А. ФИШМАН
РЕШАЮЩИЕ ДНИ
ЗАПИСКИ КРАСНОГВАРДЕЙЦА
КРЫМИЗДАТ
Симферополь  —  1958


Автор воспоминаний, старый большевик, Альфред Леонардович Фишман являлся активным участником революционной борьбы за установление Советской власти в Ялте. Он был начальником штаба ялтинского отряда Красной гвардии в январе  —  апреле 1918 года.
В воспоминаниях отражены важнейшие события тех решающих дней в Ялте. В них приведены и некоторые документы. Многие подробности в воспоминаниях до сих пор не были известны в литературе по истории Крыма.
Литературная запись воспоминаний А. Л. Фишмана  —  В. Дидусенко.


НАКАНУНЕ БОЛЬШИХ СОБЫТИЙ
Осенью 1917 года, демобилизовавшись из армии, я возвратился домой, в Ялту. В это время шло бурное разложение армии, и тысячи солдат, надолго оторванных кровопролитной войной от вконец обнищавших семей, под всякими предлогами стремились покинуть фронт и вернуться в родные места. «Война до победного конца», провозглашенная министрами Временного правительства во главе с воинствующим адвокатом Керенским, грозила новыми неисчислимыми бедствиями, но солдат-фронтовиков больше ничто не могло заставить умирать за чуждые им интересы.
Вскоре пришло долгожданное сообщение: Великая Октябрьская социалистическая революция победила. Легендарный крейсер «Аврора» возвестил всему миру начало новой
3


эры — эры социализма. Временное правительство прекратило свое бесславное существование. Последний «премьер-министр и главнокомандующий» Керенский, переодевшись в женское платье, трусливо бежал.
Победив сначала в Петрограде и Москве, Советская власть быстро распространилась и укрепилась на великих просторах страны.
«По всей России,  —  писал В. И. Ленин,  —  вздымалась волна гражданской войны, и везде мы побеждали с необыкновенной легкостью именно потому, что плод созрел, потому, что массы уже проделали весь опыт соглашательства с буржуазией. Наш лозунг «Вся власть Советам», практически проверенный массами долгим историческим опытом, стал их плотью и кровью.
Вот почему сплошным триумфальным шествием были первые месяцы русской революции после 25 октября 1917 года»1.
Свержение власти буржуазии и установление Советской власти в центре и во многих местах на периферии должно было очень скоро изменить и политическое положение на Крымском полуострове. Большевики Крыма усилили работу по сплочению революционных масс и подготовке трудящихся к вооруженной борьбе за установление Советской власти. Они добивались перевыборов Советов, изгнания из них соглашателей с буржуазией — меньшевиков и эсеров, снабжения трудящихся оружием, создавали военно-революцион-
1 В. И. Ленин, Соч., т. 27, стр. 67.
4


ные комитеты для руководства вооруженной борьбой.
Готовились к защите своей власти и крымская буржуазия с эсеро-меньшевистскими приспешниками, не дремали и националисты всех мастей. Все контрреволюционные силы спешили объединиться, чтобы не допустить, победы социалистической революции в; Крыму.
Против революционных Советов и большевистских организаций стояли два основных вражеских центра. Один из них создали татарские буржуазные националисты, которые энергично готовились к захвату власти. Они создали свое правительство — «директорию» и стягивали в Крым части мусульманского корпуса, сформированного в дни керенщины. Другой центр был рожден объединением реакционных элементов. На губернском съезде представителей буржуазных городских и земских самоуправлений и различных антисоветских партий, в том числе меньшевиков и эсеров, они образовали «Совет народных представителей». Вооруженной опорой его были офицеры царской армии.
Преодолев сопротивление соглашателей, раньше других взяли власть в свои руки под руководством большевиков моряки и рабочие Севастополя, который являлся оплотом революционных сил в Крыму.
Примеру их хотели немедленно последовать трудящиеся других городов — Феодосии, Керчи, Симферополя, Евпатории. Но большевистские организации в них были еще слабы, сплочение масс недостаточно, оружия очень
5


мало. Отовсюду посылали гонцов в Севастополь, к революционным морякам, за помощью.
Такое же положение сложилось в Ялте. У нас, как и в других городах, существовали и го-
Ялтинский Народный дом. Ныне в этом здании помещается хлебозавод.
родская дума, и Совет рабочих и солдатских депутатов. Влияние немногочисленной, но крепкой большевистской организации становилось все сильнее в Совете и в массах.
В последних числах декабря 1917 года в Народном доме (теперь здание хлебозавода) собралось на митинге около 500 рабочих и солдат. Не считая двух каких-то заядлых меньшевиков, все они с воодушевлением приняли резолюцию, требовавшую решительных революционных действий. Приведу ее цели-
6


ком, так как она хорошо передает обстановку тех дней.
«1. Требуем от Революционного комитета немедленного проведения в жизнь в гор. Ялте декретов Совета Народных Комиссаров и первым из них — социализации домов и недвижимостей, находящихся в пределах Ялты.
2.  Требуем от Революционного комитета полного и решительного вмешательства во все области хозяйственной жизни гор. Ялты.
3.  Требуем немедленного образования фонда помощи безработным, для чего обложить сбором на этот фонд увеселительные заведения (кроме Рабочего клуба) и рестораны 1 и 2 разрядов, равно как и первоклассные гостиницы, а также закрытия игорных притонов в курзале и «Вулкане».
4.  Требуем немедленного переизбрания кадетствующей городской думы и изменения устава Совета рабочих и солдатских депутатов.
5.  Требуем закрытия контрреволюционной газеты «Ялтинский голос» и издательства на место его рабочей, социалистической газеты.
6.  Требуем передачи управления национальными имениями в руки Советов и их революционных комитетов, здесь в Ялте имений «Массандра», «Ливадия» и «Ореанда».
7.  Требуем немедленного удаления из Ялты коменданта, начальника гарнизона и всех служивших при старом строе в полиции и в первую очередь Шмелева.
Еще раз выражаем готовность стать на защиту Революционного комитета с оружием в руках, поскольку Революционный комитет
7


будет идти по пути немедленного осуществления и реализации всех вышеперечисленных требований, в противном случае мы требуем роспуска Революционного комитета».
Эту резолюцию 3 января поместила ялтинская газета «Известия Ялтинского Совета рабочих и солдатских депутатов».
Ялтинская партийная организация, насчитывавшая в этот период более 70 человек, решила заблаговременно создать боевую вооруженную силу. Основой для нее должны были явиться солдаты-отпускники, которых с каждым днем становилось все больше и больше. Замечу кстати, что многие солдаты приезжали с фронта с винтовками, наганами, гранатами.
Во главе ялтинских большевиков стоял бывший политзаключенный, прошедший суровую школу царской каторги, Ян Булевский. Мне, как члену партии, было поручено городским комитетом работать над созданием боевого отряда из бывших солдат, входивших в «Союз солдат-фронтовиков».
Солдаты, еще на фронте твердо уверовавшие в великую силу и правду идей большевистской партии, охотно записывались в отряд. К началу 1918 года отряд насчитывал сотни человек. Было организовано четыре пехотных взвода, кавалерийский взвод, пулеметная команда, артиллерийская батарея. Разумеется, кавалеристы, пулеметчики и артиллеристы не имели ни лошадей, ни пулеметов, ни пушек. Но каждый знал, что настанет срок, и оружие будет.
Революционный комитет назначил коман-
8


диром отряда Яна Булевского. Председателем штаба красногвардейского отряда поручили быть мне. По согласованию с партийной организацией были назначены командиры взводов.
Первый взвод возглавил Эренфельд, второй — Григорьев, третий — Литвиненко, четвертый — Коротков, пулеметный взвод — Були, конный — Тесленко, артиллерию — Прудников.
Взводные командиры получили списки бойцов с указанием их домашнего адреса. Строжайшее сохранение тайны — вот главное условие, которое было поставлено перед каждым бойцом. Приближались решающие дни борьбы за власть. От внезапности наших действий во многом зависел успех дела. Это понимали все. Бойцы с нетерпением ждали команды.
В конце 1917 года Ялтинский Совет рабочих и солдатских депутатов по предложению большевиков принял решение взять полностью власть в городе. Но осуществить это не удалось. В Ялту и ее окрестности прибыли татарские националистические части.
Атмосфера в городе накалялась с каждым днем. Солдаты и офицеры контрреволюционных татарских воинских частей, так называемые эскадронцы, бесчинствовали. Они избивали солдат, матросов, женщин, детей. Об изуверских поступках эскадронцев хорошо знали начальник ялтинского гарнизона и другие чины, но это их не тревожило. Наоборот, они всячески поощряли разгул вооруженных буржуазных националистов, думая этим за-
9


пугать и окончательно сломить волю народа к сопротивлению.
Несколько слов об эскадронцах. Татарский конный полк, носивший имя матери царя Николая Второго Марии Федоровны, имел в своих рядах ярых националистов — татар, несших полицейскую службу по «поддержанию порядка» в Крыму. Штаб полка находился в Симферополе. Полк делился на эскадроны, отсюда распространенное название — эскадронцы. С этим названием связано много отвратительного, черного, жестокого. Это творили оголтелые, еще недавно пользовавшиеся особым покровительством царя Николая Второго, вооруженные татары, носившие на погонах вензеля «МФ» — начальные буквы имени и отчества старой царицы. В Ялте в то время находилось два эскадрона татарского полка, охранявшие бывший царский дворец.
Уверенные в полной безнаказанности, эскадронцы без всяких причин нападали на людей, пуская в ход нагайки. Однажды матросы Деламури и Воинов, служившие в одном из морских госпиталей, вышли на прогулку в город. На набережной их встретили эскадронцы и принялись избивать. Вокруг собралась большая толпа ялтинцев. Люди, возмущенные кровавой расправой, гневно кричали:
— Долой извергов-эскадронцев! Проклятье палачам!
Эскадронцы бросились на толпу, безжалостно увеча и старых и малых.
Какой-то окровавленный солдат с
10


трудом шел по улице, припадая на раненую ногу, громко выкрикивая:
— Настанет время — посчитаемся! Недолго вы будете лютовать, недолго!
По поведению эскадронцев было видно, что они наглеют неспроста. И действительно, контрреволюция готовилась к разгону Совета и других массовых организаций трудящихся. Объединившись с контрреволюционным офицерством, находившимся на Южном берегу, они под общим командованием князя Оболенского пытались совершить контрреволюционный переворот. Ялтинские большевики обратились за помощью к революционному Севастополю.
ВРЕМЯ НАСТАЛО!
Ян Булевский, ездивший в Севастополь, возвратился 8 января. Результаты его поездки были весьма радостными. Севастопольский военно-революционный комитет и Центрофлот выделили для поддержки ялтинцев миноносец «Гаджибей», который должен был доставить отряду оружие.
К 12 часам ночи 8 января 1918 года в Народном доме собрались все коммунисты, а также красногвардейцы. Ян Булевский произнес короткую речь:
— Час расплаты настал. Сегодня из Севастополя к нам придет миноносец «Гаджибей». Тот, кто хочет бороться за пролетарскую революцию, за нашу народную власть, за идеи великого Ленина, сейчас получит оружие и пойдет в бой.
11


— Давайте винтовки! — дружно закричали из зала. — Добьемся победы Советской власти.
Вскоре к Булевскому подошел связной и, наклонившись, что-то сказал. Булевский выпрямился, радостная улыбка осветила его бледное лицо.
— Товарищи! Миноносец «Гаджибей» прибыл из Севастополя и ждет в порту. Прошу поодиночке, чтобы не вызвать подозрений, направляться к молу. Время пришло!
По безлюдным улицам красногвардейцы спешили в порт. Город спал, лишь в театре Новикова (ныне театр имени А. П. Чехова) горели яркие огни, звучала музыка, и затянутые в блестящие мундиры офицеры, чиновники во фраках, дамы в модных платьях шумно кричали «бис», лениво разглядывая в лорнеты артистов. Шел концерт в пользу Красного Креста. У входа в театр и вдоль фасада прогуливались вооруженные эскадронцы, гортанно переговаривались, нетерпеливо дожидаясь окончания затянувшегося концерта.
Расфранченная, благоухающая духами публика — именитая, титулованная, важная — не знала ни о прибытии в Ялту «Гаджибея», ни о готовящемся выступлении красногвардейцев. Это было как нельзя лучше, ибо внезапность — сестра победы.
Отшвартовавшийся у мола «Гаджибей»  — один из новейших в то время миноносцев Черноморского флота — сурово смотрел в ночную тьму стволами изготовленных к бою орудий.
12


Митинг у Народного дома в дни октябрьских событий 1917 года,


— Привет ялтинским красногвардейцам от севастопольских моряков! — весело сказал матрос, спускаясь по трапу. — Хорошее дело надумали, братишки, доброе дело. Мы, моряки, всегда поможем вам в борьбе с буржуями. Хватит им пить нашу кровь. — Матрос ловко вскрыл ящик, достал маслянисто поблескивающую винтовку: — Кто первый — принимай!
Один за другим подходили бойцы, вооружались, на ходу загоняли патроны в магазинные коробки, шутили:
— Теперь можно разговаривать как следует с любым генералом. Сразу поймет — что к чему. Эта штучка (бойцы любовно поглаживали вороненую сталь винтовок) разговаривает на всех языках: и на русском, и на французском, и на греческом.
Пулеметчики, принявшие два «максима» и два ручных пулемета, быстро и умело набивали ленты (немало пришлось повозиться с этими «машинками» в империалистическую войну!). Командир взвода Були прилаживал ручной пулемет на мотоцикле.
В мирное время Були занимался самым безобиднейшим делом — фотографией. Трудно было предположить, что в этом скромном, никогда не мечтавшем о военной карьере человеке бьется горячее, не знающее страха сердце героя.
Командир артиллеристов Прудников огорченно вздыхал. Артиллеристы получили карабины, но главного — полевых орудий — на «Гаджибее» не оказалось.
— Эх, хотя бы одну старушку-трехдюймо-
14


вочку,  — сетовал Прудников, бывший лейб-гвардии младший фейерверкер. — Так бы, кажется, скомандовал, как в бою: «По кровопийцам и угнетателям трудового народа, по бандитам и гадам — огонь!».
— Ничего, — успокаивали его пехотинцы.  —  Добудем и орудия. Не с голыми руками идем на врагов. Трудно будет  —  «Гаджибей» поможет. Слышал, что моряки говорят. А на них можно надеяться.
— Так-то оно так. — Прудников вскинул на плечо карабин, улыбнулся. — Но все же иметь артиллерию всегда под рукой — сподручнее, да и на душе спокойнее.
Наводчик Василий Нетребенко заверил:
— Хоть под землей, а пушки найдем. Не может быть, чтобы у офицерья и эскадронцев не было орудий.
Номерной Алексей Гаевский заметил:
— Говорят, в Ливадии есть две трехдюймовки.
— Здорово! —  обрадовался Прудников.  — Вот мы и двинем вместе с первым взводом в Ливадию.
Не обошлось, конечно, без казусов. Дело в том, что «Гаджибей» доставил винтовки самых разнообразных марок: русские, австрийские, японские. Некоторые бойцы, получив японские винтовки, патроны взяли к австрийским. Приглушенно смеялись, беззлобно шутили над растерявшимся в предбоевой горячке парнем:
— Что, дружище, из японской винтовки стрелять австрийскими патронами? Не выйдет!
15


Быстро исправляли ошибки, выстраивались повзводно, внимательно слушали приказ В эту ночь, ночь на 9 января, предстояло занять объекты, имевшие первостепенное значение^: почту, телеграф, городской и промышленный банки, комендатуру, Ливадийский дворец, а также разоружить эскадронцев.
ЗАХВАТ ЛИВАДИЙСКОГО ДВОРЦА
Первый взвод немедленно выступил на выполнение задания. Достигнув Ливадии, он выслал вперед разведку. Томительно тянулось время, некоторые особенно нетерпеливые бойцы рвались в бой. Ф.ронтовики, побывавшие за три с лишним года войны в самых суровых боевых передрягах, сдерживали горячих товарищей, вполголоса рассказывали забавные истории и небылицы. Наконец, разведка вернулась.
— Дворец охраняет более ста эскадронцев,  — доложили разведчики.
Командир взвода Эренфельд послал связного в штаб отряда Красной гвардии с просьбой о помощи. Взвод, заняв удобную позицию, стал ожидать подкрепления.
Командир пулеметного взвода Були на мотоцикле, на котором был установлен ручной пулемет, помчался вверх по шоссе, ведущему в Алупку. На окраине царской усадьбы в сторожевом дбмике находилось более двадцати эскадронцев. Заметив у коновязи оседланных лошадей, Були заглушил мотор, спешился, незаметно вошел во двор и остановился у освещенного окна. Из комнаты доносились
16


храп спящих, приглушённые Полоса бодрствующих, песни. Две гранаты одна за другой полетели в окна. Эскадронцы, охваченные ужасом, выбегали во двор. Були дал несколько очередей из пулемета и остановил их. Эскадронцы бросали оружие, поднимали руки. Лошади, порвав поводья, галопом помчались к конюшням.
Жизнь эскадронцев была в руках Були. Их можно было уничтожить несколькими пулеметными очередями. Потупившись, эскадронцы стояли, молча ожидая своей участи. Були подумал, махнул рукой:
— Можете расходиться по домам. Но только чтобы никогда не становились на нашем пути. Поняли?
— Поняли, поняли, — обрадованно закивали эскадронцы. — Наша больше не воевать, мирно жить, с детишками играть.
Все еще не доверяя Були, с опаской оглядываясь, эскадронцы поспешно расходились.
Конечно, роспуск по домам ярых врагов был большой ошибкой Були. Очутившись на воле, они немедленно достали новое оружие и с еще большей яростью и злобой продолжали бороться с нами. К сожалению, ошибка Були была в те дни далеко не единичной, и татарские буржуазные националисты еще не раз в ответ на нашу гуманность и человеколюбие платили самой черной и подлой неблагодарностью,
Були повернул мотоцикл по направлению к Ливадии. В это время бойцы первого взвода, получив подкрепление, по приказанию штаба перерезали дорогу на Ай-Петри, заня-
2 Решающие дни
17


ли удобные позиции неподалеку от дворца по обеим сторонам шоссе.
Услыхавшая пулеметную стрельбу и топот мчавшихся лошадей, из здания возле дворца выскочила группа эскадронцев. В тот же миг они были обстреляны из пулемета. Это Були, следовавший за лошадьми на мотоцикле, дал на ходу длинную очередь. Эскадронцы бросились вниз по шоссе и попали под огонь бойцов первого взвода. Оказавшись в ловушке, враги остановились. Командир эскадрона — высокий капитан с пепельно- серым от страха лицом — подошел к красногвардейцам.
— Сдаемся, сдаемся, — поспешно сказал он, вынимая из кобуры пистолет. — Вы оказались хитрее нас.
— Не только хитрее, но и умнее, — поправил его Були, слезая с мотоцикла.
Эти эскадронцы, так же как и первая группа, были обезоружены и распущены по домам. В руки красногвардейцев попали богатые военные трофеи. Но особенную радость вызвали обнаруженные на территории дворца два трехдюймовых орудия. Больше всех, конечно, ликовали артиллеристы. Правда, орудия были устаревшей системы, но все же из них можно было стрелять. Нашлись и снаряды.
— Теперь дело пойдет веселее, — говорили артиллеристы, налаживая конную упряжку. — Дадим прикурить золотопогонникам!
Дмитрий Прудников, Василий Нетребен- ко, Алексей Гаевский, Алексей Сашкин, Аким
18


Орлов, Алексей Галушко и другие опытные артиллеристы составили основное ядро батареи.
Лошади были переданы конному взводу под командой Александра Тесленко.
Красногвардейский отряд представлял уже внушительную силу с артиллерией, кавалерией, пулеметами.
В МАССАНДРОВСКИХ КАЗАРМАХ
Второй взвод во главе с Александром Григорьевым в ту ночь на 9-е января имел задачу арестовать коменданта города капитана Лукомского и обезоружить его многочисленную команду. Окружив казармы комендантской команды, бойцы залегли. Медицинская сестра Зеленская вызвалась сходить в разведку.
— Не надо, — пытался отговорить ее Григорьев. — Вам, как женщине, это не совсем удобно. Попросту говоря — трудно.
— Я не боюсь трудностей.
— Хорошо, идите.
«Откуда только у этой хрупкой, пожилой женщины берутся силы? — с чувством гордости и уважения думал командир взвода, глядя вслед Зеленской. — Видимо, сознание того, что она борется за свою родную народную власть, утроило ее энергию».
Часовой, удобно примостившись у парадного крыльца, безмятежно спал, чмокая губами и звучно посапывая.
«Вояка», — презрительно подумала Зеленская, бесшумно открывая дверь в приемную. Осторожно шагая по зеркально чистому пар-
2*
19


кету, Зеленская приблизилась к спальне коменданта. Дверь, как это ни странно, оказалась открытой. Нащупав у дверного косяка выключатель, она повернула его. На постели, широко разбросав полные руки, лежал тучный мужчина средних лет — комендант Ялты Лукомский. На вешалке висел китель с капитанскими погонами, на туалетном столике, придвинутом к изголовью, поблескивал никелированный браунинг. Положив браунинг в карман своей куртки, Зеленская уже собиралась нарушить спокойный сон коменданта, как вдруг он заворочался и, кряхтя, приподнялся.
— Пардон, пардон, как вы сюда попали? — округлив в испуге глаза, спросил капитан.
— Обыкновенно.
— Что вам уг-годно?
— Одевайтесь, о деле потолкуем в другом месте.
— Поз-з-воль-т-те.
— Не позволю, — и Зеленская хладнокровно навела на коменданта браунинг.
Дрожащими руками натягивая одежду, комендант нервно тряс пухлыми щеками.
— Кто вы такая?
— Боец Красной гвардии.
— Никогда не слышал о такой гвардии.
— Теперь не только услышите, но и узнаете.
— Разрешите зайти к жене?
— Нет.
Покинув помещение через черный ход, Зеленская вывела капитана в сад и здесь, у каменного забора, приказала:
20


— Становитесь к стенке.
— Чтоо? — ноги капитана подломились,  — Вы н-не им-меете права.
— Да не бойтесь, капитан, я вас расстреливать не собираюсь.
Быстро взобравшись на забор, Зеленская скомандовала:
— Следуйте за мной. Живо!
Комендант, тяжело пыхтя и отдуваясь, с трудом перевалился через стену.
— Стой, кто идет? — раздался звучный окрик Григорьева.
— Мы... С господином комендантом, — усмехнулась Зеленская, — решили совершить небольшой вечерний променаж.
— Вот так гусь! — Григорьев сплюнул. — Отведите его, товарищ Зеленская, на «Гаджибей». На всякий случай, чтобы господин капитан не вздумал удрать, с вами пойдет еще один боец.
Моряки «Гаджибея» крутили головами, хватаясь за животы, сотрясались от приступов смеха.
— Баба сцапала его высокоблагородие! Умора! Ты, слизняк в штанах, пой отходную, собирайся в гости к ракам.
Капитан бессвязно мычал, передергивался, выбивал дробь зубами.
— Напишите расписку, товарищи, о приеме военнопленного, — попросила Зеленская.
— С огромным удовольствием! Так и запишем: «Его благородие — господин комендант города Ялты — пленен и доставлен в целости и сохранности на контрминоносец «Гаджибей»... Как ваша фамилия?
21


— Зеленская...
— ...красногвардейцем Зеленской, проявившей при этом...».
— Хватит, хватит, дело не ждет.
Так в первые часы борьбы за пролетарскую власть бойцы Красной гвардии сумели выполнить одно из требований митинга в Народном доме об удалении коменданта города с его поста.
Возвращались на рассвете. Неподалеку от казармы, которую уже заняли красногвардейцы, в кустах явственно послышался шорох, а затем кто-то выругался:
— Здесь где-то должна быть тропинка.
— Стой! — крикнула Зеленская. — Пропуск?
— Не знаем. Мы заблудились, господа.
— A-а, господа!.. Руки вверх!..
На этот раз от хохота на «Гаджибее» сотрясались не только картины, висевшие в кают-компании, но даже бюст адмирала Корнилова на инкрустированном столике качался и подпрыгивал, будто ему тоже стало смешно.
— Вот это женщина! Еще двух офицеров приволокла. Эй, господин капитан, пополнение пришло. Принимай, не грусти!
Задержанные оказались прапорщиками, служившими в комендатуре. При захвате казармы они бежали, но неожиданно напоролись на Зеленскую и ее напарника.
А в это время взвод Григорьева действовал решительно и смело. Сняв часового, бойцы ворвались в казарму и бросились прежде всего к пирамиде с винтовками.
22


— Встать! — загремела команда.
Солдаты в нижнем белье вскочили с кроватей, тупо озирались, протирали глаза.
— Сегодня, — объявил Григорьев, — власть в Ялте перешла в руки народа. Кто хочет бороться за счастье и свободу трудящихся, становитесь налево, кто против — направо.
Взводные унтер-офицеры, в большинстве своем крепкие зажиточные крестьяне, нерешительно потоптавшись, отошли направо, а несколько десятков солдат решительно шагнули налево, выражая этим свою поддержку Красной гвардии.
Начался подсчет военных трофеев.
Взвод под командованием Короткова должен был обезоружить роту ополченцев, размещавшуюся в казармах, где сейчас находится фермзавод. Ополченцы, или, как их называли в народе, «крестики» (на фуражках, сверху кокард, они носили медные крестики), несли караульную службу, а также использовались на различных работах. Это были люди пожилого возраста, с пышными бородами, за что их также нередко звали бородачами.
Бойцы, несколько раз ходившие в разведку к «бородачам», приносили сведения, что они бодрствуют. Олчачик решил дождаться рассвета, когда, как известно, сон наиболее глубок, и бить наверняка. Наконец, было установлено, что ополченцы и офицеры легли спать, правда, не снимая обмундирования.
23


Видимо, они догадывались о готовых ВОТ-ВОТ разразиться событиях.
Казармы были бесшумно окружены. Несколько красногвардейцев, по приказанию командира взвода, взобрались на деревья, заняв удобные места для стрельбы.
— Огонь! — раздалась, наконец, долгожданная команда.
Брызнули осколки стекол, посыпалась штукатурка. Ополченцы, выскакивая из казарм, бросали винтовки, поспешно поднимая руки. Но офицеры не желали сдаваться без боя. Бойцы, засевшие на деревьях, били почти без промаха. Через час все было кончено. Раненые отправлены в госпиталь, а разоруженным ополченцам было приказано отправляться по домам. Некоторые из них обратились к командиру взвода с просьбой принять их в красногвардейский отряд.
Четвертый взвод, получивший вооружение последним, почти без сопротивления занял почту и телеграф. Солдаты, охранявшие эти объекты, были разоружены, вместо них поставлены красногвардейцы.
Вслед за этим были заняты государственный и промышленный банки, городская дума.
Действуя решительно и смело, красногвардейцы под руководством большевиков в эту ночь совершили социалистическую революцию в Ялте, установили власть народа.
Утром 9 января четыре взвода, принимавшие участие в операциях, возвратились в Ялту, оставив в Ливадии, Массандровских казармах и других местах усиленную охрану.
В штабе отряда, помещавшемся близ пор-
24


та, разрабатывался план дальнейших действии. Начало было сделано, первый успех требовалось закрепить и развить. Численность отряда за счет вновь вступивших бойцов значительно возросла. Справедливости ради следует сказать, что часть пополнения была явно сомнительной, и в дальнейшем, кроме серьезного вреда, ничего не принесла отряду, но в то горячее время не так-то просто было безошибочно определить шкурников, мародеров, трусов и предателей, примазавшихся к великому делу освобождения трудящихся.
В ГОСТИНИЦЕ „РОССИЯ“
В дни, о которых идет речь, в Ялте и ее окрестностях, кроме эскадронцев, ополченцев и некоторых других мелких подразделений, находилось, по самым скромным подсчетам, более тысячи офицеров. Они проживали в гостиницах и пансионатах. Особенно много офицеров скопилось в гостиницах «Россия» (теперь санаторий «Большевик»), «Гранд’отель» (ныне гостиница «Приморская»), «Оре- анда». Надо было немедленно изъять у них оружие, а наиболее оголтелых унять другими средствами, не исключая расстрела.
Получив приказ начальника отряда Яна Булевского, красногвардейцы разошлись по городу. Я и комиссар отряда Рябицкий, взяв два отделения первого взвода, 9-го января vtpom направились в гостиницу «Россия». Это была самая роскошная гостиница, предназначавшаяся для высшей знати. В ней проживали именитые тузы, даже купцам, чинов-
25


никам, не говоря уже о мещанах, запрещалось останавливаться в ее дорогих номерах,
Владимир Олчачик, братья Федор и Антон Спаи, Юрий Харламов, Семен Рукавичников, Алексей Булгаков, Иван Четвериков и другие красногвардейцы оцепили здание гостиницы, внимательно наблюдая за окнами.
Комиссар Рябицкий и я вместе с матросами Иваном Евдокимовым, Деламури, красногвардейцами Гусевым, Скачко, Фалалеевым приступили к обыску.
Наше появление в коридоре гостиницы было встречено трусливым шепотом:
— Большевики, большевики!..
Заметались, забегали разодетые дамы, истерично заламывая руки, стонали:
— Спаси и сохрани нас, господи! Не дай погибнуть...
Моряк с «Гаджибея» Евдокимов с красногвардейцем Фалалеевым, вежливо постучав, вошли в номер. Седой, подтянутый, несмотря на солидный возраст, полковник приподнялся с дивана, с недоумением вскинул брови:
— Что вам угодно?
— Не ожидали, господин полковник?
— Э-э, я требую...
— Хватит требовать. Теперь требовать и приказывать будем мы. — Евдокимов засмеялся. — Ясно, господин полковник?
Полковник растерянно пожал плечами, с тоской глянул на стол, богато уставленный винами и закусками, на девицу, сидевшую на диване в весьма развязной позе.
— Развлекаетесь, полковник? — Матрос кивнул в сторону девицы. — Ну-ну...
26


Альфред Фишман, начальник штаба отряда Красной гвардии в Ялте.


— Я бы просил в присутствии интеллигентной дамы...
— Бросьте рассказывать сказки, полковник, — прервал его матрос. — Эту... интеллигентную даму знает весь город.
— Кто вы такой! — полковник брызнул слюной. — Как вы разговариваете с полковником генерального штаба!
— Я матрос с революционного миноносца «Гаджибей»! — Евдокимов тряхнул бескозыркой с золоченой надписью. — Теперь поняли?
Полковник в изнеможении опустился на диван, пытаясь незаметно сунуть за спину девицы вместительный кожаный портфель.
— Грубая работа, полковник! — Евдокимов с силой сжал захрустевшую кисть полковничьей руки. — Оружие на стол!
— Вы мне его давали?
Девица метнулась к окну, намереваясь выбросить портфель, но Фалалеев предупредил:
— Напрасно. На улице тоже наши.
Матрос открыл портфель, достал несколько писем.
— «Симону Петлюре»,  —  прочитал он медленно по складам. — Так, так, ловко! А это: «Его превосходительству господину Гучкову», «Его превосходительству господину Милюкову». Здорово, господин полковник! Значит, вы не только с девицами развлекаетесь, но еще кое-чем более серьезным занимаетесь? Все ясно. Собирайтесь!
В соседнем номере обыск производили матрос Деламури и красногвардейцы братья Сергей и Петр Гуровы. Три офицера в мундирах лейб-гвардейского гусарского полка, из-
28


рядно пьяные, с опухшими от бессонных ночей и беспрерывных попоек лицами, при их появлении переглянулись, встали.
— Сдавайте оружие! — приказал Деламури. — Сопротивляться — бесполезно.
— Хам! — взвизгнул один из гусаров. — С кем ты разговариваешь! Мало по твоей спине танцевала нагайка? Я тебя! — судорожно хватая трясущейся рукой пистолет, гусар пятился назад.
Деламури разрядил наган в офицера. Два других гусара, подняв руки, униженно молили:
— Пощадите. Мы такие же солдаты, как и вы.
— Где оружие?
— Мы его выбросили в окно.
Деламури распахнул створки окна, глянул вниз:
— Пистолеты отсюда выбрасывали?
— Да! — закричал в ответ Олчачик, указывая на оружие. — Принял под расписку и заприходовал! Четыре револьвера и три сабли!
Понурив головы, офицеры покорно вышли из номера.
В коридоре гостиницы я неожиданно столкнулся с сыном владельца крупного помещичьего имения — Виктором Канделаки, На виноградниках, принадлежавших семье Канделаки, работали и мой отец, и я, и мои братья. Виктор Канделаки, учившийся в симферопольской гимназии, часто приезжал «повеселиться» домой  —  в деревню Никита, где находилось имение его отца. Грубый, деспотичный, этот здоровенный балбес в гимназической форме
29


обычно лениво прогуливался по усадьбе, помахивая изящным стэком.
— Барчук, барчук идет,  —  слышался приглушенный шепот, полный затаенной ненависти.
— Эй, холопы, трудитесь? — растягивая в противной ухмылке слюнявый рот, спрашивал юный Канделаки рабочих. — Что ж, такова участь всех рабов...
О его кутежах и развратных похождениях знала вся Ялта.
И вот теперь мы снова встретились.
— Ну, что, барчук, кончилась ваша власть? — спросил я его.
— Как сказать, — нагло осклабился Канделаки. — Думаю, что еще не раз придется вам идти за куском хлеба к моему папаше.
Канделаки нарочито спокойно сдал револьвер (этот великовозрастный гимназист носил его всегда и всюду), ехидно подмигнул мне и ушел в свой номер.
«Черт с тобой,  —  подумал я,  —  катись своей дорогой. А вздумаешь показать свои волчьи зубы — рассчитаемся.».
Рассчитаться с ним, кстати сказать, пришлось скоро. Не успели красногвардейцы после обыска покинуть гостиницу, как он вместе с группой офицеров стал стрелять им в спину. Оказывается, при обыске многие, в том числе и Канделаки, сумели сохранить оружие (были такие, что имели по два, по три револьвера). Красногвардейцы, вернувшись, еще раз проверили вое закоулки, а стрелявших офицеров и вместе с ними Канделаки забрали с собой. Понятно, что с такой отъявленной сволочью не стали церемониться.
30


ЗАГОВОР КОНТРРЕВОЛЮЦИИ
Бойцы второго взвода тем же утром 9-го января производили обыск в гостинице «Гранд’отель». Дверь одного из номеров оказалась закрытой. Алексей Браженко, Георгий Асламов и Василий Четвериков дружно ударили прикладами:
— Открывай!
За дверью послышались тревожное шушукание, грубая брань.
— Мы требуем, чтобы вы открыли дверь! Предупреждаем в последний раз.
Из номера раздались выстрелы, раненые бойцы метнулись в сторону. Борис Онищенко подошел к командиру взвода. В руках у него были две гранаты.
— Разрешите попробовать?
— Действуй!
Онищенко, осторожно пробравшись к окну, метнул гранаты. Дрогнули стены, посыпались осколки стекол, коридор наполнился противным запахом взрывчатки. Дверь открылась, показались бледные, насмерть перепуганные офицеры. Впереди, низко опустив голову, шла княгиня Борятинская.
Оказалось, княгиня Борятинская, активный участник руководящего ядра офицерства, узнав о вооруженном восстании красногвардейцев, созвала в «Гранд’отеле» экстренное совещание офицеров. Возмущенная сдачей Ливадии, Массандровских казарм и нерешительными действиями эскадронцев, Борятинская потребовала принять меры к немедленному уничтожению «бунтовщиков». Одна из име-
31


нитых и богатейших помещиц России, пользовавшаяся большим доверием у царя и его приближенных, княгиня Борятинская решила возглавить центр контрреволюции. Мятежники, в их числе и княгиня Борятинская, были преданы суду ревтрибунала, но, к сожалению, большая часть под «честное слово» была отпущена на волю, что в дальнейшем тяжело сказалось на ходе боевых действий.
Обыск в гостиницах закончился. Было изъято большое количество оружия, драгоценностей, важных документов. Часть контрреволюционного офицерья, оказавшая вооруженное сопротивление, была ликвидирована.
ПЕРЕМИРИЕ
Наш удар по контрреволюции был неожиданным. Враг растерялся. В течение ночи и утра мы настолько дезорганизовали его ряды, что он не мог дать отпор. Это особенно сказалось на офицерских кадрах, которые еще не были сведены в части и по существу в столкновении с нами не участвовали. А сами эскадронцы самостоятельного значения как боевая сила не имели.
Поэтому главарям эскадронцев — мусульманскому комитету — оставалось только просить у нас согласия на прекращение военных действий.
В здание Совета, где находился ревком, приехали седобородые муллы. Они привезли с собой условия перемирия, состоявшие из 26 пунктов, каждый из которых был направлен против нас. Но, предъявляя их нам, они, на-
32


верное, забыли, что просили о перемирии не мы, а они. У Булевского, у товарищей из «Гаджибея» эти условия вызвали улыбку. Долго велись переговоры со старцами, и как они ни дипломатничали, все же им пришлось отступить по всем статьям.
Вечером были закончены переговоры, и тотчас ревком подготовил и отослал в типографию текст листовки следующего содержания:
«Черная туча гражданской войны, нависшая вчера над гор. Ялтой, рассеялась.
Дружными усилиями представителей обоих народов 9 января к вечеру удалось прийти к полному соглашению и остановить начавшееся было кровопролитие.
В объединенном заседании Ялтинского революционного комитета, представителей Севастополя и мусульманского исполнительного комитета, с участием представителей Военнореволюционного комитета гор. Алупки, вечером 9 января единогласно принято и подписано следующее соглашение:
1)  Вся власть переходит к Совету рабочих и солдатских депутатов, который создает Революционный комитет в новом составе.
2)  Временно, до решения Совета, Революционный комитет функционирует в прежнем составе с присоединением представителей Севастополя.
3)  Мусульманский исполнительный комитет является культурно-национальной политической организацией и не претендует на самостоятельную власть.
4)  Временно представительство мусульман
3 Решающие дни 33


осуществляется представительством мусульманского исполнительного комитета.
5)  Все воинские части, кроме батареи и пограничной сотни, как имеющие специальные задачи, должны быть распущены или переведены из Ялты.
6)  Единственной воинской силой для поддержания порядка в городе является Красная гвардия, находящаяся целиком в ведении Революционного комитета.
7)  В Красную гвардию могут записываться граждане без различия национальностей по рекомендациям соответствующих политических, воинских, профессиональных и национальных организаций.
8)  Революционный комитет, борясь с анархией и контрреволюцией, будет осуществлять радикальные, социальные мероприятия, из декретов же Совета Народных Комиссаров будет проводить в жизнь те, которые в данных условиях являются применимыми и осуществимыми в Ялте,
9)  Разрешение на ношение оружия выдается Революционным комитетом; для мусульман — по рекомендации мусульманского исполнительного комитета.
10)  Охрана общественного спокойствия в деревнях осуществляется представителями Революционного и мусульманского комитетов.
11)  Эскадрон обязуется выступить из гор. Ялты и уезда не позже 12 января 1918 г.
12)  Во время пребывания в гор. Ялте эскадронцы обязуются не появляться в вооруженном виде в гор. Ялте.
13)  Все обыски в мусульманских домах
34


Революционный миноносец «Гаджибей» у ялтинского мола в январе 1918 года.
3*


производятся по ордерам Революционного комитета с участием представителя мусульманского исполнительного комитета.
Соглашение достигнуто 9 января 1918 г.
Пленные с обеих сторон отпущены, враждебные действия прекращены.
Товарищи и граждане, русские и мусульмане!
Вас призывает Революционный комитет к миру, к спокойствию!
Не верьте злой клевете темных людей, стремящихся направить два братских народа друг на друга!
Отныне не должно быть национальной вражды!
Дружно на поддержку Революционного комитета в его борьбе за улучшение жизни трудящихся!».
ОБСТАНОВКА ОСЛОЖНЯЕТСЯ
Но, как оказалось, перемирие врагам революции понадобилось только для того, чтобы перестроить свои ряды и подготовиться к новому ожесточенному сражению за власть. Они потребовали подкрепления из Симферополя и получили его. Не успела высохнуть типографская краска на листовке, как они снова начали обстрел наших позиций. Мы получили сведения, что против нас будут действовать самые оголтелые враги народа — белогвардейцы-офицеры, которыми руководит Крымский штаб контрреволюционных войск.
Не замедлили) сказаться результаты офицерского совещания у княгини Борятинской (я
36


уже сказал, что многие офицеры были отпущены, когда дали слово не оказывать противодействия).
Утром 10 января в деревнях Ай-Василь и Дерекой (ныне Васильевка и Ущельное) скопилось множество офицеров и эскадронцев, спешно вооружились и они, и местное татарское население, подстрекаемое муллами и мурзаками (помещиками) братьями Кадиевыми. Во главе их стали командиры, присланные Крымским штабом.
В численном отношении и вооружении враги намного превосходили красногвардейский отряд.
Первая неудача постигла нас в бою на Гоголевской улице. После упорного боя красногвардейцы под давлением в несколько раз превосходящих сил противника стали отступать. Эскадронцы и офицерские части стали теснить нас все дальше и дальше к молу. Здесь отряд Красной гвардии укрепился под прикрытием миноносца «Гаджибей». Наши артиллеристы, выкатив орудия на прямую наводку, расположились у Полицейского моста (напротив нынешнего клуба моряков). Эскадронцы не решились продолжать наступление, однако положение оставалось угрожающим.
Революционный комитет тотчас обратился к населению с воззванием по поводу вероломства врагов революции. В воззвании сообщалось, что все усилия представителей демократических организаций Ялты прекратить гражданскую войну не увенчались успехом. Достигнутое вечером 9 января соглашение между Революционным комитетом, представителями Севастопо-
37


ля и мусульманским исполнительным комитетом было неожиданно нарушено войсками Крымского штаба, пришедшими «усмирять» Ялту.
«Крымский штаб показал свое лицо, — говорилось далее в воззвании. — Для усмирения ялтинской демократии он шлет сюда не солдат, которые, конечно, не пойдут против Советов, он шлет на нас все самое реакционное, что бежало из демократической армии от демократических порядков, — реакционное офицерство. Целые роты, составленные из дезертиров-офицеров, нашли, наконец, себе достойное применение. Против ялтинского Совета идут реакционные офицеры.
...Для них, мечтающих только о монархии, конечно, чужды интересы не только революционной демократии, им чужды интересы просто мирного жителя, мечтающего о покое.
Им наплевать на то, что Ялту будут обстреливать из орудий и та и другая сторона.
Им нет дела до рек крови, до всеобщего разорения цветущего края.
Они хотят отомстить за отнятые у них привилегии.
Граждане! Это война не против мусульманского населения, а против контрреволюционного офицерства».
Воззвание заканчивалось призывом ко всем, кому дороги интересы народа, стать на защиту Советов, и сообщало, что Революционный комитет руководит обороной города и что все распоряжения Революционного комитета должны беспрекословно исполняться.
38


НОВЫЕ УДАРЫ ПО ВРАГУ
Надо было принимать и с нашей стороны меры, чтобы не допустить победы буржуазных националистов и офицеров-монархистов.
Утром 10 января находившийся на «Гаджибее» член Черноморского Центрофлота Фролов отправил в Севастополь радиограмму: «Город пока в наших руках: Было спокойно, но нарушено эскадронцами. Сейчас начинаем открывать артиллерийский огонь. К ним приехала помощь — рота офицеров. Пришлите в Помощь миноносец, 20 ящиков патронов ружейных, берданочных и 10 японских и 30 пулеметов с патронами».
Революционный комитет Севастополя распорядился немедленно выслать в Ялту дополнительно миноносец «Керчь» с отрядом моряков. Десант возглавлял комиссар Андрющенко, помощником его был член Севастопольского военно-революционного комитета С. Вагул. В составе отряда был член Севастопольского военревкома и Центрофлота Василий Игнатенко, который должен был взять на себя руководство Военно-революционным комитетом в Ялте и после победы возглавить руководящие советские органы.
Севастопольские организации — Центрофлот и Ревком — придавали большое значение росту сопротивления контрреволюции в Ялте, так как видели в них часть большого плана, разработанного объединенным командованием эскадронцев и офицерства. В этот план входило и лишение Севастополя продовольствия, и полное овладение Ялтой, и вооруженное на-
39


ступление на Севастополь с целью овладеть этой цитаделью революции на юге. Для захвата Севастополя Крымский штаб намечал взорвать крупнейший Камышловский мост и отрезать Севастополь от всей страны.
Вполне понятно, с каким ожесточением дрались 10 января в Ялте та и другая стороны.
Штаб Красной гвардии закончил формирование конного взвода. Вечером артиллеристы открыли огонь по эскадронцам, засевшим в Дерекое. Кавалерийский взвод первым пошел в атаку. Эскадронцы, как известно, всю мировую войну несли охранную службу, не имели боевого опыта и поэтому поспешно отступили. Командир группы моряков Игнатенко скомандовал:
— Вперед, моряки!
Раздалось громовое матросское «ура». С винтовками наперевес моряки устремились на набережную. Белогвардейцы и эскадронцы бросились бежать, укрываясь за толстыми стенами дач и особняков. Но и здесь их находили бесстрашные матросы и красногвардейцы.
— Даешь, братишки! — подбадривал моряков Игнатенко. — Наша берет!
С веранды дома забил ручной пулемет.
Из-за угла шли на помощь матросы с «Гаджибея». Впереди с пистолетом в руках командир отряда Басов.
— Что, друзья, осечка?
— Кусается, сволочь!
— Давай в обход.
— Дельно!
Дом обошли.
Офицер-пулеметчик, заметив приближавше-
40


С. Вагул, матрос-большевик. Погиб в боях под Гурзуфом в апреле 1918 года.
гося к нему Басова, рванулся навстречу, но, сбитый с ног, полетел вниз.
— Дяденька, дяденька, — дернул Басова за рукав мальчишка лет десяти. — У нас во дворе офицер спрятался. Толстый, с наганом. И бомба у него есть!
— Веди!
Мальчишка, осторожно озираясь по сторонам, ткнул пальцем в угол двора, прошептал:
— Там.
— Постой, малец, так ведь там уборная?
— Там, там,  — утвердительно кивал головой мальчишка. — Сам видел, как он туда побежал.
В уборной действительно ока-
зался офицер. Он лихорадочно рвал с плеча погоны, чертыхаясь сквозь зубы.
— Что, ваше благородие, живот заболел? — ехидно усмехнулся Басов. — Баранинки объелся или от страха? А ну, выходи!
—  Не задерживайся, не задерживайся! — крикнул Игнатенко, увлекая матросов вперед. — Не давай им опомниться.
41


Разрозненные группы эскадронцев бежали в Аутку (ныне Чехово). Их преследовали конница и второй взвод пехотинцев. Обозленные неудачей, эскадронцы в дикой ярости (набросились в Аутке на стариков, женщин и детей. Особенно пострадали греки. Их секли плетьми, рубили шашками, били прикладами винтовок, шомполами. Учинив зверскую расправу над ни в чем неповинными мирными жителями, эскадронцы отступили к татарскому кладбищу.
В Дерекое эскадронцы укрепились у моста через речку, заняв очень выгодную и удобную позицию для обороны. Бойцы четвертого взвода несколько раз пытались атаковать их со стороны Мордвиновского дворца, но попытки не увенчались успехом.
Часть кавалерийского взвода преследовала белогвардейцев, отступавших на Ай- Петри.
Центральная часть города была полностью занята красногвардейцами.
Разведчики донесли: у татарского кладбища скопилось много эскадронцев. Решено было послать конницу в тыл противнику. Тем временем пехота открыла интенсивный ружейнопулеметный огонь. Конница скрытно обошла эскадронцев и неожиданно атаковала их. Не ожидавшие удара с этой стороны, эскадронцы дрогнули. Зажатые в кольцо, они растерялись и в панике стали отступать. В этом бою враги потеряли многих убитыми. Не обошлось, конечно, без жертв и с нашей стороны. Смертью храбрых погибли красногвардейцы Кулицкий и Четвериков, были ранены Васи-
42


лий Никитин, Михаил Козлов, Константин Быков, Иван Горький, Петр Хрипунов и я.
— Никитин! — обратился я к раненому бойцу. — Немедленно отправляйтесь на санитарный пункт.
— Я еще в состоянии воевать, — твердо ответил он.
— Я тоже, — поддержал его Козлов.
— И я, и я! — дружно подхватили остальные бойцы.
— Трудно будет, — предупредил я их. — Ведь вы потеряли столько крови.
— Ничего, — заверили бойцы. — Без крови победы не добьешься.
ЗАЛПЫ „ГАДЖИБЕЯ“
Связной, прискакавший в штаб отряда, доложил:
— В Дерекое что-то неладное творится. Эскадронцы не то сдаваться собираются, не то наступать. Офицерья у мечети — пушкой не пробьешь.
— Ну, положим, пушкой-то пробьешь.
— Конечно, если «Гаджибей» шарахнет, то пробьет, конечно...
— Немедленно отправляйся на мол,  — приказал я связному. — Передай, пусть с «Гаджибея» выделят нам несколько сигнальщиков. В Дерекое встретимся.
— Есть!
В сопровождении красногвардейцев и матросов я отправился в Дерекой. Деревня действительно напоминала потревоженный улей.
43


Неподалеку от мечети развевался огромный белый флаг.
— Капитулируют! — заметил моряк, указывая на белое полотнище.
— Посмотрим, — ответил я, зная уже, на какие подлости способен враг.  — Во всяком случае, держи ушки на макушке, а винтовку  — наизготовку.
— Нас на мякине не проведешь. — Моряк деловито проверил гранаты. — Живыми в руки не дадимся.
Толпа, собравшаяся на площади, расступилась, пропуская вперед полковника.
— Пришли сдаваться? — ехидно посмотрел на меня полковник. —  Решение, по-моему, своевременное.
— Я думаю, что белый флаг свидетельствует о вашем желании сдаться?
— Вы, однако, самоуверенны. — Полковник пожал плечами. — Мы не собираемся капитулировать. Мусульманский комитет решил прекратить кровопролитие и предлагает заключить временное перемирие. Наши условия таковы: этот сброд, поднявший оружие на представителей власти, должен быть немедленно разоружен...
— О каком сброде идет речь? — прервал я хвастливую речь полковника.
— О том, которым вы командуете. Пусть он будет именоваться... э-э-э... Красной гвардией. Дело ведь не в этом. В России, как известно, 'существует одна власть — власть Временного правительства, а поэтому...
— Большевики давно свергли Временное правительство!
44


— Вы — большевик?
— Несомненно.
— Тогда, конечно, нам с вами будет труднее столковаться.
— А мы и не собираемся идти к вам на поклон. С нами — весь народ, за вас — только те, кто не хочет расставаться со Своим богатством.
— Вы, значит, наивно полагаете построить новый мир?
— Ближе к делу, полковник!
Он стал говорить, что ревком заставил мусульманский комитет принять неподходящие для мусульман условия перемирия.
— Условия были приняты, что об этом говорить.
— Они нас не удовлетворяют,  —  заявил полковник.
— Это ваше дело!..
— Ах, так! В таком случае живыми вам отсюда не уйти, — холодно предупредил полковник и отвернулся. — Надеюсь, вы поняли?
— Прекрасно понял!
В толпе я заметил гаджибеевца Ивана Ксензова, только что прибывшего с миноносца. Протолкавшись ко мне вплотную, матрос шепнул:
— Все готово. Быков связался с «Гаджи- беем». Там ждут нашего сигнала.
— Хорошо.
Оказалось, матрос Быков, взобравшись на мечеть, флажками просигналил гаджибеевцам о том, что эскадронцы и офицеры не думают сдаваться, а их белый флаг является просто ширмой. На миноносце приняли сигнал и тот-
45


час ответили: «Орудия наготове. Ждем дальнейших указаний».
Вокруг меня собрались матросы Денисов, Волобуев, Забелин, оттеснив кричащих эскадронцев. Снова появился Ксензов, успевший еще раз побывать у мечети, и тихо оказал:
— Через несколько минут «Гаджибей» откроет огонь. Нам надо успеть подальше отойти от этого места.
Быков, закончив переговоры с командой миноносца, тоже подошел к нам, весело улыбаясь, махнул бескозыркой в сторону моря:
— Сейчас заиграет.
— Что заиграет? — подозрительно покосился полковник.
— Морской граммофон.
— Глупо.
— Как сказать.
Эскадронцы нервничали, с надеждой поглядывая на полковника.
— Следовательно, мы с вами так и не пришли ни к какому решению. — Полковник зло сощурился. — Придется кончать эту комедию.
— Я тоже так думаю, — ответил я и вместе с матросами поспешно ушел с площади.
Свирепо взвыл снаряд, и купол мечети, окутанный кирпичной пылью, рухнул вниз. Вслед за этим взлетел на воздух мост через речку Дерекойку (ныне Быстрая), а вместе с ним толпившиеся там эскадронцы. Залп «Гаджибея» был настолько неожиданным и сильным, что толпа эскадронцев и офицеров бросилась врассыпную. Полковник, одним прыжком перемахнув через речку, рысью бежал к
46


кустам, но матрос Быков, вскинув винтовку, не дал ему скрыться:
— От пули не уйдешь, ваше высокоблагородие!
Полковник с разбегу ткнулся в землю.
Деревня, заранее окруженная красногвардейцами, превратилась в ловушку для врагов. Из переулка появился мулла в сопровождении толстых мурзаков-помещиков.
— Эскадронцы согласны сложить оружие.
Пушки «Гаджибея» замолкли. Офицеры и эскадронцы складывали на землю винтовки и наганы, растерянно толпились у милицейского участка. Заискивающе поглядывая на красногвардейцев, они просили:
— Только не расстреливайте.
— Жидки на расправу. — Быков смачно сплюнул. — Когда приходится круто — сразу лапки кверху.
Офицеры хихикали, подобострастно улыбались:
— Сила солому ломит.
— Знаем вас, сволочей. — Быков нахмурился. — К вам только попадись. Сразу ремней со спины нарежете. Кто в Аутке убивал мирных жителей, насиловал женщин?
— Это не мы, — клялись офицеры, трусливо озираясь.
Погрузив на повозки, отобранное оружие отправили в Ялту. Эскадронцы расходились по домам.
Вместе с матросом Быковым я пошел в город, обсуждая события минувшего дня.
— Удачный денек, — подытожил матрос.  —
47


Кое-кому надолго запомнится наш «Гаджибей».
— Да, недурный, — охотно поддержал я его.
Неожиданно рванув меня за руку, матрос шарахнулся в сторону и кошкой перемахнул через забор.
— Стой, подлюга!  —  загремел в саду его бас.
Пуля, тонко взвизгнувшая у самого уха, заставила меня остановиться. Через минуту Быков возвратился назад, держа в руках фуражку.
— Сынок околодочного надзирателя,  —  сказал он, хмурясь. — Вот вражина, чуть не ухлопал. А злой гаденыш, как бешеная собака. Как это меня надоумило оглянуться? Ведь убил бы, пащенок, убил бы, как пить дать.
— Вот что значит острый глаз сигнальщика, — заметил я. — Видит врага на любом расстоянии.
— Не жалуюсь, — улыбнулся матрос. — Сигнальщик на корабле — первый человек.
БОИ ПРОДОЛЖАЮТСЯ
Наши отдельные успехи, однако, не дали нам необходимого перевеса сил. Офицеры и эскадронцы сумели занять важнейшие пункты в городе и вновь стать временно хозяевами положения. Отряд Красной гвардии оказался разбросанным во многих местах. Мы потеряли связь с моряками. Это положение и отразил в своем донесении в Севастополь член Центро- флота т. Фролов. Он сообщал 11 января: «Го-
48


род занят мусульманами. Красная гвардия не в силах удержать его. Артиллерия миноносца обстреливает город. Действует каждый по своему усмотрению. Передайте в Симферополь, если не отзовут свои силы, город будет разрушен». В другой радиограмме т. Фролов сообщил, каково положение на самом миноносце «Гаджибей»: «Нефти имею мало, воды для котлов тоже. Артиллерийских снарядов на миноносце осталось небольшое количество. На борту имею тяжело раненных. Экстренно прошу дальнейших указаний».
Оказалось, что севастопольские организации получили не только эти сообщения о боях в Ялте. В очень своеобразной форме дал знать о них контрреволюционный Крымский штаб. Он разразился угрозами по адресу революционных органов Севастополя, Ялты, грозил стереть с лица земли ялтинских красногвардейцев и матросов.
Вопрос этот в Севастополе обсуждал исполком Севастопольского совета. Исполком заслушал телеграмму из Симферополя ультимативного содержания по поводу обстрела гор. Ялты и постановил: на ультиматум не отвечать и принять строгие меры для охраны железных дорог. А чтобы установить, чем и как можно помочь нам в Ялте, исполком решил пригласить на заседание членов Центрофлота и посоветоваться с ними.
В исполком срочно прибыли президиум Центрофлота и главный комиссар флота.
Собравшиеся заслушали все полученные телеграммы и сообщения о положении в Ялте. Было постановлено поручить Центрофлоту
4 Решающие дни


А. Тесленко, командир конного взвода ялтинского отряда Красной гвардии.
приготовить в срочном порядке способный к выходу миноносец. Заместитель главного комиссара С. Вагул должен был сделать на следующий день, 12 января, подробный доклад в Совете о положении в Ялте.
«Гаджибей» 11
января ушел в Севастополь. У ялтинского мола остался один миноносец «Керчь. Город был взят нами, но чтобы удержать его, необходима была основательная поддержка. Если такой поддержки не оказалось бы, то город вновь перешел бы во власть контрреволюции, и кровопролитие продолжалось бы. Наш штаб имел
сведения, что в Алуште собралось несколько сот солдат. Были они невооруженными. А если бы мы могли дать им в руки оружие, они были бы для нас основательным подспорьем. Но мы ощущали острый недостаток в оружии и особенно в боеприпасах — в патронах, и ничего выделить алуштинским товарищам не могли.
50


Обо всем этом член Центрофлота т. Фролов и командир отряда сообщили в Севастополь. В первую очередь нас интересовало, вышел ли обратно в Ялту миноносец «Гаджибей» и будет ли отряд?
Из Севастополя тотчас ответил от имени Центрофлота т. Пасунько, что вместо «Гаджи- бея» на помощь Ялте выйдет миноносец «Счастливый».
* * *
Враг не собирался складывать оружия. Поздним вечером 12 января пришло тревожное сообщение из Гурзуфа. Две офицерские роты из отряда князя Оболенского под командованием капитана Орлова, а также большая группа эскадронцев, заняв поселок, устроили кровавую резню. У красногвардейцев гурзуфского отряда, попавших в плен, и у жителей-греков вырезали на лбу и груди звезды, отрезали уши, носы, выламывали пальцы. Разгулявшиеся бандиты не щадили ни стариков, ни женщин, ни детей. Невольно вспомнилось, что еще третьего дня эскадронцы именем аллаха клялись никогда больше не обнажать оружия. Разве можно верить волку, рядящемуся в овечью шкуру?
Центром контрреволюционного мятежа стала деревня Ай-Василь, откуда эскадронцы отправились в Гурзуф на соединение с отрядом капитана Орлова, прибывшим из Симферополя. Как стало известно из Бахчисарая, где находился центр татарских националистов, в Ай-Василь доставлена большая партия оружия, включая станковые пулеметы.
4*
51


Дело принимало серьезный оборот.
На помощь гурзуфцам выступил наш конный взвод, получивший задачу атаковать противника, незаметно пробравшись к поселку.
— По коням! — раздалась команда, и всадники быстро исчезли в ночной мгле. Взвод вел умелый командир Александр Тесленко. В годы империалистической войны ему не раз приходилось участвовать в лихих кавалерийских атаках. Скромный, всегда подтянутый, не теряющий бодрости духа в самой тяжелой обстановке, он пользовался большой любовью и авторитетом у бойцов.
Бок о бок с командиром скакал шестнадцатилетний красногвардеец Сергей Кузнецов, недавно принятый в отряд.
— Не горячись, Серега! — по-отцовски предупреждал его командир. — Главное в бою  — хладнокровие, выдержка. Потерять голову — немудрено, а вот сохранить  —  труднее. Держись, братишка, рядом, в случае чего — выручу.
В отряд юношу никто не звал. Как-то командир взвода, проходя мимо коновязи, заметил небольшого парнишку в форменной тужурке технического училища.
— Ты/как сюда попал?  —  спросил взводный, подозрительно покосившись на мальчишку.
Пришел...  —  смешался парень.  —  Да вот не знаю...
— А зачем пришел?
— По делу.
— Говори толком.
— В отряд хочу поступить. — Парень смутился. — Если, конечно, примете.
52


— Так, так, — улыбнулся взводный. — А батька где?
— Погиб на фронте.
— А мать?
— Прачка она. Здесь, в Ялте, работает.
— Шагай за мной.
В штабе решили: пусть служит. Парень, видно, боевой, пригодится и в разведке, и за лошадьми присмотрит, да и в бою не помешает...
Неподалеку от Гурзуфа, пробираясь крутой тропинкой, взвод потерял трех лошадей, которые сорвались в яр.
— Осторожно! — раздалась команда. —
Всем спешиться.
Спешились, медленно тронулись вперед.
В крайних домах Гурзуфа слышались песни, кое-где раздавались выстрелы. Враг отмечал победу. На траверзе Гурзуфа неожиданно показалось военное судно.
— Контрминоносец «Керчь», — определил Тесленко.  —  Живем, ребята!
Вражеские дозорные заметили красногвардейцев. Завязалась перестрелка.
— В атаку!  —  раздалась команда взводного.
Миноносец «Керчь», развернувшись, дал залп по эскадронцам, заметавшимся по кривым и узким улицам поселка.
Уцелевшие кр асногва рдейцы гурзуфского отряда, скрывавшиеся в окрестных горах, увидев поддержку, также открыли огонь.
От миноносца отвалили шлюпки. Гребцы, дружно ударив веслами, направились к берегу.
53


— Моряки высаживают десант,  —  догадались красногвардейцы.
— Десант, десант! — радостная весть быстро облетела бойцов.
Заметили моряков и враги. Командир офицерской роты тщетно размахивал револьвером, пытаясь остановить бегущих эскадронцев.
— Моряки, моряки!  —  вопили эскадронцы, поворачивая лошадей.
А миноносец, содрогаясь, слал снаряд за снарядом.
Красногвардейцы врезались в смешавшиеся ряды врагов. Тесленко видел, как Сергей Кузнецов ловким ударом свалил с лошади эокадронца.
— Молодец, сынок! — Тесленко настиг офицера, и шашка, тонко взвизгнув, опустилась на голову поручика. — Вперед, ребята!
Вырвавшись на шоссе, эскадронцы и офицеры беспорядочно бросились в сторону Ялты.
— Далеко не уйдут, — решил взводный. — Где-нибудь встретятся с нашей пехотой.
Красногвардейцы действительно утром вышли из Ялты в направлении на Гурзуф. За ними следовала артиллерия. Пулеметчик Були на мотоцикле помчался вперед. На повороте шоссе, у фонтана, Були заметил скакавших навстречу эскадронцев. Дав несколько пулеметных очередей, Були вернулся и доложил о приближении вражеской конницы.
Наша пехота рассредоточилась. Первый взвод занял военный госпиталь близ массандровского парка, второй — Массандровские винные подвалы, третий — Мордвиновский дворец.
54


Из Ай-Василя на выручку эскадронцам один за другим подходили отряды конницы, пехоты. Они развернули наступление на Ялту.
Чтобы покончить с осиным гнездом в Ай-Василе, командующий отрядом моряков Андрющенко дал радиограмму в Севастополь Центрофлоту. Он писал: «Прошу немедленно прислать гидропланы для бомбардировки местности, где засели татары. Наступление и бой усиленный. Прошу выслать также немедленно винтовки и патроны».
Сражение за Ялту, между тем, все разгоралось.
Четвертый взвод, державший оборону у Симферопольского шоссе, под прикрытием огня артиллерии стал медленно отходить к молу. Эскадронцы ворвались в город. На крыше ресторана и на других зданиях офицеры спешно устанавливали пулеметы, поливая улицы города перекрестным огнем.
Конный взвод, заняв Гурзуф и оставив там небольшую охрану, усиленную группой моряков-десантников с «Керчи», подошел к Ялте и с боем прорвался к Мордвиновскому дворцу, соединившись с одним нашим взводом.
Мордвиновский дворец и военный санаторий несколько раз переходили из рук в руки. Красногвардеец Цыганков, истекая кровью, не покидал боевой цепи. И только когда пуля в третий раз ударила стойкого бойца в бок, он выпустил из рук винтовку.
— Прощайте, братцы, — еле слышно прошептал Цыганков, с трудом приподнимаясь на локте. — Отомстите за меня...
В этом же бою погиб мой брат Антон. Сра-
55


женный пулеметной очередью, он еще пытался в последний раз взять ла прицел скакавшего в атаку эскадронца, но ослабевшие пальцы больше не слушались...
В сторожевом домике, стоявшем у обочины шоссе, бойцы заметили подозрительное движение, а затем из окошка показалась рука и кто- то белым платком стал подавать сигнал: «Спешно двигайтесь сюда». Враги двинулись к домику. Пробравшись к нему, красногвардейцы увидели недавно вступившего в их отряд бывшего офицера Чередниченко: это он махал белым платком.
— Ты что делаешь, подлец! — рванулся к нему матрос.
— Я... м-меня...
— Иуда! За сколько серебреников продался?
— Не убивайте! — Предатель извивался по земле, цеплялся за ноги. — Пощадите!
— Мразь!
Глухо щелкнул выстрел, Чередниченко ткнулся в угол.
— Собаке — собачья смерть!
Враги наседали. Их атаки становились все чаще. Штаб обратился за помощью к морякам. В ответ на нашу просьбу судовой комитет «Керчи» выделил пятьдесят матросов. Наши пулеметчики и артиллеристы были немедленно направлены на помощь зажатым в кольцо красногвардейцам. Судовые артиллеристы получили приказ поддержать нашу пехоту, попавшую в тяжелое положение.
Наши товарищи доставили из Гурзуфа страшный груз — большую корзину, заполнен-
56


ную человеческими пальцами, ушами, руками. Это было свидетельство злодеяний эскадронцев и офицеров, уничтоживших множество ни в чем неповинных людей. Нельзя было без содрогания смотреть на эту потрясающую картину.
— Смерть извергам! — раздались гневные голоса. — Проклятье палачам!
— Что же это такое? — недоумевали бойцы. — Разве это война? Это варварство! Бесчеловечное зверство! Они пытаются нас запугать. Не выйдет!
Матросы, бледные от гнева, молчали. Только один из них, обнажив голову, коротко сказал:
— Пошли!
Эскадронцы, занявшие военный госпиталь, отчаянно сопротивлялись. Группа офицеров окружным путем зашла нам в тыл. Но врагам не удалось осуществить коварный замысел. Санитарка Вера Никитина первой заметила обход офицерской колонны и доложила командиру конного взвода Тесленко:
— Офицеры заходят с тыла.
Тесленко скомандовал:
— Приготовиться!
Офицеры, не ожидавшие кавалерийской атаки, поспешно отступили в сад. Вера Никитина присоединилась к отряду матросов и вместе с ними пошла вперед. Перебегая от дерева к дереву, офицеры прятались за каждое укрытие, медленно пятясь назад, и стреляли.
Тяжело раненный в грудь, упал молодой красногвардеец, сын рыбака Яков Касминов. Вера Никитина, подхватив санитарную сумку, поползла к бойцу.
57


— Не надо, — еле слышно прошептал он.  — Лучше помоги Дмитрию.
Из горла другого бойца — Дмитрия Трифонова хлестала кровь. Он силился что-то сказать, но захлебнулся и, рванувшись всем телом, упал на землю. Вера осторожно расстегнула гимнастерку. Тело бойца, иссеченное пулями, дрогнуло и застыло. Вера насчитала шесть ран. И с этими ранами, истекая кровью, Трифонов дрался до последней минуты жизни.
— Сестра! — окликнули Веру справа. — Помоги.
Это был кавалерист Иван Литвиненко. В него выстрелили сзади. Пуля раздробила ему лопатку. Вскоре боец скончался.
Всюду, где кипел бой и требовалась срочная медицинская помощь, можно было видеть санитарок Веру Никитину, Зинаиду Елникову и Александру Долгову.
— Наши сестрички, — ласково звали их бойцы. — Боевые помощники.
Под деревом сидел красногвардеец, перевязывая руку. Заметив его, Вера бросилась на помощь, но тут же присела, схватившись за ногу.
— Что, сестричка, ранена? — Боец пополз к Вере, стараясь не задеть раненую руку. — Давай-ка я перевяжу.
— Я сама. — Морщась, Вера достала бинт. — Кажется, легко отделалась. Главное  — кость цела...
Выбитые из сада и госпитальных зданий, эскадронцы отошли к Массандровской улице. Кавалеристы продолжали теснить разрозненные группы эскадронцев вниз по улице. Здесь
58


их поджидали моряки и красногвардейцы, расположившиеся по обеим сторонам улицы. Встреченные пулеметным и ружейным огнем, эскадронцы бросали винтовки, поднимали руки. Некоторые из врагов успели спрятаться во дворах, но жители выгоняли их на улицу. Много эскадронцев было взято в плен.
Слух о поражении эскадронцев в районе военного госпиталя и Массандры быстро облетел весь город, центральная часть которого все еще находилась в руках врагов.
В четыре часа дня красногвардейский отряд, усиленный моряками, завязал бой с основной частью эскадронцев и офицеров, сосредоточившихся в районе Набережной и улицы Соборной (теперь улица имени Кирова). С миноносца «Керчь» дали несколько залпов, открыла огонь и наша артиллерийская батарея. Расчищая путь гранатами, в атаку пошли матросы. Ряды эскадронцев дрогнули.
Незадолго перед началом наступления по городу распространился слух, что из Севастополя в Ялту прибыло пятьсот (затем эта цифра выросла до тысячи) моряков, чтобы полностью уничтожить всех офицеров и эскадронцев, а также мусульманское население. Слух, конечно, был провокационный, направленный на то, чтобы вызвать озверение белогвардейцев, но в некоторой мере он сыграл положительную роль; боевой дух эскадронцев и офицеров от этого вряд ли повысился, скорее наоборот, усилилась паника и неразбериха.
К вечеру город был полностью занят Крас-
59


ной гвардией и матросами. Многие эскадронцы и офицеры, воспользовавшись темнотой, спрятались на чердаках особняков и дач, в подвалах и других укромных местах, надеясь отсидеться до благоприятного момента.
В этот день 13 января в Крыму была достигнута крупная победа. Социалистический переворот совершился в центре Таврической губернии — в Симферополе. Переход власти «в руки облеченного доверием трудящихся масс» Военно-революционного комитета Симферополя, как писалось в воззвании ВРК, сразу резко изменил соотношение сил на арене борьбы. Мы почувствовали прилив бодрости, уверенности в своей победе.
Но в Ялте враг не думал складывать оружия. Пользуясь своей многочисленностью и лучшей вооруженностью, эскадронцы и офицеры надеялись удержаться в Ялте. Это показали события следующего дня, 14 января.
С утра красногвардейцы получили задание очистить город от белогвардейской нечисти. Это было нелегким делом, ибо враги, действуя из-за угла, яростно огрызались.
На горе, выше Массандровской улицы, то и дело раздавались выстрелы. Дом, стоявший на отлете, сначала не вызывал подозрения, так как и окна и двери были в нем крест-накрест заколочены досками и жильцы, по всей вероятности, давно покинули его.
Одному из бойцов все-таки удалось установить, что стрельба велась именно из этого дома. Окружив здание, красногвардейцы закричали:
— Кому дорога жизнь — выходи!
60


Никто не отвечал. Бойцы взломали дверь, проверили все закоулки — никого.
— Полезем на чердак! — предложил командир.
В тот же миг сверху раздался выстрел, но, к счастью, пуля никого не задела. Рванув дверцу, закрывавшую вход на чердак, командир разрядил наган в темноту и шагнул вперед. Посветив фонариком, он увидел убитого офицера.
На даче князя Юсупова в то время жил генерал Вербицкий. В комнатах при обыске его не оказалось.
— Куда же генерал делся? — недоумевали красногвардейцы. — Наверное, сбежал.
Наученные опытом, полезли на чердак.
— Братцы, жеребенок! — с удивлением закричал боец, заметив мирно стоящую в углу небольшую лошаденку. — Как его сюда занесло?
— Черт его знает...
Это оказался не жеребенок, а невесть как сюда попавший пони. В это время на крыше послышались шаги. Бойцы, оставшиеся на дворе, заметили, как большой и тучный мужчина подобрался к трубе и пытался втиснуть свое огромное тело в узкое отверстие.
— Эй, трубочист, слезай с крыши, — раздались насмешливые голоса.
Генерал растерянно оглянулся, бросил на землю браунинг и что-то беззвучно забормотал.
— Вниз катись, вниз! — захлебываясь от смеха, командовали бойцы. — Даешь, ваше превосходительство, сальто-мортале!
61


Генерал долго не мог прийти в себя и когда, наконец, догадался спуститься по лестнице, то бойцы еле отдышались от смеха. Лицо генерала, густо измазанное сажей, конвульсивно дергалось, в горле булькало и хрипело, будто он что-то пытался проглотить.
После того как выяснилось, что генерал не принимал участия в боях с Красной гвардией, его отпустили...
При обысках было немало задержано офицеров и эскадронцев, а также изъято различное оружие.
* * *
В то же время мы узнали, что ночью в Ялту и ее окрестности прибыло четыре эскадрона татарских войск. С рассветом ожидался крупный бой, так как враг собирал свои силы в Ай-Василе. В нашем отряде и отряде моряков много народа было ранено, из прибывших людей  —  четвертая часть. Кое-кто оставил наши ряды, испугался затянувшейся борьбы. Не хватало патронов к пулеметам и к винтовкам. Вдобавок ко всему Севастополь потребовал, чтобы миноносец «Керчь» возвратился на базу; мы оставались с одним боевым кораблем— миноносцем «Счастливым», что было совершенно недостаточно.
Обо всем этом командующий матросским отрядом т. Андрющенко сообщил в Центрофлот. Но из Севастополя настаивали на присылке «Керчи», которую намечали послать в какой-то дальний поход. Член Центрофлота т. Фролов сообщил об обстановке в следую-
62


щей радиограмме: «Миноносец «Керчь» неисправен для дальнего похода. Выйдет вечером. Вышлите транспорт и гидропланы. Передайте командующему революционным отрядом Толстову, пусть вышлет отряд в большом
количестве. Город держать невозможно: днем мы город занимаем, а ночью караул держать некому, они его опять занимают. Такие явления каждый день. Сейчас бомбардируем город. Город в некоторых местах горит...».
А обстановка сложилась такая. Разведчики привели в штаб изможденного, еле стоявшего на ногах человека. Худое тело, кое- как прикрытое
Антон Фишман, боец ялтинского отряда Красной гвардии, погибший 16 января 1918 г. в бою у Мордвинов- ского дворца.
грязными лохмотьями, мелко дрожало. Оказалось, Никитюк (так звали незнакомца) только что вырвался из Ай-Василя и, благополучно миновав вражеские посты, встретился с нашими разведчиками. Никитюк, все еще не веря в спасение, заикаясь от сильного волнения, рассказал о зверствах эскадронцев и офи-
63


церов, чинимых в Ай-Василе над пленными красногвардейцами и заложниками, взятыми ими при отступлении из Дерекоя и Аутки.
— Кровь стынет...  —  шептал Никитюк, качая головой и всхлипывая. — Не щадят ни женщин, ни стариков, ни детей. Вешают, режут кинжалами, рубят саблями, бьют нагайками. Ужас, ужас... Меня под конвоем погнали рыть могилу для убитых. Когда яма была уже почти вырыта, я заметил, что охранники куда-то отлучились. Они, конечно, не предполагали, что человек, который должен вот-вот умереть от истощения и побоев, вздумает убежать. Но я решил: двум смертям не бывать, а одной все равно не миновать. Потихоньку выбрался из ямы (которая должна была стать и моей могилой), огляделся и, не мешкая, скатился в яр. Сначала ползком по яру, а затем по кустарнику я и добрался до вас...
Никитюк обессиленно откинулся на спинку стула. Никто не нарушал молчания. Сидели, жадно втягивая табачный дым, думали. Томительная тишина, нарушаемая лишь мерно отсчитывавшими секунды часами-ходиками, взорвалась криками:
— Зверье! Душегубы! Палачи!...
В штабе был разработан план взятия Ай-Василя. Деревню решено было окружить со всех сторон, чтобы не дать врагам уйти от расплаты. Бой должен начаться небольшой артиллерийской подготовкой, в которой примет участие миноносец «Керчь».
Пехотинцы и кавалеристы окружили Ай-
64


Василь, дожидаясь сигнала. Артиллерийская батарея под командованием Дмитрия Прудникова заняла удобную огневую позицию.
Огромный, с богатырскими плечами, подносчик снарядов Алексей Гаевский, бывший лейб-гвардеец, нетерпеливо переминался с ноги на ногу, в который раз принимаясь надраивать и без того чистый карабин. Ему, как и другим артиллеристам, не сиделось без дела.
— Что, Алеша, скучаешь? — обратился к нему командир батареи.
— Руки зудят, нет терпения. Скорей бы уж началось. В бою как-то веселей, ей-богу, веселей.
— Верно, дядя Алеша, верно! — поддержали его юные артиллеристы Михаил Иванов и Григорий Сенечкин.
В длинных (сколько ни укорачивали — все равно велики) шинелях, большущих, не по росту, сапогах мальчишки чувствовали себя заправскими артиллеристами. Впрочем, в нескольких боях, в которых они участвовали, ребята действительно показали и геройство, и смекалку, и ловкость. Алексей Гаевский, взявший шефство над молодыми красногвардейцами, был в восторге:
— Лихие ребята. Что там ни говори, а молодость города берет.
— Смелость, — поправляли его артиллеристы.
— Вот чудаки! Так ведь и смелости, и ловкости у ребят хоть отбавляй.
После первого боя Гаевский порылся в вещевой сумке и без сожаления отдал сво-
5 Решающие дни
65


ему ученику Грише Сенечкину тельняшку, которую берег для особого случая,
— На, браток, носи на здоровье. Заслужил!
— Спасибо, дядя!
— Теперь я для тебя буду заместо отца, малец.
— Убили батьку, — тяжело вздохнул Гриша.
— Не вешай голову. Разобьем буржуев — учиться поедешь. Советская власть, сынок, не даст пропасть
— Батька, говорят, в Питере погиб.
— Славный, видать, был человек. Будь же достоин своего отца!..
* * *
Все было готово к наступлению. Но в это время на имя Военно-революционного штаба Ялты из Симферополя прибыла телеграмма следующего содержания:
«13 января 1918 года между татарским парламентом и Военно-революционным комитетом заключено перемирие. Татарским парламентом постановлено прекратить военные действия татарских частей против большевиков 14 января 1918 года. Татарским парламентом распущен штаб крымских войск и заключен мир с, большевиками. Татарский парламент приказывает всем татарским частям, находящимся в разных частях Крыма, немедленно прекратить военные действия и перейти на мирное положение. Председатель татарского парламента Айвазов. Пред-
66


седатель Симферопольского Военно-револю- ционного комитета Ж. Миллер».
Понятно, что первым нашим шагом, продиктованным этим документом, была посылка в Ай-Василь парламентера. Ему мы вручили текст телеграммы и наше предложение эскадронцамм и офицерам сложить оружие и прекратить военные действия. Парламентер не возвращался. Прошел час, послали второго представителя, но ответа не было. Срок ультиматума истекал. Значит, придется дать бой и силой оружия заставить врагов капитулировать.
Красногвардейцы ни на минуту не сомневались в успехе. Жертвы, понесенные в многодневных кровопролитных боях, десятки изуверски замученных, ни в чем неповинных стариков, женщин, детей звали в бой. Но хотелось завоевать победу малой кровью, не причинив вреда жителям.
Ожидая начала атаки, бойцы курили, перебрасывались шутками, а на левом фланге вдруг зазвучала забористая, «только что испеченная», как тогда говорили, песня:
— Буржуям туго! — кричит прислуга.
Князья и графы дрожат с испуга.
Вот идет за ротой рота,
Бодро движется пехота,
А знамен повсюду рой.
Моряки лихо свистели, задорно отчеканивая следующие куплеты:
Наш миноносец — он знаменосец!
Привез игрушки буржуям — пушки!
А к ним снаряды — и будьте рады!
5*
67


Садитесь в кресло — с вас будет тесто...
Вот идет за ротой рота,
Бодро движется пехота,
Краснофлотцы — впереди.
Нам в бои идти...
А в это время парламентер, вручив письмо полковнику, терпеливо ждал ответа.
— Много вас? — спросил полковник, посмотрев на ручные часы.
— Тысяч шесть! — не задумываясь, ответил красногвардеец.
— Врешь, собака!
— Я не собака, а боец Красной гвардии.
— Молчать! — рявкнул полковник. — Пусть вас будет хоть десять тысяч — все равно всех перевешаем!..
Неподалеку от села, где находились передовые цепи красногвардейцев, взвились сигнальные ракеты, предусмотрительно захваченные с миноносца, означая начало боя.
Полковник еще раз взглянул на часы и рысцой побежал к коноводу.
— В ружье! — заорал он, поспешно вскакивая на коня. — А этого, — он ткнул плеткой в сторону парламентера: — расстрелять!
Метрах в пятидесяти один за другим рванули снаряды, взметнув фонтаны земли. Осколки запели в воздухе. В это же время над Ай-Василем появились два гидроплана и сбросили бомбы. Это вызвало большой переполох.
Воспользовавшись суматохой, парламентер бросился за угол дома и, перескочив изгородь, скрылся в саду.
68


Артиллеристы, как всегда, действовали слаженно и умело.
— Круши палачей!  —  кричал Алексей Гаевский, поднося очередной снаряд. — За кровь детей и женщин, за погибших бойцов!
— Огонь, огонь, огонь! — четко командовал Прудников, коротко взмахивая рукой.
Подавая снаряд заряжающему, Гриша Сенечкин попросил:
— За отца...
— Правильно! — кивнул заряжающий. — Молодец, сынок!
Кольцо сжималось все туже. Эскадронцы несколько раз пытались атаковать наступающих красногвардейцев, но были отброшены сильным пулеметным огнем.
В первых рядах наступающих шел ялтинский рыбак, любимец красногвардейского отряда Франц Беднарский. Накануне он был ранен в руку, но никакие приказы не могли заставить его лечь в госпиталь. Действуя одной рукой, Беднарский метко поражал врагов. И впоследствии, участвуя в тяжелых боях в составе знаменитой Таманской армии, на Кубани и Ставрополье, совершив легендарный переход через астраханские пески, Франц Беднарский не раз доказывал свою храбрость и преданность Родине.
Бой закончился полным поражением белогвардейцев. Много эскадронцев взято в плен, десятки убиты и ранены, некоторая часть, прорвавшись, ушла в горы, к заповеднику.
Было освобождено около тридцати красногвардейцев, попавших в плен в первые дни
69


боя, и много жителей Аутки и Дерекоя, взятых эскадронцами с целью обмена на плененных нами офицеров.
Среди освобожденных из плена, не поддавшихся ни на какие провокации, не потерявших ни бодрости духа, ни веры в победу, были делопроизводитель штаба красногвардейского отряда Виктор Коробков, братья Волобуевы, Константин Денисов, Лазарь Трифонов, мой брат Леонид Фишман, Иван Иванов, Герасим Степаненко, Николай Поляков, Петр Сидоров, Петр Кучеренко и другие.
В ожидании казни пленные красногвардейцы пережили неимоверные лишения и надругательства. Очевидцы рассказали о мучениях, выпавших на долю наших славных товарищей Василия Мельникова, Устина Юдицкого и Бориса Онищенко. Офицер, допрашивавший Мельникова, предложил:
— Если ты честно расскажешь о числе красногвардейцев и матросов, а также об их вооружении — мы даруем тебе жизнь.
Мельников с ненавистью посмотрел на офицера, сказал:
— Вы ведь знаете — я не скажу вам об этом ни слова.
— Заставим,  —  скрипнул зубами офицер.  — Я не таких еще заставлял развязывать языки. Всыпьте ему для начала полсотни шомполов, — приказал он эскадронцам. — А потом посмотрим, что он запоет.
Эскадронцы, смазав шомпола маслом, начали сечь Мельникова.
— Ну, что скажешь? — офицер скалил в усмешке зубы. — Или еще не проняло до
70


печенок? Ничего, нам спешить некуда, подождем.
— Не дождешься, падаль, — прохрипел Мельников и снова до крови закусил губу, чтобы не закричать.
Эскадронцы вновь взялись за шомпола. Мельников потерял сознание. Со спины клочьями свисала рваная кожа, брызги крови летели во все стороны,
— Должно быть, хватит, — брезгливо процедил офицер. — Подвесьте-ка его!
— Айда на веревку! — заорали эскадронцы, поднимая безжизненное тело Мельникова. — Крепкий, черт, как дуб.
— Действительно, — недовольно проворчал офицер, — не человек попался, а кремень. Ну-ка посмотрим: все ли они такие?
— Все! — гордо ответил Устин Юдицкий, пошевелив широкими плечами. Даже связанный, весь в синяках и кровоподтеках, четверо суток не получавший ни воды, ни хлеба, он был могуч и страшен в своей ненависти к врагам. Офицер невольно попятился и, достав пистолет, сипло сказал:
— Посмотрим, большевичок, посмотрим...
Ни звука, ни стона не вырвалось из богатырской груди Устина. Офицер злобно плевался, яростно сжимал кулаки. Подбежав к окровавленному телу Устина, он взвизгнул:
— На вешалку!
Так же стоически, как и его товарищи, вел себя Борис Онищенко.
Красногвардейцу Шевченко эскадронцы выкололи глаза и, повесив его на воротах, прикрепили надпись: «Смерть большевикам».
71


Не менее жестоко враги издевались и над жителями Аутки и Дерекоя, несколько дней томившимися в неволе. Грек Попозуло был схвачен вместе с молодой женой. Доставив их в Ай-Василь, эскадронцы изнасиловали молодую женщину, предварительно избив до полусмерти ее мужа. Надругавшись над женщиной, палачи отрезали ей груди, выбросили в помойную яму. Пришедший после жестоких побоев в сознание муж бросился на помощь жене, но был снова оглушен ударом сабли по голове. Их, истекающих кровью, но еще живых, эскадронцы закопали в землю на глазах потрясенных жителей...
Часть эскадронцев и офицеров, зверски издевавшихся над пленными бойцами и мирными жителями, была опознана и предана суду революционного трибунала.
Осиное гнездо контрреволюции на Южном берегу Крыма было обезврежено.
Получив сведения о том, что по шоссе из Симферополя движутся какие-то части, тов. Андрющенко послал в Севастополь Центрофлоту радиограмму с просьбой немедленно прислать миноносец для наблюдения за Алуштинским шоссе.
А Военно-революционный комитет Ялты издал ряд приказов, в которых обязал красногвардейцев пройти регистрацию в течение 15—16 января. Об установлении в городе революционного порядка в одном из приказов говорилось:
«Военно-революционный комитет воспрещает всем жителям гор. Ялты и предместий:
72


а)  появляться на улицах после 6 часов вечера;
б)  устраивать всякого рода митинги и собрания на улицах;
в)  распространять злонамеренные провокационные слухи, а также слухи, возбуждающие одну часть населения против другой;
г)  всем жителям, имеющим оружж, Военно-революционный комитет приказывает сдать таковое в течение 15—16 января в помещение иллюзиона Чепатти.
Лица, не подчинившиеся настоящему приказу, будут преданы суду Военно-революционного комитета.
Немедленно открыть магазины и лавки, торгующие предметами первой необходимости, в черте Нового города и Заречья.
За продажу по спекулятивным ценам товар будет конфискован, а владелец будет предан суду Военно-революционного комитета».
Этот приказ показывал, что мы основательно стали хозяевами положения в Ялте.
Командующий матросским отрядом тов. Андрющенко с полным основанием мог дать радиограмму с миноносца «Керчь» Центро- флоту и Военно-революционному комитету об укреплении Советской власти в Ялте.
«Город в наших руках, — передавал командующий. — В городе почти полный порядок. Татары от города отошли, мы взяли 31 винтовку и 2 пулемета. Прошу вашего распоряжения, как поступить с убитыми — похоронить их здесь или отправить в Севастополь.
Граждане Ялты просят похоронить их
73


здесь в городском саду. Число убитых пока неизвестно.
Мною предложено мусульманам, чтобы они сдали все оружие в Военно-революционный комитет, выдали зачинщиков контрреволюции и признали Советскую власть. Ответ был такой: что мусульмане всемерно будут стараться уладить мирным путем возникший конфликт.
Мы приступили с их штабом к переговорам, после само офицерство дезертирует из их отряда. Масса сочувствует нам».
О том, какой была обстановка в городе в последующие дни и как налаживалась жизнь, показывают несколько документов, сохранившихся в Ялтинском музее и других хранилищах и относящихся к 16 января. Вот они.
Радиограмма с миноносца «Керчь» Севастопольскому Военно-революционному комитету и Центрофлоту
Контрреволюция в Ялте и окрестностях подавлена. Сами жители сдают оружие и главарей. Организуются Военно-революционные комитеты на местах.
Бывшее делегатское собрание 15 января от Ялты и окрестностей в числе около 200 человек почти единогласно согласилось принять наши требования, которые проводятся в жизнь. Для поддержки порядка до полного успокоения необходимо иметь миноносец хотя бы угольный.
Помощник комиссара флотилии и революционного отряда Вагул.
74


Приказ по Красной гвардии
Приказываю всем красногвардейцам явиться на Пушкинский бульвар к дому управления начальника милиции в полном вооружении, какое только имеется на руках, в 2 часа дня 18 января за получением манда* тов. Те, которые не явятся в означенный срок и скроют оружие, будут преданы Военно-революционному суду.
Начальник Красной гвардии Булевский.
Приказ Ялтинского Военно-революционного комитета о взятии на учет автотранспорта
Военно-революционный комитет объявляет всем владельцам автомобилей, что 17 января в течение дня они должны доставить принадлежащие им машины на мол, о неисправных заявить Военно-революционному комитету.
Пользование автомобилями без разрешения комиссара по транспорту не допускается.
Приказ Ялтинского Военно-революционного комитета об учете офицеров и сдаче оружия
Военно-революционный комитет объявляет, что регистрация офицеров и сдача оружия продолжена на два дня до вечера четверга 18 января, являться в Пушкинский Народный дом (на Пушкинском базаре).
75


Приказ Ялтинского Военно-революционного комитета об открытии учреждений, банков и торговых заведений
Военно-революционный комитет приказывает с 17 сего января открыть все учреждения, банки и торговые заведения в гор. Ялте и призывает всех граждан вернуться к своим обычным мирным занятиям.
Председатель Военно-революционного комитета Н. Сосновский.
Секретари: Гр. Друскин, Ил. Селиванов.
ВЫ ЖЕРТВОЮ ПАЛИ...
Севастопольцы посоветовали нам похоронить всех павших в городском саду Ялты.
Двадцать первого января 1918 года ялтинцы провожали в последний путь бойцов Красной гвардии, отдавших свою жизнь за освобождение родного города от белогвардейцев. На Набережную вышли тысячи людей. Ветер, порывами налетавший с моря, колыхал красные флаги с черной каймой.
Двадцать семь гробов с телами погибших несли на руках. Обнажив головы, в скорбном молчании шли матери и отцы, юноши и девушки, старики и дети. Старый рыбак, десять дней назад проводивший сына в красногвардейский отряд, смахнул с ресниц скупую слезу, глянул затуманенными глазами на длинную процессию с гробами, скорбно сказал:
— Прощайте, дети.
Над городом плыли полные великой печали звуки похоронного марша. А на балконе
76


высокого дома рыдала скрипка, глухо плакала виолончель — старые музыканты играли в честь павших героев моцартовский «Реквием». Подхваченная тысячами голосов, мощно звучала старая революционная песня:
Вы жертвою пали в борьбе роковой
Любви беззаветной к народу.
Вы отдали все, что могли, за него,
За жизнь его, честь и свободу...
Над братской могилой в городском саду
с прощальными речами выступили руководитель Ялтинской партийной организации Булевский, матрос Игнатенко, бойцы и командиры красногвардейско г о отряда — друзья и и соратники погибших.
— Клянемся, что навсегда сохраним в своих сердцах память о вас — верных сынах советского народа!
Раздались залпы боевого салюта. Над братской могилой вырос холм из живых цветов.
— Спите, орлы боевые!
А. Игнатенко, матрос миноносца „Керчь“, председатель Ялтинского Совета рабочих и солдатских депутатов. в январе—апреле 1918 года.
77


ЖИЗНЬ ВХОДИТ В КОЛЕЮ
Бои окончились, жизнь в освобожденном от белогвардейцев городе постепенно входила в нормальную колею. Все временные органы власти, вроде Военно-революционного штаба, сложили полномочия и передали их Совету рабочих и солдатских депутатов. 24 января Совет рабочих и солдатских депутатов обратился к населению города с воззванием:
«Граждане! Смутное время окончилось.
После долгой борьбы революционная демократия одержала полную победу. Отныне вся власть, во всей полноте перешла Совету рабочих и солдатских депутатов. Совет берет на себя руководство всей жизнью Ялты и уезда. Колоссальные задачи встали перед ним. Измученное, изголодавшееся, разоренное население жаждет мира и хлеба.
Совет берет на себя задачу восстановить полный порядок в городе. Он приступит к улучшению продовольственного дела, возьмется за реформы, направленные к улучшению жизни трудящихся. Трудовой народ, кровью добывший себе свободу, имеет право на свою долю счастья.
Сознавая громадность стоящих перед ним задач, Совет призывает всю ялтинскую демократию отдать все свои силы на помощь Совету в его тяжелой работе. Граждане, пусть каждый из вас стоит на страже Советской власти. В городе должен быть полный порядок.
Все приказы Совета, Исполнительного и Военно-революционного комитетов, а также
78


советских комиссаров ДОЛЖНЫ ИСПОЛНЯТЬСЯ без всякого промедления, под страхом революционной кары. Совет не потерпит противодействия, он не допустит саботажа. Пусть каждый гражданин вернется к своему мирному труду.
Да здравствует власть Советов!
Да здравствует Совет Народных Комиссаров!»
В «Известиях Ялтинского Совета рабочих и солдатских депутатов» появляются первые сообщения о переходе власти в руки революционных масс, о первых шагах новой власти, о налаживании мирной жизни на новых началах.
Вот коротенькое сообщение из Никиты.
«Собранием рабочих и поселян Никитского района вынесено постановление о передаче всей власти Советам рабочих, солдатских, крестьянских и поселянских депутатов. Местный сельский комитет сложил свои полномочия. Одной из главных задач Совет ставит себе проведение в жизнь декретов Совета Народных Комиссаров...».
Ялтинский Совет принимал энергичные меры к тому, чтобы власть повсеместно перешла в руки Советов. Для этого он использовал кампанию подготовки к Таврическому губернскому съезду Советов, который намечался на начало марта. Советские органы Ялты обратились к крестьянам и поселянам с воззванием такого содержания:
«Товарищи! После долгой, упорной и тяжелой борьбы трудовой народ России взял всю власть в свои руки. То, чего мы добивались
79


тысячелетиями, близко к осуществлению. Земля, дома и все богатства принадлежат всем трудящимся, населяющим Российскую республику. Судьба России и всего трудового народа зависит только от самих трудящихся.
Во всех городах России рабочие, солдаты и крестьяне взяли власть в свои руки и строят новую, справедливую жизнь. Необходимо и вам, товарищи крестьяне и поселяне, принять участие в этой работе. Земля, лес и вода — ваши и вы все должны сорганизоваться, чтобы умело управлять ими.
Ялтинский Совет рабочих и солдатских депутатов призывает вас организоваться и послать своих представителей на уездный крестьянско-поселянский съезд, который состоится 13 (по н. ст. 26) февраля в городе Ялте.
На съезде будет избран ваш исполнительный комитет, который вместе с Исполнительным комитетом Совета рабочих и солдатских депутатов возьмет всю власть в уезде в свои руки.
Организовывайте Советы крестьянско- поселянских депутатов на месте и присылайте своих делегатов 13 (26) февраля в Ялту...
Да здравствует Совет рабочих, солдатских, крестьянских и поселянских депутатов!»
Это обращение послужило сильным толчком к организации новой власти на местах, к изгнанию из их состава соглашательских и предательских элементов. Картину рождения новых Советов на местах дает протокол заседаний съезда крестьянских и поселянских
80


депутатов Дерекойской волости Ялтинского уезда. Приведу отрывок из него;
«Вторым вопросом были доклады с мест. Первым докладывал делегат дер. Гурзуф Александр Кикидопуло об организации Совета с отделами по просвещению, земельным, лесным, призрения, охраны деревни и даже революционного трибунала. Состав Совета 27 членов, Исполнительного комитета— 5 членов.
Делегат дер. Дерекой тоже доложил об организации сельского Совета в 15 чел. членов с отделами: продовольственным, земельным, в составе 6 членов Исполнительного комитета.
Партенитский делегат доложил, что в сельском Совете не организован продовольственный отдел, Исполнительный комитет состоит из 6 членов. Делегат дер. Никиты сообщил, что сельский Совет организован и состоит из 6 членов.
В Кекенеизе еще не избран сельский Совет; в Лименах организован сельский Совет из 5 человек, продовольственный отдел не организован, так как продовольствием ведает кооператив, он же ведет и учет жителей. Кроме того, было доложено, что население страдает безземельем. Под деревней всего 4 десятины, а имения Филибера из 160 десятин, окружающие деревню со всех сторон, объявлены национальными и находятся в ведении управления национальных имений, и поэтому население очень нуждается в землях филиберовских, которые раньше обрабатывались на арендных правах.
6 Решающие дни
81


В Кореизе, по докладу делегата, организован сельский Совет из 6 членов, Исполнительный комитет из 3 членов; все отделы организованы — продовольствия, охраны и др.
В. Кириенко, боец ялтинского отряда Красной гвардии.
В Мисхоре, делегат сообщил, что сельский Совет организован из 17 чел., Исполнительный комитет —: 5 членов; отделы организованы, земельного нет, так как имения национализированы.
В Гаспре, по докладу делегата, организован сельский Совет из 15 чел., Исполнительный комитет из 5 чел.; отделы организованы, земельного нет, так как имения национализированы.
В Ай-Василе, по докладу делегата, сельский Совет орга-
низован из 9 членов, Исполнительный комитет — 5 членов, отделы организованы, земельный отдел тоже. Земля получена по распоряжению уездного исполнительного комитета в количестве 20 десятин.
В Кизилташе сельский Совет организован в составе 15 членов, Исполнительный комитет — 6 членов, отделы организованы.
82


В Дегерменкое сельский Совет организован в составе 15 чел., Исполнительный комитет — 4 члена; отделы организованы.
В Кучук-кое сельский Совет не организован».
Новые органы власти в губернском центре, как и мы на местах, проводили революционные мероприятия, чтобы подорвать политическую и экономическую силу нашего классового врага. Яна Булевского, руководителя Ялтинской партийной организации, пригласили работать в губернские органы. Его назначили главным комиссаром по национальным имениям в Крыму. По прибывавшим приказам из Симферополя узнали мы о его новой деятельности.
В середине февраля был получен первый приказ за его подписью:
«С момента издания этого приказа имения Никитского сада, «Магарач» и майоратные имения, принадлежавшие гр. Мордвинову, со всеми постройками и угодьями переходят в национальную собственность Российской народной республики, в ведение мое, как главного комиссара по национальным имениям в Крыму, с передачей управления ими помощнику моему, управляющему национальными имениями «Массандра», «Ай-Даниль», «Кучук—Ламбат», «Чукурлар» и «Заповедники», тов. Эньякову».
Через два-три дня прибыл новый приказ, охватывавший еще больше имений и хозяйств.
«С момента издания этого приказа имения «Ай-Гурзуф» и «Болгатур» — принадлежав-
6*
83


шие раньше Н. Н. Бекетову, «Артек» и «Партенит» — принадлежавшие Виннеру, «Хаета» — принадлежавшая Бидерману, «Карабах» и «Биюк-Ламбат» — принадлежавшие В. В.Келлеру, «Артек» —принадлежавшее Первушину, «Суук-Су» — принадлежавшее Соловьевой, имение и гостиницы «Гурзуф» — принадлежавшие Денисову, имение «Селям» — принадлежавшее гр. Орлову-Давыдову, имение «Пози- липпо» — принадлежавшее А. А. Журавлеву, имение «Наташино» — принадлежавшее Пес- тереву, имение «Шаран» — принадлежавшее Канделаки, имение «Кастель-Приморский» — принадлежавшее Голубеву, имение «Кастель» — принадлежавшее Бобянскому, имение «Апры» — принадлежавшее Голоперову, со всеми постройками и угодьями, живым и мертвым инвентарем, запасами вина и проч, переходят в полную национальную собственность Российской народной республики, в ведение мое, как главного комиссара по управлению национальными имениями в Крыму...».
Управление этими имениями также передавалось помощнику т. Булевского по Ялтинскому уезду т. Эньякову.
Вскоре был получен еще один приказ такого, же содержания — об имениях «Кичкине», «Харакс» «Дюльбер», «Ай-Тодор», «Чаир», «Мисхор»— кн. Долгоруковой, «Хоба-Туби» — Токмаковой, имениях кн. Юсупова-Сумарокова-Эльстон, Крамарж, Титушкина, «Гаспра» — гр. Паниной, гр. Клейнмихель, генерала Комета диус, «Хаста-Ага»  —  Трубецкого, имениях «Алупка» — кн. Воронцовой-Дашковой, Милю-
84


тина, Мальцева, которые со всем движимым и недвижимым имуществом, живым и мертвым инвентарем также переходили в национальную собственность Российской народной республики, в ведение т. Булевского, как главного комиссара по национальным имениям в Крыму, а он передавал управление ими своему помощнику т. Фирсову.
Ялтинский Совет национализировал все булочные и пекарни. Они передавались в ведение профсоюза хлебопеков и кондитеров. Был создан специальный комитет по организации всего хлебопекарного дела по-новому, в интересах трудящихся. Комитет выпустил сообщение, которое очень точно передает обстановку тех дней. Комитет писал:
«Согласно декрета, изданного Ялтинским Советом рабочих и солдатских депутатов о социализации булочных и пекарен гор. Ялты, профессиональный союз хлебопеков и кондитеров завтра 22 февраля 1918 г. (9 февраля 1918 г. по ст. стилю) принимает все булочные и пекарни в свое ведение, под непосредственным наблюдением 4-х представителей профессионального союза хлебопеков и кондитеров под председательством члена Исполнительного комитета Ялтинского Совета рабочих и солдатских депутатов. Ввиду чего Совет рабочих и солдатских депутатов просит всех граждан отнестись с полным доверием к комитету.
Для удовлетворения нужд населения комитет открывает 33 хлебных магазина, из которых все граждане без исключения будут удовлетворены хлебом согласно нормы Продовольственной управы.
85


Хлебные магазины будут открываться с 6 часов утра, почему комитет обращается с просьбой к гражданам не собираться в хвосты с 3 — 4 часов утра, а идти к булочным в назначенное время с полной уверенностью, что хлеба хватит на всех.
Со всеми заявлениями и справками комитет просит обращаться по адресу: гостиница «Джалита», Бюро комитета от 10 до 1 час. дня и от 4 до 7 час. вечера».
Энергично стала действовать комиссия по контролю над производством. Она обратилась к рабочим всех предприятий Ялты с воззванием, в котором говорилось:
«Товарищи рабочие! К вам обращаемся мы, члены комиссии рабочего контроля над производством, и просим вас помочь нам в нашей трудной и ответственной работе. А потому, товарищи, если у вас явится потребность в каких-либо инструментах и материалах или если вы найдете возможным взять в свои руки то или иное предприятие и вести его собственными силами и средствами, то прежде всего подготовьте, разработайте план, по которому вы предполагаете вести данное предприятие, и уже с готовым проектом обращайтесь к нам. Мы же, со своей стороны, употребим все свои старания и всемерно поможем вам в ваших социальных начинаниях.
А также, товарищи, просим вас строго следить за проведением в жизнь всех наших приказов и в случае невыполнения их доводить до нашего сведения.
Кроме того, просим всех товарищей, имеющих сведения о местонахождении разного ро-
86


да необходимых им и употребляемых ими в их производствах материалов и инструментов, хранящихся как на складах, так и у частных лиц, сообщить в комиссию (вилла «Елена», 3-й этаж, комн. № 21)».
О том, насколько широк был в эти дни размах революционных мероприятий, говорят три небольших документа — декреты о национализации типографий, упразднении частных газетных контрагентств и национализации музыкальных и зрелищных предприятий.
«1. Все типографии, — говорится в первом, — и находящиеся при них мастерские (переплетные и другие) со всем имеющимся инвентарем объявляются государственной собственностью.
2.  Вся имеющаяся при типографиях бумаг га, краска, масса для отливки валиков и переплетный материал (картон, коленкор и пр.) подлежат оплате по себестоимости (причем оплата не должна превышать на одного владельца 10 000 руб.).
3.  Управление типографиями переходит к Комиссариату печати при Совете рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.
4.  Для заведывания типографиями комиссаром печати назначается особый эмиссар с непосредственным его подчинением комиссару печати».
«1. В целях более правильного и дешевого снабжения населения печатным словом, — говорится во втором, — к Ялтинскому Совету рабочих, солдатских и крестьянских депутатов переходит монопольное право продажи газет в гор. Ялте и уезде.
87


2.  Все существовавшие в гор. Ялте и уезде до опубликования настоящего декрета газетные контрагентства упраздняются. Получающиеся контрагентами газеты переходят в собственность Совета, причем подлежат оплате по себестоимости.
3.  Одновременно с введением монополизации продажи газет все газетные киоски переходят в собственность Совета.
4.  Все дела, связанные с выпиской и распространением газет, переходят в ведение Комиссариата по: просвещению.
5.  Для заведывания всеми делами по выписке и распространению в гор. Ялте и уезде газет комиссаром по просвещению назначается особый эмиссар с непосредственным его подчинением комиссару по просвещению.
Таксировка цен на газеты предоставляется комиссару по просвещению».
«1. Все театральные, музыкальные и кинематографические предприятия, — указывается в третьем, — со всем имеющимся инвентарем, объявляются государственной собственностью.
2.  Управление по делам означенных предприятий переходит к Комиссариату народного просвещения при Совете рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.
3.  Для заведывания всем административным распорядком означенных предприятий комиссаром по просвещению назначаются особьїе эмиссары по театрам с непосредственным их подчинением комиссару народного просвещения».
Выдвинутые новой властью товарищи с
88


Группа активных участников борьбы за установление Советской власти в Ялте. В первом ряду: Владимир Коротков, Франц Беднарский, Альфред Фишман, Александр Тесленко, Дмитрий Прудников, Василий Коротков, Михаил Иванов. Во втором ряду: Иван Горький, Аркадий Яковлев, Алексей Булгаков, Иван Четвериков, Иван Евдокимов, Александр Рубцов. 1957 год.


величайшим энтузиазмом взялись за работу. Вот одно из писем низовым Советам, которые тогда исходили из Ялтинского уездного Совета.
«Прошу, — писал комиссар по народному просвещению Ялтинского уезда Е. Кириако, — волостные Советы рабочих, солдатских, крестьянских и поселянских депутатов, а также Советы Алушты и Алупки избрать волостные культурно-просветительно-агитационные комитеты, а также учредить должность агитатора-лектора (одну на волость). Волостные культурно-просветительно-агитационные комитеты обязаны произвести регистрацию всех книг, рукописей, а также всех произведений искусства, как-то: картин, статуй и др., находящихся во всех усадьбах и дворцах национальных и упраздненных частновладельческих имений.
Составить каталоги книг и описи всех произведений искусств в двух экземплярах, из коих один представить в уездный комиссариат по народному просвещению не позднее конца мая.
Культурно-просветительные комитеты должны заботиться о расширении ученических библиотек, устройстве при них отделов из политико-социальных брошюр и книг.
Входить с ходатайствами в уездный комиссариат по народному просвещению о капитальном ремонте или расширении школьных зданий, об открытии новых школ или переводе школы в лучшее помещение, для чего можно использовать какой-нибудь дом в усадьбах упраздненных частновладельческих
90


или национальных имений, если эти усадьбы расположены не далее двух верст от деревни. Открывать народные дома и вечерние школы и организовать разумные развлечения для народа, как-то: концерты и драматические спектакли. В состав этих комитетов входят два или три учителя, два или три члена от Советов и один инструктор по внешкольному просвещению и один агитатор-лектор.
Предлагаю учителям при каждой школе организовать педагогические советы из учителей (одной или двух близко расположенных школ) и родителей учащихся. Они должны обсуждать все вопросы, касающиеся школы. Например, лучшей постановки дела просвещения и воспитания, о благоустройстве школы, введении новых предметов преподавания. Они ходатайствуют перед уездным комиссариатом по народному образованию об открытии новых отделений при школах.
Агитаторы-лекторы должны быть избираемы из людей образованных (желательно с университетским образованием) и стоящих на платформе признания Советов. На их обязанности лежит агитация за Советскую власть, чтение лекций на политические темы, устройство митингов и т. д.».
Советские органы Ялты с помощью губернских властей и Севастополя принимали героические меры, чтобы не допустить перебоев в снабжении населения продовольствием. Об этом говорит коротенькая заметка, промелькнувшая тогда в ялтинской газете:
«На днях в Ялту прибудет около 30 000 пудов муки, которой хватит на наш район
91


приблизительно на месяц. Севастополь будет также всеми силами помогать и теперь уже отпускает в наше распоряжение суда для погрузки. Кроме того, на днях отправляется в Петроград делегация за деньгами».
Еще более широкую картину плодотворной работы на местах давало сообщение о работе Совета в Алупке. В нем рассказывалось, что со времени подавления выступления контрреволюционных войск Крымского штаба в Ялте, в Алупке окончательно укрепилась власть Совета, который в последнее время взял на себя буквально все функции политического и хозяйственного управления.
При Совете образованы комиссии — следственная, социальных реформ, санитарнотехническая. Назначены комиссары финансов, труда, национальных имений, призрения и др. Словом, все в Алупке в руках Советской власти. Направление Совета крайне левое, и большевики и левые социалисты-революционеры насчитывают 75 человек, Исполнительный комитет и Военный комитет 25 человек того же направления. Советом проводится декрет об обложении капиталистов единовременным налогом (наличными деньгами) в сумме 5 000 000 руб., включая сюда Кекенеиз, Лимены, Кучук-Кой, Симеиз, Мисхор, Кореиз, Гаспру и др. Приняты меры к конфискации золота как собственности государства и т. д. Разрабатываются декреты о социализаций домов, земли и другие.
При Совете организована Красная гвардия в составе 30 человек; организуется в по-
92


мощь ей добровольческая охранная дружина, состав ее — крайне левые.
Постановлением Совета упразднены уездная милиция и городское самоуправление, функции их перешли к Исполнительному комитету; взято в руки Совета также и дело продовольствия и лазаретов, для чего назначены специальные комиссары.
Работа Совета идет интенсивно, и есть надежда, что в самом непродолжительном времени жизнь в Алупке войдет в нормальную колею. Население спокойно и в большинстве охотно идет навстречу начинаниям Советской власти, нет и тени саботажа.
С 21 по 23 (по-видимому — февраля) Совет произвел среди буржуазии массу обысков в осуществление декретов об обложении имущих классов. Въезд и выезд без пропусков Военно-революционного комитета не допускается. В Симеизе, Кекенеизе, Кореизе образованы комитеты поселянских депутатов, работающие под контролем Алупкинского исполнительного комитета. Мусульманское население охотно идет рука об руку с Советом.
В эти дни в Алупке была открыта первая кооперативная столовая, которая обслуживала всецело трудовое население и помещалась в чайной трудовой группы.
В заметке «О санаториях на Южном берегу Крыма» говорится: «Будем всегда помнить, что дело лечения больных на Южном берегу Крыма есть дело всероссийское. После перехода в собственность народа ряда больших имений на Южном берегу Крыма откры-
93


лась широкая возможность для оздоровления многих чахоточных больных».
Открылись и начали работать почта, телеграф, пекарни, магазины, больницы, поликлиники, предприятия.
Нормальную работу и порядок в городе поддерживали отряды Красной гвардии, несшие караульную службу в Ялте и ее окрестностях. Военные разъезды патрулировали в Дерекое, Аутке, Ливадии, Массандре, на Симферопольском и Севастопольском шоссе.
С первых же дней началась реорганизация красногвардейского отряда. Штаб занял новое помещение — на вилле «Елена» (сейчас Центральная курортная поликлиника), первый взвод разместился на даче Тесленко (теперь научно-исследовательский институт имени Сеченова), второй — в гостинице «Гранд’отель», третий — в «Ореанде», четвертый — в гостинице «Марино» (теперь Центральный военный дом отдыха). Конница заняла помещение на улице Архивной, артиллеристы и пулеметчики расположились вместе со штабом на вилле «Елена».
Председателем Совета рабочих и солдатских депутатов вскоре был избран большевик- подпольщик, моряк с контрминоносца «Керчь» Василий Игнатенко. В состав Совета вошло много верных делу рабочего класса большевиков-ленинцев.
Партийная организация, насчитывавшая, как известно, в начале 1918 года лишь несколько более сорока человек, значительно выросла. Ее организующая и направляющая
94


роль чувствовалась на каждом шагу. К большевикам шли с самыми различными просьбами и делами, и каждый получал поддержку, помощь и дружеский совет.
О том, насколько интенсивной была жизнь партийной организации в эти дни, показывает корреспонденция газеты «Ялтинская коммуна» об общем собрании организации Российской коммунистической партии (большевиков) гор. Ялты.
«В воскресенье, 14 апреля, состоялось общее собрание Ялтинской организации Российской коммунистической партии (большевиков).
Первым обсуждался вопрос о текущем моменте.
Высказывались тт. Доненко, Набоков, Кальнин, Ластовский, Клименко, Герчиков, Тимофеев, Иванов, Серов, Акобжанов, Григорович и Жукова. Почти все из ораторов указали, что необходимо в настоящее время обратить сугубое внимание на организацию масс.
Мы ушли в верхи, — оторвались от масс. Нужно партийную работу опять выдвинуть на перрый план...
В профессиональных союзах, со стороны организации никакая работа не ведется. Многие союзы или совершенно аполитичны, или в них господствуют соглашатели-оппортунисты. Все свободные силы должны быть направлены в профессиональные союзы. Необходима агитационная работа среди рабочих и беднейшего крестьянства, ибо власть держится только на этих классах.
95


Наблюдается усталость масс.
Успешная борьба с этими явлениями возможна только агитацией, тесным общением.
После прений принимается следующее предложение: усилить работу в профессиональных союзах, создать в них фракции большевиков и организовать бюро этих фракций; создать кадры агитаторов при комитете партии и привлечь к партийной работе политических амнистированных большевиков из Ливадийской санатории.
О вооружении членов организации принимается предложение: поручить фракции большевиков в Исполнительном комитете добиться немедленно оружия; организовать боевую дружину.
Каждое воскресенье должны происходить занятия, и те, которые не умеют обращаться с оружием, должны быть обучены. Инструкторами избираются: Обернихин, Биркенгоф, Ткач, Акобжанов.
За неблаговидные поступки из организации исключается Пясецкий, о чем постановлено публиковать в газетах.
В среду, день расстрела рабочих на Ленских приисках, постановлено устроить ряд митингов».
Большой подъем переживали не только такие крупные организации, как Ялтинская, но и более мелкие, как Алупкинская, например. В ялтинской газете в эти дни была помещена заметка из Алупки такого содержания:
сорганизованная в ноябре месяце местная организация партии до настоящего времени
96


сделала значительные успехи. Возросло количество членов, усилилась интенсивность работы. Выписана масса литературы, и идет организация массы».
КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ ПОДНИМАЕТ ГОЛОВУ
Вероломно нарушив перемирие с Советским правительством, австро-германские войска в феврале 1918 года начали наступление по всему фронту.
3 марта в Брест-Литовске был подписан мирный договор на очень тяжелых для советской страны условиях. Союз Германии с украинскими буржуазными националистами открыл немецким войскам дорогу на Украину и на юг России. В марте стало ясно, что немецкие империалисты, вопреки Брест-Литовско- му договору, намереваются при содействии воинских частей украинских националистов вероломно захватить Крым, который входил в состав РСФСР.
В Ялте вновь зашевелились и подняли голову эсеры, меньшевики, татарские националисты и другие контрреволюционные элементы. Ондо распространяли разные провокационные слухи, сеяли в народе недоверие к большевикам, к Советской власти.
Помню, в городском саду как-то собрался летучий митинг. Я подошел к толпе и прислушался. Оратор, один из меньшевистских главарей, с пеной у рта сеял старую ложь, что большевики, и в том числе Владимир Ильич Ленин, подкуплены немцами и являются их агентами. Оратор, усердно стуча кулаками в грудь и жестикулируя, продолжал нести несу-
7 Решающие дни
97


светную брехню, рассчитанную на простаков и колеблющихся в своих политических взглядах.
— Социализм — это утопия! — надрывался оратор, срываясь и визжа на высоких нотах. — Красноармейцы — темная и неорганизованная сила. Они мечтают потопить в крови всю Россию. Среди присутствующих, наверное, немало офицеров? — вопрошал оратор, окидывая толпу испытующим взглядом.  — А знают ли они о том, что большевики готовятся уничтожить не только всех офицеров, но и членов их семей?
— Постой, дядя, постой! — К импровизированной трибуне протолкался матрос Зубарев. — Ты что же это здесь треплешься? Поняли, братцы, куда этот дядя гнет? Ну и гнусь, ну и накипь!
— Поняли! — дружно ответили из толпы. — Давно поняли. Штучка ядовитая.
— Неужели мы развесим уши и будем слушать грязную болтовню этого сволочного субъекта?
— На мушку его! — закричали собравшиеся. — Пусть не мутит воду!
— Слышал? — обратился матрос к оратору. — Учти и запомни! На этот раз я пулю на тебя не буду губить. Катись к бабушке, и больше чтобы тебя не видели здесь!
В ту же минуту меньшевика как ветром сдуло.
В связи с этим случаем вспоминается заметка в «Ялтинской коммуне» (так стали называться «Известия»), опубликованная в середине марта 1918 года. Называлась она «Герберт Уэллс о большевиках». В ней сообша-
98


лось, что известный английский писатель Герберт Уэллс в своей статье, касающейся большевиков, спрашивает: не ошибаемся ли мы на их счет? Уэллс отказывается верить тому, что вожаки большевиков являются агентами германского правительства. Лично мне думается, — говорит Уэллс, — что большевики действуют вполне правильно, настолько правильно, что нам следует начать с ними работать более систематично.
Даже англичанин отказывался верить нелепому провокационному слуху о «платных германских агентах», а меньшевики с усердием обливали грязью Советское правительство!
Вспоминаю еще один случай. Штаб отряда получил сообщение, что красногвардейцы, охраняющие винные подвалы в бывшем имении Канделаки, пьянствуют, стреляют, запугивают жителей деревни Никита. Слух, разумеется, ядовитой гадюкой пополз по городу. Я отправился на место. При самом тщательном расследовании слух оказался от начала до конца ложным. Его распространителями и сочинителями являлись меньшевики и эсеры, пытавшиеся всяческими способами очернить красногвардейцев, авторитет которых среди населения рос с каждым днем.
Кстати, скажу несколько слов о вине. Комиссар по охране вина (был, как видите, и такой) после освобождения города немедленно издал приказ, в котором говорилось: «Вино будет отпускаться только по рецепту врачей исключительно тяжело больным». И я не помню случая, чтобы красногвардейцы нарушили этот приказ.
7*
99


НАШИ МЕРЫ
По всему было видно, что нам вновь предстоит вооруженная борьба, на этот раз — для защиты завоеваний социалистической револю, ции. Надо было принимать необходимые меры. Картины всего предпринятого я восстано- йить не могу, не сохранились в памяти детали, нет всех документов, но общее представление о том, что мы делали, дают несколько материалов, какие сохранились в музее, архиве и опубликованы в газете.
Красная гвардия была реорганизована в Красную Армию, как тогда требовал декрет Совета Народных Комиссаров. Наш Ялтинский штаб Красной Армии опубликовал приказ о привлечении буржуазии к трудовой повинности по возведению оборонительных сооружений. В нем говорилось:
«Согласно предписанию Севастопольского областного Военно-революционного штаба, штаб Красной Армии объявляет мобилизацию всех бывших купцов, фабрикантов, магазино- владельцев, дачевладельцев и всех арендаторов и владельцев частных предприятий от 20 до 45 лет.
В случае неявки штаб Красной Армии снимает всякую с себя ответственность за все могущие Произойти последствия.
Всем вышеупомянутым лицам явиться в воинское присутствие по Гоголевской улице 23—24 марта с. г. к 10 час. утра».
В Ялту прибыла телеграмма Совета Народных Комиссаров Республики Тавриды, созданной на территории Крыма, о мобилизации са-
100


перов, минеров и артиллеристов в связи с наступлением немецких оккупантов. Собрался Совет рабочих солдатских и крестьянских депутатов под председательством т. Игнатенко. Совет обсудил телеграмму и принял решение, которое состояло из четырех пунктов:
«1. Мобилизовать в первую очередь буржуазию с 18 до 45 лет, взять всех на учет и высылать мобилизованных буржуа по мере требований Совнаркома.
2.  Объявить добровольную революционную мобилизацию саперов, минеров и артиллеристов.
3.  Принять участие в разверстке требуемых для военных целей 1000 лошадей, указать количество лошадей, которое Ялта может доставить.
4.  Мобилизацию объявить с 10 часов утра 30 марта».
Наконец, когда положение стало еще больше напряженным, штаб Красной Армии Ялты объявил всеобщую мобилизацию артиллеристов. Был опубликован приказ, в котором говорилось:
«Согласно декрету Совета Народных Комиссаров Республики Тавриды объявляется в городе Ялте и уезде всеобщая обязательная мобилизация артиллеристов от 20 до 35 лет.
Начало мобилизации 11 апреля, в 10 часов утра. Все призываемые упомянутого рода оружия должны явиться в воинское присутствие в трехдневный срок, т. е. не позже 14 апреля 1918 года. Призыв этот вызван необходимостью защиты нейтралитета Республики Тавриды от германского вторжения».
101


Штаб Красной Армии занялся формирова- нием нескольких новых подразделений — взводов и рот.
СЛУЧАЙ В АЛУПКЕ
Обстановка на Южном берегу все более усложнялась. Вражеские элементы всевозможными провокациями старались дезорганизовать наши ряды. Особенно усилилась их подрывная деятельность после того, когда, пользуясь создавшимся положением, меньшевики и эсеры в Севастополе провели перевыборы Совета и вновь получили в нем большинство.
Один случай в Алупке очень ярко показывает эту подрывную деятельность врагов.
10  апреля из Симферополя неожиданно было получено указание: всем ответственным партийным и советским работникам, а также членам штаба Красной Армии немедленно прибыть в Севастополь для участия в важном совещании. Это предписание дошло до нас в двенадцать часов ночи и вызвало сомнение у некоторых товарищей. Я отправился в городской комитет партии и сообщил там о вызове и своих опасениях. В комитете предложили председателю Совета т. Игнатенко, военному комиссару т. Захарову, комиссару штаба т. Доненко и мне остаться на месте и продолжать свою работу, а группе товарищей выехать в Севастополь.
Утром 11 апреля группа этих товарищей  — комиссар Ялтинской контрразведки Драчук, командир конного взвода Тесленко, делопроизводитель штаба Коробков, казначей Воро-
102


Приказы и сообщения революционных органов власти в Ялте.


нин и другие (всего восемнадцать человек) — выехала в Севастополь. Несколько раньше, как бы на разведку, отправился заместитель председателя штаба Григорьев.
Машина, на которой ехал Григорьев, въехала в Алупку и остановилась напротив кофейни. Дальше нельзя было двигаться, дорога оказалась забитой людьми и автомобилями. Григорьев сразу догадался, что дорога перекрыта неспроста. Но отступать было уже поздно.
— Иди сюда, — позвали Григорьева из кофейни. — Заходи, заходи, не бойся.
Едва Григорьев переступил порог кофейки, несколько человек бросились к нему и, направив в грудь пистолеты, заорали:
— Руки вверх!
Григорьев был обезоружен.
В это время подошла машина с остальными ялтинцами. Их также пригласили зайти в кофейню и здесь обезоружили и задержали.
Шофер, незаметно подойдя к окну кофейни, заметил Григорьева, сидевшего в отдельной комнате. Григорьев, быстро написав записку, выбросил ее во двор. Шофер снял с головы фуражку и, сделав вид, что она сама упала на землю, ловко подобрал записку. Через несколько минут машина мчалась в Ялту. Спохватившиеся бандиты дали несколько залпов в воздух и на этом успокоились.
«Товарищ Фишман,  —  прочитал я в записке, — мы арестованы в Алупке, сидим под стражей в кофейне. Примите меры. Григорьев».
104


Я немедленно сообщил о случившемся в партийный комитет. Связавшись с ЦИКом Тавриды, выяснили, что никаких указаний о выезде ялтинских работников в Севастополь никто не давал.
Надо было немедленно выручать товарищей. Кавалерийский взвод, а за ним пехота и пулеметчики отправились в Алупку.
Подскакав к кофейне вместе с группой бойцов, я увидел члена нашего штаба Абрашкевича, спокойно разгуливавшего по улице. Заметив меня, Абрашкевич хотел скрыться за угол дома, но я успел его окликнуть:
— Что вы тут делаете?
Абрашкевич растерялся:
— Я... я... скрылся... Сумел бежать...
— От кого и почему?
Абрашкевич, трусливо озираясь, замолчал. — Обезоружить его, — приказал я.
Командир взвода Коротков отобрал у Абрашкевича маузер.
— Сейчас выясним, при каких обстоятельствах вы один сумели избежать ареста, — сказал я Абрашкевичу.
Кофейня была пустой. Никто из жителей не смог толком объяснить, куда увезли захваченных ялтинских работников: то ли в Севастополь, то ли уже успели расстрелять где-нибудь за Алупкой.
В Ялте было временно объявлено военное положение, приняты меры к защите города от внезапного нападения. Неожиданный арест группы наших товарищей несомненно был связан с далеко идущими намерениями хитро замаскировавшихся врагов.
105


Вернувшись в Ялту я по телефону связался с Центрофлотом в Севастополе и доложил о случившемся. Моряки ответили, что приложат все силы, чтобы выяснить причину ареста и дальнейшую судьбу ялтинцев.
Бойцы, охранявшие дороги, задержали несколько подозрительных личностей в штатской одежде. Патрули доносили из Алупки, что машина и группа неизвестных больше не появлялись в городе.
Поздно вечером мне удалось снова связаться с Центрофлотом. Моряки подтвердили, что ЦИК Тавриды никакого мандата на арест ялтинцев не выдавал. Оказалось, что эсеры и меньшевики сфабриковали фальшивку и, подло действуя от имени ЦИКа, занялись арестами неугодных им людей, пытаясь обезглавить революционную власть на местах. Из Севастополя сообщили также, что еще одна банда вооруженных контрреволюционеров направилась в Ялту, видимо, намереваясь арестовать остальных ялтинских руководителей, оставшихся на свободе.
— Держитесь твердо, — сообщали моряки. — Не поддавайтесь панике и провокации. Поможем. Вам выделили отряд моряков и направили его к Байдарским воротам. Установите с ним связь...
На шоссе близ Алупки была устроена засада. В два часа ночи показались автомашины с контрреволюционной бандой. Захваченные врасплох враги оказали небольшое сопротивление и сдались. Их оказалось двадцать восемь человек. Они успели намного обогнать моряков. К Байдарским воротам,
106


где находился отряд, был отправлен связной с донесением об успешно проведенной операции.
Задержанных бандитов доставили в Ялту, где они предстали перед судом революционного трибунала. От них мы узнали, где наши товарищи во главе с Григорьевым, и освободили их.
На заседание трибунала были приглашены члены Совета рабочих и солдатских депутатов и других организаций.
В зал, где проходило заседание, ввели арестованных контрреволюционеров.
— Вот они, гады, — раздался со всех сторон гневный ропот.
В ходе следствия выяснилось, что контрреволюционеры достали различные секретные бланки и документы, прикрываясь которыми учинили провокационный арест. Абрашке- вич оказался одним из агентов контрреволюционного заговора, нити которого тянулись в эсеровский центр в Москве.
Контрреволюционеры были наказаны по заслугам.
ТРЕВОГА
Поздней апрельской ночью в штаб прискакал красноармеец Пани́ка. Бросив на стол документы, Пани́ка доложил:
— Уничтожили двух вражеских разведчиков.
— Эскадронцев?
— Да нет. Кажется, гайдамаки.
— Гайдамаки!?
Пани́ка рассказывал:
107


— Я со Спиридоном Панистовым и Александром Белозеровым патрулировал по Симферопольскому шоссе. Едем потихоньку, прислушиваемся, переговариваемся вполголоса. Вдруг у фонтана заметили двух вооруженных. Присмотрелись: воду набирают. Интересно, кому это понадобилась вода в такой поздний час? Спешившись, незаметно подобрались к ним.
— Стой, руки вверх! — закричал я.
Они бросились бежать. Мы стали стрелять. Сначала упал один, за ним — второй. Подошли, спрашиваем: «Кто такие?» — «Разведчики»,  — ответил раненый и тут же захрипел, отдал богу душу. Обыскали, забрали оружие и документы. Ребята остались на месте, а я приехал доложить.
Судя по документам, это были действительно гайдамаки. Но откуда они? Или это только маскировка местной контрреволюции под гайдамаков? Во всяком случае, надо было, не мешкая, принимать меры. По тревоге объявили общий сбор отряда.
Командование отрядом принял Александр Григорьев. По договоренности с комитетом партии я выехал в Севастополь за помощью к нашим верным и постоянным боевым друзьям — революционным матросам.
Катер доставил меня на линкор «Свободная Россия», где находился главнокомандующий Черноморским флотом адмирал Саблин. Выслушав мою просьбу, адмирал поморщился и развел руками:
— Ничем не могу помочь. Я не намерен
108


распылять силы флота. Знаете, в такое тревожное время...
— Но мы просим и надеемся...
— Нет, нет. Я остаюсь при своем мнении.
Адмирал круто повернулся и скрылся во втором отделении каюты.
«Что же делать? — с тревогой думал я. — Неужели придется возвращаться ни с чем?»/
— Послушайте, — обратился ко мне один из моряков, присутствовавших при разговоре с адмиралом. — Я вам советую обратиться в Центрофлот. На Саблина надежда плохая. Если он упрется — точка.
Я направился в Центрофлот. Там было решено послать в Ялту миноносец «Керчь», уже не раз помогавший нам в борьбе с контрреволюцией. На душе сразу посветлело. Кроме миноносца, был выделен гидроплан, на котором я и вылетел в Ялту.
Гидроплан, взявший курс на Ялту, благополучно достиг Ялтинской бухты. Появление гидроплана было встречено восторженными приветствиями бойцов.
В десять утра показался миноносец «Керчь», доставивший много винтовок и патронов. Выгрузив оружие, миноносец пошел к Алуште. На шоссе близ Гурзуфа двигалась какая-то часть. Несколькими артиллерийскими залпами миноносца колонна была рассеяна. Миноносец, целый день курсировавший вдоль берегов, вечером возвратился в Ялту. Город охраняли моряки. Ночью миноносец, стоявший у мола, освещал прожектором безлюдные улицы. Несмотря на тре-
109


вожное положение, в штаб ежедневно приходили добровольцы, требуя принять их в ряды Красной Армии.
Созданный при Совете рабочих и солдатских депутатов так называемый «Совет семи», в который вошли Игнатенко, Захаров и другие, старался поддержать в городе порядок.
СРЕДИ ВРАГОВ
Необходимо было пробраться за линию фронта и выведать необходимые сведения о численности противника, о его расположении. Если учесть, что сплошного фронта в то, время не существовало, а были отдельные заслоны и группы, охранявшие дорогу, можно было рассчитывать на успех. Решил сам ехать, переодевшись в офицерскую форму. Шофер — веселый и бесстрашный парень, фамилию которого я, к сожалению, забыл, увидев меня в мундире подпоручика, засмеялся и лихо прищелкнул каблуками:
— Куда прикажете ехать, ваше благородие?
— В Алушту.
— Есть!
Завел мотор, и машина с большой скоростью помчалась по шоссе. Неподалеку от Алушты нас обстреляли. Осколок ветрового стекла впился в щеку. Машина остановилась. Подбежавшие солдаты закричали:
— Выходи!
Я вышел, зажимая носовым платком ранку на щеке.
— Какого черта стреляете! — набросился


на солдат вошедший в роль шофер. — Не видите, что ли, офицер едет! Дерьмо, а не солдаты! Мы едем к своим, а они, черти, лупят.
— Ну-ну, раскричался, — примирительно заметил ефрейтор, с некоторым смущением поглядывая на меня. — Кто ж знал, что вы свои. Разрешите ваши документы?
— Пожалуйста, — я подал ефрейтору заготовленное офицерское удостоверение. — Только поскорей, братец, ты же видишь, — я ранен.
Ефрейтор мельком глянул на фотокарточку в удостоверении, потом на меня и, успокоившись, предложил:
— Я вас, ваше благородие, провожу в госпиталь.
— Будь добр.
Ефрейтор — уроженец Харьковской губернии  —  оказался доверчивым и наивным парнем. Он похвастался, что в империалистическую войну был награжден георгиевским крестом, а сейчас служит в каком-то отряде белых. Кроме этого, ефрейтор рассказал еще кое о чем, представлявшем несомненный интерес.
— Приехали, ваше благородие! — услужливо открыл дверцу машины словоохотливый ефрейтор.  —  Вот он, лазарет.
Перевязка заняла не более десяти минут. Выходя из лазарета, я столкнулся с двумя офицерами. Немного поодаль, нерешительно переминаясь, стоял знакомый ефрейтор.
— Прапорщик Жуков, — отрекомендовался офицер.
111


— Подпоручик Дроздов, — ответил я.
— Документы.
— Извольте.
— Постойте, подпоручик, не вас ли я встречал под Перемышлем? — вдруг спросил прапорщик. — Вы тогда, помнится, здорово отличились со своей ротой. О вас даже в журналах писали: «Подпоручик Дроздов  — гроза немецких кавалеристов». Вы ведь, кажется, улан?
— Как же, как же, припоминаю. Вот так встреча! Должен сказать, прапорщик, память у вас блестящая!
Прапорщик расплылся в довольной улыбке.
— Позвольте представиться. — Второй офицер, внимательно следивший за мной во время нашего разговора с прапорщиком, протянул руку. — Капитан Соленов. Прапорщик, я вижу, ошалел от встречи фронтового друга и совсем забыл про меня.
— Виноват, — смутился прапорщик.
— Ваша машина на ходу? — вдруг спросил меня капитан.
— Конечно.
— Знаете... — капитан секунду помялся.  — Не смогли бы вы подбросить нас с прапорщиком в одно место?
— С удовольствием. Это далеко?
— Да нет. Туда, где вас обстреляла засада нашей роты. Мы, знаете, с вечера изрядно кутнули в Алуште, а теперь пешком возвращаться не хочется. Если вас это не затруднит...
— Напротив. Сделать одолжение фронто-
112


вому другу — одно удовольствие. — Я кивнул в сторону прапорщика.
Через несколько минут мы мчались обратно. Я лихорадочно размышлял: «Что же делать дальше?» Офицеры, спокойно откинувшись на спинку сиденья, дремали.
Казалось, машина вот-вот вдребезги разлетится от бешеной езды. Мелькнул сторожевой пост. Солдаты что-то закричали вдогонку, замахали руками. Офицеры беспокойно заворочались.
Приподнявшись, я наставил на офицеров, ошалело таращивших глаза, взведенный маузер:
— Ни с места!
— Под... под... — пытался что-то произнести прапорщик, но из горла вырывалось лишь мычанье.
— Стой!
К машине бежали красноармейцы. Впереди — знакомая фигура Александра Григорьева.
— Ей-богу, не думали тебя живым увидеть!..
Так закончилась эта несколько безрассудная, но весьма удачная операция. Мы получили необходимые сведения.
ГИБЕЛЬ НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ
Вооруженные до зубов германские войска, вероломно нарушив Брестский договор о мире, вторглись в Крым. Малочисленные, со слабым вооружением красноармейские от-
8 Решающие дни
113


ряды упорно сопротивлялись, но вынуждены были отходить назад.
В городах и селах Крыма было объявлено военное положение, срочно создавались новые боевые отряды для отпора врагу.
19 апреля татарские буржуазные националисты подняли контрреволюционный мятеж в Алуште. Кровавый разгул продолжался и днем, и ночью. Руководители Алуштинского Совета и Красной гвардии были схвачены мятежниками и подверглись изощренным пыткам и надругательствам.
20 апреля Совнарком и ЦИК Республики Тавриды решили эвакуироваться в Новороссийск. Машины с членами правительства из Симферополя направились через Ай-Петри в Ялту. В городе было тревожно, всюду распространялись провокационные слухи. Члены правительства Советской Республики Тавриды решили ехать в Феодосию. Но у деревни Кучук-Ламбат (ныне Малый Маяк) их подстерегли татарские буржуазные националисты и в ночь на 24 апреля 1918 года расстреляли неподалеку от Алушты.
Среди погибших были товарищи Слуцкий, Новосельский, Тарвацкий, Коляденко, Финогенов и другие.
Вечером 24 апреля близ Алушты был высажен десант революционных моряков-черноморцев. Под прикрытием артиллерийского огня с миноносца десантники начали наступление. Ялтинский красногвардейский отряд, обойдя Алушту, ворвался в город сю стороны Симферопольского шоссе. Алуштинцы торжественно и радостно встретили освободителей.
114


25 апреля город оделся в траур. Хоронили расстрелянных членов правительства Советской Республики Тавриды. Теперь на месте погребения жертв контрреволюции воздвигнут монументальный памятник, возвышающийся над морем как символ бессмертия.
Наступление продолжалось. Двадцать пятого апреля враги, выбитые с перевала, покатились дальше в сторону Симферополя.
Но силы были слишком неравны. На помощь отступавшим подходили крупные немецкие части, вооруженные новейшей боевой техникой. Черноморский флот покинул Севастополь и начал перебазировку в Новороссийск. Симферополь был занят немцами и гайдамаками.
МЫ ВЕРНЕМСЯ
Красноармейский отряд получил приказ немедленно вернуться в Ялту. Началась погрузка военного снаряжения на суда. Для переброски наших красноармейцев в Новороссийск были выделены два крупных парохода. Миноносцы «Керчь» и «Гаджибей» (также прибывший из Севастополя) были готовы в случае необходимости защищать эти пароходы. Бойцы, срочно переброшенные на автомашинах с фронта, без паники и суеты направились в порт. Все банковские ценности были отправлены на третий миноносец «Жаркий».
Артиллеристы вкатили на борт теплохода орудия, кавалеристы ввели по трапу лошадей.
8*
115


Над бухтой прокатились долгие прощальные гудки. Пароходы медленно выходили в открытое море, взяв курс на Новороссийск.
— До свиданья, родной город, мы еще вернемся! Никогда не бывать тебе под вражеским сапогом!
Из окон гостиницы «Ореанда» вслед нам раздались винтовочные выстрелы. Так провожали нас белогвардейские офицеры, почувствовав полную безнаказанность. Но их ликование оказалось преждевременным. Миноносец «Гаджибей» развернулся и дал мощный залп по окнам верхнего этажа, откуда стреляли по нас.
Стоя на палубах, бойцы не отрываясь, смотрели на скрывающийся в туманной дымке город, давали священную клятву:
— Мы — вернемся!
ПОСЛЕСЛОВИЕ
По-разному сложилась судьба бойцов Ялтинского красногвардейского отряда после эвакуации в Новороссийск. Александр Тесленко, Василий Коротков, Иван Четвериков, Франц Беднарский, Иван Горький, Михаил Иванов, Владимир Коротков, Дмитрий Прудников, Александр Рубцов и другие в составе знаменитой Таманской армии совершили легендарный поход, правдиво описанный известным советским писателем А. Серафимовичем в романе «Железный поток». Владимир Кириенко, Аркадий Яковлев, Александр Булгаков дрались на Кубани с белобандитами генералов Покровского и Шкуро, матрос
116


Иван Евдокимов защищал Петроград, Константин Огрызков сражался с австро-германскими захватчиками на Украине.
Часть красногвардейцев, в том числе коммунисты Макс Каплан, Леонид Тимофеев- Фишман и я были переброшены для подпольной работы в Керчи, а затем действовали в керченских каменоломнях.
Крым, кубанские степи, астраханские пески, Царицын, приволжская равнина, Северный Кавказ... Где только не довелось побывать ялтинским красногвардейцам, ставшим кавалеристами прославленного корпуса, а затем армии Семена Михайловича Буденного, бойцами 11 и 13 армий, матросами Волжской флотилии и других соединений.
Ни вражеские пули, ни голод, ни тиф, ни сыпучие пески не сломили их волю к победе. Советская власть, за которую они боролись, устояла и восторжествовала на одной шестой части планеты. Многие, очень многие не вернулись домой, сложили головы в жестоких боях, но память о них никогда не умрет...
Славные песни поет народ о своих героях, воздавая хвалу и уважение их великому подвигу.
...Среди зноя и пыли
Мы с Буденным ходили
На рысях на большие дела.
По курганам горбатым,
По речным перекатам
Наша громкая слава прошла...
После гражданской войны бывшие красногвардейцы честно и неутомимо работали
117


на всех участках социалистического строительства. И в Великую Отечественную войну некоторые из них, несмотря на почтенный возраст, храбро дрались с гитлеровскими захватчиками, грудью защищая завоевания Октября. Коммунистическая партия, великий Ленин воспитали их стойкими, честными, храбрыми, до конца преданными любимой Родине.
Кровь, пролитая нами, не пропала даром. Стоит только вспомнить, что сорок лет назад все эти роскошные дачи и особняки, где происходили все события и сейчас отдыхают простые люди со всех концов, страны, принадлежали титулованным бездельникам! Мы, люди старшего поколения, с оружием в руках завоевали свободу, восстановили справедливость. Ради этого стоило жить и бороться.


СОДЕРЖАНИЕ Стр.
Накануне больших событий 3
Время настало! 11
Захват Ливадийского дворца 16
В Массандровских казармах 19
В гостинице «Россия» 25
Заговор контрреволюции 31
Перемирие 32
Обстановка осложняется 36
Новые удары по врагу 39
Залпы «Гаджибея» 43
Бои продолжаются 48
Вы жертвою пали 76
Жизнь входит в колею 78
Контрреволюция поднимает голову 97
Наши меры 100
Случай в Алупке 102
Тревога 107
Среди врагов 110
Гибель народных комиссаров 113
Мы вернемся 115
Послесловие 116


Фишман Альфред Леонардович
РЕШАЮЩИЕ ДНИ
Редактор Р. Вуль.
Художественное оформление художника В. Федотова.
Художественный редактор А. Смеляков.
Технический редактор А. Фисенко.
Корректор С. Касьян.
БЯ 00069. Объем: 4,39 печ. л., 4,13 уч.-изд. л. Формат бумаги 70х92  1/32. Тираж 8000 экз. Сдано в производство 20/ХП-58  г.  Подписано к печати  13/VI-58  г. Крымоблтиполитография, г. Симферополь, ул. Кирова, 23, Заказ № 221.
Цена 1 р. 25 к.


Цена 1 р. 25 к.
КРЫМИЗДАТ
1958