КУЛУАНГВА
(volume #1 “The Ball”)
Michail Urzakov
KULUANGWA
(volume #1 “The Ball”)
Armchair Scientist
Moscow - Ekaterinburg
2014
Михаил Уржаков
КУЛУАНГВА
(volume #1 “The Ball”)
Кабинетный ученый
Москва — Екатеринбург
2014
УДК 82-31
ББК 84-44(2Рос=Рус)
У69
Автор выражает искреннюю благодарность
Марине Константиновой, Алексею Могилевскому,
Дмитрию и Елене Тихоступ, Ольге Мироновой
и Марии Узиковой за помощь в создании
этого проекта.
Уржаков, М.
У69 Кулуангва (volume # 1 “The Ball”): роман / Михаил
Уржаков. - Москва-Екатеринбург : Кабинетный
ученый, 2014. - 408 с.
ISBN 978-5-7525-2852-1
Аргентинский мальчик, который обожает футбол, пожи-
лой профессор истории МГУ, российский бизнесмен-милли-
онер и свободный художник — маргинал, молодая женщина
из племени майя, ожидающая ребенка, и... великий физик
Никола Тесла. Их всех, живущих в разное время и в разных
местах, словно бы сводит черный каучуковый мяч, преис-
полненный мистическими, необъяснимыми свойствами.
Но крепко держать этот мяч в руках — одно, совсем другое
дело — отказаться от него.
Михаил Уржаков собирает свою книгу, словно мозаику,
и читатель, втянутый в этот процесс, становится соучастником
великолепной, вполне азартной игры, угадывая ходы и при-
нимая пасы. Чем кончится эта игра? Кто в ней победитель?
УДК 82-31
ББК 84-44(2Рос=Рус)
ISBN 978-5-7525-2852-1
© Михаил Уржаков, 2014
© Елена Тихоступ, обложка, 2014
© Кабинетный ученый, 2014
Устрица не ведает, кому при-
надлежит ее жемчужина.
Конфуций
«Идите к обрыву», — сказал он.
Они ответили: «Мы боимся».
«Идите к обрыву», — сказал он.
Они подошли.
Он толкнул их...
И они взлетели.
Гийом Аполлинер

ПРОЛОГ
— Костя-ааа! Ко-оость! Костя-аан! Пофли фуубо-
о-ол игхать! Выходи во двох!
— Ма-а-а-альчик, отойди от машины! Не присло-
няйся к машине, ма-а-альчик! Отойди отма-а-ашины!
— Что вы орете на мальчишку, Рудольф Самуило-
вич! Кому ваша «копейка» нужна! Сашенька! Костя
спит! С папкой рыбачить с утра раннего ездили,
поздно вернулись. Давайте без него там попинайте.
А после обеда еще его покричи, может, он встанет.
Или завтра поиграете — каникулы же!
— Ла-ана, Те-оотьхи-ит!
— Мальчик, отойди от машины!
ГЛАВА 1
70'4’36” N
170°5Г20”Е
Чукотка, Чаунский район, 167 километров к северу от по-
селка Вумалка.
4 ноября 1997года
«...сто двадцать семь, сто двадцать восемь, сто
двадцать девять, сто тридцать... Прости, больше не
могу. Дай мне передохнуть... как дал вчера, а может,
два дня назад, или три... а скорей всего, два часа на-
зад. Кто его разберет, это застывшее время? И мой
застывший в этой метели путь... Мы ведь люди. А люди
не песок, мы можем идти против ветра, пока хватает
сил. Опять философствую. Иди и молчи... сто тридцать
один, сто тридцать два... Еще немного до ста сорока
шагов — и... спать».
Путник в одежде, похожей на скафандр из папье-
маше, бормоча под нос понятные только ему слова,
брел сквозь сбивающую с ног пургу, сквозь сугро-
бы, жестокий мороз и непроглядную темень. Он не
смотрел вперед или по сторонам, он шел словно по
выверенному пути. Из прорех балахона ветер рвал
клочками птичий пух.
«...сто тридцать три...»
Человек устало остановился. «Кулуангва, давай
договоримся, что завтра я пройду на семь шагов
больше, чем сегодня. А сейчас я должен лечь, просто
должен лечь...»
9
Отвернувшись от ветра, он неуклюже, боком пова-
лился в сугроб, поджал под себя колени, не переставая
крепко обхватывать себя руками, будто страшась рас-
статься с самим собой. Ураган сразу же начал укрывать
снегом его плечи, голову в мешковатом капюшоне,
ноги в порванных на коленях бесформенных штанах,
его странного вида кожаную сумку, напоминающую
саквояж, перехваченную за спиной, будто ремнями,
лоскутами кожи.
«...сто тридцать четыре...»
Онемевшими от мороза руками путник с большим
трудом разорвал на груди бумажный комбинезон
и вытащил нечто, напоминающее черный клубок.
Или, может, кокосовый орех? Но нет, это явно не
было вязальным клубком, не было оно и экзотиче-
ским плодом. Это был черный, слегка потерявший
форму... мяч? Кто-то сильно погрыз его: на боках
виднелись бороздки, словно бы усердные мыши изу-
чали неведомое нечто, оказавшееся на их пути. Кроме
того, предмет отмечало небольшое круглое клеймо
с изображением странного пляшущего человечка,
окаймленного непонятными знаками. Подобными
клеймами в других краях прижигают крупнорогатый
скот и лошадей, перед тем как пустить в стадо.
«...сто тридцать пять...»
Похожий на мяч предмет жил в окоченевших руках
путника своей жизнью. Казалось, он источал горячий
воздух, и снег, не долетая до него, таял белым паром,
обволакивая грудь, лицо и обветренные руки усталого
человека.
Путник откинул голову, высвобождая ее из-под
капюшона. Изможденное, высохшее до костей лицо,
многодневная клочковатая щетина, бесцветные во-
лосы, прилипшие ко лбу. Однако глубоко запавшие
10
выцветшие глаза были полны света. Непослушными
пальцами правой руки он отправил в рот щепоть
колючего снега. На потрескавшихся губах выступила
кровь. Закашлялся. Снова откинув голову, человек
внезапно ударился затылком, пробормотал: «...сто
тридцать шесть...» Резко повернувшись, насколько
хватило сил, он стал раскапывать сугроб за головой.
Пальцы его наткнулись на что-то твердое, и через
мгновение он обнаружил черный базальт. Схватив
мяч обеими руками, человек прижал его к холодному
камню и прошептал: «Кулуангва, брат, смотри! Мы
дошли, родной! Ты был прав! Это — твоя Большая
земля! Я сделал, как ты хотел, — я дошел! Ты дошел!»
«...сто тридцать семь, сто тридцать восемь, сто
тридцать девять...»
Крепко стиснув мяч, он прижался спиной к валуну
и заплакал. Тем временем шторм со стороны Чукот-
ского моря нес тонны снега, и путника заносило — во-
круг него образовался сугроб-берлога. Незасыпаными
оставались лишь голова и руки с мячом на груди. Мяч
продолжал плавить снег вокруг себя. Путник же от-
решенно смотрел в снежную круговерть над головой,
в то, что когда-то было небом. Его запекшиеся губы
тихо прошептали: «А знаешь что, ведь я завтра уже ни-
куда не пойду, брат Кулуангва. Следующие сто сорок
шагов тебе придется скакать самому». Путник обмяк
и снова закашлялся, но теперь уже от лающего смеха.
«Спасибо тебе, родной, что довел меня до этого валу-
на... Так вот, где таилась могила моя...» Порыв ветра
вырвал из дыр капюшона серый пух. Смешавшись со
снегом, пуховые комочки опустились на поверхность
черного мяча и вдруг полыхнули искрами голубого
пламени, словно ночные мотыльки над старой керо-
синовой лампой.
и
Мяч насквозь прожег промокший бумажный
скафандр, медленно втаял во впалую грудь путника
и злым ожогом стянул сухую кожу, обнажая розо-
вые ребра несчастного. Но человек не застонал, не
вздрогнул, не пошевелился, чтобы стряхнуть с себя
пепел от бумаги и пуха. Человек был мертв. В его
стекленеющих глазах снежный шторм на мгновение
распался, открылось чистое звездное небо, внезап-
но окрасившееся в изумрудно-зеленый цвет. Затем
пурга вновь сомкнула завесу и окончательно замела
неподвижное тело. Мяч же, который мертвец крепко
прижимал к себе, начал медленно остывать и вскоре
превратился в черный булыжник.
«...сто сорок...»
Побережье Чукотского моря.
То же самое время.
— Совсем плохая охота тут стала, однако...
— Еще день-два этак пометет, и про охоту можно
забыть.
— Эк оно зарядило! Давненько так-то не бывало.
Двое эвенков в тяжелых длиннополых оленьих
малицах тихо, словно боясь кого-то спугнуть, перего-
вариваются в яранге. Ладони протянуты к шипящему
огню жирника. Узкие глаза поблескивают при каждом
колебании пламени. В дыре под потолком почти
по-волчьи воет ветер. Холодно. Редкие снежинки,
влетая внутрь, легко планируют, шипят на поверх-
ности жирника. За стеной из натянутых шкур вдруг
тревожно и глухо захрипели олени. Две лайки в углу
навострили уши.
— Что это? Ни медведей, ни волков тут отродясь
не было. Пойду-ка я проверю.
12
Один из охотников выполз наружу, едва не запу-
тавшись винтовкой в наброшенных на шесты шкурах.
Вернувшись, бросил своему спутнику:
— Утром, однако, уходить надо. Небо зеленое со-
всем. Шторм идет. Большой шторм.
— Да, плохое место... — трепля загривок лайки
и щурясь на пламя, ответил второй охотник. — По-
спим, а утром тронемся. Что олени?
— Да что им будет?..
До занесенной снегом яранги кочующих оленево-
дов из поселка Вумалка несчастному путнику остава-
лось пройти всего несколько десятков шагов.
Звонко взвыла лайка: уууууу-ааа-у-у-у-у!
ГЛАВА 2
20°40’25”N
88°34’31” W
Чинен-Ица, полуостров Юкатан, Мексика.
2 октября 1520 года
Уу-у-ууу... Ааа-аааа...
Веки тяжело разомкнулись. Но картинка перед
глазами нечеткая. Желто-зеленые всполохи, вспышки
света сквозь молочную пелену век. Она не сразу по-
няла, что ее разбудило. То ли глухой стон из глубины
хижины, то ли очередные пинки в утробе. Пинки
в последнее время становились все чаще. Ребенок
чувствовал недостаток воды в организме матери и тре-
бовал жидкости. Для Толаны это первые роды. Она не
знала, как унять в себе бьющийся плод, и во многом
действовала наобум.
Мать ее мужа, Ma-Ис, старая женщина, сама едва
ходила. Удивительно, что она еще на ногах! Почти
все ее сверстницы — старухи, на которых держались
обучение племени и присмотр за малолетками, —
одна за другой высохли на глазах за последние три
недели. Каждое утро они вывешивали у дверей своих
хижин цветные покрывала в знак, что еще живы,
потом возвращались внутрь и лежали неподвижно
в сухой пустоте до захода солнца. В хижину, на дверях
которой такой знак отсутствовал, жрец племени Вак
Балама посылал двух воинов. Завернутых в одеяла
14
мертвецов выносили за площадь Тысячи Колонн,
за храм Штолока, туда, где заканчивалось маисовое
поле, так и не давшее нынче урожая. Тела бросали
и заваливали камнями, чтобы обезумевшие от жары,
голода и жажды дикие животные не растаскали трупы.
Каждый новый мертвец — поверх старого захороне-
ния, и все опять заваливалось камнями. Кругом стоял
смрад. Воины перевязывали себе лица, оставляя лишь
щель для глаз. По ночам вокруг могильного холма
выставляли горящие факелы, отпугивали животных
криками, били колотушками по стволам сухих дере-
вьев, стучали в барабаны.
Толана вставала совсем рано, до восхода, и, осто-
рожно, распрямив плечи и сложив руки на пояснице,
по-утиному переступая, отправлялась в заросли у по-
селка, окружающего городскую стену, чтобы собрать
капли росы на широких листьях ол-ка-хио. Крупные
капли стряхивала в глиняную плошку, мелкие просто
слизывала языком. Через час язык распухал. И так —
каждое утро, вот уже в течение четырех лун. Другой
воды не было.
Ребенок в ней требовал воды и еды, он хотел жить.
До его появления, судя по предсказанию старухи-ма-
тери, оставалось совсем немного — две луны. А ходить
Толане становилось все трудней. Первое время она
еще добиралась до Священного сенота, осторожно
ступая босиком по окаменевшей выжженной земле.
Она подходила к самому краю провала и напряженно
вглядывалась вглубь. Пришла ли вода, смилостиви-
лись ли боги? Но в нос ударял все тот же сладковатый
запах разлагающихся трупов — бедных девушек, среди
которых была и ее совсем маленькая сестра. Тола-
ну передергивало от отвращения, порой тошнило,
15
и потому в последние дни она бросила свои походы
к мертвому сеноту1.
Толана хотела было сразу пойти собирать утрен-
нюю влагу с листьев, но солнце стояло уже высоко,
и она поняла, что спала намного дольше обычного.
Кроме того, язык раздирала острая боль. Толана про-
вела ладонью по лицу и нащупала коросту запекшейся
крови. Двумя пальцами дотронулась до опухшего
языка, потрогала шрам посередине. Хоть он и затя-
нулся, но каждое движение языком причиняло боль.
Боль отдавалась и в большом животе, уже начавшем
сползать вниз — знак приближения родов. Женщина
повела головой, покачивая ею вправо-влево, пытаясь
стряхнуть оцепенение и восстановить события вче-
рашнего дня. Боль нигде больше не отозвалась, она
жила лишь в животе и на кончике языка.
Легкий шорох и стоны заставили Толану огля-
нуться. В углу хижины на старом тряпье, под полоса-
тым одеялом глухо стонал ее муж — Кулуангва. Всю
нижнюю часть одеяла покрывали пятна запекшейся
крови. Мужчина лежал на спине и что-то невнятно
шептал. Толана наклонилась ниже, чтобы разобрать
слова мужа.
— Завтра... все будет хорошо! Нам сказал Вак Ба-
лама, помнишь? Завтра пойдет дождь! Мы напоили
Чаака. Мы сделали... Он теперь доволен. Он напоит
нас. Он должен... нашего ребенка. — Его голос со-
рвался и затих.
1 Сенот (исп. cenote) — естественный колодец, образовавшийся в ре-
зультате обрушения сводов известняковых пещер с протекающими
в них подземными водами. По легендам майя, в Священном сеноте
в Чичен-Ице (достигавшем более 60 м в диаметре) жил бог дождя
Чаак, которому нужно было приносить человеческие жертвы и бога-
тые дары в обмен на живительную влагу. — Здесь и далее примеч. ред.
16
— Да, Кулуангва. — Толана еле ворочала распух-
шим языком.
Она положила голову мужу на грудь и прикрыла
глаза. Вспышками приходили воспоминания из вче-
рашнего дня. Верховный жрец Вак Балама рассказал
им притчу в храме.
Путь, который избрали другие племена, был путь
побежденных, когда отдавали то, что находилось у них
под грудью и подмышками, чтобы это расцвело. А такое
цветение означало, что каждое то племя принесено Ча-
аку в жертву, у них вырваны сердца. Но до этого Чаак
передал свое могущество роду Баламы. Баламе-Кице,
Баламе-Акабом и Ики-Баламе. Моим славным предкам.
Он передает эту силу до сих пор, и эта сила еще никогда
не обманывала нас. Мы привыкли воздерживаться от
пищи, пока ожидаем появления зари. Мы бодрствуем,
ожидая восхода солнца. Мы сторожа Великой Звезды,
что поднимается первой перед солнцем, когда занимает-
ся день. Туда, к восходу, устремлены наши взоры. Туда,
откуда пришли наши боги.
Не там, однако, мы получили свою силу и верховную
власть. Но лишь здесь мы подчинили и покорили большие
племена и малые племена, когда мы принесли их в жертву
пред Чааком и Священным Зерном. Мы поднесли ему
кровь, плоть, груди и подмышки всех тех людей, чтобы
оросить и оживить Священное Зерно. И могущество
пришло к нам. Велика была мудрость, когда мы свер-
шали свои деяния во мраке. Но вот пришло время, когда
Чааку стало мало. Этого стало мало Священному Зерну
Чаака. Одному из шести священных зерен, принесенных
Им на нашу землю, — мало наших подношений. И он
говорит мне, а я — вам: дети Маиса, воздайте благо-
дарность перед последним отправлением! Совершите
17
что необходимо: проколите ваши уши, пронзите ваши
чресла и совершите ваши жертвоприношения! В том
будет ваша благодарность предомной — ия воздам вам.
Ия, Вак Балама, ваш жрец, говорю вам: пришло время
сделать все, что хочет Чаак, для орошения и цветения
Священного Зерна.
Еще Толана вспомнила, как долго, очень долго она
тащила Кулуангву по узким ступеням вниз с вершины
храма. Вспомнилось ей, как сильно бился в утробе
ребенок, сопротивляясь каждому напряжению матери.
Затем теплые руки старухи Ma-Ис помогли затащить
Кулуангву в хижину, положить его безвольное тело
в угол на низкий топчан и прикрыть одеялом. Но что
было до этого? Память путалась, события не про-
яснялись.
Кулуангва хрипло дышал, голова женщины
поднималась и опускалась с каждым его тяжким
вздохом. Вот он со стоном потянулся, выдохнув
боль, расправляя затекшие за ночь мышцы. Одеяло,
укрывавшее тело, сползло на пол. Толана подняла
взгляд, не до конца понимая, что ей открылось. Пере-
хватило дыхание. Увиденное заставило ее с силой
зажмурить глаза. Вся нижняя часть тела Кулуангвы:
бедра, лодыжки, ступни — была покрыта коростами
запекшейся крови. Между его ног слабо подрагивала
огромная, уродливая, черно-красная... губка. Все то,
что когда-то принимало активное и ласковое участие
в создании маленького существа в ее утробе, преврати-
лось в невообразимый кошмар. И Толана вспомнила
вчерашний день.
ГЛАВА 3
34'38’17”S
58°21’12”W
Буэнос-Айрес, Аргентина.
14 октября 1972 года
День подходил к концу.
— Диего! Диего, да чтоб тебя! Ты почему мать
совсем не слушаешь! Разобьешь ведь башку в такой
темноте. Сколько можно дурить? Давай домой, живо,
жи-иии-во!
Нет ответа.
— Диееего!
— Сейчас, мам! Ну, до первого гола, а то у нас
ничья!
— Так вы до утра носиться будете?
— Не-а, сейчас уже закончим!
Мать отошла от окна третьего этажа, снимая с ве-
ревки, переброшенной через улочку Санта-Доминго,
хрусткое и выцветшее под нещадным солнцем белье.
Внизу в темноте, озаряемой лишь тусклым светом
нескольких окон, носилась за мячом стайка подрост-
ков, взахлеб крича что-то несусветное. Эта игра в де-
сятки таймов шла с полудня, едва только окончились
школьные занятия. Играли во дворе-колодце, среди
перенаселенных блочных домов, стены которых были
сплошь покрыты граффити. К фасадам тут и там при-
лепились жестяные хибары — кладовые для всякой
рухляди, гаражи для битых грузовичков, мотоциклов,
19
велосипедов. Меж хибарами тоже сохло белье. Игра
мальчишек сопровождалась какофонией из криков
торговцев, плача младенцев, грохота машин, мелодий
босановы и звуков сальсы:
Jamas imagine que llegaria este dia
donde apostaria yo toda mi vida,
рог amarte у рог hablarte otra vez
pero que diablos ya perdi todo mi tiempo,
у рог mis errores ahora estoy sufriendo
quisiera regresar.
Pero antes de andar у salir
de tu vida у andar solo
quisiera llorar у sacarme
de adentro tus besos tu cuerpo...2
С одной стороны воротами служила пыльная арка,
увитая чахлым виноградом. С другой — пара пустых
ящиков. Невысокий пацан, откликнувшийся на зов
матери, похоже, играл в этом бедном квартале Буэнос-
Айреса лучше всех. Приняв мяч на грудь, он легко
переместил его с разодранной коленки на голень.
Плавно обойдя соперника, мальчик вдруг виртуозно
и сильно послал мяч меж двух ящиков.
— Го-о-о-ол!
2 Никогда не думал, что наступит этот день,
что ты украсишь мою жизнь,
что буду тебя любить, с тобою говорить опять,
но, черт возьми, сколько же я потратил времени —
теперь страдаю от своих ошибок.
Хотелось бы начать сначала,
но, до того как уйти из твоей жизни
и продолжить одинокий путь,
нужно в слезах оторваться
от поцелуев и от твоего тела, (исп.)
Фрагмент песни латиноамериканского композитора и певца Обие
Бермудеса (Obie Bermudez) “Antes”.
20
Одна группа мальчишек бросилась обнимать
страйкера3, другая же понуро стояла у ворот, пере-
катывая мяч.
На столицу Аргентины меж тем спускалась теплая
октябрьская ночь.
— Зря ты так с ним, Далма. — Диего, отец мальчи-
ка, в честь которого и был назван малыш, осторожно
обнял жену за плечи.
— После той вашей с ним поездки в Мексику он
совсем свихнулся на этом футболе, — нервно вы-
свободилась она из объятий. — Знаешь, он даже спит
с этим дурацким мячом в обнимку. Так наша малышка
Мария спит со своей куклой! Возраст-то у него уже не
тот, чтоб с игрушками спать!
— Ну, он все же еще ребенок. Десять лет, чего ты
хочешь?.. Я, кстати, вчера разговаривал с Антонио
Лабруна, директором школы.
— Да знаю я Антонио! — все еще раздраженно
бросила Далма. — И что?
— Ну, он сказал, что... в общем, в учебе наш парень
совсем плох...
— Вот-вот!
— А зато в футболе, — продолжал отец, — он очень
хорош! Гениален! Антонио хочет его в школьную
команду к старшеклассникам. На городские соревно-
вания. Ты ведь помнишь, как его тюкали в школе год
назад? Как цыпленка! За то, что он два движения с мя-
чом не мог связать на спортивных уроках. А сейчас...
— А сейчас наш парень превзошел самого себя, пи-
ная глупый мяч на улице! — В голосе ее чувствовалось
разочарование. — Лучше бы основными предметами
занимался усерднее. Да еще ты ему потакаешь...
3 От англ, striker — бьющий. То же, что форвард, или нападающий.
21
— Ну не волнуйся так, Далма! Все обойдется. Наш
парень добьется своего. Он еще станет героем Арген-
тины, вот увидишь!
Далма хмыкнула, а Диего, увлекшись, продолжал
невзирая на сарказм во взгляде жены.
— Нам, рабочему люду, нужен футбол! Он нас...
освобождает! Он поднимает настроение, дает пищу
для вечерней болтовни за стаканчиком вина. Кстати,
позволь-ка мне открыть бутылочку на ужин?! Это
все ж лучше, чем ворчать и хмуриться. А науки сами
к Диего придут, с годами. Уж читать и писать-то он
научится.
— Хорошо бы еще, если б научился считать. —
Опять хмыкнула мать. — Чтоб не как его отец был,
у которого и считать-то почти нечего в карманах! Да
и болтаешь ты как на митинге о своем футболе. Футбол
его освобождает! Тьфу! Чуть не заснула!
— Ладно, ладно, я поговорю с ним. — Диего рети-
ровался, поняв, к чему клонит Далма.
В этот момент Диего-младший, невысокий для
своих десяти лет крепыш, весь в пыли, сияя глазами,
косолапо ввалился в дверь. Левой рукой он крепко
прижимал к себе черный мяч.
— Пап, пап, мам! Пять — три! Во как мы их! —
Взгляд мальчишки был полон ликующей гордости.
— Ты же сказал: до первого гола... — Мать недо-
вольно нахмурилась. — Ужин дважды грела!
— Да, я вкатил им четвертый, а потом, пока думали,
расходиться или нет, еще и пятый вправил. А потом
тетка Саманта свет у себя в окне выключила, совсем
мой мячик не видно стало, пришлось разойтись.
— А кто же вкатил первые три, сынок? — спросил
отец, хитро улыбаясь.
22
— Тоже я, пап, кто же еще?!
Мать, похоже, сменив гнев на милость, направи-
лась в кухню, разогревать ужин в третий раз. Отец
потрепал Диего по курчавой голове и, наклонившись
к его уху, тихо, заговорщицки прошептал:
— Центральный нападающий Диего Гонзалес,
пока мама возится с ужином, у меня к тебе одно дело
есть.
Проскользнув темным коридором мимо двери
в кухню, где мать гремела посудой и, чертыхаясь,
разгоняла над плитой дым, они вошли в маленькую
комнату Диего, увешанную картинками с обложек
спортивных журналов. Отец прикрыл дверь.
— Может, хватит гонять с друзьями, — начал он
издалека, — этот замызганный, старый, черный шар
мексиканского происхождения?
— Но, папа... — Диего сжался при мысли, что его
лишат единственного любимого занятия.
— Даже не начинай, — нарочито строго продолжал
отец.
— Но почему? Я обещаю, что буду делать все до-
машние задания вовремя. Я ни разу не пропущу шко-
лу. Обещаю! Обещаю! Обещаю! — По лицу мальчика
потекли крупные слезы.
— О! А я и не знал, что ты умеешь плакать! — ус-
мехнулся отец. — Хорошо, не реви, я просто хотел
сказать, хватит тебе играть этим доисторическим мя-
чом, Диего! Почему бы тебе не заглянуть под кровать?
По-моему, там что-то лежит, дожидается тебя вот уже
целых четыре часа!
Диего, недоверчиво взглянув на отца, полез под
кровать. Через секунду оттуда раздался радостный
вопль.
— Ола-ола-ола! Пап, вот это да!
23
Шустрой змейкой мальчик выполз из-под кровати,
а в руках его, матово светясь черно-белыми шестиу-
гольниками, подрагивал футбольный мяч.
— Настоящий! Кожаный! Во, ребята обрадуются.
Может, нашей команде даже разрешат теперь на на-
стоящем поле поиграть!
Отец, сделав притворно суровое лицо, сказал:
— Но ты нам с матерью должен обещать, что учебе
в школе это не повредит! И особенно математике.
— Да, конечно, пап, — Диего слушал его уже в пол-
уха, несясь на кухню. — Мам, ма-а-ам, смотри, что
у меня есть! Папа подарил! Настоящий мяч из кожи!
— Надеюсь, со школой у тебя проблем больше не
будет? А? — Мать пыталась придать голосу решитель-
ность. — Иди, мой руки, бесененок. С мы-ы-лом!
— Да, мамочка, я обещаю!
— Что это у тебя с рукой? — Она схватила шмыг-
нувшего было мимо Диего за запястье. По краям тем-
ного пластыря, наклеенного через всю левую ладонь,
проступала запекшаяся кровь. — Твоя рана все еще не
зажила? Завтра же идем к врачу, к дяде Савиньи. Что
же это такое? Три недели прошло, а порез не зажил!
Так ведь и заражение подхватишь! Как без руки-то
играть будешь?
— Так ведь я ногами играю! — с заразительным
мальчишеским смехом заключил центральный
нападающий, направляясь в ванную комнату на
помывку.
Там, украдкой поглядывая на дверь, Диего, мор-
щась, сорвал грязный пластырь. Под струей холодной
воды он с серьезным лицом, но внезапно побледнев,
промыл рану. Затем поднял руку ближе к лицу, вни-
мательно ее оглядел. Рана действительно начала за-
тягиваться. Мальчик промокнул ее куском туалетной
24
бумаги — отпечатался легкий розовый след. Диего
тряхнул ладонь, смахнув секундное оцепенение, —
наклеил пластырь на прежнее место. Обеими руками
он «причесал» свои жесткие кудряшки, показал себе
в зеркало розовый язык и на материно «Дии-ее-го!»
закричал: «Иду-у, мааа!»
ГЛАВА4
Начальнику Разведывательного
управления Генерального штаба РККА
генералу Ильичеву И. И.
начальник Второго управления, С/Л №174
подполковник Литвинов К. М.
Англо-американская резедентура
27 ноября 1942 года
ОПЕРАТИВНОЕ ДОНЕСЕНИЕ
Товарищ генерал,
нашим резидентом «Роквуд» выявлено, что ин-
тересующий нас объект присутствовал во время так
называемого Балтиморского эксперимента. Установ-
лено, что агентство «Никсон, Крафт энд Локсмит»,
представленное компанией J. Р. Morgan мистера
Дж. П. Моргана, имело договор с Военным ведом-
ством США на поставку секретного оборудования.
В день проведения эксперимента г-н Тесла был тайно
доставлен секретной службой «Тэнджерин» в порт
Балтимора из Нью-Йорка пятиместным самолетом
(борт, номер 685-АС).
БАЛТИМОРСКИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ (справка)
По нашим данным, Военное ведомство США
попыталось создать судно, невидимое для радаров,
а также магнитных мин противника. Используя рас-
четы, сделанные г-ном Эйнштейном, на эсминец
26
«Олдридж» установили специальные генераторы.
По нашим сведениям, к проекту был привлечен г-н
Никола Тесла. Его участие в эксперименте было мак-
симально засекречено. Причина, по которой участию
г-на Теслы придана высшая степень секретности,
подтверждает нашу гипотезу, что в эксперименте г-н
Тесла использовал неизвестный механизм, по всей
видимости, его собственного изобретения. Кроме
того, нам известно, что высокая степень активности
немецкой контрразведки Абвер была нацелена не на
результат эксперимента, а на объект, с которым Тесла
взошел на борт эсминца.
Во время испытания, проведенного 28 октября
1942 года в доке № 4 в Балтиморе, произошло следу-
ющее — корабль, окруженный разрядами мощного
электромагнитного поля, исчез не только с экранов
радиолокаторов, но буквально испарился в самом
прямом смысле этого слова в зеленом облаке. Через
некоторое время «Олдридж» материализовался вновь,
но совсем в другом месте, на выходе в акваторию,
вблизи дока № 12. Экипаж на борту был, по заклю-
чению врачей, полностью обезумевшим.
Нашей агентурой были опрошены все возможные
свидетели эксперимента. В частности (за мзду в 465.00
долларов), мы получили наиболее интересное сви-
детельство от старшего матроса Ромиреса Альенде
с транспортного корабля «Эндрю Фьюресет» — судна,
входившего в группу контроля Балтиморского экс-
перимента.
Он лично видел, как растаял в странном зеленова-
том сиянии «Олдридж», слышал гудение окружающего
эсминец силового поля и знаком со многими из тех,
кто все это наблюдал тоже. Свидетели указывают,
что сразу после обнаружения корабля на борт были
27
брошены спецподразделения, которые блокировали
все подходы к кораблю и все выходы на борту. Затем
на борт на скоростном катере доставили человека
(по фотографии Альенде со стопроцентной уверен-
ностью определил г-на Теслу). Он был немедленно
эскортирован на капитанский мостик, откуда вскоре
вернулся. В руках он нес металлический саквояж. Во
время посадки в скоростной катер, по свидетельству
Альенде, человек (Н. Тесла) вдруг с возгласом «Ах,
черт!», словно от ожога, выпустил саквояж из рук,
отбросив его в сторону. Саквояж от удара раскрылся,
и на палубу выкатился небольшой шар, который излу-
чал поразительное по силе зеленое свечение, похожее
на огонь электросварки. Свечение продолжалось не-
сколько секунд, после чего прекратилось. Сопрово-
ждавшие г-на Теслу вооруженные лица убрали шар
в металлический ящик. На палубе корабля отчетливо
был виден след выгоревшей древесины.
Самое интересное в свидетельстве Альенде нашему
агенту — это описание последствий эксперимента.
С вернувшимися «из ниоткуда» людьми стали через
некоторое время совершаться невероятные вещи.
Люди как бы выпадали из реального хода времени
(использовался термин «замерзали»). Были случаи
самовоспламенения: так, однажды двое «замерзших»
неожиданно «воспламенились» и горели на протя-
жении восемнадцати дней. Спасателям в госпитале
никакими усилиями не удавалось остановить горение
тел. Происходили также и другие странности, так, на-
пример, один из матросов «Олдриджа» исчез навсегда,
пройдя сквозь стену собственной квартиры на глазах
у жены и ребенка. Подтвердить эти сведения мы не
можем, есть вероятность, что Альенде приукрашивает
некоторые показания, отрабатывая гонорар.
28
По сведениям агента «Роквуд», руководство ВМФ
США открещивается от Балтиморского экспери-
мента, заявляя, что ничего подобного в Балтиморе
в 1942 году не случалось. Однако мы обнаружили до-
кументы, подтверждающие, что в 1942 году Альберт
Эйнштейн состоял на службе в Морском министер-
стве в Вашингтоне. У нас есть копии листков с расче-
тами, выполненными рукой Эйнштейна, обладающего
весьма характерным почерком. (Копии переведены
и пересланы во 2-й отдел ГРУ.)
ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ
Карл Лайслер — физик, один из ученых, рабо-
тавших в 1942 году над этим проектом. Находится
в нашей разработке с момента получения задания.
Лайслер, по нашим сведениям, рассказал на за-
крытых слушаниях в Конгрессе по этому делу, что
ученые под руководством военных хотели сделать
невидимым для радаров военный корабль. На борту
корабля установили мощный электронный прибор.
Этот прибор был способен дать энергию, мощности
которой хватило бы, чтобы снабдить электроэнергией
небольшой город.
Приводим дословную стенограмму разъяснения.
...Эксперимент очень интересный, но страшно опас-
ный. Он слишком сильно влияет на участвующих в нем
людей. В опыте использовались магнитные генераторы,
так называемые «размагничиватели», которые работали на
резонансных частотах и создавали мощнейшее поле вокруг
корабля. Практически это могло дать временное изъятие из
нашего измерения и могло бы означать пространственный
прорыв, если бы только было возможным удержать процесс
под контролем!
29
Интересно, что сам Лайслер никогда не видел этот при-
бор, однако, по его представлениям, тот должен был бы за-
нимать минимум треть судна. Тем не менее он не наблюдал
за все время ни одной крупномасштабной погрузки на борт
электрооборудования крупного формата.
Идея эксперимента состояла в том, что очень сильное
электромагнитное поле вокруг корабля будет служить экра-
ном для лучей радара. Карл Лайслер находился на берегу,
чтобы наблюдать, фиксировать и контролировать проведе-
ние эксперимента. Когда прибор заработал, корабль исчез.
Через некоторое время он вновь появился, но все моряки
на борту были мертвы. Причем часть их трупов преврати-
лась в сталь — материал, из которого сделан корабль. Во
время нашего разговора Карл Лайслер выглядел очень рас-
строенно, было видно, что этот старый больной человек до
сих пор чувствует угрызения совести и свою вину за смерть
моряков, находившихся на борту «Олдриджа». Лайслер
и его коллеги по эксперименту полагают, будто они послали
корабль в другое время, при этом судно распалось на моле-
кулы, а когда произошел обратный процесс, то и случилась
частичная замена органических молекул человеческих тел
на атомы металла...
Мы предположили, что в проекте, возможно,
участвовал Никола Тесла как возможный владелец
прибора, однако Лайслер это категорически отрицает.
По словам Лайслера, Военное ведомство не ставило
команду ученых, занятых в проекте, в известность
о том, кто был производителем прибора.
Эсминец «Олдридж» через неделю после проведе-
ния эксперимента был выведен в резерв флота США.
Судовые журналы «Олдриджа» исчезли. По нашим
сведениям, они находятся в собственности 7-го опе-
ративного отдела ЦРУ.
Подполковник Литвинов К. М.
30
РЕЗОЛЮЦИЯ
(верхний левый угол, чернила частично размыты водой)
Немедленно начать опер йствия, вленные на
выяс деталей Балтим экспе та. Устано имею-
щиеся у нас факты и аген рмацию, связанную
с деятельное Николы Теслы в амках Военного мства
США до экспер
Докла лично, еже но.
Ильичев И. И.
ГЛАВА 5
45'27’57” N
9'11’21” Е
Милан, Италия.
Май, 1991 год
Эта пробка казалась бесконечной. Даже если
принять во внимание, что случилась она в одном из
прекраснейших городов Европы, мировой столице
моды — Милане, сидеть в этом липком, горячем, на-
полненным выхлопами воздухе не доставляло боль-
шого удовольствия.
Soli
la pelle come un vestito
soli
mangiando un panino in due
io e te
soli
le briciole nel letto
soli
ma stretti un po’ di piu’
solo io solo tu4
Песня из разбитой автомагнитолы на мелодичном
итальянском, в исполнении хрипловатого мужчины
и прекрасноголосых девушек, тоже отнюдь не скра-
шивала поездку. Задыхаясь в старом «Фиате» черт
4 Вместе / кожа вместо одежды / вместе / едим бутерброд на двоих
/ я и ты / вместе / крошки в постели / вместе / прижавшись друг
кдругу теснее /только я, только ты (ит.). Припев из песни Адриано
Челентано “Soli”.
32
знает какого цвета и года выпуска, с пятнами кофе,
красного вина и еще чего-то непонятного и оттал-
кивающего на заднем, когда-то велюровом сиденье,
Родион Карлович Тейхриб отчетливо понял, что на
рейс он опоздает. Даже при самом лучшем раскладе,
если вдруг прямо сейчас, по велению всех святых, по-
чивающих в Милане, расчистится автострада до аэро-
порта Мальпенса, он все равно уже не успеет на рейс
065 компании «Алиталия» до Москвы. А это значит,
что Сергею Тихолапову, коллеге Тейхриба, перевод-
чику и ассистенту, который уехал в аэропорт два часа
назад, придется добираться до Москвы в одиночку.
Симпозиум Европейского общества историков
традиционно проводился под патронажем Королев-
ского общества историков Великобритании и не-
пременно в старинных городах Европы: Лондон,
Амстердам, Брюссель, Лиссабон. В позднюю весну
1991 года для 29-го симпозиума принимающим го-
родом стал Милан.
Родион Карлович Тейхриб — еще нестарый про-
фессор, пятидесяти четырех лет, из новой волны, как
подобных ему называли в эти перестроечные годы,
с рано поседевшей кучерявой шевелюрой, огромными
глазами за толстыми стеклами огромных же очков
в роговой оправе, — проходил у студентов истори-
ческого факультета МГУ под уважительной кличкой
Доктор Живаго. Истфак, как и следовало тому быть,
являлся передовиком преподавания предмета в СССР,
широко охватывал — географически и хронологи-
чески — историческую действительность. Дюжина
кафедр и несколько сотен человек профессорско-
преподавательского состава преподавали историю
фундаментально, со своей школой и традициями.
Даже введенное в тридцатых годах изучение истории
33
Коммунистической партии СССР не повлияло на ка-
чество обучения. Репрессии в те годы коснулись уни-
верситета лишь частично. Школа оставалась Школой.
Родион Карлович Тейхриб преподавал на двух от-
делениях — истории и искусствоведения (археология,
этнология и искусство Древнего мира). Словно бы
оправдывая данное ему прозвище, Тейхриб все свои
документы, книги и тетради носил в старом доктор-
ском саквояже, который достался ему в наследство от
деда. От деда через отца. Такая вот вышла профессор-
ская династия саквояженосителей.
Компания «Братья Веснины», производившая эту
повседневную докторскую необходимость в начале
XIX века, а также и все остальные чемоданные атрибу-
ты богатых путешественников, не жалела на создание
своей продукции лучшей свиной кожи, самой что ни
на есть высококачественной выделки.
Рыжие, стершиеся за столетие бока саквояжа
имели около дюжины небольших отверстий, обрабо-
танных бронзовыми клепками. Так что при плотном
закрытии и длительном хранении содержимое сакво-
яжа не отсыревало и не задыхалось.
Замок же у «Братьев Весниных» был такой креп-
кий и хитрый, что ему могли позавидовать любые
современные дорожные замки. Ключ существовал
в единственном экземпляре. Профессор однажды
попытался заказать дубликат, да какое там! Увидев
клеймо производителя, за изготовление копии ключа
не брались никакие мастера. «Храните как зеницу ока,
а не то, если потеряется, бока саквояжа придется взре-
зать и такой продукт испортить!» Однако и «испор-
тить продукт» представлялось делом нелегким: бока
докторского саквояжа были армированы китовым
34
усом. Именно поэтому Родион Тейхриб брал с собой
ключ только тогда, когда отправлялся в командиров-
ки, участившиеся в последнее время. Даже сдавая свой
саквояж в общий багаж, профессор не утруждал себя
пленками для защиты от шереметьевских грузчиков,
падких до сокровищ дорогостоящих чемоданов из кап-
стран. Во-первых, саквояж не мог похвастать лоском,
как большинство его собратьев по путешествию, а во
вторых, вскрыть предмет было никому не под силу.
В остальное же время, время лекций и часов в полу-
разрушенной Ленинке, ключ дожидался профессора
в холостяцкой (на двоих с матерью) двухкомнатной
квартире недалеко от станции метро «Кропоткинская».
Улыбаясь и показывая крупные зубы, поблескивая
линзами очков, Родион Карлович говорил на лекциях
тихо, вполголоса, но твердо, заставляя тем самым
аудиторию прекратить шушуканье и внимательно
вникать в его лекции. Как сравнительно молодой,
чрезвычайно начитанный и мыслящий по-новому
преподаватель, он не страдал от недостатка уважи-
тельного внимания со стороны студентов. Многие
из них боготворили его, иногда сбегая даже с других
занятий, чтобы прослушать продвинутые лекции
Доктора Живаго.
Перестройка вызвала новую волну контактов с за-
рубежными университетами, заинтересованными
в продвижении прогрессивного мышления в страны
Союза (от дисков Пола Маккартни «Back in USSR» до
ядерных технологий), — советским преподавателям
все чаще открывались прежде закрытые двери. Это
позволило профессору только за последние три года
посетить шесть западных стран! О таких поездках
в прежнее время можно было только мечтать (плюс
расходы за счет принимающей стороны!).
35
И вот он сидел в миланском такси по дороге в аэро-
порт, с блуждающей улыбкой прокручивал про себя
разговор в маленькой пиццерии на виа Каппелини
с молодым коллегой и переводчиком с итальянско-
го Сергеем Тихолаповым. Тейхриб поймал себя на
мысли, что продолжает проверять свои знания об
удивительном предмете, доставшемся ему за десяток
лир. Собственно, за оплату автобусного путешествия
с полуслепым итальянским старьевщиком, которого
он про себя назвал Джузеппе Сизый Нос.
А случилось вот что. Успешно оторвавшись от
группы отдыхающих (а вернее, от делегации про-
фессоров и преподавателей из стран бывшей социа-
листической коалиции и престарелого гида — еврея-
эмигранта, говорившего, казалось, на всех языках
мира), усмехаясь про себя тому, что весь эпизод до
неприличия напоминает кадры из фильма «Брилли-
антовая рука», профессор Родион Карлович Тейхриб
скользнул в тень небольшой цветущей улочки Плени.
Пару раз он, словно заметая следы, зашел в мелкие су-
венирные лавки, перебирая в кармане брюк монеты из
суточных, выделенных ему комитетом по содействию
странам Восточной Европы. Наконец он оказался на
углу все той же Плени и пиаццы Лима.
«Неплохо бы изучить и окраины Милана. Не толь-
ко ведь дворцами красив город, но и его людьми, —
оглядываясь по сторонам и щурясь на освещенную
ярким солнцем улицу, размышлял Тейхриб. — Иначе
так и просидишь всю поездку в аудиториях да конфе-
ренц-залах».
Именно в этот момент он ощутил какую-то звеня-
щую пустоту в голове, которая спустя мгновение пре-
вратилась в тупую боль в области левого надбровья. Он
остановился и, сильно нажимая, потер бровь ладонью,
36
помассировал висок, но боль не ушла, а только уси-
лилась. Он даже обхватил голову руками, вспомнив,
как Штирлиц учил Мюллера бороться с мигренью.
«Что за черт?» Сняв очки, растерянно и устало
оглядел он внезапно опустевшую улицу. Неподалеку,
на автобусной остановке, положив загорелые руки на
колени, сидел одинокий старик. Он был маленького
роста, в клетчатой фланелевой рубахе, в синей велю-
ровой жилетке и в потертой кепке а-ля «одноэтажная
Италия».
Тейхриб медленно подошел к пожилому человеку.
Глядя в его узкое лицо с длинным сизым носом, даже
не задумываясь, как объясниться, Тейхриб постучал
двумя пальцами себе по лбу и, нарочито поморщив-
шись, спросил: «Где аптека? Фармасия?» Дальше он
стал взывать более эмоционально: «Анальгин, голова.
Теста, теста бо-бо, очень сильно — теста малато!»
И наконец, в отчаянии воскликнул: «Черт ногу сломит
с этим проклятым итальянским!»
Старик, словно он был готов к этой жалостливой
просьбе незнакомца, привстал с пластиковой скамей-
ки, коротко махнул сухой, в пигментных пятнах рукой,
приглашая Родиона Карловича в — бог знает откуда
взявшийся — обшарпанный, донельзя запыленный
городской автобус с номером 64W.
Как загипнотизированный, профессор зашел в пу-
стой салон и бухнулся рядом со стариком на сиденье
за спиной водителя. Автобус 64W немедленно тро-
нулся, недовольно пофыркивая. Водитель повернулся
к старику, глянул ему в глаза, мотнул головой: «Этот?»
Сизый Нос только кивнул.
ГЛАВА6
55*46’12” N
36*39’21”Е
Москва, Россия.
7 сентября 1994 года
— Этот?
— Я чо, знаю?
— Вроде ничо такой, не совсем дохлый...
— Ага! Дохлых они не любят. Прошлого дык ваще
отпустили...
— Ну, отпустили... в Москва-реку.
Два мордоворота, вполне в духе своего времени,
в дорогих малиновых пиджаках, с квадратными го-
ловами, стриженными под бокс, и могучими шеями,
остановились на углу Подколокольного и Малого
Ивановского переулков. Пристально и с нескры-
ваемым презрением разглядывали они сухонького
грязного человека.
Он сидел, привалившись спиной к водосточной
трубе, поджав худые ноги. Трико на коленях порвано.
Опухший, в лохмотьях, он что-то клянчил заплетаю-
щимся языком у прохожих. Но те только быстро про-
бегали мимо, иные отскакивали в сторону, опасаясь
подхватить какой-нибудь туберкулез, педикулез или
еще что похуже.
Один из пиджаков вынул из кармана брюк белые
латексные перчатки и деловито натянул их на во-
38
лосатые руки; потом, толкнув локтем второго, тихо
буркнул:
— Лады, берем этого. Два часа, как идиоты, шмо-
наем по подворотням. Жрать уже хочется! Если опять
не подойдет, хрен с ним — река все смоет...
— Погодь, я клеенку на сиденье кину, не дай божё
он мне машину завалит, нелюдь.
Второй амбал повернулся и быстро направился
к стоявшему неподалеку черному джипу.
Тем временем первый присел перед бомжем
и тряхнул его за костлявое плечо. Оборванец тяжело
поднял веки, взглянул на незнакомца очень светлыми,
голубыми, мало что отражающими глазами. Он был
еще не стар. Вернее определить его возраст было не-
возможно, не освободив от многодневной щетины, не
отмыв от грязи и как следует не накормив.
— Плохо мне, брат, — просипел он запекшимися
синими губами, — совсем кранты! Дышать не могу —
трубы горят!
— Ну это поправимо, паря. Тебя как звать-то,
горемычный? — Нарочито по-доброму и весело за-
говорил пиджак.
— Олег я. Олег Первушин.
— Вот что, Олег Первушин, вот что, брат, припа-
хать тебя хочу для одного непыльного дельца. У себя
на фазенде. Не задарма, слышь! И трубы твои промою,
и накормлю, и приодену, братан. Все дела!
Криво улыбнувшись, амбал изобразил грациозное
движение пальцами в белой перчатке. Затем, продол-
жая улыбаться, вынул из кармана пиджака чекушку
«Московской», сдернул серебряную «бескозырку»
и вложил теплую бутылку в дрожащую руку Олега
Первушина. Тот, словно давно ожидал такого пово-
рота событий, тремя большими глотками ровно за три
39
секунды поглотил все содержимое (спаситель только
присвистнул от восхищения) и, тихонько рыгнув,
опять откинулся к водосточной трубе. Щеки стра-
дальца после нескольких долгих мгновений начали
розоветь, дыхание выровнялось, и, открыв глаза, он
уже осмысленно взглянул на незнакомца.
— Ну, что те надо, дорогой? — немного растяги-
вая слова, произнес Олег. — Бери меня с потрохами.
Хочешь, тебе и участок вскопаю, и колодец вырою,
и баню срублю, и...
— Да не, Олежка, — прервал его собеседник, —
хочу, чтоб ты, ну, сторожем у меня там поработал.
Щас, знаешь, сколько отребья шатается, лазят в окна,
воруют, а то и поджечь могут. Ну, может, иногда ку-
рьером для нашей конторы сгоняешь. Типа, знаешь,
привези то, отвези это...
— А что, почта уже не канает?
— Канает... мимо... Сам, небось, знаешь — каждая
вторая посылка тю-тю. Издалека же шлют... Со всех,
так сказать, уголков великой Родины. Ну все, айда,
пойдем. Детали потом!
— Наркоту что-ли?
— Да боже упаси, ты за кого меня держишь? Я ж
свой, буржуинский, — пошутил совсем не к месту
бугай и помог бомжу подняться.
Лишь кое-кто из немногочисленных в этот вечер-
ний час прохожих обратил удивленный взор на то, как
новый русский ведет под руку и усаживает в дорогую
иномарку вонючего бомжа.
Хлопнула правая задняя дверь. Олег повалился
на мягкое кожаное сиденье, на всю длину укрытое
прозрачным полиэтиленом. Автомобиль медленно
тронулся с места, резко зыкнул на неповоротливые
кособокие «жиги» и «москвичи», взвизгнул резиной
40
и понесся вверх по Малому Ивановскому города-ге-
роя Москвы. Поглазев из окна дорогого авто на огни
большого города, Олег сладко задремал на заднем си-
денье. На одном из поворотов он и вовсе повалился на
шелестящую пленку, свернулся калачиком и заснул,
подперев грязным кулаком небритую щеку. Между
тем в машине, бухая низкими частотами, надрывался
«Наутилус Помпилиус».
Если ты пьешь с ворами,
Опасайся за свой кошелек,
Если ты ходишь по грязной дороге,
Ты не сможешь не выпачкать ног...
— Да выруби ты эту лабуду!
— А чо, последний концерт. Прикольно!
— Чо прикольно-то? Если ты пьешь с ворами, НЕ
опасайся за свой кошелек! НЕ опасайся! Поал, как
надо?!
ГЛАВА 7
Начальнику Разведывательного
управления Генерального штаба РККА
генералу Ильичеву И. И.
4 декабря 1942 года
ОПЕРАТИВНОЕ ДОНЕСЕНИЕ
Товарищ генерал!
В рамках разработки операции «Триггер» предо-
ставляю Вам последнюю агентурную информацию,
аналитические разработки, архивные документы
и исторические справки. Нами также установлено,
что объектом уже в 1931 году интересовались органы
ОГПУ и лично зампредседателя ОГПУ Ягода Г. Г.
ИЗ АРХИВА РАЗВЕДКИ 7-го ОТДЕЛЕНИЯ
ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА ЦАРСКОЙ АРМИИ
27 июля 1902 года
Из шифродонесения резидента Российского посольства
в Северо-Американских Соединенных Штатах
Иосифа Граббе
начальнику 7-го отделения Генерального штаба
генералу Целебровскому В. А.
Копия послу России в США г-ну Розену Р. Р.
Ваше Превосходительство!
С помощью нашего агента в центральном почтовом от-
делении Колорадо-Спрингс было скопировано письмо г-на
Теслы г-ну Йохансону в Нью-Йорк по интересующему нас
делу. Предоставляю Вашему вниманию перевод основных
моментов этого документа.
42
Дорогой друг!
...в «каракулях» прибора высокочастотной электромаг-
нитной разрядки, сделанного на основе знакомого тебе пред-
мета, триггера, я обнаружил «мысль».
...скоро тебе, дорогой Йохансон, удастся читать свои
стихи лично Гомеру! В то время как я свои открытия буду
обсуждать с самим великим Архимедом. Дай мне время, я тебе
вышлю копии своего дневника исследований, и ты поймешь,
что я не повредился рассудком, как начинают считать уже
многие вокруг меня. К сожалению, и мистер Дж. П. Мор-
ган, мой добрый финансовый покровитель, тоже начинает
склоняться к такому мнению. Единственное, что его подбо-
дрило, — мой удачный эксперимент с исчезновением старого
электрогенератора в Филадельфии, а также наличие у меня
самого главного — его, г-на Моргана, удивительного, круглого
катализатора (который он в шутку называет мячом богов,
а я — триггером). Опишу тебе подробнее в следующий раз,
как он прыгал и хлопал себя по бедрам, когда я показал ему
«зеленые» электромагнитные волны, невероятно похожие на
туман, появившийся во время исчезновения в Филадельфии.
Я держал мяч на вытянутой руке, и тот светился у меня на
ладони, будто маленькое солнце, мертвенно холодной плазмой.
Ваше Превосходительство,
нами также было установлено, что по возвращении из
Колорадо-Спрингс г-н Тесла заявил журналистам газеты
«Хералд трибьюн», что он установил связь с внеземными
цивилизациями. К этому заявлению серьезно отнеслись
лишь немногие. Однако существуют указания, что Тесла
продолжает свои исследования «параллельных миров»
в одиночестве, с помощью интересующего нас предмета, без
какой-либо огласки результатов. Все свои результаты он об-
суждает только с г-ном Джоном Морганом лично, во время
прогулок по саду или в совершенно закрытой лаборатории,
что не дает нам возможности прослушать разговоры и узнать
доподлинно суть бесед. Во время прогулок по саду гг. Тесла
и Морган иногда играют с мячом (каковой и является пред-
метом, нас интересующим). Размеры мяча не превышают
5-7 дюймов в диаметре. Играют же они в так называемый
43
английский футбол, входящий сейчас в моду и в России.
Во все прочее время пребывания на наблюдаемой нами
территории г-н Тесла с мячом не расстается ни на минуту.
Из отчета наших научных консультантов следует, что из
предмета, каковой он называет триггер (то бишь спусковой
крючок), г-н Тесла создает аппарат для настраивания элек-
тромагнитных колебаний собственного мозга. Иначе говоря,
использует мяч для контроля своей ментальной активности
и таким образом может общаться со смещенными во време-
ни реальностями. Имею также сообщить, что разработками
г-на Теслы активно заинтересовалась германская разведка.
В частности, на службу в лабораторию г-на Теслы в качестве
подсобного рабочего устроился некто Генрих Краузе, по
нашим данным — агент разведслужб немецкого Генштаба.
Г-н Тесла окончательно переводит свои работы в Лонг-
Айленд, поэтому для ускорения нашей операции прошу
Вашей санкции на возможность изъятия и последующего
копирования записей исследований г-на Теслы, а также
самого триггера, пусть и путем экстремальных мер при-
нудительного характера.
Принимая во внимание важность сего объекта для инте-
ресов Государства Российского, по мере поступления новых
сведений мы будем информировать Вас незамедлительно.
Первый заместитель Посланника России
в Северо-Американских Соединенных Штатах
Иосиф К. Граббе
♦♦♦
Изъятие интересующего нас предмета, а также архива
г-на Николы Теслы путем экстремальных мер категорически
запрещаю. Изыщите возможность получения материалов
иным путем. Внедрите наших агентов во все доступные сфе-
ры общения г-на Теслы. О новых разработках Николы Теслы
докладывать мне и генералу Целебровскому В. А. Лично.
7-е отд. 1-го отдела Управления 2-го Генерал-
квартирмейстера Генерального штаба
генерал Н. С. Ермолов
44
♦♦♦
1-й (Военно-статистический) отдел Управления
2-го Генерал-квартирмейстера Генерального штаба.
Генералу Симонову А. П.
23 августа 1914 года
ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА
Ваше Превосходительство,
довожу до Вашего сведения настроения офицерского
состава разведотдела Генштаба.
Поражение России в войне с Японией вскрыло суще-
ственные недостатки в организации военной разведки.
Война 1904—1905 гг. показала необходимость не только не-
прерывной войсковой разведки в период боевых действий,
но и постоянного агентурного наблюдения на территории
вероятного противника и других государств, вербовка
агентов, подкуп военных и государственных чиновников,
разведигра, чему, по мнению большинства офицеров-раз-
ведчиков, не уделяется должного внимания. Кроме того,
сообщаю последнее донесение наших агентов по делу
господина Теслы.
Летом 1914 года, когда Сербия оказалась в центре со-
бытий, повлекших начало Первой мировой войны, по нашим
сведениям, г-н Тесла, оставаясь в Америке, принимал участие
в сборе средств для сербской армии. Несколько раз в присут-
ствии прессы он высказывал крайне неадекватные мысли,
явно связанные с его последними научными разработками.
Например: «Придет время, когда какой-нибудь научный гений
придумает машину, способную одним действием уничтожить
одну или несколько армий».
Мы предлагаем максимально активизировать действия
нашей группы по извлечению технической документации г-на
Теслы, пока нас не опередила немецкая разведка.
Полковник Седякин В. В.
ГЛАВА 8
70°04’36”N
Г70'5Г12”Е
Чукотка, Чаунский район, Российская Федерация.
31 марта 2001 года
— Вот проклятое место! И что тебя сюда понесло,
право слово? Сидели бы сейчас в баньке... Так ведь
и не помоешься перед отъездом! Все душ да душ! Не
по-людски это. Люди с душой старались, топили,
прорубь вырубили. Зима ведь, бляха-муха!
— А по-моему, весна! И здесь очень красиво!
Смотри, как ветер гуляет, а волны какие! Может, под-
стрелим кого? Кто сейчас тут ходит?
— Песца можно взять. Но это вряд ли, погоды
шибко ветреные.
Двое мужчин медленно, словно отмеряя шаги, шли
по побережью Чукотского моря. Один из них, по виду
начальник, внимательно слушал, что ему объяснял
другой. Через плечо «главного» была переброшена
дорогая на вид двустволка.
По талому снегу, переваливаясь на снежных дюнах,
за мужчинами медленно тащились два средства пере-
движения: черный внедорожник «Тойота-Лэнд кру-
зер» и армейский вездеход «ГАЗ-34039». Три человека
в темных бушлатах пешком следовали в отдалении
параллельно тому же курсу, пристально оглядывая
безлюдные, неприветливые места.
Разговор шел о размещении в этом районе ретран-
сляционной станции для обеспечения постоянной
46
телефонной и интернет-связью здешних немного-
численных поселков и городков. Ближайшая такая
станция находилась в Певеке с радиусом действия
в несколько сот километров. Этого явно не хватало
для нужд небольших поселков, геологических стан-
ций, поселений оленеводов и охотников, а кроме
того, для обеспечения возрастающего грузопотока
по Северному морскому пути. Москва была весьма
заинтересована в развитии этого направления и не-
двусмысленно намекала бизнесу, что неплохо бы
обойтись не федеральными, а другими финансовыми
средствами. Выбора, как говорится, было мало.
— Андрей Андреич, ты ж пойми, если здесь стан-
цию ставить, то людей сюда нужно будет посылать как
на полюс, как в ссылку... Тут даже зверь не ходит вот
уже много лет. Мертвое место! — Суетясь и размахи-
вая короткими руками, громко высказывал пожилой
человек в надвинутом на затылок малахае.
— Да ты не горячись, Николай Алексеевич. Все
образуется.
Высокий молодой человек с недельной рыжей
щетиной, отвечавшей моде, с непокрытой головой,
в темных очках, короткой легкой, но, видимо, очень
теплой куртке, обращался к собеседнику с подчеркну-
той и в то же время ироничной вежливостью.
— Если надо, хорошую рабочую ставку сюда да-
дим. Холостяки, старые полярники пойдут. Людей-то
нужно два-три человека в смену. Тепло, под крышей,
связь постоянная. Много лучше, чем на буровой или
на качалке вахтовать. Площадку вертолетную сделаем.
Склады, все такое... Водочку на склад. А? Как насчет
водочки, Николай Алексеевич? Сам, поди, на сезон-
другой подпишешься?
Вместе со словами изо рта молодого человека
вырывался белый парок. Он шел, с тоской огляды-
47
вая унылые сопки, неприветливое Чукотское море,
и думал: «Ну какого хрена я поперся сюда? Не только
самому место выбирать, но даже прилетать сюда не
было необходимости. Всё могли решить без меня
специалисты. Тоже мне — знаток связи, идиот. Свя-
зист-миллионер! Где хотите, там и ставьте эти чертовы
ретрансляторы. Приезжайте к нам в Лондон! Нет уж,
лучше вы к нам, на Колыму... Как же они меня достали
с этими общественными нагрузками, жирные суки...»
Свежий бриз с моря тронул рыжие волосы молодо-
го человека. Он был весьма хорош собой: сложён как
боксер полутяжелого веса, бледнокож, как Байрон,
с голубыми глазами в глубокой тени надбровных
дуг. Андрей Андреевич Романов, сорока одного года
от роду, стоил три миллиарда долларов и обладал
широчайшими связями на верху. На самом верху.
Связями, позволяющим ему заниматься биржевыми
спекуляциями, ценными бумагами, государственной
собственностью, «официальным» устранением конку-
рентов и прочими делами, всегда приносящими ему
прибыль. И прибыль немалую.
Эта необъяснимая тяга приехать и насладиться
красотой заполярного круга у него, российского
нувориша, поднявшегося от мелкого бизнеса начала
девяностых до мультимиллионного к началу двухты-
сячных, появилась несколько недель назад. Романов
спешил на заседание Союза промышленников, когда
внезапно встал в пробке на Тверской. Никакие ухищ-
рения охраны, никакие спецсигналы не могли раз-
двинуть слипшиеся, как шпроты в банке, автомобили
по обе стороны улицы. Вдруг к его машине подбежал
грязный подросток, цыганенок или таджик, и стал
замусоленной тряпкой тереть тонированное стекло
с пассажирской стороны черного «Бентли». Глаза
48
мальчишки были совершенно пустыми и казались
сплошь огромными зрачками. Он так бешено дра-
ил своей тряпицей прямо перед лицом у Романова,
словно хотел продавить стекло и утереть богачу нос.
Подлетели охранники, стали оттаскивать пацана, но
тот так вцепился в дверную ручку, что даже двое мор-
доворотов ничего не могли с ним сделать. Ему удалось
отбиться на несколько мгновений, тогда он вытащил
из внутреннего кармана куртки огрызок кукурузного
початка и с силой вмазал им по стеклу. Желтые го-
рошины разлетелись в разные стороны, а пятно на
стекле расплылось солнышком из детских рисунков.
«Тон гуха! — истошно завопил пацан. — Тон гуха!»
Наконец охрана пинками вытолкала мальчишку на
тротуар, где зеваки уже вовсю наслаждались спонтан-
ным представлением. «Тон гуха! Тон гуха!..» — про-
должал визжать чумазый ребенок, пока один из парней
не сделал притворного движения, якобы пытаясь до-
гнать нарушителя романовского спокойствия. Пацан
исчез в подворотне, показав длинный розовый язык.
Романов улыбнулся и спросил водителя, озабоченно
поглядывающего на часы:
— Костя, а что такое «тон гуха»? Ты, случайно, не
знаешь?
— Да хрен их, лимиту черную, знает, Андрей
Андреевич. «Давай деньги», наверное. Знаю, что по-
грузински «давай деньги» звучит приблизительно
так: «пули мамицчхара». Что-то в этом роде, хотя не
уверен... Понаехали отовсюду, людьми не назовешь! —
Будучи ярославским малым, Костя глубоко переживал
за чистоту населения столицы.
У Романова вдруг так кольнуло сердце, что он,
вздохнув с легким стоном, вжался в кожу сиденья и за-
крыл глаза. Стало смертельно тоскливо, как когда-то
49
давно, после трагической смерти матери в автомо-
бильной аварии. Водитель обернулся и встревоженно
взглянул на шефа. Тот лишь махнул рукой: не бери
в голову — поехали...
Пробка на удивление быстро рассосалась, словно
и не было. Машины двинулись, набирая скорость,
пофыркивая друг на друга.
— Костя, эти люди скоро выйдут на улицы и начнут
нас вешать — рассеянно глядя в окно, тихо, но внятно
сказал Андрей.
Благодаря этому случаю и, конечно, хорошей
бутылке виски после в одиноком номере «Интеркон-
тиненталя» (не хотелось тащиться в пустой далекий
дом после встречи с верхушкой), вместо того чтобы
провести quality time с семьей в горнолыжном поселке
Бельгии, в небольшом выкупленном три года назад
коттедже, он быстро сориентировал свой экипаж на
полет в Якутск, в срочную «командировку». Романов
вдруг так сильно испугался, будто нечто очень важное
проходит стороной, нечто такое, что должно изменить
всю его жизнь, — вскочил с постели посреди ночи,
разбудил телефонным звонком секретаря и заставил
его немедленно заняться этим делом.
Маниакальная боязнь Романова стать чьей-то
жертвой — друзей, бизнесменов-ковбоев или все-
ядных спецслужб — заставляла его заниматься все
больше ценными бумагами, акциями и перепродажей
земли с последующим выводом капитала в спокойные
западные рынки и все меньше — поставками углево-
дородов и металлов. Проделав несколько экспери-
ментов с обесцененными бумагами, он убедился, что
их тоже можно выгодно сбывать с рук. Он продолжал
подкупать государственных чиновников, благодаря
50
которым получал право владения национальными бо-
гатствами и сокровищами. Его основным увлечением
стала перепродажа ценных бумаг.
Однако временами Романов страдал из-за при-
ступов неподвластных ему мыслей: от них никак не
удавалось отделаться, но и додумать до конца тоже
не получалось. В такие моменты на успешного биз-
несмена нападал тик. Все признаки невроза были
налицо. Но вместо докторов он обращался к тем или
иным «расширителям сознания», которые вызывали
страстные мечты вот о чем: чтобы, например, Господь,
да, именно сам Господь Бог, поручил бы ему, Андрею
Андреевичу Романову, какое-то важное задание.
Единственное Дело! Чтобы дал ему, скажем, весть
какую-то, а он, Романов, смиренно пронес бы ее от
места и до места. Да, да! Стать посланником Господа,
избранником Великой Идеи. Чтобы не было больше
этих дармовых денег, наводнивших его сознание
и жизнь! Денег, не позволяющих ему принять и доне-
сти... нечто, подобное стигмате, — пусть мучительное
для плоти, но возвышающее дух. Да, донести это от Го-
спода Бога к... кому-то другому, столь же высокому...
Романова вывел из размышлений бодрый голос
Николая Алексеевича. Тот широко расставлял при
ходьбе ноги и размахивал руками, как опытный
лыжник.
— С водочкой-то и дурак на станцию подпишется,
Андрей Андреич, — поддакнул шутке старик. Он был
региональным менеджером — солидный, серьезный
мужчина с седыми висками и громадными черными
усами, напоминающими щетку для обуви. Простой,
солдафонский юмор он понимал и всегда рад был
поддержать тему.
51
— Вот дураков с водочкой-то нам как раз и не надо.
Или здесь одну станцию ставить на все три района, или
три других — по одной на каждый, южнее. Мне эти три
других в копейку, если не сказать в центы, вылетят.
А посадить сюда хакеров, хоть даже и бывших зэка.
Им какая разница, где баб виртуальных трахать, здесь
или в Москве? Здесь же между делом они за системой
следить будут, чтобы себе же локти со скуки не грызть.
— Это да! Вот смотри, я старый человек, уже седь-
мой десяток разменял, а свою внучку от телевизора
этого... как там, мать его... монитора... оторвать не
могу! — Николай Алексеевич глубоко вздохнул и про-
должал: — Все она со своими хахалями трындит по
Интернету. А живут через два дома. Да у нас домов-то
в городе как раз только два и будет. — Он сухо рассме-
ялся, не выпуская изо рта сигарету. — Раньше мы без
стука к друзьям бегали, а сейчас молодежь из квартиры
носа не высунет. Ну, хоть не надо беспокоиться, где
они пропадают!
— Вот-вот. А станции расставим в нужных местах,
я и тебя, батя, в любой точке вычислить смогу, даже
из Лондона. Ты у меня не отвертишься, что связи не
было...
Хрустя унтами по тянувшимся к солнцу бритвенно-
острым торосам, Романов резко уклонился от порыва
ветра и тут же натолкнулся на Николая Алексеевича,
чуть его не повалив. Тот стоял как вкопанный, выпу-
чив глаза; сигарета блесной повисла на нижней губе,
норовя подпалить его моржовые усы.
— Андрей Андреич, смотри-ка, что это за катавасия
такая, мать твою маковку!
Полурастаявший сугроб вокруг прибрежного
черного валуна обнажил бесформенную, на первый
взгляд, груду тряпья и бумаги. Все это висело на
52
каком-то белом каркасе, очертания которого про-
ступали сквозь полуистлевшие тряпки. При ближай-
шем рассмотрении каркас оказался ребрами скелета,
останками человека.
«Дошли...» — с каким-то безразличием подумал
Романов. Тоска и боль в груди, сидевшие занозой
вот уже неделю, с момента приезда за полярный круг,
как-то удивительно враз и легко отпустили его. Вслух
же он произнес:
— Ну вот, Николай Алексеевич, здесь станцию
и поставим. Назовем «У погибшего альпиниста».
ГЛАВА 9
34°38’14”S
58°2Г12”№
Буэнос-Айрес, Аргентина.
14 октября 1972 года
Ужин прошел скомканно. Мать была не в духе или
обижена. Но это не помешало ей, как всегда, сесть во
главе стола и прочесть традиционную молитву, кото-
рую Диего-младший помнил наизусть с пятилетнего
возраста. Молитву эту Далма получила в письме от
своей двоюродной сестры из Северо-Американских
Соединенных Штатов, с острова Лонг-Айленд, с при-
пиской: «это самая благословенная молитва, которую
только может получить ваша семья». Спустя три не-
дели сестра погибла в автомобильной катастрофе.
Далма же исполняла эту молитву как завещание, перед
каждым приемом пищи.
— Торжественно клянусь, что всегда буду уважать
собственность других людей и довольствоваться сво-
им уделом, предначертанным мне в жизни милостью
Господней. Я всегда буду испытывать чувство благо-
дарности к своим хозяевам, никогда не стану жало-
ваться ни на положенную мне плату, ни на лишнюю
работу, но постоянно буду вопрошать себя: «Что еще
могу я сделать для своих хозяев, для своего народа
и для Господа Бога?». Мы рождены на этой Земле
не для счастья, мы рождены для испытания. И это
54
испытание — ноша Огня, данная нам для очищения
наших душ. И если я хочу пронести этот Огонь из
одного места в другое, то мне надлежит всегда быть
человеком бескорыстным, трезвым, правдивым. Все-
гда быть чистым душой, телом, всеми своими делами
и помыслами. Быть преисполненным уважения к тем,
кого Создатель, в неизреченной своей мудрости, по-
ставил надо мной. Если я выдержу это испытание,
то после смерти причащусь жизни вечной, райского
блаженства. Если же не выдержу, то буду вечно гореть
в пламени ада, и дьявол будет ликовать, а Христос —
скорбеть обо мне.
Диего сидел, уткнувшись взглядом в яичницу.
Отец, наклонив голову набок, восхищенно смотрел
на мать. Потом, пока Диего уплетал трижды подогре-
тый омлет с крупно нарезанными кусками красного
сладкого перца, отец с матерью, поглядывая на сына,
вполголоса обсуждали городские новости. За стеной,
сбросив от жары одеяло, ворочалась младшая сестра
Мария.
— Совсем народ в городе с ума посходил. Гово-
рят, появился какой-то маньяк, он убивает по ночам
малолеток. Вот, послушай... — Она разгладила стра-
ницу местной газеты «Буэнос-Айрес ревью» на сто-
ле. — ...Шеф полиции Дон Родригерс предостерегает
местное население района Ла Бока, в особенности
родителей несовершеннолетних детей. Не разрешайте
прогулки детям в вечернее время. Или присматривай-
те за ними сами...
— Буэнос-Айрес потихоньку превращается в Ме-
хико-сити. — Закивал отец.
— Этот маньяк просто так, — вздыхая, продолжала
мать, отодвинув газету в сторону, — избивает несчаст-
ных до смерти, потом отрезает им уши и посылает
55
в полицейский участок. Почтой, бандеролью. Дескать,
лови меня, полиция! Вот он я!
— Да, я слышал, родители из некоторых школ
в нижнем городе даже решили ночные дежурства
устраивать на улицах. Но разве за всеми уследишь? —
Отец, потягивая вино, скрипел плетеным креслом.
— Сынок, ты бы не шастал по вечерам так позд-
но, а? Это хоть и не в нашем районе, а в Ла Бока, но
береженого Бог бережет, — мать погладила взъеро-
шенную кудрявую шевелюру Диего.
— И то верно, Диего, пока полиция не разыскала
этого ублюдка, приходи домой засветло! Считай, что
это мой приказ! — сурово поддакнул отец.
— Да не беспокойтесь вы так, ма-пап! — скорого-
воркой выпалил парень, отодвинув тарелку и чмокнув
мать в щеку. И уже на ходу, убегая в свою комнату: —
Я ведь не один по вечерам-то хожу, а с друзьями...
Диего-младший разделся, выключил старую на-
стольную лампу и забрался под одеяло. За окном
монотонно зудели цикады, хлопнули ставни у со-
седки, проехал, дребезжа на ухабах, автомобиль дяди
Мариньи. Пустое ведро, подвешенное к кузову,
характерно постукивало на каждой кочке. Пару раз
возопили коты. Огромный город медленно готовился
ко сну. Некоторое время Диего лежал без движения.
За одной стеной тихо разговаривали родители, за
другой вертелась, что-то бормоча во сне, младшая
сестренка Мария. На столе среди книг, поблескивая
в лунном свете черно-белыми боками, лежал подарок
отца. Диего выполз из-под одеяла и, сделав в темноте
шаг, споткнулся, едва не ударившись головой о стол.
Наклонившись, он поднял небольшой черный мяч.
Мальчик стоял посреди комнаты замерев, склонив
голову к плечу, и по щекам его текли внезапные
56
слезы. «Я никогда тебя не брошу, Кулуангва! Никогда!»
Он бросился на кровать, покрепче обнял старый мяч
и повернулся с ним к стене, поджав колени к груди.
Диего снова почувствовал легкие, словно электри-
ческие, укусы. Он уже привык к ним. Они возникали
каждую ночь. Совершенно безболезненные поначалу,
постепенно эти укусы становились все ощутимее.
Однако Диего не боялся их. Наоборот, он ждал этих
ощущений с трепетом и глубокой радостью. Почти
всегда в такой момент к горлу подступал твердый
теплый комок, хотелось плакать. Плакать навзрыд.
Что мальчик нередко и делал, наглухо завернувшись
в одеяло.
На ощупь он сорвал с левой ладони почерневший
пластырь. Покривившись от боли, через которую
проходил каждую ночь, он зашептал: «Сейчас, сейчас,
погоди...»
Сжав зубы, Диего надавил на рану большим паль-
цем правой руки. Невыносимая боль заставила его
ухватить край подушки зубами, сдерживая стон. Круп-
ная капля крови выступила из пореза и растеклась по
ладони. Осторожно, чтобы не испачкать постельное
белье, он приложил ладонь к мячу. Маленькая, она
вошла в черную поверхность, почти как в расплав-
ленный воск, и мяч своим убаюкивающим теплом
крепко принял ее в свои объятия. Он будет удерживать
в себе эту ладошку до самого утра, укачивая, лаская
и массируя ее, пока кровь не остановится.
Мальчик заснул. На губах его блуждала счастливая
улыбка.
ГЛАВА 10
Начальнику Разведывательного
управления Генерального штаба РККА
генералу Ильичеву И. И.
Начальник Второго управления, С/Л №174
подполковник Литвинов К. М.
Англо-американская резедентура
20 января 1943 года
ОПЕРАТИВНОЕ ДОНЕСЕНИЕ
Товарищ генерал,
по существу проведенной операции по извлече-
нию секретного досье г-на Н. Теслы имею сообщить
следующее.
ИЗ ПРОТОКОЛА ДОПРОСА
По следственному делу № 877 допрошены старший
лейтенант Ивасенко Алексей Трофимович, аген-
турный позывной «Джек», и лейтенант Гоев Павел
Магомедович, позывной «Испанец».
Ивасенко А. Т. и Гоев П. М. провели оперативную
операцию в Северо-Американских Штатах, г. Нью-
Йорк, с целью извлечения документального архива
Николы Теслы, находящегося в разработке. В рамках
операции была проведена многоходовая игра, которая
к точно задуманному результату не привела.
Нам стало известно, что агентура Абвера в США
(адмирал Вильгельм Канарис персонально курирует
эту операцию) активно продолжает интересоваться
58
исследованиями Н. Теслы. Нами отмечена высокая
активность известной нам немецкой агентуры («Рон»,
«Штайн», «Араб»), очевидно, имеющей цель завладеть
как старыми, так и новыми изысканиями г-на Теслы
в рамках программы Vergeltungswaffe («Оружие Воз-
мездия») в самое ближайшее время (1—2 недели).
Учитывая вышеизложенное, было принято ре-
шение ускорить перехват по копированию и после-
дующему уничтожению научных материалов, пока
эта операция не осуществлена агентами Абвера.
Представляю основные моменты из объяснительной
записки по существу дела от старшего лейтенанта
Ивасенко А. Т. как руководителя группы.
Начальнику Второго отдела С/Л №174
подполковнику Литвинову К. М.
Принимая во внимание, что объект разработки, уче-
ный г-н Н. Тесла, вел в последние годы очень замкнутый
образ жизни, полностью лишенный всяческих публичных
и даже дружественных контактов, нами было предпринято
несколько попыток внедриться к г-ну Тесле в качестве об-
служивающего персонала гостиницы «Нью-Йоркер». В ука-
занной гостинице г-н Н. Тесла проживал в последние годы
в полном одиночестве. Однако г-н Тесла, как нами было
установлено, общался только с известным ему персоналом
гостиницы. Если же таковой временно отсутствовал, то за-
втрак, обед или ужин в его комнату доставлял управляющий
отеля лично.
Нам удалось зайти в комнату № 673 отеля «Нью-
Йоркер», где проживал г-н Тесла, в качестве истопников
и чистильщиков каминов 7 января в 6:47 утра. Накануне,
6 января, нам удалось через крышу заблокировать дымо-
ход камина комнаты № 673, и через подкупленного нами
консьержа М. Колина мы были приглашены как ремонтная
бригада «Дж. Джеймсон и Ко» для установления причин
аварии и их устранения.
59
Нами было принято решение в первую очередь скопиро-
вать архив и лишь потом, удостоверившись, что мы владеем
всей необходимой документацией, постараться склонить
г-на Теслу к сотрудничеству. Месторасположение сейфа
нами было установлено заранее через того же консьержа.
Вскрыть замок не представлялось затруднительным делом.
Мы несколько раз просили г-на Теслу покинуть помеще-
ние на полчаса-час, на момент проведения «ремонта», чтобы
в его отсутствие вскрыть сейф и скопировать документы.
Несмотря на ранний утренний час, г-н Тесла был одет
в высшей степени изысканно, в дорогой черный костюм.
Он также был при галстуке, будто собирался на деловую
встречу. Однако г-н Тесла покидать комнату категорически
отказался, будто что-то заподозрил. Он даже хотел вызвать
обслуживающий персонал гостиницы, чтобы выпроводить
нас. Учитывая эти обстоятельства, нам пришлось применить
силу, чтобы нейтрализовать ученого на время.
Г-н Тесла оказал удивительное для своего пожилого
возраста сопротивление. В один из моментов в процессе
борьбы, видя безвыходность ситуации, г-н Тесла принял
неизвестный химпрепарат: небольшой кусочек материала,
который он оторвал от черного пористого кубика. Этот пред-
мет, черный кубик, он постоянно держал в руках. (Приложен
образец 2x2x2 мм, взятый от оригинала для химического
анализа — направлен в лабораторию Спецотдела, П. А. Су-
доплатову, 5-е отделение 9-го отдела ГУТБ.)
Смерть г-на Теслы наступила мгновенно. Тело нами
было перенесено на диван в гостиную комнату, уложено со
скрещенными на груди руками с целью придать иллюзию
самоотравления, или самоубийства снотворными препа-
ратами. Все свидетельства борьбы, а также следы вскрытия
сейфа, отпечатки пальцев и проч, были тщательно унич-
тожены.
Нами было произведено вскрытие сейфа и фотокопиро-
вание всех документов. Технологическая документация из
сейфа, содержащая данные по производству «сверхэнергии»,
была нами — по инструкции Второго управления — уничто-
жена (сожжена в камине). В сейфе оставлены оригинальные
60
документы философского и эстетического характера, не
представляющие разведывательной ценности. Копии до-
кументов прилагаются.
ДОПОЛНЕНИЕ
Перед тем как покинуть комнату, нами было отмечено,
что тело г-на Теслы приобрело весьма странные физические
свойства. Оно стало необыкновенно тяжелым, труп как буд-
то превратился в металлическую, стальную статую. Кроме
того, над всем телом г-на Теслы на расстоянии одного-двух
сантиметров повисла тонкая ярко-зеленая прозрачная обо-
лочка, которая исчезла сразу после прикосновения к ней.
Старший лейтенант НКГБ Ивасенко А. Т.
Версия самоубийства г-на Теслы принята как ос-
новная и официальная. Фотокопированные докумен-
ты переведены в нашем 6-м спецотделе Советского
посольства в Вашингтоне. Фотокопии прилагаются.
Перевод прилагается. В качестве доказательства
принятия основной и публичной версии смерти без
отягчающих обстоятельств прилагается перевод статьи
из газеты «Нью-Йорк тайме» от 13 января 1943 года
Редакционная статья научно-технического отдела
газеты «Нью-Йорк тайме»
13 января 1943 года.
На смерть Николы Теслы
7 января 1943 года на 87-м году жизни в Нью-Йорке
скончался великий и противоречивый ученый Никола
Тесла. Что мы знаем о нем? И много, и ничего!
Тесла верил, что Вселенная — живая система, а все
люди в ней — своеобразные «автоматы», ведущие себя по
законам космоса. Он считал, что человеческий мозг не об-
ладает свойством образной памяти в том смысле, как это
принято считать, а память — всего лишь реакция нервов на
61
повторяющийся внешний раздражитель, то есть инвариант,
порожденный периодическими физическими воздействия-
ми. Более важно, что он, имеющий более тысячи фундамен-
тальных, научных изобретений, не считает творчество своей
заслугой, а ясно заявляет, что исполняет роль проводника
науки между миром идей и миром человеческой практики.
Никола Тесла ставил свои эксперименты на деньги не
менее известного финансиста Джона Пирпонта Моргана,
но так и не довел их до конца. Загадочные фразы, которые
Тесла ронял от случая к случаю, взяты на вооружение газе-
тами (в том числе и нашей) как безоговорочное доказатель-
ство его связи с иным миром. Людям, охваченным манией
изобретательства, порой кажется, что стоит им чуть-чуть
поднапрячь извилины — и родится гениальная идея, спо-
собная облагодетельствовать все человечество. Нои многие
потенциальные инвесторы представляют себе деятельность
ученых точно так же. Они готовы платить за реализацию
готовых изобретений, но не намерены, как правило, фи-
нансировать длительные исследования. В 1900 году Тесла
убедил миллиардера Моргана после их долгой таинствен-
ной встречи в Нью-Йорке, в «Гранд-отеле», спонсировать
строительство его лаборатории на острове Лонг-Айленд.
Чтобы получить деньги, Тесла заявил, что теперь, по-
сле встречи с Джоном Пирпонтом Морганом, знает, как
передавать огромное количество энергии на значительное
расстояние без всяких проводов. Он заявил, что сейчас зна-
ет как и обладает всем, для этого необходимым. Знал или
думал, что знает? До сих пор никому не удалось добиться
того, о чем он мечтал. Морган же решил, что достаточно
выделить деньги — и величайшее изобретение века окажет-
ся в его руках. На деньги Моргана Тесла построил башню
«Уорденклиф». Башня генерировала мощные ярко-зеленые
электрические разряды, испускала молнии и до смерти
пугала обывателей. Но практических результатов не было,
и финансист Морган не только перестал давать деньги, но
и через газеты объявил Теслу фокусником.
Однако нашей газете известно, что встречи ученого
и финансового магната продолжались и после разрыва, хотя
62
и происходили тайно. В том, что история сотрудничества
Теслы и Моргана завершилась столь печально, виноваты
оба партнера. Морган не понимал, что фундаментальная на-
ука не всегда дает немедленную прибыль, а Тесла слишком
доверял своей гениальной интуиции. А возможно, что этот
внешний, показной разрыв был только прикрытием более
глубоких отношений.
У Теслы хватало идей и теорий, но он был склонен
подгонять под них результаты своих экспериментов. Он,
например, считал, что его эксперименты с электричеством
вызывают грозы в Индийском океане, чему не было и не
могло быть никаких доказательств. Впоследствии безгра-
ничная вера в собственные идеи не раз подводила ученого.
Он заявлял, что изобрел «лучи смерти», которые могут унич-
тожить военный корабль на расстоянии 200 миль. Однако
построенный им излучатель не мог причинить серьезного
вреда даже лабораторным животным. Нам стало известно,
что г-н Тесла, невзирая на свой преклонный возраст, ак-
тивно сотрудничал с военно-промышленным комплексом
США. Тем не менее образ непонятого гения при необходи-
мости помогает привлечь внимание широкой публики не
хуже, чем бородатые женщины в цирке.
По заключению врачей, Никола Тесла умер от острой сер-
дечной недостаточности — инфаркта. Сама смерть Теслы ви-
дится выражением его личного торжества: она, скорее, похо-
дила на сознательное переселение души в иные планы бытия,
а не на смерть обычного славного человека, сконфуженного
и испуганного перед лицом самоосвобождения. За два дня до
момента развоплощения, Тесла перестал работать и заперся
в комнате гостиницы «Нью-Йоркер», попросив, чтобы его
не беспокоили. За день до смерти в номере ученого перестал
работать дымоход камина. Дымоход был починен бригадой
из двух эмигрантов. Они, по-видимому, были последними,
кто видели г-на Теслу живым. Наша редакция пыталась найти
этих людей, но безуспешно. По нашим сведениям, полиция
не разыскивает этих людей, поскольку дело прекращено за
отсутствием состава преступления (нет никаких видимых
обстоятельств насильственной смерти ученого).
63
Господин Тесла не заказал свой традиционный завтрак,
ланч и ужин, чем вызвал недоумение обслуживающего
персонала. Когда директор отеля и горничная, наконец,
вошли к нему, то обнаружили его тело бездыханным на ди-
ване. Ученый, сердце которого перестало биться, лежал на
спине со скрещенными на груди руками. Он был элегантно
одет в костюм и галстук и как бы готов к выходу. В руках у
г-на Теслы была зажата черная плотная губка (кубической
формы, размером приблизительно 2x2x2 см), словно
ученый хотел показать, что он уходит из жизни чистым,
причащенным.
Электромагнитная теория Теслы явилась наглядным
примером объединения материального и духовного начал
мироустройства. Он практически делал столь много, что не
успел оставить нам целостной теории. Возможно, он мог
оставить нам религию, но он этого не хотел, ибо знал, что
Бог Науки нуждается в сознательных последователях. Г-н
Тесла также уничтожил почти все свои записи, находив-
шиеся в его секретном сейфе в номере гостиницы. Об этом
говорят почти опустошенный металлический ящик и ворох
пепла (очевидно, от бумаг) в камине.
Г-н Тесла должен был быть похоронен по христианско-
му и буддистскому обычаю, но за три дня до христианских
похорон, 12 января 1943 года, он был вывезен из морга
в Бруклине военными спецслужбами для проведения пост
мортем в Ньюарке. На следующий день было объявлено, что
тело ученого сожжено по буддийской традиции. Похороны
состоялись в присутствии только самых близких покойного.
Газета «Нью-Йорк тайме» выражает глубокие соболез-
нования родным, близким и друзьям покойного.
ДОПОЛНЕНИЕ
Агент Ивасенко А. Т., «Джек», под видом служа-
щего похоронного бюро вошел в доверие к работнику
крематория С. Хотману. Тот рассказал ему, что во
время церемонии прощания с телом покойного г-на
Теслы гроб не открывали. А по весу он был намно-
64
го легче, чем когда его забирали спецслужбы. Есть
предположение, что г-н Никола Тесла не был кре-
мирован и захоронен, а его тело находится в штате
Нью-Джерси, в Ньюарке, в лаборатории Военного
ведомства США.
Подполковник ГРУ Литвинов К. М.
♦♦♦
АНАЛИЗ МЕДИЦИНСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ
Тщательный анализ доставленного в лабораторию
образца материала показал, что он является не чем
иным, как органическим каучуком, предположитель-
но очень давнего происхождения. Никаких натураль-
ных и синтетических ядов в представленном образце
не обнаружено.
Лаборатория Спецотдела НКВД
(5-е отделение 9-го отдела ГУГБ)
Полковник П. А. Судоплатов
РЕЗОЛЮЦИЯ
(левый верхний угол, голубые чернила)
Несмотря на смерть Николы Теслы, продолжать
активные розыски «триггера» и всех документов,
с ним связанных. Докладывать лично.
Ильичев
ГЛАВА 11
20'40’14” N
88’34’12”W
Чинен-Ица, полуостров Юкатан, Мексика.
Декабрь 1520года
С началом заката, как только Змей Чаак серой
тенью спустился по ступеням Какулькана, отряд Ку-
луангвы пропел традиционный гимн победы, звуки
которого эхом отразились в Храме Воинов, утонув
в Южном храме, прямо у входа на стадион. Начина-
лась особая церемония, куда не допускались рядовые
соплеменники, а только посвященные в тайну. Вожди
и жрецы племени, издавна совмещавшие в Чичен-Ице
эти обязанности, прикасались к тайне на каждую
полную луну. А избранная команда по игре в мяч —
лишь за несколько дней до знаменательного события,
перед самым состязанием. Но на этот раз вся команда
была приглашена Верховным жрецом вне обычного
календаря. Церемония представляла собой особое
действо, которое называлось Чок-Чайя, то есть Рас-
сыпание Капель.
Бог Дождя, Змей Чаак, спустился с вершины вниз,
на горячую землю, и жрец Вак Балама, подняв к этой
вершине сухие руки, гортанно призвал всех членов
команды, всех десятерых человек, следовать за ним
вверх по крутым ступеням, в самый главный храм
Какулькана. Сотни узких ступеней, куда едва поме-
щалась ступня, под углом почти в сорок пять градусов
66
уходили далеко вверх, к храму, который даже не был
виден от подножия пирамиды.
Интерьер храма являл собой довольно обширное
помещение. Стены от пола до потолка украшали
многочисленные рисунки и письмена, начертанные
мелкой вязью. Несколько неприметных, небольших
по высоте проемов по углам вели в потайные комнаты,
откуда во время церемоний и выходили жрецы.
Сквозь узкие вертикальные прорезы в стене
красными полосами еще пробивались последние
солнечные лучи. А весь город у подножья — храмы,
жилые строения и стадион — уже погрузился в темное
марево, но оно не приносило ожидаемой прохлады
ночи. Свет из проемов окон падал шестью лучами на
самую середину комнаты.
Посредине храма, размеры которого были столь
значительны, что позволяли находиться там одно-
временно нескольким десяткам людей, возвышался
широкий, двадцать на двадцать локтей, каменный
стол. Он представлял собой платформу из четырех
низких, не выше колена, хорошо отполированных
каменных плит. При желании стол этот можно было
передвинуть в угол или даже вынести за пределы хра-
ма. Но сегодня он должен был стать центром обряда
Чок-Чайя — Рассыпания Капель. Отполированная до
зеркального блеска поверхность стола была испещре-
на многочисленными гравированными и цветными
рисунками из жизни богов. Рисунки не нарушались
желобами, идущими из центра — по три желоба на
каждую сторону, двенадцать в общей сложности, —
они заканчивались, сбегая под уклоном, в лунке,
темневшей в середине стола. При взгляде сверху ри-
сунок желобов напоминал четыре цветка лотоса, что
словно бы росли из одной точки в середине стола. Но
67
красота эта имела вполне утилитарную функцию. Стол
собирали в центре храма только для самых главных
ритуалов — ритуалов приношения крови.
В середине между четырьмя отполированными
каменными блоками, точно под отверстием лунки
помещалась широкая каменная ваза, а в ней покоил-
ся черный каучуковый мяч размером с переросший
кокос. Пережившая, как и мяч, многие поколения,
ваза была темно-коричневого цвета — казалось, что
известняк насквозь пропитался сильным натуральным
красителем.
Жрец Вак Балама широким круговым жестом
руки повелел собравшимся занять места вокруг стола.
Голову и лицо его скрывала маска, расписанная ярко-
красными и желтыми горизонтальными чертами. Его
живот, смазанный черным маслом и отсвечивающий
в лучах факелов, пересекали четыре глубоких белых
шрама. Четыре других шрама — длинных, узких,
словно кошачьих царапины — вспарывали каждое
плечо, начинаясь чуть выше ключиц и заканчиваясь
над сосками.
Десять взрослых мужчин в полной боевой рас-
краске медленно подошли к столу и так же медленно
опустились на колени по обе стороны. По пять воинов
с каждой. Балама рукой указал Толане занять место
напротив него, что та и сделала незамедлительно
и тоже опустилась на колени, склонив голову. Тогда
Вак Балама отошел в глубину комнаты, в один из
темных углов, где всполохи факелов лишь иногда
высвечивали странные гравировки на каменных, из-
вестняковых блоках, и растаял во тьме.
Через несколько мгновений жрец вновь появился,
неся на вытянутых руках нечто, напоминающее ши-
рокий пальмовый лист с длинным стеблем, края его
68
свисали вниз и при каждом шаге касались каменных
плит. Стебель время от времени изгибался, но вовсе
не в такт медленной поступи жреца. Когда Балама
вышел на свет к столу, стало видно, что в руках у него
голубой морской скат — рэй. Высоко подняв его над
головой, Вак Балама крикнул: «Хе олай? Лет соро та
кама вок!» — Готовы? Не бойтесь, будьте сильными!
После чего он с размаху бросил ската на стол. Тот упал
плашмя с хлюпающим звуком, вокруг разлетелись
ошметки прозрачной слизи. Его хвостовой костяной
шип, похожий на отточенный наконечник копья,
дважды вяло стукнул по поверхности стола и замер.
Лишь мелкая дрожь, иногда пробегавшая по телу
морского обитателя, говорила, что скат еще жив. Од-
нако присутствующие воины, казалось, не обратили
внимания на это страшилище. Все десять мужчин
и Толана, низко наклонив голову и смиренно сложив
руки перед собой на столе, ожидали, что прикажет им
Вак Балама.
«Кон на лува-на!» — прозвучала следующая ко-
манда жреца, и все мужчины подчинились ей не
раздумывая. Они сбросили свои одежды, оставшись
только в масках, и вернулись в прежние позы совер-
шенно нагими. Затем, как по неслышной команде,
воины затянули монотонный горловой звук: м-мммм,
м-м-мммм.
Толана тоже сделала было движение, чтобы ски-
нуть с себя расшитую цветными нитками накидку,
но Балама остановил ее жестом, и она немедленно
вернулась к столу и замерла в той же смиреной позе,
склонив голову и сцепив перед собой кисти рук. Она
присоединила свой голос к общему хору воинов. Звук
гулко отдавался в стенах и расходился непрекращаю-
щимся эхом.
69
Женщина в храме, в святая святых племени, на
вершине пирамиды Кукулькана — это было необыч-
но. Правду сказать, это было впервые за всю историю
существования племени. По крайней мере, Кулуангва,
сидевший на коленях у стола, не мог вспомнить ни
одного случая, когда при Чок-Чайя присутствовала
бы женщина. Ни разу ни отец, ни дед не рассказывали
ему ничего подобного. Толана даже не вошла, а почти
вползла в храм на четвереньках и только после раз-
решения жреца встала в полный рост.
Вак Балама вновь отошел в тень, скрестил на груди
руки и некоторое время молча и угрюмо наблюдал за
стоящими на коленях обнаженными мужчинами. То-
лана изредка болезненно морщилась, пытаясь держать
спину прямо и не прижиматься животом к холодной
поверхности. Жрец заметил это: еще несколько не-
дель, и тело женщины принесет племени очередной
плод. Но это-то и беспокоило Баламу больше всего:
женщины в его планах предназначались совсем для
других целей. Они являлись одним из важнейших
инструментов в жертвоприношениях племени, когда
требовалось умилостивить разгневанных богов. Но не
сейчас, не здесь — на вершине пирамиды. Не в храме
и не с новой командой игроков в мяч. Позже, через
несколько дней. Это будет особый случай.
Обычно для обряда выбирали девственниц, и То-
лана, естественно, уже не подходила. Принесение
в жертву совершалось так: девочек, от трех до шести
человек, мыли в горячих каменных ваннах, натирали
маслами специальных растений, а затем жрец на глазах
у беснующейся толпы овладевал этими невинными.
После чего помощники жреца наряжали бедняжек
в красивые одежды и золотые украшения. Наконец,
70
девочкам подносили особый ритуальный напиток,
и вскоре — буквально через несколько минут — ма-
лышки погружались в свой первый и последний транс.
Секрет этого напитка издавна передавался жреца-
ми из уст в уста и был, конечно, известен Баламе —
вождю и жрецу племени. Тайна зелья состояла в его
двойственности. Два напитка смешивались, чтобы
не только дополнять, но одновременно и отрицать
друг друга в теле человека. Алкогольная настойка на
отборных кактусах, повышающая настроение, тонус
и кровяное давление, смешивалась в неразглашаемой
пропорции с выжимкой из водяных лилий. Этот экс-
тракт из лилий, вызывающий сильные галлюцинации
и резко понижающий кровяное давление, Балама
всегда приготовлял сам, не допуская к священнодей-
ствию даже своих ближайших помощников.
Сердечки юных жертв, как правило, не выдержива-
ли противоборства влитых в них напитков, и девочки
умирали, погружаясь в видения, безволие и смерть.
Тела малышек, богато разодетые, украшенные и рас-
писанные цветными татуировками, яркими замысло-
ватыми узорами, весь последний путь несли на руках
избранные воины. Они же на глазах у всего племени,
идущего вслед за процессией, скидывали жертв в се-
ноты, спрятанные в глубоких ущельях — своего рода
дырах-колодцах.
Один из сенотов находился в Чичен-Ице, к северу
от плато Орлов и Ягуаров, Цомпантли, другой — Сенот
Штолока — прямо в центре города, около главного
колодца. Но последние два давно уже не приносили
свежей воды и заполнялись менее чем наполовину
единожды в год — во время проливных дождей, в се-
редине весенних месяцев. Затем вода в них начинала
цвести и становилась пригодна лишь для полива
71
кукурузных полей, что расстилались прямо за Север-
ным храмом и полем для игры в мяч.
Сейчас же кукурузное поле племени было мертво.
Утыканное сухими стволами побегов, едва выросших
чуть выше колен и выгоревших под палящим солнцем,
не успев выпустить даже молочные початки, оно на-
водило ужас на все племя.
Последнее приношение Вак Балама совершил
четыре полных луны назад. Боги хотели крови толь-
ко в полнолуние. Сегодня была как раз полная луна,
и боги требовали новой крови. На это указывали и три
звезды Трех Священных Воинов, что становились
в одну линию с другой, самой яркой звездой, не-
мигающей и прекрасной, — звездой Царицы Воды.
А солнце бога Чаака останавливалось и застывало
под этим знаком на несколько часов без движения,
прежде чем опустить мир в царство тьмы и вернуться
назад следующим утром. Это случалось только раз
в год, 21 декабря. До этой священной даты оставался
уинал — двадцать дней.
Однако странное обстоятельство, случившееся
со Священным сенотом Чичен-Ицы шесть полных
уиналов назад, определило совершенно иной ход
жертвенного обряда.
Сеноты, ранее заполнявшиеся холодной ключевой
водой глубиной в несколько десятков метров, имев-
шие хитрые выходы через множество подземных пе-
щер в соленое Карибское море, вдруг совсем обмелели
и даже пересохли. Кроме того что в них сбрасывали
жертв, трупы которых вода всегда моментально уно-
сила в подземные реки, а стекающие в море колодцы
были единственным источником пресной питьевой
воды.
72
Тела шести девочек, принесенных в жертву в по-
следний раз, вода почему-то никуда не унесла. Они так
и остались лежать в небольших, мелеющих на глазах
озерцах как красивые раззолоченные куклы. Когда
же сбросили в колодец ведра на длинных веревках,
сплетенных из коры деревьев, воду из этих последних
источников пить уже было нельзя. Кривясь от запаха,
один из жителей сделал несколько робких глотков,
его тут же стошнило, а на следующий день он стал
одним из первых мертвецов, вынесенных горожанами
за пределы города и заваленных камнями. Так город
остался совсем без воды. Дождей не было шесть уина-
лов — столько же, сколько не приносились в жертву
богам счастливицы, которые, как думали в племени,
через смерть попадают в Храм Счастья.
Теперь, когда уже весь город тихо роптал, еже-
дневно вынося трупы родных и близких за городскую
стену, жрец решил, что время пришло и ждать больше
нельзя.
ГЛАВА 12
2 Г10’30”N
86’53’45”W
Мексика, полуостров Юкатан.
14 декабря 1971 года
Поездка в Мексику, о которой упомянула Далма
в разговоре с мужем, случилась чуть более года назад,
под Рождество. Надо сказать, Далма сильно настаи-
вала, чтобы на святой праздник вся семья была дома
в Буэнос-Айресе. «Обязательно! Иначе, вещи отца
будут стоять в чемоданах перед дверью!»
Старший Диего работал в то время в небольшой
строительной компании, которая нанимала на вре-
менные работы множество сезонных рабочих, часто
совсем неграмотных и неквалифицированных. Их от-
правляли на подготовку участков к строительству, вы-
воз деревьев и мусора, установку ограждений, чистку
будущих пляжей или в качестве охраны. Диего работал
на компанию вот уже полных двенадцать лет, имел
хорошие навыки в строительстве, укладке кирпичных
стен, отделке внутренних помещений и даже научился
читать чертежи. А самое главное, он знал английский
и мог объясняться на этом языке. Главный управля-
ющий компанией уже доверял Диего руководство
бригадой в несколько более-менее профессиональных
строителей и парой десятков разнорабочих. Зарплата
повысилась, и Далма теперь меньше пилила главу
семьи за мизерные доходы.
74
А в мае 1971 года компания была привлечена аме-
риканским строительным гигантом «Рок энд Стилл
инкорпорэйшн» для закладки сети курортов на Кан-
куне — стремительно развивающемся мексиканском
побережье полуострова Юкатан. Контракт оказывался
выгодным обеим сторонам. Американцы получали от-
носительно недорого более-менее профессиональную
рабочую силу, не тратясь на обучение местного насе-
ления. Диего же впервые получил такой выгодный —
по аргентинским меркам — международный договор.
В его обязанности входила, помимо прочего, доставка
бригады строителей в Мексику, на Канкун, и разме-
щение их на территории. Там они должны были под-
готовить участок для строительства отеля «Каракол»,
который когда-нибудь войдет в американскую сеть
«Стэйнбридж». Итак, пять когда-то ярко-желтых —
в прошлом калифорнийских школьных — автобусов,
под завязку набитых строителями, двинулись по
направлению к Мексике. Их сопровождал «Фолькс-
ваген-Караван» 1964 года выпуска, расписанный
яркими экзотическими цветами, листьями марихуаны
и пальцами в жесте «виктори». Диего приобрел это
средство передвижения за три сотни долларов (плюс
две бутылки хорошего домашнего вина от тетки Амии)
у молодой пары из США, решившей навсегда остаться
в таком славном уголке мира, как Аргентина.
Две недели в Мексике пролетели стремительно.
Диего Гонзалес-старший появлялся в своем спаль-
ном вагончике лишь поздно вечером, проводя весь
день на строительной площадке. Таким образом,
Диего-младший на все дни был полностью предо-
ставлен самому себе и, мотаясь по километровым
белым пляжам, открывал для себя все новые и новые
тайны. Ребята из его школы могли бы только поза-
75
видовать тому, сколько всего Диего узнал и разгадал
для себя за эту неделю. Иногда, блуждая в зарослях
сухих джунглей, он находил странные строения, не-
понятные фигуры, изваяния, вырезанные из белого
известняка, страшные, с выпученными глазами
и оскаленными клыками. Их постоянно устремлен-
ные на него, куда бы он ни отходил, глаза внушали
Диего панический страх. Поэтому, честно говоря,
Диего так и не смог подобраться ни к одной из этих
скульптур поближе.
Однажды, заигравшись в лесу, Диего потерялся.
Вроде только что здесь была проселочная дорога от
городка строителей до участка. Только что слышался
шум моря, на который всегда можно было идти смело
и точно оказаться неподалеку от строительства, но
вдруг этот шум как-то незаметно и бесследно исчез.
Диего испугался, ведь все ориентиры, о которых много
раз говорил отец, были потеряны. Несколько раз он
кричал, сложив ладошки рупором, на все четыре сто-
роны, но ответом ему были лишь голоса птиц и шелест
сухих листьев.
Неожиданно на поляну, где, подняв к небу взгляд,
стоял Диего, вышел низкорослый старик. Он был
кривоног, одет в смешную набедренную юбку, грубую,
но яркую. Этот дочерна загорелый человек, с боль-
шой, какой-то шишкастой головой, что-то гортанно
спросил у Диего на совершенно непонятном языке.
Видя, что мальчик ничего не понимает, старик ши-
роко и щербато улыбнулся и жестом руки предложил
Диего следовать за ним. Что же оставалось делать
Диего? Солнце клонилось к закату, и без посторон-
ней помощи выбраться отсюда он точно не смог бы.
Да и силы стали потихоньку оставлять мальчишку —
несколько часов без воды и пищи в густых зарослях
76
давали о себе знать. Тем более вид у незнакомца был
совсем незлобный.
Небольшое селение, к которому старик привел
заплутавшего путешественника, уже погружалось
во тьму и сон. Где-то кудахтали куры, плакал мла-
денец, трещали угли в потухающем костре. Человек
показал Диего на небольшую глинобитную хижину,
дал ему напиться пресной, но теплой и затхлой воды
и предложил пару лепешек с небольшого стола. Затем
спаситель выудил откуда-то груду жестких полосатых
одеял, расстелил их прямо на полу хижины, свернув
одно вместо подушки, и Диего, повалившись на всю
эту благодать, заснул мертвым сном. Спаситель, до-
ждавшись, пока дыхание Диего станет ровным, укрыл
мальчика легким покрывалом и, тихонько притворив
грубо сколоченную дверь, вышел на поляну в центре
поселка.
Подле потухающего костра на поляне сидел не-
подвижно высохший старик, молча уставившись то
ли на тлеющие угли, толи на мириады звезд на черно-
синем неподвижном горизонте. У него были челюсть
властолюбца и лоб философа. Лоб этот, изрезанный
множеством морщин, рассекал глубокий вертикаль-
ный шрам, судя по всему, давно не заживающий. Ста-
рик сидел на земле, подобрав под себя ноги и уложив
на них какой-то круглый темный предмет размером
с кокосовый орех. Спаситель Диего Гонзалеса подо-
шел к старику, наклонился и что-то прошептал ему на
ухо. Тот едва заметно кивнул головой и вновь остался
в одиночестве, даже не повернув головы вслед уходив-
шему соплеменнику.
ГЛАВА 13
45'27’57” N
9'11’21” Е
Милан, Италия.
14 мая 1991 года
Ехать Родиону Карловичу Тейхрибу пришлось до-
вольно долго. Многоэтажные дома времен ренессанса
и классицизма сменились кирпичными и блочными
строениями пригорода, с граффити по штукатурке,
с отбитыми и потекшими углами выцветшей краски
и порой с пустыми глазницами окон. Но Родион
не очень обращал внимание на пролетавшее в за-
катных лучах солнца окружение. Боль в висках его
становилась нестерпимой. Наконец, автобус резко
затормозил, подняв цементную пыль близлежащей
стройки, и остановился у покореженной металли-
ческой рамы — остова автобусной остановки. Ма-
ленький человек легким движением загорелой руки
указал Тейхрибу — «На выход». Тот беспрекословно
подчинился.
Ступив на пыльную мостовую на виа Привата
Офанто, он огляделся по сторонам в поисках аптеки
или вывески с зеленым крестом. Голова по-прежнему
раскалывалась. Или жара была причиной, или утрен-
няя утомительная лекция о современном и исто-
рическом положении Страны Советов в мировой
политической системе, с кучей никчемных вопросов
аудитории о возможном построении «новой демокра-
тии» в СССР.
78
Итальянец же, быстро семеня кривоватыми нога-
ми, поминутно оглядываясь и заговорщицки пома-
хивая ладонью у бедра, звал Тейхриба за собой, вниз
по улице. Словно бы повинуясь чужой воле, Родион
молча плелся за стариком. Идти пришлось недолго.
Уголок, куда направлялся старый итальянец, нахо-
дился в безлюдном, но достаточно шумном месте,
прямо у съезда с 51-й автомагистрали Тангезил Ист.
Слышно было, как наверху, нервно сигналя друг дру-
гу, проносятся автомобили, грузовики, фургоны. Но
тут, внизу, ни пыль, ни шум не мешали виноградным
лозам оплетать белые веранды замысловатой, зеленой
паутиной, кое-где уже начали набирать свой терпкий
сок тяжелые гроздья. Помидорные кусты на тонких
гладких кольях стояли по периметрам участков, от-
деляя соседей своей невысокой живой изгородью.
Пахло молодым вином, свежим хлебом. Не Милан,
а провинция.
Старик подвел Тейхриба к какому-то дому и бы-
стрым движением руки пригласил внутрь. Глядя на
выцветшую вывеску «Vecchie — Nuove5» и множество
старой утвари и непонятной рухляди, Родион Карло-
вич определил для себя лавку как антично-вторичная.
Все, что произошло потом, было похоже на странную
мини-комедию черного юмора.
Профессор истории Московского университета
Родион Карлович Тейхриб стоял посреди маленького
помещения, заваленного хламом, и с возрастающим
интересом оглядывал все это, несмотря на жестокую
мигрень. Старик же исчез за перегородкой, но тут же
вернулся, держа в одной своей руке стакан воды, где
пузырилась крупная таблетка, другой рукой, словно
золотой меч, он сжимал крупный початок вареной
5 Дословно: старое — новое (ит.\
79
кукурузы. Под мышкой был зажат небольшой чер-
ный предмет, более похожий на древесный гриб или
хорошего размера брюкву.
Старик ткнул стакан Тейхрибу (тот взял его без
промедления), стукнул себя пальцем по виску и сказал
что-то типа «Si prega di bere, da un mal di testa». Скром-
ные познания в итальянском подсказали Тейхрибу
перевод: «Пейте, пожалуйста, это от головной боли».
Он немедленно выпил пузырящуюся жидкость с при-
вкусом ацетилсалицила, прикрыл на мгновение глаза
и тут же чуть не упал, получив сильный удар по голове.
Отшатнувшись и выронив стакан, который разле-
телся на каменных плитах в мелкое крошево, Родион
Карлович открыл глаза и увидел, как по маленькой
комнате летят ошметки сочной массы — желтые ку-
курузные горошины. Это же месиво сползало и с его
лба и волос. Прежде чем он успел опомниться, старик
проворно развернул его за плечи, пинком выставил за
дверь, прямо под колеса едва успевшего затормозить
автобуса. Вслед ему полетел обломок кукурузного
початка. К удивлению Тейхриба, не воспоследовало
ни ругани, ни долгих итальянских разъяснений с соч-
ными жестами и хриплыми вскриками «идиотто».
Водитель затормозившего автобуса просто открыл
дверь во все такой же пустой салон. «Джузеппе Сизый
Нос» вышел вслед за Тейхрибом, развернул того к себе
и вложил в его руки черный предмет. С некоторым
очевидным извинением в голосе он произнес: «Топ
gucha, Rodion! Grazie» — повернул профессора в об-
ратную сторону и легонько втолкнул в автобус.
Тейхриб плюхнулся на первое сиденье и минут
пять сидел, тупо смотря в окно. Затем задумчиво
провел по влажному от кукурузы лбу и почувство-
вал легкую, саднящую боль над левой бровью. На
80
пальцах осталась небольшая кровавая полоска. «Вот
так получают увечья в кукурузных боях за свободу
и независимость...» — усмехнулся он про себя. На
коленях у него, тяжело давя на бедра, лежал черный
каучуковый шар. Родион опустил на него руку со сле-
дами крови и вдруг, почти мгновенно, терзавшая его
уже несколько часов боль улетучилась. Просто ушла,
отпустила его. Профессор растекся по пластиковому
креслу с блаженной улыбкой.
Из небытия его вывел окрик водителя. Автобус
стоял на той же самой остановке на пьяцца Лима,
и даже на той же самой стороне виа Плени. Когда
Родион шел мимо водителя, тот остановил его. Веж-
ливо, но настойчиво он постучал прокуренным ногтем
по металлической, изрядно поцарапанной коробке
с треснувшим стеклом окошечка.
— Dieci lire, signore, per favore6, — просипел он.
— Си, синьор, — в тон ему ответил Тейхриб, бросая
в кассу потертую монету в десять лир, с колосьями —
на одной и с плугом — на другой стороне.
Через минуту он опять сидел на скамейке оста-
новки, будто задремав на несколько минут. Головной
боли как не бывало, а в ладонях он грел черный кау-
чуковый мяч.
Пожалуйста, синьор, десять лир (ит.).
ГЛАВА 14
55*46’12” N
36*39’10”Е
Москва, Российская Федерация.
8 сентября 1994 года
Проснулся он от голосов за дверью, лежа на жест-
ком матраце, в небольшой, необставленной комнате,
в мезонине, под самой крышей дома. Матрац был не
застелен, но в изголовье заботливо лежало свежее бе-
лье, простыни, одеяла, подушка, наволочки, чистые,
но поношенные джинсы, футболка с надписью «Дина-
мо М» (откуда узнали, что это его любимая команда?),
полотенце, мыло. Он сразу почувствовал запах от его
собственной одежды и устыдился.
За окном шумели позолоченными кронами березы.
Доносились звуки радио: пели про вишневую «де-
вятку». Олег выглянул в зарешеченное окно и увидел
старика-узбека, собирающего листья. На шее у него,
на бельевой веревке, висел транзистор «Вега». Узбек
собирал листья, попадая в ритм песни. Дверь, на
удивление, оказалась не заперта, и, выйдя из комна-
ты, Олег обнаружил своих недавних знакомых — они
сидели в потертых креслах, курили и азартно играли
в нарды.
— О, брат Олежка проснулся! — насмешливо про-
цедил один. — А воняешь-то! Давай ноги в руки и в
душ, там тебе бритва и зубная щетка приготовлены.
Не забыл, как зубы-то чистить?
82
Оба громко заржали.
Олег вышел из ванной комнты посвежевшим.
— О! Ты кто? Вещий Олег два? — Удивлению
«спасителей» не было границ. — А ты говорил: зачем
нам такой нужен? — Обратился тот, что покрупнее,
к другому.
— Шеф будет доволен на этот раз!
Олега и впрямь было не узнать. Бывший бомж
провел добрый час под упругими струями воды, извел
почти весь кусок мыла. Два китайских одноразовых
бритвенных станка ушли на то, чтобы на лице и черепе
не осталось ни одного волоска.
Олег был человеком творческим, художником по
жизни, как он себя называл. И неважно, что он делал.
В душевой кабине он представлял себя молодым Ко-
товским. О творчестве же он рассуждал примерно так:
творчество художника-по-жизни — певца, скульпто-
ра, композитора, поэта, кого угодно из этой братии —
не может и не должно рассматриваться в отрыве от его
судьбы или, называя вещи своими именами, смерти.
Скажем, стихи Пушкина не стали бы хуже, если бы
его не убили на дуэли, но вряд ли их кто-нибудь пом-
нил бы до сих пор, так же как мало кто помнит стихи
Жуковского, Кукольника или Баратынского.
Потребитель искусства любит «заглянуть на по-
следнюю страницу» и узнать, что автор в самом деле
повесился, застрелился или скакал голым по тюрем-
ной клетке. То есть все, что он написал, сделал, на-
рисовал, спел, — чистая правда.
Людям приятно знать, что Гоголь сошел с ума,
а Лев Толстой умер на безвестном полустанке, что
Веня Ерофеев честно помер от рака горла, а Олег
Григорьев — от цирроза печени. Настоящий ар-
тист обязан умереть на сцене, певец должен дать
83
последнего петуха и рухнуть в зал, Цой должен уме-
реть молодым, а Кобейн сдохнуть от передоза, тогда
все по-правде, все по-настоящему. Потому что так
правильно. Так правильно уходить людям знаменитым
и талантливым. Сам же Олег Первушин, в отличие от
знаменитых людей, умел уходить по-своему. Он был
уверен, что может, «как зайчик, ускакать» из любого
заколдованного круга. Незамеченным. Исчезнуть, как
тень в полдень.
Вот, родился себе человек в Казахстане в 1960 году,
в бывшем городе Целинограде. В школе учился, от-
личником был. Потом два года в армии служил в За-
полярье, техобслугой на военном аэродроме. После
армии поступил в Свердловский архитектурный
институт. Многие над ним посмеивались — «приняли
тебя как национальный кадр». Институт он, однако,
не закончил; мотался по стране проводником, на-
чал писать рассказы и дневники своих путешествий.
Однажды эти записи попали в руки продвинутого
молодежного издателя. В начале девяностых их опу-
бликовали. Читателям понравилось: еще, еще... Жизнь
вроде налаживаться начала. А он взял и ушел, тихо,
по-английски.
Уехал в деревню Гостилово Невельского района
Рязанской области. Сына родил и жил там с ним,
с женой Катей, собакой Ряхой и котом Маркизом.
Сидел вечером на крыльце в сатиновых трусах до ко-
лен, курил и смотрел на небо. Но жена устала, уехала
в Москву и забрала с собой сына. Олег остался, от-
читанный напоследок супругой: «Другие чудики хоть
пиарить себя умеют: вон, сегодняшние юродивые от
современного искусства в какие валютные тыщи свою
дурь конвертировали. А у тебя что? Книжки печатали
карликовыми тиражами, картины, кажись, вообще
84
не выставлялись, а пиком твоей известности стало
появление минут на десять в телевизоре, в передаче
о засилье чиновников от культуры, куда тебя эти са-
мые чиновники из нашей деревни и вытащили. Тьфу
на тебя!» В общем, Олег Анатольевич Первушин мог
совершенно не кривя душой сказать вслед за одним
украинским старичком: «Мир ловил меня, но так и не
поймал». Но вот вчера, судя по всему, все изменилось,
и мир все же поймал его в свой садок, по какому-то
определенному, но только ему понятному Мировому
Смыслу.
Старинный армейский дружбан, казах, высохший
донельзя, подсадил его сначала на легкие наркоти-
ки, а немного спустя и на жесткий герыч. Денег не
брал — Олег стал у него мелким распространителем,
все больше и больше подвисая на ниточку черных
точек на сгибе левой руки. Как в старом анекдоте:
«Даже в конкурсе мудаков ты занял бы второе ме-
сто! — Почему же, дорогая, второе-то? — Да потому
что ты мудак!» Вот и он, Олег Первушин, видимо,
был записным мудаком-лузером. Жил на каких-то
выселках в рязанских лесах — ни денег, ни работы, ни
громкой славы, ни официального признания. А если
и выбирался куда в столицы, то только чтобы ханку
или дурь толкнуть. С ними не попадался, а то совсем
бы конец, но вечно во всякие истории влипал. Вы-
пьет в какой-нибудь странной компании и, веселый,
добродушный, начнет громыхать за жизнь, тут его
и повяжут. Менты вообще постоянно его «принимали»
за его синий казахстанский паспорт, безошибочно
выхватывая наметанным взглядом в любой толпе. Три
раза принудительно лечили, но хватало ненадолго,
недели на три-четыре. Да и в стационар постоянно
или «синьку», или «грязь», или тот же герыч заносили.
85
Порой даже и охрана подторговывала. Какое уж тут
лечение — смех один. Катерина от этого и уехала —
устала бороться.
Вчера, например, — рассуждал Олег, стоя под ду-
шем, — тоже ведь как хорошо все начиналось. Начали
выпивать с хорошими людьми еще в плацкартном ва-
гоне. Ехал в Москву повидать сына. Было много слов
и братания, слёз на кулаке и в отвороте пропахшего
дымом ватника. Два раза бегал покупать у бабок водку
на полустанках. Последняя бутылка была уж больно
забористая — свалились все. Из вагона утром вывел
проводник, благословил пинком под зад, и Олег по-
брел на Красную площадь, как Венечка. И вот — ни
копейки денег, ни документов. Потом эти братки в ма-
линовых пиджаках, машина, матрац. И дальше что?
После помывки и переодевания братки, еще раз
осмотрев Первушина с ног до головы, отметили до-
рогу по вене, повели его на второй этаж, мимо мебели
в «балийском» стиле, массивной и причудливой, мимо
тяжелого стола с шестью креслами «из дворца», мимо
множества ваз. Когда его ввели в просторный кабинет,
первое, что он увидел, — большой стол, заставленный
сувенирами из разных экзотических стран: статуэтка-
ми, масками, подставками под пишущие принадлеж-
ности. Там же он разглядел подзорную трубу, матово
мерцающую медными боками, и старинный глобус,
глубоко сидящий в бронзовом кольце. Над столом,
как в кабинете военачальника, висела географиче-
ская карта мира высокой точности, усыпанная, как
клопами, красными точками иголок, указывающих,
по всей видимости, на высокую туристическую актив-
ность хозяина.
За столом сидел маленький, плотный, совершенно
лысый человек, абсолютно без шеи. Голова его росла
86
прямо из плеч. На нем была майка футбольного клуба
английской премьер-лиги «Ливерпуль».
— Меня зовут Алексей Потапов, если кто не зна-
ет... — Он погладил свою лысину, с усмешкой взглянув
на обритого «под Котовского» Олега.
Олег вдруг ясно понял, что нет у него желания
знать имя этого типа. Он опустил голову и уставился
на свои ноги в китайских кедах. Гулко тикал на сто-
ле хронометр, за окном кто-то матерился, видимо,
все тот же узбек-садовник. Молчание затягивалось,
и Олег поднял взгляд. Человек по имени Алексей
Потапов пристально смотрел ему в лицо. Под долгим
неморгающим взглядом Олег ощутил в себе пустоту
и унылость. Да и ломка уже начала подступать: по-
тянуло суставы, напряглась спина.
— Так как времени у меня мало, буду краток...
как тебя?.. — Лысый заглянул в листок бумаги у него
под руками. — Олег... Олег Первушин. Тем более
что выбора у тебя все равно нет. Хочу прочитать тебе
кое-что.
Человек вынул из стола журнал Международного
географического общества, полистал, остановился на
нужной странице, отодвинул журнал немного в сто-
рону, как это делают люди с начинающейся дально-
зоркостью, и принялся читать:
— В Арктике и Антарктике существует более 190
законсервированных полярных станций. Запасы то-
плива и продуктов на них позволили бы существовать
одному-двум человекам долгое время — пять-шесть
лет. Для СССР иметь такие станции — своего рода
престиж. Кроме того, эти безлюдные станции служат
для навигации и поддержки ГлавСевМорПути, а также
в качестве метеостанций.
Закончив читать, он вновь поднял глаза на Олега.
87
— Вот на одной из таких станций тебе и придется
поработать, брат. То есть просто пожить там. То есть
выжить. Каждые три месяца мы будем наведываться
к тебе — проверять, принимаешь ли ты еще пищу.
И чем дольше ты продержишься, тем больше у тебя
шансов вернуться в мир. Надо сказать, что ты сейчас
намного лучше, чем вчера. Если вчера ты был помо-
ями общества, то сегодня ты уже что-то другое! Ты —
фишка в казино! На тебя, брат, поставили шестеро
влиятельных, серьезных и добропорядочных граждан.
Я — один из них. Ты же не сомневаешься в моей до-
бропорядочности?
«Какой полюс, какая станция? — Олег ощутил
холодную, смертельную усталость. — Я же без герыча
и двух дней не протяну!»
Лысый человек по имени Алексей Потапов,
в красной майке «Ливерпуль» разглядывал его еще
с полминуты и затем, будто нехотя, снова раскрыл рот:
— Теперь иди готовиться к зимовью на Студеной7.
А это тебе на память от меня — путеводитель твоей
миссии. — Потапов вырвал из географического жур-
нала страницу с заметкой о полярных станциях СССР
и платком засунул ее в задний карман Первушинских
штанов. По тому же карману его крепко и уверенно
похлопал ладонью Малиновый Пиджак, направляя
к двери. Вторая его рука железной хваткой сжала
первушинский локоть.
Когда Олега вывели в коридор, Алексей Потапов
окликнул Малинового, тот повернулся, на секун-
ду ослабил хватку, и этого было достаточно, чтоб
дернуться в сторону и вырваться из клещей. Олег
7 Персонаж шутит, вспомнив, по-видимому, рассказ Д. Н. Мами-
на-Сибиряка «Зимовье на Студеной», что, скорее всего, выдает его
уральское происхождение.
88
метнулся к окну, вышиб головой большое, почти
витринное стекло, кубарем прокатился по теплой,
сверкающей бликами оцинкованной крыше и ухнул
вниз, на кусты роз. Упал спиной. Боли не было, не
было и звуков. Он судорожно вдохнул запахи сада:
сырость травы, дым от листвы, аромат антоновки из
детства. И потерял сознание. Радио на шее у узбека
перешло с песни Игоря Николаева на прогноз по-
годы: «Завтра, девятого сентября, в столице дождь,
ветер северный пять — семь метров в секунду, утром
возможны заморозки на почве...»
ГЛАВА 15
2riO’18”N
86Q52’34”W
Полуостров Юкатан, Мексика.
15 декабря 1971 года
Худая черная курица, деловито покудахтывая,
зашла в приоткрытую дверь хижины в полной уве-
ренности, что сейчас совершит тайное и священное
действо — снесет яйцо. Всходило жаркое солнце
нового дня — самое время для рождения новой жиз-
ни. Но в углу хижины, где находилось ее священное
соломенное ложе, лежало что-то большое и чужое.
Кто-то, полностью укрытый потертым цветным оде-
ялом, дышал и тихонько посапывал. Наседка решила
не церемониться и, громко кудахтая, вспрыгнула на
обидчика. Диего Гонзалес, а это был он, почувствовав
какое-то странное движение на своем животе, резко
вскочил — истеричные крики убегающей птицы вер-
нули его сознание в наступающий день. Он ничуть
не испугался, вспомнив вчерашний вечер, а, сладко
потянувшись, как выспавшийся котенок, выбрался
из хижины. Положив руки на пояс вывернутыми на-
зад ладонями, он деловито оглядел залитый ранним
солнцем поселок мексиканских аборигенов.
Сухой старик с пепельным лицом сидел перед ко-
стровищем у края поляны, словно дожидаясь Диего
со вчерашней ночи. Он, казалось, дремал, низко опу-
стив косматую голову на грудь. Еще раз потянувшись
90
и улыбнувшись разноголосому щебету, Диего побрел,
повинуясь урчанию в своем желудке, к слабому дым-
ку, что вился над странной, бесформенной глиняной
печкой-коптильней.
Низкорослая, широколицая старуха, возившаяся
у плиты, ничего не говоря, подала Диего глиняную
миску, бросила в нее большой деревянной повареш-
кой горку желтой кукурузной массы и несколько
небольших кусочков жареной курицы. Еще она дала
парню ложку поменьше и рукой указала на небольшой
стол с парой самодельных табуретов, притулившихся у
невзрачного строения. Уплетая простой и удивитель-
но вкусный в своей простоте завтрак, Диего поднял
глаза и обнаружил, что из ближайших кустов за ним
с огромным интересом наблюдает целая дюжина лю-
бопытных черных глаз. Удивившись, он все же доел
свой завтрак, отряхнул с колен невидимые соринки
и двинулся прочь из тени деревьев в сторону площади.
Едва выйдя из зарослей, Диего остановился как
вкопанный: около трех десятков жителей поселка смо-
трели на него в упор. У селян была темная кожа, цвета
порошка какао. Все они были очень худые, у многих
взрослых не хватало зубов. Ноги их были кривые
или отечные. Дети прятались за спины родителей,
некоторые глодали кукурузные початки и с подозре-
нием взирали на незнакомца. Обвисшие голые груди
женщин спадали до живота, а цветные набедренные
повязки мужчин висели уныло, и то, что они едва
прикрывали, походило на засохшие стручки гороха.
Некоторые матери держали на руках укутанных в по-
лотенца младенцев, но ни один не плакал. В поселке
было много таких же, как люди, худых и кривоногих
собак, но ни одна из них не лаяла. То там, то тут в тол-
пе раздавалось сухое покашливание, и все.
91
Прямо перед толпой в той же позе, что и вчера но-
чью, сидел сухой старик со шрамом на лице. Молчание
начало удручать, и Диего, приложив руку к груди, не-
ловко поклонился. Старик поднял руку, и из группы
людей вышли несколько подростков, все еще держа
в руках обглоданные початки. Один из них вдруг резко
ударил Диего кукурузиной в грудь, и мальчик замер,
подняв по непонятной для него самого причине обе
руки вверх.
Как долго Диего стоял в такой позе, неизвестно.
Очнулся он от того, что кто-то осторожно тронул его
за плечо. Это двое пацанов задиристого вида, черные
от загара, боком подошли к Диего и начали что-то
лопотать на своем языке. Диего глупо улыбался —
не хотелось ему черт знает где получить по голове
от черт знает кого. Один из аборигенов вдруг ткнул
Диего в грудь, прямо в майку с надписью «Гранада
Скул, Буэнос-Айрес», и спросил: «Аргентина?» Ди-
его только кивнул головой, оставаясь где-то далеко.
«Фут-бол?» — тихо продолжил мелкий незнакомый
друг. Диего опять кивнул, осознавая, что волшебное
слово «футбол», пожалуй, единственное средство,
способное перевести вражду в дружбу. Другой из
местных тоже улыбнулся беззубым ртом, дружески
толкнул его плечом и, достав из-за спины небольшой
черный и круглый предмет, бросил его Гонзалесу под
ноги. Толпа мальчишек вокруг поляны одобрительно
загалдела, замахала руками, захлопала в ладоши. Затем
из кустов на поляну вывалилась детвора в возрасте от
четырех до десяти лет и окружила Диего.
Игра началась как-то сама собой. После того как
мальчишки высыпали на поляну, галдя, толкаясь и ма-
хая руками, они, почти не договариваясь, разбились
на две группы. В одну из них подтолкнули Диего. Тут
92
же установили ворота — из кокосов, которые мало
отличались от этого странного, черного кругляша под
ногами. Диего отдался игре с первого прикосновения
к мячу. Вот бы видели его сейчас одноклассники! Он
так устал от их постоянных насмешек над его полно-
той, кривыми ногами, медлительностью, неумением
делать разные финты с мячом. А уж как он старал-
ся: проводил целые часы в своей комнате, пытаясь
овладеть техникой — ничего не получалось. Поэтому
ему всегда доставались или позиция второстепенного
защитника, или скамейка запасных, не более. Но куда
же подевалась вся его неуклюжесть сейчас?! Он чув-
ствовал себя ловким, почти резиновым, ощущал себя
так, будто может с этим мячом все! И мяч сам словно
прилипал к его ногам. Не помня себя от счастья, Диего
летал по всему полю как на крыльях.
В таком состоянии — полностью увлеченного
игрой, орущего что-то своим новым товарищам на
каком-то непонятном языке — и застал его отец, до-
бравшийся до селения по едва заметной дороге. Рядом
с ним сидел тот странный и веселый абориген, что
нашел вчера Диего в лесу. Ночью, когда мальчик про-
валился в сон, он добрался до строителей и сразу же,
попав в центр поисков, через местного переводчика
успокоил Диего-старшего, что сын его в полном здра-
вии. Однако забрать мальчика лучше завтра — ночью
по зарослям двигаться опасно, да и не имеет смысла.
Хотя отец и рвался ехать сразу же, но товарищи его
успокоили, а абориген сказал, что останется на ночь
в поселке строителей. И теперь Диего-старший при-
соединился к зрителям, собравшимся вокруг поляны.
На него почти не обращали внимания, и, чтобы не
останавливать магическое действо, он стал с интере-
сом наблюдать за игрой.
93
Игра на поляне шла с переменным успехом. Изу-
мляло Диего-старшего то, как хорошо играли эти
ребята, как уверенно владели черным мячом, словно
катали его с того момента, когда начали ходить. Им не
хватало техники, но их энтузиазм и страсть с лихвой
покрывали технические недостатки. Его сын же, на-
против, выделялся на поле техническими трюками,
заученными на школьных тренировках. Ведь вот
что удивительно — все они сегодня, с этим мячом,
удавались на ура. В какой бы сложной комбинации
Диего-младший ни принимал этот маленький черный
мяч, они тут же сливались, становясь единым целым,
и Диего делал с мячом точно то, что ему хотелось
именно в данный момент. Он, например, не только
смог красиво закатить мяч между ног практически
голого коротышки-вратаря, но и сделать несколько
очень хороших передач, одна из которых тоже завер-
шилась взятием ворот. И вот сейчас, при счете 5:5,
Диего пытался занять удобную позицию в штрафной
противника. Его команда заработала угловой удар,
и обе команды, толкаясь плечами и локтями, топта-
лись перед вратарем в надежде забить победный гол.
Или предотвратить его. По уговору почему-то играли
до шести голов.
Удар! Мяч медленно прошил пространство меж
несколькими фигурами, руками и ногами и словно
застыл над головой у Диего. Но вместо того чтобы
выпрыгнуть и попытаться изменить направление мяча
головой, мальчишка высоко взлетел, крутанувшись
в воздухе всем телом, и в верхней точке, еще продол-
жая закручиваться, нанес сильнейший удар по воро-
там. Вратарь даже не двинулся с места, тогда как мяч,
с силой пролетев сквозь створ ворот и ударившись
о землю, покатился по ней, поднимая белую пыль.
94
Он остановил свое движение далеко за воротами,
точно у ног того самого древнего страшного старика.
Диего же при падении глубоко порезал ладонь левой
руки о короткий, сухой стебель кустарника, невесть
как пробившийся из потрескавшейся земли. Да еще
мелким камушком легко оцарапал бровь. Мальчик
встал, отряхнул пыльные шорты и футболку, оставив
на груди кровавую полоску. Его уже обступили ребята
из команды, что-то кричали, смеялись, хлопали по
плечам и спине. Но Диего замер, увидев, как с краю
поляны медленно направляется в его сторону тот
самый древний старик. «Ты пришел, ты пришел на-
конец!» — услышал Диего, хотя и было выкрикнуто на
непонятном для него языке: «Лет соро та кама вок!»
ГЛАВА 16
Начальнику Разведывательного
управления Генерального штаба РККА
генералу Ильичеву И. И.
16 декабря 1942 года
(Из докладной записки майора ГРУ Соломахина С. С.)
Товарищ генерал,
привожу полученный нашей аналитической груп-
пой документ, который подтверждает предваритель-
ную версию о заинтересованности бывшего руковод-
ства ОГПУ в деле по интересующему нас предмету.
ИЗ АРХИВОВ НКВД (6-й отдел)
Дело № 38-9. Совершенно секретно.
Стенограмма материалов прослушивания.
Москва, Большая Лубянка, строение 11, кабинет 208
(Из книги посетителей заместителя
Председателя ОГПУ Ягоды Г. Г.)
Дата 12 июня 1931 года
Время: 04 часа 16 минут
Посетители (вход — выход)
Карпов В. Г., лейтенант НКВД 04-16 05-27
— Разрешите, товарищ Ягода?
— Заходи, Карпов, докладывай, что у тебя там с этим
Причиталовым.
— Э-ээ...
— Что — э-э-э?
96
— Э-ээ, я это...
— Что — это? Ты представь, что я не я, не Ягода, а, ска-
жем, твой боевой соратник по подавлению Кронштадского
мятежа. Ты ведь бы... (шумы) И мы с тобой вместе уничтожа-
ем вра... (шумы) в одном ряду... И не на Лубянке ты сейчас,
а в каптерке у своего дру...
— Так ведь я же на бумаге все изложил чисто...
— Бумага твоя, Василий, хороша, все правильно изло-
жил. Но вот ошибок у тебя...
— Товарищ Ягода, дык не учи... (шумы)
— Ну ладно, что там твой бывший дру... (шумы)
— ...он мне и не друг, товарищ Ягода. Я когда до рево-
люции промышлял, угодил под него, мусора. Причиталов
в МУСе тогда дознавателем был. Я тогда совсем молодой
был, так вот он меня из каталажки вытащил, взял с меня
слово, что я не под... (шумы)
— ...шо. (шумы)
— Пришел вчерась, старик совсем стал, говорит, дол-
жок за тобой, но не тяжелый. Верю я вам, хочу документы
с одного дела отдать, что ох... (шумы) закрыла 23 года назад.
Утаил, что переписал. Мне ничего не надо, просто, говорит,
знайте... Передай, говорит, самому главному, лично.
— Ты сам-то чит... (шумы) ...и пото... (шумы) разговари-
вал с кем-нибудь еще?
— Я посмотрел по делу этого Филиппова. Ничего нет
особенного. Умер от электрической молнии. У меня батя
на сенокосе от молнии ум... (шумы) А бумажки уж больно
ученые, цифры, да бук... (шумы) А уж про Хри... (шумы)
Спасителя так совсем ерун... (шумы) У меня мать каждый
выходной там торчит. Я ей — у тебя сын в НКВД, а ты меня
таким обра... (шумы)
— Ладно, Карпов, ты свободен, молодец.
— жу Со... (шумы) сии (шумы)
— (шумы)
— ...же с Причиталовым?
— Все будет хорошо... (шумы) Свободен.
— Есть, товарищ Ягода!
97
Карпов вышел.
Пауза 11 минут 32 секунды.
Связь с секретарем из кабинета.
(Соединение)
— Настенька, принеси мне чаю покрепче и свяжи меня
с товарищем Кагановичем.
— Да, товарищ Ягода.
(Соединение, сигнал, расшифровка разговора только с од-
ной стороны)
— И-ии, здравствуй, дорогой товарищ Каганович.
— Не сплю, на службе у пролетариата...
— Я тут с человечком одним побеседовал, конченая
душа, царство ему небесное.
— Что говоришь?
— Да, души наши...
— ...охоже, наши с тобой волнения оправданны. Он мне
бумажек принес стопку по Спасителю — не соскучишься,
дорогой товарищ.
— Подтверждается, и еще как...
— Надо копать, вскрывать жмуров, склеп за склепом.
— Думаю, что там, в их русских могилах, за которые они
так держатся.
— А если нет, то что?
— Ты шутки со мной шутишь?
— А что Коба?
— Коба говно? Ты потише...
— Давай сначала костел это, церкву то бишь, закроем
и прометелим все...
— Если нет... Да подожди ты взрывать!
— Ты указ подпишешь?
— Коба? Не шути!
— Совнар... Ну понятно. За твоей подписью...
— Я другого выхода не вижу... Нам этот черный булыж-
ник пролетариата, как никогда, нужен. Угу, для борьбы,
и именно сейчас!
— Думаю, целесообразно будет Тухачевского подклю-
чить, если булыжник найдем...
— Да, до связи.
98
РЕЗОЛЮЦИЯ
(правый верхний угол, голубые чернила)
Проанализировать в самые короткие сроки все
возможные случаи по делу «Триггер», пересекавшиеся
с бывшим Храмом Христа Спасителя в Москве.
Ильичев
♦♦♦
(Из докладной записки майора ГРУ Соломахина С. С.)
Товарищ генерал,
по Вашему заданию составлена историческая
справка по Храму Христа Спасителя по архивам
Московской патриархии, архивам Государственного
университета.
Выявлено возможное взаимодействие храма как
такового и его служителей с интересующим нас объ-
ектом.
Поиски и анализ документов из архивов Царской
разведки и дореволюционного Московского сыскного
управления продолжаются.
♦♦♦
(По архивам Московской Патриархии)
Храм Христа Спасителя был построен в благодарность за
заступничество Всевышнего в критический период истории
России как памятник мужеству русского народа в борьбе
с наполеоновским нашествием 1812 года.
25 декабря 1812 года, когда последний солдат 600-ты-
сячной армии Наполеона был изгнан из пределов России,
Император Александр I, в честь победы российского во-
инства и в благодарность Богу, подписал Высочайший
Манифест о построении в Москве церкви во имя Спасителя
Христа и издал «Высочайший Указ Святейшему Синоду
99
об установлении празднества декабря 25, в воспоминание
избавления Церкви и Державы Российские от нашествия
галлов и с ними двадесяти язык»:
«В сохранение вечной памяти того беспримерного усер-
дия, верности и любви к Вере и Отечеству, какими в сии
трудные времена превознес себя народ российский, и в
ознаменование благодарности нашей к Промыслу Божию,
спасшему Россию от грозившей ей гибели, вознамерились
мы в Первопрестольном граде нашем Москве создать цер-
ковь во имя Спасителя Христа...
Да благословит Всевышний начинания наши! Да про-
стоит сей храм многие века, и да курится в нем пред святым
Престолом Божиим кадило благодарности позднейших
родов вместе с любовью и подражаньем к делам их предков!»
Замысел о строительстве храма-памятника принад-
лежал генералу армии Михаилу Ардалионовичу Кикину
и был передан Александру I через адмирала Александра
Семеновича Шишкова. Высказанная в царском Манифесте
идея создания храма-памятника получила самую горячую
поддержку во всех слоях русского общества, хотя и была
необычной для своего времени.
12 октября 1817 года, через пять лет после выступления
французов из Москвы, состоялась торжественная заклад-
ка Храма Христа Спасителя на Воробьевых горах, между
Смоленской и Калужской дорогами. Однако после смерти
Александра I новый самодержец России Николай I приказал
приостановить все работы. В 1826 году строительство было
прекращено.
Из сохранившихся архивов полиции известно, что «на-
кануне принятия решения о прекращении строительства,
произошла тайная встреча английского и французского по-
сланника с Императором Николаем I, где, по нашим сведе-
ниям, обсуждалось не что иное, как выбор нового места под
возведение храма. После встречи с посланниками Государь
вышел озабоченным, но не угнетенным, как обычно после
бесед с зарубежными гостями. Английский и французский
посланники же находились в чрезвычайно возбужденном
100
настроении. После этого царским личным указом была соз-
дана группа, которая в течение нескольких лет скрупулезно,
по всем правилам земной и морской навигации, со всеми
возможными тогда инструментами, строго по координатам
изучала месторасположение нового строительства».
10 апреля 1832 года Император Николай I утвердил
новый проект храма, составленный архитектором К. А. То-
ном. Император лично избрал место для сооружения Храма
Христа Спасителя, основываясь на изысканиях группы, —
на берегу реки Москвы, неподалеку от Кремля. Для этого
пришлось разрушить многочисленные постройки, в том
числе Алексеевский монастырь и церковь Всех Святых. По
словам очевидцев, государь не раз упоминал о том, что ему
необходимо построить самый большой храм в России для ее
полного восстановления, процветания и возведения в статус
самой сильной империи существующего мира. Этот храм
должен быть возведен в одном из самых многонаселенных
городов Российской Империи, с тем чтобы его посещало
единоразово никак не менее честного, верующего народа,
чем в Ватикане или Мекке.
По нашим сведениям, после этого происходило еще
несколько встреч с посланниками, на одной из которых
Николаю I был передан некий предмет, каковой Государь
держал в личном сейфе, в своей летней резиденции.
10 сентября 1839 года состоялась торжественная закладка
нового храма. Император присутствовал на оной, и в каче-
стве первого камня низложил под плиту черный булыжник,
который лично принес на церемонию в картонной коробке.
Примечательно, что во время начала работы над рытьем
котлована, при разборке плиты, этот булыжник не был
найден. Он исчез бесследно. Было установлено, что какие-то
злоумышленники подкопали плиту со стороны и похитили
символический предмет. Розыск преступников, на который
были брошены беспрецедентные силы полиции, не принес-
ли никаких результатов. Известно, что поиски пропавшего
предмета осуществлялись силами полиции и даже Третьего
отделения вплоть до 1855 года, до самой смерти императора.
101
Существует версия, которую наша группа поддержива-
ет, что Николай I был отравлен. По конспирологической
версии царской полиции, он покончил жизнь самоубий-
ством, приняв яд. Публике же преподнесли смерть как
скоротечную пневмонию. Николай I, по свидетельству
родственников, перед смертью запретил всякое вскрытие
и бальзамирование своего тела.
Известно также, что оба посланника, французский и ан-
глийский, были найдены мертвыми три дня спустя после
смерти императора в их загородных резиденциях. Оба в одну
и ту же ночь отравились угарным газом. Криминальное
расследование не проводилось по причине официального
закрытия дела с формулировкой «несчастный случай».
Следует предположить две версии. Первая — черный бу-
лыжник и есть интересующий нас предмет. Он или действи-
тельно был выкраден с места заложения церемониального
камня и находится в неизвестном нам пока месте, либо —
вторая версия — предмет остался в основании храма по
недосмотру строителей, не придавших большого значения
этому факту. Возможно, они приняли его за обыкновенный
булыжник и отбросили в сторону.
Храм Христа Спасителя строился почти 44 года. Работы
по возведению храма осуществлялись по повелениям им-
ператоров Александра I, Николая I, Александра II, Алек-
сандра III. В начале 1918 года, в связи с изданием Декрета
Советской власти «Об отделении церкви от государства
и школы от церкви», храм полностью лишился помощи от
органов Советской власти. По благословению Патриарха
Московского и всея Руси Тихона было создано Братство
Храма Христа Спасителя, ставившее себе целью поддер-
жание благолепия храма, сохранение православного быта.
Организация существует до сих пор, несмотря на то что
здание разрушено, и проходит в наших делах как контрре-
волюционная, за ней установлен постоянный служебный
надзор 24-м отделом Внешнего наблюдения при Народном
комиссариате Внутренних дел. Руководитель контроля —
майор НКВД Сысоев А. В.
102
Храм был разрушен по приказу Совнаркома 5 декабря
1931 года. Разрушением руководил лично Л. Каганович.
ДОПОЛНЕНИЕ
Довожу до вашего сведения, что возросшая актив-
ность Абвера в США (по делу г-на Николы Теслы)
в последние две недели — с 28 ноября по 15 декабря
1942 года — подтверждается и нашей агентурой в Гер-
мании.
Майор ГРУ Соломахин С. С.
ГЛАВА 17
70°4’36”N
170°5Г12”Е
Чукотка, Чаунский район, Российская Федерация.
31 марта 2001 года
— Николай Алексеевич, не топчи тут и ничего
не трогай. — Романов присел и, закуривая тонкую
сигарету, прищурился на колеблющийся язычок
пламени.
Судя по всему, труп пролежал здесь долгие годы.
Человеческая плоть сгнила, истлела и утекла с веш-
ними водами в Чукотское море, свинцовым зеркалом
застывшее в нескольких десятках метров от валуна.
Вместо одежды на человеке, когда он еще дышал
и двигался, был балахон из проклеенной бумаги,
с гагачьим пухом внутри. Почти истлевший, бедняга
лежал в позе младенца, отчаянно защищая от мира
то, что держал в руках. Позади него, в стальном кар-
касе, с несколькими уцелевшими лоскутками кожи
по углам и ребрами китового уса — когда-то не то
сумка, не то саквояж, — обнаружился залитый свеч-
ным парафином брикет, в нем — рукопись размером
с гостиничную Библию.
— Андреич, смотри, во что это он так вцепился?
Костлявые кисти крепко прижимали к груди
черный шарообразный предмет размером с баранью
голову. Прижимали так сильно, словно это было по-
следнее, что хотел сохранить перед смертью человек.
104
Андрей Романов, взглянув на спутника и помор-
щившись как от зубной боли, произнес:
— Николай Алексеич, давай-ка ты возвращай-
ся к ребятам в машину. Пусть они вызовут сюда
следственную бригаду из района. Это их дело — до-
знаться, что тут произошло. Но, похоже, бедняга
просто замерз, заблудившись. Давай, давай, Алек-
сеич! — В его голосе послышалось нескрываемое
нетерпение. — К машине! Что, тоже замерз? Да,
и ружьишко мое прихвати. Похоже, отохотились мы
с тобой сегодня.
Смешно ковыляя, Николай Алексеевич забросил
ружье на плечо и побежал назад, на сопку, к одиноко
стоящим внедорожнику и вездеходу.
Романов же наклонился над трупом, с интересом
разглядывая странную одежду. Круглый предмет
Романов определил для себя как обыкновенный
мяч, который донельзя запинала дворовая ребятня.
Снял перчатку, потрогал его. Пористый холодный
камень. Каучуковый или резиновый окатыш. За-
тем, вынув из внутреннего кармана швейцарский
складной нож, выпростал лезвие и аккуратно стал
раздвигать фаланги. Это, на удивление, оказалось
крайне сложно. Если берцовая кость, которой он
невзначай едва коснулся, рассыпалась по талому
снегу, то фаланги пальцев словно приросли к тому,
что напоминало мяч. Отложив нож в сторону, Андрей
взялся за мяч обеими руками и попытался вырвать
его из мертвых объятий. Сильно, на себя и вверх.
Труп оторвался от земли, череп отлетел в сторону,
посыпались в обрывки одежды ребра. Мяч же остался
в «последнем объятии» и не хотел расставаться со
своим хранителем. «Сука! Ну ведь я же все равно
тебя достану!» — разгоряченно подумал Романов.
105
Схватив нож, он остервенело стал выскабливать мяч,
палец за пальцем. Средний. Мизинец. Указательный.
«Гадство!» Одна фаланга отскочила и, прежде чем за-
теряться в сугробе, ударила Романова прямо в бровь.
Ножик же, скользнув по заледенелому мячу, вспорол
Романову ладонь левой руки. «Чертов фак!» Андрей
крикнул вслед удаляющемуся:
—Николай! Алексеич!
—Да, Андрей Андреич!
— Захвати в машине аптечку, я тут руку немного
царапнул.
— Понял, шеф. Сейчас буду! — Николай Алексее-
вич, прибавив ходу, заковылял к машинам.
С трудом, чтобы не испачкать кровью одежду,
Романов достал из кармана бумажный платок, про-
мокнул царапину на брови, приложил к ране и зажал
ее пальцами. Затем с усмешкой положил руку на
черный мяч на груди незнакомца. «Силен ты, братец!»
Ощущение, что мяч вдруг стал неестественно теплым,
поразило его. Наклонившись, он совершенно спокой-
но высвободил черный клубок из рук мертвеца. Ему
даже показалось, что безголовый скелет потянулся
и отдал мяч в новые руки. Отбросив окровавленную
салфетку, Романов поднес мяч поближе и стал вни-
мательно его разглядывать: черный, весит, может,
около двух килограммов, в диаметре сантиметров
пятнадцать. Сделан, видимо, из натурального каучука.
В двух местах словно бы выгрызен или даже выщипан.
Андрей вспомнил себя в детстве, сколько раз он полу-
чал по рукам от матери за такие вот «норки» в хлебе.
Нет, мяч действительно стал теплым, мягким и в то
же время упругим! Романов сжал находку посильнее,
мяч отвечал каждому движению пальцев. Что-то не-
обычайно притягательное было в этом странном пред-
106
мете. Как старую, но любимую игрушку детства, его
не хотелось выпускать из рук. Хотелось мять, катать
его меж ладонями.
Андрей болезненно поморщился — глубокая
колотая рана ладони опять вскрылась и испачкала
поверхность мяча кровью. В то же самое мгновение
мяч словно превратился в раскаленный утюг. Не
успев ничего понять, Андрей рефлекторно отбросил
его в сторону. Тот полетел, словно пушечное ядро, и,
враз растопив лежалый снег, утонул в торосе. «Черт!
Это глюки или на самом деле происходит? Мистика
какая-то! Вроде не пил вчера». Позади захрустели
шаги. Подходил Николай Алексеевич с одним из
охранников.
— Шеф, что случилось-то? — в его голосе слыша-
лась тревога.
— Да так, ерунда какая-то, оцарапался о торос, —
успокоил Андрей.
Охранник, присев на корточки, вытащил мяч из
сугроба и с интересом его разглядывал. Похоже, мяч
опять превратился в холодный булыжник: он не об-
жигал рук Рената.
— Занятная вещица, шеф. Что это такое? Детская
игрушка времен палеолита?
— Какая все-таки охрана у меня образованная! Ты
откуда про палеолит знаешь, Ренат?
Большой парень с азиатским лицом тем временем
уже не без любопытства вперился узкими глазами
в останки человека.
— Шеф, я же на геологическом во Владике учился,
обидные ваши слова.
— Я думал, тебя туда взяли как спортсмена: штан-
ги поднимать на универсиадах, — встрял в разговор
Николай Алексеевич. Потом обратился к Романову: —
107
Андреич, парни уже с Анадырем связались. Бригада
будет через три-четыре часа. Место мы им описали,
сами найдут.
— Хорошо. Аптечку принес? — Романов протянул
окровавленную ладонь.
— Что с рукой-то, Андрей Андреич? Да это у тебя
не порез, а ожог какой-то. Как ты умудрился-то? —
внимательно рассматривая ладонь шефа, присвистнул
Николай Алексеевич. — Давай-ка я тебя перевяжу,
дорогой.
— Нет, пластырь просто наложи. Что я, боец Вто-
рого Белорусского, что ли?
Николай Алексеевич плеснул на ладонь перекиси
водорода — жидкость поднялась белой пеной, испа-
ряясь на глазах, — промокнул марлевым тампоном
и наложил широкий пластырь. «Мы с Тамарой — са-
нитары...» — пробурчал он себе под нос и продолжил
процедуру.
— Андрей Андреич, надо ехать, а то что-то погода
портится. Пока до вертолетной площадки доберемся,
все может случиться. Как бы не ночевать в машине.
Смотри, какое небо странное. А еще говорят, что
весной сияний не бывает. Зеленое какое, как трава
в облаках выросла! — Николай Алексеевич мотнул
головой в сторону горизонта.
— Да, Алексеич. Поставь какой-нибудь шест над
туристом, чтобы группа его быстро нашла, подвяжи
вон мой красный платок. — Он кивнул на окровавлен-
ную салфетку. — Ренат, забери и брось мне в машину
эту черную игрушку «времен палеолита» и заметки
мертвого путешественника. В саквояже они у него. Да,
и вот что... — Он внимательно посмотрел спутникам
в глаза. — Ментам про них не надо говорить. Зачем
им этот головняк?
108
— Ясненько, шеф. Кроме упокойного, ничего не
видели, — хмыкнул Ренат, а Николай Алексеевич
решительно боднул головой воздух.
Всполохи зеленого сияния над морем, несколько
минут назад проявившиеся в небе и рассекавшие за-
кат, стали затухать и вскоре совсем исчезли. Пошел
накрапывать холодный, противный дождь — он сразу
превращался в корку ледяного наста.
Ренат, чертыхаясь и спотыкаясь, принес из маши-
ны кусок брезента. Заботливо укрыл страшную на-
ходку, привалил брезент по краям камнями-валунами,
воткнул меж ними шест путника и водрузил на него
кровавый лоскут. Затем театрально отдал пионерский
салют и побежал вслед своим спутникам, удаляющим-
ся к машинам.
ГЛАВА 18
20*40’14”N
88*34’12” W
Чинен-Ица, полуостров Юкатан, Мексика.
10 декабря 1520 года
Глядя на Толану, Вак Балама, и только он, знал,
что за роль сыграет она в его спектакле на жертвенном
камне. Это случится сразу после игры в мяч, через
несколько дней. Вак Балама снова вышел к столу
в центре храма. На сей раз он нес глубокую глиняную
чашу, наполненную жидкостью мутно-зеленого цвета
с фиолетовыми разводами. Небольшой глиняный же
ковшик держался крючком за край, постукивая ручкой
о чашу при каждом шаге жреца.
Скат на столе уже не производил никаких движе-
ний и лежал в центре, прикрывая небольшое отвер-
стие. Балама, поставив чашу на край стола, выхватил
подвешенный к бедру каменный тесак и, со всего
размаха обрушив его на хребет ската, перебил тому
позвонки. Скат не шевелился. Не двигались и сидя-
щие, продолжая мычать свою утробную песню. Еще
один взмах, хлесткий удар тесаком — и хвост ската,
а точнее, его костяной наконечник, шип-кокон, ко-
торым морской обитатель легко пробивает не только
кожу человека, но и днище выдолбленной из дерева
лодки, отлетел в угол храма. Жрец знал, что костяная
поверхность шипа, выделяя в момент удара сильней-
ший паралитический яд, вызывает у жертвы спазм.
110
Даже сейчас, когда скат мертв, это удивительное
орудие убийства продолжало оставаться смертельно
опасным. Широко размахнувшись, Балама тесаком
сбросил мертвую бесхвостую рыбину со стола, и та
едва не задела Толану.
Лицо верховного жреца племени оставалось
бесстрастным. Таким же оно оставалось и дальше,
когда, подходя с чашей в руке к каждому из со-
бравшихся, он резким рывком откидывал им голову
назад, ухватившись за длинный «конский хвост»
волос, перехваченный цветными лентами. Не менее
резким движением вливал им в полураскрытые рты,
краем ковшика раздвигая зубы, пару добрых глотков
горько-сладкого напитка. Мумпаеа-ампла — так
назывался этот нектар. Вак Балама готовил его по
весне, с наступлением сезона тропических ливней,
из стеблей водяной лилии, вытяжки из костей рыбы-
попугая и жидкого каучука гамалуйи. Действовать
напиток начинал спустя всего несколько минут после
его приема. К тому времени, когда Балама подошел
к десятому мужчине, девять предыдущих были уже не
здесь. Глаза их закатились, обнажив белые с ручей-
ками кровавых капилляров яблоки. Движения стали
некоординированными, а звуки, которые все они
еще продолжали издавать, теперь напоминали рев
загнанных в стойло буйволов перед резней. Громко,
жалобно, тоскливо и страшно.
Жрец подошел к Толане. Она была последней.
Просто, без агрессии, молча, он протянул ей ковш
с остатками зелья. Толана приняла чашу и осушила
ее без малейшего колебания. Через минуту она уже
недвижно стояла на коленях, голова ее покоилась
на камне, глаза были раскрыты, необычно широкие
черные зрачки смотрели в никуда.
Ill
Процедура принятия священного напитка мум-
паеа-ампла была завершена. Постояв некоторое
время со скрещенными на груди руками, понаблюдав
за поведением воинов, Вак Балама вдруг гортанно
крикнул: «Чаак! Па же ка?» — Чаак! Что ты хочешь?
«Ла пусыкало?» — Кровь сердца? И дальше говорил
жрец: «Ты получишь все, что хочешь! Но дай нам воду,
зачем тебе мертвое племя? Зачем?» И, обращаясь уже
к воинам, Балама гаркнул: «Ли-та нэ!» Все они враз
прекратили свои волнообразные движения и пение
и вновь опустились на колени перед столом. Правда,
в глазах их все так же не отражалось никакой мыс-
ли. Внешне все походило на начало обряда, с одной
лишь, но очень существенной разницей: половые
органы всех мужчин быстро налились кровью и сей-
час лежали на поверхности стола, слегка подрагивая
в ритме пульсации крови. Балама нашел и поднял
отрубленный шип ската, подошел к Кулуангве — тот
был самым ближним к нему в ряду воинов — и вложил
ему в руки тонкий, чрезвычайно острый и крепкий,
как вулканический базальт, кокон. Кулуангва принял
кокон, явно не понимая, что это такое.
Веревка из животных жил, тонкая настолько, что
могла быть леской для ловли рыбы, длиной около
пятнадцати метров, обвивалась у Вак Баламы во-
круг пояса. Издалека ее можно было принять за
ремень, сплетенный из десятка кожаных лоскутков.
Полностью размотав веревку, жрец вложил один ее
конец, с узкой петлей, в ладонь Толаны, стоявшей на
коленях, в отличие от воинов, совсем неподвижно,
положив руки и голову на стол. Другой конец верев-
ки жрец оставил у себя. Тонкий, почти нить, этот
конец был пропитан животным костным клеем. Вак
Балама поднял правую руку с зажатой в ней веревкой
112
и выдохнул: «Время пришло, Чаак хочет нашей кро-
ви в обмен на нашу жизнь! День станет ночью, небо
разверзнется, и ягуар потоком воды сотрет все с лица
земли. Земля закровоточит, и небо в этот миг вернет
нам воду жизни!»
Он провел двумя пальцами левой руки по лбу Ку-
луангвы, и тот внезапно молниеносным движением
точно нанес себе удар острием кокона прямо в фал-
лос. Затем он так же резко выдернул кокон из своей
плоти. Острие пронзило его налитой орган насквозь,
будто иглой. Из обоих отверстий начала извергаться
горячая струя алой крови, фонтанами ударяя в стол.
Ни стона, ни крика не вырвалось из крепко сжатого
рта Кулуангвы. Глаза его так и продолжали смотреть
в пустоту широкими черными зрачками. Кровь толч-
ками, с частотой ударов сердца, била по полированной
поверхности камня, по его капиллярам, сходившимся
в изображение лотоса, и стекала к центру, к неболь-
шому черному отверстию.
С трудом разжав пальцы Кулуангвы, Вак Балама
завладел шипом и вложил его в руку следующего
мужчины. Все повторялось снова и снова. И вскоре
кровь уже десятью ручьями стекала к центру. Соеди-
няясь в замысловатом рисунке, ручьи превращались
в единую реку, несущую всю свою мощь к черному
творению Бога Огня — Чаака, ждущему в центре стола.
Потоки крови постепенно истощались; звуки пес-
нопения стали замедляться и вскоре перешли в один
протяжный жалобный вой. Тяжелый, низкий звук,
заполнивший пространство храма, был слышен всем
в притихшем городе, до тех пор пока Балама, наконец,
хлопнув шесть раз в ладони, не прекратил ритуальные
звуки. Теперь уже в молчании люди начали синхронно
раскачивать головами. Иногда в свете факелов по-
из
блескивали глаза с закатившимися зрачками. Прокол
коконом, обладающим сильным парализующим дей-
ствием, отключил воинам органы чувств, отвечающие
за боль, а галлюциногенные свойства напитка усили-
вали состояние экстаза. Жрец подошел к Кулуангве
и, взяв в руки его кровоточащий член, продел сквозь
отверстие, оставленное шипом, тонкую белую верев-
ку. Кулуангва казался восковой куклой, ибо во время
всей процедуры ни один мускул его тела не дрогнул,
не дернулись даже ресницы. Балама же стал продевать
веревку в проколотые члены всех мужчин. И те, как
и Кулуангва, не двигались и не издавали ни звука.
Они словно бы не ощущали прикосновений к плоти.
Наконец, все десять были нанизаны. Последняя среди
назначенных Чааку жертв — Толана. Жрец продел
вымазанную кровью веревку сквозь ее проткнутый
язык и замкнул круг, крепко связав концы. Кровь
продолжала вытекать из проколотого языка женщины,
и, чтобы она не захлебнулась, Вак Балама повернул ее
голову лицом к центру стола.
Постояв несколько долгих минут в стороне от
стола, наблюдая за участниками ритуала, жрец вдруг
громко воскликнул: «То ки! Ли-та Ба!» — Довольно!
Вставайте! — Все тут же встали вокруг стола, вытянув
перед собой руки, и начали совершать кругообразные
движения, будто плыли глубоко под водой в поисках
кораллов. Жрец же поднял Толану за руку и велел ей
медленно следовать за ним вокруг стола, побуждая на-
низанных воинов к движению вперед, вдоль веревки,
как кукол. Он останавливался с Толаной перед каж-
дым воином так, чтобы предыдущий становился на
место только что ушедшего. Балама обошел с Толаной
весь стол. Когда все возвратились на свои места, они
сели в прежних позах. Кровь, хоть и все медленнее,
114
продолжала стекать в центр. Возобновилось и стран-
ное монотонное пение.
Высоко взмахнув рукой, жрец тесаком разрезал
веревку и начал энергичными круговыми движения-
ми наматывать ее себе на руку. В то мгновение, когда
вся веревка оказалась намотанной на локоть Баламы,
оставив на ладони тонкий кровавый след, все, кто
участвовал в Рассыпании Капель в храме, как под-
кошенные повалились на пол. Лица их заострились,
стали мертвенно бледными, восковыми, но удиви-
тельно спокойными. Тела же похолодели.
Но не этого добивался Вак Балама — обряд жерт-
воприношения еще не был окончен. Низко присев, он
вдруг взлетел на стол, как большая птица. Подобрался
к центру, марая колени в начинающей запекаться
крови, и, по локоть опустив руки в нишу, вытащил
из глубокой дыры то, к чему стекались «рассыпан-
ные капли». Черно-бурый от крови каучуковый мяч,
перекатившись из одной ладони в другую, застыл на
вытянутой руке жреца. Одним движением сняв с себя
маску, жрец поцеловал мяч. На лице его остались тем-
ные кровавые потеки. Вак Балама присел на каменное
возвышение и начал неслышно произносить слова
заклинания, известные только ему одному. Завершив
таинство, он поднял мяч над головой и, крепко сжав
его, как будто выдавил несколько капель себе на темя.
После этого замер.
Солнце уже готовилось закатиться за ультра-
мариновый небосвод, когда Балама резко очнулся.
С мертвым, неподвижным лицом, странно похожим
на отброшенную в угол маску, он начал обходить храм,
останавливаясь ненадолго у каждого бездыханного
тела. Держа мяч над головой воина, Вак ждал, пока
на темя тому не упадет несколько капель крови, после
115
чего на мгновение крепко прижимал мяч к охладев-
шему лбу. Так с каждым участником ритуала. Вскоре
лица их заметно порозовели, хотя открытые широко
глаза пока не двигались.
Завершив первый обход, Балама стал обходить
лежавших вкруг стола мужчин снова. Теперь он брал
в руку их все еще неправдоподобно огромные черные
фаллосы и прикладывал мяч к сочащимся кровью
отверстиям. Раны начали сжиматься, а сами органы
уменьшаться в размерах. И вот девять только что
бывших мертвецами мужчин превратились в девять
спящих спокойным сном людей. Несколько черных
капель крови, упавших из мяча на распухший язык
Толаны, вмиг остановили кровотечение и превратили
ее в спокойно спящую беременную женщину. В тот
же миг ладони жреца пронзила острая боль ожога. От
неожиданности Балама отбросил мяч в угол комнаты,
где тот приземлился на скользкую спину убитого
ската, оставив на ней узкую черную полосу. Зал храма
моментально наполнился запахом жареного рыбьего
мяса.
Балама, вытаращив глаза, несколько мгновений
смотрел в угол комнаты, затем в два скачка преодолел
пространство, разделявшее его и мяч. Осторожно
двинул предмет сначала ногой и убедился, что это
безопасно, потом вновь взял его в ладони. Но мяч
уже остыл, и только капли прикипевшей к нему крови
свидетельствовали, что все это Баламе не привиделось.
Жрец постоял еще немного с закрытыми глазами,
медленно покачиваясь взад-вперед, перекатываясь
с пятки на носок, словно вспоминал что-то очень
важное, что всегда хранилось в памяти, но ушло на
самое ее дно и затерялось там. Внезапно он рухнул
на колени, сжимая мяч в протянутых вперед и вверх
116
руках, и закричал так пронзительно, что даже Толана,
находившаяся в глубокой прострации, повела плечами
над каменным столом у него за спиной.
«Тон гуха! Тон гуха!» — Пора! — Взгляд его был
устремлен в проем: там увидел он, как поднялось
и засияло далекое созвездие Трех Воинов. Три звезды
лежали на одной прямой линии, под углом к Земле,
«копьем» указывая точку, куда вскоре сойдет Чаак.
ГЛАВА 19
2 Г 10’49” N
86°53’16”W
Полуостров Юкатан, Мексика.
15 декабря 1971 года
«Лет соро та кама вок!» — с этим криком сухой
старик указал своей палкой, словно копьем, на центр
поля. Он поднялся со своего места, с трудом опираясь
на две скрюченные бамбуковые палки, и направился
к центру игровой площадки. Все, включая «иноземца»,
замерли и затаили дыхание.
Сколько помнило племя, старец этот не двигался.
И вот сейчас он встал! Медленно, как во сне, подо-
шел к Диего, отбросил в стороны свои опоры, взял
из рук мальчика черный пыльный мяч и ткнул им
ребенка в грудь, истово зашептав что-то неразбор-
чивое. Лишь одно слово уловил Диего из многих, что
старик повторял с пеной у рта: «кулуангва, кулуангва,
кулуангва!» Рваный шрам на пепельном древнем лбу
сделался черным от прилива крови, и это лицо, выра-
жавшее какую-то одержимость, привело Диего в ужас.
Вдруг старик гортанно выкрикнул: «Тон гуха! Тон
гуха!» — и забился в судорогах, повалившись в пыль.
Дернувшись несколько раз, тело его наконец замерло,
скрученное в узел.
Широко раскрыв глаза, Диего стоял неподвижно
и судорожно прижимал к груди черный мяч. Капля
крови из разбитой брови медленно сползла по его носу
118
и упала на поверхность мяча, образовав миниатюрную
воронку в покрывавшей мяч пыли. Солнце достигло
зенита, природа на мгновение замерла, и тут мальчик
как подкошенный повалился навзничь на потрескав-
шуюся землю, но мяч из рук не выпустил.
Крики сельчан вывели из оцепенения Диего-отца.
Доли секунды смотрел он на два тела: туго и нелепо
скрученное — стариковское и другое, что лежало на
спине с крепко сцепленными на груди руками, — его
сына. Расталкивая окруживших тела людей, отец при-
сел над Диего и попытался привести его в чувство.
Потом подхватил сына на руки и бросился к стоявшей
неподалеку машине. Пошарив за сиденьем и отыскав
флягу с водой, он выплеснул часть содержимого на
лицо мальчика. Диего очнулся, тряхнул головой,
огляделся вокруг, ничего не понимая, и, пере-
бравшись в кресло рядом с водительским, шепотом
спросил:
— Что это было, пап?
— Все хорошо, малыш, просто ты немного устал
и перегрелся на солнце. Слушай, хватит нам приклю-
чений, поехали домой, мы здесь все, что надо, сделали.
Подняв столб пыли, «Фольксваген» сорвался с ме-
ста и погнал на разбитых рессорах по дороге из белого
песка, зажатой меж иссохших деревьев.
— Папа, он назвал этот мяч по имени. Он назвал
его Кулуангва, и еще он сказал какое-то странное
слово... тонгуха. Это что, а? — Диего смотрел вперед,
вжавшись в кресло и притянув к груди острые, в коро-
стах коленки. Пальцы его по-прежнему до побелевших
костяшек прижимали к груди мяч.
— Ну что ж, сынок, Кулуангва, так Кулуангва.
Пусть он будет твоим сувениром, рождественским
подарком из Мексики. Надо бы еще матери с сестри-
119
цей твоей что-нибудь сообразить, но это уж по дороге
придумаем.
Он немного помолчал.
— Ты уж прости меня, так и не смог я тебя по
местным достопримечательностям покатать. — При-
щурившись, отец смотрел на дорогу, затягиваясь
сигаретой.
— Это ничего, папа. Это ничего...
Диего-младший щелкнул кнопкой магнитофона,
разбитый салон заполнила песня:
And here’s to you Mrs. Robinson
Jesus loves you more than you will know,
wo wo wo
God bless you please Mrs. Robinson
Heaven holds a place for those who pray,
hey hey hey8
На поляне, окруженной ветхими строениями,
местные жители обступили усохшее до костей тело
старика. Только лишь присутствуя здесь, в центре
поселка, он, казалось, был вечным спутником всех
этих забытых Богом людей в их первозданной глуши.
А сейчас этот старик лежал перед ними мертвый — их
жизнь навсегда изменилась.
Мальчишки же провожали глазами клубы пыли,
оставленной фургоном. Он увез мальчика из далекой
Аргентины, а мальчик прихватил с собой их черный
мяч по имени Кулуангва. За машиной бросилась было
тощая собака, быстро перебирая кривыми лапками,
8 Выпьем за вас, миссис Робинсон,
Иисус любит вас больше, чем вы предполагаете.
Благослови вас Господь, миссис Робинсон,
На небесах всегда есть место для тех, кто молится (англ.) — При-
пев из песни “Mrs. Robinson”, одного из главных хитов дуэта
Simon&Garfunkel.
120
но и она вскоре отстала. Минуту спустя в пыль начали
падать мелкие капли слепого дождя. Небо ярко озари-
лось зеленой вспышкой, как это случается, когда идет
гроза, однако всполох задержался на добрые десять
минут, сделав небеса изумрудно-бирюзовыми.
«Тон гуха», — прошептал Диего, засыпая в машине.
ГЛАВА 20
45*27’57” N
9*11’21” Е
Милан, Италия.
14 мая 1991 года
— «Тон гуха», я вам точно скажу, Родион Карлович,
совсем не из итальянского языка, — вытирая губы
салфеткой, со знанием дела сказал Сергей Тихолапов.
Его явно увлек и заинтересовал рассказ профессора о
злоключениях со стариком. — А «Кулуангва» — это,
судя по всему, имя или название. Не удивлюсь, если
старик дал мячу имя.
— Да, мне тоже так показалось. Мяч — неоду-
шевленный предмет, а называет он его, как... ммм,
скажем, котенка. Что-то странное, языческое в этих
звуках. — Родион Карлович вдруг замолчал, будто осе-
ненный. Он полез в саквояж, немного порылся там, но
ничего не достал. Некоторое время разглядывал что-то
из содержимого саквояжа поверх очков, спущенных
на кончик носа.
— Что-то случилось? — прервал его молчание
Сергей.
— Ты знаешь, как это ни удивительно, но, ка-
жется, этот мяч... эээ.. мяч индейцев майя для игры
в футбол...
— Ну-у, товарищ профессор, — шутливо прервал
его Тихолапов, — это уж вы на своего конька подсе-
ли. Не может того быть, чтобы в лавке старьевщика
122
в центре Италии скрывалась настолько древняя
реликвия!
Сергей Тихолапов, недавно окончивший Москов-
ский университет, знал, что любимой темой Тейхриба
(и основой его диссертации) была древняя история
Латинской Америки. Многие удивлялись такому неак-
туальному выбору, но Тейхриб тогда уж очень увлекся,
уперся и защитился-таки именно по ней.
— Нисколько не подсел. «Тон гуха» на языке майя
означает «пора», «время идти», «время уходить». Эти
слова, кстати сказать, можно найти и в календаре
майя, в священной книге, и на множествах колонн,
воздвигнутых на городских площадях в честь бога
Чаака. Обычно такие надписи датировались кон-
цом декабря. Странное повторение — из года в год,
из века в век. Я всю дорогу пытался вспомнить, где
я это словосочетание уже слышал, но мыслью кружил
в Италии. А ты мне дал хорошую подсказку, спасибо.
— Да не за что, — пожал плечами Сергей, отки-
нувшись на стуле. — Это и есть все ваше доказатель-
ство? Тон гуха? — Лицо его осветилось застенчивой
улыбкой.
— Нет, есть еще кое-что. Например, у меня пере-
стала болеть голова. Помнишь, у Булгакова: «у тебя
болит голова, и болит так сильно, что ты малодушно
помышляешь о смерти»9. Этот мяч практически мгно-
венно сделал из меня счастливчика-без-боли!
— Так это вам аспирин иностранного происхож-
дения помог.
— Ну не скажи. Не только и не столько аспирин.
Знаешь, Сергей, — задумчиво и тихо стал рассказывать
Родион Карлович, — мяч у древних племен майя, по
Слова Иешуа, обращенные к Понтию Пилату.
123
их мифологии, дошедшей до нас в весьма скудном
объеме, обладал уникальными, поистине магически-
ми свойствами!
— И что же это за магические свойства такие? —
обмакивая кусочек свежего хлеба в миску с теплым
оливковым маслом, спросил посмеиваясь Тихолапов.
— В первую очередь, откуда они появились, эти
мячи? По легенде, — продолжал Тейхриб, как бы
не замечая иронии собеседника, — однажды с неба
упало солнце. Большой ослепительный шар белого
огня. Я так думаю, что, скорее всего, это была ша-
ровая молния. Странно вот что. Судя по описанию,
которое в 1952 году перевел британский ученый и наш
с вами коллега Джон Кублер, шар был действительно
огромный. Тридцать два фута и три дюйма — это почти
десять наших метров. Такое точное описание, будто
индейцы провели доскональное измерение. Ты ведь
знаешь, наверное, что майя отличались поразительной
точностью измерений. Будь то количество дней в году
(что они в XIV веке рассчитали намного точнее, чем
просвещенная Европа) или строительные вычисления
при возведении всем известных пирамид в Чичен-Ице
и Тулуме. Майя даже описали это событие: в одном
из углов храма на вершине пирамиды Кутулькам. Так
вот, легенда гласит, что в один из особо засушливых
периодов неведомо откуда над плантацией гамаюлы,
где женщины племени вымачивали тростник, по-
явился огненный шар. Он медленно опустился над
болотом и надолго завис над зеленой водой. Женщины
с криками убежали, позвали мужчин из селения. Шар
висел долго. Судя по древним рисункам, воины даже
пытались коснуться его копьями, но не могли подо-
браться близко, настолько жарким он оказался. А вода
в болоте, где вымачивался тростник, закипела, взду-
124
ваясь большими зелеными пузырями. И вот в одно
мгновение шар вдруг стал прозрачным. На настенных
рисунках видно, что жители поселка смотрят сквозь
него. Затем произошел мощный взрыв, осушивший
болото с тростниковыми связками. Однако наблю-
давшие взрыв, а их было всего шесть человек из числа
вождей, не только остались живы, но и были наделены
многими магическими способностями.
— О! Интересно-интересно! Что ж они умели?
— Целительство, способность передвигать предме-
ты, убивать взглядом—да мало ли что эти великие ска-
зочники написали на стенах своих храмов и колоннах!
— Извините, Родион Карлович, — перебил Сергей,
явно увлеченный рассказом профессора, — а зачем же
майя вымачивали эту гамалуйю в воде, в том болоте?
— Дело в том, — продолжал Родион Карлович,
чувствуя рядом с собой благодарного слушателя, —
что майя первыми научились извлекать из тростника
гамаюлы натуральный каучук. Как я понимаю, одна
из процедур включала вымачивание тростника в воде.
А может, это был один из ритуалов... Никто допод-
линно не знает сейчас, да вряд ли и узнает когда-то,
поскольку многие документы, я имею в виду бесцен-
ные книги индейцев, были уничтожены испанскими
конкистадорами и крестоносцами. Так, скажем, ис-
панский монах Диего де Линда, нет, де Ланда10, вы-
садившийся на мексиканском побережье в первую или
вторую экспедицию конкистадоров, кардинально по-
дошел к идее внесения европейской культуры и рели-
гии на новый континент. Чтобы ускорить и облегчить
10 Диего де Ланда Кальдерон (1524-1579) — второй епископ Юка-
тана. Учредил на полуострове инквизицию. Однако оставил после
себя труд «Сообщение о делах в Юкатане» (ок. 1566), где содержится
ценная информация о цивилизации майя.
125
строительство новых — «правильных» — соборов, этот
де Ланда распорядился использовать каменные блоки
из существующих храмов и пирамид майя.
— Сколько же всего пирамид обнаружено на полу-
острове? — Спросил Тихолапов.
— Не знаю точно, сколько их обнаружили в то вре-
мя, но на данный момент известно более двух тысяч.
А в то время, думаю, и одной Чичен-Ицы было бы
достаточно, чтобы отстроить большую часть тех новых
храмов, возведенных буквально на костях и крови
народа майя. Но самое страшное, что сделал этот
Диего де Ланда и чем, несомненно, внес свой вклад
во всемирную историю, было следующее. В 1562 году
он сжег как еретическую огромную библиотеку майя,
обнаруженную испанскими, так сказать, разведотря-
дами. Всего лишь три — три! — книги были сохранены
усилиями одной, да, собственно, и единственной
тайной индейской общины «Чапат», о которой я тебе
уже как-то рассказывал. Именно по этим трем книгам
сегодня мы и можем составить себе некоторое пред-
ставление о жизни индейцев доколумбовой эпохи.
— Ну и сволочь этот Ланда!
— Да уж... Но надо сделать поправку на время.
Тогда ведь как было: если не ты его, так он — тебя.
Впрочем, те времена, кажется, возвращаются. Возьми,
к примеру, хотя бы этих новых господ бизнесменов
в малиновых пиджаках.
ГЛАВА 21
55°46’12”N
36'39’10”Е
Москва, Российская Федерация
8 июня 1995 года
— Шеф, шеф! Да, бля буду! Мы квадратов двести
вокруг облетали, обшарили все! Все вокруг! Ничего
нету! Ну там одна часть острова осталась, а другую,
где станция была, как корова языком слизала! Нету ее!
Будто утонула, растворилась! — Малиновый пиджак
на плечах у мордоворота вздымался и топорщился
при каждом слове.
— Как остров может утонуть, мудак ты сраный?!
Там же скала! Там же никогда, никаких этих сейс-
ма... как их там, блядь? Короче, землетрясений там
не бывало! Никогда! Опять обкуренными летали? За
белыми, бля, мишками охотились?!
— Да, я чо, шеф? Я-то чо? Я знаю, что остров был,
а щас — половина. Бля буду, половина. Мы двести
кэмэ по квадрату отлетали, каждую сотку осмотрели,
нету там больше ни фига! Погода такая была, чуть не
грохнулись...
— Лучше бы вы грохнулись. Что я теперь карасям
скажу?! Там же ставки — больше твоей столетней
зарплаты!
— А мы чо? Мы во — фотки сделали. Ну, того
острова, ну, пропавшего, короче. Да посмотрите сами!
Покажете своим людям. Ставки и распишутся по ну-
лям. Как это щас называется? Форс-мажор, во! А, чо?!
127
— Какой на хер форс-мажор? Ты что там, охренел
совсем?! Давай мне фотографии, урод! Так. Ну, каче-
ство вроде ничего.
— Дак! Мы ж старались, Алексей Степаныч.
— Заткнись, уебан! Бери фотографии, бери, чо
встал! Чо уставился! Поехали.
— Куда, шеф?
— В министерство этих, как их там, блядь, чо-то
с геологией и транспортом. У меня там друган армей-
ский. Замминистра хренов. Пока еще не расформи-
ровали. Выбьем справки, что это не корова половину
острова слизала, а какие-нибудь геологические, эти...
мать их, катаклизмы. Главное, чтобы официоз. Под
печатями.
— Круто, шеф. С печатями точно поверят.
— Заткнись, урод, заводи, поехали! Бля, а чего
кусты до сих пор не стрижены? Ты как за чурками
следишь?! Где этот чучмек хренов?
— Да я не знаю, Алексей Степанович, он с утра
пропал. Пьяный, небось, валяется.
— Он не пьет, он узбек, муслим.
Черный джип медленно выезжал со двора усадьбы.
Под днищем что-то щелкнуло, будто сломалась ветка.
— Что это? С двигателем чего? Ни хрена не следишь
за машиной, только бы по шлюхам...
Алексей Потапов не успел договорить. Машину
подкинуло метра на два. Взрыв из-под днища машины
пробил топливные баки, и джип, объятый пламенем,
встал на дыбы на недостриженном газоне, как танк
под Прохоровкой. На первом этаже особняка выбило
стекла, завыла противоугонная сигнализация стояв-
шей в гараже машины.
ГЛАВА 22
70'4’36”N
170'5 Г10”Е
Чаунский район, Чукотка, Российская Федерация.
31 марта 2001 года
В машине у Рената было тепло, бесшумно работал
климат-контроль. Расположившись на заднем сиде-
нье, Андрей увидел в углу на заботливо расстеленной
газете «Крайний Север» черный мяч и пакет с руко-
писью. Он осторожно разорвал упаковку, высвобож-
дая серые листки неровно нарезанных обоев. Почти
неразборчивый текст и незамысловатые рисунки
к нему были выполнены, судя по всему, химическим
карандашом. Многие записи расплылись от просо-
чившейся воды, но при желании разобрать их было
можно. Здесь же находилась и другая пачка, пере-
хваченная бечевкой, из нескольких общих тетрадей,
исписанных мелким аккуратным почерком явно
другим человеком, а кроме того — какие-то копии
документов, газетные и журнальные вырезки разных
лет. «Надо было походить вокруг, поискать. Может, он
там не один сгнил...», — рассеянно подумал Романов.
Он собрал куски воска и полиэтилена в центр газеты,
смял ее и, опустив стекло, бросил в пролетающие
мимо безжизненные снежные дюны.
Сорвав пластырь, чтобы взглянуть на рану, Ан-
дрей вдруг с изумлением обнаружил, что она почти
затянулась. А вот след ожога еще вполне ясно был
129
виден по краю ладони. С некоторой осторожностью,
не без опаски он дотронулся до мяча. Тот, мгновенно
отреагировав на касание, стал теплым и мягким, как
котенок. «Что за мистика такая? — подумал Рома-
нов. — Ну ладно, позже разберемся».
— Хорошее у тебя ружьишко, Андрей Андреевич. —
Николай Алексеевич, сдвинув малахай на затылок,
внимательно рассматривал двустволку шефа. — Знат-
ное. Ружье охотничье, двуствольное, односпусковое
с селекторным механизмом. — Он поцокал со знанием
языком. — ТОЗ-120. И подарочное еще плюс ко всему.
Но хоть и подарочное, а видно, что пользуешь его,
не на стене у тебя висит в коллекции. О! «Любимому
Леониду Ильичу от работников ТОЗ». Да ведь оно
еще ж именное!
— Ага, — отозвался Романов, не удивляясь ру-
жейным познаниям старого заполярника. — Уж
оно «именное», что есть, то есть. «Комбриг Мэ Нэ
Ковун»...
— Да какой же Ковун? — не понял шутки Нико-
лай. — Тут «Леонид Ильич» написано. Никак Бреж-
нев?
— Он самый.
— Ну-ууу, тогда понятно! — протянул усач. — Не
спрашиваю, как ты это ружье раздобыл, для тебя нет
невозможного, но Леонид-то Ильич знатным охот-
ником был, из всякого дерьма не стрелял. Кабанов,
говорят, особливо охотить любил...
Не найдя у Романова тяги к беседе, он замолчал,
уткнувшись носом в тулуп.
В музыкальном центре лэндкрузера заиграла
«Песня прощания» в исполнении Муслима Магома-
ева — это Ренат воткнул первую попавшуюся кассету.
Отрешенно глядя на унылый пейзаж за окном, Андрей
130
вдруг вспомнил, что мелодия, которой завершается
прогноз погоды в программе «Время», на самом деле
из композиции «Манчестер — Ливерпуль». В оригина-
ле песню пела Мари Лафоре, но сейчас ему почему-то
вспомнились строчки русского перевода:
А память священна,
Как отблеск высокого огня.
Прощенья, прощенья.
Теперь проси не у меня.
Все еще держа мяч на коленях, Романов пробор-
мотал: «Ну что же, похоже, пришло время попинать
тебя, дружище...» В тот же момент кабину наполнила
мелодия «Help» из репертуара «Битлз». Андрей не
сразу понял, что звонит его телефон.
— Во, Андрей Андреевич, — тут же среагировал
Николай Алексеевич, — а говоришь: связь здесь не
работает...
— Этот телефон стоит твоей годовой зарплаты, —
усмехнулся Романов, — и я его тебе, Лексеич, для
связи с сухогрузами не отдам. Но даже если у тебя
такой телефон будет, то тебе еще собственный спутник
у меня купить придется.
— А вы мне зарплату подымите, так я сам с ними
связываться буду, — хохотнул Николай Алексеевич.
Ренат весело взглянул на старика и добавил газу,
погнав за вездеходом.
Романов вытащил из внутреннего кармана куртки
тонкий, как плитка шоколада, телефон и, взглянув на
определившийся номер, поднес аппарат к уху:
— Неу, Stan! No, you didn’t wake me. No, I am not
in London. As a matter of fact I am on the other side of
the planet. Yes, I coming back to London in a week or so”.
11 Привет, Стэн! Нет, ты меня не разбудил. Нет, я не в Лондоне сейчас.
131
— Если бы ты, Ренатка, в своем геологическом
институте умные книжки читал, а не над штангами
корячился, мог бы сейчас не вышибалой работать,
а миллионами ворочать. Смотри, как Андреич по-
ихнему трендит, не отличишь от шпиона, — поддизнул
Алексеич начальству.
Андрей же махнул ему рукой: «тихо!» — и про-
должал:
— Stan, I don’t need this shares, thank you. No,
I said!* 12 — В голосе Андрея нарастало раздражение.
В трубке далекий голос, похоже, пытался оправдаться,
и оправдания эти затягивались. — Okay, — остановил
его Андрей, — let’s forget about it. What else? Yes, I re-
member you told me about some option with this football
club? Yes, «Jazz»13. — Тут Романов бросил взгляд на
лежащий рядом мяч, приложил к нему пораненную
ладонь и вдруг почувствовал резкие, тонкие пощипы-
вания, как разряды тока от небольшой батарейки. Все
еще поглаживая мяч, он, явно неожиданно для себя
самого, вдруг с волнением произнес в трубку: — You
know what, I have a second thouts. Why won’t you prepare
for me some additional information about that and some
paperwork? No, I’m not kidding, Stan, I’m dead serious.
Ok then, see you in a week14. — Романов положил теле-
фон в карман, опустил руку на мяч и, широко улыб-
нувшись Николаю Алексеевичу, произнес: — Ну, что,
Лексеич, попинаем мячик?
Сказать по-правде, я на другой стороне планеты. Да, я возвращаюсь
в Лондон через неделю или где-то так (англ.). — Примеч. авт.
12 Нет, Стэн, мне не нужны эти акции, спасибо. Я сказал — нет (англ.). —
Примеч. авт.
13 Хорошо, давай оставим это. Да, я помню, ты говорил мне об этой
опции с футбольным клубом. Да, «Джаз» (англ.). — Примеч. авт.
14 Знаешь что? Почему бы тебе не приготовить к моему приезду допол-
нительную информацию и документы. Я не шучу, Стэн, это серьезно.
Тогда хорошо, увидимся через неделю (англ.). — Примеч. авт.
132
— Нет, Андреич, мне уж сейчас только говно у себя
в поселке пинать осталось. Это молодым — в футбол
играть, а я уж давно на тренерской...
Андрей отложил мяч в угол, устало махнул ру-
кой, давая понять, что разговор окончен, и взялся за
рукопись. Дорога долгая. На первой странице было
накарябано следующее:
3 марта 1995 года
Если вы не пускали мыльные пузыри при 50 градусах
ниже нуля, вам этого не понять.
Возможно, сегодня пятница, 3 марта. С момента
моей высадки на эту «обетованную землю» прошло,
думаю, дней шесть. Сколько я был в отключке, не знаю,
поэтому для первой засечки на стене вывожу — 3марта.
Сволочи думали, что я сдохну в этой дыре. Но, как
в свое время говорил товарищ Зорин в «Международной
панораме»: «Не выйдет, господа капиталисты!»
ГЛАВА 23
20°40’12”S
88°34’14”W
Чичен-Ица, полуостров Юкатан, Мексика.
Декабрь 1520 года
Обряд Рассыпания Капель подошел к концу. Жрец,
крутанув мяч на кончиках окровавленных пальцев
правой руки, легко забросил его назад, в черный про-
вал в центре стола. В последний раз, медленно обойдя
каждое тело и осмотрев бледные лица, он вышел из
верхнего храма на платформу пирамиды Кукулькана
и вперил свой взгляд в простиравшийся под ним город.
Редкие огоньки факелов и костров убеждали его, что
город еще жив.
Поодаль от центра города жилые строения были
возведены не из резаных, по законам строительства,
блоков песчаника, а представляли собой всего
лишь простые глинобитные хижины — мегалиты,
покрытые сухими камышовыми или кукурузными
листьями. Еще ближе к городской стене ютились
постройки из суХих веток, сплетенных между собой
тростником, — в них жизнь уже не теплилась. Го-
род умирал. Об этом свидетельствовали яркие огни
множества факелов там, вдали от центра, в районе
Священного сенота. Факелы были выставлены во-
круг гор трупов, забросанных камнями, пересыпан-
ных щебнем и песком. Нижний ряд мертвой плоти
(за шесть месяцев с того момента, как сюда стали
134
сносить мертвецов) уже полностью разложился. Гора
оседала.
Но не только зной и жажда убивали город. Балама
видел — город убивало что-то еще. В глазах у жителей
не осталось ни единой искорки желания продолжать
путь во имя Чаака. Вак Балама поднял глаза к небу, на
мириады звезд над его головой. Млечный Путь про-
тянулся от одного до другого края горизонта, разделяя
небо на две черные половины с мерцающими точками
далеких солнц. «Сколько их там? — думал Балама, —
сколько их там, людей маиса? Он еще раз восстановил
в своей памяти строки из Великой Книги, которую
знал наизусть и в которой всегда находил ответы на
все вопросы — от ничтожных до жизненно важных.
Великая мать и Великий отец, Создательница и Тво-
рец, Тепеу и Кукумац, как гласят их имена, говорили:
«Приближается время зари; так пусть наша работа
будет закончена и пусть появятся те, кто должен нас
питать и поддерживать, порождения света, сыновья
света, пусть появится человек, человечество на лице
земли!» Так говорили они.
Они собрались, сошлись вместе и совещались во тьме
ночи. И так их намерения подошли к ясному решению.
Они искали и открыли, что должно войти в плоть че-
ловека. Это было перед тем, как солнце, луна и звезды
появились над головами Создательницы и Творца. Из
Пашиля, из Кайола появились желтые початки маиса
и белые початки маиса. Вот имена животных, доста-
вивших эту пищу: лисица, койот, попугай и ворона. Эти
четыре животных принесли известия о желтых почат-
ках маиса и о белых початках маиса. Итак они нашли
пищу, и это было то, что вошло в плоть сотворенного
человека, созданного человека. Это была его кровь, из
135
этого была создана кровь человека. Так вошел маис
в сотворение человека, по желанию Великой матери
и Великого отца.
Тогда они исполнились радости, ибо они нашли пре-
красную страну, полную удовольствий, изобилующую
вкусными початками желтого маиса и вкусными по-
чатками белого маиса. Там еще была пища всякого
рода, малая и большая пища, малые растения и большие
растения. И дорога к ним была показана животными.
И тогда, размолов початки желтого маиса и початки
белого маиса, Великая мать изготовила шесть напит-
ков. И из этой пищи пришла сила и плоть. Из маиса
были созданы мускулы и сила человека. Вот что сделали
Великая мать и Великий отец, Тепеу и Кукумац, как
именовались они.
После того они начали беседовать о сотворении на-
шей первой матери и нашего первого отца. Из желтого
маиса и белого маиса они создали их плоть. Из этого
теста они создали руки и ноги человека. Только тесто из
муки маиса пошло на плоть наших первых отцов, шести
людей, которые были созданы.
И тогда Чаак принес то, для чего были созданы дети
маиса. Он принес им Священный Огонь, заключенный
в шести зернах, которые люди маиса должны донести
туда, куда им укажет Чаак.
И дети маиса донесли первые пять черных зерен
Священного Огня туда, куда приказал им Чаак. Шестое
черное зерно огня находилось на вершине пирамиды,
в центре храма. И нынешние люди маиса созданы для
того, чтобы дать богам пищу. Пищу молитв. И еще
они должны дать пищу мячу. Пищу жертвоприношений.
Балама знал, что человеческие жертвы необходимы
для существования мира. Так было, так есть и так бу-
136
дет. На это указывает календарь. Однажды — не слиш-
ком скор, но и не так уж далек этот день — жертв станет
недостаточно. И тогда время остановится. И все боги
покинут Землю, влекомые Тремя Воинами, засты-
вающими на несколько дней в небе над горизонтом.
Они встают над священной точкой восхода Бога Огня.
У всех ли богов нужно просить о милости Чаака?
Или Чаак — повелитель и раб только одного, этого
огромного и могущественного огненного круга? Ча-
сто благодатного, но иногда и смертоносного огня.
Он восходит из земли и уходит в землю каждый день.
И каждый его день, его точное описание, от восхода
и до ухода, вот уже на протяжении многих тысяч по-
колений вбивается мастерами письма со слов жрецов
в стены храма Кукулькана, в стены Южного и Север-
ного храмов, в храм Воинов, храм Столов, в стены
сенотов. Вот уже 6589 лет и 320 дней заносят мастера
письма жизнь Бога Огня.
Страница за страницей, на бумаге писалась Ве-
ликая книга истории. Большие события отмечались
еще и в камне — в новых пирамидах, колоннах или
платформах. Обычно они возводились на городских
площадях. Чичен-Ица имела десять площадей — по
числу пальцев на руках.
Черный мяч, шестое Зерно Священного огня,
ниспосланное богом Чааком, должен был нынче
решить судьбу города. Согласно календарю предков
совсем скоро — 21 декабря 1520 года — сей священный
предмет навсегда покинет свой прославленный город
Чичен-Ицу. Он начнетсвой путь туда, куда знает лишь
он сам. Даже Балама, прочитав все древние святые
письмена, не смог понять, каким образом мяч покинет
город. Должен ли жрец сделать это? Следует ли ему
послать лучших воинов, чтобы сопровождать мяч на
137
его священном пути? А главное, куда сопровождать?
Ничего не говорили про это ни древний календарь,
ни знаки небес, ни три уже застывших на горизонте
звезды. Одно Балама знал точно — сначала придет
сигнал о начале пути, и сигнал придет к нему, жрецу
племени. И вот что еще говорили древние письмена:
в ночь великого и последнего жертвоприношения бо-
гам носителем черного семени будет не просто воин,
а кто-то другой. Кто-то неизвестный. И тогда боги
пойдут на милость!
Мужчины и женщина в храме зашевелились. Они
со стонами открывали глаза. Балама вернулся с плат-
формы пирамиды внутрь храма и сейчас без маски,
сложив руки на груди, молча смотрел на приходящих
в себя людей. Вот они обратили лица к своему жрецу.
Балама вознес руки над головой, затем вновь скрестил
их у себя на груди и тихо заговорил:
— Разные люди существуют под небом. Есть люди
пустынь, лица которых никто никогда не видит, они
не имеют домов и вечно блуждают по малым горам
песка и большим горам, поросшим лесами. Так рас-
сказывали те, кто побывал на севере и западе. Все они
имели одно наречие. Они не взывали ни к дереву, ни
к камню, но хранили в памяти слово Создательницы
и Творца, Сердца небес и Сердца земли. Они кричали
молитвы и поднимали лица к небу. И вот как молились
они: «О ты, Создательница, о ты, Творец! Взгляните
на нас, внемлите нам! О Божество, сущее в небесах
и на земле, Сердце небес, Сердце земли! Дайте нам на-
ших потомков, наше продление, пока будет двигаться
солнце и будет жизнь на земле! О ты, Чаак, Хуракан,
Чипи-Какулха, Раша-Какулха, Чипи-Нанауак, Раша-
Навауак, Вок, Хун-Ахпу, Тепеу, Кукумац! О Великая
мать и Великий отец! Пусть наступит заря, пусть при-
138
дет новый день. А мы сделаем все, что вы попросите!»
Так говорили они, когда высматривали и призывали,
полные ожидания, восход солнца, наступление нового
дня. И они выслеживали великую утреннюю звезду,
что движется перед солнцем. Как и они, мы просим
нынче наших богов дать нам воду, дать нам продление
нашей жизни! И Чаак смилостивился, он услышал.
Он пошлет нам дождь и напоит всех бедствующих
в благодарность за нашу кровь. Но Чаак хочет, чтобы
мы сделали еще один, последний шаг! Прежде чем
великая утренняя звезда Трех Воинов застынет перед
восходом солнца, указывая место рождения нового
огня, мы должны дать свободу Священному мячу.
Мы должны выпустить его на волю, в огненные объ-
ятия Чаака!
Присутствовавшие в храме замерли, затем скло-
нили головы и выдохнули: «Ла тим май дэт!» — Мы
обещаем! «Тон гуха!»
ГЛАВА 24
34°39’28”S
58°20’24”W
Буэнос-Айрес, Аргентина.
17 ноября 1972 года
Склонив голову, чтобы хоть чуть-чуть видеть до-
рогу, Диего возвращался темными улочками квартала
Ла Бока к себе домой, в проулок Доминго рабочего
квартала Сан-Тельмо. Он увлеченно обдумывал
разные моменты сегодняшнего футбольного поедин-
ка. «Нет, парни из школы “Санта Руба”, конечно,
игроки что надо! С ними бы в команде играть! Не-
сбыточная мечта! Хотя... если этот их начальник не
пошутил, то может... не так уж все плохо?» Сегодня
волею судьбы его команда играла против команды
«Санта Руба» на городском чемпионате среди школ
Буэнос-Айреса.
В районе Сан-Тельмо, который считался одним из
старинных уголков города, преобладало население,
так или иначе связанное с морем. Однако амбары,
доки, мастерские ремесленников в последнее вре-
мя стали активно скупаться хитрыми риелторами.
Понемногу с нижних окраин, что ближе к центру,
район облюбовали туристы, беззаботно проводившие
время как раз в этих доках и амбарах, переделанных
в уютные кафе и рестораны. Все это не касалось
жизни простого населения — рабочих, ремесленни-
ков, кухарок, домохозяек. И уж тем более не влияло
140
на жизнь местной детворы, мальчишек, беззаветно
преданных, как и по всей Аргентине, священной игре
в футбол. Не было мужчины, тем более подростка,
чтобы не бредил футболом. На пустырях Сан-Тельмо
играли «дикие» команды, крича и ругаясь, радуясь
и огорчаясь каждому голу в ворота из двух булыжни-
ков, ящиков или курток. Мальчишки гоняли в пыли
свои тряпичные мячи босиком. Подогнув пальцы,
они били по ним подошвой или подъемом ступни.
Кожаные мячи, коих имелось немного, считались
достоянием двора и оберегались как зеница ока. На
школьные футбольные поля составлялись графики,
на месяцы вперед расписывалось время по минутам,
и каждая «незаконная» минута игры грозила боевыми
столкновениями, а следовательно, разбитыми носами,
синяками и ссадинами.
Команда «Руба», с которой сегодня в финале
встречалась сборная школы «Гранада», где учился
Диего Гонзалес, была во всех отношениях известной
в подростковых футбольных кругах. Она входила
в молодежный футбольный клуб страны «Архентинос
Хуниорс», а туда затрапезные команды не брали. По-
пасть в такой клуб мечтал с раннего детства каждый
аргентинский мальчишка, как и выйти на поле против
команды из клуба, даже будучи уверенным, что такое
сражение не выиграть.
На футбольных воротах школьного стадиона «Сан-
та Рубы» в квартале Ла Бока сетки еще не было. И этот
стадион — расчищенный и размеченный пустырь —
стал площадкой нынешней финальной встречи. Благо,
хоть ворота поставили: деревянные столбы с перекла-
диной, которая слетала при хорошем ударе. Стойки же
были выкрашены в разные цвета: красный, зеленый,
синий — как все дома в этом районе.
141
В свое время район построили обосновавшиеся
здесь бедные иммигранты из Испании и Италии. Он
тянулся вдоль узкого грязного канала, впадающего
в Риачуэло. Нечистоты, которыми полнился канал,
выливались в него из мясных и рыбных хранилищ,
облепивших берега. Все эти хранилища, как и не-
казистые постройки квартала, раскрашивались
разноцветно и ярко. Но это отнюдь не было хитрой
идеей городских архитекторов или маляров. Как для
облицовки домов жители использовали корабельные
доски со старых судов, так и для покраски своих убогих
фасадов они собирали остатки дешевых корабельных
красок всевозможных цветов.
На стадионе в качестве болельщиков собрались
почти все учащиеся школы «Санта Руба», и лишь не-
сколько болельщиков «Гранады» отважились прийти
на вражескую территорию. Всем заранее было ясно,
что даже если каким-то чудом выиграет «Гранада», то
драки между болельщиками не избежать. Ясно было
и то, что выиграть «Гранада» никак не может. Но драку
после игры юные болельщики всегда расценивали как
составную часть матча. Расквашенные носы и синяки
под глазами не смогли бы предотвратить ни учителя
физкультуры обеих школ, ни важные судьи — второй
тренер «Архентинос Хуниорс» и его помощники.
После легкой разминки команды выстроились
друг перед другом, крикнули приветствия, и монета
определила, что игру начинает «Гранада». Маленький
Диего в огромной ярко-зеленой футболке, рукава ко-
торой спускались ниже локтей, стоял около скамейки
запасных в полной уверенности, что на этой, первой
для него, игре за школу ему на поле не выйти. Он сту-
чал своим старым черным мячом по земле между ног,
иногда ловко подбрасывал его ногой в воздух и ловил
142
на грудь, пока Эрнесто Ортега, учитель и тренер, не
цыкнул на него: «Не мельтеши!» Диего с унылым ви-
дом сел на скамейку и, уперев голову в чашу ладоней,
стал наблюдать за игрой. Судя по всему, она не пред-
вещала ничего хорошего.
Поразительные для своих лет успехи в футболе
Диего начал показывать как раз после поездки с от-
цом в Мексику. Черный Кулуангва был теперь с ним
повсюду: в школе, после школы — за обеденным
столом, в кровати. Черный мяч, казалось, стал неотъ-
емлемой частью кривоватых ног мальчугана. Каждое
движение Диего было продолжением тех петель, дуг
и восьмерок, которые каучуковый шар выписывал
вокруг юлой ходившего тела подростка. Это не Диего
играл с мячом, это мяч вытворял с ногами и телом
мальчика все, что хотел. Мяч вел и гнал мальчика
как мышка кошку, мяч мотал соперников вокруг, как
несмышленышей, едва научившихся ходить. Мяч сам
пушечным ядром летел в любую точку ворот, оттол-
кнувшись от ноги едва сообразившего, что надо бы,
действительно, бить Диего Гонзалеса. Стоило Диего
усмотреть по телевизору или во время тренировок
какие-нибудь интересные трюки профессиональных
футболистов из «Ривер Плэйт», «БокаХьюниорс» или
«Пеньяроль», как мяч становился тренером маль-
чишки. Если другим все эти новые финты удавались
после долгих и изнурительных тренировок, а то и не
удавались вовсе, то Диего совсем немного надо было,
чтобы овладеть ими в совершенстве.
Ему казалось, весь фокус заключался в том, что
надо представить себе, как это будет выглядеть со
стороны. Отделиться от тела и стать вторым Диего
Гонзалесом. Тогда-то мяч сразу начинал петь под но-
гами свою песню, задавать свой ритм. Во время таких
143
тренировок, однако, требовалась предельная осторож-
ность. И вот почему. Однажды на школьный двор,
где Диего выписывал чудеса со своим мячом, а одно-
классники разинув рты за ними наблюдали, вышел
директор школы Антонио Лабруна. Лицо Гонзалеса
в такие минуты становилось бледным и совершенно
непроницаемым, а взгляд широко раскрытых глаз был
отрешенным и как будто невидящим. Взглянув в лицо
Диего, Антонио Лабруна крикнул:
— Сейчас же за мной, в мой кабинет!
— Но я же ничего... — начал было Диего, но ди-
ректор остановил его жестом.
— Марш! И без разговоров!
В кабинете он подвел мальчика к окну, двумя паль-
цами широко раздвинул ему веки, сначала одного, по-
том второго глаза. Потом закатал выцветшую футбол-
ку до локтей и проверил сгибы локтей и запястья рук.
-Дохни-ка...
Никакого результата.
— Диего, я давно знаю твоего отца, знал твоего
деда. Надеюсь, твоим родителям не нужно будет
начинать искать реабилитационную клинику для
наркоманов?
— О чем вы, господин директор?.. — Диего смотрел
на него разинув рот и ничего не понимая.
— Ладно, я вижу ты и впрямь чист, дружок.
Просто будь поосторожней со старшеклассниками.
Некоторые из них, не многие, но пара-тройка
человек, связались с плохими парнями из порта
и пытаются сбывать в школе всякую гадость. Вижу,,
ты не из них.
Директор помолчал, взял со стола помятую пач-
ку сигарет и, прикурив, глубоко затянулся голубым
дымом.
144
— Ты знаешь, я видел твою игру и твои финты. То,
что ты проделываешь с мячом, поистине удивительно.
Хочешь, я попрошу нашего учителя по спортивному
развитию взять тебя на игру со взрослой командой?
Может, это станет твоим шансом показать свои
способности перед тренерами наших молодежных
городских клубов. Они всегда приходят на такие матчи
выбирать молодое пополнение во второй дивизион.
Диего не поверил своим ушам. Вызов к директору
мог окончиться серьезным наказанием, но обернулся
исполнением мечты!
Теперь, сидя на скамейке, он подумал: все снова
завязло на полпути, его место на скамейке — живи
и радуйся хотя бы этому. Краем глаза Диего отме-
тил, что на противоположном краю поля с тренером
команды «Санта Руба» сидят два человека, явно не
из местных, в простой, но дорогой по виду одежде.
Тренер что-то убежденно рассказывал, чертя какие-то
схемы на песке у себя под ногами. За игрой эта группа
почти не следила, обращая внимание на поле, только
когда взвывали болельщики той или иной команды.
Очевидно, для них судьба игры была заранее решена.
Тут неожиданно произошло то, на что Диего уже
и не надеялся. Вот уж правда — не было бы счастья,
да несчастье помогло. Его подняли в игру со скамьи
запасных после первых двадцати минут, когда Гомес
из восьмого класса получил сильный и грязный удар
в голову от одного из нападающих «Рубы». Тут бы это-
го нападающего и удалить, да куда там! Похоже, судьи
считали игру «Гранады» на этом поле случайностью —
впервые за всю свою историю команда чудом попала
в финал соревнований. В первые десять минут мяч уже
дважды влетел в ворота «Гранады», и у Диего сердце
разрывалось от горечи и обиды за такую неслаженную
145
во всех отношениях игру его собственной команды.
И когда наконец удача им улыбнулась, и долговязый
Гомес вырвался вперед, почти убежал от крайнего
защитника «Рубы» по правому флангу, Энрике по
прозвищу Рыжий, крепко сложенный парень, достал
его в подкате, буквально стреножил. Рыжий еще уму-
дрился вывернуться так, чтобы нанести жесткий удар
в лицо, со всего маха падавшему на поле Гомесу. Тот
потерял сознание и некоторое время безвольно лежал
на траве. К нему по полю спешил школьный медик.
Поднес к носу парня флакончик нашатыря — вот и все
лечение. Лоб у Гомеса был поранен, по лицу текла
кровь, и тренер «Гранады» увидел, что футболист не
сможет продолжить матч.
— Гонзалес! — крикнул тренер.
Диего не отвечал, глядя, как раненого игрока
уводят с поля.
— Гонзалес! Оглох? Разминайся!
Диего замер: ему велели войти в игру! Пока он
выделывал ногами на кромке поля пируэты со своим
черным маленьким мячом, а Гомеса, едва передвига-
ющего ноги, ребята уводили с поля, Рыжий Энрике
вразвалку подошел к их скамейке и презрительно
сплюнул, бросив взгляд на замену.
— Это что еще за мешок с дерьмом?! Камрады,
может, это мяч? Эй, урод, ты мяч-то перед собой
руками будешь катать? Смотри не промахнись! Ну
и сопернички!
Диего и вправду выглядел немного странно: коре-
настая фигура, крайне малый рост, перевязанная рука
и косолапая походка. Рыжий вдруг резко бросил мяч
ему в голову, так, что Диего, не успев среагировать,
споткнулся и неуклюже плюхнулся задом на выжжен-
ную траву.
146
— Я думаю этот матч с дебилами можно не про-
должать, — небрежно растягивая слова, заключил
Энрике под всеобщий смех.
Он даже не представлял, насколько был прав, этот
рыжий задира. Матч нужно было остановить немед-
ленно, именно в этот момент, чтобы спасти честь...
«Санта Рубы».
ГЛАВА 25
45*27’57”N
9'1Г2Г’Е
Милан, Италия.
Май 1991 года
Небрежно растягивая слова, подошедший к столу
официант спросил: «Не угодно ли сеньорам еще по
бокалу вина?» Тихолапов, застенчиво глядя на про-
фессора, ответил: «Наверное, чуть позже...»
— Конечно, свою религию индейцы никому не на-
вязывали, — продолжал Родион Карлович, не замечая
ничего вокруг себя. — Видишь ли, Сергей, по одной из
теорий, натуральный каучук, который майя добывали
из тростника, использовался ими в качестве эээ... как
бы это сказать... смазки.
— Смазки?
— Да! Майя, как ты знаешь, строили огромные
пирамиды, дворцы, другие культовые сооружения,
просто жилища для племени, фортификационные
стены, да все, что угодно! И все это — из огромных
глыб известняка. Совсем как наши одесситы — прак-
тически всю Одессу построили из известняковых
каменоломен, где во время Великой Отечественной
войны скрывались партизаны. С той лишь разницей,
что у майя такой техники — для доставки камней от
рудника до места строительства — не было. Вот они
и придумали использовать деревянные рельсы —
ошкуренные бревна, по которым из каменоломен
148
в центр поселения и переправляли все эти каменные
блоки. Бревна смазывали составом из каучука в смеси
с животным или растительным жиром, что позволяло
значительно ускорить доставку материалов и, есте-
ственно, само возведение пирамид.
— А как же они кололи камни, делая такие огром-
ные блоки?
— Исходя из настенных рисунков можно заклю-
чить, что метод был весьма прост, как все гениаль-
ное. До сих пор, Сергей, не совсем понятно, как же
майя возводили эти свои пирамиды. Ученые пока не
установили, каким образом им удавалось так точно
все измерять, проводить параллельные прямые,
очерчивать треугольник, квадрат и круг для своей
уникальной архитектуры. Но самое интересное за-
ключается в том, что майя не использовали животных
в качестве тягловой силы! Они не знали колеса! Весь
строительный материал доставляли вручную. Мате-
риал — обычный известняк, как я уже говорил, им
изобилует полуостров Юкатан. Выработку блоков
майя начинали с выравнивания поверхности наме-
ченного монолита на месте его выхода наружу. Затем
внешнюю плоскость цельной глыбы делили на равные
доли с помощью правильных желобов. В последних
высверливали ряды глубоких отверстий, вгоняли в них
сухие деревянные клинья и...
— ...заливали их горячей водой! — воскликнул,
догадавшись, Тихолапов.
— Точно. В тебе проснулся ученик восьмого класса
средней школы. Клинья разбухали и раскалывали
скалу на части. Поскольку майя были практически
незнакомы с металлами, кроме мягкого золота, блоки
они оформляли и шлифовали с помощью молотков из
кремня или диоритовыми резцами.
149
— Ничего себе!
— Однако, Сергей, мы отвлеклись. Отвлеклись от
мячей. Взрыв, который высушил водоем и разметал
вязанки тростника по ближайшим деревьям, поверг
индейцев в неописуемый, панический ужас. По уце-
левшим от времени и огня инквизиции описаниям,
переведенным Джоном Кублером, жрецы или вожди
племени, присутствовавшие при взрыве и выжившие,
начали представлять это явление как божественное
послание. Дело в том, что на месте взрыва они обна-
ружили шесть черных одинакового размера каучуко-
вых шаров, или, вот, мячей. Все эти мячи были, как
я сказал, приблизительно одинакового размера, что-то
вроде «с хорошее бычье сердце». Свойства же их были
в корне отличны от обычной сырой каучуковой массы,
извлекаемой из сока тростника. Эти шары, при весе
около двух-трех килограмм, обладали уникальными
для той поры свойствами. Они не расплывались от
жары и не трескались при холоде. Кроме того, как
отмечено в летописях, они «прыгали и скакали».
— И что же в этом особенного, Родион Карлович?
Резина, она и в Африке, точнее, и в Мезоамерике
резина...
— Это по сегодняшним меркам действительно
так, — остановил его профессор, — но ведь тогда,
сотни лет назад, на этой плантации фактически
произошел первый, естественный (если так можно
назвать взрыв шаровой молнии десяти метров в диа-
метре) процесс вулканизации каучука, сейчас хорошо
известный. Как этот процесс прошел тогда, можно
только догадываться, но факт остается фактом. Майя
же, а точнее, их, так сказать, элита, решили этот фе-
номен использовать в политической и религиозной
деятельности. Первым и единственным — так, по
150
крайней мере, думают ученые — применением этих
шаров у древних майя стала игра в мяч — предтеча
современного футбола. Но проводилась она ис-
ключительно в религиозных и политических целях.
Жрецы Чичен-Ицы (шестеро оставшихся на месте
взрыва), оставив один экземпляр себе, отправились
в соседние племена на самом полуострове, а также
дальше, в континентальную часть Южной Америки.
По пути жрецы передавали, я думаю, в драматическом
ключе историю возникновения мячей и вручали их
вождям и жрецам других племен. Таким образом,
вскоре образовалась целая футбольная лига, которая
периодически проводила даже межплеменные турни-
ры. Если отбросить все домыслы, интересно то, что
с получением в собственность этих шести предметов,
непонятно почему, вдруг начинается стремительный
подъем культуры, науки и религии у древних инков.
Создается такое впечатление, что мячи несли в себе
какой-то уникальный энергетический или информа-
ционный заряд.
— Шок? Как шокотерапия перестройки?..
— Да, для нас, советских людей, это, конечно,
звучит смешно. Смешно и странно, но многие миро-
вые историки действительно придерживаются тео-
рии, что взлет цивилизации майя произошел за счет
информации, полученной из космоса от иноземных
цивилизаций.
— Как интере-еесно и загадочно! Но это, вы уж
простите меня, Родион Карлович, похоже на бред о
Бермудском треугольнике или ваши домыслы.
— Это не мои домыслы, а определенное течение
в современной западной науке, под таким углом рас-
сматривающее историю Мезоамерики. Я же как раз
придерживаюсь позиции, что теория эта надумана
151
в целях привлечь государственное финансирование.
Майя же, несмотря на все свои удивительные по-
знания в астрономии, считали, будто земля плоская
и имеет прямоугольную форму, примерно как их
полуостров. Еще и поэтому «космическая» теория о
развитии майя несерьезна.
В этот момент ресторан заполнила странная, щемя-
щая сердце музыка, и хриплый голос затянул песню.
В ресторан вошел пожилой человек с шарманкой
наперевес. Он грациозно отставил в сторону трость.
Эта трость, темные очки и слегка запрокинутая голова
выдавали слепоту посетителя. Официанты у стойки
недовольно переглянулись, но выставлять человека
не спешили. Тейхриб откинулся на стуле и подумал:
«Еще один Джузеппе Сизый Нос».
Amore, атоге, а тоге, атоге, атоге, по, по, по атоге по
Атоге, атоге, атоге, атоге, атоге, по, по, по атоге по
Атоге, атоге, атоге, атоге, атоге, non si puo’.
Volevo fare una poesia
che non parlasse che di te
con un pennello sopra i muri scritto avrei
che cosa sei per me15.
15 Любовь, любовь, любовь, любовь, любовь, нет, нет, любви нет,
Любовь, любовь, любовь, любовь, любовь, нет, нет, любви нет,
Любовь, любовь, любовь, любовь, любовь невозможна.
Я хотел написать стих,
Который был бы только о тебе,
Кисточкой бы написал на стенах,
Что ты для меня значишь.
(ит.) — Куплет из песни Адриано Челентано “Атоге по”.
ГЛАВА 26
70°4’36”N
170'55’10”Е
Чаунский район, Чукотка, Российская Федерация.
2 апреля 2001 года
Через два дня после долгого выбора места для
ретрансляторов и находки останков человека, отдав
последние распоряжения, Андрей Андреевич Рома-
нов вылетел вертолетом из Вумалки до Певека. Там
уже под парами его ждал «Ил-18», чтобы отправиться
в Анадырь, а уж оттуда Романов двинется прямым
рейсом до Москвы. Пилот, Михаил Строганов, в про-
фессионализме и надежности которого бизнесмен не
сомневался, ожидал его у трапа и коротко передал ме-
теосводку по пути следования. Возможны несколько
фронтов шторма и турбулентности в начале полета,
но в целом все ожидается в пределах нормы. Романов
удобно устроился в кресле, Надежда приготовила
свежий кофе. Самолет прорвал облака.
Свежие газеты, последние новости, будто не было
этой поездки — странной и бездарной траты времени.
Семья заждалась в Арденнах: небольшой, но славный
курорт, всего с шестью спусками, даже без «Black
Diamond», зато и безо всех этих посторонних глаз.
А тут — какие-то вышки, идиотские николай-алек-
сеичи с ренатами, трупы... При воспоминании о на-
ходке Романов попросил Надежду, свою неизменную
бортпроводницу, принести пакет с рукописями из
его сумки.
153
Начал он читать без особого энтузиазма, но вскоре
со все возрастающим интересом, уже совершенно за-
бывшись, перелистывал странный дневник.
Записи состояли из двух частей и принадлежали
двум разным людям. В одной части более-менее гра-
мотно, хотя и стилистически бедно, но в то же время
вполне реалистично описывалась жизнь человека на
островной станции. Вторая же напоминала научные
заметки, а они, в свою очередь, перемежались копи-
ями газетных и журнальных вырезок и документов
из каких-то архивов. Судя по штампам и печатям, из
архивов отнюдь не открытого пользования.
Андрей провел рукой по небритой щеке, прикрыл
на секунду глаза, будто силясь что-то припомнить.
Затем открыл прочитанные вчера в машине несколько
первых страниц и углубился в разбор корявых, места-
ми расплывшихся слов рукописи.
♦♦♦
3 марта 1995 года
Если вы не пускали мыльные пузыри при 50 гра-
дусах ниже нуля, вам этого не понять.
Возможно, сегодня пятница, 3 марта. С момента
моей высадки на эту «обетованную землю» прошло,
думаю, дней шесть. Сколько я был в отключке, не
знаю, поэтому для первой засечки на стене выво-
жу — 3 марта.
Сволочи, думали, что я сдохну в этой дыре. Но,
как в свое время говорил товарищ Зорин в Междуна-
родной панораме: «Не выйдет, господа капиталисты!»
Хотя иногда мне кажется, что все это происходит
со мной во сне. В страшном сне. Не думаю, что эти
записи кто-то когда-то найдет, но твердо знаю, что
они не дадут мне сойти с ума окончательно. Плюс —
154
идиотизм умирающего профессионала. Это как на во-
йне, с лейкой и блокнотом... Журналист, бляха-муха.
Да, забыл представиться, зовут меня Олег Анатольевич
Первушин. Прошу любить и жаловать.
12 марта
«В Арктике и Антарктике существует более 190
законсервированных полярных станций. Запасы то-
плива и продуктов на них позволили бы существовать
там одному-двум человекам долгое время — пять-
шесть лет».
Это листок из американского журнала, который
чуть не пошел на самокрутки (до того как я выточил
себе трубку из березовой коры), я нашел на столе.
Как раз на одной из таких станций. Ранее этот л исток
лежал в заднем кармане моих джинсов. Где теперь эти
джинсы?
Показания моего обычного компаса (намагничен-
ная иголка в поплавке и банке с маслом) абсолютно
верны. На мой юг улетели птицы. Недавно я видел
одну стаю северо-западнее моего острова. Видимо,
где-то там и есть земля. А я слышал, что компасы
в Арктике откровенно врут.
Склеил клейстером из обоев какое-то подобие
штанов, и они уже — в лохмотья. Клею заплаты.
Я попал на этот остров совершенно голый. Ре-
бята играют меня в карты — так это можно назы-
вать. Выиграет тот, кто вычислит, насколько долго
я продержусь. Одни меня «заказали» всего на месяц,
другие — аж на шесть лет. Почему меня и почему так
далеко, хрен его знает. Видно, так распорядилась
судьба. Сколько можно бомжевать? Хоть какая-то,
155
блядь, польза от меня. Парни приговорили меня
к шестилетнему заключению на уже пять лет никем не
заселенном куске суши в Арктике, на брошенной, вер-
нее, законсервированной полярной станции. И если
бы я не служил на Крайнем Севере (почти на Аляске)
и не провел бы несколько лет в тундре со своим отцом,
я бы здесь уже сдох. Председатель, Алексей Потапов
(про себя я назвал его Колобок), усердно интонируя,
говорил мне, а его ассистент (его я обозначил в памяти
как Жлоб или Малиновый Пиджак) втолковывал это
кулаками в мою голову, и так уже изрядно побитую
после падения из окна (это я сбежать хотел): «Ты
у меня полюбишь север — не разлюбишь никогда...
Я тебе это устрою, наркуша хренов!» Ну вот и устроил.
Очухался я (после какой-то дури; на правом бицеп-
се лиловый синяк от затяжки, дорога в пять шагов по
вене, в памяти борт вертолета, металлические клепки,
ожог от спирта во рту) на этой законсервированной
станции.
На заплеванном металлическом столе записка:
«Мы, в нарды, тебя разыграли. Ну, ты в курсе,
я тебе рассказывал. Теперь, ты — Поляроид. Захо-
чешь жить — все найдешь. Побежишь — сдохнешь!
Это Арктика. Твой срок минимум — полгода, макси-
мум — шесть лет. Проверять будем каждые три месяца
с вертолета. Если жив — над радиорубкой, на антенне
вывешивай ведро. Ведра нет — значит, сдох, мы спу-
скаемся, проверяем твою тушку. Но если ты живой,
а ведро не вывесил — тебя ждет полынья. Через шесть
лет мы тебя заберем, Олежка, встречай с балыком».
Веселые ребята! Итак, очнулся я здесь, на полу,
совершенным Адамом. В углу потрескивала остатком
тепла буржуйка. Ее держат на станциях на случай
156
отказа отопительной системы. Но в ней ничего —
только пустой пепел. Колобок и Жлоб, видимо, плани-
ровали, что я буду сидеть в избе или, как это, — в руб-
ке, и никуда не буду выходить все время. И тихонько
спрыгну с ума. В доме все есть, даже запас тополевых
дров — ими чистят дымоходы... и ни кусочка, ни клоч-
ка ткани — это чтобы я не сделал одежду. Еще одно из
дебильных условий игроков — типа, как Адам, начи-
най все с нуля: иди к своему дереву, с Евой у подножья.
Живе чи помре. Есть уголь — целый террикон. Живе!
23 апреля
Необходимо посмотреть стены — внутри должна
быть клеенка. Нужно также переделать дом — семь
комнат мне отапливать совершенно ни к чему. Когда-
то я жил в цирковом вагончике, и сейчас мне вполне
хватит двадцати квадратных метров. Нужно сделать из
птичьих перьев, гусиного пуха и кожи хоть какое-то
подобие одежды и обуви. Нужно жить.
Не выходил из дому неделю, клеил костюм каасс-
манавта из обоев и гагачьего пуха в прокладке. Сжег
все в каморке, что можно было сжечь...
Остров как остров. Кругом белый пух, будто уже
зима. Перестраивая домик, чтобы жить в кухне и мень-
ше топить, я нашел между стенами в опилках хорошую
ветку для лука. Это будет моим первым оружием. Луч-
ший лук — из высушенной черемухи или составной
из березы. Я сделал простой, из того, что было под
рукой, и занялся уничтожением птичьего поголовья
острова. Нашел хороший портфель-саквояж непода-
леку от радиорубки. Классный, старый, свиной кожи,
немного поеденный временем, но хороший. Внутри
какие-то документы, видимо, оставшиеся от станции.
157
Поизучаю позже. Саквояж явно пригодится для по-
ходов, пришью ремни — будет заплечный рюкзак.
Это адова зимняя работа — переделывать жилище
к зиме. На дворе уже не пух, а снег. Задувает метель.
Какие-то намеки на полярные сияния. Стрелка ком-
паса поворачивает на них. Это не тот юг, куда улетели
птицы. Это — противоположный ей север. Значит,
люди не брехали.
В радиорубке нашел какой-то смешной маленький
черный мячик. Детский мяч, из магазина игрушек? Не
знаю. Дети, что ли, у них тута на станции зимовали?
Слышал, что папаши брали детей на каникулы, при-
учали к северу. Как меня мой батя. А что толку? Все
равно ничему путному не научил.
Первые признаки шизофрении? Черт, даже пого-
ворить не с кем. Зачем песца грохнул? Хоть было бы
в глаза кому взглянуть...
Писать, писать и писать. А еще лучше — почитать
бы что-нибудь. Странно, но на всей станции только
одна книга — «Основы и правила игры в футбол».
И та на английском. Моих познаний хватит только на
перевод двух десятков слов. Да еще дневники и доку-
менты какого-то профессора. Прочитал первые пару
страниц. Ничо не понятно для моих тупых мозгов.
Многое, судя по всему, сожжено, но кое-что почитать
можно. О мячике, кстати.
Жуткий насморк — ведь все еще хожу почти голый.
Собрал железо со свалки, всякие доски, палки, лес
с берега, надо сделать лопату — откапываться зимой.
Собрал сигнальный костер — видел след самолета
в небе. Очень высоко.
158
Ха! Начал просматривать писанину из саквояжа
повнимательней. За-нима-аа-ательная, оказывает-
ся, скажу вам, хрестоматия! Мне бы такие расклады
в моей деревне да агента-издателя получше — давно
бы в люди вышел, как моя Катька мне говорила...
Пишу все на тех же обоях. В одной из комнат — там,
наверное, жила женщина (врач? подстилка?) — этих
обоев в маленькие розочки хватит лет на пять, если
писать по странице в день. Вот только хватило бы этих
пяти замученных химических карандашей, которые
нашел в комнате радиосвязи!
Рядом с печкой посадил табак. Не думаю, что
вырастет, но главное — посадить надежду. Это ведь
как играть в спортлото. Просто даришь себе надеж-
ду — а это не так мало. Хватит курить ягель! Вообще-
то — хватит курить! Вредно — мне еще шесть лет, как
минимум, жить! Семена нашел в махорке, махорку —
в пакетике на полке. Пакетик — из книги «Диктанты
русского языка». Кто-то учился, как я в армии. «Лю-
блю грозу в начале мая...» Долго смеялся.
7 мая (кажется)
Решил не писать больше дату — все равно запу-
тался. Мои насечки на стене — вот правда. А их все
больше. Делаю понедельно: шесть коротких насечек
и одна длинная — выходной, шесть дней плюс вы-
ходной. Вечный выходной.
Этот мячик, что нашелся в радиорубке, — интерес-
ная вещица. Вчера забрал его к себе на хату. Наверное,
у меня были ночные глюки — обкурился ягеля, не
мог заснуть, считал овец, слушал ветер. И в какой-то
159
момент мне показалось, что мяч, на который я долго
смотрел, стал светиться каким-то слабым зеленоватым
сиянием в темноте. Это явно мне не показалось, так
как я отчетливо видел старый будильник на той же
полке, время: 3 часа 27 минут.
Вокруг же было темно, как в жопе (так Чапаев
Петьке говорил). Тут я, по-видимому, и заснул. Утром
вспомнил, когда пошел на двор поссать. Будильник
остановился на 3:28. Смешно и странно.
Занимательно, но факт — мячик связан с докумен-
тами в саквояже. Что-то тут подозрительно «веселое»
происходило на станции до моего появления.
Мяч меня согревает по ночам. Или так кажется.
Один раз проснулся — печка сдохла, холод чертов.
Давно бы замерз, ан нет! Мяч со мной. Держу его под
боком, сплю как сурок. Странные, странные сны.
Между грудями прорезь, имитирующая главную.
В зеркалах отражается ее томящееся тело. Груди —
огромные спелые арбузы со снятой кожурой. Тре-
угольник между сосками и нижней, главной проре-
зью. Талия свободно умещается в этом треугольнике,
а бедра при этом в три раза больше ее по диаметру.
Ее кредо ей в тягость. Она неумело показывает
только огромную жопу, закрыв ноги простыней.
В зеркалах жопа, жопа, жопа. Волосы — лен. Волосы
на головке, которая меньше грудей и, уж конечно,
меньше ягодиц. Руки по грудям. Безвольные, только
заламывать в бессильной надежде, что кто-то силой
переступит ее кредо. Пухлые голяшки и над ними
(затронешь — колышутся сами по себе) — ляжки.
Где зверь — хватать эти ляжки?! Владеть пятью ша-
рами? Прямой спиной? Жалеть о коротких руках,
не способных враз обнять эту жопу? Она не с такой
160
нежной кожей, но без обруча, поэтому все предпо-
читают ее.
Волосы Ниагарой облегают ее тело. Она уходит.
Мокрые волосы облегают талию. Она уходит.
Она подымает руки, пытаясь соорудить прическу,
и видны груди. Я помню их; кажется, что они на ла-
дони. «Н-наа!» Кто-то разводит ладони и подымает
вверх, когда она подымает руки. Даже когда она делает
это одной рукой, это тоже происходит, но несколько
смещенно. И в это время тот, кто получил разрешение
на ее кредо, упирается сзади. Будто ей приходится так
изгибаться каждый день. А он горячими ладонями
раздвигает ягодицы. «Нет! Нет! Нет! Ты же знаешь
мое кредо!!!»
Тогда между ладонями умещается талия. Волосы
на затылке показывают, как она... насаживается и...
ссаживается. Она уходит...
Волосы играют со мной, не показывая румяную
попочку.
Потом вижу огромную иголку со жгутом, которая
всаживается в мой трепещущийся член, обматывается
вокруг него петлей, опять всаживается, обматывается,
всаживается. Снова, снова. Кровь бьет фонтаном!
Не сны, а просто какой-то садо-мазо-эротический-
навигационный альманах получается.
Проснулся — не поверите: жара в кабинке. Я го-
лый, как всегда (одеть-то нечего), мяч, или то, во что
он превратился сейчас, облекал мои скромные, сухие
бедра, мой член черной тепло-горячей массой и слабо
вибрировал. Когда я в ужасе схватил «это» руками,
сорвал с себя и отбросил в сторону, на мой живот вы-
лилось так много спермы, будто я пять палок бросил
за ночь. А ведь мог бы! То есть так оно, скорее всего,
161
и было. Смотрю на мяч, а он, скотина, в углу уже лежит
кругляшом и «улыбается», весь мокрый.
Да! По описаниям этого немецкого профессора,
что был тут на станции до меня, мяч имеет свое имя —
совершенно дурацкое, три дня пытался запомнить —
Кулуангва.
Дом остывает и скрипит. Сухое дерево трещит не
очень, а в осиновом бору, если его прихватил мороз —
просто канонада! Все бревна поскребаны медведем.
Скребется возле моей головы в сорока сантиметрах
через стенку — неужели чует? Али енто кака-то духов-
на обчность? Мачта воет. Дом сжимается: «Оххх!» —
в ромб, хоть и укреплен тросами. Как бы перетапты-
вается. Потом наползут туманы. Уйдет медведь.
Опять трещит дерево. Сделать бы автоматическую
печку и впасть в спячку. Вчера во впадине около Рощи
(так я называю самую высокую часть острова) по-
явился таймень. Наверное, чайка схватила и уронила.
Подкарауливаю и постараюсь запасти на зиму.
Все-таки птиц я много извел. Вот за это они мне
и мстят: не попадаются орнитологам с моими запис-
ками на кольцах. А может, и орнитологов-то в Рашке
не осталось? Все свалили на юга от бандюганской
сволочи в малиновых пиджаках.
А окольцевал за это лето я более пятидесяти штук.
Появились странные зеленые сияния. Всплываю-
щие облака и увеличивающиеся кольца, как круги по
воде, лучи, звезды и пятна. Как я раньше не замечал
красоты звездного неба! Вот — Южный Крест, а вот —
162
Кассиопея! Очень часто, когда я лежу на спине и на-
слаждаюсь этим звездным небом, я кладу под голову
мяч. Он становится мягким и теплым, как подушка.
Иногда мне кажется, что он даже начинает укачивать
меня, усыплять. А небо в эти мгновения становится
до страшного изумрудно-зеленым. Поначалу мне
кажется, что теряю зрение, но сияние исчезает, как
только я отнимаю голову от мяча-подушки.
Потеплело и запахло смрадом разложения. Мно-
жество гагар гибнет от прибоя. Далеко на востоке от-
крытое море — видно по цвету неба. Ветер. Влажно.
Пуховик моментально намокает. Нужно было делать
его в два слоя. Вяжу сети. В этом году рыбу почти не
ловил.
Играю с мячом около воды. Никогда в школе не
интересовался футболом, друзья надо мной смеялись.
А вот сейчас вроде и получается неплохо. Посмотрели
бы на меня сейчас мои одноклассники! Два раза мяч
улетал в воду. Добирался до него на байдарке. Каза-
лось, что мяч играет со мной. Только до него доплы-
ваю — он уходит еще дальше в море. Я за ним — он
от меня. Словно зовет уйти с острова. Никуда я не
пойду — и здесь хорошо!
Ухожу на байдарке с моим мячом подальше в от-
крытую воду. Он часто будто зовет меня покататься.
«Поедем, красо-о-о-отка, ката-а-а-ться». Страшно.
Скалистые, ледяные берега моего Острова, некоторые
скалы, особенно около Рощи, как небоскребы преоб-
ражаются чайками. Они носятся на фоне этих берегов,
и глаз, сохраняя линию полета, как бы режет эти и так
изрезанные громады.
163
Три дня отлеживаюсь. Чайки в глазах, почему-то
черные. Черные на зеленом небе.
Опять весна. Вчера дул такой ветер, что отогнал
льды до самого горизонта. Воспользовался и доставил
снаряжение на застрявший айсберг за двадцать кило-
метров от базы. В пути видел касаток. В другой ситуа-
ции это могла быть великолепная морская прогулка.
Чтобы высушить одежду, периодически выворачиваю
ее навыворот, сушу на теле, а снег отряхиваю щеткой.
А чтобы не порвать обувь при таких вывертах на нее
сверху надеваю сандалии на ремешках, и уже на них
лыжи. Полчаса работаю — полчаса сплю. Постоянно
снимаю и надеваю снаряжение. Мечу ледоруб в бли-
жайшие льдины-мишени, чтобы не потерять зоркости.
В байдарке соль, спички (самодельные), компас,
дымовушки — отпугивать медведей; курево, которо-
го осталось два килограмма; тушенка, сало. Нансен,
увидев это все, сразу бы застрелился. Мне даже нечем.
Поеду на берег в гости. Может, ехать-то — пшик!
Чукчи за 300—400 километров ездят размяться. Чем
я не чукча!
Мой маленький черный друг вот уже несколько
дней живет своей жизнью, то есть лежит черным кам-
нем на полке. Оживает и светится, только когда я вы-
хожу из моей норы. Особенно он счастлив в моменты
моих водных прогулок. Подозреваю, что он прямо
спит и видит, как я на своей байдарке, сколоченной
и склеенной из досок крыши бани, покину, наконец,
этот остров.
Так вот я и пригреб на льдину — меня прямо
тащило, будто в моторной лодке. Думаю, что, если
164
и правда остаться и плыть куда глаза глядят на этой
льдине? Потом одернул себя — чо я, дурак? И тут,
братцы, случилась со мной престранная вещь. Когда
собрался я с этого айсберга на базу уходить, не смог
байдарку свою со льда сдвинуть! Ну хоть тресни.
Вмерзла в лед, как корабли Беринга. Туда ее, сюда ее.
Ни в какую. Скоро темнеть будет, хоть и белые ночи,
но лучше загодя выбираться. Едва-едва вырвал байду
из льдины, бросил мяч на дно, плыву. И вот в середине
моего турне начал я тонуть. Видимо, когда посудину
выдергивал изо льда, сместил доски. Двадцать-трид-
цать метров плыву, полчаса выгребаю воду. Руки
превратились в куски холодного мяса очень скоро.
Я даже не мог держать весло. Еще метров двадцать,
и байда пошла ко дну.
Мяч засунул под скафандр, а сам — в воду. До моего
острова рукой подать, но не доплыть мне. Вода ледя-
ная, через десять метров стал коченеть. И вдруг мяч
мой из тяжелого камня превратился в поплавок. Вы-
порхнул у меня из-под куртки прямо в руки и потянул
меня к берегу. Выкарабкался я на льдину, тяжелый,
как мешок с говном, и потерял сознание. Сколько
лежал — не знаю, очнулся. Озираюсь. Вокруг бурлит
равнодушное, безжалостное море. Я почувствовал, как
душа смиряется с неизбежным. Балансируя на грани
сознания и обморока, я смотрел на бесконечные вол-
ны. Хорошо слышал свое дыхание. Оно становилось
все слабее. Тело уже не могло бороться с чувством
тяжести, которое возникло от того, что кровь отливает
от рук и ног. Скоро придут первые ощущения смерти.
Так они пришли к моему деду, который замерз пьяным
в санях, везя дрова на охотничью заимку, пока там
куражилось с девками районное начальство. Они не
будут болезненными, напротив, почти приятными.
165
Но что-то не давало мне уйти — уйти просто и лег-
ко, как я давно себе это представлял. Что-то заставляло
меня изо всех сил бороться с сонливостью. Следуя
заложенному природой инстинкту, тело пыталось
поддержать работу жизненно важных органов и в то
же время сохранить сознание. И все же, несмотря на
это, скоро наступит... как его, дьявол... гипотермия.
Онемеют руки и ноги — кровь отступит из них, устре-
мится к внутренним, жизненно важным органам.
Потом придут галлюцинации, сладкие, теплые сны.
Это потому, что пульс замедляется, дыхание замед-
ляется — и наступает кислородное голодание мозга.
Потом тело совершит последнюю попытку сохранить
тепло, отказавшись от всех процессов, кроме дыхания
и работы сердца. Тут я должен был потерять сознание
окончательно. Последний этап — прекращение дея-
тельности сердца и остановка дыхания.
Самая прекрасная смерь, которую только себе
может пожелать человек. И лучший способ самоубий-
ства! В моем распоряжении оставалось, может, минут
двадцать, при лучшем раскладе — полчаса. Если бы
я не промок до нитки, можно было бы продержаться
и дольше. Я лежал на спине, на белой холодной пло-
скости льда и ждал, когда же, наконец, станет тепло,
как обещали все эти хуевы ученые из умных книжек.
Наконец я его почувствовал. Тепло стало исходить
откуда-то сбоку, одной-единственной теплой точкой,
потом стало мягко распространяться по всему телу.
Повернулся из последних сил и увидел, что мой ма-
ленький черный спаситель, мой спасательный круг не
лежит уже в отдалении за сугробом, а каким-то обра-
зом подобрался ко мне под бок. И стал вдруг горячим,
как хорошая батарея. Или у меня глюки, подумал я.
Когда рука отогрелась, тепло пошло к горлу, к голове.
166
Я закашлялся, приподнялся и перекатил мяч на грудь,
и вот тут, кажется, снова потерял сознание.
Очнулся в тепле. Кубрик клубится жаром, даже
пол подо мной, и тот — теплый. Мяч в углу — ускакал,
маленький черт! Кто меня дотащил? Стал орать. На-
верное, прилетели мои карточные игроки и вытащили
меня? Но нет же. Ведро вчера на антенне было, крепеж
сам еще раз проверял. Ору — никто не отзывается.
Черт знает, может, сам в беспамятстве дополз, дверь
открыл, печку растопил (благо дрова наготове лежали
внутри), потом упал. Главное, не помню ничего!
Ну хорошо, вскарабкался к столу, опорожнил чай-
ник воды прямо в горло из дула. Вскрыл банку тушен-
ки — живу! Сбросил с себя бумажный комбез, осто-
рожно потрогал мяч — теплый. И снова свалился от
полного бессилия. Ночью, когда лежал в кромешной
темноте, прижимая мяч к груди, отчетливо слышал:
«Ты должен жить, ты должен жить, ты должен жить
ради меня!» Слышал так, что даже соскочил и зажег
коптильню. Никого вокруг, только мяч подрагивает
в руке. Спаситель мой.
♦♦♦
Романов перелистнул страницы с кривыми кара-
кулями Олега Первушина, выведенными небрежно
химическим карандашом, и уткнулся в уверенный
почерк другого человека. В те манускрипты, что по-
лярный робинзон нашел в старом саквояже в радио-
рубке, которые принадлежали какому-то профессору,
«немцу», как его обозвал Первушин.
Кто бы мог подумать, что папка с документами из
какой-то бухгалтерии, из архива захолустной район-
167
ной партийной организации Замоскворецкого района
Москвы может открыть такие секреты. Похоже,
Ильичев вел дело серьезно и основательно. Любопытно,
что он вел это дело лично. Начиная с обстоятельств
странной гибели ассистента ученого Филиппова
в 1908 году. И потом отслеживал его от начала
Второй мировой и до конца Великой Отечественной
войны. Судя по всему, дело было случайно (или как раз
умышленно ?) затеряно в партийных, а не следственных
архивах Лубянки. Перенесено из розыска ЧК в партию.
Почему? Для того, чтобы не быть уничтоженным по-
сле 1953 года. Именно поэтому папочка ГРУ пережила
многие чистки ЧК и КГБ. Более того, все документы
адресовались лично генералу Ильичеву, который и пере-
вел все материалы дела в 1944 году в СМЕРШ Абаку-
мову (зачем военной разведке зарубежная агентура ?).
А ведь Абакумов имел влияние на решения Сталина,
или, допустим, Сталин прислушивался к Абакумову.
Может, поэтому?
Генерал Абакумов вел непонятную игру до конца ?
Поэтому и сумел в 1954 году, перед своим расстрелом,
сохранить эту папочку в надежном месте?А может,
у него не было выхода, и он забросил все это на первую
попавшуюся полку? Ее не подчистили, поскольку все
это очень походило на полный бред. Или из года в год
какая-то очкастая архивистка папку эту переклады-
вала с полки на полку, протирая пыль. Удивительнейшее
открытие, учитывая приключения в Италии с моим
черным другом Кулуангвой. Будто кто-то ведет меня
от места к месту и указывает единственно верный
путь.
168
♦♦♦
Начальнику Разведывательного управления
Генерального штаба РККА
генералу Ильичеву И. И.
Нач. Второго управления, С/Л № 174
подполковник Литвинов К. М.
Англо-американская резидентура
2 ноября 1944 года
Товарищ генерал,
информация к разработке операции «Триггер».
ИЗ АРХИВА РАЗВЕДКИ 7-ГО ОТДЕЛЕНИЯ
ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА АРМИИ
Генералу Целебровскому В. А.
7 марта 1902 года
Ваше Превосходительство,
нашему резиденту «Кент», научному сотруднику ка-
федры физики при Университете Принстона, удалось
посетить закрытые опыты г-на Теслы в его лаборатории.
Агент стал свидетелем того, что Тесле удавалось в лабора-
торных условиях воспроизводить сложные энергетические
структуры, названные им огненными шарами. Г-н Тесла
произвел «шарообразную молнию» величиной с футболь-
ный мяч. Он вынул из коробки черный шар, размером в 5
дюймов в диаметре, и держал его в руке, когда шар вдруг
превратился в яркую субстанцию, повис в воздухе и создал
ярко-зеленую ауру. Затем г-н Тесла положил шар в коробку,
вновь накрыл ее крышкой. Это были совершенно стабиль-
ные структуры, сохранявшиеся минутами. Конечно, Тесла
знает о явлении гораздо больше, чем современная наука,
ему известна тайна синтеза холодной плазмы в свободном
пространстве. Г-н Тесла проник в область, куда никто не
проникал до него — в инженерию времени. Его электро-
магнитные волны отличаются от волн Герца, то есть длина
транслируемой им волны равна магнитуде расстояния, на
которое она транслируется; иначе говоря, расстоянию между
посылающим объектом (триггером в данном случае) и при-
169
нимающим объектом. Кроме того, вся система пребывала
в резонансе с естественными электромагнитными волнами
коридора, через который они проходили. Это значит, что
триггер, начинающий трансляцию, попросту отсекает эфир
в пространстве между посылающим предметом и целью
и там создается характерное поле стоячих волн. Таким об-
разом, вначале образовался волноноситель, не могущий
сам по себе переносить энергию. Затем г-н Тесла включил
низкочастотное поле и пропустил волны, представлявшие
более низкие гармоники основного поля-носителя, причем
в соотношении 1:4. Так ему удается передавать энергию на
желаемое расстояние и осуществлять сильные непрерывные
электромагнитные разряды в определенных зонах, создавая
стену из светящейся ионоплазмы ослепительно зеленого
цвета. Через такую энергетическую стену ничто не может
пробиться, не распавшись при этом на молекулы или ато-
мы. Это достижение, с нашей точки зрения, может стать
серьезным отправным моментом к созданию сверхоружия,
которым не владеет еще ни одно государство на Земле.
Первый заместитель Посланника России
в Северо-Американских Соединенных Штатах
Иосиф К. Граббе
РЕЗОЛЮЦИЯ
(правый верхний угол, текст — синие чернила)
Все материалы по операции «Триггер» по при-
казу Наркома НКВД передать в отдел контрразведки
«СМЕРШ» НКВД СССР.
Генерал Ильичев И. И.
♦♦♦
Начальнику Главного управления
контрразведки НКВД «СМЕРШ»
генералу Абакумову В. С.
5 ноября 1944 года
Товарищ генерал,
группа лейтенанта Николаева в составе десяти раз-
ведчиков, альпинистов высокой категории, добралась
170
с помощью наших китайских товарищей в район воз-
можного нахождения объекта, на высоту 6666 (гора
Кайлас). Группа выходит на связь каждые три дня.
Капитан Селезнев П. П.
♦♦♦
ПО МАТЕРИАЛАМ АРХИВНЫХ ДОКУМЕНТОВ
Начальнику 7-го отделения Генерального штаба
генералу Целебровскому В. А.
Ваше Превосходительство,
докладываю о последних событиях по делу Николы
Теслы.
Тесла приобрел участок земли в 30 верстах севернее
Нью-Йорка на острове Лонг-Айленд. Участок площа-
дью в одну десятину находится на значительном удале-
нии от поселений. Здесь Тесла планировал построить
лабораторию. По его заказу архитектором В. Гроу был
разработан проект радиостанции — 150-футовой де-
ревянной каркасной башни с медным шаром наверху.
Проект оплачивает г-н Джон Морган и несколько мел-
ких финансистов. По нашим сведениям, г-н Вильям
Гроу связан с германской разведкой и часто проводит
время в обществе немецкого вице-консула.
Г-н Тесла посвятил г-на Гроу во многие детали
будущих экспериментов. Нам удалось внедрить сво-
их агентов в строительную компанию, возводившую
башню. Ими было установлено, что внутри медного
шара наверху башни во время проведения экспери-
мента должен находиться интересующий нас предмет,
«триггер». Также стало известно, что Германия заин-
тересована в скорейшем проведении эксперимента
с последующей экспроприацией предмета, а также
последующим физическим уничтожением г-на Теслы
171
и г-на Моргана. По Вашему предписанию нашими
агентами был подготовлен саботаж при возведении
конструкции с целью прекратить продолжение
строительства. Это не вызвало никаких подозрений
и расследований. Сооружение подобной конструкции
из дерева порождает множество сложностей: из-за
массивности шара центр тяжести здания сместился,
лишая конструкцию устойчивости. Через два дня по-
сле расторжения контракта архитектор г-н Гроу был
нами нейтрализован (острый сердечный приступ).
Г-ну Тесле с трудом удалось найти строительную
компанию, вновь взявшуюся за реализацию проекта.
Компания опасности не представляет. Строительство
башни завершается в мае 1902 года. Сам г-н Тесла
поселился в небольшом коттедже неподалеку. Наш
агент, под видом садовника, наблюдает за объектом
ежедневно.
Первый заместитель Посланника России
в Северо-Американских Соединенных Штатах
Иосиф К. Граббе
♦♦♦
Выражаю благодарность за удачно проведенную
операцию по делу г-на Теслы. Все участники операции
будут представлены к наградам и денежному возна-
граждению. Наблюдение не снимать, продолжать
с прежним усердием. Обо всем информировать меня
лично.
7-е отделение 1-го отдела Управления
2-го генерал-квартирмейстера
Генерального штаба
генерал Целебровский В. А.
172
♦♦♦
— Андрей Андреевич, заходим на посадку, пристег-
нитесь, пожалуйста. Погода во Внуково — 8 градусов,
облачно. Машина Вас ожидает. — Надежда широко
улыбнулась и убрала со столика пустую кофейную
чашку и широкий бокал с остатками коньяка.
— Хорошо, спасибо. — Романов легко тряхнул го-
ловой, словно избавляясь от дремы. Сложил рукопись
в пластиковый пакет и, откинувшись в кресло, задум-
чиво взглянул на проплывающую под крылом землю.
Березовые рощи уже начали подергиваться легким
пухом зелени, над дачными поселками поднимались
белесые дымки — неутомимые московские садоводы
готовили участки для нового сезона. — Кулуангва,
Кулуангва... — в задумчивости пробормотал Андрей.
Надежда, уже пристегнутая в своем кресле, вопро-
сительно подняла на него глаза: «Что-то нужно?» Он
улыбнулся, отрицательно мотнув головой, и опять
уткнулся в овал иллюминатора.
— Кулуангва, Кулуангва...
ГЛАВА 27
20*40’50”N
88°34’32” W
Чичен-Ица, полуостров Юкатан, Мексика.
21 декабря 1520 года
— Кулуангва! Кулуангва! — Вот уже полчаса Толана
трясла за плечо крепко спящего мужа. — Время при-
шло, вставай же!
-Да-да, надо вставать... — Он тяжело пошевелил-
ся. — Сегодня игра.
Жар густым желтоватым киселем обволакивал
храмы, пирамиды, обсерваторию, глинобитные хижи-
ны, сараи из тонких жердей с полуживым домашним
скотом и огромный раскаленный каменный стадион.
Здесь сегодня пройдет главное священнодействие
Баламы — встретятся две команды воинов, едва
держащихся на ногах; здесь же прольется их кровь,
необходимая богам.
Со дня последнего приношения крови — ритуала
Рассыпания Капель — прошло три недели. Кулуанг-
ва, как и другие участники обряда, почти оправился
от потери крови. Каждое утро Толана подавала ему
чашу с темно-зеленым терпким и пряным напитком
алмаака из коры оканито. Эту чашу ежеутренне до-
ставляли ей из Большого Храма, прямо от Вак Баламы.
Несколько глотков алмаака всякий раз повергали
Кулуангву в полное оцепенение. Он падал на топчан
и проваливался в небытие до полудня. Чашка сухих
174
кукурузных зерен, несколько глотков по пробуждении
и — новый провал.
И вот день, к которому все они так долго готови-
лись, настал. Команды шествовали через город мед-
ленно, воины в защитных доспехах ступали тяжело, но
ритмично и слаженно: шаг, еще шаг, еще один... Тра-
диционная остановка перед пирамидой, склоненные
в ритуальном поклоне головы — приветствие и по-
клонение вождям и жрецам — и далее через площадь
к стадиону. Игроки обеих команд, по десять человек
с каждой стороны, включая предводителя, считали
шаги до игрового поля. Они знали, что в начале игры
каждый из них получит добрый глоток-другой жидко-
сти, пусть нынче и теплой, с запахом гнили. Никто не
знал, где жрецы племени доставали воду, но все свято
верили, что их игра положит конец этой смертельной
засухе, уничтожающей все живое. И все были готовы
отдать жизнь Чааку.
«Тон гуха!» — хрипло вскричал Вак Балама. Обе
команды выстроились друг против друга под неболь-
шим углом к трибунам, чтобы соплеменники видели
своих героев. Праздничные одежды игроков были
различны: у одной команды — кроваво-красные, у
другой — темно-зеленые. Цветные повязки поверх
кожаных шлемов украшали их головы, такие же опо-
ясывали защитные наколенники. Предводители, чьи
открытые части тела были сплошь покрыты роспи-
сью — темно-зеленого и красного цвета — из пере-
тертых в животном масле кораллов, выступили перед
своими командами, сложив руки крестом на груди.
Солнце почти достигло зенита, и лучи его пресека-
ли всякую возможность тени, не оставляя ни малей-
шего шанса тому, что хотело дышать. Страшно было
смотреть на этих людей: изо всех сил старались они не
175
шататься. Но глаза их горели решимостью провести
поединок во что бы то ни стало, умилостивить богов,
пусть и самой высокой ценой. За игру боги дадут
влагу их многострадальной земле. Бледность мужчин
проступала даже сквозь жирный слой красок, превра-
щавших лица в маски. Медленный, низкий и тугой
барабанный рокот постепенно оживлял онемевшие
тела, приводя их к гармонии единения. Постепенно
игроки стали покачиваться в лад, в едином ритме
барабанной дроби.
Зрители — жители Чичен-Ицы и окрестных по-
селений — понуро сидели под палящими лучами,
изможденные, но питающие страстную надежду, что
этот поединок принесет им всем избавление.
Один из помощников Баламы медленно и осто-
рожно спустился на каменное поле к воинам, неся
в руках глубокую чашу. Она была до краев напол-
нена зеленоватой жидкостью. Судорожные вздохи,
накатывая один за другим, волной окатили стадион.
Зачерпывая из чаши сухой тыквой, помощник жреца
церемонно поднес плошку каждому игроку. Горько-
ватая жидкость мгновенно приводила в чувство ис-
сохших, обессиленных людей. Встрепенувшись, они
один за другим расправляли плечи и словно бы новы-
ми глазами обозревали стадион, зрителей, площадку
над стадионом, где находилась знать. Впереди всех, на
самом краю, восседал Вак Балама с вытянутой вперед
рукой, на которой покоился черный мяч. Выжженное
на его поверхности клеймо с профилем бога Чаака
особенно явственно проступало под лучами солнца.
Балама обвел взглядом притихшую, словно по
приказу, толпу стадиона, взглянул на воинов, обсту-
пивших стадион, на барабанщиков в высоких крас-
но-белых полосатых масках и на десятерых игроков
176
у подножья трибуны. «Люди маиса, — пронеслось
у него в голове, — ваше предназначение изменить этот
мир во что бы то ни стало, даже предав себя смерти...»
Струйка пота прокатилась по ложбинке позвоноч-
ника. Отмахнувшись, словно от невидимой мухи,
и отерев под маской потное лицо, жрец привстал со
своего места и несколько неуклюже бросил мяч вниз.
Тяжелый мяч глухо ударился о каменные ступени
и запрыгал от ложи вождей к игрокам, источающим
последние капли заключенной в их телах влаги. Мяч
неуклюже подскочил на ребре ступени и шлепнулся
на ловко выставленное колено Кулуангвы. Прозвучал
резкий гортанный крик одного из помощников Бала-
мы — игра началась.
Мяч должен попасть в узкое каменное кольцо
с ритуальной резьбой, расположенное на стене,
напротив трибун. Высоко над головами игроков
должен пролететь и попасть в небольшое отверстие
этот маленький, но тяжелый предмет, спускавшийся
сюда лишь несколько раз в году. В остальное время
мяч хранился в самой высокой точке пирамиды, под
присмотром жреца. Использовать в игре руки нельзя,
только ноги, грудь, живот и голову.
Стадион превратился в раскаленную сковороду.
Щитки, оберегающие голову, колени и плечи воинов
от ударов мяча и соперников, мало способствовали
охлаждению тел. Обычно лучший игрок команды
(хотя каждый из них уже лучший из лучших), как пра-
вило, ее предводитель, завладев мячом, пытался про-
двинуться на наиболее удобную для удара по кольцу
позицию. Игрокам другой команды следовало задер-
жать нападающего и предотвратить удар — средствам
для этого не было пределов: от ударов и толчков до
пинков и захватов. Жестокость при выбивании мяча
177
приветствовалась как игроками, так и зрителями.
Чем больше крови, тем интересней, увлекательней
игра, тем большее волнение она вызывает. Именно
поэтому три-четыре игрока становились защитника-
ми вожака, обороняя его от нападения и принимая
на себя самые жесткие удары. Калеча друг друга,
обливаясь потом, а заодно и кровью из разбитых
носов, глаз, ушей, разбивая тела и головы о каменные
плиты, десять человек совершали важнейший для
всего племени ритуал.
Обычно играли до шестого мяча. Мастерство и ско-
рость игры не заставляли долго ждать результатов.
Однако на этот раз жрец Вак Балама показал вместо
пятерни одной руки и большого пальца другой только
один крючковатый палец правой руки. «Этого нынче
будет достаточно, Чаак, — устало подумал он, — и это-
го хватит для начала конца. Игра предписана предками
в Твою честь, и — да будет так...»
На этот раз игра на стадионе мало походила на всем
знакомое бурное зрелище. Отведав священного на-
питка мумпаеа-ампла, люди ожили ровно настолько,
чтобы двигаться как зомби. Шатаясь и едва передвигая
ноги, ударяясь плечами о плечи и спины, нападавшие
и защитники сцеплялись друг с другом, замирая на
месте. Потом отшатывались, разлеплялись, валились
наземь скошенными снопами маиса. Но спустя мгно-
вение они вновь зачарованно вставали и вступали
в бой, пытаясь вести игру, добиваясь цели.
Балама сидел, опустив голову и спрятав лицо в ла-
донь левой руки, не глядя на игровую площадку. Мяч
ползал под ногами игроков, и ничто не обещало его
волшебный взлет. Он не только еще ни разу не достиг
вертикально расположенного каменного кольца, но
даже не коснулся его гладко отполированной высо-
178
кой, в сто локтей, стены. Обычно при благоприятной
погоде и здоровых игроках игра то и дело прерывалась
взятием этого недоступного кольца под восторженный
вой трибун. Но сегодня трибуны молчали.
Наконец Балама, словно очнувшись ото сна, под-
нял голову. Сняв кроваво-красную маску, он отстра-
ненно оглядел поле. Оплывшее лицо его было бледно,
глаза блуждали, лоб покрылся испариной. Облизнув
пересохшие губы, Балама выбросил вперед руку, ука-
зал пальцем на вожака одной из команд и выдохнул:
«Кулуангва!!! Во нэш ку!!!» — Иди сюда!!! Кулуангва
глотнул сухой воздух. Подняв с земли черный мяч
и едва удерживая его в руках, он, пошатываясь и тя-
жело ступая на ватных ногах, перешел поле. Пыль
маленькими взрывами вздымалась из-под голых
ступней. Кулуангва поднялся по горячим ступеням
к трибуне знати, приблизился к жрецу и опустил го-
лову в поклоне уважения.
Долго, невыносимо долго смотрел жрец в глаза
Кулуангвы, и тот, как завороженный, не смел опустить
или отвести свой взгляд. Люди на трибунах также
застыли в молчании, повернув головы к платформе
правителей. Внезапно, взмахнув рукой, Вак Балама
тыльной стороной ладони нанес мощный удар по
лицу Кулуангвы. Тот пошатнулся, из разбитой брови
плеснуло кровью. Кровь забрызгала шлем и залила
щеку. Не сказав ни слова, Балама сверкнул глазами
и, подняв руку, указал Кулуангве на поле. Вожак
команды отер ладонью кровь со щеки, размазывая на
лице боевую раскраску, повернулся на пятках и начал
спускаться к ожидавшим его воинам. Однако на по-
следних ступенях он, словно споткнувшись, выпустил
мяч из рук и уставился на свои ладони. Кулуангва
тряхнул руками, хлопнул себя по бедрам, словно ос-
179
вобождаясь от прилипшей грязи, и потрусил на поле
к своей команде.
В середине поля дожидался продолжения поединка
мяч. Кулуангва подкинул его ногой, поймал левым
плечом, прокатил по груди, пустил вдоль тела до бедра
и вновь прижал ногой к горячим камням. Кулуангву
словно подменили. Куда делись усталость и изнемо-
жение? Четыре игрока его команды расположились
вокруг него, чуть согнув колени и раздвинув локти
в жестких щитках, — приготовились защищать сво-
его вожака от противников. Остальные разбежались
по углам поля, один нашел свое место под кольцом
у стены. Кулуангва, окруженный своей защитой,
медленно двинулся вперед, перекидывая мяч с голе-
ни на грудь, виртуозно перекатывая его меж ногами,
кружась как волчок. Его соратники отбили несколько
атак противника: те были настолько слабы, что это не
составило большого труда. Двое из них после одного
из нападений на Кулуангву повалились в пыль. Они
не двигались, несмотря на вопли со стороны трибун,
зовущие продолжить борьбу за мяч.
Наконец, посланный точным ударом, черный
клубок вылетел из-под ног Кулуангвы и был принят
игроком у стены под кольцом. В одно касание мяч
взлетел высоко в воздух, прямо перед заветной точкой.
Тут Кулуангва, рванувшись из-под прикрытия своих,
ложным движением обманув защиту противника, бро-
сился к стене, высоко выпрыгнул и головой перена-
правил мяч к цели. Удар был неточен, все это видели.
Слишком высоко, слишком близко к стене. Но мяч
завис над кольцом, будто его удерживала невидимая
рука или остановил внезапный порыв ветра, прервал
свой полет, нарушая все законы, ударился в стену
и рикошетом влетел в «ворота». Стадион охнул, потом
180
замер, потом возопил. И снова стихли голоса, словно
по команде, и все лица повернулись к трибуне элиты.
Вак Балама медленно, очень медленно, поднялся
со своего места, воздел руки к небу и замер так, оку-
танный пестрыми одеждами и скрытый маской. Небо
хранило молчание, как оно всегда хранит молчание
засушливым днем. Ни единого всполоха на горизонте,
ни легкого дуновения — ничего не изменилось в горя-
чем мареве и пыльной завесе над футбольным полем.
Солнце, прожигая туннели в вялой листве, сади-
лось за черным от сухостоя полем маиса, за горой
трупов, заваленных каменными плитами. Эти люди
называли себя дети маиса, ибо все, что им следовало
делать (они впитывали это с рождения): растить ку-
курузу и детей, строить храмы и умирать ради богов.
Из года в год, из века в век. Таково было их предна-
значение. До тех пор, пока не придет их срок. Срок
уходить. И срок пришел.
Балама услышал знак после обряда Рассыпания
Капель. Он внятно услышал идущее от мяча «тон
гуха!». Эти слова были начертаны в последнем ману-
скрипте предков, и священный предмет подтвердил
старинное писание. Балама запрокинул голову, под-
ставляя лицо уходящим лучам солнца. Жрец племени
может и должен давать счастье пути и радость смерти.
Радость — это итог, счастье — это путь. Жрец закрыл
глаза и глубоко вздохнул: «Тон гуха!» Да, пришло вре-
мя уходить. Что-то подсказывало ему — уход не будет
связан с ним самим. Кто-то более могущественный,
чем он сам, завершит эту главу и поведет новое ис-
числение, даст новое предназначение его племени,
этому городу. Кто? Это — не его дело. Нынешним же
детям маиса нет смысла продолжать свое никчемное
существование. И жрец заголосил, устремляя взгляд
181
в закатный шатер небес, но вопль его был обращен
к вопрошающей толпе.
Пришла пора совершить последнее таинство.
Балама, снял маску, пот струями катился по вискам.
Он медленно сложил руки крестом и воздел их над
головой: «Тон гуха!» Потом он свел ладони вместе,
простер перед собой отяжелевшие внезапно руки,
словно целясь в кого-то, и указал крепко сжатыми
ладонями на победителя.
ГЛАВА 28
34°39’34”S
58°20’23”W
Буэнос-Айрес, Аргентина.
21 августа 1972 года
Резкий свисток судьи в крепко сжатых губах заста-
вил игроков вернуться к действительности, закончить
перепалку и продолжить игру. Диего осторожно за-
двинул своего черного друга под скамейку, поправил
сползающую с плеч майку, подтянул шнурки ис-
тершихся бутс и рванул в поле. Поле было твердым,
как горное плато, с редкими островками выжженной
солнцем травы. Вытоптанный пятачок штрафной
площади перед воротами выглядел как белый бетон.
Но Диего это ничуть не волновало. Все, что его инте-
ресовало, — игра, острый раж, когда в ногах крутится
мяч. И, конечно, победа, ради которой он все по-
следнее время только и жил, мечтая о ней всем своим
подростковым существом.
Мальчик побежал на свою новую позицию край-
него правого нападающего улыбаясь. На лицах его
старших товарищей по команде было какое-то облег-
чение. Диего провел с этой сборной школы только две
тренировки, но к нему уже относились уважительно,
видимо, отдавая должное всем тем ловким финтам,
которые он продемонстрировал. Ребята понимали:
это не замена ради замены, ради заполнения пустого
места, этот малыш будет играть в полную силу.
183
Игрок «Гранады» пробил штрафной от места паде-
ния Гомеса, пробил неудачно, вратарь легко взял вы-
соко и неточно навешенный мяч. Первые нескольких
минут Диего пытался поймать игровой ритм, переме-
щаясь быстро и весьма грациозно, умело замедляясь
или ускоряясь, и занимая такие позиции в поле, ко-
торые игроки «Рубы» не могли понять и использовать
в должной мере. Диего был новым, непредсказуемым
игроком. Он наверняка мог стать везучим, быть на
шаг впереди игры, заводить команду неожиданными
выпадами в проходные зоны, но все его старания не
давали результатов. Мяч никак не доходил до Диего.
Его товарищи по команде не торопились вовлекать
новичка в игру, слишком уж мелким и странным он
выглядел даже для младшей сборной школы. Так что
показать себя и доказать свои возможности было ему
не так-то просто. Почти отчаяние проявилось на лице
мальчишки.
Эрнесто Ортега, тренер «Гранады», сидя на ска-
мейке, обеспокоенно следил за игрой. Много лет
прошло с тех пор, как он сам играл в футбол. Его
брюшко выпирало над весьма широкими штанами. Он
был неплохой тактик, однажды его даже приглашали
помощником тренера в команду второго дивизиона
Аргентины, но работа учителя физкультуры устраи-
вала Эрнесто Ортега больше. Все-таки стабильность:
хоть зарплата невелика, зато гарантированная госу-
дарственная пенсия. А выход на пенсию неминуемо
приближался.
Игра на поле меж тем явно не ладилась. «Руба»
в очередной раз всем составом навалилась на едва
успевающую отбиваться «Гранаду». Мяч вылетел от
руки вратаря на угловой. С досадой вскочив, тренер
пинком свалил скамейку и малодушно отвернулся
184
от поля в ожидании следующего гола в ворота сво-
их подопечных. Его внимание привлек небольшой
черный мяч, с которым разминался Диего Гонзалес,
одиноко лежавший сейчас на выгоревшей траве. Тя-
жело дыша, Эрнесто присел на корточки и взял мяч
в руки. На удивление, тот был таким холодным, будто
лежал в морозильной камере, а не на двадцатипяти-
градусной жаре. Эрнесто сделал головой круговое
движение, как боксер перед боем, и почувствовал
холодный поток воздуха, словно бы тот шел сверху,
закручиваясь небольшим торнадо. Он поднял голову
и вдруг ощутил, что мысли его стали ясными, нервы
успокоились и, повернувшись лицом к полю, тренер
весь сосредоточился на игре. Угловой ушел в аут.
Заметив наконец смятение новичка, Эрнесто сделал
жест капитану — дескать «Дай сыграть парню!» Ка-
питан кивнул и, когда в следующий раз мяч оказался
у него, послал длинный пас прямо на Диего. Обычно
в дворовых состязаниях одного такого шанса ему
было достаточно. Он освободил для себя немного
пространства, сделав несколько плавных качков из
стороны в сторону. Потом якобы случайно запнулся,
еще немного, будто случайно, замешкался в дви-
жении, обвел одного защитника (вдвое выше его),
оставил ни с чем другого и вышел на ударную пози-
цию. С самого угла штрафной площадки Диего резко
выкрутил мяч по восходящей. Мимо беспомощного
и изумленного голкипера. Тот считал, что с такой
позиции пробить физически невозможно. Начав свое
движение у правой красной штанги, высоко облетев
стража, мяч опустился в дальнем нижнем углу, рядом
с синей штангой.
Запоздалый свисток изумленного судьи возвестил
о взятии ворот. Стадион замер. Затем послышались
185
неуверенные хлопки со стороны болельщиков «Гра-
нады». Секундой позже они переросли в небольшой
водопад, смешиваясь с ликующими криками. А Диего
уже пластом лежал на животе, придавленный телами
своих товарищей, не скрывающих бурной радости
спортивной и просто мальчишеской победы.
Получив этот, неожиданный для всех, гол от
маленького проныры, «Санта Руба» всеми силами
бросилась отыгрывать неприятное положение. Перед
воротами «Гранады», казалось, металась стая сорва-
вшихся с дерева апельсинов, у которых вдруг выросли
быстрые ноги. Уже несколько раз судья готовился
дать свисток о взятии ворот, но в самый последний
момент мяч оказывался в руках у вратаря или выбивал-
ся защитниками. Команда «Гранады» почувствовала
вкус к игре, вдруг осознав, что противник не так уж
непреодолим. Они вдруг превратились в одну непро-
биваемую стену. Так, при счете 2:1, им и пришлось
уйти на перерыв.
Эрнесто, привставая на носки и приседая на кор-
точки (и несколько напоминая этим обеспокоенную
наседку), пытался показать ребятам свои тактические
идеи. Он рисовал на песке носком стоптанного бо-
тинка комбинации игры и сразу одним движением
заметал все в пыль. Ребята слушали плохо, слишком
уж сильно были они возбуждены игрой. Эрнесто, на-
конец, успокоился, махнул рукой: мол, делайте что
хотите, главное не сбить этот азарт победы.
— А где же наш герой? — вертя головой, спросил
он.
— Да вон он, с игрушкой своей все никак рас-
статься не может. — Парни дружно указали на край
поля, где Диего финтил со своим Кулуангвой. Лицо
мальчика было бледным и отрешенным, ноги же вы-
186
делывали каскады невообразимых трюков, не давая
мячу прикоснуться к земле даже на мгновенье.
С минуту тренер с откровенным интересом наблю-
дал за действиями парнишки, затем, приблизившись,
негромко сказал:
— Ладно, Диего, размялся и будет. Футбол — это не
только финты, это еще и тактика. Пойдем-ка со мной,
послушаешь кое-что, пока второй тайм не начался.
Да, и вот что: после матча с тобой хочет встретиться
кое-кто с другого края поля. — Он мотнул головой,
указывая на скамейку «Санта Рубы».
— Кто это? — удивился Диего, обернувшись в ту
сторону.
Словно отвечая на его вопрос, двое, что поначалу
отвлеченно следили за игрой, разговаривая с тренером
«Рубы», коротко, но приветливо помахали ему.
— Это твой шанс, парень! Не упусти его, — откуда-
то сбоку, как из тумана донеслись до Диего слова
Эрнесто Ортеги.
Судья возвестил о начале второго тайма. Игра на-
чалась с преимуществом буйной «Гранады», а «Рубу»
словно подморозили. Диего, казалось, работал за всех.
Нередко он даже уходил со своей правой половины,
чем дважды вызвал гневные реплики со стороны Эр-
несто. Вот Диего подобрал мяч, обвел одного игрока,
но был свален, получив такой подлый удар по ногам
сзади, что даже хруст раздался. Это в него въехал все
тот же Энрике, высоко задрав ноги в подкате. Диего
рухнул и растянулся на жестком поле, взвыв от боли.
Даже свои ребята, игроки из «Санта Рубы», заорали
с возмущением на парня.
— Эй, Рике, ты в своем уме?!
— Ты чего, Рыжий?! Парня без ног оставишь!
Подбежавший судья ткнул в лошадиное лицо Ры-
жего желтую карточку и, жестом показав на Диего,
187
потребовал извиниться. Энрике поднялся с газона
и с невинным видом подошел к лежавшему на спине
Диего. Тот, скривившись от боли, пытался встать на
ноги, но маленькое тело с трудом поддавалось при-
казам головы. Протянув руку, словно в примирении,
Энрике крепко взял пятерню Диего и с улыбкой на
обветренном лице так сжал ее, что Диего еще раз
вскрикнул — не столько от боли, сколько от неожи-
данности.
— Ну, ты, карлик кривоногий, — зло зашептал он,
нагнувшись к самому лицу Диего и брызгая слюной, —
я тебе так скажу: еще раз приблизишься к нашей
штрафной... или нет: еще раз коснешься мяча — я тебя
«положу». Сдохнешь на поле и навек забудешь, что
такое футбол. Твой час закончился с этим первым
и последним в твоей жизни голом. Понял меня, урод?
Диего тяжело поднялся с земли, выпрямился рядом
с Рыжим и, подняв голову, глянул тому в глаза. Потом
тихо, но внятно произнес:
— Да пошел ты в жопу! Сегодня вы продуете. Это
я тебе гарантирую, рыжая свинья.
Энрике остолбенело уставился на него. Такой
дерзости с ним никто себе не позволял. Диего тем
временем развернулся и, тяжело прихрамывая, по-
ковылял к лежащему неподалеку мячу — пора про-
бивать штрафной удар. Быстро разыграв мяч, он
тут же и потерял его по глупой ошибке партнера.
Диего сместился со своего фланга в центр поля. Не-
ожиданно, в подкате, он умудрился похитить мяч
у полузащитника «Рубы». Игрок, которого Диего
обманул, схватил его за широченную футболку, но
неудачно: гранадовец широко отмахнулся и рванул
вбок. Он в легкую обыграл защитника и продолжил
смещаться в центр, приближаясь к штрафной зоне.
Качнувшись в сторону и сделав вид, что будет давать
188
пас, Диего пошел с мячом дальше. Мяч был точно
приклеен к его ноге. Маленьким пушечным ядром
Диего ворвался в штрафную. Цель была так близка! Он
завел над мячом правую ногу, готовясь пробить, и...
сокрушительный удар по ногам снес его на твердую,
как набережная в порту, землю. Рыжий Энрике снова
сделал свое подлое дело.
На мгновенье повисла тишина, затем судья издал
пронзительный свисток и указал на одиннадцати-
метровую отметку. Пенальти! Эрнесто Ортега под-
бежал к корчащемуся на земле Диего, потрепал его
по кудрявой шевелюре и, наклонившись к уху маль-
чика, тихо спросил: «Сам пробьешь или?..» Глядя на
ухмыляющуюся физиономию получившего красную
карточку и уходящего с поля Энрике, Диего тряхнул
головой: «Я сам!»
Повалить вратаря в ложную сторону и низом
пробить в створ ворот было для Гонзалеса делом
техники. При счете 2:2 «Гранада» полностью овладела
инициативой и на последних минутах закатила тре-
тий, победный мяч. Правда, Диего наблюдал его уже
со скамейки запасных — тренер решил придержать
пацана, по крайней мере, сохранить ему оставшееся
здоровье. На скамейку, по обе стороны от Диего,
уселись те двое «серьезных» мужчин, что раньше
беседовали с тренером молодежной «Санта Рубы».
Один из них оказался главным менеджером клуба.
Похлопав Диего по спине и улыбнувшись белой, как
фарфоровая чашка, улыбкой он доверительно и без-
апелляционно произнес:
— Хочу посмотреть тебя на тренировках нашего
клуба через неделю. Где стадион, знаешь?
— Конечно, кто же не знает! — Диего смотрел на
него, распахнув счастливые глаза.
189
— Ну вот и хорошо. Обещать тебе ничего не ста-
ну, но, если будешь играть как сегодня, окажешься
в клубе. Все в твоих руках, вернее, ногах. — Он опять
ослепительно улыбнулся. — И не переживай из-за
этого Энрике, с сегодняшнего дня он у нас не играет.
Ну все, иди на поле, похоже, вы нас сегодня поставили
на место!
Команды выстраивались в середине поля для по-
следнего приветствия. Потом под радостные крики
парни окружили Диего и даже пытались подбросить
его, но только повалили на землю. В тот раз обошлось
даже без потасовки. «Санта Руба» была настолько
подавлена поражением, а «Гранада» так окрылена
успехом, что, разбежавшись на свои половины поля,
пацаны собрали свои пожитки и гурьбой отправились
по домам, окруженные преданными болельщиками.
Последний раз оглянувшись в сторону трибун, Диего
заметил в тени фигуру. Там стоял Энрике. Прислонив-
шись к ступеням, он взглядом провожал уходящую
толпу мальчишек. Не зная, что означает этот жест,
но подозревая в нем нечто обидное, Диего выбросил
вверх руку с вздернутым средним пальцем и озорно
засмеялся. Энрике только молча сплюнул сквозь
зубы, повернулся и пошел прочь. Диего же, как ему
казалось, получил такое огромное количество друже-
ственных (правда, не только дружественных) тычков
и шлепков, что завтра, возможно, мать удивится,
увидев его тело в синяках.
Он счастливо улыбался и громко балаболил, об-
суждая игру со своими товарищами. Прыгая через
две ступени, они поднимались по узким улицам
в Верхний город. Вдруг Диего словно уткнулся в не-
видимую стену и смертельно побледнел. Не говоря ни-
кому ни слова, не откликаясь на изумленные окрики
190
и вопросы, он круто развернулся, и, прыгая через две-
три ступени, бросился назад. Ребята еще погорланили
с пару минут, пока один из них не высказал предпо-
ложение: «Да он же свой мяч на поляне оставил!»
— Точно! А без него Диего и часа не выдержит.
— Ну ладно, пацаны, сам доберется до дома, не
ночь ведь! Да и не маленький. То есть маленький, да
удаленький.
— Ха-ха-ха! — и мальчишки гурьбой повалили
вверх по ступеням.
Уже смеркалось, когда Диего, упав на бегу и разбив
колено, примчался к площадке, где состоялась игра.
Взгляд его метался по краю поляны, где базировалась
его команда. Ничего! Пусто! Сердце колотилось. Не
может быть! Этого просто не может быть! «Кому ты
нужен, кроме меня, Кулуангва? Где ты, где-э-э?» Тут
взгляд его привлек легкий дымок, поднимающийся
в сухой вечерний воздух прямо из середины поля. На
негнущихся ногах мальчик подошел поближе и увидел
своего Кулуангву. Словно загипнотизированный, он
не мог оторвать от мяча взгляд. Тот лежал не на краю
площадки, а в самой середине поля, в точке отсчета,
с которой начинается игра, словно в нетерпении ожи-
дая первого удара. Но эта точка была намного больше,
чем положено. Черная, больше метра в диаметре. По
краям ее еще видна была мелкая сухая трава, она-то
и дымилась, испуская порой красные искры. Каза-
лось, мяч уже и не мяч вовсе, а небольшой метеорит,
только что свалившийся с небес. Ноги Гонзалеса
подогнулись, он безвольно, со странным гортанным
криком рухнул на колени, протянул к Кулуангве ладо-
ни, коснулся его, не чувствуя, насколько обжигающе
горяча каучуковая плоть, и тут же лишился чувств.
191
Очнулся он, когда совсем стемнело. Лежал, свер-
нувшись клубком, в центре черного круга и смотрел
на светлые звезды на лиловом небосводе. Шрам на
ладони, почти уже заживший, вдруг опять открылся.
Диего не помнил, когда это случилось. Наверное, пока
он был без сознания. Кровь уже не текла. Черная, за-
пекшаяся, она свернулась в ладони, ее же неровные
пятна покрывали Кулуангву. На душе и в сердце
у Диего было необычайно спокойно и радостно.
Вспомнилась удачная игра, вспомнились товарищи по
команде, их неподдельное ликование. Даже этот урод
Энрике уже не оставлял такой занозы в сознании. Мяч
был теплый, приятно грел грудь и ладони. Диего мед-
ленно встал на ноги. Его зеленая футболка и шорты
превратились в грязное черное тряпье. Видимо, он еще
и повалялся в этом выгоревшем круге посредине поля.
Еще раз глянув на небо, мальчик двинулся в темноту
улочек, наверх, в Сан-Тельмо, домой.
ГЛАВА 29
45'27’57” N
9'11’21” Е
Милан, Италия.
Май 1991 года
Шарманщик, свернув песню Тото Кутуньо, ушел
в темноту вечернего Милана, собрав хлипкие и не-
ловкие хлопки «благодарных» слушателей и несколько
десятков лир в засаленную кепи. Тейхриб тоже не-
ловко присоединил свою монету в десять лир к его
скромному гонорару. Наконец вальяжный официант
принес исходящую паром и вкуснотой пиццу с яич-
ным желтком посредине коржа. Пожелав приятного
аппетита, он медленно удалился. Собеседники во-
оружились приборами, положили в свои тарелки
по четвертинке, и разговор на время затих. Но вот
Сергей, заглядывая в фирменные, от Армани, очки
профессора, спросил:
— И что же дальше, Родион Карлович?
Профессор вытер губы салфеткой, пригубил мяг-
кого «Кьянти» и продолжил:
— Видишь ли, Сергей, как только эта шаровая мол-
ния взорвалась, буквально сразу же полил страшный
дождь. Да такой силы, что в селении начался перепо-
лох. Гроза, которая длилась, судя по легенде, десять
дней, сопровождалась одним странным явлением
природы: все это время небо было окрашено в ярко-
зеленый, просто-таки аномально зеленый цвет. Майя
193
пытались описать это в своих клинописях, говоря, что
зелень неба была не сравнима ни с одной из окрасок
самой разнообразной растительности местных лесов,
к тому же она словно подсвечивалась изнутри. Ин-
дейцы пробовали найти подходящий зеленый цвет
для краски из органических вещей, растений, кам-
ней, кораллов и покрасить часть своих изображений
на вершине пирамиды Кукулькан, на стене храма,
чтобы лучше донести до потомков всю необычность
и мистику произошедшего тогда события.
— И обнаружил это тот же самый англичанин?
Эт Кублер, который расшифровал их письменность?
— Нет, перевод сделал другой британец — Артур
Тоззер, но Кублер активно пользовался его перево-
дами. Долгое время он считал, что это — обычная ле-
генда, не более правдивая, чем все другие, призванные
держать население племени, так сказать, в ежовых
рукавицах вождей и жрецов. Однако вскоре в других
пяти храмах и городах Юкатана и даже на территории
нынешних государств, таких как Гватемала, Панама
и Перу, обнаружились похожие, я бы даже сказал,
очень похожие, свидетельства. Они подтверждают,
что сами вожди и жрецы не только уверовали в маги-
ческую силу непонятно откуда взявшихся предметов,
этих самых футбольных мячей, но и страстно покло-
нялись им. В одиночку, в кругу посвященных, ну и,
естественно, при стечении всего племени от мала до
велика, при традиционных ритуалах жертвоприноше-
ния. Они, как я уже говорил, занесли святой ритуал
в глубины Южной Америки. Порой диву даешься,
что это были за мазохисты: они увечили себя начиная
от прокалывания языка и кончая многочисленными
надрезами на половых органах, которые делали самим
себе и друг другу. Словом, чем больше крови вытечет
194
из тебя самого или жертвы, тем вероятнее ты угодишь
богам. Сами же майя от большого количества крови —
и от вида ее, и от потери — впадали в своего рода гал-
люцинации. Что удивительно, никто как будто от этих
кровопусканий не умирал. Кажется, у племени был
поистине фантастический (для тех времен) врач, ко-
торый мог остановить любое кровотечение. Вообще,
надо сказать, все эти ритуалы майя, их поклонения
богам, праздники, футбольные игры и жертвоприно-
шения так или иначе связаны между собой одним, как
ты, наверное, успел уже заметить... — тут профессор
истории внезапно замолчал.
— Да чем же, Родион Карлович? — нетерпеливо
заерзал Тихолапов. — Не тяните!
— Кровью, мой дорогой друг, кровью. После долго-
го забвения цивилизации майя ацтеки, пришедшие им
на смену, оказываются поразительно жестоки к самим
себе. Ведь как раз с момента появления мячей в соб-
ственности племен их жертвоприношения становятся
крайне кровавыми. И именно с этого времени основ-
ной их бог — Змей Видения и Солнца, Чаак, — в честь
которого, как я уже говорил, и проходили игры в мяч,
требовал и принимал все кровопускания.
— А правда ли, что к тому времени у майя уже су-
ществовала письменность и способность совершать
сложнейшие математические вычисления? И что
они пришли к идее нуля за тысячи лет до появления
арабской системы чисел? Они уже в то время знали
о существовании шести планет солнечной системы
и многое другое, — тараторил ассистент.
— Смотри, Сергей, в один момент, а это как раз
случилось где-то в V-VI веках до нашей эры, индей-
цы вдруг, и это именно вдруг, оставили свои города,
обсерватории, университеты и храмы и исчезли
195
неизвестно куда. Представляешь, колоссальное раз-
витие культуры, все города индейцев от Юкатана до
Гватемалы поглотила сельва. И осталось только не-
сколько племен, которые растворились в джунглях.
Эти племена, как и их североамериканские собратья,
посвятили себя охоте и собиранию подножного корма.
До времени...
— ...возрождения?
— Да! До полного возрождения! Но дело в том,
что уход майя в небытие поразительным образом
приходится на время владения племенем из Чичен-
Ицы нашими удивительными мячами. Это известно
из описания в одной из оставшихся книг «Чапан».
Словно все племена, сговорившись, взяли — вы-
ражаясь по-английски — тайм брейк и на несколько
столетий замерли в раздумьях. Перед новым скачком.
А может, они просто по чьей-то воле ушли куда-то,
чтобы вернуться через пару тысячелетий. После не-
бытия начался новый этап развития цивилизации. Что
примечательно, он начался с объединения. Объедине-
ния многих культур и племен, которые в предыдущие
столетия, никогда не контактировали друг с другом.
А возродившиеся племена и культуры как раз и были
те, куда послали гонцов из Чичен-Ицы с пятью фут-
больными мячами.
— Не находите это странным?
— В том-то и дело... — профессор помолчал. —
Объединенная цивилизация, возникшая на основе
майя и толтеков, была уже совсем другой: воинствен-
ной и кровожадной. И процветающей.
— То есть объединение, как и рост цивилизации,
основывались на крови?
— В том-то и дело, мой дорогой друг, — повторил
профессор. — Но так происходил рост и подъем всех
196
продвинутых цивилизаций мира, их уровень во всех
отношениях связан с количеством пролитой на плаху
веков крови.
— Какая поэтика! — Сергей усмехнулся. — На кро-
ви. Заграбастать все, что сделали другие цивилизации,
и жить себе припеваючи. Знакомо. Суперцивилизации
и недоцивилизации — Германия, тридцатые годы.
— Кстати, о Германии. Ты знаешь такого писателя
Карла Мая16? Нет? О! Это был любимый писатель
Адольфа Гитлера. А писал он только об индейцах. Так
что индейцы — любимые литературные герои фюрера.
— Поразительно.
— И кстати, индейцы того далекого времени, да
и нынешние придерживаются взгляда древних гер-
манцев: «достойно покупать кровью и железом то,
что римляне покупают потом и золотом». Как в свое
время заметил Салтыков-Щедрин: «Одному нравит-
ся арбуз, другому — свиной хрящик». Когда я начал
готовить диссертацию по культуре и искусству майя,
был потрясен, узнав, сколь великую систему хозяйства
они сумели построить без колеса, стали и крупного
тяглового скота. Я тебе уже об этом говорил.
— Да, удивительные вещи.
— Что же касается выбора между, как ты сказал,
суперцивилизацией и недоцивилизацией, то, боюсь,
этот выбор был осуществлен несознательно. Когда
племена майя, высокая их культура, достигли своей
цели — цели, ими самими или кем-то для них по-
ставленной, — у них пропал смысл двигаться дальше.
Они просто исчезли, как выполнившие свою задачу
муравьи, несущие соломинку на вершину муравейни-
ка. — Родион Карлович помолчал, поморщился, как от
16 Карл Фридрих Май (1842-1912) — немецкий писатель, поэт, компо-
зитор. Автор серии романов о благородном индейце Виннету.
197
зубной боли, и закончил тихо: — Собственно говоря,
это же касается и всех цивилизаций после них, и мы
сейчас делаем то же.
— Так что же они несли и на вершину какого мура-
вейника? — Тихолапов уставился на профессора. — Вы
ведь занимались историей майя так глубоко...
— Да бог их знает! Вот вы, Сергей, какую соломин-
ку и на какую пирамиду несете? Уж не соломинку ли
коммунизма? — Он усмехнулся. В это время официант
небрежно бросил на стол счет, отошел на пару шагов
в сторону и стал ждать, пока клиент рассчитается за
ужин. Профессор, кроме положенного, высыпал на
чай всю оставшуюся мелкую монету.
— Пойдем, Сергей, в самолете продолжим, если
не возражаешь. Будет, чем убить время, обсуждая
исторические проблемы.
ГЛАВА 30
3r04’00”N
8Г 18’45”Е
Склон горы Кайлас, Тибетский автономный район,
Китайская Народная Республика.
23 сентября 2004 года
— Тао, у нас проблемы!
— Что-о?
— Про-бле-мы, Тао... У шефа, похоже, высоко-
горная болезнь. Дышать не может, идти не может,
есть не может, тошнит его. Док сказал — все признаки
налицо.
— Вот нехорошо. Осталось-то всего ничего.
Группа альпинистов расположилась лагерем
в полутора тысячах метров от вершины Кайласа.
Палатку рвал ветер, но она держалась. Вода бурлила
в кастрюльке над газовой горелкой. Два человека,
примостившись у огня, пили зеленый чай.
— Миша, хоть ты и большой человек — профессор,
но, знаешь, спускаться сейчас будет труднее, чем под-
ниматься дальше. До вертолетной площадки больше
километра вниз.
— Я все понимаю, Тао, но ты посмотри на него. —
Говоривший махнул рукой в угол палатки. Там
в спальном мешке лежал Андрей Романов с лицом
цвета хаки.
199
— Миша, деньги мне за подъем плачены немалые,
но именно за то, чтобы дойти до вершины. Мне-то
все равно, мне главное, чтобы его братки мне потом
голову не оторвали.
— Ну, дорогой, голову тебе оторвут, если наш
миллионер в Москву в цинковом гробу вернется. Так
что давай: завтра утром подымай группу, собираемся,
пока Андрей не отдал концы. Спустим его вниз силами
половины группы, а я и кто-то из добровольцев про-
должим восхождение. Это приказ.
Еще вчера Романов был полон сил и энтузиазма
взобраться на вершину знаменитой горы с группой
профессора Михаила Захарова. По местным предани-
ям, гора хранила много тайн и была овеяна легендами.
Все, что хотел Романов, — взобраться на вершину,
простереть вверх руки и сказать: «Господи, я сделал
это!» Потом умыться снегом и оставить на вершине
небольшой черный круглый предмет, завалив его
камнями. А еще лучше — поставить его на край обрыва
и пнуть со скалы подальше в пропасть. Но стоило ему
об этом подумать, как к горлу подкатила тошнота,
в глазах помутилось и он, едва не потеряв сознание,
повис на связке. Партнеры по подъему метнулись
к нему и сразу остановили восхождение, встав лагерем,
до принятия решения.
А ведь еще прошлым вечером при свете фонарика,
закрепленного на голове, прихлебывая горячий чай,
Андрей Андреевич упоенно читал и читал дневники
Первушина и исследования Тейхриба. Несколько
страниц были копиями документов военной разведки
как раз по поводу той местности, где сейчас находи-
лась их экспедиция.
200
♦♦♦
Начальнику Главного управления
контрразведки НКВД «СМЕРШ»
генералу Абакумову В. С.
15 ноября 1944 года
ОПЕРАТИВНОЕ ШИФРОДОНЕСЕНИЕ
Товарищ генерал,
три человека из нашей разведгруппы погибли в ла-
вине, в предгорьях Кайласа, двое — при встрече с во-
оруженной группой противника, все члены которой
были уничтожены. При ближайшем осмотре места
боя выяснилось, что это группа, замаскированная под
немецкую научную экспедицию. Во время перестрел-
ки, осознав безнадежность сопротивления, немцы
расстреляли четырех своих пленных. Ими оказались
тибетские монахи. Их проводнику, крестьянину из
местной провинции, удалось выжить, хотя он потерял
много крови. Он помог нашей группе выйти на неиз-
вестный, заброшенный мужской монастырь в пред-
горьях Кайласа, не обозначенный на карте.
Монахи с благодарностью приняли тела убитых
товарищей и обещали группе всяческое содействие.
Они сообщили, что немцы уже второй раз появляются
в этом районе. В первое свое появление они захвати-
ли шестерых стариков и увели их с собой в качестве
пленников. Кроме того, стало известно, что к верши-
не Кайласа пыталась пройти разведгруппа партизан
Корейской Народно-Революционной Армии. Четверо
корейских товарищей предприняли попытку вос-
хождения за две недели до нашего прихода. Удалось
ли им выполнить задание — неизвестно. Предлагаем
выяснить эту информацию у высшего корейского
руководства, у товарища Кима.
Узнав о задаче нашей группы покорить вершину
Кайласа, монахи изменили свое настроение, говоря,
201
что эта задача невыполнима. Сообщили еще, что гит-
леровцы тоже пытались покорить вершину. В день,
на который было назначено восхождение, группа
проснулась в монастыре и не обнаружила ни одно-
го монаха. Они покинули свое жилище. Командир
группы капитан Еремин принял решение продолжить
выполнение задачи и взойти на вершину. Проводник
идти отказался, сославшись на тайные запреты, свя-
занные с этим местом.
Группа из пяти альпинистов поднялась до отметки
4679 метров. Восхождение было остановлено после
того, как утром 6 октября 1944 года три человека
пропали без вести. По неясным причинам все трое
выбрались ночью из палатки и разошлись, судя по
следам, в разных направлениях. Поиски пропавших
успеха не принесли. Было принято решение остано-
вить восхождение, поскольку в таком ограниченном
составе задача невыполнима. Оставшиеся члены
группы спустились в предгорье.
Из последней радиосвязи известно, что группа
преодолела Цайдамскую котловину и, находясь на
территории дружественной Монголии, движется
в сторону границы СССР.
Проводник и переводчик после завершения за-
дания были нейтрализованы. Следующая радиосвязь
с группой намечена на 06:00 17 ноября 1944 года.
ДОПОЛНЕНИЕ
При активном взаимодействии с Главным развед-
управлением НКО СССР нашей агентурной сетью
установлено, что операцию немецкой разведгруппы
под видом экспедиции в Тибете курировал адмирал
Канарис лично. По неподтвержденным данным,
операция считается частью программы «Оружие Воз-
202
мездия», поэтому поставлена на спецконтроль высших
чинов Абвера. Можно предположить, что активность
разведгрупп Абвера в США и японской контрразведки
в Китае взаимосвязаны и нацелены на изъятие интере-
сующих нас объектов в целях их изучения и активного
использования в рамках программы V-Waffen.
Мы также подняли шифродонесения агента «Ро-
зен» от 2 февраля 1943 года, где сказано, что ею не-
однократно были замечены четыре человека в одеждах
тибетских монахов в гостевых помещениях Восточной
канцелярии СД в Берлине.
Для прояснения ситуации с корейской группой
предлагается незамедлительно отозвать командира
88-й бригады капитана Ким Ир Сэна из Маньчжурии
во Владивосток, в Восточное управление ГРУ.
Капитан Селезнев П. П.
♦♦♦
— Да это детектив какой-то! «ТАСС уполномочен
заявить, что... вокруг заговор. Симонов срочно выле-
тает в ночную командировку в Белебей», — Романов
перевернул страницу и осветил фонариком ветхий
кусок обоев, где продолжался дневник Первушина.
♦♦♦
Стало совсем холодно в моей бумажной одежде.
Задача-минимум (как у Ленина — революция) —
одеться. Из песца получились довольно приличные
теплые шорты. На очереди — медведь. В одежде из
обоев я выгляжу как большая кукла из папье-маше.
Сковывает движения, приходит в негодность за два-
три выхода «в свет». Еще день уходит на производство
нового папье-маше «от кутюр». Варианты? Нет таких.
Замочить медведя — интересная идея, но как?
203
Нашел в сараюхе елку (люминевую). Скоро Новый
год, считая по моим засечкам. Мой Остров вытянут
с востока на запад. Сделал копье. Судя по берего-
вой черте, Остров постоянно окружен (даже летом)
льдами. Прошлое лето — исключение. Поэтому
я и встретился с медведем у Рощи. Откуда он выполз?
И, главное, так быстро, что я не успел даже выхватить
лук. Он навалился на меня, смрад изо рта ужасный!
Первое и единственное, что я успел сделать, — при-
ложил его по уху первым, что попало под руку. А под
руку попал мой мяч. Медведь как-то дернулся — так
люди делают, когда вода в ухо попадает, — пошатнулся
и покосолапил от меня к морю, мотая головой. Я за
ним! Чо меня дернуло? Он повернулся ко мне, я смо-
трю — одного глаза у него нет, а единственный целый
как у побитой собаки. Я схватил мяч, бросил и опять
ему в голову угодил. И тут странная вещь случилась:
он с копыт — брык, мешком упал и покатился по об-
рыву к морю. Я за ним бегу, но не успел — медведь
мой в воду булькнул и ме-е-едленно так пошел ко дну
лапами вверх. Во дела! Сидел я ждал потом часа два,
примерз весь. Думал, всплывет туша — вот мне тогда
совсем об одежде беспокоиться не надо будет. Нет,
не всплыл мишка.
Надо на мачте сделать наблюдательный пункт.
Всегда так: вспышка мыслей, а потом — летаргия
и меланхолия. После почти года одиночества вспышки
посещают все реже и реже, меланхолия становится
завсегдатаем.
Красавица. Блондинка. На волосах обруч с цве-
томигалкой. На нем надпись: «Даже мужу — только
чтобы забеременеть!» Это ее кредо. Ее право. Ходит,
204
трясет полными грудями, поворачивается так и эдак
широким станом, подлобок просунешь ладонь, акку-
ратные ягодицы, тонкие ноги, талия гибкая. И вместе
с тем такой мощный стан. Центр тяжести не как у всех
женщин, чуть выше пупка, а именно в его центре.
Такое зрелое тело, аппетитное, на красивых ногах,
стройных, точеных. Зрелые груди протыкают жалами
ткань, не скрывающую талии и бедер, а ниже-то —
ноги, ноги на шпильках, непонятно как удерживаю-
щих эти груди, эти бедра. Это две женщины: одна — до
талии, другая — выше, с огромными грудями. Соски:
«Поимей меня, поимей, поимей!» И вход в нее точно
снизу и там всегда сухо. Огромные бедра. Глаза! Нет-
нет... — три женщины! Каждая ляжка живет своей
жизнью, круглая, задиристая, и сиськи фонтаном!
«Ноги длинные, груди и брови вразлет!» Нет... — четы-
ре! У лобка тоже отдельная жизнь! Арка там — КамАЗ
проедет! И хочется проехать. Остановиться, вылезти
из люка как раз под... и залезть в эту сухость навсегда.
А какие сиськи! Нееет... — это шесть, семь женщин!
А эти ее голени?! Хочется их гладить и гладить! Атлас-
ную кожу и кожу грудей и говорить: «Это мое-е-е!»
А она будет: «Нееет — это мое-е-е!» И целовать эти
соски, будто они — еще два входа. И никакой массы!
Пушинка! Только мощные груди, тонкая шея, сиськи,
талия, ноги с балюстрады. Вес — в бедрах. Нет! Это
тысячи, тысячи женщин. Особенно вот в этой прорези
между бедрами, где весь вес — вес целомудрия. И мел-
козернистая кожа ляжек сзади. Вспоминается, как
Филя похожих ляжек касалась, а я думал: «Неужели и я
смогу когда-нибудь к ним прикасаться и прикасаться?
Как она смеет делать это так небрежно и обычно, как
будто свое?! Эта красота, эти сиськи принадлежат
миру! Эти движения тонкой шеи над массивным тазом
205
с мощными бедрами принадлежит миру! Этот анти-
человек, с главным снизу — где амфора зарождения
жизни, — принадлежит миру!
Такие сны у меня на Острове.
И опять я просыпаюсь «на мокром», и опять мой
маленький черный друг возлежит на мне и ублажает
меня. Или я просто схожу с ума. Хорошенькое сойти
с ума — каждому бы так. Если так пойдет дело — на
хрена мне с этого острова уезжать и рваться на Боль-
шую землю? Жратвы — по горло, баба — каждую ночь
в виде моей маленькой круглой негритянки. Воды —
океан, ледники. Когда-нибудь крутые бизнесмены
придумают гнать воду из ледников, чистую и девствен-
ную. Когда-нибудь крутые бизнесмены придумают
гнать водку на этой чистой, как слеза, воде. Вернусь,
если вернусь, — продам эту идею (как его? — ноу-хау!)
какому-нибудь финансовому монстру, воротиле. Но
только не в Рашке, а где-нибудь в Исландии.
Надо заняться лыжами. Связать их, швы вдоль
движения, из трех кусков фанеры.
Льды одинаковой прочности — колются и налеза-
ют друг на друга, а разной — слабый крошится более
прочным. Все как в жизни, но перебираться труднее
через колотые льды.
Пойти бы по льдам, зная точный обратный курс на
Остров. Может, я дойду до Большой земли, да и вер-
нусь обратно. Ночью спать не могу — кто-то шепчет:
«Иди, иди, иди...»
Льды зеленые. Небо зеленое.
Ложусь в спячку. К ебеной матери эти походы!
Никуда я не пойду больше — сдохну здесь, на остро-
206
ве — по крайней мере, может, похоронят потом
по-человечьи! Имя свое на всех бумажках и стенах
написал — опознают потом.
И к черту этот глупый мяч — каждую ночь с ума
меня сводит — и нашептывает, и нашептывает, и на-
шептывает: «Иди! иди! иди!!! Вперед к Большой земле!»
Да у меня тут тушенки на десять лет, вода — чистей-
ший лед! Нет! Не пойду! Устал! Забросил мяч нахрен
подальше в барак с углем. Он черный, смешался
с кусками — не отличишь. Пусть попробует черной
жизни. Посмеялся. Какой-то кусок говна пытается
мной управлять. Даже бабой для меня стал, чтоб меня
ублажить. Лишь бы я пошел с острова по льдам хрен
знает куда.
Даже герыч так не вставлял!
Ведро на мачте, на антенне висит, так что, если
что, братки увидят, что жив и оставят в покое. Только
вот не появляется никто совсем — забыли, что ли, про
меня? Так и буду все шесть лет их вертолета ждать?
Буду жить здесь, сколько надобно — год, два, десять.
Приеду, а в СССР — коммунизм!
За окном льды. Чайки на льду деловито раз-
делывают рыбу, не глотают. «Кхыы-ыырр! Вкусно,
как нерпа!» Живу в убогой сауне, потому что совсем
обленился — неохота топить дом, особенно наблюда-
тельную веранду. Оранжерея замерзла. Был в спячке.
Знал, что все мои растения замерзнут. Все было по-
фигу. Даже дверь не закрывал на засов.
Я воткнул в Остров на западном побережье шесты
с нарвалами. Воняют. Медведи сбегаются, как мухи
на дерьмо. Медведей сейчас я бью голыми руками.
207
Ударить выше центра тяжести и подставить поднож-
ку. Провести болевой прием. Умертвить голодом.
Есть еще варианты: поднырнуть под лапу и потянуть
с подножкой сзади, подпрыгнуть и нокаутировать
(лучше ногой), пролетая мимо схватить за шею. По-
следний вариант наиболее продуктивный, но очень
сложный. Медведь, как правило, бьется головой об
лед. Но это только в том случае, если медведь идет на
тебя лоб в лоб.
А они, гады, теперь меня боятся и убегают.
Господи! Неужели у тебя было запрограммировано,
что я буду ТАК крут?!
Прочитал свою последнюю запись в дневнике.
А ведь я с ума сходить стал! Все-таки мячик прав —
надо отсюда сваливать, пока в снежного сумасшед-
шего человека не превратился.
Продольные мешки потребуют основания (навер-
ху) для них и дополнительных поперечин и укосин.
Это еще пятьдесят килограммов. Сами мешки из
утонченной скребком кожи потянут на сто кило. Это
не парус из чешуи. Сделать из такого обилия дерева
сани уже легко. Итак, сани-катамаран будут весить
сами по себе двести пятьдесят килограммов.
Тот, кто хоть раз надувал матрац, знает, что даже
обычные мешки, длиной в пять метров и диаметром
семьдесят-восемьдесят сантиметров, а то и девяносто,
чтобы отношение длины к толщине было нормаль-
ным, в 1/5 или 1/6, надуть очень сложно. Тем более
с давлением в две-три атмосферы. Поэтому, я по-
думал, придется тащить вперед лебедку килограммов
в сорок, забуривать ее в лед и подтягивать весь этот
208
груз. Топливо, лебедка, пища, навигационные ин-
струменты, даже без гарантии, что удастся по ним
выйти обратно на Остров, увеличат вес саней еще на
сто-двести килограммов.
Нет, ребята, пулемета я с собой не возьму. С таким
грузом саней я и сотни километров не пройду. Надо
налегке идти — саквояж с сушеным мясом и мячом.
И все будет хо-ро-шо.
Дождь. Постоянный дождь со снегом уже третьи
сутки. Мой Остров утонет. Не видно солнца, хотя оно
и не прячется за горизонт. Иной раз не знаешь — вечер
или утро. Перебрался на веранду. Шлепает очередная
утица. Они часто падают с камней. Лебеди, чистики
и гуси на суше ловчее. Кайры — вообще амфибии.
Говорят, что чайка-бургомистр расхаживает важно,
что ее за это так и назвали. Бред. Такой же бред, как
красота полярных сияний. Примитивная, простая
цветомузыка шестидесятых. Да и цвет-то только
один — зеленый. Все его переливы, от травы, до зе-
ленки и аквамарина. Сначала думал, что у меня глюки,
что я стал дальтоником — вижу только один цвет! Или
три — белый, черный, зеленый. Испугался страшно!
Царапнул себе руку — кровь красная. Положил руку на
черный мяч — точно, красная. Успокоился. А сияния
все так же изо дня в день — зеленые. Зеленое небо
Севера. Ненавижу Север!
Нужно находить радость в полярных закатах сквозь
тонкий лед, поставленных на ребро льдин. В золотых
рассветах через этот же лед. В крике чаек.
Мальчик Кайре (за точность имени не ручаюсь, по-
тому как сегодня едва вспомнил, кто написал Гулли-
209
вера). Что-то с памятью моей стало... Насчет Южного
Креста в небе — это, конечно, шутка. Когда будэшь
дэлат шашлик из этот нэвэста — нэ забуд пиригласыт...
Переписать бы этот дневник, чушь собачью эту —
жаль, стереть нечем...
Так вот, мальчик Кайре закатывал китовые усы
в рыбий жир и его шариками травил медведей. Жир
таял, усы вставали комом в горле. Это было в рассказе
Джека Лондона.
Ая метал и метал мяч, как камень из пращи. Только
верный и мощный бросок позволит превратить охоту
в удовольствие. С таким броском можно охотиться
и на нерпу, и на кита, и на моржа, и белуху, и касатку.
Сейчас, после того как я завалил моего постоянного
белого посетителя, эх, сейчас бы его шкуру взамен
моего убогого папье-маше. Арбалет ненадежен — из-за
необходимости взводить его. Убойный лук огромен.
Если медведей несколько, выручит только мой мяч.
Сильнее выдумки Кайре только свинцовый шарик
в лоб. Если бы у чукчей был свинец, то, может, за тыся-
чу лет они бы такой снаряд и придумали. Еще лучше —
стальной, с ртутью. Сантиметров пять в диаметре.
Но, поскольку шаров у меня нет и не предвидится, со
мной мой маленький черный друг Кулуангва. Он мне
и шарик, и баба, и спаситель, и мой единственный со-
беседник. И он меня зовет ежедневно в поход, в поход,
в поход. А я его постоянно спрашиваю, каждый божий
вечер: зачем, зачем, зачем? А уходить надо — все мозги
мне прожужжал, черный обормот.
Вот, думаю, сколько раз меня от наркоты пробо-
вали излечить, вытащить из объятий опия и герыча!
Катюха от меня ушла через это. А выход-то простой,
210
просто ларчик открывается — на острова необитае-
мые, на полярные станции заброшенные надо всех
выкидывать и — полная, безоговорочная изоляция.
Даже и не тянет меня совсем. А как подумаю ино-
гда, представлю эту иглу — такая тошнота к горлу
подступает...
Вернусь — клинику свою открою! Пацанов на
улице буду отлавливать, колом по башке, для их же
добра — и в тайгу, на заимку, или на остров какой-
нибудь, на озерах! Чтоб сам выживал в таких услови-
ях! Месяцев на дцать — только пусть родители хавку
оплачивают. Очереди будут ко мне стоять!
Вернуться бы, столько жизней спасу!
Круче всего отсюда выбраться только на воздуш-
ном шаре. Ветры южных румбов (моряки говорят
«ветрА») в мае, где-то два-три дня, идут сплошняком,
как кета на нерест.
Случалось вам видеть, как напуганная ударом
грома кета выскакивает из воды?
***
Романов откинул капюшон, усмехнулся, вспомнив
своего старого знакомого из Екатеринбурга, Женьку
Ройзмана. «Да, Женя, Первушин-то опередил тебя
с идеей борьбы с наркотой! И ведь тоже из Свердлов-
ска, города без наркотиков!»
Он тряхнул еще раз разболевшейся головой, луч
фонарика заметался по палатке. Профессор Захаров
недовольно заворочался. «Ничего, ничего, потер-
пишь, — подумал Андрей, — где бы ты сейчас был со
своими теориями, если бы я не спонсировал эту твою
научную экспедицию? Изучал бы статуи по музеям
истории, на докторскую точно не потянул бы».
ГЛАВА 31
20'40’12” N
88'34’10” W
Чичен-Ица, полуостров Юкатан, Мексика.
21 декабря 1520 года
Кулуангва, широко раскрыв глаза и все еще
улыбаясь, замер в центре поля. Боевая раскраска
окончательно размазалась по лицу. Он походил на
статую, и только темные глаза его блестели, но не
страхом, а каким-то отрешенным бешеным восторгом.
Игроки обеих команд, склонив головы, разошлись,
оставив его в одиночестве. Пыль медленно оседала
на камни. Из всей толпы Кулуангва на мгновение
выхватил взглядом Толану, тяжело навалившуюся на
плечо матери, сидевшей подле нее. Она с беспокой-
ством, неотрывно глядела на него. Толпа же взвыла
от восторга — сегодня все упьются, если не водой,
посланной богами, так хотя бы зрелищем пролитой
крови в честь бога Чаака.
Тон гуха! Неистово забили барабаны. Пестрая мас-
са на ступенях стадиона качалась из стороны в сторо-
ну, увлекаемая их диким ритмом. Жара колыхалась над
телами густыми волнами. Даже ночь не принесла об-
легчения пересушенному воздуху. Некоторые в толпе
уже не двигались, не выли, не кричали, а, беспомощно
повиснув на ограждениях, лежали бездыханно. По
всему периметру огромного стадиона теперь пылали
212
сотни факелов, оставляя в спертом ночном воздухе
запах горелого масла.
Кулуангва не отрываясь смотрел, как жрец, мед-
ленно раскачиваясь и освещая себе факелом дорогу,
иногда коротко подпрыгивая на полусогнутых сухих
ногах, приблизился к плоскому, идеально отполиро-
ванному за столетия камню. Там на спине лежала без
движения Толана. Четверо воинов, в тяжелых резных
масках, с окрашенными в голубой цвет телами, удер-
живали ее за руки. Но в этом не было необходимо-
сти. Лишь изредка она еще поворачивала голову, не
открывая глаз, и глубоко дышала. Грудь ее неровно
вздымалась, и Кулуангва всем нутром чувствовал,
как бьется в утробе матери маленькое существо, их
с Толаной ребенок, до рождения которого оставалось
всего пол-луны.
Кулуангва дернулся, пытаясь вырваться из желез-
ных захватов, но получил лишь жесткий удар палкой
по впалому животу и вслед за Толаной был брошен
на горячий камень.
— Не торопись, и твое время придет, — бесстрастно
сказал один из державших его воинов. Но, видя, как
вокруг камня с его женой зажигают шесть факелов,
Кулуангва забился так, что все четверо воинов Ви-
дения с огромным трудом удерживали его прижатым
к отшлифованной поверхности. Сколько раз Кулу-
ангва видел эту сцену, находясь на трибунах. Шесть
зажженных факелов означали, что обряд подходит
к кульминации. Сколько раз он сам падал в экстазе
при последних словах жреца перед святым действом.
Похоже, настал черед увидеть это с другой стороны.
«Но почему Толана? Причем здесь моя жена и малень-
кое существо, которое вот-вот должно войти в мир,
созданный нашими богами?»
213
Воины быстро сдернули с Толаны одежду. Живот
женщины горой возвышался над распластанным
телом. Двое мужчин растянули и удерживали руки
Толаны, крепко прижав их к теплому камню. Толпа
бесновалась на трибунах. Сквозь толпу пыталась про-
биться старая мать Ma-Ис, но ее чуть не затоптали.
И сейчас она валялась в пыли под ногами бесфор-
менной кучей старого тряпья. Кулуангва с ужасом, не
веря своим глазам, наблюдавший за всем действом, из
последних сил попробовал рвануться из жесткого за-
хвата крепких рук, но получил короткий удар плоской
стороной каменного топора по голове и на несколько
мгновений потерял сознание.
Вак Балама тем временем подошел к лежавшей на
камне Толане, сорвал с себя голубую накидку, оставив
на себе из одежды лишь широкий кожаный пояс под
грудью, удерживаемый двумя узкими ремнями поверх
истерзанных порезами плеч. Ожерелье из коралловых
украшений тоскливо звякнуло на шее. Вак Балама за-
прокинул голову и поднял пустые глаза в небо. Затем
положил руки на колени Толане и резко раздвинул
ее ноги.
ГЛАВА 32
34*39’12”S
58°20’14”W
Буэнос-Айрес, Аргентина.
Декабрь 1972 года
Темный силуэт резко отделился от грязной стены
дома и разболтанной походкой направился к Дие-
го, который поначалу не обратил на него никакого
внимания. Вышла луна, осветив фигуру — это был
Энрике Рыжий. Выражение его лица не предвещало
ничего хорошего.
— Ну что, короед, пришло мое время выполнить
свое обещание, сломать тебе ноги. А свои обещания,
сука, тем более данные принародно, я всегда вы-
полняю.
Рыжий надвинулся на мальчика, он был почти
вдвое выше Диего.
— Что сжался, щенок? Думаешь выпросить у меня
прощения? Нет, сволочь, твое время в футболе кон-
чилось. Не начавшись, хе-хе...
Диего, крепко вжимая в грудь Кулуангву, по-
чувствовал его резкие электрические уколы. Рыжий
медленно вытащил из-за спины короткий обрезок
трубы. Первый удар был неожиданным — мальчик все
еще тешил себя надеждой, что дальше запугиваний
дело не пойдет. Удар разбил Диего носовую кость.
Как подкошенный, он упал на брусчатку, не в силах
даже кричать от ослепившей боли. Кровь фонтаном
215
хлынула из обеих ноздрей, но мальчик этого уже
не чувствовал, потеряв сознание. Очнулся он через
несколько мгновений от сильных пинков. Сжался
в комок и постарался прикрыть голову руками от
сыпавшихся градом ударов.
— Ну что, сука! Сейчас я тебе переломаю и выдерну
ноги, чтобы ты навеки забыл, как ходить по земле.
Будешь ползать, как червяк, и носом толкать перед
собой свое черное круглое дерьмо.
Пинать Рыжий умел. Удары его были резкие
и тяжелые. Казалось, однако, что они не приносят
никаких результатов — Диего лежал не двигаясь,
не выдавая себя ни слезами, ни стонами. Он лежал
в своей черной крови с закрытыми глазами, не подавая
признаков жизни. Рыжий, похоже, порядком устал
от экзекуции. Остановившись, он ногой перевернул
Диего, чтобы убедиться, что тот дышит. Диего лежал,
поджав колени к голове, прикрывая Кулуангву. Уви-
дев, что веки обоих глаз, под которыми уже распол-
зался огромный синяк, слегка подрагивают, Рыжий
презрительно сплюнул на мостовую.
— Как два черных дерьма, — напоследок бросил
он, и, повернувшись, добавил: — Еще раз увижу тебя
на поле — убью! Теперь ты знаешь — я свои обещания
выполняю, гаденыш! Скажи спасибо, что не отрезал
тебе уши, урод! Не дай бог, ты еще раз захочешь играть
в футбол! Узнаю — убью!
Он наклонился над неподвижным мальчуганом,
вытащил из кармана тонкий раскладной нож, и, рас-
крыв его, резким движением отхватил у Диего кончик
мочки левого уха.
Словно почувствовав, наконец, что все проис-
ходящее его тоже касается, весь залитый кровью,
216
льющейся из носа Диего, Кулуангва отозвался на
слова Рыжего ощутимым электрическим разрядом.
Не открывая глаз и не поднимаясь на ноги, Диего
слабо оперся на левую руку и медленно, как во сне,
бросил правой мяч в след удаляющемуся Рыжему. Со
стороны могло показаться, что мяч, зажатый в руке,
сам потянул ее в воздух. Долговязый подросток даже
не успел обернуться. Точно пушечное ядро, мяч
ударил в рыжий затылок и ударил с такой силой, что
оторвал тело от земли. Пролетев вперед несколько
метров и ударившись о стену дома, подросток упал
на землю. Внезапно открыв глаза, Диего пополз
к Рыжему. Он взял мяч, теперь холодный и тяжелый,
встал на колени и — размеренно, монотонно — начал
бить мячом своего мучителя по голове. Остановился
только тогда, когда голова противника превратилась
в кровавое месиво. Лицевые кости Рыжего были вмяты
внутрь. В образовавшуюся вместо лица дыру, залитую
кровью, Диего, как в вазу, вложил Кулуангву. Тут
силы совсем оставили его и, завалившись на бок, он
рухнул на землю.
ГЛАВА 33
45*27’57”N
9’1Г21”Е
Милан, Италия.
Май 1991 года
В самолете Тейхрибу и Тихолапову продолжить бе-
седу не удалось. Вернувшись в отель «Делле Назиони»,
что на виа Каппелини, Родион Карлович, к своему
удивлению, получил у консьержа записку от органи-
заторов симпозиума с просьбой по дороге в аэропорт
заехать в университет и забрать какой-то забытый им
пакет с документами для международного отдела при
Министерстве образования СССР. Времени почти не
оставалось, поэтому Тихолапов предложил забрать
вещи профессора, которые необходимо сдать в ба-
гаж, сократив тем самым время на регистрацию. Так
и сделали. Родион Карлович загрузил пару чемоданов
в желтый «Фиат» с черно-белыми шашечками. Второе
такси, вызванное предупредительным консьержем,
ожидало профессора тут же перед входом.
— Знаешь что, Сережа, если я буду опаздывать,
ты меня не жди, а иди на посадку, там, в самолете,
и встретимся. Одна просьба: почему бы тебе не взять
мой саквояж в салон, он совсем небольшой, — по-
просил Родион Карлович. — В саквояже мяч, а мне
бы очень не хотелось, чтобы он достался грузчикам
в Шереметьево.
— Не переживайте, Родион Карлович, так и сделаю.
218
— Ладно, пора ехать, увидимся в аэропорту.
Пожали друг другу руки, похлопали по плечам,
разошлись.
Когда Родион Карлович сидел в душном такси по
пути в аэропорт, Сергей уже прошел регистрацию
и находился в своем кресле 2В. Кресло 2А так и оста-
лось свободным. Он поинтересовался у бортпро-
водницы, что будет с местом отставшего пассажира,
и получил обнадеживающий ответ: поменять билет
этого класса будет совсем несложно. Успокоенный,
Тихолапов попросил разрешения пересесть на сво-
бодное место — с детства любил сидеть в самолете
у окна — и легко таковое получил.
«Странный все-таки этот Доктор Живаго. С его-
то знаниями да профессорским шармом, давно бы
уже остался на Западе, и жил бы тут припеваючи.
Он, небось, и не знает, что студенты за его лекции
здесь, в Милане, платили почти по сотне баксов.
И аудитория была всегда битком набита. Ну не от
мира сего! Даже если по контракту пришлось бы
работать — все лучше, чем у нас в универе гнить.
Сидел бы себе, итальянских белле рагацце бы раз-
глядывал, глядишь, и выскочил бы за какую-нибудь.
Не старый ведь, есть еще порох в пороховницах. Нет
же, надо ему к новому учебному году подготовить-
ся... Ну а я — всё! В следующую поездку — остаюсь
по-любому, хватит уже в любовь к родинке играть.
С Леськой вот только распишемся — и валить надо.
Скоро под ружье — и вперед на какую-нибудь но-
вую гражданскую войну на Кавказе! Нет-нет. Надо
валить, любой ценой».
Такие примерно мысли перекатывались у Сергея
Тихолапова в голове, пока «Боинг-737» авиакомпании
«Алиталия», следующий рейсом 065 Милан — Москва,
219
тяжело поднимался в серое, дождливое небо Италии
и брал курс на восток.
Борт временами судорожно подрагивал, иллюми-
наторы заливал проливной дождь. Трясло прилично
до тех пор, пока серебристая машина, взрывая низкие
облака, не вынырнула в высокое, чистое, закатное
небо. Тихолапов сидел в салоне первого класса, и все
тяготы турбулентного взлета компенсировал бес-
платным коньяком «Курвуазье». Восемь чуть более
широких кресел, отделенных голубой занавеской от
тесных сидений эконом-класса (которым летели боль-
шинство простых смертных), внушали советскому
гражданину благоговейное почтение не только к за-
падной системе ценностей, но и к себе. Университеты
Европы охотно пользовались своими бюджетами,
чтобы максимально смягчить путешествия советского
преподавательского состава в страны загнивающего
капитализма, вдруг раскрывшие им свои объятия
накануне перестроечной лихорадки. Полет бизнес-
классом, видимо, считался первым и необходимым
шагом по взламыванию железного занавеса. Сергей
взглянул на лежавший в соседнем кресле саквояж про-
фессора и, поморщившись, как от лимона, мысленно
вернулся к их заумной беседе в пиццерии.
Подсмеиваясь над Доктором Живаго, Тихолапов
иронически вопрошал:
— Но, Родион Карлович, вы хотите сказать, что
мяч, который вы приобрели за десять лир — цену про-
езда на автобусе к старьевщику, — один из тех шести
мячей, образовавшихся на Юкатане в момент взрыва
невыясненного огненного шара в пятом веке до нашей
эры? И что же вас в этом убеждает? И как он вообще
оказался в Италии?
220
— Нет, конечно, на сто процентов я это утверж-
дать сейчас не берусь. Пока не сделаю в Москве кое-
какие анализы и исследования. Н-но — чем черт не
шутит? Один из мячей, кстати, находится в соборе
Святого Павла в Лондоне. Несколько раз выставлялся
в Британском королевском историческом музее. Но
собор так никогда и не отказался от мяча, несмотря
на множество запросов правительства о передаче его
в государственную собственность. Держат его в под-
вале, в страшном секрете. Никому не выдают и даже
не показывают. Так что вряд ли то, чем я завладел,
и есть этот английский мяч. Его, между прочим,
в 1674 году подарил королю Карлу Второму сам мистер
Генри Морган, флибустьер Британии номер один: он
занимался морскими грабежами. Получил от Карла
титул сэра и был восстановлен в должности заме-
стителя губернатора Ямайки. Мяч достался Моргану
при крайне интересных обстоятельствах. Почти что
в наследство. Во время сражения за Панаму. После
захвата пиратами острова Санта-Каталина испанский
отряд, гнавший перед собой огромное стадо быков,
выступил против нескольких сотен флибустьеров,
которые в непривычном для них наземном сражении
стояли, что называется, «свиньей». С помощью диких
животных передовой отряд испанцев, пытался проло-
мить оборону английских головорезов. На головном
быке испанского тарана сидел старый индеец, по
описанию смерть смертью — кожа да кости. И тем
не менее в широком броске он метнул далеко вперед,
в сердцевину отряда пиратов, небольшой каучуковый
мяч. Мяч, случайно или нет, попал точно в ладони
Моргана, выбив у него из рук кружку его любимого
рома. Что случилось потом — не совсем понятно. По
историческим документам, дикие панамские быки
221
вдруг остановились словно вкопанные, потом, как
послушное стадо, отошли в сторонку и стали пастись
на свежей травке. А Генри Морган со своей бесша-
башной командой жестоко расправился с противни-
ком. Испанцам пришлось ретироваться в море, едва
успевая жечь и взрывать в Панаме хоть что-то, чтобы
не оставить это англичанам.
— Одним словом, власть в регионе надолго пере-
шла к английской короне, где она, я имею в виду
власть, так и находится, в сущности, по сей день?
— Ну, самое интересное не в этом.
— А в чем же, дорогой профессор? — Сергей усмех-
нулся, услышав, что сам пытается подражать доктору
Ватсону.
— Дело в том, что в Англии тогда уже существовала
игра в мяч, очень похожая на футбол, естественно
менее жестокая, но невероятно политизированная.
— Коммунисты против беспартийных...
— Да, почти что так, дорогой мой Сережа. Мяч,
который привез в Англию Генри Морган, оказался по
каким-то понятным и объективным тогда причинам
в кладовых, особенно охраняемых драгоценностей
королевской семьи. И вот члены королевской семьи
мужского пола подозрительно быстро и, я бы даже
заметил, фанатично пристрастились гонять этот мяч
по своим обширным газонам, забивая друг другу
голы. И, естественно, через слуг или как-то иначе это
великосветское развлечение мгновенно ушло в народ.
Только вот народ английского королевства играл уже
совсем другими мячами. Во времена бунтов и войн
противоборствующие стороны играли в узких улицах
городов отрезанными головами противников. Когда
одна голова была всмятку, отрезали другую голову,
у следующего пленника, и игра продолжалась под
222
всеобщий смех до полного восторга и умопомра-
чения. Есть несколько сведений, что Стоунхендж,
эти «правильные» нагромождения каменных глыб,
собирал футбольные команды на своем «поле». Там,
меж глыбами, под оглушительные крики тогда уже
существовавших фанатов забивали голы этими от-
резанными головами в створ между каменными
надолбами. И кстати, кельтский крест, тибетская,
а затем и фашистская свастики в круге практически
копируют символ мяча у майя. Из кельтов мало кто
тогда считался с правилами. В каждом округе и даже
в каждой деревне в футбол играли по-своему, кому как
нравилось. Это был так называемый футбол толпы,
в который действительно играли огромные толпы.
Они поднимали дикий гвалт, приходили в неистовое
состояние, крушили городские заборы. Нередко игра
оканчивалась, как я уже говорил, резней. Эта игра
стала таким народным бедствием, что были приняты
строгие меры. Эдуард I издал указ, запрещавший
играть в футбол на улицах Лондона. В указе говорилось
что-то типа: «Ввиду того что в городе создается много
беспорядков из-за игры в большой мяч, которая уже
сама по себе величайшее зло, противоугодное Богу, мы
распоряжаемся от имени Короля и запрещаем впредь
играть в футбол в крупных городах, под страхом за-
ключения в тюрьму». А его потомок — Эдуард III — по-
шел еще дальше. Он просто установил за игру в футбол
смертную казнь. Но никакие запреты не помогали.
Мяч по-прежнему катался в кровавых лужах, игры
продолжались. Они представляли ужасающее зрели-
ще. С каждой стороны участвовали сотни человек.
«Матч» начинался в одиннадцать утра и продолжался
до пяти часов вечера. Излюбленным местом игры
была, кстати, площадь неподалеку от собора Святого
223
Павла. Во время игр над куполом собора обыватели
наблюдали яркое зеленое свечение. Даже во время
проливных лондонских дождей.
— Это свечение прямо как заколдованное — ходит
там, где играют в мяч.
— Да, я, конечно, обратил на это внимание. В про-
шлом году во время нашей традиционной конферен-
ции был недалеко от Лондона, в местечке Хитчин. Там
находится интересный и уникальный в своем роде му-
зей футбола. Среди его многочисленных экспонатов
есть документы о том, как короли постепенно меняли
свое отношение к футболу. И как они, наконец, стали
не прочь посмотреть на это зрелище. В смете расходов
шотландского короля за какой-то год XIII века добро-
совестным бухгалтером записано, что «футбол для
короля» обошелся в два шиллинга. Серьезные деньги
по тем временам! Даже сам основатель британской де-
мократии Оливер Кромвель поигрывал в мяч. Только
почему-то в одиночку, без свидетелей. В подвалах со-
бора Святого Павла. А к середине прошлого столетия
в основном уже сложились все современные правила
игры в футбол. С 1860 года в Англии впервые стали
устраиваться футбольные соревнования, которые со-
бирали целые города в качестве болельщиков.
Тихолапов ясно увидел перед своим внутренним
взором (как если бы происходило это сию минуту),
как профессор немного помолчал, опустив голову на
грудь, словно разглядывая крошки на скатерти, и про-
должил, поправляя очки в дорогой оправе:
— Собственно, о времени, когда возник футбол,
можно сказать только приблизительно, потому что
этот момент нигде и никем документально не зафик-
сирован. Но и те обрывочные и разрозненные сведе-
224
ния, которыми мы располагаем, позволяют заклю-
чить: катание мяча было широко распространено еще
в глубокой древности. Делали его из шкур домашних
животных или из пузырей, и в дело шли все возмож-
ные приспособления, лишь бы мяч был похож на то,
что пришло в страну в качестве оригинала. Такие мячи
впервые появились в Древнем Египте приблизительно
две тысячи лет спустя после упоминания в летописях
майя о «шести черных зернах будущего», о шести
мячах. Популярность мяча объясняется не только
тем, что он очень удобен для многих игр. Некоторые
древние народы считали его священным символом
солнца. У египтян игра с мячом была самой уважаемой
и достойной из всех других игр. Мяч считался очень
дорогой вещью, его даже клали на могилу покойника,
если тот при жизни был игроком. Известно, что Рамзес
был похоронен с мячом в могиле. Кстати, мяч — по-
сле обнаружения пирамиды — так и не нашли. При-
мечательно, что в клинописях, сообщающих, будто
фараон похоронен с мячом, над пирамидой показана
дуга, а рядом всего одно объяснение — «зеленое небо».
Мяч этот все еще там, в пирамиде, так как пирамида
до сих пор не рассыпалась песком времени, в отличие
от многих других пирамид Египта. Но это только мое
предположение.
— Да уж. История — удивительный мир загадок!
— Вот, знаешь, на острове Самофракия, что в Эгей-
ском море, несколько лет назад археологи нашли
глиняную табличку, которая относится к 2500 году до
нашей эры. На ней изображен черный мяч! Ученые
считают, это самое древнее из дошедших до нас изо-
бражение мяча на европейском континенте. На той же
табличке изображены моменты спортивных игр, напо-
минающих игру в футбол. Значит, древние греки уже
225
тогда знали не одну, а несколько игр с мячом. Более
поздние древнегреческие барельефы, сделанные за
600-500 лет до нашей эры, подтверждают это пред-
положение. Однако футбол — как игра в мяч только
ногами — был доминирующей игрой.
— Странно, ведь есть масса других состязаний
с мячом, где работают руки, и только руки.
— Мне кажется, тут есть момент, связанный с ча-
крами тела.
— С чем, простите?
— С чакрами. У нас в Союзе не многие знакомы
с этой теорией индийских буддистов. Я и сам не очень
хорошо с нею знаком. Однако из семи основных так
называемых чакр верхние связаны с головой и осо-
знанной мыслью. А нижние — только с физической
активностью, спортом и сексом. Именно эти чакры
выделяют наибольшее количество сильной, «зве-
риной» энергии. Той, что более всего притягивает
огромные массы людей.
— И что?
— А вот что. Футбол — это неконтролируемое
мозгом действо. Тело человека, футболиста, во время
игры живет вне и независимо от сознания...
— Как материя...
— ...Вот-вот, когда находится в процессе игры.
Если посмотреть на фотографии футболистов во
время матча или удара по мячу — лица у всех со-
вершенно отрешенные, словно их нет в этой игре
в данный момент, они где-то далеко. Футболистов
в такие моменты легко спутать с идиотами, умали-
шенными. Словно вся их задача и предназначение
в этом мире заключается в том, чтобы посредством
удара вызвать как можно большее количество энер-
гии и криков на трибунах. Лишь после совершения
226
хорошего удара или гола они возвращаются в преж-
нее, человеческое состояние: улыбаются, кричат,
обнимаются с товарищами, плачут и смеются. Знали
эти игры и в других странах. В Китае в футбол играли
еще раньше, чем в Египте. Там эта игра называлась
чжу-чу. Примерно в пятом веке до нашей эры она
стала практиковаться как одно из средств военной
подготовки. Сохранились архивные документы, ко-
торые дают представление о правилах игры. Они от-
личаются от мексиканских правил, но главная задача
все та же: забить гол и насладиться победой. Между
двумя бамбуковыми палками натягивалась шелковая
цветная сетка. Это были ворота. Они имели в высо-
ту около трех метров. Китайцы гордятся, что это от
них игра в мяч перекочевала в Японию. Летописи,
впрочем, говорят — за триста лет до этого японцы
уже играли в мяч. Игра называлась «кемари» и пона-
чалу тоже связывалась с исполнением религиозных
обрядов. Один из них — отрезание себе пальцев
проигравшими; они делали это, склоняясь над мя-
чом, так чтобы кровь из раны лилась на него. Долгое
время историки не могли понять по рисункам — от-
мывкам тушью, — над каким предметом самураи, а в
нашем случае — просто игроки в мяч, отсекают себе
мизинцы. Сравнительное изучение древнеяпонских
летописей и древнекитайских рисунков позволило
выяснить, что первый в мире международный матч
был проведен за несколько тысяч лет до нашей
эры, между Японией и Китаем. Китайцы выиграли,
а японская команда, все до одного, лишились мизин-
цев. Кровью из отсеченных мизинцев они окропляли
маленький черный мяч. По прибытию в Японию вся
команда была казнена императором. Отрубленными
головами приговоренных несколько дней играла им-
227
ператорская челядь, пиная и перекатывая их из угла
в угол по императорскому двору.
— Ну ладно, это Азия, у них там дела темные. А в
древнем-то мире, до цивилизованной Европы как
было? Все-таки зарождение всего.
— Да Европы тогда еще и в помине не было,
а античность — это лишь отголоски азиатского вос-
хождения.
— Как это?
— Не хочу углубляться, но скажу тебе, мой друг, —
покоряя народы на пути в Европу, Тамерлан позволял
своим воинам при захвате городов, кроме грабежей
и насилия, играть в футбол головами казненных. Во
время же боевых походов, по свидетельству немного-
численных манускриптов, над шатром Тамерлана
всегда висело удивительное зеленое облако в виде
полумесяца, словно купол, как защита от злых сил.
Позднее этот ярко-зеленый цвет переместился на
знамена Тамерланова войска как символ удачи в боях
и символ побед. А на некоторых знаменах появились,
кроме всего прочего, и полумесяцы. Надо сказать, это
свечение исчезло сразу после остановки орды в рай-
оне Урала. Там есть такое интересное местечко, под
названием Аркаим. Наш университет, кстати, начал
там свои раскопки совместно с частными любителя-
ми поживиться старинными изделиями. Так вот, по
утверждениям некоторых моих коллег, именно после
остановки в этом городище, орда внезапно ослабла.
Начались распри и все такое. Будто все, что необходи-
мо было сделать, они сделали. Орда, конечно, поперла
вперед, но сил, как прежде, уже не было. Сдулись.
— Да, интересно...
— Ну а если об античности, то у греков футбол на-
зывался фенинда, у римлян — гарпастум. Гарпастум
228
часто превращался в драку. Эта игра почти всегда
доходила до кровопролития и убийств. И тем не менее
она пользовалась поддержкой римских властителей.
Юлий Цезарь и Марк Аврелий всячески поощряли
такие игры и устраивали в честь игроков торжествен-
ные празднества. Сенека писал с отвращением, что
его соотечественники вместо отдыха в спокойствии
и тишине носятся в тучах пыли, ударяя ногами по
черному мячу. Футбол оказался живучим, он упорно
переходил из века в век. В XVI веке без этой игры не
обходилось ни одно празднество. К тому времени
сложились уже более или менее устойчивые правила
игры. Даже книги стали писать о футболе. В одной
из них, например, говорилось о том, что мяч должен
весить немного больше десяти унций.
— Это сколько по-нашему?
— Около 300 граммов. Столько же примерно ве-
сит и наш маленький мексиканский друг. Площадку
для игры выбирали такой длины, чтобы даже очень
сильный человек не докинул камень с одного конца
на другой. По такому же принципу, кстати, делали
поля для игры в мяч и сами майя. Выбирали самого
сильного воина и заставляли его кидать камень как
можно дальше.
— Так, с этим ясно. Но где же остальные пять
мячей?
— Где все остальные мячи, одному богу известно.
Кстати, каждый из шести мячей был заклеймен, как
клеймят животных, особым знаком. И это — мое по-
следнее, самое веское доказательство, помимо того,
что у меня перестала болеть голова, и призыва «тон
гуха!» — «пора!». Вот это клеймо, видишь? — Родион
Карлович вытащил из саквояжа мяч и протянул его
через стол, показывая едва заметный черный квадрат,
229
более напоминающий китайский иероглиф. — Клей-
мо, выжженное на мяче, имеет явно мексиканские
корни. Оно, если я не ошибаюсь, изображает Змея Ви-
дения и Солнца. На языке майя он — Чаак. Подробно
описан в книге религиозных последователей «Чапат».
Именно в честь него и проводились все футбольные
состязания лучших спортсменов племени.
— Постойте, постойте, Родион Карлович. Не это
ли название взяла себе подпольная организация майя,
сумевшая сохранить три оставшиеся книги из Великой
библиотеки?
— Совершенно верно, мой друг. Кроме того, если
верить легендам, эти шесть мячей действительно
обладали какими-то уникальными мистическими
свойствами. Например, они могли останавливать
сильнейшие кровотечения, очень быстро заживлять,
затягивать глубочайшие и смертельные раны. Это,
видимо, и был их «фантастический лекарь».
— И вашу головную боль тоже этот мяч вылечил?
— Вполне возможно, вполне возможно... Мне
сейчас важно все это по полочкам разложить — инте-
ресная научная работа может получиться.
Стюардесса принесла очередную порцию коньяка
и блюдце с орешками. «Идите вы в задницу, уважае-
мый профессор, со своим мячом и футболом, — Ти-
холапов зло тряхнул головой. — Я, значит, так и буду
курьером да переводчиком работать всю жизнь у таких
вот сумасшедших. Вот приеду и выброшу этот саквояж
вместе с мячом к чертовой матери, в Москва-реку.
А сам скажу, что таможня не пропустила. Итальян-
ская. И плакали зелеными слезами твои новые, нико-
му на хер не нужные псевдонаучные исследования».
Под эти мятежные мысли и еще несколько рюмок
230
коньяка Сергей заснул на оставшиеся часы полета.
В хвосте салона в голос надрывался младенец на руках
у дородной итальянки.
Дождь, казалось, неотступно следовал за серебри-
стой птицей с зелено-красной буквой А на хвосте. То
тут, то там в далеких облаках под крылом самолета
вспыхивали молнии, освещая громоздившиеся друг
на друга кучевые горы. Здесь же, на высоте десяти ки-
лометров, было тепло и спокойно. Сергей проснулся
от прикосновения к плечу. Миловидная стюардесса
с унылым лицом попросила его пристегнуться. «Бо-
инг» начал заходить на посадку. В момент поворота,
за несколько минут до входа в облачность, Тихолапов
прижался лбом к холодному стеклу, с удивлением
наблюдая облачные образования, более похожие
на гигантские воронки урагана где-нибудь в районе
Карибских островов или Японии, но никак не в Под-
московье. Всполохи молний то и дело высвечивали
многоярусные, многослойные серые горы причуд-
ливых форм облаков. Самолет же, бесстрашно зава-
лившись на крыло, резко нырнул в это черно-белое
бурлящее море. Прыжок его вниз оказался настолько
резким, что у Сергея подкатил к горлу комок, перехва-
тив дыхание. Ассистент профессора Тейхриба тяжело
откинул голову в кресло и, закрыв глаза, не видел мо-
мент входа лайнера в облачность. Не видел он и того,
как сверкнувшая невдалеке молния словно застыла
на несколько мгновений, окрасив небо над верхним
эшелоном облаков в сюрреалистический цвет зеленки.
«Нас немного потрясет, — сначала по-итальянски,
а потом по-английски как-то неуверенно объявил ко-
мандир экипажа. — Приносим свои извинения, но это
капризы природы». Бортпроводницы пристегнулись,
пассажиры закрыли глаза.
231
Самолет все глубже врезался в горы облаков. Его
действительно стало трясти, и довольно сильно;
в белом киселе трудно было даже различить концы
крыльев. Только ежесекундно мерцающий красный
фонарь давал знать, что у этого лайнера они еще
есть. Внезапный сильный удар так жестко сотряс
борт «Алиталии», что пассажирам показалось, будто
самолет уткнулся в невидимую стенку. Сразу же по-
тухло все освещение салона, а на полу зажглись двумя
полосами лампочки эвакуации. Включилась однотон-
ная, прерывистая сирена. Завопили пассажиры. От
следующего толчка сверху посыпались кислородные
маски. Это добавило ужаса. Истерично мельтешили
руки, хватая то, что могло оказаться средством спа-
сения уже в следующую минуту. В хвостовой части
заплакали дети, включилось аварийное освещение.
Лайнер вдруг резко бросило вправо, из открывшихся
от толчка багажных боксов посыпались сумки ручной
клади. Панические визги переросли в один сплош-
ной вой. На столик перед креслом бледно-зеленого
Сергея, судорожно вцепившегося в подлокотники
кресла, тяжело бухнулся саквояж профессора. И тут
же командир экипажа объявил: «Дамы и господа, скла-
дывается внештатная посадочная ситуация. Просьба
приготовиться к аварийной посадке. Опустите голову
к коленям и накройте ее руками или упритесь локтями
в спинку впереди стоящего кресла. Бортпроводни-
кам занять свои позиции». Сергей непроизвольно
обхватил пухлый саквояж и прижался к нему своей
лысеющей головой.
Вынырнув из низкой облачности буквально в не-
скольких десятках метров над землей, поливаемый
сильнейшим ливнем, боинг, тяжело покачиваясь,
стал заходить на посадку к едва различимым в стене
232
дождя огням взлетно-посадочной полосы аэропорта
Шереметьево-2. До нее оставались считанные метры,
когда сильный порыв ветра резко прижал машину
к земле. Шасси царапнули бетон, вырвали с корнем
из ограждения мотки колючей проволоки. Хлопнули,
разрываясь, покрышки. Невероятными усилиями
экипаж пытался удержать и выровнять лайнер в воз-
духе. Включили форсаж, стремясь вывести машину
в горизонтальное положение. Но рваные задние
шасси уже предательски коснулись грунта, подни-
мая столбы черной жирной от ливня грязи. Оконча-
тельно утратив баланс, всей своей тяжестью лайнер
плюхнулся на передние шасси. Вылетев на бетонную
дорожку, уже не подвластный рулям, с диким визгом
идущей юзом резины самолет волчком закрутился на
мокрой, скользкой полосе. В следующее мгновенье
его выбросило за пределы бетонки и потащило по
свежескошенной траве в направлении ремонтных
мастерских и складских помещений у периметра
аэродрома. Скорость самолета заметно снизилась, но
внутри салона пассажиров продолжало швырять из
стороны в сторону, как тряпичных кукол. Внезапно
стойка переднего шасси обломилась и, клюнув носом,
взрывая фонтаны земли, «Боинг-737» ринулся прями-
ком к каменному ангару, выкрашенному в широкие
горизонтальные красно-белые полосы.
ГЛАВА 34
20°40’25” N
88'34’31”W
Чичен-Ица, полуостров Юкатан, Мексика.
21 декабря 1520 года
Член жреца был огромен и уродлив. После множе-
ственных обрядов Рассыпания Капель с протыканием
шипом ската он весь покрылся рытвинами, шрамами,
рубцами и венозными узлами. Вздыбленный, распи-
санный — специальным составом из черно-розового
коралла и известняка — красно-белыми полосами, он
на глазах всего племени сильно вошел в плоть бедной
женщины. Барабаны задавали страшный ритм. Вой
и пение трибун разрывали уши и душу рвущемуся
на камне Кулуангве. Движения тела Вак Баламы со-
впадали с боем барабанов и воем толпы. Кроме этого
жесткого ритма, в них не было ничего: ни страсти, ни
похоти, ни удовольствия. Только стремление угодить
взирающим на него с неба богам.
Внезапно жрец дернулся и резко отступил на-
зад. Вся нижняя часть его тела была залита кровью.
Толана выгнулась и, последним движением своей
жизни, с диком криком, высвободила из своей пло-
ти маленькое существо. Воины крепко удерживали
ее на краю, но было уже не нужно. Тело женщины
обмякло, словно растеклось по камню. Вак Балама
медленно подступил к мертвой, поднял короткий,
234
широкий каменный тесак и резко опустил его. Голова
Толаны с глухим стуком покатилась к середине, где
в особом углублении стояла широкая ваза. На дне
вазы покоился мяч. Тут же к камню подскочили два
воина и подтолкнули обезглавленное тело женщины
к середине, чтобы кровь из зияющей раны могла, не
теряя ни капли, литься по желобу в приготовленный
сосуд.
Нечеловеческий рык вырвался из груди Кулуанг-
вы. Сила, с которой он поднял в воздух двух воинов,
удерживающих его за плечи, была чудовищна. Они
отлетели, перевернувшись в воздухе, и ударились
о камень, где по желобу стекала кровь Толаны. Двое
других воинов отползли в сторону и с широко откры-
тыми глазами наблюдали, как Кулуангва медленно
встал и направился к обезглавленной женщине. Жрец
не сдвинулся с места. Кулуангва подошел к столу
жертвоприношений и совершенно мертвым пуга-
ющим взглядом окинул обезглавленное тело жены.
Глиняный сосуд, принявший голову Толаны, а пре-
жде мяч, на четверть наполнился кровью, скрывая
черный пористый шар в красной тягучей жидкости.
На самом краю, связанный с мертвым телом пупови-
ной, лежал кровавый комочек. Наклонившись, отец
прижался к этому тельцу. Толпа выдохнула очередной
стон ужаса, считая, что Кулуангва, превратившись
в дикого волка На-Зуа, готовится съесть добычу.
Одним укусом отец разорвал пуповину и освободил
ребенка. Приложил кровавую плаценту к своей груди.
Из глаз его выкатились первые и последние слезы.
Перегнувшись через край жертвенника, Кулуангва
поднял отсеченную голову Толаны, тоже прижал ее
к своей груди — и вырвался у него утробный стон, от
которого вздрогнул даже бесстрастно стоящий в двух
235
шагах Вак Балама. Кулуангва оглядел стадион — толпа
безмолвствовала и, казалось, даже не дышала.
Повернувшись всем телом к Вак Баламе, Кулуангва
заговорил:
— Ты обещал нам, что мы встретимся, жрец. Что ж,
докажи это! Когда наша кровь, моя и того един-
ственного, что у меня было под небом наших богов,
соединится вместе в этом сосуде, мы встретимся в их
обители — Шибальбе17! И ничто не разделит нас более.
Наша смерть станет концом нашей дороги, концом
страха жизни. Но прежде чем мы все трое уйдем от
вас, я, Кулуангва, заклинаю это место и этот мяч! — он
замолчал на несколько мгновений, чтобы продолжить
с усиливающейся страстью: — Мяч и я отныне одно
целое! Он стал мной, я, Кулуангва, — им! Все силы
и разум людей, отдавших ему свою кровь, — отныне
мои. И его. Всё — наше. Вся сила этого мира и мира
наших богов перейдет к тому, кто когда-либо станет
частью этого мяча. Силы обеих сторон будут расти
по мере проникновения их любви друг в друга. И мы
станем навечно семьей по крови. Но горе тому, кто
попробует восстать против нас! Горе любому, кто
помешаеи нам в достижении Священной Цели. По-
гибнут все и вся, кто встанет поперек Пути. Мы не
песок — мы можем идти против ветра и бороться
с ним, пока хватает сил.
Казалось, обезумевший от горя мужчина не знает,
что говорит и делает. Но Вак Балама стоял неподвиж-
но и неотрывно глядел на Кулуангву. Этот простой
воин Чичен-Ицы дословно повторил слова, написан-
17 Шибальба (исп. Xibalba) — название преисподней у майя, восходит
к исп. xibil — «исчезать». Суть Шибальбы в том, чтобы через пытки
отлучить душу человека от тела, и потому, по представлениям майя, вла-
дыки этого подземного царства поражали людей страшными болезнями.
236
ные в Священной Книге. То, что простой воин, каким
был Кулуангва, никогда не мог даже приблизиться
к ней, а тем более прочитать древние письмена, не
вызывало сомнений. Значит, действительно пришла
пора уходить. И Балама даже не пошевелился, не
дал сигнала воинам, в изумлении ждущим от него
лишь жеста или звука, чтобы разорвать Кулуангву на
части. Балама молчал и не двигался. Тем временем
Кулуангва, обратившись к вазе, на дне которой лежал
мяч, высоко поднял руки: в одной находилась голова
Толаны, а в другой — красный, окровавленный комок
плаценты. Он показал их всем на трибунах и затем
вложил в ритуальную вазу.
— А сейчас, жрец, настал твой черед! Готов ли ты?!
Он медленно шагнул к лобному камню, положил
на его поверхность свои окровавленные ладони. Тя-
жело взобравшись на него, он спокойно лег животом
на то место, где недавно лежала Толана. Медленно
раздвинул руки, словно пытаясь охватить в послед-
нем объятии отполированный до зеркального блеска
известняк. Голова Кулуангвы теперь была рядом
с забрызганным и наполненным кровью сосудом с бо-
жественным мячом, плацентой и головой несчастной
женщины. Кулуангва повернул голову к жрецу и тихо,
хотя его слова услышали все замершие на трибунах
люди племени, прошептал: «Я готов».
Жрец наклонился, поднял свой пыльный камен-
ный тесак. Поднял левую руку. Загремели барабаны,
но как-то не в ритм, сбивчиво и неуверенно. Вак Ба-
лама подошел к жертвеннику, остановился. Барабаны
смолкли. Жрец, размахнувшись, с силой рубанул
шею Кулуангвы. С хрустом переломились шейные
позвонки. Голова вожака команды с тяжелым вспле-
ском погрузилась в священный сосуд. Пальцы рук
237
безглавого тела в последней конвульсии царапнули
камень. Кровь из зияющего отверстия рекой хлынула
в почти полную вазу.
Когда племя оторвало глаза от трупа и воззрилось
на Вак Баламу, тот уже простер руки и начал произ-
носить заклинание богу Чааку. Его гортанный голос
звучно разносился над внезапно притихшим стадио-
ном. Медленно и неуверенно вступили барабаны. Их
тугой звук подхватил ритм голоса жреца, сливаясь
с ним. Жрец же продолжал выкрикивать и распевать
свои заклинания. Тело его начало подергиваться
и раскачивалось все сильней. Эти движения, ритмы
передались еще не вполне оправившейся от обря-
да жертвоприношения толпе, располагавшейся на
ступенях стадиона. Вскоре вслед бешеному ритму
барабанов и голосу Вак Баламы все племя, от мала до
велика, стало раскачиваться вперед и вниз. Многие,
следуя жрецу, подняли обе руки вверх и двигали ими
в ритм движения тела.
Моления продолжались долго, пока на стадион
не обвалились быстрые черные тропические сумер-
ки. Факелы, расставленные по периметру стадиона,
казалось, заполыхали еще ярче, рваными всполохами
освещая окровавленный камень с обезглавленным
трупом Кулуангвы. Внезапно резкий порыв сухого
горячего воздуха взрывной волной пронесся над го-
ловами бьющихся в экстазе людей. Он заставил мно-
гих остановиться, поднять головы. Огромная черная
птица, на языке которой вещал жрец, пронеслась над
стадионом и непроницаемой тьмой накрыла Чичен-
Ицу. Мириады звезд, мгновенье назад светившихся
в куполе неба, пропали за быстро вздымающимися
клубами антрацитовых туч. Ветер пронесся по ста-
диону, моментально задул пламя факелов. Стадион
238
и весь город погрузились в кромешную тьму. Высокий
свист вдруг начал рвать людям барабанные перепонки,
и многие из толпы падали на камни, зажав уши.
В мгновение ока все стихло. Даже сухие листья,
вихрем крутившиеся по огромному стадиону, резко
упали на пыльные камни. Вздох пролетел по трибунам.
И в это мгновение небо Юкатана разверзлось огром-
ной воронкой, в центре которой горело изумрудным
фонарем. Сотни молний перечертили фантастическое
окно в верхний мир огнем ослепительных лезвий.
Края воронки медленно вращались. Затяжной гро-
мовой удар потряс окрестности. С краев воронки
на город хлынул сплошной многотонный водопад,
вдавливающий все живое в окаменевшую землю Змея
Видения — бога Чаака.
ГЛАВА 35
45'29’11” N
9'14’52” Е
Автострада А-51, Милан, Италия.
Сентябрь 1986 года
На заправочной станции автострады А-51, в соро-
ка двух километрах от Милана, фигуристая, длинно-
ногая блондинка выпрыгнула из красного кабриолета
«Порш-Карера». Она исчезла в пластиковом туалете
общественного пользования. В это время ее спут-
ник, Диего Гонзалес, потянулся, разминая мышцы
и кости после двухчасового скоростного марафона
по оставляющей желать лучшего автостраде; вы-
полз из водительского кресла и взялся за крышку
бензобака. После того как рассчитался кредиткой
за сорок восемь литров «Ультра платинум», Диего
снова уселся за руль. Его подружка — обладатель-
ница простого, запоминающегося итальянского
имени Адриана — вылетела из туалета и буквально
ворвалась в «стекляшку». В следующее мгновение
она, поставив одну ногу на пакет с дюжиной банок
кока-колы, энергично махала обнаженными руками
перед глазами остолбеневших заправщиков, видимо,
марокканского происхождения. Адриана требовала
туалетную бумагу. «Сколько раз просил ее не носить
такие туфли. И так выше меня на полголовы, а вста-
нет на свои каблуки, я рядом с ней вообще кажусь
подростком», — устало подумал Диего, наблюдая
240
за сценой. Потом закрыл глаза и откинул голову на
спинку сиденья.
Почти четырнадцать лет прошло с той трагической
ночи, когда поздний прохожий, возвращаясь с ночной
смены в порту Буэнос-Айреса, наткнулся на ужас-
ную сцену: на земле, недалеко друг от друга в лужах
свернувшейся крови лежали два подростка, а вернее,
их неподвижные, нелепо вывернутые тела. Один из
мальчиков был, очевидно, мертв. От его лица почти
ничего не осталось — оно превратилось в кровавую
кашу, будто голова парня попала под молот кузнеца.
У меньшего мальчика был свернут нос, лицо залила
кровь. Некогда ярко-зеленая, не по размеру ребенку
футболка с нашивкой клуба «Гранада» тоже была вся
в запекшейся крови. Мальчик лежал свернувшись
калачиком, крепко прижимая к груди небольшой
черный мячик.
Полиция не без труда разжала скрюченные пальцы
парнишки, чтобы забрать мяч и приобщить его к ве-
щественным доказательствам. Карманное зеркальце
одного из полицейских чуть затуманилось от слабого
дыхания мальчика, но его зрачки не реагировали на
свет, и пульс не прощупывался. Все-таки вызвали
скорую. По футболке «Гранады» с номером 10 сле-
дователи без труда определили ее владельца — Диего
Гонзалеса. Имя второй жертвы удалось узнать только
через два дня, после того как Диего пришел в сознание
в госпитале Санта Лукас и рассказал все полицейскому
комиссару.
Простое сравнение отпечатков пальцев неожидан-
но позволило доказать, что именно рыжий Энрике,
озлобленный на весь свет волчонок, брошенный
младенцем в детский дом своей матерью, портовой
241
проституткой, жестоко и хладнокровно убивал своих
«прямых врагов», — мальчишек, талантливых игроков
футбольных команд, противников «Санта Рубы».
Полиция долго никак не могла связать между со-
бой все случаи убийств детей, а их было ни много ни
мало двенадцать. Совершались они в разных районах
огромного Буэнос-Айреса и походили друг на друга,
по мнению полиции и прессы, необычайной жесто-
костью: у жертв были отрезаны уши, выколоты глаза.
Разбитое до неузнаваемости лицо, проломлен-
ные и вдавленные внутрь верхние челюсти, пере-
носицу и лицевые кости Диего (понимая, что мяч
никак нельзя выдавать) объяснил тем, что во время
потасовки толкнул Энрике. Тот, споткнувшись
и скатившись по каменным ступеням, со всего маху
ударился лицом прямо в вывернутый из мостовой
булыжник. Булыжник, правда, так и не нашли, но
что говорить — победителей и героев, тем более
малолетних, не судят. Вот что писала тогда о Диего
«Эль диарио ла пренса»:
Спасибо!
Бесстрашие, мужество и храбрость маленького ге-
роя Диего Гонзалеса в борьбе с этим монстром, с этим
беспощадным и жестоким убийцей многочисленных
и невинных жертв помогли навсегда остановить пре-
ступления, которые будоражили наш город вот уже
многие месяцы...
...Маленький мальчик сумел восстановить покой
в сердцах множества семей Буэнос-Айреса...
...Прекрасный подарок Господа нам всем к Великому
Рождеству...
...Люди приходят со всего города, чтобы поблаго-
дарить героя, просто пожать ему руку...
242
... Мэр нашего города господин Де Лафуэнте подарил
семье Гонзалесов новый автомобиль «Форд» и пожелал
юному футболисту успехов в его футбольной карьере...
...Наша газета также присоединяется к добрым
пожеланиям.
И так далее. Город — в лице родителей, городских
служащих, полиции и даже самого мэра — благода-
рил Гонзалесов за то, что вырастили храброго сына.
В школе Диего сразу стал героем. Пользуясь этим,
он легко утряс свои учебные неурядицы, отставания
и низкую успеваемость по многим предметам. Учителя
хмурились и не совсем уж с легким сердцем выводили
необходимые для перехода героя на другой семестр
оценки.
Главное же событие произошло несколько месяцев
спустя, когда Диего был вызван в кабинет директора
школы, где его ожидал большой сюрприз — разговор
с главным тренером «Санта Рубы». Оказалось, тот не
забыл своего обещания опробовать парня в команде
и теперь, обрадовав своим посещением директора
Антонио Лабруна, просто заявил, что принимает
Диего «без экзамена». Мяч, который вернули еще до
окончания следствия, Диего не выпускал из рук. Стоя
в директорском кабинете, мальчик перекидывал Кулу-
ангву из одной ладони в другую и в какой-то момент
почувствовал слабый укол. Футбольная богиня, оче-
видно, улыбнулась Диего своей прекрасной улыбкой.
Поиграв два с половиной сезона в юношеском
составе «Санта Рубы», Диего дважды через умопо-
мрачительные голы привел команду к победе — к мо-
лодежному Кубку чемпионов Аргентины. В третьем
сезоне Диего перешел в основной, взрослый, состав
243
клуба в качестве правофлангового нападающего.
В следующем же сезоне клуб завоевал чемпионский
кубок. Диего словно нес с собой факел побед. Удача
сопутствовала клубу и самому Диего.
Но никто не знал, что делал Диего, надолго за-
пираясь в душевой кабине перед каждой игрой. «Это
его молельная комната» — подсмеивались товарищи
по команде. Тренеры, поначалу требовавшие, чтобы
все игроки находились перед игрой в раздевалке
и слушали последние наставления перед матчем,
стали в конце концов сквозь пальцы смотреть на
отсутствие «малыша» Диего. А он, уединившись
в тесном пространстве душевой кабины, вскрывал
себе многолетний, незаживающий шрам на ладони.
Диего прижимал кровоточащую ладонь к упругой
поверхности мяча Кулуангвы. Крепко обняв друга,
Диего проводил долгие минуты в разговорах с ним,
в нетерпении ожидая благословенных ударов тока
в окровавленной руке. Будто преобразившись, он
выходил на поле под овации трибун.
Любимец фанатов, и особенно женщин, фаворит
всей Аргентины, он вскидывал вверх левую руку с бе-
лым крестом пластыря на ладони и бросался в игру,
неизменно принося победу, или, по крайней мере,
боевую ничью. Эта ладонь с белым крестом вскоре
стала неотъемлемым символом и талисманом Диего.
По метко брошенному кем-то выражению — сначала
в среде фанатов «Санта Рубы» и в кругу болельщиков,
потом по всей Аргентине, а вскоре и во всем мире —
Диего Гонзалеса стали высоко и символично имено-
вать Диего Рука Бога.
Однако молодому дарованию чего-то не хватало.
Что-то постоянно тянуло его вперед, но с надрывом,
с душевным волнением. Откуда ни возьмись, появи-
244
лась и засела занозой в сознании мысль, что Аргенти-
на — не его страна. И вроде бы все в ней устраивало:
и любимый город, и толпы фанатов и фанаток, спо-
собных для него на все. К нему наконец пришло все
то, чем он был обделен в средней школе. Появились
уважение, деньги. Но чего-то все же недоставало.
И вот он в Италии. У него и здесь много поклон-
ниц, красивее и выше, чем там (он усмехнулся),
чудесных машин, денег, уважения, но что-то все еще
гложет его.
Через окно магазина было видно, как очередная
истерика его красивой подруги захватывает каждый
живой уголок помещения.
«С этим пора заканчивать», — вслух пробормотал
Диего. Его вдруг осенило: «Сколько раз я уже говорил
это себе и все время откладывал? Нет, дело не в пре-
красных и одновременно ужасных в своей красоте
женщинах. И не в роскошной красе Южной Италии
и вообще Европы. Дело в тебе, мой друг Кулуангва...»
Он потянулся через кожаное кресло и вытащил из
сумки на заднем сиденье черный податливый мяч.
«Да, парень, видно пришла пора нам расстаться. На-
доел я тебе! Вижу, что надоел. Давай-ка разберемся
как мужчина с мужчиной».
Со стороны могло показаться, что в спортивной
машине сидит умалишенный и вкрадчиво разговари-
вает с небольшим мячом, который держит перед собой
на вытянутой руке. Но со стороны не было видно, что
молодой человек ощущает в этот момент легкие по-
калывания в ладони, слабые, но ощутимые, и горячий
прилив крови к сердцу.
«Я тоже устал от тебя, сердце мое не выдерживает
того темпа, какого ты от меня требуешь. Оно раз-
245
рывается, видя, как вокруг гибнут невинные люди.
Только не говори мне, что в этом нет твоей воли». По-
калывания и пощипывания усилились. Диего смахнул
с невысокого лба капельки пота. Мяч, отражаясь в его
зеркальных очках, молча внимал монологу Диего Гон-
залеса. «Найди себе другого достойного человека, кто
приведет тебя к твоей цели. Какой? Я так и не знаю. Да
и слава богу, что не знаю. Мое дело — футбол. Я вы-
тащил тебя из Мексики, ты помог мне в моем ремесле.
Я стал лучшим. Это — мое призвание. Спасибо тебе,
но мы квиты». Диего почувствовал, как мяч начинает
жечь ему руку. «Пойми, ты начинаешь губить меня!
Но если я уйду, ты можешь вообще остаться без по-
мощника. Я понимаю, как тебе тяжело, но, поверь,
это — единственный выход. Я постараюсь передать
тебя, по возможности, в хорошие руки. Если нет,
если ты с этим не согласен, то я возвращаюсь обратно
в Аргентину и забираю тебя с собой...» От сильнейшего
разряда его ладонь дернулась. Он закричал — внезап-
ная и нестерпимая боль пронзила его руку. Посетители
заправочной станции начали оборачиваться, с удивле-
нием всматриваясь в салон спортивного кабриолета,
откуда раздался мужской крик.
Конфликт по поводу туалетной бумаги — как
мог понять Диего, наблюдая происходящее через
витринное окно павильона, — не подходил к концу,
а лишь разгорался. Диего глубоко вздохнул, осторож-
но положил мяч на сиденье рядом с собой. Включив
зажигание, медленно сдвинулся с места и вырулил
со стоянки перед заправочной стойкой. Затем вывел
машину в коллектор автострады номер 51 до Милана,
ловко ввинтился в поток автомашин и, быстро пере-
местившись в крайний левый ряд, через несколько
секунд исчез.
246
Красивая блондинка на высоченных каблуках
выскочила из стеклянного павильона и, выкрикивая
нечто, похожее на «стронцо и фильо ди путгана!»18,
швырнула вдогонку исчезнувшему автомобилю банку
кока-колы, но, прежде чем вернуться назад, послала
вслед Диего воздушный поцелуй.
18 Stronzo i figlio di puttana (um.) — дерьмо, сукин сын.
ГЛАВА 36
45°37’33”N
8'42’45” Е
Аэропорт Мальпенза, Милан, Италия.
12 мая 1991 года
Примчавшись в аэропорт, Тейхриб на бегу рас-
считался с водителем парой широких купюр с изо-
бражением какой-то знаменитости и кучей мелочи
в придачу.
— Enough?
— О, si, si, signore...
Вытянув вперед руку с черным пластиковым ди-
пломатом, профессор, ледоколом рассекая толпу про-
вожающих, несся вперед. Но перед стойкой «check-in»
уже не было никого, кроме миленькой представитель-
ницы «Алиталии» с приветливой улыбкой и совершен-
но отрешенным взглядом. Запыхавшийся пассажир
протянул свой билет. Девушка едва глянула на него,
затараторив что-то на своем красивом языке.
— Инглиш, инглиш, плиз. Мой самолет. Москва!
Лететь? — прервав ее, начал размахивать руками про-
фессор, яростно сверкая дорогой оправой.
На не менее ломаном английском девушка объ-
яснила, что рейс 065 уже в воздухе и возвращаться за
Родионом вряд ли будет. «Но дело не так уж плохо,
ведь у вас билет первого класса. В Москву мы вас
отправим, хотя не прямым рейсом, а через Рим. Там
сделаете пересадочку и... в Москве будете с опоздани-
ем от вашего ориджинале всего на пару часов. Багажа
248
у вас нет, так что поспешите. Выход А-32, рейс до Рима
0137, там пересадка на 044 до Москвы. Счастливого
пути, дорогой пассажир!»
Так легко и быстро разрешилась проблема с воз-
вращением домой — по советским понятиям, прак-
тически неразрешимая.
Откинувшись в кресле рейса 044 и глядя на зали-
тую солнцем, до блеска отмытую внезапным ливнем
взлетную полосу, мелькавшую под крылом, Тейхриб
задумался. Он мысленно продолжал про себя разговор
со своим ассистентом. Неплохо бы и вправду по при-
езде домой освежить в памяти свою диссертацию. Мяч
станет хорошим поводом, да и фактов конкретно по
футболу можно добавить. Очень много непонятного
в истории с этими шестью мячами. Само название
полуострова определяет это непонимание. Профессор
вспомнил, что — по описаниям одного испанского
священника, — когда конкистадоры высадились на
полуостров и спросили по-испански у встречающих их
оторопевших индейцев: «Где мы?», люди из сопрово-
ждения вождей и жрецов сказали: «Ю-ка-тан» — «Мы
вас не понимаем» на языке майя. Испанцы сочли это
названием земли.
Улыбаясь своим мыслям, профессор задремал,
склонив на грудь кучерявую голову. Очнулся он от
легкого прикосновения руки. Стюардесса, улыбнув-
шись, убрала со столика чашку с фруктовым салатом
и тарелочку с мелко нарезанными кусочками сыра.
Зажегся сигнал «Пристегните ремни». Заложило уши.
«Ну вот и подлетаем». Лайнер заложил второй круг
над поселками без названия, приближаясь к вяло под-
мигивающим своими окнами и фонарями Химкам.
Унылые пейзажи московских окраин после ита-
льянской поездки странной щемящей болью отозва-
249
лись в сердце. Черные, порушенные, перекошенные
дома, ни огонька кругом, одна на десять километров
освещенная изба с едва видимой точкой подъезжающе-
го к ней мотоцикла. Откуда-то с севера низко по земле
тянулся шлейф черного и густого, как смола, дыма,
постепенно растворяющегося в розовеющем небе.
«Ничего, Бог даст — все будетхорошо. Подвижки есть,
и надо за них бороться. Молодежь разберется, в конце
концов, с этими ужасными подмосковными химзаво-
дами, отравляющими атмосферу нашего города».
Однако долгожданная встреча с родиной была
снова отложена. Вышколенный стюард на двух языках
объявил, что по техническим причинам борт вынуж-
ден совершить посадку на запасном аэродроме.
Омытое дождем летнее небо, ослепительно уль-
трамариновое с крапплаковой полоской восхода, со-
вершенно не говорило о сложных погодных условиях.
Тем не менее, резко завалившись на крыло, боинг
пошел по новой посадочной траектории в аэропорт
регионального назначения — Домодедово. Вскоре
из-под пола салона послышался глухой стук: в днище
фюзеляжа открылись люки, и стойки шасси заняли
свое рабочее положение, принимая на себя потоки
теплого ветра. Мягко взвыли гидравлические меха-
низмы, выдвигая закрылки и гася скорость. Глазам
Тейхриба предстала картина, знакомая по множеству
других перелетов: черные телеграфные столбы, редкие
огоньки в покосившихся избах, одинокие и маленькие
машинки на автостраде в Домодедово. Затем — из
ниоткуда — появились несущиеся навстречу само-
лету полоса бетона с черными тормозными следами,
посадочные огни, низкие строения подсобок по сто-
ронам. Пилот переключил двигатели на реверс; взвыв
и выжав пассажиров из кресел, они возвестили, что
полет окончен.
ГЛАВА 37
45o29fHffN
9° 14’52”Е
Автострада А-51, Милан, Италия.
22 сентября 1986 года
Если бы кто-то когда-нибудь получил возмож-
ность заглянуть в святая святых Диего Гонзалеса —
в его спортивную сумку, которой он не позволял
касаться даже друзьям, то обнаружил бы в ней, по-
мимо черного мяча Кулуангвы, еще одну интересную
вещь. С мячом Диего не расставался никогда. Он
запирался с ним на несколько минут не только перед
поединками, но и дома по вечерам, перед сном (по-
следнее необычайно раздражало многочисленных
подружек Диего). Но как же удивились бы фанаты
и журналисты, узнав, что Диего... собирает вырезки
с репортажами о футбольных матчах с его собствен-
ным участием! Да-да, он добросовестно вклеивал их
в простенький альбом. Однако этот альбом не служил
Диего фетишем и не имел ничего общего с тем, чтобы
потрафить тщеславному упоению собственным вели-
чием. Но это была тщательная подборка документов о
футбольных встречах, имевших сходный и страшный
результат. Альбом начинался приклеенной скотчем
к первой странице заметкой из провинциальной
бразильской газеты.
251
«Корейо Бразильензе»
Бразилиа, среда, 18 ноября 1978 года
На северо-востоке Бразилии при обрушении сектора
для болельщиков на футбольном стадионе погибли 24 че-
ловека, десятки получили травмы различной тяжести.
«Как минимум, 30 человек на трибуне болельщиков Бра-
зилии сорвались с самого высокого сектора на стадионе
“Фонте Нова ” в городе Сальвадор, 24 из них погибли, —
заявил офицер полиции Эдмильсон Таварез. — Точная
причина инцидента пока неизвестна».
Напомним, что трагедия произошла во время мат-
ча за кубок Либертадорес среди молодежных клубов
Латинской Америки между бразильской «Атлетико
Паранаэнсе» и аргентинской «Санта Руба». Во втором
периоде встречи при равном счете 2:2 серьезную травму
получил правый нападающий молодежной команды Ар-
гентины шестнадцатилетний Диего Гонзалес, забивший
оба мяча в ворота бразильцев. Он был грубо сбит в не-
скольких метрах от штрафной площади противника.
Потерявший сознание молодой нападающий был унесен
с поля. В следующие десять минут команда «Атлетико
Паранансе» забила третий гол, ставший победным.
Празднуя удачу своей команды, болельщики на-
чали прыгать на ступенях трибуны в такт кричалке,
схватив друг друга за плечи. В этот момент и про-
изошло обрушение сектора, повлекшее многочисленные
человеческие жертвы. Добавим, что точно под этим
сектором находились комнаты молодежной команды
«Санта Руба». От ожогов и обвалившихся конструкций
тяжело пострадали лечащий врач и массажист коман-
ды, однако Диего Гонзалес, находящийся в тот момент
в медицинском кабинете, не получил ни единой царапины.
Прибывшие на участок пожарные и спасатели отме-
тили невероятно высокую температуру помещения,
252
где находился подающий надежды футболист. Многие
пластмассовые предметы были оплавлены, но сам Диего
совершенно не пострадал. Прозвище Рука Бога было дано
молодому нападающему не более года назад. Видимо, оно
действительно приносит ему удачу не только на поле,
но и в трагических ситуациях. От комментариев нашей
газете футболист отказался.
Несколько вырезок с фотографиями места ката-
строфы красноречиво дополняли первую страницу
альбома. Следующая заметка из местной газеты, грубо
вырванная и приклеенная по углам все тем же скотчем
рассказывала о другом событии.
«Буэнос-Айрес дэйли интернэйшнл»
Спорт ньюз
19 апреля 1979 года
Нигерия. Двадцать четыре человека погибли и два-
дцать семь получили ранения в давке, возникшей после
того, как на стадионе отказало прожекторное освеще-
ние во время товарищеского матча нашей «Санта Рубы»
и местной сборной. При счете 2:1 в пользу нигерийской
команды наш любимец Диего Рука Бога получил право на
штрафной удар, пробил его неудачно и не смог сравнять
результат. В этот момент над стадионом раздались
несколько выстрелов из огнестрельного оружия и осве-
щение стадиона внезапно погасло. Команды были спешно
эвакуированы, а болельщики бросились к выходу, давя
и калеча друг друга. Счет матча не был засчитан.
По сообщениям телеграфных агентств
21 мая 1980 года
Товарищеский матч «Санта Рубы» и Националь-
ной молодежной сборной Ганы закончился трагически:
253
15 человек погибли и 35 получили травмы, когда на них
обрушилась часть стены стадиона.
Это уже вторая за последние два года трагедия, пре-
следующая «Санта Рубу» на африканском континенте.
Обе так или иначе связаны с нападающим аргентинцев
Диего Гонзалесом. В этот раз сильный удар Гонзалеса
по воротам сборной Ганы был выбит вратарем. Мяч вы-
летел на трибуну. За ним бросилось несколько десятков
человек, в результате чего старое перекрытие не выдер-
жало и обрушилось, погребая под собой десятки людей.
Матч перенесен на неопределенное время.
Далее следовали вырезки статей, заметок и фото-
графий до того момента, когда давняя мечта Диего
Гонзалеса о переходе в какой-нибудь европейский
клуб исполнилась. Мечта эта тоскливой занозой
засела в сердце Диего после товарищеской встречи
в Великобритании «Санта Рубы» с легендарным ан-
глийским клубом «Ливерпуль». Встреча закончилась
ничьей 2:2, принесшей аргентинскому клубу из-
вестность в Европе. Оба гола забил Диего. Игра его
была настолько потрясающей, что сразу привлекла
внимание тренеров и владельцев футбольных клубов
Европы. Только Диего эта игра не принесла никакого
удовлетворения, не дала заряда на следующий сезон.
Однако здесь, в Европе, он вдруг почувствовал такие
легкость и спокойствие, что после матча провел не-
сколько дней в Лондоне со своей новой подружкой.
Команде, несмотря на негодование тренеров, при-
шлось лететь домой без Диего.
По вечерам в номере отеля «Шератон», пока оче-
редная белокурая красавица лежала в ванной, окру-
женная ароматными свечами, Диего разговаривал
со своим мячом. Под рукой хозяина тот становился
254
ласковой кошечкой и, казалось, нашептывал:
«Останься здесь, останься, останься...»
И вот в первое трансфертное окно, осенью
1980 года, «Ливерпуль» предложил молодому напа-
дающему перейти в клуб с трехлетним контрактом.
Контракт Диего принял немедленно, несмотря на то
что пришлось со скандалом разорвать существующий
договор с родной «Санта Рубой», которая вывела его
в люди. Деньги сделали свое дело в примирении сто-
рон. Воздалось и Диего и клубу. Правда, Гонзалеса
больше, чем деньги, интересовал сам переезд в Евро-
пу. Агенты поглядывали на него с удивлением и не-
доверием — из бриттов можно выбить много больше.
При нараставшей финансовой неразберихе и кризисе
в Аргентине денежный фактор — немаловажный. Но
Диего был как во сне: скорее, скорее, скорее... Деньги
второстепенны. Money is not important — одна из пер-
вых фраз, которую Рука Бога выучил по-английски.
Тоскливая заноза в сердце, казалось, становилась
меньше с каждым разрешенным пунктом условий
контракта. В душе Диего ликовал. Вечерами, поло-
жив руку на горячий мяч, он думал о скором переезде
в Туманный Альбион. Какая-то неведомая сила тянула
его покинуть Латинскую Америку и переместиться
в Европу. Долгожданный переход состоялся, а скан-
дал молодой звезде даже на руку. Повышенное вни-
мание прессы способствовало хорошим контрактам
с рекламными агентствами. Оно же спровоцировало
и начало звездной болезни у талантливого юноши.
Вырезки из газет, бережно сохраненные Диего
Гонзалесом, довольно точно отражали события,
происходившие во время его успешного и бурного
пребывания в Европе.
255
«Ливерпуль дэйли», 15 апреля 1981 года
Девяносто пять человек погибли и, по меньшей мере,
двести получили травмы в массовой давке на полу-
финальном матче Кубка Англии между клубами «Ли-
верпуль» и «Ноттингем Форрест» на арене «Хиллсбро»
в Шеффилде.
Матч был серьезным испытанием для обеих команд,
своего рода матч престижа. Обе команды заслуживали
выхода в полуфинал Кубка Англии — каждой была не-
обходима только победа. После гола, забитого Диего
Гонзалесом, восходящей звездой мирового футбола
и центральным нападающим «Ливерпуля», на последней
минуте матча (точнее, в последние десять секунд), все
на трибунах переменилось. Вместо дружеских отноше-
ний на стадионе возникла ситуация дикой, недоступной
для понимания жестокости.
Напомним: судья зафиксировал гол, несмотря на то
что многие болельщики с трибун у ворот «Ноттингем
Форрест» видели касание рукой. Прежде чем войти
в штрафную площадь и произвести умопомрачительный
удар прямо в левую «девятку», молодой нападающий
«Ливерпуля» коснулся мяча рукой. Боковой судья впо-
следствии утверждал, что его смутила белая повязка
на руке Диего Гозалеса, и он не мог совершенно точно
определить, было ли касание мяча рукой. Если это судей-
ская ошибка, то она крайне дорого обошлась проиграв-
шей команде (потерявшей возможность участвовать
в соревнованиях европейских кубков). «Ливерпуль» же
вырвался вперед и теперь при любом раскладе турнирной
таблицы будет играть в международных матчах.
Массовая драка произошла при попытке фанатов
«Ноттингем Форрест» атаковать автобус с футбо-
листами «Ливерпуля» при выезде со стадиона. Ливер-
пульские болельщики, известные своей глубокой привя-
256
занностью к своему клубу, бросились защищать автобус
с любимой командой. Все произошло публично, однако
охрана стадиона и полиция не успели вовремя отреагиро-
вать на провокацию. Несколько булыжников, брошенных
в автобус «Ливерпуля», разбили стекла. Осколком одного
из них был серьезно ранен Диего Гонзалес. Футболист
показал болельщикам перевязанную руку, затем, по их
словам, выставил средний палец в выразительном жесте
и, как жонглер в цирке, прокрутил на нем небольшой
черный мяч. Спустя минуту вся площадь перед стадио-
ном была заполнена неистовствующими молодчиками,
рвущимися убивать, четвертовать, насиловать. Итог
известен: 95 погибших и не менее 200 раненых. Герой
матча, молодой аргентинский нападающий Гонзалес,
с порезами лица и аденомой правого глаза, проведет,
как минимум, неделю на больничной койке, то есть про-
пустит следующие три турнира.
Фотография Диего за стеклом автобуса: с дикой
улыбкой выставил он средний палец перевязанной
руки с вертящимся на нем черным мячом.
«Мумбаи Крониклс», 12 марта 1982 года
Индия. Семьдесят человек погибли в массовой давке,
возникшей во время футбольного матча в Мумбаи.
Во время показательной товарищеской встречи
знаменитого английского клуба «Ливерпуль» и мест-
ной «Звезды» на стадион внезапно обрушилась сильная
гроза. Грозе предшествовала изнурительная жара,
так что двое футболистов команды «Ливерпуль»
(молодой аргентинец Диего Гонзалес и голландец Вим
Вандервейн) были вынесены с поля медиками. Оба по-
теряли сознание во второй половине игры, очевидно,
в результате обезвоживания организма одного и острой
257
сердечной недостаточности другого. Через несколько
минут после возобновления матча небо над стадионом
окрасилось в изумрудный цвет. Множество ярчай-
ших молний ударило в навес стадиона, вызвав панику
у болельщиков, а затем на поле обрушились потоки
воды. Болельщики бросились к единственному выходу,
который был закрыт и охранялся полицией. Толпа,
прижатая к воротам, выдавила решетки. В давке,
под ногами обезумевших фанатов погибли 70 человек,
включая восьмерых детей, более 300 человек получили
увечья различной тяжести.
Вырезки из различных источников на самых
разных языках, сопровождаемые фотографиями
и схемами, были аккуратно приклеены к картонным
листам альбома.
Июль 1982 года
Ливия. Два человека погибли, когда под ними обру-
шилась секция трибун на стадионе в Триполи во время
товарищеского матча сборной Аргентины и Ливии.
29 мая 1983 года
Бельгия. Тридцать девять человек погибли (в основ-
ном голландцы) в массовых беспорядках, возникших на
четвертьфинале Кубка чемпионов между голландским
«Харлемом» и английским «Ливерпулем» на арене «Эй-
зель» в Брюсселе.
...Врезультате трагедии погибли 39 человек, 32 из
которых голландцы, четверо — бельгийцы, двое — фран-
цузы и один — ирландец. Около 600 человек получили
ранения. Ответственность за кровавую драму лежит
и на УЕФА, выдавшем разрешение на проведение матча
в настолько небезопасном — ввиду обветшалости —
258
месте. «Эйзель» давно и категорически не отвечал
требованиям безопасности, не была готова к активным
действиям и бельгийская полиция. Однако наказали ис-
ключительно англичан.
«Ливерпуль» выиграл с минимальным счетом 2:1, но
по итогам двух матчей (первый закончился в Ливер-
пуле победой голландцев 3:2) английский клуб выбыл из
дальнейшей борьбы за кубок. Таким образом, следую-
щий матч «Харлем» будет играть, в зависимости от
итогов встречи, либо с московским «Спартаком», либо
с мюнхенской «Баварией». А вот для английского клуба
эта игра закончилась далеко не благополучно. УЕФА
наложил запрет на выступление в еврокубках всех
клубов Британии в течение пяти лет. «Ливерпуль» же
дисквалифицирован еще на три дополнительных года.
До этого матча «Эйзелъ» трижды принимал кубки
европейских чемпионов (1958, 1966, 1974) и трижды
финалы Кубка кубков (1964, 1976, 1980).
...Принято решение о сносе арены «Эйзель» и по-
стройки на ее месте стадиона имени короля Бодуэна.
«Дэйли телеграф». Колонка спортивного коммента-
тора Ника Хершли
Трибуны X, Zu Yстадиона «Эйзель» имеют название
«скотный двор», потому что здесь самые дешевые ме-
ста, и основная масса болельщиков не сидит, а стоит.
В 21:27, за две минуты до конца матча, начинается
«убой скота».
События, развернувшиеся на буферной трибуне, вы-
являют легкомыслие организаторов матча. Болельщики
«Ливерпуля» спускаются к сетке, разделяющей трибуны.
Они легко преодолевают ее, начинаются первые стычки
с голландскими болельщиками в верхней части трибуны.
«Красные» нападают на «черно-оранжевых», пускают
259
в ход древки своих флагов и острые железные пруты,
выломанные из решеток.
Возникает паника. Чтобы противостоять внезапной
волне «красных», грозно двигающейся сверху, голландские
болельщики устремляются вниз по трибуне, в надежде
найти спасение у края футбольного поля. Взвинченные
болельщики «Ливерпуля», оставшиеся наверху, обруши-
вают палки на все вокруг. Паника, охватившая уже
широкие массы болельщиков, настолько велика, что
всеобщая устремленность вниз, к полю, превращается
в катастрофу.
Пораженный масштабами кровавой драки, отряд
бельгийских полицейских (всего из 20 человек), которому
было поручено покончить с насилием, допустил серьезную
ошибку в оценке происходящего. Силы наведения порядка,
считая, что они имеют дело с недисциплинированными
болельщиками, стремящимися завладеть футбольным
полем, поспешили блокировать все входы и выходы,
вместо того чтобы открыть их как можно шире, не
препятствуя эвакуации болельщиков с трибун. Толпа
болельщиков оказалась зажатой между небольшой
бетонной стеной и решеткой, отделяющей трибуну от
поля. Первые ряды падают, их затаптывают напираю-
щие сверху. Неожиданно стена разваливается под дав-
лением гигантского людского тарана. В тот же момент
проламываются решетки, начиная разрывать тела
прижатых к ним людей. Трагедия достигает апогея,
стычка между болельщиками превратилась в кровавую,
бесконтрольную бойню. Обезумевшие люди, стремясь
вырваться из эпицентра драки, топчут упавших. За-
топтанных десятки. У некоторых оторваны головы,
руки, ноги. В этом скопище людей, охваченных ужасом
и безумием, каждый вел борьбу за выживание, рассыпая
удары кулаками и ногами, чтобы вырваться из этого по-
260
боища. За несколько ужасных минут 38 человек лишились
жизни. Свидетели, сумевшие спастись, рассказали, как
четверка пьяных отморозков играла на поле оторванной
головой женщины, распевая британский гимн.
Итак, футбольный праздник превратился в чудо-
вищную бойню. Благородные идеалы спорта оказались
попранными кучкой одурманенных алкоголем негодяев,
проливших человеческую кровь. Отныне «Эйзель» всегда
будет напоминать о смерти.
26 мая 1983 года
Мексика. Десять человек были задавлены насмерть
и двадцать девять получили различные травмы в ходе
давки, когда безбилетные зрители пытались прорваться
на стадион в Мехико. При этом погибли два футболиста
итальянского клуба.
Клуб направит запрос ФИФА о помощи и разреше-
нии произвести усиление команды посредством экс-
тра-трансфера. По нашим сведениям, кандидатами
станут ведущие футболисты английского «Ливерпуля»
и французского «Лиона».
«Лондон сан», 20 декабря 1983 года
Пятьдесят шесть человек погибли и свыше двухсот
получили различные травмы, когда пожар внезапно
охватил трибуну на стадионе в Ньюкасле.
В канун Рождества, во время проведения очередного
тура английской лиги между «Ливерпулем» и «Ньюкас-
лом» произошла ужасная трагедия. Огонь от афишки,
зажженной болельщиком «Ньюкасла» после гола, заби-
того в ворота «Ливерпуля», перекинулся на рекламные
баннеры, оттуда — на деревянное перекрытие трибуны.
Пожар вызвал невообразимую панику, повлекшую за со-
бой тяжелые человеческие жертвы.
261
Это была последняя игра аргентинца Диего Гонзалеса
в английском клубе. Новым пристанищем южно-аме-
риканской звезды станет итальянский клуб «Наполи».
После запрещения «Ливерпулю» играть в европейских
кубках агент Гонзалеса безоговорочно аннулировал
контракт с клубом и заключил новый (все произошло
быстро и гладко, без каких-либо штрафов и оговорок).
На фотографии — суровое лицо Диего перед каби-
нетом своего агента.
29 июля 1982 года
СССР. Более 340 человек пострадали или погибли
в давке, возникшей на стадионе «Лужники». Давка воз-
никла, когда — в конце матча на Кубок УЕФА между
московским «Спартаком» и голландским «Харлемом» —
был забит решающий гол, и люди массово пытались
вернуться на стадион.
Точных данных о погибших и раненых добиться не-
возможно, поскольку власти СССР упорно замалчивают
этот чудовищный инцидент.
Фотография со стадиона «Лужники», хмурые лица
милиционеров.
«Наполи Стар», 2 июля 1985 года
Два поразительных по своей красоте и изяществу
гола Диего Гонзалеса позволили «Наполи» впервые
в истории клуба завоевать Кубок европейских чемпионов.
17 августа 1985 года
Монако. Сегодня трагически погиб капитан коман-
ды «Наполи» Франческо Андреотти. Совершая облет
побережья на своем самолете «Сесна», Андреотти,
262
очевидно, потерял управление. В двух километрах от
берега самолет упал в море и затонул. Кроме пилота на
борту находился его друг, аргентинский нападающий
Диего Гонзалес, который остался жив, не получив не
единой царапины. Гонзалес удерживался на плаву более
часа, вплоть до прибытия береговой охраны. Несмотря
на катастрофические обстоятельства, Гонзалесу уда-
лось спасти свой талисман — детский мяч. По всей ви-
димости, Гонзалес станет новым капитаном команды.
Снимки Гонзалеса в спасательном катере. На пле-
чи Диего наброшено одеяло, а на коленях он держит
черный мяч.
30 сентября 1985 года
Рим. Вчера в отделении скорой помощи госпиталя
Сан-Марко от передозировки наркотическими веще-
ствами скоропостижно скончалась Марианна Лейте,
известная португальская фотомодель. Помимо про-
фессиональной деятельности она известна тем, что
последние полгода являлась подругой аргентинской
футбольной звезды, капитана команды «Наполи» Диего
Гонзалеса Руки Бога.
По некоторым сведениям, Гонзалес недавно преподнес
своей подруге бриллиантовое кольцо с просьбой перевести
их отношения в супружеские. Футболист всерьез обду-
мывал свой переход в португальский «Порто», на чем
решительно настаивала Марианна. Агенты Диего уже
вели переговоры с «Порто» в следующее трансфертное
окно. Сейчас же, по всей вероятности, переход Диего
не состоится.
Смерть фотомодели от передозировки выглядит
крайне подозрительно: она вела здоровый образ жизни
и ни разу не была замечена в употреблении наркотиков.
263
Фотографии улыбающихся Диего и Марианны на
фоне средиземноморского побережья.
В альбоме было также множество фотографий
Диего, выхваченного камерой на пьяных вечеринках,
в скандальных шоу, в драках с болельщиками, в по-
лицейской машине, с перевязанной головой и сте-
клянными глазами на фоне полуголых девиц, и других
подобных снимков.
Диего мчался, резко обходя другие машины, порой
вдвое превышая скорость, танцуя по всем четырем
полосам и не обращая внимание на нервные сигналы
и выставленные в окна средние пальцы задетых за
живое водителей. Справа и слева пролетали зеленые
холмы с оливковыми рощами и виноградниками,
с разбросанными тут и там белостенными домиками
под красной черепицей. Небо над холмами сливалось
с землей. Ярко-аквамариновое, высоко вверху оно
переходило в неправдоподобно яркие изумрудные
оттенки. Но Диего мало интересовали красоты ита-
льянской провинции. Обратив свои печальные мысли
к безмолвному другу на соседнем сиденье, он слегка
поеживался, поводя плечами.
Начинал моросить легкий дождь; казалось, лицо
покрывается испариной. Вскоре потянулись при-
городы Милана, автострада сузилась до двух полос
в каждом направлении, по краям возникло высо-
кое, метров до пяти, шумозащитное ограждение.
Диего резко ушел вправо, завизжали на мокром
асфальте шины. Он едва не пропустил указатель
съезда с трассы SP-103 к северной окраине города.
Впереди тяжело пыхтел черным дымом дизельно-
го топлива старый фургон с выцветшей надписью
«Итал паста».
264
Съезд со скоростной автострады быстро сужался до
одной полосы, и Диего, желая успеть до этого сужения
обойти медленный фургон, сильнее выжал газ. Вроде
бы все получалось: места и скорости хватало, но левое
заднее колесо «макароновоза» вдруг задымилось, раз-
дался треск, за ним — шлепки армированной резины
по влажному асфальту. Тяжелую фуру резко бросило
влево, и в лобовое стекло кабриолета черной вороной
ударил кусок покрышки.
Удар не был сильным, но для водителя оказался
совершенно неожиданным. Резко дернувшись, Дие-
го вывернул руль влево, и его автомобиль послушно
вылетел за ограду дороги. Ракетой одолев несколько
десятков метров, машина пересекла по воздуху узкую
улочку с обветшалыми двухэтажными домами и вре-
залась в сетку ограды придорожного хозяйственного
двора, заваленного хламом. «Порш-Каррера» за-
кончил свой первый и последний воздушный рейс,
опрокинувшись при посадке вверх днищем. Диего,
не пристегнутый ремнем безопасности, со скоростью
движения машины вылетел вперед и вверх, как камень
из пращи. Спортивный опыт помог ему сгруппиро-
ваться в момент удара. Оказавшись на земле, Диего
приподнялся на локте и увидел, как кабриолет, на-
летев на ржавые железные бочки, несколько раз со
скрежетом качнулся, охваченный пламенем, и замер,
превратившись в гигантский факел. Лежа в несколь-
ких метрах от пылающего автомобиля, Диего Гонзалес
инстинктивно перевернулся на живот, спасаясь от
жара, и почувствовал, как зашипели опаленные воло-
сы на голове. Он потерял сознание, когда взорвались
бензобаки, и взрыва этого уже не слышал.
Из-под автомобиля вынесло небольшой круглый
предмет. Словно пушечное ядро, он врезался точно
265
туда, где находилась голова великого футболиста, враз
превратив ее в пенисто-кровавое месиво.
«Иль Наполи», 23 сентября 1982 года
Спортивная рубрика
Закат Звезды
Вчера около 7 часов вечера на 51-й автостраде, на
подъезде к Милану, чудовищная автокатастрофа унесла
жизнь неистового и противоречивого Диего Гонзалеса,
величайшего футболиста современной истории, триж-
ды признанного лучшим игроком года по рейтингу ФИФА.
Если бы не вчерашняя автокатастрофа, трагически
унесшая жизнь одного из самых выдающихся и талант-
ливых футболистов современности Диего Гонзалеса,
никто бы не смог гарантировать, что он не проведет
несколько лет своей жизни в тюрьме.
Карьера великого Руки Бога грозила завершиться
скандалом. За две недели до начала 1/16 Лиги европей-
ских чемпионов по футболу, в день трагической смерти
футболиста, были обнародованы сокрушительные для
карьеры спортсмена тесты на допинг. В его крови были
найдены не стимулирующие спортивный тонус препа-
раты, а типично «развлекательные» средства, якобы
расширяющее сознание: марихуана и кокаин. В про-
цессе подготовки команды к турниру звезда футбола
многократно употреблял как довольно невинные, так
и наиболее жесткие наркотики! По всей видимости,
происходило это в кампусе клуба «Наполи», в пригороде
Милана. По осторожным высказываниям аналитиков,
скорее всего, Гонзалес принимал наркотики ежедневно,
то есть они были частью образа жизни футболиста.
Из надежных источников в руководстве ФИФА
редакции стало известно, что Диего Гонзалес был бы,
266
несомненно, дисквалифицирован уже в этом сезоне и,
вероятнее всего, на следующие десять лет. То есть,
собственно, пожизненно. Такой приговор — смертель-
ный для карьеры игрока в футбол. На этом основании
Гонзалесу непременно запретили бы играть в любых
футбольных европейских клубах, входящих в футбольную
ассоциацию. Не позволили бы ему и поехать в Москву, на
уже дважды отложенный матч с московским «ЦСКА»
(матч, о котором Гонзалес, говорят, буквально бредил
после смерти своей подруги Марианны Лейте и который
считал чуть ли не вершиной своей европейской карьеры).
К счастью для него, Диего Рука Бога так никогда и не
узнал о результатах экспертизы, и это, несомненно, из-
бавило его от позора и душевных страданий, связанных
с дисквалификацией.
По сообщениям аргентинского фан-клуба «Гонза-
лес», футболист будет похоронен в небольшой церкви
в пригороде столицы, который постоянно посещает
семья Гонзалесов в Буэнос-Айресе. Прощание с телом
покойного перед отправлением в Аргентину состоится
в храме Сан-Лука завтра, 24 сентября 1986 года, в 12
часов пополудни.
Мы все скорбим о невосполнимой утрате. С этим
футболистом связаны самые выдающиеся победы нашего
клуба «Наполи». Упокой, Господи, его душу!
ГЛАВА 38
55°44’42”N
3T36’24”E
Москва, СССР.
12 июня 1991 года
Утренний туман спустился на большой город, за-
тушевав серым дома, улицы, бульвары. Легкий ветерок
разгуливал между зданиями, выныривал из-за углов,
рвал полотнища тумана и приводил в трепет подолы
пенсионерок, спозаранку стоящих в очередях у мага-
зинов в надежде: «авось что выкинут под конец дня...»
Профессор Тейхриб проживал со своей матерью,
Антониной Ильиничной Тейхриб, которую очень
любил и о которой старательно заботился. Жили они
неподалеку от бассейна «Москва», в Первом Обыден-
ском переулке, на углу с Остоженкой. Старушке было
далеко за семьдесят, она перенесла уже два инфаркта
и мало выходила из дому.
Когда Родион, кое-как отвязавшись от домоде-
довских таксистов, доехал на электричке до «Паве-
лецкой», а там и до родной «Кропоткинской», во
дворе дома он с удивлением обнаружил — прямо у
своего подъезда — рафик скорой помощи и мили-
цейскую «копейку». Вокруг машин толпились не-
многочисленные в этот утренний час зеваки. Среди
них Тейхриб заметил пожилую женщину, соседку
по площадке, Марину Витальевну. Тут толпа колых-
нулась, поскольку два крупных санитара вынесли
268
из подъезда на носилках кого-то, накрытого белой
простыней.
Тейхриб подобрался поближе и тронул за плечо
соседку:
— Что случилось-то, тетка Марина?
— Ой-ооой... — только и смогла выдохнуть ста-
рушка, обернувшись к Родиону. Толпа вокруг как-то
напряглась и замолкла.
— Родичка, да ведь Антонина-то, мама твоя, по-
мерла она, миилаааай! Да ка-а-ажета-ааак! Ей же,
знаешь, с час назад позвонили какие-то журналюги
и давай о тебе спрашивать, мол, что да как. Она и не
поняла ничего. А они ей так прямо и бряк: самолет-
де твой иностранный разбился на нашем аэродроме!
И там в живых-то, почитай, никого не осталось. Даже
дети малые погинули. А главное дело, что тебя-то
точно нет в живых, как ты в носу самолета сидел! Но
того человека на твоем месте совсем никак узнать
нельзя! Он, сказали, весь, мол, всмятку и обгорел.
Да их там всех совсем поубивало! Ужас! Уж кто вовсе
в хвосте оказались — живы, но все из них иностранцы,
итальянцы, а наших — нету никого...
— Да не может...
— Да может-может, Родя! Тоня как услышала про
тебя, так и ударило ее опять. Она ж и трубку-то по-
ложить не смогла. Не успела. Журналюги приехали,
скорую вызвали, те дверь выломали, с милицией, да
поздно уже. Вот до чего эта перестройка да гласность
доводит! — Последние слова Ильинична уже произ-
несла в толпу, как на митинге.
— Не может быть!
— Что не может? Как не может? Ты-то, Родион,
как ты живой-то остался?
Родион стоял как вкопанный, с белым лицом.
269
— Какой самолет? Где упал?
— Дак это... ты-то как долетел? Что ж это? Опять
никак подонки пошутили?
— Да нет, бабка, это уже и в новостях последних
было! — Старшина милиции мастерским щелчком
выбросил сигарету на газон и с сожалением глянул
на помертвелого профессора.
— Я на другом... Другой рейс. Я на свой... опоз-
дал! Мы в Домодедово сели... Я ж не знал... — будто
оправдываясь, задыхался Родион, уронив дипломат.
— Да-а, повезло вам, товарищ. Мало на свете таких
везунчиков. Я в прошлом году одного рецидивиста
задерживал, так вот он четыре раза... — Старшина
осекся, взглянул еще раз на профессора.
Санитары уткнули носилки в край открытой пасти
«скорой» и тоже с любопытством поглядывали на
счастливчика.
Родион подошел на подгибающихся ногах к изго-
ловью носилок и медленно откинул простыню. Лицо
матери под лампами медицинского салона выглядело
добрым и спокойным, с разглаженными морщинами
и даже, как показалось Родиону, с легкой улыбкой
на голубоватых губах. Ноги его подкосились, и про-
фессор сполз на серый в радужных разводах асфальт.
ГЛАВА 39
62'34’45” N
17'55’12” Е
Остров Роконон, Республика Сан-Лорензо,
Карибский бассейн.
14 сентября 2002 года
В радужных разводах облака просвечивали лучики
солнца. Облако лениво и живописно двигалось в сто-
рону зеленого берега. Изумрудное море перекатывало
белые камни и мелкую гальку по дну. Изнанка одной
из набегающих волн засветилась в лучах солнца, бью-
щего сквозь толщу гребня. Собравшись в пенистый
кулачок, волна мягко ударила в борт судна и вновь
упала в ласковую зелень моря. Белая сигара яхты
«Блэк айс» длиной в 56 метров покачивалась в миле
от берега маленькой страны Сан-Лорензо, скрытой
в гряде Карибских островов.
Помимо четырех соединенных дизельных двига-
телей она была оснащена еще и газовой турбиной,
мощностью в 280 лошадиных сил, что позволяло ей
достигать скорости свыше сорока узлов. Простая за-
правка яхты топливом обошлась Романову в порту
Кингстона, что на Ямайке, в двести тысяч долларов.
Это было не самое большое судно в его флотилии,
но, пожалуй, самое любимое. Две его другие яхты,
пришвартованные одна — в Ванкувере, а другая —
в Монако, вот уже несколько месяцев не покидали
причалов.
271
Пристрастие русского нувориша к морским яхтам,
возникшее четыре года назад, неожиданно ослабло
после злополучной поездки в Заполярье. Выяснить,
каким образом труп человека оказался на берегу и кем
был этот человек, не удалось. Местная милиция за-
крыла дело как несчастный случай. Замерз охотник
или рыбак на побережье в сопках — обычное дело,
в первый раз что ли? Дали общую ориентировку по
пропавшим без вести, что исчезли от двух до восьми
лет назад. Откликнулась пара местных охотников,
у кого пропали родственники, осмотрели останки,
которые ни по росту, ни по описанию не подошли,
и дело закрыли.
Романов тогда вернулся в Москву, закрутился
в делах. Мяч он забросил в офисе, найденную ру-
копись скопировали и сшили для удобства чтения,
оригинал нашел свое место по соседству с Кулуанг-
вой — в сейфе. Через год Романов вывез мяч и «за-
полярный манускрипт» дипломатической почтой
в Лондон. И с тех пор часто брал их в свои много-
численные поездки и мореплавания. Внезапно яхты
Андрею Андреевичу Романову наскучили, как и уто-
мительные бизнес-приемы с тюнинговыми бабами,
мужчинами неопределенного возраста, тошнотвор-
ными педерастами и гнилыми адвокатами, якобы
«сопереживающими бизнесу». Лишь пару раз за год
он выбирался на несколько недель на морские или
океанские прогулки сам, а чаще отдавал свои яхты на
«разграбление» друзьям или семье — под очередные
каникулы.
Все последнее время мысли его занимало при-
обретение футбольного клуба «Джаз» в Ньюпорте,
в Великобритании. Переговоры шли тяжело, уж
слишком много пунктов и подпунктов погашения
272
долгов и штрафов клуба необходимо было выполнить.
Адвокаты скрупулезно изучали строчку за строчкой,
и вот, похоже, сделка подходила к концу. Клуб сейчас
находился в самом конце турнирной таблицы британ-
ской Премьер-лиги, и Романову предстояло вытащить
его на самый верх. Он, собственно, в успехе не сомне-
вался. Не только огромные средства, которые русский
намеревался вкачать в этот бизнес, но и какая-то
глубокая мистическая уверенность, сидевшая в нем
с недавнего времени теплой медовой каплей, давали
ему на это право.
Облако высвободило из своих объятий белый круг
солнца, и лучи, отразившись в хрустальном бокале,
солнечным зайчиком запрыгали по лицу Андрея Ро-
манова, выводя его из оцепенения. Джон Льюис в за-
писи 1958 года выводил музыкальное сопровождение
солнечным лучам, волнам и чайкам за бортом своими
переплетениями «Now The Time».
— Мистер Романов, ланч, который вы заказывали,
готов. Не будете ли так добры оценить его?
Перед Андреем, легко облокотясь на сияющий
чистотой борт и лучась фарфоровой улыбкой, стоял
капитан яхты Фрэнк Фоел. Он был высок и элегантен,
а ленивый блеск его глаз выдавал донжуана. Пренебре-
жительно вежливый и сдержанно улыбчивый, Фоэл
говорил нараспев тонким тенором, подпуская порой
переливы, почти как в пениях швейцарских горцев.
Фоел твердо знал: первое — ему платят за капитанство
столько, что ему хватит для погашения кредитов за
дом в Пенсильвании в течение двух лет; второе — без
него эту яхту в эти воды никто не поведет и из этих
вод не выведет. Конечно, работать с русскими — себя
не беречь, но овчинка стоит выделки.
273
На палубе на небольшом белом столике было
приготовлено угощение. Оно изобиловало местными
деликатесами: жареные колибри, «в мундирчиках»
из их собственных бирюзовых перышек; крупные
лиловатые крабы, вынутые из панцирей, мелко на-
рубленные и обжаренные в густом кокосовом масле;
крошечные черные акулы, начиненные банановым
пюре, и, наконец, кусочки вареного альбатроса на
несоленых кукурузных лепешках. Альбатроса, как
сказали Романову, подстрелили час назад, специально
по его заказу.
В своем дневнике Олег Первушин — а дневник этот
Романов держал сейчас на своих голых коленях — ярко
описывал свое кулинарное искусство в приготовлении
пернатых морских обитателей. Такие блюда были едва
ли не единственным источником протеина в диете
горе-робинзона в полярных льдах. У гурмана Андрея
Романова во время чтения рецептов Первушина под
языком собралась слюна, и короткий звонок на берег
легко решил задачу по сравнительному анализу про-
дуктов питания. Вместе со снедью привезли и бутылку
местного рома, который подали в скорлупе кокосовых
орехов. Капитан Фоел глотнул первым и передал чашу
Андрею, огорченно поцокав языком. Романов не смог
понять, чем так сладковато пахнет ром, хотя запах
напомнил ему юность. Фрэнк объяснил, откуда он,
возможно, знает этот запах.
— Ацетон.
— Ацетон? Ах да-а! Ацетон, который входит в со-
став для склейки моделей самолетов.
Ром Андрей пить не стал. Вместо карибской алко-
гольной достопримечательности плеснул себе в ши-
рокий фужер коньяку и, опустив со лба на нос капли
темных стекол «Рэй-Бан», чтобы солнце не слепило,
274
вновь углубился в манускрипт, который перечитывал
уже множество раз.
♦♦♦
Мой первый гардероб совсем никуда не годится.
Перья смерзаются. Видимо, перьевую одежду можно
надевать лишь под низ и не на голое тело. Перья
салятся. А все казалось так просто: связывай перья
помельче, и все. Иллюстраторам моего горького пове-
ствования придется обойтись без экзотики. Стеганый
ватник, который при свете лучины я сейчас дошиваю
проволокой, состоит из клеенки (удалось вчера найти
кусок метра полтора на два меж стенами в дизельной)
и птичьей кожи (плюс куски изоленты). Он вполне бы
смотрелся в магазине полярного снаряжения — яркие
пятна клеенки, набит гагачьим и гусиным пухом,
очень теплый. Но купаться в нем, падая в проруби
или пересекая трещины, не рекомендуется — утянет
на дно. К телу приматывается веревками — сразу
не выпутаешься, не сбросишь. А если и вылезешь
на льдину — клееные швы и кожа разойдутся. Про-
волока режет ткань. А уж угроблено птиц!!! После
меня останется жратвы больше, чем от прошлых зи-
мовщиков. Пока поедаю их зеленый горошек... Уже
подташнивает.
Гуси на ужин, чайки на завтрак, альбатросы на
обед... Если я и дальше буду таким трусом, то пищу
нужно будет расходовать экономнее. Скажем, вита-
мины и дрожжи. Ананасный джем. Забивать зверя!
Хватит жалеть!
Вот та звезда, которая видна и зимой и летом; угол
от нее в мою точку — он самый стабильный. Только
если она видна полярным летом. Какие-то звезды,
275
когда солнце задевает горизонт, видно, но какие, сей-
час не помню. Кажется, Полярная, и две-три из ковша.
Нужно переписать со стены в прихожей на остатки
обоев первые дневниковые записи, постричь волосы
и сплести новый сачок для сайки.
В переделанном комбинезоне я как Ихтиандр.
Пельмени сварганить, что ли?
Сделал из снега медведей и отрабатываю на них
удар. Тяжело в ученье... Хотя медведи перестали появ-
ляться после того, как я замочил одноглазого. Знают,
с кем дело имеют.
А вот что бы я делал без этих птичек, которых по-
жираю? Я близко к полюсу и для меня везде юг, но
юг может оказаться и Атлантикой, и мысом Барроу.
В одну сторону за льдами — безбожные просторы (не
для лодки), в другую — две или три тысячи километров
по льдам. Но все равно нужна будет легкая лодка, хоть
надувная.
Я знаю, что птицы летят к земле по кратчайшей.
Хуже, если они летят на остров в Атлантике, и попро-
буй его отыщи. Нет, ребята, остров все равно надо
отыскивать! Птицы же не будут лететь сплошным
потоком. Видимо, из-за стихотворения «Гусей кри-
кливых караван тянулся к югу...» я думал по жизни,
что они летят караванами, а оказывается, ни хрена
подобного! Клином и молчком! Как рыцари на ледо-
вом побоище.
И тут я их... кааа-к... Эт точно!
276
Вчера были какие-то легкие толчки, как трех-
балльное землетрясение в Ташкенте, когда я там был
в 1984 году. Еще землетрясений мне здесь не хвата-
ло. А вот ночью тряхнуло так, что заходили стены
радиорубки. Мой дом — радиорубка на сваях, и если
он свалится с них, то просто рассыплется. Выбежал
наружу, ничего не видно, только черное небо, белый
снег. Однако потрясло опять — значит, не приснилось.
Ну и что мне делать? Вызывать спасателей? Чему быть,
того не миновать. И я пошел досыпать свой сон про
баб. Совсем не снится жена. Редко снится сын. Раньше
такого не было.
Опять кружатся звезды. Ничего не понимаю.
Может, это Остров кружится? Ведь были какие-то
толчки. Спустя два месяца сходил «на юг». Две при-
чины: осмотреть остров после землетрясения, если
мне не почудилось, и, вторая, попробовать не есть
совсем или есть мало — на случай, если когда-нибудь
соберусь идти.
Не получилось есть мало. Как потопаешь, так
и полопаешь. Пот морду жрет. Снимаешь гусиную
одежду, выворачиваешь наружу, и пот моментально
замерзает. Счищаешь его щеткой, купаешься в раз-
водьях и — в путь. Спишь на торосах, как тюлень,
просыпаешься от страха и холода и оглядываешься
сквозь закоптелые очки. Только один раз сбил стрелой
ворону. Упала в воду. А может, и не ворона вообще.
Как сюда залетела? Жратва кончилась на пятые сутки.
Пять суток по торосам — сто километров. Может,
и больше. Истратил пять литров краски на метки
пройденного пути. Снятся женщины. Нужно брать
жратвы на два месяца и как-то навигировать, не по
краске. Сани тянут на сорок килограмм!
277
Много рыбы и чаек. Плавники касаток то и дело
разрезают воду. Тепло. Не то что компас, а даже солнце
в этих местах в своей высшей точке проявляет непо-
стоянство положения. Если смотреть через два шеста,
оно то над ближней к морю скалой, то над дальней.
Звезды тоже порой смещаются. Или это рефракция?
Роща пропала! Ребята! Моя Роща исчезла! Там, где
возвышалась самая высокая часть острова, со скалами
и тучей птиц в летнее время, сейчас ничего! Ровным
счетом. Ни скал, ни чаек! Я думаю, вот она, причина
землетрясения. Скалы ушли ко дну, навсегда про-
валились. Или, может, они были полностью ледяные
и айсбергом отошли от острова. Хорошая льдина,
километров так в 40 квадратных.
Дошел до края острова. Срез рваный, будто ленту
динамита уложили. Так колются льдины и отходят
в свободное плавание. Бай-бай, моя Роща! Плыви
себе на... Кубу!
Может, и мне тогда прямо на Кубу махнуть? До
кромки льдов и вдоль вправо, а не влево. До айсберга.
Их течение прямо в Атлантику тащит, а там — ожив-
ленное судоходство! Зажег дымовушку, спасут. Ро-
бинзон! Хочу на Кубу. На Кубе стану инструктором
по выживанию во льдах. Кубинцам это очень полезно
знать. Меняю пол. Фея Острова Свободы. Заодно
научу их в футбол играть! Я, наверное, буду самым
крутым футболистом на Острове Свободы! Нам с Ку-
луангвой поставят памятник в Гаване, а Кастро будет
самолично судить все матчи с нашим участием!
Пожалуй, насчет выбраться такой вариант мо-
жет оказаться продуктивней. Ведь в Баренцевом
278
и Карском морях нет течения, выводящего из них на
судоходные линии. Гольфстрим, огибая Норвегию,
наоборот, толкает льды к полюсу. Ладно, забыли...
Вопрос: когда Рощу оторвало? Давно. Месяца так три
назад. Или больше?
«Я нахожусь после бедствия на острове или льдине.
Координаты его мне неизвестны, но птица, с которой
снято это кольцо, провела лето на острове, где я на-
хожусь в данное время. На острове расконсервирован-
ная мною полярная станция. Остров вытянут в длину
на пятьдесят километров и в ширину — тридцать.
Я нахожусь здесь с прошлого года. Льды в этом году
не отходили от берега. В прошлом году закольцевал
несколько десятков гагар и пять чаек. Не могу опреде-
лить, где юг, иначе бы нарисовал план острова. Зимо-
вье в средней части. Высота острова над уровнем моря
не более десяти метров. Ф.И.О., город, дата рождения,
адрес. Вероятно, я считаюсь без вести пропавшим.
SOS! HELP!»
Таких посланий я отправил уже шестьдесят пять...
Особенно эффектно они смотрятся на лебедях, по-
лярных утках, гагарах, но их трудно поймать. Про-
клятые птицеведы, птицезнаи, гагаристы, гагаринцы,
орнитологи — короче, все сволочные и зазнаистые
птицморскойипреснойводыведы! Страрк (Страж Ар-
ктики) взывает к вам! Вшистр (высокоширотья страж),
Вшисуст и Вшисук (высокоширотья суперстраж
и высокоширотья суперконвойный/караульный),
Постмэн — мужчина на посту, Вшисох (охранник),
Полярной Шапки Конвоир.
Вычитал тут у немецкого профессора, что Господь
мячом-хлебом, возможно, прокормил всех своих по-
279
следователей. Чем я не Его последователь? Я — По-
ляроид-последователь! Вернусь — напишу Евангелие
от Поляроида. Евангелие от Вшистра, от Страрка.
А птиц моих милых все меньше и меньше, и по-
чему нет прошлогодних? Может, они запоминают
процедуру ловли? А может, им не нравится, что у
меня такой прибранный образцовый остров? Ну мне
же надо чем-то заниматься.
Сегодня я видел звезды — они вращались. Днем
пригляделся — ведь вроде вертятся, но как-то с зано-
сом. Если б можно было по звездам определяться, это
бы давно придумали. Все по спутникам. Ненадежно
по Солнцу. Землю находили за сто километров от ее
предполагаемого места нахождения. По всяким там
птицам: буревестникам, альбатросам и прочей пти-
чьей сволочи. Со времен Ноя. Нет, идти нужно только
летом — тащить байдарку. А стоит л и вообще уходить?
С некоторых пор я стал замечать за моим Остро-
вом странные вещи. Солнце в самой высокой точке
раньше было в районе бывшей Рощи, а теперь пере-
местилось к скалам. Птицы пролетали откуда-то не
с северо-запада, а с востока. Сместилось полярное
сияние, а звезды вообще стали танцевать и кружить-
ся... Сначала я подумал, что у меня галлюцинации, но,
после того как я сделал прибор-навигатор, я оконча-
тельно убедился, что...
...как же это вы, ребята, без гравицапы пепелац
выкатываете из гаража? Не порядок! Вот что, ребята
мои, я понял сегодня. Это ведь не Роща от нас отпоч-
ковалась. Это я от Рощи отпочковался — айсбергом!
280
Поэтому я и не мог ни на звездах, ни на птицах сфоку-
сироваться. Поэтому все кружилось несколько добрых
месяцев. Поэтому птицы то на юг, то с юга летели по
отношению к моей станции. Поэтому ветер то с юга, то
с севера. Поэтому и мяч все это время мертвым камнем
лежал в коробке с углем, потом на полке.
Мой Остров дрейфует. Причем дрейфовал он,
поворачиваясь, все время к северу и, если бы этот по-
ворот осуществлялся более гибко и планомерно, я бы
никогда не догадался об этом дрейфе.
А из этого следует, что я нахожусь на льдине! Когда-
то она перевернулась, и подводная часть, которой она
скребла по дну веками, теперь стала ее поверхностью,
даже с земляным покровом и небольшими скалами.
Так когда-то искали Землю Санникова и Землю Уил-
леса. Многие погибли в поисках. Но меня этот дрейф
спас. Я даже назову его Великим Дрейфом. Ведь опыт-
ные полярники построили на этой льдине зимовье, не
разобравшись. Я докопался до льда, а у них, видимо,
были ледорубы, им некогда смотреть. Атак мерзлота
внизу и лед. Я когда копал, ударил лед посильнее, по-
сле слоя мерзлой земли — р-раз, и дырка!
Как бы там ни было, однажды, увидев на юге
острова, я не принял их за мираж, не удивился. Это
были Острова Спасения. Думаю, что первые не-
сколько месяцев моего пребывания Остров-айсберг
был на мели и потом снялся с нее. Это произошло
тогда, когда я почувствовал ночью толчки, приняв
их за землетрясение. Как я (равно как и строители
базы) умудрился не обнаружить лед во время рытья
котлованов, для меня остается загадкой. Свая только
одной радиоантенны уходит на два метра в глубину!
281
Теперь понятно и молчание орнитологов. Птицы
прилетали снова туда, где Острова уже не было. Они,
наверное, неплохие ребята, кто волновался о моей
участи, находя бутылки или кольца. Если волновались
вообще. И мираж острова однажды пару лет назад
тоже не был миражом. И глубины всегда оказывались
разными, что просто сводило меня с ума.
Все сходится!
Представим, что я на льдине, а не на острове.
У этой льдины должен быть свой замкнутый маршрут,
раз ее до сих пор не вынесло в море. До меня стало до-
ходить, что я как раз на такой льдине, сверху покрытой
землей. Это иногда, очень редко, случается в Арктике,
о чем я иногда подозреваю, глядя на совершенно непо-
нятные для меня сейчас звезды и солнце. Не могли же
построить станцию на льдине? Просто я что-то недо-
понял в астрономии. Остров сверху покрыт льдом, как
Антарктида. А та земля, что сверху, — это от бури, или
по Острову прошлась такая льдина, которая сползла
откуда-нибудь, и весь ее низ был в грунте. Или земля
выперла наружу. Да мало ли что еще может быть! Вот
на Урале копаешь землю, копаешь, а камни лезут.
Или валуны в тундре. По идее, они ведь давно долж-
ны погрузиться. Или бывает даже такое, что камни
подымаются на ледяных столбах.
Камень остается горячим, когда грунт (или лед)
вокруг уже остыл. Видимо, вследствие этого и всплы-
вает. Как воздушный шар.
Но однозначно, если бы я стал диктатором, рас-
стрелял бы всех орнитологов! Даже будь этим ор-
нитологом существо женского пола, какая-нибудь
сверхкрасавица. Как Гиммлер — сначала оттрахал,
а потом застрелил. Так он и учил.
282
А вот неделю назад меня опять тряхнуло. И тряхну-
ло сильно. Опять ночью. Когда я выполз из радиорубки
(спал в ней в ту ночь), земля подо мной дрожала минут
двадцать. Все прошло, и я пошел спать. Захожу — а мяч
у меня на полке опять зеленью своей светится. Я на
радостях (что пока с катушек не свинтил) схватил его
с полки, выбежал под белую ночь и играл в футбол до
самого утра. Потом, наверное, два дня в спячке был.
Затирухи поем — и снова спать.
Затируха — моя традиционная еда быстрого приго-
товления. Фаст-фуд, как первый «Макдоналдс» в Мо-
скве (один раз был — понравилось). Затируха — это
не потому, что я не умею готовить, а потому, что эти
ублюдки, чтобы не оставлять мне мешков, высыпали
их содержимое в склад, да еще перемешали его, ста-
раясь насыпать кучу, которая уместилась бы в складе.
Террикон. То есть у меня мука, рис, горох, немного
сухой горчицы, гречка, яичный порошок.
А еще через неделю обнаружил, что птицы в одну
сторону летят, ветер в одну сторону дует, солнце
в одном месте всходит, висит над горизонтом в одном
месте и заходит в одном месте. Звезды замерли и не
пляшут. «Дым поднимается вверх, а значит, я прав», —
сказал бы Борис Гребенщиков.
Собрал я опять себя в едину кучу, ничо не взял
с собой, кроме мяча, и побрел по периметру острова.
Это где-то кэмэ так четыре сотни, может, меньше.
Хорошо, что я весь остров уже пометил, и направление
к «базе» в каждой точке отмечено и понятно. Дойду...
Я, ребятки мои, уткнулся в край острова, там, где
моя метка стояла. Край острова — моя палка с на-
283
рвалами, вернее, что от нее осталось. По идее, прямо
за ней должна быть вода. А сейчас — белая пустыня
льда, снега и торосов. Сотни километров мертвого
льда. Это, по всей видимости, материковый лед, а он
может тянуться на несколько сотен километров от
берега вглубь моря. Именно его бьют ледоколы для
прокладывания пути сухогрузам. А если это матери-
ковый лед, то единственное и верное направление,
чтобы свалить с острова, — на юг. Вопрос: сколько
сотен километров идти?
Солнце у самого горизонта полдня и больше.
И мир длинных теней — это мир Арктики. Тени от
торосов по льду уходят за горизонт, но светло от
отражающей способности льда и чистоты воздуха.
«Мир длинных теней» — так нужно было назвать этот
дневник. Мир длинных четких теней. Тень от журав-
ля — я им поднимаю крышку свалки — наверное,
достигает полюса. От любого бугра тени кружатся и в
тысячи раз больше этого бугра. Вы всегда видите свою
тень на сарае, на домике, на валунах, на косогоре, на
шестах визирования солнца, даже на дальних торосах.
Вы все время видите себя со стороны. Вы можете вы-
расти до километра, и все это четко видно, как в степи.
Покатая поверхность заостряется, маленькая птичка
превращается в цаплю. Мир острых теней. Сейчас
моя тень острой башней уходит далеко-далёко в эти
мертвые торосы. Длиной она сотни километров — это
столько мне идти.
Мяч прямо трепещет в руках.
С головой плохо. Часто смеюсь над своей писа-
ниной.
Вообще бы — варить «люминь». Моя нарта шиб-
ко тяжелый! «She’s so heavy!», как у Битласоф. А мне
284
нужна нарта, чтобы не тонула и которую можно пре-
вратить в плот со скоростью хотя бы 5-6 километров
в час. Просто помечать путь и идти туда, откуда при-
летают птицы. Что я мудрю?
Романов закурил сигариллу, подумал: «В целом вся
эта история — какой-то дурацкий бред, в который про-
сто невозможно поверить. Но странно, от Первушина
она звучит чуть ли не как чистейшая правда. Могу по-
спорить, если бы все это попытался рассказать я, мне
в жизни бы никто не поверил». Он стряхнул пепел на
палубу, перевернул страницу.
Вдалеке долгой нудной сиреной запел старый
сухогруз.
ГЛАВА 40
55*46’45”N
37*35’23”Е
Москва, Россия.
10 августа 1991 года
Долгой нудной сиреной разорвался телефон. Еще
звонок. И еще один. Еще. «Они издеваются или реши-
ли добить меня?!» На старом будильнике 9:15. «Я ни-
куда не иду... Я болен... Лекций нет, перенесены. — Он
чуть подумал. — Жизнь перенесена». Наконец, щелчок
автоответчика: «Оставьте сообщение после сигнала».
— Родя! Родька, бляха-муха, возьми трубку! Ты все
со своими буржуйскими прихватами — понаставил
автоответчиков! Это я, Юрка... Статное! ...Ну что мне,
с машиной трындеть, немецко-фашист? Ладно, коро-
че, если хочешь меня зреть, я в Москве. Ненадолго.
В Измайловской, первый корпус, комната 417. Мы
тут были с отчетом в министерстве и моим новым на-
значением. Через пару дней обратно на станцию. Так
что давай, подтягивайся, а то опять только через год
сможем в глаза друг другу взглянуть! Я это... слышал
о твоей утрате. Старик, я сожалею, тетя Тоня хорошая
женщина была.
Отбой, короткие гудки. Профессор Родион Кар-
лович Тейхриб сидел в продавленном кресле посреди
комнаты. Упершись локтями в колени и положив го-
лову на два крепко сжатых кулака, он молча смотрел
сначала на трезвонящий телефон, а потом немного
286
в сторону на черную коробку автоответчика. В голове
опять начиналась какая-то каша. «Но ехать я никуда
не еду, и это — вопрос решенный», — сказал себе
Тейхриб. Он очень хотел, чтоб его слова прозвучали
весомо и убедительно. Но не получилось. «Что ж я так
назюзился вчера? Нервы сдали от исторических на-
ходок? Старею... Как там у великих? «Старое, словно
вчерашний день, видится, значит, старый стал, или
старость близится...»
Тейхрибу после похорон матери стало тяжело вста-
вать утром, заваривать кофе только для себя — чашка,
из которой Антонина Ильинична пила по утрам чай,
все еще стояла на столе, ожидая хозяйку, не сдви-
нувшись с места даже после многолюдных поминок.
Родион Карлович выпивал кофе, съедал вареное яйцо
с бутербродом (самым традиционным — хлеб с мас-
лом) и, мысленно разговаривая с матерью, ехал в уни-
верситет на своей «шестерке». Там, в университете, все
всё понимали, никаких претензий к его лекциям (на
которых он не мог сосредоточиться и говорил какие-
то несвойственные ему общие слова) не предъявляли.
А через неделю вообще предложили отдохнуть пару-
тройку недель, а то и целый месяц — набраться сил.
В стенах университета Тейхриб не чувствовал себя так
одиноко, как в старой квартире у «Кропоткинской»,
однако нехотя согласился на незапланированный
отпуск.
Этот отпуск Родион Карлович проводил, гуляя по
любимым улицам Москвы, с раннего утра сбегая из
пустой квартиры. Он перебирал историю каждой из
знакомых с детства улиц, выуживая детали из своей
памяти, из заметок старых газет прошлого века, из
фолиантов в Ленинке, да что там — из того же Гиля-
ровского.
287
Его часто поругивали коллеги и друзья за то, что
он моментально перепрыгивал с одной научной темы
на другую, как только одна из них наскучивала ему,
а вторая становилась более интересна. Вот и сейчас,
бродя по знакомым улицам, он неожиданно для себя
понял, как крепко зацепило его в Италии. Этот ма-
ленький черный мяч, который удивительным образом
попал ему в руки и таким же удивительным образом
был уничтожен в тот же день в авиакатастрофе в аэро-
порту Шереметьево...
Одна интересная мысль пришла Тейхрибу в голову
и жаждала документального подтверждения. Родион
Карлович, на неопределенное время получивший
свободу от университетских забот, посвятил себя
изучению документов в самых разнообразных заведе-
ниях города Москвы. Время же способствовало этому
как никогда. Под давлением общественности, «на
ветрах перестройки», большинство госучреждений
СССР открыли свои архивы для более-менее свобод-
ного доступа. Тейхрибу, ведущему профессору МГУ,
с его убедительной «корочкой», вообще без проблем
можно было разбираться с документами, копировать
их в течение всего рабочего дня, пользуясь полной
поддержкой персонала. Родион Карлович проводил
свои свободные часы и в архивном отделе Ленинки,
и на Лубянке, в библиотеках и архивах разных ми-
нистерств и ведомств, и даже в партийных архивах
ЦК КПСС.
Кое-что стало вырисовываться, затягивая в поиски
все больше и больше. Тейхриб уже не успевал прочи-
тывать всю информацию во время работы в архивах
и просил сотрудников копировать ему нужное, чтобы
разбираться с материалом дома, порой засиживаясь
до самого утра. После часа-другого нервного сна —
288
холодный душ, и вот профессор снова в логовах бу-
мажно-архивного змея истории.
Москва же тем временем менялась, захваченная
бурными волнами перестройки и гласности. Тейхри-
ба засыпали вопросами о новых реформах в бывшем
СССР на восторженно-снисходительном Западе, на
всех этих новомодных конференциях «Восток — За-
пад»: «О! Gorby is good, Yeltsin is also good!!!»
Пока еще держались прежние, советские, цены
в магазинах, стали исчезать продукты — один за дру-
гим. Внезапно пропал кофе. (Хорошо, что Тейхриб из
каждой поездки привозил себе по нескольку пакетов
любимой «арабики», без кофе ему — не жизнь.) По-
том пропали сыр, масло, колбаса. Чай продавался
только краснодарский, третьего сорта — одни палки.
Или странный турецкий, зеленый, без цвета и запаха.
Пьешь его пьешь, и лишь терпкость во рту. Да еще
слух прошел, что этот чай под радиоактивное облако
где-то в Турции попал. Население явно не привыкло
к бесцветному чаю, ожидая у прилавков хотя бы псев-
дочерного. Но скоро уже и за зеленым выстраивались
очереди. То и дело исчезали сигареты. Спиртные
напитки продавали в обмен на пустые бутылки, «по
две единицы товара в руки». А на окраинах страны
уже попахивало кровью и пороховым дымом. Союз
нерушимый республик свободных скрипел и шатал-
ся, готовый дать дуба под песни непредсказуемой
молодежи, активно требовавшей своих переме-е-э-
э-эн. В магазинах Москвы ввели невиданный ранее
режим — внутрь пускали только по паспортам со
столичной пропиской. Но на полках уже ничего не
было, кроме трехлитровых банок с березовым соком,
произведенным из смеси промышленной лимонной
кислоты и кубинского сахара.
289
Студенты, создавая новые комитеты, играли в де-
мократию, начав с протестов против кафешек «только
для преподавателей».
Прибалтика захотела свобод и независимости,
за это в нее стреляли из автоматов нехолостыми па-
тронами, а особо смелых били острыми саперными
лопатками. Депутаты на съездах требовали отставки
президента, а наиболее смелые члены КПСС публич-
но сдавали партийные билеты.
...И Тейхриб вдруг понял, что самое время уйти
в незапланированный отпуск «по состоянию», за-
рыться в архивах госаппарата, занявшись историей,
которая отвлечет его от гнусной действительности.
Спустя дней десять после выхода Тейхриба в от-
пуск, рано утром, пока он еще не успел сбежать из
дому, в дверь постучали. Постучали как-то неловко
и даже застенчиво. Вчера, едва волоча ноги, про-
фессор поднялся в свою квартиру, рухнул, в чем был,
на диван, зарылся головой в подушку и, перед тем
как забыться, произнес фразу, понятную только ему:
«Хорошо, что тебя больше нет, что ты сгорел в аду!»
От профессора изрядно пахло водочным перегаром,
не многодневным и застоявшимся, а свежим.
Родион Карлович, выйдя из душа, прослушал со-
общение Статнова. Теперь он жевал черствый кусок
хлеба, тонко смазав его маслом, а перед этим достал из
холодильника початую трехлитровую банку томатного
сока, решительно встряхнул ее, налил полстакана
и выпил большими глотками. Жидкая глина. Хлебу на
столе суток двое-трое, на вкус он напоминал известку.
Профессор тихонько рыгнул и поплелся в прихожую
открывать.
На пороге стояла невысокая худенькая девушка
лет двадцати — двадцати трех, с неопределенным
290
цветом волос, в потертых джинсах и белой футболке.
С синяками от бессонных ночей под глазами, бледная,
она держала, трогательно прижав к груди, холщовый
мешок. По ее виду было ясно, что в мешке находится
нечто, вгонявшее эту девушку в трепет.
— Родион Карлович, можно к вам? Я Леся, подруга
Сережи... — Она осеклась. — То есть бывшая подру-
га... — Тут она совсем сбилась и потупилась.
— А, Леся! Как же! Заходи, конечно. Покофейнича-
ем. — Он сразу вспомнил эту девушку, часто видел ее
в обществе своего ассистента Сергея. Да... Бывшего...
Он горько сморщился. И жестом пригласил гостью
на кухню. — Да не разувайся ты, у меня вон грязища
какая! Все руки не доходят...
Леся осторожно вошла в кухню и так же осторожно
присела на край табуретки.
«Леся, Ксюша, Настя... — думал Тейхриб, насыпая
кофе, — всех их сейчас одинаково, по моде, называют.
Совсем девочка. В дочки бы мне сгодилась». Мысли
переключились: «Слушал бы мать, давно бы женился,
вот и были бы у меня свои Леси, Ксюши и так далее.
А то все диссертации, диссертации».
Девушка тем временем с любопытством оглядыва-
ла профессорскую кухню и самого Тейхриба в спор-
тивном костюме темно-малинового цвета с тремя
полосками на рукавах, раскладывающего бисквитные
печенья на небольшую тарелку.
— Родион Карлович, я к вам на минутку, соб-
ственно, зашла. Только вот, вернуть ваши вещи. Ну,
одну вещь.
— Что же за вещи?
— После катастрофы, ну, когда... Сережа погиб...
— Да разве там что-то осталось? — Как-то глупо
спросил Тейхриб и тут же сам себя выругал: — Прости,
291
я почти ничего не знаю, как там и что. Мне сказали,
самолет полностью сгорел после такого удара.
— Когда самолет на этот бетонный ангар налетел,
скорость-то уже на исходе была, но все равно — хва-
тило... — Так, без предисловия, девушка начала вы-
кладывать то, что ей поведали в Шереметьево.
— Хватило для чего? — осторожно переспросил
Родион Карлович.
— Хватило, чтобы корпус при ударе раскололся
прямо перед крыльями, в конце салона первого
класса, где Сережа сидел. Горючее они уже почти все
выработали, так что пожар локальный был, только
крылья охватило ненадолго. Но пожарные быстро
затушили. А вот хвостовая часть самолета на полной
скорости, Родион Карлович, прямо со всего маху въе-
хала в первый класс. Кресла второго класса сорвало
с креплений, и несколько первых рядов паровозом
въехали в салон первого класса, снося все на своем
пути. Кресла собрались, как карточная колода. Там
всех превратило в отбивные. Всех... как это? — Она
сморщилась. — Ну, привилегированных пассажиров.
Какой-то просто ужас! Там никто не выжил, ни-и-
иктооо! Спасатели из Шереметьево говорили, что кро-
ви... прямо бассейн был... — Она заплакала, тоненько
так, и плечи затряслись. — Потом корпус развалился,
переломился, когда самолет уже остановился, и через
несколько минут два бортпроводника, ну, те, которые
в хвосте сидели пристегнутые, начали эвакуировать
оставшихся в живых пассажиров...
Профессор суетливо подал умолкнувшей Лесе
стакан воды, чуть не опрокинув чашку кофе на столе.
Затем взял с колен девушки полотняный мешок, от-
ставил в сторону и неловко погладил ее по волосам.
Леся заревела в голос, и несколько минут Тейхриб
292
пытался ее успокоить пустыми штампами типа «ну-ну,
все устроится», «время вылечит». Наконец девушка
выплакалась и продолжила, вытирая глаза тыльной
стороной ладони:
— Сереже моему голову совсем сплющило и...
отрубило. Говорят, столиком, который он не убрал
перед посадкой. Когда его тело спасатели из остатков
фюзеляжа выносили, голова от тела отделилась, и они
ее в мешок засунули. Поэтому его долго похоронить
нельзя было, всё опознания проходили, а знаете, как
у них все это затянуто. Мы ведь его только три дня
назад похоронили, почти целый месяц в морге про-
лежал. — И она опять заплакала, опустив голову в ла-
дони. — А мы пожениться хотели после этой поездки.
— Я очень-очень сожалею... и сочувствую — пере-
минаясь с ноги на ногу, пробормотал Родион.
— Да-да, спасибо... — Леся мелко покивала. — Но
знаете, Родион Карлович, вчера мне рано утром по-
звонили из Шереметьево и предложили, если я хочу,
забрать Сережины вещи, они ведь в багаже сохрани-
лись. У него же никого не было, кроме меня, родители
погибли, когда он маленьким совсем был.
Она рассказала о своей утренней поездке в аэро-
порт. Представительство «Алиталии» предложило
родственникам пострадавших автомобиль. Новенькая
«Мазда» мигом пролетела Ленинградку и доставила
девушку к багажному складу. Одно из помещений
его было пусто, только на бетонном полу, завернутые
в полиэтилен, лежали предметы различной величины.
Служащий «Алиталии», сутулый молодой человек,
вежливый, с грустными глазами под тонкой оправой
очков, встречал каждого посетителя индивидуально
и сопровождал между рядами аккуратно разложенных
сумок, чемоданов и пакетов. Словно стесняясь, он
293
тараторил так, что переводчик едва поспевал за ним,
показывая на вещи, на багажные бирки и подсовывая
квитанции. Молодой человек бесконечно извинялся,
выражал соболезнования и просил оставить расписку
за вещи погибших родственников и близких.
— Когда он подвел меня к Сережиным вещам,
я их сразу узнала. Мы же вместе, как всегда, вместе
собирали его в дорогу. Я уже вздумала уходить — че-
модан и сумку уложили мне на коляску; а этот парень
вдруг подбегает и говорит, мол, вот еще вашего друга
вещи — и протягивает мне это... — Леся дотянулась
до мешка, скатала холщовую ткань и высвободила,
к величайшему удивлению Родиона Карловича, его
собственный саквояж.
Выглядел саквояж так, будто никуда не уезжал из
Москвы. Так же деловито блестела темная кожа боков,
слегка потертая по углам, но все такая же дорогая на
вид. Тускло, но солидно и неприступно, как всегда,
поблескивал замок. Правда, у скважины Тейхриб не-
медленно углядел несколько новых глубоких царапин.
Черными пулевыми отверстиями зияли маленькие
бронзовые заклепки дырок вентиляции.
— Бирка почти стерлась от воды и раствора пеноту-
шителя, поэтому представители авиакомпании пыта-
лись вскрыть портфель, чтобы узнать имя владельца,
но тот не поддался... — Пояснила Леся внимательно
рассматривающему предмет Тейхрибу.
— Да уж, — не без гордости за дедовский и отцов-
ский саквояж пробормотал Родион Карлович, — вещь
старинная, умели делать...
— ...Но тут один из спасателей вспомнил, — не слу-
шая профессора, продолжала девушка, — что именно
эту ручную кладь он пытался забрать в бизнес-классе
из рук пассажира... Сережа, оказывается, держал его
294
так крепко, что не выпустил даже при ударе, даже
когда ему придавило и расплющило голову. Он так
и лежал, накрыв его своим телом. А саквояж я тоже
сразу узнала. Я часто вас с ним в университете видела.
Вот я и подумала: передам вам лично в руки. — Леся
уже говорила без слез и боли в голосе, отрешенно глядя
Родиону Карловичу в глаза, словно тот был виновен
в смерти своего ассистента-переводчика.
Тейхриб перевел взгляд на окно. С улицы доно-
сился шум. Движение по Кропоткинской набережной
и на Большом Каменном мосту становилось в по-
следнее время все более плотным. Пробки создава-
лись как из-за растущего количества автомобилей,
так и из-за частой остановки движения для проезда
правительственных машин в Кремль. Раньше мож-
но было слышать восторженные детские крики из
бассейна «Москва». Мальчиком Родион частенько
ходил туда с матерью по выходным. Пять минут
ходьбы — и ты уже плаваешь в огромном бассейне,
глядя, как над кремлевскими башнями кружат стаи
ворон, облюбовавших престижные, «звездные» места.
Но год назад бассейн закрыли. Говорили, что будут
восстанавливать храм Христа Спасителя. Мало кто
верил в то, что при нынешней разрухе это возможно;
и действительно, за год — никаких подвижек. Однако
Антонина Ильинична, сидя у окна и глядя на забро-
шенный бассейн, не раз говорила, что не пропустит
ни одной службы, вечерней или заутренней, если чудо
восстановления свершится.
Ей было неполных двенадцать лет, когда храм-
памятник воинской славы, главный храм России,
с грохотом рухнул, взбивая клубы пыли и дыма и осво-
бождая вид из окна на Кремлевские башни. Немного
позднее забор скрыл руины, которые разровняли и вы-
295
чистили дешевой лагерной рабсилой за две недели.
Вскоре за высоким забором загрохотали экскаваторы,
начали рыть котлован, для величайшего сооружения
в истории человечества. Через несколько лет оно воз-
несется над Москвой, накрыв город величественной
тенью каменного Владимира Ильича Ленина. Девочка
задирала голову и не могла себе представить, что здесь
воздвигнется нечто высотой 420 метров! Еще через пять
лет, в ночь на 18 октября 1936 года, черный «коробок»
увез ее отца, Илью Тейхриба, профессора МГУ. Его
обвинили по «шпионской» статье как имевшего немец-
кие корни. Реабилитировали посмертно, в 1958 году,
в хрущевскую оттепель. Тогда же на месте чудовищной
ямы появился бассейн «Москва» — памятник пору-
ганию и забвению отечественной славы и истории,
которая не вписывалась в шаблоны задач «строителей
коммунизма». По случайности или по недогляду, но
семью не тронули и даже квартиру в престижном месте
Москвы оставили семье «врага народа» для постоян-
ного проживания с пропиской. А может, потому, что
отец из ссылки слезно просил семью в самые короткие
сроки сменить фамилию. Письмо, более чем вероятно,
прошло цензуру, о просьбе отца знали, но мать не
стала менять фамилии, удивляя следователей своей
стойкостью. И Тейхрибы остались Тейхрибами.
— Ну, я пойду? — как из тумана донеслось до Ро-
диона Карловича. Леся уже стояла в коридоре, сжимая
в руках аккуратно свернутый мешок. — Спасибо за
кофе...
— Да не за что. Извини. Заходи еще. — Он поплелся
в прихожую, поправляя очки, помог девушке открыть
тугую щеколду. — Крепись!
Последняя банальность прозвучала уже в закрытую
дверь. Он пошарил в кармане куртки, висевшей здесь
296
же, в прихожей, нашел маленький бронзовый ключ
и вернулся на кухню. Сдвинув в сторону кофейные
чашки и блюдце с печеньем, взгромоздил саквояж,
вставил и повернул ключ в скважине. Саквояж рас-
крылся сам, без усилий, с легким причмоком. Ноги
у Тейхриба ослабли, и он, бледнея, прислонился к сте-
не, оклеенной обоями в цветочек. На дне саквояжа
среди блокнотов, ручек, книг и буклетов, потерявших
свой изначальный образ и цвет, наполовину утонув
в бордовом желе свернувшейся крови, лежал черный
круглый мяч. В утреннем свете на его боку отчетливо
проступало клеймо из далекого мексиканского про-
шлого.
Два худых голубя, усевшись на карниз, оглашали
окрестности воркованием. Этажом ниже хриплый
голос соседа пьяно и старательно выводил:
Сядем у та-а-а-апера за спиной.
Па-а-а-асмотрите, люди, на его руки.
Ну давай сыграй, мой золотой.
Ты что ж такой, совсем седой?
Спой мне песню, дева-а-а-ачка, ну спой,
Про мою любовь, каторай нет бо-о-о-ольше.
Как шумит за окнами прибой...
Пойдем со мной ко мне да-а-а-а-мой.
Профессору хотелось пойти и заткнуть «певцу»
рот, но он машинально взял со стола хлеб, пропих-
нул в горло кусок, имевший вкус штукатурки, запил
остатками сока. Потом поставил чайник на плиту,
с третьей попытки зажег газ. Пока вода закипала,
Тейхриб вернулся в комнату. Постоял и, ткнув кнопку
автоответчика, еще раз рассеянно выслушал сообще-
ние от Юрия Статнова.
ГЛАВА 41
5 Г30’40” N
0°07’23”W
Лондон, Великобритания.
22 марта 2002 года
Романов рассеянно слушал новости канала Би-би-
си. Все как всегда: война в Ираке, увеличение госдол-
га, идиот Буш... Кристофер Норман, пресс-секретарь
Андрея Романова в Великобритании, положил перед
своим шефом на чайный стол времен королевы Ан-
глии Елизаветы Первой традиционную подборку
прессы, от официальной до желтой, так или иначе
освещающую особу, отмеченную журналом «Форбс»
как номер 12 в списке богатейших людей планеты
2002 года. Любопытство, которое должна была удов-
летворить эта подборка, отвлекло Андрея Романова
от мигрени, неизменно мучившей его каждое утро.
Он отставил в сторону огромную кружку ярко-оран-
жевого цвета с надписью «Лучший папа», подарок
сынишки. Ложечка жалобно звякнула о толстый бок,
булькнул черный чай со сливками.
«Би-би-си ньюз»
Бизнесмен Андрей Романов близок к завершению
новой крупной сделки по приобретению недвижимости
в Великобритании. Владелец известного футбольного
клуба «Блюз», на который Романов по непонятным
причинам вдруг потратил более 300млн фунтов, готов
298
выложить еще около 14 млн фунтов (25 млн долларов)
на покупку четырех коттеджей на северо-востоке
Лондона.
«Файнэншел тайме»
«...Все началось в ноябре прошлого года, когда после
покупки дома недалеко от Севеноакс, на юго-востоке
Лондона, он пригласил соседей на вечеринку с фейервер-
ком. На следующий день владельцы четырех соседних
домов, в которых традиционно селятся биржевые
маклеры, открыв почтовые ящики, обнаружили пред-
ложение о выкупе их собственности», — отмечает наш
корреспондент Джеймс Харвич. Известно, что за каж-
дый коттедж Романов предложил на 500 тыс. фунтов
больше рыночной цены: три здания он готов купить за
2,5 млн фунтов каждое, а еще одно — за 4 млн фунтов.
«Дэйли телеграф»
Андрей Романов, купивший площадь в 12 акров непо-
далеку от своего нынешнего особняка, планирует снести
коттеджи и выстроить на их месте полноценное поме-
стье, где, как он выразился, «будет с избытком места,
чтобы пинать мячик». Выражение «пинать мячик»,
похоже, становится одной из его любимых фраз. Губер-
натор отдаленной северной провинции России в послед-
ние годы приобрел немало недвижимости во множестве
стран мира. Порой это напоминает психоз или болезнь
риелторовской «клептомании». В любой стране мира,
где бы ни побывал этот известный бизнесмен, он не за-
думываясь скупает полюбившиеся ему участки земли.
По большей части он приобретает крупные поместья
и замки, обязательной и значительной частью которых
должен быть солидный участок с ровным полем. Жители
соседних с купленными Андреем Романовым участками
299
поместий неоднократно замечали, как он в одиночестве,
порой до глубокой ночи, играет на своих полях в мяч. По-
рой он просто лежит на спине, подложив мяч под голову,
смотрит в небо и сам с собой разговаривает, а иногда,
как утверждают некоторые соседи Романова, плачет.
— Ну не суки ли, Крис?! Откуда они все это вы-
нюхали? Постоянный шпионский глаз за мной при-
ставили? Позови Шнайдера, надо усилить сектор
охраны. Ну что мне, всю жизнь под микроскопом
лежать, как инфузории?
Романов широким движением скинул папку с га-
зетными статьями на пол. Крис не суетясь собрал
разбросанные листки и молча вышел из комнаты.
Андрей откинулся на спинку кресла, закрыл глаза
и еще раз трижды проклял «сраных журналюг». Он
посидел минут пять, потом притянул оранжевую по-
дарочную кружку, отхлебнул глоток чая со сливками
и вернулся к своим манускриптам. Он снова и снова
возвращался к рукописям и копиям документов, читал
их и перечитывал, пытаясь уловить суть в этих коря-
вых записях Первушина на обоях и ровном почерке
в общих тетрадях.
♦♦♦
Оттягиваю бегство по причине неспособности по-
ставить вопрос ребром: Жизнь или Смерть? У меня
есть пища, мне не грозит цинга, мне не надо, чтобы не
замерзнуть, добывать сало полярных зверей. Но у меня
не было одежды. Сначала я думал: «Вот, изготовлю
одежду и пойду к Большой земле». Потом я вспомнил
про белых медведей, и отсутствие автоматического
противотанкового ружья стало резонным поводом
откладывать бегство. Теперь конкурентоспособное
300
оружие у меня есть. Однако я говорю себе, что, таща
за собой байдарку, ружье и одежду, я не дойду до воды,
не переплыву. При таком риске мне надо точно знать,
где находится Остров. Ведь я не знал, как много той
воды, что отделяет меня от дрейфующих льдов, от
суши. Сколько мне потребуется идти по льдам? А если
идти к воде, то надо тащить с собой мореходную лодку.
И это не гарантия, что первый же шторм не ухлопает
меня за пару секунд. А лодка «съедает» продоволь-
ствие, продукты. Их остается на пять-шесть дней пути.
И даже за три дня я могу настолько углубиться во льды,
что не найти потом Острова, если захочу вернуться
назад. Все бы решила точечная навигация, сложный
навигационный прибор. Но даже если бы у меня был
такой прибор, я придумал бы что-то еще. А всего-то
надо было встать и пойти. Чего проще, просто встать
и пойти вперед.
Вы идете по земле, и одни звезды скрываются за
линией горизонта, а другие появляются из-за нее.
Это можно заметить, пройдя ясной ночью какие-то
двадцать — тридцать километров. Чего проще, как
только ориентироваться по этим звездам?
Отец выгонял меня из дома в тундру, как в свое
время поступал с ним мой дед. Я благодарен ему за
эти уроки по гроб жизни. Когда другим чадам при-
обретали велосипеды, он купил мне ружье. Причем,
чтобы раздобыть его, отправился с ящиком водки на
ту сторону к эскимосам. Вот такая в то время была
торговля, а правильнее — контрабанда. Отца моего
во время этого бартера запросто могли бы застрелить
пограничники. Мы с отцом расстались навсегда, когда
я стал «богемным подонком», как он меня назвал.
301
Я сидел на крыльце и курил самодельную трубку из
табака первого урожая. Совсем как у себя в деревне.
Смотрел на звезды. Как там мой сынишка? Вдруг от-
четливо понял, что вернулся в свое детство, что это
мой дом — может быть, на десять лет, может, на всю
жизнь. Может, это наказание за разгульную, беспут-
ную жизнь? Может Лысого с его Пиджаками пере-
стреляли, и сюда вообще никогда и никто не прилетит.
Мало ли было вбухано, вмуровано средств в Арктику?
Дождь всю ночь за окном
Как
Проплывающая
По
Каналу шхуна
Больше не могу смотреть на смоленскую тушен-
ку — мне нужна живая пища. Бревна моего дома цвета
сгнившей сливы с мочевиной по углам, где мочатся
медведи и, видимо, раньше — собаки, расщеплены
в венцах внизу в мочало. Ничего! Я еще построю
дворцы! Я же бывший архитектор! Я всегда говорил
моему сыну — я же архитектор, я все умею!
Почему не снятся сын и жена, вот вопрос?
У меня все проверено и перепроверено. Снаряже-
ние тяжелое, но это мое снаряжение. Стал на время
вегетарианцем, питаюсь только льдом, водой и зати-
рухой. Без пищи я уже могу отмахать сто километров.
Можно попытаться удалиться от острова и потом
искать его по звездам. Но я постоянно задаю себе во-
прос — а надо ли возвращаться?
Мяч под рукой сразу заполыхал добрым теплом!
302
Все-таки, видимо, размеры солнечной системы
не такие уж маленькие, если звезды меняют свое по-
ложение. Но и это можно учесть. Астрономы, нави-
гаторы, родные, почему я не дружил с вами? Почему
не соблазнил из тысячи отборных женщин самую
страшную и тупую навигаторшу? Почему, как говорил
Остап Бендер Бей, у меня была даже женщина — зуб-
ной техник, но ни одной девушки-астрофизика? Мы
бы лежали с ней на стогу сена, и она рассказывала бы
мне о звездах. Или на берегу моря. Из города доно-
сится легкая музыка. Вот — Сатурн, вот — Кассиопея.
А вот — Телец, Дева, альфа Центавра. У-у-у-уу, моя
хорошая, хочешь? А это что за звездочка? N2-3Z?
Она над Шпицбергеном? А не брешешь? Ну спи,
родная моя, астрофизичка. Или пойдем в футбол по-
играем — у меня даже и мяч есть, и ворота построим
из кристаллов изумрудного льда! Ведь я даже в цирке
работал. Почему бы не поработать в планетарии? Пом-
ню, физик в школе объяснял мне, почему мы не видим
обратную сторону Луны, хотя она тоже вертится, как
Земля. Дошло с трудом, и то на модели, повторяющей
все движения. Зимой одни звезды, летом другие — это
понятно. А какие-то звезды и зимой и летом — это
которые вверху или внизу? Большая Медведица у
нас и Южный Крест у них. Мудень, опять, поди, все
перепутал?!
Нужно терпение, бесконечное терпение, чтобы
преодолеть арктическую пустыню. Нужно очень
мало есть и очень много и долго идти. Войти во вкус,
прочувствовать нюансы этого. Летом, как это ни
покажется странным, можно умереть от недостатка
пресной воды. Снег тает и смешивается с морским
льдом.
303
Звезды за ночь проходят перед нами как солнце,
но они значительно дальше, и углы их относительно
Земли меняются меньше. Если представить, что Земля
была бы прозрачной, и мы бы видели звезды в любое
время суток, можно сделать несложный прибор ори-
ентации. То, над чем я сейчас работаю...
Пуночки, с которыми я живу в этих льдах круг-
лый год, наверное, будут сопровождать меня в пути.
Может, умирая голодной смертью, я услышу их про-
щальное «чилик-вик!»
Изучаю птиц с точки зрения их так называемой
передетоспособности. Если птица кормится на воде,
то она может прилететь и за тысячи километров. Но
попадаются кайры, у которых в желудках рыбой и не
пахнет. Думаю, такая птица могла прилететь не далее
чем за восемьсот кэмэ. Это столько, сколько мне надо
будет пройти?
ГЛАВА 42
55*46’40”N
3T35’23”E
Москва, Российская Федерация.
28 июля 1991 года
Номер гостиницы «Измайловская», где поселился
Юрий Статнов, находился в первом, «буржуйском»,
как он его называл, крыле комплекса. Все остальные
эконом-номера были заняты какой-то очередной
делегацией какого-то очередного слета. Последние
праздники командированных в столицу перед на-
двигающимся на страну голодом.
— Ты что такой худой стал? Как шкелет, одни очки
блестят, да кудри седые! Жениться тебе надо, Родя! Вот
уж и седина в бороду, а беса в ребро как не было, так
и нет. Сам пожрать себе готовишь, небось? Никогда
ведь не умел и яишню даже... — Юрий осекся, взглянув
на Тейхриба. — Прости, старик, давай-ка тетю Тоню
помянем...
Статнов повернулся на углу убогой кровати и ока-
зался как раз перед небольшим черным ящиком мини-
бара. Проигнорировав мелкие бутылочки со всякой
гадостью, Юрий достал из холодильника и поставил
на журнальный столик бутылку початой «Столичной».
Она сразу же запотела в душной комнате. На столике
появились баночка маринованных опят и батон бе-
лого хлеба. Родион Карлович, однако, сидел в узком
неудобном кресле прямо как статуя фараона и не
305
обращал особого внимания на приготовления своего
бывшего однокашника.
— Ну, профессор кислых щей, давай по малой и по-
трындим за жизнь... Меня вот, слышь, начальником
станции вчера назначили, небольшой, конечно, во-
семь человек, но зато после стольких лет — командир.
— И где же твоя станция находится?
— Далеко, Родя, далеко. Острова Де-Лонга знаешь?
В Восточно-Сибирском море. Есть там один малень-
кий остров неподалеку от островов Вилькицкого
и Жохова19. Островок с гулькин нос, но на о-ооочень
важном перепутье.
— Де-Лонга, говоришь?
— Да, был такой английский мореплаватель.
— Ну, хорошо хоть не Де Ланда.
— А это кто такой?
— Да, тоже — мореплаватель, священник, но ис-
панский. Как у нас в исторических документах Со-
ветской России говорили про церковников во время
Гражданской войны — «с крестом и пулеметом». Он
один из известных конкистадореких верховодителей.
Уничтожил собственноручно цивилизацию майя.
— Да, брат, захватила тебя эта тема. Нет чтобы
подойти к ней хотя бы с точки зрения марксизма-
ленинизма.
— Пошел ты, знаешь куда, комсомолец хренов...
— Да, шучу, шучу...
— Постой, — перебил его Родион, — ты ведь мо-
жешь меня взять на свою станцию?
— Да ты что, совсем тут, в Москве, одурел, что
ли? У нас же пограничная зона! — Статное плеснул
19 Остров Вилькицкого и остров Жохова входят в группу островов
Де-Лонга в Восточно-Сибирском море в составе Новосибирских
островов.
306
по два пальца в маленькие граненые гостиничные
стаканчики.
— Мне, понимаешь, выбраться надо отсюда. По-
дальше. Как можно дальше. Ты пойми... — Тейхриб
поднял на друга красные от бессонницы глаза, но
Статное остановил его:
— Да все понятно, старик, какие вопросы! Вижу,
что ты уже на пределе. Я послезавтра улетаю в Магадан.
Атам, через неделю, на станцию. Успеешь собраться?
Пристроим тебя как профессора университета, изуча-
ющего фольклор народов Якутии, славных строителей
коммунизма в районах Крайнего Севера. — Статное
весело рассмеялся, тряхнув белым, седым чубом.
— Ха-ха-ха, — передразнил его Тейхриб, — вери
фанни.
— Чо-чо?
— Да, это так, — проехали. Так что, Юрка, за-
берешь меня с собой? — Глаза его посветлели. —
Я в бессрочном отпуске, свободен. Нанаечку там мне
найдешь... — И хитро улыбнулся.
— Ну, паря, приперло тебя на старости лет. —
Юрий был еще со школы прямолинеен. — Там у нас,
кроме песца и белых медведей, никаких женских
особей нет. Я знаю одну нанаечку в Тикси...
Но Родион вдруг резко поднялся из узкого кресла,
едва не опрокинув журнальный столик с водкой и за-
куской, и направился к двери.
— Ты куда, не посидели даже! Вовсе не по-людски
как-то, немец...
— Все, спасибо за прием, старик, на станции твоей
еще так наговоримся, тебе тошно станет. Я пойду,
мне же собраться надо. Спальник там, тушенка где-то
у меня есть, пара-тройка банок. Вот, кстати, паспорт
мой, тебе для оформления бумаг.
307
— Да ты что, Родя, у нас там запасов — на столе-
тия вперед. И тепло у нас там — тонны угля, дизеля
на всякий пожарный. — От неожиданности Статнов
прикусил губу. Дело принимало серьезный оборот.
Он знал, что если уж Тейхриб что-то решил, то это
не шутки. Взял паспорт, пробормотал под нос: — До-
гадливый...
Родион Карлович, уже стоя в дверях, обернулся,
поправил очки.
— У мамы водки «Столичной» и «Московской»
бутылок пять осталось. Стеклянная, свободно-кон-
вертируемая валюта... Я с собой захвачу. Там у тебя
на станции и помянем ее.
— Лады! И автоответчик свой выключи, трубку
поднимай, когда я звонить буду. Завтра номер рейса
до Якутска сообщу. Сколько у тебя мест багажа?
— Два. Мой чемодан и Кулуангва.
Дверь захлопнулась.
«Во дела!» Статнов вернулся к столику, опрокинул
в горло свой стакан с доброй порцией водки. Выловил
пальцами юркий опенок. Постоял, крякнул и замах-
нул вторую, не тронутую Тейхрибом. «Так, стоп, какой
такой... Куланга, Калаанга?» Статнов будто только
что проснулся.
ГЛАВА 43
754T5<W
152'28’48”Е
Полярная станция 2-1456«Теплый стан»,
остров Пустой, Восточно-Сибирское море, СССР.
21 августа 1991 года
— Юрий Ильич, Юрильич... Ильич! Да проснись
же ты, ёкарный бабай! — Радиоинженер Талгат Ния-
зов тряс за плечи спавшего по привычке в спальнике,
а не укрываясь им, как все остальные, начальника
полярной станции. — Ох, и воняешь же ты братец
комбат. Кто ж пьет так спиртягу, не разбавляя? А еще
луковицей закусывать, ээ!
— Чо ты орешь под ухо, и так ничего не слышно.
Видел вчера, как Родион мячом своим мексиканским
заехал мне в ухо? Я думал, у меня голова отвалит-
ся. — Юрий сел на кушетке, поднял на радиотехника
тяжелый взгляд и, обдавая того похмельным выхло-
пом, спросил:— Ну, что там у тебя? Американская
подводная лодка опять всплыла?
— Да нет, Юрий Ильич, хуже.
— Что такое?
— Радиограмма вот пришла, срочная радиограм-
ма, — он протянул начальнику станции изрядно
смятый и влажный листок бумаги.
— Талгат, ты ее из одного места вытащил, — по-
морщился Статное.
309
— Поскользнулся на торосе, Юрий Ильич. От-
тепель такая, что скоро наш ледниковый остров
в Америку уплывет...
— Чур тебя! В Америку захотел! Так, ну что тут? —
Начальник станции, разгладив тяжелой рукой помя-
тый листок, принялся читать:
Станция 2-1456 «Теплый Стан»
Начальнику станции Статнову Ю. И.
Приказ 3/12 от 21 августа 1991 года
В связи с возникшей чрезвычайной ситуацией и невоз-
можностью дальнейшего жизнеобеспечения полярников
приказываю в ближайшие четыре дня законсервировать
станцию для возможного ее использования в будущем.
Предлагаю собрать самое необходимое, исключая
продукты питания.
Особым приоритетом считать сбор всех материалов
и рабочей документации с метеорологическими, геологи-
ческими, погодными и другими исследованиями, а также
графики движения самолетов, базирующихся на Тикси,
и судов в подответственной Вашей станции акватории.
Материалы проводить под грифом «Секретно. Спец-
пользование». Вертолет «Ми-8», борт 17А36, будет
выслан в пятницу, 2 сентября, и доставит всю команду
на ближайшую базу на станции острова Котельный.
Заместитель начальника
Управления полярными станциями
Северного морского пути
Стародубов Н. К.
— Вот такие дела, Юрий Ильич, — с нервным
смешком произнес Талгат.
— Да они что там, с ума все поспрыгивали! У нас
же измерения молипомы не закончены! С миграцией
310
медведей тоже не все понятно... Постой, Талгат, по-
леты бомбардировщиков они тоже останавливают? —
Начальник станции вскочил и нервно заходил по
крошечной комнате.
— Командир, тут дела поважнее, кажись...
— Да что ты понимаешь?! Сидишь, брат, со своими
кнопками, ну и сиди...
— Командир, по радио много чего не поймешь,
но, по-моему, в Москве что-то серьезное происходит.
Кажется, Горби сдвинули с помощью танков. Рано
утром ребята с Большой земли морзянку толкнули:
«В Москве войска, танки. Стреляют. Убитые есть».
Талгат стоял посереди комнаты, переминаясь
с ноги на ногу и глядя исподлобья на шефа. Тот уста-
вился на радиомеханика широко раскрытыми глазами.
— А ты уверен, что твои радиомены на этот раз не
шутят?
Около года назад радиопираты, как называл Юрий
дружков Талгата из клуба радиолюбителей, незауряд-
но пошутили, передав якобы официальное сообще-
ние, что с военного космодрома «Плесецк» вылетела
баллистическая ракета. Незапланированно сменив
траекторию, вместо уничтожения цели на Чукотке
ракета якобы прямехонько летит в район располо-
жения полярников. Всем предлагается немедленная
эвакуация, на которую остается ровно десять минут
и шестнадцать секунд... И ведь начали эвакуацию!
А потом вся станция, без капли уважения, ржала над
своим начальником до коликов.
— Нет, Юрий Ильич, — буркнул Талгат. — Вот еще
одно сообщение. — И он протянул второй листок на-
чальнику. Статнов, окинув бумажку взглядом, начал
читать где-то с середины.
311
...отдельные экстремистские элементы и просто
горячие головы, не разобравшись в ситуации, пыта-
ются возводить вокруг так называемого Белого дома
баррикады. Решением Государственного комитета по
чрезвычайному положению с 21:00в Москве вводится ко-
мендантский час. Гражданам, не имеющим специального
пропуска, входить в дома запрещается. Нарушители бу-
дут задерживаться сотрудниками правоохранительных
органов. Для поддержания законности и порядка в город
будет введен дополнительный контингент внутренних
войск, в том числе танки и боевые машины пехоты.
Граждан просят сохранять спокойствие и во избежание
несчастных случаев воздерживаться от пользования
частным автотранспортом.
Временно исполняющий обязанности президента
товарищ Янаев
— Что это за херь? — ошарашено спросил Юрий.
Он отложил листок с радиограммой в сторону и, видя,
что Талгат не шутит, мрачно выдавил: — Давай, по-
дымай бойцов, парень. Сегодня вторник, времени до
пятницы всего ничего. А собрать барахла много надо,
да и оборудование приготовить, законсервировать.
— Понял, Юрий Ильич, — с готовностью выпалил
радиомеханик.
— Да, и вот что... Родиона пока не тормоши, пу-
скай поспит. Он ведь сюда, можно сказать, в отпуск
приехал, поправляться после своих стрессов. А ходит
как пыльным мешком по голове стукнутый. И пишет,
и пишет. Писатель! У него еще адаптация с часовыми
поясами не прошла, и вот тебе на — назад в Москву!
Жалко, так и не поиграли мы с ним в футбол как
следует. Как когда-то в альма-матер. — Он вздохнул
и почесал живот под тельняшкой.
312
То, чем занималась команда полярников на стан-
ции, действительно было странно, непонятно для
Тейхриба. Он вел себя очень тихо, как затворник.
Впрочем, его заботы позволяли ему не слишком-то
вникать в нюансы чужой деятельности. На пути из
Москвы в Якутск и потом оттуда до Тикси он все
время полета просидел, уткнувшись в свои бумажки,
которые то и дело доставал из саквояжа. Профессор
что-то сверял, клал рукописи на колени, разглаживал,
читал. Делал пометки на полях листков из школьных,
в клетку, тетрадей, испещренных мелким аккуратным
почерком, заглядывал в копии каких-то документов,
писал столбцы цифр и даже математические форму-
лы. Достал весьма подробную географическую карту
мира и, поправляя очки, вычислял что-то с помо-
щью циркуля и маленькой прозрачной линейки. Не
прикоснулся к пластиковому завтраку «Аэрофлота»
и опять отказался от водки, участливо предложенной
Статновым.
— Что, новая диссертация, Родя? Мало тебе тво-
ей по кровавым индейским ритуалам? Давно бы уж
делом занялся: кооператив какой-нибудь научный
открыл...
— Вот вернусь и открою, — отмахивался Тейх-
риб. — Может, и тебя к себе возьму — консультантом
по перелетным птицам.
С оформлением профессора на станцию проблем
не возникло вовсе, спасибо хорошим, дружеским свя-
зям Статнова с Большой землей. Хоть и погранзона,
а, по словам коменданта Тикси, «кто ж там, на хрен,
границу переходить будет?» Сроку, правда, много не
дали. Два месяца — до новой загрузки продовольстви-
ем, горючим и оборудованием в конце октября, перед
совсем уж долгой зимовкой.
313
На станции Тейхрибу выделили койко-место за-
болевшего и не прилетевшего на эту вахту второго
метеоролога. Для работы же Тейхриб облюбовал себе
место в закутке радиорубки, с небольшим столиком
и парой книжных полок, которые тут же заполнил
привезенными с собой книгами и папками с доку-
ментами. Туда же поместил он и свой артефактный
мяч. В радиорубке Родион проводил большую часть
времени, игнорируя и суровую северную красоту,
и даже приходившего иногда поболтать Статнова.
И тот вскоре оставил его в покое. Лишь изредка про-
фессор выползал на свет божий — подышать воздухом
и подставить лицо последним солнечным лучам.
Погода, и правда, была прелестной. Необычное
для этого времени года тепло радовало полярников.
Ледник подтаивал и ручьями стекал в море. Станция
находилась на краю векового ледника, приросшего
к острову Пустому, одному из десятков Новосибир-
ских островов в Восточно-Сибирском море, в группе
островов Де-Лонга, на 75-й широте. Основной задачей
этой станции, как и многих других таких же, было
в первую очередь обеспечение навигации и безопас-
ного движения судов по Северному морскому пути.
Кроме того, следовало проводить метеорологические
и другие научные наблюдения. В частности, иногда
приходилось дублировать радар «Старшего Брата» —
соседней, более северной, полярной станции на
острове Жохова, координирующей полеты стратеги-
ческих бомбардировщиков «Ту-95».
Очередная бессонная ночь, уже третья кряду, до-
водила и без того измотанного Родиона Тейхриба до
эмоционального ступора. Прошлой ночью он долго
не спал и свалился в забытьи прямо перед самым
подъемом команды, почти в восемь утра. Его никто
314
не трогал, не расталкивал перед завтраком — гость
есть гость. Той ночью профессор использовал по
назначению небольшую, но очень эффективную —
по части производства тепла — печь теплушку.
Использовал он ее для уничтожения всего, что при-
волок с собой на станцию в стареньком рюкзаке
и прадедовом саквояже. Как отчаявшийся писатель,
он маниакально рвал из книг страницы с пометками,
одну за другой, одну за другой, с корнем, и тщательно
следил, чтобы форсированный кислородом огонь
поглотил все. Огонь и поглотил почти все с удо-
вольствием. Почти все, да. В последний момент,
прежде чем бросить в узкое окно печурки оставшу-
юся папку, Родион Карлович с горечью посмотрел
на нее: уничтожить свои многочисленные заметки,
все, что собрано и скопировано в Москве, в архивах
и когда-то закрытых библиотеках, в схронах Лубян-
ки, в Ленинке, все, что наспех записано на кухонном
столе в родной квартире, на бульварных скамейках
и стойках первых кооперативных кафешек? Что-то
остановило его руку, заморозило предплечье, за-
пястье. Слезы нахлынули, сознание затуманилось,
Родион бросил взгляд на черный мяч, поблескива-
ющий с полки. Клеймо бога Чаака светилось, будто
огонь неоновой рекламы какого-нибудь ресторана
наТверской-Ямской. Тейхриб резким неврастениче-
ским движением дернулся к мячу, чтобы сбросить его
на пол, но волна жара оттолкнула его руку в сторону,
словно бы рука ему больше не принадлежала. Про-
фессор с удивлением посмотрел на свою ладонь —
подушечки пальцев горели, как от ожога. Он встал,
надел длинный тулуп, в котором Талгат выходил на
мороз проверять работоспособность оборудования;
потом натянул на руки войлочные, обшитые грубым
315
брезентом рукавицы, нагнулся за мячом. Тот повел
себя словно скользкий кусок мыла, и Родиону при-
шлось приложить все усилия, чтобы не выпустить
мяч из рук. А он то и дело норовил выпрыгнуть из
объятий, в которые его заключил Тейхриб, прижимая
к груди. Наконец Тейхрибу удалось крепко зажать
в ладонях строптивого колобка. Чертыхаясь, с серым
лицом и горящими глазами, Родион Карлович вышел
из радиорубки, ударившись головой о косяк. Он едва
не выпустил мяч, но удержал, и направился к краю
обрыва. У ног с визгом заметались две станционные
лайки, обрадовавшиеся человеку.
Родион Карлович дошел до места и трясущимися
руками поставил мяч на край ледника. Внизу глухо
и недобро рокотали невидимые волны Восточно-
Сибирского моря. Было темно, холодно, промозгло;
северный ветер рвал седую шевелюру Тейхриба. Мяч
одинокой черной точкой стоял на белой странице
припорошенного снегом льда, словно дожидаясь
страйкера на одиннадцатиметровой позиции пе-
нальти. Тейхриб, боясь упустить Кулуангву из вида,
спиной вперед отошел на несколько шагов. Ноги его
были ватными. Над мячом вдруг начал подниматься
пар. Редкие снежинки исчезали без следа, не долетая
до каучуковой поверхности. Лед под мячом заметно
таял, и вскоре Кулуангва уже сидел в небольшой
круглой луже, в ложбине, как чайная чашка в блюдце.
Тейхриб наклонил голову, протер слегка запотевшие
очки, прищурился, будто прицеливаясь, и, неуверен-
но держась на ватных ногах, двинулся вперед, чуть
ускоряясь. Собрав остатки сил, он пнул мяч в далекую
пустоту, сливающуюся где-то со ртутью морских волн.
Некоторое время он еще к чему-то прислушивался,
ожидая услышать далекий всплеск воды, но поры-
316
вистый ветер заглушал все звуки. «Тон гуха», — про-
шептал профессор. Он вернулся в кубрик радиорубки;
не раздеваясь, рухнул на небольшую кушетку и тут же
провалился в черный колодец сна.
Утром Талгат Ниязов снял с Тейхриба тяжелые
унты, уложил худые ноги обратно. У Родиона Карло-
вича даже не дрогнули веки, он не шевельнулся, не
перевернулся на бок. Так и пролежал неподвижным
мешком до полудня.
Всю ночь кружила, завывала метель. Из лагеря
пропали две лайки, Белка и Стрелка (полярники на-
зывали их космонавтками). Они ушли в неведомом
направлении — снег замел следы. Кроме того, ночью
приходил главный хозяин территории — медведь. Он
шатался меж домиками, терся об углы радиорубки,
скреб длинными когтями о деревянный сруб и двери
котельной. Помочился. Громко рыкал, даже пытался
завыть, высоко задрав большую голову к черному
небу. Полярники не выходили, не разряжали боезапас
винтовок, чтобы отогнать гостя. Ревела метель, собаки
молчали. Их, видимо, к этому времени уже не было.
К утру медведь ушел. Успокоилась непогода.
Около двух часов дня на свежий заполярный воз-
дух вылез Родион и ошалел, увидев, как его Кулуангва
мечется под ногами семерых раздетых по пояс мужи-
ков, самозабвенно гоняющих черный мяч по белой от
свежего снега льдине. Тейхриб замер, разведя руки.
Статнов же, хохотнув издалека, крикнул, выпуская
облачко пара:
— А вот и вратарь проснулся наконец! Родя, давай
в ворота! Ты ж хорошо стоял в универе! — Подбросив
мяч на колено, он легонько навесил его в раскрытые
ладони Родиона Карловича. — Извини, старик, что
пользуемся твоим мячом.
317
— Юра! Юра! Этот мяч нельзя трогать! Нельзя!
Нельзя!
— А что ж ты его, Родя, на произвол судьбы броса-
ешь? Я его сегодня утром у радиорубки нашел. Его, по-
хоже, еще ночью Барин облюбовал, облобызал всего,
обслюнявил. Барин к нам сегодня ночью пожаловал...
— Какой еще барин? — Вид у Родиона Тейхриба
был потерянный и затравленный, будто его предали.
Статное опять расхохотался, глядя на него.
— Какой Барин? Да, почитай, два месяца его не
видели, вот какой Барин, — процитировал он диалог
цыган из своего любимого фильма.
— А? Я с ума схожу?
— А-ааа, — потянул Статнов, — ты же не знаешь.
К нам нынче ночью белый медведь в гости пожало-
вал. Мы его Барином величаем. Он к нам время от
времени пожрать приходит, а если мы не даем, так
он начинает все вокруг крушить. Вон у Талгата пару
месяцев назад чуть антенну не повалил, зараза такая.
А вчера пришел, выл всю ночь. Метель дикая — не
выходить же, чтоб его покормить, в этакий шторм?!
Вот он и колобродил тут один. Собак напугал, до сих
пор их найти не можем. Может, даже пожрал он их.
Вот с этим твоим мячом в зубах он и шароебился тут
всю ночь. Ревел меж домиками, вызывал нас.
Тейхриб понуро опустил голову и осмотрел из-
рядно покусанный мяч. Обтер с него прилипший снег
внезапно вспотевшей ладонью. Профиль бога Чаака,
неповрежденный, отчетливо проступал на пористой
поверхности. «Вот же, чертов медведь!» — обреченно
пробормотал Родион Карлович. Ветер трепал копну
длинных седых волос, создавая время от времени
вокруг его головы курчавый, похожий на цветок
хризантемы, ореол. Наконец Родион, спрятав очки
318
во внутренний карман тулупа, безропотно понес Ку-
луангву к двум черенкам лопат, служившим воротами.
2 сентября 1991 года
Тяжелогруженый «Ми-8» стоял, как флагман под
парами20, с включенным двигателем, лопасти его
медленно вращались. Стоял он на незаметенной пло-
щадке, в нескольких метрах от радиорубки полярной
станции «Теплый Стан», практически на самом краю
ледника. Ниже, в пятнадцати метрах, бились холодные
волны Восточно-Сибирского моря. Метель усилива-
лась, и невозможно было себе представить, что всего
лишь три дня назад полярники выбегали из домиков
по пояс голыми и играли в футбол под прямыми луча-
ми арктического солнца. Об улучшении погоды можно
было только мечтать. Командир экипажа, багровея
от гнева на «полусонных чертей» — зимовщиков,
орал что было сил в луженой глотке: «Да бляха муха!
Пацаны! Ну сколько можно ждать! Еще полчаса, и мы
здесь застрянем на сто лет, екарный стос! Вы чо там
потеряли, вашу мать?! Метель какая! Через пару минут
всю мою машину занесет!»
Шторм и впрямь разыгрывался не на шутку. Со
стороны моря медленно надвигалась белая стена.
И на пятаке площадки снежная круговерть уже на-
метала сугробы под колесами «вертушки». Шесть
человек зимовщиков и один «гражданский» суетились
у радиорубки, сваливая последние вещи в зеленые
брезентовые мешки.
— Родион! Родион! Ах ты немец! — кричал Юрий,
прикрывая лицо рукой от колкого снежного кроше-
20 Аллюзия на строку песни А. Розенбаума «Поездка из Одессы
в Петроград*: «Стояли Вы, как флагман под парами...*.
319
ва. — Давай же! Уходим, уходим, старик! Не дай бог,
зависнем здесь до следующей судоходной компании.
Родион Карлович суетливо метался между ме-
таллическими домиками-скворечниками, по-бабьи
всплескивая руками.
— Ильич! Не отпустит он нас! Его надо найти! Мы
все сдохнем тут с ним, вместе с ним!
— Да кто не отпустит-то, ты чо городишь, Родя!
Уходить надо!
— Где мяч? Куда твои орлы его подевали? Футбо-
листы хреновы!
Ветер сдувал слова профессора.
— Да найдется он! Наверняка в мешке каком-ни-
будь. Не переживай ты так! Прилетим на базу, обещаю
тебе, все перероем и найдем! Все, уходим, Родион,
уходим! Даже если его в мешках нет, твой мяч сейчас
вместе с этой станцией будет законсервирован. Ни-
куда он не пропадет! Через полгода, может, и раньше,
вернемся, и пришлю его тебе на блюдечке с голубой
каемочкой. Давай, пошли!
— Да нет! Ты не понял! Его надо найти! Найти
и сбросить в море, к чертовой матери! Уничтожить,
избавиться от него навсегда...
— Ты псих, немец, я давно это знал!
Сгибаясь от ветра и снега, воронкой восходящего
от запущенных винтов «Ми-8», Юрий Статнов под
локоть потащил Родиона к открытой двери вертолета.
Тейхриб уже не сопротивлялся. Тяжело плюхнувшись
на металлические сиденья в заиндевевшем салоне,
между тюками и ящиками с оборудованием станции,
мужчины перевели дыхание.
— Командир, — стараясь перекричать шум, крик-
нул Статнов, — уходим! Все, уходим! Давай, а то за-
сиделись мы тут!
320
Давно ожидавший сигнала, командир бросил
дежурное «Пристегнитесь!», хотя отлично знал, что
многие сидушки давно уж без ремней. Родион поис-
кал вокруг пояса, но обнаружил только две стальные
скобы и лохматые капроновые концы того, что когда-
то было ремнем. Статное заметил его движение и,
усмехнувшись, закричал Родиону в ухо:
— Парни-вертолетчики очень любят по горам на
лыжах кататься! Так вот эти ремни — самая что ни на
есть лучшая снасть, чтобы к подъемнику... ну, к этой
«швабре»... пристегиваться. Чтоб на вершину доехать.
А потому держись-ка ты за меня. Я тяжелый, лучшее
средство от тряски и воздушных ям!
Рев двигателя, казалось, проник в каждую заклепку
борта вертолета, сотрясая мелкой дрожью все, что
находилось внутри. Гул достиг апогея, как при взлете
реактивного лайнера, когда командир экипажа, при-
гнувшись, выбрался из кабины и закричал:
— Ильич, я оторваться не могу! Чертовщина какая-
то! Такое ощущение, что мы примерзли или страшно
перегружены. Второе-то вряд ли, мы еще тонны пол-
торы, как минимум, принять могли бы!
— Так что происходит-то? Мы уходим или нет?! —
сквозь грохот и клубы пара крикнул Юрий.
— Я сейчас спущусь, посмотрю, что там с шасси!
— Надеюсь, ты не останешься на станции, коман-
дир, ты же не большой любитель консервов? — тыкнул
стоящий рядом Талгат.
Командир экипажа, с трудом пробравшись через
ноги сидящих, ящики и горы тюков, дернул руко-
ятку замка и открыл дверь. Тотчас снежный вихрь
ворвался внутрь. Прикрыв глаза рукой и сорвав со
стены небольшую пожарную лопату с красным че-
ренком, летчик шагнул, пригибаясь, в черный проем,
321
в снежную круговерть. То, что открылось его глазам,
поразило его. Вертолет вовсе не стоял, вмерзший
в льдину, он висел в воздухе, оторвавшись на десять —
пятнадцать сантиметров, покачиваясь под порывами
ветра. Какая-то невидимая, неведомая сила не давала
стальной машине в тысячи лошадиных сил выпутаться
из снежной воронки и подняться в воздух. Чертыхнув-
шись, командир, взобрался на борт, захлопнул дверь
и выдохнул на Статнова:
— Вы что там, магнитные рудники у себя под
станцией развели за последние две недели? Нас как
магнитом назад тянет, будто кто на резиновых под-
тяжках держит.
— Может, с двигателем чего?
— Нормально все с двигателем, вчера проверялись!
— Так что решаешь-то, командир?
— Ну вот что, Ильич, я сейчас свой афганский трюк
применю. Как в Кандагаре. Сдам резко в сторону, как
от «стингера»...
— Помогало? — встрял Родион Карлович.
— Помогало, брат, и как помогало!
— Ну ладно, афганец, давай, уходи от этого «стин-
гера», — проревел Статнов.
— Я, мужики, дверь открытой оставлю. Так, на
всякий пожарный. Ты сядь-ка рядом. Как из зоны
выберемся, трясти перестанет, закроешь ее, понял?
— Добро, командир! Держу руку на пульсе твоей
машины! — Статнов поменялся с Талгатом местами
и сел у двери, держа ладонь на красном рычаге.
Пилот скрылся в кабине, и через минуту рев дви-
гателя оглушил пассажиров. Вдруг вертолет дернуло
вправо. Он резко накренился, да так сильно, что все
непристегнутые, включая Родиона Тейхриба, по-
сыпались на пол вперемешку с тюками и ящиками.
322
Некоторое время казалось, машина, накренившись
под углом в сорок пять градусов, на полных оборотах
двигателя стремительно и практически задевая вин-
тами занесенные снегом торосы, несется к обрыву
ледника. Вот промелькнул край обрыва и, словно
попав в гигантскую воздушную воронку, вертолет
устремился вниз, где бились холодные волны. В какое-
то мгновение экипаж сумел выровнять машину, начал
вытаскивать ее к кромке ледника. Однако непонятная
сила продолжала тянуть «Ми-8» в Восточно-Сибир-
ское море. Черные волны мрачно бушевали внизу,
под сотрясающимся в воздухе вертолетом. Пока вто-
рой пилот удерживал машину, командир вывалился
в салон и закричал:
— Если потянет вниз, я постараюсь удержаться на
краю обрыва, на небольшой высоте, а вы эвакуируй-
тесь через дверь на ледник! Приказ ясен? Я спраши-
ваю — понятно?! Братцы, по моей команде!
Одуревшие от бросков по салону полярники за-
кивали головами, а Статное ухватил за руки Тейхриба
и усадил его на пол, прямо перед щелью в двери. Ко-
мандир исчез в кабине, спустя мгновение «вертушка»,
прижимаясь к леднику, поднялась и повисла у его
кромки. Летчик высунул в салон руку и несколько раз
показал большим пальцем вниз — пора!
Статнов дернул ручку, открыл дверь и крикнул
Родиону в ухо: «Давай, старик! Иди за своим мячом!»
До поверхности льдины было метров пять — семь, но
в круговерти метели они казались десятками метров.
Профессор замер не в силах шевельнуться, вцепился
в края двери. Уходили бесценные секунды, поэтому
начальник станции, расцепив пальцы Родиона и на-
клонив его голову в дверях, сильным пинком вытол-
кнул «гражданского» в черный проем. Статнов глянул
323
вниз, где профессор, ухватившись за гребень тороса,
распластался морской звездой. Следом, прямо в живот
Тейхрибу, полетел его саквояж. Тейхриб ойкнул, сжал
колени, затем, приподнявшись, махнул рукой — де-
скать, все нормально.
Статное усмехнулся: «Немец, елки-моталки» —
и, повернувшись в дверях, притянул за пояс следую-
щего. Талгат только приготовился к прыжку, как вер-
толет неожиданно оторвало от земли. Будто Тейхриб
был тем самым последним крючком, удерживавшим
тяжеленную махину. Вертолет резко завалило набок,
и он, сильно накренившись, устремился носом прямо
на ледник. Талгат, не удержавшись в дверном проеме,
вывалился наружу, скользнул по стальной лестнице
обледенелыми рукавицами и с хриплым криком по-
летел в темноту, через мгновение скрывшись в свин-
цовых волнах. Вертолет тем временем ткнулся носом
в край обрыва, двигатель пронзительно заскрежетал,
стал издавать нескончаемый сводящий с ума звук,
такой высокий, что, казалось, человеческое ухо не
должно было его воспринимать. Клепки обшивки пу-
лями зашлепали по льду. Задев твердую поверхность,
лопасти винтов, корежась, вспахивали лед, рассыпая
фонтаны крошева. Последовал глухой удар корпуса,
«Ми-8» развернуло несколько раз, прикладывая о вер-
тикальный обрыв. Баки с горючим воспламенились,
и летательный аппарат обратился в огненный шар.
Взрыв сотряс погруженный во мрак остров. Горящие
обломки фейерверком посыпались в гибельные воды.
Отделившиеся от удара лопасти машины, чуть
взлетев вверх, упали на льдину и, крутясь волчком,
понеслись вперед, почти параллельно поверхности
льда. Последним, что увидел профессор археоло-
гии и истории искусств Родион Карлович Тейхриб,
324
приподнявшись на локтях, был стремительно на-
двигавшийся на него снежный вихрь. Мощный удар
перемолол профессора и, увлекая останки тела далеко
вперед, разметал их красными бесформенными пят-
нами по ледяной поверхности острова.
Утро следующего дня выдалось светлое и привет-
ливое, совсем как два дня назад. Шторм прекратился
еще ночью, метель улеглась, и низкое солнце размы-
тым пятном повисло над горизонтом. Темно-зеленая
будка радиорубки полярников стояла заметенная
снегом. Внутри, в черной пустоте, было тепло, будто
всю ночь кто-то топил печку. Пахло горелым. На
затоптанном полу, на металлическом столе с оца-
рапанными краями, на опрокинутых табуретках, на
старом лежаке валялись листки обожженной бумаги:
тетрадных листов, исписанных мелким почерком
Тейхриба, печатных статей, копий из газет и журна-
лов. Было видно, что многие сгорели дотла, другие
сильно обгорели, а некоторые только обвело по кра-
ям черной каймой. На средней полке, над рабочим
столом Талгата, в ворохе пострадавших от огня бумаг
лежал мяч. Лежал там, куда забросил его Талгат по-
сле футбольного матча, не подозревая, что это станет
причиной гибели их всех: экипажа вертолета, группы
полярников и гостя-профессора.
В который раз Кулуангве пришлось остаться
в совершенном одиночестве на абсолютно неопре-
деленное время. Винты вертолета уничтожили его
последнюю надежду покинуть ледяную пустыню.
Если бы кто-нибудь мог дотронуться до мяча, то сразу
почувствовал бы остатки тепла. Остатки того неве-
роятного жара, который раскалил позавчера вечером
этот вагончик до температуры хорошей бани. Иногда
325
строение даже мелко тряслось, падали табуретки,
плясали металлические кружки на столе. Казалось,
мяч хотел, спрыгнув с полки, пробить дверь или окно
и устремиться вслед рвущемуся в снежное небо борту
17А36. Сейчас же он тихо, будто смирившись после
проигранного раунда, остывал на полке меж выгорев-
шими листами, привалившись к брошюре «Правила
игры в футбол».
Снаружи светило солнце, свежий снег ослепитель-
но блестел, иногда срываясь с кромки льдины веселой
поземкой. Старый полярный медведь, названный
зимовщиками Барин, раскачиваясь из стороны в сто-
рону, обходил свои владения. Он был удивлен и раз-
досадован тем, что станция оказалась совершенно
пустой и безлюдной. Даже злейших врагов, брехучих
лаек, и тех не было. Медведь дошел до радиорубки,
поднял голову и принюхался. Потерся об угол сруба,
пожелтевшего от оставленных им за долгие годы ме-
ток, и помочился на облюбованное место. Обогнув
сугроб, зверь приблизился к двери. Кажется, здесь для
него кое-что оставили! Нагнув тяжелую шею, Барин
длинно втянул запах, примериваясь к круглому пред-
мету так и этак. Потом ухватил уже подмороженный,
но еще сладко пахнущий кровью гостинец и, пофыр-
кивая, поковылял восвояси. Оторванная голова про-
фессора Родиона Карловича Тейхриба стеклянными
глазами смотрела в медвежью глотку.
ГЛАВА 44
43°574 2"N
7*03’10"Е
Ницца, Средиземное море, Франция.
6 июля 2009 года
Желтый мячик «Данлоп» звонко ударился о сетку
ограждения теннисного корта, отскочил, заставив
полупрозрачную металлическую вязь некоторое время
издавать легкие звуки. Мяч откатился в угол корта
и замер под столиком, уставленным прохладитель-
ными напитками и фруктами. Легкий бриз доносил
плеск волн Средиземного моря, крики чаек, редкие
гудки морских судов. Из невидимых динамиков тихо
лилась музыка — Кит Джэррет замысловато прика-
сался к пианино.
— Папа! Па-а-ап! Мячик брось, пожалуйста! — За-
кричал высоким голосом мальчик лет десяти в яркой
оранжевой тенниске и голубых шортах, закрывая глаза
от солнца ладонью. Его сестра-погодок, стоя на другой
половине поля, широко улыбалась.
Андрей Андреевич дернулся в деревянном шез-
лонге, едва не опрокинувшись, чем вызвал взрыв
детского смеха. Черное махровое полотенце полетело
на резиновую крошку корта. Романов потер глаза, не-
много смущаясь под взглядами детей и их пожилого
тренера, проворчал:
— Что-то я тут с вами заскучал совсем...
327
— Да ты не заскучал, дэди... — Дочь Даша всегда
звала отца на английский манер. — Ты, как дедушка,
старым пердуном становишься! — И она прыснула,
прикрыв рот ладошкой.
Романов добродушно засмеялся, нагнулся, поднял
мячик, бросил его сыну на ракетку. Жестом велел
стоящему в сторонке молодому человеку принести
очки. Насадил их на нос, еще раз улыбнулся скачущим
по площадке детям и уткнулся в манускрипты своих
«полярников». Часть записей была размыта водой,
но почти все ксерокопии документов сохранились
в читабельном состоянии.
♦♦♦
ИЗ АРХИВОВ РАЗВЕДКИ ГЕНЕРАЛЬНОГО ШТАБА
5-е делопроизводство части
1-го обер-квартирмейстера Управления
генерал-квартирмейстера
Главного управление Генерального штаба
Ваше Превосходительство,
необитаемая область между Аляской и Северным
полюсом могла быть использована в качестве цели для
испытательного запуска беспроволочной передающей
системы. ...разрушительный, электрический волновой
сверхвыстрел по этой цели. Однако принятые в те
дни географические координаты не были достаточно
точны для подобной задачи. Как бы ни скрывал г-н
Тесла демонстрацию своего энергетического оружия,
он наверняка был сильно напуган. Потому ли, что
промахнулся по назначенной цели и создал угрозу
для населенных областей планеты, или потому, что
оружие сраб... чрезмерно сильно, приведя простым
нажатием переключателя к разрушению настолько
большой пло... за тысячи километров от места...
328
Тесла завершил проект «Лонг-Айленд» в 1905 году,
т. е. затри года до Тунгусского метеорита. Нам извест-
но, что фактически контракт с Дж. П. Морганом был
расторгнут в 1906 году, после чего два года Тесла без-
результатно искал финансирование. ...официальная
версия. Однако нами установлено, что, несмотря на
то что в 1908 году ни земля, ни лаборатория Тесле уже
не принадлежали, все оборудование, установленное до
1905 года, оставалось на местах. Тесла, с разрешения
Дж. П. Моргана, время от времени пользовался лабо-
раторией. Известно также, что г-н Морган часто сам
присутствовал при закрытых экспериментах ученого.
Г-н Тесла ничего не получил в Библиотеке Джорджа
Вашингтона, поэтому, по протекции Дж. П. Моргана
он за... их в архиве спецслужбы Военного ведомства. За
три дня до падения метеорита, когда Тесла проводил
эксперимент по передаче электроэнергии по воздуху,
немецкие ученые в Берлине зафиксировали странные
электроколебания, которые.шня на Лонг-Айленде.
А 30 июня 1908 года были зафиксированы точно такие
же колебания, но гораздо активней и сильнее.
Нами установлено, что г-н Тесла имеет через своих
пред... патент на свои башни не только в США, но и в
Италии, Великобритании, России. В его планы также
входит размещение их в Китае и Саудовской Аравии.
Точное ...жение башен нами пока не установлено.
ДОПОЛНЕНИЕ
Тесла считает, что в атмосфере присутствует некая
чистая энергия и пытается ее получить, а также пере-
дать ее на расстоянии. Он... что эта энергия в верхней
атмосфере расположена кольцами в виде некоторых...
что уже доказано и в лаборатории русского ученого
М. М. Филиппова (см. дело № 238-76 «Убийство г-на
329
М. М. Филиппова»). В лаборатории «Уорденклиф»,
которая состоит в собственности Теслы, ...ится один
из интересующих нас физических объектов. ...«Триг-
гер», способный стать перераспределителем таковой
энергии, может контролироваться ученым в зависи-
мости от ...иной задачи.
Территория, где «упало неопознанное внеземное
тело», в районе реки Тунг... не находится под одним из
этих проводников. Более того, на территории ...йской
Империи таковых проводников на ...шний день во-
обще не существует.
За три дня до рок... катастрофы и там и там на-
блюла... сгустки... изумрудного света, скорее всего,
это и были пробники. Как катализатор, очевидно,
использовался ...ющий нас объект.
♦♦♦
ИЗ АРХИВОВ МУС
(МОСКОВСКИЙ УГОЛОВНЫЙ СЫСК)
Департамент полиции Министерства
внутренних дел Российской империи
Из материалов дела № 238-76 об убийстве
господина Филиппова М. М.
30 мая 1909 года
Параллельно с Теслой опыты по передаче энергии
на большие расстояния проводил в России Филиппов
Михаил Михайлович. В виде эксперимента он зажег из
Петербурга люстру в Царском Селе. В июне 1903 года
в Санкт-Петербурге при проведении лабораторных
работ по передаче волн взрыва на большие рассто-
яния господин Филиппов погиб при невыясненных
обстоятельствах.
Аппараты из его лаборатории, препараты для опыт-
ных испытаний и бумаги с описанием экспериментов
330
были нами арестованы. Спустя два дня дело № 238-76
было изъято и засекречено в 5-м (разведывательном)
отделении 1-го обер-квартирмейстера Управления
генерал-квартирмейстера Главного управления Ге-
нерального штаба. Одним из изъятых вещественных
доказательств является предмет, кубик в 2 дюйма, про-
исхождения неизвестного, внешне и по физическим
свойствам напоминает плотную, резиновую губку
черного цвета. Доступ полиции к материалам дела
запрещен по соображениям высокой государственной
секретности.
ДОПОЛНЕНИЕ
По данным нашего следственного отдела, г-н
Филиппов ранее подвергался задержанию полицмей-
стером 4-го околотка. Его задержали надвое суток за
незаконное пребывание в Храме Христа Спасителя
после закрытия Собора с 29 на 30 июня 1908 года.
Филиппов провел в храме целую ночь с невыяснен-
ными целями.
Следователь-дознаватель МУС
Причиталов С. С.
♦♦♦
«Московские Ведомости», 1 июля 1908 года
(раздел «Происшествия»)
Новый Мессия
Вчера утром в Москве появился «новый Мессия».
Ученый Филиппов М. М. (а многие из называющих
себя учеными в наши дни просто шарлатаны, что до-
подлинно известно нашим уважаемым читателям),
был задержан около 4 часов утра околоточным Ко-
лобовым В. У.
331
Из дознания полицмейстера Шаргунова В. П.
следует, что г-н Филиппов М. М. был задержан ран-
ним утром, после того как его обнаружили служители
храма в невменяемом состоянии. Будучи абсолютно
нагим, в крепко сжатом кулаке высоко поднятой
руки г-н Филиппов держал маленький кусок черного
каучука и кричал, что он является не кем иным, как
«новым мессией».
При осмотре храма было установлено, что неко-
торой утвари был нанесен незначительный ущерб.
В частности, были сдвинуты иконы алтаря, и, самое
удивительное, оплавились и покоробились многие
подсвечники.
Полиции не удалось выяснить, что стало причи-
ной таковых деморфизаций, а г-н Филиппов, кроме
утверждения, что он «новый мессия» ничего говорить
не мог. После проведения успокоительных процедур
и формального дознания г-н Филиппов был пре-
провожден в психиатрическую лечебницу Св. Ольги
в Замоскворечье для дальнейшего осмотра, где ученый
находится и по сей день.
Как выяснилось, г-н Филиппов является руко-
водителем «научной» лаборатории в Царском Селе,
в которой в последнее время проходят непонятные
и закрытые опыты с «передачей электричества на
расстоянии без проводов».
Мы бы хотели посоветовать нашим «великим
ученым и мессиям» поменьше тратить время на вся-
ческую чушь, а разобраться, например, с беспример-
ным явлением природы, случившимся в Сибири. Как
знают наши читатели, вчера огромный неизвестный
объект обрушился на территорию подле р. Подка-
менная Тунгуска и вызвал необычайные разрушения
и пожары. Наша газета следит за развитием событий.
332
♦♦♦
ИЗ СОПРОВОДИТЕЛЬНОЙ ЗАПИСКИ
профессора Московского государственного
университета им. М. В. Ломоносова Игнатьева В. Н.
по секретному запросу 5-го Управления
Генерального штаба Российской Империи
Внимательное изучение Тунгусских событий по-
зволяет предположить — противу метеоритной вер-
сии — и земную. Возможно, катастрофа случилась
в результате пуска беспроводной энергии, на данный
момент современной наукой необъяснимой.
Ученые астрономы России и Европейского науч-
ного астрономического общества, а также любители
не наблюдали в тот вечер в небе никакого огненного
объекта. При наличествующих разрушениях следо-
вало бы предположить, что предмет весом не менее
200 000 000 фунтов вошел в атмосферу при скорости
в десятки тысяч миль в час. По нашим данным, пер-
вые репортеры из города Томска, прибывшие на эту
территорию, пришли к заключению, что истории
относительно тела, падающего с неба, были плодом
воображения впечатлительных людей или родились
под давлением наводящих вопросов и утверждений
нескольких невыясненных персон.
Группа исследователей, организованная нашим
университетом, выяснила, что взрыв сопровождался
значительным шумом и треском, но никаких камней
с неба не падало. Отсутствие кратера от удара можно
объяснить тем, что никакого материального тела там
не было. Взрыв, вызванный волновой энергией, не
оставил бы кратера. Таким образом, теория столкно-
вения земли с ледяной кометой кажется нам неверной.
Между тем отчеты о состоянии верхних слоев
атмосферы и о магнитных изменениях, которые по-
333
ступали из разных частей мира во время и сразу после
тунгусских событий, показывают массу изменений
в электрическом состоянии вокруг Земли.
Наши коллеги, ученые Британского научного
общества господин Джейкоб Бакстер и господин Адам
Аткинс, в своих исследованиях взрыва (см. их научный
труд «Посещение огня») говорят о незначительных,
но явных нарушениях работы магнитов, которые
авторы, не зная о взрыве, связывали с солнечными
вспышками.
Мы установили, что над территорией катастро-
фы наблюдались значительные, если не сказать
поразительные, по своей яркости зеленые свечения
нижних слоев атмосферы, что еще раз доказывает
высокую магнетическую составляющую явления. По-
лярные свечения также наблюдались по всей Европе.
Даже в южных частях Франции и Испании свидетели
отмечали яркие зеленые всполохи над всем северным
полушарием.
ДОПОЛНЕНИЕ К СОПРОВОДИТЕЛЬНОЙ ЗАПИСКЕ
доцента кафедры истории Коростелева П. В.
Существуют различные мнения российских и за-
рубежных ученых о феномене Тунгусского метеорита.
По некоторым данным, именно в этот день (30 июля
1908 года) Никола Тесла проводил опыт по передаче
энергии «по воздуху». За несколько месяцев до взрыва
Тесла утверждал, что сможет осветить дорогу к Север-
ному полюсу экспедиции знаменитого путешествен-
ника Р. Пири. Кроме того, существует информация
(в виде неподтвержденных слухов), что он запрашивал
в Библиотеке Джоржда Вашингтона карты наименее
заселенных частей Сибири. Так что некоторую связь
между двумя этими событиями увидеть можно.
334
Несмотря на то что лаборатория на Лонг-Айленде
считалась для Теслы закрытой, он все-таки изредка
появлялся там и в присутствии мистера Дж. П. Морга-
на проводил свои эксперименты. По подтвержденным
данным, такой эксперимент имел место и 30 июля
1908 года. Через 12 дней башня и лаборатория были
полностью взяты под охрану военных и ФБР. А еще
некоторое время спустя они были снесены под тем
предлогом, что ими стала активно интересоваться
германская разведка.
♦♦♦
Романов откинулся на спинку шезлонга и прикрыл
глаза ладонью. «Ну вот вам еще одна дикая версия
Тунгусского метеорита. Во всем, оказывается, виноват
мой маленький черный Кулуангва! Бред какой-то!»
Он вновь углубился в записи, отбирая теперь при-
надлежащие профессору Тейхрибу. Тейхриб писал
ровным, четким почерком преподавателя русского
языка и литературы.
♦♦♦
...чалось путешествие священных мячей по конти-
нентам, движимое никому не понятными фанатиче-
скими чувствами небольшого племени с полуострова
Юкатан.
...ейцы оставили Канкун, послав своих «гонцов»,
ведомых невидимыми нитями точно в те места на
планете Земля, где мячам следовало оказаться.
Первый мяч был оставлен на терри....нешней
Бразилии, населенной тогда племенами индейцев
Кудо...
По ...мся легендам, он покоится на скале Корко-
ваду, где нынче простерлась над городом скульптура
335
Иисуса Христа. Может быть, он и является хранителем
этой никчемной, но бесценной реликвии. Кстати,
гора Корковаду, как и Кайлас, необыкновенно по-
хожа на рукотворную пирамиду, словно сброшенную
с небес и имевшую на вершине раскол в виде креста
до тех пор, пока туда не поместили фигуру Христа-
Искупителя.
Я сильно сомневаюсь, что мяч находится там.
Скорее всего, именно этот мяч был продан Джону
Пирпонту Моргану в конце 1896 года, после рас-
копок индейских захоронений. Потом он некоторое
время находился в Американском музее естественной
истории.
Однако...
Обратив множество местных жителей в своих
соратников, индейцы отправились дальше на север.
Двигаясь ...оль хребта под названием Ант-Кордильер,
они достигли, наконец, самого дальнего побережья
нынешней Аляс... и. Это путешествие заняло у них
много лет. Десятилетия, столетия? На пути им помо-
гали племена, населявшие тогда Северную Америку.
До нас дошли письменные (графические) доказатель-
ства того, что североамериканские индейцы в свое
время также баловались игрой в мяч. Но, по всей
видимости, это занятие у них не прижилось или не
было «задумано высшими силами» для этих людей.
Поэтому-то они на многие десятилетия и остались
привязанными к поиску корешков, земледелию,
охоте и стадам бизонов.
С самой крайней точки мыса Аляски в суровую
зиму краснокожим, видимо, удалось перебраться
(скажем, на легких санях-суденышках, которые
наши чукчи и ненцы называют сейчас волокушами)
на противоположное побережье Тихого океана, на
336
территорию нынешней Камчатки. То, что они это
сделали, я имею в виду — прошли по льду через то-
росы и трещины на другую сторону, установленный
факт. Вот только влекла их не приключенческая жилка
или желание открыть новые земли, как пишут наши
историки, а вполне определенная миссия. Жестко
поставленная кем-то задача.
И шли индейцы майя все-таки не с евро-азиат-
ского континента на американский, как уверяют
некоторые ученые, а наоборот, из своей Мексики на
указанный им наш континент. Эскимосы, кстати,
наверняка научившись игре от индейцев, тоже не
прочь попинать мяч. Игра у них называется «тунгат-
гак». Правда, в ворота они мяч не загоняют, а просто
пытаются отобрать его друг у друга. Цель игры — не
допустить, чтобы противник отобрал мяч. Сражаются
до изнеможения, с утра до темноты. Мне кажется,
эскимосы (с нашей теперешней Камчатки) были у
индейцев проводниками и помогли им добраться до
границ Японии и Китая.
Так, пять оставшихся мячей начали свой путь по
Евразии. И второй мяч был, видимо, оставлен на
территории Китая. Китай же встретил индейцев-
хранителей явно не с распростертыми объятиями.
Видимо, большинство из них было там уничтожено.
И Китай принял на себя эту странную эстафету, так
сказать, принял в свою историческую колыбель мячи.
Игра в мяч, так или иначе преображенная, обрела
нового продолжателя — наших желтолицых соседей.
Называлась она у них «су-чу».
А те немногие майя, что остались живы, идя по-
коление за поколением по нелегкой, но уже известной
дороге, вернулись в Америку с отчетом, что миссия
доставки выполнена.
337
Кстати, в Китае первые картинки на папирусе
с изображением играющих в мяч мужчин и женщин
датированы ориентировочно вторым веком до нашей
эры, периодом правления династии Цинь. То есть
веком позже, чем историки определяют граффити
и резьбу на песчаных камнях храмов майя. Столько
времени понадобилось индейцам, чтобы преодолеть
расстояние от Мексики до Китая?
Любопытно, что ФИФА (Международная федера-
ция футбола) почему-то на основе именно этих ки-
тайских картинок официально признает, что футбол
зародился в Китае, ибо внешне он более всего похож
на современную игру. Совершенно не принимается во
внимание, что в основе-то лежит МЯЧ, а не правила
игры.
С этого века, при императоре Ши Хуан (совпаде-
ние ли это или закономерность?), Китай начинает
переживать самые бурные годы своего развития,
с мощнейшим подъемом экономики, культуры, по-
литики, искусств. Ши Хуан прославился как первый
император, объединивший Китай в Монгольскую
Империю. Весь этот расцвет длился довольно долго,
до Золотого века императора Тай Циня. И вот тут
случилось событие, которое, в моем понимании,
сыграло величайшую роль в дальнейшей истории
империи. Во время одной из чайных церемоний во
дворце императора мяч был выкраден и, по легенде,
попал в руки тибетских монахов. Они-то до сих пор
и хранят его в столь желанной для многих Шамбале,
где-то в Гималаях.
Теоретически и географически этот район уже
определен. Судя по утверждениям Теслы, записям
и исследованиям нацистских ученых, мяч должен на-
ходиться в точке на вершине горы Кайлас. Горы Сва-
338
стики. Есть западные специалисты, утверждающие,
что эта гора — искусственная пирамида. Чушь, мне
кажется, но разумное зерно в этих утверждениях есть.
Разные геологические исследования, а также анализ
съемки этой территории из космоса, со спутников,
заставляют поверить, что гора Кайлас, большая ее
часть, внутри полая. Это подтверждают и историче-
ские записи времен Золотого века. Дело в том, что
еще император Тай Цинь, пославший своих воинов за
укравшими мяч тибетскими монахами, растерял всех
своих воинов во время погони. Лишь один счастливчик
смог вернуться живым к своему повелителю. Пресле-
дователи гнались за монахами вплоть до подножья
Кайласа, но буквально в последний момент потеряли
их в огромной пещере, в тоннеле, ведущем в центр,
в глубину пирамидальной горы. Воины пытались
найти выход из тоннеля, но все время возвращались
на одно и то же место, даже разбиваясь на отряды
и проверяя различные рукава тоннеля. В конце концов
факелы выгорели, пища закончилась, и воины погибли
от голода и холода. И только один из них ранним сол-
нечным утром очнулся снаружи, у подножия горы. Его
подобрали и выходили местные крестьяне. Воин вер-
нулся к императору, рассказал, как было дело, но был
казнен отсечением головы за неисполнение приказа.
С тех самых пор найти «врата» в Шамбалу никто не
может. Однако я берусь утверждать, что мяч и поныне
там. Он должен находиться там, и он там находится.
Китай, Западный Тибет, севернее озера Манасаровар.
Существует Шамбала или нет, мне нет до этого
дела, но монахи выполнили — возможно, ценой своих
жизней — порученное им задание. От кого и когда оно
получено, только Бог ведает. Каким образом переда-
ется сигнал к действию по доставке мячей в нужное
339
место, мне не понятно, но ясно, что избираемые по-
сланцы делают все возможное и невозможное, чтобы
выполнить указание и доставить объект до опреде-
ленной точки. Личности избранников, или «несущих
огонь» людей, в этом деле неважны. Как говорится,
messenger is not important.
После исчезновения мяча в горном мистическом
городе великая Китайская империя начала дробить-
ся и разваливаться на глазах. Потребовалось всего
несколько десятков лет, чтобы все, нажитое веками
непосильного труда, перешло в руки монголов. А че-
тыре оставшихся мяча тем временем продолжали свое
шествие. Движение свое они начали еще в момент рас-
цвета империи. Медленно продвигаясь на запад, они
оставляли на своем пути не только следы процветания
и благополучия, но и знаки потрясения и большой
крови. В Египте, Греции, Персии, Монголии — где
только существовала цивилизация.
Если я не ошибаюсь, то упоминания об игре в мяч
также зафиксированы на территории нынешней Сау-
довской Аравии. Один из этих удивительных артефак-
тов должен быть, по всей видимости, надежно упрятан
в Мекке. Именно там Тесла планировал установку
одной из своих башен, подобной лонг-айлендской.
Персы тогда приостановили свое движение на запад,
и зря! Оставшиеся мячи требовали продвижения
дальше согласно намеченному (но никому пока непо-
нятному) плану. Египтяне, расширяя свою экспансию
в регионе (в первом веке до н. э.), захватили в свое
пользование и мячи, и их хранителей. Так, следующим
пунктом на пути их продвижения стал Египет. Оставив
там одного из своих собратьев (очевидно, в Гизе, где
над ним будет возведено одно из величайших творений
человеческого разума — пирамида Хеопса) и прихва-
340
тив оставшиеся мячи, хранители двинулись на север.
Древние египетские письмена и фрески в захоронении
Бени-Хасан в провинции Эль-Минья показывают, что
в I веке до н. э. игру с мячом освоили и египтяне. У них
она называлась «сенша». С этим же периодом времени
связывают необычайный рост Египта как одного из
самых могущественных государств в регионе.
Очевидно, что «оригинальным» (мексиканским)
мячом играли только придворные, остальное же
население пользовалось эрзац-мячами. Очень лю-
бопытная деталь: нередко таким заменителем мяча
в самых разных странах становились головы врагов
или рабов. Известно, что во время игры в мяч в Египте
несколько рабов всегда ожидали своей участи у края
игровой площадки. Когда голова их товарища по не-
счастью, катаемая по каменным плитам, приходила
в негодность, игрокам требовался новый «мяч». Трупы
обезглавленных рабов подкладывали под каменные
блоки при возведении пирамид, для облегчения подъ-
ема этих блоков на следующий уровень. Не правда ли,
странное совпадение с традицией майя?
Тем временем средства достижения географиче-
ских целей у мячей стали тоже более изощренными.
Сейчас их уже доставляли до места назначения на
копьях и мечах, на колесницах и галерах. Скажем,
Александр Македонский (после захвата Египта) стал
одним из тех, кто поверил в миссию хранителей.
Хранители сами преподнесли ему мяч, находившийся
в пирамиде Рамзеса, после чего, разумеется, были
уничтожены, как утверждают письмена, «по их же
собственной просьбе и с согласия». Мяч начал катать-
ся по долинам и стадионам античного мира, с подачи
Александра расцениваемый не просто как спортивный
инвентарь, но божественный подарок, и вскоре попал
341
в древние божественные летописи. Так, первый мяч
людям через Эроса передала богиня Афродита со сло-
вами: «Это чудесная игрушка, шар летучий и быстрый,
солнца подарок; и забаву эту дарит тебе славный Ге-
фест». Интересная деталь: для греков мяч в игре мог
символизировать как Солнце, Землю, другие планеты
и звезды, так и северное сияние. Северные сияния
в Греции — явление практически невозможное, но
именно с приходом мяча на античную землю сияния
стали такими же частыми, как за полярным кругом.
Светились они, по описанию очевидцев, ярчайшей
зеленью и знаменовались всегда странными собы-
тиями, которые население Греции воспринимало
как приход на Землю богов и описывало это в своих
легендах. К слову сказать, «зеленое сияние», судя по
описаниям, сопровождало движение мяча по миру
с подозрительным постоянством. Оно понятно у эски-
мосов, с большой натяжкой — в северном Китае, но
никак не в Арабских странах, Египте или Греции. Но
это факт. Сияние возникало в момент передачи мяча
от одного носителя к другому. В остальное время мяч
оставался просто куском резины.
♦♦♦
Романова словно пронизало током. Он выпря-
мился и замер, выронив стакан со свежим арбузным
соком. Тот опрокинулся на столик, и салфетки жадно
впитали розовую влагу. Дети на корте обернулись,
опустили ракетки. Даша, взмахнув рукой, закричала,
прикрываясь от солнца:
— Dady, аге you ОК?
— Пап, ты и правда как старый дедушка стано-
вишься. — Саша залился задорным смехом, подкинул
мяч, взмахнул ракеткой, и игра продолжилась.
342
Андрей отчетливо вспомнил, как нашел покойника
и мяч по имени Кулуангва на побережье Чукотского
моря. В тот самый момент, когда мяч попал к нему
в руки, полыхнуло совершенно умопомрачительное
северное сияние. Тогда он тоже счел это странным,
ведь обычно сияния бывают в другое время года и уж
точно не в дождь. «Черт! Я не придал бы значения, если
бы не докопался до этих зеленых сияний в записях. Ну
ладно, продолжим. Что там о Греции?..»
♦♦♦
Если Греция приняла один из мячей и восполь-
зовалась им в основном как средством организации
разных спортивных состязаний, то великая Римская
империя, поглотив Грецию, использовала этот мяч
строго по назначению: для увеличения силы и могу-
щества своего государства путем завоеваний. Однажды
мяч пропал. Непонятно как и неизвестно, в каком
году. Империя, с ее многочисленными богами, начала
разваливаться, покатилась в тартарары.
Есть версия, когда и как мяч появился вновь: в (ны-
нешнем) нулевом году, в момент зимнего солнцесто-
яния, в руках странного человека по имени Иешуа.
Иешуа нес мяч долго: кроме этого предмета, надо было
донести в нужную точку Ершалаима новую религию.
И это ему удалось. Множество чудесных деяний Ие-
шуа как раз вписываются в необыкновенные свойства
магического предмета: излечение страждущих (по
традициям майя), хождение по воде, кормление го-
лодных, свечение над головой и вокруг тела.
Сейчас мне понятно, что достаточно было и не-
скольких крошек резины, каждая из которых несла
в себе фантастический заряд энергии, чтобы накор-
мить пятьдесят тысяч человек. Пусть это и преувели-
343
ченные данные о толпе паломников. Мяч, способный
принимать любую форму, вполне — по описаниям —
походил на каравай хлеба. Но не говорить же людям,
что их кормят резиной. А несколько тех кусочков,
которые Иешуа дал своим близким сподвижникам на
последней встрече, чтобы убедиться — путь мяча будет
продолжен?! А слова, сказанные последователям?
«Это — моя кровь и тело мое...» Иешуа ведь говорил
это не гипотетически, но буквально.
Иешуа и последователи не смогли внести мяч в Ер-
шалаим — они еще не были так сильны. Мяч даже не
спас Иешуа, и бедняга повис на кресте. А ведь один из
воинов пытался укрепить Иешуа, поднеся ему кусок
мяча под видом мокрой губки, наколотой на копье.
Кроме того, последователи пытались вернуть Иешуа
в пещере. Они омыли тело мячом, смоченным в ук-
сусе, но было поздно: мяч способен помогать только
живой плоти. Тело Иешуа превратилось в камень,
и над ним возникло ровное светло-зеленое свечение.
Последователи тайно вынесли тело и захоронили его,
продолжив свой поход с мячом на север. На пути в се-
верном направлении, кроме возвеличивания Иешуа
и внедрения новых религиозных основ, последователи
играли в мяч. Не отсюда ли берет начало традиция
одиннадцати игроков в футбольных командах?
После долгих странствий только двое (Павел
и Петр) донесли мяч до заданной точки. Павла пре-
дали завистливые старейшины, но он успел поручить
мяч Петру, которому, в свою очередь, удалось схоро-
ниться самому и спрятать мяч. Павел единственный
был казнен путем отсечения головы. Древние писа-
ния сообщают, что воины, казнившие Павла, играли
в футбол его головой. Но и Петр недолго продержался
в схроне. Его схватили и проткнули мечом на площади.
344
Однако властям так и не удалось выяснить, где спря-
тан мяч. На этом месте сейчас собираются тысячные
толпы людей, чтобы вознести ему славу и хвалу. Это то
место, где ранее находился огромный, в 40 гектаров,
стадион — частично для наездников колесниц, ча-
стично для игры в футбол. Это место — собор Святого
Петра в Ватикане.
После успокоения Петра христианство стало на-
бирать силу с помощью крестоносцев.
♦♦♦
Романов промокнул вспотевший лоб платком, взял
следующую страницу и продолжил чтение, с трудом
разбирая почерк Первушина. Вероятно, это были по-
следние слова горе-путешественника перед тем, как
он двинулся к Большой земле. По крайней мере, по-
сле этих двух листков из обоев всю оставшуюся часть
составляли только записки профессора Тейхриба
и копии документов.
♦♦♦
Когда ветер налетает на дом с фронтальной
стороны, он воет иначе, чем когда дует с тыла, при
одинаковой скорости. Неодинаковая аэродинами-
ка. Но вой меняется от разных скоростей ветра, от
влажности воздуха, давления (от изменения которого
болит голова) и снежности. И снег сверкает, он тоже
бел по-разному, в зависимости от свежести и яркости
солнца. Все это учитывается нутром и становится
музыкой. Серый свет, не очень свежий снег или
яркий свет с искрами на пуху — разные мелодии.
Как женщина, у которой все одинаково выпукло,
или та, у которой выпирает что-то одно. Единства
мало. Уродство, если оно, скажем, еще и выпирает
345
без особого единства со всем остальным, — тоже не
слава Богу. Может быть, даже прекрасное лицо и фи-
гура, но фигура, совершенно не подходящая к этому
лицу. Это — прямо смерть. Как блистающее солнце,
голод, мороз. Женщина несет в себе конфликт между
частным и общим, а мир, он настолько общ, что вы-
делить что-то можно только временно. Вот, скажем,
про эту женщину можно сказать: она — «женщина
для сисек», а та — «женщина для жопы». Помню одну
для лица — бр-ррр!
Свист
Увешанного женами, вернувшегося
Из
Боевого похода
Чаки
Заставляет
Учащенней
Биться
Сердца
Чужих жен
Не осчастливленных им жен
Мой маленький черный друг живет сейчас со мной
ежедневно, ежечасно. Убейте меня, но нас не раз-
лучить! Ни-ко-гда!!! У нас — совместное проживание
с любовью — смешно, но так оно и есть. Я ЖИ ВУ с мя-
чом! Он(а) — моя любимая жена!!!! Ха-ха-ха. Вернусь
домой — книгу напишу! Наконец-то о Главном — не
мелочь по карманам тырить!
Волосы отросли. Можно делать из них очень даже
приличную тетиву и для лука, и для арбалета. Но!
Арбалеты на свалку! Лук туда же! У меня есть Кулу-
ангва — он и лук, и арбалет, и камень из пращи. Он
мой хлеб и кусок мяса, а воды у меня вокруг — ледяная
пустыня! Проблема с одеждой, не могу же я раскатать
346
мяч в тончайшую лепешку и обмотаться им. Хотя
почему бы нет? Смешно же я буду выглядеть! Комбез
из пуха и бумаги долго не протянет. Искал клеенку
между стенами — больше не обнаружил. Оно, конеч-
но, юг — курс безошибочный, но на открытой воде,
которая, верно, будет перед Большой землей, любая
волна перевернет или унесет обратно, и потом Остров
не найдешь. Это я все о своем. Сколько людей так, по
глупости, погибло. Робинзон Крузо, и тот не решился
плыть, а у меня точно в пути до берега встретятся от-
крытые воды.
К чайкам в полынье присоединились кайры и де-
рутся, а рыба-то у них под ногами косяками ходит.
Чайка садится на плавник касатки, и та пугливо ны-
ряет. Такое потепление.
Завтра ухожу. Кулуангва как чувствует это — но-
чью в комнате от него светло, словно родители мои
в темноте смотрят «Семнадцать мгновений весны».
Когда-нибудь я вернусь домой!
До сих пор я жил без чувства страха за свою жизнь.
Аки свободолюбивый жеребец, сбежавший от Дона
Хосе. Но настоящего Страха, когда сереешь лицом
и проваливаешься в мерзкий, хлюпающий поток
холодного пота, не было. Три вопроса возникает у
человека, когда он ставит перед собой задачу, пытаясь
чего-то достичь. Сколько я уже отшагал до сегодняш-
него дня? Где я сейчас? Сколько еще осталось, если
осталось вообще?
Если хоть на один из этих вопросов невозможно
ответить, в человеке ничего не остается, кроме бес-
347
конечной усталости, неуверенности в себе и беско-
нечного Страха. Поэтому я пытаюсь держать в голове
ответ на один вопрос — последний: ЗАЧЕМ?
Один день похож на другой, от этого, кажется, что
и жизнь на что-то похожа и обладает смыслом. Так
думает земляной червяк на влажном теплом асфальте.
А потом, откуда ни возьмись, наезжает черное колесо
истории в виде покореженного грузовичка, от кото-
рого нет спасения. Но нельзя ведь каждую божию
секунду трястись, что с тобой может произойти беда —
упадет сосулька или за рулем встречного трака уснет
водитель, или в кафе, куда ты зашел выпить чашку
чая, подорвется шахидка — «черная вдова».
Иди своей дорогой и надейся, что она еще не ско-
ро заведет тебя в ворота Ада или Рая. Вопрос все тот
же - ЗАЧЕМ?
Новая страница календаря из семи зачеркнутых
полосок еженедельно пополняет стену моей одинокой
комнаты, одинокой полярной станции, одинокой по-
лярной жизни. И дело тут не в физических лишениях
или технических трудностях, а лишь в том, сколько
еще я смогу себя контролировать.
Когда я уже совсем был готов к выходу в этот мир,
ко мне пришел Господь Бог с огромной меховой шап-
кой в руках. «Тяни», — сказал Господь Бог, и я вытянул
из шапки бумажку со своим Предназначением.
И вот вышел я в мир, разжал кулак — а нет бу-
мажки, в шапке осталась. И прочитать не успел.
Некоторое время я еще надеялся, что бумажка
с предназначением как-то выпадет из моей матуш-
ки, и поползет за мной по пятам, но нет, ничего
348
такого не выпало. Надо, значит, мне самому думать
головой своей круглой с ушами, для того и сделан
я человеком, а не хуйней шестиногой. Хуйне-то
шестиногой что? В ней ее самое Предназначение
зашито насмерть, как программа стирки цветного
белья в стиральной машине. А человеку приходится
все самому, все самому. И нужно мне, человеку, ма-
яться, бедолаге. Вот я как думал. Предназначение у
меня простое — родить сына, посадить дерево, и все
такое. Что еще? Допустим, заболеть во младенчестве
коклюшем и помереть. Но ведь не предписано мне
было зарубить топором старуху на Сенной площади
для того, чтобы другой человек написал про это ро-
ман? А если не предписано, а зарубил?
От других занятий выполнение Предназначения
отличается тем, что награда за его исполнение на земле
никакая не положена, потом будет вознаграждение,
после смерти, или вообще не будет — не главное это.
Но, чтобы исполнять Предназначение, человеку же
надо что-то есть, жить как-то, вот и занимается он
разной скучной хуйней, за которую вознаграждение,
наоборот, положено прямо сейчас, или, в крайнем
случае, в понедельник. Но и это у человека полу-
чается плохо. Вот занимается себе человек скучной
хуйней, занимается — и вдруг приходит момент в виде
двух здоровенных уебанов в малиновых пиджаках на
маленькой московской улице, хуй его знает откуда
взявшихся. Чувствует тут человек: вот — пора ис-
полнять данное ему Предназначение. В этом случае
он обязан немедленно все бросить, послать всех на
хуй, отключиться от всего и всех и исполнять. По-
тому что это вообще единственная причина, почему
он здесь находится, нет больше никаких других, и не
будет. Если тебе сказано, что ты должен донести этот
349
маленький мяч на Большую землю, значит, это твое
Предназначение, а не то, чтобы сдохнуть в тепло-
трассе от заточки твоего лучшего друга-собутыльника
и быть похороненным в общей могиле на тюремном
кладбище, где тебя обозначат десятью цифрами, или
на газовой горелке кремато...
Дальше стало совсем неразборчиво. Вода проник-
ла сквозь дырки запарафиненного пакета и навсегда
уничтожила записи. Романов пытался читать, поднося
листы близко к глазам и просматривая их насквозь
на огонь камина. И вот в углу последней тетрадной
страницы, поверх строчек профессора, нашлись по-
следние строчки дневника Первушина.
♦♦♦
Ну вот, дерево засохло, жена с ребенком ушла,
я в этом дохлом месте, черт знает где, во льдах. И по-
явился этот маленький черный шар, дорогой мой
Кулуангва, и сказал мне: ничего другого тебе и не
нужно, как донести меня, твоего черного друга, до
Большой земли. И это — твое Предназначение. И так
меня все это успокоило, так мне стало легко, что вот я,
наконец, сделаю что мне по жизни дадено. Не многим
посчастливилось прожить жизнь с тем, чтобы донести
что-то важное из одной точки в другую. На самом же
деле узнать свое Предназначение не очень сложно:
если человек делает что-то просто так, не за деньги,
и вообще никому это на хуй не нужно, значит, вот это
самое и есть его Предназначение... .ругое дело, что ес...
так... люди, которые пр... то так вообще ниче лать
не станут — им, конечно, сложне...
350
Ну, у меня выбора-то мало — или идти, или не идти.
Если не идти, то помрешь, но не так скоро и, может
даже, в тепле и собственной моче. Или умереть в пути,
пытаясь хоть что-то важное в этой своей никчемной
жизни осуществить. У Господа Бога просто: основное
его Предназначение в мире — быть живым. Основная
профессия в мире — быть мертвым. Умирают люди
только в двух случаях: когда они уже исполнили свое
Предназначение, или когда Мироздание поняло, что
они его исполнять и не собираются.
Мироздание не наебешь.
ГЛАВА 45
55°46’40” N
0'07’23”Е
Джаз-клуб «Ронни Скотте», Лондон, Великобритания.
13 мая 2012 года
Это был свободный джем-сейшн, почти перед за-
крытием клуба. Около десяти музыкантов. Из них две
девушки, одна за пианино, у другой — сопрано-сак-
софон. Одеты просто, но элегантно. Черный парень,
лет тридцати, во фраке, но с панковским ирокезом
на голове, в компании электрооргана, контрабаса
и ударника, выдувал затяжное соло на тромбоне. Не-
спешный блюз «Sonnymoon for two» Сонни Роллинза.
У парня была своеобразная манера игры. Он брал ско-
рее не техникой, а интонацией фразы, ее общим ри-
сунком. Закрыв глаза, он как бы полностью растворял
себя в мелодии. Время от времени его поддерживали
простенькими риффами пианино, труба и тенор-сакс.
Поздние посетители клуба слушали музыкантов, по-
сасывая коктейли. После особо удачных пассажей
одобрительно вскрикивали. Звук в полупустом по-
мещении клуба отражался от голых стен слишком
сильно, поэтому ударнику приходилось вступать
тихонько, одними щеточками. Парень с тромбоном
отошел в сторону и присел на стул в углу маленькой
сцены. Продолжая играть, пианистка задумчиво пере-
бирала клавиши. Вероятно, иногда ее отвлекала боль
в запястье: она делала очередную паузу, отрывалась от
352
клавиш, несколько раз сжимала и разжимала правую
руку, вращая ладонью, массируя запястье пальцами
левой руки. Глубоко вздыхала, бросала взгляд на часы,
чуть заметно хмурясь.
Романов любил сбегать по ночам от всех в этот
клуб в Сохо, оставляя охранника у входа. Здесь его
знали как мистера Абрамова. «Мистер Абрамов» за-
сиживался до полуночи, а то и до закрытия, обдумывая
детали будущих сделок или просто полностью уходил
в хитросплетения музыкальных аккордов. Хозяин клу-
ба в будни частенько приглашал совсем неизвестных
молодых музыкантов. В большинстве своем это были
пустышки, просто исполнители музыки, но иногда
встречались интересные команды, как эта сегодня.
Андрей захватил с собой в клуб дневники с далекого
полярного острова. Осталось дочитать тонкую пачечку
страниц — как раз хватит, чтобы посидеть несколько
хороших часов, не отвлекаясь, лишь слушая знакомые
и незнакомые пьесы, грея коньяк в ладонях. Он про-
валился в глубокое кресло, раскрыл рукописи.
♦♦♦
Я, Никола Тесла, утверждаю, что место человека
в космосе — это звено в сложной цепи эволюции
энергообразования Вселенной. Функция человека
в космосе — преобразовать, выделить и запустить
часть энергии Вселенной. Если эту энергию не запу-
стить или не поддерживать в надлежащем состоянии,
это приведет к смерти Вселенной.
Я лично глубоко верю, что математические и фи-
зические истины, как и геометрические и арифмети-
ческие феномены, влияющие на историю цивилиза-
ций, должны объединиться и войти в основу единой
космологии, на пороге которой мы стоим. Некоторые
353
называют ее «новая наука», но более подходящим
термином было бы, вероятно, «единая наука», так как
основу космоса составляют единые законы. Матема-
тические законы космических созвездий, их физи-
ческие феномены и история эволюции человечества
крепко связаны между собой, являясь единым целым
на всем пути его существования.
Мною было изучено созвездие, которое в силу
этих феноменов сейчас оказывает на нас наиболь-
шее влияние. Это Аквариус (Водолей) — большое
зодиакальное созвездие. Известный астеризм Водо-
лея — «Кувшин», маленькая Y-образная группа из
пяти звезд, расположенных на небесном экваторе.
Центральная из звезд Водолея — двойная. Так что
можно сказать — на дне кувшина находится шестая
звезда. В Водолее лежит радиант метеорного потока
Аквариды. В созвездии Водолея находится самая
близкая от нас, самая яркая и самая большая плане-
тарная туманность NGC 7293, которая называется
Helix (Улитка). Открыл ее Карл Людвиг Хардинг
в 1824 году во время своего визита в Ватикан. И в том
же году Хардинг был отравлен неизвестными в своей
лаборатории в Германии.
Раковина в греческой мифологии символизирует
хранилище информации и свернутое время живой
и мертвой воды. Но мифы меня мало интересуют.
Туманность Улитка зародилась в результате оконча-
ния жизненного цикла звезды, по своим характери-
стикам удивительно напоминающей Солнце. На ее
месте остался маленький черный карлик. Благодаря
наблюдениям за скоростью расширения туманности
вокруг черного карлика удалось установить ее воз-
раст — 6700 лет (плюс-минус несколько столетий,
что по астрономическим меркам ничтожно мало).
354
С момента первого упоминания племенами майя
о появлении черных мячей на их территории туман-
ность находилась на расстоянии в 700 световых лет
от Земли и сейчас движется по направлению к Сол-
нечной системе. В конце декабря 2012 года все шесть
объектов должны быть в заданных координатах и на-
чать взаимодействие друг с другом. В день зимнего
солнцестояния 2018 года туманность приблизится
на минимальное расстояние к Земле, но, прежде чем
вновь начать отдаляться от Солнечной системы, она
должна встретиться с Землей.
Шесть звезд Кувшина Водолея встанут по от-
ношению к точке равноденствия, которая сейчас
находится в шестом градусе созвездия Рыб, в точном
соответствии с расположением на Земле мячей-
триггеров. Если же соединить точки, где находятся
мячи, отрезками, получится фигура, в точности по-
вторяющая форму созвездия не только в линейном, но
и трехмерном виде. Поскольку Аквариус постоянно
был в движении по отношению к Земле, менялись
и координаты мячей.
Исходя из положения шести звезд Кувшина в мо-
мент зимнего солнцестояния 2018 года мне не соста-
вило большого труда выяснить, в каких точках Земли
в финале расположатся триггеры.
Кайлас — 6666 метров над уровнем моря. Это вер-
шина горы в Гималаях, которую до сих пор не смог
покорить ни один альпинист. 31°04’00”N, 8Г18’45”Е
Мекка — 666 метров над уровнем моря. В святом
месте паломничества, северный минарет. 21O25’21”N,
39°49’34”Е
Ватикан — 66 метров над уровнем моря. Под ку-
полом собора Святого Петра. 4Г54’09”Ы, 12°27’06”Е
355
Лондон — 6 метров над уровнем моря. Вероятно,
в подвальном хранилище собора Святого Павла.
51°51’38”N, 0°0’98”W
Нью-Йорк — должен находиться на глубине 66
метров. 40°42’42”N, 74°00’45”W
(Здесь у меня кое-что не сходится. Возможно,
триггер находится сейчас у Джека Моргана, сына
моего бывшего покровителя, где-нибудь в помеще-
ниях фундамента Эмпайр-стейт-билдинг. Только
этот фундамент может уходить в землю так глубоко,
как того требуют мои вычисления. Изначальные мои
расчеты с Лонг-Айлендом не подтвердились, поэто-
му происходили сбои с управлением энергией даже
одного мяча. Сейчас я точно в этом уверен, потому
что вычислил, не без помощи моих русских друзей,
с точностью до метра место, куда и когда должен
«сесть» последний мяч.)
Москва — 123 метра. Храм Христа Спасителя.
55°44’40”N, 37’36’21 ”Е
♦♦♦
На следующей странице синей изоляционной
лентой была приклеена ксерокопия из газеты «Нью-
Йорк пост» за 1966 год с частично смытым штампом
Государственной библиотеки имени Ленина. Не-
сколько абзацев были подчеркнуты уверенной рукой
профессора Тейхриба.
«Нью-Йорк пост»
6 августа 1966 года
(редакционная статья)
Вчера первые лица города, включая мэра Роберта
Вагнера, сенатора от штата Нью-Йорк Джона Гейла,
356
конгрессменов Райса и Колина, в присутствии знамени-
того японского архитектора Минору Ямасаки побывали
на месте строительства Всемирного торгового центра.
Они символически залили бетоном первую плиту в осно-
вании фундамента самого высокого в мире небоскреба.
На церемонии также присутствовали представи-
тели бизнеса, финансовые магнаты, директора банков
и инвестиционных компаний — «Банк оф Америка»,
«Дж. П. Морган», «Сити-груп», мистер Сэмюэль Дюпон,
мистер Вэн Милон, Джек Морган, внук знаменитого
финансиста Джона Моргана. Они вложили немалые
средства в финансирование строительства этого объ-
екта, который станет символом успеха и богатства
нашего прекрасного города.
Примечательно, что Джек Морган привел на церемо-
нию открытия пожилую миловидную женщину, которая
стояла рядом с ним, поддерживаемая под локоть. Нашей
газете удалось выяснить имя этой женщины: Белль да
Коста Грин. Джон Морган, как известно, не любил свою
жену, не доверял любовницам, конкуренты внушали ему
презрение, компаньоны вызывали тоску. Его успокаивало
только искусство. Морган-старший когда-то методич-
но заставлял сына ходить в английские и французские
музеи и сумел привить ему любовь к прекрасному. Сам
же Джон Морган, самый богатый человек в мире, смог
сделать этот мир своим благодаря искусству.
Морган покупал все: Рубенса, Микеланджело, Тин-
торетто, Ватто, античный мрамор, бронзу эпохи Воз-
рождения, манускрипты, гобелены, рыцарские доспехи,
римские фрески, голландские гравюры, фарфор, майоли-
ку, драгоценное шитье. Особое место в его коллекции за-
нимали исторические ценности Мезоамерики — золотые
изделия племен майя и ацтеков. На это уходили десятки
миллионов долларов, Морган платил не глядя и уже не
357
помнил, чем владеет: однажды он исчеркал знаками во-
проса счет за антикварную золотую статуэтку одного
из индейских богов — бога Чаака, и секретарю пришлось
объяснять, что эта уникальная вещица вот уже два года
стоит на столе в сигарной комнате.
Однажды доверенным лицом Моргана стала Белль
да Коста Грин — блестяще образованная американка
португальского происхождения. Ее история походит
на роман: еще девочкой Белль решила посвятить жизнь
библиотечному делу и занялась самообразованием. С го-
дами мисс да Коста Грин стала лучшим библиотекарем
в мире. Тут-то ее и нашел Морган, предложив пост
хранителя своей знаменитой библиотеки-музея.
Через руки мисс да Коста проходили все антикварные
закупки, которые Морган делал в Европе, на Ближнем
Востоке и в Южной Америке. Под ее влиянием Морган
стал крупнейшим благотворителем Америки. Он начал
жертвовать свои сокровища музеям и вскоре понял,
что это может доставлять огромное удовольствие.
Основу собрания музея «Метрополитен» составляют
дары Моргана. Почти всю свою коллекцию предметов
из Мезоамерики Морган завещал Американскому музею
естественной истории.
Джон Пирпонт Морган скончался при странных об-
стоятельствах в Риме 31 марта 1913 года, в преддверие
Первой мировой войны.
Белль да Коста Грин заложила в здание свой собствен-
ный камень. Когда первая плита основания была залита
бетоном, госпожа да Коста Грин, поддерживаемая ми-
стером Джеком Морганом, подошла к краю котлована,
вынула из сумки круглый черный булыжник и швырнула
его в застывающую цементную массу. Затем Джек
Морган и Белль многозначительно переглянулись, по-
жали друг другу руки и немедленно покинули церемонию.
358
Здесь же, на Манхеттене, в отеле «Эксельсиор» был
устроен праздничный благотворительный ужин, где
присутствовало около трех сотен высокопоставленных
гостей.
«Всего на пару кварталов ошибся господин Тесла
со своими координатами», — подумал Романов. Он
вспомнил, как 11 сентября 2001 года, отдыхая на
своей яхте в Ванкувере, был разбужен телефонным
звонком из Кремля. Трубка паниковала: кто-то об-
рушил Всемирный торговый центр в Нью-Йорке! Что
теперь будет с нашими деньгами?! Первая его мысль
была: кому это нужно больше всех? Вторую мысль он
высказал в сочившуюся страхом мембрану: «The time
to buy is when blood is running in the streets». Это были
слова Натаниэля Ротшильда. Ими Романов полностью
успокоил своего кремлевского оппонента.
Андрей Андреевич поправил очки, вслушиваясь
в переплетения аккордов, и снова углубился в чте-
ние — на сей раз копий документов на английском
языке, с переводом, напечатанным на пишущей ма-
шинке, с подпрыгивающими буквами «в» и «к».
По моему глубокому убеждению, шесть мячей-
триггеров существуют для движения Человеческого
Общества в утверждении Функции Человека в космо-
се. Причем все эти шесть триггеров, обыкновенных
(и необыкновенных в своем роде) предметов, были
ниспосланы этим же самым космосом в определенное,
но не установленное пока историей время. Триггеры
запустят максимальное количество преобразованной
и накопленной поколениями людей человеческой
энергии в энергию космоса. В строго определенный
359
срок, в строго определенное время и в точном месте.
Во благо Максимального Действия Вселенной!
Невозможность предсказать конкретные формы
будущей эволюции Вселенной и Жизни не может от-
менить известных законов, по которым мы движемся
к Максимальному Действию Вселенной. Можно
смело утверждать, основываясь на множестве опытов
нашей лаборатории, а также опытов, проведенных
нашими негласными партнерами, учеными по всему
миру, что результаты экспериментов поистине уди-
вительны и грандиозны! Они могут внести огромный
и даже решающий вклад в развитие будущего нашей,
современной, цивилизации. При владении одним из
шести триггеров, при правильном и разумном по-
треблении выходящей электромагнитной энергии
реально говорить о получении человечеством силы,
несравнимой ни с одной из существующих энергий,
которыми мы владеем на данном этапе развития.
Энергия триггеров, возбуждаемая посредством
блуждающего триггера, может быть применена не
только в великое благо, но и в великое зло. Однако что
бы человечество ни предпринимало, Максимальное
Действие Вселенной неизбежно.
В случае владения блуждающим триггером есть
реальные возможности осуществить регулирование
электромагнитных энергопотоков и осуществить идею
снабжения энергией населения через трансформатор-
ные станции на постоянной основе. До окончания
миссии Максимального Действия Вселенной, Чело-
вечество может быть обеспечено достаточной, и более
чем достаточной, энергией для всеобщего блага. Но
владение блуждающим триггером может привести
и к непредсказуемым катаклизмам. При умелых дей-
ствиях в руках негативных индивидуумов возможно
360
уничтожение населения и объектов народного хозяй-
ства целых стран в течение нескольких минут. Иными
словами, один человек сможет производить точечные
удары по районам вражеских сил с неимоверной
точностью и разрушительной мощью глобальных мас-
штабов. Владение блуждающим триггером может стать
своеобразным универсальным оружием, способным
привести к власти на Земле любое государство и/или
уничтожить все живое.
Позволю себе подвести черту под главным экс-
периментом моей жизни. Триггер, которым владел
мой бывший друг и финансист мистер Джон Пирпонт
Морган, не был блуждающим триггером. Тем триг-
гером, который так необходим нам в осуществлении
всех наших великих научных намерений. Чтобы
окончательно понять это, мне пришлось пойти на
эксперимент в Сибирской тайге. Если поверить, что
блуждающий триггер у нас, то это означало бы, что
воздействие основного объекта (находящегося в соб-
ственности мистера Моргана) способно влиять на
электромагнитное поле Земли из нашей лаборатории.
Но это только в том случае, если один из постоянных
объектов находится в координатах Храма Христа
Спасителя в Москве.
Мой уважаемый коллега-сподвижник г-н Фи-
липпов и его мужественные ассистенты в Москве
согласились поместить часть нашего объекта в точку
возможного пребывания другого, то есть в храм,
в точно определенное время проведения нашего экс-
перимента на Лонг-Айленде. Это позволило бы нашей
лаборатории провести перераспределение энергии
и иметь возможность контролировать Максимальное
Действие Вселенной. Можно констатировать, что
работа удалась частично. Стали понятны уникаль-
ные размеры энергетической мощи и возможности
361
триггера. Проконтролировать же или перенаправить
энергию по задуманному плану не удалось. Результаты
эксперимента 30 июня 1905 года в Сибирской тайге
Российской империи известны. Человеческие жертвы
эксперимента, по моим данным, минимальны.
Блуждающий триггер — увы! — не в нашей соб-
ственности. У нас — один из основных. На месте
Храма Христа Спасителя базового элемента тоже
нет. Можно смело утверждать, что триггер, который
должен находиться в данных координатах, там от-
сутствует. Местонахождение его неизвестно. Значит,
он все еще в пути. Этот элемент должен занять свое
место в заданных координатах, по моим подсчетам,
в последнем квартале 2012 года. И он встанет туда,
независимо оттого, хотим мы, люди, того или нет. Он
встанет туда, чтобы быть готовым к встрече Улитки...
...вынужден оставить свои исследования и более
никогда к ним не возвращаться. Я осознал, что чистый
и искренний, как я о нем думал, человек, который все
это время спонсировал мои научные и лабораторные
работы с блуждающим триггером, преследовал не-
гативные цели. Между нами произошла чудовищная,
несовместимая с дальнейшими нормальными парт-
нерскими и человеческими отношениями беседа.
Проект остановлен... Я уничтожаю все возможные
документы по этому проекту. Спасибо, Господи, что
образумил меня... Теперь им нужно будет влезть ко
мне в голову, чтобы получить необходимые сведения...
Только сегодня до меня дошли сведения: мой коллега
по исследованиям в области электромагнитной энер-
гии в России г-н Филиппов, а также два его ассистента
погибли в 1908 году при невыясненных обстоятель-
ствах. Могу смело утверждать, что они были убиты.
362
♦♦♦
Далее шли записи, сделанные характерным почер-
ком профессора Тейхриба, частично размытые водой.
Да, Никола Тесла верил только в математику,
геометрию, астрономию и историю. А история и ма-
тематика говорят нам вот что: майя считали, что
живут в эпоху пятого Солнца. А до этого были эпохи
еще четырех солнц, длившиеся соответственно 4008,
4030, 4061, 5026 лет. Нынешний период — 5125 лет.
Их смена происходила соответственно в 16230, 12200,
8139, 3113 годах до нашей эры. В эти годы происходили
великие разрушения, от которых большинство людей по-
гибало по следующим причинам: землетрясения, ураганы,
огненный дождь вулканов, потоп — и некое движение
Земли, соответственно. Я порылся в хронологических
таблицах — не было в эти годы никаких глобальных
катаклизмов...
Думал, может, на территории Центральной Аме-
рики было что-то подобное, но в 3113 и в «окрестные»
годы ничего катастрофического не случалось. Наоборот,
майя, как я уже указывал, развивались во всех направле-
ниях. Огромный рост происходил в сельском хозяйстве,
науке, культуре. Своего расцвета достигли города, раз-
растались поселения и т. п.
Зачем же тогда майя все это писали ? Про катастро-
фы... Если свой последний календарь, последней из всех
их эпох, они начали вести в 3113 году до нашей эры, то
зачем они написали про этот год, что у них был потоп
и они... погибли, если этого не было?
...то в конце 2012года должен наступить пе ше-
стого Солнца. Кто-то, возможно, и я ск... скорее всего
аже не майя, и они сами это ...моли, должен будет
начать но... календарь. Кто буде этим ливчиком?
363
Думаю, та стр на терр рой и обоснуется после
шестой мяч. А мо ть эта — ш ая~ солнечная эпоха
и не начнется ? Почему майя бы ак уверены, что д о
слу итъся в 2012-м ? Наверное, пот что эт яч, этот
Кулуангва, — последний. ...последнее «Солнце». ...ольше
солнц у Земли нет...
Но ведь подсчеты Теслы показ то встреча произой-
дет в 2018-м... В 12-м только фиксация мячей в зон...
Романов нервно перелистнул размытую страницу.
Мяч — частичка шестого Солнца — станет по-
следней, завершающей точкой?Вполне вероятно. Тогда,
исходя из этого посыла, чтобы полностью предохра-
ниться от непонятного события, единственное и верное
решение—уничтожение мяча. Или перенос его в такую
точку планеты, откуда ему никогда не добраться до
координат...
Тесла сто раз прав!!! Так останавливается возмож-
ность и плохого, и хорошего продолжения событий. По
крайней мере, человечество имеет все 100 % на продол-
жение, пусть и гнусного, но существования.
Вторая половина страницы была полностью
уничтожена влагой. Романов осторожно перевернул
скрюченные листки бумаги.
Все пять мячей, по описанию Теслы, нашли свои точ-
ки, каждый в нужное время и в нужном месте, в точно
определенных координатах на нашей планете. А вот
шестой, блуждающий, мяч, способный руководить энер-
гией всех остальных триггеров, все еще, судя по всему,
находится в движении.
Думаю, тема страшного земного катаклизма
и «конца света» еще не раз всплывет ближе к этой дате
364
и в прессе, и в научных кругах, и в литературе, и, воз-
можно, в кинематографе. Сейчас же советские ученые
все больше интересуются темой пополнения негустых
запасов своих холодильников.
Андрей усмехнулся. Да-а, истерия по поводу конца
света в декабре 2012-го в последние годы действи-
тельно охватила чуть ли не весь мир. В прессе, на
телевидении, конечно же, в кино, среди эзотериков,
в псевдонаучной среде (и даже в некоторых кругах
научной). Но, похоже, все откладывается если не
навсегда, то на почти полные шесть лет. «Есть время
и мне погулять, и этим башибузукам в Кремле. Как
раз два срока. А потом... Ну и слава Господу! Сдохните
вы все наконец!» — злобно подумал он и махнул рукой
официанту. Пора было уходить — клуб закрывался.
— Я запишу на ваш счет, мистер Абрамов, — за-
лепетал молодой парень, хорошо зная постоянного
клиента.
— Не надо, я расплачусь наличными. — «Мистер
Абрамов» достал кошелек и протянул четыре пятиде-
сятифунтовые купюры. Из кошелька на стол выпали
две фотографии. Счастливый Саша в черной мантии
широко улыбался, показывая свой диплом об оконча-
нии middle school. На другой фотографии Даша лукаво
глядела сквозь букет сирени.
— Какие у вас симпатичные ребята, — искренне,
по-мальчишески широко улыбаясь, сказал официант.
Романов замер на мгновение, потом медленно,
преодолевая внезапную скованность, завладевшую
его телом, сложил фотографии обратно в кошелек.
Резко повернувшись и едва не опрокинув стул, он
вышел из клуба.
ГЛАВА 46
5rO5’23”N
0'69’45”W
Загородная резиденция Романова,
Клиффорд Хаус Рогейт, Западный Суссекс, Великобритания.
28 июля 2012 года
Чтобы понять, что собой представляет поме-
стье Клиффорд Хаус, нужно подъезжать к нему не
с центрального входа — роскошного, с чугунной
аркадой, с фамильным гербом семьи Мальборо, —
а со стороны северного. Оттуда, где обслуживающий
персонал конюшен выводит на прогулку лошадей.
Только с северного входа от Рокдейлских ворот от-
крывается захватывающая панорама: на переднем
плане широкая лента Хорсшу Лэйк плавно вписы-
вается в живописный старинный парк с бархатными
газонами и раскидистыми ливанскими кедрами. Все
это — творение знаменитого садовника времен Ели-
заветы Первой сэра Ланселота Брауна по прозвищу
Кэйпобилити. Слева — элегантный чугунный мост
с ажурной решеткой из невероятных переплетений
флоры и фауны. Справа — само здание шато во
французском стиле, построенное в 1714 году по про-
екту архитектора Джона Кинзбурга. Перед зодчим
поставили задачу создать замок — символ победы
над Францией. У здания простые, но удивительно
элегантные формы, легкие, невесомые. И кажется,
что это — весьма грандиозное — сооружение парит
в воздухе. Часть строений — более поздней постройки.
366
После расширения подвального помещения прежние
резиденции были полностью снесены, несмотря на
явное недовольство окружного товарищества. Все
функции этих сооружений легко перешли в несколько
обширных комнат подземной части.
Впрочем, окружное товарищество никто ни о чем
не спрашивал. Утром приехала бригада с трактором
и экскаватором, а к вечеру другая бригада уже на-
стилала ленты травяного покрова на конфликтных
участках. Через две недели было трудно поверить в то,
что на этой роскошной зеленой поляне раньше стояли
невзрачные строения XVIII века.
Место это Андрей Романов расчистил для игровой
площадки. Она лишь чуть-чуть уступала в размерах
обычному футбольному полю. В последнее время
здесь нередко проходили вечеринки в честь спортив-
ных побед «Джаза». Если позволял график, Андрей
давал игрокам расслабиться, приглашая их к себе на
вечеринку, с семьями или подругами. Команда того
заслуживала. В последний год им удалось завоевать
как Национальный, так и Европейский кубок чемпи-
онов. На вечеринках ребята раскрепощались и порой,
сняв клубные пиджаки и закатав брюки, под всеобщее
веселье показывали свое мастерство владения мячом.
Однако сегодня все было иначе. В нескольких
милях от особняка полиция выставила жесткие
кордоны и блокпосты, перекрывая даже небольшие
проселочные дороги широкими желтыми лентами
с повторяющимися надписями: «Полиция. Проход
запрещен». Перед этим в течение суток здание рези-
денции тщательно обыскивали подтянутые молодые
люди в классических черных костюмах. Кинологи
с собаками прочесали вдоль и поперек и усадьбу,
и все прилегающие территории, включая парк. С утра
367
вдоль участка были выставлены посты «классических
костюмов».
Ближе к полудню в сопровождении двух поли-
цейских «вертушек» появился черный, без опознава-
тельных знаков вертолет. Он сделал круг над полем
и, словно прицеливаясь на белую точку мишени,
мягко опустился в густой зеленый ковер травы. Из
вертолета вышла группа людей: семеро мужчин и жен-
щина. Все направились к особняку, перед которым под
белым парусиновым навесом располагался большой
стол, великолепно сервированный будто для лордов-
охотников. Стол был выставлен на тщательно вы-
стриженном газоне, прямо перед дверьми старинного
шато (там, где раньше стояли «древние курятники»),
в десятке шагов от северного крыла главной рези-
денции Романова. Все старинные вина доставляли
к столу из винного погреба, находившегося прямо
под этим крылом.
Заняв места за столом, легко переходя с англий-
ского языка на французский и немецкий, группа
людей (в основном уже немолодых или даже весьма
почтенных) вела оживленную беседу. Восьмерка го-
стей Романова больше походила на хозяев поляны,
стола, замка и вообще всего мира, Андрей же словно
был их гостем, может быть, VIP-гостем, но не тем, кто
распоряжается здесь. Одетые в легкую, явно дорогую,
хотя и не кричащую одежду, они вели себя непри-
нужденно, как дома, покачиваясь на задних ножках
стульев, закуривая и пуская в воздух легкие облачка
дыма, разносимого легким ветерком.
Маленький большеголовый человек положил на та-
релку перед собой, расписанную мелкими цветочками
во времена королевы Виктории, ложку икры, обильно
сбрызнул ее соком лайма, затем грациозно отщипнул
368
своими гномьими пальцами кусок плоской лепешки.
С помощью этого своеобразного «прибора» человек
переправил икру с тарелки в рот, сопроводив дели-
катес полной стопкой ледяной французской водки.
— Знаю-знаю, это выглядит по-варварски, —
сказал он, весело улыбаясь, с явным русским акцен-
том, — но ведь именно так ее и нужно есть. Так ее
уплетают и у нас, на Каспии, и с другой его стороны,
в Иране. — Он чуть наклонился к глубокому блюду,
полному антрацитовой поблескивающей икры, повел
носом и продолжил, чуть закатив глаза. — Совсем не-
плохая белужья икра, это совершенная правда. Она ни
в коем случае не должна пахнуть рыбой! Она должна
пахнуть морем. — Откинувшись в широком плетеном
кресле, он обвел присутствующих насмешливым
взглядом, остановив его на Романове. — Кто икру
поставляет, Андрей Андреевич, колись? Астраханские
браконьеры под полой везут или наши иранские дру-
зья? В Великобритании-то черная икорочка законом,
по-моему, запрещена, не правда ли?
— А это не ко мне вопрос, это подарок со стола
премьер-министра или с королевского стола, вот уж
не знаю. — Романов открыто улыбнулся сидящему
по правую руку от него гостю. — Все ведь знают вашу
страсть к этому деликатесу.
— Ах, шельма! А я-то думал, это ты мне удружил! Ну
понятно, разговор сегодня пойдет о нашем иранском
воинственном друге, — добавил он уже вполголоса
по-русски, словно разговаривая сам с собой.
— Ну, икорочка не совсем ваша, уважаемый го-
сподин президент, она азербайджанская, — лениво
парировал англичанин с обрюзгшим лицом.
— Наши иранские друзья до сих не могут оста-
новить выпуск ядерной боеголовки, им сейчас не до
икры, — хохотнул сухой кучерявый человек с замет-
369
ным французским акцентом. — Зачем вы поставляете
этому сумасшедшему топливо и людей? Они же на
вас первых и испытают свои ракеты! — Он повернул
кудрявую голову к маленькому россиянину.
— Да-ааа, озверел Черный Абдулла, — с улыбкой
встрял было Романов, но, встретив тяжелый взгляд
гаранта Конституции России, осекся и замолчал,
удивленно подумав: «С чего это меня в политику по-
несло?»
— Мы поставляем топливо и людей Абдулле ровно
по той же причине, по какой вы, французы, поставля-
ете ему не лягушек, а свои ракетные технологии. Или
вот наш американский коллега поставляет ему боевые
самолеты и запчасти к ним. — Большая голова мед-
ленно обвела взглядом стол. — А ракеты эти, скорее
всего, будут испытаны на одной маленькой стране,
что на берегу теплого моря. Стране с чуждым Абдулле
вероисповеданием. Не так ли?
— Именно поэтому мы и помогаем этой маленькой
стране всеми возможными средствами. — Черный
коротко стриженный человек на противоположной
стороне стола уперся подбородком в сухие кулаки.
— Именно поэтому мы и поставляем Абдулле
топливо и людей, французы свои технологии, а вы —
самолеты, — подытожил российский президент. Как
на шампур, на свой пронзительный взгляд нанизал он
слушателей, будто намереваясь поджарить их целиком
на углях их прегрешений перед человечеством. — Аме-
риканцы думают...
— Это спорно... — попытался возразить амери-
канец.
Но его перебила полная немка. Тонким серебря-
ным ножом она аккуратно накладывала горку икры
на ломтик лаваша. Чуть отставив мизинец в сторону,
она опрокинула в рот стопку водки.
370
— Друзья мои, давайте сменим тему на время!
На время, пока мы не покончим с этими... дели...
делишес... с этими замечательными деликатесами,
замечательно устроенными нам замечательным
хозяином замечательного дворца. — Ее рука опусти-
лась на колено Андрея Романова, ласково погладила
его и задержалась чуть дольше, чем позволял этикет
приемов на высшем уровне. Это был жест полити-
кана — откровенно вульгарный, рассчитанный на
публику.
— Эти замечательные хозяева скоро скупят все за-
мечательные дворцы Лондона, а потом вообще всего
нашего замечательного острова, — проворчал британ-
ский премьер с недовольным лицом. — Поскупают все
клубы — ночные и спортивные. Бобби-полисмены на
улицах начнут говорить по-русски, старые дамы из
Челси будут печь пирожки с капустой и продавать на
улицах Лондона...
— О! Печальная картина! — Старый итальянец
участливо потрепал британца по плечу. — Не могут
же русские остановиться только на черной икре.
Возможно, они даже построят в Лондоне что-нибудь
новенькое. Например, перенесут «кукурузу» из Пе-
тербурга в Вестминстер, а?
— Это та «кукуруза», тот небоскреб, за который со
всей российской общественностью воевала главная
российская газовая компания? — вскинул голову бри-
танский премьер. — Нет-нет, нам нашей «кукурузы»
и «рашпиля» в Доклэндс хватит...
— Н-даа, что ни говори, все мы «дети кукурузы».
Никто не знает, что с ним будет через день, неделю
или месяц. Все мы, по отдельности или вместе взятые,
только обслуживаем в этой жизни кого-то, кто знает
гораздо больше, чем нам нужно знать. — Философски
поддержал разговор россиянин. — Для того чтобы об-
371
служить этого кого-то, можно было бы и объединиться
под каким-нибудь знаком. Да хоть и кукуруза вполне
могла бы стать достойным символом зарождающейся
эпохи глобального объединения...
— Я никого не обслуживаю! — резко прервал его
чернокожий. — Кроме своего народа...
— Ну, это вам только так кажется. Понимаете,
так было нужно кукурузе, мой друг. Вы обслуживаете
мистическую любовь к себе. Вы, американцы, без
конца ищете любовь к своей нации в таких местах,
где ее быть не может, и в таких формах, какие она
никогда не может принять. Для вас высшая форма
измены — утверждение, что американцев не всюду
или не все обожают.
— Грузины не очень обожают русских в последнее
время, — вставил англичанин не к месту.
Российский президент тут же парировал:
— Но мы их и не обязывали любить нас! Мы хотели
донести до них правдивую форму нашей демокра-
тии... — И он зачерпнул очередную порцию антрацита
кусочком лаваша.
— У нас много общего: мы не умеем играть на
флейте, мы стучим в барабаны... — встрял вечно
улыбающийся канадец, поглядывая на своего черно-
кожего соседа.
— Чем больше страна, чем больше у нее амбиций,
тем больше ее ненавидят все прочие. Но мы опти-
мисты! Оптимизм — наш долг! Это я вам говорю как
президент! — гордо заявил американец.
— Мы не воюем, мы свое в Афганистане отво-
евали, — продолжил свою мысль российский пре-
зидент. — Нахлебались и крови, и ненависти. А вот,
проводя свою внешнюю политику, американцы
скорее должны исходить из реально существующей
ненависти к ним, а не из несуществующей любви.
372
— Кажется, американцев во многих местах и вправ-
ду не любят. — Француз наклонил голову, как охотни-
чья борзая при виде лисицы. — Возьмите для примера
макдоналдсы в Париже...
— Во многих местах разных людей не любят, — ме-
ланхолично заметил русский. — И американцев, как
всяких людей, тоже могут ненавидеть. Глупо считать,
что они почему-то должны быть исключением. Давай-
те не будем говорить заголовками газет, тем более мы
знаем, кто эти шапки шьет и на чью голову.
Все сдержанно ухмыльнулись над по-русски слиш-
ком прямой шуткой. Президент же продолжил:
— Разумеется, я не предлагаю выбрать кукурузу
в качестве символа... Хотя почему бы и нет? Но вот
спорт, в частности футбол, мог бы стать такой куку-
рузой. Мяч футбольный, например.
— Мяч? — Гости переглянулись, засмеялись было,
но стало ясно, что российский президент не шутит.
— Мяч. Да, мяч... — Он помолчал. — Мяч, друзья
мои зарубежные, является едва ли не главной движу-
щей силой в объединении человечества.
— Как интерес-ссс-но!
— Смейтесь не смейтесь, но по расчетам ученых
умов, или экстрасенсов...
— А-аа, может, из церковных кругов?
— ...Самая большая человеческая концентрация
энергии в мирное время происходит в моменты про-
ведения футбольных матчей. И самый значитель-
ный коэффициент объединения людей — в момент,
когда твоя команда забила гол. Никакой другой вид
спорта не производит такой энергетики. Мощность
энергии, собравшейся на стадионе в Йоханнесбурге
во время финала Кубка мира — 2010 между Испа-
нией и Голландией, была равна приблизительно
373
взрыву двух атомных бомб, которые наши англо-
саксонские партнеры сбросили на наших японских
партнеров...
— Хмм, а как вы это вычислили? — Американец
недоверчиво покачал головой. — Мне всегда казалось,
что война, а не футбол объединяет государство и его
граждан.
— Вопрос не ко мне, а к ученым. Мне только
информацию к размышлению на стол кладут. Если
интересно, запросите свой экипаж, который был
на Международной космической станции во время
чемпионата мира и делал вместе с нашим экипажем
снимки стадиона во время финала. Там же огромная
зеленая туча плазмы висела над ним. Крайне занима-
тельная фотография. Это, между прочим, ваше, аме-
риканское, последнее биоэнергетическое новшество.
Наши ребята, космонавты, только помогали крепить
вашему экипажу оборудование. А по поводу войны —
так футбол и есть война.
— Да, я знаю об этом, — вставил пожилой лысо-
ватый итальянец.
— Плюс страны с продвинутым футболом намного
продуктивнее в воспроизведении потомства.
— Ну нет! А что тогда с Китаем? — Немка чуть по-
правила свою обширную грудь.
— Не знаю. Может, воспроизведение — все, что
осталось им от футбола. Они ведь одни из первых на-
чали мячи гонять. А может, футбол для них не самое
главное. Может, он настолько в их крови, что великий
китайский народ давно на базе футбольного мяча и из
далекого прошлого строит под красным знаменем
свое великое будущее. Ведь как бывает? Стоит только
богам потерять свою паству, и они сами моментально
теряются в закоулках истории.
374
— Да! Интересное наблюдение. И я смею с этим
согласиться, — подхватил беседу англичанин. — Два-
дцать первого декабря 1520 года, когда конкистадоры
высадились в Мексике, они привезли с собой нового
бога. Местное население майя перестали почитать
своих старых богов, и те отвернулись от них, оставив
цивилизацию и народ умирать в безверии и бедности.
Вопрос только в том, не пришло ли просто-напросто
однажды время этим богам уйти? Самим по себе, без
всякого отвержения со стороны майя. Вот вы, го-
сподин президент, свою паству будете иметь (во всех
смыслах) как минимум до 2018 года. — Он хохотнул,
оглядев гостей, призывая поддержать его шутку.
Однако все оставались серьезными и даже угрю-
мыми. Русский же президент продолжил, словно не
заметив колкости:
— Кстати, хочу вас всех уведомить, следующая
война, следующий чемпионат мира по футболу в
2018 году пройдет у нас в России. Так что готовьтесь,
друзья мои!
— И что, решение уже принято? Голосовани-
ем? — встрепенулся итальянец. — Когда? Я, право,
не слышал!
— Нет, не принято, но я просто доношу это до
вашего сведения. — Он повернулся к англичанину
и продолжил. — Что же касается паствы, то я, может
быть, и соглашусь с вами. Народ умирает в безверии!
Но вот мяч, простой футбольный мяч сохраняет и
преумножает свою паству из века в век, из года в год.
— Вы хотите сказать, что таким образом приходит
новая религия, новая история?
— Да, и эту новую религию и историю мы с вами
должны создать! Мы с вами. Ну не китайцы же? — Он
широко улыбнулся.
375
— А вы-то в Бога веруете? — насмешливо спросил
японец на ломаном английском.
— Верую, друг, верую, — россиянин положил локти
на стол и изящно ухватил виноградину с тарелки. —
Я, к примеру, каждое Рождество, даже католическое,
встречаю в храме Христа Спасителя у нас, в Москве.
И каждый раз освещаю у патриарха иконы и разные
другие предметы. Скакалки дочери, сноуборд сына,
свои презервативы... Шутка, шутка, не кривитесь.
Может, этим я помогаю удерживать наш народ, нашу
паству в любви к Всевышнему.
— Те три панкушки с цветными чулками на го-
ловах, танцующие и поющие молебен Богородице
о вашем изгнании в этом храме тоже из вашей паствы?
— Эти дурочки делают самую главную и трудную
работу — они держат мою паству сжатым кулаком!
Они у меня еще по ордену Андрея Первозванного
получат. Посмертно.
— Может, и так, — Романов с нескрываемым ин-
тересом слушал президента России.
— Так оно и есть, Романов! — Президент резко
повернулся к нему. — Вот ты, например, Андрей,
начинал с продажи турецких спортивных костюмов
«Адидас» на Рижском рынке. Это с того времени за-
вязалась у тебя такая любовь к футболу? Или так было
кому-то необходимо, кто-то направлял тебя? Или что?
Романов удивленно вскинул брови, а гости — кто
насмешливо и высокомерно, кто весело и с любо-
пытством — поглядывали на рыжеволосого хозяина.
Президент тем временем продолжал:
— Ты бы рассказал нам, что это там за история
приключилась в Южной Африке, когда тебя чуть
из страны не поперли, когда не пустили тебя на
твоей яхте в Кейптаун. Как террориста! Во время
376
финала чемпионата мира. Говорят, все племена со
всей Африки послали своих вуду в морской порт на
демонстрацию протеста. Чтобы ты — что? Какую-то
штуковину в страну не завез? Ты же так и простоял на
приколе в порту весь чемпионат, нет? Что это у тебя
за сокровище такое, которое тебе то удачу, то... раз-
дачу приносит? Мяч старинный, говорят, какой-то
особенный? А?
Президент широко улыбнулся, но взгляд оставал-
ся тяжелым. В душе занозой сидел вопрос. Андрей
Андреевич Романов словно получил удар в поддых.
Он закашлялся, поперхнувшись минеральной водой,
побледнел и резко отстранился от стола. Пара пустых
бокалов пошатнулись и с легким хрустальным звоном
опрокинулись, расплескивая остатки вина на белые
шелковые салфетки. Кто-то улыбнулся, кто-то хохот-
нул, но атмосфера разрядилась. Теплое солнце конца
лета веселыми бликами бегало по столовым приборам.
Многие по примеру маленького «русского варвара»
со смехом уплетали икру древним способом — с по-
мощью плоских лепешек. Изредка возникал обслу-
живающий персонал, менял залитые вином салфетки,
появлялись чистые тарелки и приборы. Тему сменил
русский гость, очень стараясь пошутить.
— Где вы, французы, водку научились делать, не
в 1812 ли году, под Москвой?
— ...Это мы вас, варваров, и научили водку делать,
не все же время вам... как это?., «самоугонка» пить...
— Водку придумал Менделеев...
— Ну не в восемьсот двенадцатом же...
— Умный, все знаешь, да?..
— Кто такой Менделеев? — Старый итальянец
удивленно поднял брови.
— У вас, в Италии, что, в школе химию не изучают?
Темнота...
377
Даже строгая лицом горничная, убирая со стола,
осторожно улыбнулась, невольно услышав застоль-
ный разговор.
Весь участок находился под усиленной охраной,
но в глаза это не бросалось: несколько неприметных
теней по периметру да под колоннадой особняка,
в тенистой галерее; внимательно наблюдала за проис-
ходящим бригада телохранителей Романова. Старый
итальянец недовольно поморщился, когда в поле его
зрения опять попал поджарый русский парень с ми-
крофоном в ухе и коротким израильским автоматом
наперевес. Это не ускользнуло от взгляда хозяина,
но он продолжал как ни в чем не бывало оживленно
разговаривать с полногрудой немкой. Однако после
реплики российского президента о мяче и событии
в Южной Африке в глазах Андрея Романова застыла
льдинка безразличия и отрешенности, сознание его
блуждало далеко от представительной компании.
Беседа компании стала совсем легкой. Сухой
француз с вальяжным итальянцем после пары со-
вместно опрокинутых рюмок успели пересказать друг
другу старые сальные анекдоты, все их поддержали
гогочущим смехом. Немка деликатно отвернулась,
прикрывая смешок салфеткой. Встреча проходила
в свободном формате, так что обсуждаемые вопросы
не протоколировались, а просто помещались у каждо-
го в нужном закутке памяти. Все, что проходило здесь,
можно было бы назвать старым русским купеческим
советом, где никогда не подписывались договоры
и соглашения, достаточно было сказать: «Купецкое
слово дадено!»
Вчера гости присутствовали на Центральном олим-
пийском стадионе на Маршгейт-лейн в Стратфорде,
на знаменательном событии — открытии игр Олим-
пиады. Приехали главы многих государств и прави-
378
тельств. Спорт любили все. Вернее, так: избиратели
любили избирать правителей, которые любили спорт.
У некоторых стран спорт вошел в так называемые на-
циональные идеи. Если уж нет ничего другого — то
дайте хлеба и зрелищ, спортивных зрелищ!
— А я и сейчас, как наши атлеты на Олимпиаде,
предлагаю выяснить отношения между Старым и Но-
вым светом через спортивное состязание... — Больше-
головый президент России с раскрасневшимся лицом
размахивал перед собой небольшими руками.
— ...в шахматы? — подхватил старый итальянец.
За столом дружно расхохотались.
— ...в футбол!
— Вы какой-то сегодня помешанный на футболе,
господин президент. — Канадец поднял бокал вина,
солнце рубином скользнуло по лицу. — Да вы играть-
то умеете ли?
— Андрей покажет нам класс игры, какой показы-
вает его «Джаз». — И обратился к Романову: — Попи-
нываешь мяч? Или только штаны на Уинстон Бридж
просиживаешь? Ну что, согласен? Мяч погоняем
у тебя на травке с господами президентами и пре-
мьерами! Она у тебя тут такая, что хоть чемпионат
проводи. А тебе, кстати, еще три стадиона к чемпи-
онату мира в России построить надо, сам обещал,
никто за язык не тянул... Ну так что, сыграем? Как
раз нас четверо на четверо. Ты на воротах постоишь
за честь отечества... Не то придется тебе еще, помимо
стадионов, пару клубов в России купить и довести до
европейского уровня! — Он помолчал немного и уже
совершенно серьезно, без тени иронии в голосе, внят-
но, расставляя акценты, по-русски произнес: — Давай,
скажи, чтоб принесли твое черное сокровище. Мне
про него наши спецслужбы все уши прожужжали...
379
Внезапно выкатившееся из облаков солнце на-
ложило на его лицо глубокие тени, состарило его
и сделало глаза умнее. Вновь услышав про мяч, Ро-
манов поспешно встал и пошел к дверям особняка.
На вопросительный взгляд белобрысого охранника
бросил на ходу: «Я сам принесу, останься с гостями».
Романов отчетливо понял, что эта встреча сегодня,
в его владениях, на его поле, совсем не случайна. Она
давно запрограммирована, и избежать того, что неиз-
бежно, не удастся. Он направился в цокольный этаж
особняка, небрежно шагая по каменным ступеням;
кивнул выглянувшему из дверей холла начальнику
охраны Мише Шнайдеру, который работал у него
с конца девяностых. Глядя себе под ноги, застучал ка-
блуками по плитам лестницы, спускаясь в подземный
этаж. Прошептал себе под нос: «Всегда притворяйся
хорошим, обманешь даже самого Господа Бога». В од-
ной из комнат, за тяжело, как сейф, открывавшейся
дверью, способной сдержать не только прохладу вин-
ного бункера, но и взрывную волну доброй порции
тротила, с недавних пор было любимое место отдыха
миллиардера Андрея Андреевича Романова.
Небольшая, шесть на шесть метров, с кирпич-
ными сводами и каменными стенами, с небольшим
камином, огромным зеркалом над ним и множеством
винных полок дегустационная. Тут же была и «дегу-
стационная» старых коллекций джазовой музыки —
исключительно черного винила. Двойной дегустации
способствовало удобное широкое кожаное кресло
времен королевы Виктории с наброшенным на него
шотландским пледом. Кроме того, в комнате находил-
ся небольшой сейф для весьма персональных пред-
метов, открывающийся по сканированию большого
пальца левой руки. Вчерашний день, как говорится, но
380
Романов отказался от более серьезного оборудования,
тем более что хранилось в нем не так много ценностей.
На верхней полке лежал каучуковый мяч, который
Романов отобрал у покойника на берегу Чукотского
моря и в руках с которым не раз засыпал в виктори-
анском кресле, открывая перед тем ценные винные
бутылки и делая по нескольку глотков прямо из
горлышка.
На нижней полке — подаренное Андрею отцом
охотничье ружье Тульского оружейного завода. Говоря
по правде, ружье это некогда принадлежало руководи-
телю Страны Советов, любителю автомобилей и охоты
Леониду Ильичу Брежневу. Отец некоторое время
служил на заимке под Москвой. Пристреленное, до-
брое, ружье доставляло Андрею детскую радость. Оно
не раз было опробовано им во время охоты на кабана
и на медведя и служило предметом зависти для многих
приятелей Романова, псевдоохотников.
Войдя в комнату, Романов прошел к проигрывате-
лю, выбрал из добротной коллекции винила неболь-
шую пластинку-сингл, поставил. Механизм плавно
поднимал и опускал иглу на черный диск. Комнату
заполнили потрескивания в бороздках винила. Андрей
поставил своего любимого Бена Уэбстера, “Му Ideal”
версии 1950 года. Тенор-саксофон начал сладко и без-
мятежно вытягивать незамысловатую, но заворажива-
ющую гармонию аккордов. Андрей тяжело опустился
в объятия кресла, отбросив в сторону плед, прикрыл
ладонью внезапно покрывшийся испариной лоб. Про-
бормотал едва слышно, будто разговаривая с кем-то:
— Что ж ты со мной делаешь, малыш? — В дверях
тут же образовался охранник и его голос возвратил
Романова к реальности.
— Андрей Андреевич, все нормально? Что-то
нужно?
381
— Да, Миша, подожди, — он двинул желваками,
словно принимая тяжелое решение. — Сейчас...
Михаил стоял в проеме дверей и ждал хозяина
с доброжелательной улыбкой. Романов поднялся из
кресла, подошел к сейфу и, приставив палец к малень-
кому квадрату сканера, отворил створку. Осторожно,
словно хрустальную вазу, достал из железного чрева
мяч и кивком головы подозвал Михаила.
— Миш, отнеси это людям, они там поиграть
в футбол хотят. Вот пусть и поиграют.
— Хорошо, Андрей Андреевич...
— Скажи, что я сейчас... в «Адидас» полосатый
переоденусь и тоже приду. На ворота к ним встану... —
Он надтреснуто хохотнул, за ним звонко и жизнера-
достно засмеялся охранник. Романов развернулся,
давая понять, что разговор окончен — see you... Но
вдруг встал как вкопанный, устремив взгляд на сейф.
Что-то внезапно пришло ему в голову.
— Миша, подожди! — Уже в дверях остановил
Шнайдера. — Конечно, я не могу и не хочу вторгаться
в твои владения, но, по-моему, сегодня как-то много-
вато глаз у нас на территории. Гости себя неуютно
чувствуют. Выразили уже свое тихое недовольство.
Их собственной охраны — целый полк по наружке
окопался. Вертолеты еще эти постоянно висят, будто
у них баки с горючим неисчерпаемы. Может, хоть
своих людей из зоны прямой видимости выведешь,
чтоб глаза не мозолили?
— Андрей Андреевич, если честно, я и сам хотел
вам предложить, но американцы с итальянцами ни
в какую... Уперлись — будем на территории. Едва
уговорили их на поляне только по периметру стоять.
А своих я здесь сниму, в южное крыло и по балконам
центрального рассредоточу. Вы не переживайте,
Андрей Андреевич! Все будет олрайт! — Он еще раз
382
широко улыбнулся, показывая хорошие зубы, взял
мяч в охапку и быстро скрылся за дверью, которую
Романов за ним тут же и закрыл.
Мягкая гидравлика плотно притянула тяжелую
дверную панель в стальной косяк. Он опять упал
в кресло и минут пять сидел неподвижно. Левой
рукой нашарил сброшенный плед, устроил его на
подлокотник.
Музыка стихла. Игла поднялась над чернотой
круга, дужка звукоснимателя возвратилась в ложбину
стойки. Романов встал, подошел к проигрывателю
сменить пластинку. Плавным движением снял диск,
аккуратно убрал в конверт. Вынул следующий (вновь
«сорокопятку»), проверил бороздки на свет, перед тем
как уложить пластинку на массивную поверхность.
Нажал кнопку, игла опустилась, в динамиках послы-
шалось потрескивание. Гарри Карни на бас-кларнете
небрежно завел соло в “Sophisticated Lady”.
Та-та-тааааа-жи-жижжиии-зы-зызиии...
«Кажется, пауза затянулась», — подумал вдруг
Романов, подошел к открытому сейфу и достал старое
ружье, потертый кожаный патронташ отца и две
коробки с патронами. На кабана. Некоторое время
сидел молча, не двигаясь, просто мягко поглаживая
кончиками пальцев удобный приклад и цевье с за-
мысловатой гравюрой «Нанаец охотится на медве-
дя» в оригинальном исполнении художника Ильи
Павловича Татаринова и дарственной надписью:
«Любимому Леониду Ильичу от коллектива Тульского
оружейного завода. 21 декабря 1978 года».
«Почему оружие всегда красивое? — подумал
Андрей. — Оно всегда как уникальное произведение
искусства. Наверное, потому, что оно, как искусство,
раскрывает великую тайну смерти и жизни. Легкое
383
движение пальца на спусковом крючке — и тайна
разгадана».
Ружье это, инкрустированное драгоценными ме-
таллами в сочетании с резьбой по дереву, было воис-
тину великолепным и выполнено в лучших традициях
тульских оружейников. Ребята постарались для «до-
рогого Леонида Ильича». Селектор позволял менять
очередность выстрелов, что делало ружье удобным на
охоте в особенности при нестандартных ситуациях,
когда возникала необходимость скоростной стрельбы.
Романов вспомнил, как в детстве отец впервые взял
его зимой на охоту, и в одном из прозрачных березо-
вых перелесков они напоролись на вепря — огромного
зверюгу, седого от инея. Матерый кабан сразу же
танком попер на людей, поблескивая маленькими,
красными глазками. Отец отбросил Андрея в сторону,
в сугроб, и прицельно послал выстрел за выстрелом
под сердце громадной свинье. Вепрь свалился как
подкошенный, однако отец не подошел к добыче,
а стал быстро перезаряжать ружье. Маленький Андрей,
видя неподвижное животное, наклонил в удивлении
голову, сдвинул шапку-ушанку на затылок и, во-
роша сугроб, направился прямо к туше. Отец успел
только поймать его за руку и вновь повалить в снег,
прежде чем вепрь, ворочаясь и изрыгая кровавые
слюни, встал на ноги и рванулся к мальчику. Отец
вскинул ружье, всадил оба заряда картечи прямо в лоб
кабану. Тот рухнул на колени, окончательно превра-
тившись в громадный кусок мяса. Андрей выполз из
снега и спрятался за спиной отца, уткнувшись носом
в заиндевелый полушубок. Отец не стал его ругать,
положил руку мальчишке на плечо, вздрагивающее
под теплой курткой, и только сказал: «Кабану почти
всегда нужен контрольный выстрел. Даже если он не
384
двигается, удостоверься, что положил его наверняка,
выстрели еще раз...»
Романов вскрыл коробку с патронами и один за
другим стал медленно, но уверенно заполнять отвер-
стия в широком ремне патронташа. Все ниши вскоре
заполнились, только один патрон оказался лишним.
Андрей меланхолично крутнул его в пальцах и при-
цельно, как баскетболист, бросил в угол сейфа.
«Ружье — вещь особая, — часто повторял Рома-
нов-старший. — По своему внутреннему воздействию
на человека оно несравнимо с другими вещами. На-
стоящие любители оружия считают, что у ружья есть
душа. Астафьев писал, что в межсезонье надо брать
ружье хоть изредка, чтоб оно не обиделось. У ружья
есть душа. Душа ранимая, привязчивая. При чистке
ружья надо поговорить с ним. А иначе и нельзя. Оно
трудно переносит измену. Многие охотники утверж-
дают, что если не брали на охоту свое старое ружье, то
охота часто не задавалась. Не зря ружье не советуют
часто и беспричинно менять. Это вещь долгосроч-
ная. При умелом, бережном обращении оно служит
несколько десятков лет, переходя от отца к сыну, от
деда к внуку...»
Андрей усмехнулся, вспоминая слова отца, еще раз
погладил ружье по резному цевью, подумал: «Ну вот,
дорогое мое, пришло время тебя использовать еще раз,
для охоты на крупных кабанов... — Он сделал паузу,
а потом выдохнул: — Тон гуха!»
Начальник охраны вышел на поляну к собравшим-
ся гостям, которые, уже сняв пиджаки и оставшись
в белых рубашках, со смехом готовились к импро-
визированной игре. Он протянул мяч российскому
президенту и отступил на шаг назад.
385
— Ну и мяч Романов нам выдал! Маленький какой,
ногой не попадешь. Дырявый весь! Наверное, еще
времен Виндзоров.
— А сам-то он где? — поинтересовался француз.
— Будет через несколько минут, — ответил Михаил
Шнайдер, упустив пассаж Романова о спортивном
костюме.
Итальянец со смехом подбросил мяч на ладони,
словно взвешивая его, и затем вбросил далеко в поле.
Немка хохотнула и решительно отказалась от игры,
сославшись на то, что она не в форме. Чернокожий
американец взял со стола две недопитые бутылки
вина и установил их, слегка вкрутив в густую траву,
в качестве створа ворот. Мужчины ослабили гал-
стуки и поделились на две команды: европейский
континент против всех других. Подождали немного
хозяина, потом решили играть в одни пустые ворота,
без голкипера.
Взрослые, солидные мужчины, с расслабленными
лицами, с криками и смехом, как мальчишки, гоняли
черный мяч по поляне, толкаясь руками и радуясь
каждому удачному финту.
- Oh, shit!!!
— Scheissse!
— Ооо-о!
— Pass! Pass! Что, не видишь, куда бьешь?! Руку
из-за тебя в кровь поранил...
— Sorry, mister president.
— C’est dommage!
— Го-о-о-л!!!
Маленький человек, быстро семеня ногами с мель-
тешащим в них мячом, поскользнулся на густой траве
в нелепом подкате, разбросав маленькие руки по
сторонам, но вкатил мяч меж винных бутылок. Он
386
отдернул руку от газона, рефлекторно отряхнул ее о
помятую брючину, оглядывая легкую царапину на
ладони. Прижав к себе мяч согнутой в локте левой
рукой и белозубо улыбаясь, медленно пробежал мни-
мый круг почета. Выставил вверх указательный палец
другой руки, прижав его к губам на манер Андрея Ар-
шавина, поцеловал свой галстук, как Рональдо целует
нагрудный крестик, чем вызвал веселый смех осталь-
ных участников. Затем он поднял мяч обеими руками
над головой, понес в центр поля. Но внезапно шутник
остановился, словно уткнулся в невидимую стену.
С недоумением на лице он отбросил мяч в сторону,
осматривая пораненную ладонь. Охрана особняка
напряглась, двое крепких парней направились к пре-
зиденту, однако тот взмахом руки: ничего страшно-
го — остановил их и поднял мяч, крепко прижимая его
к телу. С этим мячом он уже больше не расставался.
Медленно повернулся к гостям, широко улыбаясь.
Легкая пелена дождя вдруг, несмотря на чистое
небо, налетела на поле и видимой взгляду волной на-
крыла поляну. Солнце пробивалось сквозь водяную
дымку, преломляясь в крутую дугу радуги. Пригибаясь
под теплым ливнем и прикрываясь подхваченными
пиджаками, смеясь на бегу, мужчины направились
к столу, закрытому от дождя тентом. Приборы на
столе уже заменили новыми. Канцлер приветствовала
новоявленных футболистов меланхолическими по-
хлопываниями в пухлые ладоши и снисходительной,
добродушной улыбкой. Дождь барабанными палоч-
ками стучал по тенту.
ГЛАВА 47
20'40’25”N
88'34’31”W
Чинен-Ица, полуостров Юкатан, Мексика.
22 декабря 1520 года
Птицы, ошалев от такого немыслимого количества
воды, внезапно хлынувшей ночью с небес, осторож-
но подали свои голоса в мокрых кустах и деревьях,
лишь только забрезжила первая розовая полоска на
горизонте. Огромный стадион, совершенно пустой
и мрачный, замер в тишине наступающего дня, по-
блескивая большими лужами — дождевой воды.
Новый день, судя по веселому многоголосью птиц,
собирался быть теплым, но не смертельно жарким.
Легкий пар поднимался над прогалинами и заметно
приободрившимся после дождя лесом. На плоском
жертвенном камне, так же как и до небесного водопа-
да, продолжали в обнимку лежать два обезглавленных
трупа мужчины и женщины. Кожа их была чистой
и светлой, как пергамент. Кровь без остатка покинула
тела и вылилась в широкий глиняный сосуд, наполнив
его вперемешку с дождевой водой до самого края. На
дне жертвенной вазы покоились головы Кулуангвы
и Толаны. Над ними покачивался мяч-победитель.
Вскоре к пению птиц добавился странный звук,
более похожий на монотонную песню путника
в долгой дороге. Звук приближался, и на окраине
стадиона появилась сухая, согнутая почти пополам,
тяжело опирающаяся на бамбуковую палку фигура
388
старой женщины. Старуха Ma-Ис, раскачиваясь
вправо и влево, медленно подошла к еще вчера живым
Кулуангве и Толане. Шатаясь и постанывая свою бес-
словную песню, она положила руки на холодные тела.
Наклонившись, приложила сначала к сыну, потом
к невестке свою седую голову, будто удостоверяясь,
что сердца их не стучат. Постояла так некоторое время
и тяжело опустилась на колени. По-прежнему издавая
негромкие стоны, она подобралась к страшному сосу-
ду. Ее сухие руки по локоть погрузились в вазу, затем,
неловко расплескивая красноватую жидкость, извлек-
ли пропитанный кровью черный каучуковый мяч. Из
полуприкрытых век выкатилась слеза и, упав на мяч,
смешалась с тем, что когда-то принадлежало ее детям.
Ma-Ис прижала мяч к высохшей груди, и из горла ее
вырвался глухой стон: «Теперь ты — мой Кулуангва!»
Она отрешенно погладила мяч. Багровое пятно окра-
сило ее выцветшую от солнца, ветхую накидку. Она
улыбнулась пустым, беззубым от цинги ртом.
Внезапно до Ma-Ис донесся странный звук, он
едва ли напоминал птичьи крики. Это был скорее писк
кутенка волчицы или леопарда, просящего есть. Она
подумала, что ей почудилось, однако звук повторился
еще и еще. Поднявшись с колен, прижимая мяч к груди
и опираясь о край жертвенного камня, старуха стала
обходить его. Не веря своим глазам, в неглубокой
расщелине Ma-Ис заметила шевелящийся розовый
комок. Чудом выживший, не захлебнувшийся в шквале
дождя и не унесенный дикими животными, на мокрых
листьях и камнях лежал младенец, пища от голода. Ба-
гровый рубец от правой брови до края губ, промытый
небесными водами, еще чуть кровоточил, но, скорее
всего, не доставлял особого беспокойства малышу.
Очевидно, рана образовалась, когда ребенок упал
с лобного места в расщелину меж каменными блоками.
389
Ма-Ис рухнула перед находкой и, отерев кровь
о накидку, подхватила малыша. Прижимая его к груди
одной рукой, из другой она по-прежнему не выпу-
скала мяч. На удивление, мальчик не раскричался,
а успокоился, поглядывая черными бусинками глаз
на спасительницу. Беспокойно оглядываясь по сторо-
нам, старуха — откуда только силы взялись — быстро
заковыляла прочь от страшного места. Завернутый
в тряпье, на груди ее покоился маленький живой
комочек — сын Кулуангвы и Толаны. Поправляя под
накидкой малыша, чтобы ему было удобнее, Ма-Ис
прошептала последние слова сына: «Вся сила этого
мира и мира наших богов перейдет к тому, кто ког-
да-либо станет частью мяча или мяч станет частью
этого существа. Все, кто станет частью игры в мяч,
кто станет частью владения мячом, станут главной
сущностью мира Чаака. Силы обеих сторон будут
расти по мере проникновения их любви друг в друга.
И мы станем навечно семьей по крови. Но горе тому,
кто попробует восстать против нас! Горе любому, кто
встанет на нашем пути в постижении нашей любви,
в достижении Священной Цели. Погибнут все и вся,
кто встанет поперек Пути. Люди не песок — мы можем
идти против ветра, пока хватает сил...»
Поблескивая глазками, мальчик крепко ухватил
черный мяч, словно большую мягкую грудь матери,
и прилип к нему крохотным ротиком. От напряжения
затянувшаяся было царапина просквозила рубиновой
капелькой крови, скатившейся по влажной щеке
в уголок губ. Малыш зажмурил глаза на восходящее
солнце и зачмокал, высасывая тягучую жидкость,
которой насквозь пропитался ставший вдруг теплым
и податливым черный победный мяч Кулуангва.
ГЛАВА 48
5rO5’23”N
0'69’45”W
Загородная резиденция Романова, Клиффорд Хаус Рогейт,
Западный Суссекс, Великобритания.
28 июля 2012 года
Он зажмурил на секунду глаза, привыкая к свету
в конце коридора. «Как же вы меня все заебали!» По-
стоял немного. Свой первый выстрел он произвел на
бегу по коридору, еще не выходя из здания особняка.
Мишенью стал череп итальянца, который светился
в лучах заходящего летнего солнца и напоминал
большой бильярдный шар на зеленом сукне. Выстрел
разнес старому итальянцу четвертый позвонок и бро-
сил уже мертвое тело кровавым осьминогом на стол,
где из-под него разлетелись блюда с деликатесами.
Без второго выстрела можно было бы и обойтись, но,
помня наставления отца и все еще находясь в движе-
нии, Романов зарядил контрольный прямо в затылок
трупа. «Сука старая!»
Поскольку выстрелы были произведены из кори-
дора, хорошо защищенного с обеих сторон много-
вековыми каменными стенами, охрана, услышав два
глухих звука и увидев раскинувшееся на столе тело
итальянского премьер-министра, сочла, что огонь
ведется снайпером, откуда-то снаружи. Тени замета-
лись по краю поляны, два вертолета снялись с боевого
дежурства и стремительно приближались к особняку.
391
Романов переломил ружье, гильзы со звоном за-
стучали по ступеням, шипя отстрелянными газами,
новые заряды скользнули в стволы. Он выскочил из
коридора на террасу, где все еще был вне зоны види-
мости людей, находившихся снаружи. С разворота
выстрелил прямо в черное лицо американца. «Мой
Черный Человек. Сука!» Второго выстрела тут не по-
надобилось — картечь разнесла голову, во все стороны
брызнуло розовым.
Все остальные, продолжая сидеть за гостеприим-
ным столом, замерли, словно куклы, словно застыв-
шие мишени на войсковом стрельбище. «Суки! Это
ваш день!» — сказал он просто и веско. Следующий
заряд картечи вошел в женское горло. «Старая шайза!»
Рука не дрогнула. Удар отбросил канцлера Германии
к стене здания, где тело сползло вниз, оставляя на
замшелых камнях широкий кровавый след. Глаза
канцлера вывалились и висели на груди белыми
гирляндами. Перелом ружья, очистка стволов, новая
порция смерти. Выстрел в сухого японца — он сидел
рядом с немкой и с веселым недоумением наблюдал
за происходящим — последовал, пока тело женщины
еще двигалось. Картечь разбила ему грудную клетку.
Японский премьер сполз на пол и завалился на бок.
«Сайонара! Сука!»
Охрана тем временем очнулась. Нескольких секунд
было достаточно, чтобы понять — стрельба на по-
ражение по руководителям государств ведется не из
внешнего окружения, а кем-то из внутренней службы.
С десяток человек в темных костюмах, с пистолетами
в вытянутых руках уже бежали в направлении веранды,
не производя, однако, ни единого выстрела. Была
опасность поразить охраняемые объекты. Романов
же, как взведенная машина уничтожения, с бедра
392
навскидку положил британского премьера, медленно
поднявшего зачем-то обе руки вверх. Выкатив глаза,
он, видимо, пытался сдаться на милость победителя.
Милости не случилось. Выстрел в грудь опрокинул его
навзничь в трех метрах от стола, и Романов с удовлет-
ворением заключил, что контрольного выстрела опять
не понадобится. «Сорри, сука! Мерри Кристмас!» Две
гильзы, дымясь, с послушным шорохом вывалились
из гнезд, два заряда быстро заняли их место.
Главная цель Романова все еще оставалась не-
пораженной. Президент России — восковой куклой
мадам Тюссо — сидел, как и полагается главному
гостю, во главе стола. Перед собой, крепко сжимая
побелевшими пальцами над тарелкой с черной икрой,
он держал не менее черного Кулуангву. Ни мольбы,
ни страха, ни просьбы о пощаде не отражалось в его
глазах. Только изумление и обида, как у подростка,
которому не дали доиграть в компьютерную игру:
«Как? Сейчас? Но почему я?» Выстрел угодил прямо
в мяч. Мяч сплющился, приобрел форму толстого
блина или странного черного лаваша. Удар отбросил
президента в угол, под лестницу, к большой наполь-
ной вазе с лепниной (белые розы). Там он и замер,
привалившись затылком к стене. «Достаточно!» —
удовлетворенно подумал Романов, но вдруг увидел,
что маленький человек дернулся, со стоном вытягивая
ноги. «Кабану всегда нужен второй выстрел, чтоб уж
наверняка!» Он прицелился, но его вдруг развернуло,
левое плечо обожгло острой болью. Другой патрон,
предназначенный мелкому российскому президенту,
ушел в стену, вырвав кусок старинной геральдики над
аркой окна первого этажа. Дернувшись от выстрела
и падая, Романов увидел, как до конца преданный
своему хозяину Миша Шнайдер, стреляя на бегу из
393
пистолета со скоростью автоматической винтовки,
в прыжке «рыбкой» вперед уложил подбегавшего
к столу стрелка из охраны британского премьера.
Тот откинулся на сочную зелень газона, ударив-
шись затылком. Романов видел, как губы охранника
округлились, будто тот собирался надуть воздушный
шарик, однако изо рта выдулся кровавый пузырь,
а на подбородок потекла черная жидкость. Еще двое
охранников, наткнувшись на смертельный свинец,
покатились по поляне, словно отброшенные гневной
рукой напакостившие щенки.
Эта неожиданная стрельба переключила большую
часть внимания охраны на подавление сопротивления
Шнайдера. Прицельный огонь из вертолетов в считан-
ные секунды превратил начальника охраны Романова
в решето, но этого времени было достаточно Андрею,
чтобы перезарядить ружье и продолжить. Лежа на боку
под столом, он приподнял ружье здоровой рукой и еще
раз выстрелил в российского президента, сучившего
в углу ногами и все еще державшего мяч перед собой.
Зацепив край мяча, пуля вошла чуть ниже левого
предплечья, и плевок крови веером разлетелся позади
тела, обагрив стену средневекового замка. «Готов.
Чекист! Сука!»
Подняв голову, Романов увидел, что над ним,
покачиваясь на задних ножках стула, как во время
занимательной беседы, сидит президент Франции.
Андрей перекатился на спину, выставил из-под стола
ружье и в упор выстрелил. Стул отлетел назад, увлекая
за собой сухощавого француза с кровавым месивом
тазобедренных костей. «Сука, Д’Артаньян!» В этот
момент мощный удар в бедро развернул Романова
почти на 360 градусов и вынес из-под прикрытия
стола. Крутанувшись на месте, он свалился у входа
394
в свой особняк, продолжая сжимать в руках оружие.
Следующий выстрел оторвал ему кисть уже покале-
ченной правой руки. Еще один, по касательной, от-
стрелил правое ухо. Романов почему-то не чувствовал
боли. Одержимость и восторг — да! Время замерло.
Он нащупал левой рукой на поясе патроны, два по-
следних. Черт! Со всех сторон сыпались осколки стен,
как шрапнель. Прижимая приклад к животу, Андрей
выстрелил вбок, заставив нападающих вжаться в зем-
лю. Еще один выстрел. Еще... но сухие металлические
щелчки возвестили о пустых стволах. Прижав к телу
локтем изуродованной руки пустое ружье и опираясь
на здоровую руку, он вполз в коридор. Не удивляясь,
что все еще жив, прополз несколько метров, оставляя
за собой черный след. «Как забитый колотушками на
льду морской котик» — мелькнуло в голове. Кровь от
остатков уха стекала за воротник, но боли не было.
Он поджал под себя ноги, оттолкнулся прикладом,
перевернулся на спину и мешком покатился в под-
вальный этаж.
Ему пришлось бы несладко: при падении с такой
крутой лестницы люди ломают руки, ноги, шею — но
в самом конце он приземлился на чье-то мягкое тело.
Полежал пару секунд, приходя в себя. Осмотревшись,
глянул на труп и понял, что лежит на канадском
премьере. Бывшем канадском премьере. По всей
видимости, тот отлучился ненадолго в туалетную ком-
нату цокольного этажа, а, выходя, получил — прямо
в височную кость — шальную пулю от кого-то из ох-
раны. Скатившись с трупа и упираясь здоровой рукой
в пол, Андрей дополз до дегустационной комнаты,
дверь которой прежде оставил открытой, и ввалился
внутрь. Сверху слышался топот шагов, крики, сирены
машин спецслужб и скорой помощи. Романов встал на
395
колени, поднялся на ноги, опираясь на ствол ружья,
и лбом ткнулся в светящуюся справа от двери кнопку.
Щелкнуло. Гидравлический механизм начал медлен-
но затягивать тяжелую дверь. Так медленно, будто
не слышал надвигающегося по коридору с криками
«Гоу-гоу-гоу!» возмездия. Дверь закрывалась долго.
Очень долго. Как никогда раньше. Не выдержав, он
упал на спину, разметав струйки крови из правого
запястья, и двумя ногами попытался помочь двери
захлопнуться. Пустая задача — помогать гидравлике,
разве что — психологический опиум.
За секунду до полного закрытия двери один из
первых подбегавших попытался, ругаясь и крича,
просунуть в дверную щель ствол пистолета, чтобы за-
блокировать проем. Но ствол соскользнул, и охранник
успел лишь выстрелить в неумолимо сокращающийся
просвет. Громким эхом садануло по коридору, а пуля
нашла свое место за полкой с винилом, вдребезги
разнеся диск “Ambassador Satch” 1955 года. Дверь
плотно вошла в косяк. Крики, глухие тяжелые толчки
и удары по двери доносились до Романова слабым
бум-бу-бу-бум. Полуметровой толщины вековые
стены и новейшие крепкие засовы не оставляли на-
падавшим никакой надежды. По крайней мере, на
ближайшее время.
Он перевернулся на живот, подобрал колени,
уперся головой в пол, оттолкнулся здоровой рукой
и встал. С пренебрежением и брезгливостью осмотрел
он обрубок своей руки. Кровь тянулась на каменный
пол неприятными липкими связками. Снаружи по-
слышались мощные глухие удары, спустя еще пару
минут стало тихо, потом Андрей понял, что те, кто
остался снаружи, пытаются применить профессио-
нальные инструменты, чтобы вскрыть дверь.
396
Медленно, но прямо Андрей пошел к проигрыва-
телю, на ходу отбросив ружье в кресло, и начал сосре-
доточенно искать в ряду альбомов интересующую его
пластинку. Вот она — Луи Армстронг “What a wonder-
ful world”. Тряхнув конверт, он чуть придержал вы-
ползавший черный диск изуродованным предплечьем.
Не с первой попытки, но все же уложил пластинку на
круг и запустил механизм. Игла пошла вниз.
1 see trees of green, red roses too.
1 see them bloom for me and you.
And 1 think to myself: what a wonderful world.
1 see skies of blue and clouds of white
The bright blessed day, the dark sacred night
And 1 think to myself what a wonderful world21.
Романов наклонился к сейфу и ощупью нашел
выброшенный — всего с полчаса назад — последний
заряд. Осторожно положил его на столик, вернул-
ся к креслу и тяжело сел. Переплетения оркестра,
саксофона, контрабаса, гитар с хриплым голосом
Армстронга дополнялись ударами по двери и глухим
бу-бум-бу-бу-бу.
Хозяин особняка попытался размышлять. Но
лишь одна фраза заезженной пластинкой повторялась
в его голове, потрескивая и шипя: «Люди не песок,
мы можем идти против ветра, пока хватает сил...» На
подлокотник кресла из запекшегося обрубка руки
выполз почти черный потек крови. Романов погладил
шероховатую резьбу на цевье лежащего на коленях
21 Я вижу зеленые деревья и красные розы тоже.
Я вижу, как они цветуi для меня и тебя
И думаю: что за удиви юльный мир.
Я вижу синее небо и белые облака.
Яркий благословенный день, земную священную ночь
И думаю, как удивизелен мир.
397
ружья кончиками пальцев. Просунул стволы меж
колен и переломил оружие. Механизм не выплюнул
пустые гильзы — видимо, был поврежден в перестрел-
ке. Андрей наклонился, зубами вытащил стреляные
гильзы; зажмурившись, втянул резкий бодрящий за-
пах пороха и почувствовал горячий метал на губах. Не
суетясь нащупал последний заряд на столике, вставил
в верхнее отверстие немеющими пальцами. Зафик-
сировал стволы в боевом положении. Осторожно от-
ставил ружье к подлокотнику. Зацепил один ботинок
другим, сбросил оба. Таким же образом сдернул носок
с правой ноги. Немного покривившись, но не от боли,
а от неудобства, он приладил, помогая обрубком руки,
ружье меж колен.
Он сидел, закрыв глаза и не двигаясь, уложив обе
руки на подлокотники и подперев здоровой рукой
щеку. Совершенно ни о чем не думалось. Ни о чем
важном. Мысли выхватывали разные события жиз-
ни, не пытаясь состыковать их. Андрей лихорадочно
искал в своей памяти доказательства собственной
значимости. Рылся в памяти, как воришка, суетливо
вытряхнувший чужой кошелек и обнаруживший лишь
кучу копеечных монет. Скоро он убедился, что память
его битком набита передержанными фотографиями:
женщин, с которыми он спал, вечно обиженной
жены, переевших веселой жизни детей, казавшихся
неправдоподобными сейчас мероприятий, в которые
он так радостно ударялся: спуска в батискафе на дно
Марианской впадины или подъема на гору Кайлас...
Перед внутренним взором возникли вдруг удосто-
верения, титулы и награды, приписывающие ему,
Романову, самые разные достоинства и добродетели,
какие только можно было найти в тридцати милли-
ардах долларов. Отдельно вспомнились значок ГТО
398
второй степени и юношеский разряд по волейболу за
участие в районных школьных соревнованиях в род-
ном Новосибирске. Тряхнув головой, Романов вдруг
сосредоточился и припомнил последние строчки из
манускриптов — он назвал их для себя «манускрипты
Тейхриба — Теслы».
«Триггер» станет Благом или Злом Максимального
Действия Вселенной, и это, по всей видимости, неот-
вратимо. Что будет выбрано Вселенной — Благо или
Зло — неизвестно. Неизвестно, и что в представлении
Максимального Действия Вселенной есть Благо, а что —
Зло?...как бы мне хотелось думать, надеяться, что че-
ловечество в следующем веке будет способно остановить
доставку объекта в точку «детонации», предотвратив
возможное самоуничтожение.
И тогда, наконец, кто-то оставит Землю в покое?!
Андрея вдруг осенило: единственное нужное дело,
которое ему удалось совершить в этой жизни, — НЕ
ДОНЕСТИ. Не донести то, что ему положено было
донести из одной точки планеты Земля в другую.
Сегодня он сделал все, что смог, чтобы остановить
маленький черный предмет, не дать ему найти свое не-
понятное пристанище. Десятки, сотни, тысячи лет че-
ловечество, цивилизация за цивилизацией, старалось
найти и доставить его так самоотверженно, так истово,
так отчаянно, путем тысяч и тысяч смертей, войн,
крови, подъемов и падений, путем проб и ошибок.
Все, что каждый избранный когда-либо делал, было
совершено под влиянием великой цели — доставить
небольшие черные мячи в определенные точки Зем-
ли. Десятки избранных счастливчиков прикоснулись
к мячу, что позволило им стать величайшими людьми.
399
Но высший смысл всей истории цивилизации, так или
иначе, заключался в банальном закатывании шаров
в заранее приготовленные кем-то лузы. Ну не величай-
шая ли это глупость? Как это у кого-то сказано: ступая
по линиям судьбы на Земле, которые стерегут боги,
я приду к их колыбели... «В этом и есть мое счастье
и предназначение? — спрашивал себя Романов. —
Парадокс! Я, находясь в ясном уме и твердой памяти,
совершенно добровольно и осознанно совершал по-
ступки, ведущие к моему несчастью. Знал, как надо
поступить себе во благо, но все делал себе во вред.
Пора было это остановить уже давно, и вот сегодня,
как мне кажется, остановка свершилась. Наконец-то,
КТО-ТО ОСТАВИТ ЗЕМЛЮ В ПОКОЕ!» Довольная
полуулыбка скользнула по перепачканному кровью
лицу Романова.
Неожиданно дверь за спиной крякнула выдавли-
ваемым металлом, и в образовавшуюся узкую щель
в комнату влетел небольшой металлический цилиндр.
Андрей мелко засмеялся, сотрясаясь в кресле, отчего
искалеченная рука задергалась на подлокотнике, рас-
сеивая черные брызги. Затем, уже совсем онемевшими
пальцами, он крутанул ружье меж колен и вставил
стволы себе в рот. Большой палец ноги нащупал крю-
чок. Гильза газовой шашки на полу звонко щелкнула,
и из нее повалили плотные клубы белого едкого дыма.
«Когда силы заканчиваются — пора уходить. Как там?
Тон гуха!» — с удовлетворением подумал Романов
и вдавил курок.
Когда группа захвата в бронежилетах и противо-
газах вломилась в темную дегустационную комнату,
помещение было окутано густыми клубами белого
дыма из еще шипящей шашки. Мощный свет ручных
фонарей выхватил сидящую в глубоком кресле фигуру
400
человека, аккуратно сложившего руки, или то, что от
них осталось, на подлокотники. Меж ног у него было
зажато двуствольное ружье. Голова отсутствовала. На
полке, недалеко от камина, потрескивая в виниловых
бороздках, продолжал выдавать свое хриплое соло
Луи Армстронг.
I hear babies cry, I watch them grow
They’ll learn much more than I’ll ever know
And I think to myself what a wonderful world
Yes I think to myself what a wonderful world22.
Невысокий человек с непропорционально боль-
шой головой, в помятом и испачканном пылью и из-
весткой костюме, с темным пятном расплывшейся
крови на левом предплечье, одиноко стоял в углу
гостиной на громадном персидском ковре и тупо смо-
трел в одну точку — где-то между камином и огромной
шпалерой, изображающей королевскую охоту на ли-
сиц. Его левая рука с маленькой кистью плетью висела
вдоль тела, правая же, согнутая в локте, периодически
поднималась и опускалась в ритм движению тела че-
ловека, удерживая его в равновесии. Что-то круглое
темной тенью ходило меж его коленями, голенями,
ступнями. Черный мяч по имени Кулуангва, изряд-
но вымазанный кровью нового владельца, преданно
метался у его ног, как молодая доверчивая такса.
Торс игрока в мяч оставался совершенно неподвиж-
ным, каким он мог быть у статуи или куклы, лишь
рука и ноги работали механически: вправо-влево,
вверх-вниз, вправо-влево, вверх-вниз. Манипуляции
22 Я слышу плач детей, я наблюдаю, как они растут.
Они выучат гораздо больше, чем даже узнаю я.
И я думаю про себя, как удивителен мир.
Да, я думаю про себя, как удивителен мир.
401
с мячом были столь молниеносны, профессионально
отработаны и точны, что охранники, обнаружившие
в глубине гостиной русского президента, поначалу
опешили и некоторое время завороженно наблюдали
за «виртуозом Москвы». И только когда один из во-
оруженных изловчился и перехватил мяч, маленький
человек словно освободился от заклинания. Он изум-
ленно огляделся, резко побледнел, схватился за ране-
ное плечо и стал валиться на пол, но его подхватили
и уложили на роскошный диван. Еще через несколько
минут появились врачи со складными носилками,
аккуратно переместили на них изуродованного прези-
дента, укрыв одеялом и наложив кислородную маску.
При первом беглом осмотре выяснилось, что пуля
прошла насквозь, не задев жизненно важных органов.
Потеря крови была незначительной, совершенно не
угрожающая жизни. Но что совершенно потрясло
бригаду врачей: входное и выходное отверстия раны
уже начинали затягиваться, будто перестрелка про-
изошла не несколько минут, а две-три недели назад.
На них наложили тампоны и закрыли медицинским
пластырем.
Президент России лежал на носилках смирно,
сложив руки на животе, и неподвижно смотрел в про-
езжавший над ним лепной потолок. Но когда его
подвозили к дверям, он вдруг приподнялся на локте
и жестом здоровой руки приказал охране вернуть ему
мяч. Те беспрекословно подчинились и положили
Кулуангву рядом с раненым, на голубое покрывало.
Президент глубоко вздохнул, положил руку на мяч
и откинулся на плоскую подушку. Прежде чем снова
закрыть глаза, маленький человек, трепетно удержи-
вающий у своей груди черный мяч, увидел, как сквозь
рваные дождевые облака небо вдруг полыхнуло изум-
402
рудно-зеленым цветом, а затем вновь налетел слепой
грибной дождь. Вертолетные лопасти подхватили этот
дождь на свои титановые поверхности и фонтанами
водяной пыли разметали его по зеленой поляне.
Президент поморщился от упавших на лицо мелких
капель и даже сделал непроизвольное движение рукой,
чтобы защититься. Один из санитаров, заметив это,
наклонился над мягко покачивающимися носилками
и озабоченно нахмурился. Заботливо промокнув мар-
левым тампоном влажный лоб и щеки пострадавшего,
он придержал над его головой сложенную вчетверо
газету «Сан». Слабый порыв ветра принес откуда-то
едва уловимый запах блинчиков, от души смазанных
вересковым медом. Президент улыбнулся и закрыл
глаза.
эпилог
Слабый, едва ощутимый порыв ветра разбудил
легкие, полупрозрачные занавески за открытой фор-
точкой на третьем этаже хрущевки. Порыв посильнее
форточку захлопнул, жалобно звякнуло стекло. Во
дворе недовольно залаяла собака, ее, как бы нехотя,
поддержала другая. Но вскоре обе замолкли. Полу-
денный зной свалил обеих в густую пыль под серым
тополем. Над двором клубами летал пух. В комнате
на застеленной кровати, прямо поверх покрывала,
спал мальчишка лет восьми, открыв рот. Он крепко
сжимал в руках пластмассовую игрушку — Супермена.
Игрушка была сильно потерта, краска выцвела, кое-
где сошла совсем. Лицо у Супермена было плоским
и стертым — слишком часто он спасал мир от гибели.
Луч солнца соскользнул по вихрастой голове ребенка
к кончику носа. Мальчик потянулся, чихнул и заерзал
ногами по покрывалу. Супермен выпал из потных
ладошек на ковер. Ребенок окончательно проснулся
от полуденного сна. Пошлепал глазами. Позвал еле
слышно: «Мам! Ма-а-ам!» За стеной, на кухне, чай-
ная ложка тихо билась о стенки стакана, но никто не
отозвался. Мальчик посмотрел вниз. Супермен лежал
на спине между тапочками, подняв руки вверх, будто
в немой мольбе. Мальчик свесил босые ноги с кро-
вати, зевнул, встал. Пукнул и улыбнулся. Подтянул
шорты и поковылял в угол к столу.
На деревянной полке над столом в ряд распо-
ложились пластмассовые индейцы, солдаты, дино-
404
завры, трансформеры и компакт-диски. Встав на
носочки, мальчик поставил Супермена на полку.
На столе, потертый и видавший на своем веку не
меньше Супермена, стоял ноутбук. Экран монитора
бликовал в солнечных лучах. Рядом с компьютером
живописно располагались пластиковый стаканчик
с апельсиновым соком, желтый початок вареной
кукурузы, уже изрядно надкусанный, недоспелое
яблоко, вскрытая пачка фруктовой жвачки «Дирол»
и маленькая сабля, видимо, выпавшая из рук пласти-
кового пирата. Вареная кукуруза сегодня рано утром
служила наживкой для леща. Отец одного вытащил,
второй сорвался, а сам мальчик вытащил уклейку,
чем был несказанно горд. Из кухни донесся голос
матери: «Ко-оостень-каа, сынок! Ко-остя! Иди по-
кушай — я блинов напекла. Твои любимые». «Да-а-а...
Блинчики — это хорошо! Блинчики — это здорово! Со
смета-аа-ной...» — зажмурившись, подумал мальчик.
Он глубоко вздохнул и с сожалением бросил взгляд
на экран монитора старого отцовского компьютера.
Мигающий зеленый сигнал в нижнем правом углу
тревожно сообщал, что батарея на исходе. А так хо-
телось доиграть! И осталось-то всего ничего, больше
половины шестого, последнего, уровня уже пройде-
но! На экране подрагивала картинка, изображавшая
старый замок. Перед замком была большая зеленая
поляна, на ней — фигурки людей. Человечки замерли
на своих местах, лишь изредка совершая смешные
резкие движения — выдвигая вперед то руки, то ноги,
мгновенно возвращаясь в исходную позу. Неподалеку,
тоже на поляне, находились два вертолетика. Лопа-
сти пропеллеров медленно вращались, отбрасывая
пикселированные тени на аккуратно стриженую
ненатурально яркой зелени траву. В верхнем левом
405
углу монитора подрагивала колонка, сообщавшая
состояние игры на момент паузы.
SAFE THE UNIVERSE
Version-06.2
МИССИЯ: спасение Галактики 659.31
МЕСТО: планета Z-425/56
ЗАДАЧА: доставить 6 плазмо-энергетических бло-
ков в заданные координаты в указанное время.
ВЫБОР ОРУЖИЯ: все доступные средства унич-
тожения возможного противника.
УНИЧТОЖЕНО ПРОТИВНИКА: 239 067 568
ЖИЗНЕЙ ИСПОЛЬЗОВАНО: 24 783
ЖИЗНЕЙ ОСТАЛОСЬ: 1
ВРЕМЕНИ ВЫДЕЛЕНО: 666 минут
ВРЕМЕНИ ИСПОЛЬЗОВАНО: 627 минут 08 се-
кунд
ВРЕМЕНИ ОСТАЛОСЬ: 38 минут 52 секунды
— Костя, ты все еще спишь?! Вставай, сынок! Что
ночью-то делать будешь! Или ты опять там со своим
компьютером обнимаешься! Смотри, расскажу отцу,
он тебе все игрушки твои постирает! Тебя, кстати,
Сашка твой и другие ребята утром в футбол во дворе
звали играть. А ты все спишь или штаны за компью-
тером протираешь.
— А-а-а-а, — мальчик обреченно махнул рукой, —
потом доиграю. — Он снова подтянул вечно спол-
зающие шорты и пошел на запах блинов, на кухню.
Обернулся, еще раз бросив взгляд на экран, и по
обыкновению громко хлопнул дверью.
От сотрясения Супермен покачнулся, перевалился
через бронтозавра и полетел вниз — упал на огрызок
406
кукурузы, отскочил от него и ударился головой в пла-
стиковый стаканчик с соком. Содержимое стакана
выплеснулось на клавиатуру ноутбука. Внутри у того
что-то щелкнуло, потом еще раз, еще... Раздался
длинный треск. Монитор ярко вспыхнул. Белесый
дымок заструился меж потертыми клавишами. За-
пахло паленым. Компьютер пискнул, внутри опять
затрещало, как трещат жуки в спичечном коробке.
Монитор мигнул и сошелся в яркую точку, прежде
чем превратиться в мертвое черное стекло.
За окном вновь забрехали собаки, облаивая черно-
го кошака на балконе второго этажа. Кот, не обращая
на них внимания, брезгливо потряс передней лапой,
потянулся, прогибая спину, и лениво скользнул
внутрь, в приоткрытую балконную дверь.
Амстердам — Торонто — Москва
2009-2012
Литературно-художественное издание
Михаил Уржаков
Кулуангва (volume #1 “The Ball”)
Издатель Федор Еремеев
Редактор Марта Шарлай
Верстальщик Иван Паскевич
Почтовый адрес издательства:
«Кабинетный ученый»
Россия, 620014, г. Екатеринбург, а/я 489
Postal address:
Armchair Scientist, Russia, 620014,
Ekaterinburg, P.O.Box 489
Тел. в Екатеринбурге: +7 (904) 5461725
Тел. в Москве: +7 (916) 2248119
E-mail: fcel913@gmail.com
Подписано в печать 24.01.2014. Формат 80x100 ’/зг-
Усл. печ. л. 18,87. Уч.-изд. л. 13,5. Бумага офсетная.
Гарнитура Newton. Печать офсетная.
Тираж 1000 экз. Заказ № 163.
Отпечатано в соответствии
с предоставленным оригинал-макетом
в ОАО «ИПП «Уральский рабочий»
620990, г. Екатеринбург, ул. Тургенева, 13
http://www.uralprint.ru, e-mail: sales@uralprint.ru
автор не-
том числе
построил
Михаил Уржаков — худож-
ник, архитектор,
скольких книг, в
«Дом, который
Майк» («У-Фактория», 2005).
Живет и работает в Торонто,
Москве и Амстердаме.
«КУЛУАНГВА» — это роман-квест, роман-импасибл,
роман-триллер и робинзонада, фантастика и сегодня-
шние газетные заголовки, мировой заговорщицкий сход-
няк на фоне спортивного репортажа. Реальные события
в невообразимом преломлении авторской мысли, где
все, кажущееся явным и понятным, по мере углубления
в чтение запутывает чем дальше, тем сильнее.
Выход есть! Связывай отдельные сюжеты занима-
тельной книжки в единое целое, прикладывай одно
к другому — и получай дикое удовольствие от того, что
и ты принял участие в спасении цивилизации.
Только не надо читать в офисе!
Алексей Могилевский
[kAbin'etnyi utf'o:nyi]
IIIIIIIIIIIIW
lllllllllllllllllllll
НЕЗАВИСИМЫЙ
АЛЬЯНС