/
Автор: Маккой Х.
Теги: литература литературоведение художественная литература роман романы американская литература
ISBN: 5-352-00922-Х
Год: 2006
Текст
Horace
McCOY
1897 - 1955
Хорас
МАККОЙ
Загнанных лошадей
пристреливают,
не правда ли?
Романы
А
Санкт-Петербург
Издательство «Азбука-классика»
2006
УДК 82/89
ББК84.7 США
М15
Перевод с английского Олега Кубатько
Маккой X.
М 15 Загнанных лошадей пристреливают, не прав-
да ли?: Романы / Пер. с англ. О. Кубатько. —
СПб.: Азбука-классика, 2006. — 288 с.
ISBN 5-352-00922-Х
Представленные в настоящем издании романы «За-
гнанных лошадей пристреливают, не правда ли?» (1935)
и «Лучше бы я остался дома» (1938) Хораса Маккоя
являются вершиной творчества американского писателя,
чье имя прогремело после выхода на широкий экран
фильма Сидни Поллака «Загнанных лошадей пристрели-
вают, не правда ли?» с Джейн Фонда в главной роли.
Жестко и хладнокровно Маккой повествует об изло-
манных судьбах молодых юношей и девушек, привлечен-
ных блеском и славой Голливуда и отвергнутых равно-
душным городом, а если прибегнуть к обобщению, он
повествует о судьбе целого поколения и шире — каждого
человека, о его одиночестве и мечтах, обреченных на веч-
ное «несвершение».
© О. Кубатько, перевод, 2004
© В. Пожидаев, оформление серии, 1996
ISBN 5-352-00922-Х © «Азбука-классика», 2006
Загнанных лошадей
пристреливают,
не правда ли?
ОБВИНЯЕМЫЙ, ВСТАНЬТЕ!
1
Я встал. На миг я снова увидел Глорию, как она
сидит на скамеечке на набережной. Пуля только что
пробила ей висок, еще даже не потекла кровь. Каза-
лось, вспышка от выстрела, осветившая лицо Глории,
еще не погасла. Все представлялось таким простым и
таким ясным. Глория была совершенно расслаблена
и спокойна. Удар пули чуть отвернул от меня ее го-
лову; но по губам я видел, что она улыбается. Проку-
рор ошибался, когда говорил присяжным, что она
умерла в агонии, оставшись темной ночью на берегу
Тихого океана совсем одна, без друзей, наедине с без-
жалостным убийцей. Он во всем ошибался. Она со-
всем не мучилась. Была умиротворена и спокойна.
И улыбалась. Тогда я впервые увидел, как она улы-
бается. Так как же она могла быть в агонии?
И без друзей она тоже не была. Ее лучшим дру-
гом был я. Ее единственным другом. Так как же она
могла умереть в одиночестве?
СУЩЕСТВУЮТ ЛИ КАКИЕ-ЛИБО ЮРИДИЧЕСКИЕ
ОСНОВАНИЯ, ПРЕПЯТСТВУЮЩИЕ ВЫНЕСЕНИЮ
ПРИГОВОРА?
2
Что я на это мог сказать? Все знали, что Глорию
убил я; единственного человека, который мог мне
7
хоть чем-то помочь, не было в живых. Я просто сто-
ял, смотрел на судью и качал головой. Мне нечем
было защищаться.
— Просите суд о снисхождении, — твердил на-
значенный моим защитником адвокат Эпштейн.
— Что вы сказали? — спросил судья.
— Ваша честь, — громко произнес Эпштейн, —
мы отдаем себя на милость суда. Этот молодой че-
ловек признает, что убил ту девушку, но тем самым
он лишь оказал ей услугу...
Судья ударил по столу, глядя на меня.
ЕСЛИ НЕ СУЩЕСТВУЕТ ЮРИДИЧЕСКИХ
ОСНОВАНИЙ, ПРЕПЯТСТВУЮЩИХ ВЫНЕСЕНИЮ
ПРИГОВОРА...
3
С Глорией мы познакомились при довольно за-
бавных обстоятельствах. Она тоже пыталась по-
пасть в кино, но это я узнал позже. Возвращался я
однажды со студии «Парамаунт» по Мелроуз-стрит
и слышу, кто-то кричит:
- Эй! Эй!
Я обернулся и увидел, как она бежит ко мне и
машет рукой. Я остановился и помахал ей в ответ.
Когда, задыхаясь, вся в поту, она добежала до меня,
я вдруг понял, что совсем ее не знаю.
— Проклятый автобус, — простонала она.
Я огляделся и кварталом дальше увидел автобус,
удаляющийся в сторону студий компании «Вестерн
Юнион».
— Ах вот оно что! — воскликнул я. - А я думал,
вы машете мне...
8
— С какой стати мне вам махать? — фыркну-
ла она.
Я рассмеялся:
— Не знаю. Нам по пути?
— Пожалуй, до «Вестерн» я спокойно могу дой-
ти и пешком, ~ заявила она, и мы двинулись к па-
вильонам киностудии.
Так все это началось, эта история кажется мне
очень странной и сегодня. Я вообще ничего не по-
нимаю. Много раз думал о случившемся, но все рав-
но не понимаю. Ведь убийства-то не было. Один
человек пытался оказать другому услугу, и вдруг
выясняется, что его за это убьют.
Они собираются меня убить. Я точно знаю, ка-
ков будет приговор судьи. Стоит взглянуть на него,
и становится ясно, что произнесет он его с радос-
тью, и к тому же, я уверен, люди в зале тоже будут
рады его услышать.
Возьмем день нашего с Глорией знакомства. Чув-
ствовал я себя в тот день неважно: все еще был не-
много простужен, но все равно заглянул в «Парама-
унт», потому что Штернберг снимал там какой-то
фильм о России, и я подумал, вдруг и мне на студии
перепадет какая-нибудь работенка. Я всегда говорил
себе: «Что может быть лучше, чеАм работать на
Штернберга, Мамуляна или Болеславского?.. Ты по-
лучаешь зарплату за то, что наблюдаешь за их рабо-
той над фильмом, и вдобавок кое-что узнаешь о ком-
позиции, о верном темпе, об углах съемки...» Ну, в
общем, я и заглянул в «Парамаунт».
Внутрь я не попал и потому простоял у ворот
до обеда, пока не появился один из ассистентов
Штернберга, вышедший перекусить. Я увязался за
ним и спросил, есть ли хоть какой-то шанс попасть
в массовку.
9
— Никакого, — сказал он и ударился в объясне-
ния, что фон Штернберг статистов в свои филь-
мы отбирает очень тщательно и неизвестно кого не
берет.
Я подумал, что заявить такое человеку может
только хам, но знал, в чем крылась причина такого
ответа: мой костюм едва ли мог служить мне хоро-
шей рекламой.
— Разве это не костюмный фильм? — спросил я.
— Всех статистов нам подобрало агентство,—
заявил он и поспешил от меня отделаться.
Больше я никуда уже не собирался, просто ка-
тался в своем «роллс-ройсе», а люди показывали на
меня пальцем и говорили, что я величайший ре-
жиссер на свете... и вдруг услышал крик Глории...
Ну, теперь вам, должно быть, ясно, как завязы-
ваются подобные знакомства? И вот мы шагали
по Мелроуз-стрит в сторону «Вестерн Юнион» и
оживленно болтали; когда мы подошли к студии, я
уже знал, что зовут ее Глория Битти, и что она
статистка, и что ей ну никак не везет; и ей тоже
кое-что стало известно обо мне. Очень она мне по-
нравилась.
Вместе с подругами она снимала маленькую
квартирку неподалеку от Беверли, я же обитал все-
го в нескольких кварталах от их дома, так что снова
мы с Глорией встретились в тот же вечер. Собст-
венно, во всем виноват именно этот первый вечер,
но и сегодня я не возьму грех на душу, не скажу,
что сожалею о нашей встрече. У меня было всего
семь долларов, я их заработал, отпуская содовую в
магазине (подменял одного приятеля, подруга кото-
рого залетела, и ему пришлось везти ее в Санта-
Барбару на аборт), и потому я спросил Глорию, что
она предпочтет: пойти в кино или посидеть в парке.
10
— В каком парке? — поинтересовалась она.
— Ну, есть тут один неплохой.
— Ладно, — согласилась она, — все равно филь-
мами я уже сыта по горло. Провалиться мне на этом
месте, если я не лучшая актриса, чем большинство
девиц, что в них играют. Пойдем посидим, на людей
поглядим...
Я был рад, что она выбрала парк. Там всегда
было здорово и спокойно. Дивное место для отды-
ха. Парк был невелик, примерно с квартал, но зато
благодаря густой и обильной растительности —
повсюду росли пальмы ярдов по двадцать высо-
той, с растрепанными хохолками наверху — в нем
было много тени. Очутившись в этом парке, лю-
бой человек чувствовал себя в безопасности.
В своих фантазиях я часто представлял себе, что
пальмы — это солдаты в шлемах с перьями, моя
личная стража, охраняющая мой собственный ост-
ров...
Парк был просто создан для отдыха. Сквозь паль-
мы виднелись ряды зданий, громоздкие силуэты до-
мов с красной светящейся рекламой на крышах, баг-
ровое зарево от которой заливало все небо. Но если
вам хотелось забыть обо всем этом, стоило только
попристальнее вглядеться в окружающую вас зелень,
и тотчас же привычные суета и шум города начинали
отступать.
— Я раньше не замечала этого парка, — протя-
нула Глория.
— А мне тут нравится. — Я снял пиджак и рас-
стелил его на газоне, чтобы она могла сесть. — Я хо-
жу сюда несколько раз в неделю.
— Тогда тебе здесь действительно нравится,—
согласилась она и опустилась на землю.
— Давно ты в Голливуде? — спросил я.
И
— Около года. Я уже снялась в четырех филь-
мах. Могло быть и больше, но агентство не хочет
ставить меня на учет.
— Меня тоже, — кивнул я.
Если в агентстве по подбору актеров вас не ста-
вят на учет, шансов сниматься у вас практически нет.
Обычно с больших студий звонят в агентство и го-
ворят, что нужны шесть шведов, или четыре грека,
или два типичных чешских крестьянина, или шесть
княгинь, а уж агентство по своей картотеке подбира-
ет подходящих актеров. Мне было совершенно ясно,
почему Глорию не ставили на учет. Слишком свет-
лые волосы, слишком мала ростом и старовато вы-
глядит. В нарядном платье она могла бы смотреться
эффектно, но и тогда никто не назвал бы ее краса-
вицей.
— Удалось тебе познакомиться с кем-нибудь, кто
может помочь? — спросил я.
— Как в этой публике угадать, кто может помочь,
а кто нет? Сегодня он электрик, а завтра продюсер.
Единственная возможность поймать крупную ры-
бу — это прыгнуть на капот его или ее автомобиля,
когда он будет проезжать мимо. И откуда мне знать,
кто из звезд, из всех этих дам или господ, действи-
тельно захочет помочь мне? Последнее время, судя
по тому, что я здесь вижу, мне все больше кажется,
что я занималась не тем полом...
— А как ты вообще попала в Голливуд?
— Ну... сама не знаю... — задумалась она нена-
долго. — Но это все равно лучше, чем жизнь, кото-
рую я вела дома.
Я спросил, откуда она.
~ Из Техаса. Из Западного Техаса. Был там ко-
гда-нибудь?
— Нет, я из Арканзаса.
12
— Ну, в Западном Техасе просто кошмар,—
вздохнула она. — Я жила у дяди с тетушкой. Дядя
работал на железной дороге. Видела я его раз, мак-
симум два в неделю. И слава Богу.
Она запнулась, ничего больше не сказала и уста-
вилась на багровое зарево, дрожавшее над домами.
— Но у тебя все же был дом, — заметил я.
— Это ты так считаешь. Мне казалось по-друго-
му. Когда дядя приезжал домой, он вечно лез ко
мне и хватал за что попало, а когда его не было, мы
непрерывно цапались с теткой. Старая дура боя-
лась, что о нас с ее муженьком будут сплетничать...
«Да, хороши родственнички!» — подумал я.
— Ну вот, и я в конце концов сбежала в Дал-
лас, — продолжала она. — Был там когда-нибудь?
— В Техасе в жизни не был.
— И ничего не потерял, — кивнула она. — Я не
могла найти работу, и тогда мне пришло в голову
спереть что-нибудь в магазине, пусть полиция обо
мне позаботится.
— Недурная идея, — признал я.
— Роскошная, — подхватила она мои слова.—
Только ничего не вышло. Меня арестовали, факт, но
детективы пожалели меня и отпустили. Чтобы не по-
дохнуть с голоду, я стала жить с одним сирийцем,
торговавшим сосисками на углу за мэрией. А он под-
давал. И к тому же жевал табак... Был ты когда-ни-
будь в постели с типом, который поддает?
— Думаю, нет, — хмыкнул я.
— Впрочем, я бы и это пережила, — продолжа-
ла она. — Но когда он заявил, что отблагодарит*
его я смогу тем, что он будет трахать меня на ку-
хонном столе, я не выдержала. И через пару дней
приняла яд.
«Господи Боже!» — воскликнул я в душе.
13
— Но приняла слишком мало, мне только плохо
стало. Бр-р, до сих пор чувствую эти боли в желуд-
ке. Неделю меня продержали в больнице. Ну, а там
мне пришло в голову отправиться в Голливуд.
— Почему именно в больнице? — спросил я.
— А я там читала все эти журналы про кино.
Когда меня выписали, вышла на дорогу голосовать
попуткам. Ну, разве не смешно?..
— Пожалуй, да, — попытался я усмехнуться. —
У тебя нет родных?
— Уже нет. Отец погиб в войну во Франции.
Я бы тоже хотела... погибнуть на войне.
— А почему бы тебе не наплевать на всех этих
киношников? — спросил я.
— А зачем? Ведь тут я за ночь могу стать звез-
дой. Возьми хотя бы Хепберн, Маргарет Салливен
или Джозефину Хатчисон... Но я скажу, что бы я
сделала, если бы у меня хватило духу: прыгнула бы
из окна, или легла под трамвай, или еще что...
— Это чувство мне знакомо, — заметил я, — да,
знакомо.
— Мне кажется странным, — продолжала она, —
что так много возни с живыми и так мало — с уми-
рающими. Почему все эти высоколобые ученые ду-
мают над тем, чтобы продлить жизнь, хотя надо бы
найти средства, чтобы приятно с ней покончить. На
свете наверняка полно людей вроде меня, которые
хотят умереть, только духу не хватает...
— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — кивнул
я, — прекрасно понимаю.
Потом мы оба помолчали.
— Одна приятельница уговаривала меня запи-
саться на танцевальный марафон на пляже, — ска-
зала она. — Еда и ночлег задаром, пока выдержива-
ешь; а если выиграешь, получишь тысячу долларов.
14
— Еда задаром — звучит заманчиво.
— И это еще не главное. На марафон ходит уйма
продюсеров и режиссеров. Всегда есть шанс, что тебя
заметят и возьмут на роль в каком-нибудь фильме...
Что скажешь?
— Я? Куда там, я не умею танцевать...
— И не надо, достаточно просто двигаться.
— Лучше и пробовать не буду — вздохнул я.—
Я был серьезно болен. Подхватил желудочный грипп
и чуть не умер. Настолько ослаб, что до туалета пол-
зал на четвереньках. Нет, лучше уж я и пытаться не
буду,— покачал я головой.
— Когда это было?
— Неделю назад.
— Тогда ты уже в порядке.
— Нет, не совсем... лучше не пробовать. Moryi
быть рецидивы...
— Я бы за тобой приглядела.
— Может быть, через неделю, — начал я.
— Через неделю будет поздно. Да у тебя и сей-
час сил — дай бог всякому, — сказала она.
РУКОВОДСТВУЯСЬ ЗАКОНОМ, СУД РЕШИЛ...
4
Танцевальный марафон проходил в курзале на
молу у пляжа, в огромном старом бараке, где ког-
да-то был танцевальный зал. Барак стоял на сваях,
и под ногами у нас днем и ночью шумел океан.
Я чувствовал, как он дышит, чувствовал кончиками
пальцев ног, словно через стетоскоп.
Внутри была паркетная площадка для танцую-
щих, десять ярдов в ширину и почти шестьдесят в
15
длину, вокруг нее с трех сторон — ложи с креслами,
а за ними скамьи, как в цирке, для публики попроще.
В конце площадки возвышался помост для оркестра.
Играл оркестр только ночью, и хорошим его при
всем желании назвать было нельзя. Днем приходи-
лось довольствоваться той музыкой, что удавалось
поймать по радио,— нам ее транслировали через реп-
родукторы. Чаще всего — слишком громко, так что
весь зал сотрясался от грохота. Были там распоряди-
тель, в чьи обязанности входила забота о том, чтобы
посетители чувствовали себя как дома; два арбитра,
которые сновали между танцующими и наблюдали
за порядком на площадке; два вышибалы, две медсе-
стры и даже доктор на случай, если кому понадобит-
ся неотложная помощь. Правда, доктор тот не слиш-
ком походил на врача — был слишком молод.
Для участия в танцевальном марафоне записа-
лись сто сорок четыре пары, но шестьдесят одна
отпала уже в первую неделю. По правилам танце-
вать полагалось час пятьдесят. Потом следовал де-
сятиминутный перерыв на отдых, при желании в
это время можно было вздремнуть. Только за те же
десять минут надо было еще и побриться, или
умыться, или сделать массаж ног — в общем, успеть
все, что нужно.
Хуже всего была первая неделя. Ноги у всех
опухли, а под нами без устали шумел прибой, разби-
ваясь о сваи. До танцевального марафона я всегда
любил Тихий океан и все мне в нем нравилось: на-
звание, бескрайность, цвет и запах... Я мог часами си-
деть, глядя на него, думать о кораблях, куда они уп-
лывают и почему никогда не возвращаются, о Китае
и южных морях, да о чем угодно... Но теперь с этим
покончено. Я сыт Тихим океаном по горло. И мне
наплевать, увижу я его еще когда-нибудь или нет.
16
Пожалуй, нет. Об этом позаботится судья.
Тертые ребята, имевшие в подобных делах нема-
лый опыт, говорили нам с Глорией, что единствен-
ная возможность выстоять в таком марафоне — это
иметь четкую систему использования десятиминут-
ных перерывов: нужно научиться жевать бутерброд
и одновременно бриться, научиться есть по дороге
в туалет или же когда тебе массируют ноги, на-
учиться читать газеты танцуя, научиться спать на
плече у партнера; но все это были профессиональ-
ные фокусы, требовавшие навыка. Для нас с Гло-
рией они оказались слишком сложными.
Я выяснил, что почти половина участников —
профессионалы. Жили они тем, что участвовали в
танцевальных марафонах, проводимых по всей Аме-
рике, некоторые даже ездили на попутках из города
в город. Остальные были обыкновенными парнями
и девушками, вроде меня и Глории.
Во время марафона мы подружились с парой но-
мер тринадцать — с Джеймсом и Руби Бэйтс из ка-
кого-то городишки в Северной Пенсильвании. Это
был их восьмой танцевальный марафон; в Оклахо-
ме они продержались 1235 часов и выиграли приз в
1500 долларов. Еще несколько пар утверждали, что
они выигрывали тут или там, но о Джеймсе и Руби
я знал, что они выдержат до самого финиша. Разве
что Руби раньше родит. Она была на пятом месяце.
— Что это с Глорией? — спросил меня как-то
Джеймс, когда мы возвращались после короткого
отдыха на площадку.
— Ничего. Что ты имеешь в виду? — спросил я. Но
я-то знал, в чем дело. Глория опять взялась за свое.
— Она все время твердит Руби, что та дура, раз
хочет оставить ребенка. Глория уговаривает ее сде-
лать аборт.
17
— Не понимаю, как Глория может говорить та-
кие вещи, — постарался я смягчить ситуацию.
— Знаешь, ты скажи ей, пусть оставит Руби в
покое, — сказал Джеймс.
Когда раздалась сирена, дав нам старт в двести
шестнадцатый раз, я передал Глории слова Джеймса.
— Наплюй, — фыркнула она. — Что он может об
этом знать?
— Не понимаю, почему им не завести ребенка,
если хочется. Это же их дело, — возразил я. — И я
не хочу злить Джеймса. Он на этих танцах собаку
съел и уже не раз помогал нам советами. Что мы
будем делать, если он на нас рассердится?
— Ну как же ей не стыдно заводить ребенка, —
настаивала Глория. — Зачем рожать ребенка, если у
них нет средств, чтобы о нем позаботиться?
— Откуда ты знаешь, что у них нет средств? —
спросил я.
— А что им тут делать, если бы это было не так?
И она еще заявляет: «У всех есть дети...»
— Куда там, у всех... — заметил я.
— А тебе-то откуда знать? Тебе было бы лучше
вообще не появляться на свет...
— Возможно, и так, — согласился я и тут же,
чтобы сменить тему, спросил ее: — Как ты себя чув-
ствуешь?
— Как всегда, ни к черту, — буркнула она. — Гос-
поди, стрелка на часах совсем не движется!
На помосте у распорядителя был большой транс-
парант с нарисованными на нем цифрами, обознача-
ющими время. Сейчас стрелка указывала на 216. Над
ней была табличка:
Протанцовано часов: 216
Осталось пар: 83
18
— Как твои ноги?
— Чертова слабость еще не прошла, — пожало-
вался я. — Этот грипп — жуткая вещь.
— Некоторые девицы думают, что для победы
надо будет продержаться по меньшей мере две ты-
сячи часов, — произнесла вдруг Глория.
— Надеюсь, нет, — содрогнулся я. — Не верю,
что кто-то сможет столько выдержать.
— У меня уже туфли разваливаются, — сказала
Глория. — Если не подсуетимся и не найдем спон-
сора, я скоро останусь босиком.
Спонсором участников обычно становилась ка-
кая-нибудь компания или фирма, предоставляющая
паре свитера со своей рекламой и обеспечивающая
их за это всем необходимым.
Мимо нас проплыли Джеймс и Руби.
— Ты ей сказал? — спросил Джеймс, не глядя
на меня. Я кивнул.
— Подожди-ка минутку, — возмутилась Гло-
рия, когда они уже начали удаляться. — Это что
ты себе позволяешь — договариваешься с ним за
моей спиной?
— Скажи своей цаце, пусть лучше оставит нас
в покое, — сказал Джеймс, по-прежнему обращаясь
только ко мне.
Глория собиралась ответить, но, прежде чем ей
это удалось, я оттащил ее подальше. Только скан-
далов нам не хватало.
— Засранец чертов, — бросила она.
— Он возмущен, — сказал я. — И к чему все
это?
— А ну пойдем, — не унималась она. — Я ему
покажу покой...
— Глория, — заметил я, — не лучше ли тебе по-
следить за собой?
19
— Потише, потише, ребята,— шикнул кто-то. Я ог-
лянулся. Это был один из арбитров, Ролло Петерс.
— Да пошел ты... — огрызнулась Глория. Я по-
чувствовал, как напряглись под моей рукой мышцы
ее спины.
— Тихо. Прекратите, — настаивал Ролло. — Вас
слышат люди в ложах. Соображаете, где вы? В ка-
баке, что ли?
— Кабак бы не помешал, — буркнула Глория.
— Что да, то да, — поддержал я.
— Я вас предупредил, — насупился Ролло.—
Повторять не буду. Зрители таких вещей не пере-
носят.
— Зрители? Где ты их видишь? — съязвила
Глория.
— Не беспокойтесь, оставьте это нам. — Ролло
пронзил меня взглядом.
— Ну да, точно, — согласился я.
Он подул в свисток, и все остановились. Неко-
торые пары к этому времени вообще едва двига-
лись, лишь бы их не дисквалифицировали.
— Отлично, дети мои, — сказал он, — а теперь
устроим небольшой забег.
— Небольшой забег, ребята! — объявил в мик-
рофон распорядитель Рокки Граво. Его голос из ре-
продуктора разнесся по всему залу и перекрыл шум
прибоя.
— Небольшой забег вокруг площадки... Попро-
шу музыку! — крикнул он оркестру, и оркестр за-
играл. Пары поневоле зашевелились поживее.
Забег продолжался минуты две, а когда кончил-
ся, Рокки личным примером вызвал аплодисменты
и потом сказал в микрофон:
— Взгляните на нашу молодежь, дамы и госпо-
да. Свеженькие как огурчики после двухсот шест-
20
надцати часов всемирного чемпионата по танце-
вальному марафону, состязаний в мастерстве и вы-
носливости. Ребятам гарантировано семиразовое
питание — три главных блюда и четыре легкие за-
куски. Некоторые за время состязаний даже приба-
вили в весе; штат наших врачей и медсестер нахо-
дится наготове и неустанно заботится о том, чтобы
все участники были в наилучшей спортивной фор-
ме. А теперь я попрошу пару номер четыре, Марио
Петрони и Джеки Миллер, о сольном выступлении.
Ну, покажитесь нам, номер четыре. Вот они, дамы
и господа, не чудесная ли парочка?!.
Нескладный итальянец Марио Петрони и щуп-
лая блондинка Джеки Миллер под жидкие аплоди-
сменты поднялись на сцену. Они что-то сказали
Рокки, а потом принялись отбивать чечетку, причем
делали это очень плохо. Впрочем, казалось, ни Ма-
рио, ни Джеки не отдавали себе отчета, что их че-
четка никуда не годится. Когда они закончили, не-
сколько человек бросили на площадку монеты.
— Погуще, дорогие друзья, — призвал Рокки.—
Пусть прольется серебряный дождь! Погуще, погуще.
О площадку звякнули еще несколько монет. Ма-
рио и Джеки их собрали, проходя возле нас.
— Сколько? — спросила Глория.
— Семьдесят пять центов, — ответила Джеки.
— Откуда ты, малышка? — спросила Глория.
— Из Алабамы.
— Это и видно.
— Нам бы тоже нужно подготовить номер, —
сказал я Глории. — Немного подзаработать не поме-
шает.
— Радуйтесь, что ничего не умеете, — вмешался
Марио, — эти выступления — лишняя морока, да и
ногам не на пользу.
21
— Вы уже слышали насчет дерби? — спросила
Джеки.
— А что это?
— Какие-то гонки, кажется. В следующем пере-
рыве нам, видимо, скажут, в чем дело.
— Да, дело начинает забирать круче, — заметила
Глория.
ЗА ПРЕСТУПЛЕНИЕ - СОВЕРШЕНИЕ УБИЙСТВА
ПЕРВОЙ СТЕПЕНИ.,.
5
В раздевалке Рокки Граво представил нам Вин-
цента (Сокса) Дональда, одного из организаторов
марафона.
— Послушайте, ребята, — сказал Соке, — не рас-
страиваетесь из-за того, что люди пока почти не хо-
дят на марафон. Чтобы раскрутить подобное меро-
приятие, нужно время. Вот мы и решили придумать
нечто совершенно новое, что наверняка привлечет
зрителей. А теперь я расскажу, о чем речь. Мы на-
рисуем на площадке овальную беговую дорожку, ну
как на стадионах, и каждый вечер здесь будут про-
водиться пятнадцатиминутные забеги. Участвуют
все пары. Проигравшие дисквалифицируются. Га-
рантирую, после этого сюда повалят толпы народу.
— Ну да, включая безбилетников, — хмыкнул
кто-то.
— Внутри овала разместим несколько раскладу-
шек, — продолжал Соке, — и доктор со своим пер-
соналом во время дерби будут наготове. Если кто-то
из участников сойдет с дистанции, его партнеру два
круга будут засчитывать за один. Вот увидите, ре-
22
бятки, народ к нам так и повалит. Подождите, если
дела пойдут, тут еще появятся тузы из Голливуда...
Ну а что с питанием? У кого-нибудь есть жалобы?
Отлично, ребята, мне это нравится. Если вы поддер-
жите нас, мы поддержим вас.
И мы вернулись на площадку. Никто из участ-
ников не нашел что возразить. Видно, они считали
хорошей идеей все, что способно привлечь сюда лю-
дей. Когда я присел на барьер, ко мне подошел Рол-
ло. Оставались еще две минуты перерыва перед но-
вым двухчасовым туром.
— Не сердись на то, что я тебе говорил, — сказал
он. — К тебе это не относится, только к Глории.
— Я знаю. Глория в порядке. Просто она зла на
весь свет, вот и все.
— Постарайся ее утихомирить.
— Тяжело, но сделаю, что смогу, — пообещал я.
Потом взглянул на дверь женской раздевалки и
с удивлением увидел, что Глория и Руби выходят
на площадку вместе. Я пошел им навстречу.
— Что ты думаешь о дерби? ~ спросил я Глорию.
— Лучший способ от нас избавиться, — ответи-
ла она.
Свисток возвестил о начале следующего тура.
— Сегодня тут не больше ста человек, — заме-
тил я.
Я положил руку Глории на плечи, она обняла
меня за талию, и так мы ходили по паркету. Это
разрешалось. Первую неделю марафона нужно бы-
ло танцевать все время, но потом уже было доста-
точно просто непрерывно двигаться. Вдруг я уви-
дел Джеймса и Руби, они приближались к нам, и
по лицу Джеймса я понял — что-то не в порядке.
Хотел было избежать встречи, но деваться было не-
куда.
23
— Я тебе говорил, чтобы ты оставила мою жену
в покое. Ты что, не слышала? — накинулся он на
Глорию.
— Пошел ты в джунгли, орангутанг, — огрызну-
лась она.
— Минутку, — вмешался я, — что происходит?
— Она опять приставала к Руби! — рявкнул
Джеймс. — Только отвернусь, она ее снова дони-
мает.
— Да плюнь ты, Джим, — сказала Руби, пытаясь
оттащить мужа в сторону.
— Нет, не плюну. Я же говорил тебе, чтобы ты
держала язык за зубами, ты что, забыла?
— Иди-ка ты отлей...
Прежде чем Глория успела договорить, он за-
ехал ей так, что она больно стукнулась о мое плечо.
Оплеуха была жуткая. Этого я так оставить не мог
и, размахнувшись, заехал кулаком Джиму в зубы.
Он врезал мне левой под ложечку, и я полетел на
пары, танцевавшие поблизости. Это меня и выручи-
ло, позволив не растянуться на паркете. Тут он бро-
сился на меня, и мы с ним сцепились. Я пытался
заехать ему коленом промеж ног, чтобы вырубить
его. Это был мой единственный шанс.
Над ухом залился свисток, и кто-то ухватил нас
обоих. Это подоспел Ролло Петерс. Он-то нас и рас-
тащил.
— Ну хватит, прекратите! — рявкнул он. — Что
происходит?
— Ничего, — сказал я.
— Ничего, — сказала Руби.
Ролло поднял руку и помахал стоявшему на сце-
не Рокки.
— Попрошу музыку, — произнес Рокки, и ор-
кестр заиграл.
24
— Ну, расходитесь, расходитесь, — разгонял
Ролло танцоров, наблюдавших за стычкой, и те ста-
ли медленно расходиться по местам. — Пошли, по-
шли, — поторапливал он их.
— В следующий раз я тебе глотку перережу! —
крикнул напоследок Джеймс Глории.
— Да иди ты на... ! — не заставила себя ждать
Глория.
— Заткнись! — не выдержал я и утащил ее в
угол, где мы остановились, переминаясь на месте. —
Ты сдурела? — спросил я. — Почему бы тебе не ос-
тавить Руби в покое?
— Не волнуйся, ей я больше слова не скажу,
хочет плодить ублюдков — ее дело.
— Здравствуй, Глория, — произнес чей-то голос.
Мы оглянулись. В ложе, в первом ряду кресел у
самого барьера сидела пожилая женщина. Я не знал,
как ее зовут, но это была весьма приметная старуш-
ка. На марафон она ходила каждый вечер и всегда
приносила с собой плед и ужин. Как-то вечером она
завернулась в плед и осталась на всю ночь. Было ей
лет шестьдесят пять.
— Здравствуйте, — ответила Глория.
— Что там случилось? — спросила старушка.
— Ничего, — отмахнулась Глория. — Так, не-
большая стычка.
— Как вы себя чувствуете?
— Все пройдет, — заверила Глория.
— Моя фамилия Лейден, — представилась ста-
рушка. — А вы — та пара, за которую я болею.
— Спасибо, — кивнул я.
— Я тоже хотела участвовать,— продолжала мис-
сис Лейден, — но меня не допустили. Мол, я слиш-
ком стара, но мне ведь только шестьдесят.
— Ну, выглядите вы отлично, — заметил я.
25
Мы с Глорией продолжали топтаться на месте,
держась друг за друга и покачивая бедрами, — ведь
нужно было все время двигаться. За спиной ста-
рушки в ложу вошли двое мужчин. Оба жевали не-
раскуренные сигары.
— Копы, — шепнула Глория.
— Нравится вам наш марафон? — спросил я
миссис Лейден.
— Очень, — ответила та. — Честно, очень. Такие
очаровательные юноши и девушки...
— Двигайтесь, ребята, двигайтесь, — бросил Рол-
ло, проходя мимо. Кивнув миссис Лейден, мы не-
много отодвинулись.
— Нет, это просто невозможно, — вздохнула Гло-
рия. — Ей бы сидеть дома и менять внучатам пелен-
ки. Господи Боже, надеюсь, я до ее лет не доживу.
— Откуда ты знаешь, что те ребята — сыска-
ри? — спросил я.
— У меня на них нюх, — ответила Глория. — Гос-
поди, эта старушенция просто невозможна. Видно,
она просто помешана на таких штуках. С нее нужно
бы брать приплату.— Она покачала головой и повто-
рила: — Надеюсь, я до старости не доживу.
Знакомство с миссис Лейден Глорию крайне рас-
строило. Она сказала, что та напоминает ей женщи-
ну из городка в Западном Техасе, где Глория раньше
жила.
— Смотри, пришла Элис Фэй, — сказала одна из
девушек. — Видишь? Садится вон там, напротив.
Среди зрителей действительно была Элис Фэй
в сопровождении двух мужчин, которых я не знал.
— Видишь ее? — спросил я Глорию.
— И видеть не хочу.
— Дамы и господа, — объявил Рокки в микро-
фон, — сегодня вечером мы имеем честь приветст-
26
вовать среди нас одну из самых очаровательных
звезд экрана, мисс Элис Фэй. Прошу аплодисмен-
ты, дамы и господа.
Все начали хлопать, и мисс Фэй с улыбкой по-
клонилась. Соке Дональд, сидевший в ложе недале-
ко от оркестра, тоже улыбался. Начинала появлять-
ся голливудская публика.
— А ты не похлопаешь? — спросил я Глорию.
— С какой стати? Чем она лучше меня?
— Ты просто завидуешь, — сказал я.
— Это ты, черт возьми, угадал, завидую. Пока
сама я — никто, я завидую каждому, кто добился
успеха. А ты нет?
— Да, пожалуй, что нет, — ответил я.
— Ну, тогда ты ненормальный.
— Эй, глянь-ка, — перебил я ее.
Оба сыскаря покинули ложу миссис Лейден и
теперь сидели с Соксом Дональдом. Почти сопри-
касаясь головами, они вглядывались в лист бумаги,
который держал один из них.
— Отлично, ребята, — сказал Рокки в микро-
фон. — А теперь, прежде чем вы уйдете на отдых,
небольшой забег... Попрошу музыку, — бросил он
оркестру и начал хлопать в ладоши и притопывать
в такт музыке. Вскоре вместе с ним прихлопывала
и притопывала вся публика.
И вот мы все мотались вокруг площадки, не от-
рывая взглядов от минутной стрелки на часах, ко-
гда вдруг Кид Камм из пары номер восемнадцать
начал бить свою партнершу по лицу. Придерживал
девушку левой рукой, а правой безжалостно хлес-
тал ее по щекам то слева, то справа. Но та не реа-
гировала, ничего не воспринимала, стала просто
как бревно. Потом захрипела и рухнула без созна-
ния на паркет.
27
Арбитр засвистел, и зрители вскочили от воз-
буждения. Публику, что ходит на танцевальные ма-
рафоны, нет нужды расшевеливать дополнительно,
едва только что-то случается, они просто вне себя
от счастья. В этом танцевальные марафоны схожи
с боем быков.
Судьи и две медсестры подняли девушку и от-
несли в раздевалку, ноги ее при этом волочились по
полу.
— Матти Варис из пары номер восемнадцать
потеряла сознание, — сообщил Рокки публике. —
В раздевалке ей будет оказана необходимая ме-
дицинская помощь. Ничего серьезного, дамы и гос-
пода, ничего серьезного. Случившееся лишь в оче-
редной раз доказало, что на чемпионате мира по
танцевальному марафону постоянно что-то проис-
ходит.
— В последнем перерыве она жаловалась на са-
мочувствие, — заметила Глория.
— Что с ней?
— Да что бы там ни было, — отмахнулась Гло-
рия, — назад она уже не вернется. Женщине ее типа
нужно дня три-четыре отлеживаться.
— Ну что за невезение, — жаловался Кид Камм,
недовольно качая головой. — Просто будто кто-то
сглазил: записываюсь на девятый марафон и ни ра-
зу еще не дошел до конца. И снова меня подводит
партнерша.
— Увидишь, все будет в порядке, — сказал я,
чтобы хоть немного подбодрить его.
— Как же!.. — возразил он. — Она сошла с круга.
Теперь может убираться обратно на ферму.
Заревела сирена, и это значило, что очередной
тур окончен. Все побежали в раздевалки. Сбросив
с ног туфли, я рухнул на койку. Почувствовал, как
28
подо мной тут же стал вздыматься океан... и я
уснул.
Я проснулся, задыхаясь, чихая и кашляя. Один
из тренеров водил перед моим носом флаконом с
нашатырем, так что я порядочно надышался. Док-
тор говорил, что это лучший способ разбудить лю-
бого человека, даже если тот спит мертвым сном.
Пытаться же растрясти человека в таком состоянии
можно аж до судного дня.
— Все нормально, — заверил я тренера. - Я в
порядке.
Я сел и потянулся за туфлями. И в это время
увидел, что неподалеку стоят те двое сыскарей и
Соке Дональд, как раз у койки Марио. Они ждали,
пока его разбудит другой тренер. Наконец Марио
повернулся и взглянул на них.
— Привет, приятель,— сказал один из сыщиков.—
Ты знаешь, кто это? — и подал Марио лист бумаги.
Я был так близко, что увидел, что это страница,
вырванная из полицейского журнала, и на ней —
несколько фотографий.
Марио посмотрел на фото и отдал лист обратно.
— Да, я знаю, кто это, — сказал он и сел.
— Ты не слишком изменился, — заметил второй
сыщик.
— Ах ты итальянский засранец! — Соке замах-
нулся кулаком. — Ты во что это меня собирался
втравить?
— Спокойнее, Сокси, — сказал первый сыщик.
Потом повернулся к Марио. — Ну вот что, Джузеп-
пе, собирай вещички.
Марио начал зашнуровывать ботинки.
— У меня только пиджак и зубная щетка. Но я
хотел бы попрощаться с партнершей.
29
— У, проклятый макаронник, — не унимался
Соке. — Ну как тут заработаешь, когда все это ока-
жется в газетах, а?
— О партнерше не беспокойся, Джузеппе, — ска-
зал второй сыщик. — Эй, ты, парень, — обратился он
ко мне, — попрощайся с партнершей Джузеппе за не-
го. — И к Марио: — Пошли, Джузеппе.
— Выведите этого итальянского мерзавца через
черный ход, ребята, — попросил Соке Дональд.
— Все на площадку! — заорал арбитр. — Все на
площадку!
— Храни тебя Бог, Марио, — сказал я.
Марио ничего не ответил. Все прошло очень спо-
койно, очень тихо. Сыскари вели себя так, словно
нечто подобное происходит каждый день.
В КОТОРОМ РЕШЕНИЕМ ПРИСЯЖНЫХ БЫЛ
ПРИЗНАН ВИНОВНЫМ...
6
И вот Марио увезли в тюрьму, а Матти верну-
лась обратно на ферму. Припоминаю, как меня уди-
вило, что Марио арестовали за убийство. Просто не
верилось. Таких приятных ребят, как он, нечасто
встретишь. Но это только тогда я не мог поверить.
Теперь-то я знаю, что можно быть очень приятным
человеком и заодно убийцей. Никто никогда ни с
одной девушкой не был так мил, как я с Глорией,
но наступил момент, и я выстрелил и убил ее. Так
что, как видите, быть приятным и милым вовсе не
означает...
Матти автоматически дисквалифицировали, раз
врач запретил ей продолжать состязание. Сказал,
30
что если она станет танцевать дальше, то повредит
какие-то там органы и никогда не сможет иметь де-
тей. Глория говорила мне, что та ужасно сканда-
лила, обзывала доктора по-всякому и отказывалась
уезжать. Но все-таки уехала. Пришлось. Ее просто
взяли за горло.
И теперь ее партнер Кид Камм объединился с
Джеки. Правилами это дозволялось. Одному можно
было танцевать лишь двадцать четыре часа, но если
за это время не подберешь партнера, тебя дисквали-
фицировали. Кид и Джеки были рады-радешеньки,
что у них составилась пара, по крайней мере так ка-
залось. О потере Марио Джеки особенно не тужила.
Для нее он был партнером, и только. Кид же просто
сиял, полагая, что сглаз с него как рукой сняло.
— Теперь они вполне могут выиграть, — вздох-
нула Глория. — Они сильны как лошади. Эта девка
из Алабамы вскормлена кукурузой. Смотри, какой
зад. Бьюсь об заклад, она тут продержится хоть пол-
года.
— Я бы скорее поставил на Джеймса и Руби, —
возразил я.
— После всего того, что было?
— А при чем здесь это? Кстати, а что насчет
нас? У нас ведь есть шанс выиграть, я прав?
— Думаешь?
— Ну, зато не похоже, что так думаешь ты,—
огрызнулся я.
Она покачала головой, но ничего не ответила.
— Чем дальше, тем больше я жду, когда наконец
сдохну, — вдруг сказала она.
Вот мы и снова дошли до этой темы. С Гло-
рией можно было разговаривать о чем угодно, но
все наши разговоры она всегда сводила к одному и
тому же.
31
— С тобой можно вообще говорить хоть о чем-
нибудь, чтобы ты не вспоминала о своем желании
умереть?
— Нельзя, — отрезала она.
— Тогда я сдаюсь.
Кто-то сделал радио потише. Музыка наконец-то
стала похожа на музыку. (Радио звучало непрерыв-
но весь день. Оркестр появлялся только вечером.)
— Дамы и господа, — сказал Рокки в микро-
фон, — имею честь сообщить вам, что к нам обра-
тились две фирмы, желающие стать спонсорами
двух пар. Косметический салон «Помпадур» с Аве-
ню Б, четыреста пятнадцать, берет под свою опеку
пару номер тринадцать — Джеймса и Руби Бэйтс.
Прошу выразить нашу благодарность косметическо-
му салону «Помпадур», Авеню Б, четыреста пятнад-
цать, аплодисментами, дамы и господа! И вы тоже,
ребята.
Все захлопали.
— Вторая пара, получающая спонсора, — продол-
жал Рокки,— это пара номер двадцать четыре, Педро
Ортега и Лилиан Бэкон. Их будет опекать фирма
«Пасификгараж» из Санта-Моники, Океан-Уоквей,
одиннадцать триста сорок один.
Снова все зааплодировали.
— Дамы и господа, — не унимался Рокки, — на-
ши замечательные ребята заслуживают гораздо
большего числа спонсоров. Поговорите со своими
друзьями, дамы и господа, отыщите покровителей
для всех участников марафона. Взгляните на них,
после двухсот сорока двух часов непрерывного дви-
жения они свежи как огурчики... Попрошу аплоди-
сментов для наших замечательных ребят, дамы и
господа.
Послышались редкие хлопки.
32
— И прошу вас не забывать, дамы и господа, —
заметил Рокки, — что в конце зала у нас есть бар
«Пальмовая роща», где вам подадут прохладитель-
ные напитки, пиво всех марок и бутерброды. Посе-
тите «Пальмовую рощу», дамы и господа... Попро-
шу музыку, — сказал он радиоприемнику, повернул
ручку, и весь зал вновь начал сотрясаться от гро-
хота.
Мы с Глорией протиснулись к Педро и Лилиан.
Педро хромал, одна нога у него не сгибалась. О нем
рассказывали, что во время корриды в Мехико-Си-
ти бык поднял его на рога. Брюнетка Лилиан без-
успешно пыталась попасть в кино, когда услышала
о танцевальном марафоне.
— Поздравляем, сказал я.
— Это доказывает, что в нас хоть кто-то верит,—
ответил Педро.
— Если не «Метро-Голдвин-Майер», так хоть
гараж, — вздохнула Лилиан. — Только никак не мо-
гу привыкнуть к мысли, что у меня появится белье
благодаря каким-то гаражам.
— Кто тебе наговорил о белье? — спросила Гло-
рия. — Никакого белья тут не дают. Получишь сви-
тер с рекламой гаражей на спине, вот и все.
— И белье тоже, — настаивала Лилиан.
— Эй, Лилиан, — закричал Ролло,— леди из «Па-
сификгаража» хочет поговорить с тобой.
— Кто?.. — переспросила Лилиан.
— Ваш спонсор, миссис Коэн.
— О Господи, — вздохнула Лилиан. — Похоже,
Педро, нижнее белье получишь ты.
Мы с Глорией переместились к помосту распоря-
дителя. В это время дня там было просто чудесно.
Сквозь двойное окно над барной стойкой в «Паль-
мовой роще» в зал проникали солнечные лучи, обра-
2 X. Маккой
33
зуя на полу большой треугольник. Это продолжа-
лось всего минут десять, но все эти десять минут
мы с Глорией кружились в солнечном треугольни-
ке (нужно было все время двигаться, чтобы не дис-
квалифицировали), и лучи будто пронзали меня на-
сквозь. Впервые в жизни я оценил солнце. «Когда
этот кошмар закончится, — говорил я себе, — я опре-
деленно проведу остаток жизни на солнце. Просто
дождаться не могу, когда поеду на съемки какого-ни-
будь фильма в Сахару».
Ясно, что ничего подобного никогда уже не бу-
дет. Я наблюдал, как солнечный треугольник на
паркете становился меньше и меньше, а потом на-
чал взбираться вверх по моим ногам. Он полз по
моему телу все выше и выше, словно живой. Когда
он добрался до подбородка, я привстал на цыпочки,
чтобы удержать голову в лучах солнечного света
как можно дольше. Глаза я не закрывал. Смотрел
на солнце. Оно меня вовсе не слепило. И тут оно
исчезло.
Я оглянулся — где Глория. Она стояла у помоста,
вертела бедрами и разговаривала с Рокки, сидевшим
перед ней на корточках. Рокки тоже покачивался под
музыку. (Весь персонал — доктор, медсестры, арбит-
ры, распорядитель и даже продавцы лимонада полу-
чили приказ — разговаривая с кем-то из участников,
непрерывно двигаться. И начальство строго следило
за его соблюдением.)
— Ты ужасно смешно выглядел, когда стоял там
на цыпочках, — сказала Глория. — Ну прямо как в
балете.
— Потренируйся, и я объявлю твой сольный но-
мер, — хмыкнул Рокки.
— Точно,— поддакнула Глория.— Ну, как сегод-
ня на солнышке?
34
— Нечего им над тобой издеваться, — буркнул
Мак Астон из пары номер пять, оказавшийся в этот
момент недалеко от нас.
— Рокки! — раздался чей-то голос. Это был
Соке Дональд.
Рокки слез с помоста и пошел к нему.
— Нехорошо смеяться надо мной,— сказал я Гло-
рии. — Я вот над тобой никогда не смеюсь.
— Тебе и не нужно, — отмахнулась она, — надо
мной есть кому посмеяться. Надо мной издевается
сам Господь Бог... Знаешь, чего хочет Соке Дональд
от Рокки?
— Нет. Что ему нужно? — спросил я.
— Знаешь пару номер шесть — Фредди и ту де-
вицу, как ее, Мэнски? Ее мать хочет подать в суд
на Фредди и на Сокса. Девица, оказывается, убежа-
ла из дому.
— Не понимаю, при чем здесь это, — заметил я.
— Она засадит его в тюрьму, — пояснила Гло-
рия. — Дочке-то только пятнадцать. Господи, да
сколько их мотается тут вокруг на свободе и без
надзора, казалось бы, такой парень должен сообра-
жать, что делает.
— Почему ты упрекаешь Фредди? Может, это
не его вина.
— По закону — его, — возразила Глория. — И в
этом все дело. Только в этом.
Мы с Глорией отступили назад, туда, где стоя-
ли Соке с Рокки, потому что я хотел услышать, о
чем они говорят, но разговор шел слишком тихо.
Говорил, собственно, только Соке. Рокки слушал и
кивал.
— И немедленно, — услышал я слова Сокса. Рок-
ки кивнул в знак того, что понял, и вернулся на пло-
щадку. Проходя мимо нас, он заговорщицки подмиг-
35
нул Глории. Подошел к Ролло Петерсу, отозвал его
в сторону и несколько секунд что-то настойчиво
втолковывал. Потом Ролло начал оглядываться во-
круг, словно кого-то разыскивая, а Рокки вернулся
на сцену.
— Нашим ребятам осталось всего несколько ми-
нут до заслуженного отдыха, — сообщил Рокки в
микрофон. — А как только площадка освободится,
дамы и господа, наши художники нарисуют на ней
большую овальную дорожку для дерби. Сегодня ве-
чером будет дерби, дамы и господа, не забывайте
о дерби. Несомненно, это будет самое волнующее
зрелище, которое вам доводилось видеть! А теперь,
ребята, до отдыха нам остается еще две минуты, не-
большой спринт. Покажите зрителям, какие вы све-
женькие. А вы, дамы и господа, продемонстрируйте
нашим отличным ребятам, что вы их любите. Да-
вайте их поддержим.
Сделав радио погромче, Рокки начал притопы-
вать и прихлопывать. Публика присоединилась к
нему и начала нас подбадривать. Под эти хлопки
мы немного оживились, но вовсе не из-за аплоди-
сментов. Просто вот-вот должен был начаться пере-
рыв, во время которого нас обещали накормить.
Глория подтолкнула меня, я поднял глаза и уви-
дел, как Ролло Петерс шагает между Фредди и той
девчонкой, Мэнски. Мне показалось, что Мэнски
плачет, но прежде чем мы с Глорией к ним протол-
кались, взревела сирена и все помчались в разде-
валки.
Фредди стоял у своей койки и запихивал в сум-
ку запасную пару ботинок.
— Я уже слышал, — сказал я.— Мне очень жаль.
— Да ничего, — отмахнулся он. — Если уж раз-
бираться, кто кого изнасиловал, так это как раз
36
она... Мне ничего не будет, если я уберусь из города
до того, как спохватятся копы. Еще повезло, что
Сокса заранее предупредили.
— И куда ты? — спросил я.
— Пожалуй, куда-нибудь на юг. Мне всегда хо-
телось увидеть Мексику. Так что пока...
И он исчез раньше, чем об этом кто-то успел
узнать. Проходя мимо служебного выхода, я мель-
ком увидел, как над океаном заходит солнце. На
миг это меня так ошеломило, что я просто окаме-
нел. Не знаю, что удивило меня больше — что я
впервые за три недели увидел солнце или что об-
наружил эти двери. Я шел к ним и надеялся, что
солнце не зайдет раньше, чем я окажусь у выхода.
Так взволнован я был только раз в жизни, однажды
под Рождество. Я был еще ребенком, но в том году
уже достаточно взрослым, чтобы наконец понять,
что, собственно, такое Рождество. И вот я вошел в
большую комнату и увидел там сверкающую снизу
доверху елку.
Я распахнул двери. На горизонте солнце погру-
жалось в океан. Оно было таким красным, ослепи-
тельным и раскаленным, что я даже удивился, поче-
му не видно пара. Однажды я видел, как над океаном
поднимался пар. Это случилось на строительстве
шоссе вдоль побережья, несколько человек что-то де-
лали там с порохом. Вдруг раздался взрыв, и людей
охватило пламя. Они мчались к морю и прыгали в
него. И тогда я увидел тот пар.
Солнце освещало редкие облачка на небе, окра-
шивая их в багровые тона. Вдали, на горизонте, там,
где солнце садилось в море, океан был совершенно
спокоен, а это так непохоже на океан. Он был изу-
мителен, изумителен, изумителен, изумителен, изу-
мителен...
37
На набережной кое-где сидели люди, ловили ры-
бу и совсем не замечали заходящего солнца. «Стран-
ные люди! Да этот закат гораздо важнее всей вашей
рыбы!» — подумал я.
Двери вырвались у меня из рук и захлопнулись
с таким грохотом, словно выстрелили из пушки.
— Ты что, оглох? — заорал мне в ухо чей-то
голос.
Это был один из тренеров.
— Ты чего открываешь двери? Они должны быть
заперты. Хочешь, чтобы тебя дисквалифицировали?
— Я только смотрел, как заходит солнце, — ска-
зал я.
— Ты с ума сошел?!. Тебе нужно поспать. Ты
должен выспаться.
— Но я не хочу, — сказал я. — Я себя прекрасно
чувствую. В жизни не чувствовал себя лучше.
— Все равно тебе необходимо отдохнуть, — на-
стаивал он. — Осталось всего несколько минут. Но-
гам нужен отдых.
Он отвел меня к моей койке. Неожиданно я осо-
знал, что в раздевалке не слишком здорово пахнет.
Я вообще довольно чувствителен ко всяким там за-
пахам и ароматам и потому очень удивился, как же
я раньше не замечал этого: воздух здесь был засто-
явшимся, со всей очевидностью давал о себе знать
тот факт, что в раздевалке одновременно находи-
лось слишком много людей. Сбросив с ног туфли,
я рухнул навзничь.
— Помассировать тебе ноги? — спросил тренер.
— Со мной все в порядке, — улыбнулся я, — с
ногами тоже.
Он проворчал что-то себе под нос и отошел. А я
лежал и думал о заходящем солнце. Какого оно бы-
ло цвета? Не красного, нет, совсем другого оттенка.
38
Раз или два я уже почти вспомнил; так иногда вспо-
минаешь имя, которое когда-то знал, но забыл — в
голову приходит, какой оно было длины, и какие в
нем были буквы, и как оно звучало, но не само имя.
Лежа на кровати, я чувствовал, как волны взды-
маются подо мной и разбиваются о сваи. Вздыма-
ются — и обрушиваются вниз, вздымаются — и об-
рушиваются... Океан отступает и наступает, отсту-
пает и наступает снова...
Я был рад, когда заревела сирена, заставившая
нас подняться и уйти обратно на площадку.
ОПРЕДЕЛЯЕТ ВАМ ВЫСШУЮ МЕРУ НАКАЗАНИЯ,
ПРЕДУСМОТРЕННУЮ ЗАКОНОМ...
7
Все уже было готово, вокруг площадки провели
жирную белую линию, образовавшую большой овал.
Это была трасса для дерби.
— Фредди смотал удочки, — сообщил я Глории,
когда мы шли к столу с бутербродами и кофе. (Это
называлось легкой закуской. Основную еду нам по-
давали в десять вечера.)
— Та девица, Мэнски, тоже смылась, — кивнула
Глория. ~ Пришли тут двое из социального обеспе-
чения и увели ее. Ручаюсь, мамаша как следует ра-
зукрасит ей пышную задницу.
— Нехорошо так говорить, — сказал я, — но уход
Фредди стал самым прекрасным моментом моей
жизни.
— Что он тебе такого сделал?
— Да нет, я не в том смысле. Если бы он не
ушел, я никогда не увидел бы заход солнца.
39
— Господи, ~ вздохнула Глория, с кислым ви-
дом взирая на бутерброд, — неужели на свете нет
ничего, кроме ветчины?
— Тебе можем предложить бутерброд со змеи-
ным ядом, — буркнул Мак Астон, стоявший в оче-
реди за мной. Это он так шутил.
— Есть один с ростбифом, — сказала буфетчи-
ца. — Предпочитаете ростбиф?
Глория взяла бутерброд с ростбифом, но и с вет-
чиной оставила тоже.
— Мне до краев, — попросила она Ролло, кото-
рый наливал кофе, — и побольше сливок.
— Она жрет, как в прорву кладет, ~ сказал Мак
Астон.
— Мне черный, — обратился я к Ролло.
Глория отнесла еду к помосту распорядителя,
где музыканты в это время настраивали инструмен-
ты. Увидев ее, Рокки Граво спрыгнул на площадку
и заговорил с ней. Мне там места не было, и я не
стал к ним подходить.
— Привет, — сказала мне какая-то девушка, на
свитере которой я заметил цифру семь. У нее были
черные волосы, черные глаза, и вообще она была
хорошенькая. Имени девушки я не знал.
— Привет, — ответил я и огляделся, чтобы уви-
деть партнера своей собеседницы.
Тот в это время разговаривал с двумя женщина-
ми, сидевшими в ложе в первом ряду.
— Ну, как у вас дела? ~ спросила «семерка».
По ее речи можно было догадаться, что она девушка
интеллигентная.
«Что она тут, черт возьми, забыла?» — снова
и снова задавал я себе вопрос.
— Пока все идет хорошо. Только мне бы хотелось,
чтобы марафон уже кончился. И чтобы я выиграл.
40
— И что бы вы сделали с деньгами, если бы
выиграли? — спросила она и рассмеялась.
— Снял бы фильм, — сказал я.
— За тысячу долларов большого фильма не сни-
мешь, вам не кажется? — произнесла она и откуси-
ла бутерброд.
- А я о большом фильме и не думаю, — объяс-
нил я,— Это будет совсем короткий фильм, из двух-
трех частей.
Вы меня заинтересовали, — призналась она. —
Я за вами наблюдаю уже четырнадцать дней.
— Серьезно? — удивился я.
— Да, каждый день я вижу, как вы стоите вон
там, на солнце, а на вашем лице одно за другим
меняются тысячи разных выражений. Мне казалось,
что вы слишком растерянны.
— Ну, тут вы ошибаетесь, — возразил я. — С че-
го мне быть растерянным?
— Я слышала, вы рассказывали своей партнер-
ше, как сегодня смотрели на заход солнца, — отве-
тила она и рассмеялась снова.
— Это еще ничего не доказывает... — начал я.
— Послушайте... — произнесла она и быстро ог-
лянулась. Нахмурившись, взглянула на часы. —
У нас еще четыре минуты. Хотите сделать для меня
кое-что?
— Ну... почему бы нет? — ответил я.
Она поманила меня, и я следом за ней зашел
за помост, около метра высотой, обтянутый тяже-
лой, плотной тканью, которая ниспадала до самого
паркета. Мы стояли одни в небольшой нише за
помостом. Если бы не шум в зале, подтверждаю-
щий обратное, мы вполне могли бы сойти за един-
ственных людей на земле. Оба мы были возбуж-
дены.
41
— Пошли, — сказала она. Опустилась на паркет,
приподняла драпировку и залезла под помост.
Сердце у меня забилось сильнее, и я почувст-
вовал, как кровь приливает к лицу. И снова я ощу-
тил, как подо мной вздымается и бьется о сваи
океан.
— Идем же, — произнесла она, схватив меня за
локоть.
Наконец-то я понял, в чем дело. В жизни не слу-
чается ничего нового. С человеком может произой-
ти нечто, о чем он думает, будто раньше с ним по-
добного не бывало, нечто, казалось бы, совершенно
новое, но это ошибка. Достаточно увидеть, услы-
шать или почувствовать это новое, и сразу же ста-
новится ясно, что все это однажды уже случалось с
ним. Когда «семерка» схватила меня за локоть, пы-
таясь затащить под помост, я вспомнил, как однаж-
ды другая девушка хотела того же. Было мне тогда
лет тринадцать или четырнадцать, девушке пример-
но столько же. Звали ее Мэйбл, и жила она в со-
седнем доме. После школы мы вместе играли под
большой верандой у них во дворе, представляя себе,
что подполье веранды — убежище, а мы — граби-
тель и заложница. Позднее мы играли в папу и ма-
му и представляли себе, что это наш дом. Но в тот
день, о котором идет речь, я стоял у веранды и во-
обще не думал ни о Мэйбл, ни о чем таком и вдруг
почувствовал, как кто-то тянет меня за локоть.
Я глянул вниз и увидел Мэйбл.
— Пошли, — сказала она.
Под сценой было темно хоть глаз коли, и ког-
да я стоял на четвереньках, пытаясь хоть немно-
го сориентироваться, «семерка» обхватила меня за
шею.
— Ну скорее, скорее... — прошептала она.
42
— Что тут происходит? — раздался мужской го-
лос. Он был так близко, что я ощутил на волосах
его дыхание. — Кто там?
Теперь я узнал этот голос. Это был Рокки Граво.
У меня заныло под ложечкой. «Семерка» отпустила
меня и выскочила наружу. Молча, боясь, что Рокки
узнает меня по голосу, я тоже быстро проскользнул
под драпировкой. «Семерка» уже удалялась, огля-
нувшись на меня через плечо. Лицо ее было белым
как мел. Ни она, ни я не сказали друг другу ни
слова.
Мы выбрались на площадку и старались выгля-
деть как можно невиннее. Буфетчица собирала в
корзину пустые стаканчики из-под кофе. И тут я
заметил, что руки и весь костюм у меня в пыли. До
начала следующего тура оставалось еще несколько
секунд, и я помчался в раздевалку привести себя
хоть немного в порядок. После этого мне стало зна-
чительно лучше.
«Парень, ты висел на волоске, — сказал я себе. —
Больше ничего подобного!»
Вернулся я на площадку, когда раздалась сирена
и заиграл оркестр. Впрочем, не слишком хорошо,
хотя и лучше, чем радио, по крайней мере без по-
мех, комментариев и уговоров купить то или это.
За время участия в марафоне я наелся радио на всю
оставшуюся жизнь.
Сейчас в доме через улицу тоже включено
радио. Стоя в зале суда, я совершенно отчет-
ливо слышу: «Вам нужны деньги?.. У вас пробле-
мы?..»
— Где ты был? — спросила Глория, обнимая
меня.
— Не важно, — отмахнулся я. — Что если мы не-
много потанцуем?
43
— Не возражаю, — ответила она. Мы протанце-
вали по периметру площадки, когда она останови-
лась. — Это уже больше напоминает работу.
Подняв руку, которой я держал ее за плечо,
я заметил, что пальцы у меня в пыли.
«Ну что за черт? — подумал я. — Ведь я только
что мыл руки».
~ Повернись, — сказал я Глории.
— В чем дело? — спросила она.
— Повернись, — повторил я.
Она не решалась, кусала губы, и тогда я зашел
ей за спину. На Глории была белая шерстяная юбка
и тонкий белый свитерок, тоже шерстяной. Во всю
спину красовалось большое пятно пыли, и я знал,
откуда эта пыль.
— В чем дело? — снова спросила она.
— Стой и не вертись. — Я стал очищать ее сви-
тер и юбку, пока не стряхнул с них всю пыль.
Глория какое-то время молчала. Потом сказала:
— Это я вляпалась где-то в раздевалке, когда
возилась с Лилиан.
«Зря ты принимаешь меня за болвана», — поду-
мал я. А вслух произнес:
— Скорее всего.
Расхаживая взад-вперед по площадке, мы нале-
тели на Ролло Петерса.
— Что это за девица? — поинтересовался я, по-
казав на «семерку».
— Это партнерша Ги Дюка. Зовут ее Розмари
Лофтус. А ты что, глаз на нее положил? — задала
мне в свою очередь вопрос Глория.
— Я только спросил, кто она такая. Она мне со-
вершенно безразлична.
— Твое счастье, — не унималась Глория. — Ну,
скажи ему, Ролло.
44
— Нет, это без меня. — Ролло покачал голо-
вой. - Я о ней ничего не знаю.
— А что с ней такое? — спросил я Глорию, ко-
гда Ролло отошел к Джеймсу и Руби Бэйтс.
— Ты что, маленький? — удивилась она. — Вче-
ра на свет появился? — Она рассмеялась и покачала
головой. — Ну ты даешь!
— Ладно-ладно, выбрось это из головы, — бурк-
нул я.
— Ну так вот, чтобы ты знал, эта стерва — самая
отчаянная шлюха к западу от Миссисипи, — пояс-
нила она. — Шлюха с высшим образованием, всем
шлюхам шлюха. Даже девки не решаются идти в
сортир, когда она рядом...
— Эй! Здравствуй, Глория! — воскликнула мис-
сис Лейден. Сидела она на своем обычном месте в
первом ряду, в ложе, на противоположном от помос-
та распорядителя конце зала. Мы с Глорией прибли-
зились к барьеру. — Как дела у пары, за которую я
болею?
— Отлично, — ответил я. — А как у вас, миссис
Лейден?
— Тоже прекрасно. Нынче вечером я хочу ос-
таться здесь надолго. Видите? — Она указала на
плед и корзинку с едой, стоявшую на соседнем сту-
ле. — Буду сидеть здесь и подбадривать вас.
— Нам это пригодится, — кивнула Глория.
— Почему вы не займете ложу чуть подальше
от «Пальмовой рощи»? — спросил я. — Попозже,
когда все захотят выпить, в баре будет ужасно
шумно.
— Это мне не мешает, — улыбнулась она. — Я си-
жу тут в основном ради дерби. Хочу видеть, как вы
будете проходить повороты. Не хотите взглянуть? —
Она достала из-под пледа вечернюю газету.
45
— Спасибо, — сказал я, — хотелось бы знать, что
происходит на свете. Хотя бы какая там погода?
Надеюсь, мир не слишком переменился?
— Вы надо мной смеетесь.
— Ну что вы... Просто мне кажется, что я в этом
зале уже миллион лет... Спасибо за газету, миссис
Лейден.
Когда мы двинулись дальше, я развернул газету.
Глаза резанули огромные черные буквы:
«УБИЙЦА НА ТАНЦЕВАЛЬНОМ МАРАФОНЕ.
ПРЕСТУПНИК УЧАСТВУЕТ В СОСТЯЗАНИИ
Вчера на танцевальном марафоне, проходящем в Сан-
та-Монике, полиция арестовала давно разыскиваемого
убийцу. Речь идет о двадцатишестилетнем итальянце Джу-
зеппе Лоди, который восемь месяцев назад бежал из ил-
линойской тюрьмы, город Джоли, отбыв лишь четыре из
пятидесяти лет заключения, на которые он был осужден
за ограбление аптеки в Чикаго и убийство ее престаре-
лого владельца.
Лоди, принимавший участие в танцевальном марафо-
не под фальшивым именем Марио Петрони, не оказал
сопротивления сотрудникам криминального отдела Блис-
су и Фойгту, производившим арест. Как сообщили нам
оба сотрудника полиции, на танцевальный марафон они
попали совершенно случайно, пытаясь отвлечься от слу-
жебных обязанностей, а Лоди опознали по фотографии,
помещенной в популярном полицейском журнале в руб-
рике „Розыск". В этой рубрике регулярно печатают
снимки и подробные описания наиболее опасных разыс-
киваемых полицией преступников».
— Представляешь? — сказал я. — Я как раз был
рядом, когда все произошло. Мне жалко Марио.
— Почему? — спросила Глория. — Какая между
нами разница?
46
Педро Ортега, Мак Астон и еще кто-то сбились
возле нее в кучу и возбужденно обсуждали заметку.
Я оставил газету Глории и в одиночестве скользил
по паркету.
«Жуткое дело, — мелькнуло у меня в голове. —
Пятьдесят лет! Бедняга Марио!..»
Но если Марио узнает обо мне, если только он
узнает, то наверняка подумает: «Бедный парень! Он
так жалел меня, а сам угодил в петлю...»
В следующем перерыве Соке Дональд пригото-
вил для нас сюрприз. Нам раздали спортивную фор-
му, чтобы мы ее надели перед дерби, до начала со-
ревнований: тенниски, белые шорты и белые свите-
ра. Все мужчины получили ремни из толстой кожи,
на которых с обеих сторон были небольшие ручки,
как на чемодане. Нашим партнершам предстояло
держаться за них во время прохождения поворотов
на дерби. Тогда это изобретение показалось мне ник-
чемным и глупым, но позднее я понял: Соке Дональд
знал, что делает.
— Послушайте, ребята, — сказал Соке. — Се-
годня вечером игра начнется всерьез, к нам на
дерби заявится уйма кинозвезд, а куда идут они,
туда за ними валят толпы. Какая-то пара сегодня
проиграет — каждый вечер кто-то будет проигры-
вать. Я не хочу слышать никаких упреков, потому
что таковы правила. Шансы у всех равны. Вы по-
лучите дополнительное время, чтобы надеть спор-
тивную форму, и затем — чтобы ее снять. Да,
кстати! Днем я говорил с Марио Петрони. Он по-
просил меня проститься за него со всеми свои-
ми друзьями, что здесь у него были. А теперь, ре-
бята, самое главное: не забудьте — во время дерби
публика за свои деньги хочет увидеть настоящую
гонку!
47
Меня удивило, что Соке вспомнил о Марио, по-
тому что накануне вечером, когда Марио арестова-
ли, он его чуть не убил.
— Я думал, он на Марио зол, — сказал я
Ролло.
— Теперь уже нет, ~ ответил тот. — Арест ока-
зался самой лучшей рекламой, какую только можно
придумать. Не будь его, никто бы и не знал, что ма-
рафон вообще существует. Публикация в газетах —
именно то, что было нужно. Сегодня телефон не
умолкал: все рвались заказать билеты.
РОБЕРТ САЙВЕРТИН...
8
В тот вечер впервые зал был полон и практиче-
ски все билеты проданы. В «Пальмовой роще» было
не протолкнуться, и из бара доносились громкий
смех и гул разговоров.
«Ролло прав, — сказал я себе. — Арест Марио —
как раз та реклама, которая была нужна Соксу».
Однако зрителей привлекала не только шумиха в
газетах. Потом я узнал, что Соке рекламировал ма-
рафон по нескольким радиостанциям.
Мы разгуливали в спортивной форме, пока тре-
неры и персонал готовили площадку для дерби.
Большинство участников в спортивной форме вы-
глядели довольно потешно. В жизни не видел такой
курьезной коллекции рук и ног.
— Взгляни, — Глория мотнула головой в сторо-
ну Джеймса и Руби Бэйтс. — Во брюхо, а?
Круглый живот Руби сильно выдавался вперед.
Казалось, что под свитер она затолкала подушку.
48
— Да, очень заметно, — согласился я, — только
не забудь, что тебя это не касается.
— Дамы и господа, — сказал Рокки в микрофон,—
прежде чем начнется наше сенсационное дерби, я хо-
тел бы познакомить вас с правилами и порядком
состязаний. Ввиду большого количества участников
дерби будет проходить в двух группах — сорок пар
побегут в первой и столько же во второй. Вторая
группа выйдет на дорожку через несколько минут по-
сле первой. Распределение пар по группам будет про-
изведено жеребьевкой. В этих группах дерби будет
проходить неделю. В каждой группе вечер за вечером
одна пара — та, что пробежит меньшее количество
кругов, — будет отсеиваться. Через неделю останется
только одна группа. Наши ребята будут состязаться
на дорожке по пятнадцать минут, мужчины должны
двигаться, ступая с пятки на носок, девушки могут
идти или бежать, как им будет угодно. Призов для по-
бедителей не предусмотрено, но если кто-то из вас,
дамы и господа, чтобы поощрить наших участников,
захочет установить денежную премию паре-победи-
тельнице, вы заслужите их благодарность. Посредине
площадки вы видите раскладушки, медсестер и трене-
ров, у которых под руками очищенные апельсины,
мокрые полотенца и нюхательные соли,— а также на-
готове наш доктор, который позаботится, чтобы никто
из наших ребяток не участвовал в состязании, если не
будет в хорошей физической форме.
Молодой врач стоял посреди площадки со стето-
скопом вокруг шеи и старался держаться как можно
солиднее.
— Еще минутку, дамы и господа, еще минутку,—
продолжал Рокки. — У меня в руке десятидолларо-
вая банкнота для победителей сегодняшнего дерби,
которую пожертвовала очаровательная звезда кино-
49
экрана мисс Руби Килер. Аплодисменты мисс Ки-
лер, дамы и господа.
Руби Килер встала и поклоном поблагодарила
за аплодисменты.
— Вот это мне нравится, дамы и господа, — про-
комментировал Рокки. — Итак, для контроля, сколь-
ко какая пара пробежит кругов, нам требуется сорок
судей. — Он перевел дух и отер пот с лица. — Ну же,
дамы и господа, ну же... хотелось бы, чтобы судьи
были из числа зрителей. Желающих прошу прямо
сюда... не бойтесь, прошу.
В первый момент показалось, что публика про-
сто застыла, но тут миссис Лейден нырнула под ба-
рьер и зашагала через площадку. Проходя мимо ме-
ня и Глории, она улыбнулась и подмигнула.
— Может, она нам все-таки хоть как-то сгодит-
ся, — вздохнула Глория.
За миссис Лейден последовали другие, и через
несколько минут все судьи были в наличии. Ролло
дал каждому карточку и рассадил их на площадке
возле помоста.
— Ну-с, дамы и господа, — сказал Рокки, — су-
дей у нас достаточно. Теперь приступим к жере-
бьевке первого дерби. Здесь в шляпе находится во-
семьдесят бумажек с номерами пар, нужно выта-
щить сорок из них. Пары, чьи номера названы не
будут, стартуют во втором забеге. Нам нужен кто-
нибудь, чтобы доставать номерки. Что если это сде-
лаете вы? — спросил он миссис Лейден и подал ей
шляпу. Миссис Лейден улыбнулась и кивнула.
— Это величайший момент в ее жизни, — съяз-
вила Глория.
— Я думаю, она довольно милая старушка,— воз-
разил я.
— Корова, — отрезала Глория.
50
Миссис Лейден принялась доставать из шляпы
бумажки и передавать их Рокки, который называл
в микрофон вытянутые номера.
— Первый номер — сто пять, — сообщил он. —
Идите сюда, ребята, все отобранные пары переходят
сюда, на эту сторону.
Рокки называл номера так быстро, как только
миссис Лейден успевала их извлекать, и каждый раз
подавал бумажку, полученную от миссис Лейден,
одному на судей. Тот потом должен будет наблю-
дать за парой с этим номером и считать, сколько
она сделала кругов.
— Пара номер двадцать два, — объявил Рокки
и подал номерок молодому человеку в очках.
— Пошли,— сказал я Глории. Это был наш номер.
Я услышал, как миссис Лейден говорит Рокки:
— Я бы хотела получить этот номер. Это пара,
за которую я болею.
— Мне очень жаль,— ответил Рокки. — Вам при-
дется взять тот номер, который на вас выпадет.
Когда жеребьевка закончилась и мы все собра-
лись на линии старта, Рокки объявил:
— Ну-с, дамы и господа, мы уже почти готовы.
А теперь, ребята... мужчины, помните, вы должны
ступать с пятки на носок. Если кто-то из вас сойдет
с дистанции, вашему партнеру придется бежать два
круга, которые будут засчитаны ему за один. Вы
дадите нам старт, мисс Килер?
Мисс Килер кивнула, и Рокки подал Ролло стар-
товый пистолет. Тот отнес его мисс Килер, сидев-
шей в ложе, в первом ряду, с какой-то девушкой,
которую я не знал. Джексона там не было.
— Ну-с, дамы и господа, а теперь — полный впе-
ред! — сказал Рокки. — Прошу, мисс Килер... — Он
дал знак рукой.
51
Мы с Глорией протолкались вдоль помоста к ли-
нии старта и, когда мисс Килер нажала курок, ри-
нулись вперед, врезаясь в остальных и отталкивая
их, чтобы вырваться в лидеры. Глория держала ме-
ня за руку.
— Держись за пояс! — заорал я и попытался
прорваться сквозь толпу. Все спотыкались друг о
друга, каждый хотел пробиться вперед... Но посте-
пенно мы растянулись по трассе. Я зашагал так ши-
роко, что Глории пришлось догонять меня впри-
прыжку.
— Эй, ты, с пятки на носок! — крикнул Рол-
ло. — Ты перешел на бег!
~ Делаю что могу, — ответил я.
— С пятки на носок! — кричал он. ~ Вот так...
Обогнав нас, Ролло продемонстрировал, как он
это себе представляет. Я наловчился довольно бы-
стро. Главное — правильно работать бедрами и пле-
чами. Стоило мне только понять это, и я легко спра-
вился с требованием. Это было так просто, что на
миг мне пришло в голову, будто таким спортивным
шагом я уже когда-то ходил, но не мог припомнить
когда, а значит, вряд ли нечто подобное было. Все-
таки память у меня уникальная.
Мы мчались по дорожке уже пять минут, держа-
лись среди лидеров, когда я неожиданно почувство-
вал, что Глория перестала двигаться, точнее говоря,
перестала двигать ногами. Я ее тащил на себе. Меня
не покидало ощущение, что она вот-вот перережет
мне желудок поясом.
— Слишком быстро? — спросил я и сбавил ход.
— Д-да, — едва выдавила она.
Одна из медсестер набросила мне на шею мок-
рое полотенце. При этом я от неожиданности едва
не потерял равновесие.
52
— Вытри лицо, — посоветовал я Глории.
И в этот момент мимо нас пронеслась пара но-
мер тридцать пять, собираясь первой войти в пово-
рот. Но такой спурт оказался партнерше не по си-
лам. Споткнувшись, она отпустила ручки на поясе
партнера.
— Помощь паре номер тридцать пять! — взре-
вел Рокки Граво, но, прежде чем медсестра или тре-
нер успели подхватить девушку, она рухнула плаш-
мя и еще несколько метров проехала по паркету.
Будь я один, я сумел бы обогнуть лежащее тело, но
на мне висела Глория, и я боялся, что на крутом
повороте она может вылететь с трассы. (Проходить
поворот с уцепившейся за вас девицей — это поху-
же перетягивания каната.)
— Осторожно! — вскричал я, но предупрежде-
ние запоздало и ничего не дало. Глория споткнулась
о лежащее тело, свалив и меня. Я заметил, что еще
четыре или пять пар не успели остановиться. Я изо
всех сил пытался подняться на ноги. Рокки что-то
сказал в микрофон, и публика громко вздохнула.
Я встал. Травм вроде не было, но колени горели,
и я догадался, что содрал на них кожу. К нам под-
бежали медсестры и тренеры, начали поднимать де-
вушек на ноги, а Глорию и Руби на носилках отне-
сли в бокс.
— Ничего страшного, дамы и господа, — заявил
Рокки. — Небольшое столкновение... на нашем дер-
би постоянно что-то происходит... пока девушки на-
ходятся в боксе, их партнерам два круга будут за-
считываться за один. Отлично, ребята, пропустите
наших бегунов-одиночек на внутреннюю дорожку.
Я изо всех сил рванул вперед, чтобы не утратить
позицию, которой мы добились в забеге. Теперь, ко-
гда Глория не висела у меня на поясе, я казался
53
себе легким как перышко. Тренер с медсестрой уже
подошли к Глории. Медсестра поднесла ей к носу
нюхательную соль, тренер массировал ноги. Врач
прослушивал через стетоскоп, как работает ее серд-
це. Другой тренер, тоже с медсестрой, тем временем
приводил в чувство Руби. Прежде чем Глория вер-
нулась на площадку, я пробежал четыре круга. Она
была ужасно бледна.
— Выдержишь? — спросил я, притормаживая. Она
только кивнула.
Публика хлопала и топала, Рокки что-то орал в
микрофон. Чуть позже Руби тоже вернулась на до-
рожку, но выглядела чуть живой.
— Спокойнее, — твердил Ролло, вприпрыжку
сопровождавший нас. — Вам ничто не угрожает...
И тут я почувствовал острую боль в левой ноге,
которая снизу вверх пронзила все тело и едва не
расколола мне темя.
— Господи, — вскрикнул я, — что случилось
с ногой!
— Топни, топни! — кричал Ролло.
Я не мог согнуть ногу. Она меня просто не слу-
шалась. Отяжелела как бревно. Стоило мне сделать
шаг, боль снова ударила в темя.
— У участника пары номер двадцать два судоро-
гой свело ногу, — сказал Рокки в микрофон. — Тре-
неры, помощь паре...
— Топни, топни ногой! — орал на меня Ролло.
Я топнул изо всех сил, но нога заболела еще
сильнее.
— Топни, топни ногой...
— Ах ты засранец! — сорвался я. — Мне же
больно...
Тренеры подхватили меня под мышки и утащи-
ли в бокс.
54
— Забег продолжает наша прелестная партнер-
ша из пары номер двадцать два, — объявил Рокки, —
наша маленькая Глория Битти. Замечательная де-
вушка! Бежит одна, пока ее партнеру оказывают по-
мощь, ведь ему судорогой свело ногу. Вы только
взгляните, как она летит по дорожке! Пропустите
ее на внутреннюю дорожку, ребята...
Один тренер держал меня за плечи, а другой
сгибал и разгибал ногу и постукивал по мышцам
ребром ладони.
— Больно! — не выдержал я.
— Тихо, тихо, — приговаривал тренер, который
держал меня за плечи. — У тебя что, никогда такого
не было?
Вдруг в ноге что-то щелкнуло, и боль тут же
исчезла.
— Ну вот, — сказал тренер.
Я встал, чувствуя себя вполне нормально. Вер-
нулся на дорожку, приготовился и стал ждать Гло-
рию. Она двигалась по противоположной стороне,
спотыкаясь на каждом шагу, голова у нее при этом
болталась вверх и вниз. Мне пришлось ждать, пока
она добежит до меня. По правилам вернуться из
боксов нужно было на том же месте, где сошел. Как
только Глория приблизилась ко мне, я тут же рва-
нул вперед, а Глория вновь ухватилась за мой пояс.
— Две минуты до конца, — сообщил Рокки. —
Давайте подбодрим их, дамы и господа.
Зрители зааплодировали и затопали ногами, на
этот раз гораздо громче.
Остальные пары вокруг нас начали спурт, и я
тоже решил поднажать. Я точно знал, что мы с Гло-
рией не последние, но мы оба побывали в боксе, и
мне не хотелось рисковать и вылететь по ошибке.
Выстрел пистолета возвестил о конце дерби, поло-
55
вина пар рухнула на пол. Я обернулся к Глории и
увидел, что глаза ее остекленели. Мне было ясно,
что она вот-вот потеряет сознание.
— Эй! — крикнул я медсестре, но Глория уже
закачалась, и пришлось мне ловить ее самому. А за-
тем тащить в бокс, больше я ни на что способен не
был.
— Эй, — окликнул я тренера, — пусть придет
доктор!
На меня никто не обратил внимания. У всех и
так хватало работы, надо было помочь тем, кто не
мог встать самостоятельно. Публика влезала на сту-
лья и визжала от возбуждения.
Я начал тереть лицо Глории мокрым полотен-
цем. Потом возле меня появилась миссис Лейден,
она принесла флакон с нюхательной солью.
— Отправляйтесь в раздевалку, — сказала она. —
Глория скоро придет в себя. Не привыкла она к
таким перегрузкам.
Я был на корабле, плывущем в Порт-Саид. Мы
собирались снимать фильм в Сахаре. Я был знаме-
нит и купался в роскоши. Как же, самый знамени-
тый кинорежиссер на свете. Более знаменитый, чем
Сергей Эйзенштейн. Критики из журналов «Вэнити
Фэйр» и «Эсквайр» в один голос утверждали, что
я гений. Расхаживая по палубе, я вспоминал о тан-
цевальном марафоне, в котором когда-то участво-
вал, и размышлял, что же случилось со всеми теми
парнями и девушками с марафона... как вдруг кто-
то нанес мне сзади страшный удар по голове, и я
потерял сознание. Успел только понять, что падаю.
Ударившись о воду, я начал бешено колотить
руками и ногами вокруг, потому что боялся акул.
Ощутив чье-то прикосновение, я заорал от ужаса.
56
Очнувшись, я обнаружил себя в воде, ледяной
воде. И тут же сообразил, где я. «Это был просто
страшный сон», — сказал я себе. То, что меня так
напугало во сне, оказалось полуметровым куском
льда: я был в баке с водой в раздевалке. Дрожа от
холода, в мокрой спортивной форме, я вылез из во-
ды, и тренер подал мне полотенце.
В раздевалку вошли другие тренеры, неся еще
одного потерявшего сознание участника дерби. Это
был Педро Ортега. Его подтащили к баку и бросили
в воду.
— Со мной тоже так было? — спросил я.
— А как же, — хмыкнул тренер. — Ты хлопнулся
в обморок, едва ушел с площадки.
Педро что-то бормотал по-испански и расплес-
кивал воду, любой ценой стараясь выбраться нару-
жу. Тренер расхохотался.
— Ну, ребята, Соке знал, что делает, когда велел
притащить этот бак. Ледяная вода кого хочешь при-
ведет в чувство. Снимай эти мокрые тряпки...
ШЕРИФ ОКРУГА ЛОС-АНДЖЕЛЕС ПЕРЕДАСТ ВАС
В РУКИ ПАЛАЧА В ТЮРЬМЕ ШТАТА...
Протанцовано часов: 752
Осталось пар: 26
9
Так называемые дерби нас просто убивали. За
две недели вылетело больше пятидесяти пар. Мы с
Глорией дважды тоже оказывались на грани, но все-
таки как-то ухитрились выкрутиться. Когда же мы
57
сменили тактику, проблемы как рукой сняло: мы
прекратили пытаться победить, и нам стало без-
различно, какое мы займем место, лишь бы не по-
следнее.
У нас появился свой спонсор — «„Пиво Джона-
тан", от которого не толстеют». Как нельзя более
кстати: туфли и одежда у нас уже почти совсем рас-
сыпались. Это миссис Лейден уговорила «Пиво
Джонатан» взять над нами шефство.
— Миссис Лейден, может быть, вы еще попро-
сите святого Петра пустить меня в рай. Похоже, я
уже на пути к нему...
Глории и мне дали по три пары туфель, серых
фланелевых брюк и по три свитера, все с рекламой
пива.
С момента начала состязаний я прибавил в весе
больше двух кило и уже начал подумывать о том,
что, возможно, у нас и в самом деле есть шансы
выиграть первый приз — тысячу долларов. Глория
же оставалась пессимисткой.
— Что ты собираешься делать, когда эта волын-
ка закончится? — спросила она меня как-то.
— А к чему про это думать?! — удивился я.—
Она же еще не кончилась. Да и потом, чем ты не-
довольна? По-моему, мы очень неплохо устроились,
по крайней мере не приходится ломать голову, где
взять еды.
— Как я хотела бы, чтобы все это поскорее за-
кончилось, — монотонно пробубнила она. — Хотела
бы, чтоб меня Бог прибрал.
Она повторяла это снова и снова. Мне это уже
начинало действовать на нервы.
— Когда-нибудь Господь услышит твои молитвы.
— Я бы хотела этого... Если бы у меня хватило
духу сделать это за него...
58
— Если мы вдруг выиграем, заберешь свои пять-
сот долларов и поедешь куда захочешь, — сказал
я. — Можешь выйти замуж. Всегда найдется уйма
парней, которым не терпится жениться. Об этом ты
никогда не думала?
— Думала, и не раз, — ответила она. — Но тако-
го, как мне нужен, взять негде, а таких, какие есть,
мне не надо. Не нужно мне бродяг, воров и прочей
сволочи.
— Знаю я, почему у тебя такое убийственное на-
строение. Ничего. Через пару дней будешь в поряд-
ке и увидишь все совсем в другом свете.
— Ну уж это тут совсем ни при чем, — возрази-
ла она. — У меня в такие дни даже голова не болит.
Не в том дело. Просто весь этот гадюшник как во-
доворот. Вылетим отсюда — и окажемся у очеред-
ного разбитого корыта.
— Зато сейчас у нас есть стол и ночлег.
— А почему ты считаешь счастьем, если от-
кладывается то, что все равно должно слу-
читься?
— Эй, «Пиво Джонатан»! — заорал Рокки Гра-
во. — Подите сюда.
Он стоял у помоста с Соксом Дональдом. Мы
с Глорией подошли.
— Хотите заработать сто долларов, ребята? —
спросил Рокки.
— А как? — поинтересовалась Глория.
— Вот в чем дело, ребята, — сказал Соке До-
нальд, — у меня есть беспроигрышная идея, но нуж-
на небольшая помощь...
— Знаем мы эти штучки, — шепнула Глория.
— Что-что? — переспросил Дональд.
— Ничего, — отрезала Глория. — Продолжайте,
пожалуйста. Вам нужна небольшая помощь...
59
— Вот именно,— кивнул Дональд. — Я хочу, что-
бы вы поженились, ребята. Хочу устроить шикарную
свадьбу.
— Свадьбу? — переспросил я.
— Минутку, дайте мне договорить, — продолжал
Соке. — В этом нет ничего дурного. Я дам вам каж-
дому по пятьдесят долларов, а марафон кончится —
можете развестись, если хотите. Это же не навечно.
Мне просто нужен аттракцион для публики. Что
скажете?
— Вы что, с ума сошли?! — заявила Глория.
— Она так не думает, мистер Дональд, — вме-
шался я.
— Черта с два не думаю, — настаивала она. —
Я не имею ничего против замужества. — Это она
Соксу. — Почему бы вам не выбрать для меня Га-
ри Купера или какого-нибудь известного продюсе-
ра или режиссера? Но выйти за этого типа — нет,
увольте. Мне хватает забот о самой себе.
— Но это же не навсегда, — повторил Рокки. —
Мы просто устроим такой спектакль.
— Ну разумеется,— подтвердил Соке.— Церемо-
ния, естественно, должна проходить здесь, на пло-
щадке, чтобы привлечь сюда толпы народу. Но...
— Незачем устраивать свадьбу, чтобы заманить
сюда толпу, — не унималась Глория. — Тут уже и
так столько народу, что стены трещат. Мало вам
зрелища тех бедняг, что каждый вечер корчатся на
паркете?
— Ты не понимаешь, чего мы хотим, — обиделся
Соке.
— Фиг вам, не понимаю, понимаю получше вас.
— Ты же хочешь попасть в кино? Вот тебе
шанс, — настаивал Соке. — Я уже подыскал не-
сколько фирм, они дадут тебе свадебное платье и
60
туфли, косметический салон займется твоей голо-
вой и сделает из тебя просто конфетку; тут будет
уйма режиссеров и всяких шишек, и все будут пя-
литься только на тебя. Такой шанс бывает раз в
жизни. А что ты скажешь, жених? — обратился он
ко мне.
— Не знаю... — пробормотал я. Мне вовсе не хо-
телось его сердить. В конце концов, организатором
всего был он. Я прекрасно знал: стоит ему только
заиметь на нас зуб, и дисквалификация нам гаран-
тирована.
— Он против, — поспешила встрять Глория.
— Ха, она и за него думает, — съязвил Рокки.
— Ну, как хотите. — Соке пожал плечами. — Ес-
ли сто долларов не интересуют вас, какую-нибудь
другую пару они заинтересуют наверняка. Ты те-
перь хоть знаешь, — это он мне, — кто у вас глава
семьи. — И они с Рокки расхохотались.
— Ты что, вообще не способна вести себя хотя
бы вежливо? — спросил я Глорию, когда мы ото-
шли. — Теперь нас могут вышвырнуть в любой мо-
мент.
— Сегодня, завтра — какая разница?
— Такой зануды я в жизни не видел, — не вы-
держал я. — Иногда мне кажется, что лучше бы тебе
и в самом деле отдать концы.
— А я что говорю?
Когда мы снова двигались вдоль помоста, я уви-
дел, как Соке с Рокки дружно уламывают Ви Лоу-
элла и Мери Хоули, пару номер семьдесят один.
— По-моему, Соке уже заморочил ей голову,—
хмыкнула Глория. — Теперь эта клуша Хоули от не-
го не отвертится.
К нам присоединились Джеймс и Руби Бэйтс,
и мы вчетвером двигались вместе. Мы снова стали
61
друзьями — с тех пор как Глория перестала вну-
шать Руби, что та должна сделать аборт.
— Вам Соке предлагал пожениться? — спросила
Руби.
— Ну, — сказал я, — а ты откуда знаешь?
— Кое-кому он уже предлагал.
— Мы послали его куда подальше, — сообщила
Глория.
— Ну, свадьбы на публику — вещь неплохая, —
заметила Руби. — У нас тоже была такая.
— Серьезно?! — удивился я. Джеймс и Руби дер-
жались так достойно и спокойно и были так влюб-
лены друг в друга, что я представить себе не мог, что
у них могла быть свадьба подобного рода.
— Мы поженились на танцевальном марафоне в
Оклахоме, — продолжала она. — Набрали разных по-
дарков долларов на триста...
— Ее папаша преподнес нам в качестве свадеб-
ного подарка дробовик, — рассмеялся Джеймс.
Неожиданно где-то сзади завизжала женщина.
Мы обернулись. Кричала Лилиан Бэкон, партнерша
Педро Ортеги. Сначала она пятилась от него, потом
попыталась бежать, но Педро ее догнал и начал лу-
пить кулаком по лицу. Упав на паркет, Лилиан
вновь завизжала. Педро схватил девушку за шею
обеими руками и попытался ее поднять. Лицо у не-
го было безумным. Стало совершенно ясно, что он
хочет убить Лилиан.
Все сразу кинулись к нему. Началась ужасная
суматоха. Мы с Джеймсом очутились рядом с Пед-
ро первыми, разжали его руки, все сильнее сдавли-
вающие горло Лилиан, и оттащили парня в сторону.
Лилиан сидела на полу, бессильно откинувшись на
руки, с открытым ртом, как пациентка на приеме у
дантиста.
62
Педро что-то бормотал про себя и, казалось, ни-
кого не узнавал. Джеймс толкнул его, и Педро от-
ступил на несколько шагов. Я подхватил Лилиан
под мышки и помог ей встать. Она тряслась, как
исполнительница танца живота.
Примчались Соке и Рокки и схватили Педро за
руки.
— Это что еще такое? — взорвался Соке.
Педро взглянул на Сокса, губы его шевельну-
лись, но не раздалось ни звука. Тут он увидел Рок-
ки, и лицо его переменилось, теперь оно пылало
яростью и ненавистью. Рывком он освободил руки,
отшагнув назад, и сунул одну в карман.
— Берегись! — крикнул кто-то.
Педро метнулся вперед с ножом в руке. Рокки
хотел увернуться, но все произошло так быстро, что
шансов у него не было. Нож вонзился ему в левый
бок, дюймах в пяти пониже плеча. Завопив, Рокки
скрылся. Педро обернулся, чтобы кинуться за ним,
но прежде чем успел сделать хоть шаг, Соке стук-
нул его сзади по голове обшитой кожей дубинкой.
Хруст был слышен даже сквозь рев музыки. Точно
кто-то проткнул пальцем дыню. Педро застыл с
идиотским оскалом на физиономии, а Соке огрел
его дубинкой еще раз.
Руки Педро бессильно повисли, нож упал. Ноги
подломились, и он грохнулся на пол.
— Уберите его! — велел Соке, поднимая нож.
Джеймс Бэйтс, Мак Астон и Ви Лоуэлл подняли
Педро и отнесли в раздевалку.
— Прошу оставаться на своих местах, дамы и
господа, — крикнул Соке публике. — Убедительно
прошу...
Я поддерживал Лилиан сзади. Ее все еще трясло.
— Что случилось? — спросил ее Соке.
63
— Он решил, что я ему изменяю, — вздохнула
она. — Потом избил меня и принялся душить...
— Продолжайте, ребята, — обратился к нам
Соке. — Держитесь так, будто ничего не произошло.
Эй, сестра, отведите девушку в раздевалку. — Соке
помахал Ролло, стоявшему на помосте, и сирена из-
вестила о перерыве на несколько минут раньше, чем
положено. Медсестра забрала у меня Лилиан, все
девушки сгрудились вокруг них и стайкой удали-
лись в раздевалку.
Уходя с площадки, я слышал, как Ролло выкри-
кивает в микрофон какие-то банальности.
Рокки стоял у умывальника без пиджака и ру-
башки и промокал плечо пачкой бумажных но-
совых платков. Кровь текла по руке и капала с
пальцев.
— Лучше дождись врача, — сказал Соке и взо-
рвался: — Черт побери, где доктор?
— Здесь, — послышалось сзади, и доктор выско-
чил из туалета.
— Когда вы наконец понадобились, вас не со-
гнать с толчка! — орал Соке. — Взгляните на Рокки,
что с ним?
Педро лежал на полу. Мак Астон сидел прямо
на нем и массировал ему грудь, как спасатель, от-
качивающий утопленника.
— Поберегись! — крикнул Ви Лоуэлл, принес-
ший ведро воды. Мак отскочил, и Ви выплеснул
воду Педро в лицо. Никакого результата — Педро
лежал как бревно.
Джеймс Бэйтс принес еще ведро воды и снова
облил его. Только теперь Педро шевельнулся и мед-
ленно открыл глаза.
— Приходит в себя, — произнес Ви Лоуэлл.
64
— Я лучше отвезу Рокки на машине в больни-
цу,— сказал доктор, снимая белый халат.— Рана глу-
бокая — почти до кости. Придется накладывать швы.
Кто это сделал?
— Эта сволочь! — Соке ткнул Педро ногой.
— Наверно, у него была бритва, — сказал док-
тор.
— Вот что у него было. — Соке подал ему нож.
В другой руке у Сокса была обшитая кожей дубин-
ка, ремешок все еще надет на запястье.
— Это не хуже бритвы.— Доктор вернул ему нож.
Педро сел, растирая челюсть. Похож он был на
пьяного.
«Да не в челюсть ты схлопотал, — мысленно ска-
зал ему я, — а по голове».
— Ради Бога, поехали, — обратился Рокки к
доктору. — Из меня хлещет кровь, как из недорезан-
ного борова. А тебя, засранец, — бросил он Педро, —
я под суд отдам!
Педро яростно покосился на него, но промолчал.
— Никто ни на кого в суд подавать не будет, —
заявил Соке. — Мне и так придется попотеть, чтобы
нас вообще не прикрыли. Впредь лучше соображай,
кому наставляешь рога.
— Да никому я рога не наставлял, — возразил
Рокки.
— Только мне не рассказывай, — отрезал Соке. —
Выведите его через черный ход, доктор.
— Пойдем, пойдем, Рокки, — сказал врач. Рокки
зашагал к дверям, бинт на его руке уже пропитался
кровью.
Доктор набросил на плечи Рокки пиджак, и они
уехали.
— Ты что, хочешь загубить нам все дело? —
спросил Соке, теперь полностью переключившись
3 X. Маккой
65
на Педро. — Не можешь дождаться, пока закончится
марафон, и разделаться с Рокки потом?
— Я хотел перерезать ему глотку, — спокойно за-
явил Педро на прекрасном английском. — Он увел у
меня невесту...
— Если ему удалось сделать это здесь, значит, он
волшебник,— хмыкнул Соке.— Здесь же нет ни одно-
го укромного уголка, чтобы кого-нибудь соблазнить.
«Ну, положим, один уголок я знаю», — мелькну-
ло у меня в голове.
В раздевалку вошел Ролло Петерс.
— Ребята, вам нужно поспать, — сказал он и
спросил, озираясь: — Где Рокки?
— Доктор повез его в больницу, — сообщил ему
Соке. — Как там в зале?
— Уже успокоились. Я сказал им, что мы репе-
тировали новый номер. Как дела у Рокки?
— Ничего страшного, — отмахнулся Соке.—
Разве что этот мексиканский каторжник едва не от-
резал ему руку, только и всего. — И подал ему нож
Педро. — Слушай, возьми эту гадость и забрось ку-
да-нибудь. Ты будешь за конферансье, пока не уз-
наем, как у Рокки дела.
Педро поднялся с пола.
— Мне очень жаль, что все случилось на публи-
ке, — повинился он. — Честно, очень жаль, что у ме-
ня сдали нервы...
— Ну, могло быть и хуже, — ответил Соке. — Что
если бы это случилось вечером, когда здесь полно
людей? Как голова?
— Болит, — вздохнул Педро. — Мне очень жаль,
что так получилось. Я так хотел выиграть тысячу
долларов...
— И шансы у тебя пока еще есть, — кивнул
Соке.
66
— Так вы хотите сказать, что меня не дисквали-
фицируют? Что вы меня прощаете?
— Прощаю, — буркнул Соке и сунул дубинку
в карман.
КОТОРЫЙ ПОДВЕРГНЕТ ВАС...
Протанцовано часов: 763
Осталось пар: 26
10
— Дамы и господа! — объявил Рокки. — Преж-
де чем начнется дерби, организаторы марафона по-
просили меня сообщить, что через неделю у нас
состоится свадьба — настоящая, неподдельная
свадьба, прямо здесь, на площадке. Браком будут
сочетаться Ви Лоуэлл и Мери Хоули — пара номер
семьдесят один. Покажитесь нам, Ви и Мери, пусть
дамы и господа увидят, какая вы чудная пара. Ра-
зумеется, — продолжал Рокки, — если до того вре-
мени они не покинут состязания по результатам
дерби. Надеюсь все же, что до этого не дойдет.
Предстоящая свадьба совпадает с желанием органи-
заторов марафона обеспечивать вам, нашим зрите-
лям, исключительные развлечения на наивысшем
уровне.
Миссис Лейден потянула меня сзади за свитер.
— Что у Рокки с рукой? — спросила она ше-
потом.
Не заметить, что с Рокки что-то случилось, бы-
ло трудно. Его правая рука, как обычно, была про-
дета в рукав пиджака, левая же висела на пере-
67
вязи, и пиджак с той стороны только наброшен на
плечо.
— Он ее вывихнул, — сказал я.
— Ему наложили девять швов, — тихонько уточ-
нила Глория.
— Так вот почему его не было вчера вечером, —
заметила миссис Лейден. — С ним произошел не-
счастный случай?
— Гм, да...
— Он упал?
— Гм, да, скорее...
— Позвольте представить вам очаровательную
звезду киноэкрана мисс Мери Брайан. Вы рады на-
шим зрителям, мисс Брайан?
Мисс Брайан поклонилась. Публика зааплоди-
ровала.
— И короля комиков Чарли Чейза...
Раздались новые аплодисменты, когда Чарли
Чейз поднялся в своей ложе и тоже поклонился.
— Не выношу подобных представлений, — бурк-
нула Глория.
— Но ничего не имела бы против, если бы пред-
ставляли тебя, а? — спросил я.
— Ну, удачи вам! — пожелала миссис Лейден
нам вслед, когда мы двинулись к помосту.
— У меня просто нет сил... — заявила Глория, —
нет сил смотреть на этих знаменитостей, нет сил
снова и снова делать одно и то же.
— Иногда я жалею, что вообще с тобой связал-
ся, — вздохнул я. — Не хотелось так говорить, но
это правда. — До нашей встречи я и представить
себе не мог, что человек способен быть таким за-
нудой...
Вместе с другими парами мы сгрудились на стар-
товой черте.
68
— Я устала от жизни, но боюсь умереть... — ска-
зала Глория.
— Какая замечательная тема для песенки, — ото-
звался, услышав слова Глории, Джеймс Бэйтс. — Со-
чини песенку о старом негритосе на берегу реки, ко-
торый устал жить, но боится умереть. Он мог бы со-
бирать хлопок и жаловаться реке Миссисипи. Ну
разве не дивная идея?! Да, и назови песню «Мисси-
сипи, старая река».
Глория скорчила мину и метнула в Джеймса
взгляд-молнию.
— Рад приветствовать вас, — обратился Рокки
к миссис Лейден, которая поднялась на сцену. —
Дамы и господа, — сказал он в микрофон, — счаст-
лив представить вам самую страстную болель-
щицу нашего чемпионата по танцевальному мара-
фону, женщину, которая не пропустила ни одного
вечера с начала наших состязаний. Итак, миссис
Лейден, руководство чемпионата награждает вас
персональным пропуском, он откроет перед вами
двери на все марафоны, где бы и когда бы они ни
проходили. Аплодисменты миссис Лейден, дамы и
господа! Не хотите ли что-нибудь сказать, миссис
Лейден?
Та на мгновение замялась, изрядно растеряв-
шись, она просто не знала, как ей сейчас себя ве-
сти, но, когда публика зааплодировала, сделала не-
сколько шагов вперед и неловко поклонилась. Оче-
видно, это было одно из главных событий в ее
жизни.
— Все болельщики нашего танцевального мара-
фона вас, конечно, уже видели, — продолжал Рок-
ки. — Каждый вечер миссис Лейден судит дерби, не
будь ее, не было бы и дерби. Как вам нравятся наши
соревнования, миссис Лейден? — спросил он, на-
69
клонив стойку так, чтобы женщина могла говорить
в микрофон.
— Да блевать ей от них хочется, — шепнула
Глория. — Ноги бы ее здесь не было, засранец про-
клятый!..
— Мне очень нравится, — сказала миссис Лей-
ден. Она так волновалась, что едва могла гово-
рить.
— Кто ваша любимая пара, миссис Лейден?
— Моя любимая пара — номер двадцать два, Ро-
берт Сайвертин и Глория Битти.
— Любимая пара миссис Лейден — пара номер
двадцать два, дамы и господа, спонсор — компа-
ния «Пиво „Джонатан"», от которого не толстеют!
Вы болеете за них и желаете им победы, миссис
Лейден?
— Да, я за них болею и, будь я помоложе, запи-
салась бы на марафон сама.
— Отлично. Благодарю за беседу, миссис Лей-
ден. Итак... теперь я имею честь вручить вам пер-
сональный бессрочный пропуск, миссис Лейден,—
дар руководства чемпионата. Вы можете приходить
в любое время — и как? Бесплатно! Бесплатно...
Миссис Лейден взяла пропуск. Она была на-
столько преисполнена благодарности и растрогана,
что улыбалась, и плакала, и кивала — все сразу.
— Еще один великий миг... — съязвила Глория.
— Заткнись! — рявкнул я.
— Итак... судьи готовы? — спросил Рокки, вы-
прямляясь.
— Все готово. — Ролло проводил миссис Лейден
к креслу, туда, где сидели арбитры.
— Дамы и господа, — сказал Рокки, — большин-
ство из вас знакомы с правилами и порядком про-
ведения дерби. Но для тех, кто подобные соревно-
70
вания видит впервые, повторю их еще раз, чтобы
вы знали, в чем дело.
Ребята состязаются на дорожке пятнадцать ми-
нут, мужчины должны шагать, ступая строго с пят-
ки на носок, девушки могут бежать трусцой или как
им угодно. Если один из участников будет вынуж-
ден по какой-либо причине уйти в бокс — так мы
называем центр площадки, где стоят раскладуш-
ки, — если кому-то из них понадобится покинуть
дорожку, независимо от причины, их партнеру каж-
дые пройденные два круга будут засчитываться за
один. Это ясно?
— Да начинайте же! — крикнул кто-то из пуб-
лики.
— Персонал и тренеры готовы? Врач на месте?
Отлично... — Рокки протянул стартовый пистолет
Ролло.
— Вы дадите старт нашим ребятам, мисс Дел-
мар? — спросил Рокки в микрофон. — Дамы и гос-
пода, мисс Делмар — знаменитая голливудская пи-
сательница-романистка...
Ролло отнес пистолет мисс Делмар.
— Ну-с, приготовьтесь, дамы и господа, — нарас-
пев произнес Рокки,— сейчас начнется. Прошу, мисс
Делмар.
Пистолет громыхнул, и мы помчались.
Мы с Глорией пропустили вперед тех, кто рвал-
ся увеличить скорость, вовсе не пытаясь попасть в
лидеры. У нас была своя система: задать равномер-
ный темп и поддерживать его. Никаких денег, ни-
каких спецпризов тем вечером не предвиделось. Да
и будь они, нам-то какая разница.
Публика хлопала и топала, зрители жаждали
пощекотать себе нервы, но в тот вечер все обо-
шлось. В бокс ушла только одна девушка, Руби
71
Бэйтс, и то только на два круга. И впервые за все
время никто не рухнул на площадку, когда забег
закончился.
Но кое-что испугало меня в тот вечер. Глория
висела у меня на поясе тяжелее и чаще, чем ког-
да бы то ни было. Последние пять минут дерби
казалось, что ей конец, что у нее совсем не оста-
лось сил. Мне практически пришлось волочь ее
за собой. В этот раз мы были на волосок от выбы-
вания.
Но все-таки не выбыли. Позднее в тот вечер мис-
сис Лейден сообщила, что разговаривала с арбитром,
который нас контролировал. Мы преодолели всего
на два круга больше, чем проигравшая пара. Это на-
гнало на меня страху, и я решил, что впредь не стану
полагаться ни на какую систему и как следует возь-
мусь за дело.
Последними оказались Бэрил Жерар и Женевье-
ва Томблин, пара номер шестнадцать. Их автомати-
чески дисквалифицировали. Я знал, Женевьева ра-
да, что для нее все кончилось. Теперь она могла
выйти замуж за капитана корабля, ходившего в про-
мысловые рейсы. Познакомились они в первую не-
делю марафона.
Женевьева вернулась на площадку, когда мы
обедали. Она уже переоделась и сейчас держала в
руках чемоданчик.
— Дамы и господа, — сказал Рокки в микро-
фон,— эта очаровательная девушка сегодня покида-
ет марафон. Разве не чудесно она выглядит? Попро-
шу аплодисменты, дамы и господа.
Публика зааплодировала, а Женевьева по дороге
на сцену кланялась на все стороны.
— Вот что мы называем спортивным духом, да-
мы и господа, они с партнером проиграли дерби
72
в жестокой борьбе, но вот Женевьева здесь, и она
снова улыбается нам, дамы и господа, и я выдам
вам ее маленькую тайну... — Приблизив лицо к
микрофону, он деланым шепотом продолжал: —
Она влюблена и собирается замуж. Да, вот так, да-
мы и господа, наш танцевальный марафон стал
прибежищем романтики, ибо Женевьева собирает-
ся замуж за человека, с которым познакомилась в
этом зале. А сегодня вечером он здесь, Женевьева?
Он здесь?
Женевьева улыбнулась и кивнула.
— Где же он, этот счастливец? — вопрошал Рок-
ки. — Где же он? Покажитесь публике, капитан...
Зрители стали оглядываться по сторонам.
— Вот он! — возвестил Рокки, указывая на про-
тивоположный конец зала.
Какой-то мужчина перешагнул барьер ложи и
направился к Женевьеве. Он шел той особой поход-
кой, какой ходят моряки.
— Скажите нам пару слов, капитан. — Рокки пе-
редвинул стойку микрофона.
— Я влюбился в Женевьеву с первого взгляда, —
произнес капитан, — и через несколько дней пред-
ложил ей бросить марафон и выйти за меня. Она
отказалась, не хотела подводить своего партнера, и
мне ничего не оставалось, как просиживать здесь
штаны в ожидании. Я рад, что ее дисквалифициро-
вали, потому что, честно говоря, весь горю от нетер-
пения...
Публика изнемогала от смеха. Рокки вернул
стойку микрофона в прежнее положение.
— Золотой дождь для будущей невесты, дамы
и господа!..
Капитан перехватил стойку и прижал микрофон
к губам.
73
- Не слушайте его, люди, — заявил он. — По-
верьте, я в состоянии сам о ней позаботиться.
— Вот бравый морячок, черт бы его побрал! —
фыркнула Глория.
Золотой дождь не состоялся. О паркет не звяк-
нула ни одна монета.
— Вот это называется скромность, — гнул свое
Рокки.— Но, думаю, стоит сказать, что жених Жене-
вьевы — капитан «Тихоокеанской королевы», старо-
го четырехмачтового барка, который сейчас бросил
якорь всего в трех милях от курзала. Днем к кораблю
каждый час ходит морское такси, и если кто-то из
вас, друзья, хочет вволю порыбачить, отправляйтесь
на лов с капитаном...
— Да поцелуй ты ее, мужик! — заорал кто-то из
публики.
Капитан поцеловал Женевьеву, и, когда уводил
ее с площадки, публика выла и аплодировала не
переставая.
— Это уже вторая свадьба, которая состоится
благодаря нашему танцевальному марафону, дамы
и господа, — сообщил Рокки. — Не забывайте, пожа-
луйста, о большом торжественном свадебном обря-
де, свидетелями которого вы станете на будущей
неделе. Пара номер семьдесят один, Ви Лоуэлл и
Мери Хоули заключат брак прямо у вас на глазах.
Музыку, пожалуйста! — бросил он оркестру.
Бэрил Жерар вынырнул из раздевалки, уже
переодевшись, и направился к столу — наесться на-
последок за счет организаторов.
Рокки уселся на край помоста, болтая ногами.
— Смотри не переверни мне кофе, — заметила
Глория.
— Ага, ну как же. — И Рокки слегка подтолкнул
стаканчик. — Как вам кормежка?
74
— Годится, — ответил я.
К нам подошли две дамы средних лет. Я уже ви
дел их в ложах несколько раз.
— Вы здесь главный? — спросила одна из них
Рокки.
— Ну нет, — хмыкнул тот. — Я только за него.
Что вам угодно?
— Меня зовут миссис Хигби, — представилась
женщина. — А это миссис Уичер. Могли бы мы по-
говорить с вами наедине?
— Ну... наедине здесь поговорить просто негде, —
заметил Рокки. — Что вам угодно?
— Мы здесь в качестве президента и вице-пре-
зидента...
— Что случилось? — спросил из-за моей спины
проходивший мимо Соке Дональд.
— Вот вам главный.— По лицу Рокки было вид-
но, что ему полегчало.
Обе женщины уставились на Сокса.
— Меня зовут миссис Хигби, а это миссис Уи-
чер,— повторила миссис Хигби. — Миссис Уичер —
вице-президент, а я президент Лиги матерей за об-
щественную нравственность.
— Ай-яй-яй! — шепнула Глория.
— Слушаю вас.
— Мы хотим вручить вам заявление. — Миссис
Хигби сунула Соксу в руку какую-то бумагу.
— А в чем дело?
— Говоря коротко, — выпалила миссис Хигби, —
наша Лига матерей за общественную нравствен-
ность осудила ваше мероприятие...
— Минутку, — прервал ее Соке. — Пройдемте ко
мне в кабинет и там все обсудим.
Миссис Хигби переглянулась с миссис Уичер
и кивнула.
75
— Отлично, — согласилась она.
— Вы пойдете с нами, ребятки, и ты тоже, Рокки.
Эй, сестра, уберите посуду,— Он улыбнулся дамам.— Ви-
дите, мы не позволяем нашим ребяткам делать ничего
лишнего, чтобы не тратить даром силы. Прошу сюда...
Он повел нас с площадки за сцену, в свой каби-
нет. Когда мы шагали за ним, Глория сделала вид,
что споткнулась и рухнула на миссис Хигби, обхва-
тив ее за шею.
— Ох, простите, простите меня, я не хотела,—
тут же извинилась Глория и уставилась в пол, слов-
но пытаясь понять, за что зацепилась.
Миссис Хигби ничего не сказала, только с ярос-
тью взглянула на Глорию и поправила шляпку. Гло-
рия толкнула меня локтем и подмигнула, кивнув в
сторону миссис Хигби.
— Помните, ребята, вы тут свидетели, — шепнул
нам Соке, когда мы заходили в его кабинет, кстати
ужасно тесный. Я заметил, что в нем почти ничего
не изменилось с того дня, когда мы с Глорией при-
шли записываться на марафон. Разве что на стену
Соке прикрепил фотографии обнаженных девушек.
Увидев их, миссис Хигби и миссис Уичер тут же
многозначительно переглянулись.
— Прошу садиться, — сказал Соке. — Так в чем,
собственно, дело?
— Лига матерей за общественную нравственность
осудила ваши состязания, — заявила миссис Хигби.—
Мы находим их аморальными и унизительными, они
оказывают губительное влияние на публику. Мы по-
становили, что их необходимо прекратить.
— Прекратить?
— И немедленно. Если вы откажетесь, мы обра-
тимся к городским властям. Это аморальное и уни-
зительное явление...
76
— Вы совершенно не правы,— прервал ее Соке. —
В марафоне нет ничего унизительного. Наши ребята
от него просто без ума. С начала соревнований все
они прибавили в весе...
— Но в марафоне принимает участие молодая
женщина, которая в ближайшее время станет мате-
рью, — сказала миссис Хигби, — некая Руби Бэйтс.
Это преступление — заставлять ее целый день хо-
дить и бегать, когда вот-вот должен появиться ре-
бенок. И абсолютно недопустимо выставлять ее пе-
ред публикой полураздетой. Полагаю, ей следует
надевать хотя бы жакет...
— Поймите, — снова перебил Соке, — я никогда
не смотрел на это с такой точки зрения. Мне всег-
да казалось, Руби знает, что делает, и на ее живот
никто внимания не обращал. Но я понимаю вашу
позицию. Хотите, чтобы мы исключили ее из со-
стязаний?
— Разумеется, — подтвердила миссис Хигби, и
миссис Уичер кивнула.
— Ну ладно, — вздохнул Соке, — как вам будет
угодно. Со мной всегда можно договориться. В кон-
це концов, я оплачу ее счет из роддома... Благодарю,
что вы обратили на нее мое внимание. Я немедлен-
но распоряжусь...
— Это не все,— продолжала миссис Хигби. — Вы
в самом деле собираетесь на будущей неделе устро-
ить здесь свадьбу или просто заявляете об этом, что-
бы привлечь толпы безрассудных зрителей?
— Я никогда не вел нечестной игры, — сказал
Соке. — Свадьба пройдет по всем правилам. Я не
могу себе позволить обманывать публику. Можете
спросить любого, с кем я имел дело...
— Ваша репутации нам известна, — прервала его
миссис Хигби. — Но все равно мне даже не верится,
77
что вы в состоянии допустить нечто настолько свя-
тотатственное...
— Двое молодых людей, которые собираются
пожениться, в самом деле любят друг друга, — вме-
шался Рокки.
— Мы не допустим подобной профанации свя-
тых понятий, — настаивала миссис Хигби. — Требу-
ем немедленно прекратить состязание!
— А что будет со всеми нами? — спросила Гло-
рия. — Можно отправляться прямо на улицу?
— Только не пытайтесь оправдываться, мисс,—
оборвала ее миссис Хигби. — Эти состязания амо-
ральны. Они привлекают отбросы общества, один
из ваших участников был беглым убийцей — тот
итальянец из Чикаго...
— Ну, в этом моей вины нет, — сказал Соке.
— Вот как раз ваша-то вина и есть, именно ваша.
Мы пришли сюда потому, что наш долг — охранять
город от проникновения подобных вам типов.
— Не возражаете, если мы с ассистентом вый-
дем на минутку, чтобы кое-что обсудить? — спро-
сил Соке. — Возможно, мы найдем решение...
— Пожалуйста, — согласилась миссис Хигби.
Соке кивнул Рокки, и они вышли.
— У вас есть дети? — спросила Глория, когда
двери за ними закрылись.
— У нас обеих взрослые дочери, — ответила
миссис Хигби.
— А знаете ли вы, где они сегодня вечером
и чем занимаются?
Женщины молчали.
— Пожалуй, я могу вам подсказать, в общих чер-
тах, — продолжала Глория. — Как раз сейчас, когда
вы, две благородные дамы, выполняете здесь свой
долг перед людьми, которых совсем не знаете, ваши
78
дочери наверняка в чьей-нибудь холостяцкой квар-
тирке, догола раздевшись и напившись допьяна, пре-
даются радостям жизни.
У миссис Хигби и миссис Уичер дух перехватило.
— Так всегда случается с дочерьми пуритан,—
продолжала Глория. — Раньше или позже кто-нибудь
из них залетит, и девица окажется настолько глупа,
что не сообразит, как с этим справиться. И вы выго-
ните ее из дому этими своими заскорузлыми пред-
ставлениями о порядочности, и хотя вы все время
всех учите, у вас нет времени объяснить собствен-
ным детям, как устроена жизнь.
— Ну, это... — Лицо миссис Хигби начало багро-
веть.
— Глория! — вмешался я.
— Ваша моральная лига и все ваши сраные дам-
ские клубы,— продолжала она, полностью меня игно-
рируя, — кишмя кишат иссохшими страхолюдинами,
на которых в жизни никто не клюнул. Почему бы этим
бабам не собраться с духом и не нанять за деньги како-
го-нибудь жеребца? Это именно то, чего им не хватает.
Миссис Хигби метнулась к Глории с поднятой
рукой, словно собираясь ее ударить.
— Только попробуй тронь меня. — Глория даже
не шевельнулась. — Только тронь, и увидишь, что я
сделаю с твоей задницей!
— Вы... вы... мерзкая шлюха, — прохрипела мис-
сис Хигби вне себя от ярости.
Двери распахнулись, Глория отлетела в сторону,
вошли Соке и Рокки.
— Эта... эта... — Миссис Хигби грозила Глории
пальцем.
— Хватит кудахтать, — прервала ее Глория, — го-
ворите по-человечески. Вы ведь можете произнести
это слово. Шлюха. Ш-л-ю...
79
— Заткнись! — рявкнул Соке. — Уважаемые да-
мы, мы с ассистентом решили принять все требова-
ния, которые вы нам собираетесь предъявить...
— Требование одно-единственное — закрыть
этот притон, и немедленно! — заявила миссис Хиг-
би.— Иначе утром мы отправимся в мэрию. — И она
направилась к дверям, а миссис Уичер — следом.
— Вам, мисс, — сказала она Глории, — вам место
в исправительном доме!
— Там я уже была, — ухмыльнулась Глория,—
У нас была начальница — очень похожа на вас. Кста-
ти, лесбиянка...
У миссис Хигби опять перехватило дух, она вы-
летела из кабинета, миссис Уичер — за ней.
Глория захлопнула за ними двери, упала в кресло
и расплакалась. Закрыв лицо руками, она пыталась
подавить рыдания, но все было напрасно. Глория со-
трясалась и корчилась от отчаяния, как будто поте-
ряв всякий контроль над верхней половиной тела.
Некоторое время в кабинете были слышны только ее
рыдания и шум вздымавшегося океана, который до-
носился из приоткрытого окна.
Потом к Глории подошел Соке и ласково поло-
жил руку ей на голову.
— Ничего, детка, ничего, — сказал он.
— Так, все, что ты увидел и услышал в этом
кабинете, должно остаться при тебе, — велел мне
Рокки. — Не вздумай рассказывать остальным...
— Буду молчать, — пообещал я. — Значит, при-
дется прикрыть марафон?
— Еще нет, — вздохнул Соке. — Пока это значит,
что нам придется кое-кого подмазать. Утром я по-
говорю со своим адвокатом. Но Руби придется ска-
зать, Рокки. Она должна уйти. Многих женщин при
ее виде коробит. — Он оглянулся на дверь и выру-
80
гался: — Черт, надо было мне ввязаться в это дело!
На хрена мне эти проклятые бабы...
В ДЕНЬ 19 СЕНТЯБРЯ 1935 ГОДА...
Протанцовано часов: 855
Осталось пар: 21
КАМПАНИЯ ПРОТИВ ТАНЦЕВАЛЬНОГО
МАРАФОНА ИДЕТ ПОЛНЫМ ХОДОМ
ЛИГА МАТЕРЕЙ УГРОЖАЕТ МАССОВЫМИ
АКЦИЯМИ, ЕСЛИ МЭРИЯ НЕ ЗАПРЕТИТ
СОСТЯЗАНИЯ
ТРЕТИЙ ДЕНЬ ПРОТИВОСТОЯНИЯ
11
«Лига матерей за общественную нравственность
продолжает свою кампанию против танцевального
марафона и угрожает, что обратится непосредствен-
но к жителям, если мэрия не запретит состязания^
Танцевальный марафон проходит в курзале на пля-
же уже тридцать шесть дней.
Миссис Хигби и миссис Уичер, президент и ви-
це-президент Лиги матерей, сегодня днем опять по-
сетили мэрию и подали протест против продолже-
ния танцевальных состязаний. В мэрии им сообщи-
ли, что городской прокурор внимательно изучает
свод законов, чтобы решить, какие можно отыскать
для этого юридические обоснования.
— Мы не можем ничего предпринять, пока не
будем точно знать, что гласит закон, — заявил мэр
81
Хинсдейл. — Пока что нам не удалось обнаружить
ни одного подходящего на сей случай параграфа, но
городской прокурор изучает все возможные преце-
денты.
— Колебались бы городские власти, если бы го-
роду грозила чума? — вопрошала миссис Хигби.—
Разумеется нет. Если не существует закона, подходя-
щего на сей случай, пусть издадут чрезвычайный за-
кон. Танцевальный марафон — это чума, он амора-
лен и унизителен, а в зале к тому же еще и общедо-
ступный бар, место сборища гангстеров, мошенников
и прочих криминальных типов. Разумеется, эта ат-
мосфера не для наших детей...»
Газету я вернул миссис Лейден.
— Мистер Дональд говорил нам, что, по мнению
его адвоката, город вообще ничего предпринять не
сможет.
— Дело не в том, сможет или не сможет, — за-
метила миссис Лейден. — Эти женщины вбили в го-
лову, что должны тут все прикрыть, и увидите, они
этого добьются, есть такой закон или нет.
— Не вижу в марафоне ничего дурного, — ска-
зал я, — но насчет бара они правы. В «Пальмовой
роще» сидит уйма типов, от одного вида которых
мороз по коже... Как вы думаете, много времени по-
требуется Лиге, чтобы добиться своего?
— Не знаю, но они добьются. Что вы тогда со-
бираетесь делать?
— Прежде всего как следует насладиться солн-
цем, — ответил я. — Раньше я любил дождь и тер-
петь не мог солнца, но теперь все наоборот. Здесь
так не хватает солнца!..
— А что потом?
— Пока еще у меня нет никаких планов.
82
— Понимаю. Где Глория?
— Надевает спортивную форму. Сейчас придет.
— Она начинает слабеть, да? Доктор говорит, ей
приходится по несколько раз в день проверять сердце.
— Это еще ничего не значит, — возразил я. —
Доктор проверяет всех. С Глорией все нормально.
Нормально с Глорией не было, и я это знал. Каж-
дое дерби представляло для нас теперь проблему.
Мне никогда не понять, как мы продержались по-
следние два вечера.
За два забега Глория уходила в бокс двенадцать
раз, но, правда, возвращалась. Я не хотел делать да-
лекоидущих выводов только потому, что доктор про-
верял ей сердце шесть или семь раз в день. Того, что
у нее не в порядке, ни один стетоскоп не обнаружит.
— Наклонитесь ко мне, Роберт, — сказала мис-
сис Лейден.
Впервые она назвала меня но имени, и я немно-
го растерялся. Я перегнулся через барьер, но про-
должал раскачиваться из стороны в сторону, чтобы
никто не мог упрекнуть меня в том, что я нарушаю
правила и не двигаюсь. Зал был набит битком.
— Вы же знаете, я ваш друг, верно?
— Конечно знаю.
— Знаете, что я отыскала вам спонсоров?
— Разумеется.
— Вы мне доверяете, не так ли?
— Конечно, я вам доверяю.
— Роберт, Глория не та девушка, что вам нужна.
Я промолчал, любопытно было, что за этим по-
следует. Я никак не мог понять, почему миссис Лей-
ден проявляет ко мне такой интерес, разве что... Но
это было исключено. Она мне в бабушки годилась.
— От нее вы никогда не дождетесь ничего хоро-
шего, — продолжала миссис Лейден. — В душе она
83
злая женщина и может поломать вам жизнь. Вы же
не хотите загубить свою жизнь? Или хотите?
— Она этого не сделает, — возразил я.
— Обещайте мне, что никогда больше не увиди-
тесь с ней, когда здесь все закончится.
— Ох, да я же не собираюсь жениться на ней,
ничего подобного, — заверил я. — Я в нее даже не
влюблен. Но она довольно милая. Просто времена-
ми впадает в депрессию.
— Это не депрессия, — возразила миссис Лей-
ден. — Это ненависть. Она ненавидит всех и вся.
Она жестока и опасна.
— Я и не догадывался, что у вас такое о ней
впечатление, миссис Лейден.
— Я старая женщина, — сказала она, — ужасно
старая женщина. И я знаю, что говорю. Когда это
кончится... Роберт, — вдруг назвала она меня по име-
ни, — я не так бедна, как вы думаете. Я похожа на
бедную женщину, но я не бедная. Я богатая. Очень
богатая и щедрая. Когда вы отсюда выберетесь...
— Добрый вечер, — произнесла Глория, появив-
шаяся так неожиданно, словно с неба свалилась.
— Добрый вечер, — ответила миссис Лейден.
— О чем это вы? — поинтересовалась Глория. —
Я не помешала?
— Не помешала, — недовольно буркнул я.
Миссис Лейден развернула газету и погрузилась
в чтение. Мы с Глорией направились к помосту.
— Что она тебе про меня говорила? — спросила
Глория.
— Ничего, — ответил я. — Мы обсуждали, как
быть, если марафон запретят...
— Вы говорили кое о чем еще. Почему же тогда
вы замолчали, когда я подошла?
— Не выдумывай.
84
— Дамы и господа, — сказал Рокки в микро-
фон. — Или, точнее, прочитав газеты, — продолжал
он, когда шум утих, — мне бы надо было скорее об-
ратиться к вам: наши милые, безрассудные зрители!
Это вызвало взрыв смеха, публика поняла, на
что он намекает.
— Как видите, марафон продолжается... — голос
его окреп,— и будет продолжаться, пока не останется
один-единственный участник — абсолютный победи-
тель. Хочу поблагодарить вас за то, что вы пришли к
нам сегодня, и хочу напомнить: не пропустите за-
втрашний вечер. Завтра здесь состоится торжествен-
ное бракосочетание, пара номер семьдесят один —
Ви Лоуэлл и Мери Хоули — будет обвенчана прямо
у нас на глазах известным и уважаемым местным
священником. Если вы еще не заказали билеты, сде-
лайте это поскорее. А теперь, прежде чем начать дер-
би, хочу представить некоторых знаменитостей из
числа наших зрителей. — Он взглянул на листок. —
Дамы и господа, среди наших почетных гостей сего-
дня блистательный киноактер Билл Бойд. Попривет-
ствуйте зрителей, мистер Бойд!
Билл Бойд Трюкач встал, поклонился, и публи-
ка захлопала.
— А вот еще один актер театра и кино — Кэн
Мюррей. Мистер Мюррей привел с собой целое со-
звездие знаменитых гостей. Вы не спуститесь к нам
на арену, мистер Мюррей, чтобы представить своих
спутников?
Публика хлопала так, что в ушах звенело. Мюр-
рей колебался, но потом перешагнул барьер и вы-
шел на сцену.
— Ну ладно, друзья, — сказал он и взял микро-
фон. — Прежде всего, у нас здесь юная исполни-
тельница главных ролей мисс Аннет Луизи...
85
Мисс Луизи встала.
— Мисс Джун Клайд...
Мисс Клайд встала.
— Мисс Сью Кэрол...
Мисс Кэрол встала.
— Том Браун...
Том Браун встал.
— Торнтон Фрилэнд...
Торнтон Фрилэнд встал.
— Ну вот, кажется, и все, друзья мои.
Мюррей обменялся с Рокки рукопожатием и вер-
нулся к своей компании.
— Дамы и господа... — сказал Рокки.
— Вон сидит Фрэнк Борзи, знаменитый режис-
сер. Его не представили,— шепнул я Глории. — Пой-
дем поговорим с ним.
— Зачем?
— Но ведь он режиссер, верно? Мог бы помочь
тебе попасть в кино...
— Плевать мне на кино, — скривилась Глория. —
Я хотела бы умереть...
— А я иду, — отрезал я.
Я медленно шел вдоль лож, и меня трясло.
Нервы едва не подвели меня, и я чуть было не
вернулся.
«Стоит рискнуть, — убеждал я себя. — Ведь он
один из лучших режиссеров на свете. Наступит день,
когда я буду знаменит, как он сейчас, и я ему напо-
мню про эту встречу...»
— Добрый вечер, мистер Борзи, — сказал я.
— Здравствуй, парень, — ответил он. — Ну как,
выиграешь сегодня?
— Н-надеюсь... Я видел вашу «Величайшую сла-
ву». По-моему, фильм удался.
— Приятно, что он тебе понравился.
86
— Вот кем я хотел бы когда-нибудь стать,—
продолжал я. — Таким режиссером, как вы.
— Думаю, у тебя получится.
— Ну... — Я помолчал. — Тогда до свидания.
Я вернулся к помосту.
— Это Фрэнк Борзи, — сказал я Киду Камму.
- Да?
— Он великий режиссер, — пояснил я.
— Ага, — понимающе кивнул Кид.
— Итак, — гудел Рокки, — арбитры готовы? Про-
токолы розданы, Ролло? Отлично, ребята...
Мы вышли на линию старта.
— Сегодня рисковать не будем,— шепнул я Гло-
рии. — Нечего играть с огнем.
— Приготовьтесь к старту, ребята, — сказал Рок-
ки. — Персонал и тренеры на местах? Итак, поеха-
ли, дамы и господа. Оркестр, музыку!
Из пистолета он выстрелил сам.
Мы с Глорией ринулись вперед и пробились на
второе место, сразу за Кидом Каммом и Джеки
Миллер. На этот раз лидировали они, хотя обычно
забег возглавляли Джеймс и Руби Бэйтс. Входя в
первый поворот, я вспомнил о Джеймсе и Руби, где
они. Мне казалось, что без них дерби кажется ка-
ким-то ненастоящим.
В конце первого круга нас обогнали Мак Астон с
Бесс Картрайт и вышли на второе место. Я старался
шагать быстрее, чем когда-либо раньше. Знал — так
надо. Все слабаки уже выбыли. Остались только бы-
строногие пары.
Кругов шесть или семь мы оставались на тре-
тьей позиции, и публика начала свистеть и выть,
чтобы мы шли вперед. Я боялся сделать такую по-
пытку. Перегнать на скорости можно только прохо-
дя поворот, а это отнимает уйму сил.
87
Глория держалась вполне прилично, и я не хотел
ее излишне утомлять. Пока она была в состоянии
бежать сама, бояться нам было нечего.
На восьмом круге мне стало жарко. Я сорвал с
себя свитер и бросил его тренеру. Глория сделала
так же. К этому времени большинство девушек уже
сняли свитера — публика выла и стонала от востор-
га — и остались лишь в крошечных бюстгальтерах,
во время бега груди их так и подпрыгивали.
«Пока все отлично, вроде бы никто не собирает-
ся с нами бороться», — твердил я себе.
И вот нам бросили вызов. Педро Ортега и Ли-
лиан Бэкон взвинтили темп, чтобы на повороте по-
пасть на внутреннюю сторону дорожки. Ведь это
была единственная возможность для обгона, хотя и
не такая легкая, как казалось. Нужно было добиться
преимущества хотя бы на пару шагов на прямой и
потом резко войти в поворот. Это и задумал Педро.
На вираже они столкнулись с нами, но Глория не
подвела, удержалась на ногах, и я ее буквально про-
тащил в вираж, так что позицию мы удержали.
Я слышал, как публика охнула, и понял: что-то
случилось. И тут же услышал звук падения тела —
глухой удар о площадку. Не оглядываться! Я жал
дальше. Это была вечная история. Когда мы вышли
на прямую и я смог обернуться, не сбиваясь с шага,
то увидел в боксе Мери Хоули, партнершу Ви Лоу-
элла. Медсестра и тренеры уже занялись ею, стето-
скопу доктора тоже нашлось применение.
— Освободите внутреннюю дорожку участнику,
идущему в одиночку, ребята! — завопил Рокки.
Я посторонился, и Ви меня обогнал. Теперь ему
предстояло делать по два круга за один наш. Про-
носясь мимо бокса, он так и косил туда глазами; на
лице застыла мученическая гримаса.
88
Мне было ясно, что у него ничего не болит; он
только хотел понять, скоро ли вернется его партнер-
ша... Когда он в одиночку заканчивал четвертый
круг, Мери поднялась и присоединилась к нему.
Я дал знак медсестре, что нужно мокрое поло-
тенце, и на следующем круге она набросила его мне
на шею. Конец полотенца я закусил зубами.
— Четыре минуты до конца! — взревел Рокки.
В этом забеге мы намучились как никогда, Кид и
Джеки задали убийственный темп. Я знал, что Гло-
рии и мне ничто не угрожает, если мы удержим нашу
скорость, только никогда нельзя сказать, когда сдаст
партнерша. С какого-то момента она вдруг начинает
двигаться как автомат, словно вообще не отдает себе
отчета в том, что движется. Тут же гаснет скорость,
и вы начинаете отставать. Этого я боялся больше
всего, боялся, что Глория сломается. Она уже начала
виснуть у меня на поясе.
«Сама! Беги сама!» — заорал я на нее в душе и
чуть притормозил, поскольку думал, что ей станет
легче. Педро с Лилиан только того и ждали, на ви-
раже они рванули мимо нас и вышли на третье ме-
сто. Вплотную за собой я чуял топот остальных.
Вдруг меня осенило: «Они бегут за Глорией по пя-
там». Теперь у нас не было никакой форы. Я чуть
сдвинулся в сторону. Для Глории это был сигнал,
чтобы перенести вес на другую сторону пояса. Так
она и сделала.
«Слава Богу, — сказал я себе. — Это добрый
знак. Значит, она еще в состоянии соображать».
— Минута до конца! — объявил Рокки.
Теперь пора было браться за дело всерьез. Кид
Камм и Джеки чуть притормозили, пришлось сде-
лать то же и Маку с Бесс, и Педро с Лилиан. Глория
и я были между ними и остальными. Неудачная по-
89
зиция. Я молил Бога, чтобы у тех, сзади, не осталось
сил спуртовать, потому что было ясно — хватит ма-
лейшего столкновения, чтобы Глория сбилась с шага
и очутилась на полу. А если упадешь сейчас...
Собрав остатки сил, чтобы оторваться, уйти хоть
на шаг вперед и избавиться от угрозы, нависавшей
сзади...
Когда раздался выстрел, означавший финиш, я
обернулся, чтобы подхватить Глорию. Но она устоя-
ла. А затем, лоснящаяся от пота, едва переводя дух,
упала в мои объятия.
— Помощь нужна? — крикнул Рокки с помоста.
— Все в порядке, — ответил я. — Оставьте ее,
пусть отдохнет.
Большинство девушек пришлось отнести в раз-
девалку, но все мужчины столпились вокруг помос-
та, чтобы узнать, кого дисквалифицировали. Арбит-
ры подали протоколы Ролло и Рокки, по которым
те, чтобы вывести общий результат, подсчитывали
круги, пройденные парами.
— Дамы и господа! — чуть погодя сообщил Рок-
ки. — Вот результаты самого сенсационного дерби,
какое вы только видели. Первое место — пара номер
восемнадцать, Кид Камм и Джеки Миллер. Второе
место — Мак Астон и Бесс Картрайт. Третье место —
Педро Ортега и Лилиан Бэкон. Четвертое место —
Роберт Сайвертин и Глория Битти. Это победители...
А теперь проигравшие... Пара, оказавшаяся послед-
ней... пара, которая в соответствии с правилами и ус-
тановленным порядком дисквалифицируется и вы-
бывает из танцевального марафона, — это пара номер
одиннадцать — Джерри Флинт и Вера Розенфильд.
— Вы с ума сошли! — выкрикнул Джерри Флинт
достаточно громко, чтобы услышали в зале. — Это
ошибка. — Он шагнул к помосту.
90
— Ну так посмотри сам, — сказал Рокки, пода-
вая ему протокол.
— Жаль, что это не мы, — буркнула Глория, под-
нимая голову, — жаль, что я не завалила забег.
— Да угомонись ты! — цыкнул я.
— Плевать я хотел на ваши бумажки, все вра-
нье, что там понаписано. — Джерри Флинт сунул их
обратно Рокки. — Я же знаю, сплошное вранье. Как,
черт возьми, нас можно выкинуть, раз мы не были
последними?
— Ты можешь сосчитать круги, когда мчишься
по трассе? — спросил Рокки, пытаясь осадить Джер-
ри. Я понимал, что это у него не получится, да и ни
у кого бы не получилось.
— Нет, не могу, — признал Джерри. — Но знаю,
что мы не уходили в бокс, а Мери ушла. Мы опере-
жали Ви и Мери со старта и закончили раньше их...
— Что вы на это скажете? — спросил Рокки ти-
па, стоявшего рядом. — За этой парой ведь наблю-
дали вы?
— Дружище, вы ошибаетесь, — заявил тот Джер-
ри. — Я следил за вами очень внимательно.
— Тогда очень жаль, парень, — вмешался Соке
Дональд, протолкавшись сквозь кучку арбитров,—
видимо, ты ошибся.
— Ни черта я не ошибся, просто вы все подстро-
или, — заявил Джерри. — И не морочьте мне голову.
Ясно ведь, если бы сегодня отпали Ви и Мери, по-
горела бы завтрашняя свадьба...
— А ну потише... — бросил Соке.— И марш в раз-
девалку.
— Ну ладно, — буркнул Джерри и шагнул к ар-
битру, который судил его и Веру во время дерби. —
Сколько тебе Соке за это дал?
— Я не понимаю, о чем...
91
Джерри развернулся и двинул ему в зубы так,
что тот рухнул на пол как подкошенный. Соке под-
скочил к Джерри, начал на него орать, испепеляя
взглядом и держа руку в заднем кармане.
— Только достань свою дубинку, — осадил его
Джерри, — я тебя ей подавиться заставлю, в глотку
тебе ее заколочу.
И ушел, пересек всю площадку и скрылся в раз-
девалке. Зрители повскакивали с мест и возбужден-
но загудели, пытаясь понять, в чем дело.
— Иди переоденься, — сказал я Глории.
ПРИВЕДЕТ СМЕРТНЫЙ ПРИГОВОР
В ИСПОЛНЕНИЕ...
Протанцовано часов: 879
Осталось пар: 20
12
Целый день Глория пребывала в ужасной де-
прессии. Я без конца спрашивал, о чем она думает.
— Ни о чем, — устало отвечала она.
Сейчас-то мне ясно, каким я был дураком. Дол-
жен был знать о чем. И вот теперь, вспоминая тот
последний вечер, не понимаю, как я мог быть та-
ким дураком. Но тогда, в те дни, я многого не по-
нимал...
Судья там, наверху, все говорит, говорит, но его
слова проходят сквозь меня, как его взгляд сквозь
стекла очков, проходят насквозь и исчезают без сле-
да еще до того, как последует новый взгляд и раз-
дастся новое слово.
92
Мои уши и мой мозг так же не воспринимают
речь судьи, как не задерживают его взгляд сверкаю-
щие стекла.
Я слышу его руками, ногами, всем телом, но
только не ушами, не мозгом. Ушами я слышу га-
зетчика с улицы, как тот выкрикивает что-то про
короля Александра, слышу грохот трамваев, рев
автомобилей, слышу предостерегающие сигналы
уличных семафоров; а в зале суда я слышу, как
люди дышат и шаркают ногами, слышу, как по-
скрипывают деревянные скамьи, как кто-то ти-
хонько сплевывает в плевательницу. Все это я
слышу ушами и мозгом, но судью я слышу только
телом.
Если когда-нибудь вам придется слушать судью,
говорящего то, что этот говорил мне, вы поймете,
что я имею в виду.
А ведь в тот день у Глории вообще не было
поводов для депрессии. С самого утра приходили
и уходили толпы людей, в зале уже к полудню бы-
ло битком, а перед свадьбой оставалось совсем не-
много пустых мест, и те в основном заказанные.
Зал был украшен таким количеством флажков и
красно-сине-белых лент, что, казалось, в любую
минуту может прогреметь салют и оркестр заигра-
ет национальный гимн. Тот день преподнес нам
множество сюрпризов: то дизайнеры занялись ин-
терьером, то мы репетировали свадьбу, то попол-
зли слухи, что активистки из Лиги матерей хотят
поджечь зал, и к тому же фирма «Пиво „Джона-
тан"» прислала нам с Глорией два полных ком-
плекта одежды.
Да, поводов для депрессии у Глории просто не
было, и тем не менее ей в тот день было хуже, чем
когда-либо.
93
— Эй, парень! — окликнули меня из одной ло-
жи. Человека этого я никогда не видел, но он зама-
хал рукой, подзывая меня.
«Долго ты тут не просидишь, — мысленно сказал
ему я. — На этом месте всегда сидит миссис Лейден.
Когда она появится, придется тебе убраться».
— Вы из пары номер двадцать два? — спросил он.
— Точно.
— А где ваша партнерша?
— Вон там, — ответил я и показал рукой в сторо-
ну сцены, где Глория стояла с другими девушками.
— Позовите ее. Я хочу с ней познакомиться.
— Нет проблем,— сказал я и отправился за Гло-
рией.
«Кто, черт возьми, это может быть?» — спраши-
вал я себя.
— Там какой-то тип хочет с тобой познакомить-
ся, — сказал я Глории.
— Меня никакие знакомства не интересуют.
— Он вполне приличный мужчина. Отлично
одет. Солидно выглядит.
— Да плевать мне, как он выглядит.
— Что если он какой-нибудь продюсер? — спро-
сил я. — Может, он на тебя глаз положил. Может,
это твой шанс.
— Иди ты подальше с такими шансами.
— Ну же, — настаивал я. — Он ждет.
Наконец она все-таки пошла.
— Эти киношники такая тоска, — бурчала она
на ходу. — Вечно приходится знакомиться с людь-
ми, с которыми не хочется знакомиться, и улыбать-
ся тем, на кого глаза бы не глядели. Как я рада, что
с этим уже покончено.
— Опять ты за свое, — сказал я, пытаясь хоть
как-то поднять ей настроение.
94
Тогда я не придал значения последней реплике,
но теперь мне ясно, что в ее словах именно это было
самым главным.
— Вот она, — сказал я тому человеку.
— Вы что, не знаете, кто я? — спросил он.
— Нет, откуда...
— Моя фамилия Максвелл, — представился он. —
Я — шеф рекламного отдела компании «Пиво „Джо-
натан"».
— Очень приятно, мистер Максвелл. — Я протя-
нул ему руку. — Это моя партнерша Глория Битти.
Хочу поблагодарить вас за покровительство.
— Меня не благодарите, — отмахнулся он. — По-
благодарите миссис Лейден. Это она меня уговори-
ла. Вы получили сегодня подарки?
— Да, получили, и они оказались очень кстати.
Нам уже давно пора было обновить одежду. На та-
ких марафонах она просто горит... Вы тут уже ког-
да-нибудь были?
— Нет, и сегодня не был бы, если бы на этом не
настояла миссис Лейден. Она столько рассказывала
о ваших дерби... Сегодня вечером оно тоже будет?
— Из-за такой мелочи, как свадьба, дерби не от-
менят, — вздохнул я. — Сразу после венчания...
— Ну, пока. — Глория развернулась и ушла.
— Я сказал что-нибудь не так? — спросил Мак-
свелл.
— Нет-нет, но она должна еще получить послед-
ние инструкции. Свадьба вот-вот начнется.
Он нахмурился, видно, понял, что я лгу, чтобы
как-то загладить хамство своей партнерши. Прово-
див взглядом Глорию, удалявшуюся по площадке,
он снова посмотрел на меня:
— Каковы ваши шансы выиграть дерби сегодня
вечером?
95
— Вполне приличные, — заверил я. — Знаете, тут
главное не выиграть, главное не проиграть. Если ока-
жешься последним, тебя дисквалифицируют.
— Допустим, «Пиво „Джонатан"» установит пре-
мию для победителя — двадцать пять долларов. Ду-
маете, у вас есть шанс выиграть?
— Разумеется, мы будем стараться изо всех
сил, — заверил я.
— В таком случае решено, — сказал он, оглядев
меня с головы до пят.— Миссис Лейден говорила мне,
что вы надеетесь пробиться в кино. Это серьезно?
— Надеюсь, — ответил я. — Но не как актер. Хо-
чу быть режиссером.
— А работать в нашей фирме у вас нет жела-
ния?
— Но я не умею...
— А вы когда-нибудь ставили фильмы?
— Нет, пока нет, но я не боюсь попробовать.
Знаю, что справлюсь, и неплохо, — ответил я. — Ну,
конечно, речь не о суперфильме вроде тех, что сни-
мают Болеславский, или Мамулян, или Кинг Ви-
дор, — для начала я имею в виду совершенно иное.
— Например?
— Ну, что-нибудь короткометражное, хватило бы
пары сотен метров. День из жизни обычного старьев-
щика или любого другого простого человека — зна-
ете, такого, что зарабатывает тридцать долларов в не-
делю и должен кормить семью, и купить домик, и
машину, и радиоприемник... такого, за которым не-
отступно следят кредиторы. Ничего, кроме самой
жизни, — только камеры, рассказывающие о ней.
— Понимаю...
— Я не хотел вам надоедать, но мне так редко
удается найти кого-то, кто бы меня выслушал, что
просто не могу остановиться.
96
— Мне это не надоедает, напротив, это интерес-
но, — сказал он. — Возможно, я...
— Добрый вечер. —• В ложу вошла миссис Лей-
ден. Мистер Максвелл встал. — Это мое место,
Джон, — сказала миссис Лейден. — Ты садись вот
сюда.
Максвелл рассмеялся и пересел в другое кресло.
— Ну, сегодня вы прекрасно выглядите, — по-
вернулась она ко мне.
— Впервые в жизни я надел смокинг, — признал-
ся я и покраснел. — Мистер Дональд взял напрокат
для всех мужчин смокинги, а девушкам — вечерние
платья. Мы все пойдем в свадебном кортеже.
— Ну, что ты скажешь, Джон? — спросила мис-
сис Лейден Максвелла.
— Он мне нравится, — ответил Максвелл.
— А на мнение Джона можно положиться, — ска-
зала миссис Лейден.
Тут я понял наконец, почему Максвелл задавал
мне все эти вопросы.
— Прошу сюда, ребята! — позвал Рокки в мик-
рофон. — Попрошу всех сюда, дамы и господа. Че-
рез несколько минут начнется торжественный об-
ряд бракосочетания пары номер семьдесят один —
Ви Лоуэлл и Мери Хоули. И не забывайте, пожа-
луйста, что свадьбой наша сегодняшняя вечерняя
программа не исчерпывается. Свадьба — только на-
чало. Только начало, — повторил он.— После свадь-
бы последует дерби.
Соке Дональд что-то шепнул ему.
— Дамы и господа! — объявил Рокки. — По-
звольте представить вам священника, который про-
ведет обряд бракосочетания... всем вам прекрасно
известного... преподобного Оскара Гильдера. Вы
присоединитесь к нам, ваше преподобие?
4 X. Маккой
97
Священник вышел на площадку и под аплоди-
сменты публики зашагал к помосту.
— По местам! — скомандовал нам Соке.
Мы разошлись на заранее отведенные места: де-
вушки на один край помоста, мужчины на другой.
— Прежде чем свадебный кортеж начнет свое
шествие, — сказал Рокки, — хочу еще раз поблаго-
дарить тех, кто сделал возможным это торжествен-
ное событие.— Он скосил глаза на листок бумаги. —
Свадебное платье для невесты предоставлено сало-
ном мод «Бон-Тон», хозяин мистер Самуэльс. По-
приветствуйте, пожалуйста, мистера Самуэльса.
Мистер Самуэльс поклонился аплодирующей
публике.
— Туфельки для невесты предоставил обувной
магазин «Хрустальный башмачок» с Мейн-стрит.
Здесь мистер Девис? Встаньте, пожалуйста, мистер
Девис.
Мистер Девис поднялся со своего места.
— Чулки и шелковое... гм, ну, сами знаете что.,
прислано из ателье мод «Ролли» для элегантных
девушек. Где вы, мистер Лайтфут?
Мистер Лайтфут встал, публика свистела и выла.
— О прическе невесты позаботился салон кра-
соты «Помпадур». Здесь ли мисс Смит?
Мисс Смит помахала зрителям в знак приветствия.
— А жениха с головы до ног любезно одела фир-
ма мистера Тауэра по пошиву мужской одежды.
Прошу вас, мистер Тауэр...
Мистер Тауэр вытянулся рядом со своим крес-
лом.
— Все цветы для нашего торжества предостав-
лены школой цветоводов с Пихтового нагорья. Про-
шу, мистер Дюпре...
Мистер Дюпре встал.
98
— А теперь, дамы и господа, я передаю микро-
фон преподобному Оскару Гильдеру, который со-
вершит обряд бракосочетания и соединит эти оча-
ровательные создания...
Стойку с микрофоном он отдал Ролло, переста-
вившему ее с помоста на площадку. Преподобный
Гильдер приблизился к микрофону, кивнул орке-
стру, и свадебный кортеж пришел в движение. Обе
линии кортежа, мужчины с одной стороны, девушки
с другой, дошли до конца зала и вернулись к свя-
щеннику. Я впервые видел девушек не в брюках и
не в спортивной форме.
Шествие мы репетировали в тот день дважды,
нас учили, что каждый раз нужно приостановиться,
прежде чем сделать следующий шаг. Невеста и же-
них ждали за сценой, но стоило им только появить-
ся, как зал разразился криками и аплодисментами.
Миссис Лейден кивнула, когда я проходил мимо
нее. У сцены мы разошлись по местам и останови-
лись, а Ви и Мери с шафером, которым был Кид
Камм, и подружкой невесты — Джеки Миллер — дви-
нулись дальше, к священнику. Тот кивнул оркестру,
музыка смолкла, и началась церемония. Все время,
пока она длилась, я смотрел на Глорию. Мне еще не
представился случай сказать ей, как безобразно она
вела себя с мистером Максвеллом, и я все ждал, когда
она взглянет на меня, чтобы намекнуть — мне многое
надо сообщить ей, когда останемся одни.
— ...И объявляю вас мужем и женой! — произ-
нес преподобный Гильдер. Склонив голову, он на-
чал читать молитву: — Господь — мой пастырь, и
да благословит Он житие мое. На паствах зеленых
пасет Он меня, к водам тихим меня приводит. Душу
мою очищает, ведет меня по тропам справедливости
во имя Свое. И если придется мне идти под сенью
99
смерти, не будет страха в душе моей, ибо Ты со
мной. Ты щит мой пред лицом врагов моих, Ты
умащаешь власы мои, чашу мою наполняешь до
краев. Пусть доброта и милосердие Твое пребудут
надо мной все дни жизни моей, и пребуду я в доме
Господнем во веки веков.
Когда священник умолк, Ви робко поцеловал
Мери в щечку и все столпились вокруг них. Зал
сотрясался от топота и оваций.
— Минутку... еще минутку! — кричал Рокки в
микрофон. — Всего минутку, дамы и господа!
Шум стих, и в этот момент с противоположного
конца зала, из «Пальмовой рощи», долетел звук бью-
щегося стекла.
— Нет!.. — крикнул какой-то мужчина.
И тут прогремели пять выстрелов, один за дру-
гим. В публике поднялся крик.
— Оставайтесь на своих местах! Все оставайтесь
на своих местах! — надрывался Ролло.
Часть зрителей кинулись к «Пальмовой роще» вы-
яснить, что случилось, и я присоединился к ним. Соке
Дональд обогнал меня, шаря рукой в заднем кармане.
Перескочив через барьер в пустую ложу, я по-
мчался следом за Соксом. У бара толпились и шу-
мели людей, смотревшие куда-то вниз и пытавшие-
ся протиснуться к стойке поближе. Соке пробрался
вперед, и я тоже.
На полу лежал мертвый мужчина.
— Кто это сделал? — спросил Соке.
— Он вон там, — ответил кто-то.
Соке рванулся вперед, я — за ним. Меня несколь-
ко удивило, что за моей спиной оказалась Глория.
Парень, который стрелял, стоял у бара, опираясь
на стойку. По лицу его стекала струйка крови. Соке
шагнул к нему.
100
— Он первый начал, Соке, — сказал парень. —
Хотел меня убить... ударил пивной бутылкой...
— Монк, ты засранец проклятый! — завопил Соке
и огрел его дубинкой по физиономии. Монк завалил-
ся на стойку, но не упал. Соке молотил его снова, и
снова, и снова, а кровавые брызги летели на всех и вся
вокруг. Он буквально вбил парня в стойку.
— Эй, Соке! ~ позвал кто-то.
Метрах в десяти от нас была еще одна кучка
сбившихся в кружок людей, они тоже смотрели на
пол, отталкивая друг друга. Мы пробились в сере-
дину — и там лежала она.
— О черт! — охнул Дональд.
Это была миссис Лейден, и у нее на лбу темнела
маленькая дырочка. Джон Максвелл, упав на коле-
ни рядом, поддерживал ей голову... потом осторож-
но положил ее на пол и встал. Голова миссис Лей-
ден медленно повернулась в сторону, и кровь, ско-
пившаяся в глазнице, вытекла на пол.
Джон Максвелл заметил нас с Глорией.
— Вместе с другими арбитрами она шла гото-
виться к дерби, — сказал он. — Шальная пуля...
— Жаль, что не в меня, — прошептала Глория.
— О черт, черт, черт... — скрежетал зубами Соке
Дональд.
Нас всех собрали в женской раздевалке. В зале
почти никого не осталось, только полиция и не-
сколько репортеров.
— Вы, наверное, догадываетесь, почему я вас со-
брал, ребята, — медленно начал Соке, — и догадыва-
етесь, что я вам хочу сказать. Нет смысла обвинять
кого-либо в том, что случилось, — такие вещи про-
сто случаются, и все. Для вас это удар, для меня
тоже. Только у нас дела пошли на лад... Мы с Рокки
101
посоветовались и решили, что премию, ну, тысячу
долларов, мы разделим между вами поровну — и
еще тысячу я добавлю из своих. На каждого при-
дется по пятьдесят долларов. Это справедливо?
— Да, — ответили мы.
— Вы думаете, шансов, что нам дадут продол-
жить, нет? — спросил Кид Камм.
— Никаких. — Соке покачал головой. — Раз про-
тив нас еще и лига пуританок, нет никаких.
— Ребята, — сказал Рокки, — мы многое пережи-
ли вместе, и мне с вами здорово работалось. Может,
мы когда-нибудь еще организуем такой же марафон...
— Когда мы получим деньги? — спросил Ви
Лоуэлл.
— Утром, — ответил Соке. — Кто из вас хочет
остаться тут на ночь — пожалуйста, как всегда. Но
если хотите уйти, никто вас не держит. Деньги для
вас будут готовы утром, после десяти, можете прий-
ти когда угодно. Теперь же я с вами прощаюсь, мне
надо в полицию.
СПОСОБОМ, ПРЕДПИСАННЫМ ЗАКОНАМИ
ШТАТА КАЛИФОРНИЯ...
13
Мы с Глорией шли через площадку, и у меня
ужасно скрипели туфли. Рокки стоял с каким-то
полицейским у главного входа.
— Далеко, ребята? — спросил он.
— На воздух, — ответила Глория.
— Вернетесь?
— Вернемся, — сказал я. — Только немного поды-
шим воздухом. Слишком давно не были на улице...
102
— Не задерживайтесь. — Рокки взглянул на Гло-
рию и многозначительно облизнулся.
— А пошел ты... — фыркнула Глория выходя.
Было уже два часа ночи. Воздух влажный, чис-
тый и свежий. Такой чистый и свежий, что я чув-
ствовал, как впитывают его легкие.
Обернувшись, я посмотрел на здание курзала.
— Вот где мы провели все это время, — сказал
я. — Теперь я знаю, что чувствовал Иона, выйдя из
чрева кита.
— Пойдем, — прервала меня Глория.
Мы обошли здание и вышли на аллею курзала.
Мол простирался в океан, насколько хватало взгля-
да, и прибой вздымался и падал, и разбегался, и
взметал столбы брызг.
— Удивительно, как волны не смоют весь мол, —
заметил я.
— Ты на волнах просто помешан, — хмыкнула
Глория.
— Брось...
— Не говоришь ни о чем другом как минимум
месяц...
— А ты попробуй постой минутку тихо и пой-
мешь, что я имею в виду. Почувствуешь, как океан
вздымается и падает...
— Это я чувствую и так, — сказала она, — но не
вижу причин млеть от восторга. Движение волн не
прекращается вот уже миллионы лет.
— Не думай, что я помешался на океане, — от-
ветил я. — Я легко переживу без него, даже ес-
ли никогда больше его не увижу. Я сыт им по
горло.
Мы сели на скамейку, влажную от брызг прибоя.
Почти в конце мола несколько парней, перегнув-
шись через парапет, ловили рыбу. Ночь была тем-
103
ная, ни луны, ни звезд. Неровная линия белой пены
очерчивала побережье.
— Чудесный воздух, — произнес я.
Глория молча вглядывалась в даль. Туда, где на
берегу были видны огни.
— Это Малибу, — сказал я.— Там живут все ки-
нозвезды.
— Что ты теперь будешь делать? — спросила на-
конец она.
— Точно еще не знаю. Наверно, нужно завтра
зайти к Максвеллу. Может, он чем-нибудь поможет.
Кажется, я его заинтересовал.
— Всегда только завтра,— горько заметила она.—
Счастье всегда нас ждет только завтра...
Мимо нас прошли двое мужчин с длинными
удилищами. Один волок за собой почти метровую
барракуду.
— Эта гадина уже никому не причинит зла,—
сказал он приятелю.
— А что будешь делать ты? — спросил я Глорию.
— Я схожу с круга, — сказала она. — Этой мер-
зостью я сыта по горло.
— Какой мерзостью?
— Жизнью.
— Почему ты даже не пытаешься добиться хоть
чего-нибудь? — спросил я. — Ты же просто ни во
что не веришь. Серьезно. Я не шучу. И заражаешь
своим неверием и пессимизмом всех, с кем имеешь
дело. Взять, например, меня. Пока я не познакомил-
ся с тобой, мне и в голову не приходило, что я могу
не добиться успеха. А ведь я даже мысли не допус-
кал, что могу потерпеть крах. И что теперь?..
— Слушай, ты! — возмутилась она. — Кто тебя
этому научил? Это же не твои слова.
— Ну почему, мои, — смутился я.
104
Она взглянула на море в сторону Малибу.
— Какой смысл человеку уговаривать самого се-
бя? — заговорила она после паузы. — Я хоть знаю,
что со мной.
Ничего не ответив, я смотрел на океан и думал о
Голливуде, и мне пришло в голову: а был ли я здесь
вообще, вдруг я завтра проснусь в Арканзасе и мне
снова придется с утра пораньше разносить газеты.
— Ах ты сукин сын! — закричала Глория. — Что
ты на меня так уставился? Я сама знаю, что ни на
что не годна...
«Она права, — подумал я,— она совершенно пра-
ва. Ни на что не годна...»
— Жаль, что я не умерла тогда в Далласе, — ска-
зала она. — И никто не убедит меня, что врач спас
мне жизнь по одной-единственной причине...
Я ничего не ответил, все еще смотрел на океан
и думал, что она совершенно права, говоря «ни на
что не годна», и что очень жаль, что она не умерла
тогда в Далласе. Определенно на том свете ей было
бы лучше.
— Я просто проклята судьбой. Невезучая я. И ни-
кому я не нужна, — продолжала она. — Перестань на
меня так смотреть!
— Вовсе я на тебя не смотрю. Да ты и лица
моего не видишь.
Она лгала. Лица моего она видеть не могла. Бы-
ло слишком темно.
— Не пойти ли нам внутрь? — спросил я. — Рок-
ки хотел тебя видеть.
— Этот мудак? Знаю я, чего он хочет, но больше
не получит. Ни он, ни кто другой.
— О чем ты?
— Ты что, не знаешь?
— Чего я не знаю?
105
— Что Рокки нужно?
— А... ну ясно... Теперь до меня дошло.
— Никому из вас ничего другого не надо, — ска-
зала она, — но это дело обычное. Ох, да мне все рав-
но, что я давала Рокки; он мне оказывал ту же лю-
безность, что и я ему, — но что если бы я залетела?
— Ну, теперь-то ты так не думаешь, надеюсь? —
спросил я.
— Вот именно что думаю. Раньше я всегда была
начеку. Но что если бы вдруг обзавелась ребенком?
Что тогда? Ты же видишь, что бы его ждало, когда
он вырастет, а? То же, что и нас.
«Она права, — сказал я себе, — она совершенно
права. Ребенок вырастет, и ждать его будет то же,
что и нас...»
— А я этого не хочу, — продолжала она. — Со
мной все кончено. Весь мир для меня — гадюшник,
и со мной — всё. Мне будет лучше, когда я умру, и
всем остальным тоже. Я только порчу все, за что ни
возьмусь. Ты сам это сказал.
— Когда это я такое говорил?
— Только что. Сказал, что, пока не знал меня,
тебе и в голову не приходило, что ты можешь по-
терпеть крах... Но это не моя вина. Я ничего не мо-
гу поделать. Однажды я хотела покончить с собой,
но не сумела, и уже никогда не наберусь смелости
попробовать еще раз... Хочешь оказать миру услу-
гу? — внезапно спросила она.
Я ничего не ответил; слушал, как океан с шумом
бьется о сваи, чувствовал, как мол содрогается от
ударов, и думал, что все ее слова — чистая правда.
Глория копалась в сумочке. Когда она вытащила
руку, в ней был маленький револьвер. Никогда рань-
ше револьвера этого я не видел, но не удивился, ни-
сколько не удивился.
106
— Вот... — Она подала его мне.
— Я не хочу. Убери, — сказал я. — Пойдем, вер-
немся внутрь. Мне холодно.
— Возьми его и подсоби Господу Богу. — Она
втиснула револьвер мне в руку. — Застрели меня.
Только так ты мне можешь помочь, чтоб я больше
не мучилась.
«Она права, — сказал я себе. — Только так ей и
можно помочь, чтобы больше не мучилась».
Маленьким мальчиком я проводил все лето у де-
да на ферме в Арканзасе. Однажды я стоял там у
амбара и смотрел, как бабушка варит в большом тазу
травяное мыло, и тут во двор пришел дед, ужасно
расстроенный.
— Нелли сломала ногу, — сказал он.
Мы с бабушкой по ступенькам перебрались через
плетень в поле, где дед перед этим пахал. Старая Нел-
ли, все еще запряженная в плуг, лежала на земле и ржа-
ла от боли. Мы стояли там и смотрели на нее, только
смотрели, и все. Дед вернулся с ружьем, с которым вое-
вал в Гражданскую войну у Чикануга Ридж.
— Ступила в нору, — сказал он и потрепал Нел-
ли по голове.
Бабушка отвернула мою голову и сама тоже стала
глядеть в другую сторону. Я заплакал. Потом я услы-
шал выстрел. Тот выстрел гремит у меня в ушах до
сих пор. Я кинулся туда, упал на землю и обнял Нел-
ли за шею. Я ее очень любил. Деда я возненавидел.
Встал, подошел к нему и ударил кулаком по ноге...
Дед мне тогда объяснил, что он тоже любил
Нелли, но вынужден был ее застрелить.
— Ничего лучшего для нее я сделать не мог, —
сказал он. — Она уже была ни на что не годна. Толь-
ко так ей можно было помочь, чтобы больше не
мучилась...
107
Револьвер я держал в руке.
— Ну ладно,— сказал я Глории.— Скажешь когда.
— Прямо сейчас.
- Куда?
— Сюда. В висок.
Мол содрогнулся от удара огромной волны.
— Уже?
— Уже.
И я выстрелил.
Мол содрогнулся снова, и вода захлюпала, сте-
кая обратно в море.
Револьвер я бросил через парапет.
Один полицейский сидел со мной сзади, другой
вел машину. Ехали мы очень быстро, с включенной
сиреной. Точно такой же сиреной, как та, которой
нас будили на танцевальном марафоне.
— Почему ты ее убил? — спросил полицейский,
сидевший на заднем сиденье.
— Она меня попросила, — ответил я.
— Эй, Бен, ты слышишь?
— Какой услужливый мерзавец, а? — бросил тот
через плечо.
— И никаких других причин не было? — снова
спросил полицейский.
— Но ведь загнанных лошадей пристреливают,
не правда ли? — сказал я.
ИДА УПОКОИТ ГОСПОДЬ ВАШУ ДУШУ..
Лучше бы
я остался дома
ЧАСТЬ 1
1
Я сидел, и сидел, и сидел: сидел с того момен-
та, как вернулся из зала суда, совсем один, без еди-
ного друга, чувствуя себя совершенно потерянным
в этом самом безумном городе в мире, глядел из
окна на пальму с растрепанными листьями, что сто-
ит посреди двора, а в голове у меня была только
Мона, Мона, Мона... Я все думал, что буду теперь
делать без нее, только об этом и ни о чем другом:
что я теперь без тебя буду делать? Наконец настала
ночь (никаких закатов, розовых небес или фиолето-
вых сумерек), сразу глубокая темная ночь, и тогда
я встал и вышел на улицу, я никуда не собирался,
просто хотел пройтись, уйти прочь из дома, где я
жил с Моной и где еще сохранился ее запах. Я уже
несколько часов хотел убраться оттуда, но мне ме-
шало солнце. Я боялся солнца, не то чтобы оно так
уж пекло, но оно могло развеять мои мечты, кото-
рыми я только и жил. Дела ни к черту, никого ря-
дом, впереди черной бездной зияет будущее... В та-
ком настроении мне вовсе не хотелось шататься по
улицам и видеть то, что было видно при солнечном
свете: заурядный город, полный заурядных заведе-
ний и заурядных людей, точно такой, как тот, отку-
да я приехал, такой же, как любой из десяти тысяч
маленьких городков Америки. Это не мой Голливуд,
не тот Голливуд, о котором пишут в газетах. Я бо-
111
ялся наткнуться на что-либо, отчего захочется вер-
нуться домой, и потому ждал, пока стемнеет и на-
ступит ночь. Ночью Голливуд становится загадоч-
ным и волшебным, и человек приходит в восторг от
того, что он сейчас именно здесь, здесь, где чудеса
происходят на каждом шагу и где сегодня ты нищ
и убог, а завтра уже богач и звезда...
По Вайн-стрит я направился на север, в сторо-
ну Голливудского бульвара, пересек бульвар Сан-
сет, миновал несколько фаст-фудов — на их месте
раньше находилась студия «Парамаунт», — в кото-
рых можно было сделать заказ, не выходя из маши-
ны; вокруг автомобилей носились девушки и юно-
ши в ливреях, а мне казалось, что я вижу ирониче-
ские усмешки на лицах Уоллиса Рида, Валентино и
других звезд былых времен, некогда снимавшихся
на этой киностудии, словно они глядели откуда-то
издалека и им было жаль этих юношей и девушек,
не сумевших найти в Голливуде другой работы, не-
жели та, которой они с таким же успехом могли
заниматься где-нибудь в Уоксаханки, или в Эванс-
тоне, или в Олбани. Звезды, безусловно, думали,
что если именно официантами ребята и хотели
стать, то они могли податься куда угодно, ради это-
го не стоило ехать в Голливуд.
«Браун Дерби» — гласила надпись, и я предпочел
перейти на другую сторону улицы: у меня не было
ни малейшего желания идти вдоль ресторана, я его
терпеть не мог, на дух не переносил всех этих зна-
менитостей (ведь они были знаменитыми и попу-
лярными - а я нет), мне просто дурно делалось от
зевак, толпившихся на тротуарах с блокнотиками в
руках в надежде на их автограф. Я думал: «Ну подо-
ждите же, вы еще будете гоняться за мной, чтобы
получить мой автограф, и уже очень скоро». В тот
112
миг мне ужасно недоставало Моны, далее больше,
чем весь этот день, потому что, когда я шел мимо
ресторана, полного кинозвезд, меня резанула мысль,
что я тоже хочу стать звездой, и яснее, чем когда-ли-
бо, я понял, насколько это безнадежно, раз я остался
один, раз она мне не поможет. «А в том, что я остал-
ся один, виновата чертова воровка Дороти, — решил
я. — Во всем виновата Дороти. Нужно было хватать
Мону, когда она вскочила с кресла, и поскорее уво-
дить из зала суда. По ее лицу я должен был понять,
к чему все идет и чем все это закончится».
Мы с Моной отправились в суд поддержать До-
роти морально. Она тоже приехала в Голливуд, что-
бы показать киношным козлам, на что способна, но
блистать талантами ей пришлось в супермаркете,
откуда она систематически уносила уйму продук-
тов. Мы знали, что чуда не произойдет, что на оп-
равдание нечего и надеяться, но рассчитывали, что
судья влепит ей месяца три, ну, максимум шесть.
Но судья приговорил ее к трем годам лишения сво-
боды в женской тюрьме в Техачапи. Не успел он
еще дочитать до конца приговор, как Мона вскочи-
ла с кресла и принялась орать, что он подлый мер-
завец, палач, и что он порочит всю судебную систе-
му в целом, и что, черт возьми, почему тогда сразу
не отправить Дороти на виселицу, чтобы избавить-
ся от нее раз и навсегда?!
Я был так поражен, что не знал, как поступить:
я так и остался сидеть, разинув рот. Судья велел
задержать Мону и заявил, что арестует ее на трид-
цать дней, если она не извинится. Ну а за то, что
она ему ответила на это, вместо тридцати дней Мо-
на схлопотала шестьдесят. Когда заседание суда за-
кончилось, я пошел уговаривать судью отпустить
Мону, но безрезультатно.
ИЗ
И вот теперь я остался один. И все это из-за До-
роти; знай я, чем дело кончится, никогда бы Моне не
позволил идти на слушание. «Во всем виновата До-
роти»,— твердил я про себя и в душе ругал ее самы-
ми последними словами, какие приходили в голову,
самими гнусными из тех, что помнил со времен, ко-
гда местные ребята кричали их белым женщинам,
проходившим через наш квартал на работу в бордели
для негров. «Вот, Дороти, и ты такая», — бормотал я,
сворачивая с Вайн-стрит на Голливудский бульвар.
Я был одинок, как крик в пустыне, мне было ужасно
плохо, так плохо мне было только, когда Дикси
Флайер убил моего пса, но из последних сил я пы-
тался убедить себя, что все равно мне лучше, чем
ребятам, с которыми я рос в Джорджии: они жени-
лись, наплодили детей, каждый день ходят на служ-
бу, раз в неделю получают жалованье и делают все
время одно и то же, и так будет всегда, до самой
могилы. Никогда у них не будет ни взлетов, ни па-
дений, ни приключений, никогда никто из них не
станет знаменит. Они как цветы на пустыре: нена-
долго раскроются — и завянут, и обратятся в прах,
и сгинут без следа, словно их никогда и не было.
«И все равно,— думал я,— все равно мне лучше, чем
им». Настроение у меня несколько улучшилось, хотя
тоска и чувство одиночества никак не отпускали.
«То, что сейчас испытываю я, — пришло мне в
голову, — когда-то должны были испытать и Купер,
и Гэйбл, и множество других актеров, и если смогли
пережить они — переживу и я. Не будет же это тя-
нуться бесконечно...»
Впереди, над Ньюберри, загоралась и гасла ог-
ромная неоновая реклама. Она представляла собой
контуры Соединенных Штатов, в углу рекламного
щита гасли и снова появлялись слова:
114
«Все пути ведут в Голливуд — отдохни и расслабься».
«Все пути ведут в Голливуд — отдохни и...»
«Все пути ведут в Голливуд...»
2
Не помню, который был час, когда я вернулся до-
мой. Поздно, уже за полночь. Все окрестные улицы
были безлюдны, в маленьких домиках тихо и темно.
В здешних местах не терпят никакого шума и бес-
покойства; ночью эта часть Голливуда походила на
кварталы любого маленького городишки. Здесь жи-
ли люди, едва вступавшие в мир кино, и отсюда они
постепенно пробивались на запад, к земле обетован-
ной — Беверли Хиллз.
На крыльце кто-то сидел, поджидая меня.
В темноте я разглядел, что это мужчина. Не успел
я подойти, как он вскочил мне навстречу.
— Добрый вечер, — сказал он.
Я решил было, что он живет где-то по соседству
и заблудился.
— Ну и намучился я, пока вас нашел, — продол-
жал он, поворачиваясь ко мне.
Тут я его узнал и содрогнулся. Это был судья,
вынесший приговор Дороти и Моне, — судья Баджес.
— А, это вы. Добрый вечер, — сказал я и замол-
чал. Я стоял и ломал голову, как он нашел наш дом
и что ему нужно.
— Вы не пригласите меня внутрь? — спросил
он, нарушив затянувшуюся паузу.
Я провел его в гостиную и включил свет. Сняв
шляпу, он огляделся и сел на диван. Взял валяв-
шуюся там газету, это была «Дейли Ньюс», выхо-
дящая в Оклахома-Сити, и взглянул на нее.
115
— Вы из Оклахома-Сити?
— Я — нет, это газета Моны. Она оттуда, из го-
родишки неподалеку от Оклахома-Сити.
— А где она живет сейчас?
~ Здесь.
— Здесь?
~ Ну да.
— А другая девушка тоже живет здесь? Та, ко-
торую зовут Дороти?
— Нет, она живет вон там, — я показал через
окно на дом по ту сторону двора, за растрепанной
пальмой.
— С Дороти получилось нехорошо...
— Гм... да уж...
— Знаете, — сказал он, отложив газету и задум-
чиво уставившись на меня, — я вам скажу, почему
я здесь. Я еще раз обдумал все то, что вы мне се-
годня сказали про Мону. Возможно, я и в самом
деле был с ней слишком суров...
— Ну, после той сцены, которую она вам устрои-
ла, не наказать ее вы не могли, — вздохнул я. — В за-
ле суда была уйма народу — что же вам оставалось
делать? Иначе каждый в суде будет вскакивать и
орать, что ему вздумается. Мона просто должна была
извиниться перед вами, раз вы ей дали такую воз-
можность.
— Именно, — кивнул он. — Я не хочу держать
ее в тюрьме, это может погубить ее карьеру в ки-
но, но, с другой стороны, не могу ее отпустить, по-
ка она недвусмысленно не даст понять, что сожа-
леет о том, что сделала, — ну, и о том, что нагово-
рила.
Его слова показались мне разумными.
— Думаю, тут вы правы, — согласился я. — Мо-
жет быть, мне стоит зайти и поговорить с ней.
116
Он покачал головой:
— На это я бы особенно не рассчитывал. Сомне-
ваюсь, что ваш или чей-нибудь еще визит к ней
помогут. Но кое-что можно сделать: допустим, вы
напишете письмо с извинениями и подпишетесь ее
именем, как будто письмо от нее. Я понимаю, что
это идет вразрез с моральными принципами, но хо-
чу оказать девушке любезность, а иначе не получит-
ся. Меня не смущает, что придется поступить не-
много не по правилам, раз это единственная воз-
можность восстановить справедливость, — а такое
письмо могло бы помочь. Если она вам так дорога,
как вы говорите...
— Она мне очень дорога, ей-богу, — кивнул я. —
В этом городе она мой единственный друг. Я буду
рад написать такое письмо, но что в нем должно
быть?
— Возьмите ручку и бумагу. Я продиктую.
— Сию минуту. Это очень любезно с вашей сто-
роны, мистер Баджес. — Я кинулся к письменному
столу за бумагой и ручкой.
3
Мону отпустили той же ночью, около трех. Я ждал
в кабинете дежурного, когда ее привел охранник. Ли-
цо ее было бледнее смерти.
— Привет, Мона, — сказал я.
— С чего это вдруг? — спросила она дежур-
ного.
— Вам сократили срок, — ответил тот. — Судья
сократил вам срок до двадцати часов.
— Надо же, такая милость от этого старого за-
сранца, — огрызнулась Мона.
117
— Вы что, не можете не выражаться? — спросил
дежурный. — Забирайте свою кралю и убирайтесь
поживее, — приказал он мне.
— Ну пойдем уже, Мона, пойдем, — сказал я и
взял ее под руку, потому что боялся, что она найдет
на свою голову новые неприятности.
Уже на улице она повторила:
— С чего это вдруг?
— А почему ты меня спрашиваешь? Я не
знаю.
— А что ты тогда тут делаешь? Только не зали-
вай, что это случайность. Видала я такие случайнос-
ти, — саркастически хмыкнула она. — Так с какой
же это стати меня отпустили?
— Говорю тебе, не знаю. Просто судья тебя по-
жалел — скорее всего. Может, он не так суров, как
ты думала.
— Не морочь мне голову. У старого засранца
сердце из того же камня, что эта мостовая.
— Ну, если хочешь знать, то я отправился к нему
домой и поговорил с ним,— не выдержал я. Отворил
дверцу ее дешевой колымаги и помог ей сесть. По-
том обошел машину и сел за руль.
— Спасибо, — буркнула она.
Мы двигались по Бродвею в сторону бульвара
Сансет.
— Ты что, получил письмо из дому? — спросила
она, ткнув пальцем в указатель уровня бензина. По
нему было видно, что бак полон на три четверти. —
Утром было на донышке.
— А, ты об этом, — сказал я. — Это Эбби из ма-
газина. Я стрельнул у него доллар.
— Тебе кто-нибудь звонил?
— Никто.
— А мне?
118
— Тоже нет.
Она выглянула в окно в сторону Оливер-стрит.
Я знал, о чем она думает.
— В конце концов, в этом городе кроме нас еще
двадцать тысяч статистов, — заметил я. — Не может
всем все время везти.
— Просто жизнь стала невыносима, тебе не ка-
жется? — Она взглянула на меня и медленно пока-
чала головой.
— А мне она кажется сказочной, — заявил я. —
Пройдет немного времени, мы оглянемся назад и
скажем: «Эх, золотые были денечки!» Когда мы ста-
нем звездами, наша нынешняя жизнь будет отлич-
ным материалом для писак, что трудятся в журна-
лах для фанатов, — и я свернул с Бродвея на Сан-
сет, в сторону Голливуда...
4
Я был на кухне, варил утренний кофе, когда при-
шла Мона. В руке у нее была газета.
— Ты уже читал?
— Еще нет.
— Ну тогда посмотри. Здесь. — И она разверну-
ла газету так, чтобы я видел. Показала заметку на
первой странице приложения:
«СУДЬЯ БАДЖЕС ОТПУСКАЕТ КИНОАКТРИСУ,
ОСУЖДЕННУЮ ЗА ОСКОРБЛЕНИЕ СУДА
Мона Метьюз, двадцатишестилетняя киностатистка,
которую судья Эмиль Баджес вчера приговорил к шес-
тидесяти дням тюремного заключения за неуважение к
суду, сегодня рано утром была отпущена на свободу,
проведя в тюрьме только двенадцать часов. Речь идет о
119
девушке, вызвавшей вчера переполох в зале суда после
того, как Дороти Троттер, также киностатистка, была
приговорена к трем годам лишения свободы: суд признал
ее виновной в серии серьезных краж. Упомянутая Мона
Метьюз осыпала судью Баджеса нецензурными словами
за приговор, вынесенный ее приятельнице.
Мисс Метьюз была освобождена после принесения
судье Баджесу письменных извинений.
— Что касается меня, дело этим исчерпано, — заявил
судья Баджес. — Я не собираюсь держать девушку в
тюрьме ради самого наказания. Я сознаю, что оскорбле-
ния были высказаны ею в состоянии аффекта и в при-
ступе гнева и не заслуживают столь жестокого решения
с моей стороны. Но я не мог поступить иначе, не отстояв
честь и достоинство всех судей.
Этим заявлением судья Баджес в очередной раз под-
твердил правоту своих коллег, давно уже давших ему
дружеское прозвище „Великий гуманист"».
Дочитав статью, я взглянул на Мону.
— Мне казалось, ты посетил его дома и погово-
рил с ним. Чья это была идея — письмо с извине-
ниями?
— Послушай, Мона...
— Фокус с письмом придумал он, да?
— Но послушай...
— Я прекрасно знаю, что он. «Великий гума-
нист»! Ха!
— Ты к нему несправедлива, — укорил ее я.
— Черта с два несправедлива! Ты же не дума-
ешь, что он это сделал просто так? Ему нужно,
чтобы его снова избрали, а эта статейка добавит
ему голоса избирателей. Дурачье, читающее подоб-
ные газетенки, поверит, что у парня и в самом де-
ле есть совесть. Н-да, и впрямь «Великий гума-
нист».
120
— Но тебе-то что до этого, если тебя выпусти-
ли? — спросил я.
— Я предпочла бы и дальше торчать за решет-
кой, чем помогать такому мерзавцу переизбраться!
Господи Иисусе! — Она взглянула на меня и пока-
чала головой. — Мне бы твой характер, чтобы так
всему верить!
— Есть тут кто? — послышалось из гостиной, и
в следующий миг в кухню вошел какой-то парень
примерно моих лет. Я видел его впервые в жизни.
— Ну я и рад! — воскликнул он, увидев Мону.—
С возвращением! Как там, за решеткой?
— Сэм! — вскрикнула Мона и бросилась ему
в объятия. Они обнялись крепко, но без поцелуев,
а потом оба отступили на шаг и оглядели друг
друга.
— Ну, вижу, ты пошел в гору, — протянула Мо-
на, потрогала его пиджак и даже попробовала ткань
на ощупь.
— А ты что думала, — осклабился Сэм. — По-
мнишь, что я тебе говорил год назад? Что еще не-
много, и я стану самым процветающим парнем в
этом городе.
— Тебе повезло, — признала Мона, — выгля-
дишь великолепно.
— Спасибо, но должен сказать, что ты выгля-
дишь не менее великолепно, особенно если еще
учесть, что ты только что смотрела на мир из-за
решетки, — продолжал подшучивать Сэм, сияя
улыбкой.
Мона взглянула вначале на меня, потом на Сэма.
— Это Ральф Карстон,— представила она. — Сэм
Лалли. Познакомьтесь.
Мы пожали друг другу руки. Я нутром чувство-
вал, что что-то в нем не так, что-то мне не нравится.
121
«Вот так и бывает, если человек вечно оставляет
двери настежь», — подумал я.
— Привет, Ральф. — Он держал себя подчеркну-
то дружелюбно. — Я тут раньше занимался тем же
самым.
- Чем?
— Тем, чем теперь занимаешься ты. Выполнял
у Моны функции шеф-повара и мыл бокалы. Он
тоже спит на диване? — спросил он Мону.
Та кивнула и подмигнула мне.
— Удивительно, как Мона умеет подбирать пар-
ней, которые совсем на дне,— продолжал Сэм.— Она
всегда...
— Пойдем, пойдем лучше в комнату...— Она по-
висла на его руке, уводя его с кухни.
Я возился с кофе, пока не услышал, как закры-
лась дверь комнаты, и тут до меня дошло, что Мона,
бог весть почему, чувствует себя виноватой, иначе
бы она так не сделала.
«Черт бы ее побрал»,— подумал я, выключил газ
под кофейником и через черный ход убрался вон,
на рынок за углом...
Когда я вернулся, Лалли уже не было, а Мона
ждала на кухне.
— Не стоит обращать внимания на Сэма, — ска-
зала она.
— Что ты имеешь в виду? — спросил я. — Я его
просто не заметил. Не имею привычки замечать лю-
дей, которые мне не нравятся.
— Ладно, кончай! Я знала, что ты надулся. По
тебе было видно.
— И тебе это странно? Какой приятный сюр-
приз — познакомиться с парнем, который спал в тво-
ей постели! — взорвался я. — Когда это вообще меж-
ду вами было?
122
— Полгода назад. И ничего между нами не бы-
ло. Не больше, чем сейчас у нас с тобой. Просто я
ему немного помогла.
— Ясно, оно и видно, что ему это пошло на
пользу. Его костюмчик стоит не меньше ста дол-
ларов.
— Сто пятьдесят. И знаешь, чем он занима-
ется?
— Имя мне откуда-то знакомо, но оно меня ни-
когда особенно не интересовало.
— Он с миссис Смитерс. О миссис Смитерс, ты,
разумеется, слышал.
О миссис Смитерс я слышал, разумеется. Ее
имя каждый день появлялось в колонках газет, по-
священных кино. Муж ее умер, оставив ей гору де-
нег, и вот она приехала в Голливуд и быстро стала
фигурировать в списке самых отборных сливок об-
щества.
— Ну да, — кивнул я.
— Ну, так она и есть работа Сэма. Он с ней
живет. И от нее он получил все свои тряпки.
Теперь я вспомнил. Сэм Лалли. В газетах никог-
да не встречалось ее имя, чтобы заодно не было
упоминания о нем.
— Я не знал, что он с ней живет.
— Ну разумеется, как бы иначе он добился свое-
го? Уже полгода она помыкает им, как хочет. Она
же нимфоманка, понимаешь?
— Она что?
— Нимфоманка. Ей всегда мало.
Я взял из тостера гренок.
— Нынче вечером ты с ней познакомишься.
— Я? А каким это образом?
— Мы идем к ней на прием. Она нас пригласи-
ла. Поэтому-то Сэм и заявился. Она горит желани-
123
ем познакомиться с девицей, заявившей судье Бад-
жесу, что он проклятый засранец.
— Да, но это не значит, что она хочет познако-
миться со мной. Я не называл судью Баджеса про-
клятым засранцем.
Мона рассмеялась:
— Знаю, только я внушила Сэму, что без тебя
туда не пойду. Он звонил ей, и она ответила, что
будет рада видеть и тебя тоже.
— Проблема в том, — вздохнул я, вспомнив кос-
тюмчик Лалли за полтораста долларов, — что мне
нечего надеть.
— Надень синий костюм. Тебе выпал счастли-
вый случай увидеть, как выглядит на самом деле
настоящий голливудский прием. Я бы за это отдала
полжизни.
— Э-э, на такие вечеринки у нас будет уйма вре-
мени, когда мы станем звездами, — хмыкнул я.
— Там будут все, кто в Голливуде что-то зна-
чит, — продюсеры, режиссеры, звезды, — и никогда
не известно, вдруг тобой кто-то заинтересуется. Ты
же не думаешь, что я собираюсь идти туда только
ради вечеринки?
— Ну, я не знаю...
— Так поверь мне, это не так. Туда никто не
ходит ради вечеринки как таковой, хотя вечеринки
здесь совсем другие, чем в местах, откуда мы родом.
И не ради выпивки на халяву. В Голливуде люди
ходят на приемы потому, что всегда есть шанс что-
то урвать. И нам обоим может повезти, может вы-
пасть долгожданный шанс пробиться в люди.
— Но мне все равно туда не хочется, — упорст-
вовал я. — Ты же прекрасно знаешь, что я думаю о
сборищах знаменитостей. Знаешь, что я терпеть не
могу «Браун Дерби» и подобные балаганы.
124
5
Миссис Смитерс обитала в Беверли Хиллз, на
одной из широких зеленых улиц, в вилле, которую
почти целиком скрывали пальмы. По обеим сторо-
нам улицы перед виллой тянулись ряды роскошных
автомобилей. Нам пришлось оставить свой в двух
кварталах оттуда.
— Я тебя наверняка подведу, — сказал я Моне
по дороге. — Понятия не имею, как человек в таком
месте должен себя вести и о чем говорить.
— Главное, не будь мокрой курицей, — подбод-
рила она. — Все время тверди себе, что практически
каждый из присутствующих в свое время был на
мели, вроде нас.
Сэм Лалли был первым, кого мы увидели, когда
вошли. Смокинг сидел на нем как влитой. С осле-
пительной улыбкой от уха до уха он долго тряс на-
ши руки. Нервы у меня были напряжены как ни-
когда, и я чувствовал, что это меня начинает злить.
В зале народу было — не протолкнуться, и боль-
шинство мужчин тоже в смокингах.
— Чудно, чудно, чудно, — приговаривал Лал-
ли. — Добро пожаловать, я в самом деле очень рад,
что вы пришли.
«Можно было и в самом деле подумать, что все
здесь принадлежит этому засранцу, а он ведь всего-
навсего альфонс», — пришло мне в голову.
— Этель! — позвал Лалли, и откуда-то вы-
нырнула величественная женщина в пурпурных
шелках.
— Миссис Смитерс, позвольте представить вам
Мону Метьюз и мистера... — Он взглянул на ме-
ня, делая вид, что пытается вспомнить, как меня
зовут.
125
— Карстон, — подсказал я. — Ральф Карстон.
— Я так рада познакомиться с вами, золотце, —
защебетала миссис Смитерс, схватив руку Моны и
сжав ее в своей. — Ис вами тоже, Ральф. — Это уже
мне. Свободной рукой она взяла меня за локоть
и больше не отпускала.
— Вас не удивило, что я послала Сэмми пригла-
сить вас на прием?
— Что вы, миссис Смитерс, — произнесла Мо-
на, — для нас это большая честь.
— По правде говоря, — продолжала миссис Сми-
терс, — Сэмми часто рассказывал мне о вас. Знаю,
что вы умны и у вас доброе сердце.
Она снова взглянула на меня, и я догадался, на
что она намекает, — на то, что Мона делает для
меня то же, что когда-то делала для Сэма. «Ну, —
подумал я, глядя при этом на миссис Смитерс, —
по крайней мере она не покупает мне тряпки, как
ты — ему».
— Пойдемте, дорогая, — предложила миссис
Смитерс и провела нас в салон. Тот был располо-
жен чуть ниже, чем гостиная, и нужно было спус-
титься по четырем ступенькам.
Она остановилась наверху и хлопнула в ладоши.
— Дамы и господа! — воззвала она.— Дамы и гос-
пода!
Все замолчали и уставились на нас.
— Я хотела бы вас всех, людей знаменитых
и выдающихся, познакомить с человеком, который
прославился только на днях. Позвольте вам пред-
ставить Мону Метьюс и Ральфа Карстона, кото-
рый ее сопровождает. Как вы, конечно, помните,
Мона — та самая девушка, которая попала на стра-
ницы вчерашних газет за то, что наградила одного
из наших известнейших судей крайне нелестным
126
эпитетом, и сделала это публично, в ходе судеб-
ного разбирательства, так что, хочешь не хочешь,
слышали это все. Еще я могу добавить, что она
провела несколько часов за решеткой за неуваже-
ние к суду...
— Привет, Мона! — заорал кто-то через весь са-
лон из-за рояля. — Я тоже бывший правонаруши-
тель.
— Да мы здесь почти все такие, — добавил еще
кто-то.
Женщина, сидевшая за роялем, заиграла «Тю-
ремный марш», и через миг все подхватили слова.
— Так вперед, мои милые, веселитесь от души, —
подтолкнула нас миссис Смитерс по направлению
к спальне и поплыла к входу. Люди в салоне на
мелодию «Тюремного марша» начали импровизиро-
вать про Мону, и я взглянул на нее. Я чувствовал
себя уже лучше, потому что до меня дошло: боль-
шинство гостей пьяны и просто не замечают, как я
одет. Мона улыбалась.
— Это великий момент моей жизни, — шепну-
ла она.
— Но они все вдрызг пьяны!
— Не важно, все равно это знаменитые и вели-
кие люди.
К нам подошли четыре смеющиеся девушки,
подхватили Мону и отвели ее вниз, в салон. Я по-
стоял с минуту, потом вернулся к входу, потому что
ничего лучшего не пришло в голову. Гости продол-
жали прибывать. Среди них я узнал знаменитую
Грейс Бриско, видел, как она подает руку миссис
Смитерс и Сэму. Войдя в гостиную, она останови-
лась у стола, где сидел какой-то тип, и подала ему
десятидолларовую банкноту. Он поблагодарил и по-
ложил банкноту в открытую жестяную коробку.
127
«Ничего себе вечеринка, — подумал я,— вначале
человека приглашают, а потом с него же деньги бе-
рут». Но с нас никто денег не требовал.
— Куда ты дел свой бокал? — спросил выныр-
нувший откуда-то Лалли.
— А у меня его не было.
— Сэм, — отозвалась миссис Смитерс, — прине-
си Ральфу что-нибудь выпить. Мы будем в патио.
Она прошла со мной в патио, где был бассейн.
Большой, весь выложенный плиткой, под водой све-
тили голубые и золотистые лампы. Купалось там
всего несколько человек.
— Великолепно! — вздохнул я.
— Вам нравится?
— Еще бы! Очень мило с вашей стороны, что вы
меня позвали. А ведь вначале я не хотел идти.
— Думаю, теперь не жалеете?
— Теперь нет.
— А искупаться не хотите?
Я покачал головой.
— Спасибо, нет. У меня нет с собой плавок.
— Ну, это не помеха. Взгляните, — рассмеялась
она, указывая на людей в бассейне. Какая-то девуш-
ка сидела на краю. Она была совершенно голая. —
Такая мелочь — подумаешь, нет с собой плавок, —
не должна помешать вам искупаться.
И тут снова появился Лалли и принес мне бо-
кал.
— Сэм, — сказала миссис Смитерс, — ну разве
это не прелесть? Ничего подобного я не видела уже
несколько лет.
— Что такое? — спросил Лалли.
— Ну как же, ваш приятель. Он краснеет.
Лалли посмотрел на меня, потом скользнул
взглядом по голой девице, все еще сидевшей на краю
128
бассейна, и снова взглянул на меня. И тоже рас-
смеялся.
— Это Голливуд, дружище, — сказал он. — Лю-
бая мораль тут остается за воротами — вход в город
ей категорически запрещен.
«Господи Боже», — сказал я в душе и подумал,
как это великолепно, не эта нагая девица, а то,
что я в городе, где никого не интересует, что де-
лает другой, кем бы он ни был. В городе, где я
вырос, каждый во все совал нос и кто-нибудь обя-
зательно должен был тебя воспитывать и учить
жить.
— Вначале это шокирует, — хмыкнул Лалли и
опять рассмеялся. — А ты все еще краснеешь.
— Я не краснею, — защищался я.
— Лучше подождите краснеть из-за этой деви-
цы, пока не познакомитесь с ней, — сказала миссис
Смитерс.
Я ничего не ответил и отхлебнул немного из бо-
кала. Так я впервые в жизни попробовал спиртное.
Когда я вышел из раздевалки и спустился к бас-
сейну, на мне были мокрые плавки, одолженные у
какого-то парня, только что вылезшего из воды.
В бассейне оставалась лишь та девица, но несколь-
ко человек беседовали в патио. Когда эта голая дура
увидела, что я в плавках, она стала тыкать в меня
пальцем и подтрунивать:
— Хе-хе-хе, застенчивый парнишка!
Сейчас она стояла в мелкой части бассейна, из
воды торчали только голова и плечи, но фонари у
дна бассейна так ярко подсвечивали воду, что вид-
но было все ее тело, включая и то местечко, куда,
как говорится, индеец стрелой угодил. Я прыгнул в
воду там, где поглубже, и немного поплавал взад-
5 X. Маккой
129
вперед, чтобы освоиться. Она приплыла ко мне
и пискнула:
— Привет!
— Привет! — ответил я.
— Мы знакомы?
— Не сказал бы. Я тут новичок.
— Это хорошо, — одобрила она. — Я люблю не-
знакомых людей, потому что, если я их не знаю, они
не могут ко мне цепляться. Я — Фэй Кейпхирт.
— А я — Ральф Карстон.
— Ты снимаешься в кино?
— Нет.
— Хоть один нормальный человек нашелся.
Я ведь тоже снимаюсь.
— Я знаю. Я тебя видел.
— А чем ты занимаешься?
— Ну, я пытаюсь пробиться в кино. Пока только
статистом, когда пригласят в массовку.
— Господи! — удивилась она. — За такие гроши?
А как ты вообще тут очутился?
Я рассказал ей, как попал на прием.
— И знаю я здесь только девушку, с которой
пришел. Потому я и полез купаться.
— Тебе стоит смыться отсюда прежде, чем ты с
кем-нибудь познакомишься, — сказала она. — Тут од-
ни зануды.
— А что же в таком случае здесь делаешь ты? —
спросил я.
— Я тут из-за паблисити. Приходится делать
множество вещей, к которым не лежит душа, по-
скольку я киноактриса и очень важно, чтобы обо
мне писали. Прием у Смитерс — крупнейший в
городе, потому пресса отводит ему много места.
Ходить к ней на приемы — то же самое, что пла-
тить за рекламу в больших газетах. Приятель, ты
130
и не представляешь, как здорово, что ты только
статист!
— Не сказал бы, — вздохнул я.
— Поверь, я знаю, что говорю.
Мимо бассейна, где мы плескались, шли какие-то
два парня. Один был высоким, в полотняных штанах
и майке; второй, чуть пониже, — в полотняном кос-
тюме. Они громко разговаривали, держа в руках ста-
каны.
— Вся эта болтовня о Едином фронте только
пустой звук и ничего больше, — заявил тот, что по-
ниже.
— Это ты мне рассказываешь? — хмыкнул вто-
рой.
Они уселись в стоявшие вдоль бассейна шезлон-
ги, не обращая на нас внимания. Фэй наклонилась
ко мне и прошептала:
— Эти двое — видные писатели. Сейчас мы что-
нибудь узнаем.
— Разумеется, это так, — сказал тот, что пони-
же. — Вы, ребята, ведете себя, как банда сопливых
первокурсников. Все вы засранцы и все злы на ме-
ня, что я отказался от места в Союзе. Да еще имее-
те наглость рассказывать мне о единстве. У меня
до сих пор плечи в синяках от транспарантов, ко-
гда мы протестовали против казни Сакко и Ван-
цетти задолго до того, как это вошло в моду среди
твоих собутыльников-карьеристов. Обо всех про-
чих манифестациях и забастовках я уж и не гово-
рю, а их были тысячи. Ты не знаешь, что нам с
Бобом Маймором пришлось бежать из Алабамы,
когда тамошняя ложа хотела линчевать нас за то,
что мы защищали ребят из Скотсборо, — об этом
ты ничего не знаешь, да? Я тебе скажу, кто вы та-
кие, — вшивые салонные коммунисты! Каждый год
131
затеваете новую кампанию вокруг того, что нынче
в моде!
— Ну что ты говоришь! — не выдержал второй.
— Разумеется, правду, — ответил первый. — Где
же вы были, вы, засранцы из Единого фронта, когда
бастовали в «Федерэйтид Крафтс»? В лагере, в пи-
кетах против штрейкбрейхеров я не видел ни одно-
го из вас. Боялись лишиться двух тысяч в неделю,
что перепадают вам с барского стола?
— Ну что ты мне рассказываешь? Как будто не
мы посылаем лекарства испанским республиканцам?
Не поддерживаем антинацистскую лигу?
— Не морочь мне голову, — отрезал тот, что по-
ниже. — Антинацистскую лигу вы поддерживаете
только потому, что все продюсеры в этом вшивом
городишке — жиды, все до единого, и вы думаете,
вас сочтут великими героями, если вы — арийцы —
в этой войне будете на их стороне. Брось! Будь все
продюсеры нацистами, вы бы все до единого, знаю
я вас, не могли бы дождаться возможности устроить
приличный погром. Ради Бога, будь честен хоть пе-
ред собой, если не способен на большее.
Фэй покосилась на меня и покачала головой.
— Эй, вы двое, нет желания завязать с вашими
заумными спорами? — спросила она.
Оба писателя уставились на нее, только сейчас
заметив наше присутствие.
— Ой-ой-ой, морская фея! — завопил длинный,
вылил стакан на клумбу с цветами и как был, пол-
ностью одетый, сиганул в бассейн. Фэй поспешно
переплыла на другую сторону, вылезла из воды и
помчалась по лестнице в раздевалку.
Писатель вынырнул, фыркая и отплевываясь,
словно стадо тюленей. Я подплыл к нему и отбук-
сировал туда, где помельче и где он мог встать на
132
ноги. Другой писатель, что пониже, сидел, разва-
лившись в шезлонге, и спокойно поглощал содер-
жимое своего стакана, словно ничего не случилось.
— Отлично, Генрих, отлично, — покивал он. —
Продолжай в том же духе.
Я помог Генриху добраться до края бассейна.
Он вылез и ушел, даже не поблагодарив. Из виллы
теперь доносился шум и гвалт, люди смеялись, ора-
ли как резаные и пели; а я все плавал взад-вперед,
теперь уже один, плавал на спине, глядел на звезды
и думал, что те же звезды светят над городом, где
я родился, где сейчас все спят, где рано утром жи-
тели встают и снова идут все на ту же работу, ко-
торой они заняты день за днем, снова и снова я
спрашивал себя, не мерещится ли мне, правда ли,
что я плаваю в бассейне у виллы на Беверли
Хиллз, где собрались все кинозвезды; представлял
себе, что я тоже кинозвезда, и у меня было такое
чувство, что я уже был здесь когда-то давно, еще
до того, как родился, в те времена, когда Де Милль
и Майер и все остальные только раскручивали это
дело...
Оглядевшись вокруг, я увидел миссис Смитерс.
Она наблюдала за мной.
— Вы сидите в воде уже час. Не надоело?
— Я и не думал, что так долго, — сознался я и
в несколько гребков подплыл к краю. — Здесь пре-
красно!
— Вы тут так долго, что меня минимум полто-
ра десятка гостей спросили, кто этот греческий бог
в бассейне. Ждете следующую эффектную девицу,
чтобы она прыгнула к вам нагишом?
— О нет, мэм, — сказал я и вылез из воды.
— Мне пришло в голову, что, возможно, вы жде-
те, что за вами приду я.
133
— О нет, мэм.
— Ну вы просто прелесть, просто прелесть,—
улыбнулась она, глядя на меня. — А какое прекрас-
ное тело!
— Спасибо за комплимент.
— Вы занимаетесь гимнастикой?
— Нет, мэм. В средней школе я играл в футбол,
но это все.
— Но вы прекрасно плаваете.
— Это да.
— Ну вот что — приходите сюда поплавать, ко-
гда захотите. Когда угодно.
— Спасибо.
— Я бы хотела, чтобы вы вернулись в зал. Бе-
гите оденьтесь... хотя это просто преступление.
Я ушел в раздевалку, не поняв толком, что она
имела в виду, но было у меня такое странное ощу-
щение, где-то там, внизу, и я вспомнил, что то же
чувство у меня было лет в тринадцать, когда мы
с ребятами из воскресной школы отправились на
пикник, а меня учительница миссис Смит завела
одного в лес и села напротив, и рассказывала о
Христе и всех его апостолах, но сама в это время
все раздвигала ноги, так что я видел, где у нее кон-
чаются черные чулки и какие у нее трусики, и при
том она делала вид, что понятия не имеет, куда
я пялюсь.
Когда я оделся и спустился в патио, Мона сиде-
ла на плетеной кушетке с какой-то девушкой.
— Ты слишком увлекся бассейном, тебе не ка-
жется? — спросила Мона. — Ну ладно, иди сюда, я
хочу тебя представить. Это Ральф Карстон, мисс
Обэнкс.
— Очень приятно, — сказала девушка и тут же
извинилась, встала и ушла.
134
— Не Лаура ли это Обэнкс, знаменитая актри-
са? — спросил я.
— Ну разумеется, та самая Обэнкс, и никакая
иная.
— Кажется, ей что-то пришлось не по вкусу?
Я вам помешал или как?
— Ну конечно. Это ничего — на ошибках учат-
ся. Сегодня и вправду никого толком не поймешь. —
Она взглянула на меня. — Пока дела у нас идут не-
плохо, а?
— Ну, надеюсь.
— Именно так, малыш. Обэнкс млеет по мне, а
Смитерс — по тебе. Скоро, скоро мы покинем наш
убогий домишко.
— Ну, я не заметил, чтобы она по мне млела, —
возразил я.
— Ты-то, может, и не заметил, но можешь мне
поверить. Ты ведь такой невинный, что женщина
должна начать стаскивать с тебя штаны, чтобы ты
что-то заподозрил.
У меня даже мороз прошел по коже.
— Ты бы лучше остановилась и не пила больше.
— Да, пожалуй, ты прав,— согласилась она и кив-
нула.
В салоне запел какой-то мужчина. Голос у него
был глубокий и сильный. Я оглянулся, осмотрелся
и шепнул Моне:
— Эй, взгляни-ка, вон у двери. У входа в салон.
Она обернулась.
— Ничего не вижу. Что там такое?
— Ну, тот парень и женщина, что там обнима-
ются.
Она взглянула снова и спросила у меня через
плечо, все еще уставившись туда:
— Ну и в чем дело?
135
— Как что? Ведь он же негр!
Она быстро обернулась ко мне.
— Упаси тебя Бог еще раз произнести это сло-
во! Тут нет никаких негров. Их называют цветны-
ми, понял? Просто цветной джентльмен.
— Индейцы тоже цветные, — сказал я, все еще
глядя на парочку. — Дело в том, что женщина-то
белая. Это...
— Так, подожди минутку. — Она схватила меня
за локоть. Я почувствовал, как под ее рукой напряг-
лись мои мышцы.
— Перестань вести себя как патентованный южа-
нин. Замечай только то, что тебя касается...
— Это меня касается, — сказал я и попытался
встать. Она вскочила и толкнула меня обратно в
кресло. А сама встала надо мной, нагнувшись к мо-
ему лицу.
— Послушай меня, ты, проклятый дурак! — ска-
зала она дрожащим от ярости голосом и ухватилась
за подлокотники кресла, чтобы удержать меня в
нем. — Если это не мешает той женщине, не поме-
шает и тебе. Попробуй только устроить тут сцену,
и можешь убираться куда подальше. Ты хочешь по-
пасть в кино или нет?
— Ну, хочу.
— Тогда оставь людей в покое. Здесь сегодня
весь Голливуд. Устрой скандал, и с тобой будет кон-
чено раньше, чем ты узнаешь, как выглядит съемоч-
ный павильон изнутри. Тебе придется проглотить
уйму вещей и похуже — и вообще, если хочешь
знать, эти дешевые обжимания, которые ты ви-
дишь,— просто цветочки на фоне всей их связи. Эти
двое спят друг с другом уже несколько месяцев. Это
Хельга Карразерс.
— Прости, мне очень жаль, — вздохнул я.
136
— Разумеется! Ты еще не знаешь, что в этом
городе никто не замечает того, что делает другой, —
кто бы он ни был?
Это меня удивило. Ведь точно так же я думал
совсем недавно, точно так же думал я о Фэй Кейп-
хирт, когда она плавала нагая в бассейне. «Мона
права», — признал я в душе. И тут я понял, что ис-
тинной причиной того, почему мне казалось таким
прекрасным, что никто не обращает внимания на
нагую девушку в бассейне, было то, что смотреть,
как она там плавает без всего, мне самому было
приятно. А вот другое зрелище, этот негр и Хельга
Карразерс, уже не казалось таким прекрасным, по-
тому что действовало на нервы и было мне непри-
ятно. Потому я и хотел что-то сделать, как-то вме-
шаться.
— Мне придется проглотить это и наплевать, —
сказал я. — Так ведут себя все реформаторы — не
замечают того, что им приятно, и воюют про-
тив того, что им не по вкусу. Таким мне быть не
стоит.
— Успокойся, — сказала Мона.
— Я спокоен, — заверил я. — Плевать мне на то,
что с ней этот черномазый делает. По мне, пусть
трахает ее хоть на Голливудском бульваре или на
Вайн-стрит.
Она выпрямилась и опустила руки.
— Это уже лучше. Я все-таки вобью тебе в го-
лову, что нужно быть терпимым. Даже если придет-
ся тебя убить.
Я снова огляделся вокруг. Какая-то пара как
раз выходила из дверей, у которых сидела Хельга
Карразерс, и тут она и ее черный хахаль сразу
перестали целоваться и сделали вид, что ведут чи-
сто светскую беседу. Я вспомнил ее фотографии
137
на обложках журналов о кино и репортажи о ее
личной жизни.
«О Господи, — подумал я, — если бы знали...»
Певец с глубоким и сильным голосом умолк, раз-
дались скромные аплодисменты. Потом кто-то про-
кричал:
— Пойдем дальше, уважаемые, пойдем даль-
ше... — и в салоне с энтузиазмом загудели.
— Мы можем пойти поесть, — сказала Мона.
— Так нас пригласили и на ужин? — спросил я.
— А почему, ты думаешь, каждый должен был
выложить по десять долларов за вход? Все, что ты
съешь и выпьешь, — даром.
— Но мы же не платили?
— Смитерс заплатила за нас. Это благотвори-
тельный вечер.
— Благотворительный? А в чью пользу?
— В пользу ребят из Скотсборо. Знаешь, кто
это — ребята из Скотсборо?
— Нет.
— Так напомни мне как-нибудь, я тебе расска-
жу, — сказала она, направляя меня в столовую.
6
О приеме, который миссис Смитерс устроила в
пользу ребят из Скотсборо, сообщили две утренние
газеты, но в перечне гостей ни про Мону, ни про
меня даже не вспоминали. Это меня так расстроило,
что я чуть не заплакал. Всю ночь я думал, что скажут
у нас дома, когда получат вырезку из газеты, где мое
имя будет стоять рядом с именами великих звезд,
как они будут думать, что я уже начал выбиваться в
люди. Но в письме о приеме я все равно написал.
138
Мона еще спала наверху, так что я наспех при-
готовил ей гренки и кофе и отправился в студию
«Эксцельсиор» в надежде застать мистера Балте-
ра — того человека, который, собственно, надоумил
меня ехать в Голливуд. Дежурный позвонил к нему
в кабинет и сказал мне, что Балтера еще нет.
— Можно подождать? — спросил я.
— Конечно, — кивнул дежурный.
Мистера Балтера я периодически пытался за-
стать уже месяца два или три, надеясь узнать, как
вышли мои пробы. Правда, у меня давно уже по-
явилось предчувствие, что они, наверно, получи-
лись не слишком, иначе мне бы давно позвонили
со студии. Но я думал, что Балтер мог меня хотя
бы принять и объяснить, почему пробы не получи-
лись. Я полагал, что имею на это право. Я не про-
сил его брать меня в Голливуд, он сам предложил
мне приехать. Было это полгода назад, когда я иг-
рал роль Джо в «Ведали, что творят» в Малом те-
атре у нас дома. Однажды вечером Балтер оказал-
ся среди зрителей, после спектакля наш режиссер
привел его за кулисы и представил мне как чело-
века, который ищет новые таланты для Голливуда.
Балтер сказал, что, по его мнению, я играл блестя-
ще, и спросил, не хотел бы я сниматься в кино.
Если да, то студия «Эксцельсиор» оплатит мне до-
рогу и все расходы, когда я приеду на пробы. Вот
почему я приехал. Прошло около месяца, пока от-
сняли мои пробы, и с той поры никто мной не ин-
тересовался. Я пытался достать Балтера по телефо-
ну, но его секретарша никогда меня с ним не со-
единяла, только записывала мою фамилию и номер
телефона и говорила, что мне перезвонят. Ну и, ра-
зумеется, он не звонил. Мне бы нужно было сооб-
разить, что дело безнадежное, но я знал, что, если
139
буду настойчиво ходить в студию и ждать его, рано
или поздно я его встречу, а если мне удастся встре-
тить его, ему чертовски трудно будет обещать пере-
звонить позднее.
Я снова пошел к дежурному и спросил, видел
ли он, как Балтер входил в здание. Отодвинув те-
лефон в сторону, он хмуро глянул на меня и бурк-
нул:
— Сынок, я только что звонил ему четвертый
раз за час. Если хочешь, буду звонить хоть целый
день — за то мне и платят. Но мне совершенно яс-
но, что он не хочет тебя видеть.
~ Гм, мне это тоже ясно, — кивнул я.
— Слушай, я здесь сижу не для того, чтобы
учить тебя жить, но мне не по себе, когда я вижу,
как такой славный парень бьется лбом о стену. Ты
ходишь сюда уже больше трех месяцев — и все без
толку. Почему бы тебе не забыть обо всем этом и
не вернуться в Миссисипи?
— В Джорджию, — поправил я его.
Тут появилась какая-то женщина с маленькой
девочкой лет четырех или пяти и перебила нас:
— Я Сисби. У меня назначена встреча с мисте-
ром Мидвиджем.
Набрав номер и получив подтверждение, дежур-
ный выписал пропуск.
«Как бы мне хотелось такой же», — подумал я.
— Пройдете в те двери, через холл, последний
кабинет направо, — сказал он и нажал кнопку элект-
рического замка. Проходя, миссис Сисби нагнулась
и пригладила девочке волосики.
— Все с ума посходили из-за Ширли Темпл, —
вздохнул дежурный. — Эта женщина вбила в го-
лову, что ее крошка может затмить Ширли
Темпл.
140
— А почему бы и нет? — сказал я. — Как вы
можете утверждать, что это не так, пока не дадите
ей шанс?
Взглянув на меня, он улыбнулся.
— Железная логика, сынок. Это как те коро-
ли бейсбола, что умеют отбить любой мяч, даже
безнадежный. И раз кто-то это умеет, все осталь-
ные будут до бесконечности пытаться сделать то
же самое.
— Не попробуете позвонить мистеру Балтеру еще
раз? — спросил я.
Когда я вернулся домой, то услышал, что у нас
звонит телефон. Он звонил не переставая, и я пус-
тился бегом, потому что вообразил, что это звонят
из агентства по подбору актеров или, может быть,
даже Балтер.
Звонила какая-то женщина по фамилии Хол-
лингсуорт, которая работала в одном из журналов
для любителей кино. Сказала, что она хочет взять
у Моны интервью. Я попросил ее подождать у те-
лефона.
— Мона! — позвал я. — Мона, Мона!..
Никто не ответил.
— Ее сейчас нет, но она скоро вернется. Могли
бы вы позвонить позднее?
— Вам не помешает, если я приеду и подо-
жду ее?
— А почему это может помешать?
— Где вы живете?
Я дал ей адрес и повесил трубку. Я даже не уди-
вился, почему какая-то женщина, корреспондент
журнала, хочет взять интервью у Моны, скорее, ло-
мал себе голову, где Мона и почему она ушла, так
что дома у телефона никого не осталось. Первое,
141
чему я научился в Голливуде, — опытный статист
никогда, ни на минуту не оставит телефон без при-
смотра. А теперь как раз было то время, когда зво-
нили из агентств, и, если трубку никто не брал, они
просто звонили другому. Тертые статисты, давно
снимавшиеся в массовках, ставили на телефон
длинный шнур и не расставались с аппаратом даже
в туалете. Об этом рассказывали массу всяких анек-
дотов...
Тут мне послышался какой-то шум у входа.
Я обернулся — передо мной стояла миссис Смитерс.
— Доброе утро, — сказала она. — Можно войти?
— Конечно, — растерянно ответил я. — Входите,
пожалуйста.
Войдя, она оглядела комнату.
— Вот вы где живете...
— Да. Не хотите сесть?
— Спасибо, я только на минутку. Я послала Сэм-
ми уладить кое-какие мелочи, потом он заедет за
мной. Где же... ну, как ее...
— Мона? Не знаю. Скоро будет.
— Ага, — миссис Смитерс села. — Ну что, хоро-
шо провели вчера вечер?
— Изумительно. Все было великолепно. Я был
на таком шикарном приеме впервые в жизни.
— Только от вас зависит, чтобы это было не в
последний раз. Не хотите сегодня вечером прийти
поплавать?
— К сожалению, не получится, — вздохнул я. —
Рад бы, но не могу, буду сидеть на телефоне.
Она все еще смотрела на меня точно так же, как
вчера вечером у бассейна, когда у меня появилось
такое странное ощущение пониже пояса, и я не ло-
мал над этим голову, потому что теперь уже знал,
что это такое.
142
«С тобой — нет, — подумал я. — Ты слишком
стара».
— Сядьте возле меня, — предложила она и по-
хлопала рукой по дивану.
И тогда я подошел и сел с ней рядом, потому
что не хотел ее обидеть. Она мне улыбнулась.
— Вы такой милый, неиспорченный мальчик,
просто прелесть. Я уже знаю, что мы станем добры-
ми друзьями. И хочу вам помочь, насколько это в
моих силах.
Тут она положила руку мне на бедро, и я
вдруг задрожал, не от ее прикосновения, нет; ско-
рее, мне пришло в голову, что, если бы вдруг во-
шла Мона и застала нас так, мне нелегко было бы
объяснить ей, что я просто старался вести себя
гостеприимно.
— Почему вы такой мрачный? — спросила она
и подалась ко мне. На лице у нее был грим толщи-
ной с черепаший панцирь.
— Я думал...
— О чем?
— О вчерашнем вечере. Как там было велико-
лепно.
— Глупости — из-за этого не стоит хмуриться.
— Да просто мне пришло в голову, что, возмож-
но, я больше никогда в жизни не попаду на такой
вечер.
— О-о, — протянула она, достала сигарету и за-
курила. — Таких вечеров у вас будет еще множест-
во. И когда-нибудь вы будете устраивать их сами —
как хозяин. Ручаюсь, года не пройдет, и вы войдете
в число крупнейших кинозвезд.
— Вы это серьезно? — спросил я.
— Конечно, если я смогу этому помочь, — заве-
рила она. — А я думаю, смогу. Большинство людей
143
в этом городе из числа тех, кто может вам помочь,—
мои друзья.
Я знал, что это правда. «Если на то пошло, ты
не так уж и стара», — подумал я.
Тут хлопнули двери, и мы оба вскочили как ужа-
ленные. Это была Мона с хозяйственной сумкой,
полной продуктов. Увидев нас из кухни, она поло-
жила сумку на стол и прошла в комнату. Останови-
лась, уставилась на нас и некоторое время не гово-
рила ни слова.
— Доброе утро, — сказала миссис Смитерс.
— Доброе, — ответила Мона. — Какой сюр-
приз, а?
— Миссис Смитерс как раз... зашла нас прове-
дать, — сказал я.
— Это очень мило с ее стороны. — Мона уста-
вилась на миссис Смитерс. — Думаю, вы получили
удовольствие от вчерашнего вечера.
— Да знаете, я их уже столько устраивала...
Потом мы замолчали. Мона смотрела на миссис
Смитерс, а та нервно поигрывала сигаретой. По то-
му, как стояла Мона, и по ее тону мне было ясно,
что скандал не за горами, и миссис Смитерс это
тоже было ясно. Я хотел хоть что-то сказать, но не
знал что. Не хотел обидеть ни одну, ни другую. На-
конец миссис Смитерс отбросила сигарету в пе-
пельницу и встала.
— Ну ладно, — сказала она.
Мона продолжала молчать.
— Не уходите, — попросил я миссис Смитерс. —
Я думал, вы дождетесь Лалли.
— Возможно, — покосилась она на Мону, — воз-
можно, лучше будет подождать снаружи.
— Ну что за глупости, — сказал я. — Почему вы
не можете подождать здесь?
144
— Оставь ее. Пусть ждет на улице, если хочет, ~
фыркнула Мона.
Вот оно. Именно этого я пытался избежать.
Миссис Смитерс сжала губы так, что они побелели.
— Мона! — крикнул я.
— Да Господи, мне то что? Я ведь о тебе думала.
Для тебя же лучше, если она уйдет отсюда. Пой-
ми, — медленно произнесла она, — я же знаю, что ей
нужно.
Стиснутые губы миссис Смитерс шевельнулись
и приоткрылись в едва заметной усмешке.
— Надеюсь, милочка, вы это не всерьез? —
спросила она почти не дрогнувшим голосом.
— Кому вы хотите заморочить голову? Что еще
может вас тут заинтересовать?
— Мона! — воззвал я снова.
Она рассмеялась, все еще глядя на миссис Сми-
терс.
~ Послушайте, — сказала она. — Я благодарна,
что вы вчера пригласили меня на прием, хотя и
прекрасно знаю, чему я обязана приглашением. Но,
по-моему, это еще не дает вам права наложить лапы
на этого парня и закрутить с ним роман. Мало вам
в Голливуде других мужиков, что вы хотите запо-
лучить именно его?
— Давайте выйдем, — предложил я миссис Сми-
терс.
Когда я похлопал ее по руке, она улыбнулась,
и в этот миг я ощутил, что мне ее жалко.
— Мона, — сказал я, — миссис Смитерс зашла ко
мне. Если тебе это не нравится, почему бы тебе не
пойти пройтись? Наверно, я имею право принимать
своих друзей, а?
— Какое право?! — произнесла она, стиснув
зубы.
145
— Почему вы так возбуждены? — спросила мис-
сис Смитерс. — Я только хочу ему помочь... помочь
вам обоим.
— Обойдемся без вашей помощи.
— У меня нет никаких задних мыслей — ни от-
носительно его, ни относительно вас. И не хочу я
его у вас отбивать. Прекрасно понимаю, как он вам
дорог.
— Черта с два он мне дорог.
— Ну ладно, милочка, мне вы таких сказок не
рассказывайте. Я знаю о вас больше, чем вы думае-
те. Просто вы женщина того типа, что вечно разы-
грывает чью-то мамочку.
Мона стояла и смотрела на нее в упор. Мне по-
казалось, что пора вмешаться. Взяв миссис Смитерс
под руку, я сказал:
— Подождем на улице.
Миссис Смитерс на миг заколебалась, но потом
вышла со мной во двор и тут же, не останавливаясь,
направилась на улицу.
— Мне ужасно жаль, — начал извиняться я.
— Выбросьте это из головы, — сказала она. —
Я ее понимаю. Это патологический случай. Ее му-
чают разочарование и тоска. Знаете, что ей нужно
сделать? Вернуться домой. В Голливуде ей делать
нечего.
— Насколько я знаю, и таких, как я, тут пруд
пруди, — заметил я.
— Себя вы к ним не причисляйте, милый, ни в
коем случае. Перед вами большое будущее. Вам не
помешает, если я о нем немного позабочусь?
— Ну... пожалуй, нет.
Открыв сумочку, она вынула стодолларовую
банкноту и подала мне.
— Нет-нет, это я принять не могу, — сказал я.
146
Улыбнувшись, она сунула банкноту мне в кар-
ман пиджака.
— Для меня это пустяк, а вам нужно прилично
одеться.
Мы дошли до Вайн-стрит и остановились на
краю тротуара. Солнце светило во всю мочь, то самое
солнце, которое я терпеть не мог за то, что оно дела-
ло с этим городом, но теперь, к своему удивлению,
я выяснил, что оно не такое палящее, как обычно, и
что оно не ослепляет, и вообще, все вокруг сегодня
видится в каком-то золотом ореоле. В кармане у ме-
ня лежала стодолларовая банкнота, свернутая в тру-
бочку, и впервые за все время, проведенное мной
в Голливуде, солнце меня не пугало. Ни с того ни с
сего я начал приглядываться к автомобилям, разъез-
жавшим вокруг, и к сидевшим в них людям, я уже
ничего не стеснялся, я больше не был изгоем, я готов
был взглянуть в глаза кому угодно, я больше не сго-
рал от ненависти к знаменитостям, потому что знал,
что скоро окажусь среди них. И еще я знал, что раз
дело касается миссис Смитерс, то я влип по самые
уши. Она меня купила — со вчерашнего вечера что-
то во мне переменилось окончательно и бесповорот-
но. Теперь мне было ясно, что чем раньше я пойму,
что без протекции в кино не пробиться, тем раньше
добьюсь успеха. Те парни на приеме у миссис Сми-
терс прекрасно знали, как браться за дело. Челове-
ку просто приходится влезть кое-кому сами знаете
куда.
— А ведь вам понадобится импресарио, — заме-
тила миссис Смитерс.
— Я всего лишь статист, — вздохнул я, — имп-
ресарио мне не найти. Я уже пробовал. Часами про-
сиживал у них в приемных, и ни один меня даже
не принял.
147
— Достаточно будет замолвить словечко. Я бы
хотела, чтобы вы встретились со Стенли Бергерма-
ном. Вы запомните?
— Разумеется, — Бергерман. Я о нем слышал.
— По моему мнению, он лучший импресарио в
Голливуде. Я позвоню ему и скажу, что вы — перспек-
тивный молодой талант. Он вас, безусловно, примет.
— Я вам очень благодарен. Я возьму с собой пап-
ку с вырезками из газет...
Казалось, она удивлена, что у меня есть нечто
подобное.
— Вы уже где-то играли?
— Ну конечно. В Малом театре у нас дома. Это
ведь главная причина, по которой я вообще сю-
да собрался. Один из тех, кто подыскивает новые
таланты для студии «Эксцельсиор», пригласил ме-
ня на пробы, но из этого, к сожалению, ничего не
вышло.
— Ну, это прекрасно... — протянула она.
Большой автомобиль с шофером в коричневой
ливрее остановился возле нас. С заднего сиденья вы-
лез Лалли.
— Приветствую, — он помахал мне рукой. — Как
дела?
— Отлично, — сказал я.
— Можем ехать, Этель?
— Сейчас, Сэмми. — Она повернулась ко мне. —
Позвоните мне вечером, чтобы рассказать, как про-
шло у Бергермана.
— Позвоню обязательно. Но только лучше бы
вы мне дали номер телефона.
Лалли помог ей сесть в машину.
— Он есть в телефонной книге. Номеров обита-
телей Беверли Хиллз там обычно нет, но мой есть.
Позвоните обязательно, слышите?
148
— Не беспокойтесь, и еще раз спасибо. Обяза-
тельно позвоню.
Я чувствовал себя несколько неловко из-за того,
что разговор проходил в присутствии Лалли, меня
это даже расстроило. И до их отъезда я уже ничего
больше не сказал. Потом повернулся и пошел к на-
шему домику во дворе.
«Надеюсь, Мона не устроит мне сцену, — говорил
я себе, — ведь знакомство с миссис Смитерс — имен-
но то, чего я ждал, и теперь я самый счастливый па-
рень в городе». Но на душе у меня скребли кошки.
Я хочу сказать, что чувствовал себя не таким счаст-
ливым, как если бы пробы для «Эксцельсиор» по-
лучились удачно и студия подписала бы со мной до-
говор. Мне было немного стыдно, что пришлось пой-
ти на это, — что мне помогает миссис Смитерс, дает
деньги и назначает встречу с импресарио, — все это
слегка подпортило восторженное настроение, в кото-
ром я пребывал.
«Неважно, — говорил я себе. — Если человек хо-
чет чего-то добиться, он должен делать все, что в его
силах. А если я стану настоящей звездой, об этом
скоро забудут».
Когда я вернулся домой, Мона беседовала с ка-
кой-то девушкой. Это была та самая мисс Холлингс-
уорт, которая работала в журнале для любителей
кино. Мона представила нас друг другу, я тут же вы-
палил:
— Я просто не успел тебе сказать, что придет
мисс Холлингсуорт. Она звонила, когда ты ходила
за покупками.
— Все в порядке, — холодно буркнула Мона, яв-
но все еще думая о миссис Смитерс. — Я, собствен-
но, ничем не могу быть вам полезна, — повернулась
она к мисс Холлингсуорт.
149
— Миссис Смитерс предложила мне встретиться
с вами, — сказала мисс Холлингсуорт. — Она дума-
ла — и я с ней согласна, — что вы ее прием наверняка
видели совершенно иными глазами, чем другие го-
сти, и что об этом было бы интересно написать. Ну,
какое впечатление от шикарной голливудской вече-
ринки сложилось у девушки из массовки, вы же по-
нимаете.
— Конечно, понимаю,— кивнула Мона.— Но мне
действительно нечего вам сказать.
— Разумеется, — продолжила мисс Холлингсу-
орт все тем же тоном, как будто не слышала слов
Моны, — для неизвестной девушки большая честь
появиться на страницах журнала, который читают
по всей Америке, где будут фотографии и все такое.
Кстати, какие-нибудь фото у вас есть?
— Кое-какие есть, не в том дело. Но рассказы-
вать вам мне ничего не хочется.
— Мне это кажется неплохой идеей, — заме-
тил я.
— А мне нет, — возразила Мона.
Мисс Холлингсуорт нахмурилась.
— Если ты сердита на меня, это еще не повод
срывать злость на других, — сказал я Моне.
— Это тут ни при чем. Извините меня, — про-
изнесла она, — вам придется меня извинить.
— Да ради Бога, — мисс Холлингсуорт пожала
плечами. — Не хотите — как хотите. Ничего страш-
ного, зато у меня прибавится опыта — со статист-
кой, которая отвергает паблисити, я еще не встре-
чалась.
— Я не люблю журналы для киношных фана-
тов, — бесцветным голосом отрезала Мона.
Мисс Холлингсуорт встала, словно собираясь
уходить.
150
— Не я их выдумала, — саркастически бросила
она. — Я лишь пишу для одного из них. Простите,
что я вас побеспокоила.
— Всего хорошего.
Журналистка развернулась и вылетела за дверь.
Я подождал, пока не увидел в окно, как она идет
через двор, и сказал:
— Безумие так себя вести!
— Это твоя вина. Нечего было ее звать.
— Не понимаю, что в этом плохого. Я не знал,
что ты о них такого мнения.
— Черт бы их побрал, я их на дух не перено-
шу, — простонала Мона, стиснув руки. — Нужно бы
принять закон, который все эти журналы запретит.
За то, что печатают потоки лжи, все эти проклятые
снимки Кроуфорд, Гейнор, Лой, Ломбарди и прочих
в эксклюзивных туалетах у своих бассейнов и раз-
глагольствования о том, как они начинали с малень-
ких эпизодов, а потом прославились и разбогатели.
Как ты думаешь, какое впечатление подобные ста-
тьи производят на миллионы девиц по всей стране,
на миллионы официанток и дурочек из заштатных
городишек?
Еще никогда я не видел ее такой, не слышал, что-
бы она так говорила. Она была убийственно спокой-
на, но ее голос колол, словно иглой. Глаза были поч-
ти закрыты. Это меня испугало.
— Переключись на минутку, — попросил я.
— Я тебе скажу, что они с ними сделают, — про-
должала она. — У них появляется недовольство тем,
что есть. Они решают, что, если смогли другие, смо-
гут и они. И едут они в этот проклятый город, и
подыхают тут от голода. Возьми Дороти. Где она
теперь? В Техачапи, в камере, и это клеймо на всю
жизнь. А почему? «Если Кроуфорд смогла, то и я
151
смогу». Она спокойно могла выйти за того парня,
что торгует радиоприемниками. Но ей заморочили
голову все эти киношные журналы. Не читай она
этот хлам... — Голос Моны сорвался, она рухнула на
кушетку и расплакалась.
— Жизнь пропала, пропала жизнь! — рыдала она,
содрогаясь всем телом.
Я присел рядом с ней, но не знал, что мне делать
или сказать. Я только смотрел на нее и не верил
своим глазам. Чувствовал себя человеком, который
увидел, как Гибралтарская скала медленно тает под
дождем.
— Ну, Мона, послушай, Мона, — сказал я, обнял
ее за плечи и попытался повернуть к себе. Она от-
странилась. Я встал и принес ей стакан воды. — Эй,
выпей это, — сказал я.
Она медленно повернулась, и я увидел, что глаза
у нее покраснели как у кролика, а по щекам ручья-
ми текут слезы. Она попыталась улыбнуться.
— Выпей, — сказал я и подал стакан.
Она выпила. Потом сказала:
— Прости, — и села. Вытерла глаза тыльной сто-
роной ладони и поправила волосы. — Спасибо за
воду.
— Не хочешь еще? — спросил я.
— Спасибо, не надо.
Я поставил стакан на стол, а когда повернулся,
увидел, что она уже встала.
— Есть не хочешь? — спросила она.
— Знаешь что? — сказал я. — Пойдем куда-ни-
будь на обед. Зайдем в «Дерби».
— Шутишь? — выдавила она после долгой пау-
зы. — Я думала, ты об этом заведении и слышать не
можешь.
Я улыбнулся и покачал головой.
152
— Это прошло. Вот, — сказал я и показал ей
банкноту, которую мне дала миссис Смитерс. — Ес-
ли Бог захочет, и палка выстрелит.
В первый момент она была так удивлена, что не
могла выдавить ни слова. Потом подошла и взгля-
нула на банкноту вблизи.
— Из дому тебе таких денег не посылают. Где
ты их взял?
— А тебе-то что? Просто они у меня есть и все,
больше тебе знать не надо. Теперь я могу заплатить
свою часть за еду и квартиру и еще останется. И к
тому же у меня сегодня встреча с импресарио.
Она кивнула и тяжело вздохнула.
— Да, она времени не теряет.
Потом достала из сумки продукты и ушла с ни-
ми в кухню.
— Это только ссуда, — заверил я. — Ее интере-
сует моя карьера, за этим ничего нет.
— Ага, и для этого она придумала новое назва-
ние. Из пяти букв. Но то, что ее и вправду занима-
ет, всего из трех.
— Что ты имеешь в виду? — спросил я.
— Лучше оставим это. Значит, она дала тебе сто
баксов и устроила встречу с импресарио. Чудно. Ду-
маю, ты не забудешь, как скромно начинал, когда вы-
берешься наверх. Может, угостишь когда-нибудь бу-
тербродом с ветчиной.
Я взял у нее из рук бутылку с молоком и поста-
вил в холодильник.
— Меня это не устраивает. Пойдем куда-нибудь
на обед. Куда-нибудь, где много людей.
— Твоя Смитерс просто волшебница,— Мона по-
качала головой. — Иллюзий она тебя лишила в два
счета. Впрочем, это было нетрудно. И ей не состави-
ло труда лишить тебя уважения к себе.
153
— О чем ты говоришь? Для человека, который
хочет попасть в кино, самоуважение лишь помеха.
Оно ему просто ни к чему. Да после вчерашнего
вечера у меня его и не осталось.
— Что же случилось вчера вечером? — быстро
спросила она.
— Ну — я про того негра, который тискал Хель-
гу Карразерс. Когда я не вмешался и наплевал на
это, мне стало ясно, что никакого достоинства у ме-
ня нет. Никакого уважения к себе. Но будь это моя
сестра...
—• Ага, вот в этом ты весь, — сказала она, потеш-
но передразнивая мой акцент.
— Это не моя вина, что я с Юга, — отрезал я. —
Я делаю что могу, чтобы избавиться от акцента.
— Я не это имела в виду. Хотела только сказать,
что в тебе заговорил правоверный южанин. С этим
пора кончать.
Она начинала меня раздражать.
— Никакой я не правоверный южанин, — бурк-
нул я. — Я сыт ими по горло, так же как ты. Будь
моя воля, стер бы весь Юг с карты. Одни бездель-
ники, буяны и голь перекатная, и живут, как в сре-
дневековье. Все это я знаю. Но с неграми белые
женщины там не обнимаются. По крайней мере не
порядочные белые женщины. Но черт бы побрал их
всех. У меня нет ни достоинства, ни уважения к
себе — вот и все. Пойдешь со мной обедать?
— За ее деньги? Хоть режь меня, не пойду.
— Ну пойми же ты наконец, что эта женщина
хочет только помочь мне! — в отчаянии выкрик-
нул я.
— Слушай, — сказала она, — если речь обо мне,
эта тема исчерпана. Не хочу больше слышать о мис-
сис Смитерс. Пару раз заполучив тебя в постель,
154
она так даст тебе под зад, что в голове загудит. Да-
вай действуй, пусть она тебе поможет, но не ду^май,
что потом опять приползешь сюда в поисках ночле-
га и стола.
— Ну ладно, ладно, — не собираюсь я с ней свя-
зываться, — отмахнулся я.
— Прошу тебя... — устало взмолилась она.
— Тебе не помешает, если я останусь и поем
здесь?
~ Ради Бога...
7
После обеда я отправился к Стенли Бергерману.
Контора у него была в том месте, где бульвар Сан-
сет, бульвар Заходящего Солнца, сворачивает к Бе-
верли Хиллз. Девушка за столом сказала, что мис-
тер Бергерман обо мне предупрежден и что мне на-
до только минутку подождать.
— Разумеется, — кивнул я и уселся в приемной.
«Почему секретарши других импресарио не та-
кие милые?» — думал я.
Чуть позже появился Бергерман, подал мне руку
и пригласил в кабинет. Я положил на стол альбом
с вырезками из газет.
— По мнению миссис Смитерс, у вас есть все
данные, — начал он без долгих церемоний.
— Ну, я надеюсь...
Он взглянул на меня и чуть поморщился.
— Вы с Юга, да?
— Да, из Джорджии.
Он задумчиво закурил, чтобы выиграть время, и
по его поведению мне стало ясно, что если у него
и был ко мне интерес, то он уже пропал.
155
— Вы говорите с сильным акцентом. Это плохо.
— Я не думал, что это так заметно.
— Просто ухо режет — непереносимо, — помор-
щился он снова. — Не удивлен, что у вас возникли
проблемы при попытках попасть в кино.
Я рассказал ему о Малом театре у нас дома, о
мистере Балтере, который пригласил меня на пробы
и так и не сообщил об их результатах, и как я нако-
нец пошел статистом в массовки, потому что думал,
что наберусь хоть какого-то опыта. Показал ему аль-
бом с вырезками обо всех спектаклях, в которых я
играл, и еще несколько новых заметок, которые мне
прислала мать, когда я уже был в Голливуде. В них
писали, как здорово идут у меня дела и что я обща-
юсь со многими знаменитыми кинозвездами.
— Вы в самом деле со всеми знакомы? — спро-
сил он.
— Нет, конечно, — сознался я,— но я их всех упо-
минал в письмах домой, матери, чтобы доказать ей,
что я начинаю продвигаться, ну а она всему этому
поверила и дала письма одному знакомому, который
работает в газете, тот их и напечатал. Я вначале при-
шел в ужас: я-то сделал это только потому, что мать
все время писала мне, чтобы я вернулся домой, а я
хотел убедить ее, что не затерялся в Голливуде.
— Понимаю, — протянул он.
— Тогда вы поймете, почему я должен попасть
в кино. У нас в городе кое-кто думает, что я уже
чуть ли не звезда, и, если я не пробьюсь в кино
достаточно быстро и не появлюсь на экране, начнут
говорить: тут что-то не так.
Он кивнул, отложил сигарету и взглянул на меня.
— Что касается внешности, кое-какие данные у
вас есть. Не припоминаю, чтобы я видел такого кра-
сивого парня, и будь все, как раньше, во времена
156
немого кино, я бы сделал из вас звезду максимум
за неделю. Но теперь, когда появился звук, — теперь
нет. Я бы вами занялся, сумей вы что-нибудь сде-
лать с вашим акцентом.
— Но я хороший актер, мистер Бергерман,— ска-
зал я и попытался избавиться от ощущения полного
бессилия, которое уже почти граничило с паникой. —
Я это докажу, только дайте шанс.
— И опыта у вас никакого.
— Откуда ему взяться, если никто не дает мне
шанса? — спросил я.
— Тот же самый вопрос я сам задавал уже тыся-
чи раз, — вздохнул он. — Ответа на него не сущест-
вует. Прежде всего постарайтесь избавиться от ак-
цента. Ну и если вы действительно решили делать
карьеру в кино, поезжайте в Нью-Йорк и сыграйте в
каком-нибудь нашумевшем спектакле. Это в нашем
деле лучший способ преуспеть — заставить, чтобы
они сами пришли к вам. Если вы бегаете за ними, то
проиграете, еще не начав.
— Но Гэри Купер смог.
Он пожал плечами.
— Один из тысячи. Один из двадцати тысяч.
— Что ж, — сказал я и забрал альбом с вырезка-
ми,— если смог он, смогу и я. Буду сниматься в мас-
совке и ждать, пока подвернется случай. — Я встал.—
Благодарю вас хотя бы за то, что вы вообще потрати-
ли на меня время.
— Не за что меня благодарить, мистер Карстон.
Мне жаль, что я ничего не могу для вас сделать. Но
все равно лучше, если знаешь правду, если знаешь,
как обстоят дела.
— Да, мне это и впрямь не помешает.
— Ну ладно, — снова вздохнул он. — Разумеется,
я не гарантирую, что дам вам самый правильный
157
совет, но все же я думаю, что лучше бы вам вер-
нуться к себе домой, где вы были звездой Малого
театра и где все ваши друзья, там вы были бы го-
раздо счастливее.
— Домой я не поеду. Я приехал сюда и останусь
здесь. — Я пожал ему руку. — Еще раз благодарю,
мистер Бергерман.
— Если я смогу вам быть как-то полезен... Если
вы избавитесь от этого акцента...
— Благодарю, — ответил я уже от дверей. Спус-
тился на улицу и влез в автомобиль Моны.
Наступил вечер, солнце опускалось куда-то за
Беверли Хиллз, где жили все кинозвезды.
Я развернул машину и поехал назад, передо мной
простирались дали Лос-Анджелеса и Голливуда.
«Ну, погодите, придет мое время», — твердил я
в душе.
Оставив машину в гараже неподалеку от дома, я
зашел в магазин. Чувствовал я себя гораздо лучше,
чем уходя из кабинета Бергермана. Я обдумал его
слова и хотя знал, что он не лгал (кое-кто мне это
уже говорил), но теперь тверже, чем когда-либо, ре-
шил остаться в Голливуде. Я хотел просто пробиться
в кино и что-то там делать, нечто великое, и к черту
акцент.
«Я скорее умру, чем вернусь домой», — сказал я
сам себе.
— Привет! — поздоровался Эбби, кассир мага-
зина. — Что это у тебя такое красивое?
— Альбом с вырезками из газет, — ответил я.
Он осклабился и показал на Леса — продавца,
который стоял в глубине, в полумраке.
— У него тоже. Точно такой же альбом с вырез-
ками. Эй, Лес, расскажи Ральфу, как ты с Ле Га-
льеном...
158
— Не обращай внимания,— сказал мне Лес.— Зна-
ешь басню о лисе и винограде? Он ужасный буржуй.
— Точно! — рассмеялся Эбби и похлопал себя по
могучему животу.— Хоть вы и пролетарии, такой мо-
золи вам не видать. Что, неправда? Вся разница меж-
ду буржуями и красными — в порядочном брюхе.
Я рассмеялся. Эбби вечно над кем-нибудь под-
шучивал, но был одним из лучших людей, которых
я когда-либо встречал. В магазинчике он был за
старшего, и, судя по всему, это была единственная
лавочка в Голливуде, где статист из массовки мог
взять что-то в кредит.
— Сколько мы тебе должны? — спросил я.
— Кучу денег, а почему ты спрашиваешь?
— Хочу рассчитаться, — сказал я и положил на
прилавок стодолларовую банкноту.
— Господи помилуй! — возопил он, сгреб банк-
ноту и посмотрел ее на просвет. — Ты не иначе под-
писал договор с «Метро—Голдвин—Майер» или с
кем еще.
— К сожалению, пока нет. Можешь мне ее раз-
менять?
— Разумеется. — Он положил банкноту в кассу.
Потом заглянул в книги. — С тебя восемь долларов
пятнадцать центов. Включая доллар за бензин.
— Мона сегодня что-то покупала, — напомнил
я. — Ты учел?
— Нет еще, — сказал он и принялся рыться в
счетах. Нашел нужный листок, сосчитал все вмес-
те. — Девять двадцать пять — точно как в аптеке.
Отсчитав сдачу, подал мне ее и сделал отметку
у себя в книге.
— Слушай, дружище, — спросил он, — тут нет
никакого подвоха? Где это ты раздобыл такую кучу
денег?
159
— Все в порядке, не волнуйся. Я их не украл.
— Рад это слышать. Не хватало еще тебе пус-
каться во все тяжкие, чтобы расплатиться со мной.
Это моя забота, как быть со счетом, а не твоя.
— Спасибо, Эбби, — сказал я. Сунул деньги в
карман и пошел домой. По дороге я зашел к домо-
управителю и уплатил за жилье за месяц вперед —
двадцать пять долларов. И только потом уже вер-
нулся к себе.
Мона что-то писала. Она уже успела переодеть-
ся и смыть с лица косметику, так что теперь выгля-
дела как молодая домохозяйка — вроде тех, кото-
рых изображают в женских журналах.
— Ты уже здесь? Как, получилось?
Я повторил ей, что сказал мне Бергерман.
— Ах черт! — расстроилась она. — Но все же это
лучше, чем если бы он стал водить тебя за нос, как
это делают большинство импресарио. Только ты не
должен падать духом и терять кураж. Надеюсь, ты
не совсем повесил нос?
— Ну нет, — сказал я и протянул ей квитанцию
об уплате за жилье.
— Что это? — спросила она.
— Я заплатил из тех ста долларов за квартиру
на месяц вперед. И еще я оплатил счета у Эбби.
По лицу ее пробежала тень, но все же она улыб-
нулась.
— Ну ладно, не знаю, к чему бы мне изображать
избыток собственного достоинства. Ты просто пре-
лесть, Ральф.
— Перестань, я рад, что смог это сделать. Бог
весть как долго все наши расходы лежали на тебе...
— Ты все равно прелесть. Не хочешь принять
душ? Беги в ванную — сразу почувствуешь себя
лучше.
160
— Иду, иду. Но вначале я хочу избавиться от
этого, — сказал я, взяв альбом с вырезками, и ушел
на кухню. Вырвал из него листы, разорвал на куски
и как раз бросал их в мусорное ведро, когда прибе-
жала Мона.
— Что ты делаешь, Ральф? Господи! — вскрича-
ла она, увидев, что происходит. — Ты не должен был
этого делать. Нет, нет!
— А почему нет? — равнодушно спросил я и бро-
сил в корзину последние обрывки. — Мне он больше
не понадобится.
— Конечно, но... Ну, тогда не нужно расстраи-
ваться.
— И не собираюсь.
— Это символ, — спокойно сказала она, глядя на
мусорное ведро.
- Что?
— Ничего, — сказала она. — Ничего, — и посмот-
рела на меня в упор. У нее были синие глаза.
В кухне стоял полумрак, но я и так это видел.
И был удивлен: не тем, что у нее синие глаза, а тем,
что у нее вообще есть глаза. До того я их никогда
не замечал.
Тут я вдруг выскочил из кухни и поднялся на-
верх, чтобы искупаться. И не сказал при этом ни
слова.
8
После ужина, когда по радио закончилась про-
грамма с Люмом и Эбкероль, я сходил в аптеку че-
рез улицу и позвонил миссис Смитерс. Та заверила,
что ждала моего звонка, что уже говорила с Бергер-
маном и что ей очень жаль, что тот не мог ничего
6 X. Маккой
161
для меня сделать, но что из-за этого ни в коем слу-
чае не стоит опускать руки.
Я уверил ее, что руки не опускаю и что, если
мне помогает она, верю в себя больше, чем когда-
либо.
— Очень хорошо, — сказала она. — Вы уже зака-
зали новый костюм?
— Еще нет, — ответил я. — У меня не было вре-
мени.
— Ну, впрочем, не важно. Я хотела бы нынче
вечером вас увидеть.
— Но я...
— Ни слова. Не хочу ничего слышать. В поло-
вине одиннадцатого я за вами заеду.
Трубку она повесила раньше, чем я вспомнил,
что хотел сказать. Мне не хотелось оставлять Мону
одну. Перед глазами все еще стояла картина, как
она лежит на кушетке и плачет.
Значит, я начинаю действовать.
«К бою!» — сказал я себе.
Когда я вернулся, Мона болтала с Томми Моме-
ром. Томми, бывший футболист, теперь работал тре-
тьим помощником режиссера в «Метеоре». Жил он
в таком же дворе, как мы, через пару домов от нас.
— Бог в помощь, южанин, — встретил он меня.
— Привет, Томми, — отозвался я. Мы часто
встречались по-соседски, но приятелями не были.
Мне всегда казалось, что он мог бы и мне, и Моне
помочь в поисках работы, если бы захотел. Другие
ассистенты режиссеров про знакомых обычно не за-
бывали.
— Я тут уговариваю Мону пойти со мной сего-
дня вечером куда-нибудь, — сообщил он.
— А почему ты не хочешь, Мона? Пойди про-
гуляйся.
162
Она с интересом взглянула на меня.
— У тебя свидание?
— А ты откуда знаешь?
— Все ясно как день. — Она все еще глядела на
меня. Потом немного подумала и сказала: — Ну то-
гда ладно, Томми. Я с удовольствием.
— Чудненько. Я пойду переоденусь и через пол-
часа зайду за тобой. Будь здоров, южанин, — бросил
он мне на прощание.
Я подошел к приемнику и начал перебирать
станции, пока не поймал оркестр Джона Гарбера.
Краем глаза я видел, что Мона напряженно следит
за мной.
— Надеюсь, тебе удастся повеселиться, — заме-
тил я через минуту.
— Ох, об этом не беспокойся, — ответила
она. — Разумеется, я буду веселиться. Уж это я
умею, не бойся. И надеюсь, ты тоже как следует
развлечешься.
— Как ты догадалась, что я куда-то собира-
юсь?
— Я что ж, дура, что ли? — бросила она, уходя
наверх, в свою спальню, и хлопнув дверью.
В половине одиннадцатого за мной приехала
миссис Смитерс. Лалли с ней не было.
— Садитесь, юноша, — сказала она и сама от-
крыла мне дверцу. — Все в порядке, Уолтер, — это
она шоферу.
Я сел рядом с ней и в тот же миг представил,
что это моя машина и что шофер везет меня в Кар-
тье-Серкл на премьеру моего нового фильма.
— Как настроение, дружочек? — спросила она и
положила руку мне на бедро. — О сегодняшнем за-
будьте. О том, что произошло. Это было только на-
чало.
163
— Я уже забыл, — сказал я. — Пока в меня не
перестанете верить вы, мне нечего бояться.
— Серьезно, не забивайте всякой ерундой вашу
прелестную голову. Просто положитесь на меня.
У меня для вас большие планы.
— Спасибо. А где Лалли?
— Сегодня же четверг, — сказала она.
Я непонимающе поднял бровь.
— Четверг?
— Ну конечно, глупый, — рассмеялась она. — Вы
просто прелесть, прелесть. В четверг вечером Лалли
сам себе хозяин.
— Ах так... — протянул я.
Шофер свернул с Вайн-стрит на бульвар Сансет
и поехал на запад.
«Вот я перед тобой, Голливуд, — подумал я. —
Сердце мое бьется чаще, так я взволнован; я при-
надлежу тебе, здесь моя судьба. Этот огромный ли-
музин, шофер в ливрее и богатая женщина, сидя-
щая рядом со мной, — во всем этом нет ничего
странного, — это такие же бесспорные приметы,
как черные тучи над горами у нас дома, приметы,
по которым каждый может узнать, к чему все
идет».
Сравнение не из лучших пришло мне в голову,
и я даже расстроился, что сравниваю предстоящее
мне с тем, что ждет какой-то жалкий городишко
при приближении черных туч. Ну нет, так я не
думаю...
Мы миновали Ля Бри, где располагалась студия
Чаплина. Теперь там не было ни людей, ни огней.
«Я знаю, Чарли, что тебе пришлось перенести»,—
сказал я про себя.
— О чем вы задумались? Вы же обещали, что
не будете расстраиваться.
164
— Я и не расстраиваюсь, настроение отличное.
Куда едем?
— В «Трокадеро». Вы уже бывали в «Трока»?
— Нет. Ни в одном подобном заведении я еще
не был.
— Это хорошо, — одобрила она. — Голливудскую
ночную жизнь я хочу показать вам сама.
Миссис Смитерс в «Трокадеро» знали все —
привратник, швейцар, девицы из гардероба, метр-
дотель — просто все.
— Добро пожаловать, миссис Смитерс, — рас-
плылся в улыбке метрдотель. — Будете ужинать?
— Спасибо, мы только что-нибудь выпьем,—
сказала она и повела меня вниз, в бар. Возле стойки
теснилась уйма народу, и, когда мы спускались по
лестнице, все обернулись и уставились на нас. По-
лучилось что-то вроде эффектного выхода на сцену.
В Малом театре у меня уже был такой опыт, чтобы
суметь это оценить сейчас.
«Тот тип, что разместил лестницу именно здесь,
знал, что делает», — подумал я.
Миссис Смитерс кое с кем раскланялась, и офи-
циант провел нас в кабинку.
— Я буду «Баллантайн» с содовой, — сказала
она. — Что будете пить вы?
— Мне все равно, — сказал я, потому что не знал,
что заказать.
— Тогда дважды, — сказала она официанту.
Я огляделся вокруг. Большинство людей продол-
жали глазеть на нас. Многие приветственно помахи-
вали миссис Смитерс, она отвечала.
— Это Барбара Стенвик и Роберт Тейлор, — про-
шептала она, высунувшись из кабинки.
- Где?
165
— Там, справа, — она помахала. Те ответили
и закивали. ~ Видите?
— Вижу, — буркнул я. — Я и не думал, что он
такой ходок!
Под столом она хлопнула меня по руке.
— Не завидуйте! Придет и ваше время! Кстати,
он очень милый парень.
— Милый парень, возможно, — согласился я, —
но что он такой уж замечательный актер, я бы не
сказал. Во всяком случае, ему далеко до Спенсера
Треси или Пола Муни. Вы их знаете?
— Ну разумеется, знаю.
Официант принес напитки и мисочку с воздуш-
ной кукурузой. Я пару раз отхлебнул из бокала, не
потому, что любил виски, а скорее из вежливости.
В баре все трещали как сороки и было довольно
шумно.
— Это одно из тех заведений, куда Голливуд хо-
дит сплетничать, — заметила миссис Смитерс.
— Знаю. Я читал про него в журналах о кино, —
ответил я и поклялся в душе, что, если стану звез-
дой, буду вести себя совсем иначе и пить всегда
буду лишь то, к чему привык у нас дома.
— Видите вон того щеголя? — спросила она, по-
казав на один из столов. — Того, что как раз встает?
Это Сидней Скольски, журналист.
В этот момент Скольски обернулся, и миссис
Смитерс ему помахала. Он ответил ей тем же и с
интересом взглянул на меня.
— Удивлен, что со мной не Сэмми, — проком-
ментировала она.
Я отхлебнул еще виски. В «Трокадеро» меня
больше уже ничто не волновало. Все вдруг стало
мне неинтересно. Я начал думать, где сейчас Мона
и что она делает; прежнее отвращение, которое я
166
всегда испытывал к знаменитостям, к «Браун Дер-
би», к «Трокадеро» и подобным заведениям, вдруг
вернулось. Я-то думал, что преодолел свою нена-
висть к ним, но ошибся. Ненавидел я всех — всех,
сидевших здесь, по одной-единственной причине —
все они преуспевали. С самого начала я чувствовал,
что никому не известному парню из массовки нече-
го делать в таких заведениях, и теперь стало совер-
шенно ясно, что был прав. Мне абсолютно нечего
было тут делать.
Так я и сказал миссис Смитерс, чем очень пора-
зил ее. Она спросила, что я имею в виду, а я попы-
тался объяснить.
— Но послушайте, это же глупо. — Она даже
рассмеялась. — Это все ваш комплекс неполноцен-
ности.
— Мне наплевать, что это такое, — вспылил
я. — Но я сыт по горло, так что лучше уйдем, а
то я встану и врежу Роберту Тейлору в морду,
а потом разнесу всю эту забегаловку в мелкую
крошку.
— Ну надо же! — воскликнула она, все еще сме-
ясь. — У вас и впрямь комплекс неполноценности.
Вы неверно оцениваете ситуацию, мой мальчик.
Никто из этих людей вас не знает. Не знают, что
вы только статист. Вы что, не понимаете? Они ду-
мают, что вы тоже какая-то знаменитость — ловец
диких зверей или летчик с трансконтинентальных
авиалиний...
— Хотел бы я быть таким летчиком, — буркнул
я, — и оказаться сейчас где-нибудь над океаном —
подальше отсюда.
— Ну знаете! Что это за новости? Неужели на
вас так подействовала всего одна порция?
— Виски тут ни при чем, — защищался я.
167
Она хмуро смотрела на меня. Я знал, что она
недовольна, но мне было все равно. Мне осточерте-
ло сидеть тут, глазеть на Роберта Тейлора — вели-
чайшую кинозвезду — и пытаться понять, что же в
нем было такое, что он стал тем, кем есть, и вну-
шать себе, что я не хуже и что, черт возьми, должно
же когда-нибудь...
— Ну так что тогда? — спросила она, допив
свой бокал. — Хотите пойти в клуб «Четырехлист-
ник» или в «Гавайский рай»? Или к Себастьяну?
— А зачем нам куда-то ходить? Почему не про-
катиться на машине по окрестностям и не погово-
рить?
Она рассмеялась.
— Ну у вас и идеи! — и подозвала официанта.
Я дал тому три бумажки по доллару, велел ос-
тавить себе сдачу, и мы поднялись по лестнице.
Миссис Смитерс на прощание помахала всем зна-
комым. Наверху, у лестницы, она встретила какого-
то толстяка в смокинге и радостно его приветство-
вала. Я припомнил, что видел его на приеме, — он
был одним из тех, кто пел, но я не знал, кто он
такой.
— Идите к нам, Ральф. — Она схватила меня за
руку. — Хочу представить вас моему другу. Ральф
Карстон — Артур Уортон, величайший кинорежис-
сер на свете.
Уортон поклонился миссис Смитерс и поцело-
вал ей руку.
— Ну, ты, Смитти, всегда умеешь польстить! Рад
знакомству, мистер Карстон. — Он подал мне руку.
— Это мой новый протеже.
Артур Уортон подмигнул мне.
— Вы в хороших руках, Карстон, просто в наи-
лучших. Чем занимаетесь?
168
— Он актер, — сказала Смитерс. — Большая но-
вая звезда тридцать восьмого года, верно? — спро-
сила она меня.
— Надеюсь, — самонадеянно ответил я. Она не
шутила, когда сказала, что Артур Уортон — луч-
ший режиссер на свете. Я про него слышал еще
у нас дома. Он был не менее знаменит, чем Де
Милль.
— Артур, — сказала она, — ты с этим юношей
должен сделать пробы.
— Да, но я... — начал Уортон, мрачнея лицом.
— Ты просто обязан, — настаивала она.
— Знаете что, мистер Карстон, — повернулся он
ко мне, — позвоните мне завтра на студию. Посмот-
рим, что можно сделать.
— Спасибо, мистер Уортон, — сказал я. Меня
так поразила встреча с ним и вообще все, что
произошло, что ни на что большее меня не хва-
тило.
— Ты золото, Артур. Заглянешь в воскресенье?
Ближе к вечеру?
— Конечно, конечно. До свидания. — И он уда-
лился по лестнице.
— Ну что, ясно? — спросила она меня.
— Ясно, — ответил я.
Снаружи нам пришлось прождать добрых пять
минут, пока привратник нашел шофера Уолтера, ко-
торый засел в одном из окрестных баров. Пока мы
там стояли, в «Трокадеро» вошла уйма людей, и по
крайней мере с десятком из них миссис Смитерс
была знакома, и приветствовали они друг друга так
бурно, словно только что вернулись из кругосвет-
ного путешествия.
Одна женщина была настолько пьяна, что двоим
парням пришлось потратить немало сил, чтобы вта-
169
щить ее внутрь и не уронить. Миссис Смитерс ска-
зала мне, кто она такая, — она была женой очень
известного режиссера, — и мне вдруг пришло в го-
лову: «Запомню это и прижму его к стене, если с
Уортоном не выйдет». Но я тут же забыл, чья, соб-
ственно, она была жена.
Уолтер наконец подогнал машину, поставил ее
на другой стороне улицы, вышел и помог нам
сесть. Извинился за то, что заставил себя ждать,
мол, думал, в «Трокадеро» мы задержимся как ми-
нимум на час.
— Ральфу там скучно, — вздохнула она. — По-
едем лучше прогуляемся. Скажите Уолтеру, куда бы
вам хотелось, — предложила она.
— Все равно, — сказал я. — Куда угодно.
— А не хотите заехать ко мне?
— Почему бы и нет? Прекрасная идея.
— Поворачивайте, Уолтер, — скомандовала она.—
Едем домой.
Я никак не мог выбросить из головы встречу с
Артуром Уортоном. Он один был в Голливуде так
всемогущ, что мог делать все, что хотел. И сотворил
уже столько кинозвезд, что и по пальцам обеих рук
не перечтешь.
«Я ему хоть немного понравился...» — убеждал
я себя.
В доме мы были одни. У прислуги был выход-
ной, так что миссис Смитерс сама принесла поднос
с напитками и поставила его на рояль. Потом подо-
шла ко мне, обняла и поцеловала в губы. Меня это
не удивило.
— Ты не хочешь пойти наверх? Там нам будет
удобнее, — предложила она, переходя на «ты».
— Почему бы и нет? — сказал я.
170
— Возьми поднос и иди за мной.
Я поднялся следом за ней в спальню. На столи-
ке у постели горела маленькая лампа. Я поставил
поднос на столик, а когда выпрямился, она опять
меня поцеловала. На этот раз я тоже ее обнял.
— Ну, это уже лучше, — напряженным голосом
отозвалась она. — Теперь, извини, я надену что-ни-
будь поудобнее. Сделай пока мне коктейль.
Исчезнув в соседней комнате, она почти тут же
вернулась. На ней была белая шелковая сорочка, а
надушилась она так, что я едва не задохнулся.
— Ага, вот хорошо, — сказала она и попробовала
напиток. — Ну иди, сядь сюда.
Я сел возле нее на тахту.
«Однажды такую сцену я сыграю в кино, — ду-
мал я. — И буду играть ее тысячи раз».
— О чем будем говорить? — спросила она.
— Все равно. О чем хотите.
— Тогда поговорим о тебе. Ты меня не забу-
дешь, когда станешь звездой?
— Разумеется нет, — сказал я.
— Все женщины Америки будут лежать у тво-
их ног...
— Это еще не довод, чтобы забывать друзей.
— А что ты сделаешь прежде всего, когда ста-
нешь звездой?
— Поеду домой.
— Я не это имела в виду. Домой ты можешь
поехать когда угодно.
— Как раз нет, — хмыкнул я. — Именно это я не
могу. Когда я уезжал, друзья смеялись надо мной.
Так что снова там появиться я могу только тогда,
когда стану звездой первой величины.
— Но твоя девушка в тебя все-таки верит, да?
— У меня нет никакой девушки.
171
— У тебя нет девушки?
— Нет.
— А та, что с тобой живет?
— Мона? Она не моя девушка. Скорее, вроде
сестры...
— Или вроде мамочки, да?
~ Что-то вроде, — согласился я.
Она поднесла к моим губам свой бокал, и я от-
хлебнул виски с содовой.
— Сколько тебе лет?
— Двадцать три.
— Но ты парень хоть куда для своих двадцати
трех.
— Это потому, что я в основном жил на ферме.
Человек должен быть сильным, если хочет быть фер-
мером.
Мы помолчали.
— Тебе уже говорили, что ты красив? — спро-
сила она.
— Нет, — ответил я и почувствовал, как загоре-
лось лицо.
— Тогда я тебе это говорю. Ты самый красивый
парень, какого я видела.
Я смотрел в окно.
Она поставила бокал на поднос, наклонилась ко
мне и прижалась всем телом.
— А я с ума по тебе схожу, — прошептала она. —
Даже голова кружится.
Прежде чем я мог что-то сказать или сделать,
она сжала мою голову в ладонях и принялась цело-
вать мне лицо, и глаза, и покусывать за ухо. Нако-
нец я отодвинул ее и встал. Она снова потянула
меня к себе на кровать.
— Прошу тебя, прошу... — шептала она. — Я те-
бе нисколько не нравлюсь?
172
— Вы же знаете, что да. Вы мне очень нрави-
тесь. Почему бы вам мне не нравиться? Вы были
ко мне так добры...
— Целуй меня, — шептала она, — ласкай меня.
Ударь меня. Делай со мной, что хочешь.
Я поцеловал ее в губы.
— Не так, — шепнула она. — Не так. Вот как...
Снова схватив мою голову ладонями, она как без-
умная принялась целовать мое лицо и кусать подбо-
родок. Я положил руки ей на плечи, но на этот раз
не оттолкнул, только держал на дистанции. Я ощу-
тил, какая дряблая у нее кожа, одни морщины. Мне
от этого едва не стало дурно. Она была старше моей
матери.
Не переставая целовать меня, она расстегнула
мою рубашку и стала целовать грудь. Потом вдруг
остановилась и взглянула на меня. Ее подбородок
трясся, нижняя губа была закушена. В жизни не ви-
дел ничего подобного.
«Надо убираться отсюда», — сказал я себе.
И вдруг она замахнулась и со всей силы влепи-
ла мне пощечину. Я вскочил с кровати.
— Будь вы мужчиной, я дал бы вам в морду, —
сказал я.
Она тоже вскочила, уперев руки в бока и выпя-
тив подбородок.
— Ну, что же ты? Ударь меня! Ну ударь,
ударь! — хрипела она.
— Я не буду вас бить, — сказал я. — Просто
ухожу.
— Ну беги, беги домой, мерзкое ничтожество,
проклятый фермерский ублюдок, деревенщина из
Богом забытого захолустья, негодяй, мерзавец...
Я оставил ее стоять там. А когда уходил, она все
еще меня проклинала.
173
9
Наутро шел дождь. Я проснулся, но когда уви-
дел, как льет, повернулся на другой бок и снова
заснул, в постели мне было очень хорошо. Когда же
я очнулся, у кровати стоял какой-то тип и пялился
на меня. Совершенно незнакомый. Ему могло быть
лет этак тридцать пять, костюм весь мятый, словно
он в нем спал, и несло от него перегаром.
— Вы кто? — вдруг спросил он.
— Это вы кто? — задал я ему тот же вопрос, сел,
отбросил одеяло и стал застегивать пижаму.
— Вы тут живете? — продолжал он.
— Ну разумеется, я здесь живу.
Он помрачнел и осмотрелся.
— Чья это квартира? Мы, вообще, в Голли-
вуде?
— Ну ясно, в Голливуде. — «Наверно, он еще не
протрезвел», — подумал я и оглянулся, заперты ли
двери, потому что мне пришло в голову, что я мог
их не закрыть. Но двери были заперты.
— Вы как сюда попали? — спросил я.
— Я бы тоже, черт возьми, хотел это знать,—
покачал он головой. — Я только знаю, что спал там,
наверху. — Он указал в ту сторону, где была спаль-
ня Моны.
Я встал и обулся.
— Надеюсь, я не занял ваше место, — сказал он.
— Это не мое место.
Усевшись в кресло, он закурил.
— Кто-то должен был меня сюда привести, — раз-
мышлял он вслух.— Может, я и вспомню...
Я стоял и прикидывал, не стоит ли его вышвыр-
нуть, но тут мне пришло в голову, что нужно подо-
ждать, что скажет Мона. «Если он с ней спал, она
174
должна его знать», — подумал я. Поднявшись на-
верх, я заглянул в спальню. Моны там не было.
— Вас привела сюда Мона? — спросил я, воз-
вращаясь вниз.
Кажется, он начинал соображать.
— Так здесь живет Мона?
— Конечно.
— Тогда, значит, это была она,— повинился он. —
Вчера мы с ней были в одной компании, и я там
здорово набрался, — наверно, по мне видно?
— А то нет, — хмыкнул я.
Выкарабкавшись из кресла, он качнулся ко мне
с протянутой рукой.
— Я Хилл — Джонни Хилл.
Я тоже подал ему руку.
— Надеюсь, вы не сердитесь, — сказал он.
— Ну что вы.
— Господи, ну я и набрался.
— Садитесь, — посоветовал я. — Не знаю, где мо-
жет быть Мона. Она не пришла с вами домой?
— Ну, это я вам не скажу, хоть режьте меня. Но,
пожалуй, да. Не мог же я случайно сюда добраться,
если до того никогда здесь не был. Ведь не мог же
я точно угодить туда, где никогда не был, а?
— Ну, это уж нет, — признал я.
— Вы работаете в кино?
- Ну.
— На какой студии?
— Я играю в массовках.
— Ага, — сказал он. И потом: — Где, по-вашему,
может быть Мона?
— Не знаю.
— Пусть она мне все объяснит, — сказал он. —
Что это за новости — привести меня к себе домой,
а самой смыться.
175
— А вы вообще ничего не помните? Например,
легли ли вы с ней в постель?
— Не помню ничего — память как отшибло. Гос-
поди,— взмолился он,— вполне возможно, что она и
прыгнула со мной в койку! Ну что за мука, если даже
это вылетело из головы? Опохмелиться, случайно,
нечем?
— К сожалению, нет. Могу сварить кофе, если
хотите.
— Правда? Это было бы чудесно.
Я ушел на кухню. Он мне нисколько не понра-
вился, но я подумал, что это, возможно, один из
приятелей Моны и потому стоит относиться к нему
лояльно. Кроме того, я и сам хотел кофе. Придя на
кухню за мной, он встал у камина.
— Господи, ну я вчера и нажрался!
— Вы это уже говорили, — заметил я.
Он, кажется, удивился:
— Серьезно? Ну, тогда извините. Я вчера послал
к черту свою работу и отмечал это дело.
— Чудный повод для торжества, — признал я.
— Нет, я бы не сказал. Послушайте, телефон у вас
есть? — спросил он вдруг.
— Вон там, — показал я.
Он подошел и набрал номер.
— Попрошу Марка Лашмана. Хэлло, это ты,
Лорно? Это Джонни. Я хотел бы поговорить с Мар-
ком. Где?.. Он на площадке? Нет, все в порядке.
Я только хотел убедиться, что я звонил ему вчера
и заявил об уходе. Я это сдедал?.. Ну, отлично. Вот
именно. Вот именно это я и сделал. Будь здоров...
Он вернулся на кухню. Я налил ему чашку
кофе.
— Я хотел только убедиться, — пояснил он. —
Вчера я послал их к черту.
176
— Слышал. Вы тоже работаете в кино?
— Нет, в прессе. Я работал на «Юниверсл».
И вчера послал их к черту. — Он отпил кофе. — Зна-
ете, почему я от них ушел?
— Нет.
Он полез за бумажником и выловил в нем не-
большую вырезку из газеты.
— Это было вчера в «Лос-Анджелес Таймс». Из
колонки кино этой большой реакционной газеты.
Послушайте: «Немецкий консул, недовольный за-
ключительными сценами „Возвращения", представ-
ляющими немецкую молодежь, подвергающуюся ту-
пой военной муштре, сумел оказать нажим на ком-
панию „Юниверсл", чтобы изменить финал фильма.
Одновременно сообщают, что студия в будущем со-
бирается специализироваться на любовной тема-
тике».
Отпив несколько глотков кофе, он продолжал
смотреть на меня.
— Вот потому я и ушел. Вы бы этого не сде-
лали?
— Не знаю, — хмыкнул я. — Мне не кажется, что
в этой заметке есть нечто такое, из-за чего стоило
бы все бросить.
— Нет? Вы что, не видели ни одного из репор-
тажей в «Лайф» или «Форчен» о всех этих немец-
ких подростках, как они маршируют в униформе и
с оружием и носят на груди бляхи с надписью: «Мы
родились, чтобы умереть за Гитлера»?
— Не верю я этому, — отмахнулся я.
— Но ничего не поделаешь, это правда. Гитлер
собирается затеять новую войну, и я не знаю, с чего
бы немецкому консулу возмущаться, когда мы по-
казываем, как немецких новобранцев муштруют на
плацу. Меня бы это так не возмутило, понимаете,
177
потому что немецкому консулу может не нравиться
этот кусок, а если не этот, то любой другой. Но
меня возмутило, что на студии ему позволяют ука-
зывать, что можно делать, а что нет. Я-то знаю, что
бы я ему ответил, это точно. Но на студиях ни у
кого нет куража ни на грош. Там одни бабы. Вот
когда я однажды работал в «Метро»...
Он запнулся и повернул голову.
Там стояла Мона.
— Привет, — сказала она. — Думаю, вы уже по-
знакомились.
— А как же, — Джонни встал. — Мы уже старые
друзья. Выпьешь кофе?
— Спасибо. — Она взглянула на меня.
Взяв чашку, я налил и ей.
— Вы были тут вчера ночью, когда мы при-
шли? — спросил Джонни.
— Ну, был.
— Не припоминаю, чтобы я вас видел. Как это
может быть, что я вас не видел?
— Ты был в таком состоянии, что не видел ни-
чего, — сказала она.
— А как получилось, что ты привела меня к себе
домой? — спросил он. — Не то чтобы я хотел под-
вергнуть сомнению твой безупречный вкус. Спра-
шиваю из чистого любопытства.
— Ну, главным образом потому, — сказала Мона
и, обращаясь к нему, смотрела в упор на меня, — что
ты был со мной в такси и не мог вспомнить, где жи-
вешь. Тогда я уступила тебе свою постель, а сама
ушла спать в соседний дом — в тот, где жила Дороти,
моя единственная подруга. Я влезла внутрь через ок-
но и оставалась там до утра. Теперь тебе все ясно?
— Абсолютно,— кивнул он,— до мельчайших де-
талей.
178
У меня тоже отлегло от сердца. Пока я объяс-
нялся с Джонни, я только и думал...
— Тебе уже лучше? — спросила она. — Или ты
все еще зол на «Юниверсл»?
— Я зол на весь свет, ~ буркнул он. — А ты от-
куда знаешь, ну, про «Юниверсл»?
— Ты рассказал мне эту историю как минимум
раз двадцать.
— Точно?
— А куда делся тот тип, с которым ты уходи-
ла, — Томми Момер? — задал я вопрос Моне.
— Он сломался за какой-то час. Ему с утра ку-
да-то было нужно.
— А что если я перееду сюда к вам? — спросил
Джонни.
— Ну, нам бы тут было немного тесновато. И ты
совсем забыл, что мы всего лишь статисты из мас-
совки. Ты можешь от нас заразиться.
— Это не так страшно. Я и сам хотел бы стать
статистом. Или эту тайну я тоже выболтал тебе
ночью?
Мона рассмеялась:
— Нет, это ты оставил при себе.
— Нет, точно хочу, — настаивал он. — Многие
годы я мечтал работать статистом, и наконец моя
мечта исполнилась.
— Если тебе хочется оказаться на самом дне, эта
работа ничуть не хуже любой другой, — заметила
Мона.
— Не беспокойся, — заявил он. — Я же не соби-
раюсь в массовке играть — я хочу написать роман
о статистах в кино. О том, как они живут и о чем
думают, — там много всего такого, о чем можно пи-
сать.
Говорил он это крайне серьезно.
179
— Обо всех трагедиях и разбитых сердцах в этом
проклятом вероломном городе, обо всем цинизме и
жестокости...
«Я бы мог предложить тебе кое-какой матери-
альчик, Джонни», — подумал я.
— Ведь об этой стороне жизни Голливуда пред-
почитают молчать. О Голливуде все время печата-
ют только историйки вроде той, как у официантки
удачно получаются пробы и она за ночь превраща-
ется в большого человека. Как в фильме «Звезда
родилась». Хороший фильм, и принес уйму денег.
Это была реальная история, но не та настоящая ре-
альная история, если вы понимаете, что я имею в
виду.
— Думаю, да, — сказала Мона.
— А настоящая, правдивая история об этом го-
роде должна быть про людей вроде вас — про де-
вушку вроде тебя и про такого парня, как он. Мо-
жет, я и напишу про вас книжку.
— Нечего над нами смеяться, — буркнула Мона.
— А почему нет? — спросил он. — Уже только
того, что вы нормальный парень и нормальная де-
вушка, два самых обыкновенных рядовых статиста,
вполне достаточно для создания подобной книги.
Вы двое, собственно, символизируете двадцать ты-
сяч голливудских статистов. Поймите меня, я не ду-
маю, что у меня какой-то особый талант к написа-
нию романов, — по крайней мере не такой, как у
всех тех романистов, что съехались в Голливуд.
У меня просто впечатление, что они упустили от-
личный шанс. Об этом мог написать Хилтон или
Хэммет, Хехт, Фаулер — ну, тот как раз попытался
с Максеннетом и провалился, — и, разумеется, ста-
рый мэтр, доктор Хемингуэй, этот вообще справил-
ся бы лучше всех, но он слишком занят защитой
180
демократии в Испании, чтобы заниматься какими-
то парнем и девушкой из Голливуда. С писателями
проблема в том, что, как только они расквартиро-
вываются на пляже Малибу и в роскошных виллах
Бэлль-Эйр, начинают встречаться в обществе со
всякими сукиными детьми и их содержанками,—
так тут же все перед ними предстает в искаженном
виде, как если бы вы смотрели на что-нибудь в би-
нокль, перевернув его наоборот. Ну, как вам моя
речь? Для человека, голова которого раскалывается
с похмелья, недурно, верно?
— Отлично, — подтвердила Мона. — Тебе нужно
выступать в больших залах.
— Да, может, и нужно, если на то пошло, — он
осклабился и добавил, вставая: — А пока лучше уж
я с моими гениальными мозгами и чертовским по-
хмельем прогуляюсь под дождем, а? Спасибо за все,
ты должна мне как-нибудь вечерком позвонить, что-
бы я уложил тебя в постельку. Теперь я пойду в го-
род, в пикеты у немецкого консульства.
Пожав нам обоим руки, он удалился.
— Чудный парень, — произнесла Мона, наблю-
дая, как он уходит. — Он бы поделился с человеком
последней рубашкой.
— Ну и напугал же он меня, когда я проснул-
ся и увидел, как он стоит у моей постели, — ска-
зал я.
— Я думала, что вернусь до того, как он про-
снется, — созналась Мона. — Можно было предуп-
редить тебя еще ночью, но ты спал как младенец, и
не хотелось будить.
— Я рано вернулся.
— Ну и вечерок же у тебя был, представляю се-
бе. Вся физиономия поцарапана, словно ты дрался
с пантерой.
181
Я пошел в прихожую и взглянул в зеркало, ви-
севшее над столом. Шея и лицо были все в синяках
и ссадинах — повсюду, где меня целовала миссис
Смитерс. В зеркале я увидел, что Мона стоит у ме-
ня за спиной и смеется.
— Ничего нельзя было поделать,— буркнул я и от-
вернулся.
— Не надо ничего объяснять и извиняться,—
сказала она. — Черт возьми, делай всегда то, что хо-
чешь. Просто ты меня разочаровал, вот и все. Ты
всегда слушался моих советов, но не на этот раз.
Я же тебе говорила, что она за сволочь.
— Теперь я это знаю, — промямлил я, и было
мне хуже некуда. — Я думал, она всерьез хочет по-
мочь мне пробиться.
Мона промолчала в ответ, только презрительно
глянула на меня. Мне было ясно, что она права во
всем, как она сказала, так и произошло. Поэтому я
чувствовал себя настолько виноватым, что не мог
выдавить ни звука.
— Я пойду наверх, пока ты оденешься, — произ-
несла она наконец.
— Мона... — начал я.
Не ответив, она взбежала по лестнице, исчезла
в своей комнате и хлопнула за собой дверью.
Одевшись, я поднялся в ванную почистить зубы.
Постучав в ее дверь, сказал, чтобы спускалась и не
валяла дурака. Она ответила, что сейчас придет.
Дождь все еще лил. Пальма с растрепанными
листьями посреди двора казалась еще более растре-
панной и заброшенной, чем всегда. «Ничто не выгля-
дит под дождем таким одиноким, как голливудские
пальмы»,— пришло мне в голову. С моря надвигался
туман, и скоро не стало видно ничего, кроме домов
182
напротив. Глядя в окно, я видел, как квартирная хо-
зяйка миссис Амструзер показывала каким-то муж-
чине и женщине домик, где раньше жила Дороти.
«Бедняга Дороти! — подумал я, и в этот миг мне бы-
ло ее жаль, в душе я брал назад все свои упреки. —
С тобой Голливуд был безжалостен. Ты бы никогда
не стала красть, сумей найти работу в кино».
И с журналами для киноманов, решил я, Мона
тоже была права. Ведь это они заманили сюда До-
роти — и что теперь?..
Потом, просто так, без всяких причин, мои мысли
вернулись к миссис Смитерс и «Трокадеро». И вдруг
я вздрогнул от неожиданности...
Ведь Артур Уортон сказал мне, чтобы я ему по-
звонил!
Найдя телефоны студии, я набрал номер его
приемной. Секретарша спросила меня, с кем гово-
рит, и мне пришлось дважды продиктовать по бук-
вам свою фамилию, прежде чем она записала. Ска-
зала, что посмотрит, на месте ли мистер Уортон, но
почти тут же заявила, что мистер Уортон где-то на
совещании и что лучше всего мне бы написать
письмо, в котором бы я изложил, что мне от него
надо.
— Он сказал, чтобы я ему позвонил, — отве-
тил я.
— Еще минутку, — попросила она.
Я подумал, не окажется ли и этот проблеск на-
дежды лишь ложным блуждающим огнем.
— Сожалею, — сказала секретарша, когда снова
взяла трубку, — мистер Уортон не припоминает...
— Послушайте, — буквально взмолился я. — Вы
только скажите, что меня ему вчера вечером пред-
ставила в «Трокадеро» миссис Смитерс. Он обещал
снять со мной пробы.
183
— Пожалуйста, подождите у телефона, — снова
сказала она, и в голосе ее звучало раздражение.
«Теперь он меня, конечно, вспомнит», — убеж-
дал я себя.
— Алло, — снова отозвалась секретарша. — Мис-
тер Уортон говорит, что припоминает вас, и он очень
сожалеет, но убывает из города на длительный от-
дых. Он с радостью примет вас, когда вернется.
— Когда это будет? — заставил я себя спросить.
— Месяца через три-четыре.
— Тогда спасибо, — ответил я, повесил трубку
и уставился в окно на растрепанную пальму.
— Кому ты звонил? — спросила Мона.
— Никому, — ответил я и отошел к окну. — Од-
ному другу.
— То-то я и заметила, — съязвила она. — Ты бы
себя слышал. Голос как у человека, стоящего под
виселицей с петлей на шее. — Сделав несколько ша-
гов ко мне, она остановилась. — Кто это был?
— Я уже сказал — никто, — отрезал я и вернул-
ся к столу.
— Но я же слышала, как ты говорил, что ему
тебя вчера вечером представила миссис Смитерс.
— Оставь меня, ради Бога, в покое,— взмолился я.
Снова подойдя ко мне, она остановилась.
— Не хочу совать нос в твои дела, Ральф, — спо-
койно сказала она. — Хочу только уберечь тебя от
лишних неприятностей. Ты же ужасно доверчив. Не-
ужели до тебя не доходит, что ты слишком доверя-
ешь всем этим людям? Они разобьют твое сердце!
— Никто мне сердце не разобьет, — огрызнулся
я. — Я всем им покажу, и очень скоро. Я смогу стать
самой большой звездой. И раньше, чем они думают.
— Звучит уже лучше, — улыбнулась она. — А ты,
я вижу, не сдаешься.
184
Зазвонил телефон, и Мона взяла трубку. Услы-
шав голос на другом конце, она не справилась со
своим лицом и сунула мне трубку.
— Это тебя.
Я взял ее, прикидывая, кто это мог быть.
— Доброе утро, мой мальчик, как ты себя чув-
ствуешь в такую ужасную погоду?
— Вполне нормально, — ответил я, пытаясь со-
образить, как мне быть.
— Ты ведь не сердишься на меня, нет?
— Нет.
— Это хорошо. Я хочу, чтобы ты со мной пообе-
дал. В «Вандоме».
— Я уже обедал.
— Ты можешь просто посидеть со мной, а потом
мы вместе проедемся по магазинам.
— Я должен сидеть дома и отвечать на звонки.
— Этим может заняться та девушка.
— У нее назначена встреча. Она уходит.
— Тогда я пообедаю, кое-что прикуплю и заеду
за тобой.
— Но, миссис Смитерс, я...
— Пока, мой мальчик, рада буду тебя видеть.
Она повесила трубку раньше, чем я сумел при-
думать хоть что-нибудь, чтобы заставить ее выбро-
сить из головы свою затею.
— Она придет сюда? — спросила Мона.
— Ну, придет.
Она смотрела на меня не меньше минуты, преж-
де чем заговорила.
— Мне кажется, ты безнадежен.
— Но она ничего не слушает, — оправдывался
я. — Я не хочу ее видеть.
— Так почему же ты так и не сказал?
— Ты ее не знаешь. Для нее это не ответ.
185
— Слушай, если тебе не хватит смелости сказать
ей все, что ты о ней думаешь, то это сделаю я.
— Дело не в смелости. Речь идет о том, что эта
женщина — большая шишка и я бы не хотел стать
ее врагом. Мне целый день было не по себе от мыс-
ли, что она зла на меня из-за вчерашнего вечера.
— А что произошло вчера вечером?
Я рассказал — в основном о том, как миссис Сми-
терс меня проклинала и как я оставил ее одну.
— Какая прелесть! Просто сука! — фыркнула Мо-
на.— Почему же ты сейчас этого не сделал?
— Я же пытался тебе объяснить, что не хочу ее
обидеть.
— Господи Боже, да больше, чем вчера вечером,
ты ее обидеть просто не в состоянии.
— Вчера я об этом не думал. Был слишком воз-
бужден.
Мона рассмеялась:
— Ты не был возбужден. Ты был перепуган. По-
тому и сбежал. Просто струсил.
— Нет, не струсил.
— Черта с два не струсил. Она попыталась рас-
стегнуть тебе штаны, ты и перепугался.
Я чувствовал, как горит у меня лицо.
— Ты что, еще никогда не имел дела с женщи-
ной? Нет?
Теперь у меня пылало не только лицо, горел
я весь.
— Ты что, девственник? Говори, да или нет?
Я и теперь не ответил, повернулся к ней спиной
и отошел к окну.
— Держите меня! — покатывалась она.
Часа два мы почти не разговаривали. Изредка
перебрасывались парой слов, да и те были намерен-
ие
но сдержанными и сухими, словно два незнакомых
человека решили произвести друг на друга впечат-
ление своим воспитанием и вежливостью. Я не
знал, что происходит с Моной, но зато знал, что со
мной. После вчерашней ночи, после той сцены с
миссис Смитерс мне было безразлично, увижу ли
я ее еще, но в то же время я ждал ее прихода. Не
понимал сам себя, разве что, как я сказал Моне,
надеялся, что она могла мне помочь. Не только мне,
но и Моне. Я надеялся, если подвернется случай,
как-нибудь помочь и Моне.
Миссис Смитерс приехала в два часа. На шляпе
у нее был целлофановый чехол, а на самой — не-
промокаемый плащ, в котором она казалась вдвое
крупнее. Открыв двери, я пригласил ее войти.
— Привет, мой мальчик! — воскликнула она.—
Ну и ужасная погода, верно?
Тут она увидела Мону и запнулась.
— Ох! — только и сказала она.
— Входите, входите,— пригласила Мона. — Я уже
ухожу.
И она ушла наверх. Я помог миссис Смитерс
снять плащ и взял ее шляпу.
— Ну, мне уже лучше, — сказала она. — Что за
ужасная погода, а?
— Для разнообразия неплохо, — ответил я.
Она оглядела комнату, и в уголках ее глаз со-
брались морщинки.
— А у вас тут уютно. Прямо любовное гнез-
дышко.
Мона спустилась вниз в плаще, но без шляпы.
— Не нужно тебе уходить, — сказал я.
— Разумеется, нет, — поддержала миссис Сми-
терс. — Зачем же вам уходить в такую ужасную не-
погоду?
187
— Мне она не кажется такой ужасной. — Мона
открыла дверь.
— Ты бы лучше осталась, Мона, — сказал я.
Ничего не ответив, она закрыла за собой дверь.
Я видел, как она прошла под окном. Дождь все еще
не переставал.
— По-моему, я пришлась ей не по душе, — заме-
тила миссис Смитерс. — Пожалуй, она ревнует. Со-
вершенно ясно, ревнует. Тебе так не кажется?
— Не знаю, — смутился я.
— Что с тобой происходит, мой мальчик? Ты
так странно себя ведешь. Неужели все еще думаешь
про вчерашний вечер?
— Уже нет.
Она села на диван.
— Ты даже не представляешь, как такие вещи
выводят из себя. Знаю, я вела себя ужасно, но я не
в состоянии долго сердиться. Сразу же все выбро-
сила из головы.
— Я тоже обо всем забыл, — заверил я.
Когда я сел в кресло напротив нее, она задумчи-
во уставилась на меня.
— Я много думала о вчерашнем вечере, — нача-
ла она. — Видимо, ты вовсе не такой, за которого я
тебя принимала. Я хочу сказать, совсем не голли-
вудский тип. Ты совершенно другой...
— Серьезно?
На время воцарилась тишина, мы оба молчали.
Она закурила и несколько раз глубоко затянулась,
глядя при этом на меня в упор. Мне было не по
себе, и это меня раздражало.
— Да, это так — ты другой. Ты думал когда-ни-
будь о женитьбе?
— Нет, не думал.
— А как тебе нравится эта идея?
188
— Я никогда об этом не думал. Хватало других
проблем.
— Ну... а хотел бы ты жениться на мне?
Я уставился на нее. Ни один мускул не дрогнул
у нее на лице, оно вообще ничего не выражало. Она
знала, что я подумал.
— Почему бы и нет? У меня полно денег, а у
тебя нет недостатков, которые нельзя компенсиро-
вать деньгами. Я старше тебя, но ведь не в этом
дело, верно? Не хотелось бы тебе попутешество-
вать?
— Ну, это конечно, — спокойно ответил я. Я не
испытывал ничего, никаких эмоций. Она была пер-
вой женщиной, которая говорила мне подобные ве-
щи, и уже хотя бы потому я должен был хоть что-то
чувствовать. Но не чувствовал ничего.
— Мы могли бы вместе поехать куда-нибудь —
в Европу или на Дальний Восток — и обо всем за-
быть.
— Вначале хотел бы добиться чего-то в кино, —
сказал я, потому что не хотел прямым отказом оби-
деть ее.
— Но там такая конкуренция, такая страшная
драчка. Знаю, как ты из-за этого переживаешь, как
страдают тысячи других, но поверь мне, оно того не
стоит. Тебе это никогда не приходило в голову?
— Нет, — ответил я. Мне даже не верилось, что
это та же женщина, с которой я был вчера вечером,
такая она была спокойная и рассудительная.
— Ну хорошо, можем остаться здесь, если хо-
чешь. Если ты на мне женишься, можешь быть уве-
рен, что попадешь в кино. Я не имею ничего про-
тив, чтобы мой муж делал карьеру, раз уж он такой
красавчик. Это было бы нечестно по отношению к
остальным женщинам.
189
Кто-то постучал в дверь. Я подошел и открыл,
потому что думал, что вернулась Мона, но там была
не она. Там был Сэм Лалли. Пронзив меня взгля-
дом, он молча шагнул внутрь. Я закрыл дверь. Лал-
ли, все еще не произнеся ни слова, подошел к ди-
вану, взял шляпу и плащ миссис Смитерс и швыр-
нул ей их на колени.
— Пошли.
— Никуда я не пойду, — ответила она.
— По-хорошему или нет, но пойдешь.
Она швырнула плащ ему обратно. Тот угодил в
лицо и повис на плечах Сэма. Лалли резко сорвал
его с себя, и я заметил, как у него заиграли желваки
на скулах.
— Присядьте на минутку, мистер Лалли, — пред-
ложил я.
— Она пойдет со мной, а ты заткнись, — отре-
зал он.
Миссис Смитерс рассмеялась.
— Он всегда устраивает такой спектакль, — по-
яснила она мне. — Обожает такие ситуации.
Лалли стремительно рванулся вперед и отвесил
ей звонкую оплеуху. Потом нагнулся, схватил ее за
локоть и попытался силой поставить на ноги.
— Говорю тебе, пошли! — процедил он сквозь
зубы. И продолжал свои попытки поднять ее с ди-
вана. Я подошел и оттолкнул его. Потеряв равнове-
сие, он рухнул на другой конец дивана.
— Прекратите! — крикнул я.
— Что? — взревел он. Наклонился, замахнулся
и, прежде чем я успел его остановить, отвесил ей
еще пару оплеух.
— Шлюха!
Я двинул Лалли в зубы. Он удивленно взглянул
на меня, закусил губу и начал подниматься. Я по-
190
зволил ему встать, прежде чем ударил снова. Он
ответил, но удар скользнул по моему плечу, и я
зажал Сэма, как боксер, в клинче, потому что не
хотел больше его бить. Я был куда крупнее и силь-
нее его и не хотел демонстрировать свое преиму-
щество.
— Прекратите! — пропыхтел я, сжимая захват. —
Прекратите, не то я вас вздую!
Лалли все пытался вырваться, но я крепко дер-
жал его и не собирался отпускать.
— Прекратите! — повторил я. Еще немного при-
жал его, но потом все же отпустил и отступил на
шаг.
— Перестаньте, мальчики, —• вмешалась миссис
Смитерс. Это были первые ее слова с того момента,
как мы сцепились. — Не петушись, Сэмми. Между
нами ничего не было.
— Шлюха! — отрезал Лалли, не трогаясь с места.
— Лучше бы вам обоим уйти, — сказал я. — Мне
не нужны тут скандалы.
Я нагнулся, чтобы поднять плащ миссис Сми-
терс, и в этот момент Лалли рванулся и влепил ей
две оплеухи. Я выпрямился как раз вовремя, что-
бы увидеть, как он влепил ей третью. Я снова
схватил его и сжал в своих руках. На этот раз он
уже со мной не боролся, но повысил голос и за-
орал:
— Посмотри на нее. Посмотри на ее рожу!
Я оглянулся на миссис Смитерс через плечо. Она
часто хлопала выпученными глазами, а на лице у
нее застыла глупая улыбка. Болтая головой из сто-
роны в сторону, она в такт хлопала в ладоши, нечто
подобное я видел у нас дома у черномазых, впавших
в религиозный экстаз. Совсем забыв о Лалли, я от-
пустил его, потому что хотел понять, что происходит
191
с миссис Смитерс. Потом я увидел, что с Лалли тоже
что-то произошло. Он напрягся и в упор уставился
на нее, словно в каком-то трансе. И вдруг вскочил на
диван рядом с ней, рухнул на колени и начал бешено
хлестать ее по щекам.
— Не вмешивайся, не вмешивайся! — орал он,
хотя я и не думал двигаться с места. — Я знаю, что
делаю, я знаю, что делаю!
Я стоял и тупо смотрел на происходящее. И хо-
тя я не понимал, что случилось, одно мне было
ясно: Лалли уже не злится, и она тоже, и что бы
между ними двоими ни произошло, а это было чу-
довищно и произвело на меня жуткое впечатление,
мне было ясно, что ничего подобного я в жизни
не видел, но все это меня не трогало, было безраз-
лично.
Когда он перестал хлестать ее по лицу, она вы-
дохнула полной грудью, и от этого выдоха вздрог-
нула вся комната. Голова миссис Смитерс откину-
лась назад, Лалли наклонился к ней и дважды по-
целовал в губы.
Потом взглянул на меня, часто заморгал, словно
не веря своим глазам, словно только теперь заметив,
что с ними был кто-то еще.
И снова перевел взгляд на миссис Смитерс, ко-
торая уже подняла голову. Лицо у нее было крас-
ное, как ошпаренное, такое красное, что даже грим
был незаметен.
Я был совершенно измотан и опустился в крес-
ло: почему-то у меня болели ноги.
Миссис Смитерс молча встала, взяла свой до-
ждевик и шляпку. Лалли помог ей надеть плащ. Со
мной он не разговаривал, даже не смотрел в мою
сторону. Оба вели себя так, словно были одни где-
то на краю света. Направились к дверям, распахну-
192
ли их и вышли. Даже и тогда не сказали ни слова
и оставили двери настежь.
Резкий порыв ветра бросил на ковер капли дож-
дя и пронесся по всей комнате.
10
В тот вечер стемнело рано, около половины шес-
того. Дождь лил не переставая, к тому же начинало
холодать. Включив свет, я еще немного подождал
Мону. Потом пошел в кафе напротив поужинать.
Поев, я бросил несколько монет в музыкальный
автомат, послушал пару шлягеров и вернулся до-
мой. Мона сидела у газового камина и просматри-
вала газеты. Было уютно и тепло.
— Я как раз читаю о тебе, — сказала она. — Ты
уже видел?
— Что там?
— Прочти.
Она подала мне газету, «Голливуд Ситизен
Ньюс», открытую на страничке кино, и ткнула паль-
цем в одну колонку.
Это были «Киносплетни» Сиднея Скольски.
«...новым компаньоном, сопровождающим миссис
Смитерс по ночным заведениям, стал милый моло-
дой человек из Джорджии по имени Ральф Карстон,
значит, скоро вы увидите его на экранах».
— Откуда он мог узнать, как меня зовут? — уди-
вился я.
— А какое это имеет значение? Главное, он это
выяснил.
— Но я с ним вообще не разговаривал. Видел
его, но нас даже не представили. Думаешь, это она
ему сказала — ну, кто я такой?
7 X. Маккой
193
— Не знаю, как работает Скольски, но полагаю,
у него есть свои средства выяснять такие вещи. По-
хоже, он тоже считает, что единственный для тебя
способ попасть в кино — продолжать ублажать мис-
сис Смитерс... Ты уже ужинал?
— Да. А ты?
— Я тоже.
— Не нужно тебе было уходить. В такой
дождь.
— А почему нет?
— Простудишься, заболеешь.
— Насколько я знаю, Грета Гарбо никогда не за-
бивала себе этим голову, а я по крайней мере не
слабее ее... Что у тебя с рукой?
— Ничего.
— Залить йодом?
— Не надо.
— Ну и как же это вышло?
— Нечаянно ударился о буфет.
— Я даже отсюда вижу, как все опухло. Этот
твой случайный удар был чертовски силен.
— Значит, был. А что?
Некоторое время мы молчали.
— Ральф... ты ведь не ударил эту женщину?
— Я тебе уже сказал, как все произошло.
— Я тебе не верю. Ты ее ударил?
— Нет.
— Честно?
— Честно.
— Тогда еще ничего, но я все равно не верю, что
ты ударился случайно. Не хочешь говорить, что про-
изошло?
- Нет.
— Как хочешь. Я только никак не могу предста-
вить тебя дерущимся.
194
— Не беспокойся, я могу за себя постоять,—
буркнул я.
— Я знаю, что можешь. Я не это имела в виду.
Просто ты такой тихоня и паинька... Трудно пред-
ставить себе, чтобы ты вскипел до того, чтобы с
кем-то драться. Не хотелось бы, чтобы ты влип
в скандал.
— Будь спокойна, не влипну, — заверил я.
— Ну, я надеюсь.
— Не волнуйся.
Я подошел к окну. Снаружи теперь было темно,
дождь почти закончился, на дома надвигался туман.
— Не хочешь сходить в кино? — спросил я.
Она покачала головой.
— Иди сам. У меня свидание.
— Гм, — смутился я, — тут мне не в чем тебя
упрекнуть.
11
Пару недель я не слышал про миссис Смитерс
ничего нового. Несколько раз пытался ей позво-
нить, но на станции отвечали, что ее телефон от-
ключен. Потом вдруг я получил от нее открытку из
Мексики:
«Я прекрасно отдохнула.
До скорой встречи, мой мальчик.
Твоя Э. С.».
Открытку я показал Моне.
— А я уже ломала голову, что с ней. Последнее
время что-то здесь было слишком тихо, никаких про-
исшествий,— хмыкнула она.— И ты мне так и не ска-
зал, с чего это она вдруг исчезла.
195
— Я сам не знаю.
— Все равно тут что-то не то. Вначале она по
тебе с ума сходила, а потом в один день ни с то-
го ни с сего уехала в Мексику. Это я называю при-
дурью.
— Ну вот, она и есть с придурью.
— Гм... у нее явно заскок, это уж точно.
Я больше ничего не сказал. Убрал комнату и кух-
ню, затем раскрыл настежь все окна и двери. Был
чудный, теплый день, прямо как летом,— один из тех
дней, когда так сильно жалеешь, почему не все на
свете живут в Южной Калифорнии.
У Моны телефон аж дымился: она обзвонила
все независимые студии, пытаясь найти работу.
— Из этого дерьма она могла бы нас вытянуть,
это факт, — сказал я. — Будь она тут, я не постес-
нялся бы попросить у нее немного денег. Поверь
мне, не постеснялся бы, нет.
Я был рад, что оставил сто долларов, которые
дала мне миссис Смитерс в тот день, когда впервые
пришла к нам, по спине у меня пробежал озноб,
когда я вспомнил, что еще немного, и я бы вернул
их ей. Эти деньги уже давно разошлись; Мона до-
была в ссудной кассе пятьдесят долларов, залогом
была машина, но и от них тоже мало что осталось.
Деньги теперь были нашей главной заботой. За
жилье нам нужно было платить только через две
недели, и счет в магазине тоже мог подождать, по
крайней мере пока там работал Эбби, однако миг
нашего падения неминуемо приближался, мы толь-
ко о нем и думали.
— Может быть, мне снова попытаться найти ка-
кое-нибудь место, — предложил я.
— Лишняя трата времени, — отмахнулась Мо-
на. — Мест мало, и освобождаются они редко.
196
— По крайней мере, я бы не чувствовал себя
таким ничтожеством.
— Не понимаю, почему ты так говоришь. Пос-
ледний раз деньги добыл ты — мы на них живем до
сих пор. Ты сделал все, что мог. И не может быть,
чтобы не подвернулся хоть какой-то шанс.
— Ну, надеюсь, — вздохнул я, отчаянно желая,
чтобы миссис Смитерс наконец вернулась.
Я чувствовал себя совершенно опустошенным,
настроение ни к черту. Ушел в ванную, заперся там,
сел на стульчак и всласть поплакал.
ЧАСТЬ 2
1
На следующий день Мона вернулась домой сия-
ющая.
— Представляешь, я нашла работу. Постоянную!
Я тоже просиял:
— А что ты будешь делать?
— Подожди, я чуть переведу дух. — Она упала в
кресло, отчаянно обмахиваясь. — Я только что шла
мимо «Маньяно» и знаешь, кого я встретила? Лауру
Обэнкс.
— Лауру Обэнкс?
— Я сразу ее узнала, но не хотелось здороваться
первой. В Голливуде никогда не знаешь...
— И она тебя узнала?
— Узнала — не то слово. Ты бы подумал, что
я ей сестра, по которой она безумно соскучилась.
Я просто обязана была зайти с ней в «Никербокер»
выпить по рюмочке, возражений она и слушать не
стала. Начала рассказывать, что тогда у миссис Сми-
терс не успела со мной толком поговорить и что уже
спрашивала себя, куда же я пропала, ей ужасно ин-
тересно, что со мной и как мои дела.
— Если это ее занимало, могла бы тебя найти, —
заметил я. — Могла спросить миссис Смитерс.
— Да это просто обычная болтовня, но дай я рас-
скажу до конца. Ее дублерша как раз подписала по-
стоянный контракт с «Ферст Нейшн», и мне Обэнкс
198
предложила занять ее место. Тридцать пять зеленых
в неделю.
— И это и есть твоя работа? Дублершей?
— Ну разумеется.
— Ну ты и влипнешь, если согласишься, — ска-
зал я.
— Ты одурел? Я буду на постоянном окладе,
деньги каждую неделю.
— Тут-то собака и зарыта. Какие у тебя останут-
ся шансы на кино, если станешь чьей-то дублер-
шей? Тебе уже никогда ничего не добиться.
— Как видишь, предыдущей дублерше Обэнкс
удалось. Я ведь говорю тебе, она как раз подписала
контракт.
— Это удается одной из тысячи. Одной из два-
дцати тысяч.
Мона посмотрела на меня и ухмыльнулась:
— Забавно, что именно ты мне это говоришь.
— Я здесь достаточно давно, чтобы кое-чему на-
учиться, — сказал я. — Если ты согласишься на это
место, можешь послать своей карьере прощальный
поцелуй.
Встав, она долго смотрела на меня. От радост-
ного возбуждения и следа не осталось.
— Одно только вы забыли, мистер Карстон,—
сказала она сдавленным голосом. — Что нам нужно
что-то есть.
В тот вечер она ушла на работу, оставив меня
одного — впервые со дня нашего знакомства. Я на-
писал письмо домой, но не думал, о чем пишу, пи-
сал машинально и без удовольствия. В комнате бы-
ло тихо и пусто. Закончив, набрал номер миссис
Смитерс, но на станции мне опять ответили, что
аппарат отключен. Позвонил в справочную и попро-
199
сил новый номер, но там очередная барышня сооб-
щила мне, что никакого нового номера у них не
значится. Поэтому я решил, что миссис Смитерс все
еще не вернулась. Попытался поймать несколько
станций по радио, но слушать было совершенно не-
чего. Прикинул, не сходить ли в кино, но сказал
себе, что не хочу я видеть никаких фильмов, что
буду чувствовать себя еще хуже, когда увижу, как
люди на экране делают то, что хотел делать я сам.
От дверей в кухню донесся какой-то шум. Я по-
дошел к черному входу и открыл дверь.
— Боже ты мой!
Там стояла Дороти. На ней были мужская ру-
башка, мужские брюки, а на ногах — какие-то стоп-
танные ботинки.
— Ну и ну, — сказал я, закрыв дверь. — Откуда
ты взялась?
— Я сбежала, ~ ответила она. — Найдешь что-
нибудь поесть?
Я поджарил ей яичницу и сварил кофе. Она рас-
сказала, что уже два дня как сбежала из-за решетки
и что появилась бы здесь раньше, но приходилось
держаться окраин, где не так людно. Еще она ска-
зала, что чуть не загнулась, пока выбиралась из
тюрьмы. В Бейкерсфилде угнала «форд» и на нем
добралась сюда.
Поражали ее полное спокойствие и отсутствие
всяких следов этого путешествия. Если бы не рвань,
надетая на ней, она была бы все той же Дороти,
которую я знал.
— Что с Моной?
Я рассказал, что она нашла работу, место дуб-
лерши Лауры Обэнкс. Дороти была в восторге.
— Ну а ты? У тебя что-нибудь получается?
— Гм... пока нет.
200
— Ничего, — сказала она, — только не сдавайся.
Что если ты сваришь мне еще кофе?
Я приготовил вторую чашку.
— Как тебе удалось улизнуть? — спросил я.
— Это долгая история...
— И что ты собираешься теперь делать?
— Ну, двинусь дальше.
- Куда?
— Не знаю.
— Я был бы рад, если бы ты могла остаться
здесь, — сказал я, — но тут тебя сразу найдут. Не
боишься, что тебя поймают?
Она покачала головой:
— Я слышала, что с женщинами, пытавшимися
дать деру, обходятся не так жестоко, как с мужчи-
нами. Но все равно каждый день на свободе — по-
дарок судьбы.
— А ты не хочешь вернуться домой, в Огайо?
Личико ее погрустнело:
— Ну нет, здесь мне безопаснее, чем там. Нет,
домой я уже не вернусь никогда.
Она допила кофе.
— Ты бы не мог ссудить меня деньгами? Не
знаю, смогу ли я их когда-нибудь вернуть, но по-
стараюсь.
— Мне очень жаль, но я на мели. С деньгами
у нас совсем туго. У меня всего шестьдесят центов.
— Это мне не поможет, — вздохнула она.
Вдруг меня словно что-то стукнуло.
— Подожди здесь, не ходи никуда,— сказал я, вы-
шел из дому через черный вход и помчался в лавку.
— Привет, как дела, наш знаменитый Бэрри-
мор? — крикнул мне Эбби и рассмеялся.
«Когда ты узнаешь, зачем я пришел, у тебя сразу
пройдет охота шутить», — подумал я.
201
— Мне нужны двадцать долларов, и срочно.
Мое заявление шокировало Эбби.
— У тебя свидание, да? Воспылал страстью к
пухленькой блондиночке из Голливуда?
— Крайне срочно.
— Ну ты даешь, — он продолжал делать вид, что
не может прийти в себя от шока. — Зачем тебе два-
дцать долларов? Чтобы тебя за них обманули в од-
ном из фальшивых волшебных замков?
— Они мне чертовски нужны, Эбби.
Он пожал плечами:
— Тебе они чертовски нужны, но для меня-то
это проблема. За доллар в Голливуде можно купить
все, что ни пожелаешь. Кому ты хочешь отвалить
целых двадцать? Перехватил гарем какого-то раджи
или что?
Терпение мое лопнуло.
— Слушай, Эб, ты прекрасно знаешь, что на
глупости меня не тянет. Завтра, как только Мона
вернется домой, я верну тебе деньги. Я бы занял у
нее, но ее сейчас нет. Я верну тебе их или, если
хочешь, отработаю, но сейчас они мне нужны. Про-
шу тебя!
Он еще раз посмотрел на меня, пожал плечами
и открыл кассу.
— Мне каждый может навешать лапшу на
уши, — сказал он, пересчитывая деньги. — И надо
же, чтобы, выбирая, где завести свое дело, я избрал
этот проклятый город. В другом месте я был бы
сейчас богаче Гугенхейма.
Он подал мне деньги, и я его едва не расцеловал.
— Спасибо, Эб.
— Плевал я на твои благодарности, лучше верни
когда-нибудь деньги.
— Спасибо.
202
— Мне любой может навешать лапшу на уши, —
повторил он, покачивая головой.
«Ты душа-человек, Эпштейн», — думал я, когда
бежал через стоянку домой. Отдал деньги Дороти.
Слезы как бусины текли по ее щекам.
— Не знаю, как тебя благодарить.
— Не бери в голову.
Она что-то начала говорить, но настолько рас-
чувствовалась, что предпочла умолкнуть.
— Теперь тебе лучше идти, Дороти,— сказал я. —
И если мы сможем тебе чем-нибудь помочь, черкни
пару слов.
Вытерев глаза, она кивнула.
— Жаль, что здесь нет Моны. Можно мне хотя
бы оставить ей записку?
— Ну разумеется, — сказал я и провел Дороти к
письменному столу. Нацарапав короткое письмо, она
подала его мне. Мы вернулись на кухню.
Взяв бумажный пакет, она сказала:
— Я тут сделала себе пару бутербродов. Не зна-
ла, достанешь ли ты денег.
— Все в порядке, — отмахнулся я. — Я провожу
тебя на улицу. Где ты оставила свою машину?
— Перед домом.
— На твоем месте я поехал бы автобусом или
еще чем, — сказал я, когды мы вышли через черный
ход. — Достаточно того, что ты беглая, но ехать к
тому же на краденой машине — не слишком ли?!
— С этим я справлюсь, — ответила она. — Добу-
ду другие номера и права.
Стоя у машины, она подалась ко мне и поцело-
вала на прощание.
И в этот момент ее арестовали. Я был настолько
поражен случившимся, что так и остался стоять стол-
бом. Прежде чем я смог пошевелиться или что-то ска-
203
зать, прежде чем хоть одна-единственная мысль про-
мелькнула в моей голове, арестовали и меня.
— Так, минутку, — сказал полицейский. — Это
кто такой?
Дороти ничего не ответила, я тоже.
— Чья это машина? — спросил другой.
— Моя, — ответила Дороти.
— А это что за парень — ваш сообщник?
И тут в моем перегретом мозгу что-то сверкнуло
и все стало ясно. До меня дошло, что копы ищут
угнанную машину и не знают, кто такая Дороти,
понятия не имеют, что она сбежала из тюрьмы.
— Эта машина моя, — заявил я. — Девушка все-
го лишь моя приятельница. Машину украл я. Ей об
этом ничего не известно.
Я знал, что если удастся добиться, чтобы Доро-
ти отпустили, то я легко докажу, что машину не
угонял. В Бейкерсфилде я отродясь не был.
— Он не крал, — сказала Дороти. — Угнала я.
Если тут кто и ни при чем, так это он.
Я пытался взглядом дать ей понять, чтобы она
держала язык за зубами, пытался показать, что знаю,
что делаю, но она не обращала внимания.
— Она ненормальная, — сказал я. — Эту машину
сегодня днем я украл в Бейкерсфилде.
Копы переглянулись.
— У кого из вас ключи? — спросил первый.
— У меня, — ответила Дороти, достав их из кар-
мана.
— Это еще ничего не доказывает, — заявил я.
Тем временем вокруг нас собралось человек
шесть.
— Ну чудесно, просто Аббот и Костелло, — ска-
зал второй коп. — Поедете с нами в участок. — И они
нас повели.
204
— Минутку, минутку — возмутился я. — Я дол-
жен взять плащ. И еще мне нужно закрыть дом.
Я оставил двери настежь.
-- Предоставь это нам, мы присмотрим за до-
мом, приятель, — сказал коп и повел нас к своей
машине. Меня сунули вперед, а Дороти посадили
сзади. Я хотел предупредить ее, чтобы она мол-
чала и предоставила все мне, потому что для нее
это единственный выход, но случай не предста-
вился.
Нас арестовали по подозрению в краже при
отягчающих обстоятельствах и заперли в разные ка-
меры. В ту ночь я так и не сомкнул глаз.
2
Утром мне сообщили, что меня обвиняют еще и
в содействии побегу. Та записка, что Дороти написа-
ла Моне на прощание и где черным по белому зна-
чилось, что я настоящий друг и раздобыл ей двад-
цать долларов, — эта записка превратилась в тягчай-
шую улику, как только полиция выяснила, кто такая
Дороти.
Около десяти меня пришли навестить Мона с
адвокатом. Звали его Холбрук. Когда я ему расска-
зал, как все произошло, он воспринял услышанное
крайне пессимистически.
— Нам вообще не за что ухватиться, — сказал
он. — Можем, конечно, доказать, что вы не имели
ничего общего с угоном машины, это так, но второе
обвинение гораздо более серьезное. Не хотел бы,
чтобы вы питали необоснованные надежды, лучше
знать точно, что у них против вас есть. Пока все
складывается неважно.
205
— Но я ведь не пытался преступить закон, — за-
щищался я. — Только дал ей денег, так что все ос-
тальное к ней.
— Я знаю, знаю, — буркнул Холбрук. — Вы дей-
ствовали чисто импульсивно. Но деньги вы ей дей-
ствительно дали, а когда вас арестовала полиция,
заявили, что машину угнали вы и что она не имеет
с этим ничего общего.
— Но вам же ясно, почему я так поступил,
правда?
Он усмехнулся:
— Это ясно и полиции — теперь. Вы пытались
помочь ей скрыться. Приступ героизма, который вас
охватил, нам тут ничем не поможет. — Он обернулся
к Моне. — Вам, надеюсь, это понятно?
— Да, — кивнула Мона.
— Значит, выручить меня отсюда, сделать так,
чтобы меня отпустили, вы не можете? — спросил я.
— С этим ничего не получится.
— Но, черт побери, — возмутился я, — я не хочу
оставаться за решеткой!
— Могу только обещать, — заявил Холбрук, —
что постараюсь добиться скорейшего рассмотрения
вашего дела. Когда будет установлен размер залога,
вы сможете отсюда выйти. Не раньше. Знаете вы
кого-нибудь, кто бы внес за вас залог?
Я покачал головой.
— А вы? — повернулся он к Моне.
— Сколько это может быть?
— Не знаю. Полагаю, однако, что не больше двух
с половиной тысяч.
•— Возможно, я кого-нибудь найду, — сказала
Мона. — В какой суд поступит дело? Я имею в ви-
ду, к какому из судей попадет оно в руки.
— Ох, этим пока вообще не забивайте голову.
206
— Я хочу знать, — стояла на своем Мона.
— Пока что это неизвестно, — вздохнул Холб-
рук. — Нужно подождать, когда дело кому-то рас-
пределят. Судей с полдюжины, так что, кому оно
достанется... А зачем вам это?
— Ну, понимаете, — медленно начала Мона, —
хорошо бы дело досталось судье, который предпо-
чел бы взглянуть на него скорее с человеческой точ-
ки зрения, чем с чисто юридической.
Адвокат скептически покачал головой:
— Это действительно могло бы помочь, если бы
нам как-то удалось протолкнуть ваше дело к такому
судье.
— Значит, мы его протолкнем, — решила Мона.
Достав из сумочки банкноту в пять долларов,
она подала ее мне.
— Возьми — пригодится.
— Зачем? — спросил я.
Холбрук дотянулся и забрал банкноту из моей
руки.
— Нет ли у вас пяти по доллару? — спросил он
Мону.
— Какая разница?
Он улыбнулся:
— Большая. Так гораздо безопаснее.
Мона порылась в сумочке, нашла три доллара
с мелочью и протянула мне.
— Когда будете что-то покупать, платите всегда
целым долларом, — посоветовал Холбрук, вернул
Моне пятерку и взглянул на меня. — Выше голову,
и надейтесь на нас. Вытащим вас отсюда, как только
получится.
— Тебе ничего не нужно? — спросила Мона.
— Нет.
— Завтра я снова приду.
207
— А как ты это устроишь? Тебе же на работу.
— Как-нибудь устрою.— Она похлопала меня по
руке, и они с адвокатом собрались уходить.
Я следил за ними, пока они в коридоре не за-
вернули за угол и не скрылись из виду. Потом
перешел на другую сторону камеры, к окну. Тюрь-
ма размещалась во Дворце юстиции, и я находился
на двенадцатом этаже. Из окна я видел часть Лос-
Анджелеса, квартал оптовых торговых складов, же-
лезнодорожные пути и грузовые составы. Вам яс-
но, о чем я мечтал, когда видел те грузовые со-
ставы?
Что до Голливуда, его не было видно совсем. Он
был с другой стороны, у меня за спиной.
3
Стояло лето, лето в Джорджии. Батч Зигфрид и
я лежали навзничь на берегу Кроу-Крик. Только
что мы плавали в глубоком затоне, где водилась
самая крупная рыба, а теперь лежали на траве в
тени высокого вяза.
— Ральф...
- Что?
— Кем ты хочешь быть, когда станешь большим?
— Не знаю. Может, моряком. А кем ты?
— Не знаю.
— Тогда зачем спрашивать?
— Не знаю.
Было так чудесно там блаженствовать. Сквозь
ветви и листья вяза видны были ослепительное го-
лубое небо и плывущие по нему редкие белые об-
лачка. Слышно было, как поют птицы и жужжат и
стрекочут насекомые.
208
— Ральф... а сколько отсюда до Нью-Йорка?
— Не знаю. Почему ты все время спрашиваешь?
Отстань хоть на минуту и помолчи.
— Я как раз думал...
— О чем?
— О Нью-Йорке.
— А что тебе до Нью-Йорка?
— Ничего. Только я подумал, что хотел бы по-
ехать туда.
— Когда будешь большой, поедешь. Папа тебя
возьмет.
— Да плевал я... Так я не хочу.
Повернувшись на бок, я взглянул на него. А го-
лову подпер ладонью.
— Ты часом не сдурел? Как же ты иначе попа-
дешь?
— Если я туда поеду с папой, то придется вер-
нуться. А я хочу там остаться. Не хочу я торчать в
магазине.
— Ты серьезно? Ведь тебе достанется все, что
душе угодно: и роликовые коньки, и велосипеды, и
рыбацкие снасти. Нет, ты точно сдурел!
— Хочу быть, как ты. Ты делаешь, что хочешь,
что тебе нравится. Но, когда я иду купаться или
рыбу ловить, каждый раз приходится красться из
дому как вору.
И тут внезапно над нами выросла фигура мис-
тера Зигфрида.
— Немедленно потрудись встать и одеться! —
рявкнул он на Батча. — Я стараюсь вовлекать тебя
в дело, а ты все время где-то шляешься.
Я вскочил и прыгнул в реку, потому что испу-
гался, что он заберет и меня.
— А ты перестань приучать моего сына бездель-
ничать! — закричал он вслед.
209
Я нырнул под воду, а когда выныривал, врезался
во что-то головой, да так, что искры из глаз посы-
пались. Думал, это корень вяза, и поднял руку, что-
бы ухватиться за него, но увидал, что это металли-
ческая койка надо мной.
— Ну, вот он, — сказал надзиратель.
Я огляделся и увидел миссис Смитерс.
— Привет, мой мальчик! — сказала она и просу-
нула руку сквозь решетку.
Я одурело сидел на койке и никак не мог прий-
ти в себя. Потом кинулся к решетке и пожал ей
РУКУ-
— Ах ты несчастный мой мальчик! — вздохнула
она. — Я так торопилась, чтобы успеть сюда. Только
что прочитала об этом в газетах.
— Спасибо, — сказал я. — Как любезно, что вы
пришли меня навестить.
— Понимаешь, произошла странная вещь. Вчера
в «Коронадо» я все время чувствовала — что-то не
в порядке. Не знала, что бы это могло быть и кого
это могло касаться, — просто странное предчувст-
вие. И вот оно что!..
— Я ничего не сделал, — сказал я. — Правда.
— Не имеет значения, сделал ты что-то или
нет, — заявила она. — Я вытащу тебя отсюда во что
бы то ни стало. Я уже была у одного приятеля —
он политик, так вот, он обещал мне, что завтра ты
будешь на свободе.
Не знал я, верить ей или нет, но все-таки пове-
рил, потому что очень хотелось. Когда человек в
беде, как я, в тот миг он хватается за любую соло-
минку, если чувствует, что есть хотя бы шанс.
— Спасибо, миссис Смитерс, — сказал я и по-
чувствовал, как слезы навернулись на глаза. — Ог-
ромное спасибо.
210
— Надзиратель! Мистер надзиратель! — позва-
ла она.
Двое подонков в камере напротив начали посме-
иваться над миссис Смитерс:
— Господи, вот так цаца!
— Ты глянь на это вымя, охренеть можно!
— Эй, приятель, ты случайно не принц Уэльс-
ский?
— А какой зад, браток! Как накачанная шина!
Миссис Смитерс пыталась игнорировать эти реп-
лики, но я видел, что она начинает нервничать.
— Попались бы вы мне, мерзавцы! — заорал я
на них.
Они тоже заорали в ответ, и тут появился над-
зиратель.
— Ну-ка тихо, ребята! — рявкнул он.
Подонки умолкли.
— Уважаемая, ~ сказал надзиратель, — вам бы
лучше уйти.
~ Я уже иду. Послушайте, этот молодой чело-
век ~ мой исключительно хороший друг, и я бы
хотела, чтобы ему были предоставлены все удобст-
ва, которые вы можете предложить, — продолжала
она, роясь в сумочке. Потом, зажав в руке банкноту,
протянула ему.
— Сделаем все, что в наших силах, — ответил
надзиратель, но руки с банкнотой словно не видел.
Миссис Смитерс подтолкнула его этой рукой, пы-
таясь заставить взять деньги.
— Благодарю, это совершенно излишне, — ска-
зал он. — Денег я от вас не возьму.
Миссис Смитерс разочарованно сунула банкно-
ту обратно в сумку.
— Пока, мой мальчик, ~ это она мне. — Завтра
мы обедаем вместе.
211
— Благодарю, миссис Смитерс. Надеюсь, ваш
приятель сдержит слово.
— Разумеется, не сомневайся. Так до встречи.
— До встречи.
Уходя с надзирателем, она еще раз помахала мне
на прощание. Два мерзавца из камеры напротив до-
ждались, пока надзиратель с миссис Смитерс исчез-
ли из вида, и тут же начали снова:
— Пока, мой мальчик.
— Ты что, парень, альфонс?
— Чмок-чмок, дорогуша! Завтра мы обедаем
вместе!
— Хрена вы завтра пообедаете!
Надзиратель вернулся и быстро навел порядок.
— А ну заткнитесь, ребята, — спокойно велел он.
— Пустите меня к тем мерзавцам, — сказал я, —
я их вмиг угомоню.
— Ты тоже сиди тихо, — осадил меня надзира-
тель.
Я отошел от решетки к койке и снова залез на
нее. Хотелось уснуть и проснуться только завтра, а
проснувшись, оказаться где угодно, только не здесь.
Я закрыл глаза и попытался уснуть, попытался вер-
нуть тот сон, который мне прервали, тот момент,
когда я плавал, еще не ударившись головой.
Вечером надзиратель принес бонбоньерку, кото-
рую передала Мона, и показал мне, что она нацара-
пала на коробке снизу: «Р.! Жаль, что я не смогла
тебя увидеть, но время посещений уже закончилось.
Не волнуйся. Делаем все, что можем. М.».
В коробке поверх конфет лежало письмо из до-
ма. Точно такое же, как и все остальные, которые
писала мне мать, и говорилось в нем, что дома у нас
все по-старому и что они рады, что я преуспеваю
в Голливуде.
212
4
Предварительное слушание дела проходило на
следующий день. Присутствовали Мона, миссис
Смитерс и Холбрук. Адвокат Холбрук посоветовал
мне признать свою вину в содействии при побеге,
чтобы побыстрее решить вопрос с залогом. Второе
обвинение отклонили. Судья вызвал обоих полицей-
ских, которые арестовали нас с Дороти у выхода с
нашего двора, и те рассказали, как все произошло:
что они обнаружили угнанную машину, стоящую на
Вайн-стрит, и сидели у нее, пока рядом с машиной
не появились мы — Дороти и я. Признали, что в тот
момент им еще не было известно, что Дороти — бег-
лая арестантка. Надзирательница женской тюрьмы,
где сейчас содержали Дороти, сообщила, что у задер-
жанной в кармане было двадцать долларов, а другой
полицейский, тот, что обыскивал меня, показал, что
нашел у меня в кармане письмо, которое Дороти на-
писала Моне и где говорилось, что я дал ей денег.
Наклонившись к Холбруку, я сказал ему, что все
это правда и я все признаю. Потом я его спросил,
почему судья так тянет время и не закругляется.
— Это формальность, — сказал он мне. — Все
должно быть в протоколах, если вдруг понадобится
позднее.
Больше там почти ни о чем и не говорили.
Судья заявил, что доказательств достаточно, чтобы
предъявленные мне обвинения были переданы выс-
шей судебной инстанции, и установил залог в раз-
мере трех тысяч долларов.
Тут поднялась миссис Смитерс и заявила, что го-
това взять залог на себя, а потом она, Холбрук и
судья удалились посовещаться. Я спросил одного из
полицейских, значит ли это, что я свободен.
213
— Сейчас будете, если у этой дамы достаточно
денег, чтобы она могла внести за вас залог.
— У нее их в тыщу раз больше, — хмыкнул я.
Мона смотрела в окно и казалась задумчивой.
Почувствовав мой взгляд, она обернулась.
— Ну разве не ужасно, что мы оба снова здесь, в
этих судебных стенах? — тихо спросила она. — Так
не должно быть. Мы ведь хотим, только чтобы нас
оставили в покое.
— Ничего, долго это не продлится, — вздохнул я.
— Надеюсь, — кивнула она. — Вчера вечером я
встречалась с судьей Баджесом.
— Точно? И что он сказал?
— Хочет запросить твое дело, чтобы оно рас-
сматривалось в суде под его председательством. Так
что теперь нам нужно только молиться, чтобы Бад-
жеса выбрали снова и чтобы он еще занимал свой
пост, когда начнется процесс.
— Это прекрасно, но, надеюсь, ты не наговорила
ему ничего лишнего?
— О-о, — улыбнулась она, — разумеется, нет.
Встреча прошла по всем правилам этикета.
По ее глазам мне стало ясно, что она имеет в
виду.
Миссис Смитерс вернулась в зал суда вся сия-
ющая, с распростертыми объятиями. Холбрук шел
следом.
— Вот видишь, мой мальчик, ты свободен,— про-
возгласила она.
Я взглянул на Холбрука.
— Это так, — кивнул он, — благодаря великоду-
шию миссис Смитерс. В беде она показала себя на-
стоящим другом — ей и вся честь.
— Спасибо, миссис Смитерс, — сказал я.— И вам
тоже спасибо, — повернулся я к Холбруку.
214
— Не надо, — отмахнулся он. — Но кое о чем я
должен вас предупредить. Вы не можете выехать из
города или сменить адрес, если не известите пред-
варительно о своих планах суд или меня. Этого вам
делать нельзя. Ни в коем случае.
— Не беспокойтесь, — сказал я. — А когда мне
нужно явиться сюда снова?
— Сейчас я вам этого точно сказать не могу —
процесс будет проходить в следующем месяце или
еще через месяц. Но из-за этого вам волноваться не
следует. Мы попадем к весьма почтенному и не-
предвзятому судье — к судье Баджесу. К тому же
он мой хороший знакомый. Я полагал, что судья
Баджес...
— Это был очень умный ход, — кивнула Мона. —
Вы были весьма предусмотрительны, уговорив
судью Баджеса запросить наше дело. Весьма преду-
смотрительны.
Холбрук нахмурился: ему не понравился саркас-
тический тон Моны. Ведь он не знал, что это она
уговорила судью Баджеса запросить мое дело. Он
раскланялся, собираясь уходить.
— Ну, пока все. От имени моего клиента считаю
своим долгом еще раз поблагодарить вас, миссис
Смитерс. До свидания. До свидания, мисс Метьюз.
С вами я буду поддерживать контакт, Ральф. — И он
торопливо удалился.
— Ну пойдемте, пойдемте, — защебетала миссис
Смитерс, обняла нас за плечи и вывела на улицу.
Шофер Уолтер сидел на лестнице. Он отсалю-
товал и сбежал вниз, чтобы подать машину.
— Куда пойдем обедать? — спросила миссис
Смитерс.
— Мне нужно обратно в студию, — сказала Мо-
на. — Меня там ждут.
215
— Но Боже мой! — воскликнула миссис Сми-
терс. — Какая досада! Может быть, вас туда подбро-
сить? В какую студию?
— Спасибо, у меня машина, — отказалась Мо-
на. — Прощайте, миссис Смитерс. Скоро увидимся,
Ральф.
— Конечно, — сказал я, глядя, как она переходит
улицу.
— Куда пойдем обедать, мой мальчик? Я же те-
бе говорила, что сегодня мы будем обедать вместе.
Так куда?
— Я вовсе не голоден, — ответил я. — Утром я
съел уйму конфет. А кроме того, мне хотелось бы
помыться.
Миссис Смитерс улыбнулась.
— Ну ты просто прелесть! — воскликнула она. —
Прелесть!
Уолтер подал автомобиль к крыльцу, и мы сели.
— Хочешь принять душ у меня или дома?
— Лучше дома, — сказал я. — Мне надо пере-
одеться.
Мы тронулись и влились в поток автомобилей.
В машине я наконец расслабился, когда взглянул из
окна на Дворец правосудия, где меня только что
судили. Впервые я как следует рассмотрел это зда-
ние и подумал: «Да уж, хорошо, что я оттуда вы-
брался». К сожалению, не на свободу.
Миссис Смитерс положила руку мне на бедро
и занялась своим делом...
В тот вечер мы ужинали одни в огромном зале,
украшенном цветами и освещенном только свечами.
Она сидела на одном конце стола, я — на другом.
В царящем в зале полумраке я едва различал кон-
туры ее фигуры. Вокруг нас суетились двое слуг.
216
Такой роскоши я в жизни не видел. Словно сцена
из какого-то фильма. Все комнаты у нее в доме и
всё вокруг дома напоминало обстановку какого-то
фильма.
Едва мы приступили к еде, как она сказала:
— Я тебя не вижу, мой мальчик.
— Я вас тоже, — ответил я.
Когда появились слуги, чтобы отнести суповые
тарелки, она приказала им переставить мой стул по-
ближе к себе. Я встал и подождал, пока все будет
сделано.
— Ну, разве так не лучше? — спросила она, по-
хлопав меня по руке.
— Гораздо лучше, — ответил я, стараясь не по-
давать виду, как меня это расстроило. Я был рас-
строен не столько из-за нее, сколько из-за того, что
о моем поведении подумают слуги. Никогда еще я
не был в доме со слугами, которые подают человеку
серебряные столовые приборы, но я во всем следо-
вал за миссис Смитерс и надеялся, что не допустил
больших оплошностей.
— Вот так, Ральф, — сказала она, подняв нож и
вилку, и показала мне, как с ними обращаться.—
Только кончиками пальцев. Держи их легонько. Не
режь мясо как пилой — не нужно так нажимать.
Я был рад, что в зале горят только свечи и слуги
не увидят, как я краснею.
— Простите, — выдавил я.
Она улыбнулась:
— Ты просто прелесть. И не принимай все это
слишком всерьез. Ты здесь не чужой — ты же дома.
— Да, конечно, — кивнул я.
И так весь ужин она зорко следила за мной,
указывала, как я должен есть, как держать рюмку
и как пользоваться салфеткой. Мы еще не закончи-
217
ли ужин, как вся моя растерянность прошла. Мне
это начинало нравиться. Ведь когда я стану кино-
звездой, все это мне пригодится.
«Еще несколько таких уроков, — подумал я, — и
я буду готов ко всему, в чем бы меня ни захотели
испытать».
Ужин оказался полезен еще и тем, что во время
него я осознал, насколько по-разному живут разные
люди. Я видел такие ужины в кино, но никогда не
обращал на них особого внимания, потому что это
было только кино. Но сейчас... сейчас было нечто
иное.
В салоне она пила кофе и бренди, а мне налила
«Кюрасао» — апельсиновый ликер. Был он сладок,
а запах — нет слов. И она научила меня, как его
правильно пить. Была терпелива, спокойна и ужас-
но мила. Я поверить не мог, что это та самая жен-
щина, которая так безумно вела себя с Лалли тем
вечером у Моны в доме.
— А где Лалли? — спросил я.
— Я приготовила тебе сюрприз, — улыбнулась
она. — Он уехал на восток. В Нью-Йорк.
— В Нью-Йорк? — переспросил я.
— Он все время пытался пробиться в театр.
А теперь получил предложение — вполне прилич-
ное предложение — и принял его. Отбыл сегодня
утром на самолете.
Я ничего не сказал. Тогда я еще не знал, что она
выгнала Сэма, чтобы на его место мог заступить я.
— Не хочешь сегодня вечером куда-нибудь вы-
браться? Хотя нет, нет. Тебе ночные заведения не
слишком по душе, правда?
— Здесь намного лучше, — сказал я.
— А какой-нибудь фильм посмотреть не хо-
чешь?
218
— Ну... в кино меня как-то не тянет.
— Глупенький. Я имею в виду здесь. Мы его
здесь посмотрим.
— Здесь можно показывать фильмы? — уди-
вился я.
— Такие фильмы, — с нажимом сказала она, —
можно.
— Ну, это совсем другое дело, — согласился я. —
Тогда я лучше позвоню Моне, что задержусь.
Она расхохоталась:
— Только не говори мне, что ты собирался се-
годня вернуться домой.
— А как же? Разумеется.
— Ну уж нет. — Она поставила чашку с кофе на
столик. — Завтра можешь заехать туда и забрать
свои вещи, но сегодня вечером — нет. Ты же не
оставишь меня совершенно одну в таком громадном
доме, верно?
Я не знал, что сказать. Все это время мне было
ясно, что нечто подобное произойдет, но теперь, ко-
гда это случилось, я не знал, что сказать. Не хоте-
лось ее обидеть, раз уж она так хорошо ко мне от-
носилась.
«Почему она не может все время оставаться та-
кой, какой была только что?» — подумал я.
— Позвони Моне и скажи, что останешься здесь.
— Да, хорошо, — ответил я.
Она встала.
— А потом займемся фильмами. Пойдем, я по-
кажу тебе, где телефон, — он там, в гардеробной.
Поговоришь — приходи наверх.
— Да, конечно, — снова кивнул я, закрыл дверь
и набрал номер Моны.
— Алло, Мона?
~ Ну.
219
— Это Ральф. Как дела?
— Нормально. Только немного устала. Ты где?
— У миссис Смитерс.
— Ага. Я ждала, что ты вернешься к ужину.
— Но я...
— Так когда ты придешь?
— Послушай, Мона, я попал в дурацкую си-
туацию.
— Ах так...
— Видимо, я здесь задержусь.
Последовала пауза. И потом:
— Все в порядке, Ральф.
— Надеюсь, ты на меня не сердишься, Мона?
— Ты же знаешь, что нет. Я все понимаю.
— Почему ты не пойдешь в кино или еще куда?
— Ох, ты только за меня не беспокойся, Ральф.
- Что?
— Держись. Понял?
— Не волнуйся, Мона. Если не увидимся сего-
дня вечером, увидимся завтра.
Снова пауза.
— Ну ладно. Спасибо, что позвонил.
— Ну что ты, не за что. Я же говорю, увидимся
утром.
— Ладно, Ральф. Только завтра меня не будет.
Обэнкс приболела, поэтому снимают сцены, где она
не участвует. Я хочу навестить Дороти. Мне бы
очень хотелось, чтобы ты пошел со мной.
— Ну разумеется, я приду. Точно.
— Вот и хорошо, Ральф.
— До встречи, Мона.
— До встречи.
Повесив трубку, я остался стоять, уставившись
в зеркало над туалетным столиком. Не мог удер-
жаться и не заглянуть себе в глаза.
220
— Не могу я поступить иначе, понимаешь? —
сказал я своему отражению в зеркале.
— Не надо оправдываться, — сказало отражение.
— Ты прекрасно знаешь, что я не хочу оставать-
ся здесь, но что я могу поделать? Где бы я был
сейчас, не внеси она залог?
— Все еще за решеткой — но это и к лучшему...
— Зачем ты мне все это рассказываешь? Ты, на-
верно, не понимаешь, что мне наконец повезло!
— Повезло? И в чем же?
— В том, что она вообще занимается мной. Зна-
ешь, какая в этом городе конкуренция. Сейчас в
Голливуде не меньше десяти тысяч таких же пар-
ней, готовых отдать все на свете, лишь бы оказаться
на моем месте. С протекцией миссис Смитерс у ме-
ня дело выгорит.
— Но пока еще она ничего для тебя не сделала.
— Вот тут ты и ошибаешься. Возьми хотя бы се-
годняшний вечер. Я получил первый урок, как дол-
жен вести себя джентльмен.
— Сейчас ты получишь еще один. Просто под-
нимись наверх.
— Ну и что произойдет?
— Ты прекрасно знаешь.
— Нет, не знаю.
— Ну, кое-что произойдет, я ручаюсь.
— Мне все равно, я хочу попасть в кино, пока
еще у меня за душой что-то есть, и мне безразлично,
как я туда попаду. Здесь у меня больше шансов, чем
если сидеть дома и ждать, пока зазвонит телефон.
Говорю тебе, в Голливуде десять тысяч парней по-
шли бы на все, чтобы оказаться на моем месте.
— Это ты так думаешь.
— Ральф, Ральф! — позвала миссис Смитерс.
Я покосился на свое отражение.
221
— Все в порядке. Нечего на меня смотреть.
Погасив свет, я вышел из гардеробной и медлен-
но потащился наверх.
Миссис Смитерс ждала меня в спальне в пеньюа-
ре цвета взбитых сливок. Посреди пола стоял стран-
ной формы ящик, похожий на тот, в котором комми-
вояжеры возят образцы товаров. Нагнувшись, она
открыла его. В ящике оказался небольшой проектор.
— Вытащи его.
Пока я доставал проектор, она отошла к кровати
и развернула экран, подвешенный на треноге.
— Поставь проектор сюда, на столик, — предло-
жила она и воткнула вилку в розетку.
— Следи внимательно, как я это делаю. Ты дол-
жен научиться с этим управляться.
Она взяла из жестяной коробки катушку с плен-
кой и начала заправлять ее в проектор.
— Ведь это же не звуковой фильм? — спросил я.
— Нет, это шестнадцатимиллиметровая лента.
Следи, как и что я делаю. Зацепишь ленту за бара-
бан, а потом сделаешь петлю.
— Кто в этом фильме играет?
— Не будь таким любопытным, лучше смотри.
— Я внимательно смотрю, — заверил я. На кро-
вати было штук двадцать—двадцать пять катушек с
пленкой.
— Так, — сказала она, — теперь можешь погасить
свет.
Я повернул выключатель.
— А теперь садись ко мне.
Я сел на кровать возле нее.
— Мне бы не хотелось, чтобы ты слишком остро
воспринял увиденное, — сказала она. — Не забывай,
это только кино.
— Не забуду.
222
Она запустила проектор, и фильм начался. В тит-
рах стояло: «Их свободный вечер».
За столом двое мужчин играли в карты. Кто-то
постучал в дверь. Один встал и открыл; вошли две
девушки. Не поцеловались, даже не поздоровались,
ничего подобного, все четверо тут же начали разде-
ваться. Один из мужчин буквально сорвал с себя
рубашку.
— Они времени не теряют, а? — спросил я, про-
сто чтобы хоть что-то сказать, чтобы скрыть расте-
рянность.
— Это чтобы сэкономить метраж, — пояснила
миссис Смитерс. — Ты еще никогда не видел подоб-
ных фильмов?
— Нет, никогда,— ответил я, и это было правдой.
— Знаешь, Ральф,— сказала она,— хоть ты и взрос-
лый парень, но знаешь о жизни очень мало.
— Гм, это правда.
— Ты просто прелесть. Взгляни, что они де-
лают!
Я взглянул — и был счастлив, что в спальне тем-
но и что тьма скрывает мое лицо.
5
На следующий день рано утром я вернулся в
наш домик. Там торчал тот пьяница, которому Мо-
на на одну ночь уступила свою постель. Мона по-
здоровалась со мной так, словно я отлучался всего
на несколько минут. Я понимал, что, возможно, она
это делает, чтобы я не чувствовал себя неудобно.
Она знала, что произошло этой ночью. Я понял это
по ее лицу.
— Как продвигается роман? — спросил я Хилла.
223
— Какой роман?
— Ну тот, который вы собирались писать о гол-
ливудских статистах.
Он с трудом вспомнил.
— А, тот... Я пока отложил его до лета. Опять
работаю в пресс-бюро.
— В «Эксцельсиоре», — сказала Мона.
— В «Эксцельсиоре»? Знаете Джонатана Балтера?
— Никогда о нем не слышал. Чем он там зани-
мается?
— Это тот тип, который заманил меня в Голли-
вуд. Разыскивает новые таланты.
— В таком случае я его и знать не хочу. Я те-
перь имею дело с рыбами покрупнее. — Он повер-
нулся к Моне и многозначительно кивнул: — А ты
лучше еще как следует подумай, девочка.
Мона рассмеялась и сказала мне:
— Он меня предупреждает!
— Вы можете хоть как-то повлиять на эту де-
вушку, Карстон? — Он тоже повернулся ко мне. —
Если да, тогда посоветуйте ей взяться за ум.
— Ну а что насчет Кэгни и Монтгомери, Кроу-
форда и Тона? — спросила Мона. — Они все заодно.
— Они звезды, — буркнул Хилл. — Между их
положением и твоим есть небольшая разница. — Он
снова взглянул на меня. — Уговорите ее прекратить,
пока не поздно.
— Что прекратить?
— Ну, со всей этой активностью.
— С какой активностью?
— Какой активностью? — раздраженно повторил
он. — Вы что, с луны свалились?
— Не знаю, о чем вы.
— Актеры собираются бастовать, — пояснил
он. — Бастовать, чтобы добиться лучших условий
224
для статистов. Все крупные звезды хотят присоеди-
ниться к забастовке. А Мона ходит их агитиро-
вать — мотается взад-вперед, пока не начинает ва-
литься с ног.
— И буду агитировать и впредь, — заявила Мона.
— Вот этого я и боюсь. Ты дублерша Обэнкс.
Она звезда «Эксцельсиора»— и крупная звезда. Ты
же используешь любую возможность для разгово-
ров с актерами, агитируешь их подключаться к за-
бастовке. А этого в «Эксцельсиоре» не любят. Если
не перестанешь, тебе дадут под зад так, что не вста-
нешь.
— Ты это слышишь? — обратилась ко мне Мо-
на. — Он мне угрожает. Пытается меня запугать.
— Господи Боже, ты можешь хоть минуту пого-
ворить серьезно? — возмутился он. — Из «Эксцель-
сиора» меня сюда никто не посылал. Но я у них
работаю, знаю, как они из-за всего этого злы, а ты
моя приятельница, и только потому я должен тебе
все сказать, предупредить тебя. Ты здесь достаточно
давно, чтобы понимать, что каждого, кто раскрывает
рот и пытается что-то организовать, тут же объяв-
ляют опасным радикалом и в момент выставляют
отсюда. Последний раз я был свидетелем, как они
разделались с Гильдией сценаристов. Я сидел на со-
вещании продюсеров и слышал, как эти засранцы
диктуют сценаристам, что им надо делать.
— Это нарушение закона, — вмешалась Мона —
Так делать нельзя.
— Запомни раз и навсегда, эти господа могут
делать все, что хотят, — отрезал Хилл. — Могут при-
нуждать, угрожать и нарушать все законы на свете.
Какого черта ты хочешь, ведь эти законы создают
они сами. Они создают законы, им принадлежат су-
ды — разве они не добились избрания своего губер-
8 X. Маккой
225
натора очень простым и примитивным способом —
при помощи киножурналов? Или ты не помнишь,
что они сделали с Эптоном Синклером? Ты уже
была здесь?
— Нет, нас тут еще не было, — ответил я.
— Ну, не в этом дело, — продолжал он. — Это
черная глава в истории калифорнийской полити-
ки — такая же черная, как расправа с Томом Муни.
Так что ты мне, пожалуйста, не рассказывай, что им
можно, а что — нельзя. В этой стране ты можешь
делать что хочешь, если ты достаточно крупная ры-
ба, — если же ты думаешь иначе, как-нибудь взгля-
ни на этот всенародный балаган вблизи. — Он по-
смотрел на Мону. — И лучше прекрати свою дея-
тельность и сиди тихо.
Мона не ответила. Хилл встал и собрался уходить.
— Не сердись на меня, — сказал он. — Верю, это
прекрасная идея, но время ее еще не пришло. Гово-
рю тебе как друг — завязывай ты с этим. Я в Гол-
ливуде уже очень давно и видел многое из того, что
тут происходит.
— Спасибо за совет, Джонни, — сказала Мона.
— В одно ухо влетело, из другого вылетело,—
сплюнул он. — Ну ничего, я еще на тебя посмотрю.
И ушел.
— Что все это значит? — спросил я.
— Ничего, абсолютно ничего, — ответила Мо-
на. — Я иду переодеться.
— Думаешь, нас к Дороти пустят?
— Разумеется, вчера ведь нам разрешили.
Она надела шляпку, и я подал ей костюмный
жакет.
— Меня там ждет машина, — сказал я.
Она покачала головой.
— Поедем в моей. Как в старые времена.
226
—• Ну ладно,— согласился я.— Как в старые вре-
мена.
По дороге в город мы болтали о всяких глупос-
тях, обо всем, что только приходило в голову, лишь
бы не молчать, так всегда бывает, когда боишься,
что, если ты вдруг замолчишь или только на мгно-
вение замедлишь темп, твой собеседник вдруг мо-
жет задать какой-то вопрос или сказать что-то, чего
ты не хочешь слышать. Итак, мы говорили о том,
какими никчемными и убогими нам казались щиты
с рекламой «Честерфилда», и что мы купили или
не купили бы (будь у нас деньги) товары, которые
расхваливала реклама, и о том, как нам нравятся
реклама бензина «Скиппи» и рекламный плакат
фирмы, производящей плавки и купальные костю-
мы, на котором парень с девушкой целуются под
водой. Мы говорили о людях, которых встречали на
улицах, и о названиях магазинов, а когда мы мино-
вали «Анжелис Темпл», затеяли разговор об Эм-
ми — основательнице этой секты, что нас и занима-
ло до тех пор, пока мы не угодили в плотные ряды
машин перед Дворцом юстиции...
Когда мы спросили вахтера, можно ли навестить
Дороти Троттер, он откинулся на спинку кресла и
сказал, что ее у них уже нет.
Мы с Моной переглянулись, и нам пришло в го-
лову одно и то же: что ее отвезли обратно в тюрьму.
— А куда ее перевели? — спросила Мона.
— Вы ее приятели?
— Да, — ответили мы с Моной одновременно.
— Найдете ее там, напротив, в морге, — сказал
вахтер. — Нынче рано утром она повесилась.
Дороти лежала на столе, лицо белое как мел.
Вокруг шеи, прямо под ухом, — черная борозда.
227
— Повесилась на собственном чулке, — сказал
служитель морга и показал, что одна нога у нее ос-
талась босой.
Мона обошла стол, не спуская с тела Дороти глаз.
Я шел следом. Ни она, ни я не говорили ни слова.
Я к тому же ничего и не чувствовал. Это было не-
нормально, я знаю, что-то я должен был чувствовать.
Только не чувствовал. У Моны было совершенно не-
проницаемое лицо: на нем ничего не отражалось, со-
всем ничего. Мы просто не могли поверить своим
глазам. Это не Дороти. Только не Дороти. Та никог-
да не расстраивалась. Она была последним челове-
ком на свете, кому пришло бы в голову покончить
с собой. Это не могла быть Дороти — такая мертвая
и чужая. Но это была Дороти. И она была мертва.
— Ну, — спокойно сказала Мона, глядя на мерт-
венно-белое лицо, — судя по всему, это единственно
возможный выход...
— Так для нее лучше. — Я попытался приглу-
шить голос. — Лучше, ей-богу.
Тут появились фотографы из газет и начали де-
лать снимки трупа. Мы направились к выходу.
— Эй, — крикнул один из фотографов служите-
лю морга, — есть тут у вас чулок, на котором она
повесилась?
— Нет! — отрезал служитель.
— Ну надо же, как не везет! — сокрушался фото-
граф. — Я бы с удовольствием его щелкнул. «Непо-
средственная причина смерти» — ну, вы же знаете...
Мы с Моной вышли на улицу. Она задумчиво
озиралась и вдруг сказала:
— Подожди минутку.
Я не понимал, что с ней происходит. Забежав в
аптеку, она тут же вернулась и торопливо перешла
улицу.
228
— Я сейчас.
Сказав это, она вернулась в морг.
Пришлось пойти за ней. Оба фотографа все еще
были там, возле тела Дороти. Заметив приближаю-
щуюся Мону, они немного отступили. Она достала
что-то из-под плаща, что — я не видел, и сунула это
в руки Дороти, так, чтобы держалось. Я подошел
взглянуть, что происходит.
— Вот это сфотографируйте, — сказала она.
— Что вам пришло в голову? — спросил один
из фотографов. — Это же журналы.
Теперь я видел, что сделала Мона, зачем она за-
ходила в магазин. Купив три киножурнала, она вло-
жила их Дороти в руки, как будто покойница их
держит.
Снова появился служитель морга.
— Что тут творится?
— Ничего, — ответила Мона.— Просто эти госпо-
да хотели сфотографировать непосредственную при-
чину смерти — так я им ее предоставила. Ну давайте
снимайте, — предложила она фотографам. Те устави-
лись на нее как на ненормальную. — Вот что убило
ее на самом деле. Почему вы не снимаете? Вам это
кажется недостаточно эффектным? Давайте, давайте,
покажите миру хоть раз истинное лицо Голливуда.
— Эй, давайте убирайтесь отсюда! — велел слу-
житель.
Я взял Мону за плечи и вывел на улицу. Сло-
малась она уже только когда мы сидели в машине
и ехали домой...
У меня был уговор с миссис Смитерс о совмест-
ном обеде в половине второго в «Беверли Браун Дер-
би», но я на него наплевал. Ко мне вдруг вернулось
прежнее ощущение, что я на дух не переношу все эти
229
заведения и людей, которые туда ходят. Отвезя Мо-
ну домой и убедившись, что она в порядке, я сел в
«родстер», который миссис Смитерс предоставила
в мое распоряжение, и отправился к ней на виллу.
Вернулась она около трех. Я ждал в патио.
— Тебе не стоило так поступать со мной, — ска-
зала она, кривя губы, но в ее словах слышалась уве-
ренность хозяйки положения, хотя она и делала
вид, что обижена. — Я тебя там столько прождала.
— Мне не хотелось есть, — сказал я.
— А куда ты ездил? С Моной?
— Да, — ответил я и рассказал, где мы с Моной
были и что там видели.
— Какой кошмар! — воскликнула она. — Госпо-
ди, почему ты должен смотреть на такие ужасные
вещи, мой мальчик! На мертвую девушку!
— Ничего страшного там не было, — ответил
я. — Возможно, для нее это был лучший выход, если
на то пошло.
Подойдя, она положила руки мне на плечи.
— Не надо так говорить, — упрекнула она ме-
ня. — Мне вообще не надо было тебя никуда отпус-
кать. А то теперь у тебя эти чудовищные мысли.
— Это нормальные мысли, — возразил я.
— Ну что ты, что ты! Впредь я буду лучше сле-
дить за тобой. Ты слишком чувствителен, чтобы ви-
деть подобные вещи.
— Миссис Смитерс, — сказал я, — могу я с вами
кое о чем поговорить?
— Почему ты спрашиваешь, мой мальчик? — за-
смеялась она. — Мы ведь и так говорим.
— Но я имею в виду — всерьез.
— Нет, тогда решительно нет. Нам с тобой ни-
как нельзя быть серьезными. Как только ты ста-
нешь серьезным, ты меня разочаруешь.
230
Я сидел и смотрел на бассейн. Она, сняв шляп-
ку, села рядом.
— Тебе нужно было пообедать со мной, — ска-
зала она. — Я хочу познакомить тебя с моими дру-
зьями. Они тебе понравятся. Кое-кто из них едет на
той неделе в Сан-Симеон. Ты не хотел бы в Сан-
Симеон?
— Нет! — отрезал я.
— Знаешь, где это — Сан-Симеон? И вообще —
знаешь, что это такое?
— Нет.
— Это на побережье, там поместье мистера Херс-
та. О нем-то ты, конечно, слышал?
— Думаю, нет, — сказал я.
— Но это невозможно! — все еще улыбаясь, вос-
кликнула она. — Сан-Симеон расположен у моря, и
там резиденция мистера Херста. У него огромное
поместье, сотни акров, и принимает он у себя гу-
бернаторов с супругами и выдающихся людей.
— Но я все равно не хочу туда ехать, — настаи-
вал я. — Я не люблю мистера Херста.
— Ты не можешь так говорить. Ведь ты его даже
не знаешь.
— Мой отец его знает. Он когда-то работал в
газете.
Казалось, она была возмущена.
— Не смей так говорить! — резко оборвала она
меня. — Мистер Херст очень известный и очень
приятный человек. Нечего вести себя как какой-то
красный.
— Послушайте, миссис Смитерс, — сказал я, —
вы были очень добры ко мне. Внесли за меня залог,
и вообще я перед вами в большом долгу. Но только
мне кажется, что здешняя жизнь мне вряд ли при-
дется по душе.
231
Она наклонилась вплотную ко мне.
— Мы больше не будем смотреть те фильмы.
— Не в том дело.
— Надеюсь, тебя не мучает совесть за все ос-
тальное? Когда-нибудь это должно было случиться,
ты же знаешь.
— Снова не то.
Выпрямившись, она улыбнулась, словно ей по-
легчало.
— В таком случае дай мне шанс, мой мальчик.
Ведь я только начинаю. У тебя уже есть своя ма-
шина, можешь иметь и своих друзей. Я не эгоистка.
— Дело в том, что я все время чувствую, что все
это никуда не ведет, миссис Смитерс. Я хочу по-
пасть в кино. Но, похоже, сейчас я от этого намного
дальше, чем раньше. Я ценю все, что вы для меня
сделали, и машину, и все, но я хочу попасть в кино.
Хочу стать звездой. Хочу прославиться.
Взглянув на меня, она помрачнела.
— Это требует времени. Сейчас у тебя дела об-
стоят как нельзя лучше. В кино я знаю всех. Знаю
практически каждого, кто может тебе как-то помочь.
Я тоже хочу, чтобы ты стал звездой, Ральф. Думаю,
тебе это известно. Да?
— Ну конечно.
Она сжала мою руку.
— Ты просто расстроен. Это потому, что ты ви-
дел ту мертвую девушку. Может, выпьешь чего-ни-
будь?
— Со мной все в порядке, — снова сказал я.
Встав, она поцеловала меня в лоб. Когда она на-
клонилась, мне пришлось прикрыть глаза, чтобы не
видеть сквозь вырез платья ее отвисшие груди.
— Ты должен верить мне, мой мальчик. Верить
и доверять.
232
Она выпрямилась и ушла. Слова, теснившиеся
в моей в голове до прихода миссис Смитерс, так
в голове и остались. Я не сказал того, что хотел.
Взглянув на бассейн, я вспомнил, как увидел его
впервые, в ночь, когда та девушка, Фэй Кейпхирт,
плавала в нем нагая. Тогда мне все казалось сказоч-
но прекрасным. Я был полон оптимизма и уверен-
ности в себе. Верил, что пройдет всего несколько
дней, и я совершу прорыв в кино. Теперь у меня
перед глазами была та же картина, и я не понимал,
почему теперь я не вижу в ней ничего сказочного.
Что-то случилось, но я не знал что. Знал только,
что я несчастен и что мне так не хватает Моны и
нашего жалкого домишки, как никогда и ничего
в жизни.
Никогда и ничего.
6
Ужин был унылым и слишком затянулся. Со-
бралось не меньше дюжины гостей, и миссис Сми-
терс наняла в помощь своей прислуге еще двух
официантов. Среди гостей были сплошные вороти-
лы кинобизнеса и звезды. Исключение составляли
только трое: я, писатель, который в ту первую ночь
прыгнул в бассейн в одежде, на нем была та же
майка, и девушка лет двадцати, которую звали Роза
Отт. Она мне понравилась больше всех. У нее как
раз кончился краткосрочный ангажемент в Луна-
парке на молу, где она была гвоздем программы и
побила мировой рекорд в погребении заживо.
По тому, как неуверенно она себя вела, мне ста-
ло ясно, что она испытывает примерно то же, что и
я за ужином накануне. Но она зря волновалась. Пи-
233
сатель ел как свинья, так что по сравнению с ним
и она, и я выглядели наследниками самых благо-
родных семейств.
Все говорили о кино и людях киномира. Двух
продюсеров чрезвычайно заботила угроза забастов-
ки кинозвезд, и они откровенно говорили об этом.
Зато третий продюсер, сидевший по другую сторону
стола, только посмеивался.
— Чтобы они бастовали, зарабатывая три тыся-
чи долларов в неделю? — спрашивал он. — Не схо-
дите с ума. Кто зашибает такие деньги, бастовать
никогда не будет.
— Можете смеяться сколько угодно, но делу
этим не поможешь.
— Не нужно мне рассказывать о забастовках,—
проговорил он, наклонившись через стол и пыхтя
сигарой. — Вы же знаете: ни одну забастовку нель-
зя выиграть без поддержки общественного мнения.
Ну, отлично. Значит, звезды начнут бастовать. А мы
заявим в газетах: «Мы в недоумении. Мы просто в
ужасе. Не перестаем удивляться. Они получают от
двух до пяти тысяч долларов в неделю, и им все ма-
ло. На что они собираются жаловаться? На условия
труда? Шахтер целый день вкалывает под землей,
получая три доллара в день, может, чуть больше или
чуть меньше. И разве он жалуется? У них пять ты-
сяч долларов в неделю, и они еще выступают!» Ну,
и газеты все это напечатают. Общественность прочи-
тает. Увидите: для того чтобы народ решил, что у
звезд ум за разум зашел, раз они бастуют, не пона-
добится много времени. Ну так и пошли они...
Все сидевшие за столом согласно кивнули. Кро-
ме тех двух продюсеров, которые начали разговор.
— Вы слишком большой пессимист, — сказал
один. — Мы...
234
— Тс-с! Тс-с! — зашипел писатель. — Никакой
он не пессимист. Он оптимист. Оп-ти-мист.
— Ну пожалуйста, — хмыкнул продюсер,— пусть
будет оптимист. Я только хотел сказать, что мы мо-
жем сорвать любую другую забастовку, но забастов-
ку актеров — нет. Писателей в неделю найдем сколь-
ко угодно и обведем их вокруг пальца, с режиссера-
ми тоже справимся — но с актерами нет. Только не
со звездами. У тех мы в руках.
— Ну да, рассказывайте!
— Господа, господа! — вмешалась в разговор
миссис Смитерс и взглянула на писателя: — Ген-
рих, ты не можешь как-то повлиять на этих двух?
Расскажи нам что-нибудь интересное.
Генрих встал и подчеркнуто почтительно покло-
нился.
— Дорогая хозяйка, — сказал он, — ваше поже-
лание в переводе на обычный язык означает, что я
должен врезать этим двум джентльменам.
Все рассмеялись.
— Но с моей стороны это было бы непредусмот-
рительно — о нет. Один из них, вон тот, — в насто-
ящее время мой работодатель. А другой — мой по-
тенциальный работодатель.
— Давай громче! — крикнул кто-то.
Генрих кивнул, забрался на стул, а с него пере-
брался на стол. Небрежно отбросил в сторону сто-
явшие там тарелки. Он был явно под хмельком.
— Я расскажу вам идею нового фильма, — се-
рьезно начал он.
Казалось, никого нисколько не смущает, что Ген-
рих стоит на столе.
— Это будет самый сенсационный фильм, кото-
рый когда-либо кто-либо снял, фильм в новой реа-
листической манере, которая превзойдет знамени-
235
тую русскую школу. А вдохновила меня на него вот
эта хрупкая девушка, — он указал на Розу Отт, —
самая скромная соседка по столу, какую я встречал
в этом сумасшедшем городе. Мисс Отт, как вы зна-
ете, только что превзошла мировой рекорд в погре-
бении заживо и теперь угодила в коллекцию нашей
неутомимой собирательницы раритетов, нашей ска-
зочной собирательницы тех, кто блеснул в заголов-
ках газет, нашей очаровательной хозяйки, наслед-
ницы огромного состояния покойного благодетеля
человечества, Калеба Смитерса, короля фармацев-
тики.
Все зааплодировали.
— Отлично, — сказал он и посмотрел вниз. — На
чем я остановился?
Один из продюсеров поднял на него глаза:
— Что это будет самый сенсационный фильм,
который когда-либо был снят. Я весь внимание.
— Спасибо, милый, — ответил Генрих и расхо-
хотался так, что едва не упал со стола. В знак со-
лидарности все присутствующие посмеялись с ним
вместе. Потом Генрих продолжил: — Самый сенса-
ционный фильм всех времен. Да, вот именно. И де-
вушка в фильме будет погребена заживо. У нее
пройдоха-менеджер, который мечтает получить
приз в тысячу долларов за побитие мирового рекор-
да. Ей нужно выдержать двадцать четыре часа, и,
кажется, дело уже на мази. Но тут на арене появ-
ляется какой-то тип, которому за десять центов да-
ют посмотреть в перископ на девушку, зарытую на
глубине девяти метров. Он даже разговаривает с
ней через слуховую трубу. Вся соль в том, и мы это
подчеркнем движением камеры, что девушка его не
видит. Только слышит. Постарайтесь запомнить —
не видит, но слышит. И вот они ведут самый ба-
236
нальный разговор, и вдруг погребенная девушка на-
чинает испытывать старое доброе сексуальное вле-
чение.
Запнувшись, он взглянул на Розу Отт:
— Чур, без обид, мисс Отт. Это не вы. Это со-
всем другая девушка.
— Продолжайте, — с улыбкой подбодрила она.
~ Отлично, — произнес Генрих снова и продол-
жил, глядя в зеркало: — У этого парня просто сексу-
альный голос. У него в голосе больше сексуальной
притягательности, чем у ста других мужчин вместе
взятых. Он из тех ребят, которым достаточно бро-
сить женщине: «Привет!» — и на той начинают ды-
миться чулки. И вот девица теряет из-за него голову.
Настолько сходит по нему с ума, что уговаривает ме-
неджера немедленно ее выкопать. Менеджер думает,
что она, должно быть, тронулась, потому что он того
парня видел. Это был самый безобразный и отталки-
вающий тип на свете. Вместо зубов — черные пень-
ки, нос провалился... но девушка-то этого не знает,
она его не видела, только слышала.
И вот менеджер с девушкой поругались. Он не
хочет ее выкапывать, потому что тысяча долларов
у него уже считай в кармане. И тогда девушка за-
ходит с козыря. Потому что там есть женский клуб,
который вообще протестовал против этой затеи. Де-
вушка угрожает сообщить им, что менеджер держит
ее под землей против ее воли, — ну а это его просто
прикончит. Так что он дает команду выкапывать
девушку, а сам идет искать того парня с сексуаль-
ным голосом. «Эксгумация» займет часа три-четы-
ре, а значит, у него уйма времени на поиски. Нако-
нец он находит парня в одной забегаловке. Вступает
с ним в разговор и рассказывает, что произошло.
Тот не верит своим ушам. Чтобы какая-то женщина
237
предпочла его всем иным мужчинам? Представьте
все эти детальные крупные планы, которые тут пой-
дут, детали во весь экран, — как этот парень начи-
нает преображаться. Ведь раньше он имел женщин
только за деньги.
— Как ты собираешься это сделать? — спросил
продюсер.
— Об этом пусть думает режиссер, — отмахнулся
Генрих. — И вот менеджера, циничного, прожженно-
го типа, начинает мучить любопытство: что же слу-
чится, когда девушка увидит перед собой омерзи-
тельного урода, у которого даже носа нет? Спраши-
вает, что тот собирается делать, когда его увидит
девушка. Но парень не ломает над этим голову. Го-
ворит, что прекрасно знает, — девушка тут же отвер-
нется и пустится наутек. Это менеджера приводит
в растерянность, поскольку тот в состоянии понять
только все приземленно. Если эта парочка не отпра-
вится переспать, то он не видит, ради чего он должен
выкапывать свою мировую рекордсменку и упустить
таким образом тысячу долларов. Так что он говорит
парню что-то вроде: «Эй, если ты знаешь, что она
будет убита, увидев тебя, почему же ты хочешь, что-
бы я ее выкопал?» А парень посмотрит на него и
скажет: «Неужели вы не понимаете? Эта девушка
хочет меня, предпочитает меня всем остальным муж-
чинам на свете, —• (скажет это именно так, потому
что он образованный человек), — а такое случилось
со мною впервые. Те два-три часа, что ее будут вы-
капывать, до самого последнего момента, когда она
меня увидит, я первый любовник во всем мире».
Ну, от этого ответа у менеджера голова совсем
идет кругом. До него такое не доходит. А мы поне-
множку делаем камерой наезд на крупный план их
двоих, и менеджер говорит: «Не понимаю». А тот
238
тип ехидно усмехнется и ответит: «Я и не ожидал,
что вы поймете».
Конец. Затемнение.
Пока он слезал со стола, ему скупо похлопали.
— Для кино эта история не годится, — сказал
продюсер.
— Не важно, — парировал Генрих. — Я напишу
на ее основании короткий рассказ и продам его в
какой-нибудь журнал, интересующийся искусством.
Миссис Смитерс поднялась из-за стола.
— Не перейти ли нам в салон? — предложи-
ла она.
Все начали пробираться туда. В холле я изви-
нился перед Розой Отт и прошел в туалет, распо-
ложенный за гардеробной. Генрих влетел туда за
мной и закрыл дверь.
— Тебе понравилась история? — спросил он.
— Ну конечно, — не раздумывая, кивнул я, по-
тому что это наилучший способ вести себя с пья-
ными.
— Я думаю, она провалилась к черту, — сказал
он. — Хочешь знать правду? Мне было ясно, что она
провалится, когда я еще не начал рассказывать.
А знаешь, почему я рассказывал? Знаешь, почему я
влез на стол? Знаешь, почему прыгаю в бассейны в
одежде? Знаешь, почему хожу на приемы в майке?
Нет? Так я тебе скажу. Разумеется, это глупость, я
это знаю. Но тебе все равно скажу. Потому что ни-
какой я не писатель. Чтобы ты меня понял: по буль-
вару шатаются ребята, которые могут писать в мил-
лион раз лучше меня. Я бывший репортер, работал
в газете. Когда я приехал сюда, я все еще был хо-
рошим репортером, но никто не хотел дать мне ра-
боту. Я едва не подох тут от голода. И тогда я до-
гадался, что это город, где любят обманы, иллюзии,
239
и что тертый парень мог бы здесь недурно устро-
иться. Я начал вести себя эксцентрично, как сегод-
ня вечером, — и видишь, каков результат? Студии
из-за меня чуть не передрались. Все думали, что я
гений. Так что теперь я получаю две тысячи в не-
делю. Ты ведь обо мне уже слышал, да?
— Ну конечно, — сказал я, открывая дверь.
— Ты лжец, — рявкнул он на меня, не попал в
писуар и обмочил весь пол. — Знаю, что ты лжец,
уже по тому, как ты это говоришь. Ты здесь, в Гол-
ливуде, чужой?!
— Мне тоже так начинает казаться, — сказал я
и убрался оттуда.
После ужина начали прибывать новые гости, и
около одиннадцати дом был полон народу. Сегодня
здесь собралось несколько иное общество по срав-
нению с первым приемом, на который мы с Моной
были приглашены. Из тогдашних гостей сегодня
тут были только два-три. Но происходило все точ-
но так же. Никто не говорил ни о чем, кроме кино,
кино и еще раз кино. Я пытался поддерживать раз-
говор с обоими продюсерами, с ними я познако-
мился за ужином, поскольку надеялся, что мне
удастся дать им как-нибудь понять, что я хотел бы
сделать карьеру в кино, но для этого никак не пред-
ставлялось случая, ну просто никак. В конце кон-
цов мы с Розой Отт ушли в патио, где было не так
шумно.
Бассейн был освещен, но никто в нем не плавал.
В разных углах патио уединились несколько паро-
чек, которые оживленно беседовали, но ни голосов,
ни слов слышно не было. Мы обошли бассейн и
сели в шезлонги.
— Здесь великолепно, правда? — спросила она.
240
~ Да уж, — вздохнул я.
Она закурила.
— Вы хорошо ее знаете?
— Миссис Смитерс?
- Ну да.
“ Гм... довольно хорошо. А что?
— Просто так. Интересно, почему она, собствен-
но, меня пригласила.
— Вы с ней не знакомы?
~ Сегодня увидела ее впервые в жизни. Я с ней
обедала.
— Но как же вы с ней познакомились?
— К нам в Луна-парк пришел какой-то чело-
век и спросил меня, не желаю ли я с ней позна-
комиться.
— Кто это был?
— Ну... я не знаю. На фамилии у меня плохая
память. Меня только что «эксгумировали» — это мы
так говорим, когда нас достают наружу, ~ и этот че-
ловек сказал мне, что миссис Смитерс хотела бы,
чтобы я была почетным гостем на приеме. Я догово-
рилась с ним о встрече, и он привел ее туда, чтобы
она со мной познакомилась.
—• Когда это было?
— Сегодня утром.
«Я как раз был в морге», — подумал я.
— Мне просто удивительно, что она меня при-
гласила.
— Ваша фамилия была в газетах, в статьях о но-
вом мировом рекорде, который вы установили? —
спросил я.
— Ну, была. И фотографии тоже.
— Вот вам и причина, — сказал я.
— Она очень мила.
— Да уж... Вы хотите попасть в кино?
241
Она рассмеялась:
— Нет.
— Нет? — переспросил я. Меня это удивило.
— Нет.
— Вы достаточно хороши собой, я это серьезно.
— Но я не умею играть.
— Не обязательно уметь играть. В фильмах вы
видите множество девушек, которые не умеют этого
делать.
— Она мне тоже так говорила. Обещала, если я
приду на прием, она устроит, чтобы со мной сняли
пробы.
Тут я на миссис Смитерс даже обиделся. Мне
она тоже обещала помочь — и мне раньше.
— Ну вот я и пришла.
— Но вы же только что сказали, что не рветесь
попасть в кино.
— И это правда. Я пришла совсем не потому.
И если не будете смеяться, скажу вам, почему я
здесь.
— Обещаю, не буду.
— Пришла я потому, что никогда еще не была на
таком приеме. Знала приблизительно, как это выгля-
дит, но всегда хотела увидеть сама.
У меня отлегло от сердца после ее слов. Я сразу
почувствовал себя лучше, когда узнал, что она не
станет оспаривать у меня протекцию миссис Сми-
терс.
— Это вполне приличная причина, — сказал я. —
А с вами кто-нибудь уже заговаривал о съемках
проб — кроме миссис Смитерс? Какой-нибудь про-
дюсер?
— Нет... но мне все равно, даже если миссис
Смитерс не вспомнит о данном обещании. Пони-
маете, я знаю свой шесток. В своем деле я неподра-
242
жаема, и прекрасно этим проживу. Надо сойти
с ума, чтобы все бросить.
— Вы правы, — согласился я. — Не хотите по-
плавать?
— Слишком холодно. Кроме того, на той неделе
у меня столько забот — присесть будет некогда.
Я ведь еду на Кони-айленд — в Нью-Йорке, — там
я все начну сначала.
— О-о-у-у-у-о-о! — завопил кто-то. — О-о-у-у-
у-о-о!
Я оглянулся. Это Генрих влез на высокий эвка-
липт, росший в патио. Был он в одних плавках.
— О-о-у-у-у-о-о! — вопил он и раскачивался,
повиснув на одной руке, подражая Вайсмюллеру —
Тарзану.
Все выбежали из салона, чтобы взглянуть на не-
го. Роза Отт улыбнулась.
— Ну и псих, вам не кажется? — спросила она.
— Гм, пожалуй, — ответил я, глядя на гостей, ко-
торые глазели на Генриха, задрав головы. — Псих и
чудак. И бедняга.
7
Я доставал из комода матрац, когда услышал, как
Мона спрашивает:
— Кто там? Кто это?
— Это я, я, — отозвался я и вернулся в гос-
тиную.
В одной пижаме она стояла на лестнице.
— Ну, ты меня перепугал...
— Да я старался не шуметь.
— Я не спала. Читала...
Она спустилась вниз. Босиком.
243
— Что происходит?
— Ничего.
Положив матрац на тахту, я занялся одеялом.
— У тебя что-то случилось? Я думала, ты пере-
ехал.
— А теперь переезжаю обратно, — ответил я, сни-
мая пиджак. Запнулся и посмотрел на нее. — Если
ты ничего не имеешь против.
— Разумеется, нет. Что произошло?
— Ничего.
Она уперла руки в бока. Я продолжал снимать
пиджак и развязывать галстук.
— Думаешь, это разумно — вступить с ней в кон-
фликт?
— Раньше ты не так говорила, — заметил я.
— Но теперь все иначе. Нельзя, чтобы она оби-
делась.
— Яс ней ни в какой конфликт не вступал. Мы
не сказали друг другу ни слова. Она устроила оче-
редной прием, мне на нем не понравилось, и я ушел.
Это ведь нельзя назвать конфликтом, верно?
— Что она подумает, когда узнает, что ты сбежал?
— Да наплевать мне, что она подумает, — бурк-
нул я, сел и разулся. — Если она случайно позвонит,
скажи, что ты меня не видела.
Мона подошла к торшеру и придвинула его по-
ближе. Потом задернула шторой большое окно. Вер-
нувшись, села на тахту.
— Ты не должен был этого делать, — помолчав,
сказала она. — Ты что, не понимаешь, что вырвался
на свободу только потому, что она внесла залог?
А она может его отозвать, если захочет. И если она
это сделает, ты вернешься в тюрьму.
— Ну, об этом-то я не забыл, — вздохнул я, —
только это ничего не меняет. Сегодня вечером я ос-
244
таюсь здесь, но, если придется, я вернусь туда, толь-
ко завтра. Может, мне удастся уговорить Эбби вы-
ручить меня с залогом.
— Ну а что будет с твоей карьерой в кино, с ее
обещаниями помочь?
— Ты все знаешь не хуже меня. Если бы она
хотела, давно бы помогла. Не знаю, чего она ждет.
— Конечно, она может тебе помочь, если захо-
чет. Но ты думаешь, она когда-нибудь захочет?
— Что ты хочешь сказать?
— Только то, что сказала. Мне не кажется, что
она собирается помогать тебе. Ты ей нужен только
для себя самой.
Я покачал головой:
— Она ведь просила Артура Уортона снять со
мной пробы.
— И что было дальше?
- Ну...
— Ну, говори. Что произошло?
— Уортон как раз уезжал...
— Как может парень вроде тебя быть таким твер-
долобым? Это была просто приманка. Чтобы произ-
вести на тебя впечатление. Она знала, что Уортону
и в голову не придет делать с тобой какие-то пробы.
Знала, что он станет водить тебя за нос и постарается
отделаться.
Мне это тоже уже приходило в голову, но я не
решался самому себе признаться. Теперь мне было
ясно, почему я боялся правды.
— Все это не так, — заявил я, не желая признать
очевидное и теперь.
— Возможно, — допустила она и встала. — Ну,
теперь тебе придется полагаться на себя. Если не
хочешь слушать, что я говорю, выпутывайся, как
умеешь. Надеюсь, наука пойдет тебе на пользу.
245
— Я справлюсь. Деньги на залог где-нибудь до-
стану. Утром схожу к Эбби.
— Ну, как хочешь, — сказала она, поднимаясь по
лестнице. — Заодно можешь уговорить его купить
мне «роллс-ройс».
Остановившись на площадке, она взглянула вниз:
— Доброй ночи.
— Доброй...
Мне долго не удавалось заснуть. Я лежал, глядя
в окно на растрепанную пальму, освещенную луной,
и думал. Мне казалось, что все в моей жизни ни с
того ни с сего вдруг ужасно запуталось. Почему по-
добные вещи всегда происходят именно со мной?
Я не мог вспомнить, в чем же провинился. Хотел
только преуспеть в кино — а теперь чувствовал, что
с каждым мигом я от него все дальше и дальше. Как
будто меня вообще не было в Голливуде. Я спокой-
но мог бы сновать между машинами в одном из
ресторанов, обслуживавших с колес, или носить по-
лицейскую форму — там бы от меня хоть что-то
зависело. Я чувствовал, что попал в западню.
Мона встала в хорошем настроении и очень ра-
но, около семи, уже готовила завтрак.
— Не слышал, как звонил телефон? — спроси-
ла она.
— Нет. Когда это было?
— Около трех.
— Ничего я не слышал.
— Она явно была вне себя, пытаясь тебя найти.
Телефон звонил каждые пять минут аж до полови-
ны пятого.
— Надеюсь, ты не сказала, что я здесь?
— Я ей вообще ничего не сказала. Не брала труб-
ку. Садись есть.
246
Я сел, взял гренку и стал жевать, хотя голода не
испытывал.
— Она примчится сюда чуть свет, будь уверен.
Что ты ей скажешь?
— Не знаю.
— Лучше бы тебе начать об этом думать.
— Я думал об этом ночью, лежа в постели, но
ни к чему не пришел. Наверно, мне лучше уйти
отсюда. Не хочу, чтобы она застала меня здесь.
— И ты считаешь, это ответ?
— Не знаю, — нетерпеливо оборвал я. — Просто
не могу быть тут, когда она придет.
— Если ты решил от нее отделаться, то лучше
сделать это сразу — и с плеч долой. Вечно откла-
дывать невозможно, это тебе должно быть ясно.
Я отпил немного кофе.
— Вначале я предпочел бы поговорить с Эбби.
Она покатилась со смеху.
— Ну ты же не думаешь всерьез, что он ссудит
тебя деньгами на залог? Или думаешь?
— Но могу я, по крайней мере, его спросить?
— Разумеется. С тем же успехом ты можешь по-
просить первого встречного на Вайн-стрит одолжить
тебе денег.
Говорила она тем же тоном, что вчера вечером.
Мне это начинало действовать на нервы.
— Не понимаю, почему ты злорадствуешь, — от-
резал я. — Такое впечатление, будто тебе нравится,
что я угодил в такую ситуацию.
— Ни черта мне не нравится, — хмыкнула она. —
И я не хотела, чтобы мои слова звучали злорадно.
— Ну, значит, это было не злорадство. Но ты
переменилась. Не понимаю, что случилось.
— Я не переменилась, и ничего ни с кем не слу-
чилось — проблема в тебе. Все прочее осталось
247
прежним. А вот с тобой что-то произошло. Будь у
тебя хоть капля гордости, ты бы эту шлюху вообще
не стал слушать. Я же тебе говорила, что она за
птица.
Я вскочил. Больше терпеть не было сил.
— Ну как ты не понимаешь? — беспомощно
спросил я. — Я думал, она мне поможет попасть в
кино. Господи, неужели тебе не приходило в голову,
что мне нужна чья-то протекция? Я здесь уже семь
месяцев и ни черта не добился. У нас дома весь
город небось думает, что я уже достиг каких-то вер-
шин. И только вопрос времени, чтобы до них до-
шло, что меня здесь никто не знает, что я никто.
А я не могу этого допустить, это не должно слу-
читься.
— А почему? — спросила она ледяным голосом.
— Что — почему? — переспросил я.
— Почему это не должно случиться?
Я покачал головой:
— Бесполезно. До тебя просто не доходит.
— Да нет, доходит, — сказала она. — Ты с три
короба наврал в письмах к матери про то, как ска-
зочно ты тут живешь, а она взяла и разболтала это
газетчикам, чтобы те напечатали нечто вроде: «Кру-
тая карьера парня из нашего города». И вот теперь
ты запаниковал, потому что думаешь — если не
пробьешься и не сделаешь здесь карьеры, все пой-
мут, что ты им лгал.
— Так оно и есть, — признал я.
Она рассмеялась.
— Ты же не думаешь, что ты первый пишешь
домой всякие враки? Так делает каждый. Я тоже.
Только я из-за этого не провожу ночи без сна и не
переживаю, что кто-то разоблачит мою ложь. Пле-
вать мне на это.
248
— Точно?
— Ну разумеется. Послушай, — сказала она, ото-
двигая кресло. — Мне звонили, что сегодня нужно
быть к восьми. Не хочешь подвезти меня и взять
потом машину?
— Не хочу. Лучше буду торчать здесь.
— Мне казалось, ты не хочешь встречаться со
Смитершей.
— Если я решил с ней порвать, лучше сделать
это сразу — и с плеч долой... Вечно все равно от-
кладывать невозможно.
Она улыбнулась так, словно едва сдерживается,
чтобы не расхохотаться, и я вдруг понял почему.
Это были не мои слова, а ее. Тут я тоже рассмеялся.
— Ну так-то,— сказала она, идя в гостиную и на-
девая шляпку. — Ты уже знаешь насчет забастовки?
— Нет, — сказал я.
— В самом деле? Об этом пишут все газеты. Ты
их еще не видел?
— Нет. Где они?
— На кухне, на столе. Ты же сидел там и минут
пять смотрел на них.
— Я думал совсем о другом.
В тот миг она выглядела абсолютно счастливой.
— Вот так-то, дружище. Мы победили раньше,
чем начали бастовать. У продюсеров оказалось
больше ума, чем я думала. Теперь у нас будет еди-
ный фронт. Прекратятся все сверхурочные, и не
нужно будет торчать в студиях ночами, ничего не
получая за часы, проведенные там. Теперь им при-
дется раскошелиться. Представь себе, нас поддержа-
ли Кроуфорд, Кэгни и другие звезды! Разве это не
здорово?!
— Ну, пожалуй, — согласился я.
Она похлопала меня по плечу:
249
— С тобой все будет в порядке, когда ты пере-
станешь думать о ерунде. Слушай, помни одно: не
отступай ни на шаг, пока не будешь уверен, что она
не отзовет залог. Жаль, что меня не будет, чтобы
помочь тебе.
— Ты что-то слишком уверена, что она придет.
А если нет? Что если она просто позвонит судье и
скажет ему, что отзывает залог?
— Нет, так она не сделает. Придет сюда. — Мона
остановилась в дверях. — Ральф, на твоем месте я
бы не заикалась при Эбби о залоге. Он может по-
думать, что ты ненормальный.
— Не бойся, он бы все понял, — сказал я.
— Ну, надеюсь, ты еще будешь здесь, когда я
вернусь.
— Ну конечно, я буду здесь, — кивнул я.
8
«КИНОЗВЕЗДЫ ПОБЕЖДАЮТ В ЗАБАСТОВОЧ-
НОЙ БОРЬБЕ» — гласил заголовок в газетах.
Я прочитал все, что писали о забастовке, но,
дочитав, понимал не многим больше, чем прежде.
Вся эта история была для меня лишь пятном раз-
мазанной типографской краски. Меня заботила
миссис Смитерс, точнее то, что она сделает, когда
я скажу, что не хочу ее больше видеть. Я ведь пы-
тался поговорить с ней об этом вчера в патио, но
она так и не дала мне возможности затронуть эту
тему.
«Мона права, — сказал я себе. — Мне вообще не
нужно было с ней связываться».
Зазвонил телефон, я вскочил как ошпаренный.
Снимая трубку, дрожал всем телом.
250
Но это была не миссис Смитерс. Звонили из кон-
торы коронера.
— Можно пригласить Мону Метьюз?
— К сожалению, нет.
— Но она живет здесь, с вами?
— Да, живет. Только она на работе.
— А с кем я говорю?
— Это Ральф Карстон.
— Вы что-нибудь знаете о девушке, которую зва-
ли Дороти Троттер?
— Да, я ее знал.
— Мы пытаемся выяснить, откуда она родом
и есть ли у нее родственники.
— Она откуда-то из Огайо. Точнее не знаю.
— Где мы можем найти мисс Метьюз?
— В студии «Эксцельсиор». Но могу вас уве-
рить, что она тоже не знает. Я припоминаю, как До-
роти когда-то говорила, что родных у нее нет.
— Вы в этом уверены?
— Почти уверен. Но уточнить это могла бы Мо-
на. Дайте мне ваш телефон, и я постараюсь, чтобы
она вам позвонила.
— Номер Мючуэл, 9211. Контора городского ко-
ронера. Если нам не удастся отыскать родственни-
ков погибшей, тело придется кремировать самим.
Попросите мисс Метьюз, чтобы она позвонила нам
поскорее.
— Сделаю все, что будет в моих силах.
Я положил трубку, потом набрал номер «Экс-
цел ьсиора». Прошло некоторое время, пока меня со-
единили со студией, где работала группа Лауры
Обэнкс. Человек, снявший трубку, сказал мне, что
Моны там нет, что он не знает, где она может быть,
и что мисс Обэнкс в студию до сих пор не прибыла.
Я назвался и попросил передать Моне, чтобы она
251
срочно мне перезвонила, объяснил, что дело исклю-
чительно важное и срочное. Мне пообещали оказать
такую любезность.
«Дороти, Дороти», — подумал я, у меня кольну-
ло сердце и перехватило дыхание: я сделал несколь-
ко вздохов подряд, прежде чем мне удалось наконец
выдохнуть.
«Вот что я должен был чувствовать вчера, когда
увидел ее мертвой», — пришло мне в голову.
Наконец я встал, пошел на кухню и начал мыть
посуду, потому что больше заняться мне было нечем.
Не прошло и десяти минут, как появилась Мона.
Она была бледна как смерть.
— Тебе не нужно было идти домой, — сказал
я. — Я говорил тому парню, что дело крайне важное
и срочное, но только для того, чтобы ты сразу по-
звонила.
— О чем ты говоришь? — не поняла она.
— Тебе ничего не передали?
— А что мне должны были передать?
— Минут десять—пятнадцать назад я тебе звонил.
— Ты мне звонил?
— Ну да. Нам звонили от коронера насчет До-
роти. Хотели знать, не было ли у нее каких-нибудь
родственников, — ну, что им делать с телом.
— Родственников у нее не было. Она сирота. По
крайней мере, так говорила.
— Тебе надо бы позвонить коронеру. Там запи-
сан номер.
Подойдя к столу, она набрала номер и попроси-
ла соединить с бюро коронера. Представилась и
спросила, что они хотели знать о Дороти Троттер.
— Да. Откуда-то из Огайо... Этого я не скажу...
Нет, определенно нет. Всегда говорила, что она си-
рота... Нет, не знаю... Разве что ее парень, она была
252
обручена и собиралась замуж, но о нем мне извест-
но только то, что он где-то торгует радиоприемни-
ками... Конечно, я понимаю, вам это не поможет, но
это все, что я от нее слышала... Ну да, так будет
лучше. Во сколько это обойдется?.. За счет округа...
Да, конечно. До свидания.
Положив трубку, она обернулась.
— Господи Боже! — сказала она. — Кремация...
— Я понимаю, как тебе тяжело... — пытался я ее
подбодрить.
— Господи Боже! — выдохнула она еще раз. По-
том медленно встала и поднялась наверх.
Я понимал, каково сейчас Моне, и не хотел ее
беспокоить. Я не знал, что она делает там, наверху,
из спальни не доносилось ни звука; скорее всего,
она плакала. Это было бы самое лучшее. Если бы
она выплакалась, ей полегчало бы.
Трудно сказать, сколько прошло времени, преж-
де чем я все-таки пошел взглянуть, как у нее дела.
Мона сидела на краю кровати и курила. По ней не
было видно, чтобы она плакала.
— Мона, — сказал я, — может, тебе лучше вер-
нуться в студию?
— Я там больше не работаю. ~ Она встала и по-
правила платье. ~ Меня выгнали.
— Выгнали? За что?
— Я опоздала в студию на шесть минут. — С эти-
ми словами Мона выбежала из спальни.
— Не дури! — закричал я и бросился за ней по
лестнице. — Ты же не будешь убеждать меня, что
тебя выгнали за шестиминутное опоздание?
— Тебе это кажется невозможным, да? Как же
ты наивен. Именно это они и сделали.
— Ну, тогда эта банда в «Эксцельсиоре» совсем
выжила из ума!
253
Мона смяла сигарету в пепельнице.
— Выжили из ума — это точно. Все. И все они
мерзавцы, один чище другого. Еще немного, и ты
это тоже поймешь. Еще немного...
— Но, по-моему, это так глупо,— сказал я. — Ты
что, не сумела придумать какое-нибудь оправдание?
— Никакие оправдания ничего бы не дали,—
взъярилась она. — Они только искали зацепку — и
вот нашли. Джонни Хилл ведь предупреждал нас —
они могут все, что угодно. Тебе не кажется стран-
ным, — сказала она, не сводя с меня глаз и пытаясь
улыбнуться, — что никто толком никогда не слуша-
ет, что ему говорят другие? Поверь мне, после слу-
чившегося я уже не буду навязываться тебе с сове-
тами.
— Может, так оно лучше, — вздохнул я. — Дуб-
леру трудно чего-либо добиться. Увидишь, это пой-
дет тебе на пользу.
Она рассмеялась:
— Что бы ни случилось, все к лучшему. То, что
произошло с Дороти, — к лучшему, и то, что про-
изошло со мной, — тоже к лучшему. И то, что ожи-
дает тебя, будет тоже к лучшему... Твоя шлюха еще
не появлялась?
— Пока нет, — сказал я. — Надеюсь, ты не дума-
ешь, что она позвонила судье и сказала, что отзы-
вает залог?
— Если она позвонила, ты обязательно об этом
узнаешь. Полиция не заставит себя ждать.
— Слушать тебя — одно удовольствие.
— Сегодня такой день!.. — Она направилась к две-
ри. — Хочешь выпить?
— Не хочу.
— Что это с тобой, ты? — спросила она, пере-
дразнивая мое произношение. — Тоска взяла за ста-
254
рый юх или че? Так ты че, небось хочешь кхока-
кхола?
— Не слишком остроумно, — буркнул я.
— Ну, ты меня удивляешь, факт. Будь, я обер-
нусь в момент, а че?
Остановившись у двери, она обернулась и бро-
сила мне:
— Говнюк! — и вышла.
Следующие полчаса я просидел, глядя в пустоту.
Ждал, что вот-вот вернется Мона, ждал, что зазво-
нит телефон или, скорее, ждал, что в дверях по-
явится миссис Смитерс. Дважды или трижды начал
уже набирать ее номер, но нервы не выдержали, и
я бросил.
Вдруг в дом влетел Джонни Хилл. Вид у него
был безумный.
— Где она? — вопрошал он. — Где она?
— Пошла в магазин, — ответил я. — Что случи-
лось?
— Когда вернется?
— Давно должна была быть здесь. Что проис-
ходит?
— Я только что послал их к черту. — Он при-
нялся расхаживать по комнате взад-вперед.
— Насовсем? — спросил я.
— На этот раз окончательно. С этими засранца-
ми и их погаными фабриками грез я покончил. Ты
уже слышал, что они устроили Моне? — Он вдруг
перешел на «ты».
— Ее выгнали. А вы откуда знаете?
— Откуда я знаю? — Он даже запнулся.
В это время пришла Мона.
— Я тебе разве не говорил? — напустился он на
нее, размахивая руками перед ее лицом. — Тебе бы-
255
ло наплевать, но я ведь тебе говорил, чем все это
кончится?
— Сядь и отдохни. И перестань орать и махать
руками, — осадила его Мона.
Джонни несколько успокоился.
— Думаю, новость ты уже слышал, — сказала
Мона.
— Я всегда все знаю. Прихожу в студию час на-
зад и ищу тебя. Когда вижу, что у Обэнкс другая
дублерша, спрашиваю, что с тобой, и она мне ска-
зала. Сказала, что ты опоздала, что ты абсолютно
безответственна и она была вынуждена тебя уво-
лить —• ее просто заставили.
— Это правда, — подтвердила Мона.
— Более наглой лжи я отродясь не слышал.
Спросил, почему она не назвала тебе истинную
причину. Но она сделала вид, что понятия не име-
ет, о чем я, и тут я ей выдал все, что мне было
известно, — ей сверху шепнули на ушко, как с то-
бой надо поступить, что она только и ждала повода,
чтобы тебя выгнать. Ну, слово за слово, мы начали
орать друг на друга, пока туда не ввалился режис-
сер, тому я тоже сказал, что обо всем этом думаю,
так он потребовал, чтобы я убирался со студии. Ну,
мы с ним еще немножко поговорили, и в конце
концов я дал ему в морду — знаешь, какой я, когда
заведусь.
— Как сейчас, — сказала Мона.
Джонни снова взял себя в руки и понизил голос:
— Когда я вернулся в контору, там уже черт-те
что творилось — режиссер, видно, позвонил в про-
изводственный отдел, из производственного позво-
нили к нам — ну, и произошел еще один обмен мне-
ниями, с той лишь разницей, что на сей раз все
было цензурно и вежливо. И тут я убрался — ска-
256
зал им, что выписанный мне чек они могут засунуть
себе в задницу.
— Ох, Джонни, — застонала Мона, — этого не на-
до было делать.
— Все равно от их гадюшника мне блевать хо-
телось. Нет, все, с этим я точно пойду в Союз. По-
дадим на них в суд. И если потребуется, дойдем до
Верховного суда. Этого я им не прощу, это им с рук
не сойдет.
— Я предпочла бы обо всем забыть, — вздохнула
Мона.
— Такое забывать нельзя. Черт, твое дело может
стать показательным. На черта нам иначе этот Со-
юз? Господи, да это же величайшее надувательство,
о котором я слышал.
— Тут я с тобой согласна, — произнесла Мона. —
Мне это тоже приходило в голову, и я тоже уже ду-
мала обратиться в Союз. Но что из этого выйдет?
Обэнкс будет защищать студию. Поклянется, что
давления на нее не было. Скажет, что выгнала меня
потому, что я дважды подряд опоздала,— и это будет
правдой, ведь я опоздала. Пятно на них останется, но
юридически — все чисто.
Джонни погрузился в размышления. Уселся и
закурил.
— Да... об этом я как-то не подумал. А ведь нуж-
но было принять в расчет, что эти жуки обязательно
подстрахуются. Чтобы с них были взятки гладки.
— А я думала, что ты умнее, Джонни.
— В чем именно?
— Ну, что ты не будешь так белениться из-за
чего-то подобного. Когда ты у нас в последний раз
был, именно от этого ты предостерегал меня и го-
ворил, чтобы я оставила их в покое. А теперь сам
устроил то, от чего отговаривал меня.
9 X. Маккой
257
Я был с Моной полностью согласен.
Джонни встал с видом оскорбленного величия.
— Это совсем не одно и то же, — заявил он. —
И какое в конце концов это имеет значение? Я та-
кой, какой есть, и ничего не могу с этим поделать.
Всегда веду себя так импульсивно. Какого черта, ты
думаешь, я иначе валял бы дурака в пресс-бюро —
за сорок долларов в неделю? Да если бы я мог с
собой справиться, управлять эмоциями и настро-
ением, давно бы стал важной персоной. Но ничего
не могу поделать, разве ты не понимаешь?
Он снова зашагал взад-вперед и продолжил:
— Не задирай носа. Я сделал это не ради тебя —
точнее, не только ради тебя. Случилось, что ты моя
приятельница, вот и все. Точно так же я взорвался
бы, если бы речь шла о ком-то совершенно мне не
знакомом. Ты здесь просто символ... Может быть,
тебе стоило позволить Обэнкс затащить себя в по-
стель.
— Я же говорю, она пыталась,— сказала Мона,—
но, что касается меня, в таких вещах я явно не вы-
держиваю конкуренции с цветной служанкой.
— Проклятая лесбиянка! — сплюнул Джонни. —
Как мне хочется написать обо всем, что я о ней
знаю...
— Так почему ты этого не сделаешь? Мог бы про-
дать свою статью в одну из газет для кинофанатов.
Тебе же лучше, чем кому-нибудь, известно, как они
жаждут подробностей интимной жизни кинозвезд.
— Поверь моему слову, — заявил Джонни, ре-
шительно взмахнув сигаретой, — я всем этим студи-
ям еще покажу. Сниму собственный фильм и буду
демонстрировать его, даже если мне придется обе-
жать всю Америку с рюкзаком за плечами. Или...
или я напишу о них роман.
258
Он снова прошелся по комнате, дымя сигаретой.
Мы с Моной переглянулись, не говоря ни слова.
— У вас нет тут чего-нибудь промочить гор-
ло? ~ спросил Джонни.
— К сожалению.
— А вы не будете возражать, если я сбегаю за
бутылкой?
— А с чего бы нам возражать?
— Я мигом, — бросил он, исчезая в дверях.
Я взглянул на Мону.
— Надеюсь, ты не хочешь, чтобы он надрался
тут у нас?
— Какая разница?! Где-нибудь он все равно на-
дерется. Ты что-то имеешь против него?
— Вовсе нет, он хороший парень.
— Он не просто хороший, — сказала она.—
У него хватает духу что-то ненавидеть.
— А вдруг придет миссис Смитерс? Мы ведь не
сможем с ней поговорить толком, если он тут будет
пьянствовать.
— Надеюсь, это ее не шокирует,— хмыкнула Мона.
9
Миссис Смитерс приехала где-то через час.
Я был рад, потому что хотел поскорее избавиться
от этой проблемы, и еще я был рад, что Джонни не
успел напиться. Я никогда не видел его пьяным, но
знал, на что он способен, и не хотел, чтобы Джонни
вмешивался в мои дела. Но он был только слегка
возбужден. Мона все еще потягивала первую пор-
цию, а я не налил себе вовсе.
С того момента как миссис Смитерс вошла в
комнату, пока она раздевалась и усаживалась, я вни-
259
мательно следил за ее поведением и старался уга-
дать, есть ли в ее лице нечто сигнализирующее об
опасности. Но она вела себя так, словно ничего осо-
бенного не случилось, и я немного приободрился.
— Вы и есть та знаменитая миссис Смитерс? —
спросил Джонни.
— А есть какая-то другая? — улыбнулась она
и невинно уставилась на него.
После этой реплики я почувствовал себя еще
лучше.
«Надеюсь, разговор с Джонни ее ненадолго от-
влечет», — подумал я. Тем легче мне будет сказать
ей то, что нужно.
— Я очень рад, что наконец познакомился с ва-
ми, миссис Смитерс, — выпалил Джонни. — Я давно
мечтал написать о вас большую статью.
Ресницы миссис Смитерс затрепетали.
— Джонни — журналист, — пояснила Мона.
— Серьезно, — продолжал Джонни. — Давно уже
я хочу написать о вас статью. В какой-нибудь круп-
ный журнал, вроде «Сатердей Ивнинг Пост» или
«Кольере», или в какой-нибудь солидный журнал
для любителей кино. «Королева голливудского гос-
теприимства». О том, как у вас развлекаются зна-
менитости, и вообще обо всем.
Миссис Смитерс просто сияла.
— Кажется, вы знаете обо мне довольно много,—
проворковала она.
— Вы знаменитая женщина, милая миссис Сми-
терс, — серьезно произнес Джонни. — Вы же созна-
ете, что сменили Пикфорд и Фербенкса в роли хо-
зяйки номер один в нашей прелестной голливуд-
ской деревушке?
Я попытался дать Моне знак, чтобы она остано-
вила Джонни. Он ублажал самолюбие миссис Сми-
260
терс настолько топорно, что я боялся — вдруг до нее
наконец дойдет, что над ней издеваются. Но Мона
упорно на меня не смотрела. Не хотела смотреть.
— Что если мы поедем пообедаем? — спросил я
миссис Смитерс.
— Вы его слышите? — возмутился Джонни.—
Он пытается увести нашу почетную гостью. Ну нет,
вы ведь только что пришли, миссис Смитерс. Чего
вы вообще связываетесь с таким сопляком? Что вас
может занимать в таком незрелом и неиспорченном
простаке? — Он взглянул на меня. — А ты молчи, те-
бя не спрашивают. Я тебе дам — пойдем пообедаем!
— Не сейчас, — сказала она мне. — Позже.
— И гораздо позже, — уточнил Джонни. — На-
деюсь, вы не откажетесь выпить со мной, прекрас-
ная дама?
— Разумеется. С удовольствием.
— Разумеется, с удовольствием. Так что выпьем,
прежде чем я вам объясню, что случилось с Раль-
фом вчера вечером, почему он не остался на приеме.
Во всем виноват я. Я хотел, чтобы он рассказал мне
свою историю — историю своей жизни.
Джонни взял миссис Смитерс под руку, и они
вместе ушли на кухню. Я повернулся к Моне.
— Ты рассказала ему о вчерашнем вечере? За-
чем? Что еще ты ему наговорила?
Она взглянула на меня, и голос у нее не дрогнул.
— Рассказала ему все — все как есть.
— Но почему?
— Ты ведь хочешь от нее избавиться или нет?
Хочешь, чтобы она не отозвала залог, а?
— Ну конечно, хочу.
— Тогда, пожалуйста, не валяй дурака.
Джонни и миссис Смитерс вышли из кухни.
Они смеялись и мило беседовали.
261
— Я как раз рассказывал Этель, — с усмешкой
обернулся он к ней, — ничего, что я буду называть
тебя Этель?
Она затрясла головой.
— Ну и отлично. Можешь называть меня Джон-
ни. Я как раз объяснял Этель, как это мило с ее
стороны, что она сидит с нами здесь, в этом скром-
ном домишке, и пьет, и беседует, а ведь она могла
бы вместо этого предпочесть сидеть в сотне других
мест, в роскошных резиденциях, с прославленными
людьми.
— Я рада любым друзьям, Джонни, — сказала
миссис Смитерс и влила в себя четверть бокала ви-
ски. — Ты серьезно хочешь написать историю моей
жизни?
Джонни сел рядом с ней.
— Хочу ли я? Теперь, когда я тебя узнал, Этель,
я напишу ее обязательно. И не возьму за работу ни
цента. Буду считать это честью для себя.
Он положил руку ей на бедро. Я заметил, как у
нее чуть расширились глаза, но виду она не подала.
Мона подтолкнула меня, и я кивнул, чтобы дать
понять, что все видел.
— Выпьем, — сказал Джонни. — Твое здоровье.
Миссис Смитерс взглянула на нас.
— А вы не пьете!
— Я — нет, — сказал я.
Мона подняла стакан.
— Меня не ждите. Пойду пройдусь.
— Вот засранцы, — фыркнул Джонни. — Дай мне
твой стакан, Этель.
Взяв его, он удалился на кухню.
Когда я сказал Эбби, что хочу купить две бутыл-
ки виски и шесть бутылок имбирного пива, у него
челюсть отвисла от ужаса.
262
— Это для тебя? — спросил он.
— Разумеется нет, — ответил я. — У нас гости.
Сам-то я не пью.
Он задумчиво взглянул на меня.
— Я тебе заплачу, — продолжал я. — И о долге
я не забыл. Его я тоже отдам.
— Я тебе верю, Ральф, — сказал он, доставая
спиртное из застекленной витрины, стоявшей под
рукой. — Только смотри не обмани мое доверие.
— Не бойся, Эбби, — успокоил я его и отправил-
ся назад.
Возле конторы управляющего домами меня ос-
тановила миссис Амструзер и передала почту — три
или четыре письма, все для Моны.
Виски я отдал Джонни, и тот скрылся с ним на
кухне следом за миссис Смитерс. Когда я подал Мо-
не письма, она взглянула на них, потом, слегка по-
краснев, покосилась на меня и сунула в карман.
Тут Джонни и миссис Смитерс появились из
кухни, оба со свеженалитыми стаканами. Друг дру-
га им было вполне достаточно. Вели они себя так,
словно, кроме них, никого больше на свете не су-
ществовало. На диван они сели рядом, бок о бок.
Джонни уже был пьян, но не настолько пьян, чтобы
не знать, что делает. Я видел, как, выглядывая из-за
плеча миссис Смитерс, он подмигивал Моне. Сде-
лав руку ковшиком, просунул ее миссис Смитерс
под грудь, словно хотел ее взвесить, но та его руку
отбросила.
— Знаешь, что я тебе скажу, Этель? — заявил
он. — Когда я сегодня утром проснулся и встал пе-
ред зеркалом в чем мать родила, то увидал, что я
еще молодец. И сказал себе: «У тебя могло быть
большое будущее, Джонни, но посмотри на себя —
ты же жлоб».
263
— Ты не жлоб, Джонни, — замурлыкала она. —
Будь ты жлобом, я бы с тобой не связалась. Ты бы
не мог стать моим режиссером, будь ты жлобом.
— Ну хорошо — я не жлоб. Можем дать Ральфу
и Моне в том фильме главные роли.
— Только не это. Я люблю и Ральфа, и Мону,
но в нашем фильме мы их занять не можем. Там
нужны имена.
— Ты, черт возьми, говоришь как поганый про-
дюсер, Этель.
— Там должны быть имена. Чтобы это был
хит.
— Я режиссер. Кому давать роли, решаю я.
— А я продюсер. Я в это вкладываю деньги.
«Да, вы далеко зашли», — подумал я.
Джонни взглянул на меня.
— Да, на коне сидит она. Она меценатка.
Он снова обернулся к миссис Смитерс и залез
рукой ей под платье. Она оттолкнула его.
— Не здесь,— произнесла она голосом, который,
видимо, казался ей шепотом. — Не здесь.
— Ну тогда давай поедем туда, куда надо, — ска-
зал Джонни, и было ему наплевать, что мы слы-
шим. — Поехали ко мне.
— Ну нет, лучше ко мне.
Она попыталась встать, но тщетно.
— Мона и Ральф тоже поедут.
— Они не хотят.
Оставив напрасные попытки подняться, она ус-
тавилась на Джонни.
— Или они поедут с нами, или остаемся здесь.
Я взглянул на Мону. Та пожала плечами.
— Ну ладно, едем, — согласился я. Не потому,
что мне хотелось к миссис Смитерс на виллу, но
для того, чтобы они убрались из нашего дома.
264
Наконец мы все собрались, и, когда вышли на
улицу, Моне пришлось подпирать Джонни, а мне
поддерживать миссис Смитерс. По дороге к ее ма-
шине мы старались делать вид, будто ничего не
происходит, потому что нам казалось, что за што-
рами затаились десятки глаз, неотрывно следящих
за нами.
10
Было уже пять. Джонни с миссис Смитерс были
в доме, Бог знает где, где-то наверху, а мы с Моной
сидели в патио.
— Долго мы еще будем здесь торчать? — спро-
сил я.
— Понятия не имею.
— А есть в этом какой-то смысл? Я бы не ска-
зал, — заметил я.
— Ну, по крайней мере, они веселятся от души.
Мы их не видели минимум полтора часа.
— Если мы будем их дожидаться, то просидим
тут целую ночь, — сказал я. — Они и думать забыли,
что мы здесь. Оба набрались и наверняка уснули.
— Куда там, они не спят. Временами из дома
доносятся весьма недвусмысленные звуки. Думаю,
скоро они спустятся вниз.
— Это «скоро» тянется черт знает сколько. То
же самое ты говорила и час назад.
— А чего это ты так нервничаешь? Ревнуешь,
что ли?
— Прошу тебя, перестань. Ничего лучшего при-
думать не можешь?
— Ну так успокойся. Что бы ты делал, не будь
здесь?
265
— Не знаю, — вздохнул я. — Хотел зайти
в агентство по найму актеров.
— Для чего?
— Поговорить. Не понимаю, почему ни ты, ни
я не можем найти работу.
— Поздновато ты об этом начинаешь думать.
— До сих пор голова у меня была занята совсем
другим. Я понемногу начинаю приходить в отчаяние.
Некоторое время она молчала.
— Если ты и пойдешь в агентство, это ничего не
даст. Просто работы на всех не хватает. Я уже тоже
устала от этого. Но в таком положении не мы одни.
Я смотрел на бассейн и говорил себе, что едва
ли, если я буду думать о том, что другим не легче,
это утешит меня или поднимет мне настроение. То-
гда-то я и решил, что завтра же отправлюсь в «Экс-
цельсиор» и добьюсь встречи с мистером Балтером,
даже если для этого придется таранить ворота гру-
зовиком. И еще я решил обойти все остальные сту-
дии. Зайти во все артистические агентства, какие
только есть в Голливуде. Я был по горло сыт пре-
небрежением и отказами.
— Твое положение, разумеется, все-таки лучше
моего, — сказала Мона. — Мое же имя, очевидно, во
всех студиях уже занесено в черные списки. — Она
была очень задумчива.— Не знаю, на что мне нужно
теперь пойти, чтобы получить работу. После того,
что случилось с Обэнкс.
— Не понимаю... Разве ваша забастовка не по-
бедила?! Джонни ведь говорил, что обратится в Со-
юз. Зачем тогда нужен этот ваш Союз, если ты не
можешь обратиться в него за помощью?
— Я уже объясняла. Это ничего не даст. Знаешь,
как говорят? Будущее человека определено заранее,
с момента рождения, может быть, даже с момента
266
зачатия, и, что бы он ни делал, ничего не изменить.
Хоть на куски разорвись. От судьбы не уйдешь.
— Ты хочешь сказать, что всякие там кроуфорды,
колберы и дитрихи и все остальные родились для
того, чтобы стать кинозвездами? Не думаю. Просто
им повезло.
Она усмехнулась.
—- Ну, может быть, я не совсем так сказала, но
мысль верная. И это чистая правда. Ладно, выбрось
это из головы.
Тут Джонни распахнул двери террасы, которые
вели к лестнице в патио, и заорал:
— Какая там у вас, внизу, погода?
— Чудная, — ответила Мона. — А там у вас, на-
верху?
— Как по заказу, как по заказу, — гримасничал
он. Мне показалось, что он протрезвел. Пиджака на
нем не было, галстука тоже, рукава закатаны.
— Джонни, — крикнула ему Мона, — вы когда-
нибудь собираетесь спуститься вниз?
— Ну, когда-нибудь — да, — ответил он. — Мо-
жет, через пару дней. Или пару недель.
— Эй, Джонни, мы тут, внизу, с Ральфом изны-
ваем от тоски. Вы не будете против, если мы пойдем
домой?
—• Абсолютно, — заявил он. — Хотя... подождите
минутку, я проконсультируюсь с хозяйкой...
Он исчез внутри, и тут же на террасе появилась
миссис Смитерс. Она была в пеньюаре и пыталась
держаться как можно приличнее.
— Вы же не собираетесь уходить? — защебета-
ла она.
«Ах ты старая кляча!» — подумал я.
— Если вы не возражаете, миссис Смитерс,—
вежливо произнесла Мона. Посмотрела на меня, и
267
мне стало ясно, что ее мысли схожи с моими. — Нам
нужно вернуться к телефону. В это время уже на-
чинают звонить из агентств насчет работы...
— Они рабы телефона, — вмешался Джонни.
— Ну конечно, дети мои, — сказала миссис Сми-
терс, — разумеется. Если хотите прийти позднее —
добро пожаловать.
— Спасибо. Счастливо оставаться.
— Счастливо. — Хозяйка сладко улыбалась, ко-
гда Джонни схватил ее и уволок внутрь.
Мона встала, и я тоже. Джонни вышел на тер-
расу и перегнулся через перила.
— Все в порядке, — громким шепотом сообщил
он. — С ним все в порядке. — И показал пальцем на
меня. — До встречи завтра. — Помахал нам и вер-
нулся внутрь.
Я обвел взглядом патио и вспомнил, каким чу-
десным мне все здесь казалось когда-то, вспомнил
тот день, когда впервые был здесь на приеме, какие
тут были слуги и вообще все, свой первый урок, как
вести себя за едой, и теперь я уже не был уверен,
что такая же вилла когда-нибудь будет и у меня,
теперь я в этом уже не был настолько уверен...
— Ну пойдем, — сказала Мона.
— Уже иду, — ответил я.
11
В тот вечер я вдруг обнаружил парк в Де Лонг-
при.
Блуждал по улицам в ближайших окрестностях,
по Фонтейн, Ливингстон и Качанга-стрит. Улицы
были темны и пустынны, я смотрел на дома и го-
ворил себе, что когда-то в них жили Свенсон, Пик-
268
форд, Чаплин, Арбакль и все остальные, тогда съем-
ка фильмов была еще удовольствием, а не бизнесом;
шагал куда глаза глядят и думал о тех золотых вре-
менах и о том, как жаль, что они никогда не вер-
нутся, переживал это как личную утрату, от кото-
рой все еще испытываешь боль и которая вызывает
ностальгию, как посещение могилы, где похоронены
твои дед, и бабушка, и все родственники. Ты чувст-
вуешь, что не чужой там, даже если у этой могилы
никогда в жизни и не был, потому что надгробный
камень символизирует нечто такое, что когда-то,
давным-давно, ты знал и любил. Нет, на этих ули-
цах я не был чужим...
Наткнулся я на парк совершенно случайно. Вна'
чале подумал, что это двор какого-то дома, потому
что обычно не ожидаешь, что парк может быть так
мал: он занимал не более полуквартала. Но когда
вокруг я увидел скамейки и таблички с надписями:
«Ходить по газонам запрещено», я понял, что это
парк. Сел на влажную скамейку и огляделся вокруг.
Никого больше не было, что пришлось как нельзя
более кстати. Все еще слегка моросило, и люди си-
дели по домам.
Над бульваром в восьми кварталах к северу под-
нималось красноватое зарево от неонового света рек-
лам. Единственным зданием, видным отсюда, был
возвышающийся над крышами домов по другую сто-
рону улицы католический костел на бульваре Сансет
с его белой башней, уходившей в ночное небо.
Неожиданно я почему-то почувствовал, что нахо-
жусь в парке не один. Посмотрел по сторонам, взгля-
нул назад и заметил какую-то фигуру, силуэт неясно
вырисовывался в свете единственного фонаря из ма-
тового стекла, установленного на заросшем газоне.
Было не различить, мужчина это или женщина. Фи-
269
гура стояла перед небольшим бассейном с фонтаном,
склонившись, как для молитвы, и быстро водила по
воде руками — больше всего это напоминало какой-
то восточный обряд. Так продолжалось довольно
долго, потом фигура встала и мимо меня вышла из
парка. Это была женщина, уже в годах, и вся в чер-
ном. Я подошел к бассейну. В нем плавали рыбки, а
то, что я принял за фонтан, оказалось памятником с
руками, сложенными на груди, и гордо поднятой го-
ловой. Наклонившись вперед, я взглянул на надпись:
«IN MEMORIAM
РУДОЛЬФО ВАЛЕНТИНО
1895-1926
От его друзей и поклонников со всех частей света без
различий возраста и положения в знак благодарности за
счастье, которое он давал им своими ролями в кино».
На парапете бассейна, прямо перед памятником,
лежала одинокая гардения, которую там оставила
женщина.
«Я знаю, каково вам, — подумал я. — Я очень хо-
рошо это знаю».
Когда я вернулся домой, Мона еще не ложи-
лась и писала письмо. На столе я заметил экзем-
пляр «Дейли Ньюс», выходившей в Оклахома-Си-
ти. Это было дурной приметой. Когда настроение
у Моны было ни к черту, она всегда доставала га-
зеты, выходившие в ее родном городе, и прочиты-
вала их от корки до корки. Мона взглянула на ме-
ня, когда я вошел, но ничего не сказала, пока не
начала писать адрес на конверте. Потом спросила
меня, где я был.
— Немного прошелся, — ответил я.
270
Наклеив на конверт множество двухцентовых ма-
рок, она встала и взяла плащ.
— Сейчас вернусь.
— Можешь опустить его и завтра, — заметил я. —
Почту из ящика все равно забирают утром, так что
какая разница.
— Я не потому хочу его отправить, что спешу, —
сказала она, — но чтобы от него избавиться, а то
нервы не выдержат.
И исчезла...
Это было письмо, которое все решило. Это было
то самое письмо. Я это знаю.
В ту ночь я почти не спал. Лежал и думал, что ска-
жу мистеру Балтеру и всем тем режиссерам, что рас-
пределяют роли, к которым я собирался с утра. Раз я
избавился от миссис Смитерс, было ясно, что все те-
перь будет зависеть от меня. Вряд ли я мог ожидать,
что счастье улыбнется мне само. Я хотел сказать им...
12
Около десяти я позвонил в «Эксцельсиор» и
спросил у телефонистки, как зовут шефа пресс-служ-
бы. Она сказала — Игэн и спросила, не соединить ли
меня с ним.
Я согласился.
— Могу я поговорить с мистером Игэном? —
спросил я, когда трубку взяла какая-то девушка.
— Кто спрашивает?
— Карстон из «Лос-Анджелес Таймс».
— Минутку, пожалуйста, — и потом, — можете
говорить — мистер Игэн у телефона.
271
— Алло?
— Это мистер Игэн?
— Слушаю.
— Карстон из «Таймс»,— сказал я, стараясь, что-
бы это прозвучало как можно более профессиональ-
но. — Я тут поблизости и хотел бы заглянуть к вам
на минутку. По поводу Джонни Хилла...
— Мистер Хилл у нас уже не работает.
— Я знаю. Но я получил определенную инфор-
мацию, с которой вам следует ознакомиться.
— Ну если вы считаете...
— Закажите мне пропуск, ладно? Ральф Кар-
стон.
— Хорошо.
Торопясь на студию, я надеялся, что он не даст
себе труда позвонить в «Таймс». И еще я надеялся,
что на проходной не окажется того вахтера, кото-
рый меня очень хорошо знал. Если бы так произо-
шло, мне пришлось бы для него что-то придумать.
Но пока мне везло. Пропуск был на месте. Я взял
его и вошел внутрь. Дошел до самого конца кори-
дора и только тогда остановил какую-то девушку и
спросил ее, где кабинет мистера Балтера. Она ска-
зала, что наверху.
Поднявшись бегом по лестнице, я влетел к нему
в приемную. В углу за письменным столом, у самой
двери с табличкой: «Личный кабинет», сидела сек-
ретарша.
— Мистер Балтер у себя?
— Ожидаем с минуты на минуту, — сказала
она. — Что вам угодно?
— Да ничего, я был в студии, заодно решил...
Я его подожду.
Усевшись, я взял в руки профсоюзную газету, в
приемной лежало несколько номеров. Глядя в газе-
272
ту, я не замечал ни слова, лишь все время повторял
про себя, что я ему скажу...
Минут через пять двери распахнулись, и вошел
Балтер.
— Доброе утро, мистер Балтер. — Я шагнул к
нему, протягивая руку. Нервы у меня были натяну-
ты как струна.
— Здравствуйте, — сказал он не слишком сер-
дечно и пожал мне руку. Он не узнал меня, я заме-
тил, как Балтер вопросительно покосился на секре-
таршу.
— Вы меня помните? Я Ральф Карстон.
— Ну как же, — сказал он без особого востор-
га. — Как дела?
— Прекрасно,— ответил я. — Прекрасно. Я сегод-
ня был в студии и сказал себе, что нужно бы загля-
нуть к вам. Мог бы я с вами кое о чем поговорить?
— Гм... ну... думаю, это можно. Пойдемте в каби-
нет. — Проходя мимо секретарши, он бросил ей: —
Позвоните тому парню и девушке из агентства Отто,
скажите, чтобы явились на пробную съемку и пусть
начинают без меня.
Мы вошли в кабинет, и он закрыл дверь.
— Так что вас беспокоит, мистер Карстон? —
спросил Балтер. Садиться он не стал, продолжал
стоять рядом со мной. — Мне жаль, что я не мог
принять вас раньше. Было столько работы, что про-
сто голова шла кругом.
Дома я решил, что возьмусь за него всерьез, что
прижму его к стене, но тут я это решение наскоро
переиграл: лучше буду вести себя вежливо, потому
что в конце концов только он мог для меня что-то
сделать.
— Вот в чем дело, мистер Балтер, — сказал я. —
Я знаю, что кинопробы, которые со мной тогда сде-
273
лали, вышли не очень удачно. Но с той поры я мно-
гому научился, и мне казалось, что, если я к вам зай-
ду, вы могли бы дать мне возможность попробовать-
ся снова, а может, и предложить мне какой-никакой
договор. Я действительно с той поры, что последний
раз был у вас, многому научился.
— Я в этом не сомневаюсь.
— Я готов работать практически даром, лишь
бы подписать договор. Мне бы хватило и четверт-
ного в неделю.
— Мне очень жаль, мистер Карстон. Ничего не
могу поделать. Ваш несчастный акцент...
— Но ведь этот акцент, мистер Балтер, был у
меня уже тогда, когда вы меня сюда пригласили.
И тогда он вам не мешал.
Он покачал головой:
— Я вас пригласил, потому что полагал, что вы
могли бы получить роль в фильме о жизни южан,
который мы тогда снимали, а совсем не потому, что,
как вы сами решили, вы могли представлять для
нас постоянный интерес.
— То есть? Вы что, хотите сказать, что и не
думали, что я когда-нибудь могу стать кинозвез-
дой?
— Разумеется нет. Мы обязались только опла-
тить вам дорогу сюда и обратно — и выполнили
свое обещание. То, что вы решили остаться здесь, —
не наша вина.
— Но, мистер Балтер, — сказал я, — я же умею
играть. Я хороший актер. Вы же видели мою игру.
Знаете, что я могу...
— В самом деле, вы были хороши — на сцене
Малого театра, там, у вас. Я не хотел этого гово-
рить, но ваши кинопробы меня весьма разочарова-
ли, главным образом из-за движения.
274
— Но с той поры я многому научился. Теперь я
умею...
Он снова покачал головой.
— Лучше всего вам поехать домой. Вы будете
несчастны и будете страдать, пока не уедете отсю-
да. С вашим произношением в кино нет никаких
шансов.
— Я не виноват, что родился на Юге, — сказал я.
— И мы тоже. Не мучайтесь и поезжайте домой,
молодой человек. У вас нет другого выхода.
Земля словно ушла у меня из-под ног. Пришлось
ухватиться за дверную ручку, чтобы не упасть.
— Не могу я ехать домой. — Я слышал сам себя
словно со стороны. — Не могу. Там думают, что я
уже... нет, я не могу ехать домой.
— Мне очень жаль, — ответил он, — но я был
уверен, что вы вернулись в Джорджию сразу, как
только получили деньги на обратный путь.
— Я ждал, пока узнаю результаты проб, — про-
мямлил я.
— Тот чек, что мы вам послали, и означал, что
пробы сочтены неудачными.
Понемногу я начал приходить в себя.
— Спасибо, мистер Балтер, — сказал я и повер-
нул ручку.
— Подождите еще минутку, мистер Карстон.
Я уверен, мне удастся устроить, чтобы студия вы-
писала вам новый чек на дорогу домой.
— Спасибо и на том. Спасибо, — сказал я уходя.
Я разгуливал по вестибюлю не меньше часа.
С самого утра я ничего не ел, но голода не чувст-
вовал. Мне казалось, что, возьми я в рот хоть крош-
ку, меня тут же вырвет, поэтому я только выпил
молочный коктейль и пошел домой.
275
Мона с Джонни сидели там.
— Привет тебе, милый южанин! — шагнул ко
мне Джонни, протянув руку. — Я перед тобой в дол-
гу, дружище, не так ли?
Обняв, он расцеловал меня в обе щеки.
— Представь себе, — сказала Мона, — Джонни
напал на золотую жилу.
— Да, дети мои, — воскликнул Джонни, — вот
именно, золотую жилу! Прииски Комстока по срав-
нению с миссис Смитерс — нищета. Такого я ждал
всю свою жизнь.
— Он только что к ней переехал, — сообщила
Мона.
— Точно? — спросил я.
— Абсолютно, ваша честь, — куражился он. —
Нимфоманка с миллионом долларов, Господи, куда
там — с десятью миллионами. Дружище, ну и задам
же я этому проклятому городу! Начну устраивать
такие банкеты, что у всех в ушах зазвенит. Золотые
тарелки и золотые ложки, усыпанные брильянтами
пояса целомудрия для всех женщин — участниц ве-
черинок. Через три месяца я устрою самый шумный
великосветский прием за последние сто лет. Херс-
товский Сан-Симеон против него будет казаться
жалким кемпингом с одним постояльцем. Я превра-
щусь в Лукулла, и Уорд Макаллистер будет ездить
ко мне в гости.
— Не забывай о фильме, который ты хочешь
снять, — сказала Мона.
— Он может подождать.
— И еще о книге, — добавил я. — О романе, ко-
торый вы собирались написать о статистах.
— Это тоже может подождать. Теперь я буду
слишком занят тратой денег. И кстати, Ральф, не
волнуйся из-за залога, Этель его не отзовет. А я
276
прослежу за тем, чтобы в суде все прошло гладко.
Теперь у меня хватит зеленых, чтобы купить хоть
весь муниципалитет.
— Спасибо, — сказал я, хотя в тот момент мне
было плевать на все суды на свете.
— Чудно, Джонни, — сказала Мона, — я так
счастлива, что ты счастлив!
Джонни помотал головой.
— Это не счастье, это только возбуждение. Я аж
вне себя, потому что наконец-то достану уйму за-
сранцев, сидевших у меня в печенках, и отыграюсь
на них. Единственное, что имеет вес в этом горо-
де, — это деньги. А теперь они у меня есть, так что
всей этой кодле, которую я терпеть не могу, я по-
кажу свое другое лицо — золотое. И им тоже при-
дется проглотить! — Он повернулся ко мне. — Ты
на меня не злишься, Ральф?
— Не валяйте дурака, — сказал я. — Разумеет-
ся нет.
~ Рад это слышать. Ты не подходил ей. Ты
слишком застенчив. А для того чтобы знать, что де-
лать в подобной ситуации, самому нужно быть из-
рядной сволочью. И я как раз такая сволочь, пото-
му-то и ситуация для меня как по заказу.
— Ну, я бы так не сказал, — заметил я.
— Нет-нет, поверь мне. Только люди все равно
будут ходить на мои вечеринки, потому что в этом
городе практически все — такие же сволочи. Един-
ственная разница между ними и мной в том, что я
не делаю из этого тайны.
— И из-за этого ты расстраиваешься, — сказала
Мона.
— Да ну их в задницу! — фыркнул он. — Всех.
Если я в Голливуде чему и научился, так это тому,
что в здешнюю игру нельзя играть по-правилам.
277
Ногой под зад — вот их представление о честной
игре. Ну ладно, я должен бежать — хочу еще зай-
ти к Джеку Шефферу и купить какой-нибудь пред-
ставительный гардероб. Как у вас дела — деньги
нужны?
— Нет, не надо, — сказал я. — Спасибо.
Он начал собираться.
— Как-нибудь вечерком я к вам загляну.
— Приходи, — сказала Мона.
— Годится. Ну, пока.
Уходя, он еще смеялся.
— Он ведет себя так, словно добился бог весть
какой удачи! — буркнул я.
— Это удача и есть, — ответила Мона. — Самая
большая удача, о которой я когда-нибудь слышала.
Следующие три дня у меня ушли на поиски
работы. Я решил на время отложить карьеру в ки-
но, пока не поднакоплю деньжат, чтобы взять не-
сколько уроков правильного произношения и изба-
виться от злосчастного акцента. Раньше я об этом
не задумывался, но после разговора с Балтером ни
о чем другом и думать не мог. Собственно, не было
никаких причин, чтобы спешить прорваться в ки-
но, — разумеется, кроме единственной, которая не
выходила у меня из головы, — что обо всем этом
скажут у нас дома. Но ведь иногда съемки фильма
могут и затянуться, не так ли? «Нечего сидеть, —•
говорил я себе, — найди работу, сэкономь деньжат
и найди хорошего учителя, ставящего произноше-
ние, который сможет что-нибудь сделать с твоим
акцентом».
Но работу было не найти. За три дня, что я ме-
тался по городу, до меня наконец дошло, что имели
в виду все те, кто постоянно твердил о безработице.
278
Это было нечто совершенно новое — то, чего я ни-
когда в жизни не замечал. Полдня я крутился у
Эбби в лавке, выравнивал штабеля консервных ба-
нок и относил заказчикам покупки в машины. Он
положил мне за это полтора доллара, но при этом
так вздыхал, что я сказал ему, чтобы он оставлял
их себе в счет денег, взятых мною для Дороти. Пол-
тора доллара. Мне это казалось какой-то шуткой —
получать полтора доллара, когда Роберт Тейлор,
Сэйбл и прочие вроде них зарабатывают тысячи.
«Если это могут они, сумею и я», — убеждал я себя.
Мону я видел только вечерами, и нам почти не
о чем было говорить. Держалась она странно, но я
объяснял ее поведение навалившимися проблема-
ми. Через четыре дня нам нужно было платить за
квартиру.
ЧАСТЬ 3
Через несколько дней я получил письмо от ма-
тери. Оно было обычным, как все остальные, но в
конце была приписка: «Батч Зигфрид, хотя, собст-
венно, теперь нужно писать Джордж, вчера женился
на Клер Лайонс, и они едут в свадебное путешест-
вие в Голливуд. Я дала им твой адрес, и они хотят
у тебя остановиться. Оба обожают кино, так что ты
с ними найдешь общий язык. Я бы хотела, чтобы
ты взял отпуск и мог как следует их принять. Знаю,
что у тебя хватает забот на студии, но не забывай,
что Зигфриды все еще держат магазин, а мы им все
еще должны. Ха-ха! Целую. Мама».
Когда я складывал письмо, из конверта выпала
вырезка. Сообщение о свадьбе.
«Клер Лайонс, — подумал я, — моя старинная
любовь. Останься я дома, она могла бы выйти за
меня».
Подняв глаза, я увидел, что в дверях стоит ка-
кой-то парень лет тридцати пяти и довольно упря-
мо пялится на меня.
— Тут живет мисс Метьюз? — спросил он.
Я встал и подошел к дверям.
— В данный момент ее нет дома.
— Не возражаете, если я ее подожду?
— Нет, — проходите. — Я слегка отступил, что-
бы он мог войти. — Присаживайтесь.
280
Он сел на край дивана, снял шляпу и начал вер-
теть ее на указательном пальце.
— Вы ее приятель? — спросил он.
- Ну да.
— Позвольте... Нат Базби. — Он неловко встал
и протянул мне руку.
— Карстон. Очень приятно, — произнес я, сжав
его ладонь. Мы помолчали.
— Знаете, я несколько растерян, — наконец ска-
зал он. — Я никогда не видел мисс Метьюз.
— Серьезно?
Покрутив головой, он полез в карман. Вынул лю-
бительское фото и подал его мне.
— Это она?
- Ну да.
Выглядел он действительно растерянным.
— Вы давно ее знаете?
— Ну... довольно давно, — кивнул я.
— Она в самом деле такая хорошенькая, как на
фото?
— Красавица, — заверил я.
— Это замечательно.
— А как давно вы с ней знакомы?
— Мы переписываемся три недели, но я еще
не видел ее. Мы только обменялись фотография-
ми. Ей приглянулась моя, а мне, конечно, понрави-
лась ее. Здесь, в Голливуде, просто замечательно,
правда?
~ Ну да, — ответил я. — Откуда вы сами?
— С Севера, из долины Сан-Хоакин. У меня там
сад. Но в Голливуде я нынче впервые.
— Здесь замечательно, это точно, — сказал я.
— Никогда у меня не было причины заехать сю-
да. Но, надеюсь, приехать за женой — это уважи-
тельная причина, не так ли?
281
— Ну, ясно — всем причинам причина. А как
случилось, что вы с Моной начали переписываться?
— Я дал объявление в газету «Одинокие серд-
ца». Знаете, там у нас, в захолустье, девушек вообще
немного. А красоток почти ни одной — а она ведь
красотка, не так ли?
— Да, она очень красива. И когда вы собирае-
тесь пожениться?
— Прямо сразу. Машина у меня там, на улице,
бак полон бензина. Двинемся в Лас-Вегас. В Кали-
форнии ведь закон требует всего трех дней, вы, на-
верно, знаете.
— Да, знаю.
И тут появилась Мона. Они с парнем молча
взглянули друг на друга. Она знала, кто он.
— Извините меня, — произнес я и встал раньше,
чем кто-нибудь из них мог что-то сказать и задер-
жать меня. Через кухню я вышел на улицу.
Светило солнце, то самое солнце, которого я
всегда раньше боялся, когда был в таком настро-
ении, — боялся из-за того, что оно мне могло пока-
зать, но теперь мне было все равно. Я шел и раз-
мышлял, что же мне делать. Думал я о Батче Зиг-
фриде, который отправился в свадебное путешествие
и собирается навестить друга детства, ставшего про-
цветающим киноактером. Думал о еще одной пре-
успевающей киноактрисе, которую звали Дороти
Троттер, думал о доме, о ребятах, с которыми рос и
которые теперь были женаты, и завели детей, и име-
ли постоянную работу и твердую зарплату, которые
делают все время одно и то же и будут делать это
до конца жизни, и в голове у меня мелькали все те
же мысли, что и тысячи раз до этого, но только
теперь я впервые понимал, что в них, возможно, и
вправду что-то есть.
282
«Никуда не деться», — твердила все время Мона,
и это правда, вот и она вернулась к тому, чего от-
чаянно пыталась избежать; и тут я сказал то, чего
никогда не говорил раньше (но что, как я теперь
знал, все время неотступно сидело у меня в голове,
только таилось до времени), тут я сказал: «Лучше
бы я остался дома!..»
Свернув с Вайн-стрит на Голливудский бульвар,
я шел на запад и твердил себе, что я, видно, сошел с
ума, раз признал это, и что пока еще не слишком
поздно. Нет, нечего мне было оставаться дома, я был
здесь, на бульваре, известном всему свету, в Голли-
вуде, где происходят чудеса, и, может быть, сегодня,
может, уже через мгновение какой-то режиссер про-
едет мимо и заметит...
СОДЕРЖАНИЕ
Загнанных лошадей пристреливают,
не правда ли?.................................. 5
Лучше бы я остался дома ......................109
Литературно-художественное издание
ХОРАС МАККОЙ
ЗАГНАННЫХ ЛОШАДЕЙ ПРИСТРЕЛИВАЮТ,
НЕ ПРАВДА ЛИ?
Редактор Ирина Тарасенко
Художественный редактор Валерий Гореликов
Технический редактор Мария Антипова
Корректоры Наталия Старостина,
Татьяна Бородулина, Елена Орлова
Верстка Алексея Соколова
Директор издательства Максим Крютченко
Подписано в печать 26.03.2006. Формат издания 76X1ОО1^.
Печать высокая. Гарнитура «Петербург». Тираж 5000 экз.
Усл. печ. л. 12,69. Изд. № 922. Заказ № 793.
Издательство «Азбука-классика».
196105, Санкт-Петербург, а/я 192. www.azbooka.ru
Отпечатано с фотоформ
в ФГУП «Печатный двор» им. А. М. Горького
Федерального агентства по печати
и массовым коммуникациям.
197110, Санкт-Петербург, Чкаловский пр., 15.
ИНТЕРНЕТ-МАГАЗИН OZONJW ЭТО:
широкий ассортимент, информация о новинках
и бестселлерах, подробное описание товаров, удобство
поиска, простота покупки, быстрая доставка
Самый большой в России выбор:
Книг (более 350 000 наименований)
> художественная литература, биографии, мемуары,
искусство, культура, филология, общественные и
гуманитарные науки, книги на иностранных языках
> детективы, триллеры, фантастика и фэнтези
> бизнес-литература, общественные и гуманитарные
науки, компьютеры и интернет, наука, техника,
медицина, энциклопедии,справочники, словари
> путешествия, отдых, хобби, спорт
детская литература
DVD (более 8 000 наименований)
Видеокассет (более 13 000 наименований)
Аудио CD (более 70 000 наименований)
Игр и компьютерных программ (более 5 000)
Товаров для детей (более 3 500)
Большой выбор электроники и цифровой техники
Сделать заказ можно:
на сайте www.ozon.ru
по телефону: в Москве - (495) 797-92-84,
в Санкт-Петербурге - (812) 740-60-61;
России (495) 788-88-88
Доставка по территории России и всему миру.
www.ozon.ru
ПО ВОПРОСАМ ПРИОБРЕТЕНИЯ
КНИГ ИЗДАТЕЛЬСТВА «АЗБУКА» ОБРАЩАТЬСЯ:
Санкт-Петербург: издательство «Азбука» тел. (812) 327-04-56, факс 327-01-60 «Книжный клуб «Снарк» тел. (812) 703-06-07 ООО «Русич-Сан», тел. (812) 589-29-75
Москва: ООО «Азбука-Максимум» тел. (495) 150-52-11, 792-50-68, 792-50-69 Интернет-магазин «Лабиринт» www. labirint-shop. ru
Екатеринбург: ООО «Валео Книга» тел. (3432) 42-07-75
Новосибирск: ООО «Топ-книга» тел. (3832) 36-10-28; www.opt-kniga.ru
Калининград: Сеть магазинов «Книги и книжечки» тел. (0112) 56-65-68, 35-38-38
Хабаровск: ООО «МИРС» тел. (4212) 29-25-65, 29-25-67; sale_book@bookmirs. khv. ru
Челябинск: ООО «ИнтерСервис ЛТД» тел. (3512) 21-33-74, 21-26-52
Казань: ООО «Таис» тел. (8432) 72-34-55, 72-27-82 tais@bancorp.ru
INTERNET-МАГАЗИН
Все книги издательства в Internet-магазине «ОЗОН»
http://www. ozon. ги/
ПО ВОПРОСАМ ПРИОБРЕТЕНИЯ
КНИГ ИЗДАТЕЛЬСТВА «АЗБУКА» ОБРАЩАТЬСЯ:
ЗАРУБЕЖНЫЕ ПАРТНЕРЫ
Украина: ООО «Азбука-Украина», 04073 г. Киев
Московский пр., 6 (2 этаж, офис 19)
тел. (+38044) 490-35-67;
sale@azbooka.net
Израиль: «Спутник», P.O.В. 2462, Kefar-Sava,
Israel, тел.+972-9-767-99-96,
dob@sputnik-books. сот
Германия: Каталог «Аврора»,
официальный представитель
издательства «Азбука»,
Франкфурт-на-Майне
тел. (069) 37564252;
avrora-katalog@yandex. ги
Уважаемые читатели!
Приглашаем вас посетить интернет-сайт
издательства «АЗБУКА» по адресу
www.azbooka.ru
На нашем сайте вы найдете каталог книг
издательства, информацию о новинках
и планах на будущее, отрывки из новых книг
и многое другое.
Здесь можно задать интересующие вас вопросы
и высказать свои пожелания.
На сайте вы также найдете ссылки
на интернет-магазины, торгующие книгами
издательства «Азбука».
Ждем вас круглосуточно, каждый день!
КНИГА — ПОЧТОЙ
ЗАО «Ареал», СПб., 192242, а/я 300
тел.: (812) 774-40-63; www.areal.com.ru;
e-mail: postbook@areal.com.ru
Газбука-классикаП
Хорас Маккой - американский писатель,
давно признанный на родине одним из
классиков «черного» романа и часто срав-
ниваемый с Кейном или Чандлером - ро-
дился в Нешвилле, штат Теннеси. В двена-
дцать лет Маккой был вынужден пойти ра-
ботать разносчиком газет, во время Первой
мировой войны служил в американских
ВВС, был ранен. Вернувшись на родину,
Маккой исколесил все Штаты, работая
продавцом и таксистом, спортивным ре-
портером и редактором, телохранителем и
вышибалой в танцевальном клубе, зани-
мался борьбой и, наконец, подобно многим
успешным беллетристам, обосновался в
Голливуде, где писал сценарии приключен-
ческих фильмов и очерки для журналов.
Представленные в настоящем издании ро-
маны «Загнанных лошадей пристреливают,
не правда ли?» (1935) и «Лучше бы я ос-
тался дома» (1938) Хораса Маккоя явля-
ются вершиной прозаического творчества
американского писателя, чье имя прогре-
мело после выхода на широкий экран филь-
ма Сидни Поллака «Загнанных лошадей
пристреливают, не правда ли?» с Джейн
Фонда в главной роли. Жестко и хладно-
кровно Маккой повествует об изломанных
судьбах молодых юношей и девушек, при-
влеченных блеском и славой Голливуда и
отвергнутых равнодушным городом, а если
прибегнуть к обобщению, что романы Мак-
коя позволяют сделать, он повествует о
судьбе целого поколения и шире - каждого
человека, о его одиночестве и мечтах, об-
реченных на вечное «несвершение».
SBN 5-352-00922-Х
9 785352 009222