Ма
2002


Министерство образования Российской Федерации Магнитогорский государственный университет
М. Н. Потёмкина
Эвакуация в годы Великой Отечественной войны на Урале: люди и судьбы
Магнитогорск
2002


ББК 13(2)622 П64
Рецензенты:
Доктор исторических наук, профессор Магнитогорской государственной консерватории И. Ф. Галигузов
Доктор исторических наук, профессор Челябинского государственного университета А. А. Пасс
Научный редактор:
Доктор исторических наук, профессор Челябинского государственного агроинженерного университета Н. П. Палецких
П64 Потёмкина М. Н. Эвакуация в годы Великой Отечественной войны: люди и судьбы: Монография. - Магнитогорск: МаГУ, 2002. - 265 с.
ISBN 5-86781-274-Х
Монография является первым комплексным исследованием по эвакуации и реэвакуации населения на Урале в годы Великой Отечественной войны. На основе широкого круга источников прослеживаются процессы эвакуации и реэвакуации населения на протяжении с июня 1941 по 1948 гг., освещаются вопросы материально-бытового обеспечения эваконаселения, оказания ему социальной помощи, раскрываются трудовая деятельность и общественные настроения эвакуированных в уральском тылу.
Книга адресована научным работникам, преподавателям и учащимся, краеведам, а также всем, кто интересуется историей Урала.
Печатается по решению Редакционно-издательского совета Магнитогорского государственного университета.
ББК Т3(2)622
ISBN 5-86781 -274-Х О Потёмкина М. Н., 2002
€) Магнитогорский государственный университет, 2002


Оглавление
Введение 4
Глава 1. ЭВАКУАЦИЯ НАСЕЛЕНИЯ 8
Глава 2. ПАРТИЙНО-ГОСУДАРСТВЕННАЯ ПОЛИТИКА
И МЕХАНИЗМ ОКАЗАНИЯ СОЦИАЛЬНОЙ ПОМОЩИ ЭВАКУИРОВАННЫМ 51
Глава 3. РАЗМЕЩЕНИЕ И МАТЕРИАЛЬНО-БЫТОВЫЕ УСЛОВИЯ
ЖИЗНИ ЭВАКОНАСЕЛЕНИЯ 85
Глава 4. ТРУДОУСТРОЙСТВО И ТРУДОВАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ
ЭВАКОНАСЕЛЕНИЯ 116
Глава 5. ОБЩЕСТВЕННОЕ СОЗНАНИЕ ЭВАКОНАСЕЛЕНИЯ
И ИДЕОЛОГИЧЕСКИЙ КОНТРОЛЬ НАД НИМ 145
Глава 6. РЕЭВАКУАЦИЯ НАСЕЛЕНИЯ И ЕЁ ПОСЛЕДСТВИЯ
ДЛЯ УРАЛЬСКОГО РЕГИОНА 173
Заключение 217
Примечания 220
Приложения 252
Список сокращений 264
3


Введение
Вторая мировая война в целом, и Великая Отечественная война как её составная часть, стали главным потрясением XX века. Особая жестокость и затяжной характер войны на советско-германском фронте предопределили массовую эвакуацию производительных сил на восток СССР. Наряду с перебазированием промышленных объектов, учреждений и культурных ценностей была осуществлена эвакуация людей. В советский тыл было вывезено свыше 17 млн. человек. Таких масштабных перемещений за такой небольшой промежуток времени, да ещё в экстремальных условиях войны история не знала. Но организовать эвакуацию было только началом. Людей необходимо было разместить в тыловых районах. Эва- конаселение находилось на новых местах жительства от нескольких месяцев до нескольких лет. И в конце войны подавляющая часть эвакуированных вернулась обратно.
Приобретённый нашей страной опыт перемещения огромных масс людей и их адаптации на новых местах проживания в экстремальных условиях войны является уникальным. Его всестороннее осмысление актуально и сегодня. Стихийные бедствия, распад СССР, военные конфликты на национальной, религиозной, социальной почве приводят к вынужденным массовым миграциям населения. Конечно, причины перемещения населения в годы войны и в настоящее время различны, но круг проблем, связанных с возникновением и дальнейшей судьбой такой категории людей, во многом схож. Анализируя эти процессы, мы наблюдаем аналогичные с военным временем трудности и аналогичные ошибки правительства.
Геополитическое положение и экономические позиции уральского региона предопределили его большое значение в эвакуации промышленности и населения в годы Великой Отечественной войны. Специфика этого обширного региона состояла в том, что он находился в глубоком
4


тылу. Уральские города, являясь важнейшими индустриальными центрами страны, были одновременно и крупными железнодорожными узлами, через которые проходили основные транспортные магистрали из европейской части СССР на восток. Промышленный потенциал Урала позволил обеспечить трудоустройство эваконаселения, а следовательно, возможность его выживания с учётом интересов как региона, так и страны в целом. Урал принял 40,3 % от общего количества людей, эвакуированных на территорию РСФСР1. Вот почему изучение проблемы на материалах Урала выходит за рамки регионального исследования и позволяет проследить не только местные особенности приёма, устройства и деятельности эваконаселения, но и понять общие закономерности этих процессов.
Проблема эвакуации и эвакуированного населения не получила ком- плексного’освещения в исторической литературе. В исследованиях первых послевоенных лет упоминается лишь об эвакуации2. Эвакуированные люди как специфическая категория населения впервые прозвучала в статье К. М. Щёголева3. Разработка темы началась в 60-е гг. после выхода обобщающих многотомных работ по истории войны4. Специальным изданием, посвящённым теме эвакуации, стал сборник научных статей и воспоминаний «Эшелоны идут на восток»5. Но и в нём основное внимание было уделено самому процессу эвакуации. Тема жизни и деятельности эвакуированных в советском тылу разрабатывалась в 70-80-е гг. на региональном уровне6. О реэвакуации населения почти не упоминалось. Хотя несомненно шёл процесс накопления исторических фактов, но в силу идеологизированности советской исторической науки в тот период времени и засекреченности значительной части архивных фондов оказывали негативное влияние на исследования.
Новый всплеск интереса к проблемам эваконаселения произошёл на рубеже 80-90-х гг. Это было связано с изменениями в политической жизни страны, в связи с чем стал возможен плюрализм подходов к оценке событий прошлого, значительно расширилась источниковая база. Приоритетные позиции в разработке темы эвакуации населения принадлежат Г. А. Куманёву7. Новым интересным направлением стало изучение социальной политики советского государства в условиях войны. Здесь следует назвать монографии и диссертационные исследования В. С. Кожурина, Г. Г. Загвоздкина, М. С. Зинич, Н. П. Палецких, Р. В. Павлова8. Отдельные параграфы или подразделы в этих работах содержат материал о социальной помощи эвакуированным, показывают недостатки и проблемы в обеспечении материально-бытовых условий этой категории населения. Значительный вклад в исследование темы сделан демографами.
Отдельные аспекты проблемы эвакуации и эваконаселения разрабатывались уральскими историками.
5


В предлагаемой читателям монографии предпринята попытка дать комплексное всестороннее освещение процессов эвакуации и реэвакуации населения на Урале в период с июня 1941 по 1948 гг. Автор данной работы ставил перед собой следующие задачи:
- проследить ход эвакуационного процесса, выделить потоки эвакуированных, показать цели, масштабы эвакуации населения, её транспортное и санитарно-эпидемиологическое обеспечение;
- раскрыть деятельность органов управления эвакуацией и эвакона- селением и оценить их эффективность;
- определить особенности социальной политики партии и государства по отношению к эваконаселению, показать её эволюцию;
- охарактеризовать источники существования эвакуированных, показав уровень жизни этих людей;
- проанализировать динамику трудоустройства эвакуированных, оценить их вклад в развитие экономического и культурного потенциала Урала;
- выявить специфические настроения эваконаселения, показать особенности идеологического контроля над ними;
- раскрыть действие механизма реэвакуации населения, выделить этапы и потоки реэвакуации, осмыслить её последствия для уральского региона.
Главное внимание в монографии уделяется человеческому измерению эвакуации. Принципиальной новизной отличается глава, посвящённая реэвакуации населения. В соответствии с замыслом в работе специально не рассматриваются вопросы размещения и работы промышленных предприятий, научных и культурных учреждений в эвакуации.
По структуре книга состоит из введения, шести глав, заключения, примечаний и приложений.
Особое внимание в монографии уделено понятийному аппарату. Автор даёт трактовку таким понятиям, как эвакуация, реэвакуация, эвакуированное население.
Территориально монография охватывает Курганскую (образована в феврале 1943 г.), Молотовскую (ныне Пермскую), Свердловскую, Челябинскую, Чкаловскую (ныне Оренбургскую) области, Башкирскую АССР (ныне Республика Башкортостан) и Удмуртскую (ныне Удмуртская Республика). В тексте монографии используются административно- территориальные названия, действовавшие в годы войны.
Монография написана на материалах 19 центральных и местных архивов. Значительная часть архивных документов вводится в научный оборот впервые. В книге также использованы опубликованные документальные сборники, обобщающие исследования по истории Великой Отечественной войны в целом и отдельным её проблемам, периодическая
6


печать. Несомненную ценность для воспроизведения атмосферы тех лет представляют мемуары и воспоминания.
Книга, предлагаемая читателю, не претендует на исчерпывающее освещение всех аспектов, связанных с эвакуационно-реэвакуационными процессами и жизнью эваконаселения.
Автор глубоко признателен за ценные замечания и полезные советы при подготовке данной книги доктору исторических наук, профессору, руководителю Центра военной истории России Института Российской истории РАН Г. А. Куманёву, доктору исторических наук, профессору ЧГАУ П. Г. Агарышеву, доктору исторических наук, профессору, зав. кафедрой истории ЧГАУ Н. П. Палецких. Автор благодарит сотрудников центральных и уральских архивов за помощь в поиске необходимой информации.
7


Глава 1. ЭВАКУАЦИЯ НАСЕЛЕНИЯ
Одной из драматических страниц Великой Отечественной войны была эвакуация. В тыл были вывезены сотни промышленных предприятий, учреждений, научных и культурных ценностей, а, главное, десятки тысяч людей.
Прежде чем перейти к всестороннему рассмотрению эвакуационного процесса, произведём некоторые уточнения по терминологии. Понятия «эвакуация» и «эвакуированное население» хотя и получили широкое применение в документальных источниках и исследовательской литературе, но зачастую употребляются в разных контекстах и относятся к различным слоям населения. Например, В. И. Пасат, рассказывая о перемещении людей немецкой национальности с территории Бессарабии и Северной Буковины в Германию, произведённом Смешанной советско- германской комиссией в 1940 г., употребляет термин эвакуация. А в выводе фактически ставит знак равенства между эвакуацией и депортацией1. Отсутствует четкость в применении терминов и у Н. Ф. Бугая. Понятия эвакуированные, беженцы, депортанты он употребляет как синонимы, а также без пояснения использует термин спецэвакуация. Так, мы не можем согласиться с тем, что Н. Ф. Бугай называет эвакуацией возвращение поляков и евреев в Польшу по соглашению 1945 г.2 По отношению к этому переселению уместнее было бы использовать понятие репатриация.
Эвакуация является разновидностью миграции. В трактовке энциклопедического словаря миграция - это перемещение людей через границы тех или иных территорий с переменой места жительства навсегда или на определённый срок3. Возможна такая классификация миграций:
- естественная миграция, вызванная желанием индивида, не удовлетворённого окружающей средой;
- вынужденная миграция, происходящая по независящим от людей причинам и, как правило, вопреки их желанию (стихийные бедствия, промышленная авария, экологическая катастрофа, военные действия, нарушения прав и свобод);
- принудительная миграция, подразумевающая насильственное перемещение людей в интересах государства, в основе которого лежат распоряжения гражданской или военной администрации (ссылка, высылка, депортация, мобилизация).
К периоду войны применимы только последние два типа миграций. Теперь проанализируем перемещения, происходившие в годы Великой Отечественной войны среди населения, проживавшего в СССР. Территорию СССР (в рамках предвоенных границ) можно условно разделить на 3 зоны: 1 - районы, оккупированные врагом; 2 - прифронтовая зона; 3 -
8


тыловые районы. Границы этих зон постоянно менялись в зависимости от успехов или поражений на фронте. Крайне неустойчивая полоса на стыке второй и третьей зон и стала той самой территорией, с которой велась эвакуация населения.
Следует сразу сделать несколько оговорок. Во-первых, деление населения на категории достаточно условно, так как в отдельных случаях происходил переход из одной группы в другую. Во-вторых, нами не учитываются единичные кратковременные перемещения (служебные командировки, делегации с концертами и подарками на фронт и обратно и т. п.).
Определим категории людей, чьи перемещения происходили в 3-ю зону, то есть в тыл.
1. Мужское население призывного возраста, отведённое военным командованием при отходе на новые рубежи из прифронтовой зоны в тыловые районы для проведения мобилизации.
2. Раненые бойцы и командиры, вывозимые в тыловые госпитали для лечения.
3. Дезертиры из армии, самовольно оставившие свои воинские части и бежавшие в тыл.
4. Люди, мобилизованные или завербованные для работы в промышленности и строительстве, на лесо-, торфозаготовках. Основная их часть была сконцентрирована в стройколоннах и рабочих батальонах. Это были формирования полувоенного типа. В их состав попадали мужчины, негодные к строевой службе по болезни или по политическим мотивам; заключённые из лагерей; представители так называемых «неблагонадёжных национальностей»: немцы, финны, поляки (в начале войны); направленные из густонаселённых тыловых районов (например, из Средней Азии) в промышленные области, в частности на Урал. Встречается также информация о гражданах, завербованных в освобождённых от оккупации районах для работы в тылу.
5. Заключённые и подследственные из лагерей ГУЛАГа и тюрем переправлялись в тыл, если они дислоцировались на территории, угрожаемой захватом противником.
6. Спецпереселенцы. Здесь речь идёт о переселении как мере уголовного или административного наказания. Следует отметить, что их выселяли не только и не столько из прифронтовой зоны, а и из тыловых, и из освобождённых от оккупации районов.
7. Дети-сироты, вывозимые с территории, освобождённой от фашистской оккупации в детские дома восточных регионов страны.
8. Семьи партизан, переправляемые на «большую землю» с оккупированных земель.
9


9. Собственно эвакуация гражданского населения, в ходе которой происходило перемещение следующих категорий лиц: рабочих, эвакуировавшихся с промышленными предприятиями; колхозников, вывозимых с колхозным имуществом; детей, выезжавших с детскими учреждениями; научной и творческой интеллигенции, прибывавшей с эвакуированными промышленными предприятиями, научными и образовательными учреждениями или индивидуально по вызову творческих и научных организаций; стариков и больных (дома престарелых и инвалидов, ленинградцы из блокадного города).
10. Люди, бежавшие, спасаясь от фашистской оккупации. В первую очередь, это были представители «группы риска», то есть те, кто наверняка могли пострадать от оккупантов. Среди них семьи начсостава Красной Армии, ВМФ, НКВД, партийных и советских работников. Политика антисемитизма, проводимая фашистами, привела к массовому бегству евреев.
Не все из вышеперечисленных перемещений можно считать эвакуацией. Обратимся к определению термина - эвакуация. Слово «эвакуация» происходит от латинского «опорожнивать». Словарь С. И. Ожегова даёт ему такое определение: «эвакуация - это вывоз людей, учреждений и имущества из опасных местностей (во время боевых действий, стихийных бедствий), перевозка раненых с театра военных действий в тыл, вывод войск из ранее занимаемых ими районов4. В соответствии с этим определением к эвакуированным относятся категории 1, 2, 5, 7, 8, 9, 10. Далее, выделим из них гражданское население. Согласно специализированному демографическому энциклопедическому словарю: эвакуация населения - это переселение населения из местности, находящейся под угрозой военного нападения, из района стихийного бедствия или находящегося под его угрозой, а также в случае крупного строительства5. Значит, мы должны отбросить из нашего перечня категории 1,2.
Итак, термин «эвакуация населения» в условиях Великой Отечественной войны применим к гражданским лицам, перемещённым в тыл с предприятиями или учреждениями; людям, вывозимым в силу того, что их жизнь подвергалась опасности в случае захвата неприятелем (семьи партизан, коммунистов, государственных и партийных работников, жители блокадного Ленинграда, лица еврейской национальности). С большими оговорками отнесём к эвакуации вывоз из угрожаемых районов заключённых, поскольку, находясь в тылу, они не имели статуса эвакуированных и их положение было иным. Кое-кто из подследственных, переправляемых в тыл для доследования их дел, в случае их оправдания мог попасть в категорию эваконаселения. Конкретизируем нашу позицию в отношении 7-й категории. В данном случае детей вывозили из разорён¬
10


ных немецкой оккупацией районов, что вполне сравнимо с понятием «районы стихийных бедствий».
Определив, какие перемещения могут быть названы эвакуацией, можно перейти к определению термина «эвакуированное население». Поскольку словари не содержат такого определения, попытаемся дать ему свою трактовку. Применительно к периоду Великой Отечественной войны под эваконаселением следует, на наш взгляд, понимать граждан, переехавших на новые места жительства с целью личной безопасности или с силу государственной необходимости из районов, находившихся под угрозой оккупации врагом.
Если дать более широкую, не привязанную к военному времени, трактовку термина, то, вероятно, она должна звучать так: эвакуированное население - это граждане страны, оставившие места своего жительства с целью личной безопасности, либо в силу государственной необходимости в районах возможной оккупации врагом, или поражённых стихийным бедствием, или охваченных социальными или национальными конфликтами.
Термин «эваконаселение» довольно часто путают с термином «беженцы». Внесём ясность. В трактовке словаря «Народонаселение»: беженец - это лицо, вынужденное оставить местожительство, вследствие различных угрожающих обстоятельств и прибывшее на территорию другого государства6. В научной и публицистической литературе беженцами обычно называют всех вынужденных переселенцев.
В экстремальных условиях войн, военных конфликтов, стихийных бедствий государство сталкивается с проблемой эвакуации. Как показывает исторический опыт, разные страны решают её по-разному. С теоретических и практических позиций представляется интересным проанализировать взаимоотношения государства и эвакуированных и ответить на следующие вопросы: должно ли государство и в какой мере регулировать эвакуационные процессы; какие цели оно при этом преследует; какова должна быть система государственной помощи эвакуированным и от чего зависит её эффективность? Какой исторический опыт имелся к июню 1941 г.? Прежде всего, наверное, необходимо вспомнить Первую мировую войну.
Конечно, следует учесть, что Первую и Вторую мировые войны сложно сравнивать по характеру, масштабам и последствиям. Налицо разные исторические условия, качественные и количественные отличия в типах оружия, существенная разница в уровне социально- экономического и политического развития воюющих государств, а также различны цели, лежащие в основе стратегических планов стран- агрессоров. Проблема спасения жизней людей стояла острее во Второй мировой войне в силу более разрушительного характера оружия и из-за


человеконенавистнической идеологии фашизма. Так, по данным историка-демографа Л. Е. Полякова, доля гражданского населения в числе прямых потерь составила во Второй мировой войне - 48 %, в то время как аналогичный показатель в Первой мировой войне всего 5 %7. И всё же, на наш взгляд, анализ политики государства по отношению к эвакуации в Первой мировой войне интересен и полезен.
Вступая в Первую мировую войну, правящие круги России не предполагали, что война примет затяжной характер, будет перенесена на территорию Российской империи и вызовет поток беженцев. Но уже летом 1915 г., в условиях отступления русской армии, началась массовая миграция людей из местностей, занимаемых неприятелем, на восток страны. Эвакуация населения носила, в основном, нерегулируемый стихийный характер и продолжалась до конца 1915 г. В первую очередь производился вывоз промышленного оборудования и хлебных запасов, только потом вагоны предоставлялись для беженцев. Главной целью вмешательства государства в этот процесс на этом этапе было: не допустить дестабилизации обстановки в тылу из-за потока беженцев. Общее количество эва- конаселения в Российской империи в годы Первой мировой войны составило 2706309 человек, то есть 5,8% к тогдашнему населению страны8. По,социальному статусу беженцы состояли из двух групп: русские подданные и подданные других государств. Следует оговориться, что миграционные потоки, направленные с западных районов Российской империи на восток, помимо эвакуации включали в себя осуществляемые государством депортации лиц немецкой, турецкой, частично еврейской национальности, а также выселение людей, проживавших в районах боевых действий.
Проследим процесс формирования и основные звенья эвакуационного механизма. Первым документом, регулировавшим эвакуацию населения в годы Первой мировой войны, стало «Положение об устройстве беженцев» от 25 июня 1915 г. Летом 1915 г. в Государственной Думе развернулась бурная дискуссия о правовом статусе беженцев, завершившаяся принятием 30 августа 1915 г. Закона о беженцах. К концу августа 1915 г. при штабах фронтов были учреждены должности главуполномоченных по устройству беженцев. Ключевым органом в эвакуационном механизме стал департамент по устройству беженцев, созданный при министерстве внутренних дел. Свою деятельность на местах он осуществлял через уполномоченных. Попытка внедрить территориальный принцип в расселении беженцев и осуществить идею руководства ими администрацией эвакуированных губерний потерпела фиаско. Осенью 1915 г. правительство перешло к другому варианту системы обеспечения эвако- населения. Координацией усилий государственных и общественных институтов занимался образованный в начале 1916 г. подотдел Земского
12


отдела министерства внутренних дел. В марте 1916 г. было зыработано «Руководящее положение по устройству беженцев», завершившее процесс организационного и юридического оформления эвакуационного механизма. ,
То есть, эвакуационный механизм в годы Первой мировой войны формировался в течение довольно длительного времени и уже после начала ведения военных действий. Неплохо была разработана законодательная основа, регламентировавшая правовой статус беженцев.
Государственную политику по отношению к эвакуированным в годы Первой мировой войны определяла идедрградить их от взаимодействия с внешней социальной и экономической средой в местах их ноеого пребывания, чтобы упростить реэвакуацию. Первоначально государство оказывало значительную финансовую помощь эвакуированным, они могли не работать и жить на государственный паёк в «беженском городке». Но война приняла затяжной характер, нарастал дефицит бюджета и с весны 1916 г. государство отошло от политики активной помощи беженцам: уменьшило финансирование, выселило из городов беженцев-крестьян. Вместо помощи экономике тыла эвакуированные стали дополнительной обузой. К осени 1916 г. наличие большого количества неустроенных, неработающих приехавших из прифронтовых районов людей стало дополнительным дестабилизирующим фактором в стране. Ситуация осложнялась неконтролируемыми массовыми перемещениями беженцев внутри тыловых областей. На общественное мнение отрицательно влияло и отсутствие разъяснительной работы среди эвакуированных и местных жителей через средства массовой информации.
Таким образом, на наш взгляд, тактика правящих кругов России по отношению к эваконаселению в ходе Первой мировой войны была низко- эффективной: эваконаселение не включалось в экономическую и социальную систему в новых местах проживания, почти отсутствовал контроль как за настроениями самих эвакуированных, так и за состоянием общественного мнения вокруг них. Можно согласиться с выводом, сделанным исследователями этой темы В. М. Лаврентьевым и Е1. В. Хаси- ным: «Миграция в России в 1-ю мировую войну была широкомасштабной по численности переселяемого населения; до 1916 г. она управлялась разветвлённой сетью государственных органов, созданных специально для помощи беженцам, но с осени 1916 г. количество беженцев возросло настолько, что переселяемые стали неуправляемы. По всей зидимости, беженцы стали ещё одним дестабилизирующим фактором во внутриполитической обстановке последних дней империи»9.
Обратимся к опыту Второй мировой войны. Следует отметить, что правительства целого ряда государств, столкнувшись с проблемой беженцев, не смогли никак повлиять на этот миграционный процесс из-за
13


стремительного наступления войск противника. Так, например, во время завоевания Гитлером Франции в июне 1940 г. «по всем дорогам, идущим с севера, нескончаемым потоком двигались обозы несчастных беженцев»10, но французское правительство было не в состоянии контролировать его.
Германское руководство на заключительном этапе Второй мировой войны тоже столкнулось с проблемой эвакуации. Позиция Гитлера по этому вопросу отличалась противоречивостью. В условиях отступления фашистских войск в 1944 г. мероприятия по эвакуации, как якобы ненужные, были запрещены, подобные настроения считались пораженчеством и трусостью. Гитлер считал, что «если война проиграна, народ, так или иначе, обречён на гибель. ... Всё равно в живых остались преимущественно неполноценные люди, ибо самые достойные пали в этой борьбе»11. Тем не менее, уже с осени 1944 г. наблюдался поток беженцев из восточных районов страны на запад. Вот как писал об этом в своём дневнике лейтенант К.-Ф. Бранд: «Хотя фронт ещё держится, всё принимает характер бегства. Дороги кишат беженцами, со всем их скарбом и семействами. Забиты все дороги... Страдания гражданского населения очень велики»12. Не пытаясь придать этому потоку упорядоченный характер, фашистское правительство вело пропаганду о зверствах «красных», что стимулировало бегство людей. 25 февраля 1945 г. действие военно- полевых судов распространилось и на гражданское население.
В марте 1945 г. Гитлер велел Кейтелю составить проект приказа о принудительной эвакуации всего населения из прифронтовой зоны. Но побудительным мотивом такого решения было отнюдь не человеколюбие. Вот строчки из текста проекта приказа: «Пребывание гражданского населения в прифронтовой зоне не только снижает боеспособность войск, но и создаёт непосредственную угрозу ему самому. Поэтому фюрер приказывает очистить территорию на западном берегу Рейна ... от всего проживающего там населения». Командующим армиям было приказано: «...проявлять фанатизм в борьбе с наступающим врагом и совершенно не считаться с интересами населения»13. Но эвакуация не была подготовлена, железнодорожный транспорт был дезорганизован, реально людей можно было переместить только в малонаселённые долины Тюрингии, и Эльбы, а там не было условий для обеспечения населения жильём, питанием и квалифицированной медицинской помощью. В силу всех этих причин военные руководители на местах отказывались выполнять приказ Г итлера.
Резюмируя вышесказанное, можно отметить, что организованная эвакуация в Германии в годы Второй мировой войны фактически не проводилась. Немецкий историк Вальтер Людде-Нейрат дал такую оценку происходящим событиям: «Эвакуация могла быть начата и уж во всяком
14


случае, организационно подготовлена гораздо раньше, и тогда население было бы избавлено от многих страданий»,4.
Определённый интерес представляет опыт Великобритании, также столкнувшейся в годы Второй мировой войны с проблемой эвакуации. Военные действия непосредственно на территории страны не происходили, но массированные бомбардировки английских городов в 1939—
1940 гг. заставили британское правительство провести эвакуацию детей и частично взрослых из крупных городов в более безопасные северо- западные и западные районы сельской местности. Эвакуировались дети с матерями, квалифицированные рабочие военных заводов, некоторые правительственные учреждения с чиновниками. Целями эвакуации были спасение жизни детей и обеспечение рабочей силой экономики. Масштабы эвакуации были не очень велики.
Составленный перед началом войны план эвакуации базировался на идее добровольной помощи эвакуированным со стороны местных жителей (жильё, питание и т. д.) без активного вмешательства государства в этот процесс. Но как только эвакуация началась, утопичность этого плана стала очевидной. В одном из правительственных документов начала
1941 г. говорилось: «...не будет успеха, если бросить людей и заставить их самих адаптироваться к социальным изменениям, что фактически и случилось; нужны грамотные решения и средства, обеспечивающие помощь эвакуированным и местным домовладельцам, чтобы они смогли вынести все тяготы эвакуации». При муниципальных советах были созданы комиссии по эвакуации, координирующие свою деятельность с благотворительными общественными организациями. Активную роль в оказании помощи эвакуированным играли казначейство и министерство здравоохранения. Британские учёные считают, что проблемы эвакуации и эзаконаселения оказали серьёзное влияние на послевоенное социально- политическое развитие страны: «Эвакуация подготовила почву для дальнейшего распространения понятия социальной ответственности государства перед своими гражданами»,5.
В целом, в истории Первой и Второй мировых войн имелся опыт эвакуации населения, но масштабы его были невелики, а результаты незначительны. Тем не менее, и он убедительно демонстрирует необходимость государственного контроля над процессом эвакуации. Причём, очевидно, что должны учитываться как интересы государства, так и интересы людей.
В СССР в конце 30-х годов господствовала военная доктрина, базировавшаяся на идее ответного сокрушительного удара с целью разгрома агрессора и перенесения боевых действий на его территорию уже в первые дни войны. В выступлениях военных руководителей страны звучали слова о самом высоком в мире уровне вооружённости и боевой подготов¬
15


ки, а следовательно, непобедимости РККА. В конце 1938 г. на заседании Военного совета при Наркомате обороны начальник Генштаба РККА генерал Б. М. Шапошников утверждал: «Вся система нашей подготовки в 1939 г., в основном, должна быть насыщена не оборонительными тенденциями, а идеей наступательной операции. Обороне должно быть уделено внимание постольку поскольку»16. Хотя в декларативной политической части советской военной доктрины того времени подчёркивалась её оборонительная направленность, военно-стратегическое планирование ориентировалось, прежде всего, на наступательные действия. В предвоенном Полевом уставе РККА было записано: «Если враг навяжет нам войну, РККА будет самой нападающей из всех когда-либо нападавших армий. Войну мы будем вести наступательно, перенеся её на территорию противника»17. В результате этого в довоенном мобилизационном плане на случай войны массовые эвакуационные перевозки не предусматривались. Все иные взгляды могли быть расценены как «пораженческие настроения».
Из «Наставления по мобилизационной работе», изданного в 1941 г., был изъят даже раздел по эвакуации семей военнослужащих из приграничной зоны18. Вследствие этого в последние предвоенные дни на границе складывалась противоречивая ситуация. В секретной разведсводке от 13 июня 1941 г., предназначенной для Главного командования фашистской Гермгмии, отмечалось следующее: «В Бессарабии и Буковине продолжаются подготовительные работы к эвакуации. Речь идёт в первую очередь об эвакуации запасов, остановке движения по мостам и подготовке их к разрушению. По донесениям абвера в Южной Бессарабии частично приостановлены полевые работы. Продолжается отъезд семей офицеров из Буковины»19. Прибывший 18 июня 1941 г. в штаб 27-й армии командующий Прибалтийским военным округом генерал-полковник Ф. И. Кузнецов, сообщил, что ему приказано отменить затемнение, введённое в городах на случай воздушной тревоги, «...и вернуть отправленные на вое гок эшелоны с семьями комсостава»20.
Наиболее дальновидные командиры понимали, что эвакуация семей начсостава Красной Армии необходима. Так, командир 125-й стрелковой дивизии генерал-майор Богайчук в своём донесении командующему 18 июня 1941 г. просил, в частности, «ускорить решение вопроса о семьях начсостава, так как последние могут дезорганизовать работу командиров»21. Как свидетельствуют очевидцы, так впоследствии и произошло. Например, в секретной телеграмме Сталину от 29 июня 1941 г. секретарь Гомельского ОК ВКП(б) Жиженков сообщал: «уход с фронта командиров под предлогом сопровождения эвакуированных семейств, групповое бегство из части разлагающе действует на население и сеет панику в ты¬
16


лу»22. В целом, даже эвакуация семей начсостава носила локальный и непоследовательный характер.
И всё же вероятность эвакуации населения предполагалась. Доктор исторических наук, профессор Г. А. Куманёв, опираясь на рассекреченные архивные материалы, показывает, что черновые документы такого рода составлялись, например, Военно-промышленной комиссией при СНК СССР в 1939-1940 гг. в начале 1941 г. Более того, когда 21 апреля 1941 г. Совнарком СССР вынес постановление «О мероприятиях по улучшению местной противовоздушной обороны г. Москвы», была даже создана специальная Комиссия по эвакуации из г. Москвы населения В военное время во главе с председателем Моссовета В. П; Прониным. В соответствии с планом частичной эвакуации населения из столицы, представленным И. В. Сталину на рассмотрение 3 июня 1941 г., предусматривалось с началом войны вывезти в тыловые районы 1040 тыс. москвичей. Показательна реакция И. В. Сталина, изложенная в его резолюции на этот проект: «Ваше предложение о «частичной» эвакуации населения Москвы в «военное время» считаю несвоевременным. Комиссию по эвакуации прошу ликвидировать, а разговоры об эвакуации прекратить. Когда нужно будет и если нужно будет подготовить эвакуацию - ЦК и СНК уведомят Вас»23. По позиции Сталина, естественно, можно судить и о позиции всего руководства страны.
Говоря о неподготовленности к вероятной эвакуации, следует различать два понятия: готовность к войне и готовность к оборонительной войне. К возможной будущей войне, да, готовились. Уже в 1936-1939 гг. были разработаны специальные проекты и построены здания школ, которые в военное время могли быть использованы под военные госпитали. В далёком от границ Уральском регионе были получены чёткие инструкции о местах расквартирования воинских частей на случай мобилизации. В феврале 1941 г. на заседании суженного состава исполкома Челябинского горсовета депутатов трудящихся было принято решение об устройстве подъездных путей от железнодорожных платформ к гарнизонным складам и к школе, которую планировалось переоборудовать под госпиталь24. Но, как мы видим, вариант затяжной войны с отступлением, потерей территорий, когда будет необходима эвакуация промышленных объектов и населения, даже если и предполагался, то не разрабатывался.
Осенью 1939 г. сталинское руководство столкнулось с проблемой «беженцев». Германские войска перешли польскую границу 1 сентября 1939 г. и вскоре Польша как самостоятельное государство перестала существовать. Договор «О дружбе и границах» между Германией и СССР от 28 сентября 1939 г. установил демаркационную линию на польских землях. Но, ь течение осени и зимы 1939-1940 гг. существовала возможность свободного перехода границы. Поляки и евреи, наслышанные о
17


зверствах фашистов и о проводимой ими политике холокоста, в массовом порядке бежали на советскую сторону с той части Польши, которая была оккупирована немецкими войсками. Вопрос о дальнейшей судьбе этих «беженцев» является очень сложным и запутанным. Так, авторы «Чёрной книги коммунизма» уверяют, что: «в страхе перед наступавшей немецкой армией многие польские евреи бежали на восток, а там их встретили штыками, собаками и пулемётными очередями. В результате большинство их вернулось в немецкую зону». И, далее, противореча самим себе, пишут: «400 тыс. эмигрировавших в СССР польских евреев погибли в лагерях и трудовых колониях»25. Не будем отрицать, что некоторая часть «беженцев» после проверки попадала в спецссылку. «С 1940 до середины 1941 гг. на Урале имелась спецссылка польских «осадников» и «беженцев», депортированных из западных областей Украины и Белоруссии, из Литвы» - пишет Н. П. Палецких26.
По архивным документам возможно проследить дальнейшую судьбу основной части «беженцев». 4 декабря 1939 г. вышло секретное постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР № 1990-553сс об использовании «бе* женцев» в качестве рабочей силы. В нём предусматривалось, что крупные промышленные предприятия направят своих представителей, отберут рабочих и вывезут их за свой счёт. «Беженцам» выдавались временные удостоверения на право жительства и выплачивался аванс в счёт зарплаты. На предприятиях Наркомата чёрной металлургии планировалось разместить 5 тыс. семей. Наркомат по строительству только в Челябинскую область должен был привезти и трудоустроить 2950 семей. Люди стали прибывать на Урал весной 1940 г. Судя по спискам, абсолютное большинство - лица еврейской национальности. Определить их социальный статус сложно, адаптировались они тяжело, писали жалобы, некоторые пытались бежать27.
Анализ документального материала навёл нас на следующие размышления. Это перемещение нельзя назвать эвакуацией, так как механизм перевозки и обустройства похож на мобилизационный. Рядом уральских городов был приобретён, пусть минимальный, но опыт приёма и размещения «беженцев». Кстати, подобный опыт был и у Переселенческих отделов по перемещению колхозников-переселенцев.
В первые же дни Великой Отечественной войны стремительное продвижение фашистских войск сделало явной для всех несостоятельность идеи советского руководства о ненужности эвакуации. Для спасения страны и укрепления тыла было необходимо успеть вывезти из угрожаемых вражеской оккупацией районов промышленное оборудование, сельскохозяйственное имущество, культурные ценности и людей, прежде всего, высококлассных специалистов. Насколько быстро и каким образом произошла эволюция во взглядах лидеров советского государства по это¬
18


му вопросу? Сохранившиеся документы и воспоминания партийных и военных руководителей позволяют реконструировать их поведение в первые часы и дни войны.
22 июня 1941 г. - 1 ч. 45 мин. - Приказ наркома обороны о том, что возможно нападение со стороны Германии. В перечисленных мерах, ко: торые необходимо предпринять, на эвакуацию нет и намёка. Отметим особо фразу: «Никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить». На рассвете нападение совершено. 22 июня 1941 г. - 7 ч. 15 мин. - Приказ наркома обороны: «обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу»28. Перелом наступил буквально на второй день войны. Вот какова, по воспоминаниям П. К. Пономаренко, занимавшего тогда пост первого секретаря ЦККП(б) Белоруссии, была реакция И. В. Сталина: «Хорошо, приступайте к эвакуации. Кроме населения, и особенно детей, родители которых ушли на фронт, вывозите наиболее важную часть государственных и партийных архивов, государственные ценности, какие считаете необходимым вывезти в первую очередь. Делайте это так, чтобы не создать паники и сохранить порядок. Все должны понимать, что эвакуация - это тоже элемент войны»29.
А уже 24 июня 1941 г. постановлением ЦК ВКП(б) и СНК СССР «для руководства эвакуацией населения, учреждений, военных и иных грузов, оборудования предприятий и других ценностей» при СНК СССР был создан Совет по эвакуации. В момент организации этого нового государственного органа руководство считало, что главная роль в эвакуациц принадлежит транспорту, и поэтому Совет возглавил Нарком путей сообщения Л. М. Каганович. Но, когда вскоре прояснились масштабы и многогранность проблемы эвакуации, стало понятно, как вспоминает А. И. Микоян: «что Каганович не может обеспечить чёткую и оперативную работу Совета по эвакуации»30. Совет был реорганизован и его председателем стал секретарь ВЦСПС Н. М. Шверник.
Следующий вопрос, который необходимо было решить - что и кого вывозить? Авторы 4-х томного коллективного труда «Великая Отечественная война 1941-1945», вышедшего в 1998 г., анализируют директиву от 29 июня 1941 г., которая призывала не оставлять противнику «ни килограмма хлеба, ни литра горючего». Их вывод, на наш взгляд, несколько категоричен: «Само по себе это требование представлялось невыполнимым, но это была конечная цель, к которой следовало стремиться. Что нельзя эвакуировать, подлежало уничтожению и разрушению. Это были жёсткие требования. Они обрекали на голод миллионы людей, оставшихся на оккупированной территории. Но в глазах советского политического руководства это были уже «не наши» люди. «Наши» люди должны были покинуть столетиями обжитые мес.та и двинуться на восток»31.
19


Как нам кажется, о поголовной эвакуации всерьёз никто не думал. Архивные документы позволяют реконструировать позицию И. В. Сталина по этому вопросу. Когда первый секретарь ЦККП(б) Украины Н. С. Хрущёв предложил уничтожать всё ценное имущество, хлеб и скот в зоне 100-150 километров от противника, И. В. Сталин в записке от 10 июля 1941 г. выразил своё несогласие: «Такое мероприятие может деморализовать население, вызвать недовольство советской властью, расстроить тыл Красной Армии, и создать как в армии, так и среди населения, настроения обязательного отхода вместо решимости давать отпор врагу. Государственный Комитет обороны обязывает вас ввиду отхода войск, и только в случае отхода, в районе 70-верстной полосы от фронта увести всё взрослое мужское население, рабочий скот, зерно, трактора, комбайны и двигать своим ходом на восток, а чего невозможно вывезти, уничтожать, не касаясь однако птицы, мелкого скота и прочего продовольствия, необходимого для остающегося населения...»32. Вспомним также, что в это же время велась работа по оставлению в тылу противника проверенных людей для подпольной работы. Кстати, в данном случае для прикрытия, как правило, также использовалась эвакуация. Те, кто должны были остаться для подпольной работы, под видом срочной эвакуации объявляли о своём отъезде, а на самом деле переходили на нелегальное положение31.
А вот массовая эвакуация была действительно необходима. Некоторые военные теоретики считали проведение массового перемещения населения при отступлении армии экономически неэффективным. На это указывали, например, авторы ряда статей в предвоенной многотомной Советской энциклопедии34. Но характер советско-германской войны обладал, по нашему мнению, двумя особенными чертами, которые делали массовую эвакуацию людей не только целесообразной, но и необходимой. Во-первых, это жестокая оккупационная политика фашистов на территории СССР, унёсшая миллионы человеческих жизней. В «Памятке немецкого солдата» указывалось: «...убивай всякого русского, не останавливайся, если перед тобой старик или женщина, девочка или мальчик...»35. В приложении № 1 к оперативному приказу № 11 от 29 октября 1941 г., подписанному Гейдрихом, определялся широкий круг советских граждан, в первую очередь подлежащих физическому уничтожению: все государственные и партийные должностные лица, хозяйственные руководители, профессиональные военные и политкомиссары, рядовые коммунисты, интеллигенция, евреи и т. д.36 Выполнение подобных приказов должно было привести к гибели большинства населения нашей страны. Во-вторых, это затяжной характер войны, требующий нормального функционирования военной промышленности, для чего нужно было обеспечить её рабочей силой.
20


Итак, эвакуация приняла массовый характер. Факторов, лимитирующих количественные возможности эвакуации населения, было несколько и, прежде всего, это пропускная способность транспортных путей. Поэтому необходимо было определить, кого вывозить в первую очередь?
Основополагающим документом, определявшим очерёдность эвакуации, стало Постановление ЦКВКП(б) и СНК СССР от !27 июня 1941 г. «О порядке вывоза и размещения людских контингентов и ценного имущества». Интересно, что до 90-х гг. в исторических исследованиях этот документ называли, не анализируя его содержания, и ссылались, как правило, на шеститомную «Историю Великой Отечественной войны Содет- ского Союза»37. Сегодня текст этого документа рассекречен и доступен исследователю. Более того, в фондах РГАСПИ нами обнаружен первоначальный проект этого постановления с редакционной правкой, сделанной рукой Л. М. Кагановича. Любопытно сравнить эти два документа. Пункт 2-6 регламентировал порядок эвакуации населения. В первую очередь эвакуации подлежали: в проекте - «население, квалифицированные рабочие вместе с эвакуируемыми с фронта предприятиями, семьи начсостава Красной Армии, работников НКВД и ответственных советских и партийных работников, дети до 15 лет»; в исправленном варианте постановления - «квалифицированные рабочие, инженеры и служащие вместе с эвакуируемыми с фронта предприятиями, население, в первую очередь молодёжь, годная для военной службы, ответственные советские и партийные работники»38. Как мы видим, в окончательном варианте во главу угла поставлены интересы государства. В проекте же, наряду с государственными явно звучат номенклатурные приоритеты.
Увидев вычеркнутыми слова «дети до 15 лет», возможно, кто-то захочет обвинить сталинское руководство в негуманности. Но, например, по подсчётам автора, произведённым на основе данных центральных и уральских архивов, доля детей до 14 лет среди эваконаселения составляла более 35 %39. Что касается семей партийных работников и комсостава Красной Армии, то их действительно, останься они на оккулированной территории, ждала верная смерть.
Достаточно сложным было определить: откуда и куда вывозить? Никто не мог точно знать, где в какое время будет проходить линия фронта. Так, например, была осуществлена массовая эвакуация промышленных предприятий и населения из Тулы, но город не был захвачен врагом. Заместитель наркома вооружения СССР в годы войны В. Н. Новиков вспоминает: «Эвакуация шла круглосуточно... Даже памятник Петру I и музей оружия забрали с собой туляки. Последний эшелон ушёл 30 октября 1941 г. - в самый разгар ожесточённых боёв на окраине города... Известно, что гитлеровцев в Тулу не пустили, но меры по эвакуации, принятые правительством не должны показаться излишними. А если бы?»40 Ориен¬
21


тировочный ответ на вопрос «куда?» давался в Постановлении от 27 июня 1941 г. и специальном дополнении к нему от 5 июля 1941 г. «О порядке эвакуации населения в военное время». В соответствие с пунктом 11 эвакуированных предполагалось размещать «в первую очередь в городах, рабочих посёлках и сельских населённых пунктах Горьковской, Пензенской, Кировской, Куйбышевской, Саратовской, Ленинградской областей, Мордовской, Чувашской, Удмуртской, Татарской и Башкирской АССР»41. Уральский регион числился во второй очереди. Уже вскоре потребовалось частично изменить географию эвакуации, а просчёты советского руководства стоили нескольким тысячам людей двойной эвакуации.
Таким образом, целями эвакуации населения в годы Великой Отечественной войны были: во-первых, обеспечение экономики тыла рабочей силой; во-вторых, спасение жизней людей. Что касается эвакуации населения из Москвы, то здесь действовал ещё один фактор. О нём, в частности, пишет в своих воспоминаниях А. И. Микоян, занимавший в годы войны ряд важнейших государственных постов: одной из целей эвакуации было «облегчить снабжение продовольствием многомиллионного населения столицы»42. То же самое касалось и г. Ленинграда.
На наш взгляд, узаконенная иерархия последовательности эвакуации отсутствовала. Большинство исследователей придерживаются такой же позиции. Хотя и здесь споры не утихают. Так, А. Вольфсон (кстати, сам переживший в военное время эвакуацию) считает, что действовала следующая очерёдность: раненые, рабочие и инженерно-технические работники, вывозимые с промышленными предприятиями, а только потом население. Причём, якобы, в соответствии с такой «табелью о рангах» сначала отправлялись работники советского и партийного аппарата, органов внутренних дел, семьи комсостава Красной Армии. «Остальное гражданское население могло рассчитывать лишь на собственные силы и транспортные средства»43. Такая точка зрения представляется нам слишком утрированной. Конечно, многое зависело от конкретной ситуации, чёткости действий местных органов власти, порядочности чиновников, поэтому историк может изучать скорее тенденции и не должен быть категоричным. Как упрёк звучат слова Вольфсона о том, что «задача властей заключалась не в спасении населения, а в организации отпора врагу». Но ведь в этом есть смысл. Если страна будет захвачена, то кто сможет кого и как спасать?
Анализ социального состава эвакуированных позволяет сделать вывод о большой доле среди них квалифицированных рабочих, инженерно- технических работников, детей, женщин, стариков. В связи с этим автору представляется несостоятельной точка зрения сотрудника Иерусалимского университета С. Швейбиша о том, что «отсутствие политики спасения
22


мирного населения является одной из характерных черт советских властей во время войны»44.
Значительную часть эвакуированных составляли городские жители. Это и понятно. Вывозимые рабочие промышленных предприятий были горожанами; крупные железнодорожные узлы, где формировались эвако- эшелоны, располагались в городах; городским жителям было легче добраться до транспорта. Например, Д. Романовский, изучая историю маленького городка Чашники (население немногим более 3 тыс.) в Витебской области Белоруссии пишет о ситуации, сложившейся в начале войны: «Заброшенность Чашников, их отдалённость от всех центров сослужили им дурную службу - отсюда мало кому удалось эвакуироваться. Сыграло свою роль не столько отсутствие хороших дорог, сколько какая- то общая неосведомлённость... Никакой организованной эвакуации не было. Транспорта, лошадей почти ни у кого не было»45.
Следует особо отметить многонациональный состав эвакуированных и отсутствие в документах, регламентирующих эвакуацию, привилегий представителям какой-либо национальности. В основе теоретической доктрины гитлеровского фашизма лежали идеи расизма и национализма. Так, Борман в письме к Розенбергу от 23 июля 1942 г. в качестве принцип пов этнической политики на завоёванных территориях предписывал: заменить все национальные алфавиты на латинский, развивать у местного населения чувство этнической неполноценности, русские и украинские города не строить и не благоустраивать46. Знакомство с теоретическими высказываниями и реальной политикой Гитлера и его окружения показывает особо негативное отношение к евреям. Выступая в рейхстаге 30 января 1939 г. Гитлер сказал: «Коммунистическая идеология и исповедующий её Советский Союз являются орудиями в руках евреев, добивающихся мирового господства. Уничтожение советских евреев позволило бы Германии добиться сразу двух целей: подорвать основу советской государственности и избавиться от самого заклятого врага - евреев. То и другое вместе спасёт мир от заразы большевизма»47.
Означает ли это, что во время организации эвакуации населения из прифронтовой зоны в 1941-1942 гг. советское руководство должно было предоставить привилегии представителям конкретной национальности? На наш взгляд, нет. Ведь в той сложной социально-политической ситуации первостепенная эвакуация евреев могла вызвать негативную реакцию со стороны населения СССР. К тому же у нацистской пропаганды появился бы в руках ещё один «козырь», что советская власть - «жидовская власть», за которую и воевать другим народам СССР не стоит.
В исторической литературе приводятся различные сведения о количестве эвакуированных. Впервые общая цифра, определяющая число оказавшихся в эвакуации за 1941-1942 гг. в 25 млн. человек, была назва¬
23


на И. И. Белоносовым в 1963 г.48 В более поздних исследованиях количество эвакуированных разнится от 10 до 25 млн. человек. Так, М. И. Лихоманов, В. А. Юрьев и большинство других историков согласны с цифрой - 25 млн.49, М. Геллер и А. Некрич считают, что было эвакуировано 10 млн. человек50. В энциклопедии, посвящённой истории Великой Отечественной войны, утверждается, что в 1941-1942 гг. в тыл страны было перемещено 20,4 млн. человек51. Доктор исторических наук Г. Е. Корнилов находит все эти цифры преувеличенными. Профессор Г. А. Куманёв, основываясь на недавно рассекреченных данных Центрального справочного бюро и предварительных результатах переписи эваконаселения, считает, что из угрожаемой зоны удалось переместить в тыловые районы различными видами транспорта примерно 17 млн. человек52. К дискуссии по данной проблеме в последнее время подключились и демографы. Так, Ю. А. Поляков отмечает, что «эвакуация перетасовала всю регионально-демографическую колоду страны». Он особо подчёркивает трудности в подсчёте эвакуированного в тыл населения хотя бы уже потому, что границы тыла на протяжении военного времени постоянно менялись53. Доктор экономических наук Л. Л. Рыбаковский, предлагая свой метод подсчёта людских потерь в годы Великой Отечественной войны, также считает, что «сведения о численности мигрировавшего населения из районов, откуда отступали наши войска, крайне противоречивы». Он предлагает цифру более 12 млн. человек, разъясняя её следующим образом: «Информация Госкомстата СССР об эвакуированных в военные годы включает 10 млн. тех, кто пользовался железнодорожным и 2 млн. - водным транспортом. Но многие покидали районы боёв на автомобилях, гужевом транспорте, пешком»54.
В целом, отсутствие единого мнения в вопросе о количестве эвакуированных объясняется не только экстремальными условиями войны, но и, на наш взгляд, разными принципами подсчёта и различной трактовкой термина - эваконаселение. Ведь, например, И. И. Белоносов в состав эвакуированных включал около 10 млн. отведённых военными органами в тыловые районы людей, подлежавших мобилизации, а также гражданское население, отселяемое на небольшие расстояния Из зоны боевых действий. Кстати сказать, эти данные впоследствии никем не оспаривались, но и не подтверждались. Наиболее объективными и документально обоснованными нам представляются цифры от 12 до 17 млн. человек эвакуированных.
Враг оккупировал часть территории СССР, на которой до войны проживало около 85 млн. человек. Значит, кто-то не хотел, а кто-то не смог эвакуироваться. Тому было множество причин как объективного, так и субъективного характера. Это и стремительное наступление немецких войск в начале войны, и отсутствие^ заранее продуманных планов
24


эвакуации, и острая нехватка транспортных средств, и надежда, что скоро враг будет остановлен, а оккупация продлится совсем недолго, и сомнения в том, что гитлеровский режим представляет смертельную угрозу для жизни советских людей.
Значительное влияние на принятие решения «за» или «против» эвакуации оказала психологическая атмосфера, царящая вокруг. Чтобы понять психологический перелом, который испытали люди, вернёмся немного назад. Во второй половине 30-х гг. советское общество жило в ожидании войны, обстановка была тревожной, неспокойной. Но будущая война представлялась «недолгой и нестрашной, вроде осенних сборов приписного состава». Например, на первомайской демонстрации 1936 г. в Москве на Красной площади по радио звучали такие стихи: «...Стой, враг, за границей, / да не балуйся с огнём! / Сыр-бор загорится - / от границы отшвырнём!»55. Аналогичные идеи внедрялись и в системе школьного образования. Вот, к примеру, какие установки были даны наркомом просвещения Башкирской АССР Р. В. Абубакировым на совещании заведующих районо в апреле 1936 г.: «Мы должны требовать воинственности от нашего поколения. ... Совершенно ясно, что будущую войну будем вести не на своей территории»56.
Все средства пропаганды, описывая мощь и непобедимость Красной Армии, рекламировали модель близкой войны, все составные части которой укладывались в оптимистическую триаду «малой кровью, могучим ударом, на территории противника». Вот что говорил на 18 съезде ВКП(б) в марте 1939 г. нарком обороны СССР К. Е. Ворошилов: «Наша РККА является первоклассной, лучшей, чем какая-либо другая армия, технически вооружённой и прекрасно обученной армией. Наша армия несокрушима»57. Большую популярность перед войной приобрела повесть Н. Шпанова «Первый удар», вышедшая в 1939 г. В ней «действиям люфтваффе в советском воздушном пространстве отводилось ровно полчаса. В следующие минуты война навсегда переносилась за пределы Советского Союза. Следом за «сталинскими соколами» в западном направлении устремлялись сухопутные войска»58. Кроме того, люди надеялись на интернациональную солидарность: «Ещё в 30-е гг. ... нам учительница вдалбливала, что «братья по классу», переодетые в солдатские шинели ... не будут воевать против страны рабочих и крестьян»59.
Следует особо сказать об изменении направленности пропаганды в период с конца августа 1939 г. по весну 1941 г., то есть после заключения пакта Молотова-Риббентропа. Образ немца-врага размывался, в печати отсутствовала информация о положении в оккупированной Европе, в частности, ничего не писалось о гитлеровской антиеврейской политике. Даже, когда началась Великая Отечественная война, Совинформбюро ограничивалось краткими сводками, в которых многое умалчивалось.
25


Газеты, публиковавшие обзоры западной печати, акцентировали внимание преимущественно на негативных явлениях в германском тылу. Они выделяли, в первую очередь, такие моменты, как подавленное, упадническое настроение и утверждения о том, что «в победу над СССР никто не
60
верит» .
Все эти идеи не могли не оказать влияния на общественные настроения. В конечном счёте, несовпадение представлений о будущей войне с реальными событиями привело, в частности, к психологическим сложностям эвакуации. (Последствия были гораздо глубже, о чём речь пойдёт в последующих главах.)
Приведём наиболее типичные психологические реакции людей на мысль об эвакуации. Вот как воспринял приказ эвакуировать завод его директор В. П. Курганов: «Это сообщение ошеломило нас. Ведь в предвоенные годы мы твёрдо усвоили: советские вооружённые силы не допустят вторжения врага на нашу землю. Кто бы на нас не напал, мы будем громить противника на его территории»61. Зачастую люди никак не хотели верить в вероятность прихода фашистов. «Ленинградцы, несмотря на разъяснение опасности положения, не допускали и мысли о возможности подхода врага к стенам их города и не стремились эвакуироваться из него»62.
Иногда причиной неэвакуации становилась гражданская позиция человека. Так, Р. П. Прут к началу войны работала медсестрой в городской больнице Ростова. Когда город заняли фашисты, она не ушла из больницы потому, что там оставались раненые красноармейцы, которым необходимо было помочь скрыться от немцев63.
Часть населения не хотела уезжать из-за различных материальных и моральных соображений. Вспоминает Н. Семпер: «Для нашей семьи бездомность страшнее всяких налётов - решили остаться в родной Москве»64. Пожилые люди считали, что не смогут вынести тягот эвакуации. А. Караваева вспоминала, что на попытки А. Фадеева убедить её мать эвакуироваться, та ответила, что «ей восемьдесят первый год, от её жизни остался один тонкий краешек... В грозное это время ... для старого человека лучшее благо - умереть дома,, в своей постели...»65. Некоторых страшила неизвестность тех мест, куда предстояло ехать: «по рассказам ... нам представлялось, будто жизнь на Урале едва теплится; далеко один от другого расположены города и рабочие посёлки, а вокруг сплошные дремучие леса, почти круглый год снег выше человеческого роста»66.
Людям тяжело было оторваться от привычных мест. Вот что вспоминает об эвакуации из Тулы бывший в то время начальник цеха Н. Д. Бе: ляков: «Завод, работавший больше двух столетий, вдруг внезапно должен был прекратить своё существование. И не просто выключить моторы, закрыть ворота. Нет. Нужно срочно и быстро уехать. Куда? Урал, Си¬
26


бирь, в том числе г. Медногорск, для коллектива рабочих были понятием абстрактным. Оружейный завод - это Тула.. .»67.
Иногда люди недооценивали опасность возможного оккупационного режима. В западных областях СССР в представлении некоторых пожилых людей немцы были такими, какими они их знали по первой мировой войне. Вот что, например, вспоминает бывшая жительница г. Винницы Мани Трегер: «Может быть, мы бы ещё уехали, но у нас была тётя Фейга. Она пришла к нам и говорит: «Не уезжайте, Иди, ты будешь жить, ты откроешь мастерскую; это же идёт культурная нация, это неправда, они не убивают. Ты знаешь, когда немцы зашли на Украину, я открыла магазин, я торговала, и за счёт этого я ещё и теперь живу». Это нас тоже сби-
68
ло» .
Некоторые из тех, кто хотел эвакуироваться, не могли этого сделать. Вспоминая отъезд в эвакуацию, Р. Орлевская писала: «В надежде уехать пришла семья моего дяди, призванного в первые дни войны. Два брата 9 и 11 лет испуганно жались к матери. Но их не взяли»69. В Москве, например, было издано постановление Моссовета, запрещавшее эвакуацию всем работникам городского хозяйства в связи с необходимостью обслуживать остававшееся в городе население. Бывший в годы войны председателем Моссовета В. П. Пронин на основании вышеназванного документа отказал в просьбе об эвакуации брату работника ЦК ВКП(б) Е. М. Ярославского Губельману, который работал начальником ЖЭКа70.
Нередко эвакуация не разрешалась семьям рабочих и служащих, вывозившимся вместе с предприятиями и учреждениями. Так, в октябре 1941 г. из рядов партии был исключен Г. Э. Зухер за то,что, эвакуируясь с заводом, вывез в тыл свою семью71. Помощь в эвакуации своей семье считалась нарушением трудовой дисциплины. Например, приказом военного прокурора железнодорожного транспорта от 20 февраля 1942 г. арестом на 10 суток с исполнением служебных обязанностей и удержанием 50 % от зарплаты за каждый день ареста был наказан военный юрист 3-го ранга Фих Пётр Борисович. В чём же заключался его проступок? Обнаружилось, что в августе 1941 г., будучи помощником военного прокурора юго-западной железной дороги г. Лубны, он взял отпуск и поехал сопровождать свою семью в эвакуацию в г. Троицк72. Кстати, заметим, что наказание, учитывая военную обстановку, было не очень серьёзным, скорее показательным. Чтобы избежать наказания, люди иногда прибегали к различным хитростям. Например, при эвакуации.из Москвы в Челябинск Промбанка СССР руководители банка, чтобы вывезти свои семьи, перед эвакуацией уволили ряд работников и на их места приняли своих жён. Те получили подъёмные, бесплатный проезд, жилплощадь, а потом по приезду в эвакуацию в Челябинск были сокращены73.
27


Существовала ещё одна причина неэвакуации: самостоятельный уход из прифронтовой полосы мог быть расценён как дезертирство и предательство. Так, 17 октября 1941 г. на собрании партактива Ярославской области было принято решение, в котором, в частности, говорилось: «Ни один коммунист не имеет права покинуть пределы области и района без указания ОК ВКП(б) независимо от условий и обстановки»74.
Имели место случаи, когда люди пытались эвакуироваться, но стремительное наступление фашистских войск обгоняло их. Приведём ещё один пример из воспоминаний бойца Е. Мелетинского, который летом 1942 г. оказался во вражеском окружении: «К вечеру движение танков прекратилось, но возник шум русских голосов. Оказалось, что это обоз беженцев, который немцы вынудили повернуть назад»75.
Некоторые люди, переоценивали опасность, ударялись в панику и стремились эвакуироваться как можно быстрее, увезя с собой как можно больше. Вот, например, эпизод из докладной записки писателя А. Фадеева об эвакуации Лебедева-Кумача из Москвы: «он ещё 14 октября привёз на вокзал два пикапа вещей, не мог их погрузить в течение двух суток и психически помешался»76.
Таким образом, существовало множество объективных и субъективных причин, оказывавших влияние на решение каждого отдельного человека об эвакуации. Не последнюю роль играл и психологический фактор.
Удержать процесс эвакуации населения под контролем было для руководства страны делом безусловно необходимым. В какой-то степени это оказывало влияние на боеспособность армии. Оценивая ситуацию, сложившуюся в первые дни войны под г. Ельня Смоленской области, члены Штаба обороны писали в Политбюро ЦК ВКП(б): «Убедительно просим ЦК ВКП(б) и лично Иосифа Виссарионовича Сталина ударить по паникёрам, ибо если дальше каждый командир или руководящий советский или партийный работник начнут заниматься эвакуацией своей семьи, то защищать Родину будет некому. Наше дело быть на фронте, а жён и детей, если это потребуется, эвакуируют специально созданные органы»77.
Многое, на наш взгляд, зависело не только от правильных и своевременных указаний центра, но и от чёткости и дисциплинированности действий местных органов власти. Рассмотрим эту ситуацию поподробнее н& примере разных городов. На совещании 14 октября 1941 г. на вопрос первого секретаря Ярославского обкома ВКП(б) Н. С. Патоличева об эвакуации И. В. Сталин ответил: «В Ярославль мы противника не пустим, но противник может эти важные для страны заводы разбомбить. Поэтому их надо эвакуировать». Н. С. Патоличев вспоминает: «На местном уровне было решено население не эвакуировать. Но по городу поползли слухи: «Начальству что, они, наверное, своих уже отправили в тыл». Чтобы ус¬
28


покоить людей, в горкомы и райкомы даём указание: членам семей партийных и советских работников чаще бывать в общественных местах»78. В данном случае позиция местного руководства была правильной, так как, хотя город и был прифронтовым и подвергался жесточайшим налётам вражеской авиации, но фашистами захвачен не был.
В аналогичном положении оказался и город Иваново. Местные власти начали готовиться к эвакуации, а людям сказали, что фабрики будут взорваны. В ответ на это 19 октября 1941 г. в городе начались волнения рабочих79. Поведение людей, как в любой экстремальной ситуации, зачастую было непредсказуемым.
Драматичной была атмосфера в Москве. Эвакуация промышленных предприятий, правительственных учреждений, научных и культурных ценностей, населения была начата из столицы в конце июня. В. П. Пронин (с 1939 по 1944 гг. председатель Исполкома Моссовета, с октября 1941 г. член Военного совета Московского военного округа) вспоминает: «12 октября было принято решение о срочной эвакуации 500 заводов Москвы и области, специалистов, высококвалифицированных рабочих, некоторых учреждений и учебных заведений. К сожалению, мы не смогли провести соответствующую разъяснительную работу. И на некоторых заводах рабочие стали просто препятствовать эвакуации, считая это предательством и дезертирством. Серьёзное возмущение было на автозаводе, на артиллерийском заводе, на 2-м часовом заводе. На шоссе Энтузиастов рабочие по своей инициативе организовали заслон, не пропускали машины, идущие на восток»80. Критическими днями стали 15 и 16 октября 1941 г. Вот как рисует обстановку жительница Москвы Н. Семпер: «Стою на углу Садовой 16 октября 1941 г. Вся широкая улица вплотную загружена машинами, в них, согнувшись в три погибели, сидят на грудах вещей беженцы - пригородные обыватели, городские евреи, коммунисты, женщины с детьми. Втиснулись в поток автомобилей какие- то воинские части, пешеходы катят тележки с привязанными к ним чемоданами, толкают тачки и детские коляски. Спрессованная масса течёт по Садовому кольцу к трём вокзалам с утра до ночи непрерывно. А там - куда глаза глядят ... под бомбёжки, в другие города, в чистое голе, на тот свет... Где-то стреляют, где-то грабят склады и магазины, где-то жгут партийные документы, над асфальтом вихрятся обгорелые клочки бумаги, падает чёрный снег. Где-то минируют улицы, чтобы взорвать столицу»81.
15 октября 1941 г. ГКО принял постановление «Об эвакуации столицы СССР г. Москва». Несмотря на то, что большинство москвичей сохраняли спокойствие и присутствие духа, были случаи паники и настоящего дезертирства. Так, после эвакуации аппарата ЦК ВКП(б) охрана 1- го отдела НКВД, осмотрев служебные помещения ЦК, обнаружила пол¬
29


нейший беспорядок. Факты, изложенные в рапорте, явно свидетельствовали о наличии панических настроений. «В кабинетах аппарата ЦК царил полный хаос. Многие замки столов и сами столы взломаны, разбросаны бланки и всевозможная переписка, в том числе и секретная, директивы ЦК ВКП(б) и другие документы. Вынесенный совершенно секретный материал в котельную для сжигания оставлен кучами, не сожжен»52.
Ситуация осложнялась тем, что по дорогам Подмосковья с запада двигался поток беженцев. Не контролировать эту массу людей было опасно. Это было понятно не только советскому руководству, но и фашистам. В указании командования сухопутных войск вермахта о порядке захвата Москвы и обращении с её населением от 12 октября 1941 г. отме^ чалось: «Чем больше населения советских городов устремится во внутреннюю Россию, тем сильнее увеличится хаос в России и тем легче будет управлять оккупированными нами восточными районами и использовать их»83.
О принятых советским командованием мерах вспоминает член Военного совета Московского военного округа, дивизионный комиссар К. Ф. Телегин: «Коменданту Москвы генерал-майору В. А. Ревякину было приказано в 40-50 км от столицы навстречу движущемуся потоку людей выдвинуть специальные отряды. Они отводили беженцев в сторону от шоссе и направляли их к востоку обходными путями, минуя столицу»84. Постановлением ГКО с 19 октября 1941 г. в Москве и в прилегающих районах с 20 октября 1941 г. было введено осадное положение.
Множество дискуссий ведётся вокруг проблемы об эвакуации из города Ленинграда. Начнём с зарубежных публикаций. В коллективной монографии французских историков, названной «Чёрная книга коммунизма» и изданной в 1999 г., изложена следующая версия происходившего: «Компетентные органы не принимали никаких решений по эвакуации гражданского населения Ленинграда, хотя угроза полного окружения города усиливалась день ото дня. ... В то же время 30 августа 1941 г. Берия издал распоряжение начать высылку из Ленинграда и Ленинградской области 132 тыс. лиц немецкого и финского происхождения»85. Как мы видим, искажение фактов налицо. Прежде всего, заметим, что уже 7 июля 1941 г. Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило Постановление Совета по эвакуации, в котором Ленгорисполкому разрешалось эвакуировать 500 тыс. человек. После того как противник овладел Псковом и вышел к реке Луге, 11 июля 1941 г. было принято решение ГКО об эвакуации из Ленинграда и начался массовый вывоз промышленных предприятий и населения. И всё же в городе на начало блокады оставалось 2554 тыс. гражданского населения, в том числе 400 тыс. детей86.
Многие отечественные исследователи признают, что при Эвакуации из Ленинграда было допущено промедление. Причины же этого трактуют
30


по-разному. Автор согласен с Г. В. Серебрянской в том, что изначально «эвакуация производительных сил колыбели русской революции не могла допускаться даже в мыслях, поэтому не входила в мобилизационные планы, разработанные накануне войны»87.
А что же произошло, когда война уже началась? Долгое время официальной и единственной считалась позиция Д. В. Павлова, осенью 1941- 1942 гг. находившегося в Ленинграде в качестве уполномоченного ГКО по продовольственному снабжению войск Ленинградского фронта и населения, а впоследствии написавшего книгу «Ленинград в блокаде», выдержавшую 6 переизданий. Он считает, что «представители местных органов власти рассматривали отказ граждан от эвакуации как проявление патриотических чувств, тем самым невольно поощряя людей к невыезду. Нужны были крутые административные меры, чтобы люди покинули город, как повелевал ход развивающихся событий. Однако к таким мерам прибегали весьма осторожно. ... Большое количество детей, женщин, стариков и больных, оставшихся в осаждённом городе, создавало
88
дополнительные трудности» .
Другая трактовка событий утвердилась в конце 80-х гг. и изложена, например, в публикациях Г. Л. Соболева89. По его мнению, одной из основных причин того, что предложения эвакуироваться вызывали негативную реакцию со стороны ленинградцев, была неправильно организованная эвакуация детей. План, составленный после «зимней финской кампании» предусматривал временный вывоз детей в связи с возможными налётами вражеской авиации. Вот как об этом вспоминает жительница Ленинграда О. М. Фрейденберг: «Началось бегство из города. Тогда- то, в условиях нараставшей опасности и тревоги, наши головотяпы из Ленсовета «организовали» эвакуацию детей. Десятки тысяч детей, эшелон за эшелоном, отправлялись со школами, с жактами (объединениями домов), с детскими домами и учреждениями. ... Расквартирование не было подготовлено. Детей поселяли в грязных крестьянских избах, в деревнях тех местностей, которыми немец шёл на Ленинград; уже в пути начались массовые детские заболевания»90. Эшелоны попадали под бомбёжки, дети гибли. Вскоре оставшихся в живых ребят начали возвращать обратно в город. На 10 августа 1941 г. - 175400 детей и сопровождавших их взрослых были реэвакуированы обратно. Всё это повлияло на общественные настроения ленинградцев. Так, жительница А. А. Майорова сказала: «Эвакуацию придумали евреи. Сами они испугались и давно сбежаг ли, а мы не боимся и никуда не поедем. Нас научила эвакуация на Валдай - многие матери потеряли своих детей. Нас повезут на расстрел к фашистам»91. Работницы прекращали работу, уходили из цехов, штурмовали заводоуправления, требуя оформить им отпуска для поездки за детьми. Напряжение нарастало, грозя перерасти в настоящие беспорядки92. Руко-
31


водство города направило по домам агитаторов для разъяснения обстановки. Г. А. Комардина (Донская) вспоминает: «По квартирам ходили женщины и агитировали наших матерей эвакуироваться. Но мама сказала, что она родилась в Ленинграде и умрет здесь, а детей не отдаст никуда, пока жива»93. Бурное сопротивление вызвали у людей слухи о принудительной эвакуации. Но вскоре в настроениях наступил перелом
Эвакуацию населения из Ленинграда, на наш взгляд, можно условно разделить на 3 этапа: первый - с 29 июня по 27 августа 1941 г., второй - из блокадного города, третий - после прорыва блокады (то есть весной и летом 1943 г.) На первом этапе было эвакуировано 636203 человека94. Отъезжающие ленинградцы имели определённые льготы по сравнению с жителями других местностей. Так, с собой можно было взять груз не более 50 кг на человека. Остающееся в квартире имущество сдавалось под охрану управляющему домом. Освобождаемая жилплощадь сохранялась за отъезжающими без взимания квартплаты. Выезжавшим из Ленинграда разрешался свободный выбор мест эвакуации в пределах закреплённых областей: Вологодская, Кировская, Ивановская, Молотовская (Пермская), Челябинская, Башкирская, Чувашская, Удмуртская АССР. По областям назначались уполномоченные Ленгорисполкома, которые должны бь-ли разместить эвакуированных.
С 22 ноября 1941 г. была проложена ледовая трасса через Ладожское озеро, что позволило возобновить эвакуацию. Условия транспортировки были очень сложными: чтобы преодолеть «дорогу жизни» - расстояние в 32 км - требовалось 8 часов, а нередко и больше. Поскольку состояние здоровья большинства этих людей было тяжёлым (а вывозили, прежде всего, детей и больных) с 20 февраля 1942 г. на железной дороге было установлено особое наблюдение за эшелонами с ленинградцами. Эвакопункты тыловых станций превратились фактически в госпитали. Вот как описывал на республиканском совещании эвакуацию ленинградцев начальник Свердловского эвакопункта Зенькович: «Дата 22 февраля - памятная для всего Свердловска. Больницы города переполнены, скопилось 10 эшелонов, вынесли 114 полутрупов, положили на снег, - девать некуда, даже носилок не было. Были вызваны все, кого можно было вызвать - горздрав, райкомы, горком и т. д. Мы их (то есть ленинградцев) разместили вплоть до кабинета начальника железнодорожной станции. ...А вообще занято было всё: 500 коек эвакопункта, 2500 коек эвакогоспиталя. Питали их всем, вплоть до вина, шоколада, мандаринов». За 1942 г. через Свердловский эвакопункт прошёл 901 эшелон, из них 359 - с ленинградцами. Через спецбольницу прошло 2 тыс. дистрофиков-ленинградцев, через детские санатории - 600 детей95. За период с 21 января по 20 апреля 1942 г. на территорию РСФСР было эвакуировано 550 тыс. ленинградцев, из них на Урал - 1922796.
32


С 1 ноября 1942 г. эвакуация из Ленинграда была запрещена. Но, после прорыва блокады весной-летом 1943 г. вывозили детей. Например, Люся Еланцева, похоронившая в блокаду всю семью, была вывезена в г. Талицу Свердловской области97.
Таким образом, атмосфера, в которой происходила эвакуация, была многогранной и противоречивой. Эвакуация в каждой области и в таких городах, как Москва и Ленинград, имела свои особенности.
Решающая роль в перемещении производительных сил на восток принадлежала транспорту. Причём, эта задача потребовала большей работы, чем воинские перевозки. Следует сразу заметить, что многие современные отечественные,; исследователи, например Ю. Л. Дьяков, считают, что в предвоенный период «транспортная система развивалась слабо и бессистемно». Основной причиной этого было не отсутствий средств, а недооценка руководством страны её военно-стратегического значения98. 17 января 1941г. на имя И. В. Сталина, В. М. Молотова, Л. М. Кагановича была направлена секретная информация НКВД СССР о мобилизационной подготовке железнодорожного транспорта. В ней, в частности, сообщалось: «Действующие на железной дороге воинские графики, разработанные в 1938 г., значительно устарели и уже во время воинских перевозок в сентябре 1939 г. на ряде участков дорог себя не оправдали». В связи с тем, что Управление военных сообщений НКО СССР не предоставило необходимых сведений,. Военно-мобилизационным управлением НКПС к началу Великой Отечественной войны так и не был разработан общий план воинских перевозок. Модернизация и техническое перевооружение железнодорожного транспорта не были до конца реализованы из-за нехватки рабочей силы, недостатка материальных ресурсов, организационных просчётов и межведомственной несогласованности99.
Когда началась война, все проблемы, возникавшие в связи с массовыми эвакуационными перевозками, приходилось решать с ходу. Если, пусть в расчёте на другие условия, но перевозки воинских соединений и боевой техники в случае развязывания агрессором войны планировались, то эвакуация даже не предполагалась.
Приоритетные позиции занимал железнодорожный транспорт, на долю которого в годы войны приходилось 80 % суммарного грузооборота100. В первые дни военных действий вопросы об эвакуации в значительной мере приходилось решать военному командованию и местным органам власти по собственному усмотрению. Важным решением НКПС (наркомата путей сообщения) было введение 24 июня 1941 г. с 18 часов военного параллельного графика движения поездов. Он действовал до мая 1942 г. и имел своей целью максимальное использование пропускной способности железных дорог СССР. В соответствие с ним все поезда -
33


грузовые и пассажирские - должны были следовать с одинаковыми ско: ростями, иметь одинаковый вес, что значительно бы облегчило формирование и продвижение поездов, а также обеспечило бы минимальные простои на станциях. Параллельный график исключал обгон одних поездов другими, отцепку на станциях вагонов, а следовательно, уменьшал маневренную работу101. Это было верным решением, но реализовывалось оно с трудом. В частности, постоянно издавались многочисленные приказы о преимущественном продвижении тех или иных эшелонов, и, в конечном счёте, железнодорожные агенты на местах не знали, кого отправлять в первую очередь.
К концу июня эвакуация гражданского населения и материальных ценностей приняла организованный характер. Наибольших масштабов эвакуационные перевозки достигли в июле-августе. 1941 г. Объём работы по эвакуации был в это время настолько велик, что ею была занята почти половина всего вагонного парка страны.
В ходе этой гигантской работы железнодорожный транспорт столкнулся с многочисленными трудностями. Прежде всего, противник попытался максимально разрушить транспортные коммуникации СССР. Железные дороги стали объектом массированных налётов немецкой авиации. За годы войны вражеская авиация совершила около 20 тыс. налётов на железные дороги, было сброшено свыше 243 1ыс. фугасных, осколочных и более 120 тыс. зажигательных бомб102. Это приводило к большим разрушениям и к необходимости продвижения эшелонов под огнём противника. К началу войны на железной дороге не были расписаны инструкции о правилах вождения поездов под обстрелом противника. Такие правила разработали уже сами машинисты в ходе войны. Вспоминает К. Ф. Воронова: «Ранее вышедший эшелон из Днепропетровска, был обстрелян фашистами. Наш эшелон подобрал оставшихся в живых, всё вокруг горело, люди стонали от ран»103.
Зачастую ситуация требовала от местных руководителей инициативы и решительности. Интересным примером являются записи телефонных переговоров наркома путей сообщения Л. М. Кагановича с начальниками железных дорог. Так, в ответ на телеграмму из Киева, в которой медленная погрузка людей в эшелоны объяснялась воздушными налётами противника, Л. М. Каганович ответил: «На то он и противник, чтобы обстреливать, но через обстрел можно попробовать прорваться, особенно если пустить бронепоезд. Видимо, не хватает ещё у нас смелых людей»,04.
Погрузка эвакуационных грузов часто производилась на неприспособленных для этого станциях. Поскольку ощущалась острая нехватка пассажирских вагонов, вывоз населения осуществлялся часто в специально оборудованных для этих целей товарных вагонах, а иногда даже и на платформах. Н. С. Патоличев вспоминает: «Случалось, что в открытых
34


полувагонах или на платформах ехали люди. Здесь же станки и материалы, кое-что из вещей эвакуированных. При более благоприятной обстановке 2-3 крытых вагона выделялись для женщин с детьми. Вместо 36 человек в них набивалось 80—100»105. Иногда, чтобы освободить вагоны для перевозки людей, выгружали какой-нибудь груз. Такие примеры приводит в своём рассказе бывший в годы войны начальник грузовой службы Московско-Рязанской железной дороги А. С. Лычёв: «состав крепёжных материалов сожгли, состав с цементом выгрузили под откос и вагоны отдали под эвакуированных»106.
Из-за оккупации фашистской Германией значительной части территории СССР железнодорожная сеть сократилась к началу 1942 г. на 41 %. В 1942 г. в связи с временной потерей Донбасса ухудшилось снабжение топливом.
Серьёзной проблемой была низкая скорость движения эвакоэшело- нов. Установлена она была 500-600 км в сутки, но, по официальным данным, в ноябре 1941 г. средний её показатель не превышал 180-200 км в сутки107. На Пермской железной дороге в апреле 1942 г. средняя скорость продвижения поездов с эвакуированными составляла 173 км108. Причин тому было множество. Навстречу друг другу двигались два мощных людских и грузовых потока: с востока на запад - воинские эшелоны и боеприпасы, с запада на восток - раненые и эвакуированные. А процент двухпутных линий составлял в среднем по стране 29,5 % от эксплуатационной сети. Недостаточным было количество станционных и специальных путей. Работавший в годы войны машинистом А. И. Жаринов вспоминает: «Когда потянулись в октябре эти заводы в эвакуацию, поезда шли трамвайным порядком - в хвост друг другу. На одном блок-участке по два эшелона. Тащишься, как улитка, а впереди, метрах в двух-трёх от твоего локомотива, мерцают огни последнего вагона впереди идущего
109
поезда» .
Иногда эшелоны часами и сутками простаивали на станциях по причинам сортировки, переадресовки вагонов, недостаточной организованности и оперативности работников дороги. Вот несколько характерных примеров: вагон с детьми (151 человек), отправленный из Тамбова в Новосибирск, стоял 4 дня на станции Свердловск, так как о нём просто забыли в пассажирской службе. Вагон с 27 рабочими со станции Сортировка до станции Мурзинка (45 км) следовал 13 суток. В декабре 1941 г. в Свердловск в эвакуацию прибыл Ново-Горнский дом инвалидов из Калининской области. Из 76 отправленных по дороге умерли 20 человек, после отказа принять вагон в Свердловске его отправили в Челябинск, а потом обратно, за это время от истощения умерли ещё 2 человека. После чего сложности с приемом этих людей в Свердловске продолжались ещё более месяца110. В отчёте начальника Свердловского эвакопункта за пе¬
35


риод с декабря 1941 г. по март 1942 г. указано, что на Свердловском узле в среднем вагоны стоят 6 часов, 10 % вагонов стоят до 20 часов111.
Пункты назначения эвакуации, как правило, определялись строго централизованно. Но встречались случаи, когда в эвакуационном удостоверении в графе «направление» было написано: «вглубь страны». Наплыв эвакуированных был настолько велик, что иногда начальники станций не принимали прибывших и переадресовывали их в другие города. Это имело весьма серьёзные отрицательные последствия. Так, с 10 по 15 августа 1941 г. два эшелона с ткачами Ярцевской фабрики Смоленской области были адресованы в Уфу, не приняты, отправлены в Челябинск. В результате перепалок и переездов в течение 6 суток без горячей пищи и медицинской помощи умерло 5 человек.
А, например, в другом аналогичном случае люди не так безмолвно реагировали на ситуацию. В Челябинск 16 августа 1941 г. прибыл поезд с эвакуированными (27 вагонов), направлявшийся в Новосибирск. Их пересортировали на Свердловск. Люди, узнав об этом, выгрузились из вагонов и подняли шум. В итоге через 16 часов их отправили в Новосибирск112. По прямому указанию наркома путей сообщения Л. М. Кагановича за допущение переадресовки вагонов с эваконаселени- ем из города в город, начальники эшелонов несли строгую ответственность. Но, как мы видим, реальность была сложной и многогранной.
Эвакуация осложнялась многими факторами: нередким отсутствием точных указаний о направлении эвакоэшелонов; изменением направлений следования; отказами принимать эвакуированных; несвоевременной выгрузкой. Для того, чтобы максимально упорядочить процесс эвакуации населения, вводились эвакуационные справки, которые должны были выдаваться каждому эвакуированному органами Советской власти из пункта отправления на время и по маршруту следования. По ним люди получали рейсовые карточки и продукты питания в дороге. Эвакуированное население должно было прибывать к месту назначения в организованном порядке, по спискам, с начальником эшелона. Фактически же подобное требование часто нарушалось и на станции, например, прибывали сборные эшелоны. Учитывая экстремальные условия эвакуации из целого ряда областей, избежать этого было практически невозможно. В спецдонесениях железнодорожной милиции регулярно сообщалось о том, что: «Одиночно прибывающие вагоны с эвакуированными оседают на крупных железнодорожных станциях и простаивают. Люди группами ходят по путям, не зная, что делать» мз.
Нарушения графиков продвижения эшелонов порождали новые проблемы. Вот как описывает эвакуацию из Ленинграда в Челябинск рабочий Кировского завода В. Гусев: «Наш эшелон двигался до Челябинска 29 суток. Мы больше стояли, чем ехали. Морозы всё усиливались. Скоро
36


продовольствие кончилось и, когда поезд стоял, мы разбредались в поисках еды порой за 5-7 километров от железной дороги»114. Некоторые эшелоны теряли в пути более половины людей: так, в эвакопоезде, прибывшем 24 июля 1941 г. на станцию Ощепково Свердловской области вместо отправленных 1900 человек оказалось 240, остальные отстали или были сняты в дороге115. В связи с этим возникала проблема отправки отставших от эшелонов. По официальным данным, из 36326 человек, проследовавших через Челябинский эвакопункт за период с января по апрель 1942 г. - 15 % составляли люди, отставшие от эшелоноЕ116.
Эвакуацию затрудняли попытки людей самостоятельно передвигаться в тыловых районах страны. Причины таких перемещений эвакуированных были различны: желание переехать к родственникам, боязнь замерзнуть в суровом уральском климате (многие эвакуировались летом, не имея тёплой одежды и обуви), повышение цен на сельскохозяйственные продукты на рынках уральских городов и т. д.117 Эти тенденции всячески пресекались местными органами власти. Были и случаи бесцельных передвижений людей по железным дорогам. Начальники железных дорог осенью 1942 г. неоднократно сообщали председателю СНК РСФСР К. Д. Памфилову о вагонах с цыганами из Бессарабии, разъезжавших по дороге118.
Для преодоления этих трудностей в полной мере использовались ме: ры как репрессивно-дисциплинарного, так и организационно-экономического характера. Так, в начальный период войны, когда на железных дорогах повсеместно возникли «пробки» и создалась критическая ситуация, И. В. Сталин и Л. М. Каганович возложили вину на Управление военных сообщений Красной Армии. Начальник этого Управления генерал- лейтенант Н. И. Трубецкой был обвинён в измене Родине и расстрелян. Вместе с тем была произведена организационная перестройка. Член Политбюро ЦК ВКП(б) А. А. Андреев созвал 1 июля 1941 г. совещание, на котором было решено подключить к эвакуации органы УП ВОСО и железнодорожные войска. УП ВОСО ^ Управление.(с 1943 г. Центральное Управление) военных перевозок Генерального штаба (впоследствии Тыла Вооружённых Сил) - подчинялось Наркомату обороны. С июля 1941 г. по декабрь 1944 г. его возглавлял генерал-лейтенант И. В. Ковалёв, затем И. В. Дмитриев. Кстати, И. В. Ковалёв считает, что эта организационная мера благоприятно сказалась на ходе эвакуации119. Но на этом организационная перестройка не закончилась: 14 февраля 1942 г. постановлением ГКО для усиления централизации транспортной системы был создан Транспортный комитет. Возглавил его И. В. Сталин. УП ВОСО превратилось в его оперативный орган. Этот комитет координировал работу различных видов транспорта, руководил их материально-техническим снабжением, регулировал воинские и эвакуационные перевозки.
37


Все виды транспорта были переведены на военное положение. Призывом к действию стала передовая статья в газете «Правда» за 28 июля 1941 г.: «Предприятия, железные дороги, поля охранять, как зеницу ока». Были приняты меры для охраны транспортных путей в тыловых районах страны. По законам военного времени хождение по железнодорожным путям и мостам было запрещено и классифицировалось как преступление. Следить за сохранностью железнодорожных путей должны были путевые обходчики. Но, иногда, вместо того, чтобы не допускать хождения посторонних, особенно в ночное время, обходчики сами боялись людей, проходящих по путям. Для улучшения ситуации, например, на Южно-Уральской железной дороге была сформирована 91 комсомольская дружина120.
Перевозки населения были взяты под постоянный и строгий контроль. НКПС ежедневно представлял в ГКО подробную справку о находящихся на железной дороге составах с эвакуируемыми. ГКО неоднократно принимал решения по перевозке эвакуированных. Осенью 1941 г. увеличилось количество жалоб и писем в центральные органы власти, вплоть до «на имя Сталина» о тяжёлом положении людей, перевозимых в эвакуацию. Простои эшелонов по 5-10 суток на отдельных станциях и разъездах, скорость продвижения 30-80 км в сутки, отсутствие медицинской помощи, регулярного снабжения питанием, топливом, кипятком приводили к случаям заболеваний и.смертей. С наступлением холодов, так как вагоны часто не оборудованы и без топлива, участились случаи обморожений. Проанализировав эту информацию, ГКО принял два постановления: от 26 октября 1941 г. «О продвижении эшелонов с эвакуированными» и от 18 ноября 1941 г. «Об ускорении продвижения эшелонов и отдельных групп вагонов с эвакуированными».
В исполнение этих решений были проведены следующие мероприя7 тия: на основные железные дороги УП ВОСО направило своих уполномоченных; выделена специальная ставка заместителя начальника дороги, отвечающего за продвижение эвакоэшелонов; создана специальная диспетчерская служба для контроля и учёта эвакопотока; проведены совместные заседания обкомов ВКП(б), облисполкомов с политотделами дорог; выделены специальные лица для сопровождения эшелонов с детьми, чтобы ускорить их продвижение. Принимались меры для обогрева поездов: на станциях был усилен контроль за снабжением топливом, а в железнодорожных мастерских станций Курган и Карталы, например, организовано производство печей-времянок, Для разгрузки эвакопункта, в частности, на станции Челябинск, в декабре 1941 г. был сформирован 21 поезд и вывезено 24 100 человек121.
К февралю 1942 г. положение улучшилось. Этому способствовало и то, что, в связи с изменением обстановки на фронтах, поток эвакуирован¬
38


ных сократился. Но, вскоре началась вторая волна эвакуации и 17 апреля 1942 г. вышло ещё одно постановление ГКО «Об оживлении и создании устойчивости в работе железных дорог (меры по ускорению продвижения эшелонов)»122.
Практиковался принцип личной ответственности. В руководителях ценилась решительность и инициативность. Но часто от благодарности до наказания был один шаг. Показательна в этом отношении судьба бывшего в годы войны начальником Южно-Уральской железной дороги Л. П. Малькевича. В 1942 г. был награждён орденом Ленина. В октябре того же года - снят с работы, и только заступничество обкома ВКП(б) спасло его от суда. Малькевич был направлен заместителем начальника Северо-Печёрской железной дороги. Позднее вернулся на ЮУЖД, а потом в течение 11 лет работал заместителем министра путей сообщения123.
Хотя основную тяжесть эвакуационных перевозок приняли «на свои плечи» железные дороги, использовались и другие виды транспорта. О трудностях применения речного транспорта вспоминает бывший в годы войны Наркомом сообщения И. В. Ковалёв: «Его суда и порты по своему техническому уровню оказались малоприспособленными к эвакуационным перевозкам. Речные баржи, предназначавшиеся, в основном, для перевозки навалочных грузов, требовалось срочно переоборудовать под крупногабаритные грузы и для перевозки людей. ... Самоходного флота не хватало, в портах и на пристанях недоставало причалов»124.
Иногда, в особых случаях для эвакуации людей использовался воздушный транспорт. Актёр Б. Тенин в воспоминаниях описывает полный опасностей путь в эвакуацию из Ленинграда: «Нам выделили три грузовых «Дугласа». ... Мы уселись на двух длинных скамьях вдоль всего салона. Вещи лежали на полу в середине. В центре самолёта была кабина со стеклянным верхом, там стоял пулемёт. ... Летели не выше семидесяти метров над Ладогой. Так противнику труднее обнаружить летящий самолёт. Но нас всё же заметили. За нами погнался вражеский истребитель. Пулемётчик нажал гашетку... Все сжались. Из-за шума самолёта выстрелов мы не слышали. Из кабины на нас летели отстрелянные гильзы пулемёта»125.
А вот как долгую «дорогу в эвакуацию» воспринимала Л. Г. Дворсон: «И снова, на телегах, запряжённых лошадьми, под бомбами от пролетающих самолётов-бомбардировщиков мы двигались по направлению к г. Баку, а точнее, к морю. Днём шли, изнемогая от жары, а ночью спали где придётся. Месяц шли пешком; изредка, меняя друг друга, садились на телеги. В Баку нас посадили на грузовой танкер. Трое суток мы плыли по морю, попали в одну из ночей в шторм, пароход накренялся сильно, прикасаясь к поверхности моря. Бедных пассажиров укачивало до обмороков, головокружений. Наконец, мы прибыли в г. Красноводск, где размещался эвакопункт. Там сортировали беженцев. Нас с мамой посадили в
39


товарный вагон эшелона, где все спали вповалку на полах, крытых соломой. Мы двинулись в путь. ... В ноябре 1942 г. мы прибыли в г. Березники Молотовской области»126.
В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 г. «О военном положении» на военное время ограничивалась свобода передвижения граждан по путям сообщения и была введена пропускная система. Эвакуировавшиеся люди, в пути и по прибытии подвергались проверке. Активное участие в этих мероприятиях принимали органы НКВД. Основной досмотр производился в прифронтовой зоне. Так, в соответствие с постановлением Военного совета Ленинградского фронта от 18 сентября 1941 г. «Об усилении борьбы с дезертирством и проникновением враждебных элементов в город» была введена обязательная проверка всех эвакуированных в НКВД127. Но и во время продвижения и по прибытии эвакуированных в глубокий тыл также производились аналогичные гроверки. Вот, например, результаты деятельности опергруппы на январь 1942 г. на Оренбургской железной дороге: «задержано 27 шпионов, 299 дезертиров, 1714 уголовных преступников, 725 хулиганов, 98 спекулянтов. У эвакуированных, следовавших в поездах, изъято 25 штук гранг.т, 1 пулемёт, 199 пистолетов и винтовок, 9 тыс. штук патронов, а также золотой валюты царской чеканки на 802 руб., золотых предметов и иностранной валюты на 500 тыс. руб., бриллиантов на 52 тыс. руб. золотом»128. Регулярно в рай-, горвоенкоматы тыловых областей шли секретные распоряжения о проведении проверок прибывших с це: лью выявления лиц, подлежащих призыву, дезертиров, лиц, подлежащих передаче на предприятия129.
Таким образом, транспортная система страны, в основном, справилась с людскими эвакуационными перевозками. Главными причинами трудностей были: неготовность транспортной сети к задачам современной войны; потери значительной части дорог и транспортных средств из- за оккупации. Автор согласен с мнением Г. А. Куманёва о том, что многих ошибок, по нашему мнению, можно было бы избежать, если бы военное положе ние на транспорте было введено уже в начале войны130.
Миграционные процессы осложнили санитарно-эпидемиологическую обстановку в стране. Нарком здравоохранения в годы войны Г. А. Митерёв отмечал, что одной из «головных» задач перестройки здравоохранения на первых этапах войны было «обслуживание миллионов эвакуированных»131.
Социальная статистика многократно подтвердила, что подавляющая масса инфекционных поражений и гибели эвакуированных происходила именно во время движения населения, в местах его скопления на вокзалах, пристанях, в эшелонах. Весьма характерным примером является вспышка заболеваний сыпным тифом в январе 1942 г. на станции Чкалов
40


в результате того, что численность пассажиров на вокзале в отдельные дни доходила до 3 тыс. человек132.
Положение усугублялось тем, что зачастую для перевозки людей использовался неприспособленный транспорт, люди не имели достаточно тёплой одежды и обуви. Иллюстрацией может служить экстраординарный случай, связанный с эвакуацией из Ленинграда ремесленного училища №31. Состав с 194 учащимися прибыл на станцию Челябинск 19 февраля 1942 г. Ребята ехали в товарных вагонах, без оконных рам, без нар, без топлива. По заявлению директора училища Иовлева в пути умерло 42 человека и госпитализировано больных 65 человек. Из прибывших 20 человек нуждались в госпитализации (дизентерия и обморожение), но медпункт принять их отказался и только 22 февраля 1942 г. принял 4-х человек. Состав стоял 3-е суток без топлива, санобработку не провели. Учащихся два раза покормили горячим обедом, сухого пайка не дали. Всё это время директор училища и заместитель начальника областного Управления трудовых резервов «обивали пороги». Только вечером 22 февраля 1942 г. вагоны снабдили углём и отремонтировали, а 23 февраля 1942 г. училище было отправлено к месту назначения в Каменск. За время нахождения вагонов на станции Челябинск умерло 7 человекьз.
Через неделю после начала войны, 30 июня 1941 г. Наркомздравом СССР совместно с НКПС было разработано «Положение о медико- санитарном обслуживании населения, эвакуируемого из угрожаемых районов». На 198 наиболее крупных узловых станциях были организованы пункты для осмотра и санобработки пассажиров. На вокзалах стремились воинский контингент отделять от гражданского населения, проводить паспортизацию эвакоэшелонов. Во главу угла был поставлен контроль за водоснабжением. Повсеместно были организованы кипятильники, кубогрейки, бани, прачечные, дезокамеры, санпропускники.
Сложно было организовать питание в пути. При отправке положено было выдать по продуктовым карточкам хлеба на 10 дней, а также других продуктов. В дороге горячее питание и отоваривание карточек производилось на эвакопунктах. Бывало и так: «Кормление только раз в сутки и то не всегда и в самые разнообразные часы - 2, 3, 4 часа ночи, рано утром... Часто еда была прокисшей - отсюда огромная заболеваемость. Понос свирепствовал зверски, и на остановках шла обычная картина: из вагонов высыпал ряд женщин и мужчин, не считаясь ни с чем, садился, как попало, иногда с кровью, и как можно скорее взбирался обратно в вагон. ... Так двигался эшелон, роняя трупы, оставляя людей на дороге, отрывая мать от ребёнка...»,34.
Очень важно было правильно принять эшелон. Вспоминает бывший в годы войны главный госсанинспектор города Златоуста Н. Ф. Комарь: «Измученные, голодные они (то есть эвакуированные) пережили бом¬
41


бёжки, потеряли родных, применять к ним драконовские меры было нехорошо, но с точки зрения медицины, эпидемиологии - они месяц не мылись, среди них могли быть больные тем же сыпным тифом. Через вещи, при общении, они могли заразить местных жителей, и это могло быть началом эпидемии». Донесения санинспектора напоминали фронтовые сводки: «В клуб Ленина прибыли 226 человек из Сталинграда, медосмотра не было, санобработка проводилась дезстанцией. : ?. В клуб НКВД прибыло 410 семейных, одиночек - 92, детей - 90. Прошли санобработку, прививки не проводились. Больных - трое, отправлены в больницу»1,5.
Ежедневно из всех городов и районов тыловой зоны эпидемиологи или санитарные инспектора должны были подавать в ГКО сводки о количестве инфекционных больных, снятых с поездов и об уровне смертности. Главное врачебно-санитарное управление НКПС требовало от местных органов здравоохранения «обеспечить безотказный приём в стационары снимаемых с поездов и оседающих на вокзалах больных, нуждающихся в стационарном лечении»136. Характерным примером являете*» информация, поступившая со Свердловского эвакопункта. За 1942 г. имели место следующие инфекционные заболевания: дизентерия - 333 случая, корь - 34, сыпной тиф - 64, дифтерия - 12, ветрянка - 9, коклюш - 8, склероз - 8, брюшной тиф - 5, краснуха - 2, свинка - 1. С эвакопункта отправлено в больницы города 915 человек. Снято с эшелонов 83 трупа, в здании эвакопункта произошло 28 смертельных случаев137.
Серьёзной санитарной и гуманитарной проблемой было захоронение людей, умерших по дороге в эвакуацию. Обычно при обходе эшелонов на станциях трупы снимали с поездов и железнодорожная прокуратура составляла акты138. Далее возникали споры между администрацией железной дороги и городскими организациями - кто и за чей счёт будет хоронить этих умерших. В результате, например, на станции Саратов, из снятых за период с 1 октября 1941 г. по 10 декабря 1941 г. с проходящих эшелонов 148 трупов, 79 не хоронили в течение месяца139. Рассмотрев этот вопрос на своём заседании 26 ноября 1941 г. Челябинский горисполком принял решение: «Разрешить отделу вокзалов ЮУЖД, в виде исключения, захоронение трупов, скопившихся на вокзале, в братские могилы по 10-15 трупов в одну могилу. Предложить заведующему городским коммунальным хозяйством т. Котину отвести на кладбище Кировского района места для братских могил»|40.
Для наведения санитарного порядка на железных дорогах применялись административные и уголовные наказания. За допущение нарушения санитарных правил были сняты с работы и осуждены по законам военного времени ряд руководящих работников Юго-Восточной, Моло- товской, Казанской и других дорог. Произошла смена руководства и с весны 1942 г. главкомом медслужбы НКПС стал генерал-майор медицинской службы Соколов.
42


В тяжёлой борьбе по предотвращению эпидемий, а значит и гибели людей, многое зависело от врачебных кадров. С началом войны штаты медицинских учреждений были сокращены, а лучший медперсонал был переведён на работу в военные госпитали. Ситуацию спасало привлечение общественности. Создавались и активно работали санитарные контрольные бригады, общественные санитарные уполномоченные.
В целом, медико-санитарное обеспечение эвакуации было эффективным и позволило избежать массовых эпидемий. Положительную роль сыграли, на наш взгляд, следующие факторы: бесплатность медицинского обслуживания, помощь общественности, использование дешёвых простых способов дезинфекции, постоянный и повсеместный санитарный контроль. Всё же людских потерь в процессе эвакуации избежать не удалось. Количественный их подсчёт, к сожалению, не представляется возможным. Г. А. Куманёв считает, что в целом по стране людские потери в ходе эвакуации составили несколько десятков тысяч человек и были, в основном, связаны с бомбёжками и обстрелами противником эвакоэше- лонов и других видов транспорта141.
Эвакуационные мероприятия осуществлялись за счёт государственного бюджета. Основы порядка финансирования эвакуации были изложены в постановлении ЦК ВКП(б) и СНК СССР «О порядке вывоза и размещения людских контингентов и ценного имущества» от 27 июня 1941 г. Осуществление вывоза было возложено на местные органы советской власти. За организацией питания в пути следования отвечали органы Наркомторга, СНК союзных республик и облисполкомы. Предоставление транспортных средств и осуществление перевозки до пунктов размещения эваконаселения возложено на НКПС СССР142. Различные службы эвакопунктов финансировались разными государственными организациями: детская комната была на содержании облоно, изолятор находился на обеспечении облздрава143. Содержание эвакопункта в 1941 г., например такого, как при Молотовском облисполкоме, обходилось государству в 17 тыс. рублей ежемесячно144.
Рабочим, выезжавшим с эвакуированными предприятиями, выплачивались «подъёмные» и сохранялась заработная плата. Семьи красноармейцев получали государственное пособие, пожилые люди - пенсии, семьи добровольцев народного ополчения - зарплату за месяц вперёд.
Таким образом, государство, взяв на себя тяжёлое бремя расходов на эвакуационные мероприятия, обеспечило возможность их осуществления.
Традиционно, рассматривая эвакуационные потоки, исследователи брали за критерий территориальный принцип. Подойдём к этой проблеме с другой стороны и выделим социальные потоки. Сразу оговоримся, что понятия: эвакуационный поток и категория эваконаселения не совпадают. Условно, на наш взгляд, можно выделить такие основные эвакопотоки:
43


- рабочие и служащие эвакуированных предприятий, а также их семьи;
- дети и обслуживающий персонал детских учреждений;
- учащиеся ремесленных училищ и школ ФЗО;
- преподаватели, студенты, учёные, представители творческой интеллигенции с их семьями;
- пенсионеры, инвалиды, больные (в первую очередь ленинградцы);
- женщины с детьми (прежде всего - это семьи начсостава РККА и ВМФ, партийных и государственных номенклатурных работников; семьи партизан).
Первые три категории можно причислить к «организованной» эвакуации, представителей остальных потоков, в основном, к «неорганизованной». К перечню, с небольшими оговорками, следует добавить ещё один поток - спецконтингент.
Кратко охарактеризуем некоторые из них. Первая категория эвакуированных - это рабочие и инженерно-технические работники, вывозимые в тыл вместе с промышленными предприятиями. Во время эвакуации они имели максимальные льготы, но и самую минимальную степень свободы. Показательна ситуация, сложившаяся во время эвакуации тульских заводов. Некоторая часть работников, подлежавших отправке, пыталась остаться на прежнем месте. Мотивы были различными: от желания защи- тйть город с оружием в руках до того, что принято было называть в то время «шкурничеством». Тогда для решения проблемы были применёны административно-карательные меры. Постановление городского комитета обороны от 10 ноября 1941 г. вменяло руководству заводов и отделам милиции обеспечить отъезд рабочих в районы эвакуации. И далее цитируем: «Уклонившихся от эвакуации и выезда по месту работы считать дезертирами, вражескими пособниками, тормозящими развёртывание и выпуск вооружения для Красной Армии. Злостных дезертиров арестовывать и предавать суду военного трибунала»145. Юридическим документом, законодательно разрешавшим принудительные перемещения людей, стало постановление СНК СССР от 23 июля 1941 г. «О предоставлении Совнаркомам республик и край(обл)ис пол комам права переводить рабочих и служащих на другую работу». Согласно этому постановлению, перевод являлся обязательным и не зависел от ведомственной принадлежности и территориального расположения предприятия или учреждения146.
Вскоре порядок эвакуации этой социальной группы был повсеместно регламентирован. Перевозка людей и грузов производилась за счёт государства. Каждый работник предприятия при эвакуации имел право взять 100 кг груза на себя и по 40 кг на каждого члена семьи. На время эвакуации и до пуска производства на новом месте за рабочими полностью сохранялась заработная плата (из расчёта - средний заработок за последние
44


3 месяца). По прибытии на место выплачивались «подъёмные» в размере месячного оклада на главу семьи - работника предприятия, 'А на его жену, по Уз на каждого из остальных членов семьи. В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР за № 143/с «О переводе на положение мобилизованных рабочих, служащих и инженерно-технических работников в близких к фронту районах» в необходимых случаях по решению правительства они вместе с семьями подлежали обязательной эвакуации в организованном порядке. За уклонение от обязательной эвакуации грозила отдача под военный трибунал. Руководитель, не обеспечивший организованной и полной эвакуации, попадал под уголовную ответственность (наказание сроком от 5 до 10 лет)147.
Главной целью перемещения этой категории населения эыла государственная необходимость. Любой военный теоретик знает, что затяжная война - это уже не война армий, а война потенциалов. Для эффективного функционирования военной экономики требовалась высококвалифицированная рабочая сила. И поэтому рабочие кадры получали бронь от мобилизации в армию, и поэтому они эвакуировались в тыл, и поэтому за любой самовольный проступок следовало строгое наказание.
Серьёзное внимание государство уделяло эвакуации учащихся сис1 темы трудовых резервов. Ведь это были те подростки, которые сменили у станков ушедших на фронт мужчин. В пределах Молотовской, Свердловской, Челябинской и Чкаловской областей разместили прибывших в эвакуацию 239 ремесленных училищ и школ ФЗО с 40 тыс. учащимися и 2,5 тыс. сотрудниками148.
Организованно и в массовом количестве вывозились детские учреждения. Причём, не только детские дома, дома ребёнка и интернаты. Нападение было совершено летом, и многие дети отдыхали в пионерских лагерях, санаториях и на детских дачах. Вывозили их, а также детские сады и ясли. Приведём типичный пример. Спасая от бомбёжки, детей г. Бобруйска 26 июня 1941 г. вывезли с детскими садами за 30 км от города. На следующий день их в город не вернули, а отправили в эвакуацию в Свердловск149. Осенью 1941 г. была организована эвакуация из Москвы детей школьного возраста, они вывозились без родителей. В докладной записке от 23 сентября 1941 г. на имя председателя совета по эвакуации Н. М. Шверника нарком просвещения РСФСР В. П. Потёмкин указывал на то, что «многие родители отказываются эвакуировать своих детей из г. Москвы, ссылаясь на отсутствие обуви и тёплой одежды, а также на высокую плату, взыскиваемую за содержание детей. Кроме того, многие родители жалуются на то, что их дети школьного возраста эвакуируются в одно место, а дети дошкольного возраста - в другое» 15°. Проводилась огромная организационная работа, чтобы решить эти проблемы. Конеч¬
45


но, то, что дети искусственно отрывались от родителей было большой трагедией.
Перемещение детей из районов, освобождённых от немецкой оккупации, во всех документах классифицируется как эвакуация. Последствиями вражеской оккупации было разорение городов и сёл, а также большое количество детей-сирот. Поскольку основывать детские дома в этих районах не было возможности, в апреле-мае 1943 г. были приняты решения об эвакуации детей-сирот из Смоленской, Курской, Калининской областей, а также из г. Ленинграда в восточные области страны. Эвакуация проходила организованно, помощь оказывали воинские части. К 1 августа 1943 г. это мероприятие завершилось, было эвакуировано 12654 ребёнка. Из них в детских домах уральской зоны дети распределились следующим образом: Челябинская область - 988, Свердловская - 930, Молотовская - 806, Чкаловская - 673, Удмуртская АССР - 631, Курганская - 300 человек151. Вот, к примеру, судьба Вали Коваленко. Во время фашистской оккупации она осталась сиротой, была ранена под бомбёжкой, скиталась по чужим людям, попрошайничала. После освобождения, в августе 1943 г. тринадцатилетняя Валя была эвакуирована в г. Магнитогорск152. Подобным же видом переселения была эвакуация в апреле 1942 г. детей- сирот из Москвы. Дело в том, что в ходе осенней эвакуации 1941 г. в Москве сосредоточились беженцы из окрестных областей. Из беспризорных детей было вновь организовано 2 детских дома. Всего в прифронтовой Москве разместились 10 детдомов и 11 домов младенца с общим количеством воспитанников - 2266. Вот они и были эвакуированы153.
Организованно вывозились некоторые учреждения с коллективами сотрудников, ремесленные училища с учащимися, институты со студентами и преподавателями, научные учреждения, музеи, архивы, театры и т. д.
Следует несколько слов сказать о том, как формировались списки писателей, художников, композиторов и т. п., подлежащих эвакуации. В качестве примера приведём отрывок из докладной записки секретаря Союза советских писателей СССР А. А. Фадеева, адресованной И. В. Сталину: «Я имел персональную директиву от ЦК (тов. Александров) и Комиссии по эвакуации (тов. Шверник, тов. Микоян, тов. Косыгин) вывезти писателей, имеющих какую-нибудь литературную ценность, вывезти под личную ответственность. Список этих писателей был составлен тов. Еголиным (работник ЦК) совместно со мной и утверждён тов. Александровым. Он был достаточно широк - 120 человек, а вместе с членами семей некоторых из них - около 200 человек (учтите, что свыше 200 активных московских писателей Находятся на фронтах, не менее 100 самостоятельно уехало в тыл за время войны и 700 с лишним членов писательских семей эвакуированы в начале войны)»154.
46


Конечно, как всегда и во все времена, в ходе эвакуации создавались привилегированные условия перевозке семей партийной и государственной номенклатуры. Хотя, не стоит, на наш взгляд, преувеличивать масштабы этого явления. Вот, например, зафиксированный документально ответ Кагановича на просьбу начальника одной из дорог использовать служебный вагон для эвакуации своей семьи в Куйбышев: «Могу приказать, чтобы их устроили в поезде прилично, а вагон Вам для работы нужен»155. Воспоминания непосредственных участников и очевидцев событий позволяют нам реконструировать атмосферу эвакуации, но в них-то как раз содержится больше всего противоречий. В личном дневнике Григорий Шур так описывал первый день войны в г. Вильно Литовской ССР: «На пятой линии стоял поезд, в составе свыше 50 вагонов ещё без паровоза, а на первой линии - другой, малый поезд в составе только шести пассажирских вагонов, одного товарного и паровоза под паром. В большой поезд пускали всех желающих уехать, и он был битком набит, а в малый поезд могли попасть только начальствующие лица и туда впускали по специальным пропускам»156. А вот занимавший в годы войны должность начальника управления Ленинской железной дороги Ф. В. Ростовцев рассказывал: «Аппетиты были большие. Приходили к нам и заявляли: давайте лишние вагоны для меня, для Сидора Ивановича, для моей жены! Перевозили пианино, диваны, столы и т. д. А мы с этим не могли считаться. Происходили у нас большие скандалы с ответственными работниками, но мы всё же добивались, чтобы аппетиты были урезаны». И далее об эвакуации работников наркоматов: «Ни сутолоки, ни паники не было. И даже энкапеэсовские работники, которые, казалось, должны были бы иметь большое влияние на станционных работников, спокойно ждали очереди своего эшелона и все отправлялись по плану»157. Привилегированность положения номенклатуры, на наш взгляд, заключалась несколько в другом: имея в своём распоряжении личный и служебный автотранспорт, имея доступ к государственным материальным и финансовым ценностям эти люди получали возможность скорейшей эвакуации себя и своих родственников, причём не с «пустыми руками». В качестве иллюстрации приведём пример из документов военной комендатуры Москвы: «По неполным данным из 438 предприятий, учреждений и организаций столицы сбежало 779 руководящих работников. В результате этого были похищены материальные ценности, разбазарено госиму- щество. С 16 по 18 октября бежавшими руководящими работниками угнано 100 легковых и грузовых автомашин, похищено наличными деньгами 1484000 рублей, разбазарено имущества на 1051000 рублей»158.
К следующим потокам можно условно применить термин «неорганизованное эваконаселение». Это те, кто по собственной инициативе бежа¬
47


ли от наступавших фашистов. Когда они добирались до ближайшей железнодорожной станции, то, обычно, их формировали в группы, назначали старшего, составляли списки, осуществляли погрузку в вагоны и далее они эвакуировались организованным порядком. Условия эвакуации этих людей были разнообразны. Эмоциями наполнено письмо гражданина Одессы И. Ковалёва, адресованное лично И. В. Сталину: «Наблюдались ещё такие факты, что ряд жуликов, набивших карманы деньгами, забирали свои семьи и имущество своё грузили на машины и уезжали, даже собачек комнатных брали с собой и ехали под зонтиками, а тысячи 14- летних учеников школ ФЗО, ремесленных и железнодорожных училищ шли пешим строем, заливаясь потом и слезами от жары»'59. Аналогичные примеры встречаются и в уральских архивах. В Соликамский район Пермской области 15 июля 1941 г. приехали 634 человека, все с таким количеством вещей, что семья с багажом с трудом помещалась на трёхтонную машину160. В Камбарский район Удмуртии эвакуировалась семья Морозовы?:: 5 человек детей и мать, трое ребят были ранены во время бомбёжки, вся семья разута и раздета161.
Здесь следует сказать особо о феномене двойной эвакуации. Значительный поток эвакуированных летом и осенью был направлен в Сталинградскую, Орловскую, Калининскую, Ростовскую области. Но военные неудачи Красной Армии летом 1942 г. вызвали необходимость эвакуации уже из этих областей дальше на восток162. Вот одна из людских судеб. Л. Г. Дворсон летом 1941 г. была эвакуирована с Украины на Северный Кавказ в село Тахту Дмитровского района Ставропольского (тогда Орджоникидзе вского) края. Год жили в казачьей станице. Летом 1942 г., когда фронт подошёл совсем близко, снова двинулись в путь. Сначала пешком, затем на барже через Каспийское море, а из Красноводска эвакоэшелоном до г. Березники Молотовской области163.
Специфическим видом эвакуации был вывоз заключённых ГУЛАГа с территории, находившейся в непосредственной близости от зоны военных действий. В исторической литературе об этом встречается очень скудная информация. Как правило, она служит для обоснования каких- либо политизированных концепций. Так, например, сын Л. П. Берия в своей книге упоминает об эвакуации заключённых, желая подчеркнуть этим якобы гуманность отца. Кстати, при этом искажается цифровая информация1'4. Такие авторы, как Д. Хоскинг, М. Геллер, А. Некрич акцентируют внимание на якобы массовых расстрелах заключённых, которых не успевали вывезти до прихода немцев165. Французские историки, ища аргументы для подтверждения своей концепции о бесчеловечности советского режима, пишут: «Если не хватало времени для эвакуации лагерей, как это часто случалось в первые недели войны, заключённых просто расстреливали. Так было, в частности, на Западной Украине, где в
48


конце июня 1941 г. НКВД уничтожило 10000 заключённых во Львове, 1200 в тюрьмах Луцка, 1500 в Станиславе, 500 в Дубно и т. д. Появившиеся там немцы нашли в окрестностях Львова, Житомира и Винницы десятки мест, где были свалены горы трупов»166.
Чтобы воссоздать объективную картину событий, обратимся к документам. В докладе начальника ГУЛАГа Наседкина говорилось о том, что ГУЛАГом разрабатывались планы эвакуации заключённых, предусматривался вывоз людей, материальных ценностей и демонтируемого оборудования. Эвакуация, в основном, была проведена организованно. Правда!, в связи с затруднениями с транспортом, значительная масса заключённых эвакуировалась пешим порядком нередко на расстояния до 1000 км. Эвакуации за годы войны подверглось 27 исправительно-трудовых лагерей и 210 колоний с общим числом заключённых - 750 тыс. человек. Аппараты ГУЛАГа в тыловых районах были мобилизованы на обеспечение проходивших эшелонов и этапов заключённых медико-санитарным обслуживанием и питанием167. Такое перемещение, на наш взгляд, можно считать разновидностью эвакуации, а вот статус эвакуированных имели только те граждане, кто, прибыв с эвакуированными лагерями или колониями, был освобожден после приезда.
Категорией, близкой к предыдущей, являются подследственные (в документах того времени чаще употребляется термин - следственнозаключённые). Например, 19 января 1942 г. в Молотовскую область прибыла большая партия следственно-заключённых из Орловской области. При проверке было освобождено из-под стражи 6 человек. Остальные ждали доследования их дел. Всего к этому времени в тюрьмы Молотов- ской области прибыло (не включая Усольлаг) 2162 человека следственно- заключённых168.
Эвакуационные потоки были очень разнообразны. Причём, провести грань между понятием эвакуация и другими видами миграций иногда трудно. Приведём пример такого «пограничного» вида перемещения. Речь идёт о переброске оборудования и людей внутри тыловой зоны. 27 августа 1941 г. было принято решение об эвакуации Юрюзанского завода, во время войны начавшего производить патроны. Целью перемещения было освобождение производственных площадей под завод № 38, эвакуируемый из Тулы. Поскольку завод выпускал военную продукцию, то переписка по эвакуации затянулась и первый эшелон с оборудованием был отправлен лишь 3 ноября 1941 г. Местом эвакуации был определён г. Шадринск. Рабочие завода под разными предлогами пытались избежать эвакуации. Переброска была закончена 25 ноября 1941 г.169
Особый, хотя и малочисленный, эвакопоток - семьи партизан. В архивных документах встречаются упоминания об эвакуации с оккупированной территории семей партизан170.
49


В целом, эвакопотоки различаются между собой по степени организованности и по доминирующей цели перемещения (в силу государственной необходимости или ради обеспечения личной безопасности).
Подведём некоторые итоги.
Эвакуация населения как разновидность вынужденной миграций - явление не новое в мировой практике. Но, если учесть территориальный охват, количественные масштабы, сроки и условия, то аналогов эвакуации, осуществлённой в СССР в годы Великой Отечественной войны, в истории не существует. Эвакуация не была подготовлена ни организационно, ни психологически. Но затяжной характер войны и специфика действий противника обусловили необходимость перемещения в советский тыл больших масс людей. Всего из угрожаемых областей было вывезено около 17 млн. человек. По своему составу эваконаселение было многонациональным; в него входили как горожане, так и сельские жители; представители всех социальных слоёв. В половозрастной структуре преобладали дети и женщины.
Для успешного проведения эвакуации необходимо было обеспечить за ней медико-санитарный контроль, решить транспортную и финансовую проблемы, а главное, организовать перемещение людей. Методом проб и ошибок, уже в ходе войны, формировался эвакуационный механизм.
Спорная, обросшая мифами проблема касается соотношения организованности и стихийности в эвакуации. На наш взгляд, далеки от реальности утверждения как о полной централизации в руководстве перемещением населения, так и представления об эвакуации как о паническом бегстве людской массы. Да, действительно, обстановка была чрезвычайно сложная.
Эвакуация была не только сложнейшей экономической и организационной, но и идеологической задачей. Ведь от успеха её решения зависели моральный дух армии и духовное единство тыла. Эвакуация из угрожаемых районов людей в тыл и благополучное там их размещение оказывали непосредственное влияние на боевой дух бойцов и командиров действующей армии. Ведь каждый солдат, воюя за свою страну, думает о том, что за его спиной находятся родные и близкие ему люди. И он должен быть уверен, что они живы и здоровы и что государство заботит^ ся о них. Значит, все усилия пропаганды должны быть направлены на достижение этой уверенности.
При перевозке сотен тысяч людей на восток необходимо было преодолеть панические настроения и не допустить дестабилизации обстановки в тыловых районах.
В целом, эвакуация стала для миллионов людей одновременно и подвигом, и трагедией.
50


Глава 2. ПАРТИЙНО-ГОСУДАРСТВЕННАЯ ПОЛИТИКА И МЕХАНИЗМ ОКАЗАНИЯ СОЦИАЛЬНОЙ ПОМОЩИ ЭВАКУИРОВАННЫМ
Сформировавшиеся в нашей стране в годы войны структуры, организовавшие процесс перемещения людей из прифронтовой зоны в тыл, оказание им помощи материально-бытового характера, контроль над их трудоустройством, а в конце войны возвращение людей на прежние места жительства, можно назвать эвакуационно-реэвакуационным механизмом. Поскольку он являлся частью системы государственной власти и управления, постольку ему были присущи все её характерные черты. В экстремальных условиях войны государственный аппарат претерпел некоторую реорганизацию. Её основными направлениями, по мнению Т. П. Коржи- хиной, стали:
- во-первых, принцип максимальной централизации политического, хозяйственного и военного руководства;
- во-вторых, государственный аппарат стал Частью военного организма страны (то есть подчинённость главной цели: «Всё для фронта, всё для Победы!»);
- в-третьих, резко возросла роль общественных организаций1.
На наш взгляд, все они в полной мере экстраполировались и на структуры, занимавшиеся эвакуацией и обустройством эваконаселения.
Поскольку готового механизма эвакуации в предвоенный период раз7 работано не было, с первых дней войны начался поиск действенных органов управления эвакуационным процессом. Предпринимались даже попытки найти в архивах и библиотеках какую-либо информацию об организации эвакуационных перевозок в годы Первой мировой войны. Н. Ф. Дубровин вспоминает: «Помню, как по заданию директивных органов мы специально разыскивали в архивах и библиотеках Москвы хотя бы отрывочные сведения об эвакуации во время первой мировой войны»2.
24 июня 1941 г. был создан Совет по эвакуации, 27 июня 1941 г. принято постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР «О порядке вывоза и размещения людских контингентов и ценного имущества», 5 июля 1941 г. - Постановление СНК СССР «О порядке эвакуации населения в военное время». Некоторые решения ГКО регулировали эвакуацию из конкретных областей с указанием сроков, количества людей и мест назначения. В июле 1941 г. была сделана попытка составить план эвакуации населения, но положение на фронтах менялось столь стремительно, что этот план оказался вскоре ненужным. По упомянутому плану предполагалось эвакуировать немногим более 2 млн. человек, большая эвакуация планировалась в Сталинградскую область, в уральскую же зону рассчитывали
51


вывезти лишь 440 тыс. человек3. Но, реально, масштабы оказались гораздо больше.
Важным звеном, принявшим на себя всю тяжесть эвакуации, были эвакопункты, создаваемые уже с первых дней войны и располагавшиеся на узлах путей сообщения, ведущих с фронта. Поражает оперативность их организации. Так, 27 июня 1941 г. на заседании суженного исполкома Челябинского горсовета было принято решение подготовить помещения школ № 2 и № 50 для приёма прибывающих на станцию эвакуированных. «Срок готовности помещений к 7 часам вечера 29 июня»4. Подготовленных специалистов для руководства эвакопунктами, естественно, не было, всё приходилось постигать буквально «с нуля». Своими воспоминаниями делится Л. Н. Грошев: «В ночь на 14 июля 1941 г. я был назначен на должность начальника эвакопункта Пермского облисполкома. С чего начать? Гусаров (первый секретарь обкома партии) сказал: «Бери мою машину и поезжай на Пермь-2, там должен подойти эшелон. Увидишь на месте, с чего начинать»5.
Деятельность эвакопунктов регламентировалась «Положением об эвакопункте», утверждённом Политбюро ЦК ВКП(б) 5 июля 1941 г. Эвакопункты - это комплексы учреждений для приёма, обслуживания и осуществления размещения или дальнейшей эвакуации в тыл промышленных предприятий и учреждений, раненых бойцов, гражданского населения. Их количество и штат менялись в зависимости от потока эвакуируемого населения. Так, Челябинский эвакопункт с 1 января по 30 марта 1942 г. имел штат - 49 единиц, а с 1 апреля по 31 декабря 1942 г. - 23 единицы6. Г1и своему назначению эвакопункты подразделялись на выходные (в прифронтовой полосе), транзитные и принимающие (в тыловых районах).
В их задачу входило оперативное решение целого комплекса проблем, возникавших в связи с непрерывным потоком прибывавших людей: организация питания (обеспечение хлебом, кипятком, горячими обедами и отоваривание рейсовых карточек); медико-санитарное обслуживание (дезинфекция зданий эвакопунктов и проходящих эшелонов, оказание медицинской помощи нуждающимся, снятие с поездов больных и направление их в лечебные учреждения города, снятие трупов и передача их похоронным бюро); решение бытовых вопросов (хранение вещей, продажа предметов первой необходимости, ремонтные услуги, расселение людей); политико-массовая и культурно-просветительская работа; регистрация и учёт приезжавших; выдача документов; продажа билетов и т. п. Помимо этого, эвакопунктам зачастую приходилось решать и такие вопросы, как устройство на работу, оказание материальной помощи, поиск родных, юридические консультации. Эвакопункт должен был под¬
52


держивать постоянную связь с районами области, многими городскими учреждениями, с железнодорожными службами.
Эффективность работы эвакопунктов зависела от многих факторов: интенсивности эвакуационного потока, оснащённости и материальной обеспеченности пункта, кадрового состава работников, помощи со стороны местных властей. Значительную роль играла помощь общественности. Так, кроме штатных работников, на Свердловском эвакопункте круглосуточно находились 17 общественных дежурных и в помощь им бригада жён железнодорожников из 16 человек7. Сотрудникам эвакопункта станции Пермь удалось объединить вокруг себя коллектив общественности в 120-130 человек. Они помогали встречать и обслуживать эшелоны, проводили агитационную работу, оказывали медицинскую помощь8.
Особенно от тяжёлых условий эвакуации страдали дети. О психологическом состоянии детей вспоминает бывшая сотрудница комнаты матери и ребёнка на станции Пермь-2: «В комнатах всегда стояла тишина - ни смеха, ни капризного плача. Они ничего не просили, привыкли терпеть и ждать»9. Ещё до войны в стране существовал опыт работы детских комнат на железнодорожных вокзалах. В военное время на ряде эвакопунктов он был возобновлён. Такая комната для эвакуированных детей, например, была создана активом дошкольных работников г. Уфы10. В декабре 1941 г. по инициативе эвакуированной Пеккер при эвакопункте станции Свердловск была открыта детская комната. За 4 военных годй через неё прошли 1440 детей. Из них: определены в детдома - 793 ребёнка, отправлены к родным - 401, трудоустроены - 140, взяты в семьи на усыновление - 18, направлены в санатории - 18 детей11.
На Свердловском эвакопункте для удобства пассажиров были организованы сапожная мастерская, парикмахерская, справочное бюро; отставшим от эшелона выдавались догоночные акты.
Гораздо хуже обстояли дела, например, в Челябинске и Кургане. Грязь, холод, плохая организация питания, отсутствие связи с районами и многие другие проблемы осложняли работу этих эвакопунктов. Главная причина такого положения крылась в недостаточности материального обеспечения. В общежитии Челябинского эвакопункта по плану на июль 1941 г. должно было быть 1800 коек, реально их было 400, из них постели имелись только на 3012. Сказывалась нехватка помещений: так, в Оренбурге в октябре 1941 г. эвакопункт ютился в летнем ларьке для продажи кваса13. Положение на эвакопунктах ухудшилось в последнем квартале 1941 г. в связи с наступлением холодов и увеличением потока эвакуированных. Так же, как и везде, существовала проблема нехватки кадров и их текучести. К примеру, в Челябинске за период с июня 1941 г. по апрель 1942 г. сменилось 6 начальников эвакопункта14.
53


В тех городах, где эвакопунктов не было, создавались пункты- распределители. Их количество менялось в зависимости от потока прибывавших эвакуированных. Например, в г. Златоусте (Челябинская область) в июле-августе 1941 г. было 11 таких распределителей, в декабре
1941 г. - феврале 1942 г. - 6. Распределители располагались, в основном, в зданиях школ. Обычно эвакоэшелон встречали представители комиссии горисполкома вместе с медсанперсоналом железной дороги и давали указание, по каким распределителям предстоит разгрузка. Горкомхоз или заводы предоставляют транспорт для перевозки эвакуированных и их вещей в пункт-распределитель. Далее механизм был такой же, как в эвакопункте: регистрация, санобработка, прививки и расселение. Чтобы полнее представить картину, приведём документальное описание пункта- распределителя для завода № 66 г. Златоуста по состоянию на 26 октября
1942 г. «Пункт расположен в здании клуба НКВД. Помещения - 3 комнаты, красный уголок, зрительный зал; температура нормальная - 13-15 °С. Санитарная характеристика - хорошая. Для отдыха имеется 15 раскладных кроватей (количество недостаточное). Для больных имеется изолятор на 4 места. Имеется 2 кипятильника на 10 вёдер каждый. Для медицинского обслуживания имеется участковый фельдшер и круглосуточное дежурство медсестры. Питание организовано 2 раза в сутки из двух блюд»15.
Первоначально предполагалось, что люди не будут задерживаться на эвакопунктах в течение продолжительного времени. Но вскоре стало ясно, что ежедневно на эвакопунктах оседает значительное количество людей. Например, на Свердловском эвакопункте на момент проверки на 12 часов ночи 29 декабря 1941 г. находились 526 человек. Из них 50 человек обитали в этом помещении более 50 суток, 79 - от 15 до 30 суток, 61 - от 10 до 15 суток, 72 - от 5 до 10 суток16. Как правило, это были сле: дующие категории населения: больные, беременные, женщины, чьи дети находятся в больнице, престарелые, нуждающиеся в отдыхе в связи с длительной поездкой, эвакуированные, ждущие отправки (так как комплектование и отправка эшелона требовала формирования до 40-50 вагонов)17. На эвакопунктах также останавливались семьи, переезжающие к месту жительства своих родных, и отдельные граждане, разыскивающие свои семьи. Неделями и месяцами прятались в толпе людей на эвакопунктах дезертиры и лица, уклоняющиеся от военной службы18.
В целом, эвакопункты являлись центральным звеном эвакуационного механизма. Они просуществовали с первых дней Великой Отечественной войны и до её завершения. Характерной чертой их была многофункциональность.
Первоначально центральным органом, руководившим эвакуацией, был Совет по эвакуации, созданный 24 июня 1941 г. Но, когда стали ясны
54


огромные масштабы эвакуационных потоков, назрела необходимость в дополнительных структурах. При Совете по эвакуации 26 сентября 1941 г. было создано Управление по эвакуации населения во главе с заместителем председателя СНК РСФСР К. Д. Памфиловым, который одновременно стал одним из заместителей председателя Совета по эвакуации. Управление должно было решать следующие задачи: составлять планы эвакуации населения, организовывать эвакопункты, контролировать следование эшелонов, обеспечивать медико-санитарное обслуживание и питание эваконаселения в пути следования, организовывать приём и размещение эвакуированных, оказывать материальную помощь особо нуждающимся семьям и детям, вести поимённый учёт и проводить работу по выдаче справок о местонахождении эваконаселения. В состав Управления входили отделы эвакуации, благоустройства, бытового обслуживания и Центральное справочное бюро. Общее число уполномоченных Управления в союзных республиках, областях, краях вместе со штатными работниками составляло на 1 января 1942 г. - 2557 человек19'. Часто уполномоченными по эвакуации становились секретари ЦК компартий республик, обкомов, горкомов и райкомов ВКП(б). Аппарат уполномоченных состоял из инспекторов по движению эшелонов, проверке работы эвакопунктов, трудоустройству, жилищно-бытовым вопросам и медобслуживанию, а также по детским и подростковым учреждениям.
Управление создавалось на базе существовавшего ещё в предвоенный период Переселенческого Управления при СНК СССР. Оно занималось оргнабором, перемещением и обживанием на новом месте жительства колхозников-переселенцев. Когда началась война, 25 июня 1941 г. вышел приказ, предписывающий «приостановить дальнейший отбор и переселение колхозников вплоть до особого распоряжения»20. В условиях начавшейся эвакуации аппарат и опыт работы переселенческих отделов как нельзя более подходили для выполнения новых функций.
С первых же дней войны местное руководство начало поиск действенных вспомогательных органов, которые бы могли решать вопросы возникавшие в процессе эвакуации. Так, в конце июня 1941 г. Свердловский облсовет создал эвакокомиссию, а когда стало ясно, что она не в состоянии справиться с обрушившимся на неё объёмом работ, то 18 июля 1941 г. бюро обкома ВКП(б) постановило укрепить её состав. В дополнение к комиссии были созданы «тройки» по расселению эвакуированных, на железнодорожные станции командировались работники обкома с чрезвычайными полномочиями21. На заседании Челябинского облисполкома от 17 июля 1941 г. рассматривался вопрос: «О порядке приёма эвакуированного населения в Челябинской области». В числе других мероприятий было решено организовать отдел эвакуаций населения и
55


разместить его в помещении переселенческого отдела22. Как мы видим, инициатива с мест часто опережала указания из центра.
Руководство республик и областей, откуда происходила эвакуация, тоже стремилось контролировать эвакуационный процесс. Так, например’ оно назначало своих уполномоченных, которые регулярно выезжали в тыловые области с наибольшей концентрацией эвакуированных из их республик людей для оказания помощи.
Эвакуация была сложнейшей задачей. Но, поскольку война приняла затяжной характер, перед государством встала ещё одна не менее трудная проблема -- создать условия для приёма и размещения эвакуированных, оказать помощь социально-незащищённым категориям вынужденных мигрантов, обеспечить выживание эваконаселения в тыловых районах, трудоустроить неработающих трудоспособных. В решении этих задач принимали участие партийные, государственные структуры и общественные организации.
Эвакуированные начали прибывать на Урал уже в конце июня 1941 г. Первоначально их размещение на новых местах считалось кратковременным, поэтому особой социальной политики в отношении эвакуированных не проводилось. Все силы специально созданных органов уходили на обслуживание сотен тысяч людей, ехавших на восток. Местные власти тыловых регионов, ежедневно решая множество неотложных задач, едва успевали расселять прибывавших эвакуированных.
Ситуация изменилась зимой 1941-1942 гг. Стало совершенно очевидным, что война приняла затяжной характер. В этих условиях очень важным бьню моральное состояние армии, которое во многом зависело от условий жизни семей солдат и офицеров. Кроме того, для ведения долгой и трудной войны необходим экономически прочный тыл, что в частности, предполагает использование всех возможных источников для восполнения дефицита рабочей силы, возникшего в связи с мобилизацией мужского населения. Положение эвакуированных, размещённых на Урале, с наступлением холодов ухудшилось. После успешного контрнаступления советских войск под Москвой в руководстве страны возобладало мнение, что процесс эвакуации подходит к концу и, что основное внимание необходимо сосредоточить на помощи эвакуированным в обустройстве на новом месте.
Переломным моментом к усилению внимания уральских властей к социальным проблемам населения в целом, и эвакуированных в частности, послужило постановление ЦК ВКП(б) от 13 декабря 1941 г. «О плохом руководстве Златоустовского горкома делом материально-бытового обслуживания трудящихся». В этом документе вскрывались крупные недостатки в организации торговли, общественного питания, городского транспорта, размещении эваконаселения. За равнодушное и бюрократи¬
56


ческое отношение к нуждам трудящихся первого секретаря Златоустовского горкома А. И. Устинова сняли с работы и исключили из партии. Всему составу бюро был объявлен выговор, а Челябинскому обкому было указано на то, что он своевременно не исправил ошибки23. Постановление было обсуждено на всех управленческих уровнях, были разработаны меры по улучшению системы жизнеобеспечения населения.
Основные цели государственной политики по отношению к эвакона- селению были сформулированы в передовой статье газеты «Правда» от 18 декабря 1941 г. «Забота об эвакуированном населении». Перед местными руководителями и коренным населением тыловых районов ставит лась задача «по-братски встретить и устроить» миллионы «новых жителей». Далее конкретизировалось, что внимание должно быть сосредоточено на полном трудоустройстве эвакуированных и улучшении материально-бытовых условий их жизни24. Вслед за этой статьёй, основные идеи которой, естественно, были обязательны для исполнения, началась перестройка органов управления эвакуированным населением.
Постановлением СНК СССР от 31 января 1942 г. Управление по эвакуации населения ликвидировалось. В составе аппаратов исполкомов советов депутатов трудящихся всех уровней создавались Отделы по хо- зустройству эваконаселения25. Такой Отдел при СНК РСФСР был сформирован 20 февраля 1942 г., его возглавили М. П. Соболев, затем Л. Т. Дмитриев. На местах процесс реорганизации затянулся (в некоторых областях на несколько месяцев), что отрицательно сказалось на работе. Содержались эти органы также за счёт государственного бюджета. В период существования отделов их функциональные обязанности менялись. Основными направлениями деятельности отделов по хозустройству эваконаселения на момент их организации были: руководство и контроль за деятельностью местных органов власти по расселению, хозяйственнобытовому обслуживанию и устройству на работу эвакуированных; руководство делом переселения; наблюдение за продвижением эвакоэшело- нов и обслуживанием эвакуированных в пути. В состав отдела входили следующие сектора: перевозок, трудоустройства и бытового обслуживания; переселения колхозников; учётно-статистическое бюро; канцелярия и хозяйственная часть. Содержались эти органы за счёт государственного бюджета26. Штаты отделов делились на несколько групп в зависимости от количества эваконаселения, размещённого в той или иной области. Всего в городах и районах РСФСР по данным на октябрь 1942 г. аппарат инспекторов составил 690 человек (соответственно 80 и 610)27. В районах действовали инспектора, а там, где их не было, с эвакуированными работали секретари исполкомов райсоветов. Так, в соответствии со штатным расписанием, по данным на май 1943 г. в Свердловской области на 57 районов инспектора полагались в 37, в Молотовской области на 55 рай¬
57


онов - в 35, в остальных районах за работу с эваконаселением отвечали зав. общими отделами райисполкомов28.
С начала лета 1942 г. изменение обстановки на фронтах вновь вызвало необходимость эвакуации. Постановлением ГКО от 22 июня 1942 г. была образована Комиссия по эвакуации. В связи с этим, Отделы по хр- зустройству были вынуждены уделять главное внимание вопросам эвакуации. Это было главной причиной недостатков в работе по материально-бытовому устройству эваконаселения на новых местах проживания. Вот как выглядело распределение рабочего времени работников Отдела по хозустройству СНК РСФСР в 1942 г.: по вопросам эвакуации и обслуживания эвакуированных в пути следования - 58,7 % от всех человеко-дней; по вопросам переселения - 16,7%; по вопросам хозустройства эваконаселения - 13,2%; по поручениям СНК СССР и СНК РСФСР - 11,2 %29.
Анализ кадрового состава этих отделов навёл нас на следующие соображения: во-первых, отделы испытывали постоянную нехватку работников (так, в 1942 г. в Отделе по хозустройству эваконаселения при СНК РСФСР при штате 63 человека фактически работало 42 сотрудника)30, во- вторых, ввиду отсутствия специально подготовленных для этой работы кадров, ею занимались люди самых различных профессий от бывшего директора завода до бывшего студента31; в-третьих, подавляющее большинство сотрудников сами были эвакуированными (в штате отдела Челябинского облисполкома они составляли 90 %; из 35 инспекторов по хозустройству в Молотовской области 27 человек - эвакуйрованные)32; в- четвёртых, кадровый состав постоянно менялся.
Показателен в этом отношении пример Башкирии. В течение 1942 г. 19 её районов не имели инспекторов по хозустройству эваконаселения, текучесть кадров в остальных районах достигала 50 %3j. На должности заведующего республиканским отделом сменилось несколько человек. 6 декабря 1941 г. приступил к работе Уполномоченный Управления по эвакуации населения по Башкирии т. Фазлыахметов. С 26 марта 1942 г. в связи с реорганизацией и созданием Отдела по хозустройству эваконаселения его заведующим стал А. Ф. Вальдман, с 4 апреля 1942 г. его сменил X. А. Галеев. Постановлением СНК БАССР от 23 июля 1942 г. его сняли с работы и привлекли к уголовной ответственности за злоупотребления служебным положением. Место заведующей отделом заняла Басурмано- ва, но и она была снята с работы 15 января 1944 г. «за злоупотребления и безответственность, переросшую в беспринципную склоку начальника и подчинённых». Наконец, на эту должность назначили вернувшегося с фронта Ш. Г. Гайсина, успешно проработавшего на ней до конца войны34.
Как и в других сферах управленческого механизма, в структурах, занимавшихся эваконаселением, было обычным делом отвлечение работ¬
58


ников от выполнения ими непосредственных обязанностей и использование их в других сферах. Несмотря на запрещающие указания вышестоящих органов, такая практика продолжалась в течение всего военного времени. К примеру, 13 апреля 1943 г. было принято решение СНК РСФСР, запрещавшее использовать работников отделов по гособеспече- нию и бытовому устройству семей военнослужащих на другой работе. Тем не менее, заведующий отделом Увельского района Челябинской области Терентьев почти месяц находился в другом районе, занимаясь отгрузкой семян; заместитель заведующего Магнитогорским горотделом Посметный по путёвке обкома ВКП(б) - больше месяца находился в Октябрьском районе на посевной в качестве уполномоченного35. Часто сотрудник имел несколько нагрузок и поручений помимо основной работы, при организации какой-либо очередной кампании к ним добавлялось новое общественное поручение, как правило, под персональную ответственность.
Проверка работы Отдела СНК РСФСР по хозустройству эваконасе- ления, произведённая в начале 1943 г., выявила следующие недостатки: большая часть аппарата находилась в постоянных разъездах и занижалась вопросами эвакуации; за весь год на своих заседаниях СНК РСФСР ни разу не заслушал ни одного облисполкома по материалам отдела; отдел вместо 63 человек по штату имеет 42 работника; инспекторы не закреплены за отдельными областями, а ездят по разовым поручениям в командировки; материальная помощь проходит мимо отдела и им не контролируется, что приводит к разбазариванию фондов. В результате сложившейся обстановки доверие людей к органу, который по своему назначению призван был решать их проблемы, было утрачено. Показателем этого явился тот факт, что эвакуированные писали жалобы в самые различные инстанции, а в Отдел по хозустройству эваконаселения поступало не более 1-2-х жалоб в день36.
В феврале-марте 1943 г. была проведена перестройка работы отделов, что благоприятно сказалось на их дальнейшей деятельности. В мае 1943 г. по «кустовому принципу» в разных городах прошло совещание начальников отделов по хозустройству эваконаселения. На межобластном совещании в Свердловске уральский регион был представлен руководством отделов Молотовской, Свердловской, Челябинской, Курганской областей и Удмуртской АССР. Представитель Отдела по хозустройству эваконаселения при СНК РСФСР Кунин так сформулировал основную цель, стоящую перед работниками отделов: «Надо понять, что государство поручило нам судьбу миллионов людей, забота о которых ложится на нас, внимание к которым должно быть приковано повседневно и наша практическая деятельность должна быть направлена к тому, чтобы мы с этими задачами справились безусловно»37. На совещании были заслуша¬
59


ны доклады с мест, определены достижения, выявлены недостатки, намечены способы их преодоления. Было предложено сосредоточить усилия на создании экономических условий для максимального трудоустройства эвакуированных граждан, скоординировать действия между отделами и Совнаркомом, провести переучёт эваконаселения, усилить контроль над использованием спецфондов38.
Помощь эваконаселению приобретала широкомасштабный и систематический характер. Накапливался необходимый опыт, улучшалось финансирование, завершился процесс эвакуации. Из отделов по хозуст- ройству эваконаселения, располагавшихся на Урале, наиболее результа; тивно и активно работали, на наш взгляд, отделы городов и районов Мо- лотовской и Свердловской областей. Наибольшее же количество недостатков было присуще, по мнению автора, отделам Чкаловской области и Башкирии.
Следует немного остановиться на методах руководства, характерных для советской системы в целом, и для управления эваконаселением в частности. Среди методов работы отделов были распространены выезды на места проверяющих комиссий с их последующими отчётами. За период с апреля по июль 1942 г. сотрудники аппарата Челябинского облисполкома выезжали с проверкой условий жизни эваконаселения в 29 районов, а инспектора ещё 16 районов отчитывались на заседаниях бюро гор(рай)исполкомов39. Неоднократно организовывались областные и региональные совещания, как для инспекторов отделов, так и для руководителей предприятий и учреждений по вопросам оказания помощи эвакуированным. В условиях военного времени возросла роль силовых способов воздействия. На наш взгляд, анализируя период 1942-1943 гг. можно проследить тенденцию усиления централизма и попыток жёсткой регламентации обязанностей должностных лиц. Например, распоряжением Отдела по хозустройству эваконаселения при СНК РСФСР от 23 июля 1943 г. перед нижестоящими структурами была поставлена задача: улучшить руководство работой рай-(гор)инспекторов «включая дачу каждому инспектору конкретных заданий и плана его работы и проверку выполнения этих заданий и этого плана»40.
А теперь рассмотрим подробнее деятельность типичного отдела по хозустройству эваконаселения среднего звена. Основными функциями сотрудников отделов были организаторская, контролирующая и координирующая. Арсенал методов работы был довольно широк. Работники выезжали «на места»>то есть в города и сёла с инспекционными проверками условий жизни эвакуированных. Так, за 1943 г. сотрудники отдела в Удмуртской АССР провели 32 выезда на места, за 1945 г. - 27 41. По результатам таких выездов принимались конкретные меры помощи, устранялись недостатки. Регулярно заведующие отделами (в городах и рай¬
60


онах инспектора) были обязаны предоставлять в вышестоящие инстанции докладные записки с подробным анализом материально-бытового и трудового устройства эваконаселения. Как правило, такие отчёты включали в себя следующие разделы: численность, состав и размещение эвакуированных; трудоустройство; снабжение; жилищные условия; обеспечение топливом; руководство гор-(рай)исполкомов; работа отдела; работа эвакопункта42. На протяжении всего военного периода с завидным постоянством в отчетах, докладных записках и других документах всех уровней констатировался главный недостаток в работе государственных структур с эвакуированными - слабый контроль за исполнением принятых решений.
Важной функцией отделов было проведение учёта эвакуированных. Правильно поставленный учёт позволял решить сразу несколько задач: выявить трудоспособных граждан, что облегчало задачу трудоустройства; найти необходимых специалистов; вести поиск родных, потерявшихся в водовороте военного лихолетья. В соответствии с постановлением Совета по эвакуации от 7 июля 1941 г. «О порядке учёта эваконаселения» в тыловых республиканских и областных центрах образовались учётносправочные бюро43. Первоначально они действовали в составе Переселенческих областных отделов, а 14 ноября 1941 г. было создано Центральное справочное бюро, как отдел Управления по эвакуации населения. Бюро вело учёт эвакуированных граждан по спискам, получаемым из республик, краёв и областей тыловых районов страны и отвечало на запросы людей о розыске родных. Количество положительных ответов, по данным на декабрь 1941 г., составляло 15-18 % от общего числа разыскиваемых лиц. Объяснялся такой низкий показатель тем, что многие списки на эвакуированных ещё не поступили из тыловых областей, а более 30 % пришедших списков не были обработаны44.
Аналогичной была эффективность работы областных учётносправочных бюро: Свердловское бюро с 1 августа 1941 г. по 1 апреля 1942 г. получило 48486 запросов, из которых дало положительные ответы на 849, то есть менее 2 %; в Челябинском бюро на поступившие за 9 месяцев работы 57007 письменных запросов было дано 55236 ответов, из них 20 % положительных45.
Указанием СНК РСФСР от 31 января 1942 г. во-первых, еюя учётносправочная работа по эвакуированному населению передавалась в ведение паспортно-регистрационных отделов республиканских и областных управлений милиции; во-вторых, в сроки до 1 мая 1942 г. должна была быть проведена общая перепись эваконаселения46. Весной того же года вместо областных бюро была создана единая Всесоюзная картотека с центром в Бугуруслане Чкаловской области47. Повсеместно в газетах были помещены публикации разъяснительного характера для граждан:
61


«Как получить справку о местожительстве эвакуированных граждан». В них указывалось местонахождение справочных бюро и говорилось, что в запросе должны содержаться следующие сведения; фамилия, имя, отчество, год рождения, откуда эвакуирован и, желательно, место работы до эвакуации48.
В чрезвычайных условиях войны наладить учёт эвакуированных было сложной задачей. Особенно это касалось детей. Например, при поспешной эвакуации одних яслей из Москвы каждому ребёнку написали на ручонке его имя химическим карандашом. Но по прибытии на место всех искупали, смыв, таким образом, имена. Имена восстанавливали, вызывая матерей для опознания49. Война разбросала родных и близких. В учётно-справочное бюро Свердловской области в декабре 1941 г. поступило письмо с фронта от старшего лейтенанта Н. Г. Зекина с просьбой разыскать сына. В начале войны жена Николая Георгиевича была убита осколком бомбы, сам он ушёл на фронт, пятилетнего сына Диму оставил друзьям. Вскоре город Короп Черниговской области, где они жили, попал под оккупацию. В надежде, что ребёнка успели эвакуировать в тыл, Зе- кин писал: «Убедительно прошу ответить на все вопросы полностью, а не штампованно и формально... ведь дело касается жизни и смерти такого же гражданина как и вы, но только с той разницей, что вы всегда и всюду себя можете защитить, а мой сын в этом нуждается»50. А ведь на тот момент в Свердловском областном учётно-справочном бюро было всего три штатных работника и никаких технических вспомогательных средств, а писем поступало ежедневно 400 штук в среднем. Реально обрабатывалось в день 150-170 писем. И за каждым письмом стояла чья-то судьба. Только с 8 января 1942 г. штат был увеличен до 12 работников, что позволило прочитывать и отвечать на большинство поступавших писем51. О сложности и важности проблемы свидетельствует специальное постановление СНК СССР «Об оказании помощи родителям и родственникам по отысканию отставших от них детей», принятое 23 января 1942 г.52
Предметом постоянной заботы инспекторов по хозустройству было «выколачивание фондов» (именно такой термин используется повсеместно в документах того времени). Приведём типичный пример. В октябре 1942 г. на имя и.о. председателя СНК РСФСР К. Д. Памфилова поступило письмо от председателя СНК Удмуртской АССР т. Тронина, в котором говорилось, что «на оказание помощи эваконаселению в Текущем году в республике выделено 70000 рублей. Деньги использованы, но более половины заявлений на оказание материальной помощи не удовлетворены. Эваконаселение имеет большую потребность в белье, одежде, обуви». На просьбу выделить 600000 рублей СНК РСФСР направил в республику 500000 рублей53.
62


В архивных материалах содержится множество цифровых данных об «отпущенных» спецфондах для эваконаселения в целом или отдельных его групп. Например, в первом квартале 1942 г. были выделены спецфонды для эваконаселения; во втором квартале - только для эвакуированных семей начсостава РККА54. В соответствии с постановлением СНК СССР от 24 марта 1942 г. были выделены спецфонды для ленинградцев- блокадников, прибывающих в эвакуацию55. Несмотря на то, что из центра регулярно направлялись денежные и материальные средства, предназначенные для эваконаселения, с мест постоянно поступали просьбы о дополнительных ассигнованиях.
Но необходимо учитывать, что информация о том, что фонды «отпущены» ещё не означала, что на местах они были целиком и вовремя получены, и тем более не всегда полученные фонды доходили по своему прямому назначению. Расхищение и разбазаривание денежных и материальных средств, поступавших в тыловые города и районы и предназначавшихся для оказания помощи эваконаселению, были довольно частым явлением. Приведём примеры. В Миасский район Челябинской области в июле 1942 г. было «отпущено» 800 штук овчин. Из них было переработано 198 штук овчин, а вот полушубков сшили всего 41. Остальное было расхищено56. Для эвакуированных, проживавших в Кизнерском районе Удмуртской АССР, выделили ткань, «а сшили себе костюмы и ходят в них работники райвоенкомата и других организаций»57. В данных обоих случаях виновные были привлечены к судебной ответственности. Главные причины хищений понятны: жёстко централизованная система снабжения и дефицит товаров, усиленный войной.
Часто почва для злоупотреблений возникала вследствие непродуман- ности механизма распределения отпущенных денежных средств. Так, в 1942 г. в Свердловской области в виде денежной помощи эваконаселению было роздано 1 714300 рублей. На республиканском совещании начальников отделов по хозустройству эваконаселения в мае 1943 г. этот факт был расценён как разбазаривание государственных средств, причём, часть этих денег попала не по назначению58.
Анализируя политику выделения фондов для эвакуированных, можно проследить некоторую эволюцию. Сначала адресатом было, как правило, всё эваконаселение, затем его отдельные категории: семьи начсостава Красной армии, ленинградцы-блокадники и т. п. Выделение фондов происходило ежеквартально. С 1944 г. начинает доминировать выделение денег для оказания единовременной помощи «остронуждающимся эвакуированным». А вот кто подпадал под эту категорию, решали сами местные власть. С 1943 г. прослеживается ещё одна тенденция: на местах принимаются реЩения о выделении целевым назначением для эваконаселения какого-либо процента от поступавших в область товаров. Напри-
63


мер, такого рода решения принимались на заседаниях Челябинского облисполкома от 23 апреля 1943 г., 20 октября 1943 г. и т. д.59
Наряду с работой по распределению централизованных фондов, отделы по хозустройству совместно с начальниками эвакопунктов и руководством торгов занимались реализацией бесхозного имущества с эвако: баз. В связи с эвакуацией возникла проблема бездокументных грузов, скопившихся на железных дорогах и пристанях. Так, в марте 1942 г. на заседании Уфимского горсовета было констатировано, что в течение 4-5 месяцев на станции стоят около 30 вагонов бездокументных грузов. Оборудование подвергается порче и частичным хищениям. Было принято решение создать комиссию, составить перечень грузов, разгрузить вагоны и передать их в ведение эвакобазы60. На других железнодорожных станциях проводились аналогичные мероприятия. Обычно райгорфинот- делы проводили проверку железнодорожных станций, составляли акты в приёмке грузов и передавали их на базу по хранению и реализации бездокументных грузов61. К лету 1942 г. только на эвакобазах уральского региона скопилось 200 вагонов таких грузов62.
Постановление СНК СССР, разрешавшее реализацию бездокументных грузоЕ;, вышло 2 февраля 1942 г. Продаже подлежали бездокументные грузы и невостребованные громоздкие вещи, преимуществом среди покупателей пользовались эвакуированные граждане.
В соответствии с распоряжением СНК СССР от 25 июля 1942 г. и Постановлением СНК СССР «О порядке реализации личного имущества граждан, находящегося на базе бездокументных грузов» от 6 сентября 1942 г. исполкомы тыловых республик и областей приняли решения, регламентирующие порядок реализации бездокументных вещей эвакона- селению. Были выделены специальные магазины, поступавшие вещи проходили санобработку и реставрацию. За 1942 г. в Молотовской области эвакуированным продали такого имущества на 165000 рублей; в Чкаловской области - на 872 800 рублей; а за первый квартал 1943 г. с эвако- баз Башкирии реализовали населению грузов на 994420 рублей63. Если же после продажи имущества находился его владелец, то ему обязаны были компенсировать стоимость проданного. Люди, потерявшие свой багаж во время эвакуации, должны были обращаться в спецгруппу Госплана СССР64. При продаже крупных вещей иногда возникали непредвиденные ситуации, например, в обивке новые владельцы обнаруживали ценности. Часть вещей с эвакобаз раздавалась эвакуированным бесплатно.
Встречались случаи злоупотреблений. Например, в феврале 1944 г. специальной бригадой СНК БАССР была произведена проверка правильности реализации эвакоимущества. В результате выяснилось, что раздача осуществлялась начальником эвакопункта Уфы Ермошиным по личному
64


усмотрению, что привело к злоупотреблениям. Часть имущества была реализована не эвакуированным, а посторонним лицам, в частности кое- что приобрело руководство 2-го торга. Чтобы скрыть беспорядок в учёте и распределении, Ермошин уничтожил часть документов. Постановлением СНК БАССР от 23 февраля 1944 г. материалы на Ермошина и на руководителей 2-го торга Земцова и Кащеева передавались следственным органам65.
Каналом «обратной связи» между властью и эвакуированными было написание жалоб. Рассмотрение жалоб было одним из обязательных направлений работы любого партийного или государственного учреждения, включая Отделы по хозустройству населения. Анализ жалоб и заявлений, поступивших в 1942 г. в отдел торговли и общепита Молотовского ОК ВКП(б), показал, что «абсолютное большинство жалоб поступает от эва- конаселения»66. Результаты работы с жалобами были различны. Например, в отделе по хозустройству Еткульского райисполкома Челябинской области жалоба эвакуированной Зубановой на тяжёлое материальное положение пролежала без ответа в течение 3-х месяцев. За это время Зу- банова умерла и двое её детей остались сиротами67. В отдел по хозустройству эваконаселения Оренбургского облисполкома за 1942 г. поступило 564 жалобы: по 323 из них были приняты меры, остальные были направлены в соответствующие инстанции. По материалам жалоб исполком организовал 20 проверочных выездов на места68.
Наибольший эффект давали жалобы мужьям в действующую армию или в Москву - руководителям партии и правительства. Вот что вспоминает жительница Курганской области Р. С. Чистякова: «В 1943 г. в село Сетовное прибыли дети, эвакуированные из Курской области. Меня назначили директором этого детского дома. Приняла я 150 детей, разутых, раздетых, голодных... А фондов на питание и одежду не было до 15 декабря... Все мои хождения по областным инстанциям кончались очередными обещаниями... И тогда я решилась - написала письмо Председателю ГКО И. В. Сталину. Ровно через две недели детдому дали всё и даже больше, вплоть до американского шоколада»69.
Поток жалоб мужьям в действующую армию стал одной из причин усиления внимания центральных и местных властей к вопросам материально-бытового устройства семей военнослужащих зимой 1941-1942 гг. В первую очередь это касалось эваконаселения. К работе подключились партийные органы и средства массовой информации. Например, бюро Свердловского обкома ВКП(б) дважды 9 и 23 января 1942 г. поднимало на своих заседаниях вопрос «Об улучшении работы с мобилизованными и эвакуированными семьями военнослужащих». За первое полугодие 1942 г. положение семей военнослужащих было обследовано в более чем 20 районах области, принимались меры к устранению недостатков70.
65


7 мая 1942 г. в газете «Уральский рабочий» была опубликована статья: «По-большевистски заботится о семьях фронтовиков»71. Работа с жалобами активизировалась к концу войны. Так, за 1945 г. в отдел по хозуст- ройству эваконаселения при СНК Удмуртской АССР поступило ПО жалоб, в срок рассмотрено 108, все удовлетворены72.
Одним из направлений деятельности инспекторов по хозустройству эваконаселения была организация кампаний всенародной помощи. За
1942 г. в Свердловской области силами общественности было собрано и передано эвакуированным детским домам 277 тыс. различных носильных вещей, в том числе, 2900 пар кожаной обуви, 3700 зимних шапок и т. д.73 В Режевском районе Свердловской области артистами театра 31 июля
1943 г. был дан концерт в пользу эвакуированных. Вырученные 1800 рублей были распределены между нуждающимися эвакуированными74.
Вопросы обеспечения эваконаселения жильём, топливом, продуктами питания, одеждой, обувью, предметами домашнего обихода, медицинской помощью решались инспекторами совместно с различными рай-, гор-, облорганизациями и предприятиями, зачастую при помощи партийных органов.
На роли партийных органов в работе с эвакуированными следует ос- тановиться особо. Оценивая их значимость, Ю. Поляков отмечает: «Преимущество СССР в централизации вне всяких сомнений было обеспечено, прежде всего, в результате деятельности коммунистической партии, которая при помощи многочисленных «приводных ремней» добивалась эффективности в проведении всех государственных и военных мероприятий»75. Как известно, партийное руководство распространялось на все сферы жизни общества. Обкомы ВКП(б) обязывали все нижестоящие партийные органы непосредственно заниматься хозяйственными вопросами, связанными с эвакуацией и размещением эваконаселения в тылу. В свою очередь, секретари ГК и РК ВКП(б) обращались в обкомы партии с просьбами хозяйственно-бытового характера: оказать помощь в получении нарядов на молоко для детских молочных кухонь, отменить распоряжение облторготдела о снижении фондов по муке для эвакуированных и пр.76 Вопросы о помощи эваконаселению систематически рассматривались на заседаниях бюро партийных комитетов всех уровней. Так, бюро Оренбургского ОК ВКП(б) за 1942 г. обсуждало проблемы эвакуированных 10 раз77. Вопрос о материально-бытовом положении и трудоустройстве прибывшего населения стоял в повестке заседания бюро Нылгинекого РК ВКП(б) Удмуртской АССР 3 февраля 1942 г. Нужды эвакуированных находились в центре внимания коммунистов первичной партийной организации при Павловском поселковом совете Очёрского района Молотовской области. На партийных собраниях принимались решения об оказании помощи эвакуированному детдому, о раскреплении
66


коммунистов по улицам для встречи и развода по квартирам прибывших в эвакуацию рабочих из Баку78.
Важно отметить тот факт, что при принятии партийных постановлений указания давались не только коммунистам, но и различным государственным органам, общественным организациям, должностным лицам. В постановлении бюро Удмуртского ОК ВКП(б) от 14 июня 1943 г. было записано: «Обязать первых секретарей горкомов и райкомов, председателей гор-(рай)исполкомов советов депутатов трудящихся лично повседневно заниматься вопросами снабжения, медобслуживания и постановки воспитательной работы в детских учреждениях»79.
Силу влияния партийных структур показывают факты обращения к ним за помощью в случае неподчинения руководителей каких-либо организаций. Исполняющая обязанности председателя Челябинского горисполкома Нестерова обратилась с просьбой к секретарю ОК ВКП(б) Л. С. Баранову заставить руководителей некоторых местных организацйй освободить занимаемые ими в городе помещения, необходимые для расселения эвакуированных. После вмешательства последнего проблема была решена80.
Практиковались проверочные выезды на места, подворные обходы населения с целью выявления его нужд и оказания конкретной индивидуальной помощи, поддерживались и поощрялись различные почины и инициативы. Так, в январе 1942 г. по заданию Соль-Илецкого РК ВКП(б) Чкаловской области в район было послано 25 человек актива, которые с комиссиями, созданными при сельсоветах, провели проверку бытовых условий эваконаселения81. В декабре 1942 г. Мишкинский РК ВКП(б) осуществил обследование 52 эвакуированных семей начсостава РККА с последующим обсуждением их положения на открытых партийнокомсомольских и профсоюзных собраниях и оказанием помощи нуждавшимся82.
Для преодоления многочисленных трудностей довольно часто практиковалось возложение персональной ответственности на конкретных лиц, или отправка на места партийных секретарей либо инструкторов, наделённых чрезвычайными полномочиями.
В условиях военного времени усилилась роль насильственнокомандных способов руководства. Приведём несколько примеров. При рассмотрении вопроса о материально-бытовых условиях эвакуированных один из пунктов постановления, принятого на заседании бюро Челябинского обкома ВКП(б) от 5 марта 1942 г., гласил: «...там, где не будут приняты меры, виновные будут привлекаться к строгой ответственности»83. И это были не просто угрозы: практиковалось снятие руководителей с работы, привлечение их к партийной, административной, уголовной ответственности. Встречались случаи, когда партийные органы принима¬
67


ли постановления о снятии с работы. Решением бюро Свердловского ОК ВКП(б) в октябре 1943 г. был снят с работы и отдан под суд заместитель председателя Таборинского райисполкома за «пренебрежительное отношение к нуждам эвакуированных семей военнослужащих»84. Директор эвакуированного из Ленинграда детдома Розанова за использование служебного положения в корыстных целях была снята с работы постановлением Очёрского райкома партии Молотовской области. А в Челябинской области партийное руководство даже предлагало в качестве устрашающего примера провести над нерадивыми руководителями детдомов один- два показательных судебных процесса85.
Довольно часто партийные организации брали на себя воспитательные функции. Вот какая ситуация сложилась на Верхне-Исетском металлургическом заводе: «В литейный цех завода в 1942 г. прибыла группа ребят 15-16 лет из свердловского училища. Их эвакуировали дважды, и разутые и раздетые, они прибыли в Серов. Зиму не работали, так как не в чем было ходить. Пролежали в общежитии. Настроение нездоровое. ...Парни нарушали дисциплину... По закону всех можно было осудить. Парторганизация заинтересовалась этим вопросом. Решили их одеть и собрать всех 100 человек в одно общежитие. Обеспечили постельными принадлежностями, организовали трёхразовое питание, заставили заниматься с ними комсомольцев, выделили работников из парторганизации... Постепенно ребята перестали играть в карты, употреблять водку. Те же ребята, которые были прогульщиками, стали стахановцами. Начальник цеха, приходивший с предложением организовать на заводе гауптвахту, понял, что её не нужно»86.
Жёсткая централизация, дублирование партийными органами государственных структур делали систему громоздкой, что зачастую отрицательно сказывалось на качестве и оперативности работы. Приведём характерный пример: в ноябре 1943 г. на имя Уполномоченного СНК Эстонской ССР по Чкаловской области т. Вайкуль поступило письмо от эвакуированных эстонцев с просьбой о помощи, так как их «дети умирают с голоду». Эта просьба была переадресована в обком партии, оттуда дважды направлялись инструкции в райком и райисполком, реальная же помощь, судя по датировке поступивших из района сведений, была оказана лишь в первой половине марта 1944 г.87 В итоге бюрократическая волокита продолжалась всю страшную зиму, и оказалось, что «у семи нянек дитя без глазу».
Средства массовой информации в условиях советской системы не могли претендовать на роль «четвёртой власти» и находились под партийным и государственным контролем, тем более в военной обстановке. И все же иногда и они оказывали помощь в деле устранения недостатков по организации заботы об эвакуированном населении. Борис Морозов,
68


работавший в годы войны собкором газеты «Уральский рабочий» в Нижнем Тагиле, вспоминает такой случай: «И Нижнетагильский горком партии, и его секретарь Матузков оказались, как говориться, не на высоте - и при приёме и размещении эвакуированных рабочих, и при организации производства. Вместо конкретной, деловой организаторской и политической работы в горкоме партии заседали и заседали... С утра и до вечера. Десятки людей отрывались от дела. И вот в декабре 1941 года я написал о стиле работы этого партийного комитета критическую корреспонденцию «Соберёмся... поговорим». После опубликования её в «Уральском рабочем» Матузков вызвал меня к себе и грубо спросил: - А ты, молокосос, что, собственно, понимаешь в организации производства, в самой партийной работе?!
И часа два, не меньше, держал меня в кабинете, отчитывая. А потом распорядился открепить меня и мою семью от столовой горкома. (Тогда это был, если честно, удар...) Но вскоре бюро Свердловского обкома ВКП(б) обсудило мою корреспонденцию и освободило Матузкова от должности»88.
Активное участие в судьбах эваконаселения принимали местные органы власти. Облисполкомы выделяли из местных бюджетов дополнительные средства; горисполкомы производили уплотнение, чтобы расселить прибывших людей; строительные организации ремонтировали и возводили жильё; правления колхозов предоставляли транспорт для подвоза топлива, выделяли семена для посева на огородах, организовывали практическое обучение эвакуированных сельскохозяйственному труду и т. д. Многое зависело от позиции и инициативности конкретных руководителей на местах, особенно в первые недели войны, когда механизм обеспечения эвакуированных находился в стадии становления. Например, в июле 1941 г. в Макаровский район Башкирской АССР по эвакуации прибыло 1700 человек. Не дожидаясь указаний сверху, колхозники решением общего собрания, выделили им 3000 рублей и по 1 центнеру хлеба на каждую семью89. В Чистозёрском районе Челябинской области Кустпромом и Промкомбинатом были организованы мастерские по производству трикотажа, а в Макушинском районе при Промкомбинате открыли мыловаренный, моечно-красильный, ложкарный цеха, продукция которых была предназначена, в первую очередь, для эваконаселения90. Был сделан вклад в решение сразу двух проблем: трудоустройство, так как в мастерских работали эвакуированные, и обеспечение эвакуированных необходимыми промтоварами.
Но были и другие примеры: председатель Ермекеевского райисполкома Башкирской АССР Садыков осенью 1941 г. отказался принять эвакуированных, возбудил ходатайство перед СНК БАССР, началась многодневная переписка. Всё это время эвакуированные в тяжёлых условиях
69


жили на железнодорожной станции. Решением СНК БАССР от 26 января 1942 г. Садыков был снят с работы и отдан под суд91. Иногда, приняв эвакуированных, местные власти не оказывали им даже той помощи, которая была положена в соответствии с государственными распоряжениями. Вот что писали М. Н. Петреско и И. Г. Вайс, попавшие по эвакуации в октябре 1942 г. в деревню Холкино Пышменского района Свердловской области: «Пока было не очень холодно, работали в поле по уборке хлеба, столовая была открыта. 8 ноября столовую закрыли и нам никаких продуктов не выдают; кроме того, нам даже не выдают своевременно тот паек муки из сельпо, который полагается по карточкам. И вот уже 12 дней сидим без хлеба и опухаем от голрда. Председатель колхоза не интересуется материальным положением людей. Ведь мы удирали от фашистских извергов из временно оккупированной территории для того, чтобы спасти свою жизнь и помочь стране быстрее уничтожить врага, то есть работать на трудовом фронте. Но к великому сожалению получилось не так. Мы находимся в колхозе, и никто не вникает в наше трудное положение». Письмо было адресовано в приёмную Верховного Совета СССР на имя М. И. Калинина. Интересно, что авторы письма не говорят о необходимости наказать нерадивого руководителя, а просят дать им разрешение выехать в Алма-Ату к родственникам92.
Иногда на местах для оказания помощи эваконаселению создавались дополнительные структуры. Например, решением бюро Свердловского ОК ВКП(б) от 23 июля 1941 г. была создана комиссия из 5 человек «по расселению и использованию эвакуированных из прифронтовой поло- сы»9^. В мае 1942 г. в Саткинском, Далматовском районах Челябинской области при сельсоветах были созданы «тройки» из числа эваконаселения для выявления их нужд и оказания им помощи94.
Прибытие эвакуированных потребовало дополнительных усилий по поддержанию паспортного режима в тылу. В силу военных обстоятельств многие люди приезжали в места эвакуации, не имея никаких документов. Порядок документации таких граждан был определён секретным циркуляром НКВД СССР № 171сс от 17 июля 1941 г. (отменён в 1949 г.). В соответствие с ним органам милиции предписывалось подробно допросить человека об обстоятельствах утраты паспорта, послать запрос и фото на место получения паспорта, после получения ответа выдать паспорт. Если из-за немецкой оккупации проверка невозможна, и есть другой документ, удостоверяющий личность, то давалось, временное удостоверение на 3 месяца. Если у человека не было никаких документов, то после личного допроса выдавалась справка, позволявшая временную прописку и предоставлявшая разрешение на получение работы. И только после проверки выдавалось временное удостоверение. В связи с освобождением территории и началом реэвакуации приказом НКВД СССР за № 0114
70


от 3 апреля 1942 г. была введена в действие временная инструкция по восстановлению паспортной системы в местностях, освобождённых от немецко-фашистских захватчиков95.
Положение эвакуированных, приезжавших вместе с промышленными предприятиями, во многом зависело от инициативности и человечности конкретных носителей власти, в данном случае директорского корпуса. Подробное рассмотрение этой проблемы не входит в предмет нашего исследования, поэтому ограничимся краткими иллюстрациями. Работавший с 1939 по 1946 гг. управляющим треста «Магнитострой» В. Э. Дым- шиц вспоминает: «не могу не сказать; что к устройству эваконаселения я относился не только как к своему служебному и гуманному гражданскому долгу. Мне было понятно, что означает для семей, оставшихся без мужей, сыновей, братьев, попасть на новое место, где нет ни друзей, ни родных, ни поначалу крыши над головой»96. Показателен также пример И. М. Зальцмана, бывшего в годы войны директором Кировского завода, эвакуированного из Ленинграда в Челябинск. Ветераны вспоминают, что И. М. Зальцман со своим помощником по быту стоял утром у заводской проходной и изучал, во что одеты и обуты рабочие. Он распорядился организовать мастерскую по производству валенок и обул в них треть работающих на заводе, прежде всего - эвакуированных97.
Участие в организации эвакуационного процесса принимали не только специально созданные партийным и советским руководством органы. Помощь эвакуированным людям оказывали такие общественные организации, как комсомол, профсоюзы и др. Так, 5 августа 1941 г. ЦК ВЛКСМ принял постановление «Об участии комсомольских организаций в проведении работы по эвакуации населения и учёту эвакуированных». Местным комсомольским организациям было предписано оказывать помощь в перебазировании промышленных предприятий и населения из прифронтовой полосы. Для реализации этой цели повсеместно в республиках и областях Урала были созданы комсомольские группы помощи. Например, комсомольцы г. Воткинска проводили работу по выявлению свободной жилой площади для размещения эвакуированных, оказывали помощь горсовету и отделению милиции в осуществлении учётно-справочной деятельности98. В первые же дни войны городскими и районными комитетами комсомола Башкирии были направлены для дежурств на эвакопунктах 1000 комсомольцев, по инициативе и при участии обкома ВЛКСМ была открыта детская комната на железнодорожном вокзале станции Уфа99. В январе 1942 г. во многих тыловых областях по инициативе ВЛКСМ начался сбор тёплой одежды, обуви и белья для эвакуированных детей. В рамках этой кампании комсомольцы райбольницы Грахова (Удмуртской АССР) собрали более 50 вещей, комсомольцы промартели Граховского района изготовили 30 пар меховых носков. При
71


райкомах ВЛКСМ Удмуртской АССР были созданы бригады помощи эваку ирова иным ,0°.
С началом войны произошла перестройка работы профсоюзных организаций. Представители профсоюзов проводили разъяснительную paj боту среди местного населения, организовывали встречу эшелонов с эвакуированными, помогали размещать их, распределять обувь, одежду, продукты питания среди приехавших рабочих и служащих. ВЦСПС провёл в декабре 1941 г. в Свердловске совещание председателей и секретарей ЦК профсоюзов о роли профорганизаций в эвакуации101. Так, в январе 1942 г. профсоюзная организация станции Кунгур израсходовала на оказание материальной помощи нуждающимся эвакуированным 19 тыс. рублей102. В январе 1942 г. в райкоме ВКП(б) Камбарского района Удмуртской АССР было проведено совещание руководителей хозяйственных организаций и профработников по вопросу заботы об эваконаселе- нии103. Констатируя большую работу с эвакуированными, проводимую профсоюзами, следует подчеркнуть, что, главным образом, она касалась людей, эвакуировавшихся с промышленными предприятиями.
Необходимо отметить деятельность добровольных обществ, таких как Осоавиахим, Общество Красного Креста и Красного Полумесяца. Они оказывали помощь семьям фронтовиков, детям-сиротам; проводили санитарно-просветительную работу; осуществляли обучение гражданского населения многочисленным военным специальностям, среди которых, к сожалению, отсутствовала специальность «эвакуатор». Дорожными комитетами Красного Креста и Красного Полумесяца было организовано дежурство на эвакопунктах санитарно-оборонного актива104. Например, за 1943 г. Отделом по хозустройству эваконаселения при СНК Удмуртской АССР было роздано 5854 вещей, поступивших от Общества Красного Креста и Красного Полумесяца105. Заграничные вещи как подарки от населения США поступили в мае 1944 г. через Международное общество Красного Креста в Башкирию. СНК БАССР принял специальное постановление, касавшееся порядка их распределения. Одной из категорий было эваконаселение106.
Говоря о деятельности государственных и партийных органов, общественных организаций, следует всегда помнить, что в них работали живые реальные люди. Приведём некоторые из имён уральцев, проявлявших заботу об эвакуированном населении. Борис Никандрович Назаровсккй родился в 1904 г. С декабря 1941 г. работал секретарём Мо- лотовского облисполкома, с июля 1944 г. - заместителем председателя исполкома облсовета. В сферу его обязанностей входило и решение проблем, связанных с прибытием в Молотовскую область большого количества эвакуированных людей. Исполком Ленинградского горсовета 21 июня 1944 г. наградил его грамотой: «За повседневную заботу о ленин-1
72


градских детях, эвакуированных в Молотовскую область и оказанную помощь в организации их быта»,07. Мария Дмитриевна Ковригина родилась в 1910 г. в селе Троицкое Курганской области, в 1936 г. закончила Свердловский мединститут. В годы войны работала заместителем председателя Челябинского облисполкома, с сентября 1942 г. - заместителем наркома здравоохранения СССР по вопросам охраны здоровья детей и женщин. Прилагала все физические и духовные силы для спасения детей. В послевоенный период была назначена министром здравоохранения РСФСР. Имеет ряд правительственных наград108.
Значительная помощь эваконаселению шла вместе с другими социальными потоками: семьи военнослужащих, инвалиды, дети, семьи начсостава РККА и т. д. Рассмотрим, как создавались и функционировали органы по оказанию помощи семьям военнослужащих.
В связи с ограниченными материальными и финансовыми возможностями страны и необходимостью поддержания высокого морального духа воюющей армии государственная поддержка в первую очередь была обеспечена семьям бойцов и командиров Красной армии. Так возникла, прошедшая через всю войну, политика «заботы о семьях военнослужащих». Для этой категории населения была определена государственная денежная помощь, размеры которой определялись в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР «О порядке назначения и выплаты пособий семьям военнослужащих рядового и младшего начальствующего состава в военное время» от 26 июня 1941 г.109 Выплатой занимались специально созданные при исполкомах, комиссии, а контроль за их деятельностью осуществляли военные отделы партийных комитетов. Но, не следует забывать ещё об одном документе. В приказе Ставки № 270 от 16 августа 1941 г. говорилось: «1. Командиров и политработников... сдающихся в плен врагу - считать злостными дезертирами, семьи которых подлежат аресту... 2. Семьи сдавшихся в плен красноармейцев лишить государственного пособия и помощи»110. Вне всякого сомнения, лишение всех льгот и социальной помощи семей тех военнослужащих' которые попали в плен и только поэтому были зачислены в категорию предателей Родины, нельзя оправдать ни в юридическом, ни в моральном отношении.
Постепенно помощь семьям участников войны приняла систематический и всеохватывающий характер. В 1942 г. на Урале были созданы временные комиссии по устройству семей военнослужащих. Оправдав сврё назначение, эти комиссии превратились в постоянно действующие. Социальная программа помощи была провозглашена в постановлении ЦК ВКП(б) «О мерах улучшения работы советских органов и местных партийных организаций по оказанию помощи семьям военнослужащих» от 22 января 1943 г.111 Органом, призванным обеспечить реализацию этой
73


программы, должны были стать отделы по гособеспеченйю и бытовому устройству семей военнослужащих. Их аппарат по РСФСР насчитывал около 30000 человек112. Основными задачами деятельности отделов были: контроль над выдачей пенсий и пособий, за соблюдением льгот и рассмотрением жалоб; распределение помощи, выделяемой правительством. В поддержку отделам обычно создавался актив общественности, в который входили внештатные инспектора и группы, организовывавшиеся на предприятиях и в учреждениях. Например. В Удмуртии такой актив насчитывал около 4000 человек1,3.
Следует отметить, что в процессе становления в первой половине 1943 г. отделы испытывали значительные трудности, но к лету ситуация несколько стабилизировалась.
Доля семей военнослужащих среди эвакуированных была достаточно велика, например, в Молотовской области, по данным на 1 мая 1943 г., она составляла 47 %114. В целом по уральскому региону по данным на 10 февраля 1943 г. - 45,4% эваконаселения являлись семьями военнослужащих115. Людям, принадлежащим к этой категории, предоставлялись, помимо получения государственных пособий и пенсий, льготы по сельхозналогу, освобождение от военного налога, частичное освобождение от государственных поставок, первоочередное устройство на работу, возможность получения продуктов, денег и вещей из общественных фондов, помощь за счёт декадников и т. д. Так, в марте 1942 г. в Чкаловской области проводился декадник помощи семьям военнослужащих, в ходе которого была оказана помощь 59244 эвакуированным членам семей фронтовиков116. На местах неоднократно принимались решения о первоочерёдности семей военнослужащих в обслуживании в обувных, швейных, ремонтных мастерских, принятии их детей в детские учреждения117.
Но встречались и случаи нарушений прав членов семей фронтовиков, незаконного выселения их из квартир, присвоения пособий, расхищения предназначенных для них промтоваров. За период с 22 января по 22 июня 1943 г. следственными органами Прокуратуры Удмуртской АССР было разобрано такого рода 10 дел, виновные были наказаны118.
Нельзя обойти вниманием такую социальную группу населения, как дети. В городах и районах Урала, по данным на 1 января 1943 г. было размещено 512 500 эвакуированных детей (в возрасте до 14 лет), что составляло 33,4 % от общего числа эвакуированных граждан в этом регионе119. Это были дети, прибывшие с родителями, а также воспитаннику детских учреждений: сироты из детских домов и интернатов; больные из санаториев и специнтернатов; детские коллективы, вывезенные из прифронтовых районов без родителей.
Социальная помощь различным группам эвакуированных детей не была равноценной и шла по различным Каналам. С первых дней войны
74


партийным и советским руководством СССР пропагандировалось оказание помощи детям фронтовиков, а также детям, пострадавшим от фашистского варварства. Например, в апреле 1942 г. из ОК ВКП(б) в города и районы Молотовской области была направлена телеграмма с требованием выявить детей из семей эвакуированных, впавших в нужду и организовать для них продовольственные и вещевые подарки. В Уинском районе таких детей было выявлено 168 человек и по данным на 1 мая 1942 г. им было выдано 98 продовольственных и 48 вещевых подарков. Кроме того. Для них было организовано питание в столовых, часть детей была определена в детские учреждения, чтобы матери получили возможность работать120.
Реально, в привилегированном положении находились эвакуированные дети работников номенклатуры. Например, в город Шадринск Челябинской (позднее Курганской) области в эвакуацию прибыл Московский деткомбинат в количестве 360 воспитанников. Это были дети руководящих партийных и правительственных работников, их называли «кремлёвские дети». «Вначале они учились в общеобразовательных школах города, а в январе 1942 г. по настоянию родственников и руководителей деткомбината была создана спецшкола, где каждый ребёнок имел вымышленную фамилию»,21.
Характерной особенностью уральского региона в годы войны был рост количества детских домов. Приведём цифровые данные по Свердловской области. На начало войны, на её территории размещались 24 детдома с контингентом в 4 тыс. человек, через 3 года их количество увеличилось в 4,5 раза и составило 14 тыс. детей в 88 детдомах. Во исполнение принятых в мае 1944 г. решений областного совета должно быть открыто ещё 26 детдомов на 3 тыс. мест122. Главной причиной такого роста в первые месяцы войны была эвакуация детских учреждений. Так, в Свердловской области по данным на ноябрь 1942 г. из 76 детских домов с контингентом 13 847 детей 60 детдомов были эвакуированные, и в них находилось 10193 воспитанника123. Позднее акценты в этом процессе сместились, и основное пополнение детских домов шло за счёт беспризорных детей. Всего на Урале за 1941-1942 гг. было размещено 619 эвакуированных детских учреждений с контингентом около 75 000 человек124.
Вопросы о положении в детских домах рассматривались на заседаниях партийных комитетов и государственных органов разных уровней, регулярно проводились инспекционные проверки, в случае обнаружения грубых нарушений применялись и силовые меры воздействия. Так, в Молотовской области за избиение, детей был снят с работы директор Ел- пачихинского детинтерната, за хищение продуктов был осуждён на 2 года лишения свободы директор детдома в селе Ножёвка125. И тем не
75


менее, в силу причин объективного и субъективного характера материально-бытовое положение эвакуированных детей, особенно в детских домах и интернатах, оставалось тяжёлым. На физическом и моральном здоровье детей сказывались: гибель родителей на фронтах, в оккупации и в тылу; потеря родных при эвакуации; ухудшение питания и бытовых условий.
В трудных военных условиях увеличивалось количество сирот, беспризорных и безнадзорных детей. Следует сказать, что проблема детей- сирот и беспризорных детей существовала и до войны. Так, на территории РСФСР накануне войны в детских домах воспитывалось 1655 тыс. детей, ещё 165 тыс. находились на патронате126. В условиях войны в тылу люди трудились без выходных и отпусков, вследствие чего не оставалось ни сил, ни свободного времени для надлежащего присмотра за детьми. Не хватало средств для того, чтобы одеть и обуть их. Вовлечение женщин в производство поставило вопрос о нехватке детских учреждений. Подростки, трудившиеся на производстве, нередко сталкивались с трудностями быта, грубостью, а подчас с применением по отношению к ним физических наказаний. Кроме того, из-за гибели на фронте, в зоне военных действий, под бомбёжками, во время эвакуации дети теряли родителей. Показательна такая цифра: из выявленных за 9 месяцев 1945 г. по РСФСР 256000 детей-сирот, у 71 % родители находились в армии, или были партизанами, или погибли во время оккупации127.
Хотя в довоенный период проблема беспризорности существовала, но масштабы её были невелики. В ходе войны трудности нарастали, и проблема устройства детей усложнялась. Если в декабре 1943 г. в Свердловский детприёмник № 2 поступало в среднем 5^6 детей в день, то в марте 1944 г. - 25-30 детей; а в целом за 7 месяцев 1944 г. через детприёмники области прошло 7300 детей128. Местные власти пытались предотвратить рост безнадзорности и детской преступности различными способами, в том числе и жёсткими ограничительными мерами. Так, решением Челябинского горисполкома от 11 мая 1942 г. были запрещены: ночные развлечения; пребывание детей до 16-летнего возраста на улице после 21- часа, за исключением случаев, когда дети находились в сопровождении родителей, учителей или воспитателей; продажа детям до 16 лет спиртных напитков, игральных карт, табачных и пиротехнических изделий. Родители и опекуны за озорство и уличное хулиганство детей должны были привлекаться органами милиции к административной ответственности в порядке,. установленном постановлением ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 31 мая 1935 г.129
Социальная политика поддержки сирот и безнадзорных детей определялась постановлениями СНК СССР «Об устройстве детей, оставшихся без родителей» от 23 января 1942 г., «Об усилении мер борьбы с детской
76


беспризорностью и безнадзорностью» от 26 июня 1943 г.ьо Для устройства детей-сирот при гор-(рай)исполкомах создавались специальные комиссии. В составе НКВД был организован отдел по борьбе с детской беспризорностью и безнадзорностью. Социальная защита осиротевших детей сводилась к тому, чтобы определить их в приёмные семьи или детские учреждения, или найти родителей или родственников. В Нарком- просе РСФСР при Управлении детскими домами в 1942 г. был создан специальный отдел по охране прав детей. В его рамках существовал на общественных началах отдел розыска детей, потерявших связь со своими родителями131.
В военные годы была проведена регламентация вопросов, связанных с усыновлением несовершеннолетних. Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об усыновлении» от 8 сентября 1943 г. создавал более благоприятные условия адаптации ребёнка в новой семье132. Этс было особенно важно, поскольку многие граждане усыновляли осиротевших эвакуированных детей.
Наряду с объективными сложностями имели место и такие недостат- ки,как несоответствие пропаганды заботы о детях реальной помощи им, ошибки в подборе и расстановке педагогических кадров, недостаточный контроль за отовариванием и распределением продовольственных и промтоварных фондов, несоблюдение принципа дифференцированного подхода к различным категориям детских учреждений.
Состав эваконаселения был социально неоднороден. При распределении различных видов социальной помощи государство учитывало этот, факт. Вообще искусственное поддержание социальной иерархии, когда принадлежность к одним группам населения давала определённые льготы и привилегии, а к другим - ущемляла в правах, было характерной чертой административно-командной системы. Следует отметить, что эта проблема продолжает оставаться дискуссионной в современной историографии. Попытаемся определить, применительно к эваконаселению, кто и на каком основании занимал привилегированное положение.
Особым статусом отличались эвакуированные работники номенклатурных должностей и их семьи. Сразу по прибытии они попадали в отдельно составленные в рай-(гор)комах тыловых областей списки и, как правило, трудоустраивались на работу в аппараты партийных и государственных органов. Ещё до приезда в эвакуацию семей крупных партийных и государственных работников областное и республиканское руководство Урала получало указания о том, как встретить, где расселить и чем помочь этим людям. Так, в январе 1942 г. в исполнение указаний вышестоящих инстанций Отдел по хозустройству СНК Башкирской АССР по договорённости с наркомом торговли БАССР принял решение прикрепить к столовой совнаркома и к правительственному магазину
77


прибывшие в эвакуацию семьи руководящих работников Крымской АССР133.
Интересно, что эвакуированные семьи номенклатурных работников тоже воспринимали местную партийно-государственную элиту как «своих». Характерен такой эпизод. В конце марта 1943 г. в Артинский район Свердловской области от Краевого управления НКВД для проживавших здесь в эвакуации 170 семей сотрудников НКВД прибыли четыре вагона продуктов. После раздачи продуктов по назначению эвакуированные семьи сотрудников НКВД предложили оставшиеся продукты руководителям района. Секретари райкома, начальник милиции, председатель райисполкома и его заместители эти продукты взяли. Узнав об этом, эвакуированная из Белоруссии жена командира Красной Армии Шевелёва написала жалобу в обком партии, собрав под ней подписи других эвакуированных в Артинский район людей. Зав. оргинструкторским отделом Свердловского ОК ВКП(б) Бармасов после рассмотрения жалобы принял следующее решение: «Руководителям района (тт. Папковский, Корягин, Борматов) на их неправильные поступки указано. Считаю ставить этот вопрос на обсуждение бюро обкома ВКП(б) не следует»134.
Порядок предоставления более высоких норм снабжения номенклатурным работникам был закреплён законодательно в Постановлении СНК СССР от 12 июля 1943 г. «О снабжении руководящих работников партийных, комсомольских, советских, хозяйственных и профессиональных организаций» (в исполнение этого постановления 17 июля был издан приказ Наркомата торговли за № 3205/2064); в приказе Наркомата торговли СССР от 6 марта 1943 г. за № 119 «Об улучшении снабжения продовольствием директоров, заместителей, главных инженеров и начальников производств»135. Для улучшенного снабжения эти люди и их семьи прикреплялись к закрытым столовым обкомов, облисполкомов и спецмагазинам, им оказывалась дополнительная материальная помощь136.
Иногда улучшенным питанием обеспечивались отдельные группы эвакуированных, имевшие какие-либо трудовые заслуги перед страной. Сюда относились лучшие рабочие-стахановцы, учёные и т. п. Например, в мае 1942 г. нижестоящие органы получили секретное распоряжение Молотовского ОК ВКП(б)137 о положении эвакуированного научно- исследовательского института № 13 наркомата вооружения СССР. В числе сотрудников института - 35 человек удостоены правительственных наград, а питание идет на общих основаниях с научно- исследовательскими и учебными заведениями. Предписывалось обеспечить сотрудникам прикрепление к закрытому магазину, обеды в закрытой столовой по специально выдаваемым талонам, организовать дополнительное снабжение орденоносцев и сталинских лауреатов.
78


Среди семей военнослужащих была категория, находившаяся в более привилегированном положении: члены семей начсостава (то есть генералов и старших офицеров) Красной Армии. В течение военных лет они находились под особым контролем и на особом учёте.
15 июля 1942 г. было принято специальное постановление ЦК ВКП(б) об устройстве и обеспечении эвакуированных семей начсостава РККА. Во исполнение этого постановления обкомы партии тыловых областей и республик произвели проверку условий жизни семей генералов и старших офицеров Красной армиц. Вот каковы её результаты по Молотовской области: учтено 20363 прибывши* в эвакуацию семей начсостава, в них 43 940 человек, из которых 23 172 ребёнка1’8. По данным на 15 ноября 1943 г. в Свердловской области проживало 31 174 семьи генералов и офицеров РККА (всего 71 269 человек); из них эвакуированные составляли 14500 семей (34006 человек), то есть 46,5% (47,7 %)139. Дополнительная помощь оказывалась им, как правило, через областные и районные военкоматы, через Военсовет Уральского военного округа, а также по линии Гособеспечения по ходатайствам райвоенкоматов и женсоветов. Обычно эти семьи включались в списки для снабжения закрытой системой столовых и магазинов военторга. Но, реально, на момент проверки 37 районов области не имели точек военторговской системы. За период с прибытия в эвакуацию и до начала августа 1942 г. семьям начсостава, проживавшим в Молотовской области, было отпущено промтоваров: хлопчатки - на 15 тыс. рублей, швейных изделий - на 15 тыс. рублей, обуви - на 45 тыс. рублей, трикотажа - на 10 тыс. рублей140. Проверка выявила трудности с жильём и материально-бытовым обеспечением семей начсостава РККА. Всё это, очевидно, привело к появлению постановления СНК СССР от 16 марта 1944 г. «Об особом порядке снабжения семей высшего командного и политического состава Красной Армии, Военно-морского флота, войск НКВД и НКГБ, находящихся в действующей армии»141.
В связи с особо тяжёлой ситуацией, которая сложилась вокруг города Ленинграда, эвакуированные ленинградцы стали специфической группой населения. Дело в том, что эвакуация продолжала производиться и из блокадного города. Прибывавшие люди были настолько ослаблены от, голода, что им необходима была дополнительная поддержка. О масштабах эвакуации и смертности говорят следующие цифры: за период с 21 февраля по 20 марта (?) 1942 г. в Свердловск прибыло 36 эшелонов с 30955 ленинградцами. По прибытии было снято 56 трупов, 655 человек было госпитализировано142. Количество эваконаселения из Ленинграда и Ленинградской области, по данным на 1 декабря 1942 г., вывезенного в тыловые районы РСФСР, составило 861000 человек. В отделе СНК РСФСР по хозустройству эваконаселения на начало 1943 г. имелись дан¬
79


ные на 700 000 человек, поскольку часть ленинградцев была эвакуирована в Краснодарский, Ставропольский края и на Северный Кавказ, которые впоследствии попали под немецкую оккупацию. На территории уральского регион разместили 264700 человек от общего количества, то есть 30,7 %. Конкретная раскладка по областям и республикам выглядела следующим образом (в тыс. человек):
Башкирская АССР
27,8
Молотовская область
69,9
Свердловская область
75,9
Удмуртская АССР
16,4
Челябинская область
48,8
Чкаловская область
25,9
В Башкирии на знаменитом Шафрановском курорте был организован госпиталь для ленинградских детей144. В Свердловской области две больницы санаторного типа были выделены специально для лечения больных эвакуированных из Ленинграда145. Уже в процессе эвакуации за эшелонами с ленинградцами был установлен специальный контроль, им выделялись специальные сопровождающие. В местах расселения они брались на особый учёт, правительственными распоряжениями им выделялись дополнительные пайки.
Одним из каналов социальной помощи эвакуированным являлась помощь со стороны самого населения. В тяжёлых условиях военного вре-; мени партийные и государственные органы поощряли, организовывали и направляли бескорыстные действия людей. Громадный энтузиазм и самопожертвование народа были использованы государством для обеспечения материальной поддержки некоторым категориям населения в тыловых районах. Наиболее распространённой формой было создание денежных, продовольственных или вещевых фондов. Например, в январе
1942 г. комсомольцы Свердловской области организовали сбор тёплых вещей для эвакуированных146. Необходимым и действенным было шефство комсомольских и профсоюзных организаций, а также предприятий, колхозов и учреждений над детскими домами. Шефы помогали в трудоустройстве воспитанников, создании подсобных хозяйств, оборудовании и ремонте помещений, заготовке топлива и т. д. Следует назвать также сбор населением посылок и подарков, которых, например, эвакуированные в Свердловскую область получили за период с мая 1942 г. по октябрь
1943 г. 2250 штук147. С 1943 г. традиционным стало проведение воскресников, декадников и месячников помощи семьям военнослужащих. Кроме того, грактиковалоеь сверхплановое изготовление промышленных товаров, отработка дней или отчисления заработанных средств для нужд эвакуированных. Помощь оказывали и дети, создавая тимуровские ко7
80


манды, организовывая платные концерты и спектакли. Женщины проводили новогодние утренники для эвакуированных детей.
При анализе механизма кампаний всенародной помощи чётко прослеживается ведущая организаторская роль партийных органов. Обкомы, рай-(гор)комы ВКП(б), как правило, одобряли какую-либо новую инициативу, давали задания местным органам средств массовой информации по её пропаганде, оказывали организационную помощь, занимались распределением собранного, подводили итоги. Контроль со стороны властных структур имел свои положительные и отрицательные стороны: помощь приобретала целенаправленный и систематический характер, но в то же время инициатива народа загонялась в жёсткие рамки, иногда нарушался принцип добровольности, осуществлялось давление.
Фактически помощь местных жителей эвакуированным означала перераспределение материальных средств среди населения. Эвакуированные, в свою очередь, тоже принимали участие во всенародных кампаниях помощи. Иногда это приводило к парадоксальным результатам. В отчёте инспектора по хозустройству эваконаселения Далматовского района Челябинской области, датированном 8 апреля 1942 г. названы следующие цифры: эвакуированным выделена материальная помощь на 27000 рублей, а они подписались на государственный заём на 59300 рублей и на вещевую лотерею на 90000 рублей148. В общем, получился «круговорот денег в государстве».
В связи с реэвакуацией и сокращением в тыловых районах количества эвакуированного населения Постановлением СНК РСФСР от 14 сентября 1945 г. Отделы по хозустройству эваконаселения были реорганизованы в Переселенческое Управление при СНК РСФСР и переселенческие отделы при СНК автономных республик и обл-(краевых) исполкомах149. Так, существовавшие ещё до войны переселенческие отделы были воссозданы, но функции их расширились. Теперь в составе Переселенческого Управления при СНК СССР был открыт отдел реэвакуации и репатриации советских граждан. В его функции входили: организация реэвакуации населения в места прежнего жительства, обеспечение доставки реэвакуируемых к пунктам погрузки и переезд их до места жительства, ведение учёта и отчётности по динамике реэвакуации, контроль за работой рай-(гор)исполкомов по оказанию денежной и материальной помощи нуждающимся реэвакуированным. Другие отделы были тоже подключены к этой сложной работе. Так, финансовым и материальным обеспечением реэвакуации занимался планово-финансовый отдел. Транспортный отдел составлял планы перевозок, организовывал отправку, устанавливал пункты питания, контролировал движение эшелонов.
На местах вся работа возлагалась на областные, городские, районные переселенческие отделы и приёмно-распределительные пункты, являв¬
81


шиеся органами исполкомов и Переселенческого Управления при СНК СССР. Они действовали на основании приказов и инструкций Переселенческого Управления при СНК СССР, а также решений обл- (край)исполкомов и постановлений СНК АССР150. Штат переселенческих управлений и отделов к началу 1946 г. составлял по РСФСР 1198 штатных единиц.
Оценивая работу переселенческих отделов уральских областей и республик, можно отметить, что наиболее эффективно и грамотно действовали отделы Свердловского и Молотовского облисполкомов, неудовлетворительные оценки своей деятельности в 1946-1947 гг. неоднократно получали отделы Курганского и Челябинского облисполкомов151.
Практически все оставшиеся эвакуированные к этому времени были трудоустроены, снабжение их производилось по месту работы наравне со всеми трудящимися; в сельской местности эваконаселение было включено в общий контингент и получало хлеб по нормам, установленным райисполкомами. Остронуждающимся продолжала оказываться помощь. На эти цели в 1945 г., например, Челябинский облисполком отпустил 195 000 рублей152. В 1948 г. эваконаселение было снято с учёта и перестало существовать как отдельная социальная группа.
Дав характеристику механизма управления эвакуационнореэвакуационными процессами и показав эволюцию социальной политики в отношении эваконаселения, определим её этапы. Если оценивать социальную политику ВКП(б) и советского государства в годы войны в целом, то, например, Г. Г. Загвоздкин условно выделяет в ней два периода. Первую половину войны он оценивает как социальный кризис, считая, что «забота о людях в политике партии и государства отошла на задний план». И далее «выход из социального кризиса начался в 1943 г., когда её осуществление принимало всё более конструктивный, отвечающий запросам трудящихся характер»153. Проследив развитие механизма и объёмов помощи населению на примере категории эвакуированных, мы можем частично согласиться с мнением Г. Г. Загвоздкина. Действительно, с 1943 г. социальная помощь эваконаселению принимает широкомасштабный и систематический характер. Но говорить об отсутствии социальных программ в начале войны будет неверно и несправедливо. Государство оказывало помощь, например, семьям фронтовиков, эвакуированным, детям и т. д. Другое дело, что в начальный период войны действовал ряд объективных факторов, осложнявших ситуацию: тяжёлая обстановка на фронте, перестройка всего государственного механизма на работу в военных условиях, перемещение основных финансовых потоков на обеспечение нужд армии. Что касается организации помощи эваконаселению, то здесь, на наш взгляд, добавлялись ещё три момента: необхо-1 димость организовать перемещение в тыл миллионов людей, иллюзии
82


кратковременности пребывания их в эвакуации, длительный период становления государственных структур, осуществлявших управление и помощь эвакуированным. В целом можно выделить 4.этапа эволюции социальной политики в отношении эваконаселения:
- июнь-декабрь 1941 г. - прибытие эвакуированных в восточные районы страны, специальной политики не ведётся, у всех ощущение временности пребывания;
- январь 1942 г. - январь 1943 г. - создаются специальные структуры, призванные осуществлять «хозустройство эваконаселения», проводится его переучёт, но пока идёт процесс становления, набирания опыта, к тому же основные силы опять отвлечены на организацию самой эвакуации;
- январь-февраль 1943 г. - май 1945 г. - осуществляется постоянная и всесторонняя помощь эваконаселению, организуется контроль над этой сферой, улучшается финансирование;
- май 1945 г. - 1948 г. - опять происходит структурная перестройка управленческого механизма, количество эваконаселения уменьшается благодаря интенсивному процессу реэвакуации, в конечном счёте, эвако- население как социальная группа перестаёт существовать.
Подведём некоторые итоги. В целом, сложившееся среди некоторых советских историков мнение о том, что в кратчайшие сроки в СССР была создана гибкая система центральных и местных эвакуационных органов, не соответствует действительной картине событий. Эвакуационный механизм формировался долго и претерпевал неоднократные реорганизации, но возложенную на него задачу - перемещения людей - выполнил. Формирование механизма происходило как на базе переориентации готовых структур, так и путём создания новых звеньев. На протяжении войны функционировало несколько попеременно сменявших друг друга основных органов. Наряду с ними существовали параллельные органы, дополнявшие, а иногда и дублировавшие основные структуры.
Общее направление политики советского государства в отношении эваконаселения, на наш взгляд, было правильным. Главными задачами были: принять прибывших людей, обеспечить их жизнедеятельность, включить в производственный процесс тыловых регионов. Социальную политику сталинского режима в целом определял утилитарный подход к человеку. А в условиях войны особенно проявился приоритет государственных интересов над личными. Несмотря на это, помощь, полученная эвакуированными, обеспечила их выживание. В оказание помощи эваконаселению были вовлечены разнообразные партийные структуры, государственные органы, общественные организации, руководители предприятий, местное население. Центральным звеном являлись Отделы по хозустройству населения, выполнявшие координирующие и контроли¬
83


рующие функции. Анализируя работу отделов по хозустройству эвакона- селения, следует отметить, что это были органы, призванные решать все жизненно важные проблемы людей. Сотрудники отделов, многие из которых сами имели статус эвакуированных, непосредственно общаясь с эваконаселением, понимали их нужды и стремились оказать им помощь. Но нередко отделы не имели достаточных возможностей и властных полномочий для обеспечения материальной поддержки нуждающихся.
84


Глава 3. РАЗМЕЩЕНИЕ И МАТЕРИАЛЬНО-БЫТОВЫЕ УСЛОВИЯ ЖИЗНИ ЭВАКОНАСЕЛЕНИЯ
Война привела к количественному и качественному изменению демографической ситуации в уральском регионе. Большинство мужчин призывного возраста, признанных годными для службы в армии, было мобилизовано, и это заметно сократило долю трудоспособных в тыловых районах. Количество жителей на востоке страны в начальный период войны не уменьшилось в связи с прибытием большого потока эвакуированных. Значительную долю из них составляли старики и дети. К примеру, на апрель 1943 г. из 249684 человек, прибывших в эвакуацию в Башкирию, 105246 составляли дети, инвалиды и престарелые. Кроме того, в тыловых районах располагались многочисленные госпитали, росло количество инвалидов войны. В связи с эвакуацией детских учреждений и увеличением количества сирот и безнадзорных детей в тылу резко возросло число детских домов, например, в Свердловской области только за три военных года - в 4,5 раза1. В целом, изменения в составе: населения Урала в военный период носили неблагоприятный характер.
Вопрос о влиянии войны в целом, и эвакуации в частности, на демографические процессы начал активно разрабатываться историками- демографами во второй половине 90-х гг. Наиболее полный анализ демографической структуры населения представлен в коллективной монографии: «Население России в XX веке», второй том которой вышел в 2001 г. Авторы пришли к выводу, что «потоки эвакуированных изменили состав населения в тыловых районах». Кроме того, «эвакуация предприятий и жителей на восток дала толчок укреплению экономической базы восточных регионов, вместе с тем создав основу последующего ускоренного роста там городского населения». На Урале за 1941-1945 гг. число горожан возросло на 20%». Появились новые города и посёлки городского типа, в уральском регионе 28 и 44 соответственно2. Прибытие эвакуированных меняло и сам облик городов. По воспоминаниям В. П. Бирюкова, жителя небольшого городка Шадринска, на улицах стало оживлённее, появились машины, в эвакуацию приехали учёные, вместе с заводом квалифицированные рабочие, из Челябинска был перебазирован театр (он освободил помещения для эвакуированных столичных театров)3. С другой стороны, перенаселённость крупных городов имела своим следствием ухудшение санитарно-эпидемической обстановки, жилищный кризис ит. д.
Дискуссионным в отечественной историографии является вопрос о влиянии эвакуации населения на демографическую ситуацию в сельской местности. Авторы монографии «Население России в XX веке» считают, что присутствие прибывшего из других мест населения благотворно ска¬
85


залось на демографических процессах в деревне, повысив долю дееспособных мужчин4. А уральский историк Г. Е. Корнилов утверждает, что, наоборот, приток эвакуированных ухудшил демографическую структуру сельского населения5. Проанализировав архивные материалы, характеризующие ситуацию на Урале, автор соглашается с последним мнением.
Остановимся подробнее на количественном и качественном составе эвакуированных. Предварительно необходимо оговориться о том, что точный цифровой подсчёт затруднён. Объясняется это целым рядом обстоятельств. Эвакуационно-реэвакуационные процессы, а также внутренние миграции населения в советском тылу происходили постоянно. Сведения о прибывших и выбывших регистрировались только в паспортизированных территориях паспортными столами милиции на основе оформления прописки-выписки. Поиск и обработка статистических данных позволили автору определить цифру эваконаселения, проживавшего на Урале к январю 1943 г., в 1481,2 тыс. человек. С учётом эвакуационных и реэвакуационных процессов общее количество эваконаселения, по мнению уральских историков, приближается к цифре 2,2 млн. человек6. Удельный вес эвакуированных среди всего населения Урала, по подсчётам Г. Е. Корнилова, в начале 1943 г. составлял 9,6 %, в том числе среди городского населения - 12,5 %, среди сельского - 7,4 %7. Характеризуя половозрастной состав эвакуированных, следует отметить большую долю детей - в среднем 34,6 %. Соотношение мужчин, женщин и детей составило в самой индустриальной уральской области - Свердловской - соответственно: 27,3%; 41,2%; 31,5% (данные на
1.05.1942 г.), а в самой сельскохозяйственной - Курганской - соответственно: 10,6%; 39,0%; 50,4% (данные на 1.10.1942 г.)8. Доля трудоспособных среди эвакуированных на июль 1943 г. по Уралу составляла - 53,9 %9.
На первом этапе эвакуации наибольшее число людей прибыло на Урал из центральных и северо-западных областей России, в первую очередь из Москвы и Ленинграда, а также с Украины (из Киевской, Днепропетровской и Сталинской областей), Белоруссии, Крымской АССР и Прибалтики. Среди приехавших в течение 1942 г. значительную долю составляли эвакуированные из Ленинграда, Краснодарского и Ставропольского краёв, автономных республик северного Кавказа, Воронежской и Сталинградской областей. Среди всех эвакуированных по РСФСР на Урале было размещено (данные за 1943 г. без Башкирской АССР): из Украинской ССР - 37,7 %; Белорусской - 37,9; Прибалтики - 23; Крымской АССР - 25,9; Ленинграда и области - 23,7; Москвы - 29,7; Калининской области - 27,8; Смоленской - 29,9; Тульской - 56,6; Орловской - 40,1; Курской 29,9; Воронежской - 38,5; Ростовской - 58,7; Сталинград- ской - 47,2 %10.
86


Дадим более подробную раскладку количественного и качественного состава эваконаселения на примере Фокинского района Молотовской области (данные на 15 февраля 1942 г.). Всего эвакуированных в районе 3445 человек, из них прибыло в неорганизованном порядке 2346 человек. По социальному составу почти все являлись городскими жителями, лишь 138 из них были колхозниками. Национальный состав довольно пёстрый: русские, евреи, карелы, белорусы, украинцы, поляки, эстонцы, финны. Обширна география мест выбытия: Ленинград и Ленинградская область (1635 человек), Москва и Московская область (684 человека), Карело- Финская ССР (581 человек), Белорусская ССР, Украинская ССР, Молдавская ССР, Крымская АССР, Мурманская, Калининская, Смоленская, Тульская, Орловская, курская, Воронежская, Горьковская, Саратовская, Сталинградская, Вологодская, Пензенская области11. Такая картина довольно типична для сельских районов Урала, принявших в годы войны эвакуированных людей.
Приводя цифровые данные, следует учитывать, что, наряду с эвакуационно-реэвакуационными потоками, в тылу постоянно происходили внутримиграционные процессы. Констатируя, что определённые перемещения имели место (соединение семей, переезд к родственникам, перемещения из деревни в город и т. д.), автор всё же не может согласиться с точкой зрения В. Ф. Зимы о хаотическом и массовом характере этих процессов. В своей монографии он пишет: «В 1942 г. тыл СССР напоминал миграционное столпотворение, неподдающееся точному учёту. В поисках убежища примерно 4 миллиона человек двигались на восток. ... Динамика движения населения в советском тылу за 1943 г. говорит об обострении борьбы людей за выживание. Практически невозможно было отслеживать метания сотен тысяч женщин и детей в поисках куска хлеба»12.
Тема материально-бытовых условий жизни в тылу в экстремальных условиях войны изучалась довольно интенсивно. Но для большинства исследований 50-80-х гг. был характерен акцент на позитивные примеры и умаление негативных явлений. Ситуация осложнялась тем, что значительная часть архивных материалов по этой проблематике оставалась закрытой. В новых условиях 90-х гг. изучение этой темы получило дальнейшее развитие в отечественной историографии13. В научный оборот был даже введён термин: «условия жизни». А. В. Шалак определяет его как «обстановку и определённые факторы, непосредственно влияющие на социальное положение и отчасти социальный статус различных групп населения»14.
Хотя в условиях войны все жители тыла испытывали трудности материально-бытового характера, анализ документов позволяет выделить эвакуированных в особую социальную группу. Её объединяли отсутствие
87


жилья и имущества по прибытии в эвакуацию, общие источники снабжения, особый социальный статус, определявший отношения с властными структурами, а также с местными жителями. Нет оснований для отождествления условий жизни эваконаселения с мобилизованными, репатриированными и представителями репрессированных этносов, что предлагав ет А. В. Шалак .
Конечно, следует помнить, что и сама социальная группа эваконаселения не была однородной. Появлению материально-бытовых различий способствовали многие факторы. Вне всякого сомнения, уровень жизни рабочих и служащих, прибывших в эвакуацию с предприятиями и учреждениями, был выше, чем у остальной массы эвакуированных. Среди так называемого «неорганизованного» потока прибывавшего в тыл населения в худшем положении находились эвакуированные из блокадного Ленинграда; люди, пережившие двойную, а то и тройную эвакуацию; беженцы из районов боевых действий.
В гораздо лучшем положении находились эвакуированные семьи начсостава Красной Армии, семьи сотрудников центральных учреждений, организаций и творческих союзов, а также жители Москвы и некоторых других городов, вывозившиеся в тыл в менее тревожной обстановке. Например, И июля 1941 г. в г. Лысьва Пермской области прибыли 124 человека - семьи работников искусства из Москвы, для обустройства которых Музфонд перевёл 250 тыс. рублей 15 июля 1941 г.16
Определённое значение для благополучия людей имело время года, в которое проходила их эвакуация и география их расселения. Легче при1 ходилось семьям, прибывшим весной и летом и успевшим к зиме собрать урожай с индивидуальных огородов, заработать трудодни в колхозах и т. д. Часто эвакуированным в сельскую местность, особенно в глухие, отдалённые от райцентров и дорог деревни, жилось сложнее, чем горожанам. Многое зависело от места трудоустройства, поскольку нормы снабжения дифференцировались по 4 группам населения: рабочие, служащие, иждивенцы, дети в возрасте до 12 лет.
Следует упомянуть и об изменениях, происходивших в жизни самого уральского региона. Прибытие многотысячного потока эвакуированных ухудшило материально-бытовую обстановку в уральском тылу, но и сами природно-климатические, демографические, социальные характеристики областей и республик Урала оказывали влияние на .положение эваконаселения. Так, ухудшение питания эвакуированных, наблюдавшееся в ряде областей Урала зимой 1943 - весной 1944 гг., было связано с неурожайным 1943 г.17 В результате этого огороды дали мало овощей, заработанные трудодни почти не были оплачены, норма хлеба была снижена. Апогей продовольственного кризиса, по мнению М. Н. Денисевича, и возникновение локальных очагов голода длилось два года - 1943 г. и
88


1944 г. Война, как экстремальная ситуация, обострила продовольственное положение, прежде всего, в северных районах с традиционно сложными климатическими условиями. Наиболее пострадали также отдалённые от городских и промышленных центров, глубинные районы18. Усугубило ситуацию прекращение в 1943 г. выделения централизованных спецфондов на промтовары для эваконаселения.
Конечно, уровень жизни эваконаселения менялся на протяжении всего периода их пребывания в местах временного проживания. То есть для воссоздания объективной картины необходим не только «горизонтальный», но и вертикальный срез. В ходе войны происходила эволюция статуса эвакуированных, накапливался опыт оказания им социальной помощи, менялись акценты в социальной политике по отношению к этой категории населения. Необходимо отметить ещё одно обстоятельство, оказавшее влияние на уровень жизни эваконаселения. Поскольку реэвакуация продолжалась до 1948 г. включительно, часть прибывших в эвакуацию людей оставалась на Урале и в первые послевоенные годы. Переход к мирной жизни (конверсия производства и переход предприятий на выпуск товаров народного потребления, отмена карточной системы, расширение торговой сети и т. д.) оказал положительное влияние на уровень жизни эвакуированных. Кроме того, по мере сокращения состоящего на учёте эваконаселения, увеличивался объём помощи ему.
Архивные документы предоставляют нам возможность выявить комплекс материально-бытовых проблем, возникавших у эвакуированных с прибытием на новые места жительства и средства, а также способы их разрешения. Граждане, оказавшиеся в эвакуации, нуждались в жилье, медико-санитарном обслуживании; они должны были определиться на работу или учёбу, обеспечить себя продуктовыми и промышленными товарами.
Первоочередной для принимающих областей и республик задачей было расселение прибывавших людей. Это было чрезвычайно сложной проблемой в силу двух причин: во-первых, во время войны резко сократились объёмы жилищного строительства; во-вторых, дефицит жилья в уральском регионе наблюдался ещё в довоенный период. Средняя обеспеченность жилой площадью в 1940 г. составляла здесь 4,9 кв. м на человека, в то время как по стране даже в расчёте на одного городского жителя приходилось 6,5 кв. м. В сельской местности эта цифра была выше19.
Необходимость размещения эвакуированного населения заставила партийное руководство и властные структуры уральских областей и республик искать пути выхода из сложившейся ситуации. Прежде всего, выявлялась любая пригодная для жилья площадь.. Так, происходило переселение ряда организаций и учреждений из городов в сёла или перевод их в меньшие по площади помещения20. На заседании бюро Свердловского
89


OK ВКП(б) 10 октября 1941 г. было принято решение о переселении части организаций и отдельных граждан в районы области в 15-дневный срок. Эта площадь передавалась в распоряжение райисполкомов независимо от ведомственной принадлежности. Причём, если предприятие или учреждение переселялось из города, работники должны были выехать вместе с ним. Уклоняющихся предлагалось привлекать к судебной ответственности21. Приспосабливались под жильё ранее нежилые дома и помещения, принадлежавшие некоторым культурно-просветительным учреждениям22. Так, уже к августу 1941 г. в Башкирской АССР под размещение эвакуированных было занято 82 школьных помещения23.
Поскольку дефицит жилья острее ощущался в городах, то иногда применялось выселение из городов в сельскую местность ряда семей, либо не связанных с производством (в этом случае им выплачивалась стоимость освобождаемой жилплощади), либо «неблагонадёжных» по своему социальному положению24. Проследим механизм такого выселения на примере Магнитогорска. На заседании горисполкома 1 сентября 1941 г. решили разгрузить город от «лиц, не связанных с работой предприятий и учреждений». Была создана комиссия, к 6 января 1942 г. райсоветы предоставили списки. В них числилось 218 фамилий, из которых 128 человек являлись местными жителями, 9 - переселенцами из Польши, прибывшими в 1939-1940 гг., остальные - эвакуированными. Было решено до 15 января 1942 г. оповестить этих людей об устройстве на работу, в противном случае «они будут выселены из города». Облисполком указывал районы выселения, а начальник эвакопункта обеспечивал транспортировку. Выселение началось 14 января 1942 г.25
Самым дешёвым и распространённым способом решения жилищной проблемы было высвобождение жилой площади до санитарного минимума, который был определён тогда в 2,5 кв. м на человека. По оценкам специалистов, жилищный фонд Челябинска на 1 июля 1941 г. составлял 1131,3 тыс. кв. м, и за счёт уплотнения можно было высвободить 150-170 тыс. кв. м жилплощади26. Но решение исполкома горсовета от 25 июля 1941 г. было ещё более жёстким: «Предложить председателям райисполкомов высвободить путём уплотнения и забронировать для размещения направленного в г. Челябинск эвакуированного населения не менее 30 % жилой площади»27.
Несмотря на перепрофилирование строительных отраслей на военные нужды, в тыловых районах предпринимались попытки возведения жилья. 13 сентября 1941 г. было принято постановление СНК СССР «О строительстве жилых помещений для эваконаселения»28, для реализации которого выделялись значительные денежные средства. Принимая во внимание трудности военного времени, предлагалось строить в основном жильё упрощённого типа: бараки, землянки и т. д. Но и эта задача оказа-
90


лась трудновыполнимой.
Доказательством
могут служить следующие
цифровые данные о ходе
освоения средств,
отпущенных на строительст-
во (в процентах):
4-й кв. 1941 г.
янв.-февр. 1942 г.
РСФСР
27,7
25,4
Чкаловская область
16,8
29,0
Молотовская область
34,7
49,8
Свердловская область
28,2
3,0
Челябинская область
30,5
29,6
Башкирия
22,8
10,5
Удмуртия
50,2
0,0
В среднем по Уралу
30,5
20,3 29
Причём, деньги были истрачены, главным образом, на заготовку стройматериалов и проектно-сметные работы. Руководители Башкирии в докладной записке в Госплан при СНК СССР сообщали, что план 1-го полугодия 1942 г. за 5 прошедших месяцев был выполнен на 17,9%, а дальнейшее строительство сопряжено с трудностями, поскольку не хватало рабочей силы, сырья и транспорта. В тех чрезвычайных условиях не смогли помочь даже многочисленные постановления правительства БАССР по этому вопросу30. Так, решением СНК Башкирской АССР 18 октября 1941 г. горожанам устанавливалась трудовая повинность для участия в строительстве жилья эваконаселению31. Серьёзные проблемы со строительством испытывала и Челябинская область, о чём свидетельствуют неоднократно поступавшие зимой 1941-1942 гг. тревожные сигналы о срыве строительно-монтажных работ32. В Молотовской области из запланированных на 1942 г. 16 жилых строений сдали в эксплуатации? всего 233. Немного лучше складывалась ситуация в Свердловской области: в 1942 г. здесь построили 5128 кв. м готового жилья (бараки, землянки); более 1500 кв. метров предоставили эвакуированным в домах, строившихся в общем порядке; около 16000 кв. метров получили эвакуированные в помещениях, реконструированных под жильё34.
Решением ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 16 августа 1941 г. эвакуированным, в первую очередь рабочим предприятий, предлагалось самим вести индивидуальное жилищное строительство35. Хотя условия были льготными, ими почти никто не воспользовался. Вот, например, данные по заводу №66, прибывшему по эвакуации из Тулы в г. Златоуст Челябинской области. С заводом прибыло 7800 рабочих и членов их семей. Их разместили следующим образом: по домам завода (12 домов), в двух школах (600-700 человек), по частным квартирам, й бараках на заводской площадке. В первом полугодии 1942 г. на строительство жилищ за счёт завода было ассигновано 3145 тыс. рублей, освоено 854 тыс. рублей, то есть 27%. На индивидуальное строительство ассигновано на 1942 г.
91


(вместе с остатком от 1940 г.) 1129 тыс. рублей, освоено из них 3 тыс. рублей, то есть 0,3 %36.
Отмечая низкие показатели выполнения планов жилищного строительства на Урале в годы войны, Р. Ф. Зорина в качестве причин этого явления называет недостатки в работе партийных организаций и профсоюзов, занятость эвакуированных рабочих и нежелание их оседать на новом месте37. В целом соглашаясь с этой точкой зрения, автор считает возможным добавить к перечню причин нехватку стройматериалов, транспорта и рабочей силы.
Как результат, обеспеченность жилплощадью в годы войны на Урале резко сократилась и, например, на 1 марта 1942 г. в Свердловской области составила 3,1 кв. м на человека в городах, 3,8 кв. м - в сельских рай- онахЛ Уже к 1942 г. уральские города оказались переуплотнены настолько, что дальнейшее их заселение грозило возможностью эпидемических заболеваний.
Ситуация, приведённая в воспоминаниях, бывшей в годы войны в эвакуации на Урале знаменитой балерины М. Плисецкой, совершенно типична: «В Свердловске мы разместились в квартире инженера Падуче- ва. Его фамилию я запомнила. В тесную трёхкомнатную обитель, помимо нас, исполком поселил ещё одну семью с Украины. Четыре женщины, четыре поколения. Прабабушка, бабушка, мать и семилетняя дочь. Сам инженер - человек добрый и безответный - с пятью домочадцами остался ютиться в дальней третьей комнате. Так и жили мы: 4x4x6, почти как схема футбольного построения. Но и это не оказалось пределом. В одно прекрасное утро в падучевскую квартиру сумели втиснуться ещё двое. Родной дядя инженера с десятипудовой женой. Они тоже были из Москвы и тоже эвакуировались «по счастливому случаю». Вы будете сомневаться, но жили мы мирно, подсобляли друг другу, занимали места в километровых очередях, ссужали кирпичиком хлеба в долг или трёшницей до получки...»39.
Степень комфортности жилищных условий была низкой. Вот, например, как описывал в своём личном дневнике жильё эвакуированных рабочих журналист А. Магид: «23.12.1941 г. - Сегодня был в одном из бараков. Во всю длину огромной комнаты тянутся трехъярусные нары, напоминающие полки железнодорожного вагона. На нарах спят, сидят, свесив ноги. Лежат, привалившись к багажу, люди. Одни закусывают, другие перебирают вещи, тут же курят. Стоит неумолчный шум. Посреди барака в узком длинном проходе дымится ещё не обмазанная плита с множеством чайников, кастрюль, консервных банок»40.
Необходимо упомянуть ещё об одной проблеме, иногда возникавшей в результате расселения эвакуированных: большие расстояния и отсутствие транспорта, чтобы добраться до работы. Например, эвакуированные в
92


Башкирию ленинградцы, работавшие на заводе № 26, ежедневно тратили на дорогу до работы и обратно 4-5 часов41. Л. Г. Дворсон вспоминает, что после прибытия в эвакуацию Молотовский горком комсомола направил её на работу в промышленную колонию № 7 НКВД на должность старшего инспектора по кадрам. Ежедневно Людмила Григорьевна пешком шла 7 км до работы и 7 км обратно42.
Нельзя не сказать и о тяжёлом положении с размещением воспитанников эвакуированных детских учреждений. Так, СНК Удмуртии в сентябре 1941 г. принял специальное решение «О предоставлении лучших помещений для эвакуированных детских учреждений»43, однако, в конце 1942 г. на одного ребёнка в среднем приходилось лишь 1,8 кз. м жилой площади, что составляло 62 % от санитарного минимума44. Аналогичная картина наблюдалась и в других районах Урала.
В июле 1941 г., когда стала ясна неизбежность массовой эвакуации, во многих тыловых областях порайонно распланировали количество эва- конаселения, которое они смогли бы принять45. Но на практике расселение прибывших на Урал людей прошло неравномерно: перенаселёнными оказались города и райцентры, а также районы, близлежащие к железным дорогам. Анализ документальных источников позволяет автору назвать несколько причин сложившейся ситуации: во-первых, эвакуированных прибыло гораздо больше, чем предполагалось; во-вторых, сыграла свою роль неразвитость местных коммуникаций; в-третьих, большинство прибывавших являлись горожанами и стремились всеми способами остаться в городах. Кроме того, в городах были вынуждены оставлять рабочих и служащих, эвакуированных вместе с промышленными предприятиями. Например, в Свердловске и Нижнем Тагиле на 1 марта 1942 г было расселено 73 % организованного эваконаселения, что составило 46 % от всех прибывших по эвакуации в Свердловскую область46.
В разных республиках и областях Урала пытались добиться равномерности расселения людей разными средствами, с большим или меньшим успехом. В Нылгинском районе Удмуртии из перегруженных сёл Турунгульского сельсовета часть эвакуированных перевезли в более мощные колхозы Постольского сельсовета. В крупных городах ограничивалась или запрещалась прописка вновь прибывавших людей. Кстати, вопрос о прописке эвакуированных граждан был регламентирован Постановлением СНК,СССР от 9 августа 1941 г., в соответствии с которым прибывавшим предписывалось в 24 часа прописать свои паспорта или зарегистрироваться в органах милиции47.
Местное руководство дел&ло многое для того, чтобы разместить людей, но эвакуация началась летом, и вначале никто не думал, что приезжавшим придётся пережить на суровом Урале зиму и не одну. Очевидно,
93


поэтому часть прибывших была расселена в помещениях летнего типа, что с наступлением холодов породило новые трудности.
В связи с возникшими проблемами по поводу прав эвакуированных на жильё появилась необходимость регламентации порядка предоставления жилплощади эваконаселению. Органами власти некоторых уральских областей были приняты распоряжения, устанавливавшие максимальные размеры квартплаты и порядок получения ордеров на вселение, но контролировать их соблюдение было технически сложным делом. Отношения эвакуированных с квартирными хозяевами не всегда складывались благополучно. Проверка, проведённая в Воткинске зимой 1941-1942 гг., показала, что около 60 % семей эвакуированных, размещённых в частных домах, находились в недружелюбных отношениях с хозяевами48. На 11-й сессии облсосета, состоявшейся в Оренбурге в июне 1943 г., приводилось много фактов незаконного выселения из квартир и взимания непомерно высокой квартплаты с эвакуированных49.
Эвакуировавшиеся на восток люди, оставляя родные стены, надеялись, что скоро они в них вернутся. Сложные жилищные условия в эвакуации подогревали это желание. Однако 16 февраля 1942 г. вышло постановление СНК СССР «Об освобождении жилой площади местных советов и предприятий, занимавшейся ранее рабочими и служащими, эвакуированными на восток». Изъятое жильё поступало в распоряжение местных советов. Оставшееся в квартирах имущество могло быть передано оставшимся в городе родственникам, знакомым; или поступало в продажу в комиссионные магазины; или доставлено хозяевам по месту нового жительства. Постановление не распространялось на частный жилой сектор. Некоторые исключения были сделаны также для жителей столичных городов Москвы и Ленинграда50.
Таким способом власти хотели закрепить людей на новых местах работы и создать возможность использовать пустовавшие квартиры. Ведь в результате связанных с войной разрушений в освобождённых и прифронтовых районах резко сократился жилой фонд. Естественно, никакой компенсации за потерю жилья люди не получили. По сути тысячи эвакуированных лишились возможности в будущем вернуться на прежнее место жительства. Реализация постановления вызвала бурную реакцию среди эвакуированного населения. Люди писали письма родственникам по месту прежнего жительства, пытались навести справки о состоянии своего личного имущества. Недовольство иногда проявлялось и в более резких формах, таких как попытки самовольной реэвакуации и даже отказы от выхода на работу.
Для иллюстрации вышесказанного приведём конкретные примеры по Молотову. На заводе № 33 конструкторы Чупятов и Корнеев, лётчик- испытатель Комаров отправили в Москву свои семьи. В тресте №48
94


главный бухгалтер Акодис и начальник планового отдела Никифоров пришли в кабинет управляющего и сказали, что их обманули и, что они немедленно уедут. Часть руководящих работников пытались через главки и наркоматы перебраться в Москву или наложить на квартиры бронь. Например, заместитель начальника конторы снабжения треста № 12 Ковалёв добился отзыва в Москву; Кандалов также получил пропуск в Москву, но был задержан парторгом ЦК ВКП(б) Ермиловым и направлен по партийной мобилизации в военно-техническое училище. В том же тресте № 12 двое эвакуированных самовольно оставили работу и выехали в Москву, за что и были заочно осуждены51. В проявлении недовольства можно выделить следующую закономерность: реакция на постановление была спокойнее, если место прежнего проживания ещё не было освобождено от фашистской оккупации. Именно поэтому особое недовольство проявляли, например, жители столицы. Некоторые эвакуированные граждане, наоборот, изъявили желание трудоустроиться, взять огороды, остаться на Урале на постоянное местожительство. Обстановка стабилизировалась после разъяснительной работы и привлечения к партийной ответственности ряда работников, несогласных с решением правительства.
В целом следует отметить, что проблема обеспечения людей жильём в уральском регионе существенно осложнилась в связи с прибытием сюда эвакуированного населения. Расселение эвакуированных было осуществлено преимущественно за счёт уплотнения местных жителей, что, в свою очередь, породило множество экономических и психологических трудностей.
В условиях сурового уральского климата большое значение приобретало обеспечение людей топливом. В качестве топлива использовали преимущественно дрова, в ряде районов - уголь, торф. Для эвакуированного населения существовало два основных способа обеспечения себя топливом, первый из которых - самозаготовка. Основной сложностью здесь был вывоз заготовленных дров. Так, в октябре 1942 г. эвакуированными детскими учреждениями Свердловской области было заготовлено 94 % годовой потребности в топливе, а подвезено только 25 %52. Доставку дров из леса брали на себя либо организации, где работали сами заказчики, либо колхозы - за определённую плату, а в Магнитогорске, например, для вывоза дров выдавали напрокат ручные сани53. Для тех граждан, которые сами были не в состоянии заготовить дрова (пенсионеры, инвалиды и женщины с малыми детьми), это делали местные топливные организации.
Эвакуированное население переживало трудности с обеспечением топливом особенно в первую и вторую военные зимы. В ноябре 1942 г. обеспечение топливом эвакуированных семей военнослужащих в Сверд-
95


ловске составляло всего 6 % от необходимого запаса, а в Чкалове - 12 %54. Из-за нехватки дров в зиму 1941-1942 гг. температура в спальнях Верхотурского, В.-Уткинского, Еланского детдомов Свердловской области была +5 - +8 °С; в детдоме № 48 Частинского района Пермской области временами доходила до -5 °С; зимой в помещениях детдомов Чкаловской области средняя температура не поднималась выше +8 - +10 °С55.
Анализ архивных документов позволяет определить, что местные власти особенно серьёзно занялись решением топливной проблемы с осени 1942 г.
Контроль за выполнением принятых решений осуществлялся путём организации проверок. С целью оказания помощи эваконаселению в заготовке и вывозе топлива организовывались декадники и воскресники с участием местного населения56. С 1943 г. удалось снять остроту проблемы обеспечения топливом. Тем не менее, до конца войны ощущалась нехватка транспорта, были случаи воровства дров, заготовленных эвакуированными, дополнительные трудности возникали иногда из-за отдалённости лесных делянок. Наиболее успешно задача обеспечения топливом решалась в Свердловской и Челябинской областях.
В связи с эвакуацией заметно ухудшилось медико-санитарное состояние тыловых районов. Этому способствовало скопление больших масс людей на железнодорожных станциях, речных пристанях, эвакопунктах; перенаселение областных и районных центров; скученность вследствие расселения эвакуированных детских учреждений. Вот каковы были условия проживания эвакуированных рабочих-туляков в г. Златоусте Челябинской области: «В районе расположения завода рабочие живут вместе со строителями в бараках. Бараки строились зимой. Очень грязные, полные клопов, крыши протекают, стены сырые, к зиме совершенно не приспособлены. Часты перерывы в подаче воды на Дектярские бараки. Из-за отсутствия топлива кипятка не хватает. Площадка у бараков сильно замусорена, в дождь превращается в непроходимое болото. Уборные не очищаются месяцами»57.
В этих условиях большое значение приобретала санитарнопросветительская работа. В газете «Правда» от 3 декабря 1941 г. была опубликована статья за подписью наркома здравоохранения Г. Митерева «Важнейшая задача органов здравоохранения», в которой говорилось: «Баня, земляная камера-вошебойка могут быть оборудованы всюду. Нужно научить всё население простейшей дезинсекции, используя русскую печь, утюг, щёлок, горячую воду и прочие средства»58. Приказом по Молотовскому ОблОНО от 15 октября 1941 г. в целях предотвращения эпидемий было, в частности, потребовано: «провести обязательную стрижку волос, не допуская ношения учащимися всякого рода причёсок»59.
96


Благодаря сокращению эвакуационного потока и принятым местным руководством мерам к началу 1943 г, удалось улучшить санитарную обстановку в большинстве районов Урала. В то же время состояние эвакуированных детских домов до конца войны оставляло желать лучшего. Например, летом 1943 г. из 78 проверенных детдомов Оренбургской области 48 находились в антисанитарном состоянии60.
Очень сложным в военное время был вопрос сохранения здоровья людей. Физическое и нервное переутомление, недостаток питания способствовали росту заболеваний корью, дистрофией, цингой; возникновению вспышек сыпного тифа, массового педикулёза. Из информации и. о. председателя Челябинского горисполкома С. Нестеровой от 21 ноября 1941 г.: «Санитарное состояние города всё время ухудшается. 19 ноября с. г. зарегистрировано в городе 9 случаев заболевания сыпным тифом. ... Если не принять сейчас срочных и эффективных мер по ликвидации очагов заражения сыпняком, а также по устранению причин, вызывающих эти заболевания, то последние могут принять массовый характер, что повлечёт тяжёлые последствия для города...»61. Вот какова была динамика заболеваний сыпным тифом в Свердловской области: 1942 г. - 23, 1943 г. - 9, 1944 г. - 8 заболеваний на 10000 человек. Значительную долю заболевших составляли эвакуированные. Например, из 26 зарегистрированных в ноябре 1941 г. в г. Свердловске заболеваний сыпным тифом - 16 случаев среди эвакуированных62. В 1942 г. по сравнению с показателями 1940 г. по РСФСР заболеваемость брюшным тифом возросла в 12 раз, сыпным тифом - в 1,5 раза63. Крупные очаги брюшного тифа были отмечены в Башкирской АССР (зарегистрировано 3,5 тыс. больных), дизентерии - в Свердловской области (20 тыс.). Причём, на Урале заболеваемость в городах была в 2,6 раза выше, чем в сёлах, что в первую оче7 редь объяснялось большим притоком эвакуированных64.
Поражает самоотверженность медиков в борьбе с вспышками инфекционных болезней. Л. Сожина, закончившая перед войной медицинский техникум, в годы войны работала фельдшером в Свердловской области: «Стало поступать много эвакуированных из Поволжья, из Киева и других городов. Было много больных. Начались эпидемии сыпного тифа, кори (в этих местах её не было 60 лет). Райздрав организовал эпидгруппу. ... Меня назначили руководителем. Против сыпного тифа использовали сухожаровую команду - ездили с ней по деревням. Заставляли жителей топить бани, брать чистое бельё, мыться. Мы же в это время все вещи пропускали через камеру, а в домах всё заливали сольвентом. И так с первого дома до последнего»65.
Осмелимся предположить, что в спектре и динамике заболеваний в военное время была своя региональная специфика. Так, в «блокадном» Ленинграде и в прифронтовых районах, подвергавшихся регулярным
97


бомбёжкам, широкое распространение получила гипертоническая болезнь. А вот, например, в районах глубокого тыла частыми стали заболевания септической ангиной.
Это была особая болезнь военной поры. Весной ослабевшие люди собирали на полях перезимовавшее зерно, употребление в пищу которого вызывало заболевание септической ангиной, сопровождавшееся высокой смертностью66. Заболевание проявлялось обычно в течение 2-6 недель после употребления ядовитого зерна в пищу. Первоначальные симптомы напоминали ангину: высокая температура, опухание горла; затем на миндалинах появлялись некротические налёты, на 5-6-й день шла кровь носом и горлом и наступала смерть67. Учёные медики долго бились над тем, как найти противоядие от этой болезни. И только много лет спустя удалось выявить, что под септической ангиной скрывалась лейкопения - заболевание, связанное с отравлением кровеносной системы, а проще говоря, белокровие68. Весной 1943 г. от септической ангины умерло более 1500 человек в РСФСР и восточных областях Казахстана. В 1944 г. это заболевание охватило более 30 областей, краёв и республик СССР. Количество заболевших поднялось с 12 000 человек в 1943 г. до 173 000 человек в 1944 г. Уровень смертности составлял 18 %69. Вот как выглядела статистика заболеваний септической ангиной по Башкирской АССР70:
Дата
Кол-во заболеваний
Летальность
С 26.04. по 7.05.1944 г. 1169 человек
298 человек
На 9.05.1944 г.
1940
620
На 11.05.1944 г.
2365
732
На 13.05.1944 г.
4338
1128
На 15.05.1944 г.
5001
1282
На 17.05.1944 г.
7050
1914
На 19.05.1944 г.
9229
3180
На 21.05.1944 г.
16197
4814
На 23.05.1944 г.
17 562
5271
Аналогичная картина была и в других тыловых областях и республиках. Следует сделать оговорку, что вся эта информация шла под грифом «секретно» и долгое время (кое-где до конца 90-х гг.) доступа к этим архивным материалам исследователи не имели.
Какие меры принимались для спасения людей? Среди населения велась разъяснительная работа, заболевшим оказывалась медицинская помощь. Системная программа действий была разработана в соответствии с приказом Наркома здравоохранения СССР № 67 «О мерах предупреждения и борьбы с заболеваниями септической ангиной» от 18 декабря 1944 г. В нём предусматривалось: установить контрольные посты из сельского актива на колхозных и совхозных полях; после таяния снега провести глубокое перепахивание или сжигание стерни; запретить про¬
98


дажу на рынках зерна, крупяных и мучных изделий; развернуть сеть питательных пунктов для ослабленных людей; организовать пункты обмена населению ядовитого зерна на полноценное. В результате принятых мер количество заболеваний сократилось, но и в последующие годы страшная болезнь продолжала свирепствовать, так как причины, порождавшие её, не были искоренены. Так, по данным на 15 марта 1946 г., на территории Башкирской АССР было учтено 25 882 га плохо убранных, 9517 га неубранных, 4324 га погибших полей. По сведениям из 27 районов республики насчитывалось 5967 дистрофиков, 60209 человек подпадали под категорию «остро нуждающихся». На 1 июня 1946 г. населению было обменено 532446 кг зерна, на 396 пунктах питалось 19284 человека71.
Выделить из общего числа заболевших и умерших тех, кто принадлежал к группе эвакуированных, не представляется возможным, так как такого рода отдельной статистики не велось. Но в архивных материалах мы неоднократно встречаем информацию о том, что эвакуированные были наиболее уязвимой для болезней категорией населения. Так, в постановлении бюро Краснокамского горкома ВКП(б) от 15 декабря 1941 г. отмечалось: «Повышение заболеваемости корью является следствием большого числа эвакуированных, скученности, отсутствием медицинского персонала и недостаточностью принятых мер со стороны органов здравоохранения по налаживанию мероприятий предупредительного порядка»72. Самыми подверженными заболеваниям являлись дети из детдомов и ленинградцы, прибывшие весной и летом 1942 г. со вторым потоком эвакуации.
Одним из последствий эпидемии септической ангины стал рост количества детей-сирот. Так, в Башкирской АССР за период с июля по сентябрь 1944 г. было открыто 54 новых детских дома, которые приняли 5825 детей. В отчётах Наркомпроса республики отмечалось, что для спасения жизней детей приходилось открывать детдома без подготовки: «по сути это были не детдома, а питательные пункты для собранных с улицы детей-сирот»73.
Ещё одной серьёзной проблемой стал рост числа заболеваний дистрофией. Изнурительный труд и низкокалорийное питание привели к росту количества людей в дистрофическом и преддистрофическом состоянии. Так, в результате медицинского обследования, проведённого весной 1944 г. на ряде предприятий Челябинской области, установлено значительное количество рабочих в дистрофическом и преддистрофическом состоянии. Челябинский обком ВКП(б) решением от 12 апреля 1944 г. принял специальное постановление «О мерах борьбы с дистрофией на заводах области». В нём предусматривалось обязательное предоставление рабочим и служащим не менее двух выходных дней в месяц для оборонных предприятий и четырёх дней для всех остальных, организация специальных столовых. Открытие домов отдыха для рабочих со слабым
99


здоровьем, усиление контроля над правильным расходованием дополнительных фондов, обеспечение производства хвойного напитка, витаминов и дрожжей и т. д.74 Типичным является пример из записок Бориса Морозова, который в военные годы работал собкором газеты «Уральский рабочий»: «Вспоминаю такую картину: у входа в цех стоит многоведёрная деревянная кадка с хвойным настоем - пить обязательно, иначе не избежать дистрофии»75.
Интересно проследить динамику рождаемости и смертность среди населения Урала на фоне общей картины в стране в годы войны. Следует сразу оговориться, что отдельной статистики по эваконаселению в этом аспекте не велось. В силу объективных причин с началом войны происходит падение рождаемости. Самые низкие показатели рождаемости по городам РСФСР наблюдались в 1944 г. на Урале (для сравнения в предвоенный год этот показатель был одним из самых высоких).
Количество рождений на 1 тыс. человек населения:
1940 г. 1943 г. 1944 г.
В среднем по РСФСР 36,1 12,3 13,4
Урал 36,9 13,0 12,276
По показателям смертности во всех статистических отчётах военной поры также отмечалось неблагополучное положение Урала.
Количество смертей на 1 тыс. человек населения:
1940 г. 1944 г.
В среднем по РСФСР 22,3 16,6
Урал 25,3 20,5 77
Особенно тревожным был рост детской смертности в тыловых областях во время войны. С начала 1942 г. эта тенденция приобрела взрывной характер, за первые 6 месяцев коэффициент детской смертности вырос более чем в 3 раза и к августу достиг апокалипсической величины - 611 %. Это значит, что из каждых 10 родившихся младенцев погибало, не дожив до года, 6 детей. Проанализировав географию детской смертности, авторы монографии «Население России в XX веке: Исторические очерки» пришли к выводу, что «самое значительное увеличение детской смертности наблюдалось в районах массового вселения эвакуированных»78. Например, в городе Молотове за 10 месяцев 1942 г. среди детей до 3-х лет смертность составила 31,9 %. По данным на 1 января 1942 г. в Юго-Осокинском районе Пермской области числилось 3580 эвакуированных, из них 2010 детей. Умерло после прибытия 12 человек эвакуированных, все дети79.
Экстремальные условия военного времени сказывались особенно сильно на здоровье подрастающего поколения. По данным медосмотра детей из семей военнослужащих, проведённого в Молотовской области в январе 1944 г., из 130827 человек у 8000 детей обнаружен туберкулёз, у
100


2000 - дистрофия, у 6000 - рахит, у 60000 - общая ослабленность80. С лета 1943 г. во исполнение постановлений СНК РСФСР и Президиума ВЦСПС по всей стране, в том числе и на Урале, для детей было возобновлено проведение летних оздоровительных кампаний, на которые правительство отпускало значительные средства. В небольшом количестве, но всё же открывались санатории и дома отдыха, в первую очередь для детей и ленинградцев81.
Что касается обеспечения населения медицинской помощью, то главной проблемой на протяжении всей войны была нехватка медикаментов, перевязочного материала, оборудования и инструментов. В лучшем положении находились работники крупных промышленных предприятий, поскольку широкое развитие в годы войны получила ведомственная сеть. Например, на Магнитогорском металлургическом комбинате с 1942 г. начала функционировать медсанчасть, включавшая в себя поликлинику, 19 здравпунктов, «скорую помощь», стационар для истощенных рабочих, туберкулёзный санаторий, женскую консультацию, два дома отдыха82.
В то же время, в связи с эвакуацией, корпус медицинских работников на Урале значительно пополнился. Особенно благоприятно это сказывалось на здравоохранении в сельской местности: на 1 января 1943 г. в РСФСР оставались незамещёнными всего 108 из 7313 сельских врачебных участков, в то время как на 1 января 1942 г. было незамещено 1017 участков83. Проследим обеспеченность врачами Мишкинского района Курганской области: в 1940 г. - 1-2 врача, на начало 1943 г. - 13 врачей, на начало 1945 г. - 3 врача84. Очевидно, что в конце войны в связи с реэвакуацией проблема медицинских кадров вновь обострилась. Изредка встречались случаи отказа эвакуированным в оказании медицинской помощи со стороны врачей или в предоставлении транспорта для поездки в больницу со стороны местных властей85.
Таким образом, сложная проблема медико-санитарного обслуживания населения Урала, обострившаяся в годы войны вследствие массовой эвакуации, была в целом решена, благодаря бесплатности и доступности медицинской помощи, наличию централизованной системы санитарной службы, чёткой работе медиков. По крайней мере, удалось избежать широкого распространения эпидемических заболеваний.
Для выживания эвакуированных людей жизненно важное значение имело обеспечение продуктами питания. Ухудшение положения с продовольствием было неизбежным для СССР в условиях войны. Неудачи первых месяцев войны, потеря значительной части территории привели к тому, что страна лишилась 47 %' посевных площадей и 57 % крупного рогатого скота и лошадей. Из западных областей СССР не удалось вывезти 70 % мобилизационных запасов86. Государственные заготовки зерновых культур в 1941 г. по сравнению с 1940 г. сократились с 36446 тыс.
101


тонн до 24298 тыс.; подсолнечника с 1,5 млн. т до 478 тыс. т; сахарной свеклы - с 17 357 тыс. т до 1670 тыс. т; мяса в живом весе с 2040 тыс. т до 1469 тыс. т; молока с 6453 тыс. т до 5252 тыс. т87. И при этом необходимо было снабжать армию. Выход из сложившейся ситуации нашли в перестройке сельскохозяйственного производства и в реорганизации системы снабжения, которая была завершена к середине 1942 г. Нормированное снабжение рабочих и служащих основными продуктами питания стало вводиться уже через три недели после начала войны. Главным звеном системы снабжения стало введение карточной системы и нормированного обеспечения населения. Нормированное снабжение было введено на хлеб, сахар, кондитерские изделия, мясо, рыбу, жиры, крупу, макароны. Порядок продажи других продуктов питания (в том числе овощей) регламентировался в зависимости от наличия ресурсов местными органами власти.
Переход к выдаче продуктов по карточкам во всех городах тыла был завершён в основном к октябрю 1941 г. Нормы снабжения подразделялись по четырём группам населения: для рабочих и приравненных к ним лиц, служащих, иждивенцев и детей. Суточные нормы хлеба были установлены - 800, 600, и по 400 г последние две группы соответственно. Нормы для рабочих, в свою очередь, предусматривали две категории. По первой обеспечивались работники оборонной, угольной, нефтяной, химической, резиновой, металлургической, машиностроительной, цементной промышленности, станкостроения, транспорта, оборонного строительства и ряда других предприятий, выполнявших военные заказы. По второй категории - всё остальное городское население, нормы для которого были ниже. В месячный паёк рабочих входили: мясо и рыба - 1,8 кг, жиры - 0,4 кг, крупа и макаронные изделия - 1,2 кг88. В 1942 г. были введены карточки для получения дополнительного питания рабочим горячих и вредных цехов и занятым на подземных работах, а также беременным женщинам, кормящим матерям, донорам и больным. Для поощрения передовиков производства руководителям промышленных предприятий предоставлялось право на выдачу дополнительного горячего питания и сверхнормативный отпуск овощей из подсобных хозяйств.
В сельских местностях карточки, как правило, не вводились, хлеб и другие продукты питания отпускались по талонам и спискам. Нарком- торг СССР и Центросоюз 24 декабря 1942 г. издали приказ «О порядке снабжения хлебом в сельской местности». В соответствии с ним продукты через райпотребсоюзы и сельпо направлялись: по заборным книжкам - госбюджетным детским и лечебным учреждениям, эвакуированным интернатам и детдомам, кооперативным столовым закрытого типа; по талонам - учителям и медицинским работникам, штатным агрономам, ветврачам и зоотехникам, а также эвакуированному населению89. То есть,
102


эвакуированные при снабжении продуктами питания выделялись в отдельную категорию только в сельской местности, а в городах они делились на четыре группы наравне с остальным населением тыла. Это было вполне целесообразно.
Нормированное снабжение продовольствием при крайне ограниченных ресурсах позволило в целом устойчиво обеспечивать население необходимым минимумом основных продуктов питания. Но иногда происходили перебои со снабжением, неполное отоваривание фондов, произвольное снижение хлебных норм со стороны местных властей в зависимости от выделяемых им фондов муки. Реально, в разное время, в разных районах тыла имели место разные нормы отпуска хлеба, что официально было констатировано наркомом торговли СССР А. В. Любимовым в докладной записке от 11 августа 1942 г. на имя заместителя председателя СНК СССР А. И. Микояна. Среди недостатков также отмечались колебания в распределении фондов муки по районам в пределах одной области. Например, в Чкаловской области при норме муки 8 кг в месяц на человека, в мае 1942 г. Мустаевский район получил муки из расчёта 2,6 кг, Гавриловский - 5 кг, Екатеринославский - 8,7 кг, Абду- линский - 10,6 кг90.
Изучение архивных документов свидетельствует о том, что проживавшие на Урале эвакуированные получали от 100 до 700 г хлеба в день. Так, очень низкие хлебные нормы были в сельских районах Челябинской области вёснами 1942 и 1943 гг.91 В Удмуртии распоряжением правительства с января 1944 г. нормы хлеба в сельской местности были установлены для служащих в 300 г, для иждивенцев в 150 г в день на человека92. Как правило, при общем снижении норм не учитывалось особое положение эвакуированных. Встречались случаи незаконного установления низких норм выдачи хлеба, что было выявлено, например, в Ялан- ском и Макушинском зерносовхозах Челябинской области проверкой, произведённой обкомом ВКП(б) в декабре 1941 г.93 Иногда, особенно в сельской местности, вместо печёного хлеба выдавали муку или даже зерно. Частым явлением были перебои в снабжении хлебом, связанные с плохой работой транспорта, нечёткой работой торгующих организаций и другими причинами94. К полуголодному существованию приводили и такие меры, как снятие со снабжения хлебом трудоспособных, но не работавших эвакуированных, применяемые некоторыми местными руководителями без учёта конкретных обстоятельств95.
На протяжении всего военного времени эвакуированному населению из центральных и местных источников выделялись значительные средства, в том числе и продуктовые фонды. Наиболее зависимыми от этого источника снабжения были дети из детдомов и интернатов.
103


Детские учреждения получали наряды на питание, которые шли из общих фондов, то есть специальных детских фондов не существовало. Поэтому при недополучении фондов на область зачастую облторготделы уменьшали наряды для детдомовских и интернатовских детей наравне с остальными категориями населения. Периоды ухудшения отоваривания нарядов на питание детей наблюдались в течение всей войны, во вторых кварталах каждого года. Если же учесть, что доля отоваривания фондов для детских учреждений, например, в 3-4-м кварталах 1941 г. в Свердловской области составляла 30-40 %; в 1-м квартале 1944 г. в Курганской области - 50-60 % от нормы96, то станет очевидным их бедственное положение. До сентября 1943 г. не существовало единых государственных норм питания на одного воспитанника, но даже если местные органы власти их устанавливали, то количество продуктов, фактически получаемых детьми, были далеки от этих норм. Так, весной 1943 г. детские учреждения Чкаловской области получили лишь 18% от установленных там продуктовых норм97.
Аналогичная картина наблюдалась с продуктовыми фондами для взрослого эвакуированного населения. Видимо, в зависимости от возможностей центральных органов, на некоторые кварталы выделялись спецфонды для всех эвакуированных, а на некоторые - только для его части, например, для семей работников ЦК и СНК, начальствующего состава РККА. Процент отоваривания фондов тоже был невысоким: так, в Челябинской области в 1942 г. за 1-й квартал - 76 %, за 2-й квартал - 59 %98.
Практиковались и единовременные выдачи продуктов для отдельных групп эвакэнаселения: семей военнослужащих, бывших польских граждан и т. д. В связи с ослабленным состоянием прибывавших в 1942 г. по организованной эвакуации жителей Ленинграда 25 января 1943 г. было принято решение СНК СССР о выдаче расселённым в сельской местности ленинградцам единовременного пайка99. В Молотовской области, например, в состав этого пайка входили: 100 г сыра, 100 г сахара, 200 г колбасных изделий100. Несомненно, эта мера позволила большинству блокадников выжить, но и здесь не обошлось без проблем. Несмотря на то, что в правительственной телеграмме было указано: «немедленно!», оперативность выдачи пайка в некоторых областях оставляла желать лучшего: например, разнарядки для его получения в районы Свердловской области были разосланы только 20 июня 1943 г.101
Отпущенные правительством фонды не всегда доходили по назначению, нередкими были случаи разбазаривания и хищения продуктов. В декабре 1944 г. Госторгинспекция НКТ СССР провела ревизию Детснаба Наркомата просвещения Башкирской АССР. Выяснились многочисленные случаи отпуска товаров «налево», недовеса детям хлеба (например, в
104


Бузовязовском детдоме детям выдавали по 384 г хлеба вместо положенных 400 г) и т. п. Материал на директора Детснаба Т. М. Вельда и старшего бухгалтера был направлен в прокуратуру102. В результате проверки детских учреждений, проведённой прокуратурой Молотовской области, обнаружили, что за первый квартал 1945 г. незаконно израсходовано 375 кг мяса, 135 кг масла, 135 кг сахара, 475 кг крупы, 558 кг хлеба, 4015 кг картофеля103. Анализируя на основе цифровых данных эти явления, А. А. Пасс проследил рост хищений в течение военных лет и сделал вывод о неэффективности борьбы с ними. В качестве основных причин он выделил жёсткую централизацию в распределении товаров в сочетании с их дефицитом, а также слабый контроль за выдачей продуктов104. Автор вполне согласен с этой точкой зрения.
К недостаткам использования продуктовых фондов для эваконаселе- ния следует, на наш взгляд, отнести и непродуманность самого механизма: в то время как шла эвакуация и люди прибывали каждый день, фонды планировались и отпускались на квартал, в результате чего из-за отсутствия резервов возникали определённые трудности. Так, в октябре 1941 г. из г. Кизела в Молотовский обком ВКП(б) поступила просьба помочь с получением фондов на эваконаселение. В докладной записке говорилось, что фонды на эвакуированных Облторготделом до сих пор не выделены, положение со снабжением людей - тяжёлое, в ближайшие дни ожидается прибытие в город ещё приблизительно 35 000 человек105.
Проблему питания населения, в том числе и эвакуированного, пытались решить за счёт развития сети общепита. В 1941 г. на местах предлагалось увеличить число столовых открытого типа с тем, чтобы в них питались в первую очередь эвакуированные106. На практике эта идея, хотя и реализовывалась, но не получила широкого распространения. Дело в том, что питание в столовых организовывалось почти повсеместно за счёт общих фондов, а их не хватало, результатом чего были недостаток количества и низкое качество пищи. В качестве примера приведём впечатления эвакуированных рабочих: «в столовых ещё очень часто бывают «голубая ночь» (невероятное блюдо из ботвы), «осень» (баланда с горохом), «карие глазки» (суп с воблой). Так рабочие с горькой шуткой называли эти блюда»107. Эвакуированная из Тулы в город Медногорск Оренбургской области А. И. Подъёмщикова вспоминает: «В первую зиму, да и по весне в столовой давали одно блюдо - затируху, или болтушку, как его называли рабочие. Это была заваренная в воде мука»108. В некоторых городах создавались специализированные столовые усиленного и диетического питания для детей и стариков, прибывших в эвакуацию, но их явно недоставало109.
Эвакуированные, расселённые в сельской местности и трудившиеся на сельскохозяйственных работах, получали продукты в счёт заработан¬
105


ных трудодней. Но в силу ряда причин это не было большим подспорьем к столу прибывших на новое местожительство людей. В связи с тяжёлым положением в сельском хозяйстве в годы войны норма выдачи хлеба на трудодни резко снизилась. Например, в Челябинской области в 1940 г. на трудодень выдавалось в среднем 1,44 кг хлеба, в 1942 г. - 0,18 кг; в Башкирии в 1940 г. - 1,96 кг, в 1943 г. - 0,387 кг110. При нехватке продуктов колхозы производили расчёт за трудодни сначала со своими колхозниками, а эвакуированные либо получали меньше, либо не получали вообще, как произошло, например, в отдельных колхозах Селтинского, Сюмсин- ского и Увинского районов Удмуртии в 1941 г. В нескольких сельсоветах Камышловского района Свердловской области в октябре 1942 г. эвакуированные, принимавшие участие в работе колхозов, были сняты торговыми организациями со снабжения1,1.
Одним из дополнительных источников существования для эвакуированных были продукты питания и вещи, присланные в качестве помощи из зарубежных стран. Так, из Канады, США и Англии за 1941-1944 гг. в СССР поступило 2545 тыс. тонн продуктов112. Следует указать, что значительная их часть направлялась в действующую армию. В 1944 г. Свердловском областью было получено три вагона подарков от американского народа11’. Их содержимое распределялось, в основном, среди эвакуированных (в первую очередь детей), инвалидов и остро нуждавшихся семей военнослужащих.
Характеризуя источники питания эвакуированного населения, необходимо остановиться на роли колхозных рынков в снабжении временных жителей Урала продуктами. В условиях войны цены на колхозных рынках тыловых регионов резко возросли, прибытие сюда тысяч эвакуирот ванных усилило эту тенденцию. Так, в Кургане на конец ноября 1941 г. рост цен составил 1005 %114. Вот, например, каковы были цены на рынках Молотова в сентябре-октябре 1942 г.: молоко - от 50 до 100 рублей за литр, мясо - от 160 до 250 рублей за килограмм, сливочное масло - от 1000 до 1200 рублей за килограмм, картофель - от 25 до 40 рублей за килограмм115. По оценке А. Н. Трифонова цены на сельскохозяйственные продукты на рынках Свердловской, Челябинской, Молотовской областей были в два раза выше, чем в среднем по стране116. Руководство на местах пыталось оказать воздействие на колхозников. Например, по указанию райкома и райисполкома Кунгурского района Молотовской области в декабре 1941 г. были проведены собрания колхозников по вопросу борьбы со спекуляцией и организации колхозной торговли117. В некоторых областях местные власти попытались установить максимум цен, но в результате люди просто перестали вывозить продукты на рынок. Исследуя значение колхозного, «серого» и «чёрного» рынков в снабжении уральцев продуктами питания в годы войны, Н. П. Палецких отметила,
106


что характерным явлением была продажа эвакуированными и трудмоби- лизованными своих вещей или обмен их на продукты питания118. Встречались случаи отказов колхозов или отдельных колхозников продавать эваконаселению продовольствие: например, весной 1942 г. в Зайковском, Пышминском, Н.-Сергинском районах Свердловской области119.
Одним из традиционных средств решения проблемы выживания людей в условиях нехватки продовольствия было выращивание овощей на коллективных и индивидуальных огородах. Повсеместное распространение огородничества позволяло частично разрешить продовольственную проблему за счёт самого населения. Курс на повсеместное развитие огородничества был взят весной 1942 г. В это время ситуация с продовольственным обеспечением жителей тыловых районов была близка к кризису. Ход развития огородничества определялся постановлением ЦК ВКП(б) и СНК СССР «О развитии подсобного сельского хозяйства на предприятиях и учреждениях, индивидуального огородничества рабочих и служащих» от 7 апреля 1942 г.120 Согласно этому документу максимальный размер участка в уральских областях утверждался в 0,15 га. Получившие земельные участки привлекались к обязательным поставкам государству картофеля в соответствии с постановлениями ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 16 апреля 1940 г. и 1 августа 1940 г. По постановлению ЦК ВКП(б) «О мерах улучшения работы советских органов и местных партийных организаций по оказанию помощи семьям военнослужащих» от 22 января 1943 г. участки, занятые под огороды эвакуированными семьями рядового, командного и политического составов Красной Армии, освобождались от обложения по обязательным госпоставкам и с них списывался долг за 1942 г.121
Вопросы развития коллективного и индивидуального огородничества неоднократно обсуждались на пленумах и заседаниях бюро обкомов, горкомов и райкомов партии, исполкомов Советов всех уровней; активную поддержку огородничеству оказывали профсоюзные комитеты. Повсеместно создавались огородные комиссии, помогавшие в обслуживании посевов и уборке урожая с индивидуальных огородов. В Свердловской области в 1944 г. работало 658 таких комиссий. Эвакуирот ванным выделялись земельные участки, по радио и в периодической печати проводилось объяснение основных агротехнических приёмов. Сложнее обстояли дела с обеспечением людей сельскохозяйственным инвентарём и семенами. В этом смысле было легче огородникам, работавшим на крупных промышленных предприятиях. Так, на Магнитогорском металлургическом комбинате по инициативе завкома в цехах изготавливались лопаты, тяпки и другой мелкий инвентарь. Для обработки земли использовались трофейные танки, с которых снимались башня и верхняя часть броневой защиты. Горючим для них служил бензол, кото¬
107


рый вырабатывался в коксохимическом цехе122. Школы, больницы и детские учреждения старались обеспечить семенами через конторы Сортсе- мовощ, остальным их продавали через огородные комиссии. Довольно часто организовывались сборы семян у колхозников для передачи их эвакуированным123. Приходилось также бороться с хищениями и охранять огороды124.
Развитие огородничества, активно развернувшееся в 1942 г., с 1943 г. приобретает массовый и организованный характер. Эвакуированное население засеяло под индивидуальные огороды в 1943 г. в Молотовской области - 2316 га земли, в Свердловской - 2527 га, в Челябинской - 4600 га125. Вот, например, что вспоминает эвакуированный на Урал академик Е. О. Патон: «В холодное дождливое лето 1942 г. немногие свободные вечера я проводил на огороде. ... Огороды были у всех сотрудников института и осенью я вышел победителем в соревновании за лучший урожай»126.
Но даже засеянные огороды не всегда были гарантией хорошего урожая. Приведём в качестве примера подсобное хозяйство Башкирского медицинского института (в годы войны вместе с ним работал в эвакуации Московский медицинский институт). Для подсобного хозяйства им было выделено 8,5 га пахотной земли в 30 км от Уфы. Результаты оказались следующими: просо не успело созреть, так как его поздно посеяли; часть гречи погибла из-за дождей; картофель остался зарытым в землю, поскольку дождливая погода и отсутствие транспорта не дали возможности его убрать и вывезти. В итоге мероприятия по подсобному хозяйству принесли институту убытков на 2276 рублей127.
Урожаи с огородов играли важную роль в снабжении воспитанников детских домов, особенно эвакуированных. Детская писательница И. Г. Христолюбова в своей книге, посвящённой истории Оханского детского дома (Молотовская область) пишет о военном времени: «Питание военных лет было скудным. Что заготовим, то и будем есть. Летом собирали щавель, дикий чеснок, крапиву и варили вкусный борщ. Из хвои делали напиток, чтобы не было цинги. На своём огороде мы выращивали
овощи и картофель. Даже все детские площадки были распаханы под
128
капусту» .
При некоторых детдомах создавались подсобные животноводческие хозяйства. Следует заметить, что возникновение таких хозяйств не было новым явлением: в некоторых областях они были основаны в 1937— 1940 гг.129; этот процесс продолжился и в военное время, в связи с прибытием эвакуированных детских учреждений и проводимой реорганизацией детских домов. На начало 1943 г. в уральском регионе было размещено 380 детдомов, в которых насчитывалось 51265 детей. Подсобные хозяйства имелись в 71,1 % детдомов, в то время как по
108


РСФСР эта цифра составляла 87,6 %. Стопроцентное обеспечение детских домов подсобными хозяйствами было осуществлено в Башкирии, Удмуртии и Молотовской области, хуже всего дело обстояло в Челябинской области130. Особенно активно эта работа развернулась после распоряжения СНК СССР от 29 апреля 1943 г., в котором было указано: «организовать подсобные хозяйства во всех детдомах и интернатах»131. Самые крупные в Чкаловской области подсобные хозяйства были в Доргобуж- ском и Ливинском эвакуированных детдомах, имевших на 1 января 1943 г. соответственно 21 и 11 га посевов; 80 и 52 голов скота132.
Кроме названных источников питания, эвакуированное население, наряду с местным, использовало в пищу дары леса. Так, за лето 1942 г. воспитанники детских домов Свердловской области собрали 80 т грибов и 45 т ягод. В магазинах военторга Ижевска было продано 960 кг ягод, собранных женской бригадой, организованной городским женсоветом133.
Вопросы продовольственного снабжения эваконаселения решались не только за счёт государственных источников и усилий самих эвакуированных, но также за счёт местных жителей тыловых областей. Широко практиковалось проведение всенародных кампаний по созданию продовольственных фондов для детей, эваконаселения, семей военнослужащих и т. д. Источниками формирования таких фондов были: посевы сверхплановых площадей; сбор продовольствия из колхозных фондов или личных запасов колхозников; отчисления картофеля и овощей с индивидуальных огородов.
Несмотря на такое большое количество разнообразных источников питания и постоянное внимание к вопросам продовольствия со стороны центральных и местных партийных и государственных органов, уровень питания значительной части эвакуированного населения оставался низким. Вот что вспоминает о своём детстве в эвакуации Н. Гарельникова: «Но как только появились первые прогалинки земли на картофельных колхозных полях, вся деревенская ребятня устремилась на поиски прошлогоднего картофеля. ... Самой удачной находкой был картофель с неповреждённой кожурой. Его мякоть полностью сохранялась и, если перемёрзшую картошку натереть на тёрке, то лепёшки получались классные»13 .
Вообще картофель и хлеб были основой питания для большинства людей в тылу. Такие продукты, как сахар, яйца, конфеты, мороженое и т. п. считались деликатесами. Показательны такие эпизоды. Воспитатели одного из детских садов Магнитогорска решили придумать что-нибудь такое, чтобы детям запомнился день Победы. «Раздобыли яйца, сахар, молоко. В большую деревянную бочку поставили бидон с этой смесью, обложили льдом с солью. Потом крутили этот бидон, пока на стенах не появилось подобие мороженого. Всего по несколько ложечек досталось
109


ребятишкам, но этот «пломбир сорок пятого» они помнят до сих пор»135. Чем-то экзотическим и давно забытым казались фрукты. О жизни в эвакуации в Н. Тагиле вспоминает Е. О. Патон: «Иногда прямо со смены молодёжь отправлялась в заводской клуб на киносеансы в 12 часов или в 2 часа ночи, но через 15-20 минут многие тут же засыпали. Долгое время показывали фильм, где события происходят в средней Азии, и на экране появлялись сочные, манящие фрукты. Эта картина пользовалась особой популярностью, и в ходу была шутка: «Пойдём в кино покушать фруктов» Ь6.
Даже полагавшийся минимум продуктов было сложно получить, поскольку за всем были очереди. Всемирно известная балерина М. Плисецкая, описывая свою жизнь в эвакуации в Свердловске, образно назвала её «годом стояния в очередях». Воспоминания создают образную и тяжёлую атмосферу военного времени: «Я долгими часами стояла в очередях, наслушалась печальных и трогательных военных повестей, замысловатых судеб. ...Люди стояли, стояли, стояли, отпрашивались уйти ненадолго, возвращались, вновь стояли, судачили, жалобились, тревожились на перекличках. ... писали номера на руках, слюнявя огрызок химического карандаша. Отмыть цифру це удавалось неделями. Цифры разных очередей путались на ладони - какая вчерашняя, какая теперешняя...»137.
Содержащиеся в архивных документах факты позволяют сделать вывод о том, что часть людей находилась на грани голода, преимущественно в сельской местности. Особенно тяжёлое положение сложилось весной 1943 г. в Курганской области: из Альменевского, Лопатинского, Петуховского, Шатровского, Юргамышского районов поступали в обком партии тревожные сообщения о том, что жители едят траву, трупы животных и людей, пухнут и умирают с голоду138. Серьёзные продовольственные затруднения испытывало в начале 1944 г. население ряда сельских районов Башкирии. В обком ВКП(б) от Наркомата госбезопасности БАССР поступила информация следующего содержания: «На почве систематического недоедания в 14 районах Башкирской АССР продолжают иметь место факты опухания людей и увеличивается смертность от голода среди семей фронтовиков, детей, эвакуированных и колхозников... В Матраевском районе без продуктов питания в настоящее время находится 360 хозяйств, в которых насчитывается 1454 человека. Из этого числа в результате систематического недоедания опухли 672 человека. По району отмечено 18 случаев смерти от голода.- ...Население в указанных колхозах питается, в основном, корой липы, ильма, желудями и т. д. ... В Макаровском районе на почве недостатка питания жители дер. Сайраново, Петровское, колхозов «Маяк», «Салават Юлаев», «Берлек» использовали в пищу павших животных»139. Для спасения людей принимались срочные меры. За период с февраля по апрель 1944 г. пострадавшим районам было
ПО


выделено 606 тонн зерновых отходов из республиканского фонда, 120 тонн хлеба из городского фонда Уфы. Руководство республики обратилось с ходатайством о выделении 2000 тонн хлеба в Москву140.
Систематически голодали дети во многих эвакуированных детдомах. Весной 1942 г. в ряде районов Пермской области было выявлено 64 случая заболевания авитаминозом среди детей от недостатка питания; проверка, проведённая в марте 1944 г. в Губернском детинтернате № 2 Челябинской области, обнаружила дистрофию у 74 из 112 детей141.
Обобщая вышесказанное, следует отметить, что задача обеспечения продовольствием населения Урала в годы войны была трудновыполнимой не только из-за прибытия сюда в эвакуацию сотен тысяч людей, но и в силу того, что уже в предвоенные годы уральский регион не мог обходиться без завоза продуктов питания из других районов страны. Тем не менее, действия центральных органов, инициатива местных руководителей, помощь населения и усилия самих, прибывших в эвакуацию людей, обеспечили в целом выживание эваконаселения на Урале. Наиболее результативными каналами среди источников питания эвакуированных необходимо, на наш взгляд, считать получение хлебных пайков и урожай с личных огородов. Остальные источники снабжения были важны, но не носили гарантированного характера.
Люди, эвакуируясь из прифронтовой зоны, как правило, не могли взять с собой самого необходимого. Да многие и не предполагали, что их пребывание в местах эвакуации будет продолжительным. Ленинградец Ф. К. Ржаксинский был эвакуирован со школой. Когда мама собирала ему вещи, «соседка Мария Семёновна удивлялась - Зачем вы берёте свитер и тёплую рубашку? А валенки зачем? Ведь война к зиме, наверное, кончится»142. Чтобы обустроиться на новом месте, им нужны были мебель, предметы хозяйственного обихода, одежда, обувь. В связи с этим в первые военные годы в тыловых районах возросла потребность в промышленных товарах. В то же время, в результате сокращения и переориентации на военные цели экономического потенциала СССР, поступления в торговую сеть одежды, обуви, мебели, посуды, мыла и других товаров почти полностью прекратились. Осенью 1941 г. на Урале, как и в других регионах страны, начала вводиться карточно-талонная система и на непродовольственные товары, с конца апреля 1942 г. она была распространена на все города и рабочие посёлки страны. С апреля 1944 г. была введена свободная продажа товаров по более высоким, чем государственные, ценам - коммерческая торговля143.
На протяжении всего военного времени, купить предметы повседневного спроса было практически невозможно. Бывший в то время подростком В. Шкварко вспоминает: «Ходили в залатанной или перешитой из отцовской одежде, самодельной обуви (клееные резиновые чуни со
111


стёгаными бурками, а то и лапти с портянками). Особенно модным считался лыжный костюм, сшитый из списанного госпитального одеяла»144.
Эвакуированное на Урал население испытывало острый дефицит в промышленных товарах на протяжении всего военного времени. Особенно наглядно это прослеживается по данным проверок детских учреждений: на 1 января 1942 г. в эвакуированном в Уфалейский район Челябинской области детдоме на 205 детей было 2 пальто, 4 шапки, ни одной пары валенок; в Павловском детдоме Очерского района Молотовской области только у половины детей были зимние пальто, а валенки и зимние шапки отсутствовали совсем; в январе 1943 г. в детдомах Чкаловской области, как правило, на 100 воспитанников приходилось 20-25 тарелок и ложек; в сентябре 1944 г. в детских домах Свердловской области не хватало 8500 матрацев, 7200 подушек, 8000 одеял145. В большей или меньшей степени аналогичная картина наблюдалась и среди взрослого эваконаселения. Результатом такого положения дел были не только заболевания людей, но и невозможность детям посещать школы, а взрослым ходить на работу в холодное время года. Так, 75-80 % прибывших в эвакуацию в Челябинскую область эстонцев в ноябре 1941 г. не трудились из-за отсутствия тёплой одежды и обуви. В декабре 1942 г. до 40 % детей Матвеевского района Чкаловской области не учились в школах по той же причине146. По официальным данным СНК Башкирской АССР, 27000 детей в республике в 1942-1943 учебном году не могли посещать школы из-за отсутствия обуви и одежды147.
Для решения проблемы обеспечения эваконаселения промышленными товарами использовались различные каналы. Основным источником снабжения промтоварами были централизованные фонды. На протяжении всего военного времени местные органы боролись за их выделение, получение и полное отоваривание. До 1943 г. для эвакуированных выделялись специальные фонды на промтовары, а затем обеспечение этих людей стало производиться на общих с остальным населением основаниях148. Это заметно ухудшило положение эвакуированных и уже в 1943 г. на сессиях Челябинского и Свердловского облсоветов, в других областях и республиках Урала были приняты решения о выделении 20-25 % поступавших на места промышленных товаров целевым назначением для эваконаселения149. К сожалению, на практике выполнение этих решений часто нарушалось.
Как правило, отоваривание фондов было далеко не полным. Детские учреждения РСФСР за 1-й кв. 1942 г. получили 33,6 %, а за 4-й кв. этого же года - 41,9 % от выделенного им количества промтоваров150. Такая же картина наблюдалась и в уральском регионе. Например, эвакуированные детские учреждения Молотовской области в 1942 г. получили: в 1-м кв. хлопчатобумажных тканей 37 % от полагавшегося количества, кожаной
112


обуви - 13 %, швейных изделий - 5 %; во 2-ом кв. - соответственно 2 %, О % и 2 %. Детские учреждения Удмуртии за 1942 г. и 5 месяцев 1943 г. недополучили продовольственных и промышленных товаров на сумму более чем в 3 млн. рублей151.
Выделение обуви и одежды не всегда соразмерялось со спросом. В связи с этим иногда возникали курьёзные ситуации. В апреле 1942 г. на общезаводской профсоюзной конференции Магнитогорского металлургического комбината говорилось, в частности, о тяжёлом бытовом положении рабочих новомеханического цеха, большая часть которых - эвакуированные: «Ордеров мы получаем мало, только за последнее время нас закидали ордерами на юбки, а у нас женщин мало, девать их некуда»152.
Нередко товары поступали с опозданием, что было прямым следствием существования централизованного нормированного снабжения. К примеру, в мае 1942 г. большинство районов Челябинской области всё ещё не имели фондов на промтовары за 1 кв.153 Отпущенные товары не всегда рационально использовались. Так, получив зимой 1942 г. 25 тонн шерсти для изготовления 30 тыс. пар валенок, местная промышленность Башкирии изготовила всего 4357 пар, а реализовано было лишь 3838 пар, так как продажа валенок шла уже в мае154. Имели место разбазаривание и хищения промтоваров.
Недостатки централизованного снабжения вызывали необходимость активных поисков местных источников обеспечения эваконаселения промышленными товарами. Из областного бюджета выделялись денежные средства для ремонта и оборудования помещений эвакуированных детских учреждений155. Некоторые предметы домашнего обихода изготавливались на местных предприятиях, например, в Магнитогорске эвакуированным продали по линии ММК товаров на 718 тыс. рублей, по линии треста «Магнитострой» - 15 тыс. кроватей и постельных принадлежностей156. Выискивались и другие резервы: организовывались хозяйственные, бытовые, производственные и ремонтно-починочные мастерские; колхозам предлагалось за счёт внутренних ресурсов в качестве поощрения обеспечивать одеждой и обувью эвакуированных, хорошо проявивших себя на работе; предпринимались попытки организовать через магазины скупку у населения подержанной зимней одежды и обуви с последующей их реставрацией в промкомбинатах и артелях и продажей эвакуированным по удешевлённым ценам157. В Увинском районе Удмуртии умельцы изготавливали глиняную посуду, деревянные ложки; занимались плетением лаптей, корзин и т. п.158 Также организовывались декадники и месячники по сбору одежды, обуви и пр. с местного населения для эвакуированных159.
113


Активно участвовали в обеспечении эваконаселейия продукцией повседневного спроса промысловые артели и потребительские общества. Подсчитав, что за период 1941-1945 гг. кооперативные предприятия Урала выпустили товаров первой необходимости почти на 4 млрд. руб. (в неизменных ценах 1932 г.), А. А. Пасс приходит к выводу: «Война показала, что кустарно-промысловые артели в состоянии повлиять на материт ально-бытовое обеспечение трудящихся, находя ресурсы, там, где были беспомощны другие формы организации производства»160. Соглашаясь с этой точкой зрения, дополним, что во всех партийных и государственных решениях, касавшихся кооперативных предприятий, отдельно оговаривалось приоритетное обслуживание эвакуированных.
В годы войны происходил поиск нестандартных решений, связанных со спецификой эвакуации и конкретной обстановкой. Хотя они и не играли большой роли в обеспечении эвакуированных промышленными товарами, их всё-таки будет нелишним перечислить. Летом 1942 г. была начата продажа и выдача эвакуированным бесхозного имущества, скопившегося на эвакобазах161. Денежные средства и промышленные товары передавали вновь прибывшим на Урал людям правительства тех республик, из которых происходила их эвакуация. Например, в 1942 г. для эвакуированных эстонцев, проживавших в Н.-Увельском районе Челябинской области, поступило 19485 рублей от эстонского правительства, а для латышей Далматовского района - 1300 метров мануфактуры от правительства Латвийской ССР16 . Приходили подарки и посылки из зарубежных стран. Посылки с одеждой отправляли своим эвакуированным родственникам, например, москвичи, однако приём посылок периодически запрещали, ссылаясь на перегруженность железных дорог163.
Таким образом, столь важная для уральского региона проблема обеспечения прибывших в эвакуацию одеждой, обувью, другими товарами первой необходимости была решена лишь частично.
Денежные доходы эвакуированных так же, как и основной части взрослого населения тыла, складывались из заработной платы и разного рода пособий и пенсий. Если эвакуированные принадлежали к категории семей военнослужащих, а к таковым относились женщины, имевшйе справки о призыве мужа в Красную Армию, то им выплачивалось государственное денежное пособие. Порядок назначения этих пособий был регламентирован Указом Президиума Верховного Совета СССР «О порядке назначения и выплаты пособий семьям военнослужащих рядового и младшего начальствующего состава в военное время» от 26 июня 1941 г. Некоторые изменения в него были внесены Указом Президиума Верховного Совета СССР от 19 июля 1942 г. Согласно известному Приказу Ставки Верховного Главнокомандования № 270 от 16 августа 1941 г. государственных пособий и помощи лишались семьи бойцов Красной
114


Армии, попавших в плен164. Распоряжение СНК РСФСР от 14 ноября 1941 г. регламентировало порядок выплаты пенсий эвакуированным пенсионерам. В частности, они финансировались из местного бюджета165.
Помимо миллионных затрат на эвакуацию. населения, выделения продуктовых и промтоварных фондов, правительство ежегодно отпускало бюджетные средства на оказание единовременной помощи особо нуждавшимся эвакуированным. Эти деньги перечислялись на счета облисполкомов, обязанных представлять отчёты в Наркомфин СССР. Так, по РСФСР в 1942 г. на эти цели было выделено 55 млн. рублей, а в 1943 г. - 50 млн. рублей166. Выделяемых денег было явно недостаточно, о чём свидетельствуют постоянно поступавшие из районов запросы на дополнительные средства. Кроме того, контроль над их распределением был не очень эффективным, что приводило к случаям хищения денег, их исполь7 зованию не по назначению.
В целом, вывезенные в тыловые районы страны сотни тысяч эвакуированных были приняты и расселены. Их прибытие оказало существенное влияние на демографическую структуру населения Урала, а также осложнило жилищную и медико-санитарную обстановку в регионе. Отсутствие жилья и имущества в момент прибытия ставили эвакуированных в худшие условия по сравнению с местными жителями. Дополнительная помощь в обеспечении продовольствием и товарами первой необходимости, оказываемая эваконаселению местными властями, лишь частично компенсировала эту разницу. Уровень жизни значительной части эваконаселения в силу объективно сложившихся обстоятельств был ниже, чем коренных жителей Урала. Но минимальные условия жизнеобеспечения были созданы, благодаря чему люди смогли выжить. Вместе с остальными советскими людьми эвакуированные разделили все тяготы военного лихолетья.
115


Глава 4. ТРУДОУСТРОЙСТВО И ТРУДОВАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ЭВАКОНАСЕЛЕНИЯ
Провозгласив лозунг «Всё для фронта, всё для победы!», советское руководство подчинило жизнь в тылу усилению оборонного потенциала страны. В этих условиях человек рассматривался, прежде всего, как рабочая сила. Недостаток трудовых ресурсов, наблюдавшийся на Урале и до войны, усилился вследствие ухода на фронт наиболее трудоспособной и квалифицированной части населения. Поэтому целью эвакуации, наряду со спасением жизней людей, было обеспечение тыла рабочими руками. В связи с этим, важно было без промедления трудоустроить прибывавших в тыл людей.
Прежде, чем приступить к анализу того, как эта задача реализовывалась в уральском тылу, следует заметить, что тема трудовой политики советского руководства в годы Великой Отечественной войны является дискуссионной в современной российской историографии. Одни исследователи прибегают к использованию терминов «казарменная система», «милитаризация труда». Так, Г. А. Гончаров, рассматривая трудовую политику в СССР в годы Великой Отечественной войны приходит к выводу: «более чем через 20 лет, советское правительство возвратилось к идее периода «военного коммунизма» о превращении гражданского населения в единую советскую армию труда»1. Вступая в полемику по этой проблеме, академик Г. А. Куманёв по иному расставляет акценты: «В выполнении заданий фронта они видели свой патриотический долг, цель и смысл жизни. К тому же добавим: это было повсеместным явлением. Такое осознанное отношение к общему делу никак не вписывается в конъюнктурные трактовки некоторых не в меру «прозревших» сегодняшних публицистов, которые вопреки всем фактам упорно пытаются внушить современным читателям, что доблестный труд во имя Победы совершался в ту пору исключительно на почве страха и жестокого насилия»2.
Нам представляется, что для воссоздания объективной картины событий необходимо избегать упрощённых схем и учитывать экстремальность военной обстановки. Тогда, оценивая характер и организацию труда в военный период, придётся признать, что большинство принимаемых правительством жёстких мер были неизбежными, но главной составляющей Победы стала сознательная самоотверженность миллионов советских людей.
Каковы же были основные принципы трудовой политики СССР во время войны, и какими законодательными актами она была оформлена? Начавшаяся война обусловила, с одной стороны, необходимость массовой мобилизации в действующую армию, с другой, - быстрое наращивание 116


военного производства. Ситуация усугублялась вражеской оккупацией огромной территории и эвакуацией производительных сил на восток. Всё это предопределило дефицит рабочей силы в советском тылу. Выход был найден в ещё большей централизации управления трудовыми ресурсами и усилении внеэкономического принуждения к труду. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1941 г. «О режиме рабочего времени рабочих и служащих в военное время» были отменены отпуска рабочим и служащим с заменой их денежной компенсацией (с апреля 1942 г. её выплата была заморожена до конца войны), а также законодательно разрешалось введение сверхурочных работ. Был организован учёт неработающего трудоспособного населения. Он осуществлялся сформированным 30 июня 1941 г. Комитетом по учёту и распределению рабочей силы. Благодаря этому увеличилась возможность маневрирования трудовыми ресурсами. В военный период были расширены границы трудоспособного возраста: мужчины от 14 до 55 лет, женщины от. 14 до 50 лет. С конца 1941 г. правительство рядом законодательных актов осуществило мобилизацию гражданского населения. Прежде всего, следует назвать Указы ПВС СССР от 26 декабря 1941 г. «Об ответственности рабочих и служащих предприятий военной промышленности за самовольный уход с предприятий», от 13 февраля 1942 г. «О мобилизации на период военного времени трудоспособного городского населения для работы на производстве и строительстве»3, Постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР «О порядке мобилизации на сельскохозяйственные работы в колхозы, совхозы и МТС трудоспособного населения городов и сельских местностей» от 13 апреля 1942 г. и др.4 Нарушившие трудовой режим приговаривались или к лишению свободы, или к принудительным работам на своём рабочем месте. Данные преступления попадали под юрисдикцию как гражданских, так и военных судов. В Постановлении СНК СССР от 10 августа 1942 г. «О порядке привлечения граждан к трудовой повинности в военное время» отмечалось: «...виновные в отказе или уклонении от трудовой повинности ... подлежат ответственности по законам военного времени»5.
Источниками восполнения трудовых ресурсов в годы войны стали наряду с подростками, пенсионерами, женщинами-домохозяйками, эвакуированные. Рассмотрим подробнее, как реально действовал механизм трудоустройства применительно к эвакуированному населению.
. Прежде всего, когда составлялись списки людей, прибывавших в эвакуацию, сразу учитывались трудоспособные. Так, на заседании бюро Челябинского обкома ВКП(б) от 10 января 1942 г. было констатировано, что по состоянию на 10 декабря 1941 г. в важнейших отраслях оборонной промышленности области не хватает более 50 тыс. работников. В качестве одного из путей преодоления этого дефицита было решено: «обязать
117


крайисполкомы учесть всё трудоспособное эвакуированное население, провести среди него массово-разъяснительную работу по трудоустройству на промышленные предприятия»6. По нашим подсчётам, доля трудоспособного населения среди эвакуированных на Урал составляла около 54 %7. Следует уточнить, что и это население не всё было фактически способно к труду, так как в статистике военных лет трудоспособное население определялось по возрастным группам, а среди них встречались люди, физически нетрудоспособные. Таких, например, на 1 мая 1943 г. в Пермской области было 4969 человек8.
Поскольку эвакуация была вызвана чрезвычайными военными обстоятельствами, не зависящими от воли людей, государство предусмотрело ряд льгот для эвакуированных. За ними сохранялся непрерывный стаж работы, а время переезда в эвакуацию не засчитывалось и не прерывало рабочего стажа9.
При трудоустройстве эваконаселения возникали специфические трудности. Значительную часть эвакуированных составляли женщины, имевшие детей, которых не с кем было оставить. Существовавших яслей, садов, детплощадок явно не хватало, а попытки увеличить их количество наталкивались на трудности с помещениями, топливом, продуктами питания, медобслуживанием. На территории РСФСР на 1 июля 1943 г. 45 % всех неустроенных трудоспособных эвакуированных составляли матери, имевшие малолетних детей. В то же самое время план открытия детсадов и детских яслей для детей эваконаселения был выполнен всего на 36 %10. Такое положение было характерно и для уральского региона. Особенно неблагополучная ситуация сложилась в Свердловской и Молотовской областях. Так, в последней охват детскими учреждениями детей начсостава Красной Армии, бывших в эвакуации, в сентябре 1942 г. составил 15 %п, ненамного улучшилась ситуация и в последующие годы. Приложив значительные усилия в этой сфере, определённых успехов добилось руководство Челябинской области: если на 1 октября 1941 г. доля детей эваконаселения в детсадах Челябинска составляла 5,3 %, то к 1 января 1943 г. она возросла до 45 %12.
Другой острой проблемой, оставшейся неразрешённой до конца войны, была нехватка тёплой одежды и обуви. В силу их отсутствия часть эвакуированных с наступлением холодов не могла выйти на работу. Драматична судьба приехавшего в эвакуацию из Калининской области в Удмуртию паренька Степанова. По мобилизации он был отправлен на торфоразработки, откуда, не имея тёплых вещей, сбежал. И только вмешательство вникнувшего в суть дела районного прокурора, спасло юношу от привлечения к уголовной ответственности13.
Иногда серьёзные проблемы возникали в силу подорванного во время эвакуации здоровья. Так, в ноябре 1942 г. в распоряжение Уралтяжстроя
118


в Березники прибыло 7700 человек, эвакуированных с Северного Кавказа. Руководство стройки констатировало: «Они не только не могли строить, но их надо было носить на руках. Мы вынуждены были большую часть этих людей вернуть и расселить в сельскохозяйственных районах» (речь идёт о Молотовской области)14.
Наряду с объективными причинами не трудоустройства, существовали и неурядйцы субъективного характера. Иногда, преимущественно летом и осенью 1941 г., со стороны руководителей местных предприятий и организаций имели место случаи отказов эвакуированным в приёме на работу со ссылкой на временность пребывания этих людей15. Так, в Челябинской области заведующая семенной лабораторией Красноармейского района Сорокина отказала в приёме на работу эвакуированной хими- ку-лаборанту, а заведующий аптекой Нязепетровского района не принял имеющую высшее специальное образование эвакуированную Кончинину. В обоих случаях на должности были приняты малоквалифицированные местные работники16.
Были и обратные факты: эвакуированные не желали трудоустраиваться. Например, из прибывших в Чкаловскую область людей на 20 августа 1941 г. нетрудоустроено было около 25 %: 10 % не желали работать в сельской местности; 10% - жёны военнослужащих, которые, получая достаточные денежные суммы по аттестатам, отказывались устраиваться на работу; остальные по другим причинам17. В Чусовском районе Молотовской области эвакуированный гражданин Парофей, по профессии баянист, отказался от трудоустройства из-за физической работы18. Кстати, в психологическом плане труднее было трудоустраивать жён офицерского состава Красной Армии, легче - ленинградцев. Бывший в годы войны председателем Фокинского райисполкома Молотовской области И. Еловиков вспоминает: «Они (ленинградцы) показали высокую сознательность и организованность. Согласились идти на любую работу»19.
Не следует забывать, что не работавшие люди во время войны были не только среди эваконаселения. Так, по неполным данным, на 1 января 1942 г. в Свердловской области насчитывалось 152347 человек - иждивенцев трудоспособного возраста. Если из этого количества вычесть учащихся, инвалидов и женщин с детьми младше 8 лет, то останется около 59000 человек. Из них эвакуированные составляли 11 500 человек, то есть менее 20 %20.
Целью трудовой политики властей было достижение поголовного трудоустройства эваконаселения. Вся работа, на наш взгляд, проводилась по четырём основным направлениям: организационно-координирующая деятельность; принудительные меры воздействия; создание условий для трудоустройства прибывших в тыловые районы людей; разъяснительнопропагандистская работа.
119


Органкзационно-координирующая деятельность была направлена на установление контактов между организациями, учитывавшими потребности в рабочей силе и учреждениями, ведущими учёт размещённого в тыловых районах эваконаселения. Способы применялись разные: например, предприятия подавали заявки на квалифицированную рабочую силу начальникам эвакопунктов или в отделы по хозустройству эваконаселения, в свою очередь эвакоотделы информировали директоров предприятий и строек о наличии рабочей силы21. На республиканском совещании начальников отделов по хозустройству эваконаселения при облисполкомах, состоявшемся 12-13 мая 1943 г. представитель Молотовской области Грошев сказал: «Мы должны будем взять на себя роль биржи труда, поставщика квалифицированной рабочей силы для промышленности»22.
Степень интенсивности применения принудительных мер воздействия зависела как от условий военного времени, так и от характера режима в стране. Их применение было особенно характерно для начального периода войны и связано с неудачами на фронте и острым дефицитом рабочей силы в тылу.
Применения строгих мер к нетрудоустроенным эвакуированным требовало от местных органов областное партийное руководство (например, первый секретарь Свердловского обкома партии В. М. Андрианов). Предлагалось нетрудоустроившихся в течение определённого срока эвакуированных направлять на работу в принудительном порядке, а к не- подчинившимся применять меры административного или уголовного наказания. Райкомы партии выносили указания, обязывавшие эвакуированных коммунистов выходить на работу в пятидневный срок после прибытия23.
Критическое положение на фронте, сложившееся летом 1942 г., привело руководство страны к поиску более эффективных методов управления. В результате этого акценты в способах воздействия на эваконаселе- ние с целью его трудоустройства всё больше смещались в сторону создания необходимых экономических условий. Поскольку значительную часть расселённых в сельской местности людей составляли эвакуированные из городов, возникала потребность их обучения сельскохозяйственным специальностям. Местные власти принимали решения об организации соответствующих курсов и кружков. Весной и летом 1942 г. в Нижне-У вельском районе Челябинской области на курсах трактористов было подготовлено 12 человек эвакуированных; в Молотовской области на курсах по различным специальностям занимались 1420 эвакуированных жён начсостава Красной Армии. На фабриках и заводах организовывались кружки техминимума, стахановские школы и т. п.24 В целях создания условий для трудоустройства эвакуированных открывались мастерские по пошиву и реставрации одежды и обуви, различные промартели с их
120


участием. Кроме того, расширялась сеть детсадов, выявлялись одиночки и малосемейные для направления их на предприятия городов.
На протяжении всего военного времени с эваконаселением проводилась разъяснительно-пропагандистская работа. На различного рода собраниях и совещаниях разъяснялась важность скорейшего трудоустройства и его значения для экономики тыла и для благополучия самих людей. Активно использовались для агитации и средства массовой информации. Местным хозяйственникам рекомендовалось смелее использовать знания и опыт эвакуированных и выдвигать их на руководящую работу.
Ведущую роль в этой деятельности играли партийные органы. Так, бюро Челябинского обкома ВКП(б) 3-6 сентября 1941 г. обязало председателей исполкомов районных и городских советов и секретарей райкомов и горкомов партии в трёхдневный срок составить и утвердить план практических мероприятий по вовлечению эваконаселения в промышленность, сельское хозяйство и другие отрасли труда25. Требование взять на учёт всех неработавших из местного и эвакуированного населения с целью создания бригад для работы на колхозных полях прозвучало на совместном заседании бюро райкома ВКП(б) и райсовета депутатов трудящихся Матвеевского района Чкаловской области, состоявшемся 8 сентября 1941 г.26
После постановления СНК РСФСР «О состоянии трудового устройства и бытового обслуживания эваконаселения» от 26 марта 1943 г.27 в рассматриваемом процессе обозначился перелом, что ясно видно при анализе цифровых данных. Доля трудоустроенных от трудоспособных эвакуированных составляла на Урале, по подсчётам автора в 1941— 1942 гг. - 65%, в 1943 г. - 88,2%, в 1944 г. - 90,2%, по неполным данным в 1945 г. - 93,3 %28. Нельзя также забывать, что в разных районах и среди разных категорий эваконаселения доля трудоустроенных была различной. Так, ниже среднего этот показатель был среди эвакуированных жён начсостава Красной Армии. Хорошо были встречены и трудоустроены эвакуированные в Кунгурском районе Молотовской области, а вот в Увельском районе Челябинской области наблюдалась противоположная картина29.
Для того, чтобы обеспечить более полное и рациональное использование труда эвакуированного населения, необходимо было, на наш взгляд, максимально задействовать квалифицированные кадры. Хотя обкомы и облисполкомы рекомендовали хозорганам при трудоустройстве учитывать квалификацию людей, отдельной статистики по использованию эвакуированных специалистов не велось. В документах встречается множество фактов нерационального использования труда эвакуированных людей, имевших образование и квалификацию. Так, на 15 мая 1942 г. в Белозерском районе Челябинской области не использовался по специ-
121


алъности труд 69 учителей, 35 медработников, 19 бухгалтеров, 1 ветврача, 15 токарей и слесарей, 3 машинистов паровозов30. В Свердловской области на кожевенной фабрике в Камышлове работали люди, бывшие до эвакуации: кто прокурором, кто директором завода, кто конструктором и т. д.31
Причины этого явления были различны. В некоторых случаях работник действительно не мог быть использован по его специальности в связи с тем, что она либо не требовалась в данной местности, либо не было вакансий. Но, иногда предприятия и учреждения, нуждаясь в кадрах, тем не менее, не принимали на работу эвакуированных специалистов. Такая картина наблюдалась в Свердловской области, где на 1 марта 1942 г. не по специальности работали 2179 эвакуированных, в том числе: 161 инженер, 171 слесарь, 98 токарей, 187 портных и т. д.32 А оборонные предприятия региона, нуждаясь в таких кадрах, не могли обеспечить людей жильём. Встречались и отказы самих эвакуированных от перехода на работу по специальности, если это было связано с ухудшением их материального положения.
Нельзя сказать, что работа по учёту специалистов не осуществлялась вообще. Так, в Удмуртии трудоустройство медиков, педагогов, счётных работников, технических специалистов по возможности проводилось в соответствии с их квалификацией33. В Молотовской области отделу по хозустройству эвакуированных удалось перевести на работу по специальностям за 1942 г. около 500 человек34. Отдел по хозустройству Моло- товского облисполкома специально занимался работой по выявлению квалификации эвакуированных. Списки эвакуированных педагогов передавались в Облоно, агрономов - в Облзо, врачей - в Облздрав35.
Сведения о трудоспособных эвакуированных с раскладкой по специальностям пыталось собрать в первые месяцы войны Челябинское областное управление трудовых резервов. Так, на 28 ноября 1941 г. им было учтено 66 114 трудоспособных эвакуированных, что составило 47,5 % от всего эваконаселения в области. Из них 3,8 % составляли студенты и учащиеся; 19% - домохозяйки, которых можно было использовать на работе, не требующей квалификации, либо сначала обучить. А вот как выглядела раскладка остальных трудоспособных эвакуированных по специальностям: 40,9 % - имели профессии учителей, врачей и медсестёр, работников в сфере культуры, служащих различных специальностей; 35 % - составляли квалифицированные рабочие; и только 0,9 % прибывших были работниками сельскохозяйственной сферы36. На наш взгляд, такая картина была типичной для эваконаселения на Урале.
Иногда поиск нужных специалистов производили сами руководители предприятий. Директор Кизеловской ГРЭС Киреев в ноябре 1941 г. обратился к директору завода № 98 с просьбой отдать 100 рабочих и инжене¬
122


ров энергетиков, прибывших на завод по эвакуации и работавших не по специальности37. Интересен пример, отражающий инициативность самих эвакуированных по организации своей деятельности. В Зилаирском районе Башкирии эвакуированные открыли мыловарню и наладили производство колёсной мази38.
Вместе с тем, для эвакуированных номенклатурных партийных и советских работников проблемы трудоустройства по специальности не существовало: все они находились на строгом учёте в орготделах уральских обкомов и использовались, как правило, на аппаратной работе. Так, по данным на 1 ноября 1942 г., из эвакуированных коммунистов, прибывших в Молотовскую область, 93 человека числились как кадры номенклатуры ЦК ВКП(б). В информации, хранившейся в документах орготдела Молотовского обкома ВКП(б), указывались должность до прибытия в эвакуацию и место работы после прибытия. Как правило, должности были аналогичными. Например, Л. Б. Биргер был директором бумажной фабрики в г. Днепровске Днепропетровской области, стал директором картонной фабрики «Северный коммунар» ст. Бородулино Си- винского района Молотовской области39.
Резервы рабочей силы были не только среди взрослого эвакуированного населения, но и среди выпускников прибывших в эвакуацию ремесленных училищ, выросших воспитанников детских домов. За 1943 г. в Молотовской области было выведено 2524 бывших воспитанника, из них: 123 - в военные учебные заведения, 415 - в школы фабрично-заводского обучения, 39 - на учёбу, 397 - набраны в училища Ивановской области, 380 - для работы на заводах, 7 - в сельское хозяйство, 17 - в артели40. В действительности, дети часто бежали с предприятий в детдома, бродяжничали, или администрация заводов и ремесленных училищ отказывалась принимать бывших детдомовцев. Материально-бытовые проблемы играли в этом далеко не последнюю роль: предприятия не имели жилья для вновь прибывших рабочих, а подростки были не в состоянии работать из- за отсутствия тёплой одежды и обуви. В качестве пути решения проблемы, например, областной отдел народного образования Свердловской области пытался организовать шефство промышленных предприятий над детдомами41. Определённая работа в этом направлении проводилась партийными и государственными органами всех областей и республик Урала, но широких масштабов это явление так и не приняло, к тому же редко когда оно было долговременным.
Условия, в которых трудились молодые рабочие, были тяжёлыми. Отчасти они зависели от того, какое внимание уделяло материальнобытовым проблемам руководство предприятий. Вот информация секретаря Челябинского ОК ВКП(б) Баранова о положении дел на заводе № 707, размещённом в г. Кургане: «во многих цехах этого завода можно
123


было наблюдать большое количество хороших, честных, преданных Родине людей, работающих босыми даже в горячих цехах, работающих в изорванном платье. Я подошёл к одной девушке, посмотрел, как она работает. Она даже во время разговора не отвлекалась от работы... Она 7 месяцев без обуви, от простуды на ногах нарывы. Молодая девушка 16-ти лет, перенёсшая в таком уже возрасте большую тяжесть, связанную с эвакуацией из Ленинграда; она работает, отдаёт все силы, выполняет и перевыполняет производственную программу, её даже парторг называет лучшей работницей в цехе, а 7 месяцев работает без обуви»42. После этой проверки и разговора Баранова с директором завода Генкиным выяснилось, что на складе имеются 200 пар обуви. Аналогичных примеров было много, в силу объективных причин они касались, в первую очередь эвакуированных и выпускников детдомов и ремесленных училищ.
Эвакуированное население трудилось во всех сферах уральской экономики. Следует сразу сделать существенную оговорку. О самоотверженном труде эвакуированных людей в уральском тылу можно написать толстые тома. Мы не ставили себе целью рассказать о каждом из них, хотя, вне всякого сомнения, поколение, вынесшее все тяготы войны и принёсшее нам Победу, заслуживает этого. Многие имена уже прозвучали на страницах научных публикаций43. Поэтому главное внимание в изложении мы будем уделять введению в научный оборот новых архивных данных*
На промышленных предприятиях Урала работало 24,7 % от всех эвакуированных44. Большая часть этих людей прибыла в тыл вместе с эвакуированными промышленными предприятиями. Так, в августе 1941 г. из Ленинграда в Молотов был эвакуирован телефонный завод. Вместе с ним прибыло 109 рабочих и инженерно-технических работников. На новом месте было принято ещё около 700 рабочих. К концу 1941 г. завод выпустил первые телефонные аппараты для действующей армии45.
В силу объективных причин в эвакуацию с промышленными предприятиями приезжала,только часть списочного состава рабочих и инженерно-технических работников. Например, по данным на 20 июня 1941 г. на станкостроительном заводе имени Горького в Киеве работало 2359 человек. В эвакуацию в г. Кизел Молотовской области прибыло 790 рабочих и служащих (вместе с семьями 2200)46. Остальных работников добирали на новом месте из числа местного и эвакуированного населения.
Некоторые эвакуированные попадали на работу в промышленность или строительство по мобилизации. Неоднократно обкомы ВКП(б) и облисполкомы разрешали мобилизации из числа учащихся, домохозяек и малосемейных, размещённых по эвакуации на Урале. Так, на совместном заседании Челябинского бюро обкома ВКП(б) и облисполкома от 10 ян¬
124


варя 1942 г. было констатировано, что в важнейших отраслях оборонной промышленности области не хватает более 50000 человек рабочей силы.' В постановлении, в частности, было записано: «Обязать горрайисполко- мы учесть всё трудоспособное эвакуированное население, провести среди него массово-разъяснительную работу по трудоустройству на промышленные предприятия».
Например, в декабре 1941 г. по распоряжению Наркомата нефтяной промышленности проводилась мобилизация рабочей силы среди эвако- населения, размещённого в советском тылу. В разнарядке, в том числе, указывалось: Челябинская область - 1000 человек, Башкирская АССР - 1500 человек, Чкаловская область - 1000 человек47. Весной и летом 1942 г. проводились мобилизации на строительство Орского металлургического комбината. В телеграмме Чкаловскому обкому ВКП(б) со строительства от 13 июля 1942 г. отмечалось, что последние группы мобилизованных состояли в значительной части из эвакуированных48.
Драматичен пример со строительством железной дороги на Северо- Уральских бокситовых рудниках. Задание проложить эту дорогу ОСМЧ Уралсибспецстрой получил в июне 1942 г. Протяжённость участка составляла 15 км, в условиях тайги и болотистой местности необходимо было выполнить земляных и скальных работ на 80 тыс. куб. метров, а также построить два моста. Вместо ожидавшихся рабочих «одиночек» на стойку по мобилизации прибыло 2500 эвакуированных из Ленинграда и освобождённых районов Калининской области. Много женщин с детьми. Из общего количества прибывших работоспособных было около тысячи человек. Профессии большинства были далеки от строительных: учителя, текстильщицы, парикмахеры и т. п. Всё же руководство стройки разместило, обуло, накормило людей, и началась работа. Дорога была сдана в эксплуатацию к 1 января 1943 г.49
Иногда мобилизации проходили в приграничной зоне и эшелоны с мобилизованными шли целевым назначением на определённые народнохозяйственные объекты. В порядке вербовки и мобилизации в 1942 г. на промышленные и строительные предприятия в Березники Мслотовской области по распоряжению Северо-Уралтяжстроя из Красноводска прибыли 7700 человек; в Губаху из Воронежской, Волгоградской областей и Азербайджана - 4365 человек50. В соответствии с решением ГКО от 8 июля 1941 г. на базе строительных и монтажных трестов Наркомата строительства началось формирование особых строительных монтажных частей (ОСМЧ). По типу это были гражданские военно-трудовые формирования, рабочая сила в которые набиралась путём мобилизации. По подсчётам Г. А. Гончарова на февраль-ноябрь 1942 г. на Урале действовало 35 ОСМЧ, значительная доля бойцов этих подразделений прибыла сюда по эвакуации51.
125


На некоторых предприятиях эвакуированные составляли значительную долю работников. Так, в 1942 г. среди производственного персонала Магнитогорского металлургического комбината было 19,2% эвакуированных, на Кировском заводе - 30,8 %, на Уралмашзаводе - около 36 %52. Прибывшие в эвакуацию составляли в ноябре 1942 г. половину рабочих Новолялинского бумкомбината Свердловской области53. Для работы на шахтах Кизеловского угольного бассейна по трудовым мобилизациям было привлечено более 60000 человек, около четверти из них составляли эвакуированные.
Интересен вопрос о том, какое влияние оказала эвакуация на кадровый сосав рабочих и служащих промышленных предприятий. В. Б. Тель- пуховский, изучив изменения в составе промышленных рабочих СССР в период Великой Отечественной войны, пришёл к выводу, что, несмотря на значительное сокращение трудовых ресурсов в начальный период войны, в 1943-1945 гг. наблюдался рост промышленных кадров. Что касается уровня квалификации, то на протяжении военного времени наблюдалось понижение среднего тарифного разряда рабочих54. Исследования А. А. Антуфьева базируются на материалах архивов Среднего Урала. Он отмечает, что социальная структура и половозрастной состав индустриальных кадров Среднего Урала были лучше, чем в целом по промышленности страны, а по сравнению с довоенным периодом качественный состав кадров улучшился. Среди причин А. А. Антуфьев называет бронирование, позволившее сохранить основной костяк рабочих и служащих ведущих профессий; омоложение рабочего класса; пополнение опытными эвакуированными кадрами. Общее количество эвакуированных рабочих в промышленности Свердловска, например, составило 8 %. Прибытие на УТМЗ (Уралмашзавод) во второй половине 1941 г. 3700 эвакуированных повысило средний уровень квалификации рабочих предприятия. Если на 1 января 1941 г. на заводе было 38 % рабочих низкой квалификации, 33 - средней и 29 % - высокой, то на 1 января 1942 г. стало соответственно 25, 47 и 28 %. В 1943 г. 31 % всего персонала пред-* приятия составляли рабочие и служащие с Кировского завода в Ленинграде. В течение 1941 г. численность рабочих на УЗТМ выросла на 40 % и ИТР на 28 % главным образом за счёт квалифицированных кадров с эвакуированных заводов. В начале 1944 г. среди персонала завода эвакуированные рабочие и служащие составляли 18,8 %55.
Документы архивов донесли до нас множество примеров самоотверженного труда людей, оказавшихся в эвакуации на Урале. Пятнадцатилетняя ленинградка А. Ф. Садикова (Фролова) прибыла с началом войны в эвакуацию в Челябинск. В январе 1942 г. начала работать на ЧТЗ, вскоре стала бригадиром комсомольско-молодёжной фронтовой бригады. В 1944 г. была награждена орденом «Знак Почёта». После окончания войны
126


осталась жить на Урале56. Настоящий трудовой героизм проявили работавшая на заводе в Кургане эвакуированная из Белоруссии стахановка Паллер; эвакуированные в Башкирию слесарь-механик А. Ф. Бершков- ский, выполнявший норму на 400 %; Ю. М. Степанова, лучшая намотчица завода, обучившая 10 молодых рабочих и многие другие. В Сивинском районе Молотовской области всё руководство фабрики «Северный Коммунар», награждённой переходящим Красным Знаменем ЦК Союза бумажников, состояло из эвакуированных57. На шахтах им. Ленина и им. Володарского Молотовской области были организованы бригады из эвакуированных женщин. Бригада Е. Шиховцевой, работая 2 месяца без выходных, отгрузила 20000 тонн угля. Члены бригады были награждены знаками «Отличник соцсоревнования Наркомугля»58. В г. Магнитогорске на заводе «Коммунист» из 140 работавших эвакуированных - 90 человек являлись стахановцами, выполнявшими норму на 300-400% (такие как Шур, Бортник, Бершадский и др.), в г. Троицке на мясокомбинате из 76 эвакуированных - 68 ударников (такие как Груздева, Орехова и др.). Даже домохозяйки, имеющие 4-5 детей, стали надомницами и выполняли норму на 200 % (например, в г. Троицке - это Латман, Куревич, Устинов- ская, Армерская)59.
Вот что писал в своих воспоминаниях Н. С. Патоличев, возглавлявший в годы войны Челябинскую областную парторганизацию: «Приезд работников Кировского завода, несомненно, сыграл решающую роль в организации производства танков на Челябинском заводе. Ленинградцами укомплектовали основные танковые цеха»60. Так, приехавший в эвакуацию с заводом В. В. Гусев возглавил на Челябинском тракторном заводе фронтовую комсомольско-молодёжную бригаду. В 1944-1945 гг. она занимала первые места во Всесоюзном социалистическом соревновании. Поэт Борис Ласкин и композитор Никита Богословский написали песню, посвящённую Гусеву. В ней есть такие строчки: «За горы за Уральские / Молва о нём идёт. / А он себе работает / И бровью не ведёт. / Во всём Урале токаря, / Пожалуй лучше нет. / Василию Васильевичу / Всего 15 лет»61. Впоследствии Василий Васильевич остался жить в Челябинске и стал заместителем Генерального директора производственного объединения «ЧТЗ им. Ленина»62. В апреле 1943 г. на Кировском заводе была сформирована бригада электрогазосварщиков под руководством Е. Агаркова. В неё вошло 14 человек, из них 13 - девушки, в том числе прибывшие на Урал по эвакуации Л. Бурина (из Ленинграда), Т. Тарновская (из Киева), Н. Борисова (из Мытыщ). Овладев скоростными методами работы, бригада неоднократно завоёвывала первое место во Всесоюзном социалистическом соревновании, 1 мая 1945 г. все члены бригады были награждены значком «Отличник соцсоревнования наркомата»63.
127


, В первые месяцы войны на базе эвакуированных заводов в Челябинске 6|>1Л создан 541-й завод Наркомата вооружений (директор Алёшин). Первый эшелон с оборудованием и группой кадровых рабочих прибыл из Калинина в Челябинск 30 июля 1941 г. Потом прибыли эшелоны из Тулы и Ворошиловграда. Основные рабочие кадры на 80 % комплектовались из челябинцев, в основном подростков 14-17 лет. Старые кадровые рабочие, приехавшие в эвакуацию, подготовили из них основной состав вновь созданного завода, выпускавшего для фронта винтовочные и автоматные патроны. Обучение проводилось индивидуальным ученичеством, непосредственно в бригадах, в стахановских школах. Сроки обучения были от 5 дней до 4 месяцев в зависимости рт; специальности. Уже в июле 1942 г. завод занял 2-е место во Всесоюзном соревновании предприятий Наркомата вооружений64. Одной из лучших была фронтовая молодёжная бригада Н. Трусилиной (Матусевич).( Нила Ивановна вспоминает: «Нас было восемнадцать девчонок. Мне в сорок первом, как раз в июне, исполнилось семнадцать, а иные были и помладше. Большинство эвакуированные, как и я. Я, например, из Ворошиловграда, Марта Кучеренко из Харькова, Клава, фамилию не помню, из Киева...»65.
Значительная доля эвакуированного населения была расселена в сельской местности. По подсчётам Г. Е. Корнилова, на Урале эта цифра составляла 51,1 %66. Наши расчёты по архивным данным на 20 января 1943 г. дают примерно такой же результат - 713,5 тыс. человек, что составило 51,7 %. Естественно, что расселение по различным областям и республикам региона происходило неравномерно. В промышленных территориях этот показатель был ниже (например, в Свердловской области - 22,8 %; в Челябинской - 37,5 %), в сельскохозяйственных - выше (например, в Молотовской области - 81,1 %; в Чкаловской - 59,6 %; в Башкирской АССР - 57,9 %)67. Около четверти трудоустроенного эваконасе- ления работало в сельском хозяйстве. Летом и осенью большинство из них трудилось в поле, а в зимнее время их старались использовать либо на работах, не требовавших специальной подготовки (очистка зерна, переборка овощей, уход за скотом и т. д.), либо на канцелярской, счётной работе и в учреждениях культуры. Кроме того, некоторые из эвакуированных, обучившись на краткосрочных курсах, приобретали сельскохозяйственные специальности.
Значительную долю среди эвакуированных, размещённых в сельской местности, составляли семьиг начсостава Красной Армии. Некоторые из них не желали работать, получая достаточные денежные суммы по аттестатам от мужей. К тому же, будучи горожанами, эта категория эвакуированных не владела навыками сельскохозяйственного труда. Возможно, сыграло роль и то, что некоторые эвакуированные опасались, что, всту¬
128


пив в колхоз, они по окончании войны не смогут из него выйти и реэвакуироваться.
Г. Е. Корнилов и В. П. Мотревич, исследующие проблемы сельского хозяйства в период Великой Отечественной войны, считают, что эвакуированное население не принимало значительного участия в сельскохозяйственном производстве уральского региона. По подсчётам Г. Е. Корнилова, в сельском хозяйстве на ноябрь 1942 г. работало 158 300 человек из находившихся на Урале 1512100 эвакуированных. В. П. Мотревич отмечает, что в сельской местности размещали, в основном, женщин с детьми и престарелых. Причём, большинство из них не имели тёплой одежды, что ограничивало их участие в колхозных работах68. Автор согласен с вышеизложенной точкой зрения.
Хотя с помощью эвакуированного населения не удалось компенсировать вызванную войной убыль трудоспособных из колхозов Урала, не следует забывать самоотверженного труда этих людей. Само за себя свидетельствует количество трудодней, выработанных некоторыми эвакуированными: в 1941 г. у поселившихся в Ак-Булакском районе Чкаловской области Горбачёва - 268, Кузнецова - 200; в 1942 г. у эвакуированных в Будзякский район Башкирии П. А. Фарбер - 302, В. А. Голод - 370; в 1943 г. у прибывших в Увинский район Удмуртии супругов Лилиберг - 860 трудодней и т. д.69 Была, к сожалению, и другая сторона этого самоотверженного труда. В силу объективных и субъективных причин колхозы не всегда могли рассчитаться с эвакуированными за заработанные трудодни. Встречались случаи ущемления прав эваконаселения при оплате их труда в колхозах по сравнению с местными жителями. Например, в колхозе Янгалиф Удмуртии в 1943 г. эвакуированная Журавлёва за 140 трудодней получила 62 кг хлеба, в то время как колхозник Салтыков за 121 трудодень - 186 кг70.
Жителям всей Чкаловской области стало известно в годы войны имя П. К. Храброго. Родом из Могилёвской области. В армию не был мобилизован по инвалидности. Эвакуировавшись на Урал, Павел Кузьмич работал директором Тихоновской неполной средней школы в Тоцком районе, а во время уборки урожая возглавлял звено лобогрейщиков и скосил за два сезона 1261 га. Его фамилия была занесена на областную Доску Почёта передовиков уборки урожая 1944 г.71
Довольно часто эвакуированные выдвигались на руководящие должности и успешно справлялись с новой работой. Так, в 1942 г. в Каменском районе Свердловской области из числа прибывших в эвакуацию три человека стали председателями колхозов, два - председателями сельсоветов, один - зав. делопроизводством, пять - счетоводами в колхозах72. Клименко Антон Степанович, работавший до войны председателем колхоза «Сталинский путь» Сартовальского района, по прибытии в эвакуа¬
129


цию в Юго-Осокинский район Молотовской области с ноября 1941 г. был утверждён в должности председателя колхоза «Красный партизан» Луж- кинского сельсовета. А всего в Юго-Осокинском районе, по данным на 1 января 1942 г., из 658 работавших эвакуированных (прибыло 3580 человек, из них взрослых - 1570) выдвинуто на руководящую работу - 156 человек73.
Новые жители уральских сёл работали также в промартелях и промкомбинатах. Например, в Чистозёрском районе Челябинской области эвакуированные создали мастерские по производству трикотажа, в Ма- кушинском районе открыли при промкомбинате мыловаренный, моечнокрасильный, ложкарный цеха. Работавший на промкомбинате Ак- Булакского района Чкаловской области эвакуированный кузнец Гальберг выполнял производственные задания на 298 %74.
Значительную долю трудившегося эваконаселения составляли служащие. В военное время, в связи с уходом большинства мужчин на фронт, Урал, как и другие тыловые районы, нуждался в руководящих кадрах среднего звена. И, наряду с выдвижением новых людей из местного населения, этот пробел восполнялся за счёт грамотных, инициативных, имевших опыт такого рода работы специалистов, прибывших в эвакуацию. Например, уже летом 1942 г. около половины руководства Мишкинского района Челябинской области составляли эвакуированные75. Работали эвакуированные и в партийном аппарате: в Молотовской области - инструктором П.-Ильинского райкома ВКП(б) Сарафанова, заведующей парткабинетом в Березниках - Блинова. Часто эвакуированные становились инспекторами по хозустройству эваконаселения: в Магнитогорске с февраля 1943 г. эту должность занимал Кантер76.
В годы войны на Урале трудились многие находившиеся в эвакуации талантливые и яркие личности, такие как: избач Байкинского сельсовета Караидельского района Башкирии - московская журналистка А. К. Доб- ринская; председатель Чкаловского областного радиокомитета Д. И. Драгун; помощник прокурора Бузулукского района Чкаловской области - ленинградка Е. М. Петрова.В 1941 г. из Москвы в г. Пласт Челябинской области была эвакуирована Г. И. Рубинштейн с двумя детьми. Сначала работала техником-строителем, затем была избрана первым секретарём РК ВЛКСМ, в 1944 г. была назначена ответственным секретарём газеты «Кочкарский рабочий»78. Главным редактором Свердловской областной газеты «Уральский рабочий» в октябре 1941 г. был назначен Л. С. Шаумян, прибывший из Москвы. Лев Степанович - сын революционера С. Г. Шаумяна, член ВКП(б) с 1919 г. Всю войну он проработал главным редактором в Свердловске, в январе 1943 г. был награждён Орденом Трудового Красного Знамени79. В эвакуации на Урале начинал свою профессиональную деятельность известный впоследствии
130


врач-гастроэнтеролог Я. Д. Витебский. В августе 1941 г. он провёл свою первую операцию в Курганской городской больнице80.
Хотя за годы войны СССР потерял более 14% состава учителей81, области Урала существенно пополнились учительскими кадрами. Это позволило не только ликвидировать их недостаток в регионе, но и улучшить качественный состав учительства. Так, если в 1940-1941 учебном году в Мишкинском районе Челябинской (позднее Курганской) области был 21 учитель с высшим и неоконченным высшим образованием, то, благодаря притоку эвакуированных, их число возросло в 1941-1942 учебном году до 42, а в 1942-1943 учебном году до 52 человек82.
С эвакуированными детскими учреждениями приезжали на Урал воспитатели, няни, преподаватели. Так, завучем детского лагеря, эвакуированного в село Чёрная Молотовской области из Ленинграда была Зоя Александровна Никитина (мать будущего актёра и режиссёра Михаила Казакова). Сам Михаил Михайлович впоследствии в своей «Актёрской книге» писал о том, что он с 1941 по 1944 гг. находился в эвакуации на Урале83.
Обслуживающий персонал эвакуированных детских учреждений долгие военные месяцы самоотверженно боролся за спасение жизней детей, хотя изредка встречались случаи недобросовестного отношения отдельных педагогов к работе. Частично штаты эвакуированных детских учреждений пополнялись и за счёт местного населения. В целом, недостатка в педагогических кадрах детучреждения не испытывали, проблема была в другом - большой их текучести. Например, за 1942 г. в Оренбургской области сменилось 59 директоров в 39 детдомах, в том числе, были сняты с работы 31 человек, призваны в РККА - 19, отозваны на дру гую работу
п 84
- 9 человек .
С началом войны, в связи с эвакуацией, в городах Урала сосредоточились значительные силы работников различных отраслей науки и техники. В основном, они приезжали с учебными и научно- исследовательскими институтами. Располагавшаяся в Свердловске Уральская комплексная экспедиция и Уральский филиал АН стали базой для эвакуированных сюда учреждений АН СССР, многие из которых были связаны в своей научной работе с некоторыми находившимися на Урале наркоматами и отраслевыми НИИ. В мае 1942 г. в Свердловск из Казани был переведён Президиум АН СССР. К августу 1941 г. в Уфе оказалось руководство большинства институтов АН Украины85.
Чрезвычайные условия продиктовали необходимость перестройки структуры управления научными учреждениями и изменения их организационных форм работы. Необходимо было максимально задействовать научные силы, которые сконцентрировались в тылу в результате эвакуации. Для усиления государственного руководства наукой 10 июля 1941 г. Председатель Всесоюзного комитета по делам высшей школы при СНК
131


СССР (ВКВШ) С. В. Кафтанов был назначен Уполномоченным ГКО по науке. Был создан Научно-Технический Совет, который объединял в рамках единого государственного плана академические институты, отраслевые научные центры, вузы, научные учреждения, различные общественные организации. Партийное руководство осуществлял Отдел науки ЦК ВКП(б). В крупных городах Урала при местных советах и комитетах партии создавались свои НТС, Комитеты и Дома учёных.
Так, в Челябинской области весь научный потенциал, скопившийся в результате эвакуации, был объединён в апреле 1942 г. в Дом учёных. Первоначально он объединил 235 членов, на протяжении военного времени максимальное число членов этой организации доходило до 430 человек. Это объединение имело 12 секций, которые занимались обсуждением докладов по актуальным вопросам науки и техники, консультацией изобретений, пропагандой научных знаний, выступлениями по радио, помощью предприятиям по их запросам86. По решению бюро обкома ВКП(б) от 12 июня 1942 г. филиал Дома учёных был создан в г. Кыштыме, затем и в г. Миассе.
В Свердловской области уже к концу августа 1941 г. по инициативе президента АН СССР В. Л. Комарова была создана Комиссия АН СССР по мобилизации ресурсов Урала на нужды обороны, которая объединила более 800 специалистов. В их число вошли такие выдающиеся учёные, как И. П. Бардин, В. Н. Образцов и др.88 В 1941 г. из блокадного Ленинграда на Урал был эвакуирован Владимир Афанасьевич Обручев - учёный-геолог и географ, академик АН СССР, почётный член 8 научных обществ мира, с 1939 г. директор Института мерзлотоведения АН СССР, автор известных научно-фантастических романов «Плутония» и «Земля Санникова». Несмотря на то, что к началу войны ему уже исполнилось 78 лет, он активно работал в составе Комиссии, написал в эвакуации 120 печатных листов научных трудов89. Ядром Комиссии стал коллектив АН СССР, находившийся в эвакуации на Урале. К работе привлекались промышленные предприятия и многие научные учреждения различных ведомств. Деятельность Комиссии сыграла значительную роль в развёртывании промышленности на востоке страны и в увеличении добычи полезных ископаемых. Академик Л. Д. Шевяков в личном дневнике, высоко оценивая работу сосредоточенного в Свердловске в годы войны научного потенциала, с сожалением отмечал, что стремление учёных быстрее реэвакуироваться, отрицательно повлияло на работу Комиссии90.
Аналогичные научные объединения были образованы в Чкалове, Уфе и других городах Урала91.
Обратив внимание на сосредоточение, во многом за счёт эвакуированных, большого количества работников науки и техники в Магнитогорске, ГК ВКП(б) в декабре 1941 г. провёл совещание, в работе которого
132


приняли участие около 100 учёных и специалистов научно-технического профиля. Для обеспечения координации и эффективности их деятельности при горкоме партии был создан «Комитет учёных помощи фронту»92. В первый состав Комитета вошли 15 человек, среди них учёные различных научных учреждений, инженеры Магнитогорского металлургического комбината, представители войсковых частей. Председателем Комитета утвердили главного инженера ММК Михалевича, заместителями - ака- демика-рентгенолога по металлу Курдюмова и генерал-майора танковых войск Борзикова. Комитет состоял из 6 секций: вооружения, горногеологической, металлургической, физико-химической, механической и секции изобретательства.
Вне всякого сомнения, оценивая деятельность людей творческих профессий, нужно говорить не столько о количественном, сколько о личностном их вкладе в науку и культуру страны, и влиянии на уральскую интеллигенцию. В 1942 г. Всесоюзный Комитет по делам высшей школы при СНК СССР провёл учёт и принял меры к использованию учёных, находившихся в эвакуации, на работе в высших учебных заведениях страны. В результате вузы Урала пополнились высококвалифицированными преподавательскими кадрами. В частности, Т. Н. Годнев (профессор Белорусского государственного университета) стал заведовать кафедрой физиологии в Свердловском сельскохозяйственном институте; Г. Я. Белкин (профессор Витебского ветеринарного института) заведовал кафедрой патоанатомии Чкаловского сельскохозяйственного института; прибывший из Эстонии профессор Ю. Ю. Нуут преподавал математику в Челябинском сельскохозяйственном институте. На Урале работали такие эвакуированные учёные-гуманитарии как доктор экономических наук, профессор В. Н. Обухов; автор русско-испанских словарей, доцент Ю. С. Ясельман; профессор Ленинградского университета В. П. Вощинин, составлявший географический словарь области в Молотове и др.'4.
На Урале в годы войны жила и работала знаменитая семья Патонов. Евгений Оскарович Патон - академик АН УССР, директор Киевского НИИ электросварки, вечером 21 июня 1941 г. выехал в командировку на Урал. Известие о начале войны застало его в поезде, и он вернулся в Москву. После того, как в июле 1941 г. институт был эвакуирован в Нижний Тагил Свердловской области, Патон, забрав из Уфы эвакуированную туда ранее семью, отправился на Урал. В январе 1942 г. сюда же в эвакуацию из г. Горького приехал старший сын Е. О. Патона - Борис. В 1942 г. на Уральском вагоностроительном заводе была впервые применена в бронекорпусном производстве скоростная автоматическая сварка под флюсом по методу Патона. В 1943 г. Е. О. Патону было присвоено звание Героя Социалистического труда, а Б. Е. Патон был награждён Орденом трудового Красного Знамени. 27 января 1944 г. Е. О. Патон (а ему было в это
133


время 73 года) решением Политбюро ЦК ВКП(б) вступил в ряды коммунистической партии без прохождения кандидатского стажа. Летом 1944 г. Институт электросварки был реэвакуирован, вернулся в Киев и Е. О. Патон95.
Большое влияние на культурную жизнь Урала оказали прибывшие в эвакуацию из Москвы, Ленинграда и других столичных центров писатели, поэты, журналисты, актёры, музыканты. В начале войны уральские писательские организации понесли серьёзные качественные потери вследствие ухода литераторов на фронт. Прибытие в эвакуацию целого ряда виднейших представителей литературы СССР восполнило этот пробел и способствовало росту, например, Свердловского отделения Союза писателей с 15 до 64 человек, Молотовского - с 6 до 50 человек. В составе Свердловского отделения было 36 москвичей, 5 ленинградцев, 2 киевлянина, 1 смолянин и 20 свердловчан96. В уральских городах обосновались известные советские прозаики и поэты: А. А. Караваева, М. С. Шагинян - в Свердловске; Л. В. Никулин, М. Д. Львов - в Челябинске; В.
А. 	Каверин, В. Ф. Панова - в Молотове; Н. С. Рыбак, П. Г. Тычина - в Уфе.
Сложный адаптационный период обустройства писателей на новых местах был, в основном, завершён к концу 1941 г. В октябре 1941 г. в Свердловск приехал секретарь Союза советских писателей СССР
А. 	А. Фадеев с указанием организовать Уральский литературный центр. Такой центр во главе с П. П. Бажовым и А. Караваевой был создан 1 ноября 1941 г. Он объединил всех уральских и эвакуированных писателей, установил связь с советскими учреждениями и крупнейшими уральскими заводами, наметил совместные планы работ уральских газет и издательств, сформировал писательские бригады для выезда в соседние области и республики97. В декабре 1941 г. А. А. Фадеев докладывал в ЦК ВКП(б): «Организация писательских групп в Казани и Свердловске, очищение их от паникёров, материально-бытовое устройство, преодоление некоторых политически вредных настроений - вся эта работа более или менее завершена, группы эти созданы и работают»98.
Свою главную задачу они видели в том, чтобы словом способствовать мобилизации народа на отпор врагу. Уральцы, москвичи, ленинградцы, украинцы, эстонцы вместе приходили на читательские конференции и вечера, обсуждали рукописи, готовили литературнохудожественные сборники. Крупным событием в культурной жизни региона стала межрайонная уральская научная конференция «Настоящее и прошлое Урала в художественной литературе», которая проходила в Перми 12-17 июня 1943 г. Ко дню открытия конференции была выпущена газета «Литературный Урал». Уральский писатель Б. П. Робинии с теплотой вспоминал эти годы: «Мы работали в тесной творческой близости, постоянно чувствуя взаимную поддержку»99.
134


Много времени и сил мастера пера отдавали публикациям в местной периодической печати, выступлениям по радио, организации агитбригад, проведению вечеров и концертов с отчислением доходов в фонд обороны. Так, в ноябре 1941 г. на партийном собрании коммунисты первичной организации Союза советских писателей Свердловска решили просить Сталинский РК ВКП(б) создать из писателей агитбригаду, открыть в областной газете литературную страничку, активнее использовать радио, обеспечить бесплатное концертное обслуживание частей Красной Армии, госпиталей, фабрик, заводов, школ100. Записи из личного дневника М. Шагинян демонстрируют ритм жизни писательницы в эвакуации: «15—18.12.1941 г. - ...выступила на митинге (общегородском) работников печати. Статья моя под заголовком «Уроки немецкой истории» прошла в «Труде». 21-23.12.1941 г. - за это время написала и сдала статью в «Правду». 24-26.12.1941 г. - написала статью в «Труд». 27—29.12.1941 г. - выступление в зале филармонии... выступление в госпитале. Написала статью. Написала коротко для радио»101.
В дни тяжёлых испытаний, чувствуя ответственность за судьбы Родины, многие литераторы, находясь в эвакуации на Урале, вступали в ряды членов ВКП(б). Например, в апреле 1943 г. Уфимская писательская партийная организация приняла в члены партии без прохождения кандидатского стажа М. Ф. Рыльского, украинского поэта, академика, возглавлявшего Институт искусствоведения, фольклора и этнографии АН УССР102.
В таких созданных в эвакуации произведениях, как «Испытание» А. А. Первенцева, «Клятва» Ф. В. Гладкова, «Семья Пирожковых» («Евдокия») В. Ф. Пановой, «Урал в обороне» М. С. Шагинян и др. раскрывалось величие подвига тружеников тыла; гостеприимство, доброта и самоотверженность уральцев. Героический труд прибывших в эвакуацию людей, их горести и радости нашли отражение в рассказах и очерках Н. С. Рыбака «Оружие с нами», Н. Н. Ляшко «Весной», Л. В. Никулина «Ремесленники». В совместной работе литераторов происходило взаимное обогащение национальных культур. Так, писатель А. П. Платонов, находясь в эвакуации в Башкирии, занимался изучением и переводом на русский язык башкирских народных сказок103.
Следует помнить, что вся литературная деятельность в военное время носила мобилизационный характер. Она способствовала увеличению моральных сил народа, укреплению его веры в победу. Вся культура в целом, и литература, в частности, находилась под жёсткой опекой партийных структур. Всё, что не вписывалось в идеологические рамки, подвергалось гонениям. Примером такой политики являлось постановление ЦК ВКП(б) «О работе Молотовского книжного издательства» от 19 марта 1943 г. Руководство издательства было обвинено в том, что оно:
135


«...разбазаривало бумагу на выпуск бессодержательных книг»104. В нём разгромной критике были подвергнуты произведения находившихся в это время » эвакуации в Молотове Л. Ю. Брик (книга воспоминаний о
В. 	В. Маяковском «Щен») и М. Л. Сломинского (повесть «Председатель горсовета»). Комментируя это постановление, Б. Н. Назаровский в частном письме, написанном во второй половине 60-х гг., так отзывался о работе эвакуированных писателей: «Вам стоит иметь в виду, что писатели, оставшиеся во время блокады в Ленинграде, несколько недоброжелательно относились к тем, кто был в эвакуации и вернулся в Ленинград уже после войны. Надо заметить, что не все писатели, жившие у нас, были достаточно активны и работали целенаправленно»105. Напомним, что Б. Н. Назаровский работал в годы войны секретарём, а затем заместителем председателя Молотовского облисполкома.
В годы войны на Урал были эвакуированы 25 театральных учреждений. Их многосторонняя деятельность получила освещение в исторической литературе, например, в монографиях А. В. Сперанского и
В. 	Н. Унгвицкого106. Поэтому ограничимся несколькими иллюстрациями на эту тему. Так, с 20 октября 1941 г. по 10 октября 1942 г. в Челябинске в эвакуации находился Московский Академический Малый театр. За этот период артисты театра играли в спектаклях, участвовали в концертах и т. п. Составной частью их деятельности, например, было шефство над госпиталем. Об этом вспоминает заслуженная артистка Н. О. Григоров- ская: «Мы распределили между собой палаты, установили уровень культуры бойцов, степень их образования, учли их желания по изучению произведений того или иного писателя. Мы рассказывали биографию писателя, эпоху, в которой он жил, обсуждали прочитанные произведения. Мы организовали драматический и хоровой кружки, где занимались легко раненые бойцы... Собрав все имеющиеся у нас граммофонные пластинки Шатяпина, Собинова и радиофицировав при помощи наших электриков госпиталь, мы организовали музыкальные вечера. 2 раза в неделю в каждой п;1лате устраивались маленькие концерты по 4-5 номеров»107. В местных театрах городов Урала играли артисты, прибывшие в эвакуацию без своих театральных коллективов: М. Н. Богдановская, Р. И. Кристи108. На. проходившей в июне 1943 г. творческой сессии театров Урала и Кузбасса отмечалось, что «эвакуированные в уральский регион московские, ленинградские труппы оказали заметное влияние на повышение общей культуры зрителей»109.
Свой вклад в развитие музыкальной культуры и прославление героизма уральцев внесли такие композиторы как, Р. М. Глиэр, Д. Б. Кабалевский, В. П. Соловьёв-Седой, Я. А. Френкель, А. И. Хачатурян, Т. Н. Хренников. Они выступали с концертами, преподавали в Уральской консерватории, создавали музыкальные произведения. В Уфу, например,
136


прибыла целая группа украинских музыкантов: композиторы Ф. Козицкий и М. Вериковский, дирижёр В. Йориш, режиссёры В. Манзий и Н. Смолим. Первые концерты состоялись уже 19 и 20 июля 1941 г. Сохранившиеся в Союзе композиторов Башкирии протоколы обсуждений свидетельствуют о чутком и бережном отношении киевлян к оценке первых опытов в создании башкирской камерно-инструментальной музыки110. В декабре 1941 г. общественность Свердловска отметила 70-летие народного артиста Украинской ССР профессора П. С. Столярского. Он эвакуировался на Урал из Одессы, где под его руководством многие годы работала музыкальная школа для особо одарённых детей. На отчётном концерте питомцев профессора, который состоялся 6 апреля 1942 г. в Свердловске, блистали юные музыканты А. Муравьёв, В. Кондратюк111.
В начале войны в Молотов было эвакуировано Ленинградское балетное училище. Весной 1942 г. сюда эвакуировалась известная балерина, ведущий преподаватель этого училища Агриппина Яковлевна Ваганова (кстати, сегодня это училище носит её имя). Ваганова родилась 27 июня 1879 г. в семье артистов. После окончания театрального училища она была принята балериной в Мариинский театр. После выхода на пенсию занималась преподавательской деятельностью. В эвакуации в Молотове находилась до июля 1943 г.112
Работали на Урале и эвакуированные художники. Так. обосновавшиеся в эвакуации в Молотове живописцы и графики Ю. А. Васнецов, Б. В. Иогансон, В. М. Орешников, Я. Д. Ромас, М. М. Черемных вместе с местными художниками А. Б. Бриндаровым, Ф. И. Дорошевичем, Е. В. Камшиловым, П. А. Обориным, И. И. Россик, Э. Н. Шориной по примеру «Окон Роста» создали мастерскую агитокон. По воспоминаниям Э. Н. Шориной: «Работали в трудных условиях. Особенно тяжело приходилось печатникам. Их мастерская располагалась в переоборудованной для этих целей колокольне бывшего кафедрального собора на берегу Камы... Зимой стоял страшный холод: печь-голландка нещадно дымила и мало обогревала помещение, сквозняки гуляли по мастерской. Печатники работали в шубах, шапках, валенках, пальцы их, испачканные краской, на морозе растрескивались и болели. Художники сами возили топливо с Камы, пилили брёвна, кололи. Весной, летом и осенью трудились на полях подсобного хозяйства в шести километрах от станции Левшино, на строительстве железнодорожной ветки...»113. Художниками в Пермской области за годы войны было издано 190 работ плакатного типа, общий тираж которых превысил 200 тыс. экземпляров114. И это не считая работ по оформлению площадей, улиц, госпиталей, цехов заводов, колхозных станов и т. д. В начале 1943 г. в г. Чермозе Пермской области прошла выставка 10 художников и скульпторов, проживавших там в эвакуации. Особо были отмечены работы 3. М. Вилленского и Н. А. Лакова115. В
137


1944 г. была организована межобластная республиканская выставка «Урал - кузница оружия», которая была показана в Свердловске, Нижнем Тагиле и Молотове116.
Посильный вклад в работу тыла вносили и дети. Доля детей до 14 лет среди людей, прибывших по эвакуации на Урал, составляла в среднем 35,6 %. Большое участие дети (в том числе и эвакуированные) принимали в сельскохозяйственных работах: это и уход за своими подсобными хозяйствами, и помощь колхозам и совхозам в посевных и уборочных работах. Так, в 1942 г. на полях Свердловской области более 200000 школьников заработали 13,5 млн. трудодней. Ребята из Каменского детдома, эвакуированного из Ростовской области, за 1,5 месяца каникул заработали в зерносовхозе «Маяк» Чкаловской области 2250 трудодней117. Воспитанники детских учреждений участвовали в сборе металлолома, запасных частей от сельхозмашин, костей, золы, лекарственных трав; готовили и отправляли посылки и подарки на фронт, вносили денежные средства в фонд обороны. Дети из детдомов и интернатов, расположенных в Курганской области, заготовили за 1942-1944 гг. 3016,4 т лекарственных растений1 п.
Нередко детские дома брали шефство над детскими садами, госпиталями, семьями военнослужащих. Например, московский детдом №29, размещённый в Молотовской области, за образцовую работу в госпитале получил благодарность военного командования119. Дети организовывали концерты, спектакли, с которыми выступали перед малышами, колхозниками, ранеными бойцами.
Помимо всего прочего, на плечах детей и воспитателей лежала тяжёлая работа по самообслуживанию: заготовка топлива, уборка помещений, уход за огородами и др. Иногда воспитанники детдомов выполняли заказы фронта. Ребята из Потанинского детдома Челябинской области шили ватники и бурки, а в Нязепетровском детдоме изготовляли ручки для сапёрных лопаток и ящики для патронов. Мастерские детдомов Свердловской области в 1941 г. дали продукции на 5 млн. рублей120. Следует сказать, что далеко не во всех детдомах, эвакуированных на Урал, были подобные мастерские, не всегда хватало сырья и оборудования для организации производства.
Реальностью того времени было участие граждан в общественно- политической жизни страны. И эвакуированные, прибыв на Урал, тоже включались в эту деятельность.
Прежде всего, необходимо уделить внимание проблеме эвакуация и коммунисты. Коммунисты оказывали заметное влияние на события военного времени. Автор согласен с мнением А. А. Пасса о том, что, изучая историю советского общества, необходимо учитывать этот фактор: «Вступая в партию большевиков, человек следовал социальному им пуль¬
138


су самореализации и востребованности, повышал свой статус в общественной иерархии и демонстрировал свою преданность существующему строю. В период войны этот духовно-личностный фактор обеспечивал чрезвычайную дисциплинированность и волю к преодолению трудностей и невзгод»121.
Среди эвакуированных, попавших на Урал, по данным на 1 января 1942 г., было 66304 коммуниста122, что значительно пополнило ряды местных партийных организаций. Доля эвакуированных коммунистов среди общего их числа в регионе в среднем достигала 30-35 %. В некоторых местных парторганизациях эвакуированные партийцы даже доминировали. Так, партийная организация У вельского сельсовета наполовину состояла из эвакуированных123. Прибытие в эвакуацию коммунистов позволило в некоторых колхозах сформировать первичные парторганизации. Например, 28 января 1942 г. при колхозах «Степная Правда» и им. Будённого Чкаловской области была создана партийная организация из 9 коммунистов, 7 человек из которых были эвакуированные, а секретарём избрали В. М. Гомок, эвакуировавшуюся из Одесской области124.
В связи с эвакуацией изменился не только количественный, но и качественный состав уральских партийных организаций. Увеличилось число членов ВКП(б) с высшим и средним образованием, большим стажем и опытом партийной работы. Если в Челябинской области на 1 января 1941 г. было 2323 коммуниста с высшим и незаконченным высшим образованием, то на 1 января 1943 г. таковых насчитывалось уже 7790 человек. Многие коммунисты (4943 человека) прибыли из столичных городов: из Москвы, Ленинграда, Киева и их областей125.
Большинство эвакуированных коммунистов по прибытии на новое место проживания незамедлительно включались в общественную деятельность. Однако летом и осенью 1941 г. были случаи, когда прибывшие в эвакуацию коммунисты не вставали на учёт в тыловых парторганизациях, поскольку и центральные органы партии не сразу осознали затяжной характер войны. Только 14 января 1942 г. ЦКВКП(б) принял решение «Об учёте коммунистов, эвакуированных из прифронтовых районов»126. Не всегда сразу устанавливался контакт между местными и приезжими коммунистами. Так, секретарь Молотовского обкома ВКП(б) на областном совещании заведующих оргинструкторскими отделами, состоявшемся 1-2 февраля 1942 г., прямо обвинил первичные парторганизации и райкомы в том, что они «допустили расчленение членов ВКП (б) на приезжих и местных, на ваших и наших»127.
В годы войны уральские парторганизации пополнялись не только за счёт прибывших в эвакуацию коммунистов, но и в результате вступления эвакуированных в партию уже в новых местах проживания. Так, в Челябинской области стали коммунистами: Е. В. Малиновская, эвакуирован¬
139


ная из Винницкой области, работавшая председателем колхоза «Пламя» Еткульского района; Д. Л. Озер, эвакуированный из Житомирской области, ветеринарный врач Еманжелинского зерносовхоза; в Кургане - Я. Д. Витебский, заведующий хирургическим отделением горбольницы; в Удмуртии - В. А. Сухомлинский, директор Увинской средней школы и многие другие128. Акт вступления в партию в те годы воспринимался людьми как демонстрация своих патриотических чувств.
В соответствии с изменениями, внесёнными в Устав партии 18-м съездом ВКП(б), состоявшимся в марте 1939 г., были отменены ограничения на вступление в партию, связанные с социальным происхождением и родственными связями и введены единые для всех условия приёма и кандидатский стаж129. На практике же контроль продолжал существовать. Приведём пример. За полтора года пребывания в эвакуации ленинградский инженер Г. И. Левин трижды подавал заявления о приёме кандидатом в члены ВКП(б), трижды его поддержала первичная парторганизация и трижды Свердловский обком партии отклонял его кандидатуру, обосновывая это тем, что родители Левина были членами партии меньшевиков, а его брат - троцкист и осуждён130.
И ещё одно наблюдение можно сделать из анализа документов об эвакуированных коммунистах: те из них, кто до эвакуации работал на аппаратных и номенклатурных должностях, практически все и в эвакуации попадали на аналогичные должности. Например, работавшие до эвакуации секретарями ГК и РК партии Г. С. Лифшиц, А. С. Лукьянов, X. М. Левина, Н. П. Чекунин, И. А. Кудрявцев, А. Г. Вронфельд, Д. И. Богданова, прибыв в Курганскую область, получили должности в Курганском обкоме и горкоме ВКП(б), Варгашинском, Лебяжьевском и Ольховском райкомах партии131. Думается, что объяснение этому явлению носит двоякий характер: с одной стороны, после ухода части работников на фронт партийным комитетам всех уровней необходимы были новые кадры и они старались брать людей, обладавших организаторскими способностями и имевших опыт аналогичной работы; с другой - сыграла свою роль кастовость, поскольку одной из характерных черт социальной политики тех лет было сохранение иерархической социальной структуры.
Эвакуированные коммунисты активно занимались общественно- политической деятельностью в колхозах, совхозах и на предприятиях уральского региона. Они возглавляли партийные, комсомольские организации, женсоветы; были агитаторами; читали лекции; организовывали кружки; участвовали во всенародных кампаниях помощи; работали на субботниках и воскресниках. В Каргапольском районе Курганской области из коммунистов, находившихся там в эвакуации, 22 человека были избраны секретарями первичных партийных организаций, 99 - работали
140


агитаторами и чтецами132. Около трёх лет являлась секретарём первичной партийной организации колхоза «Победа» Мишкинского района той же области А. П. Киселёва, эвакуировавшаяся из-под Смоленска133. Коммунисты - сотрудники Ленского, Троельгинского, Юговского интернатов, находившихся в эвакуации в Молотовской области, летом 1942 г. организовали и возглавили агитколлективы134.
Говоря о деятельности эвакуированных коммунистов в тылу, нельзя не упомянуть о санатории старых большевиков, эвакуированном в Челябинскую область из Москвы. Распоряжением облисполкома от 16 августа 1941 г. они были поселены в доме отдыха «Тургояк». По спискам их было 65 человек, все люди преклонного возраста. Тем более поражает их активная деятельность: лекционная работа, сотрудничество с областным радио и областным издательством, шефство над детдомом., открытие школы и детсада, участие в пошиве тёплых вещей для красноармейцев, в сборе денежных средств в фонд обороны и даже в полевых работах135.
Крупнейшей общественно-политической организацией в СССР, объединявшей в своих рядах молодёжь, был комсомол. Ряды ургльских организаций ВЛКСМ в годы войны пополнились за счёт прибытия эвакуированной молодёжи. Нередко, эвакуированные избирались секретарями комсомольских организаций, работали агитаторами. Типичным примером может служить биография Бориса Ивановича Буйвида. Он вспоминает: «В Магнитогорске я оказался вместе с оборудованием своего завода, эвакуированного на Урал вскоре после начала войны из Днепродзержинска. В этом городе я закончил школу ФЗО, а затем пошёл работать на металлургический завод имени Дзержинского. В 1940 году меня избрали секретарем заводского комитета комсомола. И вот эвакуация... В сентябре 1941 года меня приняли на Магнитогорский металлургический комбинат - мастером в основной механический цех. В составе первой фронтовой бригады я работал до весны 1942 года. В канун Первомая меня избрали первым секретарём Магнитогорского горкома комсомола. Забот прибавилось. Приезжал в горком к десяти утра, спать шёл в два-три часа ночи. Днём все комсомольские работники были в цехах, среди молодёжи. Совещания проводились ночью. А всякая работа с бумагами тоже но- чью»136.
Свою деятельность в эвакуации в Уфе продолжил Исполком Коммунистического Интернационала Молодёжи137.
Выше уже говорилось, что комсомольцы активно участвовали в оказании помощи при эвакуации населения. Кроме того, одним из главных направлений в работе комсомольских организаций была помощь детям фронтовиков. Комсомольцы организовывали кампании по созданию продовольственных, денежных и вещевых фондов для детей. Проводилась тимуровская работа, выдавались стипендии отлично успевавшим в учёбе
141


детям, открывались детские здравницы на средства комсомола. По инициативе Челябинского обкома ВЛКСМ летом и осенью 1941 г. среди населения области было собрано 10500 вещей (одежда, обувь) для эвакуированных детей138. Когда в детских домах, расположенных в Свердловской области, возникла проблема нехватки педагогических кадров, обком комсомола принял решение о мобилизации 100 учителей- комсомольцев на работу в детдома и уже к началу октября 1942 г. было набрано 54 человека139. Комсомольцы Молотовской области, как и других регионов Урала, брали шефство над детдомами, создавали фонды помощи детям фронтовиков, открывали комсомольские здравницы140. Санаторий для детей фронтовиков на 150 мест был открыт на средства комсомола весной 1944 г. в Курганской области141.
Подавляющую часть взрослого эвакуированного населения составляли женщины, не объединённые в какие-либо общественно-политические организации, так как доля коммунистов и комсомольцев среди них была невелика. Поэтому организующим и цементирующим началом для женщин стали женсоветы, существовавшие во всех областях и республиках Урала. Наиболее интересен опыт работы женсоветов Молотовской области. Женсоветы существовали ещё в довоенный период, но их было немного, организовывались они преимущественно в городах и занимались, как правило, культурно-бытовыми проблемами. В военное время число женсоветов возросло, и круг их деятельности расширился. К началу 1943 г. в области существовало 359 женсоветов, насчитывавших 1576 членов142. Естественно, вся деятельность женсоветов находилась под постоянным контролем партийных органов, но, в то же самое время, ор- гинструкторские отделы райкомов и горкомов ВКП(б) оказывали им в необходимых случаях помощь. Основная часть женсоветов (287) были организованы в колхозах. Женсоветы избирались на общих собраниях женского актива открытым голосованием в количестве 9-13 человек. Среди руководителей женсоветов встречались и эвакуированные, например, Оккеева, проживавшая в Б.-Сосновском районе и работавшая скотницей на ферме. Активно действовали женсоветы в колхозах «Красное Знамя» Верещагинского района, «12 лет Октября» Б.-Городковского района, «Красный пахарь» Карагайского района и др.143 Женсоветы вели массово-политическую работу среди женщин; добивались их максимального трудоустройства, помогая в определении детей в детские учреждения; заботились об их бытовых нуждах. Одним из направлений деятельности женсоветов была помощь детям: организация шефской и кружковой работы в детских домах, контроль за работой детских учреждений, сбор средств в фонд помощи детям, пострадавшим от фашистского варварства и т. д. В организации деятельности женсоветов были и недостатки: руководство ряда районов погналось за количественными
142


показателями (так, в одном Фокинском районе было 83 женсовета)144, не заботясь о реальной пользе и не оказывая никакой поддержки.
В Свердловской области деятельность женсоветов была акцентирована на организацию помощи фронту. Летом 1942 г. после обращения женщин г. Камышлова к жёнам военнослужащих в области развернулось социалистическое соревнование среди женсоветов. Было проведено 24 субботника, в которых приняли участие около 1000 человек; собирались деньги в фонд обороны, тёплые вещи, посылки на фронт. Женсоветы организовали 7 культбригад и их силами провели 149 концертов на полях области, в госпиталях и пр.145
Большая часть женсоветов в тыловых областях объединяла жён начсостава Красной Армии. Дело в том, что значительная часть эвакуированных семей командиров Красной Армии была расселена в сельской местности. Почти все они имели среднее или высшее образование и поэтому могли быть полезными для ведения политико-массовой работы среди населения. В то же время в силу ряда причин (маленькие дети, отсутствие специальности, нежелание работать) многие из них не были трудоустроены. Вот почему важно было объединить и организовать этих женщин. По архивным данным на 10 июля 1942 г. в эвакуации в Моло- товской области проживало 43 490 членов семей начсостава РККА. В 45 районах области они были объединены в женсоветы. Контроль над их работой осуществляло Главное политуправление Красной Армии146.
Подведём некоторые итоги. Трудоустройство эваконаселения позволило частично восполнить дефицит рабочей силы в экономике уральского региона. А также дало возможность самим эвакуированным обеспечить себе прожиточный минимум. Многочисленные сложности, возникавшие в связи с устройством трудоспособных эвакуированных, были в основном преодолены к лету 1943 г. Местные власти добились положительных результатов лишь после того, как, наряду с другими мерами воздействия, приступили к созданию экономических условий для трудоустройства.
Эвакуированное население трудилось практически во всех отраслях производства, науки и культуры Урала. В промышленности можно говорить о значительном вкладе эваконаселения в укрепление тыла. Прибывавшие в эвакуацию с промышленными предприятиями сразу составляли костяк трудового коллектива, привнося свои традиции и культуру производства. Большую роль сыграли эвакуированные инженерно-технические и руководящие кадры. В аграрном секторе хозяйства эваконаселение не восполнило дефицита рабочей силы. Главной причиной этого было то, что уже при расселении эвакуированных в сельскую местность попадали, в основном, дети, женщины с малыми детьми, старики, а из трудоспособного контингента - горожане, не знакомые с сельскохозяйственным тру¬
143


дом. Несомненно, что самое положительное влияние эвакуированные оказали на развитие науки и культуры Урала.
Эвакуированные коммунисты и комсомольцы пополнили существенно поредевшие в результате мобилизации на фронт ряды уральских партийных организаций. Большинство прибывших в эвакуацию активно участвовало в общественно-политической жизни региона, В основном из эвакуированных женщин были организованы женсоветы. Их работа явилась реальной помощью прежде всего эвакуированным детям и женщинам.
144


Глава 5. ОБЩЕСТВЕННОЕ СОЗНАНИЕ ЭВАКОНАСЕЛЕНИЯ И ИДЕОЛОГИЧЕСКИЙ КОНТРОЛЬ НАД НИМ
Эвакуация оказала неоднозначное и драматическое влияние на межнациональные отношения в СССР. Эта интереснейшая проблема оказалась обойдённой вниманием отечественных историков. Немногочисленные публикации посвящены, в основном,, теме межнациональных отношений в советском тылу в годы Великой Отечественной войны и носят, на наш взгляд, однобокий характер. В качестве типичного примера можно привести вывод из монографии В. А. Замлинского: «Являя миру невиданный пример сплочённости и героизма, усилия народов советской страны слились в единый могучий порыв»1. В 90-е гг. появились публикации зеркально-противоположного характера, показывающие «преступную национальную политику сталинского руководства в годы Великой Отечественной войны». Такова, например, позицйя А. В. Бакунина2. Что же было на самом деле?
Для начала необходимо обозначить факторы, определявшие в годы Великой Отечественной войны характер межнациональных отношений в тыловых районах нашей страны. Во-первых, многонациональный состав коренного и прибывающего по эвакуации населения в тыловых районах; во-вторых, контраст между этнической программой фашистской Германии, то есть агрессора, и интернациональными лозунгами в СССР. Значительное влияние оказывали экстремальные условия войны, с одной стороны, ухудшившие материально-бытовые условия жизни людей, что привело к усилению социальной напряжённости в тылу; с другой стороны, сплотившие народ против общего врага, что привело к усилению коллективистского начала.
Изначально состав коренного населения тыловых районов СССР, в целом, и республик и областей Урала, в частности, отличался этнической пестротой. Так, по данным переписи 1939 г. на Урале проживало: русских - 71,54 %, татар - 8, 95 %, башкир - 5, 96 %, удмуртов - 3,89 %, украинцев - 3,00 %, мордвы - 1,53 %, чувашей - 1,07 % и т. д.3 Такое национальное многообразие было обусловлено особенностями исторического и территориально-географического положения региона. В 30-е гг. произошли массовые перемещения людей, связанные со строительством уральских гигантов социндустрии. Определённое, влияние на пестроту национального состава оказали раскулачивание, репрессии и депортации 20-40-х годов. Эвакуация привела к ещё большей многонациональности населения Урала. Здесь в 1941-1943 гг. жили и работали представители 60 наций и народностей из 52 областей и республик страны4. В 1943 г. в уральских партийных организациях было представлено следующее коли¬
145


чество наций: в Свердловской областной организации - 65, в Чкаловской - 5.0, в Молотовской - 55, в Челябинской - 66, в Башкирской республиканской - 49, в Удмуртской - 44 5. Само эвакуированное население тоже было этнически неоднородным и состояло из 40 национальностей и народностей6. К примеру, среди прибывших на 1 октября 1941 г. по эвакуации в Свердловскую область 54,5 % составляли русские, 30 % - евреи, 9,7 % - украинцы, 2,9 % - белорусы, 0,5 % - поляки, 0,7 % - латыши, 0,4 % - эстонцы, 0,2 % - литовцы, 0,04 % - молдаване, 1,1 % - представители других национальностей7. Среди детей эвакуированного из Литвы в Удмуртию Дебесского интерната были 71 литовец, 66 евреев, 10 русских, 4 поляка, 1 немец8.
В процессе эвакуации представители различных национальностей рассеивались в тылу. Предложения обеспечить компактное проживание поступали. Так, в документах содержится информация о том, что Первый секретарь ЦКВКП(б) Литовской ССР А. Ю. Снечкус «высказывал желание добиться от ЦК ВКП(б) указаний о том, чтобы эвакуация лиц, прибывающих из республик, производилась не в разные города Союза, а в определённые пункты, с той целью, чтобы им можно было собрать свой народ»9. Но никакой ответной реакции не последовало. Такой подход руководства страны представляется нам в целом правомерным, так как националистической политике фашизма можно было противопоставить только интернационализм.
Как упоминалось ранее, политика уничтожения евреев стала одной из причин их массовой эвакуации вглубь СССР. В связи с этим, отечественными и зарубежными исследователями продолжают предлагаться различные данные об эвакуации евреев. В книге профессора Иерусалимского университета И. Арада впервые приводятся цифры о количестве эвакуированных евреев на территории СССР в ходе Великой Отечественной войны. По его расчётам, к началу войны в СССР проживало (без учёта беженцев из оккупированной нацистами части Польши и из Румынии) около 4800 тыс. евреев (согласно переписи, проведённой в СССР в 1939 г. - 3020 тыс. лиц еврейской национальности и ещё 1750-1800 тыс. евреев на территории, присоединённой к СССР в 1939-1940 гг.), уйти от фашистской оккупации удалось примерно 1000-1100 тыс. евреев. Он отмечает, что на оккупированной территории осталось 2750-2900 тыс. евреев10. Швейбиш считает, что из 4095 тыс. евреев, проживавших к 22 июня 1941 г. на территории СССР, которая в ходе войны была оккупирована фашистами, в советский тыл были эвакуированы 1200-1400 тыс. евреев11. Некоторое несовпадение цифровых данных объясняется тем, что исслелователи используют косвенные методы подсчёта. Но даже в этом случае, простое сопоставление цифр позволяет нам отметить, что процент эЕ.акуированных евреев несколько выше, чем их доля в общей
146


численности населения, проживавшего к началу войны в западных областях СССР.
Дискуссионным в отечественной историографии является вопрос о том, можно ли в категорию эваконаселения включать поляков. Действительно, их правовое положение неоднократно менялось на протяжении войны и зависело от перипетий в советско-польских отношениях. С присоединением Западной Украины и Западной Белоруссии в сентябре 1939 г. их население становилось советскими гражданами. И период с сентября 1939 г. по июль 1941 г. производилась депортация так называемых «неблагонадёжных элементов» (среди них были лица польской, еврейской, украинской, белорусской и др. национальностей) во внутренние районы СССР. Эти люди - всего 1 173 170 человек - получили статус спецпереселенцев. 30 июля 1941 г. между правительством СССР и польским эмигрантским правительством в Лондоне были установлены дипломатические отношения. В связи с этим провели амнистию среди поляков - военнопленных и спецпереселенцев. В декабре 1941 г. было сделано изъятие из Указа Президиума Верховного Совета СССР от 29 ноября 1939 г., в соответствие с которым лица, прибывшие из Польши после 1-2 ноября 1939 г., считались польскими подданными. По данным польского посольства был зарегистрирован 265 501 польский гражданин, в т. ч. на территории РСФСР - 117 тыс.12 В середине 1942 г. советско- польские отношения обострились в связи с уходом с территории СССР армии Андерса. Закрылись польские представительства в СССР, а 15 января 1943 г. было принято Постановление СНК СССР «О советском гражданстве некоторых категорий бывших польских граждан». На основании этого решения все польские благотворительные учреждения перешли в ведение республиканских и областных отделов народного образования, социального обеспечения, здравоохранения, торговли; прекращены их всякие сношения с бывшимй польскими доверенными лицами; финансирование учреждений стало осуществляться из государственного бюджета СССР13. Повсеместно провели паспортизацию бывших польских граждан, проживавших на территории СССР, и все они попали в разряд эваконаселения.
Учитывая всё вышеизложенное, охарактеризуем межнациональные отношения и национальную политику советского руководства в уральском тылу в годы войны. Местными партийными и государственными органами проводилась работа по интернациональному воспитанию трудящихся и учёту национальных интересов эваконаселения. Так, по данным облплана на 5 сентября 1942 г. в 5 районах Челябинской области было учтено 305 детей-эстонцев, подлежащих обучению в 1—4 классах и 70 - в 5-7 классах. Вскоре в Далматовском, Варненском, Верхнеуральском, Макушинском и Чесменском районах было организованы классы с
147


преподаванием на родном языке14. В декабре 1942 г. во многих городах и районах Урала были проведены мероприятия, посвящённые 25-летию со дня провозглашений 1-м Всеукраинским съездом Советов Украинской ССР. Наряду с проведением литературно-художественных вечеров, изданием сборников и брошюр, в районах проживания эвакуированного с Украины населения были организованы торжественные собрания15. Идеи нерушимой дружбы наций и народностей СССР пропагандировались через средства массовой информации, наглядную агитацию; проводились лекции, организовывались митинги и т. п.
Органы партийной и государственной власти, профсоюзные и другие общественные организации оказывали эвакуированным помощь в улучшении их ма'гериально-бытбвого положения, проявляли заботу об охране их здоровья. Так, в Удмуртии была открыта Озоно-Чепецкая лесная школа-санаторий, в которой лечились эвакуированные польские дети. В 1942 г. с письмом в Башкирский обком партии от имени Союза советских писателей обратился А. А. Фадеев. Он просил оказать материальную помощь эвакуированным писателям, пишущим на еврейском языке, а также плохо знающим русский язык литераторам, прибывшим в эвакуацию из прибалтийских республик. Среди них есть пожилые и больные люди, которые в силу всех этих обстоятельств оказались в тяжёлом положении. На письме наложена резолюция: «Передать для оказания помощи»16.
Интересной особенностью национальной политики советского руководства в годы войны являлась подготовка национальных кадров для освобождённых районов путём обучения набранных из числа эвакуированных людей на специальных отделениях в ремесленных училищах, на курсах и т. п. К примеру, в посёлке Тирлянский Башкирской АССР в 1942 г. функционировала спецшкола медсестёр Латвии, которую окончили 360 человек17.
Плодотворно и взаимообогащаясь работала творческая интеллигенция. Профессорско-преподавательский состав учебных заведений Урала пополнился эвакуированными специалистами и стал более квалифицированным. Деятели культуры Украины, находясь в эвакуации в Башкирии, благодарили за оказанный им тёплый приём: «За годы Отечественной войны Уфа стала для нас родным городом, и дружба наша в общей работе на оборону страны ещё более возросла и Окрепла»18. По инициативе Союза писателей Башкирии и украинской секции писателей при активном участии общественности республики в 1941 г. отмечался юбилей украинского поэта И. Франко. Состоявшаяся в 1943 г. юбилейная сессия Академии наук Украины посвящалась 25-летию создания УССР. Люди разных национальностей участвовали во всенародной помощи фронту.
148


Например, летом 1942 г. среди молдавских граждан прошёл сбор средств на постройку танков «За Советскую Молдавию»,9:
Отношения между эвакуированными и местными жителями различных национальностей на бытовом уровне в целом мойсно охарактеризовать как дружелюбные. Вот, например, что вспоминает о своём военном детстве Нина Тантлевс кая-Лебедева: «Начало войны. Мне 7 лет, брату 4 года. Вместе с мамой эвакуированы на Урал. Живём в бараках. Внутри вместо стен развешаны простыни. За каждой такой «стеной» - семья. ... Помню свой день рождения 7 января 1942 г. Соседка - учительница- эстонка Ольга Павловна Нокс - подарила мне целое богатстЕЮ - стакан сахара»20. А. В. Вольфсон, эвакуированный в 1941 г. в Чкалов, так характеризует атмосферу того времени: «На Урале до войны проживало немного евреев, они все практически работали рядом с русскими, вместе строили предприятия и, в общем, людям не было знакомо это чувство (антисемитизм) в таком объёме, как в западных районах. Многие местные жители вообще не различали приезжих по национальности»21. Академик Е. О. Патон, прибывший в эвакуацию из Киева вместе с коллективом Института электросварки писал: «Уральцы принимали украинцев в свои дома как родных братьев, как близких дорогих людей, делясь с ними всем, что имели»22.
Таким образом, многочисленные факты подтверждают в целом дружелюбные отношения между эвакуированными и местными жителями различных национальностей. И всё же, если мы хотим воссоздать объективную панораму исторических событий, необходимо сказать о некоторых негативных явлениях, имевших место в тылу. Остановимся на положении эвакуированных евреев, прибалтов, поляков.
Прибывавших по эвакуации евреев в основном встречали хорошо, но иногда, очевидно, под влиянием материально-бытовых трудностей, имели место антисемитские настроения. Как правило, бытовой антисемитизм проявлялся на фоне неприязни к эваконаселению в целом и был особенно заметен в сельской местности. Факты антисемитизма известны в Сакмар- ском районе Чкаловской области, в Павловске Молотовской области, Лебяжьевском районе Челябинской области, Красноуфимском, Ниже^ Свргинском, Туринском районах Свердловской области и т. д. Жительница города Шадринска Челябинской области В. Н. Иовлева вспоминает, что среди эвакуированных «больше бросались в глаза евреи со своей грассирующей речью. Дети сразу стали их копировать, а маленьких дразнить». В школе учительница стала знакомиться с вновь прибывшими детьми, спрашивать национальность. Еврейка Нонна Мовсович «поту- пясь, сказала «украинка», на что учительница заметила, что надо говорить правду, тем более, здесь некого и нечего бояться»23. В Ну римановском эайоне Башкирии на бумажной фабрике «Красный ключ» избили
149


рабочего-еврея, эвакуированного из Гомеля. В Уфе в 1942 г. произошёл случай зверского убийства подростками эвакуированного мальчика- еврея. В многолюдных очередях возникали слухи о том, что «евреев на фронте нет, все они укрылись в тылу»24. В сентябре 1942 г. главный редактор газеты «Правда» П. Н. Поспелов получил письмо из Свердловской области, где говорилось о «волне антисемитизма» и излагалась просьба к печати подключиться к пропаганде вреда антисемитизма как фашистской провокации25. Местные партийные и государственные органы власти различными способами стремились нейтрализовать возникшие антиев- рейские настроения. Так, в ноябре 1941 г. при рассмотрении на заседании бюро Курганского ГК ВКП(б) вопроса о политической работе с эвакуированными отделу пропаганды и агитации было поручено организовать «пропаганду дружбы народов и контрреволюционной сути шовинизма и антисемитизма»26. Решением бюро Лебяжьевского РК ВКП(б), состоявшегося в июле 1942 г., за проявление антисемитизма из партии был исключён бывший председатель райпотребсоюза Копьёв; секретари первичных партийных организаций были обязаны обсудить данный вопрос на закрытых партсобраниях и принять меры к пресечению подобных настроений и действий27.
Следует отметить, что проявления межнациональной розни коснулись и русского эвакуированного населения. В докладной записке в Башкирский обком ВКП(б) от 29 июня 1942 г. говорилось о том, что в марийской деревне Шелкановка затравили русского эвакуированного мальчика; в Будзякском районе местная жительница татарка Тагирова в жару в поле не дала русской работнице воды и той стало плохо, а когда бригадир зачерпнул кружку, она ударила его по руке и сказала: «Я скорее умру, чем дам русской напиться»28.
При размещении, трудоустройстве и материальном обеспечении эвакуированных поляков у советского правительства не существовало никакой особой «польской» политики. На них распространялся статус эвакуированных советских людей. Но особенности, связанные с проживанием поляков в тыловых районах СССР, существовали. Прежде всего - это языковый барьер. Осложняющими психологическими факторами были оторванность от родины, недостаточная информация о происходящих в Польше событиях, квалификация их как «бывших польских граждан»и «спецпереселенцев». Также следует назвать трудности с устройством на работу польской интеллигенции, среди значительной части которой были сильны антисоветские настроения, подкрепляемые ущемлением их политических прав, неразберихой с гражданством и т. д.
Как представители польских властей, так и советская сторона стремились проводить среди польского населения идеологическую работу. С января 1943 г. она осуществлялась через местные отделения Союза поль¬
150


ских патриотов. В соответствии с решением СНК СССР от 15 января 1943 г. начала осуществляться паспортизация бывших польских граждан, проживавших в СССР. Получение советских паспортов не было делом добровольным, так как, если человек отказывался от этого, то о нём необходимо было «сообщить в райотдел НКВД и принять меры к его задержанию». При подготовке к выборам членов комиссий по распределению поступавших из-за границы благотворительных грузов для польских граждан кандидатуры заранее подбирались и согласовывались с органами НКВД. В представленной в Чкаловский обком ВКП(б) информации о таком собрании польских граждан, проведённом в Буранном районе, «враждебными проявлениями» были названы требования гр. Гидермата о закрытом голосовании и гр. Городнюка о перерыве для подготовки альтернативной кандидатуры29.
. Подавляющее большинство проживавших в годы войны на территории СССР поляков самоотверженно трудились в. тылу на благо Победы. В 1944-1945 гг. в народном хозяйстве СССР было занято более 170 тыс. поляков30. Следует особо подчеркнуть, что польская молодёжь имела возможность учиться в средних и высших учебных.заведениях СССР; что хороший труд польских граждан оценивался наравне с трудом советских людей. Проводилась определённая работа по сохранению польского языка и польской культуры, шёл набор в польские национальные военные формирования. Сравнение же материально-бытовых условий эвакуированных поляков и советских людей свидетельствует о том, что они были одинаковы. Материальное положение польских детских домов было лучше, чем советских, так как они получали дополнительную помощь от Союза польских патриотов, Упрособторга и др.
Некоторые проблемы возникали в связи с эвакуацией из Прибалтики. 3 силу целого ряда объективных причин массовой эвакуации населения из Литвы, Латвии, Эстонии не производилось. В тыл вывозились, в основном, семьи партийного и советского актива и семьи лиц, оставшихся на подпольной работе. Но были среди эвакуированных и люди административно-высланные, и мужчины призывного возраста, подлежавшие мобилизации в армию. По прибытии на новое местожительство у прибалтов сразу же возникали трудности из-за плохого знания русского языка и недостаточного понимания советской системы управления. Вследствие этого были случаи отторжения ими некоторых мероприятий Советской власти, а также отказа от обучения детей в школах31. Положение осложнялось отсутствием у многих прибалтийских граждан советских паспортов, которые им не успели выдать вместо старых.
В июле-августе 1941 г. в Челябинскую область было эвакуировано более 5 тыс. человек из Эстонской ССР32. При размещении они были рассредоточены в 6 районах области, а семьи членов правительства посе¬
151


лены в самом Челябинске. Отношения местного населения и эвакуированных отличались взаимной недоброжелательностью, основой чего было взаимное недоверие. В обком ВКП(б) поступала противоречивая информация. Партийное и советское руководство Эстонской ССР считало, что эстонцев разместили «в районах с раскулаченным и репрессированным населением, как местным, так и пришлым», в.свою очередь руководство этих районов утверждало, что у эстонцев много вещей, денег, что они не хотят работать и политически неблагонадёжны. Вот что писал секретарь Верхнеуральского райкома партии В. Трофимов: «Прибывшие граждане из Эстонии имеют в личном пользовании: пишущие машинки, радиоприёмники, наркотики, фотоаппаратуру и т. д. Мне кажется, все эти и им подобные предметы должны быть изъяты, однако, органы НКВД медлят. Есть лица неблагонадёжные и с явно антисоветскими настроениями»33. Конечно, восприятие с обеих сторон страдало субъективизмом. СправедлиЕЮСти ради следует сказать, что многие психологические проблемы порождались материально-бытовыми трудностями, а они действительно имели место.
Кстати, любая чужая речь в районах советского тыла в годы войны вызывала подозрение и ассоциировалась в общественном сознании с врагом. Так, в августе 1942 г. Т. Таймсоо, не имея на руках официального документа о назначении его Уполномоченным СНК Эстонской ССР, прибыл в Челябинскую область и начал частную переписку с эвакуированными на эстонском языке. Его сочли шпионом и долго разбирались34.
Среди детей, прибывших в эвакуацию с детскими домами, особой категорией были испанские дети. В 1937-1939 гг. из полыхавшей в огне гражданской войны Испании за рубеж были вывезены дети. В том числе принимавшей стороной стал и Советский Союз, куда прибыло 2895 детей (в 1937 год;/ - 2664, в 1938 году - 189, в 1939 году - 42 человека). Многие родители отправляли своих детей на чужбину, думая, что это ненадолго - пока не утихнут бои и бомбежки на родине. Но жизнь распорядилась иначе: большинство детей, прибывших в СССР, остались здесь жить, многие так больше никогда и не увидели своих родных. В Советском Союзе были созданы специальные детские дома-интернаты, в которых дети жили и учились. При них были как испанские, так и советские воспитатели, преподаватели и врачи. Курировал деятельность детских домов созданный при Наркомпросе специальный «Отдел детских домов специального назначения». К концу 1938 года в СССР было 15 детских домов для испанских детей: десять в РСФСР (среди которых один - № 10 в городе Пушкине под Ленинградом - специально для дошкольников), а пять других - на Украине. Всего в детских домах работало около 1400 учителей, воспитателей, врачей, среди них 159 человек были испанцы.
152


Во время Великой Отечественной войны большинство «испанских детских домов» было эвакуировано в глубокий тыл, в том числе в Башкирию. Преподавание велось на испанском, а русский давался как иностранный язык. Но программа школьного обучения была советской, переведенной на испанский язык. Во всех школах были пионерские и комсомольские организации. По достижении ребятами-иммигрантами 16- летнего возраста, конечно, вставал и вопрос о гражданстве. Формально испанцы имели право выбрать гражданство, но этим испанцам-беженцам, проживавшим в СССР, в таком праве фактически было отказано. Уговорами или более жесткими методами их заставляли отказаться от испанского гражданства и принять гражданство советское. О настроениях некоторых испанцев можно судить по выдержкам из их писем: «Только в СССР я голодаю. Если бы я был в другой стране, то никогда бы не голодал и не находился бы в таких жалких условиях. Здесь рабочий класс живёт хуже, чем в капиталистических странах» (из письма Гарсии Сан Гансело). О тяжёлых условиях жизни в г. Бирске Башкирской АССР писала Эспимаро: «Я приехала из колхоза, где перенесла все муки Каина. Теперь мы вернулись, но не надолго, потому что должны пойти ощипывать кур. Нас не оставляют в покое, не дают учиться, а мы бы так хотели учиться. И все это потому, что о нас никто не заботится. Мы почти босые и это по здешней грязи. У меня появляется настроение удрать отсюда». Конечно, в условиях войны нечего было и говорить о благоустроенности, и власти пытались делать для испанских детей все, что могли.
Дальнейшая судьба испанских детей была различной: некоторые из выросших воспитанников попали на фронт, часть - в ремесленные училища. Весной 1944 года более тысячи детей были реэвакуированы, кое- кто был оставлен в местах эвакуации35.
Национальная принадлежность иногда влияла на судьбу человека. Это положение особенно справедливо в отношении наций противников в войне. Всегда и во всех государствах люди, принадлежавшие к вражеской нации, считались неблагонадёжными и в военное время подвергались гонениям. Так, в годы первой мировой войны, российские подданные немецкой, польской, еврейской национальности воспринимались как внутренние враги и пособники противника не только органами власти, но и основной массой населения. То же самое происходило и в противоположном военном лагере36. Позиция руководства СССР в годы Второй мировой войны не стала исключением. По Указу Президиума Верховного Совета СССР «О переселении немцев, проживающих в районах Поволжья» от 28 августа 1941 г. более 1 млн. советских немцев были депортированы в восточные районы страны, часть из них попала в Молотовскую, Свердловскую и Челябинскую области37. Аналогичной была участь венгров, румын. К сожалению, война экстраполировала образ врага и на гра¬
153


ждан СССР «вражеских» национальностей. И всё же часть из них избежала преследований. Причины были разными. Иногда именно эвакуация позволяла «исчезнуть» из поля зрения властей.
Удивительно и удачно сложилась судьба матери композитора Михаила Чулаки - Эмилии Эрнестовны, урождённой Фрейлих, немки по национальности. Вот что вспоминает сын композитора: «Бабушка Эмилия жила в семье своего сына и моего отца - в Ленинграде. Когда началась в 1941 г. война, отец ... был эвакуирован с семьёй в город Оренбург, расположенный на реке Урал, то есть на границе Европы и Азии. Впрочем в те годы город временно назывался Чкаловым ... Вскоре отца вызвали в соответствующие «органы» и объявили, что его мать прописана быть не может и ей надлежит следовать в ссылку в Казахстан. Отец тогда был орденоносцем - имел орден «Знак Почёта». ... И вот они вместе с композитором И. И. Дзержинским при своих орденах отправились к высшему полицейскому чину города Чкалова». После разговора «чин поднял трубку и позвонил своему подчинённому, ведающему пропиской:
- Слушай, тут ко мне обратился композитор, орденоносец Чулаки по поводу своей матери. Она старая женщина, он хороший сын и не может оставить её одну. Что же получится? Товарищ Чулаки уедет в глушь, в Казахстан, а симфонии за него ты будешь сочинять? - Очевидно, перспектива сочинять симфонии так устрашила начальника прописки, что тут же «вопрос был решён положительно», бабушка Эмилия была прописана в Чкалове, где и провела вся наша семья годы эвакуации. А в 1944 году мы все возвратились в Ленинград»38.
Были случаи, когда людей спасала дефицитная специальность. Так, летом 1942 г. в городе Магнитогорске продолжали трудиться три врача - немцы по национальности. Одна из них, Кирш Анна Вильгельмовна, 1900 года рождения, прибыла из Днепропетровска по эвакуации, врач- хирург39.
Но, даже в этих случаях на протяжении всей войны в тыловых районах по секретным каналам отслеживалась и собиралась информация о людях «враждебных» национальностей. В архиве Республики Башкортостан отложился показательный документ, идущий под грифом «секретно». По данным на 1 января 1946 г. по 27 райкомам числилось 109 коммунистов следующих национальностей: немцы - 50, поляки - 48, венгры
- 3, чехи - 2, мадьяры - 2, швед, финн, турчанка, гречанка. Из них - 23 человека прибыли в республику по эвакуации. На полях около фамилий чьей-то рукой сделаны пометки, состоящие из вопросительных и восклицательных знаков. Например, рядом с данными: «Поснак К. И., немец, занимаемая должность - зам. председателя исполкома райсовета», надпись: «Разве это не идиотизм?». Так же особо помечены такие фамилии: «Берхольц А. А., немец, прибыл в 1941 г. по эвакуации из Крыма, работа-
154


ет зав. кадрами крупозавода; Бурштейн В. И., ,немка, приехала в эвакуацию с архивом ЦК ВКП(б)»40. . . .
Таким образом, межнациональные отношения в тыловых районах СССР нельзя определить как однозначно позитивные: они отличались сложностью и противоречивостью. Причинами негативных явлений в этой сфере, на наш взгляд, являлись: снижение уровня жизни людей, вызванное экстремальными условиями военного времени; невысокий уровень культуры людей; ошибки в расселении эвакуированных представителей некоторых национальностей; недостаточный учёт интересов различных народностей в национальной политике.
Общество всегда социально неоднородно по разным параметрам, что делает мир многообразным. В основе несовпадения привычек и установок поведения людей много причин, связанных с биологической и социальной индивидуальностью. Моральные качества в сознании и. поступках людей резче и сильнее проявляются обычно в экстремальной обстановке. В этом отношении уникальным для изучения историческим периодом является Великая Отечественная война. Именно здесь, находясь перед лицом смерти, человек либо поднимается до нравственных высот благородства и самопожертвования, либо опускается до подлости и предательства. Истоки ценностных установок, общественного сознания и поведения советских людей в тылу следует искать, прежде всего, в российском менталитете. Л. В. Акулова предлагает использовать термин сподвижничество». Подвижничество родственно героизму, но в отличие от него, внешне незаметно, длительно по времени и связано с максимализмом в личной жизни. «Дух максимализма издавна присущ русскому народу. Русский человек склонен всё переживать трансцендентально, а не имманентно»41. В экстремальных условиях войны различия между российским и европейским менталитетом лежат в двух плоскостях: в понимании воинского долга и в поведении мирных жителей. Как считает Т. А. Зайцева: «на западе происходит деление на воинов и обывателей, у нас - служение народу и своему государству»42. Духовные силы народа, по мнению Н. Д. Козлова, также определялись влиянием процессов, произошедших в стране и обществе в 1920-1940-е гг., и пониманием справедливого характера войны. В то же время восприятие происходящего, его оценки, настроения и суждения, поступки людей не могли быть одномерными. Влияние на них оказывали степень образованности и общей культуры, характер воспитания, информированность, гражданская позиция человека, его социальный статус, конкретные обстоятельства, национальные, исторические и другие особенности43.
Массовое сознание - явление чрезвычайно сложное и противоречивое, в нём переплелись нравственные и мировоззренческие элементы. Стержнем, определявшим массовое сознание советских людей, являлись
155


идеи патриотизма, ненависти к врагу, веры в Победу. И всё же, общественное сознание не исчерпывалось только этими психологическими установками. Согласимся с оценкой известного социолога, современника военных лет В. Шубкина: «В войну вступила предвоенная страна. И всё, что было в ней - способность к самопожертвованию и подозрительность, жестокость и душевная незащищённость, подлость и наивная романтика, официально демонстрируемая преданность вождю и глубоко скрытые сомнения, тупая неповоротливость бюрократов, перестраховщиков и лихая надежда на авось, тяжкий груз обид и ощущение справедливости этой войны, - всё народ принёс с собой на фронт»44. Для каждой социальной группы, в том числе и для эваконаселения, были характерны свои особенности массового сознания.
Интересно проследить, каким было и как менялось взаимовосприятие эвакуированных и местных жителей в советском тылу. Характер взаимоотношений между прибывшими в эвакуацию и коренными жителями восточных регионов страны определялся многими факторами, такими как: объективными материально-бытовыми трудностями и снижением уровня жизни населения в условиях войны; социальными и национальными различиями; социальной и идеологической политикой властей; личностными характеристиками конкретных людей и т. д. Одним из таких факторов, по нашему мнению, был архетип «наши-чужие».
Далёкий путь в эвакуацию на Урал, в Сибирь, в Среднюю Азию воспринимался, с одной стороны, как спасение от фашистской неволи, а с другой - вызывал опасения. «Нам представлялось, будто жизнь на Урале едва теплится: далеко один от другого расположены города и рабочие посёлки, а вокруг сплошные дремучие леса, почти круглый год снег выше человеческого роста» - вспоминал бывший директор киевского завода «Большевик» В. П. Курганов45. Прибывавшие в эвакуацию люди вызывали у местных жителей естественную реакцию любопытства и настороженности: непривычная одежда, особенный диалект. Но, в первую очередь, эвакуированные воспринимались жителями тыловых районов как люди, попавшие в беду и нуждающиеся в помощи. Гостеприимство, бескорыстие и самоотверженность народа проявились в создании продовольственных и вещевых фондов для эваконаселения, шефстве над детскими домами, тимуровском движении, проведении декадников и месячников помощи. Бывший в годы войны управляющим трестом «Магнитострой» В. Э. Дымшиц вспоминает: «В холодном уральском городе люди согревали друг друга своим человечьим теплом. Скажу короче: здесь понятие «единство народа» не требовало комментариев и не нуждалось ни в какой пропаганде»46. Вот, например, какие стихи написал учащийся ремесленного училища № 17, эвакуированного из Москвы в Троицк Челябинской области: «Слились в единый коллектив / И москви¬
156


чи, и троичане. / Велик был дружеский порыв: / Откуда кто - не различа-
47
ЛИ» .
Раиса Чистякова, работавшая в годы войны директором школы в селе Ново-Кочердык (ныне Целинное) Курганской области вспоминает об атмосфере того времени: «Жили дружно, как одна семья. Вместе читали письма с фронта от мужей и бывших учеников, вместе переживали потери близких, тяжёлые ранения, радовались добрым весточкам»48.
Наряду с проявлениями милосердия имели место случаи агрессивного отторжения приехавших «чужаков», происходившие в основном на первом этапе войны. Так, например, приехавших в Махневский район Свердловской области эвакуированных, приняли недоброжелательно, «в Рычковой закрыли все колодцы на замки, эвакуированным продавали воду»49. Факты уральских архивов также подтверждают выводы
С. 	Б. Бирюковой, сформулированные на основе анализа материалов республик Мордовии, Чувашии, Марий Эл о том, что в возникавшем иногда негативное восприятие местными жителями эвакуированных большую роль сыграл «образ врага». Прибывавшие люди рассматривались населением, с одной стороны, «как предатели, бегущие от врага, с целью спасения собственной шкуры», с другой - как изменники Родины, завербованные гитлеровским фашизмом50.
Но основные конфликты во взаимоотношениях разворачивались на бытовом уровне. В силу экстремальных обстоятельств во время войны наблюдалось повышение уровня девиантного и делинквентного поведения. Сложные ситуации часто возникали из-за того, что размещение прибывших людей зачастую проходило за счёт ухудшения жилищных условий местного населения. В результате возникал так называемый эффект призонизации. К недоброжелательному, а иногда и просто враждебному отношению к эвакуированным, приводили отказы отдельны?: из них от работы, требования дополнительных льгот, попытки местных руководителей оказать помощь вновь прибывшим за счёт местного бюджета или общественности, брезгливость и высокомерие некоторых эвакуированных жён начсостава Красной Армии, руководящих партийных и советских работников по отношению к сельским жителям и вообще к провинциалам. Действовал также фактор времени. Ведь в начале войны ни «принимающая сторона», ни приезжающие в эвакуацию не могли предположить, что «приютить и потесниться» надо будет не на месяц-два, а на несколько долгих лет.
Конечно, местными партийными и государственными органами делалось всё возможное дл!я сохранения социальной стабильности в тылу. Для погашения конфликтов использовались как разъяснительнопропагандистские методы, так и административные или уголовные наказания. Так, в Суксунскбм районе Молотовской области за самовольное
157


выселение эвакуированных были осуждены к штрафу и 6 месяцам принудительных работ 5 домохозяек51.
Во время войны жители тыловых районов находились в постоянном психологическом напряжении: горе в связи с гибелью близкого человека, ожидание писем с фронта и боязнь получить похоронку, тревога за детей. Монотонный, изнурительный труд без выходных и отпусков вызывал тяжёлое физическое переутомление. Состояние людей ухудшалось из-за недостаточного питания и бытовых трудностей. К концу войны нарастала усталость людей - от войны, от непосильного труда, от потерь близких и родных, от невзгод и лишений.
Эвакуированному населению, в подавляющем своём большинстве, в материально-бытовом и психологическом плане приходилось гораздо хуже, чем местным жителям. Длительное проживание в неприспосрблен- ных материально-бытовых условиях отражалось не только на состоянии здоровья людей, но и на особенностях психического склада и поведения. Отсутствие самых необходимых вещей, конфликты с домовладельцами, непривычно суровый уральский климат, неприспособленность многих эвакуированных горожан, попавших в сельскую местность, к специфическим условиям деревенской жизни (неудивительно отчаяние москвичей, приехавших в Давлекановский район Башкирии и увидевших грязные колодцы, печки в избах, хлеб только чёрный и' пр.)52 - всё это увеличивало отрицательные эмоции и нередко приводило к психологическому состоянию безысходности. Кроме того, будущее их было неопределённым. Достаточно красноречиво выглядят строки из писем, вскрытых военной цензурой. Эвакуированные Зайцева и Шаповалова писали в октябре 1944 г. родным в Курскую область: «Мне наверное не придётся жить с вами. Урал возьмёт мою жизнь...»; «Надоел мне Урал. Здесь много людей с голоду умерло и сейчас много голодует и умирает...». Ещё более жёстко высказала своё отношение к жизни в эвакуации Болдырева (письмо датировано январём 1944 г.): «Это вторая ленинградская блокада»53. Аналогичные письма писали женщины на фронт своим мужьям. Главный редактор областной газеты «Уральский рабочий» Л. С. Шаумян, обеспокоенный потоком подобных женских писем на фронт и соответствующих возмущённых писем мужей в редакцию газеты, обратился в Свердловский обком ВКП(б) с просьбой улучшить положение семей фронтовиков54. Однако в самой газете материалов на эту тему опубликовано не было.
Вместе с тем, любую маломальскую заботу об их судьбе эвакуированные воспринимали с благодарностью. Одинокий пожилой человек, прибывший по эвакуации в Башкирию, находясь на грани смерти от голода и холода, после долгих мытарств, получив от отдела по хозустрой- ству эваконаселения помощь продуктами, одеждой и обувью, писал в
158


письме на имя начальника отдела: «Хочется обнять всех людей и расцеловать...»55.
Фактором, оказывавшим влияние на общественное сознание жителей тыла в целом, а эваконаселения в частности, была связь с фронтом и партизанами. Например, на Урал были эвакуированы семьи партизан из г. Луга Ленинградской области. Руководитель Лужского партийного центра, впоследствии комиссар 9-й Ленинградской партизанской бригады И. Д. Дмитриев вспоминал, что письма от родных были важны не только для тех, кто их получал, но и всех окружающих. Тяготы и невзгоды, свалившиеся на плечи жён и детей, ассоциировались с образом врага, ответственность за их судьбу перерастала в ответственность за судьбу всей страны56. Соответственно адекватной была и обратная реакция.
Специфически характерным для эвакуированных было ощущение связи с родной землёй, желание вернуться туда, где были оставлены близкие люди и дом. Вот как описывает своё психологическое состояние в эвакуации знаменитая балерина А. Я. Ваганова: «Работа была верным помощником. Миллионы советских людей, проведших годы войны в эвакуации, помнят это. Она была не только ответственна, необходима как проявление гражданского долга, она помогала торопить время. Без работы в удесятерённом темпе люди не вынесли бы дней и ночей, тянущихся от письма до письма. Ленинградцам ожидание писем давалось особенно трудно. Они приходили редко, успокаивали ненадолго»57.
С особой радостью воспринимали эвакуированные вести о победах на фронте, поскольку они, как правило, касались их родных городов и сёл. Всё это порождало т. н. «чемоданные настроения». В протоколе партсобрания Увельской территориальной парторганизации, состоявшегося 19 января 1942 г., было зафиксировано: «Некоторые эвакуированные думают скоро уехать и не хотят сеять огороды весной...»58. В Москву из Молотовской области 23 мая 1945 г. поступила информация следующего содержания: «Наряду с большим подъёмом работать ещё лучше, окончание войны усилило настроение некоторой части эвакуированного населения уехать с Урала на прежнее место жительство»59. В силу ряда обстоятельств, реэвакуация рабочих оборонной промышленности была ограничена. Интересный психологический приём для ослабления «чемоданных» настроений применил К. Н. Руднев - руководитель тульского оружейного завода, эвакуированного в г. Медногорск Чкаловской области. К. Н. Руднев был назначен директором в начале 1943 г. Сам коренной туляк, он прекрасно понимал как люди тоскуют по родному городу. И вот однажды: «Кругом смех и тут же слёзы. Во дворе, около цеха, красуется настоящая наша заречинская голубятня, и наши зареченские белокурые голуби делают большие круги в небе. Радости не было конца. А ведь за
159


этими голу бями ездил в Тулу специальный человек по заданию Константина Николаевича Руднева»60.
Даже в тяжёлых условиях военного времени, работая без отпусков и почти без е:ыходных, люди тянулись к прекрасному. Театры и кинотеатры были о^ень популярны в то время и всегда переполнены. Показывали военную кинохронику и советские киноленты. О своих впечатлениях вспоминает жительница г. Магнитогорска Р. Олевская: «Но вот появился трофейный фильм «Три мушкетёра». Долго стояли, толкаясь, замёрзли - и вот заветные билеты в руках. Буквально у входа в фойе у нас выхватили билеты, мы заревели, но тётенька-контролёр оказалась доброй: погладила по голове и пропустила. Вошли в зал, набитый до отказа. Заплаканные, но счастливые, уселись на пол перед экраном. Фильм очень понравился, только шея болела»61.
Война коренным образом изменила условия обучения и воспитания детей. Сократилось количество школьных и внешкольных учреждений, ухудшилась их материальная база. Вместе с тем, наплыв эвакуированных детей привёл к перенаполняемости классов. В обучении эвакуированных детей возникали дополнительные трудности: языковый барьер, нехватка учебников, сложности с прохождением программ, так как многие дети прибыли в эвакуацию не к началу учебного года. Часть учеников оставила школы по тем или иным причинам. В Башкирии отсев школьников достигал 22,3 %, в Удмуртии - свыше 26 %, В Челябинской области более 33 %62. Экстремальные условия войны вызвали необходимость овладения военными навыками и оказания помощи народному хозяйству и фронту.
Исходя из всего вышесказанного, основными направлениями перестройки воспитательной и учебной работы в военное время стали: обеспечение всеобуча, усиление роли физической и военной подготовки, воспитание в детях патриотизма, гражданственности, полезной функциональности.
Для обеспечения реализации этих задач был принят ряд партийных и правительственных постановлений63, в соответствии с которыми были введены «Правила для учащихся», обязательные экзамены, раздельное образование, учреждены золотые и серебряные медали по итогам окончания средней школы, организованы вечерние классы и школы для работавшей молодёжи, расширена сеть классов с обучением на родном языке для детей нерусских национальностей. Например, в Свердловской области организовывались вечерние классы для детей, работавших на производстве; открывались классы - филиалы школ в небольших сёлах, комнаты - плошадки при школах для младших братьев и сестёр во время занятий школьников64. Хотя, несмотря на принятые меры, полностью всеобуч обеспечить не удалось, школа продолжала функционировать и
160


давать знания большинству детей. Что касается качества знаний, то абсолютная успеваемость в среднем была не ниже довоенной и составляла в разные годы и в разных областях Урала 80-92 %65.
Некоторые трудности с обучением детей носили временный и конкретный характер. В отчётах Свердловского ОблОНО за военный период постоянно говорилось о недостатках в материальном обеспечении школ и детских домов: в 44 детдомах отсутствовало электрическое освещение, снабжение керосином было нерегулярным, ламп не хватало; детям не на чем было писать. Так, в отчёте отмечалось, что в Щербаковском детдоме Свердловской области за вторую четверть 1943-1944 учебного года «не получили ни одной тетради, дети пишут на чём попало»66. Были проблемы, непосредственно связанные с эвакуацией: иногда дети прибывали настолько ослабленными и истощёнными, что не могли выдержать учебной нагрузки; некоторые учащиеся приступали к занятиям в середине учебного года, имея серьезные пробелы в знаниях; из-за эвакуации и реэвакуации происходила частая смена педагогических кадров. Но, были ситуации, когда эвакуация наоборот оказывала положительное влияние на успеваемость. В школах г. Шадринска после начала войны доля приехавших по эвакуации учеников составляла 20-25 %, причём, «благодаря притоку московских и ленинградских учеников вообще повысился уровень развития шадринских школьников»67.
Для реализации поставленных задач было также пересмотрено содержание учебных планов и программ: временно прекращалось преподавание пения, рисования, черчения, основ дарвинизма, вводилась военная подготовка по 110-часовой программе всевобуча для юношей и санитарная подготовка для девочек. Широко практиковались военизированные игры, лыжные кроссы, изучение винтовки и стрелковые соревнования.
Основной формой организации детей во внеурочное время в годы войны продолжали оставаться детско-юношеские политические организации. К 1945 г. в школах страны насчитывалось 27967 комсомольских организаций (900 тыс. членов) и 90 тыс. пионерских отрядов (около 5 млн. человек)68. В тыловых районах во многих детских домах были также созданы детсоветы. Так, действовавший в детдоме №2 в Осинском районе Молотовской области, детский совет под председательством Н. Сен- цовой, организовывал всю жизнь ребят, руководил работой учебно- воспитательной, трудовой, культурно-массовой, помощи фронту, хозяйственной, санитарной комиссий69.
К чести подавляющего большинства учителей и воспитателей следует отметить, что в тяжёлое военное время они заботились и о развитии творческих способностей детей, обогащении их духовного мира. Под руководством педагогов-энтузиастов в школах и детских домах открывались хоровые, танцевальные, драматические студии, кружки рукоделия и
161


т. д. В конце 1941 г. на станцию Чумляк Челябинской области в эвакуацию прибыл детский дом из Ленинграда. Воспитатели организовали для детей кружок «Умелые руки» по изготовлению игрушек для малышей, а когда в детдоме появилось пианино, начали свою работу хоровой и танцевальный кружки под руководством В. Р. Эпштейн. В Дебесском школьном интернате, прибывшем по эвакуации в Удмуртию из Литвы, воспитанники занимались в хоровом, танцевальном, юннатском кружках70.
Характерной для периода войны воспитательной формой были организованные патриотические компании, в которых активно участвовали дети. Это такие как сбор средств в фонд обороны, тимуровское движение, организация воскресников для оказания помощи семьям военнослужащих, переписка с фронтовиками и др.
Наряду с добрым и чутким отношением к детям были, к сожалению, примеры противоположного характера. Осенью 1942 г. были вскрыты факты грубого и жестокого обращения с воспитанниками в Брединском детдоме Челябинской области71.
В содержании воспитательной работы, осуществляемой как на уроках, так и во внеклассных мероприятиях, были смещены акценты с классовых идей на патриотические. Например, в преподавании истории обращалось внимание на героическое прошлое народов нашей страны, их борьбу за независимость против иноземных захватчиков. На уроках русского языка и литературы широко использовались тексты о войне, о подвиге советского народа на фронте и в тылу. Вот типичные для того времени темы бесед с детьми: «О Сталине мудром, родном и любимом; Ленин великий путь нам озарил; Простой советский человек; История создания пушки, парашюта и винтовки; Славься Отечество наше свободное». В сознание детей внедрялись ненависть к врагу, готовность к самопожертвованию. Иногда это принимало гипертрофированные формы, например, детям предлагалась такая тема для сочинения: «Умереть так, чтобы Родина гордилась!»72.
Иногда усиленная идеологическая обработка детского сознания приводила к курьёзным ситуациям, которые проверяющими инстанциями выставлялись как серьёзные политические ошибки. В архивных документах в одном из отчётов читаем: «Оказалось, что когда отмечали день рождения Сталина, дети не знали о награждении товарища Сталина орденом Суворова 1-й степени. Дети поют «Катюшу» и не знают, что это такое. Учащиеся третьего класса Камышловского детдома из беседы воспитателя о Тегеранской конференции поняли так, что 69 свечей было не на именинном пироге господина Черчилля, а 69 свечей были вставлены в меч, принесённый им товарищу Сталину для героических защитников Сталинграда»7 \
162


Создавались детские агитколлективы, выпускались боевые листки, проводились политинформации и политбеседы. Одной из традиционных форм, призванных воспитывать у подрастающего поколения чувство гражданственности, полезности, причастности к судьбам страны, личной ответственности, было соцсоревнование.
Но самое большое воздействие на сознание детей оказывала сама военная действительность. Так, в отчёте Свердловского ОблОНО об учебно-воспитательной работе детдомов за 1943-1944 учебный год был приведён пример: «воспитанница Потихонченко получила известие из Лубен, что её старшие сёстры угнаны в Германию. Этот жибой пример произвёл на детей большее впечатление, чем беседы и газетные сообщения на эти темы». Интересен факт, что в некоторых детдомах г. Серова мальчики отказываются от некоторых удобств в своей жизни (мягкие постели и т. д.) и переделывают её на военный лад, мальчики Камышлов- ского детдома использовали крутой берег реки как трамплин и целыми часами упражнялись в прыжках. Десятки заявлений подавались воспитанниками с просьбой идти добровольцами на фронт74.
В начале 1946 г. по ряду городов СССР редакцией «Учительской газеты» была проведена анкета о влиянии войны на развитие и воспитание детей. При ответе на вопрос: какие новые положительные черты вы заметили в ваших детях во время войны? - большинство респондентов назвали патриотизм, заботливость, деловитость75.
Для достижения победы над врагом в любой войне в числе других факторов немаловажную роль играет морально-психологическое единство не только армии, но и населения тыла. В силу ряда причин во Второй мировой войне его значимость была особенно велика. Во-первых, произошедшая в XX веке индустриализация средств массовой информации усилила возможности их влияния на сознание человека. Во-вторых, в обстановке вооружённого столкновения с идеологизированным фашистским режимом сила сопротивления врагу зависела от морального единства общества.
. Для советского общества, существовавшего в СССР в 40-е гг., были характерны: однопартийная система, господство одной идеологии, преследование инакомыслия, идеологическое воздействие на все сферы жизни общества, рамки которого расширялись за счёт монополии правящей партии на средства массовой информации. Содержание массово- политической работы претерпело в предвоенные и военные годы определённую эволюцию. Накануне войны все средства пропаганды, описывая мощь и непобедимость Красной Армии, рекламировали неизбежность победы в будущей войне «малой кровью и на чужой территории». Не совсем точным представляется автору вывод историка Л. М. Савушкина о том, что у истоков победы стояла марксистско-ленинская идеология»76.
163


Основную мобилизующую роль, на наш взгляд, в годы войны сыграли идеи патриотического содержания: пропаганда справедливого характера войны, любви к Родине; осознание каждым человеком личной ответственности за судьбу страны; воспйтание ненависти к врагу. Именно это содержание вкладывалось в наиболее распространённые лозунги того времени: «Всё для фронта, всё для Победы!». «Смерть фашистским оккупантам!» и др. А вот проводником этих идей в массы в условиях централизации и господства однопартийной системы стала коммунистическая партия. Партийный аппарат сумел обеспечить достаточно эффективную и всеобъемлющую систему пропаганды. Яркой иллюстрацией может служить отрывок из воспоминаний Ю. А. Полякова: «Чувство коллективизма срабатывало безукоризненно. Хотелось быть вместе, не в одиночку преодолевать растерянность, хотелось, чтобы был кто-то твёрдый, умный, знающий сказал, что делать, направил, организовал. Потому, между прочим, такое значение и такую силу приобрела в России партия, которая могла, хотела, умела направлять массу в нужном направлении»77. Ныне академик РАН, Юрий Александрович Поляков в годы войны был студентом МИФЛИ и с ноября 1941 г. по май 1943 г. находился в эвакуации в Свердловске.
Основные направления идеологической работы определялись лично И. В. Сталиным. Анализируя тексты его речей и приказов, на которых базировалась вся агитационно-разъяснительная работа с советскими людьми, нельзя согласиться с мнением исследователя Г. Д. Комкова об объективности и правдивости идейно-политической деятельности ВКП(б) в годы войны78. Уже с первых дней войны имело место преднамеренное искажение информации об истинном положении на фронтах, замалчивание цифровых данных о потерях. И. В. Сталин пытался отвести от себя и своего окружения ответственность за поражения на фронтах, з$ тяжёлое материально-бытовое положение народа и переложить её либо на союзников по антигитлеровской коалиции, либо на простых советских граждан79. Вместе с тем, учитывая психологическую обстановку в тыловых районах, можно, на наш взгляд, согласиться с позицией Б. А. Томана о том, что упрощённо-оптимистическое изложение событий войны при безграничной вере в вождя укрепляло в людях уверенность в Победе80.
Главное, что интересовало жителей уральского тыла - это положение на фронтах. Основным каналом информации были сводки Советского информационного бюро, созданного во исполнение постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР 24 июня 1941 г.81 Вот как описывает свои ощущения в первые месяцы войны О. М. Фрейденберг: «С мучительной жадностью ждали сводок. И они становились всё скупее и скупее. Чем больше каждый из нас волновался по известиям, тем,.меньше их давали. Голодной душе советского гражданина информбюро начало подносить
164


формулы, почти гомеровские стоячие фразы, которые оставляли во рту вкус горечи и отвращения»82.
Искажения и неполнота информации порождали слухи, кривотолки, разговоры. Задаваемые на разного рода встречах вопросы докладчикам свидетельствовали о попытках людей разобраться в происходящем: почему в сводках информбюро не сообщается о наших потерях?; почему немцы быстро укрепляют захваченные районы, а мы, живя в них, не смогли этого сделать? и др.83
Эваконаселение обладало, естественно, гораздо большей информацией об истинном ходе событий на фронтах и о противнике, чем местное население. Многие из эвакуированных видели ужасы войны своими глазами: бомбёжки, гибель людей, отступление частей Красной Армии, взрывы и пожары; некоторые пережили оккупацию. Часто эвакуированные, прибывая на новые места жительства, рассказывали о том, что они пережили: «В Смоленске было много вредительства, вот налетят немцы, бомбят наш город, а наших самолётов нет, и появляются они только тогда, когда немцы уже улетают» - рассказывал гр. Бушук; «В газетах пишут неправду, все пишут, что Красная Армия борется хорошо, а города отдают немцам» - утверждала гр. Бочкарёва84. Идеологические работники расценивали такие рассказы как крайне вредные для людей, считая, что в них не отражались «героическая борьба и подвиги красноармейцев и политработников»85. Первый секретарь Удмуртского обкома ВКП(б)
А. 	П. Чекинов 27 марта 1942 г. направил на места письмо с требованием развернуть массовую разъяснительную работу о героизме воинов Красной Армии, рабочих и интеллигенции на Ленинградском фронте. Поводом для такого решения послужила поступившая в обком информация о том, что якобы прибывавшие в эвакуацию ленинградцы «распространяли различного рода небылицы, граничившие с антисоветской агитацией, о положении трудящихся Ленинграда»86. Не претендуя на какие-либо выводы, напомним, что печально известная Любаньская операция проводилась в период с 7 января по 30 апреля 1942 г.
В первые месяцы войны был усилен идеологический контроль над советскими людьми. В Директиве ЦК ВКП(б) и СНК СССР партийным и советским организациям прифронтовых областей от 29 июня 1941 г. содержалось требование вести беспощадную борьбу с дезорганизаторами- тыла, дезертирами, паникёрами и распространителями слухов87. Вскоре всё эти положения были распространены на население веек тыловых регионов и подкреплены предупреждением об уголовном наказании, что выразилось в Указе Президиума Верховного Совета СССР «Об ответственности за распространение в военное время ложных слухов, возбуждающих тревогу среди населения» от 6 июля 1941 г. В соответствии с этик документом: «виновные караются по приговору военного» трибунала
165


тюремным заключением'на срок от 2 до 5 лет»88. По этому Указу в декабре 1941 г. в Магнитогорске были арестованы эвакуированные
В. 	А. Политова, Е. А. Тимофеев89. Постановлением ГКО «О мерах по усилению политического контроля почтово-телеграфной корреспондент ции» от 6 июля 1941 г. была введена военная цензура, организован 100 % просмотр писем и телеграмм, идущих из прифронтовой полосы, введён запрет сообщать в письмах сведения военного; экономического, политического характера, оглашение которых может нанести ущерб государст-
90
ву .
Проверке, по возможности, подвергались эвакуированные на предмет их поведения в момент эвакуации. Паническое бегство без официального разрешения на эвакуацию не приветствовалось властями и осуждалось общественным мнением. Например, 15 июля 1941 г. проходило очередное собрание Свердловской партийной организации Союза советских писателей. В повестке дня, в частности, стоял вопрос: «О помощи эвако- населению». В своём выступлении Куштум высказал мнение, что «Союзу писателей не нужно устраивать тех московских писателей, которые бегут из Москвы без разрешения властей и путёвок Центрального правления Союза советских писателей». П. П. Бажов признал ошибочной свою помощь в получении прописки некоторым московским писателям, эвакуированным без разрешения властей91. Днепропетровский обком партии разослал в обкомы тыловых областей письмо со списком лиц, заочно исключённых из рядов ВКП(б) за трусость и дезертирство, проявленные в экстремальных условиях военного времени. В архиве автор обнаружил данные о том, что почти через год, в сентябре 1942 г., в городе Алапаевске Свердловской области отыскали некоего Коваленко, считавшегося эвакуированным, и объявили ему решение об исключении из партии92.
За более серьёзные деяния виновные несли уголовную ответственность. Так, уголовно преследовалось хранение или распространение агитационных фашистских печатных и рукописных материалов, за что поплатился свободой эвакуированный из Ленинграда в Свердловскую область Егоров93. По законам военного времени каралось дезертирство мобилизованных на объекты оборонного значения. К примеру, в марте 1944 г. была раскрыта и обезврежена группа эстонцев (7 человек), жившая на нелегальном положении в лесах Свердловской области94. Были случаи, когда под видом эвакуированных на Урал проникали настоящие немецкие шпионы и диверсанты. Так, органами НКВД Свердловской области был арестован завербованный абвером Пилипенко из Гомельской области95.
Бдительность была, безусловно, необходима не только в прифронтовых районах, но и в тылу. Другое дело, когда мощный репрессивный аппарат обрушивался на ни в чём не повинных людей лишь за их жела^
166


ние знать или поделиться известной им правдой о положении на фронте. Так, эвакуированный И. М. Сапожников за слова о том, что лозунги «победить врага на его территории» и «малой кровью» провалились, был приговорён трибуналом к 5 годам тюремного заключения96.
В этом плане определённый интерес представляют судебные дела людей, осуждённых по статье 58-10 «за антисоветскую агитацию» в годы войны и реабилитированных в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 16 января 1989 г. Учтём субъективный характер источника, а также то, что примеры носят единичный характер. Проследим несколько судеб эвакуированных. Василенко Маркирьян Сидорович, 1901 г. рождения, в 1941 г. согласно приказу Наркомчермета СССР эвакуирован из г. Кривой Рог в г. Нижний Тагил Свердловской области, работал начальником шахты. В апреле 1943 г. решением особого совещания при НКВД СССР приговорён к 8 годам исправительно-трудовых работ. Вот какие высказывания вменялись ему в вину: «Немецкая армия вооружена значительно лучше, чем наша. Военная техника у немецкой армии значительно лучше, дисциплина выше, нашей армии никогда не победить немцев. ... Я не верю в советскую прессу и передачи по радио, что немецкая армия издевается над русским народом и военнопленными. ... Немцы занимают советские города, немцы скоро отрежут Кавказ и тогда конец советской власти, а нас приезжих сами уральцы порежут»97.
Демидович Виталий Иванович, 1911 г. рождения, эвакуировался летом 1941 г. в г. Нижний Тагил. При обсуждении вопроса об открытии второго фронта сказал: «Всё, что говорит вождь народов об открытии второго фронта, это только слова. Капиталисты никогда не откроют второй фронт, а советские правители заводят советский народ в заблуждение». В ноябре 1942 г. утверждал, что «Красная Армия будет уничтожена, Советская власть в СССР существовать не будет». В июле 1943 г. решением особого совещания НКВД СССР приговорён к 8 годам лишения свободы98.
Дмитренко Павел Иванович, 1908 г. рождения, прибыл в августе 1941г. из г. Никополя по эвакуации, работал на заводе №703 в г. Первоуральске. В его рассуждениях явно сквозит попытка разобраться в сущности политического режима: «Когда был НЭП, жизнь была хорошая, жить было лучше, так как было всего полно. Хотя у нас некоторые Троцкого ругают, а он был прав, когда говорил, что для рабочего нужен кусок хлеба и вагон масла. ...Если бы не было законов, которые рабочего закрепляют как крепостное право, тогда бы все рабочие ушли с завода, я бы тоже ушёл». Отказавшись подписаться на государственный заём, сказал: «Советская власть только обдирает рабочих, а рабочим ничего не даёт». Оценивая ситуацию на фронте, высказал сомнения в истинности информации: «Сводкам Совинформбюро я не верю. О потерях нужно
167


сказать, что, наоборот, у нас больше их, чем у немцев»99. В апреле 1943 г. решением особого совещания НКВД СССР был приговорён к 5 годам лишения свободы.
Конечно, вышеизложенные примеры не являлись типичными для массового сознания эваконаселения в советском тылу, но они позволяют раскрыть весь спектр настроений людей. Сокрытие правдивой информации и сложная ситуация на фронте вызывали у некоторых людей чувства пессимизма, озлобления и паники. Любые отрицательные эмоции, проявленные в разговорах на политические темы, или высказывания, идущие вразрез с официальной позицией властей, расценивались как антисоветские. Идеологический контроль был очень жёстким и любая неосторожная фраза могла привести человека в тюрьму.
Условия военного времени вызвали некоторое изменение политикомассовой работы. Автор согласен с мнением Б. П. Дементьева в том, что эвакуация стала одним из факторов, осложнившим идеологическую работу в урал ьском тылу100. Среди жителей тыловых районов возросла потребность Е> постоянной политической информации, увеличился интерес к военно-исторической тематике.
Пропаганда и агитация, проводившаяся среди людей; прибывших в эвакуацию, имела отличительные черты и в содержании, и в формах работы. Важным её направлением была разъяснительная работа с людьми на эвакопунктах. С проезжавшими и прибывавшими людьми проводились политинформации, беседы, организовывались концерты, на вокзалах транслировались радиопередачи, продавались газеты с подноской к эшелонам и т. п. Наиболее активно действовали в этом направлении коллективы Молотовского и Свердловского эвакопунктов.
Мощным каналом идеологического воздействия являлась периодическая печать. Следует напомнить, что все средства массовой информации в СССР в военные годы находились под опекой цензуры. Согласно специальной инструкции, материал в газете должен был располагаться следующим образом: на первой странице - собственные передовые статьи или передовицы «Правды», сообщения Совинформбюро, Указы Верховного Совета СССР; на второй странице - корреспонденции с фронтов и материалы отдела партийной жизни; на третьей странице - описание героически* подвигов в тылу, целевая подборка материалов по какой- нибудь проблеме; на четвёртой странице - информация о зарубежных событиях, новостях спортивной, культурной жизни101. Газетные материалы, как правило, отличались агитационной направленностью, единообразием, документальностью.
Подавляющее большинство публикаций в газетах того времени было посвящено сводкам с фронта, сообщениям Совинформбюро и описанию героических подвигов в тылу. Материалы о судьбах и проблемах эвакуи¬
168


рованных печатались очень редко. Причём, названия статей, заметок и подборок носили оптимистический или лозунговый характер: «Они нашли родителей!», «Усилим помощь семьям фронтовиков!» и пр. Большая подборка материалов о людях, которые эвакуировались в Кунгурский район Молотовской области, была помещена в областной газете «Звезда» от 23 декабря 1941 г. Тон заметок был однозначно радужным, а их характер - принципиально беспроблемный. Аналогичными были опубликованные на эту тему материалы и в других областных газетах102. Негативных материалов и жалоб, по которым могли быть проведены журналистские расследования, поступало в редакции газет довольно много, однако они, как правило, оставались без ответа и лишь изредка на страницах прессы можно было встретить критику бездушнобюрократического подхода к нуждам эвакуированных со стороны какого- нибудь отдельного руководителя.
Идеологическую нагрузку несли написанные в годы войны статьи, очерки и художественные произведения, посвящённые эвакуации и эвакуированным людям. Вот, например, роман украинского писателя Натана Рыбака «Оружие с нами», написанный в 1943 г. в эвакуации в Уфе. В романе описана эвакуация и работа в тылу крупного завода. Главными героями, наряду с директором завода Високосом, были И. В. Сталин и Н. С. Хрущёв. Эвакуация выглядела как продуманный, слаженный и подготовленный процесс: «Огромный эшелон мчал на восток, с каждой минутой набирая большую скорость. Семафоры открывали ему дальние пути. Летели незримые депеши-молнии. Строгие и расчётливые диспетчеры на пунктире своих сложных и только им понятных схем отмечали далёкий и нелёгкий путь эшелона, называя его обычно, словно речь о нём была такой издавна - завод на колёсах»103.
А в повести Б. Рябинина «Записки начальника цеха» - «великое переселение» в эвакуацию выглядело чуть-чуть сложнее, чем путешествие в отпуск: «Через 15 минут добрались до какого-то домика. Вокруг - подводы, внутри - битком набито беженцами. Тут и русские, и евреи, и украинцы. Узнали, что находимся на территории крупного совхоза... Приняли нас замечательно. Дали молока, яиц, огурцов. Уложили спать на сене. Наутро из соседнего колхоза принесли целого барана, цыплят. Наш кассир Котляр оказался превосходным кулинаром, он зажарил цыплят в сухариках»104. Эмоциональность и некоторая приукрашенность действительности отличала очерки, помещаемые в газете «Комсомольская правда». Успокоительно должно было действовать на читателя и описание восточных районов страны: «Хороша на Урале осень. ...какой красивый, богатый и привольный край раскинулся перед нами». Перед глазами читателя представала идиллическая картина: «Наконец мы прибыли на
169


место. Здесь нашли приготовленные для нас отличные здания цехов - таких мы и дома не имели»105.
В очерке Б. Рябинина, приехавший в эвакуацию из Ленинграда в Нижний Тагил Дмитрий Босый, без труда, «вдвоём с товарищем снял комнатку на берегу пруда»106. И во всех публикациях звучала идея единства цели для всего народа, независимо от того, местные это жители или эвакуированные: «Криворожцы тягаются в труде с бакальцами. Рука об руку идём мы общим путём, у всех теперь одна мысль - бить, бить немцев, завоёвывать победу»107. «Сотни людей работали в одном ритме, силы их, как ручьи в реку, стекались воедино»10‘. Итак, в общественном мнении формировался определённый образ: эвакуация - это не страшно, это необходимо. В тылу уже всё подготовлено, приезжие и местные живут как «одна семья» и у них одно «общее дело». Истинное положение дел намеренно искажалось, проблемы затушёвывались.
Идеологизированный характер режима и условия военного времени обусловили существование жёсткого цензурного контроля. Так, например, в ноябре 1943 г. Управлением пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) была запрещена к опубликованию книга стихов Н. Асеева «Годы грома». В книгу были включены стихотворения, написанные поэтом за время Великой Отечественной войны. Причиной запрета стали несколько стихотворений, названных политически ошибочными. Например, в стихотворении «Москва - Кама» Н. Асеев описал путь в эвакуацию на пароходе осенью 1941 г. следующим образом: «...Люди отталкивают друг друга. / Густо теснясь, выпускают дух. / В детский плач и женскую ругань / грузно вплывает зелёный сундук. / Чьи это фикусы? На-кася, выкуси! / Кто-то с диваном., кто-то со шкафом. / Не пропадать же добру прахом! / ...О заслугах мужей тараторя, / отбивают места в коридоре. / - Мой на работе! Наши на фронте! / Только попробуйте, только затроньте!». В стихотворении «Городок на Каме» поэт делится впечатлениями о типичном городке в советском тылу: «Видишь: / харкая и матерясь, / по тротуарам мечется / плохо одетое, / скверно обутое / мужественное человечество / ...Остатки каких-то племён / обветшалых, / кочующие на пристанях и вокзалах, / Какое ошметье, / какое отребье, / уж не разговор, / а ворчанье утробы»109. В интерпретации Н. Асеева мы видим совершенно другую картину эвакуации и жизни в тылу. Какой разительный контраст! Вне всякого сомнения запрет на публикацию являлся нарушением свободы творчества, да и доля истины в изображении есть. С другой стороны, ясно, что такие стихи не могли способствовать подъёму патриотизма у людей. Кроме того, во взгляде автора явно проглядывает столичный снобизм.
После устройства вновь прибывших из прифронтовой зоны в тыл на работу и размещения их по отдельным квартирам политико-массовая работа с ними осуществлялась уже по их месту жительства и производст¬
170


венной деятельности. Формы идеологического воздействия были многообразны. Причём, чаще всего люди искренне ждали «живого слова», ведь от исхода войны зависело будущее страны, а значит их жизнь и судьба. А ведь, не было телевизоров, почти не оставалось времени на слушание радио и чтение газет и в этих условиях лектор, агитатор, инструктор райкома, избач становились главными источниками информации для людей. Многое зависело от их профессионализма и грамотности. А попутно они выполняли роль психотерапевтов, вселяя в людей веру и надежду. В годы войны А. С. Севастьянов работал заведующим отделом пропаганды и агитации Половинского райкома ВКП(б) Курганской области. Шёл постоянный поиск новых форм работы: «Каким-то образом у нас оказалась карта СССР. Вывесили, обозначили линию фронта красной нитью, державшейся на патефонных иголках. «У вас, как в Генеральном штабе», - шутили вернувшиеся домой фронтовики. Карта пользовалась большой популярностью». Он вспоминает, как вслух читал работающим на полевом стане людям страницы из романа Л. Н. Толстого «Война и мир», посвящённые Бородинскому сражению. «Общаться с людьми было интересно. ...Слушают, затаив дыхание, стараясь запомнить подробности, чтобы рассказать о них другим»110. В годы войны вообще наблюдался рост интереса людей к истории своей страны. Известный историк Е. В. Тарле, разъезжая по городам и заводам Урала и Сибири, собирал на лекции сотни и тысячи людей111.
В марте 1944 г. при участии художников, эвакуированных из Ленинграда, в Свердловской области была организована выставка на тему: «Пусть подступы к городу Ленина будут могилой для фашистов», привлёкшая всеобщее внимание112.
Подведём итоги. Война оказала огромное влияние на сознание людей. Слабые становились сильными, дети мужали раньше времени. К числу первостепенных по значению моральных ценностей, которые были характерны для сознания общества, охранялись общественным мнением, поддерживались системой и общественного, и семейно-бытового воспитания относились: патриотизм, чувство долга, трудолюбие, интернационализм. Прибывшим на Урал эвакуированным были свойственны некоторые особенности психологии и поведения: подавленное моральнопсихологическое состояние большинства людей в момент прибытия в эвакуацию, что было связано с потерей близких родственников, родного дома, лишениями и тяготами дальней дороги, попаданием в незнакомую и непривычную обстановку.
Эвакуация сделала состав населения Урала ещё более многонациональным. Взаимоотношения эвакуированных и местных жителей носили, в целом, толерантный характер. Хотя экстремальные условия войны и бытовая неустроенность приводили иногда к конфликтным ситуациям.
171


Ведение политико-массовой работы с эваконаселением на Урале было сопряжено со значительными сложностями вследствие широкого географического диапазона, пёстрого социального и национального состава эвакуированных. Учитывая эти особенности, уральские партийные и государственные органы применяли в работе индивидуальный подход, уделяли внимание работе на эвакопунктах, вокзалах, пристанях, общежитиях. Пропаганда патриотических идей дополнялась агитационной деятельностью по вовлечению эвакуированных в производственный процесс на предприятиях и учреждениях, в колхозах Урала во имя Победы. При идеологическом воздействии не всегда учитывались психологические особенности эваконаселения, имели место искажения информации и репрессии против невинных людей.
172


Глава 6. РЕЭВАКУАЦИЯ НАСЕЛЕНИЯ И ЕЁ ПОСЛЕДСТВИЯ ДЛЯ УРАЛЬСКОГО РЕГИОНА
В годы Великой Отечественной войны была осуществлена широкомасштабная эвакуация населения из прифронтовых районов в тыловые области СССР. Какова же была дальнейшая судьба сотен тысяч этих людей? По мере освобождения захваченных фашистами территорий СССР и окончания войны подавляющее большинство эваконаселения вернулось в западные районы страны. Для обозначения перемещения ранее эвакуированных людей на места прежнего жительства принято употреблять термин реэвакуация. Попробуем установить границы реэвакуационных процессов. Н. А. Родионов предлагает под реэвакуацией понимать «процесс возвращения в места постоянного жительства больших масс людей, оказавшихся в результате войны вдали от дома»1. Позволим себг не согласиться с этим определением по двум пунктам. Во-первых, неважно какое количество людей мигрирует. Во-вторых, реэвакуация - это перемещения в пределах одной страны. Возвращение в страну гражданства, постоянного проживания или происхождения лиц, оказавшихся в результате войны на территории других государств, называется репатриацией2.
Преобладающим направлением миграции в русле реэвакуации было западное. Следует сразу сделать оговорку, что перемещение людей с востока на запад в военные и послевоенные годы на территории нашей страны происходило не только в русле реэвакуации. Так, возвращались домой мобилизованные на время войны в другие районы страны рабочие, ехали на запад командированные в помощь освобождённым районам. Говоря о реэвакуации, мы ведём речь о гражданском населении, поэтому передислокация каких-либо объектов с людьми, например, госпиталей не входит в предмет нашего рассмотрения. Строго говоря, в узком смысле слова реэвакуация - это организованный вывоз эваконаселения в районы прежнего местожительства по распоряжению правительства. Но, на наш взгляд, допустимо считать реэвакуацией все другие способы возвращения эвакуированных в освобождённые от фашистской оккупации территории СССР. Не следует забывать, что человеческая история столь многообразна, чТо вложить все живые людские судьбы в мёртвые схемы просто невозможно. И всё же попытка обобщить факты и проследить основные тенденции приблизит нас к пониманию исторического процесса.
Тема реэвакуации населения в военные и первые послевоенные годы долЛУе время не привлекала внимания отечественных исследователей. В работах, посвящённых военному и послевоенному периоду, как правило, не выделена роль реэвакуации населения, что, на наш взгляд, приводит к упрощению действительности и не позволяет воссоздать объективную картину исторических событий. В 90-е годы стали предприниматься ак¬
173


тивные исследования по исторической демографии, что позволило ввести в научный оборот демографическую статистику, касающуюся миграций населения в годы Великой Отечественной войны. К сожалению, неопределенность в терминологии и отсутствие специальных работ, раскрывающих реэвакуационные процессы в СССР в 40-е гг. XX века, привели к появлению в трудах некоторых исследователей бездоказательных выводов. Так, в своей монографии В. Ф. Зима, говоря о влиянии войны на демографическую ментальность народа, употребляет термины: мигранты, беженцы, эвакуированные, депортированные, не делая между ними различий. Упоминая о реэвакуацйонных процессах, В. Ф. Зима пишет: «Реэвакуация людей, начавшаяся в военные годы, являла собой не менее запутанный клубок, чем Сама эвакуация. Фактически основная масса была брошена на произвол судьбы. Часть из них, не имея средств для возвращения, закреплялась на местах временного расквартирования. Другие обещаниями лучшей жизни были завербованы в порядке планового переселения и оргнабора на восстановление промышленности и сельского хозяйства в местах, обезлюдевших после массовых выселений»3. То есть фактически он делает вывод об отсутствии государственной политики по реэвакуации населения, с чем мы не можем согласиться.
Таким образом, тема реэвакуации населения в 1941-1948 гг. остается большой лакуной в исторической науке. Её комплексное рассмотрение важно для понимания демографических процессов в целом и людских судеб в частности, а также роли в восстановлении народного хозяйства в освобождённых от немецкой оккупации районах, влияния на кадровый потенциал восточных областей страны.
Попытаемся дать всесторонний анализ реэвакуационного процесса. Прежде всего, реэвакуация существенно отличалась от эвакуации по срокам, масштабам и другим параметрам. Реэвакуация началась уже в декабре 1941 г. после разгрома фашистских войск под Москвой. Географически именно Москва стала первым населённым пунктом, куда началась реэвакуация населения. И поэтому не случайно одним из первых документов, регламентировавших реэвакуационный процесс, стало постановление ГКО «О порядке въезда в г. Москву рабочих эвакуированных фабрик, заводов и учреждений» от 10 января 1942 г. В соответствии с ним возвращение в столицу могло производиться только по решению ГКО; количество ввозимых рабочих должно предварительно согласовываться с Московским горкомом ВКП(б); въезд рабочим разрешён без семей; $а семьями сохранялась занимаемая ими жилплощадь по месту эвакуации; въезд в город без специальных пропусков, выдаваемых республикансги- ми (краевыми, областными) органами милиции4. Как мы видим, постановление содержало целый ряд жёстких ограничений, что вполне объяснимо сложной военной обстановкой того времени.
174


Летом 1942 г. реэвакуация населения была приостановлена в связи с рядом поражений Красной Армии и новой волной эвакуации. Возвращение людей на прежние места жительства вновь возобновилось зимой 1942-1943 гг. Начало массовой реэвакуации связано с постановлением ЦК ВКП(б) и СНК СССР «О неотложных мерах по восстановлению хозяйства в районах, освобождённых от немецкой оккупации» (21 августа 1943 г.)5. Реэвакуация продолжалась практически до 1948 г. Если говорить о реэвакуации населения из уральского региона, то, судя по документам, в период с декабря 1941 г. по весну 1943 г. этот процесс носил единичный характер; массовым он становится с лета 1943 г.
Рассматривая количественные и качественные характеристики реэвакуационного процесса, можно выделить следующие периоды:
1. С декабря 1941 г. по осень 1943 г. - реэвакуация носила персональный характер, порядок её не был разработан, проходила она параллельно с продолжающейся эвакуацией.
2. С зимы 1943-1944 гг. по май 1945 г. - реэвакуация носила организованный и массовый характер, но проводилась в условиях войны; порядок её был регламентирован правительственными распоряжениями.
3. С мая 1945 г. по лето 1946 г. - массовая реэвакуация продолжалась в мирной обстановке, её организацией планомерно занимались переселенческие управления.
4. С лета 1946 г. по 1948 г. - разрешено свободное передвижение по железным дорогам, в результате чего реэвакуация приняла преимущественно индивидуальный самостоятельный характер. В конечном счёте эваконаселение было снято с учёта и как особая специфическая категория перестало существовать.
Проследим динамику реэвакуации на примере РСФСР. По данным Переселенческого Управления при СНК РСФСР за 1943 г. было реэва: куировано около 1 млн. человек, за 1944 г. - более 2 млн. человек, за
1945 г. - более 1 млн. 200 тыс. человек, за 1946 г. - 441 729 человек, за 1947 г. - 131 781 человек6. То есть, очевидно, что пик массовой реэвакуации населения пришёлся на 1944-1945 гг.; основные перемещения происходили в летний период, зимой из-за холодов реэвакуация приостанавливалась. На наш взгляд, эти цифры не отражают полной картины возвращения эвакуированных, показывая только учтённую реэвакуацию.
. Более интенсивно происходила реэвакуация из сельской местности. Приведём цифровые данные по Удмуртской АССР. На 20 января 1943 г. в республике насчитывалось 75,1 тыс. эваконаселения, из них 52,3% было размещено в городах, 47,7 % - в сельской местности. На 31 декабря
1946 г. на территории Удмуртии оставалось 1015.4 эвакуированных, из них 83,15 % проживало в городах, и только 16,85 % - в районах7. На наш взгляд, основной причиной такой картины являлись ограничения, вводи¬
175


мые на выезд рабочих и служащих промышленных предприятий оборонного значения.
Наряду с вышеназванными основными тенденциями, на динамику реэвакуационного процесса оказывали воздействие факторы регионального значения. Для примера воспользуемся цифровыми данными, рассчитанными Н. А. Родионовым8. За 1943 г. из 26 сельских районов Удмуртской АССР в плановом порядке было переселено 8650 эвакуированных граждан. Количественное распределение их по районам выглядело очень неравномерно: из такого большого по территории района, как Глазовский, выехало всего 4 человека, а.из маленького - Бемыж- ского района - 1043 человека. Очевидно, влияние на интенсивность реэвакуационного процесса оказали: порайонное количество расселённых эвакуированных; география освобождённых районов, куда была разрешена реэвакуация; организационная оперативность работников местных государственных органов.
Необходимо несколько слов сказать об условиях реэвакуации. В отличие от эвакуации, когда люди вывозились из-под обстрелов и бомбёжек в спешном порядке, реэвакуация проводилась постепенно, по мере освобождения территории от врага. Поэтому, естественно, степень организованности была гораздо выше. Кроме того, государственными и местными органами уже был приобретён колоссальный опыт перемещения людей в экстремальных условиях. Фактором, оказавшим, влияние на направления реэвакуационного процесса и отбор людей, в период с 1943 по май 1945 гг. были интересы войны. Стояла задача быстрейшего восстановления освобождённых от оккупации районов, поскольку эта территория служила тылом Красной Армии. Так, например, в сентябре 1943 г. руководству тыловых областей из Москвы были направлены телеграммы с требованием подыскать «кадры, чтобы организовать на освобождённой территории заготовку сельскохозяйственных продуктов для снабжения Красной армии и населения». Местным властям предписывалось составить списки и начать откомандирование людей9.
Если в процессе эвакуации люди перемещались в районы глубокого тыла, там их ждали и готовы были разместить, то при реэвакуации картина была совершено обратная. Как известно, война нанесла нашей страт не громадный ущерб. СССР потерял 30 % национального богатства, 66 % промышленного производства подверглись разрушению или остановке10. И вот в эти разрушенные города и сёла возвращались по реэвакуации люди.
На наш взгляд, условно можно выделить несколько потоков миграции, в русле которых проходила реэвакуация.
1. 	РеэЕ;акуация специалистов по вызовам министерств, предприятий, центральных правительственных и партийных органов. По мере освобо¬
176


ждения территории СССР от оккупации всё острее вставала необходимость восстановления разрушенных городов и сёл. А для этого нужны были специалисты самых разных профессий. Их отзыв начался уже а 1942 г. Был принят целый ряд постановлений, регламентировавших этот процесс. Например, согласно Постановлению ГКО №4633/с «О неотложных мерах по укреплению хозяйства железных дорог, освобождённых от немецкой оккупации» (22 ноября 1943 г.) в тыловых районах выявлялись все эвакуированные железнодорожники и отправлялись на освобождённые железные дороги11. В Приказе наркома здравоохранения СССР «Об обеспечении кадрами медучреждений в освобождённых районах Молдавской ССР» от 8 сентября 1944 г. содержалось требование «немедленно откомандировать в распоряжение Наркомздрава Молдавской ССР медицинских работников, эвакуированных из Молдавской ССР»12.
Соответствующими министерствами отзывались также специалисты сельского хозяйства, врачи, учителя и представители других профессийь. Бывший с октября 1943 г. по октябрь 1946 г. первым секретарём Брестского обкома компартии Белоруссии М. Н. Тупицын вспоминал: «Из Москвы, Минска и других мест приезжали всё новые группы инженеров, врачей, учителей, агрономов, работников торговли и общественного питания, квалифицированных рабочих - всех тех специалистов, в которых мы ощущали острую нужду. Особенно были рады приезду большой группы железнодорожников»,4.
Механизм данного типа реэвакуации обычно был таков: в тыловую область приезжал Уполномоченный ЦК ВКП(б) от какого либо министерства или освобождённой западной республики (области), находил из числа эвакуированных необходимых специалистов (учителей, инженеров, юристов, врачей и т. д.), составлял списки, из них отбирались люди, необходимые в первую очередь, готовились документы для их откомандирования. Информация, сохранившаяся в архивах, позволяет определить два канала следования документов: получив телеграфное сообщение от своего Уполномоченного, руководство министерства или освобождённой республики (области) присылало в обком партии тыловой области вызовы на отобранных людей, а Уполномоченный в это время направлял письмо на имя секретаря по кадрам обкома партии тыловой области с просьбой откомандировать этих людей в их распоряжение.
2. 	Реэвакуация рабочих со своими промышленными предприятиями и служащих с учреждениями. Вопрос по каждому промышленному предприятию или учреждению решался в индивидуальном порядке. Большая часть заводов вообще не подлежала реэвакуации, и рабочие и инженерно- технические работники были вынуждены, часто вопреки их желанию* оставаться на Урале. Это вызывало волну недовольства, о.чём подробнее
177


будет сказано ниже. Другие предприятия реэвакуировались, оставляя на местах временного размещения часть оборудования и людей. Третьи вывозили свои коллективы в полном составе.
Руководители предприятий естественно стремились вывезти с собой как можно больше рабочих, причём, не только из «родного» коллектива, но и прихватить кого-либо ещё. Характерен такой документ от 26 июля 1944 г.: «Городское бюро по учёту и распределению рабочей силы при Молотовском горисполкоме предупреждает директора завода №470 о недопустимости вывоза рабочей силы, в связи с реэвакуацией вашего завода, из числа местного населения и данной Вам в порядке мобилизации»15.
Не допустить остановки производства из-за реэвакуации было важной экономической задачей. В связи с этим перед руководством реэвакуируемых предприятий ставилась задача: подготовить квалифицированную замену. Вспоминает П. Ф. Тараничев, бывший с 1938 по 1946 гг. директором завода «Красный пролетарий»: «каждый краснопролетарец знал: уедет только тот, кто подготовит достойную замену. В конце февраля 1942 г. первый эшелон реэвакуировался в Москву, а их место у станков заняли 600 юных рабочих. Чтобы наш отъезд не сказался болезненно на делах производства, было решено ещё на полгода оставить в Челябинске 50 высококвалифицированных краснопролетарцев»16.
Интересна специфика реэвакуации промышленных предприятий оборонного значения. Бывший в годы войны заместителем наркома вооружений В. Н. Новиков в книге своих воспоминаний пишет, что заводы в западных областях СССР восстанавливались не за счёт реэвакуации, а за счёт дополнительных ресурсов. Лишь два завода в промышленности вооружения вернулись на старые места из-за отсутствия электроэнергии и неприспособленности помещений в местах их эвакуации. Люди также поступали за счёт набора и лишь незначительную часть - наиболее квалифицированные кадры - переводили с действующих заводов17.
3. 	Персональная реэвакуация носила единичный характер и осуществлялась, в основном, в 1943 - начале 1944 гг. Оформлялась она разрешением партийного и советского руководства уральских областей и республик в ответ на личные просьбы людей. Распространялась такая форма реэвакуации на больных и престарелых эвакуированных, иногда на представителей столичной интеллигенции18. Архивы донесли до нас множество человеческих судеб, изложенных в письмах в различные партийные и советские инстанции с просьбами о реэвакуации. Приведём несколько ярких примеров. В ноябре 1943 г. на имя Председателя комиссии по восстановлению народного хозяйства в освобождённых районах А. А. Андреева поступило заявление от Томасовой Таисии Павловны с просьбой о реэвакуации в Ленинград. Томасова Т. П., 1917 г. рождения, проживала в
178


эвакуации в Свердловской области и работала инспектором по хозуст- ройству эваконаселения в Зайковском районе. В просьбе было отказано с указанием следующей причины: «Условия, в которых продолжает оставаться Ленинград, не позволяют временно удовлетворить Вашу просьбу».
Отчаяние и надежда на лучшую жизнь в местах прежнего проживания звучит в следующем письме. Оно адресовано прямо R В. Сталину. Бокач Платон Иванович пишет, что в 1940 г. переехал из Белоруссии в Карело-Финскую республику. С началом войны эвакуировался в Свердловскую область, колхоз «Путь вперёд» Зайковского района. Сам в гражданскую войну был партизаном, сейчас два сына в РККА. Имеет семерых детей. Жена больна и не переносит уральского сурового климата. Просит разрешить выехать с семьёй в освобождённые районы или забрать детей в детдома. В архивных документах зафиксировано, что П. И. Бокач с семьёй в марте 1944 г. выехал в Курскую область19.
Какие же аргументы в пользу отъезда назывались в заявлениях чаще всего? Назовём самые типичные из них: работа в эвакуации не по специ: альности, неблагоприятное влияние уральского климата на состояние здоровья, нахождение в освобождённых районах тяжело больных родителей или членов семьи, не имеющих средств к существованию20. На большинстве просьб наложены отрицательные резолюции. В 1945 г. началась демобилизация из действующей армии. Некоторые демобилизованные, вернувшись домой в освобождённые районы, делали через гор-, райисполкомы вызовы на свои семьи, находившиеся в эвакуации, приезжали и забирали их.
4. 	Специального рассмотрения требует вопрос о реэвакуации детских учреждений. Чаще всего она происходила двумя путями: либо реэвакуация детских домов в свою область или республику (например, эстонский детдом из Увельского района Челябинской области в Тарту), либо возвращение домой детей из эвакуированных интернатов по вызовам родителей. Так, 5 апреля 1943 г. СНК СССР рассматривался вопрос о реэвакуации столичных детских учреждений. Было принято решение о возвращении в Москву средней художественной школы молодых дарований, находившейся в эвакуации в селе Воскресенском в Башкирской АССР. Родителям г жителям Москвы было разрешено забрать своих детей в возрасте до Л 0 лет из эвакуированных в восточные районы страны детских домов и интернатов21. В случае, если родители погибли, но в освобождённых от . оккупации районах находились какие-нибудь родственники, детей из эвакуированных детских учреждений в индивидуальном порядке отвозили к ним.
Иногда реэвакуация форсировалась неблагоприятными обстоятельствами, в которых оказывались дети в местах временного проживания. Так, в июле 1942 г. 26 учеников средней школы № 19 города Ростова-на-Дону
179


прямо с полевых работ были эвакуированы сначала в Сталинград, затем в Молотов, а из него в Свердловск. Осенью 1942 г. эти дети (а их возраст 13-15 лет) были трудоустроены на завод № 607 Наркомата боеприпасов. Руководство завода не проявило заботу о подростках. Поскольку в фев7 рале 1943 г. Ростов-на-Дону был окончательно освобождён от фашистов появилась возможность отправить детей домой к родителям. Резолюция об их скорейшей реэвакуации была принята 7 августа 1943 г. заведующим отделом школ и вузов Свердловского ОК ВКП(б) Шишкиным22.
Реэвакуация многих детских домов вообще была нецелесообразна, так как их контингент за годы войны почти полностью обновился (многие дети, попавшие в эвакуацию с детдомами, выросли и покинули их)23. По письмам эвакуированных родителей о розыске детей из детских домов Башкирской АССР за 1946 г. был возвращён родителям 21 ребёнок24, Подросшие воспитанники иногда возвращались в родные края в качестве мобилизованных, попадая, таким образом, в следующую категорию.
5. 	Возвращение на прежнее место жительства в составе мобилизованных или переселенцев. Например, по детским домам Молотовской области провели мобилизацию 150 человек для работы на текстильных предприятиях Ивановской области25. Среди эвакуированных детей- ленинградцев была проведена мобилизация в школы ФЗО и ремесленные училища Ленинграда. По указанию СНК СССР в 1945 г. был проведён оргнабор среди эвакуированных ленинградцев для работы на текстильных предприятиях родного города26. В 1943 г. организовали набор людей на рыболовецкие предприятия Мурманской области. СНК. СССР удовлетворил просьбу Наркомата рыбной промышленности и специальным распоряжением разрешил производить отбор рыбаков и переселенцев, эвакуированных ранее из Мурманской области27. В марте 1943 г. в порядке мобилизации в школы ФЗО и ремесленные училища Москвы из Молотовской области было отправлено 1300 человек, преимущественно набранных в эвакуированных детдомах и интернатах28.
Характеризуя этот поток, необходимо сразу сделать ряд оговорок: практически невозможно вычислить долю эвакуированных среди мобилизованных, а также сопоставить район прежнего проживания с местом новой дислокации. Рассмотрим механизм такого рода мобилизации более подробно на конкретном примере. Так, 4 января 1944 г. было принято постановление ГКО за № 6872с о мобилизации рабочей силы для работы на предприятиях Ленинграда. Сроки проведения мобилизации определялись до 15 января 1945 г. Люди поступали в распоряжение Наркомата вооружения. Особо было указано, что мобилизация должна проводиться «из числа эвакуированных ленинградцев». Перечислялись условия, которым должны были отвечать мобилизованные: мужчины в возрасте от 16 до 55 лет, женщины - от 16 до 50 лет, преимущественно одиночки, несу¬
180


димые, годные к физическому труду, жившие до эвакуации в Ленинграде и имевшие ленинградскую прописку. Облисполкомы и Совнаркомы тыловых регионов, получив данное указание, приступили к выявлению на своей территории эвакуированных ленинградцев.- Так, в районах Башкирской АССР их на 29 декабря 1944 г. оказалось 15066 человек. И далее по этим составленным спискам происходил отбор29.
Документальные данные можно подтвердить примерами из источников мемуарного характера. Так, ленинградец Ф. К. Ркаксинский вспоминает о возвращении из эвакуации брата Юры: «В ноябре 1943 г. объявили об открытии Ленинградского художественно-промышленного училища. Нужны были кадры для восстановления памятников архитектуры города. ... Представители училища выехали в школы, эвакуированные из Ленинграда, с целью отобрать детей, умеющих рисовать. Кроме этого предъявлялись ещё другие требования: дети должны быть не моложе 16 лет, иметь семиклассное образование и отличную комсомольскую характеристику. Таким образом, для отправки в Ленинград было отобрано 100 че-
30 ' '
ловек» .
6. Реэвакуация бывших эвакуированных в составе командированных в помощь освобождённым районам. Восстановительные работы развернулись уже в начале 1942 г. на землях Московской, Калййинской, Тульской областей и по мере изгнания врага приобретали всё больший размах. Помощь территориям, освобождённым от немецкой оккупации, была одним из направлений государственной политики. На Урале, как и в других областях и республиках советского тыла, приступили к созданию фонда помощи освобождённым районам. На запад отправлялись поезда с оборудованием и подарками. Уезжали и люди, прежде всего - квалифицированные специалисты, в первую очередь - эвакуированные.
Механизм выглядел следующим образом. При СНК СССР был образован Комитет по восстановлению хозяйства районов, пострадавших от фашистской оккупации. В серии постановлений правительства давался план помощи конкретным областям и районам. И, далее, через наркоматы шли запросы на специалистов. Как правило, среди отобранных людей, значительную долю составляли эвакуированные. Например, за 1944- 1945 гг. среди командированных из Челябинской области на Украину 1807 человек только 172 были коренными уральцами, остальные - бывшие эвакуированные31. За период с 1943 по 1 июня 1944 гг. из Оренбургской области на Украину было отправлено 3318 украинских спещалистов, находившихся в эвакуации32.
7. Самый массовый поток - плановая организованная реэвакуация населения. В основном, она производилась во исполнение специальных распоряжений правительства. Перечислим основные из них: распоряжением от 27 января 1944 г. за № 1544-р разрешена реэвакуация граждан в
181


Смоленскую область, от 12 августа 1944 г. за № 16534-р - в Калининскую область, от 22 марта 1945 г. за № 4657-р и от 26 октября 1945 г. за № 2753 и от 6 апреля 1946 г. - в Карело-Финскую ССР, от 3 июля 1945 г. за № 1264, от 5 августа 1945 г. за № 11729-р, от 30 июня 1946 г. за № 8123-р, от 6 июля 1946 г. - в Ленинградскую, Новгородскую, Псковскую, Великолукскую области. Распоряжения выходили периодически и географически не охватывали всей территории освобождённых районов. Как мы видим, этот вид реэвакуации осуществлялся преимущественно в 1944-1946 гг. Так, за 1946 г. по РСФСР организованно через Переселенческие управления реэвакуировались 140955 человек, в том числе, по постановлениям и распоряжениям правительства - 90239 человек33.
Следует иметь в виду, что плановой реэвакуации не подлежали люди, работавшие в оборонной промышленности, а также сотрудники НКГБ и НКВД СССР. Эти ограничения объяснялись необходимостью бесперебойного снабжения фронта военной продукцией, чего можно было достичь лишь безостановочной работой уральских заводов, а также соображениями внутригосударственной безопасности. Исключение было сделано для инвалидов Отечественной войны. Они имели возможность реэвакуироваться в соответствии с Постановлением СНК Союза ССР от 5 октября 1945 г. за №2533 «О предоставлении инвалидам Отечественной войны и членам их семей права ухода с предприятий и учреждений в случае переезда к месту постоянного жительства»34. Иногда в этот поток попадали люди, не числившиеся в категории эваконаселения. Так, после окончания войны расформировывались рабочие батальоны, и их бывшие бойцы возвращались домой в потоке организованной реэвакуации.
Уже осенью 1943 г. руководство некоторых освобождённых областей (например, Смоленской, Орловской) установило свободный въезд на свои территории. В то же время при реэвакуации в некоторые города вводились ограничения: это касалось, в первую очередь, Москвы и Ленинграда, а также, в связи с большим разрушением жилого фонда, таких городов, как Киев и Харьков35.
После амнистии от 7 июля 1945 г. были приняты меры для организаций железнодорожных перевозок людей, освобождённых из заЦлюче- ния^6. То есть, реэвакуация амнистированных носила организованный характер. В эту же группу, на наш взгляд, можно включить освобождённых из колоний подростков. Так, в августе-сентябре 1945 г. была4произ- ведена проверка Юговской воспитательной колонии №2 для несовершеннолетних, расположенной в Молотовской области. Освобождённые воспитанники были направлены к родителям в западные области в сопровождении эвакуаторов37.
8. 	Индивидуальная реэвакуация, начавшаяся летом 1946 г., г(осле выхода постановления Совмина СССР от 13 апреля 1946 г. № 840, в соот¬
182


ветствие с которым с 1 июня отменялся установленный на военное время порядок перевозки пассажиров по железной дороге по пропускам органов милиции, за исключением пограничных зон38. Любопытно, что и этот миграционный поток не остался вне контроля со стороны государства. Усилиями местных органов управления выявлялись граждане, желавшие уехать в индивидуальном порядке к прежнему месту жительства, составлялись списки, которые направлялись в области реэвакуации для получения вызовов. Людям оказывалась помощь деньгами, продуктами, промтоварами, в приобретении билетов. В областных и республиканских переселенческих управлениях велась статистика по этому виду реэвакуаг ции. Со второй половины 1946 г. доля этого потока реэвакуируемых постоянно возрастала: так, из Удмуртии в организованном порядке реэвакуировалось 1306 человек, а в индивидуальном за этот же период времени - 3597 человек39. В целом, по данным Переселенческого управления при Совете Министров РСФСР, за 1946 г. самостоятельно вернулось 300744 эвакуированных, за 1947 г. - 117260 человек40. Реально, на наш взгляд, эти цифры были гораздо выше.
Непосредственное руководство всеми вопросами реэвакуации населения осуществляли отделы по хозустройству эваконаселения, действовавшие с марта 1942 г. В соответствии с постановлением СНК Союза ССР от 14 августа 1945 г. за № 2059 они были реорганизованы в переселенческие отделы при СНК республик и областных (краевых) исполкомах. Если проведением работ по реэвакуации граждан должны были заниматься переселенческие отделы, то приём, размещение, хозяйственнобытовое устройство реэвакуируемых возлагалось на исполкомы принимающих областей.
Анализ документов, отложившихся в уральских архивах, позволяет проследить работу реэвакуационного механизма.
Основанием для реэвакуации служили постановления ГКО, распорят жения СНК СССР, вызов какого-либо наркомата, а также (иногда и не для всех) вызов родственниками. Местные власти, а занимались этим, в основном, исполкомы советов, получив соответствующие документы, составляли списки людей, подлежавших реэвакуации. При некотором разнообразии в оформлении в этих списках, как правило, указывались фамилия, имя и отчество, отношение к главе семьи, год рождения, национальность, станция назначения, наличие имущества, домашних животных и птиц. Планировалось необходимое количество вагонов, денежных средств, шла всесторонняя подготовка. Правительство СССР давало необходимые распоряжения министерствам торговли, здравоохранения, путей сообщения, финансов и т. д. Люди, подлежавшие реэвакуации, по увольнении с работы получали в городских или районных отделах милиции пропуска на выезд.
183


С реэвакуируемыми из сельской местности расчёт за трудодни должен был производиться из 15% фонда на внутриколхозные нужды по уровню предыдущего года с учётом видов на урожай. Нередко подобный расчёт с отъезжавшими не осуществлялся41. Реэвакуируемые, имевшие урожай с личных огородов, могли сдать на заготпункты до 2 ц зерна, 4 ц овощей для последующей выдачи им равноценного количества продуктов в местах прибытия. Те, кто выезжал в потоке организованной реэвакуации, имелй возможность взять с собой домашний скот. Например, с лицами, уехавшими в 1946 г. в Карело-Финскую ССР, было отправлено 40 голов скота, в Ленинградскую область - 4 коровы, 1 тёлка, 24 козы, 9 овец, 1 поросёнок, 6 кроликов и 6 кур42.
Некоторые разночтения в документах касаются размеров имущества, которое можно взять с собой. Людям, подлежавшим реэвакуации, разрешалось брать не более 50 кг ручной клади на человека. В то же самое время тем, кто выезжал в рамках плановой реэвакуации по распоряжению правительства, было позволено иметь с собой имущества весом до 1,5 тонн. Реэвакуируемым выдавали на дорогу сухой паёк и мыло, а также старались обеспечить горячее питание в железнодорожных буфетах из расчёта один раз в сутки. Пайками и рейсовыми карточками отъезжавших обеспечивали органы наркомторга. Паёк выдавался на 12 дней из расчёта: хлеб - 500 г в день, остальные продукты - по нормам, установленным для рабочих промышленности. Председатели райисполкомов несли ответственность за доставку людей и их имущества к железнодорожным станциям. Перед погрузкой в вагоны должна была производиться санитарная обработка. Хотя порядок реэвакуации был строго регламентирован, фактически все эти правила не всегда выполнялись.
Свою специфику имел порядок реэвакуации коммунистов. Для того, чтобы уехать, они должны были получить разрешение обкома партии. В архивах сохранилась активная многостраничная переписка орготделов райкомов, горкомов и обкомов ВКП(б) по этому вопросу. Здесь и списки эвакуированных коммунистов, направляемых в освобождённые районы; и запросы на учётные карточки; и подтверждения на принадлежность к ВКП(б); и личные письма-просьбы коммунистов о реэвакуации; и информация о том, что кто-то уезжает, не снявшись с учёта; и т. п. За 1946 г. в Челябинской партийной организации было снято с учёта в связи с выбытием в другие области 8139 человек. Косвенно реэвакуация отра: зилась и на сменяемости руководящих партийных кадров.
За тот же период в первичных партийных организациях области сменилось 57 % секретарей43. На практике предписания о снятии с партийного учёта выполнялись далеко не всегда. В 1945 г. происходила реэвакуация научно-исследовательского института № 13 из Молотова в Ленинград. На конец июня из состава первичной партийной организации
184


института в Молотове осталось 8 человек, остальные 113 коммунистов уже выехали. А на партийном учёте по месту эвакуации продолжал числиться 91 член ВКП(б)44. Учётные документы на коммунистов становились иногда объектом интриг между руководителями разных областей и ведомств в борьбе за высококвалифицированных специалистов. Рычагом давления была партийная дисциплина. В телеграммах из обкомов тыловых областей содержались требования о высылке учётных карточек на эвакуированных коммунистов. В ответах из обкомов освобождённых областей звучали ультимативные отказы, мотивированные ожиданием возвращения «своих» членов ВКП(б). Переписка тянулась месяцами45.
Основную тяжесть финансовых затрат на реэвакуацию несло государство. Причинами этого были и военная обстановка, и сформировавшийся в нашей стране ещё в 30-е гг. тип политического режима, и то, что на руках у населения просто не было каких-либо значительных денежных средств. Показателен такой пример. Начальник Свердловского эвакопункта Зенькович в 1944 г. обратился в вышестоящие инстанции за разъяснением. «Некоторые транзитные эвакуированные оседают на эвакопункте, так как не имеют денег на покупку билетов, чтобы ехать дальше. Например, стоимость одного железнодорожного билета до Смоленска - 200 руб. По положению можно оказать материальную помощь не более 300 руб. на семью. Я составлял акты для безбилетного проезда, но сейчас начальник финансового отдела управления дороги мне в этом отказал»46.
Позднее было принято несколько распоряжений СНК (Совета Министров) СССР о реэвакуации в конкретные области. В них регламентировались обязанности различных государственных органов и отдельных лиц по организации реэвакуации. В соответствии с ними оплату железнодорожных вагонов, предоставляемых для реэвакуируемых должно было производить Переселенческое управление в централизованном порядке по счетам, предоставляемым дорогами. Проезд по железной дороге оплачивали облисполкомы, проводившие реэвакуацию. Оплата транспортных и других расходов, связанных с подвозкой людей и их имущества к станциям погрузки, а также от станций погрузки до места жительства оплачивались за счёт средств, предусмотренных на оказание единовременной помощи по местным бюджетам47. Зачастую для этой цели использовался транспорт предприятий и учреждений, а в сельской местности - колхозов, поэтому расходы шли за их счёт. На железнодорожных станциях, в ожидании формирования эшелонов, эваконаселению бесплатно предоставлялось общежитие. Эти расходы несло Переселенческое управление. Так, например, Челябинский областной переселенческий отдел истратил на эти цели в 1946 г. - 8841 руб. (1263 человеко-суток)48.
О масштабах финансовых затрат на реэвакуацию людей свидетельствуют следующие цифры: только за 1946 г. на организацию реэвакуации и
185


репатриации по РСФСР было израсходовано из республиканского бюджета 6200 тыс. рублей, из местных бюджетов 7610 тыс. рублей - на выдачу единовременной денежной помощи эваконаселению и 9690 тыс. рублей на содержание переселенческих отделов, приёмнораспределительных пунктов. Деньги для оказания единовременной материальной помощи реэвакуируемым правительство выделяло на протяжении всего периода реэвакуации: например, в Удмуртии эти суммы составили в 1944 г. - 20 тыс. рублей, в 1945 г. - 200 тыс. рублей, в 1946 г. -- 87 тыс. рублей49.
Первостепенная роль в обеспечении реэвакуации принадлежала железнодорожному транспорту. Порядок перевозки реэвакуируемых регла: ментировался специальными распоряжениями й приказами. Он определялся, в частности, приказом НКПС № 362/ц «Об улучшении массовых людских перевозок на железной дороге» от 19 апреля 1944 г. Скорость движения эшелонов с людьми устанавливалась 400-500 км в сутки. Пре- дусматривгшась обязательная санобработка, нормы обеспеченности медперсоналом устанавливались следующие: при наличии в эшелоне от 200 до 500 пассажиров, для их обслуживания полагался фельдшер; от 500 до 1000 пассажиров - фельдшер и медсестра, свыше 1000 пассажиров - врач, фельдшер и медсестра. Если в эшелоне насчитывалось более 10 вагонов с реэвакуированными, то ему полагалось присваивать нумерацию 501-501050. В соответствии с приказом Наркомздрава РСФСР «О медико-санитарном обслуживании реэвакуируемого населения и переселенцев» 01' 1 сентября 1944 г. был разработан комплекс мероприятий, включавших медосмотр, обязательную санобработку, запрет отправки инфекционных больных и соприкасаемых, бесперебойную работу бань и дезокамер, выделение медперсонала для сопровождения эшелона и т. д.51 Все перевозки по железнодорожным и водным путям сообщения, связанные с организованной реэвакуацией людей, должны были осуществляться в централизованном порядке Переселенческим Управлением через Наркомат (Министерство) путей сообщения и морского флота, с включением их соответственно по каждому месяцу в государственный план перевозок.
На практике всё было гораздо сложнее. В связи с отправкой граждан к местам прежнего жительства, происходило их скопление на железнодорожных станциях; нехватка продовольствия приводила к неполному отовариванию рейсовых карточек и, всё вместе, к росту заболеваний. Так, на станции Свердловск-Пассажирский за январь и 10 дней февраля 1944 г. с проходящих поездов было снято 389 больных (в основном, дистрофики)52. Пассажирские поезда отправлялись сильно’перегруженными, люди ехали на крышах, подножках, а также на товарных поездах. При проходе поездов под мостами и путеводами происходили случаи увечий и гибели
186


пассажиров. Руководство Наркомата путей сообщения, обеспокоенное положением, сложившимся в связи с перевозками и обслуживанием пассажиров, 19 сентября 1945 г. издало приказ о временном ограничении отправки людей.
Вследствие большого скопления пассажиров на станциях и затруднений в приобретении билетов имелись случаи спекуляции билетами и взяточничества. За пять месяцев 1946 г. военным трибуналом ЮУЖД за взятки были привлечены к судебной ответственности 9 проводников вагонов53. По законам того времени за взятку в 100 руб. человек мог быть осуждён на 3-5 лет лагерей. Напомним, что железнодорожный и водный транспорт с 1943 по май 1948 гг. находились на военном положении.
Эшелоны с реэвакуируемыми должны были следовать без простоев, пропуская только грузы НКО и составы с хлебом. На практике же графики движения поездов постоянно нарушались. Например, на Молотовской железной дороге следовало в соответствии с графиком в среднем за 1945 г. (вместе с грузовыми перевозками) - 64,6 %, за 1946 г. - 62,4 % поездов. На ЮУЖД в январе 1946 г. по расписанию отправлено - 79,2 % поездов, проследовало - 51,8%, в среднем, опоздание в расчёте на 100 п/км - 17,4 минуты54.
Охарактеризуем основные причины вышеназванных трудностей. Прежде всего, железным дорогам приходилось работать в тяжелейших условиях. Например, если за период 1936-1940 гг. сумма капиталовложений в ЮУЖД составила 400 млн. руб., то за период 1941-1945 гг. - 242 млн. руб. По данным на 1946 г., грузонапряженность на один км путей ЮУЖД была выше сетевой почти на 70 %, при том, что техническая вооружённость дороги была ниже среднесетевой по стране на 10 ,%55.
На территории, освобождённой от оккупации, пассажира часто были вынуждены находиться под открытым небом. По данным на октябрь 1945 г., из 77 вокзалов 58 было разрушено, 52 из них не восстановлено .
Одним из главных факторов, лимитировавших размеры пассажирского движения, была нехватка вагонов. За годы войны парк пассажирских вагонов сократился на 40 %. Эксплуатационный парк пассажирских вагонов по данным на октябрь 1945 г. составлял - 31 929 штук, из них - в пассажирских поездах использовалось - 13 766 т. е. 43 %. Остальные вагоны распределились следующим образом: 7 % - занято под жильё и служебные помещения, 17,7% - в спецформированиях НКЛС, 18,3% пассажирских вагонов не использовалась, так как подлежала ремонту, 13,1 % находилось в санитарных поездах на дорогах. Имеющиеся на дорогах около 2 тыс. трофейных пассажирских вагонов никак не использовались57.
Имеющиеся вагоны были плохо обеспечены постельными принадлежностями. Так, в течение всего военного времени ЮУЖД централизо¬
187


ванно никакого мягкого оборудования не получала. В результате на 1 июня 1946 г. обеспеченность им по нормам МПС составила 13 %58.
Особенно тревожная ситуация с пассажирскими перевозками на железнодорожном транспорте сложилась после выхода постановления Совета Министров СССР от 13 апреля 1946 г. за № 840 об отмене с 1 июня 1946 г. установленных на военное время пропусков при перевозке пассажиров на железной дороге. Летом 1946 г. поток пассажиров возрос, по сравнению с 1945 г., почти в два раза и превысил уровень 1941 г. В связи с этим, пассажирской службой перед МПС был поставлен вопрос об увеличении размеров пассажирского движения на дороге, но количество дальних пассажирских поездов осталось прежним.
Для решения проблемы руководство министерства путей сообщения дало указание отвлечь из грузового движения 6000 крытых вагонов, чтобы использовать их для перевозки людей. Кроме того, министр путей сообщения СССР И. В. Ковалёв обратился лично к И. В. Сталину (что, на наш взгляд, подчёркивает остроту ситуации) с просьбой обязать министерства и Госплан содействовать решению проблемы. О чём конкретно шла речь в докладной записке министра? Как известно, пик пассажирских перевозок приходился на летний период. Чтобы как-то уменьшить второстепенные разъезды, И. В. Ковалёв просил дать указания министерствам о сокращении на это время всякого рода совещаний, съездов, конференций и командировок. В связи с тем, что имеющиеся в наличии 5775 вагонов не могут быть использованы вследствие их неисправности, министр просил обязать Госплан разместить в 1946 г. на промышленных предприятиях страны 2000 пассажирских вагонов для капитального ремонта59.
Реэвакуационный процесс рикошетом отразился на состоянии укомплектованности железнодорожного транспорта кадрами решающих профессий. Охарактеризуем положение дел на примере железных дорог Уральского региона. После окончания Великой Отечественной войны с обслуживания дороги было снято 5 полков железнодорожных войск и расформированы спецформирования, что привело в августе 1946 г. к сокращению количества рабочих на 15 000 человек. При приёме на работу новых кадров возникала жилищная проблема. Из-за отсутствия ведомственного жилья только по ЮУЖД за 1946 г. было отказано в приёме на работу 1020 человекам. В документах Главного управления кадров МПС СССР, датированных летом 1946 г., прогнозировалось ухудшение ситуации, поскольку к вышеперечисленным трудностям добавлялась ещё одна - рост дезертирства. Так, за первые 6 месяцев 1946 г. количество дезертиров составило 2245 рабочих69. На ЮУЖД на 1 июня 1946 г. при штатном расписании - 2860 служащих, фактически работало£405 человек61.
188


В целом, несмотря на многочисленные трудности, железнодорожный транспорт справился с поставленной задачей. Перемещение эвакуированных в западные районы страны удалось удержать под контролем. К примеру, коллектив вокзала станции Челябинск в ноябре 1945 г. получил за хорошее обслуживание пассажиров переходящее знамя НКГ1С.
Основным звеном, обеспечившим перемещение людей, так же, как и при эвакуации, продолжали оставаться эвакопункты. В связи с реэвакуацией в 1943-1944 гг. пришлось открыть несколько новых эвакопунктов на территории западных областей СССР.
Следует остановиться на состоянии учёта реэвакуируемых и оставшегося эваконаселения. Начальник переселенческого отдела Челябинской области С. Кудрявцев в отчёте за 1946 г. отмечал: «Количественная цифра оставшегося эваконаселения внушает сомнения, так как ряд гор-, райисполкомов прекратили высылать отчёты, мотивируя это тем, что эваконаселение выезжает без снятия с учёта, а эвакуированные вместе с предприятиями не реэвакуируются; они их считают постоянными работниками и жителями данной местности. К тому же в гор-, райисполкомах отсутствуют штатные работники, которые бы занимались эваконаселени- ем»62.
Реэвакуация имела свои региональные особенности. Так, в Москве первые реэвакуируемые были зафиксированы уже в декабре 1941 г. Вот строчки из личного дневника москвича врача Дрейцера: «29 декабря 1941 г. - Начинают возвращаться одинокие эвакуированные с востока. 14 января 1942 г. - Возвращаются москвичи в Москву. Но это единицы, а пишут письма тысячи с просьбами их вызвать. Несладко им живётся в эвакуации»63. За три года с 1942 по 1944 гг. население Москвы увеличилось на 1095 тыс. человек, главным образом, за счёт реэвакуации, поскольку тогда был#*естественная убыль населения. Пик реэвакуации в столицу пришёлся на 1943 г. Причём, в 1942 г. в город возвращались, в основном, рабочие и служащие, в 1943 г. - работающие члены семей, в 1944 г. значительную долю среди прибывших составляли женщины, дети до 15 лет и пожилые люди старше 50 лет64. Особым был и порядок въезда в столицу. Постановлением ГКО от 30 мая 1944 г. регламентировался порядок выдачи Московским Советом разрешений на въезд москвичам, индивидуально Эвакуировавшимся и регулярно продолжавших платить квартирную плату. Желавшим реэвакуироваться необходимо было до 1 сентября 1944 г. подать в райсоветы Москвы заявление и справку о квартплате. Жители Москвы, эвакуировавшиеся вместе с предприятием, остаются со своим предприятием по месту эвакуации. Граждане, получившие разрешение на въезд в Москву и не приехавшие в течение двух месяцев, теряли право на свою московскую жилплощадь65.
189


Определённые отличия имела также реэвакуация в г. Ленинград. Как только въезд в город был разрешён, поток прибывающих стал быстро нарастать. Если на 1 января 1944 г. в Ленинграде насчитывалось около 560 тыс. жителей, то к июлю население возросло до 725 тыс., а к началу сентября 1944 г. оно уже составило 920 тыс. человек66. В соответствии со специальным распоряжением СНК СССР за № 927-р от 26 апреля 1945 г. в Ленинград возвращались детские дома67. За 1945 г. только из Челябинской области был реэвакуирован 21 ленинградский детдом в количестве 1700 воспитанников и 500 человек обслуживающего персонала68. Массовая организованная реэвакуация ленинградцев проводилась в соответствии с распоряжениями Совета Министров СССР от 30 июня 1946 г. Так, за период с 1 июля по 31 декабря 1946 г. из Удмуртии выехало в организованном порядке 330 человек, и в индивидуальном - 214, всего 544 человека. Дальнейшая реэвакуация в Ленинградскую область (в связи с создавшимся временным продовольственным затруднением) почти прекратилась. Более того, часть людей, отправленных в организованном порядке, вернулись обратно69.
Местные власти освобождённых территорий прилагали все усилия для возвращения как можно большего числа трудоспособных, в первую очередь квалифицированных, своих коренных жителей. В свою очередь, партийные и хозяйственные руководители тыловых областей и республик были заинтересованы в сохранении эвакуированной рабочей силы, особенно специалистов. А люди, в такой ситуации, попадали «между двух огней». К примеру, работник редакции республиканской газеты «Красная Башкирия» эвакуированный латыш А. Курбе в 1944 г. получил вызов, по которому должен был немедленно выехать в Ригу. Его не отпускали с работы. Через два месяца он написал письмо в Секретариат ЦК ВКП(б) со следующей просьбой: «Я рискую оказаться дезертиром, игнорирующим вызов ЦК. Надеюсь, что вы поможете мне выполнить вызов ЦК партии Латвии». Только с такими сложностями А. Курбе сумел реэвакуироваться70.
Иногда несогласованность действий партийных и государственных органов между тыловыми и освобождёнными территориями оборачивалась и более серьёзными проблемами для эвакуированшх людей. В этом плане показателен следующий факт. Шепарнева Ев1ения Степановна была эвакуирована из Днепропетровска со швейной фабрикой в южно* уральский город Орск, где и работала. Получив в 1944 г.вызов ЦК КП (б) Украины, она уехала, несмотря на отказ директора предгриятия её отпустить. Орский горком ВКП(б) исключил её из партии, суд приговорил' заочно к 4 месяцам лишения свободы. Дело было пересмотрено, а нака-J зание отменено только после вмешательства её мужа - майора Филимонова71. Следует отметить, что жалобы, поступавшие и* действующей
190


армии, были серьёзным аргументом, игнорировать, который местные тыловые власти, как правило, не могли.
Интересная информация о реэвакуационых процессах содержится в переписке между гражданами и различными государственными структурами. Анализ архивных документов с такого рода перепиской позволяет нам высказать некоторые соображения. Адресатами писем были самые разнообразные вышестоящие инстанции: рай-, гор-, облисполкомы; партийные комитеты разных уровней; правительство СССР; комиссия по восстановлению народного хозяйства в освобождённых районах; различные наркоматы (министерства); «лично товарищу Сталину». Как правило, в письме излагались некоторые биографические данные, а затем формулировалась просьба. Письменные просьбы о реэвакуации начали поступать от эвакуированных уже с конца 1941 г. Вот, например, строчки из коллективного письма от жён начсостава Красной Армии, эвакуированных из Донбасса в Свердловскую область, датированного 13 февраля 1942 г.: «Наш родной Донбасс уже освобождает наша доблестная Красная Армия. ...Мы смело будем ехать на восстановление своих любимых предприятий»72. За каждым таким письмом стояла людская судьба. В 1944-1945 гг. возросла доля заявлений за разрешением на реэвакуацию от жителей Москвы и Ленинграда, особенно если некому было прислать вызов, так как въезд в эти города был ограничен. Зачастую люди стремились попасть в поток организованной реэвакуации, так как фонды на питание в пути, например, выделялись только на них. Характер писем с просьбами в различные вышестоящие инстанции несколько изменился после 1 июня 1946 г., кбгда были отменены пропуска на железной дороге. Недостаточное количество билетов на поезда, отсутствие денежных средств, обуви и одежды заставляли людей просить помочь обеспечить проезд. Появился целый ряд обращений за разрешением на въезд в области и республики Уральского региона из освобождённых районов. Очевидно, те, кто по какой-то причине не мог или не хотел реэвакуироваться, вызывали на Урал свои семьи. Так, А. И. Милютин, в заявлении от 22 марта 1946 г. просил разрешить въезд в Свердловскую область матери, сестре и брату из Кировской области73.
В целом реэвакуация проходила организованно, т. е. регламентировалась властными структурами, что имело свои положительные и отрицательные аспекты. С одной стороны, в период 1944-1947 гг. в стране происходили значительные по масштабам миграции населения и для нормальной работы транспорта необходимо было придать им организованный характер; с другой - насильственная задержка людей в силу производственной необходимости или по признаку их политической благонадёжности приводила к тому, что они месяцами и годами не могли вернуться в родные места и воссоединиться с близкими.
191


Попытки самовольной, стихийной реэвакуации были, но почти все они пресекались властями. Уже в декабре 1941 г. Уполномоченные по эвакуации из разных областей сообщали о прибытии на железнодорожные станции москвичей, которые требовали их отправки в Москву. Въезд в столицу в тот период времени был запрещён, за исключение^ единичной реэвакуации по вызовам наркоматов. Начальник Модотовского эвакопункта Г рошрв сробщап в вышестоящие инстанции в феврале 1942 г.: «С каждым днём растёт число лиц, имеющих на руках служебные вызовы от различных организаций и возвращающихся на прежнюю работу. С приближением весны появились «гастролёры» - люди, которые пытаются попасть в освобождённые районы»74. Количество случаев самовольного отъезда эвакуированных увеличилось в 1943 г. К примеру, за 5 дней февраля через Челябинский эвакопункт без пропусков и вызовов проследовали в западном направлении 133 человека75. СНК РСФСР дал строгое указание облисполкомам впредь размещать всех самовольно проезжавших в пределах областей, а в случае мотивированных отказов возвращать на места выездов.
Так как. самовольная реэвакуация была официально запрещена властями, люди иногда прибегали к обману: заявляли о потере документов; покупали билеты от одной ближайшей железнодорожной станции до другой и пр. Например, осенью 1942 г. нелегально в Москву из эвакуации вернулась юная Майя Плисецкая. В эвакуации она не имела возможности тренироваться и катастрофически теряла форму. И когда она узнала, что в столице остались часть труппы Большого театра и часть училища, решилась ехать. По знакомству купила билет, хотя стоил он дорого, да и без пропуска на въезд в Москву билеты не продавали. В Москве при выходе на перрон, вспоминает Плисецкая: «пристроившись к хромому старцу и поднеся его саквояж, чему он сердечно обрадовался, подыграв мне со всей искренностью, я проскользнула через военный патруль у дверей вокзала. Роль подростка при старом инвалиде мне удалась на славу. Я - в Москве»76.
Ещё одним способом реэвакуироваться было внедрение в состав какого-либо организованного набора. Например, в мае 1944 г. в Челябинской области проводилась мобилизация комсомольского актива для рабо ты в освобождённых районах Украины. В результате было командировано 50 человек, причём, комсомольцев среди них оказалось только 13 7. Можно предположить, что это была форма нелегальной реэвакуации.
Особым интерес представляет взаимовлияние реэвакуационных и этнических процессов. Несомненно, руководство страны учитывало национальный фактор. Так, при отзыве номенклатурных работников в освобождённые области Украины и Прибалтики во всех документах
192


прослеживается настоятельное требование брать преимущественно украинцев, эстонцев, литовцев и латышей. Например, в списке коммунистов, направленных Башкирским обкомом ВКП(б) в 1945 г. на работу в Прибалтику, числилось 27 фамилий. В графе: «национальность» - назывались только латыши, эстонцы и евреи78. Кстати сказать, работа по подготовке национальных кадров для прибалтийских республик началась в советском тылу уже в конце 1941 г. Она велась по тр£м направлениям: знакомство с опытом партийной и советской работы в ургщьском регионе, обучение специалистов из числа эвакуированных прибалтов, подбор необходимых кадров из числа номенклатурных работников - местных жителей, но литовцев, латышей и эстонцев по национальности. В 1943 г. по решению правительства СССР были созданы специальные латвийские отделения в ремесленных училищах (всего 6, в том числе в Челябинске). Выпуск их воспитанников в начале 1945 г. дал освобождённой Риге первые молодые кадры квалифицированных рабочих79.
Реэвакуация коммунистов некоторых национальностей персонально отслеживалась. Например, в партийной организации Молотовской области по данным на 1 января 1945 г. состояло: латышей - 58, литовцев - 12, эстонцев - 21, молдаван - 6 человек. В процессе реэвакуации до 18 октября 1945 г. выехало 32 латыша, 9 литовцев, 13 эстонцев, 4 молдаванина80. Причина такой скрупулёзности крылась, на наш взгляд, в том, что для укрепления советского строя во вновь присоединённых республиках необходимы были люди с коммунистическими убеждениями и знанием национального (литовского, латвийского, эстонского, молдавского) языка, желательно уроженцы этих местностей. И таких искали по всей стране, в том числе, в местах эвакуации.
Иногда представители отдельных национальностей видели ограничения своих национальных прав там, где их на самом деле не существовало. Так, в середине 1944 г. на имя заместителя председателя СНК СССР было направлено письмо от руководства Еврейского антифашистского комитета. В частности, в нём говорилось следующее: «В распоряжении Комитета также имеются сведения, о том, что трудящиеся евреи, временно эвакуированные советской властью в глубокий тыл, встречают препятствия в реэвакуации на родные места»81. В действительности, ограничивалась реэвакуация рабочих и служащих предприятий оборонного значения, что никак не было связано с национальной принадлежностью людей. В архивах сохранился документ, в котором речь шла именно о перемещении евреев. В декабре 1945 г. Переселенческое управление дало задание областным управлениям провести работу среди эвакуированного населения еврейской национальности с целью выявления «желающих реэвакуироваться в Биробиджанскую Еврейскую автономную область»82.
193


Было ли это задание реализовано, в документах не прослеживается. Кроме того, в запросе заложен добровольный принцип.
Говоря об особенностях реэвакуации различных национальных групп, следует согласиться с мнением исследователя Т. В. Прощенок о том, что: «для еврейского населения возвращение на родину, как правило, было сопряжено с большими трудностями как материального, так и морального порядка». Ведь, большинство евреев возвращались фактически на кладбища и не находили в живых никого из родственников. Кроме того, послевоенные годы на Украине и в Белоруссии характеризовались всплеском антисемитизма83.
Следует особо выделить перемещения поляков. Мы уже говорили о том, что неоднократно круто менявшиеся в ходе войны советско- польские отношения влияли на статус бывших польских граждан. А их на территории СССР, по подсчётам исследователя Ш. Д. Пиримкулова, проживало к середине 1945 г. - 294 655 человек (в РСФСР - 125 987)84. Их настроения на заключительном этапе войны отражены в вопросах, задаваемы?: лекторам и партийным руководителям: «Почему нет сообщений об операциях в Польше? Где находится польская армия Андерса? Почему наши войска не наступают на Варшаву? Под чьим руководством будет работать правительство Польши?»85. В конечном счёте, часть бывших польских граждан репатриировалась в Польшу, другая часть была организованно реэвакуирована на Украину. Перемещение поляков в западном направлении началось ещё в 1944 г. Например, из Свердловской области с I апреля по 28 июля 1944 г. было репатриировано 5525 человек, а с 17 сентября по 17 октября 1944 г. реэвакуировано в западные районы СССР - 6030 лиц польской и еврейской национальностей86. Законодательной основой для гласной и массовой репатриации послужило советско-польское соглашение «Об обмене населения» от 6 июля 1945 г. Оно предоставило право свободного добровольного выхода из советского гражданства лицам польской и еврейской национальностей и членам их семей, состоявшим в польском гражданстве к 17 сентября 1939 г., и переселения их в Польшу. В соответствие с этим соглашением отправка началась в феврале 1946 г. Занималось этим Переселенческое Управление под контролем Специальной контрольной комиссии при Совете Министров Союза ССР. По данным на 20 марта 1946 г. на Урале учтено польских граждан 29904 человека, из них подано заявлений об отправке в Польшу - 15 899, количество лиц, получивших разрешение выехать в Польшу - 13417 человек87. Основная часть из оставшихся в СССР бывших польских граждан была реэвакуирована в европейскую часть страны.
Реэвакуационная деятельность государства была обеспечена также и идеологически. Это было необходимо в силу ряда причин. Прежде всего, важно было сохранить контроль над миграционными перемещениями
194


людей и не допустить социальной напряжённости на этой почве. А. Хохрякова, проработавшая в течение всей блокады Ленинграда в комитете комсомола Кировского завода, вспоминает: «В мае 1944 г. на завод стали возвращаться с Большой земли рабочие... Случалось, что отдельные рабочие относились к приехавшим неприязненно, называли их дезертирами, спасавшими свою шкуру в тылу, в то время как оставшиеся на заводе переживали огромные трудности. Пришлось разъяснять. Ведь люди уезжали не на курорт, им тоже пришлось несладко»88.
Реэвакуационный процесс рассматривался советским руководством как одно из направлений всенародной помощи освобождённым районам. В 1943 г. была выпущена в свет повесть уральского писателя Б. Рябинина «Записки начальника цеха». В финале начальник цеха завода, работающего в эвакуации на Урале, размышлял о будущем: «Я смотрю на эти горы, на заснеженный лес, и в голову приходит мысль: ведь кончится когда-нибудь война, будут освобождены от оккупантов наши солнечные города и можно будет поехать домой. И тогда... встанет вопрос, а где мой дом? Я не сразу сумею ответить на этот вопрос. Мой дом там, где мой труд. Прошлое тянет меня назад, настоящее велит остаться здесь. ... И если я всё же решу вернуться, то это случится не потому, что мне хуже здесь или я меньше люблю этот суровый край, а потому, что хочу, чтобы снова возродились наши разрушенные города, снова задышали заводы и фабрики, чтобы весь мир знал, что они будут жить всегда»1*9. То есть, необходимость возвращения на «малую родину» связывалось с идеей возрождения разорённых войной земель. Вот как эта мысль была, например, сформулирована в передовой статье газеты «Правда»: «Возрождение опустошённых гитлеровцами земель, - притом, в самый короткий срок, - дело чести для всей нашей страны, для каждого из нас»90. На страницах периодической печати стала постоянной рубрика «По родной стране», в которой помещались материалы, повествующие о восстановлении разорённых фашистами районов. Из освобождённых от немецкой оккупации областей и республик приезжали на Урал уполномоченные, проводили с эвакуированными агитационные беседы, привозили и распространяли газеты (печатные',органы ЦК КП Белоруссии, Молдавии, Украины и т. д.).
На протяжении всего периода Великой Отечественной войны основным лозунгом, внедрявшимся в сознание советских людей, был: «Всё для фронта! Всё для Победы!». Победа пришла и прежняя идея самоотверженного труда получила другое оформление: «Быстрее залечим раны, нанесённые войной!». Вот, например, заметка, помещённая в газету «Уральский рабочий». Рассказывая о праздновании в Нижнем Тагиле дня Победы, корреспондент приводит слова машиниста паровозного депо Никулина: «Великий машинист товарищ Сталин в течение четырёх воен¬
195


ных лет вёл наш поезд по трудному пути. И несмотря на все препятствия, он привёл поезд к станции «Победа». Его сердечное поздравление с победой обязывает нас трудиться ещё лучше, чтобы скорее залечить раны, нанесённые стране войной». В подобном духе агитацию проводили и другие средства массовой информации91.
Эти идеологические установки нашли отражение и в искусстве. В 1946 г. на Свердловской киностудии режиссёром А. Медведкиным был поставлен фильм «На освобождённой земле», рассказывающий о возрождении колхозной жизни на освобождённой земле. Вот строки из рецензии на него: «Г1о широкой, заросшей бурьяном степи, за шатким скрипучим фургоном идёт пёстрая толпа беженцев. ... Это, вслед за частями наступающей Красной Армии, возвращаются в родные места советские крестьяне. ... Пепелище. Начали возрождать. Нет машин - есть руки. А потом колхозники узнают, что государство решило оказать большую помощь. И с новой силой разгорается огонь вдохновенного созидания»92. Пропагандистская направленность киноленты очевидна. Известная актриса Лидия Смирнова в своих воспоминаниях пишет о послевоенных годах: «В кинематографе, как и в партийной печати, в это время главенствовали две темы: война и восстановление народного хозяйства». Рассказывая о съёмках второй серии киноленты «Большая жизнь», она так описывает свою героиню: «Я играю Женю Буслаеву, возлюбленную Алейникова. Она типичный вожак, бригадир девушек. Я перекладываю кирпичи, восстанавливаю разрушенные дома и шахты, пою песню». Показывая процесс возрождения районов, освобождённых от фашистской оккупации, советские средства информации романтизировали и приукрашивали действительность. Смирнова отмечает: «Мы были в Донбассе, когда война разрушила шахты (это почему-то нельзя было показывать на экране) - ни деревца, ни кустика, только бесконечные терриконы»93. У людей, находившихся в эвакуации, это, на наш взгляд, порождало иллюзии о том, что по возвращении «домой» их ждут лучшие условия жизни.
Итак, реэвакуация населения была тесно связана с процессом возрождения разрушенного хозяйства в районах, освобождённых от немецкой оккупации. Как правило, ГКО принимал специальное постановление, определявшее комплекс мероприятий по восстановлению на какой-либо конкретной территории. Назовём самые крупные из них: «О восстановлении угольных шахт Донбасса» от 22 февраля 1943 г., Ю первоочередных мероприятиях по восстановлению угольной промышленности Донецкого бассейна» от 26 октября 1943 г., «О первоочередных мероприятиях по восстановлению промышленности и городского хозяйства Ленинграда в 1944 г.» от 29 марта 1944 г., «О мероприятиях по восстановлению Криворожского железно-рудного бассейна Жркомчермета»
196


от 19 сентября 1944 г.94 Задача восстановления народного хозяйства стала стержневой в законе о пятилетием плане на 1946-1950 гг.
Вся страна принимала участие в оказании помощи освобождённым районам. Очень остро стояла кадровая проблема. Так, числе* врачей на территории, подвергшейся оккупации, в 1943-1944 гг. составляло 38 % довоенного количества. В отдельных областях эти цифры были просто катастрофическими: в Смоленской - 12 %, В Орловской —16 %, в Ростовской - 23 %95. Аналогичной была картина с обеспечением рабочими. Например, после освобождения контингент рабочих в Киеве составлял 5 %, а в Харькове - 9 % к довоенному 1940 г.96 По подсчётам Н. Вознесенского в районах Российской Федерации и Украины, освобождённых от врага, рабочих осталось лишь 17% от довоенного состава, а в Белоруссии - всего 6 %97. Реэвакуация стала одним из путей её решения. Представление об источниках комплектования партийных кадров освобождённых районов можно получить, проанализировав состав партаппарата Смоленского ОК ВКП(б) (данные на 1 августа 1944 г.): из 804 должностей было заполнено 707, из них 255 человек (что составило 36 %) - реэвакуированные, 189 (26,7 %) - командированные ЦК партии, то есть тоже часть из них могли быть бывшие эвакуированные, 135 (19 %) - из партизан, 106 (18,3%) - демобилизованные из армии98. Аналогичной была картина в других областях, освобождённых от немецкой оккупации. Как мы видим, реэвакуация являлась доминирующим источником.
Пока шла война, основной акцент был сделан на реэвакуацию руководящих партийных, советских и инженерно-технических кадров. Широкомасштабная реэвакуация квалифицированной рабочей силы считалась нецелесообразной в силу двух причин: во-первых, это могло вызвать перебои в работе оборонных предприятий в тылу; во-вторых, использовать опытных специалистов на расчистке развалин было бы неразумно. Для того, чтобы стимулировать возвращение людей, 29 мая 1944 г. СНК СССР принял постановление за № 625 «О мерах по восстановлению индивидуального жилищного фонда в освобождённых районах гл усилению индивидуального жилищного строительства в городах и рабочих посёлках СССР», в соответствии с которым планировались различные льготы, предоставление ссуд и т. д.99
Надо сказать, что руководство освобождённых от фашистской оккупации районов не всегда было готово к приёму реэвакуируемых. Так, осенью 1944 г. в Новгородской области в связи с реэвакуацией сложилась тяжёлая ситуация с продовольственным обеспечением и жильём. На вокзалах Новгорода и Старой Руссы скопилось большое количество людей с детьми. Они были вынуждены разместиться в разрушенных домах, некоторые семьи находились в таком положении до двух месяцев. Нередки были случаи заболеваний и смертности100. В конечном счёте, конкретно
197


эта проблема была решена, но аналогичные сложности имели место и в других западных регионах.
После завершения Великой Отечественной войны, начался новый этап реэвакуации. Появились более благоприятные условия для её организации и проведения. Расширились направления реэвакуационных потоков в географическом плане.
В 1946 г. реэвакуационный поток пошёл на убыль, особенно после отмены системы пропусков на железных дорогах.
Заслуживает внимания психологическая сторона реэвакуации. Прежде, чем начать изложение вопроса, следует сделать небольшое отступление. Во-первых, на психологический аспект реэвакуационного процесса никто ещё в серьёзных исторических исследованиях внимания не обращал. Во-вторых, читая воспоминания и мемуары военных лет, нередко встречаешь эмоциональные описания эвакуации. А вот впечатления о реэвакуации практически отсутствуют. Скупа и документальная основа реэвакуационных настроений.
В архивах отложился такой специфический вид документа, как перечни вопросов, заданных трудящимися на лекциях, собраниях, беседах. Анализируя такие перечни, можно определить доминирующие настроения среди определённых групп населения в различных регионах в разные временные периоды. Все вопросы, задаваемые в последние военные и первые послевоенные годы, можно тематически условно разбить на несколько групп. Это вопросы, касающиеся, во-первых, международной обстановки и внешней политики СССР; во-вторых, положения на фронтах и в Красной Армии; в-третьих, послевоенного устройства советского общества и социально-экономической политики государства; в- четвёртых, конкретные вопросы о материально-бытовых условиях жизни людей. В перечнях, поступавших в уральские обкомы партии, начиная где-то с 1942 г. с завидным постоянством задавался вопрос: Разрешат ли эвакуированным возвращаться к прежним местам жительства?» Настроения эвакуированных проявлялись и в таких вопросах, как: «Будут ли возмещены убытки частным лицам, пострадавшим от немецкой оккупации? Как идёт восстановление Сталинграда? Каким порядком будут возвращены обратно эвакуированные? Какую помощь от государства получат люди освобожденных районов? Почему эвакуированным не дают пропуска в Ленинградскую область? Будет ли массовая вербовка по желанию в освобождённые районы Украины?»,01.
Интересны, на наш взгляд, стилистические обороты языка, употребляемые в вопросах, связанных с возможностью реэвакуации. Как правило, употреблялись просительные формы глаголов: «разрешат ли поехать, будут ли перебрасывать, отпустят ли» и т. п.102 То есть, мы можем кон¬
198


статировать, что у большинства эваконаселения доминирующей чертой сознания было чувство ответственности за судьбу страны.
Эвакуированное население, как правило, рассматривало своё пребывание в тыловых районах как временное. Выражая эти настроения, Ф. Мольц писал в редакцию газеты «Звезда»: «У каждого человека, эвакуированного из захваченных немцами районов, теснится в груди тоска по родине и неотвратимое желание вернуться туда...»103. Укоренению этих настроений способствовали как материально-бытовая неустроенность прибывавших в тыл людей, так и беспокойство за оставшихся на «малой родине» родственников и друзей. Вот как описывает в своих воспоминаниях освобождение родного Киева академик Е. О. Патон: «Трудно передать, что в этот день творилось в институте и на заводе. Два года ждали мы этой великой минуты, два года читали в московских и украинских газетах о муках и страданиях родного города, два года верили в то, что для фашистов придёт час расплаты... В последние дни перед взятием Киева во всех квартирах радио не выключалось, всюду шли споры о дате освобождения города»104.
В сознании уральцев эвакуированные тоже воспринимались как москвичи, ленинградцы, сталинградцы и т. д. Р. Олевская вспоминает о тех военных годах: «...Голос Левитана был уже ликующим - снята блокада с Ленинграда! Мы бежали в 6-ю квартиру и кричали: «С вас снята блокада!» Потом освободили Киев - кубарем катимся на первый этаж, стучим в двери и кричим: «Ваш Киев освободили!» Взрослые плакали, целовали нас»105.
Коренное изменение положения на фронтах и начало освобождения территории нашей страны от фашистских оккупантов способствовало эскалации «чемоданных» настроений среди эваконаселения. Известие о Победе в Великой Отечественной войне, наряду с настроением ликования, усилило желание эвакуированных уехать на прежнее местожительство. Так, 23 мая 1945 г. В Москву из Молотовской области поступила информация следующего содержания: «Наряду с большим подъёмом работать ещё лучше, окончание войны усилило настроение некоторой части эваконаселения уехать с Урала на прежнее местожительство»106. На приёме в Ленинском райкоме партии г. Челябинска 25 мая 1945 г. побывало 350 человек, настаивавших на решении вопроса о реэвакуации. Начальник переселенческого управления Башкирской АССР Гайсин отмечал в отчёте за 1945 г.: «Проверки показали, что большинство эвакуированных перестали работать и ждут выезда»107.
Выше мы уже говорили о том, что массовая реэвакуация в это время уже осуществлялась. Она носила организованный характер, самовольная реэвакуация граждан была официально запрещена и пресекалась властями. Причинами такой реэвакуационной политики была перегрузка транс¬
199


порта, стремление не допустить общественные беспорядки, разрушенное состояние жилищно-коммунального хозяйства в освобождённых областях.
В той или иной мере «чемоданные» настроения наблюдались в конце войны и в первые послевоенные годы среди .большинства эваконаселе- ния. Но в силу ряда дополнительных причин особо характерно это явление было для рабочих и служащих предприятий оборонного значения. Именно они чаще хотели реэвакуироваться и именно они меньше всего имели возможностей это сделать. Основной причиной этого была необходимость поддержания стабильной работы промышленных предприятий в восточных регионах. Для иллюстрации приведём сведения о составе рабочей силы Кировского завода - одного из крупных промышленных предприятий Урала (данные на лето 1945 г.): из 40 тыс. рабочих - 6 тыс. ленинградцев, 4,5 тыс. харьковчан, 2 тыс. сталинградцев, 11 тыс. мобилизованных из армии, 4 тыс. выпускников ремесленных училищ108. Ясно, что, отпустив домой эвакуированных, завод просто бы встал.
«Чемоданные» настроения и дезертирство рабочих и служащих оборонных предприятий также провоцировали ошибки руководства страны в конверсионной политике. Уже с осени 1944 г. предприятия оборонной промышленности часть произведённой продукции перестали направлять на фронт и стали складировать в арсеналах. Стратегия конверсии начала разрабатываться с некоторым опозданием. Основные решения были приняты на конференции работников заводов оборонной промышленности, состоявшейся 23-24 января 1946 г.
В. Н. Новосёлов считает, что занятые собственной реорганизацией министерства фактически бросили предприятия на произвол судьбы, не решали вопросы финансирования конверсии. В результате перевод оборонных предприятий на производство патефонов, электрочайников, кроватей и тому подобной продукции, хроническая невыплата зарплаты, постоянные изменения плановых заданий и их номенклатуры способствовали, в конечном счёте, снижению уровня жизни людей. Так, 70 % работников Златоустовского завода № 66 составляли эвакуированные, мобилизованные и репатриированные. Из-за специфического состава рабочей силы завод в годы войны получал дополнительные бескарточные фонды продовольствия, в цехах было организовано второе горячее питание. Но 1946 г. был неурожайным, а в четвёртом квартале правительство сняло дополнительные продовольственные фонды. К январю 1947 г. 10 % заводчан были больны дистрофией, ещё 20 % находились в преддистро- фическом состоянии109.
Анализируя ситуацию, сложившуюся на заводах Южного Урала в первые послевоенные годы, В. Н. Новосёлов приходит к выводу: «Инженеры, конструкторы и рабочие, до войны жившие в социальном отноше¬
200


нии в более благополучных регионах СССР, жить в этих тяжелейших условиях не хотели и с чувством облегчения покидали Южный Урал. Массовая реэвакуация увлекла за собой наиболее квалифицированных руководителей и специалистов. Текучесть кадров приобрела неуправляемый характер»110. Такой вывод представляется нам несколько категоричным. Количественный и качественный состав работников промышленных предприятий Урала подробно проанализирован, например, в трудах А. А. Антуфьева, А. Ф. Васильева и не является предметом нашего исследования111. А вот мысль о том, что социально-бытовая неустроенность и непродуманность конверсионной политики усиливали стремление уехать и приводили к массовой реэвакуации, на наш взгляд, верна.
Например, настроения ожидания охватили Кировский завод, размещённый после эвакуации в Челябинске. Рабочие этого завода 12 мая 1945 г. написали коллективное (150 подписей) письмо Сталину по вопросу отправки их домой в Ленинград и отослали его в Москву112. С просьбами и заявлениями люди обращались в партийные, профсоюзные, комсомольские органы. Во второй половине 1945 г. резко возрос поток писем-обращений в Приёмную Президиума Верховного Совета СССР. Примерно четвёртая часть этих обращений касалась так называемых трудовых вопросов, среди которых на первом месте находились проблемы рабочих, эвакуированных со своими заводами113.
Вот текст одного из писем от горняков-донбассовцев, работавших на Урале в Кизеловском угольном бассейне: «Когда нам предложили эвакуироваться и поехать на работу в восточные районы, мы безо всякого возражения выехали на работу, и работали здесь честно и добросовестно. А семьи остались там. Пишут, что им тяжело, помощи от государства нет, так как они не семьи фронтовиков. Мы не хотим самовольно уходить с производства, так как это преступление. Когда нас, горняков- донбассовцев отпустят на работу обратно в Донбасс?»114.
Считая свои требования справедливыми, люди в качестве доводов приводили прежде всего своё желание воссоединиться с родными и близкими, оставшимися в западных областях СССР. Тем более, их семьи не получали помощи и льгот от государства, так как не являлись семьями военнослужащих. Одним из аргументов было и то, что на местах прежнего местожительства остались квартиры, имущество, а в эвакуации, как правило, люди жили в общежитиях, на частных квартирах, в неблагоустроенных бараках и т. д. Письмо поступило в приёмную председателя Верховного Совета СССР М. И. Калинина 20 сентября 1945 г. Копия была отправлена первому секретарю Молотовского обкома ВКП(б) Н. И. Гусарову с требованием - рассмотреть. И вот какой ответ был прислан в Москву: «с шахтёрами проведена разъяснительная беседа». На запрос в Наркомуголь ответили, что рекомендуют забрать на Урал семьи.
201


Условия жизни эваконаселения на протяжении всей войны оставались очень тяжёлыми, но в военное время с ними мирились, как с неизбежностью. Переход к мирному времени вызвал острое желание иметь приемлемые бытовые условия. А ситуация была тяжёлой. Так, в информации в Москву из Башкирии от 1 августа 1945 г. сообщалось: «За годы войны резко возросло население городов, а жилищно-коммунальное строительство не велось с 1940 г. Жилищный фонд изношен на 34 %»115. Кроме того, с окончанием войны усилился нажим со стороны местных квартирных хозяев по отношению к подселённым эвакуированным. Последние говорили, что: «если бы были материально-бытовые условия, мы бы остались»116.
Назвав основные причины недовольства эвакуированных, чья деятельность была связана с промышленными предприятиями оборонного значения, остановимся теперь на анализе форм проявления и масштабах этого явления. Подробное рассмотрение этого вопроса тем более важно, что в зарубежной историографии имеет хождение следующая версия происходившего: «Волна масштабных забастовок, до сих пор властям незнакомых, всколыхнула металлургическую промышленность Урала. Народ, с одной стороны, удручён своим бедственным положением, с другой, надеется, что «что-нибудь изменится» - так или примерно так в своих многочисленных отчётах в Москву инструкторы ЦК, проводившие в октябре 1945 г. инспекцию городов и регионов СССР. Судя по этим отчётам, страна была повергнута в хаос»117. Комментируя это высказывание французских историков, можно с уверенностью сказать, что информация, отложившаяся в уральских архивах, ни в коей мере не даёт оснований классифицировать обстановку в регионе как неконтролируемую анархию. Что же ре&зьно происходило?
Недовольство действительно существовало и проявлялось э разнообразных формах, охватывая даже относительно благополучные предприятия. Примером может служить анонимное письмо от 21 мая 1945 г., адресованное в партком Кировского завода. В тексте письма были следующие строчки: «Жить в таких собачьих условиях, которые вы нам создали, дальше невозможно. Мы раздеты, разуты, квартирные условия ни к чёрту. Начальство четыре года воровало и набило себе карманы... Вы, как партийные люди, тоже смирились с начальниками. Мы спрашиваем: скоро ли в Ленинград?»118.
Прослеживая динамику реэвакуационных настроений можно отметить влияние на неё законодательных актов партии и правительства, а также событий происходящих в политической жизни страны. Так, усиление этих настроений наблюдалось после выхода 7 июля 1945 г. Указа Президиума Верховного Совета СССР «Об амнистии в связи с Победой над гитлеровской Германией», в соответствии с которым амнистии под¬
202


лежали осуждённые к лишению свободы на срок не более трёх лет и осуждённые ^а самовольный уход с предприятий военной промышленности и других предприятий, на которых распространено действие Указа Президиума Верховного совета СССР от 26 декабря 1941 г.119 Амнистированные заключённые могли беспрепятственно возвращаться на прежние места жительства. Причём, была проведена организованная их отправка в рамках реэвакуации. Недовольство эвакуированных по этому поводу выразил коммунист-ленинградец, мастер кузнечного цеха Кировского завода Флейшман: «Чем мы хуже заключённых? Лучше бы я дезертировал с производства, сейчас бы меня амнистировали и я бы поехал домой»120. Кстати сказать, амнистия вызвала противоречивые настроения и среди самих заключённых. Так, она не коснулась осуждённых по 58-й статье. Бытовало мнение, что по этому Указу освободили воров и дезертиров. Заключённая Кондакова, осуждённая по Закону от 7 августа 1932 г., сказала: «Мы работали больше всех, а нам нет амнистии»121.
А вот в августе 1945 г. наблюдался спад «чемоданных» настроений, связаный с начавшимися военными действиями между СССР и Японией. Улучшилась трудовая дисциплина на промышленных предприятиях, встречались даже случаи отказа от реэвакуации людей, получивших на неё разрешение.
Иногда люди переходили от слов к действиям. Некоторые эвакуированные рабочие сознательно нарушали трудовую дисциплину, рассчитывая, что за это их уволят с заводов и таким способом они получат возможность уехать домой.
Были случаи невозвращения работников из командировок. По архивным документам прослеживается рост дезертирства и случаев самовольных уходов рабочих и служащих с предприятий и учреждений после мая 1945 г.. Например, в июле 1945 г. группа рабочих из 15 человек дезертировала с производства и выехала в Орловскую область122. Прокурор Челябинской области Мазуров на совещании в обкоме ВКП(б) в январе 1947 г. отмечал, что целый ряд дезертиров, это людН, которые 4-5 лет не были на родине, которые рвутся к своим родственникам, но им не дают отпуска123. Рост дезертирства наблюдался после выхода Постановления Совета Министров СССР от 7 марта 1947 г. о прекращении применения Указа от 26 декабря 1941 г.
Здесь, на наш взгляд, необходимо сделать уточняющее отступление. Хотя связь между дезертирством и желанием реэвакуироваться есть, она не носит непосредственного прямого характера. Во-первых, дезертирство существовало не только в военные годы; во-вторых, реэвакуационные настроения были далеко не единственной причиной дезертирства. По нашему мнению, верной будет следующая трактовка: невозможность уехать к своим домам и семьям приводила иногда среди рабочих эвакуи¬
203


рованных предприятий оборонного значения к самовольному уходу с места работы. Примеров дезертирства в архивных источниках того времени зафиксировано много, но выделить среди них эвакуированных, которые бежали с целью реэвакуации, в цифровом выражении не представляется возможным.
Настроения недовольства на заводах Урала и Сибири были настолько сильными, что власти не могли не отреагировать на них. Так, Секретариат ЦКВКП(б) 4 августа 1945 г., рассмотрев этот вопрос, потребовал от местных руководителей принять срочные меры по удовлетворению требований трудящихся, за исключением реэвакуации. Эвакуированным рабочим вместо реэвакуации часто предлагали забрать на Урал свои семьи, оставшиеся в западных районах страны. Например, мастер коксовых печей Магнитогорского металлургического комбината Бобровников привёз в 1945 г. жену и двоих детей. Но, в этом случае, возникала другая проблема: семье негде было жить124.
Какие же меры принимались местными партийными и государственными органами для воздействия на эваконаселение? Во-первых, партийными и комсомольскими органами велась политико-разъяснительная воспитательная работа. Так, в августе 1945 г. на Кировском заводе прошли закрытые партийные собрания с повесткой дня: «О задачах партийных организаций цехов и отделов по обеспечению производственной программы II полугодия 1945 г.»125.
Во-вторых, широко применялись наказания. За дезорганизующие людей высказывания коммунистов исключали из партии, а по случаям дезертирства дела передавались в суд. Например, за 7 месяцев (с июля 1946 г. по январь 1947 г.) Кировским заводом было предано суду за дезертирство и прогулы 4046 человек. В феврале 1947 г. с целью устрашения на заводе было проведено 3 показательных судебных процесса о дезертирах126. Активно действовали в этом направлении органы прокуратуры и милиции. В Молотовской области за укрывательство дезертиров только в июле-августе 1944 г. были преданы суду 8 руководителей предприятий и председателей колхозов127.
В-третьих, изыскивались возможности для улучшения материальнобытовых условий эвакуированных рабочих, проводились инспекционные проверки заводов по охране труда и принимались меры по их результатам. В Постановлении Совмина СССР от 25 августа 1946 г. «О мероприятиях по улучшению материально-бытовых условий рабочих, ИТР и служащих предприятий, расположенных на Урале, в Сибири и на Дальнем Востоке»128 была предложенасистема мер, но при отсутствии дополнительной материальной и финансовой поддержки реализация их проходила очень медленно. На наш взгляд, здесь действовал ещё один тормозящий фактор - психологический. В чрезвычайной обстановке военного
204


времени руководителям предприятий зачастую приходилось в качестве рабочей силы иметь дело с такими контингентами как заключённые, мобилизованные, военнопленные. Привычка не заботиться об условиях труда и быта подчинённых становилась стилем руководства.
При переходе к мирной жизни качественный состав рабочего класса претерпел, изменения. Принцип: «любой ценой» должен был уйти из практики руководства. Среди первоочередных в законе о пятилетием плане восстановления и развития народного хозяйства СССР на 1946- 1950 гг. была поставлена задача: «укрепить в промышленности и на транспорте постоянные кадры рабочих на основе улучшения организации труда и обеспечения на предприятиях лучших жилищных и материальных условий»129.
Всё это, а, главным образом, массовая реэвакуация рабочих и служащих, способствовало изменению социально-психологического климата. Хотя отдельные случаи проявления «чемоданных» настроений наблюдались и в 1947 г. Например, забойщики Копейской шахты №205 Бондарчук, Турков, Севцов высказывали желание скорейшей реэвакуации: «Мы здесь поработали честно, хотим уехать домой в Донбасс»130.
К началу 1947 г. на территории РСФСР числилось 434342 эвакуированных, в уральском регионе, по нашим подсчётам, статус эвакуированных имели 134110 человек131. В апреле 1947 г. вышло директивное указание Переселенческого Управления при Совмине РСФСР о проведении переучёта эваконаселения. В результате, с учёта, как не подлежащие реэвакуации, были сняты следующие категории граждан: 80551 человек оставшихся на постоянное местожительство (24674 человека в городах, 55 877 - в сельской местности); 15 819 человек, эвакуированных к родственникам и не желавших реэвакуироваться; 108439 человек, работавших на предприятиях,..с которыми они были эвакуированы; 5516 человек, отселённых внутри областей (краёв) по условиям военного времени132. Соответственно на Урале сняли с учёта работников эвакуированных предприятий, оставленных в местах эвакуации: в Курганской области - 3093 человека, в Молотовской - 543, в Челябинской - 14233, в Чкаловской т 5968 человек133.
Врезультате, на Урале остались две условны^, группы бывших эвакуированных: прибывшие с; рромышдецны^и преддриятиями и не подлежащие? .реэвдкугщии и, добровольно изъявившие желание остаться на постоянное местожительство.
Например, в Челябинской области на 1 января 1947 г. было учтено - 36354 эвакуированных. В течение года реэвакуировалось - 13 373 человека; сняты с учётр, ,не подлежащие реэвакуации рабочие эЕюкуирован- ных заводов - 14233 человека; остались на постоянное местожительство в городах области - 1511 человек; закрепились в районах сельской мест¬
205


ности - 480 человек. В итоге, на 1 января 1948 г. на учёте осталось - 6757 эвакуированных134. Комментируя вышеизложенные цифровые данные, можно сделать следующие выводы. Реэвакуация, в основном, была к этому времени завершена. Часть эвакуированных, те, кто прибыл вместе с промышленными предприятиями, остались на Урале вынужденно. Именно они, в первую очередь, выражали недовольство реэвакуационной политикой государства. По архивным источникам не представляется возможным просчитать точную цифру этой категории населения. Ведь после снятия с учёта, некоторые из них смогли уволиться или другим способом уйти с предприятия. И, поскольку система пропусков на железной дороге уже была отменена, они смогли уехать в западные области страны. Если же люди всё-таки оставались, то они стремились вызвать к себе свои семьи. Так, за 1945 г. в города и районы Свердловской области для воссоединения с родными переехало 748 человек135.
Акцент в работе переселенческих управлений переключился с организации реэвакуации на оказание помощи той части эваконаселения, которая изъявила желание остаться на постоянное проживание в районах эвакуации. В отчёте переселенческого отдела Челябинской области было высказано следующее мнение о целесообразности дальнейшей работы: «Выделять в особый контингент бывших эвакуированных граждан в настоящее время руководители предприятий считают устаревшим делом и просят отменить учёт и отчетность по ним. Переселенческий отдел считает это правильным, так как принимаются на работу и освобождаются с работы они на общих основаниях, выезжают куда вздумают, с учёта не снимаются и т. п. Переселенческий отдел считает, что эваконаселение более основательно трудоустроено и обеспечено квартирами. За весь 1947 г. поступило от них всего 14 жалоб»136. Действительно, просматривая документацию переселенческих отделов уральских областей и республик за 1948-1949 гг., мы уже не находим упоминаний о категории эвакуированных. Отделы занимались только делами реэмигрантов и переселенцев137. Повсеместный учёт эваконаселения был прекращён, реэвакуация была завершена, а в 1950 г. отделы по реэвакуации и репатриации советских граждан были ликвидированы.
Республиканские и областные переселенческие отделы, проводя работу по реэвакуации, занимались также созданием условий для оседания на постоянное местожительство как можно большего числа эвакуированных. Ещё в декабре 1941 г. в передовой статье газеты «Правда», наряду с призывом заботиться об эвакуированных прозвучала мысль: «Часть населения, несомненно, осядет на новых местах, и ему надо в этом помочь»138. Позднее это пожелание обрело форму одного из направлений демографической политики в стране. Оно было особенно характерно для
206


руководства Курганской, Чкаловской и Челябинской областей, где плотность населения в обширных сельских районах была невысока.
Люди оставались на постоянное жительство в местах эвакуации по разным причинам: у родственников, проживавших на Урале; на заводах, не подлежавших реэвакуации; в случае гибели всех родственников, оставшихся на оккупированной территории; выйдя замуж за уральца и др. По разному сложилась их судьбы. Людмила Григорьевна Дворсон перед войной закончила в Киеве 8 классов школы. Летом 1941 г. эвакуировалась на Северный Кавказ, а в 1942 г., в связи с изменением положения на фронтах, - на Урал в г. Березники. Здесь так и осталась. Начинала работать старшим инспектором по кадрам в промышленной колонии № 7 НКВД. В марте 1945 г. переехала в Молотов, чтобы продолжить учёбу, в 1950 г. окончила историко-филологический • факультет Молотовского госуниверситета и более 50 лет проработала директором Областного краеведческого музея. Людмила Григорьевна - заслуженный работник культуры РСФСР, почётный гражданин Перми139.
Но подавляющее большинство эвакуированных хотели вернуться обратно, о чём свидетельствуют, например, результаты поквартирного опроса, проведённого в конце 1945 г. в Кургане140. Приведём конкретные цифры по некоторым областям Урала. По данным на начало 1947 г. из 8799 эвакуированных, размещённых в сельской местности Курганской области, изъявили желание остаться на постоянное местожительство - 1045 человек; из 17000 - в Челябинской области - 882 человека; из 1712 - в Удмуртии - 410 человек141. Нежелание эвакуированных остаться на Урале объяснялось особенностями их психологии, тяжёлым бытовым положением, отсутствием достаточных материальных стимулов. Некоторые эвакуированные заняли выжидательную позицию: «будет хороший урожай на родине, наладится нормальная жизнь, мы может поедем на родину, а пока будем работать здесь»142.
Не дали ощутимых результатов и попытки, например, руководства Башкирии, удержать эвакуированных, распространив с 15 июля 1947 г. на оставшихся постоянно жить в республике льготы по сельскохозяйственному переселению, предусмотренные Постановлением ЦИК и СНК СССР от 17 ноября 1937 г.143 Иногда складывалась парадоксальная ситуация: имея на начало 1946 г. 46 тыс. эвакуированных, переселенческий отдел Чкаловской области просит Переселенческое Управление при СНК РСФСР направить в сельские районы области 2 тыс. хозяйств переселенцев из других областей. Ответив отказом, центральные власти потребовали развернуть работу по закреплению эваконаселения на постоянное местожительство в слабозаселённых районах (преимущественно сельских) на востоке страны144.
207


В конечном счёте, эваконаселение не смогло решить проблему дефи^ цита трудовых ресурсов в уральском регионе. Показателен в этом смысле аналитический прогноз, сделанный Челябинской областной плановой комиссией в октябре 1944 г. Отмечая дефицит рабочей силы в городах, комиссия считала, что «дальнейшее пополнение, в основном, должно производиться за счёт завоза её из-за пределов области». Видимо, в то время было сложно предвидеть, когда и в каком количестве пойдёт поток демобилизованных из армии. Как ещё более тяжёлая оценивалась ситуация в сельской местности: «В колхозах, по балансовым расчётам на 1944 г., недостаток рабочей силы составлял 35 % к её наличию». Предлагалось возобновить переселенческую политику довоенного времени145. Аналогичная картина наблюдалась и в других областях и республиках Урала.
Поиск информации о количестве эвакуированных, оставшихся на постоянное местожительство в областях республиках Урала представляет значительные трудности. По нашим подсчётам, эта цифра составила - 9795 человек146. Большие сомнения вызывают цифровые данные об эвакуированных, оставшихся на постоянное место жительства в Башкирской АССР. В архивных источниках встречаются цифры: 126 человек, 261 человек, 1219 человек, 1235 человек, 165 человек14 . По нашему мнению, наиболее достоверной является последняя цифра. Помогая обустроиться тем из эвакуированных, кто остался жить в сельской местности и вступил в колхозы, местные органы управления руководствовались Постановлением Совета Министров РСФСР от 5 марта 1947 г. за № 172 «О хозуст- ройстве переселенцев».
В то же время, лица, твёрдо решившие вернуться в родные края, не всегда могли осуществить свои желания, даже когда был разрешён свободный выезд. К таким людям относились: многосемейные, инвалиды, престарелые или просто не имевшие обуви, одежды и денежных средств для переезда. Среди оставшихся были жители Москвы, Ленинграда, Киева, реэвакуация в которые по причине отсутствия жилплощади была запрещена. По подсчётам автора, к началу 1948 г. на Урале оставалось 65 019 человек, по тем или иным причинам не имевшие возможности
148
выехать
Резюмируя вышесказанное, следует отметить, что массовая реэвакуация населения проводилась в период с 1943 г. по 1947 г.; по сравнению с эвакуацией была лучше организована и осуществлялась в более спокойной обстановке. Порядок реэвакуации регламентировался целым рядом специальных постановлений партии и правительства. Существовал целый ряд ограничений на реэвакуацию. Их количество зависело от времени и места реэвакуации, а также от социальной принадлежности людей.
208


Для историка интерес представляет не только направления больших людских потоков, но судьбы отдельных людей. Попытка ответить на вопрос: что стало с миллионами людей, попавших в восточные районы страны по эвакуации, привела нас к определённым выводам. Подавляющее большинство вернулось обратно, часть осела на постоянное место жительства. Остальные - перемещались в составе других миграционных потоков. Охарактеризуем эти потоки подробнее.
В военное время, прежде всего, это был уход в действующую армию Если среди граждан, прибывших в эвакуацию, были военнообязанные, то они вставали на учёт в военкоматах Уральского военного округа. Нередко с нового места жительства эти люди уходили на фронт воевать с фашистами149. Так, в октябре 1942 г. Молотовский облисполком разослал всем гор-(рай)исполкомам распоряжение с требованием до 10 октября 1942 г. провести работу по выявлению и принятию на воинский учёт проживающих военнообязанных в возрасте до 50 лет не стоящих на учёте (эвакуированных)150. В качестве примера приведём биографию одного из эвакуированных. Илья Львович Карасик родился в городе Бобруйске. Осенью 1941 г. приехал по эвакуации в город Нижний Тагил Свердловской области. В 1943 г., когда Илье исполнилось 18 лет, его мобилизовали в армию. Учился в танковом училище в Свердловске, затем служил водителем танка. В 1945 г. участвовал в Параде победы в Москве151.
В 1942 г. территория Урала стала базой развёртывания национально-1 го формирования - эстонского стрелкового корпуса. В мае 1943 г. в советском тылу, в том числе и на Урале, началось создание польской дивизии. Мобилизации подлежали и воспитанники эвакуированных детских домов, выросшие до призывного возраста. Среди становившихся в ряды защитников женщин, окончивших курсы военного обучения, также были эвакуированные. Так, прожившая несколько месяцев в Челябинской области эвакуированная из Таллина Хелена Кульман, ушла добровольцем на фронт в январе 1942 г. Хелена вела работу в тылу врага, была схвачена и казнена фашистами152.
. Гибель родных, оставшихся на оккупированной территории, обостряла желание эвакуированных пойти воевать. В 1944 г., находящийся в эвакуации Милорадович Владимир Тимофеевич обратился в Молотовский обком ВКП(б) с просьбой снять с него бронь на заводе и отправить на фронт. В заявлении он указывал, что отец погиб в бою, мать стала инвалидом, родные погибли в оккупации. На заявлении наложена резолюция: «уволен с завода 24 декабря 1944 г. и отправлен в РККА»153. К сожалению, документальная база не позволяет просчитать общее количество эвакуированных, ушедших воевать из мест эвакуации.
Перемещения детей-сирот из эвакуированных детских учреждений; даже если они имели западное направление, можно назвать реэвакуацией
209


лишь в том случае, если детский дом организованно возвращался на прежнее месторасположение. Это случалось крайне редко. Возвращать детей было нецелесообразно, поскольку, территория западных областей в период оккупации подверглась значительным разрушениям, и размещать реэвакуируемые детские дома зачастую было негде. Более того, по этой причине в 1943-1944 гг. даже наблюдалась эвакуация детей-сирот из разорённых западных районов на восток, а не наоборот.
Некоторые эвакуированные дети уезжали с Урала по специальному набору. Так, 21 мая 1943 г. было решено в Москве создать военномузыкальную школу для воспитанников испанских детдомов на 200 мест. К этому времени всего в стране имелось 10 испанских детских домов с 1959 воспитанниками. Все они находились в эвакуации в Башкирской АССР, Челябинской, Саратовской, Кировской областях и Алтайском крае. Руководству этих регионов предлагалось сделать отбор испанских детей в возрасте 12-14 лет и вывезти их в Москву154.
Судьба этих детей не всегда складывалась удачно. В детдомах Свердловской области среди выпускников был проведен набор на фабрику в Московскую область. 91 воспитанник 25 октября 1946 г. были отправлены к месту назначения. Из прибывших оказалось 40 человек больных, ещё 35 - «общее развитие не соответствует установленному возрасту». Руководство фабрики предложило принять их обратно в детдом. А условия труда и быта на фабрике, видимо, были таковы, что на 15 ноября 1946 г. 40 подростков сбежали в разных направлениях155.
В исполнение Постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) «Об организации для детей воинов Красной Армии и партизан Великой Отечественной войны, а также детей сирот, родители которых погибли от рук немецких оккупантов, Суворовских военных училища» от 21 августа 1943 г. повсеместно начал производиться набор в училища. В 1943 г. в Краснодаре, Калинине, Сталинграде, Воронеже, Курске и других городах было открыто 11 Суворовских училищ, в 1944 г. - ещё 6. В них принимали мальчиков в возрасте 10 лет156. В числе других сюда попадали эвакуированные дети. Так, в списках мальчиков, набранных в Башкирской АССР и отправленных в Куйбышев, встречаем следующие фамилии: Ю. Е. Рыжиков (из Москвы), А. М. Гурвич (из Белоруссии), А. А. Контюг (из Гомеля), В. Д. Гильченко (из Ленинградской области), Л. Н. Толочко (из Слуцка), Г. С. Волков (из Московской области), Ф. Ф. Драбкин (из Ленинграда) и др. Драматичны судьбы детей: «Руденко А. А., украинец, уроженец г. Новороссийска, отец - гвардии майор, пропал без вести, мать - тяжело больна, живёт в эвакуации в г. Уфе; Яровой Б. В., отец в действующей армии, мать умерла в Ленинграде в блокаде, воспитывается в детском интернате № 2 в г. Уфе»157.
210


В источниках также встречается упоминанйе о групповых перемещениях эвакуированных в южном направлении. Так, в феврале 1944 г. из г. Шадринска Курганской области 115 человек эвакуированных отправились в Ташкент . В то время в южно-уральском регионе сложилась критическая ситуация с продовольствием и, скорее всего, этот переезд был попыткой найти, где теплее и, по представлениям этих людей, сытнее.
Влияние реэвакуации на уральский тыл носило многоплановый характер.
За годы войны возросла численность населения на Урале, дальнейшее развитие получила экономика региона. Реэвакуация же привела к оттоку квалифицированных кадров и остро поставила проблему обеспечения уральской экономики специалистами. Об этом свидетельствуют многочисленные документы: например, обострился кадровый вопрос в Аргаяшском районе Челябинской области в связи с тем, что за период с января по июль 1944 г. из него было отозвано в освобождённые районы: 5 врачей, 6 учителей, 5 агрономов, 3 инженера159; недостаток счётных работников наблюдался из-за реэвакуации в учреждениях и колхозах Курганской области. В сельских районах Урала дефицит кадров, вызванный реэвакуационным процессом, ощущался особенно остро.
Просматривая перечни вопросов, стоявших в повестке дня на заседаниях Челябинского облисполкома, встречаем: решение от 9 декабря 1942 г. об откомандировании врачей для освобождённых областей. Со временем акценты сместились и 29 февраля 1944 г. на заседании облисполкома рассматривался вопрос: о закреплении врачебных кадров в области160. Обеспокоенные местные партийные и советские руководители Курганской, Чкаловской, Свердловской, Челябинской и других тыловых областей обращались в вышестоящие инстанции с просьбами о приостановке реэвакуации медицинских кадров. Наличие подобных просьб не удивляет, если учесть тот факт, что в Челябинской области, например, в апреле 1944 г. 66% состава врачей были из числа эвакуированных161. А вот как ситуацию, сложившуюся к концу войны, в лечебных учреждения Свердловской области охарактеризовал в своём докладе заведующий облздравом: «В период с 1943 г., особенно теперь, мы испытываем кризис, граничащий с катастрофой. На 3000 врачебных должностей мы имеем физических лиц в области 900, из них около 600 человек эвакуированных врачей, которые ежедневно уезжают к месту прежней работы»,62.
Парадоксальная ситуация сложилась к концу 1944 г. & Уфимском научно-исследовательском институте эпидемиологии и микробиологии имени Мечникова. Институт был создан в 1941 г. на базе эвакуированного из Москвы. Одним из главных направлений его работы было изготовление сыворотки и вакцины для госпиталей. В конце 1944 г. ь адрес директора института т. Бира из Башкирского обкома ВКП(б) поступили
211


серьезные замечания,на неудовлетворительную работу. Оправдываясь, в качестве основной причины директор назвал катастрофическую обстановку с кадрами. За период с 1 ноября 1943 г. по 1 ноября 1944 г. по реэвакуации выбыло 222 человека. В вакцинном отделе с октября 1943 г. из 7 штатных врачей выбыли все 7. Таким образом, на конец 1944 г. в институте не замещено 26 врачебных должностей из 61,63.
Несмотря на это, уполномоченные ЦК компартий Белоруссии, Украины и других освобождённых республик, отстаивали права на; реэвакуацию своих специалистов, забрасывая телеграммами приёмные наркоматов и ЦК ВКП(б). Конечно, дальновидные местные руководители заранее принимали различные меры, чтобы смягчить потерю специалистов для своего ведомства: расширяли набор в учебные заведения, организовывали краткосрочные курсы, возвращали на места людей, работавших не по специальности. В архивной папке приказов Прокурора СССР за 1943 г. сделано замечание прокурору Чкаловской области Ковалёву П.
С. 	за то, что он «не подобрал замену работающим в прокуратуре людям, подлежащим реэвакуации»164.
Уральские учебные заведения начали испытывать трудности, связанные с нехваткой научно-педагогических кадров, уже с 1943 г. Так, после реэвакуации преподавателей из Ленинградского химико-технологического института, в техникуме молочной промышленности, размещённом в селе Чаша Курганской области освободилось около 50 % преподавательских мест. Это поставило техникум на грань полного закрытия. А, в целом, в конце войны в средних специальных учебных заведениях Урала было около 500 пустующих преподавательских вакансий, Не лучше обстояли дела и в высших учебных заведениях. К началу 1945-1946 учебного года количество вузовских преподавателей на Урале составляло около 80 % от довоенного уровня, что было ниже общесоюзного показателя165. На 15 ноября 1944 г. недокомплект учительских кадров в Челябинской области составлял 950 человек. Вопрос об обеспечении школ области учителями рассматривался на заседании бюро обкома ВКП(б) в декабре 1944 г. Было принято решение предпринять меры в двух направлениях: отозвать с промышленных предприятий и государственных учреждений учителей в школы (а таких насчитывалось 659 человек); просить ЦК ВКП(б) и СНК СССР запретить Наркомпросу РСФСР отзыв эвакуированных учителей из Челябинской области до конца 1944-1945 учебного года166.
Несмотря на то, что реэвакуация рабочих и служащих промышленных предприятий проводилась в ограниченных размерах, кадровый вопрос затронул и эту сферу. Так, в 1946 г. авиационный завод №26, расположенный в Башкирской АССР, выполнил план только на 58 %. В качестве главной причины недовыполнения плановых заданий указыва¬
212


лась текучесть рабочей силы: число уволенных к числу принятых за год составило 300 %167. Конечно, делать выводы из этого факта нужно с большой долей осторожности. Известно, например, что определённую долю рабочей силы на промышленных предприятиях в годы войны составлял спецконтингент, часть которого после окончания войны была расформирована. И всё же реэвакуация, вероятно, тоже вызывала текучесть рабочей силы. Ветеран Магнитки А. М. Бигеев вспоминает, что в 1945-1946 гг. на Магнитогорском металлургическом комбинате был «кадровый вакуум» из-за массовой реэвакуации специалистов с Украины 1 . По подсчётам В. Н. Новосёлова, в 1945-1946 гг. с оборонных предприятий Челябинской области было уволено и выехало за пределы региона около 60 тыс. человек. В результате - среди начальников отделов, заводоуправлений и цехов специалисты с высшим образованием не превышали 30%, а среди мастеров имели высшее и среднее специальное образование не более 5 %169.
Несправедливо, на наш взгляд, однозначно отрицательно оценивать влияние реэвакуации на кадровую проблему. Прежде всего, уральские рабочие в годы войны трудились «бок о бок» с высококвалифицированными специалистами со старейших и крупнейших заводов страны, привезённых в эвакуацию. Это сыграло большую роль в формировании индустриальных кадров Урала и способствовало взаимному профессиональному росту. Верной нам представляется точка зрения В. Б. Тельпуховского, который подчеркивает, что на Урале сложились многочисленные кадры рабочих вновь созданных отраслей машиностроения и металлообработки: танкостроителей, автомобилестроителей, станкостроителей и инструментальщиков, рабочих энергетического машиностроения, рабочих по производству шарикоподшипников, насосов, компрессоров. Вырос новый отряд рабочих по обработке и прокату цветных металлов и по производству твёрдых сплавов170.
В условиях, когда основная часть рабочих ушла на фронт, и состав работников пополнился за счёт подростков, женщин-домохозяек, зачастую именно эвакуированные рабочие и служащие образовывали на предприятиях ядро, вокруг которого складывались коллективы. Вот что сказал в марте 1945 г. в своей речи на Пленуме первый секретарь Молотовского обкома ВКП(б) Н. И. Гусаров: «Наша задача - воспитывать на Урале такой рабочий класс, который по своему уровню развития равнялся бы с передовым отрядом рабочего класса - с рабочими Ленинграда. Надо, чтобы наши рабочие кадры былй такими же политически стойкими и закалёнными, как ленинградцы, чтобы они были такими же квалифицированными и культурными, как ленинградцы, чтобы они были способны взять на себя и выполнить творческую задачу в деле восстановления и pa3BHfия народного хозяйства, ка!к это делали всегда ленинградцы»171.
213


Кроме того, через контроль за миграционными процессами советское руководство решало не только задачу обеспечения руководящими кадрами областей, освобождённых от немецкой оккупации, но и задачу обновления кадров. Автор вполне согласен с мнением исследователя Н. И. Кондаковой по этому вопросу. С целью укрепления единства общества, организации взаимопомощи республик страны и сохранения целостности государства в годы войны широко практиковалась горизонтальная и вертикальная ротация кадров. Одним из её направлений, в частности, были перемещения из угрожаемых западных районов в восточные в начале войны, и обратно - в конце её172.-
Миграционные процессы в целом, а реэвакуация в частности, оказали влияние на демографическую ситуацию на Урале. К началу 1941 г. на Урале проживало 14 млн. человек. К.концу года его население увеличилось на 1,6 млн. человек. Начало войны сопровождалось тремя разнохарактерными потоками мигрантов: эвакуированные; депортированные; военнопленные. Уже в 1942 г. число выбывающих начало заметно преобладать над прибывающими, что, в первую очередь, было связано с реэвакуацией. Общее отрицательное сальдо миграции за военный период составляло 2,1 млн. человек. Общие демографические потери население региона (с учётом умерших и дефицитом рождений) по данным учёных Института истории и археологии УрО РАН составили за годы войны 4,8 млн. человек173.
Ещё одним последствием реэвакуации стало уменьшение численности населения в крупных городах тыла. Проследим это на примере города Свердловска. В 1937 г. в Свердловске проживало около 400 тыс. жителей. За период 1941-1942 гг., несмотря на отток значительной части мужчин по военной мобилизации, в основном, за счёт прибытия эвакуированных, численность населения возросла на 21,8%. Максимальное количество населения наблюдалось в 1943 г. - 548 тыс. жителей. Эта цифра в 1945 г., преимущественно, за счёт реэвакуации, сократилась до 448 тыс.174 Это несколько улучшило санитарно-эпидемиологическое состояние города и временно ослабило остроту жилищной проблемы. Американские журналисты Р. Лаутербах и X. Солсбери, посетившие Свердловск в июне 1944 г., зафиксировали «первые признаки восстановления нормальной жизни города, наблюдавшиеся в связи с оттоком эвакуированных»175.
В целом же за весь военный период количество городского населения возросло. Приведём цифры из паспорта Челябинской области, составленного областной плановой комиссией в октябре 1944 г. По сравнению с 1939 г. городское население области увеличилось на 45,6% и достигло 1540 тыс. человек. Эта тенденция наглядно прослеживается на примере крупных городов области: если довоенный уровень населения принять за 100 %, то за пять лет его рост составил в Челябинске - 162,9 %, в Магни-
214


тогорске - 147 %, в Златоусте - 130,8 %. В качестве главных причин такой демографической динамики облплан назвал: перебазирование на восток промышленных предприятий из прифронтовой полосы, строительство новых и расширение действующих заводов; завоз в область молодёжи из школ управления трудовых резервов и мобилизованных рабо- чих176. '
Временное пребывание в тылу десятков учебных, научных и культурных заведений укрепило научный и культурней потенциал восточных областей. Так, на Урал было эвакуировано 46 вузов. Большинство из них, реэвакуируясь на места прежней дислокадои, оставляли часть учебного оборудования, преподавательских кадров и студентов. Это привело к расширению вузовской сети уральского региона с 48 до 60 учебных заведений177. Новые вузы на базе эвакуированных были созданы в Свердловске, Челябинске, Уфе, Чкалове, Кургане, Нижнем Тагиле и Шадринске. Среди них: 5 технических, 2 медицинских, сельскохозяйственный, педагогический, юридический и театральный. В годы войны Урщ! принял 17 театров, среди них такие знаменитые, как Кировский театр оперы и балета, МХАТ, Московский Малый театр, Московский театр сатиры и др. Такая концентрация театральных сил способствовала росту культурного потенциала края. Даже после их реэвакуации на Урале насчитывалось 40 театров, что было на 6 больше по сравнению с 1940 г.178 Пребывание в эвакуации в Молотове Ленинградского хореографического училища оказало огромное влияние на культурный уровень жителей, привив им любовь к балету. После реэвакуации в Ленинград в Молотове осталось созданное на его основе хореографическое училище, которое и сегодня является одной из лучших балетных школ России.
Оценивая влияние эвакуации и эвакуированных деятелей культуры, известный писатель В. А. Каверин написал 12 августа 1983 г. в письме В. С. Колбасу (детско-юношеский центр «Рифей» г. Перми): «Вообще говоря, Ваш вопрос о том, как отразился в жизни этих людей пермский период, следовало бы перевернуть наоборот: как отразился в жизни Перми приезд и четырёхгодичное пребывание в ней всех этих деятелей литературы и искусства? Думаю, что значительно - ведь читались лекции, показывались первоклассные спектакли и т. д.». И здесь же отметил, что «семиэтажка» (здание гостиницы, где жили эвакуированные литераторы) сыграла роль «крыши над головой во время бешеного шторма»179.
Подведём итоги. В период с декабря 1941 г. по 1948 г. из уральских областей и республик происходила реэвакуация населения. Основными способами возвращения эвакуированного населения на прежние места проживания были: по запросам ведомств, партийных и государственных органов; с предприятиями и учреждениями; по персональным вызовам родственников; по распоряжениям правительства; в составе мобилизо¬
215


ванных или переселенцев; по линии «помощи освобождённым районам»; переезд детских учреждений или возврат детей к родителям; индивидуальные самостоятельные передвижения эвакуированных граждан; возвращение домой амнистированных или освобождённых из мест заключения. Ко всем этим перемещениям мы условно применяем термин - реэвакуация. Реэвакуация подразделялась по этапам, а также имела свои региональные особенности. Реэвакуационный процесс направлялся и ограничивался властями. Пока шла война ограничение свободы передвижения воспринималось основной массой эвакуированных как должное, но после победы вызвало возмущение. Давая общую оценку реэвакуации, генерал-лейтенант технических войск, бывший нарком путей сообщения СССР, доктор военных наук Ковалёв И. В. совершенно справедливо отмечал, что «в экономическом и политическом отношении реэвакуация имела не меньшее значение, чем эвакуация в 1941-1942 гг.»180.
Реэвакуация способствовала восстановлению разрушенного хозяйства освобождённых районов. Реэвакуация позволила эвакуированным вернуться з родные места. Небольшая часть эваконаселения осталась на Урале на постоянное местожительство. Пребывание эвакуированных на Урале и последовавшая за этим реэвакуация оказали существенное влияние на дальнейшее развитие уральского региона.
216


Заключение
Тема Великой Отечественной войны многогранна и неисчерпаема. В экстремальных условиях войны более чётко проявились все процессы, происходившие в сфере экономики, государственного управления, социальных отношений, общественного сознания. Понимание истоков и причин победы советского народа в Великой Отечественной войны способствует воспитанию патриотизма, что сегодня является важнейшей задачей.
За годы Великой Отечественной войны наша страна приобрела уникальный опыт проведения массовой эвакуации и реэвакуации гражданского населения. Значительная часть эвакуированных была размещена на Урале.
Эвакуация населения началась с первых же дней войны, причём она не была подготовлена ни организационно, ни психологически. В силу объективных обстоятельств эвакуация приобрела массовый характер. Её основными целями стали обеспечение экономики тыла рабочей силой и спасение людских жизней. Эвакуация носила, в основном, добровольно- вынужденный характер, проходила в очень сложной обстановке стремительного продвижения противника вглубь нашей территории и была настоящим бедствием для народа. Признавая тот факт, что партийные й государственные органы стремились придать эвакуаций максимально плановый и организованный характер, автор считает, что в эвакуационном процессе противоречиво сочетались элементы жёсткой централизации и стихийности.
Эвакуационный механизм формировался уже в ходе войны как на базе переориентации готовых органов управления, так и путём создания новых звеньев. Органы управления эвакуацией создавались, как правило, постановлениями ЦК ВКП(б) и СНК СССР, сфера их компетенции регламентировалась специальными инструкциями. В то же время отсутствовал юридически оформленный статус эвакуированного, что вызывало сложности в определении рамок категории эваконаселения.
Социальная политика по отношению к эваконаселению претерпела определённую эволюцию от простого восприятия эвакуированных как людей, временно попавших в беду, до выработки системы социальной помощи эвакуированным. Главной задачей было обеспечить выживание прибывших людей и включить их в производственный процесс тыловых регионов. Социальная помощь эваконаселению носила дифференцированный характер, в ней участвовали партийные органы, государственные структуры, общественные организации, руководство промышленных предприятий, местное население. Часть поддержки шла с другими потоками населения, прежде всего в русле помощи семьям военнослужащих.
217


В целом, можно констатировать, что на фоне исторического опыта других стран и других времён общее направление политики советского руководства по отношению к эваконаселению в годы Великой Отечественной войны было правильным.
Вывезенная в тыловые районы страны многотысячная масса эвакуированных была принята и расселена. В связи с экстремальными условиями войны в целом и наплывом эвакуированных в частности, в уральском регионе резко ухудшилось положение с жильём, снабжением продуктами питания и товарами первой необходимости, топливом, катастрофическим стало медико-санитарное состояние городов и посёлков. Почти всё эва- конаселение на протяжении всей войны вело полуголодное существование и испытывало острый дефицит в промышленных товарах.
Абсолютное большинство трудоспособных эвакуированных были трудоустроены и своим трудовым участием внесли вклад в укрепление экономического потенциала Урала. Особо следует отметить, работу эвакуированных на промышленных предприятиях и деятельность пребывавших в эвакуации учёных, представителей культуры и искусства.
Приезд в эвакуацию людей разных национальностей оказал влияние на межнациональные отношения в уральском тылу. Хотя наблюдались отдельные проявления взаимного недовольства, в целом отношения можно охарактеризовать как толерантные., Массовое сознание эвакуированных обладало рядом особенностей, прежде всего, следует назвать «чемоданные настроения». Политико-массовая работа, проводимая с эвакуированными, была подчинена обеспечению морального единства жителей тыла. Специальная помощь в психологической адаптации эваконаселению не оказывалась, более того, именно они в первую очередь попадали под пресс идеологического и цензурного контроля.
В период с декабря 1941 по 1948 гг. проходила реэвакуация населения. Несмотря на то, что руководство уральских областей и республик пыталось создать условия для того, чтобы эвакуированные остались, почти все они выехали на своё прежнее местожительство. Для реэвакуации использовался механизм, сложившийся в ходе эвакуации. Реэвакуационный процесс направлялся и ограничивался властями, он отличался многообразием форм. Реэвакуация населения предопределила некоторые тенденции дальнейшего развития уральского региона.
Таким образом, эвакуация и деятельность эваконаселения в советском тылу явились одним из факторов, обеспечивших победу СССР над фашизмом. Известный поэт Р. Рождественский писал: «Если мы войну забудем, вновь придёт война».
Для историка-исследователя крайне важно не только воссоздать правдивую картину прошлого, но и, проанализировав его позитивные и негативные стороны, постараться уберечь потомков от совершения ти¬
218


пичных и вполне преодолимых ошибок. В этом смысле значение предложенной монографии, как нам кажется, выходит за обозначенные в ней территориальные и хронологические рамки.
219


Примечания
Введение
1 Зорина Р. Ф. Решение партией проблемы размещения на Урале эвакуированных
предприятий и населения в годы Великой Отечественной войны (июнь 1941— 1942 гг.): Автореф. дис... канд. ист. наук. - Челябинск, 1985. - С. 5.
2 См. например: Вознесенский И. А. Военная экономика СССР в период Отечественной войны. -М., 1948.
3 Щёголев К. М. Участие эвакуированного населения в колхозном производстве Западной Сибири в годы Великой Отечественной войны // История СССР. - 1959.-№ 2.-С. 139-145.
4 История Великой Отечественной войны Советского Союза (1941-1945 гг.). - М.,
1960-1965.-Т. 1-6.
5 Эшелоны идут на восток. - М., 1966.
6 Варашинскас К. Ю. Деятельность эвакуированного населения Литовской ССР в советском тылу в период Великой Отечественной войны (1941-1944 гг.): Автореф. дис... канд. ист. наук. - Вильнюс, 1972; Олехнович Г. И. Трудящиеся Белоруссии - фронту. - Минск, 1972; Аннакурбанов А. Компартия Туркменистана - организатор помощи эвакуированному населению и инвалидам в годы Великой Отечественной войны. - Ашхабад, 1984; Соловьёв В. Ю: Организаторская деятельность компартии среди эвакуированного населения в годы Великой Отечественной войны: Автореф. дис... канд. ист. наук. - Куйбышев, 1986 и др.
7 Куманёв Г. А. Подвиг и подлог. - М., 2000.
8 Кожурин В. С. Социальная политика Советского государства по отношению к рабочему классу в годы Великой Отечественной войны: Дис... д-ра ист. наук. - М., 1991; Загвоздкин Г. Г. Социальная политика ВКП(б) и советского государства в годы Великой Отечественной войны: Дис... д-ра ист. наук. - Л., 1991; Зинич М. С. Будни военного лихолетья. 1941-1945. - М., 1994; Палецких Н. П. Социальная политика на Урале в годы Великой Отечественной войны. - Челябинск, 1995; Павлов Р. В. Опыт социального обеспечения условий труда рабочих и колхозников в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.: Дис... канд. ист. наук. - М., 2000.
Глава 1
1 Пасат В. И. Эвакуация немецких колонистов с территории Бессарабии и Север¬
ной Буковины в 1940 г. // Отечественная история. - 1997. -№ 2. - С. 87-106.
2 Бугай Н. Ф. 20-50-е годы: Переселения и депортации-еврейского населения в СССР // Отечественная история. - 1993. - № 4. - С. 175-185.
J Народонаселение: Энциклопедический словарь. - М., 1994. - С. 231.
4 Ожегов С. И. Словарь русского языка. - М., 1983. - С. 804.
5 Демографический энциклопедический словарь. - М., 1985. - С. 530.
6 Народонаселение. - М., 1994. - С. 19.
7 Поляков Л. Е. Цена Победы: демографический аспект. - М., 1985. - С. 41-42.
220


8 Лаврентьев В. М., Хасин В. В. Миграционные процессы в России в Первую мировую войну // Военно-исторические исследования в Поволжье. - Саратов,
1997. -Вып. 2.-С. 145.
9 Там же. С. 149.
10 Шарль де Голль. Военные мемуары 1940-1942 гг. - М., 1957. - Т. 1. - С. 61.
11 Цит. по: Шпеер А. Воспоминания. -М.; Смоленск, 1997. - С. 583.
12 Немцы о русских. - М., 1995. - С. 39-41.
13 Шпеер А. Воспоминания. - М.; Смоленск, 1997. - С. 582, 602.
14 Итоги Второй мирбвой войны: Сб. ст.: Пер. с нем. - М., 1957. - С. 582.
15 Crosby, Travis L The impact of civilian evacuation in the Second World War. - London etc, 1986. -P. 155.
16 Бобылев П. H. Точку в дискуссии ставить рано. К вопросу о планировании в Генштабе РККА возможной войны с Германией в 1940-1941 гг. // Отечественная история. - 2000. - № 1. - С. 56.
17 Константинов С. И. Начальный период войны и советская военная доктрина // Начало Великой Отечественной войны и новое политическое мышление. - Свердловск, 1991. - С. 29.
18 Захаров М. В. Генштаб в предвоенные годы. - М., 1989. - С. 224-225, 271.
19 Крикунов В. П. Фронтовики ответили так! // Военно-исторический журнал. - 1989.-№5.-С. 32.
20 Хлебников Н. М. Под грохот сотен батарей. - М., 1974. - С. 104.
21 Журавлёв В. РАнуфриев А. С., Емельянова Н. М Первые дни войны в документах // Военно-исторический журнал. - 1989. - № 5. - С. 47.
22 Из истории Великой Отечественной войны // Известия ЦК КПСС - 1990. - №6.-С. 214-215.
23 Цит. по: Куманёв Г. А. Подвиг и подлог. - М., 2000. - С. 245.
24 ГАПО. Ф. 176. Оп. 6. Д. 215. Л. 35, 71; ОГАЧО. Ф. Р-220. Оп. 13. Д. 2. Л. 33, 42, 68.
25 Куртуа С., Верт И., Панне Ж.-Л., Панковский А., Бартошек К, Марголен Ж.-Л. Чёрная книга коммунизма. - М., 1999. - С. 301-303.
26 Палецких Н. II. Социальная политика на Урале в годы Великой Отечественной войны // Южноуральцы на фронте и в тылу. - Челябинск, 1993. - С. 137.
27 ОГАЧО. Ф. П-288. Оп. 3. Д. 154. Л. 34, 45-46, 105, 113-119.
28 Тексты приказов опубликованы: Великая Отечественная война 1941-1945. Военно-исторические очерки. - М., 1998. - Кн. 1. - С. 498.
29 Куманёв Г. А. Рядом со Сталиным: откровенные свидетельства. - М., 1999. - С. 124-125.
30 Микоян А. И. В Совете по эвакуации // Военно-исторический журнал. - 1989. - №3.-С. 33.
31 Великая Отечественная война 1941-1945. Военно-исторические очерки. - М.,
1998. 	-Кн. 1.-С. 389.
32 Из истории Великой Отечественной войны // Известия ЦК КПСС]!. - 1990. - №7.-С. 206-208.
33 Микоян А. И. В Совете по эвакуации // Военно-исторический журнал. - 1989. - №3.-С. 34-35.
221


34 Большая Советская Энциклопедия. - М., 1933. - Т. 63. - С. 19-30.
35 Ни давности, ни забвения... По материалам Нюрнбергского процесса. - М., 1983.-С. 47.
36 ПроэкторД. М. Фашизм: путь агрессии и гибели. - М., 1989. - С. 300.
37 История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941-1945 гг.: В 6 т. - М, 1960-1965. - Т. 2. - С. 143.
38 Первые дни войны: эвакуация (по материалам «особых папок» Политбюро ЦК ВКП(б) // Отечественные архивы. - 1995. - № 2. - С. 28-29; РГАСПИ. Ф. 81. Оп. З.Д. 351. Л. 30-31.
39 Потёмкина М. Я Проблемы эвакуации и эвакуированного населения на Урале в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.: Дис... канд. ист. наук. - Челябинск. 1994. - С. 203.
40 Новиков В. Я. Накануне и в дни испытаний. Воспоминания. - М, 1988. - С. 86.
41 Первые дни войны: эвакуация (по материалам «особых папок» Политбюро ЦК ВКП(б) // Отечественные архивы. - 1995. - № 2. - С. 29.
42 Микоян А. И. В Совете по эвакуации // Военно-исторический журнал. - 1989. - №3.-С. 32.
43 Вольфсон А. Катастрофа // Урал. - 1995. - № 4. - С. 230.
44 Швейбиш С. Эвакуация и советские евреи в годы катастрофы // Вестник Еврейского университета в Москве. - М.; Иерусалим, 1995. - С. 36.
45 Романовский Д. Чашники. Очерк о массовых расстрелах евреев в Белоруссии (1942 г.) с приложением воспоминаний // Вестник еврейского университета в Москве. - 1992. - № 1. - С. 159.
46 Мосоров А. М. Этническая программа гитлеризма в России // Урал в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг. - Екатеринбург, 1995. - С. 218.
47 Цит. по: Вольфсон А. Катастрофа // Урал. - 1995. - № 4. - С. 228.
48 Военно-исторический журнал. - 1963. - № 2. - С. 115.
49 Лихоманов М. Я., Позина Л. Т., Финогенов Е. И. Партийное руководство эвакуацией в 1-й период Великой Отечественной войны. - Л., 1985. - С. 4; Юрьев В. А. Великая Отечественная война: интернационализм и патриотизм советского народа в годы суровых испытаний. - М., 1996. - С. 53.
50 Геллер М., Некрич А. Утопия у власти. История Советского Союза с 1917 г. до наших дней: В 3 кн. - М., 1995. - Кн. 1. - С. 410.
51 Великая Отечественная война: Энциклопедия. - М., 1985. - С. 803.
52 Куманёв Г. А. Эвакуация населения СССР: достигнутые результаты и потери // Людские потери СССР в период Второй мировой войны: Сб. ст. - М., 1995. - С. 145.
53 Поляков Ю. А. Основные проблемы изучения людских потерь СССР в Отечественной войне // Людские потери СССР в период Второй мировой войны. - СПб., 1995.-С. 7-12.
54 Рыбаковский Л. Л. Великая Отечественная: людские потери России // Социс. - 2001. -№ 6. -С. 87.
55 Дружба О В. Проблемы войны в общественном сознании 30-50-х гг.: прогнозы, реальность, первый опыт исторического осмысления // Известия высших
222


учебных заведений Северо-Кавказского региона. Общественные науки. - 1998. - № 3 - С. 80, 83.
56 Алмаев Р. 3. Из истории развития школьного образования Башкортостана в 30-е гг.: малоизученные факты и проблемы // Республика Башкортостан в XX веке. Теория. Методология. Историография. - Уфа, 1998. - С. 122.
57 18 съезд ВКП(б), 10-21 марта 1939 г. Стенографический отчёт. - М., 1939. - С! 204.
58 Токарев В. А. Сталин: «Да, мы ошиблись... мы не так представляли войну» // Начало войны: мифы и реальность. — Уфа, 2001. — С. 84—90.
59 Самсонов А. М. Знать и помнить. Диалог историка с читателем. - М., 1988. - С. 79.
60 Козлов И. Д. Десталинизация общественного мнения в годы войны: домыслы и действительность // В поисках исторической истины.-Л.: Лениздат, 1990. - С. 130.
61 Курганов В. П. Так рождался Уралхиммаш. - Свердловск, 1973. - С. 8.
62 Ковалёв И. В. Транспорт в Великой Отечественной войне (1941-1945 гг.). - М., 1981.-С. 85-87.
63 Македонская В. А. Восртановление народного хозяйства в освобождённых районах РСФСР в годы Великой Отечественной войны (на материалах деятельности государственных и общественных организаций): Дис... канд. ист. наук. - М., 1992.-С. 31.
64 Семпер (Соколова) Н. Портреты и пейзажи. Частные воспоминания о 20-м веке // Дружба народов. - 1997. - № 2. - С. 107.
65 Караваева А. Борец и организатор // Фадеев: воспоминания современнйков. - М., 1965.-С. 268.
66 Курганов В. П. Указ. соч. - С. 22.
67 Новиков В. Н. Накануне и в дни испытаний. Воспоминания. - М., 1988. - С. 84.'
68 Швейбиш С. Эвакуация и советские евреи в годы катастрофы // Вестник Еврейского университета в Москве. - М.; Иерусалим, 1995. - № 2 (9). - С. 49.
69 Магнитогорский рабочий. - 1988. - 22 июня.
70 Пронин В. П., Ищенко С. Г. «Сталин не помышлял сдавать Москву» // Военноисторический журнал. - 1991. -№ 10. ^ С. 40.
71 ЦДООСО. Ф. 4. Ом. 37. Д. 135. Л. 41.
72 ГАПО. Ф. Р-1198. Оп. 2. Д. 12. Л. 5.
73 ОГАЧО. ПФ. 288. Оп. 4. Д. 138. Л. 101.
74 Патоличев Н. С. Испытание на зрелость. - М., i 977. - С 134.
75 Мелетинский Е. Моя война // Знамя. - 1992. - № 10. - С. 164-170.
76 Власть и художественная интеллигенция. Документы ЦК РКП(б) - ВКП(б). ВЧК - ОГПУ - НКВД о культурной политике. 1917-1953. - М., 1999.-С. 476.
77 Из истории Великой отечественной войны // Известия ЦК КПСС. - 1990. - № 7. -С. 195-196.
78 Патоличев Н. С. Указ. соч. - С. 132-133.
79 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 573. Л. 127.
80 Пронин В. П., Ищенко С. Г. «Сталин не помышлял сдавать Москву» // Военноисторический журнал. - 1991. -№ 10. - С. 40.
223


81 Семпер (Соколова) Н. Портреты и пейзажи. Частные воспоминания о 20-м веке // Дружба народов. - 1997. - № 2. - С. 107.
82 «В кабинетах ЦК царил полный хаос» // Источник. - 1995. - № 5. - С. 152.
83 Кульков Е, Мягков М., Ржешевский О. Война. 1941-1945. Факты и документы. -М., 2001.-С. 364-365.
84 Самсонов А. М. Москва в октябре 1941 года (по мемуарным источникам) // История СССР. - 1981. - № 5. - С. 71.
85 Курту а С., Верт //., Панне Ж.-Л., Панковский А., Картотек К, Марголен Ж.-Л. Чёрная книга коммунизма. - М., 1999. — С. 216.
86 Ковальчук В. М. Эвакуация населения Ленинграда летом 1941 г. // Отечественная история. - 2000. - № 3. - С. 17, 22.
87 Серебрянская Г. В. Из истории Ленинградской эвакуации на Волгу (по рассекреченным материалам Горьковского партархива) // Факты и версии. Историкокультурологический альманах. Исследования и материалы. - СПб., 2000. - Вып. 1.-С. 55-58
88 Павлов Д. В. Ленинград в блокаде. - Л., 1985. - С. 81-82.
89 Соболев Г\ Л. Блокада Ленинграда в свете перестройки исторической науки // Вопросы истории и историографии Великой Отечественной войны. - Л., 1989. -С. 64-72.
90 Фрейденберг О. М. Осада человека // Минувшее. Исторический альманах. - М., 1991. - Вып. 3.-С. 10.
91 Ковальчук В. М. Указ. соч. - С. 18.
92 Дзенискевич А. Р. Блокада и политика. Оборона Ленинграда в политической конъюнктуре. - СПб., 1998. - С. 49.
93 Кармазин В. Д. Добро, спасающее мир. - Киев, 1989. - С. 74.
94 Ковальчук В. М. Указ. соч. - С. 22.
95 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 367. Л. 94, 100, 125.
96 Там же. Д. 50. Л.
97 Кармазин В. Д Добро, спасающее мир. - Киев, 1989. - С. 94.
98 Дьяков Ю. Л. Развитие транспортно-дорожной сети СССР в 1941-1945 гг. - М., 1997. -С. 369.
99 НКВД о мобподготовке железнодорожного транспорта // Исторический архив. - 1995. -№5-6. -С. 103-107.
100 Великая Отечественная война: Энциклопедия. - М., 1985. - С. 721.
101 Ковалёв И. Я. Транспорт в Великой Отечественной войне (1941-1945). - М., 1985.-С. 45.
102 Великая Отечественная война: Энциклопедия. - М., 1985. - С. 268.
103 Цель жизни - Магнитка. Воспоминания о Ф. Д. Воронове. - М., 1999. - С. 42.
104 РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 351. Л. 79.
105 Патоличев Н. С. Испытание на зрелость. - М., 1977. - С. 216.
106 Москва военная. 1941-1945. Мемуары и архивные документы. - М., 1995. - С. 372-373.
107 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 44. Л. 77.
108 ГАНИОПДПО. Ф. 105. Оп. 8. Д. 123. Л. 6.
224


109 	Кузница Победы: подвиг тыла в годы Великой Отечественной войны. Очерки и воспоминания. - М., 1985. - С. 449.
1,0 ГАСО. Ф. 2508р. On. 1. Д. 23. Л. 34; Ф. 540р. On. I. Д. 106. Л. 21.
111 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 33. Л. 211.
112 ОГ'АЧО. Ф. П-288. Оп. 4. Д. 315. Л. 71, 73.
113 ОГАЧО. Ф. П-288. Оп. 4. Д. 315. Л. 69.
114 Гусев В. Как кировцы делали танки в Челябинске // Знамя. - 1974. - № 8. - С. 141-142.
115 ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 36. Д. 157. Л. 60.
116 ОГАЧО. Ф. Р-1142. Оп. 3. Д. 4. Л. 40.
117 ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 145. Л. 42,51.
"‘ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 112. Л. 32.
119 Ковалёв И. В. Транспорт в Великой Отечественной войне (1941-1945 гг.). - М, 1981.-С. 92.
120 ОГАЧО. Ф. П-288. Оп. 4. Д. 35. Л. 45-48.
121 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 44. Л. 78-79, 91, 94.
122 Комаров Н. Я ГКО постановляет... - М., 1990. - С. 135,150.
123 Патоличев Н. С. Указ. соч. - С. 223.
124 Ковалёв И. В. Указ. соч. - С. 88.
125 Тенин Б. Фургон комедианта: Из воспоминаний. - М, 1987. - С. 300.
126 Дворсон Л. Г. В годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. // Бес- смертный подвиг народа. - Пермь, 2000. - С. 146.
127 Похилюк А. В. Деятельность государственных и военных органов по защите и обеспечению жизнедеятельности населения прифронтовых и освобождённых районов северо-запада СССР в период Великой Отечественной войны: Дис... д- ра ист. наук. - СПб., 1999. - С. 74.
128 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 573. Л. 6.
129 ЦГАООРБ. Ф. 122. Оп. 22. Д. 17. Л. 38.
130 Куманёв Г. А. Подвиг и подлог. Страницы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. - М., 2000. - С. 283.
131 Митерёв Г. А. В дни мира и войны. - М., 1975. - С. 91.
132 ЦДНИОО. Ф. 371. Оп. 6. Д. 240. Л. 8.
133 ОГАЧО. Ф. П-288. Оп. 6. Д. 117. Л. 8-10.
134 Кожурии В. С. Народ и власть. (1941-1945 гг. Новые документы). - М., 1995. - С. 53-56.
135 Санитарно-эпидемиологическое обеспечение страны в годы Великой Отечественной войны. - М., 1996. - С. 171-172.
136 Здравоохранение в годы Великой Отечественной войны 1941-1945: Сб. документов и материалов. - М., 1977. - С. 317-318.
137 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 367. Л. 100-101.
138 ГАПО. Ф. 1198. Оп. 2. Д. 8. Л. 95.
139 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 44. Л. 88.
140 ОГАЧО. Ф. Р-220. Оп. 13. Д. 1. Л. 286.
141 Куманёв Г. А. Эвакуация населения СССР: достигнутые результаты и потери // Людские потери СССР в период Второй мировой войны. - СПб., 1995. - С. 144.
225


142 Первые дни войны: эвакуация по материалам «особых папок» политбюро ЦК ВКП(б) // Отечественные архивы. - 1995. - № 2. - С. 29-30.
143 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 367. Л/94.
144 ГАПО. Ф. P-1586. On. 1. Д. 43. Л. 4.
145 Цит. по .Данилов В. Н. Война и власть: Чрезвычайные органы власти регионов России в годы Великой Отечественной войны. - Саратов, 1996. - С. 294.
146 Цит. по: Тельпуховский В. Б. Обеспечение промышленности рабочими кадрами в первый период Великой Отечественной войны // Вопросы истории. - 1958. - Nq 11.-С 31.
147 ГАПО. Ф. 1198. Оп. 2. Д. 12. Л. 271, 276.
148 Якунцов И. А. Урал в годы Великой отечественной войны (1941-1945 гг.). - Пермь, 1997.-С. 124.
149 ГАСО. Ф. 540-р. On. 1. Д. 108. Л. 9.
150 Москва военная. 1941-1945. Мемуары и архивные документы. - М., 1995. - С. 364-365.
ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 401. Л. 9, 20-21, 104; Д. 398. Л. 19, 25.
152 Минуллина В. Мой друг Владимир Долженков. - Магнитогорск, 2001. - С. 265- 266.
153 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 1. Л. И.
154 Власть и художественная интеллигенция. Документы ЦК РКП(б) - ВКП(б), ВЧК-ОГПУ-НКВД о культурной политике. 1917-1953. - М., 1999.-С. 476.
155 РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 352. Л. 153-154.
156 Порудомииский В. Знакомство полвека спустя. Из записок Григория Шура // Вестник Еврейского университета в Москве. - М.; Иерусалим, 1993. - № 3. - С. 151-152.
157 Москва военная. 1941-1945. Мемуары и архивные документы. - М., 1995. - С. 376, 378.
158 История отечества в документах. 1917-1993 гг. Ч. 3. 1939-1945 гг.: Хрестоматия для учащихся старших классов средней школы. - М., 1995. - С. 81.
159 Источник. - 1995. -№ 2. С. 113-114.
160 ГАНИОГ1ДПО. Ф. 105. Оп. 7. Д. 98. Л. 16.
161 ЦГАУР. Ф. P-755. On. 1. Д. 4. Л. 78.
162 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 71.
16j Дворсова Л. Г. В годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. // Бессмертный подвиг народа. - Пермь, 2000. - С. 145-146.
164 Берия С. Мой отец - Лаврентий Берия. - М., 1994. - С. 87.
165 ХоскингД. История Советского Союза 1917-1991. - М., 1994. - С. 278; Геллер М., Некрич А. Утопия у власти. История Советского Союза с 1917 г. до наших дней: В 3 кн. - М., 1995. - Кн. 1.
166 Kypmya С, Верт Н. Указ. соч. - С. 222.
167 ГУЛАГ в годы войны // Исторический архив. - 1994. - № 3. - С. 64.
168 ГАПО. Ф. 1366. On. 1. Д. 21. Л. 25-26.
169 Бякова Л. А. Об эвакуации Юрюзанского завода в г. Шадринск Курганской области в конце 1941 г. // Роль Урала как арсенала Победы. - Челябинск, 2000. - С. 73-77.
226


170
ГАРФ. Ф. 327. On. 2. Д. 18. Л. 18.
Глава 2
1 Коржихина Т. П. Советское государство и его учреждения: ноябрь 1917 - декабрь 1991.-М., 1994. - С. 195-196.
2 Цит. по: Куманёв Г. А. Подвиг и подлог. Страницы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. - М., 2000. - С. 248.
3 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 66. Л. 110.
4 Челябинский рабочий. - 2001. - 22 июня.
5 Победители - потомкам. Прикамье в годы Великой Отечественной войны. - Пермь, 2000. - С. 276.
6 ОГАЧО. Ф. Р-1142. Оп. 3. Д. 4. Л. 28.
7 ГАСО. Ф. 2508-р. On. 1. Д. 23. Л. 41.
8 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 376. Л. 26.
9 Победители - потомкам. Прикамье в годы Великой Отечественной войны. - Пермь, 2000. - С. 277.
10 ЦГИАРБ. Ф. Р-798. Оп. 8. Д. 1166. Л. 14-16.
11 ГАСО. 2508р. On. 1. Д. 19. Л. 59; Д. 23. Л. 12, 15, 24.
12 ОГАЧО. Ф. П-288. Оп. 4. Д. 164. Л. 6-7.
13 ЦДНИОО. Ф. 371. Оп. 6. Д. 25. Л. 28-29.
14 ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. I. Д. 112. Л. 113.
15 ЗФ ОГАЧО. Ф. P-245. On. 1. Д. 45. Л. 1-3. 41.
16 ГАСО. Ф. 540р. On. 1. Д. 105. Л. 1.
17 Башкирия в годы Великой Отечественной войны. Документы и материалы. - Уфа. 1995.-С. 281.
18 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 44. Л. 97.
,9'История СССР с древнейших времён до наших дней. - М., 1973. - Т. 10. - С. 86.
20 ОГАЧО. Ф. Р-1142. Оп. 3. Д. 1. Л. 36.
21 ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 36. Д. 157. Л. 54.
22 ОГАЧО. Ф. Р-1142. Оп. 3. Д. 3. Л. 61.
23 Златоуст - фронту 1941-1945 / Сост. А. В. Козлов, Ф. Н. Яблонский. - Златоуст. 2000.-С. 69.
24 Правда. - 1941. - 18 декабря.
25 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 7. Л. 1-2.
26 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 7. Л. 1-2.
27 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 6. Л. 1.
28 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 367. Л. 23, 26.
29 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 18. Л. 113.
30 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 363. Л. 230. . ,
31 Там же. Д. 11. Л. 46.
32 Там же. Д. 376. Л. 19; ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 145. Л. 89.
33 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 370. Л. 9.
34 ЦГИАРБ. Ф. P-933. On. 1. Д. 3451. Л. I, 51, 53. 92, 130; Д. 3820. Л. 6; Д. 3635. Л. 7; Ф. Р-1684. On. 1. Д. 2. Л. 72, 126; Д. 40. Л. 39.
227


35 РГАСПИ. Ф. 17. On. 88. Д. 258. Л. 107-108.
36 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 363. Л. 229-231.
37 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 367. Л. 163-164.
38 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 367. Л. 147.
39 ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 108. Л. 4-7.
40 ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 145. Л. 18.
41 ЦГАУР. Ф. P-755. On. 1. Д. 125. Л. 3; Д. 230. Л. 1-2.
42 ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 106. Л. 40-55.
43 ГАСО. Ф. 2508р. On. 1. Д. 19. Л. 50.
44 ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 81. Л. 10-13.
45 ГАСО. Ф. 2508р. On. 1. Д. 23. Л. 5; ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 110. Л. 13.
46 ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 110. Л. 93-94.
47 ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 110. Л. 93-94.
48 Магнитогорский рабочий. - 1942. - 10 февр.
49 Инбер В. М. Почти три года (Ленинградский дневник) // Собр. соч. - М., 1965. - Т. З.-С. 132-133.
50 ГАСО. Ф. 540р. On. 1. Д. 108. Л. 1.
51 Там же. Д. 105. Л. 4.
52 Судоргина Т. В. Гриф «секретно» - снят // Великая Отечественная и Южный Урал. 1941-1945 гг. - Оренбург, 1995. - С. 9.
53 ЦГ АУР. Ф. P-755. On. 1. Д. 5. Л. 1.
54 ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 108. Л. 4-7.
55 ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 146. Л. 29.
56 ОГАЧО. Ф. Р-1142. Оп. 1.Д. ПО. Л.51.
57 ЦГАУР. Ф. P-755. On. 1. Д. 7. Л. 269.
58 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 367. Л. 11.
59ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 148. Л. 1.
60 ЦГИАРБ. Ф. Р-91. Оп. 2. Д. 864. Л. З-Зоб.
61 ОГАЧО. Ф. П-288. Оп. 6. Д. 97. Л. 16-17.
62 РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 42. Д. 1043. Л. 86.
63 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 8. Л. 20, 23; Д. 38. Л. 12.
64 Там же. Л. 26, 81-82.
65 ЦГАООРБ. Ф. 122. Оп. 24. Д. 16. Л. 12.
66 ГАНИОПДПО. Ф. 105. Оп. 15. Д. 118. Л. 5.
67 ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 108. Л. 28.
68 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 38. Л. 15.
69 Священная война. Великая Отечественная в памяти фронтовиков и тружеников тыла. - Курган, 2000. - С. 300-303.
70 ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 37. Д. 228. Л. 9, 71.
71 Уральский рабочий. - 1942. - 7 мая.
72 ЦГАУР. Ф. P-755. On. 1. Д. 230. Л. 1-2.
73 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 18. Л. 19.
74 ГАСО. Ф. 2508р. On. 1. Д. 84. Л. 426.
75 Поляков Ю. Почему мы победили? О массовом сознании в годы войны // Сво- бодная мысль. - 1994. -№ 11. - С. 73.
228


76 ГАОПДКО. Ф. 56. On. 2. Д. 634. Л. 9-11.
77 ЦДНИОО. Ф. 371. Оп. 6. Д. 10. Л. 64-66; Д. 13. Л. 53-55; Д. 14. Л. 102-103; Д. 20. Л. 54; Д. 21. Л. 52-53; Д. 24. Л. 9-10, 13-14; Д. 25. Л. 28-29; Д. 26. Л. 47-48.
78 ЦДНИУР. Ф. 726. On. 1. Д. 579. Л. 11; ГАНИОПДПО. Ф. 3414. On. I. Д. 4. Л. 35-37, 39,41,48.
79 ЦДНИУР. Ф. 16. Оп. 14. Д. 508. Л. 5.
80 ОГАЧО. ПФ. 288. Оп. 4. Д. 164. Л. 52-53.
81 ЦДНИОО. Ф. 371. Оп. 6. Д. 191. Л. 26.
82 ГАОПДКО. Ф. 63. Оп. 2. Д. 432. Л. 20.
83 ОГАЧО. ПФ. 288. Оп. 6. Д. 31. Л. 3.
84 ГАНИОПДПО. Ф. 550. Оп. 3. Д: 327. Л. 28-29; ЦДООСО. Ф. 4. 0п. 38. Д. 54. Л. 17.
85 ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 106. Л. 39.
86 Хромов Е. А. Коммунисты и молодёжь тыла в годы Великой Отечественной войны (историко-философский аспект). - Новосибирск, 1989. - С. 110.
87 ЦДНИОО. Ф. 371. Оп. 8. Д. 134. Л. 7-9, 35.
88 Морозов Б. В глубоком тылу, на Седом Урале // Летописцы Победы. - М„ 1990. -С. 179.
89 ЦГАООРБ. Ф. 122. Оп. 21. Д. 120. Л. 127.
90 ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 106. Л. 43.
91 Палецких Н. П. Социальная политика на Урале в годы Великой Отечественной войны. - Челябинск, 1995.-С. 136.
92 Кожурин В. С. Народ и власть (1941-1945 гг. Новые документы). - М, 1995. - С. 70-71.
93 ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 36. Д. 74. Л. 7.
94 ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 106. Л. 48.
95 Попов В. П. Паспортная система в СССР (1932-1976 гг.) // Социс. - 1995. - № 9. - С. 6-7.
96 Дымшиц В. Э. Магнитка в солдатской шинели. - М., 1995. - С. 85.
97 Еруссипшчик Г. И. Разные судьбы - общая судьба (из истории евреев Челябинска). - Челябинск, 1999. - С. 135.
98 ЦДНИУР. Ф. 16. Оп. 14. Д. 182. Л. 23.
99 Смяпов Т. 111. «Всё для фронта, всё для Победы!» (О подвиге комсомола Баш- кирии в годы Великой Отечественной войны). - Уфа, 1985. - С. 78.
100 ЦГАУР. Ф. P-755. On. 1. Д. 6. Л. 24, 26, 29.
101 История профсоюзов Урала. 1905-1984 гг. - М„ 1984. - С. 153.
102 ГАНИОПДПО. Ф. 958. Оп. 6. Д. 5. Л. 7.
103 ЦГАУР. Ф. P-755. On. 1. Д. 69. Л. 12.
104 Здравоохранение в годы Великой Отечественной войны 1941-1945; Сб. доку- ментов и материалов. - М., 1977. - С. 47-49.
105 ЦГАУР. Ф. P-755. On. 1. Д. 125. Л. 3.
|0* ЦГИАРБ. Ф. P-933. On. 1. Д. 3820. Л. 19.
107 С.ветлаков В. Г. История Прикамья в судьбе человека (обзор документов лич- ного фонда Б. Н. Назаровского) // Город мой, Пермь: Тез. науч.-практ. конф., посвящённой 270-летию г. Перми. - Пермь, 1993. - С. 87.
229


108 Ковригина М. Д. Война и дети. - М., 1995.
109 История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941-1945 гг. - М, 1961. -Т. 2. - С. 556.
110 Военно-исторический журнал. - 1988. -№ 9. - С. 27-28.
111 История КПСС. - М., 1970.-Т. 5.-Ч. 1. - С 386.
1.2 ГАРФ. Ф. 415. On. 1. Д. 60. Л. 3.
1.3 ЦДНИУР. Ф. 16. Оп. 14. Д. 422. Л. 34.
114 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 376. Л. 20.
115 Подсчитано автором по архивным данным.
116 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 38. Л. 9.
117 ЦГИАРБ. Ф. P-1684. On. 1. Д. 2. Л. 128; ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 37. Д. 63. Л. 23- 24.
118 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 258. Л. 41.
1,9 Подсчитано по: ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 66. Л. 5.
120 ГАНИОПДПО. Ф. 105. Оп. 8. Д. 277. Л. 67.
121 Шадринск военной поры. - Шадринск, 1995. - Т. 2. - С. 39.
122 ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 39. Д. 11. Л. 127.
123 ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 38. Д. 217. Л. 87.
124 Подсчитано автором.
125 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 367. Л. 40.
129 	Нечаева А. М. Дети-сироты в России (послеоктябрьский период) // Государство и право. - 1993. -№ 1. - С. 124.
127 Зезина М. Р. Социальная защита детей-сирот в послевоенные годы (1945-1955) // Вопросы истории. - 1999. - № 1. - С. 127.
128 ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 39. Д. 11. Л. 15-16; Д. 60. Л. 33-35.
129 Дети Челябинской области в годы Великой Отечественной войны 1941— 1945 гг. // Архивы Урала. - 1995. -№ 2. - С. 132.
130 Вопросы истории. - 1969. - № 6. - С. 21-24.
131 Нечаева А. М Дети-сироты в России (послеоктябрьский период) // Государство и право. - 1993. - №» 1. - С. 126-127.
Ь2 Сборник законов СССР и Указов Президиума Верховного Совета СССР (1938— 1944 гг.). -М. 1945.-С. 234.
133 ЦГИАРБ. Ф. P-933. On. 1. Д. 3635. Л. 5-6.
134 ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 38. Д. 88. Л. 46-50.
135 Баяндин В. И. Карточная система в годы войны // 50 лет Победы советского
народа над фашизмом в Великой Отечественной войне: Матер, науч. конф. - Новосибирск, 1995. - С. 350-351. s
130 	ЦГИАРБ. Ф. P-933. On. 1. Д. 3337. Л. 33; Д. 3635. Л. 5-6; ЦДНИОО. Ф. 37Г. Оп. 5. Д. 163. Л. 6.
137 ГАНИОПДПО. Ф. 105. Оп. 8. Д. 123. Л. 7-8.
138 ГАНИОПДПО. Ф. 105. Оп. 15. Д. 88. Л. 36.
139 ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 38. Д. 205. Л. 160, 169.
140 ГАНИОПДПО. Ф. 105. Оп. 15. Д. 84. Л. 4.
230.


141 Баяндин В. И. Карточная система в годы войны // 50 лет Победы советского народа над фашизмом в Великой Отечественной войне: Матер, науч. конф. - Новосибирск, 1995. - С. 351.
142 ГАРФ. Ф. 327. Он. 2. Д. I. Л. 101-102.
143 Подсчитано автором по: ГАРФ. Ф. 327.' Оп. 2. Д. 62. Л. 1.
144 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 63. Л. 132.
145 ГАСО. Ф. 627р. On. 1. Д. 65. Л. 6.
146 ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 37. Д. 13. Л. 31.
147 ГАСО. Ф. 2508р. On. 1. Д. 93. Л. 40-42.
148 ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 104. Л. 22-24.
149 ГАРФ. Ф. 327. On. 1. Д. 1. С. 1-2.
150 ГАРФ. Ф. А-327. On. 1. Д. 1. Л. 1-2, 6-7.
151 ГАРФ. Ф. А-327. Оп. 2. Д. 740. Л. 66-73.
152 ОГАЧО. Ф. Р-1142. Оп. 3. Д. 4. Л. 128. *
153 Загвоздкин Г. Г. Социальная политика ВКП(б) и советского государства в годы Великой Отечественной войны: Дис... д-ра ист. наук. - Л., 1991. - С. 251-252.
Глава 3
^ ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 376. Л. 4; ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 39. Д. 11. Л. 128-130.
2 Население России в XX веке: Исторические очерки. - М., 2001. - Т. 2. 1940—
1959 гг.-С. 84, 86, 201,275.
3 Шадринск военной поры. - Шадринск. 1995. - Т. 1. - С. 13.
4 Население России в XX веке: Исторические очерки. - М., 2001. - Т. 2. 1940— 1959 гг.-С. 277.
5 Корнилов Г. Е. Миграция сельского населения Уральского региона в годы войны
// Отечественная история. - 1993. - № 3. - С. 70.
6 Зорина Р. Ф. Решение партией проблемы размещения на Урале эвакуированных
предприятий и населения в годы Великой Отечественной войны (июнь 1941- 1942 гг.): Автореф. дис... канд. ист. наук. - Челябинск, 1985.
7 Корнилов Г. Е. Уральская деревня в период Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.). - Свердловск, 1990. - С. 33.
8 Подсчитано автором по архивным данным.
9 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 404. Л. 5.
10 Корнилов Г. Е. Уральское село и война. (Проблемы демографического развития). - Екатеринбург, 1993. - С. 98.
11 Шамшурина С. Д. Эвакуированные в Фокинском районе в годы Великой отечественной войны // Труженики тыла - фронту (1941-1945 гг.): На материалах Фокинского (Чайковского) района. Первые городские краеведческие чтения 29 апреля 1995 г. - Чайковский, 1996. - С. 14-19.
12 Зима В. Ф. Менталитет народов России в войне 1941-1945 годов. - М., 2000. - С. 55, 58.
13 См. например: Зинин М. С. Будни военного лихолетья. - М., 1994.
14 Шалак А. В. Условия жизни населения Восточной Сибири (1940-1959 гг.): Дис... д-ра ист. наук. - Иркутск, 2000. - С. 43.
231


15 Там же. С 241.
16 ГАНИОПДПО. Ф. 105. Оп. 7. Д. 98. Л. 16.
17 Анисков В. Т. О заготовительной работе в деревне во время войны // Историче- ский опыт партийной работы в годы Великой Отечественной войны. - Петрозаводск, 1990. - С. 77-78.
18 Денисевич М. Н. Война и голод //Урал в Великой Отечественной войне 1941- 1945 гг. - Екатеринбург, 1995. - С. 90-92.
19 ГАРФ. Ф. 327. On. 1. Д. 51. Л. 143; Народное хозяйство СССР за 70 лет: Юбилейный статистический ежегодник. — М., 1987. - С. 9.
20 ОГАЙО. ПФ. 288. Оп. 4. Д. 81. Л. 3, 5.
21 Из документов КПСС. Вып. 7. Ч. 1. - Екатеринбург, 1995. (ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 18. Д. 14. Л. 116-117.)
22 ГАСО. Ф. 2508р. On. 1. Д. 23. Л. 45.
23 Асфандиярова К. М. Руководство Башкирскими партийными организациями общеобразовательной школой республики в годы Великой Отечественной войны.-Уфа 1985.-С. 63.
24 ОГАЧО. Г!Ф. 288. Оп. 4. Д. 164. Л. 28.
25 АОАМ. Ф. 10. On. 1. Д. 359. Л. 122, 164; Д. 366. Л. 2-14.
26 Там же. Л. 22-23.
27 Челябинский рабочий. - 2001. - 22 июня.
28 Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. - М., 1968. - Т. З.-С. 50-52.
29 РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 42. Д 807. Л. 8-9.
30 ЦГИАРБ. Ф. Р-804. Оп. 6. Д. 821. Л. 109-110; Д. 648. Л. 247; ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 376. Л. 16.
31 Закиров К. М. Из истории перестройки народного хозяйства и размещения на территории Башкирии в годы Великой Отечественной войны эвакуированного населения и промышленных предприятий: Дис... канд. ист. наук. - М., 1994. - С. 158.
32 ОГАЧО. ПФ. 101. On. 1. Д. 1492а. Л. 130-131.
33 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 376. Л. 17.
34 ГАСО. Ф. 2508р. On. 1. Д. 92. Л. 34; ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 376. Л. 161.
35 КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и Пленумов ЦК. - 9-е изд. - М., 1985. - Т. 7. - С. 233-237.
36 Челябинская область 1917-1945: Сб. документов и материалов. - Челябинск, 1999.-С. 206-207.
37 Зорина Р. Ф. Деятельность партийных организаций Урала по приёму й размещению эвакуированного населения в первый период Великой Отечественной войны // Деятельность партийных организаций Урала в годы Великой Отечественной войны. 1941-1945. - Пермь, 1981.-С. 76.
38 ГАСО. Ф. 2508р. On. 1. Д. 23. Л. 45.
39 Плисецкая М. Я, Майя Плисецкая. - М., 1994. - С. 74.
40 Магид А. Солдаты в рабочих ватниках. Страницы дневника. - М., 1969. - С. 13.
41 ЦГАООРБ. Ф. 122. Оп. 23. Д. 61. Л. 21.
232


42 Дворсон Л. Г. В годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг..// Бессмертный подвиг народа. - Пермь, 2000. - С. 146.
43 ЦГАУР. Ф. P-755. On. 1. Д. 6. Л. 24.
44 ГАРФ. Ф. 2306. Он. 69. Д. 3004. Л. 38.
45 ЦДООСО. Ф. 4. Он. 36. Д. 157. Л. 72-73.
46 ГАСО. Ф. 2508р. On. 1. Д. 21. Л. 111.
47 ЦДНИУР. Ф. 16. Он. 14. Д. 422. Л. 41; ЦГИАРБ. Ф. P-933. On. 1. Д. 3204. Л. 51; ГАСО. Ф. 2508р. On. 1. Д. 25. Л. 160.
48 ЦГАУР. Ф. P-755. On. 1. Д. 7. Л. 197.
49ГАОО. Ф. 1014. Он. 2. Д. 262. Л. 11.
50 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 137. Л. 68, 70.
51 ГАНИОПДПО. Ф. 105. Оп. 8. Д. 174. Л. 13-15.
52 ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 37. Д. 176. Л. 56.
53 ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 149. Л. 37-38; ПФ. 108. On. 1. Д. 491. Л. 27.
54 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 8. Л. 19.
55 ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 37. Д. 176. Л. 64; ГАНИОПДПО. Ф. 105. Оп. 12. Д. 172. Л. 10-12; ЦДНИОО. Ф. 371. Оп. 6. Д. 600. Л. 72.
56 ГАПО. Ф. 166. On. 1. Д. 56. Л. 9.
57 Челябинская область, 1917-1945 гг.; Сб. документов и материалов. - Челябинск, 1999.-С. 207.
58 Правда. - 1941. - 3 дек.
59 ГАПО. Ф 176. Оп. 6. Д. 215. Л. 94.
60 ЦДНИОО. Ф. 371. Оп. 7. Д. 40. Л. 5-6.
61 Челябинский рабочий. - 2001. - 22 июня.
62 ГАСО. Ф. 627р. On. 1. Д. 65. Л. 4; Д. 288. Л. 9.
63 Ибрагимов М. М. Власть и общество в годы Великой Отечественной войны (на примере национальных республик Северного Кавказа). - М., 1998. - С. 409.
64 Загвоздкин Г. Г. Здравоохранение трудящихся: пути развития в 1941-1945 годах // Социально-политические проблемы Великой Отечественной войны 1941- 1945 гг. - Кострома, 1992. - С. 113-114.
65 Мы приближали победу. Очерки. Воспоминания. Письма. - Екатеринбург, 2000. - С. 276-278.
66 ЦГАУР. Ф. P-755. On. 1. Д. 57. Л. 13-14; ЦДНИОО. Ф. 371. Оп. 6. Д. 240. Л. 3, 4, 165; ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 36. Д. 213. Л. 96.
67 ЦГАООРБ. Ф. 122. Он. 24. Д. 16. Л. 45.
68 Зима В. Ф. О смертности сельского населения в советском тылу (по архивным сводкам 1941-1945 гг.) // Людские потери СССР в период Второй мировой войны: Сб. ст. - СПб., 162-163.
69 Зима В. Ф. Потери населения советского тыла от голода и болезней в 1941— 1945 гг. // Население России и СССР; новые источники и методы исследования. - Екатеринбург, 1993. - С. 41-42.
70 ЦГАООРБ. Ф. 122. Оп. 23. Д. 52. Л. 18.
71 ЦГАООРБ. Ф. 122. Оп. 24. Д. 517. Л. 9-14, 23-24, 64, 81.
72 ГАНИОПДПО. Ф. 105. Оп. 7. Д. 303. Л. 59.
73 ЦГАООРБ. Ф. 122. Оп. 23. Д. 399. Л. 282.
233


74 Челябинская область, 1917-1945: Сб. документов и материалов. - Челябинск, 1999.-С. 233-235.
75 Морозов Б В глубоком тылу, на Седом Урале // Летописцы Победы. - М., 1990. -С. 178.
76 ГАРФ. Ф. 630. On. 1. Д. 87. Л. 3.
77 Там же. Л. 6.
78 Население России в XX веке: Исторические очерки. - М., 2001. - Т. 2. 1940— 1959 гг.-С. 88-89.
79 ГАНИОПДПО. Ф. 105. Оп. 8. Д. 279. Л. 8; Д. 264. Л. 78.
80ГАНИОПДПО. Ф. 105. Оп. 15. Д. 124. Л. 31.
81 ОГАЧО. ПФ. 288. Оп. 7. Д. 223. Л. 1-2.
82 ОГАЧО. ПФ-288. Оп. 7. Д. 127. Л. 83.
83 РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 42. Д. 771. Л. 11.
84 ГАОПДКО. Ф. 63. Оп. 2. Д. 411. Л. 32; Д. 534. Л. 88.
85 ГАОО. Ф. 2144. On. 1. Д. 30. Л. 43; ОГАЧО. Ф. 229. Оп. 4. Д. 14. Л. 29; ГАОПДКО. Ф. 56. Оп. 2. Д. 634. Л. 188-189.
86 Вещиков П. Продовольственный вопрос в годы войны // Экономист. - 1995. - X» 4. - С. 4—6.
87 Огуречников Л. Продовольственное обеспечение в период Великой Отечест- венной войны (1941-1945 гг.) // Военно-исторический архив. - 2001. - № 6(21). -С. 85.
88 История социалистической экономики СССР. М., 1978. - Т. 5. Советская экономика накануне и в период Великой Отечественной войны 1938-1945 гг. - С. 465.
89 Циг. по: Пасс А. А. Война и кооперация. - Челябинск, 2000. - С. 91.
90 Хрестоматия по Отечественной истории (1914-1945 гг.). - М., 1996. - С. 573— 574.
91 ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 106. Л. 43-44; Д. 146. Л. 4-6.
92 ЦГАУР. Ф. P-755. On. 1. Д. 125. Л. 1.
93 ОГАЧО. ПФ. 288. Оп. 4. Д. 117. Л. 9.
94 ГАКО. Ф. 1541. Оп. 2. Д. 16. Л. 110-115; ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 376. Л. 1; ЦГИАРБ. Ф. Р-1684. On. 1. Д. 2. Л. 26.
95 ОГАЧО. ПФ. 288. Оп. 6. Д. 268. Л. 3.
96 ГАСО. Ф. 2508р. On. 1. Д. 92. Л. 1-2; ГАКО. Ф. 1541. Оп. 2. Д. 44. Л. 112-113.
97 ЦДНИОО. Ф. 371. Оп. 7. Д. 677. Л. 3, 9.
98 ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 108. Л. 36-37.
"ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 161. Л. 87.
100 ГАПО. Ф Р-1586. On. 1. Д. 43. Л. 2.
101 ГАСО. Ф. 2508р. On. 1. Д. 69. Л. 67.
102 ЦГАООР6. Ф. 122. Оп. 25. Д. 542. Л. 8.
103 ГАПО. Ф 1366. On. 1. Д. 633. Л. 55.
104 Пасс А. А. Развитие кооперативных предприятий и организаций на Урале в годы Великой Отечественной войны (историко-партийный аспект): Дис... канд. ист. наук. - Челябинск, 1991. - С. 194-198.
105 ГАНИОПДПО. Ф. 105. Оп. 7. Д. 96. Л. 60.
234


06 ОГАЧО. ПФ. 101. On. 1. Д. 1488. Л. 49-54.
07 Магид А. Солдаты в рабочих ватниках. Страницы дневника. - М., 1969. - С. 66.
08 Новиков В. Н. Накануне и в дни испытаний. Воспоминания. - М., 1988. - С. 94.
09 ГАСО. Ф. 2508р. Он. 1. Д. 92. Л. 12-14; ЦГИАРБ. Ф. Р-1684. Он. 1 Д. 2. Л. 26.
10 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 249. Л. 1,3; Ахмадиев Т. X. Башкирская АССР в годы Великой Отечественной войны. - Уфа, 1984. - С. 235-237.
ЦДНИУР. Ф. 16. Оп. 14. Д. 422. Л. 6; ЦЦООСО. Ф. 421. Оп. 4. Д. 412. Л. 70-71. История социалистической экономики СССР. - М., 1978. - Т. 5. - С. 464. ЦЦООСО. Ф. 4. Оп. 40. Д. 139. Л. 90.
ГАКО. Ф. 465. On. I. Д. 286. Л. 90.
ГАНИОПДПО. Ф. 105. Оп. 8. Д. 174. Л. 74.
Трифонов А. Н. Продовольственное снабжение городского населения Урала в годы Великой Отечественной войны // Урал в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг. - Екатеринбург, 1995. - С. 86.
17 ГАНИОПДПО. Ф. 105. Оп. 7. Д. 297. Л. 1-2.
Палецких //. П. Социальная политика на Урале в годы Великой Отечественной войны // Южноуральцы на фронте и в тылу. - Челябинск, 1993. - С. 147.
19 ЦЦООСО. Ф. 4. Оп. 36. Д. 7. Л. 45, 84, 89; ГАСО. Ф. 2508р. On. 1. Д. 21. Л. 54- 55.
20 Директивы КПСС и Советского правительства по хозяйственным вопросам: Сб. документов. - М., 1957. - Т. 2. - С. 723.
ЦЦООСО. Ф. 4. Оп. 38. Д. 9. Л. 9.
Галигузов И. Ф., Чурилин М. Е. Флагман отечественной индустрии. История магнитогорского металлургического комбината имени В. И. Ленина. - М., 1978. -С. 75.
23 ОГАЧО. Ф. Р. 1142. On. 1. Д. 91. Л. 121-122.
24 Уральский рабочий. - 1942. - 12 авг.
25 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 399. Л. 10; ГАСО. Ф. 2508р. On. 1. Д. 92. Л. 12-14.
26 Патом Е. О. Воспоминания. - Киев, 1955. - С. 250.
27 ЦГИАРБ. Ф. 1303. On. 1. Д. 50. Л. 68.
28 Христолюбова И. Г. Дом, который нельзя забыть. - Пермь, 1988. - С. 32.
29 ОГАЧО. ПФ. 288. Оп. 4. Д. 227. Л. 65-66.
30 ГАРФ. Ф. 2306. Оп. 69. Д. 3004. Л. 11-12.
31 ГАКО. Ф. 1541. Оп. 2. Д. 15. Л. 134-135.
32 ЦДНИОО. Ф. 371. Оп. 7. Д. 677. Л. 3.
33 ЦЦООСО. Ф. 4. Оп. 37. Д. 176. Л. 57; ЦДНИУР. Ф. 16. Оп. 14. Д. 422. Л. 47.
34 Мы приближали победу. Очерки. Воспоминания. Письма. - Екатеринбург. 2000. - С. 402.
35 Магнитогорский рабочий. - 1988. - 14 сент.
36 Патом Е. О. Воспоминания. - Киев, 1955. - С. 238.
37 Плисецкая М. Я, Майя Плисецкая. - М., 1994. - С. 75.
38 ГАОПДКО. Ф. 166. On. 1. Д. 164. Л. 2, 4, 9.
39 Башкирия в годы Великой Отечественной войны 1941-1945. Документы и
материалы. - Уфа, 1995.-С. 169-171. ..
140 	ЦГАООРБ. Ф. 122. Оп. 24. Д. 44. Л. 316-317, 322.
235


141 ГАНИОПДПО. Ф 105. On. 2. Д. 172. Л. 11-12; ОГАЧО. ПФ. 288. Оп. 8. Д. 267. Л. 119,122.
142 Листки блокадного календаря. - Л., 1988. - С. 72.
143 Чернявский У. Г. Война и продовольствие. - М„ 1964. - С. 70.
144 Шкварко Я Дети Победы и дети беды // Диалог. - 1995. - № 4. - С. 78.
145 ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 110. Л. 64; ГАНИОПДПО. Ф. 3414. On. 1. Д. 4. Л. 35-36; ЦДНИОО. Ф. 371. Оп. 6. Д. 600. Л. 87; ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 39. Д. 11. Л. 82.
146 ГАОПДКО. Ф. 56. Оп. 2. Д. 634. Л. 188-189; ЦДНИОО. Ф. 371. Оп. 6. Д. 26. Л. 47.
147 Башкирия в годы Великой Отечественной войны 1941-1945. Документы и материалы. - Уфа, 1995. - С. 334.
148 ЦГАУР. Ф. P-755. On. 1. Д. 125. Л. 1-3.
149 ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 146. Л. 2; Д. 148. Л. 1; ГАСО. Ф. 2508р. On. 1. Д. 92. Л. 14, 24.
150 ГАРФ. Ф. 2306. Оп. 69. Д. 2843. Л. 104; Д. 3004. Л. 37-38.
151 ГАНИОПДПО. Ф. 105. Оп. 12. Д. 172. Л. 10-12; ЦДНИУР. Ф. 16. Оп. 14. Д. 508. Л. 4.
152 АО AM. Ф. 118. On. 1. Д. 159. Л. 18.
153 ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 106. Л. 45-46.
154 ЦГИАРБ. Ф. Р-1684. On. 1. Д. 2. Л. 27.
155 ОГАЧО. Ф. 288. Оп. 6. Д. 249. Л. 3-5.
156 ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 146. Л. 4-6.
157 ОГАЧО. ПФ. 288. Оп. 4. Д. 92. Л. 2-3; Д. 164. Л. 65; Ф. 108. On. 1. Д. 491. Л. 25-27.
158 ЦДНИУР. Ф. 16. Оп. 14. Д. 422. Л. 4-7..
159 ГАОПДКО. Ф. 166. On. 1. Д. 20. Л. 11-13; Звезда. - 1942. - 8 февр,
160 Пасс А. А. Война и кооперация. (Промысловые артели и потребительские об- щества на Урале в 1941-1945 гг.). - Челябинск, 2000. - С. 82.
161 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 8. Л. 21.
162 ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 104. Л. 22-24.
163 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 363. Л. 177.
164 История Великой Отечественной войны Советскою Союза 1941-1945 гг. - М.( 1962. - Т. 2. С. 556.; ЦГИАРБ. Ф. P-933. On. 1. Д. 3199. Л. 6, 7; Великая Отече- ственная война. События. Люди. Документы. - М., 1990.. - С. 423-424.
165 ГАПО. Ф. Р-564. Оп. 9. Д. 12. Л. 10.
166 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 8. Л. 19-20.
Глава 4
1 	Гончаров Г. А. Война и труд: стереотипы гражданской войны в организации трудовых отношений в СССР в 1941-1945 гг. // Человек и война. Война как явление культуры. - М, 2001. - С. 433.
“ Куманёв Г. А. Подвиг и подлог. Страницы Великой Отечественной войны 1941— .1945 гг.-М., 2000.-С. 278.
236


3 Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. - М., 1968. - Т. 3.
- С. 37-38, 64-65, 68, 104; Правда. - 1941. - 27 дек.
4 КПСС в резолюциях... 9-е изд. - Т. 7. С. 282-284;
5 Цит. по: Гончаров Г. А. Указ. ст. - С. 433.
6 Женское лицо Победы. - Челябинск, 2001. - С. 52-53.
7 Подсчитано автором на основе архивных данных.
8 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 376. Л. 40.
9 Красный Курган. - 1942. - 17 мая.
10 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 399. Л. 9.
11 ГАНИОПДПО. Ф. 105. Оп. 15. Д. 84. Л. 4.
12 Подсчитано автором по: ОГАЧО. ПФ. 288. Оп. 6. Д. 221. Л. 59-60.
13 ЦГАУР. Ф. P-755. On. 1. Д. 7. Л. 270.
14 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 367. Л. 27.
15 ЦГИАРБ. Ф P-1684, On. 1. Д. 2. Л. 25. .
16 ОГАЧО. Ф. Р-1142. Оп. 3. Д. 2. Л. 76-77.
17 ЦДНИОО. Ф. 371. Оп. 5. Д. 161. Л. 29.
18 ГАНИОПДПО. Ф. 105. Оп. 8. Д. 174. Л. 1-2.
19 Шамшурина С. Д. Эвакуированные в Фокинском районе в годы Великой Оте- чественной войны (1941-1945 гг.) на материалах Фокинского (Чайковского) района. - Чайковский, 1996. - С. 15.
20 ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 37. Д. 103. Л. 25.
21 ГАСО. Ф. 2508р. On. 1. Д. 25. Л. 92; ЦДООСО. Ф. 4. On. 36. Д. 157. Л. 61-62;
- ГАКО. Ф. 465. On. 1. Д. 268. Л. 150.
22 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 367. Л. 33.
23 ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 36. Д. 7. Л. 9; Д. 90. Л. 56; ОГАЧО. ПФ. 288. Он. 8. Д. 38. Л. 21-22.
24 ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. I. Д. 104. Л. 27-28; ГАНИОПДПО. Ф. 105. Оп. 15. Д. 88. Л. 33-35; Уральский рабочий. - 1942. - 13 янв.
25 Курганская партийная организация в Великой Отечественной войне. 1941— 1945: Документы и материалы. - Челябинск, 1975. - С. 187.
26 ЦДНИОО. Ф. 1240. On. 1. Д. 107. Л. 72.
27 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 399. Л. 7.
28 Подсчитано автором на основе архивных данных.
29 Звезда. - 1941.-23 дек.; ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 106. Л. 131-135.
30 ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 106. Л. 42.
31 ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 37. Д. 288. Л. 155-163.
32 ГАСО. Ф. 2508р. On. 1. Д. 21. Л. 101-105.
33 ЦГАУР. Ф. P-755. On. 1. Д. 125. Л. 1-3.
34 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 376. Л. 40.
35 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 367. Л. 32.
36 Подсчитано автором по архивным данным: ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 87. Л. 9-10.
37 ГАНИОПДПО. Ф. 105. Оп. 7. Д. 300. Л. 8.
38 ЦГИАРБ. Ф. 798. Оп. 8. Д. 1037. Л. 86.
39 ГАНИОПДПО. Ф. 105. Оп. 8. Д. 263. Л. 98-101.
237


40 ГАНИОПДПО. Ф. 105. Оп. 12. Д. 250. Л. 4-10.
41 ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 37. Д. 101. Л. 61.
42 Женское лицо Победы: 100 документов о женщинах Челябинской области в годы Великой Отечественной войны 1941-1945. - Челябинск, 2001. - С. MS- 149.
43 См. например: Кто был кто в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.: Краткий справочник. - М., 1995; Ерусалимчик Г. И. Разные судьбы - общая судьба (из истории евреев Челябинска). - Челябинск, 1999.; Олехнович Г. И. Трудящиеся Белоруссии - фронту. - Минск, 1972 и т. д.
44 Данные на 1 янв. 1943 г. Подсчитано автором на основе документов ГАРФ.
45 Кожевникова Л. Ю., Фотеева В. П. О работе администрации Пермского телефонного завода по мобилизации коллектива на успешное выполнение планов в годы Великой Отечественной войны // Великая Отечественная война: уроки и проблемы: Науч.-практ. конф., посвящённая 50-летию Победы. - Пермь, 1995. -С. 116.
46 ГАНИОПДПО. Ф. 105. Оп. 7. Д. 96. Л. 44.
47 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 72. Л. 25.
48 ЦДНИОО. Ф. 371. Оп. 6. Д. 547. Л. 48.
49 Дьяков Ю. Л. Развитие транспортно-железнодорожной сети СССР в 1941— 1945 гг. - М., 1997. - С. 290-292.
50 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 376. Л. 20.
51 Гончаров Г. А. Численность и размещение «трудармейцев» на Урале в годы Великой Отечественной войны // Промышленность Урала в XIX-XX веках. - М., 2002.-С. 243,245.
52 Якунцов И. А. Кадры индустрии Урала в годы Великой Отечественной войны /V Великая Отечественная война: уроки и проблемы: Науч.-пракг. конф., посвящённая 50-летию Победы. - Пермь, 1995. - С. 30.
53 ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 37. Д. 103. Л. 133.
54 Тельпуховский В. Б. Изменения в составе промышленных рабочих СССР в пе- риод Великой Отечественной войны // Вопросы истории. - 1960. - Ху 6. - С. 40, 42.
55 Антуфьев А. А. Количественные и качественные изменения в составе индустриальных кадров Среднего Урала в годы Великой Отечественной войны // Из истории социалистического строительства на Урале. - Свердловск, 1978. - С. 41,44.
56 Тыл - фронту: Сб. воспоминаний, очерков, документов, писем. - Челябинск, 1990.-С. 51-55.
37 Красный Курган. - 1942. - 14 июля; ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 336. Л. 6, 31.
58 Западный Урал - фронту: Документы и материалы. - Пермь, 1985. - С. 219- 220; Якунцов И. А. Рабочий класс Урала в годы Великой Отечественной войны. -Иркутск, 1987.-С. 37-38.
59 ОГАЧО. Ф. Р-1142. Оп. 3. Д. 4. Л. 128.
60 Патоличев Н. С Испытание на зрелость. - М., 1977. - С. 251-252.
61 Медаль за бой, медаль за труд. - М., 1975. - С. 183.
238


62 Победа века. Челябинская область в Великой Отечественной войне: Популярная военная энциклопедия. - Челябинск, 2000. - С. 437.
63 Согрин Г. Перелистывая страницы. - Челябинск, 1968. - С. 71-79.
64 Александров А. И. Девочки с патронного // Женское лицо Победы: 100 документов о женщинах Челябинской области в годы Великой Отечественной войны. - Челябинск, 2001.-С. 192-193.
65 Тыл - фронту: Сборник воспоминаний, очерков, документов, писем. - Челябинск, 1990. - С. 138.
66 Отечественная история. — 1993. — № 3. — С. 69. Данные на конец 1942 г.
67 Подсчитано автором по: ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 18. Л. 15.
68 Корнилов Г. Е. Трудовые ресурсы уральской деревни в годы Великой Отечественной войны // Население и трудовые ресурсы Уральской советской деревни. - Свердловск, 1987. - С. 45.
69 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 376. Л. 5; ЦДНИОО. Ф. 371. Оп. 6. Д. 191. Л. 31-33; ЦГАУР. Ф. P-755. On. 1. Д. 130. Л. 12-14.
70 Там же. Д. 63. Л. 25-27; Д. 125. Л. 3.
71 Чкаловская Коммуна. - 1943. - 8, 15 авг., 6, 9 окт.; 1944. 26 июля, 8, 18, 22 авг.;
1945. 1 янв.; ЦДНИОО. Ф. 870. On. 1. Д. 11. Л. 68; Д. 130. Л. 25, 51.
72 ЦДООСО. Ф. 2508р. On. 1. Д. 21. Л. 40.
73 ГАНИОПДПО. Ф. 105. Оп. 8. Д. 279. Л. 7-9.
74 ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 106. Л. 43; ЦДНИОО. Ф. 371. Оп. 6. Д. 191. Л. 31-33.
75 ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 110. Л. 50.
76 ГАНИОПДПО. Ф. 105. Оп. 15. Д. 88. Л. 35; ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 161. Л. 71.
77 ЦГИАРБ. Ф. P-933. On. 1. Д. 3199. Л. 259-268; ЦДНИОО. Ф. 371. Оп. 8. Д. 19. Л. 5; Оп. 6. Д. 530. Л. 23.
78 Эти детские военные годы. 1941-1945: Сб. документов и материалов. - Челябинск, 2000. - С. 38.
79 ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 48. Д. 3256. Л. 3-5, 7; Советский энциклопедический сло- варь.-М., 1986. - С. 1511.
80 ГАОГ1ДКО. Ф. 10. Оп. 2. Д. 197.
81 Черник С. А. Советская общеобразовательная школа в годы Великой Отечественной войны. - М., 1984. - С. 48.
82 Г'АОПДКО. Ф. 63. Оп. 2. Д. 411. Л. 25.
83 Казаков М. Актёрская книга. - М., 1997. - С. 12, 28.
84 ЦДНИОО. Ф. 371. Оп. 7. Д. 677. Л. 9-10.
85 Шебалин И. А. Организационные формы работы научных учреждений на Южном Урале в годы Великой Отечественной войны // Россия в 1941-1945 гг.: проблемы истории и историографии. - Самара, 1995. - С. 140.
86 ОГАЧО. Г1Ф. 92. Оп. 5. Д. 107. Л. 1; Д. 238. Л. 8-9.; ПФ. 288. Оп. 6. Д. 113. Л. 1- 6.
87 ОГАЧО. ПФ. 288. Оп. 6. Д. 46. Л. 69.
88 Тыл - фронту. - М., 1985. - С. 238.
89 Шагинян М. Академики на Урале // Новый мир. - 1943. - № 7-8. - С. 112-123; Великая Отечественная война 1941-1945. Энциклопедия. -М., 1985. - С. 501.
239


90 Исторический архив. - 1961. - № 4. - С. 171, 174.
91 Подробнее об этом см.: Шебалин И. А. Организационные формы работы научных учревдений на Южном Урале в годы Великой Отечественной войны // Россия в 1941-1945 гг.: проблемы истории и историографии. - С. 139-149.
92 Партийная организация Челябинской области в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.: Сб. документов и материалов. - Челябинск, 1981. - С. 323-324.
93 ОГАЧО. ПФ. 288. Оп. 6. Д. 113. Л. 2-3; Ф. 234. Оп. 15. Д. 66. Л. 168-169.
94 Каменская Н. В. Учёные Белоруссии - фронту // Советская культура в годы Великой Отечественной войны. — М., 1976. - С. 172—178; Пономарёв В. А. Первый вуз Челябинска. - Челябинск, 1975. - С. 39; ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 37. Д. 106. Л. 112-113; ЦГИАРБ. Ф. 1684. On. 1. Д. 36. Л. 76; Звезда. - 1942. - 8 июня.
95 Патон Е. О. Воспоминания. - Киев, 1955; Борис Евгеньевич Патон. - М., 1979. С. 3-7; Правда. - 1943. - 15 сент.
9- Сперанский А. В. В горниле испытаний. Культура Урала в годы Великой Отечественной войны. - Екатеринбург, 1996. - С. 148.
97 Унгвицкий В. Н. Культурная жизнь на Урале в годы Великой Отечественной войны (1941-1945).-Пермь, 1994.-С. 19.
98 Власть и художественная интеллигенция: Документы ЦК РКП(б), ВЧК-ОГПУ- НКВД о культурной политике. 1917-1953. - М, 1999. - С. 477.
99 Урал грозный: Сб. произведений советских писателей. - Челябинск, 1982. - С. 8.
100 ЦДООСО. Ф. 304. On. 1. Д. 1. Л. 122.
101 Шагинян, Мариэтта. Уральский дневник (июль 1941 - июль 1943) // Новый мир. - 1985. -№ 4. -С. 126.
102 Давыдов И. В. На земле друзей. - Уфа, 1981. - С. 70-71.
103 Давыдов И. В. На земле друзей. - Уфа, 1981. - С. 68.
104 Партийное строительство. - 1943. - № 5. - С. 36.
105 Цит. по: Колбас В. С. Письмо Б. Г. Назаровского журналистам // Великая Отечественная война: уроки и проблемы: Науч.-практ. конф., посвящённая 50- летию Победы. - Пермь, 1995. - С. 120.
106 Сперанский А. В. В горниле испытаний. Культура Урала в годы Великой отечественной войны (1941-1945). - Екатеринбург, 1996. С. 212-217; Унгвицкий В. Н. Культурная жизнь на Урале в годы Великой Отечественной войны (1941— 1945).-Пермь, 1994.
107 Челябинская область 1917-1945 гг.: Сборник документов и материалов. - Челябинск, 1998.-С. 211,284.
108 ОГАЧО. ПФ. 288. Оп. 6. Д. 250. Л. 7-10.
109 Прикамье, Век XX: Учеб, пособие. - Пермь, 1999. - С. 229.
1,0 	Ланге В. К. Музыканты г. Киева в Уфе (1941-1942 гг.) // История края и судьбы людей. - Уфа, 1994. - С. 215-217.
111 Унгвицкий В. Н. Культурная жизнь на Урале в годы Великой Отечественной войны (1941-1945). - Пермь, 1994. - С. 94.
112 Кремшевская Г. Д. Агриппина Яковлевна Ваганова. - Л., 1981. - С. 118-120.
113 Отрывок из воспоминания опубликован: Колбас В. С. Рассказывают документы // Вечерняя Пермь. - 1984. - 29 авг.
240


114 Серебренников Н. Агитационная работа молотовских художников в период Великой Отечественной войны // На Западном Урале: Сб. ст. - Молотов, 1952. -С. 153.
115 ГАНИОПДПО. Ф. 105. Оп. 12. Д. 208. Л. 63.
116 Колбас В. С. Письмо Б. Н. Назаровского журналистам // Великая Отечественная война: уроки и проблемы: Науч.-практ. конф., посвящённая 50-летию Победы. - Пермь, 1995. - С. 121.
117 ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 37. Д. 101. Л. 67; Чкаловская Коммуна. 1942. 12 сент.
118 ГАОПДКО. Ф. 166 Оп. 3. Д. 128. Л. 59.
"9ГАНИОПДПО. Ф. 105. Оп. 12. Д. 172. Л. 3.
120 ОГАЧО. ПФ. 288. Оп. 6. Д. 249. Л. 5; ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 37. Д. 176. Л. 73-74.
121 Пасс А. А. Война и кооперация. - Челябинск, 2000. - С. 20.
122 Подсчитано автором на основе архивных данных.
123 ОГАЧО. Ф. 229. Оп. 4. Д. 101. Л. 142.
124 ЦДНИОО. Ф. 485. Оп. 2. Д. 303. Л. 97-99.
125 ОГАЧО. ПФ. 288. Оп. 7. Д. 2. Л. 89-90.
126 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 220. Л. 189-190.
127 Г АНИОПДПО. Ф. 105. Оп. 7. Д. 112. Л. 20.
128 ОГАЧО. ПФ. 229. Оп. 4. Д. 21. Л. 53; ГАОПДКО. Ф. 10. Оп. 2. Д. 197. Л. 4; ЦДНИУР. Ф. 998. On. 1. Д. 1. Л. 24.
129 КПСС в резолюциях... 9-е изд. - Т. 7. - С. 88.
1,0 	ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 38. Д. 88. Л. 52-53.
131 ГАОПДКО. Ф. 166. On. 1. Д. 229. Л. 30. Данные на 4 окт. 1943 г.
132 Курганская партийная организация в Великой Отечественной войне. 1941- 1945. - Челябинск, 1975. - С. 229.
133 ГАОПДПО. Ф. 63. Оп. 88. Д. 477. Л. 1; Д. 479. Л. 21,25.
134 ГАНИОПДПО. Ф. 105. Оп. 12. Д. 172. Л. 13.
135 Неизвестная война. 1941-1945: Сб. документов. - Челябинск, 2000. - С. 90-91, 141; ОГАЧО. ПФ. 101. On. 1. Д. 1598. Л. 2-93.
136 Тыл - фронту: Сб. воспоминаний, очерков, документов, писем. - Челябинск, 1990.-С. 91-92.
137 Саяпов Т. Ш. Всё для фронта, всё для Победы! (О подвиге комсомола Башкирии в годы Великой Отечественной войны). - Уфа, 1985. -С. 100-106.
138 ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. I. Д. 110. Л. 63-64.
139 ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 37. Д. 176. Л. 56.
140 ГАНИОПДПО. Ф. 105. Оп. 12. Д. 223. Л. 1-3.
141 ГАОПДКО. Ф. 166. Оп. 3. Д. 128. Л. 51.
142 ГАНИОПДПО. Ф. 105. Оп. 7. Д. 180. Л. 35.
143 ГАНИОПДПО. Ф. 105. Оп. 7. Д. 180. Л. 116-117.
144 Там же. Л. 127-129.
145 ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 37. Д. 228. Л. 11-12.
146 ГАНИОПДПО. Ф. 105. Оп. 15. Д. 88. Л. 33-34.
241


Глава 5
1 Замлинский В. А. Несокрушимое единство. - Киев, 1984. - С. 198.
2 Бакунин А. В. История советского тоталитаризма. Кн. 2. Апогей. - Екатеринбург,
1997.
3 Комар И. В. Урал. Экономико-географическая характеристика. - М., 1959.
4 Михайлов В. А. Дружба и сотрудничество народов СССР в годы Великой Отече¬
ственной войны // 50-летие Великой Победы над фашизмом: история и современность. - Смоленск, 1995. - С. 39.
5 Бибарсова Н. В. Деятельность партийных организаций Урала по осуществлению
национальной политики в годы Великой Отечественной войны (1941-1945): Автореф. дис... канд. ист. наук. - Челябинск, 1991. - С. 14.
6 Зорина Р. Ф. Агитационно-пропагандистская работа среди эваконаселения: 1941-1942 гг. // Общественно-политическая жизнь Урала в годы Великой Отечественной войны (1941-1945). - Челябинск, 1988. - С. 3.
7 РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 42. Д. 998. Л. 69.
8 ЦГАУР. Ф. P-755. On. 1. Д. 7. Л. 189-190.
9 Москва военная. 1941-1945. Мемуары и архивные документы. - М., 1995. - С. 361.
10 Арад, Ицкак. Холокауст. Катастрофа европейского еврейства (1933-1945). - Иерусалим, 1980. - С. 60-61.
11 Швейбиш С. Указ. ст. - С. 36.
12 Пиримкулов Ш. Д. Польское население в СССР. 1941-1946 гг.: Автореф. дис... д-ра ист. наук. - М., 1990.-С. 11.
13 Из документов КПСС. - Екатеринбург, 1995. - Вып. 7. - Ч. 1.
14 Дети Челябинской области в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. //Архивы Урала. - 1995. -№ 2. - С. 135-136.
15 ЦГАООРБ. Ф. 122. Оп. 23. Д. 50. Л. 3.
16 ЦГАООРБ. Ф. 122. Оп. 23. Д. 50. Л. 116.
17 Удрис А. В. Деятельность эваконаселения Латвийской ССР в советском тылу в период Великой Отечественной войны 1941-1944 гг.: Автореф. дис... канд. ист. наук. - Рига, 1972. - С. 16.
18 7-я (Юбилейная) сессия Верховного Совета Башкирской АССР. Стенографический отчёт. - Уфа, 1944 г. - С. 129.
19 ЦДНИОО. Ф. 371. Оп. 6. Д. 622. Л. 72.
20 Недописанные страницы...: О детях-воинах, детях-жертвах и просто детях, живших в годы Второй мировой войны. - М., 1996. - С. 227-229.
21 Вольфсон А. Евреи Уралмаша в годы Великой Отечественной войны 1941— 1945 гг.: Документальная повесть. - Екатеринбург, 1998. - С. 29.
22 Патон Е. О. Воспоминания. - Киев, 1955. - С. 223.
23 Шадринск военной поры. - Шадринск, 1995. - Т. 1. - С. 38-39.
24 ЦГАООРБ. Ф. 122. Оп. 21. Д. 23. Л. 187-190.
25 РГАСПИ. Ф. 629. On. 1. Д. 101. Л. 69-70.
26 ГАОПДКО. Ф. 10. Оп. 4. Д. 89. Л. 5-45.
242


27 ОГАЧО. ПФ; 288. On. 6. Д. 268. Л. 27.
28 ЦГАООРБ. Ф. 122. Оп. 21. Д. 23. Л. 184-185.
29 ЦДНИОО. Ф. 371. Оп. 7. Д. 145. Л. 2, 26.
30 Пиримкулов Ш. Д. Указ. соч. - С. 19.
31 ОГАЧО. ПФ. 288. Оп. 6. Д. 59. Л. 16-17.
32 Там же. Оп. 4 Д. 164. Л. 55-63.
33 ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 112. Л. 44; Д. 164. Л. 24-25, 59.
34 ОГАЧО. ПФ. 288. Оп. 6. Д. 117. Л. 84-87.
35 Винсенс Е. Неизвестная правда об испанских детях в СССР. Русская мысль. № 4177, 4178,4182 // Internet: Copyright © «RM», 1997.
36 Подпрятов Н. В. Поиск врагов в российском обществе в условиях Первой ми- ровой войны // «Наши» и «чужие» в российском историческом сознании. - СПб., 2001.-С. 173-175.
37 Великая Отечественная война. События. Люди. Документы. - М., 1990 - С. 425.
38 Интернет: http://www.np.spb.ru/chulaki/articles/artikles-babushka.htrn
39 АОАМ. Ф. 121. On. 1а. Д. 10. Л. 38.
40 ЦГАООРБ. Ф. 122. Оп. 26. Д. 3556. Л. 1-16.
41 Акулова Л. В. Духовные истоки победы: диалектика геройства и подвижничества // Великая Отечественная война и современность. - Владимир, 1995. - С. 111-114.
42 Зайцева Т. А. Русское национальное самосознание и его роль в Победе в Великой Отечественной войне // Великая Отечественная война глазами современной молодёжи. - Нижний Новгород, 1995. - С. 93-95.
43 Козлов Н. Д Общественное сознание в годы Великой Отечественной войны. 1941-1945 гг.-СПб., 1995.
44 Волобуев О., Кулешов С. История и перестройка. Публицистические заметки. - М., 1989.-С. 181.
45 Курганов В. Я. Так рождался Уралхиммаш. - Свердловск, 1973. - С. 22.
46 Дымшиц В. Э. Магнитка в солдатской шинели. - М., 1995. - С. 160.
47 Вклад троичан в Великую Победу (историко-краеведческий cfopдик). - Троицк, 1995. - С. 16.
48 Священная война. Великая Отечественная в памяти фронтовиков и тружеников тыла. - Курган, 2000. - С. 302.
49 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 367. Л. 136.
50 Бирюкова С. Б. Проблемы эвакуации в годы Великой Отечественной войны (на материалах республик Мордовия, Чувашия, Марий Эл): Дис... канд. ист. наук. -Саранск, 1996.-С. 121.
51 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 367. Л. 30.
52 ЦГИАРБ. Ф. 798. Оп. 8. Д. 1038. Л. 146.
53 ЦДООСО. Ф. 50. Оп. 2. Д. 130. Л. 1-2; ГАОПДКО. Ф. 166. On. 1. Д. 255. Л. 92.
54 ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 37. Д. 104. Л. 166-167.
55 ЦГИАРБ. Ф. Р-1684. On. 1. Д. 36. Л. 47.
56 Волоковых Н. Я. Влияние на сознание партизан и населения оккупированной территории Ленинградской области связей с населением Уральского региона в
243


годы Великой Отечественной войны // Урал в стратегии Второй мировой войны. - Екатеринбург, 2000. - С. 194-195.
57 Кремшевская Г. Д. Агриппина Яковлевна Ваганова. - Л., 1981. - С. 118.
58 ОГАЧО. ПФ. 229. Оп. 4. Д. 45. Л. 58.
59 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 469. Л. 83.
60 Новиков В. Н. Накануне и в дни испытаний. Воспоминания. - М., 1988. - С. 95.
61 Магнитогорский рабочий. - 1988. - 22 июня.
62 Урал - фронту. - М., 1985. - С. 251.
63 Директивы ВКП(б) и постановления Советского правительства о народном образовании. - М.; Л., 1947.-Вып. 1. - С. 202-203, 214-215.
64 ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 37. Д. 101. Л. 67-68.
65 ЦДНИОО. Ф. 37L. Оп. 6. Д. 600. Л. 74; ГАНИОГ1ДПО. Ф. 105. Оп. 7. Д. 173. Л. 67; ОГАЧО. ПФ-288. Оп. 6. Д. 249. Л. 3-5; ЦГАУР, Ф. P-755. On. 1. Д. 7. Л. 190-191.
66 ГАСО. Ф. 233. Оп. 3. Д. 514. Л. 11.
67 Шадринск военной поры - Шадринск, 1995. - Т. 1. - С. 12.
68 Черник С. А. Советская общеобразовательная школа в годы Великой Отечественной войны. - М., 1984. - С. 167.
69 ГАНИОПДПО. Ф. 105. Оп. 12. Д. 172. Л. 14.
70 Молодой ленинец. - 1975.-22 марта; ЦГАУР. Ф. P-755. On. 1. Д. 7. Л. 190-191.
71 ОГАЧО. ПФ. 288. Оп. 6. Д. 249. Л. 35-^39.
72 ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 37. Д. 176. Л. 79.
73 ГАСО. Ф. 233. Оп. 3. Д. 514. Л. 13.
74 ГАСО. Ф. 233. Оп. 3. Д. 514. Л. 13-14, 30.
75 Учительская газета. - 1946. - 2 марта.
76 Савушкин Л. М. Идеология советского тыла: проблемы и противоречия. - Воронеж, 1990.-С. 179.
77 Поляков Ю. А. МИФЛИ: 1941 год (воспоминания о М. Я. Геллере) // Вопросы истории. - 1999. - № 7. - С. 110.
78 Комков Г. Д. На идеологическом фронте Великой Отечественной... - М., 1983. -С. 257.
79 Сталин И. В. О Великой Отечественной войне Советского Союза. - М., 1946. -
С. 	9, 20, 24.
80 Томан Б. А. Великая Отечественная: известное и неизвестное // Вопросы истории КПСС. - 1990. - № 9. - С. 85. N
81 Великая Отечественная война. События. Люди. Документы. - М., 1990. - С. 419.
82 Фрейденберг О. М. Осада человека // Минувшее. Исторический альманах. - Вып. З.-М., 1991.-С. 10.
83 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 147. Л. 60-64.
84 ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 36. Д. 288. Л. 45.
85 Там же. С. 24-25.
86 ЦДНИУР. Ф. 16. Оп. 14. Д. 417.'JT 45?
87 КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций й Йленумов ЦК. 8-е изд.-М., 1971.-Т. 6.-С. 221-223.
244


88 ГКО постановляет... // Военно-исторический журнал. - 1992. - № 3. - С. 17.
89 Магнитогорский рабочий. -1941.-19 дек.
90 Цит. по: Коровин В. В. История Отечественных органов безопасности. - М.,
1998.-С. 161-162.
91 ЦДООСО. Ф. 304. On. 1. Д. 1. Л. 102-105.
92 ЦДООСО. Ф. 4. On. 37. Д. 135. Л. 71.
93 Там же. Он. 36. Д. 7. Л. 232.
94 ЦДООСО. Ф. 50. Оп. 2. Д. 130. Л. 37.
95 ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 36. Д. 7. Л. 227.
96 ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 38. Д. 88. Л. 89.
97 ГААОСО. Ф. 1. Оп. 2. Д. 38546. Л. 3, 4, 13, 63.
98 Там же. Д. 40704. Л. 3-4, 15, 53, 21.
99 Там же. Д. 41764. Л. 2, 12, 64.
100 Дементьев Б. П. Исторический опыт идеологической работы коммунистов в годы Великой Отечественной войны (на материалах партийных организаций Урала): Автореф. дис... д-ра ист. наук. - Л., 1990. - С. 9.
101 Унгвицкий В. Н. Указ. соч. - С. 35.
102 Звезда. - 1941. - 23 дек.; 1943. 22 июня; Удмуртская правда. - 1942. - 11 февр.; Чкаловская коммуна. - 1943. - 3 янв.; Красная Башкирия. - 1942. - 9 июля.
103 Рыбак Н. Оружие с нами. - Уфа, 1943. - С. 11.
104 Рябинин Б. Записки начальника цеха. - М., 1943. - С. 13.
,os Война и Победа. «Комсомольская правда» в Великой Отечественной войне. - М., 1976.-С. 233-235, 247.
106 Рябинин Б. Месть Дмитрия Босого. - Свердловск, 1942. - С. 5.
107 Война и Победа. «Комсомольская правда» в Великой Отечественной войне. - М., 1976.-С. 246.
108 Рыбак Н. Оружие с нами. - Уфа, 1943. - С. 66.
109 Власть и художественная интеллигенция. Документы ЦК РКГ1(б)-ВКП(б), ВЧК-ОГПУ-НКВД о культурной политике. 1917-1953. - М., 1999. - С. 503- 505.
110 Священная война. Великая Отечественная в памяти фронтовиков и тружеников тыла. - Курган, 2000. - С. 280, 284-285.
1.1 Бурдей Г. Д. Бытование исторических знаний в массовом сознании в годы Великой Отечественной войны // Россия в 1941-1945 гг.: проблемы истории и историографии. - Самара, 1995. - С. 52-53.
1.2 ГАСО. Ф. 233. Оп. 3. Д. 13. Л. 2.
Глава 6
1 Родионов Н. А. Реэвакуация советских и иностранных граждан из Удмуртской АССР в 1943-1948 гг. // Новые исследования по истории Удмуртии. - Ижевск, 1991.-С. 189.
2 Великая Отечественная война 1941-1945: Энциклопедия. - М., 1985. - С. 608.
3 Зима В. Ф. Менталитет народов России в войне 1941-1945 годов. - М., 2000. -
С. 60.
245


4 Москва военная. 1941-1945: Мемуары и архивные документы. - М., 1995. - С. 381.
5 КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и Пленумов ЦК. 8-е изд. -М., 1971.-Т. 6.-С. 427-465.
6 Г АРФ. Ф. 327. Оп. 1.Д. 1. Л. 13; Д. 10. Л. 17; Д. 19. Л. 81.
7 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 18. Л. 15; Родионов Н. А. Реэвакуация советских и иностранных граждан из Удмуртской АССР в 1943-1948 гг. // Новые исследования по истории Удмуртии. - Ижевск, 1991. - С. 196.
8 Родионов Н. А. Реэвакуация советских и иностранных граждан из Удмуртской АССР в 1943-1948 гг. // Новые исследования по истории Удмуртии. - Ижевск, 1991.-С. 192-194.
9 ЦГИАРБ. Ф. P-46. On. 1. Д. 111. Л. 58.
10 Куманёв Г. А. Подвиг и подлог. Страницы Великой Отечественной войны 1941— 1945 гг.-М., 2000.-С. 306.
и ЦЦО ОСО. Ф. 4. Оп. 38. Д. 60. Л. 16; ОГАЙО. ПФ. 288. Оп. 7. Д. 77. Л. 8.
12 Здравоохранение в годы Великой Отечественной войны 1941-194:. Сб. документов и материалов. - М., 1977. - С. 449.
13 ЦЦО ОСО. Ф. 4. Оп. 38. Д. 58. Л. 19; ГАНИОПДПО. Ф. 105. Оп. 10. Д. 200. Л. 2, 17-18; ЦД НИОО. Ф. 371. Оп. 8. Д. 6826. Л. 1, 42-43; ОГАЙО. ПФ. 288. Оп. 7. Д. 223. Л. 47.
14 Тупицын М. Н. Жизнь побеждает // Буг в огне; - Минск, 1977. - С. 442.
15 ГАПО. Ф. Р-176. Оп. 6. Д. 72. Л. 29.
16 Тараничев П. Ф. Рубежи краснопролетарцев // Кузница победы: Подвиг тыла в годы Великой Отечественной войны: Очерки и воспоминания. - М., 1985. - С. 27.
17 Новиков В. Н. Накануне и в дни испытаний. Воспоминания. - М., 1988. - С. 390.
18 ОГАЧО. ПФ. 288. Оп. 8. Д. 234. Л. 1-354.
19 ГАСО. Ф. 88р. On. 1. Д. 5245. Л. 3, 5. 17-19.
20 ЦГАООРБ. Ф. 122. Оп. 24. Д. 509.
21 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 398. Л. 200, 202.
22 ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 38. Д. 85. Л. 105.
23 ОГАЧО. Ф. P-1142. On. 1. Д. 167. Л. 64; ГАКО. Ф. Р-1541. Оп. 2. Д. 22. Л. 128- 132; ГАСО. Ф. 2508р. On. 1. Д. 92. Л. 3-5.
24 ЦГИАРБ. Ф. P-1684. On. 1. Д. 45. Л. 4.
25 Христолюбова И. Г. Дом, который нельзя забыть. - Пермь, 1988. - С. 57-58, 133.
26 ГАКО. Ф. Р-1541. Оп. 2. Д. 20. Л. 92; Д. 22. Л. 164; ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 165. Л. 122.
27 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 363. Л. 81.
28 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 367. Л. 40.
29 ЦГИАРБ. Ф. P-933. On. 1. Д. 4489. Л. 62-63.
30 Листки блокадного календаря. - Л., 1988. - С. 103.
31 ОГАЧО. ПФ. 288. Оп. 8. Д. 244. Л. 1-87.
246


32 Хисамутдинова Р. Р. Помощь сельских тружеников Южного Урала (Чкаловская область, БАССР) освобождённым районам Украины э 1943-1945 гг. // Украинцы в Оренбуржском крае. - Оренбург, 1997. - С. 92-93.
33 ГАРФ. Ф. А-327. On. 1. Д. 10. Л. 17.
34 ОГАЧО. Ф. P-1038. On. 1. Д. 6. Л. 8.
35 ЦГАУР. Ф. P-755. On. 1. Д. 5. Л. 6-7; Д. 6. Л. 8; ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 198. Л. 72.
36 ОГАЧО. ПФ. 288. Оп. 9. Д. 60. Л. 14.
37 ГАПО. Ф. 1366. On. 1. Д. 633. Л. 108.
38 Там же. Д. 97. Л. 29.
39 ЦГАУР. Ф. P-755. On. 1. Д. 228. Л. 11.'
40 ГАРФ. Ф. А-327. On. 1. Д. 10. Л. 17; Д. 19. Л. 81-82.
41 ГАСО. Ф. 2508р. On. 1. Д. 92. Л. 3-5.
42 ЦГАУР. Ф. Р-551. Оп. 2. Д. 767. Л. 8.
43 ОГАЧО. ПФ. 288. On. 11. Д. 12. Л. 5-6.
44ГАНИОПДПО. Ф. 105. On. 11. Д. 169. Л. 11.
45 ГАНИОПДПО. Ф. 1948. Оп. 6. Д. 42. Л. 9.
46 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 427. Л. 72.
47 ГАРФ. Ф. 327. On. 1. Д. 9. Л. 21.
48 ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 199. Л. 6.
49 ЦГАУР. Ф. P-755. On. 1. Д. 7. Л. 1-2; Д. 230. Л. 31.
50 ГАПО. Ф. Р-176. Оп. 6. Д. 77. Л. 29-30.
51 Здравоохранение в годы Великой Отечественной войны 1941-1945: Сб. доку- ментов и материалов. - М., 1977. - С. 446-448.
521ДДООСО. Ф. 4. On. 39. Д. 11. Л. 14.
53 ОГАЧО. Г1Ф. 288. Оп. 10. Д. 289. Л. 75.
54 ОГАЧО. ПФ. 288. Оп. 10. Д. 289. Л. 23; ГАНИОПДПО. Ф. 105. Оп. 13. Д. 162. Л. 14.
55 ОГАЧО. ПФ. 288. Оп. 10. Д. 290. Л. 192.
56 РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 604. Л. 93-97.
57 РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 604. Л. 93-97.
58 ОГАЧО. ПФ. 288. Оп. 10. Д. 289. Л. 70.
59 Железнодорожный транспорт СССР 1946-1955 гг.: Сб. документов. - М., 1994. -С. 16-17.
60 Железнодорожный транспорт СССР 1946-1955 гг.: Сб. документов. - С. 34-37.
61 ОГАЧО. ПФ. 288. Оп. 10. Д. 289. Л. 80.
62 ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 199. Л. 7.
63 «Сейчас не время болеть. Военный быт глазами рядового врача» // Источник. - 1995!-№2.-С. 60-61.
64 Гаврилова И. Н. Демографическая история Москвы. - М., 1997. - С. 189.
65 ГАПО. Ф. 564. Оп. 9. Д. 26. Л. 69-70.
66 Очерки истории Ленинграда. - Л., 1967. - Т. 5. - С. 912.
67 ГАПО. Ф. Р-176. Оп. 6. Д. 82. Л. 72.
68 ОГАЧО. Ф. Р-1142. Оп. 3. Д. 4. Л. 130.
247


w Родионов H. А. Реэвакуация советских и иностранных граждан из Удмуртской АССР в 1943-1948 гг. // Новые исследования по истории Удмуртии. - Ижевск, 1991.-С. 196-197.
70 ЦГАООРЬ. Ф. 122. Оп. 24. Д. 509. Л. 50.
71 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 473. Л. 182-184.
72 ГАСО. Ф. 540р. On. 1. Д. 108. Л. 15-16. >
77 	ГАСО. Ф. 2508р. On. 1. Д. 105. Л. 27, 33,40 и др.
74 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 33. Л. 93.
75 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 363. Л. 66
76 Плисецкая М. Я, Майя Плисецкая. - М., 1994. - С. 77:
77 ОГАЧО. Г1Ф. 485. On. 1. Д. 1083. Л. 17.
78 ЦГАООРБ. Ф. 122. Оп. 24. Д. 508. Л. 103-105.
79 Удрис А. В. Деятельность эвакуированного населения Латвийской ССР в совет- ском тылу в период Великой Отечественной войны.(1941-1944 гг ): Автореф. дис... канд. ист. наук. - Рига, 1972. - С. 26-27, 15.
80 ГАНИОПДПО. Ф. 105. On. 11. Д. 429. Л. 1-6.
81 Текст документа опубликован: «Исторические судьбы евреев в России и СССР: начало диалога». - М., 1992. - С. 213.
82 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 428. Л. 56.
82 Прощеной Т. В. Еврейское население Урала в XIX-XX вв. (демографическое и этнокультурное развитие): Дис... канд. ист. наук. - Екатеринбург, 2000. - С. 71.
84 Пиримкулов Ш. Д. Польское население в СССР. 1941-1946 гг.: Автореф. дис... д-раист. наук.-М., 1990.-С. 13.
85 ГАНИОПДПО. ф; 105. On. 11. Д. 249. Л. 6, 7, 23.
86 ГАСО. Ф. 2508р. On. 1. Д. 87. Л. 21-22.
87 Подсчитано автором по: ГАРФ. Ф. 327. On. 1. Д. 5. Л. 221, 255.
88 Листки блокадного календаря. - Л., 1988. - С. 149.
89 Рябинин Б. Записки начальника цеха. - М., 1943. - С. 35.
90 Правда. - 1943. - 19 февр
91 Уральский рабочий. - 1945. - 11 мая.
92 Уральский рабочий. - 1946. - 4 июля.
93 Смирнова Л. Моя любовь. - М., 1997. - С. 142, 148.
94 Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. (1917-1967 гг.). -М., 1968.-Т. З.-С. 95-97, 169-183, 195-200,213-219.
95 ГАРФ. Ф. 630. On. 1. Д. 146. Л. 41.
96 Приходько Ю. А. Восстановление индустрии в 1942-1950 гг. - М., 1973. - С. 79.
97 Вознесенский Н. Военная экономика СССР в период Отечественной войны. - М., 1948.-С. 56-57.
98 Кондакова Н. И. Идейно-политическая работа Коммунистической партии в освобождённых районах РСФСР (1941-1945 гг.). - Воронеж, 1971. - С. 64.
99 ГАПО. Ф. Р-564. Оп. 9. Д. 26. Л. 62-63.
100 Похилюк А. В. Деятельность государственных и военных органов по защите и обеспечению жизнедеятельности населения прифронтовых и’освобождённых районов северо-запада СССР в период Великой Отечественной войны: Дис... д- ра ист. наук. - СПб., 1999 - С. 289-291.
248


101 РГАСПИ. Ф 17. On. 88. Д. 316. Л. 16, 23,40, 71, 92, 98.
102 ГАНИОПДПО. Ф. 105. On. 11. Д. 249. Л. 8, 10, 116,123.
103 Звезда. - 1943. - 10 марта.
104 Патон Е. О. Воспоминания. - Киев, 1955. - С. 295-296.
105 Магнитогорский рабочий. - 1988. - 22 июня.
106 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 469. Л. 83.
107 ГАРФ. Ф. 327. Оп: 2. Д. 428. Л. 72.
108 Зубкова Е. Послевоенное советское общество: политика и повседневность.
1945- 	1953. - М„ 2000. - С. 43.
109 Новосёлов В. Н. Военно-промышленный комплекс Южного Урала в 1945— 1965 гг. // Промышленность Урала в XIX-XX веках. - М., 2002. - С. 277.
110 Новосёлов В. Н. Указ. соч. - С. 279.
111 Антуфьев А. А. Уральская промышленность накануне и в годы Великой Отечественной войны. - Екатеринбург, 1992; Васильев А. Ф. Промышленность Урала в годы ВЬликой Отечественной войны. 1941-1945. - М., 1982.
"2 ОГАЧО. ПФ. 288. Оп. 9. Д. 146. Л. 44, 53, 21-24.
113 Зубкова Е. Указ. соч. - С. 41.
114 ГАНИОПДПО. Ф. 105. On. 11. Д. 168. Л. 16.
115 ЦГАООРБ. Ф. 122. Оп. 25. Д. 3. Л. 218.
1,6 ОГАЧО. ПФ. 288. Оп. 9. Д. 146. Л. 61, 66.
117 Чёрная книга коммунизма. Преступления, террор, репрессии: Пер. с фр. - М.,
1999.-С. 228.
118 Там же.-Л. 7.
119 Важнейшие законы и постановления Советского государства за время Великой Отечественной войны. - М., 1946. - С. 108-109.
120 Там же.-Л. 80-82.
121 ЦГАООРБ. Ф. 122. Оп. 24. Д. 45. Л. 489.
122 ОГАЧО. ПФ. 288. Оп. 9. Д. 146. Л. 84.
123 Там же. Оп. 11. Д. 252. Л. 116.
124 ОГАЧО. ПФ. 234. Оп. 19. Д. 78. Л. 125.
125 Там же. Оп. 9.Д. 124. Л. 59.
126 Там же. On. 11. Д. 252. Л. 32, 34.
127 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 316. Л. 114.
128 Промышленность и рабочий класс СССР. 1946-1950: Документы и материалы. -М., 1989.-С. 352.
129 Закон о пятилетием плане восстановления и развития народного хозяйства на
1946- 	1950 гг. - Свердловск, 1946. - С. 9.
130 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 189. Л. 1-2.
131 См. приложение № 5.
132 ГАРФ. Ф. 327. Оп. Г. Д: 19. Л. 81.
133 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 738. Л. 32, 78, 97, 123.
134 ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 199. Л. 34-36.
135 ГАСО. Ф. 2508р. On. 1. Д. 98. Л. 84.
136 Там же. Л. 35.
137 См. например: ГАСО. Ф. 2508р. On. 1. Д. 115, 119.
249


138 Правда. - 1941. - 18 дек.
139 Дворсон Л. Г. В годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. И Бессмертный подвиг народа. - Пермь, 2000. - С. 145-148.
140 ГАКО. Ф. 456. Оп. 6. Д. 180. Л. 2.
141 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 740. Л. 66-69, 77.
142 ОГАЧО. Ф. Р-1142. On. 1. Д. 199. Л. 6.
143 ЦГИАРБ. Ф. Р-1684. On. 1. Д. 78. Л. 1.
144 ГАРФ. Ф 327. Оп. 2. Д. 436. Л. 31-34.
145 ОГАЧО. Ф. Р-804. Оп. 14с. Д. 1. Л. 22-23.
146 ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 738. 1-2, 97, 123, 153-154; Д. 740. Л. 66-69; Д. 748. Л. 6; ЦГИАРБ. Ф. 1684. On. 1. Д. 55. Л. 6.
147 ЦГИАРБ. Ф. 1684. On. 1. Д. 45. Л. 1-3; Д. 55. Л. 6; Д. 61. Л. 3; Д. 73. Л. 1; Д. 78. Л. 1.
148 См. приложение № 5.
149 История Уральского военного округа. - М., 1970. - С. 168, №6.
150 ГАПО. Ф. pi76. Оп. 6. Д. 46. Л. 103.
151 Бакалейник-Шульман, Клара. Труженики войны и мира. - Екатеринбург, 2001. -С. 32-34.
152 Тыл - фронту: Сб. воспоминаний, очерков, документов, писем. - Челябинск, 1990.-С. 282-283.
153 ГАНИОГ1ДПО. Ф. 105. Оп. 10. Д. 198. Л. 61-70.
154 ГАРФ. Ф. 2306. Оп. 69. Д. 3005. Л. 33.
155 ГАСО. Ф. 233. On. 1. Д. 520. Л. 10, 37,46.
156 Великая Отечественная война. 1941-1945: Энциклопедия. - М., 1985. - С. 694.
157 ЦГАООРБ. Ф. 122. Оп. 24. Д. 742. Л. 1, 20-22, 29, 31, 36, 42,88.
158 Шадринск военной поры. - Шадринск, 1995. - Т. 1. - С. 80.
159 ЦДНИЧО. Ф. 288. Оп. 8. Д. 224. Л. 50.
160 ОГАЧО. Ф. Р-274. Оп. 3. Д. 1511. Л. 35об.; Д. 1692. Л. 28об.
161 ГАКО. Ф. Р-1541. Оп. 2. Д. 34. Л. 134; Д. 17. Л. 72-73; ЦДНИОО. Ф. 371. Оп. 8. Д. 679. Л. 18; ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 40. Д. 132. Л. 38; ОГАЧО. Ф. 288. Оп. 8. Д. 224. Л. 18, 74.
162 ГАСО. Ф. 627р. On. 1. Д. 65. Л. 20-21.
163 ЦГАООРБ. Ф. 122. Оп. 24. Д. 43. Л. 658-659.
164 ГАРФ. Ф. 461. Оп. 11. Д. 20. Л. 108.
165 Сперанский А. В. В горниле испытаний. Культура Урала в годы Великой Оте- чественнсй войны (1941-1945). - Екатеринбург, 1996. - С. 94, 53.
166 ОГАЧО. ПФ. 288. Оп. 8. Д. 94. Л. 8-9.
167 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 828. Л. 18.
168 «Неустанно двигаться вперёд...». - Магнитогорск, 1995. - С. 265.
169 Новосёлов В. Н. Указ. соч. - С. 277.
170 Тельпухсвский В. Б. Изменения в составе промышленных рабочих СССР в период Великой Отечественной войны // Вопросы истории. - 1960. - № 6. - С. 37-38.
171 Победители - потомкам. Прикамье в годы Великой Отечественной войны. - Пермь, 2000 - С. 291.
250


172 Кондакова Н. И. Государственная власть в годы Великой Отечественной войны // Урал в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг. - Екатеринбург, 1995'. -С. 27.
173 Оруджиева А. Г. Демографические последствия Великой Отечественной войны // Урал в стратегии второй мировой войны. - Екатеринбург, 20С0. - С. 125— 127.
174 Кузьмин А. И., Оруджиева А. Г. Историко-демографический портрет Екатеринбурга// Известия Уральского госуниверситета. - Екатеринбург, 1998. - № 9. - С. 98.
175 Зубков К И. Свердловск военных лет глазами американских журналистов.// Екатеринбург в прошлом и настоящем: Матер, науч. конф., посвящённой 270- летию города. - Екатеринбург, 1993. - С. 91.
^ ОГАЧО. Ф. Р-804. Оп. 14с. Д. 1. Л. 20-22.
177 Сперанский А. В. Урал в период второй мировой войны: динамика социокультурных процессов // Урал в стратегии второй мировой войны. - Екатеринбург.
2000. 	- С. 40.
178 Алексеев В. В. Урал в Великой Отечественной войне: цена побед у поражений // Урал в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг. - Екатеринбург, 1995. - С. 10.
179 Колбас В. С. «Во время бешеного шторма...» (Вениамин Каверин и Пермь). // Бессмертный подвиг народа. - Пермь, 2000. - С. 94-95.
180 Ковалёв И. В. Транспорт в Великой Отечественной войне (1941-1945 гг.). - М., 1981.-С. 324.
251


Категории населения в зависимости от целей и направлений миграции (на территории СССР в годы Великой Отечественной войны)
О
X
о
ц
Q.
252


Приложение 2
Модель эвакуационного пункта, максимально отвечавшего потребностям военного времени
Общежитие Детская Камера Бытовые Ларьки, торгующие предме-
комната хранения мастерские тами первой необходимости


Государственные органы, занимавшиеся эвакуацией и эваконаселением
СО
ф
S
X
ф
*
о
ц
254
благоустройству семей военнослужащих при СНК СССР (Пост. ЦК ВКП(б) от 22 января 1943 г.)


Основные источники снабжения эвакуированного населения
I
с;
s
о.
с:
255
Таблица составлена по материалам главы 3 монографии. Двойные линии указывают на большую значимость (по мнению автора) данного источника снабжения. Расклад дан без учёта специфики снабжения различных категорий эвакуиро-


Общее количество эваконаселения
1948 г.
26113
2272
00
to
оо
18666
1345
6825
1040
65019
92236
1947 г.
30536
11451
14555
19283
10154
36354
11777
134110
434342
1946 г.
42110
13261
32702
61295
15057
43583 (на 20 февр.)
27473 (на 20 февр.)
235481
869556
1945 г.
О
о
SO
00
22800
70900
О
о
00
ГМ
24967
76900(на 1 дек.)
63100
465067
2143500
1944 г.
140341
68800
126100 (на 1 февр.)
О
00
00
54612
О
о
о
оо
гм
190100
896663
4072100
1943 г.
247400
1
223413
1
1
334461
74183
361100
240700
1481257
О
о
00
«л
1П
1942 г.
278171
1
254900 (на 15 янв.)
378611
43561
О
О
О
in
гм
240000
1620243
5177200*
Регион (на 1 января)
Башкирская АССР
Курганская область
Молотовская область
Свердловская область
Удмуртская АССР
Челябинская область
Чкаловская область
Всего по Уралу
Всего по РСФСР
256
на 1 декабря 1941 г. по 36 областям и краям. Подсчитано автором по архивным данным.


Соотношение эвакуированных, прибывших с промышленными предприятиями
и в «неорганизованном порядке»
СЛ
rn
00
vq.
<N
00
х Ч
СО
К
Tf
cn
o'
(N
<N
(N
* s
2 £ 8 5
m
r-
vo
VO
vo
00
(N
S £
1 S g-S
1 S
с?
(L)
т
6
2
н
120,851
165,7
41,312
49,367
260,2
78,961
60,241
7,051
со
О -
¥ к з
СО X
(N
vo
<N
00^
(N
со
(N
*n
vrT
OC
r-"
t-"
К
J S г
VO
<N
m
m
*—*.
r- .
| £ g
и к {г
и о 55
5 ! о.
s S с
5
т
198,649
40
no
ON
ON
vn
(N
r-
o
OO
ar jo - 2 £ о
6
2
<N
ON
oo"
r-
vo
<N
°V
(N
oq
CO
Н I-
н
<N
<N
r->
fN
jPQ ..
со
О 55 •
si <=: в§ 5 у
СО * Sirs ^ •
vn
VO
vo
vo
r^-
VO oo.
00
rn
OO
m
оГ
rn
cn
r^1
r’“^ •
(N
ON
О 5 з и о «в о л н
cn
<N
CN
cn
vo
oo"
Г-
-<N
о .
cn
r-
o'
m
£ = оа CQ w
u
u
u
u
u
и,
<N
CM
cn
r~-
(N
u
u
rf
^T
ON
(N
m
ON
ON
ON
ON
Os
''Г
; oc
Os
On
oc
OC
w
OC
I
*=:
1
t=:
CL
CL
5
е-
a>
CL
C
cd
OC
«=;
9
oc
i
<U
CL
c
cd
vo
oc
H
*
VO
oc
H
cd
CL
ffi
<u
г
О
s
X
О
о
О
*—
»—i
«—i
*—i
*—*
*—I
cd
ed
cd
cd
cd
cd
cd
cd
X
OC
3C
OC
X
X
X
CC
ffi -
Н
ffi
“■
о
ffi
h*
ffi
cd
H
a,
О
H
CL
о
о
cd
U
cd
■ e;
o
cd
U
X
о
«=;
и
-vo
t=:
u
О
X
ос
cd
vo
о
<
о
oc
vo
о
<
U
*
oc
oc
-cd
oc
Оч .
(D
о
cd
cd
cd
cd
CL
CD
us.
о
US
О
о
g
X
о
о
X/
1
<L>
ffi
о
5
CL
>>
2
x
vo
oc
n
X
2
CL
CL
X
*
3
ffi
*
CD
cd
L
"U
Or
X
to
Подсчитано автором по архивным данным.


Состав эваконаселения на Урале (выборочный анализ)
h-
Ф
Ф
*
О
С
о.
с:
S
S
2
О
=г
о
а.
*
о
0Q
О
«=:
<и
у
а>
5
х
у
2
О
н
со
X
я
<и
*
S
р 4
М. 'З- С5. —
о
X
а>
*
*
>>
2
о
о
СО
чЗ-
го
О
40
го
3
00
<N
О
Г'
г-
5
X
00
го
(N
ГО
Г"»
40
"У
00
о
оо
WO
Tt*
г-
04
(N
(N
wo
"У
У
го
(N
(N
(N
ОО
40
у
04
оо
го
оо
го
(Ч
о
W0
о
<4
оо
5
У
оо
WO
о
о
го
(Ч
W0
00
40
У
wo
го
(Ч
(N
"У
(Ч
2
<L>
X
е*
<u
Cl
о
СО
оо
го
00
40
40
W0
ГО
<4
(N
О
У
40
3
00
<4
1
П
DC
CL
VO
К <4 О
04
X
о
<и
CU
cd
X
JQ
н
о
cd
е;
ю
о
ОС
cd
*
о
X
о.
ос
Ои
cd • CQ и
X го w ту — 04 cd ^
X
л
н
CJ
cd
п,
VC
о
ос
cd
О
со
о
н
о
ч
о
s сч
— ту
Cd 04
X ~
л
н
о
cd
«=?
VO
о
ос
cd
*
о
CQ
О
Cl
d>
со
U
ос
CL
VO
cd и
g со
ч ч
О4
cd
X
л
н
cd
£
О
ос
cd
о
X
X
ю
ос
с;
<и
СГ1
258
Подсчитано автором по архивным данным. Более точный подсчет затрудняется тем, что в цифровых отчетах ряда областей в категорию мужчин и женщин включены и дети.


Доля детей (до 14 лет) среди эвакуированного населения (Э.Н.)
00
ф
U
ч®
О4
1
Tt /—ч
о" ^
1
го
NO
о"
oo" <-
о о
Гч" U
*оо
1Л
А
«о го
ГО
го
ro ro
(т-i m
ГО
Tf
Tf
о
ON
ON
ON
ж
ж
ос
Я ,2С
5 w
d
X
Tf к
го
9 а
ГО
ON
чо
го
ГМ к 40 g.
ОС к
«г, о.
*(М
Г"
§*
А
ON Ю
н А
г~~
NO
00 vo
r^i VO
lO
0Q
п £
С
Ж
40 ОС
Ь Ж
ГО
NO
00 cd
г^1 А
ОО
оо
<м
Ж
ОС
S ^
X
ГО |
X
40
Tt X «
40 X 1)
А
X
всего
Э.Н.
I Нет дан
ных
о
00 — я s
ГО w
г-
Нет дан ных
188710
54612
40 ^ Tf
О A
00 ж гм w
£ Л
NO А
4d- ж
a. w
V»
гм
гм
On
го
NO
©^
00
го
чол
©
40
(N
ON
•
оо"
оо"
Г-"
тг"
CM"
oo"
Tf
го"
А
го
ГМ
ГО
го
го
<4
ГО
го
го
Tf
ON
* )Я
о
О
о
©
©
©
©
о
ОС
±
о
о
©
©
©
©
о
п
Ж Н
00
го
On
CM
oo
00
я
Ж
м Si
о
Г-"
«—4
uo
©
©
Ж ч
ON
го
00
ГМ
r-
оо
тГ
а
о
g
о
о
©
©
©
©
NO
40
©
©
©
©
NO
NO
всег
Э.Н
in
00
NO
ON
ON
r~'
00
00
г-
го •
oo [—
Г-
NO
(ч
го
о
Ti¬
T}-
го
Tf
CM
(N
ro
(M
гм
£
(О
Tf
ON
NO
и
го"
1
го"
гм"
гм"
»r>"
го
А
ГО
ГО
го
го
ro
го
го
ос
&
А
Ж
из них детей
81600
1
84600
©
©
00
©
24059
127700
86400
512459
ОС
о
©
__
74183
©
©
А
о •
о
©
ЧО
©
©
X
всег
Э.Н
Tt
г-
•А-
1
tj-
го
ГМ
Т}-
го
40
г-
©
Tt-
гм
го
Tf
СМ
гм
го
ro
гм
U
ч®
О4
1
1
^ -^*ч U
ю
гм ^
чо"
1
с’. 7Г
f^t
ГМЛ
и-Г
гм
rt
ON
сс
Q.
А
А
X
ОС
А
ГО ГМ Tf
ON
го и ГЧ
Tf
Tf
^ Т1-
ON
ГО
Я )S
5 <D
Ж fc-
ж
А
с_
X
А
,\
О ос
Й §
NO 2 £ А
й Р
00
00
00
ж
§ *
оо ас гм о.
\r, VO
S
Ж ^
с
Ж
ON Он г- А О
s g- ^ 2
ON
fc в X
а> г® 0?> ^ ж d> г<
го
ОО
гм
•в*
"
А
&
N©
© ^
Tt _
г- ©
*00
А
Я
всего
Э.Н.
ных
1
1/0 *"* тГ А »/0 Ж vo w
О А ЧО Ж ON '*■*"
S
uo
ГО
4652
на
.12.4
*г> ГМ
$ S
ос> £,
On
On
u->
X
ГМ
ГО
On
Он
CU
и
U
и
ос
§
сЗ
U
S
■эс
5
ж
о
<
5
А
X а
2 Й
1 в
X .
о ^
в в
<
5
eg
« J3
ж B
й js
о h
а,
>
S
А
X
S я
о У
гн А
A
Ж A
:5 У
о
(-1
й>
Он
£
Ж
2 *=: О. VO
£ о
§ ^ о °
1|
1) °
g.
Ю
A VO й О
1- ч
с
2
X
э
А
S
А
и
S
0>
X
:г
8
CQ
00
>>
259
* - по неполным данным.
Подсчитано автором по архивным данным.


Количество трудоспособного населения и его доля среди общего числа эвакуированных, размещенных по областям
о>
ф
S
X
X
о
с;
s
о.
с
260
Источник: ГАРФ. Ф. 327. Оп. 2. Д. 404. Л. 5.


Динамика трудоустройства эваконаселения
ф
s
X
*
о
ц
Cl
С
к
р 1
<
z
a
о
AO
vP
o4
sp
о4
£
Э
N©
o4
N°
O4
vo
3
о
CP
ON
<D
CO
О
0? U
C
Tj-
cp"
t^T
d
Os" -
cp"
tc £
° On
X
cd
П
У
X
VO
Os"
os
OS
Os
os
VJ
Cd
H
0>
<1>
3
OS
o'
Г-*
Os"
о
г-"
ON
CM"
О
1 00
1
Os
oo"
up"
(N-
1
О
CP*'
X
CD
X
CM
vo
VO
1
(N
CP
CP
up
5
ж
о
\
Э
\
Э
NP
о4
M
5
sO
o4
N°
o4
О-
о
4
00
VO
CP
Cd • QQ t~
5 ^
oo
o'
00
up"
00
Os
CM
On
oC
Os
s:
o"
Os
o"
Os
— ON
Or
00^
UP
CP
00
CP
OO
О
Os
Os
(N
CP^
<N
CP
cd
X
00
rj-
00
cp
as.
CM
up
CM
UP
Os
К
oo
vcT
О
’OO"
'Os
t-"
CM
vo"
(N
o"
00
cp"
О
cm"
CD
up
"d-
UP
\
о
Э
N°
o4
*
Э
n!
о
Э
NP
o4
Г";
■>p
o4
Э
M
о
D
ж
er
so
rp
—^
2 u S ГЛ
up"
00
c-"
up
os
Os
Os'
Os
oo"
oo
Os
OS
ON
C\
О
CPJ
up
о
CM
• o
ON
00Л
oo
fN
VO
up
СЧ
Os
X
p-
r--"
9-
о
>—*
vo"
Os"
vo"
rp"
(N
CM
о
CP
О
о
00
r*>
up
CP
CP
CM
Cfs
CM
Г"
r-
ж
cl
N°
o4
CD
n©
: 0s
'
o4
CM
NP
ox
CM
NP
o4
vo
NP
o4
CO
vP
o4
CD
cd
oo"
cp"
o"
Os"
Os
vo"
up"
X cp
r-
Os
VO
00
OO
00
*
Os
,<d-
r-
1
1
VO
"d-
up
ГТ
CP
00
VO
CS
--
cd
Tf
o"
■©
rp"
oo"
ps"
Os*
CP
Os"
CP
vo"
oo"
os"
oo"
CP
X
rf
О
Os
о
<N
Г-
CP
m
ГР
oo
oo
so
o4
5
vP
o4
M
3
2
Э
*
3
Э
ж
S <4
Os
rsf
r^
cm"
00^
о
vo
up
ON
CD
o"
CP
up"
40
|
|
Г'
c-
vo
cd —■
DC
130,4
82,0
О
up"
О
76,3
181,2
128,4
27,5
20,8
171,3
128,3
135,0
53,9
Tf-
со"
U->
Г'
489,7
CL
U
J9
H
О
-0
t
cd
M
(-
О
cd
CL
U
A
t-
O
cd
>jQ
5
P
u
<
cd
ё '
v§
О
4
VO
о
V
<
5
Q
cd
c;
vo
f
f
3
X
X
о
X
ж
cd
\4
o -
-s
. s.
14,
к
cd
\4
ж
2
Ж
cd
V
о
ж
cd
>
о
Lm
о
o
c
J
c
J
J
c
Op)
CL
CL
S
о
x-
CO
О
c
<
0
5
... fr i
i
c
CJ
QQ
2
Ж
?
3
K
e
vo
ж
5
JT ;
О
0)
a
cd
LQ
CL
&
o
§
a.
<u
QQ
U
i
>> _
5
о
OQ
261
Подсчитано автором по архивным данным.
В данной таблице количество эваконаселения и доля трудоустроенных представлены следующим образом; числителе - общее количество трудоспособного эваконаселения, в знаменателе - количество трудоустроенных.


Количество эвакуированных комму]
ф
S
X
*
о
с,
с
5
s
Ф
4:
О '
со
X
§
ф
со
X
&
S
со
S
X
S
ф
X
X
о
в
X
X
г»
Доля эвак. коммунистов, в %
19,1
28,9
47,4
18,5
38,7
34,9
30,8
Всего коммунистов
38000 (на июль 1941 г.)
30296
52107
16700 (на июль 1941 г.)
49796
28311
215210
Доля эвак. коммунистов, в %
2,6
ГП
4,7
7,1
4,6
4,1
Всего эвако- населения
278200
254900
378600
О
о
40
т
rt*-
о
о
о
(N
О
о
о
о
(N
1620200
Эвак. коммунистов
ZLZL
8762
17938
3086
19354
9892
66304
Регион
Башкирская АССР
Молотовская область
I Свердловская область
Удмуртская АССР
Челябинская область
Чкаловская область
Всего по Уралу
262
Подсчитано автором по архивным данным.


Соотношение эвакуированного населения и членов семей военнослужащих (выборочные данные по 4 регионам)
СМ
ф
I
о4
т
47,1
65,3
31,2
41,1*
В том числе членов сеМей военнослужащих
94122
105199
51066
75000
325387
Всего эвако- населения
249684
223413
78244
240714
792055
Дата
На 1 января 1943 г.
Апрель 1943 г.
На 1 апреля 1943 г.
Весна 1943 г.
Весна 1943 г.
Регион
Башкирская АССР
Молотовская область
Удмуртская АССР
Чкаловская область
ВСЕГО
к •©•
'О
263
1985. - С. 288). Мы полагаем, что это заниженные данные.


Список сокращений
РГАСПИ
ГАРФ
РГАЭ
ЦГАООРБ -
ЦГИАРБ
ГАКО
ГАОПДКО - ГАНИОПДПО ГАПО
ГААОСО - ГАСО
ЦДООСО - ГАОО
ЦДНИОО - ЦГАУР ЦДНИУР - ОГАЧО АОАМ
ЗФ ОГАЧО -
Российский государственный архив социально- политической истории
Государственный архив Российской Федерации
Российский государственный архив экономики
Центральный государственный архив общественных объединений республики Башкортостан
Центральный государственный исторический архив Республики Башкортостан
Государственный архив Курганской области
Г осударственный архив общественно-политических движений Курганской области •
- Государственный архив новейшей истории и общественно-политических движений Пермской области
Государственный архив Пермской области
Государственный архив административных органов Свердловской области
Государственный архив Свердловской области
Центр документации общественных организаций Свердловской области
Государственный архив Оренбургской области
Центр документации новейшей истории Оренбургской области
Центральный государственный архив Удмуртской Республики
Центр документации новейшей истории Удмуртской Республики ,
Объединённый государственный архив Челябинской области
Архивный отдел администрации Магнитогорска
Златоустовский филиал объединённого государственного архива Челябинской области
264


Научное издание
Потёмкина Марина Николаевна
Эвакуация в годы Великой Отечественной войны: люди и судьбы
Монография
План ун-та 2002 г.
Редактор И. В. Мирошникова
Регистрационный № 0363 от 2.04.2001 г. Подписано в печать 9.12.02 г. Формат 60x84 V16. Бумага тип. № 2. Печать офсетная. Уел. печ. л. 15,34. Уч.-изд. л. 14,67. Тираж 1000 экз. Заказ 458. Цена свободная.
Издательство Магнитогорского государственного университета 455038, Магнитогорск, пр. Ленина, 114 Типография МаГУ