МН1Ш11КШ
Академия
наув
СССР
Институт
вестоьеведения
Г. В. НАВЛИЦКАЯ

ГОРОД
Издательстве
Наум
Главная
Ьедаьция
вестеъней
литературы
Месива
1915
72 И
Н15
Ответственный редактор
Ю. Д. ДМИТРИЕВ
Навлицкая Г. Б.
Н15 Бамбуковый город. М., Главная редакция вос-
точной литературы издательства «Наука», 1975.
334 с. с ил.
В книге в популярной форме рассказывается об архитектуре япон-
ских городов. При этом рассматриваются также и общие проблемы
урбанизации, представляющие особый интерес в наше время. Автор
уделяет большое внимание быту городского населения и социальным
контрастам в облике городов современной Японии.
„ 80102-000	„
Н 013(02)-75 254‘75	72И
© Главная редакция восточной литературы
издательства «Наука», 1975.
ОТ АВТОРА
Летним токийским вечером я выхожу на улицу. По-
зади трудовой день в раскаленном, насыщенном изну-
рительной влагой воздухе. Липкая, густая тьма, кра-
дучись, вползает в город. Навстречу, то и дело останав-
ливаясь, вытирая лицо маленьким полотенцем, идет
японец. Рука с куском мохнатой ткани медленно сколь-
зит по потным щекам. Через два-три шага — другой
конец полотенца и другая рука, повторяющая тот же
жест. Душно, невыносимо душно. Платье прилипает к
телу, ноги не хотят отрываться от вязкого горячего ас-
фальта, а удары сердца отдаются в голове гулкими от-
чаянными рывками.
И все же каждый вечер, как бы я ни уставала, как
бы трудно ни было покинуть прохладный номер отеля
и окунуться в горячую влажность токийских сумерек,
каждый вечер я шла на свидание с городом.
Города наиболее четко определяют лицо страны.
Шумные и тихие, суровые и экзотические, они неповто-
римы, как и лица людей.
С городом у меня свои особые отношения и очень
давняя к нему любовь. Детство я провела в деревне.
Мать моя преподавала в сельской школе, и мы жили в
маленькой комнате прямо в школьном здании. Оно
стояло на краю села, на пригорке, как говорят на Ура-
ле, на юру, что, пожалуй, имеет тот же смысл, что и на
семи ветрах.
Семь ли их было в действительности или больше, но
они, эти беспутные, шальные ветры, гуляли вокруг шко-
лы всегда — в любую погоду и в любое время года.
Четырехклассная школа была довольно большая, дере-
вянная, сложенная из крепких, пахнущих смолой бре-
вен, с огромными окнами в полтора человеческих ро-
ста. Она терпеливо подставляла свои проконопаченные
мохом стены снегопадам и дождям, мороз бил по ее
сосновым ребрам, и дерево отзывалось раскатистым
гулким треском.
3
Но больше всего куражились на пригорке ветры. И
что только они не выделывали! С разбойничьим по-
свистом налетали они на школу, рвали двери и дерга-
ли форточки, колотили изо всех -сил по оконным рамам,
так что стекла жалобно звенели и ныли, как от посто-
янной зубной боли, с грохотом носились взад и вперед
по железной крыше. Долгой зимой, завернувшись в тол-
стые снежные шали, они по нескольку суток кряду с
визгом и воем могли выплясывать перед окнами, словно
ведьмы и черти, пришедшие -из русских сказок. На тесно
сбившиеся избы опускались долгие зимние вечера, по-
давляя тьмой редкие, скупые огоньки, а бесконечные
снежные валы катились и катились на крошечную де-
ревушку, заметая ее до самых бровей, словно высокие
волны огромного, никогда еще никем не виданного
океана.
А потом в мою жизнь вошел первый город. Это был
небольшой уральский городок с довольно пыльными
улицами, палисадниками, георгинами, которые важно
склоняли за заборами свои спесивые головы; с дере-
вянными тротуарами, где доски западали, как клавиши,
под ногой; с непролазной грязью на перекрестках и
совсем по-деревенски взвизгивающей гармошкой на
окраинах.
Но мне нравился этот город. Я не чувствовала себя
в нем чужой. Восхищалась и разлапистыми листьями
кленов, которыми осенний ветер кропотливо устилал
улочки, и трехэтажным (единственным в городе) —
казавшимся мне огромным — кирпичным зданием -сель-
скохозяйственного техникума, и маленьким металлоре-
монтным заводом, грохотавшим на добрые десять квар-
талов, и даже стадом гусей, шествующих через весь
город к реке. По главной улице, утопая в облаках пыли,
на них летел грузовик, и гуси, едва успев выскочить
из-под огромных колес, повернув всей -стаей, начинали
отчаянно кричать вслед шоферу-лихачу. Они ругали
его почем зря звонкими голосами, лишь изредка пере-
ходя на злобное шипение.
Но больше всего мне нравились в городе ночные окна.
И если в лесной глухомани я чувствовала себя кусоч-
ком леса, своей среди своих, где каждая сосна и поля-
на не дали бы мне заблудиться, то здесь, в городе, окна
4
также показались мне добрыми ориентирами — глаза-
ми друзей.
И разве можно заблудиться, если тебе светят гла-
за— знакомые и незнакомые? Тысячи окон — тысячи
глаз пристально смотрят вслед. Иди и не чувствуй себя
одинокой!
Много лет спустя город стал для меня предметом
изучения, частью моей профессии. «Город—не изоли-
рованный социальный феномен, а важнейшая форма
существования современного общества...» < И хотя в
этих сухих характеристиках, которыми город повернул-
ся теперь ко мне, мало поэзии, он увлекал по-прежнему
своими проблемами, затягивая в социологические дебри,
как бесконечные, таящие неожиданности улицы.
Но все же впервые люоовь к городу зародилась у
меня тогда, в детстве, вместе с острым ощущением не-
отложной потребности прикоснуться к огромному чело-
веческому миру, деятельному, кипучему, воплощением
которого после вечной тишины затерянной в лесах де-
ревеньки показался мне крошечный районный городок.
— Нехорошо заглядывать в чужие окна,— говорила
бабушка.
А мне они чужими не казались. И потом я и не гля-
дела, а только бросала быстрый взгляд, и за разри-
сованными морозом стеклами, за причудливым лесом
ухоженных гераней возникали картины — отрывочные,
порой неясные, полные самых обыденных, бесконечных
людских забот. Их нельзя было забыть, они были на-
стоящие, взятые из жизни. Тасовать их в памяти, при-
думывая каждый раз новые концовки, было гораздо
интереснее, чем играть в детское лото или складывать в
яркую картинку разноцветные кубики...
За моим первым городом пошли, замелькали, поле-
тели другие. Деревянные, каменные, города-гиганты с
огнями-окнами, россыпь сверкающих камней которых,
если смотреть с самолета, так и хотелось собрать в ла-
дони. Сияющая груда их, наверное, наполнила бы ла-
дошки до самого верха, ее можно было бы пересыпать,
легонько подбрасывать, а потом, вдоволь погревшись
1 А. М. Румянцев, Урбанизация и общество,— «Урбанизация
и рабочий класс в условиях научно-технической революции», М.,
1970, стр. 17.
5
об это нежное тепло ночных огней, вновь осторожно
рассыпать по земле.
Но не всегда встречи с городом были столь идилли-
ческими. Порой это оказывались угрюмые в своей стан-
дартности площади и неуютные проспекты, продувае-
мые насквозь, словно коридоры коммунальных квар-
тир, или навевающие тоску ряды чеканно-новеньких
панельных близнецов, на редкость напористых, с уди-
вительной точностью воспроизводящих себя в разных
городах. Глубокой ночью, залитые лунным светом,
лишенные дневного кипения человеческой жизни, одно-
ликие и немые, они казались безнадежными, как кош-
мар, как бред незадачливого фантаста.
И все же в каждом из городов было что-то свое,
неповторимое, что не могло не оставить следа в памяти.
Либо первые редкие листочки на фоне слепяще-белых
панелей, либо азарт и одержимость молодых людей,
живущих в них, а .может, и просто детский смех, маги-
чески изменяющий все вокруг.
И в целом они были удивительно добры ко мне, мои
города, с неустанно зовущими вперед километрами
улиц, с упрямым пунктиром бульваров, плетущих свое
зеленое кружево в каменных просеках, с тишиной биб-
лиотек и гулом университетских аудиторий, с кольце-
выми магистралями, которые, словно вернувшийся из
детства обруч, катятся и катятся по твоей взрослой
жизни. А может, просто добра ко мне была и сама до-
рога — один из лучших подарков жизни,— стремитель-
но бегущая и связывающая все воедино?
Так или иначе, но вслед за деревянными и камен-
ными городами, за контрастным слиянием мраморных
дворцов и глинобитных хижин индийских городов мне
суждено было увидеть бамбуковые города страны, ис-
торией которой я занимаюсь,— бамбуковые города
Японии 2.
2 Бамбуковый город, бамбуковый дом — это не только реаль-
ность, но и символ старого, традиционного в японском городе,
строившегося в большей своей части из дерева.
КУДА ИДЕТ ЯПОНСКИЙ ГОРОД?
В середине прошлого века, когда русские после за-
ключения тортового договора с Японией оказались в
Токийском заливе, глазам их представился живописный,
поднимающийся зелеными ярусами от моря город. Он
был бамбуковый. Бамбуковые крыши чередовались с
черепичными, бамбуковые навесы защищали энгава
(террасы из пригнанных друг к другу досок или бамбу-
ковых стволов) от солнца, бамбук мостил и дренажны-
ми трубами очищал город, гибкие его ветви и резные
листья раскачивались в садах, а в праздники вместе с
сосной, сливой украшали двери каждого дома.
Русским казались удивительными эти легкие, слов-
но картонные, коробки-дома с раздвижными бумажны-
ми стенами, с шелковыми ширмами, расписными внут-
ренними перегородками, с устилающими пол, пружи-
нящими под ногой рисовыми матами — татами. В то же
время поражала какая-то приземленность города. В
судовом журнале одного из кораблей эскадры адмира-
ла Муравьева появилась, например, следующая запись
о Токио: «Раскинутый по холмам, он не может похва-
статься ни одним высоким, выдающимся зданием...»3.
Русским морякам было неведомо, что постоянные зем-
летрясения (примерно четыре толчка в день) на Япон-
ских островах не только не позволяли городу расти
в высоту, но и определяли для него основной строи-
тельный материал — дерево. Низкие (не более двух
этажей) деревянные строения легко пружинили при
толчке, их несложно было восстановить при разруше-
нии. Влажность климата определяла срок службы де-
3 Ю. Жуков, Русские и Япония. Забытые страницы :из исто-
рии русских 'путешествий, М., 1945, -стр, L29.
7
ревянной постройки — 20 лет. Многие храмы и разнооб-
разные древние сооружения дошли до наших дней точ-
ной (по изначальным чертежам) копией, повторенной
через каждые 20 лет. Понадобился почти вековой срок,
технические возможности второй половины XX в., но-
вейшие материалы и конструкции, чтобы японский го-
род начал решительно менять свой облик, и в первую
очередь этажность. До 60-х годов в городах Японии
воспрещалось возводить здания, превышающие десять
этажей. Считалось, что нет достаточной технической
базы, которая могла бы гарантировать антисейсмич-
ность многоэтажных строений.
Первое высотное здание — отель «Ныо-Отани»,—
поднявшееся на семнадцатиэтажную высоту, построено
в 1964 г. к Олимпийским играм. Изящный трилистник
«Нью-Отани» с вращающейся обзорной площадкой,
откуда видны не только бесконечные кварталы Токио,
но и белая точеная голова Фудзиямы, дал городу пер-
вую легкую вертикаль, положив тем самым начало из-
менению его силуэта.
Вскоре «Нью-Отани» оказался всего лишь стартовой
отметкой в гонке за многоэтажность. С начала 70-х
годов в городе развернулось строительство небоскребов
высотой уже до пятидесяти этажей.
Токио активно меняет свой облик, и рост этажно-
сти — один из важнейших (но не единственный) аспек-
тов этих перемен.
Ярче всего свидетельствует об изменении архитек-
туры, как, впрочем, и вообще о переменах — социально-
экономических и политических — в современной Япо-
нии,— ее столица. Из японских городов, обычно пора-
жающих иностранцев, Токио — самый удивительный.
Он не только огромен. Великолепный и странный, Токио
бескраен в своих чудовищных противоречиях, уживаю-
щихся в лабиринте его улиц. Серые, прижатые друг к
другу двухэтажные домишки, типичные для большин-
ства японских городов, расплескались до самого гори-
зонта, убегая от величественных, респектабельных стро-
ений центра. Они как антиподы — одни распластаны по
земле, другие тянутся в небо. Одни сооружены из из-
любленного национального материала—дерева, дру-
гие — из камня, стали, железобетона, алюминия. Одни
скромны и невзрачны, другие горды своими поднятыми
8
Отель «Ныо-Отани» — первое высотное здание в Токио
ввысь головами с неоновыми коронами реклам. Контра-
сты характерны для улиц города. Можно подумать, что
он собрал все это воедино специально для того, чтобы
ошеломить, поставить в тупик самое изощренное вооб-
ражение. Это и кружевные старые храмы с драгоцен-
ным декором, и пыльные улицы шириной в несколько
шагов, несущие свою нищету, и гордые проспекты с под-
свеченными снизу, четкими, изящными силуэтами слов-
но растворяющихся в воздухе зданий.
Поздними вечерами, когда затихает суматошная,
полная нескончаемых забот, нелегкая жизнь трудового
Токио, пустой центр с его необычными линиями архи-
тектуры Олимпийского комплекса, белыми кварталами
Маруноути, с плавными разворотами дорог, улетающих
в ночь, кажется иногда частью города-сказки, которого
9
коснулось легкое крыло синей птицы. Но вот вы поки-
даете центр, отъезжаете подальше (а иногда для этого
достаточно пройти несколько шагов) и... попадаете
совсем в другой Токио. Безликие запутанные улицы,
скупой свет редких фонарей, прижатые к земле дере-
вянные строения... В большинстве случаев все это проч-
но запечатлевается в сознании человека, впервые по-
павшего сюда, и приводит, как правило, к весьма неле-
стной оценке города. Токио вызывает к себе самые
разные, порой 1совсем противоположные чувства, что,
пожалуй, естественно. Уж слишком сложен, слишком
многообразен его облик. Одних поражает бескрайний
размах; других раздражают большие контрасты, каких
не встретишь ни в одном городе мира; третьи считают
эту противоречивость спецификой японского города
вообще.
В действительности Токио, как и всякая столица, во-
бравшая как прошлое, так и будущее нации, отражает
общее развитие, движение живой, находящейся в пос-
тоянном изменении социальной материи.
И если искать специфику японского города, то се-
годня она, пожалуй, состоит не столько в причудливом
сочетании Востока и Запада, богатства и нищеты, цент-
ра и окраин — контраста, свойственного капиталистиче-
скому городу вообще и восточному в частности,—
сколько в мучительном рождении нового городского
образования.
Этот сложный процесс не локален, а скорее всеобъ-
емлющ; он .касается не только Токио или нескольких
отдельных городов, но захватывает все Японские остро-
ва, демонстрируя совершенно новое в истории Японии
явление — попытку планового строительства. Новый
город продирается сквозь бесконечные деревянные деб-
ри старого, который уже давно не справляется с запро-
сами и потребностями века — ростом населения, широ-
ким развитием и размещением промышленности, недо-
статочным уровнем комфортабельности и санитарного
состояния и т. д. Перед новым городом встают тысячи
тысяч проблем. Облик его только складывается. Он в
затяжных и нелегких поисках целесообразного слияния
традиционного, свойственного национальному культур-
ному наследию, и современности с ее новейшими тех-
ническими достижениями.
10
Это не так легко —соединить глубокую старину и
сегодняшний день.
На одном полюсе — традиции далекой древности,
безусловно закономерные, утвержденные самой жиз-
нью, спокойная мудрость нации, родившей медлитель-
но-созерцательный стиль чайной церемонии. На дру-
гом — потребности и вкусы новых поколений, мир ко-
торых в небывалой для человека прошлых столетий
степени эмоционально и умственно насыщен, подчинен
стремительному темпу электронного века. Возможен
ли, да и нужен ли, в этой суматохе благоговейный ри-
туал чайного павильона, любование сакурой4 у рас-
пахнутых сёдзи 5 на хрустящей свежести рисовых цино-
вок, многочасовое созерцание абстрактных садов с их
философским настроем—садов воды, песка, камней,
мхов — этой бесценной эстафеты далекого прошлого. А
национальный дом? Кукольную красивость его съедает
теснота земли. Намертво прижатые друг к другу строе-
ния, едва разделенные пыльными щелями улиц и пере-
улков, сливаются в однообразное деревянное ме-
сиво.
Может, пришло время отказаться от всего того, что
связано с экзотической национальной спецификой?
Послевоенная Япония — индустриальная держава,
шагающая в ногу с наиболее развитыми странами За-
пада. Уровень развития экономики и техники поз-
воляет ей (а рост населения даже требует) уничто-
жить бамбуковый город и заменить его стеклянно-ка-
менным, пластиково-стальным детищем XX столетия.
Решительно отбросить старину — так ли уж нова, в
сущности, эта идея? Есть на Востоке пословица, муд-
рость которой не только в метком предположении, в
характеристике возможной ситуации, но и в весьма кон-
кретном определении последствий. Она гласит: «Если
выстрелишь в свое прошлое из пистолета, будущее
ударит в тебя из пушки».
Вероятно, не для одного случая из многотрудной
человеческой жизни годится это изречение. Но, пожа-
луй, ближе всего оно относится к судьбам японской
нации, тем более что попытку расправиться с прошлым
4 Сакура — японская вишня.
5 С ё д з н — раздвижные стены в японском доме.
легко обнаружить, обратившись к страницам ее исто-
рии.
Были в Японии годы так называемой «вестерниза-
ции» (конец XIX—начало XX в.), когда после прекра-
щения двухвековой политики изоляции при усиленном
содействии правительства на острова ворвался буржу-
азный Запад. Он наполнил японское искусство, лите-
ратуру, театр новым содержанием, проник в быт, об-
ласть идеологии и материальной культуры, коснулся
общественных и личных взаимоотношений, сферы чисто
внешних проявлений и самых глубинных, подспудных
процессов. Действуя как бесцеремонный гость, везде-
сущий Запад стал активно отодвигать в сторону хо-
зяина. В Токио в эти годы был создан знаменитый
аристократический клуб «Рокуэн Мэйкан», ставший ге-
неральным штабом и эталоном «вестернизации».
Одетые во фраки, надменные сыны недавно родив-
шейся японской буржуазии везли сюда на балы (как
на петровские ассамблеи) причесанных на западный
манер и облаченных в открытые платья жен и дочерей.
Здесь учились западным танцам, пышным европей-
ским приемам, прилежно штудировали иностранные
языки и сервировку стола, приучались к чуждой япон-
скому желудку иноземной кухне. Кимоно стало «пер-
соной нон грата».
Похоже, что подобная участь постигла в это время
и национальный дом. На него наступают, занимая луч-
шие места в центре города, буржуазные особняки. Их
каменные громады с узкими окнами в толще стен, с
бронзовыми колоннами, с росписью и фризами на кир-
пичных лбах поднимаются на пяти-, шестиэтажную вы-
соту над деревянной японской улицей. Массивные, де-
ловито выставляющие напоказ свой богатый декор и
несомненную эклектику, они были чужды, противоес-
тественны всему облику японского города.
Чванливая неподвижность новых домов стала «вы-
стрелом в свое прошлое».
Но это было только начало. «Выстрел в прошлое»
па десятилетия внедрил подражательный стиль в архи-
тектуре. Он бездушно перенес на японскую почву раз-
нообразные методы западного строительства и вызвал
цепную реакцию событий, сыгравших немалую роль в
дальнейшей судьбе японского города. Немаловажной
12
среди (Них была деятельность японских архитекторов,
провозгласивших в 20-х годах XX столетия открытый
отказ от национальных традиций. Эти молодые специа-
листы были представителями новой японской интелли-
генции, которая училась у иностранцев и теперь стала
постепенно заменять их в различных областях науки и
искусства. В сфере градостроительства в это время
уже работали выпускники Токийского технологическо-
го колледжа — единственного учебного заведения в
стране, готовившего строителей.
В конце 20-х годов несколько выпускников коллед-
жа — Кунио Маэкава, Дзюндзо Сакакура, Бундзо Яма-
гути и другие уезжают в Европу к уже известным в то
время архитекторам Корбюзье, Гроппиусу и Мендель-
сону продолжать свое образование. Развитие капита-
лизма в Японии и связанный с ним промышленный
подъем в стране требовали расширения темпов и объ-
емов строительства. Понадобилось много архитекто-
ров, их фантазия, их знания. Прошедшие курс обуче-
ния и в Токио, и за границей молодые люди получили
достаточную подготовку в области строительства, ос-
воили теоретические /концепции зодчества западных
стран, постигли технологию новых для них методов и
материалов. Они чувствовали себя во всеоружии, у них
были не только знания, но и уверенность, бесстрашие
молодости, которой импонировала кипучая, деятельная
атмосфера буржуазной Японии. Зревшее уже давно в
различных слоях населения чувство недовольства
«вестернизацией» нашло выражение в деятельности
этой молодежи, в ее декларациях, воинственных, как
ультиматумы, безапелляционных, как объявление
войны.
В экстазе протеста бунтовщики готовы были кру-
шить и ниспровергать все —от концепций их западных
учителей до условий, породивших национальную тра-
дицию.
«Мы 'восстаем! — писали они.— Ради того, чтобы
вырваться из царства архитектуры прошлого и создать
новое, в котором все сооружения послужат выраже-
нию правды.
Мы восстаем! Ради пробуждения тех, кто спит сего-
дня в этом царстве прошлого, ради спасения тех, кто
тонет. Мы восстаем! Мы заявляем, что принесем все
13
жертвы, необходимые для реализации наших идей,
даже если и потерпим поражение, даже если ум-
рем!»
Воинственный, высокопарный тон. Но надо все же
признать, что он не может заслонить того положитель-
ного, что создала эта группа японских архитекторов.
Они первые ударили в набат против пресловутой «ве-
стернизации», и в основе их шумных протестов лежали
вполне рациональные требования — творчество против
подражания, красота против безобразия. Однако пла-
менные призывы к активному творческому восприятию
действительности, к созданию нового стиля, который
был бы не западным и не национальным, на деле све-
лись к поискам вычурных форм, к организации выста-
вок, демонстрирующих безоговорочное отрицание все-
го, что было связано с истинно национальными тради-
циями 6.
Более того, их концепции градостроительства, опи-
равшиеся на проект «лучезарного города», свидетельст-
вовали о полном отсутствии какого-либо социального
восприятия действительности. Этот город парил в сте-
рильной среде. Он ни в какой мере не способствовал
ликвидации чудовищных противоречий и контрастов
капиталистического города и превращался в отдален-
ную, как дымка на горизонте, мечту, вырастал в прек-
раснодушную урбанистическую утопию. Словом, гро-
могласное отречение от традиции на деле не стало
панацеей от всех архитектурных и градостроительных
бед. Но, может быть, в дальнейшем ' теории молодых
архитекторов сыграли значительную роль? Для того
чтобы ответить на этот вопрос, придется перевернуть
еще одну страницу истории Японии.
6 В июле 1920 г. группой архитекторов, в которую входили
Кикудзи Исимото, Сутэми Хоригути, Маюми Такидзава, Сигару
Яда, Мамору Ямада, Кэйти Морита и др., была организована в
Токио в универмаге «Сирокия» выставка проектов, встреченная в
столице с большим интересом. Проекты архитектурных сооружений
отличались экстравагантностью, об этом говорят даже их названия:
семейная гробница — «Замерзшие слезы» (Кикудзи Исимото), «Про-
ект архитектурных сооружений для человечества, добившегося ду-
ховного совершенствования» и др. («Japan Architect», Tokyo, I960,
Мау, стр. 86—88).
14
НЕДАВНЕЕ ПРОШЛОЕ
В 30-х годах национальная традиция была поднята
на щит фашистскими кругами. В этот период пришед-
шая к власти военщина рвалась к «большой войне».
Свои сокровенные замыслы завоевания мирового гос-
подства она сформулировала в бредовом документе,
известном в истории как «меморандум Танака» (1927).
Назван он был именем японского генерала, пытавше-
гося осуществить начальную стадию этих авантюристи-
ческих планов.
«Ради самозащиты и ради защиты других,— гласил
меморандум,— Япония не сможет устранить затрудне-
ния в Восточной Азии, если не будет проводить поли-
тику «крови и железа»... Для того чтобы завоевать
Китай, мы должны сначала захватить Маньчжурию и
Монголию. Для того чтобы покорить мир, мы должны
сначала завоевать Китай...» 1.
Но «большая война» требовала серьезной идеологи-
ческой подготовки, и все, что могло содействовать это-
му, использовалось милитаристскими кругами. Нацио-
нальная самобытность была для них одной из самых
выигрышных сфер пропаганды.
В трактовке военщины она стала прежде всего
символом «уникальности» японской нации, ее особенно-
го, «божественного» происхождения, ее редкостного ду-
ховного единства, наконец, ее «особого назначения» на
земле — править миром.
Волею военщины национальная самобытность пре-
вращалась в средство для широкого распространения
националистических и шовинистических идей. А воскре-
шаемые средневековые заповеди, усиленно культиви-
руемый дух бусидо7 8 должны были стать и плеткой, и
допингом, и молитвенником для японцев в выполнении
их «великой миссии».
Тень от штыка, возведенного в метод политики, на
долгие годы легла на Японские острова. Она была не-
истребима и вездесуща, проникала в самые отдален-
7 X. Э й д у с, Япония от первой до второй мировой войны, М.,
1946, стр. 11'5.
8 Бусидо — «путь самурая» — националистическая средневеко-
вая концепция морали военно-феодального класса.
15
ные уголки страны и в самые разнообразные аспекты
общественной жизни, пронизывала культуру, давила на
экономику. Эта зловещая тень постепенно наползала
и на японский город, неуклонно меняя его облик. В нем
чем далее, тем более по-хозяйски располагаются мас-
сивные бетонные здания — коробки с низко нахлобучен-
ными изогнутыми крышами. Это овеществленное, за-
стывшее дыхание национализма, по мнению военщины,
должно было олицетворять «истинный» национальный
стиль, древнюю японскую традицию.
Но как безмерно далек был облик бетонных глыб
от простых силуэтов, глубины и ясности, строгости и
обоснованности канонов старинных строений, несущих
живую мысль и стройность эстетических воззрений сво-
его народа!
По словам известного японского архитектора Кунио
Маэкава, это был «позорный стиль, наносящий оскорб-
ление прошлому». Уже тогда, в период разгула псевдо-
национального стиля, думая о будущем облике городов
Японии, он заявлял: «Имеются две тропы. Будем ли мы
использовать этот позорный стиль, обманывающий,
вводящий в заблуждение людей, или станем строить
просто, искренне, что явится подлинным продолжени-
ем нашей культуры...» 9.
Бетонные мастодонты, вызывавшие возмущение
Маэкава, служили весьма наглядной иллюстрацией к
тому будущему, о котором предупреждала древняя
пословица. Взращенное милитаризмом, вскормленное
на пенках военно-инфляционной конъюнктуры, под-
нявшееся над поверженной национальной традицией и
в то же время демагогически использующее ее, это «бу-
дущее» било с пушечной силой, а может быть, и гораз-
до сильнее по всему тому, что составляло жизненную
основу, живительные родники древней культуры япон-
ского народа.
К тому же псевдонациональный стиль упорно ут-
верждался, и от него не так-то легко было избавиться.
Обосновавшись на островах, он вслед за японскими
войсками, занявшими Маньчжурию, перешагнул на ма-
терик.
9 «Japan Architect», 1960, July, стр. 90.
16
Били барабаны «большой войны». Японские танки
шли на юг, к Китайской стене, за которой лежала не-
объятная страна 'неисчерпаемых природных ресурсов и
людских резервов. И железобетонная эклектика япон-
ских городов в этом захлестнувшем страну угаре шови-
низма тоже стала солдатом, солдатом огромной. импе-
раторской армии, которому еще предстояло вести бои
на своем участке фронта.
Эти неуклюжие уроды были не так-то просты. Они
несли на своих бетонных плечах погоны высоких чи-
нов, они оказались далеко не последними, безобидны-
ми ефрейторами в осуществлении маниакальных пла-
нов «божественной расы Ямато» 10. Многоэтажные и
тяжеловесные, они переплыли Корейский залив, легко
уместившись в штабных портфелях, в портативных ар-
мейских сейфах и скромных папках военных инжене-
ров. Тогда это были всего лишь чертежи, составная
часть проектов. Но каких проектов!
Бесстрастность рейсфедера и бисерная иероглифи-
ческая вязь докладных записок, пространных прило-
жений и расчетов напоминали сложнейшее сплетение
нервных клеток, в котором была закодирована будущая
индустриальная горячка на просторах оккупированной
Маньчжурии: муравьиный труд тысяч саперных лопат,
рев бульдозеров и визг землечерпалок, гудящие жерла
доменных печей, грохот вагонов на стыках новых же-
лезных дорог и ленты гудрона, летящие на запад и се-
вер — к границам Монголии и России!
Это была педантичная летопись хватки молодого,
сильного и наглого империалистического хищника, пока
еще не получившего должного отпора, летопись фана-
берии, рожденной высокомерными концепциями расо-
вого превосходства. Это были контуры Ее величества
колониальной империи, которую японский милитаризм
хотел создать в Восточной Азии.
Каким же станет внешний облик империи, как бу-
дет выглядеть ее фасад? Ее создатели подумали и об
этом. Монументальность и еще раз монументальность.
Прежде всего. Превыше всего. Только ее и хотела ви-
10 Раса Ямато — националистическая трактовка происхождения
японской нации как божественной, 'избранной. Ямато — район воз-
никновения древнего японского государства.
17
деть военщина в перестраивавшихся старых китайских
городах и строившихся новых. Только о ней и думала
она, создавая «столицу» Маньчжурии — Синкё. Неуем-
ная самурайская гордыня жаждала внушительной вит-
рины, символизирующей неприкосновенность завоеван-
ного, монумента, утверждающего незыблемость «нового
порядка», провозглашенного Японией в Восточной
Азии.
Возник даже термин «колониальный» стиль. Сам
по себе он был далеко не нов. Обычно под ним пони-
мали строительство, осуществляемое западными стра-
нами в своих колониях. При этом строительство япон-
ских колонизаторов в Маньчжурии, Корее, на Тайване
было тоже колониальным, но откровенно эклектичным,
поражающим невероятным, немыслимым пристегивани-
ем традиционных элементов к зданиям, имеющим сугу-
бо западный вид. Завоеватели считали, что пришли
сюда на века, и строили прочно. Иное дело монотон-
ность облика зданий и невыразительность форм, рож-
давшие одноликий, уныло-невыразительный городской
колорит. Но это, пожалуй, даже закономерно. Строи-
тельство в Маньчжурии ни в малейшей степени не пред-
ставляло ценнейшее традиционное наследие Японии;
это не был и синтез — сложный процесс взаимодейст-
вия двух древних, глубоко самобытных культур. Те, кто
топчет свое исконно национальное, не могут ни це-
нить, ни беречь культуру другого народа, ни тем бо-
лее создавать что-либо новое и значительное.
Вполне понятно, что японское строительство в Ки-
тае велось совсем не из бескорыстных, добрососедских
побуждений. Строили для себя, преследуя собственные
цели и интересы, готовясь к дальнейшим походам в
страны Юго-Восточной Азии и Тихого океана. И «коло-
ниальный» стиль строительства был прежде всего сти-
лем военщины, вдохновительницы фашистских путчей
в Японии, стилем солдатского сапога и надвинутой на
лоб каски.
И в самом деле, если посмотреть на планировку го-
родов — результат многолетних усилий строительных
батальонов Квантунской армии, можно представить се-
бе, что кто-то взял и вытряхнул на землю огромный
солдатский ранец. Из него вылетели тысячи новеньких
оловянных солдатиков-домов, совершенно одинаковых,
18
с безупречной стандартной выправкой! Словно под
зычный ефрейторский окрик: «Ать-два! Напра-во!
Kppv-гом!» — они построились в строго очерченное ка-
ре. Посредине осталась площадь — центр города, пов-
торенный потом многократно. В каждой из таких ко-
пий, в зданиях, расположенных вокруг площади, рас-
полагались самые важные в городе учреждения — ре-
зиденции отцов города, деловых воротил. Далее шли
улицы, прямые, как стрелы указателей, одинаковые,
как проходы между аккуратно заправленными солдат-
скими койками.
Город был сер и тосклив, но подтянут, дисциплини-
рован, словно хорошо вымуштрованный взвод. Не хва-
тало только команды. Казалось, раздастся она, и ма-
хины-дома рявкнут сотнями железобетонных глоток:
— Хай! Содэс! 11—Тяжко всколыхнувшись, печатая
гудящий шаг, город двинется по планете. Куда? Куда
прикажут.
Это был гот бетонный подарок, который готовил
«новый порядок» всей «сфере совместного процвета-
ния» 12. А почему он был бетонным, объяснялось весь-
ма просто. В бедной природными ресурсами Японии .не
хватало стали. Даже после пуска громадного Аньдун-
ского металлургического комбината (все в той же
Маньчжурии) металл пошел на другие цели. 'Сталь —
стратегический материал — пожирала война. И если в
1937 г. (до начала войны в Китае) на нужды строи-
тельства был использован 1 млн. т стали, то в 1939 г.
эта цифра упала до 320 тыс. т. Бетон стал основным
материалом, маркой строительства, прежде всего на
материке. Колониальная империя облицовывала себя
бетоном.
И тем не менее она рухнула вместе с крахом поро-
дившего ее японского милитаризма.
После окончания войны страна лежала в руинах.
80% городов было разрушено, атомные бомбы уничто-
жили Хиросиму и большую часть Нагасаки, бомбарди-
ровки Центральной Японии нанесли огромный ущерб
промышленному и жилому фонду Токио, Осака, Нагоя,
И Есть! (ял.).
12 Колониальная империя, созданная Японией в годы Тихооке-
анской войны (194-1—1945), в которую вошли оккупированные япон-
скими империалистами страны Юго-Восточной Азии.
19
Кобэ. По Японским островам еще катилось эхо послед-
них взрывов Тихоокеанской войны, а на планете уже
наступило затишье. Вскоре появились сообщения о
восстановлении разрушенных городов, рождались но-
вые архитектурные планы, архитектурные направ-
ления.
Самые разные проекты выходили на газетные по-
лосы. Капиталистический мир не скупился на броские
заголовки, возвещающие о перестройке трущоб и пере-
населенных районов, о строительстве новых, современ-
ных городов. В Америке с такими планами выступал
Гропппус, во Франции — Ле Корбюзье. В Северной Ев-
ропе проповедовали новый эмпиризм, на Североамери-
канском континенте — регионализм.
Японии, дымящейся развалинами, повергнутой в
пламя атомного ада, переживающей глубокий идеоло-
гический кризис, было не до грандиозных архитектур-
ных планов. Не хватало стройматериалов. Император
заявил о высочайшем даре: он жертвовал лес из
своих заповедников. Но даже этого щедрого подар-
ка, а также дюралюминия и стали, собранных со всей
страны, и материалов, отпущенных по чрезвычайной
программе строительства, принятой кабинетом, хвати-
ло лишь на реконструкцию 300 тыс. старых домов и
постройку 15 тыс. новых. Это была капля в море, если
учесть, что по всей стране было разрушено 4,5 млн.
жилищ.
Только с 60-х гг. можно говорить о широком жилом
и промышленном строительстве в Японии. Начатая в
1950 г. американским империализмом война в Корее
явилась для японских монополий, поставлявших США
оружие, источником немалых прибылей. Именно в эти
годы был заложен фундамент послевоенного бума.
Использование дешевой, но высококвалифицированной
рабочей силы, отсутствие расходов на вооружение и
американские займы дали Японии возможность полно-
го технического оснащения промышленности на уровне
новейших достижений века. Строительный ажиотаж
был одним из аспектов «чуда».
После 1950 г. в сферу строительства пришло много
молодых архитекторов. Огромная нужда в жилье тре-
бовала быстрых темпов созидания. Эти обстоятельства
в конечном счете определили широкое распростране-
20
ние типового проекта дома, квартала, городского рай-
она.
Но строительный бум не только принес с собой но-
вейшие технику и материалы, позволившие осущест-
вить то, о чем ранее нельзя было и мечтать, но и вновь
поднял далеко не новый, наболевший вопрос — как бу-
дет выглядеть сегодняшний город Японии, будет ли он
современен, в каком виде воплотится в нем националь-
ный стиль? Словом, что строить и как строить?
Однажды в Осака меня познакомили с несколькими
молодыми дизайнерами — специалистами по художест-
венному проектированию. Две страны — Япония и Ита-
лия — занимают сейчас ведущее место в развитии ми-
рового дизайна. Широкая область охвата художест-
венного проектирования в этих странах (от разнооб-
разного ассортимента изделий промышленности до
многочисленных предметов промышленного и жилого
интерьера), хороший вкус, как правило использующий
традиционную основу, определяют их заслуженную
славу.
Мои знакомые работали в области промышленной
эстетики, в. фирмах, связанных с выпуском электрон-
ной техники. Они неплохо разбирались в истории миро-
вой архитектуры и уж, конечно, чувствовали себя «на
коне», едва речь заходила о сегодняшнем дне зодчества
Японии. Наша сначала тихая, чинно-благородная бесе-
да неожиданно превратилась в бурный, запальчивый и
азаотный водоворот вопросов и ответов.
Перескакивая с одной проблемы на другую, с древ-
него периода на современность, мы подошли к 30-м го-
дам, и... тут внезапно обнаружилось нечто странное. В
какую бы сторону мы ни отклонялись, о чем бы — по-
строенном или только запланированном — ни говорили,
в конечном счете незаметно возникало звено, которое
возвращало нас к предвоенному периоду. Потом уже
я решила, что если вдуматься, то, пожалуй, это даже
логично.
Загляните сегодня в любой из современных архи-
тектурных журналов. Японской архитектуре, ее свое-
образию, влиянию на мировое строительство и архитек-
турную мысль уделяется немало внимания. Но вместе с
тем те же журналы и монографии специалистов едино-
душны в утверждении, что архитектура Японии как
21
своеобразное, значительное явление привлекает вни-
мание всего мира лишь последние 15—20 лет. Следова-
тельно, начало этого периода приходится на 50-е годы.
А что было раньше?
Традиционные формы зодчества, национального до-
ма, города, уходящие корнями в древность и средневе-
ковье. После прекращения изоляции Японии в середине
XIX в.— десятилетия подражательности; 20—30-е го-
ды — отказ от национальных традиций, размах псев-
донационалыного стиля и, наконец, почти полное пре-
кращение строительства до начала послевоенного пе-
риода. Вот вкратце этапы, пройденные градостроитель-
ством этой страны.
В каком из этих хронологических отрезков стало
складываться то, что сегодня выросло в архитектуру,
гармонически сливающую приверженность традициям и
современность?
А может, этот стиль родился тогда же, в 50-е годы,
возник, как феникс из пепла, как внезапная находка?
Нет, это далеко не так. Отлитого в законченные непо-
грешимые формы стиля нет и сейчас. Но лучшие рабо-
ты зодчих Японии несут на себе отпечаток постоянного
стремления в разнообразных конструктивных вариа-
циях и материалах отразить, воплотить один и тот же
принцип — сочетание традиции с современностью.
Несомненно, что рождение подобного слияния —
процесс длительный и трудный, и, видимо, в 20—30-е
годы шел напряженный и мучительный поиск. Не слу-
чайно и в нашем разговоре эти годы упоминались не-
однократно.
Огромный период, лежащий между событиями 30-х
годов и расцветом строительства в современной Япо-
нии, сравнительно слабо исследован. Он труден для
понимания уже тем, что требовал особо вдумчивого,
сосредоточенно-углубленного восприятия исторического
материала, который никак не хотел распределяться
«по полочкам», укладываться в четкие категории. Ведь
даже «выстрел в прошлое» — одно из событий этого
периода — в целом был не так прост, как может пока-
заться сначала. Противоречивость концепций и поступ-
ков, свойственная участникам движения, была несом-
ненна. Их поиски «новой архитектуры», игнорировав-
шие простейшую истину, что прошлое имеет гораздо
22
Средневековый замок в Химэдзи (1610 г.)
большую /протяженность, чем десятилетия «вестерни-
зации», были громогласным отречением не только от
заимствованного, но, что несравненно важнее, от сво-
его, исконно национального.
Вместе с тем эти же самые архитекторы после дли-
тельной полосы бесплодного эксцентричного проекти-
рования, получив возможность воочию увидеть, как
использовали «ниспровергательный пыл» их концепций
военно-фашистские группировки, круто изменили свои
позиции.
На практике они стали пытаться применить евро-
пейские методы строительства и -материалы к местным
условиям. Но в чисто новаторских решениях характер-
ная для их почерка смелость вопреки ожиданиям бра-
ла себе в союзники спокойный ритм, ясность и четкость
членений, вдумчивое отношение к возможностям ма-
териала. И за всем этим, сначала очень осторожно, но
потом все более явственно, стало проступать дыхание
строгой простоты, говорящей о высокой художествен-
ной культуре нации.
Противоречило ли это прежним декларациям моло-
дых архитекторов?
Безусловно. Огульное отрицание традиций смени-
лось борьбой за их сохранение. Но было ли в этом не-
ожиданном повороте нечто противоестественное? Весь-
ма сомнительно. Архитекторы оказались искренними
как в своей ярости отрицания, так и в мучительных по-
исках нового пути, приведшего их к признанию отбро-
шенной ранее традиции.
Усилия этих одержимых родили первые проекты, в
которых возник немыслимый для восприятия японца
компромисс бетона и дерева. Именно он расчистил
путь для дальнейшего экспериментирования в сфере
традиционности, подготовил почву для психологическо-
го восприятия дерева, соединенного со стеклом, стекла
со сталью, железобетона со стеклом и деревом. Сутэми
Хоригути, один из ведущих архитекторов этой группы,
заявлял, что они стремятся к созданию стиля, который
в одно и то же время был бы и японским и современ-
ным.
И надо отдать должное обществу Бунриха Кэнти-
кукай, видными деятелями которого были Сутэми Хо-
ригути, Маюми Такидзава, Кикудзи Исимото. Оно сы-
24
гр ало большую роль в развитии японской архитекту-
ры, в ее движении к современному стилю.
Несмотря на явную очевидность подобного вывода,
в нашем маленьком сообществе обнаружились и про-
тивоположные мнения. Двое спорщиков считали 30—
50-е годы архитектурным безвременьем.
— Как это понимать? Двадцать лет пустоты? —
возмущался молодой и темпераментный Иосихара-
сан.
— Двадцать лет бездействия? О, японцы очень
самокритичны! Можно подумать, что сама объектив-
ность .и беспристрастность родилась на этих островах.
— А как же Хоригути, Сакакура? Как тогда их
понимать?
Действительно, исходя из посылки противников
Иосихара понять стремительный переход к современ-
ным формам было довольно трудно. Конечно, 20 лет,
о которых шла речь, несмотря на успешные вначале
военные действия в Китае, а затем и в других районах
Юго-Восточной Азии и Тихого океана, оказались для
нации тяжким периодом, полным невзгод и величай-
ших испытаний. Но годами «пустоты», строительного
безвременья они все же не были, хотя бы уже потому,
что построено за это время гораздо больше, чем за
предшествующие полвека. Не были они и десятилетия-
ми бездействия мысли. Процесс развития остановить
нельзя, даже самые неблагоприятные условия, создан-
ные военщиной, не могли уничтожить ростки нового,
остановить творческое движение архитектурной мысли.
Свидетельство тому немногочисленное, но интересное
по решениям частное строительство, подтверждающее
жизнеспособность, подспудное развитие японского зод-
чества, неоспоримые успехи Хоригути и его сподвиж-
ников, и в частности успех японского павильона на
Международной выставке в Париже в 1937 г., спроек-
тированного Дзюндзо Сакакура.
— Сакакура!—восклицал в ажиотаже Иосихара,
прикрываясь этим именем, как щитом.
И действительно, это было надежное прикрытие.
Речь шла не только о многочисленных работах выдаю-
щегося архитектора, но прежде всего о получившем
огромную известность японском павильоне. Творение
Сакакура, простое и строгое, с открытой структурной
25
клеткой, светлое и легкое, было поразительным явле-
нием па выставке. Далекая Япония, свирепо бряцавшая
оружием, казавшаяся олицетворением всего фанатич-
ного, неожиданно явила миру свидетельство высокой
художественной культуры. Утонченность и отшлифован-
ность традиционных канонов переплетались в павильо-
не с современными, несомненно носящими отпечаток
своего времени материалами, рождая одухотворенное,
связанное прочными корнями с национальной почвой и
в то же время очень созвучное эпохе произведение. Это
было в 1937 г.
Последние десятилетия говорят о том, что послево-
енные годы для Японии — период бурного роста.
«Японский феномен» — это и развитие экономики,
это и шедевры кинематографа, это и своеобразная,
проходящая трудное восхождение к высотам истинной
талантливости архитектура. Однако немаловажно от-
метить, что хронологические рамки здесь явно сдвину-
ты. «Феномен» возник не сейчас, а еще в 1937 г. Не
теперь, когда японский национальный дом находится в
самом русле моды и когда устремившиеся ввысь или в
необычном ракурсе выгнувшие свои покатые спины
здания кочуют по лакированным обложкам разнооб-
разных журналов, а тогда, в трудные годы, в ожесто-
ченной борьбе различных группировок, в столкновении
мнений и взглядов, в бесконечных попытках экспери-
ментировать была нащупана заветная тропинка. Слож-
нейший стык Востока и Запада, двух далеких друг от
друга культур и эпох, проявившийся в проекте Сака-
кура, был выстрадан многолетними усилиями.
— Но ведь один проект,— противники Иосихары
не хотели сдаваться,— одно, пусть самое значительное
здание не создает стиля, направления, не делает по-
годы!..
— А почему бы и нет! — Иосихара был упрям.
Отстоять свою точку зрения ему было не так-то
сложно. Павильон в Париже вовсе не частный случай,
а скорее итог, завершение полосы исканий, в которое
вкладывали свои знания, опыт и фантазию множество
архитекторов. Оппоненты Иосихары были правы лишь
в том, что многообещающие ростки новизны, представ-
ленные взыскательному миру в Париже, не нашли зна-
чительного развития в Японии.
26
Это еще одно из проявлений трагедии нации, судь-
бой которой распоряжалась военщина и агрессивные
монополии. В 1937 г., в момент, который мог стать для
японского зодчества поворотным, из сферы строитель-
ства были изъяты такие нетрадиционные материалы,
как сталь и алюминий, и архитектурная школа Японии
отброшена на десятилетия назад. Куда? К старым ка-
нонам, >к традиционному материалу — дереву, к унылой
невыразительности бетона, километровым фасадам ка-
зарм и одноликости административных кварталов.
Конечно, строительство того времени (даже включая
самые интересные проекты) ши по качеству материа-
лов, ни по внешней отделке не могло сравниться с ар-
хитектурой послевоенного периода. Но все же самое
главное было сделано именно тогда: найдена нота,
давшая общий настрой, превратившая прежнюю анта-
гонистичность материалов в органическую взаимность
и согласованность. Был преодолен психологический и
временной барьер, отделявший Восток от Запада.
Сложный, многозначный процесс взаимодействия куль-
тур сделал еще один шаг в своем развитии.
Постоянные контакты культур в мире — процесс
естественный. История человечества дает нам немало
примеров его разнообразия. Нередко одна из культур
поглощает, ассимилирует другую. Но при той же ситуа-
ции бывает и другой исход — возникает сложное взаи-
модействие элементов культурных комплексов, которое
рождает на свет совсем новое создание, своеобразное,
неожиданное по своим качествам.
В наши дни Япония производит впечатление страны,
которая из всех восточных государств наиболее орга-
нично сливает Восток и Запад. Казалось бы, пример
глубокого и хронологически более раннего синтеза дол-
жны демонстрировать страны, расположенные ближе
всего к Европе, первые вступившие в контакты с ней.
Ведь Япония — государство Дальнего Востока, а стра-
ны Ближнего Востока действительно, а не фигурально
ближе к Западу, чем она. И тем не менее даже внешне
ближневосточные страны сохраняют в современном об-
лике четкое деление: на европейское и восточное. То,
как эта граница режет мир Ближнего Востока надвое,
особенно ярко видно в городе. С одной стороны, сама
современность — порты, принимающие корабли боль-
27
шого тоннажа, прекрасная сеть асфальтированных, те-
нистых улиц, потоки машин и многоэтажная теснина
белоснежных комфортабельных кварталов. Даже то-
ченые стрелы минаретов смотрятся здесь как декора-
тивные вертикали белого города, парящего над землей.
С другой — глинобитные дувалы, сутолока шумных
древних базаров, женщины в чадрах, суеверия, анти-
санитария и безграмотность старого Востока, уходя-
щего корнями в феодальную общину, в дремучую не-
прикосновенность патриархального уклада, в песчаное
и горное бездорожье. В век космических скоростей
здесь по-прежнему можно увидеть выносливых .мулов,
прекрасных арабских скакунов да неторопливо шест-
вующие верблюжьи караваны.
Ту же самую границу в городе, так же как про-
пасть между ним и деревней, сохраняющей восточную
специфику, можно увидеть в странах Юго-Восточной
Азии. -Бирма, Индия, Таиланд, Индонезия и Филиппи-
ны дают достаточно тому примеров. И совсем неожи-
данной представляется для нас Япония. Из современ-
ной жизни Японии очень трудно исключить Запад — он
намертво врос в национальную почву. Восток и Запад
здесь как два прижатых друг к другу куска металла, в
которых диффузия, взаимное проникновение молекул
шло настолько интенсивно, что появилось новое обра-
зование с новыми качествами, выросшими на, каза-
лось бы, несовместимом соединении далеких друг от
'Друга культур. Древние, сложенные из тяжелых бре-
вен, прижатые к земле храмы и антисейсмичные, ухо-
дящие ввысь небоскребы; стремительные суперэкспрес-
сы, .подводные тоннели, соединяющие острова, и мед-
лительная тишина чайных павильонов; архитектура,
одевающая города в самые современные материалы, и
национальная традиция; одухотворенность старого зод-
чества, оживающего в неожиданности конструкций и
линий «модерна»,— все это явления, ни в какой мере
не отрицающие, не исключающие друг друга. К тому
же это не просто «западное» или «восточное», а нечто
иное, выразившееся в восприятии высоких технических
достижений века.
Города и деревни, их образ жизни, разнообразные
аспекты развития материальной и духовной культуры
нации — весь облик Японских островов свидетельствует
28
Храм Тодайдзи (VIII в.)
сегодня об активном, глубоком, ‘всеохватывающем про-
цессе синтеза культур.
И все же активность, с которой идет этот процесс,
пожалуй, не самое главное. Важнее всего здесь изби-
рательность. Из привнесенного с Запада в Японии
воспринимается далеко не все, а только то, что, дли-
тельно осмысливаясь, оправдывалось в той или иной
мере национальными особенностями, находило соответ-
ствующий отзвук в социальном опыте поколений, свя-
зывалось в жизнестойкую форму. В то же время нель-
зя сказать, что избирательность — это качество, кото-
рое проявилось только в 20-е годы или в послевоен-
ный период. То, что нам кажется особенностью по-
следних десятилетий, на деле уходит в глубокую древ-
ность.
Впервые с мощным потоком иноземной культуры
Япония столкнулась в VI в., в период распространения
буддизма, который засгал страну на стадии слагаю-
щегося государства. Его догмы, строгая, громоздкая
иерархическая пирамида власти были на редкость
удобны для господствующего класса и устраивали его
больше, чем родовая религия синто. К тому же буд-
дизм был использован в борьбе крупных родов за
власть в рождающемся государственном объединении.
29
Весь период Нара (VIII в.) стал временем интен-
сивного влияния Китая. Но уже следующие века, так
называемые годы Хэйан (конец VIII—XII вв.) доказа-
ли, что заимствование в Нарский период политического
устройства, реформы, проведенные по китайским образ-
цам, утонченные образцы поэзии, звучавшей на чужом
языке, архитектура, канонизировавшая загнутые углы
крыш и богатство стенных росписей, вопреки кажущей-
ся незыблемости и широте охвата не были тем явлени-
ем, которое могло говорить о полной ассимиляции
японской культуры.
За насаждаемым китайским образом жизни жила
не сломленная натиском чужой культуры национальная
традиция, которая упорно пробивалась сквозь много-
численные наслоения.
Именно в силу этой неуклонной тенденции к воз-
рождению национальной культуры период Хэйан иног-
да называют «японским Ренессансом», хотя, конечно,
сам термин из-за неизбежных ассоциаций с европей-
ским Ренессансом не очень удачен.
Исконно национальное, связанное с глубинными ис-
точниками народного гения, стало тем ключом, кото-
рый определял жизненность новых явлений, возникших
в результате синтеза.
Народные корни определили непреходящую цен-
ность лучших образцов литературы хэйанского перио-
да. Любовь японца к своему национальному дому со-
хранила во время широкого иностранного влияния его
традиционный облик. Эта же традиция привела к по-
степенному восстановлению в храмовой и светской ар-
хитектуре ее древних канонов, идущих от непритяза-
тельных деревянных строений, от простоты их рисунка
и строгости конструктивных решений.
Нельзя сказать, что период взаимодействия япон-
ской культуры с первой волной иноземного влияния
был каким-то особым в истории развития этой страны.
За первой волной последовали другие.
XVI век «открыл» Японию для западных стран.
Многолетние поиски легендарной страны Зипангу, миф
об алмазных россыпях и серебряных холмах которой
создал никогда не видевший Японию Марко Поло, за-
вершились успехом. В 1542 г. на южном японском ост-
рове Кюсю высадились португальцы, за ними после-
30
довали испанцы, голландцы, англичане. Они обрушили
на маленькую страну обширную научную и культур-
ную информацию. Христианство двинуло в поход на
завоевание новой паствы легионы своих миссионеров —
воинов креста и мушкета. Япония приобщалась к не-
ведомому ей западному миру с его разнообразием
культуры, науки и техники, искусством политических
интриг и жестокостью эпохи первоначального накопле-
ния. В этих условиях в стране сложилось весьма свое-
образное отношение ко всему иностранному. Японцы
шутят, что сначала перед новизной у них распласты-
ваются, затем начисто отвергают и лишь спустя опре-
деленное, нередко значительное время новое прижи-
вается. Конечно, это шутка, но даже и в ней можно ус-
мотреть отражение специфики синтеза, свойственной
Японии. Глубокая избирательность — это черта, кото-
рую в значительной степени определяла социальная
структура страны. В отличие от социальной монолит-
ности Китая, увенчанной и придавленной неколеби-
мостью императорской власти, и расчлененной, разъ-
единенной на касты Индии, сословная организация Япо-
нии более динамична, более приспособлена к диалогу
с новым, к восприятию нового. Значительная грамот-
ность населения — несомненное свидетельство общего
культурного уровня страны — была не последним фак-
тором в этом отношении. Но разве синтез нового и
старого — достояние только тех далеких дней?
Вглядитесь в облик сегодняшнего японского горо-
да. Это совсем не тот город периода «вестернизации»,
в который с чисто разбойничьим ухарством, сокрушая
деревянные застройки, вламывались, занимая лучшие
места, бетонные глыбы чуждого японскому глазу об-
лика.
Прислушайтесь — диалог продолжается. Давний и
бесконечный, он идет между всем чуждым для японца
и родным ему, между Западом и Востоком, между
сталью и бамбуком. Диалог — эстафета, диалог —
борьба.
Новое строительство, в том числе и в так называе-
мом «западном» стиле, сегодня ведется в Японии уже
иебезотносительно к национальным традициям. А то,
что облик этих зданий во многих случаях украшает го-
родскую застройку, вносит в нее современный акцент,
31
настолько очевидно, что не требует особых доказа-
тельств. К тому же они эстетичны, эти пирамиды, баш-
ни и кристаллы. Их линейная четкость и строгость
форм ритмична. Они взлетают над городом, ввинчива-
ются в серые, закопченные облака, словно белые стре-
лы. В них твердость и смелость, радость и безмерная
гордость творческого размаха, в ступенчатости эта-
жей — тревожная стихия ракет, устремленных в небо.
Но и бамбуковый дом рядом. Напряженное торжество
технической мысли—воплощение вечного беспокойст-
ва — и спокойствие, тишина классического совершенст-
ва, отшлифованного веками.
Вот почему каменные и стальные громады с их гру-
зом величия и надменностью современного облика под-
нимаются на цыпочки перед маленьким деревянным
домом. Дымному грохочущему аду японских городов
может теперь только сниться хрупкое затишье и безыс-
кусственная простота бамбуковых домов. И это есте-
ственно. Наступление цивилизации, темпы века уносят
в невозвратное прошлое тишину и простоту форм мало-
населенных городов, соединявших нередко городской и
деревенский быт. И, конечно, было бы нелепостью
считать многовековое деревянное строительство идеа-
лом города для Японии.
И все же современному японскому городу, имеюще-
му все технические возможности сделать реальными
самые фантастические проекты, приходится все чаще и
чаще оглядываться на простенький деревянный дом.
Бамбуковый город упрям, его не так легко сбро-
сить со счетов. Он рожден этими островами, их специ-
фикой, знойными ветрами и палящим солнцем, влаж-
ностью климата, трясущейся в судорогах землей и сви-
репыми тайфунами. За его спиной столетия. Он стал
одним из элементов культурного комплекса японской
нации и, бесспорно, исторически оправдан.
В самом деле, так ли уж экзотичен игрушечный
дом со скользящими бумажными сёдзи? Легкие сте-
ны — не прихоть, не забава. Этот дом помогает живу-
щему в нем человеку, раскрывая и закрывая створки
вслед за кочующим по небосклону солнцем, проветри-
вать помещения и уносить сырость после сезона дож-
дей. Поскольку три стены в доме открывались, возник
лаконичный интерьер без мебели, с четкими членениями
32
Высотное строительство в столице
идет быстрыми темпами
2 Г. Навлицкая
Дом японского крестьянина (Центральная Япония)
пространства при помощи скользящих перегородок, с
полом, геометрически расчерченным цветным краем
циновок.
Малоземелье еще с глубокой древности родило
у японцев стремление перенести к себе в дом кусочек
природы, расширить свой маленький участок, создав
впечатление огромных пространств, которые послушно
укладывались в крошечном дворике или на жестяном
подносе. Так из песчинок возникал Тихий океан; он
бушевал, гнал свои желтые валы туда, где каплями
черных камней были отмечены Японские острова, где
шумели горы, поросшие травой-лесом, падали со скал
ниточки-водопады.
Японец привязан к своему национальному дому,
поэтому новому строительству приходится не просто
соседствовать, жить рядом с деревянным жилищем, но
и вести с ним постоянную ожесточенную борьбу.
На первых порах многоэтажные гиганты старались
намертво вцепиться в вулканическую почву островов,
34
которая взбрыкивала ежедневными подземными толч-
ками, как норовистая лошадь, сбрасывающая неугод-
ного седока.
Но теперь, когда успехи техники помогли обрести
новым домам гарантированный рост в высоту, остается
другая, пожалуй, более сложная проблема — как ут-
вердить высотное здание в сердце японца, где упрямо
держит свои позиции маленький национальный дом.
Проблема, стоящая перед всеми организациями, зани-
мающимися планированием и строительством нового
города.
Безусловно, последнее слово в этой борьбе будет
принадлежать новому, его силе, его неодолимости и
устремленности. Наконец, то, что рождается сейчас
усилиями японских архитекторов, обрело за последние
годы необычайную гибкость, открыв, что прошлое япон-
ского города весьма далеко от отжившего вчера, не-
нужного сегодняшнему дню и грядущему завтра.
И вот стекло создает полную иллюзию общения ин-
терьера с внешним миром. Тонкая прозрачная скорлуп-
ка, обтянувшая 'металлический каркас, трансформирует
древнюю традицию, оживляет, наполняет старину сов-
ременным звучанием. Здание полно света и воздуха,
словно распахнулись, раздвинулись сёдзи и, как в ста-
ром национальном доме, поднялись у самой последней
половицы за прозрачностью стеклянного щита травы и
камни, встали колючие сосны с паутинкой солнечных
лучей в искривленных сучьях и приблизилось, откры-
лось небо с его необъятным простором и вольным бе-
гом облаков.
Образ жизни современного японца привел к сме-
шанной форме его быта. Это касается одежды, пищи и,
конечно, жилья. В национальный дом вводятся комна-
ты с мебелью' западного образца, пластиковым полом.
А иногда на циновке-татами, продавливая довольно
тонкое плетение, по-хозяйски располагаются стол,
стулья, буфет, кровать.
Но национальный дом все равно не желает усту-
пать своих позиций, он настойчиво вторгается в мно-
гоэтажное жилое строительство и разнообразные сферы
общественного интерьера —отели, театры, кафе, выста-
вочные павильоны и др. Он распластывается у подно-
жия трилистника «Нью-Отани» песчаным японским са-
2*
35
Традиционный японский интерьер (сцена из фильма «Дафна»
производства «Тохо Эйга Даб усики-кайся»)
дом, подымается в холлы 17-этажного здания, ложится
рядом с полированными деревянными половицами, бе-
жит вдоль пластиковых стен средневековым каменным
газоном, ставит старинные храмовые фонари у полуто-
раметрового «моря» (волнистого белого песка) в об-
ширных застекленных холлах. И сквозь прозрачную сте-
ну приходит в этот мир слияния современности и сред-
невековья далекий и близкий, как на старых гравюрах
Хокусая, слепящий и плавящийся в воздухе купол Фуд-
зиямы, заставляя трепетать сердце японца.
Сколько раз, удивляя своих спутников бесконечными
съемками какого-либо новейшего архитектурного соору-
жения, я слышала скептическое:
— Ну что вы здесь увидели необыкновенного? Да,
красиво, несомненно интересно, современно (все в один
голос говорили—современно!)... Но вы ведь, кажется,
специалист по истории Японии, вас должно интересо-
вать национальное, традиционное (я чувствовала явный
36
подтекст — храмы), а тут... типичное (опять же!) сов-
ременное строительство, которое вы можете увидеть
в любой из западных стран, и прежде всего в Аме-
рике.
И, наконец, безапелляционное:
— Можно сказать, типичная американская архитек-
тура.
Я спорила, сердилась из-за непонимания, казалось
бы, совсем простых вещей, но потом как-то неожидан-
но поняла, что это большой разговор, требующий не
короткого перебрасывания фразами в перерыве между
съемками. Разговор с экскурсом в историю страны, с
сопоставлением облика японского города, темпов и
объема строительства с подобными факторами в дру-
гих странах — словом, разговор, требующий времени.
То, что японский город перестраивается и современ-
ность звучит в нем очень сильно, мои спутники прини-
мали безоговорочно. Новые материалы — алюминий,
стеклопластик, сталь; стеклянные дома-аквариумы, где
фреска на единственной глухой стене доступна взору
не только вошедшего, но и идущего мимо; легкие, на-
рядные общественные здания, опрокинутые и парящие
над землей, как прозрачные фужеры диковинной фор-
мы,— все служило достаточным подтверждением это-
му. Но современность, признаваемая моими спутника-
ми, не значила для них что-то чисто японское, а была
прежде всего пришедшей с Запада, может быть, из
США. Между тем именно в формирование современного
стиля Япония внесла немалый вклад, если не сказать
больше — один из самых существенных. Все свойствен-
ное современному стилю — каркасное строительство,
ненесущие стены, позволившие превратить их в обшир-
ное поле деятельности декоратора, гармоническое со-
четание здания с окружающим пространством — с глу-
бокой древности лежало в основе национального
японского зодчества.
Говорят, что японская архитектура сейчас одна из
самых модных в мире, но уж если говорить о моде, то
для японцев она длится века. Конечно, ни одна куль-
тура не развивается в вакууме, и Япония в этом смысле
не исключение. Безусловно, в архитектуре этой страны
можно найти влияние и школы функционалистов Мис
Ван дер Роэ, и школы органической архитектуры аме-
37
риканца Райта, но в целом американское влияние на
архитектуру Японии незначительно. К тому же совре-
менность в архитектуре совсем не одинакова для каж-
дой страны. Правда, был период, когда новый стан-
дартный стиль шествовал по континентам, порождая
кварталы-близнецы — холодные, неуютные, глядящие
на мир вереницами одинаковых стеклянных глаз.
Но вечная мечта человечества о голубом городе, на-
полненном ветром и солнцем, потому и вечна, что воз-
рождается с каждым новым поколением. На тысячи
чертежных досок ложатся синьки и кальки — отраже-
ние полета архитектурно-строительной мысли, и бурных
темпов технического прогресса века, и социальных
условий каждой страны — тот бесспорный фактор, ко-
торый всегда решает, стать ли мечте реальностью.
И вряд ли правомерно было утверждение моих спутни-
ков о современном стиле как о чем-то однотипном для
всех стран. Давно уже каждая страна вносит в него
что-то свое. Об этом говорит практика застройки горо-
да Бразилия с его белоснежными, возникшими как бы
на едином дыхании, очень индивидуальными кварта-
лами; финских городов, впустивших на свой улицы
обросшие мохом валуны и ледниковые морены, улег-
шиеся у подножия медноногих сосен; жилого строи-
тельства Италии и Скандинавии; разноликих городов
Америки; английских городов-деревень; наконец, юго-
славских с их домами-экранами, домами-параболами,
устремляющими в небо четкий бег своих этажей по не-
обычной для глаза кривой.
Национальные черты находят свое отражение в сов-
ременном строительстве японского города. Лучшие об-
разцы общественных и жилых комплексов, созданные
Кэндзо Тангэ, Дзюндзо Иосимура, Дзюндзо Сакакура,
Исоя Иосида, Куйио Маэкава, известны всему миру.
В этих сооружениях нет, как правило, ни загнутых
черепичных крыш, ни бронзовых украшений, характер-
ных для храмов, но они не менее национальны, чем
храмы. Колорит их столь же закономерен и традицио-
нен для современного облика японского города, как
силуэты пагод и тории13. Объемно-пространственная
композиция, четкость, ясность и чистота конструктив-
13 Тюр и и — ворота перед синтоистскими храмами.
38
Здание почтового ведомства
в районе Тиёда (г. Токио)
ных членений и линий, немногословность красочной па-
литры, раскрывающаяся на балкон стена в многоэтаж-
ном доме —все эго, глубоко традиционное, повто-
ряется в каждом здании — будь то общественное или
частное. Довольно часто, однако, можно сейчас услы-
шать, что широкая перестройка японского города при-
водит к потере им национального облика.
Что же, собственно, считать национальным? Дере-
вянные двухэтажные домишки, немощеные пыльные
улицы, отсутствие канализации (даже в Токио свыше
70% старого жилого фонда лишено канализационной
системы) и отопления в легком, продуваемом зимними
ветрами доме? Сами японцы, кажется, без особого
сожаления расстаются с этой, весьма своеобразной, с
точки зрения иностранца, спецификой. Состоятельные
жители легко устраняют неудобства националього
дома, поселяясь в бетонных теплых домах, где конди-
ционные установки и канализация никоим образом не
вступают в конфликт с чисто японским решением жи-
лища.
Так куда же идет сегодня японский город? Экзоти-
39
ческий бамбуковый — исчезает. Но в то же время, как
это ни странно звучит, остается. Он остается не только
в своей старой деревянной приземленности, но, что го-
раздо важнее, и в новых сооружениях, рожденных
XX в., современные материалы которых, бережно ка-
саясь наследия прошлого, доносят до нас дыхание де-
ревянной древности.
УРБАНИЗАЦИЯ
И ГОРОД БУДУЩЕГО
Два с лишним века назад в средневековой Англии,
намного опередившей в социальном развитии другие
страны, начался процесс «огораживания». У землепаш-
цев отбирали участки, на месте зеленевших еще не-
давно полей огораживались пастбища, выпасы для
овец, строились фабрики, усилиями обезземеленного
крестьянства тянувшие бесконечную шерстяную нить.
Овца стала символом могущества страны, стремившей-
ся превратиться в мировую фабрику и завалить своими
сукнами всю планету. «Овцы пожирают людей» — так
метко определил этот процесс Томас Мор, слова кото-
рого К. Маркс приводит в «Капитале» 14. «Огоражива-
ние» стало зарей капитализма, зарей индустриального
общества, как его нередко называет современная бур-
жуазная литература.
Капиталистическое и индустриальное общество про-
шло в своем развитии множество знаменательных вех.
Рубежи его истории отмечены не только бурным, почти
повсеместным промышленным развитием, не только
невиданным взлетом науки, величайшими достижения-
ми человеческого гения, но и империалистическими
войнами, колониальной экспансией, кровавым подавле-
нием народного сопротивления и чудовищными форма-
ми угнетения, растаптывания человеческой личности.
Сегодня это общество переживает урбанизацию.
Если на заре развития во имя престижа будущей про-
мышленной державы в жертву индустрии приносили
14 К. Маркс, Капитал, т. I,—К. Маркс, Ф. Энгельс, Со-
чинения, изд. 2, т. 2i3, стр. 73'1.
40
цветущие земледельческие угодья, то теперь мощная
индустрия, окружившая себя тысячами городов, с го-
раздо большей стремительностью и интенсивностью
пожирает не только поля, но и леса, вчерашние луга,
равнины и даже горы. Как прилив, постепенно повы-
шающий свой уровень, урбанизация заполняет планету.
По данным Организации Объединенных Наций, к
2000 г. численность населения достигнет 6—7,5 млрд,
человек. Еще быстрее, опрокидывая все расчеты и прог-
нозы, идет концентрация жителей в городах.
По официальным данным, в мире насчитывается
сейчас около тысячи городов с населением 100 тыс. че-
ловек, а в 85 городах (с пригородами 190) число жи-
телей превысило 1 млн. «Наш век — это век города.
Исследование космоса и проблема города — основные
задачи, стоящие перед человеком сегодня и в буду-
щем» 15. Подобные утверждения все чаще можно встре-
тить в мировой литературе.
Непрерывный рост темпов урбанизации в мире,
чрезвычайно быстрое изменение потребностей и условий
жизни, динамичное развитие общества, включая и его
демографические показатели,— все это заставляет рас-
сматривать сегодня городскую проблему в несколько
ином ракурсе, чем раньше.
Социологи утверждают, что прежняя форма города,
унаследованная человечеством от предшествующих
эпох, изжила себя; она не соответствует требованиям
современности. Это касается и сегодняшних градо-
строительных проектов. Они устаревают у нас на гла-
зах, нередко их не доводят даже до конца, тем более
в том случае, когда архитекторы пытаются прогнози-
ровать будущее. Примерный нормативный расчет проек-
тирования (20—25 лет) уже сейчас говорит о том, что
человек XXI столетия будет жить в зданиях, построен-
ных нами в 70—80-х годах. Люди, овладевшие техни-
кой, несомненную фантастичность которой сейчас труд-
но даже себе представить, будут по-прежнему зажаты
в узких улицах и переулках, в бензиновом чаду и гро-
хоте машин, в расползающихся вширь каменных лаби-
ринтах. Сам город давно уже утратил свое внутреннее
15 К. Симидзу, Тоси-но мондай, Токио, 1969, стр. 64 (на
яп. яз.).
41
Здание префектуры в г. Нара
равновесие — соотношение между площадью застрой-
ки, улицей и зелеными зонами. Превратившись в огром-
ные транспортные магистрали, соединяющие отдален-
ные районы, улица стала проклятьем города.
Совершенно ясно, что город, строящийся сегодня,
город, шагающий в будущее, должен опираться на со-
вершенно иные принципы проектирования.
Но на какие? Как их найти? Путем каких матема-
тических расчетов?
Проектов множество. И, пожалуй, самое характер-
ное для них — обилие фантазии. Ею отмечены даже
сугубо научные изыскания и разного рода социальные
модели.
Что же касается архитектурного облика этих моде-
лей, то современное зодчество, которому мы в последнее
время бросаем вполне обоснованные упреки в чрезмер-
ной стандартизации, по сравнению с ними оказывается,
пожалуй, даже в более выигрышном положении. При
самом широком и единодушном признании того, что
каменное месиво многих таких городов ужасно, мы
все-таки можем отыскать в мировом строительстве и
много привлекательного, радующего глаз.
42
Ничего, хотя бы >в отдаленной степени напоминаю-
щего лучшее, что запечатлено в этой архитектуре, нет
в намечаемых сегодня проектах будущего.
Облик города, как правило, представляют теперь
не чертежи — их пространственные построения слиш-
ком бедны и беспомощны для того, чтобы передать всю
сложность и необычность поражающих воображение
прогнозов. Чертежи сменили модели и макеты. Их кон-
струкции совершенно необычны. Громоздкие чудища,
гигантские агрегаты, какие-то невероятные сооружения,
напоминающие наборы из винтов, воронок на толстых
подпорках, кирпичей и болванок, воздвигнутых на тя-
желых подиумах абстрактной скульптуры. Трудно даже
представить себе, что все эти нагромождения деталей
могут иметь какое-то отношение к городу.
Удивительно, но вся наша непримиримость и требо-
вательность и современной архитектуре неожиданно
отступают на задний план, едва только мы познако-
мимся с так называемым городом будущего. Что за-
ставляет нас не замечать чудовищную стандартность и
бездушность этих сооружений? Как можно прощать
отсутствие какого-либо своеобразия и полностью абст-
рагироваться от города как вместилища человеческой
жизни? Может, эта нетребовательность — известное
признание смелости тех, кто попытался открыть перед
нами дверь в неведомую эпоху, а может, отрыв от
реальной действительности?
Конечно, парящие в заоблачных высотах кубы, па-
раллелепипеды, треугольные и многоугольные крылья,
схлестнувшиеся в жестком геометрическом сплетении,
приковывают глаз. Броско? Эффектно? Несомненно.
Но нет радости, нет восторженной паузы, которой от-
даешь дань прекрасному, одарившему тебя счастьем
прикоснуться к нему.
Безусловно, наше сознание и воображение держат
в плену старые представления. Власть стереотипов,
хронологически чрезвычайно устойчивая, заслоняет от
нас контуры будущего. Разорвать ее путы и высвобо-
диться — это мучительно трудный процесс.
«Вероятно, мы живем на рубеже новой эпохи,— го-
ворит американский писатель Норман Мейлер,— но
сами не можем преодолеть этот рубеж, по одну сторону
которого любовь к знакомому, привычному, родному
43
и неповторимо индивидуальному, а но другую — не до
конца осознанная жажда нового» 16.
Конечно, прогнозировать города будущего чрезвы-
чайно сложно, ведь это, по существу, прогноз всего
общества. Потому он, несомненно, должен представ-
лять собой сложнейшее переплетение .политических,
экономических, демографических и психологических
моментов. Нелепо рассчитывать на детальное изобра-
жение картины будущего — это заведомая утопия. Но
в то же время наука предвидения будущего, получив-
шая звучное название «футурология», в последние годы
все активнее завоевывает себе признание. Поставлен-
ное на сугубо научную основу исследование тех или
иных тенденций экономики, культуры, демографии и
других аспектов жизни общества важно не только с
точки зрения сегодняшнего дня. Оно помогает опреде-
лить наиболее вероятные перспективы близкого и даже
отдаленного будущего. Именно научная сторона прог-
ноза вызвала столь удивительное единообразие во
взглядах футурологов, определившее для львиной доли
проектов будущего города основное решение — стрем-
ление вверх. Места на земле будет все меньше, пред-
сказывают прогнозисты, и город должен принять мак-
симальную демографическую нагрузку при минимально
занятой площади.
Еще в 20-е годы, когда проблема города-гиганта
стала только вырисовываться во всей ее сложности и
грандиозности, экономисты и демографы противопо-
ставляли грядущему проекты агрогородов, городов-де-
ревень, поселений, совмещающих индустрию с цвету-
щими полями.
В 1920 г. немецкий архитектор Бруно Таут предло-
жил вообще ликвидировать город и создать повсюду
маленькие поселки; лозунг, который он выдвинул, был
краток и заманчив: «Земля — хорошая квартира!»
Книга знаменитого американского архитектора
Ф. Райта, выпущенная в 1930 г., была, по существу,
манифестом дезурбанизации и провозглашала четкое
планирование расселения: «Каждой семье — акр зем-
ли! Связь — личный автомобиль».
16 Нормам Мейле.р, Городам грозит безликий хаос,— «Ли-
тературная газета», 5. VI. 1968, стр. 15.
44
Город будущего. Проект Тангэ
Распластанный, чистенький город — аккуратное сов-
мещение зелени и камня — все чаще появлялся на хол-
стах архитекторов. Но тем активнее земельная и лесная
расточительность «идеального» города отвергалась
жизнью, оставляющей ему в конечном счете только
ватмановские листы проектов.
Компактная застройка, рост этажности — вот что
стало антиподом этой сельской утопии. Экономия ме-
ста — наивысшая целесообразность! И вместо прежней
радиальной или линейной структуры старого города
возникал новый принцип — слить весь город в единый
комплекс домов. Но власть старых представлений силь-
на, и на первых порах этот комплекс все еще прижи-
мается к земле, ползет, как сороконожка, относительно
умеренно подымая в воздух свои этажи.
Так, в проекте Мотопии, города близ Лондона, пря-
моугольники и кольца домов поставлены впритык друг
к другу. Нижние этажи домов — тротуары для пеше-
ходов, крыши — лента автострады. Но чтобы размес-
тить растущее население, такой город довольно быстро
45
должен из сороконожки превратиться по крайней мере
в змею. Проект шестнадцатимильного «серпантинного»
дома, разработанного Архитектурным институтом Нью-
Йорка, своими закругленными изгибами вокруг парка
действительно напоминает огромную змею. Первый его
этаж — своеобразная улица с высоким потолком. Это
и транспортная магистраль, и торговый центр, и место
прогулки пешеходов.
«Сороконожки» и «серпантины» пышно нарекались
«идеальными городами». Впрочем, если быть справед-
ливым, нечто «идеальное» в них действительно было —
это потребность особого места для строительства. Но-
вые города должны были возникнуть на совершенно
свободной и причем немалой по размеру территории.
Они были слишком привередливы для грешной, отяго-
щенной хаотичностью поселений земли.
И вот после множества проектов, уже совсем было
подошедших к долгожданному решению, наметилось
возвращение к пройденному — к высотной конструкции
как основе для создания домов и городов будущего.
И небоскреб, старый-престарый, построенный еще в
1883 г. американским архитектором Уильямом Ле Ба-
рон Дженни, снова начал свое наступление на мир.
После длительной полосы ожесточенных нападок, в
первую очередь на прародителя многоэтажных гиган-
тов «Хмурый Манхэттэн», наступила эпоха неожидан-
ной и почти повсеместной их реабилитации.
Конечно, конкуренция, астрономически растущие
цены на землю, рекламная шумиха во многом способ-
ствуют тому, что нередко вместо возвышающихся над
городом, сверкающих, словно горный хрусталь, кри-
сталлов вырастает серая мешанина надолбов с мрач-
ными, не видящими солнца провалами вместо улиц.
Но и Манхэттэн Нью-Йорка, и районы других аме-
риканских городов могут представить немало примеров,
когда небоскреб, обладающий огромной эксплуатаци-
онной площадью и, следовательно, несомненно эконо-
мичный, изящен, эстетически привлекателен и при
умелом размещении его в застройке вносит значитель-
ное разнообразие в городской силуэт. Строгая башня
Ливерхауза в Нью-Йорке, облицованная аквамарино-
вым стеклом, отражающим тени соседних зданий, все
многообразие шумящей внизу жизни и бездну распах-
46
нутого неба, несомненно украшает Парк-авеню. А зна-
менитое здание фирмы «Сиграм», а два агатово-черных
кристалла домов в Чикаго, отражающихся в воде озе-
ра Мичиган (все три построенные Мис Ван дер Роэ),
и, наконец, золотая громада банка «Чейс-Манхэттэна»!
В каждом из этих зданий в лаконичной и выразитель-
ной простоте конструкции, в подчеркнутой техницизи-
рованности облика своя специфика, придающая красоту
большому городу.
За последние годы небоскребу открылась «зеленая
улица» там, где ранее он казался просто недопусти-
мым. Новый план реконструкции Парижа, разработан-
ный французскими архитекторами, бережно сохраняю-
щими очарование и неповторимую индивидуальность
своего города, впервые активно вводит в силуэт столи-
цы немалое количество высотных зданий. В довольно
быстрых темпах и Япония обзаводится собственными
небоскребами.
Но чаще всего небоскреб стал фигурировать как
представитель XX столетия в будущем. Стальные сверх-
прочные ярусы многоэтажных гигантов — единственная
и неизменная основа любого города будущего, будь то
лезущий прямо к солнцу город-цилиндр, город-пара-
бола, город-кристалл, город-башня или скопище высот-
ных громад, покрытое прозрачной пленкой. Даже пла-
вающий на поплавках город не мыслит теперь своего
существования без многоярусных этажерок.
Подземные этажи, города-пирамиды, разместившие-
ся на месте осушенных морей и срытых гор, на проч-
ных плитах, перекрывающих океаны, земля, превра-
тившаяся в огромный кристалл, ощерившийся острыми
треугольными шипами-верхушками городов-башен...
В фантазии, успешно оставившей позади старомодную
привязанность к привычному, безжалостно отбросив-
шей старый город и взявшей из него один-единствен-
ный элемент —супернебоскреб с его высотной конст-
рукцией, нет недостатка. Однако все эти прогнозы
объединяет одна особенность — полное отсутствие со-
циальной базы.
Чем руководствуются современные архитекторы?
Отчасти существующим научным прогнозированием, в
большей же степени — расчетом на интуицию. Вряд ли
можно оправдать необоснованный оптимизм некоторых
47
градостроителей, считающих, что научный синтез прог-
нозов можно заменить «творческим», добавляя к науке
интуицию и воображение. А разве самое сложное науч-
ное изыскание — это не величайший акт творчества?
И разве туманное представление о жизни и деятельно-
сти абстрагированной и нивелированной личности не
рождает столь же абстрактный город будущего, хотя и
ясно, что он построен только на интуиции зодчего?
Так или иначе, но попытки представить город буду-
щего создают впечатление, что пока удалось достичь
только одного — оттолкнуться от стереотипа. Здесь
есть и захватывающая дух смелость, и головокружи-
тельный уровень техники, и наметки будущей жизни с
неведомыми нынешнему дню измерениями, но совсем
мало того основного, что так необходимо,— человече-
ского.
Какую единицу общества приютят эти воронки и
кристаллы, будет ли это коллектив, связанный общест-
венной или производственной деятельностью, или же
общество, объединенное по какому-либо другому прин-
ципу, и, наконец, какова будет личная жизнь человека
в этом агрегате, как будет чувствовать он себя, подня-
тый на километровую высоту в раскачивающемся стеб-
ле башни?
Будет ли психологически оправдана и возможна
жизнь в воздухе, и если да, то ощутит ли человек сво-
бодное парение птицы или же превратится в узника,
ведущего трагическое существование, с тоской высмат-
ривающего в просвете меж облаков кусочек далекой
земли? Проект города-агрегата не ответит вам ни на
один из этих вопросов. Легче рассмотреть десяток свя-
занных с ним технических проблем, чем коснуться
одной — философской: человеческая личность, ее место
и взаимоотношения с обществом: «Урбанизм — пока
еще эмпирика,— пишут французские архитекторы
М. Эмери и Н. Грезель.— Чтобы дать ему возможность
развиться в зрелую науку или искусство или в то и
другое, необходимо разработать хотя бы элементарную
философскую теорию градостроения» 17.
Каждое общество решает этот вопрос в соответст-
вии со свойственными ему классовыми отношениями.
17 «Современная архитектура», ,1,967, № 4, стр. 6.
48
Для мира капитала, который осмысливает свое буду-
щее с позиций существующей социальной системы,
ограничиваться чисто архитектурным проектированием
в известной мере, пожалуй, самый спокойный вариант.
К тому же известно, что роль зодчего как социаль-
ного преобразователя, исцелителя пороков общества не
выдержала, да и не могла выдержать, испытания дей-
ствительностью. Не оправдались ни лозунг Ле Кор-
бюзье «Градостроительство — это ключ», ни утопиче-
ские призывы дезурбанистов, ни эмпиризм многочис-
ленных пророков, жаждущих облагодетельствовать
человечество социальной гармонией, родившейся из ар-
хитектурного обновления мира.
Человек, его интересы, многообразие и сложность
его духовной и материальной жизни — все это должно
стать стимулом прогноза, иначе всякое прогнозирова-
ние в силу его предельной отвлеченности бесмысленно.
Достаточно вспомнить проекты прежних веков.
Ведь, начиная с проектов утопистов, все это были преж-
де всего попытки социального предвидения. И красоч-
ные картины города Солнца, и фаланстеры Фурье, и
«архитектурные» проекты Вераса и Чернышевского вы-
растали из чрезвычайно конкретно очерченной социаль-
ной действительности, в той мере, в какой они ее пред-
ставляли.
А более приближенные к нашему времени проекты!
«Лучезарный город» Ле Корбюзье, его дом-коммуна,
жилая единица в Марселе — это уже не просто идеи,
как и работы советских архитекторов 20-х годов, не
потерявшие своей актуальности и сегодня. Это прежде
всего социальные эксперименты. Ведь проектирование
домов-коммун защищало интересы человека, рассчиты-
вало, что строительство должно определяться его по-
требностями и новыми социальными отношениями. Та-
ким образом, принцип создания города, начинающийся
с поисков социологической основы, единственно пра-
вилен и глубоко научен.
Думает ли Япония о своем городе будущего?
Конечно. Одна из самых высокоурбанизированных
стран мира (около 70% ее 110-миллионного населения
уже сейчас проживают в городах), страна интенсивного
темпа урбанизации вынуждена думать о будущем го-
роде больше, чем какая-либо другая в мире.
49
Еще несколько лет назад среди японских проектов
было немало таких, на которые нельзя было смотреть
без замирания сердца, настолько они поражали своими
неземными формами.
Наиболее известны в этом отношении проекты так
называемого «плавающего» города. Архитектор М. Ота-
ка для расширения площади Токио предложил создать
вдоль побережья Токийского залива бетонные пояса на
сваях шириной в километр. Первая группа поясов бы-
ла рассчитана на промышленную зону, вторая — на
торговые районы. Непосредственно вблизи города дол-
жна была располагаться зона жилых массивов. Бе-
тонные острова, плавающие, как листья кувшинки, нес-
ли на своих лепестках фантастический город с дома-
ми — круглыми башнями, домами-цилиндрами, больши-
ми и малыми, высокими и низкими, гладкими и словно
утыканными шипами. Город без прямых линий и углов,
элипсообразная, обтекаемая плавность которого словно
рождена морскими течениями и ветрами.
Другой проект—архитектора Киёнори Кикутакэ—
предполагает размещение жилых и промышленных
комплексов тоже на бетонных островах, только опираю-
щихся на шаровые поплавки и пустотелые сваи. Раз-
решение проблемы перенаселенности столицы путем
создания жилого массива на островах и осушенной ча-
сти залива, способного принять около 5 млн. человек,
входит и в грандиозный план перестройки Токио, пред-
ложенный известным архитектором Кэндзо Тангэ. Так
проект «плавающего» города, поражающий необуздан-
ностью фантазии, стал быстро обретать реальную
почву.
Пожалуй, более ошеломительным представляется
сегодня намерение японцев построить самый большой
город в мире. По расчетам, представленным в июле
1969 г. японским Институтом футурологии, промыш-
ленный район между Токио и Осака за три пятилетки
(до 1984 г.) должен превратиться в гигантский город
с 90-миллионным населением. Здесь будут и жилые
массивы, размещенные на море и осушенной части
Токийского залива, и подземные железные дороги, и
многоярусные автострады, и новейшее изобретение же-
лезнодорожной техники — поезд на воздушной подуш-
ке, острова с прекрасно оборудованными портами и
50
гаванями, способные принять десятки кораблей в лю-
бой тайфун.
Так Япония лишается экзотики, города будущего,
проектов, выходящих за рамки обычных представле-
ний, сверхсложных и сверхдиковинных, а по существу
безмерно отвлеченных. Трудно предугадать дальней-
шее направление архитектуры Японии, но то будущее,
которое японцы представляют себе сегодня, отмечено
предельной реальностью проектирования и далеко от
праздной и прекраснодушной устремленности в неве-
домое.
Город будущего для них — это не отдаленно-абст-
рактное завтра, отмеченное некоей мистикой XXI в., а
город строящийся и начинающий жить сейчас, прочно
привязанный к конкретным планам современной
Японии.
ПЛАНЫ И ЖИЗНЬ
Слово «хикари» по-японски означает «свет». На-
званный так суперэкспресс Токио — Осака должен, ви-
димо, символизировать стремительность светового лу-
ча, пронизывающего пространство. Со стороны «Хика-
ри» похож на змею. Стальную змею, только что сбе-
жавшую с какого-нибудь кибернетического стенда
выставки последних научно-технических достижений.
Длинное, гладкое, матово отсвечивающее туловище.
Отточенность, завершенность, изысканность современ-
ного контура. В стеклянных ледяных глазах вагонов,
казалось, застыло высокомерное сознание собственного
совершенства.
— Охайё годзаимасу! 18 — Женский голос, раздав-
шийся из репродуктора, вкрадчив и мягок.— Супер-
экспресс Токио — Осака начинает свой рейс!..
Бесшумно тронувшись с места, змея прокралась
вдоль платформы, заполненной людьми. И вдруг, слов-
но оттолкнувшись хвостом от ее бетонных опор, реши-
тельно рванулась вперед. Темные привокзальные зда-
ния, высокие мачты с неводом проводов, в которых за-
18 «Доброе утро!» (яп.).
51
Суперэкспресс на линии Токайдо
путалось дымное низкое небо, чахлые скверы — все
сорвалось с места и с отчаянной скоростью полетело
назад. Визг и свист, сопровождавший этот бросок, на-
растали с каждой секундой. И вот уже огромные зер-
кальные окна вагонов слились в одну ровную сверкаю-
щую полосу на боках стальной змеи-чудовища, змеи-
самолета, уже через восемь минут от начала движения
набравшей скорость до 250 км!час.
Что там за окном? Какой город, какая префектура?
Пригороды и спутники столицы, населенные пункты
десяти префектур Центральной Японии—все стало
единым серо-зеленым мазком. Редкие ленты полей;
горы, разграфленные ступеньками террас; долины с за-
терянными среди них деревушками казались лишь
проблесками в месиве домов и фабричных труб бес-
52
крайнего городского массива, который без устали
мчался за поездом от самой столицы до конечного
пункта назначения. За окнами жило, торопилось, без-
остановочно мчалось куда-то детище века — Япония
эпохи интенсивной урбанизации и индустриализации.
Все то, что спешило навстречу и оставалось позади, и
было Мегалополисом Токайдо. Так уже сегодня име-
нуют грандиозное слияние городов, гигантскую их
цепь, протянувшуюся по всему Тихоокеанскому побе-
режью Центральной Японии. По прогнозам японских
ученых, страна в недалеком будущем превратится в
сплошную цепь городских агломераций, слившихся
друг с другом, захлестнувших весь архипелаг. Но если
взглянуть на карту, то Япония и сейчас представляется
сплошным завихрением городских образований. Самые
крупные из них — четыре массива: Токио — Иокогама,
Осака — Кобэ, Нагоя и Китакюсю. Все вместе они на-
считывают 45 млн. жителей. Токио — Иокогама — это
40 фактически сросшихся городов и населенных пунк-
тов на площади 20 тыс. га с населением 16 млн. чело-
век.
Осака — Кобэ объединяет 50 административно
самостоятельных городов с населением более 10 млн.
человек. В Нагоя с примыкающими к ней городами
проживает около 4 млн. жителей.
Итак, Мегалополис Токайдо становится самым
огромным городом в мире, который продолжает строить
Япония.
Четвертый городской массив на Кюсю — это недав-
но родившийся 15-миллионный промышленный центр
Китакюсю, возникший из соединения пяти городов —
Явата, Тобата, Кокура, Вакамацу и Модзи. Более 40%
населения Японии обитает на территории, составляю-
щей лишь 1% общей площади страны. Из ежегодного
прироста населения в миллион человек большая часть
падает на эти четыре района.
Мощный рывок, который экономика Японии сдела-
ла за послевоенные годы (огромные капиталовложения
в ключевые отрасли экономики, обновление капитала,
реорганизация производства на базе современного на-
учно-технического уровня), стал главным фактором
роста японских городов, основой чрезвычайно быстрого
победного шествия урбанизации по стране.
53
Ускоренное развитие экономики, оплаченное пре-
дельным напряжением сил японских трудящихся, еще
совсем недавно демонстрировало стремление достичь
более высоких позиций в таблицах мировых показа-
телей.
Первое место в мире в области судостроения, а так-
же по объему производства автомобилей,. электронно-
вычислительных машин, телевизоров, цемента, резины,
пластических масс и пряжи; третье место по производ-
ству стали. В 1970 г. зафиксировано выдающееся до-
стижение экономики — Япония стала второй страной
в капиталистическом мире по объему промышленного
производства, оставив позади Федеративную Респуб-
лику Германии.
Темпы экономики, индустриальное развитие сделали
проблему города одной из важнейших. Стремительно
расползающиеся городские образования ставят массу
вопросов, требуют принятия самых экстренных и неот-
ложных мер. Многоголовая гидра все шире, все без-
остановочнее змеит свои кольца по островам. Что де-
лать с ней: обрубать ли ее головы, прекращая рост
городов, или же, наоборот, идти ей навстречу?
Идиллические проекты агрогорода 20-х годов оста-
лись далеко позади. Пятьдесят лет, прошедшие с тех
пор, перечеркнули как окончательно нереальный по-
добный путь разрешения городской проблемы. Предло-
жение одного из ведущих японских архитекторов,
Тангэ, «идти навстречу росту города» — отнюдь не про-
явление максимализма более поздних поколений. Это
только ответ, который подсказывает жизнь, к тому же
для японца он единственно приемлем уже потому, что
для него нет иного выхода.
Где в этой совсем небольшой стране, перепоясанной
горными цепями, изыскать широкий простор для
строительства агрогородов? Да и зачем? Не абсурд ли
это? Весь путь, проделанный Японией в середине XX
столетия, свидетельствует о том, что отгородиться от
урбанизации, второй раз закрыть страну не удастся.
Как грохочущий вал цунами, урбанизация обрушилась,
налетела на Японию и катится по островам, словно
демонстрируя неразрывность и взаимосвязь мировых
процессов. В этом отражение не только общей тенден-
ции развития, свойственной нашим дням, но и прави-
54
тельственных мероприятий, поощряющих рост япон-
ского города.
Проведение аграрной реформы 1946—1949 гг. соз-
дало обширный рынок наемного труда, стимулировало
дальнейшее активное развитие капитализма в сельском
хозяйстве. Но уже в 50-х годах выяснилось, что всего
этого недостаточно. Требовались новые аграрные пре-
образования. Экономика в целом давала быстрые тем-
пы роста, но в соотношении между сельским хозяйст-
вом и промышленностью наметился разрыв. Сельское
хозяйство, отягощенное полуфеодальными пережитка-
ми, оставшимися в наследие от прошлого, не могло
выдержать ритма, который задавал ему бурный рост
промышленности.
В то же время растущая промышленность все на<
стоятельнее требовала новых и новых живительных
вливаний — нужны были людские резервы, много де-
шевых рабочих рук. Разрешению этих проблем города
и деревни и должны были содействовать аграр-
ные мероприятия — осуществление так называемого
«Основного сельскохозяйственного закона 1961 г.». Он
предполагал резкое сокращение (с 35 до 20%) сель-
скохозяйственного населения и создание в деревне
крупных товарных хозяйств фермерского типа, способ-
ных стать мощной сырьевой и продовольственной базой
экономики. В то же время город получал огромную
армию обезземеленного крестьянства, вчерашних арен-
даторов, по поводу которых довольно откровенно разъ-
яснялось, что 65% из них должны будут лишиться сво-
их участков (т. е. разорены). Именно этот непрерыв-
ный, из года в год растущий поток жителей, покидаю-
щих свои деревни, стал основой процесса интенсивного
перекачивания сельскохозяйственного населения в го-
род. Еще несколько лет назад из ежегодного прироста
населения столицы в 300 тыс. только одна треть со-
ставляла естественный, а остальные же 200 тыс. — так
называемый социальный прирост, который говорил о
непрерывном приливе людей в город.
Было бы, однако, неправомерным считать единст-
венной причиной увеличения населения японских го-
родов планомерное сокращение населения деревни. Как
говорят ученые, урбанизация это не только экономиче-
ские параметры, но и социально-психологический
55
облик, склад, «стиль жизни» человека. Чем дальше,
тем с большей определенностью становится очевидным,
что процесс урбанизации гораздо шире понятия «город-
ская форма расселения». Наступил период, когда пси-
хологическая притягательность города стала как ни-
когда чрезвычайно важным фактором. Конечно, город
по-прежнему во многом представляется для самых раз-
личных слоев населения, и прежде всего крестьянства,
средством избавления от нужды. По мнению японских
демографов, тенденция роста населения больших горо-
дов за счет сельских бедняков очень сильна в Японии.
Но вместе с тем те же специалисты признают, что су-
ществует и огромная внеэкономическая привлекатель-
ность города, не поддающаяся математическому под-
счету.
Как бабочек на огонек, манит человека яркий блеск
городской жизни и современный быт. Попробуй опре-
дели, какую долю составляет этот, казалось бы, «неви-
димый» фактор на фоне вполне реальных математиче-
ских подсчетов и мер по сокращению деревенского
населения.
Освобождение от необходимости считаться с капри-
зами природы, от власти традиций и обычаев, феодаль-
ной структуры семьи, нравственного деспотизма про-
винции — разве этого мало? Конечно, Япония не Ин-
дия, где рамки религии и система устаревших общест-
венных отношений определяют весь быт народа.
Японская семья с ее непререкаемым авторитетом отца,
семья, традиции которой наиболее незыблемы в дерев-
не, сейчас теряет свой прежний облик.
Дети, чья жизнь всегда определялась постулатами
буддизма — прожить так, чтоб быть достойным пред-
ков, не хотят теперь уже смотреть назад, посвящая
каждый свой день прошлому. Они смотрят в будущее
и стремятся строить его самостоятельно, вопреки преж-
ним традициям, удерживающим их всю жизнь в беспре-
кословном подчинении.
Этот бунт молодого поколения объясняет, казалось
бы, совершенно немыслимый для японской психологии
трагический феномен — тысячи отцов и матерей из да-
леких префектур разыскивают своих детей, сбежавших
в город, навсегда порвавших с деревней и бросивших
их на произвол судьбы.
56
Тысячи сухих, по-японски сдержанных объявлений
кричат об этом со страниц газет. «Воздух большого
города —свобода». Может быть, это утверждение, со-
шедшее со страниц японских романов и повестей, при-
открывает смысл необычайной тяги японцев к совре-
менному городу. Во всяком случае, этот афоризм, об-
разный и эмоциональный, вырос из вполне реальной
жизненной ситуации.
В нем тоска не одного поколения молодых япон-
цев, ощущение пожизненной прикованности к рисовому
полю, независимость и гордость, отчаяние и протест
против тяжкого провинциального существования и, на-
конец, миллионы самых радужных надежд, связанных
со сверкающим ореолом города, надежд, которым, как
правило, не дано осуществиться. Мощный магнит го-
рода притягивает, тасует, складывает, как разноцвет-
ные стеклышки витража, человеческие судьбы. И каж-
дая из них отражает общий процесс — небывалое по
масштабу демографическое изменение лица страны.
Урбанизация, подобно множеству потоков, сливаю-
щихся или разбегающихся в самых неожиданных на-
правлениях, сорвала с места миллионы людей. Она
крутит и несет их, осаждая где-то далеко от прежнего
местожительства. И это касается не только перемеще-
ния из деревни в город; размах миграции включает и
отток населения из крупных городов в пригороды, а
также значительное движение из мелких и средних
городишек в крупные промышленные центры. Вся Япо-
ния словно разом снялась с места и ринулась в путь.
Как говорят японские демографы, наступила эпоха дви-
жения не только из деревни в город («мура кара ма-
ти э»), но и из малого города в большой («мати кара
тоси э»). Реальная оценка сегодняшних демографиче-
ских ресурсов страны и попытка прогноза на ближай-
шие десятилетия показывают, что к концу XX столе-
тия население Японии достигнет 122 млн. человек, из
которых 80% будет проживать в городах, 15%—вне
городов, но не заниматься сельским хозяйством, и
только 5% будет занято в сельскохозяйственном произ-
водстве.
Вполне естественно, что темпы развития городов
ставят вопрос о форме городского образования, об
облике будущего города, рождающегося в процессе
57
урбанизации, о его месте и влиянии на жизнь общест-
ва. Этим сегодня занимаются органы планирования
градостроительства Японии.
Национальная политика планирования города как
одна из сфер государственно-монополистического регу-
лирования экономики не нова для современного капи-
талистического мира. Успехи мировой социалистической
системы заставили капитализм в интересах стабилиза-
ции и укрепления своих позиций прибегнуть к силе
государства, его возможностям регулирующего воз-
действия на экономику.
Механизм государственно-монополистического регу-
лирования экономики широко используется и в Японии
для разрешения труднейших городских проблем. Так,
вопросами урбанизации занимаются здесь несколько
организаций.
С 1958 г. работает созданный при Ассоциации япон-
ских географов Комитет по -проблемам урбанизации.
Известные ученые работают над широким комплексом
проблем, связанных с планированием города в таких
организациях, как Токийский институт городских иссле-
дований, Японское общество по городским связям, уже
упоминавшийся Токийский институт футурологии.
Существует и ряд правительственных комитетов по
исследованию проблем города. Почти все администра-
тивные органы префектур и крупных городов имеют
комитеты по развитию, планированию городских терри-
торий, размещению промышленных предприятий, транс-
портных магистралей и т. п. Специальные муниципаль-
ные комитеты (такие, как Ассоциация по городским
проблемам при муниципалитете Осака) разрабатывают
генеральные планы застройки каждого из городов. Но
в целом все ручейки стекаются в главный орган плани-
рования — Управление по планированию градострое-
ния при кабинете министров. Здесь разрабатывают
генеральные планы градостроительства в национальном
масштабе и корректируют местные.
Разрешение городских проблем возможно лишь в
связи с общими планами национального развития. По-
этому, как правило, в каждом из долголетних эконо-
мических планов, принимаемых Японией, есть раздел,
посвященный городу. Так, в десятилетнем плане 1961 —
1970 гг. большое внимание уделялось размещению но-
58
вых промышленных комплексов, более равномерному
распределению городского населения на территории
Центральной Японии. В 1962 г. был дополнительно
принят план развития слаборазвитых районов. После-
дующее планирование предусматривает строительство
нескольких новых городов и реконструкцию старых.
В частности, к 1984 г., конечному рубежу проектируе-
мого периода, должно быть завершено создание горо-
да-колосса с 90-миллионным населением — уже упоми-
навшегося Мегалополиса Токайдо.
Деятельность любой из планирующих организаций
Японии должна осуществляться в соответствии с зако-
ном о городском строительстве, функции которого —
контроль. Поэтому он представляет собой как бы ра-
бочее звено между генеральным проектированием и
претворением планов в жизнь. Сфера «черновой рабо-
ты» этого закона обширна и важна. Это зонирование
города, проведение подземных коммуникаций, про-
кладка улиц, разбивка парков, создание противопо-
жарных заслонов, строгий надзор за тем, чтобы рас-
ширение улиц не «съедало» территорию парков и пло-
щадей, соблюдение норм озеленения и т. д. Согласно
положениям закона город делится на целый ряд зон —
торговую, жилую, полупромышленную и промышлен-
ную. Выделяются огнеопасные и полуогнеопасные зо-
ны— районы, нуждающиеся в скорейшей перестройке
и создании огнезащитных заслонов; свободные — где
возможно уплотнение застройки; декоративные—со-
храняющие красоту пейзажа; зеленые — где ограничи-
вается объем строительства, и т. д. Кажется, все преду-
сматривает, все может этот всесильный закон. Но он
не в состоянии сделать главного — дать широкую, не
загороженную сотнями препон и рогаток, защищающих
частную собственность, «зеленую улицу» для строи-
тельства.
«Мое!» — говорит собственник, и жизнь вносит са-
мые жесткие коррективы в красоту и размах тщательно
разработанных проектов.
Что делать? Платить огромные компенсации собст-
венникам, территории которых отведены под новое
строительство и будущие магистрали (в предолим-
пийскую реконструкцию Токио это стоило согни млн.
иен), или же отказаться от планов? Перестройка каж-
59
дого города, как и отдельных районов страны, проходит
в капиталистическом мире в непрерывном столкновении
частных интересов, в битве за неприкосновенность част-
ных владений, конкуренции и борьбе заинтересованных
фирм и компаний. Именно поэтому так сложно, а порой
и просто невозможно осуществить самые идеальные
планы. И вот районы города, в которых воплощены
смелые архитектурные замыслы, соседствуют со ста-
рыми, грязными, задыхающимися от пыли, нехватки
воды и антисанитарии кварталами. Все это производит
гнетущее впечатление.
Планирующим органам в Японии приходится учи-
тывать в своей деятельности еще и специфические при-
родные условия Японских островов.
Города требуют пространства. Но где взять его в
стране, где горные массивы занимают 80% территории?
Побережье сплошь изрезано здесь бухта.ми, заливами
и заливчиками, лагунами, узкими, далеко вдающими-
ся в сушу полосками воды. При общей территории
369 тыс. кв. км береговая линия составляет около
27 тыс. км. Но и равнинные участки не всегда являют-
ся идеальной площадкой для строительства. Известно,
что восточное побережье Японии ежегодно опускается
в океан на 2—3 см. Но к этому чисто природному, а
потому неизбежному явлению добавляется другое, ко-
торого могло бы и не быть, если бы не пороки капита-
листической экономики. Речь идет о бесконтрольном
расходовании подземных вод, мощного водоносного
пласта, лежащего близко от поверхности. Никакие
ограничительные меры не могут остановить предпри-
нимателя, если это приведет к потере, пусть даже вре-
менной, его прибылей. Водоносный пласт истощается
с такой скоростью, что восстановление его почти не-
возможно. Поверхность оседает. Строительство в подоб-
ной зоне крайне опасно. В Токио такая хищническая
деятельность предприятий приводит к ежегодному
опусканию почвы на 3—5 см.
Пресса периодически поднимает по этому поводу
шумные кампании, но тем не менее все остается по-
прежнему. Представители фирм открыто игнорируют
возможность катастрофы, не думают об опасности об-
валов и опускания почвы там, где работают огромные
заводы и возвышаются жилые массивы. С огромным
60
трудом и де так уж часто органам планирования уда-
ется добиться осуществления своих законных требо-
ваний.
Но существуют и другие трудности. Вся Япония
представляет собой зону активной сейсмической дея-
тельности. 3—4 толчка в день, более 7 тыс. землетря-
сений в год — достаточно выразительные цифры. И хо-
тя сейчас научились создавать антисейсмичные конст-
рукции, в зонах частых землетрясений строительство
до сих пор ограничено.
Словом, места для городов мало. Но смелость тех-
нической мысли, неистощимость изобретательности
японцев подсказывают разнообразные решения проб-
лемы. Города не только ищут для себя опоры на от-
воеванных рисовых полях, но и карабкаются в горы,
устраиваясь на террасах и холмах со срезанными вер-
хушками, начинают выходить в море, размещаться на
осушенных озерах и болотах.
Техника отвоевания суши у японцев гораздо более
совершенная, чем у голландцев, и имеет многовековой
опыт в этой области. Но тем не менее еще совсем не-
давно эти работы не приобретали значительного раз-
маха. Осушались небольшие участки Тихоокеанского
побережья — выигрыш был невелик. Теперь проба сил
завершена, начались преобразования в значительном
масштабе. На севере Хонсю, в префектуре Акита, было
осушено озеро Хатирогата (бывшая морская лагуна),
что дало полезную площадь в 130 кв. км. В промыш-
ленном районе Токио — Тиба у моря отвоевано 165 га
для строительства комплекса промышленных предприя-
тий. Проведены большие работы по созданию вдоль
всего побережья, обращенного к океану, и побережья
внутреннего моря участков для размещения оснащен-
ных по последнему слову техники промышленных
предприятий, крупных сталелитейных комбинатов с
доменными печами и прокатными станами. Здесь будут
построены глубоководные (до 17 м) причалы, куда
могут входить рудовозы водоизмещением свыше
100 тыс. т. Но самый значительный проект — это осу-
шение Токийского залива, где уже строятся дамбы,
забиваются сваи для подводного строительства, засы-
паются наиболее мелководные части. До 1975 г. наме-
чено освоить таким образом около 10 тыс. га. Через
61
центр залива, опираясь на эстакады и насыпи, шатнет
транспортная магистраль; са.мый длинный в мире мост
перекроет «горле» залива, а по окружности, повторяя
его очертания, пройдет кольцевая дорога длиной
185 км.
Но как бы ни были внушительны результаты осу-
шительных работ, нужда в полезной площади столь
велика, что строительство не может ориентироваться
лишь на отвоеванные у гор и у моря земли. А так как
в стране только 20% территории пригодно для застрой-
ки, то необходимо изыскивать какие-то новые резервы.
Японские экономисты и градостроители видят их сегод-
ня в перестройке старых городов (приспособлении их
к возможности значительного роста населения и совре-
менным потребностям) и в создании новой застройки
на месте старых, не очень крупных городков. Нередко
в подобных ситуациях большая часть старого населен-
ного пункта просто сносится. Довольно часто так
строятся город а -спутники.
Согласно переписи 1970 г., в Японии насчитывается
556 больших и средних городов, из которых 6 -- круп-
ные национальные центры, 82 города расположены
вблизи от них и тяготеют к ним, а остальные 468 от-
носятся к периферийным. Вот именно на эти маленькие
провинциальные городки, как правило ведущие свою
жизнь еще со времен феодализма, и делает сегодня
ставку японское градостроительство. Лицо их опреде-
ляет местная традиционная промышленность. На глав-
ной улице вы встретите лавочку торговца изделиями из
рисовой соломы, увидите скромную рекламу очень
своеобразной местной керамики, сможете полюбовать-
ся лаковыми изделиями, приобрести кимоно из шелка,
сотканного на крошечной фабрике. Современное про-
мышленное предприятие — очень редкое явление в по-
добном городке.
Использование территории провинциальных центров
для создания значительных городских и промышлен-
ных комплексов — весьма реальный и ощутимый резерв
сегодняшнего градостроительства Японии.
Что же касается реконструкции старого города, то
это не сулит быстрого изменения его общего облика,
хотя и не исключает, а даже предполагает поток рази-
тельных трансформаций.
G2
Как начинать реконструкцию большого города,
обычно сразу же за центром забитого тесно сросши-
мися деревянными домишками, где в серпантин сви-
лись улицы-щели, неприемлемые для современного
транспорта, и где большая часть застройки лишена
водопровода и канализации? Не сносить же весь го-
род! После всестороннего обсуждения многочисленных
проектов было решено перестраивать такие города по-
степенно, по отдельным районам, хотя, бесспорно, по-
добная перестройка более сложна и трудоемка, чем
новое строительство.
Наиболее характерную картину реконструкции, осу-
ществляющейся в японских городах, представляет То-
кио. Конечно, условия Токио особенные. Этот 11-мил-
лионный город фигурирует в корреспонденциях жур-
налистов не иначе как в наборе хлестких афоризмов:
«самый большой человеческий муравейник», «Токио —
плавящийся котел» и т. д. Но основные направления
перестройки и разгрузки столицы характерны и для
других крупнейших городов и центров агломераций —
Осака, Кобэ, Нагоя.
Прежде всего это вывод за пределы города значи-
тельных промышленных комплексов и прекращение
строительства новых, перевод в соседние небольшие
городки крупных учебных заведений. Наконец, созда-
ние субцентров и городов-спутников. В целом же, если
заглянуть вперед, и строительство новых массивов, и
реконструкция старого города ведут к одному — созда-
нию огромного, единого для всех островов городского
массива.
Но как говорилось ранее, перспективы японского
города далеко не столь уж безоблачны.
Как-то в японском журнале «Тоси-но мондай» была
помещена статья с многообещающим названием «Два
ключа к городу». Оказывается, имелись в виду методы
разрешения противоречий, устранения препятствий,
стоящих на пути развития японского города. Планиро-
вание — один ключ, преодоление сопротивления част-
ных собственников — второй. Несомненно, это так. Два
ключа, о которых говорилось в статье, два абсолютно
правомерных и необходимых мероприятия. Но, подби-
рая ключи, нельзя игнорировать знание механизма.
А механизм сложнейший и противоречивый — капита-
63
диетический город, в котором преодолеть сопротивле-
ние собственника практически невозможно.
Правда, прогнозы японского градостроительства,
планы большие и малые исходят из такой возможно-
сти. А жизнь? Жизнь, вероятно, снова внесет своц не-
умолимые коррективы.
РЕКОНСТРУКЦИЯ
Если в самолете по пути в Японию вы разговори-
тесь со своими попутчиками-японцами, вас обязательно
спросят:
— Давно ли вы были в Токио?
А когда выяснится, что вы посетили столицу в пе-
риод Олимпийских игр и что вас удивило, как изменил-
ся город — появились новые кварталы, сеть современ-
ных автострад и Олимпийский комплекс, построенный
в кратчайший срок, ваш собеседник загадочно улыб-
нется:
— О, тогда Токио снова вас удивит,— а потом до-
бавит: — и, пожалуй, вся Япония тоже.
Вы вспомните тогда о недавней корреспонденции из
Токио журналиста, которому столица показалась свер-
ху огромной комнатой после уборки — мебель сдвинута
в один угол, да так и не расставлена по местам. Это
означало, ч*го общий облик Токио не изменился — в
центре возвышаются громады билдингов, а вокруг них
до самого горизонта море серых деревянных домишек.
Так кто же прав: ваш попутчик, рассказывающий об
огромных переменах, или журналист, увидевший при-
вычный ему Токио?
Правы оказались они оба. Несмотря на обширное
новое строительство, около 80% жилого фонда япон-
ских городов по-прежнему составляют двухэтажные
деревянные дома национального типа, сплошным мас-
сивом окружающие многоэтажные строения центра.
Но вместе с тем перемены в японском городе настоль-
ко очевидны, что нередко приобретают характер удиви-
тельных метаморфоз. Реконструкция, захватившая в
последние годы почти все крупные города Японии, ста-
ла благодатной почвой, на которой они произрастают.
Новые жилые дома, вытесняющие многочисленные
64
Один из микрорайонов столицы
деревянные кварталы, строятся, образуя микрорайоны
(«данти»). Строительство муниципальное и коопера-
тивное. Последнее ведется за счет средств населения и
государственных субсидий. Созданная в 1950 г. Госу-
дарственная корпорация по ссудам на жилищное
строительство предоставляет их отдельным лицам и
владельцам частных предприятий. Общий срок ссуды —
18—35 лет из расчета 5,5% годовых. Проект может
быть любой — и одноэтажный дом-коттедж, и целый
комплекс строений.
Многоэтажные жилые дома типа «апато» (3 —
5-этажные, многоквартирные, из бетонных блоков и
кирпича) строят многие организации. Одна из крупней-
ших, Японская жилищно-строительная корпорация,
принимает участие в реконструкции, строительстве го-
родов-спутников, создании больших комплексов обще-
ственного назначения. Часть «апато», возведенных этой
корпорацией, сдается в аренду, часть поступает в про-
дажу.
Однокомнатные, двухкомнатные (27—30 кв. м) и
3 Г. Навлицкая
65
трехкомнатные (37—40 кв. м) квартиры «апато» выхо-
дят или на длинный балкой, идущий вдоль всего зда-
ния, или на лестничную клетку. Дома строятся с водо-
проводом, канализацией, отоплением, телефоном.
Однако различное качество строительства М'еняет
уровень комфортабельности домов. Есть «апато» с сис-
темой кондиционированного воздуха, с просторными,
даже меблированными квартирами. Естественно, что
квартплата здесь намного выше, чем в обычных домах,
из которых складывается комплекс «данти». Если в
первом случае она составляет 60 тыс. иен в месяц или
более (при общей средней заработной плате квалифи-
цированного рабочего 60—ВО тыс. иен), то во втором
случае колеблется от 10 тыс. до 20—25 тыс. иен. Валют-
ный и энергетический кризис, а также экономический
спад, начавшиеся в капиталистическом мире, привели к
резкому вздорожанию жизни в Японии, в том числе по-
вышению квартирной платы.
Схема микрорайона в целом почти идентична евро-
пейской — жилые здания, строения общественного на-
значения, во внутренних дворах — детские сады, игро-
вые и спортивные площадки. Тщательная отделка па-
нелей, устойчивые, не поддающиеся или мало поддаю-
щиеся внешним воздействиям покрытия, мягкая гамма
красок — все это придает недорогим домам приятный,
радующий глаз вид. К тому же, несмотря на типовое
строительство с примерно равным (3—4—5) числом
этажей, здания не выглядят одинаковыми.
Небезынтересна технология создания такого микро-
района. В первую очередь здесь начинают строить
здания общественного назначения и подъездные пути.
Злополучные сапоги, которые вынужден иногда тас-
кать с собой новосел, чтобы преодолеть грязные лужи,
отделяющие новенький, только что отстроенный дом от
асфальтированной улицы,— явление довольно редкое в
строящихся микрорайонах японских городов. Правиль-
но разработанная технология, неукоснительное ее соб-
людение — непременное условие строительства. И это
гарантия против ошибок, так часто возникающих в хо-
де строительных работ: заасфальтировали дорогу —
потребовалось провести кабель; восстановили асфальт,
а через некоторое время на этом месте уже снова ра-
ботают перфораторы.
66
Как правило, строительные организации, планируя
застройку, сочетают ее с рельефом. Это старый, извеч-
ный принцип национального зодчества. Каждый комп-
лекс, каждый дом обыгрывает строительный участок:
холм, например, не срезается, а дом врастает в него;
дерево сохраняется и нередко оказывается впущенным
во внутренний дворик, переднюю маленького японского
домика, холл современного здания. Строгое следование
этому принципу — не только забота об эстетике, оно
имеет и другой плюс — сокращаются затраты на зем-
ляные работы.
Однако следует признать, что, хотя японскими
строителями сочетание объекта с окружающим прост-
ранством проводится неукоснительно, только в самые
последние годы в комплексных перестройках целых
массивов стало возможным подлинное его воплощение.
И это, пожалуй, естественно.
В 50-х годах массовое жилищное строительство де-
лало свои первые шаги. Все то новое и смелое, чем
была богата архитектура этих лет, прежде всего нахо-
дило отражение в практике создания зданий общест-
венного назначения.
Само строение или архитектурный ансамбль обычно
сочетались с ближайшим, непосредственно лежащим за
его стенами окружением—маленьким садом или деко-
ративно оформленной площадкой. Очень часто это бы-
ло современное, весьма необычных для того времени
форм сооружение. Броско и ярко оно смотрелось изда-
лека, светилось, играло на солнце, слепило блеском
графически четких металлических граней, манило коло-
ритом мозаик и фресок, открытых взору прозрачно-
стью стеклянных стен... и казалось совсем чужим, ино-
родным, бесконечно далеким окружавшему его морю
тесной деревянной неказистости. На раннем этапе ре-
конструкции японский город был щедр на такие явле-
ния. Многие творения известных архитекторов, вполне
сопоставимые со всем лучшим, что и сейчас строит
Япония, тогда были еще единичны и изолированны.
В Г960 г., когда во многих городах Японии шло ши-
рокое строительство общественных зданий, Тангэ пост-
роил в префектуре Кагава спортивное сооружение для
молодежи. Как и большинство работ прославленного
зодчего, здание было необычным. На низком цоколе из
3*
67
Кагава-гимназиум в Такамацу
грубых, небрежно пригнанных друг к другу камней за-
стыло судно. Резкая линия изгиба корпуса создает
впечатление, что силуэт его схвачен в момент взлета на
гребень высокой волны, а паруса скрыты .низко навис-
шим над городом маревом. Когда вы подойдете по-
ближе, то обнаружите, что оно опирается на стеклян-
ный коробок, стоящий в центре цокольной площадки.
Корпус судна одновременно является вторым этажом
здания и по существу его крышей.
Все в этом сооружении ошеломляет. Первое впе-
чатление рождает внезапный всплеск памяти:
— Бригантина! Ну конечно же, это бригантина!
Легкая, стремительная, быстрая... Вот сейчас она
сделает крен, разворот и... полетит над Кагава. Кто
знает, может, умудренный годами архитектор, планируя
здание для молодежи, захотел подарить мальчишкам
и девчонкам с их ожиданием будущих дорог живой
символ романтики — бригантину? Ведь известно, что
человеку, сохраняющему в душе настрой юности, всег-
да легче понять других.
Поздним вечером, когда зажигаются огни в Кагава,
ярко светится первый этаж здания и козырек над вхо-
дом. В углублениях нижней части днища судна множе-
ство ламп — это и есть крыша-козырек, стремительно
взлетающая над. входом,. Тревожным, черным силуэтом
68
запрокинуты в небо корма и нос судна над уютными
комнатами первого этажа.
Бригантина пока на приколе, она еще не поднимает
паруса, она ждет своих капитанов... Сооружение ори-
гинально, но есть в нем и другие преимущества.
Оно представляет собой яркий образец не только
использования возможностей, предоставляемых архи-
тектору новыми материалами, но и максимального уче-
та потребностей заказчика. В первом этаже — стеклян-
ном коробке—размещены холлы, тренировочные за-
лы— светлые, просторные, распахнутые навстречу
солнцу; на втором этаже, в теле фантастической бри-
гантины,— огромный спортивный зал с поднимающими-
ся амфитеатром местами для зрителей. Создать такой
зал и позволило резкое отклонение крыльев крыши от
плоскости — взлет кормы и носовой части бригантины.
И вот стоит это порождение неуемной фантазии
зодчего на фоне серых нагромождений, нахлобученных,
налезающих одна на другую деревянных крыш, опу-
танных паутиной антенн. Амебоподобная, бесформенная
масса домишек ползет со всех сторон, подбираясь к
самому краю площадки, и с недоброй настороженно-
стью глядит на это чудо. И чуду неуютно. Такой оди-
нокой, сиротливой и случайной, опустившейся по чисто-
му недоразумению в это серое болото кажется модер-
новая жар-птица Тангэ.
Множество факторов, как в зеркале, отражает ре-
конструкция японского города. Ее темпы, объем, общий
стиль определяются спецификой государственной систе-
мы Японии, законами капиталистической экономики.
И если к фанатичному упорству собственника, тор-
мозящего любой невыгодный ему проект, добавить то,
что 50-е годы были самыми ранними этапами город-
ского планирования, очень ограниченного и локального,
с отсутствием единой градостроительной программы, с
незначительными ассигнованиями и разнообразными,
далеко не всегда эффективными попытками вырабо-
тать стиль строительства, то станет вполне понятным,
каким образом мог сложится такой тип застройки, как
в Кагава.
Реконструкция 60-х годов значительно отличается
от этих первоначальных этапов, со времени которых
прошло почти уже 20 лет.
69
Обширные градостроительные программы, наме-
чающие перспективы развития больших и малых горо-
дов, высокий, постоянно растущий научно-технический
потенциал, значительные материальные вложения — все
это обеспечивает большой объем жилищного и общест-
венного строительства. Реконструкция осуществляется
в таких масштабах, что нередко от старой застройки
остается лишь весьма незначительная часть.
В сентябре 1966 г. в Токио состоялся Международ-
ный тихоокеанский конгресс. Советские историки и
этнографы после одного из заседаний были приглаше-
ны в город Сидзуока, в окрестностях которого несколь-
ко лет назад начались интересные археологические
раскопки.
На просторной площади, около светлого, современ-
ного здания вокзала, один из членов делегации обра-
тился к гиду:
— Скажите, что это за город?
— Сидзуока.
— ?! Я хорошо помню Сидзуока. Я был здесь не-
сколько лет назад на археологических раскопках. Но
этот город не имеет ничего общего с тем, что я помню.
Гид вежливо улыбнулся:
— Тем не менее это и есть Сидзуока.
Начало подобной кардинальной перестройке городов
положила реконструкция Токио. Столица давно зады-
хается не только от перенаселенности, тесноты кривых,
фантастически перепутанных улиц, отсутствия крупных
транспортных артерий, нехватки воды и зелени, но
здесь не хватает уже и чистого воздуха. Выбор Токио
как места проведения Олимпиады поставил вопрос о
немедленной реконструкции города. Нельзя сказать,
что проведенные работы разом избавили столицу от
всех недостатков. Но начало было положено. Пере-
стройка осуществлялась целыми районами, связыва-
лась со строительством Олимпийского центра, с созда-
нием крупных диагональных магистралей. За два года
напряженной работы, к сентябрю 1964 г., были пробиты
22 магистрали, поднялись над городом на бетонных
опорах 5 высотных автострад. На аэродром Ханэда, до
которого раньше надо было добираться полтора часа,
теперь можно попасть за пятнадцать минут, если ехать
по монорельсовой дороге.
70
1
Олимпийский комплекс в Токио, состоящий из главного здания — Национального гимназиума
и Малого гимназиума
Но самое главное, что проявляется все более отчет-
ливо по мере продолжения реконструкции,— это то
чувство ансамбля, которое отмечает творения архитек-
торов, перестраивающих самый большой город в мире.
В Токио много зданий, созданных такими известными
японскими архитекторами, как Того Мурано, Дзюндзо
Иосимура, Кунио Маэкава, Дзюндзо Сакакура, Кэндзо
Тангэ. Здесь строили Ф. Л. Райт 19 и Ле Корбюзье.
Нужно было вписать эти здания в один ансамбль с
вновь строящимися, с историческими памятниками, со
старыми, в чисто национальном духе постройками.
Необходимо было избежать и построек типа бриган-
тины в Кагава. В самом деле, разве смотрелись бы
гибкие изобретательные формы Олимпийского комплек-
са среди моря деревянных домишек, как это было до
начала строительства. И разве не составляют они
сейчас единое целое с удобными современными трасса-
ми, широким подъездным пространством, с 17-этажным
корпусом отеля «Нью-Отани» (алюминий, нержавею-
щая сталь, бронза, стекло), поднявшегося в Акасака —
самом центре Токио?
В то же время возведение высотного здания «Ота-
ни» породило и другую немаловажную проблему. Сов-
сем недалеко от отеля было запроектировано строи-
тельство официальной императорской резиденции (ста-
рый дворец сгорел во время войны). Автор проекта —
известный японский архитектор Дзюндзо Иосимура.
По его замыслу здание должно быть и современным,
и в го же время воплощающим традиционные мотивы
японского зодчества. В нем предполагали использовать
стеклопластик, сталь и дерево с бережно сохраненным
естественным цветом, как это было в средневековой и
древней архитектуре. Легкие, строгие здания павильон-
ного типа, соединенные длинными крышами галерей,
должны были геометрически четким рисунком лечь на
зеленые лужайки. В работе над проектом Иосимуре
приходилось учитывать факторы центрального района
столицы, и прежде всего соседство «Отани», взметнув-
шего свои этажи на небывалую до тех пор для Токио
высоту. Опасность была в том, что ультрасовременная
19 ^Империал отел», построенный ф. Л. Райтом в Токио в
1916 г., недавно снесен, а часть строения перенесена в пригород.
72
махина нового отеля могла визуально подавить, унич-
тожить легкие традиционные постройки, раздавить
тишину дворца, огороженного старинным крепостным
рвом с зеленоватой водой и замшелыми камнями стен.
Был, однако, расчет иа то, что соседство это могло
оказаться приемлемым. Ведь сосуществуют же разде-
ленные ®сего лишь незначительной площадью импера-
торский дворец и билдинги Маруноути — делового рай-
она Токио.
Теперь, когда строительство официальной импера-
торской резиденции закончено, стало ясно, что прогно-
зы оправдались. И «Отани», и деревянные, сугубо на-
ционального облика строения с черепичными крышами
и чешуйчатыми медными колоннами как вполне оправ-
данные элементы вошли в общий ансамбль перестраи-
вающегося города.
Но, конечно, гораздо ярче, чем строительство от-
дельных объектов, реконструкцию последних лет пред-
ставляет широкая практика создания субцентров.
СУБЦЕНТРЫ
Строительство субцептров — это прежде всего забо-
ты большого города, стремление рассредоточить скоп-
ление населения путем создания нескольких, разнооб-
разных по охвату интересов центров притяжения.
Субцентры — это обязательная плановость, попытка
(насколько удачная — об этом речь дальше) единым
махом разрешить весь комплекс градостроительных
проблем — экономических и демографических.
Недостаток земли, высокий темп урбанизации, рост
населения—все это снова и снова заставляет апелли-
ровать к небоскребу. Но Япония и небоскребы — не па-
радокс ли? Высотные здания в стране, где происходят
землетрясения большой разрушительной силы?
Страшное землетрясение 1923 г., которое навсегда
осталось в памяти японцев, в определенной степени
отразилось на развитии многоэтажного строительства
в Японии. Больше всего пострадали от землетрясения
Токио и Иокогама. Площадь многоэтажной застройки
в столице в те годы была невелика. Знаменитая, пост-
73
роенная в 80-х годах XIX в. «кирпичная Гиндза», кир-
пичные четырех-пятиэтажные дома да создающийся
район деловых зданий Маруноути—вот и все строитель-
ство западного типа из нетрадиционных материалов.
Большая часть застройки была деревянной, и самым
страшным для города при землетрясении стало не раз-
рушение малоэтажных, рассыпающихся, как спичечные
коробки, сооружений, а пожары. Деревянный Токио
горел, как склад хлопушек, с треском и снопами искр,
с буйным пламенем, в неистовом разбое пожирающим
кварталы, с раскаленными волнами дымного воздуха,
в котором, задыхаясь, погибали тысячи людей.
Иокогама застраивалась по-иному. Это был город,
выросший на производстве и вывозе за границу шелка.
Кирпичные фабрики, многоэтажные корпуса деловых
кварталов, созданные иностранными архитекторами,
составляли основной массив городского строительства.
Пожаров здесь было значительно меньше, но при пер-
вом же колебании почвы улицы с многоэтажными ги-
гантами, еще недавно казавшимися такими прочными,
превратились в настоящий ад. Подземных толчков не
могли выдержать ни тяжелые фундаменты, ни прочная
кладка стен. Каменные гиганты, раскачиваясь, оседая
и ломаясь в воздухе, падали с грохотом, погребая под
собой улицы, становившиеся кладбищем для несмет-
ного количества жертв.
Казалось, нетрадиционное строительство с его чуж-
дыми местным природным условиям материалами и
методами строительства подписало себе смертный при-
говор. И в самом деле, в течение 40 последующих лет
существовал строжайший запрет на превышение уста-
новленной особым законом высоты строящихся зда-
ний — 31 м.
Но перед Олимпийскими играми запрет был снят.
Погоня за прибылью, всесильная конкуренция — мощ-
ные факторы развития в капиталистическом обществе,
в том числе в сфере освоения новой техники. Игры
предполагали огромный наплыв гостей в столицу Япо-
нии. Необходимы были отели, отели и еще раз отели.
Настоящее золотое дно для тех, кто их построит! А ес-
ли еще спроектировать высотное здание, занимающее
незначительное количество метров драгоценной земли,
но дающее огромную эксплуатационную площадь! Во-
74
Здание фирмы, «Сони» в Токио
преки всем запретам это притягивало, приковывало
замыслы строительных фирм. Именно на этой основе
и родился проект первого многоэтажного отеля столи-
цы — «Нью-Отани». Фирмы представили свидетельства
антисейсмичност.и будущего здания, и наконец долго-
жданный рывок в высоту был узаконен. Семнадцати-
этажная вышка с вращающейся площадкой и видом
на Фудзияму открыла эру небоскребов в Японии.
Не так давно в Осака построено здание фирмы Ми-
цубиси в 33 этажа, в Токио, в квартале Касумигасэки,
поднялась 36-этажная (147 м в высоту) башня из стек-
ла и бетона. В течение нескольких ближайших лет на-
мечено построить еще десять небоскребов. Объявили
о планах постройки небоскребов (до 50 этажей) стра-
ховые компании Ясуда, Сумитомо, Дайити и др. Сей-
час в Синдзюку уже поднялись четыре небоскреба —
здания фирм Мицуи и Сумитомо, отель «Кэйо плаза»
(47 этажей, 180 м) и международный радиотелеграф-
ный центр (22 этажа). В районе Тиёда в декабре 1973 г.
было завершено строительство 25-этажного здания
(99,7 м) банка фирмы Санва, в марте 1974 г. в Маруно-
ути сооружен 25-этажный корпус токийской страховой
компании. Строительство высотных зданий разверну-
лось и в других крупных центрах Японии. По проекту
Тангэ построено 18-этажное здание радио-газетного
центра в Сидзуока, поднялся первый небоскреб на Хок-
кайдо— здание муниципалитета в Саппоро (185 м) и др.
Небоскреб становится важным элементом застройки
японского города, положив начало кардинальному из-
менению его силуэта. Но прежде чем было принято
решение о перестройке центра столицы, конструкции
высотных зданий прошли неоднократные испытания на
опытных стендах на вибрационность. Предполагалось,
что здание должно выстоять при силе ветра более 80 м
в секунду. Модель небоскреба выдержала и толчки,
имитирующие сильнейшее в мире землетрясение в Ка-
лифорнии в 1940 г. Ранее считалось, что сопротивле-
ние сейсмическим волнам зависит от тяжести и заглуб-
ления опорной плиты — чем она толще, тем прочнее
будет стоять здание и легче выдерживать подземные
толчки. Масса опоры должна возрастать прямо пропор-
ционально высоте здания. Однако новая техника позво-
лила отказаться от этого условия, пойти по пути облег-
76
ченпя конструкции. Стальной каркас пружинит, успеш-
но выдерживает колебания почвы, к тому же он
довольно легок. Каркас небоскреба в Касумигасэки
весит всего 25 тыс. т. Навесные стены из пенобетона
сделали сооружение и легким и устойчивым. В то же
время огромная махина может (и не без основания)
претендовать и на изящество.
Итак, распластанный ранее по земле японский го-
род устремился в высоту. Но одновременно с этим вы-
явилось и другое направление... в глубину.
Современные технические новшества сделали воз-
можным сегодня широкое и разнообразное подземное
строительство.
Идея подземного города вызывает значительный ин-
терес iBo многих странах мира. «Подземный урбанизм»—
это удивительное порождение современного языка на-
чинает приобретать вполне зримые, овеществленные
черты. Известный французский архитектор Мишель
Рагон считает, что подземное строительство не только
целесообразно, но и обладает несомненной привлека-
тельностью.
«Если подземное градостроительство делает во всем
мире еще только свои первые шаги, то причиной тому
служит страх, с незапамятных времен укоренившееся
отвращение к подземному миру, миру шахт, темниц,
подвалов. Но человек, который в наши дни смело
устремляется в глубины морей, в космос и даже дости-
гает Луны, преодолеет несомненно также и эту боязнь
заточения и замуровывания. Прогресс в кондициониро-
вании воздуха, освещении, герметичности может также
дать подземной архитектуре ряд преимуществ перед
наземными зданиями, погруженными в шум и отрав-
ленную атмосферу. Подземные помещения, специаль-
ным образом дезинфицированные, может быть, когда-
нибудь обретут запахи лесов и лугов» 20.
Конечно, пока это прогнозы, но прогнозы, даже се-
годня имеющие весьма реальную почву для активного
претворения их в действительность. В Париже уже
сейчас объем работ по строительству различных под-
земных сооружений превосходит ведущиеся наземные
работы. Создание целых районов под землей может
20 «Современная архитектура», 4966, № 6, стр. /13.
77
представить неограниченные возможности для разме-
щения в них разнообразных служб, необходимых для
нормальной жизни города, которые по тем или иным
причинам мало способствуют эстетичности городского
облика. Глава архитектурно-конструкторского бюро,
изучающего проблемы подземного строительства во
Франции, Эдуард Утюджан писал: «Подземные объемы
позволяют, если их правильно использовать, переделать
и облегчить города, освободить от разъедающей их
проказы (склады, заводы, рынки, гаражи, всякого рода
хранилища, коммуникационные пути). Эти мертвые
тела парализуют город, и, хотя их повседневная необ-
ходимость .несомненна, нет оснований для того, чтобы
они занимали площадь и пространство, которые можно
использовать значительно лучше. В городах завтраш-
него дня необходимо оставлять на поверхности лишь
жилые дома, а также торговые и деловые центры...
Если удалить с поверхности здания, которым там не-
чего делать; которые лишь обезображивают пейзаж и
отравляют атмосферу, то можно значительно расширить
зеленые пространства, создавая парки, сады, стадио-
ны и т. д.»21.
Пожалуй, именно о такого рода попытках разме-
щения застройки свидетельствуют многочисленные при-
меры строительства в Японии последних лет. Проекти-
рование в Японии, как уже говорилось выше, макси-
мально приближено к сегодняшнему дню. Страна спе-
шит. Здесь нередко реализуется то, что на Западе на-
ходится еще в стадии планирования. Это и подземное
строительство в море, и заглубленные этажи городов.
Тоннель под Ла-Маншем лишь проектируется, тоннель
же под проливом Цугару (между островами Хоккайдо
и Хонсю) длиной 30,8 км уже строится (сооружение
первой галереи закончено в конце 1969 г.).
Перестройка Парижского рынка («чрева Парижа»)
с его гигантским комплексом подземных сооружений
находится еще в начальной стадии осуществления. Под-
земный центр под Сеной — также пока предмет бур-
ных дебатов. Разрабатываются планы постройки спут-
ника Парижа, где хотят осуществить давнюю мечту
урбанистов — отделить транспорт от пешеходов. Бетон-
21 Там же, >1968, № .3, стр. 18.
78
Площадь Синдзюку (г. Токио) после реконструкции
ная плига, которая перекроет центр, должна создать
два изолированных мира — для (пешехода и автомо-
биля.
В Токио подобные проекты уже осуществляются.
Первая очередь подземного градостроительства была
запланирована при реконструкции трех столичных рай-
онов — Синдзюку, Сибуя и Икэбукуро. Начало пере-
стройки Синдзюку, одной из самых беспорядочно за-
строенных и плотно заселенных частей Токио, относится
к 1958 г. Для того чтобы как-то разгрузить этот заби-
тый жалкими лачугами лабиринт, нужно было сделать
немало — ликвидировать огромный массив старой дере-
вянной застройки и перенести на новое место завод
фильтровальных вод. На освободившейся территории
предполагалось создать деловой центр, осуществить
реконструкцию трех вокзалов, выходящих на централь-
ную площадь. И вот привокзальный район Синдзюку,
гот самый, где человеческий муравейник задыхался от
бензиновой гари тысяч автомашин, ежедневно застре-
вавших в транспортных пробках, приобрел совершенно
иной вид. Современный квартал с массивными здания-
ми, облицованными металлом и камнем, поднялся во-
круг просторной площади, разграфленной четырьмя
длинными дорожками тротуаров — местами ожидания
автобусов. На площадь выходит и фасад одного из
вокзалов. Поток же легковых автомобилей сюда не
доходит. Он крутится, заворачивает и... неожиданно
исчезает. Огромная воронка в центре площади всасы-
вает, затягивает транспортную лавину. По широким,
пологим пандусам автомобили плавно спускаются вниз,
в первый подземный этаж. Светлые кафельные стены,
маленькие фоитанчик'и на границе тоннеля с живыми
струями воды, в которых радугой бьются солнечные
лучи, словно пытаются бросить в подземелье свет дня,
легкое отражение неба. Где-то там, где пандус уходит
под землю, струи воды наполняются мерцающим све-
том люминесцентных ламп. Второй подземный этаж с
огромной площадью—настоящее царство пешеходов:
700 тыс. человек в день — такова пропускная способ-
ность сети подземных улиц, залитых светом, с сотнями
магазинов, открытых до 11 часов вечера. Лифты и эска-
латоры снуют вверх и вниз, соединяя подземный город
с современным кварталом, раскинувшимся наверху.
80
Еще ниже этажом—паркинг для машин; третий под-
земный уровень — линии железных дорог и метро.
Подземное строительство площади в трех уровнях
было начато в 1964 г. Сейчас ведутся работы по ре-
конструкции еще двух вокзалов и строительству дело-
вого центра. Он будет соответствовать общему духу и
размаху реконструкции района. Несколько многоэтаж-
ных зданий (от 11 до 23 этажей) заполнят 300 тыс.
служащих. Вся площадь Синдзюку ежедневно будет про-
пускать до полутора миллионов пассажиров в день.
То, что уже сделано в Синдзюку и в перестраиваю-
щихся одновременно еще двух упомянутых выше райо-
нах, только часть архитектурных планов столичных
градостроителей. Уже сейчас большая часть этих райо-
нов представляет собой строительную площадку, где
день и ночь трудятся экскаваторы. И как отголосок
проектов будущего всплывают над асфальтом огром-
ные, наискось срезанные бетонные трубы, напоминаю-
щие фантастические дома-цилиндры «плавающего» го-
рода... Пока это всего лишь вентиляционные устройст-
ва, обслуживающие подземные сооружения.
Идея заглубления города, направления его не толь-
ко ввысь, но и в подземное пространство актуальна и
для других крупных городов Японии.
По типу Синдзюку создан подземный центр в Оса-
ка, планируется строительство значительных объектов
такого типа в Иокогама и Кобэ. В отличие от прогно-
зов Утюджана в Японии используют подземное прост-
ранство не только для размещения утилитарных соору-
жений (паркинги, склады, транспортные магистрали),
но в большей степени для строительства торговых и
зрелищных центров. Вероятно, объяснением этому слу-
жит тот немаловажный факт, что подобное направле-
ние строительства может содействовать разрешению
самого больного вопроса японского города — рассасы-
ванию скученности.
Что такое подземные Синдзюку и Осака? Это де-
сятки и сотни подземных магазинов и магазинчиков,
универмагов и лавок, демонстрационных залов и кино-
театров, кафе и ресторанов, наполненные тысячами
посетителей. А дальнейшее расширение подземных
кварталов должно включать строительство лекционны,х
холлов и библиотечных залов, словом, сфера подземно-
81
го города будет ежедневно притягивать немалую толи-
ку из общей численности городского населения. Неко-
торые районы, опять же прежде всего торгово-увесели-
тельные, уже сейчас повторяются, копируются при
подземном строительстве, как бы продолжая себя в
подземных близнецах-братьях. Совсем недавно таким
филиалом обзавелась знаменитая Гиндза. Правда,
предприниматели наземной Гиндзы встретили рожде-
ние этого фешенебельного дубля без особого восторга.
Они сочли, и явно не без оснований, подкоп (в данном
случае далеко не фигуральный) под Серебряную ули-
цу22 грандиозной попыткой узурпировать их право мо-
нопольных прибылей. Ненависть, рожденная конкурент-
ной борьбой, была облечена в «благородные» формы.
Наземная Гиндза протестовала против грабежа, учи-
ненного средь бела дня в центре японской столицы.
— Человека лишили права на воздух!
Пусть задымленный, отравленный газами воздух
столицы, но земной, естественный, а не кондициониро-
ванный... Конечно же, порыв этих новоявленных борцов
за права личности был демагогичен и заканчивался
там же, где и начинался,— в сфере сугубо собственни-
ческих интересов. Другие свидетельства многочислен-
ных нарушений прав личности в буржуазном обществе
не вызывали у них желания кричать: «Караул! Держи-
те!» Их пыл говорил скорее о бессилии, невозможности
оградить Гиндзу от посягательств на ее подземную
сферу при общем развороте подобного строительства.
И апелляция к «ограбленному» покупателю была всего
лишь пустым сотрясением воздуха, наигранным возму-
щением боссов, которые вдруг начисто забыли, что
уже давно множество крупных торговых заведений Япо-
нии, в том числе и их собственные, оснащены конди-
ционными установками.
Ну а покупатель? Конечно, спору нет, кто не знает,
как прекрасен земной воздух, свежий, живительный,
несущий в себе тысячи запахов — зелени, купающейся
в солнце, песка и камней, нагретых за день, влажность
. дождей, солоноватую терпкость прибоев и волны озона,
умывающие мир после гроз! Но много ли такого воз-
22 Свое название Гиндза получила в средневековье. На ней
были расположены цехи мастеров серебряных дел.
82
духа в современных городах мира, особенно в японских?
В жаркое летнее время город придавлен тяжелой по-
душкой смога, заползающего в легкие, забивающего
горло; влажность достигает 90%, а жара — 50°; поли-
цейские во избежание обморока стоят в противогазах
или периодически вдыхают чистый кислород в особых
будках; человек дышит едкой, заслоняющей солнце,
крадущей свет смесью копоти и гари. Можно ли в этих
условиях вменять в вину новому строительству искус-
ственный климат? И можно ли удивляться, что житель
Японии ныряет в эти лишенные естественной атмосфе-
ры помещения с великой радостью, как в некий спаси-
тельный оазис. Конечно, совсем не обязательно посто-
янные посетители какой-нибудь традиционной японской
харчевни (а таких множество), едва отделенной от
душной улицы занавеской из нитей с нанизанными
кусочками бамбука, завтра же предпочтут ее новому
подземному кафе, но несомненно, что с каждым годом
□ковы и путы конкуренции будут для такого предприя-
тия все более и более тяжелыми.
Немалое значение для покупателя имеет и выигрыш
во времени — подземная коммерция раскидывает свои
и фешенебельные и скромные магазинчики буквально
в нескольких шагах от перрона станции подземки. Сло-
вом, городской житель — главная фигура, на которую
ориентированы подземные центры,— уже высказал
свое недвусмысленное одобрение новому строительству.
Но есть одно обстоятельство, которое не желают сегод-
ня замечать воротилы фешенебельного центра столицы,
а идет оно уже не столько в актив нового подземного
района, сколько в пользу... прежней Гиндзы.
Подземная Гиндза влила новые силы, продлила
жизнь старой Серебряной улицы. Еще совсем недавно,
несколько лет назад, Гиндзе прочили скорую гибель.
Предсказание это было основано не на утверждениях
гадальщиков, которых в столице множество, а на скру-
пулезных подсчетах, на анализе социологических обсле-
дований последних лет. Обширная информация показы-
вала, что Гиндза не избежала участи многих подобных
районов крупных городов Японии. Общая тенденция,
свойственная нынешнему японскому городу,— отток на-
селения из центра, активный рост окраинных районов
и даже провинциальных близлежащих городов — во
83
всех своих проявлениях в полной мере коснулась н
Гиндзы. Подсчитано, что центр Токио, включая Гиндзу
и Маруноути (деловой квартал), сосредоточивает в
дневные часы до 5 млн. человек, но в то же время по-
стоянное население этого района составляет не более
8—10 тыс. Явление далеко не новое и свойственное не
только Японии. Во многих крупных городах Западной
Европы и Америки давно уже наметился процесс свое-
образного «омертвения» центра. Многотысячная армия
«белых воротничков» приливной волной катится сюда
утром, днем логово бизнеса штурмуют миллионные тол-
пы посетителей, и тогда деловые кварталы напоминают
кипящий, клокочущий водоворот. Но как океанский
прилив, откатываясь, обнажает безжизненно-тихую
кромку отмели, так с окончанием рабочего дня стре-
мительно отливающие людские волны оставляют за
собой пустую, вымершую зону. Поздним вечером в Ма-
руноути ни души. Лишь отчетливо звучат шаги случай-
ного прохожего, эхо которых долго перекатывается в
коридорах между домами. И весь район напоминает
какую-то фантастическую грандиозную пещеру. При-
чудливые кристаллы небоскребов сталактитами подни-
маются справа и слева. Одни — таинственно полутем-
ные, другие — светятся прозрачным светом горного
хрусталя. Практика американского города, когда в це-
лях сохранения общей световой гармонии отдельные
небоскребы освещаются ночью, уже взята японцами на
вооружение. И особенно высокие, ушедшие в черноту
неба стеклянные призмы кажутся повисшими вниз
сталагмитами. Блики рекламы, как пламя свечи спелео-
лога, пляшут на них, струями стекая вниз по отточен-
ным, мерцающим граням.
Гораздо позднее, чем на Маруноути, замирает
жизнь в торгово-увеселительной части токийского цент-
ра — Гиндзе. Но и здесь все затихает к полуночи, ког-
да такси развозят последних посетителей по разным
концам огромного города. Очень незначительная часть
посещающих ночную и вечернюю Гиндзу — жители это-
го района. Многоквартирных домов здесь почти нет.
Это и понятно. Жизнь для человека в этом ежедневном
кипении приливов и отливов бесконечно мучительна.
Всякий, кто обладает хоть какими-нибудь средствами,
старается покинуть центр и поселиться на окраине,
84
купив клочок земли и небольшой домик. И создается
весьма стандартная для множества крупных городов
Японии картина — жилая застройка, примыкающая к
центру и в редких случаях вклинивающаяся в него,
пустеет, ветшает, превращается в почти трущобный
пояс, окружающий фешенебельные здания.
По существу, эта городская часть — промежуточная
зона между многоэтажным каменным центром и об-
ширной, растекающейся деревянной застройкой. Где-то
на окраинах за последние годы стал возникать малень-
кий «рай» индивидуальных домиков-коттеджей — тихая
обитель зажиточного японца.
Словом, общая картина городского развития гово-
рит о все большем обособлении центра и активном
стремлении к окраинам жилых районов, тенденции,
которая не может не способствовать разрыву органиче-
ской связи между отдельными частями города.
Как «оживить» центр, как излечить его от затяж-
ных и все прогрессирующих кризисных явлений?
Конечно, немалая роль здесь принадлежит и транс-
портной системе. Однако не меньшее значение, чем
наводнение машин и архаичная система узких улиц,
собирающая многокилометровые очереди автомобилей,
имеет и то обстоятельство, что центр полностью утра-
тил функции жилого района. Что такое 5 млн. человек
в центральном районе в дневные часы? Это пять мил-
лионов, которые должны к концу дня уехать обратно.
Челночное курсирование, которое ставится в вину спут-
никам-спальням, превращающим жизнь человека в
бесконечную дорогу от дома до работы,— единственная
форма функционирования этого района.
Понятно, что весь стиль жизни в нем определяется
чрезвычайной концентрацией деловой и коммерческой
активности. Но несколько лет назад социологическая
информация отметила изменения и здесь. Привлека-
тельность центра как торгового района постепенно сни-
жается; город велик и продолжает расти. В новых
жилых районах в силу большой их отдаленности выра-
стают собственные торгово-развлекательные комплек-
сы, кафе и рестораны. В пригородах и на окраинах
они начинают работать рано, в 8—9 часов утра, и за-
крываются в 10—11, в то время как те же учреждения
в центре в соответствии с его постепенным наполне-
85
нием работают с 10—11 часов до 7—8 вечера. Часы
работы этих предприятий определены тем, что Гинд-
за — это не только магазины, но и многоэтажные зда-
ния, занятые десятками баров. В них постоянный и
определенный контингент посетителей — бизнесмены
Маруноути и Гиндзы, проводящие здесь деловые встре-
чи. Для владельцев таких зданий сдача помещений под
бары и рестораны сулит значительные выгоды, так как
при невысоких затратах дает быструю окупаемость
расходов.
К тому же, если раньше центр обладал магической
силой притяжения для деловых представителей (каж-
дая фирма старалась снять здесь помещение, украсив
свою визитную карточку адресом Маруноути или Гинд-
зы), то теперь положение изменилось. Сегодня фирмы
не желают платить бешеные деньги ни за строительство
на Гиндзе, где только покупка 1 цубо (3,3 кв. м) земли
обходится свыше 1 млн. иен, ни за аренду помещений.
Зачем?
Строительство субцентров предполагает создание
деловых кварталов (правда, это тоже недешево), в ко-
торых иметь контору, по сегодняшним воззрениям дело-
вого мира, ничуть не менее солидно, чем на знаменитой
Гиндзе. Ведь деловой мир сейчас больше ориентируется
на прочность позиций фирмы, чем па импозантность
ее визитной карточки с адресом Гиндзы. Именно учет
всех этих обстоятельств позволил высказать одному из
видных- японских экономистов, Симидзу, угрожающее
заключение о судьбе центрального района столицы:
«Былая слава Гиндзы, торгового квартала Японии,
ультрагорода в городе, уже не вернется никогда» 23. Не-
сомненно, Симидзу и его сторонники были во многом
правы. Но жизнь сделала неожиданный, поворот.
И Гиндза, обзаведшаяся подземным собратом, сегодня
снова демонстрирует пример торжествующего процве-
тания. Не исключена возможность, что сосуществова-
ние двух Гиндз помимо конкуренции (это, конечно, не-
избежно) вызовет и взаимную поддержку.
«Верхняя» и «нижняя», они нужны друг другу. Тес-
нота наземной Гиндзы, отсутствие места для новых
23 К. Симидзу, Тоси какумэй, Токио, 1965, стр. 1.3 (на яп.
яз.).
86
«депато» (так японцы называют универмаги) — все это
с лихвой может быть восполнено простором подземного
«коммерческого рая». То, что значительная часть кафе,
баров и ресторанов наверху рассчитана на определен-
ного посетителя и закрывается довольно рано, теперь
не сможет смутить посетителя вечерней Гиндзы. Полю-
бовавшись огненной феерией, всегда можно спуститься
вниз в уютную прохладу допоздна работающих заведе-
ний. Подземное строительство в этом районе находится
в особом, выигрышном положении по сравнению с лю-
бой другой зоной столицы. Нельзя не признать, что
Гиндза несет в себе какое-то особое, только ей прису-
щее очарование. Отблеск славы Серебряной улицы,
главной улицы Японии, ставшей почти символом для
японца, падает и па подземную Гиндзу.
СПУТНИКИ ВЫХОДЯТ НА ОРБИТУ
Само по себе строительство городов-спутников —
явление не повое ни для мировой градостроительной
практики, ни для архитектуры Японии. На заре рожде-
ния спутник представлялся долгожданным выходом из
тупика. Еще бы, гордиев узел вопросов — сложнейших
и неразрешимых для старого города — он рубил с пле-
ча. Чистенькие, аккуратные, как картинки, спутники
Стокгольма (Веллингбю), Манчестера (Визеншо),
Хельсинки (Тапиола) служили образцами для подоб-
ного строительства.
Правда, если говорить по существу, то здесь не бы-
ло ничего необычного. Спутник создавался на новом
месте и по единому плану, выровненный, как щеточ-
ка — волосок к волоску. Но много ли можно отыскать
в XX в. столь идеальных случаев, как наличие свобод-
ного пространства рядом с крупным городом? При всех
очевидных достоинствах такого рода спутники могли
стать лишь единичным явлением. А уж что касается
борьбы с одним из самых страшных пороков капитали-
стического города — частной собственностью на землю,
то тут уж спутник оказывался вовсе бессилен.
Монопольная рента стала тем оселком, на котором
затачивалось терпение и искусство государственных
органов планирования в нелегкой борьбе с настойчи-
87
Современное строительство в г. Кобэ
востью и рьяным сопротивлением частного собствен-
ника. Известен пример строительства города Иматры
в Финляндии. Проектирование его держалось в полном
секрете, и генеральный план был впервые опубликован
лишь после утверждения в форме закона. Такого рода
случаи имели многочисленные повторения в разных
странах мира. К тому же почти всюду тип города-спут-
ника стал проявлять тенденцию эволюционирования
к городуспальне.
Не представляла в этом смысле исключения и Япо-
ния. По свидетельству известного урбаниста доктора
Сэйдзи Ямада, на Японских островах очень мало горо-
дов-спутников в подлинном смысле этого слова. Вздо-
рожание земли и жизни в центре города ведет к посте-
пенному переселению населения из центра на окраины.
Мало того, отток жителей не ограничивается граница-
ми города, а простирается дальше — к мелким город-
кам вблизи города-гиганта, а иногда даже админист-
ративно принадлежащим к другим префектурам. За
последние два года, согласно наблюдениям японских
социологов, выявилась интересная тенденция: стреми-
тельный рост населения большого города несколько
88
приостановился. Речь может идти теперь даже о неко-
торой его стабильности. И в то же время ближайшие
к нему провинциальные центры показывают значитель-
ное п неуклонное увеличение населения. Это несомнен-
ное свидетельство активного процесса урбанизации
Японии. Урбанизированные массивы тянутся все дальше
и дальше, перешагивая городскую черту, по существу
продолжая город. В конце концов эн может даже
слиться с подобным же разрастающимся окружением
другого крупного центра, расположенного неподалеку.
Вчерашняя провинция, ставшая городской зоной с го-
родскими условиями жизни, привлекательна уже тем,
что квартиры здесь значительно дешевле. Но, переез-
жая в соседние мелкие города, люди обычно продол-
жают работать и большую часть дня проводить на
прежнем месте. Так и складывается, что все неболь-
шие города и населенные пункты, расположенные в
12—40 км от Токио, Осака, Нагоя, Кобэ и других круп-
ных центров, представляют собой не что иное, как го-
рода-спальни. Строить подобного типа спутники япон-
ские архитекторы не считают целесообразным, как,
впрочем, и градостроители многих стран мира.
Если в какой-то мере тип городов-спутни1ков нахо-
дит свое оправдание в Америке с ее просторами, раз-
ветвленной сетью дорог и огромным автомобильным
парком, то для малоземельной Японии это не выход из
положения. Какое же может быть разрешение вопроса,
если отток населения из огромного города происходит
только ночью. Задача состоит в том, чтобы прекратить
ежедневную многократную связь спутников с центром
урбанизированного массива. Для этого надо дать им
самостоятельную жизнь, планировать их структуру
иначе, ориентируя ее на самостоятельное развитие, а
не на существование в качестве придатка большого го-
рода. В таком направлении и пытаются строить сейчас
города-спутники, в Японии.
Таков Кодзодзи— город-спутник Нагоя, создаю-
щийся в 20 км к северо-востоку от нее; Сэнри — спут-
ник Осака, таковы спутники Токио. Большинство этих
городов-строится к западу и северо-западу от столицы.
По перспективному плану у Токио будет 13 новых спут-
ников, в которых поселится более миллиона жителей.
Сейчас работы в полном разгаре.
89
В 56 км от Токио идет строительство города Цуку-
ба. Это будущий научный центр Японии. Сюда выво-
дятся крупные исследовательские учреждения из сто-
лицы, где с 1959 г. в целях разгрузки запрещено строи-
тельство научных и учебных институтов. Проектировал
этот «город мыслителей», как его уже сейчас называет
пресса, архитектор Сакакура на месте маленького про-
винциального городка, где этот зодчий родился.
С 1975 г. здесь начнут свои исследования свыше
160 тыс. научных работников, технических специали-
стов и их помощников. Город рассчитан на 300 тыс.
жителей. Общая площадь застройки — 2752 га.
Второй спутник столицы — Там адэйр у — строится
в 40 км к западу от нее. Он рассчитан на 20 тыс. жи-
телей. Тамадэй|ру возьмет на себя часть промышленной
нагрузки столичного центра.
Проект третьего' спутника — Касима — необычен.
Он призван сочетать, казалось бы, несовместимое —
промышленный и... туристический центр. Невольно за-
даешь себе вопрос: как родился такой неожиданный
проект? Впрочем, по мнению японских архитекторов,
он не представляет ничего необычного. Это пример ти-
пичного для национальной архитектурной школы под-
хода к решению вопроса. С глубокой древности япон-
ская строительная традиция отрицает нивелированный,
стандартный подход к строительному участку. Не уча-
сток подгоняется к архитектуре, а архитектура макси-
мально использует его особенности. Строительный объ-
ект в целом от этого только выигрывает.
Если рассматривать проект Касима с этой точки
зрения, становится вполне оправданной ориентация
города-спутника. Касима строится в очень живописной
местности. Природа Японии, удивительно щедрая на
исключительно красочные пейзажи, не поскупилась и
здесь. Огромное озеро, леса, совсем рядом побережье
Тихого океана с длинными пляжами, покрытыми мел-
ким коричневым песком, с низкорослой сосной на по-
катых дюнах. Расположенный в непосредственной бли-
зости от столичного густо заселенно го района (в 80 км
на северо-восток от Токио), Касима, несомненно, будет
постоянно заполнен непрерывным потоком туристов и
курортников. В то же время развитие промышленного
комплекса, постр'оенного с учетом новейшей техники
90
(снабженного дымо- и тумано1поглотителями), не -ска-
жется отрицательно на развитии города, а, наоборот,
поможет совместить широкое использование мужской
и женской рабочей силы в рамках одного жилого мас-
сива,.
В конце 1960 г. в японских журналах можно было
увидеть яркие, рекламного типа, набранные наискось
через всю страницу заголовки: «Идеальный город!»,
«Город-гармония», «Вблизи Осака будет построен го-
род нового типа!»
Речь шла о новом спутнике Осака — Сэнри. Город
предполагали построить за 6 лет (с 1961 по 1967 г.).
Перед архитекторами, строившими -Сэнри, стояла и,
пожалуй, еще и сейчас стоит нелегкая задача-. Собст-
венно говоря, этот «идеальный город» ставит великое
множество больших и малых задач, порой едва раз-
решимых, целую сеть ребусов и головоломок.
Какие требования прежде всего предъявляются гра-
достроителями и жителями к современному городу?
Высокий уровень удобств и комфортабельности, четко
работающие транспортные артерии, активная жизнь
отдельных районов и всего городского организма в
целом. Город должен быть просторным, светлым, зеле-
ным, по возможности тихим, с планировкой, учитыва-
ющей не только целесообразность, но и эстетический
облик строительства. Словом, город — это условия для
работы и удобной жизни. Но выполнить все эти требо-
вания, конечно, нелегко. Архитекторам Сэнри удалось
довольно успешно разрешить сразу несколько задач.
Во-первых, транспортную проблему. Основные город-
ские магистрали проходят так, что они соединяют меж-
ду собой три района и двенадцать микрорайонов, на
которые разбит город, и одновременно связывают
каждый из них со станцией Осака. От центра спутника
до делового центра Осака — Умэда—всего 30 минут
езды. Центральные магистрали удалены от жилых мас-
сивов. Дома в микрорайонах, повернутые торцовыми
стенами к основному проезду, образуют своеобразный
заслон от шума. То, что город расположен на довольно
высоких холмах (от 20 до 130 м над уровнем моря),
также дало возможность изолировать отдельные райо-
ны, но зато транспортникам при прокладке коммуни-
каций пришлось преодолеть немало трудностей.
91
Удачна планировка микрорайонов. Каждый из них
имеет свою развитую систему улиц, переулков, аллей,
вливающихся в головные .магистрали. Чтобы органиче-
ски 'соединить центр района с микрорайонами, был
предложен проект «кустовой» планировки—три-пять
микрорайонов вокруг каждого, такого центра. Цент-
ральным зданием микрорайона стала школа. Обще-
ственно-торговые комплексы (магазины, рынки, кино,
театры, административные и общественные учрежде-
ния) создаются на стыке микрорайонов. Наряду
с функциональной нагрузкой они—связующее звено,
объединяющее жилые массивы в одно целое.
Как совместить стремление современного человека
к шумной .активной жизни общества и. уединению? Эта,
пожалуй, одна из самых трудных для градостроитель-
ства наших дней задача стояла, естественно, и перед
строителями Сэнри. «Город — это восторг общения и
радость уединения»,— говорят японцы. Действительно,
нервная система человека, перегруженная ритмом го-
рода, всем темпом эпохи, все настойчивее требует изо-
ляции. Но в то же время, строя дома- в отдалении друг
от друга, нельзя растягивать город беспредельно, тем
более в Японии, где необходима максимальная ком-
пактность строител ьств а.
Поэтому в Сэнри, как и в других строящихся горо-
дах, архитекторы пытаются совместить тип густонасе-
ленного, многоквартирного, многоэтажного дома с ост-
ровками частных зданий сугубо национального типа,
но с современными удобствами. При строительстве мно-
гоэтажных домов «апато» в Сэнри широко использовал-
ся тип террасного здания. Небольшие квартиры в та-
ких домах имеют довольно значительные террасы, бла-
годаря которым дом напоминает по форме трапецию;
он как бы откидывает назад фасад, равномерно под-
ставляя все этажи солнцу. А широкая терраса позво-
ляет жителям разбить чисто национальный сад из кам-
ней или песка, посадить цветы, а то и дерево, словом,
принести в дом кусочек природы, так любимой японца-
ми и так необходимой им.
Строительство Сэнри завершено, и 30 тыс. семей
(около 150 тыс. человек) отпраздновали новоселье.
Город стал функционировать; от его проекта, по заяв-
лениям печати, будут отталкиваться в своих поисках
92
При строительстве общественных зданий нередко используются
проекты с большой площадью террас, предоставляющих
возможность отдыха
архитекторы при дальнейшем планировании городов-
спутников.
Конечно, несколько лет —еще недостаточный срок
для выводов, но уже сейчас стало ясно, что Сэнри, не-
смотря на несомненную экономическую самостоятель-
ность, проявляет тенденцию к превращению в город-
спальню. И даже множество удач, интересных решений,
найденных ее создателями, вряд ли смогут оправдать
тот высокий титул, который был присужден Сэнри до
рождения.
УЛИЦА
Одни из очень нелегких проблем современного го-
рода (и не только японского) —это проблема улицы.
Общеизвестно, что строительство микрорайонов и но-
вых .ансамблей разрушило улицу. С глубокой древно-
сти, со времен античного и средневекового города ули-
ца была 'базой, средоточием общественной жизни. Вы-
рывающая человека из разобщенности и изоляции, да-
ющая ему зрелище и общение, улица' несла в себе, как
говорят архитекторы и социологи, «игровой момент».
Непредвиденное общение людей, возникающее по-
всюду— на перекрестках, тротуарах, у витрин, в какой-
то степени стихийное и неожиданное,— вот чем привле-
кает улица. У каждой из них есть своя поэзия и только
ей присущая индивидуальность. Шумная ли она, близ-
кая к центру, наполненная толпой, клокочущая жизнью,
озаренная блеском реклам и огней или окраинная, да,-
рящая тишину, бережно несущая каждый звук — шо-
рох бумажного фонаря, эхо отдаленного голоса, стек-
лянную грусть одиноких каблучков.
Как притягателен ореол главной улицы города,,
превращающейся в праздничные дни в красочные про-
спекты для гулянья! В маленьких провинциальных го-
родках главная улица — это клуб, место развлечений и
деловых встреч, бескрайняя арена, самых различных
форм и проявлений человеческого общения; она истин-
ный апофеоз «игрового момента».
В наш век сокращения расстояний, теснейших, не-
мыслимых ранее контактов и одновременно небывалой
душевной разъединенности человечества, улица—цен-
94
ность, ибо она еще хранит с каждым годом все 'стре-
мительнее ускользающую возможность простого чело-
веческого общения.
Но что вделало новое строительство с улицей?
Она превратилась в транспортную магистраль— это
стало ее главным смыслом, целью и назначением. На-
полненная различными видами транспорта, вобравшая
в себя скоростные .автострады, она несет человека из
конца в конец огромного города, нередко заглатывая
половину оставшегося после работы времени. Из дома
на. работу, с работы в магазин, оттуда снова в другой
конец город а— домой.. Житель мечется по ней, этой
реке бензинового удушья и грохота, кроме всею про-
чего становящейся еще и опасной. Десятки тысяч
жертв заставили загнать улицу под землю, изолировать
от пешехода, проектировать улицы-траншеи, оберегаю-
щие город от шума и опасностей транспортных арте-
рий. Современная улица, несмотря на ее постоянную
загруженность, миллионные цифры пасс а жиропере во-
зок, не столько стимулирует человеческие контакты,
сколько, пожалуй, ведет к сокращению общения. По-
ездка к друзьям, выход в театр превращаются нередко
в мероприятия, требующие затраты немалого времени
и сил. Как свидетельствует статистика, в большинстве
случаев - все ограничивается экраном телевизора или
посещением ближайшего кинотеатра.
Изменилась и сущность, внутренняя наполненность
улицы. Конечно, трудно сохранить своеобразие улице,
заставленной от начала и до конца одинаковыми и без-
ликими, как стершиеся монеты, многоэтажными близ-
нецами. У человека, попавшего в этот коридор, от бес-
конечного повторения 'Одних и тех же зданий начинает
двоиться и троиться в глазах. И левая и правая сторо-
на — все едино, и впереди и позади уныло и безрадо-
стно.
Но как бы удачен или неудачен ни был эксперимент
нового квартала, в нем отчетливо можно проследить
несомненные попытки градостроителей учесть социаль-
ный характер улицы. Другое дело, что почти всегда
зафиксированные в пространстве, заранее отведенные
участки для общения людей (площадки для игр и
т. д.)—это попытка поймать «игровой момент» в чи-
стом виде, что дает совсем не тот эффект, к которому
95
Узкие улицы с характерным колоритом вертикальных вывесок
типичны для японских городов
стремились. Красивые, комфортабельные, казалось,
так хорошо продуманные ансамбли оказались лишен-
ными чего-то неуловимого и вместе с тем очень важ-
ного. В четких проходах между аккуратными, чистыми
зданиями исчезло то, что украшало, вносило неповто-
римость и красочность, делало улицу пульсом города,
биением его жизни, его очарованием.
Все это особенно ярко демонстрирует японская ули-
ца, так же, как и во (всем мире, теснимая эффектным
фронтом многоэтажных махин, однако более чем где-
либо стирающим ее редкостную самобытность. А спе-
цифичность облика японской улицы поистине удиви-
тельна! Путаница деревянных улиц с вертикальными
вывесками сохраняет не только свою особую эстетику,
но и всю глубину почти не тронутого веком традицион-
ного уклада жизни, особую окраску и неповторимый
голос города. Каждое путешествие в этот необычный
мир обогащает множеством наблюдений, маленьких и
больших открытий.
В Токио я жила в отеле, довольно далеко располо-
женном от центра. Большое современное здание со
96
стеклянными холлами, бесшумно снующими пластико-
выми коробками лифтов стояло последним в ряду мно-
гоэтажных гренадеров, наступающих на деревянные
окраины.
Из окон, поднятых на семиэтажную высоту, был
виден бесконечный лабиринт узеньких улиц, хранив-
ших тайны чужого и во многом непостижимого для
иностранца быта. Бессменным моим спутником в эту
«деревянную Японию» была соседка по отелю — науч-
ный сотрудник из Германской Демократической Рес-
публики.
Очень знающая, умеющая и любящая работать,
она проходила стажировку в Японии уже около года.
Звали ее Хельга. Высокая, атлетического сложения,
моя соседка казалась чудом организованности.
В половине седьмого утра, был ли за окном мутный,
дождливый ^рассвет или яркое, пока еще незнойнэе
солнце, с точностью, по которой можно было проверять
часы, в мою дверь раздавался стук.
— Хэлло, Галина, моцион!
Шаги отсчитывали метры по коридору мимо моей
комнаты. У нас была договоренность: Хельга не ждала
ни секунды, и я должна выйти тотчас же. Если же я
задерживалась, моцион, ежедневная обязательность
которого была священна и неотменима, как намаз, со-
вершался без меня.
По мере сил тянулась я к этой точности, но иногда
просыпала, так как предпочитала будильнику подъем
по особой, как мне казалось, возведенной в закономер-
ность примете японского города.
Ежедневно, почти всегда в одно и то же время (с
примерным отклонением в 10—45 минут), где-то после
шести, на улице рождался странный тягучий звук.
Резкий и высокий вначале, он постепенно густел и, уже
став глубоким и мягким, удивительно весомым, словно
набравшись сил, долго плутал в переулках. Что это бы-
ло? Из окна я видела совершенно безлюдную улицу.
Конечно, можно все выяснить у горничной, но мне хо-
телось разобраться в этом самой. Одно было ясно, что
похожий на звук рожка, наполненный необъяснимой
тревогой призыв был типичен только для японского го-
рода. Ни в одной из восточных стран утро не начина-
лось для меня таким своеобразным приказом проснуть-
4 Г. Павлицкая
97
ся. Особенно не похоже это было на Индию, где день
рождался в буйных красках цветущей земли нетороп-
ливо и неслышно. Медлительная частица бесконечнос-
ти, он словно вставал из нирваны и уходил, беззвучно
погружаясь туда же. В Токио же день, как нигде, с
первой минуты, когда ты открывал глаза, наполнялся
безудержным всеподчиняющим темпом большого го-
рода.
А высокий, повисший над утренними переулками
звук так медлителен и нетороплив. И это было той
неожиданностью, которая властно вырывала человека
из захватившей его суеты, возвращая к простейшей
тривиальной мысли о неповторимости дня, данного
нам жизнью.
Не знаю почему, но в нем, этом утреннем звуке,
действительно чувствовалась тревога. Он словно твер-
дил: «День начался. Не проспи, не дай ему уйти бес-
цельно, не раствори его в потоке суетности».
Моя дисциплинированная Хельга сердилась.
— Абсурд,— говорила она.— Абсурд отказаться от
будильника, абсурд дожидаться этого странного сигна-
ла. И потом, что он означает?
— Не знаю,— виновато отвечала я.
— Эмоции, одни эмоции,— объявляла Хельга.— Су-
ществует прежде всего факт, и, наверное, весьма обыч-
ный.
Хельга была, как всегда, права. Факт существо-
вал — это был утренний рожок продавца горячего ри-
са. Он появлялся со своей неизменной тележкой, и,
как мне вскоре стало ясно, не я одна поднималась по
его сигналу. Для маленьких переулков это был свой,
извечный будильник, может быть, теперь уже старо-
модный, но по-прежнему нужный им, неподвластный
деловитой поступи современности. Где-то совсем рядом
и в то же время за тридевять земель лежала современ-
ная Япония — «чудо» экономики и броского модерна.
Страна неоновых городов, суперэкспрессов и первых
небоскребов. Здесь же, в низкорослых деревянных пе-
реулках, жила совсем другая Япония, Япония в бумаж-
ных рубашках и пыльных дзори, в вечной торопливости
и озабоченности. И обжигающий губы комочек риса —
завтрак на улице — был для этой Японии и утренним
приветствием и преддверием длинного трудового дня.
98
Впоследствии мы познакомились с продавцом риса
и раскланивались -с ним. Звук утреннего рожка — кста-
ти, характерный для многих городов Японии — теперь
оброс реальностью и потерял свою таинственность:
Но все равно он навсегда остался для меня неизмен-
ным приветствием, тем «добрым утром», которым встре-
чал нас японский город.
Чем дольше жили мы в Токио, тем больше напол-
нялась копилка наших наблюдений. Жизнь соседних
кварталов открывалась нам не сразу. Началось со все
тех же утренних моционов. Хельга предпочитала ас-
фальт, но я убедила ее сменить маршрут.
— Нельзя же все время ходить по одному и тому
же кругу,— сказала я и свернула в переулок.
Дома еще только просыпались, но стены уже были
раздвинуты, и хозяйки чистили рисовые циновки. Пыль
стряхивалась или прямо на улицу, под ноги прохожих,
или, подняв татами, сор заметали под них на земляной
пол. Пылесос, который с раннего утра гудел в коридо-
рах нашего отеля и запускал в течение дня свою змеи-
ную шею в каждую из комнат, здесь, видимо, просто
не проживал.
Хельга, со свойственной ей решительностью вошед-
шая в переулок, вдруг остановилась как вкопанная...
Он был полон собак. Они лежали, сидели... Почти у
каждого дома бродили две-три собаки, в редком
случае одна. В основном это были рыжие, чер-
ные непородистые создания, удивительно спокойно
взирающие на мир. Положив голову на лапы, они смот-
рели на нас с добродушной невозмутимостью, с некоей
философской отрешенностью. Некоторые из них зева-
ли, откровенно оскалив зубы.
— Может быть, пойдем другой дорогой? — спросила
Хельга.
— Хорошо,—согласилась я, зная, что за следующим
поворотом мы увидим то же самое.
Действительно, и во втором и в третьем переулках
картина не изменилась.
Ничего удивительного в этом не было. Собака —
любимое домашнее животное у японцев. Вы не увиди-
те, чтобы на улице в собаку бросили камень или чтобы,
поджав хвост, она спасалась от улюлюкающих подрост-
ков. Если на улицах Калькутты чувствует себя в пол-
4*
99
ной безопасности священная корова, улегшаяся посре-
дине трамвайных путей, то почти такой же неприкосно-
венностью пользуется собака в японском городе.
Жил в средневековой Японии сёгун, которого за
огромную любовь к собакам прозвали в народе ину-
сёгуп, т. е. «собачий сёгун». Правда, подданным его
жилось гораздо хуже, чем собакам. Трудно сказать,
оттого ли, что к этим животным всегда относились в
Японии доброжелательно, пли по каким-нибудь други?л
причинам, но в переулках, когда мы шествовали по
ним, не раздавалось вслед ни одного злобного тяв-
канья. Хельгу я успокоила японской пословицей, име-
ющей глубокий смысл: «Если собака кусает тебя, в
этом виноват ты сам». Мы старались следовать посло-
вице, но одна мохнатая дворняга вставала каждый раз
при нашем приближении и непременно провожала до
конца переулка. Она не сердилась и ничего не просила.
Нет, в этом ее нельзя было заподозрить, столько досто-
инства было в ее походке, в манере нести свой обод-
ранный хвост. Потом мы решили, что, видимо, как
вежливая хозяйка, она считала своим долгом прово-
дить нас до конца своих владений и затем возвратить-
ся обратно.
Но это. же нелепо, скажете вы, фетишизировать ста-
рую улицу с ее деревянными домишками и собаками.
И будете правы. В век первоклассной техники и широ-
кого строительства, способного обеспечить человеку са-
мый высокий уровень комфорта, более чем нелепо.
Но разумно ли заменить такую улицу коридором
блочных пятиэтажных домов, точно таких же, какие
выросли в послевоенные годы во многих странах мира?
Как поступить с традицией, дух которой здесь древнее
самого древнего жителя с его старомодными привыч-
ками и привязанностями? Что делать с улицей, где все
знают друг друга, где дети вырастают на глазах не
только членов своего семейства, а целого сообщества,
в которое складывается такая улица. Улица, где по
стуку раздвигаемых сёдзи знают, кто открыл свой дом,
какое у него настроение и какие планы на сегодня.
— Охайё! (Доброе утро!) — Голос низкий и раска-
тистый.
О, это Охара-сан, самая рачительная, аккуратная
хозяйка, встающая раньше всех в переулке.
100
— Охайё! — Рулада >на самых высоких нотах так и
вибрирует в воздухе.
Смешливая толстушка Танака-сан вечно так гро-
хочет ставнями, что неизвестно, как до сих пор не раз-
валился ее дом.
А вот идет Ханако. В модных туфлях, слегка пома-
хивая лаковой сумочкой.
— Охайё, тетушка Охара.
— Охайё, детка.
Маленькая Ханако идет завоевывать большой То-
кио, гордый, белокаменный город, живущий рядом. На
что может она рассчитывать? Продавщица, официант-
ка, «хостесе», одна из сотен «ночных бабочек» и как
предел мечтаний — манекенщица или актриса. В капи-
талистическом городе красота для девушки одна из
главных, если не единственная возможность вытянуть
счастливый билет в лотерее судеб.
И улица, ревнивая к своим питомцам, тайно гордя-
щаяся ими, благословляет ее отчаянный порыв, помо-
гает шагнуть в сияющий и жестокий мир неоновых
реклам, в мир, созданный полудетским воображением
и кинематографическими историями о современной Зо-
лушке.
Ну а если не повезет, если огромный город растоп-
чет ее жизнь, как тысячи других, тогда улица, остро
переживающая крушение- надежд, будет ей единствен-
ной опорой, если, опустошенная и озлобленная, она су-
меет еще принять дар человеческой доброты.
Но характерна ли такая улица — спаянное челове-
ческое сообщество — вообще для любой, не обяза-
тельно японской окраины большого города или про-
винциального городка?
Можно с уверенностью ответить — нет.
Путешествуя с Хельгой по деревянным кварталам,
мы убеждались, что такая улица типична именно для
японского города. Ежедневные моционы привели к
многочисленным знакомствам, завязанным в этих улич-
ках. Сначала это были дети, постепенно круг нашего
признания расширялся. Одна семья, другая, третья... В
конце концов мы оказались в доме Кагава-сан.
Здесь мы провели немало приятных и полезных ми-
нут. Дом этот оказался для нас тем кладезем житей-
ской национальной мудрости, той энциклопедией быта,
101
нравов, обычаев, которую (не б силах предоставить ни
одна библиотека. Все то, что мы знали о националь-
ных традициях, оживало в рассказах Кагава-сан, при-
обретало плоть и кровь и нередко давало ключ к свое-
образному сплаву традиционности и модернизма, кото-
рым стала современная Япония.
Мы сидели на подушках, брошенных на чистые та-
тами, вокруг хибати—маленькой жаровни с углями в
углублении пола. Осенний ветер постукивал сёдзи,
деревянные стойки простого дерева покрывал не лак,
они были отполированы ежедневным трудом неутоми-
мых рук супруги Кагава-сан. В уголке сидел малень-
кий шерстяной тануки24. Согласно японским мифам и
сказкам, зверек тануки — хранитель домашнего очага.
Я так и не увидела в Японии живого тануки, но игру-
шечный, самодельный или покупной, живет почти в
каждом японском доме. Нейлоновые, шерстяные, на-
дувные, с умной коричневой мордочкой бобренка и пу-
шистым, как у белки, хвостом, они важно восседают
на прилавках лучших универмагов.
Мы сразу обратили внимание, что соседи — очень
частые гости в доме Кагава. Одни забегали на не-
сколько минут, другие, пришедшие посоветоваться, си-
дели значительно дольше. Женщины с другого конца
переулка приходили одолжить какую-нибудь мелочь
или просто поговорить. Потом выяснилось, что улажи-
вать нелады между соседями и в их семьях, прочитать
нотацию школьнику, пренебрегающему занятиями, ор-
ганизовать немудрящую подмогу какой-нибудь семье—-
все это падало на долю Кагава-сан.
Оказывается, в современной Японии (здесь моему
удивлению не было предела) действовала система
«ёко канкэй»—средневековая организация типа сосед-
ской общины!
Кагава-сан был как бы главой, патриархом доволь-
но длинной улицы, все семьи которой хорошо знали
друг друга; их связывали тесные и длительные узы.
Теперь сразу стало понятно то беспокойство, которое
часто сквозило в статьях, посвященных новому строи-
24 Тануки— енотовидная собака (млекопитающее из семей-
ства собак). Встречается в Восточной Азии (Япония, Китай, Ко-
рея; в СССР — в Приамурье и Приморье).
102
тельству в городах Японии. Тысячи необеспеченных
семей ждут очереди, когда муниципалитет переселит их
в районы новых застроек. Лишь пятеро из ста могут
рассчитывать .на получение квартиры в «апато». Еже-
годная очередь не уменьшается, но в то же время .по-
явилось подтвержденное многочисленными социологи-
ческими опросами и весьма странно выглядящее на
первый взгляд мнение—средний японец не очень охот-
но идет в «апато». А ведь это пусть не самый высокий
уровень удобств, не такой уж простор, но здесь есть и
водопровод, и канализация, и изолированная кухня. В
чем же дело? Может, нечто вроде психологической не-
приживаемости?
Вероятно, нельзя сбрасывать со счета и этот мо-
мент. Японец очень привязан к своему национальному
дому. Он несет его атрибуты и в современное общест-
венное здание, и в маленькую квартирку «апато». Это
крошечный садик из мелких камешков, газон с мини-
атюрным каменным фонарем, дерево, выращенное в
плошке, цветы — словом, кусочек дорогой сердцу и та-
кой обязательной для национального дома природы.
Комнаты с пластиковым полом, столами, стульями,
шкафами не могут сегодня окончательно вытеснить
японской комнаты с татами и почти полным отсутст-
вием мебели.
Но и это еще не все. «Апато» разрушают «ёко кан-
кэй» — старые связи людей, столетиями сохранявшие-
ся в японском городе, передающиеся из поколения в
поколение.
При переселении, как правило, не бывает случаев,
когда улица переезжает целиком в один и тот же «дан-
ти». Старые отношения неминуемо рушатся — нельзя
же ездить с другого конца города к Кагава-сан в гости
и за советом. В то же время новые связи на лестнич-
ной клетке в «апато», по наблюдениям японских социо-
логов, налаживаются с огромным трудом; люди про-
должают тянуться к прежним, многолетним знаком-
ствам.
Но говорить о полной психологической пеприживае-
мости этих новых районов в японском городе вряд ли
правомерно. Ведь создают же обеспеченные японцы
комфортабельный, оснащенный современными удобст-
вами и в то же время национальный, даже подчеркнуто
103
Кобэ. Торговый центр
национальный дом. Видимо, дело прежде всего в каче-
стве строительства.
В «апато» и «данти» живет средний японец. Но эти
маленькие квартирки, имеющие 'несомненные преиму-
щества перед деревянным домом, обладают в то же
время и существенными недостатками. Они плохо про-
ветриваются, в них невероятно душно летом и сыро в
сезон дождей. Деревянный дом боролся с этим, раз-
двигая свои стены, а «апато»? Железобетонные стены
не сёдзи — не раздвинешь. Для того чтобы квартиры
хоть сколько-нибудь проветривались, они строятся в
таких домах обязательно сквозными (обычно по две
на площадке). Конечно, и в данном случае есть опти-
мальное решение вопроса — система кондиционирован-
ного воздуха, но для сравнительно недорогого строи-
тельства «апато» это непозволительная роскошь.
К тому же довольно значительная часть «апато»
строится за счет кооперативного строительства — до-
вольно дорогого и далеко не совершенного. Отношение
японца к новому жилью отразилось в получившей не-
давно хождение поговорке: «Апато» — это «„нагая” пос-
104
лсднего времени». Да, строительство микрорайонов
имеет немало недостатков, если многоэтажное, имею-
щее неплохой эстетический облик и известную комфор-
табельность строительство сравнивается с деревянны-
ми, трущобного типа бараками предвоенного време-
ни — «нагая».
Практика последних лет показала, что самое 'Слабое
место японского градостроения несомненно в социаль-
ном плане решения вопроса — будь то улица, микро-
район или город в целом.
Конечно, задача японских архитекторов более чем
сложна. Совместить современность и необычность на-
ционального облика — это не только создать красивые
ансамбли, в которых взлет фантазии архитектора син-
тезировал бы технику сегодняшнего дня с интеллекту-
альной и духовной ценностью традиции. Изящество ли-
ний, точеность силуэтов должны славить талант сози-
дателя, но и не забывать человека, ради которого эта
красота существует.
Беспокойство японцев в связи с разрушением соци-
альных связей, в частности системы «ёко канкэй»,—
это тревожное признание как раз именно такого фак-
та, который свидетельствует о пренебрежении сферой
человеческих интересов, в данном случае — специфи-
кой национального уклада. ’
Новые микрорайоны обнаружили, по существу пов-
торили, явление, над которым уже несколько лет за-
думываются архитекторы западных стран,— снижение
интенсивности и активности общественной жизни в но-
вых городских образованиях. Это тем более странно,
что общительность японцев — факт, не требующий под-
тверждения.
Вы можете особенно не волноваться, если в сутоло-
ке многочисленных подземных тоннелей или забитых
толпой улиц вдруг обнаружили, что потеряли нужное
направление. Стоит вам произнести фразу: «Тётто,
о-нэгаи симасу», эту магическую формулу вежливости,
как вы мгновенно оказываетесь в центре внимания.
Отовсюду сыплются советы и объяснения, кто-то ри-
сует план. В результате все кончается тем, что вас до-
ведут до злополучного места, откуда начались ваши
блуждания, посадят в автобус или дадут такие точные
указания, что потерять направление еще раз просто
105
невозможно. И вот эта японская улица, сама общитель-
ность, отзывчивость, поистине неиссякаемый источник
постоянной готовности к разнообразным контактам,
вдруг демонстрирует .нечто поразительное — обособлен-
ность и отчужденность.
Возможно ли это? Возможно, констатируют иссле-
дования японских социологов. В толпе вы можете по-
прежнему встретить ту же доброжелательность и ак-
тивность, однако внутренняя жизнь новых районов да-
ет достаточно подтверждений беспокойству специали-
стов, занимающихся городскими проблемами. Но, мо-
жет быть, это стремление к защите, попытка уберечь
себя от высоких темпов века? Может быть, и так. Од-
нако 'Снижение активности общественных отношений и
все большая обособленность семей не означают в то же
время настоящей изоляции. Стены маленьких кварти-
рок «апато» непроницаемы для вентилирующих пото-
ков воздуха, но зато фактически лишены звукоизоля-
ции.
Профессор социологии Парижского университета
Анри Лефевр, рассматривая это явление, хорошо зна-
комое и на Западе, пишет: «К несчастью, из-за боль-
шого количества детей и своеобразного демографиче-
ского состава новых городов, из-за высокой звукопро-
водимости стен и потолков, из-за шума, из-за неуме-
ренного пользования „массовыми лечебными средства-
ми”, в частности телевизионными приемниками, семей-
ная жизнь потеряла интимность. То, что в ней ищут,
ускользает. „Частная жизнь погибает от скученно-
сти; она тонет в потоке шума и внешней информации.
Драматично то, что она становится „частной” жизнью
в буквальном смысле этого слова...» 25.
Но тем не менее вряд ли справедливо будет упре-
кать сегодня только градостроителей. Несколько лег
назад, проектируя выросшие уже теперь городские ан-
самбли, они начинали свою работу с изучения истории
возникновения и жизни городов, которые по тем или
иным причинам заслужили любовь человечества.
Лучшие из них — это те города, которые имеют
давнюю историю, несущую в себе их прихотливое, ино-
гда подчиненное строгому плану, а чаще чисто стихий-
25 '«Современная архитектура», 1967, № 4, стр. Id—112.
106
ное развитие, их превращение в горниле веков и войн
в центры социальной жизни, развития экономики и
культуры. Так рождались в Японии такие города — ис-
торические центры, как Киото, с их памятниками ста-
рины, драгоценными храмами; города — торговые цент-
ры, как Осака, возникшие на перекрестках торговых
путей; призамковые, некогда возникшие вокруг фео-
дального замка, как Эдо (сегодняшний Токио).
Зажатый в кольцо крепостных стен, западный го-
род, пытаясь вместиться в огороженное пространство,
лепил свои крошечные площади, резал узкие улицы,
устремлял в небо нагромождение островерхих крыш.
Наконец, он выплеснулся через каменное ограждение и
поплыл волнами, закипел вздыбленными гребнями стро-
ений вокруг ощерившегося бойницами и башнями быв-
шего феодального оплота.
Японский город, не стесненный контуром стен, рас-
текался от центра — от замка ли, от дворцов или тор-
гового ряда, вбирая в себя и сохраняя острова зелени,
крутил и плел, как кружево, замысловатую сеть улиц
и переулков. Каждый из этих городских типов имел
свое ярко выраженное лицо, определенное стечением
многих факторов и обстоятельств.
Эта редкостная индивидуальность эстетического об-
лика старого города, пленительное своеобразие непри-
думанности и в то же время несомненной гармонии,
накладывавшее отпечаток на всю жизнь огромного че-
ловеческого оазиса, и были привлекательны для градо-
строителя наших дней. Именно это трепетное дыхание
жизни нужно было новому городу, рациональность и
продуманность которого могла легко освободить его от
всего отрицательного, свойственного прежней городской
структуре.
Следовало разобраться, проанализировать, исследо-
вать те элементы, которые составляли смысл и движе-
ние жизни города в .прошлом. Так и сделали: выдели-
ли функции — труд, отдых, сфера обмена, культурные
связи, транспорт. Все казалось закономерным и оправ-
данным. Ведь были же в старом японском городе тор-
говый центр, увеселительные кварталы, кварталы ре-
месленников. Но в том же городе большая часть за-
стройки была образованием, которое никак не подда-
валось хирургически четкому членению. Масса улиц,
107
заполненных двухэтажными деревянными домишками,
где внизу лавка, а наверху жилье, и сейчас образует
не только окраинные, но и довольно близко подходя-
щие к центру массивы. Как переселить такую улицу в
«апато», которое имеет одну, строго ограниченную
функцию — жилье? Даже следование этому принципу,
оказывается, тоже не дает гарантии от возникновения
все новых и, пожалуй, бесконечных вопросов. Совре-
менные кварталы, например, нередко предполагают за-
селение в их домах людей примерно одинакового воз-
раста. Особенно отличается этим строительство фирм —
молодые рабочие, молодые семьи. Несколько кварта-
лов— почти одинаковый состав жителей. И сразу про-
исходит нарушение прежней демографической структу-
ры, теряется такая нужная и вполне естественная для
старого города связь поколений. Нет стариков, дети
оставлены без присмотра.
И снова вопрос. Что делать теперь уже с новой за-
стройкой? Не возвращаться же к прежней скученной
форме заселения! А может, предусмотреть социально
смешанный состав массива? Или продолжать то, что
уже начато?
Словом, членение жизни старого города и чистое
проецирование из него в новый того, что представля-
лось ценным и разумным, не дало желаемых резуль-
татов. Механическая схема не имеет ничего общего с
жизнью.
Многие западные архитекторы утверждают, что в
новых градостроительных комплексах утерян элемент
стихийности. То есть то свободное, непринужденное,
что было органической частью бесконечно сложной
жизни города. Возможно ли приобрести все это вновь
путем простого заимствования, дословного повторения,
тем более что облик современного города, естественно,
не должен, да и не может, повторять городские ритмы
прошлого века?
Существует значительная разница в ощущениях,
эмоциях, которые вызывает у человека общий облик
нового и старого строительства. И это закономерно.
Закономерна ошеломительность новизны и привыч-
ность всего знакомого. Но в том, что в своих привя-
занностях мы все чаще отдаем предпочтение старому,
отражено стремление к «человеческим» границам, уте-
108
Одна из городских окраин г. Токио
рянным городом античеловеческих масштабов, а кро-
ме того, в этом виновно нередко и новое строитель-
ство, зачастую леденящее душу стандартностью об-
лика.
Геометрическая безупречность новых кварталов и
непритязательный уют старых площадей и переулков.
Что для нас общего между ними? Пожалуй, таково же
сходство или разница, как между асфальтовой дорогой
и тропинкой. Знаете, как катится вдаль идеально ров-
ная, графически четкая лента гудрона? Широкая, как
река, наполненная все растущей скоростью, бьющая в
лицо ветром и мельканием машин, она красива своей
стремительностью, утилитарностью, своей летящей пос-
тупью, холодной, технизированной и бездушной красо-
той. А тропинка? Узенькая, петляющая, она радует
тебя тишиной и неторопливостью, сквозной листвой в
солнечных зайчиках, мохнатой веткой ели, листком ли-
пы, легко задевшим щеку, волной свежести. Она по-
кружит тебя в соснах, подарит краем цветущего луга,
излучиной реки, медью закатного неба, и ты еще дол-
го будешь помнить ее щедрость, перелившуюся ра-
достью в твое сердце.
109
Но каждому (понятно, что, как бы ни манили нас в
век скоростей крошечные площади и тихие улицы, та-
кая тропинка — пройденный этап.
Городу наших дней смотреть далеко вперед, и, для
того чтобы oiH соответствовал своей эпохе, стал местом,
где человеку удобно работать и жить, необходимы са-
мые широкие .социальные исследования, смыкающиеся
с (проектированием и предваряющие его, скрупулезный
анализ, который поможет использовать прежний опыт
национального и мирового зодчества и в известной ме-
ре уберечь от повторения ошибок. Трудная, во многом
даже не очерченная определенными границами работа.
Трудная, и не только для японских архитекторов. Да-
же старый джинн из сказки, которому гораздо легче
было заниматься созидательной деятельностью, ограни-
чивал свой размах альтернативой:
— Хочешь, чтобы я разрушил город или построил
дворец?
Говоря о городе, он не предлагал созидания. Он за-
ранее освобождал себя от невероятно сложной, непо-
сильной работы, на которую способен только человек,—
создать город.
ПЛАТИТЕ ОДНУ ИЕНУ...
Возможно ли вообще разрешение транспортной
проблемы в современном городе? Сегодня не так уж
редко можно встретить и в прессе, и в научных иссле-
дованиях Запада ответ на этот вопрос, окрашенный
откровенным пессимизмом.
Крупнейшие города Запада и США встали перед
проблемой, которая с каждым годом становится все
более трудно разрешимой. Любимое детище и баловень
века — автомобиль превратился в грозное чудище, по-
жирающее площади и улицы, наполняющее город гро-
хотом и чадом. Во многих столицах передвижение на
автомобиле, еще недавно самом скоростном транспор-
те, затруднено бесконечным ожиданием в километро-
вых лентах очередей. Улицы, оккупированные четырех-
колесным агрессором, не справляются со все растущей
лавиной машин. Для парижанина, лондонца, равно как
и для жителей многих городов США, давно уже стало
но
более целесообразным добираться до центра, оставив
машину на окраине и продолжив путь в метро или
даже пешком.
Японский город представляет в этом смысле самый
утрированный вариант своих западных собратьев, хотя
совсем недавно казалось, что подобное бедствие ему
не угрожает. В 1945 г. в стране насчитывалось всего
лишь 145 тыс. автомашин (включая мотоциклы).
Но уже в 1969 г. Япония стала второй в мире авто-
мобилестроительной державой. Японский автомобиль
пошел не только на экспорт, он прежде всего начал
завоевывать свою страну. За короткое время на остро-
вах появилось несколько миллионов машин. Страна
оказалась совершенно неподготовленной к такому на-
воднению моторов. Полное бездорожье, которое всегда
внушало ужас любому иностранцу, усугублялось
отсутствием прямых улиц в городах. Хаотичность и
бесплановость застройки японского города звучит для
нас сейчас как аксиома. Но, пожалуй, это не совсем
верно. Как уже говорилось, был период, когда строгая
планировка китайского феодального города дотошно
копировалась японцами. Бывшая императорская столи-
ца Японии Киото в старой своей части представляет до
сих пор тип подобной застройки. В период средневеко-
вых регламентаций, когда вся жизнь человека подвер-
галась строжайшему регулированию, не могла остаться
обойденной и сфера жилища, городского строитель-
ства.
В Эдо дворцы даймё (крупных феодалов) вырастали
вокруг замка сёгуна, соблюдая субординацию и стро-
гость ранжира. Столица до сих пор хранит остатки
радиальной структуры — несколько улиц-лучей проре-
зают деревянный массив, направляясь к центру. И все
же, поскольку город был деревянным, подверженным
постоянным пожарам, нередко начисто сметавшим всю
его прежнюю структуру, это в значительной степени
уже в конце средневековья определило его хаотичный,
бессистемный облик.
Пытаться восстанавливать сейчас прежнюю струк-
туру все равно что производить сложнейшие археоло-
гические раскопки. Следовательно, нужна кардиналь-
ная перестройка. И автомобиль сегодня, по существу,
даже способствует этому. Активная жизнь этого желез-
111
ного символа XX в. взрывает город изнутри. Архитек-
торы вынуждены признать, что города, которые выдер-
живали военные нашествия и осады, сегодня разруша-
ются автомобилем.
Первая значительная за послевоенный период рекон-
струкция японского города, предпринятая в столице
перед Олимпийскими играми 1964 г., началась с упоря-
дочения транспортных артерий. Нельзя было рассчи-
тывать, что транспорт, постоянно работающий в Токио
с тройной 'нагрузкой, сможет взять на себя дополни-
тельное бремя обслуживания многочисленных гостей
Олимпиады.
За короткое время проложили 22 .скоростные ав-
тострады, включавшие 7 радиальных магистралей,
идущих к центру, и 2 петли вокруг центрального
района. Их общая длина составила 71 км. Кроме того,
к четырем ранее существовавшим и теперь удлиненным
линиям метро добавились еще новые, увеличившие
общую протяженность трасс .подземки до 109 км.
Предолимпийское строительство внесло значитель-
ные изменения в облик столицы. Широкие, бессвето-
форные трассы не только приблизили и связали от-
дельные районы, но сделали город красивее, современ-
нее. Скоростное шоссе и монорельсовая дорога соеди-
нили его с аэродромом Ханэда. В ходе работ было
снесено немало неблагоустроенных зданий и трущоб.
Тем не менее говорить о значительной перестройке го-
рода не представляется возможным. Были приняты
только самые неотложные меры, и именно оттенок
этой неотложности, острой необходимости предприня-
тых мер проглядывает в облике всего построенного.
Речь идет не о том, что спешка снизила общее качество
проведенных работ. Наоборот. Быстрота осуществле-
ния сочеталась с высоким техническим уровнем огром-
ного строительства. К тому же смелость архитектурного
замысла нашла воплощение в строительстве отдельных
объектов и в частности ансамблевых решений.
Но вместе с тем отрицательные стороны реконструк-
ции в капиталистическом городе выявились здесь со
всей отчетливостью. Еще в 1961 г. Управление Токий-
ского дорожного строительства подсчитало, что для про-
кладывания необходимых дорог нужно снести 95 тыс.
домов. Но для Токио такой масштаб лишен оттенка
112
Скоростные автострады, поднятые над городом на столбах,
пересекают центральные районы Токио в разных направлениях
грандиозности. Город должен иметь определенную про-
порцию в отношении застройки улиц и дорог. По этому
соотношению японская столица значительно отстает от
многих столиц мира. В Токио дороги и улицы состав-
ляют всего лишь 9,8% общей городской площади, в то
время как в Вашингтоне — 43%, в Нью-Йорке — 35, в
Лондоне — 23%. Нарушение этой пропорции при значи-
тельной насыщенности движения приводит к хрониче-
ским транспортным пробкам, к бесконечным неуря-
дицам.
Но добраться до желанной отметки (которая с каж-
дым годом отодвигается, город растет, и, следователь-
но, площадь улиц должна увеличиваться) не так-то
легко. На пути стоит все то же трудноодолимое пре-
пятствие, о котором уже не раз было упомянуто,—
частная собственность. 95 тыс. домов — это в значи-
тельной части владения собственников, и судьба авто-
страды зависит от чисто стихийной, не поддающейся
контролю и урегулированию прихоти владельца. Он
может заломить за свой участок самую фантастиче-
скую сумму. В 1968 г. газета «Асахи симбун» опубли-
ковала следующие данные. В центральных районах
Токио и без того высокие цены на земельные участки
(1—3 млн. иен за 3,3 кв. м) выросли на 20%, вблизи
же городской черты эта цифра достигла 50%. В 1973 г.
1,5 кв. м стоят уже 3,5 млн. иен. Планы строительства
городов-спутников и окраинных новостроек нередко
давали толчок для бешеной спекуляции землей. Япон-
ские газеты приводили примеры, когда цена некоторых
периферийных участков возрастала в 5—6 и даже
30 раз! Конечно, в подобной ситуации строительство
дороги превращается в весьма недешевое удовольствие.
Но в мире капиталистической собственности избежать
подобных издержек нельзя. Только завершающий этап
предолимпийской реконструкции обошелся Японии в
сотни миллионов иен.
Попытки предотвратить или по крайней мере как-то
снизить головокружительный рост дальнейших затрат
определили такое разрешение транспортной проблемы,
как строительство скоростных магистралей на опорах.
В ряде случаев под магистрали в Токио использовались
засыпанные русла небольших рек и каналов, но боль-
ше всего было построено дорог на эстакадах—«хайвэ-
114
ев». Это те самые неотложные меры, о которых говори-
лось ранее: необходимость сделать максимальное в воз-
можно минимальные сроки с наименьшими затратами.
С вертолета такие дороги выглядят довольно эффектно.
Широкие дуги их, разграфленные белым пунктиром,
пульсирующие потоком машин, плавно переплетаясь,
летят над городом, то сближаясь, то разбегаясь. Но
ведь существует и вид снизу. И нот здесь-то сами по
себе несомненно красивые, современные магистрали
далеко не везде украшают облик японской столицы.
Словно гигантские гусеницы или сороконожки, подняли
они над городом свое извивающееся тело. Толстые
эстакады—ноги сороконожки — топчут, попирают де-
ревянные кварталы. Хайвэй, повисший над крышами
двухэтажных деревянных домов, превратил город в ка-
кое-то странное трехэтажное сооружение. Причем этот
третий этаж не имеет никакого отношения к расшире-
нию жилой площади столицы. Жилищный кризис в
Токио породил немало феноменов, среди них и такой,
как жизнь в опорах моста. Крошечные комнатки пре-
доставляют их обитателям единственное удобство —
крышу над головой, крышу трясущуюся, вибрирующую
от идущих наверху электричек. Жизнь здесь мучи-
тельна.
Хайвэй не добавил комфорта придавленным им до-
мишкам. Он заслоняет, крадет солнце, наполняет гро-
хотом и сотрясает деревянные кварталы, сыплет сверху
пылью или поливает брызгами грязи в ненастную по-
году. На самой же трассе воздух почти всегда чист —
бензиновая гарь стекает вниз, в тесные ущелья улиц.
Результаты реконструкции поистине различны для
разных слоев населения. Дорогие, сверкающие зер-
кальным глянцем машины, «пожирая» сотни километ-
ров, могут быстро перебросить своих владельцев из
одного конца огромного города в другой. Такие трассы
прибыльны и для строительных фирм.
Но для простого люда с его нескончаемыми забо-
тами и отсутствием собственной машины антрацитовое
мерцание гудрона, шуршание шин — весь этот роскош-
ный парад «процветания» — слишком далекий, недося-
гаемый мир. Не случайно, когда утверждались планы
реконструкции, жители столицы неоднократно выра-
жали свое недовольство. На первый взгляд это выгля-
115
дит полной нелепостью. Как можно протестовать против
современных, необходимых любому городскому жителю
средств сообщения? Оказывается, можно, особенно если
у тебя не так уж много иен в кармане. По старым,
подлежащим сносу кварталам шел трамвай, самый
дешевый вид транспорта — «автомобиль бедняков».
Наряду с метро и электричкой он наиболее широко
используется рабочими и служащими. При создании
новых магистралей трамвай был снят, почти всюду его
заменил автобус, на котором проезд значительно до-
роже. И конечно же, протест населения был вызван не
современными трассами, не проектами расширения и
перестройки улиц, а самим принципом реконструкции,
ее двуликостыо, создавшей удобства только для одних
и дороговизну передвижения для других.
К тому же увеличение скоростей в городе вызывает
все большее число жертв на улицах.
В далекое средневековье состояние путей сообще-
ния в Японии вызывало у человека, впервые попавшего
в нее, чувство безмерного удивления. С одной стороны,
почти полное отсутствие дорог, а с другой — если уж
дорога существовала, то содержалась она почти в без-
укоризненном состоянии. Единственная крупная транс-
портная артерия, соединявшая центр Японии с югом,
дорога Нагасаки — Эдо, была снабжена различными
службами и имела строгий распорядок движения. По
правой стороне в направлении столицы двигались двух-
колесные, четырехколесные экипажи, пышные носилки
феодалов, лихие самурайские дружины, пешие и кон-
ные, купцы, ремесленники и простолюдины, по левой
движение шло от столицы на юг. Вее те же феодальные
регламентации, словно железный страж, вершили не-
рушимый порядок на дорогах.
Сегодня картина совсем иная. Похоже, что автомо-
биль изменил характер японца. Кромешный ад на до-
рогах и особенно на улицах. Навязчивая символика
японской нации — вырваться во что бы то ни стало
вперед — нашла «достойное» выражение в автомобиль-
ном движении. Вперед, хотя бы за счет удара о чужой
бампер, хотя бы прорвавшись на красный свет! Борьба
за скорость все азартнее, причем в ходе ее страдают
не только сами соревнующиеся, но и пешеход. В от-
крытой и беспощадной войне автомобиля с пешеходом
116
«Автомобильный бум», забивший крупные города
машинами, повлек за собой и «возрождение» велосипеда
последний оказывается далеко не в выигрышном поло-
жении. Его загоняют под землю, на перекидные мосты,
заставляя одышкой ,и утомлением платить за свою
безопасность. А ее .практически нет. Тысячи людей
ежегодно гибнут под колесами. Век скоростей, как не-
насыгный Минотавр, требует вое новых жертв.
Световые табло на наиболее людных перекрестках
Токио оповещают, для скольких несчастных за сего-
дняшний день эти метры асфальта стали последними
шагами в жизни. 14 тыс. убитых и 350—500 тыс. ране-
ных — таковы ежегодные и с каждым годом растущие
цифры транспортных происшествий на Японских остро-
вах.
Автомобильные аварии и наезды на пешеходов стали
национальным бедствием.
В конце 1968 г. на страницах японской прессы по-
лучила широкое освещение «война с грузовиками».
Правительство специально рассматривало «проблему
грузовиков», на долю которых падает около половины
ежегодных жертв автомобильного движения. Соедине-
ния полиции были брошены на проверку технического
состояния грузового транспорта. У кордонов на шоссе
выстраивались длинные очереди машин, у которых
тщательно проверялась ходовая часть, состояние тормо-
зов. Такие нарушения, как превышение скорости, тон-
нажа, превышение разрешенного правилами габарита
грузов, вызывали жесточайшие кары. Однако накал
«войны с грузовиками» скоро спал. Систематический
контроль за движением и расследование дорожных
происшествий выявили причину, которая практиче-
ски неустранима в условиях капиталистической эконо-
мики.
Большая часть виновных в авариях водителей, как
правило, оказывались работниками средних и мелких
компаний, где существует нещадная эксплуатация и
отсутствуют какие-либо нормы охраны труда, где шо-
фер зачастую не отдыхает перед очередным рейсом.
Кроме того, нельзя считать виной всех дорожных про-
исшествий только грузовой транспорт,, ведь вторая
половина общего числа аварий падает на легковой
автомобиль. Дважды в год — осенью и весной — в стра-
не устраиваются «декады безопасности уличного дви-
жения». Полиция, имеющая в распоряжении линейного
118
контроля немалое количество машин и вертолетов, при-
влекает для (поддержания порядка тысячи доброволь-
цев. Но и этого оказалось недостаточно. Однажды на
улицах столицы (появилось огромное количество...
пластмассовых полицейских. Поставленные на опреде-
ленном расстоянии вдоль обочины, они должны были
оправдывать гот простой расчет, что лихие водители,
издали завидя мундир стража порядка, снизят ско-
рость.
Конечно, подобные ухищрения — лишь дополнитель-
ные меры. Самое радикальное воздействие оказывает
повышенная требовательность полиции, которая в Япо-
нии отнюдь не ограничивается «декадами безопасно-
сти». Нарушителей, шоферов-лихачей беспощадно
штрафуют, лишают водительских прав, применяют все-
возможные меры наказания, вплоть до заключения
в тюрьму.
И тем не менее пропасть между японцем, сидящим
за рулем, и японцем-пешеходом не сокращается. Мож-
но подумать, что шофер или пассажир автомобиля ни-
когда не был пешеходом, настолько полярны их инте-
ресы, непримиримы и воинственны отношения. Автомо-
бильное неистовство не могуг унять и новые автостра-
ды. Простояв изрядное количество времени в очередях
и «пробках», машины, как свирепая свора, с рычанием
бросаются наверстывать упущенное время в гонках на
шоссе. Стремительно пролетев над десятком кварталов,
весь этот поток на предельной скорости снова втиски-
вается в узкие, кривые, часто немощеные улицы. Чго
предпринять в этих условиях пешеходу? Прижиматься
к стенам? Ведь две трети площади японского города,
включая и столицу, не имеют тротуаров. Еще что?
Защищаться, обороняться? Это и делает сегодня япон-
ский пешеход, создавая различные общества «обороны»
вроде таких, как Всеяпонское общество безопасности
уличного движения или Общество взаимопомощи граж-
дан.
«Платите одну иену...» -- гласит реклама этого об-
щества. Члены его платят в год 365 иен, собирая тем
самым фонды помощи пострадавшим в транспортных
авариях.
В случае увечья фонд выдает пострадавшему едино-
временное пособие от 5 тыс. до 100 тыс. иен, а в слу-
119
чае гибели под 'колесами автомобиля родственники
погибшего могут получить до 500 тыс. иен.
Каковы наиболее рациональные предложения реше-
ния транспортных проблем в Японии?
Самой действенной мерой признается активное, по-
спевающее за ростом населения расширение городских
коммуникаций. В отличие от других стран, и в част-
ности от США, в Японии рост промышленного города
прежде всего положил начало преимущественному
развитию общественного транспорта. Для бедной б.ез-
дорожной страны это было вполне естественно. Если в
европейских странах и. США, задыхающихся от потоков
легковых автомашин, только сейчас пришли к выводу
о необходимости активного развития общественных
транспортных систем, Япония, создавшая большой ав-
томобильный парк и строящая значительный дорожный
комплекс, стоит перед другой проблемой—-перегружен-
ностью внутригородских и .периферийных железнодо-
рожных линий. Участившиеся катастрофы также требуют
переложения тяжести перевозок на легковой транспорт.
Однако на ближайшие годы экономическое прогнозиро-
вание Японии отводит основное место в средствах пере-
движения по-прежнему общественному транспорту. Для
ориентации на автомобиль нужно очень быстро пере-
страивать всю транспортную структуру городов,
строить магистрали, прорубать жилую застройку для
широких многорядных проспектов — все эти преобра-
зования дороги и не могут быть быстро осуществлены.
Согласно «Новому плану комплексного развития стра-
ны» автобус и метрополитен-—вот основной «извоз-
чик» японского города на ближайшее будущее. Для
столицы это сотни километров асфальтированных улиц
и система так называемых «трех колец и восьми радиу-
сов» метро26.
Сооружение первой линии метрополитена в столице
было запланировано еще в 1906 г. Но финансовые
трудности, а потом и землетрясение 1923 г. отодвинули
осуществление работ до 1927 г., когда первая ниточка
подземки соединила наконец два района — Асакуса и
26 Метро уже стало одним из ведущих звеньев транспортной
системы и реконструкции нескольких японских городов — Осака,
Напоя, Кобэ, Саппоро. В 4972 г. открыта первая линия метропо-
литена в Иокогама.
120
Уэно. Однако активное расширение 1строительства сто-
личной подземной дороги началось лишь в послевоен-
ные годы. Общая длина линий метрополитена на 1973 г.
была 149,7 км. Из них 113,7 км (пять линий) —собст-
венность частной компании скоростных дорог Тэйто и
36 км (две линии) эксплуатируются Транспортным
отделом столичного -муниципалитета. Шестивагонные
поезда, курсирующие в часы пик с интервалом в 2—3
минуты, перевозят за день 4400 тыс. пассажиров. Се-
годня система «трех колец и восьми радиусов» активно
претворяется в жизнь.
Внутреннее кольцо будет огибать центр столицы,
идти вдоль рва, окружающего императорский дворец.
Среднее кольцо, диаметром в 12,5 км, в основном за-
кончено; оно идет вдоль окружной железной дороги и
обслуживает существующие субцентры. Внешнее, диа-
метром в 24,5 км, рассчитано на вновь развивающиеся
районы, и часть его пройдет по запроектированному
недавно самому длинному в мире подвесному мосту
через Токийский залив. Общая протяженность линии
столичного метрополитена согласно этим проектам
должна достигнуть к 1980 г. 282 км.
Но возможности метро, самого мобильного «перевоз-
чика» столицы, не могут даже наполовину удовлетво-
рить потребности огромного города. На начало 1974 г.
весь транспорт столицы ежедневно перевозил 21 млн.
пассажиров. И сейчас основная тяжесть городских и
междугородных перевозок падает, пожалуй, на желез-
ные дороги. Неутомимые труженицы-электрички с ран-
него утра и до поздней ночи, как белки в колесе, мчат-
ся по замкнутым орбитам окружных городских желез-
ных дорог, тащат на себе тяжкое бремя ежедневной
маятниковой миграции, привозят и увозят пассажиров
из пригородов и городов-спутников. Поезда перегру-
жены так, что каждая поездка превращается в муку.
Толкачи, «утрамбовывающие» вагоны во время посад-
ки в часы пик,— это явление, свойственное теперь не
только линиям метро, но и электричкам. Подсчитано,
что средний объем пассажирских перевозок в окрест-
ностях Осака и Токио на 250—300% превышает воз-
можности поездов.
Судя по всему, хотя прогнозирование и отдает
пальму первенства в дальнейшем метрополитену и ав-
121
тобусу, на ближайшее время не представляется реаль-
ным сокращение железнодорожных линий. Это под-
тверждают и строительство сегодняшнего дня, и кон-
кретизация планов японских градостроителей на
ближайшее десятилетие.
Чтобы понять, как хотят в будущем решить тран-
спортную проблему в Японии, достаточно обратиться
к примеру Синдзюку.
Пространство наземной площади, в полном соответ-
ствии с долгосрочными прогнозами, там действительно
отдано автобусу и легковому автомобилю. Но Синдзю-
ку — это и три подземных вокзала, куда стекаются
десятки линий не только метро, но также частных и
государственных железных дорог.
В центре Токио также предполагается построить
еще три подземных вокзала, к которым протянутся
шесть радиальных железнодорожных линий общей
протяженностью 520 км. Японские экономисты отме-
чают, что роль железнодорожного транспорта во внут-
ренних перевозках грузов падает; все большее значе-
ние приобретают каботажный флот и грузовой автомо-
биль. Тем очевиднее тот факт, что в пассажирских
перевозках роль железной дороги становится все зна-
чительнее. Тянущиеся от больших городов к городам-
спутникам и мелким провинциальным городам желез-
нодорожные линии становятся как бы продолжением
линий городского транспорта. Учитывая это обстоя-
тельство, градостроители планировали железнодорож-
ное строительство вблизи крупных центров. К концу
80-х годов XX в. в Японии предполагается построить
девять скоростных железнодорожных магистралей об-
щей протяженностью около 7 тыс. км. Каждая из них —
будь то линии Тохоку, Хоккайдо, Саньё, Дзёэцу,
Хокурику, Ураннипон и Санъин или три магистрали
на Кюсю — как бы представляет лицо целого района,
но вместе с тем и значительное, важное дополнение
в каждодневных транспортных связях крупных центров
с периферией. Яркая иллюстрация этому — строитель-
ство входящей в число девяти магистралей линий Син
Токайдо. Она повторяет маршрут знаменитой скоро-
стной магистрали, соединяющей Осака и Токио.
Грустное курлыканье журавля — гудок этого экс-
пресса — как нельзя лучше представляет характер
122
современного японца. С одной стороны, привержен-
ность к веками сложившемуся -созерцательно-нетороп-
ливому восприятию жизни, а с другой —переход к вих-
ревым темпам XX столетия. Сегодня «Хикари» уже не
удовлетворяет потребности растущих связей. В бли-
жайшие годы сеть суперэкспрессов протянется к северу
и югу на расстояние до 1700 км, связав Токио с разны-
ми районами Японии.
Если вспомнить, что такой район не что иное, как
складывающийся город-гигант — Мегалополис, то не-
отложная необходимость в скоростных экспрессах ста-
новится вполне понятной. Магистрали Токайдо № 1 и
2 — это, по существу, линии метро громадного сверх-
города с протяженностью в сотни километров.
В дополнение к ним проектируются сверхскорост-
ные железнодорожные -магистрали. На .пробной линии
такого типа Осака — Нагоя уже проведены первые
испытания.
Рост городов и путей сообщения требует более ак-
тивной связи между Хонсю — главным островом Япо-
нии — и тремя другими островами. Медлительные тем-
пы парома, на котором переплывают пролив между
Хонсю и северным островом Хоккайдо пассажирские и
товарные составы, уже не устраивают современную
Японию. Строится огромный подводный тоннель, а тон-
нель между Хонсю и южным островом Кюсю уже экс-
плуатируется. Построен также подвесной мост длиной
более километра на высоте 61 м над уровнем моря.
Для того чтобы соединить Хонсю и Сикоку, через Внут-
реннее Японское море намечено перекинуть гигантский
мост.
Общенациональное развитие коммуникаций предпо-
лагает органическое соединение городских транспорт-
ных структур, их плавный переход в систему регио-
нальных связей. А это обеспечивается не только коли-
чеством, качеством и быстротой строительства город-
ских коммуникаций, но и структурой города, общим
рисунком транспортной сети.
Что выгоднее городу? Радиальная сетка с лучевыми
магистралями, разбегающимися от центра, или линей-
ное построение — протяженность города вдоль основ-
ных транспортных магистралей с обильными ответвле-
ниями в стороны?
123
Многие архитекторы иа Западе и в СШ'А считают
полностью - неприемлемой для современной практики
градостроительства радиально-концентрическую струк-
туру. Ее неизбежным атрибутом является. создание
особой зоны (центра), где сосредоточивается автомо-
бильное движение, вызывая постоянные пробки.
В Москве проектируется сохранение исторически
сложившейся радиально-кольцевой структуры, даль-
нейшее ее развитие и совершенствование за счет соз-
дания новых кольцевых дорог и радиальных магист-
ралей. Но, учитывая расширение города и растущую
загруженность транспортных артерий, генеральный
план развития столицы предлагает создание «мощной
системы городских скоростных дорог; трассируемых по
прямоугольной сетке и обеспечивающих пропуск основ-
ных транспортных потоков» 27.
Японцы на этот счет не дают однозначного ответа.
Правда, большинство архитекторов и экономистов при-
держиваются той точки зрения, что внедрять сейчас
центрическую радиальную структуру в перегруженный,
бесплановый современный японский город — мероприя-
тие дорогое и, пожалуй, малореальное. В отдельных
случаях подобная планировка практикуется во вновь
строящихся городах-спутниках. Но для крупных цент-
ров даже при учете того, что нередко предполагается
кардинальная реконструкция целых районов, переход
на радиальную систему имеет далеко идущие послед-
ствия. В этих районах она не может существовать изо-
лированно и должна быть привязана к центру. Следо-
вательно, неминуема перестройка если не всего города,
то хотя бы большей части центра. А разве это посиль-
ная задача? К тому же город продолжает неудержимо
расти, расползаться, как дрожжевое тесто, вдоль
основных идущих к нему дорог.
Так не лучше ли избрать ту планировку, которая
включает естественное расширение города, т. е. линей-
ное построение городской застройки?
В 1960 г. Кэндзо Тангэ опубликовал план пере-
стройки Токио, встреченный в общественных и архи-
тектурных кругах с интересом. Правда, это не исклю-
чало отношения к проекту только как к незаурядной,
27 М. В. Посохин, Город для человека, М., 1973, стр. 121.
124
экстравагантной попытке спроектировать город буду-
щего. И в самом деле, огромный город на плавающих
в Токийском заливе островах, гигантские конструкции,
напоминающие древние японские хижины, в косых
стенах которых расположены многоэтажные дома, 'Сис-
темы подвесных жилых блоков — все это было весьма
далеко от реальной картины строительства ближайших
лет.
Прошедшее десятилетие, как никогда ранее усилив-
шее техническую мощь Японии, приблизило и сделало
вполне осязаемыми вчерашние фантастические проекты.
Но план, предложенный Тангэ, был интересен не толь-
ко этим. Архитектор заявлял, что остановить рост сов-
ременного города невозможно и потому надо идти ему
навстречу как вполне естественному, неизбежному про-
цессу, не стремясь загнать город в жесткие рамки зара-
нее фиксированных границ.
Ссылаясь на опыт Лондона, Парижа и других круп-
ных городов, которые задыхаются в тисках устарев-
шей -радиально-кольцевой планировки, и сопоставляя
процессы градостроительства с эволюцией живых орга-
низмов в природе, Тангэ предлагает замену центро-
стремительных структур системой осей, пересекаемых
отдельными звеньями. Линейная протяженность, не-
устанное движение вдоль нескольких параллельно иду-
щих крупных транспортных артерий, напоминающих
мощный ствол,— вот основа структуры современного
города. Он похож на растущее дерево с его стволом,
ветвями и листьями, говорит Тангэ. «Ствол—это ос-
новная структура. Его функции выполняют порт, транс-
портные магистрали, правительственные и обществен-
ные центры. Ветви — это отдельные дома и здания.
Вместе они образуют, так сказать, заполняющую пери-
ферийную структуру... Листьям деревьев соответствуют
всевозможные предметы бытового назначения — от бу-
мажных салфеток до товаров длительного пользова-
ния»28. Тангэ полагает, что строительство основных
долговечных сооружений, создающих контуры города,
должно осуществляться правительством. Жилые дома
и отдельные здания (ветви дерева) в большей степени
подвержены переменам, поэтому их строительство мо-
28 «This is Japan», 1964, стр. 7.
125
Жители г. Токио распространяют листовки с протестом против
повышения тарифов на государственных железных дорогах
жет входить в .сферу различных муниципальных строи-
тельных корпораций и частных фирм. Но поскольку
бюджетные ассигнования недостаточны, строительство
главных компонентов городской структуры — общест-
венных учреждений, транспортных связей, систем внут-
ригородских и внешних коммуникаций — отстает. Труд-
но контролируемая, а порой и вовсе не контролируемая
система частного предпринимательства, беспланово
расширяющая жилую застройку, только увеличивает
всеобщий хаос.
Так создается бедственное положение японских го-
родов, при котором, по образному выражению Тангэ,
«города имеют ветви, но у них нет стволов».
В этой ситуации единственно возможной и разум-
ной мерой Тангэ считает внедрение линейной структу-
ры, активное планированное создание городского
«ствола», естественное продолжение которого не сти-
хийно, а задуманно сольет один город с другим. Систе-
ма взаимосвязанных и дополняющих друг друга цент-
ров, отдельных «позвонков», располагающихся вдоль
126
основного ствола и как бы нанизанных на него, соз-
даст единый массив, идущий .вдоль Японских островов.
И этот бесконечный город, по словам Тангэ, «не только
неизбежное, но и желательное явление».
Сегодня необычность подобных прогнозов, пожалуй,
ближе к исполнению, чем когда-либо. Строительство
самого большого города в мире (Мегалополиса Токай-
до) во многом претворяет в жизнь планы известного
японского архитектора.
Опубликованная Национальным советом общего
развития Японии Программа национального развития
на 20-летний период (с 1965 по 1985 г.) в разделе, по-
священном градостроительству, конкретизирует идею
города Тангэ в масштабе страны. Она графически на-
мечает и тот единый «хребет», и боковые системы,
организованные вокруг него как кровеносные и нерв-
ные сгустки огромного городского организма. «Семь
основных городских центров,— говорится в Програм-
ме,— Токио, Осака, Нагоя, Фукуока, Сэндай, Саппоро
и Хиросима станут центрами высокоразвитых регио-
нальных систем транспорта и связи. Транспортные
проблемы этого всеяпонского гиганта будут решать
первоклассное высокоскоростное железнодорожное
сообщение типа «Син Токайдо» (Токайдо № 2.— Г. Н.),
автострада и высокоразвитые системы грузового транс-
порта по перевозке груза в контейнерах».
Но если считать, что и в теории и на практике на-
конец найден, нащупан выход, который должен облег-
чить тяжелую транспортную ситуацию современного
японского города, все же придется признать, что воз-
можности этого решения далеко не безграничны. То,
что город функционирует как живой организм, предпо-
лагает в нем симптомы изменения, обновления, роста.
Но линейная структура в одной плоскости проходящих
транспортных связей, какими бы разнообразными они
ни были, по существу, уже сейчас исчерпала свои воз-
можности. Городу, считают специалисты, уже сегодня
во многих случаях нужны, а в дальнейшем будут про-
сто необходимы пространственные структуры путей
сообщения, т. е. коммуникации, проходящие на многих
уровнях и по всем направлениям — по вертикалям, го-
ризонталям, диагоналям. Если вдуматься, то это вполне
естественно. Город растет ввысь, даже такой, как япол-
127
ский, в течение веков лишенный надежной' опоры.
Разве не закономерно движение за ним обслуживаю-
щих его коммуникаций? К тому же линейная протя-
женность транспортных артерий, завоевавшая призна-
ние как наиболее целесообразная и приемлемая для
японского города, совсем не противоречит его стрем-
лению роста в высоту. Пространственная структура
скорее необходимое и органическое к ней дополнение.
Мало того, первоначальные ростки этого жизненно
важного и вполне оправданного слияния уже видны в
сегодняшнем японском городе. Разве стягивающие узел
железнодорожных линий на разных уровнях подземные
вокзалы не пример действия подобной системы? А пе-
реплетение лент автострад на разной высоте, или
скоростные монорельсовые дороги, повисшие в воздухе
и уступившие землю другим видам транспорта?
Конечно, здесь далеко не одни удачи. Да и разно-
образие уровней и направлений пока еще не очень
велико. Вертикальные связи практически ограничива-
ются сообщением подземных сооружений с наземными,
им еще предстоит шагнуть ввысь. Пока же это только
самое начало смелой попытки оторвать транспорт от
привычной плоскости и соразмерить его со стремле-
нием города в высоту.
Если же учесть неотложную необходимость рекон-
струкции многих японских городов, в том числе осу-
ществление ее в столице, то и здесь пространственная
организация коммуникаций может принести весьма
ощутимые выгоды.
Известно, что ни один японский город не имеет нор-
мы в соотношении площади застройки и площади,
отведенной под дороги и улицы. Подсчитано, что при
реконструкции примерно 40% площади должно быть
отведено под дороги, а 10—45%—для автомобильных
стоянок. Для японского города, как уже говорилось, это
недосягаемо. В столице улицы занимают всего лишь
11,3% общей площади. Расширение их и прокладка
новых — элементарное и неотложное требование. Но
попробуйте осуществить это, когда только удвоение
площади, что тоже не дает удовлетворительного реше-
ния вопроса, будет стоить городу 9 триллионов иен.
Таких гигантских затрат вполне достаточно, чтобы по-
строить несколько прекрасных городов с жилой пло-
128
щадью для 4,5 млн. человек или же обеспечить новыми
квартирами 56% жителей современного Токио. Поэтому
новые транспортные структуры, разгружающие город,
поднятые в воздух или опущенные под землю и таким
образом если не исключающие, то значительно сни-
жающие возможности спекуляции землей, рассматри-
ваются планирующими органами как один из весьма
реальных выходов из создавшейся ситуации. А какую
экономию это дает, можно представить себе, если
учесть, что в плане развития городов 50—80% бюджета
предусмотрено на приобретение участков.
Как же предполагается в условиях все растущих
скоростей и интенсивности движения разрешать в Япо-
нии проблему безопасности человека в городе? В 1965 г.
Токийский муниципалитет принял трехлетний план
создания сооружений, обеспечивающих безопасность
движения (1966—1969), которым предусматривалось
создание пешеходных переходов (надземных и подзем-
ных) в наиболее загруженных транспортом улицах, их
освещение и расширение, устройство стоянок для авто-
мобилей, прокладка тротуаров и т. д.
В 1972 г. муниципалитетом была принята пятилет-
няя программа мер по обеспечению безопасности и
развитию транспорта в столице. Сюда вошли не только
уже. принятые ограничения движения, особенно част-
ных владельцев в торгово-увеселительных районах,
строгий контроль за зоной, где разрешена стоянка ма-
шин, но и некоторые другие:
1.	Озеленение транспортных систем. К 1977 г.
63,8% улиц с интенсивным движением должно быть
окаймлено кустарниками и деревьями.
2.	Каждая из улиц столичной территории к 1975 г.
должна быть обеспечена системой тротуаров и пеше-
ходных переходов в наиболее людных местах.
3.	Создание новых стоянок такси (обычно в япон-
ском городе пассажир останавливает такси на улице,
что создает трудности для движущегося транспортного
потока); сооружение новых безопасных пересечений
(подземных или надземных) для автомобильного транс-
порта; расширение зон вокруг школ и детских садов.
Сейчас эта программа распространяется на 86%
дорог, проходящих вблизи начальных школ, и 52% про-
ездов около зданий детских садов.
5 Г. Навлицкая
129
4.	Увеличение количества улиц с единственным или
преобладающим видом транспорта — автобусом.
5.	Запрещение движения частных автомобилей на
площадях перед железнодорожными станциями в часы
пик, а также соблюдение строгого дорожного контроля
в торговых районах в «дни пешеходов».
6.	Увеличение количества школ (и даже детских
садов), где на экспериментальной базе преподается
безопасность движения в городе.
Предполагается также расширение сети центров по
оказанию помощи (медицинской и финансовой) в слу-
чаях дорожных происшествий.
Но главная идея, которая может реально обеспе-
чить безопасность в городе,— это, как считают япон-
ские проектировщики, отделение транспорта от пе-
шехода. В реконструкции Синдзюку архитектор Дзюн-
дзо Сакакура попробовал воплотить этот принцип в
жизнь.
Дальнейшее слово градостроителей — широкое рас-
пространение подземного строительства, которое позво-
лило бы убрать многие виды транспорта под землю,
заглубление наземных магистралей и, наконец, осуще-
ствление мечты архитекторов многих стран мира —
«заставить человека ходить!» Последнее означает: пре-
доставление внутриквартальной сферы общения только
человеку, возвращение его к почти забытой в сутолоке
города возможности передвигаться пешком, пользо-
ваться пешеходной прогулкой, выделение в особую зо-
ну деловых и торговых кварталов, куда строго запре-
щен въезд автомобилей. Японцы показали, как все это
можно осуществить, на международной выставке
ЭКСПО-70. Огромная протяженность территории вы-
ставки позволила устроителям пойти навстречу пеше-
ходам. Были сооружены движущиеся тротуары, убран-
ные в прозрачную трубу,— они транспортировали
посетителей и одновременно позволяли им осматривать
выставку.
По предположениям японских проектировщиков,
проблема решительного ограничения автомобильного
движения в центре городов в самом недалеком буду-
щем встанет во весь рост. И тогда широкое внедрение
систем движущихся транспортных лент, в определен-
ных точках соединяющихся с вертикальными структу-
130
рамй, станет естественной и неотложной потребностью
города.
Но даже тогда, когда, казалось бы, осознано многое,
когда найдены пути, обеспечивающие оптимальное
разрешение трудностей, самые рациональные доводы
могут и не лечь в основу практических решений. Весь
вопрос в том, с каких социальных позиций будут ре-
шаться городские проблемы. В условиях капитализма
самые оптимальные решения легко сводятся на нет. Не
случайно губернатор Токио Минобэ с горечью признает,
что, несмотря на .всю техническую мощь современной
Японии, блестящую архитектурную и инженерную осно-
ву и изобретательность проектов реконструкции, тран-
спорт столицы до сих пор остается «больными ногами
города».
ЖИЛИЩНЫЙ КРИЗИС
«Урбанизация — барометр цивилизации»,— с гор-
достью констатируется в японских исследованиях. Но,
несомненный признак высокоразвитой промышленной
страны, урбанизация не может не вести к чрезмерной
концентрации населения в городах. А это, в свою оче-
редь, сопровождается рядом таких отрицательных яв-
лений, которые в условиях капиталистического обще-
ства превращаются в трудноразрешимые проблемы.
Удалось ли Японии избежать этого? Большие успе-
хи градостроителей современной Японии не могут за-
слонить того факта, что в целом решить весь комплекс,
развязать весь узел демографических, экономических
и градостроительных вопросов в этой стране не стало
еще возможным.
Ни размах реконструкции, ни значительный объем
нового строительства, ни новизна архитектурных реше-
ний не могут ликвидировать неисчислимых бедствий
японского города, непрекращающегося жилищного кри-
зиса. Полученные в наследие от довоенного времени
жилищные трудности обострились до крайности все
ускоряющимся темпом урбанизации.
В одном только Токио не хватает более полумиллио-
на квартир, а имеющиеся в большей своей части (80%)
не отвечают современным требованиям быта — в домах
5*
131
нет элементарных удобств, они тесные или находятся
в аварийном состоянии.
При норме жилой площади в 9 татами на человека
подавляющее большинство низкооплачиваемых семей
ютятся в крошечных комнатушках, где на человека
едва приходится 2,5 татами (около 4 кв. м). В то же
время квартплата очень высока и нередко составляет
половину зарплаты рабочего и служащего. Меняется
она и в зависимости от величины города. В столице —
в 5—6 раз выше, чем в других городах страны.
Бремя расходов на жилье тяжелее в тех семьях, где
низкая заработная плата. Даже относительно дешевые
квартиры, снимаемые у компаний, забирают до 20 —
30% и без того крошечного семейного бюджета. Поло-
жение усугубляется еще и тем, что частное жилищное
строительство снизило темпы из-за постоянно расту-
щих цен на землю. Стоимость земельного участка в
Японии за последние годы возросла примерно в 5, а в
отдельных районах — в 6—8 раз.
Жилищная теснота, многолетние ожидания несколь-
ких квадратных метров, словно земного рая, рождают
безысходность. Конфликты между старым и молодым
поколением нередко становятся источником трагедий.
Об этом свидетельствуют японская статистика и статьи
в прессе, разбирающей случаи отравления престарелых
родителей своими детьми.
Но трагедии происходят не только там, где о них
говорят и пишут.
Для сверкающей рекламы японского «чуда» вполне
закономерно, когда за фешенебельными витринами
стеклянных билдингов прячутся тесные деревянные
кварталы, нищета и убогость настоящих трущоб. В То-
кио есть маленький ресторанчик под названием «Донд-
зоко» («На дне»). Созданный горячими поклонниками
русской литературы, он как бы восстанавливает атмо-
сферу знаменитого горьковского «дна». Низкие, закоп-
ченные потолки, крошечные подслеповатые оконца,
колченогие столы и скамьи, чад керосиновых ламп и
неслышная поступь половых в косоворотках с неизмен-
ным полотенцем через руку. Бутафорское дно дорево-
люционной России! А в нескольких километрах от
«Дондзоко» сама реальная жизнь представляет картину
«дна» современного японского общества. Кривые, бог
132
Деревенский дом в одном из северных
районов Японии
знает как петляющие улицы, которые едва ли имеют
даже право так называться. Скорее это темные, узкие,
мрачные щели между обветшалыми, обшарпанными
домишками, полуразрушенными бараками, подвальны-
ми ночлежками. Вместо тротуаров ямы и лужи с не-
чистотами. Груды мусора. Антисанитария. Элементар-
ные удобства центра, расположенного совсем рядом,—
газ, водопровод, канализация — неслыханная и недося-
133
Бесплановое нагромождение двухэтажных домишек — картина
«деревянной Японии» (район Тама в г. Токио)
гаемая роскошь для этого страшного мира обездолен-
ных.
Об ужасах трущобных районов в Японии знают.
Сюда, правда, не ходят шикарные, блестящие лаком
автобусы с туристами, и далеко не каждое социологи-
ческое обследование города обязательно упоминает об
134
этих районах. Но в публикациях министерства здраво-
охранения и министерства строительства, как и в неко-
торых других статистических изданиях, можно встре-
тить вполне откровенные цифры. Только в самом Токио
насчитывается 54 района трущоб, в столице же с при-
городами и близлежащими провинциальными город-
ками — 273 таких района. В них обитает 79 ты,с. чело-
век. Минимальная обеспеченность жилой площадью
большинства жителей столицы для обитателя трущоб —
недоступная мечта. Общая плотность населения в 15
раз превышает здесь среднюю плотность населения
Токио.
В трущобах живут безработные, полубезработ-
ные, душевнобольные, наркоманы, инвалиды, старики,
больные, проститутки. Японской статистикой создан
даже особый термин, характеризующий эти районы,—
«сураму но сикай» («трущобное общество»). Но тру-
щобы— принадлежность не только главного города
страны. Любой центр, будь то Иокогама, Нагоя или
Кобэ, сохраняет эту позорную наследственность. Отно-
сительное перенаселение, существующее во всевозмож-
ных вариантах в капиталистическом обществе, еже-
годно выбрасывает все новые и новые тысячи обездо-
ленных на самое дно общества. По иронии судьбы
изобретенное буржуазной пропагандой «Общество по-
требления» начинает «работать» против своих хитро-
умных авторов... Потребление, которое преподносится
как всеобщее и чуть ли не одинаковое для всех в этом
антагонистическом обществе, как единственное мерило
и показатель процветания, на деле оказывается прежде
всего безжалостным потреблением сил человека, тру-
дом и потом которого создаются все эти пресловутые
блага.
Есть ли безработица в Японии?
Анализ материалов справочных изданий и стати-
стических ежегодников может дать представление о не-
полной занятости, о лицах, работающих лишь несколь-
ко часов в неделю. И это немаловажно для создания
реальной картины. Но общий тон исследований по это-
му вопросу до последнего времени был весьма опти-
мистичен. В них все время подчеркивались высокие
темпы роста экономики, многократно сообщалось о до-
стижениях, отмеченных в таблицах мировых показате-
135
лей. В течение последнего десятилетия официальная
Япония с гордостью заявляла о достижении «полной
занятости», о «ликвидации безработицы», хотя, соглас-
но официальным данным, полностью безработных ни-
когда не было меньше 300 тыс. человек. Если же при-
бавить к ним людей, фактически не имеющих постоян-
ной работы, но не считающихся, согласно статистике,
безработными (занятые неполный рабочий день, рабо-
тающие в семейных предприятиях), то их число
увеличится до двух миллионов.
В настоящее время, когда страну охватил экономи-
ческий спад, на Японских островах насчитывается свыше
миллиона безработных. Еще недавно деловая Япо-
ния была озабочена прогнозом нехватки рабочей си-
лы па ближайшие годы (ресурсы «бэби-бума» 29 подхо-
дят к концу). В 50-х годах произошло резкое снижение
рождаемости, и это не сулит благоприятных перспек-
тив в отношении роста рабочей силы замахнувшимся
на грандиозные планы монополиям. В ком нуждаются,
кого сегодня хотят видеть у себя японские фирмы? На
этот вопрос ответить нетрудно — прежде всего выпуск-
ников средних школ. Требуется молодость и, пожалуй,
только молодость. Молодые умы, гибкие, быстрые, за
кратчайший срок как губка впитывающие необходимые
для получения квалификации знания, способные вы-
держать чудовищный и все убыстряющийся темп насы-
щения информацией, вихревой темп века научно-техни-
ческой революции.
На молодые жиз'ни сейчас большой спрос. Фирмы
рассчитывают на годы напряженного и безукоризнен-
ного труда «ради процветания Японии», ради престижа
нации, когда изощренным искусством служителей моно-
полий будет выжато все, что можно положить на алтарь
прибыли.
Средний возраст менее предпочтителен. В сорок лет
по тем или иным причинам оказаться за воротами
предприятия страшно. Любая компания предпочтет че-
ловеку, у которого впереди только старость, полного
сил юношу. А если учесть и болезни, вечный страх
перед которыми терзает человека в капиталистическом
29 «Бэби-бум»—увеличение рождаемости в Японии в пер-
вые послевоенные годы.
136
мире (сердечно-сосудистые, нервные и другие «болезни
века» в Японии сильно распространены, так же как и
в других капиталистических странах), то картина и
вовсе складывается невеселая. Болезни рождают не-
уверенность в завтрашнем дне, постоянную напряжен-
ность, неудовлетворенность собственным положением в
обществе, где погоня за призрачными символами бла-
гополучия, свидетельствами преуспеяния — норма жиз-
ни. Отсутствие работы, болезни, старость, безнадеж-
ность и отчаяние — вот ступени, которые ведут в тру-
щобы.
Трущобы — это не просто пришедший в негодность,
обветшалый жилой фонд японского города, радикаль-
ное средство борьбы с которым — бульдозер. Они —
свидетельство социального порока, трудноизлечимая
язва капиталистического мира. Бульдозер здесь совер-
шенно бессилен — нужны серьезные, кардинальные
меры.
Принимаются ли они? Вопрос не столь простой. На
первый взгляд и правительственные чиновники, и город-
ские власти проявляют здесь необыкновенную актив-
ность.
Нет недостатка в речах о ликвидации трущоб-
ных районов, о предоставлении работы беднякам, о
помощи неимущим, больным. Из года в год создается
масса комиссий, в работе которых в общей сложности
участвует несколько тысяч человек. Комиссии по трудо-
устройству, санитарно-гигиеническому надзору и со-
циальному страхованию. Отдел воспитания бездомных
детей, Центр по повышению благосостояния неимущих
жителей — все они заседают непрерывно. Но, как при-
знает японская пресса, длительность совещаний не-
адекватна приносимой ими пользе; благим порывам и
благим намерениям в большинстве случаев не дано
стать реальностью.
Это и естественно. Разрешение вопроса о трущобах,
вопроса социального, затрагивающего сложнейшее пе-
реплетение противоречий капиталистического города,
не под силу простой благотворительности. И урбаниза-
ция — гордость Японии — демонстрирует такие темные
стороны, которые вряд ли могут свидетельствовать в
пользу безапелляционного вывода о знаке равенства
между ею и уровнем развития цивилизации.
137
Но нельзя ли пресловутый «трущобный вопрос»
разрешить совсем простым методом, остановив рост
города? Ведь каждый скачок численности городского
населения —в той или иной степени потенциальное
пополнение «сураму но сякай». Но практика жизни
свидетельствует о другом: эра урбанизации уже на-
ступила и повернуть ее вспять невозможно.
В условиях необычайно быстрого роста города жи-
лищный кризис в стране приобретает характер затяж-
ной и безвыходной ситуации.
Но не звучит ли это парадоксом: с одной стороны,
грандиозные планы, размах строительства, в том числе
и высотного, и, с другой — безнадежность непрерывно
углубляющегося жилищного кризиса. Конечно, пара-
докс, но, пожалуй, вполне объяснимый. К примеру,
вопрос о высотном строительстве. Начатое в 1964 г.,
оно развивается невиданными темпами. Как уже гово-
рилось, от первой отметки в 17 этажей сделан рывок
к 50-этажному небоскребу. За несколько ближайших
лет намечено построить более десяти зданий-гигантов,
которые поднимутся в разных районах Токио и других
крупных городах Японии... Общеизвестно, что эксплуа-
тационные возможности небоскреба гораздо выше, чем
какого-либо другого здания. Легко представить себе,
какую огромную площадь может дать семья высот-
ных зданий задыхающемуся от перенаселенности
городу.
Но на деле оказывается, что они не имеют никакого
отношения к разрешению жилищного кризиса. Кто
строит эти здания? Крупнейшие компании Японии. Что
размещается в них? Офисы, внушительные представи-
тельства деловых людей, помещения управленческого
аппарата, кафе, рестораны, бары (где продолжают-
ся беседы, начатые в кабинетах фирм, заключаются
сделки) и, наконец, фешенебельные дорогостоящие
отели.
Еще недавно казавшийся таким величественно-гро-
мадным корпус Мицубиси и устремленный вверх 30-мег-
ровый коробок Сони — сегодня всего лишь бэби-небо-
скребы у подножия упирающихся в небо 36—47-этаж-
ных гигантов, построенных фирмами в разных районах
столицы. Мир дзайбацу соревнуется. Высота стеклян-
ной громады находится в прямой пропорции с внуши-
138
Современный дом зажиточного японца
тель'ностыо визитной карточки компании. А жилищный
кризис? Он остается кризисом.
Рассасыванию жилищной тесноты может в извест-
ной мере содействовать кооперативное строительство.
За последние годы оно получило значительное распро-
странение в Японии. В окраинных районах, отдаленных
от наполненного чадом и грохотом центра, вырастают
новые кварталы. Дома, как правило, западного стиля,
с современными удобствами, квартиры совмещают ком-
наты с европейской обстановкой и чисто японские, где
пол покрыт рисовыми циновками—татами.
Представляют свои услуги и частные компании. Они
строят обычно дома национального типа, но снабжен-
ные всеми современными удобствами. Широко изве-
стен своими «японскими» домами архитектор Иосида
Исоя. Архитектурные журналы охотно предоставляли
, возможности «паблисити» его творениям.
Вот дом в одном из районов Токио — Кодзимати.
Маленький, мощенный камнями сад при входе; широ-
кий карниз крыши, как в чисто национальном доме,
затеняет бамбуковую террасу — энгава; лаконичный
интерьер с неизменной нишей—токонома открывается
на зеленую лужайку. «В целом все свежо и просто»,—
говорится в рекламе. Но сколько стоит такая простота?
130 млн. иен. Не просто дорогая, но драгоценная в
полном смысле этого слова простота. Лаковые страни-
цы журналов наполнены яркими фотографиями таких
домов.
Кто имеет возможность жить здесь? Частное строи-
139
тельство и кооперативные квартиры доступны лишь
имущим классам, зажиточной интеллигенции. Отдель-
ные представители высокооплачиваемых слоев рабочих,
получив комфортабельное кооперативное «гнездо», от-
крывают для себя возможность «вырваться» в новые,
аристократические районы.
У мероприятий по расширению кооперативного
строительства значительная деловая и идейная нагруз-
ка: с одной стороны, перекладывание тяжести расходов
по строительству на плечи желающих улучшить свои
условия, с другой — известный расчет на «сглажива-
ние противоречий», на «социальное примирение» — не-
маловажный штрих, которого так явно не хватает в
красочной картине государства «всеобщего преуспе-
вания».
Но представлять обобщенный портрет японца (на
что рассчитано половодье фотографий) этим страницам
не дано; он гораздо сложнее.
Ликвидировать скученность деревянных кварталов,
обойденных фоторепортерами журналов, кооператив-
ная застройка почти не помогает. Для низкооплачивае-
мого японца такой кооператив чересчур дорог. Муни-
ципалитет с жеребьевкой и очередями по нескольку
лет — это предел возможностей для него.
В то же время- цифры и факты, которые представ-
ляет официальная статистика, дают вполне обнадежи-
вающую картину. 30 млн. квартир, 16 500 тыс. новых
домов к 1985 г., создание крупных промышленных цент-
ров на базе провинциальных городов, строительство
городов-спутников, «план повторного развития горо-
дов», т. е. широкая реконструкция старого жилого фон-
да, и, наконец, значительные цифры капиталовложений.
Если с 1960 г. в градостроительство было вложено
50 млрд, иен, то ко второй половине 70-х годов пред-
полагается вложить 120 млрд., к 1980 г.— 210 млрд.,
а к 1990 г.— 350 млрд. иен. Правда, надо учитывать
и рост инфляции, в немалой степени обесценивающий
эти суммы, и то, что каждый год жилое строительство
и в столице и по стране не получает запланированных
средств; поэтому соответственная корректировка нуж-
на и для долгосрочных планов.
К тому же, если присмотреться к структуре капита-
ловложений, то выясняется, что государственные ассиг-
140
Кооперативное строительство в Токио
(район Сибуя)
нования не составляют в них основную, как можно
было бы полагать, часть. Предусматривается привле-
чение средств кооперации, различных местных органи-
заций, капиталов местных землевладельцев, корпора-
ций полуправительствен1нэго и получастного харак-
тера.
В чем же суть этих правительственных мероприя-
тий? Прежде всего в перекладывании значительной
доли расходов на частные лица. В документах правя-
щей либерально-демократической партии об этом ска-
зано более откровенно — «возложение бремени на тех,
кто пользуется благами». Но было бы весьма недаль-
новидно полагать, что речь идет о тех, кто действитель-
но пользуется изобилием земных благ, кому служит
роскошь.
Нет, сильным мира сего не угрожает печальный
жребий ’ безвозмездного опустошения сейфов, любое
вкладывание средств оборачивается для них немалыми
прибылями. Средний японец, тот, который далек от
мира Маруноути, этого Олимпа боссов бизнеса совре-
менной Японии,— вот для кого уготовано «возложение
бремени». Конечно, когда строятся новые города-спут-
ники или полчища бульдозеров сметают старые квар-
талы, выигрывают и жители «деревянной» Японии. Они
переселяются в новостройки. Но их жизненный выиг-
141
рыш ничто в сравнении с прибылями, которые извле-
кают строительные корпорации из реконструкции
городов.
Разумеется, нельзя только одним стремлением кор-
пораций к прибылям объяснять строительство, веду-
щееся в стране. Мощное демократическое движение,
размах и упорство «осенних» и «весенних» кампаний
заставляют капиталистическое государство идти на-
встречу некоторым требованиям рабочего. К тому же
монополии сегодняшнего дня вынуждены трезво оцени-
вать условия современной эпохи научно-технической
революции.
Современный уровень производства с его .невиданной
интенсификацией труда, со все растущей физической
и умственной напряженностью требует значительного
изменения в условиях воспроизводства рабочей силы
(больший комфорт бытовых условий, достаточное пита-
ние, возможность профессионального и интеллектуаль-
ного роста). Учитывая все это, многие компании ведут
жилищное строительство для «своих» рабочих. Фирмы,
зазывающие к себе выпускников средних школ, пре-
льщают их благоустроенными общежитиями, спортив-
ными клубами, организацией отдыха, предоставлением
квартиры в будущем.
Это отнюдь не благотворительность, это большие
уступки, неотвратимость которых закономерна. Прав-
да, и тут монополии, стоящие у руля государствен-
ного правления, не остаются внакладе. Используя
государственный аппарат в своих интересах, они стре-
мятся добиться компенсации. Один из многих подоб-
ных примеров —политика цен и доходов, ставшая поч-
ти неиссякаемым источником перекачивания из года в
год немалой части национального дохода в карманы
владельцев монополий.
Результаты такого гибкого лавирования фирм и
правительственных кругов, осуществляющих сегодня
жилищную политику, однозначны — это глубокий и за-
тяжной жилищный кризис, вопреки прогнозам не имею-
щий перспектив на скорейшее его разрешение.
Десять лет назад в улучшении жилищных условий
нуждалось более 30% общего числа семей, около
1 млн. семей проживало в нежилых помещениях. Но и
сегодня только в Токио около 500 тыс. жителей ведут
142
тяжкое существование в зданиях, которые подлежат
сносу или нуждаются в срочном капитальном ремонте.
Вышедшая в марте 1971 г. «Белая книга» по токий-
ской жилищной проблеме начинает свое обращение к
читателю с перечня трагических инцидентов. «Семья из
5 человек в токийском районе Синдзюку живет в ком-
нате площадью 6,6 татами (9,9 кв. ж). Когда семья
ложится спать, трое детей и родители оказываются за-
жатыми между комодом, телевизором и другой ме-
белью. Однажды утром родители обнаружили мертвым
своего двухмесячного сына. Ночью их годовалая дочь
сбросила ночную рубашку на малыша, лежащего ря-
дом, и он задохнулся...»
«Мать и двое малышей живут в комнате площадью
3 татами (4,95 кв. л*). Однажды ребенок повернулся во
сне, зацепил ногой шнур телевизионной установки, и
она рухнула, раздавив его... Может быть, это крайние,
исключительные случаи,— продолжают составители
,,Белой книги“, сотрудники исследовательского бюро
при Токийском муниципалитете,— но они дают пред-
ставление об исключительно тяжелом положении, о чу-
довищной жилищной нужде среднего японца — жителя
столицы Японии».
В то же время в издании муниципалитета за 1973 г.
говорится, что еще в 1970 г. намеревались построить
433 тыс. домов, а к 1978 г. их число должно было воз-
расти до 1600 тыс. Это как раз тот объем, который,
исходя из анализа данных статистики, необходим горо-
ду для ликвидации трудностей с жильем. Но что про-
исходит на деле? То же издание, ссылаясь на возра-
стающие финансовые трудности, приводит совсем иные
цифры, уничтожающие всякий оптимизм в отношении
скорейшего разрешения жилищной проблемы в сто-
лице.
За 1973 г. муниципалитет должен был построить
19 тыс. домов, на строительство которых было ассиг-
новано 87 003 млн. иен. И только 800 домов предпола-
галось выстроить в районах, требующих скорейшей
разгрузки вследствие невероятной скученности и анти-
санитарных условий. Правда, еще 5500 многоэтажных
домов должна была построить жилищно-строительная
корпорация Токио, но даже если и приплюсовать это
кооперативное строительство, все равно необходимый
143
для города объем жилой площади останется, как и
прежде, недостижимым 30.
Японские экономисты, исследующие жизнь большого
города, отмечают, что в известной мере разрешение
жилищной проблемы осложняется активным процес-
сом возникновения в послевоенной Японии молодых
семей.
Действительно, распад в городе и деревне старой
патриархальной семьи, традиционной семейной структу-
ры — факт неоспоримый. За последние десятилетия
множество молодых семей (кстати, и не только в Япо-
нии), стремясь к независимости и самостоятельности,
отпочковываются, отрываются от родительской семьи.
Но если присмотреться к жизни Токио, Осака и других
крупных промышленных центров, то в общей социоло-
гической картине становится очевидным не только этот
процесс. Ведь при ежегодном увеличении городского
населения естественный прирост составляет едва лишь
одну треть; две трети — это тысячи молодых людей,
приезжающих из провинции.
На настойчивый призыв фирм со всех концов Япо-
нии в погоне за капризной фортуной рекламного
рая, за неуловимой жар-птицей эфемерного счастья
постоянно спешит молодость! Тысячи молодых лю-
дей, которых ждут строящиеся предприятия, требуют
стремительные темпы экономики; несметное число
молодых жизней, которые жаждет выпить и пе-
ремолоть зловещий Молох «экономического чуда»
Японии. Общежитие фирмы—первый жизненный этап
в городе для молодого провинциала. Но вот создается
семья. Очень часто молодые супруги оба приезжие.
И... сразу же начинаются мытарства в поисках жилья.
Обследование требований молодоженов, проведенное
Токийским муниципалитетом, дает надолго запоминаю-
30 На этом фоне особенно разительными выглядят перспективы
Генерального плана развития Москвы, рассчитанного на 25—30 лет,
ориентировочно по 1985 г. Ы млн. кв. м жилой площади получит
город в ближайшие голы пятилетки. Норма обеспечения жилой
площадью в столице составит 20—22 кв. м общей площади на че-
ловека. Это значит, что объем жилого фонда города будет доведен
по плану до 95 млн. кв. м жилой, или около 145 млн. кв. м общей
полезной площади (М. В. Посохин, (Город для человека,
стр. 100),
444
щуюся картингу их «хождения по мукам». Чего же хо-
тят молодые семьи? Самая низшая граница их требо-
ваний— комната в 4,5 татами (7,3 кв. м), т. е., по су-
ществу, просто крыша над головой, крошечное приста-
нище для двоих. Далее следуют требования комнаты
в 7,36 татами (9,9 кв. м), аренда двухкомнатного дере-
вянного домика и, наконец, как предел мечтаний ма-
ленький собственный дом. Вое углубляющийся жилищ-
ный кризис — «новая форма бедности» в процветаю-
щей Японии—таков вывод обследования. Бедности,
которая оплачивает экономическое развитие послево-
енной Японии, ибо головокружительные программы
технического прогресса предполагали неадекватный им
уровень обеспечения жизни среднего' японца, в том
числе программы жилищного строительства. Наводнить
страну радио- и электротоварами оказалось гораздо
легче, чем ликвидировать бедственное положение с
жильем.
Вот так и сложилась странная ситуация, при кото-
рой телевизор, радиоприемник, стиральная машина
и холодильник, еще недавно 'Служившие несомненным
показателем уровня жизни и обеспеченности в семье,
не приносят теперь ни радости, ни удобства в дом, где
скученность и теснота разрушают здоровье, калечат
семьи, приводят к трагедиям стариков, мешающих мо-
лодым, отрицательно воздействуют на детей.
Медаль, как известно, имеет две стороны. Медаль,
которая могла бы отметить экономический взлет после-
военной Японии, не представляет собой исключения из
этого правила. В слепящей торжественности ее лицевой
стороны запечатлен облик страны, поднявшейся из
руин и горячего смрада пожарищ Тихоокеанской вой-
ны; страны, удивляющей мир смелыми планами, орга-
низованностью и упорством, великой виртуозностью в
труде ее народа. Изнанка же отражает то величайшее
напряжение сил нации, ценой которого был куплен
и покупается успех, ту все убыстряющуюся гонку, из-
нурительный темп нелегкого быта и работы, жизнь в
тесноте и грохоте города, задавленного промышленны-
ми комплексами, задыхающегося от нехватки воздуха
и воды. Словом, изнанка — это цена крови и пота
японца, высокая, горькая и подлинная цена знаменито-
го «чуда», ибо чудес на свете не бывает.
145
ГАНГСТЕРЫ, «МАСКОМИ»,
ЭКРАННАЯ ЭПОПЕЯ
Но проблемы города — это не только жилище, тран-
спорт, воздух и вода. Естественно, что урбанизация во
всех случаях затрагивает прежде всего человека — его
судьбу, настоящее и будущее. И социальные последст-
вия урбанизации .в современной Японии совсем не
исчерпываются «сураму .но сякай» —«трущобным об-
ществом» с полной неразрешимостью его проблем. Пря-
мые последствия урбанизации — это скрытая за фаса-
дом процветания бедность, нищета огромной части го-
родского населения, непрерывный рост преступности,
наркомании, самоубийств, нелегкая проблема молодого
поколения.
Как ни превозносится активность капиталистическо-
го государства в регулировании насущных проблем эко-
номики, даже в период самой благоприятной конъюнк-
туры оно, по существу, не в состоянии не только раз-
решить, но даже облегчить недуги городского организ-
ма. Как бы высоко ни поднимала гребень занятости
официальная статистика, как бы ни отрицалась факти-
чески или косвенно в любом ее проявлении безрабо-
тица, скрытое перенаселение японского города продол-
жает существовать и рождать самые разнообразные,
далеко не радужные проблемы.
«Относительное перенаселение существует во все-
возможных оттенках,— пишет К- Маркс.— К нему при-
надлежит всякий рабочий, когда он занят наполовину
или вовсе не имеет работы» 31. Текучая форма относи-
тельного перенаселения — периодические массовые
увольнения и наборы в период спадов и подъемов эко-
номической активности; скрытая форма — капитализа-
ция сельского хозяйства, делающая избыточной часть
населения, и, наконец, застойная форма — полубезра-
ботные, рабочие мелких, мельчайших предприятий, за-
нятые несколько дней, а порой и часов в неделю. Мало
ли форм и проявлений подобного порока скрывает бла-
гополучный с виду частокол японской статистики.
Дух свободного предпринимательства, пронизываю-
31 К. Маркс, Капитал, т. I,— К. Маркс, Ф. Энгельс, Со-
чинения, изд. 2, т. 23, стр. 655.
146
щий идеалы капиталистического мира, породил и
волчьи законы жесточайшей конкуренции между людь-
ми. Слабому здесь не выжить. В мире постоянных схва-
ток рядом с надеждой живет отчаяние. Оно рождено
неуверенностью в будущем, вызвано крушением идеа-
лов и рано понятым ужасом бесперспективности. Если
для такой жизни нет достаточной цепкости, если не хва-
тает жестокости, остается лишь отчаяние, нередко ве-
дущее к самоубийству. Это касается в первую очередь
молодого поколения. Подсчитано, что в Японии самый
высокий процент самоубийств молодежи среди всех ка-
питалистических стран. В других развитых странах ка-
питала пять-десять молодых людей на 10 тыс. кончают
жизнь самоубийством. В Японии же на 10 тыс. прихо-
дится около 100 случаев. Показателен и тот факт, что
если мировая статистика отмечаёт наибольшее количе-
ство самоубийств среди людей ста-рше 40 лет, то для
Японии это в основном молодежь в возрасте до 25 лет.
Правда, в последние годы жизнь внесла изменения
и в этот печальный реестр. В статистике самоубийств
молодежь начинают «теснить» старики. Для страны, где
отсутствует система пожизненной пенсии, где старость,
по существу, не обеспечена и быть старым •— значит
вступить в полосу непрерывных несчастий, такое явле-
ние— жестокая закономерность.
Но самоубийства — это только один полюс отчая-
ния. Для изверившихся, озлобленных и ожесточенных
есть и другой — эфемерная попытка добиться жизнен-
ного успеха ценой преступления. Из года в год «Белые
книги» по преступности представляют все более и бо-
лее мрачную картину. Японские социологи признают,
что рост преступности, особенно среди молодежи и под-
ростков, принимает угрожающие размеры. Свыше по-
ловины преступлений за период конца 60-х — начала
70-х годов совершено молодыми людьми в возрасте от
14 до 25 лет. В 1972 T. в Японии зарегистрировано
1 223 546 преступлений. Доля столицы в этих данных
весьма велика — 208 806 преступлений—17% общего
числа по стране. Статистика столичного департамента
полиции демонстрирует удручающую картину: каждый
день 1972 г. в Токио совершалось 572 преступления,
каждый час — 24 и одно преступление — каждые две ми-
нуты и пятьдесят секунд! За этот же период правонару-
147
шения, совершенные'Подростками, составляют 18 937 слу-
чаев, кроме этого полицейскими властями зафиксировано
50 018 ситуаций (пьянство, драки и т. д.), участие в ко-
торых пока еще не завершилось для подростков уго-
ловным наказанием. Исследования последних десятиле-
тий отмечают, что на воспитании детей и подростков
отражаются социально-экономические изменения, про-
исшедшие в послевоенной Японии, в частности распад
большой патриархальной семьи и образование (малых
семей капиталистического типа — какукадзоку. Если
раньше дети находились под надзором всей семьи, то те-
пеоь новые условия выдвинули проблему «кагико» (де-
тей «с ключом в кармане»), которых работающие роди-
тели оставляют без надзора на целый день. Беспризор-
ные дети и подростки, предоставленные самим себе, не-
редко попадают в условиях капиталистического города
под влияние преступных элементов. 3600 банд состав-
ляют в Я'понии профессиональный преступный мир.
«Империя черного бизнеса» делит города на сферы вли-
яния, районы и участки, приносящие прибыль. Границы
этих территорий носят красноречивое название «симо-
ри» («смертельная полоса»), и можно себе представить,
какие кровопролитные баталии разыгрываются здесь в
случае непрошеного вторжения «чужаков».
Сверните в улочку, за шеренгу, домов, надменно гля-
дящих на Гиндзу, и у вас возникнет ощущение, что пря-
мо с парадного входа вы ненароком прошли на черное
крыльцо. В полутемных улицах цепью тянутся двери то
ли лавчонок, то ли контор, светят фонари у лотков, где
за несколько иен торопливые прохожие съедают чаш-
ку горячего риса. Здесь же сидит гадальщик. Весь его
реквизит — гадальные кости, предсказания — длинные
узкие полоски бумаги с черной вязью иероглифов, ста-
рые затрепанные книги. Небрежно запахнутое, видав-
шее виды кимоно и усталые слезящиеся глаза...
У перекрестка несколько молодых людей атлетиче-
ского сложения. Огоньки сигарет, настороженные взгля-
ды и грубые голоса. Местные гангстеры — короли тем-
ноты, вельможи страха, живущего в полуосвещенных
кварталах. Рэкетиры, обкладывающие данью владель-
цев лавчонок, кафе, мастерских.
В Японии более 140 тыс. «якудза» — гангстеров,
жизнь которых подчинена своим, неподвластным поли-
148
ции законам, определена строго разработанной систе-
мой, уходящей корнями в далекую старину. По свиде-
тельству японских исследователей, обычаи нынешней
«империи черного бизнеса» почти без всяких изменений
существуют уже двести лет. В основе организации пре-
ступного мира лежит семейная система «из», пронизы-
вавшая в средневековой Японии весь общественный
строй, являвшаяся неофициальным, но реальным костя-
ком множества социальных структур. В капиталисти-
ческой Японии на «из» в немалой степени возлагалось
решение вопросов, связанных с безработицей. О выжа-
том нещадной эксплуатацией и выброшенном за ворота
беспокоился не предприниматель, устраивать его судь-
бу обязана была «иэ», забирающая его из города снова
в свое лоно.
И вот теперь, в XX в., когда система «иэ» с каждым
годом в условиях урбанизирующейся Японии все актив-
нее уничтожается, теряя последнюю опору в распада-
ющейся патриархальной семье, преступный мир демон-
стрирует редкий, пожалуй, единственный случай тща-
тельного «сохранения» ее. Структура банды и внутренние
взаимоотношения строятся по принципу «отцов» и «де-
тей». «Оябуну», главе банды и, следовательно, «отцу»,
подчиняются «кобуны» — «дети», обязанность которых
беспрекословно выполнять любой приказ и любое пору-
чение. Требования преданности преступному миру
(«Оябун — ваш единственный родитель, идите за ним в
огонь и в воду...») фиксируются в различных церемо-
ниях, в том числе и в чайной, которыми банда обстав-
ляет значительные события в ее жизни — будь то вы-
бор оябуна, прием новых членов или перемирие с сосед-
ними «якудза». Татуированные черно-красно-синими
драконами гангстеры и... тишина и спокойствие чайного
дома. Кажется, трудно представить себе что-либо более
несовместимое. Но для якудза эта игра в традицион-
ность, копирование церемониально'сти, многовековых
обычаев преступного мира — всего лишь прикрытие
огромного бизнеса, приносящего баснословные прибыли.
В гангстерских районах, таких, например, как Камагасэ-
ки в Осака, оябун — обычно содержатель ночлежек,
целых кварталов публичных домов, взимающий мзду с
армии рэкетиров,— обладает не только полнотой влас-
ти, воплощенной в деньгах, но -и авторитетом, утвер-
149
жденным кровью. Опереточный реквизит и манеры пер-
сонажей из гангстерских фильмов, дорогие сигары и та-
туировка в сочетании с преувеличенной галантностью
обладателей черных лимузинов, откровенная жесто-
кость, демагогически опирающаяся на классические
категории бусидо, причастность ,к самурайско-рыцарско-
му духу, характерному когда-то для отношений сюзере-
на и вассала,— все смешалось в этом страшном мире...
Конечно, между концентрацией населения в городах,
ненавистью, нищетой и безысходностью, рожденной ус-
ловиями жизни, и ростом преступности можно усмот-
реть прямую связь.
Но есть и другие причины. Принцип насилия как
единственного средства пробиться в жизни демонстри-
руется не только самими представителями преступного
мира. Этому способствует экран кинотеатра и телеви-
зора, а также литература, фетишизирующая силу, культ
револьвера, красочно поданные, нередко даже с присут-
ствием некоей философской подкладки. Суть последней
предельно проста: человек — такое скопище пороков,
противостоять которым невозможно, воспитать и исправ-
лять его бесполезно — все равно рано или поздно про-
рвется биологическая природа этого двуногого зверя.
Под таким рефреном идет страшное, неотвратимое по
своим последствиям развращение, которое заранее на-
целено на оправдание любой жестокости.
Поток гангстерских фильмов низкопробен, далеко не
каждый из них имеет хотя бы некоторый професси-
ональный уровень. Он демонстрирует полную потерю
нравственных идеалов, всегда служащих целям настоя-
щего искусства. В этом легко убедиться, стоит просмот-
реть несколько телепередач и побывать в кинотеатрах
Японии.
Как-то вечером я оказалась в одном из увеселитель-
ных районов Токио. После сдержанного освещения ме-
тро в глаза хлынул разгул сверкающих огней. Под из-
нурительно-слепящим светом реклам, как под юпитера-
ми на съемочной площадке, двигались люди. Их голоса,
смех, лица и жесты были сродни бушевавшему вокруг
неоновому пожару, крутящимся шарам и стреляющим
треугольникам, повисшим над домами, всей атмосфере
150
необычайной оживленности, которая царила здесь. В
то же время цветные 'блики, вприпрыжку мчащиеся по
лицам, лезвия прожекторов, кромсающих людской во-
доворот, все это световое половодье, призванное создать
атмосферу праздничной приподнятости, несло в себе
неуловимое противоречие, придающее этому району ка-
кое-то удивительное своеобразие. Великолепие сложней-
ших переливов световой гаммы потрясало, причем все
оно подчинялось строгому ритму, выверенному такту, в
которых и легкость, и эффектность почерка оформите-
лей были подлинным всплеском человеческой фанта-
зии. Но вслед за первым впечатлением приходило вто-
рое—ощущение того, что все это где-то уже было, что
видите вы это не в первый раз. Районы Токио, как и
других японских городов, повторяли друг друга. И хо-
тя каждый из таких районов, как Асакуса, Гиндза и
Синдзюку, имеют весьма отличный друг от друга архи-
тектурный облик, вечерне-рекламный наряд роднит их
и создает впечатление, что Синдзюку похож на Асаку-
са, Асакуса — на Гиндзу, а Гиндза, в свою очередь, на-
поминает лаковые обложки «Лайфа», на которых запе-
чатлена сияющая реклама Бродвея.
Правда, сравнивая эти по-своему знаменитые ули-
цы мира, обычно приходят к выводу, что в целом от-
кровенно крикливый Бродвей весьма далек от яркой,
броской, но несомненно впитавшей в себя тонкость на-
ционального вкуса Гиндзы.
И тем не менее... В каждом новом японском городе
вас встречает своя маленькая Гиндза, уменьшенная ко-
пия которой постепенно вырастает в назойливый силу-
эт стандарта, который начинает повсюду преследовать
вас. Гигантский типовой рог изобилия, доверху наби-
тый огнями, в каждом городе обрушивает на вас холод-
ные снопы искр, хороводы танцующих и летящих иерог-
лифов.
Довольно скоро начинаешь понимать, что в рожде-
нии элементов стандарта, особенно в увеселительных
районах, повинны не столько световые эффекты, сколько
сама реклама, вернее, ее содержание. Застывшие под-
ковы безукоризненных ртов чередуют свою штампован-
ную улыбку с силуэтами пистолетов; прикрытые ней-
лоном бедра сменяются зловещими руками в черных
перчатках, тянущимися прямо к вашему горлу; выле-
151
зающие из орбит глаза, искореженные конвульсиями
тела сливаются в один бесконечный клубок, в сердце-
вине которого секс, насилие и жестокость... Фильмы
ужасов, фильмы-колоссы, тысячи гангстерских фильмов
нескончаемым потоком льются на японский экран. Еще
недавно 600 фильмов ежегодно обрушивали на японско-
го зрителя калейдоскоп кадров. Сегодня количество их
снизилось до 450. Падение интереса к кино в капита-
листическом мире, среди многих причин которого и де-
гуманизация искусства, затронуло и Японию. Нс тем не
менее поток иностранных фильмов не прекращается. Им-
портируются идеалы и вкусы, которые во многом дикту-
ются повышенным вниманием определенной части за-
падного кинематографа к исследованиям подспудных
процессов человеческой психики, к нарочито поданным
темным кладовым человеческой души. И где-то среди
этого мутного потока затерянными жемчужинами мель-
кают шедевры как западного киноискусства, так и ве-
ликолепные фильмы всемирно признанных японских ре-
жиссеров — Акира Куросава, Тадаси Имаи, Канэто Син-
да и др. Нередко отмеченные несовершенством, свойст-
венным нелегким стадиям художественного поиска, это
фильмы о человеке, но человеческая жизнь в них ло-
жится под луч проекционного фонаря в совершенно
ином плане, в четком ракурсе гуманизма. Гуманизм
становится незримой основой немалого количества лент,
идущих на японском экране, открывающих зрителю жи-
вого человека, бережно доносящих до него всю много-
гранность, хрупкость и сложность личности.
И тем более обидно, что рекламное поле, дающее
даже самому поверхностному взгляду представление о
том, что делается в кинематографе, забито однотипным
муляжным потоком, захлестнуто парадным показом де-
тективных персонажей и зловещими тенями — единоут-
робными братьями маркиза де Сада.
Демонстрация фильмов, воспевающих насилие, не
может, конечно, проходить бесследно.
Джеймс Бонд, «агент 007», короли гангстерских им-
перий и десятки им подобных, выходя на миллионы те-
ле- и киноэкранов, творят постоянную и страшную ме-
таморфозу. Оставаясь героями, стреляющими на экране,
в жизни они без единого выстрела совершают ограбле-
ние миллионов людей, в том числе и молодежи, забирая
152
у нее тысячи вечерних часов, которые могли быть отда-
ны книге, мыслям, живому человеческому общению, а
главное, формируя вкусы весьма сомнительного, невысо-
кого пошиба.
Какую аудиторию собирает такой экран? Я ходила
на самые разнообразные фильмы и смотрела порой не
столько на полотно, сколько в зал. Посещаемость теат-
ров самая различная, на одних сеансах залы были заби-
ты до отказа, на других — заполнены на две трети, ино-
гда наполовину. Но естественно предположить, что, ес-
ли бы фильм не имел спроса, он бы не демонстрировал-
ся, ни один продюсер в мире жестокой капиталистичес-
кой конкуренции не может позволить себе прокат филь-
ма при постоянно пустующем зале.
Значительная часть зрителей подобных картин —
молодые люди. Безусловно, молодежь не представляет
собой совершенно однородной массы, да и фильмы, о
которых шла речь выше, смотрит, конечно, не только
молодежь. Однако немало молодых людей ходят на
боевик, на «вестерн», на гангстерскую серию потому, что
эти фильмы им нравятся, они их увлекают, отвечают их
вкусам. А ведь о вкусах можно спорить, вкусы форми-
руются. Об этом знают те, кто стоит в послевоенной
Японии у колыбели нового идола, одного из порожде-
ний так называемого «экономического чуда» и одно-
временно самого действенного его помощника. У это-
го идола неяпонское имя — «масукоми», впрочем очень
характерное для послевоенной японской прессы и, пожа-
луй, вообще для японского языка последних десяти-
летий.
«Масукоми» — это транскрибированное японцами в
соответствии со своей слоговой азбукой английское вы-
ражение «масс комюникейшн» — средство массового
общения. По существу, это массовая стандартизация,
штамп для миллионов взглядов, вкусов, привязаннос-
тей, пристрастий, хобби — словом, всех тех жизненных
интересов, приземленных своей обыденностью и отдален-
ных на первый взгляд от такой высокой категории, как
мировоззрение.
Между тем мировоззрение — жизненная позиция че-
ловека, его отношение к людям, его мера добра и зла,
отношение к социальной структуре, политической и эко-
номической системе общества, в котором он живет,— не
153
рождается в один день. Об этом прекрасно помнят во-
ротилы, делающие «масукоми», ибо, какие бы причины
возникновения послевоенного бума ни приводились, ка-
кие бы финишные ленточки мирового первенства или
подхода к нему ни демонстрировала сегодня японская
статистика, самым главным чудом современной Японии
были и остаются люди.
«Масукоми» — это специализированная по отделам,
учитывающая условия жизни и стремления различных
социальных групп населения сложнейшая индустрия
ловли человеческих душ, равно использующая как чув-
ство ущемленного национального достоинства в после-
капитуляционный период, так и сегодняшнюю наци-
ональную гордость среднего японца. Идеалом этой иде-
ологической индустрии является высококвалифициро-
ванный рабочий. Он должен быть молод (в этом случае
ему можно меньше платить, чем рабочему со стажем) и
иметь обязательное среднее образование (следователь-
но, уровень знаний, соответствующий новейшей техни-
ческой оснащенности промышленности).
Но даже прекрасный рабочий, чья законная гордость
за свою страну обязательно начинается с заботы о пре-
стиже фирмы, где он работает, и боссов, возглавляющих
ее,— только одна сторона такого идеала. Другая — это
человек, которому не нужно думать, незачем оставаться
наедине с самим собой, которому общество всегда мо-
жет заменить ручка телевизора, приемника или экран
кинотеатра. Отсюда рождение и утверждение вкуса,
приемлющего супербоевик, примитив и откровенную
пошлость пополам с порнографией, фильмы псевдоисто-
рические и просто сугубо развлекательную мелодрама-
тическую безвкусицу в красках.
Конечно, нельзя себе представлять, что поле идео-
логической борьбы целиком остается за монополиями,
наполняющими духовный мир японца весьма сомни-
тельными ценностями. Непрекращающуюся битву за
жизненные позиции молодого поколения ведут с ними
прогрессивные силы страны. Это движение и матерей,
требующих прекращения демонстрации гангстерских и
эротических фильмов; и интеллигенции, выступающей
за запрет порнографической продукции, захлестыва-
ющей книжные прилавки; и, наконец, представителей
всех слоев общества, поднимающих голос за сохрапе-
154
ние исконно национальных основ (разнообразных аспек-
тов богатейшей японской культуры.
Но все же механизм «масукоми», служащий интере-
сам монополий, с каждым годом расширяет свою де-
ятельность, борется за новые сферы воздействия, и это
нельзя сбрасывать со счета.
ЛИСТЬЯ КАННАБИСА 32
Постояв под щедрым солнцем юпитеров, я свернула
на одну из улиц, примыкающих к площади. Она была
вся до уголков залита платиновым отраженным светом
реклам. Слепящее сияние, брошенное рекламными со-
звездиями в вышину над городом, небо возвращало на
землю ровным и спокойным светом, бесстрастно лью-
щим свои холодные потоки в узкие улицы. После шума
и суеты огромной площади здесь было удивительно ти-
хо; дома, словно бумажные фонари с толстыми стен-
ками, светились мягким, приглушенным светом. И вдруг
где-то за поворотом, куда ныряли двухэтажные домиш-
ки, убегая от шума и света соседнего квартала, стало
ясно, что тишина здесь какая-то напряженная, стран-
ная, повисшая, как натянутая струна над извивающей-
ся улицей. Нижние этажи домов были закрыты, зато
верхние светились, и за раздвинутыми сёдзи на плос-
ких подушках, брошенных на пол, сидели люди. Эта
картина повторилась в одном доме, другом, третьем,
четвертом... Везде одно и то же—какие-то удивительно
неподвижные, бледные лица, резкие, неожиданные жес-
ты и сменяющие их застывшие позы.
Разгадка пришла сама собой — игорные дома! Ули-
ца игорных домов, целый квартал, а может быть, даже
и не один, со своей явной и скрытой от посторонних
глаз жизнью, с бездонной пучиной страстей и трагедий.
«Пачинко»33 со всей его очевидной бессмысленностью
на этом фоне было просто детским занятием. Здесь же
царили игральные карты и кости, безудержный азарт
средневекового китайского маджан — игры, известной
тем, что в стране, ее породившей, в маджан проигры-
32 Каннабис — индийская конопля.
33 Па чdi н к о — игральные автоматы.
155
вали жен, земельные владения и целые состояния. Ко-
нечно, трудно себе представить, что в современной Япо-
нии можно проиграть жену, но человеческую жизнь
здесь четвертовали, мучили, убивали и воскрешали, тер-
зали и отравляли. За картами и игральными костями,
за их зыбкой, скользкой ширмой прятались цепкие, жад-
ные руки и циничные мозги дельцов, выжимающих из
человеческих слабостей золотые монеты.
Странная эта улица, кружа и выделывая какие-то
немыслимые пируэты, еще долго вела меня за собой.
Свернуть с нее в сторону — это значило немедленно
заблудиться. Поэтому приходилось идти вперед, наде-
ясь, что в конце концов куда-нибудь выйдешь.
Облик улицы постепенно менялся. Один за другим
выстраивались вдоль нее дома с наглухо задвинутыми,
светящимися изнутри сёдзи, с легкими каплями при-
чудливых фонарей, раскачивающихся у входа. Откуда-
то из глубины доносилась музыка, от дома к дому сно-
вали тени, исчезая в дверях, за которыми в ожидании
гостей стояли молодые японки—начались кварталы
ночных клубов, маленьких ресторанчиков и прочих раз-
нообразных увеселительных заведений. Где-то в доволь-
но темной части улочки, заглядевшись на пляску теней
на стене от огромного, зеленоватого, как дыня, фонаря,
я споткнулась, наскочив на предмет, оказавшийся прямо
у меня на пути. Пролетев вперед метра полтора, бук-
вально чудом сохранив равновесие, я обернулась и с ве-
личайшим удивлением обнаружила, что неожиданно
возникшим препятствием были... ноги, женские ноги в
коротких, чуть ниже колен, брючках.
— Извините меня, пожалуйста. Я загляделась...
Фраза прервалась на середине. Зрелище было на-
столько странным, что слова здесь были ни к чему, они
повисали пустым звуком в этом переулке. Прислонив-
шись к углу дома, полуосвещенная мотающимся на
ветру фонарем, прямо в пыли сидела молоденькая
девчонка. Расслабленная поза, заброшенная к стенке
голова с зажатой в зубах сигаретой. Легкая струйка
дыма змеится и тает, скользит, исчезая в темноте.
Слышала ли она мои извинения? Не знаю. Безвольно
вытянуты навстречу прохожему длинные, с мышцами
спортсмена ноги. Они, наверное, легки и стремительны
в беге, горные кручи, туристские тропы им, определенно
156
не знающим тяжеловесности ленивого передвижения по
земле, нипочем.
«Рэритэру»... Эта девчонка была рэритэру. Знаете
ли вы, что это такое? В Японии свыше 300 тыс. людей,
употребляющих наркотики; среди них более одной тре-
ти— подростки. Опиумный мак, растение с нежным
именем каннабис, через тайные трюмы, карманы и при-
тоны контрабандистов тянут с материка свои смерто-
носные побеги к Японским островам, выстилая во мно-
гих городах зловонное, страшное дно, золотое для одних
и прязное, пожирающее человеческую жизнь — для дру-
гих. 70 млрд, иен—таков куш, ежегодно снимаемый
тайным бизнесом. Осака, Кобэ, Иокогама, известные
центры распространения наркотиков, принимают в год
до 1500 кг марихуаны и опиума. Получают его из Гон-
конга, Сингапура, Тайбэя, Манилы, глухих районов Та-
иланда и Бирмы, созданных континентальным Китаем
новых перевалочных центров торговли наркотиками —
Пусана и Сайгона.
Марихуана, производимая из каннабиса, словно змея,
меняющая кожу, появляется в мире под разными назва-
ниями— это и гандза, и харас, и дагга, и масонха. Все
ее превращения приводят человека к безбрежному нар-
котическому забытью, сулят ему острые ощущения и
лживую панацею от мирских забот и бед.
Вьется дымок дорогой, слишком дорогой, оплачен-
ной здоровьем сигареты, и на одурманенный, подавленный
мозг опускается наркотическое безумие... Неожиданно
девчонка повернула голову, и в упавшем на лицо свете
стали видны полураскрытые веки, влажные, слипшиеся
ресницы. Может, она плачет? Я подошла поближе. Нет.
Вряд ли этому маленькому ростку, не успевшему еще
зазеленеть и уже выброшенному из жизни, знаком столь
великий дар. Дар измученной человеческой душе, гото-
вый смыть с нее горькую соль обид и разочарований,
соленой влагой смягчить боль утрат. Умудренный года-
ми, исхлестанный несчастиями, переживший взлеты и
падения человек лишается слез, а если плачет, то скупо
и тяжело. Нет ничего страшнее этих слез, спазмами заст-
рявших в горле.
Эта девчонка в свои шестнадцать лет не плачет. У
нее сердце человека, узнавшего самые страшные сто-
роны жизни. Она рэритэру.
157
— Не стоит сокрушаться, мисс,— внезапно раздался
за моей спиной мужской голос.— Эти дряни не заслу-
живают сочувствия. Для нынешней молодежи решить
любую проблему,— он небрежно покрутил в воздухе
рукой,— все равно что выкурить сигарету.
У него была внушительная спина и твердая походка
человека, привыкшего уверенно шагать не только по
переулку, но и по жизни. К тому же он был покупатель
из того всемирного, всеядного племени, для которого
жизнь сплошная ярмарка, где покупают чины, блага,
убеждения, куски земли и куски неба над ними, где да-
же человеческие судьбы имеют цену. Он был покупате-
лем и здесь, в этих жутких кварталах, где копошился,
простирая свои цепкие щупальца в лабиринт щелевид-
ных улиц, гигантский спрут, имя которому бизнес сек-
са; бизнес, выросший на большой и малой, оптовой и
розничной торговле человеческим телом. А покупатель
в этих кварталах нынче весьма привередлив. Множест-
во ночных клубов, кафе-шантанов, кафе с «ночными ба-
бочками», ресторанчиков со стриптизом и без него, за-
ведений с названиями и без оных, с вывесками и без
них, заговорщически бросающих в глухие переулки при-
глушенный свет окон, отражают недюжинную изобре-
тательность здешних боссов, знатоков своего ремесла.
Они цепко хватаются за все новое или могущее тако-
вым выглядеть; за ловкую и броскую подачу, за эфе-
мерную оболочку новизны, .пряча единственное жела-
ние— жажду прибылей. Подхватывая и тут же исполь-
зуя модную в буржуазном мире терминологию сложнос-
ти восприятия современного человека, они расставляют
теперь сети нового аттракциона под многообещающим
названием «трип» — путешествие. Согласно «научно-
обоснованной» рекламе это прыжок в потустороннее,
прыжок, достойный только «сильного», «способного пе-
реступить границы» неведомого прекрасного «мира сим-
волов и грез».
Словом, терминология модная, но основа ее более
чем старая—смертоносное дыхание наркотического
рая. Девчонка в темном, грязном переулке была слу-
чайным всплеском на поверхности тайного наркотиче-
ского омута, крутящего свою черную воронку за глухи-
ми стенами сомкнутых в шеренгу домов.
...Холеный господин ушел, а я осталась. Почему? Не
158
знаю. Ведь я прекрасно понимала, что помочь здесь ни-
чем не могу. Я стояла в полутемном переулке далекого
города над совсем чужой мне девчонкой, которая, веро-
ятнее всего, даже не видела меня, и думала, что эта не
случайная встреча. Темное чрево большого города сре-
ди многих горьких своих проблем вынашивало еще од-
ну— неразрешимую проблему 'молодежи.
Заросшие, нестриженные, немытые, неопрятные, де-
монстрирующие свое презрение к обычным, сложившим-
ся нормам жизни подростки. Сколько их со своими иде-
ологами и кумирами появилось за последние годы.
«Сердитые», «битники», «хипстеры», «битлы», новозе-
ландские роки и моды, английские дети-цветы, «хиппи»
и их японская разновидность «футэн», «тронутые» и,
наконец, последователи доктора Тимоти Лири—члены
американской лиги ЛСД, восторженные поклонники
наркотического 'безумия.
Молодежь не устраивает тот мир, в котором она жи-
вет. И за убогой (бравадой и клоунадой, за сногсшиба-
тельной экстравагантностью кроется решительный бунт
против королевства кривых зеркал, против чудовищно-
го идиотизма, лживости и лицемерия буржуазного об-
щества, делающего человека на заре его жизни социаль-
ным отбросом. Однако полная несостоятельность и на-
ивность всех этих теорий, не выдерживающих столкно-
вения с действительностью, приводит к тому, что вы-
ступление против общества оборачивается нелепостью,
самоизоляцией апостолов «нового мира». И тогда на
сцену выходят уверенные господа, элегантные снобы с
хорошими манерами. Они безразличны к теоретическим
концепциям, им все равно, кому сдавать залы, разно-
образные помещения, притоны. Единственный фетиш,
этих королей наркотических империй, танцподвалов, где
в конвульсиях дергаются протестующие представители
«потерянного поколения»,— золотая монета. Бунт моло-
дежи для них большой, неиссякаемый бизнес.
Конечно, эти более чем своеобразно (бунтующие юн-
цы ни в одной стране мира не могут представлять мо-
лодого поколения. Но уже то, что они существуют,— ис-
точник тревоги.
Ведь социологические исследования современного
общества, в том числе и проблемы молодежи, ведущие-
ся во всем мире, бесстрастны только на первый взгляд.
159
На деле же цифры кричат, и это так похоже на тре-
вожный стук морзянки, несущей в мир сигнал бедствия.
За деловитостью, за темпом, выжимающим силы, за
горячкой азартного достижения призрачных ценностей,
за фетишизацией успеха, овеществленного в деньгах,
капиталистическое общество не заметило, как его куми-
ры начали работать на подтачивание собственных основ.
И отрицание образа жизни, духовных идеалов отцов,
неприятие их жизненных стимулов и философии взмет-
нулось густой порослью в душах молодежи и выплесну-
лось на поверхность общественной жизни. Это ‘был бунт
молодежи, затронувший разные страны мира и разные
слои населения, заставший врасплох и поставивший в
тупик политических деятелей и буржуазных идеоло-
гов—самых искушенных толкователей общественных
феноменов. Здесь, в пыли и темноте токийского пере-
улка, был тоже бунт. Жалкий, нелепый бунт самоунич-
тожения с огненным обручем наркотического похмелья,
со все убыстряющимся круговоротом новых доз, несу-
щих временное забытье.
Я уже отошла довольно далеко, когда хрипы и сто-
ны, отчетливо слышные в тишине, заставили меня вер-
нуться. Девчонка сползла на землю, на уголках ее губ
появилась пена.
Что она чувствовала? Что снилось и виделось ей?
Был же у нее мир, обычный, всем нам с рождения по-
даренный мир—с закатами и восходами, каплями росы
на листьях, с утренними гудками заводов, с зовом при-
чалов и кораблей, журавлей и самолетов. Отказавшись
от всего, чем с редкой щедростью награждает нас
жизнь, она создала свой мир, рожденный фантазией
наркомана. Может, клубятся в нем оранжевые облака
и блестят черные молнии? Может, льются сверкающие
дожди и теплая, обволакивающая, вобравшая всю па-
литру красок тишина течет, затуманивая мозг неясными,
колышущимися, как марево в степи, видениями фантас-
тического мира? Но почему искажено ее лицо, почему
она стонет? Видно, райские владения марихуаны и до
отрезвления могут нести боль. А может, это вы, эле-
гантный господин, ворвались и сюда, в этот призрачный,
созданный в отчаянии мир? И рушится черное небо, и с
гулом падает на это жалкое создание, неотвратимо и
беспощадно...
160
Стучать в наглухо закрытую дверь, казалось, было
бесполезно. Но вот вспыхнул свет за сёдзи, показалась
седая голова, склоненная в вежливом поклоне.
— Там девушка... Ей надо бы помочь...
Наметанный взгляд определяет, что я просто про-
хожий, не представляющий опасности для тайного гнез-
да. Мгновенно появившиеся два дюжих молодца под-
хватили безвольно болтающееся тело. Они шепотом ру-
гались. Это был явно не их клиент. Но боязнь полиции
и круговая порука — неписаный закон этого переулка —
быстро сделали свое дело. В последнюю минуту мне по-
казалось, что прикрытые веками глаза, взгляд которых
я так искала, открылись. Впрочем, нет, наверное, это
только показалось.
Я шла мимо. Незачем здесь мое сочувствие, и не ну-
жна помощь. Я ухожу, а обладательница застывших
глаз остается тут, в этих пыльных трущобах, со своей
болью, со своим страшным небом.
Седая голова настороженным взглядом ощупывала
переулок. Что надо этой иностранке?
Действительно, зачем понадобилось ей отмерять ки-
лометры по ночному городу, вместо того чтобы спокой-
но спать в уютном номере фешенебельного отеля.
Давно раскрыта заботливой горничной дышащая
свежестью постель. На тумбочке ждет, притаился, за-
тих в ожидании протянутой руки белый, изысканных
форм приемник «Хитати» — настоящий символ совре-
менной Японии. Поверни ручку — и музыка будет гла-
дить тебя по нервам, нашептывать тихо и нежно, ука-
чает и унесет на своих волнах за тысячи верст от гряз-
ных и тесных кварталов, от отчаянных, пустых глаз. Об-
манет бездумным водоворотом, в котором и безудерж-
ная радость жизни, и хлесткость чувственных ритмов, и
торжественность аккордов органа, уводящих от греш-
ной, погрязшей в несчастьях земли и от собственной
мятущейся души. На все случаи жизни, для каждого
человеческого индивидуума есть у этого ласкового,
столь же безупречно предупредительного, сколь и бес-
конечно равнодушного электронного мага, свое лекар-
ство.
Но человеку, увидевшему дно этого города, не дано
забыть его. Респектабельная чинность гостиничного но-
мера не убережет от беспросветности деревянных уще-
(j. Г. Навлицкая
161
лий, от опрятной нищеты и от грязных ям человеческо-
го падения. Будешь сидеть, обхватив колени руками,
упершись застывшим взглядом в неслышно раздвинув-
шиеся стены отеля, за которыми в ночи живет, радуется
и мучается этот прекрасный и страшный больной город
из безумного, безумного мира. А может, будешь ходить
всю ночь напролет, прижимая руку к сердцу. Пусть бо-
лит. Если хочешь прикоснуться к другому сердцу, по-
стичь его, нельзя жалеть свое. Это тем более несомнен-
но, когда это другое сердце — Токио.
ЯПОНЕЦ И УРБАНИЗАЦИЯ
Что принесла японцу урбанизация?
Мощный рывок, сделанный экономикой Японии за
послевоенный период, стал главным фактором победно-
го шествия урбанизации по стране. Широкий разлив го-
родов по островам; тысячи промышленных предприятий,
втягивающие поток сельского населения и создающие ог-
ромный рынок наемного труда; сгустки индустрии, ро-
ждающие новые города и способствующие перестройке
старых; городская форма жизни, идущая, казалось, в
самые отдаленные уголки страны, с ее непременными
атрибутами — экраном телевизора, электричеством в бы-
ту и хозяйстве — и, наконец, невиданный размах средств
сообщения — ленты скоростных автострад, маршруты
авиалиний и суперэкспрессов. Все это актив урбаниза-
ции, ее слово в пользу японца. Но существует и обрат-
ная сторона. Чрезмерная концентрация населения в го-
родах вызвала целый ряд отрицательных явлений, ко-
торые в условиях антагонистических социальных отно-
шений приобретают характер неразрешимых проблем.
Жилищный кризис, хронический для японских городов,
еще более обострился, возникла масса отрицательно
действующих на здоровье человека явлений (усиление
шумов, загрязнение воды, воздуха, моря, почвы, гибель
зеленых насаждений и т. д.), которые японцы объеди-
няют единым термином «когай».
Скученность японских городов (большая часть горо-
да даже в условиях широкой реконструкции продол-
жает оставаться деревянной) приводит к частым пожа-
рам, стремительному их распространению и огромному
162
ущербу, наносимому горожанам. Пожары — постоянное
бедствие японского города. Подсчитано, что каждую ми-
нуту на Японских островах, включая порты и прибреж-
ные воды, что-нибудь горит. Борьба с «красным петухом»
в застройке, пылающей, как спичечный коробок,— одна
из самых серьезных и неотложных проблем современно-
го города.
В первые послевоенные годы в Токио было законо-
дательно оформлено создание организации по борьбе
с пожарами. В 1948 г. противопожарная служба столи-
цы из ведения полицейского департамента была пере-
дана Токийскому муниципалитету. Правда, и сфера ее
действия значительно расширилась — сюда вошла защи-
та граждан не только от пожаров, но и от других сти-
хийных бедствий. Совсем недавно эта организация при-
няла наименование «Токийское ведомство противопожар-
ной службы». Подчиняется оно губернатору Токио. Но
как и в первые годы своего существования, заботы этой
беспокойной службы распространяются на 23 город-
ских района, 17 городов, входящих в столичную зону, и
огромный пригородный массив Токио. Противопожарное
ведомство столицы состоит из восьми отделов, при кото-
рых действуют школа пожарных и научно-исследова-
тельская лаборатория. Каждый из этих отделов наблю-
дает за одним из восьми районов, на которые разбита
территория столицы. Там функционируют 67 противопо-
жарных станций и 199 филиалов. Служба ведомства
включает работу медицинских отрядов и подразделений.
Всего в ведомстве занято 15 532 человека, работающих
в две-три смены или несущих круглосуточную вахту.
1270 пожарных машин и разнообразная аппаратура для
тушения пожаров и оказания помощи пострадавшим
всегда находятся в боевой готовности. Контрольный
центр, расположенный в главном здании ведомства, при-
нимает телефонные сигналы из уличных автоматов-бу-
док, поддерживает двустороннюю радиосвязь с готовы-
ми к выезду и находящимися в пути пожарными коман-
дами. В соответствии с принятыми законодательными
установлениями ведомство наблюдает за рекламными
сооружениями, в которых используется летучий газ;
осуществляет строгий контроль за работой фабрик и за-
водов, использующих нефть, мазут, керосин и бензин;
инспектирует работу торговых предприятий, где нередко
6*
163
скапливаются легковоспламеняющиеся товары; прове-
ряет противопожарное оснащение нефтеналивных тан-
керов; ведет профилактическую работу в жилых квар-
талах.
Статистика показывает, что концентрация населения,
как правило, ведет к учащению пожаров. В связи с из-
менением городской застройки, появлением многоэтаж-
ных сооружений возникли новые типы загорания, пожа-
ры происходят в лифтах, на этажах высотных зданий.
Система безопасности не всегда удачна, а иногда она и
умышленно не соблюдается, так как герметизация и
изоляция этажей обходится очень дорого. Периодически
министерство внутренних дел страны сообщает о тра-
гических итогах противопожарных обследований. Так,
только в торговых помещениях с 1966 по 1972 г. вклю-
чительно произошло 920 пожаров. В декабре 1973 г.
пресса сообщила о пожарах в двух универсальных ма-
газинах «депато» — «Тайо» в городе Кумамото и «Итоя»
в префектуре Тиба. Пожар в девятиэтажном здании
«Тайо», где 500 продавцов, кассиров, рабочих и более
700 покупателей оказались отрезанными от выходов па
верхних этажах, стал причиной гибели 104 человек. 112
получили сильные ожоги и увечья. Трагедия возникла
из-за несоблюдения элементарных противопожарных
правил (подсобные помещения, рассчитанные на незна-
чительную загрузку, были буквально забиты легковос-
пламеняющимися товарами).
Обследование токийских магазинов летом 1973 г.
показало, что в 18 из 38 крупнейших «депато» отсутст-
вуют запасные выходы на случай загорания, захламле-
ны переходы и подвальные помещения. Противопожар-
ное ведомство немедленно опечатало многоэтажные тор-
говые предприятия.
Эффективное тушение подобных пожаров требует
более сложного оснащения пожарных команд, новой ап-
паратуры, надлежащего уровня знаний персонала. В но-
ябре 1972 г. был создан Главный исследовательский
центр противопожарной защиты. На него и возложены
все эти задачи, особенно изучение научных достижений,
которые можно использовать для повышения эффектив-
ности в борьбе с огнем.
Ежегодно в бюджете Токийского муниципалитета
возрастает'доля ассигнований на создание противопо-
164
Отряд женщин-пожарных
жарной защиты. В 1973 г. было ассигновано 4785 млн.
иен из общей суммы в 138 133 млн. иен, предназначен-
ных для осуществления профилактических мер против
землетрясений, наводнений и пожаров. Муниципалитеты
других городов также принимают все меры для защиты
городских массивов от огня. К этой работе активно
привлекают городских жителей.
С 1969 г. по инициативе муниципалитета Иокогама в
пожарную охрану пришли женщины. Первые в истории
165
Японии женщины-пожарные окончили особые школы,
созданные в Иокогама и Кавасаки, в которые принима-
лись только выпускницы колледжей, так как овладение
методами использования химикатов при тушении пожа-
ров предполагало знание химии и близких ей предме-
тов. Предъявлялись и другие требования: молодость,
крепкое сложение и здоровье.
Однако цель, которая ставилась при организации
женских команд, состояла не в том, чтобы новые пожар-
ные заменили мужчин или наряду с ними выезжали на
горящие объекты. Основной упор в работе женщин де-
лается на предупреждение пожаров. Это работа с до-
мохозяйками, распространение знаний о мерах борьбы с
огнем, создание в каждом городе своих организаций
по предотвращению пожаров и несчастных случаев,
контроль за содержанием противопожарного оборудо-
вания в помещениях компаний, заводов и фабрик. К то-
му же женщины проходят специальную физическую под-
готовку, которая может им пригодиться в случае необ-
ходимости: ездят на пожары, прокладывают тяжелые
шланги длиной до 180 м, съезжают вниз по спасатель-
ному спусковому желобу с головокружительной высо-
ты, учатся манипулировать канатами. Добросовестность
женщин-пожарных, проявленная при выполнении по-
ставленных задач, снискала им заслуженное признание.
Успехи женских команд сделали возможным увеличить
число пожарных в городах. Опыт Иокогама и Каваса-
ки, создавших первые пожарные команды женщин, сей-
час взят на вооружение многими городами Японии.
Широко внедряется в Японии учитывающая особен-
ности островной страны практика создания пожарных
катеров и судов. В крупных портовых городах, в том
числе и в Токийском заливе, куда заходят нефтеналив-
ные танкеры, курсируют специальные 80-тонные по-
жарные суда, специально оборудованные для борьбы с
огнем на воде. Искра, вылетевшая из трубы корабля,
опасна не только горючему, сконцентрированному у
причалов, но нередко становится причиной возникнове-
ния огненного шквала, уничтожающего деревянные
кварталы, подступающие к самой воде.
С 1952 г. в Японии начато строительство противопо-
жарных защитных поясов вдоль крупных магистралей и
внутри кварталов. Они разбивают деревянный массив
166
заслонами из бетонных и кирпичных домов, препятству-
ющими распространению огня. Почти 100 городов Япо-
нии ведут сейчас широкое строительство таких поясов.
Правительство стимулирует их создание, выплачивая за-
стройщикам разницу в стоимости' строительства дере-
вянного и огнестойкого зданий. В целом это принесло
ощутимые результаты: «деревянное море» японского го-
рода постепенно убывает. Но беспрерывно растущие
цены — этот бич строительства в Японии — снижают, а
в последние годы сводят почти на нет значимость го-
сударственной дотации. Бетонный дом становится все
чаще недоступным для японца из-за постоянного роста
превращающихся в астрономические цены.
Статистические данные Токийского муниципалите-
та за 1974 г. рисуют картину почти стабильного возрас-
тания числа пожаров и их неизменных спутников — не-
счастных случаев. Если в 1966 г. в Токио зарегистриро-
вано 7805 случаев пожара при 117 погибших и 1556 ра-
неных, то в 1971 г. эта цифра составила 9094 пожара при
135 погибших и 1565 раненых (в 1972 г.—соответствен-
но 8059 пожаров, 143 погибших и 1368 раненых).
Стихийные бедствия, постигающие японца, не исчер-
пываются пожарами. Землетрясения, которые ни на
один день не забывают эту страну, страшные тайфуны,
наводнения и ливни, нашествия цунами — все это усу-
губляется неуклонным ростом перенаселенности. Не-
редко разгул стихий — тайфун или ливни — приобрета-
ет характер катастрофы из-за плохого состояния за-
щитных сооружений — дамб и насыпей, которые почти
в каждом населенном пункте Японии (особенно в круп-
ных городах) обязательная часть городского хозяй-
ства.
В Токио построено 233 км ограждающих дамб, так
как немалая часть его территории находится ниже
уровня моря. Более НО кв. км земли, на которой раски-
нулась столица, всего лишь на метр превышают этот
уровень. В Осака территория, нуждающаяся в защит-
ных устройствах, составляет 200 кв. км. Строительство
защитных сооружений — дорогостоящее мероприятие.
Только в Токио возведение дамб стоило более 670 млрд,
иен. И каждый год поглощает все новые и новые суммы.
Дамбы и насыпи требуют наращивания. Главная вина
часто не в естественных причинах, а в хищническом рас-
167
ходовании подземных вод промышленными предпри-
ятиями. Слои земли в этих случаях опускаются, оседают
или наполняются соленой водой, что при общих сокра-
щениях ресурсов питьевой воды (в Токио многие рай-
оны летом не имеют питьевой и технической воды) чре-
вато также серьезными последствиями. В некоторых
районах Токио и Осака за последние десять лет просад-
ка поверхности земли превысила два метра. Наиболее
пострадавшими районами столицы оказались Кото,
Дзёхоку и Дзёнаи. Легкая почва, из которой активно
выкачивают подпочвенные воды, особенно в Кото, стре-
мительно проседает. Начавшееся там с 1911 г. опуска-
ние почвы достигло 4,3 м. Обследование, проведенное
в 1972 г., показало, что территория, лежащая ниже
уровня моря, составляет в этом районе 124,2 кв. км
(21,5% общей площади). Осадка поверхности земли
нередко наносит серьезный ущерб городскому хозяйст-
ву: образуются трещины в конструкциях мостов, смеща-
ются трамвайные линии и т. д.
Большие работы приходится вести городским влас-
тям для профилактики наводнений. А рек и речушек
на территории токийской зоны много. Это четыре вод-
ные системы — Тонэгава, Аракава, Тамагава, Цуруми-
гава,— состоящие из 103 рек и их притоков и еще 19, с
ними не связанных. Особенно много хлопот доставляют
маленькие реки окраинных районов. Почти пересыха-
ющие в жару, они несут неисчислимые бедствия дере-
вянным кварталам, затопляя их или размывая улицы в
сезон дождей.
«Город — это человек»,— говорят японцы. Но в се-
годняшнем городе, который, несмотря на перестройку,
перенаселен, им живется нелегко.
«Дымный, грохочущий ад» — такую известность при-
обрел Токио, но уже сегодня этой характеристике впол-
не соответствуют многие другие города, прежде всего
Центральной и Южной (район Китакюсю) Японии.
Японские города, где есть хоть какие-либо промыш-
ленные предприятия, задыхаются от пыли и отравлен-
ного воздуха. Статистические справочники бесстрастно
фиксируют, сколько тонн гари (в столице 32 т на 1
кв. км) ежедневно выпадает на городские крыши и скве-
ры, приводят заключения специалистов о том, как все
это влияет на продолжительность жизни человека.
168
Греческий архитектор Доксиадис, выступая на Ме-
ждународном форуме градостроителей в Сан-Хуане,
представил «кошмар путешествия в будущее», где «во-
здух так загрязнен, что водитель такси вынужден вклю-
чать не только фары, но и радарную установку; в гости-
ницах нет окон, а в комнате работает установка не кон-
диционирования воздуха, а подачи кислорода»34. Но так
ли уж фантастично предсказание Доксиадиса? В со-
временных токийских отелях окна еще есть, но они уже
наглухо завинчены, работает централизованная систе-
ма очистки воздуха. Распахнуть окно — это все равно
что наполнить комнату чадом и копотью. Тонны гари
и ядовитых испарений висят в воздухе.
В промышленных массивах Кобэ-Осака, Токио-
Иокогама бывают дни, когда горожане не видят сол-
нечного света. В некоторых местах такие «дымные дни»
бывают более двух месяцев в году. Смог, удушливый,
проникающий, кажется, во все поры, заставляет населе-
ние японских городов значительную часть года носить
марлевые повязки. Огромная влажность воздуха приво-
дит к тому, что процесс перемешивания нижних, засо-
ренных слоев и верхних, чистых протекает медленно.
Над промышленными центрами словно опущен гигант-
ский колпак из почти неподвижного отравленного возду-
ха, слои которого поднимаются на сотни и тысячи мет-
ров. Окиси азота и углерода, сернокислый газ, кад-
мий — вот чем наполнен воздух, которым дышит Япо-
ния, даже когда он и кажется чистым. О катастрофи-
ческом состоянии атмосферы над островами знают все.
Периодически публикуется карта районов и городов, где
воздух отличается наибольшей загрязненностью. Сюда
относятся крупные промышленные массивы — Токио,
Иокогама, Нагоя, Осака, Китакюсю и др. Особо отме-
чаются Тиба и Оита — центры, где содержание двуоки-
си серы в воздухе намного превышает приемлемый уро-
вень. За последние годы и в столице зафиксировано
увеличение процента концентрации этого ядовитого газа
почти в 2 раза.
День 18 июля 1970 г. снискал себе печальную из-
вестность на страницах японской прессы.
Тридцать студентов высшей школы, расположенной
34 «За рубежом», 1968, № 29, 12—18 июля.
1169
в токийском районе Сугинами, после полудня внезапно
почувствовали сильное недомогание. Начался изнури-
тельный, непрекращающийся кашель, резкая боль в
глазах, судороги. Одиннадцать человек в тяжелом сос-
тоянии были отправлены в больницу. Как стало извест-
но, Токийский институт по вопросам защиты окружаю-
щей среды при муниципалитете зафиксировал в этот
день повышенное количество вредных примесей в атмо-
сфере (около 0,3 ррт35 — в основном окиси металла). В
последующие дни катастрофические последствия вызва-
ло распространение в воздухе двуокиси серы. В столице
и 11 прилегающих к ней городах было выявлено более
6 тыс. случаев поражения слизистой оболочки глаз. Пе-
речень тревожных сообщений о массовых явлениях от-
равления кадмием в Тояма, свинцом в Токио, заболева-
ниях в Саку пополнялся новыми сведениями о послед-
ствиях загрязнения воздуха. Токийский муниципалитет
в своем издании «Новости» опубликовал графическое
исследование злосчастного дня 18 июля (температурные
изменения, движение воздуха, насыщенность его разно-
образными окислами).
Начало дня, казалось, совсем не предвещало беды.
Линии, отражающие содержание в воздухе окисей азо-
та, серы, металла, начинают пологое, плавное скольже-
ние по клеточкам графика, почти параллельно. Еще
только два часа ночи. Город спит. Влажность — 90%.
Тепло и сыро.
Но вот стрелка городских часов коснулась цифры
четыре. Встало солнце, температура повышается — 24,
28, 30°. Ветра почти нет. Его силы едва ли хватает на
то, чтобы качнуть лист. Ах, если бы он мог разогнать,
перемешать сгущающееся над городом облако! Все вы-
ше солнце, выше и температура. И где-то около полуд-
ня дыхание катастрофы коснулось города. Безветрие,
жара и высокая влажность — вот основа неожиданного
прыжка жирной черной линии, демонстрирующей
мгновенный рост смертоносных примесей в воздухе
Токио.
18 июля и в последующие дни, когда снова возникла
угроза значительного загрязнения атмосферы, вызвали
85 Ррт — уровень загрязненности — соотношение вредоносных,
отравляющих частей: 1) на тысячу; 2) на миллион частей воздуха.
170
тревогу во всей Японии. 7 августа губернатор Токио
Минобэ Рёкити созвал столичный муниципалитет на эк-
стренную пятидневную сессию. Сессия утвердила допол-
нительный бюджет для принятия срочных мер по за-
щите окружающего пространства; создала новый ор-
ган, концентрирующий усилия всех префектуральных
систем защиты и получающий право контроля незави-
симо от деятельности местных властей. Одновременно
были разработаны меры по возможному предотвраще-
нию трагических ситуаций, подобных июльской. На То-
кийский институт защиты окружающего пространства и
Ассоциацию метеорологических изысканий была возло-
жена обязанность всякий раз, когда возникают предпо-
ложения об опасной обстановке, объявлять об этом на-
кануне не позднее 5 часов пополудни. Токийский му-
ниципалитет обратился к жителям столицы и предста-
вителям фирмы с просьбой сократить работу автотранс-
порта, откладывая в подобных случаях все несрочные
поездки. Были выработаны критерии смог-тревоги. Она
должна объявляться тогда, когда уровень вредных при-
месей в воздухе достигает 0,1 ррт, в условиях относи-
тельно слабого движения воздуха (3 м в секунду) и вы-
сокой температуры. При уровне примесей 0,3 ррт смог-
тревога объявляется независимо от метеорологических
условий. В подобных случаях также предполагается со-
кратить работу автотранспорта. Прекращают учебу
школьники, 78 крупных промышленных предприятий
столицы наполовину сокращают использование тяжелых
масел, так как именно этот процесс приводит к значи-
тельному выпадению двуокиси серы.
Выступая на сессии, Р. Минобэ отметил, что уже сей-
час количество двуокиси серы, которое ежегодно выбра-
сывается в воздушный океан над столицей, оценивается
в 500 тыс. т. А что будет дальше? Если все останется
по-прежнему, то к 1975 г. эта цифра возрастет до 700
тыс. т, а в 1985 г. отравляющие атмосферу примеси сос-
тавят 1200 тыс. т в год. Перспектива постоянной смог-
тревоги — удел ближайшего будущего. А поскольку при-
родные условия Японских островов способствуют рез-
ким температурным колебаниям, примеси могут мгно-
венно сконцентрироваться даже при значительно мень-
шем засорении воздуха. Ядовитые облака неожиданно
возникающего смога снижаются на город, идут в смер-
171
тоносное пике на и без того отравленные смрадом ули-
цы, разрываются от надсадного кашля легкие.
Смог-тревога стала сейчас почти обыденным явлени-
ем в жизни крупных городов. В 1966 г. в течение 154
дней она объявлялась в Токио. Опасные для жизни го-
рожан Японии периоды в 1969—1973 гг. значительно
удлинились. Пожалуй, ситуация из романов современ-
ных фантастов, живописующих картину воздушного го-
лодания планеты в будущем, во многом отталкивается
от нашей сегодняшней действительности. Сколько нуж-
но человеку воздуха? Специалистами подсчитано, что
суточная норма составляет не менее 25 кг. Сегодня уже
немало примеров того, что происходит, когда человек
лишен своего законного «воздушного пайка», получает
его насыщенным парами серной кислоты или ядовиты-
ми газами. Тысячи смертей вызваны смогом на плане-
те, и Япония внесла и вносит в этот печальный реестр
свою немалую лепту. Тяжелые поражения слизистой
оболочки, заболевания легких, глаз, длительная нетру-
доспособность — таковы удручающие последствия за-
грязнения воздушной среды.
Защита атмосферы теперь уже требует мер, приня-
тых в общенациональных масштабах. В 1965 г. Япония
утвердила закон «О контроле за дымом». В 20 городах
промышленных районов, где отмечается чрезмерное за-
грязнение воздуха промышленными отходами, созданы
единые системы контроля. В периоды особо резкого воз-
растания вредных примесей , в воздухе патрульные поли-
цейские машины совместно со специалистами выезжают
на заводы с предписанием о проверке труб. Но эффек-
тивность этих мер довольно слаба. И хотя законом пре-
дусмотрена принудительная консервация предприятий
с неисправным оборудованием или отсутствием дымо-
поглотительных устройств, нарушение приказов, обход
их — обычное дело в условиях капиталистического го-
сударства.
Активному и все растущему засорению атмосферы
способствуют также автотранспорт и самолеты. Рабата
двигателей внутреннего сгорания и как ее результат вы-
хлопные газы — одна из самых нелегких забот градо-
строителей. Установлено, что наиболее губительные по-
следствия угарный газ оказывает на детский организм.
Существует даже подкрепленная статистикой точка зре-
172
Воскресный день на Гиндзе (г. Токио)
ния, что городских детей от легочных заболеваний уми-
рает в 30 раз больше, чем в деревне. Этот факт свя-
зывается с, казалось бы, совсем неожиданным обстоя-
тельством: выхлопные трубы автомашин расположе-
ны на близком уровне с верхним краем детских
колясок.
Недавно в столице Японии начали работать центры
по определению загрязнения атмосферы в пределах го-
родской черты. Они получают показания датчиков, уста-
новленных на 11 (из 27) наиболее оживленных, посто-
янно забитых транспортом перекрестках. Когда содер-
жание вредных примесей достигает токсической нормы,
датчик посылает сигнал, в центре раздается звонок и за-
гораются лампы, извещающие об опасности.
Что же предпринимается в этих случаях? Регулиров-
щики и постовые' одевают противогазы или маски, снаб-
женные кислородными баллонами, периодически удаля-
ются в особые укрытия. А пешеход? Его единственная
защита — марлевая повязка — в данном случае плохой
помощник. И человек вдыхает отравленный воздух, гло-
тает пресловутую токсическую норму и спешит дальше,
нередко заканчивая свой маршрут в тяжелом обмороч-
ном состоянии в больнице.
С сентября 1969 г. в Токио и других городах начал
работать дорожный контроль, который при помощи га-
зоанализаторов устанавливает предельную норму кон-
центрации вредных веществ в выхлопных газах автомо-
билей.
2 августа 1970 г. по предложению губернатора Токио
четыре торговых района — Гиндза, Синдзюку, Икэбу-
куро, Асакуса—и город-спутник Хатиодзи впервые бы-
ли объявлены на определенные дни закрытыми для ав-
тотранспорта. «Только пешеход!» — таков был лозунг,
определяющий превращение этих районов в воскресные и
праздничные дни в «аллеи для пешеходов». Газеты по-
мещали снимки Гиндзы, заполненной шагающими по
самой середине улицы людьми. Первый же «пешеход-
ный» день развеял опасения торговых фирм, считав-
ших, что это нововведение может снизить темпы и объ-
ем торговли. Резко упал уровень вредных примесей в
воздухе: они составили всего 7ю той засоренности, ко-
торой были отмечены эти районы в предшествующие
дни.
174
Существуют и продолжают разрабатываться проек-
ты замены автомобиля с двигателем внутреннего сгора-
ния электроавтомобилем (такие машины уже появились
на улицах Токио); грохочущей пригородной электрички
на бесшумные аэропоезда с электромоторами. Француз-
ские проекты турбоэлектропоездов имеют своих брать-
ев в токийских исследовательских центрах. Но это в
будущем. А пока... Автомобильные фирмы Японии, сов-
сем недавно вышедшие на старт гонки за мировое пер-
венство и уже вкусившие плоды успеха, не проявляют
большой заинтересованности в разработке проектов не
только электроавтомобилей, но и двигателей, обеспечи-
вающих полноту сгорания топлива, или хотя бы в вы-
пуске антитоксических присадок. Зачем тратиться на
новые исследования, когда и так уже обеспечены при-
были и слава? Не автомобиль, оберегающий от засоре-
ний атмосферу, а автомобиль с кондиционером. Попыт-
ка защитить одного индивидуума, превращая жизнен-
ное пространство другого в свалку ядовитых отбросов,
попытка, как можно понять, заведомо обреченная на
провал.
Однако надо признать, что трагические события
18 июля 1970 г., воочию продемонстрировавшие жителям
японского города, что их ждет, если по-прежнему будет
игнорироваться контроль за промышленными отходами,
стали известным рубежом в борьбе с «когай». Первый
случай «белого» (фотохимического) смога — так было
названо новое бедствие,— по словам японской печати,
вызвал «общественный шок». К тому же после июля
1970 г. посещения этого страшного гостя приобрели ре-
гулярный характер. Сегодня смог-тревога уже весьма
отлична от тревог 60-х годов. Каждый год с весны до
осени вся Япония живет в состоянии величайшего на-
пряжения. Любой день может создать подходящие ме-
теорологические условия, и смог мгновенно поразит но-
вые жертвы.
Если в 1970 г. пострадавших в общей сложности бы-
ло более 4 тыс., то в следующем году их число достигло
6 тыс. и сфера воздействия атмосферного засорения рас-
ширилась до 50 км. В 1972 г. смог опускался на город
33 раза, число пострадавших достигло 8437 человек. До
сих пор не найдены сколько-нибудь действенные меры
борьбы с воздействиями смога на организм.
175
Весной 1973 г. научно-исследовательская группа, со-
зданная в июле 1971 г. при Токийском муниципалитете,
опубликовала результаты проводившихся ею двухлетних
исследований. Один из основных выводов: важнейшая
причина засоренности атмосферы — выхлопные газы.
Снижение объема транспортного потока может стать
реальной мерой борьбы с «белым» смогом. Поэтому сво-
ей важнейшей задачей на ближайшее время городские
власти считают осуществление строгого контроля за
работой транспорта, предприятий, результатом деятель-
ности которых является регулярный «выброс» в воздуш-
ный океан окислов углеводорода и азота, а также дву-
окиси серы. В феврале 1973 г. Токийским муниципалите-
том был опубликован (третий по счету) годичный «План
защиты населения столицы от засорения окружающей
среды». Констатируя определенные результаты, достиг-
нутые в кампании против «когай» (содержание двуоки-
си серы стало даже ниже установленного стандарта, ос-
тановившись примерно на уровне 1964 г.), этот документ
в то же время обращает внимание на большую засо-
ренность атмосферы окислами азота и, кроме того, на
возникновение новой проблемы — отравление окружа-
ющей череды широко применяемым в химической про-
мышленности полихлоридфенилом (РСВ).
Словом, статистика Японии сегодня признает, что
наступила вторая стадия засорения атмосферы над ар-
хипелагом, чрезвычайно опасная для здоровья чело-
века.
Семилетний план (1974—1981) ставит своей целью
не только добиться резкого улучшения состояния окру-
жающей среды в первые пять лет, но и сделать невоз-
можным повторение ситуаций, угрожающих здоровью
человека. Какие конкретные меры предлагает новый
план? Резкое снижение уровня вредоносных примесей,
прежде всего особо токсичных окисей азота. Макси-
мальный уровень засоренности не должен превышать
0,02 ррт. Для осуществления плана разработан целый
ряд мер, сводящихся в основном к интенсификации тех,
которые уже были взяты на вооружение.
Однако статистика последних лет не дает основания
для успокоения. Смог не отступает, а продолжает все
чаще нависать над столичными районами и оставлять
после себя многочисленные жертвы. В связи с этим
176
21 мая 1973 г. Комитетом по вопросам защиты окружа-
ющей среды при муниципалитете были предложены но-
вые стандарты контроля за засорением воздуха, выпол-
нение которых должно значительно очистить воздушную
среду.
Новые стандарты охватывают и сферу борьбы с за-
пахами, особенно в жилых кварталах.
Но если в отношении воздушного засорения промыш-
ленностью и транспортом определена какая-то система
ограничений (другое дело, насколько реально в усло-
виях капиталистического города ее выполнение), то
для воздушного транспорта меры контроля еще не уста-
новлены. А он вносит свою, возрастающую с каждым
годом долю в отравление атмосферы. Известно, что ре-
активный лайнер, взлетающий с полной нагрузкой, ос-
тавляет за собой струю ядовитых газов, равную по объ-
ему выхлопу нескольких тысяч автомашин. Если сплю-
совать миллионы кубометров воздуха, отравленных
промышленными отходами, авто- и авиатранспортом, то
легко можно представить себе, в каких объемах и в ка-
ком темпе идет засорение воздушного океана!
Большие трудности испытывает японский город и с
водой.
Отходы нефтехимической, фармацевтической и пи-
щевой промышленности, плохо налаженная система спу-
ска сточных вод, запущенность городской канализации,
недостаточная и нерегулярная очистка русел рек — все
это ведет к катастрофически растущему засорению за-
пасов воды. Промышленные стоки отравляют рыбу, на-
нося миллионные убытки рыболовству, приводят к за-
грязнению почвы, гибели растительности не только в
черте города, но и за ее пределами.
Для того чтобы пресечь дальнейшее загрязнение и
хищническое расходование водных ресурсов, в 1958 г.
были изданы «Закон о промышленных сточных водах»
и «Закон об охране качества воды в общественных водо-
емах». Они должны устанавливать лимиты забора воды,
а также допустимый объем и качество стока. Как пра-
вило, эти законы заставляют предпринимателей строить
очистные сооружения, заботиться о многократном ис-
пользовании воды, а в отдельных случаях и менять тех-
нологические процессы. Но действие законов распрос-
транялось далеко не на все водные бассейны, да и там,
177
где они были в силе, существовала немалая вероятность
различных нарушений.
В феврале 1967 г. правительство было вынуждено
созвать специальный Совет по вопросам борьбы с об-
щественным ущербом. На совете подвели итоги деталь-
ного обследования состояния ряда рек и морских зали-
вов, проводившегося с 1959 г. Руководство организация-
ми по защите чистоты водоемов было возложено на
Управление экономического планирования при кабинете
министров. Министерствам, и в том числе министерству
здравоохранения, предоставили полномочия опреде-
лять бассейны, на которые распространяется действие
закона о качестве, право контролировать промышлен-
ные стоки и очистные сооружения городской канали-
зации.
Обследование показало, что воды рек стали губи-
тельны не только для рыб, что пить воду, отравленную
промышленными отходами, опасно для здоровья. Если
же говорить о реках, текущих через Токио и впадающих
в Токийский залив, то японская пресса недавно безапел-
ляционно объявила, что их воды, наполненные промыш-
ленными отходами, в отдельных местах забитые почти
неподвижным слоем пены, ставят потребителя «на грань
смерти». И это несмотря на то, что все последние годы
муниципальные власти Токио ведут активную борьбу
против засорения вод, опираясь на общую «Программу
защиты окружающей среды столичной зоны», на ус-
тановленный законом жесткий режим деятельности
промышленных предприятий, на ежегодные обследо-
вания (начиная с 1971 г.) различных комитетов конт-
роля.
17 мая 1973 г. по требованию губернатора Токио
Минобэ Комитет по определению качества вод при му-
ниципалитете перешел от изучения засоренности к
строжайшему количественному контролю над реками
столичной зоны и водами Токийского залива. Обследо-
вание выявило следующие категории засорения: 1) орга-
нические отходы, загрязняющие не только воды, но и
атмосферу; 2) окиси свинца, цианиды и др., наносящие
непосредственный ущерб здоровью. Разграничение этих
двух сфер и осуществление одновременного контроля по
обеим категориям определено возможностью возникно-
вения угрожающей ситуации, поскольку даже малейшие
178
дозы цианидов оказывают мгновенное необратимое воз-
действие на состояние человеческого организма.
К концу 1974 г. промышленные предприятия, выбра-
сывающие в воды органические отходы, по предписанию
муниципалитета обязаны ввести циклическую очистную
систему. В то же время будут продолжаться исследова-
ния по созданию установок, осуществляющих непрерыв-
ный контроль над содержанием органических отходов
в промышленных стоках. Нормы количественного конт-
роля будут объявлены в течение 1975 г. и вступят в си-
лу в начале 1976 г.
Большая часть японских городов не имеет единой,
охватывающей всю городскую территорию системы кана-
лизации. Впервые в японском городе централизованный
метод выведения отходов был осуществлен на Гиндзе в
1877 г. Но даже вторая очередь этого строительства, на-
чатая в 1883 г. и использующая для сточных каналов
кирпич и керамику, была весьма далека от совершенст-
ва, тем более что вся протяженность этой сети ограни-
чивалась 4 тыс. м в одном из районов столицы — Канда.
К 1944 г. длина канализационной сети в Токио до-
стигла 1940 км. В 1950 г. был принят план значитель-
ного ее расширения, но вследствие постоянного умень-
шения ассигнований он был осуществлен лишь в очень
небольшой степени. На 1 апреля 1973 г. общая длина
канализационных каналов в столице насчитывала
6282 км с объемом обслуживания в 3 124 600 куб. м
в день. Но это удовлетворяет всего лишь половину общей
потребности столицы. Планируется полностью обеспе-
чить Токио и другие крупные города канализационной
системой только в 1978 г., а средние города и пригород-
ные районы — к 1985 г.
Для столицы этот план представляет перспективу
обслуживания 9500 тыс. человек, работу 70 насосных
станций и 10 очистных сооружений. Общая протяжен-
ность системы должна составить 11 120 км, что как отме-
чается в одном из изданий муниципалитета, равняется
расстоянию между Римом и Токио. Однако поставленная
цель не удивляет: город-гигант и должен иметь огром-
ную, соответствующую его размерам канализационную
сеть. Правда, осуществлять ее строительство в столице
очень трудно. Тесно сбитые кварталы, беспланово раз-
бросанные окраинные районы не только затрудняют ин-
179
женерные работы, но и значительно повышают их стои-
мость. Так, в 1971 г., для того чтобы увеличить только на
один процент территорию, обеспеченную системой канали-
зации, было затрачено 26 833 млн. иен. Стоимость одного
метра работ по сооружению такой системы—520 тыс.иен.
Крупнейшие очистные станции, такие, как Сибаура,
Микавасима, Сунамати, Одаи, Отиаи, Моригасаки, об-
рабатывают от 777 тыс. до 300 тыс. куб. м канализа-
ционного стока в день. И все же, несмотря на расши-
ряющиеся работы и их высокий технический уровень,
на сегодня половина столичной территории не обеспе-
чена этими, казалось бы, элементарными для крупней-
шего города страны удобствами цивилизации. Дело
не только в отсутствии комфорта в жилищах — регу-
лярно засоряются водные запасы города.
Можно представить себе, как обстоит дело в пери-
ферийных центрах. Недостаточность дренажного осна-
щения приводит там к тому, что в водоносный слой по-
стоянно проникают различные городские отходы. К то-
му же и районы, снабженные канализацией, мало способ-
ствуют улучшению положения — стоки системы выводят-
ся, как правило, в реку, из которой город получает
питьевую воду.
Опубликованные Токийским муниципалитетом в на-
чале 1972 г. результаты обследования водного бассейна
рек центрального района дают поистине удручающую
картину. Показатели засоренности почти на всех реках
превышают допустимый уровень. Из восьми рек, при-
водимых в таблице, шесть используются лишь для на-
вигации и забора промышленных вод, рыболовство воз-
можно только на двух — Эдогава и Тамагава, и только
одна река — Тамагава — отмечена рубрикой «исполь-
зуется для подачи питьевой воды». Но та же таблица от-
мечает, что и эта река, главный поставщик питьевой
воды для Токио, тоже засорена: в средней части тече-
ния — канализационными, в нижней — промышленными
стоками. Недопустимость подобной ситуации очевидна,
но только в бюджете столицы на 1969—1970 гг. была
выделена особая сумма 3 млн. иен на очистку и посто-
янный контроль бассейна Тамагавы.
Вода не только должна быть чистой, ее должно еще
и хватать для жизни горожан. Создание первой водо-
проводной сети в Токио датируется 1520 г., т. е. самым
1Ь0
начальным периодом образования города. Первый водо-
провод — дзёеуй Канда — общей протяженностью 22 км
шел от большого пруда Инокасира (современный город
Мусасино) до Коисикава (нынешний район столицы
Бункё). Водопровод нес накопленную в паводковый пе-
риод воду прудов и потоков. С ростом города росла пот-
ребность и в воде. В 1654 г. в систему дзёсуй была
включена река Тамагава, но и этого оказалось недоста-
точно. Постепенно водопровод начинает обрастать все
новыми разветвлениями, использующими воды окрест-
ных рек и потоков — Аояма, Камэари, Мита и Сэнкава.
Из этих ранних систем городского водоснабжения до на-
ших дней сохранилась и служит горожанам . только
часть — Тама-дзёсуй. Конечно, в старом водопроводе
использовалась вода из естественных источников, не
прошедшая фильтрацию и обеззараживание, текущая по
желобам, выложенным деревом и камнем. В период
Мэйдзи невысокое санитарное состояние путей водо-
снабжения, нередко засоренность отдельных участков
стали урожать здоровью городских жителей, а вспых-
нувшая эпидемия холеры поставила городские власти
перед необходимостью строительства сооружений, кото-
рые могли бы осуществлять обеззараживание и «поить»
город чистой водой. Оснащенную техническими устройст-
вами водопроводную систему начали строить в Токио
в 1892 г., а в 1898 г. Канда и район Нихонбаси получи-
ли первую воду.
К 1911 г. общий объем поставляемой городу воды
достиг 240 тыс. куб. м в день. Сегодня удовлетворению
водных потребностей Токио служат в основном бассейны
трех рек: Тонэгава, Тамагава и Сагамигава. Тонэгава,
вторая по величине река Японии, несущая свои воды че-
рез пять префектур района Канто, обеспечивает около
70% необходимых запасов воды для столицы. На город
работают 10 станций фильтрации, из которых Акасака,
обрабатывающая 1 700 000 куб. м воды в день, по сви-
детельству прессы, считается одним из самых высоко-
оснащенных сооружений в мире. Общий объем водных
резервов города, пропускаемых фильтрационными стан-
циями в депь,— 5 032 000 куб. м.
Вода. Ее обозначает лаконичный, выразительный ие-
роглиф «мидзу». Питьевая вода, хозяйственная... Со-
четания различных иероглифов с иероглифом «мидзу»
181
часто появляются на страницах японских газет и жур-
налов. При этом можно заметить, что их употребляют
в прямой зависимости от... интенсивности солнечных лу-
чей. Чем ярче светит солнце, тем больше испаряется во-
ды. Зной повышает потребность в воде для питья и хо-
зяйственных нужд. И вот окруженная со всех сторон
водой Япония начинает задыхаться от жажды.
Опресненная вода из океана пока еще очень дорога.
Специальные установки, в изобилии снабжающие горо-
да водой,— дело будущего, пока же пресной воды не
хватает.
Лето ежегодно приносит токийцам неисчислимые
трудности и испытания. С началом жаркого сезона, как
правило, десятки кварталов, а то и целые районы от-
ключаются от городского водопровода. Отключаются во
имя голубых и розовых ванн фешенебельного центра,
во имя того, чтобы в любое время суток сверкающие
краны бассейнов и дорогих номеров высотных отелей
могли захлебываться бесконтрольным паводком. Тыся-
чи людей запасаются водой из колодцев, под палящим
солнцем стоят в очередях к цистернам, в которых ее
привозят. 226 тыс. жителей Токио вообще не имеют
водопровода и могут рассчитывать на него только
в 1975 г.
Подсчитано, что город с пятимиллионным населе-
нием должен получать только на бытовые нужды еже-
суточно около 4 млн. куб. м питьевой воды. Но Япония
пока еще далека от этой нормы. Статистика определяет
для Токио, города с 11-миллионным населением, необхо-
димую норму ежедневного водоснабжения в 5 435 000
куб. м (на 4 августа 1971 г.). Но сегодня столица не по-
лучает и этого. Немного больше 5 млн. куб. м — таков
предельный уровень. Вот почему каждый раз жара не-
сет городу катастрофические последствия.
Вода дорога. Во многих капиталистических странах
это существенный расход бюджета. Приготовление пить-
евой воды — огромный труд, так как перед подачей в го-
род ее необходимо тщательно переработать. Прежде
всего ее освобождают от мути от различных частиц.
Затем вода поступает в особые, камеры, где вихревые
смесители взмучивают ее, а добавление различных коа-
гулянтов (обычно сульфата амония и извести) способ-
ствует быстрому выпадению осадка. Воду хлорируют,
182
предотвращая развитие в ней мельчайших водорослей.
Обеззараживание можно проводить и озоном. Благода-
ря окислительным свойствам он уничтожает бактерии,
споры и вирусы. Но озонирование, практикующееся
всего лишь на нескольких станциях в Японии, очень до-
рого — примерно в 6 раз дороже хлорирования.
Обеззараженная вода поступает в бассейны для
фильтрования, как правило снабженные песчаными
фильтрами. Отстой воды, которая в Японии особенно
загрязнена, длится иногда месяцами и даже годами, он
требует больших площадей. Для подготовки 4 млн. куб. м
питьевой воды станции должны располагать отстойни-
ками объемом около 500 тыс. куб. м и фильтрами пло-
щадью не менее 20 тыс. кв. м. Но это не все. Водопро-
водным станциям, необходимы и другие сооружения —
водозаборные, насосные, склады реагентов, технические
подсобные и, наконец, водохранилища. На строительство
последних и идут основные затраты.
Только на водоснабжение столицы, включая строя-
щийся район Тама, выделены значительные ассигнова-
ния: в 1972 г.— 138 812 тыс. иен, в 1973 г.— 160 млн.
иен. Четыре водохранилища, снабжавшие Токио питье-
вой водой, давно уже не в состоянии утолить жажду
огромного города. Почти ежегодно водохранилище Му-
рояма в западной части Токио, обычно вмещающее
185 млн. т воды, летом высыхает так, что в некоторых
местах обнажается дно. В начале 60-х годов прави-
тельство опубликовало несколько проектов, намечавших
выход из все усложняющихся трудностей. Первый из них
осуществлен в 1968 г. Создано огромное водохранилище
в Мусаси (преф. Сайтама). Вода в него поступает из реки
Тонэ. Строители соорудили канал длиной 76 км, соеди-
няющий русло реки с водохранилищем, и проложили 114-
километровый водопровод из Мусаси в центр Токио. Со-
гласно второму проекту к северу от Токио, в префекту-
рах Гумма и Нагано, возведена гигантская, 125-метро-
вая плотина. Созданное ею озеро вмещает до миллиар-
да кубометров. И, наконец, по третьему проекту, допол-
нившему первые два, для снабжения района Токио —
Иокогама использовали четыре небольших озера у под-
ножия горы Фудзияма. Созданы также 96 бассейнов ус-
коренного фильтрования в Асака и в Хигаси — Муроя-
ма, занимающие общую площадь 231 тыс. кв. м. И тем
183
не менее... воды снова не хватает. В публикациях муни-
ципалитета Токио говорится о необходимости достиже-
ния так называемого «гражданского минимума», который
предполагает еще две обширные программы работ по
водоснабжению как всей Японии, так и ее столицы.
Что в результате получит Токио?
Новые водохранилища, очистные станции и каналы.
Проведение серии разнообразных работ, охватывающих
период с 1965 по 1975 г., должно наконец обеспечить
водой Токио. На 1200 тыс. т воды в день возрастет
снабжение столицы — такова перспектива выполнения
всех этих программ. Учтены потребности и промышлен-
ных предприятий, которым тоже требуется вода. Две
плотины на реке Тонэ и ее притоке Ватарасэ ста-
нут основными источниками «промышленной» воды.
695 тыс. т в день будут поглощать многочисленные фаб-
рики и заводы в Кита, Итабаси, Адати, Кацусика. Но так
ли велики и столь ли бесспорно утешительны эти циф-
ры? Ведь в 1975 г. город потребует уже 6977 тыс. куб. м
воды, а в 1980 г.— 8344 тыс. Кроме того, в капиталисти-
ческом городе с его беспощадной конкуренцией и оже-
сточенной схваткой за каждый клочок земли и литр
воды, когда никакие разумные постановления и жесткие
законодательные режимы не могут пресечь варварско-
го отношения к природным ресурсам, самые луч-
шие проекты могут внушать скорее опасения, чем оп-
тимизм.
Очистка города, вывод тысяч тонн мусора, которыми
он обрастает ежедневно,— тоже не простая проблема.
Система общественной очистки города начала функцио-
нировать в столице (которая тогда называлась Эдо)
еще в 1662 г. Токугавское правительство выделило район
Фукагава — Эйтай (современный Кото-ку) для город-
ской свалки, куда свозились отбросы со всех кварталов.
В 1887 г. особым актом каждой семье было вменено в
обязанность обзавестись индивидуальным ящиком для
сбора мусора, который очищали специально нанятые для
этого люди.
Эпидемии, обрушившиеся на город в последующие
десятилетия, повысили ответственность городских влас-
тей за организацию очистки города. Особый закон
.1900 г. обязывал их обеспечить сжигание мусора и вы-
воз части отходов на поля в качестве удобрения. После
184
второй мировой войны быстрый рост населения и стре-
мительное расширение городской застройки добавили
множество новых проблем этой и без того нелегкой
службе города. Система канализации, пришедшая с За-
пада, новая для японских городских районов и соот-
ветственно требующая значительного вложения средств,
даже в столичных кварталах почти не внедрялась, не
говоря уж о средних и мелких городах Японского архи-
пелага. Ряд законов и. постановлений как первых после-
военных лет, так и совсем недавнего времени (1954 г.,
декабрь 1970 г., апрель 1972 г.) говорят о попытках на-
вести хотя бы какой-то порядок в этой сфере городско-
го хозяйства. Законодательные установления Токийско-
го муниципалитета последних лет ориентированы преж-
де всего на резкое расширение сферы использования
новейших научно-технических достижений в этой облас-
ти, а также на привлечение городских жителей к работе
по очистке города-гиганта.
В феврале 1974 г. муниципалитетом были опубли-
кованы статистические данные, дающие представление
об объеме работ, ежегодно осуществляемых городскими
«службами чистоты». Так, если в 1960 г. общее число
отходов составило 1 285 015 т, то в 1972 г. эта цифра
составила соответственно 4 843 279 т.
Каждый день столица собирает 14 тыс. т разнообраз-
ных (не считая промышленных) отходов. Это не только
пищевые отбросы, но масса мусора — обрывки газет,
журналов, пустые бутылки и канистры, пластиковые из-
делия, старая мебель, тара из магазинов. Объем этих
отходов увеличивается с каждым годом. Сегодня он уже
в 2,3 раза больше, чем 10 лет назад. Меняется и состав
отходов, что нередко ставит новые задачи перед город-
скими службами.
Вот, например, изделия из пластика, удобные и кра-
сивые, превратились сегодня в непреодолимое препятст-
вие для работы очистных станций. Даже 10% пластико-
вых изделий в общем объеме отходов грозят такой стан-
ции, сжигающей мусор, выходом из строя. Однако обсле-
дование 1970 г. показало, что пропорция этих изделий
уже превысила 10% и продолжает расти с каждым
днем. Городские власти считают необходимым ограни-
чить производство пластиковой тары. Правда, в этом
случае придется заменить ее чем-то другим, ведь сегод-
185
ня полиэтиленовые мешки несут безупречную службу на
улицах, в общественных помещениях, частных домах.
Транспорт очистки функционирует в городе три раза в
неделю, в местах же особого скопления людей — на вок-
залах и в торговых центрах — ежедневно. Ко времени
прибытия грузовиков и микроавтобусов на углах улиц,
в установленных местах, выстраиваются аккуратные
шеренги надежно упакованных полиэтиленовых мешков
и пакетов. В августе 1971 г. в целях некоторого облегче-
ния работы городских служб была введена строгая сор-
тировка отходов по трем типам: 1) обычные, 2) крупно-
объемные, 3) негорящие (пластик и др.). Но в этом
случае количество полиэтиленовых изделий должно не-
минуемо возрасти. Ведь каждая семья теперь вместо
одного мешка должна выставить на улицу минимум два,
не говоря уже об очистке общественных помещений.
Что делать с этим прекрасным изобретением, которое
одновременно и помогает и... вредит, угрожает работе
служб очистки, захламляет землю и воды? Единствен-
ный выход — найти способ уничтожения пластиковых
материалов. Но когда это будет сделано?
Наиболее эффективный, гигиеничный способ бо-
роться с отходами города — с помощью мусоросжига-
тельных станций. Подчеркивая эту очевидную истину,
издание Токийского муниципалитета признает, однако,
что до последнего времени не было возможности выде-
лить достаточно средств для строительства таких стан-
ций — наиболее эффективной защиты здоровья город-
ских жителей. Сейчас только 38% отходов Токио сжи-
гаются, остальные 62% выбрасываются в море или в
прибрежные воды Токийского залива с целью постепен-
ного осушения территории. В этой области активно ис-
пользуется техника. Опробован механизм для транспор-
тировки отходов, представляющий собой комплекс из
плавучего дока и лихтера. Агрегат, вмещающий 750 т
отходов, может принимать их прямо из кузовов грузови-
ков, ликвидируя таким образом пункты перегрузки,
Лихтер доставляет груз к месту назначения. Предпола-
гается, что он будет оснащен дезодораторной системой.
Но отдаленные части побережья Токийского залива, ку-
да отправляется такой транспорт, зоны свалок, запол-
ненные отбросами, площадь которых растет год от года,
пожалуй, вызывает меньший энтузиазм. Пока строи-
186
тельство мусоросжигательных станций находится в ста-
дии планирования, подобные территории все время рас-
ширяются. В 1974 г. уже запланирована новая зона,
размером 106 га, на побережье Токийского залива —
грандиозный источник засорения и отравления моря и
почвы.
Представитель демократических сил Токио — губер-
натор Минобэ, выступая в сентябре 1971 г. на очередной
сессии муниципалитета, предложил объявить «войну за-
сорению столицы». Он призвал участвовать в этой кам-
пании широкие массы жителей Токио.
Активность токийцев в этой нелегкой «войне»
действительно возросла. Но в то же время жители.райо-
на Кото выступали, например, с протестом против тех
методов и мер, которыми городские власти осуществля-
ли очистку жилых кварталов. Как уже говорилось ра-
нее, еще со времен средневековья район Кото и терри-
тории, граничащие с ним, служили местом городских
свалок. Жилые массивы Кото днем и ночью содрогают-
ся от грохота машин, вывозящих отбросы города. Ветер
разносит тяжелое зловоние. В протесте говорилось о том,
что несправедливо приносить в жертву интересы одного
района, в то время как вопрос очистки города должен
быть делом всех граждан столицы.
Созданная в декабре 1971 г. комиссия экспертов
и штаб «войны против засорения» признали, что очистка
города стала тяжелейшей из всех проблем, стоящих пе-
ред Токио. Муниципальные власти подтвердили справед-
ливость требований жителей. Кото, выдвинув принцип,
согласно которому каждый район должен будет нести
ответственность за организацию его очистки, для чего
им следует передать мусоросжигательные станции. Что-
бы, снизить в районе Кото интенсивность маршрутов
«транспорта очистки», было решено создать перевалоч-
ный пункт на пути к этому району.
Но... муниципалитет опять столкнулся с неожидан-
ными трудностями. Дело в том, что проект станций то-
же вызвал недовольство. Протестовали жители районов,
которым представлялась мрачная картина чадящих труб,
не говоря уже о владельцах участков, которые должны бы-
ли оказаться в столь пугающем их соседстве со станцией.
С одной стороны, была объявлена «война засоре-
нию», а с другой — все меры наталкивались на актив-
187
ное сопротивление жителей почти каждого из районов.
В обращении к сессии муниципального собрания в де-
кабре 1971 г. Минобэ сформулировал следующие пункты
политики городских властей, которую они намерены
проводить в этой необычной «войне»: 1) добиться пони-
мания и поддержки со стороны граждан города; 2) по-
вышать ответственность владельцев предприятий; 3) тре-
бовать финансовой помощи от государственных органов;
4) шире применять «очистную» технику.
Осуществление этих мер началось с так называемой
«кампании наглядности». Муниципалитетом были орга-
низованы специальные поездки с целью ознакомления
с местами свалок, а также »с работой мусоросжигатель-
ных станций. Участники поездок убеждались, насколько
тяжелы условия жизни в районе Кото. Хорошее впечат-
ление произвела лишь мусоросжигательная станция —
чистая территория, отсутствие постоянного дыма и не-
приятных запахов. Вывод был единодушным — необхо-
димо сооружение подобных станций как единственно
эффективного способа разрешения вопроса.
В ноябре 1971 г. по инициативе городских властей
жителям столицы была разослана анкета со следующим
вопросом: «Какова была бы Ваша позиция, если бы по
соседству с Вами предполагалось строительство мусоро-
сжигательной станции?» 5,5% опрошенных ответили:
«Согласны без всяких условий»; 69,5% опрошенных от-
ветили: «Согласны с определенными условиями», 24,3% —
«Решительно не согласны». Выяснилось, что отрицатель-
ный ответ в большинстве случаев дали те, кто никогда
не видел мусоросжигательных станций. Опрос, таким об-
разом, говорил о необходимости шире знакомить с го-
родскими проблемами и привлекать к их разрешению
возможно большее число жителей города.
Учитывая всю неотложность мероприятий по очистке
города, в промежуточный план 1972 г. был внесен пункт
об обеспечении к 1975 г. каждого из токийских районов
очистной станцией. В настоящее время в Токио рабо-
тает всего восемь таких сооружений, перерабатывающих
около 6900 т отходов в день. Когда план будет осущест-
влен, объем отходов, перерабатываемых 28 станциями,
достигнет 17 510 т в день. Предполагается, что этот про-
цесс будет почти полностью автоматизирован — от вы-
грузки фургонов до собирания золы. Электроаппаратура
168
должна дробить и прессовать крупнообъемные отходы,
обеспечивать работу дымо- и запахопоглотителей. К стан-
циям такого рода подведут специальные дороги. Тепло,
получаемое от сгорания, станет использоваться для
подогревания воды и отопления соседних жилых мас-
сивов. Но все эти необходимые для нормальной жизни
города сооружения обойдутся токийцам дорого. План
дает конкретный анализ предстоящих затрат. Стои-
мость каждой станции составляет 97 787 000 иен. Если
умножить эту цифру на 28 (количество станций), при-
бавить 393 826 000 иен на десять сооружений, предва-
ряющих процесс сжигания, присоединить расходы в сум-
ме 630 272 000 иен (на транспортную сеть и основание но-
вой территории в Токийском заливе, отведенной для за-
полнения отходами города), то получаются уже совер-
шенно астрономические цифры.
Как справится муниципалитет с такими грандиозны-
ми затратами в условиях и без того сложной ситуации
ревальвации иены и последствий энергетического кри-
зиса, а также постоянного недостатка в государственных
ассигнованиях? Ответить на этот вопрос трудно. К тому
же муниципалитет Токио не может игнорировать и дру-
гого сложнейшего комплекса проблем — засорения го-
родской территории промышленными отходами, объем
которых на сегодня достигает 180 тыс. т в день. Конеч-
но, основную ответственность за это несут владельцы
предприятий. Закон об общественной очистке города,
принятый в апреле 1972 г., строжайше предписывает им
тщательное соблюдение всех существующих на этот счет
установлений. Однако и на долю муниципальных орга-
низаций падают немалые материальные издержки по
очистке города от промышленных отходов.
Правительственные и городские организации вынуж-
дены принимать срочные меры для ликвидации сущест-
вующего положения. Но пока и сегодня столица вынуж-
дена идти по старому, далеко не безупречному пути.
Каждую ночь токийские причалы покидают многотон-
ные баржи. Под покровом темноты они идут в глубину
залива и сбрасывают свой зловонный груз. «Остров
мечты» — такое ироническое название получила чудо-
вищная свалка города-гиганта. Когда ветер дует с мо-
ря, токийцы хорошо чувствуют запах с этого «острова».
А он все продолжает расти, миллионы тонн отходов
189
ложатся на морское дно, отравляя, уничтожая все жи-
вое в океане на несколько километров вокруг.
Недавно в японских киножурналах появились весь-
ма обнадеживающие токийцев кадры, сулящие перспек-
тивы исчезновения знаменитого острова. Найден способ
превращения отходов в великолепный строительный ма-
териал. Блестящие перспективы. Но пока все эти проек-
ты проходят стадии эксперимента, а «остров меч-
ты» растет, как и тысячи ему подобных свалок, кото-
рые захламляют землю, океан, воду рек и ручьев.
Но губительное дыхание «когай» не ограничивается
для японца отравленными воздухом и водой. Это и гро-
хот, и шум, и вибрация зданий от тысяч идущих по ули-
цам машин, и визг тормозов, и скрежет механизмов,
и рев самолетов — все  сливается в один непрерывный,
изнурительный гул, преследующий человека почти круг-
лосуточно. Половодье звуков со все возрастающим не-
истовством затопляет урбанизированный мир. Но звук
звуку рознь. Шепот листьев, шум леса приятны. Они
ласкают слух, успокаивают нервы. Интенсивность этих
звуков едва составляет 20 дб. Но прерывистый шум
в 50 дб, особенно при длительности воздействий на ор-
ганизм, уже приводит к неблагоприятной реакции. Вы-
сокую интенсивность звука дают грузовики (95 дб),
трамвай (88 дб), мотоцикл (84 дб). Звуки же в 120 дб
вызывают острую боль в ушах.
Медицина дает весьма неутешительные сведения,
исследуя жизнь человека в современном городе. Под-
считано, что защитная реакция организма, на который
оказывалось постоянное шумовое воздействие в течение
четырех часов, требует восстановительного периода в
шестнадцать часов.
Гипертония и язвенная болезнь проявляются чаще
всего там, где человек живет или работает в условиях
постоянного шума. Можно ли, однако, до конца разре-
шить проблему в Токио, где более 89 тыс. фабрик и за-
водов грохочут дни и ночи, а расположенные рядом
американские базы наполняют воздух гудением само-
летов? А транспортный поток, несущийся по каменному
ложу города? Насыщенность шумами в Токио настолько
велика, что значительное их ослабление в пределах го-
рода представляется возможным не ранее чем в бли-
жайшее десятилетие. Планы предполагают для жилых
190
районов, кварталов со школами, детскими учреждения-
ми уровень в 50 дб днем и примерно 45 дб ночью. Сей-
час в столице множество школ и жилых зданий испы-
тывают постоянное «оглушение» в 90 дб и более.
Конечно, это проблемы не только технические, но и
социальные. Как же облегчить создавшееся положение?
Прежде всего необходимо устранить транспортные
шумы путем вывода грузового транспорта с магист-
ральных улиц, замены трамвайных линий автобусными
и троллейбусными, строительства окружных транзитных
автомагистралей и, наконец, длительной, но постоянной
работы по созданию бесшумных или малошумных ви-
дов транспорта.
Но, пожалуй, самые активные методы борьбы —
градостроительные. Широкая реконструкция 'старого го-
рода, строительство спутников позволяют осуществить
целый комплекс архитектурно планировочных, дорожно-
строительных и административных мер, т. е. создать за-
стройку, учитывающую потребности сегодняшнего дня,
в том числе и противошумовую защиту. Строительство
субцентров в столице дает именно такой пример.
Подземные паркинги Синдзюку, наземные транспорт-
ные развязки, тоннели и магистрали, ликвидирующие
заторы, коренным образом изменили не только внешний
облик города, но и значительно снизили шумы, «утихо-
мирили» этот отличавшийся ранее необычайным грохо-
том привокзальный район. Строительство городов-спут-
ников дало немало новых рациональных примеров
планировки, способствующих относительной изоляции
жилых кварталов, созданию «тихих оазисов». Это и уда-
ление крупных магистралей за пределы застройки, и
проектирование микрорайонов таким образом, чтобы до-
ма были повернуты фасадами внутрь квартала, а тыль-
ными, торцовыми частями отгораживались от шума
транспорта, и, наконец, использование для противошу-
мовой защиты естественных условий — заглубление ма-
гистралей (как в Сэнри) в ложбины.
И еще есть защитник у города. Казалось бы, он не
столь уж могущественный, но на него возлагает нема-
лые надежды современное градостроительство. Это зе-
леный лист. Тысячи деревьев становятся тесными ше-
ренгами, чтобы превратить улицу в зеленый коридор,
защитить пешехода и жилище от газа и грохота транс-
191
портного неистовства. Тысячи тонн пыли, жирной, чер-
ной копоти принимают на себя зеленые листья. Как са-
мая безотказная лаборатория, они день и ночь фильт-
руют городской воздух, постоянно наполненный углекис-
лотой. Свежесть и тишину, ласку глазу и радость ду-
ше несет дерево в город. Оно — настоящий защитник
здоровья и жизни горожанина, стойкий солдат не объ-
явленной, но уже ставшей действительностью изнури-
тельной войны человека с последствиями урбанизации.
Ежегодно по всей Японии на городские скверы и ули-
цы высаживаются миллионы новых деревьев и кустар-
ников. Но ядовитые отбросы города губительны для рас-
тительности. И как на войне, ценой собственной жизни
защищая доверенные рубежи, погибают нередко де-
ревья. В Осака гибнут деревья гинко и ели, аллеи ко-
торых составляют краску и гордость этого города. В То-
кио в самом цвету засыхает сакура. А «зеленая» норма
японского города и так невелика. Площадь городских
парков и газонов в Японии в пересчете на одного жите-
ля всего лишь 1,2 кв. м. В Токио площадь парков напо-
ловину меньше, чем в Париже и составляет лишь деся-
тую часть нью-йоркских. Парк Хибия, например, зани-
мает 16 га, а Сентрал-парк в Нью-Йорке — 340 га. Ес-
ли в 30-х годах четыре пятых токийской зоны были по-
крыты зеленью, то сейчас от прежних лесопарков и зе-
леных лужаек осталась лишь одна треть. Урбанизация
уничтожила 22,9% зеленого наряда столицы. Наиболь-
ший урон понес лесопарк на холмах в Тама. План раз-
вития этого района как второго центра столицы предпо-
лагает здесь широкое жилое строительство. Уже сегод-
ня многоэтажные громады «съели» половину прекрас-
ного парка.
Стремительное исчезновение зелени вызывает трево-
гу жителей города. В октябре 1972 г. муниципалитет
принял программу «Защиты и восстановления природы
в Токио», согласно которой в столице возникнет «токий-
ский лес», будут разбиты приморские парки, зеленые
зоны, дороги будут засажены кустарниками и деревь-
ями. Ежегодно предполагается закладывать 1 900 000
саженцев в расчете на то, что 500 тыс. молодых деревь-
ев будут пополнять ряды зеленых защитников города.
Но, несмотря на обширную программу действий и уве-
личение на этот счет ассигнований в бюджете муници-
192
палитета (па 1973 г. — 41 864 млн. иен), зеленое «обес-
печение» токийца поднялось лишь до 1,8 кв. м.
Ярким примером заботы о зеленой защите городов
является практика социалистического городского стро-
ительства. Москва, считающаяся самым чистым городом
мира, томимо ежегодного расширения парков, озелене-
ния улиц и новых районов имеет огромную армию до-
бровольцев, охраняющих природу в столице. Каждый
пятый житель Москвы — член «зеленого патруля». Ра-
ботают 270 таких общественных комитетов, 800 конт-
рольных постов несет ежедневное дежурство.
Естественно, что жизнь в постоянном шуме и отрав-
ленной атмосфере современного города отрицательно
влияет на здоровье японца. Растет число «заболеваний
века» — сердечно-сосудистых, нервных. В городах тысячи
нервнобольных, постоянно вспыхивают эпидемии, с кото-
рыми трудно бороться в условиях антисанитарии и
скученности, плохой работы канализации и очистки
питьевой воды.
Урбанизация с ее плюсами и минусами, как двули-
кий Янус, одной стороной повернута к тем, кто естест-
венное историческое развитие процесса поставил себе
на службу, приспособив его к выкачиванию прибылей.
Другая ее сторона сурова. Простому японцу выигрыши
урбанизации обходятся дорого, они оплачены напряжен-
ной жизнью в кризисных условиях городских джунглей
Японии, дорогой ценой здоровья. Они представлены тем
достаточно выразительным соотношением, что занима-
ющая второе место в капиталистическом мире по объ-
ему национального продукта Япония стоит на двенад-
цатом месте по доходам на душу населения.
Беспощадна урбанизация, подчиненная монополиям,
не только к человеку. Ценности культурного наследия
нации и даже природа несут отпечатки ее разруша-
ющего влияния. Железная хватка конкуренции опреде-
ляет отношение к национальным реликвиям в ходе ре-
конструкции.
Французский журналист Гийен, наблюдая за ходом
реконструкции Токио, писал несколько лет назад: «То-
кио, дважды разрушенный за четверть века, имел еще,
даже после бомбардировок, древние памятники, которые
можно было спасти; многие из них были безжалостно
уничтожены. В столице уничтожаются целые кварталы,
7 Г. Навлицкая
193
улицы и дома, которые построены в традиционном сти-
ле. Даже в провинции не один древний городок обезо-
бражен торгашеством»36. Сохранить древний храм, ста-
рое здание очень трудно.
Достигнутое с громадным усилием единство различ-
ных корпораций при организации строительных работ
может затрещать перед трудностями, например допол-
нительными сметами, 'которые потребует сохранение ка-
кой-либо реликвии. Квадратные метры площади, заня-
той произведением искусства, не дадут прибыли, какую
могли бы получить строители, построив на этой драго-
ценной земле небоскреб.
И вот ревут бульдозеры, снося целые кварталы,
древние храмы и памятники, которых и так немного су-
мели сохранить японские города, столетиями выгорав-
шие от пожаров.
Знаменитый мост Нихонбаси, центр средневекового
Токио, символический центр токугавской Японии, от ко-
торого велся отсчет расстояния во все концы страны,
оказался погребенным под двухъярусной автострадой.
Около известного храма Хорюдзи (VII в.), самого древ-
него памятника деревянного зодчества не только Япо-
нии, но и мира, в зоне, которая должна бы быть бук-
вально неприкосновенной, построен завод. Ни для Йд-
зумо (один из самых древних синтоистских храмов), ни
для статуи Будды в Камакура не сделано исключения —
вокруг них возводятся безвкусные сооружения, не име-
ющие ни достаточной практической, ни эстетической
значимости. Только Киото и Нара — города-музеи, ове-
ществленное дыхание истории Японии — пока избегли
этой участи; новая застройка бережно охраняет истори-
чески сложившийся центр, сохраняющий многочислен-
ные архитектурные и культурные памятники. Но и здесь,
в нескольких километрах от этого оазиса древних тра-
диций и древнего искусства, уже начато строительство
промышленного комплекса.
А отношение к природе?
Это не только чудовищное засорение воздуха и во-
ды. Серая монотонность фабричных корпусов, складов
и безобразных строений, грязная щетина заводских труб
уродуют неповторимо прекрасный пейзаж Японии.
36 «Le Monde», 11968, 1I6 Decembre.
194
Мачты линий электропередач, перешагивающих ре-
ки, спешащих по горам и рисовым полям, тянут свою
металлическую пряжу вдоль всех Японских островов.
В уединенные живописные бухты Внутреннего Япон-
ского моря с их идиллической тишиной и синевой вод
вламывается грохот и неистовство индустрии. Промы-
шленный потенциал, словно гигантская черная амеба,
растекается, захватывая новые территории, наплывая на
побережье, вползая в лагуны и заливы, упрямо и без-
остановочно двигаясь все дальше на юг. Клубы черного
дыма плывут над красными галереями храма в Мияд-
зима, вблизи Хиросимы, грязные волны с нефтяными
разводами омывают сваи знаменитых тории, выступа-
ющих в море.
Складывается очень странная картина. Японец, ко-
торый поклонялся, воспевал в своих танках красоту лун-
ного блика на воде, беззащитность вьюнка у колодца,
цветущую ветку сакуры, сегодня уродует, топчет, уни-
чтожает свое природное окружение. Как будто одной
рукой он сажает цветы, холит карликовые сосны, сос-
тавляет сложные композиции в икэбана, создает бонсэ-
ки — пейзажи на лаковом подносе, а другой рукой за-
хламляет горы и леса, травит промышленными ядовиты-
ми стоками рыбу, чтобы потом мчаться на край земли
и вылавливать ее в отдаленных водах.
А может, это не один японец, а два разных человека?
Один,  который возмущается тем, что священная гора
Фудзияма «опутана проволокой и покрыта дымом», ко-
торый на каждом профсоюзном собрании принимает
резолюции в «защиту родной природы». И другой, кото-
рый не боится этих резолюций, не слушает их, которого
не волнует засорение берегов и устьев рек, загрязнение
почвы и исчезновение зеленых насаждений, стремлением
к прибыли которого тысячи дымящих предприятий уже
обезобразили природу Тихоокеанского побережья и Сэ-
то Найкай (Внутреннее Японское море) и продолжают
.тянуть свои дымные сети, накидывая проволочные сил-
ки на все Японские острова.
Так или иначе, но похоже, что обоим этим японцам,
если не прекратится и дальше это чудовищное, варвар-
ское уничтожение природы, в недалеком будущем при-
дется довольствоваться абстрактной красотой идеаль-
ных пейзажей бонсэки.
7!
195
Проблема «когай», приобретшая теперь характер на-
ционального бедствия, не является порождением послед-
них лет. Она возникла еще в тот период, когда Япония
вступила на путь капитализма. Капиталисты всего ми-
ра, добиваясь максимальных прибылей, беспощадно эк-
сплуатируют, выжимают все силы из рабочего и столь
же варварски, хищнически, не думая о завтрашнем дне,
используют природные ресурсы.
Так, еще в 80-х годах XIX в. для молодой, экономи-
чески слабой японской буржуазии скрытым источником
значительных материальных резервов стала экономия
на технике безопасности в рудниках и шахтах, а также
пренебрежение к здоровью рабочих, живущих и работа-
ющих в условиях постоянного отравления воздуха и во-
ды. Да и в послевоенные годы, когда во многих странах
существует положение, обязывающее предпринимателей
выделять 10—20% производственных мощностей на от-
работку отходов, ни одно из японских предприятий
добровольно не осуществляет производственный про-
цесс так, чтобы пе наносить вреда человеку, особенно
если меры, предполагаемые для охраны природы, хоть
сколько-нибудь снижают их баснословные прибыли.
Протесты населения против разрушения естествен-
ной среды отмечались в Японии еще в последней чет-
верти XIX в. Поводов для выступлений было достаточно.
Дымом заволакивали небо над Осака металлургические
заводы, цементная пыль стала бедствием многих сто-
личных районов и маленьких провинциальных городков
в тихоокеанской зоне, не прекращались случаи отравле-
ния рудничным газом на медных рудниках Асио. Бо-
лезнь итай-итай, которая, казалось бы, получила свою
страшную известность в последние годы, в действитель-
ности ’возникла впервые в префектуре Фукуяма в 20-х
годах XX в., где для поливки рисовых полей использо-
валась вода, отравленная отходами кадмия.
В 1931 г. впервые в Японии было принято «Поло-
жение о предотвращении загрязнения атмосферы дымом».
Этот и другие законы, опубликованные за последнее
время, имели чаще всего локальные действия и не при-
нимали характера общенациональной борьбы. И толь-
ко с декабря 1970 г., когда «белый» фотохимический
смог положил начало второй стадии засорения среды в
Японии и проблема «когай» приобрела характер обще-
196
национального бедствия, правительство вынуждено бы-
ло принять серию законов, призванных ограничить этот
губительный процесс. В 1971 г. очередная сессия парла-
мента принимает решение о создании при канцелярии
премьер-министра Управления по охране окружающей
среды. Однако неэффективность правительственных ме-
роприятий заставила трудящихся Японии взять иници-
ативу в свои руки и поднять разрозненные выступления
до уровня классовой борьбы против всесилия монопо-
лий. Одна из важнейших сфер этой борьбы — деятель-
ность муниципалитетов, представляющих единство де-
мократических сил в нескольких крупных городах Япо-
нии— Токио, Киото, Нагоя, Иокогама, Кобэ, Сэндай.
Городские власти не только осуществляют системати-
ческие исследования состояния окружающей среды, но и
доводят рекомендации различных муниципальных коми-
тетов до законодательных норм, ведут совместную с по-
лицейской службой работу по проверке выполнения при-
нятых законов и постановлений. Самое слабое место
муниципальных властей — недостаточная финансовая
база. Небольшие ассигнования, зависимость от цент-
ральных властей и активно использующего рычаги го-
сударства монополистического капитала нередко ограни-
чивают осуществление самых срочных программ. Впро-
чем, на конференциях и встречах мэров крупных горо-
дов Японии и других стран не раз выяснялось, что это
положение не является спецификой только одной Япо-
нии. О подобных же трудностях сообщал мэр Парижа
в беседе с представителями муниципалитета Киото. В
то же время страны социализма легко решают сложные
городские проблемы, требующие, как правило, огромных
ассигнований. Это обстоятельство неоднократно подчер-
кивали губернаторы Токио, бывший — Адзума и нынеш-
ний— Минобэ, во время их визитов в Советский Союз,
ознакомления с городским хозяйством и перспективны-
ми планами развития Москвы.
Пожалуй, самым известным деятелем большого ла-
геря демократических муниципалитетов Японии являет-
ся губернатор Токио Рёкити Минобэ, возглавляющий
длительную и упорную борьбу городских властей столи-
цы за улучшение условий жизни. В апреле 1974 г. на
выборах губернатора префектуры Киото одержал по-
беду совместный 'кандидат социалистической и комму-
197
нистической партий Т. Нинагава. В своем заявлении
генеральный секретарь ЦИК Социалистической партии
Японии Масаси Исибаси сказал: «Победа Нинагава
представляет собой победу не только 2400 тыс. жителей
префектуры Киото — она отражает волю всего трудо-
вого народа страны»37. На состоявшихся в сентябре
1974 г. выборах в местные органы власти 4 городов
11 поселков Окинавы одержали серьезную победу ком-
мунисты, увеличив 'число своих депутатов на 9 человек.
Мэром города Сендай (остров Кюсю, префектура Каго-
сима) стал единый кандидат социалистической партии и
Комэйто Д. Фукудзю. С победой Д. Фукудзю число про-
грессивных мэров в Японии превысило 60. Более чем в
150 муниципальных собраниях городов и поселков боль-
шинство представляют прогрессивные депутаты. Восемь
из 47 префектур Японии возглавляют губернаторы —
представители прогрессивных сил.
Деятельность городских органов поддерживается
разнообразными организациями трудящихся по борьбе
с «когай», число которых за последние годы стремитель-
но возрастает. В июле 1970 г. в разных городах Японии
были 292 такие организации, а на 1 января 1972 г. на-
считывалось уже 673. К 1975 г. число подобных органи-
заций перешагнуло за 1000; они охватывают, по суще-
ству, все сколько-нибудь значительные японские горо-
да. Самой ранней формой деятельности таких организа-
ций была подача протестов по поводу загрязнения сре-
ды в муниципальные органы. В 1971 г. было зарегистри-
ровано по всей стране 63 433 таких петиций-протестов.
Часто организации борьбы против «когай» начинали са-
ми предъявлять требования предприятиям, виновным в
засорении окружающего пространства. В итоге такого
рода действий заключались договоры с предпринима-
телями, которые вынуждены были принимать меры по
созданию соответствующих систем очистки для различ-
ных производственных процессов. В отдельных случаях
представители населения добивались права доступа на
заводские территории с целью контроля за выполне-
нием администрацией установленных норм по охране ок-
ружающей среды. На администрацию предприятий, по
вине которых наносится ущерб здоровью населения, по-
37 Правда, 10.IV.1974.
198
страдавшие подают в суд. Так, в июле 1971 г. рай-
онный суд префектуры Тояма признал, что причиной
болезни итай-итай является значительное содержание
кадмия в отходах горнодобывающего предприятия Ми-
цуи. Компания была вынуждена выплатить пострадав-
шим и их семьям 57 млн. иен компенсации. В сентябре
1971 г. суд префектуры Ниигата признал виновной в
возникновении болезни минамата компанию Сёва дэн-
ко, спускавшую в пресную и морскую воду промышлен-
ные отходы, содержащие ртуть. Администрации предъ-
явили требование выплаты пострадавшим компенсации
в размере 270 млн. иен.
Трагедия поселка Миномата началась почти 20 лет
назад, в 1956 г., ’отмеченном для рыбаков необычными
уловами. В залив шли косяки какой-то странной «пья-
ной» рыбы, которая не пугалась человека. Оказывается,
уже тогда каждый день жители Миномата ели отравлен-
ную ртутью рыбу. Прошли годы. И вот известия из по-
селка вновь ошеломили теперь уже всю Японию.
Однажды все кошки из Миномата, словно по какому-то
только для них прозвучавшему сигналу, сорвались с
места, с диким мяуканьем промчались по улицам
к морю и... исчезли в волнах. Поставленный в тупик
этим массовым «самоубийством», поселок затих в ожи-
дании беды. И действительно, через несколько дней
более двадцати рыбаков скончались в страшных муче-
ниях. В настоящее время официально зафиксировано
397 жертв болезни миномата. Но действительных цифр
никто не знает; обнаруживаются все новые случаи
и новые формы болезни, рождаются неполноценные
дети. В некоторых японских газетах говорится о 30 ты-
сячах пораженных болезнью. 600 килограммов ртути
легли за эти годы на дно залива Миномата- Считают,
что опасный для всего живого мертвый залив необходимо
засыпать. Таков итог «деятельности» монополий.
Значительными успехами было отмечено выступление
организаций населения города Иоккати, города, печаль-
но известного в Японии «астмой Иоккати», возникавшей
в результате постоянного засорения атмосферы вредными
отходами местных химических предприятий- К суду были
привлечены сразу несколько компаний — Тюбу Дэнрёку,
Сэкигэн, Сангё, Сёва Иоккаити Сэкию и др. Процесс
закончился присуждением пострадавшим 88 млн. иен.
199
Активная роль в развитии движения против «когай»
принадлежит профсоюзам, хотя не все они имеют еди-
ное представление о его целях и сущности. Руководство
правого профсоюзного центра Домэй осуществляет, на-
пример, тактику «совместного» выступления профсоюзов
и предпринимателей.
Иную позицию занимает СОХЕ — прогрессивные
профсоюзы Японии. Они четко формулируют свою по-
зицию в этом вопросе: борьба с «когай» — это выступле-
ния не только за улучшение жизни японца, но и против
японского монополистического капитала вообще как
главного виновника загрязнения окружающей среды.
После состоявшихся в 1970 г. очередных съездов
Коммунистической и Социалистической партий Японии
(КПЯ и СПЯ), принявших специальные решения об ак-
тивизации всеяпонского движения в защиту окружаю-
щей среды, по инициативе СОХЕ была проведена кон-
ференция с участием представителей других националь-
ных профцентров Японии. «...Мы, трудящиеся Японии,
сейчас стоим перед лицом серьезной опасности,— гово-
рилось в принятом на конференции обращении,— мы
требуем от правительства принятия действенных мер
по борьбе с загрязнением окружающего пространства...
необходимо увеличить фонды социального страхования
и расширить инвестирование капитала для предотвра-
щения загрязнения окружающей среды...»38.
Эта же линия характерна для программных докумен-
тов и борьбы, которую ведут коммунисты, настоятель-
но напоминающие, что «когай» — явление прежде все-
го социальное. Таким образом, активизация левых сил
под руководством КПЯ, СПЯ и поддерживающих их
профцентров привела к расширению борьбы против
«когай», постепенно приобретающей социально-полити-
ческий характер организованных и целеустремленных
выступлений против капиталистических монополий.
ПОПЫТКА РАЗРЕШЕНИЯ ПРОБЛЕМ...
Как раз в то время, когда в Японии все громче стал
бить тревожный набат по поводу варварского засоре-
ния и разрушения природы, в стране был опубликован
38 «Отношения между трудом и капиталом в Японии», 1971,
Токио, стр. 206—207 (на яп. яз.).
200
документ, имеющим самое непосредственное отношение
ко всем этим актуальным проблемам. Он назывался
«План реконструкции Японского архипелага» и был сос-
тавлен бывшим премьер-министром К. Танака ". Еще
будучи министром внешней торговли и промышленности
в кабинете Сато, Танака выступил с планом-книгой,
в которой излагался комплекс государственных меро-
приятий, предполагавших разрешение в течение бли-
жайших 12—15 лет ряда крупных экономических и со-
циальных проблем. Публикация работы Танака вызвала
в стране настоящий ажиотаж. Выдержав 30 изданий,
разойдясь миллионными тиражами, она составила ос-
нову предвыборной программы либерально-демократи-
ческой партии. Но книга Танака представляла интерес
не только для политических кругов. Причина ее успеха,
которому могли бы позавидовать авторы иных бестсел-
леров, была в том, что ее животрепещущая тематика
никого не оставляла равнодушным. Трудные проблемы,
связанные с интенсивным развитием урбанизации на
Японских островах, казалось, нашли в этом плане не
только свое отцажение, но и получили свой «рецепт»
разрешения. Даже названия глав и разделов, такие,
как «Перекройка промышленной карты», «Решить
проблему перенаселенности и запустения одновремен-
но», «Путь совместного процветания города и деревни»,
«Ключ примирения индустрии со средой», сулили
простому японцу нечто большее, чем обещание. Они
претендовали на теоретическую обоснованность, опира-
лись, как это было сказано, на двадцатипятилетний
опыт деятельности автора на политическом поприще.
Что же представлял собой «План реконструкции
Японского архипелага»?
Констатируя факт необычайной концентрации про-
мышленности и населения в центральной части Тихо-
океанского побережья Японии, ссылаясь на то, что «на-
селение страны теснится в больших городах, а сель-
ская Япония пустеет и теряет энергию роста», план
предлагал по-новому разместить производительные си-
лы, развивая при этом отсталые районы. Эта «пере-
кройка промышленной карты» предполагала переброс-
ку крупных промышленных предприятий из Тихоокеан-
39 К. Танака, Нихон рэтто кайдзорюп, Токио, 1972 (на яп.
яз.).
201
ского промышленного района в зону побережья Япон-
ского моря, ориентируясь на ликвидацию диспропорции
между «солнечной» и «теневой» Японией. «Нужно най-
ти оптимальную схему размещения промышленности
как ведущей силы регионального развития»,—говори-
лось в плане.
Действительно, расширение промышленного ком-
плекса в рамках сложившейся географической структу-
ры современной Японии сулит лишь нарастание труд-
ностей в разрешении самых разнообразных проблем,
связанных с жизнью человека в городе, со все большим
усугублением начавшегося экологического кризиса.
Ухудшение жизненных условий вызывает все растущая
концентрация населения в городах. Около 70% жилого
фонда современного Токио составляют деревянные до-
ма без коммунальных удобств, значительная часть
которых сдается хозяевами для найма нескольким
семьям. Вследствие постоянного роста цен на зем-
лю и строительные материалы построить свой дом для
городского жителя и особенно жителя столицы стано-
вится все труднее. В Токио участки ценой в 100 тыс.
иен за цубо (3,3 кв. м) расположены в радиусе 40 км
от центра. Те, которые ближе — 20—30 км,— стоят еще
дороже, несколько сот тысяч иен за цубо. Небольшую
трехкомнатную квартиру стоимостью 7 млн. иен в жи-
лых домах, сооружающихся Государственной жилищ-
ной корпорацией, не так легко получить среднему
японцу. Квартир не хватает. Трудности жизни в городе,
особенно в городах Центрального района Японии и
Тихоокеанского побережья, усугубляются сложностя-
ми транспортной проблемы. Автомобильный парк рас-
тет, а отсутствие четкой планировки в городах, запутан-
ная сеть улиц, зачастую не имеющих твердого покры-
тия, способствуют бесконечным коллизиям в работе
транспорта, «пробкам», собирающим машины в много-
километровые очереди. Отработанные газы более чем
двухмиллионного скопища машин на столичных улицах
отравляют воздух, которым дышит токиец, способству-
ют гибели и порче зеленых насаждений. Но более
всего засорению окружающей среды способствует актив-
ная промышленная деятельность. На сегодняшний день
районы Тихоокеанского побережья дают 73% промыш-
ленной продукции Японии. В 1968 г. стоимость продук-
202
ции прибрежного района Канто (от Токио до Осака)
составила около 28 триллионов иен. Но эти успехи про-
мышленного комплекса обошлись населению района
довольно дорого, вызвав усиленное выпадение вредных
осадков двуокиси серы, которое достигло в этом же
году 550 тыс. т. По прогнозу министерства внешней
торговли и промышленности, стоимость продукции к
1975 г. будет оцениваться здесь в 58 триллионов иен,
но соответственно возрастет и выпадение сернистых
окисей, возможно, до 1 400000 т. «Если тенденции раз-
мещения останутся без изменений,— писал К. Тана-
ка,— то нам не удастся решить проблему борьбы с
загрязнением природной среды даже путем огромных
затрат на удаление отходов промышленности и транс-
порта... Перенаселенность городов и плотность промыш-
ленной застройки таковы, что можно ожидать труднос-
тей в работе предприятий»40.
Возрастание масштабов промышленного производст-
ва, естественно, требует расширения площадей, занятых
под заводскими сооружениями и корпусами. Данные про-
гноза говорят о том, что потребность в подобных тер-
риториях возрастет к 1985 г. со 120 тыс. га, зафиксиро-
ванных в 1969 г., до 280 тыс. га. Где взять участки под
строительство предприятий при современном баснослов-
ном росте цен на землю, при невероятной скученности
и плотности застройки?
Прибрежная тихоокеанская зона не сможет к 1985 г.
обеспечить и ежесуточную потребность в воде огромно-
го промышленного массива. Если предположить, что
развитие экономики Японии будет идти с сохранением
современных темпов и сложившейся структуры хозяй-
ства, то одной из самых важных потребностей вДлижай-
шее время станет увеличение объема транспортных пе-
ревозок. Мобильность перекачки сырьевых ресурсов из-
вне— непрерывный, строго приуроченный к фазам про-
изводства сырьевой поток и не менее активная отдача
на внешние рынки экспорта — все это потребует стро-
ительства мощных судов, новых портов (или переобору-
дования старых), увеличения тоннажа танкеров до
500 тыс. т. Но на Тихоокеанском побережье нет пока
такого типа современных портов. Согласно данным пла-
40 Там же, стр.'18—49.
203
на, в Японии можно соорудить лишь четыре таких порта,
но .не в районе тихоокеанского промышленного потен-
циала.
Словом, попытки прогнозирования даже на самое
ближайшее время вели к единственному выводу: необ-
ходимо прекратить дальнейшее расширение промышлен-
ного массива на Тихоокеанском побережье и перебази-
ровать промышленность в новые районы. План Танака
намечал участки для эвакуации промышленных объек-
тов. В основном это острова Хоккайдо, Кюсю, Сикоку,
Окинава, отдаленные районы Хонсю — Тохоку, Хокури-
ку и Ямагата. Сюда предполагалось перевести прежде
всего предприятия тяжелой индустрии, деятельность ко-
торых наиболее губительна для окружающей среды,
в то же время многие отрасли машиностроения (элект-
ронная, радиотехническая, приборостроительная), не тре-
бующие большого расхода воды и массовых грузовых
перевозок, по предложению Танака должны размещаться
в глубине территории островов. После «перекройки»
промышленная карта Японии была бы представлена
двумя районами: 1) сосредоточения предприятий тяже-
лой промышленности, переработки первичного сырья
и 2) производства сложных готовых изделий. Если рань-
ше подвоз сырья был максимально приближен к про-
цессу производства, то теперь крупнейшие базы по
переработке сырья предполагалось удалить от цент-
рального промышленного района на северо-восточную и
юго-западную оконечности Японского архипелага. В То-
макомаи-Тобу на Хоккайдо, в северных районах Хонсю в
Муцу-Агавара (Аомори), в заливе Акита, на крайнем
юго-западе Хонсю — Суо (префектура Ямагути), на
Кюсю (Фукуока, Оита), в заливе Сибуси (Кагосима)
и других пунктах намечалось построить гигантские
комбинаты с непрерывным технологическим циклом
(черная металлургия — химия — электроэнергетика,
нефтепереработка — нефтехимия — электроэнергетика).
План Танака предлагал две линии разрешения про-
блем, возникающих в связи с проектом перемещения
промышленных центров.
Во-первых, строительство сети скоростных дорог,
обеспечивающей быструю переброску сырья к местам
переработки в прежние сложившиеся центры.
204
Во-вторых, создание новых промышленных комплек-
сов вблизи новых пунктов поступления сырья.
Планирование таких промышленных объектов также
предполагало два варианта. Один из них — создание
крупных промышленных центров и одновременно горо-
дов с населением до 250 тыс. человек; другой — пост-
ройка заводов в различных уголках сельской Япо-
нии.
Если первый вариант осуществим скорее всего в рам-
ках длительного регионального планирования, то второй
более реален для ближайшего времени. Однако для осу-
ществления обоих вариантов самой неотложной мерой
является создание густой, разветвленной сети дорог.
Следовательно, речь шла о создании новой инфраструк-
туры Японского архипелага. Этой проблеме посвящена
вторая половина плана Танака.
Проект перемещения промышленности и создания ее
центров в новых районах, естественно, должен был
повлечь за собой огромную перестройку экономики.
Основное звено плана вытягивало за собой целую
систему дорогостоящих мероприятий, осуществление
которых реалыю лишь в пределах длительной комп-
лексной региональной политики. •
В их числе: 1. Постройка общенациональной сети
скоростных электрифицированных железных дорог. Про-
тянувшаяся с севера до самой южной точки, перешагнув-
шая с острова на остров и вобравшая таким образом в
свою густую сетку всю территорию Японского архипе-
лага, эта система дорог с раздельными колеями для гру-
зовых и пассажирских поездов предполагала скорость
движения до 200 км в час; общая расчетная протяжен-
ность электрифицированных дорог по стране должна
была достичь 9 тыс. км.
План предполагал не только строительство новых
линий, но и увеличение пропускной способности дейст-
вующих путем электрификации старых дорог, строи-
тельства новых путей, замены подвижного состава.
Разделение труда на железных дорогах намечено
осуществлять по принципу: скоростные дороги — пасса-
жирские перевозки; обычные дороги — обслуживание
грузового потока. Правда, было предположение, что в
дальнейшем часть транзитных перевозок в контейнерах
без формирования составов на промежуточных стан-
205
Скоростная магистраль Нагоя—Кобэ
циях будет возложена также на скоростной транс-
порт.
Наряду с разрешением проблем железнодорожного
строительства план предполагал покрыть Японские ост-
рова сетью скоростных автомобильных дорог. Прежний
рубеж — 1900 км дорог к 1975 г. рассматривается как
не обеспечивающий потребности.
План предполагал построить 10 тыс. км автострад к
1985 г. Если раньше капитальные вложения шли глав-
ным образом на постройку дорог, идущих с северо-во-
стока на югО-запад, то теперь одним из важнейших на-
правлений должны были стать «поперечные» шоссе, ко-
торые призваны соединить «теневую» и «солнечную»
Японию и помочь ликвидировать различия в уровнях их
хозяйственного развития.
Для того чтобы сеть автострад и электрифицирован-
ных железных дорог можно было продолжить с главно-
206
го острова на Сикоку, предполагалось построить три
многопролетных моста через Внутреннее Японское
море.
Огромные сооружения должны были принять на се-
бя постоянный, идущий на многих уровнях транспортный
поток — железнодорожные составы, грузовые автоко-
лонны, многорядное движение легковых автомобилей.
Два моста должны нести еще дополнительную нагруз-
ку — водо- и нефтепроводы.
2.	Сооружение четырех (уже упоминавшихся) внеш-
неторговых портов высокой технической оснащенности с
глубоководными причалами (до 30 м), способными при-
нять суда водоизмещением до 500 000 т. Расчеты специа-
листов говорят о том, что 92% импортных грузов ввозит-
ся в Японию с расстояния больше 8 тыс. км. Объем
морских перевозок растет, и с точки зрения повышения
эффективности работы морского транспорта желательно
в дальнейшем строить все более мощные суда, снижаю-
щие транспортные затраты. Сейчас транспортировка од-
ной тонны нефти из района Ближнего Востока танкером
водоизмещением 300 тыс. т обходится ровно столько,
сколько перевозка тонны груза каботажным судном, пок-
рывающим незначительный путь из Токийского залива
во Внутреннее Японское море. В 1970 г. начато проекти-
рование танкера водоизмещением 1 млн. т. Дальнейшее
строительство рудовозов и танкеров для сжиженного
природного газа также должно идти по линии увеличе-
ния их размеров. Следовательно, нужны новые порты,
специализированные для приема больших океанских
кораблей.
В Японии существуют четыре естественные гавани,
которые можно использовать для подобного строительст-
ва. Это бухта Сибуси в префектуре Кагосима, два глубо-
ководных залива на Сикоку — Сукумо (Коти) и Тати-
бана (Токусима) —и один на крайнем севере Хонсю —
Муцу (преф. Аомори).
В противоположность прежней ориентации, когда
87% внешнеторговых грузов шли в гавани столичной
зоны, в Тюбу и Кинки предполагалось создать сеть
внешнеторговых портов, а на Кюсю, Сикоку и в север-
ных районах реконструировать старые и также соору-
дить новые порты.
Кроме того, в одном из разделов «Плана реконст-
207
рукций» предусматривалось также и содействие разви-
тию торгово-экономических отношений Японии и СССР 41.
3.	Вместе с тем уделялось внимание строительству
нефтехранилищ и нефтепроводов, эффективному исполь-
зованию естественных водных ресурсов. Воды уже сей-
час мало. Питьевая вода нужна не только городам, но
немалые резервы необходимы и для работы промышлен-
ности. К тому же активно использует воду (не менее
53 ;млрд. т в год) и сельское .хозяйство.
4.	В верхнем течении рек предполагалось создать
систему плотин, в среднем и нижнем — задерживать во-
ду в водохранилищах с водоочистными и водозащитными
сооружениями. Вместо существующих теперь по всей
стране 250 плотин построить 1 тыс. средних и неболь-
ших плотин как промышленного, так и бытового назна-
чения.
По оценке министерства внешней торговли и про-
мышленности промышленное потребление воды по стра-
не в 1970 г. составляло 98 млн. т в сутки, или 36 млрд, т
в год.
По тем же данным, лишь половина этой воды ис-
пользуется повторно. План ссылался па предложение
компетентных органов довести норму повторного исполь-
зования воды на Японских островах до 70%.
5.	Расширение сети авиалиний, сооружение новых
аэропортов, создание общенациональной сети электро-
связи. Все пункты плана затрагивали городские пробле-
мы, осуществление которых оказывает самое непосред-
ственное влияние на условия существования городско-
го жителя.
План уделял немало внимания политике градо-
строительства. Это понятно, ведь новые промышленные
районы предполагают рождение новых городов, особен-
но при создании комплексов в глубине территории архи-
пелага. Провинциальные города согласно положениям
плана должны делиться натри категории в соответствии
с функциями, которые они осуществляют.
Первая — главные города префектур, сосредоточив-
шие аппарат местной государственной администрации,
типа Саппоро, Сэндай, Хиросима, Фукуока. Вторая —
провинциальные центры, города типа Асахигава на Хок-
41 Там же, стр. 142.
208
кайдо. И третья — новые города, рождение которых
предполагалось планом в пунктах, отмеченных для раз-
мещения перемещаемых или заново создаваемых заво-
дов. 70 городов в самых разных уголках Японии с насе-
лением 150—300 тыс. человек будут предназначены не
только для размещения промышленности. Это должны
быть города, выполняющие обычные экономические и со-
циальные функции: информация, кредит, торговля, здра-
воохранение, образование и т. д. Строиться они скорее
всего будут на месте многочисленных мелких поселков
п деревень. Новые города сконцентрируют одну-две
ведущие отрасли промышленности. Перед проекти-
ровщиками ставятся требования добиться отсутствия
перенаселенности и загрязнения окружающей среды и
установления наиболее целесообразного 'сочетания усло-
вий жизни человека, природы и производства. Генераль-
ные планы строительства должны включать не только
размещение производственных сооружений и жилых
кварталов, но и первоочередное проведение дорог, ком-
муникаций, водопроводной и канализационной систем,
отведение площадей под разбивку парков и зеленых зон.
Предусмотрен и тип жилого 'строительства—(много-
этажные здания, которые изменят организацию прост-
ранства японского города. Подобная перспектива пред-
полагает жесткое ограничение низкой этажности в боль-
ших городах. Минимальная высота зданий будет уста-
новлена в 20 м (7 этажей). А это не что иное, как пол-
ный отказ от традиционного решения городского 'строи-
тельства, уничтожение той «деревянной» Японии, мас-
сивы которой тянутся от центра до окраин как малых,
так и больших городов архипелага. Исследования спе-
циалистов, взятые в основу плана, говорят о том, что
если среднюю этажность здания (составляющую сейчас
1,7 этажа) довести до 17, то 'свободных площадей в го-
роде окажется в 9 раз больше. Увеличится ширина и
проезжая часть улиц. Правильное разрешение вопро-
сов, связанных с деятельностью внутригородского и при-
городного TpaiHicnopTa, позволило бы (сократить пре-
дельную нагрузку наземного транспорта за счет пере-
дачи этих функций удлиненной и расширенной сети
метрополитена. Перемещение заводов сократило бы
вдвое занимаемую ими сейчас в черте столицы и боль-
ших городов огромную площадь (20 тыс. га). Можно
209
себе представить, какой серьезный резерв получила бы
«зеленая служба» города!
Короче говоря, суть плана Танака состояла в пере-
дислокации промышленности; вынесении переработки
первичного сырья в прибрежную полосу отдаленных
районов; ускоренном развитии так называемых науко-
емких современных отраслей, сосредоточенных во внут-
ренних районах; интенсивном развитии инфраструктуры;
строительстве городов.
Как уже говорилось, опубликование книги Танака
вызвало в стране большой отклик. По страницам газет
прокатился настоящий вал статей, выступлений, дискус-
сий. Однако было бы неправильно рассматривать их как
свидетельство полного согласия с опубликованным про-
ектом. Нет, оснований для критики было более чем дос-
таточно.
Взять хотя бы основное положение плана — сокра-
щение промышленного потенциала на Тихоокеанском
побережье и переброска предприятий в новые районы.
Грандиозные комплексы с многочисленными, как прави-
ло, взаимосвязанными цехами, со сложнейшим обору-
дованием — не детские кубики, которые легко и просто
можно переместить с одного места на другое.
Для решения этой проблемы план предлагал ока-
зывать налоговое воздействие и осуществлять финансо-
вую помощь. Владельцев предприятий, которые по той
или иной причине стали бы сопротивляться переводу их
заводов, предполагалось подвергать жестким налого-
вым санкциям, в то время как фирмы, перебазирующие
свои предприятия, получат крупные субсидии.
Казалось бы, это закономерное и действенное «ору-
жие». Но внимательный анализ «налоговой системы для
сдерживания и стимулирования» обнаруживает, что она
«работает» весьма дифференцированно по отношению к
различным слоям населения, предполагает сугубо выбо-
рочные методы и диапазоны действия. Если бы одни
и те же налоговые санкции применялись к крестьян-
ским хозяйствам, земли которых должны быть осво-
бождены для проектируемых промышленных предпри-
ятий, и к фирмам, выводящим свои заводы из перегружен-
ных зон, можно представить, что реализация этих мер в
каждом из взятых случаев выглядела бы по-разному.
Нетрудно предугадать ход ликвидации крестьянских
210
хозяйств, как и размеры возможных субсидий. Что ка-
сается льгот, получаемых фирмами при перебазирова-
нии, то им план уделял немало внимания, четко огова-
ривая все возможные ситуации. Это и финансирование
государством покупки земельных участков,, и выдача
фирмам кредита под залог участка в сумме до 80% его
стоимости на срок до трех лет, и компенсация за отмену
местных налогов на основные активы строящихся пред-
приятий. И, наконец, фирмам предполагалось разрешить
ускоренную амортизацию основных производственных
фондов опять же за счет государственного субсидирова-
ния. «...Необходимо применять налоговые и другие
меры, чтобы побудить широкое участие частных кругов
в основных проектах по реконструкции Японского
архипелага...»42. Эти слова Танака давали ответ на
вопрос, чьим интересам прежде всего был призван
служить план. Они говорили об откровенном намерении
правительственных кругов в самой интенсивной степени
использовать финансовые резервы государства в интере-
сах монополий. Недаром представители крупнейшего объ-
единения финансового капитала страны Кэйданрэн дали
восторженную оценку (Плану Танака. Что же касается
налогового давления на «неподчиняющихся», то ничего
нового здесь нет. Проблема перемещения промышлен-
ности в аграрные районы уже была отражена в ряде
законов, принятых на много лет раньше. Действенной
мерой для осуществления запланированного была также
определена налоговая санкция, так называемый «изго-
няющий налог». Что же из этого вышло? В марте
1972 г. правительство решило ввести дополнительный
налог на предприятия в перенаселенных районах, но
вскоре вынуждено было от него отказаться. Представ-
ляя интересы монополий, оно должно было считаться
с их требованиями. А они не желали нести убытки.
В конечном счете ставка налога на корпорации, состав-
ляющая 40%, до 1967 г. не.только не была повышена,
как предполагалось, но даже снизилась до 35%.
А создание земельного фонда? В плане было рацио-
нальное замечание о том, что, пока идет новое строи-
тельство и демонтаж старого оборудования, важно не
допустить передачи участка, отведенного перемещаемо-
42 Там же, стр. 212.
211
му заводу, для постройки другого промышленного
объекта. Но на практике .получается как раз обратное.
План Танака .послужил толчком к невероятному росту
цен на землю по всей Японии. Если раньше стремитель-
ное и безостановочное повышение этих цен было харак-
терно лишь для столичной зоны, то теперь оно распрост-
ранилось на самые отдаленные районы страны, включая
Хоккайдо. Только в течение 1972 г. цены на землю вы-
росли на 20%, причем именно в отмеченных планом для
перебазирования 'промышленности северо-западных и за-
падных районах. Началась спекуляция земельными участ-
ками, ажиотаж перепродажи земель в маленьких провин-
циальных городах, на месте которых предполагалось
развернуть строительство промышленных ‘комплексов.
Следующее положение .плана—создание инфраст-
руктуры— вызывало не меньше сомнений. Критики его
не раз. подчеркивали, что основные идеи плана Танака
повторяют так называемый «План удвоения националь-
ного дохода», выдвинутый премьер-министром Икэда В
1960 г., и «План социально-экономического развития»
Сато, опубликованный в 1967 г. Оба они не были выпол-
нены именно в части ускоренного развития инфраструк-
туры. Для реализации этой трудной задачи, полученной
в наследие от двух предыдущих программ, правительству
потребовались бы громадные суммы. Предполагавшиеся
Танака дополнительные налоги на капитал, на грузоподъ-
емность автотранспорта могли бы рассматриваться лишь
в качестве одного из источников пополнения средств. И хо-
тя в плане подчеркивалось, что необходим «третий сектор»,
т. е. активное сотрудничество государства с частным
капиталом, по существу, смешанные государственно-
частные предприятия, автор считает главным источни-
ком финансирования государственный бюджет. А это
не что иное, как уже проторенный путь увеличения на-
логового бремени трудящихся. Даже дополнительные
расходы монополий на принудительное сооружение си-
стем охраны внешней среды в конечном счете легли бы
на плечи трудящихся — за счет роста цен на товары.
Отсутствие реальной программы, обеспечивающей по-
вышение благосостояния масс, отражающей заботу
о трудящихся, их условиях жизни и работы, было
главным и очень серьезным недостатком плана Танака.
Всю финансовую мощь страны предполагалось бро-
212
сить на создание новой промышленной структуры, на
обеспечение дальнейших темпов экономического роста,
на строительство тысячекилометровых трасс, густой
сети железных и шоссейных дорог.
А как изменится жизнь простого японца? Не будет
ли она воплощением «новой формы бедности», о кото-
рой говорилось ранее, когда техническая насыщенность
и оснащенность быта не может выступать в качестве
реального показателя повышения уровня жизни?
О недовольстве широких народных масс планом Та-
нака говорила разработка «основного экономико-соци-
ального плана» на 1973—1977 гг. Новый пятилетний
план на 1970—1975 гг., заменяющий старый, принятый
еще Сато, имеет точно сформулированный лозунг: «За
создание жизнеспособного общества благосостояния».
Вводная его часть объясняет причины появления новой
экономической программы, разработка которой началась
почти сразу же после выхода книги Танака. Это «не-
удовлетворенность значительной части населения поло-
жением дел в области социального обеспечения, меди-
цинского обслуживания, налогообложения, возможнос-
тей получения образования». Опрос общественного мне-
ния показал, что у японцев растут потребности в «жиз-
ненной устойчивости и социальной справедливости»,
желание жить в безопасных условиях. Не выполнив
именно эти задачи, каждый из многочисленных после-
военных планов передавал их последующему звену.
Что же предлагает трудящимся Японии этот пяти-
летний план?
Естественно, что даже незначительный крен в сторо-
ну повышения внимания к социальной структуре должен
привести к изменению соотношения компонентов плана.
Усиленное и ускоренное развитие промышленной струк-
туры, вбирающее все финансовые соки страны, как пра-
вило, не предполагает затрат тех же усилий на благо
человека. «Золотой дождь» ассигнований, льющийся на
проекты монополий, мгновенно иссякает, едва дело до-
ходит до удовлетворения социальных нужд. Новый пяти-
летний план несколько ограничивает строительство ско-
ростных железнодорожных магистралей за пять лет —
1900 км. К 1985 г. предполагается построить примерно
7 тыс. км, что тоже значительно ниже первоначальных
наметок (9 тыс. км).
213
Но снижение ассигнований на развитие промышлен-
ности и даже подчеркнутая социальная направленность
нового плана не обещают облегчить финансовые тяготы
трудящимся японцам.в будущем «жизнеспособном об-
ществе благосостояния». План прямо признает, что
«борьба с инфляцией», «увеличение расходов по защите
природы» предполагают «неизбежное повышение налогов,
взносов по социальному страхованию и распространение
государственного займа».
Общеполитическим направлением, в рамках которого
будет осуществляться и внутренняя политика, и отноше-'
ния Японии с другими странами (прежде всего с Юго-
Восточной Азией), план называет активный импорт
(ввоз сырья). За этой формулировкой стоит не только
импорт, но и не менее активный экспорт в страны Евро-
пы, Латинской Америки, Черной Африки и Юго-Восточ-
ной Азии. Среднегодовые темпы прироста, проектируе-
мые для японской экономики на ближайшее десятиле-
тие,— это 9% по пятилетнему плану и 10%—по плану
Танака.
«Экономический рост возможен и необходим» — так
назывался один из разделов плана Танака, не только
определяющий политическую линию, но и отвечающий
на возможную критику оппонентов. «Некоторые дума-
ют,— писал Танака,— что высокие темпы промышлен-
ного развития нам не нужны и следует бороться за по-
вышение благосостояния». По мнению автора плана, та-
кая точка зрения несостоятельна. В качестве объясне-
ния он приводил следующие доводы. Если темпы роста
снизятся, то, как считает автор плана, начнет отставать
жилое строительство и строительство общественных
сооружений, замедлится рост личных доходов, рост при-
былей компаний, что в конечном счете отразится на
уровне реальной заработной платы, на возможностях
получения образования, на социальном обеспечении и
медицинском обслуживании. Сокращение темпов эконо-
мического развития приведет к уменьшению объема
внешней торговли, что, в свою очередь, «отразится на
развивающихся странах, зависящих от экспорта в Япо-
нию». Кроме того, чтобы бороться со скученностью на-
селения и загрязнением среды, необходимо перевести
в другие районы заводы, реконструировать города. Все
это требует колоссальных расходов, которые при низ-
214
ких темпах роста нечем будет оправдать. Словом, един-
ственный вывод, к которому настойчиво подводил Тана-
ка,— это ускоренное интенсивное развитие экономики.
Итак, 10% роста, которые к 1985 г. должны довести
размер валового дохода до 304 триллионов иен, при этом
стоимость промышленной продукции должна возрасти
в 4 раза. Следовательно, снова неуклонный, неотврати-
мый рост «когай».
Экология, этот грозный противник, с неумолимой
жестокостью которого не могут справиться ни закулис-
ные махинации, ни могущественные альянсы всесильно-
го капитала, подводит сегодня черту под столетнюю
практику промышленников использовать природные ре-
сурсы, не думая о завтрашнем дне. Уже всем стало яс-
но, что стремительные темпы роста, необузданная пого-
ня монополий за прибылями привели к предельной ску-
ченности и загрязнению среды в промышленных зонах,
обернулись национальным бедствием, связавшим сегод-
ня воедино политические, экономические и экологиче-
ские проблемы.
И тем не менее план Танака свидетельствовал о том,
что из признания этого очевидного факта не делалось
никаких существенных выводов. В главе о перекройке
промышленной карты говорится о том, что запроекти-
рованный для района Токийского залива нефтехими-
ческий комплекс из-за протеста жителей префектуры
Тиба, видимо, придется перенести в какой-то другой
район. Можно только недоумевать — запроектирован-
ный! И это в то время, когда Токио и так задыхается
от ядовитого смога, а воды залива и без того постоян-
но отравляются ртутью и кадмием.
Если учесть, что конкретные проекты «Плана рекон-
струкции» не предполагали полного «искоренения» про-
мышленных комплексов из прибрежной тихоокеанской
зоны и около 50% производимой продукции будет по-
прежнему приходиться на этот район, то можно сделать
вывод: проблема «когай» не будет снята здесь с повест-
ки дня.
Что касается новых районов, то финансовая ориен-
тация плана на частный капитал и монополии неизбежно
перенесла бы в них все существующие противоречия: и
астрономический рост цен на землю, и спекуляцию зе-
215
мельными участками, и возникновение «когай» там,
где еще сегодня в Японии чистое небо и вода.
А может быть, следует экспортировать «когай» за
пределы Японского архипелага?
Пожалуй, именно так выглядело предложение авто-
ра плана об активном строительстве предприятий обра-
батывающей промышленности на территории развиваю-
щихся стран. Оставшуюся же на Японских островах долю
«когай», проблему рассредоточения источников загряз-
нения а тмос фер ы и вод ы до л жн ы б ыли, по м ыс ли Т ан а,к а,
взять на себя аграрно-промышленные комплексы («каж-
дой деревне свой завод!») и заводы, окруженные парка-
ми («индустриальные парки»), «Сельские районы не толь-
ко место работы и жизни крестьян,— пишет Танака,—
но и родина нации, место, где народ может отдыхать.
Люди не должны покидать родные места и отдалять-
ся от родной природы... Надо сберечь леса и горы, лу-
га и озера, морское побережье Японского архипелага,
превратив их в заповедные парки и курортные зоны».
Однако политика, проводимая Японией в области
сельского хозяйства, приводит на деле к резкому сокра-
щению сельского населения. Если на 1971 г. сельское
население составляло 15,9% самодеятельного населения
Японии, то к 1985 г. доля занятых в сельском хозяйстве
должна снизиться до 4—6%.
Во многом не новый, повторяющий положения пред-
шествующих ему программ, план Танака был представ-
лен его автором как весьма многообещающий. «Я хочу
привести в действие машину,— пишет автор плана,—ко-
торая возродит заброшенную провинциальную .и дере-
венскую Японию... Необходимо дать одинаковую сумму
жизненных благ и удобств каждому японцу, в какой бы
части страны он ни жил, и вернуть утраченное чувство
гордости родными краями... Думая о том, как организо-
вать и осуществить реконструкцию Японского архипела-
га, я хочу возродить потерянные, разрушенные или
забытые родные пенаты каждого японца, внести спо-
койствие и смысл в жизнь нашего общества» 43.
Впрочем, самым строгим судьей, мерилом реальнос-
ти или нереальности больших и малых планов высту-
пает, как всегда, сама жизнь.
43 Там же, стр. 216—218.
216
Сразу же после опубликования плана все без исклю-
чения оппозиционные партии не только подвергли кри-
тике его положения, но и выдвинули 'свои предложения
разрешения назревших проблем. Конечно, план Танака,
по существу, был еще весьма далек от правительствен-
ной программы, имеющей силу официально утвержден-
ного документа. Но и в таком виде он выявил огромные
разногласия в целях и интересах различных монополи-
стических групп. Кроме того, развернулась борьба за
ассигнования между руководителями различных минис-
терств, каждое из которых требовало для себя особых
привилегий. Так, например, министерство строительства,
подчеркивая свою ответственность за создание новых
провинциальных городов, выдвинуло проект о «госу-
дарственной корпорации строительства городов», орга-
низации с огромным объемом работ, для выполнения
которых необходимо пересмотреть в сторону расшире-
ния очередные планы жилищного строительства, созда-
ния водопроводных и водоохранных систем, «зеленых»
зон и т. д.
В то же время при весьма активных действиях ми-
нистерств и ведомств одна из главных организаций —
министерство сельского хозяйства, лесоводства и рыбо-
ловства, от которого зависит выделение земельных участ-
ков для строительства городов, промышленных соору-
жений и дорог, заняло пассивную позицию. Предста-
вители министерства увидели в плане Танака много
трудноразрешимых проблем. И в этом они не были оди-
ноки. Идентичную позицию заняло и управление эко-
номического планирования. Без общенационального
проекта землепользования, без разрешения проблемы
цен на землю не могло быть осуществлено ни одно из
положений плана, а система официальных цен, предла-
гающая разделение всех земель на четыре категории,
еще проходила стадию подготовки.
'Свое отношение к плану Танака выразили не только
официальные организации — ведомства и министерства.
Как уже говорилось, все оппозиционные партии высту-
пили с развернутой критикой и собственными програм-
мами. Даже партия демократического социализма, ни-
когда не отличавшаяся прогрессивными взглядами,
осуществляющая реформистское руководство профсоюз-
ным объединением Домэй (Всеяпонская конфедерация
217
труда), осудила план как ошибочный внутриполити-
ческий курс, назвав его «планом разрушения Японско-
го архипелага». Главное обвинение состояло в том, что
план является продолжением политики высоких темпов
роста, осуществлявшейся правящей партией, и, следова-
тельно, предусматривает передачу большей части сово-
купного общественного продукта на расширение и мо-
дернизацию предприятий. Остаются неразрешенными
основные проблемы —стабилизации цен, улучшения
системы социального обеспечения, жилищных условий,
повышения материального уровня трудящихся. В про-
тивовес задаче плана Танака—четырехкратного увеличе-
ния промышленного производства—Партия демократи-
ческого социализма и Домэй выдвинули «План четырех-
кратного роста народного благосостояния». Он преду-
сматривал стабилизацию цеп и даже последующее их
снижение, ликвидацию единовременного пособия по ста-
рости и увеличение размеров постоянной пенсии до
30 тыс. иен; обеспечение ежегодного, гарантированно-
го 60-процентного роста доходов трудящихся; расшире-
ние жилищного строительства (10 млн. квартир, из них
60% за счет государственных средств); снижение платы
за обучение в высших учебных заведениях; рост числа
детских ясель, садов; расширение «зеленой» нормы в
городах и др. Но каким образом авторы плана соби-
рались обеспечить выполнение этой программы?
Серьезных преобразований классовой и социальной
структуры общества не предвиделось. Предлагается ус-
тановить «справедливую систему налогообложения про-
порционально доходам», повысить налоги на предприя-
тия и крупные компании, увеличить 'бюджетные поступ-
ления в фонды социального обеспечения, жилищного
строительства, а также охраны окружающей среды.
Но специфика налогового обложения в Японии такова,
что в виде разнообразных прямых и косвенных налогов
трудящийся платит здесь гораздо большую долю из
своих доходов, чем капиталист. Можно поэтому себе
представить, насколько трудно было бы осуществить
план Партии демократического социализма. Словом, па
поверку план с многообещающим названием в системе,
где функционируют мощные монополистические объеди-
нения, контролирующие деятельность государственного
аппарата, в том числе и налоговую сферу, начисто ли-
218
шает японца надежды на какое-либо реальное его осу-
ществление.
Выступила со своими (предложениями и религиозная
партия Комэйто (прессой они 'были названы «Экологи-
ческий план Комэйто»), Критика плана Танака этой
партией фактически свелась к претензиям по поводу не-
удачного решения проблемы засорения окружающей
среды. Правда, наряду с требованием добиться гармо-
нии человека и природы Комэйто призывала и к увели-
чению размеров пенсионных пособий, улучшению меди-
цинского обслуживания, совершенствованию системы об-
разования и т. д. Но все эти требования были отмечены
одной характерной чертой — отсутствием конкретных
путей для их осуществления.
С наиболее последовательной и острой критикой пла-
на Танака выступили прогрессивные силы Японии—
Коммунистическая партия Японии (КПЯ), Социалис-
тическая партия Японии (СПЯ) и крупнейшее проф-
союзное объединение — СОХЁ. Представители СПЯ
и СОХё осудили план как «демагогический, противоре-
чивый и безответственный» документ, с помощью ко-
торого правящие круги пытаются посеять иллюзии
создания «новой Японии» —богатой и благоустроенной.
И коммунисты и социалисты квалифицировали «План
реконструкции» как вынужденный шаг правительст-
венных кругов, предпринятый для успокоения народ-
ных масс, для снижения накала борьбы трудящихся
за свои права. Представители прогрессивной общест-
венности отмечали, что в плане не содержится анализа
главных причин тяжелого положения, в котором оказа-
лась Япония. Это погоня частного капитала за прибы-
лями, максимальное использование им всех возмож-
ностей (в том числе и финансовых), предоставляемых
механизмом государственно-монополистического ка-
питала. Коммунисты подчеркивали, что характерной
чертой издающихся правительственными органами раз-
нообразных «Белых книг» является перечисление
множества фактов, но отнюдь не выявление ис-
тинной причины бедственной ситуации. Отмечая, что
вместо объяснения причин провала прошлых планов
Либерально-демократическая партия представила новый
план, столь же нереальный, коммунисты и социалисты
приходили к следующим выводам:
219
1.	Та часть плана Танака, которая предусматривает
сохранение высоких темпов роста экономики, составлена
исключительно в интересах монополий. Концепция рас-
средоточения Танака ...—точное отражение планов
большого бизнеса: «реорганизовать систему господства
над Японским архипелагом с тем, чтобы преодолеть
имеющиеся многочисленные противоречия»44.
2.	Ориентация на четырехкратное увеличение темпов
развития экономики, сохраняющая значительную часть
промышленного производства даже в тихоокеанской зо-
не, приведет не только к возрастанию засорения атмос-
феры в этой части Японии, но и к распространению «ко-
гай» по всему Японскому архипелагу.
3.	Предусмотренное планом создание общенацио-
нальной сети транспорта и связи на деле обеспечит ус-
ловия для превращения крупных городов в настоящие
«штабы» монополий, откуда они смогут осуществлять
свое господство над всей страной.
4.	Значительные опасения .вызывает общая направ-
ленность плана на преднамеренное ослабление органов
местного самоуправления. Предложение об упраздне-
нии нынешней административной системы деления
страны на префектуры с целью замены ее на более
крупные административные единицы есть не что иное,
как стремление установить непосредственное господство
центральной власти над провинцией, сведя до миниму-
ма возможности муниципалитетов.
5.	Инвестиции и займы, которые, по мнению автора
плана, должны обеспечить его реализацию,— это сбере-
жения народа. Если осуществится предложение Танака,
то японский народ ждет только увеличение налого-
вого бремени, инфляция, а в будущем—еще большее
загрязнение природной среды и ухудшение условий
жизни-
В изданиях демократических муниципалитетов (на-
пример, Токийского) также открыто указывалось, что
причиной возникновения и интенсификации «когай» за
последние десятилетия является деятельность монопо-
лий, которая осуществляется полностью за счет стрем-
ления наиболее эффективно использовать природные
44 «Дзэнъэй», Токио, № 343, 1972, стр. 21 (на яп. яз).
220
ресурсы и богатства, без учета того ущерба, который на-
носился этим .природе.
Решительно выступая против «Плана реконструк-
ции», представители прогрессивной Японии считали,
что самым главным для современного развития эконо-
мики страны является осуществление независимого,
мирного, планомерного курса, предполагающего пре-
кращение регионального и экономического планиро-
вания в интересах капитала, утверждение и проведение
в жизнь планов, обеспечивающих стабильное повышение
жизненного уровня народа.
За относительно короткий период после выхода
«Плана реконструкции», по существу, вся Япония в той
или иной степени выразила к нему свое отношение.
И тут неожиданные события, связанные с энергетичес-
ким кризисом, внесли свои коррективы во все разраба-
тываемые планы. Как будто демонстрируя несостоя-
тельность тезиса об «экономическом чуде», социально-
экономические потрясения, охватившие в 70-х годах
весь капиталистический мир, обрушились и на Японию.
Удар был чувствительным, хотя кризисные явления
не были чем-то новым для японской экономики.
Но конец 1973 г. принес серьезные испытания стране.
Япония, планировавшая свое развитие в зависимости от
внешних источников сырья, оказалась в очень трудном
положении. Если еще в начале 50-х годов значительную
часть своих энергетических потребностей она удовлетво-
ряла за счет своего угля и гидроэнергии, то вторая по-
ловина 50-х годов была отмечена так называемой «эне-
руги какумэй» (энергетической революцией), заклю-
чавшейся в переходе с твердого топлива на жидкое.
Этот процесс, характерный для всего мира и знаменую-
щий переход на более прогрессивные, экономичные ме-
тоды обеспечения энергетики сырьевыми ресурсами,
для Японии вылился в однобокую ориентацию, привед-
шую на первых порах к значительной диспропорции
экономического баланса страны и вызвавшую огромные
трудности для трудящихся масс. Снижение добычи угля
с 64 до 6% в 1960 г. привело к закрытию шахт и мас-
совому увольнению рабочих.
Вместо угля в топки локомотивов, в котельные тепло-
энергостанций пошел мазут. Нефть стала основой быст-
рого развития отраслей нефтехимии. При минимальных
221
внутренних резервах стремительно возрос импорт
нефти, в основном ориентирующийся на посредничество
американских монополий. К 1972 г. использование нефти
достигло 74% в общем объеме энергоресурсов, причем
90% составлял импорт. К началу 1974 г. ввоз нефти
обеспечивал 99% энергетических потребностей экономи-
ки. Такой характер японской политики определялся тес-
ными экономическими связями с Соединенными Штата-
ми Америки. Стремительный переход с угля на нефть
был в немалой степени определен заинтересованностью
американских монополий.
Когда в октябре 1973 г. на Ближнем Востоке вспых-
нул очередной арабо-израильский конфликт и 'страны-
экспортеры взяли курс на сокращение .поставок нефти
государствам, поддерживающим Израиль, Япония ока-
залась в тяжелейшем положении. Сокращение нефтя-
ного потока из ближневосточных стран вынудило япон-
ское правительство объявить о «новой политике» на
Ближнем Востоке. Япония потребовала вывода всех
израильских войск с оккупированных арабских терри-
торий, неукоснительного выполнения резолюции Совета
Безопасности ООН, а также признания и уважения за-
конных прав арабского народа Палестины. Продол-
жающаяся политика ограничения поставок нефти за-
ставила японские правящие круги пойти еще дальше,
предприняв экстренные меры. Со специальной миссией
на Ближний Восток был направлен тогдашний замести-
тель премьер-министра Такэо Мики.
Между тем энергетический кризис все более неотвра-
тимо захватывал Японию в свою орбиту. 15 ноября
1973 г. министерство торговли и промышленности опуб-
ликовало данные о том, что нехватка нефти в 'стране на
конец 1973 г. достигла 16%. Падение импорта энергети-
ческого сырья явилось одной из причин все растущего
сокращения объема производства в разных отраслях
промышленности.
Рискованная политика «сверхвысоких темпов эконо-
мического роста», рассчитанная на полную привязан-
ность японской экономики к поставщикам сырья, дала
осечку, о которой много лет назад предупреждали
прогрессивные японские ученые, высказывали опасения
комментаторы буржуазных газет.
Неожиданные события смешали все карты, застави-
222
ли многое изменить в уже осуществляемых планах.
Страна, где темп роста валового национального про-
дукта за десятилетний период составлял более 10%,
оказалась в состоянии глубокой и длительной экономи-
ческой депрессии.
Энергетический кризис нанес неожиданный удар и по
национальной претенциозности, взращенной на благо-
датной почве старых догм о «божественном происхож-
дении», о «нации избранных», которые подкреплялись
речами об «экономическом чуде». И тут эта. «особая»
нация оказывается в том же самом положении, что
и другие, не осененные «божественным происхожде-
нием».
«Топливный кризис», как назвали его японские газе-
ты в последние месяцы 1973 г., потушил в японских
городах развлекательную и коммерческую рекламу,
закрыл на воскресные дни бензоколонки, вынудил огра-
ничить отопление учреждений и жилищ. Поблекло «ли-
цо» Токио — Гиндза, вся прославленная красота кото-
рой в значительной мере определялась пляской огней,
слепящим, безудержным половодьем света, не урезан-
ного жесткими рамками ограничений.
Энергетический кризис усилил инфляцию и привел к
небывалому вздорожанию цен, ажиотажу, поднятому сов-
местными усилиями политиков, дельцов, представителей
широкой буржуазной прессы вокруг так называемой
«нехватки топлива». В действительности же реальных
оснований для подобной паники не было. В декабре
1973 г. в страну было ввезено 25,3 млн. т сырой нефти,
т. е. на 1,3 млн. т больше, чем в ноябре, когда «топлив-
ный кризис» лишь вступил в первоначальную стадию.
Не могли вызвать тревогу и общие годовые показате-
ли ввоза нефти в страну. Словом, даже пресса в конце
концов вынуждена была признать, что «не было ника-
ких серьезных причин для всеохватывающей волны рос-
та цен на бензин для автомобилей, керосин для отопле-
ния помещений и другие нефтепродукты» 45-
Между тем миф о «нефтяном кризисе», на котором
настойчиво акцентировалось внимание общественности,
стал удобной ширмой для спекулятивной деятельности,
для темных махинаций торговцев и фирм, представляю-
45 «Правда», 25.1.1974.
223
щих крупный бизнес. Под прикрытием этой ширмы мо-
нополии начали политику -придерживания самых раз-
нообразных товаров с целью превращения их в дефи-
цитные.
С прилавков магазинов исчезли изделия из поли-
этилена, пластика, синтетических волокон, стало трудно
достать стиральные порошки, керосин, мыло, бумагу,
продукты питания, в том числе сахар, сою и др. В то же
время на складах монополий накапливались тысячи
тонн «дефицитных» продуктов.
16 ноября 1973 г. кабинет министров принял «План
экстренных мероприятий по борьбе с нефтяным кризи-
сом». Но суть этого документа была направлена не на
выяснение причин тяжелого положения, а на призывы
к «единству», к «сотрудничеству всей нации». План
предусматривал: 1) ограничение потребления электро-
энергии и нефтепродуктов с 20 ноября и до конца
1973 г. на 10%; 2) борьбу за экономию электричества
и других видов энергии; 3) запрещение извлекать неза-
конную прибыль за счет энергетического кризиса;
4) усиление контроля за ростом цен; 5) развитие новых
источников энергии.
Прогрессивная общественность страны подвергла
этот план правящих кругов резкой критике как непос-
ледовательный, на деле служащий интересам монополий,
не учитывающий все ухудшающегося положения трудя-
щихся масс.
Социалистическая партия и профсоюзное объединение
СОХЕ заявили, что, требуя «сотрудничества всей нации
в борьбе с энергетическим кризисом», правительство
при этом не планирует сокращения поставок нефти для
крупномасштабных проектов, предусмотренных «Пла-
ном реконструкции Японского архипелага». Они ква-
лифицировали «План реконструкции» как одну из глав-
ных причин энергетического кризиса.
Коммунистическая партия отмечала, что план пра-
вительства по борьбе с кризисом не предусматривал
сокращения поставок нефтепродуктов для «сил само-
обороны» Японии, для нужд военных баз США, являю-
щихся потребителями нефтепродуктов в стране.
Между тем монополии, создав «дефицит», стали
стремительно вздувать цены. Только с 1 октября по
1 ноября 1973 г. цена на сахар поднялась со 135 до
224
240 иен за 1 кг, на стиральные порошки — с 500 до
600 иен, на керосин — с 380 иен за 18 л до 500, на рас-
тительное масло — с 270 до 380 иен за 1,4 л. К концу
января цены на нефтепродукты (бензин, керосин
и т. д.) возросли на 30—40%, поднялись они и на
многочисленные товары широкого потребления, произ-
водимые нефтеперерабатывающей и нефтехимической
промышленностью. В целом по темпам инфляции и рос-
та цен Япония далеко оставила позади США, Канаду,
Голландию, Францию.
Прогрессивные силы страны — представители КПЯ,
СПЯ и Генерального совета профсоюзов — начали сов-
местную активную кампанию по вскрытию жульничес-
ких операций, по разоблачению темных махинаций биз-
неса, создающего в своих интересах «дефицитный»
бум.
В январе представителями министерства финансов
Японии были обнаружены на складах и хранилищах
крупных торговых и промышленных фирм огромные
запасы сахара, стирального порошка, бумаги и других
товаров.
Представители прогрессивных сил вынудили в фев-
рале 1974 г. Комиссию по обеспечению честных тор-
говых сделок при канцелярии премьер-министра на не-
бывалый в ее двадцатисемилетней деятельности шаг.
Была раскрыта целая система махинаций нефтяных
монополий, приведших к повышению цен на нефть.
Добившись снятия эмбарго на поставку нефти, Япо-
ния не решила экономических проблем. Повышение цен
на нефть странами-экспортерами потребовало дополни-
тельных расходов в сумме 6 млрд. иен. Для монополий
это послужило очередным поводом для взвинчивания
цен.
Официально цены в стране на нефтепродукты под-
нялись на 60%, но, оплачивая по повышенной стоимо-
сти ввозимую нефть, монополии поднимают ее еще
выше, чтобы обеспечить поток сверхприбылей. Пэ
данным прогрессивной печати, налог, взимаемый с 1 ян-
варя 1974 г. за 1 кл нефти, равен 7205 иен. Японские
же нефтяные монополии повысили его еще на 1700 иен,
доведя цену за нефть до уровня 8946 иен за 1 кл. Если
учесть, что чистая прибыль японских нефтяных компа-
ний от продажи 1 кл сырой нефти после повышения
8 Г. Навлицкая
225
цен составила 250 иен, а страна ежегодно импортирует
около 300 млн. кл, то прибыли, получаемые этими мо-
нополиями за год, составят 75 млрд, иен!
В условиях сложной политической и экономической
обстановки в конце января 1974 г. японские трудящие-
ся начали свое традиционное «весеннее наступление».
Огромное число участников (всеобщая забастовка
включила 6 млн. бастующих), боевой характер выступ-
лений, проводимых в общенациональном масштабе,
широкое участие в борьбе против произвола монополий
различных слоев трудящихся, требования которых да-
леко выходят за рамки экономической борьбы, стрем-
ление рабочих организаций добиться изменения сло-
жившейся политической обстановки в стране, поддер-
жанное многочисленными представителями непроле-
тарских слоев,— таковы характерные черты внутрипо-
литической обстановки современной Японии. Забасто-
вочное движение японского пролетариата 1974 г. осу-
ществлялось под руководством Комитета по совмест-
ному проведению весенней борьбы. Бастующие доби-
лись серьезных успехов.
Занимавшее в течение длительного времени нега-
тивную позицию правительство поддержало в парла-
менте проект оппозиционных партий об экстренном по-
вышении на 17% бюджетных ассигнований на выплату
пенсий и пособий нетрудоспособным группам населе-
ния. Это, по существу, означает вынужденное призна-
ние правящими кругами одного из главных требова-
ний бастующих — компенсировать ущерб, нанесенный
трудящимся инфляцией и ростом цен. Невиданное по
размаху выступление рабочего класса заставило пред-
принимателей пойти на уступки профсоюзам и в от-
ношении повышения заработной платы.
Резкое изменение внутриполитической обстановки
не могло не отразиться на концепциях правящей пар-
тии, в том числе и на судьбе плана Танака.
Благодаря экономическому спаду были сокращены
бюджетные ассигнования на мероприятия, предусмат-
ривавшиеся планом Танака. А уход Танака в отставку,
формирование нового правительства положило конец
попыткам реализации этого плана. Однако причины,
вызвавшие появление плана, остались, и предпринятая
попытка разрешения этих проблем—только начало не-
226
отложных задач. В то же время вопросы и проблемы,
которым в плане Танака было уделено наименьшее вни-
мание,— экстренные меоы по улучшению материально-
го положения трудящихся, политика по предотвраще-
нию роста цен, резкое увеличение бюджетных ассигно-
ваний на пособия беднейшим слоям населения, улучше-
ние системы социального обеспечения и образования,
а также борьба против «когай» — все чаще выносятся
на арену политической жизни самими трудящимися,
ЯПОНЕЦ И ТРАДИЦИЯ
Традиция живет на земле памятью и делами поко-
лений, неся свою нескончаемую эстафету из глубины
веков навстречу сегодняшнему дню. В ней суть того за-
ветного клада, что зовется культурным наследием.
Интерес к своему прошлому, стремление сохранить
традиционное наследие характерны для всех народов,
но в последние десятилетия они становятся важной
чертой общественной жизни. Наша страна всегда гор-
дилась сокровищами культуры своего многонациональ-
ного единства, она несет глубокую причастность к
самобытной старине, к многоцветью традиций, где пе-
вучее диво разноязычной речи сливается с магией пес-
ни и танца, цветистая образность и виртуозное плете-
ние фольклора словно врастают невидимыми нитями в
неповторимую щедрость зодчества.
Здесь и поднятый из руин «Господин Великий Нов-
город» с центром городского ансамбля — детинцем
(кремль), и «молодший брат» его Псков. Суздаль и
Ростов Великий, прекрасные памятники Самарканда и
Еревана, и восстановленные ансамбли Киева и Талли-
на (Вышгопод) — высочайшие образны художествен-
ного творчества, которые стоят на одном уровне с са-
мыми великими творениями разных эпох. И несут
сегодня потомки свой восторг — многообразию нацио-
нальной художественной культуры, колдовству рус-
ского мужика, народному гению, создавшему и точе-
ную стать звонниц, и минарет, и деревянное кружево
бояпских палат и простых деревенских изб, и мощные
стены городских кпепостных укреплений...
И даже сокрушительная поступь войн, нередко на-
чисто сметающая вековые труды поколений, не может
8*
227
противостоять силе народного духа, с величайшим
упорством подымающего из развалин центры нацио-
нальной культуры, символы духовного величия нации.
Пример тому — отношение к своему национальному на-
следию Болгарии, Чехословакии, Югославии. Об этом
напоминает бессмертный пример Варшавы...
Японские острова также хранят свои традиции, ро-
жденные спецификой жизни и быта нации, особенно-
стью климатических условий. Ярким выражением этой
традиционности является японский дом, один из не-
многих элементов культурного комплекса, который цепь
веков оставила почти неизменным.
Конструктивная основа дома — каркас со степами,
пространственные и эстетические принципы жилого по-
мещения, выработанные всем ходом развития японско-
го зодчества, оказались созвучными современности.
Японский дом — это единство многих черт, опреде-
ливших своеобразный характер жилища, прежде всего
слияние его конструктивного и художественного обли-
ка. Декоративное, эстетическое оформление не стре-
мится скрыть конструктивный «скелет». Столбы, члене-
ние балок на потолке скорее подчеркиваются строгими
прямоугольниками татами, которым соответствует та-
кая же четкая разграфленность стен. Балки и столбы
в данном случае особенно важны, они как бы сливают
интерьер в единый образ, легкий, светлый. Деление по-
ла циновками, стен и потолка пазами для раздвижных
перегородок (фусума), четкая решетка обтянутых во-
щеной бумагой окон и лаконичность цветовой гаммы
делают весь дом как бы произведением понятной сердцу
японца монохромной средневековой живописи—суйбоку.
К тому же графически безупречная «рисованность»
дома — не только эстетика. Татами, которым подчинен
ритм делений пола, потолка и стен,-—это основа стан-
дартизации и, следовательно, они приближают интерьер
к современности.
Редким своеобразием, глубокой спецификой отлича-
ется решение пространства в японском доме.
Очерченное легкими стенами-окнами, матово-про-
зрачными, пропускающими мягкий свет фусума, прост-
ранство в жилище японца необычно. Оно преподносится
посетителю как редкий дар в дорогой чаше-оправе, со-
храняющей его нерасилескапность легкой оболочкой до-
228
ма, четкими деревянными, до блеска натертыми паза-
ми, балками и невесомыми, будто парящими столбами.
Пространство здесь само по себе художественно.
Оно эстетическая ценность в самой своей сущности, оп-
ределенная своеобразным оформлением интерьера, его
незагруженностыо, почти полной пустотой на взгляд
европейца.
Утилитарные предметы, кроме небольшого столика
или хибати — жаровни с углями, появляются в японском
доме лишь по мере нужды. Все остальное хранится в
специальных стенных шкафах, часто занимающих всю
высоту комнаты и оформленных так, что они, по суще-
ству, сливаются со стеной.
Исключение представляет токонома — ниша, отве-
денная специально для предметов, украшающих дом. И
хотя таковых на редкость мало, все окружающее в
японском доме — обшивка татами, отделка деревянных
частей, обтяжка бумагой или тканью фусума — сделано
с такой любовью и тщательностью, обнаруживает столь
высокий уровень художественной культуры, что сама
утилитарность становится здесь украшением.
Но все же декор, как таковой, существует. Он нена-
вязчив, рожден чрезвычайно точным и немногословным
решением интерьера: картина в токонома, меняющаяся
в связи с сезоном, праздником, целью приема и переда-
ющая гостям мысль и настроение хозяев; ваза с лако-
ничным— два-три цветка и сучок — букетом, но тоже
«говорящим». Японцу он дарит не только изысканность
эстетического наслаждения, но и радость понимания,
«прочтения» той идеи, что вложена автором этого свое-
образного произведения искусства.
Просеянный вощеной бумагой сёдзи, мягко обвола-
кивающий свет — выигрышный фон для каждого пред-
мета. Пламенеют в нише ярко-красные осенние листья
момидзи — японского клена.
Словно небрежный резец вырезал из языков пламе-
ни острую угловатую стремительность веток, бросил
буйство света в строгую и сдержанную обстановку.
Но взгляните! Немногословность цветовой вырази-
тельности окружающего так уравновешивает, так при-
тушивает эту яркость, что она не бьет в глаза своей
неуместной резкостью, не взрывает тишины гармонии,
а оказывается просто необходимой нотой, тем штрихом,
229
который вносит в интерьер дыхание жизни и уберегает
его от монотонной окаменелости.
Учет своеобразного освещения, мягкости воздушной
среды позволяет допускать в декор умышленно яркие
или имеющие необычную пластическую выразительность
предметы. Вот ларец: лаковый, сверкающий полировкой,
поражающий смелыми цветовыми акцентами. Пожалуй,
при другом освещении красно-черные озера, золотые
хризантемы на фоне слепящей голубой эмали показа-
лись бы, наверное, излишне ярким, кричащим пятном.
А здесь это прекрасно. Правда, есть еще один немало-
важный нюанс. Рядом с этим ларцом нет уже никако-
го другого украшения. И в этом весь смысл. Одно яр-
кое цветовое пятно «держит» весь интерьер.
К тому же надо заметить, что объем японского дома
с его тщательной внутренней отделкой — это не только
нейтральный фон для предметов, но настоящая худо-
жественная среда, дающая возможность ансамблевого
звучания любому произведению искусства.
Словом, единство конструктивного и декоративно-
го — важное качество бамбукового дома. Важное, но не
исчерпывающее специфики. То, что японский интерьер
не имеет стационарной разделенности на комнаты, ро-
ждает еще одну необычность — пространство в нем
очень подвижное, гибкое, легко изменяющееся, перехо-
дящее по мере раздвижения фусума из одного объема в
другой. Его можно разнообразить путем поднятия од-
ной из частей пола. Это создает впечатление увеличе-
ния. протяженности пространства.
Раздвигаются одна за другой перегородки-фусума, и
объем помещений меняется, течет словно мягкая опало-
вая река света, все увеличиваясь и расширяясь, пока
наконец не достигнет края дома.
А край этот не обрывается резко вниз. Выдвинутая
на 1,5—2 м энгава — веранда из бамбука или дерева,
крытого лаком,— естественный переход от дома к саду.
Вынесенная впепед крыша защищает дом, как зонт, от
дождя и создает тень над энгава. Прямые лучи в дом
не попадают, в то же время он, словно рубашку, сбра-
сывает в жару свою оболочку и сливается с садом.
Сочетание дома с окружающим пространством —
обязательное условие строительной традиции Японии.
Сад может быть не очень большим, как правило, у
230
среднего японца он никогда и не поражал своими раз-
мерами. Лишь дворцы феодалов окружали обширные
садовые комплексы с изысканной планировкой, с XV в.
обязательно предполагающей чайные павильоны. Кано-
ны же садового искусства в основном строились на том,
что земли всегда мало. Они были рождены этой земель-
ной скудностью и рассчитаны на нее. На взгляд евро-
пейца, так называемый сад был клочком земли в не-
сколько квадратных метров. Правда, на нем искусно
создавалось озерцо, в камнях сочилась нитка водопа-
да, а разной высоты растения визуально отдаляли гра-
ницу сада. К тому же у него было еще одно ценное ка-
чество; для сидящего на татами человека размеры сада
увеличивались, он казался и обширным и протяженным.
Как уже говорилось ранее, бамбуковый дом упрям,
сила его в быстрой приспособляемости к новым услови-
ям и требованиям. Жилище японца, представляющее,
казалось бы, образец завершенности, канонизирован-
ное до мельчайших деталей, утвержденное и апробиро-
ванное веками, вдруг проявляет такую готовность к
диалогу с современностью, оказывается настолько под-
дающимся возможностям нового варьирования и новых
материалов, что традиционный бамбуковый дом начи-
нает постепенно врастать в стальные и бетонные ком-
плексы современных зданий.
Урбанизация взяла это упорство бамбукового доми-
ка, но то, как она принимает и трансформирует его (а
это естественно, неизбежно), пожалуй, как нельзя бо-
лее четко определил Кэндзо Тангэ: «Традиция может
быть частью творчества, но не самим творчеством».
По существу, эти слова подводят итог длительному,
сложному периоду попыток преломления традиции, по-
пыток найти место всему тому комплексу, какой пред-
ставляет собой японский дом, попыток отыскать воз-
можность его существования в условиях научно-техни-
ческой революции.
Традиция действительно стала частью творчества
множества архитекторов, решавших проблемы будуще-
го облика города. Первым этапом борьбы за него ста-
ли 50-е годы, когда не только восстанавливалась ста-
рая строительная традиция Японии, но и решались
вопросы о том, как дать новую жизнь традиционности,
сможет ли она, отлитая в формы бетона и металла, от-
231
разить единый настрой старого и нового, новых инду-
стриальных методов и нового духа времени?
Линейно-графическая четкость, ритмическая цвето-
вая гамма, объемно-пространственная планировка, по-
строенная на едином текучем пространстве, органиче-
ская связь строительного объекта с окружающим про-
странством — все эти принципы старого национального
зодчества вводились в первые проекты архитекторов в
дословно-азбучной, неприкосновенно-классической трак-
товке. Но это не значило, что их легко было осущест-
влять, эти строгие каноны, рожденные в стране, где
дом выращивался, как дерево, а дерево и букет кон-
струировались, как дом. Эталоном этого периода, об-
разцом, который в наиболее завершенном виде отра-
зил четкие и ясные каноны японской архитектуры и
на который ориентировались проекты общественного и
частного строительства, был дворец Кацура.
ДВОРЕЦ КАЦУРА
Тянуться к такому эталону, как дворец Кацура, бы-
ло нелегко. Он относился к самым необычным творени-
ям и изысканным шедеврам мировой архитектуры. Се-
годня «вилла Кацура» — так называют этот дворец на
Западе — квалифицируется как нулевая ценность (наи-
высшая категория) по шкале, установленной ЮНЕСКО
для произведений мировой архитектуры и искусства.
Но полвека назад он не привлекал к себе особенно-
го внимания даже в Японии. Сравнительно небольшая
для загородной резиденции, около 7 га, территория
дворца расположена на низком, отлогом берегу реки
Кацура, пересекающей юго-западный район современ-
ного Киото. Сложной формы пруд со множеством ост-
ровов, на берегу четыре чайных павильона и малень-
кий храм. К западу от пруда в саду, который пред-
ставляет главный элемент в этом живописном ансамб-
ле, расположены три жилых здания. Два из них пост-
роены в сочетании синдэн и сёин дзукури, третий —
более поздней постройки, с интерьерами, имеющими
менее торжественное, камерное звучание. Вот и все,
что составляет этот знаменитый теперь комплекс. Тер-
ритория обнесена низкой травяной изгородью, идущей
местами прямо по берегу реки. Конструкция ее чрез-
232
Дворец Кацура
вычайно проста. Между прочными бамбуковыми стой-
ками прорастает молодая поросль бамбука; стволы
его, наклоненные вниз, переплетают свои ветви и ли-
стья с травами. Так рождается заведомая безыскус-
ность и очевидная утилитарность границ крестьянских
и рыбацких деревушек. Но подобная изгородь для
дворца? Она несомненно декоративна, но необычна и
ни в малейшей степени не напоминает глухую громозд-
кую важность, заносчивое величие дворцовых ограж-
дений. Все в этом сооружении сама простота и есте-
ственность.
И разве мог он, этот маленький дворец, соперничать
с пылающим стилем пурпурно-плавящихся лаковых га-
лерей Никко с их золоченой динамичностью скульп-
тур и лазурным глянцем барельефов, со всей торжест-
венностью, витиеватой гордыней этого ажурного чуда?
Недаром даже людская молва особо выделила Никко:
«Если ты не видел Никко — не говори прекрасно». И
все же прекрасное было.
233
Оно не затмевало, не заслоняло Никко. Ни его дей-
ствительно необычайной декоративной пышности, ни
огненной палитры красок, ни живописного слияния с
перепадами гор, ни... откровенно чужеземной ноты, ок-
рашивающей звучание знаменитого ансамбля. Оно про-
сто, жило рядом, как и многое другое прекрасное на
японской земле.
В 1937 г. в Японию приехал известный немецкий ар-
хитектор Бруно Таут. Он обследовал памятники зодче-
ства по всей стране. Дворец Кацура произвел на него
огромное впечатление. Он писал, что не только не ко-
леблется, когда сравнивает этот ансамбль с известны-
ми европейскими шедеврами, но и ставит его на одну
ступень с Парфеноном.
Что же было столь необычного в безвестном до
этих пор сооружении? Что заставило архитектора, ви-
девшего множество отмеченных печатью таланта и сла-
вы творений, признать выдающееся значение этого
комплекса? И, наконец, что заставляет японских искус-
ствоведов до сих пор заниматься исследованием исто-
рии дворца, выяснением обстоятельств, сопутствующих
рождению шедевра, повторением чисто практических
обмеров, выверением модулей архитектурного и деко-
ративного решения?
Вероятнее всего, то, что это детище средневекового
зодчества гораздо более точно, чем какие-либо другие
подобного типа сооружения, представляет квинтэссен-
цию национальной специфики Японии, обнаруживает
ее связь с тонкой, очень зрелой и своеобразной культу-
рой нации, не только художественной, но и духовной.
Эта возможность позволяет увидеть и элементы тради-
ционных, национальных форм, и ту одухотворенность
творчества японца, которая легко превращает каноны
из жесткого набора установлений и ограничений в ма-
гию, колдовство, слагающее без малейшего нажима и
нарочитости прекрасное звучание гармонии. Эврит-
мия — так древние авторы называли редкий эффект
гаомонического соотношения здания и его окружения.
Безусловно, гармонические пропорции — одно из самых
важных средств художественной выразительности.
Но сам по себе очевидный факт значения пропорций
рождал и значительные заблуждения. Нередко они рас-
сматривались как некий универсальный ключ к пре-
234
вращению в прекрасное любых архитектурных форм и
композиций. Таким «ключом» была попытка создать
универсальную шкалу соотношений для архитектурных
членений любого сооружения. В основе этих, претенду-
ющих на всемогущество определителей лежали разные
закономерности — и знаменитое «золотое сечение», и
тип пропорциональности, на котором строится октава
(шкала так называемых «музыкальных отношений»
Генчельмана), и др. Каждое из них мыслилось как
рецепт чудесного превращения — рассчитай по нему
любое сооружение, и... шедевр готов, зазвучит, очарует
заранее выверенной гармонией. Но в действительности
все эти универсальные средства оказывались прокру-
стовым ложем, в «идеальные» пропорции которого, иг-
норируя практические цели и задачи, насильственно
втискивалось сооружение. Это неоправданное, привне-
сенное извне давило и полностью разрушало естествен-
ный строй и само существо архитектурной композиции.
Но все это никак не относится к дворцу Кацура. Хо-
тите убедиться? Подойдем сначала к главным воротам.
Когда-то они были предназначены только для принца,
хозяина дворца, и торжественного прибытия сёгуна. Во
внутренней стене еще одни ворота — маленькие, совсем
домашние, неторжественного вида. Тропа за ними
поворачивает за угол и ложится в ровную, выложенную
булыжником ленту. Это путь для почетных, высоких
посетителей. Пройдем в другие ворота. Для нас тоже
будет тропа — белая, твердая, камень в камень, диаго-
нально секущая пространство открывающегося сада.
Это «чистый» путь. Дорожка имеет «чистую», четкую,
неподвижную форму в отличие от другой, где камни
разбросаны через неправильные интервалы.
Сегодня японские исследователи решают вопрос,
как и когда рождались отдельные элементы этого ком-
плекса. И мог ли основатель дворца, принц Тосихито,
усыновленный могущественным диктатором средневе-
ковой Японии Хидэёси, а потом повергнутый им в поч-
ти бедственное положение, создать этот редкостный ан-
самбль? Предполагают, что два основных павильона,
пруд и два чайных домика на его берегу были созданы
при Тосихито, все остальное — результат деятельности
его сына Норитада, строившего новое и перестраивав-
шего старое. В середине XVII в. он женился на дочери
235
одного из крупнейших феодалов Японии, Маэда, капи-
талы которого, как можно предполагать, оказались не
последней причиной, обусловившей рождение шедевра.
Но как бы там ни было, сегодня с белой тропы вам
открывается исключительно своеобразный комплекс. Не
сверкающее белоснежное палаццо, не пышность бью-
щих вычурностью форм, не малахитовый разлив кап-
ризных волн плюща, обвивающих колонны. Нет! Не
ждите эффектов. Совсем другое. Эффект несомненно
есть, но все вокруг вы увидите в иных тонах, в ином
настрое. Здесь даже само слово «эффект» кажется не-
уместным и ничего не объясняющим. Пожалуй, глав-
ное, что поразит вас, что ненавязчиво даст почувство-
вать свою интонацию,— это единство, слияние всего
того, что, как неожиданный дар, преподносит вам бе-
лая тропа. Длинные низкие павильоны, чуть изогнутые
крыши с неяркой рябью сероголубых черепиц, мягкость
коричневато-золотистых тонов дерева и светлые полу-
раздвинутые стены, невесомые бамбуковые веранды и
замшелые валуны у их подножия — все словно связа-
но между собой, как единая частичка, которая тянется
к другим и продолжается в них — в каменных каплях
дорожек, во флегматичной позе фонаря, в шорохе трав
на холмах и во влаге живописно очерченных островов.
И чайные павильоны с их крытыми корою крышами,
и песчаные сады с декоративным каменным шитьем, и
горы, обступившие горизонт,— все связано, словно
мазки одним дыханием рожденного полотна.
Вы не сможете не почувствовать и камерности ан-
самбля, и его теплоты, которая ждет вас, предполагает
ваше участие в его жизни. Ступите на мостик — он,
словно услужливо выгибая спину, отразит вас в застыв-
шем зеркале вод, с высоты покажет сад, крышу ма-
ленького храма в кипящей на ветру листве. А чайный
дом? На край каменного куба-колодца положен дере-
вянный ковшик. Вымойте руки. Тропа ведет к самому
входу. Чайный дом ждет вашей созерцательности и
ваших глаз, которым надлежит оценить красоту хри-
зантем, уют полумрака и прохлады.
Не подавляющая роскошь, не размах масштабов,
не броскость архитектурных форм, требующая медно-
голосых эпитетов, а простота. Та самая ваби-саби
(красота простоты), о которой хочется говорить, мо-
236
жет быть, даже чуть приглушенным голосом. Отточен-
ная простота естественности, простота совершенной
гармонии. Вместе с тем ее проявления вам хорошо зна-
комы. Это те же до деталей, до мелочей повторенные
каноны. Линейность и протяженность здания, где члене-
ние стены и ее цветовое деление придают графическую
четкость и рисованность всему сооружению. Вы узна-
ете в строгих павильонах когда-то торжественного двор-
ца для приемов, имевшего одно большое помещение и
разделенного теперь на маленькие интерьеры, знако-
мый принцип «текучего пространства». Разделенное шир-
мами, раздвижными перегородками или поднятием пола,
оно может прерваться, разлиться и снова слиться воедино.
Сочетание конструктивности здания с декором мож-
но проследить здесь на примере интерьеров всех трех
павильонов.
Конечно же, отточенность деталей, конечно, гармо-
ния красок и, конечно, великолепно поданный, любовно
обработанный излюбленный материал — дерево.
Каждое здание и даже каждая его часть выполнена
в особом, принадлежащем только ему материале. От-
сюда лишь ему присущий стиль, можно даже сказать,
свое особое настроение. Там, где основную линию «ве-
дет» желтоватый легкий ясень, в павильоне мягкий
свет тусклого золота. При открытых и тем более за-
крытых сёдзи здесь особенный свет, словно пропитан-
ный густотой светлого меда. И кажется, что запах
здесь тоже необычный — будто ворвались благоухан-
ные волны цветущих полей, золотистых гречишных по-
лян с гудящими пчелами, с ветром, несущим в лицо
терпкую горечь нектара.
А интерьер, выполненный в дубе, гармонирующий с
теплой окраской татами, вызывает совсем другие ощу-
щения. Резной и инкрустированный дуб, дающий мно-
жество оттенков, от палевого до темно-коричневого,—
это сама прочность и спокойствие, уверенность и неру-
шимость. Податливый и благодарный, он расцветает
под рукой мастера, представляя по его требованию и
уют и официальность.
А вот эбеновое дерево, драгоценное, твердое и звон-
кое. Черная гладь полировки со светлой, еле заметной
сетью рисунка. И интерьер тут же откликается на не-
го — комната наполняется приглушенными тонами, та-
237
инственностью, все вокруг как на морском дне с его
глухими темными пятнами, размытостью красок, пере-
ливами колышащихся водорослей.
Значительную роль в развитии общей гармонии
играют росписи стен и фусума, продолжающие и раз-
вивающие мотивы, «заданные» фактурой, интонацией
дерева. Росписи во дворце Кацура сделаны знамени-
тыми художниками братьями Кано — Таню Кано, На-
онобу Кано, Ясунобу Кано,— делавшими росписи так-
же и в Никко.
Пейзажи и декоративные композиции окружали
здесь человека. По шелку ширм стлался прозрачно-ро-
зовый дым сакуры, внутренние стены пересекал уходя-
щий в далекое небо косяк журавлей, и вечная, мудрая,
осыпанная снегом сосна печатала свои искривленные,
исхлестанные ветрами сучья на фоне золотого неба.
Для человека, сидящего в доме как бы в окружении
естественной природы, было логичным, что дом, рас-
крытый настежь, продолжался в природе, сливался с
окружающим разнообразием пейзажа.
И даже граница дворца — изгородь — подхватывала
и достойно продолжала эстафету традиции. Бамбуко-
вая изгородь — живая, с листьями и травами, вдыха-
ющими ветер. Живописная и в то же время массивно-
непролазная, с оттенком несомненной первобытности.
По вечерам, когда с реки плывут молочные гребни ту-
мана, она встречает их зеленой грудью, гордо отбивая
неистовство атак. И долго, долго потом курится, про-
цеживая влажный холод ажурностью плетения, про-
пуская белые, как папиросный дым, замысловато лью-
щиеся кольца.
Согласитесь, разве это не то, что нужно такому
дворцу для обрамления?
ТРАДИЦИЯ И СОВРЕМЕННОЕ СТРОИТЕЛЬСТВО
И вот перед нами Япония сегодняшнего дня. Глаз
приезжего приковывают не только сугубо современный
облик комплексов новых зданий, характер решений и
материалы, но и необычное звучание пропорций. В жи-
лых кварталах безукоризненная геометрическая выве-
ренность проемов дверей, окон, балконов и лоджий. И
238
Город Нара. Здание из бетона,
имитирующее деревянный сруб
именно это совершенство создает основное впечатление,
рождает четкое ощущение эстетического удовлетворе-
ния. При этом нужен всего лишь чуть более вниматель-
ный взгляд, и... в каменно-пластиковой, бетонно-сталь-
ной многоэтажности, словно на фотографии, брошен-
ной в раствор проявителя, начинает проступать лег-
кость и строгая графика старого национального дома
японца. Того самого, что родил рафинированный эсте-
тизм дворца Кацура, что стоит на самом старте длин-
ной дороги, ведущей сегодня к стеклянному взлету
«Нью-Отани» и «Касумигасэки» — родоначальников
племени японских небоскребов.
Проекты, в которых стал просматриваться облик
будущей урбанизированной Японии, появились в пер-
вые же послевоенные годы. С 1947 г. начинается строи-
тельство, правда еще весьма незначительное, сооруже-
ний из железобетона. В 1948 г. было опубликовано два
привлекших к себе внимание проекта: зданий универ-
ситета Кэйо и Центра Мира в Хиросиме — Кэндзо
Тангэ. Но пока это были только проекты, к осуществле-
нию которых приступили нескоро. Из строящегося в
239
50-х годах, пожалуй, первым значительным сооруже-
нием, представляющим архитектуру больших масшта-
бов, в которой достаточно четко выявились черты «гра-
фического» стиля этого времени, было здание библио-
теки в Токио, построенное зодчим Антонином Раймон-
дом— одним из многих западных архитекторов, рабо-
тавших в Японии, и одним из немногих, успехи кото-
рого настолько высоко оценены японцами, что имя его
занесено в почетный лист признанных японских строи-
телей. Примеров, когда столь необычным образом от-
мечались заслуги иностранца, когда его ставили на
одну ступень с японцами, в истории не так уж много.
Из далекого средневековья дошли до нас сведения о
Вильяме Адамсе, первом англичанине, прибывшем в
1600 г. на Японские острова. Деятельность человека, по-
любившего эту землю, передававшего японцам разнооб-
разные знания в области техники, астрономии, медици-
ны, биологии и кораблестроения, Страна восходящего
солнца отметила, присвоив ему японское имя Миура-
сан. Это была высшая степень признательности Виль-
яму Адамсу, прожившему в Японии 20 лет и похоронен-
ному в вулканических горах его второй родины.
Для Раймонда, архитектора-иностранца, человека,
вторгшегося в сугубо специальную область, где и для
японца многое за семью печатями, где национальное
восприятие ограничивает проникновение непосвящен-
ных, заслужить признание было делом совсем не про-
стым. И тем не менее он его добился.
Еще в довоенные годы получили известность его
простые, строгих геометрических форм строения, в ар-
хитектуре которых четко прослеживались традиции дере-
вянного японского зодчества. При проектировании здания
Токийской библиотеки (1951) Раймонд использовал тех-
нические возможности послевоенной Японии, соединив
все новое с тем, что было найдено японскими архитек-
торами еще в 30-е годы. Бетон и сталь, бетон и дерево.
Конечно, бетон груб и тяжел. Но в целом здание с ши-
рокими, горизонтально вытянутыми по всему фасаду
плоскостями стекол, с четким, хорошо читающимся ри-
сунком конструкции было удачным соединением нового
с атрибутами старой архитектуры.
Одно за другим создаются в этот период сооруже-
ния, характеризующиеся поисками новых форм,экспе-
240
Новое здание муниципалитета в г. Иокогама
(префектура Канагава)
риментами с новыми строительными материалами, ис-
пользованием и преломлением на национальной почве
достижений других стран.
Новые вариации, как правило, шли от стальной или
железобетонной конструкции, на которую навешивались
легкие непрозрачные панели, вперемежку с обширным
полем стекла. Стеклянные параллелепипеды, возникаю-
щие в это время в разных странах мира, повторяли
уже созданное в Европе еще в 20-х годах. Это был кон-
структивизм, пришедший на смену системе ордерных ка-
нонов, родившейся как бунтарское Отрицание пышности
барокко, богатства и торжественности ампира, витие-
ватости и эклектики «модерна». Конструктивизм харак-
терен строгими конструкциями, жесткой геометрией об-
241
наженных, словно выставленных напоказ костяков со-
оружений. Но для Японии это не было ни ниспровер-
жением основ, ни разрушением веками созданного, на-
оборот, чисто национальное довольно легко сомкнулось
с тем, что рождено на Западе, благо основа оставалась
одной и той же. Но вместе с тем в этих вырастающих
гигантах было и нечто новое, не связанное с националь-
ным зодчеством,— подчеркнутый социальный- аспект. До
эпохи капитализма Япония не имела четкой социальной
очерченности интерьера: загородный дом и городская
резиденция феодала, рыбацкая и крестьянская хижины
и жилище горожанина, чайный павильон и даже куль-
товое помещение имели один и тот же конструктивный
облик. Заводы и фабричные корпуса, барачного типа
общежития и многоэтажные здания фирм и банков уже
отражали новую ступень развития общества. И конст-
руктивизм с его настойчивым обращением к самым по-
следним достижениям техники, позволявшим создавать
рациональные конструкции архитектурных сооружений,
в том числе значительные и разнообразные здания об-
щественного назначения, стал оказывать серьезное
влияние на формирование городского облика.
Что касается обостренного внимания к социальному
звучанию, то для конструктивизма это было вполне ес-
тественно. У истоков этого направления, триумфально
прошедшего по всему миру, стояло талантливое поколе-
ние молодой Советской России—архитекторы Гинзбург,
Мельников, Леонидов, братья Веснины. Зодчие револю-
ционного государства — они и должны были строить по-
новому, отражать новые общественные отношения, вы-
ражать новый, в крови и пламени рожденный мир. «Ка-
кими фантастическими зданиями покроете вы место
вчерашних пожарищ?..» — вопрошал В. Маяковский.
Социальная сущность жилья, его место в обществен-
ной жизни — вот что было основой исследований и про-
ектов советских конструктивистов, направления, кото-
рое, по свидетельству историков архитектуры, по раз-
работанности теоретической платформы и творческой
активности его сторонников не имело себе равных во
всей мировой архитектуре того периода. То, что плани-
ровали и строили эти архитекторы, говорило не только
о необычайной широте их практической деятельности,
но и о значительном опережении, предвосхищении тех
2412
конструктивных решений, которые появились на Западе
десятилетиями позднее.
Теоретическая и практическая программа мирового
конструктивизма, если рассматривать его как творчес-
кое направление, а не как модный стиль, снискавший
множество последователей, рассматривала архитектуру
через ее общественную сущность и предполагала обяза-
тельную социальную нагрузку. Такими были работы
лучших, талантливых представителей знаменитого
направления — Ле Корбюзье, Гроппиуса, Мис ван
дер Роэ и др. Другое дело, что в условиях капитализма
многие из их великолепных проектов просто не могли
быть осуществлены.
Для послевоенной Японии, примерявшей стальные и
железобетонные одежды конструктивизма к облику сво-
их восстанавливаемых городов, становится закономер-
ным сооружение значительного количества общественных
зданий и изменение традиционного интерьера, с появ-
лением в нем помещений с ярко выраженным западным
обликом. Этому способствовал весь стиль архитектуры,
пробовавшей свои силы, пускавшей первые корни на
совершенно новой для нее японской почве; этому спо-
собствовало и почти полное отсутствие жилого стро-
ительства в эти годы. Что же строилось в Японии?
В 1951 г. Тангэ спроектировал здание Токийского
городского зала, возведенное в 1957 г. Затем был соору-
жен зал того же назначения в Симидзу, спортивный
комплекс в Мацуяме, мемориальный комплекс в Хиро-
симе, Музей современного искусства в Камакура. При
строительстве этих каркасных, с большими пролетами и
объемами зданий не только широко внедрялись инду-
стриальные методы, но и отчетливо прослеживались воз-
мощности будущего «потока» — стандартизации, ярко
проявившейся позднее в жилом строительстве. Как вы-
глядели эти сооружения? Для их облика были харак-
терны геометрическая четкость и логичность конструк-
ций. Казалось, полностью осуществилась теория Тосико
Нода, отстаивавшего первенство логики и функциональ-
ности в архитектуре и начисто отрицавшего декоратив-
ную перегруженность. Провозглашая свою программу в
1915 г., Нода писал: «Мир в этом веке не будет иметь
украшений, и не следует бояться, что это будет мрачно
или уныло. Напротив, это будет полное воплощение
243
Здание Международного конференц-зала
в г. Киото
красоты» 46. У Нода оказалось немало единомышленни-
ков. Один из них, француз Огюст Перре, отрицая ис-
пользование кариатид и титанов, скрывающих ранее
столбы и стыки перекрытий, провозглашал единственно
правильным утверждение о том, что истинную красоту
4S «Japan Architect», Tokyo, 1960, April, стр. 74—75.
244
архитектуре придает сама конструкция. «Скрывающий
часть конструкции лишает себя единственного законо-
мерного и прекрасного украшения, которым обладает
архитектура...
Скрывающий балку совершает ошибку.
Строящий ложную балку совершает преступле-
ние» 47.
Каркасная конструкция, возникшая, по свидетельст-
ву археологов, еще в древнем Уре, за тридцать веков
до нашей эры, продолжает активно жить и в XX в. В
большинстве японских сооружений 50-х годов конструк-
ция «работает» вместе с «одевающими» ее материала-
ми, можно сказать, что она даже оправдывает их, дает
им художественную жизнь. Бетон, серый, казалось бы,
совсем невыигрышный, вдруг обрел свой язык, свою
своеобразную выразительность. Конечно, наилучшим
материалом, придающим отточенность силуэту, была бы
сталь. Но сталь дорога, и бетон стал наиболее ходовым
материалом. Строительство в Японии массивных зданий
из бетона встретило резкую критику на Западе. Счита-
лось, что, заимствовав у Мис ван дер Роэ форму, графи-
ку сооружений, японцы утяжелили ее неоправданно
тяжелыми навесными ограждениями. Но так ли это бы-
ло в действительности? Что касается качества японско-
го бетона тех лет, то оно было невысоким. Но вместе с
тем не стоит сбрасывать со счета тот очевидный факт,
что грубость бетона, шероховатость фактуры и неброс-
кость цвета соответствовали эстетическому чувству
японца, которого всегда восхищала грубая керамика
простотой своих гибких, тяжелых, словно кованых
форм.
К тому же нельзя не заметить, что бетон, вначале
неуверенно, косноязычно, а потом, с расширением строи-
тельства, все более свободно, интерпретировал тради-
цию.
— Тяжесть, грубость? Но вы думаете, строительная
традиция Японии знает только светлые и невесомые
конструкции чайного дома? — говорил Тангэ.— А пер-
вобытная мощь, монолитность, неподвижность синтоист-
ских храмов — согласитесь, ведь это тоже Япония?
47 Ференц Шебек, Пирамиды, дворцы, панельные дома, Бу-
дапешт, >1968, стр. il l8.
245
В лучших работах японских архитекторов этого пе-
риода— Маэкава, Кэндзо Тангэ и др. (общественный
зал в Сэтагая, многоэтажный дом в Харуми, здание
муниципалитета в Такамацу и городской зал в Кураси-
ки)—появляются попытки выразить тяжесть деревян-
ных строений с помощью новых материалов, дать гори-
зонтальную разбивку, опоясать здание мощными, словно
из древесных стволов, выступающими над плоскостью
полосами. В здании издательства «Тюокорон» горизон-
тальные черные и белые полосы идут лентами, разде-
ленными плоскостями окон. Иосинобу Асихара, возво-
дивший этот массивный и легкий, нарядный и строгий
параллелепипед, показал, как эффектно может выгля-
деть необработанный бетон при строительстве офици-
альных зданий.
Вводится широкая практика нарочитой демонст-
рации (как у Корбюзье) брутальных форм бетона, бе-
тона без обработки, со следами деревянной опалубки,
которая раньше тщательно уничтожалась. Японские ар-
хитекторы очень часто в эти годы употребляют для фун-
кциональных целей бетона больше, чем нужно, утяже-
ляя крыши, балконы, рассчитывая на чисто зрительный
эффект при создании сверхмощных сооружений. Два из-
вестных строения Тангэ — здание муниципалитета в Та-
камацу и городской зал в Курасики — это настоящее
торжество бетонных опор, простых, выразительных и
цельных элементов, образующих не только четкую гра-
фику, но и выпукло-осязаемую структуру. Правда, при
строительстве коммерческих зданий — универмагов, вы-
ставочных залов — предпочтение отдается другим мате-
риалам, более нарядным, более «легкомысленным». Сте-
клянный кирпич, играющий гранями на солнце и при-
дающий броскую цветовую окраску стенам, был исполь-
зован Того Мурано для облицовки здания универмага
Сого. Обращение к черно-белой традиционной ритмике,
к неожиданному, совершенно новому использованию та-
кого элемента национальной архитектуры, как решетка,
характерно для здания промышленной фирмы Кансай
дэнрёку в Осака и для величественно-монументальной
громады страховой компании в Токио.
Но наиболее интересными сооружениями этих лет не-
сомненно являются мемориальный комплекс в Хироси-
ме и Музей современного искусства в Камакура.
246
Создание комплекса в Хиросиме принесло мировую
известность Тангэ.
На открытой площади возвышается строгий и лако-
ничный памятник — силуэт древнего погребального хол-
ма. Памятник тысячам жертв, взывающий к тишине,
сквозь массивную подкову которого виден остов иско-
реженного взрывом здания, заломившего в смертельном
крике искривленные прутья-руки.
Главная идея ансамбля — идея общечеловеческого
характера. Недаром он назван Центром Мира.
По'кой и тишина живут в комплексе из трех зданий
и памятника. И одновременно тревога, набат и незыб-
лемость обещания: «Спите спокойно! Это не повто-
рится».
А вот другое—небольших пропорций, светлое, пря-
моугольное, вытянутое по горизонтали сооружение —
музей в Камакура, построенный Маэкава и Сакакура в
содружестве с Корбюзье. Оно удивительно созвучно с
природой: водоем с дикими камнями отражает здание
музея с его стеклянной стеной первого этажа. Традици-
онное объединение внешнего и внутреннего пространст-
ва, рождающееся благодаря малоощутимой стеклянной
преграде, позволяет издали увидеть помещенную почти
на уровне земли скульптуру. В то же время, благодаря
тому что музей весь открыт взору посетителя, скульпту-
ра легко, гармонически сочетается, как бы вписываясь
в пространство площади перед музеем. Она логически
входит в композицию, становясь как бы ее продолжени-
ем. Белый, нерасчлененный параллелепипед с опираю-
щимся на легкие столбы вторым этажом, очень совре-
менно смотрящийся, выглядит как живое воплощение
традиции.
То же ощущение вызывает и комплекс в Хиросиме.
Традиция в чистом виде. Та же протяженность подня-
того над землей здания, та же белизна и та же стабиль-
ность пространственного облика. И в то же время... со-
вершенно другое впечатление. В одном случае это тра-
гическая нота, суровая гражданственность, страстная
патетика призыва, в другом — мягкость и спокойствие,
лирический колорит. Эти два сооружения говорят о том,
как по-разному можно трактовать традицию, какие не-
ограниченные в этом отношении возможности она несет
и какую огромную роль при этом играет индивидуаль-
247
ность архитектора — бережного собирателя, ценителя и
интерпретатора национального наследия.
В практике архитектора далеко не всегда складыва-
ется оптимальный вариант, хотя порой, кажется, и до-
стигнуто максимальное приближение к традиции. Но
как раз такого рода предельное, дословное приближе-
ние оказывается часто совсем не тем ключом, которытл
открывается этот сложный и капризный ларчик.
Несколько лет назад в Осака было построено
35-этажпое здание в форме пагоды: массивное, широкое
основание и убегающая вверх этажерка ярусов, увен-
чанная, как и в настоящем культовом сооружении, шпи-
лем. При сооружении этой многоэтажной свечи Сидзу-
таро Урабэ использовал опыт антисейсмического стро-
ительства своих предшественников, в том числе двух из-
вестных, разделенных временем, но объединенных
сутью конструкции. Это пагода знаменитого храма VII в.
Хорюдзи, словно нанизанная на стержень 33-метрового
ствола дерева, придающего сооружению устойчивость во
время подземных толчков, и 43-этажная башня в фор-
ме пагоды в Мехико-Сити, одного из немногих зданий,
выдержавших землетрясение 1957 г., постигшее этот вы-
росший на глине и вулканическом пепле город. Но ан-
тисейсмичность не единственная причина, которой ру-
ководствовался Урабэ, проектируя свое здание. По со-
седству со строительной площадкой стоял храм Ситэн-
но-дзи с его чисто синтоистским обликом, и это требо-
вало, по мнению архитектора, создания родственного
силуэта. К тому же здание перекликалось, как писали
критики, с выстроенным ранее Урабэ Музеем приклад-
ного искусства в Осака. Однако, подчеркнув, что облик
здания несомненно демонстрирует его тесную привер-
женность к национальной почве, те же критики не могли
причислить его к лучшим образцам современного под-
хода к традиции.
В этот период были и другие попытки создать зда-
ния необычных форм, которые только иногда можно
было оправдать стремлением к частичному использо-
ванию традиционных мотивов.
В 1958—1960 гг. в Токио была построена средняя
школа при университете. Комплекс из нескольких четы-
рехэтажных и двухэтажных зданий, спроектированный в
мастерской Кунио Маэкава, окружает небольшую плэ-
248
Золотой храм. Хорюдзи близ г. Нара
щадь, посредине которой возвышается... пирамида. На-
стоящая египетская пирамида с такими же четкими
гранями, но только словно превратившаяся от раска-
ленного зноя в сахарно-белую. Что это? Мираж или дей-
ствительность? Вполне ощутимая реальность. Пирами-
да — это лекционный зал на 700 человек, соединенный
коридорами с двумя четырехэтажными учебно-лабора-
торными корпусами, сооружение, имеющее откровенно
утилитарное, рабочее назначение. Чем же определен вы-
бор столь эксцентричной формы главного элемента ком-
плекса? Что это, действительно стилизация архитектуры
Египта или же фантазия, желание воспроизвести доис-
торические хижины периода Ханина с их наклонными
стенами? Возвращение к формам древности здесь не-
сомненно, но если мотивировка всей конструкции может
показаться необоснованной, то проблема пространства
в комплексе решена в высшей степени экономично и ра-
ционально. Вместо затененного колодца, который неми-
нуемо образовался бы при размещении на небольшой
территории многоэтажных, идентичных по форме зда-
249
ний, центр площадки залит солнцем. Остроконечная
резко срезанная сверху пирамида не только не крадет
свет у близстоящих зданий, но и хорошо раскрывает
пространство. Окруженная песчаным японским садом,
отраженная в зеркале водоема, пирамида выступает как
центр композиции, удерживающий всю планировку.
Однако в оценке внутреннего объема пирамиды еди-
ного мнения не было. Одни считали оправданной фор-
му здания, видели значительную выгоду в соединении
его с другими учебными корпусами, что давало опреде-
ленные удобства и расширяло активно эксплуатируемую
площадь, подчеркивало высокую техническую оснащен-
ность спускающегося амфитеатром зала. Другие, не от-
рицая несомненных положительных качеств сооружения,
бросали упрек архитектору в том, что в угоду форме он
поступился освещением здания. Действительно, одно
большое с козырьком и несколько разбросанных ма-
леньких окон выглядят амбразурами на гладкой глу-
хой поверхности пирамиды. Но расположенные иначе,
нежели четко и ритмично вписанные в фасад привычной
формы окна, амбразуры дают неожиданный рисунок,
новый для глаза эффект. Венгерский историк архитек-
туры Ференц Шебёк приводит интересное наблюдение
американского писателя Торо, сто лет назад исследо-
вавшего народную архитектуру восточного берега Аме-
рики. Торо писал: «Приятно удивило меня и здесь и в
других местах Кэп-Кода большое количество окон и не-
правильность их по величине и положению. Впечатле-
ние такое, будто каждый из живущих здесь высверлил
в стене отверстие именно там, где ему было нужно, без
учета того, как это скажется на внешнем виде дома.
Были окна для взрослых и окна для детей. Один муж-
чина вырубил в двери сарая отверстие для кошки, под
ним поменьше — для котенка» 48. Торо считал, что бес-
порядочность в расположении окон интересна для архи-
тектора, как новое средство выражения, новая краска
на палитре живописца.
В рассматриваемом случае Маэкава выразил взгля-
ды большой группы современных архитекторов, счита-
ющих, что окна нужно делать там, где этого требует це-
лесообразность, а не геометрический порядок.
48 Там же, стр. 143.
250
Кстати, такое расположение окон почти не сказалось
на действительном освещении внутреннего помещения.
Просто окна-амбразуры производят непривычное впе-
чатление, отсюда и ощущение слабой освещенности лек-
ционного зала, именно ощущение, в значительной сте-
пени ложное.
В середине 50-х годов наряду со строительством об-
щественных зданий все больше начинают возводить и
жилые дома. Строятся многоэтажные многоквартирные
дома «апато», частные дома, снабженные новейшими
техническими усовершенствованиями. Как же новое жи-
лищное строительство воплощает старую традицию?
Ведь современная архитектура подразумевает стандар-
тизацию, конвейерную штамповку жилых домов. Это
одно из закономерных и неотложных требований време-
ни. Ференц Шебёк по этому поводу пишет: «Многим но-
вые дома не нравятся, они чувствуют себя уютнее в
старых, привычных кварталах города. Ряды улиц, „за-
казанных по прейскуранту", вовсе не безобразны, но
пока еще непривычны для нашего глаза. В период за-
рождения современного фабричного производства люди
точно так же чуждались нового, беспокоились за „ше-
девры" кустарной промышленности. Однако целесооб-
разность и экономичность заставили их признать и
принять одинаковой выработки ткани, карандаши, же-
лезнодорожные вагоны. А позже увидеть красоту имен-
но в единообразии» 49.
В принципе это правильно. Однако ощущения от
восприятия карандаша, платья или даже автомобиля,
цвет и форма которых многократно повторяются перед
вашим взором, не имеют ничего общего с ощущениями,
вызываемыми вереницей одинаковых домов, настойчиво
повторяющихся, преследующих вас не только в разных
районах одного города, но и в разных городах.
В первом случае однообразие не раздражает, оно
свидетельствует о целесообразности и экономичности.
Во втором целесообразность и экономичность выступают
в применении только к первому периоду, когда надо
дать людям крышу над головой, и уж совсем нецеле-
сообразно такое строительство, если смотреть на него
в перспективе. Монументальная неподвижность панель-
49 Там же, стр. 128—'130.
251
но-блочных собратьев гораздо более долговечна, чем
жизнь карандаша, и это уж не сулит ничего хорошего
облику города — ни теперешнему, ни тем более будуще-
му. Казалось бы, Япония, страна, переживающая бурную
стадию урбанизации, страна, в которой в течение веков
стандартизация насильственно прививалась, беспощадно
вдалбливалась, фиксировалась тысячами средневековых
установлений и регламентаций, должна бы раньше дру-
гих обрасти панельными близнецами.
Но это не произошло и не происходит.
Японцы — нация, ранее столкнувшаяся с положи-
тельными и отрицательными качествами стандартиза-
ции,— извлекли из этого весьма серьезный урок. Пожа-
луй, японец в большей степени, чем кто-либо, видит кра-
соту в единообразии, но если быть точным, необходимо
добавить, что он также активно и борется против нее.
Это только на взгляд иностранца японский интерьер
всегда один и тот же. Природа не терпит идентичности,
ее красочность и многообразие — эталон, мерило прек-
расного не только для строителей, но и для жителя
Японских островов.
Однако протест против штампа — это вовсе не борь-
ба с типовым массовым строительством. Возврат к не-
повторимой индивидуальности ремесленного производст-
ва невозможен. И вместе с тем это максимальные по-
пытки восстать против мертвящей бездушности кон-
вейерных жилищ. Кварталы новых районов, а также
спутников Токио и Осака подтверждают это. Те же
стандартные панели, блоки, типичные «поточные» изде-
лия, но используются они с большим, часто неожидан-
ным разнообразием. Словно в детской игре в кубики,
то повернутые, то покрашенные несколько иначе, то
уложенные горизонтально, то поставленные вертикаль-
но, они складываются в дом, совсем непохожий на свое-
го соседа. Обезличка и монотонность исчезают. Окру-
женный кустарниками и цветами, покрытый устойчивы-
ми к атмосферным влияниям яркими красками, этот
в общем-то недорогой дом выглядит нарядным и празд-
ничным.
Но он никогда бы не смотрелся так, в какие бы жи-
вописные композиции ни складывались блоки и панели,
как бы ни ласкала глаз изощренность раскраски, если
бы не величайшая тщательность отделки, внимание
252
Современное здание в районе Тиёда
(г. Токио)
к деталям, что характеризует всю систему типового
строительства в Японии.
Это относится и к самой первоначальной стадии под-
готовки панели и блока, предполагающей безупречную
поверхность, и к сборке на месте, и к методам стыков-
ки, наконец, к завершающей внутренней и внешней от-
делке здания. Для чисто национального строительства
большая часть этих процессов закономерна и естест-
венна.
Тем более важно, что это свойство национальной
традиции, свойство, присущее и в значительной мере
определенное ремесленным характером производства,
пытается сохранить нынешнее массовое строительство.
Осуществить все это не так-то просто. Однако не только
внимание к деталям говорит об обращении к традиции.
Форма дверей и окон, раздвигающихся по-японски и вы-
253
ходящих на покрытые керамической плиткой или плас-
тиком балконы и лоджии, квартиры с передвижными
стенами, построенные по принципу «текучего простран-
ства», ритм цветовой «одежды», роднящей фасад совре-
менного многоэтажного здания с графичностью нацио-
нального дома, разнообразно используемый и в общест-
венном и в жилом строительстве типично национальный
мотив решетки и многое другое из старых средств и ме-
тодов выразительности можно найти в современных
комплексах. Но не стоит забывать и о том, что немалая
доля строительства Японии демонстрирует интеграцию
своих собственных традиций и лучшего интернациональ-
ного опыта. Поэтому, подчеркивая значение традиции в
сегодняшних сооружениях Японии, не следует забывать
и доли, внесенной в него Западом, в частности Ле Кор-
бюзье, архитектором с триумфальной славой, мятежны и
неудачником, выразившим суть утверждаемого им ар-
хитектурного направления в заповеди, широко перекли-
кавшейся с канонами японского зодчества и начисто
забытой легионами его последователей: «Бог — в де-
талях».
Действительно, детали, большие или малые, будь то
дерево или новейшие материалы, играют огромную
роль в архитектуре. Они оживляют сугубо функцио-
нальную коробку, делают ее зданием с определенным
обликом.
В то же время многоэтажное японское строительство
послевоенных лет в значительной части, как бы ни ка-
залось оно похожим на подобное явление в других стра-
нах, имеет свое несомненное отличие. В нем нет холод-
ного пуризма американской архитектуры, фетишизации
механистического, сухого техницизма, где функция вы-
пирает и кичится своей нагой откровенностью, где от
форм архитектуры, лишенных теплоты и непосредствен-
ности, веет непреодолимой отчужденностью. Гуманизм,
прямая приверженность архитектуры к человеческой
жизни, проектирование, идущее от человека, от среды к
архитектуре, а не наоборот,— качества, которые харак-
теризуют и определяют облик современного японского
строительства.
К сожалению, надо признать, что не только тради-
ции народного творчества питают японское стандартное
строительство, но и бездушная мертвящая механизация.
254

Город Иокогама. Отель «Эмпайр»
Панельное строительство нередко производит унылое
впечатление.
Но есть область, где проявления атрибутов традиции
наиболее ощутимы. Это архитектура малых форм, и бо-
лее всего та часть ее, что включает разные типы коопе-
ративного и индивидуального строительства, в частнос-
ти дома, строящиеся в стиле «сукия-дзукури».
«СУКИЯ» И НУЖДЫ ДВАДЦАТОГО ВЕКА
Что такое «сукия»? Это стиль, который историки
архитектуры считают одним из основных направлений
в национальном зодчестве. Более точно его суть выра-
жена в дословном переводе: «стиль, отвечающий лично-
му вкусу». Он складывался в Камакурский период
(1192—1333), когда, пресыщенные шумной и утомитель-
ной жизнью двора, аристократы покидали дворцовые
покои, выстроенные в «дворцовом» стиле («синден-дзу-
кури»), и селились в маленьких резиденциях, построен-
ных по принципу крестьянских хижин. Они стали пред-
почитать огромным, гулким залам тихие, уютные поме-
щения, делившиеся по мере надобности цветными шир-
мами и фусума. Вместо обширных, украшенных фона-
рями и вычурными мостиками садов, рассчитанных на
увеселение значительного числа гостей, здесь их ждала
тишина крошечного прудика с плавающими листьями
кувшинки, дорожка из вросших в землю камней, мир
созерцания, мир полного уединения. Развитие чайной
церемонии, создание форм чайного дома оказали влия-
ние на жилище и содействовали формированию «сукия»
как особого стиля, для которого простота элементов на-
родного, деревенского жилища — предельная отточен-
ность и отшлифованность в лучшем ее понимании —
это не аристократическая «приверженность к бедно-
сти», а использование свободы архитектурных форм
народной традиции, опробованных опытом столетий.
На глаз иностранца «сукия» представляет собой
последнее слово, если говорить об экономичности и це-
лесообразности. Но для японца, любящего «сукия» и
предпочитающего его «апато» самого высокого класса,
дом в этом стиле невероятно дорог.
Причина? Высокая стоимость строительства. Мате-
256
риалы, которые используются для такого дома, самые
обычные — дерево, 'бумага, стекло, бамбук и т. д. И в то
же время все они должны быть самого высшего качест-
ва. Дерево — это наилучшие экземпляры японского ки-
париса, безупречные, без изъянов, подвергнутые кро-
потливой ручной обработке. Столбы должны быть
вытесаны из деревьев без сучков — используется особый
мачтовый лес из Китаяма. Бумага — ручной выделки,
полы — из высококачественной полированной красной
сосны. Крыша — из лучшей киотоской черепицы или мед-
ной дранки.
Сегодня «сукия» — стиль, представляющий лучший
вариант японского национального дома на мировой
арене. Таковы японский павильон (спроектированный
Кунио Маэкава) на Международной выставке в Брюс-
селе и японский дом (архитекторы Дзюндзо Иосимура
и Масару Иосинобу), выставленный в парке нью-йоркс-
кого Музея современного искусства, пользовавшиеся
огромным успехом у посетителей.
Снабженный новейшими бытовыми удобствами, дом
в стиле «сукия» — идеальный вариант жилища для со-
стоятельного японца. Целая плеяда архитекторов по-
святила значительную часть своей деятельности разра-
ботке проектов «сукия». В лучших проявлениях этого
стиля выполнен собственный дом одного из самых из-
вестных японских архитекторов — Дзюндзо Иосимура.
Патриархом, непревзойденным виртуозом «сукия» счи-
тается Исоя Иосида. Архитектор Икэбэ известен своими
домами в этом стиле, сочетающими сталь и дерево.
Большой славой пользуются также творения Мурано
Того.
Искусствоведы и историки архитектуры, анализируя
стиль Мурано и Иосида, рассматривая своеобразный по-
черк того и другого, видят причину их популярности
в том, что они оба не только обладают лирическим
чутьем, внимательным отношением к материалу, но, из-
бегая манерности и нарочитости, искусно используют
одно из главных качеств традиции — раскованность пла-
нировки, дающую возможность как индивидуального,
так и взаимного звучания каждой детали в единой гар-
монии.
Они отмечают и еще одно. Этот стиль настолько при-
вязан к национальной почве, что он делает бессмыслен-
9 Г. Навлицкая
257
ным перенесение «сукия» в какую-лиоо другую страну,
хотя, естественно, высококачественные 'материалы су-
ществуют не только в Японии.
В каждой из работ Иосимура, Мурано и Иосида вы
найдете то, что, по мнению архитекторов, составляет
квинтэссенцию «сукия»,— «рафинированность и изыс-
канность». В одних случаях это чисто национальный
дом, в других — бетонный со стационарными теплыми
стенами, но сохраняющий четкий, подчеркнуто тради-
ционный силуэт. Раздвигающиеся окна, двери, которые
занимают значительную часть стены, придают этому,
по сути говоря, совсем не национальному строению тра-
диционный колорит. Нередко роднящим такой дом с ка-
нонами старого зодчества бывает зонтообразная кры-
ша, веранда с решеткой, каменный, из белого гравия,,
газон вокруг дома, белизна оштукатуренных под сёдзи
стен-
Но... «сукия» есть «сукия». Рафинированность дома,,
построенного в этом стиле, как известно, обходится до-
рого. И хотя приверженность к нему японца пока вы-
держивает все испытания временем, вряд ли он сможет
занять ведущее место в будущих 'Массивах урбанизи-
рованной Японии. Будучи всегда аксессуаром жизни
привилегированных слоев, и сегодня национальный дом
в стиле «сукия» даже в сравнении с дорогостоящим
кооперативным строительством превращается в драго-
ценное украшение быта избранных. Похоже, что время,,
словно полая река со все удаляющимися друг от друга
берегами, все дальше разводит типы жилищ привилеги-
рованного и простого японца. Для одних — многоэтаж-
ные ячейки «апато» как предел надежд и стремлений,
для других — дома в стиле «сукия», шедевры рафини-
рованности, блеск фантазии и виртуозность талантов.
В конце 50-х — начале 60-х годов воплощение тра-
диции в архитектуре Японии вступило в новую фазу.
Четкие параллелепипеды с большими поверхностями ос-
текления и ярко выраженной пространственной связью
начинают сменяться массивными зданиями скульптурно-
символических форм. Если раньше традиция четко про-
слеживалась даже для неискушенного взгляда, в гео-
метричности стеклянных и стальных решеток, то теперь
ее интерпретация идет совсем иным путем — через
эмоциональное выражение, восприятие глухих масс бе-
258
Олимпийский комплекс в Комадзава (г. Токио)
тона, начисто отгораживавших интерьер, но вызывавших
ассоциации с тяжестью мощных форм древних храмов,
криволинейных поверхностей национальной керамики.
Нередко происходило совмещение новых и старых
форм трактовки традиции. Архитектор Маэкава, строив-
ший здание '«Фестивал холл» в Токио, в районе Уэно,
создал сложное пространственное соединение остеклен-
ного фойе с тяжелым шестигранником зрительного за-
ла. Зал и сцена, обшитые железобетонными панелями,
поверхность и цвет которых оживлены вкраплениями
серо-зеленых камней, подчеркиваются легкостью стек-
лянных граней, хрупкими формами светлого вести-
бюля.
Благодаря новейшим достижениям в области техни-
ки архитекторы получили такие возможности, о которых
раньше не могли даже мечтать. Вместо геометрических
фигур — квадрата, круга, прямоугольника — неожидан-
ный скачок к формам, образованным кривыми второго
порядка — параболой, эллипсом, гиперболой. Канделла
и Нерви, идущие в авангарде архитектурных поисков,
поражают мир эстетическим своеобразием гиперболи-
ческих параболоидов, выразительными композициями со
складчатыми формами, эффективно использующими
конструктивные возможности железобетона. Макси-
мальная экономичность стальных конструкций дала воз-
можность проектирования висячих оболочек двоякой
кривизны своеобразной седловидной формы. Они сво-
бодно перекрывали без опор большое пространстве и
9*	259
были необычайно выигрышны при возведении зрелищ-
ных и спортивных сооружений.
Подобные новшества строительной техники были
очень актуальны для Японии, строившей значительное
количество общественных зданий. Стадионы, гимназиу-
мы, залы для зрелищ и собраний, построенные извест-
ными японскими архитекторами, используют эти слож-
ные, необычного вида, экспрессивные архитектурные
формы. В конце 50-х годов Тангэ построил гимназиум в
Сидзуока. Расположенное в парке здание повторяет в
контурах кровли почти в чистом виде гиперболический
параболоид. Стены, поддерживающие изгиб крыши, вы-
полнены в белом пластическом бетоне, между ребрами
которого вставлены блестящие панели.
Но основной опорой крыши служат не стены, а мощ-
ные водосточные желоба, вместе с арками расправляю-
щие, натягивающие кривизну оболочки. В целом облик
зданию придает летящая волной крыша. По существу,
она и есть само сооружение, его функциональная и эс-
тетическая сущность.
Не меньшую известность получил олимпийский
комплекс Тангэ, Национальный гимназиум в Сибуя,
словно закрутивший в гигантский волчок расходящийся
веером шатер мощной своеобразной крыши.
Гибкие пластические формы, глухие монолитные по-
верхности, тяжелые опоры и балки, имитирующие мас-
сивность деревянных свай и стропил, становятся наибо-
лее важными элементами японской архитектуры послед-
них лет.
К таким сооружениям относятся: здания гостиницы
«Токоэн» архитектора К- Кикутакэ, офиса Токийского
страхового общества Тиёда (архитектор Того Мурано),
Национальный театр в Токио (фирма «Такэнака Кому-
тэн»), Музей современного западного искусства, пост-
роенный Ле Корбюзье, Дзюндзо Сакакура, Кунио Маэ-
кава, Т. Иосидзаки в Токио, и др.
Одно из интересных сооружений последних лет —
Зал международных конференций в Киото. Огромное
современное здание в то же время и традиционно. Кон-
цепция традиционных решений здесь и в расположении
здания, позади которого раскинулся зеленый пейзаж
уходящих в небо гор, сразу уменьшающих масштаб
всего сооружения и придающих ему неожиданную лег-
260
Концертный зал в императорском парке (г. Токио)
кость, и в зеркале озера, сливающего строгие ритмы
четкого силуэта с невесомостью как бы брошенного в
воду отражения, и во всем масштабе громадного, наро-
чито громоздкого переплетения балок, горизонтально и
вертикально секущих здание, выступающих вперед, как
заостренные искусным топором стропила, и в каменной
кладке длинного постамента здания, напоминающего цо-
коль средневекового замка. Ощущение традиционности
сохраняется и в той разрядке, которая дает глазу пере-
ход от грубой сверхмощности бетонных глыб к белому
рифленому фронту.
Приверженность к традиции чувствуется и в пост-
роении интерьера. Это не прямое заимствование из ар-
сенала старого зодчества, а своеобразный подход к ор-
ганизации внутреннего пространства. Суть проектирова-
ния не в увлечении оснащением техникой всего здания,
261
которая особенно характерна для конференц-зала, ско-
рее наоборот — четкая гуманизация всей предметной
среды, проектирование, ставящее в центре внимания че-
ловека, его нужды, вкусы и даже настроение.
Конструирование интерьера учитывает психологи-
ческое воздействие на человека холодных материалов,
несущих в своем облике и фактуре определенное ощу-
щение отчужденности. Поэтому 'рядом с бетоном и плас-
тиком широко применяется такой материал, как дерево,
придающее чрезвычайно важное в век торжества синте-
тических заменителей ощущение подлинности, прелести
тепла и уюта. Этому же ощущению подчинены перепа-
ды тонов зеленого, как лужайка, пола, имитирующих мох.
На человека, его рост и пропорции ориентированы
и объемы интерьеров — коридоров, холлов, комнат и
конференц-зала. Для того чтобы придать залу, не умень-
шая его размеров, облик камерности, верхняя часть
объема как бы срезана наклоненными к центру дере-
вянными балками. В коридорах же картина иная — та-
кие же деревянные, но V-образно расходящиеся балки
создают иллюзию увеличения пространства.
Конечно, оформление интерьера, тем более крупного
общественного здания,— задача нелегкая и ответствен-
ная. Гамма цветового оформления, заполнение помеще-
ния предметами, равно как и определение стиля и форм
этих предметов, стали в последние десятилетия сферой
деятельности целой армии художников — дизайнеров.
ДИЗАЙН
Дизайн как область художественного конструирова-
ния предметной среды завоевал себе право на самостоя-
тельное существование в послевоенные десятилетия. Спе-
циалисты считают, что японскому дизайну 15—20 лет.
Он начал свой старт в 50-х годах с радио и телевидения,
отшлифовывания форм транзисторов и радиоустановок.
Но не стоит забывать при этом, что модное понятие
«дизайн» имело в Японии своих далеких, скромных и,
пожалуй, всемогущих предшественников — каноны ар-
хитектуры и садового искусства, до мелочей опреде-
лявших и интерьер, и весь ансамбль национального
дома.
262
Разве это не было дизайном, причем дизайном
с четко развитой, скрупулезно разработанной програм-
мой?
Поскольку средневековые регламентации строго оп-
ределяли даже число вещей в доме, формирование де-
коративной предметной сферы японца не столько шло по
линии количественного увеличения, сколько выражалось
в совершенствовании ее качественной характеристики.
Самая простая утварь, необходимая в каждодневном
обиходе, не только несла на себе величайшую тщатель-
ность обработки, но становилась воплощением подлин-
ного художественного дара, раскрывающего красоту в
утилитарности, в естественных качествах материала —
глины, дерева, камня.
Так складывалось одно из главных качеств японской
традиционной эстетики — отсутствие разделения на
прикладное и изящное искусство.
Это порождало еще одну особенность — всеобъемле-
мость дизайна, охватывающую всю структуру интерье-
ра, ансамблевое решение как главный принцип форми-
рования единой предметной среды.
Но... новые времена, новые условия. Послевоенный
дизайн, особенно в годы его становления, никак не мог
претендовать на всеобъемлемость. И причины этого пре-
дельно ясны. Вряд ли возможно было говорить о худо-
жественном конструировании жилой среды в стране, где
для миллионов людей крыша над головой казалась пре-
делом мечтаний. В то же время дизайн в некоторых сфе-
рах стал необходим. Так, разрабатывались формы от-
дельных предметов в области электроники, не только
представляющей продукцию японцам, но уже вышед-
шую к этому времени на мировую арену.
Программна первых лет послевоенного дизайна в Япо-
нии предполагала формирование своей собственной
творческой концепции, ориентирующейся на интеграцию
традиций и лучшего интернационального опыта.
Наверстывая упущенное, пытаясь догнать западные
страны, сделавшие значительные шаги в области дизай-
на, японцы начали спешно адаптировать найденные За-
падом формы. Не внешняя стилизация была их целью,
не открытие принципиально нового, а использование упу-
щенных конкурентами возможностей. Президент фир-
мы «Сони» так определил причины достигнутого успеха:
263
«Мы добились его не столько ценой изобретательности,
сколько использования не использованного другими
странами».
Конструкторы фирмы не разрабатывали технической
схемы транзистора, он был уже создан. Но они сумели
добиться переворота, используя уже готовый приемник,
уложив схему в миниатюрный футляр и придав ему
соответственную форму. И в дальнейшем, если боль-
шинство стран шло в конструировании облика по пути
развития мебельных форм, то Япония осваивала при-
борные. Интересно, что японские дизайнеры стремились
при этом максимально обращаться к традиции, к выра-
ботке программы 'конструирования, которая так или.
иначе имела бы в виду основные принципы националь-
ного наследия.
А осуществить это было весьма непросто. Казалось,
бы, какое отношение может иметь эталон национальной
архитектуры — дворец Кацура—к облику современно-
го японского приемника? Оказывается, может.
В отличие от американских моделей того же време-
ни — символов голого техницизма в сплошном сиянии
и блеске металла — японский вариант поражает просто-
той и четкостью линий, спокойствием ритмической черно-
белой сетки. В чем здесь необычность? В логичной
уравновешенности цвета, линий и формы, в ориентиров-
ке на вкусы человека, на которого всегда рассчитана
вещь, вышедшая из-под рук японца? А может, и просто
в психологическом восприятии — главном расчете японс-
кой традиции, всегда представляющей вам емкий образ,
требующий самостоятельного домысливания, «дорисов-
ки»? Еле заметный намек, подтекст. Он легко читается
и обнаруживает нити, соединяющие в единую эстетиче-
скую концепцию легкую монохромность, свет и тень из-
вестных миру дворцовых фасадов и... выверенные про-
порции, цветовую разбивку панели приемника.
То же возвращение к традиции несли и следующая,
пластическая стадия развития дизайна. Правда, в от-
личие от архитектуры в декоративном искусстве, в произ-
водстве художественных изделий разных видов, в конст-
руировании форм бочкообразных телевизоров, разно-
образных форм авторучек и фламастеров пластический
стиль выглядел скорее живописным, чем скульптурно-
объемным. Но при этом и линейно-графическая и пла-
264
стическая стадии в развитии дизайна сохраняли единую
функцию и отличались высокой художественностью.
Конечно, 'появление пластики в дизайне было определе-
но 'соответствующей стадией развития архитектуры.
Именно 60-е годы, отмеченные размахом обществен-
ного и жилого строительства, экспериментированием
с конструкциями, возвратили дизайну его традиционную
черту — всеобъемлемость. Не стены, мебель, осветитель-
ная арматура и гамма ковров, а весь комплекс застрой-
ки, включая здание, интерьер, внешнее оформление и
окружающее пространство до самого последнего изгиба
дорожки, до совсем незаметной, но при этом принадле-
жащей ко всему окружающему мусорной урны.
Это проектирование, по существу, отрицало единич-
ный (в одно здание) тип застройки и даже ансамбле-
вый, хотя в нашем представлении анса1мбль —весьма
гармоничная и строгая организация. Вероятно, подобное
проектирование можно назвать синтетическим, создаю-
щим полную взаимосвязанность всех компонентов. В его
основе организованная архитектором и дизайнером до
мельчайших деталей среда, окружающая человека.
Но проектирование последних лет, использование
новых необычных форм определяется далеко не одним
взлетом технических новшеств. Интерпретация тради-
ции, долгое время идущая по одной линии, требовала
новых средств выражения, нового образного языка, но-
вой архитектурной «лексики». И с этой точки зрения
развитие, использование традиции, ее жизнь в современ-
ном строительстве может быть ярко представлена дея-
тельностью одного из самых выдающихся архитекторов
Японии —-Кэндзо Тангэ.
АРХИТЕКТУРА КЭНДЗО ТАНГЭ
Имя Тангэ стало широко известным после заверше-
ния строительства в Хиросиме мемориального комплек-
са— Центра Мира. Критики писали, что это произведе-
ние, необычайно зрелое и совершенное для первой рабо-
ты архитектора, позволило считать Тангэ одним из
крупных зодчих мира. Но комплекс из трех зданий и па-
мятников не был первой работой Тангэ. Окончив в 1938 г.
Токийский университет по департаменту инженерных
26S
форм, он поступает в архитектурную контору одного из
самых талантливых представителей японского зодчест-
ва — Кунио Маэкава.
Вместе с Хоригути Сутеми, Танигути Есидзо, Ямада
Мамору, Цитиудза Камэки Маэкава не только много
строил, но и занимался теоретическими исследованиями
дальнейших .перспектив национальной архитектуры.
Некоторое время работавший в Париже у Ле Корбюзье,
Маэкава передал Тангэ любовь и интерес к идеям, к
творчеству талантливых представителей западной архи-
тектуры Корбюзье и Гроппиуса. Молодому, способному
архитектору 'были предоставлены значительные возмож-
ности для роста. Во время работы у Маэкава Тангэ нес
полную ответственность за планировку мемориального
комплекса в Киси. В 1941 г. он возвращается в Токий-
ский университет, где в 1944 г. заканчивает аспиранту-
ру. В 1942 г. Тангэ получает в японском архитектурном
институте первый приз за мемориальное сооружение.
Годом позднее он также завоевывает первый приз за
проект японо-тайского культурного центра, выстроенного
в Бангкоке- Первым полностью осуществленным проек-
том Тангэ был перестроенный после пожара выставочный
павильон местной промышленности в Кобэ.
Проектирование и строительство Центра Мира в Хи-
росиме явились важнейшей вехой в творческой биогра-
фии тридцатисемилетнего архитектора. Он получает на-
циональную и мировую известно'Сть, возможность осу-
ществлять строительство не только в Японии, но и в
других странах. Профессор Токийского университета,
Тангэ в настоящее время почетный профессор многих
институтов и университетов, лауреат нескольких конкур-
сов на лучший архитектурный проект. Отягощенный мно-
жеством титулов и званий, автор исследований и ста-
тей, Тангэ — воплощение смелого поиска в области не
только национальной, ио и мировой архитектуры.
Чем характеризуется деятельность Тангэ? Надо при-
знать, что критики не едины в ее оценке. Наряду с по-
читателями у Тангэ не мало и противников, которые об-
виняют его в эклектизме и даже отсутствии четкого
собственного стиля. Но все же большая часть исследо-
вателей считает самой значительной чертой его твор-
чества индивидуальность. Признавая близость Тангэ и
Корбюзье, особенно в конструктивных решениях и ис-
966
пользовании материала, они подчеркивают оригиналь-
ность японского зодчего, настоящее чутье мастера в
трактовке, в разнообразном использовании традиции.
Связь времен, подвластная творческому языку Тангэ,
ни в одной из его работ не опус?;ается до простой ими-
тации. Тангэ писал, что он не хотел бы видеть свою ар-
хитектуру традиционной. И это было сказано тогда, ког-
да в Японии один за другим использовались формы на-
циональной архитектуры, в том числе сохраняющие
традиционные элементы в чистом виде. Таков, напри-
мер, колоритный облик театра кабуки в Осака. Строив-
ший его Того Мурано, использовав некоторые мотивы
конструкции пагоды, воспроизвел в облике здания линии
Осакского замка. Строились многоэтажные отсли-паго-
ды в Камакура и Осака. Тангэ давал четкое объясне-
ние, почему он избегает слепого следования традиции.
«Здания,— писал он,— не всегда главный элемент тра-
диции. Часто наиболее впечатляющим качеством яв-
ляется пространственная организация 'комплекса... Тра-
диция скорее должна играть роль катализатора, усили-
вавшего химическую реакцию 50.
Теоретическому исследованию национального зод-
чества, прежде всего анализу самих методов творчества,
была посвящена вышедшая в 60-х годах работа Тангэ
о дворце Кацура, написанная совместно с Нобору Ку-
вадзоэ. Оценивая возможности влияния традиционного
наследия на японское строительство второй половины
XX в., Тангэ подчеркивает, что рождение новых подхо-
дов к разрешению трудных проблем архитектурной
действительности должно скорее определяться специфи-
кой современности, чем постоянной апелляцией, прико-
ванностью 'к традиционным представлениям.
Одним из важнейших стимулов, своеобразным по-
тенциальным ресурсом развития современной архитек-
туры Тангэ считает столкновение двух элементов, двух
начал, извечно бытующих в национальном зодчестве.
В монографии о дворце Кацура он говорит о близости
стиля дворцовых павильонов с древней культурой Яёй,
определяя стилевую характеристику как эстетику спо-
койной, лирической направленности. Но есть и другая
сила, утверждал Тангэ,— жизненная, сила творчества
50 R. Boyd, Kenzo Tange, London, 1962, стр. 13.
267
масс, соприкасающаяся с аристократической эстетикой,
оплодотворяющая ее новыми качествами. «Я называю
это 'принципом дзёмон (другой хронологический аспект
древней культуры Японии). Яёй и дзёмон — два до сих
пор конфликтующих между собой элемента японской
жизни. Это покой и сила, нежность и мужественность» 51.
Тангэ считает, что в японской культуре немало элемен-
тов женственности —гейши, чайные церемонии, икэба-
на, тонкость облика интерьера и т. д. Этим японская
эстетика отличается, в частности, от европейской, но
это же различие существует и в архитектуре. На протя-
жении веков было два подхода к конструкции. Пер-
вый — святилища и храмы из больших бревен, тяже-
лые, строгие, и второй — жилые дома с легкими бумаж-
ными дверями и бамбуковыми потолками, отличающие-
ся мягкой тональностью.
По мнению Тангэ, истина лежит в конфликте и раз-
витии этих двух традиций. «Чтобы направить традицию
по творческому пути,— говорит Тангэ,— требуется све-
жая энергия, отвергающая 'мертвые формы и не дающая
застыть живым формам. В известном смысле традицию
надо постоянно разрушать, чтобы в ней сохранилась
живая сущность... Диалектический синтез традиции и
антитрадиции является основным элементом истинного
творчества» 52.
Эта своеобразная концепция оказала большое влия-
ние на деятельность Тангэ, в какой-то мере даже опре-
деляя отдельные периоды его творчества. Но помимо
проблем чисто конструктивного характера японского ар-
хитектора всегда волновало и волнует другое — психо-
логическое осмысление, неизбежный психологический
и социальный ракурс проблем, стоящих перед совре-
менным строительством. «Мы живем в мире, где соче-
тается несочетаемое. Человеческий и сверхчеловеческий
размеры, стабильность и мобильность, изменчивость и
извечность...» 53.
В этом высказывании Тангэ ощущение человека, жи-
вущего в мире научно-технической революции, и даже,
пожалуй, больше — трагическое ощущение японца, уже
51 «Katsura», New Haven, 1960, стр. 30—3il.
52 Там же, стр. 35.
53 R. Boyd, Kenzo Tange, стр. 45.
268
сегодня зажатого в тиски все развертывающей наступ-
ление урбанизации. Японца, теряющего не только на-
циональный дом, но и красивейшую природу, бывшую
предметом поклонения многих поколений, предметом
гордости нации.
Можно понять одержимость человека, радующего мир
все новыми, отмеченными необычайной талантливостью
сооружениями, но надо понять и мысли, тревоги, из-
вестный пессимизм архитектора, который дал «зеле-
ную» улицу самому большому городу в <мире.
Как поставить традицию на благо человека, чтобы
она коснулась, оживила стандартный облик квартирных
клеточек той многоэтажной неизбежности, того будуще-
го Японии, которое сегодня видят глаза зодчего? Как
использовать ее в мире стандартного уюта до мелочей
знакомых интерьеров, который грозит человеку фено-
менальной одноликостью его жилища на всех пяти кон-
тинентах? И, наконец, как дать условия нормального
существования людям в мире социального неравенства,
удовлетворяя все возрастающую потребность в жилье?
Множество проблем, в том числе и стоящих перед
японским строительством в целом, разрабатывается
в мастерской Тангэ. Они проходят там тщательную про-
верку с точки зрения его концепции. Одной из таких
проблем является соотношение в современном строи-
тельстве индивидуального и стандартного, машинного
и ручного труда, сохраняющего в сооружениях XX в.
тщательность и теплоту кустарного выполнения. «Ду-
мается, что плодотворность искания японцев,— пишет
доктор архитектуры Ю. Яралов,— на современном этапе
развития заключается в том, что они находятся под
влиянием выдающихся принципов равновесия, достиг-
нутого между индивидуальной инициативой и добро-
вольным подчинением общему принципу стандартизации.
Это дает им возможность совершать такой мучительный
и трудный в других случаях переход от ремесленного
производства к машинной культуре с большей лег-
костью и без потери правильной ориентации на такти-
ческое использование традиций, которая, по их мнению,
грозит многим другим странам» 54.
54 Ю. Яралов, Наследие, традиции, новаторство,— «Архитек-
тура СССР», '1971, № 9, стр. 53—54.
269
Разрабатывая свою творческую линию, Тангэ выде-
лил следующие шесть принципов, которым он неукос-
нительно следует: простота плана и формы (при этом
она не приближается к примитивизму или упрощен-
честву); художественное выражение функциональности
(функциональность обязательна, но голое, прямое вы-
ражение ее для Тангэ — наивность, анахронизм); стро-
гость, сила (т. е. стремление Тангэ к выразительным,
мощным, впечатляющим композициям и архитектурным
формам в противовес изощренной элегантности старой
японской архитектуры, которая в известной мере рас-
сматривается им как слабость); декоративность интерье-
ра, использование традиции—в той ее части, которая
предполагает орнаментальное оформление внутреннего
объема (но в то же время он исключает орнаменталь-
ность как 'средство, прикрывающее просчеты конструк-
тивного решения); ценность материала, доверие к нему
(это верность одному из самых старых принципов на-
ционального зодчества — никогда не заставлять мате-
риал работать против его натуры. Фактура дерева —
его индивидуальность, скрывать ее ради зрительного эф-
фекта— значит проявлять отсутствие элементарного вку-
са и профессионализма) и, наконец, последний принцип —
понимание красоты природы и связи человека и природы.
Исследователи творчества Тангэ выделяют в его
деятельности четыре периода, которые, естественно,
можно рассматривать как достаточно исчерпывающую
иллюстрацию развития всей японской архитектуры пос-
ле второй мировой войны.
Первый период — самое начало 50-х годов. Его оп-
ределяют как точное следование ясным и спокойным
формам и линиям традиции. Токийский городской дом
собраний, Библиотека колледжа в Цуда, городской зал
в Симидзу, собственный дом Тангэ, где дерево и рисо-
вая бумага строго следуют традиционной концепции,
представляют этот период. Токийский дом собраний от-
носится к самому его концу, несмотря на то, что сохра-
няет ту же простоту и ясность форм, которая так близ-
ка Тангэ прошлых лет. Десятиэтажный блок характе-
рен сложной системой освещения, длинными коридора-
ми, окнами, заглубленными от солнца в особые ячейки.
Не менее сложен и цветовой облик сооружения. Серый
бетон разбивается цветными вставками; цвет необрабо-
270
тайного гранита, которым выстлан пол в вестибюле,
оттеняется яркой красочностью огромных керамических
панно. Но обращенность к традиции, несмотря на об-
растание здания разнообразными «новшествами», чувст-
вуется в очень строгом ритме вертикальной металли-
ческой конструкции и горизонтальной прочерченности
светлых солнцезащитных полос.
Второй период очень короток — это тоже начало
50-х годов. Выделяется он лишь потому, что отмечен
первыми опытами архитектора с бетонной оболочкой,
создающей необычную пластику и геометризм форм.
Но несколько сооружений этих лет действительно лишь
«проба», завершающаяся неожиданным переходом...
снова к традиционным формам, на этот раз укрупнен-
ным, утяжеленным массами бетона.
Очень эффектными и внушительными зданиями ха-
рактеризуется третий период творчества Тангэ (середи-
на 50-х — 60-е годы). Уже упоминавшееся здание фир-
мы Кагава в Такамацу, Определенно говорящее о пре-
обладании балочных конструкций в работах Тангэ,
долго считалось наиболее известной его работой после
мемориального комплекса в Хиросиме.
В 1956—1957 гг. в префектуре Тоттори, на севере
Хонсю, Тангэ построил два значительных, необычного
облика здания — дом 'собраний в Кураёси и мемориаль-
ный зал в Суми. Мощные формы, имитация под плот-
ницкие работы, большая свобода в использовании бето-
на, то «говорящего» языком дерева, то «открывающего»
свою специфику, живописность рисунка опалубки, раз-
нообразящей фактуру стен,— все эти особенности неод-
нократно отмечались в архитектурных журналах.
Но наиболее известным произведением этих лет,
шедевром, по словам критиков, было выстроенное
в 1958—1960 гг. здание муниципалитета в Курасики.
Задуманное как часть культурного центра, куда должны
были войти еще два музея искусств, творение Тангэ вы-
глядит необычайно монументальным. Трехэтажное зда-
ние кажется более высоким и массивным благодаря уз-
ким горизонтальным полосам, разбивающим фасад.
Грубообрубленные бетонные блоки производят впе-
чатление громадных, едва скрепленных между собой ку-
бов, что нивелирует переход от этажа к этажу. Интерь-
ер, в отличие от предшествующего строительства, где
27L
работали известные мастера керамики, оформлен самим
Тангэ из необработанного, полосатого, напоминающего
дерево бетона.
По словам критиков, здание в Курасики—наиболее
полное, всеобъемлющее осуществление той части кон-
цепции Тангэ, которая говорит о необходимости введения
в отечественное строительство недостаточной, по его
мнению, монументальности.
Здание в Курасики вызвало не только восторженные
отклики критики, но и множество нападок. Тангэ обви-
няли в том, что он не оригинален, что мощные стены
с асимметрично разбросанными по ним окнами-бойница-
ми, рождающие впечатление крепостных укреплений,
громоздкость многотонных балок копируют постройки
в стиле «брутализма». Архитектор отвечал, что, по его
мнению, сильная и мужественная архитектура — это вы-
ражение традиции современным языком. В статьях, по-
священных строительству этого периода, Тангэ приводил
следующую аргументацию своей концепции: «Легкие
и открытые формы для общественных сооружений не
годны, люди хотят замков, хотят вечных и устойчивых
ощущений».
Признавая заслуги талантливого архитектора и его
право на творческий поиск, приходится отметить спра-
ведливость слов тех, кто считает, что, воюя с изящест-
вом, Тангэ допускает и даже культивирует чрезмерную
грубость, приводящую в конечном счете к отсутствию
тепла и уюта при восприятии здания.
Но еще большее внимание, а следовательно, и при-
страстность оценок вызвали работы Тангэ, относящиеся
к четвертому, так называемому пластическому периоду
его деятельности.
Дом собраний в Эхиме на острове Сикоку и детская
библиотека в Хиросиме (1952 и 1953 гг.) —это те два
сооружения, которые вошли в уже упоминавшийся вто-
рой период, когда было впервые опробовано применение
традиционных форм в пластике. По существу же начи-
ная со строительства этих зданий Тангэ не оставляет
уже найденную им тему и параллельно с другими рабо-
тами развивает ее, обогащая исследованиями, завер-
шившимися в 60-х годах явным переходом к новому по-
черку. Дом собраний — это чаша амфитеатра, которую
поддерживают бетонные опоры и соединенная с ней глу-
272
хая бетонная, открытая к небу воронка малого зала.
Стеклянный цилиндр, одевающий воронку и одновре-
менно показывающий ее массивность,— наглядный прием,
он словно мостик соединяет два этапа послевоенной ар-
хитектуры Японии: первый — с его открытыми, доступ-
ными глазу интерьерами, второй — с мощной гибкостью
скульптурно-выразительных сооружений.
Здание детской библиотеки в Хиросиме — воплоще-
ние уюта и интимной атмосферы. Оно как бы отражает
поэтическое видение мира, свойственное японцу. Близ-
кое по формам к сооружению в Эхиме, оно все же име-
ет свой сугубо специфический образ — прозрачное, мяг-
ко светящееся по вечерам здание напоминает фонарь,
висящий на дереве.
Ассоциативность японского искусства здесь очевидна,
весь облик маленькой библиотеки апеллирует к мыслям,
чувствам. И вам кажется, что, приглушенный густой
листвой, действительно издали светится, зовет вас и ма-
нит такой домашний и такой праздничный живописный
фонарь.
Значительный интерес вызвала и другая работа
Тангэ — Художественный центр в Согетау. Здание, рас-
считанное в основном на демонстрацию и обучение
икэбана, рассматривалось архитектором как объект, ху-
дожественный образ которого должен отличаться осо-
бой изысканностью. Тангэ удалось это. Несмотря на
разнообразие элементов, образующих здание,— бетон
и дерево, каменная кладка и стекло, пластик и керами-
ка, облик его отмечен единой, четко выраженной гар-
монией. Легкость фасада достигается тем, что куб зда-
ния поставлен на цоколь, застеклен с одной стороны
и открывает взору обширный и объемный скульптурный
сад. Решенный в строгом следовании традиции камен-
ный газон продолжается и дальше, спускается вниз, на
карнизы и выступы подземной аудитории. Живопис-
ность зданию и одновременно «облегчение», иллюзор-
ное уменьшение размеров дает цвет — яркая синяя ке-
рамика трех стен, которые стыкуются со стеклянной
четвертой, обращенной в сад.
Но созданием архитектурных сооружений, каждое из
которых встречает внимание и огромный интерес в Япо-
нии и за границей, не исчерпывается деятельность Тан-
гэ. Он не менее известен как градостроитель. Кризис ка-
10 Г. Навлицкая
273
питалистического города, возрастающий во всем мире
интерес к проблеме влияния урбанизации на жизнь лю-
дей нередко вызывают в архитектурных кругах утопи-
ческие попытки разрешить сложившуюся ситуацию
главным образом инженерно-техническими средствами.
Появились группы сторонников той или иной концеп-
ции — экистики, метаболисты и т. д. Экистики, возгла-
вляемые греческим архитектором К. Доксиадисом, вы-
ступили с теоретической программой тотальной урбани-
зации, утверждающей закономерность возникновения го-
родов-гигантов, которые должны слиться в единое ог-
ромное образование — город будущего «экуменополис».
Для метаболистов характерна сближающая их с экис-
тиками ориентация на то, что градостроительные про-
граммы будут стимулировать динамическое развитие
общества. Теория метаболизма получила в 60-х годах
широкое признание в Японии. Метаболисты, отождест-
вляющие процессы современного градостроительства с
эволюцией живых организмов в природе, создали свой
творческий метод, отрицающий стандартизацию, «клас-
сическую» законченность композиции и утверждающий
возможность дальнейшего и органического развития
каждой из городских структур.
Градостроительные концепции Тангэ используют
этот метаболистический подход к разрешению проблем
в создании как целой пространственной организации
города, так и отдельных его объектов. Это подтвержда-
ет план перестройки Токио Тангэ, предлагающий ли-
нейную протяженность единой оси и поперечных звень-
ев. Об этом говорит проектирование так называемых
кластеров (вместо современных улиц, районов города),
которые рассматриваются метаболистами как самораз-
вивающиеся, самостоятельные на каждом этапе разви-
тия, структуры. Кластеры — основа будущей динамичес-
кой и пространственной организации города, городских
коммуникаций.
Метаболистическая «древообразная структура с вет-
вями и листьями» находит отражение в конструкциях
здания радиотрансляционного центра и издательства
Яманаси в Кофу, в многоярусной конструкции здания
«Джорнэл сидзуока», построенных по проектам Тангэ.
Отражением той же концепции является проектирова-
ние и строительство выставки ЭКСПО-70, которая по
274
замыслу Тангэ должна была представить японцу реаль-
ный облик будущих городов архипелага.
У Тангэ много интересных работ, отмеченных сме-
лостью замыслов, глубоко индивидуальным подходом
как к внешним, так и к чисто конструктивным решени-
ям. Этим отличаются и его последние сооружения, хотя
понятно, что деление творчества Тангэ на «периоды и
фазы», принятое исследователями, в значительной мере
условно. Упрек современному строительству в том,
что сегодняшний день архитектуры — это в значитель-
ной мере день техники, вряд ли может быть брошен
Тангэ.
В его новаторских работах, как бы экстравагантны
они ни были, технические высоты, какие бы необычные
возможности они ни давали строительству, не заслоня-
ют подлинного искусства Тангэ — творца и созидателя.
XX век с его техникой, с возрастающей потребно-
стью в жилом пространстве, подхлестывающей гонку
массового типового строительства, создал для архитек-
туры, стремящейся стоять на уровне искусства, много
трудностей. Еще с конца 90-х годов прошлого столетия
в Японии шла дискуссия о сути архитектуры. В эти годы
термин «дзока» — «строительство» — был сменен на су-
ществующий и поныне «кэнтику», включающий гораздо
более емкий смысл, чем просто строительство. Но мож-
но ли считать «кэнтику» искусством? Этот вопрос
вызвал множество различных мнений и взглядов. Уже в
послевоенный период Тангэ, возвращаясь к этой давно
поднятой и так, по существу, не получившей разрешения
проблеме, писал об архитектуре как о союзе искусств,
своим единством рождающем сооружение.
Лучшие работы Тангэ, так же, впрочем, как и дру-
гих японских зодчих, демонстрируют этот вывод на
практике. Он показывает наглядный пример единства
конструктивного и художественного замыслов, что, по
свидетельству исследователей, позволяет говорить о
серьезных доводах в пользу определенного стиля, скла-
дывающегося в японской архитектуре.
Кто знает, может, правы те, кто утверждает, что вол-
на массового строительства в мире уже сегодня несет
вполне очевидные свидетельства качественного скачка,
который, возможно, не за горами. Он обещает вернуть
архитектуре в значительной мере утерянные ею выра-
10:
275
зительность и размах при воплощении художествен-
них задач, соответствующих ритмам и масштабам эпохи.
Станут ли эти предположения реальностью, сказать
трудно. Но, пожалуй, практика японской архитектуры
последних лет, в том числе и работы Тангэ, внедряю-
щая типовой, стандартный дом, но и не менее активно
борющаяся за его индивидуальный, не смытый обез-
личкой, не повторенный миллионным штампом облик,
соответствует точке зрения французского архитектора
Мишеля Рагона. Парад панельных близнецов для Ра-
гона отнюдь не неизбежен в современном и будущем
строительстве, а выражает всего лишь «кризис посред-
ственности».
ГИНДЗА, ГИНДЗА...
Но есть еще одно проявление традиции в облике
японского города, в частности в облике столицы. Это...
Гиндза.
«Гиндза,— удивитесь вы,— Гиндза, это пульс сегодня-
шней Японии, дитя века, сама стремительность и совре-
менность?!»
И тем не менее это так. Что же столь необычного и
специфического в ее всемирно прославленном облике?
Гиндза не может не поразить, когда ее видишь впер-
вые. Я смотрела на нее с Юракутё, кажется лучшего
места для обозрения. Внизу, выбравшись из-под моста,
чуть подымаясь в гору, уходила вдаль знаменитая
Серебряная улица. Пожалуй, улицы в обычном ее пони-
мании не было, перед глазами сверкал каньон, по от-
весным, неровным краям которого карабкались, словно
шеренги альпинистов, упрямо лезущих в черное небо,
тысячи разноцветных вывесок. По вертикальным их
полотнищам спешили вверх мигающие, ритмично вспы-
хивающие и гаснущие, еле тлеющие и горящие над-
садным, слепящим светом иероглифы. Неустанная их
гонка, этот галоп красных, желтых, синих огней, пере-
мешанный, перепутанный с лавиной автомашин и пеше-
ходов, и был ритмом, пульсом, спецификой Гиндзы,
клокочущей и неудержимо мчащейся по дну городского
каньона, лезущей в облака, выплескивающейся холодным
заревом реклам прямо в далекое небо. Она поражала,
эта улица. Казалось, что ты попал на какое-то редкое
276
Гиндза — главная улица Токио
и грандиозное по своим масштабам феерическое пред-
ставление. Ум мой отказывался воспринимать как нечто
нормальное и постоянное этот вечный праздник, с са-
модовольной торжественностью бутафории захлестнув-
ший все вокруг. В этой лихорадочной толчее огней,
в блеске и шуме мне чудилось отчаяние и неистовство
прожигателя жизни, с дикой удалью и безрассудством
помешаннного уничтожающего последние сантиметры
лоскутка шагреневой кожи.
Но нет! Я приходила на Гиндзу через неделю и
встречала то же самое. Все было как прежде. Улица
бушевала. Подняв железные забрала магазинных ви-
трин, задыхаясь от кичливости, она выбрасывала, вы-
швыривала чуть ли не под ноги прохожим свои свер-
кающие товары, пламенем плясал неон над месивом
машин, и стремительно улетали вверх растянутые,
скользящие линии скорописных иероглифов, как клубы
дыма из рук творящего фокус факира. Она удивитель-
но живуча, эта неправдоподобная улица, прекрасная,
пугающая и влекущая Гиндза. И сколько бы раз я ни
уезжала в провинцию из Токио, Гиндза встречала меня
при возвращении все той же, словно застывшей улыб-
кой, как неделю, месяц и, вероятно, год назад. Впрочем,
если приглядеться, можно было заметить, что кое-где
появляются новые, освежаются и осложняются старые
рекламы. Теперь они не только тревожили глаз пере-
ливами радуги, но и стреляли, трещали, кружили не-
скончаемый хоровод иероглифов, окутывая причудли-
вым, призрачным светом знаменитую улицу.
Золотой телец, бог наживы,— вот чему служит, перед
кем разряженной одалиской выплясывает Гиндза, ук-
рашает ее, заботливо стирая морщины, не давая стареть.
И Гиндза улыбается...
Глядя на это завидное постоянство, с которым по
вечерам вспыхивает световая оргия, можно подумать,
что мир стоит на месте, что «сегодня» — это растянутое,
ставшее недвижным, многократно повторенное в зер-
кальных витринах, прибитое неоновыми гвоздями к не-
бу и домам «вчера». Где-то строятся дома и корабли,
прокладываются новые трассы, ползут ленты телетай-
пов, таща бремя событий, штурмуется Неизвестное,
дарят свое счастье минуты вдохновенья, рождаются де-
ти, тяжело поворачивается планета, неся свой нелегкий
278
груз — радость, успехов и тревоги века, слезы и смех,
беды и несчастья человечества. А Гиндза танцует... В
жару и холод, в будни и праздник вызывающе шагает
она по Токио, неистово распахнутая, респектабельно-
показательная улица Японии.
Но японская пословица гласит: «Гиндза еще не все
Токио, как, впрочем, и Токио — еще далеко не Япония».
Бесспорность этого утверждения, особенно его первой
части, очевидна, как и другая простая истина: Гин-
дза— улица, на которой как нигде смешано прошлое и
настоящее японского города. Родившаяся еще в средне-
вековье, главная улица столицы, она идет всегда во
главе всевозможных начинаний, тщеславно пожиная
лавры первенства. В 70-х годах XIX в. Гиндза первая в
Японии отразила своим обликом политику «вестерни-
зации». Одно за другим возникали на ней многоэтаж-
ные здания «западного» стиля. Серебряная Гиндза пер-
вая подняла громоздкие кирпичные стены над низко-
рослыми застройками бамбуковых городов. Первая за-
жгла она неон.
Гиндза и сейчас коллекционирует новшества, еще
более изощренное буйство неона и электронную технику,
распахивающую двери и зажигающую лампы перед по-
сетителем. Действительно эта улица — сама современ-
ность, и вместе с тем она необычайно привязана к наци-
ональной специфике, ко всему сугубо японскому. Это
ощущение не покидает вас. И важны в данном случае
даже совсем не здания, не имеющие, по сути, никакого
подчеркнуто традиционного облика, хотя если присмо-
треться, проявлений такого рода найдется немало. Это
и непрерывное шествие магазинов и лавочек, располо-
женных, как и в торговых центрах старой Японии, на
протяжении всего первого этажа улицы; это и тради-
ционно открытые взору интерьеры; это и реклама, объ-
единяющая Гиндзу с подобными улицами западных горо-
дов, но и не отрывающая ее от восточной специфики,
от манеры оформления, свойственной восточному горо-
ду. Хотя Гиндза и воплощает в миниатюре своеобраз-
ный дуэт Запада и Востока, для японца она символ
Японии, главная улица столицы и страны. Ференц Ше-
бек, анализируя архитектурный ансамбль будапештс-
кого Большого кольца, пишет, что вряд ли кто из жи-
телей столицы Венгрии, много раз проходивший по
279
этой улице, сможет описать ее отдельные дома. Да это
и не нужно. Важно общее впечатление, создаваемое
кольцом, ансамблем улицы.
Так и Гиндза. Не только дома, не только лавина
машин и пешеходов, не только пляска огненных иерог-
лифов—Гиндза для японца нечто большее. Связанная
со многими событиями истории и культуры страны, от-
раженными в каждом ее кирпичике, Гиндза сама стала
частичкой истории, непременной частью жизни населе-
ния Японских островов, его ассоциативной причастнос-
ти к главной улице множеством больших и маленьких
копий, повторенной по всей стране. К тому же Гиндза —
это торгово-увеселительный район, и если даже в се-
годняшнем ее облике можно обнаружить общие черты
с подобными центрами средневекового города Японии,
то атмосфера такого района, несущая настрой припод-
нятости, «вечного» праздника, в какой-то мере тоже
традиционна, закономерна для японца.
И спешит сегодня, мчится и сверкает Гиндза — эта-
лон и символ современности и в то же время кусочек
своеобразной жизни традиции в шумном и грохочущем
мире урбанизированной Японии.
ЯПОНСКИЙ САД
А вот еще один аспект сохранения традиции в со-
временном японском городе — сад. Сад старый — не
часть традиции, а сама традиция в чистом виде, сад но-
вый — откровенная попытка приспособиться, дать раз-
нообразные и в значительной мере творческие транс-
формации в необычных условиях современной Японии.
Сад рассматривается японцем не только как декора-
тивное обрамление, а как естественное продолжение и
составная часть национального дома. В жаркие летние
дни «раздетый» до «скелета» дом, нередко оставляющий
всего лишь одну стену, полностью сливается с садом.
Как композиционное, так и образное решение сада для
глаз европейцев необычно. Поскольку сад в основном
невелик, расчет строится на иллюзорное увеличение
его площади и протяженности. Нельзя сказать, чго в
Японии нет больших садов. Сюгаку-ин, сады дворца Ка-
цура и Золотого павильона в Киото, Рикуги-эн и Ко-
280
раку-эн в Токио довольны обширны. Найдутся значитель-
ные садовые комплексы и в других городах. И все же
это исключение. Главное качество японского сада, как
его видят прославленные специалисты садового искус-
ства, в другом. Это спокойствие, чистота форм, тонкость,
совершенство деталей, сложная, но невидимая глазу
техника создания особой атмосферы, особого настрое-
ния.
А что касается размеров, то этот вопрос решался
просто. Ухищрения древних канонов давали довольно
точный рецепт: сад следует рассчитывать на определен-
ную точку зрения. Если встать и подойти к краю энга-
ва, то будет видно, что он занимает всего лишь не-
сколько квадратных метров; сидящему же на татами че-
ловеку искусно разбитый на зоны кустарниками и не-
высокими деревьями, визуально не только отодвига-
ющий, но и «прячущий» свои границы сад покажется
огромным.
Художественный образ сада также отличался боль-
шим своеобразием. Облик естественной природы, как бы
перенесенной к дому, сближает японский сад с англий-
ским парком. Но это только чисто внешнее сходство.
Английский парк реалистичен, он воспроизводит «объ-
ект» в чистом виде, как правило представляя собой
территорию, где почти нетронутым сохранен природный
ландшафт. Задача японского сада, где горы, реки, во-
допады живут в миниатюрном, уменьшенном масшта-
бе,— создать впечатление естественности. Воплоща-
ющий и представляющий огромный мир природы сад,
который создан руками человека, продуман, отшлифо-
ван до позиции последней, совсем незаметной травинки
и глубоко ассоциативен. Человек наслаждается не толь-
ко изысканной красотой того, что видит, но эта красота
пробуждает его воображение, активизирует целую цепь
представлений, связей. Отсюда рождение совершенно
своеобразного, уникального по природе, несущего на-
грузку чистой символики сухого сада, где камни и об-
ломки скал «омываются» волнами океана и рек, ро-
жденных из белого песка и гравия. В подобном же на-
строе строится и «сад мхов» со сложной гаммой цве-
товых нюансов, точно определяемых временем цветения
и перепадами в окраске каждого из видов. Таков же
и «сад воды» — царство ленивых заводей и сверкающих,
281
блещущих нитей водопадов, несущих в своей очевидной
«пейзажности» особый символический философский
подтекст. И даже зеленый сад с растениями «констру-
ируется» тем же искусством и фантазией садовника,
тщательно отрабатывающего как в целом образ сада, так
и каждую отдельную деталь — оттенки тонов зелени,
форму кустарников и деревьев.
Садовое искусство очень сложно, корнями оно ухо-
дит далеко в прошлое. Одним из первых садов, упоми-
наемых в исторических документах, был сад дворца
императрицы Суйко (VII в.). Это по существу самый
ранний этап складывания определенной системы сада,
когда под интенсивным воздействием культуры Китая
и Кореи, в сложном переосмыслении заимствованного
и сохранении своего — пространственно-символических
представлений древней Японии, обожествлявшей при-
роду, рождалось национальное садовое искусство. К
этому же периоду можно отнести и хейанские сады
(VIII—XII вв.), связанные с особым стилем светской ар-
хитектуры— синдэн. Пейзажные сады в этих комплек-
сах имели уже целую систему условностей — создание
определенной композиции, наличие строго установлен-
ных ее компонентов — озеро с островами и скалами,
холм с водопадом. Вместе с тем синтоизм поддерживал
принцип символизма. Обычно перед фасадом феодаль-
ного дворца, окаймленного длинными крытыми гале-
реями, примыкающими к главному зданию, разбивали
большой двор, засыпанный белой дробленой галькой.
Продолжая интерьер дома, представляя его важный
пространственный принцип — такой двор, восходящий к
древнему синтоистскому алтарю, был символическим
изображением божества55.
Самым старейшим руководством по садовому дизай-
ну, если в данном случае возможно употребление столь
современного термина, была «Сэндзай Хисё» — книга о
садах, датируемая хэйанским периодом. Более поздним,
но не менее знаменитым руководством является «Цу-
кияма сансуй дэн» («Предание о садах»), создание ко-
торого приписывается известному художнику Соами
(конец XV — начало XVI в.). Каждая из книг о садах,
как правило, начинается с перечисления и описания
88 Камень — символ божества.
282
элементов, из которых формировался японский сад. Это
скалы, водопады, мох, потоки, мосты, пруды, фонари,
каменные дорожки, бассейны и, пожалуй, на последнем
месте то, что принадлежит обычному саду,— кустарни-
ки и деревья. Сад мог быть и плоским (хиранива) и
разбросанным на холмах (цукияма); большие сады не-
редко совмещали оба вида, но главными элементами
для всех садов по общему признанию руководств яв-
ляются вода и камень.
Страницы руководства садовой аранжировкой, снаб-
женные диаграммами и подробно прокомментирован-
ными схемами, были настоящими дебрями, труднодо-
ступными даже для специалиста, обучавшегося этому
необычайно тонкому, специфическому искусству не один
год. Зато неискушенному все эти лиричные описания
казались самим откровением, простотой и доступностью.
Но это была кажущаяся доступность, которая обо-
рачивалась совсем иной стороной, едва дело доходило
до практики.
И в самом деле, от создающего сад требовалось не
только точное знание и безупречное следование кано-
нам, но и та необходимая легкость и свобода, которая
неминуемо должна была вносить эмоциональную окрас-
ку в незыблемость. Словом, требовалось немало, чтобы
создатель сада был художником, обладающим чутким,
поэтическим видением мира.
К тому же помимо цвета, формы- и расположения
групп камней сад имел смысловое содержание. Он
должен был нести свой особый, присущий лишь ему
смысл, который легко понимал бы посетитель, гость или
хозяин. Символика, философская закадровость, вкла-
дываемая японцем в свое творение, всегда рассчитаны
на точность реакции, на активное взаимодействие со-
зидающего и «читающего». Для европейца икэбана — это
искусство, которое позволяет наслаждаться зрелищем
редкой изысканности, эстетика, построенная на труд-
нодостижимом принципе совершенства, требующего
безжалостного удаления всего лишнего. Но для япон-
ца букет, составленный мастером икэбана, не только
сложное цветовое сочетание, необычность форм и прост-
ранственное изящество. Это целая мизансцена, несущая
обычно философскую мысль, запись которой осущест-
влена строго определенным положением цветов и сучь-
283
ев, углом наклона веток, означающих позицию челове-
ка, земли, неба.
Ландшафтный сад также использует язык входящих
в него компонентов. «Сэндзай Хисё» указывает, что, ко-
гда аранжировка сада осуществляется тремя элемента-
ми, они представляют небо, землю, человека, когда
пятью — дерево, огонь, землю, металл, воду (обычное,
свойственное традиционной китайской философии соеди-
нение). К тому же соотношение составных элементов
сада осуществляется, как правило, по аналогии с тре-
мя основными категориями, известными для икэбана,
каллиграфии и некоторых других аспектов японской
культуры,— син, гё, со. Син — правда, точность (в кал-
лиграфии— полная форма иероглифа с четкими ясными
линиями). Гё — сжатость, стремление к лаконизму, в
иероглифике это сокращенные и упрощенные формы.
И, наконец, со—скорописная, предельно сжатая, но
выразительная форма иероглифического знака. В при-
ложениях к конструированию сада категории син соот-
ветствует пейзажный сад, имеющий полный набор ус-
тановленных элементов, гё — ведет к полусимволичес-
кой трактовке сада, а со — это «сухой сад», в котором
процесс обобщения формы представлен не только со-
кращением компонентов, но и заменой изобразительнос-
ти в образном решении садового комплекса чистой сим-
воликой (вместо воды — песок, камень).
Можно представить себе, как трудно создать такой
сад. Правда, многочисленные руководства по искус-
ству аранжировки, предоставляя вам самим проявлять
творческую фантазию, утверждают, что планировка
японского сада... чрезвычайно проста. Однако, как уже
было сказано, предлагаемые инструкции очень сложны.
Для того чтобы это понять, достаточно привести лишь
отрывок из одного такого руководства:
«...Чуть левее центра сада расположен „страж".
Надо сказать, что камень-страж, скульптура или скуль-
птурная группа стражей — обязательная принадлеж-
ность сада и храма... Иногда на этом месте располага-
ется главная группа камней А. За ней направо — гора
В и налево — водопад С. Если есть пруд, то он должен
иметь в центре остров D. Это основной остров, необхо-
дим еще остров для гостя и молитвенный камень (на
него становятся для вознесения молитв). Правда, надо
284-
учесть, что в зависимости от размера и схемы констру-
ирования сада каждый из названных элементов может
представлять целый ансамбль. Например, главный ка-
мень предполагает растения и водоем. Важно строго
соблюдать соотношение между центральной (первой)
группой, составляющей основу сада, и второстепенной
(второй), подчиненной и подчеркивающей его идею.
Третья („гостевая*') группа обязательно располагается
несколько поодаль от главной, чтобы она не „читалась"
вместе с ней, а контрастировала, уравновешивала ком-
позицию. Позиция и роль четвертой определяются необ-
ходимостью соединить сад с домом, связать воедино
садовое и архитектурное решение. Пятая группа дол-
жна создавать фон для сада и дома, спрятать за высо-
кими деревьями и кустарниками границы садового уча-
стка. Иногда сюда включается вся картина окружа-
ющей природы за пределами сада (холмы и леса, силу-
эты гор).
Возможно также существование в саду и дополни-
тельных групп, варьирующих основную тему. Это основ-
ные семь элементов композиции японского сада: в сво-
их позициях и соотношениях они должны строго сле-
довать одному из важнейших положений японской эсте-
тики — асимметрии»5б.
Это указание требует, пожалуй, некоторого коммен-
тария. Асимметрия, в представлении японца, макси-
мальное приближение к гармонии природы, не терпя-
щей идентичности, не повторяющей дважды, в одних и
тех же чертах свои творения. Подобное отрицательное
отношение к симметрии запечатлено даже в чисто жи-
тейской практике: даря цветы, яблоки, мелкие вещицы,
японец интуитивно обходит сочетание 2—4—6, заменяя
его привычным 1—3—5—7. Широко известный в стра-
не праздник «ситигосан» — общий день рождения ма-
леньких японцев — также построен на сочетании «несим-
метричных» нечетных возрастов: 3, 5 и 7 лет.
Тем более строго выполняются эти требования при
аранжировке сада.
«Никогда не располагать два идентичных дерева,—
продолжает наставление,— две скалы или два одинако-
вой формы камня...» Если сад конструируется из двух
56 «Japan Architect», Tokyo, 1960, August, стр. 88.
285.
компонентов, каждая такая пара должна обязательно
отличаться формой, размером, толщиной и т. д. Там,
где имеются три объекта, обязательно деление их на
основной, подчиненный и «гостевой» элемент (рассчи-
танный на созерцание гостем). Но детализация этим не
исчерпывается. Нюансы — «чуть-чуть», «едва», «немно-
го»— занимают в подобных руководствах большое ме-
сто. «...Страж расположен чуть-чуть слева от центра,
пруд должен быть немного асимметричен ему в любом
направлении, молитвенный камень намеренно выносит-
ся в сторону от центральной линии, едва прикасаясь к
ней одним краем...»57.
Однако перечень наставлений этим не исчерпывает-
ся: «Ни одна из воображаемых линий, которая могла
бы соединить объекты сада (камни, деревья и т. д.),
не может быть такой же длины, как другая.
...Ни одна из двух воображаемых линий, соединя-
ющих объекты, не может быть параллельной.
...Ни один из объектов не может повторять форму,
цвет, позицию другого...58.
Длинная цепь предостережений, запрещений, разъ-
яснений заканчивается уже приведенным выше выво-
дом: «Планировка японского сада чрезвычайно проста.
Основная сцена — А, подчиненная — В, гостевая — С,
передний план — D, задний — Е — всего 5 сцен. Вот и
все»69. Обычно содержится еще небольшое замечание о
том, что основная сцена, если она включает горы, водо-
пады, лес или песчаный пейзаж, должна привлекать
главное внимание. Задний план может быть частью ес-
тественной природы. Вот и все.
Большинство из руководства по садовому искусству
заканчивается именно так — подчеркнутой ссылкой на
«простоту» аранжировки.
На самом деле лаконичность этого «вот и все» —
завершение длинного, тернистого пути, ведущего к само-
му началу. Началу, предполагающему постижение сути
японского сада в целом и шлифовку мастерства при ис-
пользовании каждого элемента в отдельности. Недаром
целые главы и даже специальные книги посещают по-
57 Там же, стр. 90.
58 Там же, стр. 91.
69 Там же, стр. 91, 92.
286
дробнейшие исследования отдельным компонентам са-
да— водопадам, скалам, каменным фонарям и т. д.
Вода, например, используется не только при сооруже-
нии искусственных прудов и водопадов. В больших са-
дах для гармонического соединения массивного двор-
цового здания или храмового комплекса с садом у их
стен стали создавать декоративные бассейны. Самые
ранние из них датируются концом XIII—XIV веком.
Это — храм Дзёруридзи (1292), храм Таймадзи в пре-
фектуре Нара (1331), храм Хагиман в Киото (1386 г.).
Значительное количество подобных искусственных во-
доемов возникло при сооружении садов в периоды Момо-
яма (1573—1615 гг.) и Эдо (1615—1868 гг.). С разви-
тием чайной церемонии (период Момояма) появились
бассейны с утилитарным назначением — цукубаи (в них
хранилась вода для мытья рук). Классификация типов
цукубаи осуществлялась в зависимости от их формы.
Камень длинный и узкий с выдолбленным сверху от-
верстием для воды представлял тип «фудзи». Таков цу-
кубаи около здания Сэйрэнин в Киото. Нередко углуб-
ление в камне наполняется текущим с гор ручьем — та-
ков бассейн в знаменитом Серебряном павильоне в Ки-
ото. Он датируется серединой периода Муромати, когда
храм был резиденцией сёгуна Асикага Есимаса. Не-
обычайное разнообразие естественных форм камней
было характерно для декоративных бассейнов. Очень
эффектный цукубаи из камня неопределенной непра-
вильной формы стоит у энгава храма Тайдзо в ансамбле
Миёсиндзи (Киото). Квадратная гранитная глыба с де-
коративным орнаментом, встречающимся на одеяниях
монахов, находится в саду уже упоминавшегося Сере-
бряного павильона. В храме Кадзюдзи в Киото под раз-
весистым деревом поставлено цукубаи в форме углова-
той створки раковины. Но при создании декоративных
бассейнов используются не только естественные кам-
ни оригинальных форм, цвета, фактуры, привлекшие
внимание декоратора; существует множество бассейнов,
созданных и руками художника. Например, цукубаи в
форме плода ююба (храм Миёсиндзи в Киото, период
Эдо), столба, мерки для риса, медной чаши, лепестков
хризантемы, урны и т. д. В храме Мандзюин в Киото
стоит цукубаи из круглого с ушками камня. Он изве-
стен как «бассейн совы». В чайном саду Санунсё храма
287
Дайтокудзи находится необычного вида цукубаи — плос-
кий верхний край колодца напоминает древнюю медную
монету с квадратной дыркой посередине и выбитыми
крупными иероглифами. Но, конечно, наиболее ценными
считаются цукубаи, выдолбленные в камнях, сохранив-
шихся от древних буддийских храмов и обычно декори-
рованные изображениями, выполненными на различные
религиозные сюжеты.
В «Сэндзай Хисё» есть большая глава, озаглавленная
«Устная традиция о создании сада из вертикальных
камней». Не просто каменного сада, а сада, в котором
главное внимание обращено на каменные вертикали!
«В создании сюжета из камней первое условие — найги
желаемой формы камень и поставить его так, чтобы вер-
хушки вертикально поставленных камней и фас гори-
зонтально лежащих соблюдали точный интервал в отно-
шении друг друга, чтобы все подчинялось единому,
оригинальному плану. Главное — ясность. Ключ, решаю-
щее здесь слово — гармония между каждой из скал и
тем, что окружает их, гармония в самом точном смысле
слова, чувство меры, идеал которой — природное равно-
весие между каждым компонентом сада»60.
Это стремление к «природному равновесию», иными
словами, к гармонии в природе привело к тому, что бы-
ла составлена тысяча «идеальных пейзажей», точно вос-
производящих картины японской природы, на которые
ориентировалось конструирование садов. Наиболее из-
вестные мастера садового искусства воспроизводили
красивейшие пейзажи Сэндая, Хаконэ, поэтических
уголков Внутреннего Японского моря, воспроизводили
на практике описания природы, встречающиеся в зна-
менитых произведениях японской литературы. Пейзажи
из «Гэндзи моногатари», одного из самых известных и
любимых японцами произведений раннего средневе-
ковья, воссоздавались в ландшафтных садах неодно-
кратно. Кстати, один из садов дворца Кацура копирует
прекрасный пейзаж, описанный в «Гэндзи».
Европейца, попадающего в горы, что возвышаются
северо-западнее Токио, ошеломляет вид одной из долин.
Белая пустыня мелкого, словно дробленого гравия с
разбросанной по ней черной базальтовой геометрично-
60 «Japan Architect'», 1960, September, стр. 86.
288
стью камней и скал представляется ему странно знако-
мой, хотя он и уверен, что ни разу здесь не бывал. Ока-
зывается, знаменитый сад Рёандзи, оставленный им вни-
зу, в Киото, если не детально повторяет, то в общем
облике значительно приближается к реальным карти-
нам природы.
Неяркость, даже суровость гаммы сухого сада, его
композиция, эмоциональный и философский смысл
сближают садовое искусство с «суйбоку» — живописью
тушью. Не удивительно, что в средневековой Японии
известнейшие сады создавали знаменитые живописцы.
Автором монастырского сада Рёандзи в Киото был ху-
дожник Соами.
Но далеко не все японские сады были садами «су-
хого» ландшафта или имели в качестве обязательного
компонента каменно-песчаный пейзаж. В самые отда-
ленные времена, в начальный период сооружения садо-
вых комплексов, сад, бывший продолжением пышных
дворцовых покоев, имел ярко выраженный прогулочный
тип. Рассчитанный на обозрение с открытых веранд
дворцовых павильонов и одновременно предназначен-
ный для прогулок представителей блестящего придвор-
ного общества, он должен был услаждать глаз разно-
образием и изысканностью, развертывая за каждым по-
воротом все новые и новые пейзажи. Естественно, этот
сад был велик по размеру, имел обязательный пруд с
зелеными островами, разнообразие беседок и мос-
тиков и нарочитую запутанность каменного плетения
дорожек.
Вслед за прогулочным садом в XII—XIII вв. полу-
чает широкое распространение видовой сад. Сады этого
типа в связи с возросшим влиянием буддийской секты
дзэн чаще всего сооружались вблизи жилищ в монасты-
рях этой секты. По облику он совсем особого типа,
но гораздо скромнее, более монохромен, рассчитан в
основном на обозрение из дома и занимает меньшую
площадь. Выражая единые художественные идеалы,
дзэнские сады все же отличаются значительным разно-
образием. Они представляют несколько школ, сосредо-
точенных в основном в Киото, в монастырях основной
секты дзэн •— Риндзай. Это школы Дайтокудзи, Тэнрю-
дзи, Нандзэндзи, Тофукудзи. Первоначальное констру-
ирование знаменитых садов — сад мхов Сайходзи, сад
289
воды Тодзи-ин, «сухая водная гладь» Миёсиндзи — при-
писывают художнику Мусо Кокуси (1275—1351 гг.),
представителю школы Тэнрюдзи.
Если сад Тэнрюдзи, обычная дзэнская модель все-
ленной, развернутая, со множеством элементов форма
син, то один из садов монастыря Дайтокудзи, сад Дай-
сэн-ин, представляет собой промежуточную форму — гё,
имеющую еще сложную объемную композицию, но уже
в значительной мере абстрагированную. Дайсэн-ин —
своеобразный переход от син к со — «сухим садам», та-
ким, как Миёсиндзи и Рёандзи, незначительным по пло-
щади композициям из песка и камней. Абстрагирован-
ные, лаконичные формы несут здесь весь смысл и эмо-
циональный настрой сада.
И, наконец, чайный сад — самый маленький из всех,
также обязанный своим существованием эстетике и прак-
тике дзэнских настоятелей. Он обычно планируется с
чайными комнатами и чайными домами. Европейцу та*
кой сад может показаться не более чем намеком на сад.
Но он занимает важное место в истории японских садов.
Это тип сада, в котором большое эстетическое и смы-
словое значение имеет введение каменного бассейна, ка-
менных фонарей и каменных дорожек.
Каков же сегодня японский сад, нужен ли он совре-
менному городу, используется ли то огромное насле-
дие, которое оставило традиционное садовое искус-
ство?
Жизнь японского сада продолжается и сегодня, но
уже значительно видоизмененная, преломленная усло-
виями деловитого XX в., беспощадно отбрасывающего
многие важнейшие ориентиры старой системы. Она оп-
ределена теперь складывающимся новым, часто совер-
шенно неожиданным обликом архитектуры, требующей
от садового искусства серьезной трансформации. По-
жалуй, во всех сколько-нибудь интересных и значитель-
ных комплексах, построенных за последние годы япон-
скими архитекторами, как естественная и часто весьма
немаловажная часть присутствует японский сад во всем
разнообразии его компонентов. Это может быть водное
зеркало, сухой сад, редкие, отдельно стоящие растения,
песчаная площадь перед зданием, ограниченная или за-
290
Здание института Тэдзукаяма в Осака
мкнутая его боковыми крыльями61, бордюры и газоны
из дробленого гравия, напоминающие обрамление фе-
одального дворца.
В Музее современного искусства в Камакура логич-
но использовано водное пространство, на которое спро-
ецировано белое здание с легкими, зеркально удлинен-
ными в воде колоннами, которые держат здание. Облик
подчеркнутой традиционности создают уходящие в воду
и иллюзорно опирающиеся на камни сваи. Принцип со-
четания здания с прудом, лежащим почти у самых его
стен, знакомый старому саду, используется также Ку-
нио Маэкава в его белой пирамиде лекционного холла,
о которой говорилось ранее, очерченной по самому под-
ножию лентой водной глади, в здании международ-
ных конференций в Киото и во многих других комп-
лексах.
Но архитектурное сооружение, связанное с жизнью
сада, сегодня не всегда дает желанную интеграцию. Ста-
рый сад в его почти не тронутом традиционном виде
сохранился и может в наши дни сохраниться лишь как
составная часть храмовых, дворцовых и монастырских
комплексов. При чайных домах, которых немало сегод-
ня в японских городах, продолжает свое существование
и крошечный чайный сад. Как правило, зажатый со
61 В дворцовых комплексах и феодальных резиденциях, постро-
енных в стиле «синдэн-дзукури», перед фасадом здания обычно
создавался газон из песка или гравия.
291
всех сторон городскими строениями, этот сад наиболее
полно и точно сохраняет облик далекой старины.
Но может ли существовать песчаный сад, рассчитан-
ный на обозрение, с низко распластавшейся над землей
энгава у современного высотного здания? Строительная
практика японского города отвечает: да, может. Так,
например, у подножия 17-этажного отеля «Нью-Отани»
разбит сухой японский сад. Но надо признать, что слиш-
ком уж велик разрыв между вертикалью многоэтажно-
го трилистника и горизонталью незначительно протя-
женного песчаного пейзажа, что не способствует рожде-
нию гармонии. В лучшем случае можно говорить о со-
единении сада с помещениями нижнего, прозрачного
этажа, позволяющем наблюдать суровую монохромность
песчаных разводов. Но едва ли можно говорить о ка-
ком-то логичном слиянии интерьера семнадцатого эта-
жа с еле различимой внизу пунктирной росписью ка-
менного пейзажа. Скорее более естественный законо-
мерный синтез складывается внутри здания, там, где
карликовая пропорциональность садика из гравия с не-
изменным фонарем совмещается с золотистым полем
циновок или европейским, но пространственно по-япон-
ски решенным холлом.
Проблема совместимости старого сада с новой ар-
хитектурой встает, по существу, перед каждым зод-
чим, особенно проектирующим крупные общественные
сооружения. Тангэ, учитывая, что многоэтажность из-
меняла, давала иной аспект восприятия расположенной
внизу живописи из гравия и камня, создал около зда-
ния муниципалитета в Кагава песчаный сад, изобража-
ющий море. Волны и валы, которые «мчал» этот ма-
ленький океан, были более «изобразительны» и доста-
точно объемны для обозрения с самой высокой точки
здания.
Изменение характера сада стало неизбежно
вытекать из сложившихся условий, хотя, безусловно,
старый сад с его абстрактностью и декоративностью
совершенно логично сочетался с обликом современных
городских зданий.
Что нового потребовало (а может, наоборот, и дало)’
время от садовой аранжировки?
Если раньше сад был воплощением определенной эс-
тетической и философской концепции, то теперь, как
292
правило, философский смысл его в значительной мере
утрачен. Сад рассматривается как декоративный эле-
мент, как логичное, но несомненно более эстетическое,
чем смысловое, сопровождение архитектуры. В соответ-
ствии с этим отпала незыблемость строгие предписаний
и необходимость строгого следования канону. Но... осво-
бождение от установленных правил не означало еще
полного крушения прежних кумиров. Даже декоратив-
ность, которой подчинена вся концепция нового сада,
подспудно опирается на прежние ориентиры — асимме-
трию, значение свободной пространственной среды, про-
буждающей воображение. Тот же принцип ассоциатив-
ности, что был основой старого сада, неизменно присут-
ствует и в новой аранжировке.
Изображение природы, часто чисто символическое,
рассчитанное на определенные эмоции зрителя,— по-пре-
жнему в центре современного садового искусства, обоб-
щенное изображение огромного мира, воспроизведение
Японского архипелага с островами и островками, горами
и водопадами посреди океана, какими бы средствами
оно ни воплощалось, остается самым любимым, самым
проверенным и, пожалуй, самым понятным японцу.
А арсенал средств выражения, язык сада действи-
тельно стал более разнообразным. Появились геомет-
рические элементы, сочетающие форму с цветом, абст-
рактная скульптура. Расширилось использование зеле-
ни— елей, сосен, кустарника, разнообразных мхов.
Цветы, неприемлемые для старого сада, не прижились и
на новом этапе. Они остались лишь в особых садах, где
головки цветущих растений и декоративные травки, вы-
саженные на выполненной из земли скульптуре, созда-
ют облик одетых в яркие и красочные одежды самураев.
Меняется смысловая очерченность сада; нередко
композиции из камней вместо прежней отвлеченной сим-
волики несут вполне реалистическую нагрузку, изобра-
жая сцены с участием животных и человека. Да и пре-
жние, стереотипные компоненты сада во многих случа-
ях сегодня звучат по-новому.
Вот, например, длинная, наполненная разнообраз-
ными фактами, представляющими немалый интерес для
исследователя, жизнь фонаря. Исторические источники
свидетельствуют о том, что фонари пришли в Японию
из Кореи в VI в. От этого раннего периода они не со-
293
хранились, лишь несколько мраморных оснований было
обнаружено археологами при раскопках храма Асука
вблизи Нара.
Каменный фонарь, массивный, с тяжелым, прочным
основанием и резьбой, опоясывающей подножие, стави-
ли перед храмом, имевшим какую-либо ценность или
святыню. У храма Тодайдзи (нарекая эпоха), храма Фе-
никса в Удзи (XI в.) прямо перед главным входом сто-
ят высокие, внушительного вида фонари. И это не един-
ственные храмы, в которых сохранен ранний обычай.
Занимая вначале место только перед буддийским хра-
мом, одинокий, торжественный фонарь постепенно про-
ник и в ансамбль синтоистского храма, а еще позднее
окружил себя шеренгами собратьев.
До периода Момояма (1573—1615) жизнь фонаря
ограничивалась только пределами культовых сооруже-
ний. В средневековье, в годы, связанные с деятельностью
известного мастера чайной церемонии Сэн-но Рикю, фо-
нарь шагнул в совершенно новую для него сферу — чай-
ного сада. Сэн-но Рикю, в течение всей жизни отраба-
тывавший процедуру и соответствующие атрибуты чай-
ной церемонии, доведший ее отшлифованность до клас-
сических норм, обрисовал область использования фона-
ря не только как чистую эстетику, но одновременно фун-
кциональность. Фонарь ставился около маленького бас-
сейна с водой, обычно выдолбленного в старом, оброс-
шем мохом камне. Когда прием гостей назначался на
поздний вечер, он должен был освещать бассейн, из ко-
торого черпали воду для мытья рук перед церемонией.
Другой фонарь освещал дорожку к чайному дому. Ма-
стера чайной церемонии предпочитали фонари, взятые
из старых храмов, несущие печать давно ушедшего вре-
мени. Такой свидетель старины был одним из главных
украшений сада, и, конечно, никакой другой фонарь,
хотя бы мастер точно выполнил все предписания ста-
рых руководств, не мог с ним сравниться.
Но если даже и был такой фонарь, то поставить его
оказывалось делом далеко не простым.
В книге «Тодзан-тей Дзодэн» («Легенда о сооруже-
нии сада Тодзан») есть следующее замечание: «Располо-
жение фонарей — момент несомненно творческий. Су-
ществует традиция в отношении высоты фонарей, сле-
дует строго определить их форму, но самое главное сле-
294
довать общей мере. Все в фонаре, от декора до пози-
ции, должно соответствовать саду — его рисунку, пло-
щади, общему облику»62. Ну и, наконец, самое главное.
К саду, конечно, должен подходить сгиль фонаря. А
форм фонарей великое множество! Все эти Юкими, Ка-
суга, Рикю, Эдо, Сангацу-до, Бёдо-ин и Нисиноя — толь-
ко некоторые общие, наиболее интересные типы фона-
рей. Название свое они ведут или от храмов, или от имен
(как, например, Рикю) знаменитых мастеров чайной
церемонии и садового искусства.
Облик этих сооружений весьма впечатляющ. Одни
из них — массивные, с четырехгранными колоннами, воз-
несшими грибоподобные шляпы на довольно значитель-
ную высоту; другие— строгие и чинные, торжественно
надвинувшие замшелую мрачность каменного верха на
резное с орнаментом из листьев лотоса туловище; тре-
тьи— легковесные и щеголеватые, придирчиво закру-
чивающие резные перья витиеватых медных шляп; чет-
вертые— сложные по структуре, несущие на своих вы-
гнутых подставках домик с решетчатыми окнами, через
которые льется свет зажженного светильника.
Безусловно, каждый из таких фонарей требовал свое-
го строго выверенного, определенного места в совсем
непросто складывающейся общей структуре.
Сохранились ли все эти связанные с фонарями кано-
ны и по сей день? Да. Но опять-таки со значительными
коррективами. Ныне фонарь потерял свою прежнюю фун-
кцию: он уже служит не курильницей ароматных благо-
воний перед храмом и не светильником с точно опреде-
ленной позицией и назначением, призванный согласно
сценарию чайной церемонии подсвечивать бликами ли-
ству, ронять скупой свет на дорожку у чайного дома.
Конечно, все это остается в силе в чисто тради-
ционном саду при храмах и чайном доме. Но в новых
садах, сочетающихся с современной архитектурой, если
фонарь вообще не заменен скульптурой, как в художест-
венном центре Согэтау у Тангэ, или геометрически
абстрактными композициями, он используется с единст-
венной целью декора. Маленькая, самим своим видом
требующая тишины и созерцания, стоит сегодня умень-
шенная копия старого фонаря на полутораметровой
62 «Japan Architect», Tokyo, 1960, December, стр. 91.
295
площадке дробленого гравия в холле, в номерах отелей,
в крошечном дворике, наполовину прикрытом высту-
пом крыши, в уголке сада у нового здания, соединив-
шего ранее четко разделяемые компоненты: фонарь,
песок и скалы сухого пейзажа, зеленый кустарник.
Те же коррективы вносят требования современной архи-
тектуры и в использовании других элементов прежнего
сада — водопадов, потоков, дорожек. Конечно, и сегод-
ня по-прежнему тщательно и придирчиво выбирается
место выхода струйки воды, камня, с которого и на ко-
торый падает вода, но эта педантичность совсем не срод-
ни описанной «Сэндзай Хисё» прикованности мастера
к канону, обязывающему его следовать разбивке всего
процесса на десятки четко обусловленных операций, на
строгое соблюдение точно рассчитанного угла падения
воды.
То же самое и с дорожками. Если раньше тропа
(родзи), идущая по чайному саду, помимо своей эсте-
тической стороны имела и определенное значение —
очищения, подготовки гостя к таинству чайной церемо-
нии, требовавшей забвения всех мирских забот на ее
последнем камне, то теперь, естественно, ее звучание
совсем иное. Разнообразны дорожки и тропки в совре-
менных общественных комплексах. Одни выложены из
камней вплотную и с интервалом; другие «шагают» че-
рез пруд по срезанным сваям или гранитным блокам.
Сегодня они всего лишь часть эстетического решения
строительного объекта. Правда, как известно, эстетика
в Японии всегда оставалась немаловажным фактором.
Сэн-но Рикю считал, что родзи только на 60% должны
служить практической стороне, а 40% необходимо при-
нести на алтарь красоты.
Сегодняшняя Япония помнит об этом, беря от тра-
диции самые разнообразные ее аспекты, преломляя да-
же те, которые, казалось, с трудом могут коснуться
нынешнего дня, мироощущения современного японца,
открыто апеллируя к эмоциональности, всегда остаю-
щейся созвучной национальному восприятию.
Интересно отметить, что системы старого сада, при-
нятые архитекторами наших дней, не всегда видоизме-
няются или используются частично. Нередко новейшие
технические средства служат сохранению основы старо-
го сада. В этом отношении весьма любопытна деятель-
296
Осака — город рек, каналов и множества мостов
ность одного из известных мастеров садового искусства
современности — Сигэмори Мирэй.
За последние 30 лет, как свидетельствуют исследо-
ватели его творчества, он разбил 150 садов в окрест-
ностях Киото. Помимо создания новых Сигэмори зани-
мается реставрацией старых садов. С этой целью им
было проведено обследование всех старинных садов
Японии, многие из которых пришли в запустение. Самые
известные его творения — сад храма Комёдзи (Храм
бриллиантового света) и сады монастырей Тофукудзи и
Цуйхо-ин в Киото. Храм Комёдзи был построен в период
Камакура (1192—1333), и, восстанавливая сад, Сигэ-
мори, по существу, воссоздавал эстетическую атмосферу
того периода. В центральной части он разбил тради-
ционный сухой сад кара-икэ, композицию из песка и
камней, символизирующую Будду, который согласно
вере его последователей как живительный свет солнца
согревает мир. Огромные камни, брошенные в песок на
северной, восточной и южной оконечностях сада, соче-
тающиеся с более мелкими, радиально расположенны-
ми, складываются в своеобразную композицию. Про-
странство, окружающее пруд, полностью покрыто цве-
тущим мхом; кусты азалий, высаженные по строгому
ранжиру на краю сада, подстрижены в форме мягких
овалов, которые по замыслу автора должны легкостью
своих контуров подчеркивать изменчивость плывущих об-
лаков. Круглое окно чайного дома как бы звало любо-
ваться луной, всплывающей над волнами песчаного сада,
над прихотливыми очертаниями азалий, над одинокой
сосной, стерегущей покой и стремительность вечного вре-
мени. Словом, облик сада был предельно традиционен.
Но Сигэмори принимал и другие решения, в которых
сегодняшний день, во всяком случае, его методы и ма-
териалы принимали самое непосредственное участие.
Так, в саду монастыря Цуйхо-ин «берег реки», воды ко-
торой символизировала бело-сероватая галька, был
изображен с помощью искусно высаженного мха. Что-
бы контуры «берега» и самой «реки» оставались неиз-
менными, галька была положена на ложе из цемента.
В саду монастыря Тофукудзи Сигэмори применил гео-
метрические элементы сочетания пирамидальных трапе-
циевидных фигур, которые раньше никогда не исполь-
зовались в садах. Если в старых садах искусство челове-
298
ка, прикосновение человеческой руки и результаты это-
го прикосновения оставались незаметными, то теперь
Сигэмори как бы нащупывал новую грань между при-
родой и творчеством человека. В этом же монастыре он
создал сад камней, также весьма отличающийся от
прежних садов подобного типа. Используя камни раз-
ного цвета и формы, он нашел неожиданную, несвойст-
венную японской садовой аранжировке динамичность.
Наконец, эксперименты Сигэмори привели его к еще
одному новшеству — созданию реалистических картин
из материалов традиционного абстрактного сада. Так, в
саду Кисивада он образует композицию из крупных кам-
ней, изображающую гордого, надменного воина с его
приближенными.
Но общая тенденция развития современного садово-
го искусства все же говорит о стремлении к созданию
полностью отвечающих духу новой архитектуры компо-
зиций при обязательном, как правило, сохранении ос-
новных принципов традиционного сада. В композициях
Сигэмори, особенно в частных садах (Киото и другие
места) используется тот же минимум материала, кото-
рый свойствен традиционной аранжировке: большой
темный камень в окружении нескольких маленьких; бе-
лый песок, который словно языки волн, набегают на
голубоватый мох; небольшое пятно серого гравия с бе-
лым камнем посредине; узкая гранитная, правильных
очертаний полоса, рассекающая центр сада и одновре-
менно как бы объединяющая его.
Что это? Старый сад? Пожалуй, нет. Но вместе с тем
впечатление от него — а ведь впечатление, эмоция яв-
ляется главным в садовом искусстве — несомненно го-
ворит о традиционности. Оно усиливается также единст-
вом сада и дома с энгавой, как и положено по старым
канонам, раскрытой в этот сад.
Однако при всем этом нельзя не заметить и совре-
менной окраски сада, не увидеть, что этот утонченный
абстрактный ансамбль меняет свой облик, свою тональ-
ность с каждым изменением положения солнца и каж-
дым шагом зрителя. Видимо, подобного рода двойное
звучание сада — один из путей, по которому будет ид-
ти в своем развитии трудное, пока не нашедшее опре-
деленных, четко выраженных форм, своеобразное са-
довое искусство.
299
Но уже сегодня ясно, что каноническая структура
старого дзэнского сада оказалась очень живучей, она
дает значительный простор не только существованию
традиции, но и творческого преломления ее в новых ус-
ловиях. Причины этого, пожалуй, вполне объяснимы.
Ведь при всей строгости канона, жесткости правил и рас-
чете на самое скрупулезное выполнение всего предпи-
санного, средневековый сад не имеет точного образа,
хотя и строится на четко рассчитанной художником
композиции, вызывающей совершенно определенные
ассоциации зрителя. Разработанные и классифицирован-
ные детали структуры сада не исключают индивидуаль-
ного подхода на каждом этапе его формирования. Сжа-
тый канон по существу предоставляет большую свободу,
обеспечивает мастеру полную раскованность, саду же
гарантирует необычайное разнообразие форм, в том
числе и возможность максимально приблизиться к по-
требностям современного декоративного садового конст-
руирования.
Конечно, речь не идет о старых, знаменитых, став-
ших национальной реликвией садах. Их берегут, охра-
няют от разрушения, от нежелательных природных воз-
действий, собирают каждый опавший, случайно зане-
сенный ветром листик, могущий испортить «сценарий»
сада, «причесывают», проводя бороздки в точности та-
кие, какие были здесь вчера, месяц, год, столетие на-
зад. Похоже, что время не властно над этими садами,
скорее наоборот, стремительность века хранит их не-
движность и созерцательность как выражение своеобраз-
ного национального искусства, отражающего специфику
художественного мышления японца, его поэтического,
ассоциативного видения мира.
САД РЁАНДЗИ
Сад Рёандзи сейчас широко известен не только
в Японии. Фотографии белого, с четко прочерченными
бороздами гравия, с разбросанными черными тенями
угрюмо сгорбивших спину камней обходят страницы
журналов всего мира. Сад камней, сухой сад Рёандзи,
сад, созданный великим Соами,— мало ли у него на-
званий?
300
Мне довелось увидеть не один старый монастырский
сад, где одна и та же направленность аранжировки —
расчет на созерцательность — каждый раз подавалась
по-разному. То центральный акцент был на тихом пру-
ду со стоячей водой, прикрытой листьями цветущих
лилий, то на дорожках, петляющих среди аккуратно
подстриженных кустарников или плывущих по плоским
каменным мостикам на уровне воды. Тишина в таких
садах была одним из главных компонентов, составляю-
щих садовую композицию. Нередко этому расчету под-
чинялся даже водопад, водопад без воды, белый камень,
поставленный вертикально, ловящий и отражающий
солнечный луч белизной своей и плоской «струи», низ-
вергающейся вниз в белую, как и положено, кипящую
воду... из гальки. И река текла в зеленых, мшистых бе-
регах, ни всплеском, ни журчанием не нарушая общей
тональности этого сада. К тишине располагали и ка-
менные волны с гребнями, выложенными все той же
белой галькой.
Но Рёандзи нес совсем иную гамму. Это был клас-
сический сухой сад, исключающий растительность и
воду.
Произведение Соами, художника, виртуозно владею-
щего цветом и формой, необычайно тонко чувствующе-
го ритм и всю сложность гаммы монохромного сада,
все оттенки ее кажущейся простоты, по-настоящему
поэтично. Недаром сад монастыря Рёандзи называют
«поэмой из камня». Но нередко о нем говорят как о «фи-
лософском саде», придавая ему уже совсем другое зна-
чение.
Мне повезло. Я попала в Рёандзи, когда тихие дни
поздней осени шелестели неторопливо опадающими
листьями и одаряли последним теплом убывающий по-
ток туристов. В школах давно шли занятия, и экскур-
сии маленьких японцев в знаменитый сад начинались
только во второй половине дня. Словом, предсказание
французского журналиста Гийена, который писал, что
сад Рёандзи можно увидеть сегодня лишь из-за спин
многочисленных туристов или сквозь ноги школьников,
к счастью для меня, не подтвердилось. Почти в полном
одиночестве проследовала я по зеленому длинному са-
ду, прошла через монастырские покои и даже посидела
минуточку в комнате, имеющей в Рёандзи особое зна-
301
чение. Здесь, как говорят, когда-то перед ширмой, рас-
писанной знаменитым художником, сидел Хидэёси, со-
зерцая красоту пейзажа, словно пришедшего в дом, чи-
тая в лаконичности художественных форм глубокие
мысли и утонченную поэтичность, готовя себя к встрече
с садом. Действительно, четкие формы пустого интерье-
ра, его замкнутость как бы отгораживают тебя на не-
которое время от мира, дают тебе минуты для размыш-
ления, столь необходимые перед знакомством с Рёандзи.
— One, two... six, seven, eight... fourteen... Why?63.
Тишину нарушили чьи-то голоса. Что это? Какой-то
разговор, совершенно несовместимый с Рёандзи. Дело-
витая энергия, которой просто противопоказано спо-
койное сидение на энгава. Бархатные брюки и пестрые
носки целеустремленно проплыли мимо меня к другому
концу сада.
— One, two... six, seven, eight... fourteen?! Why?.
Тут я поняла, что это два молодых американца счи-
тают камни Рёандзи. Зачем? С целью инвентаризации?
Все ли на месте?
Нет. Они прочитали в путеводителе, что всего кам-
ней в саду пятнадцать, а сидя на энгава, можно
увидеть только четырнадцать. Вот они и ищут пятна-
дцатый.
А если это не просто фокус? Если художник, созда-
вая сад, вложил в него особый смысл? Может, пятна-
дцатый, вечно прячущийся за спины собратьев камень
и есть тот символ, воплощение ускользающего, откры-
вающегося далеко не сразу смысла Рёандзи, его тайна,
суть самого сада, которую каждому предстоит отыскать
для самого себя? Можно ли добраться до него простым
пересчетом компонентов сада и постоянной сменой по-
зиций?
Сад Рёандзи задаст вам немало загадок. И, пожалуй,
первой из них будет загадка камня. Не удивительно ли,
что трепет мыслей и чувств передает здесь не благоу-
ханная прелесть цветка, не нежность красок и шелко-
вистая влажность лепестков, а холодность камня, песка
и гравия?
Ведь даже поэт Такубоку. Исикава писал:
63 Раз, два... шесть, семь, восемь... четырнадцать... Почему?
(англ.).
302
О, как печален ты,
Безжизненный песок!
Едва сожму тебя в руке,
Шурша чуть слышно,
Сыплешься меж пальцев.
(перевод А. Е. Глускиной)
Но для японца камень может быть не менее выра-
зителен, чем цветок.
«Камень,— гласят древние каноны,— используемый
в садовой аранжировке, не может быть просто камнем.
Для него должна быть найдена такая гармония пози-
ции, чтобы он стал живым. (Обратите внимание — жи-
вым!.. Иначе сад будет не более чем открытое
пространство с несколькими обломками скал и кам-
ней» 64.
Камни в Японии иногда становятся своеобразными
«хранителями» поэзии. В красивейших местах, воспе-
тых известными поэтами, обычно на берегу реки, над
морем, на холмах, ставятся высокие камни, на которых
вырезаются стихи, славящие красоту этих мест. Мно-
жество таких камней со стихами Такубоку Исикава
стоит на просторах Центральной и Северо-Восточной
Японии, на острове Хоккайдо.
Естественно, что расчет на выразительность, на об-
разный язык камня в сухом саду весьма значителен.
Не может ли тем не менее такой сад быть однозначным
для всех? Может ли он одних поразить, а другим пока-
заться каким-то бессмысленным нагромождением
камней?
Безусловно, может, особенно если учесть, что
американцы, которых я встретила в Рёандзи, отнюдь не
исключение.
Для меня Рёандзи не был неожиданностью, он мне
давно знаком. И это имело большое значение для
встречи. Знаком по старым, толстым тетрадям с перево-
дами из разных книг. Здесь были краткие записи и под-
робнейшие изложения, комментарии к планам нацио-
нального дома (тут энгава, тут токонома, тут чайный
павильон), схемы и рисунки (камень для водопада в
позиции № 1, 2), водопад-дракон, водопад-струя, водо-
пад прячущийся, водопад — жемчужная змейка и т. д.
64 «Japan Architect», 196tl, August, стр. S6.
303
А бесчисленные виды, каменных бассейнов — цукубаи;
фонарей, дорожек, деревянных решеток — чего только
там не было! И среди всего этого увлекательного, но го-
ловоломного разнообразия были подробнейшие схемы
двух знаменитых садов конца периода Муромати Дай
Сэн-ин, храма Дайтоку-дзи и Рёандзи.
Итак, я пришла в сад к старому знакомому, и было
совершенно естественно сказать ему: «Здравствуй,
Рёандзи!»
Кроме того, у меня была еще и неподвластная мо-
настырским стражам тайна — ключик к Рёандзи. Мо-
жет, эти старые тетради, а может, что-то совсем другое
снабдило меня им.
Золотой ключик легко поворачивался в замочной
скважине. Дзи-инь! И вдруг передо мной словно от-
крывалась неведомая страна, бывшая все время ря-
дом, но до поры до времени отделенная от глаз тонкой
стенкой, тряпичным ковриком, как в каморке папы
Карло под лестницей.
Иногда я даже не слышала, как он поворачивался.
Как это происходило? То ли ты сам делал маленький
шаг навстречу волнам из гравия (И гравий ли это?
Может быть, просто яркие блики солнца?), или это
волна немного дальше лизнула берег, и вот ты по щи-
колотке в воде. Шагнул еще дальше — уже по пояс, зло-
том легко, словно на одном вздохе, подняла тебя волна
и понесла неторопливо и покорно, так же небрежно, как
несет она многотонные махины кораблей и баюкает
одинокого пловца, с той же резвостью, с которой мчит
она тысячи километров, прежде чем коснется кромки
суши.
Лишь затишье поутру —
Набегает вмиг волна
Сразу в тысячи рядов.
Лишь затишье ввечеру —
Набегает вмиг волна
Словно сотнями рядов.
Словно волны, что бегут
К этим чистым берегам,
Все сильнее и сильней,
Все сильнее и сильней,
С каждым месяцем и днем,
День за днем любуюсь я
Этой дивной красотой.
(перевод А. Е. Глускиной)
304
Это стихи из знаменитой японской антологии древ-
ности «Манъёсю», тысячи песен, преданий, легенд кото-
рой говорят о восприятии японцем окружающего, доно-
сят до нас его богатейший поэтический мир.
Но не успеют еще отзвучать в памяти эти строки,
не уопеешь еще насладиться идиллией света и солнца,
как закрутит волна и стремительно понесет тебя на чер-
ную, выросшую из вод громаду камня. На тот, один из
пятнадцати, самый огромный, мрачный и грозный, воз-
никающий среди грохота и рева деино и нощно кло-
кочущих бурунов.
Дрогнешь — не будет пощады от безжалостной пу-
чины, устоишь — вынесет тёбя на зеленый гребень и бу-
дет снова нести и баюкать под бездонной лазурью жар-
кого неба.
Но... стоит отвести глаза от белых линий и взглянуть
на земляную невысокую, не менее знаменитую ограду
сада Соами, как можно увидеть совсем другое.
А похожа ли на волну эта безбрежная белизна,
омывающая черные глыбы? Может, это 'бездонное небо
с хороводом светил? Если приглядишься, то увидишь
и Большую Медведицу, и шлейф Млечного Пути, и воин-
ственный Марс, и самый маленький, отставший от всех
камень в окружении «туманностей» из гравия. Но мо-
жет, это излюбленная символика, контуры Японских
островов? Окаменевшие капли с копья богини Аматэра-
су в безбрежном морском пространстве, как говорит
мифология?
Разъединенные, отброшенные друг от друга разли-
вом белых борозд, камни упрямо и скорбно несут груз
своего одиночества.
Вот большой камень. Темной глыбой, уткнувшейся
носом в белое поле, он замер, застыл, замолк и укрылся
в своей неподвижности. А может это не так?.. Четкие
борозды обегают вокруг него, словно круги радиоволн,
несущие призыв и ожидающие ответа. И летит, навер-
ное, этот призыв, натыкаясь на препятствия, дробясь,
рассыпаясь и затихая. И до самого отдаленного ма-
ленького камня, которому предназначен этот зов, он не
долетит никогда. Можно ли более ясно «описать» без-
мерное одиночество человека во враждебном 'мире?
Я приходила на свидание к монастырскому саду
не раз. И вот однажды, занимая свое привычное место, я
1 1 Г. Навлнцкая
305
обратила внимание на крупного седого человека, явно
скандинавского типа, сидевшего неподалеку. Прямая
посадка головы, широкие плечи, чуть опущенные вниз.
Я вспомнила, что уже видела его здесь. Он сидел по-
долгу, почти не отрывая взгляда от прихотливого бега
извилистых линий, петляющих по просторам сада. Он
сидел так же, как и всегда,—спокойно и, пожалуй, да-
же отрешенно.
Глядя на него, я вдруг поняла, что перед ним не
только песок и камни знаменитого Реандзи. Эта черно- '
белая гармония увела его сейчас за тысячи верст
отсюда. И белые борозды гравия бьются перед его взо-
ром тяжелыми волнами Северного моря, холодные
брызги от глухих ударов которого взлетают над рас-
щелинами угрюмых скал.
Я 'была ошеломлена догадкой. Оказывается, не я
одна владела ключиком к Рёандзи. И тут я поняла,
что сад должен быть таким, именно таким — у каждого
может быть к нему свой ключик.
Сад Рёандзи — это не только редкое искусство, это
воплощение мировоззрения, философских взглядов
дзэн. Передать учение Будды, по мнению дзэнских мо-
нахов, не могут ни священное писание, ни иконы- Истина
раскрывается внезапностью озарения (сатори), родив-
шегося в импровизации, в созерцании природы, в
неожиданном постижении связей человека и сложного,
постоянно меняющегося мира. Вначале к этой труднодос-
тижимой вершине вели дорожки мондо — диалогов меж-
ду наставниками и учениками. Затем на смену мондо
пришел коан — вопрос, загадка. Разгадать коан значило
открыть то состояние духа, в котором мастер его творил,
т. е. достичь сатори.
Поэтому каждое произведение искусства, на котором
лежит печать влияния дзэн, будь То стихи, художест-
венное полотно или садовая композиция, рассчитано на
это особое состояние. Отсюда и своеобразие средств
выразительности, отсюда и язык намека, легкой недо-
говоренности, незавершенности. Неприятие совершенст-
ва как фактора, в корне противоречащего вечной измен-
чивости мира, возвело незавершенность в ранг обяза-
тельного постулата искусства, сделало естественной за-
дачей творчества, его наиболее полным воплощением.
Китайский художник Ма Юань предлагал «рисовать
306
только один угол», остальное оставлять воображению
зрителя. Также и для дзэн было логичным уравнивать
творящего с тем, кто воспринимает его творчество.
Соавторство зрителя настолько высоко ценилось, что
его восприятие рассматривалось так же, как и сам ху-
дожественный процесс.
В японской эстетике существует понятие «югэн», оз-
начающее скрытую суть вещей, сокровенное, которое
человек может принять благодаря искусству. Югэн — это
намек, недосказанность, который может дать гораздо
больше, чем самая точная и подробная копия жизни в
словах или красках. Это тот постоянный и неизменный
расчет на ассоциативность, что присущ японскому ис-
кусству вообще.
Однако неправильно было бы приписывать эти чер-
ты творчества японцев только влиянию дзэн. Немалую
лепту внес сюда и характер японского народа, из века
в век ведущего борьбу с жестокой природой, силы ко-
торой уносили зачастую тысячи жертв, а нередко и за
несколько минут уничтожали труд многих поколений.
Жизненная практика японца выработала, с одной сто-
роны, особый стоицизм, позволяющий ему каждый раз
начинать все сначала, а с другой — редкое умение це-
нить великий дар жизни, красоту и неповторимость
каждого ее мгновения.
Искусство, сумевшее увидеть самые высокие идеалы
красоты в естественности и простоте, сумевшее поднять
эту красоту до уровня философии и сделать ее союзни-
ком человека в его нелегком, полном тягот и невзгод су-
ществовании, поистине воспитано па мудрости жизни.
Югэн — это прекрасная проза Сосэки, это танец ту-
ши на тонкой бумаге, впитывающей влагу, это импро-
визация, не терпящая секундной остановки, это трехсти-
шия Басё — мгновенные зарисовки, таящие бесконечную
череду образов:
Как безмолвен сад1
Проникает в сердце скал
Тихий звон цикад.
(Перевод А. Е. Глускиной)
Разве это сказано не о саде камней? Разве вам не
видится за этими строками ночь в затихающем летнем
Киото, где под теплым ветром, текущим с окрестных
11*
307
гор, спит на своем- 'белоснежном ложе огражденный
каймой загородки сад Рёандзи, сад одиночества черных
камней?
Тысячи слов произнесены для того, чтобы объяснить,
раскрыть безмолвную загадку улыбки Джоконды. Пре-
красных слов, казалось бы столь точно коснувшихся
великой тайны искусства и донесших его вдохновенность
до зрителя. Но все они оказываются ненужными, едва
очарованный взгляд коснется прославленного полотна.
Так и сад Рёандзи. Гармония, воплотившая безбреж-
ность грандиозной идеи мироздания, поэзию, величие
и изменчивость прекрасного мира, мгновенную сопря-
женность простого и великого, не однозначна для каж-
дого. И каждому Рёандзи дарит нечто большее — вос-
торженность фантазии соавторства.
В японском языке есть термин «фурю», смысл кото-
рого довольно трудно передать на любом другом языке.
Этот термин включает и гармонию чайной церемонии,
и искусство икэбана, и садовую аранжировку, и бонсэ-
ки — мастерство создания карликовых садов на подно-
се, и изысканную тонкость наслаждения от созерцания
природы. В вольном толковании это возможность при-
коснуться к неисчерпаемой красоте мира, к бездонному
источнику радости и мудрости, к яркому ларцу, лежа-
щему на дороге, нагнуться к которому догадается да-
леко не каждый.
Прекрасное всегда оставляет следы, будь то душа
человека или даже безжизненность белого гравия.
Может быть, сад Рёандзи и есть тот редкий случай,
когда вдохновенное искусство оставило свой волшебный
след. След, хранимый несколько столетий, как легкий
звук поэзии, как мудрость, как источник радости — сумей
лишь прикоснуться к нему.
О ЧАЙНОЙ ЦЕРЕМОНИИ
Есть сфера японской жизни, где бамбуковый город,
этот символ сугубо национального, держит свои пози-
ции, пожалуй, особенно прочно, хотя, казалось бы,
стремительная деловитость нынешнего японского быта
не оставляет для него ни малейшей опоры.
Существует ли чайный дом в современной Японии?
308
Да. Но каждому .побывавшему на Японских остро-
вах чайная церемония как и изысканность гейш, и оча-
рование красочных праздников, представляется тем по-
следним атрибутом неповторимой экзотики, тонкость
и хрупкость которой доживает, вероятно, последние дни
в дымном грохоте урбанизированного столетия.
Чтобы в этом убедиться, достаточно приглядеться к
оживленным по вечерам увеселительным районам
японских городов. Кричащие зазывные рекламы боеви-
ков, звенящие автоматы пачинко, тысячи баров, клубов,
кафе, ресторанов, театральные подмостки и заведения
сомнительного толка — все, наперебой предлагая свои
услуги, в конкурентной горячке ведут ожесточенную
схватку за каждую минуту свободного времени совре-
менного японца. «Индустрия отдыха» не уступает по
искусности методов и .интенсивной деятельности любой
другой отрасли капиталистического хозяйства.
А величайшее открытие, равно как источник самых
неожиданных последствий для общественной жизни,—
телевидение?
Когда в жаркие, душные дни поезд покидает Токио,
за окнами плывет нескончаемая шеренга прильнувших
друг к другу домишек с распахнутыми сёдзи. Перед
вашим взором, как на ладони, раскрываются кусочки
чужих жизней. И если вначале это любопытно, то потом
вас захлестывает все растущее изумление, переходящее
в настоящее чувство страха. Перед вами странная,
словно околдованная жестоким волшебником страна, где,
прикованные к нервному мерцанию оглушающих стрель-
бой и воплями экранов, застыли немые тени человечес-
ких фигур.
Где уж тут найти место чайному павильону, его ти-
шине, его строгой, медлительной церемониальности, так
несовместимой с напряженной жизнью, рассчитанной по
минутам.
Старое и новое в Японии, как и везде, находится в
жесточайшей схватке. Это относится и к давним обы-
чаям, и к национальным традициям. Стремительный темп
современной жизни, заполняющий до предела день че-
ловека заботами и трудами, оставляет все меньше вре-
мени для ярких, праздничных шествий, для медлитель-
ности икэбана. Но они живут — и праздник цветущей
вишни — сакура, и экзотичность Нового года, и дни
309
«мальчиков» и «девочек», и множество других нацио-
нальных торжеств.
И все же вопреки всему нам с Хельгой, проявлявшим
интерес к любому специфическому явлению японской
жизни, казалось, что в индустриальной, торопящейся
в XXI в. Японии для созерцательности чайной церемо-
нии просто не осталось места.
Мы знали, что традиция эта жива, но постепенно ис-
чезает, настоящих чайных домов становится все меньше
и если, принимая иностранцев, и устраивают чайную це-
ремонию, то чаще всего она происходит в обычной ком-
нате, с обычными столами. Но нам повезло. Однажды
вечером, вернувшись в отель, я получила вместе с клю-
чами записку от Хельги. Она писала, что завтра вече-
ром мы приглашены на чайную церемонию. Сама она
неожиданно выехала по делам из Токио и должна была
вернуться только к середине следующего дня. Записка
была написана торопливо, но тем не менее в ней были
подчеркнуты слова: «настоящая церемония».
Все было ясно, мы дождались того, к чему стреми-
лись. Однако, когда я уже ложилась спать, мне вдруг
пришла в голову странная и невероятная мысль. Если
это настоящая чайная церемония, то все атрибуты ее
должны строго соответствовать установленным канонам.
Следовательно, должен быть чайный сад и чайный дом.
А если это настоящий чайный дом, то у него будет кано-
низированный вход. А если это так, то... Вот тут-то начи-
налась трагикомедия. У чайного дома нет крыльца, его
заменяет большой гладкий камень. И дверей тоже нет.
Попадают в дом через отверстие в нижней части стены,
как раз над камнем. Высота проема — 90 см и почти
такая же ширина. Гость снимает обувь, ставит ее у сте-
ны чайного дома, взбирается на камень и, согнувшись,
осторожно пролезает в стенной проем. Но это хорошо
маленьким, тонким японцам, мужчинам и женщинам,
привыкшим сидеть на пятках, низко кланяться, склады-
вая туловище почти вдвое. А как быть нам?
Если бы кто-нибудь заглянул ко мне в комнату в это
время, он был бы поражен весьма странным и явно не-
понятным занятием хозяйки. Сидя на пятках перед сте-
ной, я незаметными точками отмечала на «ей свой рост
в таком положении, затем все промеряла линейкой.
Получалось, что пролезть можно, но... с известными
310
усилиями. Была бы Хельга, уж она обязательно бы опро-
сила:
— Кому нужен такой вход, кто его придумал и ка-
кой в нем смысл?
Хельга не историк... А смысл был, и совершенно оп-
ределенный. Чайная церемония, пришедшая из Китая,
стала практиковаться в Японии буддийскими монахами
секты дзэн в XII в. Сначала чай пили как лекарство,
постепенно эти церемонии превратились в своеобразное
лекарство для души, в метод духовного совершенство-
вания, в некое противостояние окружающему миру.
Это было время глубокого идеологического кризиса.
В XII в. императорская власть, которая по представле-
ниям буддизма вечна и неизменна, 'неожиданно оказа-
лась сломленной военно-феодальным дворянством.
Рухнула и философская система, поддерживавшая
старый политический порядок. И в этих условиях фило-
софская концепция буддийской секты дзэн оказалась
весьма соответствующей моменту, жизнеспособной, ут-
верждающей, что единственный способ существования,
примирения с его противоречиями — неустанное совер-
шенствование своей души. Но чтобы совершенствовать-
ся, надо постичь самого себя, и чайная церемония пре-
вратилась в почти что ритуальное священнодействие —
человек погружался в глубокое самосозерцание, что, по
убеждению монахов, было средством прикоснуться к
философии дзэн или подготовить себя к ее постижению.
Поэтому все течение чайной церемонии: поведение
хозяйки, гостей, обстановка чайного дома —строго ка-
нонизировалось. Появились даже мастера чайной цере-
монии. Они обдумывали все: и как действует на челове-
ка в момент церемонии тишина, и нужен ли спокойный,
рассеянный свет, и подходит ли к случаю пышность об-
становки или, наоборот, нужна 'максимальная скром-
ность и строгость.
Одним из значительных мастеров чайной церемонии
был Мурата Сюко (1422—1502); он первый сделал по-
пытку уменьшить «тясицу» (помещение для чайной це-
ремонии). Среди других мастеров известны имена Фу-
рита Орибэ, Уракуйс Орита, Энею Кобору. Но, по-
жалуй, самым известным 'мастером чайной церемонии
японцы считают уже упоминавшегося Сэн-но Рикю. Он
окончательно перенес церемонию из великолепного
311
большого зала в домик, котрый -был так мал и убранст-
во его было настолько скромно, что он напоминал обыч-
ный крестьянский домик или бедную рыбацкую хижи-
ну. Рикю и его последователи утверждали, что большая
комната не нужна — ведь человек своей самоуглублен-
ностью, погружением в самосозерцание может расши-
рить мир до бесконечности. Не нужен и богатый декор,
ничто не должно отвлекать, рассеивать внимание. Даже
внешнему миру с его красотой и многообразием заказан
вход в чайный дом. От него отгораживались глухими,
без окон, стенами; только несколько звеньев решетча-
тых фрамуг в потолке пропускали слабый рассеянный
свет. Атмосфере полумрака должна была способство-
вать и цветовая гамма стен. Сначала они оклеивались
белой, хорошо натянутой бумагой. Но и бумага отража-
ла свет. Поэтому Рикю после многих вариантов остано-
вился на обмазывании стен простой темной глиной. Это
давало наконец гармонию полумрака. Солнечные лучи,
конечно, были нежелательны; ведь они не содействуют
отрешенности человека. Поэтому часто церемония про-
водилась вечером или даже ночью.
Но были чайные павильоны, в которых на уровне
головы сидящего на циновках человека прорубалось
круглое, средних -размеров -окно, предназначенное для
любования луной. Церемония в них приурочивалась к
полнолунию, к периоду цветения сакуры, к осенним
дням, что так хороши в Японии, отдыхающей от жары,
расцвеченной золотом и багрянцем листьев. Круглое
окно ловило сверкающий диск, потоки голубого света
лились в тишину и сумрак чайного дома, ветер доносил
звон водопада, волнами гнал запах цветов и листьев.
Однако, любуясь лунными ночами, человек не мог
не думать о красоте природы. А цель церемонии была
иная — добиться гармонии внутреннего мира, поэтому
лунные чайные павильоны строились реже, чем обычные.
Вход в дом в форме маленького проема в нижней
части стены был тоже нововведением Рикю. Может быть,
потому, что сам дом крошечный, и такой вход соответст-
вовал его габаритам. Несомненно, при маленькой высо-
те дома нельзя делать двери в рост человека. Но все
же главное было не в этом. Низкая притолока говорила
о том, что чайный дом — место тишины и гармонии для
всех.
312
Классики чайной церемонии мыслили ее как своеоб-
разное служение, «поклонение красоте в сером свете
будней», как попытку создать идеальную «страну чисто-
ты и тишины на земле... какой бы короткой ни была
встреча и как бы ни мало людей участвовало в ней».
Различное общественное положение, чины, звания и ти-
тулы —все это .оставалось за нидзиригути — входом,
уравнивающим всех, заставляющим феодала и крестья-
нина, купца и надменного самурая — всех одинаково
склонять голову. В средневековой Японии с ее поли-
цейско-крепостническим режимом, с системой жесто-
чайших регламентаций, которая контролировала духов-
ный мир человека и подгоняла к определенному стан-
дарту, этот момент приобрел особую важность.
Наконец наступил тот вечер, когда мы должны были
присутствовать на чайной церемонии, вечер, которому
суждено разрешить все наши ожидания и сомнения.
В точно назначенный час мы подошли к условлен-
ному месту. Чайный дом не был виден прохожим, он
стоял в глубине квартала, будто спрятавшись за торцо-
вые стены домов, выходящих на улицу. Хозяйка встреча-
ла гостей у раскрытых настежь дверей. Опаздывать сю-
да даже на несколько минут считалось верхом непри-
личия.
Но вот за последним гостем закрылись двери. Хо-
зяйка, низко кланяясь и произнося вежливые фразы,
необычайно учтивые и церемонные, удалилась. Мы об-
наружили, что находимся совсем не в чайном доме,
хотя комната была невелика и довольно уютна. Это
было лишь помещение для отдыха перед церемонией,
где можно прийти в себя после бензинового удушья и
влажной жары токийских улиц, поправить прическу,
наконец, просто посидеть молча. Одна наша знакомая,
которой пришлось идти несколько кварталов пешком,
сменила запылившиеся таби65 на свежие. Все гости
были в красочных, ярких кимоно, поражающих обычной
для японской одежды пластичностью нежного рисунка
и удивительно тонким сочетанием цветовых переливов.
До того как пришла хозяйка и повела нас в сад, все
успели снять туфли и надеть соломенные дзори. Мы
е5Таби— белые носки, на которые надеваются дзори — по-
дошва с ремешком, (пропущенным через большой палец.
313
молча копировали действия соседок, да и наша знако-
мая периодически еле слышно шептала краткие инст-
рукции. О самом главном, что нас беспокоило, мы так
и не решились спросить. Что же показалось нам наибо-
лее примечательным в этом чайном саду? Прежде всего
не ощущался его размер. Если приглядеться, то можно
заметить границы сада, но, разбитый на три части, он
создавал иллюзию протяжения. Подчеркивая все части
каким-нибудь предметом, он казался больше, чем был
на самом деле.
В первой части таким предметом был довольно боль-
шой черный камень. То ли очертания его, напоминаю-
щие притаившегося зверя, то ли .цвет приковывали глаз,
но сразу, без объяснения стало ясно, что этот камень —
страж чайного дома. Он охранял от духов, от дурного
глаза и дом, и сад, и пришедших сюда людей. Во вто-
рой части над дорожками и газонами из мелких дроб-
леных камешков, над травами и кустарниками возвы-
шался серый, не лишенный величественности каменный
буддийский фонарь с приподнятыми краями. Камень
фонаря был прохладным, что чувствовалось даже изда-
лека. В третьей части сада стоял квадратный каменный
куб с холодной водой, налитой в выдолбленное в сере-
дине углубление. Это цукубаи—камень-колодец. Из не-
го каждый гость должен зачерпнуть воду, освежиться
перед церемонией, вымыть руки и лицо, прополоскать
рот. Ковшик лежал тут же, и после употребления его
следовало положить на место. В холодные осенние ве-
чера рядом с цукубаи ставился медный бачок с теплой
водой для умывания и зажигался фонарь, чтобы осве-
щать гостю путь к дому. Сейчас же, в жару, вода в об-
росшем мохом каменном хранилище была холодной
и имела необычайно приятный вкус (по канонам цере-
монии воду должны были брать из горных источников —
может, ее привезли оттуда и на этот раз!). А дальше...
дальше стоял чайный дом; цукубаи был в двух шагах от
него. Мы видели оштукатуренные стены и вход, закры-
тый задвигающейся ставней. Камень перед ним. Сейчас
почетный гость снимет дзори, отодвинет ставни и про-
лезет в проем, остановится в нем и будет смотреть на
картину, висящую напротив входа в нише — токонома.
Он должен оценить картину, разгадать и определить тот
акцент, который хозяйка хотела придать сегодняшней
314
церемонии. Так положено. Затем в проем войдет вто-
рой, через определенный промежуток времени — третий
и четвертый гость. То же самое сделает пятый и за-
кроет за собой ставню.
Мы мысленно примерялись и готовились. Но хозяй-
ка неожиданно провела нас вокруг дома и пригласила
войти через дверь, которой, как мы догадались после, она
сама пользовалась при церемонии. Итак, говоря совре-
менным языком, мы попали в чайный дом через «слу-
жебный вход». Дома, обменявшись впечатлениями,
мы с Хельгой пришли к единодушному мнению, что нид-
зиригути эстетически более оправдан, чем та дверь,
в которую мы входили. Почему? Да потому, что все по-
мещение чайного дома рассчитано на габариты сидя-
щего человека: и высота, и положение картины, и поза
хозяйки, встречающей гостя сидя. Попробуйте предста-
вить эту комнату глазами входящего во весь рост чело-
века. Она покажется ему клеткой; вся гармония самого
дома и находящихся в нем людей будет нарушена.
Но тем не менее довольно часто, как нам объяснили,
старый вход не используется, хотя в чайном доме он
всегда есть.
Усевшись на чистые, хрустящие татами (каждому
было определено его место), мы оказались прямо про-
тив великолепного осеннего пейзажа на длинном узком
свитке, который был помещен в нише стены. Золотые
перепады гор на свитке уходили в утреннюю дымку.
Водопад задумчиво ронял серебряную нитку-струйку.
Пламенеющий клен поднимал узорные точеные листья.
Свиток, помещенный в полумрак чайного дома, оттенен-
ный объемностью ниши, горел, передавая красоту осен-
него дня, целомудренность его тишины. Неподдельные
возгласы восторга вырвались у гостей. Это были длин-
ные японские глаголы вежливости, но главным все же
оставалось искреннее восхищение. Свиток считался се-
мейной драгоценной реликвией, передающейся из поко-
ления в поколение начиная с XVII в.
Выслушав хор похвал, хозяйка начала свое первое
короткое приветствие. Затем она появилась снова, с по-
душками для каждого гостя. Поклоны и благодарность,
снова поклон и снова вежливые слова. Садимся на по-
душки. Молчим, ждем. И вдруг... приносят еду. Масса
разнообразной пищи: котел с супом, чаша с рисом, блю-
315
да с сасими 66, картофель с приправой, какое-то жидкое
блюдо, опять рыба. Хозяйка передает каждому черный
лакированный поднос: суп справа, рис слева, блюдо с
рыбой впереди, рядом хаси—палочки для еды.
С недоумением смотрю н-а Хельгу. Глаза у нее круг-
лые от изумления. Переглядываться неудобно. Шеп-
таться — тем более. Куда же мы попали?
Тут я замечаю торжествующий взгляд нашей знако-
мой. Она явно ожидала нашего недоумения. Ну значит,
все в порядке, значит так и надо. Оказывается, теперь
чайная церемония не всегда сводится к чаепитию, до-
вольно часто ей предшествует кайсэки. Буквальный пе-
ревод этого слова — «камень за пазухой». «При чем
тут камень?»—спросите вы. Нет, против нас никто не
таил камня за пазухой. Просто принятие пищи перед
чаем маленькими, как камешки, порциями, по мнению
японцев, согревает человека, точно так же, как когда-то
в древности они согревались зимой теплом маленьких
нагретых камешков, опуская их в переднюю полу кимо-
но. Мало того, чайная церемония делится сейчас на два
типа: настоящая и облегченная. Во время последней
разрешается сидеть на подушках, даже курить и разго-
варивать.
Раздав подносы, хозяйка удалилась. Легко сказать
удалилась — куда и как? Помещение-то крошечное. По-
этому это означало, что она поднялась, перебежала в
два-три шага за ширму, где хранилась посуда и, оче-
видно. готовилась еда, и снова стала на колени в две-
рях. Затем, низко поклонившись, она предложила при-
ступить к еде. А потом была подана ритуальная чаша
для рисовой водки—сакэ. Чаша была деревянная, кры-
тая красным лаком. Она шла по кругу; сакэ наливали,
выпивали, вытирали чашу чистой тканью досуха и опять
наливали. И так она кочевала до последнего гостя.
Когда-то подобная церемония имела большое зна-
чение, так как она также уравнивала всех. Теперь же
эта процедура несколько иного характера. Перед каж-
дым гостем ставится небольшая граненая бутылка са-
кэ— наливай в свою чашу и пей согласно потребности.
Суп к этому времени уже съеден. Вернее, он опустел,
стал жидким, из него выловили палочками водоросли.
66 С а сим и— сырая, 'приготовленная ломтиками рыба.
316
Все чашки собираются, хозяйка уносит их в подсобное
помещение. Церемония протекает неторопливо, почти в
полном молчании. Одни вежливые поклоны, да слова
благодарности. В самом начале мы чувствовали неко-
торую напряженность, и это было, пожалуй, даже есте-
ственно. Мы не знали порядка церемонии, насторожен-
но старались не пропустить ни одного движения гостей,
повторять то, что делали другие. Наконец, беспокоились
о том, о чем вообще не стоило думать (например, о вхо-
де). Но потом напряжение неожиданно спало. Мягкий
полусвет безукоризненного в своей красоте павильона,
молчаливая неторопливость хозяйки приносили успоко-
ение, даже какую-то умиротворенность. Мы стали так
же спокойны и медлительны, как и наши соседи. Толь-
ко потом мы вспомнили, что медлительность хозяйки
весьма отличалась от нашей. Мы сидели, а она неслыш-
но, почти безостановочно сновала туда и сюда. Лако-
вые чашки, маленькие тарелки словно сами вплывали и
выплывали из комнаты. За сакэ последовали сладости,
соленые бо^бы, кусочки рыбы, разнообразные торты.
Только после того как была подана водка, хозяйка по-
зволила себе сесть против гостей. Начался разговор, в
котором главным было все то же — неторопливость, при-
ветливость и мягкость. Но вот наступила пауза. Почет-
ная гостья встает и с церемонным поклоном пятится к
двеои. За ней поднимаются остальные.
Все! А где же чай, ведь это же чайная церемония?
Но мы уже ничему не удивлялись. Взглянув на непро-
ницаемое и на этот раз лицо нашей знакомой, мы снова
твердо уверовали, что все идет как надо, даже... если
этим и закончится. К тому же, поднявшись, мы обна-
ружили, к своему удивлению, что хотя сидеть на пятках
и очень удобно, но если не тренироваться каждый день,
ноги быстро затекают. По тому, как хотелось немедлен-
но распрямить спину, чувствовалось, что положение
подноса с едой, стоящего на полу, не прошло для нас
даром.
С большим удовольствием мы вышли в сад, тихий и
полутемный. Почетная гостья уже проследовала в па-
вильон для отдыха. Гуськом двинулись туда же осталь-
ные. Из рукавов кимоно появились пудреницы и пухов-
ки. Резные веера временно (пока их обладательницы с
пристрастием заглядывали в зеркальца) отдыхали на
317
коленях. Минут 15—20 отдыха и непринужденной бесе-
ды пролетели быстро. Раздался глухой и низкий звук
гонга, и почетная гостья вышла на порог. Стоя на ко-
ленях, она слушает раскатистые звуки, плывущие над
садом. Это хозяйка призывает нас к продолжению це-
ремонии. За это время она открыла окна (в павильоне
был не только верхний свет, но и два окна), проветри-
ла помещение, принесла чайник с водой, ящичек с зе-
леным чаем и деревянную лакированную чашу. Чай-
ник кипит, бурлит, и булькает вода, а в ней позванива-
ют брошенные для придания мелодичности металличес-
кие побрякушки. В чашу насыпается мелко накрошенный
чай, напоминающий душистый порошок, который залива-
ют крутым кипятком и быстро взбивают бамбуковой
метелкой — зеленая пористая пена так и поднимается
вверх. Эта пена — чай, которому и посвящена вся це-
ремония. Вкусен ли он? Здесь уместнее всего будет при-
вести русскую поговорку «О вкусах не спорят». Ино-
странцам чай часто не нравится, хотя требуется немало
искусства, чтобы цвет и вкусовые его качества соответ-
ствовали установленным канонам. Одно несомненно:
чай тонизирует, поддерживает силы, что имеет далеко
не последнее значение в удушливом жарком климате
Японии.
Церемония обычно заканчивается тем, что чаша,
чайник, посуда, необходимая для приготовления чая, с
пристрастием рассматриваются гостями. Оценивается
вкус хозяйки, искусство мастера, изготовившего посу-
ду, и т. д. Наслаждение красотой в любом ее проявле-
нии вообще характерно для японцев — народа высокой
эстетической культуры.
Впоследствии мне не раз удавалось посетить чайные
церемонии. И у меня сложилась определенная убежден-
ность, что закат их еще не так близок. Конечно, совре-
менная жизнь не способствует культивированию чайной
церемонии, отпадает в основном и ее философский ак-
цент (если не считать церемоний, проводимых буддий-
скими сектами). Но при всем этом остается качество,
очень важное для современной Японии. Чайный дом и
сад уже сейчас представляют собой довольно редкие ос-
тровки тишины и покоя, которые противостоят сутолоке
и грохоту урбанизированной страны, и то, что расчет-
ливая, не слишком скрывающая срою приязнь к пра-
318
гматизму, деловая Япония находит время для чайного
павильона, говорит о многом. По-видимому, чайный
дом — это не просто дань национальной традиции, борь-
ба за защиту которой от разрушающих явлений приоб-
ретает все большие размеры, а своеобразный оазис, где
современный японец ищет отдыха от изнурительного
труда.
В самом деле, на церемонии, о которой только что
шла речь, присутствовали в основном работающие жен-
щины— художница, работница торговой фирмы, меди-
цинская сестра. Каждая из них знает, что такое напря-
женный трудовой день, и для каждой из них немногие ча-
сы чайной церемонии с характерной для нее тишиной и
покоем были несомненным отдыхом. Мы хорошо это по-
няли, впервые посетив чайный дом. Темп города-гиган-
та, прочно вошедший в жизнь каждого из его жителей,
неожиданно словно отпустил нас.
Одна моя японская знакомая, работающая на теле-
видении, рассказывала, что к концу недели, когда она
особенно устает, ее «радикальное» лекарство — икэбана.
Медленное, вдумчивое, требующее большой сосредото-
ченности и отвлекающее от всего искусство составления
букета, видимо, давало ей час-полтора оптимальной пе-
редышки. Конечно, дальнейший процесс развития циви-
лизации непременно предпримет какие-то усилия для
защиты человека, его нервной системы от все нараста-
ющего темпа жизни. И чайная церемония в Японии уже
сегодня играет в этом отношении не последнюю роль.
Чайная церемония, как и многие другие элементы тра-
диционного быта, вдруг вступила в полосу активного
возрождения.
Факультативные курсы по тонкому искусству чай-
ной церемонии и икэбана читаются в университетах и в
кружках, возникающих на крупных заводах и мелких
предприятиях, при разнообразных фирмах и в культур-
ных центрах и объединяющих сотни человек. По всей
Японии созданы и с каждым годом пополняют свои ря-
ды множество школ, где изучают искусство бонсэки,
садовую скульптуру, технику садовой аранжировки и
многое другое. Но можно ли считать, что единственным
фактором, способствующим активному возвращению к
традиции, является желание японца укрыться от бурно-
го, изнуряющего темпа жизни? Пожалуй, нельзя. Бо-
319
лее того, его даже нельзя назвать основным. Но одно-
значного ответа на этот далеко не простой вопрос дать
нельзя.
ТРАДИЦИЯ И НАЦИОНАЛИЗМ
Традиция — это воплощение всего чрезвычайно спе-
цифического, сугубо национального, всей сложной сово-
купности черт духовной и материальной культуры, пред-
ставляющих нацию. Но в то же время традиция — от-
нюдь не (национализм. «Национализм,— пишет К. Н. Бру-
тенц,— трактует нацию как высшую внеисторическую
и надклассовую форму общественного единства... Для
национализма характерны идеи национального прево-
сходства и национальной исключительности...»67. Нацио-
нализм рождает умышленное культивирование, утриро-
ванную подачу и воинственное противопоставление тра-
диции. Естественная, по словам В. И. Ленина, «нацио-
нальная гордость» превращается националистами в свою
полную противоположность — шовинизм.
В статье «Четырнадцатое июля» Илья Эренбург пи-
сал о французах: «Они одарили мир двумя словами:
высоким —,,патриотизм“ от„патри“ —родина и низ-
ким—,,шовинизм “ от имени некоего солдафона Нико-
ля Шовена. Однако никогда патриотизм не ослеплял
мыслящих французов, и над французской литературой
можно поставить как эпиграф прекрасные слова
писателя Монтескье, написавшего более двухсот лет
назад: „Нужно быть правдивым во всем, даже в том,
что касается родины. Каждый гражданин обязан уме-
реть за свою родину, но никого нельзя обязать лгать
во имя родины”»68. Национализм же с его многими ипо-
стасями и превращениями неизменно культивирует за-
ведомую целенаправленную ложь, навязываемую нации
при максимальном использовании всех средств воздей-
ствия и служащую, как правило, самым реакционным
планам и откровенно агрессивным замыслам.
В Японии для возникновения и выращивания наци-
онализма всегда существовали особые условия. С раннего
возраста, с первых школьных лет формирование харак-
67 БСЭ, т. 17, стр. .358.
68 «(Известия», 14.VIII.1966.
320
•‘‘btk
Цветет сакура...
гера японца, становление его как личности шло при по-
стоянном вдалбливании теории божественного происхо-
ждения японского народа. Японцу внушалось, что он
осчастливлен уже одним тем, что родился на островах,
созданных богиней Аматэрасу. В учебниках истории
рассказывалось о первом смертном императоре Дзим-
му — 'прямом потомке солнечной богини, который в
660 г. до н. э. основал японское государство Ямато, по-
ложив тем самым начало истории народа с «необыкно-
венным» происхождением. «Божественная» генеалогия
императора — «отца» всех своих подданных — ставила
каждого японца в положение потомка божества. С од-
ной стороны, сближение с императором, с другой—не-
посредственно передаваемая множеством поколений
связь через него с богами. Вряд ли какой-либо другой
народ мог гордиться столь «блестящей родословной».
В то же время «происхождение» обязывало японца,
воспитывавшегося в духе традиций иэ—сыновней по-
чтительности и повиновения, прилагать максимум уси-
лий, чтобы не опозорить имя «великой семьи богов»,
оказаться достойным «божественной нации». Но даже
японскими исследователями признается, что, «как пра-
вило, любовь к семье выливается в любовь к отчизне,
но это не значит, что она ведет к любви ко всему чело-
вечеству». Высокие слова «родина», «отчизна» в трак-
товке концепции единой семьи — иэ обретали сугубо по-
требительский, локальный смысл, а если им придавалось
высокое звучание, то оно обозначало уже систему пан-
азиатизма как обоснование претензий на господство
над другими народами. Религия синто — обожествления
императора,— лежавшая в основе культа предков, до ка-
питуляции государственная религия Японии, панази-
атизм, патернализм и множество других всевозможных
концепций и лозунгов были составными частями, дейст-
венным оружием национализма этой страны. Интересно
замечание американского историка Морриса о том, что
«японский национализм носит хронический характер»69.
Он всегда питался территориальными притязаниями
Японии в Азии, а также стремлением встать на одну
ногу с западными державами.
Не стоит забывать и другое: в сложные периоды
69 Morris, Nationalism and the right wing in Japan, London,
1960, p. 254.
322
истории, когда национальный дух подавлялся засильем
иностр энного влияния, когда все традиционное искус-
ственно оттеснялось, национализм возглавлял сопротив-
ление народа, 'был знаменем, подымавшим на борьбу,
по словам Ф. Энгельса, «за алтари и очаги», становился
той силой, которая позволяла сохранить нерастоптанны-
ми единство и самобытность культуры.
Не раз на протяжении истории Японии географичес-
кое положение спасало ее, уберегало от постоянных, от-
деленных лишь незначительными периодами (как было
в других странах Востока) вторжений кочевников. Да-
же такой сокрушительный удар, как монгольское на-
шествие, был облегчен, «самортизирован» удаленным
от континента положением островов. Но, разумеется,
океан и проливы не всегда могли служить надежной
оградой. Как известно, даже «закрытие» Японии, факт,
казалось бы, очевидный, никогда не было полным ухо-
дом от мира. Япония не избежала столкновений с ино-
странцами. Это и длительное китайское влияние с наи-
высшим расцветом в нарский период и некоторым ослаб-
лением в последующие столетия и волна западной
культуры, хлынувшая на Японию в день появления пер-
вого корабля с Запада у Японских островов и не осла-
бевшая до сегодняшнего дня.
В период позднего средневековья в Японии сложи-
лось учение Кокугаку, возникшее как своеобразный от-
вет на засилье официальных догм чжусианского конфу-
цианства, пришедшего из Китая и составлявшего идео-
логическую основу военно-феодального правящего класса
Японии. Кокугаку представляло интересы слоев насе-
ления, развившихся позже в буржуазию. Работы уче-
ных, создавших эту школу, стали в дальнейшем базой
буржуазной идеологии, сыграли важную роль в стано-
влении японского национализма. Определяя свою зада-
чу как изучение древности, восстановление «мудрости
древних», воссоздание подлинно японского «древнего
пути» «кодо», представители Кокугаку формулировали
свою доктрину как «японизм», противопоставляя его
конфуцианскому учению. И конечно, центром такой сис-
темы была императорская власть. Один из главных
представителей школы Кокугаку, Мотоори Норинага, так
обосновывает «уникальность» власти японского импера-
торского дома: в Китае «обыкновенный человек слу-
,323
чайно становится царем, и царь вдруг превращается в
обычного человека... Тех, кто терпит неудачу при по-
пытке захватить власть, презирают и ненавидят как пре-
дателей, в то же время удачливых превозносят как му-
дрецов». В Японии же, «пока существует земля и небо,
пока светит луна и солнце, на протяжении бесчисленно-
го количества тысяч поколений он вечен — державный
правитель» 70.
В то же время учение Кокугаку, боровшееся с офи-
циальной идеологией феодального государства, несло и
прогрессивную струю, сыграв значительную роль в раз-
витии национальной культуры, пробуждая интерес к на-
циональному искусству, истории, литературе.
Эстетическая концепция Кокугаку в противовес же-
сткой рационалистичности конфуцианства в духе дзэн
поэтизирует мир и человека в нем как неотъемлемую
часть единой картины.
Но эстетическая концепция Кокугаку, в центре кото-
рой стоит принцип «моно но аварэ» (поэтическое рас-
крытие очарования, внутренней красоты вещей), каза-
лось бы, столь далекая от всякой политики, академичес-
кая концепция «чистого» интереса71, оказывается, может
иметь совсем другой голос.
Труды ученых Кокугаку неоднократно использова-
лись правящими кругами Японии как идейная база не
только откровенного национализма, но и его крайнего
шовинистического толкования. Переиздание исследова-
ний школы Кокугаку приурочивалось к моменту, когда
нужно было разжечь шовинистические настроения в
стране. Так было в период между первой и второй ми-
ровыми войнами, когда правящие круги взяли курс на
усиленную милитаризацию страны. Образцы высокой
духовной культуры нации ставились на службу расист-
ской теории об «избранности» японца. Даже поэзия в
подобной трактовке преображала свое содержание. Те
70 Мотоори Норпнага. Наоби во митама, стр. 25, вит. по:
D. Earl, «Emperor and nation in Japan», Seatie, 1964, стр. 75.
71 ЛАотоори Норпнага писал:
Если кто-нибудь спросит меня,
Что такое японский дух,
Отвечу —это цветы сакура,
Распускающиеся при утреннем солнце.
(Перевод А. Е. Глускиной)
324
же стихи Мотоори Норинага толковались по-иному.
В цветах сакура — символе расцветающей весенней при-
роды, в поэтическом образе чувствительной души япон-
ца, в его стремлении и умении наслаждаться очаро-
ванием меняющегося мира заставляли видеть совсем
иное — высоты самурайского духа. И нежный хоровод
опадающих Л1©пестков сакура теперь выступал .как сим-
вол души мужчины-воина. Так чисто традиционные эле-
менты культуры, фольклор, обрядовые песни и ритуаль-
ные танцы, исторические памятники и поэзия стали слу-
жить все тому же претенциозному обоснованию «на-
циональной исключительности» японца, превосходства
его «особого» пути, морали, прославлению его необы-
чайной императорской династии — «единственной в ми-
ре», ведущей свое происхождение от легендарных потом-
ков богов.
Отсюда было рукой подать до «особой миссии» Япо-
нии, прямо ведущей к претензии на мировое господство,
что выражалось в поэтической формуле «хакко ити
у» — «восемь углов под одной крышей». Недалеко бы-
ло и до великодержавной опеси теорий философа Ни-
сида Китаро, «творчески» преломлявшего наследие ра-
систа Леопольда Ранкэ, утверждавшего, что история
человечества представлена лишь великими нациями. В
толковании Нисида утверждение Ранкэ звучало как
превосходство восточной культуры над западной и Япо-
ния выступала в роли «носителя истории человечества».
Трактовка «уникальности» и «исключительности» про-
стиралась даже до научных доводов в пользу «особо-
го» состава японской крови, словом, избранность «вели-
кой расы Ямато» подавалась во всем разнообразии фан-
тастических «концепций» и «теорий».
Для современной Японии все более характерен рост
национализма, искусно играющего на возросшем пре-
стиже страны, на ловком жонглировании лозунгом
«Япония станет великой экономической, но не великой
военной державой...» и на все более заметном его нару-
шении, на постоянных призывах к возрождению «дово-
енных духовных ценностей», воспитанию «нового наци-
онализма» и «истинного патриотизма».
Что такое «истинный патриотизм» в сегодняшнем
толковании правящих кругов страны? Прежде всего
«истинность» патриотизма, как мыслят создатели этого
325
понятия, предполагает полное отсутствие классового
содержания.
Патриотизм рассматривается не просто как долг
по отношению к семье, стране, к ее прекрасной, ред-
кой природе, но прежде всего как любовь к императо-
ру, воплощающему родину: «Любить и уважать импе-
ратора— значит любить и уважать свою страну».
Высокое понятие любви к родине весьма далеко от
подобного толкования. «Истинный патриотизм» продол-
жается лозунгом «нового национализма», представлен-
ного пропагандой идей реваншизма и милитаризма,
так называе.мой «идейной общности японского ду-
ха», получивших широкое распространение в Японии.
Японский национализм в его новой редакции всеве-
дущ. Множество его доктрин вышли сегодня на полити-
ческую и общественную арену. Используя, как правило,
одну и ту же базу — принадлежность к «нации избран-
ных», они имеют и общую цель: поставить все духовные
и физические резервы японца на службу монополиям,
добиться максимальной мобилизации его сил на пря-
мой, где по мере продвижения вперед выставляются все
новые и новые финишные рубежи.
В начале 60-х годов в Японии начала разрабатывать-
ся политика «хитодзукури»—'«формирования челове-
ка»,— усовершенствование которой, пополнение новыми
концепциями и теориями происходит и сегодня. «Полно-
ценный», «новый японец», впитавший идеалы «истинно-
го патриотиз'ма» и «нового национализма», представля-
ет свое положение в системе производства на том уров-
не патерналистских тезисов, которые внушаются ему с
детства: преданность предприятию — обычно месту ра-
боты всей семьи, гордость за свою фирму, стремление
всеми силами содействовать ее процветанию. Поддер-
жке иллюзий участия рабочего в делах фирмы служит
«концепция человеческих отношений». Это, пожалуй, наи-
более несовершенная доктрина, ибо она призывает к
«идеальным» отношениям рабочего и главы предприя-
тия, осуществляющего «заботу» о жизни не только «сво-
его» Работника, но и его семейства. Фальшь здесь вы-
ступает наиболее отчетливо. Тесные семейные контакты
хозяина с рабочим: мастер, приглашающий рабоче-
го домой на чай и карточную игру; особые фонды, вы-
деляемые предприятием на такие встречи,— все это
326
только прикрывает истинный смысл подобных отноше-
ний.
Если же говорить о действительном положении про-
стого японца в обществе, то оно достаточно четко было
определено бывшим министром просвещения Мори:
«Наша цель — воспитывать и развивать три качества в
нашем народе— повиновение, чувство симпатии и чув-
ство собственного достоинства». Как известно, повино-
вению народа, империалисты всегда уделяли особое
внимание. Не пренебрег этим и Мори: «...повиновение
потому, что только через повиновение можно достигнуть
порядка и безмятежности в жизни».
«Порядку и безмятежности» служит и рожденная в
последние годы система «норёкусюги»—определения
способностей человека и соответствующего ему места
на производстве в условиях научно-технической рево-
люции. По существу же это несколько подновленный,
оснащенный атрибутами технического века старый спо-
соб подготовки преданного среднего командного соста-
ва, «элиты» для управления производством. И здесь-то
полное повиновение особенно важно.
И опять «новый национализм» для освящения воз-
никающих идолов и фетишей утверждает и навязывает
пресловутое «единство духа». Трудолюбие и дисципли-
на сегодня уже не просто неотъемлемые качества япон-
ца, а «единство духа», рожденное «новым коллективиз-
мом» и даже более того... духом бусидо. В книжке Ито
Нагамаса «Второе открытие коллективизма» утвержда-
ется, например, что истоки японского коллективизма ко-
ренятся в духе бусидо, который предполагает самоот-
верженное служение общественному благу и «абсолют-
нее повиновение». Именно идеи бусидо, по мнению ав-
тора, сплачивают японцев и рождают коллективизм —
явление чисто японское, отсутствующее на Западе и по-
зволяющее «осуществлять не принудительное, а добро-
вольное самопожертвование рабочих в интересах пред-
приятия».
Лозунг «полезности жизни», навязываемый японцу
монополиями и предполагающий полную отдачу им
всех возможных сил, развенчивается даже в самом
утверждении Ито, который интерпретирует его как «до-
бровольное самопожертвование».
Поистине лучше не скажешь!
327
Национальные качества, национальные особенности
воспеваются в Японии все настойчивее. Конечно, борьба
за национальную самобытность, которую сносит стреми-
тельный поток урбанизации, характерна сегодня для
всех стран. На земном шаре рождается активное движе-
ние за сохранение народной музыки, фольклора, народ-
ной архитектуры, за сохранение уничтожаемых машин-
ным производством народных .промыслов и ручного тру-
да. Но .в Японии это очевидное для всего мира явление
волей правящих кругов приобретает все тот же харак-
тер «национальной исключительности».
Безусловно, все, что говорилось прежде о чайной
церемонии, правомерно. Действительно, это оазис, пе-
редышка от все убыстряющегося ритма, от все более
затрудненной атмосферы жизни. Но и эта церемония, и
икэбана, и все разнообразие «фурю», и попытки восста-
новить качества традиционной семейной структуры, при-
способив их к меняющемуся облику современности, вос-
создав на их основе принципы жизни «полноценного»
японца,— все это сегодня' используется для подчерки-
вания необычайных национальных качеств и особого
склада японской нации.
Конечно, традиционность существует не вообще, а
как глубокая специфика определенной культуры,
определенного парода. Кто будет спорить с тем, что дзэн
чрезвычайно своеобразное явление дальневосточной
культуры, что это учение во многом определило рожде-
ние в Японии тонкого, глубокого искусства и поэзии,
способствовало формированию своеобразного взгляда
на мир, на связи и место человека в этом мире. Но как же
была использована эта концепция?
То же совершенствование души, совершенствование
внутреннего мира, что стоит в центре концепции дзэн,
может звучать как высокомерное обл адание качествами
натуры высшего порядка, как возможность, недоступная
большинству из смертных. Много ли остается в данном
случае до высокопарной, пресловутой «избранности»?
Итак, дзэн — учение, не славящее вьюнок у колодца,
не вдохновляющее кисть художника; оно приложено те-
перь к мечу. Дзэн—это психотехника, освобождающая
от страха смерти, философская и практическая основа
идеалов самурая, его понимания жизни, его отваги,
оправданной рассудочностью догм: «Имя погибшего са-
328
мурая останется», «Стань бож.еатв1енны.м ветром (ками-
кадзе)». Ведь (недаром стены дзэнских монастырей
взрастили и тишину чайной церемонии, и усовершен-
ствованную технику дзюдо и кэндо — фехтования дву-
ручным тяж1елым .мечом. Недаром, вооруженные буд-
дийскими сутрами и искусством рубки, воинственные
монахи стали авангардом потока (колонизаторов, рвав-
шегося на север средневековой Японии и оттеснявшего
все дальше и дальше аборигенов этих районов — айну.
Расчет на чайную церемонию как средство, снима-
ющее напряжение, рожден не только грохотом и темпом
сегодняшнего дня. Эта церемония была лекарством и
для самурая именно потому, что тишина и покой чай-
ного дома стояли на другом, казалось, недосягаемом
полюсе кромешного ада лишенной всякой логики и це-
лесообразности жизни.
Известный исследователь идеологической сферы
Японии Судзуки пишет о том, что «японский рубака
тех старых лет тревоги и раздоров, когда война погло-
щала человека целиком до последних его сил, понимал,
что не может жить в постоянном напряжении схватки,
что у него должно быть местечко отдыха, куда время
от времени можно сбежать. Именно это ему и давала
чайная церемония. Он отступал на время в спокойный
угол Бессознательного, символически обозначенного чай-
ным домиком. И оттуда выходил не только отдохнув-
ший душой и телом, но иногда еще с обновленной па-
мятью о вещах большей ценности, чем простая рубка72.
Дух бусидо, когда-то пронизывавший всю жизнь Япо-
нии, представлявший высокую «правду» жизни и норму
морали для любого общественного слоя, выступающий
единым духовным идеалом, объединяющим, цементи-
рующим нацию, казалось, должен был уйти из после-
военной японской жизни. Но неожиданно он приобрел
новые корни. Если коллективизм японцев можно объяс-
нить духом бусидо, если чайную церемонию, новейшую
архитектуру, творчески преломляющую традицию, пред-
ставить как явления, идущие на потребу «единства ду-
ха нации», можно понять, насколько своевременно воз-
рождается бусидо в атмосфере, где начинает подымать
голову реваншизм.
72 Suzuki, Zen and the Japanese culture, London, 1959, p. 289.
329
Ремилитаризация — наиболее приемлемое, наиболее
желанное выражение воинственных устремлений «но-
вого национализма» сегодняшней Японии. И это не мо-
жет не внушать тревоги.
Профашистские организации, тайные и открытые
ультранационалистические общества, связанные с бур-
жуазными политическими деятелями, крупными моно-
полистическими объединениями и ведущими банками,
требуют отмены статей конституции, препятствующих
росту милитаризма.
На созванном несколько лет назад в Токио «моло-
дежном форуме», представлявшем собой военизирован-
ный слет молодых черносотенцев, был выдвинут лозунг:
«Пришла пора переоценки послевоенных ценностей».
Речь одного из участников этого «форума» была вопло-
щением самых откровенных призывов воинствующего
национализма: «Война на Тихом океане не была ошиб-
кой. Опа была величайшей из войн в истории»73.
Но чтобы зазвучали новые формулы и ожили старые
идеалы нового «воинства» Японии, недостаточно дея-
тельности только этих организаций, необходима опреде-
ленная почва, подготовка соответствующей обществен-
ной атмосферы. В феврале 1970 г. был проведен съезд
представителей прогрессивной общественности Японии,
выступающей против реакционной реформы системы
образования, официального одобрения новой редакции
учебников, восстанавливающих «мифологическую эру»
истории Японии и культ императора. В докладе учено-
го и общественного деятеля Иэнага Сабуро дается чет-
кая характеристика социальной атмосферы, способству-
ющей возникновению шовинизма в стране: «Ни одна
агрессивная война не сможет начаться, если будет пол-
ностью уничтожена возможность ее идеологической под-
готовки. Трагедия, которую мы пережили более 20 лет
назад, была результатом того, что на протяжении дли-
тельного периода такая подготовка была возможной;
она была неотъемлемой частью нашей жизни».
До второй мировой войны в основе системы воспи-
тания и обучения японцев лежал один и тот же прин-
цип— подготовка идеального солдата, готового в любую
минуту на подвиг «во имя родины, во имя императора».
73 «Акахата», Токио, 24 сентября, 1967 (на яп. яз.).
330
Детская литература и школьные учебники превозносили
красочный образ воина, прославленного героя завоева-
тельных походов и войн. Демократизация послевоенной
Японии не только сильно изменила общую атмосферу в
стране, но и внесла существенные коррективы в систему
образования. В изданной в 1946 г. инструкции мини-
стерства высшего образования говорилось: «Перед на-
ми стоит исключительно важная задача — проникнуть в
образ действий и мыслей народа, и особенно молодежи,
и искоренить все, что способствует развитию ростков
милитаризма и национал-шовинизма, сделать все для
развития мира и демократии». Однако уже в 1958 г. в
японской школе вводится преподавание особого предме-
та— «морали». Даже по свидетельству авторов пособий
нового предмета, он представлял собой не что иное, как
изучение самурайской морали довоенной Японии.
Отсутствие должных гарантий -в создании демократи-
ческой системы образования, усиление националистичес-
ких тенденций в процессе обучения приводят к не-
маловажным изменениям в идеологическом воспита-
нии населения. Вновь начинает подымать голову реак-
ция. Ведется широкая кампания, поддерживаемая
Либерально-демократической партией, за восстановле-
ние синто в правах государственной религии.
Мощный пропагандистский бум сопровождал шум-
ное празднование столетия буржуазной революции в
Японии. Японский капитализм как образец, как эталон
наиболее оптимального, «безболезненного» превращения
отсталой, аграрной страны в одну из сильнейших стран
мира был центром красочно подаваемой всеми средст-
вами массовой информации витрины «исключительнос-
ти». Как Япония совершила такой рывок, такой стреми-
тельный взлет всего лишь за 100 лет? Ответ на эту умы-
шленную риторику несли бесконечные радиоволны, ты-
сячи кадров кино и телевидения, миллионы печатных
строчек. Навязчиво и завуалированно повторялся один
и тот же припев — «императорское правление и единст-
во нации».
Сегодня «новый национализм», подготавливая об-
щественное мнение страны к мысли об «активной полити-
ке» в Азии, о необходимости «новой международной
роли» Японии, начинает прибегать к старым, извлечен-
ным из прошлого приемам шовинизма. Проводя идеоло-
331
гичеакую обработку населения, националисты исполь-
зуют общественные панихиды, посмертные награждения
и открытие обелисков «погибшим героям» второй миро-
вой войны. Были созданы ультраправые религиозные
организации при храме Ясукуни, главном святилище,
где хранятся списки погибших в войнах прошлого япон-
цев; восстановлен флагманский броненосец военно-мор-
ского флота Японии «Минаса», участвовавший в русско-
японской войне; наконец, в окрести остях Нагоя, на горе
Микэнояма, был открыт памятник семи главным япон-
ским военным преступникам, повешенным в 1948 г. по
приговору Международного трибунала. Многозначи-
тельная надпись на основании монумента гласит: «Мо-
гила семи самураев-мучеников».
Все тому же расширяющемуся идеологическому на-
ступлению служит восстановление в общегосударствен-
ном масштабе национальных культов, бывших в дово-
енное время источником шовинистических и милитарист-
ских настроений. Так, возобновлено празднование леген-
дарного дня основания императором Дзимму Японской
империи. Отмененный в послевоенное время как наци-
оналистический, используемый для оправдания «божест-
венного» происхождения японской нации, праздник был
восстановлен специальным декретом в декабре 1966 г.,
несмотря на длительную и напряженную борьбу против
него демократической общественности страны. Правда,
теперь это не день основания «империи», а «памятный
день основания государства», но изменение названия не
изменило сути празднества. Снова гремят гимны, воз-
носящие хвалу воинской доблести самураев. Но и их
звуки не кажутся сегодня достаточной гарантией мно-
гим представителям воинствующего национализма. Им
кажется, что накал шовинистического угара слишком
слаб.
Известна трагикомическая история самоубийства
писателя Мисима Юкио, возглавлявшего . и содержав-
шего маленькую собственную «армию» в 100 человек —
общество «Тасё но кай» (Щит), цель которого, по сло-
вам Мисима, состояла в том, чтобы «защитить импера-
тора и раздуть угасшее пламя самурайского духа». По-
терпев поражение в попытке организовать путч, кото-
рый позволил бы прийти к власти представителям ар-
мии, Мисима совершил ритуальное самоубийство, пы-
332
таясь этим актом заставить Японию вспомнить о забы-
том, по его мнению, чувстве самурайской доблести и
чести.
...Традиция имеет двоякое звучание. Когда она гре-
мит воинственным маршем, значит переброшен мост к
национализму, шовинизму и милитаризму. Но мост непро"
чен и коварен, и дуга его, обольстительная в стреми-
тельности взлета, хрупка и .перекинута над пропастью.
Пропастью трагедий и бед, принесенных народам мили-
таризмом Японии, пропастью, залитой слезами матерей
и кровью погибших. Пропастью, над которой постоян-
ным напоминанием качается зловещий гриб атомного
взрыва. Но на самом краю этой пропасти, там, где
«атомный дом» искривленными пальцами прутьев ца-
рапает небо, повернувшись к живым и охраняя их,
стоит маленький стойкий солдатик Садако. Девочка
Садако, унесенная дыханием атомного ада, но вставшая
сегодня на постамент воплощением жизни, вечной бди-
тельности, вечным предостережением тем, кому не стал
уроком .кошмар милитаристского угара.
Серебряное курлыканье журавля — символа долго-
летия,— вскинутого над головой Садако, несут сегодня
по Японии ее суперэкспрессы.
Но это не только ставший привычным в песне колес,
в сутолоке и деловитости голос новой Японии, стреми-
тельной и преуспевающей. Это протяжный и печальный
голос журавлика Садако. Садако, стоящей у края хруп-
кого мостика над пропастью...
Когда стоишь у памятника жертвам Хиросимы и чи-
таешь простую высеченную на камне надпись, скорбные
слова звучат не только напоминанием и предостереже-
нием, но и торжественной клятвой. Клятвой той Японии,
которая помнит и не хочет повторения трагических стра-
ниц истории, которая каждый год 6 августа приносит
цветы к подножию каменной мемориальной подковы и
перечитывает слова:
«Спите спокойно, это 'не повторится!»
СОДЕРЖАНИЕ
От автора....................................... 3
Куда идет японский город? . .	7
Недавнее прошлое............................... 15
Урбанизация и город будущего	40
Планы и жизнь ....	5J
Реконструкция	64
Субцентры...................................... 73
Спутники выходят на орбиту	87
Улица ......................................... 94
Платите одну иену...	НО
Жилищный кризис............................... 131
Гангстеры, «маскоми», экранная	эпопея	146
Листья каннабиса.............................. 155
Японец и урбанизация ...	162
Попытка разрешения проблем	200
Японец и традиция .	.	227
Дворец Кацура................................. 232
Традиция и современное строительство	238
«Сукия» и нужды двадцатого века	.	256
Дизайн ....................................... 262
Архитектура К'эндзо Тангэ .	....	265
Гиндза, Гиндза..............................   276
Японский сад ....	  280
Сад Рёандзи................ .	300
О чайной церемонии	.	308
Традиция и национализм . . .	320
Галина Брониславовна Навлицкая
БАМБУКОВЫЙ ГОРОД
Утверждено к печати
Институтом востоковедения
Академии наук СССР
Редактор Э. О. Секар
Младший редактор М. В. Ходакова
Художник В. В. Локшин
Художественный редактор Э. Л. Эрман
Технический редактор Л. Ш. Береславская
Корректоры
В. А. Захарова и М. 3. Шафранская
Сдано в набор 14/Х 1974 г.
Подписано к печати 28/V 1975 г.
А-11955. Формат 84Х1081/3?. Бум. № 2.
Печ. л. 10.5. Усл. п. л. 17,64. Уч.-изд. л. 18,32
Тираж 15 000 экз. Изд. №3510
Зак. № 3146. Цена 67 коп.
Главная редакция восточной литературы
издательства «Наука»
Москва, Центр, Армянский пер., 2
Типография изд-ва «Коммунар»
Тула, ул. Ф. Энгельса, 150
UOH £9
UM////M
  :