстой Могилы. Различие заключается лишь
в богатстве отделки оружия, в преобладании в «царских» могилах ору-
жия, сделанного по скифским образцам в мастерских северопричерномор-
ских городов, в присутствии в них такого импортного оружия, как шлемы

античных типов и поножи.

Это убедительно демонстрируют материалы Толстой Могилы, где был
похоронен «царь» в полном воинском облачении (рис. 13).
1 Б. М. Мо з о л евський, €. В. Черненко. Скарби Товсто? Могили.— Народна
творчеств та етнограф!я. Кшв, № 6, 1971; Б. Н. Мозолевский, Е. В. Черненко,
И. П. Зарайская. Раскопки кургана Толстая Могила.— Археологические открытия
1971 г. М„ 1972; Б. Н. Мозолевский. Курган Толстая Могила близ г. Орджоникидзе
на Украине.— СА, № 3, 1972; его же. Товста Могила — видатна пам’ятка Ск1фп.—
Археолопя, № 5. Кшв, 1972.

2 А. И. Мелюкова. Вооружение скифов.— САИ, вып. Д1—4. М., 1964, табл. 9.

3О . I. Тереножк1н. Курган б!ля Глевахи.— Археолопя, т. IX. Кшв, 1954,
табл. I, 15, с. 89.

4 ИАК, вып. 60. Пг., 1916, с. 2, рис. 1.

5 Б. 3. Рабинович. О датировке некоторых скифских курганов Среднего При-
днепровья.— СА, I. М.—Л., 1936, с. 92, рис. 8, а.

6 ОАК за 1913—1915 гг. Пг., 1915, стр. 113, рис. 185.

7 А. П. Манцевич. Парадный меч из кургана Солоха.— МИА, № 150, с. 98,
рис. 1.

8 А. Н. Кирпичников. Древнерусское оружие, вып. 2.— САИ, вып. Е1—36.
М,— Л., 1966, с. 54.

9 А. П. Манцевич. Горит из кургана Солоха.— Труды Государственного Эр-
митажа, т. VIII. Л., 1962, с. 108.

10 М. О и а г б и с с 1. Ер’1§гаНа Огеса, 1. II. Кота, 1969, рис. 31, стр. 145.

11 Р. В г о т т е г. Рап 1т 5 ипб 4 УайгИипбеН V СИг.— МагЬиг^ег УаИгЬ— исЬ Гйг
КипзВшззепзсаИ, Ьб. 15. Ро1збат, 1949/50, рис. 41.

12 Г. П. Сергеев. Олонештский античный клад.— ВДИ, 1966, № 2, с. 140,
рис. 11, а.

13 Геродот, VI, 105—106.

14 Р. В г о т т е г. Указ, соч., с. 35 и сл.

15 К. Ме§§з, Б. Ье«15. А Бе1есБоп о! Сгеек Н1з1опса1 1пзсг1рНопз. Ох!огб,
1929, № 23.

16 С. С г и р р е. ОпесЫзсйе Му(1ю1о§1е ипб КеП^опздезсМе. Вб. И. МйпсИеп, 1906,
с. 13, 94 и сл.

17 I. Р о и 111 о и х. КесИегсИез зиг Пнз(опе е( 1ез сиИез бе ТИазоз 1.— Е1ибез
ТЬз1еппез III. Рапз, 1954, с. 334, 412; Сшбе бе ТЬазоз. Рапз, 1968, с. 57. Приношу бла-
годарность Ю. Г. Виноградову за помощь и консультацию.

18 М. И. Артамонов привел один из них (М. И. Артамонов. Сокровища скиф-
ских курганов. Прага, 1966, рис. 183). По любезному сообщению А. П. Манцевич, та-
кие же клинки имеют и остальные три меча.

19 О. П. Ф 1 л а т о в, €. В. Че рненко. Ск1фський курган на Ворошиловградщи-
ш.— Археолог1чн1 дослщження на Украпи в 1969 р. Кшв, 1972, с. 123, рис. 1.

20 К сожалению, ни в одной из публикаций В. П. Шилов не говорит о форме
клинка (В. П. Шилов. Золотой клад скифского кургана.— Археологические раскопки
на Донцу. Ростов, 1962, с. 56; е г о же. Раскопки Елизаветовского могильника в
1959 г.— СА, 1961, № 1, с. 158). И только в небольшой популярной книге помещена
фотография, где меч слегка вынут из ножен. Здесь хорошо видно, что он имел ажурный
клинок (В. Кияшко, В. Костенко, В. Максименко. Легенда и быль донских,
курганов. Ростов, 1972, рис. 6).

21 А. И. Тереножкин, В. А. Ильинская, Е. В. Черненко, Б. Н. Мо-
золевский. Скифские курганы Никопольщины.— Скифские древности. Киев, 1973,
с. 117, рис. 3, 18.

22 Е. В. Черненко, Э. В. Яковенко. Исследование скифских погребений на
Керченском п-ве.— Археологические исследования на Украине в 1968 г. Киев, 1971, с. 9,
рис. 3.

23 Б. Фармаковский. Золотые оббивки налучий (горитов) из Чертомлыкского
кургана и из кургана в м. Ильинцах.— Сборник археологических статей. СПб., 1911,
с. 69.

24 Нельзя согласиться с А. П. Манцевич, отрицающей подлинность последнего меча
(А. П. Манцевич. Парадный меч..., с. 109). Кроме того, она неверно указывает и его
размеры.
25 В. П. Шилов. Раскопки Елизаветовского могильника в 1959 г.— СА, 1961,
№ 1, с. 166.

26 А. П. Манцевич ошибается, утверждая, что они все оттиснуты с одного и того же
рельефа (Парадный меч..., с. 101).

27 Т а м ж е, с. 101.

28 Н. А. О н а й к о. О центрах производства золотых обкладок ножен и рукояток
ранних скифских мечей, найденных в Приднепровье.— Культура античного мира. М.,
1955, с. 153.

29 Е. В. Ч е р н е н к о. Скифский доспех. Киев, 1968, с. 62.

30 Т а м ж е, с. 61.

31 Т а м же, с. 42, рис. 5, 1—4.

32 Т а м ж е, с. 34, рис. 13, 3—4.

33 Б. Н. Мозолевский ошибся, написав, что тут имеется три полосы кожи (Курган
Толстая Могила..., с. 283).

34 А. К 1 е § 1. ЗНека^еп. ВегПп, 1923.

35 А. К 1 е § 1. Указ. соч. с. 116.

36 Л. К. Галанина. Греческие поножи Северного Причерноморья. Археологиче-
ский сборник, вып. 7. М,—Л., 1968, с. 12; Е. В. Черненко. Скифский доспех, с. 116.

37 О. К. Тахт ай. Сшфська статуя з с. Ольховник Донецько! облает!.— Археоло-
гия, т. XVII. Ки!в, 1964, рис. 2.

38 А. А. Миллер. Новый источник к изучению связи Скифии с Кавказом,—
ИРАИМК, т. IV. Л., 1925, рис. 9—10; В. Канараке. Археологический музей в Кон-
станце.— Бухарест, 1967, рис. на с. 24.

39 П. Д. Л и б е р о в. Памятники скифского времени на Среднем Дону.— САИ,
вып. Д1—31. М., 1965, табл. 31, 16.

140 В. П. Ш и л о в. Раскопки Елизаветовского могильника в 1959 г.— СА, 1961, № 1,
с. 157.

41 €. В. Черненко. Ск1фськ1 кургани V ст. до н. е. поблпзу м. Жданова.— Ар-
хеолопя, т. XXIII. Ки1'в, 1970, с. 176 и сл.

142 О. Г. Шапошникова. Погребение скифского воина на Ингуле.— СА, № 3,
1970.

43 А. И. Тереножкин, В. А. Ильинская, Е. В. Черненко, Б. Н. Мо-
золевский. Указ, соч., с. 169 и сл.
А. С. Русяева

ВОПРОСЫ РАЗВИТИЯ КУЛЬТА АХИЛЛА
В СЕВЕРНОМ ПРИЧЕРНОМОРЬЕ

Почитание героев представляет собой одну из интереснейших и свое-
образнейших сторон древнегреческой религии, нашедших свое отображе-
ние и распространение также в северопричерноморских колониях. Этому
характеру идеологических воззрений, в частности вопросу о культе Ахил-
ла в Северном Причерноморье, уделялось сравнительно большое внима-
ние отечественными исследователями *, и все же некоторые аспекты,
которые могли бы способствовать выяснению любопытных деталей не
только истории религии, все еще мало изучены.

В основе почитания героев, как известно, лежат древние представ-
ления о душах умерших предков, мифические сказания о жизни и подви-
гах вождей-героев, которые возникали в различных областях Греции2.
Религиозное почитание героев в начальный период носило довольно
замкнутый характер, исходной точкой его была могила или

гробница, позже, уже в послегомеровское время, когда героев начали
причислять к богам, это приняло довольно широкие масштабы с учрежде-
нием игр, жертвоприношений и возлияний 3. По верованиям греков герои
приносили пользу в тех местностях, где обитали их души. Они спасали
людей от многочисленных бедствий, влияли на судьбы людей и государ-
ства, в том числе на урожайность полей, и обладали другими функциями.
Большинство героев (Тесей, Адраст, Беллерефонт, Эак, Агамемнон, Ме-
нелай и многие другие) почитались только в определенных местностях,
где были их могилы, алтари или святилища 4. Почти каждая область
Греции имела своего собственного героя. Исключение составляли культы
Геракла, Ахилла, Диоскуров, имевших широкое распространение в древ-
ней Греции.

Ежегодные празднества в честь Ахилла как бога (по свидетельству
Анаксагора и Павсания) проводились в Спарте, Элиде, Аркадии. Многие
города (Ларисса, Танагра, в Эпире и Фессалийском союзе) чеканили
монеты с изображением Ахилла. В Таренте был выстроен храм Ахилла,
где почитались и другие герои. В Коринфе и Танагре существовало
святилище Ахилла. Довольно распространенным в Ионии был культ
Ахилла, Фетиды и нереид. На Сигейском мысе, где по преданию был
похоронен Ахилл, находилась гробница Ахилла и поселение Ахиллейон
с храмом и культовой статуей Ахилла. Здесь Ахилл почитался и как
бог, и как герой не только жителями страны, но и представителями
посольств, в частности фессалийского. Ритуальное чествование сопро-
вождалось жертвоприношениями, подобно хтоническпм божествам, игра-
ми, пением фессалийских гимнов. В Милете существовал Героон Ахилла
с посвященным ему источником 5.

Все эти разрозненные данные в силу своей неизученности мало гово-
рят о сущности и характере этого культа в древней Греции, из-за чего
нельзя провести сравнительную параллель между культом Ахилла в
метрополии и в Северном Причерноморье.

Попытки рассмотрения вопроса о происхождении культа Ахилла,
исходя из этимологического толкования этого имени, прослеживаются
еще у древних авторов, но они настолько разноречивы, что не вызывают
особого доверия 6. Не менее разноречив этимологический разбор п совре-
менных исследователей (А. Шнайдер, Г. Маннгардт, У. Виламовиц-Мел-
лендорф, В. Рошер и др.), толкующих имя Ахилла как бога воды, света
или солнца, сына змеи и так далее 7.

Не так давно на глиняных табличках из Кносса, Микен и Пилоса
были прочтены имена гомеровских героев, в том числе и Ахилла, что
дало повод говорить о микенской основе гомеровского эпоса, и, таким
образом, об историчности Троянской войны и ее героев8, что подтвер-
ждается и раскопками Г. Шлимана, В. Дерпфельда и К. Блегена. Не-
однократно высказывались предположения об историческом существова-
нии этого героя и раньше.

В послегомеровских преданиях рассказывается о перенесении праха
Ахилла матерью Фетидой на о-в Левку по велению Зевса, где он
воскрес и женился на Елене (другие версии: Медее, Ифигении). Самые
древние сведения об этом имеются у Арктина Милетского (VIII в.
до н. э.), но относиться к ним с полным доверием нельзя по той причине,
что дошел лишь пересказ его поэмы «Эфпопида» 9. Кроме того, автор не
локализовал о-в Левку на Понте Эвксинском. Как предполагают неко-
торые исследователи (Э. Роде, И. И. Толстой, Дж. Хирст), первоначаль-
но о-в Левка был мифическим, на котором по воле богов жили герои10.

Наиболее достоверные литературные данные о сопоставлении о. Лев-
ка с Ахиллом относятся к тому времени, когда фактически началось
заселение причерноморских земель и. Археологические данные не про-
тиворечат этому: незначительное количество ранней керамики, найденной
на о-ве Левке, датируется первой половиной — срединой VI в. до н. э.
В это же время существовали греческие поселения не только на Береза-
ни, но и в Ольвии, по берегам Березанского и Бугского лиманов. Пере-
несение культа Ахилла на о-в Левку и прибрежные поселения проходи-
ло в тот же период, что и заселение греками этих мест. Вполне вероятно,
что причиной этого были, с одной стороны, политические и социальные
причины, в какой-то мере оправдывающие правомерность заселения чу-
жих земель, а с другой —• необходимость иметь постоянного покровителя
поближе к этим землям. Естественно, что таким покровителем, в силу
обладания многочисленными функциями, как герой и благодаря своей
популярности, стал Ахилл. Подобные явления, когда в политических
целях создавались новые мифы относительно того или иного божества
или героя, не были чужды древнегреческому обществу. Мифологическое
перенесение праха героя на о-в Левку 12, его воскресение после смерти,
наделение его культа широкими функциями всеобщности и вездесущ-
ности в спасении человека от всевозможных бедствий, было выгодно
поселенцам на чужих землях. Прах Тесея был перевезен с о-ва Скироса
в Афины специально с той же религиозной целью и верой, что прах
умершего героя и погребение его на афинской земле могло оказать
сильное влияние не только на посевы и урожай, но и на процветание
человеческой жизни и полиса. Праздник Тесея (т'а0 цйета), различные
состязания и жертвоприношения во время его проведения превратились
в своего рода календарно-периодический цикл, связанный со священной
вспашкой и посевами 13.

С началом почитания Ахилла в Ольвии были учреждены на Тендров-
ской косе в его честь периодические празднества с различного рода
состязаниями и, которые носили такой же характер, как и другие празд-
нества в честь героев 15.

В историографии культа Ахилла (за некоторым исключением) не
возникало сомнений относительно его чисто греческого происхождения 16.
Академик Э. Келлер впервые высказал предположение о сходстве этого
культа с каким-то местным божеством. М. И. Ростовцев, укоряя
И. И. Толстого в том, что он не рассматривал вопрос о происхождении
культа Ахилла, тоже ставил вопрос о возможности существования мест-
ного догреческого культа Белого острова «так близко связанного с Фра-
кией, с культом верховного фракийского божества, одновременно и
божества небесного, и божества хтонического, победителя зла, которого
в эллинистическое и римское время чтили во Фракии и как героя, и как
бога, изображая его чаще всего как молодого героя — всадника» 17.
В данное время, благодаря накоплению археологического материала,
уже не возникает сомнений, что культ героя-всадника, довольно широко
распространенный во Фракии и в городах Северного Причерноморья в
римский период, и культ Ахилла по своему характеру различные культы.
На о-ве Левка не найдено никаких следов существования догреческого
божества.

Но вопрос о местном божестве, с которым якобы слился Ахилл,
пытались решить и впоследствии, хотя по существу это так и осталось
нерешенным и скорее всего не будет решено до тех пор, пока ученые не
выработают общепринятых твердых критериев в объективной обоснован-
ности определений и выводов на основании археологических материалов.

В попытках соединить культ Ахилла с местным божеством (послед-
ний оказывается: то каким-то богом киммерийцев или фракийцев, кото-
рый позже был распространен среди каллипидов и синдо-меотов, и в
IV в. до н. э. проник к царским скифам 18; то — скифским Тагимасадом 1э;
то — божеством „«культ которого был распространен в Северном и За-
падном Причерноморье задолго до появления здесь греков») 20 делалась
одна и та же ошибка. Исследователи почему-то рассматривали культ
Ахилла в отрыве от истории и религии Ольвийского государства, где
непосредственно этот культ развивался и за пределами которого он
неизвестен; без сравнительного анализа культа героев в древней Греции;
не учитывалось существование в разные периоды двух, хотя и родствен-
ных культов — Ахилла в догетский и Ахилла Понтарха в позднеримский.
Главное ударение всегда ставилось на существование культа Ахилла
Понтарха, как владыки Понта с самого раннего времени, и не столько
Ахилла, сколько Понтарха, в то время как свидетельствуют многочислен-
ные посвятительные надписи, это культовое имя (то-па'рхт^) было дано
Ахиллу в Ольвии только со II в. н. э. (I в. н. э. ни одна надпись четко
не датируется) 21.

Дион Хрисостом, столь| убедительно рассказавший о почитании
Ахилла ольвиополитами в I в. н. э., нигде не упоминает этого названия
героя22. Божество под именем Ахилла Понтарха не известно и на
о-ве Левке 23. Сейчас имеется значительное количество археологических
письменных источников догетского периода (лапидарные надписи и граф-
фити с о-ва Левки, Кинбурнской и Тендровской кос, Ольвии и Бейкуш-
ского поселения) 24, среди которых не встречается культовое имя Ахилла,
тем более как имя отдельного божества.

Исследователи, занимавшиеся изучением культа Ахилла Понтарха,
обходят молчанием вопрос о происхождении культового имени бога,
времени и причинах его возникновения. Не пытаясь полностью разрешить
этот сложный вопрос, мы ограничимся рассмотрением некоторых аспек-
тов, которые, как нам представляется, следует учесть в дальнейшем
исследовании.

При характеристике культов обычно следует учитывать их основные
свойства: прежде всего то, что характерным признаком является опре-
деленная устойчивость, постоянство его связей с обозначаемым явлени-
ем, затем, что сам по себе культ со многими своими характерными
чертами, присущими ему с момента возникновения и дальнейшего раз-
вития обуславливается еще и внутренними особенностями того общества,
где этот культ находится в процессе развития. Множество различных
обстоятельств влияло на развитие идеологических представлений: раз-
витие социальных, политических и экономических отношений внутри
самого полиса; степень экономических и культурных связей не только
с окружающими племенами, но в первую очередь с тем широким эллин-
ским миром, отношения с которым не прерывались на протяжении всего
периода существования Ольвии; характер влияния государственной
власти на идеологию, уровень развития общества и многие другие фак-
торы. В рабовладельческом обществе, как известно, религиозные пред-
ставления всегда играли ведущую роль. В период создания культового
имени Ахилла — Понтарх в Ольвии происходит ряд крупных изменений
не только в области политики, но и в области религии. На основании ста-
рых культов Аполлона, Зевса, Ахилла, Гермеса возникают новые офи-
циальные культы с присвоением им культовых имен Простата, Ольвиоса,
Понтарха, Агорайоса, что составляет своеобразие поздней ольвийской
религии. Каждый культ находился под особым покровительством прави-
тельственных коллегий соответственно их назначению: Аполлон Про-
стат— стратегов, Зевс Ольвиос — жрецов, Ахилл Понтарх-—архонтов,
Гермес Агорайос — агораномов25. В отличие от остальных божеств
Ахиллу Понтарху помимо архонтов поклонялись стратеги и жрецы 26, что
в какой-то мере указывает на господствующее положение его культа.
В римский период сфера деятельности архонтов, верховных магистратов
города, значительно расширилась по сравнению с прошлым временем27.

Таким образом, создание культа Ахилла Понтарха шло в общем
русле создания государственных культов, что обуславливалось политиче-
скими и социальными причинами. Одной из них, видимо, было усиленное
стремление Ольвии к независимости, противопоставление своей внутрен-
ней идеологии римской.

Хотя во II—III вв. усиливаются политические и торговые связи
Ольвии с западнопонтийскими городами, вошедшими в состав римской
провинции Нижняя Мезия, со временем усиливается влияние римлян
(в конечном итоге Ольвия обратилась за помощью к римлянам в борьбе
против нашествия аланов), но в идеологической жизни Ольвии, по
сравнению с другими причерноморскими городами, где в это время силь-
нее прослеживается влияние римской, фракийской и местной религии,
такое явление наблюдается не столь четко. Основа ольвийских религиоз-
ных воззрений намного изменилась по сравнению с предыдущим перио-
дом существования города. В поздний период проникают римские и
фракийские элементы, но господствующего значения они не имели. Го-
сударство как бы взяло под свою защиту старые греческие культы,
играющие политическую роль, присвоив им новые названия, не изменив
самой сущности божества. Аполлон Простат известен с глубокой древ-
ности, как спаситель и защитник, Зевс Ольвиос почитался и в других
городах, с ранних времен покровительствовал торговле и купцам Гермес
Агорайос28, только Ахилл выступает с новым именем Понтарх, интерпре-
тируемым исследователями, как владыка Понта, хотя до этого Ахилл
никогда не имел столь широких «полномочий». Все древние авторы, в том
числе и поздние, указывают на его господство только над о-вом Лев-
кой 29. Как культ всякого героя он имел силу лишь в тех местностях, где
обитала его душа (в данном случае остров и поблизости острова), и не
обладал властью Диоскуров, как отмечал Арриан30. В посвятительных
надписях Ахиллу Понтарху ни разу не упоминаются какие-либо морские
функции этого бога, что уже само по себе противоестественно. В данном
случае на первое место выступает культ героя, избавляющего людей от
различных бедствий, способного влиять на события человеческой жизни
и государства. Цель посвящения — мир в государстве, незыблемость или
крепость государства, мужество в государстве, благополучие города,
обилие плодов и питьевой воды, собственное здоровье31. По надписям
отчетливо прослеживается стремление к сохранению государства и
города.
Видимо, эпитет Ахилла — Понтарх, учрежденный архонтами Ольвии
в силу каких-то политических причин, требует более тщательного исто-
рического толкования. Любопытен тот факт, что в это же время
(I—II вв.) в Нижней Мезии, стремившейся присоединить к себе Ольвию,
связи с которой отмечены не одним документом, во главе союза западно-
понтийских городов стоял понтарх (-оут'арх^ст^ЕСято'Хеш?),избиравший-
ся из первых магистратов, входящих в союз городов 32. Румынский иссле-
дователь Дж. Стоян, рассматривая посвятительные надписи божествам

Рис. 1. Карта распространения культа Ахилла поблизости Ольвии:

Места почитания: / —о. Левка (местонахождение см. на рис. 2); 2 — Ольвия; 3 — Тен-
дровская коса; 4 — Кинбурнская коса; 5 — Бейкуш; 6 — Березань.

Места найденных надписей с посвящениями Ахиллу Понтарху: I — Одесса, II — Коб-
лево, III — Тузлы, IV—Викторовна, V — Березань, VI — Малая Черноморка (Бейкуш),
VII — Софневка.

от понтархов, отмечает, что должность понтарха была характерна для
западнопонтийских городов33. В данном случае, слово «понтарх» вряд ли
выступает в значении владыки Понта. Посвятительные надписи Ахиллу
Понтарху найдены в западном направлении вплоть до Одессы, то есть на
тех землях, которым непосредственно угрожало присоединение к Нижней
Мезии. Неизвестно, были ли какие-либо попытки со стороны правитель-
ства Ольвийского государства удержать свои земли или после их захва-
та возвратить, не скрывалось ли во всем этом какое-то противопоставле-
ние политики верховных магистратов Ольвии с покровительствующим им
Ахиллом Понтархом политике верховных магистратов союза северопон-
тийских городов во главе с понтархом и не стоит ли употребление этого
термина в связи с этим противопоставлением.

Все эти рассуждения являются лишь попыткой к постановке вопро-
са о происхождении культа Ахилла Понтарха, основанного прежде всего
на решении вопросов об общем идеологическом развитии в совокупности
с различными аспектами истории Ольвийского государства в этот позд-
ний период.

Карта распространения культа Ахилла, впоследствии Ахилла Пон-
тарха в Северном Причерноморье ограничена сравнительно .узкими
рамками определенной территории, связанной с Ольвией (рис. 1). В ран-
ний период—-это о-в Левка, Ольвия, Тендровская и Кинбурнская косы,
Бейкушский мыс. На о-ве Левке, где происходили жертвоприношения,
возлияния и, вероятно, еще какие-то обряды, и на Тендровской косе
(АхсМе'»': агА1С'), где были учреждены игры в честь Ахилла по совету
оракула дельфийского храма, культ носил не столько местный, сколько
общегреческий характер. Арриан пишет, что на остров заезжали не
только случайно проплывающие моряки, но и специально для поклонения
герою34. Уже в V в. до н. э. в афинских театрах в хоре трагедии Эврипи-
да воспевается о-в Левка, как место загробной жизни Ахилла 35. Пифии
древнейшего храма Аполлона в Дельфах посылали сюда людей на исце-
ление. Это свидетельство подтверждает данные об Ахилле, как враче.
Громадное количество монет, найденных на острове и Тендровской косе,
из различных, даже самых отдалённых местностей Греции36, также сви-
детельствуют о общегреческом почитании Ахилла (рис. 2). В вымостке
храма Аполлона Дельфиния в Милете была обнаружена надпись
IV в. до н. э., содержащая договор об исополитии между Милетом и
Ольвией37. В договоре перечислялись привилегии, которые милетяне
получали в Ольвии, среди них упоминаются и ольвийские агоны, в кото-
рых они имели право участвовать. М. М. Кубланов считает, что эти
агонистические празднества носили такой же характер, что и известные
олимпийские, немейские, истмийские, пифийские, но, естественно, в мень-
ших масштабах38. Учреждение празднеств в честь Ахилла носило госу-
дарственный характер и имело для Ольвии большое политическое значе-
ние. На хтонический характер Ахилла, как героя, имеющего доступ в
подземный мир, с одной стороны, и с другой — влияющего на рождение
и плодородие, на его связь с другими хтоническими божествами плодо-
родия указывают найденные на о-ве Левке терракоты с изображением
сидящего мальчика кабира, обломок мужской статуэтки и терракота
петуха39, который был в древнегреческой религии атрибутом Коры —
Персефоны и, в частности, катахтонических божеств.

На Бейкушском мысу одни из первых греческих поселенцев почита-
ли Ахилла подношением ему вотивных даров в виде керамических и
костяных кружков, часто с процарапанными на них посвящениями и ма-
гическими знаками40. Находки раскрывают новую, до сих пор неизвест-
ную черту культа Ахилла — его магический характер и подтверждают
обширность его функций как героя. Среди всех памятников, связанных

Рис.

/ — Неаполь; 2 — Бруттий; 3 — Сиракузы; 4 — Мессана; 5 — Мелита; 6 — Ке-
фаллеиия (г. Симе); 7 — Эпир; 8 — Аполлония; 9 — Снкиои; 10 — Пилос;
11 — Лакедемон; 12 — Афины; /З — Мегары; 14 — Танагра; 15 — Локры
Опуитские; 16 — Делос; 17 — Кнтиос; 18 — Снфнос; 19 — Наксос; 20 — Тенос;
21 — Иос; 22 — Кносс; 23 — Итан; 24 — Фессалия (г. Фера); 25 — Менде;
26 — Фессалоника; 27 — Адрианополь; 28 — Анхиал; 29 — Аполлония; 30 — Ви-
зантий; 3/ — Лисимахия; 32 — Месембрия; 33 — Перииф; 34 — Сеет; 35 — Энос;
36 — Фасос; 37 — Виминакий (Верхняя Мезия); 38 — Дноиисополь; 39 — Ист-
рия; 40 — Каллатия; 41 — Маркианополь; 42 — Никополь; 43 — Одессос;
44 — Томи; 45 — Тира; 46 — Ольвня; 47 — Херсоиес; 48 — Пантикапей;

2. Центры, монеты которых найдены на о-ве Левке:

49 — Фанагория; 50 — Феодосия; 51 — Диоскуриада; 52 — Амассия; 53 — Ама-
стрида; 54 — Лмис; 55 — Синопа; 56 — Гераклея; 57 — Никея; 58—Никоми-
дия; 59 — Кий; 60 — Пруса; 61 — Прусиада; 62 — Тий; 63 — Пергам; 64 — Аби-
дос; 65 — Адрамитий; 66 — Александрия; 67 — Кизик; 68 — Лампсак;
69 — Парий; 70 — Тенедос; 71 — (о. Лесбос) г. Митилеиа, Эрес; 72—Клазо-
мены; 73 — Приэна; 74 — Смирна; 75—Теос; 76 — Эрнтры; 77—Эфес;
78 — Самос; 79 — Хиос; 80 — Аитиохия; 81 — Киид (Кария); 82 — Кос; 83 — Ро-
дос; 84 — Дионисополь (Фригия); 85 — Города Лнкии; 86 — Города Памфи-
лии; 87—Города Каппадокии; 88 — Города Фнникии; 89 — Александрия.
Карта составлена по списку монет, составленному С. А. Булатович.

с культом Ахилла, они выделяются своим своеобразием. Возможно, на
мысу поселилась какая-то родственная по языку, культуре и религии
группа переселенцев из той местности, где почитался Ахилл.

На Кинбурнской косе, где по свидетельству древних авторов была
священная роща Гекаты, обнаружен жертвенник в форме цилиндра и
надписью IV—III вв. до н. э., где Ахиллу посвящается жертвенник и плод
кедра 41. Терракотовая шишка кедра была найдена и на о-ве Левка 42.
Подношение Ахиллу кедровой шишки как вотивного дара на о-ве Левка
и на Кинбурнской косе непосредственно указывает на его покровитель-
ство плодородию, что позже, уже в римский период, отчетливо выступает
из содержания посвятительных надписей, где речь идет об обилии плодов.

Посвятительные надписи Ахиллу Понтарху II в. н. э. найдены вне
пределов Ольвии в разных, зачастую отдаленных друг от друга местах:
о-в Березань, с. Викторовка на правом берегу Березанского лимана, Бей-
куш, с. Троицкое (Коблево) в устье Тилнгульского лимана, с. Тузлы на
западном берегу Тузлинского лимана, с. Софиевка Березовского района,
в верховье Тилигульского лимана, г. Одесса43. Среди этих надписей
наиболее интересная с посвящением Ахиллу Понтарху и Фетиде. Упоми-
нание имени Фетиды в это время важно тем, что оно стоит рядом с име-
нем Ахилла Понтарха и свидетельствует, что в основе его культа
находился гомеровский герой Ахилл, сын Фетиды.

Если почитание различных божеств было сосредоточено в Ольвии, то
места, связанные с культом Ахилла, как бы определяют границы Оль-
вийского государства и, кажется, что этот культ служил для защиты
этих границ. С самых древних времен границы греческих государств
ставились под покровительство богов, считались священными44. «По
Платону,— пишет В. В. Латышев,— неприкосновенность межевых стол-
бов служит первым признаком уважения к Зевсу Граничному»45. Эти
функции в Ольвии, судя по археологическим данным, перешли к Ахиллу.
К сожалению, в местностях, где найдены посвятительные надписи Ахиллу
Понтарху (за исключением Березани), до сих пор не проведены тща-
тельные разведки и раскопки, которые могли бы ответить на вопрос:
существовали ли там какие-то своеобразные святилища Ахиллу Понтарху
и другие приношения ему или данные земли по старой традиции счита-
лись посвященными этому герою. Представляется, что тщательное
изучение этих мест, в том числе и отдаленных на северо-западе, где най-
дены высокие каменные плиты с посвящениями Ахиллу Понтарху от
ольвийских архонтов и стратегов, может служить одним из важнейших
аргументов определения западных и северо-западных границ Ольвий-
ского государства. Создается впечатление, что пограничные земли Оль-
вийского полиса (на востоке — Гилея, Тендровская коса, храм Деметры
на Станиславском мысу, упоминаемый Геродотом; на западе — места,
связанные с культом Ахилла как в ранний, так и в поздний периоды)
были окружены священными участками. Большинство из них, тем более
самые отдаленные, связывались именно с культом Ахилла во все времена
существования Ольвийского государства. Не случайно на памятниках
речь идет о крепости и защите государства, о благополучии города и его
граждан. В самом городе в ранний период заметны незначительные сле-
ды почитания Ахилла. Вотивы, аналогичные бейкушским, раскрывают
его хтонический и катахтонический характер, как героя и бога, магиче-
скую сущность: некоторые, видимо, следует связывать с лечебной магией,
которые служили своеобразными прошениями о помощи и исцелении как
от болезней, так и от различных других бед. Вырезанные из стенок ран-
них форм посуды подобного типа обнаружены в святилище Гекаты
VII—V вв. до н. э. на афинской агоре46. Геката считалась одним из
женских паредров этого бога 47.

С образованием государства и организацией святилища на о-ве Лев-
ке культ Ахилла в городе как бы затухает. Ольвийские государственные
власти и сами ольвиополиты принимают самое деятельное участие в по-
читании его вне города: на о-ве Левке, над которым Ольвия установила
постоянный протекторат48, на Тендровской косе, в Гилее совместно с
другими божествами. В обязанности ольвийского государства входила
и защита святилища от варваров — грабителей 49. Большое количество
ольвийской посуды, монет, установление статуи Ахилла ольвиополитом,
сыном Демострата, наконец, посвятительные надписи подтверждают
мнение о широком почитании Ахилла на о-ве Левке ольвиополитамп.
В римский период, когда о-в Левка перешел к г. Томи, этот культ пере-
носится в Ольвию и становится основным государственным культом.

В других городах Северного Причерноморья культ Ахилла не нашел
такого широкого распространения. По свидетельству Страбона на Бое-
поре к северу от Патрея находилось поселение Ахиллей или Ахиллейон
со святилищем Ахилла50. Небольшие археологические исследования
полузатопленного городища, связываемого с этим поселением, не дали
каких-либо существенных результатов 51. Изображение нереид и Фетиды
в сопровождении дельфинов, несущих Ахиллу военное снаряжение, в
боспорской торевтике и других произведениях художественного ремес-
ла 52, мирмекийский мраморный саркофаг с рельефными мифологически-
ми сюжетами из жизни Ахилла — героя 53, наконец, изготовление в бос-
порских мастерских в IV в. до н. э. известных золотых оббивок налучий
(горитов), найденных в Чертомлыцком, Мелитопольском, Ильинецком
и Елизаветовском скифских курганах 54, скорее всего являются свидетель-
ством популярности этого героя и его подвигов, но не указанием на его
культ, тем более на культ Ахилла Понтарха. Боспорские города почитали
Ахилла на о-ве Левке и Тендровской косе55. Среди археологических
данных нет сведений о распространении этого культа или близкого ему
даже в самый поздний период ни среди синдо-меотов, ни среди окружаю-
щих Ольвию племен. В течение почти тысячелетнего периода существо-
вания в силу различных обстоятельств культ Ахилла подвергался изме-
нениям. «...Первоначальные религиозные представления,— писал Ф. Эн-
гельс,— по большей части общие каждой данной родственной группе
народов, после разделения таких групп развиваются у каждого народа
своеобразно, соответственно выпавшим на его долю жизненным усло-
виям» 56. В Северном Причерноморье культ Ахилла постепенно приобре-
тал новые черты. В сочетании с женским паредром с представлениями
об умирающей и оживающей природе, связанными с его смертью и вос-
кресением, Ахилл становится в одном ряду с земледельческими боже-
ствами, но функции его более обширны. Еще в ранний период в нем
проступают некоторые синкретические черты, которые со временем на-
столько усиливаются, что в поздний период он становится верховным
божеством, в деятельности которого сочетаются функции героя-бога, свя-
занного с производительными силами природы, благополучием государ-
ства и его граждан. Приобретение новых черт не изменило ни характера,
ни сущности культа Ахилла. Во все периоды он выступал как культ
героя и бога, что было присуще и другим греческим героям.

Наша статья не решает всей проблемы происхождения и развития
культа Ахилла в Северном Причерноморье. Описанными археологиче-
скими памятниками — местами почитания Ахилла не исчерпываются
данные о его культе. Можно надеяться, что с расширением изучения
ольвийской хоры появятся материалы, способствующие раскрытию новых
черт, функций, обрядов и связей с кругом местных верований и пред-
ставлений этого культа.

1 I. К. Е. КбЬ1ег. Метопе зиг 1ез Нез е! 1а соигзе сопзасгёез а АскИе Йапе 1е
Роп! Еих1п.— 81. Ре!егзЬиг§, V, I. X, 1826; В. В. Латышев. Исследования об истории
и государственном строе города Ольвии, СПб., 1887, с. 52—61, 271—277; И. И. Тол-
стой. Остров Белый и Таврика в Понте Евксинском. М., 1918; М. И. Ростовцев.
Новая книга о Белом острове.— ИАК, № 65, с. 177—197; В. Д. Блаватский. Воз-
действие античной культуры иа страны Северного Причерноморья.— СА, № 2, 4, 1964,
с. 13—27, 25—36; Н. В. Пятышева. Археологическое обследование о-ва Левки
(о-в Змеиный) осенью 1964 г.—-ТГМИИ. АС. М., 1966, с. 58—70; М. М. К у б л а н о в.
Легенда о ристалище Ахилла и ольвийские агонистические празднества.— ЕМИРА, I,
1957. М.—Л., с. 222—231; Н. О. Лейпунська. Про культ Ахмла в П1ви1чному При-
чорноморЧ.—Археолопя, т. XXIII. КиХв, 1970, с. 60—73.

2 А. Р а и 1 у. 6. XV 1 8 8 о V/а. Кеа1-Епсус1орас11е бег к1азз1зс11еп АИегШгпз'лчззеп-
зскай.— Ваш! VIII. 81и1(§аг1, с. 1111—1145, IV. Н. Козскег. АизГйкгПскез Бехкоп
бег §песк1зскеп ипб гоппзскеп Му1ко1од1е. I. Ье1рг1§, 1886—1890, с. 2241—2589; М. М 11 з-
з о п. Сезск1ск1е бег §песк!зскеп КеП§1оп. Мйпскеп, 1940, с. 170—175.

3 XV. Н. К о з с к е г. Указ, соч., с. 2442—2589; 6. ВагетЬег§ е 1 М. 8 а § Н о.
ВКИоппапе без апЕдиНёз §гесдиез е! готатез. Раг1з, 1875, с. 26—28.

4 XV. Н. Козскег. Указ, соч., т. I, с. 78—83, 90—96, 758—773, 2442—2589.

5 Этим не исчерпывается список областей и городов Греции, где в той или иной
мере почитался Ахилл. (Раиз, III, 20, 8—9, VI, 23, 3; Букоркг. V, 859; РкИоз1г. Негою, 20,
22; XV. Н. Козскег. Указ, соч., с. 58—63; р г. В 11 а Ь е 1. Е)1е ютзске КсйошзаНоп.
Ее1р21§, 1920, с. 104).

6 XV. Н. К о з с к е г. Указ, соч., I, с. 64—66.

7 XV. Н. Козскег. Указ, соч., I, с. 64—66.

8 В. Б. Р а § е. Н1з1огу апб 1ке Нотепс 1Наб.— Вегке1еу. Боз-Ап§е1ез, 1958, с. 198.
9 И. И. Т о л с т о й. Остров Белый..., с. 9, прим. 5.

10 Т а м ж е, с. 8—9; Дж. X и р с т. Ольвийские культы.— ИАК, вып. 27, СПб.,
1908, с. 79—86; Н. О. Лейпунська. Указ, соч., с. 72.

11 Ршб. Ыет., 48—50, Еипр. Апбг. 1260—62.

12 По свидетельству Плиния (ИН, IV, 93) на о. Левка находилась могила Ахилла.
Могилы Ахилла были и в других местностях Греции (Раиз, VI, 23, 3).
13 Б. Л, Богаевский. Земледельческая религия Афин — II, 1916, с. 188, 189.

14 Наиболее древние сведения о ристалищах Ахилла на Тендровской косе относятся
к V в. до и. э. (Нет. IV, 55, 76; Еипр. 1рЬ. Т. 435—38).

15 М. И. К у б л а н о в. Указ, соч., с. 224—226.

16 В. В. Л а т ы ш е в. Исследование..., с. 52—61; И. И. Т о л с т о й, Остров Белый...;
Дж. X и р с т. Указ, соч., с. 79.

17 М. И. Ростовцев. Указ, соч., с. 182.

18 В. Д. Б л а в а т с к и й. Указ, соч., № 2, с. 18—19; № 4, с. 13—17; его же. Ар-
хаический Боспор.— МИА, № 33. М„ 1954, с. 11—12.

19 М. Ф. Болтенко. Негойо1еапеа.— МАПП, вып. 4. Одесса, 1962, с. 16—28.

20 Н. В. П я т ы ш е в а. К вопросу об интерпретации группы скульптур из Том.—
Тезисы докладов конференции «Вестника древней истории». М., 1972, с. 54—56.

21 В. В. Латышев. Исследования..., с. 53—61; М. Ф. Болтенко. Новая по-
святительная надпись Ахиллу Понтарху.— ВДИ, № 4, 1958, с. 130; Надписи Ольвии.
М., 1968, № 86—89; Н. О. Лейпуиская. Указ, соч., с. 70.

22 Ог. XXXVI.

23 Ни один из археологических памятников этого не подтверждает. Тем не меиее
святилище Ахилла на о. Левке безоговорочно именуется святилищем Ахилла Понтарха.
(Н. В. Пятышев а. Археологическое обследование..., с. 54—56; В. Д. Блаватский.
ВОРТЕ0КТХ.— ВДИ, № 4, 1968, с. 119; И. Б. Клейман. Терракоты с о. Левка (Бе-
лого острова) из святилища Ахилла Понтарха.— САИ, Г1—И. М., 1970, с. 24; Т. В. Б ла-
ва т с к а я. Западнопоитийские города в VII—I вв. до н. э. М., 1952, с. 229—231;
В. В. Л а п 1 н. Рел1г1я.— Археолопя УРСР, т. II. Кшв, 1971, с. 485.

24 Археологические коллекции с о. Левки. Фонды ОАМ; И. И. Толстой. Остров
Белый..., с. 30, 31; С. А. Булатович. Отчет о разведке на о. Змеиный в 1968 г.—
НА ИА АН УРСР; Н. В. Пятышева. Археологическое обследование о-ва Левки...,
с. 58—70; Н. О. Лейпунская. Указ, соч., с. 65—71; А. С. Русяева. Культов!
предмети Бейкушського поселения поблизу о. Березань.— Археолопя, вип. 2. К„ 1971,
с. 22—29.

25 Аполлон Простат: 1РЕ, I2, 80—115; Надписи Ольвии, с. 78—85; В. В. Латышев.
Исследования..., с. 271—278; Зевс Ольвиос: 1РЕ, I2, 42, 143; Дж. X и р с т. Указ, соч.,
с. 124; П. О. Карышковский. Из истории поздней Ольвии.— ВДИ, № 1, 1968,
с. 167—179. Гермес Агорайос; П. О. Карышковский. Ольвийские монеты с изобра-
жением Гермеса.— ЗОАО, т. II. Одесса, 1967, с. 260—263; Ахилл Понтарх: 1РЕ, I2,
130—152; Надписи Ольвии, с. 86—89; И. И. Толстой. Остров Белый, с. 69—70;
В. В. Латышев. Указ, соч., с. 52—61.

26 Известна посвятительная надпись Ахиллу-Герою (К. С. Горбунова. Посвя-
тительная надпись в честь Ахилла Героя с о. Березань.— АИКСП. М., 1968, с. 96—99;
Надписи Ольвии, 90).

27 В. В. Латышев. Исследования..., с. 262—277; И. И. Толстой. Остров Бе-
лый..., с. 70.

28 Рапз. I, 15, 1: Зорк. Е1. V, 637: М. 14 11 з з о п, Указ, соч., с. 380, 513; П. О. Ка-
рышковский. Из истории поздней Ольвии.— ВДИ, № 1, 1968, с. 171—176.

29 Надпись, найденная на о. Левке с сообщением об ольвиополите сыне Демострата,
установившем статую Ахилла, так же именует его «владычествующим над о. Левкой»
(1РЕ, I2, 326).

30 Агпап. Репр1, 32—34.

31 В этих посвящениях ярко проявляется синкретический характер Ахилла, функ-
ции которого значительно расширились, благодаря его связям с женскими божествами
и мифологическому родству с Ифигенией, Еленой, Гекатой, Медеей, которые с древней-
ших времен были связаны с магическими и волшебными силами природы.

32 Т. Д. 3 л а т к о в с к а я. Мезия в III—II вв. до н. э. М., 1951, с. 113—114.

33 1ог§и 5 I о 1 а п. ТотИапа. СопйтЬиШ ер!§гаНсе 1а 1з1опа Се1аШ Тогтз, 1962,
с. 159.

34 Агпап. Рег1р1. 32—34.

35 Еипр. Апбгот. 1259—62.

36 А. Н. 3 о г р а ф. Находки монет в местах предполагаемых античных святилищ
на Черном море.— СА, VII, 1941, с. 152—160; С. А. Б^д а тов и Ч.‘Монетные находки
на о. Левке.— МАСП, вып. 7. Одесса, 1971, с. 212—225.

37 М. М. К у б л а н о в. Указ, соч., с. 226.

38 Т а м ж е, с. 223.

39 И. Б. К л е й м а н. Указ, соч., с. 24.

40 А. С. Р у с яе в а. Указ, соч., с. 22—29.

41 И. И. Т о л ст о й. Остров Белый..., с. 63.

42 М. Ф. Б о л т е н к о. Него<1о1еапеа, с. 18—20.

43 1РЕ, I, №№ 130—146; М. Ф. Болтенко. Новая посвятительная надпись...,
с. 130; П. О. Карышковский. Материалы к собранию древних надписей Сарматии
и Тавриды.—-ВДИ, Яе 3, 1960, с. 141.

44 В. В. Латышев. Очерк греческих древностей. Часть II. Богослужебные и сце-
нические древности. СПб., 1899, с. 19.

45 Т а м же, с. 19.

46 О. V. Б а 1 о п с! е. А. ШИг сеп!игу Ыегоп ЗоиИпмеа! о! !пе АИтетап а§ога.—
Незрепа, уо1. XXXVII, X 2, 1968, с. 123—133, рис. 37 Ь.

47 А. А. Т о л с т о и. Остров Белый..., с. 59—66.

48 В. В. Латышев. Исследования..., с. 61; И. И. Толстой. Остров Белый...,
с. 84—85.

49 1РЕ, I, 325, 326.

50 Страбон, VII, 4, 5; XI, 26.

51 В. Ф. Гайдукев и ч. Боспорское царство. М.—Л., 1949, с. 204—206.

52 И. И. Толстой, И. Кондаков. Русские древности в памятниках искусства,
I. СПб. 1889, с. 57, рис. 75; Сотр!е-гепс1и Сотт. 1тр. Ассй. гоиг 1ез аппёез,
1882—1888, 81. Ре1ег5Ьиг§, 1893, с. 48, 50, 56, 61.

63 Ю. Ю. Марти. 100 лет Керченского музея, 1926, с. 14—15, рис. 4.

54 Б. В. Ф а р м а к о в с к и й. Золотые оббивки налучий (соритов) из Чертомлыцко-
го кургана и из кургана в м. Ильницах.— Сборник археологических статей. СПб., 1911;
В. Д. Блаватский. Воздействие..., с. 19. Суждение о проникновении культа Ахилла
Понтарха к царским скифам в IV в. до и. э. на основании известных золотых оббивок
соритов, найденных в Чертомлыцком, Мелитопольском, Ильинецком и Елизаветовском
курганах с изображением мифологических сцен из жизни Ахилла, представляются не-
убедительными уже на том основании, что такого культа в это время еще не существо-
вало.

55 А. Н. 3 о г р а ф. Указ, соч., с. 152—160; С. А. Булатович. Указ, соч., с. 212—
225; Н. А. Лейпунская. Указ, соч., с. 68—69.

5в К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 21. М„ 1961, с. 313.
Е. В. Максимов

К ВОПРОСУ О ЗАРУБИНЕЦКИХ ГОРОДИЩАХ
НА СРЕДНЕМ ПРИДНЕПРОВЬЕ

Территория Среднего Приднепровья является основной областью
распространения памятников зарубинецкой культуры, представленных
могильниками — «полями погребений» и поселениями.

Наиболее густо зарубинецкие памятники покрывают берега Днепра.
Особенно много обнаружено здесь поселений, которые составляют более
половины всех известных к 1970 г. на побережье Среднего Поднепровья
памятников этого типа (49 из 91). Все поднепровские зарубинецкие по-
селения можно отнести к одной из двух групп — либо это ранние мысо-
вые поселения, либо более поздние на открытой местности — в пойме,
надпойменной террасе или на склоне.

Поселения, расположенные на открытой местности, не имели оборо-
нительных сооружений. Иное дело мысовые поселения. Само их располо-
жение на высоких — до 100 м над уровнем долины,— труднодоступных
речных или овражных мысах свидетельствует о том, что защита от вне-
запных нападений являлась для зарубинцев делом большой важности.
Именно угроза таких нападений заставляла их селиться на высоких мы-
сах, неудобных для неприятеля, но, вместе с тем, малоудобных и для них
самих. Тем не менее, зарубинецкое население Среднего Приднепровья в
ранний период своей истории селилось на труднодоступных мысах, о чем
свидетельствует наличие на берегах Днепра 29 таких поселений, в то
время как остальные 20 поселений, расположенных в незащищенных
природой местах, относятся, как правило, к заключительной поре зару-
бинецкой эпохи, определяемой с конца I в. до н. э.

Такие особенности в топографии населений позволяют сделать вывод
о том, что в раннее зарубинецкое время на Среднем Поднепровье, а
также в некоторых других районах распространения зарубинецкой
культуры, например, в Верхнем Приднепровье, население вынуждено
было заботиться об обороне своих поселков.

Можно предположить, что жители зарубинецких мысовых поселений
не довольствовались только преградами, возводимыми самой природой.
При наличии значительной опасности природные препятствия, имевшиеся
вокруг поселений, усиливались искусственными оборонительными соору-
жениями — земляными валами, рвами, эскарпами. Подобное предполо-
жение подтверждается фактами. Так, из 29 упомянутых выше мысовых
186
поднепровских поселений, 24 — имеют заметные остатки древних земля-
ных укреплений.

Отнесение этих укреплений к зарубинецкому времени оставалось
невыясненным поскольку на них исследователи встречали материалы
эпохи Киевской Руси, во времена которой строились многочисленные
крепости — «богатырские заставы» и княжеские замки.

Однако наличие остатков древнерусских укреплений на многослой-
ных поднепровских поселениях не исключает факта, что подобные соору-
жения могли быть построены и в зарубинецкое время.

Ключом к разрешению вопроса о существовании оборонительных
сооружений на зарубинецких мысовых поселениях стали раскопки тех
поселений, где не проживали люди в эпоху Киевской Руси. Такими яв-
ляются Юрковица, Пилипенкова и Бабина горы.

Раскопки на горе Юрковице, расположенной в северной части право-
бережного Киева, на высоком мысу, выходящем в долину Днепра, про-
изводились в 1965 г.2 Ко времени раскопок сохранилась лишь небольшая
часть (45X75 м) когда-то значительной по размерам горы. На восточной
оконечности этого останца был отмечен невысокий (0,9 м) вал шириной
3,8 м, проходивший по самому краю поселения. За ним шел искусствен-
ный, очень крутой (до 50°), склон (эскарп) длиной 6 м, оканчивавшийся
неширокой (1,2 м) горизонтальной площадкой, за которой начинался
естественный более пологий склон холма.

При разрезе вала было установлено, что он состоял из черноземного
грунта, взятого с примыкающей к валу площадки поселения. В грунте
встретились немногочисленные обломки керамики предскифского (чер-
нолесского) периода, относимого к VIII в. до н. э., происходящие из
культурного слоя поселения этого времени, остатки которого были откры-
ты нами в восточной части горы Юрковицы.

Приведенные данные свидетельствуют о том, что вал на Юрковице
был насыпан не во время функционирования чернолесского поселения,
а в более поздние исторические периоды, материалы которых были най-
дены здесь, то есть в зарубинецкое время или в эпоху Киевской Руси.

Но эпоха Киевской Руси, как время сооружения вала на данном
поселении, полностью исключается, поскольку в то время существовал
могильник, исследованный Н. Ф. Беляшевским 3 и нами.

Укрепления Юрковицы могли быть построены, скорее всего, в зару-
бинецкое время, вероятно, в I в. до н. э., на что указывает найденный
на поселении фрагмент гладкой проволочной среднелатенской фибулы 4.

О возможности постройки оборонительных сооружений в зарубинец-
кое время свидетельствуют материалы Пилипенковой и Бабиной гор.

Поселение Пилипенкова гора находилось на высоком, с очень кру-
тыми склонами отдельно стоящем холме, расположенном у кромки пра-
вого берега Днепра (рис. 1). Единственное возможное место въезда на
поселение расположено в западной части холма, со стороны узкого вытя-
нутого мыса (рис. 2). Вершина холма, площадью около 15 тыс. я ,
Рис. I. Городище Пилипенкова гора.

в значительной части представляет собой пологие скаты, что, однако, не
явилось препятствием для их интенсивной застройки. Оборонительные
сооружения были построены на гребне крутого склона. Они представляли
собой круговой вал, высотой до 1 м, шириной 2,2—3,8 м, состоящий из
черноземного грунта. За ним склоны были подрезаны на большую кру-
тизну, до 45°. Вероятно, по вершине вала проходил деревянный частокол.
Такая система искусственных укреплений, вместе с созданными при-
родой, превращала Пилипенкову гору в мощный оборонительный
пункт.

Дополнительные укрепления были построены на наиболее пологом —
восточном склоне и в западной части городища, где находился въезд.
В начале восточного склона был насыпан вал, за ним, как обычно, сле-
довал эскарп. Но этих укреплений оказалось недостаточно и на середине
склона была построена еще одна такая же система.

Западная часть Пилипенковой горы, откуда можно было попасть на
городище, имела небольшую ширину-—около 30 м. Через этот перешеек
проходил земляной вал шириной по вершине 3,5 м, высотой — 2,5 м с
напольной части и около 1 м с внутренней, обложенный камнем. Вал не
доходил до начала южного склона, оставляя узкий проход в ЮЗ
части перешейка, где, вероятно, были ворота. Проход за пределами горо-
дища продолжался в виде коридора шириной около 2 м, с крутыми и
высокими стенами (рис. 3), делавшими возможным продвижение только
по узкому дну коридора.
Рис. 2. Пилипенкова гора. Коридор въезда.

Кроме такого узкого прохода, подступы к воротам имели дополни-
тельную защиту в виде площадки, находившейся над средней частью
прохода. Круглая в плане площадка, диаметром 12 я, возвышалась над
проходом с правой стороны от входящего. Она выполняла важные оборо-
нительные функции, поскольку с нее легко поражались метательным
оружием неприятели.

Для определения времени постройки оборонительных сооружений
Пилипенковой горы был произведен разрез верхнего эскарпа на восточ-
ном склоне и вскрыт участок вала у западного входа.

Разрез эскарпа дал возможность установить, что насыпь состоит из
черноземного грунта, взятого с территории городища, расположенного за
эскарпом. Высота насыпи 1,6 м, длина 11,75 я, глубина рва 1,8 я, шири-
на в верхней части 2,2 я (рис. 4). В насыпи эскарпа и засыпке рва
встречались мелкие, перемещенные обломки зарубинецкой простой и
лепной керамики, вблизи рва найдена небольшая бронзовая проволочная
среднелатенская фибула I в. до н. э. Представляется, что ров был вырыт
в ранний период существования поселения, а в I в. до н. э. он был засы-
пан, когда возводились более мощные оборонительные сооружения —
валы и эскарпы.

Вал у западного входа также был насыпан из чернозема. На поверх-
ности, среди камней его облицовки, был найден развал зарубинецкого
кухонного горшка, а также обломки простой и лощеной зарубинецкои
керамики.
Канев Зим ЗаповеОник ИГУ 2км
Материал, найденный при исследовании этих оборонительных соору-
жений, указывает на зарубинецкое время их постройки (более поздних
материалов не найдено совсем; к более ранним относятся отдельные об-
ломки керамики эпохи меди-бронзы), скорее всего, на I в. до н. э., что
совпадает с данными, полученными при раскопках поселения Баби-
на гора.

Рис. 4. Пилипенкова гора. Разрез верхнего восточного эскарпа:

/ — чернозем; У — материк.

Последнее (рис. 5) расположено в 15 км выше по Днепру, между
селами Бучак и Селище, по своим топографическим особенностям очень
напоминает Пнлипенкову гору, только удобной для застройки площади
на вершине (около 600 м2) здесь было почти в три раза меньше.

Здесь также отчетливо видны остатки древних укреплений в виде
эскарпа, построенного почти у самой вершины крутого склона и окру-
жающего площадку поселения со всех сторон.

Рис. 5. Городище Бабина гора.
Отличительной особенностью поселения Бабина гора следует считать
наличие однородного и мощного (до 1 м) культурного слоя зарубинец-
кого времени, хорошо сохранившегося, видимо, потому, что труднодо-
ступность площадки и ограниченные ее размеры делали невыгодным
использование ее под сельскохозяйственные культуры и Бабина гора, как
утверждают старожилы, никогда не распахивалась.

В культурном слое поселения и в заполнении жилищ было обнару-
жено необычно много археологического материала. Здесь найдены десят-
ки крупных обломков коричневого цвета амфор с двухствольными
ручками, которые на основании аналогии с многочисленными закрытыми
комплексами нижнеднепровских поселений датируются I в. до н. э.—
I в. и. э.5 На этот период, как основное время функционирования посе-
ления Бабина гора, указывает и бронзовая среднелатенская проволоч-
ная фибула, найденная в одном из жилищ.

Можно предположить, что главной внешней силой, угрожавшей на-
селению Среднего Приднепровья в ранний и поздний периоды зарубине-
цкой культуры, являлись сарматские племена. Как известно, в III в. до
н. э. они перешли Дон и вытеснили в степи скифов. Кочевья сарматов
захватывали и территорию Лесостепи, о чем свидетельствуют типично
сарматские погребения, обнаруженные на Тясмине и в верховьях Роси6.

В I в. до н. э. военная активность сармат особенно усиливалась 7, что,
по-видимому, и заставило зарубинецкое население окружать свои укреп-
ленные природой мысовые поселки валами, рвами и эскарпами,I то есть
превращать их в городища.

Флбров В. О.

1 В. А. Б о г у с е в и ч, Н. В. Линка. Зарубинецкое поселение на Пилипенковой
горе близ г. Канева.— МИА, № 70. М.—Л., 1959, с. 114; Е. В. Махно. Раскопки зару-
бинецких поселений в Киевском Приднепровье в 1950 г.— МИА, № 70. М.—Л., 1959, с. 96.

2 Е. В. М а к с и м о в. Отчет о раскопках на горе Юрковице. Архив ИА АН УССР.

3 Н. Ф. Беляшевский. Археологическая летопись Южной России за 1899 г.,
т. 1. Киев, 1899, с. 79.

4 А. М. Шовкопляс. Памятники зарубииецкого времени в Киеве.— МИА, № 160.
Л., 1969, рис. 3, 2.

5 М. I. В я з ь м 1 т 1 н а. Золота Балка. КиТв, 1963, с. 161.

6 Нариси з кторп УкраУнсько! РСР. Ки!в, 1959, карта 8, пункти 46—52.

7 М. I. В я з ь м 1 т 1 н а. Золота Балка, с. 226.
В. В. Отрощенко

НОВЫЙ КУРГАННЫЙ МОГИЛЬНИК
БЕЛОЗЕРСКОГО ВРЕМЕНИ '

В мае — июле 1972 года Степной отряд Запорожской постояннодей-
ствующей экспедиции ИА АН УССР (начальник экспедиции В. И. Бид-
зиля) произвел раскопки курганного могильника эпохи поздней бронзы
на землях совхоза Степной Каменка-Днепровского района Запорожской
области. Исследуемый памятник был расположен на северном краю
плато, возвышающегося над долиной Днепра, в 5 км к востоку от цен-
тральной усадьбы совхоза. Примечательно окружение могильника.
В 100—200 м к северу находились четыре кургана срубной культуры,
насыщенные погребениями первого и второго (сабатиновского) периодов
ее существования. Такие важные памятники поздней бронзы-—раннего
железа, как поселение на Белозерском лимане, Высокая Могила, Малая
Цимбалка, размещены в радиусе 30 км от Степного.

Могильник Степной состоял из 13 курганов, в которых обнаружено
14 погребений. Все-—основные. Аналогичные впускные захоронения от-
сутствуют. Планировка могильника четкая. Курганы вытянуты двумя
рядами с северо-запада-запада на юго-восток-восток (рис. 1). В северном
ряду пять насыпей, в южном — восемь. Дистанция между рядами умень-
шается с запада на восток от 50 до 25 м. По величине насыпей курганы
делятся на западную и восточную группы. Высоты семи западных курга-
нов от 0,9 до 3,2 м, а шести восточных — до 0,7 м, однако видимого раз-
граничения, нарушающего общую планировку, между большими и малы-
ми курганами нет. Большим насыпям соответствует пышный погребаль-
ный ритуал, большие могильные ямы. Примечательно, что все большие
курганы ограблены, в то время как четыре из шести меньших остались
непотревоженными.

Нераспаханные насыпи могильника имели полусферическую поверх-
ность. В плане они круглые или незначительно вытянуты по линии се-
вер — юг. Яма основного погребения (в кургане № 5 их было две) нахо-
дилась по центру кургана или оказывалась незначительно смещенной
к южной поле. В кургане № 5 обе ямы, вытянутые по оси север — юг,
оказались смещены к югу от условного центра. Аналогичная картина
наблюдалась Н. И. Веселовским в Широкой Могиле у с. Мала Лепетиха
на Херсонщине ’. В основе больших насыпей лежал подковообразный
выкид материкового грунта с перерывом на юге. В сечении он имел фор-
му полулинзы, резко обрывающейся в самой высокой точке. Воронка,
образованная внутренними склонами выкида, накрывалась камышом.
Свободной от травы оставалась только внешняя кромка выкида. На
камыш в свою очередь укладывали деревянные плахи опять же с остав-
лением каймы, но уже камышовой (рис. 2). Столь тщательная организа-
ция выкида, с дромосом обязательно с южной стороны, особенно хорошо

Рис. 1. План могильника:

1—курганы срубной культуры; II — курганы белозерского времени;
III — скифские кургаиы.

прослежена в главных курганах могильника № 1 (высота — 3,2 м) и 2
(высота — 2,8 м). На кургане № 1 погребальную конструкцию вместе
с выкидом окружал кольцевой вал из чернозема, прослеженный в бровке.
Внутренний диаметр вала — 15 м, ширина — 1 —1,5, высота — около
0,5 м. В срезе однородных черноземных насыпей, возведенных в один
прием, заметны отдельные комья земли.

Могильные ямы имели прямоугольную или квадратную форму и
ориентированы по линии север — юге небольшим отклонением. Углы чет-
кие, слегка закруглены. Размеры больших ям колеблются от 3,65X3,2 м
(курган № 2, погребение № 1) до 2,3X2,4 м (курган № 10, погребение
№ 2). Глубина от уровня древней дневной поверхности 1,7—1,95 м. Под
стенками была прорыта канавка, шириной 10—15 см и такой же глуби-
ны. Она предназначалась для закрепления досок, которыми вертикально
Рис. 2. План кургана № 2:

' I деревянные плахн; II — камыш; III — материковый выкнд. 1— насыпь

кургана; 2 — древняя дневная поверхность; 3 — материк.

обставлялись стены ям на полную высоту. Доска обычно заколачивалась
в дно канавки. Несмотря на разрушение деревянных конструкций граби-
телями, удалось проследить как сами доски, стоявшие вплотную одна к
одной под стенами ямы (курган № 9, погребение № 1), так и отпечатки
досок на стенах и по дну канавок (особенно ярко в кургане № 2 и погре-
бении № 1, и кургане № 10, погребении № 2). Часть дна, возвышавшаяся
над канавкой, накрывалась камышовыми циновками. Тонкие, хорошо
обработанные доски укладывались поперек ямы поверх циновок. В тех
случаях, когда обнаруживалась столбовая конструкция, длина досок не
превышала ширину прямоугольника, образованного четырьмя глубокими
круглыми ямками, вырытыми по дну могильной ямы.

Столбовая конструкция выявлена в трех больших курганах (№ 2,
погребение № 1; 9, погребение № 1; 14, погребение № 1) и в одном малом
(№ 4, погребение № 2). Средние размеры ям для столбиков: диаметр —
30—35 см, глубина — 40—45 см. Диаметр обнаруженных в ямах столби-

Рис. 3. План погребения № 2, курган № 4:

/ — дерево; // — камышовая циновка, / — сосуд; 2 — че-
люсть животного; 3 — бусы.

ков не превышал 7 см. Не-
которые исследователи по-
лагают, что столбики пред-
назначались для поддержки
наката над ямой2. Однако
материалы из Степного не
позволяют с этим согласить-
ся. Во-первых, в кургане №2
и погребении № 1 под нака-
том из плах в проеме ямы об-
наружены остатки бревен-
чатого навеса; во-вторых,
для поддержки наката пред-
назначались две балки, для
которых делались специаль-
ные желоба по краям ямы;
в-третьих, серия больших ям
с мощным накатом вообще
не располагает столбовыми
конструкциями, но такая
конструкция имеется в отно-
сительно небольшой (1,8Х
Х1>9 м) яме, накат которой
состоял из редких деревян-
ных планок, перекрытых
камышовыми циновками

(рис. 3). Определенно мож-
но говорить о том, что стол-
бики поддерживали деревян-
ный или камышовый навес

над умершим, функционировавший независимо от наката.

Установлено также, что северо-восточная столбовая яма в кургане
№ 14, погребения № 1 была засыпана землей примерно на 2/3 ее глубины,
а в верхней трети находилось только продолжение столбика. Закономер-
ность этого факта подтверждается находками вещей в столбовых ямках
разграбленных курганов. Так, в юго-западной ямке центрального захо-
ронения Широкой Могилы обнаружен бронзовый кинжальчик, а в юго-
восточной ямке кургана № 9, погребения № 1 Степного найдено глиняное
пряслице. Вещи могли быть отброшены туда при ограблении лишь в том
случае, если ямы действительно не были засыпаны. Следует вспомнить
мнение Н. И. Веселовского о том, что ямки центрального погребения из
Широкой Могилы вообще не предназначались для столбов 3. Их глубина
(17 см) составляет, кстати, ’/з глубины ямок из Степного. Характерно,
что аналогичные наблюдения произведены и другими исследователями,
раскапывавшими погребения с четырьмя столбовыми ямками. О. А. Виш-
невская и М. А. Итина отмечают, что не всегда в раннесакских погребе-
ниях Уйгарака при наличии столбовых ямок, фиксировалась деревянная
конструкция, и несколько раз в их заполнении были встречены предметы
погребального инвентаря 4. Можно предположить, что такие ямки, поми-
мо утилитарной, выполняли еще какую-то функцию, возможно, куль-
товую.

Из семи ям под малыми насыпями четыре оказались простыми;
в двух под стенками прорыты канавки; в кургане № 4, погребении № 2
устроена материковая лежанка с широкими канавками с западной и
восточной сторон. С уровня дна широких канавок спущены четыре стол-
бовые ямки и серия неглубоких круглых лунок под стенками. В кургане
№ 3, погребение № 1 дно ямы с западной, северной и восточной сторон
переходит в канавку через ступеньку, а с южной — дно поднимается,
образуя над канавкой трапециевидный выступ. Умерших помещали иног-
да под камышовый навес, опиравшийся на столбики, закреплявшиеся в
небольших лунках, число которых достигает четырех с одной стороны
(курган № 13, погребение № 1). Стены малых ям иногда обставляли
редкими столбиками (курган № 5, погребение № 1, 2) или досочками
(курган № 3, погребение № 1). Дно устилалось камышовой циновкой,
посыпалось мелом.

В такую яму клали умершего в сильно скорченном положении на
левом (четыре случая) или правом (два случая) боку головой на юг.
Кисти рук лежали перед лицом. В двух случаях одна из рук выбро-
шена вперед. Захоронения одиночные. Лишь в ограбленном кургане
№ 13, погребение № 1, зафиксированы обломки двух человеческих чере-
пов. Иногда кости ног ниже колена и лобная часть черепа слабо окраше-
ны охрой. Кости животных (коня, овцы или козы) встречены в пяти
погребениях и в насыпи кургана № 5. Только в двух случаях они обнару-
жены 1п зИи и могут быть трактованы как напутственная пища (курган
№ 4, погребение № 2 в головах и курган № 6, погребение № 1 в ногах).
Среди находившегося в могиле инвентаря обязательно в изголовье стоял
сосуд, целый или фрагментированный, и почти всегда лежали бусы
(рис. 3, 3).

Накаты, перекрывавшие большие ямы, можно разделить на две
группы по ориентации плах. Для первой характерна укладка дерева по
линии север—юг. При этом плахи перекрывали не только площадь ямы,
но и прилегающие к ней склоны выкида на расстояние 2—2,5 м от ее
краев. Вторая группа включает лишь два наката (курган № 2, погребе-
ние № 1 и курган № 10, погребение № 2). Здесь плахи перекрывают яму
по линии запад—восток и незначительно заходят за ее края. В обоих
случаях сплошной накат лежал на редких поперечных балках, уклады-
Рис. 4. План погребения № 2, кур-
ган № 5:

/ — сосуд; 2 — кинжал; 3 — браслет;

4 — булавка; 5 — глазчатая бусина;
6 — костяная бусина.

вавшихся как над ямой, так и в стороне от нее. Обычно накат подсти-
лался и перекрывался камышовыми циновками. Малые ямы также пере-
крывались деревом и камышом, но сплошной накат (по линии север—юг)
зафиксирован лишь в кургане № 3, погребение № 1. Над остальными
ямами устраивалось перекрытие из редких деревянных планок и камы-
шовых циновок или из одного камыша.

Заметное место в погребальном обряде могильника Степной играл
огонь. Так, на месте кургана № 9 костер был сожжен до рытья ямы. За-
тем кострище перекрыл выкид из ямы,
вырытой к югу от него. Сгоревшая дере-
вянная конструкция зафиксирована в яме
кургана № 11, погребение № 3. Кроме
того, следы кострища прослежены над
южной стенкой этой же ямы в проеме,
свободном от выкида. Характерно, что
найденные здесь кости человека (погре-
бение ограблено) не подвергались воз-
действию огня. Часто одна или несколько
плах перекрытия над ямами оказывались
обугленными посредине. В некоторых
случаях плаха укладывалась обугленной
стороной вниз. И, наконец, жаровня из
стенки большого кухонного сосуда с
угольками внутри была поставлена на
плахи наката над погребением 2, кургана
№ 10. Отдельные угольки и обожженные
плахи встречались также в нескольких
малых погребениях.

Погребальный ритуал могильника в
целом достаточно сложен и тщательно
разработан. Скорее всего, мы имеем дело
с некрополем родо-племенной знати. На-

ряду с общими чертами обряда едва ли не каждое погребение имело свои
специфические конструктивные элементы, что свидетельствует об опре-
деленной градации внутри более зажиточной прослойки. Знаменательно,
что 120 погребений грунтового могильника у с. Широкого Скадовского
района Херсонской области, синхронного Степному, совершены в про-
стых ямах. Наиболее богатое захоронение из этого могильника со столбо-
вой конструкцией, содержавшее фибулу и золотые спиральные подвески,
находилось под курганом. Очевидно, сама возможность быть похоронен-
ным в кургане становится привилегией меньшинства.

Состав вещей из описанных погребений численно невелик (вслед-
ствие ограбления большинства курганов), но достаточно разнообразен.
Керамика представлена четырьмя целыми и столькими же фрагментиро-
ванными сосудами, двумя круглыми овальными в сечении пряслами
(одно — с подлощенной поверхностью). Семь из восьми сосудов отно-
сятся к столовой посуде (рис. 5, 1—7). Это тонкостенные кубки и кувшин-
чики с лощеной поверхностью. Край венчика слегка отогнут наружу.
Цилиндрическая шейка переходит уступчиком в раздутый корпус, резко
сужающаяся к маленькому уплощенному или вогнутому дну. Сосуды
украшены горизонтальными, наклонными и вертикальными каннелюрами
или сосцевидными выступами. Особого внимания заслуживает единст-
венный образец кухонной керамики. Это хорошо профилированная стен-
ка большого типично белозерского горшка, украшенная по плечику
треугольным в сечении налепным валиком. Последний покрыт косыми
нарезками, образующими зигзаг. Горшок со следами расчесов подвергся
вторичному использованию в качестве жаровни (рис. 5, 8).

Все формы керамики из Степного находят себе убедительные анало-
гии на поселениях и в погребениях белозерского типа. А. М. Лесков рас-
сматривает отсутствие посуды с валиком на Широчанском могильнике
под Скадовском как результат постепенного исчезновения валиковой
орнаментации к концу белозерского периода 5. Мы же склонны объяс-
нять этот факт обычаем ставить в погребение исключительно столовую,
часто лощеную посуду лучшего качества. Валик остается распростра-
ненным украшением кухонной керамики на поселениях и в погребения
попадает либо по случаю (жаровня из Степного), либо в виде исключе-
ния (Первомаевка, курган № 5, погребение № 1) 6.

Среди металлических изделий выделяется кинжальчик с бронзовым
черенком, кольцевым упором, основанием лезвия и с железным продол-
жением лезвия (язычком). Упор отделен от плечиков сантиметровой
шейкой. Общая длина поделки—11 см, длина железной части — 5 см
(рис. 6, 3). Ближайшая аналогия кинжальчику происходит из кургана
у с. Збурьевка Херсонской области, где обнаружена бронзовая часть
аналогичной вещи, превращенная в долотце7. Биметаллический кин-
жальчик из Широкой Могилы8 имеет несколько иную конфигурацию,
более вытянут, но в целом принадлежит к тому же типу.

В двух погребениях обнаружены колоколовидные подвески. В раз-
грабленном погребении № 1, кургана № 14 — одна; в погребении № 1,
кургана 5 — пять штук (рис. 6, /). Это уже достаточно известный в бело-
зерских погребениях тип вещей. По четыре подвески обнаружены в упо-
минавшемся выше кургане у Збурьевки 9 и в Лукьяновском кургане под
Каховкой 10. Принципиально важен негатив для отливки таких подвесок,
обнаруженный В. С. Бочкаревым на неопубликованной матрице из
Завадовского клада литейных форм на Херсонщине. Выявлена еще одна
нить связи между выделенными А. М. Лесковым кладами литейных
форм белозерского времени 11 и синхронными им погребениями. Еще
одна матрица с негативом для отливки колоколовидных подвесок обнару-
жена у с. Ранжевого Коминтерновского района Одесской области 12.

Бронзовая булавка со свернутой головкой и простой овальный в се-
чении браслет с заходящими концами широко распространены в это
время (рис. 6, 2, 4). Ближайшие аналогии им Дает Широчанский мо-
гильник 13.
Рис. 5. Керамика из погребений:

/ — курган № 5, погребение № 2; 2—курган № 3, погребение № 1; 3 — кургаи № 4, погребе-
ние № 2; 4—6— курган № 5, погребение № 1; 7 — курган № 6, погребение № 1; 8 — курган
№ 10, погребение № 2.

Важнейшей датирующей находкой на могильнике является простая
асимметричная арочная фибула з узким приемником, украшенная тон-
кими поперечными штрихами, сохранившимися на переходе пружины
в иглу. Длина иглы — 7 см, высота арки — 3 см (рис. 7). Это третья,
после Лукьяновской 14 и Широчанской 15, импортная фибула из белозер-
ских погребальных комплексов.

В наборе вещей численно преобладают бусы. Они найдены почти в
каждом погребении. Но если в неграбленных, более бедных погребениях,
их находили по несколько штук, то в ограбленном большом погребении
№ 1, кургана № 14 собрано более четырех десятков костяных и стеклян-
ных бус; 49 стеклянных и 1 янтарную бусину дал Лукьяновский кур-
ган 16. Распределение типов бус по погребениям в Степном следующее:
мелкие рубленые бусины из синего стекла, бусы из желтоватой пасты и
костяные цилиндрические встречены в восьми погребениях (либо все три
разновидности, либо одна или две из них) (рис. 6, 6, 7). В этих же погре-
бениях найдены две стеклянные глазчатые (рис. 6, 5), одна костяная
круглая и две янтарные биконические бусины. Одно погребение (курган
№ 8, погребение № 1) дало особый состав бус: шесть плоских круглых
бусин из стенки раковины 11пю и крупная неправильной формы камен-
ная бусина-подвеска; четыре погребения были начисто ограблены и в

Рис. 6. Вещи из погребений:

1, 7 — курган № 5, погребение № 1; 2—6—курган № 5, погребение № 2;
/ — колоколовндные подвески; 2 — булавки; 3— кинжал; 4 — браслет;
5—7— бусы. 1, 2, 4 — бронза; 3—бронза и железо; 5, 7 — стекло и ласта;

6 — кость.

одном (курган № 6, погребение № 1) бусы отсутствовали вообще. Таким
образом, по бусам устанавливается синхронность большинства погребе-
ний могильника.

Стеклянные и янтарные бусы являются для Степного Поднепровья
импортом и фиксируют широту торговых связей местного населения от
Балтики (янтарь) до Восточного Средиземноморья (стекло). Находки
янтарных бус в комплексах позднего бронзового века Приднепровья
позволили М. Гимбутас сделать предположение о том, что восточный
янтарный торговый путь шел из Балтики по Днепру, Черному и Эгей-
скому морям на Ближний Восток 17. Увеличение числа комплексов с ян-
тарными и находка в Степном глазчатых стеклянных бус не противоречат
мнению о существовании такого пути, тем более, что стеклянные бусы
с момента своего появления и до наших дней остаются важнейшим
средством обмена при контактах с туземным населением 18.

Помимо упомянутых вещей в кургане № 6, погребение № 1 обнару-
жен обломанный оселок с высверленным отверстием, а в кургане № 8,
Рис. 7. Бронзовая фибула из кургана
№ 3, погребения № 1.

погребение № 1 — обломок костяной, слегка изогнутой пластины с тремя
двойными концентрическими окружностями, выполненными циркулем.
Итак, аналогии вещам из Степного имеются на поселениях (керамика),
в кладах литейных форм (колоколовидные подвески), грунтовых и кур-
ганных могильниках (керамика, металл, бусы) белозерского времени.
Погребальный обряд находит прямые параллели лишь в подкурганных
погребениях, но отдельные харак-
терные черты ритуала прослежи-
ваются и в грунтовых могилах.

Нижняя хронологическая
граница могильника определяет-
ся курганами срубной культуры,
расположенными в 100—200 м к
северу от него. Два исследован-
ных кургана дали 21 погребение
в материковых ямах и насыпи.
Эти погребения относятся к пер-
вому и второму периодам срубной
культуры. Конец второго (сабати-
новского) периода срубной куль-

туры достаточно четко определяется XII в. до н. э.19 К моменту возведения
курганов белозерского времени (практически на том же месте) срубный
могильник, очевидно, уже не функционировал. Никакие видимые связи
между курганами двух групп не прослеживаются. Насколько велик меж-
ду ними разрыв во времени, можно установить, лишь определив возраст
предметов погребального инвентаря.

Современная датировка белозерских памятников базируется, прежде
всего, на фибулах из Лукьяновки и Широкого. Так, А. И. Тереножкин на
основании сицилийских (Панталича II—III) аналогий указанным фибу-
лам датировал белозерский комплекс XI—IX вв. до н. э.20 М. Гимбутас21,
И. Н. Шарафутдинова 22 и А. М. Лесков 23 склоняются к более поздней
датировке этих же фибул (X—IX вв. до п. э.) и привлекают, помимо
италийских, передневосточные аналогии. А. М. Лесков, кроме того, отно-
сит курганы, где встречены лукьяновская и широчанская фибулы, к само-
му концу белозерского периода 24. Конец Белозерки в настоящее время
фиксируют памятники позднейшей предскифской поры, появление кото-
рых в степи А. И. Тереножкин относит сейчай к середине IX в. до н. э.25
Материалы из Степного позволяют нам уточнить позицию могильника
внутри этого промежутка времени.

Фибула из Степного, простая с асимметричной аркой и узким при-
емником относится к группе поделок, стоящих в типологическом ряду
непосредственно за смычковыми фибулами типа Пескьера и представ-
ляющих развитие последних 26. Наибольшее распространение асимметрич-
ных арочных фибул по А. Фурумарку приходится на позднемикенское
(ШВ—С) и субмикенское время, а доживают они до протогеометриче-
ского периода 27, так что период их существования охватывает XIII—
X вв. до н. э. Ближайшей аналогией нашей фибуле является экземпляр
из гробницы 6 Врокастро (Крит), датируемой ПМ С : 2 (1125—
1100 гг. до и. э.) 28.

Фибулы из Лукьяновки и Широкого типологически близки к находке
из Степного. Различие состоит в наличии дополнительной пружины над
приемником. И дву- и однопружинные фибулы встречаются вместе
(Хама, Таре) и существуют в один и тот же отрезок времени. В Хаме
они датируются периодом I—II 1200—925 гг. (по П. Риису) 29 и 1450—
1100 гг. (по Шеферу) до н. э.30 Фибулы из Тарса X. Гольдман относит
к поздней бронзе II (1450—1100 гг. до н. э.) 31, 1100—925 гг. до н. э. да-
тируется фибула из слоя III Абу-Хавама32. Как видим, архаичные
двупружинные фибулы датируются временем не позднее X в. до н. э.
Ссылка А. М. Лескова на фибулу из слоя X—VIII вв. до н. э. Кхан-Шейк-
хоуна 33 не может быть принята, так как ввиду фрагментированности
находки определить, к какому типу она принадлежит, трудно. Относи-
тельно италийских аналогий можно сказать, что они типологически более
поздние (прогнутая спинка, широкий приемник) и определять возраст
причерноморских фибул не могут. Своеобразный путь развития прошли
кавказские фибулы. Наиболее архаичные из них массивнее причерно-
морских и имеют симметрическую арку. Далее различия становятся еще
более явными. Учитывая это, а также недостаточно разработанную хро-
нологию комплексов позднего бронзового века Кавказа, мы не исполь-
зуем здесь кавказские материалы.

Исходя из приведенных материалов, мы склонны датировать фибулы
из Степного, Лукьяновки и Широкого XI—X вв. до н. э., учитывая, что
они могли попасть в степи лишь в субмикенское время. Колоколовидные
подвески известны в Венгрии (Ужонь) 34 и в Румынии (Уиоара де Сус) 35
в комплексах раннего гальштата (НА). В несколько модернизированном
виде они доживают до фрако-киммерийского периода 36.

Глазчатые бусы известны, начиная со времени XIX династии Египта
(XIV—XIII вв. до н. э.) 37. Четырехглазчатые «рогатые» бусины обнару-
жены в слое Уа Мегиддо, где они датируются концом XI в. до и. э.38

Исходя из сказанного видно, что колоколовидные подвески и стек-
лянные бусы не противоречат дате, получаемой по фибулам. Имеется
еще аргумент в пользу такой датировки могильника в Степном. В грун-
товом могильнике на Змеевском поселении зафиксирована погребальная
конструкция в виде каменного кромлеха с перерывом и проходом на
юге. Двухметровый проход выложен камнем и ориентирован по линии
север—юг. Погребение находится по центру кромлеха. Конструкция по-
вторяет размещение выкида в курганах Степного. А. В. Бураков относит
змеевской могильник к первому строительному горизонту на поселении,
соответствующему нижнему культурному слою 39.

Исходя из того, что Змеевское поселение считается ранним среди
белозерских памятников, мы видим, что новый погребальный обряд рас-
пространяется уже в начале белозерского периода, а не в конце его, как
полагает А. М. Лескод .
Приведенные выше параллели позволяют датировать курганный
могильник в Степном XI—X вв. до н. э. Такая относительно ранняя да-
тировка позволяет поставить вопрос о резкой смене погребального обря-
да в Степном Приднепроьье в начале белозерского периода. Как показа-
ли раскопки в Степном, белозерские курганы сознательно отделены от
срубных и составляют особый могильник. Изменяется форма и ориента-
ция ям, деревянные конструкции, организация выкида, керамика и осталь-
ные предметы погребального инвентаря. Наряду со скорченными скеле-
тами нередко фиксируется положение умершего на спине с подогнутыми
коленями (Змеевка 40, Первомаевка 41, Ранжевое 42) и даже в вытянутом
положении (Лукьяновский курган). Южная ориентация умерших стано-
вится преобладающей. Исключительно важное значение имеет факт по-
явления в погребальных комплексах железа, свидетельствующий о нача-
ле новой эпохи — железного века.

Новому погребальному обряду в степи соответствуют новые поселе-
ния типа Белозерки и новые очаги металлообработки 43. Смена сабати-
новских памятников белозерскими не была явлением узколокальным,
местным.

В XII—XI вв. до н. э. происходит практически полная смена культур-
ного окружения населения северопричерноморских степей. На западе
утверждаются культуры раннего фракийского гальштата, на северо-
западе — высоцкая, на севере — белогрудовская и чернолесская, а на
востоке — кобяковская культуры. Перемены достигают территории
Северного Кавказа 44. Источником их были, очевидно, те бурные события,
которые происходили в это время на Балканах и привели к падению
Трои и гибели Микенской державы около 1100 г. до н. э. В раннегаль-
штатских памятниках Румынии, как и в Северном Причерноморье, ярки-
ми приметами нового времени стало внедрение металлургии железа и
распространение архаических фибул 45. Аналогии северопричерноморским
фибулам в Болгарии 46 и Македонии 47 указывают путь, по которому эти
вещи могли попасть в южноукраинские степи. Не исключено, что степные
племена принимали непосредственное участие в походах на юг Балкан-
ского полуострова и на Западное побережье Малой Азии. Факты в
пользу такого предположения уже неоднократно приводились в археоло-
гической литературе 48.

1 В. В. Л а т ы ш е в. Раскопки Н. И. Веселовского в 1916 и 1917 гг.— Сообщения
ГАИМК, т. I. Л„ 1926, с. 201, рис. 1.

2 И. Н. Шарафутдинова. К вопросу о сабатиновской культуре.— СА, № 3,
1968, с. 22; А. М. Л е с к о в. Предскифский период в степях Северного Причерноморья.—
МИА, № 177. М., 1971, с. 76.

3 В. В. Л а т ы ш е в. Раскопки..., с. 203.

4 О. А. Вишневская, М. А. И т и н а. Ранние саки Приаралья.— МИА, № 177.
М„ 1971, с. 197, 198.

5 . А. М. Л е с к о в. Предскифский период..., с. 85.

6 В. А. I л л 1 и с ь к а, Г. Т. Ковпаненко, С. О. Петровська. Розкопки
курганов епохи бронзи поблизу ПервомаТвки.—АП, т. IX. Кшв, 1960, с. 134, табл. II, 5.
7 ОАК за 1903 г. СПб., 1906, с. 154—155, рис. 310.

8 Б. Н. Граков. Старейшие находки железных вещей в Европейской части тер-
ритории СССР.— СА, 1958, № 4, с. 4, рис. 1, а.

9 ОАК за 1903 г., рис. 309.

10 Л1топис музею. Червош роки 1917—1927, вип. 8. Херсон, 1927, с. 8—9, рис. 6.

11 А. М. Лесков. О северопричерноморском очаге металлообработки в эпоху
поздней бронзы.— Памятники эпохи бронзы юга Европейской части СССР. Киев, 1967,
с. 143—178.

12 Э А С ы манович. Новые находки эпохи бронзы на Тилигульском лимане.—
КСИА, вып*. 112. М., 1967, с. 60, рис. 16.

13 А. М. Л е с к о в. Предскифский период..., с. 80, рис. 2, 14, 22.

14 Л1топис музею..., с. 9, рис. 6.

15 А. М. Л есков. Предскифский период..., с. 80, рис. 231.

16 Л1топис музею..., с. 8, 9, рис, 6.

17 М. СНтЬгЛаэ. Вгопге Апе СиИипез т Сеп(га! ап<1 Еаз(егп Еигоре. Еопбоп,
1965, с. 154.

18 Е. И е и Ь и г СИазз !п АпНдиНу. Еопбоп, 1949, с. 51.

19 А. И. Тереножкин. Основы хронологии предскифского периода.— СА, 1965,
№ 1. М„ с. 69; А. М. Лесков. О северопричериоморском очаге металлообработки...,
с. 145; Е Н. Черных. Древнейшая металлургия Урала и Поволжья.— МИА, № 172.
М„ 1970, с. 105.

20 А. И. Т е р е н о ж к и н. Основы хронологии, с. 75.

21 М. О 1 т Ь и I а з. Указ, соч., с. 154.

22 И. Н. Ш а р а ф у т д и н о в а. Указ, соч., с. 51.

23 А. М. Л е с к о в. Предскифский период..., с. 85.

24 Т а м же.

25 А. И. Тереножкин. Начало железного века на юге Европейской части
СССР.— Тези пленарних 1 секщйпих доповщей XV Науково! конференц!!' 1А АН УРСР.
Одеса, 1972, с. 166.

26 О. М о п 1 е 11 и з. П!е уогк1азз!зсйе Сйгопо1о§!е ИаНепз. 81оск1то1т, 1912, с. 225,
рис. 363; 366; 367; К. В е 11 г. Вгопге ипб НаБз1аБгеКБс11е Е!Ье!п.—ХеИзсЬнИ (иг
ЕБшо1о§!е, 45. Вег1!п, 1913, с. 684.

27 А. Ей гит а гк. СЬгопо1о§у о! Бге Мусепаеап роБегу. 81оск1ю1т, 1941, с. 92—93,
рис. 3.

28 Т а м же, рис. 3, 11, 15.

29 Р. К И 5. Наша (1931—1938).— Без с!теБёгез а сгетаБоп. КоЬепйауп, 1948,
с. 202, рис. 167, А—В; 168, В.

30 С. Р. А. 8 с Ь а е И е г. БДаЕ^гарЫе сотрагёе е! сИгопоЬ^ре с1е ГАз!е Осс!с1еп1а1е.
Еопбоп, 1948, с. 115.

31 Н. 6о1(1тап, Ехсауа!!оп а! (Тбг1йки1е, Тагзиз. II. Рг!псе1оп, 1956, с. 64,
табл. 432; 245—249.

32 С. Р. А. 8 с И а е И е г. Указ, соч., с. 113, сн. 7.

33 8 уг1а. 1. 13, II. Рапз, 1932, с. 183, табл. XXXVII, 17.

34 Л. Натре!. А Ьгопхеког Ет!еке! Ма^агИопЬап. Вибарезр 1886—1892,
табл. СХХУ, 8—10.

35 М. Русу. «Докиммерийские» детали конской сбруи из Трансильвании.— Оас!а,
поу. зег. IV. Висаге^Б, 1960, рис. 3, 6.

36 8. (Та 11 из е( Т. НогуаЦг. Б1п реир!е сауаЕег ргезсуБндие еп Ноп^пе. ВиЛа-
рез1, 1939, табл. ХЕ, 4.

37 О. Е ! з е п I Ь е. СйагаНепзБс о! Еуе-Ьеабз (гот Еаг1ез( Бтев (о Бге РгезепЕ—
Атепсап Лоигпа1 о! Агсйаео!о§у, зег. 2. Т. XX, № 2, 1916, с. 3—6, рнс. 2.

38 МердсИо II. Зеазопз оГ 1935—39. СЫса^о, 1948, с. 5, табл. 218; 135.

39 А. В. Бураков. Поселения епохи бронзи б!ля с. Змпвка.— АП, т. X. Ки!'в,
1961, с. 34—36, рис. 6, 7.

40 А. В. Бураков. Поселения епохи бронзи..., с. 34—35, рис. 7, 10.

41 В. А. 1лл!нська, Г. Т. Ковпаненко, 6. О. Петровська. розкопки
курган!в..., с. 129, рис. 2, 5. ‘ , - .. .
42 Э. А. Сыманович. Новые находки..., с. 59, рис. 151.

43 Е. Н. Ч е р н ы х. Указ, соч., с. 105.

44 Е. И. Крупнов. Древняя история Северного Кавказа. М., 1960, с. НО—136
(сводная таблица).

45 Е. 2 а Ь а г 1 а. Ретагцие зиг 1е НаПИаМ апс1еп бе Тгап811уап1е.— Пас1а, поу.
зет. IX. Висаге^Н, 1965, с. 95.

46 Ив. Венеднков. Находки от раиножелязната епоха.— Известия на Варнин-
ски Археологичне Дружества, кн. XIV. София, 1963, № 7, с. 21—22, рис. 7.

47 XV. А. Неиг1еу. РгеЫз1ог1с Масебогйа. СатЪпб^е, 1939, рис. 104, аа.

48 Т. Д. Златковская. К вопросу об этногенезе фракийских племен.— СЭ,
1966, № 1, с. 83—86; Н. Я. Мерперт. О связях Причерноморья и Балкан в раннем
железном веке.— КСИА, вып. 105. М., 1965, с. 19—20; О. М. Лесков. Нове в старо-
давней 1сторц п1вдня УкраГии.— У1Ж, 1967, № 12, с. 102.
В. А. Ильинская, П. А. Горишний

БРОНЗОВАЯ БЛЯХА

ИЗ КУРГАНА у с. ЖОВНИНО

Весной 1971 г. сотрудниками отдела славянской и средневековой
археологии Института археологии АН УССР была осуществлена развед-
ка на левобережье Кременчугского моря близ с. Жовнин Черкасской
области. В связи с подъемом уровня воды, некоторые возвышенности в
пойме и мысовые участки бывшей надпойменной террасы превратились
в острова. На одном из них, в бывшем уроч. Биленковы Бурты, располо-
женном прежде на надпойменном мысу, в северо-западной части обнару-
жены остатки двух курганов, размытых водами Кременчугского моря.
Высота их около 1 м и находятся они на расстоянии 60 м друг от друга.

Возле одного из курганов, размещенном ближе к основному руслу
Днепра, в размыве была найдена бронзовая бляха с изображением голо-
вы лося (рис. 1).

Бляха крупная, размерами 9X7,5 см. Голова лося исполнена в мане-
ре скифского звериного стиля V в. до н. э. Тяжелый массивный контур
морды с переломленным под тупым углом носом. Глаз передан большим
кругом. Лопасти рогов оформлены в виде двух, обращенных вертикаль-
но орлиных голов на длинной шее, с волютообразными завитками клювов.
Ветви рогов разделены семилепестковой пальметой. Окаймленное ре-
льефным ободком ухо разделено продольными, коленчато-изогнутыми
рубчиками, в той манере, которая обычна на бронзовых нащечниках в
форме птичьих крыльев. Средняя часть затылка выделена семилепестко-
вой пальметой меньших размеров, чем в центре головы. В основании
нижней челюсти вписана еще одна орлиная голова с ухом, надклювьем
и спиральным завитком у глаза, образующим дополнительный мотив
орлиной головки.

Средняя часть нижней стороны бляхи имеет небольшой приострен-
ный выступ с расположенными по сторонам средней оси тремя рельефны-
ми рубчиками «в елочку». Переднему концу нижней челюсти придана
форма конского копытца в профиль. Пасть и нижняя часть морды окайм
лены рельефным валиком, тогда как передняя часть морды выделена
косым срезом наружу. Переломленная нижняя часть морды отделена
от основания головки валиком и рядом рельефных рубчиков.

Бляха ажурная. Выполнена в технике литья по восковой модели
Прорезями выделены: пасть,- в которой намечены два поперечные зуба
Рис. 1. Бронзовая бляха из кургана у с. Жовнино

основания пальмет, изгиб шеи и завитки орлиных голов на рогах, слез-
ница глаза. Несмотря на асимметричность формы, мастер добился боль-
шого равновесия частей, осью которых служит линия, проходящая через
середину центральной пальметки к остроконечному выступу в основании
нижней стороны бляхи. В средней части бляхи, с обратной стороны, име-
ется небольшая четырехугольная, расположенная в поперечном направ-
лении петля для одевания на ремень.

Особая художественная выразительность в изображении головки
лося достигнута путем комбинации ажурных прорезей и рельефа. Цен-
тральное место занимает выпуклый, окаймленный массивным валиком
глаз, по сторонам которого, несколько выше, находятся, окаймленные
такими же рельефными ободками, круглые глаза орлиных головок;
пластическими рельефными линиями подчеркнуты завитки клювов, ле-
пестки пальмет, рубчики уха, окаймление передних частей морды. В вы-
пуклом высоком рельефе выполнена и орлиная головка в основании
нижней челюсти.

На примере данного экземпляра отчетливо наблюдается далеко за-
шедший отрыв от первоначальных образцов стилизации образа лося в
раннескпфском искусстве и дальнейшее развитие этого мотива в направ-
лении орнаментальной декоративности. Прежний мотив становится
как бы поводом для создания орнаментальной композиции и комбинаций
различных «зооморфных превращений».
Значение влияния греческого искусства в подобном направлении
развития скифского звериного стиля представляется нам несомненным.
Это отразилось в применении таких чисто греческих орнаментальных мо-
тивов, как пальметы и волюты; использование их для построения сим-
метричных композиций. В то же время, первоначальная основа искусства
скифского звериного стиля на данном этапе еще далеко не утрачена.
В основе стилизации образа животного сохраняются прежние каноны
(переломленная под углом морда, короткие оттопыренные уши, круглый
глаз, серповидные рога). Для достижения художественного эффекта
используется традиционный в раннескпфском искусстве прием контраст-
ной игры светотени, достигаемый при помощи различной глубины и
направлений рельефа. Все это позволяет отнести нашу бляху к той сту-
пени развития звериного стиля, которая может быть определена как
скифо-греческая, объединяющая в себе творческие начала обоих этих на-
правлений искусства.

Описываемая нами бронзовая бляха, имеющая вид головки лося со
стилизованными в виде орлиных головок рогами, находит себе много-
численные параллели в скифском искусстве. Среди них назовем бронзо-
вую бляху из кургана у с. Грищинцы на Каневщине, курганов № 401 у
с. Журавка, № 459 у с. Турни, № 198 на р. Тенетника 1 в правобережной
части Среднего Поднепровья; кургана № 2 у с. Борозна 2 в Посульском
Левобережье; кургана № 7 у г. Жданова и кургана у с. Новая Розановка
в степной Скифии 3; кургана Кара-Меркит (Ак-Мечеть) в Крыму4 и из
Малого Семибратнего кургана на Тамани5.

Из этой же серии ближайшие аналогии по особенностям стилизации
представляют бляхи из кургана № 401 у с. Журавка, имеющие близкую
форму, пропорции и приемы моделировки 6. Здесь также выделена цен-
тральная «ось симметрии», тем же способом оформлено ухо, между
ветвями рогов и на затылке имеются пальметы. Весьма характерной
деталью являются два зуба в прорези пасти и наружный скос передней
части морды. Эта аналогия 7 и стиль позволяют отнести бляху из Жовни-
на к числу наиболее ранних, не позднее начала первой половины
V в. до н. э.

Все упомянутые нами бляхи из этой серии индивидуальны. Несмотря
на общность типа, среди них нет двух совершенно одинаковых. Жовнин-
ская бляха представляется наиболее совершенной в художественном
отношении, выполненной рукой незаурядного мастера в лучших тради-
циях искусства «скифского барокко» (V в. до н. э.). Бронзовые бляхи по-
добного рода использовались для украшения конской узды и оружия.
В кургане № 401 у с. Журовка подобная бронзовая бляха была найдена
вместе с остатками конского снаряжения при скелете третьей лошади.
В курганах у г. Жданова и у с. Новая Розановка бронзовые бляхи в
виде головок лося украшали колчан, а в кургане, хищнически раскопан-
ном в некрополе Нимфея в 1868 г., близкая по типу пластина украшала
панцирь 8.
1 В. Г. Петренко, Правобережье Среднего Поднепровья в V—III вв. до н. э.—
САИ, Д1— 4. М„ 1967, табл. 31, 5, 9, 12, 19.

2 В. И. Ильинская. Скифы Днепровского лесостепного Левобережья.— Киев,
1968, с. 41, табл. XXXI, 11.

3 6. В. Черненко. Сюфсью кургаии V ст. до н. е. поблизу м. Жданова.— Архео-
лог1я, т. XXIII. Ки!в, 1970, с. 180, рис. 2, 4; О. Г. Ш а п о ш н и к о в а. Погребение скиф-
ского воина иа р. Ингул.— СА, 1970, № 3, с. 212, рис. 5.

4 Гос. Эрмитаж. Кр. 1885, 1/5.

5 О. Вогоука. 8су1Ыап агк Х'еи' Хогк, 1928, табл. V, в.

6 ИАК, вып. 14, с. 15, рис. 33; О. Вогоука. Указ, соч., табл. V, а.

7 Находки античной керамики из кургана № 401 у с. Журавка позволяют датиро-
вать этот комплекс временем первой половины V в. до н. э., Н. А. Он а й к о. Античный
импорт в Приднепровье и Побужье в VII—V вв. до н. э.— САИ, Д1—21. М„ 1966.

8 Е. В. Черненко. Погребения с оружием из некрополя Нимфея.— Древности
Восточного Крыма. Киев, 1970, с. 194—195, рис. 3.
Б. Н. Мозолевский

СКИФСКИЙ КУРГАН

У с. ЕРКОВЦЫ НА КИЕВЩИНЕ

Осенью 1965 г. экспедицией отдела раннего железного века Инсти-
тута археологии АН УССР была проведена разведка в окрестностях
с. Ерковцы Переяслав-Хмельницкого района Киевской области с целью
определения скифских курганов при помощи ручного бурения. Один из
них был раскопан

Курган входил в группу из четырех насыпей, высотой до 1,5 м, рас-
положенную в 0,8 км на восток от центра села. Высота его 1 м, диаметр
20 м. Курган был сильно распахан. Насыпь его состояла из чернозема.
Под курганом открыто две могилы в виде катакомб: основную, которая
находилась в центре и была окружена глиняным выкпдом 8 м в диаметре
и толщиной до 0,6 м (№ 1), и боковую (№ 2), впущенную в южную полу
насыпи. Выкид из нее был заметен на склоне кургана еще до раскопок,
таким образом, досыпка кургана после повторного погребения была
незначительной.

Могила № 1. Прямоугольная в плане входная яма размерами
1,6X0,9 — 1 м была ориентирована по линии запад — восток с некоторым
отклонением к югу. Глубина ее от древней поверхности 2,6 м. На глуби-
не 1,1 м у западной стенки была оставлена материковая ступенька ши-
риной 0,4 м и высотой 1,5 м. От ступеньки дно ямы наклонно опускалось
на восток, в направлении погребальной камеры. Перед входом в нее
была выкопана канавка, шириной 12 см и глубиной 10 см, предназначав-
шаяся для деревянного заслона. Вход в подземелье был устроен на всю
ширину входной ямы, высота его равнялась 0,65 м (рис. 1, /).

Почти овальная в плане катакомба продольного типа, размерами
2,6X1,8 м, по длине была вытянута с северо-запада на юго-восток. Дно
ее, несколько понижающееся к востоку, находилось на глубине 2,95 м от
древней поверхности. Потолок подземелья обрушен, предполагаемая его
высота 1 м.

Могила была ограблена в древности через входную яму. На дне
погребальной камеры обнаружены разбросанные грабителями кости трех
скелетов — взрослого человека и двух детей. Судя по положению отдель-
ных костей, сохранившихся на месте, взрослый человек лежал вытянуто,
головой на север, у юго-восточной стены склепа. Дети были положены
вдоль камеры головами на запад, один ближе к юго-западной стенке,
другой — почти посредине. На месте головы первого из них найдена
круглая бронзовая сережка, согнутая из ромбической в сечении проволо-
ки с утончающимися концами (рис. 2, 16). В области грудной клетки вто-
рого детского скелета обнаружены четыре настовые бусины в форме
кувшинчиков (рис. 2, 13), одна — в виде уточки (рис. 2, 14), а ближе к
скелету взрослого — большая золотая подвеска (рис. 2, 15).

Рис. 1. План и разрез могил в кургане у с. Ерковцы:
1 — могила № 1; 2 — могила № 2.

Кувшиноподобные бусы изготовлены из голубой стеклянистой массы
и инкрустированы по всей поверхности кусочками такого самого веще-
ства белого, желтого и зеленоватого цветов. Бусина-уточка сделана
из пасты темно-синего цвета с белыми прослойками.

Золотая подвеска имеет вид тяжелой ступицеподобной бусины, окан-
чивающейся снизу сферической выпуклостью с четырьмя шариками на
ней. Сверху для подвешивания к бусине припаяно небольшое золотое
колечко.

Могила № 2. В насыпи форма входной ямы гробницы не просле-
живалась. На уровне погребенного чернозема она имела прямоугольную
форму размерами 1,8X1,1 м, вытянутую по линии запад— восток (рис. 1,
2). На глубине 1,7 м от склона насыпи (1 м от древней поверхности) в
западной части колодца была оставлена материковая ступенька, шириной
0,4—0,45 м и высотой 1 м, от которой дно ямы круто опускалось к погре-
бальной камере, устроенной, как и в предыдущем случае, в восточной
стенке. Перед входом в подземелье также была выкопана канавка для
Деревянного заслона. Общая глубина ямы от склона насыпи — 3,7 м.
Погребальная камера имела овальные очертания и была вытянута
по длине с запада на восток. Общие размеры ее 3,3X1,9 м. Восточный
конец значительно уже западного. Свод подземелья обрушился сверху
вниз, судя по незначительным его остаткам в дальнем конце, высота
камеры достигала 1,2 м. На полу прослеживался коричневый тлен раз-
ных органических остатков.

Посреди камеры в вытянутом положении головой на запад лежал
скелет воина, вокруг пояса которого шел портупейный пояс (1), рядом
с ним найдена костяная ворварка (2). На запястье правой руки нахо-
дился железный браслет (3), на безымянном пальце — золотой пер-
стень (4).

У левого бедра умершего лежали два колчанных набора бронзовых
наконечников стрел (5, 6). Под верхним из них обнаружено два желез-
ных ножа с костяными рукоятями (7). В юго-западном углу подземелья
обнаружены два железных наконечника дротиков и один — копья (8, 9).
Подтоки от них лежали в противоположном, юго-восточном, углу могилы.
За головой погребенного, левее от входа в склеп, найдены кости молодо-
го коня от жертвенной пищи, среди которых найден еще один железный
нож с костяной рукоятью (10).

Описание находок:

1. Портупейный пояс был набран из узких дуговидных бронзовых и
железных пластинок, участки которых чередовались между собой (рис. 2,
8). Длина тех и других звеньев одинакова. Количество пластинок в же-
лезных полосах вследствие сильной коррозии определить невозможно;
бронзовые — состояли из пяти-шести. Длина бронзовых пластинок в
согнутом состоянии 2,2 см, в распрямленном — 3,6 см, ширина их 0,7—
0,8 см. Внутренний край каждой пластинки волнистый, внешний прямой.
На основу они нашивались с помощью трех отверстий, пробитых вдоль
внутреннего края. Основа загибалась через край пояса, образуя сверху
и снизу валик. Общая ширина пояса 3,2 см.

2. Костяная ворварка в виде срезанного конуса (рис. 2, 6) высотой
0,8 см и диаметром 0,9—1,75 см.

3. Железный браслет сделан из круглого в сечении стержня. Сохра-
нился плохо.

4. Золотой перстень имеет овальный в плане сильно выпуклый щиток
(рис. 2, 7). Пластинчатые отростки, отходящие от его узких сторон и
утончающиеся к концам, заходя один за другой, образуют дужку перстня.

5. От первого колчана сохранились два обрывка кожи размерами
около 6X10 см, происходящие от нижней его части. По краю одного из
них идут проколы от шва, другие же края обрезаны, но без следов шва.
Нижний край второго обрывка загнут и также прошит.

Колчанный набор состоял из 97 бронзовых наконечников стрел двух
типов. Первый из них представлен 50 большими трехлопастными нако-
нечниками с короткой втулкой. Между лопастями над втулкой некоторых
из них находится рельефное изображение в виде птички (рис. 2, 9). В со-
став другого типа входят 47 трехлопастных наконечников несколько
Рис. 2. Погребальный инвентарь из кургаиа у с. Ерковцьг
/—/2 —могила № 2; 13—16— могила № 1.
меньших размеров с едва выступающей или совсем спрятанной втулкой.
На желобчастых плоскостях их отлит сложный орнамент, в общих чер-
тах напоминающий букву «Ж» (рис. 2, 10).

6. Второй колчанный набор однотипный. Наконечники (29 штук)
почти трехгранные с едва опущенными концами ребер и спрятанной
втулкой (рис. 2, 11). На одной из граней в нижней ее части расположено
литое изображение в форме буквы «X», на двух других — похожее на
растянутую букву «Т».

7. Железные ножи, найденные под колчаном, входили в его комплект.
Клинок широкий, с горбатой спинкой и вогнутым лезвием. Рукояти костя-
ные, в сечении шестигранные. Черенок клинка вставлен в распил рукояти
и скреплен с ней двумя железными заклепками (рис. 2, 4, 5).

8. Жало большего наконечника дротика небольшое, уплощенное, с
прямыми сторонами и опущенными книзу заостренными концами
(рис. 2, 2). Концы жала меньшего несколько расходятся в стороны
(рис. 2, 3). Размеры наконечников: длина 37,2 и 32 см, длина жала —
10,4 и 9, ширина жала — 4 и 3,6, диаметр втулки — 2,6 и 2,4 см. Общая
длина дротиков 2,55 и 2,49 м.

9. Наконечник копья имеет сравнительно узкое перо и очень длинную
втулку (рис. 2, 1). Длина его 40 см, длина пера 19,8, ширина пера 3,6,
диаметр втулки 3 см. Общая длина копья с наконечником и втоком 2,65 м.

10. По форме клинка и рукояти нож от жертвенной пищи аналогичен
описанным выше (рис. 2, 12). Клинок соединен с рукоятью тремя за-
клепками.

По инвентарю и погребальному обряду курган у Ерковцев датиру-
ется IV в. до н. э. На протяжении 1961—1963 гг. экспедицией под руко-
водством А. И. Тереножкина на территории Бориспольского и Переяс-
лав-Хмельницкого районов на Киевщине было раскопано 18 курганов
этого же типа и времени2. В. А. Ильинская с полным основанием связы-
вает их с кочевым населением степной Скифии 3. Обосновалась ли эта
группа степняков здесь постоянно пли прикочевывала только на лето,
пока судить трудно, но сам факт столь северного продвижения обитате-
лей степи важен. Исследователей всегда удивляло обилие скифских
памятников IV—III вв. до н. э. на степной территории, непропорциональ-
но большое по сравнению с предыдущим периодом 4. Продвижение ски-
фов в это же самое время так далеко на север можно объяснить только
избытком населения в пределах степной полосы, что полностью соответ-
ствует представлению о том, что именно в IV в. до н. э. Скифия достига-
ет наивысшего и, очевидно, небывалого дотоле расцвета. Несмотря на
то, что это явление уже неоднократно отмечалось в литературе, оно еще
нуждается в тщательном исследовании.

Ерковецкий курган, как и многие другие памятники данной террито-
рии, скорее всего, представляет собой погребальное сооружение отдель-
ной семьи. В центральной его могиле можно предположить погребение
жены с детьми, во впускной — мужа. Однако не исключено, что с детьми
была похоронена не мать, а нянька-рабыня, как наблюдалось в курганах
№ 2 и 8 у Старинской птицефабрики5. Такое предположение может
подтверждаться положением скелета взрослого человека поперек погре-
бальной камеры в дальнем ее конце. Но полное разрушение погребения
не'дает оснований говорить об этом категорически.

В могиле № 2, безусловно, был погребен воин, принадлежавший к
самому бедному сословию свободных скифов. Выделение и изучение этой
прослойки скифского общества длительное время было невозможным
вследствие сокрушительного разрушения скифских могил. В дореволю-
ционное время рядовые курганы копали мало и неразграбленные погре-
бения этого типа встречались редко. В последние же годы при широких
масштабах работ количество их неуклонно возрастает. К ним можно
отнести погребения в курганах № 17 могильника I п № 44 группы «Не-
крополь» у с. Кичкас 6; № 17 в кургане № 2 группы I, 1 в кургане 1937 г.
и 2 в кургане № 2 группы «Сирко» на Никопольском курганном поле7;
№ 3 в кургане № 24 около с. Кут 8; № 5 в кургане № 4 и 1 в кургане
№ 5 вблизи с. Мартыновкп в северном Крыму9; № 2 в кургане № 1 и 1
в кургане № 29 группы Таймановой Могилы у с. Балки 10 и некоторые
другие. Несколько неограбленных воинских погребений этого же типа
открыто в последнее время новостроечными экспедициями Института
археологии АН УССР в Николаевской, Херсонской, Днепропетровской и
Крымской областях. К ним же, по нашему мнению, следует отнести и
погребения бедных воинов перед входами в гробницы в Солохе, Алек-
сандрополе, Толстой Могиле, в хозяйственной нише Таймановой Могилы
и в других курганах царского типа.

Погребальный инвентарь всех перечисленных погребений состоит из
оружия — копий, дротиков, колчанных наборов, ножей и, реже, мечей.
Какие-либо украшения у большинства погребенных вообще отсутствуют,
лишь отдельные из них сопровождаются железным или бронзовым брас-
летом, такими же перстнями или сережками. Ерковецкое погребение
единственное, где встречен золотой перстень.

Анализ характера погребальных сооружений и остатков инвентаря
большинства разрушенных мужских могил в рядовых курганах IV—
III вв. до н. э. на территории Нижнего Поднепровья приводит к мнению,
что в них были погребены представители бедного сословия свободных
скифов — грабители едва ли могли поживиться в них хоть чем-нибудь.
Мы склонны думать, что именно в них можно усматривать владельцев
одной кибитки, перевозимой парой быков, которые, согласно Лукиану,
прозывались «восьмпногимн» и. Даже беглый подсчет подобных погребе-
ний как в отдельных могильниках, так и в пределах степи вообще убеж-
дает, что представители беднейшего сословия скифского общества со-
ставляли не менее половины всего населения Скифии, а, возможно, и
большую его часть. Этот факт должен иметь существенное значение при
дальнейшем изучении социально-экономического строя Скифии IV—
III вв. до н. э.
1 В работе экспедиции, возглавляемой А. И. Тереножкиным, приняли участие
В. А. Ильинская и автор. Искренне благодарен участникам раскопок за предоставление
мне возможности опубликовать этот материал.

2 В. А. Ильинская. Скифские курганы около г. Борисполя.— СА, 1966, № 3
М„ с. 152—171.

3 Т а м ж е, с. 166.

4 В. А. И л ь и н с к а я. Скифы Днепровского лесостепного Левобережья. Киев, 1968,
с. 172—178; Б. И. Граков. Скифы. М., 1971, с. 64; Археолопя УкраТиськоТ РСР, т. II
КиТв, 1971, с. 74-, 75.

5 В. А. Ильинская. Скифские курганы..., с. 166.

6 А. Добровольський. Звгт за археолопчн! дослщи на територн Дншрель-
стаиу року 1927.— ДК1АМ. Дншропетровськ, 1929, с. 72—74.

7 Б. И. Граков. Скифские погребения на Никопольском курганном поле.— МИА
№ 115. М., 1962, с. 59, 70, 78.

8 Д. Т. Березовець. Розкопки курганного могильника епохи бронзи та ск1ф-
ського часу в с. Кут.— АП, т. IX. КиТв, 1960, с. 71.

9 А. А. Щеп ински й, Е. Н. Черепанова. Северное Приспвашье. Симферо-
поль, 1969, с. 280—284.

10 Б. Н. М о з о л е в с к и и. Работы Северо-Рогачикской экспедиции в 1968 г.—Ар-
хеологические исследования на Украине в 1968 г. Киев, 1971, с. 32, 33.

11 Л у к и а н. Скиф или гость.— ВДИ, 1948, К» 1, с. 302.
Ю. Н. Воронов

ВООРУЖЕНИЕ ДРЕВНЕАБХАЗСКИХ ПЛЕМЕН
в VI—I вв. до н. э.

Страбон (XI, 2, 12; XI, 2, 19), Лукиан (Ое Ье11о с1г., II, 590), Диоген
(письмо к синопцам) и ряд других античных авторов неоднократно от-
мечали воинственность гениохийских племен, окружавших Диоскуриаду,
Питиунт и другие греческие колонии Северо-Западной Колхиды. Однако
рассмотрение конкретных археологических материалов, наглядно иллю-
стрирующих воинственность аборигенов этого района, носило до сих пор
случайный характер. Настоящая работа является первой попыткой раз-
работки типологии различных видов вооружения, применявшегося на
территории Абхазии в VI—I вв. до н. э.

Значительная часть рассматриваемых материалов происходит из
разрушенных погребений. Основой для их культурно-хронологической
характеристики служат исследованные местные могильники (Красный
Маяк, Гуад-иху, Сухумская гора и Куланурхва) (рис. 1). Автором пол-
ностью учтены происходящие с территории Абхазии наконечники стрел,
мечи, кинжалы, дротики, шлемы, щиты и конская узда. На несколько
меньшую полноту претендует раздел о топорах; рассмотрение наконеч-
ников копий носит пока предварительный характер.

Унаследование ряда черт колхидской культуры обеспечило самобыт-
ность комплекса вооружения, использовавшегося в VI—I вв. до н. э.
древнеабхазскими племенами. В то же время, как свидетельствуют мате-
риалы археологии, важную роль в формировании этого комплекса сыгра- •
ло оружие главным образом скифского, греческого и переднеазиатского
происхождений.

Наконечники стрел. Большинство их 1 происходят из Кула-
нурхвинского (рис. 2, 1—6, 8—18, 22—24), Красномаяцкого (рис. 2, 7)
могильников и неизвестного пункта (рис. 2, 19—21; АРМ, инв. № 2380,
2—4). Все они относятся к скифским образцам и соответственно делятся
на четыре отдела2: 1) двулопастные; 2) трехлопастные; 3) трехгранные;
4) четырехгранные. В первом отделе выделяются типы: а) с ромбовидной
головкой (рис. 2, 1—5) —отдел I, тип 1, варианты 1—3 3; б) с овальной
головкой (рис. 2, 6—7) — отдел I, тип 2, вариант 2; в) железные двуло-
пастные подражания первому (рис. 2, 10—12) и второму (рис. 2, 8, 9)
типам. Во втором отделе выделяются типы: а) с массивной сводчатой
головкой и длинной тульей (рис. 2, 13—16) — отдел II, тип 3, вариант
Рис, 1. Абхазия во второй половине I тыс. до н. э.-.

/ — Колхида; 2 — Хипста; 3 — Лыхны; 4 —Бамбора; 5 — Куланурхва; 6 —Ачан-
дара; 7— Чобанлук; 8 — Новый Афон; 9 — Нижняя Эшера; 10 — Красный Маяк;
// — Сухуми; 12 — Беслетка; /«/ — Сухумская гора; 14 — Гуад-нху; 15 — Бешкар-
даш; 16 — Замок Баграта; /7 — парк им. Н. Н. Смецкого; 18— Алексеевское
ущелье; 19 — устье р. Келасури; 20 — Мачара; 21 — Агудэера; 22 — Гульрипш;

23 — Цебельда; 24 — Джгерда.

1—2; б) базисно-сводчатые (рис. 2, 19—21) —отдел II, тип 5, вариант 1.
В третьем отделе выделяются типы: а) с вилкообразным выступом в ос-
новании массивной трехгранной головки, переходящей в лопасти (рис. 2,
17—18) —отдел III, тип Уг, вариант Б, по К. Ф. Смирнову4; б) листо-
видной в плане формы с выступающей тульей (рис. 2, 22—23) —от-
дел Ш, тип 1, вариант 1—2. Четвертый отдел представлен конусным
наконечником с четырехгранным концом (рис. 2, 24).

Хронологическая позиция Куланурхвпнского комплекса определя-
ется трехлопастными наконечниками, отсутствующими в скифских памят-
никах конца VII в. до н. э. и появившимися только в начале VI в. до н. э?
Остальные разновидности куланурхвинских наконечников были распро-
странены в памятниках скифской культуры конца VII—VI вв. до н. э.6
Подобные наконечники, в частности, найдены при раскопках западного
фасада цитадели на Кармир-Блуре в слое первой четверти VI в. до н. э.7
и в пямятниках келермесского этапа 8. Красномаяцкий экземпляр
(рис. 2, 7), возможно, относится к несколько более позднему времени9.
Базисно-сводчатые наконечники, подобные описанным, датируются в
Скифии концом VI — началом V вв. до н. э.‘°

Наконечники копий и дротиков. Наконечники копии
рассматриваемого периода подразделяются на три типа: 1) лавролист-
ные: с узким продольным ребром на пере (рис. 3, 1) п; б) без ребра
(рис. 3, 2—8) 12; 2) наконечники с «остролистным» пером: с узким про-
дольным ребром на пере (рис. 3, 9) 13 и без ребра (рис. 3, 10—12) 14;
3) трехперый наконечник (рис. 3, 13).

Наконечники первого типа восходят по форме к соответствующим
скифским образцам VI—V вв. до н. э.15 Прямые аналогии лавролистным
наконечникам без ребра имеются в меотских могильниках Прикубанья !6.
Наконечники второго типа также несут на себе определенные черты влия-

Рис. 2. Наконечники стрел:

1—6, 8—18, 22—24—Куланур.хва; 7 — Красный Маяк; 19—21 — место-
нахождение неизвестно.

ния оружия скифского типа 17, одновременно восходя к местным желез-
ным наконечникам VIII—VII вв. до н. э.18 Трехперость третьего типа,
вероятно, следует объяснить влиянием формы соответствующих скифских
наконечников стрел.

Наконечники дротиков трех типов: 1) с четырехгранным узким
стержнем и коротким концевым пером (рис. 3, 14) ’9; 2) со штыковидным
четырехгранным острием (рис. 3, 15, 16) 20; 3) с длинной тульей и тре-
угольным жаловидным острием (рис. 3, 19, 20) 21. Как полагают, четы-
рехгранность стержня рассматриваемых наконечников восходит к колхид-
ским образцам эпохи ранней бронзы 22. В то же время наличие четырех-
гранного стержня у скифских дротиков IV—III вв. до н. э.23 позволяет
предположить связь соответствующих абхазских наконечников, в особен-
ности их первого типа, с близкими к ним по форме не только стержня, но
и острия скифскими дротиками типа мастюгинских 24. Наконечники с тре-
угольным жалом имели широкое распространение в Скифии и Прику-
банье в V—III вв. до н. э.25

К дротикам либо к подтокам 26 относятся конические наконечники
(рис. 3, 17—18), что, возможно, подтверждается тем, что в погребении
№ 9 с Сухумской горы, где они найдены, им численно соответствуют
лавролистные наконечники копий без ребра 27.
Все описанные типы наконечников копий и дротиков на территории
Абхазии в коплексах сочетаются с инвентарем V—II вв.28

Топоры. Они подразделяются на три типа: 1) с узким, вытянутым
контуром, проухом в центральной части, узким молоточковидным восьми-
гранным или округлым в сечении обухом (рис. 4, 1, 2) 29; 2) со слегка

Рис. 3. Наконечники копий н дротиков:

5, 6, 8 — Гауд-Иху; 2—4, 7, 9, 10, 14—20 — Сухумская гора; 11 — Ниж-
няя Эшера; 12—Гульрипш; 13 — Бешкардаш.

расширенным вниз лезвием и коротким молоточковидным обухом (рис. 4,
3—7, 9) 30; 3) с секировидным лезвием, резко профилированной обушной
частью и молоточковидным, часто выпуклым обухом (рис. 4, 8, 10—24) 31.

Первый тип топоров, зафиксированный в комплексе начала
VI в. до н. э.32, как полагают, восходит к местным железным копьям
бронзовых топоров33. Типологически близкие топоры на Кавказе встре-
чаются, как правило, в сопровождении инвентаря скифского типа и про-
являют определенное сходство со скифскими боевыми топорами — молот-
ками с длинным узким обухом 34. Производным от этого типа следует
считать второй тип топоров настоящей классификации, получивший рас-
пространение с V в. до н. э. Топоры третьего типа получают достаточно
широкую известность в скифском мире IV—III вв. до н. э. Типологически
Рис. 4. Топоры:

/, 2— Куланурхва; 3, 21 — р. Келасурн; 4, 7 —Ачандара; 5 — Алексеевское
ущелье; 6, 10, 13, 14, 18, 20, 22, 23 — Сухумская гора; 8, /5 —Беслетка; 9 — Су-
хуми; 11 — Гуад-нху; 12— Бамбора; 16 — Цебельда; 11 — Лыхиы; 19 — Гуль-
рипш; 24 — Джгерда.

близкие топоры изображены в руках скифов на воронежском серебряном
сосуде35 и херсонесском медальоне36. Однако основные находки этого
типа топоров группируются на территории Абхазии, в частности, в окрест-
ностях Диоскуриады 37, где они датируются сопровождающим инвента-
рем IV—II вв. до н. э.38

Мечи и кинжалы. Они подразделяются на десять типов:
1) кинжалы переднеазиатского происхождения (рис. 5, 1) 39; 2) мечи с
прямым брусковидным навершием и почковидным перекрестием (рис. 5,
2); 3) акинаки с брусковидным навершием и бабочковидным перекрести-
ем (рис. 5, 3—6, 10) 40; 4) акинаки с антеиновидным навершием и бабоч-
ковидным перекрестием (рис. 5, 7, 9, И, 12) 41; 5) мечи с ложнотреуголь-
ным перекрестием и равномерной ширины лезвием (рис. 5, 13, 14, 17);
6) мечи с брусковидным навершием и треугольной формы лезвием
Рис. 5. Мечи и кинжалы:

1 — Куланурхва;

21,

лук; 6, 15,

2 ю — Гульрипш- 3 — Колхида; 4 — Новый Афой; 5 —Чобаи-
26 - Гуад-иху 7, 11, 16. 17, 19. 20. 22 - Сухумская гора,
в/"/3 —Сухуми; 9, 18, 23, 27 — Бамбора; 12 — Мачара; 14„ П, 24— Хипсга,
25 — Алексеевское ущелье; 28, 29 — Нижняя Эшера.
(рис. 5, 15, 16, 18—20) 42; 7) мечи с расширенной тыльной частью руко-
яти и подтреугольной формы лезвием (рис. 5, 21—25) 43; 8) мечи-ма-
хайры (рис. 5, 26) 44; 9) кинжалы с наклонной рукоятью и тремя (рис. 5,
27) или четырьмя 45 штырями для крепления обкладки; 10) кинжалы с
антенновидным навершием и серповидным лезвием (рис. 5, 28—29).

Первый кинжал (рис. 5, 1), не имеющий прототипов на территории
собственно Абхазии, восходит к переднеазиатским бронзовым кинжалам
XV—IX вв. до н. э.46 Подобный рассматриваемому кинжал найден вместе
с раннескифскими стрелами при раскопках на Кармир-Блуре 47. Анало-
гичное сочетание в Куланурхве позволяет ставить появление таких кин-
жалов в Абхазии в зависимость от походов скифов в Переднюю Азию.
Клинки второго типа имеют все важнейшие черты древнейших скифских
мечей конца VII—VI вв. до н. э.48 Близкий по форме меч найден на Кар-
мир-Блуре в слое конца VII •— начала VI вв. до и. э.49 Основные характе-
ристики акинаков третьего типа определяют их дату VI—V вв. до н. э.50
Мечи четвертого типа представляют собой, по-видимому, несколько пере-
осмысленные на местной почве скифские формы. Если в первом случае
(рис. 5, 7) это явное подражание скифским мечам VI—V вв. до н. э. с
антенными навершиями, трактованными в зверином стиле 5!, то во втором
случае (рис. 5, 8, 9, И, 12) навершие имеет форму полумесяца с опущен-
ными вниз концами, восходящую, вероятно, к навершиям бронзовых кин-
жалов колхидско-кобанского круга52. Аналогии клинкам пятого типа
имеются среди скифских мечей IV в. до н. э.53 Мечи шестого типа прояв-
ляют определенную связь с синдо-меотскими мечами IV—III вв. до н. э.
из Прикубанья 54. Мечи седьмого типа, вероятно, представляют собой
разновидность двух предыдущих типов. Мечи типа махайра (тип 8) вос-
ходят к классическим греческим образцам55. Кинжалы с наклонной
рукоятью, зафиксированные в Абхазии в комплексах конца VI—V вв.
до н. э.56, находят близкие аналогии и в раннеантичных материалах
Восточной Грузии57. Кинжалы с серповидным лезвием, имеющие антен-
новидное навершие с коническими (фаллическими?) утолщениями на
концах (тип 10), предположительно датируются на Северном Кавказе
рубежом н. э.58 Такой кинжал (рис. 5, 28) найден на Эшерском городище
в выбросе вместе с позднеэллинистической керамикой II—I вв. до н. э.

Ш л е м ы. Все они относятся к греческим образцам.

Фрагменты трех аттических шлемов найдены в районе устья р. Ке-
ласури (рис. 6, 13—20) 59 и по своим основным признакам датируются
IV в. до н. э.60 Четвертый шлем (рис. 6, 6—И) происходит из разрушен-
ного погребения к северу от Эшерского городища 61. Затылочная часть
его сильно выступает назад, оголовье гладкое, в лобной части и на ма-
кушке по средней линии два отверстия, вероятно, для закрепления укра-
шения, гладкие дуги окантованы слабым ободком, наносник срезан, вдоль
края глазниц и боковых стенок ряд крупных и мелких, по-видимому, для
крепления внутренней обкладки отверстий.

Среди найденных вместе частей шлема выделяются фрагменты во-
гнутого назатыльника без выступающих концов, имеющего по краям
Рис. 6. Шлемы:

/—12 — Эшерское городище; 13—20 — устье р. Келасури.
Рис. 7. Украшение щита из Красномаяцкого
могильника.

густой ряд крупных и мелких отверстий (рис. 6, 8), нащечников (рис. 6,
9—Ю) и часть ушной (?) выемки (рис. 6, 11). Все они отличаются от
оголовья цветом и фактурой, имеющей темную блестящую патину. Ска-
занное позволяет видеть в описанном экземпляре местную переделку62
шлема, восходящего, по-видимому, к коринфским образцам ю.

Фрагменты пятого шлема (рис. 6, 1—5) происходят с территории
Эшерского городища. Слабо вогнутый высокий назатыльник без высту-
пающих концов и с четким
уступом к тулье, маленький
наносник, края которого, как и
у глазных дуг, слегка утолще-
ны наружной рельефной за-
краиной, отверстия, пробитые
по краю боковой стенки для
крепления петель нащечника и
некоторые другие признаки от-
носят этот экземпляр к аттиче-
ским шлемам конца V—IV вв.
до н. э.64 Налобник укра-
шен рельефным пояском с дву-
мя рядами насечек, из-под
которого спускаются завитки
волос (рис. 6, 4—5). С терри-
тории Эшерского городища
происходит также интересная
бронзовая пластинка, напоми-
нающая примитивный нащеч-
ник (рис. 6, 12).

Щиты. Среди памятни-
ков Абхазии раннего железно-
го века известны лишь две на-
ходки, сопоставление которых
со щитами вполне правомерно.
Из Красномаяцкого могильни-

ка 65 происходит бронзовое чеканное украшение в виде орла с распро-
стертыми крыльями, распушенным хвостом, повернутой влево головой
в профиль и с отставленной и соединенной с крылом левой лапой.
Крылья сделаны отдельно от туловища, с которым затем соединены
бронзовыми заклепками. Рельефной чеканкой выделены маховые перья
крыльев, оперение шеи, хвоста, переход к клюву и глазу. По краю фигу-
ры нанесен ряд мелких выпуклостей. Парные отверстия вдоль края
свидетельствуют о прикреплении фигуры к твердой, скорее всего, дере-
вянной основе. Размеры орла: длина 64 см, размах крыльев 60 см, тол-
щина пластины до 1 мм.

Красномаяцкий орел (рис. 7) относится к разновидности «распрос-
тертых» птиц, у которых «...показаны перья полосками на крыльях и
чешуйками на груди», и которые «...в степях Евразии... появляются срав-
нительно поздно, лишь в V—IV вв. до н. э.» 66 Среди этих изображений,
представляющих, как правило, развитие основных черт красномаяцкого
орла (двухрядное оформление маховых перьев, трактовка хвоста, переда-
ча оперения шеи системой ячеек, соединение правой лапы с крылом
и др.), следует назвать в первую очередь фигурку птицы из Александро-
поля 67, грифа из коллекции Петра I 68, изображение на горите из кургана
Пастака 6Э, ушастого грифа из второго Башадарского кургана 70, поясные

Рис. 8. Окантовка щита из Алексеевского ущелья:
1 — деталь; 2— реконструкция.

бляхи из Журовки 71 и Золотого кургана 72 и др. В то же время многие
черты оформления красномаяцкого орла (двухрядное членение ма-
ховых перьев, трактовка оперения шеи системой ячеек и др.) харак-
теризуют переднеазиатские памятники первой половины I тысячелетия
до н. э. 73

Особо следует отметить наличие среди изображений на известном
келермесском серебряном зеркале фигуры летящей птицы 74, представлен-
ной в той же схеме, что и красномаяцкий орел. ЛЕ И. Максимова с неко-
торым сомнением относит это изображение к образцам «смешанного
греко-варварского стиля» 75, замечая, что келермесский орел от сходных
птиц, относящихся «к весьма распространенным типам греческой архаи-
ки», отличается «очертанием крыльев», которые у последних «бывают
плавные пли угловатые, но обязательно вогнутые» 76. Именно последни-
ми признаками характеризуются и крылья красномаяцкого орла.
1 — парк Н.

Рис. 9. Уздечные наборы.

Н. Смецкого; 2-Красный Маяк; 3- устье р. Келасури; -/-5-Хипста-

16 — Алексеевское ущелье. '
Следует также отметить факт применения подобных птиц для укра-
шения архаических греческих щитов77. Этот мотив, вместе со многими
другими формами, по-видимому, проник в Грецию из Передней Азии в
период восточного стиля (750—600 гг. до н. э.) 78. Изображения птиц
сходного контура и оформления известны в Малой Азии уже в эпоху
архаики (Эфес) 79. Как- полагают, рассматриваемый тип может быть и
специально иранской разновидностью «распростертых» птиц, восходя-
щей «к гербу города Лагаша и изображениям на керамике эпохи Су-
зы I — Сузы II IV тыс. до н. э.» 80 Факт обнаружения красномаяцкого
щита в комплексе не ранее первой половины — середины VI в. до н. э. 81,
а также вышеупомянутое сходство его украшения с келермесским орлом,
вполне согласуется (если не учитывать проблематичное его восточногре-
ческое происхождение) с высказанным Б. Б. Пиотровским мнением, что
рассматриваемая находка связана с передвижениями скифов82.

Остатки второго щита происходят из погребения III в. до н. э.,
доисследованного в верховьях Алексеевского ущелья 83. Это фрагменты
бронзовой пластинчатой рельефно орнаментированной окантовки шири-
ной до 8,6 см (рис. 8, /), являющейся частью круглого, диаметром не
менее 80 см, щита (рис. 8, 2) 84, по своей форме восходящего, вероятно,
к аттическим и близким к ним греческим щитам VII—V вв. до н. э.85
Орнамент представляет собой сложную пятирядную плетенку, косое
расположение завитков и другие стилистические особенности которой на-
ходят близкие аналогии, например, в оформлении милето-родосских
сосудов VII в. до н. э.86 и среди изображений упомянутого выше серебря-
ного зеркала из Келермесса 87, что позволяет отнести рассматриваемую
окантовку к произведениям восточногреческого искусства 88.

Конская сбруя. К ней относятся удила, псалии, бляхи, бляш-
ки, ворварки и обоймочки.

Удила представлены тремя типами: 1) из Красномаяцкого могильни-
ка происходят бронзовые удила с выгнутыми псалиями, отлитыми вместе
с удильным звеном, покрытым мелкими шипами (рис. 9, 2) 89; 2) из Ку-
ланурхвинского могильника известны бронзовые литые двухсоставные
удила со стремячковидными концами (рис. 10, 1) 90; 3) из разрушенных
в Агудзере и других пунктах Абхазии погребений происходят двухзве-
ньевые железные удила с напускными шипастыми кольцами (рис. 9, 4, 5;
11, 5, 6).

Псалии подразделяются на: 1) Г-образные железные с тремя петель-
ками (рис. 10, 2) 9!; 2) 8-видные бронзовые двудырчатые (рис. 10, 3, 5;
11, 2—3); 3) бронзовые двудырчатые с ажурной лопастью (рис. 10, 11, 12;
9, 3, 15, 16) 92; 4) железные двудырчатые с резко загнутым копытцевид-
ным концом (рис. 9, 4).

Бронзовые бляхи представлены: 1) массивной двусторонне-зооморф-
ной (рис. 9, 7); 2) мелкими стилизованными (рис. 10, 9, 10); 3) зооморф-
ной (рис. 11,4).

Бронзовые бляшки можно разделить на: I) мелкосферические ажур-
ные крупные (рис. И, 8—11, 16); 2) полусферические (рис. И, 12—15).
Рис. 10. Уздечные наборы:

/—2 — Куланурхва; 3—6, 9—10 — замок Баграта; 7—8— Гауд-иху; 11—12 — Келасури.

Ворварки представлены одним экземпляром (рис. 9, 11) из бронзы. Час-
тями узды являются также бронзовые обоймочки двух типов: 1) трех-
частные (рис. 9, 8, 9); 2) одночастные (рис. 9, 12—14).

Цельнолитые удила были распространены в Передней Азии и Закав-
казье в VII — первой половине V вв. до н. э.93 Ближайшей аналогией
красномаяцким удилам является фрагмент удил из с. Ацхури (Ахалцих-
ский район) 94, а их прототипом, вероятно, следует считать удила с на-
пускными псалиями конца бронзовой эпохи типа зекаринских (Кутаис-
ский музей) 95. Стремячковидные удила в сочетании с трехпетельчатыми
железными псалиями встречаются с первой половины VI в. до н. э.96
Этим и определяется время соответствующих погребений Куланурхвы.
Рис. 11. Инвентарь погребений у Агудзеры.

Напускные кольца с шипами характерны для удил скифского типа
конца V—IV вв. до н. э.97 Размеры соответствующих удил из Агудзеры
(рис. 11, 5, 6) свидетельствуют о принадлежности коня к крупноголовой
и широкомордой породе, характерной для скифских табунов 98. Бронзо-
вые 8-видные и лопастные псалии, железные псалии с копытцевиднымп
концами, зооморфная фигурка (рис. 11, 4), полусферические бляшки из
Абхазии находят ближайшие аналогии в памятниках скифского типа вто-
рой половины V—III вв. до н. э. из Прикубанья ".

Таким образом, даже предельно краткий типологический анализ
основных видов оружия VI—I вв. до н. э. из Абхазии позволяет выявить,
в первую очередь, его тесную связь со скифской культурой (главным
образом, наступательное оружие и конская сбруя), и что в сложении
оборонительного доспеха основную роль играла греческая колонизация.
Первое наблюдение подтверждает высказывавшееся ранее мнение о на-
личии в рассматриваемый период в районе Диоскуриады значительной
скифской этнической прослойки 10°. Дальнейшее изучение военного дела
Абхазии в VI—I вв. до н. э., без сомнения, сможет помочь выявлению
реальной исторической обстановки в Восточном Причерноморье в период
греческой колонизации.

1 М. М. Т р а п ш. Памятники колхидской н скифской культур в селе Куланурхва
Абхазской АССР. Сухуми, 1962, с. 48—50; его же. Древний Сухуми.— Труды, т. II.
Сухуми, 1969, с. 138.

2 При описании наконечников нами принята классификация А. И. Мелюковой
(Вооружение скифов.— САИ, вып. Д1—4. М., 1964, с. 16 и сл.).

3 А. И. Мелюкова. Указ, соч., с. 28, рис. 1.

4 К. Ф. Смирнов. Вооружение савроматов.— МИА, № 101. М„ 1961, с. 52—53,
табл. IV, В26.

5 А. И. Мелюкова. Указ, соч., с. 19.

6 В. А. Ильинская. Скифы Днепровского лесостепного левобережья. Киев, 1968,
с. 64—66.

7 Б. Б. Пиотровский. Ванское царство (Урарту). М., 1959, с. 240.

8 А. А. Иессен. Некоторые памятники VIII—VII вв. до и. э. на Северном Кав-
казе.— ВССА, 1954, с. 114, рис. 4.

9 К. Ф. С м и р н о в. Указ, соч., рис. 14, Б1.

10 Т а м же, с. 49; П. Д. Либеров. Памятники скифского времени на Среднем
Дону.— САИ, вып. Д1—31. М., 1965, рис. 2, 178—179.

11 А. Н. Каландадзе. Археологические памятники Сухумской горы. Сухуми,
1953, табл. VIII, /2; М. М. Транш. Древний Сухуми, табл. II, 4; XXXIII, 5.

12 А. Н. Каландадзе. Указ, соч., табл. VIII, 3—7; IX, 7—9; М. М. Т р а п ш.
Некоторые итоги археологического исследования в Сухуми в 1951—1953 гг.— СА,
т. XXIII. М„ 1955, рис. 1, 3—7.

13 А. Н. Каландадзе. Указ, соч., табл. IX, 17; X, 2; М. М. Т р а п ш. Некоторые
итоги..., рис. 7, 2—5.

14 А. А. Миллер. Разведки на Черноморском побережье Кавказа в 1907 году.—
ИАК, вып. 33. М., 1909, рис. 2, 9; А. Н. К а л а н д а д з е. Некоторые итоги..., табл. IX, 3.

15 А. И. Мелюкова. Указ, соч., табл. 12, 9—14; 13, 1—6.

16 Обращает на себя внимание, например, полное сходство формы и численное
соответствие набора наконечников из погребения № 2 с Сухумской горы (М. М. Т р а п ш.
Указ, соч., рис. 1, 3—7) и из погребения № 4 из Пашковского могильника (К. Ф. Смир-
нов. Меотскпй могильник у станицы Пашковской.— МИА, № 64, 1958, с. 288—289,
рис. 9, 9—13).

17 А. И. М е л ю к о в а. Указ, соч., табл. 14, 1—11.

18 М. М. Т р а п ш. Памятники..., табл. ХЫП, 3—5.

19 А. Н. К а л а и д а д з е. Указ, соч., рис. 12.

20 Т а м же, рис. 10, 13.

21 Та м же, с. 77—78, табл. VIII, 8, 22.

22 Т а м же, с. 78—79.

23 А. И. М е л ю к о в а. Указ, соч., с. 44—45.

24 Т а м же, табл. 14, 15.

25 Т а м ж е, с. 44—45, табл. 14, 12—16.

26 Т-а м ж е, с. 45.

27 А. Н. Каландадзе. Указ, соч., табл. IX, 7—12.

28 Т а м же, с. 77—80.

29 М. М. Т р а п ш. Памятники..., с. 40—43, табл. XIII, 1. 2.

30 А. Н. Каландадзе. Указ, соч., табл. IX, 13; У\. М. Т р а п ш. Древний Суху-
ми, рис. 4, табл. XIX, 10—11.

31 М. М. Трап ш. Древний Сухуми, табл. VIII, 1, 10, 11, 17, 20; IX, 1, 15.
32 М. М. Т р а п ш. Памятники..., с. 23—25.

33 М. Н. П о г р е б о в а. Железные топоры скифского типа в Закавказье.— СА, № 2
1969, с. 184.

34 Там же, с. 183, 184.

35 А. И. Мел юк ов а. Указ, соч., с. 65, табл. 4, 3—5,

36 М. И. Артамонов. Антропоморфные божества в религии скифов.— АС, вып 2
1961, с. 79, рис. 22. ' ’

37 М. Н. П о г р е б о в а. Указ, соч., с. 287.

38 А. Н. Каландадзе.. Указ. соч.. с. 77—80.

39 М. М. Т р а п ш. Памятники..., с. 45—46, табл. XIII, 3.

40 А. А. Мн л лер. Указ, соч., рис. 2, 14; М. М. Т р а п ш. Новая археологическая
находка в Абхазии.— КСИИМК, вып. 53. М., 1954, с. 139; Ю. Н. Воронов. Археологи-
ческая карта Абхазии. Сухуми, 1969, с. 44, 48, табл. XXXIX, 2.

41 А. Н. Каландадзе. Указ, соч., с. 78, табл. VII, 11; VIII, 19.

«Там ж е, с. 77—78, табл. VIII, 2, 21.

43 Т а м ж е, с. 79, табл. IX, 2.

44 М. М. Т р а п ш. Древний Сухуми, с. 247, табл. XXXIII, 3; Г. К. Шамба. Об
Эшерском античном городище.— Тезисы докладов XVII научной сессии Абахского ин-
ститута (Итоги научно-исследовательских работ 1968 года). Сухуми, 1969, с. 22.

45 М. М. Т р а п ш. Древний Сухуми, табл. VI, И.

46 А. А. Иессен. К вопросу о древнейшей металлургии меди на Кавказе.—
ИГАИМК, вып. 120. М„ 1935, с. 162—163.

47 Б. Б. Пиотровский. Кармир-Блур, вып. 1. Ереван, 1950, с. 39, рис. 18.

48 К. Ф. С м н р н о в. Вооружение..., стр. 10—12, 19; А. И. Мелюков а. Указ, соч.,
с. 47—48, таб. 15, 2.

49 Б. Б. Пиотровский. Город бога Тейшебы.— СА, № 2. М., 1959, с. 177.

50 К. Ф. С м и р н о в. Указ, соч., с. 12—13, рис. 1,4; А. И. Мелюкова. Указ, соч.,
стр. 49—51.

51 А. И. Мел юко в а. Указ, соч., табл. 20, 12—14.

52 А. Л. Лукин. Эшерская находка.— ТАИ, т. XXVII, 1956, с. 127—143,
табл. I—IV.

53 А. И. М е л ю к о в а. Указ, соч., с. 51, 52.

54 К. Ф. С м н р н о в. Меотский могильник..., с. 304—305, рис. 5, 6; 9, 14.

55 Н. И. Сокольский. Боспорские мечи.— МИА, № 33. М., 1954, с. 130, табл. I.

56 М. М. Т р а п ш. Указ, соч., с. 85—87, табл. VI.

57 Ю. Гагошидзе. Погребение из Итхвиси.— ВГМГ, т. XXV—В, 1968, с. 34,
табл. I, 2.

58 М. П. А б р а м о в а. Мечи и кинжалы центральных районов Северного Кавказа
в сарматское время.— МИА, № 169. М., 1959, с. 11, рнс. 1, 18.

59 Б. 3. Рабинович. Шлемы скифского периода.— ТОИПК, 1. Л., 1941, с. 145—
146, рис. 16; Б. А. Куфтин. .Материалы к археологии Колхиды, 1. Тбилиси, 1949,
с. 129, табл. VIII, 1—3.

60 Б. 3. Р а б и н о в и ч. Указ, соч., с. 140—142; Е. В. Ч е р н е н к о. Скифский доспех.
Киев, 1968, с. 85.

61 Ю. Н. В о р о н о в. Указ, соч., с. 57, табл. ХБУ1, 10.

62 Оформление лицевой части края описываемого шлема находит близкую анало-
гию в шлеме из Солохн (Е. В. Черненко. Указ, соч., рис. 49, 2).

63 Б. 3. Р а б н н о в и ч. Указ, соч., с. 121 —122, рнс. 5; табл. XIII; Е. В. Ч е р н е н к о.
Указ, соч., с. 91, 94—95, рнс. 49, 1.

64 Б. 3. Рабинович. Указ, соч., с. 122—123, 141—142; Е. В. Черненко. Указ,
соч., с. 85.

65 М. М. Т р а п ш. Древний Сухуми, с. 88—89, рис. 28, 29.

66 Н. Л. Ч л е н о в а. Происхождение и ранняя история племен Татарской культуры.
М„ 1967, с. 124.

“Там же, табл. 30, 38.

68 С. И. Руденко. Сибирская коллекция Петра I.— САИ, вып. ДЗ—9. М. Л.,
1962, с. 34, табл. XIX, 1.
69 А. И. Мел юкова. Указ, соч., табл. 10, 2.

70 С. И. Руденко. Искусство Алтая и Передней Азии. М., 1961, табл. X, 2.

71 П. Д. Либеров. Хронология памятников Подиепровья скифского времени.—
ВССА, М., 1954, табл. I, 92.

72 Е. В. Ч е р н е н к о. Указ, соч., рис. 35, 3.

73 С. И. Руденко. Искусство..., рис. 40, 55, 56в, табл. XV, 4; Б. Б. Пиотров-
ский. Ванское царство, рис. 32, 71.

74 М. И. Максимова. Серебряное зеркало из Келермесса.— СА, XXI. М„ 1954,
с. 281.

75 Т а м ж е, с. 286.

76 Т а м же, с. 295.

77 При учете указанной величины красномаяцкого орла диаметр реконструкции
круглого щита вряд ли намного превышает 80 см, что вполне соответствует размеру
украшенного сходной птицей щита Диомеда с халкидского сосуда средины VI в. до н. э.
(Древняя Греция, с. 496).

78 Древняя Греция, с. 485—490.

79 Н. Л. Ч л е н о в а. Указ, соч., с. 125, табл. 30, 37.

««Там ж е, с. 124—125, табл. 30, 28—30, 36.

81 М. М. Т р а п ш. Древний Сухуми, с. 89, 90.

82 Б. Б. Пиотровский. Указ, соч., с. 245.

83 Л. Н. Соловьев. Диоскурия-Себастополис-Цхум.— ТАГМ, вып. 1. Сухуми.
1947, с. 125.

84 Ю. Н. Воронов. Указ, соч., с. 57, табл. ХБУ1, 4, 5.

85 Древняя Греция, с. 108, 515, 521; В. Д. Блаватский. Античная археология
Северного Причерноморья. М., 1961, рис. 28.

86 Древняя Греция, с. 488.

87 М. И. М а к с и м о в а. Указ, соч., рис. 1.

88 Т а м ж е, с. 286.

89 М. М. Т р а п ш. Древний Сухуми, с. 90.

90 М. М. Т р а и ш. Памятники..., с. 54—57, табл. XX, 1.

91 Там же, табл. XX, 2, 3.

92 Б. А. К у ф т и н. Материалы..., табл. VIII, 4.

93 Б. А. Куфтин. Археологические раскопки в Триалети, т. 1. Тбилиси, 1941,
с. 60—62, рис. 58, а, б; Ю. Гагошидзе. Указ, соч., с. 42—43, табл. II, 15.

94 Б. А. К у ф т и н. Археологические раскопки..., рис. 58, а; 5.

95 Б. А. Куфтин. Археологические раскопки..., с. 59—61, рис. 57, 6.

96 А. А. Иессен. Некоторые памятники VIII—VII вв. до и. э. на Северном Кав-
казе.— ВССА, 1954, с. 113—114; Б. Б. Пиотровский. Скифы и Древний Восток.—
СА, т. XIX. М., 1954, с. 142—144, рис. 2; П. Д. Либеров. Хронология..., табл. I, 17,
23, 26.

97 ОАК за 1903 г. СПб., 1906, с. 75; Н. В. Анфимов. Меото-Сарматский могиль-
ник у станицы Усть-Лабинской.— МИА, № 23. М., 1951, с. 183, рис 12, 11; П. Д. Л и б е-
р о в. Памятники..., рис. 2, 140, табл. 23, 33; К. Ф. Смирнов. Меотский могильник...,
с. 306, рис. 8, 19.

98 К. Ф. С м и р н о в. Вооружение..., с. 82.

"А . Лаппо-Данилевский и В. Мальмберг. Древности Южной Рос-
сии, курган Карагодеуашх.— МАР, № 13. СПб., 1894, табл. VII, 4; ОАК за 1903 г.,
с. 74—75, рис. 140—142, 148; табл. VII, 6; К. Ф. Смирнов. Меотский могильник...,
с. 306, рис. 8, 19; М. П. А р т а м о н о в. Сокровища скифских курганов в собрании Госу-
дарственного Эрмитажа. Прага — Ленинград, 1966, с. 75, рис. 41, табл. 135—143.

,0° М. М. Т р а п ш. Памятники..., с. 81; М. Н. П о г р е б о в а. Указ, соч., с. 186—187.
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

АИ — Археологические исследования

АО —Археологические открытия

АП—Археолопчш пам’ятки

Архив ОАСА — Архив отдела античной и средневековой археологии Крыма
АЭС —Археолого-этнографический сборник, Грозный
ВДИ — Вестник древней истории

В1сник ХДУ — В1сник Харк1вського державного ушверситету

ВССА — Вопросы скифо-сарматской археологии

ГИМ — Государственный исторический музей

ИАДК — История и археология древнего Крыма
ИАК — Известия археологической комиссии
ИГАИМК — Известия государственной академии истории материальной куль-
туры

ИИМК — Институт истории материальной культуры

ИКОГО —Известия Крымского отдела географического общества

ИРАИМК — Известия Российской академии истории материальной культуры
Записки ВУАК—Записки всеукрашсько! археолопчно! комки

Зб1рник ДК1АМ — Зб1рник Днщропетровського краевого кторико-археолопчного
музею

ЗОАО — Записки Одесского археологического общества
ЗОРСА — Записки отделения русско-славянской археологии
КСГХМ — Краткие сообщения государственного Херсонского музея

КСИА — Краткие сообщения Института археологии

КСИИМК— Краткие сообщения Института истории материальной культуры
КСОАМ — Краткие сообщения Одесского археологического музея

МАСП—Материалы по археологии Северного Причерноморья

МАР — Материалы по археологии России

МИА — Материалы и исследования по археологии СССР

НА ИА АН УССР — Научный архив Института археологии АН УССР

ОАК —Отчет археологической комиссии

ПСА —Проблемы скифской археологии

СА — Советская археология

САИ — Свод археологических источников

ТОИПК — Труды отдела истории первобытной культуры Государственного
Эрмитажа

Труды... АС — Труды... Археологического съезда

У.1Ж — Укращський кторичний журнал

Е§А — Еигаз1а ЗерктйгюпаН.з АпЕриа

ИАИ —-Известия на археологический Институт, София

ТРЕ — 1п5спрНопезогае огае 8ер4еп1попа1 1з РопН Еих1’т
содержание

Тереножкин А. И. Киммерийские мечи и кинжалы................................ 3

Анфимов И. В. Новый памятник древнемеотской культуры (могильник хут. Ку-
банского) .............................................................35

Козенкова В. И. Связи Северного Кавказа с Карпато-Дунайским миром (некото-
рые археологические параллели) ....................................... 52

Хазанов А. М. Легенда о происхождении скифов [Геродот, IV, 5—7].............74

Шрамко Б. А. Крепость скифской эпохи у с. Вельск — город Гелон..............94

Моруженко А. А. Оборонительные сооружения городищ Поворсклья в скифскую
эпоху.................................................................133

Ковпаненко Г. Т„ Янушевич 3. В. Отпечатки злаков на керамике из Трахтемиров-
ского городища........................................................147

Черненко Е. В. Оружие из Толстой Могилы...................................152

Русяева А. С. Вопросы развития культа Ахилла в Северном Причерноморье . . . 174

Максимов Е. В. К вопросу о зарубинецких городищах на Среднем Приднепровье 186

Отрощенко В. В. Новый курганный могильник Белозерского времени.............193

Ильинская В. А., Горишний П. А. Бронзовая бляха из кургана у с. Жовнино . . 207

Мозолевский Б. И. Скифский курган у с. Ерковцы на Киевщине.................211

Воронов Ю. И. Вооружение древнеабхазскпх племен в VI—I вв. до н. э.........218

Список сокращений........................................................ 235

СКИФСКИЙ МИР

Печатается по постановлению ученого совета
Института археологии АН УССР

Редактор Л. Л. Ващенко
Художественный редактор С. Л. Квитка
Оформление художника В. Д. Квитки
Технический редактор Б. А. Ликовская

Корректор Р. С. Борисова

Сдано в набор 8.1 1975 г. Подписано к печати 4.У11 1975 г. БФ 00199. Зак. 658. Изд. 383. Тираж 4500.
Бумага № 1, 70 X90716. Печ. фнз. листов 14,75 + 1 вкл. Условн. печ. листов 17,4. Учетно-изд. листов 17,34.

Цена 2 руб. 08 коп.

Издательство «Наукова думка», Киев, Репина, 3.

Книжная фабрика «Жовтень» Республиканского производственного объединения «Полкрафкнига»
Госкомиздата УССР, Киев, ул. Артема, 23а.