КОММУНИСТОМ

ЦК МКСМ
«МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ»
1962

зкюп
Т-93

ДОРОГОЙ ЮНЫЙ ДРУГ!

Ты еще учишься и, быть может, еще носишь пио­
нерский галстук. Но скоро, очень скоро ты полу­
чишь путевку в жизнь и тебе со всей серьезностью
придется ответить на вопросы: кем быть, кем ра­
ботать и — что еще важнее — каким человека и
быть?
Ответить на эти вопросы, выбрать свой путь в жиз­
ни тебе помогают учителя, родные, вся наша совет­
ская жизнь. Ответить на эти вопросы человеку по­
могает и книга, его друг и помощник.
Одна из таких книг — «Ты будешь коммунистом».
В этой книге ты прочтешь о коммунистах наших
дней. Ты узнаешь о замечательном докторе Слупском, о благородной семье коммуниста Зарубина,
о космонавте Г. Титове, о героической женщине
Егорушке, о неподкупном лесничем из-под Ленин­
града, о человеке «земли и океана» Голышеве и др.
Интересно, какой из героев этой книги больше
придется тебе по душе, на кого бы ты хотел быть
похожим, какие рассказы тебе больше понравятся.
Напиши нам по адресу: Москва, А -30, Сущев­
ская, 21, массовый отдел.

«НЕ ПРАВДА ЛИ,
ТЫ БУДЕШЬ КОММУНИСТОМ?»
Самолет охвачен пламенем. Горит правый мотор. Ка­
жется, пламя долго гналось за быстрокрылой птицей и,
наконец догнав ее, вцепилось в крыло огненным клювом.
Самолет теряет высоту. Теперь уже ясно: пламя не со­
бьешь. И земля дает приказ небу:
— Катапультируйся!
Но почему в небе не появляется белого облачка пара­
шюта? Почему небо не выполняет приказа земли? Может
быть, человек, находящийся в эти мгновенья в кабине го­
рящего самолета, не слышит настойчивого приказа? А мо­
жет быть, он сломлен и у него нет сил нажать кнопку?
А ведь для того, чтобы спастись, ему достаточно сделать
одно движение.
Нет, он жив, он не потерял сознания, и он слышит
приказ земли. Но он не катапультируется, не спасает
свою жизнь. Он продолжает бороться.
Он видит, что самолет падает на большой жилой дом.
Он может спасти свою жизнь, но он понимает, что, если
машина, превратившаяся в огненный метеор, врежется
в дом, погибнут десятки людей. И он пытается послед­
ними усилиями отвернуть машину. Он нашел в себе силы
не думать о своей жизни, а думать о людях. И ему, на­
конец, удается отвести раненую, горящую машину от
3

дома. У него хватило времени спасти людей, но спасти соб­
ственную жизнь он не успел.
Этот случай произошел не в годы войны, а в наши
дни. В наши дни человек совершил высокий солдатский
подвиг. Солдатский? Нет, это не просто солдатский подвиг.
Это был подвиг коммуниста. Он действовал так, как будто
в доме, на который падала его горящая машина, жили его
родные, его дети, его родители. Он думал о чужих, незна­
комых людях, как о самых близких, о самых дорогих. Ради
их жизни он отдал свою жизнь.
Когда думаешь об этом подвиге, на память прихо­
дят слова: «Человек человеку — друг, товарищ
и бра т».
Эти слова взяты не из поэмы и не из сокровенного
письма. Они записаны в Программе нашей партии, приня­
той XXII съездом. Они взяты
из
морального
кодекса строителя коммунизма.
Читаешь строки морального кодекса, и перед глазами
проходит множество человеческих судеб, вспоминаешь зна­
комых людей, с которыми встречался, жал их руки, полу­
чал от них письма, говорил с ними по телефону.
Я читаю строки: «Каждый за всех, все за одно­
го» — и память переносит меня на Волгу в те дни, когда
у подножья Жигулей сооружалась гидроэлектростанция
имени Владимира Ильича Ленина.
Вспоминаю молодую крановщицу со строительства
шлюза. Простую молодую женщину. В дни паводка (а это
на стройке самое тяжелое время) из строя вышел один
кран — заболел крановщик. Молодая крановщица осталась
одна. А что может успеть сделать один ее кран? И вот она
бежит домой и приводит на стройку мужа. Муж тоже кра­
новщик, он работает на другом участке и только что вер­
нулся домой со смены. Но он пошел с женой на шлюз.
И проработал всю ночь. Какое ему дело до другого участ­
ка? Он ведь отработал свое. Но в этих молодых людях —
муже и жене — пробудились новые взгляды на жизнь, на
труд, на товарищество. Эти люди научились ставить слова
«наше», «общее» выше слов «мое», «личное». Так в сердце
людей рождается коммунистическая мораль.
Пройдут годы, и законы нового человеческого общежи­
тия войдут в плоть и кровь каждого человека. Теперь за
4

эти законы идет бой. Старые законы не хотят уступать
место новым в сердцах людей. Они цепкие, эти старые за­
коны, они крепко держатся за жизнь. Они не сдаются без
боя. А раз не сдаются, то будет бой. Бой идет. Он идет
вокруг нас. И то, что при коммунизме будет считаться
естественным обычным, сейчас еще порой звучит как
подвит.
«Подвигом духа» назвал Никита Сергеевич Хрущев
поступок Валентины Гагановой. Она не рисковала жизнью,
не бросалась в ледяную воду и не входила в горящий дом.
Она просто -перешла из хорошей бригады в плохую. Сколь­
ко столетий люди стремились найти себе в жизни место
потеплее и -поудобней, и вдруг человек добровольно с хо­
рошего места переходит на плохое. Работать ему стано­
вится труднее, а денег он получает меньше. Обыватели по­
жимают плечами: «Бывают же чудаки». Люди большого
сердца усматривают в этом поступке подвиг. Да, в трудном
бою между «себе» и «товарищам» победу одержало ве­
ликое понятие — товарищам, стране, народу, коммуниз­
му. Валентина Гаганова одержала победу в бою, где не стре­
ляют и не бомбят, но этот бой иногда потруднее, чем
бой с огнем и штыками. Это бой между вчерашним днем и
завтрашним. И победу в нем одержал завтрашний день.
Когда читаешь замечательные строки морального ко­
декса строителя коммунизма, перед глазами проходит вся
история нашей Родины начиная от октября 1917 года.
...Мне видится усталое лицо наркома Цюрупы. Он нар­
ком продовольствия. В его руках весь паек голодающей рес­
публики. Он ховяин хлеба и сала, муки и вяленой рыбы.
И вот на докладе у Ленина нарком продовольствия вдруг
теряет сознание и падает. Подоспевший врач определяет бо­
лезнь: недоедание. От истощения организма, от голода упал
без чувств человек, в руках которого хлеб насущный всей
республики. Что, это тоже чудак? Пет, это коммунист! Это
боец. И. может быть, об этом человеке думали в Централь­
ном Комитете, когда записывали в моральный кодекс
слова:
«Высокое
сознание общественного
долга, нетерпимость к нарушениям общест­
венных интересов».
Я читаю: «Честность и правдивость, нрав­
ственная
чистота, простота
и
скром­
5

ность в общественной
и личной жизни».
И снова задумываюсь над тем, к кому больше всего отно­
сятся эти слова. С чьей жизни они писались? Кто он, этот
человек, который наиболее полно воплотил в себе эти пре­
красные черты? Может быть, он еще не жил на земле?
Может быть, это портрет человека будущего? Нет, я знаю
этого человека. Я пронес его образ через всю жизнь. Имя
его — Ленин.
Мы знаем ленинскую честность и прямоту. Они звуча­
ли в каждом его слове, они воплощены .во всех его делах,
в каждом дне его жизни. Они — в каждом ударе его щед­
рого сердца.
И если бы меня спросили: «С кого писался наш за­
мечательный кодекс?», я бы ответил: «С целой армии
коммунистов и в первую очередь с Ленина».
Дорогой друг!
Представь себе то время, когда на земле билось
сердце Ильича. Это были дни трудные, как буря, и звон­
кие. как песня. На обломках старого заваривалась новая
жизнь. Под ногами валялись ржавые обломки двуглавого
орла, а восходящее солнце играло на серпе и молоте, под­
нятых солдатами Октября.
Все было впереди — тракторы и Магнитка, голос ра­
дио и Днепрогэс, Братск и корабль «Восток». Все было
так далеко впереди, что даже зоркому глазу трудно было
разглядеть очертания нашего сегодня. Но Ленин умел
смотреть сквозь годы. Он видел будущее и вдохновлял
людей на жизнь и борьбу.
В те дни, о которых я говорю тебе, мой друг, в один
из вечеров Ильич посадил на колени мальчика. Маленько­
го мальчика с умными глазами. Ленин посмотрел ему в гла­
за и задумался. Мальчик притих. Он не знал, о чем думает
этот ласковый человек, которого так любили ребятишки.
А Ленин думал о судьбе молодой Советской республики
и о будущем мальчика, который сидел у него на ко­
ленях.
А потом Ильич спросил мальчика:
— Не правда ли, ты будешь коммунистом?
Он спросил об этом одного мальчика, но ленинский во­
прос был обращен ко всем сверстникам маленького счаст­
ливца, которого судьба свела с Лениным. И этот вопрос
6

не замер, не затерялся в годах. Прислушайся. Ты слы
шишь, как звучит ленинский голос? Это к тебе обращается
Ленин:
— Не правда ли, ты будешь коммунистом?
Оглянись вокруг, присмотрись к людям, которые тебя
окружают. Лучшие из них — коммунисты. Они водят ко­
рабли и растят хлеба, плавят руду, и строят города. Разве
важно, какую специальность избрали эти люди? Любая спе­
циальность хороша. Важно другое: стал ли человек настоя­
щим коммунистом?
Ты пойдешь по страницам этой книги — от судьбы
к судьбе. Ты прочитаешь рассказы о замечательных со­
ветских людях — коммунистах. Смотри внимательно. Учись
у них. Они коммунисты. Они живут сегодня, живут рядом
с тобой. На твоей улице, в твоем доме. И не обязательно
коммунист идет во главе колонны с красным знаменем
в руках. Своими делами и поступками люди могут возвы­
сить знамя, а могут и очернить его. Каждый настоящий
коммунист своей жизнью поднимает знамя партии. Всмот­
рись в лица коммунистов, прислушайся, как бьются их
сердца, пойми, в чем смысл их жизни.
На своем XXII съезде Коммунистическая партия
торжественно заверила советский народ в том, что нынеш­
нее поколение будет жить при коммунизме. Нынешнее по­
коление — это ты. Как же ты думаешь попасть в комму­
низм? Придешь на готовое или сам будешь строить великую
мечту Ильича — коммунизм? И если ты чувствуешь в себе
силы, и если ты хочешь быть впереди, на линии огня, и
если ты веришь в себя, тогда строй свою жизнь так, чтобы
быть достойным стоять в рядах коммунистов.
И если партия голосом Ильича спросит тебя: «Не прав­
да ли, ты будешь коммунистом?», смело отвечай: «Буду!»
И пусть твой ответ прозвучит как клятва. Как клятва,
данная Ленину.
ЮРИЙ ЯКОВЛЕВ

7

АЛЕКСАНДР РОМАНОВ

№09753678

■у

СЧАСТЛИВЫЙ ДЕНЬ

П ебольшой лист белой бумаги. На нем сверху
I Ц во всю страницу:
Коммунистическая партия Советского Союза
Центральный Комитет.
И текст, напечатанный на машинке:
ПОСТАНОВЛЕНИЕ ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА КПСС

от 7 августа 1961 г.
О приеме в члены КПСС кандидата партии
товарища Титова Г. С.
9

...Своим великим подвигом товарищ Титов Г. С.
на весь мир прославил нашу социалистическую Ро­
дину и доказал, что он достоин быть членом Комму­
нистической партии Советского Союза
ЦК КПСС постановляет:
принять товарища Титова Германа Степановича
в члены Коммунистической партии Советского Союза.
Внизу подписи. Первая из них:
Н. Хрущев.
Лишь немногие, лучшие сыны нашей Родины были
приняты в ряды ленинской партии непосредственно
Центральным Комитетом. Среди них выдающийся
писатель^ Михаил Шолохов, смелый летчик Валерий
Чкалов, знаменитый доменщик Павел Коробов,
всемирно известный ученый-микробиолог Николай
Гамалея, чудесный поэт Максим Рыльский и дру­
гие.
Герману Титову посчастливилось узнать, что он
принят в члены партии, от Первого секретаря
ЦК КПСС Никиты Сергеевича Хрущева.
-Вот как это было.

...Небольшой кабинет секретаря райкома партии
в Красном Куте Саратовской области. Сюда только
что приехал с места приземления после космического
путешествия Герман Титов. Он в голубом скафандре,
без шлема. Лицо его, хотя и утомленное, светится ра­
достью, счастьем, исполнено гордости.
В комнате тесно. Работники райкома, представи­
тели служб; обеспечивающих встречу космонавта,
журналисты, фотокорреспонденты поздравляют Гер­
мана Титова. Через открытые окна доносится востор­
женный гул толпы, в один миг собравшейся на не­
большой площади, возле памятника В. И. Ленину.
Слышны возгласы: «Попросите Германа Степановича
выйти к нам!», «Герман Степанович, скажите несколь­
ко слов!» Но чаще над толпой прокатывается: «Гер­
ману Титову — ура!»
— Разрешите мне воспользоваться вашим теле­
фоном,— обращается к секретарю райкома Герман
Титов.

— Пожалуйста, прошу,
Герман Степанович снимает трубку и просит со­
единить его с Москвой, с Кремлем. Часы показывают
11 часов 30 минут московского времени.
— Товарищ Первый секретарь Центрального Ко­
митета Коммунистической партии Советского Союза!
Докладываю, что задание партии и правительства
выполнено! — слышим мы четкие слова. — Все систе­
мы и оборудование корабля работали отлично. При­
землился в заданном районе.
После небольшой паузы добавил мягко:
— Товарищи приняли хорошо, самочувствие от­
личное.
Беседа продолжается. Мы догадываемся, о чем
спрашивает Никита Сергеевич космонавта, из отве­
тов Германа Степановича. В комнате такая тишина,
что даже тикание наручных часов кажется неумест­
ным.
Вдруг лицо героя стало каким-то особенно свет­
лым и серьезным. Большие серо-голубые глаза за­
светились необычайным блеском, а губы чуть-чуть
задрожали.
Мы затаили дыхание. Наступила пауза, показав­
шаяся нам вечностью.
— Большое спасибо, Никита Сергеевич! Я поста­
раюсь оправдать доверие партии, — дрогнувшим го­
лосом проговорил Герман Титов. — Обещаю и впредь
выполнять высокие обязанности члена партии... как
выполнил их сегодня.
Еще несколько минут, и беседа заканчивается.
Возбужденный
и
радостный после
разговора
с Н. С. Хрущевым, космонавт на минуту присажи­
вается на стул. Не в силах скрыть охвативших его
чувств, он негромко, восторженно говорит:
— Никита Сергеевич сообщил мне, что я принят
в партию...
Пребывание в кандидатах партии установлено
сроком на один год. Но для Титова этот срок ока­
зался равным нескольким месяцам. Когда шли
последние приготовления к звездному старту Юрия
Гагарина, комсомолец Герман Титов подал заявле11

«ие в партийную организацию с просьбой принять его
в партию.
И вот сейчас Первый секретарь ЦК КПСС
сообщил ему о том, что он уже член ленинской
партии.
Это, вероятно, был самый счастливый день в жиз­
ни Германа Титова.
А теперь вернемся назад, и я расскажу подробно
обо всем, чему был свидетелем в день подготовки
к полету корабля «Восток-2», о самом подъеме,
о встречах с Германом Титовым после возвращения
из легендарного космического рейса*
БАЙКОНУР

По заданию Телеграфного агентства Советского
Союза я был командирован в Байконур, на космо­
дром, с тем чтобы написать репортаж о подготовке
и старте корабля «Восток-2».
Начали мы полет на космодром 4 августа в.
час, когда над Москвой бушевала небывалая гроза.
Тяжелые раскаты следовали один за другим. Темное,
свинцовое небо, казалось, легло на землю всей своей
тяжестью. Самолет, вылетевший с особого разреше­
ния, бросало из стороны в сторону. Тучи, казалось,
сговорились — все плотнее и плотнее окружали его.
Опытный командир корабля с удивительно идущей
к его характеру фамилией Ледов нашел где-то
в небе тихий «коридорчик» и с невиданным хладно­
кровием проскочил сквозь него так быстро, что раз­
бушевавшаяся стихия не успела опомниться.
Во время полета я познакомился с Петром Ермо­
лаевичем, невысоким, крепко сложенным человеком
с широким умным лицом, инженером по образова­
нию. Он обладал чудесным даром просто и ясно рас­
сказывать о сложнейших технических вопросах? Без
его помощи я бы многого, вероятно, не понял.
После нескольких часов пути самолет легко кос­
нулся земли. Мы в пункте назначения. Говорят, что
вчера вечером в этих местах прошел дождь, но сле12

дов его нет. От земли тянет жаром, как от железной
печки. Солнце настолько раскалено, что кажется, вотвот огненные струи его ринутся на землю. Между тем
парки и скверы зелены, цветы полны жизненной
энергии. Оказывается, все держится на искусствен­
ном поливе.
Едва успели стряхнуть дорожную пыль, как раз­
дался звонок. Петр Ермолаевич сказал, что есть воз­
можность поехать на космодром.
«Победа» мчится на предельной скорости. Свою
торопливость Петр Ермолаевич объясняет тем, что он
должен быть в штабе по проведению запуска корабля
точно в назначенное время. Только тут, в нескольких
десятках километров от космодрома, я узнал, что
еду с крупным «космическим» специалистом, членом
Государственной комиссии.
— У вас есть ко мне вопросы?
Я, конечно, стал задавать один вопрос за
другим.
— Фамилия космонавта?
— Герман Степанович Титов.
— Сколько ему лет?
— Двадцать шесть.
— А не знаете, откуда он родом?
— Родился в Алтайском крае. Седо Полковниково. Слышали?
— Это великолепно! Значит, в Косихинском
районе.
— Откуда вы знаете? — удивился Петр Ермо­
лаевич.
— Еще бы не знать! Несколько лет жил там, весь
край объездил. Замечательные места и знаменитые
люди там...
— К сожалению, не слышал.
И я рассказал ему о родине Германа Титова,
что знал. Память людей сохранила имена тех, чья
жизнь оставила заметный след не только в истории
нашей Отчизны, но и в истории мировой цивилиза­
ции. В краеведческом музее Барнаула хранится мо­
дель первого в мире парового двигателя, созданного
на Алтае великим русским изобретателем Иваном
13

Ползуновым еще в 1763 году. Здесь трудился выдаю­
щийся гидротехник XVIII века Козьма Фролов. Его
сын Петр Фролов построил первую в России рельсо­
вую чугунную дорогу.
— Мне, конечно, известны эти имена, — перебил
мой спутник, — но я не предполагал, что они жили
на Алтае.
Обширна и щедра алтайская земля. На террито­
рии ее могут разместиться несколько европейских го­
сударств. Немало героев труда воспитала она.
— Да, окружение у Германа Степановича пре­
красное, — пошутил инженер, — позавидуешь.
— А вы знаете его отца?
— Нет, но многое о нем слышал... Учитель по
профессии. Человек большой души и богатых мыс­
лей, упорного характера, высоких моральных прин­
ципов.
...Через час с лишним мы въехали на бетонную
площадку. Первое, что бросилось в глаза, — сереб­
ристо-матовое сигарообразное тело многоступенчатой
ракеты, просвечивающее через переплетения метал­
лических конструкций, Огромные специальные приспо­
собления бережно и вместе с тем крепко поддержи­
вают ее.
Петр Ермолаевич объяснил, что место, где мы
стоим, — стартовая площадка.
— Какое название получил космический корабль?
— «Восток-2».
К Петру Ермолаевичу то и дело подходят люди,
здороваются с ним, вскользь поглядывая на
лацкан моего пиджака, где укреплен значок
«Пресса»,
Небольшой клубный зал. Вошел пожилой человек,
несколько грузноватый, в мягкой, песочного цвета
куртке и видавшей виды легкой матерчатой шляпе, Он
неторопливо прошел через зал и сел за длинный стол,
покрытый зеленым сукном. Сел и задумался, подпе­
рев свою большую, чуть седеющую голову маленькой
рукой. Он сразу привлек мое внимание. Высокий лоб,
небольшой нос, глубоко сидящие карие глаза. Я по­
дошел к нему;
14

— Не можете ли вы мне помочь? Я представитель
ТАСС. Приехал написать репортаж. Хочется расска­
зать читателям все самое интересное о подготовке
к полету и самом старте корабля. Много часов провел
здесь и ничего пока не могу собрать для себя ин­
тересного.
— Из ТАСС? — Вскинув на меня удивительно
живые карие глаза, он секунду молчал, словно изучая
меня, а потом добавил: — Вам предстоит скоро боль­
шая работа. Через несколько часов советские сооб­
щения взволнуют весь мир.
Почувствовав в собеседнике осведомленного чело­
века, спрашиваю, когда этот час настанет и как бы
мне не прозевать его.
— Когда точно полет, это решит Государственная
комиссия, — сказал он мягко. —- Не прозевайте.
— Вы уже успели познакомиться с Главным кон­
структором? — раздался сбоку голос Петра Ермо­
лаевича.
— Я не представился ему, — извиняюще улыб­
нулся Главный конструктор и назвал свое имя и от­
чество. — У меня сейчас свободная минута, — про­
должал он, — и если хотите, пойдемте на воздух,
я вам кое-что покажу.
Мы идем по стартовой площадке, проходим мимо
ракеты. Она полна того технического изящества, ког­
да стираются грани между машиной и произведением
искусства. Мы отходим в сторону, чтобы еще раз
полюбоваться ею. Главный конструктор долго смот­
рел, а потом задумчиво проговорил:
— «Восток-2», который мы создали с группой та­
лантливейших ученых многих отраслей знаний, — это
летающая лаборатория. И она с каждым днем будет
все более совершенствоваться.
Замечаю, что вокруг головной части корабля кру­
жится пара белых голубей.
Ракета и голуби. Как много между ними общего!
И космический корабль и голуби — это мирные пти­
цы. Я поделился возникшей мыслью с Главным кон­
структором. Он улыбнулся своей милой улыбкой, его
карие глаза засветились.
15

— Значит, я смело могу назвать в своем репор­
таже «Восток-2» космическим голубем? — спросил я.
Главный конструктор не успел мне ответить. К не­
му подошла группа людей. Он не мог дольше оста^ваться со мной, так как был тем человеком, который
держит в своих руках все нити подготовки корабля
к новому штурму вселенной.
ТАЙНА ГОЛУБОЙ ТЕННИСКИ

Солнце медленно шло к горизонту. Стало несколь­
ко прохладнее. Работы на стартовой площадке про­
должались. Чувствовался их ровный, деловой ритм.
Видно, что здесь каждая минута заполнена делом,
предусмотренным железным графиком.
Нет ли где-нибудь на площадке космонавта Гер­
мана Титова? На мой вопрос один из рабочих отве­
тил, что последние дни он часто бывает здесь.
— Каков он собой?
— Он небольшого роста, одет в форму военного
летчика.
Осмотрелся вокруг. Большинство людей в синих
комбинезонах. Что же делать? Обидно будет, если не
смогу увидеть Германа Титова. Может быть, попро­
сить организовать мне встречу с космонавтом? Не­
удобно. Ему сейчас не до меня.
В эту минуту я увидел, как от вершины космиче­
ского корабля стал спускаться лифт. Из него на пло­
щадку вышел небольшого роста паренек в голубой
в клеточку тенниске, заправленной в легкие серые
брюки. Он быстро спустился по лестнице вниз и по­
дошел к группе таких же молодых людей, как он. На­
верное, паренек в голубой тенниске не привлек бы
более моего внимания, но рядом я услышал разговор.
— Петя, это космонавт Герман Титов.
Точно. Пойдем поближе.
Подхожу, насколько удобно, и я. Ветерок ласкает
русые волосы паренька. Глаза у него большие, голу­
бовато-серые, опушенные длинными черными ресни­
цами. Они полны той живинки, которая отличает лю16

дей смекалистых, энергичных, волевых. Пожалуй, ему
не дашь и 26 лет. От всего его облика веет здоровьем,
жизнерадостностью. Он энергично рассказывает чтото окружившим его людям, шутит, смеется. И совер­
шенно спокоен.
Это за несколько часов до полета! Какой надо
обладать волей, верой в свои силы, в совершенство
космического корабля, чтобы так непринужденно вес­
ти себя сейчас! Вероятно, этот человек обладает ка­
чествами,. необходимыми космонавту: мужеством,
твердостью характера, трудолюбием, энергией, хлад­
нокровием.
Так думал я, с восхищением смотря на юношу.
И вдруг опять услышал разговор.
— Скоро должен сюда приехать Герман Титов.
— Как приехать? Ведь вот же он, — показываю
я на паренька в голубой тенниске.
— Да что вы, это не он. —И, внимательно посмот­
рев, куда я показал, уверенно добавил: — Нет,
не он.
Большего огорчения я не испытывал, кажется, за
все часы, проведенные на космодроме. Снова посмот­
рел на паренька в голубой тенниске. У него хорошее,
открытое лицо. Ну что же, стал я себя утешать, и он
также мог бы лететь в космос, если бы был летчиком.
Откуда-то сбоку неожиданно появился Петр Ермо­
лаевич. Видно было, что за эти часы он ни разу не
присел. Пот градом катился по его лицу, и он обти­
рал его платком.
— Ну что, товарищ корреспондент, полный блок­
нот, наверно, материалов насобирали?
— Наберешь тут у вас, — угрюмо ответил я.
— Ну, не огорчайтесь, впереди еще более полу­
суток. И, кроме того, чем ближе к старту, тем на пло­
щадке будет спокойнее.
День 5 августа был на исходе. Рано утром старт.
Куда теперь? Ехать в город? А не забудут ли меня
завтра в суматохе? Может быть, остаться здесь?
В клубе я заприметил диванчик.
И снова помог Петр Ермолаевич:
— Быстро, едемте.
2 Сборник

17

Не спрашиваю куда. Мчимся в сторону от космо­
дрома.
Позади на фоне багрово-красного заката — кос­
мический корабль. Он стоит, словно всматриваясь
в небесные просторы, словно изучая путь, по кото­
рому ему предстоит завтра унести в космос простого
сибирского парня.
Машйна резко затормозила возле дачного доми­
ка. Молодые деревца, клумбы цветов. Входим и попа­
даем в коридор. Справа две маленькие комнаты.
В одной на стуле — голубая клетчатая тенниска. Во­
шли в третью, скромно обставленную комнату, что
была прямо перед нами.
— Знакомьтесь, — обратился Петр Ермолаевич
к молодому пареньку, в одних трусах сидевшему воз­
ле стола с цветами.
— Герман Титов.
— Ти-тов?
Язык мой, кажется, отнялся. Не знаю, что и гово­
рить. Неловкая пауза. Выручил сидевший на диване
человек средних лет, как потом я узнал, врач, наблю­
давший за здоровьем Германа Титова во время под­
готовки к полету.
— Садитесь, отдыхайте.
Сел и молчу. Не могу оторвать глаз от космонав­
та. Он как будто похож на паренька, которого
я видел, и как будто не тот. Может, рубашка эта
не его?
— Какие у вас чудесные цветы, — собравшись
с духом, говорю я.
— Это мне час назад товарищи подарили. Из
стартовой команды, — стал рассказывать Герман
Титов, перебирая чудесные розы и гвоздики.
«Ну, — думаю, — разговор начался, значит даль­
ше пойдет лучше».
Узнав, что я несколько лет работал в Алтайском
крае, Герман Титов оживился. Наша беседа стала
простой и задушевной. Вспоминали о его родных
местах, любимых с детства.
— В позапрошлом году я был дома, — заметил
Герман Степанович. — Бродил с отцом по родным
18

местам. Сады там какие! Недавно мне с родины бан*
ку смородины привезли. Из отцовского саДа. Он, как
ушел на пенсию, садоводством занялся. Совхозным
садоводом стал. До чего хорошая смородина! А как
пахнет!
Герман Степанович с удовольствием вспоминает
детство, юность, припоминает эпизоды из своей жиз­
ни, себя то с гармошкой, то со слесарным инструмен­
том, рассказы деда — участника гражданской войны
и одного из создателей коммуны «Майское утро». Но
чаще всего говорит об отце — человеке незаурядного
таланта, педагоге и художнике, поэте и садоводе, ком­
позиторе и физике.
Герман многое унаследовал от отца. Правда, кос­
монавт не пишет стихов и музыки, зато любит их и
понимает. Но душу свою Герман Степанович давно
отдал технике, авиации, и, может, окончательно в те
дни, когда дядя, брат матери, летчик Александр Но­
сов рассказывал своему племяннику о быстрокрылых
самолетах.
В комнате стало душновато, несмотря на то, что
открыто окно. Вентилятор шумит, словно винт ма­
ленького самолета. Герман Титов проходит ближе
к неМу: тут прохладнее.
Облик у Германа незаурядный. Прямой, чуть
с горбинкой нос. Плотные губы и напористый подбо­
родок. Лицо подвижное. Весь — сочетание собранно­
сти, внутренней силы и энергии.
Тренированное смуглое тело, атлетически сложен’
ное. Прекрасная натура для скульптора. И очень кра­
сивые руки — пальцы длинные, как у музыканта. Он
взял книжечку, которую ему принесли. На обложке
надпись: «Бортовой журнал космического корабля
«Восток-2».
Герман Степанович перевернул первую страницу
и стал внимательно читать. Потом взял карандаш,
привязанный к журналу, проверил, крепко ли он дер­
жится, и объяснил:
— У Юры произошла неприятность. Карандаш
в невесомости отвязался и улетел. Еле его потом
нащди,
2*

19

Пилот снова углубился в чтение. Мелким, но четким почерком Герман Титов делает нужные пометки
в бортовом журнале.
— Буду пролетать над американским континен­
том, — смеется космонавт, — там сейчас гостит
Гагарин, обязательно крикну: «Привет, Юрий!»
Кстати, в этом доме, где мы сидим, жил и «Ко­
лумб космоса» Юрий Гагарин, а Герман был тогда
лишь известен под именем «Космонавт-2». Сейчас
в другой комнате так же готовится к полету «Космо­
навт-3».
На минуту Герман Степанович выходит из ком­
наты, и мы остаемся одни с врачом. Расспрашиваю,
какие наблюдения ведутся за космонавтом, каковы
показатели его здоровья. Врач отвечает нам, что Гер­
ман Титов живет по специальному, научно разрабо­
танному режиму. Сон, физическая подготовка, пита­
ние — все строго по распорядку. Питание все более и
более приближается к космическому. Пища особым
образом витаминизируется.
— Как он спит?
— Прекрасно.
Спрашиваю врача, каким образом следят за со­
стоянием организма пациента во время сна. Оказы­
вается, специальные датчики регулярно сообщают
его пульс, частоту дыхания.
— Кого это волнует мой сон? — подслушав ко­
нец нашего разговора, спрашивает вошедший в ком­
нату Герман Титов. — Хотите, через десять минут
усну?..
Герман Степанович снова берет бортовой журнал,
продолжая записывать в него распорядок кос­
монавта во время полета в соответствии с заданной
программой.
Врач намекает, что Герману Степановичу пора
приступить к выполнению главной процедуры — сну.
Мы прощаемся с космонавтом, жмем его руку. Моя
рука утонула в его длинных пальцах, несколько жест­
коватых, как у человека, много работающего на тур­
нике, кольцах и брусьях.
— До свидания.
20

— До встречи на Земле, — говорю я. — И тогда
я попрошу рассказать все о себе, о полете как можно
подробнее. А сейчас только один вопрос. Это ваша
голубая тенниска?
— Да, моя. А что?
— И вы в ней поднимались на верщину космиче­
ского корабля?
— Да, поднимался. Но в чем дело? — уже не­
сколько нетерпеливо спросил меня Герман Степа­
нович.
Когда я рассказал ему, что претерпел из-за этой
тенниски, он весело рассмеялся.
ЗА ШЕСТЬДЕСЯТ МИНУТ ДО СТАРТА

...Раннее утро 6 августа. Пройдет немного времени,
и эта дата станет знаменитой, войдет во все ка­
лендари, энциклопедии, в труды по освоению кос­
моса как одна из величайших в истории человече­
ства.
Объявлена часовая готовность. Стартовая пло­
щадка почти пуста. Все, кто обслуживает запуск мно­
гоступенчатой ракеты «Восток-2», разошлись по сво­
им местам. Остальные разъехались на специальные
площадки, откуда они смогут наблюдать за подъемом
космического корабля.
Петр Ермолаевич предупреждает, что, как исклю­
чение, мне разрешается задержаться здесь до объяв­
ления получасовой готовности.
— С минуты на минуту приедет Герман Степано­
вич Титов, — говорит мне Петр Ермолаевич. — Пос­
ле того как космонавт поднимется в кабину корабля,
вы поедете на наблюдательный пункт. Машина бу­
дет ждать вас.
— Хорошо.
Мена познакомили с Теоретиком космонавтики.
Немногословен этот преждевременно поседевший че­
ловек. Но на вопросы отвечает охотно.
— Каково научное значение предстоящего полета
корабля «Восток-2»?
21

— Дополнить, проверить те научные данные, ко­
торые получены в результате полета корабля «Во­
сток» с космонавтом Юрием Гагариным на борту.
Нам хочется выяснить, окончательно убедиться в том.
какое влияние оказывают состояние невесомости и
другие факторы на организм человека. Длительный
полет космонавта даст нам более полный, а значит,
и более точный ответ на этот вопрос.
— Правильно понял вас: полет будет продолжи­
тельнее, чем первого корабля?
— Да, в несколько раз. Речь идет не вообще
о влиянии невесомости на организм космонавта —
нам важно установить главное: не окажет ли оно па­
губного воздействия на работоспособность пилота.
Прошу учесть, что в отличие от полета Юрия Гагари­
на космонавт Герман Титов по заданной ему прог­
рамме в нужное время возьмет управление кораб­
лем в свои руки. Это очень важно, — подчеркнул
ученый. — Управление кораблем с Земли — хо­
рошее дело, но космонавт должен быть готов всегда
стать хозяином положения, подлинным командиром
корабля.
Ученый рассказал далее, что предстоящий полет
космического корабля «Восток-2» — серьезный экза­
мен не только теоретикам космонавтики, но и
конструкторам корабля, ученым многих отраслей
знаний.
Этот полет покажет, что еще можно сделать, что­
бы жизнь человека во время его космического рейса
протекала абсолютно нормально, а сам корабль был
послушным в управлении как с Земли, так и из ка­
бины космонавта. Без этого нельзя совершенствовать
космические корабли, готовить их к дальним по­
летам.
— А что вы скажете об изучении физических
свойств космического пространства?
— Летающая научная лаборатория, так «справед­
ливо можно назвать «Восток-2», проведет очередные
научные исследования и в этой области. Каковы
будут их результаты, говорить пока преждевре­
менно.
22

Последние вопросы.
— Каков вес корабля?
— Если без последней ступени ракетоносите­
ля, то четыре тысячи семьсот тридцать один кило­
грамм.
—' Максимальная его скорость?
— Более одиннадцати километров в секунду.
— А путь, который ему нужно преодолеть?
— Окружность земного шара — сорок тысяч кило­
метров. Считаем... двенадцать раз облетит планету —
почти полмиллиона...
Солнце поднялось над горизонтом. Огненное, оно,
кажется, хочет спалить все живое. В небе ни облач­
ка, ни ветерка. Кругом непривычная для москвича
тишина. Поражает удивительное спокойствие людей,
работающих тут. Будто предстоит не пуск ракеты
вокруг Земли, а придет обычный трамвай, и в него
на обычной остановке войдет обычный пассажир,
и трамвай тронется по давно известному маршруту.
Меня обескураживает это спокойствие. Я не понимаю
его, оно, если хотите, пугает меня. Но в этой удиви­
тельной простоте — величие приближающегося со­
бытия.
«Я ГЛУБОКО УВЕРЕН В УСПЕХЕ ПОЛЕТА»

На стартовую площадку поднимаются ученые,
инженеры во главе с председателем Государственной
комиссии, техническим руководителем. Среди них —
Теоретик космонавтики, главные конструкторы. Ктото из них показывает в сторону дороги, по которой
к нам мчится голубой автобус.
Машина остановилась, и из нее вышел человек
в оранжевом комбинезоне, под которым голубой
скафандр. На голове — металлический шлем. Из­
далека видно: на шлеме начертаны буквы — СССР.
Это космонавт. Он показался мне похожим чем-то на
водолаза. Движения его стесненны.
— Под скафандром у него помещены специаль­
ные датчики, — пояснил стоявший рядом врач Ев­
гений Анатольевич. — В течение полета они регуляр23

но будут сообщать на Землю о состоянии организма
космонавта.
— А зачем на ботинках Германа Титова матер­
чатые тапочки?
— Перед входом в кабину он их снимет. Ни одна
лишняя -пылинка, не предусмотренная программой, —
шутит он, — не должна «попасть в кабину.
Герман Титов распрощался с будущими космонав­
тами, с председателем Государственной комиссии,
Главным конструктором, Теоретиком космонавтики,
инженерами и врачом.
Космонавт поднимается на площадку перед лиф­
том. По всему видно, у него замечательное, бодрое
настроение. Шлем идет к нему. Он подчеркивает его
широкий лоб, прямой нос, слегка выдвинутый вперед
подбородок. Герман сейчас похож на былинного бо­
гатыря.
Герман Титов обращается к собравшимся на
космодроме с небольшой яркой речью. Он говорит,
что выполнит с честью задание, порученное ему пар­
тией и правительством.
— Новый космический полет, который мне пред­
стоит совершить, — разносится над степью, — я по­
свящаю XXII съезду нашей родной Коммунистиче­
ской партии.
Твердо, с большой внутренней силой произносит
Герман Титов последние перед отлетом слова:
— Я глубоко уверен в успехе полета. До скорой
встречи, дорогие товарищи и друзья!
Герман Титов поднимается на лифте и входит
в кабину.
Вот так же, только не на космодроме, а на тор­
жественной пионерской линейке, много лет назад
стоял Герман Титов вместе с товарищами, волнуясь,
громко произносил слова Торжественного обещания
юного пионера.
И Гера Титов был настоящим юным ленинцем.
Он прекрасно учился в школе, был дисциплинирован­
ным, трудолюбивым, хорошим товарищем. Еще
сейчас многие помнят, как на грузовой машине юный
шофер по имени Гера возил зерно в закрома колхоза.
24

А было тогда ему всего тринадцать лет. Мальчик
рос, мужал, он много читал Пушкина, Горького,
Маяковского — своих любимых писателей, много
занимался спортом — гимнастикой, волейболом, хо­
дил на лыжах. Как потом выразился замечательный
космонавт, спорт стал для него теми крыльями, ко­
торые подняли его в небо. Кажется, больше всего
юноша любил велосипед, быструю езду на нем, при­
чем на дальние расстояния. А музыка, рисование,
математика, физика! На все хватало времени. И да­
же на домашнюю работу. Не было в доме дела, в ко­
тором не участвовал Гера, помогая родным.
Одна черта в его характере с каждым днем ста­
новилась все отчетливей. Герман не мог, не терпел
останавливаться на полпути. Если он за что-нибудь
брался, то со всей страстью, с увлечением. Так ом
овладевал летным делом, так изучал новую сложную
профессию космонавта.
Любовь к технике Герману привил его отец Сте­
пан Павлович, который в годы зарождения колхоз­
ной жизни был на селе первым трактористом. Слыл
он мастером на все руки, а потому и пользовался
большой любовью односельчан. Герман весь в него.
Изучая конструкцию корабля, готовясь к полету на
нем, космонавт сделал одно оригинальное предложе­
ние, которое оказалось очень ценным и было исполь­
зовано при дальнейшем совершенствовании корабля.
Главный конструктор был рад: его детище попало
в уверенные, умные руки. За свое техническое предло­
жение Герман Титов получил высокую правительст­
венную награду.
Это лишь небольшие штрихи из жизни героя. Но
сейчас, в торжественный час перед полетом, как-то
по-особенному воспринимаешь все, что тебе известно
об этом молодом человеке — замечательном пред­
ставителе советской молодежи. Слушаешь его уве­
ренный голос и невольно заражаешься его убежден­
ностью, что предстоящий штурм космоса еще раз
докажет безграничность творческих дерзаний чело­
веческого гения, растущую изо дня в день власть
человека над природой.
25

ШТУРМ КОСМОСА НАЧАЛСЯ

Наблюдательный пункт примерно в полутора ки­
лометрах от места, где стоит готовый к полету «Восток-2» Но мы не отрезаны от того, что происходит
там, на командном пункте космодрома, и даже
в самом корабле. Мы слышим по радио разговор
между техническим руководителем и Германом Тито­
вым.
— Прошу сверить часы. На моих 8 часов 50 ми­
нут.
— Точно. 8 часов 50 минут.
Осматриваюсь вокруг: здесь группа ученых, бу­
дущие космонавты, спортивный комиссар.
Перед нами как на ладони серебристая ракета.
Как красива она на фоне голубого неба, подсвечен­
ная поднявшимся солнцем! Корабль устремлен
в небо и кажется гигантской стрелой, которая вотвот рванется стремительно ввысь.
— Как ваше самочувствие? — слышим мы
по радио голос председателя Государственной ко­
миссии.
— Самочувствие хорошее, прекрасное, — повто­
ряет космонавт. — Спасибо за внимание.
Объявляется пятиминутная готовность. Мне ка­
жется, вот-вот раздастся оглушительной силы взрыв,
корабль вздрогнет, и мы его увидим лишь где-то
в синеве неба мелькнувшим маленькой серебристой
точкой.
Еще несколько минут. Волнуюсь не один я.
Седовласый ученый нервно теребит себя за ухо.
Спортивный комиссар ходит быстрыми шагами
вдоль веранды. Будущие космонавты подались
вперед.
В наступившей тищине — спокойная, совершенно
спокойная команда:
— Подъем!
— Есть подъем!
На часах девять утра по московскому времени.
До нас доносится нарастающий рокот двигателей.
Ракета, движимая чудодейственной силой, рав26’

ной 20 миллионам лошадиных сил, приподнялась
над Землей и словно замерла. «Не хватит силы,
не поднимется», — молниеносно проносится в го­
лове.
«Восток-2» медленно, очень медленно поднимает­
ся, словно накапливая силы для гигантского броска
во вселенную. Секунда — и он все быстрее и бы*
стрее уходит ввысь. Огненный шар, бушующий
в хвосте корабля, — вот та сила, которая все уско­
ряет и ускоряет его полет в космос.
Советский космический корабль «Восток-2» взял
старт.
В этот момент, кажется, два солнца светятся
над Землей. Но одно становится все меньше и
меньше.
На сравнительно небольшой высоте космический
корабль отклоняется в сторону и идет по курсу на
орбиту.
Радио передает первые слова Германа Титова,
обращенные к Земле из космоса:
— Иду над Землей, над нашей Родиной.
Через несколько минут еще одна фраза:
— Плавно, плавно-то как идет корабль!
Его густой баритон так хорошо слышен, как буд­
то он здесь, недалеко от нас. А между тем уже мно­
гие километры отделяют его от старта. И снова го­
лос Германа Титова:
— Будьте здоровы, товарищи! До скорой встречи!
Машина мчит нас в святая святых — на команд­
ный пункт, откуда ведется управление полетом и
с которого осуществляется двусторонняя связь с кос­
монавтом. Когда мы пришли сюда, тут царило не­
обычайное оживление. Герман Титов сообщил, что
корабль «Восток-2» вышел на орбиту и начал свой
первый виток вокруг Земли.
Команды, следующие отсюда, беспрекословно
выполняются приемными системами, расположенны­
ми на борту корабля. Люди, сидящие здесь, знают
не только, как работают приборы, но и как бьётся
сердце космонавта, какое у него дыхание. Здесь
спокойно и тихо. Из глубины вселенной то и дело
27

раздается голос Германа Степановича. Он сообщает
свои координаты. Они соответствуют показаниям
приборов.
Настроение у всех приподнятое, торжественное.
Все счастливы: напряженный труд многих сотен
людей, создавших удивительное чудо современ­
ной техники — космический корабль, не пропал
даром.
Проходят минуты, и на голубом экране телевизо­
ра появляется улыбающееся дорогое лицо нашего
соотечественника. Никто не может сдержать своих
чувств, все аплодируют, крепко пожимают руки друг
другу, обнимаются. Да и как не радоваться, не
восторгаться: все человечество гордится тем, что
в середине XX века один из его сынов оторвался
от Земли и свободно летит, совершая путь вокруг
нее.
Люди, снимайте шапки, перед памятью гениаль­
ного основоположника космонавтики — русского уче­
ного Константина Эдуардовича Циолковского!
Бросился в глаза лист белого ватмана, разграф­
ленный на мелкие клеточки. Подхожу поближе. На
нем нанесены исходные данные о состоянии организ­
ма космонавта до полета. Врачи по мере поступаю­
щих сообщений из космоса заносят новые и новые
сведения: «Частота пульса — 88 в минуту... Частота
дыхания—15—18 в минуту... Данные электрокар­
диограммы не отличаются от исходных, сделанных
на Земле».
Вбегает молодой паренек, сообщает, что Герман
Степанович только-только передал: «Пообедал, са­
мочувствие отличное».
Председатель Государственной комиссии предло­
жил всем оставшимся последовать примеру космо­
навта. В комнате остались одни дежурные, Главный
конструктор и несколько ближайших его сотруд­
ников.
В это время поступают первые сообщения из-за
рубежа. Принесли несколько текстов. И первые сло­
ва в них: «Восхищены, Это новый триумф Советско­
го государства».
28

ЗЕМЛЯ НАША ОЧЕНЬ КРАСИВА

О том, как проходил полет, как выглядит Земля
с высоты почти в 300 километров, Герман Степано­
вич рассказал журналистам во время беседы, кото­
рая продолжалась около часа. Вот как все было.
На другой день после полета журналисты реши­
ли попросить Германа Степановича Титова расска­
зать им о космическом рейсе.
Погода стояла солнечная. Мы расселись на траве
возле дачи, в которой отдыхал космонавт. Нам по­
везло. Нежданно на каменных ступеньках ее по­
явился Юрий Гагарин. Он прилетел сюда, чтобы встре­
титься со своим другом Германом Титовым. Мы к не­
му. Рассказали о нашем затруднении и попросили
содействия.
— Это, пожалуй, хорошо, только вы заранее при­
готовьте вопросы, — ответил Юрий Алексеевич. —
По своему небольшому опыту знаю: времени будет
в обрез. Пока Герман занят: через несколько минут
он выступит перед учеными с докладом об итогах
полета. Это не так просто.
В просторной светлой комнате, выходящей окна­
ми на красавицу Волгу, собралось довольно много
журналистов, фотокорреспондентов центральных га­
зет, агентств печати. За отдельный столик сели ге­
нерал-лейтенант авиации Н. П. Каманин — один из
первых советских летчиков, удостоенных звания Ге­
роя Советского Союза, в центре—Герман Титов, ря­
дом с ним — Юрий Гагарин.
Герман Титов, уже отдохнувший после полета,
выглядел бодрым, даже посвежевшим. В глазах
сверкал тот самый задорный огонек, который так за­
помнился мне в памятный день старта корабля
«Восток-2». Герман Степанович стал рассказывать
о своем полете, воодушевляясь с каждой минутой.
Чувствовалось, что он хорошо знает, о чем говорит.
Механика, геофизика, радиотехника, астрономия,
электроника, литература, музыка, общественные нау­
ки — вот далеко не полный перечень отраслей знаний,
составивших его кругозор. Но главное — всеобъем29

лющее понимание особенностей профессии косМо^
навта.
Вопрос. Какое воздействие оказывало на орга^
низм человека состояние невесомости?
Ответ. Самое главное — невесомость не приво­
дит к нарушениям работоспособности человека. При
ней можно жить и работать. Вся научная программа,
заданная космонавту на период полета, выполнена
полностью. Вот лучшее доказательство, что нёвесо^
мость не страшна. Состояние невесомости прекрати­
лось, когда начался спуск корабля. Резкого перехо­
да из одного состояния в другое не ощущалось. Про­
сто я вернулся к прежнему, привычному, земному
состоянию.
Вопрос. Как можно себе представить невесо­
мость?
Ответ. Вещи как бы замирают в воздухе. Они
теряют свой вес. Вот пример: берете вы карандаш
и относите его в сторону. Убираете руку, а карандаш
остается «лежать» в воздухе, словно на невидимой
полке. Или другой пример: со мной была обычная
кинокамера. Когда я закончил съемки ореола Земли,
то отодвинулся чуть в сторону. Камера так и осталась
«висеть» возле моего лица. Я взял ее за ремешок
и потянул вниз. Отпустил. Она осталась в новом
месте.
Вопрос. Что вы видели через иллюминатор корабля?
Ответ. Очень многое, и рассказать обо всем
в короткой беседе невозможно. Земля наша замеча­
тельна. Голубые ореолы вокруг нее очень красивы,
к лицу ей. Прекрасное зрелище! Небо чуть темнее,
чем у нас на юге. Солнце ослепительно яркое, и смот­
реть на него невозможно. Луну я наблюдал дважды,
она была на ущербе. Серпик ее такой же, каким мы
его видим с Земли. Увидев Луну, я даже обрадовал­
ся и вспомнил полюбившийся мне в детстве рассказ
Гоголя «Ночь перед Рождеством», о том, как черт
похитил месяц. Впечатление такое, будто космиче­
ский корабль стоит на месте, а Луна быстро проплы­
вает мимо иллюминатора.
30

Вопрос, Сколько раз чередовались день и ночь
в продолжение полета?
Ответ. На каждом витке, через каждые полтора
часа ночь сменялась днем. Таким образом, за одни
сутки я честно отработал 17 дней и 17 ночей, — сме­
ясь, сказал космонавт.
Кто-то в ответ на шутку сострил:
— И без выходных дней? Куда смотрит проф­
союз?!
С увлечением космонавт рассказывает о своем
корабле как одном из совершеннейших творений сов­
ременной техники.
— Управлять им легко, можно его ориентировать
в любом положении, направлять, куда надо, и там,
где нужно, приземлять, — говорит Герман Титов.—
В полете я чувствовал себя хозяином — пилотом ко­
рабля. Он был послушен моей воле, моим рукам.
Космонавту задают вопрос: совпадают ли его
ощущения и впечатления с тем, что видел и испытал
Юрий Гагарин, пребывая в космосе?
— Все полностью совпадает, — отвечает майор
Титов.
Юрий Гагарин, внимательно слушающий рассказ,
добавляет:
— Мой друг Герман, конечно, увидел и пережил
значительно больше, чем я.
Просим рассказать Германа Степановича о про­
фессии космонавта, о научном значении космических
полетов.
— Готовясь стать космонавтом, — рассказывает
Герман, — я и мои товарищи много работали, чита­
ли, изучали все, что связано с проблемами космоса.
И, конечно, для нас, будущих космонавтов, пер­
вым делом было хорошо уяснить цели и задачи ис­
следований космоса и космических полетов чело­
века.
Космические исследования имеют важное значе­
ние для решения многих чисто земных проблем. Уже
первые советские спутники Земли решали ряд воп­
росов, которые играют важную роль в нашей повсе­
дневной жизни. Они, в частности, сообщали ученым
31

сведения об ионосфере, то есть о слое земной атмо­
сферы, которая состоит из электрически заряженных
частиц. Изучение орбиты движения спутников дало
возможность проследить крупные районы магнитных
аномалий на территории Сибири.
— Не за горами то время, — продолжал далее
Герман Титов, — когда станут явью долго сущест­
вующие искусственные спутники Земли. Люди будут
все чаще появляться в космосе, еще дальше углуб­
ляться в космические бездны. Последует экспедиция
на Луну, организация там постоянных научных стан­
ций, использование этого опыта будет применено для
освоения Венеры, Марса и других планет. Пока это
еще проекты. Но осуществление их теперь стало ре­
альнее и ближе.
Ныне делается все более очевидным, что даль­
нейшие успехи астрономии, физики, биологии и гео­
логии, всех основных естественных наук скоро ока­
жутся тесно связанными с космическими исследова­
ниями.
Такой поворот естествознания лицом к космо­
су нужен для того, чтобы еще лучше подчинить
природу человеку, сделать его еще могуществен­
нее.
После беседы один из известных ученых сказал:
— Сейчас многие юноши хотят стать космонав­
тами. Это похвально. Но они не должны забывать,
что космонавт — это человек огромных знаний, бога­
того кругозора...

Остались позади торжественная встреча Германа
Титова с руководителями партии и правительства во
главе с Н. С, Хрущевым на Внуковском аэродроме,
огромная демонстрация трудящихся на Красной пло­
щади в честь нового достижения советской науки,
в честь великого подвига, совершенного гражданином
СССР Германом Титовым. На всю жизнь запомнился
прием в Кремле, когда была вручена космонавту Зо­
лотая Звезда Героя Советского Союза, орден Ленина
и нагрудный знак «Летчик-космонавт СССР».
32

И вот 19 августа. Этот день неповторим. Такое
бывает один раз в жизни. Герману Степановичу Ти­
тову постановлением Центрального Комитета Ком­
мунистической партии Советского Союза до истечения
кандидатского стажа вручен партийный билет.
Небольшая красная книжечка. Герман Степанович
взял ее в руки, раскрыл. Знакомые с детства слова:
«Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», а ниже
крупно:
«ПАРТИЙНЫЙ БИЛЕТ № 09753678».
Невольно подумалось: теперь он — один из десяти­
миллионной армии коммунистов Советского Союза.
Космонавт достал ручку и в графе, где должна
стоять личная подпись коммуниста, четко, 'некрупно
вывел: «Г Титов».
Горячо пожимая руку своему старшему товарищу
по партии, вручившему билет, Герман Степанович
сказал:
— Я'заверяю Коммунистическую партию и совет­
ский народ; что с честью буду носить высокое зва­
ние члена Коммунистической партии Советского Со­
юза и отдам все силы, знания и умение делу служе­
ния народу.

3 Сборник

33

ЮРИЙ ГЕРМАН

34

ечили меня и «боги» и «полубоги», да не
помогли, а помог «просто доктор», ком­
мунист Слупский. Теперь живу и радуюсь, тружусь по
старой специальности — агроном, не нахлебник у Ро­
дины, а работник, и все это от Вас, дорогой Николай
Евгеньевич. Тут и голова В аила светлая, и руки зо­
лотые, и умение пошутить, подбодрить, побеседовать,
когда на душе печально и темно. Спасибо Вам, что
Вы всю Вашу жизнь отдали народу, спасибо, что не
«ушли от станка» — от операционного стола, спасибо,
3*

35

что анализы, кардиографы, рентгеновские аппараты
и всякие иные хорошие и полезные вещи не засло­
нили от Вас нашего брата, просто страдающего чело­
века. Вы, конечно, меня помнить не можете с моей
редкой и оригинальной фамилией Иванов, но мы —
сотни и тысячи — Вас, нашего спасителя, с великой
благодарностью всегда вспоминать будем, где бы мы
ни находились и какое бы пространство ни отделяло
нас от города Сестрорецка.
Иванов И. Г., бывший гвардии майор
и бывший инвалид Отечественной войны».
НЕЛЕГКО МОЛОДОМУ...

Отвоевав гражданскую и поработав в глуши, тов.
Слупский Н. Е., как сказано было в документе, на­
правился на учебу «по линии медицину». Поначалу
все шло хорошо, но к последнему курсу методические
умники того времени пришли к удивительному заклю­
чению, смысл которого заключался в том, что ника­
кие лекции студенчеству не только не нужны, но даже
вредны, для занятий был изобретен такой метод,
когда профессорам опрашивать студентов строго-на­
строго запрещалось, ибо «всякие опросы подавляют не
только личность, но и коллектив», беседы же ассис'
тентов было велено впредь именовать «микролекция­
ми». Рассказывали, что знаменитый Николай Нило­
вич Бурденко в ту пору иронически именовал ассис­
тентов «микропрофессорами». Буйные методисты го­
товили проект уничтожения аудиторий и перестройки
их в некие загадочные «учебнкомнаты». Время это
было необыкновенно легким для лодырей и трудным
для тех, кто хотел учиться по-настоящему.
Николаю Евгеньевичу Слупскому и молодежи,
характером близкой к нему, профессора лекции чи­
тали почти тайно. И не «микролекции», а именно
подлинные лекции, и опрашивали тоже почти тайно.
Так, едва ли не шепотом, «по собственному жела­
нию»: сдав экзамены, молодым врачом Слупский по35

лучил назначение в провинцию, на здравпункт
«Дружную горку» (где в ту пору был единственный
наш завод, изготовляющий лабораторную посуду).
Завод только что поднимался из руин, толькотолько стал собирать старых мастеров — удивитель­
нейших искусников. Энергия била из молодого вра­
ча, ему казались недостаточными и здравпункт, и хи­
рургия, и вызовы на квартиры. Да и завод по ста­
ринке, от «хозяина» не повел еще настоящую, плано­
мерную работу с тяжелыми производственными трав­
мами (так тогда именовались свинцовые отравления).
После очень длительных исканий и труднейших
опытов Николай Евгеньевич соорудил респиратор для
защиты от пара во время работы.
Крупнейший гигиенист Военно-медицинской ака­
демии профессор Хлопин, осмотрев респиратор, дол­
го разглядывал молодого врача. Николай Евгеньевич
приготовился к бою, но бой не состоялся.
— Ты’у кого учился? — спросил Хлопин.
Николай Евгеньевич поименно перечислил всех
своих учителей, назвав и великого Ивана Петровича
Павлова.
— То-то, — сказал Хлопин. — Останешься у меня.
Ты мне подходишь. Надеюсь, что и я тебе подойду
Мне такие парни нужны. И академии нужны.
Но Николай Евгеньевич отклонил предложение
Хлопина и вернулся на «Дружную горку». Он не мог
оставить, бросить завод в трудное время. Респиратор
пошел в массовое производство.
Одно дело было сделано. Слупский занялся
планомерным обследованием здоровья рабочих,
которые орудовали у печи, измерял температуры, при
которых они работали, обследовал сердечную дея­
тельность й о некоторых «частностях» рассказывал
начальству. Начальству эти «частности» нравились
не слишком. За частностями предполагались выводы.
Выводы, в свою очередь, требовали улучшения про­
изводственных условий, короче — дополнительных де­
нежных вложений. Однажды молодому доктору не­
двусмысленно дали понять, чтобы не в свое дело он
не вмешивался, не лез не в свою специальность.
3'-:

Сборник

37

— Ты лечи, — строго посоветовали ему, — есть у
тебя порошки, клистиры, микстуры, капли, грелки,
мази, вот и делай, что по своей науке предопределе­
но. Ты не техник. Ты врач. А здесь мы сами упра­
вимся. И молод еще указания давать. Респиратор!
На кличку «Респиратор» Николай Евгеньевич не
обиделся. Его респиратор свое дело делал. А вмеши­
ваться у Слупского стало жизненным правилом. Так,
«вмешавшись», молодой доктор сделал заводскому
коллективу большой и очень интересный доклад
о том, каким образом оберегать себя от всего ядови­
того на производстве. Доклад был точный, умный,
конкретный и полезный. Старые производственники
записывали, задавали вопросы и, что самое сущест­
венное, СОВЕТОВАЛИ. Завязался и спор. Правда,
председатель завкома на доклад не явился, заявив за­
ранее, что на нашем с-о-в-е-т-с-к-о-м п-р-о-и-з-в-о-дс-т-в-е никаких «вредных моментов» быть не может,
«это тебе, товарищ доктор, не капитализм, ты мне ра^
бочих разлагаешь, о чем, впрочем, поговорим в дру­
гом месте». Ни в каком другом месте разговор не со­
стоялся еще и по той довольно основательной при­
чине, что председателя завкома на перевыборах ра­
бочий класс не без удовольствия провалил.
Николай Евгеньевич в это самое время делал
сложный расчет необходимой вентиляции при фто­
ристо-водородном отравлении, то есть опять «вме­
шался». Новый состав завкома идею вентиляции, рас­
считанной молодым врачом, горячо поддержал. С про­
изводственным травматизмом на «Дружной горке»
было покончено, и только тогда Николай Евгеньевич
посчитал возможным поехать в Ленинград к знаме­
нитому Ивану Ивановичу Грекову. Здесь в первые же
дни Слупский при довольно занятных обстоятельст­
вах выдержал «экзамен на хирурга у самого Ивана
Ивановича».
Всем близко знающим Грекова было известно, как
мягко, просто и даже ласково вел он себя по отно­
шению к подчиненным. Но во время операций, кото­
рые он проводил «лаконично», рассчитывая и эконо­
мя каждое движение, знаменитый хирург относился
38

абсолютно нетерпимо к потере даже доли секунды.
В этих случаях замешкавшемуся помощнику достава­
лось замечание такой язвительной силы, что бедняга
долго корил себя своей нерасторопностью и только
поеживался, вспоминая пережитые давным-давно
минуты. Однако по отношению к молодым и едва на­
чинающим хирургам Греков был удивительно ровен
и терпелив, поэтому первое же резкое замечание во
время хода операции расценивалось здесь, как дип­
лом на хирургическую зрелость.
Резкое и короткое замечание получил Нико­
лай Евгеньевич на первой же операции, проведенной
в присутствии Ивана Ивановича.
С этим замечанием Слупского поздравили.
— Неслыханный случай, — было сказано ему,—
на самой ПЕРВОЙ сразу ПРОИЗВЕДЕН.
У Грекова молодой доктор прошел великолепную
школу «отношения к больному человеку». Ассисти­
руя Ивану Ивановичу, Слупский всегда с радостью
следил за тем, как Греков спокойно подходил к опе­
рационному столу, как ласково и весело заглядывал
в глаза больному, как спрашивал имя-отчество и не
жалел времени на то, чтобы полностью успо­
коить взволнованного близостью операции челове­
ка. У Грекова же Николай Евгеньевич научился еще
одному драгоценному свойству — «отдыхать в рабо­
те». Именно так говорил Иван Иванович Греков:
«В работе надобно учиться отдыхать, в труде черпать
силенки».
В одно из первых дежурств Слупского из Ореде
жи привезли женщину с тяжелейшими огнестрельны­
ми "ранениями живота. Доставлена она была только
через тринадцать часов после того, как муж четы­
режды выстрелил в нее из револьвера. Николай Ев­
геньевич сделал ей тяжелую операцию — резекцию
кишки. Все закончилось благополучно. Наутро седо­
власый, славящийся своей необыкновенной осторож­
ностью хирург профессор Александров, укоризненно
покачав головой, сказал:
— Раненько вы, батенька, начали делать ре­
зекции.
3**

39

Иван Иванович Греков с осторожнейшим хирур­
гом «позволил себе не согласиться». Красный от сму­
щения, Николай Евгеньевич выслушал несколько
очень добрых слов знаменитого Грекова, сказанных
«по-грековски», в форме добродушной и грубоватой.
Осторожнейший Александров поджал губы: он не мог
не понять, что в похвале Слупскому содержался и
упрек его прославленной александровской осторож­
ности. Четырежды раненная Белинская, быстро по­
правившись, уехала в свой Оредеж. А вскорости
Александров ушел от Грекова и открыл свою собст­
венную, личную, частную клиничку (были еще годы
нэпа). Чрезвычайно представительный, седовласый,
«импозантнейший» профессор не смог сработаться
с Грековым и с его «гвардией» — с такой молодежью,
как Слупский.
Более двух лет Николай Евгеньевич проработал
под великолепным руководством Грекова. Внима­
тельно, требовательно, строго и настойчиво профес­
сор Греков следил за ростом молодого хирурга, с ин­
тересом вслушиваясь в его рассуждения, в планы
подготавливаемых Слупским операций, иногда подска­
зывая недостающую мысль, порою охлаждая слиш­
ком радостные надежды.
Однажды к Грекову привезли рабочего с бумаж­
ной фабрики из Красного Села. У этого рабочего в
чайнике, как всегда на работе, была кипяченая вода
для питья. В бумажной промышленности, как извест­
но, для растворения древесины пользуются каустиче­
ской содой. В обеденный перерыв, когда Романов вы­
шел из цеха, молодая работница налила в чайник
каустической^ соды для того, чтобы сварить мыло.
Романов, пообедав соленым супом, выпил каустиче­
ской соды. Разумеется, образовались ужасающие
ожоги пищевода. На здравпункте пищевод тяжело
травмировали к тому же зондом. Николай Евгеньевич
рассказал Ивану Ивановичу свой план операции на
пищеводе. Греков выслушал и кивнул:
— Что ж, Николай Евгеньевич, делай!
Слупский утер пот: операция эта, безусловно,
принадлежала к тем, которые именуются «профессор40

скими операциями», что Слупский не преминул вы­
сказать Грекову.
Тот ответил со своей характерной усмешкой, так
красящей его лицо:
— Профессора бывают разные. Врачи — тоже.
И необыкновенно ласковым движением своей боль­
шой, сильной руки «Иван Иваныч Греков — исцели­
тель человеков», как сказал про него поэт, потрепал
Слупского по плечу.
— Завтра и прооперируешь.
В этот день, кроме самого Грекова, в операцион­
ной были еще четыре профессора. В ходе операции
Иван Иванович не сделал ни одного замечания сво­
ему учёнику, но зато Николай Евгеньевич слышал
фразу, сказанную Грековым своим коллегам-профес­
сорам. Слова эти Слупский запомнил на всю жизнь,
это было как бы напутствие, путевка в трудную жизнь
хирурга, данная знаменитым профессором своему
совсем еще молодому выученику.
— Теперь его Колей не назовешь. Теперь он нам,
извините-подвиньтесь, Николай Евгеньевич. Так-то,
многоуважаемые коллеги.
Уникальная операция кончилась благополучно.
О последующем больно и стыдно писать, но, к со­
жалению, нашлись люди, которые, использовав свой
научные титулы, должности и занимаемое в научной
иерархии место, попытались просто-напросто ук­
расть у молодого врача его работу, работу тем более
ценную, что Иван Петрович Павлов незадолго до сво­
ей кончины чрезвычайно этим заинтересовался.
Слупский не сдался, тогда от беспокойного моло­
дого врача поспешили отделаться.
Иван Иванович Греков вызвал Слупского к себе
в кабинет. Раздраженно и горько он сказал ему, на­
звав его, как когда-то, «Коля»:
— Вот что, Коля: не совладать мне больше с этим
напором. Лавочку Александрова в связи с тем, что
нэпу пришла крышка, прикрыли. Но профессор есть
профессор. Вот написал... В общем ты, как тебе из­
вестно, поповский сын. А он, Александров, «сын бед­
ных, но честных родителей», как это пишется в таких
41

случаях. Я тебя «пригрел», а ему «создал невыноси­
мые условия». Я ему, нашему зайчику, тебя, попов­
ского сына, противопоставил, а он, кротчайший и
добрейший, в такие был невозможные ситуации по­
ставлен, что пошел на службу к частному хозяйчику.
Дрянь все это и грязь, но боюсь, что трудно тебе
будет. Ты хирург сложившийся, за тебя я спокоен,
работы ты не боишься. Поезжай главврачом в Чудово. Нелегко будет, но советская власть поможет.
В случае чего — иди к ней. За больных дерись, де­
рись смертно; на увечья, которые в этакой драке по­
лучишь, внимания не обращай. А впрочем, этими
увечьями и похвастаться можно. И главное, Николай
Евгеньевич, помни: ты — доктор. В смысле — врач.
По моему стариковскому разумению, лучшего титула
на нашей земле нет. Ни пуха тебе, ни пера. И смотри
же не обижайся ни в коем случае. Дураки и за­
вистники, ничтожества и чиновники помирают, а на­
род вечен. Ему и определился ты служить. А теперь,
чтобы не уезжал ты с кислой миной, расскажу с на­
зидательной целью. Цель морали моей такова: не оби­
жайся на больных — они больные, а ты здоровый. Им
тяжко, а тебе легко. Ты помни всегда: шуткой очень
можно помочь человеку и даже полностью располо­
жить к себе, а это врачу, ох, как важно...
И рассказал:
Прооперировал Греков старуху с целью извлече­
ния камней из мочевого пузыря. Из-за преклонных
лет и дурного сердца больной операция производи­
лась под местной анестезией. Старуха вела себя му­
жественно, но, когда Греков начал орудовать иглой,
бабка разворчалась:
«Поторопился бы ты, батюшка! Думаешь, легко
терпеть-то? Э-эх, плох портняжка, коль так долго во­
зишься...»
Греков, разумеется, иглой орудовал искусно, но
ткани тела все время рвались, и он в том же ворчли­
вом тоне, что и старуха, ответил ей:
«Портной-то, мамушка, вроде бы и не из послед­
них, а вот суконце подгуляло, поизносилось здорово,
так что на портного и грех валить...»
42

Старуха, несмотря на боль, хихикнула, а назавт­
ра вся округа знала эту беседу по поводу портного
и суконца.
На прощание учитель и ученик поцеловались.
Более они никогда не виделись.
С тощим чемоданчиком, в плохоньком «несолид­
ном» пальтишке, в кепочке с пуговкой дождливым
утром Николай Евгеньевич Слупский сошел с поезда
в Чудове. Было это в тот самый час, когда маститый
профессор Александров, лучезарно улыбаясь, вновь
оформлялся в Обуховской больнице. Пахло от него
мужскими духами, привезенными из Англии, — «За­
пах кожи», и в небрежно повязанном узле галстука
матово светилась большая серая жемчужина.
ЧУДО В ЧУДОВЕ

Чудово встретило Николая Евгеньевича Слупского крайне неприветливо. Завхоз больницы, выгнан­
ный за «пьянство и буянство» из милиции, сделал
вновь прибывшему главному врачу следующее официальйое заявление:
— Я, Соломонов Захар Алексеевич, нахожусь
здесь на должности красного директора. Ты спец и
обязан целиком мне подчиняться. Если будешь себя
соблюдать, произведу в технического директора. Еще:
на инвентарь и оборудование средствов нет и не бу­
дет. В смысле медикаментов — не надейся. Лечи
беседами и лаской. Обхождением лечи. А которые
особо настырные — пусть в Ленинград едут, мы не
задерживаем. И тебе поспокойнее, и мне мороки
меньше. Учти также: если против меня пойдешь, я
тебя с больничной кашей съем и не подавлюсь. От­
правляйся, работай, у меня нынче день неприемный.
Впрочем, через несколько дней «красный дирек­
тор» раздббрился и после очередной речи выдал сво­
ему «спецу» восемь рублей на приобретение имущества.
Выручил рабочий класс.
Ему, его величеству рабочему классу, молодой
«вмешивающийся» доктор рассказал, каковы дела со
43

здравоохранением в Чудове. Старый слесарь Рузаев
из железнодорожного депо внес предложение: отра­
ботать один день на приобретение инструментов и
всякого прочего, необходимого НАШЕЙ медицине
инвентаря. Проголосовали — единогласно. Всю ту
памятную пятницу рабочий класс Чудова работал на
свою больницу — это было противозаконно, но тем
не менее Николаю Евгеньевичу выдали на руки три
тысячи пятьсот рублей. С этими деньгами он поехал
в Ленинград.
Инвентарь и инструменты были куплены. В окрздраве на Слупского долго кричали и даже ногами
гопали, а некто Зайцев заявил:
— Какого тебе черта больше всех надо! Нет
инструмента, нет инвентаря, нет медикаментов —
отдыхай! В Чудове пейзаж знаменитый. Рыбал­
ка тоже. Только назначили — уже от тебя шум по­
шел.
Николай Евгеньевич ответил по возможности спо­
койно:
— Без шума с вами, с бюрократами, не прожи­
вешь. А отдыхать я начну после того, как исполнится
мне восемьдесят лет. Будьте здоровы!
Через месяц после этого памятного разговора
Слупский открыл хирургическое отделение. После
первой операции, которую он здесь сделал, Рузаев,
встретив Слупского на улице, первым снял картуз и
сказал солидно:
— Уже тот наш рабочий день ие пропал. Ты даль­
ше старайся — поддержим. Ежели что — иди к нам
А я, кстати, днями к тебе наведаюсь: точит меня чтото в брюхе — надо научно разобраться.
Слупский разобрался: Рузаева пришлось опери­
ровать. Операция была трудная, тяжелая, опасная.
О возможности печальных последствий Николай Ев­
геньевич старого слесаря предупредил и выслушал
своеобразный ответ:
— Мы, большевики, товарищ доктор, — люди рис­
кованные. Есть у нас такая некая дата — седьмое
ноября. Между прочим, рисковали. Так что давай
делай.
44

Слупский удалил Рузаеву и желудок и попереч­
но-ободочную кишку. Старик поправлялся медленно.
Но поправлялся. Не умея ничего не делать, он здесь
же, на больничной койке, взвалил на слабые свои
плечи функции первого помощника молодого доктора
в борьбе с кривдой, с пьяным и невежественным зав­
хозом, с ближними и дальними бюрократами. Имен­
но в эту пору Захар Алексеевич Соломонов, именую­
щий себя красным директором, обвинил «спеца»
Слупского ни более, ни менее как во вредительстве
на том основании, что Николай Евгеньевич изготовил
для операционной «из стекла легко бьющиеся и под­
верженные трещинам вплоть до осколков шкафы,
в то время как для себя заказал личный шкаф из
крепких досок». В результате энергичного вмешатель­
ства Рузаева обвинение во вредительстве было сня­
то, сняли заодно и «красного директора», который,
кстати, не более чем через полгода, кряхтя и охая,
взгромоздился на операционный стол Слупского и
перед наркозом жалостно попросил:
— Ты, того, доктор... Зла не помни... А то оши­
бешься маленько — и нет больше заслуженного чело­
века Соломонова...
Николай Евгеньевич не ошибся. Соломонов и по­
сейчас здравствует, но про «спеца» Слупского вспо­
минать, как эр ни странно, не любит.
Из Чудова больных в Ленинград больше не во­
зили. Слупский в своей больнице делал любые
операции. Главный помощник Николая Евгеньевича
старый- врач Агышев, пожимая плечами, предупре­
ждал:
— Рискуете, батенька, до крайности рискуете.
Все сами...
Слупский действительно все делал сам—и опери­
ровал и выхаживал прооперированных. Агышев
к прооперируемым не подходил: «Если что случится —
дело не мое. Слупский режет, с «его и спрашивайте.
Его дело петушиное — прокукарекал, а там хоть и не
рассветай».
И с Агышевым помог справиться Рузаев. Слабый,
опираясь на палочку, тайком от Николая Евгеньеви45

ча, пошел в чудовскую городскую партийную органи­
зацию, рассказал все как есть, попросил поставить
доклад Слупского -на бюро.
После доклада секретарь райкома сказал Николаю
Евгеньевичу:
— Гоните вы всю эту дрянь! Пусть не мешают.
А больницу нужно разворачивать. Вы человек моло­
дой, энергичный, операции операциями, лечение ле­
чением — за это за все вам спасибо, но только, знае­
те ли, больница без водопровода ни нас, ни вас
устроить не может. Подсобное хозяйство вам нужно
прикиньте, подработайте смету и, главное, дорогой то­
варищ, не бойтесь портить отношения. Вот Рузаев
утверждает, что новый завхоз ваш опять ворюга. Го­
ните таких и, знаете ли, заходите, вы ведь и здоровее
Рузаева и моложе.
Рузаев сидел, отвалившись в кресле, поглаживал
седые усы, посмеивался.
Николай Евгеньевич сменил двенадцать завхозов,
тринадцатый был Демьян Васильевич Кузов — сапож­
ник по профессии. Удивительный этот человек сразу
понял молодого доктора и сказал ему спокойно и ос­
новательно:
— Это правильно. Ежели захотеть, вполне воз­
можно горы своротить.
Забегая вперед, нельзя не отметить, что Демьян
Васильевич Кузов в сорок первом году ушел воевать
рядовым, одним из первых ворвался в Берлин и вер­
нулся с фронта полковником—Героем Советского
Союза.
«Горы воротить» начали с того, что, получив по­
чему-то через систему «Ленодежды» три тысячи мет­
ров водопроводных труб, снабдили, наконец, водой
Чудовскую больницу. Кто-то где-то получил выговор,
кого-то куда-то вызывали для объяснений, но Кузов,
хитро прищурившись, с видом волшебника открывал
кран и говорил Николаю Евгеньевичу:
— А водичка-то идет! Идет, Николай Евгеньевич.
Безотказно. И чистая. Хлопнем по стаканчику.
«Хлопали» и расходились, очень довольные друг
другом.
46

С канализацией дело обернулось посложнее: не
было цемента.
Помог, если можно выразиться, случай: на це
ментном заводе с семиметровой высоты упала шести
десятипудовая чугунная балка и задела рабочего. По­
началу Николай Евгеньевич думал, что пострадав­
шему придется ампутировать ноги. Но все обошлось:
Слупский сделал вытяжение, перелил кровь. Директор
цементного завода удивился, почему не наложен гипс.
И тут Николая Евгеньевича «осенило».
— Гипс! — воскликнул он, хитро поглядывая на
директора. — А где его взять, этот гипс? Был бы хоть
цемент, я бы его сменял на гипс.
— Да господи же, — ответил директор, — цемен­
ту подкинем. Сколько нужно?
— Да тонны три — меньше не обойдешься, — «с
запросом» ответил Николай Евгеньевич.
Директор вздохнул с облегчением.
— Дам пять, только чтобы ты мне его на ноги
поставил. Куда доставлять?
— А прямо на трубный завод, — сказал Николай
Евгеньевич.
Директор посмотрел на доктора подозрительно,
но цемент тем не менее на трубный завод был заве­
зен. Пострадавший ушел из больницы, как выразился
Николай Евгеньевич, «своим ходом». Через месяц
начали прокладывать канализацию.
Вокруг больницы, когда Слупский приехал, не
было никакого, даже самого слабенького забора.
Здесь опять выручило то, что иначе, чем «вдохновен­
ное осенение», названо быть не может. В один тихий
весенний вечер, когда расцвела уже черемуха, Нико­
лай Евгеньевич Слупский, одевшись поторжественнее,
отправился к местным церковникам и предложил
им уступить местной больнице великолепную чугун­
ную ограду церковного парка. Председатель от такой
наглости даже глаза выпучил. Но Николай Евгень­
евич, будучи сыном священника и человеком весьма
осведомленным в церковных писаниях, оперируя ци­
татами из «отцов церкви», со всей железной неопро­
вержимостью доказал председателю, что даже «по
47

христианству» ограда куда более нужна больнице,
нежели православной церкви.
В этот вечер диспут не закончился. Еще дважды
рассыпал Слупский перлы своего красноречия перед
священниками Чудова и Чудовского района. Диспут
доходил до весьма высоких нот. В конце концов Ни­
колай Евгеньевич дал попам понять, что все мы
смертны, может случиться, что и им понадобится,
скажем, ликвидировать аппендикс или там ущемлен­
ную грыжу. Все мы, как говорится, под богом ходим.
Стоит ли портить отношения с больницей, в которой
уже есть и водопровод и канализация, а -не хватает
только лишь одной ограды?
Попы сдались.
Когда ограду уже перевозили, ее попробовало от­
бить управление железной дороги. Демьян Василье­
вич Кузов, совсем уже поправившийся Рузаев и глав­
врач Слупский «свою» ограду железной дороге не
отдали. Теперь навещающие больных не могли «из
жалости» приносить огурчика солененького, кваше­
ной капустки, грибков. За оградой разместилось
подсобное хозяйство больницы: пятнадцать коров,
семь лошадей, свинарник. Больные в Чудовской боль­
нице получали молока сколько хотели. Для выздо­
равливающих забивались хорошего откорма свиньи.
Появилось новое белье, посуда, няням и сестрам был
дан приказ — без цветов (по сезону, разумеется) на
работу не приходить. Слупский исследовал воду из
артезианской скважины возле больницы: вода оказа­
лась минеральной, радиоактивной, эта вода была про­
ведена в больницу для ванн и для курса лечения
минеральной водой.
А в это время потихоньку писали донос за доно­
сом уличенные и выгнанные в свое время «двенад­
цать апостолов», двенадцать воров завхозов, и в до­
носах даже цветочки фигурировали как «достигнутые
путем вымогательства и устрашения лиц подчинен­
ных категорий».
Но Слупский и Кузов посмеивались. Партийные
организации, общественность, рабочий класс, населе­
ние — все им помогали. Один Рузаев, уже загоревший
48

и окрепший после радикального удаления раковой
опухоли, был куда сильнее любых доносчиков. Кста­
ти сказать, этого Рузаева Николай Евгеньевич де­
монстрировал через двадцать лет после операции.
С каждой неделей, с каждым месяцем, делая
в среднем по пять-шесть операций в день, рос Слуп
ский кйк хирург. Еще в Обуховской больнице он смут­
но, ио понимал, что узкая специализация в медицине
ему лично только мешала, стесняла его, красиво вы­
ражаясь, лишала подлинного размаха. Обычно одна
клиника «сидит» на легких, другая — на костях,
третья — на печени, и уже эти обстоятельства лишают
молодого врача возможности широко и полно думать,
самостоятельно решать те или иные проблемы, на­
ходить выход из любого сложнейшего положения
(как приходится находить выход «деревенским» док­
торам).
Здесь — Слупский знал — от тяжелого случая не
убежишь, консультанта не позовешь, «к маме на
ручки не спрячешься».
С 1935 года Чудовская больница стала ко всему
прочему еще и «ковать кадры». Здесь было выпущено
четыреста пятьдесят медицинских сестер. Больница
состояла из одиннадцати зданий. Ночами Николай
Евгеньевич проектировал план строительства коопе­
рированным способом бассейна и пляжа для рабочих
фарфорового, стекольного и цементного заводов. Пять
гектаров полученной больницей земли были засажены
садом. Тут же, в этом будущем саду, мечтал доктор
Слупский построить бассейн с минеральной водой
для тех рабочих, которые не могут ездить на юг
Здесь же предполагал Слупский организовать и квар­
цевое облучение.
Однажды при высадке саженцев увидел Слупский
лежащее на старом одеяле жалкое и глубоко не­
счастное существо. Сюда на солнышко вынесли по­
греться Валю Черникову. У несчастной сиротки дей­
ствовала только одна левая рука, обе ж ноги и пра­
вая рука были совершенно неподвижны. Николай
Евгеньевич уложил Валю в больницу. Он сделал ей
операцию, в результате которой Валя получила воз49

можность двигать правой рукой. Затем Слупский
сделал четыре операции на правой ноге, две на ле­
вой и — девочка пошла.
В ту зиму директор цементного завода пригласил
Валю к себе домой на елку. Слупскому директор тог­
да же сказал:
— Если еще цемент понадобится — не стесняйся,
и вообще не стесняйся. Ты, конечно, меня тогда с гип­
сом обдурил, но я на тебя не в претензии. С нашим
братом, директором, конечно, бывает туго. Завтра,
если разрешишь, еще одну сироту к тебе доставлю.
Насколько я в медицине понимаю, — а я кое-что в ней
понимаю, — случай потяжелее Валиного...
Галю Шустикову принесли на носилках. Это была
болезнь ЛИТЛ ЕЯ. После целого ряда операций Галя
хоть и на костылях, но пошла. В день выписки в при­
емном покое Галю встретили две монахини. По заня­
тости своей Николай Евгеньевич не обратил на эту
странность никакого внимания. Так началась история
со знаменитым впоследствии «чудовским чудом».
Мать Анастасия в ближайшее же время объявила
по всему Чудову и по его окрестностям о том, что
Галя Шустикова исцелена «глубокою верою, правед­
ной жизнью, очищением страданием, а также некоей
чудотворной иконой, складнем старого письма, кото­
рый у нее имеется». Галю возили на подводе по
ближним деревенькам, мучили непрерывными истери­
ческими церковными службами и довели до такого
состояния, что в конце концов она вновь очутилась
в больнице, доставленная туда каретой «Скорой по­
мощи».
В этот вечер у Николая Евгеньевича произошел
крутой разговор с местным начальством. Директор
цементного завода, слушая гневные рулады Слупско­
го, конфузливо покашливал в кулак.
— Вы, конечно, человек добренький, — сказал тог­
да Николай Евгеньевич директору. — Привезли Галю
и свалили ее ко мне. А подумать, каково сироте из
больницы уходить, это вам недосуг. Отдали хитрым
монашенкам. Отдали победу советского здравоохра­
нения, победу разума над болезнью, победу науки
50

над несчастьем — кому? Черным этим воронам. Те­
перь церковники на год кашей с маслом обеспече­
ны, как-никак, а было у них чудо, добились своего,
даже распивочно и навынос это чудо демонстриро­
вали...
Этот гневный шагающий по комнате рослый чело­
век с седеющими уже висками, с лицом русского
мужика, с проницательным и открытым взглядом
живых светлых глаз ничем не напоминал того мо­
лодого доктора, который, казалось, так недавно, ро­
бея, первый раз вошел в кабинет секретаря рай
кома.
— Послушай, Николай Евгеньевич, — неожиданно
спросил только что подвергшийся «разносу» директор
цементного завода, — а почему ты, собственно, не
член партии?’ Я б тебе рекомендацию дал охотно.
НА ВОЙНЕ КАК НА ВОЙНЕ

И бассейн с минеральной водой, и кварцевое об­
лучение, и пляж для рабочих трех заводов так и
остались только в Мечтах. Молодой сад затоптали
сапоги гитлеровцев. Николай Евгеньевич натянул
гимнастерку с двумя шпалами и чашей со змеей на
петлицах, получил, как положено военнослужащему,
денежный, продовольственный и вещевой аттестаты,
личное оружие — пистолет, кирзовые сапоги (хромо­
вые, по неумению налаживать хорошие отношения
с интендантами, он так за всю войну, по его собствен­
ному выражению, «только видел»), приехал в Псков,
все это снял и, оставшись в трусах, надолго облачился
в тапочки и халат.
С утра до ночи нестерпимо палило солнце, фашист­
ские «фокке-вульфы» и «юнкерсы» непрестанно сбра­
сывали бомбы. В духоте и зное, в черном стелющем­
ся дыму, в едком запахе тринитротолуола совершен­
но без сна работали хирурги в те трагические дни.
Бывали случаи, когда в течение трех суток урвать
на сон удавалось не более двух часов. Ложиться
Слупский себе не позволял, спал, сидя здесь же,
51

в операционной, или в перевязочной, или в «заку­
точке» под лестницей. Там имелось старое зубовра­
чебное кресло («удивительно, представляете ли
себе, удобная штука, до войны никак я эти кресла
не ценил...»). Здесь же будила Слупского сест­
ра, взяв за руку, как маленького, вела в операцион­
ную:
— Да проснитесь же, доктор, вы уже хорошо
поспали, у меня все подготовлено, можете начи­
нать.
Тут в огромной мере ежедневно, ежечасно помо­
гала Слупскому чудовская выучка: для «деревенско­
го» доктора в военно-полевой хирургии почти не было
неожиданностей. «Деревенский» доктор знал челове­
ческий организм в его удивительной совокупности, он
не робел и не пугался того, чего, к сожалению, слу­
чалось, робели и пугались успевшие стать узкими
специалистами врачи.
Уже в эту пору Николай Евгеньевич начал на­
стаивать на совершенно новом методе лечения ран.
Этот метод ускорял заживление с полутора и двух
месяцев до десяти дней. Николай Евгеньевич настой­
чиво думал над тем, как сохранить, не ампутировать
руки и ноги раненых.
Лейтенанта Иоселевича ранили в руку. Рука по­
висла только на пучке сосудов и коже. В приемном
покое Иоселевичу предложили сделать ампутацию.
Лейтенант согласился.
— Это дело не пойдет, — сказал Слупский.
Он сохранил руку. Иоселевич выздоровел и ска­
зал Николаю Евгеньевичу:
— Знаете, товарищ военврач, никогда я раньше
не думал, что рука такая нужная в хозяйстве вещь.
Молодец вы, честное слово!
«Молодец» в течение всей этой войны никому ни
разу ни одной руки не ампутировал, за исключением
случаев отморожения и омертвения; делал только
некротомию, то есть удаление мертвых участков.
Из Пскова Слупского перевели в Бабаево, в гос­
питаль, размещенный в школе, возле вокзала. Стан­
ция Бабаево связывала блокированный Ленинград
52

«линией жизни» с Советским Союзом. Бабаевский
вокзал фашисты бомбили нещадно, пытаясь во что
бы то ни стало перерезать «линию жизни». Псков
вспоминался здесь как курорт.
В это солнечное морозное утро на операционный
стол Слупскому положили солдата Воробьева. У сол­
дата было темное лицо. Слупский понял, что это
сердечная тампонада, и приступил к операции на
сердце. Он убрал сгустки крови, и вот в это самое
мгновение возле госпиталя разорвалась бомба. Круп­
ный осколок вонзился в голень хирурга. Раненый
Слупский велел наложить ему жгут. Обе ноги были
залитй кровью. Растерявшаяся сестра наложила
жгут на здоровую ногу. Сердце Воробьева билось
в руках хирурга. Сцепив зубы до того, что заломило
челюсти, Николай Евгеньевич кончил операцию, за­
шил рану и, чувствуя, что теряет сознание, сел на
пол в перекошенной взрывом операционной. Кряхтя
и ругаясь, он сам удалил засевший в голени оско­
лок, выпил воды, велел перенести себя на табуретку
и занялся новыми ранеными. Перед раненым докто­
ром ставили носилки. Он смотрел и говорил, что на­
до делать. Сидя на табуретке, одного раненого он
все-таки прооперировал сам.
В Вологде, куда Слупский назначен был в каче­
стве главного хирурга области, его внимание при­
влекли вторичные кровотечения под гипсовой повяз­
кой. Внимательные наблюдения показали, что сосуды,
разъедаемые гипсовыми повязками, давали вторич­
ное кровотечение, в результате которого, когда такой
человек попадал в перевязочную, где ему снимали
гипс, раненый погибал. Слупский предложил накла­
дывать на тело под гипсовую повязку тесьму. Концы
тесьмы выводились наружу, и к ним привязывалась
палочка-закруточка. При помощи этой палочки либо
сам раненый, либо его сосед, как следует проинструк-.
тированный, могли еще до прихода сестры или вра­
ча остановить кровотечение. Палочку эту прозвали
«палочкой-выручалочкой», и многим людям про­
стая, отнюдь не «академическая» палочка спасла
жизнь.
53

Слупский непрерывно сражался за сохранение
рук у раненых. Это была нелегкая борьба. Воевать
приходилось и с некоторыми инструкциями и — что
гораздо существеннее — с авторитетами, эти инструк­
ции подписавшими.
Но эту маленькую войну Слупский выиграл.
Слишком разительны были цифры: если раньше ам­
путация составляла 13 процентов, то Слупский довел
ее до 0,02 процента. Великолепные хирурги Джане­
лидзе и Куприянов поддержали Слупского. Николай
Евгеньевич, поддержанный двумя подлинными уче­
ными, запретил кому-либо ампутировать руки до его
вызова, приезжал, сам делал операцию и ходом ее
и рассуждениями доказывал, что руку можно со­
хранить.
Такую же борьбу повел Слупский и за сохранение
ног при ранении. Если в инструкции было указано,
что «при резекции бедренной кости свыше 7 санти­
метров необходимо ампутировать ногу, дабы не было
бы болтающихся суставов», военный врач Слупс­
кий не ампутировал ногу. Никто из оперируемых не
умер, но благодаря нарушению Слупским инструк­
ции ему удалось сохранить ноги десяткам и сотням
людей.
Одним из существенных вопросов во время войны
была проблема лечения мягких тканей, потому что
с разных фронтов присылали множество раненых
именно с такими ранениями. И в этой области «де­
ревенский» доктор Слупский добился очень многого.
Назначение Слупского главным хирургом седьмой
армии Юстиниан Юльевич Джанелидзе «притормо­
зил». Он настоял на том, чтобы Слупский, оставшись
в Вологде, со всей присущей ему энергией занялся
тремя вопросами: лечением мягких тканей и борьбой
за сохранение верхних и нижних конечностей.
Холодным весенним вологодским вечером «дере­
венский» доктор Слупский и знаменитый профессор
Джанелидзе пошли прогуляться. Юстиниан Юльевич
сказал Слупскому:
— Вот что, батенька. Оно, конечно, все правиль­
но: работаете вы много, успешно и... работаете в об54

щем так, как надлежит это делать человеку, если он
человек. Но ведь вы уже не мальчик. Юность, как
говорится, давно миновала. Да и за зрелостью дело
не станет. Для диссертации у вас тем сколько угодно.
И наблюдения у вас богатейшие, и материал собран
немалый. Пора, батенька, подумайте.
Слупский ответил невесело:
— Некогда, Юстиниан Юльевич.
И тут погожим этим весенним вечером «деревен­
ский» доктор высказал вдруг профессору Джанелид­
зе одну из затаеннейших своих мыслей:
— Вы только представьте себе: сижу я и пишу
диссертацию. А в это время привезли мальчика, ну,
лет двадцати. Привезли и по неопытной скоропали­
тельности взяли да и погубили. А он, знаете ли.,
возьми и окажись впоследствии Ломоносовым. Как
же мне тогда доживать?
— Вздор! Мистика! Чепуха! — рассердился Джа­
нелидзе.
Слупский, робея, постарался оправдаться:
— Да ведь, с другой стороны, товарищ генерал,
я ведь все, что считаю нужным —все свои наблюде­
ния и, так сказать, открытия, — Публикую. Но КО­
РОТКО у меня получается. Страничка, полстранич­
ки. Иначе как-то совестно: война, людям некогда,
а нашему брату, хирургу, дело нужно конкретное и
ясное. Вот позвольте привести пример: сами знае­
те, как у нас тяжело с марлей, до того тяжело, что
не имеем мы подчас возможности наложить гипсовую
повязку. Вот и подумалось мне: ведь делают же из
соломы шляпы, портсигары, туфли-шлепанцы, а
также строят из глины и соломы мазанки, то есть
целые здания, так вот не взять ли мне солому и
гипс?
Джанелидзе остановился.
— Ах вы, моя умница! — воскликнул он. — Милый
вы человек. Ну и дальше?
— А дальше вот как все пошло. Сделал я пяль­
цы, принесли мне куль соломы, нашел я себе в по­
мощь солдатушек, бравых ребятушёк-умельцев, про­
тянули мы в пяльцы ниточки и соорудили метровый
55

лангет * шириной в двенадцать сантиметров. Этот со­
ломенный лангет опустили мы в горячую воду, а за­
тем все просто — лангет мягкий, фаршируем мы его
гипсовой кашей. Таким образом, вместо двенадцати
слоев марли у меня идет только два, и, если, скажем,
для повязки на бедро нужно восемь метров, мне пол­
тора хватало.
— Так это же грандиозно! — сказал Джанелидзе.
— Я знаю, что это недурно, — сказал Слупский, —
но тут один профессорчик приезжал, так вы знаете,
как он выразился? Он выразился в том смысле, что
я Гитлера поддерживаю своими клеветническими
утверждениями по поводу того, что у нас нет марли.
Он мне под страхом штрафной воспретил этим за­
ниматься и даже не постыдился на меня ногами то­
пать. Так что мы это, разумеется, делаем, но только
тайно, в кабинете комиссара, который якобы закрыл­
ся на ремонт. И солому туда таскаем по ночам.
Джанелидзе сказал раздельно и внятно:
— С огромным удовольствием, дорогой друг Ни­
колай Евгеньевич, я этому вашему профессорчику
откручу голову напрочь, хоть и не являюсь поклонни­
ком смертной казни. Немедленно напишите про эти
ваши лангетки в «Вестник хирургии»!
А разговор о диссертации так, в сущности, ничем
и Це кончился. В эту пору Николаю Евгеньевичу
приходилось делать по сорок операций в день. Он не
только сам оперировал, но и учил, КАК надо опери­
ровать. Для диссертации же необходимо было сда­
вать еще и обязательные предметы — скажем, фило­
софию. Слупскому же, говоря по совести, было не
до философии. По самым скромным подсчетам, «де­
ревенский» доктор Слупский прооперировал за годы
войны более восьми тысяч человек, зашивал сердца,
оперировал на легких. И всего этого ему было мало.
Он искал, изобретал непрестанно, изо дня в день, по
принципу, который сам метко и точно сформули­
ровал:
* Лангет
внутри.

56

(медиц.) — двухслойная

повязка,

полая

— Товарищ
Первый
секретарь
Центрального Комитета Коммуни­
стической партии Советского Союза!
Докладываю, что задание партии и
правительства выполнено! — взвол­
нованно
звучит
голос
Германа
Титова.
(«Партбилет № 09753678»)

Доктор Слупский высказал затаен­
ную мысль:
— Вы только представьте себе:
сижу я и
пишу
диссертацию,
А в это время привезли мальчика,
ну лет двадцати. Привезли и по
неопытной скоропалительности взяли
да и погубили. А он, знаете ли, возь­
ми и окажись впоследствии Ломоно­
совым. Как же мне тогда доживать?

(«Здравствуйте, доктор!»)

— Из наличия понимаете ли, дорогие товарищи?
Веревочка, солома, старое бельишко, проволочка —
солдату все пригодится. От вышестоящего началь­
ства требовать — дело не хитрое, а ты, ну-тка, сам
умишком раскинь.
Изобретал, придумывал и показывал всем (свой­
ство истинно талантливого человека — скорее отдать
другим все, что придумал сам). Не для себя же,
черт возьми, придумано — для раненых. Поэтому
скорее нужно, чтобы все узнали, чтобы немедленно
практически ознакомились.
В застиранной, порыжевшей гимнастерке, в сби­
тых кирзовых сапогах, тяжело хромая, вернулся
в октябре 1945 года Николай Евгеньевич в Чудово. Ничего здесь не осталось от той больницы, ко­
торую такими трудами возводил он много лет
назад.
Невесело оглядывая пепелище, посидел Слупский
на фундаменте, ножом вскрыл банку консервов, по­
ел их с солдатским хлебом, запил водой из фляжки и
поехал в Ленинград за назначением.
В вагоне настроение Николая Евгеньевича быстро
исправилось.
К нему подошел молодой человек, назвал свою
фамилию, осведомился, не с военврачом ли Слупским разговаривает. Николай Евгеньевич кивнул.
— Я врач, — сказал молодой человек. — Был до­
вольно серьезно ранен. Вы мне вашим гипсом с соло­
мой спасли ногу. До самой Читы доехал, и, как ви­
дите, сейчас хоть танцуй.
Здесь же в вагоне военврач Слупский осмотрел
ногу, военврачу Кузовлеву, потом, посмеиваясь, вспо­
мнил, как нелегко доставалась «вышеупомянутая»
солома: вьюжными зимними ночами ездил тогда Ни­
колай Евгеньевич с солдатами по колхозам. Бабампредседательницам разъяснял научно, для чего нуж­
на солома. Вздыхали председательницы, но никто
в соломе не отказал, тем более что Слупский на ходу
кое-кого из больных смотрел и лечил.
4 Сборник

57

В Ленинграде Слупского назначили главным вра­
чом Сестрорецкой городской больницы.
На здание больницы пришлось шесть прямых по­
паданий. Из имущества главный врач принял два­
дцать искореженных коек, три пинцета и четыре
шприца.
Так начал Николай Евгеньевич «мирную» жизнь.
И ВСЯ-ТО НАША ЖИЗНЬ ЕСТЬ БОРЬБА...

И неполадки в «Дружной горке», и чудовские
трудности, и даже тяжелейшие дни войны теперь
в Сестрорецке показались Николаю Евгеньевичу Су­
щими пустяками по сравнению с тем, какая работа
предстояла здесь: городу требовалась больница не­
медленно, сейчас же, буквально завтра, а рабочей
силы для восстановления здания никто не давал, ква­
лифицированных мастеров не было ни единого,
в строительных материалах Слупскому отказывали,
и дело восстановления больницы или совсем не дви­
галось, или двигалось черепашьими темпами.
Неподалеку от остатков больницы был расположен
лагерь военнопленных-немцев. Однажды Слупского
пригласили туда. Умирал юноша, бывший студент
Боннского университета, филолог, с ущемленной диа­
фрагмой, грыжей, а профессор, владелец хирургиче­
ской клиники в Берлине, лечил солдата от плеврита.
Николай Евгеньевич сразу же это заметил. Было
у студента ранение, при операции не заметили, что
диафрагма у него ущемленная, и кожу зашили. У сту­
дента в грудной полости был расположен весь же­
лудок Такие аномалии случаются, но чрезвычайно
редко. Вот там, в груди, что-то плещет, а профессор
немец, полковник, согласно своей аккуратнейшей нау­
ке и решил: плеврит.
Тут произошел примечательный разговор. Сту­
дент, солдат-тотальник, совсем еще юноша, с блед­
ной улыбкой сказал Слупскому:
— Я имел смелость объяснить господину полков­
нику, что у меня желудок расположен в грудной
55

полости. Но господин профессор разъяснил мне, что
если я призван в армию, то такой аномалии быть
не может. Я имел смелость опять-таки заверить
профессора, что такая аномалия имеет место и что
меня, в сущности, медицинская комиссия и не осмат­
ривала — язык, пульс, и «иди защищай отечество»,
однако же господин полковник-профессор аномалии
у меня не обнаружил.
Слупский невесело усмехнулся. В этот же день он
прооперировал студента. Ассистентом был профес­
сор, полковник немец. Увидев своими глазами, что
прав русский доктор, профессор сказал:
— Это так, но этого не может быть!
Боннский филолог поправился, и добрая слава
о хромом русском докторе загремела среди военно­
пленных. Отошла в прошлое, канула в Лету прокля­
тая война. Кому охота умирать теперь из почти­
тельности к бездарному профессору, бывшему пол­
ковнику медицинской службы вермахта? Да пошел
он к черту, этот спесивый медицинский чиновник, и
по сей день вспоминающий свои «железные кресты»
и прочие металлические побрякушки, украшенные
ненавистной всему человечеству свастикой! И да
здравствует немногословный хромой русский доктор,
на которого можно положиться в беде!
Так стал Слупский почти ежедневным посетителем
лагеря военнопленных.
Солдаты разгромленных
войск Гитлера не по уставу, а от души становились
по стойке «смирно», завидев издалека опирающегося
на палку, в застиранной гимнастерке, седеющего рус­
ского доктора. Они знали — это жизнь. Если он при­
шел— все будет благополучно, все кончится хорошо.
Он думает не догмами, этот громадный русский док­
тор с лицом крестьянина, с неторопливыми уверен­
ными движениями, с внимательным, спокойным
взглядом. Он думает САМ. Он и есть ЖИЗНЬ.
Однажды в тихий вечер Николай Евгеньевич по­
просил лагерное начальство «собрать собрание воен­
нопленных, но только, пожалуйста, как говорится,
чтобы побольше из рабочего класса. А этих самых

эсэсовцев и гестаповцев — не надо».
БВ

Собрание собрали.
Солдаты — паропроводчики, штукатуры, монтеры,
арматурщики, водопроводчики, — услышав, что их
созывает русский доктор, прибежали бегом. Слуп­
ский сказал речь на своем нижегородско-немецком
языке.
Речь была грустная, исполненная правды, прямая
и грубоватая.
— Вот наша больница, — сказал Николай Евгень­
евич. — В нее много попаданий. Это вы, черт бы вас
побрал, стреляли и бомбили. Теперь мне моих боль­
ных класть некуда. И какую же мы наблюдаем кар­
тину? Вот, как говорится, у вас в лагере есть боль­
ница, а у нас в Сестрорецке нет. Это справедливо?
По-моему, несправедливо. И вы, братцы, должны
помочь.
Слово «братцы» вырвалось у Слупского нечаян­
но, но говорил он сейчас не с солдатами чудовищной
гитлеровской армии, а с рабочими, с которыми ина­
че он говорить не умел.
— И меня вы, черт бы вас побрал, тоже подрани­
ли, хожу хромаю, — уже рассердившись, сказал
он. — Однако же по всем вашим вызовам являюсь.
Безотказно являюсь. Но теперь решил твердо...
Тут он долго молчал, немцы испуганно застыли;
пауза эта была рассчитанной.
— Являться буду, но на основе, как говорится,
взаимной выгоды. Я вас и лечу, и оперирую, и после
операций вытаскиваю. Все, кто у меня лечился,
живы и здоровы. Так давайте же, ребята, помоги­
те мне отремонтировать мою больницу, потому что
тех русских, которые могли мне это делать, вы под
водительством вашего чертова фюрера убили. Отбе­
рите лучших из лучших — халтурщиков мне не нуж­
но. Вот таким путем: вы мне больницу, а я вам здо­
ровьечко, оно, как говорится, тоже на полу не ва­
ляется.
Русский врач ушел, немцы шумно стали выбирать
самых лучших, наиболее квалифицированных специ­
алистов, которые бы не ударили в грязь лицом. Эти
специалисты провели водопровод, поставили цоколь,
60

ограду и в основном восстановили больницу. Уезжая
ж-е на родину, каждый из них считал своим дол­
гом непременно проверить свое здоровье у русского
доктора. Один из них на прощанье сказал Слупскому:
— У нас так нет. Вы — слушай ухом. Вы —
смотреть глазам. У нас только машина. И... карточ­
ка... и... анализ, а так нет, — и немец, как ему каза­
лось, похоже изобразил Слупского, — и здоровый!
Кароший! Иди домой! К жена...
И больница открылась. Здесь, как и в Чудове,
стоит теперь церковная ограда — Николай Евгенье­
вич не без гордости считает себя специалистом По
«доставанию» таких оград.
— Хорошо сделано! Прочно! И главное — здесь
ей самое место...
Теперь в больнице двести коек.
После войны сюда поехали больные из Западной
Белоруссии и Тбилиси, из Рязани и Луганска, из
Архангельска и Новосибирска, из Москвы и Киева.
К Слупскому ехали раковые больные, ехали инвали­
ды Отечественной войны, больные с так называемой
самопроизвольной гангреной.
В чем же дело?
Чем так привлекает тяжелобольных ныне заслу­
женный врач республики Николай Евгеньевич Слуп­
ский? «Добренький» ли он? «Ласковенький»? «Уте­
шитель»? Нет. Николай Евгеньевич резок, прям,
иногда в пользу больных грубоват. Старухе, прибыв­
шей с направлением, в котором было написано, что
у нее рак, некий доброхот разъяснил латынь. Стару­
ха тяжело рыдала, а Николай Евгеньевич, осмотрев
ее, произнес резко:
— У тебя, мамаша, не рак, а дурак! Меня пере­
живешь!
И старуха поверила мгновенно. И верит до сих
пор, что никакого рака у нее не было. А он был,
И Николай Евгеньевич долго и трудно боролся за её
жизнь, поучительно почему-то приговаривая:
— Было б тебе, мамаша, столько квашеной капу­
сты не есть.
61

И по сей день старуха верит и легенде о капусте
тому, что у нее не рак, а дурак. Верит простоте Ни­
колая Евгеньевича, прекрасной русской грубоватости,
за которой как бы прячется, стыдливо скрывается
сердечная доброта этого замечательного человека.
К Слупскому привезли тяжелобольную женщину.
От этой больной отказались решительно все лечеб­
ные учреждения Ленинграда. Но вопреки указаниям
вышестоящих деятелей здравоохранения Слупский
больную положил к себе. Он положил ее, почти на­
верняка зная, что исход будет трагическим, положил,
искупая вину проглядевших тяжелейшую болезнь,
положил, надеясь на то, что не раз происходило в его
жизни, когда на операционном столе обнаруживался
ошибочный диагноз. Или не оперировал он, Слуп­
ский, людей, которых «не рекомендовано инструкцией»
оперировать? Оперировал, и с удачными результа­
тами.
Чудес здесь никаких нет — он только вниматель­
ный, серьезный и думающий хирург, и слава о его
чудесах — слава человека, сильно и страстно пре­
данного своему делу, не перестраховщика, но воина
в борьбе со смертью.
Больная, о которой идет речь, погибла. Близкие
же ее родственники и по сей день говорят о Слупском
как об удивительнейшем враче, сражавшемся за
жизнь больной до последнего всеми доступными для
человеческого разума средствами.
В Сестрорецкой больнице Слупский не раз и не
два оперировал больных, от которых отказались
больницы и институты. Обреченные На смерть люди
живут десять, двенадцать, четырнадцать лет после
того, как их прооперировал Слупский.
Слупский сражается с неумолимо наступающей
смертью, а некоторые чиновники из райздравотдела
обвиняли его в том, что он рискует «репутацией ме­
дицины», отдавали оскорбительные и несправедливые
приказы.
Дело в том, что в хирургическом отделении боль­
ницы Слупского смертность выше, чем во многих
других хирургических отделениях больниц. Выгляи

62

дит неприятно. А по сути, все тут чрезвычайно
просто: Слупский кладет в свою больницу людей, от
которых отказались другие больницы.
В райздраве возмущаются:
— Почему вы приняли колхозника Р., проживаю­
щего не в данном районе? Почему вы отдали распо­
ряжение уложить тяжелобольного К. в стационар,
минуя руководство райздрава? Почему нет направ­
ления, где соответствующая резолюция? Вот пришло
благодарственное письмо из Ташкента. А почему вы
оперировали жителя Ташкента? Что вы за этакий
знаменитый профессор? В Ташкенте своих врачей
нет, что ли? А если этот ташкентский житель у вас
умер, он статистику бы кому испортил — Ташкенту
или нам?
Сжав челюсти, сердито поблескивая глазами,
Слупский отвечает, растолковывает:
— Из Ташкента приезжал ко мне человек —
бульдозерист, брата его я в Вологде поставил на но­
ги. Колхозник Р. кормит нас и поит. Мы едим
колхозную картошку, пьем молоко колхозных коров,
вы, так сказать, и от котлетки не откажетесь. При­
ехал мужик в гости к родным, заболел. Как же я мо­
гу его не уложить? Да и что, — в конце концов вдруг
взрывается он, — я Остина Чемберлена или Рокфел­
лера взялся лечить?
У Слупского теперь есть то прошлое, тот велико­
лепный опыт, та мудрая уверенность в своих силах,
которые дают право «ломать», «рушить», «портить»
некоторые насквозь прогнившие чиновничьи каноны,
ломать на благо тем людям, с которыми бок о бок
прошла вся жизнь доктора, с которыми он работал,
у которых учился и которых учил, с которыми рядом
воевал, которых он знает и поистине глубоко и силь­
но любит.
Приказы, приказики и, как говорилось в старину,
«выражения неудовольствия» некоторыми чиновни­
ками здравоохранения не слишком огорчают Николая
Евгеньевича. С юных лет привыкнув «вмешиваться»,
Слупский таким же и остался на седьмом десятке,
до всего ему есть дело.
63

Вот в дверь просовывается голова с лихим чубом:
— Вызывали, Николай Евгеньевич?
Голос чуть нагловатый, но не без примеси неко­
торого заискивания.
— Вызывал. Садись, Валентин.
Валентину лет двадцать пять. Слупский угрюмо
на него смотрит. Быть разносу. Валентин шныряет
по сторонам глазами.
— Ты, парень, как говорится, ничего зарабаты­
ваешь, поболее тысячи двухсот, — холодно начинает
Слупский. — А женке даже апельсинчика не принес,
хотя в городе их зайал. Не обидно Анне?.. А ты вот
напился. Всего и радости...
— Так ведь такое дело, Николай Евгеньевич:
дочка.
— Дочка! А думаешь, Анне легко было? Вот год
назад ты пальчик поранил — так какой вой на всю
больницу был... А чуб состриги, смотреть противно.
Отправляйся, и чтобы нынче же апельсины были.
Я проверю.
Валентин, пятясь, уходит, а Николай Евгеньевич
долго кого-то уговаривает по телефону по поводу то­
го, что именно этому самому Валентину, который
только что был подвергнут жесточайшему разносу и
за апельсин, и за палец, и даже за чуб, давно пора
дать ордер на комнату: «Ведь не может же, как го­
ворится, рабочий человек и с женой и с ребенком
продолжать жить у тещи». В голосе Николая Евгень­
евича появляются металлические нотки...
Операционный день кончился, скоро обед. Дверь
в маленький кабинетик главного врача полуоткры­
та: доступ к Николаю Евгеньевичу совершенно сво­
боден. Изредка входят врачи, сестры, родственники
больных. Всего час тому назад Слупский проопери­
ровал ребенка, которому от роду было всего только
сорок пять минут. За время операции дитя прожило
две свои жизни и было спасено вот этими огромны­
ми руками, спокойно отдыхающими сейчас на столе.
Сам Слупский откинулся на спинку стула, закрыл
64

глаза. Вся его поза выражает полный отдых, в сущно­
сти, это почти сон. «Отдых на работе» — грековская
выучка. Николай Евгеньевич умеет использовать лю­
бую минуту для того, чтобы привести себя, как он
выражается, в состояние «юношеской бодрости».
Но по мере того как на лестнице все громче
слышныгшаги нянечек, несущих подносы с обедами,
состояние абсолютного покоя уступает состоянию,
которое можно определить, только вспомнив картин­
ку из детской книжки: «тигр, подстерегающий до­
бычу».
Прекрасные огромные руки, сделавшие за свою
жизнь столько добра, спокойны, но сейчас Слупский
обопрется на них, поднимется — и за дело... Несут
больным обед. В любую минуту Слупский может сам,
на ходу взять тарелку с фанерного подноёа: он сни­
мает пробу. Здесь для главврача не наливают «по­
гуще», или «пожирнее», или, как еще, к сожалению,
в некоторых местах делается, из отдельной особой
кастрюльки. Возможно, и налили бы, да вот с этим
«вмешивающимся» доктором не прейдет. И не прохо­
дило никогда — ни в военное, ни в мирное время, ни
здесь, ни в Чудове, ни на «Дружной горке»...
С обедом нынче, кажется, все благополучно.
Еще два вызова в перевязочную, короткий визит в
третью палату, и Николай Евгеньевич снимает халат.
Рабочий день кончился, но будет еще рабочий вечер,
потому что и вечером Слупский непременно бывает
в своей больнице, как бывает и по воскресеньям.
— Ход болезни, как говорится, — рассуждает
Слупский, — с выходными и прочими не считается.
Всякие камуфлеты бывают, виражи и завихрения.
В нашем ремесле всегда нужно ухо востро держать.
Бессонной ночью старый доктор-коммунист вспо­
минает глуховатый голос своего учителя Ивана Ива­
новича Грекова: «За больных дерись, дерись смерт­
но; на увечья, которые в этой драке получишь,
внимания не обращай. А впрочем, этими увечьями и
похвастаться можно... Дураки и завистники, ничтоже­
ства и чиновники помирают, а народ вечен. Ему и
определился ты служить. Гак служи».

НА СЕДЬМОМ ДЕСЯТКЕ

В день скромнейшего своего шестидесятилетнего
юбилея Николай Евгеньевич поздравительные депе­
ши и письма получал сотнями — поздравляли люди,
обязанные ему всего лишь жизнью.
Весьма характерно был проведен Слупским и са­
мый юбилей.
Не торопясь, прихрамывая, пошел он к девяти
часам утра в больницу. Светло, тихо. Встречные
снимают шапки.
— Здравствуйте, Николай Евгеньевич.
— Здравствуйте, дядя Коля.
— Добрый день, доктор.
— Здравствуйте, товарищ Слупский.
— Здравствуйте, товарищ доктор...
Он идет в свою больницу, к своим больным. Здесь
верные друзья и помощники — Лидия Петровна Понявина и Петр Георгиевич Гадук, великолепные опе­
рационные сестры — Вера Михайловна Пурикова
и Вера Николаевна Малинина.
Торжественное заседание состоялось в восемь ча­
сов пятьдесят минут утра, до пятиминутки, до об­
ходов, назначений и операций. На поздравления
Слупский, кроме всего прочего, ответил и такими
словами:
— В моем лице вы, дорогие друзья, соратники
мои и помощники, без которых я бы никому никакой
пользы принести не мог, поздравили всех тех, кто
именно в это время, как и мы, собрался на пятими­
нутки в своей больничке, больнице или клинике
в огромном нашем Советском Союзе, всех тех меди­
ков, которые, как и мы с вами, стараются и денно и
нощно как можно лучше делать свое дело на пользу
трудовому народу, всех тех, кто честно, добросовест­
но, в меру всех своих сил воюет с болезнями. И так
как поздравили вы меня не с тем, что стукнуло мне
шестьдесят лет, а с тем, что и я тоже в меру своих
сил дело делал, то давайте отметим этот нынешний
день тем, что сегодня как можно лучше потрудимся...
Так и сделали.
66

В этот День Николай Евгеньевич прооперировал
четырех больных, долго проработал в перевязочной,
а одному больному, который пожаловался ему на то,
что лежит уже более полутора месяцев, Николай
Евгеньевич сказал:
— Милый ты мой, гак разве я виноват в том, что
ты себе такую болезнь выбрал? Вот твой сосед, вы­
писавшийся, — умница, он себе аппендицитик вы­
брал, предварительно со мной посоветовался, вот и
гуляет. Но и ты тоже не огорчайся. Мне нынче на
седьмой десяток перевалило, я полного ума набрал­
ся, «взошел в мудрость» и, наверное, скоро пошлю
тебя в Дубки на танцы.
И вечером этим, как обычно, был Николай
Евгеньевич в больнице, и уже после часа ночи его
тоже вызвали. Операция была грудная, но прошла
успешно.
Настроение у него было великолепное.

КОНСТАНТИН СИМОНОВ

1}км^шгй
стопи

ачало июня. Жаркий летний день еле заметно
начинает клониться к вечеру. Мы стоим вмес­
те с Петром Казаковским у шоссе, на полдороге из
Мирзачуля в Янги-Ер и смотрим, как работает его
экскаватор — машина средней мощности и отлич­
ных качеств, «рабочая лошадка Голодной степи»
(как отзывается о ней сам Казаковский). Правда,
при этом он оговаривается, что в Голодной степи
есть и такие участки, где даже эту «рабочую лошад­
ку» засасывает под землю, и там уже выручают
69

тблькб маленькие, «болотные» экскаваторы легкого

Веса, на специальных широких гусеницах.
Сам Казановский отработал смену в ночь, и ему
заступать лишь на следующий день, но он заодно со
мной заехал сюда поглядеть, как идет дело у смен­
щиков.
Двадцатичетырехлегний Казановский уже второй
год бригадир. Участок его бригаде достался трудный.
Экскаватор должен пройти несколько километров
большого коллектора для стока вод. На этом участ­
ке коллектор идет вдоль шоссе; полевой вагончик
экскаваторщиков стоит в десяти шагах от дороги,
а экскаватор работает в пятидесяти.
Здесь особенно низкое место в Голодной степи, и
небывало дождливая весна превратила его в болото.
Если бы экскаваторщики задумали работать здесь
прямо с гусениц, с земли, машина их в два счета за­
села бы в трясине по самую кабину.
Приходится работать с бревенчатого настила —
поверх зыбкой земли положено подряд десятка три
здоровенных, длинных и толстых бревен, и по этой
площадке, похожей на маленький отрезок какой-ни­
будь военной дороги через нескончаемые болота Се­
веро-Западного фронта, передвигается экскаватор.
Сейчас он делает проходку первой очереди — роет
сравнительно узкую прорезь в земле, еще не на всю
ширину. Потом повторно двинется вдоль всей дистан­
ции, выбирая окончательно всю ширину и одновре­
менно заравнивая под заданный угол откосы, оба: и
левый и правый.
Метрах в трехстах виднеется уже вырытое пол­
ностью ложе коллектора. Туда экскаватор доберет­
ся завтра к вечеру и пойдет обратно по второму
разу.
Прорезь в земле, которую вынимает ковш, сей­
час же заполняется бурой подпочвенной водой.
Она неотвязно следует за ковшом; уже -не пер­
вую неделю работа идет в тяжелом мокром
грунте.,
Черпая землю и грузно подрагивая то на утопаю­
щих в почве, то вылезающих из нее торчком пляшу70

щих бревнах, экскаватор постепенно доползает от
одного конца настила до другого.
С той, пройденной, стороны за машиной осталась
десятиметровая грязная бревенчатая дорога, а впере­
ди гусениц лежат только два бревна
Они все глубже уходят в землю, грязь, взрываясь,
как маленькие бомбы, с хлопаньем вылетает из-под
бревен, экскаватор начинает чуть заметно кре­
ниться.
На лице у Казановского напряженное выраже­
ние. Он сердито почесывает пальцем переносицу, по­
том тем же пальцем чуть-чуть сдвигает на затылок
кепку; очевидно, в душе его борются два чувства:
ему и хочется сказать, что положение становит­
ся опасным, и в то же время не хочется сво­
им
преждевременным
замечанием
вмешиваться
в работу такого же опытного, как и он сам. смен­
щика.
— Эх, как бы не загряз! — шепотом говорит он.
И я чувствую, что сейчас он повторит это уже
громко, уже крикнет, ибо интересы дела прежде все­
го, а самолюбие — и свое и чужбе — все же дело
десятое.
Но сидящий за рычагами старый машинист Тара­
канов уже и сам замечает, что пора выбираться
отсюда, что больше экономить время нельзя, не то
экономия выйдет боком. Выбросив на отвал послед­
ний ковш мокрой земли, он кричит своему помощни­
ку Панасюку: «Давай!»
Но тому не надо кричать даже этого «давай» —
он уже по движениям машиниста понял, что выемка
кончилась. Быстро пробежав по настилу, Панасюк
ловко зацепляет толстый железный хомут за послед­
нее, крайнее бревно разостлавшейся позади экскава­
тора дороги, другой конец хомута рывком закидывает
за цепь ковша, и Тараканов, приподняв ковш, пово­
рачивает стрелу. Бревно, поднятое одним концом
в воздух, другим описывает полуокружность по зем­
ле и опускается по другую сторону экскаватора,
рядом с тем последним бревном, до которого он
дошел.
71

Тараканов скупым движением встряхивает ковш,
хомут соскакивает, бревно ложится на землю. Тара­
канов опускает ковш до самого уровня земли/ при­
жимает и подравнивает им бревно к соседнему. Он
делает это так легко и ловко, словно действует свои­
ми собственными пальцами, подравнивая на столе
одну спичку к другим.
И снова быстрый разворот, снова Панасюк набра­
сывает хомут, снова бревно описывает дугу, опус­
кается и ложится в ряд с другими. И снова поворот
стрелы, и снова...
И вот уже дорога из бревен лежит не позади экс­
каватора, а впереди него, и он, стоя в начале этой
дороги, опять набирает первый ковш земли. Я слежу
по часам. Рабочее время экскаваторщиков распадает­
ся на две почти равные части. Перекладка бревен­
чатого настила каждый раз занимает почти столько
же времени, сколько выемка грунта.
Пока Тараканов и Панасюк снова берут грунт,
я спрашиваю Казаковского, как при этих услови­
ях работы у них обстоит дело с нормами выра­
ботки.
— Ну, с работой экскаваторщиков ведь как? —
отвечает он полувопросом. — Всего не предусмот­
ришь. Где придется подстилать бревенчатый настил,
а где не придется — это не всегда заранее угадаешь,
и это каждый раз учитываться не может. Учитывает­
ся одно: что этот участок считается тяжелым, значит
нормы по справедливости исходят из того, что работа
идет на тяжелом грунте. Когда экскаватор приходит­
ся перегонять на другое место, эти дни отдельно опла­
чиваются, при условии, если перегон большой. Экска­
ватор в принципе по норме идет 2 065 метров в час.
Значит, на каждый такой переход, считайте со всеми
прибавками, — день. Это вполне терпимо. Но бывает
и по-другому. В апреле нас один переход сильно под­
резал — залезли в болото. Переход всего в полтора
километра, но все эти полтора километра сплошь вы­
лезали вот так, как он сейчас ходит. — Казаковский
кивает на Тараканова, который тем временем уже
снова начал перекладывать настил. — И даже хуже.
72

В общем на то, чтобы проползти полтора километра,
ушло трое суток. Этим отчасти объясняется наша
низкая апрельская выработка. И по карману чувстви­
тельно ударило, но главное, я бы сказал, по •настрое­
нию. Трое суток подряд работали в поте своего лица,
а что сделали? Руками не потрогаешь, ни одного
кубометра не вынули!
— Вообще, — некоторое время молча последив
за работой сменщика и, как мне кажется, с трудом
оторвавшись, поясняет свою мысль Казановский, —
экскаваторщики привыкли, что в один месяц больше
заработают, в другой — меньше... И при том, что во­
обще заработок у нас приличный, у машиниста
в среднем 2 200 рублей в месяц, а у помощника —
1 500, падение в том или другом месяце из-за особен­
но невыгодного грунта не вызывает долгих разгово­
ров. Это в порядке вещей. Но вот когда время зря
уходит, тогда душа болит.
— А когда время зря уходит?
— Первое: когда управление плохо спланирует, и
начинают экскаваторы гонять туда-сюда, как шары
на бильярде. Если задашь вопрос, то в оправдание
говорят: так нужно. Кабы нужно, так и слов нет. Но
потом, когда задним числом сами прикинем, подчас
выясняется, что можно бы все по-другому разы­
грать, — вот это уже обидно!
Второе: кончаешь работу на отведенном тебе уча­
стке, а перспективы еще не знаешь. Сменщики, ска­
жем, свободны, они бы уже и на место съездили и
фронт работ прикинули. А где будем работать, до
последней минуты неизвестно. Это тоже утрата вре­
мени. И, наконец, самое простое, но самое скучное
дело. Работает экскаватор где-нибудь в глубине, ва­
гончик, конечно, есть, но у того семья, у другого
семья, кончил смену — не очень-то хочется две смены
в степи отсиживать... А с машинами так бывает:
на смену, особенно утром, доставят, а со смены — то
да, то нет. И чаще нет, чем да. Подождешь-подождешь, да и потопаешь, а топать иногда, если попут­
ная не случится, километров пятнадцать. И времени
жалко, и ног жалко, и настроения своего жалко.
5 Сборник

73

Потому что, если бы в самом деле нельзя/, тут
о чем разговор, взял да потопал. А если знаешь, что
на самом деле можно, а выходит, как будтб нель­
зя, тогда уже настроение действительно портится.
Тут уж в хорошем настроении быть себе не прика­
жешь.
Казановский говорит об этом, а я вспоминаю,
сколько раз мне за эти месяцы, разъезжая по доро­
гам, приходилось подвозить голосовавших на пере­
крестках механизаторов.
А Тараканов в это время уже успел переложить
бревна и снова ковш за ковшом гребет грунт. Он ра­
ботает, не отрываясь, не тратя ни одного лишнего
движения, ни одной лишней секунды. Смена идет
к концу. На его крупном, обветренном, вспотевшем
лице — следы напряжения и усталости.
— Слушай-ка, — говорит Казановский, когда
Тараканов, наконец, отрывается от работы и, выте­
рев пот со лба, вылезает на минуту из кабины, чтобы
поздороваться. — Вода тебя жмет, — Казановский
показывает на полосу воды, неотступно следующую
за ковшом. — Может, тебе лучше будет перемычку
маленькую оставить, ну, в полметра, в метр. По­
том мы ее на обратном пути снимем, а сейчас
все-таки меньше воды будет. Снизу станет набирать­
ся, но по следу уже не пойдет, удобнее работать
будет.
— Я уж и сам подумал, — кивает Тараканов. —
Сейчас оставлю.
И, не теряя времени, он поворачивается и идет
к экскаватору. Большой, грузный, уже немолодой,
самый старший в молодежной бригаде Казаков­
ского.
Забравшись в кабину, он сокращает размах стре­
лы и забирает следующий ковш уже поближе, оста­
вляя метровую перемычку.
— Ну что ж, поедем, — постояв и еще минут пять
молча последив за работой сменщика, говорит мне
Казановский.
— Поехал, что ли? В Мирзачуль? — окликает
Казановского помощник машиниста Панасюк, рос74

лый, красивый украинец, с головы до ног забрызган*
ный грязью.
— Поехал, — отвечает Казаковский.
•— А кино сегодня будет, не знаешь?
*- Кажется, будет.
Они уже перекрикиваются через все возрастающее
расстояние.
— А как у тебя? Когда домой ждешь?
— Обещали в воскресенье.
— Может, вечером увидимся! — кричит Пана­
сюк. — Мирзаахмедов и Валитов скоро должны сме­
ну принять.
Мы садимся в машину, и я спрашиваю, кого
ждет в воскресенье Казаковский.
— Жену он ждет, двадцать девятого мая в род­
дом ушла и сына ему родила, — говорит наш третий
спутник Ищенко, освобожденный комсомольский сек­
ретарь стройуправления. Он не садится с нами в ма­
шину, а, разогнав свой мото’цикл, выезжает на шоссе
и бойко пылит впереди нас. Это характерно для
Голодной степи: по сторонам от дороги — чав­
кающая мокрая земля, а на самом шоссе — пыль
столбом.
— По йсем делам на мотоцикле гоняет, — кивнув
на несущийся впереди столб пыли, дружелюбно го­
ворит Казановский. И вдруг улыбается. — Вооб­
ще мотоцикл у нас здесь, в Голодной степи, —
комсомольская машина. Мотоцикл пылит — зна­
чит, считай, какой-нибудь комсомольский секретарь
едет, в одном случае из двух наверняка не оши­
бешься.
— Вы комсомолец? — спрашиваю я Казаковско­
го. Я знаю, что он был делегатом XIII съезда комсо­
мола.
— Сейчас кандидат партии. Вообще сперва у нас
была бригада молодежная, а сейчас, можно считать,
коммунистическая. Один — Тараканов (вы его виде­
ли) — коммунист, а трое нас за это время вступило
в кандидаты партии.
Пока мы едем, Казановский рассказывает о своей
бригаде и о том, как он сам начал здесь рабо-

5*

75

тать. В бригаде сейчас семь человек: два украинца,
один русский, один казах, один татарин и два уз­
бека. Состав вообще довольно характерный для
людей, собравшихся работать здесь, в Голодной
степи.
Я спрашиваю, почему семь человек. Три смены
по два — это будет шестеро.
— Да вообще-то так, но временно сейчас рабо­
таем всемером. Машинисты перешли на четырехсмен­
ную работу, а помощники втроем обслуживают все
четыре смены. Причина простая: Тараканов, тот, что
работает сейчас в степи, находился в другой бригаде,
на экскаваторе с пневматикой. Но эти экскаваторы
пока плохо приживаются в Голодной степи, а новые
«рабочие лошадки» еще на подходе. Не стоять же
хорошим экскаваторщикам в простое. Вот Тараканов
и еще два-три человека и включились в другие брига­
ды временно. Должны подойти на днях новые экска­
ваторы, запасные машинисты перейдут на них, и
бригада опять будет работать в три смены.
Разговор простой, но за ним невысказанное боль­
шое содержание. Работа в четыре смены материаль­
но менее выгодна, чем в три, но чувство товарище­
ства оказывается сильнее этих расчетов. Добавлю:
не только чувство товарищества, но и простое рабо­
чее сознание, что не должен же хороший специалист
из-за временно сложившихся обстоятельств месяц-два
околачиваться в простое, без своего коренного
дела.
Кстати, насчет материальных невыгод работы в
четыре смены Казановский мне не говорит ни
слова. Это я знаю сам, без него. Мне об этом говори­
ли еще днем в их строительно-монтажном управле­
нии.
Казановский родом из Винницкой области, кон­
чил в Казатине железнодорожное училище, два года
работал кузнецом, потом пошел в армию. Там попал
в строительные части, там же получил специальность
машиниста экскаватора.
Спрашиваю, почему и как он после армии попал
именно сюда, в Голодную степь.
76

Оказывается, тут повинна «Комсомольская прав­
да». Незадолго до демобилизации Казановский вме­
сте с товарищами прочел в «Комсомолке» заметку
о работе как раз того Голодностепского строительно­
монтажного управления, где он теперь оказался. За­
интересовались, поговорили, посовещались, послали
сюда запрос об условиях работы и о марках экска­
ваторов и других механизмов.
Вскоре получили ответ, доложили командованию,
что поедут не по домам, а в Голодную степь, и по­
ехали вчетвером, все из одной роты. Теперь он, Каза­
новский, работает на экскаваторе, двое других пере­
квалифицировались на бульдозеристов, а один уво­
лился, вернулся в родные места.
— А почему уехал? — спрашиваю я.
— Да как сказать, — говорит Казановский без
укоризны. — В других местах тоже работа, тоже не
гуляет. Просто, видно, не подошла ему Голодная
степь по характеру, а нам подошла.
Казановский не избежал участи других приез­
жающих сюда людей. Некоторое время помучился
в общежитии, снимал частные комнаты в Мирзачуле, а теперь имеет неплохую квартиру в новом
доме.
— Подождите-ка,
остановимся, — говорит он
вдруг, прервав свой рассказ на полуслове.
Мы останавливаемся.
— Вон уже Мирзаахмедов и Валитов на смену
идут.
На перекрестке дороги, возле которого мы оста­
новились, стоят два высоких худощавых парня в за­
правленных в брюки белых рубашках: узбек Мирза­
ахмедов и татарин Валитов. В руках у одного из них
небольшой узелок, должно быть с харчами, а спецов­
ки оставлены там, на месте, у экскаватора, в вагон­
чике;
Мы здороваемся.
— Там уже Тараканов с Панасюком вас поджи­
дают, — говорит Казановский.
— Слушай, завтра закончим, — говорит Мирза­
ахмедов. Лицо у него озабоченно и даже яахму77

реййд. — А
тебе?

куда

йдтом

перейдем,

йе говорили

— Заходил сегодня днем в управление, пока нё
сказали.
Мирзаахмедов недовольно качает головой, очевйДно собирается высказаться по этому поводу, но его
напарник резко вскидывает руку и останавливает по­
путный грузовик. Времени дальше разговаривать
нет: грузовик ждать не будет, а до экскаватора
десять с лишним километров. Почихав уже из кузо­
ва тронувшегося грузовика своему бригадиру, Мир­
заахмедов и Валитов исчезают, их белоснежные
рубашки скрываются за двумя серыми смерчами
пыли.
Перед тем как расстаться с Казановским, мы за­
езжаем с ним и Ищенко на старый канал имени
Кирова.
Ищенко не купается: он только что переболел
желтухой, а мы с Казановским с наслаждением чет­
верть часа плаваем в мутной и быстрой воде канала,
такой быстрой, что в ней никак не сдвинешься с ме­
ста, плывя против течения. Потом все втроем, раду­
ясь наконец-то свалившейся с неба вечерней прохла­
де, мы сидим на бережку, и хотя, казалось, все раз­
говоры закончены и мы приехали сюда просто иску­
паться, смыть дневную пыль, но как раз здесь, на
бережку, Казаковский в ответ на какой-то мой слу­
чайный вопрос заговаривает о том, что сейчас, когда
я вспоминаю, мне кажется самым главным из всего
сказанного.
Вопрос касался каких-то, уже не помню сейчас,
подробностей в оплате экскаваторщиков. Ответ ка­
сался взаимоотношений между людьми, работающи­
ми вместе в одной бригаде.
Система оплаты построена так, что Казановский
как бригадир получает определенный небольшой про­
цент надбавки к общебригадной месячной выработ­
ке. Как машинист он получает наравне с другими
машинистами. Количество вынутого грунта в це­
лом подсчитывается в конце месяца, и все деньги,
причитающиеся за вынутый грунт, распредели­

те

ются между всеми членами бригады в пример­
ном соотношении 1 1,5. Заработок машиниста
в полтора раза превышает заработок помощ­
ника.
— А как расчеты между сменами? — спрашиваю
я. — Если машинист с помощником, работающие
в одной смене, вынимают за месяц грунта боль­
ше, чем другой машинист с помощником? Бывает
же так?
Казановский подтверждает, что, конечно, так на
практике и бывает: то грунт неодинаковый попадет­
ся — на одну смену тяжелее, на другую легче, то
переходов экскаватора больше придется, то какаянибудь поломка, вынужденный простой, в одной сме­
не он есть, а в другой его нет.
— Да и вообще, — добавляет он,— если вы возь­
мете примерно одной квалификации машинистов, всетаки люди неодинаково слеплены: один быстрее ра­
ботает, а другой помедленнее, один против другого
при повороте стрелы дает экономию в нисколько
секунд.
— Ну и как же вы выходите из этого положе­
ния?
— А очень просто, — отвечает он. — Добиваемся
возможно большей месячной выработки на всю
бригаду: больше получим — больше разделим. А ес­
ли в наших условиях подсчитывать выработку после
каждой смены, то это будет не работа, а канцелярия.
Вокруг экскаватора крутилось бы больше учетчиков,
чем экскаваторщиков, и не было бы настоящей кол­
лективной души в работе.
— А так, — продолжает Казановский, — мы мирим­
ся только с одним: что люди хорошей квалификации
все-таки не могут с одинаковой быстротой работать —
один немножко быстрей, другой немножко медленней.
Это закон, и тут у нас не принято, чтобы один друго­
му этим глаза колол. А в остальном, конечно, свои
интересы соблюдаем: лодыря в бригаду не возьмем,
а если обнаружится — или в порядок его приведем,
или выставим. Если у кого-нибудь поначалу квали­
фикация немножко прихрамывает, ухватки, быстро79

ты в работе не хватает, придем в свободную смену,
подучим его, покажем, поделимся опытом; и сам он
придет в свободную смену — будет смотреть, сле­
дить, перенимать приемы. В общем коллективными
усилиями доведем до уровня. Когда человек хочет
и старается, можно потерпеть, подучить его. Он это
людям трудом вернет.
— Добавим к этому, — вмешивается в разговор
Ищенко, — что когда помощник машиниста уже осво­
ился с работой, в курс дела вошел и, подменяя маши­
ниста, сам порядочно земли вынул, он после этого
зачастую идет на квалификационную комиссию, что­
бы получить звание машиниста. И вот его на комис­
сию не допустят, прежде чем его собственный маши­
нист устно и письменно не подтвердит, что помощник
вполне готов самостоятельно работать. А подтвердить
такую вещь не просто по-приятельски, не на бумаж­
ке кляксу поставить; это значит, сегодня ты подтвер­
дил, а послезавтра этого парня могут к тебе же смен­
ным машинистом прислать, если он комиссию прой­
дет. Пришлют — и тут уж тебе от своего слова отка­
зываться не приходится. Новые машинисты — они
ведь не с неба валятся, они, как правило, из помощ­
ников выходят. А стал машинистом, сел в кабину —
значит уже от него с помощником треть выработки
всей бригады зависит.
— Тут у нас товарищество строгое, — подытожи­
вает этот вдруг возникший разговор о коллективном
труде и коллективной ответственности Казанов­
ский.— У кого есть рабочая совесть, у того и карман
не пуст. И проверяем друг друга, и учим, и жучим,
и в обиду не даем...
Я возвращаюсь в Янги-Ер один.
На экскаваторе бригады Казаковского уже рабо­
тают Мирзаахмедов и Валитов.
За эти два-три часа они заметно продвинулись.
Вагончик, если смотреть с дороги, был прямо на­
против экскаватора, а сейчас он много правее. У ва­
гончика в заправленной в брюки белой рубашке сто­
ит красавец Панасюк и расчесывает гребенкой свои
мокрые белокурые волосы.
80

Я еду дальше: еще один экскаватор, работающий
в степи, еще один, третий, четвертый... А мимо всех
этих работяг по железной дороге на открытой плат­
форме со скоростью в семьдесят километров несется
еще один экскаватор, новенький, свежевыкрашенный,
следующий к месту разгрузки. И кто его знает:
может быть, на этот самый новенький красавец
через несколько дней перейдет работать старый ма­
шинист Тараканов.

ПАВЕЛ ДА/1ЕЦ.КИЙ

мсмичшл

/ /I |Уже несколько лет жил на Сиверской, на бе4-/ ьЛ регу Оредежа, и не раз слышал про Ана­
толия Анатолиевича. Одни говорили о нем с уваже­
нием, другие — ругали. Ругавшие утверждали, что
он характера жесткого, навстречу людям не идет, де­
ло для него важнее всего, а ведь всякое дело связа­
но с человеком. Особенно был недоволен им плотник
Фролов, рубивший неподалеку от меня дом.
— Посудите сами, — говорил он, — что у него
ни попроси, на все отказ. Разве это человек? Это
83

камень, а не человек. Советский человек должен быть
мягкий, отзывчивый.
Слушая Фролова, я думал: в самом деле, чело­
век должен быть мягким и отзывчивым. Но во всех
ли случаях?
— Кто же такой Анатолий Анатолиевич? — спро­
сит меня читатель.
Анатолий Анатолиевич Книзе — старший лесни­
чий Сиверского опытного механизированного лес­
хоза.
Меня с детских лет манили к себе лесные люди:
лесники и лесничие. И, слушая разговоры об Анато­
лии Анатолиевиче, я решил, что мне следует познако­
миться с ним. Случай свел нас.
Я шел по хорошей лесной дороге. Можно было
радоваться и дороге и тому, что лес вокруг чудесный:
сосны и березы ростом 35—40 метров, ели, пышно
убранные от корня до макушки, и крепкая лесная
молодежь, обретающая силу под защитой старшего
поколения. Можно было радоваться всему окружаю­
щему, но настроение у меня было испорчено: прыгая
через кювет, я растянул ногу и теперь не столько
шел, сколько волочил ее.
Вдруг за поворотом я увидел черный «ЗИЛ» и
около него двух человек. Одного — высокого, в серой
фетровой шляпе и синем пальто, второго — невысо­
кого, в форменной фуражке и форменном ки­
теле. У высокого было недоумевающее и даже встре­
воженное лицо, у второго выражение лица скорее
всего можно было назвать лукавым. Невысокий
в форменной фуражке был Анатолий Анатолие­
вич.
При виде меня, хромающего, собеседники смолк­
ли и спросили, что случилось. Я рассказал.
— Пешком вам далеко не уйти, — проговорил
Анатолий Анатолиевич.— Садитесь-ка в машину, до­
везем до дому.
Так я познакомился с Анатолием Анатолиевичем.
Через некоторое время я ближе узнал старшего
лесничего. Несколько эпизодов из его жизни я и рас­
скажу. Мне представляется его характер настоящим
84

советским характером, характером коммуниста. Ка­
кие это черты, я не буду говорить, предоставлю су­
дить читателю.
Начну с истории о взятке.
ВЗЯТКИ

Плотник Фролов, как и многие другие жители
поселка, имел дом и хозяйство. В хозяйстве солидное
место занимала корова. Летом свой дом он сдавал
детскому саду, молоко продавал дачникам.
Фролов был высокий, широкоплечий; любил вы­
пить. Он ругал Анатолия Анатолиевича. Причина
для этого у Фролова была серьезная: по его мне­
нию, Анатолий Анатолиевич морил голодом его, фроловскую корову и коров других хозяев.
— Людям нужно густое жирное молочко, — го­
ворил Фролов. — А старший лесничий поперек до­
роги!
Как-то вечером Фролов постучался в пивной ла­
рек. Ларек был уже закрыт, но буфетчица Маня пу­
стила Фролова.
— Нашелся тоже на нашу голову хозяин, — ска­
зал Фролов, плотно закрывая за собой дверь.
Маня налила ему кружку, потом вторую. Фролов
пил, но пиво не успокаивало: мешал -непокладистый
Анатолий Анатолиевич.
Через полчаса подошел друг и собутыльник Фро­
лова Кругленький. Они сразу нашли общий язык.
— Штрафует! — сказал Кругленький. — Опять,
черт очкастый, меня оштрафовал. Ни в какую не дает
выпаса. Все у него потравы да потравы. Лес жалеет!
А лес чей? Его, что ли! Народное достояние. Был
здесь барон Фридерикс, так и с ним, рассказывают
старики, можно было договориться, а с нашим Ана­
толием ни на каком языке.
— А вы пробовали на яичном? — спросила Маня.
— На каком яичном?
— Натурально, на самом свежем. Соберите тыщу
свеженьких и снесите.
Кругленький захохотал.
85

— Смотри, баба, а сообразила!
— Эта баба о всем сообразит!
А возьмет?
— Неужели? Ведь не дурак же!
Собрали тысячу яичек. Фролов на ручной тележ­
ке доставил их к сараю, где хранились дрова лесни­
чего, сгрузил и отправился в контору.
Вошел в кабинет весело и развязно, не здорова­
ясь, сказал:
— Тысячу еще тепленьких, из-под курочек... —
И, видя, что лесничий не понимает, пояснил: — Те­
бе. Ешь, поправляйся!.. А нам выпас. Ведь без выпа­
са коровки отощают.
Фролов смотрел прямо в глаза лесничего и под­
мигивал.
Анатолий Анатолиевич поднял седую голову, гла­
за его потеряли мягкость, одернул на себе форму лес­
ничего. Он всегда носил форму, стараясь этим как
бы сообщить всем о своей причастности к необходи­
мому, прекрасному и величественному в нашей жиз­
ни — к лесу.
— Зря это вы, товарищ Фролов. У меня этого не
водится.
Фроловские брови дрогнули.
— Мало, что ли?
— Не водится, товарищ Фролов, хоть десять ты­
сяч, а не водится. Тот лес, куда вы гоняете коров,
надо сохранить во что бы то ни стало. Там ценный
молодняк, а ведь коровы его вытопчут.
— Мало, что ли, леса в России, что ты так об
этом молодняке печешься?
— Видите ли, товарищ Фролов, нам привычно
ценить сталь, чугун, уголь... А лес, мол, что? Леса
в России много. Много ли, мало, товарищ Фролов, но
лес — ценнейшее народное достояние. Ясно?
— А выгода с этого у тебя будет большая?
— Кто как на выгоду смотрит.
— Ты за дурачка меня не считай, Анатолий Ана­
толиевич, чтоб я тебе поверил. Просто ты зуб на
всех нас имеешь, а вот откуда он, этот зуб, нам не
понять.
86

— За что у меня может быть на вас зуб? — на­
хмурился старший лесничий. — Разве вот за эти
яички? Подумай сам: вздумал меня купить, а я не
продажный. Так вот: выпас в этих местах не будет
разрешен. Если будете пускать коров, будем штра­
фовать.
Фро/тов крякнул, кепку сдвинул на затылок, бро­
ви его недоуменно поползли на лоб, а глаза стали
рассматривать папиросу, которую он разминал паль­
цами.
— Добром это не кончится... Вспомнишь меня, да
будет поздно.
— Ладно, будь здоров! Память у меня на все хо­
рошая.
Всю следующую неделю Анатолий Анатолиевич
провел в лесах. Дождик моросил без устали. Он се­
ялся из ровных, серых, безнадежных туч, кото­
рые как будто даже и не двигались по небесным про­
сторам.
Вышел к болоту, а затем к песчаной гривке. Из
этой песчаной гривки уходили в небо великолепные
сосны. Стремясь к свету, они сбрасывали нижние
ветви, оставаясь только с серовато-зелеными пушис­
тыми макушками.
На корнях огромной сосны сидел Лукьянов, по­
мощник лесничего.
— Погодка-то, Лукьянов, не очень радует.
— Погодка от господа бога, — засмеялся Лукья­
нов, — следовательно, всегда хорошая.
— Не скажи! Как раз погода — область, где
господь бог не достиг математической точности, и
здесь человеку придется ему подсобить. Ну что ж, по­
шли, посмотрим -наши делянки.
Суходольная гривка тянулась с километр. Сквозь
перелесок в стороне Анатолий Анатолиевич увидел:
что-то желтеет.
Свернул туда. Штабеля!
Что за штабеля? Откуда? Здесь не должно быть
никаких штабелей.
— Лукьянов, кто же это заготовляет?
— Анатолий Анатолиевич, так церковь же!
87

В прошлом месяце лесхоз получил распоряжение
отпустить шестьдесят кубометров деловой древесины
церкви, что на Сиверской, на Красной улице: епархия
намерена строить жилой дом для священнослужите­
лей. Анатолий Анатолиевич вместе с Лукьяновым
выбрал для церковников делянку. Но не эту, другую.
— Какая церковь? — удивился он сейчас. — Разве
мы эту делянку отвели для церкви?
Лукьянов отвел глаза в сторону.
— Та-ак, — протянул Анатолий Анатолиевич. —
Понятно. Это ты им устроил...
Лукьянов сказал глухо:
— Не устоял... Простите!
Анатолий Анатолиевич долго молчал, ссутулив­
шись, опирался на палку.
— Я-то, может быть, и простил бы, — сказал
он, — да лес не простит... Вот он лежит в штабелях,
а ему еще расти да расти... Ты надеялся, что я сюда
не загляну? А разве ты меньше моего должен беречь
лес?
Лукьянов молчал. Они стояли перед золотистыми
штабелями молодой сосны.
— Подавай рапорт, проси освободить тебя по
«собственному желанию». Если не подашь, возбуж­
даю против тебя дело.
— Вот вы так всегда, Анатолий Анатолиевич, —
заговорил Лукьянов. — Никогда не входите в поло­
жение... Вы знаете, что у меня дети...
Анатолий Анатолиевич, вынимавший из портси­
гара папиросу, положил ее обратно.
— А ты, Лукьянов, когда шел на преступление,
думал о своих детях?
Старший лесничий пробирался по едва заметной
тропе. Лукьянов — на пять шагов сзади. Когда пере­
шли распадочек, в котором лежали два огромных
серых валуна, Лукьянов сказал:
— Добьетесь худого своим бессердечием. Вы ка­
менный.
— Не к людям я каменный, а к безобразиям, что
творят люди.
— А вы слышали, что говорят про вас?
88

— Не к людям я каменный,
а к безобразиям, что творят люди,—
ответил Анатолий Анатольевич.
(«Старший лесничий»)

Для того чтобы учить других, Ми­
хаил Довжик оставил свою передо­
вую бригаду, перешел в отстающую.

(«Ответ Михаилу Довжику»)

— Вот скажешь, так услышу.
-г- Хотят привести вас к полному окончанию.
Старший лесничий остановился.
— Ты это, что ли, хочешь?
— Вы с шуточками, а я не про шуточки. Меня
сейчас обидели, плотников обидели...
— Это Фролова?
— А хотя бы...
— Ну, знаешь ли, Лукьянов!.. — И пошел широ­
ким шагом.
Дождь усилился. Две недели продолжались дож­
ди, то мелкие, то крупные. И настроение у людей, да­
же любящих всякую погоду, было пасмурное.
Анатолий Анатолиевич поздним вечером, часов
в одиннадцать, возвращался в поселок. Целый день
не ел, не пил, устал страшно. Мучила жажда... Не
открыт ли какой-нибудь ларек?
Идет по улице, но все ларьки уже закрыты. Впро­
чем, в одном сквозь щели виден свет. Подошел
ближе, слышно: поют и играют на гармошке.
Открыл дверь и вошел. Вся честная компания на
месте: и Фролов, и Кругленький, и прочие человек
шесть.
Первое желание было: захлопнуть дверь и уйти.
Но перешагнул порог, оглядел всех — и к буфет­
чице:
— Налейте кружку пива...
— Гражданин, буфет закрыт, — высоким голо­
сом сказала Маня.
— Как же закрыт? Вот же люди пьют!
— Это вас не касается, что они пьют. Повторяю:
буфет закрыт, прошу вас, гражданин, выйти.
В это время гармонь, конечно, смолкла и песня
оборвалась. Компания во все глаза смотрела на
старшего лесничего. Только он открыл дверь, чтобы
уйти, Фролов крикнул:
— Постой, лесничий!
Фролов потребовал у буфетчицы две кружки.
Та заломалась:
— Я же сказала: буфет закрыт.
Фролов повысил голос.
6 Сборник

89

Маня передернула плечами, однако две кружки
налила.
— Прошу, гражданин лесничий, — пригласил
Фролов. — Садитесь и угощайтесь.
Анатолий Анатолиевич осторожно принял полную
кружку.
— Сесть я, Фролов, не сяду, потому что если че­
ловек весь день был на ногах и сядет, ему уже не
подняться. А за пиво — спасибо, но не обижайтесь,
платить привык сам.
Фролов тоже встал. Четверть часа они стояли,
пили глотками пиво и беседовали о сиверских делах
и о политике. Потом Анатолий Анатолиевич распла­
тился и пошел домой.
...Как-то месяца через два встретил Фролова на
улице. Поздоровались.
— Дело прошлое, — сказал старший лесничий.—
Ну, а если б я тогда захлопнул дверь и убежал, как
бы вы тогда?
— Плохо вам тогда было бы, Анатолий Анато­
лиевич!
История с церковной делянкой кончилась так:
лесхоз наложил на церковь десять тысяч штрафу.
Через несколько дней после этого в кабинет вошел
сам отец настоятель. Посмотрел на угол, икон не
нашел, однако же перекрестился.
— Садитесь, батюшка! Чем могу служить?
— Гражданин старший лесничий! Вы меня уди­
вили необыкновенно. Штраф в десять тысяч... это за
что же?
— За порубку в незаконном месте.
— Только за то, что порубка в другом месте? Не­
ужели за одно перенесение места надо столько пла­
тить? Вы нас прямо разденете! Побойтесь бога!
— Вы же не боялись бога, батюшка, когда благо­
словляли расход на водку, чтобы соблазнить чело­
века*
Батюшка, защищаясь, выставил перед собой ла­
дони.
— Я здесь ни при чем, это староста. Сам удив­
лен... Он у меня такой богобоязненный, приходит и
90

говорит: «Все в порядке, все улажено, будем валить
там, где для нас весьма и весьма удобно».
— И вы не полюбопытствовали, как он этого до­
бился?
— Любопытство — большой грех, — поучитель­
но сказал настоятель. — Гражданин старший лесни­
чий! Анатолий Анатолиевич! Давайте полюбовно:
пять тысяч!
Старший лесничий не смог удержать улыбки.
— Батюшка, здесь не лавочка и не церковь, здесь
не торгуются.
Настоятель прошелся по кабинету широким ша­
гом. Это был человек любопытной биографии. В дни
революции красногвардеец, он пошел потом по торго­
вой части, где-то набедокурил, спустился до духовных
дел и стал настоятелем Сиверской церкви.
Пройдясь по кабинету и вернув себе душевное
равновесие, батюшка решил наступать с другого
фланга.
— Вы поступаете жестоко, — сказал он, — ведь
мы не частники, мы тоже государственная органи­
зация.
Это был ход неожиданный, и Анатолий Анатолие­
вич нахмурился.
— Это каким же образом?
— Управление церкви где? При Совете Минист­
ров. Во всякого рода политических и общественных
делах, даже на праздновании новогодней елки
в Кремле, церковь представительна? Представитель’
на... — прищурил он наивные и дерзкие глазки.
— Вы что-то здесь напутали... А где вы держите
свои деньги: в банке или в сберкассе?
— В сберкассе.
— Какое же государственное учреждение держит
свои деньги в сберкассе? Оно имеет счет в банке.
Стало быть, вы не государственная организация,
а общественная, добровольное общество. Итак, со­
ветую вам, не откладывая, перевести со сберкнижки
на счет райфинотдела штраф. Или предпочтете
ждать, пока райфинотдел распорядится списать при­
нудительно?
91

— Зачем же принудительно? Мы сами переведем
деньги, — вздохнул батюшка.
— Ну, тогда все в порядке. Желаю впредь не
грешить.
О ТОМ, КАК УДИВИЛСЯ ЗАММИНИСТРА

Замминистра приехал в опытный лесхоз. В конто­
ре лесничества заговорили о том, что сейчас времена
переменились, с работников леса будут опрашивать,
не только много ли они заготовили древесины, но
в первую очередь сколько нового леса вырастили.
— Снимаем мы лес механизмами, а восстанавли­
ваем его, в сущности, вручную, — говорил Анатолий
Анатолиевич. — Лесоводам нужна техника, а техни­
ке нужна дорога. Дороги нужно строить!
— Начинаем строить, — сказал замминистра, — да
кусаются ваши дороги — двести-триста тысяч рублей
километр.'
Когда настала пора ехать на лесные дачи, гость
спросил:
— А на какой машине мы поедем?
— А вы на какой приехали? — поинтересовался
Анатолий Анатолиевич.
— К сожалению, на малоподходящей для нашей
цели: на «ЗИЛе».
— Почему же «к сожалению»? На «ЗИЛе», если
вас устраивает, мы и поедем.
— В лес?
— В лес.
Гость с любопытством посмотрел на старшего лес­
ничего. А тот стоял и не улыбался, — улыбались его
глаза.
— До лесов по общей дороге, не знаю, прой­
дет ли «ЗИЛ», тут дороги всякие, а вот за леса ру­
чаюсь.
Действительно, до массива дорога была «всякая»,
а как добрались до лесов, стрелка спидометра сразу
побежала к семидесяти.
Дорога, по которой мчался «ЗИЛ», была широка,
глубокие кюветы сопровождали ее с обеих сторон.
92

Плотное ровное покрытие из гравия позволяло ма­
шине идти легко и, если можно так сказать, с удо­
вольствием. Свернули на боковую дорогу. И здесь
не было ни ям, ни выбоин, ни заболочин, хотя недав­
но прошли сильные дожди.
Заместитель министра то покачивал головой, то
пожимал плечами. Наконец он сказал водителю
«стой!».
И когда машина остановилась, вышел. Прошелся,
притопнул каблуками. Дорога была хороша, удобна
и украшала лес.
— Что же это такое, товарищ старший лесничий?
Откуда у вас эти дороги? Кто вам их строил?
Голос гостя был строг. И, Может быть, поэтому
Анатолий Анатолиевич немного застеснялся.
— Да мы же и строили... лесхоз!
— Как лесхоз? Я не помню, чтоб мы лесхозу раз­
решали строить дороги.
— Так точно, разрешения вы не давали, потому
что. мы его и не спрашивали.
— То есть как это?
— Разрешите пока на этот вопрос не отвечать.
— Хорошо. Не отвечайте. А на какие средства
вы строили?
— Позвольте и об этом пока умолчать.
— Нет, не позволю. Будьте добры ответить: на
какие средства строили дороги?
— За счет нарушения дисциплины.
— Так! Обрадовали! Какой дисциплины?
— Финансовой. Частично за счет пожарных до­
рог, частично за счет мелиорации, вложили некоторую
долю хозяйственных доходов.
— Нечего оказать — герои! И во сколько вам
обошлось?
— Вы специалист, оцените.
— Оцениваю: каждый километр не меньше двух­
сот тысяч.
— Оценка правильная. А нам обошелся километр
в пятнадцать тысяч.
Два человека стояли на твердом профиле лесйой
дороги и смотрели друг на друга. И опять Анатолий

&

Анатолиевич не улыбался, хотя улыбались его гла­
за, а гость смотрел с явным недоверием.
— Каким образом пятнадцать тысяч?
— И даже кое-где и двенадцать. Изменили техно­
логию строительства. Из нашего опыта и разумения...
И, как видите, мы на эту дорогу без боязни пустим
и лошадку, и трактор с прицепом, и многотонную ма­
шину.
Гость молчал. С одной стороны, было явно небла­
гополучно: нарушена финансовая дисциплина... а с
другой — дорога проведена!..
Поехали дальше. Гость продолжал молчать.
И Анатолий Анатолиевич молчал. Нарушив дисцип­
лину, он чувствовал себя тем не менее совершенно
правым.
Подъехали к мосту. Гость снова вышел из маши­
ны и, прищурившись, осматривал мост. Арочный. Та­
кой пустяковый мост на такой дороге!
— Тоже по собственному разумению и новой тех­
нологии строили?
— Так точно.
— Дороги у вас крепкие, а мост карточный.
— Выдерживает тридцать тонн. Не верите? Могу
доказать...
— Чем?
— Неподалеку работают два спаренных трактора
«С-80» с канавокопателями «ЛКА-2»... Общий вес
двадцать семь тонн. Разрешите пропустить?
— Пропускайте.
Через четверть часа они наблюдали прохождение
по мосту тяжелых машин.
Только легкая вибрация тронула мост.
— В общем черт знает что такое, — оказал зам­
министра, — но поздравляю, честное слово! Просто
здорово! А теперь скажите: почему вы строили без
разрешения?
— А если б мы попросили у вас разрешения, вы
нам разрешили бы? Не сказали бы: «Довольст­
вуйтесь пока тем, что имеете. Мол, финансов пока
нет»?
Гость засмеялся.
94

— Правильно, так и сказали бы.
— И тогда мы стояли бы перед необходимостью
двойного нарушения дисциплины: и финансовой и ад­
министративной. Тяжеленько было бы. А нарушать
пришлось бы, потому что проводить дороги и строить
мосты мы все равно должны были бы, ведь без до­
рог, без применения в лесу самой разнообразной тех­
ники решение партии и правительства относительно
восстановления леса выполнить невозможно.
Стоял пожилой человек с морщинистым лицом,
с седыми усами, но с молодыми глазами перед сво­
им начальником и улыбался, а тот только разводил
руками.
Потом он подумал: «Все и везде решает челове­
ческий характер. Характер должен быть творческим
и в достижении цели непреклонным».

гГ
—I

о ЧЕМ МЕЧТАЛИ МЕХАНИЗАТОРЫ

I

од памятный, 1961-й. Озаренный героическим
подвигом.
И дела, о которых рассказано дальше, — окрылен­
ные, дерзновенные. Они совершены людьми твердой
воли и смелой мысли. Коммунистами.
...Начало весны. Еще точнее — вторая половина
марта. Теперь-то мы знаем: как раз в эту пору нико­
му еще не известный летчик Юрий Гагарин проводил
последние тренировки перед полетом на ракете в кос­
мос.
Э7

А в -это же время в Казахстане ровесник Гагари­
на бригадир механизаторов совхоза «Ярославский»
Михаил Довжик тоже готовился. У него была своя
задача, поскромнее, чем у космонавта № 1, но тоже
требовавшая предельного напряжения сил.
Вожак комсомольской бригады, которая первой
завоевала на целине звание коммунистической, оза­
боченно осматривал тракторы, плуги, сеялки, проверяя
качество ремонта.
Скоро выезд на пахоту.
И вдруг — вызов. Срочно явиться в Целино­
град, главный город вновь созданного Целинного
края. Одна строка, отпечатанная на телеграфной
ленте, без объяснений.
— Чуете, хдопцы, — сказал бригадир, — наш че­
ред отчитываться перед Никитой Сергеевичем...
Да, механизаторы обо всем уже знали. Неутоми­
мый Никита Сергеевич Хрущев объездил многие об­
ласти, края, республики, прилетел и на целину. И, как
повсюду, здесь встретится он с передовиками сель­
ского хозяйства. Спросит: «А что у вас на целине?
Чем озабочены?»
В дороге Михаил обдумывал, какие ответы даст,
если его спросит Первый секретарь Центрального
Комитета Коммунистической партии. Ведь он спро­
сит не просто бригадира, а сына этой партии, недав­
но принятого в ее ряды, рекомендованного комсомо­
лом.
И невольно своя бригада, даже свой совхоз будто
отодвинулись на задний план. Вся степь перед ним.
Молодые руки степняков-целинников. Так чего же им
не хватает?
...Машина мчится по шоссе. Звенит по обочинам
звонкая капель, порывы ветра доносят острые запахи
прели — это дышит земля, торопится сбросить с себя
зимнее одеяло, посеревшее, изодранное в клочья.
Земля раскрывается навстречу солнечным лучам,
жаждет плодородия.
Михаил что-то записывает в блокнот. Ему ясно,
чего не хватает степнякам. Ведь он такой же, как все
они, прибыл сюда по зову партии с путевкой комсо98

мола. Он как все. И жил в палатке. И месил ногами
саман. Видел немало хлюпиков, которым целина ока­
залась не по нраву. И хапуг, жадных до легкой жиз­
ни. Видел, как удирали отсюда презренные трусы —
сезонники.
И таких видел, что ломают машины от неуменья.
Этих надо учить с терпением и заботой.
Ведь для того чтобы учить других, он и оставил
свою передовую бригаду, перешел в отстающую. А пос­
ле того как и эту сделал лучшей, вся его бригада
вызвалась помогать соседней, где не справлялись
с заданием.
Еще бывает, не справляются!
До сих пор на целине безмерно рады каждому но­
вичку. Особенно если это станочник, мастеровой чело­
век. Ясно почему. Умельцев все еще мало, в людях попрежнему острая нужда. Но разве можно лишь на­
деяться на пополнение?..
— Мы все больше задумываемся над тем, чтобы
на своих целинных просторах управляться с меньшим
количеством людей... Экономить труд!
Это Довжик говорит уже с трибуны совещания.
В блокнот он не заглядывает. Все равно от волнения
не разберет, что там на ходу набрасывал. Чувствует:
слева, в президиуме, следят за ним вниматель­
ные добрые глаза, нельзя, невозможно, испытывая
на себе этот проницательный взгляд, читать по бу­
мажке.
Он говорит о наболевшем. И выводы его созрели
в работе... Где гратится больше всего труда? Там,
где у механизатора «узкая специальность». Стало
быть, нужны специалисты широкого профиля. В своем
совхозе Довжик поднял целое движение. Даже девуш­
ки из конторы изучают трактор и комбайн, в страду
и они помогут.
Уменьшить нужду в людях, сократить затраты фи­
зического труда должны и машины. Такие, которых
пока нет, но которых ждет освоенная целина.
Бригадир считает необходимым сказать конкретно,
какая именно техника всего нужнее, без чего нельзя
обойтись и в будущем и уже сегодня. Он поворачивает
99

голову в сторону Никиты Сергеевича и от имени меха*
низаторов предлагает:
— Почему бы нашим конструкторам не позаботить­
ся о таких важных дополнениях к комбайну, как при­
способление для прессования и измельчения соломы?
Тогда бы мы не обманывали себя, что, сжигая солому,
мы удобряем поля золой. Золу-то разносит ветер, и по­
лучается — нет ни соломы, ни удобрений...
Вторую «заявку» Михаил изложил даже с подсказ­
кой инженерам.
— Все мы видели, как в городах зимой машины
очищают улицы от снега. Это замечательные механиз­
мы. А почему у нас на подборке хлеба на токах все
еще главный механизм — простая лопата? Это же
дорого! У нас, целинников,, есть такая просьба к кон­
структорам: «Сделайте добрую машину для подборки
зерна на токах. Она себя оправдает, сколько бы ни
стоила...»
В конце того же совещания Никита Сергеевич
с одобрением отметил высказанные знатным бригади­
ром мысли, похвалил его за широкий, государственный
подход к делу. Поставил этого достойного потомка
запорожских казаков в пример другим.
А Михаил Довжик? Он несказанно рад: теперь не­
достающие машины наверняка будут, за них возьмут­
ся. И если не в следующем, то в ближайшие годы ста­
нет реальной его мечта о спрессованной и убранной
соломе, о мощном зернопогрузчике вместо сотен лю­
дей с лопатами. Новую машину ведь тоже так сразу
не создают, необходим какой-то срок, придется запа­
стись терпением...

***
Я слушал выступление Довжика по радио. И посвоему тоже радовался и волновался. Мне хотелось
крикнуть ему: «Михаил, вам не долго ждать!
Такие машины, о которых вы мечтаете, уже выношены,
сконструированы, строятся. Такие машины есть!»
Два человека разных профессий, совсем не связан­
ные с сельским машиностроением и вообще с сельским
100

хозяйством, два горожанина — москвич и армавйрец, — незнакомые друг другу, озабочены тем же, чем
и Михаил Довжик.
Добровольно, как шел он на целину, они корпели
над своими изобретениями, не будучи уверенными, что
из этого получится. Они делали это по зову сердца, по
долгу своей совести, в свободные от служебной работы
часы, лишая себя досуга, отдыха, порой и сна.
ПОЛКОВНИК В ОТСТАВКЕ
Нужно жить всегда влюбленным во
что-нибудь недоступное тебе. Человек
становится выше ростом оттого, что
тянется вверх.
М. Горький

Два изобретателя — две судьбы.
Начну с Алексея Сергеевича Пономарева. Мы
с ним встретились в Малом Черкасском переулке.
По-моему, столица не имеет переулка более корот­
кого и суетливого. Он расположен в самом центре,
у площади Дзержинского, вблизи шумных магистра­
лей. Машинам здесь очень тесно, проезд затруднен
и опасен.
Кажется, это единственное в Москве место, где на
стене улицы, в которую упирается переулок, повешено
под определенным углом большое алюминиевое зер­
кало, специально для шоферов. Смотрите не зевайте!
Фасады двух высоких домов занимают весь переу­
лок и словно прикрывают его с двух сторон, как
крыльями, своими изломанными тенями. Оба дома гу­
сто начинены конторами, учреждениями. Тут и город­
ская билетная касса воздушного сообщения, и Детгиз,
и выставка технического творчества ремесленников,
и кафетерий-автомат.
Не приметил, откуда именно шел Алексей Сергее­
вич. Мы с ним почти столкнулись у подъезда с таблич­
кой: «Государственный комитет по делам изобретений
и открытий». Пономарев был по обыкновению в безу­
коризненной военной форме, отороченной голубым
101

кантом, подчеркивающим принадлежность к авиацион­
ным войскам. Однако с тех пор, как мы не виделись,
на его погонах вместо одной — майорской — появи­
лось по три крупных звезды.
— Здравствуйте, полковник!
— Полковник в отставке, демобилизуют, — уточ­
нил Алексей Сергеевич, машинально козырнул и тут
же, спохватившись, протянул руку.
Он признался, что основательно врос в армейскую
жизнь, в ее порядки. Настолько врос, что в граждан­
ском костюме чувствует себя, точно в одежде с чужого
плеча.
— Да знаете, — произнес он раздумчиво, — при­
вычка свыше нам дана...
Это было сказано не точно. Во всяком случае, для
тех, кто хорошо знаком с Алексеем Сергеевичем, его
ссылка на привычку звучала странно и совсем неубе­
дительно.
ИСПЫТАТЕЛЬ «СТАЛЬНЫХ СЕРДЕЦ»

Тогда, в конце двадцатых годов, авиацией бредили
все — от мала до велика. Дети предпочитали играть
в самое невероятное и фантастическое: затевали «по­
леты» в космическом корабле. Школьники строили
авиамодели и планеры. После работы комсомольцы
спешили в кружок Аэрофлота. С малооборудованных
площадок курсанты взмывали в небо на стареньком
биплане.
Через все это прошел Алексей. И мечта об авиации
не угасла ни в пору учебы в индустриальном технику­
ме, ни у турбин электростанции на Волге, где
он был дежурным машинистом, ни на Камчатке: тут
он строил рыболовецкие «посудины» на верфи. А поз­
же управлял пилорамой в уссурийской тайге.
Окончив Военно-Воздушную академию имени Жу­
ковского, Алексей достиг цели: он стал испытателем
авиационной техники на очень большом аэродроме.
В это время вылетали в свои «кругосветки», ста­
вили мировые рекорды Громов, Чкалов, Коккинаки.
Испытывал реактивные самолеты Жора Бахчиванджи,
102

впервые пробивший плотину звукового барьера.
И Алексей Пономарев стал экзаменовать новые мо­
торы для воздушных лайнеров.
Вот здесь-то, на летном поле, где я тогда коман­
довал инженерно-аэродромным взводом, мы впервые
и познакомились. Майор Пономарев уже пользовался
заслуженной репутацией хорошего офицера и тонкого
знатока «стальных сердец», от которых зависит в по­
лете судьба машины, ее боеспособность, жизнь всего
экипажа.
Он сочетал напряженные испытания с учебой. Не
покидая аэродрома, окончил специальные инженер­
ные курсы и порядком повозился над введением
в строй реактивной техники. Командование направ­
ляет его воспитывать кадры. И вот... демобили­
зация.
Треть всей армии складывала оружие и возвра­
щалась к мирному труду. Мне все-таки было очень
интересно, как поступил кадровый офицер, что пред­
принял, куда направился.
— Вы спрашиваете куда? — сказал с добродуш­
ной усмешкой Алексей Сергеевич. И с шутливой та­
инственностью добавил: — Сюда, в Малый Черкас­
ский. Если угодно, почитайте... — Он достал из бо­
кового кармана шинели и протянул мне конверт
со штампом учреждения и остатками сургучной
печати.
Оказывается, не так уж случайно мы столкнулись
с полковником именно в этом тесном переулке, у это­
го подъезда. В конверте было авторское свидетель­
ство. Пробежав бегло текст, я понял, что Алексей
Сергеевич, ревностно выполняя воинский долг и от­
личаясь примерным бесстрашием, не переставал ду­
мать о мирном труде. Вот как это было.
НЕЖДАННАЯ ПОДМОГА

В тот самый год, когда комсомолец Михаил Довжик отправился поднимать в казахской степи не­
тронутую вековую залежь, далеко от нее, в родном
103

селе Бережаны, у берегов Вятки, полковник Поно­
марев проводил по обыкновению свой очередной от­
пуск.
Он захватил с собой, как всегда, рыболовные
снасти, целый комплект удочек, охотничье ружье.
Намеревался побродить по окрестным местам й за­
ранее предвкушал наслаждение, которое получит, си­
дя у костра, вдыхая острый запах сваренной в поход­
ном котелке стерляжьей ухи. Уж он досконально
знал: где пахнет ухой, там непременно появятся
собеседники, и ночь пролетит быстрее или, во всяком
случае, незаметней реактивного «ястребка».
Но в это лето ему не пришлось удить рыбу и
охотиться на фазанов. Случилось непредвиденное.
Комбайнер здешнего колхоза в самую страду, когда
на учете каждый час и надо торопиться с уборкой
хлебов, тяжело заболел. Заменить комбайнера не­
кому.
Алексей Сергеевич узнал об этом от соседских
ребятишек в день своего приезда в Бережаны. Ребя­
там (они все знают, они в курсе всего на свете!) осо­
бенно интересна встреча с летчиком. И они наперебой
спешили поделиться сельскими новостями, ожидая
в свой черед рассказов о происшествиях в воздухе,
о том, что переживает испытатель далеко за облака­
ми, находясь наедине с еще не облетанной скоростной
машиной.
Ребята поведали о болезни комбайнера так, меж­
ду прочим, совершенно не предполагая, что офицер
может чем-либо помочь их родителям в беде. Ведь он
приехал после года тяжелых и трудных полетов, ему
необходимо набраться сил, укрепить нервы и вернуть­
ся точно в срок обратно на аэродром.
До чего же были разочарованы шустрые пострелы,
когда Алексей Сергеевич, прервав беседу на полусло­
ве, оставил их компанию и направился в правление
колхоза.
На следующее утро полковник сам повел комбайн
в поле. Его слушались в полете быстрокрылые
воздушные лайнеры, покорился ему и «степной ко­
рабль».
104

Земляки откровенно радовались нежданной под­
моге.
И Алексей Сергеевич тоже был рад. Впервые до­
велось ему свои армейские знания и навыки с поль­
зой применить в мирном труде.
ПОТЕРЯН ПОКОЙ

Проходили дни. К большому внутреннему удов­
летворению прибавилось пока неясное беспокойство.
Постепенно оно переросло в определенное ощущение
тревоги, душевной смуты.
Внешне все было в порядке. Он перевыполнял
заданные нормы. Агрегат действовал бесперебойно.
На тока свозили зерно.
Но почему лишь зерно? Комбайн оставлял на по­
лях разбросанные валки соломы, развеивал полову,
будто все это ничего не стоящие отходы. Полежат, по­
дождут, никуда не денутся.
В том-то и беда, что никуда не денутся.
Солома с половой в колхозе числятся в отходах.
А ведь это и витаминный корм для скота, и подстил­
ка на животноводческой ферме, птичнике, и до край­
ности нужный материал сельским стройкам: со­
лому подсыпают, когда готовят саман.
Собирают ее после уборки зерна. И требуется
очень много людей, очень много труда на сборы со­
ломы. Она как вьюн — не лежит на месте. Чуть ду­
нул ветерок — и рассеял ее по всему полю, разме­
тал, разбросал.
Пусть даже удалось солому сгрести — попробуй
погрузи ее в автомашины. В ход пускают вилы, граб­
ли. Это ведь все руки колхозников. А они всегда на
счету, по ним другие участки в хозяйстве тоскуют.
Точно назло, вся эта волынка с соломой совпа­
дает с периодом уборки урожая. Тут сразу надви­
гается такое обилие всяких неотложных дел, что
просто невпроворот.
И оставить в поле ее тоже нельзя. Надо очищать
землю для других полевых работ. Иначе земля по­
теряет влагу, покроется сорняками.
7 Сборник

105

«Что же предпринять? Где выход?» — думает
новый механизатор.
Так ведь о том же, собственно, и говорил Михаил
Довжик на совещании в Целинограде, предлагая
конструкторам: «Сделайте приспособление для прес­
сования и измельчения соломы!»
Идея о механизме, который сразу уберет и зерно
и все остальное с поля, захватила полковника Поно­
марева.
«Неужели раньше никто не подумал?» — размыш­
лял он, стоя у штурвала. Изобретатель не может пре­
небречь всем, что сделано до него другими. Он, как
участник Эстафеты, продолжает начатый предшест­
венниками маршрут.
Вернувшись из деревни в Москву, Пономарев при­
нялся за книги. Зачастил в библиотеку. Стал просмат­
ривать периодическую литературу: советские и
иностранные технические журналы, обзоры ново­
стей...
Кадровый авиатор, полковник, предельно загру­
женный своими прямыми обязанностями по долгу
воинской службы. Однако он жертвует без сожале­
ния выходными, не спит ночами, что-то вычерчивая,
набрасывая какие-то проекты.
Чулан в его квартире превращен в мастерскую.
Что из того, что там нет окна, — полковник провел
электрический свет, соорудил верстак, обзавелся сле­
сарным инструментом.
Примостил
чертежную
доску.
Авиация — и солома. Только полет фантазии, без
которой невозможно сочинить ни стихи, ни механиз­
мы, роднит эти два слова. Впрочем, есть тут другое,
незыблемое родство — глубокая заинтересованность
коммуниста во всем, что происходит вокруг. Он ко
всему причастен. Потери колхоза — так ведь это
и его потери. Это потери всей Отчизны, которую он
готов всегда защищать.
Постепенно Пономарев узнает, что он вовсе не оди­
ночка в своих исканиях. Много инженеров, специали­
стов, новаторов изрядно потрудились до него над
тем же. Имеются разные системы механической убор106

ки соломы. Но все они громоздки, обходятся дорого,
нуждаются в квалифицированных механиках, води­
телях и полностью не избавляют колхозников от тру­
доемкой работы.
Друзья советуют полковнику — поехал бы еде
на машиноиспытательную станцию. Там механизмы
будущего. Нет ли среди них подходящих соломосборщиков, о которых пока никто не знает? И он едет.
...Сальская степь. Уборка в разгаре. По желтею­
щему полю движется комбайн. Неотступно следует за
ним мощный пресс. Комбайн передает прессу вымо­
лоченную солому, а тот превращает ее в готовый тюк,
обвязанный проволокой.
На .первый взгляд ничего лучше и желать нельзя.
А все-таки что станется с тюками? Они повалены на
стерню. Со стрекотом подъезжают механический под­
борщик и автомашина. Подборщик подхватывает
один за другим тюки и укладывает в кузов грузо­
вика.
Алексей Сергеевич садится в кабину рядом с шо­
фером, едет к месту скирдования. Там знакомится
еще с одним механизмом. Транспортер-подъем­
ник снимает прибывший груз, переносит тюки на
скирду.
Кажется, все продумано, учтено. «Что ж! Опоз­
дал со своими проектами», — думает полковник. Это
не вызывает в нем особенной досады. Всякий поиск
нового сопряжен с риском. Нужна смелость, как
в бою. Штурмуешь бастионы неведомого. И никто не
останавливается на полпути из-за боязни, что другой
тебя опередит, хотя история изобретения изобилует
такими примерами.
Элиши Грэй, американский инженер, долгие годы
конструировал телефон. Когда он, наконец, закончил
работу и, торжествующий, принес заявку в патентное
бюро Вашингтона, выяснилось, что двумя часами
раньше зарегистрировал то же самое неведомый со­
перник, профессор из Бостона, англичанин Александр
Белл.
Всего два часа решили судьбу изобретения. Авто­
ром его признали Александра Белла.
7*

107

Но Пономарев ни с кем не соперничал. Он взялся
помочь землякам. С этого ведь началось.
А потраченное время, мастерская, поездки? По­
шли на пользу! Авиатор вторгся в новую для' себя
область. И не случайно сделал это в горячую пору.
Осваивается целина. Сельское хозяйство идет на
подъем. Советское правительство предлагает всеоб­
щее разоружение. Предстоит значительное сокра­
щение армии. Все чаяния советских людей — о мир­
ном созидательном труде.
Раньше Алексей Сергеевич опасался: уйди он
из армии, наверное долго не найдет себе поприща
по душе. Теперь оно исподволь выбрано, увлекло.
Нет, он не зря взялся за уборочный агрегат. По­
путно увидел еще много «белых пятен» в технике
сельского хозяйства. Открывай, пробуй, изобретай!
Здесь такие заманчивые дали, такие беспредельные
горизонты, как в целинной степи.
МАСШТАБ СТРАНЫ

Вернемся, однако, на машиноиспытательную стан­
цию. Полковнику нравятся пресс, подборщик, транс­
портер. А почему же их испытывают несколько
лет подряд и задерживают, все не дают путевки
в жизнь?
— Путевку дадут, — говорит с некоторой грустью
один из испытателей, — а вот кто даст проволоку
хозяйствам, право, не знаю.
— Проволоку?
— Да, проволоку. Это же металл... На один тюк
расходуется несколько сот граммов. А если в масш­
табе страны?..
Алексей Сергеевич именно тут ронял: мало вы­
яснить, какие нужны машины, и сконструировать их.
Недостаточно соединить одну с другой, создать строй­
ную систему. Не все еще — убедиться: они работоспо­
собны, производительны. Необходимо иметь в виду
«масштаб страны». Вот с какой вышки изобретателю
полагается смотреть!
108

Несколько сот граммов проволоки на тюк соломы.
Сущий пустяк! А для всех хозяйств это ежегодно
сотни тысяч тонн. Это домны, мартены, прокат­
ные станы целой Магнитки, производящие металл
исключительно на проволоку по обвязке соломы
И весь этот металл наверняка будет навсегда поте­
рян. По проволочке его не собрать на переплавку.
Масштаб страны! Знакомый железнодорожник
в беседе с Пономаревым сказал:
— Тюки громоздкие, недостаточно плотные. Ва­
гоны уйдут недогруженными. Транспортникам в убы­
ток такие перевозки, не возьмутся.
Комбайнер сошел со штурвального мостика, поде­
лился с полковником:
— Нет потока, заметили? Агрегат срезал стебли
с колосьев, отделил ворох от соломы, передал послед­
нюю в пресс. Солома измельчена, поджата, обвязана
и... сброшена на землю. Вот если бы тюки сразу пе­
редали из комбайна в грузовик, как зерно...
ПРОСВЕТ В ЛАБИРИНТЕ

«Вот если бы!» Алексей Сергеевич снова и снова
изучает цепочку механизмов. В обнаруженные разрывы
пытается вставить недостающие звенья. Хочет не
сбрасывать наземь тюк. Уменьшить его объем. Ищет
заодно замену проволоке. Не лучше ли обвязывать
веревкой, лыком? Нельзя ли совсем без обвязки?
И почему забота лишь о соломе? Разве полову не
жалко? Она составляет около трети всех отходов от
зерна...
Вот в какой лабиринт попал полковник. И не при­
помнит, когда именно увидел просвет, нашел выход.
Постепенно созрело решение: копнитель можно с ком­
байна снять, а взамен поставить транспортер. Необык­
новенный — с двумя ручьями. По ним раздельно
и одновременно потечет вверх солома, вниз — поло­
ва. Куда? Только не наземь! Механизаторы не зря
сложили поговорку: «Что с комбайна упало, то, счи­
тай, пропало».
109

Отходы попадут прямо в пресс. Какой? Тоже осо­
бенный. Вместо громоздких и полупустых тюков на­
подобие матрацев он даст плотные, накрепко стисну­
тые брикеты.
Брикет впятеро меньше тюка. Ему не нужна об­
вязка. Его незачем ронять наземь, пусть вываливает­
ся в подставленный кузов грузовика. Та же емкость,
а поместится в ней гораздо больше груза, не будет
пустопорожних рейсов.
Но позвольте, выгоден ли брикетировочный пресс
хозяйствам? Мощный мотор, транспортеры, самоход­
ная тележка. Уборка занимает несколько дней, от си­
лы пару недель. Потом почти круглый год доро­
гостоящая машина «отдыхает», ржавеет под на­
весом.
«Сделаю универсальный пресс, — решил Поно­
марев. — Кроме соломы и половы, он сможет бри­
кетировать и траву, и сено, и птичий помет, и
корма».
Очень часто самые радужные проекты, как только
начинают их перекладывать на сухой и точный язык
чертежа, лопаются, словно мыльные пузыри, оказы­
ваются неосуществимыми.
Полковник изучил все современные типы прессов.
Он не пропустил ни одной отрасли промышленности,
где они с успехом применяются. Прокатка металла.
Выжимка масла из семян. Громоздкие кузнечные си­
лачи прессы и быстроходные «давильщики» дерево­
обделочных цехов. Алексей Сергеевич копировал от­
дельные узлы, чертил бесчисленные варианты, масте­
рил модели и... неудачно.
Солома «не хотела» плотно заполнять пресс. Сдав­
ленная, она заклинивала его мундштук. Брикет за­
стревал, как кость в горле, ни за что не вываливаясь
наружу.
Так вот почему, собственно, и не было до сих пор
механических брикетировщиков соломы!
...Однажды придя домой, изобретатель застал же­
ну на кухне у мясорубки.
— Купила жилистое мясо, никак не прокручу, —
пожаловалась жена, чувствуя, что обед запаздывает.
ПО

— Дай-ка помогу! — предложил полковник и
взялся за рукоятку.
Мясорубка заработала. Из сетки поползли гибкие
красные столбики фарша. Алексей Сергеевич неволь­
но следил за движением ножа. До чего похож
на спиральную пружину и в то же время на свое­
образный конвейер! Подхватывает мясо, перема­
лывает и несет. Целый рой гибких столбиков, под­
талкиваемых ножом, падает на подставленную та­
релку.
Вот уже покончено с мясом. Перемолото несколь­
ко кусков размоченного хлеба. Перетерты сухари.
А полковник продолжает вертеть рукоятку мясо­
рубки.
Жена позвала к столу. Забежала на кухню дочь,
посмотрела, посмеялась над странным папиным за­
нятием:
— Не заиграет, не шарманка...
Алексей Сергеевич все не отходил от простой до­
машней машинки. Будто увидел ее впервые. Медлен­
но разбирал по частям. Потом опять собирал. И опять
разбирал.
Он нашел, что искал. В тот же вечер была набро­
сана на ватмане схема брикетировочного шнекового
пресса, удачно повторяющего принцип обыкновен­
ной мясорубки. Разумеется, туда был добавлен и со­
всем оригинальный узел: автомат плотности прессо­
вания. Именно этот автомат устраняет преграду, ко­
торая мешала другим конструкциям. Соломенная
масса больше не заклинивается между внутренней
полостью пресса и спиральным ножом шнека. Над
ножом появились подвижные, пружинящие зажимы.
Они то сдвигаются, то раздвигаются в такт прессо­
ванию. Пресс словно ожил, дышит!
ЧУДО НА ЛАДОНИ

Был хмурый предвесенний день. В Подмосковье
еще лежал снег. Силуэты деревьев чернели, словно
выведенные углем на сером фоне неба. Электричка
111

остановилась у бетонной платформы с деревянным
павильоном летнего вокзала.
Через несколько минут мы уже были в мастерской
воинской части. Низкорослый продолговатый стенд.
На нем пока не известная никому машина. Вернее, ее
прообраз — модель в пятую часть натуральной вели­
чины.
Алексей Сергеевич нажал кнопку. Мотор вздрог­
нул и зашумел. Тронулась в путь бесконечная лента
транспортера, понесла на своей широкой спине пуч­
ки соломы. Почти тут же охапки обмолоченных стеб­
лей исчезали из виду. А с противоположной стороны
пресса начала выползать сквозь сетку соломенная
труба.
Настоящая труба — толстостенная, полая внутри.
Ползет и обламывается от собственной тяжести на
куски — брикеты.
Пономарев кладет несколько брикетов в лохань
с водой. Они мигом опускаются на дно. Почему? Бри­
кет чуть ли не вдвое тяжелее дуба!
А если взять мокрый брикет в руки, что
тогда?
Обнаруживается настоящее чудо! Плотно сдавлен­
ная, толстая соломенная шайба превращается на ла­
дони в свежую, пахнущую степью мякоть — превос­
ходный, тщательно измельченный корм. Мясорубка
сделала что надо, заменила специальный механиче­
ский измельчитель.
Все, кто присутствовал при этих первых робких
пробах нового пресса, от души поздравляли изобрета­
теля с долгожданной и заслуженной победой. Она
была «весомой и зримой». Комитет по делам изобре­
тений и открытий выдал Пономареву авторское сви­
детельство.
Значит, есть такой пресс, какой необходим Михаи­
лу Довжику!
Уволенный из армии, ныне полковник запаса,
Алексей Сергеевич без устали трудится над новой
машиной. Ее проект детально разработали конструк­
торы Министерства сельского хозяйства РСФСР при
его активном участии. Всесоюзный институт сельско112

хозяйственного машиностроения (ВИСХОМ) на своем
опытном заводе уже изготовляет пресс в металле.
И тут он постоянно помогает рабочим цехов, монтаж­
никам на сборке.
На днях мы снова встретились. Представьте, опять
в том же суматошном Малом Черкасском. Мне-то
приходится здесь довольно часто бывать по своим пи­
сательским делам — в этом переулке, как вы уже
знаете, находится Детгиз.
А вот Алексей Сергеевич, почему он сюда зачас­
тил? Наверное, вы уже строите догадки, готовы на­
перед подсказать: пришел в Комитет изобретений,
и, конечно, с новой заявкой.
Вот и не угадали. Он явился действительно в ко­
митет, но не с заявкой, а за новым авторским сви­
детельством. У него их собралось целых три — свиде­
тельства самоотверженного служения народу.
Когда я невзначай спросил, где он намерен про­
вести летние месяцы, ведь свободен, на пенсии, поез­
жай на юг хоть на все лето, Пономарев протестующе
замахал руками:
— Что вы, в такое время! Начинаются испытания
пресса... — И как-то само собой, не без гордости,
добавил: — Это полковник может быть в отставке.
Коммунисту, пока жив, никто отставки не дает. Ком­
мунист всегда в строю!
...Судьба изобретателя. Я многое упустил, расска­
зывая об Алексее Сергеевиче. Боевые заслуги, ор­
дена. Рискованные полеты. Доводилось быть на во­
лоске от смерти, смотреть ей в глаза.
Нет, ничто не затмит его подвига, совершенного;
в мирное, спокойное время ради самых мирных людей
на свете — хлеборобов.
И если в совхоз к Михаилу Довжику попадет По­
номаревский пресс, пусть знает вожак целинных ме­
ханизаторов, что это бескорыстный дар его едино­
мышленника, творение человека с таким же, как у него,
горячим сердцем, протянутая рука помощи такого
же, как он, сына великой партии Ленина.
ИЗ

МЕХАНИК МАСЛОЗАВОДА
Нехитрое дело попасть ночью в про­
ложенный след; гораздо труднее, но
зато и почетнее, прокладывать путь
самому.
Я. Колас

Еще одна встреча. Тоже с изобретателем. И тоже
такой машины, которую «заказывал» Довжик, вы­
ступая в Целинограде.
Это было на ВДНХ, в дни работы январского
Пленума ЦК КПСС 1961 года. Обычно в зимнюю по­
ру выставка, хоть она и не сезонная, а постоянная,
все же отдыхает от шумного потока посетителей. Нет
обилия экскурсий, гостей, иностранных туристов, не­
терпеливо щелкающих затворами своих фотоаппа­
ратов.
Аллеи притихшие. Даже центральная площадь
Дружбы народов до крайности малолюдна. И не
шумит, не сверкает радужными брызгами фонтан,
окруженный хороводом девушек, символизирующих
наши союзные республики. На плечи этих стройных
фигур словно накинуты беличьи шубейки и пухо­
вые платки — свежий пушистый снежок. Право, от
этого наряда девушки только выигрывают. Они ка­
жутся куда милее, чем в золотой «парче».
Именно таким был зимний пейзаж выставки в тот
тихий, будничный январский день. Будничный, тихий?
О нет!
В стороне от площадей и больших монументаль­
ных павильонов, около скромного и легкого домика
РТС, где расставлены в несколько рядов новые маши­
ны и сельскохозяйственные орудия, было не по сезону
жарко.
Здесь собрались представители заводов, научных
институтов — творцы машин — и будущие их хо­
зяева — вожаки и новаторы совхозов и колхо­
зов. Споры, острые реплики, горячий, взыскатель­
ный и часто нелицеприятный разговор между сель­
скими механизаторами и инженерами предприя­
тий.
114

Одна машина привлекла всеобщее внимание. Это
был крупный зернопогрузчик. Он походил чем-то на
припавшего к земле могучего орла с распахнутыми
крыльями. Возле него сгрудились механизаторы, кол­
хозники. Давал объяснения сам изобретатель. Не­
большого роста, коренастый, с виду типичный масте­
ровой. Да и говорок у него по-рабочему спокойный,
неторопливый, сопровождаемый скупым жестом ши­
рокой руки, испещренной рубцами, ссадинами.
Вот там-то я и познакомился с Михаилом Дмитри­
евичем Прутковым — механиком Армавирского ма­
слозавода.
РАННИЙ ВОСХОД

Какие мотивы побудили Михаила Дмитриевича
взяться за создание чужеродного его специальности
агрегата для сельского хозяйства?
Можно было бы, конечно, сослаться на то, что
Прутков из крестьянской династии. И поселок Назаровский, на сто дворов, где он родился, по сути, толь­
ко названием своим отличается от других деревень,
приютившихся в Тургайской долине, на северном
крдю Казахстана.
Все назаровское население состояло из землёробов, хотя земля кормила скудно. Мужики артелями
уходили на сезонные заработки к уральским рудни­
кам и домнам.
О сезонниках говорили: они на промысле. Де­
тишки с матерями тоже по-своему промышля­
ли. В ближнем лесу собирали опенки и кислую
ягоду. На озерах ловили карасей. Разоряли ути­
ные гнезда, воровали в них яйца и жарили на
костре.
Это было в начале двадцатых годов.
Природа казалась маленькому Мишке такой раз­
нообразной и щедрой, что он долго после не мог
понять, откуда и каким образом нагрянул в их
поселок костлявый голод. В одно лето смерть
скосила семерых из десяти детей в семье Прутко­
вых.
115

Было пять сестер — не осталось ни одной.
Было пять братьев — выжили трое.
А может, никто бы не выжил вовсе, если бы отец
не вспомнил, что у него имеются какие-то дальние
родичи на Кубани.
Едва добрались до станицы Константиновской.
Здесь Мишка вскоре потерял отца, осиротел.
Погоночный, свинопас, подручный конюха... Все
это в детские годы, когда Мишка еще не стал Ми­
хаилом и* совершенно не задумывался над тем, кем
станет, что ждет его впереди.
Между тем страна уже переживала пору восхода.
Началось утро пятилеток. Повалил дым из труб заво­
дов и фабрик. Поднялись леса новостроек. Возникла
острая нужда в кадрах.
Ребята получали комсомольские путевки на трак­
торный завод, который тогда называли индустриаль­
ной крепостью на Волге. Тысячи комсомольцев потя­
нулись на Уралмашстрой, Магнитку, в Хибины
и дальний, овеянный романтикой Комсомольск-наАмуре.
Миша Прутков не попал на какой-либо знамени­
тый объект, окруженный славой, бывший у всех на
виду. Вскоре же после приема в комсомол его напра­
вили из станицы в Армавир, в школу ФЗУ.
ПРИЗВАНИЕ

Третий год учебы. Урок машиноведения. Препо­
даватель Григорий Федорович Шинкаренко подробно
объяснил устройство рушильного барабана масло­
бойки. Григорий Федорович — техник с большим про­
изводственным стажем. Он умеет раскрыть сокровен­
ные тайны машины, будто выворачивает ее с лица
наизнанку. Рушильный барабан благодаря хитро­
сплетению механизмов раздевает семянку, сбрасы­
вает с нее жесткую серую сорочку, оголяя белое тель­
це ядра.
Объяснение закончено. Преподаватель поднял на
лоб обе пары своих очков.
116

— Пока происходит процесс рушки, — говорит
он, — часть масла распыляется. Незначительная и
неизбежная потеря...
— Почему неизбежная? — спрашивает фабзаучник Миша Прутков.
— На все «почему» ответа не имеется. Искали —
не нашли, — вразумляет педагог.
— А может, плохо искали?
Это Миша сгоряча. Молод, дерзок. Можно бы не
Обратить внимания, но Григорий Федорович не про­
пускает мимо ушей Мишино восклицание.
— Поищи-ка хорошенько, Прутков. Специалисты,
инженеры не смогли. Может быть, тебе посчастливит­
ся уловить всю масляную пыль без остатка? — Учи­
тель серьезен, а в голосе смешинка: — Особенно не
торопись, Прутков. Такой задачи на полжизни хва­
тит, и если решишь, то прожил не зря...
Курносый паренек. Упрямый лоб и ямочка в раз­
двоенном крутом подбородке. Стоит вполоборота
у классной доски. Набрасывает схему. Чертит быстро,
сноровисто, все заранее сто раз выверил, обмоз­
говал.
Контуры рушильного барабана. К нему присоеди­
нен вентилятор. Это Миша добавляет «от себя» но­
вый узел к существующей машине. Зачем? Цирку­
лирующий воздух отсосет масляную пыль из бара­
бана.
— Не будет пыли... — говорит Миша.
— И масла не останется, — вторит ему в тон ра­
зочарованный учитель. — Его унесет воздух, потерь
не миновать.
— А я еще не закончил схемы...
Мелок чуть скрипит по доске. Одним глазом (вто­
рой с детства поврежден) паренек вглядывается
в белые линии на черном фоне. Класс замер. Уче­
ники в ожидании: что еще намудрил озорной Миш­
ка?.. «Прутик-ртутик» — так зовут его между собой
ребята за горячий, норовистый нрав.
— Теперь все, — Прутик-ртутик кладет мелок
в деревянный желоб доски, отряхивает припудренные
пальцы, — все...
117

Рядом с вентилятором нарисован фильтр. Сюда
попадет воздушный поток и оставит масляную пыль.
Выловленная, она постепенно, по капле, стечет в мас­
лосборник.
— А ну-ка, Прутков, посторонись маленько, —
Григорий Федорович подходит к доске поближе, про­
веряет схему, водит по ней указательным пальцем.
Знакомый ученикам жест — обе пары очков взлетают
на лоб. Глаза учителя прищурены, улыбаются. — Ты,
Прутков, маслобойщик по призванию!
Григорий Федорович доволен учеником. Советует
оформить схему и подать рационализаторское пред­
ложение на завод.
Первое из пятидесяти новшеств, внедренных Прут­
ковым на заводе, увеличило выпуск готовой продук­
ции меньше чем на один процент. Все же прикиньте^
у нас ежегодно производятся сотни тысяч тонн рас­
тительного масла. Выловленные пылинки образуют
тонны драгоценного жира. Капля превращается
в море.
Да, учитель прозорливо определил будущее свое­
го питомца: маслобойщик по призванию.
Никто не удивился, когда Михаила, комсомольца
со средним техническим образованием, выдвинули
начальником цеха, затем вскоре назначили механи­
ком всего завода. Еще до этого его приняли в партию,
а через некоторое время заводские коммунисты ока­
зали ему высокое доверие, избрав секретарем партий­
ной организации.
Грянула Отечественная война. Михаил Прутков
стал партизаном, подпольщиком. Вернулся из госпи­
таля после контузии и ранения все на то же пред­
приятие, на прежнюю должность.
Никогда и никуда его отсюда не тянуло. Он слов­
но прирос к заводу, породнился с его коллективом
на всю жизнь. Старожил на маслобойном за­
воде.
Так почему же он вдруг изобрел зернопогрузчик —
агрегат, чуждый его специальности?
Все объясняется очень просто. Партком послал
коммуниста Пруткова с бригадой на уборку урожая
118

в подшефный колхозу расположенный в Успенском
районе Краснодарского края.
С этих пор начинаются удивительно точные сов­
падения в судьбах людей, которым посвящена моя
правдивая, почти протокольная запись. Хочу отте­
нить, подчеркнуть: совпадения не только удивительно
точные, но и ставшие бытом страны. До того обыч­
ным, рядовым, что едва' ли вызовут малейшее удив­
ление читателей.
Слесарь Довжик оставляет завод и добровольцем
едет на целину. Учится управлять трактором, в ущерб
своему заработку меняет специальность.
Авиатор Пономарев тогда же едет на отдых, но
отказывается от него. Берется за штурвал комбайна
и задумывает новую машину по уборке соломы и по­
ловы.
Маслобойщик Прутков в это же время команди­
руется в подшефное село, где начинает с юношеским
увлечением, азартно сочинять механизмы совсем
«чуждого профиля».
Несомненно и очевидно: каждый из троих самим
течением времени, ходом событий словно поднимает­
ся на гребень девятого вала — самой высокой и гор­
дой волны. Так ведь это тоже характерная черта ком­
муниста: шагать в ногу со временем, стараться быть
впереди него, на буйной волне, а не у дремотной зыби.
ВТОРОЙ ЭШЕЛОН

На колхозном току — запарка. Погода неустойчи­
вая, подхлестывает людей, заставляет поторапливать­
ся. А горы зерна растут. Машины с комбайновым
ворохом подолгу простаивают в ожидании раз­
грузки, образуются пробки. Кто виноват? Больше все­
го заторов на сортировке и укладке пшеницы
в бурты.
Десятки колхозников сгребают ее лопатами. Во­
круг женщин — пыль столбом. И хоть они стараются,
выбиваются из сил, все равно не успевают перелопа­
чивать насыпи, очищать их* от сора, складывать. Дру119

гие колхозницы грузят зерно в порожняк — специаль­
но принаряженные кумачом автомашины. И тут спе­
шат, нервничают: задерживается очередной рейс на
элеватор.
Рабочая совесть Пруткова уязвлена. Он почувст­
вовал и на себе вину за происходящее. В городе, там
даже снег сгребают механические руки снегоочисти­
телей. А на селе до сих пор кое-где уповают на дрях­
лую старуху лопату, примитивную веялку, простые
решетные станы.
Поле! Оно в страду напоминает чем-то передовую
позицию. Если так, то колхозный ток вроде второго
эшелона, не иначе. На нем обрабатывается снятый
хлеб, закрепляется победа.
У Михаила Дмитриевича иоподволь возникло
это сравнение. В Отечественную войну довелось
вдосталь нанюхаться пороху... И он знает: закрепить
завоеванное не менее важно, чем взять с бою
рубеж.
И как хорош был бы здесь агрегат, который сам
и перелопачивает, и очищает, и укладывает зерно,
и сам может передвигаться. Почему же такой маши­
ны до сих пор нет? Ведь старая и верная пословица
учит: «Нужда — мать всякого изобретения». Нужда
пришла...
«А какое тебе до этого дело? Ведь ты работаешь
на маслозаводе. Там выжимают из фруктовых косто­
чек растительные жиры. Там и старайся...»
Я мог бы приписать эти мысли Михаилу Дмит­
риевичу. Вот налицо уже и конфликт с самим собой,
борьба за переделку сознания, в котором гнездится
разница между своим и чужим, личное противопо­
ставляется общественному. Мы еще встречаемся с этим
довольно часто.
Но Михаил Дмитриевич не задавался такими
«проклятыми» вопросами. Воспитанный комсомолом,
партией, заводским коллективом, прошедший горни­
ло партизанской борьбы, он давно привык не делать
различия между личным и общим, его «хата» никогда
не была с краю, он ее никогда не отгораживал гус­
тым частоколом от окружающей жизни.
120

Николай Николаевич Филиппов,
ученый, энтомолог, страстно славил
науку, что была, есть и будет веч­
ным мужественным исканием.
(«Хорошее слово»)

<С партией мы всегда одерживали
победы, победим и теперь — осилим
грандиозную Программу коммуниз­
ма!» — так думал Гришин, один из
миллионной армии коммунистов.

(«Партии рядовой»)

Больше того, выяснив, чего не хватает на кол­
хозном току, он посчитал себя не вправе
скрыть или понадеяться на других: возьмутся, сде­
лают.
Он сам взялся. И решил во что бы то ни стало
сделать.
РЕЗЕРВЫ ВРЕМЕНИ

Изобретатель смущенно пожимает плечами:
— Право, не знаю, почему угораздило ею занять­
ся. Кажется, предколхоза попросил. С его легкой
руки...
Никто не просил. И удалась машина не с «легкой
руки», а после семи потов. Прошла пора, когда уче­
ный на прогулке в саду, заметив упавшее с дерева
яблоко, случайно совершал великое открытие. Впро­
чем, была ли когда-нибудь такая пора? Вернее всего,
ее и не было. Каждая находка ученого, изобретателя
завершает предпринятый ими упорный и долгий поиск.
Находят, как правило, то, что ищут. А всегда ли на­
ходят?
Затеянный Прутковым поиск много раз заводил
его в тупик. Быстрота и тщательность очистки вороха
зависит от числа и размера решет в сортировке. Про­
извольно увеличивать ни то, ни другое нельзя. Поче­
му? Мешают строго ограниченные размеры машины.
Ей противопоказана излишняя полнота и чрезмерный
вес. Она не должна быть громоздкой, тяжелой на
подъем. Не к ней же тянуть гору зерна, а ее подво­
зить к горе.
Как же удвоить или утроить производительность
сортировки? Прутков обращается к заводской прак­
тике. Знакомится с отделением руды от пустой
породы, способами очистки сырья от примесей
в поточном производстве. Там в ходу не только
всевозможные решета, но и вода, и 'воздух, и пар,
и газ.
Все «примерил», и все не «по плечу» сортировке,
Тогда Михаил Дмитриевич припоминает, какую доб<
рую службу ему сослужил вентилятор на маслобойке.
8

Сборник

121

Уберег, выловил мельчайшие капельки масла. А что,
если его сделать и... мусорщиком? Пусть высасывает
крупицы половы и соломы из зерна, покуда оно сып­
лется на рёшета. Это повысит качество очистки. Мень­
ше сора попадет на решета. Они успеют просеять
больше чистого зерна, выше станет производитель­
ность машины.
Воздух! Оказывается, можно ухватиться за него,
как за ниточку сказочного колобка. А что еще при­
даст машине высокие скорости? Основная ее часть —
решета. Их ставят параллельно, одно под другим,
как этажи дома. Ворох, поднятый транспортером
наверх, словно с крыши падает вниз. Попадая на
решета, он просеивается сквозь дырявые «этажи»
Свободное падение под собственной тяжестью. Коро­
че и стремительней как будто ничего не бывает.
Бывает. Прутков увидел и здесь неиспользован­
ные резервы времени. Зерно находит выход в ре­
шетах не сразу. Оно задерживается на каждом
«этаже». Изобретатель наклоняет решета под опреде­
ленным углом. Движение вороха внутри сортировки
становится похожим на спуск по эскалатору метро.
Зерно катится по каскаду решет, скользит по ним, как
по ледяной горке, просеивается на ходу. А чтобы ему
катиться еще проворнее, его подхлестывают, подго­
няют сами решета. Они подпружинены — дрожа г,
вибрируют.
Выиграть в скорости! Для сортировки это значит
не только быстрее очищать ворох, но и самой быстрее
передвигаться. Обладать большей маневренностью.
Переходить к бунтам самостоятельно, без бук­
сира.
Кажется, обыкновеннейшее дело — снабдить ма­
шину колесами, валом, зубчатыми передачами, мото­
ром, рычагами управления. Такие механизмы и у ав­
томобиля и на тракторе. Но сортировке невыгодны
ходовые системы транспортных машин. Тяжелы,
сложны, громоздки, дороги и... не нужны. Ей незачем
мчаться по шоссе или тянуть за собой плуги, перево­
зить грузы или пассажиров. Ей нужен легкий и не­
притязательный транспортный механизм.
122

Ох, не легко дался он Пруткову!.. Десятки вариан­
тов перепробовал и, каждый раз срываясь, как с кру­
чи, опять начинал восхождение заново. И опять сры­
вался. Тщетно утешал себя, что, наверное, и раньше
многие хотели и не смогли поставить машину
на собственные послушные ноги. Слабое утешение!
Едва ли оно успокаивало бунтарский характер че­
ловека, стремящегося пересечь границы невозмож­
ного.
...Однажды изобретатель прогуливался по селу.
Вечерело. У колхозного клуба собиралась молодежь.
Со стрекотом пронесся мотоцикл, поднимая облака
пыли. Вдоль обочины не спеша ехали несколько ве­
лосипедистов. Вот раздался негромкий, зудящий шум,
похожий на жужжание шмелей. Вскоре из-за
угла показался парень, восседавший на своей ма­
шине, как заправский жокей на коне. Ноги он дер­
жал на педалях, но не шевелил ими, точно в стре­
менах...
К ярко-зеленой раме велосипеда хозяин приспо­
собил маленький мотор знакомой Пруткову марки
«Иртыш». Мотор регулировал движение колес не
при помощи цепной передачи, а посредством трения
ролика по ободу заднего колеса.
«Как это я раньше не сообразил?» — тут, же стал
корить себя Михаил Дмитриевич. И уже вокруг ни­
кого и ничего не замечал. Шел как завороженный.
Старался мысленно представить будущую сортировку
на току.
Вот она приближается к хлебному вороху, заби­
рает его железными скребками, очищает набранное
зерно от всего лишнего: сурепы, обмолоченных ко­
лосьев половы; сбрасывает отходы в бункер, а чистое
зерно аккуратно укладывает.
Машина не нуждается в посторонней помощи.
Она даже близко не подпускает к себе лопату. Если
за скребками, по их краям, остается ворох, сортиров­
ка возвращается й бережно подбирает остатки. У нее
чуткое управление, надежные тормоза. Она движется
вперед и назад или мгновенно застывает на месте,
во всем послушная машинисту.

а*

123

ГРУЗЧИК-ИСПОЛИН

Проект закончен. Прутков показал его механиза­
торам. Строгий и доброжелательный суд. Михаилу
Дмитриевичу советуют немедленно оформить заявку
на изобретение. А председатель колхоза готов риск­
нуть, он предлагает:
— Делай сортировку, механик, за наш счет!
— А где же ее делать? Литье, поковки...
Колхоз обращается с просьбой на маслозавод:
«Выполните наш- заказ». Конечно, это обращение не
совсем по адресу. Маслозавод — далекое от машино­
строения предприятие. А все-таки директор не отка­
зывает подшефным. Да и как откажешь, если маши­
на придумана своим же механиком! И свои комсо­
мольцы, что называется, подлили масла в огонь. Уз­
нали обо всем и заявили: «Соберем на субботнике не­
обходимый металл». Рабочие в свой черед: «Изгото­
вим сверх плана детали»
На следующую осень самоходная сортировка
Пруткова прибыла на колхозный ток. Один механи­
затор очищал на ней за смену 160 тонн пшеницы.
А на соседних токах пыхтели обычные сортировки,
каждая из которых пропускала за день не более
30 тонн вороха.
Весть о новинке быстро разнеслась по всему Ус­
пенскому району Краснодарского края. Многие кол­
хозы и совхозы попросили машину, хотя бы на корот­
кий срок, устранить заторы. Ведь она впятеро про­
изводительнее, высвобождает по крайней мере
15 колхозников!
Победа! Подождите трубить в фанфары и бить
в литавры! Этого не хочет прежде всего сам Прутков.
Он не считает, что достиг цели. Он пока еще в пути.
Сортировка потеснила лопату на очистке зерна, но
не изгнала ее совсем с крестьянского тока. По-прежне­
му приходится вручную перелопачивать зерно, ко­
гда оно перегревается. Пришел Срок хлебопоста*
вок. Кто погрузит пшеницу, рожь, ячмень в кузова
автомашин? Опять на выручку колхозники с лопа­
тами.
124

Как раз об этом и говорил Михаил Довжик на
совещании передовиков в Целинограде. Он на­
звал лопату иронически «главным механизмом» на
току.
Тезка Довжика — Михаил Прутков задолго до
этого принялся конструировать мощный, зернопогруз­
чик, похожий на городскую снегоочистительную ма­
шину.
Я видел этот агрегат на Выставке достижений на­
родного хозяйства. Его показывал изобретатель де­
легатам партийного пленума. 125 тонн зерна в час —
такова производительность автопогрузчика. Трехтон­
ку он заполняет в две минуты. А если приходится
перелопачивать зерно, он и с этим справляется, да
так, что еще подсушивает его и даже очищает от
сора.
Есть в прутковском агрегате новшество, возник­
шее благодаря... последним известиям по радио. Както изобретатель засиделся допоздна за своими чер­
тежами. Отвлекло от них любопытное сообщение. Ме­
ханизатор целинного совхоза «Иртышский» Иван Ло­
гинов создал устройство, позволяющее одному води­
телю управлять сразу несколькими тракторами на
пахоте. «Скоро поле, этот своеобразный цех без
крыши, будут обрабатывать тракторы-автоматы», —
заключил диктор.
«'Почему только тракторы? — Прутков готов воз­
разить. — Автоматика проникнет буквально всюду.
Все машины должны стать автоматами».
Все машины... Михаил Дмитриевич невольно почув­
ствовал какую-то неловкость перед самим собой.
Только что хотел вступиться за автоматику, а сам
про нее забыл. В проектируемом погрузчике не наш­
лось ей места.
И вот уже почти готовые чертежи подвергаются
решительному пересмотру. Изобретатель ищет, где
бы с наибольшей пользой применить автоматическое
устройство. Какое оно там, у гусеничного трактора?
Поехать бы на целину, посмотреть. Да едва ли его
можно перенести на погрузчик. Разные машины, иное
назначение.
125

А все-таки изобретатель едет, смотрит, убеждает­
ся, что к его машине это не подойдет. И придумывает
для своего погрузчика оригинальный автоматический
Щуп.
Когда действуют скребки боковых крыльев, щуп
упирается в массу зерна и отключает ходовой мотор.
Агрегат прекращает продвижение вперед. Он как
бы ждет до тех пор, пока крылья справятся с на­
грузкой.
Но вот зерно уже взято. Щуп лишается опоры,
подскакивает вверх. Связанная с ним рычажная сис­
тема тотчас же включает ходовой мотор. Агрегат
идет к очередной горке зерна. А по пути крылья, про­
должая действовать, успевают все подобрать «под­
чистую», до последнего зернышка.
Опять щуп «напоролся» на препятствие — стоп
машина! Автоматически выключен ход. Работает
пусковой мотор. Новый поток зерна идет в распахну­
тые крылья погрузчика.
На испытаниях под Армавиром прутковский по­
грузчик доказал, что умеет, помимо всего прочего,
«выпивать» лишнюю воду из семян подсолнечника.
Перелопачивая подсолнух, агрегат резко снижает
температуру, и благодаря этому семена не теряют
накопленного масла.
Знатный селекционер академик Василий Степа­
нович Пустовойт, наблюдая погрузчик, сказал:
— Сделали для зерна, а угодили подсолнечнику!
— Так я ведь маслобойщик по призванию, —
смущенно ответил Прутков.
Призвание! В своем корне это слово сродни дру­
гому, суровому — призыв.
Михаил Дмитриевич готов быть всюду, где есть
возможность принести пользу Отчизне, приблизить
ее расцвет. Коммунист, заводской кадровик, он по­
стоянно чувствует себя «мобилизованным и призван­
ным» на новые дела.
Таков уж характер, очень схожий с гагаринским,
довжиковским, Пономаревским... Характер, который
формирует, воспитывает у своих сынов многомиллион­
ная партия Ленина.
126

ПОСЛЕСЛОВИЕ К ОЧЕРКУ

Оно дописано самой жизнью. В дни исторического
XXII съезда КПСС мне довелось встретиться с одним
из 5 тысяч делегатов съезда, посланцем коммунистов
Целинного края Михаилом Довжиком.
Мы говорили о многом. И о том, что в Музее Ре­
волюции выставлена в память об освоении целины
брезентовая палатка — в ней комсомольская бригада
механизаторов-довжиковцев впервые обосновалась
посреди безлюдной и бескрайной казахской степи.
И о том, как вырос совхозный городок, красивый и
уютный, с благоустроенными улицами и домами.
— Саженцы-то нам прислали земляки с Украины...
Потом мы коснулись техники. С каждым годом
растет парк машин, они становятся все совершеннее
и разнообразнее.
— А помните мое выступление на совещании
в Целинограде? — опросил Михаил. — Я поделился
тогда с Никитой Сергеевичем думками наших меха­
низаторов, передал ему просьбу к конструкторам, что­
бы они создали зернопогрузчик...
— Конечно, помню, — ответил я и хотел было рас­
сказать о своем знакомстве с Прутковым, но Михаил
запальчиво перебил меня:
— Представьте себе, наша просьбд выполнена.
Перед самой уборкой урожая нынешнего года в наш
совхоз «Ярославский» прибыло несколько электропо­
грузчиков. Славные работяги! Сотни рук теперь
освобождены от тяжелой работы. Справные маши­
ны! — и, должно быть вспомнив, что беседует с лите­
ратором, Михаил добавил: — Если вы где встретите
изобретателя Пруткова — это его ума дело, — пере­
дайте ему от нас большое спасибо. Так и скажите:
целинники благодарят...
Спасибо целинников, благодарность ндрод а. Может
ли быть на свете для советского человека большая
награда?

СЕМЕН ГЛУХО В С НИ И

НАУКА И ЕЕ ЛЮБИТЕЛЬ

слышал об этом человеке истории, похожие
на легенды. Будто увлеченный погоней за
бабочкой редкой красоты, забрался он в сад импера­
тора Японии. В Азии ему поклонялись, как первому
европейцу — заклинателю змей. В джунглях и в тай­
ге преследовали его хищники... Уже после первой
встречи с этим человеком правда была очищена от
вымысла и при этом оказалась более яркой и захва­
тывающей.
129

Что мы знаем о мире насекомых, даже не будучи
натуралистами?
Слово «саранча» не нуждается в пояснении. Когда
скудеют леса, когда гибнет урожай на полях и в са­
дах— мы знаем врагов. Трудно проследить, как капля
точит камень, по безобидный с виду жучок зримо
умерщвляет могучий дуб. Коровка, прозванная «божь­
ей», безбожно истребляет картофельные посадки. Сгу­
щаются сумерки над Индией, и бабочка-ночница сво­
им хоботком прокалывает кору апельсина, высасы­
вая его сок. Еще страшней разные насекомые — пере­
носчики болезней: чумы, малярии, тифа, туляремии,
энцефалита... А между тем в мире насекомых есть
много наших друзей. Они дают мед и шелк, опыляют
растения и цветы. Та же «божья коровка», только
особого рода, спасает цитрусовые плантации, начисто
пожирая вредителей. Мир насекомых необычайно раз­
нообразен. Аристотель перечислил 60 видов насеко­
мых. В XVIII веке энтомология знала около 2 тысяч
видов, сейчас их — миллион. А сведения далеко не
исчерпаны. Чтобы познать этот мир, надо изучить все
виды, все роды насекомых.
Робея перед малоизвестной мне наукой, я ограни­
чусь лишь энциклопедическими сведениями. Истина,
тоже взятая из энциклопедии, гласит: никакие инсти­
туты и академии, никакие штаты и средства не смог­
ли бы дать энтомологии тот богатый и благодарный
материал, каким ее снабжала и снабжает огромная
армия любителей-коллекционеров. Это они помогли
создать современную систематику насекомых. Настоя­
щий любитель-коллекционер не только собирает, но
исследует, сравнивает, обобщает факты и нередко
выдвигает смелые научные гипотезы.
Того, с кем я вас скоро познакомлю, называют
«коллекционером номер один». Называют не потому,
что он обладает самой богатой и, может быть, самой,
уникальной личной коллекцией — какая она личная,
если десятки тысяч ее экземпляров уже переданы в му­
зеи и на кафедры институтов, а все, что хранится до­
ма и еще будет пополняться, уже завещано в дар
обществу! И не потому ёго так называют, что вступил
130

он в Общество энтомологов более полувека назад, —
стаж здесь не играет первостепенной роли. Истинное
мерило славы — труд человека. Вот почему его, не
имеющего ученого звания, величают в письмах из-за
рубежа академиком, профессором, учителем. В специ­
альной литературе перечислено немало насекомых,
связанных с его именем. На столетнем юбилее Об­
щества энтомологов слушали доклад этого коллекци­
онера-любителя, ибо его знания и опыт могут под­
твердить интересующую науку гипотезу.
Как видите, я знал не только легенды...
Условившись по телефону о встрече, я разыскал
дом номер шесть в тихом Подсосенском переулке и
четыре раза нажал верхний звонок большой комму­
нальной квартиры. В полумраке коридора трудно бы­
ло разглядеть человека, который пригласил меня
в свою комнату. Ее стены от потолка до пола были за­
крыты какими-то коробками и ящиками. Хозяин
включил свет, и я увидел невысокого ростом, но
стройного пожилого человека. Загорелый, без единой
морщинки лоб резко очерчен густой и совершенно
седой шевелюрой. Из-под необычайно широких и то­
же седых бровей пронзительно смотрели не по летам
молодые глаза.
Я назвал себя, и он тоже представился:
— Филиппов. Николай Николаевич Филиппов.
КАК ЭТО НАЧАЛОСЬ...

Почти шестьдесят лет назад вихрастый малыш
Колька Филиппов с отчаянным страхом и наивной
дерзостью Переступил порог кабинета ученого-энто­
молога Зоологического музея в Санкт-Петербурге.
Ученый не заметил паренька, а тот хотя и узнал зна­
менитого энтомолога, но так и не добрался до его
стола. В огромном кабинете было много столов, и ле­
жали на них открытые коробки с разными диковин­
ными жуками. Металлический блеск их крыльев ма­
нил Кольку, и он останавливался то у одной короб­
ки, то у другой...
131

— Ты к кому пришел? — Профессор мягко поло­
жил руку на плечо мальчика.
— К вам...
— А как меня зовут?
— Георгий Георгиевич, профессор Якобсон.
— Удивительно точно! Только я тебе не верю. Ты
к моим жукам пришел. Скажи-ка мне, милейший,
как зовут вон того жука-красавца? И где он водится?
Колька без запинки ответил. Он рассказал про­
фессору про свою коллекцию, и какие коллекции со­
брал отец, брат — в семье Филипповых все были на­
туралистами. Профессор спрашивал, мальчик отвечал..
Мальчик рассказывал, профессор внимательно слу­
шал. Он умел слушать. И еще он умел видеть ту
грань, за которой начинается нечто более серьезное,
чем детское увлечение.
Знакомство перешло в дружбу. Гимназист стал
студентом, студент — красногвардейцем. Опоясанный
патронташем, с маузером в деревянной кобуре прихо­
дил Николай Филиппов в тихую музейную обитель
ученого-энтомолога и выкладывал на стол паек — ось­
мушку хлеба, воблу, пакетик с сахарином.
Сорок лет назад свиделись они в последний раз.
Николай уезжал на войну с басмачами. При расста­
вании он признался профессору, что в Среднюю Азию
его влечет и мир насекомых. До полуночи сидели они
в музее. На раскаленной «буржуйке» дымил котелок
с чаем. Профессор говорил без умолку. Он славил
науку, что была, есть и будет вечным мужественным
исканием. Он точно торопился передать эстафету бо­
лее молодому, сильному. Может быть, ее примет Коля
Филиппов — его ученик, коммунист и красногвар­
деец, в руки которого революция вложила меч
бойца?
— Вот ты, Коля, уезжаешь в Азию... Приучайся
не пить воды. Пусть в пустыне высыхает твой язык,
пусть кровоточат губы — не пей! Надо однажды при­
выкнуть — и надолго победишь жажду. А главное —
ищи терпеливо и настойчиво. И учись наблюдать.
132

...И К ЧЕМУ ПРИВЕЛО

Здесь я вынужден нарушить последовательный
рассказ о Николае Филиппове. В небольшом очерке
можно лишь перечислить этапы большого пути
любителя энтомологии, и (да простит мне это чита­
тель) я прибегну к необычной форме повествования,
напоминающей
кадры
приключенчеокого
кино­
фильма.
Побережье Красного моря. Отсюда Филиппов на­
чал путь в глубь Аравийской пустыни. Санаа — свя­
щенный город в горах Йемена. Жара. Печет так, Мто
ни один житель не выходит в полдень на улицу. А Фи­
липпов покидает город. Он проникает в тропические
заросли, где еще не ступала нога энтомолога, и его
коллекция пополняется редкими экземплярами жуков
и бабочек. Ленинградский зоологический музей инте­
ресуется не только насекомыми — вот почему Филип­
пов вернулся в Санаа с партией ящериц и поселил их
в своей комнате. Арабы увидели, как «вхахи» ^«чер­
ти» — так называют в Йемене этот тип ящериц, и, по
поверью арабов, их прикосновение смертельно) пол­
зут по столу, за которым работает русский. Кончился
день. Священный город Санаа погрузился в прохладу,
и русский лег спать. А «вхахи», шурша и шипя, забра­
лись на постель русского. Утром арабы толпились
у окон дома, чтобы увидеть мертвеца. Но русский
вышел наружу, обвитый «вхахами», и долго с по­
мощью переводчика объяснял арабам разницу меж­
ду пойманными им хамелеонами и ядовитыми
змеями.
Филиппова пригласил к себе имам Яхья. Имам не
настолько суеверен, как его сограждане. Он благода­
рит русского за то, что тот развеял легенду о «вхахах». Имама поражает другое — стойкость северяни­
на, который в самую жару уходит в пустыню. Русский
дарит имаму коробку с бабочками — добыть их мож­
но было только в жару.
Перенесемся мысленно в другие страны Азии.
Недалеко от Токио, в районе Токао-сан, есть храм.
Направляясь туда, японцы увидели, как пожилой бе133

лый человек с ловкостью подростка, обхватив руками
и ногами фонарный столб, забирается вверх, к колпа­
ку, на котором сидит застигнутая рассветом бабочка.
Он схватил ее, соскользнул вниз, с восторгом рассмат­
ривает находку. Японцы, конечно, не знали, что в ру­
ках Филиппова оказался необычайно редкий и круп­
ный экземпляр из семейства геометрид, который он
так долго искал.
Окраина Пекина. Летний полдень. И вдруг какойто европеец в полотняном костюме и в белых ботин­
ках ринулся в лужу. Долго и осторожно полз он, что­
бы не спугнуть водяного клопика. К луже сбежались
ребятишки — они неистовствовали от радости. Кто
знает, может, среди них был и маленький Пан Сюхэй, будущий студент Тимирязевской академии, а ны­
не кандидат наук, состоящий в дружеской переписке
со своим учителем Николаем Николаевичем Филип­
повым?
Страны Европы. Одни привозят оттуда впечатле­
ния о развалинах Рима, другие — о памятниках Элла­
ды, третьи... Все зависит от того, кто что ищет и каки­
ми глазами смотрит на мир, его окружающий. Филип­
пов побывал в горах севера и на равнинах юга Ита­
лии. В стране, где самые авторитетные энтомологи
считали изученной всю фауну цикад, Филиппов раз­
добыл новый ее вид и новый род. Крупнейший спе­
циалист по цикадам профессор Захваткин опублико­
вал статью об этой находке. Итальянские коллекцио­
неры помчались в район Остии, где была поймана
«цикада Филиппова». Но болото в этом районе уже
высохло, и цикаду не нашли. Никто не предполагал,
что в Европе водится лесной клоп — тот вид из рода
«тингис», который Филиппов нашел в Греции. И тот
вид водяного клопа, которого не хватало в коллекции
Академии наук, Филиппов обнаружил в болотах
Флориды.
Так вот, Флорида — полуостров на юго-востоке
Северной Америки. Пополнив свою коллекцию новыми
насекомыми, Филиппов возвращается домой. Он осто­
рожно шагает по узкой тропинке, остерегаясь прова­
литься в кишащее крокодилами болото. И вдруг на
134

другой тропинке, по ту сторону болота, он увидел ог­
ромную дикую кошку. Пантера шла в том же направ­
лении. За болотом тропинки сходились, и расстояние
между человеком и зверем сокращалось. Человек по­
нял, что схватка неминуема, и у самого перекрестка
поднял суковатую дубинку. Пантера остановилась.
Но человек не показал ей опину, — он круто повер­
нулся лицом к хищнику, и пантера взметнулась вверх
и назад.
Когда Филиппов вышел на людную дорогу, то все
еще не мог разжать пальцы, сжимавшие дубинку. Но
судорога прошла — и исчезло видение пантеры.
— Хватит о зарубежных путешествиях! — сам се­
бя прервал Николай Николаевич. — Поговорим о род­
ной стране, о походах последних лет. В них куда
больше поучительного и интересного.
Я перевернул страницу блокнота.
ПУТИ-ДОРОГИ

Живописуя свой «Город Солнца» — утопическое
государство,
Кампанелла утверждал, что люди
там работают всего четыре часа в день, посвящая
большую часть времени разумному и полезному досу­
гу. Мы строим реальный мир коммунизма. И, думая
о нем, видишь огромную неисчислимую армию страст­
ных любителей науки и техники, искусств и спорта.
Каждый будет что-нибудь любить на радость себе,
на благо людям. И хорошее слово «любитель» полу­
чит самое широкое распространение.
Вернемся, однако, к современному любителю.
Почему Филиппов ие стал энтомологом-профессио­
налом? Такой вопрос может возникнуть у мблодого
читателя, который знает, что выбирают дело по при­
званию, профессию по душе, а дорога в науку никому
не заказана. Но пусть он вспомнит ветеранов, учив­
ших диалектику «не по Гегелю» — солдат революции,
бойцов Красной Армии. Страна была в опасности, и
жили они по велению долга, не считаясь с личными
призваниями, склонностями, вкусами.
135

Надо охранять Смольный, подавлять эсеровский
мятеж, отправляться в далекий Туркестан, чтобы от­
стоять его от набегов басмачей. И Филиппов не вы­
пускал из рук оружия. Кончилась гражданская вой­
на, и Филиппову поручают новые ответственные зада­
ния, связанные с длительными командировками вдали
от родной земли, от дома. А годы идут. Филиппов уже
«разменял» шестой десяток, когда заочно, экстерном,
получил высшее юридическое образование — это тоже
нужно было в интересах службы. Меняется характер
работы — призвание любителя энтомологии неизмен­
но. Какая же сила и страсть в этом призвании, если
это помогло Филиппову приобщиться к миру науки,
обогатить себя духовно и щедро одаривать своими
знаниями других! Это и вызывает глубокую при­
знательность Филиппову в сердцах всех, кто его
знает.
Редко встретишь человека, который ушел бы на
пенсию, так и не побывав ни разу в санатории или
в доме отдыха. Филиппов нуждался в лечении. И од­
нажды начальство попыталось заставить его взять пу­
тевку в Ессентуки.
— Поеду на Курилы! — категорически заявил
он. — Там, на острове Кунашир, обнаружены насе­
комые, каких не сыщешь по всей территории страны.
На него махнули рукой. Когда близкие друзья
Филиппова намекали ему, что и бескорыстию есть
предел — нельзя так Щедро раздавать экземпляры
коллекции, имеющей большую материальную цен­
ность, нельзя пренебрегать здоровьем и «личным бла­
гом», — он только отмалчивался, лишь изредка тихо
возражал:
— Так, только так!
КАК ЭТО НАЗВАТЬ?

Филиппов поехал на Курилы, исследовал Куна­
шир и поймал там редчайший экземпляр бабочки —
данаиду. А заодно нашел и опасный вид клеща — пе­
редатчика энцефалита. В прошлом году Филиппов и
его спутница, студентка четвертого курса МГУ Свет136

лана Ш., побывали в Туве. Тысячи километров они
объездили, сотни исходили, собрав богатейший ма­
териал по фауне, близкой к монгольской. На плотике
пересекали Енисей. И тут лошадь, чего-то испугав­
шись, шарахнулась в сторону, столкнув в воду Филип­
пова. Волной смыло несколько коробок с коллекция­
ми. Светлана бросилась в реку спасать Филиппова,
но ее мгновенно сковала судорога — в тех местах
Енисей питается ледниковыми истоками. Теперь уже
Филиппову пришлось спасать «спасительницу».
Они сушились у костра. Николай Николаевич
утешал Светлану:
— Не все потеряно. Мы еще побродим и дополним
коллекцию. А надо будет — еще раз сюда приедем.
Пока мы молоды, для нас нет отдаленных и недоступ­
ных мест. Не горюй!
Светлана не горевала. «Пока мы молоды», а ведь
ему уже минуло шестьдесят пять лет. Светлана зна­
ла, как много сделал Николай Николаевич для тех
профессоров, которые учат ее, и рада за своих друзейстудентов, будущих спутников Николая Николаевича.
Он всегда щедро делится своими знаниями, опытом,
мудростью.
Филиппов не только собирает и систематизирует
н-асекомых. Он составил множество таблиц (а в неко­
торых из них — сотни рисунков), написал труд, рас­
крывающий внутренние связи определенного вида жу­
ков, и дал науке колоссальный материал, иллюстри­
рующий теорию эволюции в этой области.
С пылкой энергией Филиппов ищет и находит вре­
дителей природы, разносчиков болезней. И если бес­
спорна та истина, что все блага человечества — от
природы, а «охранять природу — как завещал нам ее
чудесный певец Пришвин — значит охранять Роди­
ну», — то заслуги любителя энтомологии Филиппова
справедливо назвать высоким словом: патриотизм.
Посудите сами. Четыре дня, голодный и мокрый,
блуждает Филиппов в зарослях Южного Сахалина,
разыскивая вредоносных и полезных насекомых. Не
заблудиться там нельзя, — трава намного выше чело­
веческого роста. На Дальнем Востоке он определял
9 Сборник

137

районы, зараженные той прожорливой коровкой, что
губит картофель, и того жука, который хоть и похож
на колорадского, но никакого зла картофелю не при­
чиняет. Рискуя жизнью, 'взбирается он на вершины
отвесных скал, где вьют гнезда бакланы, и в этих
гнездах находит клещ энцефалита. В таежной глуши
Уссурийского края он едва спасся от преследования
дикого кабана-секача. В пути не раз сваливали его ма­
лярия и дизентерия — таков удел тех, кто ищет и на­
ходит разносчиков этих болезней. Может быть, это
было чрезмерным любопытством, но я заинтересовал­
ся метиной на его руке. Оказалось, что он ножом
вырезал мякоть на том месте, где его укусила ядови­
тая змея.
Немного я рассказал об этом человеке. Цо, может
быть, и этого достаточно, чтобы обратиться к читате­
лю с вопросом:
— Подвиг это или не подвиг?
«ЧУДАКИ УКРАШАЮТ МИР!»

— Ну, как твой чудак? — спросил меня один
знакомый.
— Какой чудак?
— Что ловит жуков и бабочек. Ты собирался о нем
писать...
— Пишу. Скажи мне, знаток английского языка,
как звучит по-американски русское слово «чудак»?
— По-разному. Применительно к твоему персона­
жу — «фанни-фэллоу».
— Вот именно! — обрадовался я, вспомнив рас­
сказ Филиппова.
...Он ехал из Вашингтона во Флориду и в курилке
«сидячего» вагона разговорился с пассажирами. Узнав
о цели Поездки Филиппова в их края, флоридцы спро­
сили его, для какой фирмы он работает и много ли
дает ему этот «бизнес» — ловля насекомых. Трудно
было Филиппову убедить пассажиров, что нет ника­
кой фирмы и нет «бизнеса». Там, в курилке, он и ус­
лышал впервые о «фанни-фэллоу». Его упрашивали
138

задержаться в городе, чтобы выступить с лекцией
о поисках и находках насекомых, и обещали немалый
гонорар. Это был тоже «бизнес», и Филиппов отка­
зался.
Но слух о необычном коллекционере распростра­
нился. И однажды к Филиппову явился благообразный
господин, назвавшийся энтомологом, а уж потом —
владельцем зоологического магазина. Узнав, какой
коллекцией располагает Филиппов, предприимчивый
коммерсант от энтомологии предложил Филиппову не­
малый куш. Филиппов отказался, и коммерсант сразу
удвоил сумму.
— Вы мне уступите лишь те экземпляры, которые
у вас не в единственном числе.
— Не продается.
— Но почему? Почему? — упорно спрашивал аме­
риканец.
Чтобы объяснить это, надо оперировать такими
словами, как мораль, совесть, характер советского че­
ловека. А Филиппов плохо знал язык и потому с при­
сущей ему корректностью, но с тем же упорством от­
вечал:
— Это не продается.
И опять услышал:
— Фанни-фэллоу!
Впрочем, разве в своем отечестве не называли Фи­
липпова чудаком? Все зависит от того, кто, каким
тоном и в каком смысле произносит это слово.
Я слушал рассказ Филиппова о встрече с флорид­
цами и вспоминал имена ученых, первооткрывателей,
изобретателей, которых иногда по невежеству, чаще
по наивному неведению, а нередко и с приятным удив­
лением называли чудаками. И еще я вспомнил афиногеновского «Чудака», и героя горьковского «Расска­
за о безответной любви», страстно утверждавшего:
«Чудаки украшают мир!»
Побольше бы их, украшающих нашу землю!

АЛЕКСЕЙ ОЧКИН

^(^ппии
ряЯМъй

| |у\

ОДИН ИЗ ТРИДЦАТИ тысяч...

1111 разгар уборки лета 1955 года в колхоз «КрасI
ный ударник» прислали уполномоченного из
обкома комсомола. По виду совсем парнишка —
худой, с неприглаженным выгоревшим ежиком волос
и по-мальчишески заостренным лицом. И если бы не
твердый взгляд темно-карих внимательных глаз, ему
нипочем не дать двадцати четырех лет. Вел себя
уполномоченный необычно: не вмешивался в действия
председателя колхоза, не давал руководящих указа­
ний, а больше ко всему присматривался. А председа141

тель, узнав, что парень работник комсомола, не удо­
стаивал его и взглядом: «Видали уполномоченных и
посолидней!»
Кисть левой руки у парня была изуродована, но он
ловко орудовал вилами и лопатой, таскал тяжелые
мешки. Трудился везде, где требовались рабочие ру­
ки, которых, ох, как не хватало тогда... Парень хо­
дил строгий, подтянутый. Девчата пробовали втянуть
его в веселье, потом отвернулись.
Поселился он на хуторе Хохлачи, у деда Кошевого.
Днем работает, а в свободные от погрузки зерна ве­
чера сидит на крыльце хаты. Отсюда открывался вид
на весь хутор...
В лунном свете пыльная улица с тополями, в бе­
леющих хатах кое-где тусклый огонек; внизу, в кай­
ме темных кустов, речка Цуцкан тихо несет воды
в Чир и Дон. По эту сторону речки Волгоградская
область, по ту — Ростовская. Из соседнего хутора
Пичугина всегда доносятся песни, гармошка, а в Хох­
лачах тихо...
— Вишь, там девчат больше, вот они наших пар­
ней и переманивают. И клуб там не то, что у нас,
развалюха. Повеселей живут. Да и председатель не
чета нашему пьянице, — выйдя на крыльцо, поясняет
старуха хозяйка. Ей давно хочется заговорить с мол­
чаливым уполномоченным.
На этот раз, не выдержав, она прямо ставит во­
прос:
— А ты, товарищ Гришин, — парень молодой. По­
чему не сходишь на ту сторону? Ты как: холостой аль
женатый?
Женатый, бабка, — неохотно отвечает Гришин,
отдыхая после жаркого трудового дня.
— И ребятенки есть?
— Сыну полтора года.
— Тогда сиди.
Старуха замолкает. Потом доверчиво рассказы*
вает:
— Сколько у нас в город уехало, и не припомню!..
Оно и понятно. У других, как у людей, — электри­
чество, радио, картины показывают. А у нас темень,
142

как при царе Горохе. Трудодень — горе одно! На бу­
маге пишут, сколько влезет, а получать нечего. Поте­
ряли у нас люди веру — вот что!
— А до войны как жили, бабушка? — поинтере­
совался Гришин.
— Жили — не тужили, милок. И хозяйство было
крепкое, и на трудодень не обижались. Что зарабо­
таешь, то и получишь. Глаз хозяйский был, да и все
пеклись за колхоз. После войны, вишь, народу
не хватало, вот мы и объединились с соседним кол­
хозом. Оно полегче стало, только руководителя на та­
кое хозяйство с мозгой надо. А тут напасть пошла...
Из своих некого выбирать, а пришлют из района, то
пьяница, то пи шиша в крестьянстве не понимает.
Чертову дюжину сменили! — зло сказала старуха и,
помедлив, закончила: — А если вправду говорят, что
гы прислан к нам председателем, — четырнадцатым
будешь.
Старуха ушла, а Гришин еще долго сидел... До бо­
ли сжималось сердце: люди, пережившие столько
невзгод в войну, до еих пор живут плохо, ютятся по
две семьи в хате.
Соседние деревни давно залечили раны войны, за­
ново отстроились и живут хорошо.
Л здесь... И ведь земли тут не хуже, чем у сосе­
дей, и выпасов для скотины хватает, и народ работя­
щий. Гришин уже со многими познакомился па убор­
ке. Значит, все дело в руководителе колхоза!
Гришин был одним из тридцати тысяч коммуни­
стов, которые откликнулись иа призыв партии поехать
в деревню. Председателями посылали лучших из
лучших коммунистов. Гришин поехал для учебы
в передовой колхоз. А когда подошла пора уборки
урожая, ему сказали: «Поезжай пока уполномочен­
ным в «Красный ударник», присматривайся ко всему,
изучай!»
В горячую пору уборки нельзя было назначать вы­
боры нового председателя.
Надо ждать конца уборки, ждать отчетно-выбор­
ного собрания, которое еще неизвестно, как для него,
Гришина, обернется...
143

ТОЛЬКО ЧЕСТНЫЙ ТРУД
ПО-НАСТОЯЩЕМУ ЦЕНИТСЯ

В колхозе все больше поговаривали об уполномо­
ченном, а председатель уже точно знал: Гришин —
его смена. Председатель понимал, что его медовые
дни сочтены. Тут он и задумал хитрый ход со своими
дружками по выпивке... Они подбили людей, и скоро
в деревне заговорили: «Пусть этот уполномоченный
комсомолец поработает пока заместителем председа­
теля по животноводству. Покажет себя, тогда выбе­
рем. А то меняем, что цыган коней, этих председате­
лей... Хватит!» Расчет председателя и его дружков
был на то, что в уборку негде взять людей на заго­
товку кормов, что Гришин провалится как замести­
тель по животноводству, и тогда уж его не выберут
председателем.
Однажды инструктор райкома партии Чернушкин
приехал на ток. Он отвел Гришина в сторону и прямо
спросил:
— А что, если тебе вначале заместителем по жи­
вотноводству поработать? В курс дела лучше вой­
дешь!
Ничего не ответил Гришин и уехал в райком пар­
тии. Он все это время был терпелив и сдержан, но
в райкоме хладнокровие покинуло его.
— Если не нужен, не доверяете, отошлите назад!
Заместителем у пьяницы не буду!..
Его успокоили, пообещав сразу после уборки на­
значить отчетно-перевыборное собрание.
И вот, наконец, собрание состоялось... Как ни ста­
рался скрыть председатель свои дела — все вылезло
наружу. Без цифр в докладе не обойдешься, а они
отразили всю жизнь колхоза. Долги государству рос­
ли, урожайность зерновых культур падала, животно­
водство шло на убыль. Хотя председателя с дружками
разоблачили, но без боя они не хотели уходить. Каю
только Чернушкин объявил, что Гришина рекомен­
дуют новым председателем, тут и началось...
— А что, старого не рекомендовали?!
— Он тоже поначалу старался, не пил!
144

— А может, этот еще хуже потом будет!
Гришин, как никогда ярко, почувствовал, что зна­
чит не оправдать доверия народа. Каждый поступок
отдельного коммуниста ложится пятном на всю пар­
тию. Как трудно теперьзаслужить доверие этих людей!
Людям надоели председатели-гастролеры, надоело
так жить. И в порыве гнева и возмущения они не по­
мнили, что кричали, — стоял невообразимый шум,
весь зал бурлил.
— Эти городские все приезжают с чемоданом,
а уезжают так, что на трех машинах не уберутся!
— Старый набрал своего, а этот заново начнет!
— Буде! Хватит кричать! — старался обуздать
старик Кошевой растревоженный, словно улей, зал. —
Может, расспросим товарища Гришина... Кто он? От­
куда?
Стало тише. Из задних рядов раздались голоса:
— Просим, расскажи, товарищ Гришин!
Рассказал он коротко о нелегком детстве, о тру­
довой жизни. Родился в этих краях, недалеко; отец
умер рано, все мужчины ушли на войну, и Володя по­
сле четырех классов пошел работать в колхоз. Потом
учился на курсах — был счетоводом в колхозе и да­
же бригадиром. Затем — семилетка, техникум. После
работал на заводе, пока его не избрали секретарем
райкома комсомола. Не скрыл он и того, что после
призыва партии долго раздумывал, ехать ли ему в де­
ревню. Будет ли он полезен, справится ли?
— А руку где повредил? — не удержался кто-то.
Гришин признался, что мальчишкой в войну глу­
шил рыбу гранатой.
Его правдивость и искренность понравились лю­
дям, понравилось, что он уже работал в колхозе.
Видно, парень понимает толк в сельском хозяйстве и
сам работящий. Уполномоченным был — не ходил ру­
ки в брюки!
После долгих споров Гришина выбрали предсе­
дателем.
А через три дня из города пришло сообщение: от
колхоза, требовали дополнительной сдачи хлеба. Гри­
шин тут же поехал в район, хотя надежды было мало,
145

что там отменят решение. И все же ему удалось до­
биться своего.
Вечером, проходя по деревне, Гришин услышал,
как в темноте кто-то удивленно говорил: «Смотри-ка,
очертя голову полетел в район?! А старый председа­
тель нипочем бы не стал ругаться за колхоз с на­
чальством. Вот тебе и уполномоченный комсомола!..»
Гришина обрадовало, что народ ничего не пропус­
кает без внимания, но в то же время подумал: «Бу­
дет так же отмечаться и каждый мой промах!»
Первые дни Гришин мало спал, ночью подолгу ле­
жал, перебирая в памяти прошедший день, планиро­
вал, с чего начнёт завтра. Дел столько, что и не зна­
ешь, с чего начать. В колхозе нет никакой дисципли­
ны. Вошло в.привычку выполнять распоряжения пред­
седателя и бригадиров только с третьего напоминания.
На работу выходят кому как вздумается...
Молодой председатель решил ввести себе в прави­
ло быть в бригадах с начала работы до конца. Ведь на
заводе он уходил и приходил вместе с рабочими.
Ровно в шесть утра он шел на ферму к дойке
коров, в восемь появлялся в правлении, решал все де­
ла; потом завтракал и отправлялся по бригадам до
вечера. Люди знали, где можно найти председателя.
«Наш завел себе график, как на заводе!» — говорили
шутливо колхозники. Им нравилось, что председатель,
требуя дисциплины от всех, сам подает пример. Тем.
кто опаздывал на работу, приходилось плохо...
Гришин не ругал, а только каждый раз спраши­
вал: где такой-то или такая-то?
Доярки на фермах стали встречать, опаздывавших
словами: «Или приходите, как люди, или убирайтесь
совсем! Каждый день председатель пилит, как деревян­
ная пила! Моргай тут за вас перед этим глазастым!»
Люди привыкли, что бывший председатель появ­
лялся от случая к случаю, грубо налетал, ругался —
и на его замечания перестали реагировать. Гришин
был вежлив, советовался, расспрашивал, как сделать
лучше. И от его зоркого взгляда ничего не ускольза­
ло. Это людям нравилось и действовало. Но бывали и
такие случаи...
146

— Что же вы? — спрашивал Гришин у женщин.—
Выходите на работу только по настроению?
— А с кем я тебе ребят брошу? — возмущалась
Скороходова, мать четырех детей. — Небось свою же­
ну не гонишь? Сидит она у тебя в городе, а ты ей
только денежки шлешь!
— Приди посмотри, в какой лачуге я живу! —
отчитывала его вдова Попова. — Как на работу —
давай, а подумать о вдове с детьми — никого нет!
Никто не знал, что Гришин еще в первые дни
председательства, когда ездил проведать больного
сына и жену в город, выпросил в обкоме партии
стройматериалы. А сейчас он голову ломал: откуда
бы выкроить деньги на строительство? Старый пред­
седатель оставил ему одни долги.
По вечерам Гришин сидел в своей комнатке в прав­
лении, сидел, пока керосин в лампе не выгорит. Иног­
да о*н тут же на стареньком диванчике с вылезшими
пружинами вздремнет часа три и сразу отправляется
на фермы. Гришин с трудом налаживал учет. Смот­
рит: по дневникам комбайнеров записано, что собра­
ли 30 тысяч центнеров зерна, а фактически — 27. Где
три тысячи? Оказывается, приписали при уборке.
А о приписке трудодней и говорить не приходи­
лось.
Еще уполномоченным Гришин замечал: придут
женщины в одиннадцать дня, поработают до пяти ве­
чера, а, смотришь, четыре-пять трудодней им записа­
ли. Какой же это трудовой день?!
И Гришин наводил строгий учет во всем. Еще па­
реньком, когда он был счетоводом, его приучили це­
нить труд человека. Он тогда уже узнал, что только
честный труд по-настоящему ценится.
КАК «ВЫВЕЛИ» ХОРЬКОВ,
ЛИС И КОРШУНОВ...

Листья краснотала осыпались, и пучки голых,
скользких прутьев, качаясь на ветру, резко постуки­
вали. Нудный, холодный дождик хлестал в лицо, про147

бирался за ворот. Гришин шел из правления домой:
он перевез жену и детишек из города в освобо­
дившуюся после старого председателя квартиру. Из
дождливой пелены навстречу ему вынырнула фигура
паренька в коротком плаще. Опираясь на палку, при­
храмывая, он с трудом передвигал облепленные гря­
зью ботинки.
— Вы не знаете, где найти председателя Гриши­
на? — спросил парень усталым голосом.
— Если никого нет рядом, буду я, — ответил шут­
ливо Гришин.
Парень тут же преобразился и браво отрекомен­
довался:
— Як вам бухгалтером. Самохвалов Виктор, — и
добавил для солидности: — Федорович.
Пожав ему руку, Гришин пригласил к себе:
— А то вам сегодня ночевать негде.
Виктор, бывший детдомовец, сразу понравился
Гришину. Он скоро стал опорой председателя.
В «Красном ударнике» не видали еще такого, чтобы
сам бухгалтер все осмотрел, пересчитал и даже пере­
мерил зерно в амбарах. Он навел строгий учет и мо­
лока. Они съездили с Гришиным на маслозавод и пре­
дупредили приемщиков, которые иногда занижали
жирность колхозного молока: «Повторится еще раз,
будем судиться с вами».
Как-то в один из осенних дней состоялось самое
памятное для «Красного ударника» заседание правле­
ния. На нем приняли решение покончить с бесхозяйст­
венностью и расточительностью. Постановили, чтобы
в случае нечестной оплаты труда сами бригадиры из
своего кармана расплачивались за приписки. А потом,
в конце заседания, Виктор прочел акт ревизии на
птицеферме. Там значилось: летом были все куры це­
лы, а к осени 1 800 штук пропало!
— Как по этому вопросу решим? — спросил
Гришин членов правления.
Все молчали, смущенно переглядываясь... У каж­
дого на птицеферме работала жена или родственни­
ца. Скажи против другого, а потом тебя самого на
чистую воду выведут — единая цепочка связывала
148

всех. Гришин спросил своего заместителя Зенова, что
он думает? И без того длинное лицо Зенова вытяну­
лось, он беспомощно заморгал белесыми ресницами и
пожал плечами. Бригадир Фролов хитро прищурил
глаза:
— А там, на птицеферме, товарищ Гришин, могут
быть и лисы и хори...
— И коршуны, — добавил Гришин.
— Во-во, коршун — хищник известный!.. Камнем
упадет, и не заметишь, как утащит!
— Только актов на это нет, — заметил Гришин.—
Видно, больно незаметно таскали...
— Это еще при старом председателе было, — не­
смело заговорил старик Ястребов. — Может, за недо­
смотр и спишем...
— Нет, на старого председателя списывать не
будем. Он уже получил свое! — отрезал Гри­
шин.
Сидели долго, а ни к чему не пришли.
— Выходит, виновника нет... — покачал головою
Виктор. — И взятки гладки!..
Тут и предложил Гришин:
— Ну, тогда давайте, с меня штраф — триста
рублей! Кто «за»?
Фролов хмыкнул от удовольствия: «Мол, штрафуй
себя на здоровье, если денег много!» — и радостно
протянул руку.
Проголосовали и другие, кто со смешком, кто с не­
доумением... Виктор с удивлением записал решение
в протокол. Затем Гришин снова обратился к членам
правления:
— Предлагаю теперь с тех, кто недосмотрел вме­
сте с председателем. С членов правления — тоже
штраф! Кто «за»?
Фролов хотел что-то сказать, но так и застыл
с разинутым ртом. Все сидели, будто дождем вымо­
ченные...
— Ну что?! За председателя голосовали, а за
себя смелости не хватает? — весело спросил Вик­
тор.
С неохотой, но все же проголосовали правленцы.
149

А когда на очередном заседании правления Гри­
шин сообщил, что пропала упряжь, Фролов тут
же внес предложение удержать ее стоимость с ко­
нюха.
Скоро в «Красном ударнике» не только члены прав­
ления, а все колхозники повели борьбу с бесхозяйст­
венностью, воровством и приписками.
КТО ПОМОГ ПРЕДСЕДАТЕЛЮ

Вокруг стола молодого бухгалтера всегда ожив­
ленно. Не успеет Виктор войти в контору, его окру­
жают доярки и свинарки.
— Витя, правда за упитанность телок будешь от­
дельно платить?
— А мне за привес поросят повысят зарплату?
— Витя, не забудь в клуб! Обещал сегодня пьеску
читать!
К Виктору молодежь тянулась, словно к светлячку.
Его вскоре выбрали комсомольским вожаком. На
этом же собрании Гришин рассказал, что в колхозе не
хватает денег достроить скотный двор. И тут же вы­
сказал такую мысль:
— А что, сами мы не сможем? И заодно как бы
хорошо клуб поправить! Вы ставите с Виктором пье­
су, а в такой развалине стыдно показывать...
На другой день Виктор уже штурмовал самого
Гришина:
— Владимир
Федорович,
давайте
начинать
строить!
— Подожди, Витя, вот закончу одно дело...
— Не могу ждать! — не отступал Виктор. — Вон
плотники с утра ожидают.
На лавке в конторе чинно сидели комсомольцы
Геннадий Попов и Александр Фролов, положив рядом
топоры.
— А на улице у меня еще пять мастеров, — пояс­
нил Виктор.
— Сбегайте, ребята, поищите Зенова, — попросил
Гришин, — он вас научит плотничать.
150

...Не прошло и двух недель, как уже Геннадий и
Александр с другими ребятами настилали полы и де­
лали кормушки. Гришин каждый день приходил
к плотникам, проверял работу, подбадривал, спраши­
вал, чего не хватает. А когда закончили скотный двор,
ребята взялись за постройку клуба. Даже каменную
кинобудку сложили. Тут же стали председателя про­
сить: «Давайте нам аппаратуру, чтоб, как в городе,
безостановочно кино крутить!» Гришин поехал в го­
род и выхлопотал стационарную аппаратуру: пред­
седатель всегда слово держал.
Летом комсомольцы создали молодежные звенья
по заготовке сена, потом взяли шефство над фермами,
повели борьбу с расточителями кормов. После этого
в «Красном ударнике» стали с уважением относиться
к комсомольцам, а про председателя говорили: «Наш
председатель комсомольцам простор дал».
ЛЮДИ НЕ ОСТАЮТСЯ В ДОЛГУ

Когда вдове Поповой соседка передала, что Гри­
шин сказал: «Поповой надо дом построить!», та не по­
верила. Думала, смеются над ней, и тут же решила
идти в правление. Пока шла, все больше распалялась.
Эх, люди, забывают все хорошее!.. Сколько сил она
положила на этих полях! Когда немца прогнали, муж­
чин не было, а пахать надо. Пришла тогда Попова,
еще молодая, к главному инженеру МТС Краюшкину
и попросилась на трактор. Легко ли было учиться и
работать на старом колесном тракторе? А потом на
радиаторе трактора Веры Поповой гордо развевался
флажок: «Ударнику социалистических полей». Кто
теперь вспомнит о тех временах, кроме старика Яс­
требова?
Подошла Попова к правлению, посмотрела на хату
с почернелой соломенной крышей. Пойдет сильный
дождь — капает на голову председателя. Какой там
ей дом выдумали, если само начальство контору для
себя выстроить не может! Гришин сидел за столом,
складывал какие-то цифры. В комнатке холод. Ди151

Ванчик стоит с вылезшими пружинами. Увидела это
Попова, и как-то разом пропала у нее вся злоба на
Гришина, только слезы на глазах выступили.
— Что ж ты, мил-человек, надо мною насмехаешь­
ся? Я тебе в матери гожусь, а ты смеешься, слов­
но над девочкой!.. Стройками меня тешить вздумал?
Оторвался Гришин от цифр, подул на замерзшие
пальцы.
— Садитесь, пожалуйста, сейчас расскажу. Это
правда, будем строить дома, и электростанцию тоже...
— Подожди со станцией! Откуда возьмешь мате­
риалы и деньги на дома?
— Конечно, стыдно мне и бывшим председателям,
что до сих пор не смогли построить вам дома... —
покачал головою Гришин. — Теперь вот деньги есть,
материалы тоже. Видите, вот накладные... Бревна,
шифер, стекло... Скажите только, где вам строить?
Хотите, другой участок дадим?
— Неужто правда?.. Стройте на старом месте, там
у меня обжито! — радостно сказала Попова, но тут
ее снова взяло сомнение: — А как рассчитываться-то
буду?
— Ссуду долгосрочную даем, — пояснил Гри­
шин. — А для вас, вдов, еще скидка. Вот подсчитал,
сколько Скороходовой обойдется...
— Скороходовой? — загорелись глаза у Попо­
вой. — Ей в первую очередь надо, у нее четверо де­
тей...
Так построили первые восемь домиков тем, кто
особенно остро нуждался. А потом стали и другим
строить. И если теперь посмотреть на хутор Хохла­
чи, то и не найдешь хату под соломенной крышей.
Что ни дом, то покрыт шифером, стены из бревен и
обязательно на каменном фундаменте.
Люди никогда не остаются в долгу: на заботу все­
гда откликнутся...
Не прошло и нескольких месяцев, как вдова По­
пова попросилась на хлопотное дело птичницей и
скоро навела образцовый порядок на птицеферме.
А как только ее сыновья закончили школу, привела
их к Гришину:
152

Голышев берет микрофон:
— До запуска ракету, остается
тридцать минут!
(«Человек, земля и океан»)

Буровой мастер Бахрам Даньяров
уехал за тридевять земель из сол­
нечного Азербайджана к Полярному
кругу, чтобы и здесь найти сокрови­
ща земных недр —нефть,
(«Светлое времяэ)

— Принимай, председатель, пополнение. Хотят мои
сыны в колхозе работать.
Скороходова не уступила ей — привела Гришину
своих дочерей:
— А чем мои девушки хуже? Принимай, председа­
тель, двух доярок.
Вслед за домами построили и электростанцию,
провели радио. На фермах поставили моторы, кото­
рые облегчили труд колхозника.
Теперь не бежала молодежь из «Красного удар­
ника» в город. Зачем ей бросать дело отцов и матерей,
если здесь интересно стало жить и работать? Не толь­
ко в домах и на улицах колхоза загорелся свет, ста­
ло светло на душе у людей. Они поверили и в своего
председателя и в самих себя, в свои силы.
В БОЛЬШУЮ СЕМЬЮ!

Бывший инструктор райкома партии Чернушкин
стал председателем соседнего колхоза. С Гришиным
они подружились. Вскоре после постановления партии
о продаже техники колхозам Гришин наведался
к Чернушкину.
Из окон правления колхоза Чернушкина видна
1вСя усадьба МТС... На ровной площадке, словно на
параде, выстроились самоходные комбайны, сеялки,
жатки. Рядами, как перед штурмом, стояли 54 тракто­
ра, вытянулись в линейку 30 автомашин. В глубине,
словно завод, возвышалось здание мастерской с за­
стекленным верхом.
Сколько здесь выросло мастеров — комбайнеров,
трактористов, ремонтников и механиков! А многие
вместе с главным инженером Краюшкиным еще
создавали эту МТС.
— Да-а... — задумчиво сказал Чернушкин, глядя
в окно, — нелегко растаскивать все это хозяйство на
три колхоза...
Гришин высказал мысль о том, чтобы объединить­
ся трем колхозам и купить целиком всю технику МТС.
Двенадцать хуторов трех колхозов разбросаны друг
Ю Сборник

153

от друга на несколько километров. По хорошей доро­
ге из усадьбы МТС можно за пятнадцать минут при­
ехать на дальний хутор. А дороги они построят со вре­
менем, построят и поселок. Там, где сейчас МТС, бу­
дет единый культурный центр колхоза.
Чернушкин сказал, что тоже думал об этом. Они
решили узнать мнение народа, а потом ставить
вопрос в райкоме партии. Никто из них тогда не
думал, что кому-то придется уйти с поста председа­
теля...
Весною 1958 года у механизаторов только и раз­
говоров: кто куда разъедется?! Главный инженер
Краюшкин ходил понурый. Он создавал здесь все
своими руками, переживал первые шаги МТС, радо­
вался каждому новому полученному трактору и ком­
байну; когда подошел фронт — угонял машины за
Волгу, с болью бросал мастерскую, свое детище.
А потом, вернувшись, увидел одни развалины. И,
сжав зубы, заново строил. И как ему было не обрадо­
ваться идее Гришина и Чернушкина! Узнав, он сразу
приехал к Гришину. Лицо у Краюшкина загорелое,
темное, а в глазах веселые искорки:
— Мы все, товарищ Гришин, как один, пойдем
в большую семью!
Колхозники тоже поддержали идею большой се­
мьи. Райком партии не возражал: раз сама жизнь
подсказала такое решение.
И вот в жаркий день на усадьбе колхоза «Первое
мая» произошло бурное собрание, на котором долж­
ны были выбрать одного председателя вместо
трех.
Привалило народу из колхозов и МТС столько, что
пришлось расположиться прямо на лужайке. Колхоз
«Заветы Ильича» не выдвигал своего председателя:
«Наш с райцентра руководил, пусть там и живет!» За­
то колхозники «Красного ударника» и «Первого мая»
бились каждый за своего председателя.
— Наш Чернушкин техник и в сельском хозяйст­
ве понимает, ум свой не пропивает, — говорили первомайцы. — Парень молодой, коммунист, имеет опыт
партийной работы.
154

— А наш Гришин тоже техник! — не уступал
«Красный ударник». — Сельское хозяйство знает не
хуже, колхоз на ноги поставил. И коммунист, и одно­
годки они с Чернушкиным. Если не на партийной, так
на комсомольской работе Гришин показал себя. Вы
не знаете еще нашего «уполномоченного комсо­
мольца»!
В споре ни к чему не пришли.
Потом Гришин попросил снять его кандидатуру.
Но тут Чернушкин возразил:
— Тебе надо принять колхоз, а меня прошу
назначить завгаражом. Уважьте, люблю я эту ра­
боту.
Так, по-хорошему, и решили. Все проголосовали за
Гришина. Новый, объединенный колхоз назвали «За­
веты Ильича».
Для Гришина началась горячая пора...
Не успел он после приема техники познакомиться
со всеми двенадцатью хуторами объединенного колхо­
за, как навалилась уборка урожая... Давно не по­
мнили такого урожая в этих краях. Дни стояли жар­
кие, хлеба вызревали быстро, ритм уборки был кипу­
чим. Ночью будоражил тишину рокот моторов, и по
необозримым полям цепью плыли беспокойные огни.
Гришин совсем забыл дом в эти дни. Он метался
по огромным массивам хлебов. Председатель появлял­
ся на центральной усадьбе на несколько минут. Вле­
тит в правление, отдаст распоряжение, подпишет бу­
маги и сводки и бежит снова к «газику». Шофер Але­
ша Сурин уже наготове и, включая скорость, только
спросит: «Куда?»
Объединение колхозов и передача техники в одни
руки сократили уборку до 25 дней. Сократилось и
число «начальников». Они пополнили фермы и брига­
ды. Все работы стали быстрее и лучше выполняться.
Теперь рабочих рук хватало! Народ в «Заветах Ильи­
ча» радовался: колхоз стал крепким, общие доходы
росли, на трудодни люди получали хорошо. Государ­
ству стали много сдавать продукции, потому что и
урожайность культур и животноводство выросли поч­
ти в три раза.
10*

155

ПОСЛЕДНИЙ ЛЕТУН!

Гришину бы радоваться: дела идут хорошо, колхоз
ему поставил новый финский домик из четырех ком­
нат, детишки бегают здоровые.
— Что ходишь хмурый, мой председатель? —
спрашивала его жена. — Что-то новое задумал, неуго­
монный!
Действительно, в последнее время он упорно искал
решение. В объединенном колхозе механизаторы по­
лучают зарплату, как и раньше в МТС, а колхозни­
кам платят по трудодням. Пора переходить на единую
оплату! Но механизаторы перейти на трудодень не
согласятся, а чтобы всем колхозникам ежемесячно
платить деньги, нет переходящих средств. Что де­
лать? Где выход?
Гришин достал книжки о денежной оплате труда в
колхозах и по вечерам изучал. Для перехода на зар­
плату надо четко и ежемесячно выполнять план, как
на заводе, лишь тогда банк даст деньги. От бригади­
ров потребуется умение мастеров: кропотливо норми­
ровать и учитывать труд, продумывать расстановку и
загрузку людей. Справятся ли они с этим? Не прова­
лит ли колхоз план в первый же месяц?! А если
все хорошо пойдет, то через год колхоз станет неуз­
наваем.
Детишки и жена спали, а Гришин ходил и ходил
по одной половице в столовой, чтобы не разбудить
близких, и все обдумывал, — он хотел действовать
наверняка!
...На ближайшем партийном собрании стояло два
вопроса: прием в партию комсорга Виктора Самохва­
лова и предложение Гришина о денежной оплате.
В колхозе хорошо узнали неутомимого и строгого
бухгалтера, и все с открытой душой проголосовали
за прием в партию Виктора.
По второму вопросу коммунисты поддержали Гри­
шина.'И скоро каждый из них на своем участке стал
биться за выполнение этого решения. Большинство
колхозников тоже выступило за денежную оплату.
Лишь некоторые были прбтив. Эти люди попали под
153

влияние «калымщиков». Так в этих краях называли
тунеядцев, которые увиливали от общественного тру­
да и гнались только за личной наживой. Норма и
строгий учет окончательно выведут их на чистую воду.
Поэтому они повели ожесточенную борьбу, пугая всех
тем, что зарплата будет низкая. Некоторые честные
колхозники, как, например, Семен Живых, поверили
им и покинули колхоз.
...А через год Гришин с волнением пришел на от­
четное собрание. Будут ли снова люди голосовать за
денежную оплату труда?
Чуть не 400 человек из 585 трудоспособных собра­
лись на центральной усадьбе; из всех двенадцати
хуторов пришли. У многих лица, как у Гришина, — ус­
талые, потемневшие, выжженные солнцем и жесткими
суховеями. Тяжелый год выдался, — легко ли видеть,
как погибал на корню богатый урожай. Давно по при­
волжским степям не гуляли такие страшные суховеи!..
Парторг Мошин всматривался в лица людей, по­
глядывал на Грйшина. Зря волнуешься, председатель!
Люди поддержат тебя. Они видят, что ты не жалеешь
сил, плечом к плечу переносишь с ними все невзгоды.
Они знают, как ты воевал с банком, чтобы пятого
числа каждого месяца колхозники аккуратно получа­
ли зарплату. Они знают о твоей мечте сделать так,
чтобы жизнь в деревне ни в чем не уступала город­
ской!
А «калымщики» сидели притихшие. Что скажешь,
если даже в такой тяжелый год люди получали зар­
плату не ниже рабочего на заводе! Животноводство
выросло за это время. Только одних коров на 300 го­
лов стало больше. Колхоз купил много оборудования,
машин; полностью электрифицировал все хутора; по­
строил два скотных двора, свиноферму, овчарню, за­
ложил фундамент Дворца культуры. Переглядыва­
лись растерянно «калымщики» — колхоз без них об­
ходится, а вот им без колхоза трудновато! И все же
«калымщик» Коновалов задал каверзный вопрос:
«А может, вернее к трудодню вернуться?» Если бы
кто другой сказал — не возмутились бы колхозники.
Но Коновалову, который и неделю в год не трудился,
157

народ простить не мог. Тут же на собрании решили
исключить Коновалова из колхоза. Задумались и его
дружки: видно, надо бросать случайные заработки на
стороне, время тунеядцев прошло.
А потом стали проситься в колхоз и те, которые
испугались денежной оплаты и сбежали. Однажды
Гришин возвращался поездом домой. На станции его
встретил Алексей Сурин, а рядом с машиной стояли
бывшие колхозники Семен Живых и его жена Кате­
рина. За два года они переменили несколько мест
работы, прожили свои сбережения.
— Ты как здесь оказался, Семен? — удивился
Гришин. — Я слышал, работаешь на заводе.
— Ну да... — смешался Семен. — Знакомых при­
ехал проведать.
— А знакомые у нас в колхозе! — подмигнул
Алексей.
— Ну, раз приехали в гости, — улыбнулся Гри­
шин, — садитесь в машину, поедем.
Приехали Семен Живых и Катерина в колхоз, хо­
дят — и не узнают: столько изменений произошло за
эти два года!.. Посредине центральной усадьбы
возвышался почти достроенный Дворец культуры, не­
подалеку в рощице комсомольцы соорудили летний
кинотеатр и танцевальную площадку. Все электрифи­
цировано, много новых построек — тут и там на хуто­
рах белели новые шиферные крыши финских домиков.
Узнали, что колхозники получают теперь зарплату не
ниже квалифицированного рабочего на заводе, дают
и оплаченные отпуска, и бюллетени по болезни, а мно­
гим — пенсии. Для детей в школе бесплатные завт­
раки.
Люди догадывались, зачем приехали Семей и Ка­
терина. До них вернулись пять таких же «летунов»
с семьями. Гришин знал Семена и его жену, как чест­
ных и работящих людей, и на общем собрании просил
колхозников принять их снова. Так вернулся послед­
ний «летун». Но не всех принимали обратно — лоды­
рям дорога была закрыта. Пришло время, когда
званием колхозника в «Заветах Ильича» стали гор­
диться.
158

НАМ ВСЕ ПО ПЛЕЧУ

...Гришин проснулся, как всегда, рано. Путь его
трудового дня начался тоже обычно: на фермы, по­
том в правление и на поля. Сегодня он наметил по­
ехать на выпасы к Алексею Сурину, которого недав­
но назначили бригадиром. Летом дойка идет прямо на
выпасах, по зорьке, когда надоедливые слепни не
беспокоят коров.
Косые лучи восходящего солнца зажгли искрами
капельки росы. Воздух чист, напоен ароматом поле­
вых цветов и трав. Гришин открыл ветровое стекло
в машине, наслаждаясь свежестью утра. Скоро под­
нимется солнце, и станет душно.
Лето 1961 года в приволжских степях было зной­
ное, хлеба хорошо подошли, и уборку начали органи­
зованно. Не было авралов, штурмовщины, нервотреп­
ки.— все заранее предусмотрено, работа шла по гра­
фику.
Еще издали Гришин узнал вышагивающего впере­
валку Алексея Сурина. Новый бригадир держался
уверенно — замечания и советы председателя выслу­
шивал, но кое-что предлагал по-своему сделать. Гри­
шин приветливо здоровался с доярками. Он придир­
чиво все осмотрел и, залезая в машину, спросил мо­
лодого бригадира:
— Ну как, Алексей?
— Теперь идет помаленьку. А поначалу, ой, как
было, Владимир Федорович! — признался Алексей. —
Есть же, знаете, такие вредные на язык, особенно до­
ярки...
— Ав глаза тебе смотрят или избегают?
— Да вроде не прячут, глядят.
— Это хорошо, —> довольно отметил Гришин. —
Ничего, Алеша, учись. Я тоже поначалу у всех учился,
да и теперь учусь. Жизнь у нас такая. Если мы, ру­
ководители, не будем учиться у народа, нас быстро
по шапке! А людям, Алексей, гляди прямо в глаза,
не опускай взгляд. И не стыдись! Чего не знаешь,
спрашивай. А когда будешь знать дело, требуй
вовсю!
159

Гришин захлопнул дверцу машины, но Алексей
все еще не отходил. Улыбнувшись своим мыслям, он
сказал:
— А вы читали, Владимир Федорович, в проекте
Программы партии... Руководителей теперь будут так
выбирать, что долго не засидятся...
— Это ж, Алеша, не к нам относится, а к партий­
ным руководителям.
— А может, потом и к нам применят, чтобы не от­
ставали от жизни! — уверенно возразил Алексей. —
Как думаете?
— Работай так, чтобы не применили, — улыбнулся
Гришин и поехал в другие бригады.
В Хохлачах он поругал бригадиров Фролова и Зенова. Они старше молодого председателя вдвое, он на­
учился у них многому, но замечания справедливы, и
его с уважением слушали.
— Не обижайтесь, — уезжая, сказал Гришин. —
Но в другой раз увижу недоделки, хуже будет.
— Понятно, Владимир Федорович, — согласился
Зенов. — К коммунизму со спокойствием не придем.
Вон в Программе так и написано: смело критикуйте!
Так что вы не обижайтесь, если и мы с Фроловым вас
поругаем. Мы хоть старики, а тоже надеемся пожить
в коммунизме.
Гришин открывал сейчас в людях что-то новое,
а может, и в нем самом появилось что-то новое...
1961 год заставил всех людей по-новому посмот­
реть на себя, больше поверить в силы и разум чело­
века.
«Газик» легко и бесшумно бежал по укатанной
полевой дороге, ветерок с родных полей ласково обду­
вал Гришина... По всему широкому горизонту, на­
сколько хватал глаз, по морям густой пшеницы плыли
«степные корабли», рокотали тракторы. Люди труди­
лись.
Многое видели, много пережили эти люди при­
волжских степей... Деды в гражданскую обороняли
Царицын, отцы в Великую Отечественную войну стоя­
ли насмерть у стен героического Сталинграда. Как ни
трудно было, выстояли и победили! Поколение Гри160

шина теперь совершало мирные подвиги и на земле
и в космосе!
«С партией мы всегда одерживали победы, побе­
дим и теперь— осилим грандиозную Программу ком­
мунизма! Моему народу все по плечу!»
Так думал Гришин — рядовой партии, один из
миллионной армии коммунистов.

ЮХАН С МУ УЛ

и

ервое, что я вижу, просыпаясь, — это
обледенелые иллюминаторы. Сквозь
них с трудом просачивается робкий предрассветный
багрянец, сулящий холодный день. И хотя в каюте
тепло, эти обледенелые круглые стекла, расположен­
ные близко одно к другому, одаряют нас изрядной
долей мглистой неуютности, парящей за бортом. Хо­
лод проникает в нас, и минутами кажется, что не
только высокий нос «Воейкова» рассекает эту враж­
дебную серую хмурь, но что и сам ты пробиваешься

ООО

163

сквозь нее с распахнутой грудью. Видеть замерзшие
иллюминаторы — это почти то же самое, что смотреть
в глаза человеку, который тебя ненавидит.
Точно в восемь изо всех репродукторов раз­
дается команда Голышева:
— Через час будет запущена метео­
рологическая ракета! Закрыть иллюми­
наторы! Повторяю: через час будет
з а пущен а...
С этой минуты иллюминаторы перестают смо­
треть на нас враждебно. День вступает в свои пра­
ва. Сейчас внизу, в чреве корабля, в громадном
монтажном трюме, с ракеты снимут белое покрывало,
и по наклонной платформе неторопливо поднимется
на палубу длинная серебристо-зеленая красавица.
А через час я услышу в телеметрической лаборато­
рии ее лебединую песнь...
Я поднялся на мостик и встал- рядом с Голы­
шевым.
Прямо под нами, на носовой палубе, — Рэм Ва­
сильевич Старых переливал ракетное горючее, и его
движения при этом были, как всегда, чрезвычайно
осторожными, размеренными и точными. И, как все­
гда, Старых был без шапки, и в утешение себе я ска­
зал, что, наверно, уши у него не такие, как у всех
людей, а сделаны из какого-то синтетического мате­
риала... Термометр на палубе показывал шестна­
дцать градусов мороза, ветер — в добрых шесть
баллов — дул с норд-веста. Нас обдавала своим ды­
ханием Камчатка, и это позволяло Старых прове­
сти очередной героический эксперимент со своими
ушами.
Эдуард Эзов расположился со своей драгоценной
кинокамерой на самом носу, в десяти-четырнадцати
метрах от стартовой установки. По тому, с какой
регулярностью вырывалось из его рта облачко пара,
можно было догадаться, что он снова наставляет
своего ассистента Робсона. Возле установки расти­
рают руки Коля Маркин и Евгений Шурыгин, ибо
час времени, отделяющий момент подъема ракеты на
палубу от момента запуска, заполняется проверкой,
164

проверкой и еще раз проверкой, и ни одну из прове­
рочных операций нельзя произвести в перчатках.
Словом, люди на носовой палубе занимались той
неторопливой с виду, но на самом деле продуманной
до последней детали, до последнего движения рабо­
той, которая должна была раскрыть нам тайны не­
бесного купола над Японским морем.
До запуска ракеты остается сорок пять минут.
Треугольная пирамида с выпуклыми боками дышит
спокойствием и уравновешенностью. И нам с мо­
стика видно, каким контрастным элементом она
врезается
в
неспокойную
картину
Японского
моря.
Становится светлее. Мрачные темно-синие тучи на
востоке касаются нижними краями 'моря. Затем вос­
ходит солнце, и начинается такое буйство красок,
что все перемешивается: нижние края туч обагря­
ются, а над тучами горит пурпур и золото. Над са­
мым же судном, в том месте, куда должна устре­
миться ракета, небо остается бледно-серым, ясным,
холодным. Над тесными рядами белогривых волн
стелется морозный пар; и кажется, что мы смотрим
на море с большой, чуть ли не заоблачной высоты.
Японское море, зимнее Японское море меняет свое
лицо не только каждый день, а по четыре раза на
дню: утром, днем, вечером и ночью.
До запуска ракеты остается сорок минут. Я стою
рядом с Георгием Ивановичем Голышевым, погляды­
вающим то на носовую палубу, то на море, и думаю:
«Сколько раз уже мы стояли вот так вместе на
командном мостике — в Атлантике, в Индийском
океане, здесь. Много раз стояли...»

Мы познакомились с ним на «Кооперации» во
врем(я рейса в Антарктику. Участникам, экспедиции
предстояло на своем первом партсобрании вы­
брать партбюро, предоставив, ему полномочия до при­
бытия в Мирный., Кандидаты кратко рассказывали
о себе. Поднялся высокий спортивной складки
человек, темноволосый и темноглазый,, плывший,
16Б

как я знал, в одной каюте с профессором Бугае­
вым.
Итак: Георгий Голышев, 1913 года рождения, год
вступления в комсомол — 1930-й, член партии
с 1938 года, кандидат технических наук. Начальник
аэрологического отряда морской экспедиции на
«Оби», входящей в состав третьей комплексной ант­
арктической экспедиции. Директор Центральной
аэрологической обсерватории (ЦАО). Мы выбираем
его секретарем партбюро.
Позже он прочел нам две лекции о метеорологи­
ческих ракетах. Лекции, как я слышал от лкэдей,
понравились,. — сам я мало что понял. Я поразился
тому, насколько велик авторитет Георгия Ивановича,
всегда улыбающегося, уравновешенного, подвижного.
Его все знали. В состав экспедиции входило немало
«голышевских людей» — и старых и новых его со­
служивцев, эти умели видеть не только улыбку
Георгия Ивановича.
Человек он отзывчивый, доброжелательный, пи­
шет заметки в стенгазету и легко переносит шторм —
вот и все. И каждый раз, как я слышал фразу: «Го­
лышев — это человек!», мне казалось, что это просто
романтическая выспренность, пристрастие молодежи
к сотворению кумиров, свойственная русскому ха­
рактеру слабость (так я тогда думал) к превосход­
ным степеням сравнения. Мы, эстонцы, не скоро при­
выкаем называть людей по и мен и-отчеству, и пото­
му в мыслях, а также в своих записях я называю
Голышева — ЦАО. Но что такое ЦАО, я понял не
сразу. Мне казалось это таинственным, как древний
Китай. И лишь много позже, когда я побывал
в ЦАО — в Центральной аэрологической обсервато­
рии — и получил представление о работе этого учре­
ждения, когда старый профессор рассказал мне
о проблемах, связанных с обледенением самолетов,
когда мне сообщили о том, что летчики ЦАО разы­
скивают на десятикилометровой высоте опасные бу­
ри и пытаются постичь закономерности их возникно­
вения,— лишь тогда я понял, что Голышев, этот чело­
век, столь тесно связанный с землей, чувствовал бы
166

себя так же по-домашнему, как в Атлантическом или
Индийском океане, а может и еще лучше, в прости­
рающемся над нами воздушном океане, будь он об­
лачен или безоблачен, бирюзов или пасмурен. Это
океан его юности.
В Мирном он сразу исчез с корабля и полетел
вместе с Толстиковым и Трешниковым на Полюс
относительной недоступности подыскивать место для
создаваемой станции Советская. В этом шестнадцатичасовом полете он взял на себя аэрологические на­
блюдения. По возвращении он торжествующе улы­
бался:
— Этот полюс у нас в руках!
Потом начались разгрузка и перегрузка. Снаря­
жение аэрологического отряда, доставленное «Ко­
операцией», требовалось переправить на «Обь».
Плохой лед, трещины, долгие перерывы, а по­
том — отчаянный темп. В те дни Голышев улыбался
реже, а если и улыбался, то так саркастически, что
пропадала охота вступать с ним в споры. Он поху­
дел и стал суровее. Началась настоящая работа.
А затем «Обь» увезла Георгия Ивановича. Словом,
наши пути разошлись, и хороший, отзывчивый чело­
век скрылся в каком-то холодном далеке, где-то
на пути к морю Росса. А вокруг — другие люди, то­
же хорошие и мужественные, вокруг много новых
впечатлений, и образ этого человека начинает блек­
нуть.
На этом бы все могло и кончиться.
Но мы встретились снова в Австралии, в Аделаи­
де, куда пришла из Новой Зеландии «Обь». Когда
«Обь» пришвартовалась, мы все собрались на прича­
ле. Портовые власти не сразу пустили нас на ледо­
кол, и мы смотрели на участников морской экспеди­
ции, расположившихся
снизу,
вдоль поручней,
подобно ласточкам на проводах. И когда эти ласточ­
ки открывали клювы, какое чудесное раздавалось
пение! Это был русский язык.
Голышев, остриженный под нулевой номер, об­
ветренный и загорелый, выглядел лет на двадцать
пять, не старше. Да и чувствовал он себя в тот день
167

соответственно. Попозже я заглянул в его каюту,
расположенную в кормовой части корабля. Голышев
по-портновски сидел на полу и изучал в хитроумном
радиокомбайне какое-то устройство, которое автома­
тически меняло пластинки. Устройство это было по­
хоже на человеческую руку. В каюту все время за­
глядывал мимоходом народ и с «Кооперации» и
с «Оби».
К тому времени «Обь» уже проделала самую
существенную часть своего сложного маршрута, и
руководимый Голышевым аэрологический отряд по­
лучил такие сведения, каких еще никому в мире не
удавалось получить. Сведения эти являлись значи­
тельной составной частью научного материала, соб­
ранного морской экспедицией на «Оби».
Но мы заговорили не об этом. Голышев спросил,
как подвигается моя книга*. Мы сошли на причал
и вскоре ощутили, как у нас на зубах заскрипел
австралийский песок. Я рассказал о своей работе.
Голышев посоветовал мне, — а вернее, потребовал на
правах старшего товарища, — чтобы я подчеркнул
сугубо научный характер нашей экспедиции, лишен­
ной всякого военного и стратегического значения,
подчеркнул бы мирный характер нашей науки. Тог­
да в западной прессе писали, будто в Мирном рас­
положена база подводных лодок и ракетодром для
баллистических ракет. Голышев возвращался к этой
теме все снова и снова, и наш разговор, начавшийся
так шутливо, закончился серьезно. Потом, когда
я уже был в Индийском океане, мне часто казалось,
что Голышев стоит у меня за спиной...
Голышев хватает микрофон:
— До запуска ракеты остается три­
дцать минут. Повторяю...
Тонкий трос, прикрепленный одним концом к стар­
товой установке, а другим — к хвосту ракеты, на* Речь идет о «Ледовой книге» Юхана Смуула, за которую
автор получил потом Ленинскую премию. (Прим, перев.)

168

тягивается, как скрипичная струна. Плита, в которую
упирается ракета, повернута так, что серебристая
голова, приняв почти горизонтальное положение,
нацелена в круглое отверстие установки. Маркин
с Шурыгиным берутся за трос, и ракета начинает
медленно соскальзывать в жерло установки.
Солнце оторвалось от моря. Розовато светятся
редкие пятна наледи, оставленной перехлестывавши­
ми через палубу волнами. Не будь так холодно, мог­
ло бы показаться, что через минуту-другую море за­
кипит и заклубится пар, причудливо превращаясь
то во фронтальные волны, то в острова, то в холмы,
чьи снеговые вершины засверкают на солнце. Миро­
вой океан, эта гигантская котельная, воюет здесь,
у ворот Охотского моря, с морозом. Сильные порывы
ветра гонят через палубу клочья серого тумана,
треплют одежду на людях, собравшихся вокруг стар­
товой установки. Эзов прячет голову, лицо его стало
от мороза красным и злым. Да и Старых невольно
хватается за уши...
— До запуска ракеты остается пят­
надцать минут. Повторяю...
Стартовая установка медленно поднимает нос и
замирает под прямым углом к палубе. При словах
последней команды корабль пронизывает первая вол­
на возбуждения, — теперь напряженность будет
расти с минуты на минуту. Море куда-то отступает,
остается лишь пирамида с выпуклыми гранями на
носовой палубе, и остается кинокамера, возле кото­
рой, согреваясь, постукивает рукой об руку Эзов,
остаются люди, без конца проверяющие ракету,
в которую они вложили столько труда и терпения,
и остается ракета, нацеленная в холодное светлое
небо.
...Плохо, когда человек, не сумевший применить­
ся к нашей бурной эпохе, позволил убить в себе или
убивает сам в себе «Моцарта», то есть прекрасное...
Думаю, что в Голышеве, как и во всяком человеке,
любящем свою работу и смысл своей работы, думаю,
что в Голышеве, насквозь пропитанном техникой,
живет Моцарт. И хотя его не особенно выдающийся
11 Сборник

169

заявляет об этом во всеуслышание всему
миру, все ж таки в его душе звучит своя неповто­
римая, -истинно голышевская симфония, иногда ра­
достная, иногда суровая, но всегда исполненная того
напряжения, которое тотчас воцарилось на палубе,
едва раздались слова: «До запуска ракеты остает­
ся пятнадцать минут».
Только идиоты могут вечно смеяться. У спокой­
ного с виду, уравновешенного, веселого Голышева
не раз бывали моменты, когда эта внутренняя музы­
ка гремела мрачно, а может быть, и мучительно.
Человеку, столь св»язанно1му с воздушным океа­
ном, как Голышев, пришлось наверняка тяжело,
когда он заболел туберкулезом и когда ему запрети­
ли летать из-за повышенного кровяного давления.
Товарищи его летали, аэростаты, в создании кото­
рых он принимал участие, исчезали за облаками,
а его, словно связанного, цепко удерживала земля.
Но именно в такие моменты и проявляется явствен­
нее всего, есть ли у человека крылья и какова их
подъемная сила.
Несколько дней назад мы встали на рейде Тетохе.
Аэрологи запускали радиозонды, океанографы за­
нимались своими обычными измерениями, метеороло­
ги составляли карты погоды, а стартовая установка
стояла, накрытая брезентом, и ракеты, полностью
подготовленные к запуску, лежали в монтажном трю­
ме под своими белыми чехлами. Не работал локатор.
Так называемый компонент, сложное приспособле­
ние, действующее по принципу волчка и придающее
локатору горизонтальное положение при любой
качке, вышел из строя, и локатор болтался при каж­
дом удар-е волны, словно пьяный. Надо было срочно
наладить компонент. Он был расположен на самом
дне корабля, в компонентном отсеке, куда вел кру­
той железный трап. Механики в отсеке все время
менялись, и лишь трое людей оставались там посто­
янно: Рождественский, Голышев и первый механик
Чуфанов.
Я спустился к ним после того, как они прорабо­
тали там, ни разу не вылезая на палубу, тридцать
голое не

170

часов. Думал, может быть, мне удастся увидеть,
как выглядит Голышев, когда в душе у него звучит
мрачная симфония. Он был весь перепачкан маслом,
глаза казались усталыми и потускневшими. Тут я
впервые отдал себе отчет в том, что ему уже далеко
за сорок. Голышев показался мне похожим на бедно­
го старого цыгана, которого нелегко было бы выдать
хотя бы за родственника того Георгия Ивановича, ко­
торый восседает в своем просторном кабинете Цент­
ральной аэрологической обсерватории. Но только
руки и лицо были у Голышева усталыми. Когда ктото сказал ему: «Вы бы отдохнули хоть полчаси­
ка!» — он буркнул:
— К черту! Дайте подумать. Где же поломка? —
И добавил уже дружелюбнее: — Раньше, чем ком­
понент будет в порядке, наверх не поднимем­
ся. Будем рассуждать логично: где же эта поломка?
Ремонт компонента продолжался -чуть ли не со­
рок часов, а потом Рождественский и Голышев под­
нялись наверх, приняли душ и вышли к нам совсем
прежние, словно и не было этих сорока часов му­
чительной работы. Раньше, чем отправиться спать,
Голышев даже успел еще задать головомойку одному
участнику экспедиции.
И сейчас, когда пишутся эти строки, я вижу
перед, собой двух Голышевых: один из них обычный,
а другой похож на старого цыгана, который говорит
в мучительном раздумье: «Будем рассуждать логично:
где же эта поломка?» Но этот замасленный и уста­
лый Голышев столь же подлинен, как и другой —
вежливый и спокойный.
Люди, в которых жив Моцарт, которые знают
свое место в жизни и у которых чувство ответствен­
ности перед своей страной стало второй натурой,
всегда придерживаются одного неписаного закона:
надо всегда брать на себя обязательства, стоящие
близко к пределу наших возможностей. Именно по­
этому им удается успешно преодолевать свой вче­
рашний потолок высоты.
— До запуска ракеты остается де­
сять минут!
11*

171

Включаются все регистрирующие приборы. На
экране телеметрической лаборатории начинают пры­
гать зеленые электрические зайчики. Локатор на­
стораживается. Напряжение растет...

Человек рядом со мной начинал, как многие дру­
гие в нашей стране. После семилетки пошел в за­
водское училище и до 1934 года работал слесарем.
Но уже в 1932 году Голышев связывает свою жизнь
с авиацией, и воздушный океан на многие годы
становится для него вторым домом. Он летает на
воздушных шарах, заканчивает летную школу, ле­
тает на планерах и самолетах Центрального аэро­
клуба, потом работает инструктором при том же
клубе, становится парашютистом. А когда в честь
X съезда комсомола организуется несколько пара­
шютно-лыжных десантов, Голышев вместе с возглав­
ляемой им десантной группой прыгает неподалеку
от Смоленска. Оттуда десант возвращается на лы­
жах в Москву, проводя по пути лекции о будущем
нашей авиации и парашютного спорта. Голышев до
сих пор не забыл этого мероприятия, наверняка
очень увлекательного и молодого. И партиец с боль­
шим стажем опять становится у меня на глазах ком­
сомольцем, а минутами чуть ли не пионером...
Во времена Ивана Грозного «некий смерд Ники­
та, боярского сына холоп» смастерил себе крылья
и решил полететь. За это с него сняли голову. Много
позже, когда сооружение крыльев и попытку летать
перестали считать бесовской хитростью, когда люди
начали подниматься за облака в гондолах аэроста­
тов и стратостатов, воздушный океан зачастую встре­
чал незваных гостей недружелюбно, и очень многие
гибли. Но в борьбе со стихией воздушного океана
и росли смелые люди, которые шли на риск, искали
и ставили перед собой задачи, доходящие до предела
человеческих возможностей.
Люди совершали попытки, терпели поражения,
совершали новые попытки, и пусть они кончались
неудачей, даже неудачи приближали их к цели.
172

Я не всякую зависть считаю предосудительной.
Иные мотивы облагораживают зависть, очищают ее,
позволяют с ней примириться. Я могу позавидовать
поэту, автору хороших стихов, или хорошему новел­
листу, я позавидую человеку, который напишет ро­
ман, соответствующий тем, пока что туманным, но
уже наметившимся требованиям, предъявляемым
нами к завтрашнему советскому роману. Подобная
зависть ставит нас в положение учеников, и она, хоть
и грызет нас, заставляет напрягать свои силы и
предъявлять к себе большие требования. От такой
зависти становишься лучше. Такая зависть указы­
вает нам пример для подражания, в ней нет ничего
мелочного.
А иногда дружба с самыми лучшими людьми вы­
зывает у нас сожаление: если они старше нас, то
нам жаль, что <мы не знали их молодыми, а если
они моложе, то нам жаль, что мы не доживем с ни­
ми до тех феерических времен, которые придут после
нас. Нехорошо быть жадным, но как вспомнишь, что
Голышев провел в гондолах аэростатов и стратоста­
тов две тысячи часов, то поневоле думаешь, что было
бы неплохо, если бы тебе перепало из них хотя бы
часика два.
Поэтому все, что мне остается, — это представ­
лять себе гигантский воздушный шар и гондолу
под ним, нагруженную людьми и приборами и
скользящую по воздушному океану, подобно лодке
на реке, и царящее вокруг безмолвие, и похожие на
льдины облака, и порождаемые всем этим мысли.
Да, только это мне и остается...
Передо мной лежит книга, прекрасная, содержа­
тельная, заставляющая думать книга. Это изданные
в 1953 году «Записки спортсмена-воздухо1плавателя и
парашютиста», в которых рассказывает о себе заслу­
женный мастер спорта Порфирий Полосухин. Поло­
сухин был одним из учителей и летных соратников Го­
лышева. Он известный парашютист, им поставлено
много рекордов, и вообще у него большие заслуги
в деле развития парашютизма, этого спорта смелых.
Впрочем, парашютизм не только, спорт. С ним связа173

ны свои трудности и свои прелести, приключения,
удачи и неудачи.
Книга Полосухина раскрывает -перед нами бога­
тый ветрами, высокий мир воздушного океана, такой
далекий и в то же время близкий. Например, Поло­
сухину пришлось однажды прыгать с высоты в 5 ты­
сяч метров; причем в течение 65 секунд, то есть це­
лых 4 тысячи метров, он не должен был раскрывать
парашюта. Но на 58-й секунде падения у него оста­
новился неисправный секундомер, и Полосухин уви­
дел, как навстречу ему мчится с огромной скоростью
что-то белое и большое: ночная, покрытая снегом
земля. И едва он успевает раскрыть парашют, как
тут же врезается в сугроб и от страшного удара те­
ряет сознание. Он долго отлеживается в больнице,
долго ему не разрешают прыгать. Но сразу же
после выздоровления он вспоминает о своей старой
любви, — и вот его стокилограммовое, хорошо на­
тренированное тело снова и снова летит вниз, к стре­
мительно приближающейся земле.
На каждого из нас накладывает свой отпечаток
личная и деловая дружба с разными людьми. Кол­
лектив формирует нас, стачивает лишнее, обогащает
чем-то новым.
Голышева с юности окружали сильные, умные
и смелые люди. Многие из друзей его юности погиб­
ли: кто во время полетов, кто во время прыжков.
А те,, кто выжил... Да, те, кто выжил... Лишь из кни­
ги Полосухина я узнал, что за человек Семен Гайге­
ров, который покорил меня своим сочным юмором,
когда мы плыли в Антарктику. Сколько у него на
счету долгих многочасовых полетов, сколько они по­
требовали смелости и риска, сколько с ним приклю­
чалось историй, которые лишь годы спустя приобрели
юмористическую окраску. Или аэролог Бабарыкин,
старый воздушный волк, начальник антарктической
станции «Советская», который вел при мне на «Ком­
сомольской» ожесточенный спор по поводу складов,
маршрута, топлива и картошки.
Борис Невернов, летный товарищ Голышева, его
друг, погиб во время Великой Отечественной войны.
174

Но со страниц чужой книги, до меня донесся его го­
лос. Вот он просвещает новичков-аэронавтов, рас­
сказывая о прелестях и подвохах воздухоплавания:
«Летим мы один раз с Голышевым. Пора уже
идти на посадку. Под нами деревня. Ветер был
очень сильный. Жмем, значит, мы на клапан, разго­
няем аэростат вниз, беремся за разрывное, а оно не
вскрывается. Гондола как стукнется об землю!
А у нас обоих фуражки слетели и остались на лугу.
А мы — опять под облака. Ну, вы сами знаете, что
значит получить новые форменные фуражки. Ре­
шаем садиться во что бы то ни стало. Опять раз­
гоняемся вниз, вскрываем разрывное и попадаем
прямо на дерево. Чуть его не сломали, но сами ни­
чего — в порядке.
Молодежь была, видно, на поле, и нас окружили
одни старухи. Охают над нами, причитают. Одна
спрашивает: «Это у вас, родимые, авария произо­
шла, что шар разорвался, или так и должно быть?»
А Голышев ей говорит: «Это, бабушка, называется
нормальная посадка».
До запуска ракеты остается пять
минут. П ов т о р я ю...
Последний взгляд на стартовую установку, и но­
совая палуба пустеет. Люди усаживаются перед
экранами в локаторной рубке. Курс корректируется
так, чтобы волна не била сбоку, «Воейков* сколь­
зит дальше только по инерции.
Единственный оставшийся на носовой палубе
человек, Эдуард Эзов, берет телефонную трубку, зво­
нит на мостик и требует, чтобы, его своевременно
предупредили о запуске, не то он не успеет включить
камеру. В этот миг он даже забывает о своем по­
стоянном девизе — «Не употреблять оскорбитель­
ных слов!», так как однажды его в самом деле не
предупредили в последние секунды о запуске, и раке­
та исчезла в небе раньше, чем сын Армении поймал
ее в объектив. А поскольку погода была ясная, самая
кинематографическая, Эзов сегодня не простит этого
175

ни за что. Все три судовых кока покидают свои рас­
каленные плиты и выходят на кормовую палубу.
А над морем, закрывая солнце, стелются и сте­
лются клубы морозного пара...
Осталось лишь пять минут. Движения Голышева
становятся чуть-чуть напряженнее.
Зимой 1940/41 года, памятной в жизни Голы­
шева зимой, ему и Фомину поручили подняться в стра­
тостате на большую высоту для проведения научных
наблюдений. Полет этот долго подготавливался, про­
воды были многолюдными. Примерно на высоте
в 2 тысячи метров аэронавты обнаружили, что так
называемый «аппендикс», то есть нижняя, сужаю­
щаяся часть баллона, через которую выпускается
в случае нужды газ, остался завязанным и не откры­
вается. Между тем атмосферное давление понижа­
лось, и огромный шар начал быстро округляться,
распираемый газом. Тонкая оболочка угрожающе
расширялась. Еще несколько минут, и стремительно
поднимающийся субстратостат будет разорван воз­
росшим внутренним давлением, задание останет­
ся невыполненным, и может быть...
Голышев решил действовать. В своей грузной
одежде он попытался добраться по кгнату от гондо­
лы до «аппендикса». В первый раз ему это не уда­
лось. Во второй раз — тоже. Стоит представить себе
эту акробатику между гондолой и шаром — она
требовала немалого мужества. Вряд ли кому-нибудь
доводилось видеть такое зрелище. Голышев вспоми­
нает об этом случае ухмыляясь, но тогда он, навер­
но, не ухмылялся. В такие моменты время ползет,
словно каменная лавина, — минута кажется длиной
с жизнь. Сильные, закаленные люди, пережившие та­
кое, вскрикивают потом во сне. Голышев не добрался
до «аппендикса», и тогда аэронавты открыли верхний
клапан, регулируя с его помощью давление газа. По­
ступая так, наперекор законам воздухоплавания, они
поднялись на огромную высоту, выполнили задание и
благополучно приземлились невредимыми.
176

Предел!.. Предельной высотой, на которую человек
может подняться в открытой гондоле, снабженный,
разумеется, кислородным аппаратом, считается вы­
сота в 10 километров. Известные воздухоплаватели
Берсон и Зиринг поднялись в открытой гондоле на
высоту 10 800 метров. Там, на высоте десяти кило­
метров, стоит постоянный пятидесятиградусный мороз,
атмосферное давление падает до 190 миллиметров.
Многим не удалось вернуться живыми после преодо­
ления этого предела.
В январе и феврале 1941 года Голышев вместе
с Фоминым дважды преодолевал эту предельную вы­
соту. В январе их воздушный шар поднялся на
11200 метров, а 6 февраля они ставят мировой ре­
корд, поднявшись в открытой гондоле на 12 223 метра.

— Остается две минуты! — раздаются ску­
пые, веские слова.
Во время войны капитан Голышев был тесно свя­
зан с частями Московской противовоздушной оборо­
ны и работал заместителем директора Аэрологиче­
ской обсерватории. После войны он ведет многолет­
нюю напряженную работу по созданию автоматиче­
ских стратостатов, по созданию такой -аппаратуры,
которая сообщала бы на землю по радио все необхо­
димые для науки данные о больших, опасных для че­
ловека высотах, В 1949 году ему присуждают за эту
работу Государственную премию. В 1955 году он пи­
шет диссертацию на эту тему и защищает звание
кандидата технических наук.
Зачастую техника поглощает человека целиком
и полностью. Мир формул заменяет чуть ли не все:
и любовь, и увлечения, и радость, и заботу, и музы­
ку. Я встречал подобных рыцарей, подобных муче­
ников науки, людей, приносящих нашей стране ог­
ромную пользу. Разумеется, и мир Голышева яв­
ляется в значительной степени миром технических
проблем, и сфера его интересов — это аэрологиче177

ская, заоблачная сфера. Но никогда он не терял ин­
тереса к людям, чью работу ему приходилось на­
правлять и координировать.
Опытный партийный работник и организатор,
наделенный большим чувством ответственности, он
всегда помнит, что человек, в особенности если он
молод, сложнее всякого механизма. За долгое время
нашего знакомства меня не раз удивляло то упор­
ство, какое он вкладывал, чтобы заставить задумать­
ся о смысле жизни, о чувстве ответственности перед
своей страной и перед своим коллективом какогонибудь молодого и недисциплинированного или про­
сто ленивого упрямца, которого так и хотелось бы
выставить из каюты вместе с его свеженьким дипло­
мом и его зазнайством. И он заставляет человека
задуматься, не щадя при этом ни своих нервов, ни
своего времени.
— ...Остается шестьдесят секунд!
Ветер разгоняет на миг туман, и вокруг «Воей­
кова» очищается кусочек Японского моря, похожего
на незамерзающее озеро среди снегов. Из-под белой
завесы тумана все появляются и появляются бело­
гривые волны, стальные и холодные.
— Пятнадцатьсекунд!
Дав свободу своей фантазии и вообразив Голы­
шева птицей, я вижу, какая большая нагрузка ло­
жится на каждое его крыло, как велика подъемная
сила этих крыльев. Они у него могучие и натрениро­
ванные. Сейчас он молча следит за движением се­
кундной стрелки, лицо у него сосредоточенное и зам­
кнутое. Сейчас для него не существует ничего, кро­
ме секундной стрелки и ракеты.
Голышеву помогли обрести крылья и Полосухин,
и погибшие Фомин и Неверное, и все его товарищи
по суше, по водному и по воздушному океанам. У че­
ловека, которого вырастил комсомол, которому столь­
ко дала и с которого столько спрашивала партия, не
могут быть слабые крылья. Это крылья человека,
в котором жив Моцарт..
178

— Десятьсекунд!
Быстро колотится сердце. Секунды грохочущим
шагом уходят в прошлое.
— Пять секунд!.. Три секунды!.. Про­
тяжка!
Начинает работать кинокамера в телеметрической
лаборатории, а Эзов на носу корабля сливается в од­
но целое со своим аппаратом.
И отрывистое, как удар хлыста:
— Старт!!!
Ракета взмывает вверх.
Перевел с эстонского
Леон Тоом

и. о с и п о в

Г*11 уа окном гудели промерзшие до сердцевины телеграфные столбы, ртуть в термометре упала
на тридцать делений ниже нуля, а Лена еще не поко­
рилась строгой якутской зиме. Над рекой, как над
вскипевшим котлом, клубился пар, и только вдоль
берега белели тонкие ледяные «козырьки».
Сангарский аэродром заволокло густым непро­
глядным туманом. Пассажиры сидели в комнате дис­
петчера у пылающей печки, терпеливо ждали обе­
щанной к полудню лётной погоды.
181

В полдень туман не рассеялся. Двое пассажиров
отчаялись и решили поехать домой с попутным гру­
зовиком. Третий не присоединился к ним.
— Поезжай, Бахрам, — сказал диспетчер. — Се­
годня не попадешь в Таас-Тумус.
Тяжело вздохнув, третий пассажир вышел из дис­
петчерской.
Вскоре он вернулся.
— Прозевал машину? — спросил диспетчер, со­
чувственно покачав головой.
— Нет. Подожду еще немного.
— Ну и упрямый же человек! Говорят тебе —
аэродром не откроем сегодня. Видишь: Лена не пу­
скает. Прижмет ее морозцем градусов за сорок —то­
гда утихомирится...
Зазвонил телефон.
— Нет, не принимаем и никого не выпускаем, —
сказал диспетчер. — А у вас? Так-так... Понятная
картина... — Он положил телефонную трубку на ры­
чаг и обратился к пассажиру, который угрюмо слу­
шал этот безрадостный разговор. — Вилюй сговорил­
ся с Леной — не хотят переходить на зимнюю форму
одежды...
Пассажир не откликнулся на шутку.
Первый раз в жизни Бахрам Даньяров чувство­
вал себя сейчас таким беспомощным. Прилетел, по­
лучил запасные части к буровому станку, поспешил
на аэродром. Вдруг навалился этот проклятый ту­
ман. Третий день отменяют все рейсы самолетов.
А другого пути в Таас-Тумус теперь нет. И расстояние-то совсем чепуховое — за сорок минут Авдеев
на своем маленьком «ЯК-12» доставил его сюда. Кто
бы мог подумать, что так затянется эта злосчастная
командировка! И надо же было ему отлучиться из
геологопоисковой партии как раз накануне отправ­
ки отряда разведчиков в Сого-Хая... Ждут они буро­
вого мастера, не могут двинуться в новую разведку
без запасных частей, без командира. Хорош коман­
дир! Торчит в этой прокуренной комнате, «загорает»
у печки, а там еще не все готово к выступлению
в поход...
1б2

Даньяров знал: это будет очень трудная развед­
ка. Может быть, самая тяжелая за все одиннадцать
лет, прожитых в Якутии. В зимнюю стужу, когда
птицы замерзают на лету, под жестокими ударами
снежной пурги горсточка людей должна пробиться
к заветному кладу: на островке Сого-Хая, в устье
реки Вилюй, геологи надеются отыскать долго
ускользавшую от разведчиков якутскую нефть.
Буровой мастер Бахрам Даньяров покинул род­
ную Сиазань на берегу Каспия, уехал за тридевять
земель из солнечного Азербайджана к Полярному
кругу, чтобы и здесь найти это сокровище земных
недр. Многие его земляки, поработав два-три года
под голубой аркой северного сияния, подались домой.
— Не уеду, пока не увижу здесь нефти, — сказал
Даньяров, прощаясь недавно с пожилым мастером
из Баку. — Тебе стыдиться нечего — свое уже отра­
ботал. А я не могу вернуться с пустыми руками...
Когда Даньярова принимали в ряды КПСС, ктото вспомнил эти слова молодого мастера и пожелал
ему увидеть якутскую нефть до того, как состарится.
Перебирая в памяти все, что нужно было еще сде­
лать для снаряжения отряда, Даньяров проклинал
себя за неосмотрительность. Три дня потеряны. Неу­
жели и сегодня не вырваться из этой опостылевшей
диспетчерской?
Перед закатом дымчатая пелена тумана чутьчуть поредела. Можно было, хотя и с трудом, разли­
чить очертания самолета, застывшего на снегу по­
среди аэродрома.
Даньяров шагнул от окна к столу диспетчера.
— Смотри, ветер подул, проясняется.
— Вижу, — безучастно отозвался диспетчер.
— Значит, полетим?
— Опоздал твой ветер.
Даньяров с удивлением посмотрел на диспетче­
ра. Перевел взгляд на окно. Солнце стояло у самого
горизонта — тускло светящийся шар над белой без­
брежной равниной.
— Сколько осталось светлого времени? — спро­
сил Даньяров,.
183

— Хватит тебе дойти до общежития.
— Сорок минут еще будет светло?
— А-а... Вон ты куда гнешь! — Диспетчер развел
руками. — Ну и настырный же ты человек! Что ж
ты не понимаешь — для обратного рейса Авдееву
не хватит светлого времени... Я бы на твоем месте
давно уже приземлился в общежитии...
Даньяров молча выслушал эту тираду и ушел.
Диспетчер раскрыл вахтенный журнал, положил
перед собой метеосводку и принялся записывать то,
что случилось сегодня на сангарском аэродроме.
Описание скудного событиями нелетного дня не по­
требовало больших усилий. Диспетчер еще не упра­
вился с этим, как на пороге снова появился Данья­
ров. Когда же вслед за ним торопливо вошел Авдеев
и снял три дня висевший на стене планшет, диспет­
чер понял: настырный мастер добился своего и вер­
нется сегодня в свой отряд.
— Уговорил заночевать у разведчиков? — спро­
сил он пилота.
— Похоже, что уговорил, — усмехнулся Авдеев.
Сидя в тесной кабине рядом с летчиком, Данья­
ров размышлял о том, какое это счастье — встретить
в трудный час человека, который не откажется раз­
делить с тобой ответственность за важное дело. Уго­
варивал он Авдеева? Нет. Просто сказал: «Выручи.
Завтра нужно пойти за нефтью».
И вот они в воздухе — мастер, давший слово
не покинуть приполярные края, пока не найдет
нефть, и пилот, подаривший ему сорок летных ми­
нут.
Многое пришло на память Даньярову в эти ра­
достные минуты.
Он увидел себя в таком же маленьком самолете
над равниной, запорошенной первым снегом, — это
было давно, еще до того, как он пробурил первую
скважину в вечной мерзлоте Приполярья. Тогда в ка­
бине рядом с пилотом сидел начальник геологораз­
ведочной экспедиции. Он взял с собой в полет моло­
дого мастера, приехавшего в Якутию, чтобы показать
ему место, где начнется новая разведка.
184

Смерть три раза отступала перед
мужеством этой женщины.
(«Егорушка»)

Михаил Дмитриевич Прутков дав­
но привык не делать различия
между личным и общим, его схата»
никогда не была с краю...
(<Ответ Михаилу Довжику>)

Полтора часа длился этот полет, и за все время
под крылом ни разу не обнаружился след пребыва­
ния человека. Снежная пустыня лежала от горизон­
та до горизонта, и сколько ни всматривался Данья­
ров — не увидел ни единого дымка над трубой или
костром. Начальник экспедиции обернулся к нему:
«Вон где будешь работать». Самолет шел над за­
мерзшим овальным озером. «На северном берегу по­
ставим вышку!» — крикнул начальник экспедиции и
сделал пометку на карте.
Одиннадцать лет минуло с той поры, много сква­
жин пробурил азербайджанский мастер в Якутии, но
первый полет над ее необозримыми снегами так глу­
боко запал в душу, что он мог бы описать его во
все^ мельчайших подробностях. Он знал, почему та­
ким памятным оказался тот ничем, казалось бы, не
примечательный воздушный рейс над районом бу­
дущей дальней разведки. Глядя сверху на тундру, он
отчетливее, чем когда бы то 1ни было, представил се­
бе, что такое прийти первым туда, где не ступала но­
га человека. Вот поднимешься на вышку, начнешь
бурить, прокладывать путь к земным глубинам, и ты
с небольшим отрядом разведчиков будешь за все
в ответе. И если выстоишь, одолеешь все преграды —
«может быть, вырастет в этой пустыне еще один оазис
и голубоватый дымок над трубами порадует того,
кто увидит вот так же, из-под облаков озеро оваль­
ной формы, затерянное в нехоженой глухомани.
Никогда, пожалуй, не казалось ему таким благо­
родным, значительным дело, которому он посвятил
себя, как в том первом полете. Сердце его наполни­
лось гордостью за всех, кто постоянно впереди, на
трудных маршрутах, в неустанных поисках сокровищ
недр.
Не скоро пришла к нему радость большого успе­
ха. Год за годом бурил он разведочные скважи­
ны — на берегах озер, в непроходимых болотах,
у подножья Верхоянского хребта. Не пошли за ним
строители, не зажглись в тех безлюдных местах огни
новых селений. Можно бы сказать: поиски не при­
несли никакой пользы. Но это было не совсем так.
12 Сборник

185

Каждый раз, покидая дальний рубеж, отряд раз­
ведчиков давал геологам многое для познания зем­
ных пластов, помогая выбрал о верный маршрут, сте­
реть еще одно «белое пятно» на геологической карте.
Настал день, вознаградивший Даньярова за годы
самоотверженного труда. Скважина, пробуренная его
бригадой, вскрыла богатое месторождение природ­
ного газа.
В тот же день штаб геологоразведочной экспеди­
ции получил тревожное донесение. Два слова в ра­
диограмме — открытый фонтан — прозвучали вестью
о тяжкой беде.
Разведчики нашли ценное сокровище. Пройдя
почти 3 тысячи метров в глубь земли, долото бурово­
го станка врезалось в газоносные пласты. Но прежде
чем люди на вышке приготовились как следует встре­
тить газ и заковать его в стальные трубы, он с чу­
довищной силой рванулся вверх по узкому колодцу
скважины. Сотни тысяч кубометров горючего газа
ударили огромным фонтаном, забушевали во всю си­
лу двухсот атмосфер давления, устремившихся из
устья скважины.
Даньяров стоял возле вышки, оглушенный ярост­
ным грохотом открытого фонтана, подавленный не­
жданной бедой. С болью в сердце смотрел он, как
клокочет газ — тот самый, который только что обра­
довал разведчиков.
Задолго до того, как кончили бурить эту сква­
жину, Даньяров показывал геологам куски породы,
поднятые из далеких глубин земли.
— Кажется, ты открыл богатую залежь, — ска­
зали геологи.
Потом они исследовали скважину с помощью
хитроумных электроприборов. С каждым днем уве­
реннее говорили знающие люди:
— Здесь хранятся огромные запасы горючего
газа. Хватит и для Якутска и для заводов химиче­
ской промышленности...
Что же скажут теперь о нем, о буровом мастере,
все, кто с таким нетерпением ожидал радостной
вести? Вот чем «порадовал» их Даньяров...
186

Он сознавал, что не один он несет ответственность
за освоение разведочной скважины, за то, чтобы пе­
рехватить в глубине газ и не позволить ему загрохо­
тать открытым фонтаном. Если подойти к делу фор­
мально, то буровой мастер, пожалуй, и совсем непо­
винен в этом несчастье. Бригада освоения скважин
ему не подчинена. У них свой мастер. Вот он то­
же стоит возле вышки, закусив губу. С него, конеч­
но, спросят: как же ты упустил фонтан, недосмотрел!
Проще всего было бы сказать себе: ты свое сде­
лал, проложил дорогу к чудесному кладу. Кто-то,
сменив тебя на дощатом «капитанском мостике»
вышки, прозевал, не добавил вовремя утяжелители
в глинистый раствор, не «задавил» газовый фон­
тан в утробе скважины. Ну и пусть отвечает
за это...
Но Даньяров так же, как и во все дни трудного
похода за сокровищем недр, когда он руководил бу­
рением скважины, и в этот тревожный час принял на
свои плечи всю тяжесть ответственности за судьбу
разведки.
Одним из первых он очнулся от минутной расте­
рянности и бросился к буровому станку. Прежде все­
го нужно было остановить все моторы, чтобы газо­
вый фонтан не превратился в огнедышащий вулкан.
Малейшая искра могла вызвать опустошительный
пожар в тайге.
День выдался безветренный, и вышку мгновен­
но заволокло удушливым облаком газа. Задыхаясь,
Даньяров и двое рабочих пробрались к самому жер­
лу вулкана. На них направили сильную струю воды,
чтобы сбить в сторону газ. Закрывая лицо рукавица­
ми, они несколько раз прорывались к моторам, по­
том, отдышавшись, снова шли туда и, наконец, сдела­
ли все, что нужно было для защиты скважины от ог­
ня. Теперь они не опасались, что возле гремящей струи
газа может произойти короткое замыкание и губи­
тельная искра станет причиной еще большей беды.
Но как остановить это страшное извержение? Как
совладать с гигантской силой подземных пластов, вы­
шедшей из повиновения?
12*

187

В то время когда идет бурение, этой силе, стре­
мящейся вырваться через узкий ствол скважины,
противостоит двухкилометровый столб тяжелого ра­
створа. Люди на вышке постоянно следят за ним,
точно знают его вес, добавляют в глинистый раствор
все, что помогает ему стать более тяжелым и служить
надежным заслоном на пути газа. Его держат все
время как бы под замком, взаперти, в подземных
пластах. До той поры, когда все наверху готово к
встрече с ним...
Не было сейчас никакой возможности вернуть на
свое место такой спасительный заслон. Невозможно
было подступиться к скважине, из которой била на
высоту более 50 метров гремящая струя газа.
Если бы удалось хоть ненадолго подавить чем-ни­
будь открытый фонтан, мгновенно поставили бы
прочную стальную арматуру на устье скважины, на­
глухо закрыли бы задвижки.
Весь остаток хмурого осеннего дня разведчики
пытались обуздать фонтан. Настала ночь. Изверже­
ние продолжалось с прежней силой. Даньярову по­
казалось даже, что грохот возрастает. По всему вид­
но было, что запасы газа в том пласте, который он
вскрыл буровым долотом, очень велики.
«Нет, не скоро он выдохнется», — решил про
себя Даньяров, спускаясь с мостков вышки после
очередной неудачной попытки заглушить фонтан.
Тусклый рассвет застал его на том же месте,
у вышки. Так, горестным поражением закончилась
первая схватка с буйной стихией. И потянулись дни
и ночи мужественной, упорной борьбы за спасение
найденного в недрах сокровища. Буровой мастер
участвовал в этом сражении и как рядовой боец и
как опытный, зрелый командир. И всегда, на протя­
жении многих изнурительных дней, он был для всех
примером мужества и самоотверженности.
Однажды — это было на третий месяц после на­
чала извержения газа — грохот открытого фонтана
чуть-чуть уменьшился. Люди поспешили к скважине.
Они улучили момент и быстро заполнили сква­
жину тяжелым глинистым раствором.

188

В тайге над Вилюем снова стало тихо, и эта
тишина, наступившая вдруг после оглушительно­
го грохота и скрежета, показалась неправдопо­
добной.
Когда решено было послать новый отряд развед­
чиков, начальник экспедиции сказал:
— Теперь, Бахрам, ты, наверно, увидишь и боль­
шую якутскую нефть. Нашел большой газ — значит,
и нефть не уйдет от тебя...
Даньярова обрадовало новое поручение. Приятно
было сознавать, что еще одну важную разведку по­
ручили ему, доверили его бригаде такое трудное и
ответственное дело.
Там побывали геологи. Они старались узнать: бла­
гоприятны ли геологические условия для образования
нефтяной залежи? Возвратились оттуда люди, воору­
женные очень тонкими приборами для исследования
земных напластований. Они сказали: «Обнадеживаю­
щие структуры». Это значит, что новая разведка нач­
нется в том месте, где сама природа позаботилась,
кажется, собрать и сохранить для человека нефтяные
богатства...
Все это так, но только разведочная скважина даст
точный ответ, только буровой мастер и его бригада
могут подтвердить или опровергнуть слова геологов,
их надежды и ожидания.
Даньяров поглядел на Авдеева. Пилот приложил
к горлу пластинки ларингофона и что-то произнес.
Слова, сказанные им, потонули в шуме мотора. Дань­
яров догадался: пилот сообщил, что сейчас начнет
снижаться.
Самолет опустился на берегу Вилюя уже в сумер­
ках.
— Еще немного — и не хватило бы светлого вре­
мени, — сказал летчик Авдеев, выключив мотор.
Даньяров молча пожал ему руку.

АРКАДИЙ САХНИН

В ГАЗЕТУ ПРИШЛО ПИСЬМО

абочий Новосибирского завода радиодеталей
"
Александр Вахалин зашел по делу домой
к члену заводского партийного бюро Александру Оси*
повичу Зарубину. То, что он увидел, потрясло его.
В тот же день он отправил в «Известия»
маленькое письмо на тетрадном листке. В пись­
ме рассказывалось о семье коммуниста Зару­
бина.
По просьбе редакции я выехал в Новосибирск.
И врт что там узнал.
191

У Евдокии Бродягиной было пять сыновей и две
дочери. Филипп, Алвиан, Мария, Григорий, Дарья,
Арефий, Александр. Первенец родился в 1908 году,
самый младший — в тридцать первом. Когда нача­
лась война, Григорию исполнилось двадцать лет.
Вместе с отцом он работал на заводе в Подольске.
Немцы подходили к Москве. Завод начали эвакуи­
ровать. Собралась в путь и семья Бродягиных.
Григорий добился разрешения не ехать на Восток
и пошел в военкомат. Через месяц он принял боевое
крещение под Москвой. Во второй схватке с врагом
командир отделения Шмаков понял, что на Гришу
можно положиться. В третьем бою Шмаков сказал:
— К деревне подойдем со стороны леса. Там он
нас не достанет. Только одна полянка под огнем. Пе­
ребегать будем по одному: я — первым, Бродягин —
последним.
Шмаков бежал зигзагами, время от времени при­
падая к земле, пока не достиг опушки на противопо­
ложной стороне.
— Ну, пошел! — дружески хлопнул Гриша по
плечу очередного бойца, и тот ринулся на поляну,
точно десантник с самолета.
Один за другим солдаты проносились сквозь
огонь... Настал черед Гриши. Он бежал к заранее
облюбованной толстой осине. Оттуда до опушки уже
рукой подать. В двух метрах от осины его ударили
ломом по голове. Такое было у него ощущение, когда
он падал.
Очнулся Гриша в полной тишине. Никто не стре­
лял. Будто сквозь сон, услышал чей-то крик из лесу:
— Куда несешь, здесь раненые! Убитых давай
в одно место, где лежит Бродягин!
Пошевелиться Гриша боялся. Он закричал. Но это
ему показалось, будто он закричал. Просто что-то
забулькало в горле.
...Сержант Шмаков перевязал ему рану. Гриша
поднялся.
— Можешь двигаться сам? — спросил сержант.
192

— Могу.
Вместе с двумя ранеными пошли через лес в тыл.
Была пурга. Они заблудились. Они шли не туда, куда
надо, и понимали это. Но куда надо, определить не
могли. С трех сторон были немцы. А где сторона без
немцев, они не знали. Раненые сели в глубокий снег,
и ветер начал заметать их следы. Они понимали, что
теперь уже не сделают и одного шага. Бинты на го­
лове Григория отвердели, потому что кровь, пропи­
тавшая их, замерзла. Клонило ко сну. Страх перед
этим сном взбадривал их. И все-таки они задремали.
Это еще не был крепкий сон, иначе бы им не услы­
шать, как сквозь кусты пробирался человек. Поднять­
ся не было сил, но они все же достали из карманов
свои гранаты. Оказалось, это какой-то солдат, по­
сланный с пакетом в тыл. Он заставил их идти. Гри­
ша двигался с полузакрытыми глазами и думал: все
это так, как ему сейчас мерещится, или здесь что-то
другое?
...Операцию ему сделали в Серпухове. Большой
осколок, вынутый из головы, Грише не дали на па­
мять, и это было плохое предзнаменование. Значит,
не верили, что выживет. Так он подумал.
Григория отправили в глубокий тыл и боролись
за его жизнь восемь месяцев. Он выжил. Централь­
ная нервная система оказалась пораженной, но никто
еще не знал, что пройдет немного времени, и он не
сможет управлять своим телом, не сможет пошеве­
лить ногой или приподнять голову. Отстоять удалось
только руки. Но пока он свободно передвигался, и
срок пребывания в госпитале окончился.
С трудом узнал адрес семьи. Она находилась
в Буграх, близ Кривощекова, в двадцати километрах
от Новосибирска. Вместе с сопровождавшей его мед­
сестрой сели в поезд и после трех суток езды еще
целый день искали эти проклятые Бугры, пока не
узнали, что такого населенного пункта не существует.
Оказалось, Буграми называлй землянки, где времен­
но размещались эвакуированные, и землянок этих
тьма-тьмущая. Решили вернуться в Кривощеково и
разузнать все поточнее. Но это была пустая затея,

193

потому что идти Гриша уже не мог. Он уселся под
деревом, будто для того, чтобы покурить. Он доста­
вал из кармана махорочные крошки и думал, как бы
ему избавиться от этой сестры, которая совсем заму­
чилась и неизвестно, за какие такие его заслуги тас­
кается с ним, хотя положено ей было ехать только
до Новосибирска и он уже десять раз говорил ей,
пусть отправляется домой.
И когда он так думал, проходившая мимо жен­
щина посмотрела на его костыли и спросила, куда он
держит путь. Выслушав их, велела никуда не уходить
до ее возвращения. Вскоре она появилась на подводе,
со свертком еды.
— Покушаете, — сказала она, — и езжайте.
Подвода будет в вашем распоряжении, пока не добе­
ретесь до места. — С этими словами она попроща­
лась и ушла.
— Это кто же такая? — спросила медсестра.
— Строгая женщина, — солидно ответил старый
возница. — Заврайсобесом товарищ Бондаренко.
Часа через два он уже сидел в кругу своей семьи
в маленькой землянке. Здесь жили отец с матерью,
два брата и две сестры. Старший, Филипп, находился
где-то на Тамбовщине, Алвиан — в армии.
В первую ночь Гриша не мог заснуть: заедали
блохи, нечем было дышать. Утром он написал заявле­
ние и поковылял в жилотдел. Людей там была уйма,
но человека на костылях пропустили вперед.
Никто не мог поверить, что Грише так скоро да­
дут комнату, пока он не принес ордер. Теперь это
уже было совсем другое дело. Вся семья работала на
оборону. Работали день и ночь, жили голодно и
дружно. А когда райсобес выделил большой участок
под картошку, совсем, райское житье пошло.
Вскоре вышла замуж и уехала куда-то Дарья. По­
том навалились напасти. Неожиданно умерла Мария,
а меньше чем через полгода надорвался отец. Не
успели схоронить его, как менингит забрал Арефия
и утонул в Оби Александр. Даже тела его не нашли.
Остался. Гриша вдвоем с матерью. Он уже не вста­
вал с постели.
194

За год спустили на рынке многие вещи. По вече­
рам мать подавала ему балалайку, и он играл груст­
ные мелодии, тихонько напевая. Играл задушевно.
Об их трудной жизни Гриша написал брату Алвиану. Кончалось письмо так: «Свои вещи мы про­
дали. Если ты не против, мать продаст один твой
костюм, тот, что похуже. Жив будешь, купим после
войны другой».
Ответ пришел скоро. «Что касается костюма, —
писал Алвиан, — то моими вещами не командуй.
Из-за этого костюма ты мне смерти желаешь. А ослу­
шаетесь, приду с фронта, пеняйте на себя».
— Вог-видишь, Гриша, — сказала мать, утирая
слезы, — не надо было сердить Алика.
Она перебрала в сундуке вещи Алвиан,а, добавила
нафталина, аккуратно прикрыла остатком старенькой
простыни.
Когда окончилась война, Алвиан вернулся дбмой.
Он поставил на видное место свой заграничный че­
модан, не торопясь обнял и поцеловал мать, прошелся
по комнате и протянул руку Грише.
Мать засуетилась, собирая к столу. Но Алвиан
сказал, пусть дает только чай. Он сам достал банку
консервов, колбасу, сало. Он ел с аппетитом, угощал
мать, велел дать попробовать брату, чтобы и тот
знал, как кормили под конец войны солдат-победи­
телей.
Покушав, он указал место, где поставит свою
кровать, поднялся и медленно произнес:
-- А теперь я буду переодеваться в гражданское.
Где мои костюмы?
Мать полезла в сундук, и он видел, как, придер­
живая плечами крышку, она перебирала вещи. Ста­
руха торопилась и совсем запуталась в барахле. Не­
много прищурив глаза и не поворачивая головы, он
стоял посередине комнаты й внимательно посматри­
вал то на мать, то на брата, стараясь уловить -выра­
жение их лиц, ожидая, что они теперь ему скажут.
Когда мать вытащила два костюма, он осмотрел
их, потрогал руками, сказал: «Переоденусь потом», —
и ушел. От радости, что приехал сын, она не знала,
/95

за какие дела браться, суетилась и без толку пере­
ставляла вещи с места на место. А радость распирала
ее, и она побежала к соседям. «Вы слышали, — го­
ворила она всем, кто встречался во дворе, — мой
сын приехал. Мой старший сын приехал». Ей было
немного обидно, что люди уже знали новость, но все
равно она останавливала каждого и торопилась ско­
рее все рассказать, чтобы ее не перебили. И люди
выслушивали ее, улыбаясь, и говорили: «Мы видели
его, Максимовна, просто красавец, косая сажень
в плечах, за двоих сработает».
Особенно была довольна семья грузчика Зару­
бина. Его жена Ксения Федоровна и сыновья Гриша
и Саша часто приходили в дом Евдокии Максимов­
ны. Они помогали, чем могли, по хозяйству, слушали,
как душевно играет на балалайке ее больной сын, и
его рассказы о войне.
В день возвращения Алвиана ребята прибежали
к дяде Грише. Они тоже радовались за него, радо­
вались, что в доме появился работник и родной брат
дяди Гриши.
— Садись, Сашок, на стул, — сказал Григорий,—
а ты, тезка, отодвинь мои ноги и устраивайся на кро­
вати. Буду сон рассказывать.
Ребята знали, что свои сны он сам придумы­
вает, но охотно слушали, потому что сны эти похо­
дили на сказки.
— Снилось мне,— закрыл глаза дядя Гриша, — что
гонятся за мной жулики. А ноги у меня длинные,
мускулистые, сильные. Бегут, бегут эти жулики, а до­
гнать никак не могут. И захотелось мне над ними
потешиться. Начал я потихоньку сдавать. Обрадова­
лись бандюги и еще шибче припустили. Вот-вот схва­
тят, уже и руки протягивают. Тут я чуть шире шаг
сделал и сразу метров ца десять оторвался. Не знал
я, какой подвох ждет меня впереди...
В это время пришел Алвиан. Гриша застеснялся,
перестал рассказывать. И ребятам стало почему-то
неловко, и они быстро ушли.
Соседи правильно говорили, что приехал настоя­
щий работник. Алвиан и дня не хотел сидеть без де196

ла. Пошел на завод, объяснил, что всю войну был
на фронте и еще больше года после войны оставался
в армии, и вот вернулся, и на его плечах родной
брат-инвалид и старушка мать, потерявшая троих
детей и мужа. Приняли Алвиана хорошо и, войдя
в его положение, подобрали ему работу повыгодней
и приставили лучших мастеров, чтобы могли быстро
обучить человека.
Смышленый, бойкий и сильный, Алвиан оправдал
доверие и в короткий срок освоил профессию шлифо­
вальщика. Уже в первый год заработки его доходили
до двух тысяч.
Он оказался человеком серьезным, денег на ветер
не бросал. Но иждивенцем тоже не хотел быть. Каж­
дую получку выкладывал матери ровно столько,
сколько на него уходило. Он не считался с тем, что
пенсия у брата меньше, и отваливал пять-шесть сот,
а то и все семьсот рублей каждый месяц. Как чело­
век хозяйственный, тщательно проверял, куда расхо­
дуются его деньги. А мать по старости и нерастороп­
ности не могла вести точной бухгалтерии и, когда
приходило время отчитываться, никак не могла при­
помнить, куда девалась четвертная, а то и целая
полсотня.
Алвиан не ругал ее за это и даже не упрекал,
а молча ходил по комнате и, уже отправляясь в клуб
или к товарищам, не повышая голоса, замечал:
— Подумай все-таки. Может, вспомнишь.
Она понимала, что не годится так вести хозяйство,
и ей было стыдно перед Алвианом. Когда выяснилась
очередная недостача, она сказала:
— Ты не думай, Алик, что я расходую лишнее на
себя или на Гришу. Это по своей малограмотности
не могу досчитаться.
И на этот раз Алвиан не стал ее ругать. Он толь­
ко сказал, что, если бы по неграмотности, иногда
и излишек мог бы получиться, а то одни недо­
стачи.
Мать подумала, что и в самом деле он прав, но,
осмелев, сказала: может быть, лучше, если он сам
на свои деньги будет покупать себе продукты, какие
197

ему нравятся, а она станет только готовить и сти­
рать на него.
Зря старуха все это говорила, потому что ее слова
расстроили Алвиана.
— Когда же это я буду таскаться за продуктами
да очереди выстаивать? — обиделся он. — Целый
день работаю, а вечером то собрание, то другие дела.
— Об этом я не подумала, — примирительно ска­
зала мать, видя, как он стал нервничать.
Но Алвиан понял, должно быть, что отпор дал
недостаточный, поэтому добавил:
— Выходит, Гришка ничего не делает, и ты бу­
дешь сидеть дожидаться, пока тебе готовенькое на та­
релочке принесут, а на одного меня вали, знай, на­
валивай. Так, что ли?
Тут совсем не к месту обиделся Григорий и засту­
пился было за мать, но Алвиан быстро поставил его
на место:
— Ты, самострел, лежи да помалкивай, — обо­
рвал он младшего брата.
Голова и плечи Григория дернулись, но поднять­
ся он не смог, и костылей уже на месте не было,
потому что их за ненадобностью продали, и зря
он ощупывал руками место, где они лежали. Гла­
за его забегали, руки заметались из стороны в сто­
рону.
— Это кто же самострел? — тяжело глотнув, на­
конец, хрипло спросил он.
— Конечно, самострел, — безразличным тоном
ответил Алвцан. — И месяца не повоевал, домой по­
мчался Видели мы на фронте таких. То руку из око­
па высунет, го ногу, смотришь: прострелили и — по­
жалуйте в тыл!
Глаза Григория уже не бегали, потому что в них
появились слезы. Руки безжизненно лежали на гру­
ди. Они уже устали и тоже не могли двигаться. Ему
было обидно, что брат так о нем думает, и он стал
оправдываться:
— Не пулевое же это ранение. Разве под осколок
подставишь? Да и какой дурак станет голову под­
ставлять!

198

— Все равно в тыл торопился, — тем же без­
различным тоном продолжал Алвиан. — Если бы
вперед шел, на немца, и рана спереди была бы. А она
у тебя на затылке, вот что.
Григорий опять хотел возразить, что так про пу­
левое ранение можно говорить, а снаряды и сзади
рвутся, но стерпел. Говорить ему было трудно, и он
боялся, что будет плакать. А старшему брату, долж­
но быть, интересно стало, что еще скажет Гришка,
и он продолжал:
— Тот, кто в честном бою рану получил, награду
имеет. Я вот и без ранения получил орден, а у тебя
и медали даже нет.
Григорий глотнул, наконец, тугой комок, и сами по
себе вырвались слова:
— Коршун ты, гадина и фашист.
Алвиан не ожидал, что этот инвалид может его
оскорбить. Он взревел, схватил за гриф балалайку —
свистнули в воздухе струны.
— Бей сильней! — закричал Григорий и разбро-сал в стороны руки.
Мать рванулась к сыновьям. Алвиан все же не
ударил брата, потому что мог задеть мать. Он изо
всех сил метнул балалайку в угол. Сил было много,
и она разлетелась на маленькие кусочки. Отдавать
в ремонт уже было нечего.
Этот скандал, наверное, слышали за окном юные
Зарубины. А возможно, им передали соседи с пер­
вого этажа. Вечером они обо всем рассказали отцу.
Александр Осипович слушал сыновей и недовольно
откашливался.
Несколько месяцев Алвиан не скандалил. «Же­
ниться мне уже давно пора, — сокрушался он, — да
разве пригласишь сюда девушку!» Все это раздража­
ло Алвиана, и в те часы, когда он бывал дома, толь­
ко об этОхМ и говорил.
Мать и Григорий видели, как они мешают ему,
понимали, что он должен жениться и что чужой че­
ловек не согласится жить вместе с ними. Все это
они видели и понимали, но ничего придумать не
могли, и Алвиан все больше раздражался.
199

Как только появлялся брат, Григорий замирал
своей койке и старался не встретиться с ним
взглядом. По ночам, когда брат был дома, ему не
спалось. В одну из бессонных ночей в голову при­
шла хорошая мысль. Когда Алвиан встал, и мать по­
дала завтрак, и он сел за стол в одной майке, Григо­
рий залюбовался, как играют мускулы на его спине,
а потом сказал:
— Ты не сердись, Алик, я ведь и сам вижу, как
тебе трудно со мной. Вот и подумал: если мне дали
комнату, то тебе и подавно дадут. Может, попро­
сишь?..
— Это меня ты хочешь выгнать? — перебил его
Алвиан, поворачиваясь к брату лицом.
Глаза их встретились. Должно быть, вся злость,
собравшаяся у Алвиана за три года против брата,
вырвалась; он ухватился за спинку койки, припод­
нял ее, рванул вверх и в сторону. Григорий не успел
уцепиться руками за края койки...
Хотя мать и не хотела, чтобы чужие люди знали,
что делается в доме, все же сама рассказала об этом
случае Ксении Федоровне. А та сообщила мужу.
И опять Александр Осипович только покашливал,
хмурился и ничего не говорил. Он работал на том же
заводе, где и Алвиан, только в другом цехе, и они
почти не виделись. Всего один раз и встретил его на
каком-то общезаводском собрании.
Здоровье Григория резко пошло на убыль. Он
худел на глазах, перестал есть, часто находился в за­
бытьи. Он стал пугаться брата. Он нервничал, если
мать суетилась возле него, будто других дел у нее не
было, и спрашивал, готов ли обед для Алвиана и есть
ли чистая рубашка? Мать работала уже не так про­
ворно, как прежде, все сильнее давала себя знать
печень. По своей нерасторопности она не успевала
по-настоящему обслуживать Алвиана, и неизвестно,
чем бы все это могло кончиться.
Григорий все худел, и врач сказал, что, видно,
скоро помрет. Григорий не знал этого. Он видел, как
трудно приходится старухе, и подумал, что, может
быть, лучше, если его отвезут в Дом инвалидов.
на

200

Мать выслушала сына, вспомнила слова доктора
и согласилась: хуже, чем дома, не будет. Ей толь­
ко стыдно было чужих людей, да боялась: могут
не принять. Туда брали только тех, у кого нет род­
ных.
Свои сомнения она высказала Ксении Федоров­
не. Та против обычного не стала утешать соседку
или давать советы, а просто ничего не ответила.
В БОЛЬШОЙ СЕМЬЕ

Ксения Федоровна пришла домой и увидела, что
ее сыновья о чем-то шепотом спорят и ссорятся, как
малые дети, хотя Гриша уже кончал ремесленное,
а Саша собирался туда поступать. Когда она спро­
сила, в чем дело, оба они присмирели, и Гриша, пе­
реминаясь с ноги на ногу и с трудом подбирая слова,
заговорил:
— Вот мы, мама... понимаешь, мы с Сашкой все
будем делать... вот... ну, полы мыть... да? Я уже
немного зарабатываю... Может, возьмем к себе дядю
Гришу?
Сыновья смотрели на мать, и она видела их гла­
за, покорные, умные, и эти глаза молили: «Не от­
кажи!..»
Она ничего не могла ответить, потому что навер­
нулись слезы, а только выпрямилась от гордости
за своих сыновей и за то, что она — мать этих сы­
новей.
Она увидела, как засветились их глаза, и уже
знала, что они поняли ее, хотя ничего еще им не ска­
зала.
Гриша начал вдруг поправлять книги на своей
этажерке, а Саша спросил, не надо ли за чем сбе­
гать в магазин, а она все стояла молча, пока Гриша
не тронул ее за руку:
— Ну что ты, мама?
Тогда она ответила:
— Я уже давно про это думаю, надо спросить
отца.
13

Сборник

201

Вечером, выслушав свою жену и своих детей,
Александр Осипович Зарубин сам пошел вниз
к Григорию. Они говорили о войне, о заводе, о де­
ревне, и Григорий рассказывал, как в детстве он
вместе с отцом делал гребешки из клена.
Вернувшись домой, Александр Осипович сказал:
— Комната у нас не меньше ихней. Не понра­
вится— и от нас в Дом инвалидов не опоздает.
Утром Гриша Зарубин и его товарищ Геннадий
Ковалевский подняли Григория вместе с койкой и
перенесли на второй этаж, освободив для него луч­
шее место.
И в двух комнатах, расположенных одна над
другой, одинаковых, как близнецы, по-новому раз­
местились люди: на первом этаже — двое, на вто­
ром — пятеро.
Внизу — родные,
вверху — чужие
люди.
Как плох Григорий, увидели только вечером, ко­
гда стали его купать. Ванны в доме не было. Его
посадили на табуретку и, придерживая со всех сто­
рон, бережно мыли мягкой тряпочкой, и часть воды
стекала в корыто и в таз, а часть — на пол. Но ее
тут же убирали тряпками Гриша и Саша, чтобы она
не просочилась между половыми досками.
Пока шло мытье, кто-то из Сашиных товарищей
сбегал за парикмахером, а кровать покрыли шур­
шащей простыней, и Григория положили на нее, чи­
сто выбритого, красиво подстриженного, в новом
белье Александра Осиповича, и он понял, как хоро­
шо жить на свете.
С тех пор прошло десять лет. Зарубины уже дав­
но переехали из Кривощекова в Новосибирск и взя­
ли с собой Григория Бродягина. Здесь комната
немного поменьше, но места хватило всем. Десять
лет лежит на спине в доме Зарубиных чужой чело­
век. Каждое утро, когда он просыпается, ему прино­
сят тазик с водой и помогают умыть лицо. А руки
он свободно моет сам. Потом Александр Осипович
или сыновья повертывают его на живот, и Ксения
202

Федоровна растирает ему плечи и спину Эту про­
цедуру делает только она, никому не доверяя.
Когда по утрам выспрашивает у него, где за ночь
надавило или терло, может быть, и он отвечает,
будто все было хорошо, она начинает сердиться и
не доверять ему, и, чтобы не волновать женщину,
приходится признаваться, что под левой лопаткой
немного немеет, а вот в этом месте, кажется, чутьчуть давит. И тогда она уже не слушает его больше
и растирает там, где надо, и подкладывает свои по­
душечки туда, куда считает нужным. Недаром он
как-то назвал ее «товарищ начальник», и это проз­
вище привилось к ней, и даже муж, а иногда и дети
именно так и называют ее.
Она тоже в долгу не осталась и начала называть
его Гришуней, как в детстве своего старшего сына.
И весь дом, даже 85-летний Осип Зарубин, отец
Александра Осиповича, переехавший сюда на спо­
койную старость, как-то сразу приняли это имя и те­
перь иначе его не называют.
К уходу за Гришуней люди привыкли, да и не
мудрено: все десять лет каждый день одно и то
же — туалет, массажи, лекарства, завтрак. Потом
достают из ящика газеты, и его уже не оторвать от
них. В обед и ужин — то же самое, только вместо
газет — книги, а в перерывах между едой — отдель­
ные процедуры. Немного сложней по субботам, ко­
гда идет купание, смена белья, бритье и другие дела,
но здесь помогают все, и в конце концов это тоже
не так страшно.
По-настоящему трудно было только первые дватри года, пока чужие люди привыкали друг к другу.
Дело осложнялось тем, что поначалу Гришуня очень
стеснялся и не рассказывал, где болит, и ни о чем
не просил. И все в доме видели это, и каждый ста­
рался сделать для него что-нибудь как можно неза­
метнее. Но незаметно ничего не получалось, потому
что комната не так уж велика, а народу много.
Если бы за ним ухаживал кто-нибудь один, было
бы лучше. А так он нервничал, ему казалось, будто
вся семья только и делает, что возится с ним. Но все
13*

203

это, конечно, с непривычки и только первые годы,
пока он 'часто болел и был очень плох. Волновался
и Александр Осипович. Ему все казалось, что не
удастся выходить человека и он помрет. Успокаива­
ла его Ксения Федоровна. Как ни плохи были дела,
но она видела, что они не ухудшаются и все-таки че­
ловек идет на поправку.
С тех пор как удалось определить его в ме­
дицинский научно-исследовательский институт,
а
потом в специальную
больницу
и наладили,
наконец, желудок, и избавился человек от голов­
ных болей, прошла и бессонница, все стало подругому.
В свободное время Гришуня читает. За эти де­
сять лет он перечитал шкафы книг, и не было у него
дня без газет, и оказался он в очень выгодном по­
ложении. Он знает все, что делается в Москве, на
целине, на новостройках, знает фильмы, спектакли
и все, чем живет мир. И какие бы в семье ни воз­
никали споры или проблемы, получалось так, что
в любой области лучше всех информирован Гришу­
ня и лучший совет дает он.
Семья жила дружно. Но случалось, обидится ктонибудь, и дело доходит до ссоры. Так произошло пе­
ред уходом Саши в армию, когда Гришуне пришло
извещение на посылку. Он увидел, что это с Тамбов­
щины, от самого старшего брата, лейтенанта мили­
ции Филиппа, и обрадовался, как ребенок. «Вот ви­
дите, — говорил он каждому, кто входил в комна­
ту,— старший брат прислал. Это вам не Алвиан,
это — настоящий». Он все торопил, чтобы скорее
принесли посылку, и велел открывать ее не на сто­
ле, а возле него, на стуле, чтобы ему хорошо было
видно, как там все уложено. И вся семья собралась
возле его постели, и всем не терпелось посмотреть,
что прислал самый старший брат, который не чета
Алвиану.
В посылке оказались яблоки. Они были малень­
кие и зеленые, должно быть, такой сорт. Гришуня
начал всех угощать и просил, чтобы ели не стес­
няясь, кто сколько хочет. Он ел сам и гордился тем,
204

что эти яблоки специально Для него прислал брат.
И все взяли по одному, и откусывали по малень­
кому кусочку, и, покачивая головами, говорили, ка­
кие вкусные яблоки, и видели, как он доволен. Но
тут совершенно неожиданно обиделась мать на сы­
новей. Незаметно она подала знак Саше, чтобы он
вышел, и в коридоре набросилась на него так, что
он не знал, куда деваться. Она сказала, будто он
вместе со своим братом Гришкой совсем потерял
стыд и совесть. Она велела, пусть и брату передаст,
чтобы ели по-настоящему, а не ломались, как ба­
рышни, и набрали бы полные карманы яблок с со­
бой, и ничего с ними не случится, потому что же­
лудки у них железные, а Гришуню эти зеленые кам­
ни погубят.
Через три года, когда Саша уже вернулся из ар­
мии, а Гриша женился и получил отдельную комна­
ту, принесли вторую посылку от Филиппа. Вышло
это так.
Пришел срок, и Филиппу выдали новое обмунди­
рование, в том числе сапоги. Не задумываясь, он
снял свои, еще совсем хорошие, без единой заплаты,
и вместе с большим куском сала, килограмма в два
или даже три, послал Гришуне. В письме написал,
что сапоги дарует Александру Осиповичу, а сало —
для общего пользования.
Посылок от Филиппа больше не поступало, но
письма были. Правда, последние годы писем нет.
Видно, потому, что занят человек и ему некогда.
Зато сестра Дарья, которая живет под Новосибир­
ском, посещает Гришуню. В первый свой приезд она
рассказала, что муж зарабатывает мало и трудно ей
жить с тремя детьми. Когда ушла, Александр Оси­
пович сказал:
— Не по-братски ты поступаешь, Гришуня.
— Почему? — удивился тот.
— Ну как же? Легко ей, думаешь, с тремя деть­
ми? А у тебя пенсия завтра, мог бы и помочь. Не
чужая она тебе.
— Так пенсия же у меня солдатская. Ведь у са­
мих не хватает, — растерялся Гришуня.
265

— Эх!.. — махнул рукой Зарубин. — Денег все­
гда не хватает. Я бы на твоем месте послал...
С того дня Гришуня стал помогать сестре. Не
каждый месяц, и не по многу, а все-таки помощь.
Довелось Гришу не за эти десять лет встретиться
и с Алвианом. Это было после женитьбы Саши, ко­
гда он уже получил свою комнату, а в родительской
стало совсем просторно. Там остались только дед
Осип, отец с матерью и Гришуня. Правда, простор­
но было только днем, когда люди на работе, и
ночью. А в остальное время почти каждый день
приходили Гриша с Аней и дочерью Наташенькой
да Саша со своей женой Галей, и все равно наби­
валась полная комната. Но, как говорят, в тесноте,
да не в обиде. Может быть, сыновья так часто и не
ходили бы сюда, не будь больна мать. Сердце
последние годы стало сильно сдавать, а дел по дому
немало. Вот и собираются все вместе, чтобы помочь
хозяйке.
Так вот, о встрече с Алвианом. Как-то Сашин то­
варищ, шофер с «Победы», получил задание развез­
ти пакеты в учреждения, расположенные во всех
концах города. Было это в канун праздника, и он
сказал:
«Бери
Галю,
поедем
иллюминацию
смотреть». Но Саша взмолился: «Давай вместо Гали
Гришуню возьмем: он ведь никогда не видел ни го­
рода, ни иллюминации».
Гришуню уложили поперек заднего сиденья так,
чтобы голова была повыше и ему все хорошо было
видно. Когда экскурсия закончилась, решили наве­
стить мать Гришуни и приехали вовремя: она уми­
рала. Алвиана дома не было.
Через неделю, в день похорон, Саша снова при­
вез Гришуню в Кривощеково и сказал, что вернется
за ним часа через три. Вскоре пришел Алвиан. Он
удивился и поэтому забыл поздороваться, а сразу
спросил, кто его доставил сюда и как будет дальше?
Гришуня ответил, что за ним приедут. Алвиан толь­
ко насмешливо улыбнулся и сказал: «Дурачок ты,
дурачок, тебя ведь просто подкинули, кто же за то­
бой приедет?»
203

И все время, пока там был Гришуня, брат то и
дело спрашивал: «Ну где же они, почему не едут?
А адрес их ты знаешь?»
Потом в соседней комнате начались поминки
(комнату Гришуни и комнату своей жены Алвиан
обменял на две). Гришуне тоже хотелось выпить
рюмку в память матери, но никто ему не принес, и,
как только вернулся Саша, они уехали.
Было это три года назад, и с тех пор он об Алвиане ничего не знает. Но жизнь его складывается
так, что ему некогда думать об Алвиане. У него нет
ни минуты свободного времени. Книги, рисунки для
дочек Гриши и Саши, игры с ними, обсуждение раз­
личных проблем — на все это уходит не один час.
Много времени отнимает и дед Осип, который пого­
ворить любит и в карман за словом не лезет. Бывает,
скажет такое, что и Гришуня не сразу найдется от­
ветить. Как-то был такой случай. До получки оста­
валось два дня, а денег уже ни гррша. Советовались,
как поступить, брать взаймы не хотелось. И вот Гри­
шуня довольно ехидно говорит: «Надо хорошенько
бога попросить, может, и сбросит полсотенку». Все
заулыбались, поняли, в чем дело. А дело было в том,
что, как ни мала солдатская пенсия, всю ее у Гришу­
ни не брали: мало ли зачем человеку понадобится
копейка. И когда он сказал о боге, все поняли:
у Гришуни есть деньги. А дед Осип не понял.
— Значит, есть бог, выходит, Григорий Гри­
горьевич? — лукаво спросил он.
— Нет, — очень серьезно ответил Гришуня.—
Будь бог, он бы в знак благодарности Зарубиным
давно мне ноги оживил.
Несколько месяцев назад в доме Зарубиных про­
изошло знаменательное событие. Выехал сосед по
квартире, и его жилплощадь передали им. Теперь
у них отдельная двухкомнатная квартира со всеми
удобствами, и у Гришуни, как он выражается, соб­
ственный кабинет.
Я приехал к Зарубиным в одиннадцать утра. На
стук никто не ответил, но дверь приоткрылась.
В углу большой прихожей стояла девочка лет четы207

рех, прижав к уху спичечную коробку, от которой
тянулся куда-то тонкий шпагат.
— Я слушаю, — очень серьезным тоном говорила
она. — Это детский сад.
Из комнаты донесся мужской официальный
голос:
— Скажите, пожалуйста, как ведет себя девочка
Наташенька?
— Очень хорошо, — тем же тоном отвечала
она, — передайте дяде Гришуне, что это наша самая
лучшая девочка.
Это говорили «по телефону» дочь Гриши Зару­
бина и Григорий Григорьевич Бродягин.
В доме Зарубиных я провел три дня и понял,
как велико моральное богатство этой семьи рабо­
чего-коммуниста.
В одном из разговоров на какие-то мои слова
о совсем чужом человеке Александр Осипович за­
метил: «Так это формально чужой, а по эпохе он
мне брат».
Секретарь партийного комитета завода Екатери­
на Васильевна Кузина сказала мне, что секретарь
цехового партбюро и член заводского партийного
комитета Александр Осипович Зарубин — это под­
линный представитель советского рабочего класса.
Начальник цеха Николай Феликсович Сверильский
рассказал, как организовывал Зарубин первую
бригаду, борющуюся за звание бригады коммуни­
стического труда.
Недавно принимали в партию бывшего слесаря,
а ныне мастера участка Сашу Зарубина, и высшей
оценкой были слова о том, что он достойный сын
своего отца.
О Григории Бродягине на заводе не знали. И это
не вина коллектива. Еще несколько лет назад, ко­
гда в семье Зарубиных встретились очередные труд­
ности, кто-то сказал: «Надо попросить помощи на
заводе». Но Александр Осипович категорически за­
претил это делать. «Выходит, взялись, — сказал
он, — а заботы на других будем валить? Не годится,
сами справимся».
208

Перед отъездом из Новосибирска я зашел к За­
рубиным попрощаться.
— Тише, — подняла палец Ксения Федоровна и
показала «а открытую дверь комнаты Гришуни.
Прижавшись к нему и положив головку на его пле­
чо, спала, смешно посапывая, Наташенька, внучка
Ксении Федоровны. Гришуня лежал с закрытыми
глазами, обняв девочку рукой. Я не знаю, спал ли
он. Может быть, просто впитывал в себя радость
жизни.
Ксения Федоровна смотрела на свою внучку и на
чужого ей человека. В ее глазах было счастье.
РАЗГОВОР С ИНОСТРАННЫМ
КОРРЕСПОНДЕНТОМ

Спустя три месяца после опубликования очерка
о Зарубиных иностранный журналист сказал мне:
«Это опять ваша пропаганда. Взять в семью чужого
человека, инвалида, и долгие годы ухаживать за
ним, конечно, благородно. Но при чем здесь совет­
ский строй? Это же смешно, поймите! В любой
стране Запада найдется немало хороших простых
людей, которые сделали бы то же самое. Да я по
памяти приведу вам десяток еще более разительных
примеров благотворительности! И мы не говорим,
что это характеризует наш образ жизни. Это просто
личные качества отдельных людей. А вы сейчас же
обобщаете: Зарубины — явление советской жизни.
А живи эта семья в США, разве поступила бы она
иначе? Или у вас нет эгоистов? Да тот же брат ин­
валида Алвиан! Почему же вы не говорите, что
именно он й является типичным советским чело­
веком?»
Эта длинная тирада заставила задуматься. Дело,
конечно, не в словах о пропаганде. Кое-кому на За­
паде наша пропаганда мерещится даже в борьбе
за мир и в сокращении вооруженных сил. А в самом
деле, где бы ни находились Зарубины, разве не по­
ступили бы они так же?
209

Но ведь Зарубины не одни. Стрелочница Зинаи­
да Львова, спасшая ребенка и в результате ли­
шившаяся ног; машинист Макаров, сгоревший, как
факел, отстаивая государственное имущество; чет­
верка отважных на барже в Тихом океане и сотни
подобных примеров — все это характеризует совет­
ских людей.
«Все это лишь поступки отдельных единиц», —
скептически улыбнулся мне собеседник.
Я привел его в редакцию и показал три тысячи
писем: читайте!
Письма были со всех концов страны, из всех рес­
публик. Письма от больших коллективов рабочих,
колхозников,
интеллигенции.
Письма
женщин,
школьников, государственных деятелей, ученых.
Самые горячие и душевные слова, какие есть
в языках народов Советского Союза, были в этих
письмах, адресованных Зарубиным. Он взял верх­
ний конверт. Писала вдова солдата из Нежина
Татьяна Бегина.
«...Читая этот рассказ, я залила все строки его
светлыми слезами. Я потеряла мужа в 1941 году. Он
погиб смертью храбрых, детей воспитывала сама и
знаю, что значит в жизни теплое слово, участие лю­
дей в твоей беде. Я живу в Нежине, на Украине. Мо­
жет, Григорию захочется побывать у нас, подкре­
пить свое здоровье свежими овощами и сочными
фруктами — пусть приезжает к нам отдыхать со
всей своей семьей. Для таких людей места у нас
хватит».
Он читал и скептически улыбался. Не закончив,
взял другой конверт. Письмо оказалось от москвича
Порошина. Вот что там было написано:
«...Я пережил чувство большой гордости за таких
советских, глубоко сердечных и простых людей, как
Александр Осипович и Ксения Федоровна Заруби­
ны, которые вместе со своими детьми в течение
стольких лет с теплой родительской лаской и забо­
той любовно ухаживают за тяжело раненным, па­
рализованным воином Советской Армии Григорием
Бродягиным. Нет слов, чтобы оценить этот подвиг
210

советских патриотов! Я считаю, что он равен воин­
скому подвигу, что он достоин высшей похвалы и
награды. Слава таким людям на нашей земле!»
Он прочитал пять писем. С той же скептической
улыбкой и, пожалуй, немного насмешливо сказал:
«Это всего лишь слова. Слова трех тысяч чувстви­
тельных, а возможно, сентиментальных людей».
Да, но в этих словах души людей, их существо,
их взгляды на жизнь. И не трех тысяч. Сотни писем
написаны по поручению тысячных коллективов.
«Согласен, — серьезно сказал он. — Пусть за
каждым письмом — двадцать человек. Значит, это
слова шестидесяти тысяч. Сло-о-ва! И только. На
каждое письмо затрачено четыре копейки — стои­
мость марки», — громко рассмеялся он.
Воспитанный капиталистическим обществом, со­
стоящий на службе у этого общества, он ничего не
увидел в больших человеческих словах, искренних,
задушевных, продиктованных сердцем, раскрываю­
щих моральное богатство советских людей. Он при­
знавал только язык чистогана — четыре копейки! Хо­
рошо, можно поговорить и на вашем языке! Берите
письма вот отсюда, они — особые.
Он снова взял первый попавшийся конверт из
увесистой пачки, лежавшей отдельно. Он читал:
«Дорогая Ксения Федоровна и дорогие друзья!
Пишут Вам Ваши новые норильские друзья, для
которых Ваша семья стала близкой и дорогой.
Мы знаем, что времени у Вас мало, Вы заняты
семьей, заботой о Грише, но если Вы найдете немно­
го времени, напишите нам, как чувствует себя Гри­
ша, как Ваше здоровье?
Из газет мы узнали, что Вас иногда беспокоит
сердце, это нас очень огорчило. Поэтому женсовет
нашего города просит Вас принять путевку, которую
мы приобретаем для Вас с октября месяца 1961 года
в кардиологический санаторий Кисловодска. Это
маленькая дань за Ваше большое и отзывчивое
сердце.
Октябрь месяц — лучший сезон в Кисловодске, и
мы считаем, что с наибольшей пользой для своего
211

здоровья Вы сможете провести это время в сана­
тории. Если врачи рекомендуют другое лечение —
просим Вас сообщить нам об этом.
Ко Дню Победы женщины нашего заполярного
города высылают Вам праздничный подарок.
Так как Вы живете в Сибири и погода не всегда
Вас балует теплом, высылаем и для Ваших муж­
чин — Грише, Александру Осиповичу и дедусе Оси­
пу теплые свитеры.
Мы хотели бы, чтобы в комнате Гриши была и
наша память — ковер.
Дорогая Ксения Федоровна! Члены женсовета,
как и все женщины нашего города, поздравляют Вас
и всю Вашу дружную семью с Днем Победы, желают
Вам хорошего здоровья, успехов в труде, бодрого,
хорошего настроения.
Мы уже Вас всех знаем по фотографиям, которые
печатались у нас в газете «Заполярная Правда».
Он молча и медленно вложил письмо в конверт,
безразлично взглянул на стол и вдруг точно замер,
уставившись на пачку писем. Потом по лицу пробе­
жала едва заметная улыбка, и резким движением
он ловко извлек откуда-то из-под спуда (как только
разглядел?) полосатый конверт со штампом «Между­
народное».
— Тоже посылка? Из-за границы?
— Да.
— О-о! Швеция! Капиталистический мир! — И он
вдруг громко рассмеялся.
Письмо было написано на русском языке. В нем
говорилось:
«Уважаемые Ксения Федоровна и Александр Оси­
пович!
Мы, работники советских учреждений в Швеции
и наши семьи, выражаем Вам, семье Зарубиных, на­
шу признательность и восхищение Вашим благород­
ным поступком.
Нам, живущим здесь в непосредственном окруже­
нии капиталистического эгоизма и индивидуализма,
где в отношениях между людьми преобладает прин­
цип: «Человек человеку — волк», особенно приятно
212

видеть в Вашем поступке проявление коммунистиче­
ского отношения к человеку.
Спасибо за Григория и за то, что воспитали своих
сыновей, достойных себя!
Мы знаем, что Григорий окружен заботой, что
Ваша семья все имеет и ни в чем не нуждается. Но
мы хотим, посылая Вам от всего нашего коллектива
первомайские подарки, выразить этим нашу глубокую
благодарность за Ваши добрые сердца».
Он внимательно прочитал и длинный список авто­
ров письма: «Лаптева, Гусева, Манжосова, Абрамо­
ва...» — ни одной иностранной фамилии.
К письму был приложен перечень подарков из
восемнадцати наименований. Даже по этому перечню
было видно, с какой любовью подарки подбирались:
«...Синий джемпер дедушке Осипу, серые — Гри­
ше и Саше, серый с синим — Гришуне, беж —
Александру Осиповичу. Теплый шарф, шерстяная
кофта и отрез — Ксении Федоровне... Плед и ковер —
тоже Гришуне...»
Дальше он уже не выбирал. Он хватал письма
подряд одно за другим, и было слышно только его
бормотание: «Телевизор... книги... швейная машина...
ковер... стиральная машина... книги... холодильник...
стенные часы... концертная балалайка... золотые ча­
сы... отрез... настольные часы... радиоприемник...»
Он не мог скрыть, да, пожаЛуй, и не стремился
скрыть своего изумления.
— Смотрите, что делается, — все более возбуж­
дался он, — сало — с Украины, цитрусовые — из
Грузии, красная рыба — с Каспия!.. Смотрите, что
послала трикотажная фабрика?.. И деньги! Вы виде­
ли? Это опять Норильск. Что это за город?
— Небольшой городок в огромном Красноярском
крае, место ссылки в досоветское время, недавно пре­
образованный из поселка.
И вдруг он стал выбирать конверты только со
штампом «Норильск». Он отбрасывал письма, где
говорилось о посылках. Он считал деньги, прислан­
ные из Норильска. «...Коллектив обогатительной фаб­
рики — сто пятьдесят рублей... Рабочие цеха комму213

мистического труда электролиза меди — триста три­
дцать восемь рублей... Горисполком — сто сорок
пять... Инфекционная больница — сто десять... Ре­
дакция газеты «Заполярная Правда» — сорок пять...
Служащие технической библиотеки — семьдесят...
Горбыткомбинат — двести двадцать пять... Какой-то
Антонов — семьсот двадцать...» Это же около двух
тысяч рублей один Норильск! Великолепный бизнес!
Они же разбогатели на этом деле!
— Они и были богатыми! Богатыми духовно и мо­
рально, как и те советские люди, что шлют им по­
дарки. Может ли иностранный корреспондент при­
вести подобный пример из жизни Запада? И это ведь
не все. Важно, кто и как готовил подарки. Вы, напри­
мер, совсем не обратили внимания на подарок рабо­
чих Московского лампового завода. Они прислали
настольную лампу. В нерабочее время они изготов­
ляли ее специально для Гришуни и создали чудолампу, которая дает очень сильный и удивительно
мягкий свет. Какая же это благотворительность! Это
душа советских людей. Или вот письмо из Владимира
из бригады коммунистического труда от закройщицы
Пелагеи Шестуновой. Ведь у них шла борьба за пра­
во изготовлять для Зарубиных и Гришуни все эти
шелковые сорочки, тенниски, гарнитуры. Двадцать
три приглашения получили Зарубины и Гришуня от
советских людей приехать в гости. Да как просят!
Вот, например, письмо из Алушты от М. Ключаревой.
Она пишет: «...Я вас от всего сердца приглашаю ле­
том покупаться в Черном море. Живем мы рядом
с пляжем, из окна квартиры видно море. Здесь вы
сможете отдохнуть, ведь Крым — это благодать».
А вот из Днепропетровска, от Никулиных. «Мы
живем на берегу Днепра, — пишут они, — у нас есть
небольшой садик, в нем есть абрикосы, вишни, груши
и яблони, летом много цветов. Если это осуществимо,
приезжайте летом к нам в гости на Украину. Будем
счастливы с мужем принять вас всех у себя».
Может быть, подобный пример приведет иностран­
ный корреспондент из жизни Запада? Но и это еще
не все. Характер Зарубиных не позволяет им не от214

ветить на добрые слова, посылаемые в их адрес. Но
как ответить на тысячи писем?
На помощь пришла комсомольская организация
большого завода. Каждый день в дом Зарубиных
приходят юноши и девушки и по поручению хозяев
пишут ответы.
Может быть, иностранный журналист подобный
пример найдет за пределами социалистического ла­
геря?
Вы говорите — благотворительность? Нет, это со­
всем не то. Благотворительность — прежде всего
внешний эффект, жест, реклама, желание показать
себя хорошим. А здесь на многих письмах нет даже
фамилий. Просто «От коллектива такого-то завода».
На какой эффект или бизнес, как вы говорите, могли
рассчитывать Зарубины, если они за долгие годы так
никому и не сказали о своем благородном поступке?
И только случайное письмо рабочего Александра Вахалина предало эту историю гласности. А сколько
же подобных свидетельств морального богатства со­
ветских людей остаются неизвестными! Сколько же
по-настоящему хороших людей населяют нашу стра­
ну! Выражаясь вашим языком, у нас выгодно быть
хорошим человеком.
— Значит, вы утверждаете, — изрек мой собесед­
ник, — что, скажем, простой человек Америки хуже
простого советского человека?
Нет, не утверждаю. Просто другая почва. Другая
атмосфера. Одни и те же саженцы в гнилой почве
зачахнут, а в благодатной распустятся пышным цве­
том. Отравленный чистоганом воздух капиталистиче­
ского мира душит в человеке все благородное, беско­
рыстное, возвышенное, порождает эгоизм и бессерде­
чие. Все существо советского строя пробуждает
к жизни, развивает лучшие черты людей. Он создает
условия, атмосферу, при которых и появляются За­
рубины. И кто знает, как повели бы они себя, если
бы родились и прожили жизнь в обстановке, где «че­
ловек человеку — волк».
В этой связи мне вспомнилась одна давняя исто­
рия. Мне довелось дней десять провести со шведским
215

журналистом, неким Ларсеном. Он хорошо владел
русским языком, и лишь едва уловимый акцент вы­
давал его иностранное происхождение. Каждый день
он- делал новые «открытия», пытаясь доказать, что
моральный и духовный мир советского общества и
капиталистического ничем, по существу, не отли­
чаются.
Каково наше общество и чем оно отличается от
западного мира, он начал понимать после поездки
в Ленинград. Рано утром на Невском проспекте мы
увидели очередь у молочного магазина. По чьей-то
нерасторопности или халатности молоко вовремя
подвезено не было, и мгновенно вырос большой
«хвост».
Мы шли по противоположной стороне улицы, но
Ларсен повлек меня к магазину. Здесь было шумно.
Кого-то ругали за то, что лезет без очереди, кого-то
упрекали в грубости, в общем картинка не из прият­
ных. А тут, как назло, какая-то женщина, по виду до­
машняя хозяйка, чуть ли не кричит: «Дожили! Мо­
лока нет!» И Ларсен не выдержал. «Действительно,
дожили!» — вырвалось у него.
То ли акцент его выдал, то ли еще что, но жен­
щина обернулась и поняла, что перед ней не совет­
ский человек.
— Это что еще за контрреволюционер? — зло
сказала она. — Ну-ка, давайте его в милицию!
Женщины мгновенно обступили нас. Я попытался
объяснить, что это недоразумение, и увести Лар­
сена.
— И сам, наверное, такой, — послышался еще бо­
лее грозный голос, — давайте обоих в милицию.
Это была уже не очередь за молоком, не толпа,
а единый советский коллектив. Удивительно быстро
из группы спорящих и недовольных людей образо­
вался дружный коллектив патриотов. Собственно, ни­
чего не образовывалось. Все это были советские
люди.
Шесть человек повели нас в милицию. Ларсен
суетился и повторял одно и то же: «За что? Ведь
я только повторил слова этой женщины?»
216

В одном из разговоров Александр
Осипович заметил о ком-то: «Так это
он формально чужой, а по эпохе он
мне брат».
(«Чужие люди»)

Каирке Буркутович сказал: «Если
ребята едут на стройку, то и
я с ними».
(«Учитель»)

— За антисоветскую пропаганду, — объяснили
ему.
Когда мы повернули за угол, из очереди донесся
голос:
— Не торопитесь там, мы вас без очереди пустим.
После того как мы вышли из милиции, Ларсен
долго не мог успокоиться. Он никак не мог понять,
почему целая толпа людей никакого внимания не об­
ратила на слова женщины, а его за эти же самые
слова отправили в милицию. Мои объяснения не удов­
летворяли Ларсена. Тогда я спросил:
— Бывает ли у вас, что ребенок, рассердившись
вдруг на мать, скажет ей в сердцах обидное слово?
— Конечно, бывает, — ответил он с недоумением,
не понимая еще, о чем идет речь.
— Ну, а если подобное слово скажет при нем
чужой человек? Ведь он готов будет глаза выцара­
пать. Он не даст обидеть родную мать.
Ларсен молчал. Он воочию убедился, что для со­
ветского человека Родина — это родная мать.
Рассказав эту историю своему собеседнику в «Из­
вестиях», я спросил его, может ли он привести при­
мер, когда бы простые люди на Западе вот так защи­
щали свой строй? Но ему, должно быть, надоело спо­
рить. Он уже снова копался в письмах и бормотал:
«Женщины из Челябинска — триста тридцать рублей
сорок копеек... Детский велосипед для внучки На­
таши...»
Я не знаю, что напишет в свою газету иностран­
ный журналист. Возможно, это будет очередная
статья о том, что мысли в СССР нивелированы,
взгляды унифицированы под одну гребенку. Ну,
что ж! У всех советских людей действительно одина­
ковые взгляды на то, что такое подлость и что такое
благородство. У них одна точка зрения на мир капи­
талистический и на понятие Родина. Это единый,
организованный коллектив советских людей, и взгля­
ды на жизнь у него одни: коммунистические.

МИХАИЛ ЗЛАТОГОРОВ

ла первая весна семилетки.
На дымящейся снежными вихрями пло­
ской притобольской равнине причудливо вставали
горы с голыми глинисто-желтыми склонами. Горы
были молоды, их насыпал шагающий экскава­
тор.
Черные клубы дыма, споря с метелью, разорванно
поднимались над вершинами экскаваторных гор: не­
щадно чадили временные электростанции на коле­
сах — энергопоезда.
14’

219

Окрест лежал город. Ему едва минуло два года.
Город невысоких деревянных и каменных домов, го­
род-стройка, где автобусные остановки назывались
«Шагающий», «Энергопоезда»; город ватников, сапог,
заляпанных краской комбинезонов, и гордых планов,
и первой рабочей славы: его рудники уже давали
пищу уральским домнам.
Двое журналистов — один с блокнотом, другой
с фотоаппаратом — добросовестно облазили уступы
гигантского карьера, обошли все участки стройки, все
улицы Рудного, записали рассказы нескольких знат­
ных строителей и горняков, сделали снимки. И все же
внутренне оставались недовольны собой. Тяготило
ощущение, что чего-то самого интересного еще не
нашли.
За день до отъезда мы узнали в горкоме комсо­
мола, что между карьером и дробильно-сортировоч­
ной фабрикой, на строительстве ветки железной до­
роги работает группа юных добровольцев — вы­
пускники одной из средних школ Северного Казах­
стана.
Прибыли в Рудный еще летом 1958 года целым
классом. Взялись за самое трудное...
Мой товарищ зарядил аппарат последней кассе­
той, и мы прямо из горкома отправились разыски­
вать отряд молодежи.
Снова небо было серым, снова мело...
Никто толком не мог сказать, где нужная нам
бригада. Бригада разбита на звенья, они трудятся на
разных участках.
Мы то взбирались на груды вскопанной земли, то
брели по кочковатой равнине, — сквозь неплотный
покров снега торчали сухие стебли ковыля.
Наконец мы увидели впереди, на насыпи, мотовозпутеукладчик, платформы с щебенкой, фигуры в ват­
никах.
Что-то было не в порядке с полотном — мастер
сердито говорил: «Я же вам показывал, как рихто­
вать путь и ставить на ось...» Девушки с обветренны­
ми лицами, в сырых варежках трамбовали просевшие
места полотна и подсыпали щебенку. Парни стави220

ли на место сместившиеся шпалы и забивали ко­
стыли.
В конце смены все собрались в дощатой буд­
ке, где посредине топилась обмазанная глиной пе­
чурка.
Я заносил в блокнот имена, фамилии, штрихи для
памяти.
Тамара Першина. Голубые глаза с печалинкой.
Окончила школу с серебряной медалью. Здесь выбра­
на в комсомольское бюро управления «Желдорстрой».
Дома у нее осталась младшая сестренка.
Надя Долгих. Недовольна, что в общежитии крас­
ный уголок занят под жилье: негде заниматься, а хо­
чет готовиться в институт. Цель жизни — стать пре­
подавателем литературы, которую любит больше
всего.
Валерий Прытков. «Малолеток». Умеет хорошо
рисовать. Мать хотела, чтоб учился на художника,
а он твердо решил посвятить жизнь технике. Мать и
сейчас в письмах зовет домой, все боится за его здо­
ровье.
Саша Попов, сын погибшего на фронте солдата.
Рослый, спортивно подтянутый юноша. Ругает «Жел­
дорстрой» за плохую подвозку балласта. Считает, что
надо решительней бороться с хулиганами и лоды­
рями.
Джамбул Еленбаев. Осенью призовут его в ар­
мию: «Отслужу срок — вернусь в Рудный, — инте­
ресно, каким будет город через два-три года».
Люба Юрченко и Тоня Темощукова. Сердито спра­
шивают: «Всю правду будете писать? А то о нас по
радио передавали одно хорошее, а что плохое — все
выбросили». Плохим они считают, что нет лыж («тре­
нировались на обломках, щепки сзади оставались»),
на спортивных соревнованиях заняли последнее ме­
сто, — ведь это стыд и позор!
Я спросил молодежь, кто первый подал мысль по­
ехать всем классом на стройку.
— Газета «Правда»!
И пояснили. 21 мая 1958 года, — они точно по­
мнят эту дату, — в «Правде» была напечатана за221

метка, что -выпускники Черемшанской средней школы
Татарской республики едут на строительство Брат­
ской ГЭС в Сибирь. Вот эта заметка и решила их
судьбу. Потому что как раз в эти дни они у себя,
в селе Николаевка Ленинского района Северо-Казах­
станской области, обдумывали, куда пойти после шко­
лы, где можно больше принести пользы Родине. Дол­
гими теплыми вечерами сидели на берегу Ишима и
разговаривали, спорили. Конечно, можно найти дело
и дома, в овцеводческом совхозе. Но здесь все на­
лажено. А как хочется испробовать свои силы там,
где еще почти ничего нет! Наконец сошлись на Руд­
ном, — ведь это «железная целина», передний край
семилетки. Большинство родителей было против их
замысла. С учителями же получилось так. Сначала
классный руководитель пообещал, что отправится
вместе с ними. Но потом передумал. И вот тогда
другой учитель, Каирке Буркутович Буркутов, пре­
подававший в казахских классах язык и литературу,
секретарь парторганизации школы, сказал: «Если ре­
бята едут, так и я с ними».
— А он теперь в Рудном, Каирке Буркутович?
— В Рудном! С нами! — сразу раздалось не­
сколько голосов. — Он сегодня на другом участке...
На Сарбае... Его на экскаватор поставили... Вы обя­
зательно с ним поговорите.
Все оживились, по-хорошему повеселели. О себе
ребята говорили неохотно, затрудненно. Но об учи­
теле каждый старался сообщить корреспонденту но­
вую подробность.
Может, слыхал я про колхоз имени Абая в Пресновском районе? Там постоянно живет писатель
Иван Шухов. Так Каирке Буркутович родом из это­
го, можно сказать, литературного села.
Он еще не такой старый, но повидал уже на сво­
ем веку много. Всю войну прошел солдатом. Отец
у него сельский кузнец, неграмотный, а Каирке Бур­
кутович после войны, с немецким осколком в спине,
окончил институт в Алма-Ате. Спорт любит. Веселый.
Встает в общежитии раньше всех и обязательно де­
лает зарядку. Если кто заспится, стучит в дверь:
222

«Доброе утро. Девочки, шесть часов. Мальчики уже
идут на работу...»
Однажды осенью весь день шел дождь. Девушкибалластировщики намокли, а переодеться на участке
было не во что и негде. На обед поехали в город,
в общежитие, но оттуда на участок не вернулись.
В общем подвели бригадира. А он так старался для
них. Пришлось молча выслушать от Каирке Буркутовича довольно неприятные слова. По натуре он
веселый и добрый, но таких вещей не прощает...
«Мы же на собраниях других критикуем, в газеты
статьи пишем, — сказал учитель, — а сами? Где наш
пример?» Больше таких случаев в бригаде не было
ни разу.
* *а. *

...И вот спустя полтора года, снова приехав в Руд­
ный, я решил узнать о судьбе школьников из села
Николаевки и обязательно встретиться с Буркутовым,
что не удалось сделать в первый приезд.
Утром я бродил по знакомым улицам, кварта­
лам. Повсюду .посадки ясеня, тополя, акации. На
улице Пионерской открыт широкоэкранный кинотеатр.
Прибавилось много домов — фундаментальных,
четырехэтажных. На спуске к Тоболу встал вну­
шительный комплекс зданий огромной школы-интер­
ната.
Рудный стал как бы светлее. Не так чадили энер­
гопоезда — число их сокращается с каждым меся­
цем, а скоро, когда войдет в строй почти готовая
ТЭЦ, тогда последняя электростанция на колесах
уйдет отсюда на какую-нибудь другую далекую
стройку.
Горы, насыпанные «шагающим», поднялись выше.
Я шел мимо искусственной гряды в сухой солнеч­
ный октябрьский день и видел, что на склонах гор
разрослись кустики ковыля. Природа как бы смяг­
чала резкость индустриального пейзажа.
Гигантская овальная чаша Соколовского рудника
стала еще глубже. Горняки спускались в карьер по
удлинившимся трапам. И здесь тоже заметны были
223

перемены к лучшему. Тогда, весной пятьдесят девя­
того, на нескольких горизонтах прорывались грунто­
вые воды. Теперь в уступах было сухо. И уже не са­
мосвалы с натужным рычанием вывозили из карьера
руду, а юркие составы электропоездов: дешевле и
быстрее. Повсюду виднелись мачты — опоры контакт­
ной сети, блестели рельсы. Все огромное предприя­
тие — карьер, дробильная фабрика, подстанция, от­
валы, — все было связано теперь в единый комплекс
нитями стальных путей.
Я стоял и смотрел, как новенький состав думпка­
ров легкой змейкой скользил по рельсам. А память
рисовала метельный февральский день, платформы
с мерзлой щебенкой, мокрые рукавицы, совковые ло­
паты и ломики в еще неумелых, но верных руках
юношей и девушек. Где-то здесь, неподалеку, на пере­
гоне между Южным въездом и дробильно-сортировоч­
ной фабрикой, ребята рихтовали путь, балластирова­
ли полотно, отказываясь прервать работу даже в не­
погоду, в так называемые «актированные дни» (то
есть дни, когда рабочий имеет право оставаться
дома).
Как радостно было встретить первого из буркутовцев!
Саша Попов! Тот самый рослый юноша, что ругал
«Желдорстрой» за плохую подвозку балласта. Теперь
он уже не путеукладчик, а экскаваторщик — так
же, как и учитель. На возмужалом лице темнеют
усики. Солидно сообщает, что зарабатывает не мень­
ше полутора тысяч в месяц. Состоит© штабе дружины.
Хулиганья в городе куда меньше стало, чем два года
назад. Многие из ребят учатся. Сам он решил овла­
деть еще двумя специальностями — водителя и ме­
ханика. Недавно ездил в отпуск в родную Николаев­
ку, — все встречали с уважением.
— Кольку Самойлова видел, — рассказывает Са­
ша. — Это из тех, что не выдержали, сдрейфили.
Были и такие. Вы всю правду пишите. Он тоже не
пропал. Но живет скучно. Ни то, ни се. Спрашивает
меня: «Все путя ложите?» А я ему: «Путя уже все
уложили... Без тебя...»
224

— Южный въезд видели? — спрашивает Саша
с достоинством. — Ветку на Обогатительную? Стан­
цию Железорудную? Это все наша работа. Как вый­
ду на пути, вижу: какой костыль где забивал, какую
яму под опору копал... У нас тут чуть беда не случи­
лась. В понедельник — сдавать участок пути до Обо­
гатительной. В субботу почти все закончили. Верну­
лись в общежитие, легли отдыхать, а в будке остался
дежурить Павлик Бондаренко. Вдруг он прибегает:
«Тревога! Юзом паровоз потянуло, тендер сошел
с рельсов, порезало шпалы». Мы сразу собрались.
У кого билеты были в кино, кто к девочкам собирал­
ся, — все по боку. Бегом на базу. Погрузили на -ма­
шину шпалы. Костер разожгли. За какой-то час-два
разобрали порезанные шпалы и настлали новые.
А уже совсем гемно. Один поднял головешку вместо
факела, другой держит шаблон, а третий ставит ко­
стыль и пришивает рельс к шпале. Всё аккуратно
заделали. Приняли четыре вагона с щебенкой, забал­
ластировали. Утром в понедельник приехал главный
инженер: «Где же тут авария была? Не вижу ника­
кой аварии». А Каирке Буркутович только хитро
усмехается: «Молодцы!» На душе было, как на
Первое мая: по ветке пошел первый состав. Я к че­
му это говорю? Обокрал сам себя Колька Самой­
лов. Не знает он, что такое счастье рабочего чело­
века.
У Попова я узнал адрес его друга Валерия Прыт­
кова, тоже ставшего экскаваторщиком. Помнится,
это был худенький паренек, самый младший из клас­
са. Родители не хотели его отпускать.
Во дворе стандартного двухэтажного дома по ули­
це 40 лет Октября женщина средних лет развеши­
вала на веревках белье.
— Вам Валерика? Он на работе. Я его мама...
Вот как! Такого, так сказать, «поворота сюжета»
я никак не ожидал. Но жизнь всегда интереснее того,
что мы знаем о ней по рассказам других.
Нина Васильевна, мать Валерия, провела меня
в комнату, где жила теперь вся семья Прытковых.
Тут было тесно от кроватей. На подоконниках, на са225

модельных полочках лежали школьные учебники, но­
мера журналов «Техника — молодежи» и «Знание —
сила».
— Мы тут недавно устроились. Переехали из-за
Валерика, — стала рассказывать Нина Васильев­
на. — Он у меня уважительный, отзывчивый. Может,
когда женится, подуреет, а пока не жалуюсь. Даже
теперь, самостоятельный человек, не пойдет из дому,
не сказавши куда. Но характер настойчивый. До
сих пор помню, как он мне сказал... тогда, в мае
пятьдесят восьмого, негромко, но твердо: «Мама, хоть
глину буду месить на стройке, а все равно уеду». Так
и уехал... на грузовике. А у меня сердце болит.
Осень, зима... Правда, письма он аккуратно писал и
никогда не жаловался, а я-то знаю: одеяла в обще­
житии тонкие, в фуфайках спят. Деньги ему посла­
ла — вернул обратно: «Я зарабатываю достаточно,
а у вас с отцом еще трое». Муж взял отпуск, поехал
к нему. Возвращается в хорошем настроении: «Ни­
чего, здоров, живет в одной комнате с Каирке Буркутовичем... (А это учитель ихний, плохому не научит.)
Человеком становится наш Валерка». Мне там тоже
понравилось: все быстро растет, строится, рабочие
руки всюду нужны. Муж у меня — хвалиться не
буду — работящий, непьющий, он и по слесарному
знает и по кузнечному — от скуки на все руки. «Да
ты что, — говорю, — может, тоже надумал туда
ехать?» — «А почему бы и нет?» — «Зачем нам гдето скитаться, когда тут и дом и огород?» — «Да,
с квартирами там плохо». Так ничего и не решили.
Но тут другой мой мальчик... он школу заканчивал,
Анатолий, вдруг объявляет: «Уеду к Валерке.
Хочу тоже на стройку!» Что делать? Всего не буду
рассказывать. Были и слезы. Но решились. Тро­
нулись сюда всем семейством. Помучились поначалу.
Ютились кто где. Тут нам, спасибо, Каирке Буркутович помог. Сам-то он до сих пор в общежитии про­
живает. Но это такой человек... Пошел в гориспол­
ком и сказал: «Я могу подождать, а Прыткову ком­
нату дайте!»
Нина Васильевна призадумалась:
226

— Раньше зло на него держала. Зачем ребят на­
ших куда-то увез? Теперь -вижу: на правильную до­
рогу вывел.
Я дождался Валерия. Бывший «малолеток» раз­
дался в плечах. «Как быстро взрослеют дети, — по­
думалось мне, — когда рано принимают на себя от­
ветственность не только за свою судьбу, но и за судь­
бу доверенного им дела!»
Мы сидели за обеденным столом. Не спеша вел со
мной юноша обстоятельный разговор о делах стройки
и рудника. Сказал, что поступает на курсы. Так по­
советовал Каирке Буркутович. Будет готовиться по
специальности — горная электромеханика. Тепереш­
нюю работу полюбил и неплохо зарабатывает. Скоро
из помощников переведут в машинисты экскаватора.
Но надо смотреть вперед.
У Прыткова я записал новые адреса. И шел по
ним в общежития, в бригады... А иногда случайное,
казалось бы, обстоятельство давало вдруг ниточку
к еще одной человеческой судьбе.
Просматривая в читальне комплект местной
газеты, я обратил внимание на снимок: спортсменка
стремительно рвет грудью ленточку на финише забе­
га. Заметка сообщала, что крановщица завода же­
лезобетонных изделий
треста «Соколоврудстрой»
Люба Юрченко с успехом защитила спортивную
честь Рудного «на спортивных состязаниях в АлмаАте.
Люба Юрченко! Что-то знакомое в этом имени.
Листаю странички старого блокнота. Так и есть.
Сердитая девушка, которая печалилась, что нет
лыж и прочего спортивного инвентаря, пережива­
ла за неудачи коллектива на спортивных состяза­
ниях.
Спешу в квартал за Дворцом культуры. Вот и
женское общежитие. Коридор белеет дверьми. Сту­
чусь в одну.
— Любу Юрченко можно видеть?
— Она у Тони Темощуковой. Через дверь.
В комнате готовятся отметить какое-то радостное
событие. Стол накрыт свежей скатертью. Тоня, не227

высокая, подвижная, озабоченно расставляет тарелки
с угощением. А вот и Люба. Первый раз ее видел
в ватнике и платке. Светлое платье к лицу этой
стройной девушке.
— Здравствуйте. Не помешаю?
Раз зашел в дом, так -милости просят быть гостем.
У них сегодня маленькое торжество. Приказом по
автоконторе треста Тоне Темощуковой объявлена
благодарность за отличную работу и экономию горю­
чего. Тоня — водитель (единственная среди девушек,
все остальные стали мотористками, крановщицами).
Развозит раствор по всем строительным объектам.
Тут особая четкость нужна. Не привезешь вовремя —
у строителей будет простой. А как приятно, когда
слышишь от рабочих: «Спасибо, девушка! Теперь
кладку не задержим».
Входят в комнату знакомые Темощуковой автомо­
билисты, соседки по общежитию — все поздравляют
Тоню. Вошли и две девочки-подростки в одинаковых
зеленых пальтишках.
— Это моя сестра Рая, — говорит Люба Юрчен­
ко. — А это — Галка, Тамары Першиной младшая...
Помните, Тамара все беспокоилась за сестренку.
— Припоминаю. А где же сама Тамара?
— Скоро придет. Я раз и говорю ей: «Что ты все
грустишь Тома, видишь, какую школу-интернат от­
грохали... дворец! Давай попросим, чтобы твою Галку
устроили в эту школу». — «А примут?» — «Разве
мы не заслужили? Я тоже свою сестренку сюда возь­
му». И вот учатся уже. Каирке Буркутович помог
устроить в интернат...
До всего есть дело их бывшему учителю. Не за­
бывает он их. Принял к сердцу и судьбу маленьких
Галки и Раи.
— Он к нам приходил в школу, — рассказывает
большеглазая бойкая Галка. — Спрашивает: «Двой­
ки есть?» А мы: «Даже троек нет!» — «А как спать,
удобно? Кормят как?» — «Все хорошо!» — «Ну,
смотрите, учитесь тоже хорошо!..»
Да, до всего есть дело бывшему учителю. И до
того, как Люба Юрченко тренируется на стадионе,
228

оттачивает спортивное мастерство, и как Тамара Пер­
шина готовится поступить на заочный в горный ин­
ститут (а Надя Долгих уже поступила в педагоги­
ческий), и что пишут девушкам ребята из брига­
ды — те, что проходят сейчас военную службу в ар­
мии.
Недавно послали землякам снимки новых зданий
Рудного. Ведь они, одноклассники, вернутся сюда пос­
ле армии, им это интересно.
Нет, не разочаровались они в романтике. Но рань­
ше как-то слишком легко, бездумно повторяли это
слово: «Романтика, романтика...» Вовсе не было
это так романтично — лопаты, щебенка, работа на
ветру. Но это было нужно. И они выполнили свой
долг.
Все притихли. Девушки из буркутовской бригады
говорили раздумчиво, словно проверяя себя. Я смот­
рел на их липа, на руки, загрубевшие в трудовых
боях. Сколько истинной красоты было в этих простых
девчатах, ненавидевших фразу, но понявших самое
главное в жизни!

***
Вечером я поехал на дальний Сарбайский рудник.
Ночь выдалась звездная, тихая, безветренная.
Грандиозный амфитеатр Сарбайского карьера был
полон движущихся огней. Вокруг, на горизонте рабо­
тали экскаваторы, по дорогам скользили фары авто­
машин, вывозивших породу. В отличие от Соколовки
тут еще не закончилась вскрышка, то есть обнажение,
глубоколежащего рудного тела. Но руда'уже была
близка, до руды оставалось каких-нибудь семьвосемь метров.
Четырехкубовый экскаватор № 122 грыз породу
в забое, к которому чередой подходили самосвалы.
Тени машин то появлялись, то исчезали на освещен­
ной прожектором груди забоя.
То была кремнистая мощная толща — вся в длин­
ных узких резких морщинах: зубья ковша оставляли
на породе свои острые следы.
229

— Машина Буркутова?
~ Да.
Помощник машиниста подал руку, и я очутился
на экскаваторе.
В кресле машиниста спиной ко мне сидел не­
высокий черноволосый человек. Когда он обер­
нулся, я увидел продолговатый разрез темных
глаз.
Блеснули в улыбке крепкие ярко-белые
зубы.
— Здравствуйте! — сказал
Буркутов. — Наш
Сарбай и ночью не дает спать товарищам корреспон­
дентам.
За глаза всегда трудно угадать внешний облик
человека, хотя о жизни и добрых делах его знаешь
уже немало. Почему-то я представлял Буркутова
иным, этаким степняком-богатырем, с лицом, полным
значительности, суровости. А он оказался маленьким,
ладно сбитым, склонным к шутке, приятно общи­
тельным.
Ловко опрокидывая над кузовами самосвалов
ковш с породой, Каирке Буркутович отвечал на мои
вопросы.
Не жалеет ли он, что оставил профессию педаго­
га? Такой вопрос задавал ему недавно и один зару­
бежный корреспондент. Нет, не жалеет. Собственно,
его педагогические познания не лежат втуне. Он из­
бран председателем комиссии по народному образо­
ванию при горисполкоме.
Приходится вникать в методику преподавания,
в постановку воспитательной работы не одной, а мно­
гих школ.
— Какая чудесная машина! — сказал он, погла­
див ручку контроллера. — Смотрите, как плавно бе­
рет! Без толчков. Получаешь от работы большое удо­
вольствие. Я моим мальчикам и девочкам всегда го­
ворил: «Чем больше умеешь и знаешь, тем интерес­
нее жить».
Рыча, подходили под погрузку самосвалы. По ска­
листым обрывам бродили голубые лучи. На сосед­
нем уступе «шагающий» далеко вперед протянул
стрелу с красной точкой на конце.
230

— А вы знаете, что мы сейчас на дне древнего
моря? — услышал я голос Буркутова. — Зубы акулы
здесь нашли. И кости мамонта. Мы все эти находки
передаем школам. Пусть учителя показывают на уро­
ках ребятам. Как-то всегда думаешь о наших маль­
чиках и девочках... Им все интересно!..
Шла ночь семилетки. Был на боевом рубеже один
из миллионов и миллионов великой армии коммуни­
стов. И где-то рядом честно делали свое дело его вче­
рашние ученики, его младшие друзья и товарищи.

ФРОНТОВАЯ ФОТОКАРТОЧКА

облекшая фотокарточка военных лет: группа
летчиков на аэродроме. На обороте надпись:
«Курсы командиров эскадрилий».
Звания, фамилии... И вдруг в этом почти офи­
циальном перечне — неожиданно ласковое: «Его­
рушка».
Отыскиваю во втором ряду четвертого справа.
С карточки на меня глянуло милое девичье лицо.
Чуть наклоненная голова, коротко остриженные во­
лосы, на гимнастерке — ордена.
15 сборник

233

— Кто это? — спрашиваю владельца карточки,
полковника-авиатора.
— Аня Егорова. Летчик-штурмовик.
Женщина-штурмовик в мужском авиационном
полку? Об этом я слышал впервые.
— Между прочим, у нее необычная и очень инте­
ресная судьба, — как бы отгадывая мои мысли, про­
должал полковник. — В сорок четвертом в‘Польше
была сбита над расположением врага, упала в горя­
щем самолете. Мы уже «похоронную» матери посла­
ли, а Егорушка вдруг воскресла из мертвых. Прошла
через ужасы фашистского плена... Впрочем, об этом
долго рассказывать. Если заинтересуетесь, она под
Москвой живет, всего час езды.
...И вот я у Егорушки. Она заметно разволнова­
лась, вспоминая былое, а я, слушая рассказ об уди­
вительной, почти неправдоподобной человеческой
судьбе, с трудом верил, что эта обаятельная, с чуть
взгрустнувшими сейчас серыми глазами женщина бы­
ла грозой для фашистов, несла на своем «ИЛе» смерть
захватчикам.
ВОЗДУШНЫЙ ПОЧТАЛЬОН

Два воскресенья на всю жизнь запомнились
Ане Егоровой — 22 июня 1941 года и 20 августа
1944 года.
В первый из них (это был солнечный летний день)
жители Калинина с утра потянулись за Волгу. Вмес­
те с друзьями отправилась туда и Аня Егорова —
инструктор Калининского аэроклуба. Радостное ожив­
ление, шутки, смех... И в самый разгар веселья кто-то
принес страшное слово «война». На следующий день
на стол начальника клуба легло заявление: «Прошу
направить в действующую армию» Резолюция: «От­
казать». Побежала в военкомат. Результат тот же.
«Вы здесь нужнее». — сказали ей. Неожиданно помог
случай. В июле Егорову командировали в Донецкий
аэроклуб. Там она никого не застала: клуб отправили
в тыл. Только один лейтенант в запыленной гимна­
стерке бродил по пустым комнатам.
234

— Вот досада, — сказал он Ане, — приехал с
фронта за летчиками, а придется возвращаться с пу­
стыми руками! Может быть, вы со мной?
— Еще бы!
Так Аня Егорова оказалась в эскадрилье связи
при штабе Южного фронта.
Казалось бы, незаметная и нехлопотная работа —
летать на «уточке» с пакетами.
Но как много неожиданностей и опасностей таила
она в себе.
Сколько раз приходилось Ане вылетать к окру­
женным полкам и садиться чуть ли не в пекло боя
под пулями врагов. Сколько раз в непогодь, метель,
когда ветер валит с ног, она поднимала самолет,
чтобы отыскать «застрявшую» где-то часть. (Посадит
свой «У-2» на краю деревни, подбежит к крайнему
дому: «Дедушка, здесь наши?» — «Немцы, немцы,
дочка». И снова к самолету, лететь дальше, в белую
мглу.) Сколько раз Аня сажала израненную маши­
ну где-нибудь на опушке леса и пешком, голодная,
смертельно уставшая, доставляла срочный приказ.
Сколько их было, этих незаметных подвигов, в су­
ровую тревожную зиму 1941 года!..
Дважды Егорова горела в воздухе — и (до сих
пор не поймет как) осталась жива. «В третий раз
смерти не миновать», — невесело шутила Аня.
В последний раз два «мессершмитта», долго кура­
жась над маленьким «кукурузником», прижали его
к земле и подожгли. С трудом посадив машину и ед­
ва успев выскочить из кабины, Аня в бессильной не­
нависти подняла кулак в сторону улетавших фашис­
тов. О, как она жаждала в эту минуту схватиться с
ними в равном бою! Нет, она должна, она будет вое­
вать на боевом самолете!
«Я БУДУ ШТУРМОВИКОМ»

Командир полка взял поданный ему рапорт:
— Вы серьезно решили перейти в штурмовую
авиацию?
- Да.
15*

235

— А вы знаете, что это адская работа, что еще
ни одна женщина не воевала на штурмовике?
— Я буду воевать.
Таманский полуостров... Здесь, на обильно поли­
той кровью «Голубой линии», начала свой боевой
путь летчика-штурмовика Анна Егорова.
Первый уничтоженный танк... Потопленная бар­
жа с гитлеровцами... Первые схватки в небе с «мес­
серами». И радостное, ни с чем не сравнимое чув­
ство, когда, прорвавшись сквозь заградительный
огонь зениток, устремляешь самолет вниз и видишь,
как разбегаются по щелям, словно тараканы, «поко­
рители Европы». Высокое мастерство и храбрость
летчицы не остаются незамеченными. Медаль «За
отвагу», орден Красного Знамени, еще один орден
Красного Знамени. Егорову назначают заместителем
командира эскадрильи, затем — штурманом полка.
Когда в поредевший полк влились новые летчи­
ки, они недоверчиво, настороженно отнеслись к Его­
ровой, с грубоватой мужской прямотой говорили
между собой: «Под командой у бабы летать — добра
не ждать». Но уже после первых боевых вылетов
пренебрежение к «бабе» сменилось глубоким уваже­
нием к умному, бесстрашному командиру.
ПОГИБЛА СМЕРТЬЮ ХРАБРЫХ...

20 августа 1944 года был День авиации. Полк
стоял южнее Варшавы, бои немного утихли, и летчи­
ки собирались торжественно отметить свой праздник.
Накануне все обсудили, распределили между собой
обязанности. «А хозяйкой «бала» пусть будет Егоруш­
ка», — единодушно решили они.
Но в тот памятный воскресный день не суждено
было ей открыть бал. На Магнушевском плацдарме
фашисты перешли в наступление. Полк получил
срочный приказ: оказать поддержку нашим частям,
сдерживающим противника у местечка Голвачув.
Егорова вылетела на задание во главе группы
из 16 «ИЛов» и 10 истребителей прикрытия.
236

«ИЛы» построились в боевой порядок и вслед за
ведущим вошли в крутое пике. Бомбы сброшены.
Удачно! Аня видела, как задымило несколько тан­
ков. Теперь на второй заход — «проутюжить» гит­
леровцев огнем пушек и пулеметов. Привычным дви­
жением Егорова взяла на себя рычаг, но самолет
тяжело, как бы нехотя, выходил из пикирования: ру­
ли высоты не подчинялись пилоту. Сомнений не бы­
ло: машина серьезно повреждена.
Можно выходить из боя, передав командование
заместителю. Но ведь сегодня — День авиации. Надо
угостить фашистов еще раз!
Набрав высоту, Аня последним напряжением сил
отжимает от себя штурвал, ведет группу во вторую
атаку. Зенитчики сосредоточили весь огонь на веду­
щем. О, они хорошо знают, что потерявший манев­
ренность самолет — отличная мишень! Осколки ба­
рабанят по фюзеляжу, облачка разрывов все ближе.
«Еще немного, еще немного, и я вас угощу», — про­
носилось в голове у Ани.
Машину сильно встряхнуло. Ане показалось, что
самолет остановился, повис в воздухе. Слева в каби­
ну ворвался дым. «Не дотянула», — успела подумать
она, и в это время по рукам, лицу ударило пламя.
Летчики видели, как после прямого попадания
снаряда горящий самолет ведущего падал, развали­
ваясь в воздухе.
— Эх, Аня-Аннушка, зачем ты?..

Короткие, деловые ответы в наградном листе —
как мало и как много говорят они о человеке!
Фамилия, имя, отчество — Егорова Анна
Александровна.
Звание и должность — старший лейтенант,
штурман штурмового полка.
Партийность — член ВКП(б) с 1943 года.
С какого времени в Красной Армии —
с 1941 года.
Краткое изложение боевого подвига
или заслуг — совершила 277 успешных вылетов,
237

лично уничтожила... И далее длинный перечень тан­
ков, орудий, минометов, живой силы.
Заключение вышестоящих начальников: достойна
присвоения звания Героя Советского Союза.
Лишь в одной графе рука командира полка —
бывалого, посуровевшего в дыму войны солдата —
дрогнула.
Имеет ли ранения и контузии в Оте­
чественной войне? — Погибла при выполнении
боевого задания 20.08.1944.
«ДЕРЖИСЬ, СЕСТРЕНКА!»

Но смерть и в третий раз отступила перед му­
жеством этой женщины.
...Пять дней эсэсовцы возили Анну Егорову по
Германии. На остановках охранник с грохотом от­
крывал дверь, и у вагона собирались люди. Десятки
глаз — сочувствующих, равнодушных, ненавидя­
щих — смотрели туда, где на соломе лежала русская
летчица.
— Летающая ведьма! — злобно выкрикивал эсэ­
совец в толпу.
А «ведьме» было очень плохо. Малейшее движе­
ние отзывалось нестерпимой болью в перебитом поз­
воночнике, вывихнутой руке, в обгоревших почти до
костей пальцах. Если бы Аня смогла посмотреть
в зеркало, то не узнала бы себя. Лицо... Впрочем, ли­
ца не было. Была страшная маска. Ресницы, брови,
волосы — все сгорело.
В короткие минуты, когда к Ане возвращалось
сознание, она слышала один и тот же голос: «Пей,
пей, пей...» Еще в Польше рядом с ней оказалась
пленная санитарка Юля Кращенко. С тех пор де­
вушка ни на шаг не отходила от Ани, через соло­
минку, вставленную в щель рта, поила ее, поддержи­
вая жизнь в слабеющем теле.
...Кюстринский лагерь военнопленных. Одиночная
цементная камера. Если открыть глаза, прямо над
нарами увидишь маленькую темную лампочку.
238

«Тук-тук-тук...» Это стучит кровь в висках, отсчи*
тывая время — день и ночь, ночь и день. Оно бежит
все быстрее. Аня уже не чувствует страшного запаха
гниющего тела, но на лице у Юли написано все: ско­
ро конец...
В один из таких тяжелых, отчаянных дней скрип­
нул засов в двери. В сопровождении двух эсэсовцев
вошел человек в белом халате. «Провокатор», —
мелькнуло в голове у Ани. Гость подошел к нарам,
осмотрел раненую и начал снимать повязки. Аня
с ужасом наблюдала за ним: ведь там, под бинтами,
партийный билет, ордена! Но человек «не заметил»
тайника. «Свой», — с облегчением поняла она.
Своим оказался чудесный русский доктор Георги?!
Федорович Синяков. Как-то он спас от смерти забо­
левшего немецкого мальчика, и за это ему разрешили
посещать больных пленных.
С того дня жизнь постепенно возвращалась к Ане.
Впрочем, трудно сказать, что больше — врачеб­
ное искусство Георгия Федоровича или поддержка
товарищей — прибавляло ей силы. Когда пленные
узнали, что в лагере находится раненая русская лет­
чица, каждый старался хоть чем-нибудь поддержать
ее. Собранные по всему лагерю лекарства, хлеб —
все это шло к Ане через подкупленных часовых.
И каждый день через окошко камеры или во дво­
ре, куда ее выносили на прогулку, она слышала:
«Держись, сестренка!», произносимое иной раз с чеш­
ским или французским акцентом.
Как-то Георгий Федорович под халатом принес
Ане подарок от пленных летчиков — сплетенную из
соломы дамскую сумочку. Сумка как сумка, но на
одной стороне были вышиты инициалы Ани и эмбле­
ма советских ВВС.
Когда поляки узнали, что одежда летчицы сго­
рела, они прислали к ней своего товарища — лучше­
го варшавского портного.
— О, это очень трудно в таких условиях из старья
сделать что-нибудь для дамы, — говорил тот, сни­
мая мерку, — но я постараюсь, я обязательно поста­
раюсь.
239

А однажды — это было как во сне — Аня услы­
шала за окном чудесный голос. Ну, конечно же, это
итальянец Антонио! Юля давно говорила, что он спе­
циально для «синьорины Анны» разучивает арию из
русской оперы.
Еще вчера имел я хлеб
и кров родимый,
А завтра встречусь с нищетой...

Аня закрыла глаза, ушел весь этот ужас, и ей по­
казалось, что она в Москве, в Большом театре.
...Мама, мама, вот все, что мне
осталось...

Где ты сейчас, родная, старенькая моя? Навер­
ное, уже получила из военкомата «похоронную»: «По­
гибла смертью храбрых...» И люди со всей деревни
идут к тебе, чтобы утешить. Ты перенесешь и эту ут­
рату, только прибавится морщинок около заплакан­
ных глаз да засеребрится еще одна седая прядь
в твоей голове. И перебирая фотокарточки и письма
дочери, будешь рассказывать соседям: «Вот это Аня
прислала, когда закончила ФЗО и по комсомольской
путевке пошла на строительство первой очереди ме­
тро. Благодарность правительства получила! А это
Аня уже летчица. Тоже по призыву комсомола по­
шла в авиацию». Ты всегда гордилась, что твоя дочь
всюду хотела быть первой.
...Месяца через три в камеру зачастили эсэсовцы.
Они приводили с собой власовца; тот передавал Ане
отпечатанные на русском языке грязные книжонки,
листовки, уговаривал перейти в «Освободительную
армию». Это повторялось почти каждый день, и, ко­
гда Ане надоело говорить «нет», она просто переста­
ла отвечать на вопросы. Взбешенный эсэсовец
крикнул:
— Русский свинья!
— Сам ты свинья, — не выдержала Аня.
На следующий день увели Юлю, и Аня никогда
больше не видела своей верной подруги. Отстранили
от нее и доктора Синякова. По лагерю был издан
приказ, запрещающий пленным под страхом тяже240

лого наказания разговаривать с русской летчицей и
передавать ей продукты.
Но час освобождения уже близился. Канонада
боев донеслась и до Кюстрина. Пленных спешно от­
правляли в тыл. Аня слышала, как в соседнем фран­
цузском бараке раздавались выстрелы: приканчивали
тех, кто не мог самостоятельно двигаться. «Сейчас
моя очередь», — подумала она.
А несколько часов спустя в лагерь уже ворвались
советские танки...
Когда боевые друзья Ани узнали, что она жива,
чуть ли не весь полк приехал навестить ее. Радостная
и печальная была эта встреча. Печальная потому, что
искалеченная летчица не могла уже вернуться
в. авиацию.
После войны из Министерства обороны сообщили,
что она награждена еще одним орденом — Отечест­
венной войны 1-й степени. А совсем недавно из Варша­
вы пришла маленькая посылка с орденом «Серебря­
ный Крест Заслуг».

Вот и весь рассказ о том, как воевала и как вы­
стояла советская летчица, коммунистка Анна Егорова.
Скуп и немногословен был рассказ самой Анны
Александровны. Многое досказали документы, пись­
ма, страницы фронтовых газет. Умолчала она и о том.
что, тяжело больная, месяцами прикованная к посте­
ли, находит время и силы, чтобы похлопотать за
нуждающуюся в помощи старушку, устроить детейсирот в детдом, выступить перед рабочими Обухов­
ского комбината.
...Уже поздно вечером, когда я прощался с Анной
Александровной и ее мужем-летчиком, в комнату во­
шел юноша в спортивном костюме.
— Сын? — неуверенно спросил я.
— Младший, Игорь.
Лицо его удивительно напоминало то, которое
я видел на фотографии офицеров-летчиков...

ОЛЬГА БЕРГГОЛЬЦ

11 I исать было неудобно: овчинный дворницкий
■Iполушубок, который вчера с торжеством пре­
поднес мне мой приятель, совершенно не позволял ру­
кам шевелиться, и все равно пальцы коченели. Ка­
рандаш был жесткий, и плохо писалось им по шерша­
вой типографской бумаге, а чернилами писать было
нельзя — чернила замерзли. И я решила, что здесь,
дома, хоть как-нибудь карандашом набросаю эту
рождественскую радиопередачу для противника, а уж
в Радиокомитете, где потеплее, перепишу ее начисто,
243

а может быть, удастся сразу (продиктовать ее маши­
нистке.
«Ты встречаешь рождество Христово, немецкий
солдат, корчась под Ленинградом от жестокой стужи,
обмораживая себе конечности», — писала я и ежеми­
нутно дышала на пальцы.
В это время в дверь постучали.
— Войдите, — удивилась я.
И вошел Иван Павлович, политработник одной из
ленинградских армий, той, что стояла за Невской
заставой, на родине моей, где я с группой артистов
месяца полтора назад, накануне Октябрьских дней,
выступала в концерте — читала стихи.
Он вошел, как входят в комнату, где лежит тя­
желобольной, — почти на цыпочках, и не сказал
«здравствуйте», а просто сел напротив и уставился на
меня молча. Я не подумала о том, что вид у меня,
конечно, нелепый — в дворницком полушубке, в вя­
заной шапке, натянутой до самых ушей, а из-под по­
лушубка виднеются еще ярко-красные лыжные шта­
ны, — я просто удивилась, что он так сидит, смотрит
и молчит. Я просто через несколько минут задала
ему вопрос, который уже задавали друг другу ленин­
градцы в конце декабря сорок первого года:
— Вы что... не в форме, Иван Павлович?
Он отрицательно качнул головой, сделал судорож­
ный глоток и, видимо справившись с собою, ска­
зал с чрезмерным спокойствием потрясенного чело­
века:
— Я просто не был в городе с конца октября.
Я иду в Смольный. Я шел почти все время — от
Лавры... Я... я видел все... Ну... и по пути зашел
к вам... узнать: а вы-то живы?
Заход ко мне на улицу Рубинштейна был совсем
не «по пути» к Смольному, но я поняла его.
— Мы были у вас в армии впятером, — сказала
я. — Я жива, и певица тоже.
Мы помолчали и вдруг одновременно взглянули
в глаза друг другу так, как смотрят люди, которые
все до самого конца знают и понимают, что каждый
из них знает все до конца,
244

И вот, взглянув так в глаза друг другу, мы заго­
ворили о самом главном — выдержит ли город и что
делать каждому из нас, коммунистов, чтоб он выдер­
жал.
Это был разговор медленный, негромкий, как буд­
то бы мороз, царивший в комнате, мешал ему быть
взволнованным. А вернее всего, это были раздумья
вслух двоих людей, видящих друг друга второй раз
в жизни, но доверяющих друг другу всецело, потому
что они — члены одной партии, Коммунистической
партии большевиков.
Он рассказывал среди другого о своем первом
бое.
— ...Мы оказались прижатыми к земле этим ура­
ганным огнем, — рассказывал он. — А надо во что
бы то ни стало продвинуться вперед и занять наме­
ченный участок, иначе сорвется вся операция.
А бойцы — первый раз под огнем... Я, понимаете,
собственной кожей чувствую, как они жаждут уйти
в землю, как они плотно прижались к ней, потому
что ведь и я, я тоже прижался... И еще чувствую: еще
немного — встанут и побегут назад. И знаю, что на­
до подняться, й что-то крикнуть, и повести, и — не
могу подняться! Не могу!.. Ужас меня схватил: «Что
же это я — я же коммунист! Если я не могу
встать, то как же они?» И вот от этого ужаса я при­
поднял голову и пополз к ближайшему бойцу. Тот
синий лежит от страха. Огонь бушует. Я шепчу ему
в ухо: «Что, товарищ боец, страшно?» — «Ой, страш­
но, мочи нет, товарищ политрук». — «Ничего, — го­
ворю, — товарищ боец, мне тоже страшно, тоже, но
ты видишь — я ведь лежу, не бегу. И ты не беги.
Побежишь — убьют! Лежи пока». И так от одного
к другому — и удержал их. Перележали мы первый
страх и поползли вперед.
— Но были минуты еще рискованней, — расска­
зывал он потом. — Часть наша дивизию при отходе
прикрывала. И вдруг отсекли нас немцы от своих.
И оказались мы в болоте, в диком месте, лесном,
глухом. А почти все бойцы — народоополченцы, го­
рожане, первый раз в жизни в такую прорву попали,
245

местности никто не знает. Ну, почти паника нача­
лась: куда идти? Растерялись, кричат, разумеется:
«В окружение попали!», «Пропадем!» Командир кри­
чит: «Кто дорогу знает?» Никто дороги не знает! Еще
больше паника. Нехорошо, некрасиво. И тут у меня
сердце не выдержало. Я выскочил вперед да как за­
кричу: «Я знаю дорогу! Я здешний!»
Иван Павлович передохнул и устало улыбнулся.
— Я не знал дороги, как и они, и здешним не
был. Но я не врал, не обманывал — нет. Я вдруг
понял: в этот момент должен быть среди них человек,
знающий дорогу, должен — он необходим был всем!
И я назвался им. И они сразу поверили мне, сразу
успокоились, подтянулись; и это полное людское до­
верие и собственная дерзость воодушевили меня, на­
прягли во мне все силы и способности, такие, о ко­
торых я сам не подозревал. Я вел их и вывел
к своим.
— ...Я вел их и вывел к своим, — повторил Иван
Павлович.

СОДЕРЖАНИЕ
Юрий Яковлев. «Не правда ли, ты будешь коммунистом?» 3
Александр Романов. Партбилет № 09753678 ....................
8
Юрий Герман. Здравствуйте, доктор!...................................... 34
Константин Симонов. В Голодной степи ......
68
Павел Далецкий. Старший лесничий................................
82
Л. Давыдов. Ответ Михаилу Довжику..............................
96
Семен Глуховский. Хорошее слово......................................... 128
Алексей Очкин. Партии рядовой.............................................. 140
Юхан Смуул. Человек, земля и океаны....................................162
И. Осипов; Светлое время......................................................... 180
Аркадий Сахнин. Чужие люди.................................................. 190
Михаил Златогоров. Учитель........................................................218
Л. Кашин. Егорушка..........................
232
Ольга Берггольц. Я знаю дорогу.............................................242

ТЫ

БУДЕШЬ

КОММУНИСТОМ

Сборник
М.»

«Молодая гвардия»»
248 с., с илл.

1962

г.«

Редактор А. Алексеева
Художник И. Пчелко
Худож. редактор В. Плешко
Техн, редактор Л. Прозорова

А05612. Подп. к печ. 28/У 1962 г.
Бум. 84Х1081/32. Печ. л. 7,75(12,7)44- 7 вкл. Уч.-изд. л. 11,54.
Тираж 70 000 эка. Заказ 2090.
Цена 58 коп.
Типография «Красное знамя»
изд-ва «Молодая гвардия».
Москва, А-30, Сущевская, 21,