/
Автор: Губарев В.С.
Теги: всеобщая история история российского государства военная техника военное дело международные отношения ракетостроение российская империя
ISBN: 5-699-17714-0
Год: 2006
Текст
и
СВЕРХ-
ДЕРЖАВА
РАКЕТНЫЙ
ЩИТ
ИМПЕРИИ
ВЛАДИМИР ГУБАРЕВ
АЛГОРИТМ Москва 2006
УДК 94(47)
ББК 63.3(2)
Г 93
Оформление М. Медведь
Губарев В.С.
Г 93 Ракетный щит империи / В.С. Губарев. — М.: Алго-
ритм, Эксмо, 2006. — 400 с. — (Сверхдержава. Русский про-
рыв).
ISBN 5-699-17714-0
Как известно, после Второй мировой войны разразилась так называе-
мая холодная война, способная в то время в любой момент перерасти в горя-
чую. Тогда Советскому Союзу и его союзникам противостоял Запад с США
во главе. Силы были неравными. Американцы, ядерные монополисты, в
любой момент могли перейти от шантажа к действиям. Ведь Хиросима и
Нагасаки были наглядным примером. Но в короткие сроки наша страна со-
здала свой ядерный щит. А когда у нас появилась межконтинентальная бал-
листическая ракета МБР СС-18, прозванная на Западе «Сатаной», всем ста-
ло ясно, что разговаривать с Россией с позиции силы лучше не надо.
В книге известного журналиста, писателя, историка Владимира Губа-
рева рассказано об этом и еще о многом другом из истории создания ракет-
ного щита нашей страны.
УДК 94(47)
ББК 63.3(2)
ISBN 5-699-17714-0
© В.С. Губарев, 2006
© ООО «Алгоритм-Книга», 2006
© ООО «Издательство «Эксмо», 2006
Часть первая
«ЮЖНЫЙ СТАРТ»
Беседы с Генеральным конструктором академиком
Владимиром Федоровичем Уткиным, а также воспо-
минания, комментарии, отступления, справки, споры
и попытки восстановления истины
Беседа первая.
В ней речь пойдет о том,
что и как проходит в России
ВОСХОЖДЕНИЕ НА КОСМИЧЕСКИЙ
ОЛИМП
Говорят, что весна начинается в марте, мол, тогда
появляется мимоза, и букетики желтых цветов в руках у
женщин свидетельствуют об оживлении природы, о
возрождении всего, что отсыпалось зимой.
Но так бывает не каждый год. Случается, холода и
снега возвращаются, становится сыро и мерзко, и мы,
подавленные и озябшие, смотрим на окружающий мир
мрачно, будто и не надеемся, что когда-то вернутся и
свежее солнце и теплый ветер.
И вдруг приходит апрельский день, когда утро обя-
зательно светлое, небо чистое, солнце яркое, а на душе
безмерная радость, будто жизнь начинается заново. И ты
надеваешь галстук, оставляешь плохое настроение
5
дома, чему-то улыбаешься и идешь в Кремль (а раньше
в Театр Советской Армии). Ты счастлив, потому что
обязательно встречаешь друзей, товарищей, близко и
далеко знакомых, но всегда очень дорогих людей. И у
всех нас Праздник! Это День космонавтики, день Юрия
Гагарина и тысяч тех, кого объединяет эта фамилия, и
еще миллионов сограждан и жителей нашей планетки,
которые однажды, в апреле 1961-го поняли, сразу и все
одновременно, что Земля у всех одна и что она очень
маленькая.
Гагарин. Он объединяет всех, кто сделал XX век
«ракетным и космическим». Пройдут сотни лет, многое
забудется в памяти человеческой, исчезнут государства
и правители, в памяти потомков смешаются обществен-
ные устройства, даты трагедий, имена тиранов, но
«Юрий Гагарин» как Нечто очень великое останется
навсегда. И вместе с ним те, кто поднял его на вершину
космической пирамиды.
Знакомство. Широкой общественности Владимир
Федорович Уткин известен меньше, чем Королев, Ян-
гель или Челомей. Это несправедливо, но тем не менее
такова реальность. На протяжении десятилетий уче-
ные и конструктора, которые занимались оборонной
тематикой, были в почете у руководства страны, их
отмечали и награждали, их избирали в Верховный Со-
вет и ЦК партии, но для народа они оставались «вели-
кими без фамилий». Уткин из их числа.
Итак, знакомство с академиком Уткиным. Оно
краткое, но тем не менее сразу становится понятным,
почему Владимир Федорович стал моим собеседником в
6
нелегком и долгом, надеюсь, путешествии по страни-
цам космической и ракетной истории Родины.
Сразу оговорюсь: в 1986 году, когда мы отмечали
25-летие со дня полета Юрия Гагарина, я в последний
раз приехал в Центр управления полетами. И тогда,
будучи редактором «Правды» по науке, сказал, что
уступаю место специального корреспондента,
аккредитованного в Центре управления полетом, на
космодромах и научных центрах, связанных с ракетной
техникой, своим молодым коллегам и ученикам, мол,
пора по-новому взглянуть на происходящее на орбитах,
по-иному оценивать современную космонавтику, а нам,
старикам, остается жить только воспоминаниями о
первых шагах в космос.
И вот теперь я нарушаю данное слово. И происхо-
дит это потому, что представилась возможность по-
беседовать с академиком Уткиным. Ине только о про-
шлом, а главное — о нынешнем состоянии космонавти-
ки и ее будущего. На мой взгляд, лучшей кандидатуры
для таких бесед не найти, потому что Владимир Федо-
рович вновь, как и много лет назад и как всегда, оказал-
ся в эпицентре событий. Видно, такова уж выпала ему
судьба.
Он родился в местечке Пустобор, что под Касимо-
вом, 17 октября 1923 года.
В августе 41-го его призывают в Красную Армию.
Воевал на Волховском, 3-м Белорусском, Северо-
Кавказском и 4-м Украинском фронтах. Закончил войну
старшиной.
В 1946 году Уткин становится студентом Ленин-
градского военно-механического института.
7
В 1952-м году молодой инженер-механик начинает
работать в Конструкторском бюро «Южное» (КБЮ).
1954 год — он начальник группы, потом сектора,
через два года — отдела.
В 1960 году Уткин назначается заместителем на-
чальника ОКБ и главного конструктора.
С1971 года он возглавляет КБ «Южное».
20 лет Владимир Федорович Уткин является Гене-
ральным конструктором.
Под его руководством разработаны и сданы на во-
оружение шесть стратегических ракетных комплек-
сов, несколько космических ракет-носителей, различ-
ные спутники для обороны, научных исследований и
решения прикладных задач.
С 1990 года Уткин возглавляет Центральный на-
учно-исследовательский институт машиностроения
(ЦНИИМАШ).
Владимир Федорович Уткин действительный член
Академий наук России и Украины, дважды Герой Соци-
алистического Труда, лауреат Ленинской и Государс-
твенной премий.
... Первая наша встреча несколько раз откладыва-
лась. И тому были разные причины. Поначалу пришел
срочный запрос из США. По-моему, речь шла о воспла-
менении шашки на борту «Мира». Вообще-то ничего
страшного — «сжигание» шашек, чтобы очистить ат-
мосферу на борту станции, проводится регулярно, в об-
щей сложности их «сожжено» более двух тысяч, но тут
попалась бракованная. Возникла крошечная «нештат-
ная ситуация». Но она отчаянно насторожила и даже
8
напугала американцев. Так уж случилось, но именно
вспышка на «Аполлоне» привела к гибели трех астро-
навтов, а потом искры в кабине вызывали разные ава-
рии — американцы имеют дело с кислородной средой,
а потому для них нет ничего страшнее огня... Вот и при-
шлось «оправдываться» перед коллегами, убеждать, что
ситуация все-таки «нештатная», но не столь опасная,
как видится журналистам.
И тут же в Москву прилетел Том Стаффорд. Прав-
да, цель его визита иная — у него заботы не о нынеш-
нем полете, а о будущем.
Впрочем, наш разговор с Владимиром Федорови-
чем, состоявшийся сразу же после отъезда американс-
кого астронавта и генерала, начался с обсуждения его
стремительного приезда.
— Случилось что-нибудь в наших отношениях с
американцами? Насколько я знаю, приезда Стаффорда
никто не ожидал, он не был запланирован, не так ли?
— Думаю, он хотел выяснить реальное положение
дел со служебным модулем для орбитальной станции.
Естественно, американцы хотели бы получить данные о
том, будет ли модуль к намеченному сроку — ведь
именно с него начинается главная сборка международ-
ной космической станции. Американцы озабочены тем,
что мы срываем сроки. Мы медленно делаем эту стан-
цию, потому что нет регулярного финансирования...
Главная беда даже не в том, что денег не хватает, а в
том, что они поступают как Бог на душе пошлет, а точ-
нее — как это сделает Минфин...
— Будем считать, что в нынешней действитель-
ности это почти одно и то же!
9
— Когда деньги платятся своевременно, то это сти-
мулирует работу, дает возможность поднять эффектив-
ность труда и так далее. И совсем иное, когда оплачива-
ют сделанную работу. Убежден, что в первом случае
деньги» работают» в два-три раза лучше... Такая ситуа-
ция очень беспокоит американцев, и они начали искать
«обходные» пути, то есть другие варианты. Но, как вы
прекрасно понимаете, каждый обходной вариант — это
долго и дорого!
—- Что это за варианты?
— Если не будет вовремя служебного модуля, то
нужно найти другие пути для строительства станции. В
частности, сейчас Стаффорд обсуждал идею создания
второго функционального модуля. Он может позво-
лить начать строительство станции без служебного
модуля, но этот вариант требует дополнительного вре-
мени и денег. Для коррекции орбиты американцы мо-
гут предложить и свои отсеки, в частности, у них есть
морской спутник, и они рассматривают вариант его ис-
пользования...
— Не будем углубляться в технические детали...
Чем эта ситуация грозит нам?
— Постепенно мы можем превратиться просто в
поставщиков оборудования. Это, может быть, даже вы-
годно для конкретного предприятия, которое изго-
тавливает модули- завода имени Хруничева, но для
страны это чревато тем, что мы уже не будем партне-
рами, равноправными участниками создания между-
народной станции. И от этого очень много теряем!..
В декабре 1998 года служебный модуль должен быть
готов, и Стаффорд хотел бы убедиться, что именно так
и будет...
10
Из воспоминаний. У меня в рабочем кабинете ви-
сит фотография. Том Стаффорд в Музее Звездного
городка. Он у макета ракеты, чуть позади виден порт-
рет Юрия Гагарина. И дарственная надпись астронав-
та. Она была сделана перед стартами «Союза» и
«Аполлона» в 1975 году.
А затем мы провожали Алексея Леонова и Валерия
Кубасова в полет. А чуть позже пришла очередь стар-
товать Стаффорду, Слейтону и Бранду.
Мы писали подробно о программе «Союз-Аполлон»,
о встрече над Эльбой, где состыковались корабли, о
многочисленных экспериментах, проведенных учеными
двух стран. А потом после посадки было две поездки —
сначала по нашей стране, а потом по Америке. Безу-
словно, в жизни каждого из нас эти недели навсегда
остались светлым и прекрасным праздником.
Короткое интервью, взятое у Тома Стаффорда во
время полета.
«Успех полета, который сейчас наблюдает Амери-
ка, СССР и весь остальной мир, есть результат воли,
сотрудничества и усилий правительств двух стран,
руководителей этой программы, а также инженерно-
технических работников и других специалистов. Вче-
ра, когда я впервые открыл люк и сказал «хэллоу» Вале-
рию и Алексею, я подумал, что, открывая люки в космо-
се, мы открываем новую эру в истории человечества.
Я уверен, что у этой эры хорошее будущее...— И чуть
позже командир «Аполлона» добавил: — Человечество
идет по пути прогресса. Будет новая космическая тех-
ника. Надеюсь, что для совместных полетов будут
применяться новые, более совершенные космические
11
средства, которые принесут больше пользы для всех
нас на Земле».
Те мечты Тома Стаффорда оправдались. Неужели
наша действительность разобьет новые?
Помню мы вылетели из Рено поздно вечером. Проле-
тали над авиабазой Эдварс. Ко мне подсел Стаффорд.
Показал вниз и сказал: «Я буду здесь начальником...» —
«А как же космос?».. — «Это удел молодых», — отве-
тил астронавт. А потом добавил, что очень сильно
сожалеет об отсутствии совместных программ меж-
ду американцами и русскими. «Но если они появятся, я
буду в них участвовать!» — заверил астронавт.
— По плану запускается функциональный модуль,
а через полгода — служебный. И это весьма жесткий
график, который надо выполнять. Насколько мне извес-
тно, Стаффорд побывал в Министерстве финансов,
встречался с руководством. И его заверили, что скоро
начнется довольно приличное финансирование, и это
должно успокоить сенаторов Америки. Но главное —
это даст возможность спокойно работать и здесь. А до-
рожка к станции еще очень долгая!
— В необычной и непривычно ситуации оказался
Стаффорд?!
— Американцы достаточно хорошо информирова-
ны о ситуации в России. Иное дело: они многого не по-
нимают и не воспринимают, но тем не менее идут на
сотрудничество охотно.
— Ив науке?
— В ней-то в первую очередь! Я являюсь председа-
телем Комиссии по сбору научной программы для на-
12
шего Российского сектора международной станции и
частично для американского, тех работ, что проводятся
по контракту. Мне хочется сказать, что к работе привле-
чены академики и крупные специалисты, причастные к
космосу. Это человек пятьдесят! Мы отобрали 174 пред-
ложения для станции. Их мы передали Семенову, чтобы
он определил, как «расставить мебель» на орбите, то
есть какие из предложений, учитывая габариты и вес
аппаратуры и приборов, можно использовать. Таким
образом, наука готова к работе на международной стан-
ции, а у наших «изделыциков» еще никакой ясности —
так что у них должна быть работа очень напряженная,
чтобы получить служебный модуль в декабре 98-го... К
сожалению, в сенате США уже весьма популярно мне-
ние о том, что мы партнеры ненадежные.
— А если все-таки не успеем?
— Стыд и позор! Наш уход с международной стан-
ции, с того уровня, на котором мы хотели бы быть — это
потеря лица нашей космонавтики. Катастрофа «Марса-
96», безусловно, очень сильно ударила по престижу на-
шей космонавтики, но уход со станции — потеря не-
сравненно большая! Так что необходимо срочно прини-
мать меры...
Комментарий к решению Конгресса США
Конгресс США следит за событиями в «Космичес-
кой России», пожалуй, пристальней, чем наше собс-
твенное правительство. И особых доказательств в
этом не требуется, так как у нас «вспоминают» о
13
Международной Космической Станции (МКС) лишь во
время переговоров на высшем уровне или в часы забас-
товок ученых, когда они приходят к Белому дому и тре-
буют выплатить зарплату... Кстати, ее постоянно
задерживают даже на тех предприятиях, где идет ра-
бота по «американской части» МКС — претензий к
коллегам из-за океана предъявлять трудно, так как по-
ложенные выплаты поступают регулярно. Иное дело с
нашей «частью» МКС — «забывчивость» Минфина
уже стала хронической: они переводят деньги лишь в
тех случаях, когда премьер или президент стукнет ку-
лаком по столу... Но и это уже мало помогает, потому
что они вынуждены стучать (или делать вид!) сутра
и до вечера, так как денег требуют учителя и шахте-
ры, академики и военные, чиновники и врачи... И всем
обещано, все терпеливо ждут...
А американские конгрессмены ждать не намерен-
ны! Они считают, что коль уж соглашения подписаны,
то их следует выполнять. А если партнеры этого не
делают, то Конгресс начинает действовать, причем
весьма решительно. Палата представителей приняла
«Закон об утверждении бюджета гражданской кос-
мической программы на 1998-й и 1999-й финансовые
года». Документ весьма примечателен по многим па-
раметрам, некоторые из них имеют прямое отноше-
ние к России.
Сначала о НАСА. Пожалуй, впервые Конгресс при-
знал: «...НАСА было создано в 1958 году. Цель деятель-
ности агентства заключалась в том, чтобы помочь
выиграть Холодную войну. В 1997 году агентство ра-
14
ботает с теми, кто во времена Холодной войны являл-
ся его противником, а кроме того разворачивает свою
деятельность в новой области исследования окружаю-
щей среды...»
Любопытно, не правда ли? Мне довелось прини-
мать участие в программе «Союз-Аполлон», я несколь-
ко раз до и после полета бывал в США, встречался с
руководителями НАСА, конгрессменами, сенаторами,
астронавтами, и при каждой встрече — подчеркиваю,
при каждой! — шел разговор о том, что именно НАСА
и сотрудничество в космосе между СССР и США —
это борьба против сторонников Холодной войны, это
«мосты мира», которые наводят между собой НАСА
и Академия наук СССР. Когда же представители Кон-
гресса говорили правду?! Кстати, я внимательно сле-
дил за деятельностью НАСА практически с первого
дня ее создания и не могу согласиться с нынешним вы-
водом Конгресса — нет, НАСА все-таки стремилось
как-то преодолеть барьеры Холодной войны, и оно
протягивало руку сотрудничества нашим ученым и
специалистам.
Из документов Конгресса: « Отличительной осо-
бенностью нынешней ситуации НАСА, помимо бюд-
жетной нестабильности агентства, является ее ак-
тивное участие в программе «Международной косми-
ческой станции». В 1993-м году администрация
Клинтона пригласила русских принять участие в дан-
ной программе. С тех пор русские систематически на-
рушают взятые на себя обязательства по финансиро-
ванию и постройке половины обитаемого объема стан-
15
ции. В результате этого НАСА пришлось отложить
на 11 месяцев запуск первого элемента станции...»
Очевидно терпение у американских законодателей
кончилось. И они приняли весьма жесткие меры, что-
бы как-то «подстегнуть» Россию. Чтобы показать
насколько серьезно положение и «отлучение России»
от Международной Космической Станции реально,
приведу выдержки из «Закона», утвержденного Конг-
рессом:
«...Никакие средства ни в какой форме не могут
быть переданы ни одной из ветвей российского прави-
тельства и ни одному из российских предприятий для
выполнения тех работ по МКС, которые российское
правительство обязалось при любых обстоятельствах
выполнить за свой счет...
...Администрация разработает и представит в
Конгресс в течение 30 дней после принятия данного за-
кона резервный план по полному отказу от российских
элементов или их замене в «ключевыхузлах» МКС...
...В начале каждого месяца Администратор будет
информировать Конгресс о том, выполняет ли Россия
свои обязательства с темпом, который позволит за-
вершить строительство МКС к концу 2002-го кален-
дарного года. Подобная информация должна кроме
того включать мнение Администратора о том, спо-
собна ли будет Россия сохранить соответствующие
темпы в течение следующего месяца, а также со-
стоится запуск первого элемента МКС 31 октября
1998 года или нет...
16
...К1 августа 1997 года президент должен проин-
формировать Конгресс о своем решении — заменить
или нет на постоянной основе «служебный модуль», а
также другие российские элементы в «ключевых уз-
лах» МКС с тем, чтобы станция была закончена к кон-
цу 2002-го календарного года. Президент должен озна-
комить Конгресс с причинами принятия такого рода
решения, а также со стоимостью его реализации...
...НАСА не должно больше оставлять ни одного
американского астронавта на борту станции «Мир»
без пристыкованного к «Миру» «Спэйс Шаттла» до
тех пор, пока Администратор не заверит Конгресс в
том, что безопасность станции «Мир» либо соот-
ветствует американским стандартам, либо превосхо-
дит их. Вывод о такого рода соответствии должен
быть сделан независимой группой экспертов...»
Даже эти фрагменты решения Конгресса США
свидетельствуют, что над нашим сотрудничеством в
космосе нависла угроза. И если говорить реально, то
только чудо может спасти его, и в первую очередь —
достойное участие России в работе на борту Между-
народной Космической Станции.
Академик Уткин во время нашей беседы еще не знал
об этом решении Конгресса, но «грозовые тучи уже
сгущались»...
— Как вы считаете, переход на международную
станцию — это логическое завершение этапа разви-
тия нашей пилотируемой космонавтики?
17
— Надо ответить на главный вопрос: что мы хотим
получить от космоса? Я представляю, что дальнейшее
развитие в этой области деятельности человечества
пойдет двумя путями. Первое: коммерция. Широкий
поток, бурная река, текущая в космос. Тут государству
делать нечего, надо только смотреть, чтобы «не занес-
ли» разные ядерные «изделия» на ракеты. А коммерция
в космосе — это связь, телевидение, производство но-
вых материалов и лекарств, зондирование Земли и так
далее. Это — рынок, весьма похожий на обычные, зем-
ные. А вот вторая часть — более важная для человечес-
тва, это решение фундаментальных проблем: состояние
озонового слоя, слежение за землетрясениями, вывод
на «космические свалки» самых страшных отходов де-
ятельности землян, в частности, отходов АЭС, атомной
промышленности, химических производств. Их « хоро-
нить» на Земле негде, должен быть международный
контроль за ними, необходимы общие усилия для их
ликвидации. Все, что связано с отходами, необходимо
приводить в порядок и внимательно следить за ними,
иначе нашим потомкам суждено жить на очень опасной
свалке... Далее. Из космоса нужно следить, как зарож-
даются ураганы, тайфуны, куда и как они идут, хватит
ли их энергетики, чтобы добраться за берегов. И если
необходимо, то такие ураганы следует отводить в сто-
рону, а возможно, и нейтрализовать их. Сегодня вместе
с американцами мы можем определять — где и кто тер-
пит бедствие. Но это лишь полдела, потому что мы не
можем послать ракету с помощью — лодками, палатка-
ми, теплыми вещами, — со всем, что необходимо для
18
спасения. Помните гибель «Комсомольца»? Если бы
мы могли сбросить вокруг него плоты и лодки, другие
плавсредства, то, глядишь, спасли бы людей. Не всех,
но многих... А встреча Земли с метеоритами? Это ог-
ромная проблема. На нее обратили внимание атомщи-
ки, они предложили уничтожать эти опасные космичес-
кие тела или менять их орбиты, но без совершенной
ракетной техники подобное сделать невозможно!.. Таким
образом, я считаю, что второй путь космонавтики —
это объединение усилий разных стран для решения
фундаментальных проблем. Сейчас ни в одной стране
нет денег. Я спрашиваю у американцев: мы перестраи-
ваемся, понятно, что денег у нас нет, но куда вы-то де-
ньги дели, почему вы «охаете» и «ахаете», что у вас на
космос денег нет?.. Видимо, мы не тем занимаемся? Ко-
личество денег, как известно, зависит от того, насколь-
ко общественность поддерживает те или иные проекты.
Если в обществе есть понимание необходимости затрат
на космические исследования, то проблем нет. По край-
ней мере, так было в прошлом, в той же Америке, когда
речь шла о полете на Луну, о престиже США. Тогда
были, а сейчас нет? Значит, нас не понимают люди. И
не их в этом вина, а наша беда. И в себе следует искать
причины такого равнодушия... Создание международ-
ной станции, на мой взгляд, полезный шаг. Космос —
будущее человечество, а потому через него мы должны
объединиться и на Земле. Упускать такую возможность
неразумно. И других путей нет!
— Все, о чем вы рассказали, делается. И без пило-
тируемой космонавтики. Может быть, она и не нужна?
19
— Кое-что без нее просто невозможно сделать...
Пока человек все-таки работает получше, чем роботы,
хотя со временем не исключено, что они заменять его там.
— Тогда зачем строить такую большую станцию?
— Она не такая уж большая... Мы остаемся в при-
вычных объемах, а американцы лишь добавляют свою
часть, свой отсек. Кстати, в Америке мне говорят, мол,
ваш служебный модуль не защищен от метеоритов, а
станция становится намного больше!.. Разговор зашел
на «Комиссии Стаффорда»... Я отвечаю: вы ошибае-
тесь, «Мир» одиннадцать лет летает, все нормально —
такой же объем у нас и на станции, а все остальное
ваше, и оно защищено — так что для метеоритов пло-
щадь не увеличилась... Но оставим в покое детали, под-
час они интересны лишь специалистам. Для меня со-
здание такой станции — это сотрудничество, а не про-
тивостояние между нашими странами, и это важнее
всего!
— Там постоянно космонавты и астронавты бу-
дут находиться?
— На первом этапе, да. Нужно что-то отладить, от-
ремонтировать, проверить. Однако постепенно коли-
чество людей будет уменьшаться, а затем, думаю, пе-
рейдем на «вахтовый метод», на экспедиции посеще-
ния. Прилетели, проверили аппаратуру, заменили
износившееся оборудование, что-то отремонтировали,
забрали полученные материалы и уехали на Землю. Так
проще работать и эффективнее.
— Мы шли в космос последовательно: Гагарин,
одиночные полеты кораблей, потом первые орбиталъ-
20
ные станции — «Салюты», «Алмазы», потом «Мир».
Нарастала длительность полетов, началось широкое
международное сотрудничество. Казалось, это после-
довательные, логические шаги. Сейчас мы прервали
свой путь, ушли чуть в сторону — на боковую дорож-
ку, или все-таки по-прежнему остались на магистра-
ли? Или у нас нет иного выхода? «Мир», по-моему, мы
пускали года на три, а затем должны были присту-
пить к созданию новой станции, и экипажи уже гото-
вились к полету на ней... Разве не так?
— Гарантийный срок «Мира» был пять лет. Сейчас
вдвое больше. Это очень большое дело.
— Наверное, этим можно гордиться, мол, какую
замечательную технику мы делаем... Но ведь наука
подразумевает, что прогресс, развитие — это созда-
ние нового, непрерывность движения, а не топтание
на месте?
— Наверное, вы правы в какой-то части, но не пол-
ностью. Жизнь «Мира» на орбите продляется не меха-
нически, а после тщательного анализа. Проводится се-
рьезная работа, накапливается техническая информа-
ция, и она весьма обширная и разнообразная. Идет
постоянное обновление целевой аппаратуры. Речь идет
не просто о том, что станция летает, а о том, что она
работает! И это, как понимаете, очень важно.
— Можно ли сказать, что опыт всей работы на
«Мире» в течение этих одиннадцати лет — это про-
лог к работе на «Альфе»?
21
— Да. А дальше пойдет расширение и углубление
того, что мы получили на «Мире». Но это будет не ме-
ханическое перенесение результатов, а их тщательный
анализ. К примеру, в одном случае результат хороший,
а другой образец не получается. Почему? Мы увидели,
что многие процессы до конца нами не поняты, не по-
нимаем все тонкости той же кристаллизации в услови-
ях космоса. Мы должны обобщить уже полученное,
уточнить и развить теорию, и уже на новом уровне вый-
ти на орбиту, на новую станцию. Требуется, на мой
взгляд, не просто совершенствование техники, а пере-
ход на новый уровень фундаментальной науки. Сейчас
идет глубокий анализ сделанного. По сути дела, необ-
ходимо провести «инвентаризацию» полученных в кос-
мосе результатов. К сожалению, об этом очень мало из-
вестно, лишь узкому кругу специалистов по той или
иной проблеме. А нужна широкая и объемная информа-
ция — мы летаем в космос уже без малого полвека, а
зачем? Что это дало? Так что нужно остановиться и ос-
мотреться... На международною станцию мы просто
обязаны прийти, вооруженные самыми последними зна-
ниями достижений мировой науки, чтобы начать рабо-
тать там уже на уровне требований XXI века. Задача
трудная, но выполнимая. Международная станция —
это маленькая «Земля», и там будут работать предста-
вители многих стран. Надо создать там модель отно-
шений между государствами и людьми, и уже после
этого перенести их на большую Землю. Надо там на-
учиться жить мирно и дружно, и тогда это легче будет
сделать здесь.
22
— Символично, что в этом деле принимает такое
активное участие Том Стаффорд...
— Конечно... Очень обаятельный человек и актив-
ный сторонник контактов с Россией. В Америке немало
тех, кто нападет на нас, кто не одобряет контактов с
нами, и им Том Стаффорд старается дать отповедь.
— Ну а рыбу вы с ним ловили?
— В эту поездку в Америку он пригласил меня на
рыбалку, а я не мог задержаться там, так как должен
был быть на коллегии Российского космического агент-
ства. А жаль!.. Том мне рассказывает, что купил новый
катамаран и на нем аппаратура, которая определяет на-
личие рыбы с точностью до пятнадцати метров. А сис-
тема такая: через спутник даются координаты места в
океане, где есть рыба... Но мне на Оке она не нужна, я
по старинке предпочитаю...
— После полета при поездке по СССР экипажам
была устроена рыбалка. На Оби. Стаффорд отвел
там душу — судаков наловился... А потом рыбалка
была уже на озере Лейк-Тахо, там форель...
— На Оби на что ловили?
— На спиннинг.
— На рыбалке не удалось там побывать, но попали
на родео. Это интересное зрелище. Правда, немного
задержалось представление из-за дождя. Просто по-
ток шел с неба, такого дождя я раньше не видел. А ро-
део — зрелище само по себе любопытное, но интерес-
но то, что помогают его организовать одиннадцать ты-
сяч добровольцев. И все работают бесплатно! Это
впечатляет...
23
Из официальной справки, написанной академиком
В.Ф.Уткиным: «Программа работ по Международной
космической станции базируется на перспективных
программах «Мир-2» (Россия) и «Фридом» (США).
Международная космическая станция создается как
база для проведения научных исследований и экспери-
ментов с использованием целевой аппаратуры и науч-
ного оборудования, разработка которых ведется в Рос-
сии, США, странах Европы, Японии и Канады. Между-
народная космическая станция условно подразделяется
на российский и американский сегменты. В состав
американского сегмента входят также модули Евро-
пейского космического агентства и Японии. Россия бу-
дет выводить и использовать отдельные модули, раке-
ты-носители, транспортные корабли, а также средства
космодрома Байконур, автоматизированную систему
управления полетом, средства подготовки экипажа, ме-
дико-биологическое обеспечение и поисково-спаса-
тельные средства».
— Вы привлекли к работе для Международной кос-
мической станции крупнейших ученых России?
— Мы учли ту критику, что раздавалась в наш ад-
рес. Бытовало мнение, что Министерство общего ма-
шиностроение само создавало технику и само под эту
технику разрабатывало научные программы и аппара-
туру. Что греха таить, подобное было, и я против такого
положение все время боролся. Почему Главный конс-
труктор должен, к примеру, за руководство Гидромета и
других ведомств ходить в Минфин и просить деньги на
24
спутник «Океан»? Помните: из пролива Лонга мы вы-
водили корабли, застрявшие во льдах?.. Почему именно
я должен убеждать, что такой спутник необходим?! Я
считаю, что связисты должны свои деньги получить,
метеорологи — свои, геофизики — свои, и они прихо-
дят к конструкторам, чтобы те сконструировали бы им
спутник, который полностью удовлетворил бы их тре-
бования. Это нормальное положение дел. А у нас все
было перевернуто: мол, я должен кормить свой коллек-
тив и поэтому «напрашиваться» на изготовление спут-
ников. А поэтому мы пытаемся вернуться в нормальное
русло взаимоотношений с наукой. Обратились к акаде-
микам: определите, что нужно. И нам подали четыреста
с лишним предложений. Мы создали десять секций —
наблюдения за Землей, медицина, биология, астроно-
мия и так далее. И в каждой секции рассмотрели пред-
ложения, отобрали достойные, а затем собираем всех
заинтересованных и докладываем, каким образом бу-
дем реализовывать лучшее и что будем делать дальше.
То есть полная открытость, и каждому предоставлена
возможность отстаивать свою точку зрения.
— Нечто подобное уже существовало! Мстислав
Всеволодович Келдыш однажды обратился к ведущим
ученым страны и попросил их дать свои предложения
по исследованию космоса. И насколько я помню, они
были переданы и вам, на «Южмаш», и на фирму Коро-
лева, и Челомею. Идея у президента Академии наук
СССР и Теоретика космонавтики, как тогда называли
Келдыша, была очень проста — привлекайте большую
пауку и тогда космические исследования будут оправ-
25
даны! Фирма Янгеля, где вы тогда были, начинала се-
рию спутников «Космос» и в основе их подготовки и
запуска лежали идеи, представленные Академией. Зна-
чит, сегодня вы идете проторенными путями?
— Но на новом, современном уровне! Разница со-
стоит в том. Что тогда была разовая акция, проведенная
по инициативе Келдыша, а теперь Академия наук Рос-
сии и Российское космическое агентство работают на
постоянной основе. И не только с нашей академией, но
и с Борисом Евгеньевичем Патоном. Мы вместе очень
много работали, и такую систему взаимоотношений
между наукой и конструкторским бюро внедряли мно-
гие годы. И такая совместная работа очень продуктив-
на. Патон приезжал в Днепропетровск, мы часто высту-
пали на президиуме Академии наук Украины. Так что
опыт прошлого чрезвычайно полезен. Сегодня мы прос-
то переходим на новый уровень работы на постоянной
основе. Эпизодические контакты становятся регуляр-
ными, связь с большой наукой укрепляется... Отобран-
ные в результате обсуждений работы «идут» на фирму,
где уже проходит чисто конструкторская отработка-
увязка по весам, по вибрациям, по энергетике. На мой
взгляд, влияние академиков, научных работников вы-
сшей квалификации теперь на состав научной аппара-
туры международной станции весьма велико. И это не
может не радовать нас.
Короткая справка: Специалисты ЦНИИМАШа
подготовили пакет документов по организации управ-
ления программой научных и прикладных исследований
на пилотируемых комплексах. Генеральный директор
26
Российского космического агентства Ю. Н. Коптев и пре-
зидент Российской Академии наук Ю. С. Осипов подпи-
сали их и ввели в действие. Ключевое звено организаци-
онной структуры управления программой научно-при-
кладных исследований — Координационный научно-
технический совет РКА. Возглавляет его В.Ф.Уткин.
— Помню, предложений тогда Келдыш получил
очень много. Но большинство из них так и не было ре-
ализовано, так как науку «отфутболивали» — получа-
ли приоритет, к сожалению, чисто политические, эф-
фектные программы и проекты, те, о которых можно
было говорить, что они осуществлены «впервые в
мире»...
— Это не относится к КБ «Южное»! У нас были
прекрасные отношения с наукой, и все ее требования и
пожелания были выполнены — все-таки мы запустили
более 300 спутников... Всю научную программу, пред-
писываемую нам, мы всегда четко осуществляли. Чест-
но говоря, я этим горжусь, потому что история космо-
навтики — это все-таки планомерная и трудная работа,
и она слагалась не только из запусков космонавтов...
— Согласен. А кстати, что вы делали 12 апреля
1961-го года? И знали ли вы о подготовке полета чело-
века?
— Знал. От Михаила Кузьмича Янгеля. Но сам я за-
нимался в то время сугубо боевой тематикой. Кстати, в
апреле я летел на Байконур. Самолет приземлился в
Гурьеве. В то время там еще можно было купить икру в
литровых кастрюлях... Солнечный день. И ликующее
Радио рассказывает о Гагарине.
27
— И все-таки почему «Днепр» не занимался пило-
тируемыми полетами?
— Занимались. Мы сделали «Блок Е». Для лунной
программы... Но в то время у нас были совсем другие
задачи.
— Неужели не тянуло к пилотируемой космонав-
тике?
— Тянуло. Но к иному, научному космосу. И мы со-
здали у себя специальное «Космическое отделение»,
которое возглавил Ковтуненко. Мы свою «нишу» в ра-
кетной технике и космонавтике нашли, но места в ней
для пилотируемых кораблей не было. Правда, однажды
сам Сергей Павлович Королев приехал к нам и попро-
сил ему помочь...
Любопытный факт. И Главный конструктор КБ
«Южное» Янгель и Ковтуненко, о котором упомянул
Уткин, были награждены в апреле 61-го Звездами Ге-
роя. И с ними еще сотни других ученых и специалис-
тов. Хотя они не принимали непосредственного участия
в подготовке к пуску «Востока». Это было мудрое ре-
шение: отметить в целом всю отрасль, а не только кол-
лектив Сергея Павловича Королева.
... У нас уже был очень большой опыт — ракеты,
шахты. Первый пуск из шахты, представляете?
— Об этом мы обязательно поговорим, но чуть
позже. А сейчас вернемся к пилотируемым полетам...
— Я о них и говорю! У нас загрузка была колос-
сальная — новые ракетные комплексы, оборона стра-
ны, новые старты и так далее. Но тем не менее, когда
Королев попросил нас сделать лунный модуль, Янгель
28
сразу же согласился. Он понимал, что полет на Луну
одному Королеву уже не по силам. В общем, к пилоти-
руемой космонавтике во времена Гагарина рваться мы
не могли, так как не было ни сил, ни возможностей.
— Известно, что за пилотируемые полеты шла
отчаянная борьба между фирмами Королева и Чело-
мея. Что вы об этом думаете?
— Честно говоря, я мало об этом знаю, потому что
у нас были другие заботы. Позднее, когда я встал во гла-
ве КБ, тогда я приезжал к Дмитрию Федоровичу Усти-
нову и говорил ему, что у меня не хватает сил, мол, не
успеваю я и ракетами заниматься, и спутники в космос
пускать. Он мне ответил: «Если завалишь космос, то я
тебя накажу. Но если ты не сделаешь новый боевой
комплекс, то я тебя сниму с работы!» Так что у КБ
«Южное» выбора между пилотируемой космонавти-
кой и боевыми ракетами не было никогда — мы всег-
да занимались обороной страны, и это была наша
главная задача... Кстати, уже в начале перестройки я
пришел к Горбачеву и сказал ему, что не понимаю, по-
чему всю «ракетную оборонку» мы собрали в Днеп-
ропетровске, ведь до нас со Средиземного моря всего
восемь минут лететь... Он со мной согласился, но сде-
лать ничего не смог.
— Все-таки в сегодняшнем разговоре я хочу огра-
ничиться довольно узкими рамками. Понимаю, что вам
«вольготнее» среди боевых машин, но тем не менее...
Я прошу вас как Генерального конструктора, как
академика оценить тот путь, что прошла наша пи-
лотируемая космонавтика от Гагарина и до «Мира».
29
Как вы считаете, были ли сделаны крупные ошибки,
просчеты или все-таки путь был выбран верно?
— Не хватало Научного Совета, который создан
сейчас. Да, отдельные эпизодические обращения к
крупным ученым были, но постоянной работы не было.
Из космонавтики постепенно ушла большая наука, и
это мы сейчас ощущаем. Нет координации усилий, поя-
вилась сумбурность, и не было четкого представления о
том, что мы хотим получить из космоса. Нужен долго-
летний план научного движения в космос, он должен
быть доведен до сведения широкой научной обществен-
ности, то есть открыт для притока свежих сил.
— Вы забыли сказать, что космонавтика и поле-
ты всегда были политикой...
— Это очевидно. Да и время было такое...
Из воспоминаний. Мы знали, что наш человек по-
летит в космос до 20 апреля. Именно на эту дату был
назначен старт Шеппарда. И хотя его полет планиро-
вался всего на 15 минут, это был «прыжок через Ат-
лантику», тем не менее он стал бы первым космичес-
ком полетом.
«Мы» — это сотрудники отдела науки «Комсо-
мольской правды». А во главе отдела стоял наш друг и
учитель Михаил Васильевич Хвастунов. Под его руко-
водством и была разработана почти «шпионская» опе-
рация, которая в конце концов и позволила «Комсомол-
ке» в тот месяц стать лучшей газетой мира, по край-
ней мере, той газетой, которая «питала» мировую
прессу сенсационными материалами, связанными с за-
пуском и полетом Юрия Гагарина.
30
За полгода до старта мы «забросили» на фирму
Королева свою сотрудницу — Тамару Кутузову. И нам
было хорошо известно, кто именно полетит. И это
дало возможность Василию Пескову быть на квартире
Гагариных сразу после сообщения о запуске в космос.
И он сделал блестящие снимки Валентины Гагариной,
снимки, которые обошли весь мир. Да и семейные аль-
бомы оказались у нас в редакции, и целую неделю мы
печатали из них фотографии ко всеобщей зависти сво-
их коллег. И только вмешательство отдела агитации и
пропаганды ЦК КПСС вынудело нас расстаться с аль-
бомами... Серию материалов о подготовке к полету
Юрия написала Тамара, и все они были напечатаны,
потому что цензоры считали, что это фантастичес-
кие материалы, а не реальность.
В первых числах апреля Хвастунов и главный редак-
тор «Комсомолки» Юрий Воронов послали меня, моло-
дого сотрудника, в Институт медико-биологических
проблем ( тогда он просто назывался «институт Во-
лынкина» — по фамилии своего начальника, генерала).
Там я «прошел» часть испытаний, которые выпали на
долю первых космонавтов. Вечером 11 апреля я зашел в
кабинет Воронова и положил ему на стол полосу с заго-
ловком «Завтра полетит человек...» Главный сразу же
собрал узкое совещание: что делать? Я пояснил, что
не имею в виду именно 12 апреля, потому что «окно»
Целая неделя... Было уже поздно, задерживать газету
не стали, тем более, что никаких признаков о предсто-
ящем пуске не было. Мы подумали, что Королев пус-
31
катпъ 13 числа не будет, а потому, вероятнее всего, за-
пуск состоится 14 или 15 апреля — и мы как раз опуб-
ликуем материал...
Эта полоса была напечатана уже после старта
Юрия Гагарина. И мы много лет и с Хвастуновым, и с
Вороновым жалели, что не задержали газету И апре-
ля... Впрочем, через две недели вышла тоненькая книж-
ка под названием «Дорогами Вселенной», она была на-
писана на основе того самого репортажа, и эта была
первая моя книга...
— ...К сожалению, с Гагариным я не встречался. Он
в Днепропетровск не приезжал. Бывал у нас Быковский,
в то время он готовился по лунной программе.
— Как вы считаете, что ожидает пилотируемую
космонавтику в XXI веке?
— Думаю, что главным событием все-таки станет
полет на Марс. Туда люди будут стремиться, и это слу-
чится во второй половине будущего века.
—А можете назвать состав экипажа? И будет ли
там представитель России?
— Безусловно! Но в том случае, если мы сделаем
служебный модуль для международной космической
станции...
— Все-таки напомню, что мы по Луне еще не ходи-
ли. А американцы ее уже так истоптали, что даже
поэты перестали посвящать ей стихи...
— Луна, действительно, скучна, а потому туда мож-
но не торопиться. А вот Марс иное дело — он по-пре-
жнему будоражит воображение. Ну а Луна останется
32
невостребованной, если, конечно, не возникнет там ин-
тересов так сказать «военного характера».
— А разве и такое возможно?
— Трудно сказать, как человечество будет разви-
ваться дальше! Не исключено, что потребность в ис-
пользовании Луны возникнет для более глубокого про-
никновения в космос, и она станет сырьевой базой Зем-
ли или «переднем краем» обороны.
— Если вы имеете в виду нашествие «марсиан» или
иных космических пришельцев, то мы вступаем в об-
ласть чистой фантастики!
— А разве на протяжении десятилетий здесь, в
ЦНИИМАШ, и в Днепропетровске мы не этим зани-
мались?! Кто-то произнес прекрасную фразу: «Это
фантастика в чертежах!»... Так почему же не пофанта-
зировать?!
— Так однажды сказал Сергей Павлович Королев...
Вы встречались с ним?
— Да. Несколько раз. Он приезжал к нам агитиро-
вать Янгеля за лунный проект.
— И ваше впечатление о нем?
— Это энергичный, волевой человек... В юности я
много видел фильмов, таких, как «Первая перчатка», в
них «героями нашего времени» становились молодые,
крепкие и могучие люди. Такими я и представлял Глав-
ных конструкторов. Так вот: Сергей Павлович полно-
стью соответствовал этому образу. Мне это импониро-
вало. Я наблюдал за Янгелем и Королевым, их беседой,
спорами, и мне было очень интересно... То была первая
встреча. Ну а другая менее приятная. Некоторые «голо-
2 - 4288 Губарев 33
вки», что мы делали по его чертежам, дали на складах
трещины. И тут уж разговор был очень тяжелым. Но
тем не менее его напористость проявилась в данной си-
туации еще больше. И это опять-таки мне очень понра-
вилось, потому что у Главного конструктора должен
быть напористый характер! Он в то же время умел ра-
ботать с людьми, так что напористость не перерастала в
жестокость, что возможно в том положении и при той
ответственности, которыми обладал Королев... А вот у
Янгеля характер был совсем иным — мягким. Однако
это не мешало ему при необходимости жестким, в об-
щем у него были все необходимые черты, что составля-
ют «основу» характера Главного конструктора. Конеч-
но, Королев и Янгель были совсем разными людьми.
— А Челомей?
— Совсем не похож ни на Янгеля, ни на Королева!
Он был более «дипломатичным», не таким открытым...
Несмотря на то, что мы были с ним в разных «лагерях»
и подчас между нами шла «гражданская война», но в
конце концов, когда и мою машину, и его приняли на
вооружение, у нас установились дружеские отношения.
Точнее — они наладились... А до этого трудно было.
Я говорю одно, а Владимир Николаевич прямо противо-
положное. И каждому из нас свою правоту приходилось
доказывать в жарких дискуссиях...
Из официальной справки, подготовленной В. Ф. Ут-
киным: «Начало формирования Международной косми-
ческой станции — запуск российского энергоблока —
связующего звена российского и американского сегмен-
34
тов. Он будет выведен ракетой-носителем «Протон».
В состав российского сегмента, кроме энергоблока,
войдут 10 модулей, включая служебный модуль, уни-
версальный стыковочный модуль, стыковочный отсек,
научно-энергетические платформы НЭП-1 и НЭП-2,
модуль стыковки и складирования, модуль жизне-
обеспечения, исследовательские модули ИМ-1, ИМ-2 и
ИМ-3. Средствами доставки модулей на монтажную
орбиту послужат ракеты-носители «Протон», «Союз» и
украинская «Зенит».
При формировании американского сегмента плани-
руется запуск 16 элементов на МТКК «Шаттл», вклю-
чая модули Японии и Европейского космического
агентства».
Беседа вторая. Разговор пойдет
о самом мощном оружии XX века.
ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВО «САТАНА»
Понятие «секретность» настолько въелось в плоть
и кровь того поколения, к которому мы принадлежим.
Журналисту не положено было спрашивать за предела-
ми «космической области», а конструктору надлежало
отвечать в тех пределах, о которых можно писать в газете.
А о чем «можно» обычно определяла «инстанция» — так
именовался безликий коллектив, который якобы опре-
делял стратегию и тактику пропаганды той или иной
области науки, техники и промышленности. Любо-
пытно, что за контакт всех ракетчиков и фирм с газет-
чиками отвечал перед ЦК КПСС и Совмином тот же
ЦНИИМАШ, которым ныне руководит Владимир Фе-
дорович Уткин.
Обычно в канун того или иного пуска сотрудники
ЦНИИМАШа составляли «план пропаганды». Юрий
Александрович Мозжорин согласовывал его в ЦК и Со-
вете Министров, и с этой поры сей «документ» стано-
вился Законом. Что-то делать вне этого плана не только
было запрещено, но и пресекалось моментально... А
потому между прессой и Мозжориным всегда возника-
ли конфликты: нам хотелось рассказать побольше, а
цензоры старались четко следовать инструкциям.
36
Подобные планы предусматривали «открытие» тех
или иных специалистов, им разрешалось контактиро-
вать с прессой, комментировать события. И каждый раз
такой список согласовывался «наверху». Естественно,
Генеральный конструктор Владимир Федорович Уткин
никогда в такой список не попадал, ему категорически
запрещалось не только давать интервью, беседовать с
журналистами, но и даже встречаться с ними! Уходили
в космос спутники, созданные под руководством Утки-
на, но практически все двадцать лет упоминать о нем
было нельзя. И прежде всего потому, что его коллектив
создавал боевые ракетные комплексы.
Время прошло, но тем не менее «разговорить» Вла-
димира Федоровича на эту тему было нелегко...
— Расскажите хотя бы в общих чертах о боевом
ракетном комплексе. Ну так, чтобы нам, людям несве-
дущим, хоть что-то стало понятным...
— Ну, во-первых, раз уж «комплекс» — значит,
много всего... Ракета — это главная составляющая. Да-
лее: стартовый комплекс, либо наземный, либо шахт-
ный, либо морской, либо воздушный... На заре нашей
техники были «идеологические споры», что главное.
Одни утверждали, что ракета — это патрон, шахта —
это гильза... Что же первоисточник: шахта или ракета?
— Извечный философский вопрос: кто главнее —
яйцо или курица?.. Впрочем, насколько я помню акаде-
мик Глушко убеждал, что его двигатели — это телега,
на которой не имеет значения, что именно поднимать
в космос — человека или болванку из металла, а потому
он доказывал, что именно ему, а не Королеву, принадле-
жит первенство в космосе...
37
— Мне не хотелось бы комментировать высказыва-
ния академика Глушко — то история давняя, и к ней я
не имел отношения. Потому говорю о близком мне, том,
что волнует и сейчас, хотя прошло уже много лет...
Итак, ракетный комплекс — сложная и многоплановая
техника...
Из воспоминаний академика А.Д. Сахарова.
Я не случайно хочу обратиться к одному теперь
уже историческому документу — воспоминаниям Анд-
рея Дмитриевича Сахарова. В них он лишь вскользь
рассказывает о ракетной технике, основное внимание
уделяет своим «изделиям», что ставились на ракет-
ные комплексы. Но вольно или невольно академик Саха-
ров «провел черту между авиацией и ракетной техни-
кой» — в своих воспоминаниях он четко показал, когда
именно авиация уступила первенство ракетам... Впро-
чем, это настолько малоизвестная страничка в исто-
рии нашей страны, что ее я воспроизвожу полностью.
Итак, Андрей Дмитриевич пишет:
«Наряду с испытательными взрывами по приказу
Хрущева были запланированы и военные учения с ис-
пользованием ядерного оружия (кажется, эти планы не
были осуществлены, за одним исключением). Вот один
из таких планов: 50 стратегических бомбардировщиков
должны были пройти в стратосфере над всей страной в
боевом строю, преодолеть ПВО «синих» и нанести бом-
бовой удар по укрепленному району «противника»; при
этом 49 самолетов должны были сбросить макетные
бомбы, но один — боевую термоядерную! Были и еще
более «серьезные» планы — с использованием баллис-
38
тических ракет. Хрущев действительно не был «слюн-
тяем»!»
К счастью, в то время ракеты не были столь на-
дежны, как хотелось бы Хрущеву и его ближайшему
окружению! Я был свидетелем, как три ракеты — одна
за другой —упали неподалеку от корабля, что привело
Хрущева в ярость... Но возможно, он наглядно убедил-
ся, что пускать самолеты для бомбометания по своей
территории или ракеты по конкретному району весь-
ма опасно — они могут «завернуть» совсем в другую
сторону... Впрочем, осуществить задуманное помеша-
ло снятие Хрущева, и новое руководство страны стало
несколько иначе смотреть на военную ситуацию в
мире, стало понятно, что «с позиции силы» ничего осо-
бенно не добьешься. Однако для «просветления», столь
очевидного каждому нормальному человеку, и нам, и за
океаном потребовалось несколько десятилетий...
Из воспоминаний Н. С.Хрущева:
«Семерка» запускалась со столообразного старта.
Я поставил задачу перед Сергеем Павловичем : «Если
наступит кризисный момент, когда нам придется ис-
пользовать ракеты, то противник не оставит нам време-
ни на подготовку. Нельзя ли что-нибуль сделать, чтобы
ракета заранее находилась на в подготовленном состоя-
нии?» — «Нет, пока мы это сделать не можем», — отве-
тил он... Свою мысль о необходимости держать ракеты
в готовности я высказал и другим лицам. Она дошла
через Устинова до Янгеля. Янгель тогда еще не нахо-
дился на большой высоте. Но спустя какое-то время Ус-
39
тинов доложил, что Янгель берется сделать ракету мо-
ментального действия на кислоте, которая будет стоять
на боевом взводе.
Я ухватился за это предложение. Вот как раз то, без
чего мы не сможем обеспечить оборону СССР!.. Когда
Янгель сообщил о том, как он считает возможным ре-
шить задачу постановки ракеты на боевой взвод, Коро-
лев вскоре узнал об этом. Он считал себя ведущим в
ракетостроении. И вдруг за решение проблемы, от кото-
рой он отказался, берется еще не признанный конструк-
тор? И Королев встретился со мной: «Прошу отдать эту
ракету мне, — сказал он, — я сделаю ее на кислоте, и
она будет стоять на боевом взводе даже без дополни-
тельных направляющих устройств, которые выносятся
за 500 километров от ракеты». — «Очень хорошо, де-
лайте, — ответил я, — но только кислородную, то есть
вашу же улучшенную ракету. А передать Вам ракету на
кислоте, которую предложил Янгель, ему будет в обиду.
Вы отказались, Янгель взялся за дело, а теперь Вы хо-
тите все забрать в свои руки. Это невозможно. Ведь
идея родилась в его бюро, пусть он и решает свою про-
блему. Начнется соревнование: Вы станете готовить на
кислороде ракету моментального действия, а он — на
кислоте».
Королев был человеком волевым, по выражению
его лица было видно, что мои слова ему очень не понра-
вились. Но он умный человек, понимал, что я говорю
правильно, и согласился. Так начала решаться пробле-
ма создания боевых ракет дальнего действия, межкон-
тинентальных ...»
40
Этот фрагмент из воспоминаний Никиты Сергее-
вича Хрущева свидетельствует, что академик Сахаров
в своих предположениях о «воинственности» Хрущева
был не прав — СССР в те годы не был готов к глобаль-
ной войне, более того — Хрущев прекрасно понимал,
что США намного превосходят нас и по ядерному ору-
жию, и в авиации, и в огневой мощи.
Вернемся к воспоминаниям, к той их части, кото-
рая касается КБ «Южное». Хрущев пишет : «В ракеты
вложил много сил и знаний наш замечательный маршал
Неделин, безвременно погибший. Опытный артилле-
рист, он работал над ядерным оружием от самой заклад-
ки идеи и из числа артиллеристов лучше всех знал но-
вое вооружение. Некоторые военные, честные люди и
хорошие коммунисты, относились к ракетам без энту-
зиазма. Когда мы бывали на испытаниях, они смотрели
на запуски ракет, морщились и судачили между собой:
«Какофония, а не музыка. Артиллерия — вот симфо-
ния. Когда ведет огонь ствольная артиллерия, приятно
слушать. А тут — черт его знает что: пыль, гам, шум, а
толку?» Не все тогда верно оценивали новый вид ору-
жия... К нашей радости, и Янгель изготовил потом свою
ракету, довольно мощную. Это сразу превратило нас в
ракетно-ядерную державу. Мы почувствовали, что го-
товы к ответному удару по любому агрессору. Теперь
мы стали политически обыгрывать тот факт, что первы-
ми создали такие ракеты и запустили в космос спутни-
ки, стараясь оказывать давление на иностранных мили-
таристов. У американцев к той поре главным оружием
считался дальний бомбардировщик как носитель ядер-
ной бомбы. И они прежде опасались только за базы, где
41
располагались их самолеты — вокруг СССР. Террито-
рия же США оставалась неуязвимой. Создав ракетно-
ядерное оружие, мы уравнялись в возможностях...
Бюро Янгеля уже включилось тогда в создание
стратегических ракет ближнего, среднего и дальнего
действия, и мы стали переводить промышленность на
конвейерное их производство. В пропагандистских це-
лях я даже рекламировал на весь мир советское дости-
жение, что мы сейчас делаем ракеты чуть ли не автома-
тами, как сосиски...»
К сожалению, это высказывание Хрущева подхлес-
тнуло гонку вооружений. Он надеялся лишь «сдер-
жать» американцев, а на самом деле вынудил их бро-
сить дополнительные средства на создание ракетных
систем. А потому я и спросил академика Уткина:
— Вы забыли упомянуть еще атомщиков. Они счи-
тают, что в нем главное их «изделие», не так ли?
— А действительно, разве не так? Или спутник Зем-
ли? Ведь ракетный комплекс делается ради запуска ис-
кусственного спутника Земли, а боевой комплекс — для
того, чтобы доставить ядерную боеголовку до цели. Так
что споры поначалу были несколько схоластичны, по-
тому что ракетный комплекс — единое целое. И не слу-
чайно, чтобы объединить очень разные организации,
очень разные проблемы, увязать их воедино, и был со-
здан Сергеем Павловичем Королевым Совет главных
конструкторов. Это весьма оригинальная и эффектив-
ная организация, которая постоянно решала именно
комплексные проблемы. Затем Совет как форма работы
распространился на все ракетные объединения. Совет
главных конструкторов рассматривает тактико-техни-
42
ческие данные на весь комплекс. Искусство Генераль-
ного конструктора и состоит в том, чтобы вместе со
своими смежниками умно «завязать» весь комплекс,
чтобы он «заиграл». Не может быть хорошей ракеты
при плохом старте и наоборот!.. Как пример хорошей
работы я хотел бы рассказать о комплексе «Зенит». Ра-
кета «Зенит» имеет автоматический старт.
— Что это такое? Полное отсутствие человека?
— Нет, почему же! Мы сидим и пьем чай, а ракета
лежит в хранилище со своими спутником. Она постоян-
но готова поехать на стартовую позицию... Дается ко-
манда: «Завтра произвести пуск!»... А мы пьем чай...
— Не долго ли?
— Тогда выбирайте занятие себе сами! Главное то,
что вы далеко от ракеты... Тем не менее все происходит,
как и положено. Председатель государственной комис-
сии спрашивает у главных конструкторов, те доклады-
вают о готовности своих систем — о заправке, о прице-
ливании и так далее. Затем Генеральный заключает, что
комплекс ракетный готов к проведению испытаний! И
вот тогда в назначенное время командиром расчета на-
жимается кнопка «Пуск!». Мы пьем чай, а циклограмма
пуска пошла... Открываются ворота, выходит ракета-
носитель «Зенит» с космическим аппаратом, подходит
к стыковочной плите. А там есть разъемы, и происхо-
дит стыковка, и по заправке окислителем, горючим, ге-
лием, соединяются и электрические цепи. Все стыку-
ется и проверяется. Если все нормально, то ракета под-
нимается... На улице минус тридцать или сорок
градусов, а мы с вами сидим в тепле, смотрим подго-
товку старта по телевизору... На стартовой площадке
43
при заправке ракеты и подготовки ее к пуску никого
нет, а ракета уже в вертикальном положении, дается за-
правка. И пуск!.. Чего мы достигаем? Мы не рискуем
людьми. К сожалению, аварии случаются, погибают
люди... В общем, очень важно, когда старт автоматичес-
кий. Но сделать это непросто, так как нужно посмот-
реть, что должна «на себя взять» ракета. Богатый опыт,
накопленный конструкторами, и большое стремление
внести свой вклад в улучшение характеристик комплек-
са сделали свое дело. Ну например: зачем на борт раке-
ты брать заправочные трубопроводы второй ступени?
Это ведь лишний вес... В общем, было найдено много
интересных решений. Это и по системам управления на
фирме, руководимой Владимиром Лаврентьевичем Ла-
пыгиным, ну и, конечно же, главным конструктором
стартовых комплексов Всеволодом Николаевичем Со-
ловьевым.
Короткая справка. Раньше это КБ возглавлял
Петров. Им был предложен для вновь разрабатывае-
мого комплекса двухскатный стартовый стол вместо
шестискатного, что упрощало конструкцию. Однако
при первом же пуске ракеты произошла авария. При-
чина — изменение газовой динамики. Конечно, был
виноват Петров, однако и Глушко надо было предус-
мотреть усиленную теплозащиту элементов двигателя.
Кстати, это было сделано на последующих «издели-
ях»... Однако Глушко настоял на снятии Петрова...
— ...Мы с Соловьевым обсуждаем возникшие про-
блемы, и он просит кое-что «взять» на ракету, чтобы не
44
усложнять «наземку». Я иду ему навстречу, но созда-
тель систем управления Пилюгин либо потом Лопыгин
говорит: «Я не могу так сделать, так как нужен еще
один дополнительный прибор либо на ракету, либо на
стартовый комплекс, и мне это плохо...» Так вот, для
меня задача состоит в том, чтобы я с ними троими, а
если нужно и другими, нашел лучшее решение, дающее
возможность сделать комплекс необычным, «краси-
вым», как любят говорить конструктора, а предпочитаю
иное определение: «нужно, чтобы комплекс заиграл»!
И когда Австралия решила делать международный кос-
модром у себя, то они выбрали из всех ракет наш «Зе-
нит». И выбрали они его потому, что это экологически
чистый современный носитель... Вот что такое ракет-
ный комплекс!
— Все, что вы описали, это красиво...
— Согласен!
— Но ведь «Зенит» не боевая техника?
— А я Генеральный конструктор как боевых комп-
лексов, так и космических. И естественно, что опыт со-
здания военной техники, а я начинал с нее, затем был
использован и для сугубо мирной. Так в целом развива-
лась вся ракетная техника в Советском Союзе.
— Сколько поколений боевых комплексов прошло в
вашей жизни?
— Все, начиная с Р-1...
— Как это начиналось для вас?
— Я приехал в Днепропетровск 22 июня 1952 года.
Думал, что ненадолго , а оказалось — на сорок лет...
Здесь был автомобильный завод, и люди подготовлены
соответственно. И вот мы, молодые специалисты из
45
разных вузов страны, пришли, чтобы выпускать серий-
но ракету Королева Р-1. Приехала группа опытных спе-
циалистов во главе с Василием Сергеевичем Будником.
Он был заместителем Королева. С ним приехали про-
чнист Никитин, баллистик Герасюта, двигателист Ива-
нов, Назаровы...
— И вы тоже приехали! Что же вам сразу дали
делать?
— А ничего особенного — разрабатывалась маши-
на для перевозки инструмента, запасных узлов и при-
способлений, необходимых при эксплуатации серий-
ных ракет (машина ЗИП). В ней надо установить инс-
трументальные шкафы, верстак и другое оборудование.
Мне было поручено разработать верстак с инструмен-
том и другими приспособлениями в нем... Но посколь-
ку в студенческие годы денег не было, то приходилось
подрабатывать. Первые три семестра мы грузили ваго-
ны на вокзалах, а потом мы уже научились делать чер-
тежи. И настолько напрактиковались, что работали в
научно-исследовательском секторе института. И зара-
батывали уже неплохо. Сидишь в выходной день и чер-
тишь, причем объекты были самые разные — то ли раз-
рез двигателя внутреннего сгорания, то ли ремонтные
чертежи прессов для производства грампластинок... И
эта универсальность очень пригодилась. И первая моя
работа—чертеж верстака. Вся комплектация для сохран-
ности консервировалась — в пергамент завертывалась и
пропитывалась в парафине. Укладка проводилась в дере-
вянные вкладыши с гнездами. И первое, что пришло мне
в голову, — завернуть в пергамент каждый ключик, кла-
пан, сифончик, — в общем все, потому что дело-то осо-
46
бое. Сделаешь чертежи, макеты, а затем идешь в цех и
следишь, как идет изготовление. За изготовлением ма-
шины мы следили с большим трепетом — ведь это наше
первое конструкторское крещение.
— Это был новый подход к новой работе?
— Пришли мы все из разных институтов. Я из Ле-
нинградского военно-механического, а другие из МАИ,
из МВТУ. То есть мы пришли из разных школ, и каж-
дый принес что-то свое. Это обогащало всех. Потом мы
столкнулись с иной проблемой: когда «Южмаш» уже
сложился, многие стали преподавать в университете, а
затем его выпускники приходили в КБ и на завод. И по-
лучилось так, что приток сил из других школ иссяк. Но
это будет гораздо позже, а пока молодые люди приезжа-
ют на новое место, чтобы начать принципиально новое
дело... Вскоре была организована группа ведущих, в
нее пришел Лев Абрамович Берлин. Он позже стал за-
местителем главного конструктора и уехал на полигон.
Там он и погиб...
— Это будет позже, а первые шаги?
— Работали с Р-1, потом Р-2... И вместе с произ-
водством этих ракет сами потихонечку росли. Сначала
ведущий инженер, потом руководитель группы...
— Что это были за ракеты? Самые первые наши
комплексы?
— Это ракеты Королева. И завод был создан в Днеп-
ропетровске для серийного выпуска его машин.
— Это же, по сути, копия Фау-2?
— Первая ракета Р-1 так и есть... Но у Р-2 был уже
один несущий бак — это уже не Фау... Поначалу для Р-1
надо было сделать всю техническую документацию для
47
серийного производства. Потихоньку меняли техничес-
кие условия, вводили некоторые усовершенствования.
Потом увидели, что кое-где «напахали», сделали
ошибки. Это была великолепная школа. Так что рабо-
та над Р-1 — это серьезная и важная ступень в развитии
нашей ракетной техники, и ни в коем случае ее роль в
истории преуменьшать не следует. Кстати, именно в эти
годы мы смогли понять размах новой отрасли, мы уви-
дели, что необходимо развивать двигательное направ-
ление, создавать принципиально новые системы уп-
равления, организовывать новейшие производства, ис-
следовательские институты, испытательные стенды...
У Р-2 ничего общего с Фау-2 уже не было. Потом была
еще одна машина Королева — Р-5. Это еще один шаг
в ракетостроении. В общем, каждая новая ракета да-
вала принципиально новое. И нам было очень тяжело.
К примеру, двигатели делали по одним техническим
требованиям, а Королев для ракеты давал совсем дру-
гие. А на заводе должны быть единые стандарты — мы
их и устанавливали... Затем Р-5... И вот тут те специа-
листы, которые приехали от Королева, пришли к выво-
ду, что они могут сделать свою машину. Это Геросюта,
Ковтуненко, Никитин, Будник и другие. Честно говоря,
руку набили при выпуске трех серийных ракет Коро-
лева, уже знали и слабости, и сильные стороны это-
го направления, а потому и вышли с предложением
делать Р-12 на токсичных компонентах топлива. Раке-
та была неплохо проработана в НИИ-88 (теперь это
ЦНИИМАШ), а здесь Янгель был директором. Ясно,
что необходимо было найти организацию, которая заня-
лась бы такими ракетами. Королев был привержен свое-
48
му направлению, думал уже о космосе, а Михаил Кузь-
мич Янгель был назначен главным конструктором в
Днепропетровск...
Короткая справка. Чуть позже Янгель вызовет
Уткина и скажет ему: «Нам поручили новое направле-
ние — твердотопливные ракеты. Но я всю жизнь за-
нимался жидкостными, с самого начала — и с Р-12.
Так что тебе, Владимир Федорович, и карты в руки...»
Видно, Янгель знал, что еще в военно-механическом
институте Уткин именно ракетам на твердом топливе
отдавал предпочтение... Так поступил Янгель к концу
своей жизни, в то время он много болел, но тем не ме-
нее открывал новые пути перед своими соратниками.
Ну а самому пришлось пробиваться сквозь стену недо-
верия и сомнений...
—...И вот мы сделали Р-12.
— Что значит «сделали»? И чем она отличалась
от предшественниц?
— Компонентами топлива, и это главное. Азотная
кислота — среда очень агрессивная, а потому потребо-
валось изменить и соединения, и клапана, и очень мно-
гое... Однако теперь машина могла стоять на дежурстве,
готовая к пуску. А у предыдущих ракет был кислород,
это сложная и долгая подготовка к старту. К тому же
кислород испаряется, и нужно ракету практически не-
прерывно подпитывать... У нашей машины и система
управления автономная — это делала фирма Пилюги-
на. Двигатели — Валентин Петрович Глушко. Старто-
вый комплекс — Бармина. Гироприборы — Кузнецова.
49
Прошли первые испытания, и машина получила очень
высокую оценку. И прежде всего у представителя «за-
казчика», то есть у военных. А во главе сторонников
там был генерал Мрыкин.
— Я знал его. По-моему, не только прекрасный
офицер, но и специалист высочайшего класса! Не слу-
чайно позже он был председателем многих правитель-
ственных комиссий по пускам...
— У меня о нем самые светлые и добрые воспоми-
нания. И очень хорошо отзывается о нем в своей книге
академик Черток. Я полностью разделяю его мнение...
Р-12 «покорило сердце» Мрыкина, она полюбилась в
войсках, потому что была удобна в эксплуатации...
— Это был второй этап в боевом ракетострое-
нии? Но ведь, к сожалению, с Р-12 случались и траге-
дии? Да и разговоры шли о том, что трудно с такими
ракетами, так как топливо очень ядовито и легко от-
равиться?
— Разговоры и претензии были только в разгар
борьбы за ракету! А потом сдали ее на вооружение, и
в нашем «Южмаше» появились первые Герои Соцтру-
да — Янгель, Будник, Смирнов. Да и стали они лауреа-
тами Ленинской премии. А такие столь высокие награ-
ды, поверьте, всегда давались только за дело и крупные
достижения. Если кто-то вам будет говорить, что звез-
ды и лауреатство было легко получить в нашей области,
то не верьте!.. На базе ракеты Р-12 чуть позже провели
пуск первого спутника серии «Космос»... Это я к про-
блеме о конверсии. Вот когда она началась! Мощный
боевой ракетный комплекс и первый спутник Земли для
нужд науки и народного хозяйства!
50
— Я знаю, что вы всегда работали на «два фрон-
та». Даже больше — на три, четыре или пять... Кста-
ти, именно эту ракету вы опустили в шахту?
— Не торопитесь... Появилась ракета Р-14. И диа-
метр побольше, и характеристики получше. Параллель-
но с ней началась работа над межконтинентальной ра-
кетой. И мы поняли в это время, что боевой комплекс
надо защищать, так как у американцев повысилась точ-
ность стрельбы. В это время и появилась необходимость
подумать о шахте.
— Такое впечатление, будто американцы стимули-
ровали развитие нашей ракетной техники?
— Шло соревнование двух систем. Естественно, на
каждое достижение потенциального противника мы от-
вечали адекватно... И мы подумали о шахтном варианте
для Р-12, Р-14 и Р-16. Мы впервые пустили ракету Р-12
из шахты «Маяк». Это была конструкция академика
Бармина. Пуск был осуществлен на полигоне Капустин
Яр. Тревог было много, но машина хорошо вышла из
шахты. Немного зацепила стабилизатором за боковую
поверхность, но пошла дальше спокойно. Итак, у нас
появилось два комплекса с Р-12 — наземный вариант и
шахтный. У Р-14 — аналогичная ситуация. Ракета одна,
но использовать ее можно по-разному... Ну а судьба у
Р-16 начала складываться трагично — гибель Недели-
на, Берлина и других...
— Создавалось принципиально новое оружие, не
так ли? Я имею в виду, что к вам пришли ядерщики...
— Впервые они появились на Р-5. И дальше мы уже
всегда работали вместе...
51
Короткая справка: «В рекордно короткие сроки
удалось создать три баллистические ракеты дальнего
действия, вошедшие в историю конструкторского бюро
как ракеты первого поколения: Р-12 (дальность 2000 км,
первый пуск 22.06.1957 г.) , Р-14 ( дальность 4500 км,
первый пуск 06.07.1960 г.) и Р-16 (дальность 13 000 км,
первый удачный пуск 02.02.1961 г.). В качестве топли-
ва были применены высококипящие компоненты: го-
рючее — несимметричный диметилгидразин и окисли-
тель — азотная кислота АК27И и АТ (азотный тетрак-
сид). Компоненты топлива могли при необходимости
три месяца храниться в баках ракеты».
— А когда мы реально, а не пропагандистки смогли
достичь паритета с США ?
— После создания межконтинентальных ракет Р-7
Королева и Р-16 Янгеля. Для Р-16 очень важно было
выбрать верно конструкцию. Все знают о «боковушках»
Королева. Конструкция оригинальная, она удивляет.
Однако для боевых комплексов, на наш взгляд, исполь-
зовать ее слишком сложно. У ракет Челомея тоже были
«боковушки». А мы от них отказались. Однако вне-
шняя простота конструкции требовала больших и глу-
боких работ... Тут и прочность конструкций баков, и
мощные двигатели, и надежные системы управления,
и оригинальность «головной части». Создание меж-
континентальной ракеты потребовало и реконструк-
ции завода, новых технологий. Так что это был мощ-
ный рывок вперед.
52
—Насколько я знаю, этот «рывок» обошелся слиш-
ком дорого, я имею в виду те аварии, что случались на
полигонах...
— Да, это так...
— Я был на «Маяке», подземный старт разрушен,
и его уже не стали восстанавливать?
— К сожалению, в ходе испытаний взорвалась не
одна ракета... Это была плата за незнание и за ошиб-
ки, без которых любое новое дело просто невозмож-
но!.. О шахте?.. Испытания Р-12 прошли гладко. Одна
«14-я» машина упала в шахту и разрушила ее.
— Что значит «упала»?
— Поднялась, а потом «вернулась», так как из-за
высокой частоты двигатели взорвались... А система
старта была такая: двигатели включались в шахте, были
сделаны специальные газоотводы, они располагались
параллельно основному стволу, а наверху направлялись
в сторону, чтобы не сжечь ракету, когда она выходит из
шахты... Так вот, в этом случае ракета упала в шахту и
уже там взорвалась. Над землей появился огненный
шар, очень похожий на тот, что бывает при ядерном
взрыве. То есть температуры настолько высоки, что, как
и положено по теории, образуется шар... Но все-таки те
машины были несовершенны. Ситуация изменилась в
корне, когда мы создали «36-ю» машину. Тут не только
повышенная мощность, дальность, увеличение диамет-
ра, — дело не во внешних изменениях, тут уже новая
идеология в ракетостроении — это создание оригиналь-
ного и надежного боевого ракетного комплекса, в кото-
ром продумано все.
53
— Я все-таки хочу вернуться к той трагедии, ко-
торая случилась на Байконуре. До конца выяснены ее
причины?
— Да. Я вам посоветую обязательно познакомиться
с воспоминаниями Александра Сергеевича Матренина,
моего большого друга. Он подробно рассказывает о
случившемся. Он пускал ту машину...
Из воспоминаний генерала А. С. Матренина.
«В сентябре 1960 г. на полигон прибыла первая лет-
ная ракета Р-16. В этом же месяце Советом Министров
СССР был утвержден состав Государственной комис-
сии по проведению совместных летных испытаний
этой ракеты. Председателем комиссии был назначен
Главнокомандующий Ракетными войсками Главный
Маршал артиллерии Митрофан Иванович Неделин, а
техническим руководителем испытаний — Михаил
Кузьмич Янгель.
Государственная комиссия 3 октября 1960 г. заслу-
шала результаты работ по испытаниям ракеты на техни-
ческой позиции, а также о готовности старта, боевых
расчетов и служб полигона к проведению пуска. На за-
седании был утвержден график завершения испытаний
ракеты на технической позиции и состав боевого расче-
та. Пуск ракеты был назначен на 23 октября 1960 г.
К исходу 20 октября с длительными задержками на
выяснение причин сбоев и отклонений проверяемых
параметров, а также на замену неисправных, отказав-
ших приборов, автономные испытания были заверше-
54
ны, а 21 октября ракета была установлена на пусковое
устройство, и началась ее предстартовая подготовка.
Пуск ракеты Р-16 был перенесен на одни сутки в
связи с тем, что при предстартовых проверках были
прорваны пиромембраны, отделяющие баки ракеты от
турбонасосных агрегатов двигательных установок...
Длительное и практически беспрерывное проведение в
течение более четырех суток работ на старте в присутс-
твии членов Государственной комиссии, главных конс-
трукторов не только «утомило» основных исполните-
лей (операторов Управления, специалистов КБ), но и
привело к потере «бдительности» в части поддержания
мер по технике безопасности...
Руководитель работ в 19 часов 05 минут 24 октября
1960 г. объявил 30-минутную готовность. Боевой рас-
чет по этой команде произвел заключительные опера-
ции: отстыковку заправочных пневмокоммуникаций,
снятие заглушек и ветрового крепления ракеты-, отвод
установщика от пускового устройства.
Примерно в 19 часов 15 минут в результате импуль-
сов, выданных программным токораспределителем на
исполнительные органы, произошел запуск основного
(маршевого) двигателя второй ступени ракеты. Огневое
воздействие вызвало разрушение баков первой ступени
и всей конструкции ракеты. Произошло соединение и
интенсивное взрывообразное возгорание в общей слож-
ности более 120 тонн компонентов топлива. Расходив-
шиеся от центра старта концентрические волны огнен-
ного смерча с большой скоростью поглощали на своем
пути все живое. Лавинообразное горение продолжалось
55
немногим более двадцати секунд и распространилось
на 100—120 метров от центра старта.
В огне погибли 76 человек, из них 17 специалистов
промышленности, 49 человек были эвакуированы в
госпиталь космодрома и помещены в стационар, Впос-
ледствии 16 человек скончались от ожогов и отравле-
ний. Всего пострадали 125 человек.
В этой катастрофе погибли Председатель Государс-
твенной комиссии М.И.Неделин, заместители Главного
конструктора КБ Л.А.Берлин и В.А.Концевой, замес-
титель Глушко Г.Ф. Фирсов, главный конструктор
Б.М.Коноплев, первый заместитель председателя Гос-
комитета СССР по оборонной технике Л.А.Гришин, за-
меститель начальника полигона А.И.Носов, начальни-
ки 1 -го и 2-го научно-испытательных управлений поли-
гона Е.И.Осташев и Р.М.Григорянц. Начальнику
полигона К.В.Герчику и некоторым другим участникам
удалось выбраться из зоны огня со значительными ожо-
гами.
М.К.Янгель в этот момент отошел покурить вмес-
те с заместителем Председателя Госкомиссии А.Г.Мры-
киным примерно на сто метров от пускового устрой-
ства, и это спасло им жизнь. Я с группой операторов,
как и положено по дислокации боевого расчета, нахо-
дился в подземном бункере...
Уже в 9 часов следующего дня, 25 октября, на раз-
рушенную стартовую позицию прибыла Правитель-
ственная комиссия во главе с Председателем Прези-
диума Верховного Совета СССР Л.И.Брежневым. К
56
исходу дня технические причины аварии были опре-
делены экспертной группой... Л.И.Брежнев объявил,
что Правительство СССР, ЦК КПСС и лично Н.
С.Хрущев выражают соболезнование, что будут при-
няты меры по оказанию помощи пострадавшим и
членам семей погибших, однако всем участникам ис-
пытаний необходимо сосредоточить усилия по устра-
нению выявленных недостатков и продолжить рабо-
ты по этому комплексу.
Через несколько дней в печати было объявлено, что
при исполнении служебных обязанностей в авиацион-
ной катастрофе трагически погиб Главнокомандующий
Ракетными войсками Главный Маршал артиллерии
М.И.Неделин. О гибели других лиц в этом сообщении
не указывалось.
Создалась такая ситуация, когда за допущенные
ошибки и просчеты при проведении работ и спросить
было не с кого, так как руководители, отвечавшие за их
организацию, в том числе за безопасность, погибли все,
за исключением М.К.Янгеля и А.М.Мрыкина. В связи
с этим по результатам доклада экспертной группы
Л.И.Брежнев по согласованию с Н.С.Хрущевым объ-
явил о том, чтобы специальное расследование по этому
факту не проводить, а всем участникам, оставшимся в
живых, сделать необходимые выводы.
Таким образом, моральная ответственность за
случившееся ложилась целиком на одного человека —
М.К.Янгеля. И эту ответственность он чувствовал до
конца своей жизни».
57
Виталий Чеховский —
ведущий конструктор КБ «Южное» и поэт:
Кровавым светом взорвалась степь.
Из камер фонтан огня.
На сотни метров горит земля.
Прощайте, товарищи и друзья.
Прощайте друзья.
Машина гибнет — спасти нельзя,
Люди живьем горят.
Там было много простых ребят
Они погибли. Пускай простят.
Живым простят.
— ...После гибели Берлина я стал исполнять обя-
занности заместителя Янгеля. Берлин погиб, Янгель
лег в больницу, потому что катастрофа, конечно же,
скосила его, и я был назначен Председателем комиссии
по разбраковке всего, что осталось на заводе. А там
ведь вторая ракета была почти готова, на две трети —
третья, а также четвертая, пятая... Завод же не может
стоять! Технология отработана: одна ракета на испыта-
ниях, вторая- на контрольно-измерительной станции,
третья — в сборке, четвертая — в баках, а пятая — в
деталях. Такова схема работы, и каждая катастрофа или
авария заставляется очень внимательно «пройти по це-
почке», определяя, где именно допущен сбой... Полтора
месяца ежедневно я приходил в цех, и мы разбирали все
узлы один за другим, то есть проводили полную реви-
58
зию. «Виновна», как известно, система управления, и
ее главный конструктор Коноплев погиб при взрыве...
— Официально было объявлено об авиакатастрофе?
— Нелепо это все! В Америке знали о случившем-
ся, во всех ракетных КБ и институтах, а они по всей
стране разбросаны, тоже... От кого скрывали?!
О Л.И. Брежневе и его воспоминаниях.
Понятно, что сам Леонид Ильич не писал свои вос-
поминания. Более того, и «не вспоминал», то есть нико-
му не рассказывал о своем прошлом. Журналисты,
разъехавшись в разные концы страны, где воевал и
работал Брежнев, по крупицам восстанавливали его
жизнь. Им помогали многие, с кем в разные годы слу-
жил и встречался Леонид Ильич.
Мне же было необычайно тяжело, потому что Чер-
ненко, курировавший создание мемуаров Генерального
секретаря, категорически запретил контактировать как
с руководством Военно-промышленной комиссии, ко-
торую возглавлял Смирнов (а именно он был в свое
время директором «Южмаша»), так и с Главными конс-
трукторами. Я не знаю истинных причин запрета, но
приходилось «идти окольными путями» — я готовил
серию материалов по истории космонавтики для «Прав-
ды» и одновременно собирал факты для мемуаров.
Теперь не грешно признаться, почему я принял
предложение участвовать в написании мемуаров Бреж-
нева. И тут основную роль играло «не близость» к вы-
сшему руководству страны, не стремление что-то полу-
чить за работу, а вполне понятный и объяснимый инте-
рес газетчика, да и стремление правдиво рассказать о
59
некоторых фактах истории и о роли в ней отдельных
главных конструкторов. В воспоминаниях Брежнева
подробно рассказано и о Михаиле Кузьмиче Янгеле, о
роли его КБ и, в частности, о гибели маршала Недели-
на. Леонид Ильич успел познакомиться со своими вос-
поминаниями, и они были подготовлены к печати под
названием «Космический Октябрь». Предполагалось,
что «Новый мир» опубликует их в 12-м номере ко дню
рождения Брежнева.
Так и случилось, но уже после смерти Брежнева. И
буквально на следующий день после похорон воспоми-
нания были затребованы «наверх», и из них были изъ-
яты все характеристики Главных конструкторов, все,
что выходило за привычные и известные рамки, в том
числе и история гибели Неделина, из 160 страниц вос-
поминаний осталось чуть более пятидесяти... Механи-
ческое сокращение текста привело к грубейшим ошиб-
кам, но, к счастью, эту часть воспоминаний бывшего
Генерального секретаря уже не изучали ни в школах, ни
на политзанятиях...
Я до нынешнего дня сожалею, что воспоминания
Брежнева «Космический Октябрь» не вышли в полном
объеме. Это избавило бы нашу новейшую историю от
многих искажений.
—... Мы тщательно изучили причины трагедии. Но
жизнь продолжалась, и вскоре я вместе с Ковтуненко
стали заместителями Главного конструктора уже офи-
циально. Я — по конструкции, а Ковтуненко по косми-
ческим аппаратам. Ну и началась у меня жизнь, описать
которую непросто, так как она состояла из создания
60
разных машин, их испытаний, производства, усовер-
шенствований, споров и дискуссий. Это рутинная
жизнь, и ценность ее начинаешь понимать только спус-
тя много лет.
— А когда наступил следующий этап развития бо-
евых комплексов?
— Пожалуй, это связано с их защищенностью, с
введением разделяющихся головных частей. Это новый
этап развития ракетно-ядерного оружия. И вот тут воз-
никла «маленькая гражданская война»...
— Сначала несколько слов о том, как вам удалось
защитить ракетные комплексы?
— Способов много. И у новых машин появились
совершенно новые технические решения, которые поз-
воляли делать наши ракеты неуязвимыми. В частности,
ракета запускалась не в шахте — она выталкивалась из
транспортного пускового контейнера пороховым акку-
мулятором давления и над шахтой на высоте двадцать
метров происходил запуск. Это потребовалось для
того, чтобы облегчить пусковую установку. Теперь не
нужно было делать выходы для газов из шахты, по-
явилась возможность повышения ее прочности — де-
лаю маленькую крышку, открыл ее и ушел из шахты.
...Это и называется «минометным стартом». С жидко-
стными ракетами никто такого не делал, впервые по-
добные пуски были проведены в КБ «Южное»... Вто-
рое: все, что нужно для запуска ракеты, устанавлива-
лось на заводе. Ракета втягивалась в контейнер, в нем
транспортировалась и из него пускалась. На контейнере
стояла вся пусковая аппаратура, по нему проходили все
трубопроводы для заправки. На заводе все проверялось,
61
и отправляли собранную и испытанную на контрольно-
испытательном стенде завода машину, и уже не нужны
ни технические позиции, ни специальные монтажные
корпуса... А Алексей Федорович Уткин, мой брат, был
заместителем у главного конструктора наземных уста-
новок Бочкова. Потом он стал вместо Бочкова, а я вмес-
то Янгеля... А дело в том, что они начали делать и шах-
ты. Из-за «гражданской войны» мы не могли привлечь
Бармина — родоначальника строительства шахт, пото-
му что он был вместе с нашими противниками... Так
что сделали Алексей Федорович Уткин и его КБ? Они
создали шахтную пусковую установку индустриально-
го типа — из трех частей со смонтированном в них на
заводе — изготовителе оборудованием.
— Обычно использовались старые шахты?
— Да, там стояли старые ракеты Челомея... Из шахт
убиралось старое оборудование и монтировалось но-
вое. При этом пусковая установка устанавливалась в
два-три раза быстрее, чем при традиционных способах.
Да и качество работ высокое, и стоимость значительно
меньше. В общем, старые пусковые установки «выко-
выривали», и там монтировали те, что делал Уткин-
старший. Приходил кран, приезжали сварщики. Три
части стартовой установки сваривались на нулевой от-
метке стартовой площадки, и бригада уезжала. Пред-
ставляете, как просто? Так что в «гражданской войне» у
нас были неплохие козыри...
— Вы уже несколько раз упоминаете о «войне».
Пора рассказать о ней подробнее: кто с кем воевал?
— Были разные технические подходы к обеспече-
нию главной цели — сдерживанию потенциального
62
противника. В этой борьбе с одной стороны были Чело-
мей, Сергеев, Кузнецов, Бармин, Сергей Александрович
Афанасьев — министр общего машиностроения и Греч-
ко — министр обороны.Это самые крупные фигуры.
Наша сторона: Янгель (он болел, но активно участвовал
в схватке), Бочков — наземщик, Мозжорин — директор
ЦНИИМАШа, Тюлин Георгий Александрович — за-
меститель министра, Дмитрий Федорович Устинов —
секретарь ЦК, Леонид Васильевич Смирнов — предсе-
датель Военно-промышленной комиссии, Пилюгин Ни-
колай Алексеевич, Глушко и я. Ну а потом брат Алексей
Федорович вместо Бочкова...
— Из-за чего шла война?
— Мы считали, что в шахту Челомея можно поста-
вить более легкую машину, но с большими энергети-
ческими ресурсами. Причем требовалась лишь мини-
мальная доработка благодаря «минометному» старту и
другим техническим решениям...Челомей же считал,
что шахту нужно разбирать и повышать защищенность
ее за счет увеличения наружного диаметра. Объем ра-
бот в этом случае значительно увеличивался...
— Неужели только из-за шахт такая «битва», эхо
которой доносится даже до нашего времени?
— Нет. Главное в этом споре было то, что мы счита-
ли: надо обеспечить надежный ответный удар, непри-
емлемый для вероятного противника. И прежде всего,
за счет упрочнения шахт. Но это лишь один пример.
Шел разговор о пороге защиты шахт, о замене одних
комплексов на другие, по сути — о принципиальном
развитии боевой ракетной техники. Нужно было спро-
гнозировать ситуации в мире и отношения между двумя
63
странами в будущем, а соответственно и роль боевой
техники, ее возможности. То был необычайно важный
разговор о судьбах обороны страны, ее гибкости и
адекватности. Надо было определить, как защитить
свои ракеты, как преодолевать противоракетную обо-
рону американцев. Все это — принципиальные про-
блемы, так что от победы в «гражданской войне» зави-
село очень многое. Только гарантированный ответный
удар отвечал доктрине сдерживания. Первую битву вы-
играл Янгель...
Крым. Всего один день
28 августа 1969 года неподалеку от Ялты на быв-
шей даче Сталина состоялось заседание Совета Оборо-
ны СССР. Два Главных конструктора В.Н.Челомей и
М.К.Янгель предлагали концепции развития боевых
ракетных комплексов. Этот день историки космонавти-
ки постараются описать как можно подробнее, но учас-
тники совещания в Крыму не станут подробно расска-
зывать о случившемся — и спустя годы государствен-
ные секреты останутся секретами.
Однако два сотрудника «Южмаша» В.Андреев и
С.Конюхов в своем исследовании к 85-летию академи-
ка М.К.Янгеля довольно подробно восстановят картину
того заседания Совета Обороны:
«Первым докладывал В. Н. Челомей. В сером эле-
гантном костюме, загоревший, он, как всегда, выглядел
респектабельно. Очень хорошо поставленная речь, не
засоренная словами-паразитами, безупречная дикция.
64
Говорил красиво (не зря недоброжелатели за глаза на-
зывали его «краснобаем»), спокойно и даже самоуве-
ренно, лишь изредка обращаясь за советом к справке,
которую держал в руке... Доклад был построен на срав-
нении своей концепции с предложениями М. К. Янгеля.
Основная идея вырисовывалась в виде тезиса: надо
иметь на вооружении большое количество достаточно
простых в эксплуатации дешевых ракет. Для этого сле-
дует построить соответствующее количество дешевых
простых шахт. Выход из шахты предполагалось осу-
ществлять только по газодинамической схеме. Ракеты
должны были оснащаться недорогими аналоговыми
системами управления... Если по нам ударят, обосновы-
вал свою позицию В.Н.Челомей, то мы ответим мощью
всех ракет сразу. Ведь очевидно, что ни при каком попа-
дании вывести из строя огромное количество шахт не
представляется вероятным. С массированным же ответ-
ным ударом не в состоянии справиться никакая проти-
воракетная оборона... Дешевле, проще и быстрее — это
были главные козыри...
Несмотря на то, что В.Н.Челомей мог рассказывать
убедительно, увлекать слушателей, выступление его
оставило неоднозначное впечатление. Слишком все
было расплывчато. Трудно было представить, как эту
армаду ракет — по мысли докладчика, порядка пяти
тысяч — можно было изготовить. А сколько нужно са-
мого различного оборудования и персонала для их об-
служивания?
Выступление В.Н.Челомея продолжалось около по-
лутора часов. Затем был небольшой перерыв, и слово
было предоставлено М.К.Янгелю.
3 - 4288 Губарев 65
Внешне он заметно проигрывал своему конкуренту.
Сильно похудевший, с явно обозначившейся сутулос-
тью. Добротный темно-серого цвета костюм, как заме-
тил один из присутствующих, висел будто на сухой оси-
не. Пиджак расстегнут, галстук приспущен. Все это и
придавало внешнему виду докладчика что-то напоми-
навшее «петушиный вид» человека, поставившего все
на свой последний бой. Но стоило ему произнести лишь
первую фразу: «Наш взгляд на развитие ракетной тех-
ники совершенно другой», — как Михаил Кузьмич сра-
зу преобразился. Перед Советом Обороны и участника-
ми заседания был совершенно другой — одухотворен-
ный, решительный и уверенный в силе своих идей
человек, с отрытым забралом принимавший брошен-
ный вызов. Доклад, как всегда, предельно четкий, без
лишних слов, конкретно-доказательный и убедитель-
ный. Со свойственным природным артистизмом, умело
пользуясь жестикуляцией, меняя по ходу темп и тональ-
ность речи, расставлял акценты в изложении своего ви-
дения путей развития ракетной техники. Чувствова-
лось, что все положения концепции четко разложены по
полкам памяти...»
Янгель обосновывал три проблемы: создание но-
вых ракет, более мощных и более точных, защита пус-
ковых установок, в том числе и существующих с мини-
мальными затратами средств, и готовность ракетного
комплекса к нанесению ответного удара.
Он убедительно доказал, что надо делать разделяю-
щиеся боеголовки. На борт необходимо ставить вычис-
лительные машины, то есть делать автономные систе-
мы управления. Необходимо повысить точность попа-
66
дания, чтоб в зоне сто надвести километров обеспечить
уничтожение до десяти целей. Ну а свои пусковые ус-
тановки необходимо обезопасить от воздействия удар-
ной волны... В частности, Янгель предлагал блокиро-
вать пуск ракет после ядерного нападения противника
на 120 секунд, до тех пор, пока атмосфера не стабили-
зируется. А для этого необходима автономность ракет-
ного комплекса. Причем «со всех направлений» — как
от удара противника, так и от диверсий. И наконец, са-
мое главное, что предложил Главный конструктор КБ
«Южное» — ампулизация ракет. То есть на десять лет
ракета «запечатывается» в заправленном состоянии в
шахте, и лишь периодически контролируется.
Кстати, спустя много лет после этого Совета в Кры-
му мне довелось видеть пуски ракет, простоявших на
дежурстве более десяти лет. То был пробный их от-
стрел. Ракеты поднимались ввысь одна за другой, и вы-
соко в небе образовывались разноцветные облака, и их
кавалькада медленно поплыла над землей. Как обычно,
отстрел боевых ракет ученые использовали для геофи-
зических исследований. Разноцветные облака поплыли
над землей, говорят, они три раза обогнули земной шар,
и их видели во многих районах планеты. И тотчас в га-
зетах появлялись заметки о «летающих тарелочках» и
«кораблях инопланетян».
Это будет спустя десять лет, а пока Янгель доказы-
вал руководству страны, что и характер пусков из шахт
нужно изменять. И он рассказал о «минометном стар-
те». Кстати, Владимир Николаевич Челомей так и ос-
тался приверженцем «горячей схемы» пуска из шахт,
его конструкторский талант не принимал «минометной
67
схемы». Челомей доказывал, что такой старт «очень не-
красив, а потому плох». Впрочем, как известно, у вели-
ких свои причуды...
«Закончив изложение основных принципов проек-
тирования ракетных комплексов, докладчик сказал, что
конструкторское бюро предлагает к разработке две
жидкостные ракеты. Крупногабаритную Р-36М и мало-
габаритную МР-УР-100 с одними и теми же блоками. В
них реализовывались изложенные концепции, но зада-
чи, выполняемые ракетами, были различными, как и
различными были районы прицеливания. Ракета Р-36М
была существенно дороже, но мощнее, чем МР-УР-100,
и поэтому их можно было сделать значительно меньше.
А «из пушки по воробьям» стрелять не следует в любые
времена.
— Я не просто декларирую, а ответственно берусь
воплотить в жизнь новые идеи в творческой коопера-
ции с разработчиками всех систем ракетного комплек-
са, с которыми у нас сложилось полное взаимопонима-
ние взглядов на проблему, — сказал в заключение
М.К.Янгель. — Гарантией реальности представленных
предложений является тот объективный факт, что все
вопросы, связанные с проектированием и последую-
щим изготовлением конструкций были предварительно
серьезно и глубоко проработаны на заводах, которые
предполагается задействовать при реализации концеп-
ции нашего конструкторского бюро».
Понятно, что эту «битву» на Совете Обороны выиг-
рал Янгель. Его поддержал сразу же Президент Акаде-
мии наук СССР Мстислав Всеволодович Келдыш, чье
68
мнение и в правительстве, и в ЦК партии очень высоко
ценилось.
Казалось бы, для КБ «Южное» после «победы в
Крыму» должны были наступить хорошие, светлые
времена, но подкралось несчастье — в день своего шес-
тидесятилетия во время чествования умирает Михаил
Кузьмич Янгель.
И теперь уже «ракетную гражданскую войну», раз-
горевшуюся с новой силой, должен был вести молодой
Главный конструктор КБ «Южное» Владимир Федоро-
вич Уткин.
— Сейчас многое стало очевидным, но в то время
многое казалось необычным. А потому «битвы» про-
должались... Одна комиссия сменяла другую, их заклю-
чения то поддерживались, то отвергались. Была даже
«комиссия по оценке стоимости» того и другого направ-
ления. Большую роль сыграло мнение академика Маке-
ева, он активно поддерживал нас. А в конце концов от
этой «гражданской войны» выиграла армия — и мы, и
Челомей улучшили свои машины.
— Значит, одним Советом Обороны в Крыме дело
не закончилось?
— Там только все начиналось. Затем заседания Со-
вета Обороны прошли в Москве, были многочисленные
совещание в министерствах... Пожалуй, «страсти» пош-
ли на спад после встречи в ЦК партии у Брежнева. Мы
вместе с Челомеем доложили о ходе работ, в обсужде-
нии принимало участие человек сорок... С любопытс-
твом смотрели на меня, мол, как молодой Главный
конструктор будет отстаивать свою точку зрения —
69
ясно, что после Янгеля было мне намного труднее, не
было такого авторитета. Так что для меня то был свое-
образный «экзамен на высшем уровне», и скажу чест-
но, Брежнев, Косыгин, Подгорный и другие члены По-
литбюро в полной мере воспользовались этой возмож-
ностью: мне был устроен крепкий экзамен, руководство
страны хотело убедиться, что смогу ли руководить КБ
после Янгеля...
— Выдержали испытание?
— А разве я сидел бы здесь, если бы получил
«неуд»?.. Я докладывал о двух машинах — тяжелой и
легкой. Мне было задано уйма вопросов, и около часа с
небольшим я докладывал.
— Что это за машины?
— Тяжелая: стартовый вес более 200 тонн, межкон-
тинентальная, разделяющиеся боеголовки. А у «лег-
кой» — вес 75 тонн при старте.
— «Сатана» — это тяжелая?
— Да. Это она очень не нравится американцам!..
Во время переговоров они в первую очередь говорили
об этой ракете.
— Почему она так не нравится?
-— Очень мощное и грозное оружие...
— И судьба ее решалась во «время гражданской
войны»? Неужели у Челомея были такие же предло-
жения?
— Нет. У него была одна машина. Она «промежу-
точная» между нашими...
— Так о чем же спор?
— О том, насколько прочно надо защищать шахту.
Я настаивал на максимальной защите, а он на меньшей.
Вот так по три раза мы и отстаивали свою точку зре-
70
ния. И я с «картинками» приехал, и он с «картинками».
И вот когда в четвертый раз Челомей пошел в атаку,
Брежнев остановил его: «Хватит, Владимир Николае-
вич!» И в результате приняли мое решение — поднять
защищенность шахты, и Челомей вынужден был это де-
лать для своей шахты.
— Чем же все-таки кончилась «битва»? Ведь и вам
надлежало делать свои ракеты, и Челомею свою... За
что сражались?
— За те характеристики боевых комплексов, кото-
рые мы считали необходимыми. Мы доказали целесо-
образность наших предложений, и теперь уже Челомей
должен был при доработке своей машины учитывать
принятые решения...
— Прошло много лет, как вы считаете — полезно
ли было то «сражение»?
— Конечно. И наш комплекс, и комплекс Челомея
стали гораздо лучше... Но сейчас ситуация в мире меня-
ется, и уже с новых позиций трудно оценивать прошлое.
У американцев было что сокращать, и у нас тоже. Те-
перь им уже Бог помогает, так как Украина не произво-
дит ракетное вооружение, а значит, мы не можем делать
ни «легкие», ни «тяжелые» ракеты. Осталась только
«Сотка» — та самая машина Челомея. Если НАТО сов-
сем уж в печенки залезет, то придется начать ее произ-
водство в России.
— А «Сатана» снимается с производства?.
— Ее придется снять с вооружения к 2003 году. Это
по договору ОСВ-2.
— Почему же «Сатана» так не нравится амери-
канцам? Вопрос риторический, то тем не менее...
71
— Очень эффективный комплекс. Я вам зачитаю
одну публикацию о ней. Этот листочек ношу с собой,
чтобы иногда в пику нашим публикациям восстанавли-
вать справедливость... Вот как раз для такого момента.
Итак, читаю: «МБР СС-18 является одной из самых
крупных и высокоэффективных систем подобного типа.
Блестящее достижение советской военной техноло-
гии...» Ничего сказано? Эту ракету они очень боятся...
Она хорошо защищена. Американцы не могут приду-
мать надежную, приемлемую по стоимости систему,
которая «убила» бы нашу ракету, и поэтому они предпо-
читают «уничтожить» ее во время переговоров. И это
им удается!.. Впрочем, раз уж у меня в руках бумажка с
цитатами, то скажу и о «Зените», с которого начался
наш разговор. В Австралии есть космическое агентс-
тво, и его руководитель объехал все страны мира, где
есть ракетные комплексы, и познакомился с ними. Он
пишет: «Я побывал на всех стартовых площадках всех
стран мира. Ничего подобного «Зениту» не видал. Это
наивысшее техническое достижение XX века».
— «Зенит» нельзя называть «братом» или «сест-
рой» «Сатаны»?
— Нет. Это совсем другая система...
— Почему «Сатана» такая неуязвимая? Неужели
ее трудно сбить?
— Пока трудно. Во-первых, большая скорость. А во-
вторых, ее нельзя распознать, когда она летит в цель.
Она очень мощная, а потому может везти любую «голо-
ву» — помимо ударных блоков там поставлено еще
много ложных целей... Помимо этого, «Сатана» очень
защищена от воздействия излучений, то есть даже пос-
ле ядерного удара она сохраняет живучесть...
72
— Вы тесно работали с Арзамасом-16?
— Ис Борисом Васильевичем Литвиновым, он глав-
ный конструктор в Челябинске-70.
— Скажите, а в какой степени они открыва-
лись вам?
— Мало. Но мы друг друга понимали, а потому тем,
что не положено, не интересовались. Ну и мне носить
лишний груз секретности необходимости не было, мне
своего вполне хватало... Но работали мы с ними друж-
но. Очень мне нравились Кочарянц и Негин. Они всегда
подтрунивали друг над другом, поистине, когда «физи-
ки шутят», очень интересно за ними наблюдать.
— Вы сообщили американцам, сколько комплексов
«Сатаны» стояло у нас?
— Во-первых, они это знали сами — сверху ведь
все видно! А во-вторых, мы обязаны были предоста-
вить им полную информацию, когда начались пере-
говоры о сокращении стратегических ядерных воору-
жений.
— Но мы-то, наконец, можем узнать?!
— 308 штук. Из них, по-моему, сотня стояла в Ка-
захстане, и их сейчас сняли.
— И эти три сотни ракет гарантировали безопас-
ность страны?!
— Были еще и другие. Оборона Советского Союза
складывалась из моих — тяжелых и легких ракет, были
еще «промежуточные» Челомея и «Тополя» Надирадзе.
Ну и, конечно, морской компонент — это уже Макеев.
— Вы участвовали в переговорах с американцами?
— Нет.
— Почему?
73
— Меня не приглашали, потому что я не полити-
ческий деятель.
— Но разоружение разве только политика? На-
сколько я понимаю этот процесс, там в основе именно
технические проблемы? Я спрашивал у ядерщиков — и
они тоже не принимали участия в таких переговорах!
Не кажется ли вам странным, что создатели такого
грозного и сложного оружия оказываются «лишними»
при принятии принципиально важных для страны ре-
шений?
— Странно, конечно. Мне вовсе не обязательно ез-
дить на переговоры в Женеву, но все-таки, мне кажется,
надо спрашивать точку зрения разработчиков. Но это
никого не интересует. Хотя я подсказал бы, как правиль-
но организовать процесс ликвидации комплексов и как
не допускать грубых ошибок.
— А они были?
— Конечно. Когда за дело берутся непрофессиона-
лы, погрешностей очень много.
— Это началось при Горбачеве?
— Нет, позже. У Горбачева я пару раз был, расска-
зывал о наших комплексах. Тогда «36-ю машину» не
трогали, речь шла о сокращении ядерных блоков — и
это я поддерживал. У нас их было много! Я был «за»...
Я лишь одно считаю необходимым: часть шахт тяже-
лых ракет использовать для размещения в них «легких»
ракет. Но американцы настояли на том, чтобы залить их
бетоном высотой пять метров... Есть другие методы по-
казать, что шахты не используются под тяжелые раке-
ты, но никто к этому не прислушался. Когда нет строгой
справедливости, то это мне не нравится... Американцы
74
несколько раз нас ущемляли. К примеру, из бетона луч-
ше дом для офицеров-ракетчиков сделать... Второе:
можно было договориться, что на «Сатане» я оставляю
одну боеголовку... А меня вынуждают все уничтожать,
причем варварски, не по-людски... В общем, весь этот
контроль весьма неудачен. Я ограничен со всех сторон,
а они в то же время могут снять с «Минитмена» две
головки, отвезти их за сто километров, и в любое время
привезти назад и поставить на машину. И я об этом
даже и знать не буду...Такая ситуация мне и не нравит-
ся... Одновременно должен сохраняться договор о про-
тиворакетной обороне... В общем, в проблеме разору-
жения много тонких вопросов, и без специалистов их
просто невозможно разрешить грамотно. Но я повторяю:
я не участвовал в переговорах!
— Вы руководили КБ «Южное», работали на «Юж-
маше», создавали боевые ракетные комплексы. Но те-
перь Днепропетровск на Украине, а это, как известно,
нейтральное государство... И что же теперь?
— А ничего! Они не делают боевых ракет и «вы-
полняют» свою нейтральность... «Южное» и «Южмаш»
теперь в полном виде принадлежат Украине. Л.Д.Кучма
много лет проработал в КБ «Южное» и на «Южмаше»,
хорошо знает их, а потому строго выполняет все взятые
обязательства.
— Но ведь, по сути, Россия полностью лишилась
боевой ракетной техники?!
— У нас есть «100», «Тополь»... А так вы в опреде-
ленной степени правы, потому что и «23-я» твердотоп-
ливная ракета, и другие машины шли через Украину...
Пока отношения нормальные, и это не страшно, но не
75
дай Бог, какие-то осложнения...Так что надо или объ-
единяться с Украиной, или воссоздавать ракетное про-
изводство в России.
Министр обороны России (1997 г.) И.Родионов:
«Российские вооруженные силы — на грани. Осо-
бенно опасно это в стратегических ядерных силах. Там
самое уязвимое звено — система управления. Ракета,
подводная лодка могут служить долгие годы. Но систе-
мы управления — не обновлялись уже несколько лет.
Они существуют за счет искусственного увеличения
срока эксплуатации. Это очень опасно. Когда я в пос-
ледний раз был в Соединенных Штатах, спрашивали
только об одном: вы удержите надежность системы уп-
равления? Они правы. Это проблема номер один не
только для нас. Для всего мира».
А крупнейшие специалисты в России и на Украине
оказываются невостребованными. Не странно ли?
Но впрямую об этом я не стал спрашивать у акаде-
мика Уткина — все-таки подобные вопросы звучат
обидно. А потому я поинтересовался:
— Вы давно были на Днепре?
— Ездил на 90-летие Макарова, директора, с кото-
рым я проработал почти 40 лет... А чуть раньше ездил
на 40-летие КБ «Южное»...
— Теперь только по поводу юбилеев ездите?
— Еще раз на Совете был... Побывал в цехах, изме-
нения очень большие — ведь кроме «Зенита» ничего
нет... Простите, еще «Циклон», это космическая ма-
шина. Но боевой техники нет, а завод огромный...
Троллейбусы выпускает... Трактора, но меньше, чем
раньше...
76
— Когда-то здесь начинали с автомобилей, зна-
чит, вернулся на круги своя?
— А он и не уходил с них: более трети продук-
ции — трактора. 195 человек в тракторном КБ, которое
входило в КБ «Южное». И делали очень хорошие трак-
тора в том числе и с герметичной кабиной для работы в
Чернобыльской зоне. Впервые в 1954-м году Берлин
поехал на Минский завод и привез оттуда чертежи, и
тогда же мы выпустили первые пять тракторов, а потом
довели выпуск до 65 тысяч в год... «Южный» много лет
выпускал хорошие трактора, они пользовались боль-
шой популярностью в стране и за границей.
Короткая справка. В 80-е годы объем выпуска обо-
ронной продукции составлял 80 процентов, сейчас око-
ло одного процента. К сожалению, полностью конвер-
сировать такой гигант как «Южмаш» в короткие сроки
просто невозможно...
— ... Нас раньше упрекали, мол, зачем заниматься
тракторами, если вы делаете ракеты? Но мы всегда пом-
нили один принцип: чем держится наплаву корабль?
Только тем, что у него водонепроницаемые перегород-
ки — один отсек затоплен, другие держат...Что такое
КБ «Южное»? Это жидкостные двигатели — Иван Ива-
нович Иванов , известный двигателист. Твердотоплив-
ные двигатели Кукушкина. Космические аппараты, но-
сители. Все рулевые машинки и приборы. Тракторное
КБ. Твердотопливные ракеты боевые и жидкостные бо-
евые ракеты. Такого масштаба КБ в Советском Союзе,
77
кроме нашего, не было! И сейчас нигде в мире нет...
Когда все это я сдал на вооружение, то уехал с чистой
совестью. А что сделал за короткий период времени?
СС-18 «Сатана», «23-ю» двух типов — в том числе же-
лезнодорожный, единственный в мире вариант, ракету
«Зенит», четыре комплекса сданы на вооружение, спут-
ник «Целина -2» — радиотехническая разведка, четыре
первые ступени «Энергии», первая ступень для морс-
кой ракеты ... И трактора — 65 тысяч штук.
— И все-таки, что общего у ракеты и трактора?
— Только одно: высокий уровень работы оборонки.
Почему наши трактора брали с огромным удовольстви-
ем? Да качество было высокое!.. Я считаю, правильно,
что такие мощные предприятия, как «Южмаш», имели
двойное назначение. К сожалению, сегодня предпри-
ятие недостаточно эффективно используется — они на-
чинают выпускать троллейбусы, а это возврат к про-
шлому для такого завода — он уже доказал, что может
создавать новейшую технику... Сейчас, оглядываясь
назад, удивляюсь: сколько же нужно было смелости,
чтобы за все браться! И главное, осуществлять заду-
манное... Конечно, коллектив был великолепный. Когда
я пришел в КБ, то это был самый молодой коллектив в
стране, и это держалось долго. В конце концов, моло-
дые не только вышли в закаленные бойцы, но и стали
специалистами высочайшего класса. Но сейчас судьба
разбрасывает их по свету...
— Обидно? Или судьба у ракетчиков такая: взлеты
и падения?
—- Она повторяет судьбу страны.
78
Репортаж с ракетного пуска (вместо комментария).
Когда-то очень давно, еще на заре моей работы в
«Комсомольской правде» было весьма почетным пер-
вым «прорваться» туда, куда газетчиков не пускали. Мы
были молоды, энергичны, и для нас преград не сущест-
вовало — мы пробивались, мы ездили в самые дальние
уголки страны, мы получали разрешения побывать там,
где до нас коллег еще не было. В моей судьбе случилось
так, что первым из газетчиков я попал на полигон Ка-
пустин Яр. Там познакомился с легендарным Василием
Ивановичем Вознюком, создателем и первым команди-
ром первого ракетного полигона. Позже, когда будут за-
пускаться спутники «Интеркосмос», я будут часто бы-
вать на берегах Ахтубы, а в начале 60-х это стало собы-
тием не только для меня, но и читателей «Комсомолки».
Кажется, за этот репортаж я даже получил свою первую
журналистскую премию...
Репортаж во многом наивен, а потому приведу лишь
крошечные фрагменты из него. Я это делаю потому, что,
во-первых, у нас всегда живет ностальгия по прошлому,
по собственной молодости, а во-вторых, это позволяет
глубже «окунуться» в те проблемы, о которых мы бесе-
дуем с Владимиром Федоровичем Уткиным.
«Дорога все дальше уходила в степь.
Я увидел ракету издалека. Она лежала поперек пло-
щадки на транспортной тележке, словно шлагбаум, пе-
регораживая степь на две равные половины. Тягач уже
отцепили, и он несся нам навстречу. Наш «газик» то-
ропливо отпрянул в сторону, и громадная машина, фыр-
кая и урча, пролетела мимо.
79
Уже отсюда ракета казалась гигантской. А нам пред-
стояло проехать еще добрый километр.
В штабе мы надели рабочие комбинезоны...
Боевой расчет работает слаженно, быстро. Темно-
зеленый цилиндр ракеты был настолько большим, что
люди рядом с ним казались удивительно маленькими,
как муравьи по соседству с оброненным кем-то в траву
карандашом...
Отсюда, из бункера, звучит последний приказ. Смот-
рю на часы. Осталось двенадцать секунд. Считаю про
себя: «Один...пять...семь...»
Послышался непонятный шум. Показался легкий
дымок, он медленно пополз вверх и ...вдруг огненный
водопад рванулся на бетон. Ракета приподнялась и,
опершись на ярко-красный столб пламени, поползла
вверх. Мгновение — столб оборвался, и машина с при-
росшим огненным языком скрылась за облаком, оста-
вив на нем автограф — белый росчерк. Потом я вновь
увидел ее. Прямо над головой. Оставляя за собой ин-
версионный след, она ввинчивалась в ярко-голубое
небо.
Вчера я стал невольным свидетелем разговора пя-
тилетней девочки со своим папой — лейтенантом.
— Пап, а пап, почему везде звезды падают вниз, а
нас они падают вверх? — спросила она.
Я подумал, что если сейчас девочка смотрит в небо,
то она опять видит улетающую ввысь звезду...»
Беседа третья. Мы разговариваем
о необычных боевых комплексах,
которые называются...
«РАКЕТНЫЕ ПОЕЗДА»
Много странных железнодорожных составов ходит
по нашей стране. Внешне они напоминают привычные
пассажирские поезда. Но отличаются от них тем, что
никогда не останавливаются на станциях, предпочита-
ют глухие полустанки, а оживленные вокзалы городов,
если уж их заносит туда судьба (или приказ!), стара-
ются проскакивать на рассвете, когда совсем уж мало
людей.
Двенадцать таких поездов, которые можно увидеть
лишь случайно — они ведь призраки! — несут свою
боевую вахту на Севере и Дальнем Востоке, среди тай-
ги и в горах... И за ними внимательно следят за океа-
ном, посылая специальные спутники, чтобы обнару-
жить их, и ежечасно, ежеминутно пытаясь определить,
где они находятся. А сделать это, невзирая на все совер-
шенство современной техники, не всегда удается — ра-
кетные поезда «прячутся» под обычные, и попробуй,
определи, где идет этот ракетный комплекс или скорый
«Пермь — Москва»...
А созданы эти боевые ракетные поезда в Днепро-
петровске, на знаменитом «Южмаше». И Главный конс-
труктор их академик Владимир Федорович Уткин.
81
На первый взгляд простая идея, предложенная про-
ектантами, — поднять шахту из земли и положить на
колеса — включала в себя огромное количество органи-
зационно-технических проблем, в решении которых
было задействовано более тридцати смежных организа-
ций. Сметанин и Галасий, Грачев и Кукушкин, Хороль-
ский и Перминов и многие другие стояли у истоков со-
здания «ракетных поездов».
— Шесть человек мною были представлены к зва-
нию Герой Социалистического Труда, — говорит Ут-
кин, — это было после завершения работ по ракетным
поездам. Однако вскоре Советский Союз рухнул, и на-
граждать уже было некому... А жаль, потому что эта ра-
бота первоклассная...
Одной из особенностей этого комплекса было то,
что в отличие от всех ранее существующих, что армия
получала готовый комплекс, принятый на вооружение
прямо с завода. И для этого на Павлоградском механи-
ческом заводе Днепропетровской области была создана
специальная сборочно-комплектовочная база...
Мы беседуем в Российском космическом агентстве.
Изредка в дверь заглядывают чиновники, удивляются,
увидев Уткина, здороваются и тотчас исчезают. Вскоре
выясняется, почему именно. Когда дверь в очередной
раз распахнулась, Владимир Федорович задержал од-
ного из начальников отдела Агентства и попросил
подробно узнать характеристики вакуумной камеры,
что находится в Реутове. Тот пообещал это сделать к
утру... Следующий любопытный, заглянувший к нам,
получил другое задание, и с этого момента нас остави-
ли в покое...
82
— Итак, что такое ракетный поезд и, извините за
бестактность, но зачем его нужно было делать? Это
ведь огромные средства, неужели у нас не хватало дру-
гих боевых ракетных комплексов?
— Казалось бы, страна у нас такая большая и в ней
столько «укромных» уголков, то и ракетные комплексы
легко спрятать. Но это не так. Дело в том, что у наших
потенциальных противников ракеты становились все
точнее и точнее, и уже они сравнительно легко могли
«накрывать» шахты. Поэтому надо было принимать
меры для обеспечения надежности ответного удара...
Следует учитывать, что «Першинги» были первоклас-
сными ракетами. При дальности в три тысячи километ-
ров, точность у нее измерялась метрами...
— Я видел фильм испытаний «Першингов» и, чест-
но говоря, не очень поверил тем кадрам, что там пока-
зывали... В частности, после старта «Першинг» про-
летает три тысячи километров и точно попадает в
палатку-цель? Неужто это не фальсификация?
— Нет. «Першинги» точно попадали по шахте, а по-
тому нельзя было подставить себя под их «расстрел».
Поэтому мы и вернулись к ракетным поездам...
— Вернулись?
— Да, еще раньше мы думали о подобных стартах,
но реализовать их в то время не было возможности. Но
вот наступили новые времена, и жизнь уже заставила
делать их. Кстати, это была единственная ракета, кото-
рая «укладывалась» в рамки договора с американцами.
Мы ее делали в двух вариантах — шахтном и базирова-
нии на железной дороге. Чем же хорош второй вариант?
Нужно много «Першингов», чтобы уничтожить ракет-
83
ный поезд. Это схватка не один на один, как при шахт-
ном варианте, а соотношение совсем иное... А потому
это, конечно же, уникальный боевой комплекс. Амери-
канцы тоже хотели сделать нечто подобное, но их оста-
новили, во-первых, частные железные дороги, и во-вто-
рых, отсутствие разветвленной железнодорожной сети.
Вспомним, они пережили трудные времена с транспор-
том, и лидерство захватили авиация и автотранспорт.
Ну и наша страна настолько огромная, что затеряться
на наших железных дорогах с нашими поездами легко,
а следовательно, для потенциального противника зада-
ча поиска таких ракетных комплексов усложняется, что
и требуется... Это очень важно. Но все-таки главное:
это повышение возможности сдерживания. Вся идея
развития боевых ракетных комплексов — это сдержи-
вание, не дать возможность, чтобы кто-то даже пред-
ставил, что он может безнаказанно нажать кнопку! Ис-
тория свидетельствует, что не мы были инициаторами
гонки вооружений, мы все время вынуждены были до-
гонять и делать это так, чтобы не было ни у кого иллю-
зий, что появилось преимущество. Эффект сдержива-
ния постоянно определял состояние дел в нашей отрас-
ли, и пока мы сможем оставаться на должном уровне,
никакой ядерной войны не будет. Так было, так есть и
так будет. И иной философии не существует!
— А как вы узнали о существовании «Першингов» и
их возможностях?
— Думаю, что в основном это данные разведки...
А потом мы увидели, как их развертывают на боевых
позициях в ФРГ. Сейчас такое время, когда трудно
скрыть что-то: американцы внимательно следят за на-
84
шими шахтами и боевыми позициями, «пересчитыва-
ют» их, а мы за ними — это и есть противостояние.
Н.Н.Перминов:
— Американцы, кстати, и не скрывали установку
«Першингов», а напротив, всячески их «популяризиро-
вали», мол, у них есть самое совершенное оружие...
— Чтобы ему противостоять, и потребовалось со-
здать ракетные поезда. Понятно, что это очень сложный
комплекс.
— А какая разница, откуда стрелять — из шахты
или с платформы?!
— Из шахты? Вам известен и азимут, и высота, точ-
ка старта, наконец, вы знаете свое местоположение, а
потому стрелять (еще некоторые острословы говорят
«пулять», и это немного обидно!) попроще, чем с поез-
да. Представим: вы едете по железной дороге ночью,
неужели вы смотрите в окно и говорите, что можете
стрельнуть? А куда? Ничегошеньки у вас не выйдет...
Вы должны четко и точно знать, где находитесь. Вы
должны знать, на какой высоте сейчас над уровнем
моря. Вам нужен азимут цели, по которой вы должны
нанести удар... А это одна из сложнейших проблем: оп-
ределение своего месторасположения. Во-вторых: у нас
есть рельсы, а на них есть нагрузка. И обязательно нуж-
но знать, какая она. А грунты разные, а одинаковых ус-
ловий вообще не существует... Вы можете так «пуль-
нуть», что все вагоны лягут рядом с железной дорогой...
Поэтому мы предусмотрели «минометный старт», то
есть «изделие» выбрасывается на высоту и там уже
стартует. Теперь вам нужно прицелиться, а для этого
вам нужно постоять, запустить гироскопы, определить
85
север и юг, и куда же стрелять... И не забывайте, что
нужно принять приказ и команды «сверху» — я должен
пустить в назначенное время и только по приказу, а сле-
довательно, мне нужно получить эти команды при лю-
бой, самой неприятной сложившейся боевой обстанов-
ке. Так что ракетный поезд — это сложнейший комп-
лекс. И когда американцы эту идею прорабатывали, тут
они натолкнулись на ряд технических сложностей, а
потому отказались от такого проекта.
Н.Н. Перминов:
— А вдруг высоковольтные провода над вами. Что
тогда делать?
— И что же?
— Сделан был специальный отвод проводов, и плюс
к этому — автоматически снималась подача электро-
энергии на подстанции.
— Очень много изобретений у этого ракетного по-
езда.
— Та же нагрузка на ось. Она не должна быть более
25 тонн. А у нас ракета с пусковым контейнером 126 тонн,
да плюс сам вагон, вот и получается более 200 тонн.
Придумали — разгрузили стартовый комплекс за счет
двух других вагонов.
— А как вы можете пускать, когда вагон трясется
при движении?! Поезд остановился, но рессоры надо
выключить — не ждать же, пока они успокоятся... В по-
езде офицеры и солдаты, им нужны спальни, туалеты,
столовая, комнаты отдыха... И запасы продовольствия,
горючего, воды тоже необходимы! Так что комплекс,
повторяю, сложнейший...
86
— Сколько времени потребовалось для реализации
этой идеи?
— Как обычно — семь-восемь лет... Обычно это
бывало так: мы разрабатывали «легкие» технические
обоснования необходимости того или иного проекта,
идет тщательный анализ предложения. Затем вместе с
заказчиком, когда жизнь уже вынуждает начать работу,
выходим на «верх», где и принимается окончательное
решение. Это все происходит по каким-то до конца не
понятым законам развития науки и техники. Есть такие
«площадки», на которых некоторое время топчешься,
потом раз — и новый рывок! На этих «островках»,
«площадочках» происходит накопление знаний, опыта,
технологических возможностей, и потом уже количест-
во переходит на новый качественный уровень. В сере-
дине шестидесятых годов появилась идея о ракетных
поездах, но дальше она заглохла — поддержки не полу-
чила, да и другие ракетные комплексы обеспечивали
паритет. Да и материалов у нас не было, из чего делать
комплекс. Это потом появился углерод... Ну и рельсы
стали другими, потому что начали использоваться мно-
готонные цистерны.
— То есть все эти годы вы следили за прогрессом
на железных дорогах?
— Конечно. Но пришлось кое-что реконструиро-
вать специально для наших поездов. В частности, те же
мосты. А польза общая, ведь по тем же участкам пошли
и тяжелые цистерны, и уголь начали возить.
— Это межконтинентальные ракеты?
-Да-
87
Н.Н.Перминов:
— Первый серийный поезд ушел в 87-м году. Пря-
мо с территории завода уходил на боевое дежурство.
Мы сделали специальную площадку, где этот поезд сто-
ял, а американцы наблюдали его из космоса — это было
сделано специально, чтобы американцы смогли учесть
его. Таковы условиях договора, который заключен меж-
ду нами. Ну а потом он «исчез»...
— А как вы испытывали этот поезд?
— В Плесецке поставили поезд. У него три модуля
боевых, двенадцать вагонов, есть «жилая зона», свой
командный пункт, — всего 17 вагонов.
— Задача ставилась таким образом: внешне поезд
не должен отличаться от тех, что ходят по железным
дорогам. Однажды произошел любопытный случай —
это было под Владимиром. Осмотрщик вагонов на стан-
ции простукивал колеса и страшно удивился: по звуку
он определил, что в вагоне более ста тонн... Только и
сказал : «Ого!» — но расспрашивать ни о чем не стал...
— Много таких поездов ходило по стране! Ведь и
у ядерщиков «пассажирские» вагоны — с белоснеж-
ными занавесками и даже с вагоном-рестораном...
А внутри — страшное оружие... Кстати, Владимир
Федорович, вы были на испытаниях ракетного поезда в
Плесецке?
— Конечно.
— А разве Генеральному конструктору обязатель-
но на них бывать?
— Как-то я упоминал, что у меня шло сразу четыре
комплекса. По закону о надежности одна машина «зава-
ливается», создается комиссия, разбирается в причинах
88
аварии — я в этой комиссии должен быть. Разбираемся,
выясняем причины аварии, устраняем неполадки и
идем на новый пуск. И председатель госкомиссии про-
сит обязательно быть на этом пуске, потому что всегда
в таких случаях возникает много вопросов, которые по
силам решать лишь Генеральному конструктору. Он
должен убеждать заказчика, доказывать, что нужные
испытания проведены... Нужно сдвинуть «вагон» с мес-
та, а дальше он уже сам пойдет... А в это время в Пле-
сецке первый пуск с ракетного поезда, естественно,
туда едешь на первый пуск. Там уже где идет второй-
третий пуск, туда может поехать заместитель по испы-
таниям, но как правило, он там сидит почти постоян-
но... У Королева был знаменитый заместитель по испы-
таниям Вознесенский. А у нас был Грачев. О нем к
юбилею коллеги сделали небольшой фильм, в котором
в шутливой форме рассказали о таком эпизоде. Приле-
тает он однажды с полигона, где по обыкновению бы-
вал месяцами, заходит в квартиру, видит ребятишек и
говорит жене, мол, смотри как быстро наши дети рас-
тут... А она в ответ: ты с ума сошел, это не дочки твои,
а внучки!..
— Считалось, что если Вознесенский не будет пус-
кать ту или иную машину, то обязательно случится
авария... У вас также говорили о Грачеве?
— Виктор Васильевич Грачев — очень обая-
тельный человек, очень мягкий, и от Бога испытатель.
А ведь у них, испытателей, складывался свой мир —-
особые отношения, собственные оценки людей и собы-
тий. Они долгие месяцы жили и работали в узком кругу,
и очень часто недосмотр одного мог привести к аварии
89
или даже трагедии, а потому испытатели всегда были
на особом положении в нашей отрасли... Как и любой
Генеральный, я приезжал на полигон за несколько дней
до пуска, а тот же Грачев уезжал с завода вместе с ма-
шиной... А она не одна, идет сразу несколько, вот Гра-
чев и сидит на Байконуре месяцами. Это труд ответ-
ственнейший и необычайно тяжелый. И естественно,
на самые трудные пуски берешь Грачева, потому что
ему вера не только как специалисту, но и иная, если хо-
тите, какая-то Божественная... Когда едет на испытания
главная сборная, то всегда в ней ведущие игроки — в
нашем случае ракетные...
Н.Н.Перминов:
— Очень важно, когда на испытания приезжает Ге-
неральный. Случается, неудачный пуск и нужно сразу
же принимать решение. Был такой случай: необходимо
менять двигатель для 61-й машины — она шла для по-
езда... Эту техническую проблему объяснять долго, а
потому приду сразу к финишу: нужно было менять но-
вый двигатель на старый, чтобы продолжить испыта-
ния ракеты. И Генеральный принимает решение: беру
на себя ответственность, ставлю предыдущий двига-
тель и гарантирую заказчику, что параметры и условия
пуска останутся прежние! И оказалось, что сроки ис-
пытаний удалось выдержать... Но такое решение мог
принять только Генеральный конструктор! А потому
очень важно, когда он рядом в решающие минуты...
— Ну а самые трудные случаи, аварии? Те, что слу-
чились на ваших глазах?
— Тяжелая ракета. Вышла из шахты...
— Задела стабилизаторами и оторвала один из них?
90
— Нет, это случилось при первом пуске из шахты.
Действительно, один из стабилизаторов задел ствол
шахты и оторвался, но ракета ушла благополучно...
А то была другая авария. Ракета легла рядом, и про-
изошло это из-за нелепой ошибки — перепутали кон-
такты при подготовке к пуску. Взрыв. Гигантский шар
огненный, а потом котлован образовался... 2 мая гово-
рю Грачеву, чтобы вылетал со своей командой на место
аварии. Он улетел, а Сергеев в Харькове имитирует си-
туацию на стенде. Звонит мне, говорит: Владимир Фе-
дорович, рулевая машинка грешит... Прошел я всю це-
почку изготовления ее на заводе... Потом приезжаем в
Харьков, смотрим на стенде. Затем докладываю на ава-
рийной комиссии, мол, так и так — рулевая машинка
не виновата... Кузнецов Виктор Иванович, гироско-
пист, один из шести членов Совета Главных не согла-
шается с моими доводами: не может быть такого! Вдруг
звонок с полигона, Грачев сообщает, что нашли все
четыре машинки. А когда я Грачева посылал, то сразу
сказал, что если будут найдены машинки, хотя бы
одна, то премия обеспечена... Вот он радостно и со-
общает, что нашли все! Сам по себе факт удивитель-
ный... Исследования на заводе подтверждают, что кон-
такты перепутаны... Случай поистине удивительный —
после такого пожарища найти рулевые машинки... А чаще
всего приходилось выискивать причины с невероятны-
ми трудностями — наверное, так же, как нынче заказ-
ного убийцу.
— Значит, ракетных киллеров было немало?
— Хватало. За незнание платили дорогую цену...
Дорога для первопроходцев всегда терниста. Самое
91
главное, за чем надо следить, это чтобы вся наземная
отработка шла как можно ближе к реальным условиям.
Это трудно, но успех именно в этом. И второе: нужно
тщательно следить за «стыками» — там, где конструк-
тор присматривает за своими делами, аварий обычно не
бывает. Но если один надеется на другого и наоборот,
именно тут, на стыке интересов, и жди неприятностей.
Это как на охоте — обложат волка или лису, где они
уйти могут? Только между двух охотников, один наде-
ется на другого и упускает зверя... Потом любая по-
грешность становится очевидной, и удивляешься, как
такую простую вещь пропустить можно?! Ну а прин-
цип, что «победа имеет много отцов, а поражение всег-
да сирота» в нашей области всегда действовал.
— Существует мнение, что наземной отработке
«изделий» на «Днепре» уделялось больше внимания, чем
на других фирмах, так ли это?
— Нет, понимание важности ее было везде, не всег-
да это удавалось осуществлять, и потому приходилось
вести испытания уже в реальном полете... Мы отлича-
лись в то время от других КБ тем, что коллектив был
очень молодой. И это имело огромное значение. Вто-
рое — это связь с заводом, она заключалась в том, что
директора — и Смирнов, и Макаров — прекрасно по-
нимали не только задачи завода, но и интересы КБ.
И поэтому, когда начинался проект, то в нем сразу же
принимали участие и заводчане. Каждый комплекс
рождался общими усилиями. Конструктора шли в про-
ектный отдел и там вместе готовили чертежи. Группы
из трех-пяти человек помогали выпускать эскизный
проект, а потом, не теряя времени, сразу приступали к
92
работе и выпускали чертежи. К конструкторам прихо-
дили технологи и садились с ними рядом. Таким же об-
разом взаимодействовали с цехами завода. Пожалуй,
именно только на «Южмаше» существовала такая чет-
кая система.
— Скажите, а вам известен был маршрут каждо-
го поезда? Или сдали его военным и забыли?
— Конечно же, не так. Контакты существовали с са-
мого начала, ну а затем поезда вышли на боевое де-
журство. Причем оно «вписано» в реальную ситуацию.
К примеру, в Костроме на базе ракетной части. В ее рас-
поряжении есть и такие боевые комплексы... Все про-
думано и тщательно изучено. Впрочем, глубочайшая
ошибка, когда говорят, мол, «оборонка» никогда не счи-
талась со средствами — сколько просили, столько и да-
вали. Нет, это совсем не так! Да, с деньгами для оборо-
ны было легче, чем сейчас, но считались они намного
тщательнее! Составлялась смета, подавалась она на ре-
визию в институт «Агат», где она изучалась и анализи-
ровалась каждая цифра, затем директор института до-
кладывал министру Сергею Александровичу Афанась-
еву... Кстати, хотя мы были с ним в разных «лагерях» во
время известной технической «битвы» между КБ, но
более удачного министра общего машиностроения у
нас, конечно, не было. При нем шло становление ми-
нистерства, завоевание «места под солнцем» между
атомщиками, радиотехникой, машиностроением вооб-
ще и оборонными ведомствами в частности... Это уда-
лось во многом благодаря Афанасьеву. Это крупнейший
специалист, технолог, умница... Готовился к коллегии
так, что ты на ней неподготовленный не появишься —
93
стыдоба будет большая. Он настолько грамотно вел
коллегии, решал проблемы, что являлся примером для
нас, Генеральных, Главных и директоров... Так что лю-
бые вопросы в прошлом решались тщательно, со зна-
нием дела и деньги умели считать и пересчитывать. Ну
а на коллегию к Афанасьеву едешь, то, к примеру, не
только знаешь все об аварии, о которой докладываешь,
но и большую «зону» вокруг изучаешь. А если о мате-
риале новом говоришь, то должен знать о нем до конца,
вплоть до того, где и как он добывается. Требователь-
ный очень был министр, но справедливый...
— Как же это возможно, если он с вами воевал?!
— У него свои убеждения! К понятию «справедли-
вость» это не имеет отношения... Одно дело иметь свою
точку зрения и отстаивать ее, не быть флюгером — та-
кая позиция только уважение вызывает.
— После того, как его отправили на пенсию, вы с
ним встречаетесь?
— Очень часто. И мы с ним большие друзья... И в
прошлом у нас не было антагонизма, хотя он поддержи-
вал не нас. И тогда я его понимал, более того — если
удавалось доказать свою правоту, то Афанасьев подде-
рживал. Так, к примеру, было, когда мы вместе пошли к
Устинову, министру обороны, по поводу твердотоплив-
ных машин. Мы уже вместе доказывали их необходи-
мость. Но повторяю, если бы Афанасьев не убедился в
правоте оппонента, он никогда бы не стал его подде-
рживать — никакой коньюктуры он не признавал! Тут
иногда в разных воспоминаниях о том времени те или
иные факты передергиваются, Афанасьева пытаются
представить неким «космическим монстром», свое-
94
нравным человеком, чуть ли не самодуром, грубо выра-
жаясь... Поверьте, это не так! Афанасьев для становле-
ния ракетной и космической техники сыграл огромней-
шую положительную роль, и собственные ошибки не
следует перекладывать на начальство.
— Я понимаю, что и сейчас егце идет тайная «ра-
кетная война»?
— Все уже в прошлом. Теперь она лишь в воспоми-
наниях...
— Я замечаю, что вы с большим уважением гово-
рите о прошлых руководителях?
— А разве я могу иначе, если они заслуживали это-
го?! К примеру, тот же министр радиопромышленности
Валерий Дмитриевич Калмыков. К нему приходишь с
чертежами, и он их читает не хуже, чем главные конс-
труктора, чем тот же Пилюгин или Иосифян. Это был
крупнейший специалист, а технолога вообще равного
не было! Ну и готовился он к встрече со специалистами
тщательно, времени на это не жалел. А это важно и за-
служивает всяческого уважения!
— И он умел держать слово...
— Конечно! В то время будь иначе, тот же час про-
стился бы с креслом министра! Понятия «слово и дело»
были своеобразным знаменем тех лет, и на них прохо-
дило становление и стремительный взлет ракетной тех-
ники... В министерстве, где проходила коллегия, висел
лозунг: «Кто хочет сделать дело — тот ищет способ.
Кто не хочет — ищет причину». Во время заседания
посмотришь на него, и сразу пропадает желание оправ-
дываться.
95
— А что вы получили за поезд? Вот вы сдали его
военным, и...
— В разное время по-разному. Часть создателей по-
лучили строгие выговоры...
— За что?
— За клапана управления. Они не хотели работать
на первой ступени. Мне было предложено снять с рабо-
ты Кукушкина, Главного по двигателям, и директора
Павлоградского завода... Тут уж я «встал на упоры», от-
стоял обоих. А когда ракетные поезда были сданы на
вооружение, то обоих представил к званию Герой Со-
циалистического Труда... Но Советский Союз развалил-
ся, и они Звезды не успели получить... Так что, когда
речь идет о «получении чего-то», то нужно начинать с
ран на сердце у многих, а уж потом о наградах... Тут
очень важна искренность, стремление не прятаться за
спину других — и это очень поощрялось. Ну иначе как
найдешь?! Упал ключ в контейнер сегодня, а завтра ма-
шину надо пускать. Если человек признавался, то его
поощряли. И уже тогда решаешь: то ли откладывать ра-
боту и доставать ракету, то ли идти на пуск .
— И такие случаи были?
— Лучше спрашивать «а чего не бывало?»! Мы шли
не по широкой столбовой дороге, а это большой кро-
потливый труд большого количества людей... Бывало,
пустишь машину и авария. Стоишь и думаешь, ведь ка-
кой огромный труд больших коллективов — конструк-
торов, технологов, инженеров, смежников, специалис-
тов по «наземке», по двигателям — трудно и невозмож-
но всех перечислить, и вот в считанные доли минуты
все на глазах рушится. И надо очень много сил, чтобы
96
все это видеть... А потом докладываешь «наверх». Одно
дело, когда говоришь, мол, все нормально, и иное о не-
удаче. Так вот, тот же Афанасьев постарается успоко-
ить, поддержать. Знаешь, что потом на коллегии с тебя
семь шкур спустят, но в первый момент он обязательно
поддержит. А это очень важно... И теперь уже следи,
чтобы вовремя выговор снять, освободить место для
следующего. Обычно кадровики выговора снимали в
канун очередного праздника, толи майского, толи но-
ябрьского, и у тебя «ячейка» освободилась, но пустова-
ла она обыкновенно недолго... При кажущейся внешне
суровости Афанасьев все-таки был очень чутким мини-
стром, что бывает нечасто. Вот такие дела... Что-то мы
сегодня ударились в воспоминания — наверное, пото-
му, что прошлое обязательно окрашивается в розовые
тона, смотришь на него с ностальгией, а ведь было тя-
жело. Тот же поезд соткан из нервов...
— А он долго будет ходить по нашим дорогам?
— Первый поезд ушел с завода в 87-м году. Послед-
ний, двенадцатый, — в 91-м. Гарантийный срок — де-
сять лет. Но обычно затем он продляется, и все зависит
от тех идей, что заложены в комплексе. Буду надеяться,
что они выдержат испытание временем.
Грустные размышления. Наверное, далеко не у всех
появляется грусть, когда задумываешься о судьбе ра-
кетного оружия. Поначалу была эпоха восхищения тех-
никой, в которой в полной мере отразилось могущество
человеческого разума. Но потом пришла эпоха разру-
шения.
4 - 4288 Губарев
97
Спору нет — разоружение необходимо, потому что
нужно остановить безумие, что овладело людьми в
XX веке. Но нельзя терять разум, когда в небе появи-
лись первые просветы всеобщего мира — до желаемого
очень далеко, и еще многим поколениям придется дока-
зывать, что они хотели бы жить в мире и дружбе. А по-
тому сейчас поддаваться эйфории опасно, легко превра-
титься в юродивых...
Я наблюдаю, как ракетные шахты заливаются бето-
ном. И я вспоминаю кинофильмы о сицилийской ма-
фии. Там мафиози обычно замуровывали свои жертвы в
асфальт — почему-то все автодороги строят гангстеры.
Однако доблестный и мудрый полицейский всегда на-
ходит то место, где был замурован труп. Справедли-
вость в конце концов торжествует .
Еще одно возвращение к прошлому. Так случилось,
но мне пришлось столкнуться с той битвой, что шла
между Главными ракетными конструкторами, совсем в
иной обстановке. В Снежинске, где находится Ураль-
ский ядерный центр, мы беседовали с Главным конс-
труктором Борисом Васильевичем Литвиновым. И он
рассказывал о событиях начала 60-х годов, когда и на-
чалась «гражданская война» между Королевым, Чело-
меем и Янгелем. Мне кажется, что воспоминания и
оценки Литвинова любопытны... Итак, ему слово об
испытаниях ядерного оружия, которые для Челябин-
ска-70 в то время были весьма неудачны. «Светлым
пятном на этом невеселом фоне было удачное испыта-
ние термоядерного заряда неоригинального по своей
физической схеме, но который удачно компоновался в
98
боеголовку новой баллистической ракеты УР-200, со-
зданной в конструкторском бюро академика Владими-
ра Николаевича Челомея. До проектирования баллис-
тических ракет его конструкторское бюро проектиро-
вало крылатые ракеты, размещаемые на подводных
кораблях и предназначенные для поражения надвод-
ных кораблей противника. Проектирование баллисти-
ческих ракет для этого конструкторского бюро было
делом новым, но В.П.Челомей был честолюбив, был в
фаворе у Н.С.Хрущева и ему очень хотелось потеснить
признанных ракетных конструкторов С.П. Королева и
М.Я.Янгеля. Наш союз с ним был взаимовыгоден: Че-
ломей получил возможность напрямую работать с но-
вым ядерным институтом, сотрудники которого не
страдали амбициозностью, а мы получили возможность
без конкурентов сотрудничать с ракетным конструктор-
ским бюро, целью которого было выбиться на передо-
вые позиции в ракетостроении. К тому же наш единс-
твенно удачно испытанный термоядерный заряд позво-
лял Челомею осуществить на ракете УР-200 его идею
создания многозарядной головной части, которая поз-
воляла тремя ядерным зарядами поразить гораздо боль-
шую площадь, чем одним зарядом с тем же суммарным
энерговыделением. По сути дела, в СССР академик В.
П.Челомей был первым, кто выдвинул и пытался реа-
лизовать идею разделяющихся боеголовок, ставшей
главной в развитии ракетного ядерного оружия позже к
концу 60-х годов. Разработка ракеты УР-200 не была
доведена до конца, потому что наступала эра более
легких ракет, но работа с Челомеем нас поддержала,
придала больше уверенности».
99
Это всего лишь мимолетный эпизод из истории ста-
новления ракетно-ядерного оружия, но, на мой взгляд,
он весьма точно воссоздает ту атмосферу, в которой
рождалось это оружие. И каждый успех в ракетост-
роении зависел не только от Королева, Янгеля или
Челомея...
— Разве не так? — спросил я у академика Уткина
при очередной нашей встрече.
— Судьба ракеты-носителя, конечно же, зависела
от наших коллег-ядерщиков! «Носитель» — и этим уже
все сказано. Параметры головной части задавали нам
физики, и удовлетворение их требований было главным
в нашей работе. Ну а с Борисом Васильевичем Литви-
новым нас связывает давняя дружба и, конечно же,
большая и плодотворная совместная работа.
Беседа четвертая. Она состоит
из фрагментов нескольких встреч
с академиком Уткиным.
Тема разговора очень широкая
ОТ «МАРСА-8» ДО ТОЙ СТРАШНОЙ
АВАРИИ
Факт из биографии. При подготовке к очередной
беседе с Владимиром Федоровичем я нашел старую
газету. «Приокская правда» опубликовала материал к
60-летию своего знаменитого земляка. Там приводились
интересные факты:
«Детство его прошло в рабочем поселке Лашме. А
родился он по соседству, в местечке Пустобор. В семье
Уткиных было четыре сына. Володя родился вторым...
Дом Уткиных в Лашме на окраине стоял, и до Оки ру-
кой подать, и лес за порогом. Промышляли братья и
грибами, и ягодами, а уж рыбалка — одно удовольс-
твие. Вкус к рыбалке Владимир Федорович сохранил на
всю жизнь, да разве сейчас выкроишь минутку, чтобы
посидеть с удочкой...
— Володя был исключительно внимательным и
чутким братом, — вспоминая то время, говорит Алек-
сей Федорович Уткин, самый младший в семье. — Уже
тогда его отличало какое-то удивительное свойство
духа, которое в более зрелом возрасте мы называем
мудростью.
101
Закончив семилетку в Лашме, Владимир едет в Ка-
симов к родственникам, чтобы продолжать учебу. В это
время он увлекается спортом, особенно волейболом...
Успех сопутствует Владимиру и в школе, которую он
заканчивает с отличным аттестатом, после чего едет в
Ленинград».
Иногда в наших беседах с академиком Уткиным
случались отступления от основной темы разговора,
мы оба начинали вспоминать какие-то эпизоды, случив-
шиеся в истории ракетостроения давным-давно, или
размышляли о судьбе нового экипажа, отправившегося
на станцию «Мир». Иногда предметом разговора стано-
вилась та или иная публикация в газете или выход но-
вой книги воспоминаний одного из ветеранов космо-
навтики. Очень трудно построить четкую схему этих
бесед, одна тема не продолжала другую, а потому на
первый взгляд они могут показаться сумбурными. Но
это не так.
Как я и обещал в самом начале, то стараюсь не толь-
ко построить логичную цепочку жизни и поступков, но
и проследить «ответвления», раскрыть образ мышле-
ния моего собеседника. Да и вообще: при работе над
книгой я натыкался на множество любопытнейших
эпизодов, парадоксальных суждений и выводов, но по-
чему я должен о них умалчивать?!
Итак, фрагменты бесед с Уткиным...
— Семь лет работаете вы в Москве, руководите
крупнейшим институтом , являющемся «сердцем» ра-
кетной и космической промышленности, что самое
102
трудное было у вас? Быть может, то, что вы стали
председателем аварийной комиссии по «Марсу-8»?
— Хотелось бы ответить «да», но это будет неправ-
дой. Самое трудное и сложное — это то огромное вре-
мя, что уходит не на творческую работу, а на «достава-
ние» средств: надо платить людям зарплату, а денег
правительство не выделяет. И морально чувствуешь
себя очень тяжело, потому что нужно уметь просить.
А это «искусство» трудное, не каждый способен им ов-
ладеть. Я честно признаюсь, что не умею ни просить,
ни умолять чиновников, а это, как вы понимаете, жизнь
директора научного института усложняет многократно.
Единственное, что немного утешает, что я не один в
такой ситуация, а вся наша наука в целом и отрасль в
частности. Ну а причины общеизвестные... Ну а судьба
«Марса-8», конечно же, трагическая, и очень непросто
еще оценивать, как происшедшее скажется на нашей
программе космических исследований.
— Вы имеете в виду международный характер
проекта?
— Безусловно. Была широкая международная коо-
перация, во многих странах изготовлялись приборы и
аппаратура для «Марса». Задумывался единый научный
комплекс для изучения планеты. К сожалению, Марс
Очень трудно «дается» и нам, и американцам. Как вы
знаете, у нас было слишком много неудачных пусков и
полетов к «красной планете», и похвалиться серьезны-
ми экспериментальными результатами мы не можем. А
тут была надежда на комплексное исследование. При-
чем можно было посмотреть на полученные результаты
103
с разных точек зрения, что особенно важно в науке, и
предполагаемый набор аппаратуры на борту «Марса-8»
предоставлял такую возможность. Я имею в виду, что
участники эксперимента могли наблюдать в одно и то
же время разные явления, и не только способны были
бы поделиться своими данными, но и подискутировать
вокруг них. И прежде всего, попытаться объемно и
всесторонне ответить на главный вопрос: есть ли жизнь
на Марсе?
— Он по-прежнему актуален?
— Да, хотя это и звучит фантастически.
— А причины аварии «Марса-8» все-таки удалось
установить точно?
— Там, где все происходило, мы не получали теле-
метрию. К сожалению, отсутствие средств не позволи-
ло направить суда в те точки Мирового океана, над ко-
торыми происходят маневры межпланетного аппарата.
— Экономия ?
— Нет. Просто отсутствие средств... И поэтому нам
пришлось судить о случившемся по косвенным дан-
ным. Там возможны две причины. Во-первых, отказ
двигателя. И во-вторых, система управления могла вы-
дать не ту команду.
— Но ведь это очень опасно! Ведь в следующий раз
можно «споткнуться» на том же самом месте?!
— Когда мы не выясняем причину аварии однознач-
но, то мы даем задание устранять обе возможные при-
чины. Так принято в ракетной технике, потому что, к
сожалению, далеко не всегда удается определять при-
чину аварии точно, хотя мы и стараемся это делать...
104
Факт из истории. Случилась авария ракеты. Спе-
циальная комиссия пытается установить ее причину.
Высказываются различные версии, и лишь один из
главных конструкторов доказывает, что вина лежит на
рулевой машинке. Ему не верят. Но происходит чудо —
все рулевые машинки найдены, и оказывается, в одной
из них перепутаны контакты. Академик Уткин делает
предположение, что перед транспортировкой, очевид-
но, рулевую машинку случайно обронили. Контакты
оборвались, и тогда рабочий сам припаивает контакты,
чтобы скрыть это «чрезвычайное происшествие»... Это
ему удается, и рулевая машинка отправляется на старт.
Конечно, в обычных условиях после аварии установить
ее причину было бы невозможно, но рулевую машинку
нашли в целости и сохранности... Кстати, во всех ра-
кетных КБ — у Янгеля и Королева, Макеева и Чело-
мея, — везде поощрялось, когда рабочие, инженеры
или монтажники честно сознавались в совершенных
ошибках и погрешностях — в таких случаях их не нака-
зывали.
—...Итак, неудача с « Марсом»... Мы потеряли очень
много. И материально, и морально. Там была разрабо-
тана уникальнейшая платформа «Аргус». Делали ее на
фирме, где директор и главный конструктор Потемкин.
Раньше они танками занимались, а затем делали шасси
для луноходов и марсоходов. Очень квалифицирован-
ный коллектив! Прекрасная наша машиностроительная
фирма!.. У них шло отставание по срокам, а на плат-
форме ставилась немецкая аппаратура для фотографи-
105
рования Марса, это была единственная в мире по точ-
ности такая платформа...Со специалистами мы поехали
на фирму, посмотрели состояние дел и поняли, что ги-
роскопы сделать они не успеют. Мы подключили дру-
гие организации, и гироскопы сделали! А немцы, видя
такое положение дел, помогли с финансированием —
дали денег... И все это мы утопили в океане! Это очень
обидно! Ну случись такое где-нибудь на Марсе или на
подлете к нему — иное дело, однако мы «завалились»
в самом начале пути, и это очень обидно... На аварий-
ной комиссии мы разобрались, и сейчас продолжим ис-
пытания, чтобы выдать все необходимые рекоменда-
ции конструкторам. Надеюсь, что принятые меры поз-
волят избежать нам подобного рода неприятностей в
будущем.
— Во всей прессе, нашей и мировой, утверждалось,
что подобное случилось из-за страшной спешки, что
царила на предприятии, где создавался «Марс». Вы со-
гласны с этим?
— Доля истины в этом есть, но не более того...
«Спешка» — понятие привычное для нашей космичес-
кой индустрии. Тут ничего особо нового нет. Когда
нужно было в угоду тех или иных политических собы-
тий — к ноябрьским праздникам, к примеру — пускать
корабли, то тоже спешили. Ну а запуски к Марсу шли к
«астрономическим окнам», но времени всегда не хвата-
ло... Так что «авральная психология» — вещь для нас
привычная... Но не регулярное, спонтанное финансиро-
вание оказывает существенное влияние, так как исчеза-
ет стимул в работе — без него трудно. Даже «хилые де-
ньги» лучше, чем «деньги потом» — все-таки деньги
106
должны стимулировать труд, энтузиазм. Есть аккордная
система оплаты труда, сдельная оплата — это ведь ум-
ными людьми придумано!
— Одна из популярных газет опубликовала стран-
ную заметку. В ней, в частности, утверждается сле-
дующее: «Как крупнейший за последние годы провал
российской космонавтики воспринял мир бесславную ги-
бель в Тихом океане межпланетной станции «Марс-8».
На днях выяснилось, что драма, случившаяся в ночь с
16 на 17 ноября 1996 года, высветила не только удру-
чающее состояние отечественной науки и техники,
но и банальнейшие уголовные наклонности некото-
рых ее руководителей. Сотрудники столичного уп-
равления по борьбе с экономическими преступления-
ми арестовали руководителей НПО им. Лавочкина.
Им инкриминируют присвоение крупной суммы денег,
выделенных из бюджета на космическую программу
«Марс-96»... Вот такое обвинение. Вы можете его
прокомментировать ?
— Это журналисты наводят тень на плетень... Да,
на объединении работала прокуратура приблизительно
в то же время, когда создавалась станция «Марс». Такая
ситуация, естественно, отрицательно сказывалась на
руководстве, на обстановке в целом, но финансовые на-
рушения не могли сказываться на судьбе станции. Это
не «марсианские деньги»... Осложнения у начальства
не сказывались на людях, что работали со станцией —
это специалисты высокого класса, которые создавали и
собирали большое количество сложнейших космичес-
ких аппаратов. Насколько мне известно, ни к одному из
них претензий у прокуратуры нет.
107
— По «Марсу-8» не было сокращения испытаний,
все шло по установленному графику создания аппара-
та? Более того, один из научных журналистов, мой
друг Ярослав Голованов написал о том, что вы сказали:
«Либо мы запустим «Марс-8» сейчас, либо не запустим
вовсе» — и это был своеобразный флаг, поднятый над
проектом, то есть спешка, ускоренные темпы, аврал...
Это правда?
— Именно так и было! Но я не могу согласиться с
определением «любой ценой». График был жесткий,
приходилось частенько «подстегивать» те или иные
фирмы и организации, но это нормальная, плановая и
утвержденная программа работы — так что никого из
создателей станции я не могу упрекать в недобросовес-
тности. Это было бы несправедливо.
— Но авария-mo произошла!
— К сожалению, путь в ракетной и космической
технике всегда был трудным, и останется таким навсег-
да, потому что каждый пуск уникален...
Комментарий к странной информации. Она при-
нта из Ирана. В Министерстве обороны России одному
из корреспондентов сообщили, что в Иране в обстанов-
ке строжайшей секретности были проведены полетные
испытания ракеты, которая разработана на базе совет-
ской Р-12 (СС-4) и по своим сегодняшним характерис-
тикам близка к ракете СС-20, ликвидированной по до-
говору об уничтожении ядерного оружия средней даль-
ности. По утверждению источника, испытания прошли
успешно, чему способствовало присутствие российс-
ких специалистов.
108
— P-12 — детище КБ, которое двадцать лет воз-
главлял академик Уткин. Как он воспринял такое сооб-
щение прессы?
— Р-12 — первая ракета, созданная в КБ «Южное».
Это разработка Михаила Кузьмича Янгеля... Теперь об
Иране и о присутствии там специалистов из России.
Это полная чушь!.. Можно ли создать такие ракеты?
Конечно, многие это могут сделать, однако никаких
контактов у КБ «Южное» не было. В Ирак собирались
поставлять отдельные узлы из системы, что предназна-
чалась для Индии. Контракт был подготовлен, но тут
началась война с Кувейтом, и все договоренности были
аннулированы... С Ираном никаких контактов не было,
и ракетные технологии туда не передавались.Это я от-
ветственно заявляю как Генеральный конструктор.
— А как вы относитесь к торговле ракетным ору-
жием?
— Это многогранный и сложный вопрос. Во-пер-
вых, я считаю, что нельзя распространять техноло-
гию — ни я дерную, ни ракетную. Это было бы пра-
вильным. Но сделать это очень трудно, потому что
много самостоятельных фирм, и уследить за ними не-
просто...Можно ли это удержать? Сомневаюсь, так
как информации идет очень много, и специалисты
«заинтересованной страны» могут ею воспользовать-
ся легко... Во-вторых, лучший способ нераспростра-
нения — это лидерство. Мы не должны уступать пере-
довых рубежей. Вся наша техника — ракетная и ядер-
ная — держится лишь на сдерживании потенциального
противника, у агрессора не должно возникать иллюзии,
109
что он может напасть безнаказанно и что теперь ему
все дозволено... Ни у кого не должно появиться и мыс-
ли о том, что ракетно-ядерное оружие способно при-
нести победу — такое невозможно!.. Так что и распро-
странять нельзя, но и спекулировать тоже — все обяза-
ны в ядерный век находиться в равных условиях: тогда
мир на планете гарантирован.
— Как всегда в любом деле есть две стороны меда-
ли. Как же использовать интеллектуальный потенци-
ал, который есть в этой области и который является
«товаром» — извините за столь грубое выражение?
— Оно верное!.. В нашем институте работают пре-
красные специалисты, создана великолепная экспери-
ментальная база, — короче говоря, есть все, но нет
средств! И возникает естественный вопрос: а где нам
зарабатывать? Тут — «не распространяй», там — «не
отдавай». Что же делать?!
— На Китай надо работать...
— Не имеем права, так как опять-таки действуют
ограничения по нераспространению ракетных техноло-
гий... Значит, государство не только должно вводить ка-
кие-то ограничения для тех или иных фирм, но и
обеспечивать их средствами. Как известно, любое
сокращение вооружений, любые международные до-
говора обычно стоят немалых денег, и об этом следу-
ет помнить, иначе будут находиться разные «обход-
ные пути». Поймите меня правильно: я не хочу, что-
бы оборонный комплекс «пил соки» из страны, речь
идет о другом — о сохранении базы, интеллектуальной
и материальной, которая работала бы на нашу матушку
Россию.
110
— Создавая оружие?
— Не только! Но надо разумно ставить проблемы
перед наукой, формулировать задачи... К примеру, сей-
час идет перекрытие Лужников. В истории было много
несчастных случаев — падали мосты, обрушивались
перекрытия. А причины разные — обильные снегопа-
ды, бури, землетрясения. Я и говорю Лужкову: давайте
мы посмотрим прочность перекрытия стадиона, лучше
сделать это заранее, а не после того, как что-то случит-
ся. Дело в том, что нас чаще всего зовут именно «пос-
ле»... У специалистов ЦНИИМАШа опыт огромный —
ведь они давали свои заключения по всем сооружениям,
имеющим отношение к космодромам, по разнообраз-
ным проектам, они оценивали достаточность экспери-
ментальных данных, правильное применение норм
прочности и так далее... Но их не зовут, мол, денег нет.
И тут же средства находятся, когда требуется дать за-
ключение для прокуратуры!.. Кто же так делает?!
— Пока гром не грянет...
— У меня есть возможность предотвратить беду у
нефтяников, атомщиков, строителей, монтажников...
Для этого в ЦНИИМАШе созданы уникальные методи-
ки, они собирались по крупицам в течение полувека, а
потому им цены нет! Когда создавалась та же Р-12, о
которой мы сегодня упоминали, то по нынешним нор-
мам и условиям она полететь не должна, точнее — мы
не допустили бы ее до старта...Так что весь негативный
опыт прошлого учитывается нами, а следовательно,
надо такую возможность всячески использовать в инте-
ресах страны — благо «областей применения» его ве-
ликое множество.
111
— Пример, пожалуйста.
— У нефтяников лопаются трубы, и они потом дол-
го вычерпывают нефть. А мы можем сделать спутник,
который будет следить за этими трубами, за их состо-
янием, и предупреждать о том, что приближается
авария...
— Это дорого, наверное?
— Не дороже, чем ликвидация аварии!.. Но такая
система предупреждения никому не нужна. Мы предла-
гаем, но те же нефтяники не очень торопятся работать с
нами, так как считают, что у них есть дела поважнее.
— Странно...
— Отнюдь! Дело в психологии. Если предупрежда-
ете о возможной беде, то вас еще могут записать в пани-
керы. Допустим же, что беда случилась, и вы начинаете
активно действовать — тем самым зарабатываете авто-
ритет энергичного руководителя, более того превраща-
етесь чуть ли не в «героя».
— Оракулы были популярны лишь в Дельфах...
— Предназначение у науки такое — уметь прогно-
зировать будущее или, по крайней мере, стремиться к
этому.
И вновь о той страшной аварии в октябре 60-го
года. Вышла книга воспоминаний Бориса Евсеевича
Чертока — одного из ближайших соратников Королева,
его друга. Это уже второй том воспоминаний. И если в
первой книге академик Черток в основном рассказывал
о предвоенных годах, о работе в Германии после Побе-
ды, то второй том воспоминаний уже «ближе» к наше-
му времени — речь идет о «великой ракетной эпохе», то
112
есть о тех годах, которые предшествовали запуску
Юрия Гагарина.
Немало страниц книги академик Черток посвятил
Янгелю и КБ «Южное».
Я спросил у Уткина о его впечатлениях от книги, и
о его оценке тех выводов, что делает Черток.
— Понятно, что Борис Евсеевич субъективен. Со-
глашаться с ним или нет — это на совести каждого чи-
тателя, в том числе и тех, кто хорошо знает историю
отношений Королева и Янгеля. Но я не стал бы судить
этих двух великих людей. Мне кажется, гораздо важнее
то, что они сделали и что они оставили истории... Имен-
но так наши потомки и будут оценивать то время.
Конечно же, прав Владимир Федорович! Не имеет
смысла оправдывать или осуждать Великих — они в
этом не нуждаются! Гораздо важнее — понять и их, и
ту атмосферу, в которой они работали, и наконец, ха-
рактер эпохи, которая вынуждала их поступать так,
а не иначе.
В воспоминаниях академика Б.Е. Чертока есть эпи-
зод, посвященный аварии на 41-й площадке:
«Первая ракета Р-16, именуемая «изделие 8К64», не
покидая стартовой площадки, уничтожила больше лю-
дей, чем погибло в среднем в Лондоне при попадании
десяти боевых ракет Фау-2 во время Второй мировой
войны.
Головная часть ракеты Р-16 была заполнена инерт-
ным балластом — там не было никакой взрывчатки.
Тем более ракета уничтожила 126 человек: испытате-
113
лей, разработчиков и самого главнокомандующего
Ракетными войсками стратегического назначения Не-
делина.
Главный конструктор ОКБ-586 Михаил Янгель был
ярым сторонником ракет на высококипящих компонен-
тах. Еще в бытность его директором НИИ-88 он высту-
пал против создания боевых межконтинентальных ра-
кет, использующих жидкий кислород в качестве окис-
лителя. Его непримиримая позиция в этом вопросе
привела к резкому обострению отношений с Короле-
вым после появления предложений по новой межконти-
нентальной кислородной ракете Р-9...
Какие из межконтинентальных ракет: королевские
Р-9 или янгелевские Р-16 — станут на дежурство для за-
щиты страны в надежных шахтных укрытиях — вот что
обостряло отношения между Королевым и Янгелем...
Небольшое отступление. А разве плохо, если ос-
новной причиной борьбы между двумя Главными конс-
трукторами и их фирмами становятся именно «интере-
сы страны»?! На мой взгляд, такая конкуренция, такая
борьба естественны и оправданы! Плохо, когда на вы-
сокие помыслы накладываются «не те методы борьбы»,
мягко говоря...
...Среди причин различного вида аварий, катаст-
рофических отказов ракет при подготовке к пускам
и в полете, которые накопились за 13 лет (я считаю с
1947 года), доминировали проектно-конструкторские
ошибки и технологические недостатки производства.
Большинство отказов, которые по современной терми-
114
нологии относятся к катастрофическим, своими перво-
причинами имели непознанные с нужной полнотой ус-
ловия работы.
Катастрофа, именно катастрофа, а не отказ, которая
произошла на полигоне 24 октября 1960 года, не укла-
дывается по своим причинам в терминологию теории
надежности, разработанную для ракетной техники...
Председателем Государственной комиссии по испыта-
ниям Р-16 был сам главнокомандующий Ракетными
войсками стратегического назначения Главный маршал
артиллерии Неделин. Вместе с Янгелем они решили
сделать подарок к сорок третьей годовщине Великой
Октябрьской Социалистической революции — осущес-
твить первый пуск до 7 Ноября!.. Среди многих причин
катастрофы первая — неоправданная никакой военной
или государственной потребностью спешка. Военные
испытатели, прошедшие с нами на этом полигоне все
возможные авралы начиная с 1957 года, рассказывали,
что такого нарушения испытательных нормативов еще
не бывало...
Ревущая струя огня обрушилась сверху на заправ-
ленную первую ступень. Первыми сгорели все, кто на-
ходился на многоэтажных предстартовых мачтах об-
служивания. Через секунды заполыхала и первая сту-
пень. Взрыв расплескал горящие компоненты на сотню
метров. Для всех, кто был вблизи ракеты, смерть была
страшной, но быстрой. Они успели испытать ужас слу-
чившегося только в течение нескольких секунд. Ядови-
тые пары и огненный шквал быстро лишили их созна-
ния. Страшнее были муки тех, кто находился вдали от
маршала. Они успели понять, что произошла катастро-
115
фа, и бросились бежать. Горящие компоненты, разлива-
ясь по бетону, обгоняли бегущих. На них загоралась
одежда. Люди факелами вспыхивали на бегу, падали и
догорали в муках, задыхаясь от ядовитых и горячих па-
ров окислов азота и диметилгидразина...
Стянутым со всех площадок пожарным командам,
экипажам санитарных машин и всем, кто поспешил на
помощь, открылась страшная картина. Среди тех, кто
успел отбежать от ракеты, находились еще живые. Их
сразу увозили в госпиталь. Большинство погибших
были неузнаваемы. Трупы складывали в специально
отведенном бараке для опознания. Прилетевший на
следующий день после катастрофы Аркадий Осташев
провел в бараке 14 часов, пытаясь опознать своего бра-
та Евгения. Неделина опознали по сохранившейся ме-
дали Золотая Звезда. Тело Коноплева идентифицирова-
ли по размерам. Он был выше всех, находившихся на
площадке...
Курение спасло жизнь Янгелю, Иосифьяну и всем,
кто составил им компанию в курилке, отстоявшей от
старта на безопасном расстоянии... Янгель оказался
очевидцем трагедии от начала и до конца. Его ракета
уничтожила своих создателей на его глазах. Нервное
потрясение было столь сильным, что, не получив ника-
ких физических травм, он месяц не мог работать...
Ровно через три года после описанной катастрофы,
день в день — 24 октября 1963 года, на этом же полиго-
не в одной из боевых шахт позиционного района раке-
ты Р-9 произошел пожар, стоивший жизни семи воен-
ным испытателям... В парке города Ленинска появилась
вторая братская могила. После этого события 24 октяб-
116
ря на полигоне сочли «черным днем». Негласно он стал
нерабочим днем не только на службе, но и даже в се-
мейной обстановке — военные испытатели избегали
серьезных домашних работ...»
Воспоминания академика Б.Е.Чертока, пожалуй,
единственные, где в деталях описывается трагедия на
Байконуре. Несколько разя пытался беседовать с теми,
кто был очевидцем событий, но все они, как и академик
В. Ф. Уткин, не стали вспоминать тот день, будто вы-
черкнули его из памяти. Но 24 октября они обязатель-
но бывают на кладбище, чтобы положить к могилам
своих друзей свежие цветы...
Дискуссия в Конгрессе США
После нашей первой беседы с Уткиным прошло
уже довольно много времени, но тем не менее надо
было вернуться к тем событиям, о которых мы уже
разговаривали. Я имею в виду приезд в Москву Томаса
Стаффорда. Делегация НАСА познакомилась с состоя-
нием дел в России, встретилась с руководством стра-
ны. Однако по возвращении домой членам делегации и
руководству НАСА пришлось выдержать «битву» с за-
конодателями. Безусловно, состоявшаяся дискуссия
позволяет лучше представить, как развиваются собы-
тия вокруг Международной космической станции.
Предоставим слово астронавтам и конгрессменам
США. Мне кажется, их беспокойство обязательно
должны разделять и мы.
117
Астронавт и сенатор Джон Гленн:
— К сожалению, Россия сводит на «нет» усилия ос-
тальных двенадцати стран, принимающих участие в со-
оружении станции. В октябре прошлого года я был в
Хантствиле, штат Алабама. 54-тонные ступени станции
уже сейчас готовы к запуску. Неспособность России
выполнить свои обязательства будет стоить нам много
времени и денег. Русские должны сдержать свое слово,
или как же мы будем им верить после этого?
Астронавт Венди Лоренс:
— Чем старше становится «Мир», тем труднее под-
держивать его в рабочем состоянии. Это все равно что
долгое время иметь одну и ту же машину — после оп-
ределенного промежутка времени вам приходится пос-
тоянно ремонтировать ее. Однако после ремонта она
бегает, как ни в чем не бывало. Вся разница в том, что
со временем промежутки между ремонтами становятся
немного короче.
Я профессиональный пилот вертолета ВМС. Боль-
шую часть своей карьеры я была настроена против
русских. Впервые я познакомилась с их способностя-
ми строить и создавать, когда стала изучать их кораб-
ли и системы вооружений. Могу с уверенностью ут-
верждать — русские знают, что они делают. За время
пребывания здесь я убедилась, что информация о серь-
езных финансовых проблемах России, которую я полу-
чила в США, не лишена основания. Однако я также
убедилась в том, что инструктора, которые готовят меня
к работе на «Мире», специалисты, работающие в ЦУПе,
да и обычные рабочие по-прежнему глубоко преданы
118
делу, которому служат и стремятся выполнить свою ра-
боту на самом высоком уровне. Единственное, в чем
они нуждаются, — это средства. Финансовый кризис, в
частности, проявляется в том, что когда готовился к за-
пуску «Марс-96», на Байконуре не было электричества
в течение 24 часов и при предстартовой подготовке рос-
сийским специалистам приходилось пользоваться ке-
росиновой лампой...
Председатель Комитета по науке Палаты пред-
ставителей Конгресса США Джеймс Сенсенбреннер:
— Мы все хорошо знаем историю участия России в
«Международной космической станции». Пустое обе-
щание за пустым обещанием. Нарушенное слово за на-
рушенным словом. Задержка за задержкой.
В январе 1996-го года заместитель премьер-минис-
тра Олег Сосковец пообещал конгрессмену Джерри
Льюису и мне, что российское правительство оплатит
все свои счета. Этого не произошло. В марте 1996 года
НАСА пообещало, что проблемы будут решены к сере-
дине мая 1996 года. Этого не произошло. В апреле
1996 года вице-президент опять получил заверения, что
Россия выполнит свои обязательства. Этого не про-
изошло. В июле 1996 года премьер-министр Черномыр-
дин пообещал вице-президенту Гору в письменной
форме, что Россия выполнит свои обязательства, а заод-
но и то, что она выдержит намеченный график. Этого
не произошло. В феврале премьер-министр Черномыр-
дин пообещал вице-президенту Гору, что предоставит
Российскому космическому агентству 100 миллионов
долларов к 28 февраля. Этого не произошло. 10 февра-
119
ля российское правительство выпустило постановле-
ние, в котором содержалось обещание начать выплаты
РКА к 10-му марта. Этого не произошло. 4 марта НАСА
пообещало нам, что оно примет окончательное реше-
ние об участии России в программе МКС к середине
марта. Этого не произошло. В середине марта НАСА
пообещало нам, что примет решение об участии России
в программе МКС к середине апреля. Этого не про-
изошло. Недавно, но наверняка не в последний раз,
российское правительство пообещало генералу Томасу
Стаффорду, что оно предоставит РКА 400 миллиардов
рублей в апреле и 400 миллиардов в мае, а затем еще
триллион до конца года. Однако, если даже это и слу-
чится, то уже ничего не сможет изменить, ибо для ус-
пешного и своевременного завершения работ требуется
куда больше средств. У нас на Среднем Западе есть по-
говорка: «Если ты один раз обманул меня, тебе должно
быть стыдно. Но если ты смог обмануть меня дважды,
стыдно должно быть мне». Что же, американцев обма-
нули восемь раз лишь в тех нескольких случаях, кото-
рые я упомянул. Довольно.
Если говорить откровенно, то НАСА и Белый Дом,
похоже, готовы заплатить любую цену, чтобы оставить
русских в программе. В таком случае я хотел бы напом-
нить им обоим, что мы сооружаем космическую стан-
цию с научными целями, а не для того, чтобы оказывать
помощь российской аэрокосмической промышленнос-
ти или же снабжать российское правительство деньга-
ми. Я не думаю, что американцы готовы или согласны
заплатить любую цену лишь за то, чтобы не травмиро-
вать российскую гордость или же позволить НАСА и
Белому Дому «сохранить лицо».
120
Я не злюсь ни на Российское космическое агентс-
тво, ни на русских людей. Они творят чудеса, а все их
беды — из-за российского правительства.
Член Подкомитета по космосу и аэронавтике Тим
Ромер:
— Космическая станция, с моей точки зрения, про-
должает пожирать непропорционально большую часть
бюджета НАСА. Российское космическое агентство от-
стает уже на восемь месяцев от намеченного графика
поставки ключевых элементов МКС и при этом у него
кончились деньги. С момента начала финансового
кризиса работ по созданию российского сегмента про-
шло более года, однако НАСА продолжает предостав-
лять России отсрочки. НАСА уже отправило в Россию
500 миллионов долларов американских налогоплатель-
щиков и, очевидно, собирается продолжить подобную
«перекачку».
Дальнейшие задержки недопустимы. НАСА было
вынуждено пересмотреть графики запусков и сборки
станции и сейчас уже почти очевидно, что Россия соби-
рается пересмотреть свои обязательства по станции.
Как я и утверждал, союз с Россией — слишком риско-
ванное предприятие, а отдача от станции слишком не-
велика. Если Россия останется нашим партнером, аме-
риканскому налогоплательщику придется переплатить
миллиарды долларов за участие России в программе.
Это, в свою очередь, приведет к ситуации, когда амери-
канцы станут оплачивать труд российских рабочих и
специалистов. Нашей программой-максимум должно
121
стать закрытие всего проекта станции, а программой-
минимум — выведение России из проекта МКС и пост-
ройка необходимых элементов станции в США.
Заместитель администратора НАСА по космичес-
ким полетам Вилбур Трафтон:
— Пошел четвертый год с того момента, как весной
1993-го года президент Клинтон обратился к НАСА с
просьбой подвергнуть радикальному пересмотру кон-
струкцию МКС. За это время программа станции значи-
тельно продвинулась вперед, невзирая на трудности,
которые стоят на пути создания этой уникальной меж-
дународной орбитальной лаборатории.
Мы уже осуществили пять стыковок «Шаттл» —
«Мир» и одно сближение «Шаттла» с российской стан-
цией. Мы очень много приобрели благодаря нашему
сотрудничеству с Россией, в частности, вследствие пос-
тоянного присутствия американских астронавтов на
борту «Мира». Недавно исполнился ровно год суммар-
ного времени пребывания американских астронавтов в
космосе в рамках первой фазы осуществления програм-
мы МКС. Мы успешно сотрудничаем с русскими, как в
космосе, так и на Земле, и уже сумели показать, что ис-
пользование МКС принесет большую научную отдачу.
Наши международные партнеры — Канада, Европа
и Япония — подтвердили свои обязательства по проек-
ту МКС, вложив в него в общей сложности около 6-ти
миллиардов долларов... Сейчас программа вступила в
наиболее критическую фазу своего осуществления, ког-
да строится и проходит испытания значительная часть
элементов, приборов и оборудования станции. При этом
122
продолжает сохраняться довольно высокая степень воз-
никновения неожиданных трудностей, что может отра-
зиться как на стоимости, так и на графике реализации
проекта. Программа «Альфа» имеет внутренние ком-
пенсационные резервы, которые позволяют ей спра-
виться с такого рода проблемами. Неопределенность с
российским участием в проекте МКС вынуждает ис-
пользовать сейчас эти резервы... Группа специалистов
НАСА, возглавляемая Томасом Стаффордом, недавно
вернулась из Москвы. Группе были даны заверения
российского правительства, что Россия сохраняет при-
верженность своим обязательствам по станции.
НАСА, администрация Президента и Конгресс от-
давали себе отчет в том, что приглашение России при-
нять участие в программе МКС будет связано с опреде-
ленным риском, однако все они единогласно пришли к
выводу, что ожидаемая отдача этого сотрудничества оп-
равдает риск. Участие России позволит значительно
расширить возможности и усилить научно-исследова-
тельский потенциал станции, в частности, увеличить
число членов экипажа с 4 до 7 человек. Американский
налогоплательщик уже получил отдачу от участия Рос-
сии в программе и очень много потеряет, если Россия
перестанет быть участником проекта МКС.
Уже по этим фрагментам обсуждения положения
дел со станцией МКС ясно, что вокруг участия России
в программе развернулись нешуточные дебаты. К сча-
стью, пока в США есть наши сторонники, но нельзя
не замечать, что и число противников месяц от месяца
растет.
123
— У вас создалось такое же ощущение? — поин-
тересовался я при очередной встрече у академика Ут-
кина.
— К сожалению, ситуация в лучшую сторону не
меняется, — ответил Владимир Федорович, —- ученые
и специалисты делают все возможное, чтобы Россия
достойно была представлена в программе Междуна-
родной космической станции, однако отсутствие фи-
нансирования не заменить никаким энтузиазмом...
Как ни странно, но и наши сторонники и наши про-
тивники в США правы по своему. Я понимаю тех кон-
грессменов, которые критикуют нас, предлагают отлу-
чить от МКС — деловые американцы не могут понять,
почему правительство России на самом высоком уров-
не их постоянно обманывает. Но есть и другая сторона,
о которой точно сказал Вилбур Трафтон: уже сейчас
американцы получают вполне реальные выгоды от со-
трудничества с нами, и речь идет о многих миллионах
долларов — разве можно в деньгах измерить приобре-
таемый опыт длительных полетов на «Мире»?! Деньги
тратятся один раз, а опыт остается навсегда...
Оптимистический финал. Газета «Известия» пи-
шет: «Российская ракета «Протон» должна вывести на
орбиту сразу семь американских спутников связи «Ири-
диум». Хотя стоимость контракта с фирмой «Моторо-
ла» является коммерческой тайной, «Известия» распо-
лагают сведениями, что за этот старт Россия получит не
менее 80 миллионов долларов. Для сравнения, тариф на
недельный полет иностранца на наших кораблях со-
ставляет около 10 миллионов долларов. Большегрузная
124
ракета «Протон» (изготовитель — ГНКПЦ имени Хру-
ничева) является чуть ли не единственным нашим кос-
мическим аппаратом, характеристики которого, несмот-
ря на все старания, не может повторить ни одна косми-
ческая держава. Очень долго конкуренты блокировали
выход дешевого и надежного «Протона» на междуна-
родный рынок. Только в 1997 году унизительные для
России квоты были сняты. В этом году, помимо прочих
стартов, запланировано 10 коммерческих запусков рос-
сийского «тяжеловоза»... «Протон» будет использован
и при сборке международной космической станции
«Альфа». Именно эта ракета поднимет в космос функ-
ционально-грузовой блок, с которого начнется строи-
тельство «Альфы».
Будем надеяться, что именно так и будет! Ну а
все нынешние волнения у нас и за океаном останутся
лишь штрихом истории, минутой сомнения — не более
того...
«ЦНИИМАШ — моя вторая жизнь»
Эти слова принадлежат Владимиру Федоровичу
Уткину, и сказаны они были во время юбилея знаме-
нитого научного центра страны. ЦНИИМАШу ис-
полнилось 50 лет, и эта дата широко отмечалась в
«ракетных и космических кругах». Естественно, не
мог не сказать об институте и его директор академик
В.ф. Уткин, тем более что ЦНИИМАШ стал его «вто-
рым местом работы» после Днепропетровска.
125
«В 1946 г. в соответствии с постановлением пра-
вительства была создана центральная научно-иссле-
довательская, проектно-конструкторская и произ-
водственная организация в области ракетного воору-
жения — НИИ-88 — при непосредственном участии
Д.Ф.Устинова и крупнейшего организатора артилле-
рийского производства Л.Р.Гонора, ставшего его пер-
вым директором.
В стенах НИИ-88 трудились пионеры и основопо-
ложники ракетно-космической отрасли. Из него и вы-
рос нынешний ЦНИИМАШ — ведущий научно-иссле-
довательский центр страны в области ракетной и ракет-
но-космической техники, внесший огромный вклад в ее
становление и развитие, выработку научно-техничес-
кой политики создания баллистических ракет (БР) и
космических объектов, в конструкторские разработки
ракет-носителей и космических аппаратов, проводя те-
оретические и экспериментальные исследования их аэ-
рогазодинамики, теплообмена, динамики, прочности и
надежности и, наконец, в обеспечении управления по-
летами пилотируемых космических кораблей, орби-
тальных станций и космических аппаратов, направляе-
мых для исследования планет Солнечной системы. Эта
организация, информация о деятельности которой .до
недавних пор считалась закрытой, уникальна по своему
научно-инженерному потенциалу. И если НИИ-88 с
полным правом можно назвать колыбелью ракетной
техники и практической космонавтики: достаточно упо-
мянуть, что из его стен в свое время вышли коллективы,
возглавляемые С.П.Королевым, А.М.Исаевым и други-
ми выдающимися руководителями, создавшими свои
конструкторские организации по ракетно-космической
126
технике, то ЦНИИМАШ в настоящее время — мозго-
вой штаб отрасли, в котором, несмотря на трудности и
лишения, эффективно трудятся тысячи первоклассных
специалистов, ученые, составляющие гордость России.
Я пришел в ЦНИИМАШ в 1990 г. До этого времени
институт, возглавляемый генерал-лейтенантом, докто-
ром технических наук, профессором Ю. А.Мозжориным,
развивался как головная научно-техническая организа-
ция отрасли... ЦНИИМАШ сегодня — мощный госу-
дарственный научный ракетно-космический центр, ре-
шающий многоплановые задачи создания и развития
РКТ. В этом неоценимая заслуга Ю.А.Мозжорина.
Ранее, с 1952 г., мне довелось тесно сотрудничать
со специалистами ЦНИИМАШа, находясь на разных
постах в КБ «Южное». С 1971 г., когда я стал после кон-
чины Михаила Кузьмича Янгеля главным, а затем и ге-
неральным конструктором, такое сотрудничество при
решении сложнейших научно-технических проблем со-
здания и развития отечественных ракетных комплексов
(РК) стратегического назначения (СН) значительно рас-
ширилось. Этот процесс сопровождался всегда борьбой
мнений, взглядов и доктрин, в котором участвовали
крупные коллективы, авторитетные руководители КБ и
НИИ оборонной промышленности, руководители от-
раслей и государства. В основе этой борьбы лежали,
как правило, объективно существовавшие трудности
и неопределенности оценок перспективности того
или иного подхода у решению упомянутых проблем,
а порой — субъективные корпоративные мотивы и ин-
тересы.
127
Оценивая пройденный путь и основные перелом-
ные моменты в истории отечественных РКСН, необхо-
димо отметить, что во второй половине 60-х годов
ЦНИИМАШу совместно с ведущими НИИ и КБ отрас-
ли в сложных условиях удалось выработать научно
обоснованную линию развития таких комплексов, опи-
раясь на оборонную доктрину, сформировать необходи-
мый научно-технический задел и, в основном, отстоять
свои позиции на всех уровнях.
В будущее я смотрю с оптимизмом, потому что ра-
кетно-космическая отрасль и ее кадровый потенциал —
это национальное достояние России, а отечественная
космонавтика — это «локомотив» социально-экономи-
ческого развития и научно-технического прогресса Рос-
сии, это основа для ее возрождения».
Наука в целом и космонавтика в частности нахо-
дятся в тяжелейшем финансовом кризисе. Казалось бы,
еще чуть-чуть — и все рухнет, останутся лишь обломки
величия прошлого. Но наши великие ученые по-пре-
жнему великие оптимисты, надежда никогда их не по-
кидает, а может быть, именно поэтому они и великие?!
Беседа пятая.
О том, что нас ждет
КОСМОС ДЛЯ ВСЕХ
Вторая половина XX века столь неузнаваемо изме-
нила жизнь человека, что подчас кажется — пришел
век реальной фантастики. И ничего нет удивительно-
го в том, что все предсказания Жюля Верна не только
были осуществлены, но даже десятилетним мальчиш-
кам кажутся слишком банальными — тем более в
наши дни, когда школьник живет уже в «виртуальном
мире» и компьютеры настолько вошли в его сознание,
что и представить трудно, как обходились без них
отцы и деды.
Но нам выпало судьбой открывать этот мир, делать
в нем первые шаги. Думаю, не найдется сейчас челове-
ка, который не признавал бы, что именно прорыв в кос-
мос заставил столь стремительно развиваться все об-
ласти науки, техники и промышленности.
В строительстве того моста, что соединяет нынче
Землю и Космос, каждому из КБ в нашей стране отво-
дилась своя роль. Тут лидерство, бесспорно, за Сергеем
Павловичем Королевым. Именно ему было суждено
стать тем Главным конструктором, который запустил
Первый искусственный спутник Земли и Юрия Гагари-
на. Королев был первооткрывателем, и тут, пожалуй,
дискуссии излишни, хотя находятся желающие и оспа-
5 - 4288 Губарев 129
ривать эту аксиому. Однако вместе с Королевым тот ве-
ликий мост в космос строили его соратники и друзья,
оппоненты и коллеги, конкуренты и противники. Исто-
рия все поставит на свои места, определит, кто прав и
чье предвидение будущего было более точным... Но я
точно знаю, что КБ «Южное» будет упоминаться в кос-
мической летописи не только одним из первых, но и на
весьма почетном месте, хотя бы потому, что здесь нача-
лась серия запусков спутников «Космос» — тех самых
спутников Земли, которые принесли славу отечествен-
ной науке.
Об этом наша беседа с Владимиром Федоровичем
Уткиным сегодня. Я спросил его:
— Почему в 62-м КБ Янгеля начало заниматься кос-
мосом? Ведь насколько я знаю, при создании КБ и заво-
да о космосе даже и речи не заходило, мол, он полно-
стью отдается Королеву... Почему все-таки к боевой
тематике добавился и космос?
— В 61 -м году заместителями Янгеля утверждались
мы с Вячеславом Михайловичем Ковтуненко. Я — по
конструкциям, а он по космической тематике и по «го-
ловным частям». Однако скоро мы поняли, что вторая
часть Ковтуненко совсем не интересует, и он полностью
переключился на космос. Ну а «головки» Янгель при-
нял решение вновь передать мне.
— Это случилось после аварии с «тяжелой голо-
вной часть»?
— И это известно?.. Да, «головка» прогорела, и до
заданного района, то есть Камчатки, не долетела... Та-
ким образом, боевая техника была полностью сосредо-
130
точена у меня, а у Ковтуненко — космические аппара-
ты. Видно, сам Бог велел нам ими заниматься! Дело в
том, что у нас были ракеты, и понятно, что нет необхо-
димости создавать принципиально новые, космичес-
кие... Да и ситуация в ракетостроении складывалась
таким образом, что «малыми спутниками» некому было
заниматься. Вот и родилось предложение сделать нашу
Р-12 в космическом варианте. Кстати, именно она долго
стояла у входа павильона «Космос», а потом ее замени-
ли на «Семерку» Королева...
Факт из истории. Янгель еще в 1956 году сказал
однажды, приехав со встречи с Устиновым: «В следую-
щем году Королев будет запускать искусственный спут-
ник Земли с помощью «семерки». Мне предложено
подстраховать эту работу. Я думаю, ее можно решить
на базе нашей боевой ракеты, поставив на нее вторую
ступень».
Но тогда это не удалось. Не было двигателя для вто-
рой ступени. Он появился в КБ у Глушко лишь спустя
два года, а в это время уже шли испытания Р-12.
—...Итак, мы начали переделывать Р-12. И мы, и
Ковтуненко понимали, что испытания лучше начать со
своих спутников. Так появился ДС-1. А расшифровыва-
ется он как «Днепропетровский спутник -1». И вместе с
ракетой «Космос», сделанной на базе боевой Р-12, они
начали серию запусков спутников «Космос».
— А откуда появилось это название? Не помните
ли его автора?
131
— Ковтуненко обсуждал это со многими людьми.
Но я думаю, что оно появилось в результате его сотруд-
ничества с академиком Борисом Николаевичем Петро-
вым.
Еще одно отступление в прошлое. Фрагмент из ра-
боты В.Андреева и С.Конюхова, посвященной 85-ле-
тию академика М.К.Янгеля: «Одновременно были
разработаны, изготовлены и подготовлены к испыта-
ниям первые два спутника ДС-1... Предполагалось
первый спутник на новом носителе запустить в октяб-
ре 1961 года, приурочив его к началу работы XXII съез-
да КПСС с полигона Капустин Яр. Однако «подарок»
не состоялся, запуск оказался неудачным. К январю
1962 года было завершено изготовление второго спут-
ника ДС-1. Однако и вторая попытка не увенчалась ус-
пехом. Причина — ошибка в расчете, из-за отсутствия
опыта, объема заправки топлива. В результате двига-
тель второй ступени «недоработал» всего три секунды,
а спутник не вышел на орбиту и упал где-то в районе
Индонезии. «Послали подарок Сукарно» — шутили в
конструкторском бюро. Поскольку в производстве за-
дела не было, было принято решение в целях сокраще-
ния времени на изготовление максимально упростить
состав и конструкцию нового спутника. И такой объ-
ект был создан в удивительно короткий срок — менее
чем за два месяца. Новый спутник оказался счастли-
вым. 16 марта 1962 года в эфир было передано сообще-
ние ТАСС о том, что в СССР запущен спутник новой
серии. В последствии она получит официальное назва-
132
ние «Космос». Этот день и станет началом отсчета за-
пусков искусственных спутников Земли разработки
конструкторского бюро «Южное».
Я все-таки спросил Уткина:
— Но все-таки прежде всего вы думали об обороне?
— Да. Был строгий спрос. Но когда я позднее начи-
нал разрабатывать новый космический комплекс «Зе-
нит», то сразу же думал о полезной нагрузке. Челомей
ранее делал «Протон», но он не «привязал» его к спут-
никам, и лишь позже была определена его «область
применения». А ведь могло случиться иначе... Поэтому
«Зенит» сдавался с «Целиной-2». Это спутник радио-
технической разведки. Председателем Государственной
комиссии был Герман Степанович Титов, причем одно-
временно и по носителю, и по спутнику!
— В то время он был заместителем командующего
космическими силами?
— Да. И мы сдали им машину в комплексе...
— В это же время шел «Буран»?
— Но Валентин Петрович Глушко полезного груза
для него не собрал. Я ему несколько раз говорил: обяза-
тельно нужно четко определить, что будем помещать на
аппарат... Но надо отдать ему должное — он прислал
всем нам запросы, мол, можно ли «вывозить» наши спут-
ники. Мы ответили ему уклончиво, потому что наши
спутники эксплуатировались вертикально, и требовалось
изменить подход к новым условиям эксплуатации...
Правда, я сказал: давайте все необходимые условия, и
следующее поколение спутников мы постараемся при-
способить к вашим условиям, но мне нужны четкие ха-
133
рактеристики объектов, которые пойдут на «Буран». Но
жизнь распорядилась так, что пустили всего две маши-
ны и все... Если посмотреть в прошлое, то ясно — най-
ти столько спутников просто было трудно, да и пускать
их нужно было регулярно, а не от случая к случаю.
— Однажды я посидел в тренажере «Бурана».
Инструктор дал задание: посадить его вручную. Не-
сколько раз я пытался это сделать, но» разбивался»...
По-моему, идеально посадить такую махину на столь
большой скорости мог только Игорь Волк...
— Я пытался сделать нечто подобное в Центре
Джонсона. Вместе с Коваленком мы заняли места в ка-
бине «Шаттла». Я — в командирском кресле, а он —
вторым пилотом. Мы все-таки посадили машину, прав-
да, крыльями слегка задели полосу. Помню, после нас
попытались совершить посадку еще двое из нашей де-
легации, но они даже не нашли полосу... Так что мы с
Коваленком выиграли это соревнование... Но тренажер
блестящий, конечно! Что мне нравилось всегда у аме-
риканцев, это то, что они стараются все отработать на
Земле. Поэтому они так надежно и с великой точностью
вручную стыкуются на орбите. Тренировки наземные
придают большую уверенность экипажам...
— Но вернемся в прошлое, не кажется ли вам, что
вам «отдали» в 62-м году «малый космос», так как
фирме Королева некогда было им заниматься, да и ос-
новная цель Сергея Павловича — это пилотируемые
полеты. Ну а разведывательные спутники, некоторые
работы по заданию Академии наук,— это не столь
важно и популярно. Не обидно вам было?.. Я всегда
вспоминаю свои поездки на запуск первых «Интер-
134
космосов». Меня упрекали, мол, серьезные дела идут на
Байконуре, космонавты стартуют, а ты едешь на ка-
кой-то Капустин Яр, чтобы пускать «рядовой» спут-
ник... Разве не так было?
— Поначалу так могло показаться некоторым. Но
мы сразу же начали осуществлять большую программу
исследований в интересах Академии наук. Затем под-
ключались другие организации, в том числе военные,
но все-таки главное — наука. Поэтому мы «ближний
космос» завоевали в соревновании, в спорах и в тесной
работе с академическими институтами... Вы неверно
говорите «малый космос», более точно — «ближний»...
— Согласен. Но как вы считаете, почему вы выиг-
рали это соревнование за него у других?
— Была заложена продуманная унификация слу-
жебных систем. И легкие переделки целевой аппарату-
ры дали возможность пойти широким фронтом иссле-
дований и Солнца, и ионосферы, и магнитных полей, и
так далее. Это во-первых. И во-вторых, мы почувство-
вали необходимость международного сотрудничества,
в частности, по программе «Интеркосмос», которая на
первом этапе объединяла социалистические страны, а
затем подключилась к ней и Индия. И так случилось,
что в рамках этой программы мы стали монополиста-
ми. Итак, унификация систем спутников и возможнос-
ти нашего уникального завода, где работали прекрас-
ные специалисты. Удалось создать на заводе космичес-
кое производство, плюс энтузиазм молодежи, — это и
определило успех... На мой взгляд, наше КБ довольно
удачно вписалось в эту «космическую нишу» и прочно
ее заняло, ведь и сегодня еще летают наши аппараты.
135
— Некоторые наши руководители считают од-
ним из своих достижений конверсию военного произ-
водства...
— Она началась еще в начале шестидесятых годов!
И это была конверсия продуманная, эффективная, гра-
мотная, причем эта конверсия давала широкую дорогу
науке. Причем не только в стране, но и за рубежом.
Вместе с Францией мы начали создавать спутник «Ар-
кад», который позволил впервые определить, что перед
землетрясением идет возмущение ионосферы. И доба-
вить к тем двум десяткам методов прогноза землетрясе-
ний еще один, весьма эффективный, из космоса — зна-
чит, приблизиться к разгадке одной из сложнейших
проблем природы. И весьма актуальной, потому что со-
общения о трагических землетрясениях приходят очень
часто...Так что у нас в те годы конверсия была в чистом
виде, и организовано все было великолепно!
— Не преувеличиваете?
— Обратите внимание на четкую организацию про-
изводства в Днепропетровске. Трактора выпускали по
самым современным технологиям много-много лет.
Они шли во многие страны мира. Затем — космос, кон-
версия ракетоносителей... Мы сразу же создали эскиз-
ный проект для следующей машины — Р-14. Однако
сил не хватило — «задавила» боевая тематика... И тогда
эту машину мы передали Михаилу Федоровичу Решет-
неву. И он сделал ее, и этот комплекс живет до сих пор...
Так что это не кастрюли, которые нас призывало выпус-
кать «правительство Гайдара».
— Скажите, а для запусков спутников использова-
ли старые носители?
136
— По-разному. Для запуска «Целины» использова-
лись носители, которые отстояли на боевом дежурстве.
Их дорабатывали и затем уже пускали... Потом и новые
делали носители. Все очень хорошо было продумано! И
«Циклон» летает до сих пор...
— «Циклон»?
— Ракета «Циклон» была сделана на базе боевой
36-й машины...
Из официальной справки: «В 1971 году были разра-
ботаны обоснованные научно-технические предло-
жения «О принципах проектирования космических
аппаратов». Это создание базовых многоцелевых кос-
мических аппаратов (КАМ). В короткое время были
разработаны предложения по реализации большого ко-
личества оборонных, научных и народнохозяйственных
задач космического направления на основе всего только
трех модификаций — КАМ-1, КАМ-11, КАМ-111.
В то же время в подразделениях ОКБ, занимавших-
ся проектированием носителей, продолжалась разра-
ботка космических ракетных комплексов «Циклон-2»
и «Циклон-3».
Ракета-носитель «Циклон-2» имеет стартовый вес
170 тонн и представляет собой принятую на вооруже-
ние в 1967 году доработанную двухступенчатую меж-
континентальную баллистическую ракету Р-36. Она
выводит в заданную точку баллистической траектории
космические аппараты весом до 4 тонн. Ракетно-косми-
ческий комплекс «Циклон-2» базируется на космодро-
ме Байконур.
137
Ракетоноситель «Циклон-3» — трехступенчатый,
тандемной схемы с поперечным делением ступеней.
Первые две ступени — незначительно доработанная
PH «Циклон-2», а третья ступень спроектирована на
базе тормозной двигательной установки орбитальной
головной части ракеты Р-36. На полярную орбиту высо-
той 200 километров этот носитель выводит космичес-
кий аппарат весом до 4 тонн. «Циклон-3» базируется на
космодроме Плесецк».
«Всякое начало трудно...» У истоков космической
программы КБ «Южное» стоял Вячеслав Михайлович
Ковтуненко, и, естественно, я поинтересовался у акаде-
мика Уткина мнением о нем...
— Мы были с ним в прекрасных, дружественных
отношениях. Мне нравилась его напористость. Это
очень важное качество в нашей работе... А что в нем не
нравилось? Решая свои космические дела, он зачастую
«расширялся» так, что это было в ущерб нашим основ-
ным делам, то есть оборонным... Он боролся за свое
направление, но для завода прежде всего боевая тема-
тика. И ему было узко в рамках нашего конструкторско-
го бюро...
— Мы несколько раз встречались с ним еще до его
переезда в Москву. И он не скрывал, что хотел бы со-
здать в Днепропетровске мощный Космический центр
спутников, свое КБ.
— Тут и началась у нас борьба против этой его идеи!
Почему это мне не нравилось? Я считал вместе со сво-
ими ближайшими сотрудниками, что КБ не может де-
литься... Это ослабило бы КБ «Южное», и этого я до-
138
пустить не мог. Кстати, пример печального деления был
в Ленинграде на «Арсенале». Оттуда выделилось ра-
кетное КБ, но в нем так ничего и не было создано...
Надо все интеллектуальные силы держать в одном ку-
лаке, и только в этом случае можно эффективно решать
те проблемы, которые стоят перед страной... И я тогда
думал, что нельзя «отпускать» Ковтуненко. На нас ле-
жала огромная нагрузка по обороне, а если он отделяет-
ся, то уходят люди, начинается «драчка» — нет, такого
допустить я не мог!.. Я сказал, что отрицательное ка-
чество — стремление «расширить дело». Наверное, это
неверно. С моей точки зрения как Генерального конс-
труктора, да, отрицательное, а по-человечески — нет,
конечно... Он талантливый проектант, конструктор, ув-
леченный человек, и ему хотелось, чтобы «его дело»
стало главным. Это была увлеченность. Но если бы мы
пошли за ним, то ошиблись бы. С позиций сегодняш-
него дня это видно особенно четко... Бесспорно, для
КБ «Южное» Вячеслав Михайлович Ковтуненко сделал
очень многое, он — основатель космического направле-
ния, потому что Янгелю и мне все-таки в основном при-
ходилось заниматься боевой тематикой.
— Потом он приехал в Москву, стал во главе «фир-
мы Бабакина» — знаменитого КБ, создававшего меж-
планетные автоматические станции. Однако в полной
мере здесь талант его не раскрылся, почему?
— Наверное, у него просто было мало времени —
не успел... И во-вторых, авторитет Бабакина был очень
велик, и чтобы подняться на тот же уровень в глазах
коллектива нужно было сделать очень многое... А меж-
планетные станции совсем иное, чем спутники. Два
139
«Марса» стартовали, но ни один из них не дошел до
планеты...
— Бывали случаи, когда и четыре машины пропа-
дали в космосе...
— С Марсом нам не везет... И тогда, и сейчас. Будто
заколдованная эта планета, немало осечек с ней... И не
только у Ковтуненко.
—А Борис Николаевич Петров? Вы о нем упомянули...
— Симпатичнейший человек!
— А как началось у вас сотрудничество с ним?
— Борис Николаевич работал заместителем Тра-
пезникова в институте, в это время вместе с нами он
работал по так называемой «теории и системе опо-
рожнения баков». Петров был научным руководителем.
И сейчас эта работа продолжается в той же лаборато-
рии, потому что эта проблема очень важна. Они — наши
«смежники» по всем ракетам, в том числе и по «Зени-
ту». А его соратник и друг Фалунин потом выделился в
специальное КБ по изготовлению этой системы. Так
что сотрудничество с Борисом Николаевичем Петро-
вым у нас было многолетнее и весьма тесное. Это КБ
делало рулевые машинки, датчики остатков топлива, и
многое другое... Заметьте: многие Главные и Генераль-
ные, к примеру, те же самые рулевые машинки не дела-
ли, а заказывали «на стороне», а мы в Днепропетровске
все сами! Это был своеобразный «непотопляемый ко-
рабль»... Твердотопливные двигатели, жидкостные дви-
гатели, ракеты твердотопливные, ракеты жидкостные,
космос, трактора, а также всевозможные системы пре-
одоления потенциального противника и так далее. Мы
все это делали у себя!.. Ну а комплектацию железнодо-
140
рожных ракетных поездов в Павлограде, но там был
наш филиал... А когда началось космическое направле-
ние, то Петров начал возглавлять эту область в Акаде-
мии наук, -— тут уж, как говорится, нам сам Бог велел
тесно сотрудничать.Он начал опираться на наши науч-
ные спутники.
— А ваши личные отношения?
— Прекрасные! Он был обаятельным человеком,
интеллигентом. Всегда корректен, внимателен. Мне ка-
жется, он не способен сказать ни единого грубого сло-
ва. И как ученый очень талантлив.
— По сути дела, программа «Интеркосмос» — это
его завоевание.
— Безусловно. И вклад его в международное со-
трудничество огромен! О нем у меня самые добрые и
светлые воспоминания. И не меня одного, но и всего
нашего коллектива, и конечно же, в КБ-6, которое воз-
главлял Федор Федорович Фалунин.
— Рассказывают, что в начале шестидесятых вы
не только начали программу «Космос», но и занимались
пилотируемым полетом на Луну. И даже к вам приез-
жал сам Королев, чтобы уговаривать заниматься
этим полетом?
— Когда начали делать ракету-носитель Н-1, то за-
грузка у КБ-1 стала очень большой...
— Это был какой-то фантастический проект!
— Необычайно сложный проект... Впрочем, некото-
рые и сейчас еще считают, что он необычный и весьма
оригинальный... Позднее вместе с Глушко мы оценива-
ли его «с технической стороны» — тогда мы искали
применение «Зениту» и «Бурану» и вновь вернулись
141
к проекту полета экспедиции на Луну — так вот, нам
не понравилось большое количество двигателей на но-
сителе... Там трудно разобраться, кто виноват в неуда-
че — Кузнецов или Мишин...
— Вы имеете в виду взрыв Н-1 на старте?
— Да... Итак, когда Королев увидел, что ему все де-
лать тяжеловато, он обратился к Михаилу Кузьмичу
Янгелю с просьбой о сотрудничестве. Он хотел при-
влечь КБ и завод (это главное!) к проекту... Сначала
Сергей Павлович «провел разведку» через Макарова,
директора завода. И заручившись его поддержкой, он
созвонился с Янгелем и приехал. И тут в кабинете Ми-
хаила Кузьмича состоялся нормальный, хороший разго-
вор — я при этом присутствовал...
— Невзирая на все сложности их отношений?
— Невзирая!.. Тут, как говорится, жизнь уже рас-
ставила по своим местам все спорные вопросы, острые
углы были сглажены, и они договорились. И нам была
поручена разработка «Блока Е». Это самая ответствен-
ная часть, как я считаю, лунной программы. Нужно
было на «Блоке Е» сесть на Луну и взлететь с нее.
— Схема полета аналогична американской?
— Или американская аналогична нашей — тут мно-
го споров, и основания'для них есть... И мы разрабаты-
вали этот блок. Иван Иванович Иванов возглавлял КБ
по жидкостным двигателям. Он создал основной дви-
гатель — однокамерный, и второй резервный — четы-
рехкамерный. На этих двигателях садился аппарат на
Луну и взлетал. Нужна была полная уверенность в их
надежности, и испытания продолжались долго. Но тем
не менее весь лунный блок был нами разработан, мы
142
даже запустили его в космос и посмотрели, как он ра-
ботает...
— Под прикрытием спутников серии «Космос»?
— А тогда под нее «списывались» и лунные испы-
тания, но больше всего — неудачи... Итак, мы сделали
«Блок Е» и в этой лунной программе ушли далеко
вперед. Все-таки у нас завод очень мощный, и уже
опыт был большой... Однако программа вся «ушла
в музей» — этот «Блок Е» можно посмотреть там, в
Днепропетровске...
— И вся работа оказалась напрасной?
— Где-то этот двигатель мы применили. Точно не
помню где именно, но наверное, в какой-то головной
части боевой машины...
Виктор Назаренко, специалист
по ракетным двигателям и поэт:
И вот стоят в кремлевской роще
Три символа российской мощи
И наших нераскрытых сил:
Царь-колокол, что не звонил,
Царь-пушка, та, что не стреляла,
И Н-1, что не летала.
— Почему вы все-таки занялись «Зенитом» — кос-
мическим носителем? Ведь судя по вашим рассказам,
сердце и помыслы ближе к боевой технике...
— Задача такая была у КБ «Южное»: главное —
оборона, а все остальное — потом... А история «Зенита»
такова... Итак, ранее: на Р-12 — «Космос», на 65-й —
143
«Молния», на 36-й — «Циклон» и затем на базе новой
боевой машины мы защитили на научно-техническом
совете Министерства общего машиностроения четвер-
тый космический носитель...Председателем комиссии
был тогда Тюлин Георгий Александрович. В это время
шла сессия Верховного Совета, и выступал на ней Гри-
шин — первый секретарь Московского горкома партии
(потом эту должность занимал Ельцин, нынешний пре-
зидент). И Гришин рассказал, что на Москве-реке на-
против Кремля появились рыбаки с удочками... А пос-
кольку я по утрам бегаю...
— И сейчас?
— Да, до сих пор... И вот утром я обязательно оста-
навливаюсь у всех рыбаков и смотрю, что они поймали.
Обычно я жил в Филях в нашей гостинице «Маяк», и
там я спускался на берег реки — и участвовал как бы в
рыбалке: при мне однажды рыбак вытащил двух лещей!
И в министерство на какое-то совещание я уже шел так,
будто побывал на рыбалке... И вот на сессии Гришин в
своем выступлении докладывал, что Москву-реку хоро-
шо очистили. В общем, вопрос об экологии, о сохране-
нии природной среды встал очень остро. Обычно по
возвращении из поездок в Москву или в другие места я
собирал своих заместителей и рассказывал о том, какие
вопросы решались, что интересного случилось, за что
нас критиковали или хвалили (что случалось гораздо
реже!). Старался, чтобы мои замы не отставали от сто-
личной жизни... На этот раз я им говорю о выступлении
Гришина, о рыбаках на Москве-реке и о том, что у на-
шей машины нет будущего для космических дел, так
144
как топливо очень ядовито. А потому надо переходить
на кислород!
— Поистине «все возвращается на круги свои»...
Я имею в виду ту дискуссию и ту борьбу, что шла в
начале пятидесятых между Королевым и Янгелем...
— Мы в 52-м году начинали с машин на кислороде,
потом резко ушли в сторону, но все-таки кое-какие
специалисты с того времени остались, да и мы кое-что
понимали в этом деле... Вот так родилась идея делать
«Зенит».
Эхо прошлого. Некоторые горячие головы, опуская
прожитые тридцать лет, тут же воспользуются «поворо-
том» КБ к кислороду и представят это как «капитуля-
цию Янгеля» в давнем споре между ним и Королевым!
Уже давно обоих нет в живых, а некоторые стараются
представить таким образом, будто «битва» ракетных
фирм продолжается. И вот «Калининградская правда»
публикует материал о Янгеле. И в частности, в этой ста-
тье, пытающейся унизить Янгеля и возвысить Короле-
ва, говорится: «16 мая 1952 г... Устинов вдруг назначил
на важнейший пост директора головного ракетострои-
тельного центра страны не обремененного известнос-
тью, наградами и званиями инженера Янгеля. Теперь
трудно восстановить, чем руководствовался могучий
министр при этом выборе. В то время как Королев, вы-
полняя любое возложенное на него дело, стремился
взять на себя всю полноту власти и ответственности,
Янгель очень умело уходил от них. Трудно сказать, что
всякий раз помогало Михаилу Кузьмичу, но, наверное,
очень полезно иметь столь светлое происхождение,
145
старшего брата Александра Кузьмича, генерала НКВД,
державшего в руках весь Ленинград... 12 апреля 1950 г.
Янгель представился Королеву и покорил его с первого
взгляда. Особенно пришлось по душе Сергею Павлови-
чу столь богатое авиационное прошлое нового сотруд-
ника...Чем дольше работал Михаил Кузьмич, тем боль-
ше убеждался Сергей Павлович, что первое впечатле-
ние его не обмануло. О таком сотруднике можно было
только мечтать...» И вдруг конфликт, в общем-то из-за
пустяка. И «...разговор стал подниматься на все более
высокие ноты, и Королев стал стучать рукой по столу. И
тут Янгель в ответ стукнул по столу так, что треснуло
лежащее на нем стекло, сопроводив это весьма номен-
клатурными высказываниями. После чего Сергей Пав-
лович вдруг успокоился и тихим голосом произнес: «
Ноги моей больше не будет в этом кабинете»... В это
время вовсю шло освоение серийного производства ко-
ролевских ракет Р-1 и Р-2 на днепропетровском заводе-
гиганте, созданном на базе новейшего автозавода. Пред-
ставителем ОКБ-1 при заводе, главным конструктором
серийного КБ, получившего №586, Королев выдвинул
своего заместителя по конструкторским делам
В.С.Будника, который очень успешно справился с пос-
тавленной задачей... Видя в характере В.С.Будника мно-
гие черты, которые тот воспринял у Королева, Д.Ф. Усти-
нов решил, что их надо направить в русло поисков науч-
но-технических решений, а управлять работой новой
организации, получившей название ОКБ-586, удобно с
помощью человека, в первую очередь проводящего инте-
ресы государства, что, по мнению Дмитрия Федоровича,
состояло в безусловном проведении линии, занятой ми-
146
нистром. В результате руководителем и главным конс-
труктором ОКБ-586 был назначен М.К.Янгель...»
Казалось бы, опорочены все — и Янгель, и Усти-
нов, и партия, и правительство, и теперь необходимо
сделать главный вывод об ошибках в том, какие реше-
ния были приняты. Что автор и пытается сделать: «Ви-
димо, Дмитрию Федоровичу не хотелось даже самому
себе признаваться в том, как он ошибся в возможностях
своего выдвиженца» (?!) и тут же следом: «И как ни
трудно было становление нового ОКБ, оно все-таки ре-
шило и именно под руководством Янгеля все постав-
ленные перед ним партией и правительством задачи по
созданию новых стратегических ракет, обеспечивших
ракетно-ядерный паритет СССР и США»...
Так зачем же пытаться обсуждать и осуждать то,
что осуждению не подлежит?!
После таких статей и материалов у меня подчас со-
здается впечатление, что хорошо, когда главные конс-
труктора стучат кулаками по стеклу, хорошо, когда ми-
нистры принимают «непопулярные» решение, совсем
неплохо они работают, потому что стратегические цели
достигаются... И не суть важно, как относились друг к
другу Королев и Янгель, главное в том, что при необхо-
димости Королев ехал в Днепропетровск к Янгелю, и
затем они вместе работали над лунной программой...
Пора, на мой взгляд, прекратить разговоры и дис-
куссии о противостоянии в ракетостроении, просто
нужно понять, что это была борьба технических реше-
ний, а чтобы не оказаться лишними, чиновники превра-
щали их в политические...
147
Генеральный конструктор Ю.П. Семенов:
«Мне повезло: мне посчастливилось работать в ве-
дущих ракетно-космических КБ М.К.Янгеля, затем —
С.П.Королева. Это разные фирмы с разными задачами.
Но у них есть общее: нестандартность мышления, спо-
собность устоять и победить в конкурентной борьбе на-
учно-технических идей, умение довести тему до ее
практической реализации.
Самые яркие мои впечатления в годы работы в
КБЮ: М.К.Янгель, В.С.Будник; мое многомесячное
«сидение» в тайге под Братском, куда падали головные
части ракеты Р-14, а также дни подготовки и пуска пер-
вых днепропетровских спутников «ДС» на ракете «Кос-
мос» (я лично, в том числе, докрашивал кисточкой по-
верхность спутника специальной терморегулирующей
краской).
В ОКБ-1 я начал работать ведущим конструктором
по кораблю «Союз». Мне довелось вместе с Сергеем
Павловичем Королевым усаживать космонавтов в ко-
рабль; и до сих пор я как Генеральный конструктор
даю им (пусть это русские, немцы, французы, амери-
канцы) последние наставления перед стартом, и всегда
волнуюсь.
Между КБЮ и РКК «Энергия» были и конкурен-
ция (а это двигатель прогресса) и сотрудничество. Мы
вместе работали над лунной программой; ступень «Зе-
нита» использовалась как ускоритель в нашем комплек-
се «Энергия — Буран». Сейчас мы вместе работаем
по международному (совместно с фирмами «Боинг» из
США и «Кварнер» из Норвегии) проекту «Морской
148
старт», по программе «Альфа». Содружество — верный
путь в освоении космоса.
Ракетчики всех стран, объединяйтесь!»
Ну а «возвращение к кислороду», о котором рас-
сказал Владимир Федорович Уткин, это скорее не тех-
нический, а философский финал этой истории.
— Чем интересен «Зенит»? Во-первых, экологичес-
ки чистый носитель...
— То есть вы сразу делали космический носитель?
— Это была «чисто» космическая машина. И мы
сразу же изменили подходы к ее созданию. Договори-
лись с Валентином Петровичем Глушко, что надо идти
от простого к сложному, от носителя среднего класса
«Зенита» к «Энергии» путем использования в качестве
ускорителя первые ступени от «Зенита». Представили
ему такой ряд носителей. Первая — легкая машина до
5 тонн, у нее номер «55». Потом «Зенит». И наконец,
первая ступень от «Зенита» — это «Энергия». К сожа-
лению, позже эта идея исказилась — и Глушко и даже
один из моих заместителей начали говорить, что снача-
ла появилась «Энергия», а затем я уже представил «Зе-
нит»... Может быть, документов о «первородстве» и не
сохранилось, но я-то прекрасно помню, как мы догово-
рились с Валентином Петровичем. Более того, я ему го-
ворил, мол, пустим десять-пятнадцать «Зенитов», а там
и «Энергия» подойдет... А первая ступень для нее будет
уже отработана... Итак, вторая особенность — это уни-
фикация с «Энергией». Это переход от простого к слож-
ному, это меньшее количество двигателей, и большой
груз отработки двигателя лег на наше КБ... Конечно,
149
прежде всего фирма Глушко, но комплекс разрабатыва-
ется с учетом всех факторов — это и наддув баков, и
фильтры, и уход со старта, и наконец, сам старт. У Бар-
мина его элементы отходят во время пуска, убираются,
но мы выбрали иную схему. В частности, заглубление
на восемь метров, там выходят опоры из специальных
шин, на них ставится машина и крепится там. И все это
надо «не утащить с собой». У Бармина откидывается, а
тут под ракетой... И плюс ко всему полная автоматиза-
ция заправки и предстартовой подготовки, как я уже
рассказывал... Это заправка горючего, окислителя, за-
правка гелием и воздухом. Это и электрические связи...
Все это устанавливается в тот момент, когда машина
стыкуется с наземной платой... Старт делал Соловьев...
— Итак, можно повторить преимущества «Зени-
та» перед другими машинами афористично?
— Я люблю рассказывать о «Зените», потому что
горжусь этой машиной... А если коротко, то так: эколо-
гически чистая, унифицированная с «Энергией» и с ав-
томатическим стартом... И еще об одном следует ска-
зать. Проходила защита кандидатской диссертации од-
ним из моих сотрудников. И он привел одну цифру,
которая меня поразила. Он сказал такую фразу: «У нас
отчуждено площадей больше, чем занимают все города
Советского Союза вместе взятые». Отчуждены поля па-
дения, земли космодромов и полигонов и так далее. И
вот после защиты этой диссертации у меня родилась
идея: первую ступень сбрасывать — тут ничего не по-
делаешь, а вторую уводить и полей падения не брать...В
общем, мы изобрели «кривое ружье», которое отлично
«стреляло»!.. Таким образом, у «Зенита» много преиму-
150
ществ, и повторяю еще раз: когда австралийцы решили
делать международный космодром, они выбрали из
всех ракет наш «Зенит». Интересно?
— Не только интересно, но и правильно! А сколько
может поднимать «Зенит»?
— До четырнадцати тонн.
— У нее только две ступени?
— Пока. Делается разгонный блок — третья сту-
пень. Это необходимо для вывода объектов на геоста-
ционарную орбиту. Этот блок пойдет и на морской
старт.
Свидетельство проектанта Юрия Мошненко:
«Судьба ракеты-носителя (PH) «Зенит» складыва-
лась удачно. Первый ее образец умчался в небо с кос-
модрома «Байконур» 13 апреля 1985 года. Ракетный
комплекс «Зенит» разработан под руководством Гене-
рального конструктора академика Уткина Владимира
Федоровича...»
И далее Ю. Мошненко приводит ряд фактов из
жизни этого комплекса. Я процитирую некоторые из
них, те, что показались мне наиболее интересными и
важными.
«1. При подготовке в 1982 году наземных стендо-
вых испытаний в НИИ Химмаше (г. Загорск) специалис-
ты подсчитали, что тротиловый эквивалент топлива
первой ступени объемом 200 куб. метров кислорода и
100 куб. метров керосина столь велик, что при аварий-
ном взрыве возможно разрушение зданий поселка.
Было решено на первый пуск принять меры безопас-
ности: в день испытаний прибыло 30 пожарных машин
151
со всей Московской области во главе с генералом. К со-
жалению, дело для них нашлось на целые сутки — на
шестой секунде работы двигателя произошел взрыв.
Последующие испытания были успешными.
2. Председателем Государственной комиссии по
летным испытаниям был космонавт-2 планеты Земля
Герман Титов. И сейчас Герман Степанович считает,
что это была самая интересная его работа после полета
на «Востоке»: «Если моя первая вершина в жизни —
подготовка и полет в космос, то вторая — руководство
госкомиссией. Мы научили летать ракету, которая пре-
восходит мировые аналоги».
3.12 апреля 1985 года состоялись две попытки пус-
ка первой ракеты, закончившиеся отбоем в циклограм-
ме подготовки. Испытатели предложили не идти на
пуск в выходной день — в субботу, да еще 13 апреля, но
генеральный конструктор КБЮ академик В.Уткин и
Г. Титов были тверды: работаем 13-го по плану. И
третья попытка увенчалась успехом...
5. Первые ступени PH «Зенит», доработанные в так
называемый блок А, использовались в качестве ускори-
телей ракеты «Энергия-Буран», четыре таких блока да-
вали 80% тяги «Энергии».
6. После пожара двигателя в составе ракеты, и в
свете того, что на фильтрах были обнаружены волокна
от протирочной ветоши, а в баках — жировые загрязне-
ния, стружка и даже... болт, было решено тщательно
чистить внутренность полости. Двигатель, имеющий
высочайшие в мировой практике характеристики —
удельную тягу, давление в камере сгорания, — болез-
ненно чувствителен к загрязнению топлива. И до сих
152
пор на «Южмаше» чистят баки так, чтоб механичес-
кие и жировые загрязнения не превышали миллиграм-
мов — и это на поверхности около четырехсот квадрат-
ных метров, что равно площади обычного садового
участка в четыре «сотки»...
8. В отличие от всех других отечественных носите-
лей («Восток-Союз», «Космос», «Интеркосмос», «Цик-
лон», «Протон»), которые созданы как модификация
или на базе стратегических ракет, «Зенит» — первая
специально космическая ракета-носитель; проект «Зе-
нита» победил в конкурентной борьбе с тремя проекта-
ми других КБ.
9. Два года назад после прибытия на Байконур оче-
редной PH выяснилось, что на стартовой площадке нет
кабелей наземных систем; их... украли, как считают, с
целью продажи меди и серебра, которые содержались в
разъемах...
11. Американская PH «Титан», выводящая на око-
лоземную орбиту такую же полезную нагрузку, как и
«Зенит» (около 15 тонн), имеет вдвое большую старто-
вую массу и, соответственно, стоимость.
...PH «Зенит» разработана и изготовляется в тес-
ной кооперации с предприятиями России. Система уп-
равления создана в НИИ АП академика Н.Пилюгина,
двигатели — в КБ «Энергомаш» под руководством ос-
новоположника ракетного двигателестроения академи-
ка В.Глушко, стартовый комплекс спроектирован и от-
работан КБ технологического машиностроения, кото-
рое возглавлял В.Соловьев, — и это лишь головные
московские «смежники». Да и основным заказчиком
сейчас выступает Россия.
153
В национальной космической программе Украины
запланировано широкое использование PH «Зенит» для
запуска украинских спутников. А пока... Из КБЮ уво-
лилось половина сотрудников, в том числе специалис-
ты таких уникальных профилей, как гиперзвуковая
аэродинамика (двое из них возглавляют товарную бир-
жу), космическая баллистика (двое из них организова-
ли производство спичек), теплообмен и теплозащита
спускаемых космических аппаратов, двигателей, ракет.
С «Южмаша» ушли кадры с золотыми руками и бес-
ценным опытом, идет половинное сокращение, нет до-
статочного финансирования. Не дай бог, остановится
изготовление узлов и сборка ракет, будут потеряны ракет-
ные технологии. Создать в будущем все это — сложнее и
дороже в тысячи раз, чем спасти имеющийся потенци-
ал. Сохранить ракетное производство и научно-конс-
трукторское обеспечение работ по этой теме — нацио-
нальная задача».
Безусловно, такая проблема стоит чрезвычайно ос-
тро как перед Украиной, так и Россией. И одна из «ни-
точек спасения» — проект «Морской старт». А потому
я спросил академика Уткина:
— Как вы относитесь к идее «уйти» с космически-
ми стартами в океан?
— Она неплохая. Потому что проблема с отчужде-
нием земель стоит очень остро. Вы же знаете, что об-
щественность Якутии, к примеру, протестует против
запусков с космодрома на Дальнем Востоке... И такие
примеру будут множиться. А морской старт позволяет
избежать многих подобного рода трудностей. Но самое
154
главное: мы не имеем денег, чтобы делать это сами, а
потому должны радоваться, что с нами еще сотрудни-
чают... Кстати, на мой взгляд, более тесные связи с За-
падом мы можем устанавливать только через космос,
так как здесь пока работаем на равных. К сожалению, в
большинстве других областей мы выступаем в роли
учеников...
— Значит, коммерция и конкуренция?
— Дорога в космосе раздвоится. Более широкая —
это коммерческий космос, а поменьше — исследования
ближнего и дальнего космоса, решение фундаменталь-
ных задач. И на второй части правительства разных
стран должны объединить средства, что даст возмож-
ность объединить интеллекты ученых...
Информация из Выборга. «Внимание специалистов
по космическим проблемам во всем мире сейчас прико-
вано к российскому порту Выборг, куда своим ходом
дошел первый в истории морской космодром «Си Лонч»,
построенный на базе нефтедобывающей платформы.
Высота этой громадины 78 метров, а длина верхней
палубы — 133 метра. Морской космодром имеет собс-
твенную двигательную установку с четырьмя винтами,
которые дают ему возможность развивать скорость бо-
лее чем 12 узлов...
Морской космодром «Си Лонч» — результат уни-
кальной международной программы под таким же на-
званием, в которой принимают участие Россия, США.
Украина и Норвегия. А разрабатывает проект амери-
канский «Боинг», российское НПО «Энергия», украин-
ское НПО «Южное» и норвежская судостроительная
155
компания «Квярнер»... Главная цель программы состо-
ит в запусках спутников на коммерческой основе из
всех точек земного шара, которые наиболее подходят
для старта космических ракет. Старт первым ракетам
будет дан уже летом 1998 года с экватора».
— Вам, Владимир Федорович, хотелось бы что-то
добавить к этой информации?
— Давайте вернемся к этому вопросу летом буду-
щего года где-нибудь в районе экватора... Договорились?
Информация с Байконура. К сожалению, она менее
приятная, чем предыдущая. 14 и 15 мая 1997 года уда-
лось вывести в космос два спутника «Космос-2342» и
«Космос- 2343». Вероятнее всего, это спутники систе-
мы раннего предупреждения о ракетном нападении и
телеразведки. Один был запущен с Байконура, а второй
с Плесецка. 20 мая к ним должен был присоединиться
еще один спутник радиоэлектронной разведки, но раке-
та-носитель «Зенит-2» взорвалась на 48-й секунде за-
пуска — отказала первая ступень.
Естественно, в беседе с Уткины я не мог не спро-
сить его о случившемся...
— Как генеральный разработчик я несу ответствен-
ность. Сразу же позвонил своим коллегам в Днепро-
петровск, сказал, чтобы повнимательней относились к
машинам... Трудности сейчас появляются с разделе-
нием России и Украины на самостоятельные государс-
тва. К примеру, двигатели делаются здесь, а комплекс
там — и сразу же невероятные сложности... Но самое
156
главное: всего одна-две ракеты в год! Естественно, на-
дежность сразу же падает, ну по крайней мере, не повы-
шается. Надо, чтобы процесс изготовления шел равно-
мерно, постоянно.
— И сколько это?
— Минимум одна ракета в месяц... Если начинать с
заготовки металла, узлов, то и полгода требуется, в об-
щем, процесс должен быть непрерывным...Сейчас ра-
ботает комиссия, есть подозрение, что что-то произош-
ло с двигателем, но пока однозначно не могу сказать.
Меня очень беспокоит, что не изготовляются машины
на потоке, на конвейере — нет пока у нее широкой до-
роги, а ведь это машина XXI века!
— То есть нужно определить стратегию ее при-
менения?
— Конечно. На этой машине можно очень много за-
рабатывать. Она так и замысливалась! Она «может взять
на себя» более 50 процентов всех грузов, выводимых
на орбиту. В том числе и заменить «Семерку». На Бай-
конуре мачта стоит для пилотируемых пусков, но она
уже проржавела вся... А старт блестящий! Так, кстати,
было, когда Горбачев и Зайков приезжали на запуск.
Проводили машину, она ушла хорошо, приехали на
старт, а там все чисто...
— И найти его не могут?
— Почти... Заглянули вниз, удивляются. А Зайков
тут и говорит: «Смотрите, Михаил Сергеевич, от керо-
синки больше копоти, чем от «Зенита»!.. Конечно, лю-
бая авария — неприятность, но надо их поменьше: ма-
шину необходимо беречь, потому что она необходима
для будущего. Очень много работы с ней предполага-
ет
лось по «Альфе», но затем программа международной
космической станции застопорилась, но не исключено,
что вернемся к этому. Там предполагалось до 20 пусков
в год, а одна-две ракеты в год — это несерьезно... Всего
было 28 пусков, из них семь неудач, а четыре в послед-
нее время. Статистика свидетельствует о том, что «Зе-
нит» делают эпизодически, и это сказывается на качес-
тве работы. Машина хорошая, и не следует растрачи-
вать ее авторитет.
— А что дальше?
— И морской старт будет, и убежден, что у «Зени-
та» будет хорошая судьба. Я знаю ситуацию в ракетост-
роении в мире, знаком с наметками на использование
космоса в XXI веке, и «Зенит» просто необходим, что-
бы эти прогнозы сделать реальностью.
Факт и комментарий. Оказывается на полке могут
лежать и пылиться не только рукописи, но и спутники.
Еще в бытность Генеральным конструктором в КБ
«Южное» Уткин поехал к министру финансов Павлову
и попросил у него в долг 50 миллионов рублей, чтобы
завершить работу над спутником «Океан». Это доволь-
но большой космический аппарат, предназначенный
для изучения и наблюдения океанов планеты. Такого
рода спутников еще не было...
— И что же?
— Тогда Павлов дал мне деньги, и работы над спут-
ником были завершены.
— И где же он теперь?
— Все там же... Нет денег, чтобы его запустить.
158
— Но ведь дороже обходится столько лет «лежа-
щий на полке» спутник, чем его запуск?!
— Но и в этом году до него очередь не дойдет, пото-
му что средств отпущено очень мало, да никто не уве-
рен, что они вообще придут...
— Все-таки «Южмаш» может не только трол-
лейбусы выпускать?
— Да, космическая тематика там осталась, раке-
ты «Циклон» и «Зенит» выпускать могут... Так что пер-
спективы хорошие есть.
— Правда ли, что космосом выгодно заниматься?
Или это все-таки «удовлетворение любопытства за
государственный счет»?
— Обустройство и исследование космоса год от
года будет расширяться, потому что это процесс естес-
твенный для развития цивилизации.
— Несколько примеров, пожалуйста.
— Нет более простого способа, как обеспечивать
связь через космос... Я уже упоминал о том, что мы сде-
лали спутник и пустили его, на котором был установ-
лен боковой локатор. А через семь дней все газеты
расписали приближающуюся катастрофу в проливе
Лонга. У острова Врангеля застряли корабли. Не будь
нашего спутника, который показал, где и как нужно их
выводить, корабли могли погибнуть... А как соединя-
лись Владивосток и «Сомов»? Через «Океан-1»... Сей-
час известны все кадастры Земли — это спутники... Те-
левидение? Если мы погасим экраны, то есть прекратим
запуски в космос, людям это понравится? Ведь тогда
передачи из Москвы можно будет смотреть лишь в Под-
московье и соседних областях — везде ретрансляторов
159
не построишь, а тут на орбите «самый высокий»... Я
уже не говорю о ракетных системах сдерживания про-
тивника... Или будем хоронить в Земле ядерные отхо-
ды? Убежден, будет отправлять их куда-нибудь на Сол-
нце... О Тунгусском метеорите слышали?
— По-моему, нет людей, которых он не интересо-
вал бы!
— Придет время, и мы должны защититься от такой
опасности. Кстати, специалисты по ядерному оружию
усиленно занимаются защитой Земли от астероидов,
естественно это можно делать лишь в космосе и с помо-
щью мощных ракетных комплексов. И это не выдумка...
Да и на планете еще много дел. Зарождается, к примеру,
буран. Какова его мощность и скорость, дойдет ли до
берега или нет? Как можно предупредить людей о при-
ближающей беде? Только благодаря спутникам... При-
дет время и мы будем предупреждать о землетрясениях:
когда, где оно произойдет... Озоновые дыры. Кто за
ними будет следить?... В общем, самое главное: кос-
мос — это не мода, а логичный и одолимый путь для
человека, и очень страшно и опасно, если мы не пойдем
со всеми по этому пути!
— А разве такое возможно?
— К сожалению, в нашей действительности все
возможно... А ведь важно, что ученые разных стран со-
бираются вместе, в частности, по той же Междуна-
родной космической станции. И отсюда начинаются
контакты не противостояния, а объединения. Наш са-
мый большой спутник — планета Земля — в масшта-
бах Вселенной очень маленькая. И нам надо об этом
думать.
160
— Вы имеете в виду знаменитые слова о том, что
«человечество не останется вечно на Земле...»?
— Они справедливы и мудры... «Мы в пещеры не
пойдем», да и много нас уже стало, а потому все в пе-
щерах не поместятся.
—А если бы вам пришлось начать все заново? При-
несло это моральное удовлетворение?
— Мы совершили бы крупную ошибку, если бы не
занимались этим делом. И дело не только в материаль-
ных выгодах, но и сути развития общества. Это был ма-
гистральный путь, и мы шли одними из первых. Разве
это не приносит удовлетворения?!
Часть вторая
АТОМНАЯ ГОЛОВА
Только при соединении ракеты и ядерной боеголовки
рождается новое современное оружие. «Изделие», как
часто говорят ее творцы. Причем это понятие отно-
сится как к самой ракете, так и ее «голове». Теперь
наш разговор с теми, кто создавал и создает ядерные
боеприпасы. Сегодня мы встречаемся с теми, чья роль
в создании термоядерных зарядов была решающая...
Академик Юлий Харитон
«К СОЖАЛЕНИЮ, ВОЙНА БЫЛА
НЕИЗБЕЖНА...»
Наше знакомство длилось без малого сорок лет.
Я имел счастье наблюдать и беседовать с Юлием Бори-
совичем при разных обстоятельствах и по множеству
поводов: от юбилейных хлопот до рассказов об испыта-
ниях оружия. Случалось пить чай и кое-что покрепче у
него дома — ив старой квартире на Горького, потом на
Профсоюзной улице, и, конечно же, в особняке в Саро-
ве. Ну а встреч на всевозможных конференциях, собра-
ниях и совещаниях в Академии наук, торжествах и зва-
ных банкетах не перечесть. Несколько вечеров Юлий
Борисович уделил мне особо. Он рассказывал о своей
судьбе и о деле, которому посвятил жизнь. Довелось
162
мне быть с ним рядом в тот день, когда он покидал пост
Научного руководителя Федерального Ядерного цент-
ра. Собрались близкие его соратники и друзья, а мы,
журналисты, просили их рассказывать о Юлии Борисо-
виче. Вечер получился теплым, трогательным и не-
обыкновенным. Харитон засиделся с нами до полуно-
чи, а потом он признался мне, что давно уже ему не
было так хорошо... Академик Ю.Б. Харитон стал По-
четным научным руководителем Арзамаса-16, но сво-
ей отставки внутренне он не принял и по-прежнему
работал с раннего утра и до позднего вечера, как и де-
сять, двадцать, тридцать и пятьдесят лет назад. Благо,
официально его пост по совместительству занял ми-
нистр В.Н. Михайлов, а у него дел в Москве было не-
сравненно больше, чем в Арзамасе-16.
В эти трудные 90-е годы мы встречались с Юлием
Борисовичем Харитоном часто. Беседовали на разные
темы. Но сейчас хочу выделить одну: как создатель
отечественного ядерного оружия оценивал то, что про-
исходило в России, и как перестройка, а затем и рево-
люция повлияли на судьбу как оружия, так и его созда-
телей.
Но сначала несколько слов о том, как оценивают
роль академика Ю.Б. Харитона в мировой истории его
коллеги и конкуренты из США. Опять-таки я был сви-
детелем того, как это происходило.
Зигфрид Хаккер принимал у себя в Лос-Аламос-
ской Национальной лаборатории первых посланцев
России. Это были директора Арзамаса-16 и Челябин-
ска-70 Владимир Белугин и Владимир Нечай. Затем
сам Зигфрид Хаккер побывал у нас в стране. В 90-х го-
дах директор Лос-Аламосской лаборатории и его колле-
163
ги бывали в России часто. Приезжали они и на юбилей
академика Харитона, который отмечался в Арзамасе-16.
Американцы выступали и на конференциях, посвящен-
ных истории «Атомного проекта СССР». Особо запом-
нились слова одного из членов американской делега-
ции. Он сказал: «Не может быть никакого сомнения в
том, что имена Курчатова и Харитона встают в один ряд
с именами Чайковского, Циолковского и Толстого, так
как Россия — это страна, порождающая гениев».
Неужели присказка о том, что «со стороны видней»,
является Истиной?! Но факт остается фактом: наших
людей Запад и Америка ценят несравненно больше, чем
сама Россия. И примеров тому не счесть!
Прежде чем предоставить слово Зигфриду Хаккеру,
хочу обязательно отметить: он всегда, при каждой встрече
отзывался о Юлии Борисовиче Харитоне столь же ува-
жительно, как и об Оппенгеймере. Для него оба ученых
стали символами XX века. Но директора Лос-Аламос-
ской лаборатории удивила та ситуация, которую он уви-
дел в обоих Ядерных центрах России:
«Сообщество физиков оставалось сильным в
годы Советского Союза и фактически остается
сильным сегодня в России. Но все же я вижу впереди
тревожные знаки. Когда я посетил крупные институ-
ты ВНИИЭФ и ВНИИТФ пару лет назад, я заметил
отсутствие молодых ученых. Кажется, что тяжелые
экономические времена в России привели сегодня к
тому, что стало трудно убедить российскую моло-
дежь изучать физику и работать в ней или в других
областях науки. Причина, по которой я, будучи амери-
канцем, поднимаю здесь тревогу по поводу российской
физики, в том, что весь мир извлек пользу из великого
164
научного вклада, который внесли в XX столетии со-
ветские и российские физики. Будет большой потерей
для мира, если российский вклад в науку в XXI столетии
не будет столь же богатым».
Такая же тревога владела и академиком Харитоном.
Об этом он не раз упоминал в наших беседах. Фрагмен-
ты из них хранятся в моих записных книжках и на маг-
нитофонных лентах, где записаны наши беседы. С ними
может познакомиться каждый в Институте истории
естествознания и техники РАН, куда я их передал.
Однажды я спросил Юлия Борисовича:
— Мне довелось видеть не в кино, а наяву ядерный
взрыв. Это был ад. И американские физики, описываю-
щие первые испытания ядерного оружия, подчеркива-
ли, что им было очень страшно... А вам?
— Много лет я занимался взрывами. Был на де-
сятках, а, может быть, и сотнях испытаний — уже и
припомнить трудно. В общем, на всех испытаниях до
1963 года. Честно скажу, страха никогда не было. И дело
не в нем: не забывайте, что у нас была сверхзадача: в
кратчайшие сроки создать оружие, которое могло бы за-
щитить нашу Родину. Когда удалось решить эту про-
блему, мы почувствовали облегчение, даже счастье —
ведь, овладев таким оружием, мы лишили возможнос-
ти применять его против СССР безнаказанно, а значит,
оно служит миру и безопасности. Все, кто принимал
участие в Атомном проекте, сознавали это, а потому
так и работали, не считаясь ни со временем, ни с сила-
ми, ни с трудностями. Ну, а сам ядерный взрыв не стра-
шен. У него есть и мирные профессии. Он способен
созидать — с его помощью можно делать подземные
165
хранилища, укрощать газовые фонтаны, создавать в
пустыне искусственные водоемы и многое другое.
— Пожалуй, вы лучше других сознаете, сколь вели-
ка опасность ядерной катастрофы...
— И не только ее. Обо всех видах оружия следует
помнить. Ведь сейчас его столько накоплено, что все че-
ловечество находится под угрозой — его можно уничто-
жить. Опасность ядерного оружия наглядно видна —
достаточно посмотреть на взрыв и его последствия. Но
следует вести борьбу и против иных средств уничтоже-
ния, в первую очередь, против бактериологического и
химического. Американские бинарные снаряды с не-
рвно-паралитическим газом — разве это не чудовищ-
но?! В общем, необходимо бороться против всех видов
оружия массового уничтожения!..
— Вернемся к первому этапу Атомного проекта.
Вы часто контактировали с Берией?
— Сначала все проблемы решали через Курчатова.
А потом приходилось и мне общаться.
— Он считался с вами?
— Вынужден был... Берия знал, что в нашем деле
он ничего не понимает. Он, повторяю, вынужден был
выслушивать нас. К примеру, был такой случай. Где-то
в начале 50-х годов приехала к нам комиссия по провер-
ке кадров. Члены комиссии вызывали к себе руководи-
телей на уровне заведующих лабораториями. Расспра-
шивала комиссия и Льва Владимировича Альтшуллера.
В частности, ему был задан и такой вопрос: «Как вы
относитесь к политике советской власти?» Альтшул-
лер резко раскритиковал Лысенко, мол, он безграмот-
ный и опасный человек, а власть его поддерживает.
166
Естественно, комиссия распорядилась убрать Альтшул-
лера. Ко мне пришли Зельдович и Сахаров, рассказали
о выводах комиссии. Я позвонил Берии. Тот спросил:
«Он вам нужен?» — «Да», — ответил я. «Хорошо, пусть
остается», — неохотно, как мне показалось, сказал Бе-
рия. Альтшуллера не тронули... Кстати, при Сталине
Берия сразу же становился другим, спесь мгновенно
слетала...
— Вам приходилось это наблюдать самому?
— Однажды... Меня пригласили в кабинет, там
было много народа. Захожу, а Сталина не вижу... Берия
как-то засуетился, потом пальцем показывает в сторо-
ну. Смотрю — Сталин. Очень маленький человек... Я
впервые его увидел вблизи, а потому рост его удивил
меня... Меня попросили рассказать о первой бомбе.
«А нельзя ли вместо одной большой сделать несколько
маленьких?» — спросил Сталин. Вопрос, конечно, на-
ивный — он свидетельствовал, что Сталин не разби-
рался в ядерной физике. «Нет» — ответил я. Все были
удовлетворены... В общем-то, нам доверяли, потому
что никто другой сделать бомбу не мог. И мы это тоже
понимали...
— Юлий Борисович, что представляет из себя сов-
ременное ядерное оружие?
— Понимаете, современная атомная бомба — это
довольно тонкое и изящное, я бы сказал, сооружение.
Все — и способ возбуждения детонации для получения
сходящейся сферической волны, и способ размещения
плутония, компоновка, — тут много тонкостей, остроу-
мия. И этими конструктивными деталями нельзя де-
литься ни с кем, потому что можно дойти до очень ши-
рокого распространения оружия.
167
— Вполне естественно, что у широкой обще-
ственности существует широкое осторожное, мягко
говоря, отношение к такому грозному оружию. А про-
ще — есть страх перед бомбой. Есть ли гарантия бе-
зопасности оружия?
— Вопрос очень сложный, проблемный, и простого
ответа не ждите. Мы никогда не утверждали, что наши
«изделия» абсолютно безопасны. А наоборот, всячес-
ки подчеркиваем, что они опасны и необходима очень
высокая тщательность в работе и доступе к ядерному
оружию. Приходится, например, возить его по желез-
ной дороге, где возможны аварии. Мало того, здесь
бывают и пожары, и сходы с рельсов составов. Поэто-
му мы постоянно призываем к максимальной бдитель-
ности, сокращению перевозок и так далее. Этой гра-
нью безопасности мы специально занимались. Заводы
были разбросаны, и нам пришлось проводить некото-
рую перекомпоновку производств, чтобы наши заряды
в собранном виде перевозились минимально... Рань-
ше, на мой взгляд, очень легкомысленно это делалось,
но мы вмешались и многое изменилось — сократились
ненужные перевозки. Речь идет не о ядерном взрыве.
Если, к примеру, злоумышленник стреляет в шаровой
заряд, то в ряде конструкций это может вызвать дето-
нацию взрывчатого вещества. Сам приход ударной
волны к плутонию вызывает распыление, может под-
няться облако — ветер его уносит, происходит зара-
жение... У американцев, как известно, над Испанией
произошла авария — самолет потерял атомную бом-
бу, произошел взрыв обычной взрывчатки, распылился
ядерный заряд. Очистка местности потребовала гига-
168
нтских затрат... Так что надо держать ухо востро, и
вопросы безопасности должны находиться на первом
плане. И не так легко этого добиться: ведь кроме пони-
мания, нужны и определенные финансовые затраты на
безопасность.
— Впервые за многие годы вы находитесь в труд-
ном финансовом положении?
— В общем-то, да! Происходит задержка зарплаты,
я уж не говорю о дороговизне материалов...
— Поэтому так опасна «утечка мозгов»?
— Я не уверен, что можно проконтролировать всех,
кто имеет достаточно информации об оружии. Особен-
но сейчас, когда продолжается рост дороговизны и
жизнь ухудшается, то может быть все что угодно. Так
что сегодняшние трудности — чисто финансового по-
рядка. Но, повторяю, в них я плохо разбираюсь. Тогда,
при организации Института и КБ, я сказал, что недо-
статочно хорошо разбираюсь в организационных воп-
росах. Чтобы можно было хорошо использовать макси-
мум своих возможностей, заниматься только наукой и
техникой, то есть быть по-настоящему главным конс-
труктором, нужен другой человек, который взял бы на
себя все остальное. И так появилась должность дирек-
тора. Я посоветовался с Курчатовым, а затем обратился
к Берии с просьбой назначить такого человека. Им стал
Павел Михайлович Зернов, заместитель наркома. Мы
дружно с ним работали...
— Вплоть до создания водородной бомбы... Кста-
ти, это было последнее испытание, на котором при-
сутствовал Курчатов?
169
— Мы находились на расстоянии 70 километров.
На краю поселка находилось здание, а внизу будто ам-
фитеатром были расположены скамьи. Там много воен-
ных, они учились, точнее — пытались понять, что такое
бомба... Мы с Игорем Васильевичем Курчатовым на-
верху... Взрыв был в воздухе, бомбу сбрасывали с са-
молета. Ударная волна пришла через три минуты, она
сорвала со всех военных фуражки. Потом они не мог-
ли их долго найти... После взрыва мы поехали на мес-
то, то есть под точку взрыва, увидели, как «вздулась»
земля... Очень страшное это оружие... Но оно было
необходимо для того, чтобы сохранить мир на плане-
те. Я убежден, что без ядерного сдерживания ход исто-
рии был бы иным, наверное, более агрессивным. По
моему, убеждению, ядерное оружие необходимо для
стабилизации, оно способно предупредить большую
войну, потому что в нынешнее время решиться на нее
может только безумец. Пока современное ядерное ору-
жие есть у нас, оно отвечает самым жестким требова-
ниям. Но тем не менее я постоянно напоминаю о безо-
пасности, о комплексе мер, которые должны ее обеспе-
чивать. На мой взгляд, сегодня — это главная проблема.
Остальное мы уже решили в прошлом...
— Всю жизнь вы создавали ядерные бомбы, а те-
перь мы боремся за уничтожение ядерного оружия.
Вам не кажется, что ваш труд...
— ...напрасен? Нет... Поначалу думалось о воз-
можности войны, да и она была реальна. Кто знает, что
случилось бы, не будь у Советского Союза ядерно-
го щита... Не буду скрывать и иной аспект: не все
последствия учитывались в то время — мы не ду-
мали о возможной гибели человечества. Важно
170
было не отстать, чтобы потенциальный противник
тебя не обогнал. А сейчас человечество может погиб-
нуть, поэтому нужен иной подход к оценке последс-
твий... Сейчас меня больше всего волнует другая сто-
рона — борьба с АЭС. Людьми движет страх, идет кам-
пания против физиков. Но не атомные станции грозят
гибелью, а парниковый эффект. И с этой реальной ка-
тастрофой, очертания которой видны, можно бороться
только с помощью АЭС. Безопасные отходы — реаль-
ность атомной энергетики. Эти проблемы нужно ре-
шать. А вот выступать против АЭС, демонстрировать,
запрещать — безумие. Да, нельзя делать ошибки при
проектировании и строительстве, эксплуатации — это
ясно. Но разумное и серьезное использование атомной
энергии — вот главное направление. Надо заниматься и
термоядерной энергетикой. Таков, на мой взгляд, ма-
гистральный путь развития человечества.
В размышлениях о будущем в словах Юлия Борисо-
вича Харитона звучала тревога. Ее появление он связы-
вал со многим, в частности, к «прохладному» (его вы-
ражение!) отношению нового высшего руководства
страны к проблемам ядерного оружейного комплекса.
Насколько мне известно, он несколько раз обращался к
президенту России Б.Н. Ельцину с письмами, где де-
лился этой своей тревогой. Но ответа не последовало...
И это удивляло академика Харитона, потому что в про-
шлом его просьбы и советы всегда учитывались.
Впрочем, «охлаждение» к ядерным проблемам он
почувствовал чуть раньше. Об этом свидетельствует
его письмо Президента СССР М.С. Горбачеву. Недавно
стало известно его содержание. В частности, Ю.Б. Ха-
ритон писал:
171
«Надо отметить, что ранее наши институты на-
ходились на Госбюджете. Теперь значительная часть
финансируется через Министерство обороны, кото-
рое хуже, чем мы, разбирается в тонких физических
вопросах, связанных с ядерными взрывами. Это может
гибельно отразиться на нашей работе...
Ядерный комплекс СССР представляет собой сис-
тему, обладающую гигантской военной мощью. Такая
система должна находиться под жестким, всеобъем-
лющим и единым государственным контролем. Ника-
кое двоевластие и неопределенность ответственнос-
ти в такой системе недопустимы. Поэтому, по наше-
му мнению, ядерный комплекс должен находиться в
ведении центральных структур, обладающих исключи-
тельной полнотой власти над комплексом с возмож-
ностями ее реального осуществления.
Учитывая особую роль ядерного оружия в обеспе-
чении обороноспособности страны и современную со-
циально-политическую обстановку, представляется
целесообразным управление ядерным оружейным ком-
плексом, утверждение ежегодных программ произ-
водства и испытаний ядерных боеприпасов сосредото-
чить в специальном органе при Президенте страны».
Это письмо академик Ю.Б. Харитон написал 14 фев-
раля 1991 года. Первый и последний президент СССР
М.С. Горбачев не успел (а может быть, и не захотел?!)
среагировать на него. Позже Научный руководитель
Федерального ядерного центра России обращался уже
к президенту России Б.Н. Ельцину. Тревоги и сомнения
лишь усиливались. Письма остались без ответа.
172
Академика Ю.Б. Харитона не стало. У нынешних
руководителей Ядерных центров нет возможности кон-
тактировать с президентом страны, а потому их предло-
жения не учитываются, так как в высшем руководстве
России нет специалистов по ядерному комплексу. По-
мощник по этим вопросам так и не был утвержден, вид-
но, других дел хватает. Это стало ясно, когда был ликви-
дирован Минатом, то есть, по сути, прекратил свое су-
ществование знаменитый Средмаш — министерство,
где было сосредоточено все, что связано с ядерным ору-
жием — от научных исследований до производства бое-
припасов. Теперь «хозяев» у Агентства по атомной
энергии множество, в том числе и Министерство обо-
роны (помните: академик Харитон считал такую ситуа-
цию недопустимой!).
Реформы в России начинаются легко, быстро, поч-
ти спонтанно. И столь же стремительно завершаются,
зачастую оставив после себя лишь руины. Эксперимен-
ты с оружейным ядерным комплексом, пожалуй, самое
опасное, что происходит в России. Нужны ли они? И
каков их итог? К чему стремятся те, кто предлагает по-
добные реформы?
Ответов пока нет. «Знать, что мы знаем то, что мы
знаем, и что мы не знаем того, чего мы не знаем, — это
и есть истинное знание» — сказал очень дано Конфу-
ций. Иллюзия о том, что обладание ядерным оружием
уже само по себе подразумевает знание его — это одно
из великих заблуждений нашего беспокойного времени.
Директор Федерального ядерного центра
Владимир Белугин:
«ЗАЧЕМ ДОМОХОЗЯЙКЕ БОМБА?»
Разговор с Владимиром Александровичем Белуги-
ным был откровенный, подчас даже излишне эмоцио-
нальный. Но что поделаешь, если ему выпала судьба
руководить Арзамасом-16 в самый разгар «перестрой-
ки» и в то время, когда высшая власть в России считала,
что одна из главных ее задач — это ликвидация военно-
промышленного комплекса страны. Что греха таить, но
команда Ельцина считала, что опасность ее существо-
ванию таится как раз среди тех, кто обеспечивает безо-
пасность страны, мол, только их мощь способна проти-
востоять натиску демократии.
Впрочем, так оно и было.
В беседе с Владимиром Белугиным мы касались
разных проблем, в том числе и его личной судьбе. Но
эту часть разговора я оставляю за скобками, потому что
важно передать ту атмосферу, в которой работают атом-
щики в 90-х годах, когда шел слом сложившейся за де-
сятилетия системы Средмаша.
Я спросил Владимира Александровича:
— Как из села Белугина вы попали в Арзамас-16?
— Моя биография достаточно тривиально. Инте-
ресно только то, что сюда попадал дважды. Впервые во
174
время эвакуации вместе с отцом. Из Краматорска, где
он работал. В Арзамасе эшелон «располовинили» —
часть отправили на Уралмаш, а нас сюда. Кстати, бом-
били эшелон. Страха не было. Видели, как самолеты
налетали, сбрасывали бомбы, взрывы вокруг -— а нам
не страшно. Что поделаешь: пацаны не понимали про-
исходящего. .. А вообще-то я три дня помню из детства
хорошо: начало войны, День Победы и отмену карточек
в 47-м... Тогда было совершенно непонятно, как можно
зайти в магазин и купить хлеба сколько угодно. Неверо-
ятно!.. В Сарове был 550-й завод. Его надо было укреп-
лять оборудованием и людьми. Здесь расширялось про-
изводство снарядов для «Катюш». После войны почти
все разъехались, всего несколько семей остались. В 48-м
закончил школу, но год нас никуда не выпускали. Позже
я узнал, что первые испытания атомной бомбы прошли
в 49-м, а потому нас и задерживали. За день до конца
приема документов нас, несколько человек, все-таки
выпустили. Оказывается, ядерная бомба была уже от-
сюда вывезена, и Зернов дал «добро» на нашу учебу.
Павел Михайлович оказал нам огромную помощь, на-
стоял, чтобы школьники могли продолжать учебу. Пер-
вый директор «Объекта» понимал, что нужно думать о
будущем, а сверхсекретность иногда этому мешала. Он
ходил к Берии, требовал, и нас одиннадцать школьни-
ков выпустили отсюда. Причем ехать можно было толь-
ко в четыре города Поволжья. Авиационный институт
был в Казани, туда я и поехал учиться...
— Странно, что пришлось потом «приземлиться»
здесь?
— После института пошел на авиационный завод.
Мы делали двигатели для сверхдальних бомбардиров-
175
щиков. Кстати, тогда были самые мощные в мире дви-
гатели. Поработал год старшим мастером. Начало 56-го,
«оттепель» пошла. До этого времени на заводе мы нахо-
дились по сути на казарменном режиме — две смены
по 12 часов. Хоть война давно кончилась, но порядки
прежние оставались. Так что школа на заводе была хо-
рошая. К примеру, я только пришел на завод, а тут при-
каз: утроить производство двигателей! Причем всего
на два месяца. На той же базе, с теми же людьми...
Сейчас такую задачку не только решать, но и смотреть
не стали бы, мол, невозможно! А тогда ее решили.
Вместо 30 двигателей в месяц стали делать 90... Чего
это стоило? Раскладушки стояли в бытовках, поспишь
немного, и снова на работу... Хорошо, конечно, плати-
ли рабочим, а нам, инженерам, премию...
— Мне кажется, что нравилось на заводе?
— Нравилось. Приятно, когда чувствуешь себя нуж-
ным, да и работа интересная. Но в это время пошел вто-
рой набор на «Объект». Первый был в 46-м году, когда
брали в основном физиков-ядерщиков. С тех пор они
освоились уже, да и новая поросль физиков подросла.
А потому новый набор — это конструкторы и инжене-
ры. Второй «Объект» создавался на Урале, а потому
специалисты требовались и там и здесь. Когда я узнал,
что зовут в мою родную «Приволжскую контору», то
сразу же сказал: конечно же, пойду! Нас оформили быс-
тро. В отличие от остальных я знал, куда и зачем еду.
Попал сначала на завод, а потом стал конструктором...
Потом мне предложили перейти в бюрократы, то есть в
управление, и я почему-то согласился. Потом пожалел,
хотел вернуться, но не отпустили. С 1972-го года, двад-
176
цать лет здесь в обычных советских, а теперь и россий-
ских бюрократах.
— Юмор у физиков передается по наследству?
— В нашем деле без него не обойдешься. Слишком
серьезной работой занимаемся, а потому в свободное
время физики предпочитают шутить.
—На посту директора Арзамаса-16 вы сменили ге-
нерала и академика Негина...
— Да, и он теперь говорит, что директором сейчас
несравненно труднее работать, чем раньше.
— Почему?
—- Нам все время говорят, мол, надо на Запад ехать
и там учиться, как руководить предприятиями и инсти-
тутами. Так вот, американский менеджер и десятой
доли не знает того, что нужно делать нашему директо-
ру. Я убедился в этом и по Чехословакии, и по США,
где довелось побывать. К примеру, они не задумывают-
ся, как накормить людей, где взять колбасу, мясо, моло-
ко, картошку. Что нужно жильем людей обеспечивать, а
детей яслями и детскими лагерями, транспорт, чтобы
ходил по улицам, энергии хватало не только для произ-
водства, но для города. Плюс к этому холодная и горя-
чая вода, газ, чтобы очистные сооружения работали.
Медицина должна функционировать нормально. К
тому же директор ответственен за режим, а лоси и пья-
ные стараются вырваться за колючую проволоку. В об-
щем, множество самых разных проблем, о которых их
директора и не подозревают. Они о таких вопросах и
понятия не имеют... Не хочу обсуждать нюансы, но в
нашей системе недостатков гораздо больше, потому что
они занимаются своим прямым делом, а наша система
177
может быть и экономичней была, но все-таки менее со-
вершенна.
— Вы сказали «экономичней»?
— Да, бесспорно. Наши дела и разработки в не-
сколько раз дешевле, чем на Западе. Почему-то это ни-
кем не оценивается, но такова реальность. Это не толь-
ко в нашем институте, но и во всей промышленности, в
частности, в «оборонке», которую я довольно хорошо
знаю. Может быть, имеет смысл перейти на их систему,
но первое, что надо сделать, платить в десятки и даже
сотни раз больше людям. Тогда человек будет сам обес-
печивать себя жильем, пропитанием, отдыхом, и дирек-
торам предприятий об этом уже не нужно будет забо-
титься. Но пока этого нет... Итак, чем отличается рабо-
та директора в прошлом и сейчас? Тогда, действительно,
у нас было государственное обеспечение. Бумага с крас-
ной полосой... Если она поступала на какой-нибудь за-
вод, все откладывалось в сторону и выполнялось наше
требование. Так было при Сталине и Берии, но и спустя
много лет такой порядок сохранялся. Из своей практи-
ки помню такой случай. Когда мы готовили «сессию» в
58-м году (а «сессией» мы называли серию испытаний),
нам для каких-то целей потребовалось килограмма два-
три ртути... Точную цифру не помню, в общем доста-
точно большое количество ртути... Немедленно это
прошло через Госплан («немедленно» — это в течение
двух-трех суток), и ртуть к нам поступила. А потом
страна три или четыре года сидела без термометров.
Оказывается, вся ртуть была передана нам... Потом по-
тихоньку все начало изменяться...А теперь вообще на
нас ноль внимания, и я вынужден бегать и добывать,
кланяться и благодарить, благодарить и кланяться.
178
— Ваши обиды понятны. Но все-таки страна си-
дела без термометров...
— Если говорить о конкретном случае, то это не-
правильно. Но если подходить к проблеме в целом, то
верно. Поясню. Должны быть цели у любой страны,
будь то Никарагуа или Россия. Очевидна одна из глав-
ных целей — быть независимым, суверенным, уважае-
мым государством. А для этого нужно иметь опреде-
ленный фундамент, следовательно, выделять необходи-
мые средства на него. Так и делалось раньше, другое
дело, что подчас варварскими методами — заключен-
ные, лагеря, принуждение и так далее. Но были задачи,
определены цели, а потому были и результаты. А сей-
час задач и целей нет...
— А может быть, вам так кажется? Есть глав-
ная задача для вас — создание совершенного, отвеча-
ющего современным задачам ядерного оружия. Пра-
вильно?
— Так, но не совсем, потому что плана нет. Нет и
определенности в нашем деле. Президент России при-
ехал к нам и сказал, что мы все-таки нужны. Сказал во
всеуслышанье. До этого ряд общественных деятелей,
экологов и ученых говорили, что мы не нужны, что мы
способны только навредить планете. Теперь сказано:
нужны! Но при нашей системе, структуре этого оказы-
вается мало. Ведь никто не уважает ни законов, ни пра-
вил... Неопределенность — вот что нас преследует...
Ведь мы не утверждаем, что все мы должны делать
ядерное оружие и много-много. Мы согласны, что его
надо сокращать, свести его до определенного миниму-
ма, обеспечивающего безопасность. Но что такое <<бе-
179
зопасность» и что такое «достаточность» — еще никто
не знает. Каждый человек чувствует себя маленьким
Наполеоном — он-то, конечно, знает, но государствен-
ной политики нет. Должна быть какая-то доктрина бе-
зопасности, и в ней определено место ядерному ору-
жию. Политики вместе со специалистами должны про-
вести такую работу. Но подчеркиваю: «вместе со
специалистами», потому что одни политики могут та-
кое натворить и наворочать, что придется долгие годы
затем оправдываться и исправлять, если еще возможно
будет исправить.
— Мне кажется, что такое с нашими политиками
случается слишком часто?!
— К сожалению, подобных примеров в недалеком
прошлом и в сегодняшнем дне множество. Итак, опре-
делили место оружия в военной доктрине, уже под него
создается программа, причем долгосрочная. Это закон
для любого производства. Даже если захотите бананы
выращивать, все равно без программы не обойдетесь.
Люди должны знать, насколько они нужны, что они бу-
дут делать в этом году и через пять лет. В первую оче-
редь я говорю не о производстве, а о науке, о новых раз-
работках. Тогда появляется и уверенность, и эффектив-
ность, и все прочее. В общем, все, что с положительным
знаком. Вот этого сегодня и нет.
— Ни политики прошлого, ни нынешние такую до-
ктрину сами создать не могут. Очевидно, у вас долж-
на быть своя государственная политика, с которой вы
должны выходить и в правительство, и к обществен-
ности, и к президенту. Такая политика у вас есть?
Иное дело — соглашаться с ней или нет, но, по крайней
мере, есть предмет для обсуждений и решений.
180
— А мы уже обращались с предложениями и к Гор-
бачеву, и к Ельцину. У нас есть наше понимание про-
блем. Мы не претендуем на истину в последней инстан-
ции, но наше понимание на роль и место ядерного ору-
жия в современном мире есть. Оно описывалось нами
многократно, с различными грифами секретности от-
правлялись бумаги «наверх» — по-моему, в последние
годы мы только этим и занимались. Горбачева мы пре-
следовали, но он так ни разу не соизволил нам ответить.
Один раз он только написал резолюцию, мол, этим надо
заняться. Ну а дальше — тишина... Политические пер-
турбации ничего хорошего нам не принесли. Хотели
систему управления сокращать, но на самом деле она
раздулась. Все время новые люди появляются — струк-
туры неустойчивы. Традиций нет... Традиции — ведь
это совсем неплохо! Другое дело, нельзя давать им за-
сыхать, их надо обновлять и совершенствовать. А при-
ходят новые люди без традиций и, что самое печальное,
без понимания проблем. Иногда задают настолько на-
ивные вопросы, что просто теряешься и не знаешь, за-
чем они спрашивают. Поэтому трудно от таких людей
требовать что-то серьезное. По натуре я все-таки опти-
мист, а потому надеюсь, что в ближайшее время про-
изойдет стабилизация и проблемы безопасности и до-
статочности обороны будут решены, а, следовательно,
и определено место ядерного оружия в нашей жизни.
— Не могли бы вы вкратце, без цифр и секретных
данных, охарактеризовать государственную програм-
му ядерного оружия. С сугубо личной точки зрения, ко-
нечно.
— Чтобы каждая домохозяйка поняла?
181
— Да. Ведь вы существуете не для президентов и
не для правительства, а для каждого из нас.
— Это трудно, потому что проблемы безопасности,
казалось бы, далеки от человека, его повседневных
нужд. Домохозяйке понятно, что ей нужен килограмм
колбасы, хлеб, молоко, а вот зачем ей бомба? Появи-
лось новое поколение, у которого чувство опасности
атрофировалось. Раньше общество качнулось в другую
сторону — когда война кончилась, говорили: нужно,
чтобы она не повторилась. И это было использовано,
может быть, не лучшим образом. Вполне естественно,
такие огромные объемы военного производства не нуж-
ны. На мой взгляд, надо больше внимания уделять раз-
работке, конструированию и совершенствованию ору-
жия, не только ядерного. Но производить его в огром-
ных количествах — безумие. В стране очень мощная
база, она еще пока не развалилась, ее необходимо со-
хранить, потому что переориентировать ее можно быс-
тро. На любые вещи, нужные стране. Производство
оборонное нужно поддерживать на минимальном уров-
не, в главное внимание, следовательно, и финансирова-
ние выделять науке и разработчикам. Они — в основе
развития оборонных отраслей. Теперь о месте и роли
ядерного оружия. Нужно, чтобы тебя уважали. Чтобы
понимали — безнаказанно баловаться нельзя. Если я
знаю, что у моего соседа в деревне есть поросенок, то я
его могу украсть...
— Неужели есть такая склонность?!
— Я знаю — у него есть поросенок, у меня нет, но
очень хочется. Он немощный, сосед-то, вот я приду и
заберу поросенка. А если опасность, что он мне, по
182
крайней мере, соли всадит в одно место, я трижды по-
думаю, прежде чем позарюсь на его добро. Может быть,
это не совсем удачное сравнение, но именно оно сейчас
пришло в голову...
— Оно оправдано: ведь мы разъясняем ядерную
стратегию домохозяйкам. Поросенок как раз весьма
убедителен.
— Невольно рождается такое ощущение, что мы на-
чинаем напоминать немощного соседа. Если внима-
тельно следить за международными делами, то нельзя
не обратить внимания на поведение некоторых полити-
ков Запада: у них появилась тенденция обращаться с
нами как с третьестепенной страной. Еще в недалеком
прошлом такое представить было невозможно. Да, я
субъективен, но разговор у нас откровенный, в потому
я считаю ненужным и опасным скрывать собственное
мнение. Мне кажется, если мы по-прежнему будем раз-
мывать свои представления о безопасности страны, о ее
обороне, об армии, то вполне реально вмешательство
каких-нибудь «голубых касок» или иных «доброжела-
телей». Великая страна — это прежде всего уважение к
ней. И ее мощь и сила, о которых должны знать в мире.
Я не говорю о преимуществах над другими, но паритет
необходимо соблюдать. Что делают американцы — мы
знаем. Что делаем мы — они осведомлены не хуже. Ко-
нечно, не до подробностей, не до конструкций и техно-
логий, но основные стратегические данные известны.
Так вот, если мы хотим чувствовать себя равноправной
страной, то мы должны защищать ее реальными средс-
твами. По вашей просьбе не буду говорить о конкрет-
ных цифрах по ядерному оружию, но ясно одно: его
183
нужно существенно модернизировать. Оружие дела-
лось у нас десятилетиями. У них — тоже. Но американ-
цы не спят, они его совершенствуют. Мы тоже это дела-
ем. И, в первую очередь, во имя безопасности. Здесь
есть ряд новых подходов, не будем вдаваться в подроб-
ности, но главное — избежать всяких случайностей,
чтобы собственное население чувствовало себя в пол-
ной безопасности. Ядерное оружие нужно делать более
эффективным, то есть меньшими средствами обеспечи-
вать нужные цели. С точки зрения не точности попада-
ния, а стратегии.
— Безопасность оружия? Звучит парадоксально.
Что вы подразумеваете под понятием «безопасность»?
— Есть новые принципы. Они известны нам и аме-
риканцам. Прежде всего, чтобы ни в коем случае не
произошло распыление плутония. При любых авариях
или террористических актов. И для этого нужны испы-
тания. Номенклатуру оружия нам нужно резко сокра-
тить. На мой взгляд, нет необходимости в стратегичес-
ких силах, в тактических, в разных родах войск. Ядер-
ные силы должны быть самостоятельными. Ведь
понятие «стратегические» и «тактические» ядерные за-
ряды — чисто условное понятие. Тактическими можно
нанести такой вред и врагу и себе, что и не отличишь их
от стратегических... Распыление ядерного оружия по
родам войск опасно, хотя бы в силу того, что армия рас-
падается.
— Вы считаете, что пока научный, конструк-
торский и инженерный персонал способен обеспечи-
вать безопасность ядерного оружия и его современ-
ный уровень?
184
— Бесспорно. Мы способны это обеспечить. Пока.
Именно — пока!
— Значит, сегодня все зависит не от возможнос-
тей науки и специалистов, а только от политических
решений?
— Только лишь.
— У нас и у США слишком много оружия. Его до-
статочно, чтобы много раз уничтожить планету. Вы
не чувствуете своей вины в том, что не доказали поли-
тическому руководству страны бессмысленность
ядерной гонки? Подчеркиваю — именно вы, так как вы
лучше политиков знали истинное положение дел?
— Мы предупреждали об этом и пять и семь лет
назад, но нам говорили: «Не ваше дело!». Теперь о
вине... Можно, конечно, бить себя кулаком в грудь и
каяться. Но ни ученые, ни разработчики оружия (а я
причисляю себя к их числу) не испытываем такого чувс-
тва, потому что у нас была другая психология. Ведь не-
льзя любое событие в прошлом рассматривать с пози-
ций сегодняшнего дня, не учитывая и положение в мире,
и психологию людей, и реальное положение дел. Тогда
наша задача была обеспечить безопасность страны. Ко
многим вопросам мы не были допущены. Мы знали
свои секреты и охраняли их, но о количестве, ни тем
более о нацеливании наших «изделий» — понятия не
имели, это были секреты, которые нам не положено
было знать... Не буду скрывать, мы чувствовали не-
ладное. Кстати, задолго до перестройки, когда нас на-
чали прижимать. Не очень сильно нехватка средств,
вернее — признаки этого, мы начали ощущать. И мы
начали возмущаться: почему такие огромные средства
185
неправильно используются? Мы предлагали, мол, да-
вайте такое-то направление прикроем, а сосредоточим
усилия на этом...Знаем, что у американцев. Знаем, что
номенклатура у нас существенно шире. Мы предлага-
ли: надо сокращать, направлять’ средства именно в те
передовые разработки, которые сулят в будущем боль-
шой эффект. Но, честно говоря, натыкались на глухую
стену... Нет, все-таки чувство вины не испытываем.
Мы были воспитаны на том, что находимся на передо-
вых рубежах, что сорок лет мира на планете — это и
наша заслуга, что обороноспособность Родины обеспе-
чивается надежно. И за это мы уважали себя, и нас ува-
жали... Потом мы начали чувствовать, что слишком
много «наверху» некомпетентных людей. Сначала по
отдельным фактам, позже вдруг узнали, что консуль-
тантами по ядерному оружию у руководителей страны
люди, которые о нем понятия не имеют. Тут мы забили
во все колокола, но, к сожалению, их не услышали и не
слышат — глухие что ли?
— По-моему, пришла пора сказать несколько слов о
Ядерном центре, об институте. Что он из себя пред-
ставляет?
— Это мощное учреждение, имеющее огромные
потенции, которые используются сегодня в полсилы.
По инерции оно еще движется вперед, так как масса
большая. А, как известно, чем больше масса, тем силь-
нее инерция. В силу традиций и предоставленных воз-
можностей это учреждение, то есть институт, все еще
пытается что-то делать. Но если положение не изменит-
ся, то движение застопорится.
186
— С институтом хотят сотрудничать теперь
американцы и французы. Предположим, что вы фран-
цуз и приехали в Арзамас-16. И вам решили показать
все. Что вас больше всего удивит?
— То, чего во Франции нет
— А чего у них нет?
— О Франции я почти ничего не знаю. Иное дело
американцы. У них многое есть. Они, кстати, весьма
эффективно используют средства. Но мы эти же средс-
тва используем во много раз эффективнее! Да, да,
именно так! Они финансируются в сотни раз лучше,
чем мы. Но мы стоим в несколько сот раз меньше, чем
американцы. Мы намного дешевле. И материальная
база, и бюджет, и оплата разработчиков, — в общем,
все. Мы в сотни раз дешевле обходимся государству, а
значит и наше оружие. А делаем, по крайней мере
пока, — одно и то же.
— А если не в сотню раз, а в десять дешевле, то вы
будете жить намного лучше?
— Ну, что вы! Будем просто Крезы!
— Вы как директор чем гордитесь особенно?
— Прежде всего — людьми. И естественно, тради-
циями. Их заложили сотни людей, традиции вырабаты-
вались десятилетиями. Наша область создавалась срав-
нительно недавно, она одна из самых молодых. С са-
мого начало прививалось всем, что они делают очень
серьезное дело, очень нужное, без которого страна не
может существовать, и очень опасное. У людей приви-.
валось чувство высокой ответственности... Иногда
нас спрашивают: почему так много инструкций? Мы
отвечаем: у нас традиция, выработанная кровью, опас-
187
ностью постоянной. Внешне, казалось бы, работа про-
стая, но если отдать ее в обычное производство, то
обязательно что-нибудь случиться. Достаточно вспом-
нить, как склады с боеприпасами взрываются. Чтобы
там ни решали разные государственные комиссии, для
нас ясно — отсутствует культура работы, ставшая уже
традицией. К сожалению, наши традиции ответствен-
ности, серьезного отношения к порученному делу, к
опасности могут прерваться, потому что те два или три
поколения, начавших и создающих ядерное оружие, по-
тихоньку сходят со сцены, а молодежи у нас практичес-
ки нет. Если в лучшие времена мы брали по 500, 600 и
даже по 800 молодых специалистов из лучших вузов, то
теперь они просто к нам не едут, так как ни жилья, ни
зарплаты нет. Традиции могут прерваться, старики уй-
дут — и все кончится... Будет материальная база, пре-
красные установки, а специалистов не станет... Необы-
чайно важно сохранить традиции. Это позволяет наде-
яться, что тогда все возродится. Потому что все
остальное в принципе есть или легко сделать. Все, кро-
ме традиций.
— Нахальный вопрос: если ли в современной науке и
технике проблема, которую ваш коллектив не мог бы
решить?
— Наверное, все же есть. Ну, к примеру, как омоло-
дить организм человека. Специалистов этой области у
нас нет.
— Наши академики ее решили давно — они женят-
ся на молодых!
— Действительно просто. Впрочем, нас и биологи-
ческие проблемы волнуют. Тут размышляем над од-
188
ной — есть идеи, как быстрее можно заживлять раны.
В течение нескольких минут, даже быстрее. Есть гипо-
тезы и по поводу омоложения. Не так, чтобы нас в
мальчиков превращать, но лет по тридцать сбросить
можно.
— Надо немедленно закрывать ядерный центр, и
все силы бросить именно на эту проблему. Уверен,
средства немедленно найдутся!
— Шутки шутками, но не следует забывать, что у
нас есть уникальные установки, в том числе лазерные,
плазменные и так далее. И сегодня мы задумываемся,
как их использовать наиболее эффективно в разных
областях. С одной стороны мы располагаем весьма и
весьма внушительной материальной базой. Но с дру-
гой стороны она недостаточно, так как интересы науки
всегда шире, чем имеющиеся возможности. Любую
технику у нас делали по задумкам семидесятых го-
дов, разработки — их конец, а реализация — 85-й год.
Установка считается лучшей в Европе, но морально
уже устарела, так как мы знаем, как .сделать лучше.
Это — бесконечный процесс. К примеру, у нас есть
лазер «Искра-5». У американцев — помощнее. Я по
ней ходил, смотрел. Должен сказать: у них инженеры
послабее наших, хоть они их иначе называют. Их уста-
новка очень громоздкая, хотя всего лишь в три раза
мощнее нашей. Но стоит она в сто раз больше, чем у
нас... Короче говоря, база у нас весьма обширная и на
ней мы можем решать разные задачи на уровне 80-х го-
дов. Если говорить о XXI столетии, то необходимо
создавать новые установки. Возьмите, к примеру,
«БИГР» — мощнейший в мире импульсный графито-
189
вый реактор. Он очень компактный, активная зона все-
го около метра, но он имеет мощность Ниагары. Там
применен ряд технических и инженерных решений, ко-
торые американцы не смогли осуществить, поэтому у
них нет такого реактора. И они не знают, как его сде-
лать. А мы уже можем сделать реактор лучше, мощнее.
И для этого нужно совсем немного денег. Но сегодня
мы их не найдем. Американцы признали, что отстали
на 15 лет по этой тематике. Они учились у нас, их веду-
щие специалисты защищались по нашим материалам
еще в 70-х годах — они сами в этом признавались...
Есть области, в которых мы далеко ушли вперед, но
сейчас они нас догоняют, и очень быстро, потому что у
них неограниченные возможности по сравнению с на-
шими: и финансовые, и иные — им просто уделяют
больше внимания.
— Можно ли сказать, что именно сейчас у нас на-
ступили «времена застоя»?
— Да, совершенно верно! Нас раньше спрашивали,
как у нас было во времена застоя, а мы не понимали,
что это такое. Мы его не испытывали — мы просто ра-
ботали. А сейчас мы начинаем понимать, что такое «за-
стой», понемногу разлагаемся.
— В чем особенность вашего центра? Я имею в
виду науку в широком смысле:
— Цель у нас всегда узкая — создание оружия, но
чтобы ее достичь — необходимо работать в очень ши-
роком диапазоне. Потребовалось исследовать и созда-
вать новые отрасли — измерительной, импульсной, вы-
сокоскоростной техники. И еще одна особенность: мы
не имели права пользоваться ничем импортным, наша
190
область не могла зависеть от международных поставок,
то есть мы работали только с отечественными материа-
лами. Было хорошо известно, что с Запада нам не дадут
лучшего, придет худшее, а потому мы обязаны были
рассчитывать только на свои силы. Все должны делать
сами. У нас около тридцати отделений были нацелены
на решение этой проблемы.
— Можно сказать, что вы вытаскивали промыш-
ленность на новый уровень?
— Я не скажу, что было наше влияние на всю про-
мышленность, но мы заставляли создавать новые тех-
нологии и материалы. Когда-то нас встречали с распро-
стертыми объятиями. Дело в том, что нам много не
надо. В промышленности масштабы нужны большие:
сотни тонн, тысячи экземпляров. А нам — полкило, два
контейнера, одна установка, сто метров материала. Но
наши требования заставляли технику развиваться.
— Они делали сто метров для вас, а затем тысячи
километров для остальных?
— К сожалению, как правило, никому это не было
нужно... Но и иные примеры случались. Нам понадо-
бился бериллий, ряд изделий у нас не мог появиться без
него. Создали комбинат в Усть-Каменогорске. Для нас.
Но потом этот бериллий нашел применение в ракетной
технике и авиации. Он оказался хорошей присадкой для
сверхпрочных материалов. И мы стали потреблять у
комбината всего процента два-три... Трудно предуга-
дать на первом этапе, где именно в будущем потребует-
ся новая технология, важно, чтобы она была — тогда не
нужно будет ее покупать за границей.
191
— Есть ядерный заряд, атомная бомба. Скажите,
что сложнее этого «изделия»?
— Противоречивый вопрос. Можно сразу сказать:
многое! Но нужно смотреть иначе — не с точки зрения
статичного, готового устройства, а в совокупности всю
работу над ним. Тогда могу твердо сказать — сложнее
ничего нет! Если взять затраты интеллекта, многообра-
зие сложнейших задач, которые нужно решать, то слож-
нее, конечно, ничего нет. Если посмотреть на конструк-
цию, на готовое изделие, то ракетный двигатель или
нечто подобное — гораздо сложнее, там одних гаек не
счесть! Схема ядерной бомбы весьма проста, но вопло-
тить ее в реальную конструкцию необычайно сложно.
Ведь речь идет не только о сверхвысоких температурах
и давлениях, и чрезвычайно коротком времени. И все
это необходимо синхронизировать... Человек, казалось
бы, не способен осмыслить, что происходит, разум от-
казывается понимать... Это как в английском парла-
менте, по известному анекдоту. Сто миллионов фунтов
стерлингов на военные расходы утвердили сразу же, а
истопник потребовал дополнительно 30 фунтов, ина-
че, говорит, холодно будет в парламенте. Трое суток за-
седали, потому что все прекрасно понимали, что такое
30 фунтов, а сто миллионов — сугубо абстрактная циф-
ра. .. Так и миллионы градусов и наносекунды...
— Сейчас стоит проблема разоружения, в част-
ности, разборка ядерных зарядов. Это, наверное, ме-
нее сложная задача, чем их создание?
— С технической точки зрения сложностей нет.
Нужны только одинаковые условия по ответственнос-
ти, по отношению к делу и так далее. В этом случае
192
разборка несравненно проще, чем создание. Тут, грубо
говоря, нужны опыт, ответственность и понимание за-
дачи. Специалистов, способных так работать, у нас бо-
лее чем достаточно. Они еще, к счастью, не разбежа-
лись по разным кооперативам, ассоциациям. С мораль-
ной точки зрения разборка оружия все-таки сложнее.
Ведь эти операции будет проводить тот же человек, ко-
торый десятилетиями собирал оружие. И он всю жизнь
знал, что его труд нужен для Родины, а теперь вроде и
не нужен... В определенной степени это крушение че-
ловеческих надежд.
— Возможно ли ядерное разоружение без вас?
— Вы прекрасно понимаете, что я отвечу — невоз-
можно! Любой даже не очень технически грамотный
человек это прекрасно понимает. Любое дело, тем бо-
лее опасное и ответственное, должен делать тот, кто в
нем разбирается. Ведь благих пожеланий недостаточно.
Я могу очень хотеть сделать хорошо, но если у меня нет
опыта, традиций, понимания опасности, буду бессилен.
Не может быть сомнений, обязательно весь процесс ра-
зоружения должен обеспечиваться профессионалами.
Слава богу, непрофессионалов у нас достаточно — в
управлении, в политике, в комиссиях разных и комите-
тах. Но там последствия менее губительны, по крайней
мере, они не сразу проявляются. У нас последствия не-
компетентности и непрофессионализма видны сразу.
—Я со многими встречался в Арзамасе-16, и у меня
сложилось странное впечатление: вы занимаетесь
сейчас не своими основными проблемами, а множест-
вом иных, не имеющих к вам никакого отношения...
Впечатление, может быть, обманчивое, но оно есть.
7 - 4288 Губарев
193
И не сказать об этом не могу. Да и вы «затюканы» —
сужу по телефонным звонкам и посетителям в прием-
ной и по вашему помощнику, который постоянно смот-
рит на часы, упрекая меня в затянувшейся беседе...
—Я полтора месяца не плачу людям зарплату. Спать
невозможно! Люди работают — мало того, что им пла-
тят недостаточно, но и эти деньги не выдают. Еду в
Москву, смотрю на проводницу — она получает три ты-
сячи рублей, а Главный конструктор — их всего четыре
в стране! — две тысячи сто... Я ничего не хочу плохого
сказать о проводнице, она нужна, без нее нельзя попить
чая в дороге, но я не могу быть спокойным, потому что
у меня Главные конструкторы меньше ее получают...
Повторяю, их всего четыре на всю страну! И разработ-
чиков оружия всего сотня... Встречаешься с руководс-
твом, объясняешь, как будто понимают, даже возмуща-
ются и все обещают. А денег по-прежнему нет. Мы все
время в роли просящих и оправдывающихся. Честно
говоря, уже поднадоело.
— Ваш прогноз о будущем института?
— Не следует думать, что мы жалуемся. Просто мы
обязаны думать о будущем, а потому и сами не дрем-
лем. Психологически, конечно, трудно себя ломать —
ведь мы уверены, что в будущем наша работа, то есть
ядерное оружие, нужно России. Пока мы не знаем, на-
сколько мы нужны: на 20 или 30 процентов. И мы гово-
рим не столько о финансовой помощи, сколько об опре-
деленности. Не главная наша задача — «дайте, дайте,
дайте!». Когда нам скажут: вот целевая программа на
10, 15 и 20 лет, тогда мы можем четко заявить людям,
мол, оборонная часть такая-то. Для нее необходимы та-
194
кие-то специалисты — работайте, соблюдая традиции,
ответственность и все остальное. Фундаментальная
часть института — она тоже обеспечивается. Без науки
нельзя. И, наконец, третья часть — коммерческая. У нас
возможности неограниченные, мы можем своих людей
не только накормить, но они себя будут чувствовать
лучше, чем в «оборонке». Более того, коммерческая
часть способна помогать и ей и фундаментальной на-
уке. Взялись, к примеру, за интенсификацию добычи
нефти. Американцы только за опытные работы берут
огромные суммы. А если разрыхлять породу до двух-
сот метров, что дает возможность повысить добычу
нефти сразу в три раза. Сейчас из скважин берут 30—
40 процентов нефти, а мы можем поработать и добить-
ся, чтобы было девяносто! Провели опыты, дали заклю-
чение — в несколько сот раз дешевле наши методы, чем
американские... Мы любым делом можем заниматься,
но нам нужна определенность. Это главное. Тогда и со-
ответствующая психология появится. А сейчас мы не
можем сказать человеку: иди и займись таким-то делом.
Ведь завтра он может понадобиться на основной рабо-
те, но вернуть его уже будет невозможно. Человек —
ведь не игрушка, его судьбой недопустимо играть, у нас
нет таких прав, да и желаний тоже.
— Вы рассчитываете на частный капитал?
— У нас есть ряд программ, которые ни один ком-
мерсант не способен профинансировать. К примеру, эф-
фективность электропередачи по всей стране, проблемы
новых источников тока и так далее. Это государствен-
ные задачи. Коммерческие же проекты рассчитаны на
год-два, ну, до пяти лет. Они сразу же дают эффект. И
195
исследования, которые мы начинали в «оборонке»,
можно применять в других областях, не нарушая, ко-
нечно, международных соглашений, многочисленны.
Мы используем то, что накопили за многие годы.
— Несколько конкретных примеров, пожалуйста.
— Сделали три крупорушки. Мордовия готова по-
сеять сколько угодно гречи, но нечем ее обрабатывать.
Вот и сделали крупорушки. Спрашиваю: почему под-
солнечник не сеете? Отвечают: а кто его обрабатывать
будет? Мы делаем теперь и маслобойку... Сорок тонн
гречи в своем совхозе мы получили, она до сих пор
лежит, так как берут до 50 процентов за ее обработку.
А мы свою крупорушку отправим в совхоз — так они
миллионерами станут, обогатятся... Сахарные модули
сейчас пытаемся сделать. Выяснилось, что в мире ник-
то ими не занимается — строят только крупные заводы.
А наши ребята сделают компактный модуль — уверен в
этом... Народ у нас отвественный, за порученное дело
умеет отвечать. Да, никогда не занимались сахаром. Да,
ничего не знали о крупорушках. Ну и что? Освоим, изу-
чим и делаем... Я до сих пор удивляюсь: нечем убирать
улицы, обрабатывать урожаи... Боже мой, но ведь де-
сятки НИИ есть, чем они занимаются?! Неужели только
диссертациями и устройством личной жизни?! Нет, это
не пустые слова... Наши ребята придумали одну игруш-
ку. На тракторе «Беларусь» вешается металлическая
подметалка. Вместо нее ребята сделали ленты — и уже
гололед на улицах не опасен. Прошла машинка, и вы
уже не падаете, автомобили не боятся юза. Мы пытаем-
ся предлагать ее властям разных городов, мол, гроши
стоит — возьмите! Оказывается, это никому не нужно:
196
пусть люди ноги ломают да на автомобилях разбивают-
ся в гололед. Сделали два экземпляра и свои тротуары
будем чистить: опять найдутся те, кто скажет, мол, у
этих арзамасцев «особые условия»... Кстати, академия
коммунального хозяйства, кажется, долго над такой ма-
шиной работала. А у нас один на коленке за два дня
чертеж нарисовал, а другой за три дня сделал все необ-
ходимое. .. Смотрю на улицах грязь, показал ребятам. И
они тут же «пылесос» придумали. Не надо ходить с ме-
телками, дворников нанимать — улицы всегда чистые.
Но городское хозяйство, оказывается, не нуждается в
таких машинках — к грязи привыкли, жаль с ней рас-
ставаться... Эх, куда ни посмотришь — равнодушие.
Сорок процентов людей при морских и речных катаст-
рофах гибнет из-за нашей собственной глупости. Нет
элементарных средств спасения. Мы их сделали: плот
мгновенно надувается при касании о воду. Лучше аме-
риканского сделали! С речниками испытали его, они
подтвердили высочайшее качество. Но, оказывается,
это никому не нужно! Денег жалко на систему спасе-
ния, потому что по нормативам при катастрофе должно
утонуть именно сорок процентов пассажиров... Я при-
вел лишь несколько примеров — у нас идей и разрабо-
ток тьма-тьмущая.
— Можно закончить нашу беседу и на этой ноте.
Думаю, людям понятно, что вы можете делать не
только ядерные бомбы. И все-таки еще один вопрос:
каково, на ваш взгляд, будущее института?
— Я — оптимист. Имея в виду наших людей и наши
традиции, убежден: мы не пропадем. Нам нужна только
определенность, а все остальное приложится, вернее,
197
сами все сделаем. А пока мы вынуждены ждать, в ка-
кой-то мере наша дисциплинированность сказывается.
И терять ее тоже нельзя. Мы знаем: впереди трудная
работа, могут быть определенные потери, но и успехи
тоже, а потому мы с уверенностью смотрим в буду-
щее...
P.S. Наша беседа с В.А. Белугиным шла в самые тя-
желые для всей атомной отрасли времена: это был раз-
гар правления Ельцина, когда некомпетентность власти
достигла наивысшего уровня. С тех пор мало что изме-
нилось, но в Федеральных ядерных центров стало чуть
получше, по крайней мере, и зарплата повысилась и вы-
плачивают ее регулярно. Однако все, о чем говорил ди-
ректор Арзамаса-16, не потеряло своей актуальности.
Сам же Владимир Александрович вскоре покинул свой
пост, перешел в «Советники». Он уже не мог выдержи-
вать того, что творилось вокруг.
Академик Юрий Трутнев
«БЕСКОНЕЧНЫЙ ФРОНТ РАБОТ»
Каждому из нас Андрей Дмитриевич Сахаров ос-
тавил наследство. Одному — свое понимание мира и
общества, другому — совестливость, третьему — му-
жество и умение бороться, а всем вместе — тот самый
«мир Сахарова», который уже стал волнующей страни-
цей истории не только нашей Родины, но и жизни чело-
вечества XX века.
Юрию Алексеевичу Трутневу в наследство доста-
лась еще и ответственность за судьбу того самого
ядерного и термоядерного оружия, которое создава-
лось под руководством академика Сахарова. Все-таки
не следует забывать, что он был не только великим гу-
манистом, но и не менее великим физиком-теорети-
ком. Трутнев не только коллега Сахарова, его сорат-
ник — они много лет работали вместе и в последний
раз встретились за несколько дней до кончины Андрея
Дмитриевича, но и главное — единомышленник. Да, не
всегда соглашались, да, спорили, но всегда находили
общую точку зрения. И в науке, и в политике. А потому
Юрий Трутнев сегодня занимает ту же должность в Фе-
деральном ядерном центре и то же положение, которые
раньше принадлежали Сахарову. И ответственность за
создание термоядерного оружия России лежит на ака-
демике Трутневе.
199
Академик Трутнев выглядит усталым. Он только
что вернулся из Москвы. В правительстве России про-
шло очередное заседание, на котором обсуждались про-
блемы разоружения, и вновь — в который уж раз! —
приходилось выслушивать разные мнения о судьбе
ядерного оружия. Юрию Алексеевичу трудно, потому
что его взгляды непривычны, к ним критично относят-
ся как некоторые коллеги, так и представителя обще-
ственности. Можно, конечно, уступать или тем или
другим, но такое не в характере Трутнева — не забы-
вайте, чье наследство легло на его плечи!
Мы знакомы с Юрием Алексеевичем давно. И это во
многом определяет характер наших с ним бесед. Я спро-
сил его:
— У вас, насколько мне известно, особая точка зре-
ния на ядерное разоружение?
— Почему «особая»? Я просто размышляю как
гражданин и специалист. Дело в том, что в наш адрес
раздаются уже привычные слова: «А им бы только
взрывать!». Приписывают нам какую-то боязнь поте-
рять работу и так далее. Мы никогда не потеряем рабо-
ту, даже если перестанем заниматься оружием. Наша
специальность настолько широкого профиля — мы
имеем дело с различными областями физики, техноло-
гиями, конструкциями, что применение своим силам
мы всегда найдем, и частично у нас это уже происходит.
Важно понимать, что сокращение вооружений — впол-
не естественный процесс. Так что разговоры о потере
работы и «жажды взрывать» — это зачастую не просто
некомпетентность, а стремление нажить политический
капитал. Модно ругать ядерное оружие, тех, кто зани-
200
мался военной тематикой. Но не надо забывать, что в
нашем мире — сложном, охваченном кризисами — в
обороне все равно страна нуждается. А ядерное ору-
жие, с моей точки зрения, самый дешевый способ пре-
дотвратить любые угрозы, любые трудности. Ядерное
оружие — это оружие и политическое. Оно заставляет
возможного агрессора серьезно задуматься прежде, чем
начать конфликт со страной, где оно есть. Для нас ядер-
ное оружие имеет особое значение — таково геополи-
тическое положение страны. Американцам хорошо —
они сидят за тремя океанами, а мы находимся в самом
центре материка. И кто вам сказал, что на нем спокой-
но?! Вспомним о границах, о территориальных претен-
зиях друг к другу, в том числе и к России. Я говорю не
с точки зрения каких-то имперских амбиций, а просто
констатирую реальность.
— Вас беспокоит нынешнее положение дел?
— Конечно. Кризис глубок. Попахивает развалом...
Я не хочу сказать, что ядерное оружие спасет Россию от
развала, но его наличие все-таки заставляет задуматься,
прежде чем предъявлять к нам претензии. Конечно,
сейчас это в определенной степени смягчилось, но надо
жить не только сегодняшним днем. А что ждать в буду-
щем, пока неизвестно. По крайней мере, американцы не
собираются отказываться от ядерного оружия. Речь
идет о сокращении. И я считаю это правильным. Одна
система ядерного оружия существовала в определен-
ный исторический период. Почему шло гонка вооруже-
ний, почему накоплено столь много ядерного оружия?
На эти вопросы должны отвечать не ученые. Претензии
надо предъявлять политикам, потому что в первую оче-
редь развитие событий зависело от них.
201
— Вы были лишь исполнителями? Или все-таки в
определенной степени определяли ядерную стратегию
страны?
— Конечно, мы ее не определяли, но наша работа
влияла на поведение политических деятелей. Хочу
сказать: я не собираюсь оправдываться, более того —
ничуть не жалею, что попал сюда, принимал участие в
создании оружия. Мы работали ради укрепления обо-
роноспособности страны, причем не жалея себя. Вмес-
те со всей страной, потому что ядерное оружие — это
труд многих тысяч людей. И совесть у нас чиста, так
как у нас не было Хиросимы и Нагасаки. И аварий с
оружием не случилось ни разу... Где тут дерево, по-
стучу...
— Я присоединяюсь — постучу тоже... Знаю, что
недавно группа специалистов была приглашена в США,
где им показали способы и методы борьбы с подобны-
ми авариями, так сказать, американцы делились собс-
твенным печальным опытом.
— К счастью, у нас таких серьезных аварий не
было... Ну а что сейчас? Мне представляется, что
ядерное оружие будет существовать еще достаточно
долго. Говорят: «оружие массового уничтожения».
А что произошло с Дрезденом? Сколько там погибло
жителей в результате «ковровых бомбежек»? Около со-
рока тысяч... Это без всякой атомной бомбы. А в Ира-
ке?... Конечно, ядерное оружие обладает особыми
свойствами, многофакторностью воздействия, но сов-
ременные виды оружия тоже, я бы сказал...
— ...не подарок!
— Вот именно! Так что необходимо думать гораздо
шире, не упираясь только в ядерное оружие, хотя его,
202
конечно, нужно сокращать... На мой взгляд, будущее
ядерного оружия — это в первую очередь уменьшение
численности боеприпасов, повышение его безопаснос-
ти, особенно в нашей стране, и создание новых, более
надежных и безопасных его видов.
— В таком случае необходимы испытания?
— Оружие не может существовать без них. Я иног-
да слышу, мол, можно создавать оружие и не испыты-
вать его. И ссылаются на Андрея Дмитриевича Сахаро-
ва. Я разговаривал с ним об этом за три дня до его смер-
ти. Он не изменил своей точки зрения, хотя я пытался
его переубедить, напомнил несколько случаев из нашей
совместной работы. Я отношусь к Андрею Дмитриеви-
чу с глубоким уважением, являюсь его учеником, но в
данном случае он не прав. Если подходить к оружию
как к техническому средству, то без испытаний нельзя...
Кстати, самое любопытное, об этом начинают говорить
те, кто прекращает работать или не имеет никакого от-
ношения к созданию оружия... На самом деле вопрос
об испытаниях сильно политизирован. Да, были воз-
душные испытания. Это одно. Подземные — совершен-
но другое. Даже в том памятном разговоре Андрей
Дмитриевич признал, что подземные ядерные взрывы
безопасны. Это я говорю для тех, кто привык ссылаться
на авторитеты.
— Но это в том случае, если есть гарантии безо-
пасности?
— У нас есть технология, которая предусматривает,
что вообще ничего выходить не будет. Почему-то она до
сих пор засекречена, все эти данные, я считаю, надо до-
203
вести до общественности, которая ведет дискуссии об
испытаниях. Зачем же скрывать новое?!
— Итак, нашему поколению уже жить не придет-
ся. Каким же оно будет?
— Все зависит от системы вооружений. Одно дело
доктрина, которая фиксирует: у нас нет постоянного
противника, то есть должна быть оборона по всем ази-
мутам.
— Кажется, это определение принадлежит
Шарлю де Голлю?
— Возможно. Итак, система... Мне кажется, с ядер-
ным оружием дело должна иметь профессиональная
армия. Наше оружие требует профессионалов -— необ-
ходима ответственность при обращении с ним. И долж-
на быть выбрана стратегия гибкого сдерживания и гиб-
кого реагирования. Этим целям и будут отвечать войска,
оснащенные ядерным оружием... Сейчас идет дискус-
сия о тактическом и стратегическом оружии. Но дело не
в названии. К сожалению, наше оружие проникло в раз-
ные рода войск, то есть находится и там, и там, и там.
Это недопустимо! Ядерные войска должны находиться
в ведении президента. Сейчас я так понимаю, что для
нас сегодня тактическое ядерное оружие является стра-
тегическим, особенно после ликвидации противостоя-
ния с Америкой. Часто говорят: а кто собирается на нас
нападать? Если следовать этой логике, то и армия не
нужна, и вооружения. Чем слабее мы будем, тем боль-
ше соблазнов, — по-моему, это ясно.
— Юрий Алексеевич, ходят слухи, что идея о пере-
нацеливании наших ракет с целей в США, которую об-
народовал Ельцин, принадлежит вам? Это предложе-
204
ние, как известно, вызвало в мире много кривотолков,
более того — некоторые посчитали идею эту аван-
тюрной. Вы слышали об этом?
— Могу сказать только одно. Я знаю заявление пре-
зидента, и я понял его не так, как вы. Речь шла о ликви-
дации антиамериканской направленности, то есть о
снятии полетных заданий с ракет, нацеленных на США.
А пресса все перевернула вверх ногами, мол, давайте с
городов перенацелим на военные объекты. Это глу-
пость, потому что стрелять по городам или военным
объектам — одно и то же, радиоактивное заражение бу-
дет везде. А вот исключить вообще возможность стрель-
бы — совсем иное дело! Я считаю, что это был полити-
ческий шаг, шаг доброй воли. Надо было показать, что
мы не являемся противниками. И честно говоря, можно
было ожидать ответной реакции, но, к сожалению, ее не
последовало — американские ракеты по-прежнему на-
целены на нас.
— В нагнем разговоре вы невзначай упомянули, что
«надо заниматься безопасностью оружия, особенно у
нас». Что конкретно вы имели в виду?
— Я не само оружие имел в виду, а ситуацию, скла-
дывающуюся в России и республиках. Падение дисцип-
лины, возможность аварий при транспортировке и так
далее. Даже терроризм может быть.
— Из-за развала в стране есть опасность «не-
брежного» отношения к оружию?
— Нет, так нельзя говорить. Напротив, сегодня
меры по предотвращению таких аварий ужесточаются.
Большую и основную работу проводят военные, а мы
поддерживаем их техническими средствами.
205
— Вы пришли сюда рядовым инженером?
— Лаборантом.
— А теперь?
— Первый заместитель научного руководителя.
— Я знаю, что в Арзамасе-16 за званиями и награ-
дами не гонятся — их дают. Какие у вас?
— Академик. Доктор наук. Звание «профессора»
так и не оформлял — некогда, да и значения этому не
придаю. Лауреат Ленинской и Государственных премий.
Герой Социалистического Труда... Ну и так далее. За-
чем об этом спрашивать?
— Чтобы задать следующий вопрос: какая награ-
да для вас самая дорогая?
— Когда получается то, что задумываешь. Я имею в
виду не награду, а реализацию научной идеи.
— А когда вы впервые это ощутили?
— По-настоящему впервые в 1958-м году... Нет,
простите, раньше... в 55-м!.. Тогда у нас был самый на-
стоящий технологический прорыв — одну идею осу-
ществили, к которой я имел самое непосредственное
отношение.
— Иногда ядерщиков называют «слепыми ястре-
бами». Обидно такое читать и слышать?
— Не столько обидно за себя — мы переживали и
не такое. А вот за спекуляцию вокруг оружия, за атмос-
феру в стране и в науке — горько. Все ищут причину,
почему стали жить хуже — кто виноват? И тут же ответ:
военно-промышленный комплекс. Он, мол, все со-
жрал... И отсюда идет злость, недоброжелательность,
даже подлость. Но ведь это не так! Идет подмена поня-
206
тий — «следствие» меняют местами с «причиной».
Вновь политические игры.
— Как вы считаете, создание ядерного оружия по-
зволило прорваться в новые области естествознания?
— Безусловно. Нам приходится иметь дело с физи-
ческими явлениями, которые невозможно воспроизвес-
ти в лабораторных условиях. Десятки, сотни милли-
онов градусов, давления — миллиарды атмосфер, плот-
ности — сотни тысяч грамм в кубическом сантиметре,
времена — стомиллионные доли секунды... Тут появи-
лись совершенно новые области физики.
— Что такое «стомиллионные доли секунды»? Как
это понять, осмыслить?
— Мне приходится это делать, так как произвожу
расчеты и надо понимать, что происходит... Но ощу-
тить это, конечно, невозможно.
— Когда вы считаете, у вас не возникает ощуще-
ния, что живете в другом мире?
— Пожалуй, нет. Психология не меняется.
— Хотя, наверное, мы не понимаем, но по сути и
сами живем в таком мире — все-таки Солнце светит,
а там — внутри, конечно, — приблизительно такие
же температуры...
— Не совсем... Сейчас подсчитаю... Нет, в центре
Солнца всего миллионы градусов. Не десятки, не сотни...
— Значит, Солнце сравнительно простое устройс-
тво по сравнению с атомной бомбой?
— Нет, это не так! Солнце — пока совершенно не-
познанный объект. Оно — слишком сложная система...
Все просто, когда понятно как устроено... Вы погово-
рите с физиками, которые занимаются элементарными
207
частицами, вакуумом и так далее. Там абстракция на-
столько велика, что и представить трудно! По сравне-
нию с их построениями наши миллионы градусов и
миллиарды атмосфер — просты, потому что понятны.
Мы еще способны создавать модели, а у них и это не-
возможно — ничего на пальцах не объяснишь...
— Проведем небольшой эксперимент: перенесемся
на 500 лет вперед. Как вы думаете, нынешние работы
в физике, в частности, по ядерному оружию, приго-
дятся ученым того времени?
— А то, что было 500 лет назад, нужно сегодня?
— Была эпоха Возрождения...
— А сейчас эпоха научно-технической револю-
ции! ... Они просто будут смотреть на наши дела други-
ми глазами, понимая неполноту наших знаний... Вооб-
ще-то я не люблю сравнивать, мол, Пушкин — выше,
Лермонтов —- чище... Разные поэты... Так и время,
эпохи. Разные исторические условия, люди, задачи, ин-
тересы. .. Каждому времени — свое...
— Вы в Арзамасе-16 давно. Очевидно, были разные
периоды в вашей жизни. Когда-то было лучше, потом
хуже. Для вас лично когда было тяжелее всего?
— Мне тяжело было в самом начале. В университе-
те учили школярски, а здесь знания надо было приме-
нять на практике. Да и сейчас приезжают молодые
люди, и выясняется: их надо сразу же переучивать...
В разное время было и тяжело и хорошо, легко и труд-
но, — всегда по-разному... Жизнь есть жизнь, из нее
трудно что-либо выделить... Сейчас, конечно, трудно-
стей больше. И иногда не знаешь, как их преодолеть.
208
Приходится искать. Иногда находишь, ошибаешься,
вновь ищешь — рецептов-то нет.
— Вы ученик Сахарова. Что это был за человек?
— Не только Андрея Дмитриевича. Но и Зельдови-
ча, Франк-Каменецкого, Харитона — у многих прихо-
дилось учиться.
— Кто из них оказал на вас самое большое влияние?
— На самой ранней стадии, когда я только приехал
сюда, — Франк- Каменецкий. Это исключительно обра-
зованный человек, интеллигент. Очень добрый. Пре-
красный физик. Он мне очень помог... У нас тогда было
тесно, маленькие комнаты, и он посадил меня напро-
тив. И просто начал незаметно учить, как надо рабо-
тать. Одновременно приносил книги, не имеющие к
нашему делу прямого отношения, мог в разгар рабочего
дня читать стихи Гумилева... По-отечески относился к
нам, я от него многое почерпнул в научном и житейс-
ком смысле.
— Простите, какой Гумилев в то время?! Вы жи-
вете в закрытом городе, вас прослушивают не только
на работе, но и дома?!
— Прослушивали или нет — не знаю. На нас это не
отражалось. Более того, политические вопросы у нас
обсуждались гораздо откровенней, чем на «Большой
земле». Мы работали над проблемой государственного
значения, а потому отношение к нам было иное, чем к
остальным. Свобода мышления в физике неизбежно
связана со свободным мышлением во всем, в том числе
и в политике. Мы не боялись, не думали «с оглядкой».
— Все-таки вы были на особом положении...
209
— Наверное, и потому. А кроме всего прочего, здесь
было очень много интеллигентных людей — ученых с
мировыми именами, а потому обстановка была и дру-
жеская, и творческая. Она заставляла быть инициатив-
ным, изобретательным — каждый стремился дать све-
жую идею. В первую очередь человека ценили за идеи,
за их разработку.
— Трудно было здесь сделать карьеру или нет?
— Мы не думали об этом. У меня есть сотрудники,
которые сделали очень многое, а они даже не кандида-
ты наук, не доктора, а их можно сразу в академики вы-
бирать. Они просто живут работой. Я считаю, что Арза-
мас-16, наш Институт, не уступает, к примеру, Сибирс-
кому отделению Академии наук. По количеству
квалифицированных кадров, по разнообразию тем.
— На что у вас больше уходит времени: на научную
работу или на хождения по кабинетам?
— Приходится думать о работе для сотрудников из-
за сокращения основной тематики, и добывать деньги.
Нужны договоры, а значит, приходится искать их.
— Проблема «утечки мозгов» надуманна?
— Многое будет зависеть от того, как начнут разви-
ваться события. Я лично думаю, что вряд ли наши люди
уедут, хотя исключить этого не могу. Ведь многие из
тех, кто работал в Арзамасе-16, сейчас оказались «за
границей» — я имею в виду Украину, Казахстан, Бело-
руссию. .. Но не это главное.
Только факты. Академик Ю.А. Трутнев 21 января
1992 года представляет свои тезисы доклада президен-
ту России. В них, в частности, говорится о том, что
210
целесообразно вывести с территории Украины, Ка-
захстана и Белоруссии как межконтинентальные
баллистические ракеты, так и тяжелые бомбардиров-
щики, способные нести ядерное оружие. В документе
указано, что
«...на территории Украины 210 единиц носителей
СЯС, 1500 ядерных боеголовок с совокупной мощ-
ностью 600 Мт;
...на территории Казахстана 140 единиц носителей
СЯС, 1300 ядерных боеголовок с совокупной мощно-
стью 700 Мт;
...на территории Белоруссии 50 единиц носителей
СЯС, 50 ядерных боеголовок с совокупной мощностью
40 Мт.
Указанный ядерный потенциал на территории трех
республик составляет 12 % от общего числа носителей
СЯС, 28 % от общего числа боеголовок и представляет
собой третий в мире комплекс ядерных сил по своим
военно-силовым возможностям после США и России».
— Что же главное, если не судьба оружия за пре-
делами России?
— Эту проблему политики решат. Она не очень
сложная. Меня беспокоит другое. За десятилетия у нас
создан и работает уникальный научно-технический
коллектив, который объединяет профессионалов самых
разных специальностей. Такова специфика ядерного
оружия, создание которого объединило физиков-теоре-
тиков, экспериментаторов, технологов, конструкторов,
химиков и так далее. Этот конгломерат — уникальное
явление/ Я боюсь, что этот коллектив в современной
211
обстановке развалится. И это будет потеря не только
для России, но и для всей мировой науки. И это меня
беспокоит в первую очередь.
— Американцы считают так же?
— Я встречался с американцами. Арзамас-16 —
крупнейший мировой центр науки, они полностью со-
глашаются с этим и необычайно высоко оценивают
нашу работу.
— Как вы считаете, есть ли разница, когда встре-
чаются русские и американские политики и когда вы,
специалисты по ядерному оружию? Вы лучше понима-
ете друг друга?
— Я не знаю, как понимают политики, а вот мы с
американскими специалистами всегда находим общий
язык. У нас никто не дипломатничает, разговариваем
как коллеги, которые хорошо знают работы друг друга.
— Не странно ли, что вас выпускают в Америку?
Доверять, что ли, стали больше, мол, не сбежите?!
— Доверяли нам всегда, иначе просто нельзя. Но
изменились времена, «наверху» поняли, что научные
контакты надо развивать, ну а сбегать нам незачем...
Наконец-то это поняли!
— Вернемся в прошлое. Вы рассказали о Франк-Ка-
менецком. Теперь очередь за Яковом Борисовичем.
— Зельдович был другим. Конечно, исключитель-
ный человек и физик. Самые сложные явления умел
объяснить просто, понятно, буквально на пальцах пока-
зать. Мог оценить на простейшей модели сложнейшее
явление... Мы относились к нему как к крупнейшему
ученому, но какой-то стенки между нами не было. На
работе все равны. И когда чувствуешь благожелатель-
212
ность руководителя, когда приходишь к нему с идеей
или житейским вопросом и знаешь, что он обязательно
поможет, поддержит, то это создает особую атмосфе-
ру... Яков Борисович был очень остроумным челове-
ком, любил Салтыкова-Щедрина, часто его цитировал.
Всегда к месту и по делу.
— Он изменился, когда уехал с «Объекта»?
— Нет. Очень тепло поздравлял, когда мне пятьде-
сят было. Помогал, если к нему мы обращались. Да и
мы никогда о нем не забывали. Помните, у него непри-
ятности были? Чисто политические...
— Отчасти и я был в них повинен. Ведь я напеча-
тал беседу с Зельдовичем в «Комсомольской правде».
Заголовок очень не понравился в ЦК партии, и оттуда
вскоре пришло распоряжение «осудить Зельдовича как
идеалиста». А название нашей беседы придумал я сам
в последний момент и не согласовал его с Яковом Бо-
рисовичем. Заголовок был такой: «Когда Вселенной
еще не было...» Вот к нему и придрались партийные
идеологи.
— Тогда мы письма в «Коммунист» писали в его
защиту, но их не печатали.
— А каков был Сахаров здесь?
— Вначале у нас было так: мы не знали, что делает-
ся в соседних отделах, а потому в первые годы не по-
дозревали, чем Сахаров и его группа занимается. А по-
том, году в 53-м или даже раньше, начали взаимодейс-
твовать... Андрей Дмитриевич был совсем другим
человеком, чем тот, которого все знали. Это даже по
фотографиям видно... Мы очень тесно работали, и в
полной мере ощутили счастье общения с ним. У нас
213
были очень доверительные отношения. И мы с ним го-
ворили обо всем: от ядерных зарядов до политических
вопросов... Чем был характерен? Умел видеть суть
вопроса, и у него уже был готов ответ. Это потрясающе!
Изобретателен был, идей — огромное количество!
Многие наши подразделения и сейчас на его идеях жи-
вут, развивают их. Достаточно сказать, что вместе с
Таммом он предложил «Токамаки». Лазерный термо-
ядерный синтез, идеи, связанные с ним, — это просто
на моих глазах рождалось... Ну, а идея первой водород-
ной, термоядерной бомбы — это опять-таки он, один из
тех, кто ее придумал... Он во многом поддерживал
наши начинания. У меня был друг Юрий Николаевич
Бабаев. Нам удалось чуть иначе взглянуть на то, что
было раньше — и появилась новая конструкция, лежа-
щая в основе ряда изделий. Андрей Дмитриевич нас
поддержал сразу! Конечно, мы не мыслили, что он мо-
жет уехать из Арзамаса — как без него?! Но начиная с
какого-то момента, он хотел уехать... И жена его тоже,
я имею в виду Клавдию Алексеевну... Иногда спраши-
вают: не уехал ли потому, что написал статью? Нет. Как
я понимаю, он почувствовал, что крупные проблемы
решил и надо сменить поле деятельности. Он искал но-
вое приложение своих сил... Я не умаляю его роли в
демократизации общества, его политической деятель-
ности, но все-таки жаль, что он не мог в полной мере
заниматься наукой.
— Меня мучает один вопрос: почему физики в Ар-
замасе-16 не протестовали, когда Сахарова сослали в
Горький?
214
— Действительно, протестов не было, хотя все пре-
красно понимали, что происходит что-то не то. А пото-
му не подписывали письма против Андрея Дмитриеви-
ча, более того, когда он был в опале в Москве, приезжа-
ли к нему, беседовали, общались... Нет, гражданской
трусости не было. Все-таки мы всегда жили под грузом
ответственности, прекрасно понимали, что ядерная
оборона страны лежит на наших плечах вне зависимос-
ти от того, какие политические бури происходят на
«Большой земле». И кстати, Сахаров это прекрасно по-
нимал. Помню, вернулся он из Горького. Шло общее
собрание Академии. Нас — несколько человек, стояли,
разговаривали. Все — работали в разное время в Арза-
масе-16. Вдруг кто-то меня за руку берет и говорит:
«Юра». Поворачиваюсь. Я сначала не узнал его! Поста-
ревший, седой... «Господи, Андрей Дмитриевич, доро-
гой!» Обнялись, разговорились...
— Обид не таил?
— Он понимал все, и нас хорошо понимал... Нет,
непростой вопрос вы задали. Честно скажу, нет на
него ответа...
— И еще об одном. Дом, где вы живете, напротив
дома Сахарова — улица лишь разделяет. По ней со-
трудники НКВД с собаками вели колонны заключенных.
Каждое утро. Туда, а вечером назад. Влияло ли это на
вас? В своих воспоминаниях Сахаров лишь упоминает о
самом факте —участии заключенных в создании «Объ-
екта».
— Однажды вечером вышел от друзей и начал пере-
ходить улицу. Прошел между заключенными и конвой-
ным, и вдруг он на меня накинулся с карабином, совер-
215
шенно озверев... Я помню эти колонны, заключенные
работали здесь до 57-го года. Понимаю Сахарова, он не
хотел говорить и писать об этом подробно — это траги-
ческая часть нашей истории, всех нас, без исключения.
Знать и помнить надо, но смаковать нельзя... Об этом
не говорят, но думают... У каждого из нас должно быть
сугубо личное, свое. Когда проходил у нас юбилей Са-
харова — его 70-летие, я отказался выступать с воспо-
минаниями, потому что слишком многие сегодня любят
говорить о своей близости к нему... Он, кстати, умел рас-
писываться обеими руками — «А. Сахаров»... Помню,
однажды пришел на работу в минорном настроении, та-
кое случалось часто. Подошел к доске, что-то начал пи-
сать, отошел и вдруг начал читать Пушкина «Дорожные
жалобы»... Меня это поразило. Это одно из моих люби-
мых: «Долго ль мне бродить по свету...» Андрей Дмит-
риевич был великий человек, я имею в виду — не спе-
циалист, не физик, не гуманист, а именно человек. Мне
он напомнил рыцаря совести — последняя инстанция,
которая могла решить любые споры. Если Сахаров ска-
зал так, значит, так и есть...
— А Харитон? Что характерно именно для Юлия
Борисовича?
— Умение влезать в самые тонкие вещи, и он часто
обращал внимание на то, что другие не замечали. Каза-
лось бы, что он там занимается мелочью! А потом ока-
зывалось, что эта «мелочь» вырастает в грандиозную
проблему. Его девиз: «Знать надо в десять раз больше,
чем делаем!» — это великое, и он, безусловно, прав...
Его мужеству можно только удивляться: человек всего
себя отдал работе. Одна из главных черт — умеет на-
216
стойчиво добиваться решения задачи, которую он пос-
тавил. И создание ядерного оружия у нас в стране во
многом обязано именно Харитону.
Несколько слов о будущем: «Если в мире возоблада-
ет сплоченность и стремление к совместному преодоле-
нию гигантских проблем, стоящих перед человечеством
(истощение сырьевых ресурсов, нехватка продовольс-
твия, экологический кризис, духовное оскудение), то
необходимость во многих видах национальных воору-
жений естественным образом отпадет. Если же цивили-
зацию захлестнет хаос всевозможных конфликтов, то
доминировать будут идеи национального (блокового)
спасения и в этом случае можно предвидеть возникно-
вение новой гонки вооружений, специфической для ус-
ловий многополярного мира. Можно прогнозировать,
что США сохранят свои ядерные силы в течение дли-
тельного времени, по крайней мере до тех пор, пока ре-
альная жизнь не покажет, по какому пути пойдет миро-
вое развитие. Было бы уместно и России придерживать-
ся такого подхода, тем более что у нее есть для этого все
необходимое».
— Вы не жалеете о прожитом?
— Нет. В жизни нашего поколения было и плохое, и
хорошее. Я стараюсь вспоминать лучшее...
Главный конструктор Станислав Воронин
«ПРОЩЕ ВСЕГО — ОБВИНЯТЬ НАС...»
«Голубь мира», птица столь популярная еще в неда-
леком прошлом, нынче исчезла. Свято место пусто не
бывает, и вот уже на страницах газет и в нашем обиходе
появились иные «пернатые» — «чернобыльские соло-
вьи», «синицы гласности», «орлы демократии», «воро-
ны перестройки», «слепые ястребы», «лебеди порног-
рафии». Впрочем, перечень при желании можно про-
должить до бесконечности, если составлять «Словарь
перестройки и демократии». Но цель нашей встречи со
Станиславом Николаевичем Ворониным была иная, а
потому я привел лишь некоторые названия. И сделал
это не случайно, так как мы с Ворониным недавно были
зачислены в одну стаю — а именно в «слепые ястребы».
Споры вокруг ядерного оружия, почти сразу же пе-
рерастающие в требования к его создателям прекратить
работы, в начале эпохи Ельцина были столь же модны,
как и дискуссии вокруг АЭС. Что характерно: пробле-
мы Чернобыльской станции обсуждали те, кто во время
ликвидации аварии на ней или вблизи Киева не нахо-
дился, а об атомных и водородных бомбах рассуждают
политологи и экологи, чье знание физики ограничива-
ется уроками в средней школе. Это вовсе не упрек, а
призыв к людям, подчас занимающих высокое положе-
ние во власти, поближе познакомиться с сутью дела,
218
дабы не впасть в нелепые положения, которые у про-
фессионалов вызывают лишь улыбки.
Примеры?
Пожалуйста.
Президент СССР Михаил Горбачев объявляет, что у
нас есть методы обнаружения ядерных зарядов из кос-
моса, в том числе и на военных кораблях США. Уче-
ные, наши и американские, в шоке — на современном
уровне техники подобное невозможно! Но, тем не
менее, организуется «глобальный эксперимент» на
Черном море, там собираются десятки журналистов
и... полное молчание. Эффектное политическое заявле-
ние — не что иное, как блеф.
Аналогичная история происходит с президентом
России Борисом Ельциным, когда он объявляет о пере-
нацеливании ракет с объектов в США.
Не отстает и президент Украины Леонид Кравчук.
Его «сенсационное» заявление о том, что на Украине
будут сами разбирать тактические ядерные заряды, а за-
тем складировать их в Чернобыльской зоне, мягко гово-
ря, было рассчитано на тех людей, которые понятия не
имеют о ядерном оружии.
Коли уж президенты позволяют себе такое, почему
бы и их политическим советникам не высказаться — и
вот уже следуют одно за другим эффектные «разоблаче-
ния», мол, в СССР тайно проводились ядерные взрывы
на нефтяных и газовых месторождениях, создавались
подземные хранилища и даже озера. И тут же начина-
ются «расследования», идут поиски очевидцев, короче
говоря, нагнетаются страсти. А ведь достаточно под-
нять подшивки газет, к примеру, «Комсомольской прав-
219
ды» и «Правды», где самым подробнейшим образом
рассказано об этих экспериментах. Я уже не говорю о
книгах — их было несколько, и не только специальных,
но и массовых, где описывалась как программа «Пла-
ушер», проводимая в США, так и наша программа ис-
пользования ядерных взрывов в мирных целях. Ну, хо-
рошо, согласен — молодые люди могут не знать об
этом, прошло уже много лет с тех пор, как были пога-
шены фонтаны в Уртабулаке и Памуке или сделаны
хранилища для газового конденсата в Оренбуржье. Од-
нако советникам президента и экспертам в правительс-
тве такое положено знать по должности. В крайнем слу-
чае, следует обратиться к специалистам, которые пре-
доставят необходимую информацию. Или даже к
журналистам, присутствующим на таких взрывах. Ваш
покорный слуга был на таких экспериментах не однаж-
ды, а потому имею право так говорить.
На одной из встреч с французскими и японскими
журналистами мы со Станиславом Ворониным подроб-
но рассказывали о вреде невежества, о тех многочис-
ленных «газетных утках», которые шныряют по газе-
там. Говорили откровенно то, что думаем. И реакция не
замедлила сказаться: появилось письмо группы ученых
и писателей, которые осудили нас, назвали «слепыми
ястребами», которые чуть ли не всю планету хотят взо-
рвать. Естественно, о планете, о благополучии ее жите-
лей заботятся именно они, а не разные там «Воронины»
и «Губаревы». Политический авторитет, как известно,
не гнушается использовать любые способы — лишь бы
о тебе говорили. Возможно, в «чистой» политике такое
и оправдано, но когда речь заходит о ядерном оружии,
220
нужно быть предельно осторожным, а главное — пони-
мать, о чем идет речь.
Этому учит опыт Чернобыля. Его уроки. И один
из них — действовать не спустя годы после трагедии,
а в канун ее, чтобы предотвратить или в крайнем слу-
чае — коль уж случилось — во время ее, чтобы не дать
ей разрастись. Впрочем, всегда безопасней рассуждать
в уютных и престижных кабинетах, чем работать в эпи-
центре трагедии.
— Популизм в нашей области очень опасен, — на-
чал наш разговор Станислав Воронин. — Он может
привести к катастрофе, так как неверно ориентирует
людей. Надо помнить всегда: мы имеем дело с опасны-
ми технологиями и, к счастью, пока не допустили круп-
ных ошибок — аварий с оружием у нас не было. Зачем
же невольно провоцировать их, унижая и оскорбляя лю-
дей, работающих в ядерном комплексе?
Станислав Николаевич вернулся в Арзамас-16 из
Москвы утром. Накануне он встречался с депутатами,
информировал их о положении дел с ядерным разору-
жением.
— Приходится вести разъяснительную работу, —
посетовал он, — хотя, честно говоря, все-таки у Главно-
го конструктора несколько иные задачи... Но что де-
лать, время нынче такое...
Депутаты обсуждали экологическое положение на
Крайнем Севере. Естественно, разгорелись страсти
вокруг испытаний на Новой Земле — опять-таки все
беды Севера модно было списать на ядерщиков. Уче-
ные подготовились к этой встрече: выпустили доклад
трех независимых комиссий. Ни одна из них не имела
221
отношения ни к Арзамасу-16, ни к Челябинску-70. Уче-
ные подтвердили, что на Новой Земле есть несколько
точек (радиусом около 150 метров), где фон повышен-
ный. В других местах, а это практически вся террито-
рия островов, фон ниже, чем в Москве.
— У меня создалось впечатление, — говорит Воро-
нин, — что никто не знакомился с выводами комиссий,
с отчетами института, который этой проблемой занима-
ется несколько десятилетий. Кстати, норвежцы и шве-
ды внимательно изучили доклады, согласились с ними,
ну а у нас равнодушие... Такое впечатление, будто есть
желание все списать на нас, хотя проблемы Севера, вли-
яние на него технологических нагрузок, необычайно
остры. Их нужно немедленно решать, но ведь это труд-
ная работа... Вот и найден выход: обвинить атомщиков.
Однако от этого положение не изменится, а экология
Севера переступит грань катастрофы. Если уже этого
не произошло... Нет, надо воевать не с ветряными мель-
ницами, а с реальной опасностью!
— Станислав Николаевич, вы — Главный конс-
труктор ядерного и термоядерного оружия. Насколько
мне известно, в стране всего четверо носят это зва-
ние, точнее — занимают такую должность. Итак,
познакомимся поближе: как долго работаете в Арза-
масе-16?
— С оружием работаю с 1954 года.
— Чем отмечен ваш труд?
— Лауреат Ленинской и Государственной премий.
Награжден орденами, разными... Главное — работа
была интересной. Все эти годы!
222
— Начнем разговор с двух моментов: безопасность
оружия и экология. Вы всегда думали об этом?
— В самом начале работы об экологии, конечно же,
не думал. Прежде всего потому, что я не специалист в
этой области. Иное дело — безопасность оружия. Для
меня она всегда была на первом плане. Уровень обеспе-
чения этой безопасности за прошедшие годы заметно
изменился. И требования эти наложили свой отпечаток
на конструкцию оружия.
— К примеру?
Могу сказать только в общем плане... Первые
изделия у нас были «ядерно-опасные», то есть при ава-
рии и взрыве обычных ВВ, которые есть в заряде, мог
произойти неполный ядерный взрыв. Поэтрму прини-
мались специальные меры, в частности, делящиеся ве-
щества и обычная взрывчатка хранились отдельно. И
только в последний момент заряд собирался и стави-
лись детонаторы.
— Потому сборка считается очень опасной ра-
ботой?
— Конечно. Операции проводились под особым
контролем, но и выполнялись высококлассными специ-
алистами. Естественно, все удалялись при выполнении
этих операций.
— Я помню «серебристую палатку», куда входить
можно было только «изделыцикам», и они, торжест-
венно и чуть гордясь, в белоснежных перчатках туда
отправлялись... Свершалось некое таинство, и к нему
допускались лишь посвященные жрецы. Это звучит не-
сколько возвышенно, но со стороны именно так каза-
лось нам, непосвященным.
223
— Так и было. Кстати, многое с тех пор сохрани-
лось — таковы традиции. Но степень безопасности по-
высилась, в частности, нам удалось сделать новые дето-
наторы, которые не взрываются ни при пожаре, ни при
ударе, и не срабатывают даже если их раздавишь. В об-
щем, удалось создать детонаторы менее чувствитель-
ные к тепловым и механическим воздействиям.
— Это само по себе открытие?
— Гигантский шаг вперед. Большое научно-техни-
ческое достижение... Потом появилось новое требова-
ние: надо делать такие заряды, чтобы при авариях и
ошибках операторов ядерного взрыва вообще не было,
даже частичного. То есть схема и конструкция должны
быть сделаны таким образом, чтобы при любой катаст-
рофе или аварии ядерного взрыва не произошло. И это
требование свято выполняется вот уже несколько деся-
тилетий.
— На первом этапе такое казалось невозможным?
— Конечно. «Виновен» прогресс в нашей области,
понимание процессов, идущих во время ядерного взры-
ва. Оно появилось в результате испытаний, экспери-
ментов, поисков. Поэтому сегодня ни одна конструкция,
не обладающая этим свойством безопасности, в произ-
водство не допускается... С появлением в составе заря-
да трития, который, как известно, высокотоксичен и
радиоактивен, мы сразу же занялись тем, чтобы он при
любых обстоятельствах не нанес вреда.
— Расскажите о тритии чуть подробнее.
— Он активен. Легко проникает в организм челове-
ка через органы дыхания и кожу. Тритий растворяется в
воде, и опять-таки через нее легко попадает в организм.
224
Хоть у него сравнительно короткий период полураспа-
да, он сам по себе очень опасен. Однако нам удалось его
укротить... Если в первые годы с узлами, где есть три-
тий, мы работали под дозиметрическим контролем, то
сейчас мы гарантируем полную безопасность работ
практически в обычных условиях.
— То есть без скафандров?
— Обычные условия, как с любой другой тех-
никой.
— Это пример еще одного достижения?
— Я хочу подчеркнуть: наша область развивается
быстро, причем приходится решать задачи, которые, ка-
залось бы, невозможно решить. И за каждой из них сто-
ят крупные достижения науки и техники, — вот это
очень важно! В науке, в современной технике застой
очень опасен, более того — губителен.
— И для уже созданного ядерного оружия? Чем же?
— Сейчас наступил новый этап. Оружие, которое
остается в результате глубоких сокращений, требует
иного подхода. То, что накопили столь много оружия —
безумие! На планете около 50 тысяч боеголовок -— 15—
20 тысяч мегатонн. Повторяю, это безумие. Для военно-
го дела и даже для устрашения столько не нужно. Это
сейчас понимают даже самые милитаризованные круги
вне зависимости от того, где они находятся — по ту сто-
рону океана или по эту. И разумно, что идут переговоры
о сокращениях, только нужно их проводить таким обра-
зом, чтобы на каждом этапе сокращений соблюдать
ядерное равновесие. Его нарушение опять ведет к де-
стабилизации мира, и очень важно поддерживать это
равновесие — тогда под угрозой ответного удара нико-
му не придет в голову применять ядерное оружие.
8 - 4288 Губарев 225
— А это разве возможно?!
— На первом этапе не очень задумывались, что
ядерное оружие не предназначено для использования
на поле боя. Но теперь-то ясно — оно политическое,
оружие сдерживания. Применять его разумные люди
никогда не будут, оно заставляет сдерживаться от
авантюристических решений любого агрессора. Каж-
дый, кто замыслит нечто нехорошее, прекрасно пони-
мает, насколько страшный ответный удар он может по-
лучить.
— Вы упомянули цифры — «50 тысяч боеголовок и
20 тысяч мегатонн». Если их взорвать сразу, что бу-
дет на планете?
— Много раз будет уничтожено все живое.
— Вы прекрасно понимали, что столько оружия не
нужно. Почему не протестовали?
— В молодые годы мне довольно часто приходи-
лось общаться с Андреем Дмитриевичем Сахаровым. Я
был конструктором, работал за кульманом, а теоретики
во главе с Сахаровым и Зельдовичем часто приходили к
нам. И невольно, обсуждая конструкцию, затрагивали
вопросы философского плана, мол, полезное ли дело
делаем, каковы будут последствия и так далее. Андрей
Дмитриевич — а человек он был своеобразный! —
даже экспромтом подсчитывал, что если взорвать бом-
бу такой-то мощности, то в каком поколении пройдут
мутации генов и кто от этого пострадает. И поэтому в
результате таких разговоров мы с самого начала были
озабочены последствиями той работы, которую выпол-
няем. Когда мне пришлось со временем заняться про-
блемой эффективности ядерного оружия, стратегичес-
226
кого равновесия, то мы обращали внимание на более
трезвый подход американцев — они работали системно
и бездумно средств не тратили. У них были более дол-
госрочные программы, более четко обозначены цели, и
они делали кардинальные изменения в оружии раз в
10—15 лет. При нашей системе тоталитарного, цент-
рального руководства требовали непрерывных измене-
ний, и по сути — мы каждые три-четыре, а то и два
года, создавали новые образцы. Отсюда у нас появи-
лась огромная номенклатура изделий. И избыточное
количество. А это все — затраты, расходы. Мы знали о
реальном положении дел, высказывали свое отрица-
тельное мнение, но такого рода информацию не было
принято доводить до высших инстанций. У нас есть от-
четы с подробным анализом положения дел в США и у
нас — кстати, мы выглядели очень невыгодно по срав-
нению с американцами, видно было, что работа органи-
зована неразумно, но люди, получавшие эти материалы
от нас и входящие в высшие эшелоны власти, на мой
взгляд, просто боялись докладывать. Ведь такое могло
вызвать неоднозначную реакцию и, в первую очередь, в
отношении их самих.
— Вы прекратили подобные работы?
— Почему же?! Мы постоянно и сейчас этим зани-
маемся.
—Важно, чтобы вы выходили на общественность,
иначе все повторится.
— Нужна коллегиальность решений. Раньше так
было: кто-то наверху сказал, оставалось только выпол-
нять, не обсуждай — делай и все! И еще одна особен-
ность: мы много копировали американцев, но у нас раз-
227
ные геополитические положения, иные задачи. Каза-
лось бы, нам нужно было иметь неповторяющуюся
номенклатуру, типаж ядерных вооружений, а на самом
деле мы зачастую копировали, а потому делали ненуж-
ные изделия.
— Можно ли считать, что Сахаров высказал вашу
общую точку зрения, вырвавшуюся из-за колючей про-
волоки?
— Мне кажется, что Сахаров мог больше принести
пользы здесь. Для нашего дела, конечно. Наверняка,
нам было бы легче... Но он уехал. Здесь у Андрея Дмит-
риевича было много друзей, сторонников, и, возможно,
вместе с ними он смог бы сделать намного больше. А
там, на «большой земле» он остался в одиночестве. Нам
было первое время трудно без него. Он был человеком
спокойным, но решительным. Твердо придерживался
своих взглядов, и в большинстве случаев — это мое
личное мнение — был прав.
— Об Андрее Дмитриевиче здесь сохранились са-
мые добрые воспоминания, и он хорошо относился к
тем, с кем работал в Арзамасе-16. Разве не так?
— В своей книге он очень хорошо вспоминает о
многих. Давид Абрамович Фишман сидел в этом ка-
бинете. Это один из основоположников нашей конс-
трукторской школы, учитель многих из нас. Сахаров
точно о нем пишет. Это приятно... Тогда интересней
было работать.
— Почему?
— Не обременены мы были сугубо житейскими за-
ботами. Было больше возможностей отдавать себя ра-
боте — мы ведь даже ночевали здесь. И не жаловались.
228
Трудно, но интересно... Тогда любое новое означало
прорыв. А потом возникла система проектирования.
По сути, сейчас мы работаем над доводкой того, что
было придумано тогда... Ну, к примеру, что такое безо-
пасность? Мы начали ею заниматься сразу же, другое
дело — сейчас доводим до нужной кондиции. Так что
сермяжная правда в том, что верно говорят: «Все уже
сделано!». Но с другой стороны — это не так, потому
что не только необходимо повышение безопасности, но
и все возможности ядерного оружия не раскрыты.
— В чем сложность проблемы уничтожения ядер-
ного оружия, его складирования, разборки? Или это
просто?
— Нет, сложностей хватает. Они заключаются в
том, что если раньше для обновления арсеналов мы ка-
кое-то количество боеприпасов делали и такое же коли-
чество их разбирали, то сейчас процесс идет иначе.
Возникли огромные объемы по утилизации зарядов, и
сразу же появились сложные проблемы. Во-первых,
обеспечение безопасности перевозок. Сейчас переме-
щение особо опасных грузов резко увеличилось. И дело
не только в количестве, а в сопутствующих факторах:
состоянии самих железных дорог, подвижного состава,
криминогенное™, непредсказуемости событий, вплоть
до того, что состав могут обстрелять. Раньше все бази-
ровалось на высокой дисциплине, хорошей организа-
ции. Если уж эшелон шел, то навстречу ему никто не
двигался и его никто не догонял, он шел под прикрыти-
ем со всех сторон. Обеспечивалась и соответствующая
охрана всех мест, где проходил эшелон. А сейчас? Не-
сколько десятков транспортных средств в пути...
229
— Но ведь все предусмотрено?!
— Не забывайте, что обычное явление в необычной
обстановке уже само по себе опасно. А разве обстанов-
ка сейчас нормальная?!. Второе. Сам по себе процесс
разборки отличается от сборки, опасность в какой-то
степени повышается. Из-за старения материалов, да и
конструкция «слеживается». И так далее. Но на произ-
водстве все меры мы предусматриваем, технологии нам
известны, знаем, как поступать в том или ином слу-
чае.... И конечно, существуют проблемы складирова-
ния того, что мы разбираем. Все технические меры по
обеспечению технологии нами предусмотрены, но под-
час они не успевают за политическими. Поэтому тороп-
ливость в нашем деле не нужна... И последнее: склади-
рование делящихся материалов, а также контроль за
ними. Здесь существует одна неувязка. Почему-то речь
идет только о контроле у нас — как мы будем хранить
делящиеся материалы? На мой взгляд, это проблема об-
щая. Если американцы хотят знать, как мы храним плу-
тоний и уран, то и мы должны контролировать, как они
свои материалы хранят. Тут должен быть четкий пари-
тет. Если у нас под пломбой, то и у них — тоже. Но
механизма контроля, по сути дела, нет, и насколько я
знаю, толковые переговоры об этом не ведутся. Есть
требования с их стороны, но пока все идет односторон-
не. С таким положением мы согласиться не можем, так
как надо наводить порядок на паритетных началах. Ме-
ханизм контроля должен быть международным и оди-
наковым для всех.
— Для вас, создателей оружия, есть при разборке
психологические проблемы?
230
— Я понимаю, что вы имеете в виду... Я ответил
бы так: у оружейников всегда есть психологические
особенности. Мы имеем дело с опасным производс-
твом, и это не может не сказываться на человеке. Как у
сапера — он не имеет права на ошибку. А с точки зре-
ния разборки и утилизации, думаю, тут проблем не воз-
никает. Ведь мы постоянно говорим об избыточности
оружия, о его сокращении. Так что большинство наших
специалистов — сторонники разумного сокращения во-
оружений.
— Итак, идет разборка боеприпасов. Что можно
использовать или мы уничтожаем — и все?!
— Затраты больше, чем какая-то прибыль. Матери-
алов, которые являются дефицитными, немного. Они
утилизируются для повторного использования. У нас
конструкции не металлоемкие, доля конструктивных
элементов очень маленькая. Ну, а спецматериалы? Поя-
вится избыточное количество урана-235, который мо-
жет использоваться для развития атомной энергетики.
Высвобождается и плутоний, но его использование
пока под большим вопросом. Очевидно, что его нужно
складировать и ждать лучших времен, когда ученые
что-то придумают для его полезного использования.
Кстати, еще Андрей Дмитриевич Сахаров в свое время
говорил, что появится перспектива использования плу-
тония, но пока таких возможностей нет.
— Если перед Федеральным ядерным центром бу-
дет поставлена генеральная задача: решить, как ис-
пользовать оружейный плутоний, вы найдете выход?
— При соответствующем финансировании и кон-
центрации сил — безусловно. Более того, рано или
231
поздно такую задачу придется решать. Кое-какие идеи
и предложения уже есть, но все-таки это задача буду-
щего.
— Есть такая игра, весьма популярная среди жур-
налистов. Задается вопрос: «Если бы я был директо-
ром...» Вы по сути таким «директором» являетесь,
потому я хочу спросить чуть иначе: представьте, вы
стали президентом России, что бы вы сделали с ядер-
ным оружием? И вообще — в вашей области? Отре-
шитесь от кресла Главного конструктора и перенеси-
тесь в Кремль...
— Я бы сделал то, что мы предлагаем. Во-первых,
сокращение вооружений — это не просто сокращение,
оно должно сопровождаться очень тщательным балан-
сированием и сохранением равновесия. Отсюда мораль
одна: состав и структура ядерных вооружений страны
на каждом этапе разоружения должна очень четко ана-
лизироваться, учитывая ситуацию и у американцев и на
планете в целом. На мой взгляд, рассмотрение этих воп-
росов без специалистов-ядерщиков невозможно, более
того — ошибочно. К сожалению, нас пока мало привле-
кают, и мы не очень понимаем на каком уровне и по
чьим рекомендациям, с каким прогнозом на будущее
принимаются те или иные решения. Какие-то вооруже-
ния остаются, другие выводятся, а я уверен — в таком
процессе наше слово не может быть последним. Может,
оно не должно быть первым, но и не последним. К на-
шему мнению, конечно, надо прислушиваться, так как
мы знаем особенности своих конструкций и реально
знаем, какие должны находиться на вооружении, а ка-
кие нужно снимать в первую очередь. Что скрывать,
232
есть боеприпасы, которые мы, конструкторы, не хотели
бы иметь на вооружении. Но если они останутся по не
зависящим от нас причинам, то это будет плохо.
— И такое может быть?!
— К сожалению, с такими случаями мы уже стал-
кивались. Есть боеприпасы, снятия которых мы доби-
ваемся много лет, но вопреки нашему мнению они не
только остаются, но и воспроизводятся. Надеюсь, что
ситуация изменится... Во-вторых: инициативы инициа-
тивами, но сейчас такое время, когда нужно соизмерять
предложения по сокращению ядерных вооружений с
состоянием наступательных неядерных сил. Баланс сил
определяется не только ядерным равновесием. Есть
системы, которые уже нарушают его. А это шаг к деста-
билизации в мире. Эти моменты должны учитываться,
но мне кажется, наш МИД часто гонится за политичес-
кими инициативами, приобретением авторитета и веса
в глазах общественности, забывая о чисто военно-тех-
нической части. Дипломатам нужно чаще советоваться
со специалистами. Ведь события могут развиваться не
прогнозируемо, и в результате мы можем оказаться под
силовым давлением. В России образовалось очень мно-
го всевозможных центров стратегических исследова-
ний, которые состоят из бывших военных и просто лю-
бителей, и нередко правительство прислушивается к их
мнению. И очень часто их результаты выдаются за объ-
ективные, хотя это не что иное, как выполнение заказа
и отражение настроений лишь части определенных
групп общественности. Не спорю, мнение таких цент-
ров надо учитывать, но не принимать к исполнению, не
проанализировав выводы других.
233
— Вы не жалеете, что всю жизнь пробыли здесь?
— Вы знаете, нет!.. Где бы я нашел более интерес-
ную, увлекающую работу? Пожалуй, нигде. Она у нас
необычная, нестандартная. Да и где можно встретиться
с таким количеством выдающихся людей?! И самое
главное: мне довелось много поездить по стране, бы-
вать в самых разных коллективах, а потому могу ска-
зать откровенно — не встречал нигде такого коллекти-
ва, который у нас был и который есть... Коллектив уни-
кален: и состав более или менее постоянен, и традиции
великолепные — мы их сами пестовали, и прививаются
они постоянно. Поэтому удовлетворение от работы и
жизни есть. У нас впитывалось все, что было лучшее в
стране, отсюда и высокая надежность, и качество, и от-
ношение к труду. Я считаю, что у нас лучшая система
отработки конструкций, которая есть в стране. Так что
другого желать грешно...
Академик Александр Павловский
«НЕЛЬЗЯ ЗАБЫТЬ ИЛИ УНИЧТОЖИТЬ...»
— Человечество не сможет забыть того, что оно од-
нажды уже изобрело, — сказал академик, — и потому
мы должны избавиться от иллюзии, мол, атомную бом-
бу или АЭС можно запретить, забыть или уничтожить.
Наверное, проблему эту необходимо ставить несколько
иначе: как разумно использовать великие достижения
разума человечества.
Не так часто академик Александр Иванович Пав-
ловский встречался с журналистами, что понятно и ес-
тественно по той работе, которую он вел всю свою
творческую жизнь в Арзамасе-16. Мне кажется, что
столь подробное и откровенное интервью он давал
впервые в жизни. Но что абсолютно верно: последний...
Несколько дней спустя он шел по улице и вдруг упал.
Остановилось сердце. Врачи так и не смогли помочь.
Потом оказалось, что оно было совсем изношено —
ученые в Арзамасе-16 не умели беречь себя...
Академик Павловский принадлежал к той группе
физиков, которые не могли не думать о будущем. Даже
не о завтрашнем дне, а о далекой перспективе — таков
уж склад мышления, и не будь его, возможно, нельзя
занять ведущее положение в своей области науки. При-
меров тому история естествознания дает предостаточ-
но. Чем крупнее ученый, тем масштабнее он мыслит.
235
А потому беседовать с Александром Ивановичем было
очень интересно.
— Если говорить об атомной энергетике, — про-
должает ученый, — то у нас всего один выход: ее надо
использовать, так как человечеству деваться некуда.
Земной шар невелик, он может выдержать лишь опре-
деленную научно-техническую и технологическую на-
грузку. Когда-то обязательно наступит кризис. Сегодня
мы называем его «экологическим». Он уже проявляется
в разных формах. Так вот: новые технологии отодвига-
ют тот кризис, продлевают жизнь человечества. Думаю,
появление атомной энергетики — не что иное, как отра-
жение этого процесса. По сравнению с другими источ-
никами энергии, она более эффективна и экологически
безопасна. Конечно, в том случае, если мы работаем без
аварий. Но это уже проблема не использования атомной
энергии, а ее безопасности.
— Это относится и к ядерному оружию?
— Не следует вокруг него суетиться. Ядерное ору-
жие — слишком «тонкий инструмент» и прежде чем с
ним работать, надо пройти хотя бы элементарную про-
фессиональную подготовку...
... Я понял, что имел в виду Александр Иванович.
В истории ядерного оружия, а точнее — разоружения,
слишком много эмоций, политических амбиций, спеку-
ляций.
Впервые об уничтожении ядерного оружия сказал
Сталин. И тут все силы страны, ее интеллектуальная
мощь, были брошены на создание гигантского ядерного
арсенала.
236
Американцы, узнав подробности трагедий Хироси-
мы и Нагасаки, ужаснулись, и... конгресс утвердил не-
виданные расходы на сверхскоростное развитие атом-
ного комплекса.
Хрущев и Кеннеди, Брежнев и Никсон, Горбачев и
Рейган, Клинтон и Ельцин, а также множество других
политиков и государственных деятелей разных стран
наговорили о разоружении столько, что любому смерт-
ному не хватит жизни прочитать их речи. Каждый из
них призывал к одному: необходимо разоружение! А
ядерные арсеналы СССР, США, Франции, Англии и
Китая стремительно увеличивались. Они настолько ве-
лики сегодня, что ядерной взрывчатки хватит не только
на уничтожение Земли, но и Луны, Марса и Венеры в
придачу.
Поэтому я и спрашиваю у академика Павловского:
— Где же логика? Политики говорят о сокраще-
нии вооружений, а они растут как грибы после дождя.
На мой взгляд, остается единственный выход: поста-
вить процесс уничтожения ядерного оружия под кон-
троль общественности. Нам нужно знать сколько за-
рядов и боеприпасов произведено и одновременно —
сколько уничтожено. Только в этом случае процесс
разоружения может стать необратимым, не так ли?
— Я слышал о вашей идее публичного уничтоже-
ния оружия и должен откровенно сказать, что не подде-
рживаю ее. По нескольким причинам. Прежде всего,
нераспространение оружия. При создании заряда есть
немало «изюминок», именно они определяют и техно-
логию работ, и эффективность боеприпасов. Специа-
лист, глядя на процесс разборки, довольно легко най-
237
дет эти «изюминки», а они, в свою очередь, подтолк-
нут его к решению сложных проблем, которые есть в
«изделии». Ведь для ученого самое важное даже не то,
как сделано, а каким путем идти — тупиковый он или
перспективный.
— Думаю, не так сложно именно эти «изюминки»
и засекретить. Не всю проблему в целом, не тысячи
людей, не города, а только «изюминки»?
— Практически это сделать сложно... Очень и
очень опасно сторонним людям вмешиваться в те про-
цессы, на которые могут влиять только специалисты.
— Но разборку зарядов будут делать на тех же
заводах, где они собирались. Просто контроль станут
осуществлять эксперты — представители обще-
ственности. Чем это плохо?
— Все-таки в нашей области в основном нужно ра-
ботать на доверии. Сейчас иное время, чем десять или
двадцать лет назад. Тогда, действительно, велись лишь
разговоры о разоружении, а теперь — это насущная не-
обходимость. Есть определенные обязательства госу-
дарств. А те люди, которые занимались сборкой заря-
дов, весьма дисциплинированны — работа у нас такая.
Следовательно, если им скажут — «разбирать» — они
будут делать это столь же добросовестно, как раньше
собирали. Как контролировать этот процесс, так ска-
зать, «со стороны», честно говоря, я не представляю.
Особенно, широкой общественности... Вот тот же чет-
вертый блок Чернобыльской АЭС. Конечно, он нахо-
дился не на высшей стадии совершенства, я имею в
виду — технику, но тем не менее авария произошла из-
за вмешательства некомпетентных людей. Это нужно
238
четко понимать. «Игрища» с такой машиной, как атом-
ный реактор, которые были устроены в Чернобыле, не-
допустимы и преступны. Я до сих пор не понимаю, как
можно было решиться на такое... Разборка зарядов осу-
ществляется в соответствии с технологией, последова-
тельностью операций, в спокойной обстановке, и это в
какой-то мере исключает всякие случайности, связан-
ные с самими исполнителями. А теперь представьте
себе состояние человека, если его заставляют разбирать
ядерный заряд на Красной площади или в зале «Олим-
пийского» при огромном стечении народа, да и к тому
же под прицелом телекамер и фотоаппаратов. Это же
совершенно ненормальное состояние!
— Любую идею можно довести до абсурда. В том
числе и предложение о контроле над разборкой ядер-
ных зарядов. Кое-кто попытался устроить шоу, где в
центре внимания будут они... Речь же идет о другом:
о заводе, о группе экспертов от общественности, ко-
торым можно доверять.
— Ну, они увидят, как разбирается боеголовка — ну
и что? А может быть, в соседнем цехе собирают другую?
— Есть же склад плутония. И надо убедиться, что
конкретная ячейка заполнена плутонием и он находит-
ся под контролем. Не в боеголовке, а на складе. Что в
этой схеме порочного?
— Она ничего не дает. Если исходить из гипотезы
недоверия, то легко предположить, что этот плутоний
будет извлечен и вновь использован в боеголовке...
Более объективным методом контроля является коли-
чество носителей, которые регистрируются разными
методами, в том числе, и с помощью спутников. Без но-
239
сителей — ракет, самолетов, подводных и надводных
кораблей — ядерная боеголовка не представляет опас-
ности. Так как процесс разоружения должен включать
все компоненты, концентрировать внимание лишь на
разборке зарядов, на мой взгляд, неверно. Кстати, про-
тивникам космических исследований я хочу сказать:
без контроля с орбиты сегодня невозможно представить
реальную картину вооружений. Во многих случаях раз-
ведка из космоса способна дать почти точные характе-
ристики как ракет, так и ядерных боеголовок, которые
они несут.
— К примеру, президент той или иной страны за-
являет, что тактическое ядерное оружие ликвидиро-
вано. Ему надо доверять, потому что проверить нельзя?
— Гарантий нет. При любом контроле. Я приведу
вульгарный пример. Помните, на предприятиях сущес-
твовал и рабочий контроль, и ОБХСС следили, но тем
не менее товар уплывал «налево»... Так что наблюдате-
ли в любом случае — это не стопроцентная гарантия.
Нужны объективные, не зависящие от разных обстоя-
тельств, критерии контроля. Какие? Не знаю...
— Вам как создателю ядерного оружия доверяют?
Вашим идеям, вашим словам? Или все-таки не всегда?
— К счастью, круг моих друзей и знакомых таков,
что мне доверяют. Ну, это естественно. В нормальном
обществе все должно строиться на доверии. И в этом
городе, среди тех людей, с которыми я общаюсь, оно
всегда существовало. В иной атмосфере невозможно
было бы сделать то, что сделано, да и работать не-
мыслимо. Это незыблемый моральный принцип. Мо-
жет быть, в обществе в целом сегодня он неприме-
240
ним, но только доверие является единственной твердой
гарантией.
— На человеческом уровне это понятно. Но ведь
нет сегодня доверия ни политикам, ни правителям, ни
к прошлому, ни к будущему. Как быть?
— Не знаю. Может быть, президент должен заявить,
мол, у нас столько-то боеголовок, столько-то мы разби-
раем...
— Как известно, было заявлено, что ракеты пере-
нацелены с городов США...
— ...а министр иностранных дел добавил, что в
сторону Азии тоже, то есть теперь наши ракеты нацеле-
ны в космос.
— Против инопланетян...
— Подобная информация возникает из-за некомпе-
тентности советников. Конечно, президент или министр
не может знать все тонкости, но ведь у них есть аппарат.
И подобные заявление дискредитируют в первую оче-
редь тех, кто готовит материалы для руководителей.
Знаю одно: тот помощник у президента, который отве-
чает за ядерное оружие, должен быть суперпорядочным
человеком и квалифицированным специалистом. Эти-
ка, мораль и техника в данной проблеме слились, разде-
лять их нельзя.
— В нашем разговоре вы упомянули о товарах, ухо-
дящих «налево». Такое возможно с ядерной бомбой?
— В принципе ничего невозможного нет. Я допус-
каю, что будет поставлена такая задача: украсть ядер-
ный заряд, и какая-то группа людей попытается ее осу-
ществить. Если они придумают нечто оригинальное, то
такая операция может быть успешной. В общем, такое
241
я допускаю. Но ядерный заряд — несколько необычная
штука, и нужно быть хорошим специалистом, кстати,
весьма широкого профиля в области зарядостроения,
чтобы, во-первых, это сделать, а во-вторых, попытаться
воспользоваться им. Но это чисто умозрительное за-
ключение, так как вроде бы существующая система
учета исключает такую возможность.
— Я понимаю, что степень надежности контроля
высока, когда выпускается, к примеру, пять зарядов в
год. Но если их сотни или тысячи?
— Система контроля не зависит от количества. Она
формировалась долгие годы, и существует несколько
независимых организаций, которые позволяют избе-
жать случайностей. В принципе — украсть бомбу мож-
но, практически — нет. По крайней мере, если бы вы
поставили передо мной такую задачу, решить ее я бы
не смог... Хочу добавить: любая бомба слишком силь-
но «шумит», а это настолько эффективный метод конт-
роля, что надежнее не бывает. Человека можно обма-
нуть, усыпить его бдительность, но нельзя изменить
физические законы — они пока нам неподвластны...
Хочу повторить: народ доверил нам создание ядерного
оружия, и это уже по себе гарантирует, что мы никогда
не воспользуемся им во вред людям. Бомбу нельзя де-
лать только холодным умом, но и обязательно чистыми
руками...
— Спасибо. Когда вы приехали в Арзамас-16?
— В 51-м году.
— Здесь вы получили моральное удовлетворение от
работы?
— Я отвечаю утвердительно, а почему — скажу...
У нас часто сетуют на судьбу, а я не стану... Когда я
242
учился в университете, у нас были изумительные пре-
подаватели. И я все время был в этой среде. Сине-
льников был руководителем моей дипломной работы.
Тогда я занимался далекими от оружейной тематики
проблемами — спектрами излучений, идущих из кос-
моса. .. В общем, «классикой» в физике... Когда я сюда
приехал, мне опять повезло. Я попал к людям, беззавет-
но преданным науке, фантазерам... К примеру, появля-
ется утром наш руководитель с какой-то новой идей —
она ему ночью пришла... Мы собираемся группой, раз-
биваем эту идею в пух и прах, он даже чуть обижается,
а на следующее утро приходит с новой фантазией...
Эта атмосфера была необычной, творческой... В то
время мы занимались ядерно-физическими исследова-
ниями, связанными с водородной бомбой. У нас был
большой макет, на котором мы проводили измерения
всевозможных характеристик, необходимых для расче-
та бомбы. Работа шла, естественно, в необычном тем-
пе, и общение с такими людьми, как Сахаров, другими
теоретиками, в том числе с Таммом, который прихо-
дил к нам в лабораторию, с более молодыми, — все
это создавало среду, которая стимулировала творчест-
во. К тому же имелись возможности, чисто техничес-
кие, для реализации своих идей. А это очень много
значит для человека, посвятившего себя науке. Прав-
да, не надо путать возможности с молочными реками
и кисельными берегами. Для реализации какой-то
идеи вам нужны деньги. Их дают сколько угодно, но
вы не можете их реализовать. Почему? Потому что по-
тенциал промышленности был страшно низок. К при-
меру, нужно провести измерения спонтанного распада.
243
Для этого необходим малошумящий усилитель. Конеч-
но, его нет и сделать его некому. Мы разбирали отечес-
твенную и зарубежную аппаратуру, добывали из нее
детали и сами делали усилитель. И так — начиная с не-
больших приборов и кончая крупными установками —
все создавалось здесь. Всю сложную технику получить
откуда-то было нельзя, ее просто не существовало, а
потому приходилось ее делать. Конечно, приходилось
нам затрачивать больше усилий, чем американцам — их
специалисты просто заказывали аппаратуру и приборы
специализированным фирмам. Они сейчас удивляются,
мол, как нам удавалось такие сложные проблемы ре-
шать столь простыми способами... Приходилось много
изобретать, выдумывать, искать, и это доставляло боль-
шое удовлетворение.
— Что вы испытали на первом ядерном взрыве, на
который попали?
— Меня как ученого восхищала грандиозность яв-
ления, эта фантастическая мощь, с которой не сталки-
ваешься в обыденной жизни. На первом испытании я
даже поплатился за свое любопытство. Обычно нам вы-
давали двойные плотные очки, но мне хотелось посмот-
реть все фазы процесса, в том числе и менее яркую, а
потому я с одного глаза снял фильтр. И приблизительно
месяц ничего не видел, ослеп...
— Вы оптимист?
— Меня беспокоит, что мы можем лишить себя бу-
дущего. Я не говорю о наступающей нищете, о развале
промышленности, о состоянии экономики. Это очевид-
но. Но вот рождаемость падает, молодежь начинает за-
ниматься бизнесом, в нашем понимании и в нашей
244
действительности — это ничто иное как перепродажа,
спекуляция. Постепенно мы становимся страной без
будущего, а это самое страшное. Уйдут те люди, кото-
рые сегодня ошибаются, но где найдутся другие? У нас
было одно преимущество — дети... Вспомнил один
анекдот. Наш человек спрашивает у японца о его впе-
чатлениях о стране. Тот отвечает: дети у вас хорошие, а
руками плохо работаете... К сожалению, теперь и этого
преимущества мы лишаемся...
—Вы ощущаете, что приток молодых к вам умень-
шается?
— Конечно. Я даже допускаю, что пройдет опреде-
ленное количество лет и не останется людей, которые
смогут обращаться с ядерным оружием. Оно будет, но
все к нему побоятся подойти. Так что без молодежи
наша область погибнет. Даже уже сегодня мы — пожи-
лые люди — вынуждены в какой-то мере продолжать
работать, хотя по логике должны были уже уступить
свое дело новой смене. Но она задерживается с прихо-
дом... В общем, те проблемы, которые подчас в обще-
стве едва заметны, у нас обострены — так уж сложи-
лось, мы вынуждены жить в завтрашнем дне и думать о
нем постоянно...
Академик Евгений Негин
«СОЮЗ ДЕЛА И МЕЧТЫ»
Впервые мы встретились с Евгением Аркадьевичем
в пустыне. Поговорить тогда не удавалось: разъярен-
ный газовый фонтан ревел так неистово, что спустя не-
сколько минут закладывало уши, объясняться можно
было только жестами.
Три года пытались укротить этот фонтан газовики и
нефтяники, но он не подчинялся воле человека. И тогда
в пустыню пришли «средмашевцы». К аварийному
стволу бурилась наклонная скважина, в Арзамасе-16
разрабатывалось специальное ядерное устройство, а ее
главным конструктором считался генерал Негин. При
подготовке этого уникального эксперимента мы часто
слышали эту фамилию, но сам генерал появился здесь,
в пустыне, вместе с ядерным зарядом.
В назначенный день и час, когда все уже было гото-
во, мы приехали на наблюдательный пункт. С холма
фонтан казался совсем небольшим, да и восходящее
солнце скрадывало пламя. Но рев взбесившегося фон-
тана (кстати, геологи радовались мощи — она свиде-
тельствовала о богатстве месторождения) — сюда до-
носился отчетливо. Впрочем, информация по радио
все-таки уже прослушивалась хорошо.
— Осталось 30 минут! — донеслось по громкой
связи, и мы машинально взглянули на часы.
246
Понемногу затихли разговоры.
Ждем.
Генерал Негин зашел в вагончик, где располагался
штаб. Кто-то срочно его туда вызвал...
Мы видели, как волнуется руководитель экспери-
мента— шли разговоры о том, что ядерный заряд начал
разогреваться. Это были только слухи, спросить нельзя:
на подобные вопросы «изделыцики» не отвечали. Впро-
чем, как и на все другие. Было заметно, что они тща-
тельно избегали контактов со мной — я был единствен-
ным журналистом, а потому постоянно находился в
центре внимания всех служб, следивших за секретнос-
тью и безопасностью.
Неожиданно мы услышали новое объявление:
— Осталось 90 минут!
Время опять потекло вспять...
Через полтора часа земля ушла из-под ног и ... про-
нзительная, столь долгожданная тишина застыла над
песками. Фонтан погас...
Тогда рассказать об эксперименте мне не удалось.
Министр Е.П. Славский забрал мой репортаж и повез
на заседание Политбюро ЦК КПСС. Я терпеливо ждал
его возвращения. Часа через три наконец-то он вер-
нулся.
— Не разрешили печатать, — сказал он, — боль-
шинство было «за», но МИД возражает. Недавно Гро-
мыко выступил за полное уничтожение ядерного ору-
жия, а мы тут бомбы взрываем! В общем, подождем...
Ефим Павлович не скрывал, что недоволен таким
решением. Именно он предложил погасить этот аварий-
ный фонтан с помощью ядерного взрыва, он преодолел
247
гигантское сопротивление и в Москве, и в Ташкенте, а
теперь, когда работа успешно завершена, об этом не
мог сказать публично. Мне показалось, что «период
секретности», столь много лет преследовавший всех,
кто работал в министерстве, начал мешать ученым и
специалистам — появились направления в Средмаше,
которые нуждались в популяризации. Одно из них —
мирное использование ядерных взрывов. Кстати, в
Америке много писали об этой программе, а мы не мог-
ли сказать ни слова.
Мне довелось побывать и на других экспериментах,
однако наши пути с Негиным пересекались лишь заоч-
но. Обычно на заключительный этап работ приезжали
его заместители или коллеги. Но «генерал Негин» зву-
чало на атомных площадках всегда.
В канун поездки в Арзамас-16 я перечитал мемуары
Сахарова. В них упоминается «капитан Негин» — имен-
но в этом звании он приехал на «Объект».
А сейчас меня встречал уже не только генерал, но и
академик Евгений Аркадьевич Негин.
Сначала мы посетовали, что так и не успели доесть
тот холодный арбуз в пустыне, который «изделыцики»
выкопали из-под песка. Негину пришлось срочно уез-
жать на сборку «изделия» — там возникли какие-то не-
поладки. Я спросил его:
— Почему пришлось задержать взрыв на целый час?
— Изделие, действительно, начало нагреваться, и
это нас беспокоило. Однако правительство республики,
приглашенное на завершающий этап, запаздывало. Са-
молет задержался в Ташкенте. Славский позвонил и
попросил отложить время «Ч» на час. Я говорю ему:
248
«Изделие греется». Он в ответ, мол, надо начальство
обязательно подождать. Пришлось ждать... Они прямо
с аэродрома к фонтану, не заезжая в штаб. Мы уже оцеп-
ление сняли, а они едут... Но увидели дозиметристов,
развернулись, и к нам. В общем, и они успели, и мы
сработали нормально...
Мы беседуем в кабинете академика Негина. За ок-
ном лес. Но его и здание разделяет бетонная стена и два
ряда колючей проволоки. Да еще и сторожевые вышки
с автоматчиками, но их из окна не видно.
Я интересуюсь:
— Что для вас ядерное оружие?
— Простого ответа не ждите. С одной стороны, это
дело, которое я хорошо освоил. По крайней мере, с тех-
нической стороны. С другой стороны, я понимаю, что
ядерное оружие — средство, не имеющее альтернатив.
В смысле действия на окружающий мир. Всего один
пример. Современная мегатонная боеголовка весит все-
го триста килограмм, может, и даже меньше. Если ее
взорвать над колокольней, что находится в центре на-
шего города, то здесь не останется ничего — только го-
лое место. Я понимаю, что человечество устроено дале-
ко не совершенно. Оно было разделено минимум на два
лагеря. Я не знаю, как их сегодня называть, а раньше
это были капитализм и социализм. Мы с Америкой еще
не вступили в такие отношения, что можем обниматься
на каждом углу и разоружать на глазах у всех. Посколь-
ку у них есть ядерное оружие, я считаю, оно должно
быть и у нас. Так как я «проник» туда, где делается это
оружие, то я считаю своим долгом работать с полной
отдачей своих сил.
249
— А как вы сюда «проникли»? Тогда, насколько мне
известно, вы не были генерал-лейтенантом...
— Капитаном... Это было очень хорошее время.
Мой товарищ по академии Евгений Иванович Забаба-
хин защитил диссертацию. Тема ее: «сходящийся сфе-
рический взрыв», то есть то, на чем построена вся наша
техника. Забабахин попал к Зельдовичу, который как
раз занимался этой проблемой. Яков Борисович сразу
же «схватил за шиворот» Забабахина и отправил сюда.
А тот, в свою очередь, позвал меня, мол, здесь настоя-
щее дело и есть где приложить свои силы. А в акаде-
мии тогда скучновато было, серьезных проблем не ре-
шалось, шла война то ли с иностранными этикетками,
то ли с космополитами. Поэтому я согласился. Меня,
конечно, потаскали по разным службам, бумаг пона-
писал множество, но видно и у моих предков прегре-
шений, по крайней мере, явных, не обнаружили. Хотя
два родственника у меня все-таки оказались «подмо-
ченными»... Оказывается, ездили к ним, проверяли на
месте, а потому я долго ждал своего назначения. При-
ехал я сюда 19 апреля 1949 года.
— На ваших глазах прошло все развитие этой тех-
ники. Разница видна хорошо?
— Никакого сравнения между первыми и современ-
ными изделиями нет! К примеру, по размерам. Самый
маленький заряд мы делали где-то в 79-м году. И я поп-
росил ребят поставить его рядом с первым — у нас тут
есть нечто, подобное музею... В общем, я сказал бы
так: мощность изменилась в два раза, а вес уменьшился
в сто раз. Это своеобразная характеристика прогресса.
Я уже не говорю о том, что системы приобрели иные
свойства...
250
— Как вы считаете, какие области науки стиму-
лировала эта техника?
— Самые разные. Во-первых, физика средних энер-
гий. Она двинулась необычайно далеко. Затем — тео-
рия взрыва и детонации. В нашем деле используются и
обычные взрывчатые вещества, поэтому идет постоян-
но программа их совершенствования. Здесь сделано
очень многое. В целом, можно сказать, что это развитие
химии. Я немного занялся историей, и внимательно
посмотрел на темпы развития нашей техники. Любо-
пытно, что в первые десятки лет ежегодно случалось
крупное усовершенствование оружия. Причем принци-
пиального характера! Либо заряд уменьшался не на
два-три сантиметра, а в два раза; либо количество плу-
тония, которое в нем помещалось, уменьшалось в не-
сколько раз; то ли появлялся новый физический при-
нцип — это, правда, было редко, но случалось; ну и
боеприпасная технология, конечно, шагала очень быст-
ро... Много всего наизобретали... Даже с пластмассой
мы работали по машиностроительным допускам...
Важно понять: у нас принципы работы иные... Кстати,
создали практически новое приборостроение. Оно до
сих пор не уступает мировым стандартам.... О господи,
я пропустил вычислительную технику! С нее надо было
начинать... О бомбе нельзя сказать, что она сконструи-
рована, потому что ее сначала считают и считают физи-
ки-теоретики. Поэтому развитие вычислительной тех-
ники в нашей стране шло в первую очередь от нас...
Кстати, на первом этапе здесь машин не было — счита-
ли вручную... Впрочем, по мощности и быстродейс-
твию ЭВМ мы всегда отставали от американцев...
251
— Ав целом по оружию?
— Если и отставание, то незначительное. А кое-где
шли впереди...
— Они воруют секреты?
— Это нелегко... Шум по миру идет, мол, где-то об-
наружили килограмм обогащенного урана-235. Ну и
всех пугают: сделают бомбу! Да этого урана в десять-
пятнадцать раз нужно больше, чтобы бомба была, а не
баловство... Надо понимать: наша индустрия необы-
чайно сложная и дорогостоящая, она требует неимовер-
ных усилий и мощной промышленности. Реакторост-
роение, прежде всего, металлургия необычная и обога-
щение урана — наисложнейший процесс...
— Когда вы первый раз были на испытаниях?
— В 53-м году... Уже была необходимость в поезд-
ке на полигон. Испытывалась не чисто водородная бом-
ба, но мощность приближалась к полумегатонне... Си-
дели мы на пригорке, ждали. Надели черные очки, и
вот прозвучало «Ноль»! Первое впечатление было та-
кое, что я смотрю в печку: 31 километр нас разделял,
но тепло на лице я отчетливо почувствовал. Это было
первое впечатление о мощности... Потом облака вы-
росли до гигантских размеров, поднялись куда-то в
стратосферу...
— Интерес был чисто профессиональный?
— От эмоций никуда не денешься. Хотя, конечно,
ждешь: сработает или нет? Бывало, не получалось...
Профессиональное удовлетворение есть, если экспери-
мент состоялся. Это естественно.
— Вы часто бывали на взрывах?
— На испытаниях, которые проводил наш инсти-
тут, почти на всех. У большей половины из них я был
252
научным руководителем. Так что насмотрелся больше
чем достаточно. Во второй половине своей испытатель-
ской деятельности мощность я уже на глаз определял
довольно точно. Но в список научных приборов меня
почему-то не зачислили... Но если сказать о себе и аб-
солютно серьезно, то я не жалею, что посвятил свою
жизнь этой проблеме. Я думаю, что мы все-таки отод-
винули третью мировую войну. Далеко или нет — не
знаю, но по крайней мере, на то время, что уже прошло.
Нам удавалось довольно квалифицированно поддержи-
вать паритет, и каждый раз, когда у них (если верить
газетам) принималось решение о ядерном нападении,
то оно отменялось именно потому, что у нас появлялся
новый вид оружия, который делал нападение невыгод-
ным или неоднозначно успешным... Из-за паритета
никто на нас не собирается нападать, но ситуация мо-
жет измениться, если мы его потеряем. И меня нет уве-
ренности, что этого не произойдет. Все говорят: «разо-
ружение, разоружение, разоружение»... Я убежден,
американцы об истинном разоружении и не думают.
Они понимают: то, что сделано, это через край —
столько оружия не нужно... Чтобы уничтожить 70 про-
центов промышленного потенциала Америки, необхо-
димо 500 ракет, ну, максимум 700. А если с разделяю-
щимися боеголовками, то и меньше... Мы должны
понимать — и нас тоже не будет! Уже на этом уровне
война становится бессмысленной, потому что победи-
телей и побежденных не будет. Сейчас оружия несрав-
ненно больше, а, следовательно, необходимо его сокра-
щение. Но если мы разоружимся в одностороннем по-
рядке, то тем самым говорим: «Берите нас, ребятки, мы
253
лежим на спинке и лапки вверх подняли...» Пентагон
недавно заявил: ракета как на вас нацелены, так и наце-
лены, никуда отворачиваться не будут. Другое дело: они
чуть-чуть сменили терминологию, используют другой
жаргон, но в душе остались те же самые. Не случайно
они предлагают нам разобрать наше оружие...
— А почему этим не воспользоваться?
— О ядерном оружии так могут рассуждать только
непрофессионалы. Вот на Украине говорят: мы постро-
им в Чернобыльской зоне завод, сначала на нем будем
разбирать ядерные заряды, а затем займемся переработ-
кой отходов. Чушь, дичь какая-то! Разбирать оружие
должен механический завод, там гайки надо крутить, а
отходы — это химическое производство. И между ними
нет ничего похожего! Когда я об этом прочел, выругал-
ся, да и выбросил газету...
— Наверное, имелось в виду обладание плутонием?
Не оченъ-то хотелось отдавать его другой стране...
— Плутоний надо хранить. Почему его нельзя, к
примеру, складывать в банки? Будешь собирать их вмес-
те, тут и «козел» может случиться — и весь этот плуто-
ний взлетит на воздух. Значит, нужны специальные
хранилища и контейнеры. Мы их научились делать,
причем с полной безопасностью. И американцев еще
поучить можем... Процесс разоружения пошел, и надо
делать такие контейнеры и хранилища. Но мы делаем
все наоборот: сначала вывозим, собираем вместе, а
лишь потом о хранении думать начинаем.
— Можно ли оружие совершенствовать без испы-
таний?
— Некоторые горячие головы убеждают: можно,
мол, все поддается расчету. Но это только в том случае,
254
если мы будем повторять свое прошлое, дублировать.
Но ни одной принципиально новой идеи, ни одного бо-
лее надежного и безопасного заряда — не сделаешь.
Поэтому прекращение испытаний по существу означа-
ет прекращение нашей деятельности. Два слова об ис-
пытаниях. Я убежден, что их можно проводить абсо-
лютно безопасно. Опять-таки попытались экономить,
то есть забивку делать чуть меньше, да и заглубление
поубавить. Работать начали «на пределе». Вот и был
выход газовой среды... Кстати, американцы этим же
поплатились. Другое дело — газы моментально рассеи-
вались, опасности не представляли, но тем не менее вы-
ход был. Просто надо работать грамотно! Без испыта-
ний мы можем работать, чертежи выпускать, склады-
вать их на полочку, но все должны понимать — нового
оружия не будет. Поймите меня правильно: я не возра-
жаю — давайте уничтожим ядерное оружие начисто!
Но вместе — мы и американцы.
— Французы, англичане и китайцы останутся.
— Я имею в виду: выложим в рядочек, сравним и
вместе ликвидируем. Оставим у каждого по полсотни
зарядов с единственной целью: если появится терро-
рист или диктатор, чтобы знал об оружии возмездия...
— Вам довелось работать с выдающимися учены-
ми XX века. Кто произвел самое сильное впечатление?
— Курчатов.
— Чем?
— Он был настоящий ученый. Талантливый и очень
способный. И человек интересный, веселый. Он делал
все по возможности улыбаясь, и этим снимал самую на-
пряженную атмосферу. С ним работалось легко и весе-
255
ло. А из руководителей на меня наибольшее впечатле-
ние произвел Ванников Борис Львович. Великолепный
был организатор.
— Непрофессионализм катастрофически опасен в
вашей области?
— В любой. Но у нас особенно. Вот мы сидим с
вами, беседуем, а рядом ядерные заряды. Вдруг попа-
дут в руки безграмотного человека? Мы, правда, этого
не почувствуем — испаримся раньше, чем узнаем о ка-
тастрофе. Мощное излучение действует быстрее, чем
по нервным волокнам проходит импульс.
— Вы не считаете, что порог безопасности ору-
жия сейчас снижается? В частности, в связи с теми
процессами, что идут в бывшем Советском Союзе?
— Конечно, самое спокойное, когда боеприпасы ле-
жат, к примеру, на складе. Когда их никто не трогает и
даже близко к ним не появляется. Когда они смонтиро-
ваны в головках ракет, заблокированных от пуска. Тогда
их как будто и нет... А сейчас в эпоху массовых перево-
зок, в то время, когда на транспорте огромная аварий-
ность, естественным образом степень безопасности по-
нижается. Но не до таких пределов, чтобы опасаться
ядерных взрывов или воровства зарядов. Военные по-
нимают свою ответственность.
— Если заряд будет украден, могут ли похитители
его взорвать?
— Необычайно сложно. Хотя, как известно, молот-
ком можно сделать все — по дурости, конечно. Но это
будет не ядерный взрыв — обычный. Однако плуто-
ний, что там находится, опасен. Он раздробиться,
частично испарится и рассеется. Плутониевое зараже-
256
ние — это катастрофа, не меньшая, чем чернобыль-
ская... Наши конструкторы сейчас как раз работают
над тем, чтобы никаким образом нельзя было подор-
вать заряд и распылить плутоний. Пусть он будет чуть
похуже с точки зрения военных, но главное — намного
безопасней. В общем, придумываем не только «защиту
от молотка». Я считаю большой удачей, что научным
руководителем у нас был Харитон. Юлий Борисович
всегда требовал, чтобы мы знали в десять раз больше,
чем это необходимо. И особое внимание он всегда уде-
лял безопасности...
Академик Радий Илькаев
«ЯДЕРНОЕ ОРУЖИЕ ТРЕБУЕТ ОСОБОЙ
ФИЛОСОФИИ...»
Во время посещения президентом России Борисом
Ельцина Арзамаса-16 между ним и учеными состоялся
довольно жесткий разговор. И прежде всего о некомпе-
тентности некоторых руководителей России, которые
постоянно говорят о ядерном разоружении, подчас имея
смутное и искаженное представление об атомном ору-
жии. Ельцин согласился, что ему необходим советник
по ядерному комплексу. Среди первых, кого рекомендо-
вали в Арзамасе-16, был назван доктор физико-матема-
тических наук Радий Иванович Илькаев. Именно он
знакомил Бориса Ельцина с институтом, был своеоб-
разным экскурсоводом по музею, где выставлены ядер-
ные боеприпасы, созданные в Арзхамасе-16.
Свое обещание Ельцин, как это у него постоянно
случалось, не выполнил — советника по ядерному ком-
плексу у него не появилось. К счастью, для Илькаева,
потому что его жизнь могла сложиться совсем иначе.
Сам он шутил тогда так:
— Пытались от меня избавиться, но ничего не по-
лучилось. Так что арзамасцам придется со мной му-
чаться...
Сначала Радий Иванович заменил на посту Юлия
Борисовича Харитона, когда тот стал Почетным науч-
258
ным руководителем Ядерного центра, ну а позже Иль-
каев был назначен Директором Арзамаса-16. Вскоре он
был избран член-корреспондентом РАН, а затем и ака-
демиком. Убежден, если бы Ельцин «забрал» его к
Кремль, приблизил бы к себе, то это бы сломало судьбу
ученого, как это случилось со многими в начале 90-х
годов.
Мне довелось много раз встречаться с Радием Ива-
новичем, пару раз подолгу беседовать. Кажется, вот уже
более десятка лет мы ведем разговор на одну и ту же
тему. И хотя Илькаев один из пионеров создания совре-
менного ядерного оружия в России, мы с ним почти не
касались истории — речь шла о сегодняшнем дне.
— Что такое ядерное оружие? — спрашиваю я.
— В философском смысле?
— В реальном... Какую ценность оно представля-
ет сегодня?
— У нас отношение к нему сложное и, я сказал бы,
глубинное. Как вы прекрасно понимаете, люди мы госу-
дарственные, решали всегда государственные задачи, и
потому у нас налет такого отношения есть. Это наша
философия.
— Масштабы мышления таковы?
— Конечно. Философия у нас совершенно опреде-
ленная существует, потому что заниматься столь гроз-
ными изделиями, представляющими колоссальную по-
тенциальную опасность, и не иметь соответствующей
философии — в принципе невозможно. Классные, хо-
рошие специалисты не могут работать только из-за за-
рплаты, из-за лучших бытовых условий и тому подоб-
ного. Нам необходимо быть убежденными, что наша
259
страна — раньше Советский Союз, а сейчас Россия —
должна иметь крепкую оборону. Это однозначно, так
как без крепкой обороны Россия как целостное госу-
дарство существовать не будет. И мы считаем, что без
ядерного оружия такую огромную страну защитить не-
возможно. Поэтому мы занимаемся, на наш взгляд, важ-
нейшим делом для нашего государства, для народа. Мы
готовы совершенно спокойно выслушать любую дру-
гую точку зрения, трезво ее обсудить, подискутировать,
высказать свое мнение. Но «налет» государственности,
естественно, у нас есть и будет.
— По-моему, это четкая позиция.
— Согласен. Поэтому мы реагируем порой нега-
тивно на те непрофессиональные высказывания, кото-
рые появляются в прессе. Существует длинная цепочка:
государство, народ, оборона, необходимость ядерного
оружия, его производство, испытания, сокращения и
так далее. В общем, довольно сложная иерархия, свое-
образная технологическая конструкция. И когда из нее
совершенно произвольно вырывается одно звено или
деталь, подчас весьма мелкая, и начинается вокруг нее,
так называемая «широкая общественная дискуссия»,
нас это не устраивает, мы хотели бы иного подхода.
— Может быть, имеет смысл проиллюстриро-
вать этот тезис конкретным примером?
— Возьмем ядерные испытания. Нужны они или
нет, сколько именно, вредят ли они экологии и насколь-
ко? Безусловно, эти проблемы надо обсуждать, но же-
лательно в общем контексте. Нельзя не понимать: если
вы прекращаете испытания, то очень дешевым спосо-
бом наносится колоссальный урон оборонному ядерно-
260
му комплексу. Тогда нужно поступать нормальным об-
разом: принять решение о том, что через двадцать лет
ядерное оружие будет у нас уничтожено, а прекраще-
ние испытаний — первый шаг в этом направлении. Тог-
да все ясно. К сожалению, такой четкости сегодня нет.
С одной стороны, мы утверждаем: да, ядерное оружие
нужно для обороны, а с другой — прекращаем испыта-
ния. Отсутствие замкнутого, комплексного рассмотре-
ния проблемы, конечно, нас не устраивает и вызывает
протест. Мы прекрасно знаем, что деформация в одном
обязательно распространяется на всю конструкцию, в
данном случае на оборонную политику России... Те-
перь о самом оружии. Это, безусловно, огромная цен-
ность. Прежде всего в нем аккумулированы гигантские
знания, над его созданием работало не одно поколение
превосходных физиков, математиков, инженеров, тех-
нологов, химиков и так далее, особенно на первом эта-
пе. Выдающихся физиков в стенах нашего института
работало множество, даже Лев Давидович Ландау был
фактически нашим сотрудником. Здесь он не бывал, но
писал отчеты по оружейной тематике, которые внесли
определенный вклад в решение атомной проблемы. Так
что ядерное оружие — это интеллектуальная ценность,
и конечно же, материальная. Вполне понятно, мы ис-
пользовали довольно большие территории России для
того, чтобы создать наши комплексы. Одним росчерком
пера их невозможно вернуть в прежнее состояние вне
зависимости от того, будет у нас ядерное оружие или
нет. Ядерные комплексы — это гигантские предпри-
ятия, огромные материальные ресурсы. Народ на созда-
нии атомной индустрии потратился изрядно.
261
— Понятно, что отказываться от этого нельзя?!
— Что я могу сказать как разработчик такого ору-
жия? Ясно, оно необходимо для сдерживания, оно со-
храняет стабильность, относительный покой в нашем
мире. Значит, одним из приоритетов для народа, являю-
щегося владельцем ядерного оружия, должна быть его
безопасность, то есть мы обязаны обеспечивать нуле-
вую вероятность какого-либо радиоактивного зараже-
ния. Сочетания делящихся и взрывчатых веществ, нахо-
дящихся в ядерном заряде, бомбе, снаряде, во всем том,
что мы называем «изделием», делает его потенциально
опасным. Мы — разработчики, ученые, специалисты,
инженеры — должны сделать так, чтобы владелец это-
го оружия, то есть мы с вами — весь народ, не подвер-
гался бы даже ничтожному риску и не смог бы сам пос-
традать от этого оружия. Только тогда оно сможет вы-
полнять свою роль как сдерживающий фактор.
— Вы над этим работаете постоянно?
— И будем продолжать работать! На мой взгляд,
ядерное оружие сохранится, по крайней мере, в обозри-
мом будущем, и мы его должны содержать в надлежа-
щем состоянии.
— Идут разговоры о ядерном терроризме, о захва-
те оружия, о его продаже. Как вы оцениваете такую
опасность?
— Нам, разработчикам и специалистам, все время
нужно об этом помнить. Раньше мы мало этим занима-
лись, поскоку считали, что в Советском Союзе терро-
ристов нет и не будет, но ученые и политологи ошиб-
лись. Никто, конечно же, не ожидал, что возникнет та-
кая ситуация — распад СССР. И хотя оружие вывезено
262
в Россию из республик, казалось бы, повысилась безо-
пасность, но мы все-таки должны учитывать новую си-
туацию в мире. И обязаны продумывать своеобразную
«защиту от терроризма», тут необходимы как организа-
ционные меры, так и технические.
— Нужно ли общественность знать ситуацию в
этой области, чтобы иметь возможность ее контро-
лировать?
— Нужно соблюдать очень четкую грань — не до-
пустить использование ядерной физики во вред челове-
ку. С одной стороны, люди должны знать как можно
больше, а с другой — не позволить использовать ядер-
ное оружие как средство террора, шантажа, имперских
амбиций, а также в полной мере сделать его безопас-
ным. Безусловно, секретность в чем-то мешает, но од-
новременно позволяет сохранять стабильность. Одна-
ко главное — надо доверять тем людям, которые созда-
ют оружие. Их компетентности, их озабоченности
судьбами мира, их совести и честности. Народ доверил
нам, поверил в нашу способность не только создавать
такое грозное оружие, но и осуществлять контроль над
ним. По-моему, мы никогда не злоупотребляли этим до-
верием.
— Было время, когда экономический кризис обру-
шился и на ядерные центры России. Чем это было
опасно?
— Представьте себе такую ситуацию: научный ра-
ботник ведет исследование в интересах страны. Он по-
лучает какую-то зарплату. И одновременно государство
нанимает человека, который охраняет этого научного
работника, чтобы секреты никуда не расползались. И
263
вдруг научный сотрудник получает денег в несколько
раз меньше, чем его охранник. Нелепая ситуация, не
правда ли? Конечно, как руководители ядерных цент-
ров мы отвечаем и за создание оружия, и за его безопас-
ность, и за то, чтобы ядерные технологии не располза-
лись по планете. Но когда сотни людей в возрасте до
40 лет начинают увольняться, уезжать, уходить в дру-
гие структуры, за ними уследить просто невозможно.
Возникает очень серьезная проблема по нераспростра-
нению ядерного оружия. Мне кажется, мы недооцени-
ваем сложившуюся ситуацию. Разговоры о нераспро-
странении становятся утопией.
— Но ведь опыт прошлого говорит о другом, не
так ли?
— Лишь отчасти... В Арзамасе-16 и Челябинске-70
работали практически все известные ученые, так или
иначе связанные с ядерной физикой. Они закладывали
принципиально новую научную школу. Она уникальная
как по науке, так и по общественной жизни, потому что
нигде даже в самые суровые времена не было такой
свободы и смелости высказываний по всем политичес-
ким вопросам. И, как ни странно, на все это руководс-
тво страны смотрело спокойно, потому что от нас тре-
бовалось прежде всего создание конкретных ядерных
зарядов, ядерных боеприпасов, которые не уступали бы
американским. И с водородной бомбой так было. Но
вот начались односторонние моратории, и мы не смог-
ли выполнить ту задачу, которую ставили в последние
годы — резко повысить безопасность нашего оружия.
Она нужна не для увеличения боевых качеств нашего
оружия, а прежде всего для надежности в эксплуатации,
264
в транспортировке, в обслуживании, то есть для безо-
пасности в нашей повседневной жизни. Но, повторяю,
из-за односторонних мораториев, ставших предметов
политических игр, мы отстали от американцев в этой
области.
— И только в этом?
— Теперь о другом направлении работы. Функцио-
нирование ядерного центра в любой стране невозмож-
но без фундаментальных и прикладных физических
исследований. Обычно эти работы мирового уровня. В
противном случае Федеральный центр превращается в
обычную контору, которая не способна поставлять са-
мую передовую технологию и самые передовые конс-
трукции. И мы всегда беспокоились о том, чтобы наша
научная часть поддерживалась в хорошем состоянии.
И она в обоих Федеральных центрах весьма и весьма
серьезна. У нас самые крупные в мире ядерные реакто-
ры, отличные лазерные установки и испытательные
стенды — в общем, серьезная техническая база. Если ее
подорвать — а это, к сожалению, происходит, — то че-
рез некоторое время поддерживать современное ядер-
ное оружие на достаточно высоком уровне будет просто
невозможно.
-— Неужели вы не можете жить без фундамен-
тальных исследований?
— Конечно. К сожалению, нынешние времена серь-
езно подрывают нашу фундаментальную науку. Она
требует средств, и немалых, что совершенно естествен-
но. А их не выделяют. Повторяю еще раз: специфика
наша такова, что без поисковых работ невозможно ра-
ботать не только над совершенствованием оружия, но и
265
даже над его уничтожением. Как не может быть дома
без фундамента, так и наша работа немыслима без пос-
тоянного проведения исследований.
— Может быть, вести поиски новых источников
финансирования—разные фонды, объединения, фирмы?
— Проблема усугубляется тем, что нашим заказчи-
ком по большому счету никто другой кроме государства
быть не может — ни предприятие, ни колхоз, ни даже
самая крупная фирма. Мы занимаемся специфически-
ми и очень крупными программами. Федеральный
центр только для решения таких крупных задач и может
быть использован. Можно заниматься и по мелочам:
конверсионными проблемами, но тогда потенциал быс-
тро распылится и какого-то значительного эффекта
ждать не приходится. Смысл в том, чтобы использовать
наши интеллектуальные возможности, научные разра-
ботки, технологическую базу в соответствии со сло-
жившимися традициями, структурами управления. Фе-
деральный центр создавался под решение крупных
программ: очень наукоемких, очень трудоемких и очень
сложных. Так и давайте Центр использовать по назна-
чению! Все равно в России нет аналогичных сил, спо-
собных делать то, что можем мы.
— А конкретные предложения у вас есть?
— Конечно. Для России в ближайшее время очень
остро станет энергетическая проблема. Мы предлагаем
вместе с ведущими отечественными институтами сфор-
мировать национальную программу по созданию энер-
гетики будущего, нацеленную на разработку более бе-
зопасных технологий. У нас уже есть интересные нара-
ботки, и это именно та задача, которая соответствует
266
нашему потенциалу и нашим возможностям. А для Рос-
сии разве не нужна безопасная энергетика? У нас есть
крупные программы национального уровня по повы-
шению безопасности атомных станций. Проблема акту-
альна и для всего мира.
— По моему, сейчас у власти задача другая — как
быстрее распродать то, что создано в прошлом, да и
насаждается уверенность, что природных ресурсов
хватит еще надолго. Так уж лучше заниматься той
же конверсией...
— Конечно, мы ничего не имеем против конкрет-
ных шагов по конверсии. У нас масса технологий, кото-
рые могут служить основанием для выпуска совершен-
но определенных видов оборудования: медицинского,
промышленного, сельскохозяйственного назначения. И
мы уже делаем такие приборы и оборудование, заклю-
чаем контракты. Но мое личное мнение, что на конвер-
сию может работать около 15 процентов мощности на-
шего Института, 50 процентов должно удовлетворять
военные нужды, а остальные 35 процентов — фунда-
ментальные исследования. Но есть одно кардинальное
требование, которые все должны понимать и прини-
мать. И конверсия, и фундаментальная наука, и работы
по военной тематике требуют государственного подхо-
да и серьезной государственной поддержки. Иного нам
не дано.
Директор Федерального ядерного
центра Владимир Нечай
«МЫ ПЕРЕШЛИ ОПАСНУЮ ЧЕРТУ...»
Его судьба сложилась трагично. Но в тот день, ког-
да мы встречались в Снежинске, ни мне, ни ему, и вооб-
ще никому не могли прийти в голову, что подобное мо-
жет случиться...
Я был первым журналистом, с которым директор
Федерального ядерного центра профессор В.З. Нечай
беседовал столь подробно и откровенно.
Разговор начался так. Я спросил ученого:
— Владимир Зиновьевич, есть классический вопрос
у журналистов: «Кто вы?», то есть где и когда роди-
лись, как попали на столь высокую должность?
— Мне 56 лет. Родился я в зарубежье...
— Ближнем или дальнем?
— Ближнем. Казахстан, Алма-Ата. Потом уехали на
Кубань. Отец мой — потомственный кубанский казак.
Отсюда и такая фамилия. После окончания МИФИ при-
ехал сюда. Начал молодым специалистом. Прошел всю
служебную лестницу, ступенька за ступенькой.
— Что же за должность такая — «Директор
Российского Федерального центра»? Как известно, вас
в стране двое-—Белугин в Арзамасе-16 и вы в Челябин-
ске-70, даже президентов несравненно больше...
268
—Я полностью отвечаю за деятельность всего Цен-
тра, то есть за разработку ядерного оружия, за выбор
направления развития, за конверсионную деятельность,
за социальную сферу. Таким образом, отвечаю за все.
Не нужно думать, что определяю — это коллективно
решается, а отвечаю — персонально...
— В чем особенности нынешней ситуации по срав-
нению со вчерашней? Вы сколько здесь работаете?
— 33 года.
— Значит, хорошо знаете работу предшественни-
ков. Итак, в чем отличие?
— Намного сложнее стало работать, так как эконо-
мика разрушена.
— Но ядерное оружие по-прежнему существует...
— Где мы берем металл? Комплектующие? Нако-
нец, где мы берем деньги на зарплату?.. Наш научно-
исследовательский институт опирается на промышлен-
ность, и от ее эффективности во многом зависит успех
нашей работы. Как и в науке в целом. А потому разру-
шение экономики — это гибель науки. Тут существует
прямая связь, а потому следует избегать иллюзий, мол,
что-то сохраним, удержим, хотя вокруг все рушится...
К сожалению, так не бывает.
— Но ведь говорят, что заряд и все «изделие» мож-
но рассчитать, а делать его совсем не обязательно?!
Мол, главное — это владение технологией!
— Это мнение некомпетентных людей, ничего не
понимающих в ядерном оружии.
— Однако разоружаться надо, не так ли?
— Мне абсолютно ясно, что запретить и уничто-
жить ядерное оружие во всем мире невозможно. Это
269
аксиома. Оно уже изобретено, и его, как и Америку, «за-
крыть» нельзя. Мир очень сложен, на планете бушуют
волны. Допустим, мы лишимся ядерного оружия, но
оно появится где-нибудь в Пакистане, Афганистане,
любой другой стране. Пусть оно будет примитивное, не
столь совершенное, как у нас, но оно может быть при-
менено. Каким бы иллюзиям ни предавались те или
иные политики, но такова реальность нашего не очень
совершенного мира. В общем, в любой стране с неста-
бильным режимом может появиться примитивное ядер-
ное оружие, сдержать агрессора способно лишь осозна-
ние, что мы сильнее. И тогда применить свое они не
смогут. Так что для меня ясно: наше оружие в таком
случае становится гарантом мира.
— Чтобы обладать ядерным оружием, нужен до-
статочно высокий уровень цивилизованности?
— Бесспорно. Оно требует очень деликатного и, я
бы сказал, продуманного обращения... Да, в прошлом
было безудержное накопление оружия. Возможно, для
этого было какое-то политическое основание. В част-
ности, угроза наращивания противоракетной обороны,
что вызывало увеличение ядерного потенциала. И так
далее. Наращивание числа боеголовок у одной стороны
вызывало соответствующую реакцию у другой. Но на-
конец-то, пришло понимание: США и мы вырвались
далеко вперед, и при определенном доверии между на-
шими странами потенциал, конечно, должен быть по-
нижен. Мы вместе перешли опасную черту. Когда ору-
жия мало, то вероятность аварий с оружием ничтожна.
Но если количество боеприпасов велико, то возможны
аварийные ситуации, неконтролируемость. И оружие
270
становится во много крат опаснее. А потому его надо
сокращать, это прекрасно понимаем и мы, и американ-
цы. Но следует понимать, что США никогда не пойдут
на то, чтобы сравняться по ядерному потенциалу с лю-
бой другой страной.
— В том числе и с нами?
— Конечно. Цель Америки — абсолютное превос-
ходство. И в этом не должно быть иллюзий... При сни-
жении потенциала должно проявляться новое качество.
Уже рассматриваются новые приоритеты. Они нам ясны.
— Ваш Федеральный центр сможет обеспечить
этот сложный процесс? Я имею в виду сокращение
оружия и перевод его в новое качество?
— Конечно. Но нам мешает отсутствие финансиро-
вания.
— Как же так?!
— Российского бюджета как такового не существу-
ет. Расходы на оборону не определены. В 1992 году пы-
тались определять финансирование по кварталам, по-
том ежемесячно. Гайдар проводил политику весьма
странную — он не занимался экономикой, он хотел,
чтобы расходы равнялись доходам. А это возможно
лишь при одном случае, когда ноль равняется нулю!..
Ноль доходов — ноль расходов... Обидно, что сущест-
вует превратное представление об оборонном комплек-
се. По-моему, все началось с господина Горбачева, ко-
торый сказал просто: не давайте им денег, и они зай-
мутся конверсией. Как будто можно на тех же линиях,
где производились снаряды, выпускать кастрюли. В об-
щем, президент великой страны абсолютно не понимал,
что такое конверсия. Ну хотя бы посмотрел на опыт
271
других стран, которые после мировой войны переходи-
ли на гражданскую продукцию. Конверсия всегда свя-
зана с затратами, потому что надо перестраивать произ-
водство, монтировать новое оборудование, переучивать
людей на новые технологии... А нам просто перестали
давать деньги и сказали: «Выкручивайтесь!» Естест-
венно, начался безудержный рост цен... Вот и оказа-
лось, что все друг другу должны, никто купить и приоб-
рести ничего не может. Наступила стагнация произ-
водства. Так что Гайдар был близок к своей цели: ноль
равен нулю...
— И что вы делали?
— Старались хоть как-то поддержать производство,
сохранить коллектив и те конверсионные направления,
которые требуют высоких технологий и высочайшей
квалификации. Нельзя было допустить, чтобы распа-
лись коллективы. И приходилось поэтому тратить все
добываемые деньги на зарплату, поддерживать — что-
бы хотя бы тлела! — исследовательские работы и опыт-
ное производство. Ну, а новые разработки осуществля-
ли, в основном, на бумаге. В таких трудных условиях
удалось сохранить институт. В первом квартале наде-
лали долгов. Был разговор с Ельциным. Тот сказал: де-
нег не дам, выкручивайся, а со второго квартала фи-
нансирование увеличу. Но опять без индексации. Так у
Ельцина лихие ребята считают, что цены, к примеру,
на строительство увеличились в 12 раз. На самом же
деле — минимум в 100 раз они стали выше!.. Так и кон-
чили год: с огромными долгами, приходилось баланси-
ровать между зарплатой и поддержкой эксперименталь-
ной базы, чтобы люди чуть-чуть работали и не теряли
272
окончательно свою квалификацию. Мы поддерживали
и своих контрагентов, где небольшие коллективы уже
начали распадаться. А ведь если партнеры погибнут, то
они уже не восстановятся — на их возрождение потре-
буется не один десяток лет. Вот и приходилось от себя
отрывать, но их поддерживать. Ну, а мы стали злостны-
ми неплательщиками за электроэнергию, за газ и так
далее...
— Они же вас могли «заморозить»?!
— Пытались. Говорят: выключим электроэнер-
гию... А я у них спрашиваю: сколько мы вам должны?
300 миллионов — отвечают... Мы отдаем им 10 милли-
онов рублей, тем самым показываем, что стараемся рас-
считаться. .. Глядь, нам и прощают долги — энергию не
отключают.
— Говорят, что ядерщикам легко решить свои фи-
нансовые проблемы: одно «изделие» продается, к при-
меру, в Ирак, и лет пять можно жить в достатке?
— А наше государство не хочет их покупать по той
цене, по которой оно нам обходится... Та же ситуация и
с конверсионными работами. Мы их подготовили в
рамках государственных программ, а не по коммерчес-
ких, где окупаемость требуется за полгода — год. Да
еще в бытность Советского Союза наши программы
были признаны общегосударственными, так как они
имеют жизненно важное значение для страны. Они фи-
нансировались, как и положено, из бюджета. Но рас-
пался СССР, а Россия не восприняла их, будто они и не
нужны.
— И что же, они никого не заинтересовали?
— Западные партнеры нашлись тут же. Группа
крупных американских фирм вошла с нами в контакт,
273
они готовы были создавать совместные акционерные
общества, более того — пошли на то, чтобы считать
рубль равным доллару. Предложили свой вклад в 500
миллионов долларов, а затем повысили эту цифру до
750 миллионов... Но начались непонятные процессы в
СНГ, конфликты в высшем руководстве России, и аме-
риканцы сказали: «Стоп!» Они не могут вкладывать
средства в нестабильную страну.
— О чем шла речь?
— О волоконно-оптических средствах связи.
— Но ведь считается, что именно они лидеры в
этой области?
— Считалось... До знакомства с нашими разработ-
ками...
— В таком случае вы могли обогатиться сказоч-
но — ведь в мире это одна из самых наукоемких, а сле-
довательно, и дорогих технологий?
— У нас нет обычных рублей. Мы намерены созда-
вать системы «под ключ». Будь то информационное
обеспечение между регионами, предприятиями, созда-
ние систем для десятков каналов телевидения, телефо-
низация и так далее. К примеру, крупный город. Наша
система способна обеспечить телефонной связью каж-
дую квартиру.
— Неужели так масштабно?!
— Конечно. Повторяю, нужны обычные рубли. И все
можно сделать, так как все технологии у нас есть — от
получения сверхчистого кварца, производства волокна,
лазерных излучателей и фотоприемников, усилителей и
так далее — все это есть! Научно-исследовательские
работы закончены, а значит, разворачивай производс-
274
тво, — причем предприятия определены, готовы к ра-
боте. Но акционерное общество нам запретили созда-
вать, так как предприятия оборонного комплекса, то
есть относятся к федеральной собственности. В общем,
все нам загубили. Где мы только ни были — в минис-
терстве экономики, у Чубайса, в антимонопольном ко-
митете, в правительстве, — и везде одно слово «нельзя».
Разглагольствований о конверсии множество, но как до-
ходит до реальности — запрет. Ну, хорошо, решило
само государство заниматься такой программой, тогда
финансируйте ее, используйте доходы, эксплуатируйте!
И этого нет — кому «наверху» нужна головная боль?!
Легче запретить и ничего не делать...
— Вы опустили руки?
— Нам их вывернули... Сейчас идем другим путем.
Миасский завод, который раньше выпускал ракеты, со-
гласился освоить технологическое оборудование для
вытяжки волокна. Хороший очень завод, с прекрасны-
ми кадрами и базой. Технология получения такого во-
локна из кварцевых заготовок необычно тонкая, элеган-
тная. Денег у нас нет — а мы заказчики, у них тоже, но
уговорились продолжать работы, не останавливаться.
Мы все-таки убеждены, что скоро здравый смысл во-
зобладает, и мы потребуемся. Добьемся кредитов, рас-
считаемся — лишь бы дело не пропало! И такая ситуа-
ция с другими партнерами... Так и поддерживаем друг
друга.
— Может быть, конкуренты мешают?
— Они есть, конечно. Возражают против волокон-
но-оптической связи, мол, обойдемся медной проволо-
кой. И большую помощь от Запада получают, потому
275
что там не хотят, чтобы мы переходили на современные
технологии — им тогда легче сбрасывать нам устарев-
шие. А наши руководители с удовольствием едут на За-
пад, закупают там технику, которая тянет нас назад, в
прошлое. Когда мы им говорим, что медной проволоки
просто не хватит на телефонизацию России, не реаги-
руют, мол, на их век всего хватит...
— Неужели вам не нужно ни одного доллара?! Не
очень верится, чтобы принципиально новая техноло-
гия, более того — новая система связи, появилась без
иностранных инвестиций?
— Ни единого! Прекрасно обойдемся своими «де-
ревянными» рублями. А нам они не дадут современные
технологии, хотя США производят более пяти милли-
онов километров оптоволокна в год. Весь мир опоясан
такой связью, потому что она емкая, с большой про-
пускной способностью. А у нас нет ничего. И Запад
нам не дает, пусть уж Россия сидит на медной проволо-
ке — вместо современных электровозов выпускаем па-
ровозы...
— Наши технологии не уступают мировым?
— Нет. Говорю это ответственно.
— Ваш Центр может похвалиться только этой
программой?
— Познакомьтесь с лабораториями, убедитесь, что
в каждой есть что-то оригинальное. Все-таки у нас ра-
ботают выдающиеся ученые и специалисты, и коль уж
они что-то предлагают, то можно не сомневаться — это
дело высшей пробы! Примеры есть практически из всех
областей современной науки и техники.
276
— А что в медицине, к примеру?
— В России плохо с диагностическим оборудова-
нием. Наверное, сто лет назад медицина была в луч-
шем положении, чем сейчас. А диагнозы ставить
надо... Закупаем за границей томографы с компьюте-
рами. Естественно, они быстро выходят из строя, и
вновь в клиниках безысходность. А у нас уже вырабо-
талась привычка — все закупать без запчастей. Так что
на импорте медицинского оборудования и аппаратуры
не проживешь. Мы сделали томограф, дали его на ис-
пытания. Вот заключение врачей: наш аппарат не усту-
пает лучших зарубежным образцам. Опять-таки все от-
лажено и отработано — технология, оснастка, аппара-
тура. Бери и производи! Но оказывается, нет денег, то
есть рублей, а вот долларов с избытком — вот и закупа-
ют на них томографы за рубежом.
— Проще, наверное?
— Есть люди во власти, которые заинтересованы
закупать все на Западе, но не вкладывать деньги — на-
много меньше! — у нас. В мире два крупных произво-
дителя рентгеновских компьютерных томографов —
США и Израиль. Именно туда и ездили из России, под-
писали контракты — там закупают комплектующие, а
здесь производится сборка. Кстати, такой завод созда-
ется в Челябинской области, рядом с нами... А наша
разработка лучше, надежнее и ни в чем не уступает
американской. Мы говорим: не надо ехать за океан, мы
вам все сделаем!.. Но разве кто-нибудь нас слышит?!
— Может, вам следует пускать в Снежинск по за-
гранпаспортам?! Благо, охрана у вас не уступает гос-
границе?
277
— Шутки шутками, но мы сильно затормозились
по конверсионным программам. Из-за финансовых не-
урядиц стоим на месте, не продвигаемся вперед.
— Перспективы мрачные"!
— Либо умрем, и тогда никаких денег не надо —
только на похороны, либо в корне нужно изменить госу-
дарственную политику конверсии.
— Думаю, что настало время спросить: что же
такое Федеральный ядерный центр Челябинск-70? Како-
во его значение для страны, для планеты в целом? Если
он вдруг исчезнет, беднее ли станет человечество?
— Федеральный ядерный центр — это прежде все-
го научно-исследовательский институт, где собраны
специалисты самых разных профилей, направлений
физики: физики-теоретики, физики-экспериментаторы,
конструкторы, технологи, испытатели и так далее. И все
они научились решать крупные задачи, причем вместе,
не в одиночку. Это мощный организм создавался деся-
тилетиями. Потенциал его огромен. Ведь одна из самых
сложных разработок в истории человечества — это со-
здание ядерного оружия. Даже ракетно-космическая
техника уступает ей, на мой взгляд, это более простая
задача. Речь идет о глубине понимания физики, слож-
ности математических расчетов, особенностях констру-
ирования... И вот наш Центр способен решать такие
чрезвычайно сложные комплексные проблемы... У нас
есть свои экспериментальные заводы, которые умеют
работать по нашей документации, а она предусматрива-
ет прежде всего высочайшую надежность, качество,
особые требования к технологии изготовления. Если
мы переносим умение работать по созданию ядерного
278
оружия на любую другую область, то у нас и получает-
ся прекрасный результат мирового уровня. Касается это
стекловолокна или медицинской аппаратуры — это не
имеет значения. Отработка любого новшества идет по
«оружейной технологии», а следовательно, есть качест-
во, надежность и эффективность.
— Итак, у вас интеллектуальные и материальные
ресурсы. Каким вы видите будущее Центра? Может
быть, осуществление мечты Кирилла Ивановича Щел-
кина, который говорил о многоцелевом институте?
— Думаю, он прав. Нужно создавать технополис.
Схема такова: мы создаем и разрабатываем высокие
технологии, делаем экспериментальный образец, а за-
тем передаем его на серийные заводы. Таких направле-
ний множество. Но я считаю, что финансирование по-
добных работ должно осуществлять государство, и оно
же, в свою очередь, становится собственником их. К со-
жалению, коммерческие структуры не подходят. Они
могут купить готовую продукцию, но они не способны
оплачивать процесс разработки нового изделия. Я имею
в виду наукоемкую продукцию... Так же как искусство
не способно существовать на самоокупаемости, так и
высокие технологии требуют затрат государства. Потом
они, конечно, оправдываются, окупаются. Как, к при-
меру, вся космонавтика. Она ведь из федерального бюд-
жета финансировалась... Ядерные центры США Лос-
Аламос и Ливермор, французские и английские центры
даже понятия не имеют о коммерческой деятельности,
хотя там ведется значительная часть гражданских ис-
следований. В частности, в Ливерморе занимаются ге-
номом человека... Мы готовы обсуждать с правительс-
279
твом направления исследований, оставим все, что перс-
пективно и важно для России. Конечно, будем отстаивать
свою точку зрения, так как знаем особенности и воз-
можности коллектива. Но, к сожалению, такого разго-
вора нет, даже и желания у правительства пока не чувс-
твуется.
— Вы контактируете с Российской академией наук?
— Сегодня такое ощущение, что и она в агонии.
Академия никогда не могла довести свои работы до тех-
нологии, до опытного образца. Существовал гигантский
разрыв между научными исследованиями и реальными
результатами. И эту пропасть так и не удалось преодо-
леть ни в прошлом, да и сейчас. В ядерных же центрах
всегда стояла четкая задача: конечное «изделие» — но-
вый образец ядерного оружия. Он должен был быть
полностью отработан, удовлетворять всем требовани-
ям — по вибрациям, по перегрузкам, по климатике, по
условиям применения, — короче говоря, полностью за-
вершен. Тогда оправданы и любые научные изыскания.
— И еще одно требование: не вмешиваться в его
разборку?
— Ни в коем случае! Что-либо менять в нашей до-
кументации — категорически запрещено! Кстати, этим
и достигается высочайшее качество. Никакого изобре-
тательства и рационализации не допускается после
того, как работа завершена. На стадии создания — по-
жалуйста, обсуждаются любые, даже самые невероят-
ные идеи, теории и предложения, но затем неукосни-
тельное соблюдение наших требований и ограничений.
Тут уж слово за жесткой дисциплиной.
280
— Вы в Америке бывали?
— На Невадском испытательном полигоне, в Лос-
Аламосе и Ливерморе.
— Вы можете сравнить: отстаем мы или нет?
— Беседы у нас были откровенными. Пришли к
единому выводу: мы находимся на одинаковом уровне.
В чем-то они могут у нас поучиться, в чем-то мы у них.
— Вы знали об этом раньше?
— Да.
— А они?
— Нет.
— Для вас было неожиданностью, что о сущест-
вовании Челябинска-70 американцы узнали только в
1988-м году?
— Мне казалось, что они знают.
— Все-таки всю жизнь вы интересовались, что
происходит в американских ядерных центрах, и тут
представилась возможность там побывать — было
интересно?
— Чего-то такого, о чем я не знал, не увидел. Мы
общались на равных. Во всех ядерных центрах — США
и России — люди приблизительно одинакового уровня
по знаниям, по опыту, по пониманию особенностей
ядерного оружия. У них очень хорошая вычислитель-
ная техника, но наши математики не чувствовали себя
ущербными, потому что у нас изощренные программы.
Мы могли все выжимать из своих слабеньких машин и
решать те же самые задачи, что они с помощью своих
суперЭВМ. Результаты-то сравнимы... Может быть, из-
за отсутствия испытаний в последние годы мы чуть от-
стали, но такой разрыв пока не особенно виден. Раньше
281
мы брали энтузиазмом, изощренностью, а эти особен-
ности, что греха таить, постепенно исчезают. И через
несколько лет мы можем оказаться далеко позади, это я
могу сказать с уверенностью.
— Быть сотрудником Лос-Аламоса и Ливермора
престижно?
— Они гордятся, что работают в федеральных ядер-
ных центрах. Это очень почетно, это признание заслуг
человека. В прошлом и к нашим специалистам, рабо-
тавшим в аналогичных секретных центрах, было такое
же отношение.
— Вы не боитесь, что из Челябинска-70 ученые на-
чнут уезжать?
— Куда?
— В Америку.
— Другие, может быть, и поедут, но не наши. Мно-
гими десятилетиями воспитывались в единственном
«ключе»: мы нужны собственной стране, а не зару-
бежью. И это сознание, невзирая на любые сложности,
не только остается главным в наших людях сегодня, но,
уверен, сохранятся и в наших детях. Россию ядерщики
не подвели в прошлом, на них можно положиться и в
будущем. Такой уж характер тех, кто работает в Челя-
бинске-70 и Арзамасе-16.
Печальное послесловие. Владимир Нечай застре-
лился поздним ноябрьским вечером, когда все его кол-
леги разошлись по домам. Сейчас уже невозможно
точно установить, с кем он говорил по телефону в пос-
ледние минуты перед роковым решением, о чем ду-
мал, какие последние надежды покинули его... Мы
282
можем лишь догадываться об истинных причинах,
приведших профессора Нечая к самоубийству и, к со-
жалению, они слишком известны и очевидны, а потому
остается лишь горько сожалеть, что мы не предотврати-
ли роковой исход.
А могли ли?
Не знаю.
Знаю лишь то, что пришло время бить во все коло-
кола. Пора прекратить ссылаться на «объективные труд-
ности» и прочее. Сегодня речь идет о спасении не толь-
ко страны, но и всей цивилизации, потому что, по сути
дела, началась новая ядерная катастрофа, последствия
которой соизмеримы с Чернобыльской. И нужно быть
слепым, чтобы не замечать ту цепочку событий, что ве-
дет нас к гибели.
Громкие слова? Паника?
Отнюдь...
Давайте трезво и осмысленно посмотрим в лицо
тем фактам и событиям, которыми изобилует наше вре-
мя и которые мы упорно стараемся не замечать.
Приходит информация из Чернобыля: «Нет денег,
прекращены работы по контролю за безопасностью
саркофага».
Другая информация должна успокоить: в «Росэнер-
гоатоме» сообщают, что в минувшие месяцы АЭС Рос-
сии сработали надежнее, чем атомные станции в Евро-
пе. Зарубежные атомщики поздравили своих коллег со
столь неожиданным для них и прекрасным результа-
том. Но неведомо им и нам, что всю весну, лето и осень
наши атомщики получают зарплату лишь изредка, а в
последнее время им не платят вовсе! На всех АЭС Рос-
283
сии прошли митинги протеста, а на Ленинградской
АЭС директора — очень известного и заслуженного
специалиста — сгоряча по требованию коллектива от-
правили на пенсию, будто он виноват в том, что атом-
ным станциям не платят ни копейки за произведенную
продукцию. С огромным трудом удается удержать кол-
лектив Смоленской АЭС от голодовок и забастовок. На
других станциях положение не лучше.
Итак, АЭС работают хорошо и стабильно, но денег
не получают. И на зарплату своим работникам, и на
поддержание в необходимой степени безопасности. И
как ни странно, столь драматическая ситуация в атом-
ной энергетике не становится одной из главных про-
блем для власти. Неужели мы так забывчаты?! И не
помним, что именно халатное отношение, безразличие
власти приводили к крупным ядерным катастрофам?!
К сожалению, у нашего руководства слишком
«смутное» представление о ядерной физике, об атом-
ной науке, об атомной энергетике. А в качестве утеше-
ния от власти звучат такие слова: «Терпите, тем более
что нынче не платят не только учителям и врачам, но и
даже военным — а последнее очень опасно...»
Вот и приходится министру РФ по атомной энергии
Виктору Михайлову и президенту концерна «Росэнер-
гоатом» Эрику Поздышеву обращаться к работникам
АЭС с просьбой не бастовать: «Атомные электрические
станции России в сложных экономических условиях
продолжают устойчиво работать. Это лучший аргумент
в защиту атомной энергетики и свидетельство высокой
квалификации и дисциплинированности ее работников.
Однако неплатежи за отпущенную энергию и, как следе-
284
твие, задержка выплаты заработной платы осложнили
ситуацию в трудовых коллективах. В этих условиях
возникла реальная опасность искать решение проблем
на пути проведения забастовок, акций со снижением
мощности АЭС. Это опасный путь. Такие действия ве-
дут только к дальнейшему ухудшению экономической
ситуации на АЭС, дают дополнительные аргументы
противникам атомной энергетики, играют на руку си-
лам, стремящимся к дестабилизации в обществе...»
И далее руководители отрасли заверяют своих кол-
лег, что сделают все возможное, чтобы правительство в
полной мере оценило ту трагическую обстановку, что
сложилась в атомном комплексе России.
Не правда ли, парадоксальная ситуация: атомщики
пытаются объяснить властям, что ядерные заряды и
«изделия», атомные комбинаты и АЭС — все это и де-
лает нашу страну великой?!
Но руководство страны молчит. И эту жуткую ти-
шину безразличия и невежества взорвал пистолетный
выстрел, донесшийся из Снежинска.
Трагическая весть из Снежинска распространилась
по миру мгновенно: еще бы — впервые в истории стре-
ляется директор Федерального ядерного центра, как же
не сделать из этого сенсацию?! Тем более что ядерных
центров всего два в России — Арзамас-16 и Челя-
бинск-70. Получилось так, что теперь без директоров они
остались оба: ушел на пенсию, не выдержав постоян-
ных схваток за жизнеспособность Арзамаса-16, Влади-
мир Белугин. И вот теперь не стало Владимира Нечая.
Но сенсация отгремела, и вновь о ядерных центрах
России ни слова, будто и не было выстрела в Снежинс-
285
ке. Неужели и новое предупреждение обществу так и не
услышано?
А ведь кажется совсем недавно покончил с собой
академик Валерий Легасов, пытаясь ценой собственной
гибели прокричаться сквозь барьер равнодушия и без-
ответственности. ..
Сегодня к нам взывает профессор Владимир Зино-
вьевич Нечай. Неужели в ответ вновь будет только
молчание?! Неправда, что Нечай был слабым. Напро-
тив, он — очень сильная личность. Блестящий ученый,
который 33 года своей жизни посвятил созданию тер-
моядерного оружия. Из рядовых сотрудников он под-
нялся на вершину «атомной пирамиды». Незаурядный
человек, он трезво и широко оценивал состояние обще-
ства, направление развития цивилизации. Нестандарт-
ность его идей поражала, и я счастлив, что нам дове-
лось несколько раз беседовать обстоятельно и неофи-
циально. Владимир Зиновьевич был оптимистом,
хотя всегда отчаянно ругал положение дел... Мне ка-
залось, так и нужно, если ты директор ядерного цен-
тра. Но, оказывается, я заблуждался, потому что объ-
ективная оценка происходящего и привела его к
страшному решению. Наверное, у него уже не оста-
валось сил, чтобы бороться с тем невежеством и без-
различием, которые окружают людей, обеспечиваю-
щих безопасность страны.
Информация о том, что «Москва опять обманула» и
денег на зарплату не будет, мне кажется, и стала той
последней каплей, что привела к выстрелу в висок. Не-
чай просто не знал, что скажет утром тем самым людям,
которым он обещал в ближайшее время закрыть задол-
286
женность по зарплате. Так ему обещала «Москва», и
она в очередной раз обманула. А Нечай уже не мог об-
манывать, ибо знал, что люди в цехах падают в голо-
дные обмороки, что многие семьи физиков-теоретиков
питаются продуктами лишь со своего огорода и даже
научный руководитель Челябинска-70 академик Авро-
рин вынужден запасаться на зиму картошкой — без нее
не выживешь, а в закрытый город Снежинск картошку
перестали завозить. Такому унижению физики-атом-
щики подвергаются уже несколько лет, и он, Нечай, не
смог их защитить.
Да, он беседовал с Ельциным, и тот обещал финан-
совую помощь Снежинску, но «со второго квартала».
Этот таинственный «второй квартал» длится четвер-
тый год, но вновь достучаться до Ельцина уже не удает-
ся — он плотно прикрыт «соратниками». Разговаривал
Нечай с Черномырдиным. Премьер тоже обещал по-
мочь. Наконец, был долгий разговор с Сосковцом, вице-
премьером, но тот вскоре исчез из властных коридоров,
«прихватив с собой металлургию Урала». Счета Феде-
рального ядерного центра по-прежнему арестованы,
так как не расплатились за электроэнергию. Все деньги,
которые атомщикам удается заработать «на стороне» с
помощью конверсионных программ, моментально изы-
маются в бюджет.
Однажды дошло до курьеза: приезжала крупная де-
легация из Китая, и не было у директора Нечая средств,
чтобы принять гостей. Один из коммерсантов сжалился
и дал денег... Большего унижения Нечай в своей жизни
не испытывал...
287
Направления развития оборонного комплекса раз-
рабатываются и определяются коллективно. В том чис-
ле и создание разных типов ядерного оружия. Но за вы-
полнение утвержденных программ отвечает директор
Ядерного центра персонально. И в этой области не все
благополучно. Нечай бил в набат. Он пытался убедить,
что нарастает отставание России от США. К сожале-
нию, и на этот раз директор Центра не ошибался.
Передо мной лежит любопытный документ: «Арсе-
нал ядерного оружия США, июль 1996 года» И в нем я
читаю:
«Затраты на ядерное вооружение продолжаются.
Несмотря на то, что с 1990 года остановлено произ-
водство новых боеголовок, стоимость модернизации и
обслуживания ядерного потенциала продолжает ос-
таваться внушительной...
В последующие пять лет Министерство энергети-
ки планирует затратить 20 млрд, долларов на про-
грамму обслуживания ядерного потенциала. Эта сум-
ма превышает среднегодовые затраты в годы холод-
ной войны на НИОКР, испытания и производство
ядерного оружия. А Министерство обороны пред-
приняло программу стоимостью 4,5 млрд, долларов,
рассчитанную на переоснащение 14 (вместо 10 как
планировалось ранее) подводных лодок... Расходы по
эксплуатации и обслуживанию стратегических ра-
кетных сил, в том числе по размещению некрупных
заказов на оборудование, относящееся к МБР, опреде-
лены в проекте бюджета на 1997 финансовый год в
288
объеме 5,7 млрд, долларов на время сохранения сущест-
вующего арсенала (до 2002 года). Расходы Пентагона
на более серьезные программы усовершенствования и
замены ядерного оружия добавят к этой сумме еще
около 10 млрд, долларов. Сюда не входят затраты на
заказ новых систем, как, например, неразделяющихся
головных частей, или оборудования для управления,
контроля и связи стратегического назначения...
Глава Стратегического командования США гене-
рал Юджин Хэйбиджер, выступая на сенатском под-
комитете, заявил: «Потребуются и другие программы
поддержания боеготовности и модернизации во всех
трех компонентах ядерной триады для сохранения на-
шего технологического превосходства на предстоящие
30 лет».
Разве еще пять лет назад мог бы говорить о «пре-
восходстве» американский генерал? Нет, конечно. Ядер-
ный паритет, существовавший между СССР и США,
был очевиден, как и то, что между США и Россией его
сегодня нет.
Есть такое понятие как «ответственность перед по-
томками». Оно с молоком матери впитано такими уче-
ными, как Нечай, и его коллегами по Снежинску и Са-
рову. Это была главная причина их самоотверженного
труда, их беззаветной преданности Родине. И, конечно
же, своему народу, который им, атомщикам, сразу после
страшной войны предоставил все возможности, чтобы
лишить Америку ядерного превосходства и тем самым
спасти мир.
Ю - 4288 Губарев 289
Потом атомщики стали изгоями. Их обвиняли во
всех грехах: мол, и ядерные ястребы они, и атомные
монстры, и главная их цель — уничтожить планету.
Даже в горький день гибели Нечая кое-кто не преми-
нул зачислить Владимира Зиновьевича в «поджигатели
войны».
Выстрел в Снежинске — одна из форм протеста
против наступления невежества. Наверное, Владимир
Нечай не мог поступить иначе. Он попытался при-
звать этот заблудший мир к разуму. К сожалению,
люди услышали лишь выстрел, но не то, что было
скрыто за ним.
Член-корреспондент РАН Георгий Рыкованов
«ЗАТУПИЛОСЬ ЛИ ЛЕЗВИЕ АТОМНОГО
МЕЧА?»
В кабинете новый Директор Федерального ядерно-
го центра ничего не менял. Он остался таким же, как и
при Нечае и Аврорине. Только со стены исчез план Сне-
жинска. Оказывается, тому были свои причины. Но об
этом чуть позже...
Свой разговор с Георгием Николаевичем Рыковано-
вым я так начал разговор:
— Вы пришли к руководству Центра за два года до
наступления нового, XXI века. Это было очень труд-
ное, весьма странное время для нашего ядерного комп-
лекса, потому что не было ясного понимания роли ядер-
ного оружия в современном мире...
— У нас оно было всегда!
— У вас, но не у власти... Я же помню весьма мрач-
ное состояние людей в городе, в институте. Они не
были уверены в будущем. Но сейчас я наблюдаю иное,
Снежинск более соответствует своему названию:
здесь стало как-то светлее, лучше, да и люди улыба-
ются... Что изменилось? Прошу вас поделиться свои-
ми оценками того времени и нынешнего — ведь это
рубеж двух тысячелетий!
— Я понимаю, что вопрос для вас интересен. И для
многих людей, которые не связаны с ядерным комплек-
291
сом. Но он не совсем в моей компетенции, потому что я
всегда занимался очень конкретными вещами и обучен
мыслить как раз такими категориями. А в вашем вопро-
се есть элементы философского осмысления бытия, а
с другой стороны, он касается всей атомной отрасли.
— И темне менее...
— Если отвечать прямо, то вспоминать 90-е годы не
хочется. Причин тому очень много. Во-первых, проис-
ходило разрушение всех тех целей и задач, которые
всегда ставились перед нами. Второе: это атмосфера в
обществе, которая было сформирована вокруг всего
атомного комплекса России, и в том числе и ядерно-
оружейного. И, наконец, третье: финансовое положение
было просто катастрофическое. Оно было связано с об-
щим экономическим положением в стране. Таким обра-
зом, даже у атомной энергетики перспективы были пло-
хие, а тем более у оружейного направления. В газетах
даже появлялись статьи, что в сложившейся ситуации
виновны люди, работающие в оборонном комплексе.
Мол, именно они привели Россию в столь плачевное
состояние.
— Мне кажется, это делалось специально, так как
у «команды Ельцина» был страх перед теми людьми,
которые создавали ракеты, атомные бомбы и лучшие в
мире истребители...
— Не могу об этом судить, так как невозможно
было понять мотивы тех или иных решений, которые
принимались в Москве. Буду говорить о вполне конк-
ретных вещах, о которых знаю точно. Ситуация начала
меняться. К сожалению, не в связи с изменением отно-
шения к ядерной энергетике, а с понимаем роли и мес-
292
та ядерного оружия в России, пониманием роли и мес-
та России в мире с ядерным оружием и без него. Отсю-
да, как мне кажется, проистекают все изменения,
которые происходят вокруг нас. Не с возвращением в
прошлое — к той мощи и статуса Минсредмаша или
Минатома, а с изменением направленности вектора в
общественном сознании.
— Не кажется ли вам, что создание негативно-
го отношения к ядерному комплексу, к оборонке в це-
лом — это лишь инструмент в завоевании власти?
— Что вы имеете в виду?
— Ту революцию, что произошла в начале 90-х.
— Вы задаете тот вопрос, на который я вряд ли от-
вечу. Негативные процессы начались намного раньше,
еще в середине 80-х годов. Если же вы имеете в виду
ситуацию в 91—93-х годах, когда группа, в которой
был и Б.Н. Ельцин, шла к власти, то следует отме-
тить, что именно Ельцин обратил внимание тогда,
что так обращаться с ядерно-оружейным комплексом
нельзя. И справедливости ради надо сказать, что он не
дал разрушить наш комплекс.
— Он считал себя «великим президентом», а тако-
вым без ядерного оружия быть невозможно!
— Возможно, это и так, но к пониманию исключи-
тельной важности ядерного оружия в нелегкой для Рос-
сии ситуации надо было прийти, а следовательно, тре-
бовались определенные усилия ума.
— Понимаю, что Директор Федерального ядерно-
го центра не в праве судить о той власти, которой он
подчиняется по должности... А потому хочу сказать
об одном переломе, который, на мой взгляд, случился с
293
вашим Центром, когда В.В. Путин пригласил вас встре-
титься в непринужденной обстановке на Байкале. По-
нятно, что речь шла о ядерном комплексе. Необычно,
что выбор пал на вас, а не на ваших коллег из Арзама-
са-16. Чем вы это объясняете?
— Изменение отношения руководителей страны
к ядерному комплексу и к Минатому в целом нача-
лось значительно раньше. Если ориентироваться по
выделению денег — у нас сейчас так привыкли оце-
нивать ситуацию, то их начали выделять регулярно с
2000 года. Так что возьмем эту дату за «точку отсче-
та».. . А приглашение президента России, о котором вы
упомянули, было позже. В.В. Путин сам выбирал тех
людей, с которыми хотел общаться. Как это и принято,
он обратился в Минатом за советом, и в конце концов
выбор пал на меня.
— Ясно, что решающую роль сыграл ваш возраст?
— Возрастной критерий существовал, не спорю...
— Это был «университет для президента», если
можно так выразиться? То есть он столь необычным
образом повышал свое образование? Сначала вместе с
вами катался на горных лыжах, а потом узнавал ситу-
ацию в той или иной отрасли?.. Извините, но только
сейчас мне пришло в голову, что вас выбрали потому,
что вы катаетесь на горных лыжах?!
— Сначала об «университете». Не думаю, что за не-
сколько дней можно овладеть весьма специфическими
знаниями. Скорее, это была попытка получить незави-
симую оценку того, что и где у нас происходит, как раз-
виваются события... То, что передавали об этой встрече
по телевидению, нисколько не отражает истинный
294
смысл происходившего там. Велись лишь «протоколь-
ные съемки». Разговор же шел «один на один», да и
темы были такие, которые не могут быть достоянием
общественности. Хотя, честно говоря, я сам до конца не
понимаю цели и задачи этой встречи.
— Я все же думаю, что это был «университет» —
слишком много следует знать человеку, поднявшему-
ся на вершину власти. Вы в чем-то переубеждали Пу-
тина?
— Нет.
—- А как дела обстояли с лыжами? Не могу вновь
задавать бестактный вопрос — очевидно ведь, что
лучше всех в стране катается президент...
— На лыжах катались... Я занимаюсь ими уже
двадцать пять лет, так что «играю в теннис» давно,
учиться перед встречей с президентом не потребова-
лось. Ну, а катается президент неплохо — тренер у него
хороший. Прогресс был налицо, ведь, насколько мне
известно, горными лыжами он начал заниматься не так
давно...
— Горные лыжи скоростной вид спорта, требует
резких движений, а потому я сразу же перехожу к мо-
лодым людям, которых вы регулярно собираете в
Снежинске и которые имеют возможность уже с
вами, Директором ядерного центра, кататься на Виш-
невой горе...
— «Школу для студентов» мы проводим уже в чет-
вертый раз. Из года в год участников становится все
больше.
— Это делать необходимо?
— Как директор института я обязан заботиться о
будущем. То есть о специалистах, которые будут здесь
295
работать. Не буду скрывать: сегодня существует очень
серьезная проблема с привлечением к нам ребят. У нас
нельзя начинать с «нуля», есть определенная научная
школа. И вторая сторона проблемы: даже если вы орга-
низуете здесь свой университет, нет гарантии, что к вам
придут талантливые и способные ребята. Скорее всего
они предпочтут учиться в известном месте, где среди
преподавателей есть звучные имена. Это одна из при-
чин, почему мы начали приглашать к себе студентов
для знакомства. Да и мало о нас знают вообще, и встре-
чи ребят со специалистами позволяют заполнить эту
брешь. Я вспоминаю себя. Скажу откровенно, я прило-
жил много усилий, чтобы сюда не поехать. Я не знал,
чем здесь занимаются. Тематика работы московских
институтов и условия там мне были известны, а об
атомном центре я понятия не имел — все было слиш-
ком секретным.
— Где вы учились?
— В Московском инженерно-физическом институ-
те на кафедре теоретической физики. Но в то время нас
особо не спрашивали: надо, и мы отправлялись в лю-
бую точку страны. Теперь же такое распределение не
проходит, а потому ребятам нужно показывать и разъяс-
нять то, чем мы занимаемся. Конечно, в пределах ра-
зумного и возможного...
— Как организуется такая «студенческая школа»?
— Приезжают 40—50 человек. У нас тесные вза-
имодействия с университетами Москвы, Новосибирс-
ка, Екатеринбурга, Челябинска, рядом институтов. Рас-
сылаем приглашения. Отбираем тех ребят, которые нам
интересны как по уровню их подготовленности, так и
296
тем направлениям, которыми они занимаются. Оплачи-
ваем их проезд. Здесь им читают лекции ведущие спе-
циалисты нашего института. Показываем им, чем они
могут заниматься. Ну а выбор остается за ними... За
четыре годы мы взяли около тысячи человек к себе. Ко-
нечно, играет роль множество факторов, «школа» —
лишь один из элементов, но тем не менее ситуацию уда-
лось изменить: к нам пошла молодежь. Теперь надо
анализировать по результатам: тех ли мы взяли.
— Вас беспокоит уровень образования?
— К сожалению, по сравнению с нашим временем
стало похуже, уровень подготовки специалистов сни-
зился. На мой взгляд, происходит это из-за того, что с
90-го года по 2000-й преподавательский состав вузов не
пополнялся. Разрыв между поколениями, бесспорно,
сказывается на учебном процессе. Это очень серьезная
проблема для высшей школы. Тогда практически не
платили зарплату преподавателям, а им нужно было
обеспечивать свои семьи. Многие уехали за границу,
многие бросили преподавание, ушли из науки.
— У нас принято считать, что россияне — очень
талантливая нация, мол, любые потери восполнятся...
— Талант нуждается в хорошем образовании. Когда
ты начинаешь работать, то у тебя что-то будет полу-
чаться, если есть знания... Нынешние реформы в обра-
зовании я не анализировал, не было возможности. Ап-
риори могу сказать лишь одно: если система работает,
то реформировать ее не следует.
— Вы — член-корреспондент РАН, следовательно,
можете оценить ту реформу, которая предлагается
для Академии наук?
297
— Эту реформу мы обсуждали очень много. Есть
ряд вопросов. Не очень красивая ситуация с собствен-
ностью Академии наук. Я не буду развивать эту пробле-
му, но тот, кто знает положение дел, поймет... Но есть
другая сторона вопроса. Институты РАН держаться «на
голодном пайке». Если нужна фундаментальная наука,
если какие-то направления намерены развивать, то не-
обходимо ее финансировать, чтобы покупать необходи-
мо оборудование и проводить исследования. Нельзя от
фундаментальной науки требовать немедленной отда-
чи, каких-то конкретных результатов. Требования ком-
мерсализации академической науки, на мой взгляд,
ошибочны. Я понимаю, почему это требуют — у нас
ведь разрушена вся отраслевая наука, она исчезла. Ос-
тались лишь те организации, которые связаны с оружи-
ем. Такие, как мы, например... Желание же получать
прибыль от вложений в науку существует
— История «Атомного проекта» свидетельству-
ет, что науку, фундаментальную и прикладную, мож-
но привлекать к решению вполне конкретных задач,
нужна лишь воля власти. Не так ли?
— В «Атомном проекте» кто только не принимал
участие?! Да, мы сами занимаемся серьезной фунда-
ментальной наукой, так как без нее развивать некото-
рые наши направления просто невозможно. Но мы
пользуемся исследованиями многих ученых, сотрудни-
чаем с большим числом институтов.
— Предполагается, что в России будут созданы
центры, которые и обеспечат развитие науки...
— Наука не развивается путем создания каких-то
центров. Принято считать, что науку двигают одиноч-
298
ки. В каком-то месте появился ученый, который гене-
рирует идеи. Конечно, на пустом месте они не являют-
ся — должна быть некая критмасса, в которой они рож-
даются.
— Я был свидетелем того, как в вашем институте
появились некоторые конверсионные программы. Тогда
они занимали порядка 20 процентов всей тематики.
Что с ними сегодня?
— Соотношение и сегодня такое же...
— Расскажите о тех работах, которые вы счита-
ете самыми важными, если таковые есть...
— Во-первых, в вашем вопросе я почувствовал под-
текст, мол, надо ли оружейному центру заниматься та-
кими работами? Отвечу сразу: надо! Впрочем, если
есть возможность... Никогда не надо заставлять делать
то, что не хочется делать. В этом случае эффект редко
бывает хорошим... Если не возражаете, сейчас я не-
много пофилософствую. На мой взгляд, в прошлом был
неверный подход к той проблеме, которую мы называ-
ем «конверсией». В моем понимании это было появле-
ние новых направлений и технологий в Минатоме. Было
желание и стремление перенацелить часть работы пред-
приятий на новое для коллектива дело. Делалось это
механически, мол, надо! И это мы почувствовали на
себе, когда осуществили ряд разработок. Но когда мы
начали внедрять их в жизнь, то поняли, что людей и ор-
ганизаций, которым это интересно, нет. У нас в инсти-
туте, к примеру, не было специалистов, которые хотели
бы заниматься внедрением этих «конверсионных» раз-
работок.
299
— Почему?
— Изначально формировался коллектив, в котором
исследования и специальные разработки были основ-
ными, и именно эти проблемы притягивали сюда лю-
дей. Ученый выдвинул идею, проверил ее, получил по-
ложительный результат. Он выполнил свою задачу, а
заниматься воплощением собственной идеи ему уже
неинтересно. Он начинает заниматься совсем другим
делом, другой идеей. А «конверсия» подразумевала
иное построение работы. В таких центрах, как наш, со-
здается опытный образец, а серийное производство
идет уже на специализированных заводах. Нас же пыта-
лись заставить делать все, а потому «конверсия» на
оборонных предприятиях пробуксовывала. Та програм-
ма не оправдала себя. Хотя я могу сказать, что есть ра-
боты, которыми мы по праву можем гордиться.
— Приведите, пожалуйста, несколько примеров.
— Рентгеновский компьютерный томограф. Гор-
диться им как технической системой не могу. Совре-
менным зарубежным образцам он уступает по возмож-
ностям, по сервису, по ряду других параметров. Од-
нако мы решили проблему, которую перед собой
ставили. Работы начались в начале 90-х. Но денег не
было, а потому лишь обсуждались какие-то идеи. Ни
макетов, ни испытаний делать мы не могли. Только в
конце 1999 года появились средства, и то, что мы обе-
щали, седлали. Томограф стоит сейчас в Челябинском
онкологическом центре и работает неплохо. К сожале-
нию, другой томограф из Германии там не действует.
Нужны большие деньги для расходных материалов, а
их пока нет. Это обычная история: зарубежная фирма
продает нам оборудование довольно дешево, но потом
300
компенсирует деньги за счет обслуживания и расход-
ных материалов. На эту довольно примитивную уловку
попались многие медицинские учреждения. Вполне ес-
тественно, теперь предпочтение они отдают нашему то-
мографу.
— Вы говорите, что не было опыта. Но ведь свое-
образная томография нужна и для ядерных изделий,
разве не так?
— Томография — это восстановление изображения
по многим проекциям, а для а наших изделий мы дела-
ли одну-две проекции. Так что считать, что мы осущес-
твили «перенос» наших методов в медицину, неверно.
Над созданием томографа работал весь коллектив ин-
ститута — каждый отдел создавал то, что ему ближе.
И если говорить откровенно, то создание томографа го-
раздо сложнее, чем той аппаратуры, которую мы ис-
пользовали для измерений параметров ядерных и водо-
родных взрывов.
— Непривычно такое слышать!
— При регистрации работ с ядерным оружием есть
свои нюансы, там очень много особенностей. Но с точ-
ки зрения «восстановления изображения» — томограф
сложнее. Хотя, безусловно, весь опыт создания измери-
тельной аппаратуры при ядерных испытаниях приго-
дился и при этой работе, и при других. Еще одно «кон-
версионное» направление — это исследования по атом-
ной энергетике. Частично мы работали в этой области.
Многие системы, которые создавались у нас, «пере-
шли» на атомные станции, в частности те, что связаны
с управлением и безопасностью. А сейчас мы занялись
новыми контейнерами для отработанного топлива. Не
301
буду вдаваться в подробности, просто скажу, что в ми-
нувшем году были проведены комплексные испытания
нашего контейнера для топлива Белоярской АЭС. Там
остановлен «быстрый реактор», но топливо из него не
выгружено. Более того, хранить его так нельзя, потому
что есть в реакторе и поврежденные сборки, да и «рас-
сыпается» оно. Топливо нужно выгружать и везти либо
на переработку, либо на хранение. Контейнер может
быть использован как для транспортировки, так и для
хранения топлива. С точки зрения науки создание тако-
го контейнера не очень сложная задача, но для наших
конструкторов и инженеров она была довольно значи-
мой. Это хорошее направление и относительно новое
для нас. Ведь работа с военными делящимися материа-
лами регламентируется законами России, то здесь уже
нам пришлось выполнять требования МАГАТЭ.
— Они жестче?
— Непривычней. Международных контактов, как
известно, в прошлом у нас не было. А следовательно, и
опыта взаимодействия с международными организаци-
ями тоже... Еще примеры нужны?
— Желательно — последнего времени...
— Появилось несколько новых направлений. Я на-
звал бы такие, как производство квантовых гетероген-
ных структур. Речь идет о лазерных диодах и о светоди-
одах. Последние довольно широко распространены...
— Простите, что перебиваю, но в самом начале
90-х годов у вас занимались оптоволокном, и даже обе-
щали, что сможете обеспечить им всю страну...
— Это сделать не удалось. И может быть, это к луч-
шему. На Западе вся промышленность, связанная с оп-
товолокном, в одночасье рухнула. В свое время был
302
«бум», когда прокладывали оптоволоконный канал с
Востока до Запада. Но сейчас перспектив нет, а потому
это направление, на мой взгляд, развиваться не будет.
Для своих нужд мы делаем разные волокна, но это в
небольших количествах. Возможно, некоторые волокна
и могут найти применение, в частности, радиационно-
устойчивые, но все-таки о массовом применении гово-
рить не приходится. Иное дело гетероструктуры.
— За них ратует академик Алферов. Он предлага-
ет создать Государственную программу и активно
финансировать именно это направление.
— Я согласен с ним! Частный бизнес не будет вкла-
дывать средства в эту область, так как ему гораздо де-
шевле закупать материалы за границей. Но если мы хо-
тим создавать у себя эту современную высокотехноло-
гическую промышленность, то без государства не
обойдемся. Естественно, мы начали развивать это на-
правление позже академика Алферова. Так получается,
что сейчас мы работаем параллельно.
— Он не приезжал к вам, чтобы посмотреть на
ваши установки?
— Нет. К сожалению, координации в этой области
нет, какой-то государственной структуры, объединяю-
щих всех нас, нет. Сейчас все говорят о новых техноло-
гиях, но никто не знает, кто это будет делать. Частный
бизнес не заинтересован в тех технологиях, которые
быстро не дают прибыль. Таких же новшеств немного.
Значит, надо определить, кому давать деньги и кто
именно это будет делать. Разговоры так и останутся
разговорами, если не появятся специальные структуры,
объединяющие всех заинтересованных людей и спо-
собные создавать новые производства.
303
— А Министерство науки и образования? Или, что
реальнее, — Министерство экономического развития?
— Они, как известно, заняты реформированием
всего, но, насколько мне известно, ни одной большой
программы у них нет. Сейчас осталось совсем немного
организаций, подобных нашей, которые способны со-
здавать и развивать новые технологии. К сожалению,
огромное число институтов и конструкторских бюро за
последние 15 лет было ликвидировано. Так что следует
избавляться от иллюзий, что наша наука и промышлен-
ность способны решать любую проблему — это уже не
так. В Минатоме такие организации еще есть, но их год
от года становится меньше. Если думать о будущем, о
процветании России, то такие центры надо не только
сохранять, но и всячески поддерживать. Как известно,
разрушать гораздо легче, чем созидать. И об этом я хо-
тел бы напомнить чиновникам министерств, которые
якобы руководят нашей экономикой и наукой. А нам
сейчас говорят: вы создаете ядерный боеприпас, вот и
занимайтесь им! Это ошибочный подход: надо смот-
реть на развитие науки и техники шире, привлекать к
развитию новых направлений все силы, вне зависимос-
ти от того, какую главную задачу они решают сейчас.
Такого понимания, на мой взгляд, у наших экономичес-
ких министерств нет.
— Это естественно, потому что они занимаются
реформированием, а это намного легче, чем осущест-
влять реальные программы и дела... Вдруг я сейчас
вспомнил, что всю свою жизнь, работая в журналис-
тике, я слышал знаменитое — «ширпотреб», причем
суперсекретные оборонные предприятия выпускали хо-
304
лодилъники, телевизоры, радиоприемники и так далее.
И за «ширпотреб» с них спрашивали не меньше, чем за
основную продукцию. А сейчас это слово исчезло?
— Ну а «ширпотребом» мы заниматься не можем.
Это время уже ушло. Иное дело создание новых техно-
логий, разработка конструкций.
— Кто должен ставить перед вами задачи? К при-
меру, Атомный проект появился, когда высшая власть
сказала: нужна атомная бомба! А кто сегодня спосо-
бен отдать распоряжение о начале новой большой
программы? И кто способен взять на себя ответс-
твенность?
— Мы оба понимаем, что ваш вопрос немножко лу-
кавый. И раньше, и всегда было так: идеи генерирова-
лись в определенной среде, потом они обсуждались, и
уже принимались совместно специалистами и адми-
нистраторами. На самом верху они «подхватыва-
лись», если идеи усиливали оборону страны или при-
носили реальные выгоды. Но если мы уходим за эти
рамки, то надо выяснить, кто способен принимать ре-
шение. К примеру, мы предлагаем развивать новое на-
правление, кто способен ее поддержать и осуществлять?
Тот же академик Алферов уже много лет добивается
принятия его программы. По-моему, он несколько раз
выступал в Думе, беседовал на эту тему с президентом,
но, к сожалению, реальных результатов не видно. Если
идея правильная, то почему она не реализуется?
— Представляю огромную кастрюлю, наполненную
идеями. Президент, премьер, министры подходят с
черпаками и набирают в них любые идеи, которые им
нужны...
305
— Во-первых, надо знать, где «варится этот буль-
он», а во-вторых, надо знать, какие идеи нужны обще-
ству и стране.
— Кстати, одна из таких «кастрюль с идеями» —
это Академия наук России!
— Верно.
— А если эту «кастрюлю» уничтожат, то есть
реформируют ?!
— Не думаю, что до этого дойдет. Академия со-
здана был Петром Великим триста лет назад, и за эти
долгие годы она пережила разные времена. Думаю, и
нынешние напасти тоже осилит... Кстати, то, что вы
называете «бульоном», я чуть раньше называл «крит-
массой» — просто это понятие мне ближе...
— Мне кажется, в нашем обществе слишком мало
доверия ученым, и из-за этого мы не продвигаемся по
главным направлениям развития?
— Система слишком забюрократизирована. Прихо-
дится много раз объяснять одно и то же на разных уров-
нях. К сожалению, чаще всего тебя не понимают. В кон-
це концов это надоедает всем, и дело стоит. Ну а дефи-
цит доверия к науке и ученым очевиден. Кроме вреда,
ничего это не приносит.
— Вернемся в прошлое. Итак, против своего жела-
ния вы попали в Ядерный центр. И становитесь его ди-
ректором. Как это случилось?
— То есть вас интересуют факты моей биографии?
— Конечно.
— Начну с конца. Я стал директором против своей
воли. Таково было стечение обстоятельств.
306
— К этому мы еще вернемся. Несколько лет назад
в этом же кабинете я услышал от академика Аврори-
на, что скоро здесь появится «молодой и талантливый
директор». Теперь могу признаться, что он тогда вас
имел в виду... Почему?
— Об этом лучше все же спросить самого Евгения
Николаевича... Ну о себе могу сказать немногое. Ро-
дился в Вологде. В 15 лет уехал Питер, в физматшколу.
Ребят отбирали туда со всего Северо-Запада. Многое
дал мне этот город. Потом уехал учиться в Москву, в
МИФИ. После окончания работал здесь.
—Действительно не знали, что здесь делали?
— Не знал. Тогда с секретностью было строго.
Когда, к примеру, ехали на полигон, казалось бы, все
свои, но обязаны были говорить, что работаем в Моск-
ве. И адрес у нас был один: «Москва-300».
— Пришли сразу в теоретический отдел?
— Да. Им тогда руководил Лев Петрович Феоктис-
тов. Будущий академик. Но с ним работал недолго, он
уехал в Москву. Тогда не общались почти — он уже был
значительной фигурой в науке. Заново мы познакоми-
лись позже, стали ближе, когда я уже возглавил теоре-
тический отдел и приезжал к нему.
— Академик Феоктистов утверждал, что ядерное
оружие себя исчерпало. Как вы относились к его вы-
водам?
— Каждый человек имеет право высказывать свою
точку зрения. Мне было интересно заниматься пробле-
мами, связанными с оружием. Я не спорил с ним, не
возражал ему. Да и мы были «в разных весовых катего-
риях» — я был молодым специалистом, он уже при-
знанным ученым.
307
— Мне кажется, что к таким выводам он пришел
уже в Москве?
— Нет. Здесь он не скрывал свои взгляды, высказы-
вал их открыто.
— Кто, на ваш взгляд, -сыграл особую роль в разви-
тии Уральского ядерного центра?
— Наш институт носит имя Евгения Ивановича За-
бабахина, но кроме него достаточно много людей сыг-
рали выдающуюся роль в его становлении. Я даже бо-
юсь начать перечислять их, потому что надо называть
десятки имен...
— В этом директорском кабинете были Васильев и
Ломинский, Нечай и Аврорин. Здесь всегда висел план
города Снежинска. Но сейчас его нет. Почему?
— Директора Челябинска-70 больше занимались
хозяйственными делами. У нас ведь всегда были науч-
ные руководители, главные конструктора. Сейчас тоже
остались хозяйственные вопросы, но их значительно
меньше, чем у моих предшественников. И себя я не
мыслю без научной работы, без теоретических исследо-
ваний.
— Всегда при научном руководителе, будь то в Ар-
замасе-16 или Челябинске-70, был директор, и на нем
лежали все организационные вопросы. А теперь науч-
ный руководитель академик Аврорин — теоретик, и
вы — теоретик... Необычно?!
— План Снежинска я снял не случайно — теперь в
городе своя власть. Мэр там командует. Взваливать на
себя все городское хозяйство немыслимо в нынешней
ситуации, тогда в этом кабинете должен сидеть совсем
другой человек. Если когда-нибудь произойдет возврат
308
к прошлому, то здесь должен быть другой человек. Ди-
ректора из теоретического отделения приходить сюда
не должны...
— Журналисты обычно спрашивают: что будет
через 50 лет, к следующему юбилею института?
— Не знаю.
— А на сколько можно прогнозировать?
— На пять, от силы на десять лет. Дело в том, что
масштабы изменений можно просчитывать только на
этот срок.
— Время летит быстро. Итак, что же будет че-
рез десять лет?
— Безусловно, главным для института останется
ядерное оружие. Эта та самая работа, которая скрепля-
ет все структуры института. Без оружия он как единое
целое существовать не может. Будут развиваться те на-
правления, которые существуют сегодня. Серьезных
новых, вероятнее всего, не появится. Может, мы и при-
думает одно-два, но не более... Кроме оружия, будем
заниматься радиационной и ядерной медициной. Наде-
юсь, что в нашем здравоохранении что-то изменится, и
работы ученых будут оплачиваться. Сейчас же все идет
«на общественных началах». Так наука развиваться не
может и не должна. Речь идет не только о диагностике,
но и об изотопном лечении, об ускорительных установ-
ках. Направления, связанные с оптоволоконными тех-
нологиями, с лазерами, с атомной энергетикой и неко-
торыми другими областями, конечно же, тоже получат
свое развитие. Есть у нас неплохие наработки по учету
и контролю за радиационными материалами. Были
случаи, когда речь шла об их хищении. Мы быстро на-
309
ходили эти материалы, правда, речь всегда шла об ура-
не-238. Но проблема остается очень острой, а потому
контроль должен быть надежным.
— Знаю, что за вами пристально следят американ-
цы. Всеми доступными им способами. И однажды вы
попали в скандал, когда они начали утверждать, что
вы тайно закупили суперкомпьютер, с помощью кото-
рого начали рассчитывать последствия ядерных ис-
пытаний. Мол, эти исследования позволяли вам тайно
совершенствовать ядерное оружие. Что было на са-
мом деле?
— Даже в то время это не были «суперкомпьюте-
ры», а это было десять лет назад. Для расчетов атомно-
го оружия они не использовались, да и невозможно это
было...
— Расскажите с самого начала, чтобы всем было
ясно, о чем идет речь.
— Мы заключили контракт с московским предста-
вительством американской фирмы. Оплатили его. Часть
оборудования была нам поставлена. В это время неко-
торые люди (не будем называть их имена — они на слу-
ху!) вдруг заявили, что эти машины мы используем для
создания ядерного оружия. Был поднят шум. Амери-
канцы начали утверждать, что контракт незаконный и
машины надо вернуть. Никаких законов — ни наших,
ни американских — мы не нарушали, почему же мы
должны возвращать оборудование?! Кстати, на пол-
миллиона долларов нам оборудование недопостави-
ли... Некоторое время мы находились в конфронта-
ции. Не уступали ни мы, ни они. Потом начали пере-
говоры, и проблема была решена. Впрочем, уже
310
появились компьютеры более мощные. Да и деньги
американцы возвращать нам не собирались. Так что
их «шум» носил чисто политический оттенок. В об-
щем, был создан у нас Вычислительный центр, доступ
в него открыт. Работать он будет по заказам как из Рос-
сии, так и из Америки. Решение было найдено выгод-
ное для обеих сторон.
— У каждого россиянина есть вопросы, которые
он обязан задать директору Федерального ядерного
центра при встрече с ним. У нас все нормально с ядер-
ным оружием, надежно ли оно, не уступаем ли мы аме-
риканцам? Или в результате политических манипуля-
ций, на которые так был щедр минувший век, мы ока-
зались без штанов, как это было перед войной с
Германией?
— Могу сказать просто: сейчас по уровню надеж-
ности и технического совершенства наши заряды не ус-
тупают американским. Это будет продолжаться доста-
точно долго, по крайней мере, до тех пор, пока не во-
зобновятся ядерные испытания. По системе автоматики
боеприпасов мы можем начать отставать, потому что
она базируется на микроэлектронике, а она, по вполне
понятным причинам, у нас не развивается. Второй мо-
мент, который меня беспокоит, это проблема испыта-
ний оружия. Договор о прекращении испытаний Рос-
сия ратифицировала, а США нет. Они имеют право
возобновить испытания. Произойдет это или нет, не
знаю. Это будет зависеть от специалистов, которые со-
здают там оружие, и от политиков, которые там прини-
мают решения.
311
— Американцы вышли из ПРО. Что мешает им во-
зобновить испытания?
— Только сознание ответственности...
— Гарантии не очень надежные... А теперь еще
один вопрос, который волнует всех нас: насколько есть
вероятность того, что у террористов может поя-
виться ядерное оружие?
— В наших арсеналах ядерное оружие хранится до-
статочно надежно и обслуживается квалифицированно.
Это с точки зрения утраты его и аварийных ситуаций.
Время от времени я бываю там, и могу это засвидетель-
ствовать как специалист. Но допустим, какие-то терро-
ристы заполучили ядерную бомбу, смогут ли они ее
привести в действие? Дать полную гарантию того, что
они этого сделать не способны, не могу. Однако у них
должны быть высококвалифицированные специалисты,
которые поломают голову, прежде все это сделают. Им
потребуется значительное время для этого. Думаю, его
будет вполне достаточно, чтобы найти этих террорис-
тов и обезвредить их.
— В печати упоминалось о том, что когда-то
был создан «атомный чемоданчик» — имеется в виду
ядерное устройство столь небольшого размера. Это
реально?
— Я не до конца информирован по этой проблеме,
но ничего необычного в этом нет. В Лос-Аламосе в Му-
зее оружия представлен «ядерный рюкзак». Это уст-
ройство можно было носить за плечами. В нашем Му-
зее представлен артиллерийский снаряд.
— Он ведь тяжелый!
— Его можно сделать значительно легче, если им
не нужно стрелять из пушки. Там при выстреле огром-
312
ные перегрузки, а потому и вес большой... Можно сде-
лать устройство сравнительно легкое, но целесообраз-
но ли это? Насколько это эффективно и для чего это
нужно? Кстати, любую задачу проще решить с помо-
щью систем высокоточного оружия...
— В XIX веке был изобретен пулемет — и все счи-
тали, что это катастрофа, мол, всех солдат сразу
перестреляют... ВXXвеке появилось ядерное оружие,
и им убили сразу триста тысяч человек — казалось,
пришел конец человеческой цивилизации... Неужели в
XXI веке появится еще более страшное оружие?
— На мой взгляд, мир становится цивилизованней.
Кстати, отчасти благодаря тому, что появилось ядерное
оружие. И теперь все будет несколько иначе...
— Оружие исчезнет?
— Нет. Будет создано так называемое «гуманное
оружие».
— Какое?
— Оно выводит вас из строя, парализует, и вы
уже не можете принимать участие в боевых действи-
ях. И потребуются огромные усилия, чтобы вернуть вас
к нормальной жизни.
Академик Борис Литвинов
«МИРНАЯ ПРОФЕССИЯ НАШИХ
ВЗРЫВОВ»
В тот день мы беседовали с Литвиновым долго. Ра-
зошлись уже ближе с полуночи. Впрочем, у Главного
конструктора Федерального ядерного центра это обыч-
ный график работы. Его день расписан буквально по
минутам. Встречи с испытателями, обсуждение очеред-
ного технического задания, знакомство с новыми со-
трудниками, три телефонных разговора с Москвой, два
совещания у него и одно в дирекции... Да плюс к этому
несколько незапланированных бесед, посещение одной
из лабораторий, куда его срочно вызвали, ну и наконец,
обед дома, где сегодня отмечался небольшой семейный
праздник, памятный только ему и супруге.
Но самое любопытное: в этот день первым пунк-
том программы для Главного конструктора Челябин-
ска-70 — встреча со школьниками старших классов
126-й школы Снежинска. Так значилось в записной
книжке Литвинова, и накануне он несколько раз упоми-
нал об этом событии. Борис Васильевич не только пом-
нил о школе, но и, оказывается, тщательно готовился к
этому «уроку Главного конструктора», как потом он сам
окрестил данное мероприятие. Ночью он писал текст
своего выступления, отшлифовывая каждое слово, хотя
каждому известно в Челябинске — что Литвинов по бу-
314
мажке не выступает. Естественно, свои записи так и не
вытащил из кармана и во время «урока».
— Борис Васильевич, неужели для истории писа-
ли? — съязвил я слегка.
— Для прессы, Володя, для прессы, — отшутился
Литвинов.
Но эта фраза помогла мне «выцыганить» у Бориса
Васильевича ту самую бумажку, над которой он рабо-
тал ночью. А любопытный ведь документ! Впрочем,
вы сами в этом убедитесь, потому что перед записью
беседы я хочу воспроизвести «бумажку» почти полно-
стью — сокращения незначительны, они важны лишь
для местных. Мне кажется, что весь «урок» выходит да-
леко за рамки 126-й школы.
Небольшое отступление. Много лет назад вместе с
Виталием Севастьяновым мы придумали «Урок Гага-
рина». 12 апреля космонавт приезжал в одну из москов-
ских школ и проводил урок, посвященный подвигу
Юрия Гагарина, космонавтике, нашей науке. Потом
инициативу подхватили другие космонавты. «Уроки Га-
гарина» проводились в разных городах страны, но, к
сожалению, они потихоньку прекратились... А ведь та-
кие уроки «Гагарина», «Терешковой», «Курчатова» и
наконец «Литвинова» и так далее — ох, как нужны!
А почему их не проводить, а?
О чем же говорил школьникам Главный конструк-
тор ядерных и водородных зарядов Борис Васильевич
Литвинов? Итак, ему слово:
«Проблема, которую вам предстоит решать, проблема
выбора жизненного пути — передо мной встала весной
1947 года, перед окончанием 10-го класса 14-й мужской
315
средней школы города Симферополя. Правильнее ска-
зать: стояла проблема выбора института, в который
предстояло послать документы после окончания шко-
лы, а не выбор: кем быть. Я хотел быть или инжене-
ром-конструктором военной техники, или инженером-
конструктором физических приборов. В школе я учил-
ся хорошо. Мне нравились предметы, но больше всего
мне приходилось заниматься физикой, потому что
школьный кабинет физики был полностью и целиком
на мне. Комсомольское поручение: обеспечить работу
физического кабинета — определило мой жизненный
выбор. Я не был единственным, у кого были подобные
поручения. Директор школы — однорукий после фрон-
та Борис Семенович Вайнер — требовал от комсомоль-
цев не слов, не трепа, а работы... Вместе с учителем
физики, незабвенным Вениамином Ароновичем Пере-
ходником, готовил нехитрые демонстрационные опыты
по физике, ремонтировал старые физические приборы.
Имея такую подготовку и успевая по всем школьным
предметам, я не сомневался, что поступлю в любой вуз
страны. Изучив справочник для поступающих, я вы-
брал два института: ленинградский военный и москов-
ский механический. Первый меня привлек обещанием
сделать из меня через пять лет инженера оборонной
промышленности, второй — тем, что на его инженер-
но-физическом факультете готовили инженеров-физи-
ков по созданию промышленных физических установок
и приборов для работы в новых областях науки и техни-
ки. Московский механический откликнулся первым на
мою письменную просьбу о присылке дополнительных
сведений об институте. Это и определило мой выбор в
его пользу. С тех пор я ни разу не пожалел об этом.
316
Я не буду рассказывать о годах учебы в институте.
Окончил его я так. В 1952 году в числе пяти человек
я был направлен на прохождение дипломной практи-
ки и выполнение дипломной работы на почтовый ящик
№ 975. Это был сейчас всемирно известный Арзамас-16
или Федеральный ядерный центр — Всероссийский
НИИ экспериментальной физики. Я выполнил здесь
дипломную работу, и государственная комиссия, слу-
шавшая защиту моего диплома, которую возглавлял
академик Юлий Борисович Харитон, присудила всем
нам весной 1953 года звание инженеров-физиков по
специальности: проектирование и эксплуатация фи-
зических приборов и установок. Во ВНИИЭФ я прора-
ботал до осени 1961 года, а затем был переведен сюда,
во ВНИИТФ в Челябинск-70, или по тогдашнему в
НИИ-1011 на должность Главного конструктора инсти-
тута. С тех пор я живу и работаю здесь. По материалам
работ, выполненных во ВНИИЭФ, я здесь защитил
кандидатскую диссертацию. А по работам, выполнен-
ным здесь, — докторскую. За подготовку кандидатов
наук — их около двух десятков — присвоено ученое
звание профессора. В 1965 году за комплекс работ по
созданию образцов новой техники был удостоен Ле-
нинской премии. В 1983 году — звания Героя Социа-
листического Труда. В декабре 1991 года я избран член-
корреспондентом Российской академии наук. Такова
моя биография.
Вроде бы вся моя жизнь после института прошла в
двух городах: Арзамасе-16 и Челябинске-70. Я иногда
говорю, что вся моя жизнь прошла в зоне и в законе. До
317
недавних пор ни я, ни мои товарищи, ни работа наша,
ни место нашей работы не были известны. Но сейчас
наш город стал всемирно известным. В нем побывал
госсекретарь США, директора ядерных лабораторий США,
научные сотрудники из ведущих лабораторий Франции
и Китая. Сотрудники нашего Института во время про-
ведения ядерных испытаний США приезжают на их
ядерный полигон в Неваде для контроля. Наших уче-
ных с интересом выслушивают на самых престижных
международных конференциях, потому что их доклады
соответствуют самым высоким научным требованиям,
их отличает неординарность подходов к решению слож-
ных современных проблем, остроумные решения, тон-
кий эксперимент.
Эти достижения немыслимы без самоотверженного
труда ваших родителей, старших сестер и братьев. Их
труд сейчас действительно труден. Весь 1992 год Инс-
титут жил практически в долг, нерегулярно выплачивая
заработную плату своим сотрудникам, в долг получая
материалы и энергию для выполнения самых необходи-
мых работ. И, тем не менее, многие полны уверенности
и оптимизма. Что же придает нам силы? Твердая уве-
ренность в нашей необходимости и полезности для
страны, для России. Эта уверенность вытекает из того,
что в современном мире, как и много лет назад, ядерное
оружие продолжает играть свою стабилизирующую
роль. По-прежнему нужны те, кто создавал его и умеет
его создавать. Это — непростое дело. Чтобы им овла-
деть, надо много знать и многое уметь. Кто.этому на-
учился, может делать любую другую работу...»
318
На этом я временно прерываю лекция Бориса Васи-
льевича Литвинова перед школьниками. К ее оконча-
нию мы еще вернемся, а сейчас наш разговор с Главным
конструктором.
— Ясно, что вы патриот Челябинска-70, и предпо-
читаете Снежинск Москве. Почему?
— Я всегда был убежден, что наукой можно зани-
маться только в таких небольших городах, как Пущи-
но, Черноголовка, Обнинск, Дубна, Томск, Протви-
но... И во всем мире так, потому что такие города, как
Москва, слишком велики — там заниматься наукой
очень обременительно. Когда человек тратит полтора
часа, чтобы добраться до работы, а потом столько же
обратно — о какой науке можно вести речь?! Помните,
главное условие, которое высказал Яков Борисович
Зельдович? Он говорил, что на работу и обратно нужно
идти с удовольствием. А где же оно, если полтора часа
проводите в метро или автобусе?!
— Как вы стали Главным конструктором?
— По принуждению это случилось... В 60-м году
основатель Челябинска-70 Кирилл Иванович Щелкин
решил, что состояние его здоровья не позволяет быть
ему научным руководителем института, а потому он пе-
решел на работу в Академию наук. Он был Научным
руководителем и одновременно Главным конструкто-
ром. Евгений Иванович Забабахин возглавил науку, а
Главным конструктором назвал меня. В то время и
Юлий Борисович Харитон, совмещавший две должнос-
ти, стал только Научным руководителем, а двумя Глав-
ными конструкторами стали Негин и Кочарянц. Наше
дело разрасталось, и совмещать должности стало труд-
319
но. У нас Главным конструктором первого направления
был назначен Борис Николаевич. Леденев. Он долгое
время работал в Арзамасе-16, затем полтора года был
консультантом в Китае, а затем пришел к нам. Алек-
сандр Дмитриевич Захаренков был назначен Главным
конструктором по второму направлению. Это тоже вы-
ходец из ВНИИЭФа, где он возглавлял отдел газодина-
мики... Все это происходило в начале 60-го года. Но в
марте 61-го скоропостижно скончался Дмитрий Ефре-
мович Васильев — директор Челябинска-70... Тут была
маленькая особенность. Арзамас-16 в те годы называл-
ся КБ-11, а мы — НИИ-1011: Обычно директор назна-
чался из хозяйственников, но «наверху» подумали —
раз НИИ, то директором должен быть ученый. И Бориса
Николаевича Леденева «скрутили» и назначили дирек-
тором. Он отбивался как мог, так как считалось, что это
сугубо «хозяйственная» должность — такой уж сложи-
лась традиция. Забабахин и Леденев начали мне дока-
зывать, что я подхожу на должность Главного конструк-
тора, а мне тогда было всего 32 года, к тому же я был
беспартийный и с очень левыми взглядами, — так что
сомнений у меня хватало. Да и по предыдущей долж-
ности не очень подходил — в то время в Арзамасе-16 я
работал заместителем начальника сектора, то есть надо
мной начальство было много, каждый из них имел пра-
во на повышение. Так что по табелю о рангах я был
довольно далеко от должности Главного конструктора,
и в моем понимании я никак не был готов к ней.... Тог-
да летом 61-го годы было принято решение о продолже-
нии испытаний, меня вызвали в ЦК к Сербину, который
сказал коротко: «Кончай тягомотину, приступай к рабо-
320
те!» Я ему в ответ: «Я — беспартийный и вообще не
собираюсь вступать!» — «Ничего, — говорит, — пере-
воспитаем!»
— Так и остались беспартийным?
— До 68-го года...
— Все-таки не поверю, что случайных людей на-
значают Главными конструкторами. Что уже было за
вами к тому времени?
— Мы приехали в Арзамас-16 дипломниками впя-
тером, так сказать, стали первыми ласточками таких на-
боров. Вошли в этот необычный мир «плотненько» — у
каждого судьба сложилась нормально. В 54-м году, че-
рез год после диплома, начальник газодинамического
отдела Боболев высказал одну идею. Она казалась неве-
роятной, но, тем не менее, он предложил мне над ней
поработать. Кстати, тогда я уже руководил группой — в
ней было два лаборанта, одному шестнадцать лет, а
другому — семнадцать, и только что окончивший тех-
никум Женя Горбунов. Вот такая команда была под
моим началом. В моем распоряжении уже был каземат
для взрывных работ — соответствующую подготовку
мы уже прошли. В каземате находилось сложнейшее
оборудование... То есть я говорю об атмосфере, царив-
шей в институте в те годы, и о доверии к молодым...
Мы начали проводить серии взрывных опытов, работа-
ли вполне самостоятельно. Группа довольно быстро
разрослась до пятнадцати — двадцати, появились у нас
даже женщины... А общем, мне поручили посмотреть,
насколько предложенная Боболевым идея абсурдна, но
оказалось, что все не так. В результате появилось новое
направление. Чтобы довести его до ума, нужно было
11 - 4288 Губарев
321
привлечь теоретиков, конструкторов, что я и сделал.
Фактически работал неформальный коллектив, кото-
рый создавал «изделие» для полигонных испытаний. У
меня не было никаких прав, я никого не спрашивал,
как-то все считали, что существует коллектив под руко-
водством Литвинова, и он занимается интересными
идеями. Я ездил на советы, докладывал о результатах...
Долгое время был просто руководителем группы, по-
том заместителем начальника отделения по научно-ис-
следовательским работам... Наверное, именно это и
послужило основанием для назначения на должность
Главного конструктора.
— Как видно, не ошиблись.
— Нет, не так. Главным конструктором по-настоя-
щему я стал лет через пять после назначения.
— И все-таки следует напомнить: фамилия «Лит-
винов» упомянута в отчете Сахарова о создании тер-
моядерной бомбы, к тому же вы были тогда награж-
дены орденом.
— Было и такое... Кстати, та моя дипломная рабо-
та, ну самая первая, в конце семидесятых годов была
опубликована в Лос-Аламосе...
— Как современная?
— Вот именно! А на самом деле это давняя работа
дипломника.
— С 61-го года вы Главный конструктор. Чем мо-
жете похвалиться?
— Главному конструктору не положено хвалиться,
ему лучше говорить о недостатках. Это продуктивнее.
— Поставим вопрос несколько иначе: чего достиг
коллектив, возглавляемый вами?
322
— Работа, действительно, у нас коллективная. Я про-
тивник кличек: «отец бомбы» или «папаша заряда» —
так не бывает! Любое «изделие» — труд огромного кол-
лектива специалистов, работающих вместе. Ну, а наши
направления — результат необходимости, тех проблем,
которые постоянно возникали. В «гонке вооружений»
мы всегда были в роли догоняющих. Если посмотреть
вообще на развитие ядерного оружия, то первое направ-
ление его — это бомбы, то есть «пассивное оружие»,
доставляемое самолетами. Ясно, что такое оружие уяз-
вимо, поскольку самолет легко сбить. Большой скачек,
конечно, создание ракет. С их появлением все военные
исследователи считают, что произошел переворот —
ядерное оружие по-настоящему стало оружием, так как
можно было его доставлять на большие расстояния. Но
это, в свою очередь, породило и противоречия, по-
скольку мир стал «голым» — ведь все разговоры о со-
здании противоракетной обороны несостоятельны.
— Создать ее невозможно?
— Слишком дорогое удовольствие.
— Итак, продолжим...
— На границе 50-60-х годов происходит некий по-
ворот в развитии военной техники. Поскольку в 57-м
году был запущен первый искусственный спутник Зем-
ли, то шуточная песня, что «мы впереди планеты всей»,
имела под собой основание. И тогда же в Америке на-
чинаются разговоры о противоракетной обороне, о со-
здании некоего панциря над Америкой. Боеголовки того
времени были тихоходными, и их действительно можно
было сбить. В той же самой Америке появляется контр-
идея разделяющихся головных частей, когда одна раке-
323
та имеет несколько боеголовок и они, как горох, рассы-
паются — и вы не знаете, куда вам стрелять, чтобы
уничтожить их. Аналогичная идея появилась у Влади-
мира Николаевича Челомея... Если посмотреть на диа-
грамму поражения ядерным зарядом, то где-то в центре
все испепеляется, а потому та огромная мощность, что
заложена в заряде, используется плохо... И у Челомея
появилась идея: если «разделить» эту мощность, то
можно поражать большую площадь... За всеми эти-
ми разговорами всегда есть другая сторона: а что
именно поражается? Но у военных такое понятие не
фигурирует... Теллер (однофамилец знаменитого Эд-
варда Теллера) при создании своих зарядов рисовал
круги вокруг Москвы — зоны поражения, и вдруг по-
нял, что рисует круги уничтожения людей — и это его
поразило... Будучи в Лос-Аламосе я поинтересовался
об этом случае. Мне сказали, что это выдумка Теллера,
у него слишком велика амбиция, потому что разработ-
чики ядерного оружия не рисуют никаких кругов, ни
площадей поражения. Как всякие технари, они считают
только то, что положено, то есть размеры, габариты,
массы... И потому разговор Челомея о «площадях по-
ражения» был для меня несколько странным Я сказал
ему: мы таких расчетов никогда не делали и не собира-
емся их проводить и в будущем. Но тем не менее идея
разделения для целей прохождения обороны противни-
ка оказалась губительной. Американцы начали быстро
оснащаться разделяющимися боеголовками. У нас шли
дебаты: надо это делать или нет?
— Почему спорили?
— Ну, прежде всего это очень сложно и дорого.
В это же время в США появляются подводные лодки с
324
атомными двигателями, оснащенные как раз такими
новыми ракетами. То есть там произошел качественный
скачок. И от нас потребовали сделать нечто подобное.
Если бы отстали, то по сути оказались бы безоружными
перед ними. Наши испытания больших ракет, супер-
бомбы и так далее показывали, что у нас все суперболь-
шое, а у американцев маленькие системы, подвижные,
мобильные. И от нас потребовалась прежде всего пси-
хологическая перестройка, а затем и техническая. Все
это пришлось на середину 60-х годов, а потому нам
пришлось вступать в новую область.
— Основная тяжесть легла на Челябинск-70?
— В 65-м году в одном из наших «изделий» были
обнаружены не очень приятные изменения. И хотя «из-
делие» разрабатывалось до меня, ответственность — на
Главном конструкторе, а потому меня, по сути дела,
сняли с работы... Не жаловался, никуда не ходил, прос-
то продолжал начатое... Через три года восстановили в
должности, потому что увидели — можем работать на
хорошем уровне.
— Все-таки вы уходите от ответа на мой вопрос...
— Надо устроить выставку всех «изделий», наших
и зарубежных, тогда и сравним.
— Вы же прекрасно знаете положение дел — и у
нас, и у американцев!
— Так принято: на такие вопросы мы не отвечаем.
Пусть другие судят и сравнивают.
— Все-таки можете сказать: если ли в Челябинс-
ке-70 «изделия», которые получше, чем в других ядер-
ных центрах планеты?
325
— Если скажу, что «есть», то это будет выглядеть
как хвастовство. Если скажу — «нет», что это будет не-
правда.
—Давайте похвастаемся?
— В 60-м году на английской выставке мне препо-
дали хороший урок. Это была первая выставка, и на нее
я поехал с определенной целью. Мне нужно было ку-
пить у одной фирмы рентгенопленку, заключить конт-
ракт. Нахожу стенд фирмы. Оказывается, это была дру-
гая кампания, я спутал название. У англичанина инте-
ресуюсь ретнгенопленкой той фирмы, к которой ехал.
«О, это очень старая фирма, — ответил он, — но я ни-
чего не знаю о качестве ее продукции. Я могу расска-
зать о своей, но сравнивать — это не по-джентельменс-
ки!»... Поэтому когда вы спрашиваете, что делали дру-
гие, я делаю непонимающее лицо и отвечаю: сравнивать
не могу, это не по-джентельменски.
— Таким образом, вы признаете, что у вас была
конкуренция не только с американцами, но и с Арзама-
сом-16?
— Не конкуренция, а дружеское соревнование.
— Оно было полезным?
— Безусловно. Система двух ядерных центров не
только была правильной, но и весьма эффективной. Мы
работали параллельно, вели независимые разработки,
но тем не менее всегда они проводили экспертизу на-
ших работ, а мы — их. Причем на всех стадиях — от
идеи до оценки полученных результатов. Иной раз бы-
тует мнение, мол, ядерщики всегда между собой дого-
ворятся, потому что у них есть общность интересов и
так далее. В чем-то, конечно, мы можем договориться,
326
но в принципиальных вещах -— каждый будет стоять на
своем. Это заложено в характере, в воспитании. И Кур-
чатов был принципиален, и Харитон, и Сахаров, и Заба-
бахин... Они всегда предельно строги, и послабления
не давали ни себе, ни другим. Евгений Иванович Заба-
бахин рассуждал так: «Вот вы докладываете, что сдела-
ли лучше, чем арзамасцы, но имейте в виду: если мы
действительно сделали лучше, то вопросов бы об этом
не возникало — все стало бы очевидным!» Так что шко-
ла суровая здесь была, но справедливая.
— У нас существуют стереотипы. Есть понятие
«конкуренция», значит, мы считаем, что между сопер-
никами допустимы любые методы борьбы. Но вы на-
полнили это слово иным смыслом — совместная рабо-
та от «а» до «я», взаимопомощь, поддержка и беспо-
щадная критика. Может быть, это вовсе не
конкуренция?
— Тут такая особенность: если вы сделали «изде-
лие» при меньших затратах и более эффективное, то
как можно доказать, что оно другого? Работа наша вы-
ражается в числах, а не понятиях, абстрактных и отвле-
ченных.
— Самый главный критерий, насколько я понимаю,
испытания оружия. Как теперь вы будете доказывать
свою правоту?
— Нас просто не будет. Без испытаний, можно ска-
зать, как оружейщики мы перестанем существовать.
— Это однозначно?
— Представьте себе, что у разработчиков самоле-
тов исчезла возможность поднимать их в воздух. Разве
они могут конструировать авиалайнеры, не летая? Мол,
327
сделайте самолет, посадите пассажиров и везите. Кто
из нас сядет в такой самолет? Или сказали бы: возьмите
ружье и отправляйтесь охотиться на медведя, а вы ни-
когда ружье в руках не держали, ни разу в жизни не
стрельнули... Я думаю, редко найдется человек, кото-
рый отправился бы на такую охоту.
— Не было у вас разработки, о которой не знали
бы в Арзамасё-16?
— Нет, конечно. Это исключено. И у них таких не
было.
— И постоянно обменивались технологиями?
— Конечно. У нас ведь очень много общего. К при-
меру, та же взрывчатка. Она одна и та же. Некоторые
узлы одинаковы. Одни из них делались только в Арза-
масе, другие — только у нас.
— Значит., конкуренция у вас — просто игра?
— Нет. Она идет, так сказать, в идейной части.
К примеру, я хочу сделать машину, у которой опреде-
ленные энергетические характеристики. И они хотят
сделать такую машину. Мы заявляем свою идею, они —
свою. На этапе заявок, огромного количества расчетов
идет постоянный обмен информацией: мы посылаем
отчеты туда, они — нам. Но тем не менее манера расче-
тов разная, поэтому есть что сравнивать. Одни модели
считаются у них, другие — у нас. И что-то, конечно, не
учитывается. Даже американцы со своими громадными
машинами работают с приближением... Мы у них были,
и нас не поразили ни ускорители, ни стенды, ни аппара-
тура, хотя они великолепны, но вычислительная техни-
ка потрясающая! Сами американцы говорят, что мы от-
стали от них в этой области, но в главном же — не от-
328
стали! Значит, у русских есть что-то такое, чего нет в
Америке. Сами же американцы признали: по-видимо-
му, они не имеют такого интеллекта, как у нас...
— Приятно это слышать от соперника?
—- Не скрою — приятно... Но даже американцы при
своей развитой вычислительной технике говорят, что
без испытаний они не могут быть убежденными, что
реализуется то, что просчитано на машинах. Лишь пос-
ле испытаний, сравнения полученных результатов с
расчетами, можно говорить об успехе с уверенностью.
— Борис Васильевич, мы с вами впервые встрети-
лись на Памуке. Это было много лет назад. Я знаю,
что вы были одним из инициаторов программы мирно-
го использования ядерных взрывов. Как она появилась, в
чем ошибки программы, в чем ее достижения? И счи-
таете ли вы, что это была очень интересная и важная
страница в истории Атомного проекта?
—Я не могу отнести себя к пионерам этой програм-
мы. Я просто напомню, что в американской литературе
в качестве реперной точки мирного использования
ядерных взрывов считается доклад Вышинского в 1949
году на Генеральной ассамблее ООН, когда он заявил о
том, что произведенный в СССР ядерный взрыв 29 ав-
густа будет служить промышленным целям. С помо-
щью таких взрывов будут — а я цитирую почти дослов-
но! — прокладываться каналы, извлекаться полезные
ископаемые, и атом таким образом будет служить на
благо народам. И Вышинский от имени Советского пра-
вительства призывает США раскрыть секреты и сов-
местно начать использование ядерных взрывов для
промышленности.
329
— Не может быть?!
— Было. Знать нам надо свою историю... Думаю,
что это была мысль Курчатова. Его идеи. А потом про-
шла первая Женевская конференция. Кстати, она очень
интересна своей откровенностью с нашей стороны. А в
основе всего —- Игорь Васильевич Курчатов. К нему до-
верие у правительства было столь велико, что его мне-
ние становилось решающим. Он говорил: «можно», и
никаких возражений не возникало. А Курчатов размыш-
лял о будущем много, умел предвидеть развитие собы-
тий. В том числе и о мирном использовании ядерных
взрывов. Идею промышленного их применения подде-
рживал и развивал Евгений Иванович Забабахин — у
него даже есть записка по этому поводу «наверх». Ефим
Павлович Славский, наш министр, был большим сто-
ронником мирного промышленного использования
взрывов — по его идее осуществлен проект озера Ча-
ган. Не скрываю, я тоже всячески поддерживал эту про-
грамму работ, развивал ее, считал, что мы идем в пра-
вильном направлении. Дело в том, что в свое время и
порох был изобретен для убийства, но потом широко
использовался для благих целей. Это естественное при-
менение для любых открытий, в том числе и в нашей
науке. У ядерного взрыва есть огромная область и науч-
ных применений, а почему промышленность, народное
хозяйство должно быть в стороне?! Поэтому такая про-
грамма у нас начала развиваться с середины 60-х годов.
Один из толчков — это переход в нефтяной промыш-
ленности на большие глубины. Раньше работали на го-
ризонтах в 2 — 2,5 километров, а французы — они пи-
онеры — в это время ушли на 5 — 6 километров... Когда
ззо
мы рванулись в глубины, то начались аварии. Уртабулак
и Памук, где вы бывали, свидетели тому.
— Страшные картины. Чувствуешь свое бессилие...
— В то время газовый фонтан можно было укро-
тить только еще большей силой. Опыт в Уртабулаке, где
работали специалисты Арзамаса-16, а там использовал-
ся штатный заряд, был удачен и четко проведен. Нам
досталась менее эффектная работа, и очень пакостная.
Если фонтан в Уртабулаке был виден, он ревел и орал,
то на Памуке джинн был подл, газ просачивался в «бу-
харский горизонт», растекался и проявлялся в совер-
шенно неожиданных местах — то в колодце, где отары
собирались на водопой, то в других скважинах, то прос-
то в степи. Мы посовещались у себя и решили, что не
будем использовать ни одно из тех «изделий», что у нас
есть, а создадим специальный заряд, «изделие», кото-
рое в дальнейшем можно использовать по созданию ем-
костей, добыче нефти и так далее. Мы создали заряд,
испытали его на полигоне, а затем «изделие» повезли в
Каршинскую степь. Взрыв предстояло провести на глу-
бине две тысячи сто метров, скважина подводилась на-
клонно, температура достигала 120 градусов. И вдруг
перед опусканием «изделия» возник вопрос о безопас-
ности, надо было проверить — не произойдет ли пере-
ход в надкритическое состояние. Был проведен уникаль-
ный эксперимент — критмассовые измерения прямо в
степи. «Изделие» двигалось со скоростью 0,1 милли-
метра в секунду и одновременно шел счет... Это был
физический эксперимент в степи... В общем, получи-
лась грандиозная эпопея, но все закончилось благопо-
лучно — график работ не был сорван.
331
— В те дни мы встречались каждый день, беседо-
вали, но почему об этом эксперименте вы ни разу не
упоминали? Мы сидели рядом, помню, вы все время
убеждали меня, что ничего интересного не происхо-
дит. Оказывается, вы уникальные эксперименты про-
водите, а я узнаю об этом спустя четверть века?! Не-
хорошо, товарищ председатель Государственной ко-
миссии!
— Сошлемся на «технологические» затруднения.
У меня был четкий приказ из Москвы: «Губарева к «из-
делию» не подпускать!» Я представляю, что вы написа-
ли бы тогда...
— Кстати, слишком много начальства читало мой
репортаж, а потому он появился в газете спустя меся-
цев пять. У меня сохранился экземпляр, на котором
поставлено виз двадцать, включая подписи даже чле-
нов Политбюро.
— Вот вы сами и ответили, почему я молчал об эк-
сперименте. А потом вы все видели, и как опускали
«изделие», и как забивку скважины осуществляли.
— Впечатляющее зрелище!
— Еще бы! Ведь 150 огромных цементовозов вста-
ли вокруг скважины и начали качать туда раствор...
Пылища страшная...Нефтяное озеро бурлит, а цемен-
товозы снуют вокруг скважины — два километра надо
было накачать раствора... И последняя сценка запом-
нилась: цементовоз уходит, потом останавливается, шо-
феры ловят заблудшую козу и затаскивают ее в кабину.
Коза кричит, а они ее тянут в машину... Потом они быс-
тро исчезли... В общем, на глазах Правительственной
комиссии украли козу!
332
— Мы назвали тех шоферов «басмачами»...
— Лихие ребята собрались там, это точно! Но рабо-
тали как звери — любо-дорого было смотреть... Экспе-
римент прошел удачно.
— Правда, поволновались мы сразу после взрыва...
— Булькало озеро. И довольно долго. Это остатки
газа выходили... Мощность заряда была около 30 кило-
тонн, специальных измерений мы не проводили. Но
толчок почувствовали и в Каршах, и в Бухаре, пото-
му так перепугались люди — все-таки зона постоян-
ных землетрясений... Пока мы свертывались, собира-
ли все свое хозяйство, бульканье в озере прекратилось.
Чуть позже началась нормальная эксплуатация Памукс-
кого месторождения, и ничто уже не напоминало о том,
что аварийная скважина погашена с помощью ядерного
взрыва.
— А потом?
— Следующие работы прошли в Туркмении. Потом
серия экспериментов на выработанных месторождени-
ях нефти. Результаты были получены обнадеживающие,
и мы поначалу подумали о том, что придется по про-
грамме работать широко. В том числе предполагали по-
могать и другим странам, тем, кто подписал договор о
нераспространении ядерного оружия, но с полным пра-
вом сможет использовать промышленные ядерные
взрывы.
— И вновь свое слово сказала Америка?
— Да. Там работы по нефти и газу зашли в тупик.
Конкуренты тут же сыграли на чувствах людей, об-
щественности. Они использовали устрашающее слово
«радиоактивность», хотя в реальности ее не было, и
ззз
тем самым пустили всю программу под откос. А пото-
му во время переговоров американцы предложили во-
обще запретить использование ядерных взрывов в мир-
ных целях.
— Всех?
— Поначалу, да. Дело в том, что тогда уже сформи-
ровалось два направления. Камуфлетные взрывы, то
есть на большой глубине, где о радиоактивности можно
и не вспоминать. И так называемые «вскрышные рабо-
ты», то есть месторождения, плотины и так далее. Пос-
ле небольшой дискуссии американцы все-таки согласи-
лись, что так поступать неразумно, и к 1976 году поя-
вился договор об использовании камуфлетных взрывов.
«Вскрышные» же направления были запрещены, хотя
проектов с работами «на выброс» уже существовало
много, да и специальные «изделия» уже были созданы.
Я говорю о так называемых «чистых зарядах».
— Это разве возможно?
— Мы получили весьма надежные и перспектив-
ные результаты. Чтобы было понятно, объясню в двух
словах идею. Главная «грязь» сидит в реакциях деле-
ния, и ее несут осколки деления. Если речь идет об
«очищении», то нужно резко уменьшить количество ос-
колков деления. Как известно, реакции синтеза дают
атомы гелия — они не представляют опасности. Единс-
твенное, при реакции синтеза появляются нейтроны,
которые активируют окружающую породу, то есть идут
ядерные реакции и возникают радиоактивные нуклиды.
Но всегда можно подобрать такое «окружение», кото-
рое или снизит эту энергию, или образует короткоживу-
щие нуклиды... В этом направлении мы провели об-
334
ширные исследования совместно с институтами Акаде-
мии наук и другими организациями. И в результате мы
могли с уверенностью сказать, что даже очень мощные
«изделия» дадут ничтожный побочный эффект. В об-
щем, речь уже шла о реальных «чистых зарядах».
— Это звучит как фантастика!
— Мы вынуждены десятилетиями ею заниматься...
Появилось несколько оригинальных идей. Конечно, это
было не строительство гавани, как мечтали американ-
цы, и даже не переброска стока северных рек, как пред-
лагали некоторые у нас, но тем не менее родился, на
мой взгляд, добротный проект вскрытия Удоканского
месторождения. Если бы мы осуществили его, провели
бы вскрышные работы до появления БАМа, то строи-
тельство этой железной дороги сегодня было бы оправ-
данным. Конечно, проект грандиозный, не скоро чело-
вечество сможет такие работы осуществлять, но я убеж-
ден: отказ от вскрышных работ на Удокане с помощью
ядерных взрывов — одна из великих упущенных воз-
можностей. Освоение этих районов Сибири затормози-
лось на многие десятилетия.
— Значит, планы были обширны?
— Реальны. И создали для их осуществления пре-
красные «машины» — новые «изделия», приспособ-
ленные для разных условий. Позже мы показали их
американцам, и те лишь сожалели, что программу не
удалось продолжить, и тут же признались, что у них ни-
чего подобного и не было, то есть они не смогли до-
стичь столь высокого уровня в разработке «мирных из-
делий».
335
— Почему все-таки остановлена, а затем и пре-
кращена столь эффективная и перспективная про-
грамма?
— Больше всего повлиял, конечно, Чернобыль. Ра-
диацию, разные ужасы начали сикать по всей стране.
Естественно, пошел разговор и о промышленных взры-
вах. И что характерно, начали находить радиацию как
раз там, где мы не работали и где никаких взрывов не
проводилось. Но все приписывалось нам.
— Скажите откровенно и точно: сколько проведе-
но промышленных взрывов?
— Тут нет никаких секретов: 128 промышленных
взрывов было проведено, из них два на выброс — экспе-
риментальный взрыв в районе канала и озера. Один —
на вспучивание, попытка создать плотину, а осталь-
ные — камуфлетные. Среди них серия геофизических
взрывов — на больших глубинах и небольшой мощнос-
ти, что позволило создать геологическую карту страны.
Если к этому добавить съемки из космоса, то можно
уже выявить геологические особенности, а следова-
тельно, вести целенаправленный поиск полезных иско-
паемых. К сожалению, до конца эти бесценные данные
не обработаны...
— Но тем не менее эффект большой?
— Конечно. Приведу один пример. Еще до войны
геологи задумали сделать профиль от Таганрога до Во-
логды. Первый взрыв сделали, килограммов сто взорва-
ли, но тут началась война... Затем возобновили работы
в 46-м году — ис тех пор до 68-го года добрались толь-
ко до Рязани. Это очень трудные и кропотливые иссле-
дования. А весь оставшийся участок, на который обыч-
336
ными методами потребовалось бы десять-пятнадцать
лет, мы обработали одним взрывом. В общем, эффект
очевиден.
— Я был на нескольких экспериментах по созданию
подземных хранилищ. Каковы результаты в этом на-
правлении?
— Взрывы в соляных пластах, а их толщина дости-
гает полутора километров в районе Каспийского моря,
были успешными. Соль — удивительный материал, она
очень пластична. После взрыва образуется круглая ем-
кость. 10-килотонный взрыв — это примерно 50 тысяч
кубометров полости, куда можно закачивать все что
угодно.
— А воду?
— И воду. Она далеко не уйдет, насытится соль, и
вода встанет... Но особенно хороши такие емкости для
газового конденсата, потому что не нужно строить до-
рогих и опасных наземных хранилищ.
— Несколько слов о работах в Апатитах?
— У меня лежат два камешка — это оттуда. Дробле-
ние руды — тоже перспективное направление. Мы про-
вели два взрыва, активности не было, а эффективность
велика. Из-за политических соображений и эти работы
были прекращены.
— Ваш вывод?
— Для промышленного применения ядреных взры-
вов работа нашлась бы, но в нынешней ситуации прово-
дить их невозможно.
— Итак, сделано 128 взрывов. Вы проверяли их
действие по активности? Или возможно вы «переза-
разили» всю страну?
12 - 4288 Губарев 337
— Конечно проверяли. И не мы, а огромное коли-
чество институтов и учреждений. Везде велось наблю-
дение, причем очень тщательное. Неужели мы враги
сами себе?! И до сих пор осуществляется контроль во
всех местах. Скажу прямо — взрывов пять было не-
удачных, где фиксировались выбросы. Но дело в том,
что с таких глубин выбросы очень малы, а потому они
составляют приблизительно один процент от общей ак-
тивности.
— Вы работали в Ставрополье. Там слухи ходят
разные...
— Абсолютно чисто! Там было другое: мы броси-
лись забивать скважину, оказалось, что цемента нет.
Все КГБ всполошилось: куда он делся? Цемент был, но
он оказался в дорожках, с стенах домиков — в общем,
весь цемент разворовали... Это единственное «чрезвы-
чайное происшествие», которое там было.
— Откуда же слухи и беспокойство людей?
— Чаще всего от незнания... Вот тут в кабинете,
где мы сидим, 15—18 микроРентген в час. Но если по-
дойдем к облицовке здания — она из гранита, то там
наверняка 30. Если поищем на нашей территории, то
найдем точки, где и миллирентген в час. Тут нет ни-
каких технологических нарушений, просто место та-
кое — все-таки Уральские горы, а потому разнообразие
очень большое... Южнее нас проходит так называемый
«Уральский след» — тот, что образовался после аварии
на «Маяке». Как-то с сыном поехали туда посмотреть.
Брошенная деревня, огороды, заросли с хреном. А у нас
с сыном огурцов навалом, а хрена нет. Набрали мы его,
насолили огурцы. Наша мама приехала из отпуска, мы
338
ее обрадовали, мол, смотри, сколько огурцов засолили.
«А хрен где брали?» — спрашивает. Рассказали ей. «Вы
что с ума сошли! — ругается. — Выбросить немедлен-
но!..» Так просто нас не возьмешь, мы действуем по на-
уке. Позвонил начальнику службы радиационной безо-
пасности, попросил проверить банки с огурцами. Дал
ему две банки — одну «нашу», а другую прошлогод-
нюю. Так как раз в той, а не в «нашей» оказалось пре-
вышение. Огурцы, конечно, съели, потому что знаем
цену — реальную! — любой цифре.
— Какова все-таки судьба промышленных взры-
вов?
— Не знаю. Могу утверждать лишь одно: не удава-
лось удержать радиоактивность лишь в тех случаях,
когда нарушался проект. Утверждаю, что сейчас такие
же работы можно проводить абсолютно безопасно.
— Мы говорили о промышленности, но пока ни сло-
ва о науке... Опять фантастика?
— Цитирую вас: «Фантастика в чертежах»
— Это слова Сергея Павловича Королева... А что
вы имели в виду?
— Возможность создавать звездное вещество, про-
следить эволюцию звезд. Думаю, о научном значении
таких работ не нужно распространяться — это одна из
фундаментальных проблем науки. В январе 1993 года в
Калифорнии состоялась конференция по защите от ас-
тероидов. Вспомним тунгусский метеорит. Подобная
опасность для Земли существует, иное дело ее вероят-
ность, точные даты. Тунгусский метеорит упал в тай-
гу, а представьте, если бы на Москву или Нью-Йорк?!
В общем, тот метеорит мог наделать много глупостей.
339
С помощью ядерных взрывов можно избавиться от
опасности. Но конечно, надо работать вместе — аме-
риканцам, нам, французам, англичанам, китайцам.
Могу утверждать, что проблемы Большого Космоса
можно изучать с помощью ядерных взрывов. Высокие
давления позволяют создавать новые вещества и так да-
лее. Огромная область приложения существует, и рабо-
ты хватит для ученых разных стран. Надо понимать,
что у человечества накоплен великий страх перед ядер-
ной бомбой, и он обоснован. Ядерщикам трудно убе-
дить людей, что у них нормальная психология, и они
честно работают. Есть недоверие и страх. В таком мире
мы живем. Вообще-то я предлагаю утопическую вещь:
передать все наше дело под контроль ООН.
— Почему это утопия?
— Еще долго человечество не расстанется с ядер-
ным оружием — уж больно большая это дубинка! Прав-
да, как ей пользоваться, неясно, но она есть — такова
реальность...
На этой весьма необычной ноте завершилась наша
беседа. Но я хочу вернуться к той лекции, которую про-
читал Борис Васильевич Литвинов школьникам. Ее
вторая часть дополняет то, о чем мы беседовали с Глав-
ным конструктором.
Итак, из выступления перед школьниками Сне-
жинска:
«Несомненно, что развитие современного обще-
ства тесно связано с развитием энергетики, в которой
все возрастающую роль будет играть ядерная энерге-
тика. Наш опыт и умение лучше всего подходят для
340
решения ее проблем. Институт уже включился в вы-
полнение некоторых крупных программ ядерной энер-
гетики. Среди них — определение последствий таких
крупных аварий, как взаимодействие уранового топли-
ва с жидким натрием, который является теплоноси-
телем в реакторах на быстрых нейтронах. Эти реак-
торы весьма перспективны, поскольку в них можно
сжигать не только уран, но и плутоний, в том числе
извлеченный из ядерных боеприпасов. Предстоит ог-
ромная работа по определению ядерно-физических кон-
стант, без чего нельзя решить проблему кардинально-^
го способа уничтожения радиоактивных отходов
атомных электростанций.
Мы включились в крупные программы создания
термоядерных установок типа «Токамак» и устано-
вок, в которых используются лазеры.
Забота об энергетике невозможна без заботы об
экологии. В нашем Институте создан уникальный ис-
следовательский комплекс. Пожалуй, он пока единс-
твенный в мире, в котором собраны все современные
геофизические приборы, объединенные самой современ-
ной математической программой. С помощью этого
комплекса сейчас ведутся исследования радиоактивно-
го следа от аварии на комбинате «Маяк», случившейся
в 1957 году, обследуется река Теча, отдельные районы
Свердловской области.
Подобных конверсионных направлений у нас много.
Уже получены прекрасные результаты, которыми по
праву может гордиться Россия. Естественно, эти ра-
боты будут развиваться, а потому потребуются но-
вые конструкторы, специалисты в области физики
341
твердого тела, горения и взрывов, электронщики, про-
граммисты, математики, технологи.
Остап Бендер обещал шахматистам заштатного
волжского городка Басюки превратить их городок в
шахматную столицу мира без всяких на то оснований,
но для того, чтобы нашему прекрасному городу стать
современным технополисом, есть все основания...»
К сожалению, не всем.мечтам суждено сбываться.
И об этом приходится только пожалеть.
Мы еще много раз встречались с Борисом Василье-
вичем Литвиновым и в Москве, и в Снежинске. Пово-
дов тому было множество. В частности, Борис Василь-
евич всегда с удовольствием вел экскурсии по Музею
ядерного оружия. Тем более, что время от времени там
появлялись новые экспонаты. Бывало засиживались мы
с ним и за чаркой, вспоминали удачные дни на рыбалке.
Однако столь подробных и обстоятельных бесед о судь-
бе ядерного оружия, о его прошлом и о его будущем,
уже не было. Создавалось такое впечатление, что все
главное было высказано Главным конструктором ядер-
ных и термоядерных зарядов при той встрече. Навер-
ное, так и есть...
Написал он и книгу. Мне было приятно прочитать в
предисловии, что каким-то образом я подтолкнул ака-
демика Литвинова поделиться своими воспоминания-
ми, мыслями, идеями. Название у книги символичес-
кое: «Атомная энергия не только для военных целей».
Это своеобразное продолжение спора, который шел
между создателями оружия у нас и в Америке. Впро-
чем, в том споре не было победителей и побежденных,
в отличие от итогов холодной войны.
342
В Снежинске проходила очередная конференция по
защите Земли от астероидов. Приехал на нее и леген-
дарный Эдвард Теллер, один из столпов «Манхэттенс-
кого проекта».
Академик Б.В. Литвинов не мог в полную силу ра-
ботать на этой конференции: лежал в больнице. На не-
продолжительное время он все-таки вырвался на одно
из заседаний. Мы встретились, обнялись.
В тот раз мы больше не увиделись. Но вскоре я
вдруг получил от Бориса Васильевича «Записку». То,
что я прочитал, показалось мне очень важным. И при
очередной встрече я попросил разрешения на публика-
цию отрывков из нее. Литвинов дал «добро».
Итак, Главный конструктор писал:
«Цель моей записки указать на новую опасность,
которая возникает или возникнет для дела мирного ис-
пользования ядерных взрывов. Вы знаете, что я — горя-
чий и до конца дней своих убежденный агитатор и про-
пагандист именно такого, мирного использования
ядерных взрывов. Мы применяли ядерные взрывы для
тушения газовых и нефтяных пожаров невиданной
свирепости и мощи. Мы применяли ядерные взрывы для
создания огромного водоема, для создания подземных
полостей для хранения нефти, газового конденсата,
для интенсификации добычи нефти, для добычи апа-
тита, для геофизических исследований и т.п. Почти
обо всем этом вы много раз писали и писали хорошо,
просто и доброжелательно.
Но наступили новые времена. Ядерных взрывов
стали бояться пуще чумы. Все запретить, все прекра-
343
тить, заряды разобрать, ядерщиков посадить, чтобы
не сбежали бы куда-нибудь делать кому-нибудь опять-
таки ядерную бомбу. Один умный человек написал, что
подлец и дурак всегда подозревают других людей в том,
что они сами способны или хотят сделать. Критика в
адрес ядерщиков многим принесла ощутимые дивиден-
ды. В прошлом году на конференции Ядерного обще-
ства в Нижнем Новгороде один канадец сказал, что
сторонники антиядерных движений принесли вреда
больше, чем радиоактивность. Другой, англичанин, вы-
сказался еще резче, что «зеленые» избрали объектом
критики ядерную промышленность и ядерщиков для
того, чтобы под прикрытием лживой заботы о людях
создать для себя неиссякаемый источник обогащения.
Можно нигде не работать, ни за что не отвечать, не
подвергаться никакой опасности, но критикуя тех,
кто работает, кто подвергается реальной, а не выду-
манной опасности, можно прекрасно устроить свою
жизнь. Примеров верности этих слов можно привести
множество, но подоплека всегда тщательно скрыва-
ется, а выпячивается то, что на самом деле не так уж
и страшно или опасно...
Вы многое делаете, чтобы придать ядерщикам, и
особенно оружейным ядерщикам, человеческие черты
и привлекательность. Я понимаю трудность этой ра-
боты и не жду, что вот так сразу поменяется отно-
шение к нам. «Разоблачения» нашей «преступной» де-
ятельности сопровождались ложью о якобы баснос-
ловных зарплатах, снабжении, строительстве и т.п.
Как же тут не возненавидеть нас?! Мы представите-
ли того самого военного комплекса, который якобы
344
жил за счет других. Сегодня Теллер сказал, что он «от-
крыл самое инертное вещество: человеческий мозг.
Инертнее его только куча человеческих мозгов, и это
хорошо видно в университетах, у военных и в промыш-
ленности». Замечательно сказано! Действительно,
нет ничего инертнее человеческого мышления. Человек
использует свои мозги, в основном, для решения своих
примитивных задач: где достать что получше, поде-
шевле и побольше. Суждения о сложных вещах он усва-
ивает готовые, приготовленные кем-то...
Ядерное оружие — оружие, доведенное до абсурда,
ибо нет ничего абсурднее оружия, которое нельзя при-
менить! Зачем делать страшную и ненужную вещь?!
Осмысленно делать страшную вещь, если она нужна,
если она приносит пользу, или, говоря по-другому, име-
ет потребительскую значимость, имеет обществен-
ное востребование. Когда речь идет о сложных вещах
или системах, тем более неочевидного назначения,
нужно объяснять — почему они нужны. Люди охотно
соглашаются с необходимостью на что-то тратить-
ся, если это что-то будет им полезно или необходимо,
избавляет от лишних затрат или недугов.
Еще один могучий фактор — страх. Именно страх,
что фашисты сделают А-бомбу раньше, чем союзники,
толкнул сначала французов, потом англичан, а потом и
американцев к урановому проекту. Страх перед амери-
канцами, имевшими А-бомбу, заставил СССР делать
свою бомбу, пусть сначала по проверенному американ-
цами образцу, но свою, созданную мозгами и руками
своих ученых, инженеров и рабочих. Когда говорят,
что не нужно большого ума, чтобы повторить чужое,
345
я говорю: возьмите поваренную книгу, в ней все написа-
но о том, как приготовить то или иное кушанье, возь-
мите нужные продукты и приготовьте простейшее
по известному рецепту. Я уверен, что это сможет
сделать лишь тот, кто уже имеет навык. Вот также
и нашим ученым, а главное, инженерам и рабочим надо
было приобрести навык. Рассуждать о возможности
создания и уметь создать — это большая разница. Са-
муил Борисович Кормер любил повторять, что между
двумя глаголами — «делать» и «сделать» — иногда ле-
жит пропасть шириною во всю жизнь.
... Давайте убеждать людей и политиков в очевид-
ном: нельзя уничтожать умение специалистов созда-
вать из страшных и ненужных вещей (ракетно-ядер-
ного оружия) вещи необходимые (защиту от опасных
космических тел) и полезные (промышленное и научное
применение взрывов ядерных устройств). Я кончил.
Жду ответа».
Литвинов расписался размашисто, будто одним
росчерком пера хотел показать всю широту тех перс-
пектив, которые открываются ему, а, значит, и всем лю-
дям.
Во мне тоже живет надежда, что Разум восторжест-
вует. Невежество всегда временно, как и те, кто служит
ему. Жаль только, что победа зачастую приходит позд-
но, когда уже нет тех, кто приближал ее.
Академик Лев Феоктистов
«ЧТО ТАИТ В СЕБЕ АТОМНАЯ БОМБА?»
Однажды я вычитал у Николая Константиновича
Кольцова, человека необычайно талантливого и столь
же противоречивого, несколько фраз о смысле жизни.
По крайней мере, ему казалось, что он следует этому
завету: «Настоящий ученый должен всю свою жизнь
отдать исканию истины — науке. Для него наука и ис-
тина больше и важнее, чем богатство, спокойная жизнь,
почет и удовольствия. Были ученые, которые жили в не-
известности, умирали почти в нищете и оставляли
вместо себя только написанные ими книги, но когда
люди научились понимать эти книги, они убеждались,
как много сделали эти безвестные при жизни ученые, и
ставили им памятники».
Академик Кольцов оставил после себя школу гене-
тики, он нашел истину в науке, а потому получил бес-
смертие. Но это стало очевидным лишь спустя полсто-
летия. Впрочем, памятники раньше не ставят — только
«бюсты на родине героев».
Мне кажется, что Лев Петрович Феоктистов подоб-
но Кольцову пытается искать истину. Не в биологии, но
в физике. Причем в той ее части, которая именуется
«ядерной» и которая впрямую связана с атомным и во-
дородным оружием.
347
Его судьба прекрасна и неожиданна, она очевидна и
весьма странная. Порой даже удивительно, что все от-
дано одному человеку. Да и ушел он внезапно, будто
торопясь куда-то, 14 февраля 2002 года в день своего
рождения и в день всех влюбленных...
В Музее ядерного оружия Арзамаса-16 на стене в
два ряда вывешены портреты тех, кто создавал первую
атомную, а затем и термоядерную бомбу. Среди них и
Лев Петрович Феоктистов. Его фамилия и среди Героев
Социалистического Труда.
А в другом ядерном центре Челябинске-70 я вновь
увидел фамилию «Феоктистов». Теперь он значился
среди первых физиков, которые приехали на Урал. Вы-
сшими наградами в виде Ленинской и Государственной
премий за создание суперсовременных образцов ору-
жия отмечены многие теоретики и конструктора. Сре-
ди них вновь нахожу знакомую фамилию. В любом
томе воспоминаний, которых сейчас выходит много,
обязательно упоминается Лев Петрович. Да и сам он не
устоял: к своему 70-летию выпустил в Снежинске
сборник «Из прошлого в будущее», где наряду с воспо-
минаниями опубликованы последние работы ученого.
Они устремлены в будущее, а это лучшее свидетельс-
тво того, что «бомбоделы» прекрасно могут обходиться
и без бомб...
И еще одна «картинка» из прошлого. Кооператив-
ный дом на площади Вавилова. Принадлежит он Физи-
ческому института Академии наук СССР. Так случи-
лось, но в этом доме жила моя мама. Навещая ее, я из-
редка встречаюсь с рано поседевшим человеком. Знаю,
что он физик. Но многие годы так и не догадываюсь,
348
что это легендарный Феоктистов, о котором в обоих
ядерных центрах слагают легенды как о теоретике от
Бога. Что заставило его уехать из Ядерного центра? А
ведь, как известно, те, кто уезжал, моментально стано-
вились «чужаками» — за их прошлым опускалась заве-
са секретности, и они не имели права минимум 25 лет
что-то говорить о своей работе в закрытых городах. Это
в равной степени относилось как к трижды Героям
К. И. Щелкину, Я.Б. Зельдовичу и А.Д. Сахарову, так и
к просто Герою Л.П. Феоктистову.
Я многое знал о жизни и судьбе Льва Петровича.
Точнее, мне казалось, что это так... А потому я спросил
его, когда выпало у нас время поговорить откровенно и
обстоятельно о том, как Феоктистов пытается найти
Истину в той науке, которой он посвятил жизнь:
— Вы были у истоков Атомного проекта, а сейчас
конец века и есть возможность оценивать происшед-
шее. Как велики были тогда иллюзии? Несли откровен-
но: нужно было этим заниматься или это огромная
историческая ошибка?
— Мы были молоды, а потому над этими проблема-
ми просто не задумывались. Не следует забывать, было
государственное внимание, а потому рождалось опре-
деленное настроение, отчасти внушаемое, что монопо-
лизм на ядерное оружие недопустим. И отчасти это вер-
но, потому что лишение монополизма американцев
вело к стабилизации в мире. Нас вдохновляло, что мы
не хуже американцев и тоже способны на большие дела.
Поначалу никаких раздумий, а тем более тревоги не
было. Работа была напряженной, очень серьезной, она
349-
забирала все наше время. И особенно я это почувство-
вал, когда мы переехали в Челябинск-70.
— Все-таки до конца не совсем ясно, почему про-
изошло разделение ядерных центров?
— О причинах разделения можно только догады-
ваться. Назывались стратегические соображения: два —
не один, и подальше от опасных западных границ. Но,
думается, причина более прозаична: создавался конку-
рент, чтобы «старый кот не дремал». Собственно гово-
ря, такое было не внове. Во всех сложных производс-
твах стремились исключить монополизм, будь то авиа-
ция, ракетостроение, или морской флот.
— Я слышал и иное...
— В «Воспоминаниях» А.Д. Сахарова не нашлось
места, чтобы оценить творческие достижения нашего
института, но тем не менее там есть такие слова: «Слож-
ные взаимоотношения со вторым «объектом» во мно-
гом определили наш «быт» в последующие годы... Ми-
нистерство (особенно при преемниках А.П. Завенягина)
явно протежировало второму «объекту». Вероятно, да-
леко не случайно там была гораздо меньшая еврейская
прослойка в руководстве... Министерские работники
между собой называли второй «объект» «Египет», имея
в виду, что наш — «Израиль», а нашу столовую для на-
учных работников и начальства («генералку») — «си-
нагогой»... Единственное, что могу сказать, — о такой
«терминологии» мы узнали из книги Сахарова... В об-
щем, две трети сотрудников оставалось в Арзамасе, а
мы уехали на Урал. Там образовался очень молодой
центр, Щелкину было всего около сорока, а большинс-
тву из нас не было и тридцати.
350
— Разделение проходило болезненно?
— Борьба, конечно, шла. Поначалу я работал в
группе Зельдовича, а не у Сахарова, который занимался
водородной бомбой. Как-то сразу определилось, что на
Урал едет Забабахин, и он очень хотел, чтобы и я уехал
с ним. У меня же были большие сомнения... Но однаж-
ды Зельдович сказал мне: Андрей Дмитриевич Сахаров
считает, что я должен ехать. Было обидно, мол, не ну-
жен здесь... Это и сыграло решающую роль — я уехал
на Урал.
— Конкуренция сказалась быстро?
— Как ни удивительно, практически сразу же она
«заработала»! В 1955 году была испытана первая водо-
родная бомба нового образца. Она рождалась в Арзама-
се-16, но при непосредственном участии многих из тех,
кто уехал на Урал. Людям, знакомым с техникой, долж-
но быть особенно понятно, что существует значитель-
ная разница между первым испытательным образцом и
серией. В 1957 году была испытана первая водородная
бомба, которая была передана на вооружение Советс-
кой Армии. И сделана она была не в Арзамасе-16, а в
Челябинске-70! Кстати, группа челябинских ученых (и
ваш покорный слуга в их числе) была награждена на
эту работу Ленинской премией.
Мысли вслух: «Стратегическое оружие в виде ра-
кет — наземных, морских, крылатых — и авиационных
бомб направлено, как правило, на города. Одна амери-
канская подводная лодка типа «Огайо» имеет на борту
192 боевых блока с водородными зарядами. Залп атом-
ной субмарины способен уничтожить любое государс-
351
тво, убить десятки миллионов людей за считанные ми-
нуты, притом без разбора — стариков и младенцев,
мужчин и женщин. Даже наши необразованные предки
были куда более гуманны, когда с топорами и дубинка-
ми решали свои «междоусобицы» в чистом поле, обере-
гая женщин, стариков, детей. Мы же сегодня, все без
исключения, — потенциальные заложники чьих-то по-
литических амбиций и навязчивых идей о переустройс-
тве мира».
— А особенно острый период конкуренции двух
ядерных центров к какому периоду времени отно-
сится?
— Пожалуй, к началу шестидесятых... В Арзама-
се-16 при поддержке самого Хрущева начала быстро
развиваться идея о «супербомбах». Чуть позже она воп-
лотилась в испытания на Новой Земле самой большой в
истории бомбы — ее макеты выставлены в музеях обо-
их ядерных центров... Постепенно и мы втянулись в
эпопею с большими бомбами, хотя и не понимали их
военной ценности. Проведя серию испытаний, «Урал»
в очередной раз обошел «конкурента», по крайней мере
с точки зрения внедрения в серию, поскольку нами осу-
ществлялась жесткая привязка к носителю. Но все-таки
главное достижение центра на Урале, на мой взгляд, «в
миниатюризации изделий». Наш первый научный ру-
ководитель К.И. Щелкин был горячим сторонником
малых зарядов. Он говорил: «Разве для такого большо-
го города, как Москва, недостаточно 20 или 50 кило-
тонн, чтобы деморализовать население, подавить связь,
управление? Преимущество небольших зарядов огром-
352
но. Их при необходимости мы сделаем вместе с раке-
той в Каслях». Хочу напомнить, что в ту пору ядерных
зарядов и ракет к ним насчитывалось не сотни и не ты-
сячи, они считались поштучно, угроза же войны, в том
числе и массово-ядерной, была вполне реальной —
вспомним хотя бы Карибский кризис... Именно в Челя-
бинске-70 ранее и независимо от американских страте-
гов закладывались основы для разделяющихся голо-
вных частей — группа зарядов, располагавшихся на
одной ракете-носителе. Недалеко от нас в Миассе нахо-
дилось «хозяйство» академика В.П. Макеева. В его КБ
были созданы великолепные морские ракеты, в том
числе и для атомных ударных лодок. Ядерное оснаще-
ние морских ракет практически полностью состояло из
нашей продукции... Так что подводя итоги «конкурен-
ции» двух ядерных центров, могу только сказать, что в
70-е годы общее количество зарядов, имеющихся на во-
оружении армии, более чем на две трети были челябин-
скими. А работало у нас втрое меньше специалистов,
чем в Арзамасе-16.
— Мне кажется, что «дух» конкуренции в вас жи-
вет до сих пор. Но вы пока не рассказали об иллюзиях?
— Конечно, через некоторое время появилось сом-
нение: а то ли мы делаем? Первым толчком для меня
послужило некоторое насыщение ...
— Что вы имеете в виду?
— Гоним мы испытания, очень тяжелые... Десятки
испытаний в год... Непрерывно работают заводы... И
невольно задаешь себе вопрос: а для чего это все дела-
ется? И нет ответа... Я написал министру Славскому
письмо, в котором я доказывал, что мы ведем игру и что
353
выигрыша в ней нет, а потому я предлагаю прекратить
испытания в одностороннем порядке, и это даст боль-
шой политический выигрыш Советскому Союзу. А с
точки зрения техники, мы ничего не потеряем, так как
новые испытания практически ничего нового нам для
создания оружия не дают.
— Ив каком году это было?
— В 1977-м... Ефим Павлович воспринял это пись-
мо с пониманием. Более того, он сразу же захотел со
мной встретиться. А мы с женой путешествовали по
Енисею на пароходе. Вдруг капитан вызывает меня к
себе в капитанскую рубку, где и сообщает, что меня
«потеряли» и ищут по всей стране. Все КГБ включи-
лось, и меня нашли на этом пароходе. Капитан говорит,
мол, надо сходить на берег и лететь в Москву к Славе-
кому Но мне не хотелось этого делать, и я попросил
сделать мне лишь одну поблажку: мол, приказ я полу-
чил в то время, когда пароход уже шел по Енисею. Ну а
если уж совсем острая необходимость, то я полечу в
Москву из Норильска. Но никто меня больше не беспо-
коил, и я спокойно вернулся в Челябинск-70, а уж отту-
да полетел к министру. Разговор у нас с ним состоялся
обстоятельный, он во многом разделял мою позицию.
Во время этой встречи я попросился отпустить меня в
Москву, где в университете учились дети, да и доказал,
что особой необходимости во мне в Челябинске-70 уже
не было...
— Вы работали тогда заместителем Забабахина?
— Да, первым заместителем научного руководи-
теля...
354
— И вас сразу отпустил Славский?
— В общем, да.
— А у вас не было ощущения, что повторяете
«путь Сахарова»?
— Нет. Так можно говорить с большой натяжкой...
Да и Славский поставил одно условие — оставаться в
системе Минсредмаша. И посоветовал идти мне в Инс-
титут имени Курчатова. Так оно и случилось. Но одно-
временно у академика Басова в Физическом институте
мне предложили заниматься разными термоядерными
«штучками», то есть мирным применением термоядер-
ной энергии... Впрочем, поначалу «побросало» меня в
Москве — даже попытались делать меня заместителем
Басова по обществу «Знание». Но вскоре меня оттуда
освободили — целых два дня я выходил на работу...
Оказывается, Славский узнал, куда я попал, приехал в
ЦК партии и там устроил большой «шум», мол, с какой
стати «Феоктистова на профсоюзную работу броси-
ли?!» И меня направили заместителем Анатолия Пет-
ровича Александрова в Курчатовский институт.
— Значит, Славский «не выпустил» из своей сис-
темы?
— Ефим Павлович внимательно следил за своими
людьми, не упускал их из виду. И если ему требовалось
решить какую-то проблему, то быстро находил нужных
специалистов, так как хорошо их знал.
— Неужели и он разделял то беспокойство, кото-
рое возникло в связи с большим количеством ядерного
оружия, накопленного в стране?
— Конечно. Тем более что он знал гораздо больше
нас... 40 тысяч боеголовок! Это груда металла, которая
355
не может быть никогда использована... Я для одной
бомбы не вижу поля применения, а тут сорок тысяч! Я
запрашивал многих военных: скажите мне о ситуации,
приведите конкретный пример, объясните ситуацию,
когда необходимо применять ядерное оружие. Я спра-
шивал, но убедительного ответа не получал... Мне ка-
жется, что в современных условиях существует ог-
ромное несоответствие какой-то мыслимой вины и
того удара, который может обрушиться на головы ста-
риков, детей, женщин. Ядерное оружие — это оружие
массового уничтожения людей, и по этой причине я не
вижу ни одной точки, ни одной причины для его приме-
нения.
— Тут горячие головы предлагали сбросить неболь-
шую атомную бомбу на Чечню...
— Это могут предлагать люди, которые никогда не
видели последствия ядерного взрыва. Уничтожается
все. Абсолютно все!.. И это очень страшно...
Мысли вслух: «Мощность современных зарядов
выражается в мегатоннах. Используя печальный опыт
Хиросимы и Нагасаки, группа экспертов ООН проана-
лизировала возможные последствия ядерного взрыва в
одну мегатонну по городу с населением в 1 миллион
человек. Город практически будет уничтожен, сразу по-
гибнет 270 тысяч человек от ударной волны и теплово-
го излучения, от облучения еще 90 тысяч человек, не
менее 90 тысяч будет ранено. В городе не будет воды,
электроэнергии, газа, некому будет оказывать медицин-
скую помощь.
356
При ударе боеприпасом в 10—20 Мт радиус пора-
жения возрастет в 2—2,5 раза. Пожары охватят район в
радиусе 30 км, а непосредственная угроза для жизни
будет в радиусе до 60 км. При наземном взрыве образу-
ется кратер диаметром 800 м и глубиной 75—90 м. Зона
поражения в направлении ветра протянется на сотни
километров. Так, взрыв над Лондоном создал бы зону
смерти, разрушений и радиоактивного заражения в Па-
риже. А ведь речь пока что шла об одиночном взрыве,
что же будет при массовом ядерном ударе?
Непосредственное действие оружия может быть
усилено выбором цели. Представим себе вполне «безо-
бидную» на первый взгляд ситуацию, когда бомба мощ-
ностью в 1 Мт взрывается над лесным массивом. Излу-
чение взрыва немедленно вызовет пожар на площади,
содержащей десять миллионов кубических метров
леса. Очень трудно предсказать характер развития это-
го грандиозного пожара: будет ли он распространятся
дальше или потухнет из-за нехватки кислорода. Но
уже ясно, что пожар будет сопровождаться мощными
бурями, вызванными перемещениями разогретого воз-
духа в верхние слои атмосферы вместе с продуктами
горения — золой... Многие глобальные эффекты ввиду
их грандиозности не могут быть определенно предска-
заны, оценены и смоделированы в лабораториях. Путем
прямых расчетов и сравнений с крупнейшими вулкани-
ческими извержениями доказывается, что десять тысяч
мегатонных взрывов способны поднять такое количест-
во пыли, что она нарушит прозрачность атмосферы,
солнечные лучи не дойдут до поверхности. Наступит
резкое похолодание и гибель всего живого».
357
— И тем не менее в 1995-м году американцы шумно
и масштабно отмечали 50-летие создания ядерного
оружия. Через месяц после испытаний они сбросили
бомбы на Хиросиму и Нагасаки. Утверждали, что это
спасло миллион жизней американских солдат, которые
погибли бы при высадке десанта в Японии... В 1999-м
году мы отмечали весьма торжественно 50-летие
первого испытания атомной бомбы в СССР. И тоже
говорим, что наше испытание остановило третью
мировую войну...
— Когда мы делали оружие, именно так и думали.
Наверное, это во многом определило то, что бомба у
нас появилась. Не нам судить историю: она была и есть,
хотя сегодня мы уже думаем иначе, чем вчера.
— Но ведь бывают бессмысленные ситуации!
— Что вы имеете в виду?
— Вы, как один из создателей современного тер-
моядерного оружия, знали, что его накоплено в СССР
очень много. По-моему, хватало раз десять уничто-
жить все живое на планете! Американцы были «чуть
сильнее» — они могли уничтожить наш шарик раз двад-
цать... Почему же вы, ученые-ядерщики, не протесто-
вали против столь бессмысленной ядерной гонки?!
— Политику определяют не ученые. К сожалению...
Есть предел, и он достигнут: человека достаточно убить
один раз, и бессмысленно это делать два, десять, тыся-
чу раз. Современное ядерное оружие несет в себе ха-
рактер абсолютного, его усовершенствование не может
обнаружить сколько-нибудь существенных преиму-
ществ по сравнению с достигнутым.
358
— Это одна из причин вашего ухода из Челябин-
ска-70? Потом не жалели?
— Нет. Кстати, после смерти Забабахина меня пы-
тались пригласить на работу вновь, но я отказался. То,
что я делал и делаю в ФИАНе, меня устраивает. Мое
отношение к ядерному оружию изменилось: я считаю,
что оно сыграло свою роль, и потому должно уйти со
сцены... Но многие мои коллеги в прошлом и даже дру-
зья до сегодняшнего дня считают, что они делают глав-
ное для страны дело... Говорится очень много слов о
паритете, о сдерживании и так далее. К сожалению, на-
личие ядерного оружия ничего не останавливает: войн
во второй половине XX века не меньше, чем в первой,
да и людей гибнет очень много в них. Казалось бы, каж-
дая большая война должна чему-то учить человечест-
во — десятки миллионов людей погибли во Второй
мировой, но почему-то этого не происходит. Да и вой-
ны, пусть не мировые, но многолетние — были. Вспом-
ним хотя бы Вьетнам и Афганистан, где ядерные стра-
ны — США и СССР потерпели поражение. Значит, дело
не атомной бомбе, не в оружии, а совершенно в дру-
гом... И это уже забота философов.
Мысли вслух: «Принято считать, что нельзя красить
двумя красками — черной и белой. Всегда, дескать,
есть промежуточные тона, нюансы. И все есть ситуа-
ции, в которых однозначное решение необходимо. Чрез-
вычайно важно, если речь идет о международной ин-
спекции ядерных объектов, чтобы она была всеобъ-
емлющей, касалась как ядерных, так и неядерных
стран. Достаточно сделать исключение в отношении
359
хотя бы одного реактора, как разрушается идея, вся
стройная система надежного контроля, в равной мере
приемлемая для всех участников. Обязательно поя-
вятся возражения — почему им можно, а нам нельзя?
И круг исключений будет нарастать. Таким образом,
вывод однозначен: необходим, без всяких исключений,
международный контроль всех объектов атомной про-
мышленности. Одновременно, вместе с широким внед-
рением АЭС возникают гарантии для полного безвозв-
ратного уничтожения военных ядерных материалов.
Диалектика такова: полвека мы развивали реакторост-
роение, чтобы создавать плутоний, теперь настало вре-
мя строить новые реакторы, чтобы производить элект-
ричество и одновременно уничтожать плутоний, сде-
лать ядерную войну невозможной».
— В своей жизни и по работе вы встречали много
выдающихся людей — создателей атомного века. Кого
бы вы выделили?
— На меня всегда очень сильное впечатление про-
изводил Курчатов. Но я был слишком молод, а он был
на вершине атомного проекта, а потому каких-то пря-
мых соприкосновений не было. Да и после 55-го года,
когда мы испытали «настоящую» водородную бомбу,
он начал отходить от нашей тематики, больше внима-
ния уделял мирным направлениям атомной энергии,
размышлял о запрещении испытаний.
— Рассказывают, что взрыв 55-го года потряс его?
— На всех, в том числе и на меня, он произвел очень
сильное впечатление. Я видел раньше атомные взрывы,
но на этот раз все было иное... Мы находились в 26 ки-
360
лометрах от эпицентра. Сразу стало ясно, что «собы-
тие» состоялось: облако поднялось, яркий свет, зрели-
ще красивое... К нам пришла ударная волна, довольно
сильно ударила по ушам... Мы вскочили, закричали
«ура!», и вдруг пришла вторая волна — все кубарем по-
катились по земле... В землянке сидел солдатик, его за-
сыпало... Город Курчатов (его так теперь называют) был
километрах в шестидесяти. Когда мы туда приехали, то
увидели весьма странную картину: почему-то толчки в
туалетах, извините, повыворачивало... Так что краси-
вое, страшное и смешное было рядом.
— Курчатов сказал тогда: «Теперь война невоз-
можна. На корпусе каждой водородной бомбы следует
нарисовать голубя мира».
— Я запомнил его задумчивым, отрешенным.
— Вам не было страшно?
— Нет. Было ощущение иное: могущество, неверо-
ятная сила.
Мысли вслух: «Сомнения не оставляют. Может, все
так называемое антиядерное движение никому не нуж-
но, неэффективно. Убежденных убеждать не надо, к
тем, кто по другую сторону, не достучишься. Потом
вспомнишь: ведь совсем недавно Советский Союз об-
ладал самой большой армией в пересчете на душу насе-
ления. У нас было около 30 000 атомных бомб, способ-
ных уничтожить все живое на Земле; 80 000 танков —
больше, чем в остальном мире; 40 000 тонн веществ для
химического оружия — огромное количество, рассчи-
танное на миллионы снарядов. У нас свыше миллиона
артснарядов, перешагнувших только гарантийный срок.
361
Сейчас становится ясно, и об этом раньше не задумыва-
лись, что уничтожение всей этой груды бессмыслен-
ности будет стоить не меньше, чем потрачено на ее со-
здание. Постепенно появляется сознание того, что мас-
совое разоружение, конверсия, жизненно необходимы,
прогресс, как говорится, пошел, и его невозможно оста-
новить на благо всем нам. Приходит постепенно общее
понимание, что величие России не в танках и бомбах, а
в экономике и благосостоянии народа, в ее культуре и
науке. Становится очевидной несостоятельность леген-
ды, активно навязываемой нам, что разработка новых
систем оружия быстрее всего продвигает вперед фунда-
ментальные и прикладные научные исследования, на-
иболее эффективно способствует познанию тайн при-
роды и укреплению технологического могущества. Ис-
тория свидетельствует об обратном».
— Вернемся к моему вопросу о тех, с кем вы рабо-
тали...
— Яков Борисович Зельдович. Это необыкновенно
одаренный человек, хваткий. Его работоспособность
удивительна, и нас он к этому приучал. Он и Давид
Альбертович Франк-Каменецкий — мои учителя. Они
очень много вложили в меня. Однажды я присутствовал
при их споре. Франк-Каменецкий заявил, что он за два
часа прочитает книгу в 300 страниц. Зельдович не пове-
рил, стало ясно, что он сам это не в состоянии сделать,
«пошатнулся» его авторитет. Он начал горячиться. Пос-
порили. Франк-Каменецкий заперся в комнате, а через
два часа началась проверка. Яков Борисович открывал
книгу в любом месте, читал строчку, а Давид Альберто-
362
вич продолжал почти дословно. Необыкновенная па-
мять была у добрейшего моего учителя!.. Пожалуй, это
был единственный раз, когда Зельдович «проиграл»...
Незадолго до смерти Якова Борисовича я случайно
встретил его на Ленинских горах. Пошли гулять вмес-
те. Разговорились, кое-что начали вспоминать. На про-
щание он сказал: «Вы не догадываетесь, какое для меня
было самое яркое время? Да, да, то самое... У меня ос-
талась мечта написать еще одну книгу по детонации»...
В КБ-11 «в то самое время» было два отдела. Один воз-
главлял Зельдович, а второй — Сахаров. Но в 1953-м
году отделы объединились, мы начали вместе делать
«настоящую» водородную бомбу... Конечно, контакти-
ровал я и с Харитоном, но недостаточно близки мы
были: он мало занимался теоретиками, у него другие
заботы были... А когда началась уральская эпопея, то
мы работали вместе с Забабахиным.
— Его «ремеслом» были атомные бомбы, а у вас —
водородные?
— Примерно так. Он не был моим учителем, мы —
соратники. В Институте я работал с двумя научными
руководителями — Кириллом Ивановичем Щелкиным
и Евгением Ивановичем Забабахиным. Это были совер-
шенно разные люди, но оба блестяще справлялись со
своими функциями руководителей. Щелкин — исклю-
чительно сильный организатор, имел многочисленные
связи внутри и вне «объекта», тяготел к конструкторам,
газодинамикам, испытателям, и меньше занимался
нами, теоретиками и математиками, полагая, очевидно,
что мы справимся и без него. Забабахин, наоборот, счи-
363
тал своим первейшим долгом взаимодействовать с тео-
ретиками, оставался до конца жизни ученым в класси-
ческом смысле слова...
— Почему-то физики доказывают, что ничего
сложнее атомной и водородной бомбы нет. Это так?
— Это очень сложная конструкция, потому что она
комбинирует электронную физику, земную газодина-
мику, связанную со взрывчаткой, теорию цепных реак-
ций, и собственно взрыв, то есть с совершено иной га-
зодинамикой, где давление миллион миллионов атмос-
фер и температура — десятки миллионов градусов. И
все это в динамике, в развитии. Так что это очень слож-
ная и очень увлекательная физика. И одновременно
техника очень высокого класса.
— Но тем не менее число стран «ядерного клуба»
возрастает?
— Достигнуть тех высот, которые имеют ядерные
страны в конструировании атомного оружия, с ходу не-
возможно. Умение приходит с годами с опытом, непре-
рывном экспериментировании. Сделать же бомбу, к ко-
торой никаких требований не предъявляется, кроме од-
ного — чтобы она взорвалась, — совсем не трудно,
располагая многочисленными справочниками с конс-
тантами, энциклопедиями и элементарными учебника-
ми. По крайней мере на уровне первых американских
бомб или первой советской, потому что в основе их ле-
жат довоенные открытия и, в сущности, простые физи-
ческие соображения. Проблема же распространения
ядерного оружия возникла вместе с его появлением и
исчезнет только вместе с ним. Невозможно представить
364
себе положение, при котором ядерное оружие будет
принадлежностью нескольких ядерных государств и
недоступно остальному миру. Рано или поздно мировое
сообщество вынуждено будет согласиться с тем, что
либо ядерное вооружение есть, но тогда повсеместно,
либо его нет вовсе. Сложившееся ныне положение не-
логично, недемократично, неустойчиво. Процесс рас-
пространения остановить нельзя — слишком много
соблазнов и путей для того, чтобы обойти существую-
щие ограничения.
— Предположим, что ваш прогноз на будущее оп-
равдается: ядерное оружие станет ненужным, исчез-
нет, а что делать с плутонием?
— При ядерном разоружении высвобождаются
одна-две сотни тонн военного плутония и одна-две ты-
сячи тонн урана-235. Без плутония нет современного
ядерного оружия и, наоборот, наличие плутония созда-
ет все необходимые предпосылки для восстановления
ядерного потенциала за короткий срок — не более ме-
сяца. Следовательно, пока плутоний есть, ядерное разо-
ружение носит условный, политический характер...
Есть военный плутоний и есть реакторный. Последний
довольно сильно «заражен» разными изотопами, и об-
ращение с ним затруднено. А военный плутоний — пре-
красный материал, с ним легко обращаться, из него то-
нюсенькие детали делают... Уран-235 можно разбавить
природным ураном до концентрации, не применимой
для оружия, но пригодной для тепловыделяющих эле-
ментов атомных станций. Единственная возможность
безвозвратно ликвидировать плутоний — подвергнуть
365
его ядерным превращениям в реакторах. Для этого нуж-
на сеть атомных станций, в том числе и тех, которые
наиболее приспособлены для сжигания плутония. По-
мимо плутония в бомбах используют тяжелый изотоп
водорода — тритий, который также получают в реакто-
рах. Период полураспада плутония — 24 тысячи лет,
для трития он «всего лишь» — 12,6 года. Прекращение
производства трития автоматически ведет к исчезнове-
нию вместе с ним наиболее опасных видов водородного
оружия — по расчетам, за 50 лет арсеналы автомати-
чески сократятся в двадцать раз.
Мысли вслух: «Особого внимания заслуживает по-
зиция США — страны с развитой атомной промышлен-
ностью. С одной стороны, здесь широко пропагандиру-
ется идея захоронения плутония. Происходит это под
флагом нераспространения ядерного оружия и под ак-
компанемент общего скептицизма в отношении ядер-
ной энергетики как таковой. В то же самое время США
активно скупают уран, в том числе и уран российского
производства.
Я усматриваю здесь вполне определенную конъюн-
ктуру: надо делать запасы, пока мировая линия на раз-
витие атомной энергетики не возобладала и уран отно-
сительно дешев. Уже много лет Америка скупает нефть
в Саудовской Аравии, сохраняя в неприкосновенности
собственные месторождения. Теперь пришла очередь
урана. Сегодня его дешевле купить, чем самим орга-
низовать переработку топлива АЭС. Так что высокие
соображения о нераспространении оружия, экологи-
366
ческой опасности — в некотором роде ширма, создаю-
щая выгодный фон для формирования общественного
мнения».
— Значит, надо развивать атомную энергетику,
но для современной России это — почти невыполнимая
задача? Или, точнее, такого желания у «власти» нет...
— Это другой вопрос. Мы видим, что год от года
ситуация на Севере и на Дальнем Востоке с энергети-
кой ухудшается. Рано или поздно, чтобы в корне изме-
нить ситуацию придется строить атомные станции.
Одну на Камчатке, другую — где-нибудь под Хабаровс-
ком, и об энергетическом кризисе люди забудут навсег-
да. За полвека, прошедших с момента зарождения атом-
ной отрасли в СССР, создана мощная индустрия, с ог-
ромным потенциалом для внутреннего развития. В
основном она была нацелена на военное применение, и
мы сделали все возможное, чтобы добиться успеха в
этом направлении. Теперь наш моральный долг — спо-
собствовать возрождению атомной промышленности
на новой основе. Если кто-то из моих коллег не потерял
надежду найти свое зернышко истины в военной сфере,
то его право продолжить работу. Правда, у него шансов
мало, так как военное поле неоднократно перепахано.
Мысли вслух: «50 лет существует атомное оружие.
С ужасом думаешь, что оно будет еще 50 лет, и жизнь
наших внуков и правнуков останется под угрозой пол-
ного истребления. Нам твердят про сдерживающую
функцию ядерного оружия, нас пугают: Россию раста-
щат по кускам, не будь она ядерной страной. Только
кому она нужна голодная и отсталая?»
367
— Вы счастливый человек?
-Да.
— Ив чем счастье?
— Прежде всего, в своей семье. Жена Александра
Ивановна прошла рядом со мной всю жизнь, препода-
вала в Челябинске-70 в школе математику, вырасти-
ла сына и дочь. А теперь и внуки... И своей работой
горжусь, не стесняюсь того, что сделал. Время
пройдет, уйдет в прошлое ядерное оружие, но оста-
нется атомная энергетика, ядерная физика, и мы пой-
мем, что жизнь прожита не зря. А разве у вас есть иной
рецепт, счастья?
Академик Виктор Михайлов
«СЧАСТЬЕ ЖИТЬ И ТВОРИТЬ»
Жизнь свела меня с Виктором Никитовичем Ми-
хайловым в один из самых драматических моментов
нашей истории. Это было окончание «холодной вой-
ны», и две страны, противостоящие друг другу полвека,
должны были честно «выложить свои козыри», приотк-
рыть секреты и наконец-то открыто признать, что на-
коплено ядерного и термоядерного оружия слишком
много, а потому безопасность планеты становится при-
зрачной.
Новые времена потребовали и новых людей. Не
только специалистов высочайшего класса — дилетанты
теперь уже вызывали лишь улыбку, но и людей с широ-
чайшим кругозором, чутко улавливающих перемены на
планете, а главное — умеющих четко выражать свою
точку зрения.
Михайлов всегда был «оружейщиком». Он не менял
свои взгляды с приходом нового лидера, он всегда ос-
тавался самим собой, даже в те минуты, когда ему
было это крайне невыгодно... Что греха таить, члены
правительства не пользовались авторитетом в среде
ученых — новая власть, к сожалению, поставила оте-
чественную науку в крайне тяжелое положение. Как
министр, Михайлов всегда поддерживал ученых, не
13 - 4288 Губарев 369
только ядерную физику, но и науку в целом. Однако в
Академии наук все-таки сначала он был министром, а
потом уже ученым, что, кстати сказать, по отношению
именно к Михайлову неверно — он всегда сначала был
ученым...Академия — организация инерционная, и под
это «колесо» Виктор Никитович «попадал» трижды —
его заслуги как ученого признавали все, но аллергия к
чиновникам все-таки побеждала, и Михайлов не наби-
рал нужного количества голосов. И вдруг на очередном
Общем собрании РАН я узнаю, что Михайлов сразу вы-
двигается в академики, минуя «стадию член-коррес-
пондентов»... Да, в истории Академии такие случаи
были, кстати, в том же Арзамасе-16, где работал Саха-
ров, но то были все-же исключения, а не правило. И
все-таки Михайлов решил стать «исключением»! Де-
рзость? Самоуверенность? Извините, но может быть,
нахальство? Нет! Это уверенность в своих силах, в том,
что уже сделано — и академики проголосовали «за»! Я
считаю, что этот факт говорит о многом: как о самом
кандидате, так и о Академии — талант должен быть
оценен по достоинству, и если такое случается, то сви-
детельствует о коллективной мудрости Академии...
Кстати, Михайлов оказался единственным, кто был из-
бран из государственных чиновников — в Академию
мечтали попасть многие из высших руководителей
страны, но они были забаллотированы. И это еще один
штрих нашей действительности, в которой Виктору
Никитовичу Михайлову отведена особая роль.
— Вы смелый человек, Виктор Никитович?
— Пожалуй...
370
Я задал этот вопрос не случайно. В судьбе Михай-
лова не однажды приходилось в полной мере доказы-
вать, что быть настоящим мужчиной — значит уметь
действовать решительно в самых сложных ситуациях.
Причем не только в тех случаях, когда жизни угрожает
опасность (и такое случалось), но и тогда, когда от тво-
его решения зависит судьба Родины. Может быть, жур-
налисту «выгоднее» рассказать, как однажды под Семи-
палатинском Михайлов с коллегами попал в пургу, как
занесло снегом «газик», как кончилось горючее и все
начали замерзать. И только мужество и решительность
нашего героя помогли избежать гибели... Или при ава-
рии после ядерного взрыва, когда опасное облако га-
зов вырвалось из штольни, а у устья стояла измери-
тельная аппаратура, и вместо того, чтобы бежать, как
сделали это другие, Михайлов со своими сотрудника-
ми бросились к штольне, чтобы забрать пленки и дан-
ные измерений, а потом уже улетели на последнем вер-
толете... А может быть, о событиях в военные годы?
Тогда он с мамой и сестренками уходил от немцев — и
были холод и голод, но все-таки выдержали...
Для журналиста и писателя каждый такой слу-
чай — пример мужества и храбрости, настоящих муж-
ских поступков, а потому ими легко иллюстрировать
рассказ о человеке, о котором пишешь. Но для меня
«символом смелости» Михайлова, если можно так
выразиться, стал совсем иной случай. Это было в Арза-
масе-16, когда туда прилетел Президент России Борис
Ельцин.
То было в феврале 1992 года. Шла великая ломка
всего, что было в Советском Союзе. И в первую оче-
371
редь — сразу после КПСС — военно-промышленного
комплекса. Новое руководство России опасалось этой
силы, а потому смена вывесок и обладателей министер-
ских портфелей стало повседневностью. Средмаш всег-
да был оплотом Советского Союза, на нем держалась
ядерная мощь страны. Переименовать министерства
особого труда не требовало, а вот кто его должен воз-
главить? Окружению Ельцина казалось, что таким нив
коем случае не должен быть человек, который стоял
близко к прошлому руководству страны. Вот почему на
пост министра не могли быть назначены, по мнению
Ельцина, ни Коновалов, ни Рябев, которые руководили
Средмашем. Так кто же?
Сам Ельцин принять решения не мог — это ведь
особая отрасль, тут тех, кто выступает на митингах и
поддерживает его, не назначишь...
В Арзамасе-16 Ельцин познакомился с образцами
ядерного оружия. Там, на предприятии в окружении
ученых и конструкторов он и спросил, кого они, созда-
тели оружия, хотели бы видеть министром? Естест-
венно, арзамасцы предложили своего «земляка» —
Виктора Никитовича Михайлова. Он в то время был
заместителем министра по оружейному комплексу. Та-
кое предложение было необычным: всегда Средмаш
возглавляли «промышленники» — ведь создание ору-
жия занимает небольшую, хотя и существенную часть
атомной промышленности страны... Михайлов все-таки
согласился занять это кресло. Некоторые думали, мол,
не устоял перед столь стремительной карьерой, но на
самом деле все обстояло иначе. «Я знал, что надо спа-
сать нашу атомную индустрию» — сказал мне однажды
372
Виктор Никитович, и я знаю, что он не лукавил. Он
умеет брать ответственность на себя — и именно в этом
заключается истинная смелость человека.
Оглядываясь на события прошлого, могу теперь с
уверенностью сказать, что, пожалуй, это было единс-
твенное верное решение, принятое президентом стра-
ны. Ни разу ему не пришлось краснеть за атомного ми-
нистра России. Министры в правительстве, и оно само
менялись регулярно, и лишь Михайлов всегда «был на
своем месте» — вот, что значит роль профессионала и
истинного патриота в современной жизни!
С Виктором Никитовичем мы были знакомы давно.
Однажды для моих друзей — журналистов Франции и
Японии — он помог устроить встречу с главными конс-
трукторами оружия. Такое случилось впервые в исто-
рии, и мир наконец-то узнал о них! Вел встречу руково-
дитель оружейного комплекса министерства Виктор
Никитович Михайлов. Разговор получился интересным
и важным, пожалуй, впервые была высказана объектив-
ная картина разоружения, реальные проблемы и слож-
ности. Рассказ об этой встрече появился и наших газе-
тах и, естественно, во Франции и Японии. А затем в
одной из центральных газет было напечатано письмо
группы ученых и общественных деятелей, где и ядер-
щики и я объявлялись «ястребами». К сожалению, как
обычно бывает, авторы коллективного письма совсем
не представляли ничего о ядерном оружии, но тем не
менее стремились заработать на нем политический ка-
питал (обычная практика в посткоммунистической Рос-
сии — громче всех кричать о том, о чем не имеешь
373
представления). Не буду скрывать, но было обидно чи-
тать о себе как о «ястребе»...
— И напрасно обижаетесь, — рассмеялся Михай-
лов, — ястреб — прекрасная птица. По-моему, она даже
в Красной книге, а значит, все должны ее беречь...
И каково же было мое удивление, когда Виктор Ни-
китович подарил свою книгу, на обложке которой зна-
чилось: «Я — ястреб!». Книга честная. Она еще раз
свидетельствует о характере автора, который умеет ре-
ально оценивать происходящее, находить оптимальные
выхода из самых трудных ситуаций, и никогда не изме-
нять самому себе, своим взглядам и убеждениям.
Вот почему свой первый вопрос академику и ми-
нистру Михайлову я сформулировал так:
— Вы смелый человек, Виктор Никитович?
— Пожалуй...
— Я имею в виду, что вы единственный человек,
который произнес во всеуслышанье: «Я—ястреб!»
— Не могут же все в стране быть «голубями»! При-
рода так устроена: будут одни голуби, тут же выродят-
ся, станут уродами, калеками. В природе нужен баланс.
И в обществе тоже...Я так откровенно высказываюсь,
потому что хочу поддержать тех, кто свой талант, при-
звание, труд отдал на защиту наших рубежей. Я считаю
что это «вечная» профессия и с молоком матери должна
передаваться мужчинам из поколения в поколение.
Вспомните картину «Три богатыря». Разве народ не
славил всегда защитников Родины?! Так что дело не во
мне, просто я хотел поддержать в это трудное и слож-
ное время тех, кто работает на оборону страны. Эти
374
люди сегодня имеют низкие заработки — они ниже,
чем в среднем по России. К тому же у них огромное
количество социальных проблем — не только в закры-
тых городах, а везде, где развита оборонная промыш-
ленность. Сейчас социальная сфера там практически
не развивается, а растут дети, внуки... А это добрая со-
тня городов, и перейти там в рынок чрезвычайно слож-
но — думаю, на это потребуется несколько десятиле-
тий. Ведь постановлениями и указами не обойдешься,
«гнать» рынок нельзя. Нечто подобное происходило в
начале 30-х, когда людей повально загоняли в колхозы.
Зачем же повторять ошибки прошлого?
— Часто говорят, мол, мы живем в атомном веке.
Что это означает для вас как для человека, как для уче-
ного, как для министра?
— За полвека человечество освоило новый источ-
ник энергии. А такой переход — к примеру, от костра к
установкам, к использованию угля, нефти и газа—всег-
да дает резкий рост производительным силам, совер-
шается новый скачок в развитии цивилизации. То же
самое происходит, когда появляется ядерный источник
энергии. XX век — это его освоение. А что это означа-
ет? Это ведь тот самый источник, который «топит» звез-
ды. Вокруг нас весь космический мир основан на ядер-
ной и термоядерной энергии. Не имеет особой разницы,
как назвать — то ли ядерный распад, то ли синтез...
—И это человек почувствовал, когда взорвал атом-
ную бомбу?
— Да. Мы тогда прикоснулись к звездам... Но все
началось, когда были открыты рентгеновские лучи —
сто лет назад. То первые были шаги «атомного века», а
375
сегодня каждая шестая лампочка горит от энергии, про-
изведенной на атомных станциях, то есть от энергии
деления ядер... Я думаю, что пройдет время — десятки
лет или сотня, но все в нашем мире — и транспорт, и
авиация — будут основаны на атомной энергии. В ней
огромные возможности, и надо научиться их использо-
вать. Именно к этому мы сегодня стремимся... В ядер-
ном реакторе, «котле», как мы говорим, сегодня мы по-
лучаем только электричество, но аккумуляторы уже
делаются, и это поможет более полно использовать
такой мощный источник энергии... Ну а атомная бом-
ба — это просто ее демонстрация. Так сказать, символ
«атомного века». Могучий, необычный, подчас страш-
ный символ...
— Виктор Никитович, сейчас вы «ястреб», но ведь
когда-то были «ястребенком» — неоперившимся
птенцом. Знаю, что вы из глухих мест нынешней
Тверской губернии. И вдруг теоретическая физика,
ядерное оружие, кресло министра. Не кажется ли вам
это странным?
— Мы все «оттуда», «из глуши»... Мы учились, по-
лучили среднее образование... Я родом из Подмосковья.
Мои родители приехали из Тверской губернии на зара-
ботки под Москву. А все предки с севера. Кстати, в
Тверской губернии очень много карелов, и кто-то был у
меня в родне. Это ведь край лесов, потому туда карелов
еще Петр Великий переселил в те времена, когда Пе-
тербург строился...
— Так что среди предков физиков не было?
— Нет, я первый. Учился я легко, особенно хорошо
давались математика и физика. Хотя во время войны я
376
месяцами пропускал школу — у мамы было трое детей,
а потому жизнь тяжелая. Мать — крестьянка, отец — на
фронте, в 43-м году он погиб... Трудно было. Но повто-
ряю, учился легко и даже злился на сестричек, что они
плохо разбирались в физике и математике — кое-как на
троечки перебивались...
— А их судьба?
Старшая сестра умерла во время войны от голода и
холода, а младшая, молодой еще, от рака легких...
— В этом «атомного греха» нет?
— Ни сестренка, ни ее муж никакого отношения к
атомной энергетике и ядерной физике не имели. Они
работали монтажниками на разных стройках... Так что
у меня сейчас осталась одна сводная сестра, мама поз-
же вышла замуж.
— Все-таки вернемся в военные годы...
— Очень суровое и тяжелое время. И мне пришлось
на год прервать учебу. Когда немцы подошли к Калини-
ну совсем близко, мы бежали. Бросили все. Мама с тре-
мя детьми. Старшая сестра заболела туберкулезом и
умерла в 43-м году, а мы с младшей сестренкой выдер-
жали и голод и холод — выросли все-таки. А убежали
мы на север Калининской области. Кстати, в тридцати
километрах от родины моих предков находится атом-
ная станция. Это в районе Удомли...Так что все мы вы-
шли из народа, и я благодарен той стране, что была,
потому что она дала мне возможность получить пре-
красное образование. Что ни говорите, а сейчас это на-
много сложнее...
— Но почему именно физик-ядерщик?
— Учился я хорошо, а потому имел право выбрать...
В Никеле закончил школу. А тогда был недобор в воен-
377
ные училища, и нас, выпускников, пригласили в рай-
ком партии, чтобы посоветовать идти в военные. Но я
сразу же отказался, мол, хочу заниматься физикой. За
меня заступились школьные учителя... Поехал в Моск-
ву. Мой приятель посоветовал поступать в Механиче-
ский институт...
— Нынешний инженерно-физический?
— Тогда из-за секретности — «Механический»...
Кстати, меня радует, что в нынешнем МИФИ конкурс
два-три человека на место. Значит, физика притягивает
молодежь, и это отрадно. Думаю, ясно каждому моло-
дому человеку, который приходит в МИФИ, такое обра-
зование позволяет твердо стоять в жизни на ногах!
— И тогда это определило выбор?
— Не совсем. Что меня прельстило? Прежде всего,
стипендия — она была в этом вузе вдвое выше, чем в
других! У меня тогда был отчим, а потому надо было
раньше становится самостоятельным, да и помогать
нужно было семье... Вот и бегали мы на Павелецкую
Товарную разгружать вагоны, чтобы подработать не-
много... Стипендия сразу же была 450 рублей. Если пе-
ревести на нынешние деньги, то как раз прожиточный
минимум — стипендии хватало на жизнь. Даже кое-что
покупал себе раз в полгода — то рубашку, то штаны.
В общем, вполне самостоятельной личностью стал,
когда поступил в Механический...
— А физика?
— Учился я на «отлично», и на третьем курсе меня
отобрали в теоретики. Нас было несколько человек.
Дипломную работу я уже делал в Арзамасе-16. Приехал
в институт Зельдович и взял меня к себе. В Арзамас-16
378
я поехал с удовольствием: на третьем курсе я женился,
потом родился сын, и мы втроем жили на шести квад-
ратных метрах. На «Объекте» же мне сразу предостави-
ли комнату в двухкомнатной квартире. Она была целых
16 метров... Да и зарплата была 140 рублей, нет — в тех
деньгах тысяча четыреста...
— Почему Зельдович приехал в институт?
— Он часто бывал в МИФИ. Со всеми выпускника-
ми-теоретиками знакомился. Двух-трех человек обяза-
тельно забирал к себе. Правда, из моего выпуска взял
только меня. Так я попал в сектор Зельдовича на «Объ-
екте».
— И чем занимались?
— Диплом я уже писал о сжатии сверхмалых масс.
Проще говоря: исследовались малые массы урана, плу-
тония с целью перевода их в критическое состояние, то
есть шел поиск принципиально новых методов созда-
ния ядерных зарядов...Это были 57-й и 58-й годы.
— Было впечатление, что вы держите в руках не-
что очень могучее?
— Такое ощущение впервые появилось, когда я
увидел воздушное ядерное испытание. А потом и под-
земные взрывы, к которым имел прямое отношение.
И естественно, каждая удача коллектива, в котором я
работал, возвышала, придавала уверенность, ведь мы
вырывали очередную частичку тайны у Природы. Были,
конечно, и неудачи, но возвышал именно успех. Это
торжество человеческого разума, который одерживает
победу! Каждый взрыв был сам по себе уникален — не
только в постановке задачи, по диагностике, но и по фи-
зической схеме, которая применялось в этом ядерном
379
боеприпасе. Для разных целей делались такие «изде-
лия», в том числе и для мирного использования, но все
эти боеприпасы не повторяли друг друга. Сами по себе
эти «изделия» очень тонкие произведения техники, они
реагируют на малейшие изменения, которые появляют-
ся в технологии или материалах, а потому требовалась
полная концентрация сил... Ну а когда все получается,
совсем иное чувство. А мы уже узнавали об успехе «по
ногам», то есть по характеру движения тверди. Такое
впечатление, будто с берега в лодку прыгаешь...Так что
мощность мы сразу определяли: оправдались наши на-
дежды или нет. Да, вот говорят нужны суперЭВМ, но-
вые машины и так далее. Конечно, они нужны и полез-
ны, но все, что заложишь в ЭВМ, то и получишь.
Просто машина позволяет определять что-то более
точно и быстро, но принципиально нового на ней не
получишь. Тут уж и «ноги» нужны да и «голова», и,
естественно, нестандартность мышления. Так что когда
услышите, что все в оружии можно рассчитать на ЭВМ,
не верьте!..
— У вашего учителя вообще их не было! Я имею
в виду Якова Борисовича Зельдовича. Кстати, каким
он был?
— Замечательный! Это был очень общительный че-
ловек, с нами на «ты», как с коллегами. Никакого на-
чальственного тона... Более того, многие, и я в том чис-
ле, занимали у него деньги... Правда, он следил, чтобы
возвращали вовремя... Он был великолепным ученым,
хотя многое в нем меня поражало. В МИФИ всегда была
фундаментальная подготовка. Я сдавал экзамены, к
примеру, академику Ландау Приезжал к нему на Воро-
380
бьевы горы, где он жил в Институте физпроблем. Он
давал задание и уходил. В кабинете — множество книг,
не только специальных, но и художественных. Я запом-
нил два тома «Угрюм-реки» — они выделялись облож-
ками... Так вот, этот факт говорит о том, как готовили
тогда специалистов в физических институтах. Иногда
прибегал в сектор Зельдович и воодушевленно говорил,
как можно решить ту или иную задачу. Но вскоре ока-
зывалось, что этот метод уже хорошо известен — мы с
ним познакомились в институте, а для Зельдовича он
казался внове... И меня удивляло: как это член-корр.
Зельдович (академиком он станет позже) не знает в об-
щем-то простых вещей. И двойственное чувство возни-
кало к Якову Борисовичу — с одной стороны, он вели-
кий ученый, а с другой — не постиг таких простых
уравнений, которые знакомы каждому выпускнику
МИФИ... Но кругозор в физике у него был широчай-
ший, и это позволяло ему на любую проблему взглянуть
комплексно и глубже других.
— А Харитон?
— Экспериментальная физика. Здесь он был вели-
колепен, и это позволяло получить великолепные ре-
зультаты. Он умел глядеть шире, чем другие, и чувс-
твовал главные направления в работе... Кстати, Зельдо-
вич — чуть не забыл сказать! — всегда был окружен
молодежью. Он любил рассказывать и слушать. А вот
Андрей Дмитриевич Сахаров был замкнут, с моло-
дежью общался мало.
— Как вы взаимодействовали — ведь, как извест-
но, был «сектор Зельдовича» и «сектор Сахарова»? Ка-
залось бы, конкуренты...
381
— Мы работали на одном этаже. Разделение мы
только чувствовали во время выдачи зарплаты — прос-
то разные ведомости были, а фактически работали
вместе. Впрочем, негласно разделение все-таки су-
ществовало: сектор Зельдовича занимался «первич-
ным узлом», то есть ядерным зарядом, а Андрей Дмит-
риевич — водородными зарядами... Но потом и тут воз-
ник «перехлест». В частности, группа молодых
теоретиков — нас было четверо — сумели создать но-
вый тип оружия с очень высокими удельными характе-
ристиками, то есть мы тогда догнали американцев. До
этого было около тридцати воздушных испытаний под
руководством Зельдовича и Сахарова, но ничего не по-
лучалось.
— Почему?
— Я считаю так: всему свое время! Молодые впи-
тывают опыт и знания старшего поколения и выходят
на новый уровень. Только в этом случае появляется
шанс... Та атмосфера, обстановка на «Объекте» позво-
ляла быстро расти молодым. И не только на работе было
общение, но и вечерами, и на волейбольной площадке,
и за шахматной доской.
— Оттого времени именно такое осталось впе-
чатление?
— Самое прекрасное! Могу сказать, что я прикос-
нулся тогда к фундаментальным работам, к большой
физике, к настоящей науке. Казалось бы, речь шла толь-
ко о создании атомного и водородного оружия, но это
не совсем так. Здесь, на «Объекте», я понял самое важ-
ное: как абстрактная наука превращается в реальность,
как возникает мостик между фундаментальными иссле-
дованиями и жизнью. Это необычайно важно.
382
— Итак, как ученый вы сформировались в то время
и именно в Арзамасе-16?
— Безусловно. Арзамас-16 и Челябинск-70 — это
бесценный научный потенциал России. Будь я где-то в
другом месте, вероятнее всего, я не смог бы работать в
науке на таком высоком уровне. «Планку» физики в
этих научных центрах держали очень высоко.
— Это все-таки заслуга научного руководителя
«Объекта»?
— Всех, кто работал в те годы в Арзамасе-16. Юлий
Борисович Харитон был все-таки отдален от нас. Он
больше общался с Сахаровым, Зельдовичем, другими
физиками старшего поколения. Он внимательно при-
слушивался к мнению теоретиков, в том числе и мо-
лодых. Конечно, на совещаниях у него я бывал очень
много раз. Особенно, когда начались «наши» проек-
ты. Создавался коллектив математиков, физиков-экспе-
риментаторов в области газовой динамики. Ну а во гла-
ве стоял теоретик, чью идею эта группа осуществляла.
Естественно, он и отвечал за успех работы, но особенно
сильно и строго за неудачу.
— У вас их было много?
— Были, конечно... Две или три наиболее трудные,
потому что не удавалось найти их причину и объяснить
случившееся. И всегда неудача сильно отбрасывала те-
оретика или все направление назад.
— А успехи ?
— В 66-м году, когда совместно с теоретиками
Г.Гончаровым, В.Пинаевым и И.Куриловым сделали
современное оружие — это, конечно, был колоссаль-
ный успех! Так сказать, по удельным характеристикам
383
мы сделали оружие на мировом уровне, как ни парадок-
сально это звучит! А раньше мы отставали от амери-
канцев в два-три раза. Если к тому же учитывать, что
мы отставали по электронной части, то, сами понимае-
те, какое это имело значение для страны... Тогда было
соревнование с американцами, и мы не позволили им
выиграть у нас. Хотя, конечно, для нас, теоретиков, важ-
нее было другое: возможность проявить свои способ-
ности, знания, талант. Для каждого человека, а в осо-
бенности для ученого, это очень важно. Успех и призна-
ние стимулируют более эффективную работу.
— Сегодня вы научный руководитель Арзамаса-16.
Почему там нет такой же атмосферы в работе, как в
те годы?
— Время, конечно, накладывает свой отпечаток.
Впрочем определенный раскол начался еще при Зель-
довиче и Сахарове, он усилился после их отъезда. Люди
выросли, они нуждаются в своем коллективе, в возмож-
ности самому решать те или иные проблемы... Это в
принципе очень хорошая черта. В общем, возникла
классическая проблема «отцов» и «детей», она типична
для любого коллектива. А тут началась грандиозная пе-
рестройка в стране, переход к рынку, конверсия. Для
каждого ученого встала острая необходимость найти
свое место в этой сложной обстановке...Естественно, я
не могу уделять много времени Арзамасу-16, хотя и яв-
ляюсь научным руководителем. Они меня просили за-
нять этот пост. Надо было как-то погасить ту борьбу,
которая возникла там между двумя коллективами. И по-
жалуй, это был единственный выход... Почему возник-
384
ла такая ситуация? Наверное, лучше всего на это мог
бы ответить сам Харитон. То ли он постарел, то ли
слишком многие «оперились»...
— Полвека руководить ядерным центром — это
подвиг! Кстати, многие считали, что будь Харитон в
годы перестройки помоложе лет на двадцать, то ост-
рой ситуации вокруг Арзамаса-16 не сложилось бы...
— Дело не в Харитоне...Повторяю: время измени-
лось. Одна из самых больших стратегических ошибок
руководства Арзамаса-16 в том, что они вовремя не за-
метили изменения ситуации. Лос-Аламос всегда имел
30-40 процентов гражданской тематики. И сегодня им
очень сложно, хотя требуется всего 50—60 процентов
таких работ — и они говорят о кризисе!...А мы ведь все
время занимались лишь военной тематикой. Количест-
во типов ядерных боеприпасов настолько велико, что
стало неразумным!.. Когда я стал министром, то увидел
это весьма ясно. В 70-х годах в угоду отдельным лич-
ностям пошли на расширение «изделий», количество
их и столь широкий типаж не нужен для обеспечения
обороны страны, но тем не менее они делались...Надо
было организовать исследования по фундаментальным
проблемам для гражданского направления, а не штам-
повать боеголовки. Применений специалистам Арза-
маса-16 множество: от космологии до электроники...
Кстати, Зельдович интересовался этими направления-
ми, подталкивал к ним, но он уехал. К сожалению, те,
кто хотел заниматься сугубо мирными областями науки,
вынуждены были уехать с «Объекта» — здесь они не
находили должной поддержки.
385
— Все-таки, на мой взгляд, это была стратегичес-
кая ошибка не ученых, а политического руководства
страны?
— Конечно. Но тем не менее руководители Арзама-
са-16 могли добиться расширения тематики, возмож-
ности работать в широком секторе науки — у них был
большой авторитет «на самом верху», и к их мнению
прислушивались руководители государства.
— Может быть, «звездная болезнь» затягивала?
— Не думаю, что количество звезд прельщало...
У меня было много знакомых в Арзамасе-16 среди ра-
бочих, инженеров, специалистов вредных производств.
Среди них было много больных людей, в том числе —
профессионально больных, которые получили большие
дозы. Для них и одна Звезда Героя имела бы принципи-
ально важное значение — я имею в виду разные соци-
альные условия, но они, естественно, ничего не получа-
ли. А руководство уже по третьей Звезде. Понятно, что
это вызывало недовольство в коллективе. Почему-то
получалось, что успех дела зависит от двух-трех чело-
век — принцип награждения о том свидетельствует, а
это неверно... Так что традиции в Арзамасе-16 есть не
только хорошие...Однако маховик крутится, он очень
инерционен, а потому при рассказе о работе Федераль-
ного ядерного центра вы должны учитывать и светлые
и темные стороны.
—Вернемся в прошлое...Итак, вы начали работать
в секторе Зельдовича, а дальше?
— Сначала младший научный сотрудник. Затем
прошел все ступеньки служебной лестницы — до на-
чальника теоретического отдела. Это была очень высо-
386
кая должность. В 69-м году жена не захотела больше
жить в закрытом городе, и чтобы сохранить семью, мне
пришлось летать на субботу и воскресенье в Москву.
Тогда директором был прекрасный человек Борис Гле-
бович Музруков, он разрешил бесплатно летать... Но
так выдержать я смог только около года: все-таки жизнь
не очень нормальная, да и сын начал двойки приносить
из школы...А жена так и не могла вернуться в закрытый
город. Для некоторых людей — это естественно и по-
нятно! — жизнь в таких условиях неприемлема, и это
уже особенности психологии. Хотя сам я никогда не ис-
пытывал дискомфорта,ну,видно уж такой характер.
Первый год после переезда в Москву было очень тя-
жело: всеми своими помыслами я оставался в Арзама-
се-16, но помогало то, что я начал заниматься очень ин-
тересной работой — это диагностика быстропротекаю-
щих процессов при ядерном взрыве. То есть я начал
работать в той области, которая у нас тогда весьма от-
ставала. Объем информации по эксперименту у нас был
все-таки скудный, да и погрешностей хватало. Очень
много пришлось работать на полигонах, в Москве бы-
вал только половину времени, а остальное — в Семипа-
латинске и на Новой Земле. Естественно, мы встрети-
лись с теми же людьми, теоретиками (кстати, среди них
много моих учеников). У нас было полное взаимопони-
мание, и это, безусловно, помогло создать отличную
диагностическую аппаратуру. Более того, она даже пре-
восходила американскую — мы смогли сравнить ее во
время совместного эксперимента на Семипалатинском
полигоне и в штате Невада в 1988 году.
387
— Американцы были удивлены, что у нас есть та-
кая аппаратура?
— Они были поражены многим. К примеру, то, что
делает у нас один специалист, у них пять-шесть чело-
век: слишком узкая специализация, а нам на полигоне
приходилось всем заниматься. Да и потери по данным у
них были большие... В Неваде — около 30 процентов
каналов у них не сработали. Кое-что они учли, и уже в
Семипалатинске эта цифра у них снизилась до 10. А у
нас один-два процента... Если бы мы потеряли 30 про-
центов информации при взрыве — это чрезвычайное
происшествие!
— Когда вы впервые попали на испытания? Какие
у вас были ощущения?
— Это было в Семипалатинске в 1959-м году. Туда
я приехал как теоретик «со своим изделием». Теоретик
не только должен присутствовать при сборке — а это
деликатная операция! — но и проверить диагностичес-
кие методы, которые используются. Процесс-то проте-
кает одну миллионную или одну стомиллионную долю
секунды, а потому важно правильно выбрать соответс-
твующие пусковые устройства, которые должны от-
крыть регистрирующие устройства — тут не может
быть мелочей! К этому необходимо определить и коли-
чество дублирующих систем, а они ограничены... В об-
щем, у теоретика много забот на полигоне. Поэтому я и
оказался на испытаниях... В то время испытания прово-
дились на большой высоте — когда ножка гриба не со-
единяется с огненным шаром, чтобы избежать попада-
ния радиоактивных осадков на землю...Мы находились
на расстоянии десяти километров. Был ясный, солнеч-
388
ный день. Яркая бело-розовая вспышка, от которой стал
удаляться нежно-голубой ореол с ярко выраженным
свечением фронта ударной волны в воздухе — это пра-
вильной формы сплошной круг с ярко выделенной на
границе окружностью. Когда фронт ореола дошел до
поверхности земли, вверх стали подниматься столбы
пыли. Огненное облако поднималось вверх... Потом в
лицо ударило тепло: когда фронт волны дошел до нас,
будто мгновенно открылась дверца печурки, где пылало
жаркое пламя от поленьев. А взрыв-то по мощности
был совсем небольшой...
— Страшно было?
— Я страшно волновался: будет ли сам взрыв или
нет?.. А потом ощущение, будто вырываешь частичку
тайны у природы. Оно для мужчины, для ученого всег-
да волнующе...Страшит во время эксперимента лишь
одно — не ошибся ли? И все ли проверено?...
—А сколько ядерных «изделий» на «вашей совести»?
— Около десятка типов на вооружении.
— Это много или мало?
— Наша группа была очень «плодовита». И многие
люди выросли. К примеру, Радий Иванович Илькаев,
который сегодня является руководителем Ядерного
центра. Он начинал рядовым инженером в моем отде-
ле. Да и многие другие... Заряды до сих пор стоят на
вооружении, а некоторые идеи продолжают успешно
развиваться.
— Сейчас много говорят о том, что ядерное ору-
жие можно создать в любой стране и без испытаний.
Так ли это?
389
— Какое-то примитивное устройство, конечно,
можно. Но сработает оно или нет — тут шансы пятьде-
сят на пятьдесят...Я уже не говорю о том, что вы никог-
да не сделаете заряд большой мощности. И естествен-
но, в этом случае о какой точности поражения цели мо-
жет идти речь, да и доставить его до цели практически
невозможно. Плюс к этому оно «рассыплется» при лю-
бом «антивоздействии» — имеется в виду противора-
кетная оборона. Ну, и габариты и вес будут, конечно,
«ужасные»... Вы видели первые образцы ядерного ору-
жия в Арзамасе и Челябинске. Они в десять раз менее
мощные и в десятки раз более тяжелые, чем современ-
ные. Это свидетельствует о развитии автоматики, элек-
троники, о более совершенных боевых блоках.
— Сейчас нас пытаются убедить, что с ядерным
оружием все решено, мол, принципиально нового ничего
не получишь?
— Я думаю, что такого в технике и науке не сущес-
твует и не может быть!.. Даже в наше время, когда ре-
шено прекратить испытания, оружие совершенствует-
ся. Ведь эксперименты можно проводить по-разному, в
том числе и лабораторные. Физика — наука экспери-
ментальная, а потому «заморозить» ее невозможно.
Есть гидродинамические эксперименты, есть гидро-
ядерные, которые чуть-чуть «захватывают» ядерную
энергию...Гидродинамические — вообще без энергии
деления... Речь идет об эффективности того или иного
эксперимента, а она очень высока, когда накоплен боль-
шой опыт. Россия и США провели многие сотни испы-
таний: Америка более тысячи, мы — поменьше. Однако
тем не менее масштабы их велики, а следовательно,
390
опыт огромный. И сегодня можно продвигаться вперед
по совершенствованию в части надежности и безопас-
ности оружия не проводя испытаний. Многие с этим не
соглашаются, но я считаю это пока возможным... Я за
то, чтобы ядерное оружие было запрещено, но при од-
ном условии: это должно произойти вор всех странах,
без исключений. Конечно, дорога ко всеобщему безъ-
ядерному миру непростая и долгая. И ядерное оружие
России еще долго будет оставаться, по существу, един-
ственным гарантом безопасности.
— А судьба оружия?
— В реальности — новое поколение оружия. Мож-
но делить на более «мелкие» этапы, но я возьму по-
крупному...Первое поколение — ядерное оружие,
второе — водородное. Следующий этап — оружие на-
правленного действия. У него есть специфические осо-
бенности, в том числе и формирование «оружия —
скальпеля», которое не нарушает природного баланса
(по радиации, например), а разрушает отдельные, ло-
кальные цели. К этому стремимся и мы, и американцы.
Речь идет о сверхточном оружии. Это направление аме-
риканцы развивают очень активно. Нам труднее из-за
тяжелых экономических проблем в стране.
— Такое оружие очень дорогое?
— Очень!.. Сегодня не нужны десятки мегатонн,
которые взрывались раньше. В том числе и супербомба,
испытанная на Новой Земле, за которую Андрей Дмит-
риевич Сахаров получил третью Звезду Героя. Такие
мегатонны, повторяю, не нужны. Думаю, мощность
нужна на уровне десятков, сотен тонн тротилового эк-
вивалента. А что такое сотни тонн? Это огромная мощ-
391
ность, огромные разрушения... Так как ядерная энергия
в миллионы раз эффективнее химической, то сотня тонн
тротила требует всего несколько килограммов ядерной
взрывчатки...
— В Музее ядерного оружия в Арзамасе-16 один
из академиков показал мне место, где в будущем поя-
вится еще один экспонат: образец «изделия», создан-
ного вами...
— Это произойдет не скоро. Идея заряда появилась
где-то в 60-х годах, но до поставки на вооружение но-
вой боеголовки проходит обычно 10—15 лет, так что
наше оружие пока находится в строю, и до превраще-
ния его в музейный образец еще много-много лет...
— Вы гордитесь, что ваше «изделие», созданное
вместе с группой ваших сотрудников, стоит на воору-
жении?
— Я всегда говорю: горжусь, потому что мы его де-
лали для того, чтобы ни в одной горячей голове не воз-
никло соблазна повторить трагедию Хиросимы и Нага-
саки. Это защита будущего России.
— Вы защитили и своих внуков.... Сколько их у вас?
— Трое. И я убежден, что они тоже будут гордиться
своим дедом, потому что он защищал и их. Они поймут,
что их дедушка в мирное время работал в окопах, за
колючей проволокой на ядерных полигонах, где усло-
вия жизни и труда очень сложные, близкие к боевым.
Молодость практически всех разработчиков ядерных
боеприпасов прошла в очень сложных условиях, будь
то на Семипалатинском полигоне, или в Арктике на
Новой Земле. Признание пришло ко всем основате-
лям нашей отрасли позже, потом. И к Игорю Василь-
392
евичу Курчатову, и к Юлию Борисовичу Харитону, и к
Якову Борисовичу Зельдовичу, и к Анатолию Петро-
вичу Александрову и ко всем, кто стоял у истоков.
Они взяли на себя гигантскую ответственность, и с
честью выдержали это испытание. Сначала был неверо-
ятно тяжелый и самоотверженный труд, а потом уже
признание его.
— Ваши человеческие чувства понятны, а как уче-
ный, чем вы гордитесь — ведь не только одним или се-
рией «изделий»? Да и академиком не избирают лишь за
одно достижение, не так ли?
— Горжусь прежде всего своими учениками. Их
около двадцати человек. Они работают в Арзамасе-16 и
в Институте импульсной техники... В нашей работе
всегда главной была наука. Даже в министерстве изна-
чально шла фундаментальная наука, а затем уже разви-
валось все остальное. Конструкторы, технологи и про-
изводственники шли за физиками-теоретиками. То была
Большая наука, необычайно сложная. Очень быстроте-
кущие процессы, распад и синтез ядер, многомиллион-
ные температуры, сверхвысокие давления... — все это
непознанный мир. Непонятный, а потому загадочный...
— За последние годы в Арзамасе-16 и Челябин-
ске-70 у меня появилось много друзей. Скажите, как вы
оцениваете эти центры? Уже как бы «сверху», а не
«изнутри»...
—- Это крупнейшие научно-технические центры.
В мире, не только в нашей стране. Это и физики-теоре-
тики, и физики-экспериментаторы. Здесь работают пре-
красные технологи и конструкторы. Там же находятся
самые передовые сложнейшие производства. Они были
393
созданы полвека назад, на заре атомной эры, но их зна-
чение не падает, а напротив — повышается. Страна
была способна сконцентрировать, сфокусировать на от-
дельных направлениях колоссальные мощности — и
материальные, и интеллектуальные.
— Почему у Средмаша получилось, а в других об-
ластях нет?
— У нас была конкретная задача, вполне опреде-
ленная цель. А если проблема «расплывается», то и
центры постепенно вырождаются...К примеру, есть та-
кая же глобальная проблема — термояд. Она гораздо
больше, чем ядерная, и по масштабу и уже по затратам.
США, Россия, Европа и Япония договорились, чтобы
вместе решать эту проблему, я уверен, что эта энергети-
ка появится в будущем, но только в XXII веке...
— Откуда такая уверенность? К сожалению, в
этой области всегда больше обещаний, чем реальных
достижений?
— Мы понимаем и знаем процессы, которые идут в
водородной бомбе. Ими нужно научиться управлять.
Конечно, удержать плазму сложно, но это возможно.
— Полвека нас убеждают, что успех близок!
— Мы научились управлять реакцией слияния ядер,
синтеза их, и казалось, что успех близок... Но иллюзии
быстро развеялись, проблема оказалась многократ
сложнее, чем казалось на первом этапе.
— Вы всю жизнь были связаны с оружейным комп-
лексом. Однако, став министром, вы должны были
познакомиться со всей атомной промышленностью.
Много ли было неожиданностей при таком знакомстве
с отраслью?
394
— И не только предприятия, но и детские сады и
школы, больницы и дома отдыха...Меня поразило, на-
сколько продуманно и грамотно все было сделано. И
прежде всего, комплексно. И на каждом предприятии,
на каждом комбинате были разработаны самые совре-
менные технологии. Использовались самые высокие
научные достижения. К работе на отрасль были привле-
чены ведущие ученые страны, и это дало свои результа-
ты. И конечно же, поразили масштабы отрасли. Они не
были нужны в таких размерах, но это понимание при-
шло позже. Почему конверсия у нас идет трудно? Да по
очень простой причине: она затрагивает сотни тысяч
людей, у которых сложился определенный образ жизни
и убеждения, что от их работы зависит безопасность
страны. Это так и есть, и люди понимают ситуацию, но
сломать, изменить их психологию необычайно сложно.
Конверсию сравнительно легко провести, если речь
идет о двух сотнях или двух тысячах работников, но
если появляется цифра в сотни тысяч, если возникают
целые закрытые города, то простых рецептов быть не
может. Тут уж не интересы и задачи ведомства, а стра-
тегия страны, ее перспективы играют основную роль..
Теперь о моих знаниях отрасли до назначения мини-
стром. Как физик-теоретик, а потом как директор инс-
титута я достаточно хорошо знал ситуацию в минис-
терстве. Вся наука, вся передовая технология сконцент-
рировались в ядерном оружии. Конечно же, у атомной
станции есть свои особенности, но они не столь уж зна-
чительны, чтобы их нельзя было бы понять... Мне инте-
ресно было побывать и на атомных станциях, и на заво-
дах, где получают изотопы. Очень полезно было посе-
395
щение радиохимических производств, где я увидел
высокий уровень технической дисциплины, четкую ор-
ганизацию работ, очень много высококвалифицирован-
ных специалистов. Все это не может не поражать, даже
если ты имеешь общее представление о таких произ-
водствах!.. Но самое главное, что меня поразило и уди-
вило — это масштабы производств, масштабы всей от-
расли. Было такое впечатление, что Россия собралась
воевать со всем миром. Конечно же, это не могло не вы-
звать удивления и протеста. Поэтому сейчас у нас глу-
бина конверсии очень большая. К сожалению, не все
понимают ее масштабность и уникальность.
— Радиохимию вы увидели в Челябинске-40? Не-
ужели до 1992 года вы не были на плутониевом комби-
нате?
— Не был. Не было положено...Порядок у нас в от-
расли всегда строго соблюдался: на такие производства
с других объектов допускались только те люди, кото-
рым это необходимо по работе. Как теоретики и разра-
ботчики мы могли изменить геометрию компонентов,
и нам не казалось это очень сложным. Но когда я уви-
дел, как производят плутониевые и урановые компо-
ненты, то понял, насколько это сложный и необычный
процесс.
— Что же вас так поразило?
— Технология получения плутония, его обработка.
Это очень токсичный материал. Все делается в закры-
тых камерах. Недопустимо даже малейшее отклонение
от технологии...Знаете, теоретику иногда «мешает» то
там миллиметр, то в другом месте, и он легко изменяет
геометрию заряда, а оказывается, там, на заводе, это вы-
396
зывает огромные трудности, большие затраты...Ну а на
заводах по обогащению урана меня поразила чистота и
порядок, и тишина! Никакого шума! А ведь в цехах сто-
ят сотни тысяч центрифуг, и все они работают. Первое
впечатление, что цех не действует. Но стоит положить
руку на центрифугу, и ты чувствуешь ее биение — ра-
ботает! Центрифуга делает до двух тысяч оборотов в
минуту, она будто живой организм. Это очень эффек-
тивный инструмент. Ну а на заводах их миллионы штук!
Разве это не поражает?!
— Как и все закрытые города?
— Именно!.. Это города XXI столетия. Своей чис-
тотой и порядком, продуманностью в строительстве
они лучшие, они украшают Россию. А по своему потен-
циалу, по тем людям, которые там живут и работают,
они поистине бесценны...К примеру, в том же Челябин-
ске-40 производятся изотопы, которые нужны в меди-
цине, в промышленности, в сельском хозяйстве. Эти
изотопы идут во многие страны мира. Так что Озерск
гордится не только своими первыми предприятиями,
где создавалось ядерное оружие, но и мощными комп-
лексами, производящими сугубо мирную продукцию. Я
убежден, что ядерные технологии постоянно будут раз-
виваться, совершенствоваться, проникать в разные об-
ласти нашей жизни. А кто ими будет заниматься? В пер-
вую очередь те специалисты, что работают сегодня в
закрытых городах Минатома России. Убежден, это го-
рода будущего. Сейчас многие этого не понимают, но в
истории всегда не понимали тех, кто шел на шаг впере-
ди остальных.
397
— Важно сделать этот шаг?
— Конечно. Очень важен один принцип: что-то
можно провозгласить, мол, можно полететь на Марс.
Об этом говорили многие люди. Но совсем иное — пре-
вратить идею в реальность...
— Продолжим тогда эту аналогию: как вы счита-
ете — сравнимо ли по масштабам создание ядерного
оружия и экспедиция на Марс?
— Берите поближе: экспедиция на Луну... Но если
говорить в целом об атомной энергетике, об управле-
нии цепным делением ядер и термоядерном синтезе, то
есть взять все достижения физики XX века в комплексе,
куда входит и ядерное и термоядерное оружие, то срав-
нение с экспедицией на Марс правомочно. По затратам
интеллектуальной и материальной энергии эти две про-
блемы сравнимы. Это бесспорно!... К сожалению, нахо-
дятся инквизиторы XX века, которые пытаются уничто-
жить научный потенциал России, и в первую очередь
достижения ядерной физики.
— Виктор Никитович, вы оптимист?
— Безусловно. Даже в самые трудные минуты жиз-
ни нельзя опускать руки и смиренно ждать чего-то,
нужно бороться и не сдаваться. Только тогда придет по-
беда.
СОДЕРЖАНИЕ
Часть первая. «ЮЖНЫЙ СТАРТ»
Восхождение на космический Олимп ............5
Ее величество «Сатана» ......................36
«Ракетные поезда» ...........................81
От «Марса-8» до той страшной аварии ....... 101
Космос для всех ........................... 129
Часть вторая. АТОМНАЯ ГОЛОВА
«К сожалению, война была неизбежна...» .....162
«Зачем домохозяйке бомба?» .................174
«Бесконечный фронт работ» ..................199
«Проще всего — обвинять нас...» .............218
«Нельзя забыть или уничтожить...» ..........235
«Союз дела и мечты» .........................246
«Ядерное оружие требует особой философии...» 258
«Мы перешли опасную черту...» ...............268
«Затупилось ли лезвие атомного меча?» .......291
«Мирная профессия наших взрывов» ............314
«Что таит в себе атомная бомба?» ...........347
«Счастье жить и творить» ....................369
Популярное издание
Губарев Владимир Степанович
РАКЕТНЫЙ ЩИТ ИМПЕРИИ
Редактор С. Маршков
Художественный редактор М. Медведь
ООО «Алгоритм-Книга»
Тел.: 929-93-02, 733-97-89
Оптовая торговля: Центр политической книги — 733-97-89
«Столица-Сервис» — 375-32-11,375-24-33, 375-36-73
Мелкооптовая торговля: г. Москва, СК «Олимпийский». Книжный клуб.
Торговое место № 30,1-й эт. Тел. 8-903-519-85-41
ООО «Издательство «Эксмо»
127299, Москва, ул. Клары Цеткин, д. 18/5. Тел.: 411-68-86, 956-39-21.
Home page: www.eksmo.ru E-mail: info@eksmo.ru
Оптовая торговля книгами «Эксмо» и товарами «Эксмо-квнц»:
ООО «ТД «Эксмо». 142700, Московская обл., Ленинский р-н, г. Видное,
Белокаменное ш., д. 1, многоканальный тел. 411 -50-74.
E-mail: receptlon@eksmo-sale.ru
Полный ассортимент книг издательства «Эксмо» для оптовых покупателей:
В Санкт-Петербурге: ООО СЗКО, пр-т Обуховской Обороны, д. 84Е.
Тел. отдела реализации (812) 365-46-03/04.
В Нижнем Новгороде: ООО ТД «Эксмо НН», ул. Маршала Воронова, д. 3.
Тел.(8312)72-36-70.
В Казани: ООО «НКП Казань», ул. Фрезерная, д. 5. Тел. (8435) 70-40-45/46.
В Самаре: ООО «РДЦ-Самара», пр-т Кирова, д. 75/1, литера «Е». Тел. (846) 269-66-70.
В Екатеринбурге: ООО «РДЦ-Екатеринбург», ул. Прибалтийская, д. 24а.
Тел.(343)378-49-45.
В Киеве: ООО ДЦ «Эксмо-Украина», ул. Луговая, д. 9. Тел./факс: (044) 537-35-52.
Во Львове: Торговое Представительство ООО ДЦ «Эксмо-Украина», ул. Бузкова, д. 2.
Тел./факс (032) 245-00-19.
Мелкооптовая торговля книгами «Эксмо» и товарами «Эксмо-квнц»:
117192, Москва, Мичуринский пр-т, д. 12/1. Тел./факс: (495) 411-50-76.
127254, Москва, ул. Добролюбова, д. 2. Тел.: (495) 745-89-15, 780-58-34.
Информация по канцтоварам: www.eksmo-kanc.ru e-mail: kanc@eksmo-Bale.ru
Полный ассортимент продукции издательства «Эксмо»:
В Москве в сети магазинов «Новый книжный»:
Центральный магазин — Москва, Сухаревская пл., 12 . Тел. 937-85-81.
Волгоградский пр-т, д. 78, тел. 177-22-11; ул. Братиславская, д. 12, тел. 346-99-95.
Информация о магазинах «Новый книжный» по тел. 780-58-81.
В Санкт-Петербурге в сети магазинов «Буквоед»:
«Магазин на Невском», д. 13. Тел. (812) 310-22-44.
По вопросам размещения рекламы в книгах издательства «Эксмо»
обращаться в рекламный отдел. Тел. 411-68-74.
Подписано в печать 18.09.2006.
Формат 84x108 ]/32. Печать офсетная. Бумага тип. Усл. печ. л. 21,0.
Тираж 4 000 экз. Зак. № 4288.
Отпечатано в полном соответствии с качеством
предоставленных диапозитивов в ОАО “Тульская типография".
300600, г. Тула, пр. Ленина, 109 .
Все наши достижения в космосе — от запуска
первого спутника Земли и полета Юрия Гагарина
до триумфальной вахты на орбите 15 лет станции «Мир» —
связаны с «фирмой Королева», как называют РКК
«Энергия» ракетчики и космонавты. Ее возглавляли такие
выдающиеся конструкторы XX века, как академики
С.П. Королев, В.П. Мишин, В.П. Глушко и до недавнего
времени академик Ю.П. Семенов. Именно эти люди
привели «Энергию» на вершину человеческой цивилизации.
В конце 50-х - начале 60-х годов XX века соревнование в
космосе между СССР и США достигло своего апогея.
Благодаря мудрости и дерзости Главного космического
конструктора С.П. Королева и теоретика космонавтики
М.В. Келдыша тогда нам удалось вырваться вперед и на
несколько лет оставить позади богатую Америку.
Победили не деньги, а расчет, научный гений и смелость
человека. Писателю и журналисту Владимиру Губареву
довелось не только встречаться с великими учеными, но и
принимать непосредственное участие в драматических и
ключевых событиях в отечественной науке. О некоторых
из них он рассказывает в своей книге.
9 785699 177141 >