Отчаянные средства: Роман - Гарди Т.

Автор: Гарди Т.

Теги: роман художественная литература английская литература

Год: 1969

Похожие

Вехи традиции в английской литературе

На рубеже веков. Очерки английской литературы (конец XIX — начало XX в.).

Обыкновенный читатель

История английской литературы. Том II

Текст

If I

ОТЧАЯННЫЕ
СРЕДСТВА
РОМАН
Перевод с английского
Н. Т РЕ НЕВОЙ
[нает
наи-
в со-
л ха-
зелс-
е на
сс из
орые
?воде.
>а» и
>едпо-
е ре-
лм и
Издательство
«X У Д ОЖЕС ТВЕ НН АН ЛИТЕРАТУР А»
Москва 19 6 9
d (Англ)
Г 20
Thomas Hardy
DESPERATE REMEDIES
187 1
Вету пительная статья и
историко-литературная справка
М УРНОВА
Примечания
Н. ТРЕНЕВОЙ
Художник
А. ЛЕПЯТСКИЙ
7-3 4
69
ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА
Романом «Отчаянные сродства» издательство начинает
выпуск серии книг Томаса Гарди, в которую войдут наи-
более значительные его произведения. Семь романов со-
ставляют цикл, названный самим писателем «Романы ха-
рактеров п среды». К нпм относятся: «Под деревом зеле-
ным», «Вдали от обезумевшей толпы», «Возвращение на
родину», «Мэр Кэстербриджа», «В краю лесов», «Тэсс иэ
рода Д’Эрбервпллей» и «Джуд Незаметный». Некоторые
из этих романов впервые публикуются в русском переводе.
Также впервые переведены «Отчаянные средства» и
«Старший трубач полка», не вошедшие в этот цикл.
Вступительная статья к данному роману предпо-
сылается всем книгам выпускаемой серии. Научное ре-
дактирование издания осуществляется М. Урновым и
О. Холмской.

ТОМАС ГАРДИ, ПРОЗАИК И ПОЭТ
ниги Томаса Гарди, его
лучшие романы, стали из-
вестны в России почти од-
новременно с их выходом
в свет на английском язы-
ке или вскоре после смерти автора
в 1928 году. До сих пор опи
привлекают внимание наших читателей. Их репутация устоялась,
теперь это уже не новинки, перевод которых мог оказаться слу-
чайным, ио — классика, признанная и популярная.
Томас Гарди — писатель переходного времени. Какой бы ши-
ротой и неопределенностью ни отличалось это понятие, опо обо-
значает реальные, повторяющиеся, разумеется, не однородные,
состояния "в развитии общества. Всякий отрезок истории являет
или таит перемены, нет совершенно неподвижных десятилетий, но
переходный период обнажает кризис и демонстрирует сдвиги.
Диккенс и Теккерей, великве предшественники Гарди, писали
не только в иной период, более ранний, они не принадлежали соб-
ственно переходному времени. В годы их деятельности происходи-
ли перемены, развертывались даже бурные события. И Диккенс
и Теккерей были свидетелями чартистского движения, его возник-
новения, подъема и краха. Эти события отозвались в их сознании и
творчестве, послужили толчком заметной эволюции, до предела
накалив страсть социального обличения.
Но Дпккепс и Теккерей писали в ту пору, которую в Англии,
в связи с длительным царствованием королевы Виктории (1837—
1901) принято называть викторианской эрой—в ее ранний и сред-
ний периоды. Буржуазное общество торжествовало победу, его
5
экономические и социальные основы-и его господствующие идеи
держались прочно. Философский, социальный и бытовой оптимизм,
вера в промышленный, технический и научный прогресс, сознание
национального достоинства укреплялись разносторонними успе-
хами Англии, ростом ее благосостояния и подъемом авторитета
как мощной морской державы и «мастерской мира».
И в годы «процветания» ничто не могло скрыть вопиющей ни-
щеты, изнурительных условий фабричного труда, кичливости со-
словных привилегий, циничной власти чистогана — социальное вло
давало о себе зпать на каждом шагу. Тем не менее даже многим
проницательным умам казалось, что все это симптомы болезни
временной, что в растущем социальном организме она не может
нарушить нормальное кровообращение и повредить нервйые тка-
ни и что соединенными усилиями, мобилизацией общественного
мнения, уступками и поправками зло можно сильно поубавить и,
может быть, свести на нет.
Когда писали Диккенс и Теккерей, особенно в ранний период
их творчества, радикализм буржуазии и прогресс в рамках бур-
жуазного общества .еще могли представляться неисчерпаемыми, и
капитализм свободной конкуренции питал в третьем сословии ил-
люзии широкого демократизма. Давние народные традиции еще
сохранялись, особенно в семейном быту, поддерживая дух нацио-
нальной общности и патриотическую память о днях давно минув-
ших и, разумеется, о шекспировских временах, о «старой веселой
Англии», вызывая ощутимое о них представление или хотя бы за-
вораживающую иллюзию живого образа этого далекого прошлого.
Домашний очаг, какие бы драмы ни разыгрывались за плотно за-
крытыми дверями семейпых домов, без иронического и шуточного
оттенка многим представлялся прибежищем для душевного от-
дохновения и оплотом от нашествия мирских невзгод, и патриар-
хальная традиция продолжала в пем теплиться. Вее это вместе
могло питать и поддерживать убежденный энтузиазм, с каким тот
же Диккенс обличал зло в надежде его исправить и восстановить
справедливость
«Эти уютные романы Диккенса — очень страшный и взрывча-
тый матерьял»,— как бы вдруг заметил Александр Блок, и его су-
ждение поначалу действительно кажется неожиданным и парадок-
сальным. «Уют», который рисовал Диккенс, представлявшийся его
младшим современникам, как, например, романисту Гиссингу,
вблизи всего лишь убогим утешительством, потрафлением вкусам
публики, па расстоянии многих лет обнаружил перед нашим поэ-
том теплоту и устойчивость гуманного чувства, способного выдер-
жать напор контрастов, ужас противоречий и сохранить цельность,
6
не утратить перспективы, чего оказались лишены многие писате-
ли переходного времени.
В новых условиях, отдаленных от диккенсовской поры, мысль
об уюте пе исчезает с английских кпижных страниц, но никогда
впредь не удается ей обрести ту же устойчивость и основатель-
ность. Все более она подвергается сомнению, кажется нарочитой,
поверхностной и назойливой. Тем пе менее Дж.-К. Честертон
(1874—1936), писатель XX века, прославившийся в полудетектив-
ном жанре как автор рассказов Патера Брауна, продолжал настаи-
вать; «Идеал уюта — идеал чисто английский». Тон решительной
уверенности, с каким произносилась эта патриотическая формула,
подчеркивал не только национальную принадлежность идеала се-
мейного уюта, но и его живучесть.
Однако в объяснение Честертон приводил одни психологиче-
ские мотивы, причем самого общего, во всяком случае, широкого
свойства: «Уют поэтичен тем, что он содержит в себе идею защи-
ты, чуть ли пе борьбы; он напоминает о бушевании снега или гра-
да и о вс. глых пиршествах в осажденной крепости». На этой осно-
ве Честертон формулирует нечто вроде закона литературной тех-
нологии: «Наши мирные мечты нуждаются в аксессуарах в виде
мрачного и зловещего фона»,
«Идеал уюта» как «идеал чисто английский» в своих лучших
свойствах не содержит у Честертона почти ничего, кроме благих
намерений, сопровождаемых щемящим чувством утраты диккен-
совского уюта, который так органичен для мироощущения велико-
го английского классика. В худших же свойствах идеал этот пред-
ставляет желание тихого благополучия, попытку оправдать сытый
пакой и самодовольное уединение в обстановке неисправленных
зол, разбушевавшейся социальной стихии и ожесточившейся
борьбы.
Томас Гарди начал писать и выпустил все свои романы в по-
следнюю треть XIX века, когда в Англии ие только наметились
новые сдвиги, ио и многое решительно перемепилось. Тот строй
представлений, который обозначали привычным наименованием
«викторианство», дал трещину по фасаду, и даже сочувственный,
по не ослепленный взор не мог не замечать ее.
«Никогда уже больше не будет так спокойно»,— послышится
со страниц Голсуорси запоздалый вздох Сомса Форсайта, олице-
творения буржуазного собственничества, еще старомодного, пе по-
рвавшего внутренних нитей о викторианским прошлым. Этот не-
удачливый охранитель традиционного собственнического «уюта»
только со смертью в 1901 году престарелой королевы почувст-
вует его крах. Однако английские писатели, чьи имела затем
7
прославятся в литературе, представители старшего и молодого
поколений, в отличие от Форсайтов, задолго до конца века пере-
дадут ощущение кризиса буржуазного существования.
«Неужели Англия обнаруживает признаки упадка? Да еще ка-
кие!»— с тревогой задается вопросом Невиль Быочемп, герой
романа Джорджа Мередита «Карьера Быочемпа», изданного в
1875 году. «Признаки упадка», удручающие для национального са-
мосознания, обнаружились с широкой и неотразимой очевидностью,
когда Англию потрясли аграрный и промышленный кризисы, когда,
под напором конкурентов, опа стала терять монопольное положе-
ние па мировом рынке и горделивые наименования «владычица мо-
рей», «мастерская мира» начали тускнеть и обретать иронические
оттенки, теперь уже не в одиноких умах.
Самюел Батнер в романе «Путь всякой плоти», завершенном
в начале 80-х годов, казалось бы, мимолетной, но многозначитель-
ной аллегорией демонстрирует обнаружившуюся вдруг бездыхан-
пость и омертвелость идей, освященных торжественной обрядностью
и громкими фразами. Он вспоминает о семейных молитвах, «кото-
рые повторяются утром и вечером, из месяца в месяц, из года в
год», и сравнивает молящихся людей с пчелами, ползающими «по
обоям, от цветка к цветку». Механические действия тех и других
лишены смысла. И подобное осознание того, что жизнеспособную
идею заместил механизм торжественно-машинального ее провоз-
глашения, становилось достоянием все более широкого и разноха-
рактерного круга лиц. Происходило нечто такое, отчего разрознен-
ные неудачи, срывы, утраты, потрясения, совершавшиеся в разных
сферах общественной и частной жизни, выстраивались в систему,
удручавшую своей неизбывностью. Кончалась ара «свободного»
капитализма и вместе с нею викторианское «процветание». Пере-
рождение буржуазии, еще мнившей себя радетелем Народного и
общенационального дела, силой всеобщего прогресса, становилось
все более очевидным.
Мередит, Батлер, а вслед за пими Гарди оказались в ряду пер-
вых выдающихся английских писателей, кто отразил это переход-
ное состояние. Ряд этот не был однородным. Особая позиция То-
маса Гарди определялась его духовной связью с сельской трудо-
вой Англией.
♦ ♦ •
В раппие годы жизни Томасу Гарди казалось, что все вокруг
находится в состоянии нетронутости, покоя, внутренней гармонии.
Отчий дом, маленькое селение Хайер-Бокэмптоп, в котором он ро-
дился (2 июня 1840 г.), примыкающая к нему вересковая пустошь
8
и близлежащий лес, точнее, остатки некогда большого леса,— все
представало ему в неизменном и давнем облике, будто вовсе ие за-
детом временем.
...Дрок и вереск,
Казалось, занимают все пространство
Нетронутой земли. И лишь репейник
Кивнет издалека один другому. Дуб
Раскинулся, поднявшись из зерна,
Тому сто- лет оброненного птицей.
Так писал он в самом раннем из сохранившихся стихотворений
(«Родное»), полный идиллической восторженности, передавая со-
стояние своей слитности с устойчивым окружением. И тут же, в
последующих строках, он говорит о быстротечном времени и не-
отвратимых переменах. Однажды, «в дни давно минувшие», когда
еще была жива его бабка и водила его гулять, оп спросил ее, как
все выглядело в годы ее юности, и услышал: «Пятьдесят лет про-
шло с тех пор, дитя мое, и все переменилось».
Память удержала эти слова, опи, видимо, поразили детское
сознание: Гарди пишет лаконично и многозначительно: «Ответ я
запомнил» *.
Неподвижность среды и созерцательный покой в условиях
«быстротекущей жизни» чреваты драматическими последствиями—•
эта мысль соединяется у Гарди с элегической грустью и негодова-
нием и как их психологический источник не покидает его творче-
ское воображение.
За пятьдесят лет «все переменилось», и, однако, в Хайер-Бо-
кэмптон «перемены» пе сломали традиционного порядка жизни и
прошлое с его мощными корнями проглядывало сквозь подновлен-
ный облик земли и быта. Лес отступил и поредел, на диких косо-
горах, некогда покрытых кустами дрока и терна, разрослись сады
и огороды, но деревня оставалась деревней, сохраняя приметы да-
лекой старипы.
Соседняя вересковая пустошь уже пе кишела змеями, однако
мать Томаса с тревогой вспоминала случай, когда в колыбели бу-
дущего писателя, па груди спящего сыпа, она увидела свернув-
шуюся змею.
Общий вид, дух и склад жизни изменились в Хайер-Бокэмптоп,
по не настолько, чтобы образовалась брешь между привычным
вчера и движущимся сегодня.
1 Сведения биографического характера почерпнуты в основ-
ном из двухтомного *груда Ф.-Э. Гарди, второй жены писателя,—
«Жизнь Томаса Гарди», Лондон, 1933.
9
Многие старинные обычаи и обряды еще сохранялись в окру-
ге, они хорошо запечатлелись в памяти Гарди и живо напоминают
о себе в его книгах, особенно в рапних. Мальчишкой на сельских
свадьбах и празднествах — нередко до предрассветного часа — он
с увлечением играл на скрипке, продолжая любительскую тради-
цию отца и деда, о которой с веселым и лукавым юмором расска-
зано в романе «Под деревом зеленым».
Образы этой традиционной сельской жизни в детском и юно-
шеском сознании Гарди постепенно начинают соединяться и стал-
киваться с иными, для них контрастными.
Из уединенной деревушки, не порывая с ней, девятилетний
Гарди попадает в Дорчестер, центральный город графства Дор-
сетшир: после годичного пребывания в сельской школе его от-
дают в городскую. Здесь же, в Дорчестере, он делает первые шаги
на трудовом пути: с 1856— по 1862 год проходит курс профессио-
нального ученичества в мастерской местного архитектора и рабо-
тает под его руководством.
В самой середине столетия из Лондона в Дорсет протянулась
железная дорога, и провинциальный быт необычно оживился и стал
преображаться. Гарди почувствовал перемены и видел контраст
между । 1’льской и городской атмосферой, тем более что почти все ’
это время продолжал жить в Хайер-Бокэмптон, в трех милях от
города, и в течение дня из одной обстановки перемещался в дру-
гую, каждый раз возвращаясь в свою деревушку, куда новшества
цивилизации проникали медленно и всегда поражали воображение.,
И все же, как ни значительны были контраст и перемены,
внешний облик и бытовой уклад древпего провинциального города
хранил ощутимую связь с прошлым и устойчивую традицию, тя-
нувшую звенья от самой далекой старины.
Круг ранних занятий будущего писателя определяется не без
заметного влияния его матери Джемимы Гарди, женщины любо-
знательной и одаренной.
Отец Гарди занимался строительным делом. У него было не-
большое, давно заведенное предприятие, он выполнял различные
строительные работы у местного помещика и по округе. В удачли-
вую и горячую пору под его началом трудилось до пятнадцати
мастеровых. Все же предпринимательство оказывалось мелким,
успех выходил скромным, прочного и многообещающего благопо-
лучия не было и не предвиделось. Главе строительной фирмы не-
доставало цепкой расчетливости и напористой хватки. За пим заме-
чалась склонность к созерцательности, чрезмерная готовность с
подзорной трубой в руке побродить по лесу или вересковой пу-
стоши, он увлекался, также как его отец и дед, церковной и свет-
10
ской музыкой. По-своему он был деловит, но, как замечает биограф,
«не владел искусством обогащения».
В кругу семьи писателя Возникло и поддерживалось мнение,
что оба Гарди, отец и сын, лишены честолюбивых стремлений и
воли к самоутверждению и что причина тому их принадлежность
к угасшему роду, некогда влиятельному, но давно утратившему
свой запас социальной энергии.
Первый Гарди явился в Дорсет с острова Джерси еще в XV сто-
летии, он был отпрыском знатного рода Ле Гардй. В английской
и местной истории сохранились имена нескольких Томасов Гарди,
от разных фамильных линий, в том числе основателя Граммати-
ческой школы в Дорчестере, жившего в шекспировские времена,
и капитана корабля «Победа», участвовавшего в Трафальгарской
битве. Судьба рода Ле Гарди занимала мысль и волновала вообра-
жение Томаса Гарди — писателя. Он не раз подумывал о том, что-
бы вернуть своему имени утраченную приставку — символ и свиде-
тельство знатности. Замысел романа «Тэсс из рода д'Эрбервиллей»
возник и формировался не без воздействия слышанных автором
семейных преданий й размышлений над драматической и поучи-
тельной фамильной хроникой, соприкоснувшейся с историей род-
пого края и национальной историей. И психический склад героини
романа, обездоленной крестьянки Тэсс, ее нервная утонченность,
импульсивность, душевная отзывчивость и ранимость напоминают
нечто в личности самого автора,— те же черты характера доставили
ему немало тяжких и глубоких переживаний. Повышенная, не-
редко крайняя чувствительность по-свьему окрашивала его впе-
чатления от внешней среды, стимулируя интенсивность внутрен-
ней жизни, вызывая горестное желание отстраниться от всего и
замкнуться, когда на его глазах брала верх грубая сила, и одно-
временно возмущение несправедливостью и порыв сострадания.
Гарди не был захвачен суетным честолюбием среды, не под-
хлестывала его практическую энергию воля к самоутверждению,
ио стихийная жажда жизни и сознаваемая потребность продви-
жения вперед заставляли его действовать, делать выбор, прини-
мать далеко идущие решения.
В 1862 году Гарди отправился в Лондон с рекомендательными
письмами и выношенным решением продолжить занятия архитек-
турой уже па новом, столичном уровне. Он с юмором рассказывал
впоследствии, каким ободряющим словом его там встретили: «По-
дожди, пока не побегаешь несколько недель по улицам и у тебя
локти не начнут лосниться и штаны не обтрепятся, будто их кры-
сы грызли! Здесь нужны люди практичные». Но Гарди повезло, оп
нашел «якорную стоянку», устроившись помощником архитектора
11
в мастерской Артура Бломфилда, человека со связями и видного
в то время реставратора и проектировщика церковных сооруже-
ний.
До того Гарди видел Лопдоп всего один раз, видел проездом,
когда ему было восемь или девять лет. Столичная жизнь захватила
его, удача подбадривала, все было впове и все необычно — и темп,
и шум, и пышность церемоний, и близость прославленных имен,
и живость острых разговоров, и уже открывшаяся к тому времени
«подземная железная дорога», о которой он в 1863 году писал сест-
ре: «Недавно испробовал — все отлично устроено».
И все же Лондон, несмотря на обновления, оставался городом
Диккенса и Теккерея. Резкие перемены в нем начали совершаться
некоторое время спустя, па глазах у Гарди, что он невольно отме-
тил и- о чем не преминул сказать. И сам он меняется с каждым
годом заметнее, особенно заметно со второй половины 60-х годов,
но как далеко заходят перемены и под каким непосредственным
влиянием — сказать трудно: многое остается неясным из-за отры-
вочности и неполноты сведений. Одпако среди доступных фактов
есть немало таких, что сами по себе выразительны и красно-
речивы.
За несколько дней до смерти Теккерея в 1863 году Гарди пи-
шет сестре: «Тебе следует почитать его. Ои считается величайшим
романистом наших дней, который видит в создании образцового
романа возможность совершенного и правдивого воспроизведения
действительной жизни. С этим взглядом нельзя не согласиться.
Следовательно, именно потому, что его романы так высоко стоят
как творения Искусства и Правды, в них часто отсутствует воз-
вышающая тенденция, и по этой причине, именно в силу своей
правдивости, они оказываются особенно неподходящими для мо-
лодежи. Говорят, что Теккерей не умеет создавать идеального муж-
чину или жепщипу,— очень плохо, если целью романа является
поучение, и как раз наоборот, если роман рассматривается как изо-
бражение жизни».
За доверительным суждением и советом скрываются энергич-
ные размышления, видна самостоятельная работа мысли, не согла-
сной с укоренившимся в английской литературе назидательным
стандартом. Гарди намечает свой путь с ориентацией на высокие
образцы. Тогда ясе он знакомится с нашумевшей книгой «Совре-
менные художники» Джона Рескипа. Рассуждения этого искусство-
веда, поэта, критика и философа об общих принципах и правде в
искусстве занимают его своей широтой и смелостью, ломавшей
общепринятые представления, критикой новейшей цивилизации и
сочувственным отношением к патриархальному укладу. Автор
12
«Современных художников» пе ожидает, что его мысль будет не-
медленно принята, и потому обращается к доказательства,'! при
помощи обстоятельпого анализа. Непривычным было его присталь-
ное внимание к художественной технике, например, его разбор
новаторской манеры живописца Тернера, «впервые показавшего
англичанам, что Лондон — туманный город».
К Тернеру Гарди будет обращаться вновь и вновь, развивая
свой стиль динамичных пейзажных зарисовок,— в романах «Отча-
янные средства», «Вдали от обезумевшей толпы», «В краю лесов»
и в своих рассуждениях об искусстве.
«Простая натуральность не привлекает более,— запишет Гар-
ди в дневнике двадцать пять лет спустя (январь 1887 г.) —Столь
порицаемая, безумная манера позднего Тернера — вот что нужно
теперь, чтобы возбудить мой интерес. Скрупулезная достоверность
вещественного факта утрачивает свое значение в искусстве — это
ученический стиль, стиль той стадии развития, когда дух безмя-
тежен и не чувствителен к трагическим тайпам жизни».
Среди книг, будораживших молодого Гарди, не мог не ока-
заться новаторский, бунтарский, подвергнутый остракизму поэти-
ческий сборник Олджернона Чарльза Суинберна «Стихи и балла-
ды» (1866). Он сам пробует выступить в печати, посылает в редак-
ции свои стихи, по встречает отказ.
В 1867 году в промышленных городах Англии — то там, то
здесь — возникают рабочие демонстрации, проходят бурные митин-
ги, Лопдоп и его Гайд-парк тем более не остаются исключением.
Гарди свидетель новой вспышки рабочего движения, возможно да-
же, он участвует в демонстрациях или митингах. «Гарди посещал
радикальные собрания»,— говорится в одной из последних англий-
ских книг о писателе, а в другой: «Едва ли брожение этого года
захватило Гарди в значительной мере, но его симпатии были на
стороне рабочих, и отражение этих симпатий обнаруживается в
его ранних еще незрелых произведениях».
Лондон, его контрасты, демонстрации рабочих, оживление ра-
дикальных настроений среди интеллигенции переполнили Гарди
впечатлениями, побудившими его сделать решительный шаг. Он
едет на родину и принимается за роман с намерением высказаться
без обипяков и в полноту накопленных сил. До того им были опу-
бликованы всего два шуточных очерка, интересных сейчас только
выраженной в пих склонностью автора к юмору, ничем в этих ма-
леньких вещицах пе омраченному.
Первый роман Гарди под знаменательным заглавием «Бедняк
и леди. Написано бедняком» не появился в свет, он утрачен, исто-
рия его загадочна, особенно загадочно исчезновение страпип,
13
помещавших его публикации. Общая характеристика рукописи, со-
держащаяся в упомянутой биографии писателя, позволяет судить
об идейной сути романа. Это была «острая и страстная сатира па
помещичий класс и аристократию, на лондонское общество, пош-
лость буржуазии, современное христианство, реставрацию церквей,
па политические и семейные нравы в целом... Направленность про-
изведения была социалистической, если не сказать революцион-
ной».
Как можно установить по сохранившимся о романе отзывам
издателя Александра Макмиллана, отклонившего рукопись, и кон-
сультанта издательства Джона Морли, писателя, редактора и кри-
тика, политическую идею книги отчетливее всего выражал ее ге
рой Уилл Стронг — сын сельского труженика. В Лондоне он при-
мыкает к рабочему движению, участвует в демонстрации и на
Трафальгарской площади произносит обличительную речь. Гарди
в своих обличениях, по мнению того же Макмиллана, шел дальше
Теккерея, беспощадная критика которого «смягчающими штриха-
ми» все же удерживалась в рамках «благонамеренности», в то вре-
мя .как роман, «написанный бедняком», содержал помышления
«разрушительного» и потому «злонамеренного» свойства.
Джордж Мередит, многие годы консультант крупного издатель-
ства «Чепмен и Холл», куда, все еще не сдаваясь, обратился Гар-
ди, посоветовал начинающему романисту не спешить с объявле-
нием своих симпатий и поработать для начала над произведением
с «острым сюжетом». Гарди внял совету искушенного литератора
и в декабре 1870 года отправил в Лондон «Отчаянные средства»,
свой новый роман, название которого, характеризуя сюжет, в из-
вестной мере дает понять, что означал для автора этот шаг, так
же как стилистическая неровность книги обнаруживает не одни
промахи его пера, по и душевную борьбу. Гарди не решился под-
писать ромап своим именем, его первое издание (1871) анонимно.
Роман «Отчаянные средства» по его жанровым признакам не
без основания критики относят к произведениям сенсационной
литературы, вспоминая при этом Уилки Коллинза, английского
писателя, автора «Женщины в белом» (I860) и «Лунного камня»
(1868). Ход действия у Гарди усложнен и запутан, загадочные со-
бытия наслаиваются одно па другое, не обходится и без семейной
тайпы, на всем лежит зловещая тень скрытого преступления, пре-
ступник неуловим, множатся его жертвы, пока, наконец, не насту-
пает час разоблачения и напряженные розыски и преследование не
устраняют нараставшей угрозы.
Сенсационно-фабульная литература предшествовала литерату-
ре детективной, опа смыкалась с пей, подготавливала ее развитие,
14
продолжая вместе с тем и самостоятельное существование. Уже
Коллинз переходит от сенсационного жанра к собственно детек-
тивному; все же в Англии этот жанр узаконивается спустя почти
двадцать лет, когда Конан Дойль создает Шерлока Холмса.
В «Отчаянных средствах», ромапе сенсацпонном, отчетливо
проступают признаки романа детективного. Тайна обнаруживается
здесь пе благодаря случаю или стечению обстоятельств, но путем
розыска, изобретательной работы аналитической мысли, а в рас-
крытии преступления участвует сыщик, хотя это еще эпизоди-
ческое лицо и сюжетная его роль малозначительна. Однако и в
этом романе, используя приемы сенсационного и детективтгого
жанра, Гарди ориентируется па социальную трактовку темы и реа-
листическую традицию. От романиста «требуется нечто большее,
чем подчинение простым фактам действительности» — эти слова
Вальтера Скотта, поставленные Гарди в эпиграфе, объявляют о
намеченной им или намечаемой линии.
В «Отчаянных средствах» заметны и давление обстоятельств,
и неопытность пера. Впрочем, слабости романа не крикливы и пе
назойливы,— это именно слабости, а не пороки,— и своей наивной
беззащитностью способны смягчить критическую укоризну. Роман
интересен сам по себе, ио еще более как объявленное начало боль-
шой деятельности. В нем робко, по уже обозначилось нечто суще-
ственное из того, что со временем разовьется в систему.
Выявился интерес к сельскому быту и народным характерам,
обозначилась главная тема и отправные точки в поисках изобра-
зительных средств.
Спустя некоторое время в короткий срок Гарди закончил но-
вую книгу — «Под деревом зеленым». Закончил и отложил, не сде-
лав попытки напечатать ее. «Отчаянные средства» не оправдали
авторских надежд и расчетов, вместе с неудачей возникли сомне-
ния в правильности определившегося было призвания, и он снова
активно занялся архитектурой, на этот раз проектированием
школьных зданий под руководством другого видного лондонского
архитектора Т. Роджера Смита. Но сделанная литературная заявка
не пропала бесследно, имя автора «Отчаянных средств» запомни-
лось его издателю, по его просьбе Гарди выслал ему рукопись кни-
ги «Под деревом зеленым», небольшой по объему, незатейливой по
замыслу, по оказавшейся вехой па его творческом пути. Эта ма-
ленькая книжка открыла собою большой цикл, получивший в даль-
нейшем наименование «романы характеров и среды». Наименова-
ние, заметное в истории английской литературы, оно объединило
наиболее содержательные и популярные романы писателя, кроме
упомянутого,—«Вдали от обезумевшей толпы», «Возвращение па
15
родину», «Мэр Кэстербриджа», «В краю лесов» и лучшие его кни-
ги — «Тэсс из рода д’Эрбервиллей» и «Джуд Незаметный». Все они
были написаны в последнюю треть прошлого века, выходили пер-
вым паданием с 1872—по 1895 год, относятся к первому периоду
творчества Гарди, заполненному прозой — романами и рассказами.
Однако облик писателя они выражают разносторонне и в самой
его сути, как никакая иная группа его произведений *.
Семь романов складывались в цикл без заданного плана, путем
последовательного развития темы. В них изображена сельская и
провинциальная Англия с 30-х по 80-е годы. События развертыва-
ются па юго-западе Англии, почти все время в четко обозначен-
ных границах, в краю, который называется Уэссекс. Название это
старинное, движимый национально-патриотической идеей, Гарди
привнес его из далекого прошлого: в V—IX веках нашей эры при-
мерно па той же территории располагалось одно из семи королевств
древних саксов — историческая основа Англии как единого нацио-
нального целого.
Уэссекс, звучное наименование, давностью времени поэтически
окрашенное, в сознании англичан соединяло настоящее, прозаиче-
ское и переменчивое, с героическим прошлым, протягивая от это-
го истока к современности непрерывную нить; воображение будо-
ражило историческую память, возбуждая пе только прилив на-
ционального чувства, по и потребность сопоставления и критиче-
ской поверки представлений о настоящем.
Уэссекс — небольшая замкнутая территория и вместе с тем
это целый мир, причудливый на взгляд современного человека, од-
нако вполне реальный — со своей шкалой жизненных интересов,
забот и психологических проблем, казалось бы, отживших свой
век и все же полных глубокого смысла.
1 Из четырнадцати принадлежащих Гарди романов в основ-
ной цикл входит как раз половина. Остальные составляют еще
два цикла — «романы изобретательные и экспериментальные» и
«романтические истории и фантазии».
Среди романов «экспериментальных» выделяется «Рука Этель-
берты. Комедия в главах», неудавшаяся, все же интересная попыт-
ка писателя вернуться к социальной сатире спустя восемь лет по-
сле неудачи с «Бедняком и леди». Достоин внимания замысел ав-
тора, поскольку в нем отразились направление и глубина исканий
демократической литературной мысли. В противоположность «пор-
мам» светского романа, Гарди делает героем «Комедии в главах»
не господ, а слуг. Говоря его словами, он предпринял попытку
«возбудить интерес к драме... в которой слуги играют пе мепее,
если не более значительную роль, чем их господа». Мало того: пи-
сатель поставил задачей изобразить «господ» с точки зрения
Разве пе чудаческими выглядят действия маленького сельско-
го хора, группки певцов и оркестрантов из деревушки Меллсток,
их пристрастие к струпной музыке, их энтузиазм и особенно пафос
их борьбы с органом, проникшим в глухое местечко новшеством,
борьбы, которая составляет сюжетную коллизию романа «Под де-
ревом зеленым». Но и эта борьба-чудачество и вызванные ею, ка-
залось бы, игрушечные страсти неотделимы от серьезного и зна-
чительного.
В меллстокском хоре Гарди оттепяет коллективные начала, и
сам этот хор предстает как коллективный характер, выработанный
постоянством и известной общностью условий жизни, соединенный
духом товарищества, простыми и отчетливыми понятиями добра
и зла. Появление органа накаляет страсти, потому что бьет по
этому единству, нововведение поддерживает местная верхушка,
озабоченная личными соображениями: за коллизией быта и нра-
вов проглядывала социальная драма. Впоследствии Гарди сам го-
ворил, что материал книги подсказывал ему иное решение кон-
фликта. «Комедия,— писал оп, вспоминая слова Джона Рескина,—
это трагедия, если только достаточно глубоко заглянуть в нее».
Пока что Гарди с особой заботой и тайной надеждой отмечал
все то, что могло дать живое представление об эпическом состоя-
нии общества, об его единстве. Под небом Уэссекса порой еще дей-
ствует, без скрипа и больших неполадок, система устойчивых свя-
зей и отношений, истоки которой теряются в глуби веков, а осно-
вой служит патриархальный уклад жизни. Гарди казалось, что
этот уклад еще не изжил себя, что в нем сохранилась опора для
здоровой социальной общности и единства, без уравнительности и
без резких контрастов. Оп поэтизировал крестьянско-фермерский
быт и мучительно расставался с утопическими надеждами и со-
циальными иллюзиями. По патриархальный уклад разваливался па
глазах писателя, в Дорсетшире исчезали его остатки и рушился
державшийся на нем устойчивый строй представлений, отразив-
шийся в складе речи, в обычаях, обрядах, преданиях, легендах, на-
поминавших о далеком, далеком прошлом—р золотой поре йомеп-
ри, независимых землепашцев XIV—XV веков, о шекспировских
временах, словом,— о «старой веселой Англии».
Трагедия Уэссекса, вызванная напором капитализма, последо-
вательно раскрывается в романах «характеров и среды». Показы-
вая, как и при каких обстоятельствах разрушаются традиционные
формы связей в сельской и провинциальной Англии, как и при
каких обстоятельствах исчезают последние островки патриархаль-
ной жизни старой деревни, Гарди делает широкие обобщения —
подводит разносторонние итоги длительному процессу ее ликвида-
//fK «
I
I
I
ции, насыщенному драматическими событиями. Разрушать старую
деревню начали в период первоначального накопления, еще в сред-
ние века, помещики, а аавсршили этот процесс капиталисты уже
в иных условиях — не только полного торжества буржуазных от-
ношений, по и их кризиса, в условиях становления импе-
риализма.
Для Гарди сельская, точнее сказать, крестьянская тема — глав-
ная и основная в его творчестве, нечто очень личное, как бы часть
его собственной жизни. С этой темой Гарди удалось связать про-
блемы национальной истории и народной жизни. Крушение в де-
ревне мелкобуржуазных патриархальных устоев и последний его
эпизод — превращение оседлых батраков и коренных крестьян-
арендаторов в батраков бродячих — для него не отвлеченная со-
циологическая формула, за пей он видит борьбу интересов, горение
страстей, изломанные человеческие судьбы, страдания обездолен-
ных, кровь и слезы из века в век по пути прогресса. Для него вме-
сте с тем это широкая проблема коренной смены условий жизни,
социальная и философская, смены, которая влечет за собой неожи-
данные последствия, непредугаданные нравственные и психологи-
ческие конфликты, не одни приобретения, но и утраты. Его вол-
нует в этом движении судьба народа, положение трудового челове-
ка и вместе с тем судьба человечности. Поэтому, отражая настрое-
ния сельских тружеников, лишенных работы и крова, выброшенных
из родных мест, он так резко ставит «проклятые вопросы» и обсуж-
дает их с горячностью и остротой.
Английский идеал уюта представляется Гарди по-своему, не
как передышка и отдохновение от социальной стихии в .уединении
замкнутого семейного мирка, а как идеал общей деятельности и
общего досуга и увеселения в духе шекспировской утопии Арден-
нского леса (из комедии «Как вам это понравится»), где человеку
противостоит только стихия природы. Подобный идеал коллектив-
ного патриархального уюта он рисовал не раз: в «идиллии» «Под
деревом зеленым», в романе «Вдали от обезумевшей толпы» и даже
в «Тэсс из рода д’Эрбервиллей», предпоследнем романе цикла. Он
же писал об уничтожении этого идеала, питавшей его почвы и
живых его проявлений «обезумевшей толпой»,— так, повторяя сло-
ва поэта Томаса Грея, выражал Гарди свое отношение к буржуаз-
ному хищничеству, проникшему и «под дерево зеленое». В про-
тивоположность теме уюта, в цикле его ромапов последовательно
развертывается тема бесприютности как трагического социального
и психологического состояния. Бесприютна несчастная девушка
Фанпи Робип («Вдали от обезумевшей толпы»), бесприютен бат-
рак Майкл Хенчард («Мэр Кэстербриджа»), «последний йомен»
18
Джайлс Уинтерборн («В краю лесов»), батрачка Тэсс и камнерез
Джуд Фаули. «Чисто английский» идеал уюта — злая издевка над
их трагическим уделом, выражение цинического безразличия удач-
ливых и сытых к жертвам капиталистического прогресса,— Гарди
делает эту мысль наглядной и кричащей о несправедливости.
Литературная мапера Гарди — строение сюжета и характеров,
стиль авторской речи, ее соединение с речью персонажей могут
показаться — и многим критикам кажутся — не только неподвиж-
но-традиционными, но и старомодными на фоне современной ему
прозы, особенно таких образцов, как романы Джорджа Мередита,
Сэмюела Батлера, тем более Генри Джеймса. Под их пером фор-
мировались новые способы и приемы психологического анализа,
новые формы литературного воспроизведения, видоизменявшие
структуру романа.. В этой практике преобразования и эксперимеп-
та, осмысленной и теоретически оснащенной, Гарди не участво-
вал. Он шел своим путем, решая иные идейно-эстетические задачи.
Его интересу к народной жизни и коллективным ее формам отвеча-
ла эпическая широта и основательность жанра романа. Гарди хо-
телось дать развернутое изображение жизпи народа, подчеркнуть
духовное и нравственное его единство, возвышенные и героические
его побуждения и действия. Ему не давался этот замысел. Тому
были и объективные причины. Дух патриархального единства
утратил живую почву. Действительность поправляла литературные
плапы. Широкий замысел писателя нашел выражение в цикле ро-
манов. Но уже не слаженность и равновесие, а трагический конф-
ликт лег теперь в основу, последовательное и неудержимое его
парастание.
Герои Гарди обычно натуры цельные, не склонные к рефлек-
сии и не привыкшие к душевному разладу. Он не навязывает им
форм мышления и переживаний, для них не типичных, им не свой-
ственных. Приглядываясь к направлению и оттенкам чувств, об-
наруживая тонкое понимание, он предпочитает обозначить и по-
яснить их четким словом, передать через поступок, бытовую или
пейзажную деталь — зримый внешний образ.
Повествовательная манера Гарди ire оставалась неподвижной,
она вбирала в себя и новые приемы психологической характери-
стики, продолжая сохранять самостоятельность. При относитель-
ной, часто только кажущейся «старомодности», опа являла новиз-
ну и самобытность, опирающуюся на классическую традицию и
фольклор. Нередко традиционная сцена с устойчивыми бытовыми
деталями и участием «старинных характеров», несмотря па обыч-
19
пую манеру описания, предстает в самом неожиданном повороте
только потому, что на пее брошен обновленный взгляд художника.
Отзывчивость на требования художественной новизны отчет-
ливее всего проявилась у Гарди, пожалуй, в пейзаже. Никому из
английских писателей конца прошлого, да и нынешнего века не
удалось так ожпвить пейзаж в литературной прозе, заставить при-
роду «заговорить» с такой энергичной страстностью, как это
сделал Гарди. Наиболее насыщены и выразительны пейзажи в ро-
манах «Возвращение на родину», «В краю лесов», «Тэсс из рода
д’Эрбервиллей». Разные облики и состояния природы, пейзаж мас-
штабный и миниатюрный, эпически величавый и лирически заду-
шевный, переменчивый, динамический передают идейные и творче-
ские искания писателя, движения его мысли, волнение чувств. Эти
пейзажи поражали читателя внутренней значительностью и све-
жестью выражения и сейчас оставляют впечатление необычности.
Можно, например, от начала проследить, как формировался у Гар-
ди пейзаж, построенный на слуховых впечатлениях, который сам
автор назвал «звуковой картиной». Эта оригинальная картина воз-
никла из собственного наблюдения писателя и в «Отчаянных сред-
ствах» предстала еще в схематическом наброске: «Дождь теперь
лил, как из ведра, но опи бодро продолжали свой путь; дорога
вилась меж полей, а о том, что па этик полях росло', можно было
узнать по характерному шуму дождевых капель. Иногда сочное
шипение говорило о том, что они идут мимо пастбища; дробный
стук указывал, что дождь барабанит по широким листьям каких-то
корнеплодов; мягкий плеск объявлял о голой пашне, и с каждым
шагом в их ушах то подымался, то затихал низкий гул ветра».
Стоит сопоставить эту малозначительную и проходную зарисовку
со «звуковой картиной» ночного Эгдопа в романе «Возвращение на
родину», и будет видно, как писатель развивал и совершенствовал
собственные находки, самобытную манеру письма.
Ночная долина, вереск и дрок скрыты ноябрьской тьмой. По
они оживают в воображении, «охватываются внутренним зрени-
ем», когда ухо улавливает в темноте необычный звук: «В жалоб-
ных напевах ноябрьских ветров этот звук больше всего был похож
на полуиссякший человеческий голос, каким он еще сохраняется
в горле девяпостолетпего старца. Это был усталый шепот, сухой,
как шелест бумаги, но так отчетливо касавшийся слуха, что при-
вычный человек мог не хуже, чем осязанием, распознать, какая
материальная мелочь его производит. То был совокупный резуль-
тат игры ветра с какими-то бесконечно малыми элементами рас-
тений, по пе со стеблями, былинками, плодами, колючками или
листьями, не с лишайниками или мхами.
20
Этот шелест рождался в мумифицированных колокольчиках
вереска, оставшихся от прошлого лета, когда-то пурпурных и неж-
ных, но теперь отмытых до полной бесцветности сентябрьскими
дождями и высушенных, как мертвая кожа, октябрьским солнцем.
Каждый отдельный звук был так слаб, что только сочетание сотен
таких звуков едва-едва нарушало молчание, а мириады их, при- ,
носимые ветром со всех окрестных склонов, достигали ушей как
прерывистый, чуть слышный лепет. И все же ни один из многих
ночных голосов не обладал такой властью приковывать внима-
ние, не будил столько мыслей о его источнике. Слушатель словно
охватывал внутренним зрением все эти неисчислимые множества
и так ясно видел, как ветер накидывается па каждую из этих
крошечпых труб, врывается впутрь, обшаривает ее всю и снова
вылетает наружу, как будто любой колокольчик был размером в
кратер вулкана».
В «романах характеров и среды», особенно в «Тэсс» и «Джуде»,
получили отражение типические проблемы литературного разви-
тия переходной эпохи, первых ее десятилетий. Переоценка цен-
ностей, постановка и обсуждение «проклятых вопросов» социаль-
ной жизни, нарастание интереса к человеку, его внутреннему ми-
ру, к нравственной и эстетической сферам сознания, ощущение
кризиса традиционных средств изобразительности, искание новых
путцй и средств. Всем своим творчеством Гарди многое подсказал
новейшей английской прозе и поэзии.
«Романы характеров и среды» — национально-самобытное, яр-
кое и последовательно развернутое свидетельство демократизации
английской литературы в последнюю треть XIX века, когда этот
процесс усиливается, идет вширь и вглубь, составляя примету вре-
мени, захватывая творчество многих писателей, представителей
разных поколений и позиций.
Литература активнее и смелее начинает осваивать малоизве-
стные стороны народной жизни, а также новые ее черты и явле-
ния. Люди из народа, простые труженики, все чаще выделяются в
ряду персонажей, становятся заглавными действующими лицами.
Демократизируется художественная речь, сближаясь с широкими
пластами живого языка. Образ мыслей и взгляд па жизнь трудо-
вой массы получает пе только более объемлющее, по и более точ-
ное выражение. Одпако этот процесс идет пе гладко, обнаружи-
вая свои сложности, противоречия л крайности, принимая порой
упрощенные и уродливые формы. Среди других и Рэдьлрд Кип-
линг, младший современник Гарди и одно время его близкий зна-
комый, выбирает в герои простого человека. Но Киплинг забо-
тится о процветании Британской империи, и его герой, когда оп
21
простой человек — всего лишь ее «маленький строитель», исправ-
ный и исполнительный. И Киплинг склонен оттенить точку зре-
ния «простой массы», заговорить от ее имени, но обычно в дема-
гогических целях. Он тоже смело преодолевает барьер между ли-
тературной и простой речью, но часто в ущерб языку, обремепяя
его жаргоном и вульгаризмами.
В восьмидесятых — девяностых годах появляются произведе-
ния, посвященные описанию нищенских кварталов Лондона, форми-
руется так называемая «литература трущоб», литература горького
факта, но взятого эмпирически и не осмысленного художественно.
Она появилась п исчезла, не оставив заметного следа. Ее нату-
ралистическая приземленность, выраженная в ней придавленность
сознания лишали ее здоровой внутренней силы, способной ока-
зать благотворное влияние па литературный процесс, па глубокое
эстетическое освоение народной жизни.
Гарди пе надо было настраивать себя на демократический
лад, чувство близости трудовой среде было у него естественным
и непроизвольным.
Теккерею казалось, что невозможно написать «правдивую де-
ревенскую повесть о поденщике, получающем в день восемнадцать
пенсов», что обыдеппая проза материала не поддается искусству
и задушит поэзию. У Гарди это получилось. Его лучшие «деревен-
ские повести» и правдивы и поэтичны.
Теккерей полагал, что писателю не следует изображать лю-
дей в практических условиях их повседневных занятий. «Все, что
могут сделать авторы,— писал он в романе «Виргинцы»,— это по-
казать людей ене их дела — в их страстях, любви, смехе, заба-
вах, ненависти и проч.— и описать эту сторону как можно лучше,
припимая деловую часть как нечто само собой разумеющееся».
Гарди одним из первых в английской .литературе 70—90-х годов
преодолел сомпепип ветикого реалиста и опроверг его заповедь.
На страницах его книг волнения страстей, интимные порывы
чувств находят выражение вовсе ire обязательно в сторопе от
практического дела или только па его фоне, по и в связи с пим,
и в процессе его. Сюжет романа «Вдали от обе :умевшей толпы»
развертывается в зависимости от чередования описанных в нем
сельских сезонных работ. Радости и огорчения любви его персо-
нажи переживают пе только в романтически приподнятой обста-
новке, но и в самой обыденной и деловой. Фермер джентльмен
Болдвуд с горячностью выясняет личные отношения с фермершей
Батпгебой Эвердин, в то время как она по-хозяйски*паблюдает за
стрижкой овец, а преданно ее любящий пастух Оук, запимаясь
своим практическим делом, со сдержанным волнением следит за
22
необычной беседой, и перемена в его настроении сказывается на
безропотных овцах.
На ферме Тэлботейс восторженно-нежное откровение чувств,
столь много значащее для Тэсс из рода д'Эрбервиллей, свершается
в заботпый час дойки коров. Урочное время и трудовое занятие
не препятствуют лирическому объяснению, его душевности и чи-
стоте. Поэзия не растворяется в прозе, восторженность не грешит
выспренностью, и от всего эпизода остается впечатление живой
реальности и трогательной простоты. Гарди не мыслит цельной
и гармоничной личности без обязательств и внутренней потребно-
сти трудовой деятельности, не забывая, однако, что труд, в за-
висимости от его характера, цели и условий, может и очеловечи-
вать и коверкать человека.
О демократизме Гарди красноречивее всего свидетельствуют
его герои. Они представляют трудовую народную среду и сосре-
доточивают на себе читательское внимание. И самое существенное
и, пожалуй, отличительное в их облике — та сила убедительности,
с какой они выражают достоинства своей среды, не поступаясь
ими. Крестьянка Тэсс наделена редкостным обаянием, ее образ—
один из самых поэтичных в английской прозе. По выражению
писателя, «она живет тем, о чем иные поэты только пишут». Свой-
ственная ей цельность и чистота нравственного чувства и вместе
с тем его ранимость и беззащитность, его социальная природа
позволяют сблизить Тэсс с гетевской Маргаритой из трагедии
«Фауст». И Тэсс с ее мягкой женственностью представляет собой
поэтическое воплощение патриархально-идиллической гармонии.
Однако героиня Гарди, ися laB.ieinian в условия коренной ломки
жизненной среды, способна поднятый иад ее уровнем, обнаружи-
вает динамичность характера. Здесь Гарди наметил тему, суще-
ственную для литературы переходного времени, когда возникает
необходимость быстрого самоопределения в новой обстановке. Он
вернулся к этой теме в своем последнем романе — «Джуде Неза-
метном».
Для Джуда задача самоопределения в обществе, когда тради-
ционная среда разрушена, а новая не изведана,— проблема прин-
ципиальной важности. Казалось бы, ничто в его жалкой жизни,
лишенной ободрения и поддержки, не может поощрить самостоя-
тельности выбора. Однако самые неотступные вопросы физичес-
кого существования отходят у него на второй план перед требо-
вательным «как быть?». Пе «кем быть?» — в житейском смысле,
какую профессию избрать и на какую ступеньку установленной
социальной лестницы подняться, а «как быть?». Идти ли прото-
ренным путем стихийного или расчетливого приспособления или.
23
руководствуясь чувством и сознанием собственного «я», избрать
свою дорогу, пойти на испытание и риск, не страшась препятствий
и последствий. Он одержим идеей, пусть пока замкнутой личным
существованием, однако крамольной по своей сути. В своем дер
«ании он невольно становится нарушителем спокойствия, и чем
сильнее .упорствует в достижении цели, тем очевиднее его несо-
гласие с господствующим порядком. На его долю выпадают тяж-
кие испытания, его замысел терпит крушение, и все же он не по-
ступается идеей. При всей своей издевательски мрачной безыс-
ходности его судьба взывает к протесту, в ней и намека нет на
покаяние и смирение.
Муки самоопределения сопровождаются у Джуда глубоким
естетическим переживанием. Чувство красоты и потребность в
прекрасном для пего — нечто необходимое, без чего он не мыслит
полноты существования.
В переходные эпохи, в те их периоды, когда распространяется
идейный кризис, чувство эстетического как бы вдруг заявляет о
себе, обретая необычную силу и нередко гипертрофированные
формы. В английской литературе 90-х годов, когда Гарди работал
над «Джудом» и когда (в 1895 г.) этот роман появился в печати,
обсуждение вопросов искусства, быта и социальной жизни под
внаком эстетических понятий и теорий приняло широкое распро-
странение и крайнюю остроту. Многие писатели словно мучались
жаждой красоты — пе только эстет Оскар Уайльд, видная фигура
в литературе «конца века», или пурист Генри Джеймс, другая
не менее приметная творческая личность. Тоска по красоте пе-
вольпо пробивается в романтических фантазиях Роберта Луиса
Стивенсона и Джозефа Конрада, знаменитых неоромантиков.
Пристрастие к красоте было формой неприятия буржуазно-
деляческого образа жизни, его бездушия, стандарта и вульгарно-
сти, было вызовом нравственным прописям и пошлости правое.
Стимулы и мотивы этого пристрастия, его внутренний смысл
и устремленность оказывались вместе с тем совсем неоднородны-
ми. Уайльдовский культ красоты нес на себе печать гипертрофи-
рованного индивидуализма. Неоромантические мечты о прекрас-
ном возносились над жизнью.
У Гарди, писателя-демократа и реалиста, потребность героя
в красоте свидетельствовала о цельности его натуры, являясь пе
выражением тоски по этой цельности, а стремлением отстоять
и утвердить ее. Мечта о прекрасном сливается в Джуде с жаж-
дой полезного дела и поддерживает его протест. Джуд против
классовой и национальной розни, частнособственнического ин-
стинкта и эгоистического индивидуализма, против «подлой обособ-
24
леппости», как метафорической формулой подводит он итог своим
критическим размышлениям. Надо представить обществен чую
атмосферу и особенность литературного развития в Англии 90-х
годов, чтобы отдать должное силе и характеру демократического
протеста, который несет с собой этот герой Гарди п его роман
«Джуд Незаметный».
По мере того как пополнялся новыми книгами цикл «ромайов
характеров и среды», критика буржуазной действительности, с
которой выступал его автор, становилась все более развернутой,
решительной и страстной. Сами герои Гарди, скорее склоппые к
непротивлению, чем к борьбе, одним воздействием личного опыта
подталкиваются к далеко идущим суждениям и выводам. Джуд,
например, приходит к мысли об ошибочности господствующих
«социальных формул», несправедливости и ненадежности «со-
циального порядка». Судьба этих героев побуждала отзывчивого
читателя задуматься над «проклятыми вопросами», а смелая,
убежденная, насыщенная искренним пафосом авторская речь тре-
бовательно взывала к нему, к его общественному сознанию и гра-
жданской совести. В то же время в творчестве Гарди все отчет-
ливее проступали черты, которые дали основание Горькому
назвать его «угрюмым». Многие страницы его книг отмечены
необычно суровым колоритом, на них печать скорби, доводимой до
состояния безысходности мрачными социальными и философскими
раздумьями. Они дают о себе знать в строении сюжета, структу-
ре образов, в метафорической pe’fn, когда реальная перспектива
начинает смещаться и жизнь героев оказывается во власти не-
отвратимого рока. Однако нс следует преувеличивать значения
фаталистической идеи в образном строе произведений писателя.
Сама «угрюмость» писателя, ее суть и формы выражения со-
держат вызов идее божественного провидепия и «счастливому
бездумью» розовых оптимистов. Он протестовал против их «де-
виза и практики закрывать глаза на реальное заболевание», па
упрямые и жестокие факты. Они платили ему тем же: злобно име-
новали его «пессимистом», считая кощунственными его сомнения в
«священном плане природы» и его нападки на «главу бессмерт-
ных». Список прегрешений Гарди против религии, церкви, хан-
жеской морали и мещанского общественного мнения возрастал,
и ему все труднее становилось проводить сквозь редакторские кор-
доны правдивое слово. В статье «Искренность в английской лите-
ратуре», опубликованной в 1890 году, вскоре после того, как жур-
нальные редакторы отказались печатать его роман «Тэсс из рода
д’Эрбервиллей», он с горечью писал: «Если писатель когда-ни-
будь и плачет, то, вероятно, когда впервые узнает, как дорого
25
приходится расплачиваться за право писать на английском язы-
ке».
«Тэсс» и в особенности «Джуд», едва они были опубликова-
ны, навлекли на их автора негодование охранительной критики,
официальных лиц и безудержно благонамеренных читателей, уви-
девших в этих романах многоликую крамолу. Епископ Векфильд-
ский обратился с письмом в газеты, в котором заявил, что «Джуда
Незаметного» он предал сожжению. Гарди усомнился в правдиво-
сти фактической стороны сообщения этого прелата, здраво пола-
гая, что такую толстую книгу, как «Джуд», не так просто сжечь
«даже на хорошем огне», тем более летом, когда камины топят
редко. Однако «в интересах собственной репутации» он почел за
лучшее не выступать с опровержением «епископского повествова-
ния о приключениях с «Джудом», вспомнив, что «Шелли, Миль-
тон и многие другие знаменитости во всо времена со дней Про-
тагора» переживали те же поношения, оказываясь жертвами «изу-
верства и нетерпимости».
Гарди травили в печати, ему угрожали в анонимках — все это
пе могло пройти для него бесследно. Райдер Хаггард вспоминает,
как однажды, когда оп находился в одном из лондонских клубов,
пришел Томас Гарди и взял одну из ведущих еженедельных га-
зет, в которой была напечатана большая рецензия па его послед-
ний роман. «Оп прочитал ее,— пишет Хаггард,— затем подошел ко
мне — в компа го больше никого пе было — и ткнул пальцем в
столбец. «И такое говорят о человеке! — воскликнул он.— Что ж,
никогда больше не буду писать романов!»
И он не написал больше ни одного романа».
• ♦ ♦
Как в романах, так и в новеллах Гарди нередко попадаются
выражения «испокои века», «вид, пе меняющийся в течение мно-
гих столетий», «вечная картина» и т. п.
Движется по дороге фургон. Пассажиры заводят беседу: речь
ведется о делах давних, о днях минувших, о людях, уже ушед-
ших, а дорога — все та же.
«По той же самой дороге, по которой и мы сейчас едем»,— за-
мечает рассказчик («История Хардкомов»)—мотив характерный.
Вот выбирает писатель место действия для другого рассказа:
пустынные холмы, пастуший домик на перекрестке двух троп,
«проложенных,— подчеркнуто,— добрых пятьсот лет тому назад»
(«Три незнакомца»).
26
Или — начало рассказа «Грустный гусар»: «Все та же холми-
стая пустошь раскинулась здесь, и ветры веют над зелеными тра-
вами точно так же, как и в те богатые событиями времена. Плуг
нс провел тут борозды, и сегодня, как и тогда, земля одета тол-
стым слоем дерна».
Пусть та же трава, все тот же дерн и не тронута эта земля
плугом — писатель старается различить следы движения времени
и, осторожно снимая за слоем слой, рассматривает каждый из них.
Автор не нарочно отыскивает глухие, захолустные края. Он
пишет о том, что зпает с детства, о тех местах, где рос, куда вер-
нулся из Лондона после периода «учения и странствий», где стал
жить и работать. Гарди не раз описывал «возвращение на роди-
ну», и часто оно, это «возвращение», завершается утратой самого
первого впечатления — будто все по-старому.
Этим мотивом Гарди объединил под названием «Старинные
характеры» несколько новелл. Решил человек после тридцати-
пятилетней отлучки посетить* родные места. Приехал. Осмотрел-
ся. Дорога та же. Лица похожи. Все те же беседы. И все, однако,
уже не то. «Время и жизнь не захотели ждать, пока он надумает
вернуться домой». Словом, и здесь «все переменилось».
То, что было, предстает в колоритных картинках быта и нра-
вов, в оживших под пером писателя «старинных характерах», вы-
писанных рельефно, с детальным знанием местного материала,
с чувством народного юмора, веселого и лукавого, с любовью
к простому человеку. И снова и снова в разных рассказах возни-
кает тема трагического столкновения патриархального Уэссекса
с «обезумевшей толпой», широко развернутая в «романах характе-
ров и среды».
У Гарди около сорока прозаических произведений малой фор-
мы — повестей и рассказов. В 1874 году на страницах «Нью-Йорк
тайме» появился его рассказ «Судьба и голубой плащ», наиболее
ранпий, так, впрочем, и оставшийся невключепным в позднейшие
сборники. Опубликованная затем сразу в двух журналах повесть
«Ошибка одной наследницы» (1878) была переработкой «Бедняка
и леди» — первого романа Гарди. Но переработкой очень реши-
тельной, утратившей все «опасное», что мешало изданию романа.
В 1888 году Гарди собрдл свои прежде печатавшиеся по журна-
лам и газетам небольшие вещи в отдельную книгу — «Уэссекские
рассказы», из которых особенно известны сделались «Три незна-
комца» и «Проповедник в затруднении». Впоследствии он вы-
пустил еще три сборника: «Группа благородных дам» (1891),
«Маленькие насмешки жизни» (1894), «Переменившийся человек
и другие рассказы» (1913).
27
Пятидесяти восьми лет Гарди выпустил свой первый сборник
стихов. Обычно от поэзии переходят к прозе. С Гарди случилось
иначе.
Когда у Сократа ученики спросили, почему лишь в преклон-
ных годах начал он писать стихи, философ ответил, что просто,
став стариком, решил он наконец подчиниться велению внутрен-
него голоса, который давно уже от него требовал: «Трудись и тво-
ри па поприще муз!»
Так в известной мере было и с Гарди. В известной мере по-
тому, что стихи он писал и ранее и что не только внутреннее вле-
чение и завершение большого цикла романов, «исчерпанность»
заложенной в нем темы побудили его оставить прозу. Па это ука-
зывают дневниковые записи писателя, например, от 17 октября
1896 года: «Быть может, я смогу в стихах полнее выразить мысли
и чувства, противоречащие косному, застывшему мнению — твер-
дому, как скала, которое поддерживается множеством людей, вло-
живших в него капитал». Под напором журнальной травли
Гарди, маститый романист и' зрелый человек, оставил прозу и
отдался стихам. После этого он и по продолжительности и по со-
держанию прожил как бы еще целую жизнь. Па этот раз жизпь
поэта.
В самом деле, Гарди печатался как поэт тридцать лет. В прия-
тельских беседах па исходе своих дпей он даже был склонен под-
черкивать, что романами занимался только двадцать пять лет и
потому соотношение в его творчестве между прозой и поэзией
клонится в сторону последней. Им было опубликовано восемь сти-
хотворных сборников. Первый из пих появился вскоре после
«Джуда Незаметного», в 1898 году. Называлась книжка «Стихи
Уэссекса».
Затем с довольно размеренными промежутками были изданы:
«Стихи прошлого и настоящего» (1901), «Шутки времени» (1909),
«Сатиры па случай. Лирика и мечты» (1914), «Минуты озарений»
(1917), «Лирика поздних и ранних лет» (1922), «Человеческий те-
атр. Далекие фантазии. Песни и забавы» (1925), «Зимние слова»
(1928). Многие годы были заняты работой над эпической драмой
в стихах и прозе «Династы», три части которой появились соот-
ветственно в 1903, 1906 и 1908 годах. Через два года после смерти
Гарди вышло капитальное собрание его стихов.
Гарди имел обыкновение стихи, как и прозу, объединять
в циклы. Он подбирал их по сродству мысли и пастроспий, даже
28
если написаны они были в совершенно разное время. Так сложил-
ся «уэссекский» томик «Набор сельских стихов», вошедший в
«Шутки времени». Иногда, впрочем, цикл возникал сам собою:
в итоге впечатлений от поездки в Италию и Швейцарию, в ответ
на события англо-бурской или первой мировой войны.
Зпая уже серию «уэссекских» романов и судя по заглавию
первого стихотворного сборника Гарди, естественно и здесь встре-
тить столь же постоянное воспевание родного края. Должны быть
на страницах этой книжки пейзажи Уэссекса. Поэтические пре-
дания. И, конечно, баллады и песни. Продолжение песен Уэссек-
са — естественная сфера поэзии Гарди, эти песни уже звучали
в его романах, они бесхитростны и задушевны. В них есть то, что
Гарди искал в поэзии вообще,— «сердечпая простота».
Песня возникает у Гарди оргапичпо, как и чувства персона-
жей. Она, собственно, и передает эти чувства.
Гарди пе забывал с детства близких ему мотивов. Оп включил
в сборник «Стихи Уэссекса» несколько стилизованных старинных
баллад. «Амабель», «Дитти» — это стихи-песни. «Танец в «Феник-
се» и «В таверне» — бытовые эпизоды. Однако впешних, быто-
вых, уэссекских примет оказалось не так много, хотя Гарди под-
черкивал местный колорит и в иллюстрациях, которые сам сде-
лал. Главным образом он развивал тему Уэссекса внутренне — по
настроению.
«В некоторых случаях,— сообщал поэт в предисловии к сбор-
нику,— стихи были пересказаны прозой и в таком виде опублико-
ваны, поскольку тогда и по предполагалось, что они иначе увидят
свег». Это значит, что стихи, сложившиеся, написанные, остава-
лись в столе и шли к читателям косвенным путем, растворяясь в
романах писателя,— однако от книги до книги — все менее бес-
следно. Метафоры, сравнения начинают теспиться на страницах
романов Гарди с необычной для прозы насыщенностью. Рит-
мически распадаясь, стихотворные строки продолжали и в про-
заических описаниях сохранять особую поэтическую организо-
ванность.
Наглядно этот процесс обнаруживает себя в пейзажных опи-
саниях на страницах последних романов Гарди: «В краю лесов»,
«Тэсс», «Джуд». Все нарастающее обилие цветовых и особенно
световых оттенков бросается в глаза. Словесной живописью, ме-
тафорами-зарисовками будет насыщена поэзия Гарди. Здесь ото-
звалось еще ранпее увлечение Тернером, занятия «Современными
художниками» Рескина, где раскрыта была изобразительная сила
освещения, солнца, облаков и теней. Игра солнечных лучей зани-
мает Гарди. Особенным притяжением обладал для него закат. Из
29
окна лп своего кабинета в Макс-Гейт (Дорсет), в вагоне ли поезда
или на мосту через реку Арно в Италии,— Гарди не упускает слу-
чая наблюдать исчезающее за горизонтом солнце. «Кровавая кап-
ля в огромном пустом глазу неба»,— пишет он о заходящем солн-
це в романе «Мэр Кэстербриджа» (вот «растворившийся» поэти-
ческий образ), вповь и вновь описывает на разные лады закат
в последующих книгах, и эта столько значившая для него картина
собирается, как в фокусе, в стихотворении «Рана»:
Я поднялся на гребень,
В разрыве тумана
Внезапное солнце зияло
Кармиповой раной...
Гарди казалось, будто закатные, -последние лучи с какой-то
особой непосредственностью устремлены прямо к нему, будто они
соединяют его с порой его молодости и с еще более ранними, ему
неведомыми временами и жизнями. Как тянулся язычески Гарди
к солнцу, лучи которого будто сопрягали его с космосом, так ста-
рательно прощупывал он в себе, в окружающем «облик поколе-
ний», отзвук далеких времен.
Эта преемственная связь необычайно волну( г Гарди — и про-
заика и поэта. Он отчетливо выразил свое чувство в стихотворе-
нии, названием которому служит понятие, утвердившееся и столь
часто звучавшее во времена Гарди,— «Наследственность»:
Я — образ поколений;
Истлеет плоть, а я
Живу, черты и тени
В столетиях тая,
И вдруг являюсь снова
Из мрака бытия.
Точнее, в первой строке сказано: «Лицо мое — лицо семьи»,
Гарди говорит о фамильных чертах, которые ему свойственны и
которые несут в себе дорогой груз вековых традиций. Вообще
поэт изъясняется в этих стихах < шлем несколько более «низким»
и вместе с тем более конкретным, точным, ибо до крайности лич-
но чувствует все то, о чем говорит.
Наследие столетий —
Цвет глаз, волос, бровей,
Я — то, пред чем ничтожно
Мерило наших дней.
Я — вечное на свете.
Превыше всех смертей.
(Перев. Вл. Зуккау-Невского)
30
Жизнь Гарди совпадает с эпохой утверждения философских,
естественнонаучных взглядов, революционных по своей реши-
тельности и новизне. Его собственное становление совершалось
параллельно тому, как в науке, например в истории, многое преж-
де мифическое, вроде Троп, гомеровского эпоса или библейских
легенд, вдруг благодаря успехам археологии и геологии поддалось
реалистическому толкованию, оказалось объяснено. Вместе с «ве-
ком прогресса», как называли XIX столетие, Гарди был на свой
лад исполнен решимости «дойти до корня», ответить на основные
вопросы бытия.
Свою философию истории оп развернул в эпической драме
«Дипасты» (1903—1908). Это произведение почти столь же «дело
жизни» для Гарди, как и уэссекский цикл романов. Замысел «Ди-
настои» вызревал долго, исподволь. Значительно раньше, чем сел
он в библиотеке Британского музея за книги, начав непосред-
ственную пощ отопку метрических материалов для драмы, Гарди
носил и 6с г>‘му—епропейский мир во времена наполеонов-
ских войн. Он думал об гом еще в 70-х годах, молодым человеком,
до того как были написаны основные прозаические книги. К этой
геме Гарди пришел характерным для себя путем: он отыскал ее
в ними in, шнкнулся па события наполеоновских времен в семей-
ных ире/ыпиях То, что хранило сознание народов в понятиях
Шиш сон . «180.1 . «Траф 1.и>гар», «1812», «Бородино», «1814», «Ва-
icpjio., имею конкретную точку соприкосновения и с фамильной
|||.||>и|'11 й I 'р'п Ни< цель .ныл об одном из своих предков,
у inn по м и Г|111||ы на iipci ни бите, капитане корабля «Побе-
де , на котором ши н(> адмнрл । Не нм он. В романе «Старший
груГч1Ч полка» судьба >гого Гарди была использована как мотив.
Однако ппсатеть возвращался к своим семейным «наполеонов-
ским» героям снова и снова. В сборник «Стихи Уэссекса» вошла
«Грепога»—баллада, посвященная памяти одного из род-
1 iBciiiiiiKoii писателя, добровольцем пошедшего на войну с На-
llli'l соном.
Личная, гак сказать, заинтересованность в событиях, решав-
ши j 'пн и. мира, дала живой импульс, который с течением лет
о(*ра< । 1 । все ус ожпяющпмися историческими и философскими
соображениями С каким размахом задумывал Гарди эпическую
драму, говорит in бы ого готовность условно назвать это
ирон'веденпе «<чГропепгкой Илиадой». II оп был полон решимо-
сти докопаться до своего рода «Трои», то есть извлечь из-под насло-
ений времени реальный облик эпохи, открывшей XIX столетие.
Возвращаясь к наполеоновским временам, Гарди старался
равобраться в сцеплепии различных <) актов, закономерностей и
31
случая, сознательной воли и рока. Он ставил те же нроблемы, что
тревожили его соотечественника и предшественника — Байропа,
брался за те же вопросы, что у нас впервые были выражены Пуш-
киным, а затем перешли к Лермонтову и Толстому. Всем так или
иначе приходилось отвечать:
Гроза двенадцатого года
Настала — кто тут нам помог?
Остервенение народа,
Барклай, зима иль русский бог?
(«Евгений Онегин», X, III)
Имена, даты, место действия могли быть иными, нов принци-
пе оставался все тот же вопрос о соотношении усилий народов,
выдающихся деятелей, исторической судьбы.
Гарди помнил русскую эпопею «Войпа и мир», когда готовил-
ся к «Дипастам» и писал пх. Имя Толстого многое говорило ему.
Хотя свою эпическую драму Гарди не думал ставить ни в парал-
лель, пи в соперничество с «Войной и миром».
Показательно, что Гарди, помня, безусловно, о Шекспире,
намеренно отказался от драматургии в шекспировском стиле. Его
побудила к этому пе боязнь быть подавленным величием автори-
тета. Он и пе думал соперничать с гигантами, но, сохранив от-
дельные шекспировские приемы, в частности, смелое смешение
стихов п прозы, оп не последовал шекспировской традиции в це-
лом. Больше чувствуется в его драматической поэме влияния ди-
дактики Мпльтопа или даже — Эсхпла, но опять же в неокласси-
ческом, декламационном духе. Он пользуется и условными, сим-
волическими фигурами, обозначающими Время, Сострадание,
Иронию, и речью персонажей, и пространными ремарками.
Правы критики, когда говорят, что поэту гораздо более
удались бытовые эпизоды, сцепы, проникнутые состраданием
и сочувствием к участи простых людей, как это было и в
романах Гарди.
Собственно действие поэмы начинается с равнин Уэссекса.
Гарди не теряет этой нити на протяжении своего многосложного
построения. Куда только не переносится действие, а вместе с ним
и читатель! Палуба «Победы». Трафальгар. Чему же здесь преж-
де всего мы оказываемся свидетелями? Нельсон говорит с уэссек-
ским (дорсетским) капитаном Томасом Гарди. Как волновало
Пушкина звучание своего имени в отечественной истории, как ри-
совался его воображению Афанасий Михайлович Пушкин в беседе
с Шуйским или Гаврила Пушкин с Самозванцем, как вообще «род
32
Пушкиных мятежный» служил позицией, «преданья русского се-
мейства» — стержнем, вокруг которого складывается особое, «до-
машнее» постижение судеб родины, как Толстой, выводя Турбина-
старшего в «Двух гусарах» и Долохова в «Войне и мире», помнил
о том, что общий прототип этих лиц Федор Толстой-американец,
отличившийся на Бородинском поло, ему двоюродный дед,— так
п Гарди по-своему старался проникнуть в средоточие общей судь-
бы через нечто личное.
Три части, девятнадцать актов, сто тридцать сцен — таков
корпус «Династов», громоздкий, однако на свой лад монолитный
и внушительный. Здесь есть и русские сцены, их двенадцать.
Г.< . нюеппо именно в изображении похода Наполеона 1812 года
I' сии» искать следы так или иначе сказавшегося интереса Гар-
I ему. Пе г прямых тому указаний в дневниках или пись-
м.........। удить косвенно, по общему характеру русских эпи-
....... 1411.1. II д<*й< iiiHie.ibiio, Гарди во многом как бы
in..) > I ..... । .... .nil. |. и x.ip.i к-рп.гико Кутузова; оп созда-
. . ( ................ ......п атсльстп ту же, что и в «Войне
И . нгирапг пости, оп высоко ставит патриотизм
. Ио ОЛрчДИ.
II iii.pt ... 1.ПП.ОЙ по л плоской деятельности Гарди оказался
. iniI,.дну» Войн—ат ло-бурской и первой мировой
. । iii.i I . Гарди и iianiic.ni по специальной просьбе две пат-
। с....... i ii.i .не in- in, но, как справедливо считают би-
c. । ..|.. | .-111111Г1Г.ПО сопротивлялся воинственной бравурности
I . . . . II.1 поры его шинные, точнее, антивоенные стихи на-
ши и примой npoiшюпес автору Томми Аткинса, почти как
ппроцп.г па «К.< ырменпыс Г> I ды . В сгихах Гарди также слыш-
п । . (ч.с дробь барабанов и выдержан походный ритм, одпако
..«> .и. вес зто с иронией пли трагически.
1 Гарди два цикла, проникнутых ненавистью к войне: «Во-
енные стихи» из сборника «Стихи прошлого и настоящего» и «Сти-
хи о войне и патриотизме», включенные в «Минуты озарений».
Гарди судит о войне как демократ. Он держится точки зрения
рядового солдата. «Кого он убил?» — спрашивает Гарди в ортом из
< тихотиоро ий и за пехотипца отвечает:
Когда бы встретил я
Такого паренька.
Мы б сели рядом, как друзья,
За столик кабачка.
Окидывая взглядом страну в то время, когда продолжается
«сокрушение народов», Гарди видпт скорбь, запустение. Жизнь
2 Т. Гарди. Отчаянные средства
33
движется столь же уныло, как понуро в полудремоте плетется
кляча по пашне. Но движение это неумолчно, в конечном счете
вм все преодолевается.
Только дымок, дымок без огня
Из пырейных груд
В небо струится на склоне дня.
А царства пройдут!
Девушка с парнем идут в стороне,
Тихи их речи.
Люди забудут скорей о войне,
Чем об этой встрече.
(Персе. А. Сергеева)
«Да, я закончил свое произведение нотой надежды»,— писал
Гарди после завершения «Дипастов». Так и в стихах о войне поэт
сохраняет надежду, хотя и общие и личные причины сделали его
состояние в ту пору необычайно мрачным.
Незадолго перед войной Гарди перенес ряд тяжелых утрат.
Мировая катастрофа как бы перевела потом личное горе во все-
ленский масштаб. В один, 1909 год, умерли Джордж Мередит, ли-
тературный наставник Гарди, а йотом друг, и О.-Ч. Суинберн.
Гарди мог па свой лад сказать, что оп «пережил и многое и мно-
гих». Уходили одни за другим близкие люди, сверстники, каза-
лось, вообще ушло его время. Подчас Гарди ощущал себя анахро-
низмом. Собираясь привести как-то две строчки из Тенписона, он
с горькой усмешкой оговорился: «Если только теперь еще можно
ссылаться на Тенписона ♦. То ведь было из времен его молодости.
В 1912 году Гарди потерял жену, Эмму Лавпнию Гарди. Их
совместная жизнь была нелегкой. Тут в мучите п.ный клубок спле-
лись первы, устремления честолюбия, пристрастия. Биографы до-
пускают, что та самая «скрытая рапа», которая саднит душу поэ-
та и о которой оп с постоянством пишет в 90-х и 900-х годах,
и есть семейный разлад. Гарди об этом почти по делал призна-
ний. Имеются, одпако, подтверждения тому, что душевное состоя-
ние его жены было очень тягостным, временами крайне неурав-
новешенным. Эмме Гарди вдруг хотелось доказать свою, незави-
симую от знаменитого мужа, значительность, опа хваталась за
перо, тоже пыталась писать. Наконец, за обострением и кризисом
последовала развязка. Гарди был оглушеп возникшей в его жиз-
ни пустотой. Оп будто сам от себя не ждал такой потрясспности.
Спустя некоторое время боль выразилась в стихах.
34
Цикл, опубликованный в предвоенном сборнике «Сатиры па
случаи. Лирика и мечты» под обозначением «Стихи 1912—1913 го-
дов», и составляет, по распространенному убеждению, поэтиче-
скую зрелость Гарди. Оп становится одним из крупнейших анг-
лийских лирических поэтов.
Переводы этих стихотворений пока что не удались. Стихи
зги слишком органичны, сочетая все — и слово, и звук, и ритм,
и какой к» особенный поэтический шум, будто шелест леса про-
> .in ла строками. В переводе слишком многое пропадает. Все
ринпо кик если бы по-английски передавать «Соловьиный сад»
liioi.i или «Одиночество» Бунина. «Я больше чувствую, чем
мыслю», —говорил о себе Гарди. Эмоциональная сторона натуры
<чо r.u ia действительно сильна. В Мередите, например, Гарди с
ос.бепиым уважением подчеркивал силу ума (в стихах, посвя-
п .иных его памяти). У самого же Гарди переход в сферу умо-
пик U.III.I , I, n unit обычно сопровождался данью морализатор-
>hi Тн.1 । словно порог, чер< < который оп должен был непре-
Менно iiope.iyiiHTi.
Очередной сборник стихов Гарди намеревался выпустить в
19 < году, в день своего рождения. Назывался сборник «Зимние
। ины В который раз Гарди отметил в авторском предисловии,
чю, должно быть, это последний... Прежде оп ошибался, теперь
.-лк и случилось.
Гарди предупреждал читателей, что эта его книга, как и дру-
111 бу.р'т присяжными ценителями скорее всего сочтена «песси-
••ын । н'нч'кой . Он <1олл па своем. Некогда в стихотворении «Меж-
,|> нами leuepi,.. > in сборника «Стихи прошлого и настоящего»
им были произнесены слова: «Пусть, наконец, будет правда, даже
1И опа ведет к отчаянию». Тогда был конкретный повод: Гарди
просил правды от женщины. По точпо так же он смотрел на жизнь
»-“>б1це, того же он требовал от себя самого как писателя. Таков
был и остался для пего «итог мудрости земной».
До тех пор, пока его не оставили силы, Гарди занимался под-
питкой «Зимних слов» к изданию. Менее чем за полтора месяца
1 кончины он вдруг специально выделил стихотворение «Недоб-
рый м;>: Бытовой эпизод, там представленный, мог заключать в
• г . । . . ых символический смысл.
11а. >ух < гонг у .«агона и считает овец. Кругом непогода. Ве-
тер Волнуются inицы. «Ты недружелюбна сегодня!» — пепосред-
с твенпо, как это у него обычно выходило, обращается поэт к при-
р . г . «Завтра станет лучше!» — будто слышит оп в ответ. Пастух
же ничего пе замечает, он все так же стоит у загона и считает,
считает овец.
Сила внутренней сосредоточенности и привлекла, может Сыть,
поэта.
Гарди продолжал править текст сборника. В канун рождества
1928 года оп слегка занемог. Опасности по-прежнему не чувство-
валось. Наутро оп, как обычпо, сел за письменный стол. Силы
оставили его. В первый и последний раз в жизни он не смог ра-
ботать.
В предсмертные свои дпи Гарди просил также читать ему
стихи — не свои. Он хотел послушать замечательного лирика-
пейзажиста Уолтера де ла Мара, тонкого психолога Роберта Брау-
нинга и, наконец, Омара Хайяма. Из «Рубайят» Хайяма ему чи-
тали за несколько часов до смерти —11 января 1928 года.
Гарди отошел в сознании и очень спокойно, так, как будто
подтверждал свои последние стихи «Решил он больше не сказать
ни слова...» и предлагая вспомнить окончание давних своих сти-
хов о поэте:
Когда же весть до вас дойдет,
Что оп окончил круг забот,
В час сумеречный, час унылый
Скажите над его могилой:
«Тебя любили две души».
И день в кладбищенской тиши
При свете звезд умрет спокойно.
Так будет верпо и достойно.
(Перев. А. Сергеева)
* * *
Иного, даже плодовитого, писателя вполне видно по одной-
двум книгам, так отчетливо обозначены в них все концы и нача-
ла— старт, отмеренное расстояние и скорость бега. С какой бы
полнотой пи выразил себя Гарди в своих лучших романах, у нас
уже известных, опп пе могут дать представления о сложной эво-
люции, пределах его художественной деятельности и его обшем
литературном вкладе. Не отличаясь стремительностью и дерзост-
ной живостью, нередко замкнутая и скованная, иногда нереши-
тельная и робкая, творческая мысль этого писателя соединяла
вместе с тем силу и размах, какие свойственны только большому
и прочному таланту. Она охотно сосредоточивалась на малых со-
бытиях, примелькавшихся или полузабытых фактах, но стреми-
лась к тому, чтобы, поставив их в ряд, раскрыть их внутренний
смысл, обпажить истинно комические черты жизпи и ее подлин-
ный драматизм. Ей были доступны обширные планы и внушп-
36
тельные построения. В разрозненном Гарди, в отдельных его кни-
гах , даже наиболее значительных, нечто важное для целостного
Флики рассеивается и становится почти неуловимым.
Творческое наследие Гарди многогранно и объемно, но со-
си ваяющие его части расположены на разных но достоинству
уровнях. Из четырнадцати романов — треть слаба и малозпачи-
ди тысячи стихотворений много второстепенных, рас-
। 1.1 н.г иапвеапы ровнее, и все же одни из нпх заметно уступают
। । философско-историческая пьеса-хроника «Династы» —•
.....' еятальна, ее эпический размах внушителен, но опа громозд-
1.1 и жпена аллегорической образностью.
Многие писатели, сосредоточившие в себе пеобычиую меру
У”11 и толеита, отошли на покой, п их энергия едва ощущается
в усилиях иашпх дней. Как пи грустно сознавать это, сетования
а ь напрасны: вр1 • пе только авторитетный, но и безжалост-
..... и1 гн I.... II но порочить ему, горячиться и плакаться—*
II" I Hi . при три тий п BKJ
........... число । ijiii шнг.х п iiciMTfl.i видных писателе.! за-
> и ,и пилу и бытп пе потому, что они безнадежно устарели.
1 Ticirni ведут р । ныв пути и причины.
Время п читатель пе отказывали Гарди в своем расположе-
П1 и, щ:л чаши весов колебались и сейчас не пришли в равно-
I гене.
В кони прошлого века по поводу Гарди не раз вспыхивали
। rpni гп Одним по имя к.галось крамольным и неуютным, и его
иы in ‘чк>р>’ЧП1Ь, lai,... имигь, предать анафеме, вычеркнуть пз
- HTI ,'.i I; ,1ы. Др , । не npiiBi зли и благословляли его. Демо-
I .rm. ' 1..1Я и прогрессив ыя м< ' ио ль в книгах Гарди паходила
о;кровен и", отраду, желанное наставление — в самых мрачных
и ж стоких его книгах, потому что они будоражили мысль, при-
i.iii.i ш смотреть правде в гла„а, просветляли и облагораживали.
Книги Гарди отозвались в других книгах: многие писатели,
пе только английские, сами называют его имя, говоря о литера-
гурпом преемстве или вдохновляющих примерах. В их числе
1г Лондон, Теодор Драйзер, Дэвид Герберт Лоурепс, Ричард
। цгттоп, Джип Стс.тпбек. Были пи столи,— например, Голсуор-
। и, которые могли не подозревать, чем они обязаны Гарди, по
«го легко найти среди тех, кто под щржпвал их в пути.
Торопливый читатель, поглощенный паимодпейшпмп течения-
ми, уже отмахивающийся и от Бальзака, п от Диккенса, пожалуй,
и вовсе не заметит в Гарди ничего значительного п поспешит
объявить его безнадежно сентиментальным и устаревшим. Одна-
ко поспешные выводы греша г одностороппостыо.
37
Томас Гарди принадлежит к числу тех выдающихся писате-
лей Англии, кем был начат и протореп новый период ее литера-
турного развития, охватывающий почти полвека — с 70-х годов
прошлого столетия до первой мировой войны. Среди писателей —
своих современников — Гарди выделялся страстностью и глуби-
ной социальных обличений, убежденным демократизмом. Без То-
маса Гарди невозможно представить и уяснить в полноте процесс
литературного развития и духовной жизни Англии важной и не-
далекой от нас поры.
Томас Гарди не отжил свой век. В его книгах схвачены но
случайные моменты, они содержат не пустые фантазии, рассказы-
вают правдивые истории, изобличают социальную несправедли-
вость, протестуют против духовной и нравственной догмы, спо-
собны пояснить печто важное в драматической логике жизни.
Многие из молодых людей читают и будут читать книги Гар-
ди с живейшим вниманием, примеряя на себя переживания ге-
роев, в особенности в тех случаях, когда раскрывается поэзия
чувств и их тайны, когда чувства встречаются с препятствиями,
приходят в столкновения, когда па их долю выпадают испытания,
когда усложняются житейские и психологические проблемы и
возникает необходимость самостоятельной оценки, нравственного
выбора, решительного действия, от которых может перемениться
жребий и исход событий. Гарди был топким психологом и прав-
дивым художником.
Нет пужды преувеличивать значение Томаса Гардп, прибав-
лять ему веса и славы, просто надо отдать ему должное,— обра-
титься к его книгам.
М. УРНОВ
ОТЧАЯННЫЕ
СРЕДСТВА
РОМАН
Хотя в жизни события чаще всего сле-
дуют одно за другим без всякой связи,
однако область романиста — вымысел, и
от него требуется нечто большее, чем под-
чинение простым фактам действительно*
ст и.
Вальтер Скотт

ВСТУПЛЕНИЕ
га книга, первый опуб-
линованный автором
роман, написана девят-
надцатъ лет назад, в те
времена, когда автор
блуждал в поисках стиля. Бесспорно, правила, по которым
построен сюжет — тайна, хитросплетение обстоятельств,
неожиданные открытия и прегрешения против нравствен-
ности,— рассчитаны исключительно на то, чтобы заинтри-
говать читателя; однако некоторые сцены и, по крайней,
мере, один-два характера, по-видимому, не заслуживают
полного забвения, а так как вряд ли возможно переиздать
только отрывки, то роман печатается полностью — тем бо-
лее что он уже довольно долгое время переиздается и име-
ет широкое хождение в Америке.
Январь, 1880
К предыдущей заметке следует добавить только, что
в настоящем издании «Отчаянных средств» некоторым го-
родкам и местностям Уэссекса впервые даны те названия,
под которыми они появляются в более поздних повестях и
романах, что, вероятно, доставит удовольствие тем чита-
телям, кто любит единообразие в подобных вещах.
Это — единственное существенное исправление; ибо
если некоторые характеристики в моем последнем романе,
вызвавшие немало споров, присутствуют и в этой, первой
41
коей книге, то коль скоро она была индана в 1871 году, ко-
гда для них еще не существовало французского наимено-
вания, мы сочли за лучшее оставить их без изменений.
Февраль, 1896
Перелистывая страницы этого повествования, написан-
ного в совершенно традиционной манере, с расчетом взвол-
новать воображение читателя, должно быть, нетрудно за-
метить, что кое-где в нем выражены те же чувства и раз-
думья, что и в «Уэссекских стихах» и других стихотворных
произведениях автора, которые были изданы много лет
спустя. Такие совпадения объясняются тем, что стихи бы-
ли написаны прежде романа, но поскольку автор не имел
возможности опубликовать их, он, переведя стихи в про-
зу, использовал в романе то, что казалось ему подходящим
к случаю, в то время еще не предвидя, что его стихотворе-
ния увидят сеет.
Т. Г.
Август, 1912
I
СОБЫТИЯ ТРИДЦАТИ ЛЕТ
1. ДЕКАБРЬ И ЯНВАРЬ 1835—1836 птда
SRS линная, сложно пере-
плетенная цепь обстоя-
KSSgvJ тельств, которые внесли
много примечательного
. в жизнь Цитерии Грэй,
Эдварда Сприпгрова и других, началась с одного рождест-
венского визита, повлиявшего па ход дальнейших событий.
В вышеупомянутом 1835 году молодой архитектор Эмб-
роз Грэй, только что начавший применять свои знания на
практике в Хокбридже, городке центральной части Анг-
лии, севернее Крайстбриджа, поехал в Лондон погостить на
рождестве у своего друга, жившего в Блумсбери. Молодые
люди в один и тот же год поступили в Кембриджский уни-
верситет и вместе его окончили, после чего Хантуэй, друг
Эмброза Грэя, принял духовный сан.
Грэй был красив, простосердечен и добр. Он обладал
таким складом ума, который позволял ему в обыденном на-
ходить смешное, в природе — живописность, в отвлечен-
ных понятиях — поэзию. Эти три свойства, как правило,
весьма распространенные по отдельности, сочетались в нем
все вместе.
Он слишком часто забывал, о том, что мир полон зла.
Открытие дурных сторон в каком-нибудь новом друге для
43
большинства людей означает лишь расширение жизненно-
го опыта; для него это всегда бывало потрясением.
В Лондоне он познакомился с отставным морским офи-
цером по имени Брэдли, проживавшим с женой и дочерью
на Дьгокери-стрит, неподалеку от Рассел-сквер. Жили опи
в скромном достатке, и не более, однако супруга капитана
1 ринадлежала к древнему роду, чье генеалогическое древо
было оснащено некоторыми из самых славных и знаме-
нитых имен в королевстве.
Юная леди, их дочь, казалась Грэю самым прекрасным,
самым царственно-величавым существом на свете. Ей бы-
ло лет Д1 вятнадцать или двадцать, звали ее Цитерпей. По
правде говоря, опа мало чем отличалась от пригожих де-
pi венских д-'виц подобного типа; разница была лишь в
том, что мисс Брэдли обладала прекрасными манерами и
уменьем держаться, чего были лишены деревенские кра-
савицы. Мы часто принимаем какую-нибудь бросившуюся
в глаза характерную особенность за основное качество на-
туры, и Грэю представлялось, что мисс Брэдли — само
совершенство и неизмеримо выше своих сельских сопер-
ниц в смысле духовном. Грэй совершил нечто такое, что
дало бы ему блаженство, если б пе было омрачено риско-
ванностью,— оп влюбился в Циторию с первого взгляда.
Рекомендательные письма позволили ему встретиться
с Цитерпей и ее родителями два или три раза в течение
первой же недели по его приезде в Лондон, а случай
и изобретательность влюбленного дали возможность и в
следующую неделю видеть ее так же часто. Юный Грэй
понравился родителям, а так как друзей у них было немно-
го (люди, равные им по крови, занимали слишком высокое
положение в общество), то ему всегда оказывали самый
радушный прием. Любовь его к Цитерии становилась не
только сильнее, но и восторженнее; она же, нс поощряя
его открыто, молчаливо соглашалась па все его уловки,
придуманные, чтобы побыть подле нее. Отец и мать, не-
видимому, совсем разуверившись в преимуществах благо-
родного происхождения, не подкрепленного достаточным
количеством денег, догадывались, к чему ведут нежные
взгляды, которыми обменивалась молодая пара, по отно-
сились к этому если не благожелательно, то спокойно.
Страстным мечтам Грэя положил конец печальный и
необъяснимый случай. Три недели сладостных волнений
оказались для него последним этапом — своего рода мо-

ральной Газой — перед тем, как ввергнуться в э гоцпо-
нальную пустыню. Миновала вторая неделя января, и мо-
лодому архитектору пора было уезжать из Лондона.
В течение всего знакомства с дамой его сердца он за-
мечал в ней одну странную особенность: она, как и подо-
бает влюбленной, расцветала в его присутствии, однако
с самого начала и до конца отказывалась признать истин-
ную природу связывавшего их чувства, как бы не желая
понимать, что все это значит и чем должно завершиться;
она, по-видимому, даже боялась, что Грэй заговорит об
этом вслух. Казалось, она была вполне довольна настоя-
щим и не лелеяла никаких надежд — а ведь обычно, если
даже любовь сама по себе свершение, ее должно считать
началом новых радостей.
Ее уклончивость немало смущала его, но в то же вре-
мя подзадоривала: он решил больше не откладывать объ-
яснение. Он увел ее в маленькую оранжерею на лестнич-
ной площадке и там, среди вечнозеленых растений, при
свете крошечных лампочек, еще сильнее подчеркивающем
свежесть и красоту листьев, он сделал исполненное такой
же свежести и красоты признание в любви.
— Любовь моя... дорогая, будьте моей женой!
Цитерия вдруг словно очнулась.
— Ах!., мы сейчас ясе должны расстаться! — с тоскою
в голосе, запинаясь, произнесла она.— Я вам напишу!
Она высвободила свою руку и убежала.
Грэй в горячечном исступлении бросился к себе домой
и еле дождался утра. Как описать его горе и растерян-
ность, когда ему была вручена записка, содержавшая та
кие слова:
«Прощайте, прощайте навсегда. Мы не можем любить
друг друга открыто, есть нечто такое, что разлучает нас
навеки. Простите меня, мне следовало сказать вам об этом
раньше, но ваша любовь была для меня Taic сладостна! За-
будьте обо мне навсегда».
В тот же день, наверное для того, чтобы покончить
с этой тягостной историей. дочь и родители уехали из Лон-
дона к каким-то родственникам, живущим в одном из за-
падных графств, которых они давно уже обещали навес-
тить. Никакие послания, никакие мольбы не могли заста-
вить ее что-либо объяснить. Она просила его не искать
встречи с нею, и что самое странное — ее отец и мать,
45
судя го тону полученного от них письма, были не менее
опечалены и раздосадованы этим неожиданным отказом,
чем он. Одно было ясно: они знали причину отказа, но, не
считая ее веской, не хотели ее открывать.
Ровно через неделю после их отъезда Эмброз Грэй по-
кинул дом своего друга Хантуэя и никогда больше не ви-
дел свою оплакиваемую любовь. Время от времени Хантуэй
отвечал на его письма с просьбами сообщить о ней. Но све-
дения о возлюбленной, процеженные сквозь восприятие
друга, слишком скудная пища для влюбленного. Хантуэй не
мог сказать ничего определенного. По его словам, года за
два-три до знакомства с Грэем у Циторпи был флирт с ее
двоюродным братом, строевым офицером, но все внезапно
кончилось, так как двоюродный брат отбыл в Видию, а ро-
дители увезли юную девицу на все лето в путешествие по
Европе для укрепления ее хрупкого здоровья. Наконец,
Хантуэй сообщил ему новость, которая окончательно до-
казала Грэю всю безнадежность его любви. После того как
одна за другой быстро угасли чьи-то жизни, мать Цитерии
неожиданно оказалась наследницей большого состояния и
поместии в западной части Англии. По этой причине они
бросили свой домишко в Блумсбери и, очевидно, порвали
с прежними друзьями, жившими в том квартале.
Юный Грэй заключил, что Цитерия забыла о нем и его
любви Но ее он забыть не смог.
2. С 1843 ПО 1861 ГОД
Через восемь лет, одинокий, истосковавшийся, Эмброз
Грэй — человек без родных, без друзей, хотя и с обшир-
ным кругом знакомств — встретил девушку совсем иного
склада, наделеппую приличным состоянием и многими
добродетелями. Что до любви, то, утратив Цптерию, он
уже не мог полюбить по-настоящему ни одну женщину.
Как правило, все прекрасное на земле кажется еще пле-
нительнее, если оно ускользает из рук; но есть такие на-
туры, для которых абсолютная недоступность делает пре-
ходящую любовь вечной.
Эта вторая юная особа стала женою Грэя. Всем было
известно, что он не любит ее так, как следовало бы; но ма-
ло кто знал, что его неуступчивое сердце продолжало
тщетпо скорбеть о потере своего первого кумира.
46
Характер его заметно ухудшился,— это часто бывает
с чувствительными людьми, которых вечно гложет неудов-
летворенность оттого, что их судьба складывается не
так, как им мечталось. И хотя от природы он был прият-
ного и мягкого права, знакомые постепенно перестали от-
носиться к нему с тем ласковым участием, которое обычно
вызывают к себе люди такого склада. Обаятельная и жиз-
нерадостная отзывчивость, присущая ему прежде, посте-
пенно уступила место угрюмой нервности, и за исключе-
нием тех минут, когда беспочвенная надежда рисовала
ему радужные перспективы, его постоянно угнетало мрач-
ное уныние. Практически это его состояние проявилось
в расточительности, поначалу почти бессознательной, ибо
каждый сделанный им долг был уже с благоговейной ак-
куратностью оплачен им в уме из сокровищ, что сулили
ему надежды, о которых говорилось выше. Но годы текли,
а он вел себя все так же: у пего не хватало воли вый-
ти из прежней колеи, даже когда он понял, что она ведет
к беде.
В 1861 году его жена скончалась, оставив его вдовцом
с двумя детьми. Сын по имени Оуэн, которому только что
исполнилось семнадцать лет, был взят из школы и приоб-
щен к архитекторскому делу в качестве ученика в конторе
отца. Дочь была на год моложе Оуэна.
При рождении ей было дано имя Цитерия — нетрудно
догадаться почему.
3. ДВЕНАДЦАТОЕ ОКТЯБРЯ 1863 ГОД i
Мы пропускаем два года, чтобы сразу перейти к сле-
дующему важнейшему событию в жизни этой семьи. Дей-
ствие происходит все в том же Хокбрпдже, родном городе
Грэя,— таком, каким он выглядел в один октябрьский по-
недельник во второй половине дня.
Погода была солнечная и сухая, но старинное мес-
течко являло сейчас постороннему глазу свой самый, по-
жалуй, непривлекательный вид. Виною тому прежде все-
го было время дня. Стоял тот самый мертвенно-неподвиж-
ный час из всех двадцати четырех, когда резкие краски
дня, сбросив с себя длинные прохладные тени и бодрящую
свежесть утра, еще не перешли хоть сколько-нибудь за-
метно в сочные, смягченные тона, которые так украшают
47
его угасаппе. Затем — то был такой депь на неделе, когда
почти совсем замерла торговая суета, которая под остро-
конечными крышами старинного городка обычно не ли-
шена романтического обаяния. И, наконец, сегодня горо-
док нарочно старался выставить себя в лучшем свете, же-
лая блеснуть перед нахлынувшими посетителями местными
талантами в области декламаторского искусства, а провин-
циальные городки, напускающие на себя оживленность,—
зре. 1ище напскучнейшее.
В этом смысле маленькие городки подобны маленьким
детям — они интереснее всего тогда, когда ведут себя
ост< ств< нпо и не замечают посторонних глаз. Стоит им по-
чувствовать, что па них смотрят, как они стараются быть
позабавнее, начинают гримасничать, неприятно кривлять-
ся, а это их только портит.
Половину третьего показывали стрелки на потемнев-
шем от времени циферблате невысокой колокольни, стояв-
шей на перекрестке трех главных улиц, как раз напротив
ратуши, где вот-вот должно было начаться пресловутое
чтение отрывков из Шекспира. Двери ратуши стояли на-
стежь, и те, кго пришел раньше, разглядывали входящих,
определяя про себя, хорошо ли они одеты, свои ли у них
зубы или волосы и велики ли средства, иа которые они
живут.
Среди новоприбывших выделялась молодая девушка,
сиявшая на общем тусклом фоне, как ярко-алый мак среди
бурого жнивья. На ней был изящный темный жакет,
платье цвета лавапды, шляпа с серой отделкой и такими
же лентами и перчатки в тон. Легким шагом она прошла
по боковому проходу зала, быстро огляделась вокруг и села
па указанное ей место.
Девушку звали Цитерия Грэй; сейчас ей было без ма-
лого восемнадцать лет. С той минуты, как она вошла и по-
ка она сидела в зале, слушая декламатора на подмостках,
многие не отрывали от нес глаз, находя ее внешность ин-
тереснейшим предметом изучения.
Ее лицо было прелестно, хотя в художественном смысле
и менее безупречно, чем ее фигура, которая была необы-
чайно близка к общепринятому понятию о совершенстве.
Но даже эти ее качества уступали пальму первенства вос-
хитительной грации ее движений.
И в самом деле, главной ее прелестью были движения,
начиняя с походки и кончая манерой поднимать веки, сги-
48
бать пальцы или надувать губки. Повороты ее головы —
движение внутри движения, плавность на плавности —
были изящны, как колебания магнитной стрелки. Никто
ее не учил скользящей гибкости движений, ни у кого она
ее не подсмотрена и не переняла — это свойство было у
нее врожденным и, nullo cultu *, развивалось в пей с года-
ми. В детстве, когда ей случалось споткнуться о камень
I ,тп корневище дерева, она всегда умела устоять на ногах,
изгибаясь во все стороны, чтобы удержать равновесие, хо-
тя на ее месте любая из подружек непременно растяну-
лась бы на земле. На рождественских балах для детей и
взрослых, когда ей было всего лет двенадцать — трина-
дцать и по этой причине ее всей душой презирали юнцы,
мнившие себя мужчинами, ее послушная легкость в танцах
совершенно искупала незрелость, и те же юнцы, забыв о
своем достоинстве, наперебой кружили эту детскую фигур-
ку, и шяв, что такими партнершами пренебрегать не при-
ходится. А позже, когда женский инстинкт подсказал ей,
что это и есть лучшая и редчайшая из ее внешних особен-
ностей, Цитерия не замедлила усовершенствовать ее во
всех тонкостях.
Волосы ее, спадавшие на плечи локонами, на ярком
свету золотились, как спелая пшеница, и переходили в на-
стоящий каштановый цвет там, где на завитки падала тень.
Глаз i у нее были сапфирового оттенка, хотя гораздо тем-
нее, чем обычно бывает этот камень; взгляд их, прямой и
доверчивый, сиял тем нежным и влажным светом, который
так отличается от жестковатого блеска иных глаз, выра-
жающих доверчивую преданность только тому, на кого
они в данную минуту устремлены.
Но описать Цитерию, как, впрочем, и любую другую
очаровательную женщину, с помощью определенных ка-
тегорий — так же трудно, как оценить прелесть пейзажа,
исстгёдуя его ночью с фонарем, или звучного музыкального
аккорда, высвистывая каждую его йоту по очереди. И все-
таки, быть может, после этой попытки легко будет пове-
рить, чго опа, пленительная во всех своих состояниях,
бывала особенно хороша, когда ой случалось:
Испытывать веселую нерешительность, п глаза ео
украдкой вспыхивали и улыбались не менее явственно, чем
губы, и в них на протяжении одной секунды ясно отража-
1 Без посторонней помощи (лат.).
49
лись все оттенки чувств, заполняющие обширную дистан-
цию между «да» и «нет».
Или поверять какой-нибудь секрет, и она при этом,
вдруг легонько вздрогнув, восторженно стискивала руку,
плечо или шею слушателя, в зависимости от его позы и
степени близости с ним.
И когда она с беспокойством смотрела на того, кого
нежно любила.
Именно так вдруг преобразилось ее лицо, когда она во
время чтения на подмостках взглянула в окно.
Почему же подробности, связанные с присутствием
этой юной особы на весьма посредственном представлении,
не канули в забвение, как они того заслуживают по своей
незначительности, почему они четко врезались в память на
многие годы и ей и другим? Да просто потому, что она, са-
ма о том не зная, стояла на самом краешке той уходящей
полосы ее бытия, в которой ей было неведомо истинное
значение слова «забота». То был последний час, когда она
радовалась жизни, не подозревая, что есть такой лабиринт,
куда ей вот-вот предстоит войти, и что по извилистым его
ходам опа будет растерянно блуждать в течение почти два-
дцати девяти месяцев.
Одно из окоп зала городской ратуши, здания из бурого
песчаника, открывало вид на крыши и дымоходы ближних
домов, а также на верхнюю часть шпиля соседней церкви,
который достраивался под наблюдением отца мисс Грэй —
архитектора, ведавшего постройкой.
Для скучающего взора Цитерии было приятным откры-
тием, что с ее места в зале видна верхушка шпиля; она
стала наблюдать за сценой, которая разыгрывалась в воз-
душной вышине. Па синеве неба четко рисовалась кониче-
ская башенка в клетке строительных лесов, где шевели-
лись пять челошок — четверо в белых, как возводимая ими
каменная кладка, фартуках, и пятый в обыкновенном тем-
ном костюме джентльмена.
Четверо в белом были три каменщика и их подручный;
пятый — архитектор, мистер Грэй. Он, как видно, только
что дал какие-то указания и, отступив назад, насколько
позволял узкий помост, стоял, не двигаясь.
Глазам, смотревшим туда из зала ратуши, представи-
лась своеобразная и даже изысканная картина — как бы
цветная миниатюра, вставленная в темную раму стрель-
чатого окна; его глубокий, затененный проем по контрасту
50
усиливал неяркие краски всеГЬ того, что оно собой обрам-
ляло.
Шпиль поднимался на сто двадцать футов над землей,
и казалось, что и пятеро работающих на нем людей беско-
нечно далеки от обыкновенных человеческих существ и
круга их житейских дел. Маленькие фигурки, с виду чуть
крупнее голубей, неслышно, как призраки, делали там
какие-то крохотные движения. Сосредоточенность — вот
первое, что приходило в голову любому, кто наблюдал за
ними снизу; они были совершенно безучастны к суетной
земле внизу, ко всему, что на ней копошилось, и ничего
этого даже не замечали. Дальше подмостей они и не гля-
дели.
Затем один из них сделал шаг в сторону и снова оста-
новился, наблюдая за работой остальных; это был мистер
Грэй. Повернув голову к новому камню, который втаски-
вали рабочие, он, казалось, весь ушел в свои мысли.
«Что это он так задумался?» —встревожилась наконец
молодая девушка, до той минуты легкомысленная и безза-
ботная, как древние тарентинцы, что в такой же точно день
смотрели из театра, как входит в гавань сила, которая
уничтожила их государство.
Девушка беспокойно пошевелилась. «Хоть бы он со-
шел вниз»,— прошептала она, не отрывая взгляда от этой
четко видной на фоне неба картины. «Там же нельзя быть
рассеянным, это очень опасно!»
Едва она успела прошептать эти слова, как ее отец не-
решительно взялся за столб-подпорку, словно проверяя с-го
прочность, потом убрал руку, шагнул назад — и оступил-
ся. Какое-то мгновение он пытался удержаться на одной
ноге, клонясь вперед и вбок, потом очутился в воздухе
и сразу канул вниз.
Его дочь судорожно рванулась с места. Полуоткрытым
ртом она ловила воздух и не могла произнести ни звука.
Люди, сидевшие вокруг, еще не зная о случившемся, один
за другим оборачивались к ней, и при виде бе.дпой девуш-
ки на их лицах проступала тревога и недоумение. Еще се-
кунда — и Цитерия упала на пол.
Следующее, что запечатлелось в сознании Цитерии, ко-
гда она пришла в себя,— это как ее брат и незнакомый че-
ловек постарше, сняв ее с какой-то повозки, несли через
тротуар к ступенькам их дома. Воспоминание о том, что
произошло, возникло секундой позже, и когда они входили
51
в дверь — через которую несколькими минутами ранее
пронесли другую, скорбную ношу,— глаза ее увидели юго-
западное небо и бессознательно отметили белые лучи
солнца, словно копья, пробивающиеся сквозь прорезь в
свинцовой туче. Душевные волнения часто связываются
в нашей памяти с каким-нибудь зрительным впечатлени-
ем, как бы случайно оно ни было,— так в химических рас-
творах возле прутьев или проволоки образуются кристал-
лы. С этих пор, когда Цитсрии случалось испытывать
душевную боль, то, что она видела из окна ратуши, вста-
вало в ее воображении гораздо менее ярко, чем эти солнеч-
ные лучи, похожие на копья.
4. ДЕВЯТНАДЦАТОЕ ОКТЯБРЯ
Когда в дом входит смерть, ей сопутствуют чувство
скорби и чувство ужаса. Скорбь — от самой смерти;
ужас — от тех туч мрака, которые намеренно стараемся
нагнать мы сами.
Похороны остались позади. Удрученпый, но твердо ре-
шивший держать себя в руках, Оуэн Грэй, сидя у отцов-
ского секретера, вынимал и рассматривал груды самых
разнообразных бумаг, хаотических и не радующих глаз
при всех обстоятельствах, а в сильном горе тем более.
Листки белой бумаги, перевязанные шнурком, были бес-
порядочно перемешаны с другими бумагами, обведенными
траурной каемкой, и с синими листами, свернутыми в
трубку и перевязанными толстой красной тесьмой.
Ворох писем, счетов и других документов был подверг-
нут тщательному осмотру, после которого выяснялись сле-
дующие обстоятельства.
Первое — что заработки отца как архитектора были
очепь невелики и покрывали но более чем половину его
расходов; и что его собственное состояние, как и состоя-
ние его жены, было безрассудно, и теперь уже безвозврат-
но, роздано взаймы недобросовестным людям, которые
пользовались простодушной доверчивостью архитектора.
Второе — что, очевидно, поняв свои промахи, он пы-
тался поправить дело, вступив на обманчивую стезю спеку-
ляций. Вот один пз наиболее примечательных примеров.
Осенью прошлого года, когда он был в Плимуте, его угово-
рили поместить все свои деньги в ссуду под залог какого-
52
то итальянского брига, который потерпел бедствие и сто-
я.ч в гавани. Это сулило большую прибыль, по и риск был
ничуть не меньше. Оказалось, что никакого залога не бы-
ло и в помпне. Все обстоятельства говорили о том, что эта
с 11скуляция весьма сомнительна, и такому человеку, как
Грэй, совсем неискушенному в подобных делах, уж никак
и с ледовало в нее ввязываться. Судно потонуло, а вместе
с ним погпбли и все деньги мистера Грэя.
Третье — после всех этих неудач он оказался по уши
в долгах, с которыми не знал, как расплатиться; таким об-
разом, после его смерти даже те несколько фунтов, что ле-
жали на его счету в байке, только номинально считались
его собственными.
Четвертое — смерть жены, скончавшейся два года
I' яд, заставила его остро осознать свое безрассудство и
I долг по отношению к детям. Тогда оп решил не пус-
I. гм я пи в какие спекуляции, а только работать с не-
ослабным усердием, чтобы восстановить хоть часть того
небольшого состояния, которое он развеял по ветру.
Пока Оуэн разбирал бумаги, Цитерия часто подсажи-
ва~ась рядом. И не раз она с грустью говорила:
— Бедный папа просто не успел выполнить свои доб-
рые намерения, правда, Оуэн? А ведь все можно оправдать
его прошлым, хотя он никогда этого не требовал. Его со-
крушил тот первый удар в молодости — я всетда об этом
помню, ведь с него и начались все беды в его жизни. Неда-
ром же все у него валилось из рук и оп бывал таким по-
давленным — мы с тобой часто это замечали.
— Помню, однажды,— сказал ее брат,— когда мы с
ним засиделись вечером вдвоем, он сказал: «Оуэн, пусть
твоя любовь пе будет слишком слепой. То есть, если тебе
суждено полюбить, ты будешь любить слепо, но все же
сердце, послушное воле, может быть чуть-чуть разумнее.
Пусть же у тебя будет не такое сердце, как у меня».
Вот что он сказал. «Учись искусству побеждать себя».
II я хочу учиться этому, Цитерия.
— А мама как-то сказала, что папу сгубило то, что,
потеряв замечательную женщину, оп не сумел отказаться
от нее в душе. Любопытно, где она теперь, Оуэн? Нам бы-
ли запрещены всякие попытки разузнать о ней. Почему
папа никогда не называл ее имени?
— Должно быть, она просила его об этом. Но что нам
до нее, ведь она нам не мать.
53
Любовь, нанесшая Эмброзу Грэю сокрушительный
удар, была именно такого рода любовью, которая мало
трогает юношей, зато заставляет втайне задумываться де-
вушек.
5. С ДЕВЯТНАДЦАТОГО ОКТЯБРЯ ПО
ДЕВЯТОЕ ИЮЛЯ
Итак, не успели благие намерения Эмброза Грэя на-
счет восстановления своего имущества воплотиться в не-
что реальное, как внезапная смерть навеки оборвала все
его попытки.
Крупные иски, свидетельствовавшие о количестве его
долгов, сразу же после погребения посыпались один за дру-
гим с таких сторон, откуда их совсем не ждали. В конце
концов канцелярский суд был вынужден наложить арест
на все имущество несостоятельного должника, каково бы
оно ни было.
«Что же теперь с нами будет?» — беспрестанно думал
Оуэн.
В нас живет постоянная надежда, по угасающая даже
в самые тяжкие времена, что поскольку мы — это мы,
то нам уготована совсем особая судьба, хотя и по природе
своей, и по всему нашему прошлому, вплоть до самых не-
значительных подробностей, мы ничем не отличаемся от
тысячи нам подобных. Таким образом, для Цитерии и Оу-
эна вопрос о том, как сложится их жизнь, казался самой
таинственной па свете загадкой. Другим же, которые не
видели в пх положении большой разницы со своим собст-
венным, ответить па этот вопрос было легче легкого: «Как
и у всех прочих, кто попал в такие же обстоятельства».
Оуэн, стараясь решить, как им быть дальше, посовето-
вался с сестрой, и после того целый месяц прошел в ожи-
дании ответов на письма и в обдумывании планов, кото-
рые неизменно оказывались в большей или меньшей сте-
пени негодными. Внезапные надежды, радугой сиявшие
перед глазами, обращались в туман при первом же при-
косновении. А тем временем каждый день до них доходи-
ли неприятные толки, как ни старались смягчать их лю-
ди, желавшие им добра. Несомненная истина, что их отец
был фантазером, который промотал все свои деньги до по-
следнего фартинга и задолжал всем соседям вокруг, что
54
дочь свою он не научил никакому ремеслу, а сын, у кото-
рого было ремесло, никак в нем не преуспел и ему только
и остается, что пойти по миру,— эта истина по природе
своей не могла быть облечена в молчание ради того, чтобы
пощадить их чувства, она жалила их слух везде, куда бы
они не пошли. Немногочисленные знакомые при встрече
торопливо проходили мимо. Местные старожилы и зажи-
точные лавочники, стоя в часы безделья у своих дверей,—
носки их башмаков нависали над краем ступеньки, а над
башмаками нависали грузные животы,— судачили с прия-
телями, стоявшими на тротуаре, обсуждали последствия
мотовства и пророчили детям жизнь впроголодь. Сынки
этих почтенных горожан (вызывающие булавки в галсту-
ках и вычурнейшие трубки во рту!) провожали Цитерию
взглядами, в которых не было и следа почтительности,
смягчавшей эти взгляды в прежние времена.
Как странно,— нам ведь, в сущности, мало дела до то-
го, что думают о нас люди и какие позорные тайны о на-
ших достатках, происхождении и жизненных целях они
открывают, пока каждый пз них думает и соответственно
ведет себя, так сказать, в одиночку. Обмен мнениями
о нас — вот что нам всего страшнее; то, что сотне знако-
мых, каждому в отдельности, известны наши семейные
тайпы, не так угнетает нас, как пересуды в обществе не-
। колькпх человек, даже если они наверняка не станут
распространять все это дальше.
Хокбрпдж следил за ними и шушукался; вероятно, на
эту враждебность человек удачливый почти по стал бы об-
ращать внимания. Но, к несчастью, бедность, когда она
внове, когда кожа еще не успела задубеть, придает людям
восприимчивость, обратно пропорциональную их возмож-
ности постоять за себя. В Оуэне вместо впечатлительности
< го отца обнаружилась значительная доля отцовской гор-
дости и прямоты мышления, что в сочетании с некоторым
безрассудством могло послужить ему только во вред. Для
пего все человечество, если он вообще о нем думал, дели-
лось на четко разграниченные классы, а пе переходило
постепенно из одной крайности в другую. Отсюда, соглас-
но некоей последовательности идей, которую можно было
бы проследить, если бы дело того стоило, он либо возму-
щался чужим мнением, либо уважал его и инстинктивно
стремился убежать от холодной тени, которую вполне мог-
ла бы вытерпеть обыкновенная чувствительность. Оуэн
55
был способен со стоическим равнодушием выпести один
честно, недуги, изгнание, изнурительный труд, голод и
жажду, но высокомерие ранило его слишком больно.
Потратив девять месяцев на попытки обеспечить себе
заработок в качестве преемника своего отца,— попытки,
которые терпели неудачу по причине его неопытности,—
Оуэн Грэй пришел к простому и исчерпывающему репе -
нию. Они тайком уедут из этих мест, скроются от знако-
мых, от пересудов и горьких попреков, от обозленных кре-
диторов, в несчастье которых он был не виноват, и покон-
чат с этим унизительным положением, вступив па тот
единственный путь, который оставляла им вопиющая бед-
ность: он поступит на службу где-нибудь в чужом городе,
хотя бы па скромное место помощника чертежника.
Он взвешивал свои возможности с тем же чувством,
с каким солдат точит саблю перед началом сражения. Из-
за того, что работы ему перепадало немного — отец в по-
следнее время растерял своих заказчиков,— из-за отсут-
ствия прямой и настоятельной необходимости получи,ь
оплату за свой труд ученика (обычная история в тех слу-
чаях, когда ученик мастера приходится ему сыном), успе-
хи Оуэна в искусство и науке архитектуры были поистине
ничтожны. При этом его никак нельзя было назвать лентя-
ем,— оп попросту не достиг еще того возраста, когда тру-
долюбивые юноши торопятся поскорее стать на ноги, если
не в силу внешних обстоятельств, то по велению собствен-
ного здравого смысла. Таким образом, тех знаний в обла-
сти планировки, перспективы, сечений и спецификаций,
что он приобрел за два года своего ученичества, любой
юноша со средними способностями,— то есть такой же,
как оп сам,— легко сумел бы набраться за шесть месяцев
в .Лондоне, где всегда кипит работа.
Но, во всяком случае, он мог бы пригодиться какому-
нибудь архитектору в маленьком далеком городке — и там
закончить свое ученичество. На эту мысль его натолкнула
одна вполне реальная причина. Оп что-то слышал о та-
ком архитекторе — это был некий мистер Гредфилд, рабо-
тавший в Бедмуте, приморском порту и курорте па юге
Англии.
После некоторых колебаний Грэй отважился написать
этому джентльмену, обратившись к нему с необходимыми
вопросами, вкратце упомянув о смерти отца и сообщив,
что успел проработать лишь половину ученического сро-
56
на. Он был бы рад поступить учеником еще на два года за
очень небольшое жалованье, если только ему начнут пла-
тить сразу же.
Мистер Гредфилд ответил, что ему не требуется уче-
ник на такой срок п на таких условиях, какие предлагает
мистер Грэй. Но он может добавить следующее: как раз
сейчас ему нужен в конторе молодой человек — на корот-
кое время, быть может, всего месяца на два,— чтобы пере-
водить чертежи на кальку и помогать в других подобных
же работах. Если мистер Грэй не откажется от столь
скромного, как показывают упомянутые обязанности, поло-
жения и от еженедельного жалованья, которое человеку
с большими надеждами может показаться мизерным, то
это место даст ему возможность поближе ознакомиться с
архитектурным делом.
— Как-никак это начало, а самое главное — есть куда
убежать от той тучи, что нависла здесь над нами,— я по-
еду! — заявил Оуэн.
У Цитерии тоже возникли свои планы на будущее,
чрезвычайно простые, потому что ее возможности были
еще более скудны. Ей выпало на долю одно и, пожалуй,
единственное преимущество, которым она была обязана
матери, имевшей кое-какие личные средства. Цитерия по-
лучила хорошее образование. На этом и строились ее пла-
ны. Опа поселится вместе с братом в Бедмуте, где тотчас
же даст объявление о том, что ищет место гувернантки;
адвокат из Олдбрикхэма, который старался распутать до-
лг! покойного отца и знал со положение, согласился, в слу-
чае надобности, отвечать на запросы о ее прошлой жизни
и ее добропорядочности.
Однажды ранним утром они уехали из родного горо-
да, не оставив даже следа своих шагов.
И тогда город стал сокрушаться о неблагоразумии их
поступка. «Этакое сумасбродство! — говорили о них.— Они
могли бы куда лучше устроиться здесь, в Хокбридже, где
все их знают! Уж это точно!»
Но что такое Благоразумие? Настойчивое использова-
ние любых средств для достижения любой цели, необходи-
мой для счастья.
Цель может быть самой обычной — обеспеченность и
положение в обществе — или какой-либо иной, по поче-
му-то слово «благоразумие» применяется только к сред-
ствам для достижения этой обычной цели.
S’7
II
СОБЫТИЯ ДВУХ НЕДЕЛЬ
1. ДЕВЯТОЕ ИЮЛЯ
Они уехали в один из самых жарких дней, в разгаре
знойного лета. Широкие пространства по обе стороны
поезда дрожали и колыхались, как пламя восковой свеч-
ки. Мирные стада овец, укрывшиеся неподалеку в тени
деревьев, отливали бледной голубизной. Поля клевера,
покрытые темно-краспыми цветами, пламенели под жгу-
чим солнцем. Все повозки и тележки рачительные хозяева
поставили в тень; рассохшиеся бочки для дождевой воды
развалились на части; деревянные ведра у колодцев были
спущены вниз и прикрыты колодезными крышками, что-
бы уберечь их от участи бочек, и вообще воды в этих мес-
тах, казалось, было куда меньше, чем сидра и пива у рабо-
тающих либо валявшихся в тени крестьян.
Те, что способны с детским любопытством смотреть па
самый обыкновенный пейзаж, наделены восхитительным
свойством черпать новью радости в давно приевшихся впе-
чатлениях; это признак душевного здоровья, столь редко-
го в наш нервный век, примета неиссякаемой жизнера-
достности характера.
Этим свойством обладали и брат и сестра, но у Цитерии
оно проявлялось заметнее.
Они пе отрываясь глядели на волнующиеся нивы, ко-
торые казались их дорожным спутникам такими однооб-
разными, на сменявшие их каменистые и глинистые усту-
пы крутых, угловатых холмов. За ними потянулись боло-
тистые пустоши, они сейчас пересохли, побурели, и там,
где прежде блестели крохотные озерки, теперь остались
лишь круги высохшей грязи в паутине бесчисленных тре-
щинок. Вдруг возникла целая колония елей и так же
внезапно кончилась у чисто скошенного луга, где непо-
движно стояли или лениво паслись круторебрые темно-
рыжие коровы с прямыми, словно конек крыши, крест-
цами. Брат и сестра оживились, увидев блеснувшее вдали
море, оно мелькало перед ними все чаще и чаще, вока
поезд не остановился наконец у вокзальной платформы
Бедмута.
58
— Весь город нас высматривает,— таково было пор-
вин впечатление Грэя. Он явился к мистеру Гредфилду —
единственному, кто мог ждать его приезда,— и обнаружил,
что тот просто позабыл об этом.
Тем не менее мистер Гредфилд, дородный, энергич-
ный седобородый горожанин лет шестидесяти, заключил
с ним условие, по которому Оуэн должен был приступить
к работе в его конторе с будущей недели.
И в тот же день Цитерия составила и отослала сле-
дующее объявление:
«Молодая особа желает получить место гувернантки
или компаньонки. Может обучать английскому, француз-
скому и музыке. Хорошие рекомендации. Обращаться по
адресу: Бедмут, почтамт, Ц. Г.».
Когда она увидела эти строчки, написанные на бумаге,
ей показалось, чго они гораздо реальнее, чем она сама.
— Неужели это я? Как странно я выгляжу! — сказала
она и улыбнулась.
2. ОДИННАДЦАТОЕ ИЮЛЯ
В первый же понедельник после приезда в Бедмут
Оуэн Грэй отправился в контору мистера Гредфилда, что-
бы приступить к своим обязанностям, а сестра его впер-
вые осталась одна в их жилище.
Как ни печальны были события прошлой осени, в этот
день у нее па душе стало необычайно легко и весело. Пе-
ремена обстановки — тем более для неискушенного вос-
приятия — в сочетании с чувством избавления от осужда-
ющих взглядов оживили пылкую юную натуру, готовую
ухватиться за любое укрепляющее лекарство. Острое горе
лишь на время глушит жизнерадостность, но не иссушает
душу, как грозящие беды, которых ждешь и ждешь со дня
иа день,— они могут вытравить всякую способность радо-
ваться.
Надежды, которые она возлагала на свое объявление,
стали разрастаться до нелепости. Ей уже отчетливо пред-
ставлялось состоятельное семейство, которое давно нуж-
далось именно в ней; неуемное воображение рисовало ей
каждого члена семьи в отдельности, со всеми их особенно-
стями, достоинствами и недостатками, и на время застави-
ло ее забыть о предстоящей разлуке с братом.
59
Под вечер, поджидая Оуэна, она, все еще погруженная
в мечты, нечаянно взглянула на свою левую руку. Когда
девушки в таком возрасте, с пристрастием ко всему сим-
волическому, разглядывают свой безымянный пальчик,
это если не всегда, то очень часто вызывает у них своеоб-
разные романтические фантазии. Цитерия все еще думала
о будущем, но мысли ее теперь потекли по романтическо-
му руслу. Она откинулась на спинку стула и, взяв кончи-
ками пальцев правой руки привлекший ее внимание то-
ненький и гладкий безымянный палец левой, долго пе от-
водила от него глаз.
— Интересно, кто же это будет,— медленно прошепта-
ла опа.
«Если это будет светский джентльмен, он возьмет мой
палец вот так, копчиками пальцев, и с замиранием серд-
ца, с чуть заметно дрожащими губами наденет на него
кольцо, так осторожно, что я почти и не почувствую,—
а сам все время будет с восторгом глядеть мне в глаза.
Если это будет военный,— конечно смелый и бесстраш-
ный, он, наверное, гордо повернется, возьмет кольцо так,
будто оно драгоценно, как корона ее величества, и очень
решительно наденет его мне па палец — вот так. И взгляд
ею будет тверд и пепреь юней, i. -.k в бою перед лицом вра-
га (хотя на самом деле он, разумеется, любит меня безум-
но), а сам он при этом покраснеет не меньше, чем я.
Если это будет моряк, он возьмет кольцо хозяйственно,
как это присуще морякам, но губы его сложатся в нежную
улыбку, и он украсит им мой палец,— быть может, еще и
поцелует его простодушно, словно мы дети и играем в ка-
кую-то игру и словно не па нас завистливо смотрит целая
толпа людей. «Какая счастливая пара»,— говорят все во-
круг...
А если это будет бедняк — благородный, влюбленный,
по бедный...»
Быстрые шаги Оуэна на лестнице оборвали этот полет
фантазии. Коря себя, сердясь на себя,— ну, как можно ду-
мать о подобных вещах в их бедственном положении! —
Цитерия торопливо поднялась навстречу брату и приня-
лась готовить ему чай.
Ей не терпелось узнать, как приняли Оуэна у мистера
Гредфилда, и на языке у нее вертелось множество вопро-
сов. Не успели они сесть за стол, как она принялась до-
прашивать его чисто по-сестрински.
60
— Ну, рассказывай же, Оуэн, как прошел у тебя день?
Какая она, эта контора, и как, по-твоему, мистер Гред-
филд — хороший человек?
— О да. Но его сегодня не было; меня принял главный
чертежник.
Молодые женщины обладают свойством, которое не на-
блюдается у мужчин,— из чьей угодно жизни они мгно-
венно готовы создать романтическую историю. Предметом
любопытства Цитерии стал уже не мистер Гредфилд,
а его представитель.
— А что он за человек?
— Да как будто славный, хотя пока что трудно ска-
зать. Но мне думается, он очень достойный человек и ли-
шен всякой вздорности,— он, правда, не окончил закры-
тую школу, зато много читал и отлично разбирается и в
литературе и в искусстве. Вообще его знания не ограни-
чиваются специальными предметами, как у большинства
специалистов.
— Ну, для архитектора это очень много, потому что из
всех специалистов архитекторы самые ограниченные.
— Да, пожалуй. Мне кажется, он немного меланхоли-
чен по натуре.
— У него есть дети, у твоего главного чертежника? —
немного погодя кротко спросила Цитерия, наливая брату
чай.
— Что ты, откуда!
— Но, милый Оуэн, как я могу знать?
— Да ведь он не женат. По нынче в конторе зашел
разговор о женщинах, и он говорил о том, какой должна
быть его жена.
— А какой же должна быть его жена? — спросила Ци-
терия, очень стараясь казаться равнодушной.
— Он говорит, она должна быть по-девпчьп скромной
и бесхитростной, но ни в коем случае не лишена тонкого
женского лукавства, иначе она будет пресной. «Без этого
никак нельзя,— сказал он,— моя жена непременно долж-
на быть по-женски умна. И все же мне хотелось бы, чтобы
она краснела, даже если на нее заглядится воробей,— до-
бавил он,— а для этого опять-таки требуется девичья на-
ивность, вот тут и вертись как хочешь. Нет, видно, при-
дется удовольствоваться такой женой, какую пошлет бог,
и какой бы она ни была, благодарить его за то, что она
такая, а пе хуже». Но, говорит он, если бы ему было дозво-
61
лоно подсказать провидению, то — дитя в радости и жен-
щина в горе — вот примерно каковы были бы его поже-
ланья.
— Так он и сказал? Должно быть, он вообще мечта-
тель.
— Наверное.
3, С ДВЕНАДЦАТОГО ПО ПЯТНАДЦАТОЕ
июля
Как известно, мысли в человеческом мозгу настолько
растяжимы, что к ним нельзя применить какую-то посто-
янную меру, которая определила бы их значительность.
Любая важная мысль может быть сжата другими, совсем
неожиданными, до размеров молекулы; а какая-нибудь
мелкая мыслишка разрастается в длину и ширину и в
конце концов может заполнить в мозгу все свободное про-
странство. Внутренний мир Цитерии был в то время до-
вольно пуст, и образ молодого архитектора немедленно
заполнил его собою. На следующий вечер брат и сестра
вернулись к этой теме.
— Его зовут Спрингров,— сказал Оуэн, отвечая на ее
вопрос.— Он настоящий художник, но, судя по всему, до-
вольно скромного происхождения, он сам выбился в люди.
Кажется, его отец фермер или что-то в этом духе.
— Ну, я полагаю, от этого Спрингров не пал в твоих
глазах?
— Нисколько. Идя под гору, мы все время будем встре-
чать тех, кто поднимается вверх.— И тем не менее Оуэн
чувствовал, что Спрингров все-таки чуточку упал в его
глазах.
— Оп, конечно, уже пемолод.
— Ну. что ты! Ему лет двадцать шесть, не больше.
— Ах, так... Каков он из себя, Оуэн?
— Да разве словами опишешь? Это, знаешь ли, очень
нелегко.
— Ты бы назвал его коротышкой? Мне кажется, боль-
шинство мужчин можно описать как коротышек.
— Нет, он, по-моему, среднего роста; впрочем, мне
трудно судить о его росте и фигуре — ведь в конторе он
все время сидит за столом.
— Очень жаль, что ты пе можешь судить!
— Наверное, по что поделаешь!
62
— Да, конечяб, но все-таки ты невозможен, Оуэн! Вот.
< '.егодня я встретила на улице какого-то человека и поду-
мала, что это, наверное, он, но как я могу это проверить?
У того русые волосы, курносый нос, совершенно круглое
лицо, и, вглядываясь во что-нибудь, он так уморительно
щурится — глаза его делаются как щелки.
— Да нет. Это не он, Цитерия.
— Наверное, ничуть и не похож на него?
— Ничуть. У Спрингрова, насколько мне помнится,
темные волосы, почти греческий нос, ровные зубы и ин-
теллигентное лицо.
— Вот видишь, Оуэн, ты его и описал! Но, наверно,
вряд ли его внешность можно назвать приятной или...
— Красивой?
Нет, я не то имела в виду. Но раз уж ты сказал это,
то пусгь так — он красив?
Очень.
И, ci.i к> бы и., хорош собой tout ensemble? 1
— Да... О пет, нет,— я забыл, вовсе нет. Он порядком
неряшлив — и его жилет, и галстук, и волосы...
- Какая досада!.. Должно быть, он очень рассеян, бед-
няга!
— Он настоящий книжный червь, презирает всякие
там стишки о цвеючках и мотылечках, знает всего Шек-
спира до но. н-диего примечания. Да и сам немножко
114.и.
- Какая прелесть! — воскликнула Цитерия.— Я еще
в>- была знакома ни с одним поэтом.
— Ты ведь и с ним незнакома,— сухо возразил Оуэн.
Она покраснела.
Конечно. Я знаю.
— Тебе еще не писали по поводу объявления? — спро-
сил он.
— Лх, нет! — ответила Цитерия, и тучка, несколько
ра । набегавшая в течение дня, опять омрачила ее лицо.
Прошел еще день. В четверг она, без всяких расспро-
сов, узнала о главном чертежнике еще кое-что. Они с Грэ-
ем очень подружились, и Спрингров пе устоял перед иску-
шением показан, ему свои стихи, которые время от вре-
мени появлялись па поэтической странице некоего жур-
нальчика; одни были серьезными и грустными, другие —
1 С головы до пог (франц.).
63
юмористическими. Оуэн показал их Цитерии, которая тот-
час же погрузилась в чтение и нашла, что они прекрасны.
— Да, Спрингров не дурак,— многозначительно произ-
нес Оуэн.
— «Не дурак»! Еще бы! Конечно, не дурак! — взвол-
нованно сказала Цитерия, отрываясь от чтения.— Напи-
сать такие стихи!
— А ты все о своем! Не в стихах дело, я их Даже не
читал, а в том, что он сказал, когда у нас сегодня стали
спорить, что такое влюбленность.
— Ну и что же он сказал?
— Он говорит, что влюбленный, сгоряча обручивший-
ся со своей возлюбленной, похож на человека, который
поймал в темноте неизвестно чуо; оп сам не понимает, нти-
па ли это или летучая мышь, и, немного поостыв, несет
сг.ию добычу на свет, разглядеть, что же это такое. Он
смотрит, такого ли она возраста, как надо,— ио такого ли
пли нет, он должен считать ее своим счастьем. Немного
погодя он начинает размышлять, то ли это счастье, что
гму нужно. Но то пли не то, он назвал ее своей и должен
держаться своего слова. Проходит еще время, и он задает
себе вопрос: «Такой ли у нее характер, такие ли волосы и
гл л >а, какие мне представлялись и без которых я, по твер-
дому своему решению, не могу обойтись?» Он обнаружи-
вает что все не такое, и тут начинается переполох....
— Но они женятся и живут счастливо? I
— Кто? А, эта воображаемая пара! Кажется, он ска-
зал.. знаешь, я забыл, что он сказал!
— Как глупо с твоей стороны! — огорчилась юная меч-
тательница.
— Верно, глупо.
— Но оп насмешник. А раз так, он меня нисколечко
не интересует.
— Вот тут ты ошибаешься. Оп вовсе не насмешник.
Оп. по-моему, просто увлекающийся человек и, очевидно,
вынужден расплачиваться за свою опрометчивость в ка-
кой-то любовной истории.
Тем п закончился разговор, происшедший в четверг,
но Цитерия тайком еще раз перечитала стихи. В пятницу
брат сказал, что Спрингров через две педели покидает мис-
тера Гредфилда и едет в Лондон попытать счастья.
Сердце Цитерии сжалось от невыразимой печали. Но
почему, думала она, ее должен печалить отъезд человека,
64
которого она и в глаза не видела, если душа ее оказалась
такой стойкой, что оправилась после тяжких ударов, после
больших, настоящих бед, да так, будто их почти и не бы-
ло? Она не смогла ответить па этот вопрос, и все же изве-
стие, которое принес Оуэн, ее опечалило.
4, ДВАДЦАТЬ ПЕРВОЕ ИЮЛЯ
Однажды утром, в четверг, улицы Бедмута услышали
слабч.; голос городского глашатая, возвещавшего, что се-
годня в шесть часов вечера состоится излюбленная прогул-
ка м гпых жителей на пароходе в бухту «Затишье». По-
год,! стояла прекрасная, Оуэну и Цитерии впервые пред-
< г.ши । и I, возможность развлечься, и они поехали вместе
< in । hi.
Опп приплы in и бухту и уже около часа гуляли по хол-
му, который высился над берегом, когда Грэй вдруг вспо-
мнил, что в двух-трех милях отсюда находятся интересные
средневековые развалины. Он читал описание этих разва-
лин в одном археологическом труде и сейчас, очутившись
поблизости, захотел проверить какую-то свою теорию.
Рассчитав, что он вполне успеет дойти туда и вернуться до
отплытия парохода, оп оставил Цитерию на холме и побе-
жал внп.1 по склону, потом по заросшей вереском долине.
Цитерия осталась ждать брата на вершине холма, рас-
сматривая во всех подробностях окружавший ее пейзане.
К югу безмятежно простирались широкие синие, гораздо
синее отраженного в них неба, воды Ла-Манша, вдали мая-
чило с полдюжины разнокалиберных парусных суденышек
с парусами всех оттенков, от ярко-белого до красновато-
коричневого, а заходящее солнце добавляло свои краски
к этой гамме оттенков.
Вскоре с парохода донесся звон колокола,— пассажи-
ров призывали вернуться на борт. Скрипки и арфы на па-
лубе заиграли веселый мотив, музыке вторило, ничуть ей
не мешая, шипенье волн, когда они, обрушивая свои гре-
бешки там, где дно становилось мелким, растекались по
гальке и песку отлогого берега.
Цитерия отвернулась от моря и, напрягая зрение, ста-
ла всматриваться в даль, не идет ли Оуэн. Но ничего она
не увидела, кроме тихого, необыкновенно красочного пей-
зажа. Широкая лощина позади холма была залита закат-
8 Т. Гарди. Оттаянные средства
65
ным солнцем, оно подцветило своим оранжевым светом
яркий багрянец буйно цветущего вереска, еще не трону-
того той ржавой рыжизной, которая скоро напил ;ет па его
цветы. Низкое солнце так насытило яркостью все краски,
что, казалось, опи поднялись над землей и стоят в воздухе,
как испарения красного цвета. В маленьких низинках
между бугров и грядою невысоких гор, которые разнооб-
разили очертанпя бухты, но не заслоняли широкий круго-
зор, виднелись густые заросли папоротника вышиною в
пять-шесть футов, с толстыми стеблями, одетыми в яркую,
светлую зелень, а в их гущине ручейком вилась тропинка;
она бежала вдоль овражка до подножия холма и тут пере-
скакивала на его травянистый склон. Среди папоротника
выделялись своей более темной золенью кусты падуба; вся
поверхность земли была испещрена небольшими воронко-
образными ямами; кое-где впднелись круглые пруды,—
они сейчас пересохли и наполовину заросли камышом.
Колокол на пароходе зазвонил в последний раз. Ците-
рия позабыла и о себе, и о том, что она видела вокруг. Вся
трепеща от волнения, что пароход уйдет без Оуэна, она за-
жала в руке концы носового платка, где лежали собранные
ею ракушки, растения и окаменелости, и спустилась на
прибрежный песок, где уже собирались группками пасса-
жиры, вернувшиеся из разных интересных мест,— кто из
гостиницы, кто из деревни, а кто из экскурсий в глубь
местности на нанятых ими повозках. Один за другим они
поднимались на пароход по примитивному трапу — узкой
доске на двух колесах; женщины крепко держались за ка-
нат. Цитерия медлила, оставшись позади всех, и погляды-
вала то на пароход, то па долину. Это вызвало замечание
со стороны капитана Джейкобса, коренастого человека с
лицом, покрытым самыми разнообразными пятнами,— ре-
зультат воздействия огпя и воды, характерная особен-
ность моряков на судах, где движущей силой является
пар.
— Ну-ка, барышня, пожалуйте сюда! Время наше, к со-
жалению, кончилось. А вы кого выглядываете-то, ба-
рышня?
— Моего брата, он пошел туда, недалеко, в долину; он
вот-вот вернется. Нельзя ли подождать хоть минутку?
— Право, барышня, боюсь, что нельзя.
Цитерия посмотрела на плотного круглолицего капита-
на, потом на пароход; взгляд ее говорил о том, что, поду-
66
чан, опа пришла к такому же выводу, и выражал такую
। <>• арность, что в капитане шевельнулась инстинктивная
г, рдость: сейчас он может показать себя более человечным,
м его считают, и к тому же без особых усилий, ибо все
ртвы сведутся к тому, чтобы сделать чуть больше, чем
питожено по службе,— и он задерживал пароходик, пока
ч< о. нры не начали ворчать.
О, ле беспокойтесь,— решительно сказала Цитс-
рия.— Уезжайте без меня — я его подожду.
Пет, это уж последнее дело бросать вас тут совсем
п у. возразил капитан.— Мой вам совет — не ждите
VTII.
Он, конечно, пошел на станцию к поезду,— заметил
ши то из пассажиров.
— Пет, вот он!—воскликнула Цитерия, вглядываясь
и и Dio loiiiiny скрытую мужскую фигуру, которая быстро
"|| вдоль оврага, лежавшего между зарослями ве-
I" '.а и берегом.
Ему cute минут пять ходу, не меньше,— сказал пас-
ир. Люди должны соображать, что делают, и рассчи-
ii.iii.iii. время. Ей-богу, если каждый...
Видите ли, сударь,— понизив голос и как бы оправ-
............. i i .i . i.'i капитан,— коль скоро это ее брат, а она
1.......। ем e*.n.i го, естественно, надо подождать минутку,
I и . < н«1 । ш «си Вог будь вы девицей и будь у вас
........ж, 1 о. нон пгт, и . kih.'iii бы вы, как опа, один-
' 1 ... р и । и him берегу, вы бы тоже упра-
"">11 hi п н .. •' .нс не tan ли, । ударь? Думается мне,
что тип
Меж |< м ч. кшек, так спешивший к берегу, вдруг
11 ры । и , i.:i «у, очевидно, спустившись в низинку, а вы-
< ' ' • । .1 к... нарочно, закрывал место, где тропинка
nt....о ".ем. Ярдах в двадцати— тридцати ясно слы-
........... Чен но шаги но кремнистой тропинке, но само-
i.i >'|" । in. ш in.। ю видно за скалой. Чтобы выгадать вре-
II... I ‘ • р шили взойти по доске па пароход.
П> I" мп. мм руку, барышня,— сказал капи-
гни । । .
Ih ......i.’hi, и сима,— ответила опа и стала осто-
poiioi.i и яшм ны я, < кользшцим движением выставляя
.. in. и । \ вперед па два-три дюйма, потом придвигая к
in другую, и так поочередно; губы ее были сжаты,— эта
ловко* п. । тепла ой напряжения,— глаза не отрывались от
67
доски, рука — от каната, мысли — от пугающей узости
сходней. Нижний конец доски дрогнул под чьей-то ногой;
еще секунда — и Цитерия услышала за собой шаги.
— Ах, Оуэн, наконец-то ты пришел, я так рада! — ска-
зала она, не оборачиваясь.— Постой, не тряси доску и не
держи меня... Ну, вот и все. Где ты был так долго? — про-
должала она вполголоса, ступив на палубу и обернувшись.
Стоя на твердой палубе, можно было не смотреть себе
под ноги,— она подняла глаза и увидела сначала незнако-
мые брюки, потом незнакомый жилет и, наконец,— незна-
комое лицо. Это был пе Оуэн, а совершенно неизвестный
ей человек.
Сходни убрали; плицы колес побежали, остановились,
двинулись в обратную сторону, беспорядочно застучали,
потом решительно завертелись, и пароходик отчалил от
берега.
— Здравствуйте, мистер Спрингров,— поздоровались
два-три человека и поглядели па Цитерию, любопытствуя,
как она переносит это разочарование. Едва имя старшего
чертежника донеслось до ее ушей, как она увидела, что он
собирается с ней заговорить.
— Мисс Грэй, очевидно? — обратился оп к ней, при-
подымая шляпу.
— Да,— ответила Цитерия, вспыхнув и стараясь пре-
одолеть смущение оттого, что думала о нем тайком.
— Я — мистер Спрингров. Около часу назад, идя от
замка Корвсгейт, я встретил вашего брата. Он не знал,
сколько ему еще идти, и хотел было повернуть обратно,
даже не посмотрев развалины,— у него заболела нога.
Я посоветовал ему все-таки дойти до замка, поскольку оп
почти в двух шагах, а оттуда не возвращаться на пароход,
а идти на станцию Энглбери — это гораздо ближе,— сесть
там на поезд и ехать прямо домой. Я вызвался известить
вас, чтобы вы не волновались.
— А почему у него заболела нога, вы не знаете? Что-
нибудь серьезное?
— О нет, он просто слишком много ходил. Но все же
ему удобнее вернуться поездом.
Перестав беспокоиться за Оуэна, она смогла теперь
украдкой разглядеть своего собеседника, Эдварда Спринг-
рова, снявшего шляпу, чтобы немного остыть. Ростом он
был гораздо выше ее брата. В красивой лепке и четких ли-
ниях нижней части его лица было достаточно мужествен-
68
пости, зато изгиб тонких, словно нарисованных бровей ка-
икч'., пожалуй, слишком нежным для мужчины; впрочем,
о нисколь.,о ire вредило общему впечатлению от его
1И1 I. внушавшего мысль, что хотя эти черты вряд ли
сип тельствуют о том, что их обладатель способен свер-
г . пшис дела в этом мире, однако у тех, кто их свер-
hi.ii |<ч гы лица были не лучше. Гладкий лоб его пересе-
t ci । пшсая морщина; здоровая свежесть лица говорила
и к', чг<» она появилась преждевременно.
I* не хватало нескольких лет до того возраста, когда
h i , и прощается с последней из слабостей благородной
пн и начинает интересоваться недвижимой собственно-
. . г । ншin ювложепиямч; однако он уже вошел в тот
। • > лиши, когда молодой человек попемногу накапли-
। ' । пи и1.гы ' многообещающим началом и неудачным
...... и начиню'। ни .лини плоды обобщения; во взгля-
|<| । по npo'ii < и.: «Эю пе попо, я уже заранее
и и •.. и . кончится* А иногда оп ходит со скучающим
..... Ji. I. ген, со мною все это уже бывало».
( iipiini рои был одет небрежно, в темно-серый костюм,
. > iiiiiiBi.iM черным платком на шее вместо галстука;
V « । >1 < > iii6 п сбился набок, в складках приютилась
........
>1 ||,кч1 что ним пришлось разочароваться,—
' г 1 , । ..и и пдып in ей и пицо. Глаза их встретились
in ip\i npyiy, и го единственное мгно-
в пи । ..!•>] ... и1\щепо при 1ПЧП 1мп д иг такого взгляда,
in нгрое 1Л11НШЧ Ш1.1.ДЫИ, словно пронизанный ярким
ы <1/1.4 к лк то но особому понятен для другого, и это
' .р.1 1 । о, одно пл тех необъяснимых ощущений, которое,
пр , । чем соприкоснулись руки, прежде чем сказан про-
। гоп । >мнлпмент, сильнее, чем математическое доказатель-
но, убеждает сердце, что «мы уже чем-то связаны».
11 шца их нечаянно выдали, что в последнее время оба
in .. . гу-мпли друг о друге. Оуэн рассказывал молодому
ipon горд о своей сестре так же охотно, как и сестре —
о ме'|од<1М архитекторе.
Начался p.i iroiiop, который казался им нисколько не
•..чк у илска тельным оттого, что состоял из самых ба-
1ылы1ых и незначительных фраз. Затем оркестр из скри-
. л. и арф заиграл веселую мелодию, и палубу освободили
.....нцев; а тем временем солнце скрылось за горизон-
та, и над кормой показалась луна. Море было так покой-
69
но, что ясно слышалось, как с тихпм шипеньем лопались
бесчисленные пузырьки пены возле пароходных колес. Не-
танцующпе пассажиры — в том числе Цитерия п Спринг-
ров — примолкли и стояли поодаль либо, прислонившись
к кожухам колес и чувствуя дрожанье палубы под ногами
танцующих, смотрели, как, набегая друг на друга, быстро
расходятся мелкие волны из-под лопастей.
Уже наступила ночь, когда они прибыли в Бедмут; га-
вань сияла белыми, красными и зелеными огнями, сопер-
ничая со сверкающей лунной дорожкой по другую сторо-
ну парохода, которая тянулась до самого гроизопта, где
зыбь разбивала ее на множество мелких, как золотой пе-
сок, искорок.
— Я сбегаю на вокзал, узнаю, когда приходит поезд,—
ретиво вызвался Спрингров, когда они сошли на землю.
Цитерия была очень ему признательна.
— Быть может, мы пойдем вместе? — неуверенно
предложил он. Цитерия, казалось, не знала, как ей быть,
и он решил эту проблему, показав, в какую сторону идти.
Придя на вокзал, они узнали, что поезд, которым дол-
жен был вернуться Оуэп, с первого числа этого месяца ужо
не останавливается на станции Эпглберп.
— Мне очень жаль, что я его невольно обманул,— ска-
зал Спрингров.
— О, я нисколько не тревожусь,— ответила Цитерия.
— Разумеется, все будет благополучно,— он там пере-
ночует и приедет утром с первым поездом. Но как вы буде-
те здесь одна?
— Это меня совсем не беспокоит — наша хозяйка очень
добра ко мпе. Но теперь я должна идти домой. Спокойной
ночи, мистер Спрингров
— Разрешите мне проводить вас до дому? — взмолил-
ся оп.
— Нет, благодарю вас, мы живем очепт. близко.
Он смотрел на нее, как трактирный слуга смотрит на
сдачу. Но она была неумолима.
— Не... не забывайте меня,— пробормотал Спрингров.
Она не ответила.
— Позвольте мне видеть вас хоть изредка,— сказал он.
— Вряд ли это возможно — я скоро уезясаю,— медлен-
но произнесла она и, свернув на Кросс-стрит, вбежала в
дом и поднялась наверх.
Внезапная потеря того, что сначала было излишним,
70
ним чисто кажется серьезным лишением. Так казалось
и Снрннгрову, когда он расстался с девушкой. Мало того,
• '" ю такого приятного, такого многообещающего вечера
“ in еще и намекнула, что они больше никогда не встре-
1Я1 т. Молодой человек тихонько последовал за нею, оста-
новится напротив дома и смотрел, как она вошла со свечой
и ‘>мн.1| у наверху. Вскоре этому созерцанию был поло-
и нец — она подошла к окну и потянула вниз штору.
' <рд 1 тядел па постепенно исчезающую за шторой фи-
। \ |>у с । ’.шадежпым чувством утраты, похожим на то, что,
। • кидм логиков, испытывал Адам, когда впервые уви-
• д солнца и, по неопытности своей, подумал, что
> iiHKoi больше пе взойдет.
Он подо «дал еще, пока тепь ее не мелькнула дважды
..... 1 н'М, нонин, чю ему больше по увидеть этот про-
..... и .ин ,i <!«• рпу I па другую улицу, перешел пои-*
..... и И' । оро очутился в своей одинокой комнате,
|> шип бормоча про себя, неизвестно почему:
(Инин чья, мк и надежду.
Рас ’удку пе побороть.
III
(диытия ВОСЬМИ ДНЕЙ
1. < ДВАДЦАТЬ ВТОРОГО ПО ДВАДЦАТЬ
CI И.МОЕ ИЮЛЯ
Но не все бывает таким, как кажется. В груди Цитерии
но шик to ответное влечение к Эдварду Спрингрову, со все-
ми очаровательными особенностями первой любви, кото-
рая меняет и не вытесняет прежние чувства, как в бо-
t’ ре пых сердцах, а занимает новое, доселе свободное
.....—так, после захода солнца в бледно-голубом небе
в и । понг.ляется звезда, вспыхнувшая там, где прежде не
Г. > ничего.
Его прощальные слова — «по забывайте меня» — она
повюряла в уме сто раз и, убеждая себя, что это лишь
обычная любезность, все же пе могла удержаться, чтобы
и поиграть ими,— она разглядывала эти слова со всех
точек зрения, наделяла их смыслом, выражающим любовь
и преданность, и прикидываясь, будто выдумывает нсбы-
71
лицы для препровождения’ времени, но па самом деле в
какие-то мгновения верила, что все это может оказаться
правдой. Так, целыми часами после того, как они расста-
лись, разум ее заигрывал с фантазией, как котенок играет
с голубем,— он ласков и дружелюбен, пока все идет глад-
ко, но стоит поступить ему наперекор, он тотчас же выка-
зывает свою жестокую, неподатливую натуру.
Но теперь пора вернуться к той более материальной
сфере, в которой развиваются события этого повествова-
ния. Случилось так, что на следующее же утро выплыло
наружу некое обстоятельство, само по себе незначитель-
ное, но оказавшееся важным и необходимым звеном меж-
ду прошлым и будущим лиц, о которых здесь идет речь.
Когда пришло время завтракать и Цитерия опять про-
водила взглядом почтальона, который, вопреки надеждам,
и на этот раз не принес долгожданного ответа на объявле-
ние, в комнату вошел Оуэн.
— Ты же не волновалась, правда? — спросил он, целуя
сестру.— Ведь Спрингров рассказал тебе, что произошло,
и ты, наверное, узнала, что такого поезда нет?
— Да, все выяснилось. Но что у тебя с ногой?
— Не знаю, пустяки. Сейчас ужи все прошло... Ците-
рия, падеюсь, тебе поправился Спрингров? Он такой слав-
ный малый!
— Да, конечно, вот разве что...
— Как удачно, что я его там встретил, правда? А ко-
гда я добрался до станции и узнал, что поезда не будет,
мне показалось, что нога почти не болит. Я решил пойти
вдоль рельсов и прошел уже около пяти миль, потом сооб-
разил, что могу натрудить больную логу и сегодня буду
совсем никуда не годен. Тогда я стал искать ночлега. Кру-
гом — ни деревни, пи гостиницы. Наконец, вижу сторожку
у шлагбаума, там, где железнодорожный путь пересекает
дорога, ну, я и попросился к сторожу па ночлег.
Они принялись за завтрак. Оуэн зевнул.
— Ты, видно, совсем пе выспался в этой сторожке,—
заметила сестра.
— Честно говоря, нет. Там была такая теснота и духо-
тища! В этих сторожках повернуться негде, и сторож мог
предложить мне только свою кровать. Ах да, кстати о сто-
роже, я должен тебе рассказать престранную историю,
Цити! О, господи, ведь чуть не забыл! Сейчас все расска-
жу. Так вот, значит, он мог предложить только собствен-
72
иую кровать, но мне было не до церемоний, а он принял
меня так радушно, хотя в нем было что-то странное. Сло-
ном, я согласился. А себе он постлал соломы на полу, ря-
дом. Я никак не мог заснуть и жалел, что остался тут, хоть
и совсем выбился из сил. Сначала до полуночи у меня под
ухом все время грохотали товарные поезда. Л потом было
еще хуже — сторож без умолку разговаривал во сне, ме-
тался, задевал руками и ногами ножки кровати, она от
этого то и дело тряслась. В конце концов, это стало невы-
носимо, я разбудил его и спросил, что ему снилось, потому
что я не могу сомкнуть глаз. Он извинился, что не дает
мне спать, но дело в том, говорит, что я нынче вечером слу-
чайно назвал одно имя, и ему опять вспомнилось, как
однажды так же пришли к нему незнакомые люди, и он
тогда впервые услышал это самое имя, и оно для него свя-
зно с одной оч( нь странной историей. Дело было много
лет назад, а ему все вспоминается и чудится во сне, слов-
но это случилось вчера. «Что же это за имя?»—спросил
я. «Цигерия»,— ответил оп. «А что это за история?» —
спросил я тогда. И тут он мне рассказал, что в молодости
он жил в Лондоне, скопил немножко денег, да еще при-
занял и открыл в Хаммерсмите маленький трактир. Про-
шло месяца два, и вот однажды вечером все зеваки в окру-
ге сломя голову побежали в Вестминстер. Там горел пар-
на мен г.
1$ 1 рак।пре, кроме него, пе осталось ни души. Оп при-
нялся собирать трубки и стаканы, которые в спешке бро-
сили где попало его посетители. Через какое-то время во-
шла молоденькая девушка лет семнадцати — восемнадца-
ти. Она назвалась мисс Джейн Тэйлор и спросила, не
ждет ли ее тут одна женщина. Он ответил,— нет, спросил,
пе желает ли она подождать, и провел ее в маленькую
заднюю комнатку. А в перегородке, отделявшей эту ком-
натку от стойки, было застекленное оконце — через него
хозяин мог впдеть, не требуется ли чего сидящим там кли-
ентам. Девушка была, как видно, чем-то расстроена и как-
то странно смущена, поэтому мой хозяин часто поглядывал
на нее через окошко. Опа. казалось, устала до смерти, си-
дела, закрыв лицо руками, и, очевидно, чувствовала себя
очень неловко в таком месте. Потом явилась какая-то
женщина, уже в летах, и поздоровалась с мисс Тэйлор,
назвав ее по имени. Мой хозяин ясно слышал их разговор:
«Почему вы не взяли его с собой?»
73
«Он болен; он вряд ли доживет до утра».
И тут девушка упала на пол без чувств,— так ее по-
трясло то, что сказала другая женщина. Хозяин побежал
за перегородку и поднял ее. Как они ни старались, им дол-
го не удавалось привести девушку в сознание, и они нача-
ли тревожиться. «Кто она такая?» — спросил хозяин. «Моя
знакомая»,— многозначительно ответила женщина. Похо-
же было, что этих женщин — и старшую и младшую —
что-то связывает, но они друг другу чужие.
Наконец девушка подала признаки жизни, и хозяину
пришло в голову (а он, видно, был малый любопытный),
что вот тут-то, пока она в полусозпании, оп и сможет что-
нибудь у нее выведать. Он нагнулся, приложил губы к ее
уху и быстро спросил: «Как вас зовут?» «Женщину нелег-
ко застичь врасплох, будь она хоть полумертвая, но я свое-
го добился»,— сказал мне сторож. Она сразу же ответила:
«Цптерией...» — и вдруг умолкла.
" — Как меня! — воскликнула Цитерия.
— Да, как тебя. Сторож тогда подумал, что это имя
вымышленное, как и Джейн, и что опа боится, как бы они
не узпалн, кто опа такая, по мне кажется, она нечаянно
сказала правду, так как тотчас же добавила: «О, что я го-
ворю»! — и опять чуть ие потеряла сознание, на этот раз
от страха. Тогда вторая женщина усомнилась в подлинно-
сти ее первого имени, и это раздосадовало девушку гораз-
до больше, чем уловка хозяина: ясно, что для нее всего
важнее было сбить с толку эту женщину. Хозяин мой из
случайно оброненных женщиной слов понял также, что
они встречаются уже не впервые, по эта подчиненная или
сообщница никогда до сих пор не подозревала, что имя
soi-disant1 мисс Джсйп Тэйлор — не настоящее.
Девушка оправилась, отдохнула с часок и, властно
отослав свою спутницу (что тоже было странно), ушла из
трактира, отдав хозяину все деньги, которые были у
нее с собой, за то, чтобы оп никому пе рассказывал о про-
исшедшем. По его словам, он ее с тех пор никогда не ви-
дел. «Неужели вы потом не выяснили никаких подробно-
стей?» — приставал я к нему. «Никаких,— говорит он.—
Да и разве теперь выяснишь — ведь столько лет про-
шло».— «Но хоть фамилию ее вы узнали?» — спросил я.
«А это уж мой секрет. Не будь его, я бы, может, никогда
1 Так называемой (франц.).
74
no попал в эти края. Я прогорел со своим трактиром, по-
нимаете». Мне кажется, ему подыскали место сторожа и
заплатили его долги за то, чтобы он молчал, но так ли
это — трудно сказать. «Да,— тяжело вздохнул он,— с тех
пор я не слышал этого имени до нынешнего вечера, и тут
сразу у меня в глазах встала та барышня, что лежала в об-
мороке». Он замолчал и вскоре уснул. Должно быть,
рассказав все это, он, как Старый моряк, облегчил свою
душу, потому что всю остальную ночь он не пошевель-
нулся и спал как убитый. Ну, разве это не странная ис-
тория?
— Да, в самом деле,— прошептала Цитерия.— Очень,
очень странная.
— Почему опа назвала твое, такое редкое, имя? —
продолжал Оуэн.— Я верю каждому его слову — чего ради
оп вдруг стал бы выдумывать такую историю, да и разве
оп « мог бы все это выдумать?
Цитерия пог 1яделл на брата долгим взглядом.
— Тебе ничего пе приходит на память в связи с
эти м? — спросила она.
— Нет, а что? — удивился Оуэн.
— А помнишь, бедный папа как-то обмолвился, что
Цитерпеп звали его первую любовь в Блумсбери, которая
так «агадочпо отреклась от него? Я каким-то внутренним
чуты м чув( твую что эю была та самая женщина.
— Пу нет. вряд ли, - сказал Оуэн.
— Почему же « вряд ли», Оуэн? В Англии пет другой
женщины с таким именем. Помнишь, папа говорил нам,
в каком году это случилось?
— Да, в тысяча восемьсот тридцать пятом.
— А когда сгорел парламент?.. Постой, я сама ска-
жу.— Она порылась в небольшой стопке книг, ища список
исторических дат, и нашла его в старом школьном учебни-
ке истории.
— Парламент сгорел вечером шестнадцатого октября
тысяча восемьсот тридцать четвертого года.
— Почти за год и три месяца до того, как она встре-
тилась с отцом,— заметил Оуэн.
Оба помолчали.
— Если бы папа был жив, какой поразительно инте-
ресной показалась бы ему эта история,— сказала Цитерия
немного погодя.— И каким странным путем она дошла до
нас. Мы могли бы обыскать полсвета и не найти даже
75
следов этой женщины с ее тайной. Конечно, если б мы
почему-либо захотели узнать об этой грустной истории
больше, чем рассказал нам пана, мы поехали бы в Блум-
сбери; но нам до этого не было дела, мы уехали за двести
миль в другую сторону, и здесь словно только нас и жда-
ли, чтобы рассказать о ней! В чем же может быть ее тай-
ца, Ojoh?
— Бог ее знает. Но ведь то, что мы случайно немнож-
ко о ней узнали — если только это в самом деле она,—
это, в конце концов, простое совпадение, семейная исто-
рия, о которой можно рассказывать друзьям, если мы их
когда-нибудь заведем. Но больше мы об этом ничего не
узнаем — головой ручаюсь!
Цитерия, задумавшись, сидела молча.
— II сегодня нет писем насчет твоего объявления? —
спросил Оуэн.
— Нет.
— Я догадался по твоему виду, как только вошел.
— Представь, ни одного предложения,— грустно ска-
зала Цитерия.— Но ведь есть же где-то люди, которым
нужны гувернантки!
— Да, но те, кому они нужны и у кого есть на это
средства, паходят их но рекомендации друзей; а те, кому
они нужны, по у кого пет средств, используют бедных
родственниц.
— Что же мне делать?
— О, пустяки! Будем жить вместе. И, пожалуйста, пе
огорчайся так из-за этой неудачи — ты весь депь пи о чем
другом и думать не можешь. При пашей скромной жизни
моего заработка хватит па двоих, Цити. Конечно, двадцать
пять шиллингов в педелю — это не густо, но ведь сколько
ремесленников зарабатывают пе больше, а мы живем не
богаче какого-нибудь подешцика-мастерового... Мы, ка-
жется, докатились до скудного, убогого существования,—
уныло добавил он,— все же оно куда более сносно, чем то
мучительное чувство, будто всем на свете за тебя стыдно,
которое мы испытывали в Хокбридже.
— Я бы не могла вернуться туда,— сказала она.
— Я тоже. Пет, я ни секунды не жалею, что мы всту-
пили на такой путь. Правильно сделали, что исчезли из
того мира.— Презрительный тон его был слишком выму-
ченным, чтобы казаться искренним.— Кроме того,— про-
должал он,— наверное, мне скоро подвернется что-то по-
76
лучше. Хотелось бы мне работать здесь постоянно, а не
только два месяца. Конечно, может, этот срок будет про-
длен, но пока это еще неизвестно.
— Я тоже хочу найти какую-нибудь работу; я тоже
должна работать,— твердо сказала Цитерия.— Мистер
Гредфилд взял тебя до начала октября; предположим,—
а ведь это вполне вероятно,— что ты ему больше не пона-
добишься; как мы будем жить, если тебе придется содер-
жать меня целую зиму?
Они обдумывали всевозможные способы, как молодой
девушке обеспечить себе приличный заработок, и все они
на словах казались приемлемыми и осуществимыми, но
были отвергнуты один за другим, пока брат и сестра не со-
ставили новое объявление, на сей раз в более смиренном
тоне. Цитерия раскаивалась в дерзостной попытке выдать
себя, совершенно неопытное существо, за гувернантку,
знающую свое дело, и вообразила, что эта самонадеян-
ность и была одной из причин, почему ни одна мать се-
мейства пе откликнулась на объявление. И появилось по-
вое — гораздо более скромное:
«ГУВЕРНАПТКА-НЯПЯ ИЛИ КОМПАНЬОНКА.
Молодая особа желает получить место в качестве того или
другого за очень умеренное жалованье. Умеет шить. Об-
ращаться по адресу: Бедмут, Кросс-стрит, 3, Г.».
Вечером они пошли отправить это письмо, а затем не-
множко погуляли по эспланаде. Вскоре опи встретили
(’нрингрова, перекинулись с ним несколькими словами и
прошли дальше. Оуэн заметил, что щеки сестры заалели.
11 странно — через несколько минут Спрингров опять по-
пался им навстречу.
На этот раз все трое пошли вместе; Эдвард, идя рядом
с Оуэпом, делал вид, что разговаривает только с ним, хотя
думал лишь о том, как его слова будут приняты девушкой,
па которой то и дело останавливался его взгляд; а опа, вся
обратившись в слух, упорно смотрела на мостовую. Гово-
рят, что любовь приходит к мужчинам через глаза, а к
женщинам — через уши.
Так как опи с Оуэпом пока что были всего лишь не-
давними знакомыми и так как Сприпгрову не хватало са-
моуверенности, свойственной многим его сверстникам, то
теперь ему оставалось либо пожелать брату и сестре спо-
койной ночи, либо придумать что-то интересное, что по-
77
служило бы предлогом побыть еще немного возле Цитерии.
И он придумал: он предложил покататься на лодке по за-
ливу. Предложение было принято. Они пошли к молу, усе-
лись в одну из пришвартованных там ярких лодок и по-
плыли. Цитерия села за руль.
Они катались на лодке весь вечер; наступил следую-
щий, и появилась потребность опять покататься на лодке.
Назавтра — тоже, и так каждый вечер. Цитерия всегда
садилась у руля, держа в руке шнурки румпеля. Тело ее
гибко следовало движениям легкой лодчонки — Цитерия
по-ребячьи раскачивалась в такт се колыханьям па волнах,
как бы образуя с нею одно органическое целое.
Оуэну захотелось попробовать, сумеет ли оп управить-
ся с веслом в челноке. Эдвард не любил челнов, п в конце
концов предложил выйти следом на ялике с парным вес-
лом, но, не считая себя достаточно искусным, чтобы гре-
сти на виду толпы гуляющих по набережной, да еще со
снятым рулем и при легкой зыби на море, он упросил Ци-
терию сесть с ним и, как всегда, править рулем. Цитерия
сошла в лодку, и они поплыли вслед за Оуэном. Так, на
воде, прошел и пятый вечер.
По он дал этой симпатичной паре возможность побыть
наедине и еще ближе узнать друг друга.
2. ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТОЕ ИЮЛЯ
Для Цитерии это было печальное время — последний
депь службы Спрингрова у Гредфилда и последний вечер
перед его отъездом из Бедмута к отцу, а затем в Лондон.
Архитектор Гредфилд поручил Грэю осмотреть участок
земли милях в двадцати от города; вместе с дорогой туда
и обратно это должно было запять целый депь, и вернуть-
ся он мог только поздно вечером. Цитерия завтракала в
обществе хозяйки и просидела с ней все утро. Но к полу-
дню это ей наскучило, и она не находила себе места. Всю
вторую половину дня она сидела одна, глядела в окно, са-
ма пе зная зачем, и надеясь, сама не зная на что. Время
подошло к половине шестого — рабочий день Спрингрова
окончился. Через две минуты Спрингров прошел мимо.
Она терпела свое одиночество еще полчаса, по больше
вытерпеть не могла. Она надеялась — почти со страхом,— «
что Эдвард найдет какой-нибудь предлог зайти, но, как
78
видно, он его не нашел. Торопливо одевшись, она вышла,
и тут опять была разыграна комедия «случайной» встречи.
Эдвард повстречался ей на улице, на первом же углу, и как
великий герцог Фердинанд в «Статуе и Бюсте»:
Взглянула влюбленно она на него
И любящий взор повстречала.
Казалось им прошлое тягостным сном —
Вся жизнь начиналась сначала *.
— Может быть, покатаемся на лодке? — порывисто
спросил он.
Что за блаженное время, когда все это только еще
начинается! В сущности, единственное и, можно сказать,
поистине райское блаженство, которое дает любовь, длится
с той минуты, когда кончаются сомнения, и до тех пор, по-
ка пе начались раздумья,— когда чувство только-только
зарождается и еще пе названо своим именем, а мысли о
том, что такое эта любовь, по повлекли за собой мыслей о
связанных с нею сложностях; когда духовным очам муж-
чины любимая видится в живописном и чистом, чуть по-
дернутом дымкой утреннем свете с нежными утренними
тенями; когда он пока что знает ее как обладательницу
единственного в мире платья, неотъемлемой части ее са-
мой; когда она — это какая-то поза, в которой она стояла,
вто — ее особый, светлый взгляд, это сказанная ею ласко-
вая фраза; и когда она, в свою очередь, робка и осторожна
во всех словах и поступках, боясь быть неверно понятой
или хоть на волосок стать ниже в его глазах.
— Покатаемся на лодке? — повторил он уже тише, ибо
она ничего не ответила и, видимо, колеблясь, опустила го-
лову; потом она подняла глаза, но взглянула куда-то мимо
пего, лицо ее стало постепенно заливаться румянцем, но
тут яге побледнело,— словом, она выказывала обычные
признаки душевного смятения.
Она ни разу еще не каталась на лодке без Оуэна, но
привычка к этому развлечению взяла свое, и с аркадской
наивностью опа сочла, что прогулка по воде — при всех
обстоятельствах вещь вполне естественная. Не сказав друг
другу больше ни слова, они спустились по ступенькам к
лодке. Спрингров заботливо помог ей усесться, бесшумно
оттолкнул лодку от песка и отчалил.
1 Перевод стихов здесь и далее Т. Стрешневой.
79
Так онп сидели лицом друг к другу в грациозной жел-
той лодочке-скорлупке, и ого глаза часто находили себе
прибежище в глубине ее глаз. Лодка была так мала, что
при каждом взмахе вес ел, когда он наклонялся вперед, ру-
ки его оказывались так близко от Цптерии, что ее живое
воображение внушало ей трепетную мысль, будто он хочет
схватить ее в объятия. Это ощущение становилось столь
сильным, что она в эти критические мгновения боялась
встретиться с ним взглядом и, отвернувшись, смотрела па
далекий горизонт; в конце концов она устала вертеть го-
ловой из стороны в сторону, и ей волей-неволей пришлось
нерпуться в прежнее, естественное положение. И в эту се-
кунду он снова наклонился вперед, и ее глаза встретились
с его пристальным пылким взглядом. От девичьего смуще-
ния она нечаянно дернула шнурок руля так сильно, что
лодка круто повернулась носом к берегу.
Спрингров, не отрывавший от нее взгляда, пока она
глядела по сторонам, отвел глаза и заметил, что они плы-
вут в другом направлении.
— О, да вы повернули лодку назад, мисс Грэй,— ска-
зал он, оглянувшись.— Посмотрите па наш след па воде —
большой полукруг, а дальше — видите, сколько зигзагов!
Цитерия пристально поглядела па. воду.
— Это я виновата или вы? — спросила она.— Должно
быть, я.
— К сожалению, должен сказать, что вы.
Она решительно бросила шнурки, слегка задетая его
словами.
— Почему вы бросили руль?
— Я так плохо правлю!
— О нет, вы повернули к берегу очень искусно. Вы
хотите вернуться?
— Да, если можно.
— Разумеется, мы сейчас же вернемся.
— Я боюсь, что подумают о нас люди,— мы так нелепо
вертимся по воде, и все из-за того, что я скверно правлю!
— Да пусть себе думают, что хотят! — Пауза.— Вы,
я уверен, не настолько робки, чтобы беспокоиться о том,
что подумают люди о таком пустяке?
Эти слова были сказаны, пожалуй, слишком твердо, но
это ее ничуть не задело. Кажется, в первый раз в своей
жизни она испытывала восхитительное ощущение оттого,
что человек, которого любишь, внушает, как нужно отно-
80
ситься к вещам, пусть даже и столь незначительным.
У Оуэна, гораздо менее уступчивого и более практичного,
не хватило бы внутренней уверенности, чтобы так ответить
женщине. Она сказала спокойно и искренне — так же
искренне, как минуту назад утверждала обратное:
— Я и не беспокоюсь.
— Я сниму руль, чтобы на обратном пути у вас не бы-
ло другого дела, как держать ваш зонтик,— продолжал
оп и, встав, протянул руку к корме, а при этом, чтобы не
опрокинуть лодку, ему пришлось близко наклониться к
Цитерии. Его теплое дыхание, обдавшее ее лицо, она ощу-
тила, как ласку, по он, по-видимому, был поглощен толь-
ко своим делом. Когда он сел па место, у нее был такой
вид, словно опа в чем-то виновата. А в чем — это он про-
чел на ее лице: ей было приятно его прикосновение. Но
он, бросив озабоченный взгляд через плечо, схватил вес-
ла, и лодка устремилась по прямой липни к берегу.
Цитерия поняла — он заметил по ее лицу то, что тво-
рилось в ее сердце; но, заметив, все-таки поступил, как бы-
ло решено. Она сразу пала духом. Во-первых, она не ожи-
дала, что он воспримет ее слова о возвращении домой так
буквально; во-вторых, она не хотела, чтобы он разгадал ее
тайну, но нестерпимее всего была мысль, что он, догадав-
шись, остался равнодушен.
Теперь ее ждет одно только страдание. Сейчас они сой-
дут на берег; он пожелает ей спокойной ночи, завтра уедет
в Лондон, п опа, несчастная, потеряет его навеки. Она и
не подозревала, что в это время он думал о том же самом.
Вот до берега осталось уже десять ярдов, вот уже пять;
он ждал только «гладкой волны», чтобы причалить. «Нет,
нельзя убить эту сладостную, сладостную любовь так сра-
зу»,— думала прелестная дева. Но тут она оказалась на
должной высоте — таковы женщины! — и первая обрати-
лась к своему кумиру.
—- Вам очень хочется пристать к берегу, мистер
Сприпгров? — спросила она, подняв на него чуть-чуть жа-
лобный взгляд своих девичьих фиалковых глаз.
— Мне? Нисколько,— ответил оп тоном величайшего
изумления, хотя искорка, блеснувшая в его глазах, говори-
ла скорее о радости.— Но ведь вы этого хотели?
— Я думаю, что раз уж мы вышли в море, а вечер та-
кой прекрасный,— кротко и ласково сказала она,— то при-
ятно было бы покататься еще, если вы не возражаете.
81
Я постараюсь править получше, если вам от этого будет
легче грести. Я буду очень стараться.
На этот раз его лицо выдало все его чувства. «Мы по-
пили друг друга,— ах, наконец-то, дорогая»,— говорило
оно. Спрингров повернул лодку и снова вышел в залив.
— Правьте, как вам угодно,— тихо произнес он.— Все
равно, в какую сторону — куда хотите.
— Моя;ет быть, к Крестон-Шор? — сказала она, ука-
зывая на береговую полосу к северу от набережной Бед-
мута.
— Конечно, поедем в Крестон-Шор,— ответил он, бе-
рясь за весла. Она грациозно взяла шнур, и лодка повер-
нула налево.
Долгое время в лодке царила тишина; слышался толь-
ко плеск весел да поскрипывание уключин. Спрингров за-
говорил первым.
— Завтра я уезжаю,— осторожно сказал оп.
— Да,— чуть слышно отозвалась Цитерия.
— В Лондоне попытаюсь хоть немного продвинуться
в своем деле.
— Да,— сказала она, все так же тихо и рассеянно.
— Только вряд ли мне это удастся.
— Почему же? Архитектура такое увлекательное дело.
Говорят, что для архитектора его труд — удовольствие.
— Да. Но житейское благополучие не зависит от того,
насколько ты овладел своим искусством. Раньше я думал,
что зависит, но это пе так. Для того чтобы разбогатеть,
вовсе не нужно обладать мастерством художника.
— А что же для этого нужно?
— Особого рода энергия, которую очень редко встре-
тишь у людей, преданных искусству,— погоня за нужны-
ми знакомствами и стремление их использовать. Усвоив
несколько элементарных сведений, чтобы при случае ко-
зырнуть ими в разговори, они целиком посвящают себя
искусству обедать в гостях. И теперь скажите, похож я на
человека, который способен создать себе имя?
— Вы похожи на человека, который способен сделать
ошибку.
— Какую ошибку?
— Поддаться тайному убеждению, столь распростра-
ненному сейчас среди непризнанных, что, поскольку неко-
торые на редкость удачливые люди — глупцы, значит, все
на редкость неудачливые — гении.
82
— Для молодой девушки это очень тонко сказано,—
медленно произнес он.— Судя по этим словам, вам неде-
шево достался жизненный опыт.
Она пропустила мимо ушей это замечание.
— Пожалуйста, постарайтесь добиться успеха,—
с грустной задумчивостью сказала она, останавливая на
нем взгляд.
Тон ее был так серьезен, что Спрингров слегка покрае-
нел и замолк.
— Значит, я, как Катон Цензор, буду делать то, что
мне ненавистно, лишь бы заслужить признание...— сказал
он наконец.— Знаете, что произошло со мной, когда я по-
нял все то, о чем вам сейчас сказал? Я всегда любил поэ-
зию, но тут стал читать стихи запоем, а потом и сам занял-
ся рифмоплетством.
Нет на свете сильнее средства отбить у человека охоту
к полезному труду и разжечь в нем недовольство умерен-
ными успехами в своей профессии или ремесле, чем при-
вычка писать стихи о всяких сантиментах, которым луч-
ше бы дать заглохнуть от недостатка пищи.
— Вы и сейчас пишете стихи? — спросила она.
— Боже сохрани. Поэтический раж, согласно общему
правилу, у меня уже прошел. Кропанье виршей — это
обязательный этап, который должны пройти люди моего
склада, так же как бритье еще не существующей бороды,
или убеждение, что все вокруг к нам несправедливы, или
же громкие слова, чго в мире нет ничего такого, ради чего
стоит жить.
— Тогда, значит, разница между обыкновенным чело-
веком и признанным поэтом состоит в том, что один за-
блуждался, но излечился от своих заблуждений, а второй
заблуждается до конца своих дней?
— Знаете, в этом вашем замечании столько правды,
что оно могло быть просто убийственным. К счастью,
мейл это теперь не задевает, я перестал «созерцать небла-
годарную Музу», и вместо того...— Он заколебался, словно
пытаясь сообразить, чем же лучшим оп заменил это
занятие.
Память подсказала Цитерии следующие строки этого
стихотворения; опи так поразительно подходили к тепе-
решней ситуации, что опа вообразила, будто он «заигры-
вает» с нею, и на ее лице появилось растерянно-задумчи-
вое выражение.
83
Спрингров угадал ее мысли и, отвечая на них, сказал
просто:
- Да.
И оба снова замолчали.
— Если б я знал, что тут появится Амариллис, я бы не
затеял этого отъезда,— продолжал он.
Эта легкомысленная фраза, совпавшая к тому же с
мыслью о «заигрывании», совсем огорчила Цитерию —
ибо женщина видит в своей любви только серьезную ее сто-
рону, тогда как самого преданного влюбленного не поки-
дает смутное, почти неуловимое ощущение, что он теряет
свое былое достоинство и тратит время на пустяки.
— Но неужели вы ио хотите снова попытать счастья
в вашем деле? Попробуйте, пожалуйста, попробуйте еще
раз! — прошептала она.— Я тоже еще раз попытаюсь.
Я дала объявление насчет работы.
— Разумеется, я попробую,— улыбнулся Спрингров,
сделав энергичный жест.— Но не забывайте, что сам
Кристофер Рэн обязан своей славой пожару на Пудинг-
лейп. Мои успехи, наверное, придут не скоро. Я иногда ду-
маю, что, пока я буду готовиться к жизни, придет пора
умирать. И все-таки, я пытаюсь,— теперь уж не ради сла-
вы, а ради спокойной, умеренно обеспеченной жизни.
Вот грустная истина для юношей среднего сословия:
чем больше они, увлекаясь поэзией и искусством, развива-
ют в себе способность к самой высокой и чистой супруже-
ской любви, тем ограниченнее становятся возможности
проявить ее,— поглощенные высокими материями, опи не
успевают накопить нужные для женитьбы средства. У то-
го, кто умеет обеспечить себе хороши» доход, нет вре-
мени научиться любви, которая приводит к торжествен-
ному завершению; у того, кто научился ей, пет времени
богатеть.
— А если вам не удастся, совсем не удастся приобре-
сти этот умеренный достаток,— серьезно сказала она,— то
не падайте духом. Для истинно великих нет золотой сере-
дины; они либо знамениты, либо безвестны.
— Опи безвестны,— сказал Спрингров,— если идут по
проторенному пути и стараются, чтобы их идеи были как
можно общедоступнее. И знамениты, если одержимы сво-
ей идеей и сосредоточены только на одном.
— Да, и боюсь, что, стараясь поддержать, я только
обескураживаю вас. Должно быть, я все-таки не права...
— Смотря Как понимать истинное величие. Суть в том,
что человек, желая добиться успеха в своем деле, должен
быть поглощен только им одним и не слишком восхищать-
ся цветами, что растут на чужих куртинах; а я, кажется,
в этом грешен.— Он умолк, вглядываясь в даль.
Впечатлительные натуры могут быть привержены к
избранной ими профессии и упорно в ней совершенство-
ваться только в том случае, если они к тому же наделены
способностью довольно заурядной, но в данном сочетании
весьма редкой — способностью понимать и верить, что, ка-
кими бы блистательными ни казались все прочие пути,
они не менее тернисты, чем их собственные, и этого просто
пе видно со стороны.
Перед ними был Рингснорт-Шор со своими слоистыми
скалами, ничуть пе похожими па те, что высились по дру-
гую сторону залива; здесь уже не песок и галька, а острые
валуны покрывали дно и вздымались над водой, но между
ними плавно колыхалось море без единой волны, без еди-
ного пенистого гребня — так удивительно неподвижен
был воздух. Ветерок совсем утих, и море приобрело ту ред-
кую зеркальную гладкость, которую не нарушает даже
легкая рябь от еле заметного колебания воздуха. Каждая
впади па на дне, полого спускавшаяся к западу или восто-
ку, отражалась в этом зеркале пурпуром и синевой все-
возможных оттенков. С лодки, футах в двадцати внизу,
ясно виднелось каменистое дпо, где колыхались пышные
водоросли и серебристыми блестками мелькали крохотные
бесформенные существа.
Цитерия наконец подняла глаза — ей хотелось узнать,
как подействовали па Спрингрова ее утешительные слова.
Он давно уже перестал грести, опустив весла в воду, и лод-
ка < тояла на месте. Все вокруг, казалось, застыло в
молчаливом созерцании, будто ожидая, что вот-вот с его
губ сорвется какое-то признание. А он, видимо, вдруг
нарушив некое тайное решение, которого крепко дер-
жался до сих нор, поднялся со своего места, шагнул к кор-
ме и осторожно присел па узкое сиденье рядом с Ци-
тсрией. и
Дыханье ее стало чаще и горячее; он взял своей пра-
вой рукой ее правую руку; Цитерия не отняла ее. Левая
рука его скользнула по ее затылку и легла па ее левую
85
щеку; Цитерия не отстранилась. Он легонько повернул ее
лицо к себе, и губы его уже приблизились к ее рту, но
вдруг, в самое последнее мгновение, какая-то непрошеная
мысль пли тайная сила заставила его удержаться — и он,
скорее себе, чем ей, робко прошептал: «Могу ли я?» Она
с усилием проговорила: «Нет»,— по в этом «нет», лишен-
ном плоти и мускулов, трудно было распознать его значе-
ние,— иными словами, оно стояло так близко к той грани,
за которой начинается утверждение, что приняло оттенок
слова «да». Это шепотом произнесенное «нет» тянулось
почти четверть минуты, и .звук его напоминал весеннее
воркованье голубя, переполненного нежнейшими чувства-
ми к своей подруге. Радуясь, что ей удалось произнести
нужное слово, Цитерия в то же время дрожала от вол-
ненья, не зная, как оно будет принято. Но времени иа
сомнения ей было отпущено немного — его хватило мень-
ше чем на одно биение пульса, а затем Спрингров, придви-
нувшись теснее, поцеловал ее. II поцеловал еще раз, уже
более долгим поцелуем.
Это была самая блаженная минута в жизни обоих. Ли-
ца их горели «юным румянцем» и «от< петом пурпурного
пламени». Сердца едва могли поверить тому, о чем свиде-
тельствовали губы.
— Я люблю тебя, и ты меня любишь, Цитерия! — про-
шептал он. ~
Она не стала отрицать; все казалось таким прекрасным.
Негромкие звукп, долетавшие с холмов, долпн, из далеко-
го города и с близлежащего берега, плеск воды возле лод-
ки, первый поцелуй и второй, долгий,— все это сливалось
воедино, как «множество голосов единой радости».
Но в мозгу его опять шевельнулась какая-то неприят-
ная мысль, связанная с тем решением, которое оп только
что нарушил.
— Я стал бы трудиться, как раб, чтобы завоевать вас,
Цитерия; я бы взялся за самую грязную, по честную ра-
боту, чтобы быть возле вас,— даже не смея назвать вас
своей. Я бы сделал... нет на свете ничего, что бы я пе сде-
лал ради вас. Но это еще не все. Есть одна вещь, о которой
я не могу вам сказать; вы даже не знаете, о чем я говорю.
Сможете ли вы простить меня, как смогли полюбить?
Опа испугалась, увидев, как он побледнел.
— Нет, не говорите мне ничего,— продолжал он.—
Я утаил от вас нечто такое, от чего мне сейчас невероятно
86
тяжело. Я люблю вас... но полюбил, не имея на то права.
Для меня это было запретно.
— Почему? — воскликнула она.
— Это было запретно... до поцелуя, да, до того, как мы
поцеловались, а теперь уж ничто не может меня остано-
вить! Будем надеяться, вопреки всему... однако я должен
сказать вашему брату, что мы любим друг друга. Дорогая,
вам лучше вернуться домой, а я встречу Оуэпа на вокзале
и все ему расскажу.
Недолговечное счастье Цитерии вспыхнуло и угасло.
О, если бы знать заранее, чем оно кончится, разве она по-
зволила бы Спрннгрову перешагнуть границы простого
знакомства? Никогда, никогда!
— Может быть, вы мне что-нибудь объясните? — не-
уверенно попросила она. Ею овладело сомнение — неяс-
ное. гнетущее сомнение.
— Не сейчас. И пе надо тревожиться понапрасну,—
нежно сказал оп.— Я ио рассказываю всего только потому,
что сам ничего пе знаю наверное, и то, что я скажу, может
оказаться неправдой. Быть может, и вообще-то рассказы-
вать будет нечего. И зачем только я поспешил заговорить
об этом! Простите, дорогая моя, простите меня.
Сердце ее готово было разорваться, и у нее не хватило
сил ответить. Он пересел на свое место и взялся за весла.
Опп снова повернули обратно, к далекой эспланаде, где
дома тянулись темно-серой полосой па фоне светлого за-
катного неба. Солнце уже скрылось, проглянули две-три
звезды. Берег был все ближе и ближе; Эдвард, взмахивая
веслами, рассеянно глядел на красные полоски ее шар-
фа,— в сгущавшихся сумерках они казались почти черны-
ми. Цитерия не отрывала глаз от длинной цепочки фона-
рей на молу: маленькие желтые точки словно пустили глу-
боко в воду огненные, дрожащие корни. Но вот наконец
лодка подошла к ступенькам причала. Спрингров, как все-
гда, подал девушке руку — пальцы ее были холодны, как
вода, окружавшая лодку. Он пе выпускал ее руки из своей,
пока они пе дошли до ее дома. Несмотря на его заверения,
Цитерия держалась напряженно, и оп понимал, что она,
как пойманный воробышек, безмолвно, одними глазами
укоряет его. Простившись с нею, он побрел к эспланаде и
опустился там на скамью.
А она, подавленная горем, тоже пе могла войти в свою
одинокую комнату. Едва Спрингров скрылся из виду, она
87
повернула назад и, дойдя до угла, увидела, как он сел на
скамью. Тогда она незаметно проскользнула на тротуар
возле домов и, уйдя в свои мысли, застыла, как мрамор,
как воплощение Печали. Она не замечала ни звуков фор-
тепьяно, ни пения, несшихся из фешенебельных особняков
за ее спиной, с окнами, откуда струился свет ламп, стре-
мясь слиться с оранжевым светом полной луны, только
что взошедшей над заливом. Затем Эдвард встал и при-
нялся шагать взад и вперед, и Цитерия, боясь, как бы он
ее не заметил, поспешила домой, бросив на него последний
взгляд перед тем, как повернуть за угол. Ни обещания пи-
сать, ни просьбы, чтобы опа писала тоже,— ничего, кроме
туманных слов о надежде перед лицом каких-то непонят-
ных ей опасений. Увы1
Вернувшись домой и не найдя ее в крохотной гостиной,
Оуэн со свечой на цыпочках поднялся по лестнице в ее
спальню. Цитерия спала на неразобранной постели, не
сняв даже шляпу и жакетку. Опа упала на кровать, едва
только вошла, изнемогая от непривычной щемящей тоски,
которая всегда сопутствует расцветшей любви. Под длин-
ными сомкнутыми ресницами еще виднелись следы слез.
Страсть — радость горькая, подслащенное горе,
Живая смерть, не жизнь, а умиранье.
— Цитерия,— прошепт ал Оуэн, целуя ее. Вздрогнув,
она проснулась и, еще не успев прийти в себя, восклик-
нула:
— Он уехал!
— Он мне все рассказал,— пытался успокоить ее
Оуэн.— Он уезжает завтра рано утром. Пу и хорош же он,
взял да отнял тебя у меня, а ты тоже бессердечная — за-
чем скрывала от меня, что вы полюбили друг друга?
— Мы пе могли совладать с этим,— сказала она
и вдруг быстро поднялась с кровати.— Оуэн, он все тебе
рассказал?
— Все о вашей любви, с начала до конца,— просто от-
ветил он.
Значит, и ему Эдвард ничего не сказал, хотя должен
был объяснить все. Правда, она была не в силах его осуж-
дать, но решила, что постарается оборвать связавшие их
узы. Она затрепетала с головы до пог при мысли, что он,
быть может, ее попросту обмапывает.
88
— Оуэн,— продолжала она с достоинством,— что он
для меня? Ничто. Я должна избавиться от этой слабости,
и поверь мне, я избавлюсь. Ее вытеснят другие, более
важные заботы. Я снова обдумала свое положение и убе-
дилась, что должна найти себе любую работу. Я хочу еще
раз дать объявление.
— От этих объявлений никакого толку.
— На этот раз будет толк.— Оуэн даже удивился —
так неожиданно бодро прозвучал ее ответ. Но тут она взя-
ла со стола листок бумаги и показала ему.— Смотри, вот,
что я решила,— сказала она уже грустно, почти горько.
Это была ее третья попытка.
«Горничная. Неопытная. Восемнадцать лет.— Г., Кросс-
стрит, 3, Бедмут».
Оуэн, респектабельный Оуэн, слегка опешил.
— Горничная,— произнес он с непередаваемой инто-
нацией.
— Да, горничная. Это честное ремесло,— храбро отве-
тила Цитерия.
— Но ты, Цитерия, ты пойдешь в горничные?
— Да, а кто я, собственно, такая?
— Ты никогда не станешь горничной, никогда!
— Во всяком случае, постараюсь.
— Такой позор!..
— Пустяки! Никакого позора тут нет, я в этом увере-
на! — горячо возразила она.— Ты прекрасно знаешь, что...
Ну что же, раз тебе так хочется, делай по-своему,—
перебил ее брат.— Но зачем ты написала «неопытная»?
— Потому что это правда.
— Не важно,— вычеркни «неопытная»... Мы с тобой
нищие, так ведь, Цитерия? — помолчав, прошептал он.—
И судя по всему, срок моей службы здесь больше двух ме-
сяцев пе продлится.
— Бедность мы бы вытерпели,— сказала Цитерия,—
если бы только нам дали работать... Да, мы ждем, как бла-
га, того, что было уготовано для нас, как бедствие, но даже
этого пас лишают. Но ничего, ты только пе унывай, Оуэн!
Говоря о павших духом мужчинах, стоит, по справед-
ливости, напомнить, что бодрая выносливость женщин в
трудные времена,— безусловно, бесценная, прелестная, ан-
гельская — все же обязана своим происхождением скорее
узости зрения, мешающей видеть свинцовые глаза гряду-
щих бед, чем твердой вере в то, что их можно устранить.
89
IV
СОБЫТИЯ ОДНОГО дня
1. ЧЕТВЕРТОЕ АВГУСТА.
БЕЗ МАЛОГО ЧЕТЫРЕ ЧАСА ДНЯ
1* начале следующей недели Цитерия получила ответ
на свое объявление, последнюю соломинку, за которую
она ухватилась с такой надеждой, и не издалека, не пз
Лондона, Шотландии, Ирландии, не с континента или про-
чих мест за сотни миль, как представлялось Цитерии после
всех стараний добиться этого ответа, а из усадьбы почти
по соседству — всего в двадцати милях от городка, где она
жила. Ответ гласил следующее:
«Нэпу от ер-Хаус,
3 августа 1864 года.
Мисс Олдклиф нужна молодая особа в качестве гор-
ничной. Обязанности по дому несложные. Мисс Олдклиф
будет в Бедмуте в четверг, и в случае, если Г. до тех пор не
поступит на место, опа желала бы встретиться с пей в го-
стинице «Бельведер» на эсплападе в четыре часа. Ответа
не требуется».
Немного ранее назначенного часа Цитерия в скромной
шляпке и черном шелковом жакете подошла к гостинице.
Волнение, свежий ветерок с моря и живописный простор
вокруг вызвали нежнейшие из всех оттенков румянца па
ее щеки и отчасти вернули ее походке ту упругость, кото-
рую почти унесли с собой недавние горести и думы об Эд-
варда.
Войдя в гостиницу, она подошла к окошку, выходив-
шему в вестибюль из буфета.
— Скажите, мисс Олдклиф здесь?—обратилась она
к нарядной буфетчице у окошка, разговаривавшей с хо-
зяйкой, которая стояла в глубине, вся увешанная золоты-
ми цепочками, бляхами и пряжками.
— Нет ее тут,— не слишком вежливо отозвалась бу-
фетчица. Цитерия была чуточку слишком хорошенькой
для такого бедного наряда.
— К нам приезжает мисс Олдклиф,— кому-то третье-
му, невидимому снаружи, сообщила хозяйка таким тоном,
словно событие, о котором она только что узнала от Ците-
90
рим, было ей известно уже несколько дней.— Приготовьте
ее комнату, да поскорей! — Проворность, с которой было
отдано и принято это приказание, навела Цитерию на
мысль, что мисс Олдклиф, должно быть, весьма важная
персона.
— Мисс Олдклиф назначила вам тут встречу? — осве-
домилась хозяйка.
- Да.
— Ну, так вам лучше ее подождать,— продолжала хо-
зяйка. Чутьем стяжательницы опа верно угадала, что Цп-
терия не принесет доходов ее предприятию.
Цитерию провели в какую-то неопределенного вида
комнату на теневой стороне дома, очевидно, в зависимости
от обстоятельств, служившую то спальней, то гостиной;
она была частью апартаментов в конце коридора па пер-
вом этаже. Степы, занавеси, ковры, обивка мебели — в, о
было более или менее сипим; холодноватый свет северо-
восточного неба, падавший па широкую, крытую новы?!
шифером крышу — единственный вид, который открывал-
ся из небольшого окна,— придавал синеватой комнате еще
более мертвенный оттенок. И как контраст, крохотный, но
чрезвычайно сильный, под дверью в смежную комнату го-
рела тоненькая ярко-красная полоска, говорившая о том,
что комната рядом залита солнцем. Спяющая полоска бы-
ла единственной отрадой для глаз в этом мрачном поме-
щении.
Людям, вынужденным долго сидеть в ожидании, в го-
лову приходят самые ребяческие мысли и поступки. Поло
жизненной битвы осталось по ту сторону падежной, проч-
ной ограды — надежды, которую сулила предстоящая встре-
ча. Цитерия бездумно смотрела па яркую полоску, потом
стала фантазировать, будто там, за дверью,— чудесные
райские кущп, откуда и пробился этот луч,— он представ-
лялся ей похожим на какое-то доброе деяние в мире зла.
Глядя па пылинки, плывущие в золотистом просвете
под дверью, опа услышала, как перед домом остановилась
карета. Вскоре по коридору прошелес толп юбки, затем ше-
лест послышался в соседней комнате.
Золотистая полоска стала постепенно исчезать, как
фосфоресцирующая черточка па коробке, по которому
чиркнули спичкой; возле двери послышались легкие шаги,
и наступила пауза. Потом кто-то нетерпеливо постучал но-
гой о пол, и женский голос надменно произнес:
91
— Здесь никого пет!
— Опа в соседней комнате, сударыня. Сейчас я ее при-
веду,— ответила служанка.
— Не нужно. Я сама ео позову.
Цитерия встала и подошла к двери, под которой, как
только ушла служанка, снова появилась светлая полоса.
Едва девушка успела прикоснуться к ручке двери, как та
повернулась под ее пальцами, и дверь открылась изнутри.
2. ЧЕТЫРЕ ЧАСА
Лучи предзакатного солнца били прямо в комнату, про-
низывали малиновые занавеси по краям окна, горели на
малиновых насыпных обоях, на такого же цвета ковре на
полу и окружали пламенным сиянием фигуру дамы, кото-
рая предстала перед Цитермей на пороге, придерживая
рукою дверь. Глаза девушки, привыкшие к синеватому
полумраку, с помощью воображения, не привыкшего к
неожиданностям, увидели высокий черный силуэт, объя-
тый огнем. Это был силуэт сухощавой, но прекрасно сло-
женной, ничуть пе костлявой женщины.
Цитерия невольно заслонила глаза ладонью, отступила
назад и лишь тогда увидела не только фигуру, но и лицо
мисс Олдклиф, освещенное более мягким светом, отражен-
ным от лакированных панелей двери. Она была не первой
молодости, но могла гордиться пышным осенним расцве-
том своей красоты.
— А,— сказала мисс Олдклиф,— идите сюда.
Цитерия последовала за пей к оконной нише.
Оранжевый свет выгодно освещал обеих женщин, и па
лице каждой явственно отражалось изумление внешностью
другой. Теплый оттенок подчеркивая в лице девушки ту
чувственность, которой молодость и простой образ жизни
еще не дали проявиться хоть сколько-нибудь заметно, и,
наоборот, смягчал свойственное лицу дамы выражение,
которое можно было бы назвать суровостью, если не черст-
востью, придавая ему только величественность и возвра-
щая былую, юную свежесть ее уже блекнущей коже. Ей
сейчас никто не дал бы больше тридцати пяти лет, хотя,
по всей вероятности, опа была лет на десять — двенадцать
старше. У нее был ясный, твердый взгляд, чистейшей фор-
мы римский нос, чуть выдающийся круглый подбородок —
92
точь-в-точь такой, с какими древние ваятели изображали
в мраморе Цезарей,— и рот, выражающий способность и
। клонность к сильным страстям, привычно сдерживаемым
гордостью. Какая-то жесткость в линиях нижней части ее
лица придавала ему мужской характер; по-женски мягки-
ми были только очертания лба и изгиб бровей — зато здесь
женственность проявлялась ясно и выразительно. На мисс
Олдклиф было коричневое шелковое платье, кружевная
шаль и плетеная шляпка, украшенная васильками.
— Это вы дали объявление, что ищете место горнич-
ной, и указали адрес — Кросс-стрит, для Г.?
— Да, сударыня, для Грэй.
— Ну, да. Я слышала ваше имя,— моя экономка, мис-
сис Моррис, сообщила мне его и указала на ваше объяв-
ление.
Циторию озадачила такая осведомленность экономки,
ио раздумывать было некогда.
— У кого вы жили раньше? — продолжала мисс Олд-
клиф.
— Я еще никогда не была в услужении. Я жила дома.
— Никогда пе служили? Я так и подумала, взглянув
па вас,— вы еще совсем девочка и вряд ли успели приоб-
рести опыт. Но почему вы так уверенно рекомендуетесь в
объявлении? Это вводит в заблуждение людей.
— Мне очень жаль. Сначала я написала «неопытная»,
но мой браг сказал, что глупо трубить на весь мир о своих
недостатках, и заставил меня вычеркнуть это слово.
— Но ваша мать, я полагаю, могла бы дать вам пра-
вильный совет?
— У меня нет матери.
— А ваш отец?
— У меня нет отца.
— Ну, тогда,— сказала она уже мягче,— ваши сестры,
тетушки, кузины.
— Им это безразлично.
— Вы, вероятно, их не спрашивали?
— Нет.
— А следовало бы. Почему же вы не посоветовались
с ними?
— Потому что у меня их нет.
Лицо мисс Олдклиф выразило изумление.
— Во всяком случае, вы заслуживаете прощения, ди-
тя,— сказала она суховато-ласковым тоном.— Однако
93
боюсь, что вы мне не подойдете, я привыкла к горничным '
посолиднее. Видите ли, мпе нужна опытная горничная, ко-
торая хорошо знала бы свои обязанности...— Опа чуть бы-
ло не прибавила: «Хотя мне нравится ваша наружность»,
но почувствовала, что эти слова прозвучали бы оскорби-
тельно по отношению к этой исполненной благородства
девушке, и тут же изменила их: — ...Хотя вы очень мне
нравитесь.
— Простите, что я ввела вас в заблуждение, судары-
ня,— сказала Цитерия.
Мисс Олдклиф стояла, задумавшись, и не ответила.
— Прощайте, сударыня,— продолжала Цитерия.
— Прощайте, мисс Грэй, желаю вам удачи.
Цитерия повернулась к двери. Это движение было од-
ним из ее маленьких шедевров. Оно было точным; оно бы-
ло красивым в той мере, в какой красота совместима с точ-
ностью, и с Toii крохотной долей кокетливости, которая
совместима с красотой.
Она бросила через плечо взгляд на старшую даму, и в
глазах ее была тень укоризны. Те, что помнят грезовскухо
«Головку девушки», могут легко представить себе взгляд
Цитерии, когда опа обернулась к мисс Олдклиф. Не дело
мужчины учить прирожденных охотниц за мужскими
сердцами, как пользоваться своим обаянием, чтобы полу-
чить как можно больше добычи за год; но сильнее всего
действует на взволнованную жертву такой вот прелестный
способ взгляда вполуоборот, когда скрыты и шея, и грудь,
и остается только сияние глаз.
Мисс Олдклиф и сама была отнюдь не новичком в ис-
кусстве полуоборотов. Когда Цитерия затворила за собой
дверь, опа осталась в той же неподвижной позе и, прислу-
шиваясь к удаляющимся шагам девушки, пробормотала
про себя:
— Пожалуй, стоит взять па себя мороку вышколить ее
ради того, чтобы такое существо скользило вокруг моего
изнеженного праздного тела и бросало на меня вот такие
взгляды... Как, наверное, легко ее пальцы будут прика-
саться к голове и шее... Но до чего глупенькая и застен-
чивая девочка — взять и уйти так внезапно! — Мисс
Олдклиф позвонила в колокольчик.— Попросите вернуть-
ся ко мне молодую леди, которая только что вышла,— при-
казала она служанке.— Скорее, а то она уйдет.
Цитерпя была уже в вестибюле, думая, что если бы она
94
рассказала мисс Олдклиф свою историю, та, возможно,
и взяла бы ее к себе в дом; однако именно свою историю ей
и хотелось скрыть от этой незнакомой женщины. Когда
ее позвали назад, она вернулась без особого удивления.
Сама не зная почему, она чувствовала, что не навсегда рас-
сталась с мисс Олдклиф.
— Я полагаю, кто-нибудь может дать вам рекоменда-
цию? — сказала та, когда Цитерия вновь вошла в комнату.
— Да, мистер Торн, стряпчий из Олдбрикхэма.
— Хорошо ли вы шьете?
— Мне кажется, да.
— Тогда я, пожалуй, все-таки напишу этому мистеру
Торпу,— чуть усмехнувшись, сказала мисс Олдклиф.—
Правда, я поступаю вопреки своим правилам, но моя гор-
ничная в понедельник уезжает, а пз тех пяти, которых я
уже видела, мне пи одна не подходит... Итак, я напишу
мистеру Торну, и если ответ будет благоприятен, я вас
извещу. Л вы на всякий случай готовьтесь приехать ко мне
в понедельник.
Мисс Олдклиф проводила Цитерию взглядом, затем по-
требовала бумагу и чернила, чтобы тотчас же написать
мистеру Торну. Однако опа нерешительно вертела в ру-
ках перо. «Что, если этот мистер Торн напишет мне что-
нибудь не очень утешительное, пусть даже не потому, что
он ее хорошо знает, а оттого, что мало с ней знаком,—
ведь тогда я буду обязана отказать ей. А потом стану жа-
леть, что пе взяла ее на пробу, что бы там ни думали дру-
гие. То, что она говорила о себе,— вполне достоверно, это
видно по ее лицу. А лицо ее мне нравится».
Мисс Олдклиф положила перо и уехала из гостиницы,
так и не написав мистеру Торну.
V
СОБЫТИЯ ОДНОГО дня
1. ВОСЬМОЕ АВГУСТА. УТРО И ДЕНЬ
Наутро в следующий понедельник, в час, когда прихо-
дит почта, Цитерия с таким нетерпением ждала почтальо-
на, что, чем меньше времени оставалось до его прихода,
тем живее представляла она себе эту минуту, и его при-
05
сутствие казалось ей почти осязаемым. Еще секунда —
и показался почтальон. Он принес Цитерии два письма.
Одно было от мисс Олдклиф; она кратко уведомляла,
что хочет взять к себе Цитерию на испытательный срок и
просит ее прибыть в Нэпуотер-Хаус в понедельник к ве-
черу.
Другое письмо было от Эдварда Спрингрова. Он писал,
что она — единственный светлый луч в его жизни, что ее
существование ему гораздо дороже, чем свое собственное,
что он не знал, что такое любовь, пока не встретил ее.
Правда, у него бывали мимолетные увлечения хорошень-
кими личиками, но, как оказывалось потом, пи к одной из
их обладательниц он особой склонности не питал. Оп лю-
бит ее прошлое и будущее, так же, как и настоящее.
Он представляет себе Цитерию ребенком и любит ее та-
кой. Он представляет ее себе в зрелом возрасте и такой
тоже любит. Он представляет ее себе в горе и любит ее.
И ие только любит — оп испытывает к ней то простое
дружеское чувство, без которого недолговечна всякая
любовь.
Он должен сделать одно грустное признание. Некие
обстоятельства, которые он не волен изменить (это длин-
ная история, и сейчас пет возможности объяснить ей, в чем
тут суть), до некоторой степени мешают ему осуществить
свои желания. Когда они расставались, он почувствовал
это еще острее, чем сейчас,— вот чем объясняется его рез-
кий уход, за что он умоляет простить его. Теперь оп при-
думал честный способ освобождения, и это навело его на
мысль написать ей. А тем временем может ли он питать
надежду, что назовет ее своей в счастливом будущем, ко-
гда, воодушевленный ее словами, он своим упорным тру-
дом добьется положения, которое она сочтет для себя до-
стойным?
Дорогое письмецо! Она спрятала его па груди. Насколь-
ко же любовное письмо важнее для девушки, чем для
мужчины! Спрингров был бессознательно умен в своих
письмах, а человеку с такого рода талантом ничего не
стоит выставить себя героем перед молодой девушкой,
которая полюбила его, мало о нем зная. В ее воображе-
нии Спрингров был на локоть выше, чем в действитель-
ности.
Весь депь опа в радостном возбуждении порхала по
комнате, укладывая вещи и сочиняя ответ, который был
06
бы достоин той деликатности, с какою ей был задан вопрос.
Слова любви сами собой рвались из ее груди, словно про-
рочества у прорицателя.
К вечеру Оуэн проводил ее на вокзал и усадил в поезд,
идущий до Кэрнфорд-роуд, ближайшей станция от Пэ-
пуотер-Хауса.
Через полчаса опа вышла на станционную платформу
и увидела, что ее никто не встречает, хотя неподалеку
стояли легкая коляска, запряженная пони. Мпнуты через
две из соседнего трактира вынырнул унылого вида человек
в веселенькой ливрее п бегом направился к ней — это ока-
зался посланный за нею слуга. Есть два способа избавить-
ся от огорчений — сжиться с ними или утопить их. Кучер
их топил.
Сообщив Цитерии, что ее багаж привезут па тележке
через полчаса, он помог ей усесться в коляску, и они дви-
нулись в путь.
Письмо любимого, уютно лежащее у нее на груди, за-
щищало ее от тревожной робости, с какой опа думала о
предстоящей новой жизни, и придавало спокойную уверен-
ность, позволявшую внимательно присматриваться ко все-
му, что ее окружало. Стояла та пора, когда лето медленно
идет на ущерб, когда тени, такие резкие, темные и плоские
в жаркие дни, начинаю г изливаться синевой и кажутся
взгляду плотными и осязаемыми. Проехав около мили по
большой дороге и очутившись па краю деревин Кэрифорд,
они свернули к широким воротам на массивных каменных
столбах, увенчанных двумя бронзовыми изображениями
выпи. Коляска въехала в парк и покатилась по извилистой
дороге между старых, клонящихся к земле лип, которые
не выстраивались в аллею, а стояли вразброс, кое-где от-
ступая от дороги и оставляя ее под открытым небом, а в
других местах затеняя ее настолько, что под ними царил
полумрак; нижние ветви лип простирались над травой на
одинаковой высоте в шесть футов — так, чтобы их не смог-
ли обгладывать коровы.
— Это и есть дом мисс Олдклиф? — спросила Цитерия,
увидев мелькнувшую между деревьев серую остроконеч-
ную кровлю.
— Нет, это старый господский дом, а вернее, то, что от
него осталось. Раньше, бывало, Олдклифы сдавали его
внаем, только он чаще пустовал. Теперь его поделили на
4 T. Гарди. Отчаянные средства
97
три отдельных коттеджа. Порядочные господа нипочем не
желали там жить.
— Почему же?
— Да уж очень он нескладный и неудобный, этот доми-
на. Там теперь много снесено, а комнаты, что остались,
не годятся для обыкновенного жилья. Да и мрачно там, не
дай бог, и, как все старые дома, оп стоит в самой низине,
а это, конечно, нездорово.
— А рассказывают о нем какие-нибудь страшные
истории?
— Нет, ни одной.
— Какая жалость!
— Вот и я так думаю. Самый подходящий дом для
какой-нибудь страшной истории, чтобы волосы дыбом
вставали, вот тогда в нашем приходе больше боялись бы
бога. Может, когда-нибудь и пойдут про дом всякие слухи,
чтобы уж все было как положено, но пока никто ни гугу.
А вот я и сейчас там и дня не прожил бы. По правде гово-
ря, попросту не смог бы. Ну не смог бы, и все.
— Почему не смогли бы?
— Да из-за шумов.
— Каких?
— Во-первых, водопад; он так близко, что во всех ком-
натах слышно, как вода шумит и днем и ночью, хочешь ты
или нет. От одного этого можно с ума спятить; да вот, по-
слушайте!
Оп остановил лошадь. Сквозь обычные слабые звуки
откуда-то из-за густой листвы деревьев доносился непре-
рывный рев падающей воды.
— Даже как-то страшновато, что <>н никогда не пере-
стает, этот шум, а, мисс?
— Да, мне и самой теперь так кажется. Но вы сказали
«во-первых»; какой же тут еще шум?
— Водокачка. Она тоже близко от Старого дома и ка-
чает воду на холм и в Большой дом. Сейчас мы ее услы-
шим... Вот, слышите?
С той же стороны, из лощины, доносился свистящий
скрежет коленчатого вала; скрежет повторялся каждые
полмпнуты, а в промежутках слышался хлюпающий звук:
скрежет, хлюпанье, опять скрежет, и так без конца.
— Если кто-нибудь сумеет притерпеться к тому шуму,
то этот его доконает, не так ли, мисс? Эта машина крутится
днем и ночью, зимой и летом, и вряд ли ее когда-пибудь
98
cmii. ывают пли проверяют. Ух, как она действует на нер-
пы но ночам, особенно когда тебе неможется. Хотя в Боль-
шом доме ее почти не слышно.
— Да, звуки, конечно, очень неприятные. Должно быть,
н .до смазать колесо. А мисс Олдклиф интересуется такими
делами?
~ Да почти что нет. Раньше этой штукой занимался ее
«.о'!!, понимаете, а теперь бросил. В прежние времена он
д лин ио чаял в этой машине. А теперь состарился и редко
к . tn туда заглядывает.
— Большая семья у мисс Олдклиф?
Только она да отец. Он старик, ему уж семьдесят.
— Я думала, мисс Олдклиф единственная владелица
именья и живет тут одна.
— Пет, м...— Кучер все время запинался: ему неволь-
п • хотелось назвать ее «мисс», но оп тут же спохватывал-
II <и<1 р. иоварпнает всего-навсего с новой горничной.—•
('. iicich мне. скоро она станет единственном хозяйкой,—
про о.ька.1 он так, будто обладал даром провидца, недо-
ciyiiiiLtM обыкновенным людям.— Старый хозяин, бедия-
i.i, сильно подался в последнее время.— Кучер протяжно
вздохнул.
— Почему вы так грустно вздыхаете? — спросила Ци-
терпя.
— Ох, когда оп умрет, кончится мирное житье для нас,
старых । lx 1 Все в доме пойдет шиворот-навыворот, уж
это ючпо.
— Вы хотите сказать, она выйдет замуж?
— Замуж! Как бы пе так! Хорошо бы, если б вышла.
Пет, в душе она одинока, как Робппзоп Крузо, хотя зна-
комых у нее полным-полно; родии только вот нет. Есть тут
приходский священник, мистер Роихем, он ей родня через
жену, но опа с ним почти что не видится. Люди говорят,
। in она так и умрет девицей, то, пожалуй, наш мистер
Рокхем окажется единственным наследником поместья.
Пи, ей богу, ей до него и дела пет. Это редкостный образ-
чик женской породы — очень редкостный.
— В каком же о) ношении?
— Вы скоро сами \ знаете, мисс. За последний год опа
сменила семь горничных. Это, я вам доложу, работенка —
привозить их со станции до отвозить обратно. Бог, видно,
пе больно-то радеет за нас, грешных, а то бы он не попу-
стил такого самоуправства!
4*
89
— Она отказывает им от места сразу, как только они
приезжают?
— Нет, зачем,— она им никогда не отказывает, опи
сами уходят. Тут вот какая история. Нрав у нее горячий,
взбеленится ни с того ни с сего, а на другое утро они идут
к ней за расчетом. А ей уже самой совестно, и она не хочет,
чтобы они уходили, но только она гордая, как дьявол, гор-
дость не дает ей сказать «оставайтесь», ну, они и уходят.
Бот так оно и бывает. Если скажешь о ком-нибудь; «Ох,
бедняга»,— она фыркнет: «Подумаешь!» Л скажешь: «По-
думаешь!» — она тут же: «Лх, бедняга!» Она, можно ска-
зать, вешает хлебодара и милует виночерпия, хотя ни один
черт, кроме фараона, пе разберет, чем один хуже другого.
Цитерия молчала. Она боялась, как бы ей опять не
стать обузой для брата.
— Но вам еще может повезти,— продолжал кучер,—
потому что, на мой взгляд, вы ей понравились больше дру-
гих. Еще не было случая, чтобы она посылала за девушка-
ми коляску с пони,— всегда двуколку. А тут опа мне гово-
рит таким, понимаете, особенным хозяйским голосом: «Ро-
берт, говорит, возьмите пони с коляской и поезжайте...» Ну,
правда, и нови и коляска теперь уж поизносились,—
оглядывая коляску, добавил он, словно для того, чтобы
Цитерия пе возомнила о себе лишнего.— Надо надеяться,
вы угодите ей нынче вечером, когда будете ее наряжать.
— Почему же вечером?
— Сегодня будет семнадцать человек гостей к обеду —
день рождения ее отца, а в таких оказиях опа бывает
очень привередлива насчет своей наружности. Ну вот, гля-
дите, это и есть дом. Тут повеселее, правда, мисс?
Они уже поднялись из низины и только что выехали
из-под купы деревьев. Немного повыше места, где они
остановились, стоял дом, носивший имя Пэпуотер-Хаус.
Позади него в густой зелени терялись службы.
2. ВЕЧЕР
Дом был прочно и солидно выстроен из гладкого серого
плитняка, в том простом классическом стиле, который
стал господствовать в конце восемнадцатого века, когда
подражателям, именуемым художниками-творцами, надое-
ли фантастические варианты римских ордеров. Главное
100
ядапио л горизонтальной проекции было почти квадрат-
ным; и центре каждой его стороны имелся выступ, увен-
чанный фронтоном. Справа и слева двумя полукружиями
тянулись здания пониже, образуя просторный открытый
двор, где звучало поразительно четкое эхо. Эти строения,
в < но о1 ди ц>, с внешней стороны были окружены уви-
тыми и пощом ледниками, прачечными, конюшнями; все
ни службы утопали в густых зарослях кустарника и де-
pCIII.I-ll.
Справа деревья расступались, образуя довольно широ-
кий просвет, и когда коляска подъезжала к дому, Цитерии
окрылся и боковой его фасад, выходивший на лужайку.
Очевидно, местоположение дома было продиктовано преж-
де всего рельефом и природными особенностями участка —
они не поражали глаз необычностью, но в целом состав-
ляли па ред| >сгь приятную картину; широкий и пологий
склон спускался от естественной террасы перед домом вниз,
к <покойному озеру, по которому лениво плавала дюжина
лебедей и зеленая плоскодонка. Посреди озера стоял не-
правильной формы лесистый островок, а за ним, на другом
берегу озера, виднелись посадки молодых деревьев и лу-
жайки самых разнообразных очертаний; деревья, наполо-
вину скрывая простиравшийся за ними пейзаж, еще боль-
ше подчеркивали его тихую прелесть.
Угол дома скрыл теперь от глаз Цитерии этот мельком
открывшийся ей вид. Через мппуту-другую они подъ-
е\а in к боковому в\оду, и Цитерия вышла из коляски.
Ее встретила приветливая пожилая женщина с расплыв-
шимся в приятной улыбке лицом; она отрекомендовалась
миссис Моррис, здешней домоправительницей.
Пу, а вы, конечно, миссис Грэй? — спросила она.
— Нет, я... ах да, мы ведь все «миссис»,— сказала Ци-
терия, принужденно улыбнувшись. Присвоенное ей звание
«миссис» показалось неприятным, словно первое легкое
прикосновение клейма, и она вспомнила о предсказаниях
()\ .ша
Миссис Моррис провела ее в уютную гостиную, носив-
шею название приемной. Там был сервирован чай. Ците-
рия села за с гол, с интересом и любопытством украдкой
присматривалась к миссис Моррис, стараясь догадаться,
откуда та о пей знает и почему рекомендовала ее своей
хозяйке. По она ничего по могла узнать, по крайней мере,
сейчас. Миссис Моррис то и дело вскакивала, шарила
101
в карманах, подходила к шкафам, выбегала па две-три ми-
нуты из комнаты п мелкими шажками вбегала снова.
— Вы уж простите меня, миссис Грэй,— сказала
она,— но нынче день рожденья старого хозяина, а в этот
день у них всегда уйма гостей к обеду, хотя годы уже не те.
Правда, никто не остается ночевать, она никого не пригла-
шает погостить в доме,— знакомых у нее хоть пруд пруди,
а близких друзей совсем нет; нам от этого, конечно, хлопот
меньше, зато молоденьким горничным в этом доме — тоска
смертная.
Миссис Моррис, перескакивая с одного на другое, опи-
сала устройство поместья и заведенные в пем порядки.
— Вы точно больше не хотите чаю? Ни глоточка? Но
вы ведь ничего не съели, я же вижу... Какая досада, что нет
прежней горничной п некому познакомить вас немножко
с порядками в доме, но она уехала в прошлую субботу, и
весь вчерашний день и нынешнее утро мисс Олдклиф при-
шлось довольствоваться вместо горничной такой неуклю-
жей старухой, как я. Она еще не вернулась домой. Надо
думать, как придет, первым делом спросит о вас, миссис
Грэй... Я хочу сказать, если вы вправду больше не желаете
чаю, то я сведу вас наверх и покажу вам гардеробную,—
вещи мисс Олдклиф еще нс приготовлены к вечеру.
Она повела Цитерию наверх и показала ей сначала ком-
нату для горничной, потом будуар мисс Олдклиф на вто-
ром этаже. Объяснив, где лежат разные принадлежности
туалета, домоправительница удалилась, сообщив Цитерии,
что у нее еще целый час до одевания мисс Олдклиф. Ци-
терия разложила на кровати в соседней комнате все, что,
как ей было сказано, может понадобиться вечером, потом
ушла в отведенную ей комнатушку.
Там она села у открытого окна, облокотилась о подо-
конник, совсем, как «Небесная дева», и стала рассеянно
глядеть на клумбы с пышно распустившимися цветами
уходящего лета, образующие яркий, красочный узор на лу-
жайке. Но внутреннее возбуждение, оживлявшее ее до сих
пор, быстро угасало под гнетом прозаической действитель-
ности, и ни бьющий в глаза ярко-алый пламень герани
среди зелени и холодновато-малиновых оттенков вербены,
пи темная бархатистость георгин, ни сочные и нежные то-
па кальцеолярий на фоне белого стада кротких овец, пас-
шихся на поляне возле самой изгороди,— ничто не радова-
ло ее взгляда. Она думала о том, что все ее старания
102
. нцаспы, что она, наверное, кончит свою жизнь в дома
призрения для бедняков, да и не все ли, в конце концов,
равно? Мелкие, пошлые стороны рабства, с которыми она
только что столкнулась, зависимость от прихотей чужой
женщины, необходимость подавить в себе все свойства соб-
с г венного характера и отречься от своих вкусов и наклон-
ное roii для того, чтобы гладко, как по маслу, гало это чу-
жое хозяйство,— мысли об этом нагоняли на нее тоску и
уныние, и ей захотелось делать любую работу на воле, под
открытым небом, ночевать в хижине или под деревьями,
не знать врагов, кроме зимы и пепогоды, как пастухи или
скогппцы, птицы и животные,— да вот как эти овцы, ко-
торые пасутся под ее окном. Несколько минут она сочув-
ственно смотрела на овец, представляя, как им славно в
агой густой траве.
— Да, как эти овцы,— произнесла опа вслух и вдруг
вспыхну.ап, пораженная неожиданным открытием.
(’. д<1 ciii-i шло ия девяноста или ста овец, с ровной и
пухлой, как подушка, и белой, как кипень, шерстью. И Ци-
терия только что заметила, что у каждой из них на
левом боку были отчетливые красные буквы — инициалы
«3. С.».
Буквы могли подсказать Цитерии только одно — имя ее
возлюбленного, Эдварда Спрингрова; мысль эта возникла
мгновенно п завладела ею целиком.
«Ах, если оп п в самом деле!..» — Она не докончила,
приняв внезапное решение. В эту секунду на дороге пока-
зался экипаж мисс Олдклиф, по по опа интересовала сей-
час Цитерию. Она должна немедленно узнать, кому при-
надлежат овцы, чтобы подтвердить или опровергнуть
свою догадку. Она сбежала вниз, к миссис Моррис.
— Чьи это овцы пасутся в парке, миссис Моррис?
— Фермера Спрингрова.
— А кто этот фермер Спрингров? — быстро спросила
<>па
Уж будто вы пе знаете? Ваш друг, фермер Сприн-
ipoii, юг, что делает сидр и содержит трактир «Три коро-
бейник.!»,— < ловом, тот самый, что рекомендовал вас, когда
заходил ко мне па днях.
Как пи взволнована была Цитерия, врожденная сообра-
зительность подсказала ей, что необходимо скрыть свою
любовь.
— Ах да,— сказала она.— Разумеется!
103
II мысли ее беспрерывной цепочкой побежали одна за
другой:
«Фермер Спрингров — отец Эдварда, и его тоже зовут
Эдвард. Эдвард знал, что я хочу дать объявление насчет
какой-нибудь работы.
Он следил за газетой «Таймс» и узнал мое объявление
по указанному там адресу.
Он подумал, что хорошо было бы, если бы я жила
здесь,— мы сможем видеться, когда оп будет приезжать
домой.
Он сказал отцу, что знает моего брата и меня и что
меня можно рекомендовать в качестве горничной.
Его отец сказал об этом миссис Моррис; миссис Моррис
сказала мисс Олдклиф».
Ей стала ясна целая цепь событии, приведших ее сю-
да,— тут не было ничего случайного. Все это устроил Эд-
вард.
Раздался звонок. Цитерия, погруженная в свои мысли,
не обратила на него внимания.
— Это звонок мисс Олдклиф,— сказала миссис Моррис.
— Да, вероятно,— безмятежно отозвалась девушка.
— Но ведь это значит, что вы должны подняться к
ней,— с удивлением возразила почтенная женщина.
Цитерию бросило в жар от смущения, смешанного с
внезапной досадой па миссис Моррис и ее слова. Ио здра-
вый смысл, сознававший жестокую необходимость, взял
верх над возмутившейся независимостью; вспышка погас-
ла, и Цитерия торопливо пробормотала:
— Да, да, конечно, я должна бежать к пей, когда опа
звонит, хочу я этого или нет.
Однако, несмотря па обидное напоминание о се новом
положении в жизни, Цитерия вышла из комнаты в совсем
ином настроении,— мрачной грусти, овладевшей ею десять
минут назад, словно и пе бывало. Она сразу как бы освои-
лась в этом доме; ей уже пе претила мелочная унизитель-
ность ее новой работы, потому что, по-видимому, опа не
претила Эдварду; и, кроме того, в этой местности — родной
дом Эдварда. По пути к туалетной комнате мисс Олдклиф
она улучила секунду, чтобы торопливо проскользнуть в
боковую дверь и бросить взгляд на бессмысленных овец,
носящих па себе милые инициалы. Она подбежала к ним,
намереваясь хоть одну из них погладить, и почти рассер-
дилась, когда овцы, скептически следившие за ее прибли-
104
МИЧ'ИОМ, вдруг бросились врассыпную вниз по холму.
Поясь, как бы кто-нибудь нс заметил ее ребяческой вы-
ходки, она вбежала в дом и поднялась по лестнице; мимо
нее по коридорам, мерцая серебряными пуговицами на лив-
реях, быстро сновали лакеи.
Туалетная мисс Олдклиф с первого взгляда производи-
ла впечатление комнаты, предназначенной для чего угодно,
только не для одевания особы женского пола. В те часы,
когда там царил безупречный порядок, нельзя было уви-
деть ни одной вещи, имеющей отношение к туалету; даже
неизбежные зеркала со всеми соответствующими принад-
лежностями были скрыты в невидимой от двери нише с
окошком, которое называлось туалетным.
Умывальник был вделан в большой дубовый шкаф с
причудливой резьбой в стиле ренессанса. Туалетный стол
являл собою нечто среднее между алтарем и пианино; его
тож<- покрывала бога тая резьба в том же полуклассическом
стиле Не один месяц искус ный столяр п архитектор-де-
коратор из соседнего городка трудились изо всех сил, что-
то строгая и прилаживая под неусыпным надзором мисс
Олдклиф, пока им удалось создать это странное сооруже-
ние; материалом послужили два-три старинных комодика,
которые хозяйка разыскала среди всякой рухляди в чу-
лане. Почти две трети пола покрывал ковер; остальная его
часть была выложена паркетом из светлого и темного де-
рева.
Мисс Олдклиф стояла у большого окна, в сторопе от
IIIIUIII. Она кивнула головой и приветливо сказала:
— Я рада, что вы приехали. Мы, я думаю, прекрасно
поладим.
Gna уже успела спять шляпку, Цптержи она показалась
по такой красивой, как в прошлый раз,— ее царственные
черты были сейчас как-то резче и суровее. Но девушке
предстояло сделать еще более неприятное открытие: мисс
Олдклиф с обычным для богатых людей невниманием к
особенностям своих подчиненных, видимо, позабыла, что
Цитерия совсем неопытна, и с легким зевком предостави-
ла свою особу рукахт служанки, пе входя ни в какие объяс-
нения.
Поначалу все шло мирно. Платье было снято, плотные
чулки и черные башмаки тоже, вместо них надеты шелко-
вые чулки и белые туфельки. Затем мисс Олдклиф пошла
вымыть лицо и руки, и Цитерия перевела дыхание. Если
сегодняшний вечер пройдет благополучно, значит, все бу-
дет хорошо. Разумеется, ей не повезло, что такое решаю-
щее испытание ее возможностей, как званый обод, было
приурочено как раз к ее приезду, но тем не менее храбро
продолжала свое дело.
Мисс Олдклиф, облачившись в белый пеньюар, томно
опустилась в мягкое кресло, придвинутое к зеркалу.
Женский инстинкт и собственный опыт подсказали Ци-
терии, что делать дальше. Она распустила волосы мисс
Олдклиф по плечам и начала убирать их в прическу. Во-
лосы оказались пе фальшивыми — п то слава богу.
Мисс Олдклиф задумчиво глядела в пол, и несколько
минут Цитерия трудилась в полной тишине. Наконец мыс-
ли мисс Олдклиф, очевидно, вернулись к действительности,
и, подняв глаза, она поглядела в зеркало.
— Боже, что вы делаете с моей головой? — воскликну-
ла она, широко открыв глаза, и почувствовала, как при
этих словах дрогнула маленькая ручка Цитерии, касав-
шаяся тыльной стороной ее шеи.
— Быть может, вы предпочитаете другую прическу, су-
дарыня? — спросила девушка.
— Нет, пет, прическа такая, как надо, но вы должны
сделать так, чтобы волос казалось гораздо больше, иначе
мне, чего доброго, придется покупать фальшивые локопы!
— Но я так причесываю своп волосы,— сказала Ците-
рпя наивно и с такой кротостью, которая при более благо-
приятных обстоятельствах смягчила бы самый желчный
характер, но мисс Олдклиф сейчас охватила жажда тиран-
ства, а по дрожанию маленькой ручки опа поняла, что пе-
ред нею вполне подходящая жертва.
— Лх, ваши волосы! Подумаешь, ваши волосы! Что вы
там мелете?
Если принять во вппмаппе, что этого ценного элемента
женской красоты у Цитерии было раз в пять больше, чем
у ее хозяйки, то можно до некоторой степени оправдать
вспышку мисс Олдклиф. Однако она опомнилась и про-
должала уже спокойнее:
— Послушайте, Грэй... Да, кстати, как вас называют
там, внизу?
— Миссис Грэй,— отвечала служанка.
— Что за нелепость! Скажите, чтобы опи этого не де-
лали,— правда, так у пас принято, по вы еще слишком
молоды.
10С
За этим разговором Цитерия благополучно продолжала
причесывать свою госпожу, пока дело не дошло до цветов
п бриллиантов, которыми надлежало украсить ее чело*
Цитерия принялась располагать их с присущим ей вкусом,
стараясь сделать это как можно лучше.
— Никуда пе годится,— резко сказала мисс Олдклиф.
— Почему?
— Слишком молодо для меня — старая разряженная
кукла!
— Л если вот так, сударыня?
— Л так я просто пугало — сущее пугало!
— Может быть, вот так?
— О, боже! Не приставайте ко мне! — Губы ее сомкну-
лись крепко, словно капкан.
Она узко убедила себя, что нынче вечером будет приче-
' .нм ешм'рно, и как бы искусно пи переделывала ее убран-
сгно Цитерия, все было пе по пей. Опа с затаенным гневом
позволила служанке докончить ее туалет, плотно стиснув
губы и словно окаменев. Наконец она схватила перчатки
и, держа в руке носовой плоток и веер, молча выплыла из
комнаты, ничем не показав, что замечает присутствие
другой женщины.
От страха, что при раздевании гпев ее госпожи вы-
рвется наружу, Цитерия весь вечер сидела словно на
иголках. Она пыталась читать, но не смогла. Пыталась
шить и тоже не смогла. Она попыталась размышлять, но
была не в силах связать и двух мыслей.
— Если таково начало, каким же будет конец! — ше-
потом произнесла она, уже сомневаясь, правильно ли опа
поступила, поспешив обрести независимость ценою отре-
чения от своего милого прошлого.
з. полночь
Часы пробили двенадцать. Парадный обед у Олдклифов
окончился. Гости разъехались, и звонок мисс Олдклиф за-
звенел резко и нетерпеливо.
Цитерия вскочила па ноги,— звонок прервал внезапно
сморивший ее беспокойный сон. Она давно уже тоскливо
сидела на стуле, каждую минуту ожидая зова, и мозг ее
был в том напряженном состоянии, когда ход времени
ощущается как физическое движение — движение вне ма-
терии — и секунды скачут мимо, сопровождаемые лихо-
107
радочным биением пульса. Она вбежала в комнату, где
ее госпожа отдыхала, полулежа в кресле перед освещенным
с. обеих сторон туалетным алтарем, и в позе ее было столь-
ко величавости, что девушка почувствовала себя виноватой
в том, что вознамерилась так варварски нарушить этот
царственный покой.
Драгоценности были сняты в полном молчании — одни
рассеянно сняла сама мисс Олдклиф, другие — Цитерия.
За драгоценностями последовал верхний слой одежды.
Сняв с мисс Олдклиф платье, Цитерия перекинула его че-
рез руку и пошла в смежную с туалетной комнатой спаль-
ню, собираясь повесить его в гардероб. Но она тут же пе-
редумала и, чтобы не заставлять мисс Олдклиф ждать пи
одной лишней секунды, бросила платье па первый попав-
шийся предмет — это оказалась кровать — и, ступая не-
слышно, словно котенок, опять вошла в туалетную. По-
среди комнаты она остановилась.
Мисс Олдклиф не заметила ее появления и, видимо, не
ожидала, что она вернется так скоро. За время короткого
отсутствия Цитерии мисс Олдклиф успела спять полупро-
зрачную шемизетку из брюссельского тюля, которая засте-
гивалась па шее и надевалась под вечернее платье, чтобы
прикрыть плечи, и накинула ночную рубашку. Правую ру-
ку она держала у горла, вероятно, начав застегивать ру-
башку.
Но, вглядевшись, Цитерия поняла, что не этпм занята
мисс Олдклиф. Она вовсе не застегивала ночную рубашку,
которая была небрежно накинута на плечи,— она поднесла
к глазам и пристально рассматривала какую-то маленькую
вещицу. Почувствовав, что Цитерия стоит позади, опа
вместо того, чтобы спокойно продолжать свое занятие,
вдруг подняла голову; чуть слышно щелкнула какая-то
пружинка, мисс Олдклиф отдернула руку и запахнула на
себе ночную рубашку.
Быть может, просто скромность заставила ее торопливо
прикрыть плечи? Навряд ли, если принять в расчет харак-
тер мисс Олдклиф, ее привычку всю жизнь пользоваться
услугами горничных, юность Цитерии и то, что госпожа
подчеркнуто обращалась с ней, как с малым ребенком
или игрушкой. Конечно, это такой пустяк, что и размыш-
лять пад ним не стоило, и все же казалось, что у мисс
Олдклиф была какая-то особая причина прикрыть свою
шею.
108
Чувствуя, что появилась пе вовремя и совсем оро-
бев, Цитерия хотела было выйти из комнаты, по мисс
Олдклиф обернулась и, заметив ее движение, велела
остаться и поглядела ей в глаза так, словно хотела что-то
объяснить. Цитерия пе сомневалась, что это касается той
маленькой тайны, которую она только что пыталась
скрыть. Но мисс Олдклиф отвела глаза в сторону, Цитерия
пошла за пеньюаром и снова вернулась к мисс Олд-
клиф, которая уже спустила с плеч ночную рубашку,
чтобы надеть ее в рукава, и по-прежнему сидела спиной к
Цитерии.
Шея ее была теперь ничем не прикрыта, и хотя Цитс-
рия не могла разглядеть ее спереди, опа видела ее отра-
жение в зеркале — нежная белая кожа, неподражаемый
изгиб от шеи к груди, который так привлекает художни-
ков, и все это залито ярким светом с обеих сторон.
И странное поведение ее хозяйки вдруг объяснилось
самым простым образом. Па се груди, словно островок по-
среди жемчужного мори, лежал прелестный золотой ме-
дальон, украшенный арабесками из спней, красной и белой
эмали. И, разумеется, это его рассматривала мисс Олдклиф;
она не сняла его вместе с другими украшениями, желая
оставить при себе на ночь,— маленькое отступление от
обычных женских привычек, которое мисс Олдклиф сна-
чала хотела утаить от новой служанки, а потом почему-то
передумала.
— Мой пеньюар,— бросила опа, спокойно застегивая
ночную рубашку.
Цитерия подошла с пеньюаром. Мисс Олдклиф пе
повернула головы, но пытливо взглянула на Цитерию в
зеркале.
— Вы, я полагаю, видели, что надето у меня на шее? —•
обратилась опа к отражению Цитерии в заркале.
— Да, сударыня, видела,— ответила Цитерия отраже-
нию мисс Олдклиф.
Мисс Олдклиф снова посмотрела на отражение Ците-
рпи, словно собираясь что-то объяснить. II опять, переду-
мав, небрежно сказала:
— Мало кто из моих горничных знал, что я его никогда
не снимаю. Я обычно скрываю это, хотя, право, не так уж
это существенно. Но, как видите, от вас я не стала его пря-
тать, и мне даже захотелось кое-что вам рассказать. Вы
располагаете меня к откровенности...
109
Она умолкла и, взяв руку Цитерии в свою, другой ру-
кой приподняла медальоп, нажала пружинку ц открыла
миниатюрный портрет.
— Красивое лицо, не правда ли? — печально и почти
застенчиво прошептала она.
- Да-
Но то, что увидела Цитерия, поразило ее, как удар
электрического тока; ее мгновенно осенила догадка, бро-
сившая ее в такой трепет, что она сЛе справлялась с собой.
Лицо на миниатюре было лицом ее отца,— таким юным и
свежим опа его никогда пе знала, по всо же это был он!
Неужели это п есть женщина, которую он любил безум-
ной и неугасимой любовью? И женщина, о которой расска-
зывал Оуэпу сторож,— та, что в полусознапии назвала
себя Цитерпей,— неужели это она? Да, без сомнения.
А если так, то вот оп, вышедший наружу, осязаемый пласт
таинственного романтического прошлого, которое до сих
пор рисовалось ей только в воображении, да и то неясно,—
все это было так странно, что не укладывалось в ее голове.
И взор и мысли мисс Олдклиф былп так поглощены
миниатюрой, что она пе заметила, как вздрогнула от не-
ожиданности Цитерия, и продолжала говорить тихо и рас-
сеянно:
— Да, я потеряла его.— Она умолкла, слегка задума-
лась и снова заговорила: — Я потеряла его потому, что
с чрезмерной честностью относилась к своему прошлому.
Но это, пожалуй, было к лучшему... Сегодня я думаю о
случившемся больше, чем обычно, и виною тому ваша фа-
милия. Она произносится так же, хотя пишется немного
по-другому.
Как пишется фамилия Цитерии, мисс Олдклиф могла
узнать только от миссис Моррис или фермера Снрипгрова.
По если фермеру Слрппгрову, думала Цитерия, сообщил о
пей Эдвард, то оп должен был бы знать, как пишется ее
фамилия,— тогда как же понять слова мисс Олдклиф?
Женщины имеют обыкновение пи с того ни с сего пу-
скаться в откровенность, а потом раскаиваются в этом.
Чувства, нахлынувшие на мпсс Олдклиф и побудившие
сделать это, правда, не слишком важное признание, угас-
ли, едва только слова были произнесены вслух, и достаточ-
но было малейшего повода, чтобы смятенье, вызванное вос-
поминанием об этой главе ее жпзнп, нашло себе выход
в эмоциях совсем иного рода.
ПО
Цитерия, распустив волосы мисс Олдклиф, стала уби-
рать их по способу, который оказался для ее госпожи не-
привычным. Мгновенно вспыхнуло раздражение. Казалось,
прикосновение пальцев служанки разрядило затаенное
раскаяние госпожи, словно лейденскую банку.
— Что вы там мудрите с моими волосами! — восклик-
нула опа.
Молчание.
— Я сказала вам то, что, как правило, никогда не
рассказывала своим горничным; само собой, ни слова из
того, что здесь было сказано, не должно быть вынесено за
пределы этой комнаты,— резко и зло проговорила она.
— Этого не будет, сударыня,— ответила Цитерия,
взволнованная и рассерженная тем, что женщина, бывшая
для пес романтической загадкой, разговаривала с ней та-
ким неприятным топом.
— И чего ради я разболталась перед вами о своем
прошлом! — продолжала мисс Олдклиф.
Цитерия не ответила.
Злость мисс Олдклиф на себя, на случай, вызвавший
ее неуместную откровенность, мало-помалу разрасталась
так, что уже не знала границ. Но сделанного не воротишь,
и, несмотря на обезоруживающую кротость Цитерии, мисс
Олдклиф должна была найти повод для ссоры.
1Г она, совсем как раздражительный критик, который,
убедившись, что мысли п чувства поэта безупречны, при-
дирается к его рифмам, опять вернулась к тому же пред-
мету — неопытности своей новой горничной.
— Ну и удружила я себе, наняв такую служанку! —
Она ожидала протеста; его не последовало. Мисс Олдклиф
сделала еще одну попытку.— Не знаю, как это меня уго-
раздило нанять горничную, задав ей каких-нибудь три
вопроса и не потребовав ни единой рекомендации, только
из-за того, что она хор... что мне, видите ли, понравились
ее лицо и фигура! Вот уж, действительно, дурь напала.
Меля так обманули — ну и поделом мио, поделом!
— Я не обманывала вас,— сказала Цитерия. Возраже-
ние было неудачным, оно только подлило масла в огонь,
чего п жаждала ее раздраженная госпожа.
— Нет, обманули! — вскипела она.
— Я предупредила вас — я не могу поручиться, что
сразу справлюсь со своей работой.
111
— Как вы смеете мне перечить! Да вы просто лжете!
У Цитерии задрожали губы.
— Я бы ответила на эти слова, если бы... если бы...
— Что — «если бы»?
— Если бы они были сказаны настоящей леди.
— Вы, наглая девчопка,— что вы плетете? Сию минуту
вон отсюда, слышите, что я говорю?
— А я вам отвечу, что особа, которая позволяет себе
разговаривать с леди так, как вы со мной,— не настоящая
леди!
— С леди! И это говорит служанка! Что за бредни!
— Не называйте меня служанкой — мною никто не мо-
жет помыкать. Я не позволю!
— Силы небесные!
— Я бы ни за что не приехала к вам — ни за что, если б
впала наперед...
— Что?
— Что вы такая злая, несправедливая женщина!
«Во гневе — описать его бессильна моя муза» — мисс
Олдклиф воскликнула:
— Ах, так! Я вас сейчас проучу, чтобы вы знали, ка-
кая я женщина! — II она замахнулась, словно намереваясь
ударить свою горничную. Девушка уже не могла сдержать
возмущения.
— Ну что же, ударьте! — воскликнула она.— Ударьте,
если посмеете, сударыня! Я вас пе боюсь, но что вы хотите
доказать таким поступком?
Мисс Олдклиф растерялась от этой неожиданной сме-
лости; после Слов Цитерии ей стало стыдно за свой недо-
стойный порыв. Опа снова упала в кресло.
— Я пе собиралась драться — идите в свою комнату..,
прошу вас уйти в свою комнату,— хриплым шепотом по-
вторила опа.
Цитерия, пунцовая, задыхающаяся, схватила подсвеч-
ник и направилась к столу, чтобы зажечь свечу. Когда она
подошла ближе, свет горящих свечей упал на ее лицо.
Обычно она была гораздо больше похожа на мать, чем на
отца, но сейчас, когда она с серьезным, смелым и гневным
выражением лица глядела на фитиль свечки, наклоняя его
к огню, в ней отчетливо проступило сходство с отцом.
Мисс Олдклиф впервые видела ее в гневе и с таким
выражением лица. Теперь настал ее черед вздрогнуть
от изумления, и последовавший затем вопрос мог служить
112
примером одного из тех переходов от надменной брани
к мелочному любопытству, которые столь часто дела-
ют женские ссоры просто смехотворными. Все ее достоин-
ство оказалось бессильным подавить жгучее желание не-
медленно же выяснить вародившееся в ней странное по-
дозрение.
— Ваша фамилия пишется как обычно — Г-р-е-й, не
так ли? — с притворным безразличием спросила она.
— Нет,— ответила Цитерия, не отводя взгляда от го-
рящей свечи.
— В самом деле? Но на вашем багаже было написано
именно так,— я видела сама.
Причина ошибки мисс Олдклиф была отгадана.
— Неужели? — удивилась Цитерия.— Ах да, я припо-
минаю, что ярлычки надписывала миссис Джексон, хозяй-
ка меблированных комнат в Бедмуте. Моя фамилия пи-
шется через «э».
— Каким ремеслом занимался ваш отец?
Цитерия решпла, что скрывать правду уже не имеет
смысла.
— Его профессия не была ремеслом,— сказала она.—
Мой отец был архитектором.
— Вы дочь архитектора! Только этого недоставало!
— Надеюсь, тут нет ничего обидного для вас!
— Разумеется, нет.
— Почему же вы сказали: «только этого недоставало»?
— Оставим это. Не случалось ли ему бывать много лет
назад, на рождестве, в Блумсбери, на Дыокерн-стрит?
Впрочем, откуда вам знать!
— Я помню, он говорил, что его старый товарищ по
колледжу, мистер Хантуэй, был впкарпем где-то в той ча-
сти Лондона, там и умер.
— Как ваше имя?
— Цитерия.
— Не может быть! Неужели правда? И лицо па портре-
те, что я показывала, вам знакомо? Да, вижу, что знако-
мо.— Мисс Олдклиф замолчала, крепко сжав губы. Она
была слегка взволнована.
— Я вам больше не нужна? — спросила Цитерия, стоя
со свечой в руке и спокойно глядя прямо в лицо мисс Олд-
клиф.
— Да пет... не нужны,— рассеянно ответила та.
.113
— С вашего позволения, я уеду отсюда завтра утром,
сударыня.
— А! — Мисс Олдклиф вряд ли понимала, о чем идет
речь.
— И надеюсь, вы будете так добры, что не станете
меня беспокоить за то короткое время, что я пробуду в
вашем доме.
С этими словами Цптерия, не дожидаясь ответа, вы-
шла из комнаты. Стало быть, мисс Олдклиф узнала
наконец, кто она, а ее фамилией заинтересовалась еще
раньше.
Все домочадцы уже легли спать. Проходя по коридору
к своей комнате, Цитерия задела зашелестевшими юбками
стену. Дверь слева приоткрылась; выглянула миссис Мор-
рис.
— Я еще не ложилась, ждала, пока не вернетесь,—
заговорила она,— вдруг, думаю, вам что-нибудь понадобит-
ся, ведь это первая ваша ночь в этом доме. Ну, как вы по-
ладили с мисс Олдклиф?
— Неплохо, хотя можно было бы желать лучшего.
— Досталось вам от псе?
— Немножко.
— Она очень гневлива, всегда что-нибудь не по ней.
На самом-то деле сердце у нее доброе, только уж очень она
несносна, когда постоянно при ней находишься. Те слуги,
что почти не бывают у нее на глазах, живут здесь по многу
лет.
— А родители мисс Олдклиф всегда были богаты? —•
спросила Цитерия.
— Нет, где там. Состояние вместе с имением перешло
к ним от дяди ее матери, а мать была из старинного рода
Олдклнфов. Ола вышла замуж за человека по имени
Брэдли,— в те времена он был просто никто, пу п родня
из-за этого от нее отказалась. И странно, знаете, род их
стал вымирать, один за другим скончались трое, тогда
двоюродный дед мисс Олдклиф завещал все свое состояние,
вместе с этим имением, капитану Брэдли и его жене — ро-
дителям мисс Олдклиф, при условии, что они примут ро-
довое имя. Все это наппсано в книге «Землевладельцы-дво-
ряне». Такие вещи делаются очень часто.
— Понимаю. Благодарю вас. Что ж, я пойду к себе.
Спокойной ночи.
VI
СОБЫТИЯ ДВЕНАДЦАТИ ЧАСОВ
1. ДЕВЯТОЕ АВГУСТА. С ЧАСУ ДО ДВУХ
НОЧИ
Войдя к себе в комнату, Цитерия бросилась на кровать,
не умея разобраться в вихре своих мыслей. Одно ей было
ясно: несмотря на разгадку семейных тайн, сегодня первый
и последний день в жизни она работала горничной. Даже
голод не заставит се еще раз, хоть на минуту, очутиться
в этом унизительном положении. «Ах,— вздохнула она,
жертвуя последними остатками самомнения,— Оуэн все
знает гораздо лучше, чем я».
Опа спрыгнула с кровати и принялась готовиться к зав-
трашнему отъезду; у нее хлынули слезы, когда опа с го-
рестным недоумением подумала о том, какую же работу
ей теперь искать. Закончив сборы, опа начала раздеваться,
и мысли ее невольно устремились к сегодняшним уди-
вительным открытиям. И если она мельком оглядела в
зеркале великолепно вылепленные природой лицо и грудь
и отметила, что они хороши п без всяких прикрас, то это,
пожалуй, было вполне естественно для молодой девушки,
которая только что выслушала столько попреков во время
мучительной процедуры украшения зрелых прелестей
мисс Олдклиф.
Однако она тотчас же заглушила в себе это недостой-
ное чувство, с жалостью подумав о том, какой тайной пе-
чалью были наполнены многие годы жизни этой одинокой
женщины, если они довели ее, богатую, окруженную по-
клонниками, до такого мрачного, сурового настроения,
в котором нашла ее Цитерия; и тут девушка снова поди-
вилась, как дивилась и раньше, странному стечению об-
стоятельств, столкнувших ее с единственной женщиной в
мире, чья жизнь так романтически переплеталась с ее
собственной. Опа уже почти жалела, что должна уехать и
снова оставить в одиночестве это одинокое существо.
Мысли о мисс Олдклиф стали преследовать ее еще на-
стойчивее в постели и в темноте. Вместо того чтобы за-
снуть, она вызывала в уме яркие видения из возможного
прошлого этой величественной дамы, соперницы ее матери.
За длинной чередой ушедших лет она видела юную девуш-
115
ку, влюбленную — сильно или слегка — в своего кузена;
их любовь заглохла, не успев расцвести, или кончилась
поспешным разрывом. Потом тайные встречи мисс Олд-
клиф с какой-то женщиной в маленькой гостинице в Хам-
мерсмите и других местах; самое обычное имя, которым
она назвалась, обморок при какой-то прискорбной вести,
принесенной той, видимо, совсем чужой женщиной — со-
участницей ее тайпы. Затем, больше чем год спустя, зна-
комство с ее отцом и его первая любовь; пробуждение
страсти, изъявления преданности, безрассудная горяч-
ность, с которой оп восхищался ею, ее молчаливая покор-
ность чувству и постоянная тревога, сопутствующая ра-
дости. Потом его признание среди вечнозеленых растений,
мгновенная перемела в ней,— очевидно, результат какого-
го сурового решения,— и полная тайна, в которой и она,
и ее родители сохранили причину этого решения, какова
бы она ни была. Затем жизненный путь молодой особы
теряется во тьме, становится неразличимым, п вот она воз-
никает вновь здесь, в Нэпуотере, ей уже под пятьдесят,
она незамужем, все еще хороша собой, но одинокая, озлоб-
ленная и надменная. Цитерия догадывалась, что мисс Олд-
клиф все еще лелеяла в своем сердце образ ее отца, и, сла-
ва богу, опа ничем пе выдала, что знает о многих подроб-
ностях этой, быть может, самой важной страницы в жизни
ее отца — о необъяснимом отказе его возлюбленной. Ина-
че ее отношения с хозяйкой дома стали бы еще более
натянутыми, и это пе принесло бы добра нм обеим.
Так, вызывая к жизни прошлое и анализируя настоя-
щее, Цитерия беспокойно металась в постели, ворочаясь
с боку па бок. Домогаясь сна всеми известными ей ухи-
щрениями, опа наконец услышала, как часы пробили дуа
раза. И через минуту ей показалось, что в коридоре за
дверью раздался легкий шорох.
Первым ее порывом было закрыться простынями с го-
ловой; затем опа откинула их, оперлась на локоть, устре-
мила широко раскрытые глаза в темноту и прислушалась,
чуть приоткрыв рот от напряжения. Однако шорох на вре-
мя затих.
Но вот он послышался опять; кто-то приблизился к
двери и слегка коснулся панели. И снова все стихло. Ци-
терия сделала движение, от которого чуть зашелестели
простыни.
Не успела она что-либо подумать, как послышался
116
тихий стук в дверь. Цитерия задержала дыханье: кто-то,
очевидно, рассчитывал, что она не спит, и шелест простынь
подтвердил эту надежду. И в ней мгновенно произошла
резкая перемена: холодный пот страха мгновенно высох
под горячей краской встревоженной стыдливости,— ведь
дверь была незаперта!
Сквозь замочную скважину до нее отчетливо донесся
женский шепот: «Цитерия!»
Только одпа душа в доме знала, как ее зовут, и это была
мисс Олдклиф. Встав с постели, Цитерия подошла к двери
и шепотом сказала: «Да?»
— Позвольте мне войти, дорогая.
Девушка медлила; рассудок боролся в ней с чувствами.
Сейчас уже не было служанки и госпожи — были просто
две женщины. Да, она должна впустить ее, бедняжку.
Цитерия мгновенно зажгла свет, открыла дверь п, под-
няв свечу, увидела перед собой мисс Олдклиф в пеньюаре.
— Ну вот, вы убедились, что это я, потушите же свеч-
ку,— сказала гостья.— Я хочу остаться у вас, Цити. Я при-
шла, чтобы позвать вас к себе, в мою кровать, но здесь
как-то уютнее. Только помните, что вы в этой комнате
полная хозяйка, а у меня нет дела к вам, и вы вправе вы-
ставить меня вон, если хотите. Мне уйти?
— О пет, оставайтесь, если желаете,— великодушно
предложила Цитерия.
Как только онп улеглись в постель, мисс Олдклиф окон-
чательно покинула ее обычная сдержанность. Она обняла
девушку и нежно прижала се к своей груди.
— Ну, поцелуй же меня,— сказала она.— Мне кажет-
ся, будто ты мое собственное, родное дитя.
Цитерии стало очень неловко от такой перемены в обра-
щении, и, кроме того, она вовсе не испытывала таких пыл-
ких чувств, как мисс Олдклиф. Она не могла принудить
свое сердце к этой ласке, как ни старалась.
— Поцелуй же меня,—повторила мисс Олдклиф.
Цитерия поцеловала ее, чуть прикоснувшись губами,
и поцелуй этот прозвучал так, будто лопнул крохотный
пузырек воздуха.
— Нет, крепче!
Цитерия поцеловала ее еще раз, но не с большим чув-
ством, чем прежде.
— Должно быть, я не заслуживаю твоей нежности,—
подчеркнуто грустным и горьким тоном сказала мисс Олд-
117
клиф.— Ведь я, по-твоему, просто злюка, почти выжившая
из ума. Может быть, это и верно; но ведь я пережила
столько горя, сколько тебе и не снилось. Я одинока, я ну-
ждаюсь в привязанности чистой девушки, такой, как ты,
и я уже полюбила тебя. Ты носишь то же имя, что и я,—
разве это не странно?
«Нет»,— хотела было сказать Цитерия, но промолчала.
— Ты согласна, что я должна любить тебя?
— Да,— рассеянно ответила Цитерия. Она раздумыва-
ла, что важнее — долг ли перед Оуэном и отцом, обязываю-
щий ее молчать о том, что ей известна несчастная любовь
отца, или долг перед этой обнимавшей ее женщиной, ко-
торая молила о доверии. Впрочем, опа знает, как поступить.
Она подождет, пока мисс Олдклиф не упомянет о своем
знакомстве и привязанности к отцу Цитерии; тогда она
расскажет ей все, что знает. Это будет честно.
— Почему ты не можешь поцеловать меня так, как я
тебя целую? — Мисс Олдклиф запечатлела на губах Ци-
терии нежный материнский поцелуй, словно была уже не
в силах совладать с давно сдерживаемым сильным чувст-
вом и жаждой кого-то любить л быть любимой.— Ты осу-
ждаешь меня за то, что я так вела себя сегодня вечером,
правда, дитя мое? Я и сама не знаю, какая блажь на меня
нашла и почему я разговаривала с тобой таким тоном.
Я, должно быть, просто дура. Да. Сколько тебе лет?
— Восемнадцать.
— Восемнадцать!.. А почему ты не спрашиваешь,
сколько лет мне?
— Потому что я не хочу этого знать.
— Хочешь ты пли нет — это не важно. Мне сорок
шесть. И мне гораздо приятнее сказать это, чем тебе услы-
шать. Вот уже двадцать лет, до этой самой минуты, я пи
разу не назвала своего возраста правильно.
— Почему же?
— На каждом шагу я сталкивалась с обманом и ложью,
и мне это надоело — надоело, надоело! — мне хочется быть
такой, какой я уже никогда не буду,— невинной и бес-
хитростной, как ты. Но, по всей вероятности, окажется,
что и ты не заслуживаешь заботы, как все новые друзья,
когда их узнаешь поближе. Ну, что же ты молчишь, дитя
мое? Ты уже молилась?
— Да... ах, нет! Сегодня я забыла помолиться.
— Ты, наверное, всегда молишься перед сном?
118
- Да.
— А почему?
— Потому что я так привыкла, и не помолиться на
ночь было бы как-то странно. А вы молитесь?
— Я? Такая злая старая грешница? Нет, я никогда не
молюсь. Все это я считаю вздором уже так давно, что мне
это даже надоело, п я сама была бы рада думать иначе.
Но законы благовоспитанного общества таковы, что я ре-
гулярно подписываюсь на вестники миссионерских об-
ществ и прочее в этом духе... Ну, читай же молитвы, доро-
гая, зачем же пропускать, раз ты об этом вспомнила.
Я очень хочу послушать, как ты молишься.
Мне кажется, вряд ли это вам...
Мне это напомнит старые времена — когда я была
молода и ближе, гораздо ближе к небесам, чем сейчас. Мо-
лись же, моя душенька.
Цитерия смутилась, и смущчпге ее было вызвано сле-
дующими обстоятельствами. Она любила Эдварда Сприн-
грова и поэтому в ежевечерних обращениях к всемогущему
соединяла его пмя с именем брата. Ей хотелось сохранить
свою любовь в тайпе, а главное — в тайне от такой женщи-
ны, как мисс Олдклиф; однако и совесть ее, и искренность
ее любви не позволяли ей даже подумать о том, чтобы не
упомянуть его дорогое пмя,— ведь если она поддастся не-
дос.тойпому стыду, то, пожалуй, все ее прежние молитвы
о ниспослании ему удачи окажутся недействительными.
Это будет грешно с ее стороны, думала она, а ему причи-
нит зло. В любых других житейских обстоятельствах опа,
быть может, сочла бы маленькую хитрость оправданной и
разок пропустила бы его имя, но молитва — дело серьезное,
и такие уловки здесь неуместны.
— Мне что-то не хочется,— прошептала она. Но тут
же ей пришло в голову, что такая уклончивость — та же
трусость, только в другом одеянии и столь же проворно
предаст ее бедного Эдварда в руки сатаны.— Хорошо, я бу-
ду молиться вслух,— твердо добавила она.
Отвернув лицо к подушке, она тихо и нежно повторила
простые слова, к которым привыкла с детства. Не колеб-
лясь, опа произнесла пмя Оуэна, ио затем оказалось, что
девичья стыдливость все же сильнее набожности, даже при
том, что у Цитерии были самые лучшие намерения. На
имени Эдварда она запнулась, и голос ее, против воли,
упал до слабого шепота.
Ill
— Спасибо, дорогая моя,— сказала мисс Олдклиф.—
Мне даже кажется, что я тоже молилась. Ты, видно, в са-
мом деле хорошая девочка.— И тут последовал ожидаемый
вопрос: — «Спаси и сохрани Оуэна» — и кого еще ты на-
звала?
Выхода не было,— пришлось открыться.
— Оуэна и Эдварда,— сказала Цитерия.
— Кто это Оуэп и Эдвард?
— Оуэн — мой брат, сударыня,— запинаясь, ответила
девушка.
— А, да, помню. А кто же Эдвард?
Молчание.
— Он тоже твой брат? — допытывалась мисс Олдклиф.
— Нет.
Мисс Олдклиф на секунду задумалась.
— Ты не хочешь мне сказать, кто такой Эдвард? —
многозначительно спросила она.
— Я могу и сказать, только...
— Тебе, вероятно, не хочется?
- Да.
Мисс Олдклиф переменила тактику.
— Ты была когда-нибудь влюблена? — вдруг спросила
она.
Цитерия поразилась, услышав, как мгновенно изменил-
ся ее голос: сейчас уже не нежность, а строгость, досада
и разочарование звучали в нем.
— Да... кажется, была... однажды,— пробормотала де-
вушка.
— Aral II тебя уже целовал мужчина?
Молчание.
— Ну, говори же, целовал? — резко повторила мисс
Олдклиф.
— Не заставляйте меня отвечать... я пе могу... я не
стану, сударыня!
Мисс Олдклиф разжала свои объятия.
— Вы точно такая же, как все девушки,— сказала она
угрюмо, с оттенком ревности.— Вы, оказывается, вовсе не
так невинны, как я думала. Нет, нет.— И опять порывисто
заговорила совсем иным тоном: — Цитерия, постарайся лю-
бить меня больше, чем его, прошу тебя. Ни один мужчина
не будет любить тебя так искренне, как я. Прошу тебя, Ци-
ти,— пусть никакой мужчина не станет между нами. О, я
этого не перенесу! — Она снова обняла Цитерию.
120
— Ведь я уже полюбила его и, значит, должна лю-
бить.
— Должна... вот как — должна,— укоризненно сказала
мисс Олдклиф.— Да, все женщины одинаковы. Я думала,
что наконец-то нашла бесхитростную женщину, не осквер-
ненную губами мужчины, неискушенную в тех хитростях,
что губят всю нашу правдивость, естественность и чистоту.
Попробуйте, найдите-ка девушку, уши п рот которой не
превращены в проезжую дорогу каким-нибудь мужчиной!
Оставим общеизвестные рассадники порока — светские го-
стиные и заглянем в деревни,— да что там деревпи, поищем
в школах,— и там вряд ли найдешь хоть одну девушку, чье
сердце было бы... чье сердце уже не было бы наполовину
истаскано каким-нибудь любезным дружком! Если бы муж-
чины только знали, как изношены самые свеженькие из
лас! Если б они знали, что в девяти случаях из десяти
«первая любовь», которой, по их мнению, они добились от
девушки, есть но что иное, как останки прежней, потер-
певшей крушение привязанности, оснащенной новыми па-
русами и вновь пущенной в плаванье. О Цитерия, неужели
и вы такая же, как все?
— Нет, нет,— запротестовала Цитерия, испугавшись
бури, которую она подняла в пылкой душе этой жен-
щины.— Оп только поцеловал меня один раз... то есть
два.
О, его светлость, кто бы он там пи был, при жела-
нии мог бы сделать это тысячу раз. Вы такая же скверная,
как и я, мы — одинаковы, а я-то, старая дура, пила дыха-
ние ваших губ, как мед, потому что воображала, будто их
еще по касался ни один вандал-возлюбленный. Всего ми-
нуту назад вы казались мне цветущим весенним лугом —
и вы просто пыльная проезжая дорога.
— О нет, нет! — Цитерия не отличалась слезливостью
и н «акала только в особых случаях, но сейчас невольно на-
чата всхлипывать. Больше всего ей хотелось, чтобы мисс
Очдк.шф поскорее ушла к себе и оставила ее наедине с ее
драгоценными мечтами. В неистовой, властной нежности
мисс Олдклиф было нечто утешительное, по совсем не этого
инстинктивно хотелось Цитерии. Эта нежность, хоть и
щедрая, была слишком преувеличенной, слишком каприз-
ной и поэтому почти невыносимой.
— Ну,— продолжала мисс Олдклиф,— так кто же
он?
121
Ее юная соседка решила ни за что на свете не называть
его имени; она слишком боялась язвительных насмешек,
которые посыплются на нее, когда мисс Олдклиф опять
даст волю гневу.
— Вы мне не скажете? Не скажете, после всей той
нежности, которую я проявила к вам?
— Скажу, но когда-нибудь потом.
— А вы не носили шляпку с белым пером за неделю-
две до вашего отъезда из Бедмута?
- Да.
— Значит, я видела издали и вас, и вашего возлюблен-
ного. Он катал вас на лодке по заливу вместе с вашим
братом.
- Да.
— И без брата тоже — фу! Ну, ну, не позволяйте сво-
ему маленькому сердечку бпться так безумно — тук, тук,
тук,— даже кровать трясется, глупышка вы. Я же вас не
осуждаю за то, что вы бывали с ним наедине. Просто я
видела вас с эспланады, как и все гуляющие. Я часто при-
езжаю в Бедмут. У него отличная фигура — кто же он та-
кой?
— Я... я пе скажу вам, сударыня... право, я не могу!
— Не скажете — ну и ле надо. Очень глупо лелеять его
имя и образ втайне, словно какое-то сокровище. Будьте
уверены, кто бы он пи был, он любил уже не раз, и вы всего
лишь временное звено в длинной цепи других, вроде вас;
сейчас ваш день, как раньше у каждой был свой.
— Неправда! Неправда! Неправда!—закричала Ците-
рия в нестерпимой муке.— Оп никогда никого пе любил,
я знаю, я в этом уверена!
Мисс Олдклиф ревновала, как мог бы ревновать муж-
чина.
— Он видит красивое личико,— продолжала опа,— и
думает, что никогда его не забудет, по через несколько
дней чувство проходит, и ои поражается, как он мог так
нелепо увлечься.
— Нет, пет, он не такой... Что же происходит, когда он
начинает понимать, что... Ну скажите же, скажите!
— Вы вся горите, а сердце у вас бьется так, что это дей-
ствует мне на нервы. Я ничего вам пе скажу, если вы бу-
дете волноваться.
— Нет, пожалуйста, скажите... Мне больно это слы-
шать... но все равно, говорите!
122
— А! Мы поменялись ролями, дорогая; — произнесла
мисс Олдклиф тоном, в котором слышались и жалость и
насмешка.
Любовпые муки закружат тебя.
Как вихри кружат птичью стаю,
Твой разум померкнет, обманет тебя,
Как солпце, что в тучах мелькает.
— Что с ним происходит дальше,— продолжала она.—>
Да вот что: он раздумывает о том, что ему приходилось
дышать о женских романтических порывах, о том, как
легко мужчинам мучить их, когда они поддаются своим
чувствам и ради своего героя жертвуют всем. И хотя он
сейчас любит вас искренне — то есть настолько, насколько
искрение может любить мужчина,— и вы его тоже любите,
ваны любовь может оказаться неосуществимой, безнадеж-
ной, п вы, быть может, расстанетесь навеки. Пройдут дол-
jne, тоскливые годы, вы будете чахнуть и блекнуть,— по-
блекнут и ваши ясные глаза,— и, должно быть, вы прежде-
временно умрете, оставшись верной ему до последнего
вздоха и думая, что он вам тоже будет верен до последне-
го вздоха; а он тем временем где-то в шумном, веселом
городе, вдалеке от вашего последнего тихого пристанища,
женится на блестящей красавице; он пе совсем выбросил
нас из памяти, по давно уже перестал тосковать о вас;
бю пая с женой, он расскажет, какой вы были в давно про-
шедшие годы: «Малютка Цитерия тоже так перевязывала
волосы — бедное, наивное и верное созданье; то была
приятная, по ненужная и праздная мечта — моя мечта о де-
вушке с ясными глазами и простым, глупеньким сердцем;
но я в те времена был сумасбродным мальчишкой». Затем
< и расскажет о всех ваших маленьких симпатиях п антипа-
тиях, о ваших привычках и особенностях и, рассказывая, с
безмятежной улыбкой повернется к жене.
— Это неправда! Он не может, не может быть таким
жестоким, а вы жестоки ко мне. да, да, жестоки!— Цитерия
была доведена до полного отчаяния; обладая врожденным
здравым смыслом и проницательностью, она понимала, что
ее страхи мнимы и она поддалась им по своей слабости и
глупости, и все-таки не могла совладать с ними и не могла
не страдать. Ей было всего восемнадцать лет; долгий, труд-
ный день, усталость, волнение сказались на ее нервах и
измучили ее; как тоненькая тростинка под ветром, она кло-
123
пилась из стороны в сторону от этой бесчеловечной игры
с ее воображением. И наконец она горько разрыдалась.
— А теперь подумайте, как сильно люблю вас я,— за-
ключила мисс Олдклиф, когда Цитерия немного успокои-
лась.— Я никогда не покину вас для кого-то другого, как
покидают нас мужчины,— никогда. Я буду для вас совсем
как мать. Обещаете лп вы, что будете жить со мной всегда,
позволите о вас заботиться и никогда меня не оставите?
— Нет, не могу. Ни за что на свете я больше ни одного
дня не буду чьей-то горничной.
— О нет, нет! Разумеется, вы не будете горничной. Вы
будете моей компаньонкой. А горничную я найму другую.
Компаньонка — это неожиданная мысль! Цитерия не
могла противиться, очевидно, искреннему желанию этой
странной женщины иметь ее подле себя. Но опа уже не
доверяла ее минутным порывам.
— Думаю, что я останусь. Ио не требуйте от меня се-
годня окончательного ответа.
— Хорошо, не буду. Обвей своей косой мамину шею,
поцелуй меня покрепче, и я не стану больше так говорить
о твоем возлюбленном. В конце концов, не все же молодые
люди ветрены; ио даже если оп самый ветреный из всех,
то и тут есть утешение. Любовь непостоянного мужчины в
десять раз пламеннее, чем любовь верного,— само собой,
пока она длится.
Чтобы избежать дальнейшей пытки и прекратить этот
разговор, Цитерия поспешила сделать, что ей было веле-
но,— она положила свою длинную, пышную косу на плечи
мисс Олдклиф, и обе замолчали, собираясь заснуть. Мисс
Олдклиф, по-видимому, наслаждалась блаженным чувством
довольства и покоя, словно лежавшая рядом девушка слу-
жила ей защитой от опасностей, которые угрожали ей в те-
чение стольких лет. Вскоре опа заснула спокойным сном.
2. с двух до пяти ночи
Не то было с Цптерией. Непривычная обстановка и не-
привычные обстоятельства, ощущение неудобства и душев-
ное смятение не давали ей заснуть. Omi высвободилась из
объятий своей соседки, повернулась па другой бок и по-
пыталась успокоить лихорадочно работающий мозг, глядя
на оконную штору, сквозь которую просачивался свет
124
всходившей луны,— она находилась в своей последней чет-
верти, и это был свет тусклой старой луны, которой оста-
лось жить всего несколько дней.
Цитерия смотрела на окно, и мысли ее снова унеслись
к тому, что происходило при свете той же луны в этом же
месяце незадолго до полнолуния,— она вспоминала восхи-
тительный вечер с Эдвардом, поцелуй, краткость тех счаст-
ливых минут; девичье воображение рисовало ей тогдашнее
status quo ’, как вершину блаженства, хотя на самом деле
земная действительность и тогда имела своп неприятные
стороны.
А ночь тем временем постепенно стала наполняться зву-
ками. Слух девушки уловил какой-то странный, заунывный
ропот.
Ола узнала эти звуки — то был шум водопада, низкий
и глухой; его принес с собою легкий ветерок, и благодаря
полной тишине вокруг он стал отчетливо слышен здесь, в
Большом доме, куда обычно пе долетал. Кучер вчера опи-
сал этот шум в таком меланхолическом тоне, что он казал-
ся Цитерии еще унылее, чем был на самом деле. Она по-
пыталась представить себе, какой оп, этот водопад, сейчас,
среди ночи, под деревьями, в призрачном лунном свете.
Чернота наверху и черпая поверхность холодной глубокой
впадины, куда низвергается вода; белая пена там, куда она
падает сверху. Черное и белое, как гробовой покров; и все
бесконечно печально.
Долл но бын>, из своенравного протеста против тиши-
ны ей сейчас захотелось слышать еще какие-нибудь звуки,
и опа напрягала слух, чтобы уловить хоть самый слабый
шум. П звуки не замедлили последовать.
Они совсем пе походили на те, первые,— поначалу ей
показалось, будто это что-то вроде прерывистого свиста;
пет, не свист, а скрежет, перемежающийся металлический
скрежет... похоже на плуг пли на тачку с ржавым колесом...
вообще на колесо. Да, конечно, это колесо — водяное коле-
со в зарослях кустарника возле Старого дома, которое, по
словам кучера, сведет ого с ума.
Она решила больше пе думать об этих мрачных вещах,
во, расслышав звуки, уже пе могла не замечать их. Опа
невольно отмечала про себя каждый скрип и с замиранием
сердца ожидала его, когда полуминутный перерыв подхо-
1 Положение вещей (лат.).
.125
дил к концу. И теперь уже для пее стало сущей необходи-
мостью представить себе машинное помещение, откуда
шли эти звуки. Ни одного окошка; в двери трещины, сквозь
которые, наверное, струятся тонкие лунные лучи — лучи-
скелетики; и блики их вспыхивают на мокрых ржавых ры-
ча ах и цепях; поблескивает беспрерывно вертящееся ко-
лесо, оно, точно пленник, которого морят в темнице, рабо-
тает день и ночь, а внизу вместо пола хлюпающая вода,
в темноте ее не видно, только слышно — вода, которая с
натугой подымается по темным трубам почти до того места,
где лежит сейчас она...
Цитерия поежилась. Она решила заснуть — теперь она
ничего больше не услышит и по станет себе представ-
лять,— ужасно, что ее воображение так разыгралось. Од-
нако, уже почти засыпая, она подумала: а вдруг послы-
шится еще какой-то третий звук — а вдруг!.. И не успела
эта мысль промелькнуть в ее мозгу, как раздался третий
звук.
Это было не то чуть слышное бульканье, не то хрип —
какой-то странный, неестественный и вместо с тем смутно
знакомый ой звук; она ужо слышала ого когда-то, но ко-
гда — не могла припомнить. И — что было совсем уж тре-
вожно — этот звук, казалось, раздавался где-то совсем
близко; рядом, за окном, под полом или под потолком. То,
что звук по случайному совпадению послышался сразу же,
едва она успела подумать об этом, так сильно подействова-
ло на ее возбужденные нервы, что она порывисто села в
кровати. В ту же секунду в какой-то из ближних комнат,
по всей вероятности, услышав этот звук, протяжно заску-
лила маленькая собачонка. Ее жалобный визг донесся до
дворового пса, который громко завыл в ответ. На ого тоск-
ливый вопль немедленно откликнулись издали деревенские
собаки, и поднялся разноголосый вой.
В смятенном уме Цитерии все же мелькнула одна
логическая мысль. Ведь заскулившая собачонка должна
была слышать все предыдущие звуки не хуже ее самой.
Однако она не обратила на них внимания, а третий звук
ее встревожил. Стало быть, этот третий звук был не-
обычным.
Это было непохоже на шум воды или ветра; это был не
козодоп, не бой часов, не крыса, пе человеческий храп.
Цитерия забралась под одеяло и, как бы ища защиты,
крепко обняла мисс Олдклиф. Опа заметила, что тело спя-
126
щей женщины, прежде дышавшее ровным теплом, было
покрыто испариной. Едва она успела прикоснуться к ней,
как мисс Олдклиф, тихонько вскрикнув, проснулась и
мгновенно пришла в себя.
— О, какой ужасный сон! — заговорила она быстрым
шепотом и, в свою очередь, прижалась к Цитерии.— Он
кончился, когда вы ко мне прикоснулись. Как это было
страшно! Время, крылатое, с песочными часами и косой,
подступало ко мне все ближе и ближе, оно глумливо усме-
халось и вдруг схватило меня, оторвав кусок от моего те-
ла .. нет, не могу рассказывать. Я не в силах вспоминать
это. Как воют собаки! Говорят, это предвещает смерть.
Достаточно было мисс Олдклиф очнуться, как рассея-
лись все дикие фантазии, сплетенные ночным одиночест-
вом в мозгу Цитерии. Ее уже не тревожил этот третий
звук,— наверное, если дать себе труд разобраться, его лег-
ко будет объяснить,— ведь старинные дома полны всевоз-
можных странных звуков. Ей было стыдно признаться мисс
Олдклиф в своих страхах.
Минут пять обе молчали.
— Вы спите? — спросила наконец мисс Олдклиф.
— Нет,— протяжным шепотом отозвалась Цитерия.
— Как развылись эти собаки, правда?
— Да. Начала это маленькая собачка, где-то в доме.
— Ах да, это Тотси. Она спит на коврике возле двери
в спальню моего отца. Очень нервное существо.
Опять наступило молчание, длившееся почти полчаса.
Часы на лестничной площадке пробили три.
— Вы спите, мисс Олдклиф? — шепотом спросила Ци-
терия.
— Нет,— ответила мисс Олдклиф.— Такая мука, когда
не можешь заснуть, правда?
— Да,— как послушное дитя, ответила Цитерия.
Прошел еще час; пробило четыре. Мисс Олдклиф все не
смыкала глаз.
— Цитерия,— тихонько окликнула опа.
Цитерия не ответила. Она крепко спала.
Показались первые проблески зари. Мисс Олдклиф под-
нялась, накинула пеньюар и тихонько сошла вниз, в свою
комнату.
— Я так и не сказала ей, кто я, и не расспросила о
жизни Эмброза,— прошептала она,—* Но то, что она влю-
блена, совсем меняет дело.
127
3. ОТ ПОЛОВИНЫ ВОСЬМОГО ДО ДЕСЯТИ ЧАСОВ УТРА
Цитерия проснулась успокоенная и отдохнувшая. Она
уже почти свыклась с решением остаться в Нэпуотере.
Обнаружив, что мисс Олдклиф ушла, она оделась и села
у окна писать ответ на письмо Эдварда и подробный отчет
о своем приезде в Нэпуотер — Оуэну.
Мрачные, надрывающие душу картины, которые вчера
нарисовала перед ней мисс Олдклиф, страхи прошлой но-
чи — все это стало тенью теней, и опа посмеялась про себя
над своей чрезмерной впечатлительностью.
Но величайшим утешением для нее было писать письмо
Эдварду, и каждое обращенное к нему слове» как бы отра-
жалось на ее лице. Опа попила, как ей хочется разделить
его тяготы,— как легко перенесла бы она нищету рядом
с ним! — и недоумевала, что же его тяготит. Но все в кон-
це концов выяснится, она твердо знала это.
Опа вошла к мисс Олдклиф в назначенное время, со
свойственной человеческой натуре противоречивостью на-
деясь, что с удовольствием будет выполнять добровольно
ту работу, которая в качестве обязанности была для нее
невыносима.
Мисс Олдклиф уже встала. Яркий, всепроникающий
утренний свет произвел огромную перемену в поведении
госпожи со своей подчиненной; новый день, отрезвивший
разум Цитерии, точно так же подействовал и на мисс Олд-
клиф. И хотя по чисто практическим соображениям она не
могла раскаиваться в том, что обрела такое общительное
существо, которое будет, выполняя ее прихоти, читать ей,
играть или щебетать, все же ее разбирала досада: зачем
она позволила себе такую роскошь — расчувствовалась и
пустилась в бабью откровенность. Никто бы пе мог пред-
положить, что эта спокойная дама, так аристократически
сидевшая у туалетного стола и, казалось, не замечавшая
присутствия Цитерии, даже ответив па ее приветствие,—
что она и есть то пылкое создание, которое несколько часов
назад просила, чтобы ее поцеловали.
И больно и приятно думать о том, сколь часто можно
наблюдать подобные перемены настроений в людях, наибо-
лее доступных нашему наблюдению,— в нас самих. Еще
вчера вечером лица паши были освещены пышной иллюми-
нацией; наутро мы просыпаемся, и оказывается, что от
огненных струй не осталось и следа, и перед нами лишь
128
погнутые трубки да закопченные проволочные остовы, не
рмеющие ни малейшего сходства с той ослепительной кар-
тиной, которая накануне приковывала к себе наши взоры.
Многие чувства попросту зачахли бы, если бы не суще-
ствовало света свечей. Быть может, девять десятых писем с
излияниями чувств и нескромными признаниями написаны
после девяти—десяти часов вечера и отосланы, прежде чем
вернувшийся день успел окинуть их враждебным взглядом.
Вряд ли много незапечатанных писем, которые попадаются
нам на глаза утром, когда мы встаем, могут уцелеть после
хладнокровной критической оценки во время одевания.
Мысли обеих женщин, уже остывших от вчерашнего
фейерверка, больше всего занимали не призрачные видения
последних часов, а суровые факты, о которых шла речь в
их предыдущем разговоре. Небрежно заметив, что Цитерии
нет нужды помогать ой одеваться, если она того не желает,
мисс Олдклиф вдруг сказала:
— Я знак», как зовут вашего молодого человека.— Она
бросила пронзительный взгляд па Цитерию.— Эдвард
Спрингров; он сын моего арендатора.
Краска, залившая щеки девушки, услыхавшей, что имя
человека, означавшего для нее весь мир, произнесено так,
будто он был ничтожной пылинкой, доказала мисс Олд-
в.'шф, что она наконец угадала правду.
Л, зго он, пе гак ли? — продолжала опа.—Впрочем,
я хотела Bilan, это только из практических соображений.
Его пример доказывас!’, что я, в конце концов, не очень
ошиблась в своей оценке мужчин, хотя я имела в виду
мужчин вообще, вовсе пе думая о нем. Да, оказывается,
я совершенно права.
— Что вы хотите этим сказать? — с явной тревогой
спросила Цитерия.
— Что? Да ведь все знают, что он помолвлен и скоро
будет свадьба.— Это было сказано резко и высокомерно;
мисс Олдклиф словно хотела искупить перед фамильной
гордостью свою вчерашнюю слабость.
Но даже утренняя холодность мисс Олдклиф была побе-
ждена выражением глубокого тоскливого отчаяния, которое
ее небрежно произнесенные слова вызвали на лице девуш-
ки. Цитерия опустилась в кресло и закрыла лицо руками.
— Не будьте дурочкой,— сказала мисс Олдклиф.— Ра-
но еще отчаиваться. Я, к несчастью, но в силах изменить
этот факт. Но мне сдается, помолвку можно расстроить.
5 Т. Гарди. Отчаянные средства
129
— О нет, нет!
— Вздор. Он мне нравился еще подростком, нравится
и теперь. Я помогу вам завлечь его и привязать к себе.
Я уже преодолела это нелепое желание никогда не рас-
ставаться с вами,— разумеется, я не могла предвидеть та-
кого сюрприза. Ну вот, я сказала, что помогу вам, и этого
достаточно. Теперь, когда он пожил вдали от дома, он уже
далеко не в восторге от своей первой нареченной. Любовь,
которую не могут спугнуть никакие атаки извне, пасует
перед обыденностью своего кумира — это всегда так... Ну
же, кончайте свое дело, если вы наморены его докончить,
и не будьте гусыней — ведь все это сущая ерунда.
— С кем же... он помолвлен? — почти беззвучно, одни-
ми губами, спросила Цитерия.
Но мисс Олдклиф не ответила. Да и не все ли равно,
подумала Цитерия. Другая женщина—этого достаточно;
в ней даже не шевельнулось любопытство. Она занялась
туалетом мисс Олдклиф, едва ли сознавая, что делает.
— Вас слишком легко покорить,— продолжала мисс
Олдклиф.— Я бы заставила его или кого другого расска-
зать мне все, прежде чем он стал бы целовать мепя ради
собственного удовольствия. Но вы из тех чувствительных,
торопливых девиц, которые готовы бросить свое сердце
первому же шалопаю, сказавшему вам «доброе утро». Во-
первых, вам не следовало влюбляться так стремительно;
во-вторых, если уж вы влюбились очертя голову, то хоть
скрывали бы своп чувства. Это, конечно, щекотало его са-
молюбие. Он, наверное, подумал: «Ей-богу, эта девчонка
уже влюблена в мепя по уши!»
Л она думала лишь о том, как бы поскорее закончить
туалет своей госпожи и отделаться от миссис Моррис, кото-
рая ждала в маленькой комнате с чашкой чая, прозрачны-
ми ломтиками хлеба с маслом и вареными яйцами, и, ска-
зав, что ей не хочется завтракать, запереться в своей
спаленке. Но добродушная матрона и туда последовала за
нею с чашкой чая и ломтиком хлеба с маслом на подносе,
жизнерадостно настаивая, чтобы она немножко покушала.
Для тех, у кого горе, невинная жизнерадостность дру-
гих кажется бездушным легкомыслием.
— Нет, благодарю вас, миссис Моррис,— сказала опа
через запертую дверь Она понимала, что поступает невеж-
ливо, но не могла сейчас показаться на глаза этой любез-
ной особе.
130
Первым порывом оскорбленной юной души всегда бы-
। нт немедленное отречение — далее если это отречение
lihuiu бы более действенным, если бы его на время отло-
жи II.. Цпгерпн взяла свой бювар, вынула длинное, так
< i.iparejn.iio написанное письмо, такое прочувствованное,
полное нежных намеков и так аккуратно запечатанное пе-
чи i кой < девизом «Крепко верить», и, разорвав это посла-
ние па нян.деент кусочков, бросила в камин. Но какая
орчайшаи мука глядеть на любовно написанные ее рукой
• юна, генерь разрозненные, изуродованные, утратившие
। мыс I, думать, что никогда его глаза не прочтут их и нп-
ш > не узнает, с каким жарким трепетом она выводила их
Пером.
В lai.iR порывах самоотречения почти всегда присут-
....... । к и.......бе за то, что остаешься обездоленным.
< и । ю я iv ков, io, как оп резко оборвал признание
।Mioioi ।loii.*'iii i\ c,iep.;..niiio< iк, а потом отчаяние, зву-
ч поп . .. j ... •*<<• по ii.i'io к-перк ясным. Навер-
ное । । О1.1ПН но< и nine проблесни совести, еще не совсем
. । «< !< и в нем, несмотря па непостоянство и вероломство.
< । <1ч.|. он у< хат в Лондон; он, наверное, вычеркнет ее из
< । - и памп hi, и все будет так, как говорила мисс Олдклиф.
Л и in iniieicii здесь, в родных местах Эдийрда, и все co-
rp. . ..I io п p'.io напоминать ей о нем. Вид из окоп,
. .пицц и ii'i' pa таким веселым, полным значения, no-
к. .о । hi. пи oii\cii*iniiiiii пиршественный зал — все
|>н III ПК I.. <11 inkllll <Ч' nJUiy,
Мп<< О 1Д1. null выпытала ее тайну и теперь начнет по-
< 'онппо нысмеппать ее за простоту и недалекость, позво-
«iiiiiniie си довериться Эдварду. Это совершенно невыноси-
мо, пег, она нн за что не останется здесь!
Опа < п\с1 ii.iaci. вниз, где ей сказали, что мисс Олдклиф
, ... в i ioioiioii, по чго капитан Олдклиф, который ста-
iioiiiiuii все немощнее н потому встает поздно, еще не вы-
|. । и । iiioi'ii комнаты. Цитерия вошла в столовую. Мисс
<»i i. П1<|| . ion la \ окна, глядя вдаль на струйку белого
.. • |ц.д проходящего поезда. Услышав шаги Цитерии,
। .перну пн к и iKiiiptK и ie.iii.no подпила брови.
Я до окна нам сказать...— начала Цитерия дрожа-
щим голосом.
Пу, чго такое? — спросила мисс Олдклиф.
Я не останусь у вас. Я должна уехать, очень далеко
оп тода. Мне очень жаль, по, право, я пе могу остаться.
л*
131
— Лх, вот как! Что вы еще придумаете? — Мисс Олд-
клиф устремила на Цитерию спокойный, испытующий
взгляд.— Вы опять терзаетесь из-за этого ничтожества,
молодого Спрингрова. Я знала, что так и будет. Как Хэллем
говорит о Джульетте: если у вас и была хоть крупица
разума, ее унесла прочь эта любовь. Я не разрешаю вам
уйти, так и знайте.
— Отпустите меня, прошу вас!
Мисс Олдклиф взяла свою новую любимицу .за руку
и строго сказала:
— Глупости, если вы решили уйти, никто не станет
вас задерживать. Но вы сейчас в таком состоянии, что не
можете отвечать за свои решения, и я просто не стану вас
слушать. Пойдемте со мной, Цити, мы дадим этому вулкану
извергнуться и потухнуть, а потом подумаем, как нам
быть.
Она повела Цитерию в свою рабочую комнату, выдви-
нула какой-то ящик и достала сверток полотна.
— Вот вышивка, которую я когда-то начала, мне хо-
чется, чтобы она была докончена.
Затем они вместе поднялись по лестнице в комнатку
Цитерии.
— Ну вот,— сказала мисс Олдклиф,— сядьте здесь,
займитесь работой и помните одно: ни под каким предло-
гом нс выходите из комнаты в течение двух часов, если
только я не пришлю за вами,— я настаиваю па этом, до-
рогая. И раз вы взялись вышивать — то вышивайте, пре-
давайтесь воспоминаниям, но не мечтайте у окна — обду-
майте все с начала до конца и поостыньте, но допускайте,
чтобы глупая влюбленность мешала вам размышлять, как
подобает разумной женщине. Если через два часа вы
опять скажете, что должны уйти,— можете уходить.
Я больше не стану вас уговаривать. Ну, садитесь же и дайте
мне слово, что просидите здесь столько, сколько я сказала.
Для впавших в отчаяние душ необходимость повино-
ваться чужой воле бывает своего рода облегчением, а Ци-
терии и без того всегда было свойственно послушание. Она
пообещала не выходить и села. Мисс Олдклиф удалилась,
закрыв за собой дверь.
Цитерия вышивала, потом, задумавшись, бросала ра-
боту, пролила одну-две слезинки, вспомнила условия до-
говора и вновь принималась вышивать и, наконец, погру-
зилась в мечты и перестала замечать течение времени.
аз2
4. С ДЕСЯТИ ДО ДВЕНАДЦАТИ ЧАСОВ ДНЯ
Прошло, вероятно, около четверти часа, когда какая-
т>» необычная суматоха внизу отвлекла ее мысли от про-
||| чего и вернула к настоящему. Она открыла дверь и при-
< тушалась.
В коридорах слышалась беготня, открывались и закры
и "ин ь какие то двери, из конюшни доносился топот ко-
ны,. Она прошла в комнату напротив, откуда была видна
i.iiiiioiiiiiH, н увидела спину кучера, привезшего се со стан-
ции, который во весь опор скакал на черной лошади вниз
Но Дорого,
Другой человек быстро пошел по направлению к де-
ревне
'Ini бы пи случилось, еи, служанке и посторонней в
1 ч i-ie, очевидно, по следует ни расспрашивать, пи вме-
•••»•.... и, in |о И.1П1 ее не позовут, тем более что мисс
<• । о 1п>|| < ip.Ирики in'in еп но выходить. Опа снова села,
решив, bio праздное люпины к тио но должно отвлекать ее
el pulioll.l.
I» он....... над главным входом; следующий,
। но ,>на у видела, ныл священник, который подошел к дому
и воин ч и дверь.
< ..и воцарп 1<н'ь гиппша, и так прошло довольно мно-
। « "Illi ним верну in n кучер па той же лошади, став-
ни ....pi. мт iiioii or пота и трусившей вслед за коляс-
о iiuropiiit iipiiiin । малый и .iinipec.; в коляске сидел по-
ы । >it диачи и.мен. Иодьехав к дому, они вошли, и все за-
п до они।>.
Кичилось, все население дома — хозяин, хозяйка и слу-
III начисто позабыли о существовании такой незначи-
ic ii.iioii персоны, как Цитерия. Она почти сожалела о том,
что поклялась себе пе поддаваться праздному любоныт-
с I Ну
Через полчаса коляска с пожилым джентльменом отъ-
е\п in от дома, и двое-трое слуг, очевидно, с какими-то по-
ру >11-111111 мп торопливо побежали в разные стороны. Нача-
ли iioiiiuiiiтын крестьяне в холщовых блузах — они броди-
ли по дорого напротив дома или, прислонясь к деревьям,
। iii.tojih на окна и дымовые трубы.
В дверь постучали. Цитерия открыла — в коридоре
<• ion на девушка-служанка.
Мисс Олдклиф желает вас видеть, мэм.
133
Цитерия поспешила вниз.
Мисс Олдклиф стояла па коврике у камина и глядела
в пол, облокотившись о каминную доску и упершись лбом
в ладонь. Она была совершенно спокойна, ио очень бледна.
— Цитерия,— шепотом произнесла она,— подойдите
сюда...
Цитерия подошла ближе.
— Случилось нечто очень серьезное,— сказала мисс
Олдклиф и умолкла; губы ее задрожали.
— Да? — отозвалась Цитерия.
— Мой отец. Сегодня утром его нашли в постели мерт-
вым.
— Мертвым! — словно эхо, повторила девушка. Ей не
верилось, что это правда, что значение такого великого
события может вместиться в столь краткие слова.
— Да, мертвым,— торжественно прошептала мисс
Олдклиф.— Он умер в одиночестве, хотя я была всего в
нескольких футах от него. Комната, в которой мы спали,
как раз над его спальней.
— Известно лп, в котором часу это случилось? — бы-
стро спросила Цитерия.
— Доктор говорит, что, вероятно, между двумя и тре-
мя часами ночи.
— Значит, я его слышала!
— Слышали?
— Я слышала, как он умирал!
— Как он умирал? Что же вы слышали?
— Звук, который мне однажды уже довелось услышать
у постели моей умирающей матери. Я узнала его, только
сразу но могла вспомнить, что это такое. Потом завыла
собака — вы тоже это заметили. А я не придала значения
этому звуку и пе сказала вам! — Цитерия была в отчаянии.
— Это было бы бесполезно,— сказала мисс Олдклиф,—
К тому времени все уже было кончено.— И, обращаясь
столько же к себе, сколько к Цитерии, добавила: — Но про-
видение ли послало вас сюда в такой час, чтобы я не оста-
лась совершенно одна?
Мисс Олдклиф совсем позабыла, почему Цитерия
должна была уединиться в своей комнате. Позабыла и Ци-
терия. Обе только сейчас вспомнили об этом.
— Вы все еще хотите уехать? — с беспокойством спро-
сила мисс Олдклиф.
134
Теперь я не уеду,— одновременно с этим вопросом
о а.шла Цитерия. Она думала о странном сходстве утраты
mik-с Олдклиф с ее собственной; это был словно еще один
аник, что она не должна из-за каких-то пустяковых обид
покидать эту женщину, так связанную с ее жизнью.
Мисс Олдклиф обняла ее почти так, как мог бы обнять
по ипобленпый, и задумчиво сказала:
— Наши пути сходятся все больше и больше. Вот и я
осталась без отца и без матери, как вы.— Про себя она
подумала и о других связавших их узах, но ничего не ска-
».•!<» IlCJiyX.
Вы любили своего отца, Цитерия, и, наверное, мно-
|о плакали по пом?
Да. Водный папа!
Л я е<> < поим отцом никогда пе ладила, и у меня
с, ei.iv на 1 а юл. По вы должны остаться со мной навсегда
На I lull, меня лучше, чем я есть.
Ilian, договор был заключен, и хотя прежние объявле-
ния, которые давала Цп терпя, по принесли никаких ре-
is платов, она все таки получила место настоящей ком-
......ни. 11 еще раз в истории человеческих стремлений
повтори к и 'ют же случай: то, чего нельзя было достичь,
идя прямым путем, человек получил, когда свернул с это-
lai п\ hi и прежнюю спою цель стал считать одной из второ-
г leiieiiiiia V.
VII
СОГ.ЫТИЯ ВОСЕМНАДЦАТИ ДНЕЙ
1. СЕМНАДЦАТОЕ АВГУСТА
Время действия — четыре часа дня. Место — кабинет,
пли будуар, хозяйки в Нэпуотер-Хаусс. Действующее ли-
цо— сама мисс Олдклиф в глубоком трауре, сидящая в
< воем кабинете одна.
Старый капитан похоронен, завещание его вскрыто и
। I.UIICHO. Оно было составлено лет за пять до смерти ка-
пп iana и оказалось очень кратким. Засвидетельствовано
оно было его поверенными, мистером Нитлтопом и мисте-
135
ром Тайлингом из Линкольне Инн-Филдс. Все его имуще-
ство, движимое и недвижимое, переходило к его дочери
Цитерии в полное и неограниченное владение ври условии
выплаты некоторой доли наследства пастору, родственни-
кам и небольших сумм — слугам.
Мисс Олдклиф сидела далеко не на самом мягком крес-
ле в своем будуаре; это не был даже обыкновенный стул,
а какой-то на редкость неудобный, высокий, с узкой спин-
кой, дубовыми перекладинами и таким же сиденьем; своим
присутствием в этой комнате стул был обязан лишь тому,
что подходил под пару такому же старинному и несу-
разному ларю, с которым стоял рядом; пользовались им
исключительно для того, чтобы на него становиться, если
нужно было достать книги с верхних полок. Мисс Олдклиф
очень прямо просидела на этом стуле больше часа лишь
потому, что совсем не сознавала ни своих поступков, ни
физических ощущений. Стул оказался ближе всего к две-
ри, и, войдя в комнату, она подошла к нему, точно во сне.
Она сидела в позе, выражающей напряженную, неосла-
бевающую, сосредоточенную работу мысли — ее фигура
казалась отлитой из бронзы. Ноги ее были тесно сдвинуты,
корпус, не касавшийся спинки стула, чуть наклонен впе-
ред, руки сложены на коленях, глаза неподвижно устрем-
лены на скамеечку для ног.
Наконец она пошевелилась и забарабанила пальцами
по стоявшему рядом столу. Ее зашедшие в тупик мысли
нашли наконец новое русло и потекли дальше. И, стараясь
довести до конца решение трудной задачи, занимавшей ее
мозГ, мисс Олдклиф вышла из оцепенения. Опа откинулась
назад и глубоко вздохнула; потом склонилась вбок и опер-
лась лбом о ладонь. Еще немного погодя она встала и при-
нялась шагать по комнате взад и вперед — сначала рас-
сеянно и, как всегда, сурово сдвинув брови, но постепенно
лоб ее разгладился, шаги стали легче и медленнее, голову,
уже не потупленную, она несла высоко и грациозно. Она
охорашивалась, как лебедь после полета.
— Да,— сказала она вслух,— залучить его сюда так,
чтобы он не знал, что у меня есть иная цель, кроме дело-
вых соображений,— вот в чем трудность; но с этим я, по-
жалуй, справлюсь.
Она позвонила; явилась новая горничная, спокойная
женщина лет сорока с проседью в волосах.
— Спросите мисс Грэй, может ли она прийти ко мне.
136
Цитерия оказалась где-то неподалеку и не заставила
< • <bi ждать.
— Знаете вы что-нибудь об архитекторах и землеме-
I а\? — неожиданно спросила мисс Олдклиф.
— Знаю ли я?—переспросила Цитерия и даже при-
поднялась на цыпочки, стараясь понять суть вопроса.
— Да, знаете ли вы что-нибудь? — повторила мисс
Олдклиф.
— Оуэн — архитектор и работает чертежником у зем-
н мера,— сказала девушка и подумала еще о ком-то, про
koi о могла бы сказать то же самое.
— Да! Поэтому-то я вас и спроспла. Какого рода рабо-
П1ми нанимаются архитекторы? Насколько я понимаю, они,
кроме всего прочего, делают планировку усадеб и наблю-
дают ни разными работами, которые там производятся?
Зю скорее обязанное,и управляющего имением или
< ipoiiii и.< том. но крайней мере, я всегда так представ-
। i'i.i себе. Деревенские архиюкторы занимаются и такими
|'ещлми, городские нет.
— Я это .таю, дитя мое. По, па мой взгляд, профес-
< иона iiaii.K* управляющие — парод чрезвычайно ненадеж-
|||Hi Как вы думаете, сможет ли быть управляющим архи-
|< Klop по образованию?
Цитерия усомнилась, чтобы человек, занимающийся
Ч1К 1"Й lipXII II К ту poll, мог СГОДИТЬСЯ для этого.
Когда ciipaiiiitii.ieiiii. совета, приятнее всего отвергнуть
<|о. Онк г мисс Олдклиф был реши гелей.
Вздор! Конечно, сгодится. Ведь вант брат Оуэн де-
mer планы дерене,неких строений — коттеджей, конюшен,
ферм н так далее?
- Да.
I! руководит их постройкой?
Да, скоро будет делать и это.
И ыппмается землемерными работами?
< > да.
II тает толк в изгородях и канавах —какой шири-
ны они должны быть,— умеет межевать, нивелировать,
сажать деревья для защиты от ветра, измерять строевой
лес и прочее?
Он никогда об этом пе говорил, но я думаю, мистер
I редфилд все это умеет делать. Боюсь, что Оуэн еще не
оч1 нь опытен.
— Да, разумеется, ваш брат пока что слишком молод
137
для такой должности. А там еще сбор арендной платы, про-
верка счетных книг и улаживание расчетов с поставщика-
ми. Боюсь, Цитерия, что в этом деле вы смыслите не боль-
ше меня... Я сейчас ухожу,— продолжала она.— Вам не
нужно идти со мною. Вы можете быть свободны до обеда.
Мисс Олдклиф вышла из дома и спустилась по ступень-
кам па лужайку; затем, свернув налево, прошла через ку-
сты, открыла калитку и вышла на заброшенную, густо за-
росшую проезжую дорогу, которая спускалась вниз по
холму. Мисс Олдклиф шла, пока дорога не привела ее в
ложбину, тянувшуюся через рощу.
Тут деревья переплелись так густо и так низко на-
висали над землей их ветви, что целого летнего дня не хва-
тало, чтобы хоть на время согреть стоявший там прохлад-
ный сумрак. Этой постоянной свежести способствовали
еще и близкие к поверхности почвы подземные ключи, и
соседство глубокого, сопного ручья, который одинаково за-
теняли с одной стороны заросли кустарника, а с другой —
высокая степа. Идя по дороге вдоль ручья, мисс Олдклиф
приблизилась к проему в степе на другом его берегу —
оттуда под аккомпанемент глухого гула и вытекал ручей,
неся на себе клочья пены. Еще два шага — и опа поравня-
лась с проемом; теперь был виден весь водопад, низвергав-
шийся с противоположной стены. Над ним сиял полукруг
ясного неба, очерченный изгибом мостика, переброшенно-
го через стремнину, и деревьями наверху.
Как ни красиво было все это, она даже не взглянула в
ту сторону. С того же места, прямо перед нею открывался
другой вид, куда менее мрачный, чем воды справа или об-
ступившие ее со всех сторон деревья. Дорога и тянувшая-
ся вдоль нее роща внезапно кончались через несколько
ярдов, как раз где начинался подъем из низины, и па даль-
нем краю открытой луговины стояло то, что осталось от
прежнего господского дома; темная линия деревьев
вдоль дороги являлась для него чрезвычайно подходящей
и точной по размерам рамкой. Вот эта картина и вызы-
вала интерес у мисс Олдклиф — интерес не художествен-
ный, не исторический, а чисто практический: ее интересо-
вало, можно ли приспособить этот дом к современным тре-
бованиям.
Впереди, отдельно от всего остального, высилась самая
древняя часть усадьбы —.старинные полукруглые ворота
с двумя башенками, сплошь увитые ползучими растения-
138
мп, которые вскарабкались на осевшие скаты крыши, а от-
туда на конек до самого герба рода Олдклифов, водружен-
ного на верхушке. Позади ворот, в десяти или двадцати
ярдах, находилась единственная уцелевшая часть дома —
осколок елизаветинских времен, состоявший из того, что
могло уместиться под тремя фронтонами и остроконечной
кровлей над ними. На стене виднелись неровные линии —
следы других фронтонов, некогда примыкавших к ней. Вы-
сокие стрельчатые окна с пятью-шестью продольными и
поперечными перекладинами сверху больше чем наполо-
вину были замурованы кирпичом; в оставшуюся часть кое-
как были вставлены обыкновенные деревенские рамы, бо-
лее соответствовавшие целям, которым служил теперь
Старый дом: нижний этаж его был разделен на маленькие
комп.и ушки — жилье для двух работников и их семей;
1*.ер\пл>1 часы, использовалась как хранилище для овощей
II |||руКГ<>11.
Владелица этого живописного места, оглядев его издали,
приблизилась к ограде и вошла в старинный двор, где тра-
ва раздвинула и приподняла каменные плиты. Двое-трое
ребятишек, держа пальцы во рту, вышли посмотреть на
нее и тут же бросились к матерям, крича по секрету, что к
ним идет мисс Олдклиф. Однако мисс Олдклиф не стала
входить в дом. Обойдя кругом, она осмотрела его снаружи,
потом свернул.1 в закоулок, где лежали бревна, тес, козлы
дли пилки, точильные брусы, доски, строительный камень
п кирпич, свидетельствующий о том, что это место было
центром подготовки к строительным работам в поместье.
Она остановилась и огляделась вокруг. Десятник, уви-
девший ее из окошка мастерской, вышел и почтительно
снял шапку. В первый раз со дня смерти отца она вышла
из дома.
— Струдеи, можно ли без особых хлопот сделать из
Старого дома приличное жилье?
Десятник поразмыслил, каждую мысль тут же выска-
зывая вслух:
— Вы, конечно, помните, мэм, что две трети дома уже
снесены или развалились?
— Да, я знаю.
— И с тем, что осталось, может быть то же самое.
— Почему?
— Так ведь его так разрезали, когда переделывали на
коттеджи, что все стены дали трещины.
139
— И все-таки, если вынуть перегородки и кое-что при-
строить, наверное, можно сделать из него обыкновенный
дом в шесть — восемь комнат?
— Отчего же, можно, мэм.
Десятнику не раз приходилось вести такие разговоры
на своем веку, и он по опыту знал, что сейчас должен по-
следовать непременный вопрос: «Во сколько же примерно
это обойдется?» К его удивлению, мисс Олдклиф не задала
этого вопроса. «Должно быть, ей здорово приспичило пе-
ределать Старый дом,— подумал десятник,— если она не
поинтересовалась таким делом, что у хозяев в крови сидит
и никакой подсказки пе требует».
— Спасибо, этого достаточно, (’.труден,— сказала мисс
Олдклиф.— Дело в том, что, вероятно, в скором времени
у пас будут кое-какие перемены в управлении хозяйством.
— Да,— неопределенно сказал Струден, и в глазах его
мелькнуло беспокойство.
— При жизни капитана Олдклифа, когда вы были де-
сятником на строительстве, а он—своим собственным
управляющим, все шло хорошо. Но теперь, вероятно, мне
будет пужен такой управляющий, который возьмет на себя
больше, чем ваш покойный хозяин, и, между прочим, те де-
ла, что находятся в ваших руках. Я хочу сказать, что он
будет сам управлять всем, вплоть до мелочей.
— Стало быть... я буду ненужен, мэм? — запинаясь,
спросил десятник.
— Нет, почему же, если вы захотите остаться за стар-
шего только во дворе и в мастерской. Мпе было бы жаль
потерять вас. Впрочем, подумайте сами. Я пришлю за ва-
ми через несколько дней.
Оставив его в тревожной неизвестности со всеми ее
последствиями — тягостным состоянием, когда все валится
из рук, множеством бессонных ночей и нетронутых обе-
дов,— мисс Олдклиф взглянула на свои часики и отбыла
в Большой дом. Ей сейчас предстояло встретиться со сво-
им поверенным, мистером Нитлтоном, который был по де-
лам в Бедмуте и по пути в Лондон собирался заехать
в Нэпуотер.
2. ДВАДЦАТОЕ АВГУСТА
В первую ясе субботу после визита мистера Нитлтона
в Нэпуотер-Хаус в газетах «Поле» и «Строитель» появи-
лось одпо и то же объявление:
140
«Управляющий имением.
Срочно требуется опытный и добросовестный управ-
ляющий в поместье площадью около 1000 акров, па которой
предполагаются сельскохозяйственные усовершенствова-
ния и постройки. Управляющий должен быть отлично об-
разован, холост и не старше тридцати лет. Предпочтение
будет отдано человеку, знающему не только практическую,
но и художественную сторону проектирования и планиров-
ки. Вознаграждение будет состоять в 220 фунтах жало-
ванья; место жительства — старый господский дом.
Адресоваться к мистерам Нптлтону и Тайлингу, стряп-
чим, Лнпкольнс-Инн Филдс».
В тот день, когда объявление было напечатано, мисс
Олдклиф получила по экземпляру каждой газеты. Вечером
она сообщи .за Цнтерпн, что дала объявление насчет управ-
ляющего, которого поселит в Старом доме, и показала ей
газеты.
С какой целью мпсс Олдклиф сказала ей об этом? — не-
доумевала девушка.— Или, быть может, она просто поде-
лилась с нею, как ежедневно посвящала ее и в другие свои
дола? И все же ей казалось, что это было сказано с особым
значением. Опа вспомнила разговор об архитекторах, зем-
лемерах п о своем браге Оуэнс. Мпсс Олдклиф знала, что
< го нынешнее положения непрочно, что он прошел хоро-
шую школу, имеет опыт и вкладывает всю душу в свою
работу и то, что с нею связано. Быть может, мисс Олдклиф
захочет взять его, если оп успешно выдержит соревнова-
ние с другими претендентами. Она отважилась задать во-
прос:
— Вы не желали бы, чтобы Оуэн предложил свои
услуги?
— Нисколько,— отрезала мисс Олдклиф.
Ее категорический тон уже не повергал Цитерию в смя-
тение. Резкость была далеко не худшим из проявлений ха-
рактера мисс Олдклиф. Цитерия подумала о другом чело-
веке, имя которого, несмотря па все решения, слезы, за-
преты и оскорбленную гордость, не переставало звучать
в ее ушах, как знакомый и мплый напев. Этот человек
достоин служить управляющим у самого короля.
— Есть ли смысл Эдварду Сприпгрову отвечать на это
объявление? — спросила опа, смело выговорив его имя.
141
— Совершенно никакого,— тем же решительным то-
ном ответила мисс Олдклиф.
— Как вы безжалостно это говорите!
— Ну, ну, пе дуйтесь, как мышь на крупу. Мне такие,
как они, не нужны,— я прежде всего, конечно, должна ду-
мать об интересах имения, а не разных там молодых по-
вес. Мне нужен человек со специальной подготовкой.
Я уже сказала вам, что на будущей педеле мы едем в Лон-
дон — главным образом по этому делу.
Цитерия убедилась, что неверно истолковала необыч-
ную для мисс Олдклиф обстоятельность, с какою та гово-
рила о найме управляющего, и написала брату, что если
ему попадется объявление в газетах, то пе стоит предла-
гать своп услуги.
3. ДВАДЦАТЬ ПЯТОЕ АВГУСТА
Через пять дней после того, как произошел вышеопи-
санный разговор, они приехали в Лондон и, не задержи-
ваясь пп на минуту, отправились прямо в Лппкольпс-Ппн-
Филдс, где помещалась контора поверенных.
Опп вышли из экипажа у входа, типичного для этого
района,— у всегда открытых ворот, которые прп всем же-
лании не смогли бы закрыться, где по бокам стояли два
фонарных столба без фонарей. Здесь единственной дея-
тельной силой, видимой глазу в это время дня и года, была
ржавчина. Прутья решетки, огораживавшей двор, проржа-
вели у основания так, что стали пе толще проволоки; ко-
варная ржавчина вспучила все слои краски, наложенные
за много лет,— па прутьях, па фонарных столбах и ворот-
ных петлях краска лупилась чешуей, обнажая ярко рдею-
щее железо.
Но по ту сторону решетки открывалась совсем иная
картина. Двор и здание конторы являли разительный кон-
траст с внешними своими фортификациями. Отлично по-
крашенная респектабельность царила над входной дверью,
за нею и вокруг; на чисто выметенном дворе не видно было
ни пылинки.
Мистер Нитлтон, только что прибывший из Маргейта,
где он проводил лето со своим семейством, встретил дам
па верхней площадке лестницы, ведущей в его контору.
Он учтиво провел их к себе.
152
— Нет ли у вас удобной комнаты, где эта молодая ле-
ди могла бы посидеть, Пока мы поговорим? — спросила
мисс Олдклиф.
У нее уже вошло в обычай носиться с Цитерией на лю-
дях и помыкать ею, когда они возвращались домой.
— Разумеется, кабинет мистера Тэйлипга.
Цитерию провели в одну из внутренних комнат. Гра-
ницы общественного положения всегда чрезвычайно от-
носительны — абсолютные величины существуют лишь в
воображении. Мелкопоместные дворяне вокруг Нэпуотера
казались мисс Олдклиф простоватыми; сама мисс Олдклиф
казалась простоватой старым опытным глазам мистера
Иитлтона.
— Ну,— сказала она, оставшись наедине с адвока-
том,— каковы же результаты нашего объявления?
Лето подходило к концу; в мире, где требовались
управляющие, строители, планировщики и землемеры,
стояло затишье. В ответ па объявление поступило сорок
пять писем.
Мистер Нитлтон выложил их одно за другим перед
мисс Олдклиф.
— Вы, вероятно, пожелаете некоторые из них прочесть
сами, сударыня? — осведомился он.
— Да, конечно.
— Я не стану утруждать вас письмами от людей, не-
пригодность которых ясна с первого же взгляда,— продол-
жал он, выбирая из кучи сразу по два-три письма с его
пометками и собирая в одну руку остальные.— Если здра-
вый смысл меня не обманывает, нужный пам человек на-
ходится где-то среди этих писем; желательно было бы ото-
брать из них известное количество на предмет дальней-
шей переписки.
— Я хотела бы ознакомиться со всеми подряд — так
просто проглядеть их,— убедительным топом сказала мисс
Олдклиф.
По лицу мистера Нптлтона было видно, что он считает
это напрасной тратой своего времени, но, не подав и виду,
стал развертывать письма одно за другим и класть пе-
ред нею. Его удивила, однако, быстрота, с какою она их
просматривала — он едва успевал подкладывать ей пись-
ма. Лукаво подглядывая за ней краешком глаза, он заме-
сил, что она смотрит лишь на подпись в конце, а затем, без
дальнейшей проволочки, отбрасывает письмо в сторону.
143
«Довольно странный способ,— подумал он,— оценивать
достоинства сорока пяти человек, затративших немало
труда, чтобы подробно описать причины, по которым они
считают себя вполне подходящими для данной должно-
сти». Наконец мисс Олдклиф взглянула на последнее пись-
мо и бросила его к остальным.
Затем она сказала, что, пожалуй, прежде чем выбирать,
лучше накопить возможно больше ответов.
— Тогда у нас будет более широкий выбор. Как вы ду-
маете, мистер Нитлтоп?
По его мнению, ответил мистер Нитлтон, вряд ли не-
обходимо большее количество писем, чем они уже имеют,
а если ждать других, то есть опасность, что они упустят
тех, кто сейчас мог бы быть в их распоряжении.
— Не беда, мы все же рискнем,— заявила мисс Олд-
клиф.— Пусть объявление напечатают еще раз, и тогда
мы, конечно, решим.
Мистер Нитлтон поклонился, очевидно, считая про се-
бя, что мисс Олдклиф, женщина одинокая и до сего време-
ни никогда пе занимавшаяся никакими делами, неожи-
данно оказалась весьма дотошной клиенткой. По она бо-
гата и еще хороша собой. «Опа у себя в поместье новая
метла...—подумал он.— Скоро ей надоест возиться с
ним». И мистер Нитлтон простился с нею, не испытывая
никаких чувств, которые могли бы омрачить его обычную
любезность.
Обе дамы поехали в западную часть города. Отпустив
кэб на площади Ватерлоо, они пошли пешком по Пел-Мел,
где вместо всегдашних франтов — клубных завсегдатаев,
раскрасневшихся от спиртного, им то и дело попадались
маляры в парусиновых балахонах, бледные от свинцовых
белил. Дойдя до Грин-парка, Цитерия предложила не-
множко посидеть под молодыми вязами у подножья холма.
Они сели; слева была грохочущая Пиккадилли, справа —
монастырская обособленность дворца, прямо — парламент-
ская башня с часами, отливавшая металлическим блеском
на фоне серо-голубого лэмбетского неба.
Мисс Олдклиф все еще держала в руке газету, и, пока
Цитерия с любопытством разглядывала открывшуюся пе-
ред ней картину, она снова взглянула на объявление.
Тихонько вздохнув, она сложила газету. Взгляд ее слу-
чайно упал на два объявления, помещенные рядом на пер-
вой странице; одно оповещало о какой-то лекции по искус-

ству и было адресовано членам Института архитекторов.
Другое исходило из того же источника, но было адресовано
к публике и гласило, что выставка рисунков в залах Инсти-
тута закроется в конце педели.
Глаза ее оживились. Подозвав кэб, она отправила Ци-
терию в гостиницу, сама же свернула по Пиккадилли на
Копд-стрит и направилась к залам Института. В вестибю-
ле сидел секретарь. Заплатив за вход и оглядев некоторые
из рисунков на стенах в обществе трех джентльменов —
единственных посетителей на выставке,— она вернулась
обратно и спросила, нельзя ли ей посмотреть список членов
Института. Она немного связана с архитектурными круга-
ми, объяснила опа с улыбкой, и ее интересуют некоторые
имена.
— Вот, пожалуйста, сударыня.— Секретарь любезно
протянул ей брошюрку со списком имен.
Мисс Олдклиф перелистывала страницы, пока не дошла
до буквы «М». Да, имя, которое опа надеялась найти, здесь
есть; к нему приложен адрес, как и ко всем другим именам
в списке,— какие-то меблированные комнаты неподалеку
от Ча ринг-кросс.
Ей всегда представлялось, что в меблированных ком-
натах живут только холостяки. Она прошептала всего три
слова: «Все там же...»
Ей нужно было обратиться к секретарю еще с одной
просьбой, которая, впрочем, могла привлечь к пей больше
внимания, чем первая, а мисс Олдклиф хотела, чтобы все
это осталось в тайпе. Целью ее было добыть один из кон-
вертов со штампом Института, лежавших на столе секре-
таря; и чтобы получить его, опа уже хотела было спросить,
может ли она написать записку.
К счастью, секретарь повернулся к пей спиной и напра-
вился в другой конец зала,— кто-то из посетителей подо-
звал его, заинтересовавшись одной из висевших на стене
гравюр. С быстротою молнии мпсс Олдклиф, заслонив со-
бою стол, протянула gyicy назад, схватила конверт и сунула
его в кармап.
Побродив по залам отце две-три минуты, она вышла и
поехала в гостиницу.
Там она вырезала из газеты нэпуотерское объявление,
положила его в похищенный конверт со штампом Инсти-
тута и круглым конторским почерком надписала адрес, ко-
торый прочла в членском списке:
145
«ЭниасуМэнстону, эсквайру
Меблир. комнаты Уайкхем, Спринг-Гардене».
Так закончился первый день ее деятельности в Лон-
доне.
4. С ДВАДЦАТЬ ШЕСТОГО АВГУСТА ПО
ПЕРВОЕ СЕНТЯБРЯ
Обе Цитерии жили в гостинице «Вестминстер»; мисс
Олдклиф сказала своей компаньонке, что дела задержат
ее в Лондоне еще па неделю. Дни тянулись медленно и ти-
хо, как могут тянуться дни в городе в это время года; на
улицах и площадях закрытые ставнями окна смотрели на
двух женщин, как белые, незрячие зеницы слепцов. В чет-
верг явился мистер Нитлтон с целым ворохом писем по
поводу объявления. На этот раз при разговоре присутст-
вовала Цитерия,— из какого-то расчета или по прихоти
мисс Олдклиф попросила ее остаться.
После второй публикации объявления пргапло еще де-
сять писем — всего их стало пятьдесят пять. Мисс Олд-
клиф просмотрела их, как и в прошлым раз. Одно было
подписано: «Эниас Мэпстоп, Тернгсйт стрит, 133, Ливер-
пуль».
— Ну что же, мистер Нптлтон, выбирайте, а я добав-
лю одного-двух,— сказала мисс Олдклиф.
Мистер Нитлтон принялся внимательно пересматривать
всю груду писем, рекомендаций и свидетельств, расклады-
вая их на две стопки. Бегло взглянув па послание Мэпсто-
на, он бросил его к отвергнутым.
Мисс Олдклиф читала или делала вид, что читает пись-
ма вслед за адвокатом. Когда оп окончил, в кучке отобран-
ных лежало пять писем.
— Угодно вам будет дополнить это количество? —
спросил он, обернувшись к мисс Олдклиф.
— Нет,— небрежно ответила опа.— Впрочем, еще ка-
кие-то два-три письма почему-то мне запомнились,— доба-
вила она, перебирая большую стопку.
Она взяла из нее три письма. Одно было от Мэнс-
тона.
— Итак, с этими восемью мы должны будем встретить-
ся,— произнес адвокат, беря восемь писем и откладывая
их отдельно.
Опи встали.
146
— Если бы дело касалось лично меня,— вдруг сказал
мистер Нитлтон, показывая ей одно из писем,— я бы, не
колеблясь, выбрал вот этого человека. Он пишет честно,
он не боится назвать то, в чем считает себя недостаточно
компетентным, а это редко встречается в письмах по пово-
ду объявлений; у него хорошие рекомендации, а главное —
он обладает некоторыми качествами, которые не часто со-
четаются одно с другим. Как ни странно, он, собственно
говоря, не управляющий. Он вырос в семье фермера, изу-
чал строительное дело, некоторое время служил в каком-
то поместье, потом работал у архитектора и теперь вполне
может быть хорошим управляющим, архитектором и зем-
лемером. У этого человека,— постучал он пальцем по пись-
му,— как видно, хорошая голова — именно то, что нужно
для вашей усадьбы. Да, будь я на вашем месте, я бы вы-
брал его, пе колеблясь.
— А я, пожалуй,— несколько деланным тоном произ-
несла мисс Олдклиф,— я бы выбрала вот этого, просто по
личной прихоти, с которой, конечно, нельзя считаться, ко-
гда речь идет о практических соображениях.
Цитерия, поначалу глядевшая в окно, потом листав-
шая газеты, заинтересовалась тем, что происходило между
умной мисс Олдклиф и проницательным старым адвока-
том,— это было похоже на игру в карты. Она с любопыт-
ством смотрела на оба письма — одно в руке у мисс Олд-
клиф, другое — у мистера Нитлтопа.
— Как имя вашего кандидата? — спросила мисс Олд-
клиф.
— Его имя...— Адвокат посмотрел на нижний край
страницы.— Как же его имя?.. А, вот — Эдвард Сприп-
гров.
Мисс Олдклиф бросила взгляд на Цитерию, которая
сначала покраснела, потом побледнела. Она умоляюще смо-
трела на мисс Олдклиф.
— А моего зовут...— Мисс Олдклиф, в свою очередь,
взглянула на письмо.— Кажется, его зовут... да,— Эниас
Мэнстон.
5. ТРЕТЬЕ СЕНТЯБРЯ
Встреча была назначена через день, утром, в конторе
адвокатов. На сей раз в город прибыли оба, и мистер Нитл-
тон, и мистер Тэйлипг; кандидатов по очереди приглаша-
147
ли в один из кабинетов. Там в оконном нише, опустив ву-
аль, сидела мисс Олдклиф.
Отвечая на письма тех, на кого пал выбор, адвокат на-
значил каждому время встречи с таким расчетом, чтобы
до прихода следующего оставалось десять — пятнадцать
минут. Мистер Нитлтон принимал кандидатов по одному
и с каждым беседовал кратко и по существу дела; мисс
Олдклиф сидела неподвижно, не произнося ни слова, и ка-
залась бы совсем безучастной, если бы даже сквозь вуаль,
покрывавшую лицо, не было заметно, как ярко блестели ее
черные глаза, устремленные па адвоката и его собеседника.
Спрингров пришел пятым; Монетой— седьмым. Когда
все были проэкзаменованы и последний человек скрылся
за дверью, Нитлтон снова, так же учтиво, как и в прош-
лый раз, спросил свою клиентку, кого из восьмерых она
лично предпочитает.
— Я-то все же думаю, что пятый по счету, Спрингров,
человек, за чье письмо я ухватился с самого начала, го-
раздо лучше остальных справится с делом; короче говоря,
Только он и годен для вас.
— К сожалению, должна сказать, что я не согласна с
вами; я тоже держусь своего прежнего мнения, что ми-
стер... мистер Мэпстон — наиболее подходящий человек из
всех — и по общему моему впечатлению, и даже в деловом
отношении; я думаю, что в конце концов оп — именно тот,
кто мне нужен.
Мистер Нитлтон поглядел в окно на выбеленную стену
во дворе.
— Конечно, сударыня, ваше впечатление может быть
вполне верным и основательным; я знаю, что инстинкт ча-
сто ведет женщин наикратчаппшм путем к более верным
решениям, чем те, к которым даже опытнейшие мужчины
приходят после долгих раздумий. По, откровенно говоря,
я бы его не рекомендовал.
— Почему, позвольте спросить?
— Что яге, давайте рассмотрим его письмо. Он отклик-
нулся только после повторного объявления — это первое.
Затем, его письмо написано в смелом и свободном тоне,
столь смелом и столь свободном, что по прочтении его не-
вольно напрашивается вторая мысль — что оно продикто-
вано не честностью, а скорее беспардоппостыо. Оно состав-
лено небрежно, словно он сознает, что обманывает нас,
утверждая, будто он—подходящий человек для такой долж-
148
пости, и что он добивается ее только для проформы, чтобы
не упустить подвернувшейся возможности.
— Может быть, вы и правы, мистер Нитлтон, но я не
совсем понимаю, какие у вас основания для таких выво-
дов.
— Он, как вы, очевидно, заметили, привык почти
исключительно к работе в конторе городского архитектора,
а нам нужно вовсе не это. Вам необходим человек, который
был бы ближе и более практически знаком с деревенской
обстановкой,— человек, который если не занимал такой
должности прежде, то хотя бы жил в деревне и знает во
всех тонкостях земельную аренду, строительство, сельское
хозяйство и так далее.
— Он выглядит гораздо интеллигентнее всех осталь-
ных
- Да, возможно; ваше мнение в этом деле, мисс Олд-
клиф, более ценно, чем мое. Л добавлю еще — он человек
толковый, не сомневаюсь, что умственные способности по-
могут ему быстро овладеть делом досконально и стать
вполне пригодным к этой должности. Но, если говорить по
чести,— тут его слова как бы помчались рысцой,— я бы
пе стал рисковать и ни в коем случае не передал управле-
ние моим поместьем в его руки. Говорю вам прямо, без
обиняков, сударыня.
— Но в конце концов,— сказала она с явпым раздра-
жением, - какие же у вас основания?
— Он сластолюбиво энергичен, а это — плохой тип
мужчины, столь же плохой, сколь и редкий.
— О! Благодарю за подробное объяснение, мистер
Нитлтон,— сказала мпсс Олдклиф, чуть вздрогнув и по-
краснев от досады.
Мистер Нитлтон неопределенно кивнул, как бы отме-
тив про себя, что его слова возымели свое действие, при-
ятное или неприятное.
— И, право, я думаю, не стоит больше утруждать вас
этим,— продолжала мпсс Олдклиф.— Оп вполне пригоден
для такой маленькой, незначительной должности, как
управляющий Пэпуотером; и я знаю, что никого из осталь-
ных я пе смогла бы вытерпеть и месяца. Попробуем его.
— Как вам угодно, мисс Олдклиф,— ответил адвокат.
11 мистеру Мэнстону было отправлено письмо, в котором
сообщалось, что он одержал победу над своими конкурен-
тами.
149
— Вы заметили, что она кипела от злости? — спросил
Нитлтон Тайлинга, когда их клиентка покинула контору.
Нитлтон всегда разглядывал людские характеры и поступ-
ки при холодном, бессолнечном и бестеневом свете. До-
стойную порицания изворотливость, которую он обнару-
живал еще мальчиком, Время, великий Исправитель,
превратило в почтенную осмотрительность.
Как часто мы видим, что качество, которое в соедине-
нии с наивностью детского возраста считается пороком, пе-
рерастает в добродетель, когда ему сопутствует опытность
взрослого мужчины.
— Опа готова была разорвать меня в клочья, когда я
разделал ее красавца,— продолжал Нитлтон.— Его смазли-
вая физиономия — лучшая рекомендация в ее глазах. Она
его видит не в первый раз. Я это понял.
— Но он, кажется, не знает об этом,— заметил млад-
ший компаньон.
— Совершенно верно. И это меня немного озадачило.
Все же, если на лице женщины бывает написано, что
опа влюблена в мужчину, так именно эта влюблен-
ность и была на ее лице. Бедная старая дева, она ему, по-
жалуй, в матери годится. Если этот Мэнстоп пройдоха, то
он на ней женится, это так же верно, как то, что я — Нитл-
тон. Будем, однако, надеяться, что он человек честный.
— Я не думаю, что она в него влюблена,— сказал Тэй-
линг. Оп недолго наблюдал эту пару, но то, что он заметил
в мисс Олдклиф, никак не вязалось с его представлением
о поведении женщины в присутствии любимого человека.
— Что ж, вы переживали пылкие чувства нс столь дав-
но, как я,— небрежно заметил Нитлтон,— II, вероятно, луч-
ше мепя помните, что это такое.
VIII
СОБЫТИЯ ВОСЕМНАДЦАТИ ДНЕЙ
1. С ТРЕТЬЕГО ПО ДЕВЯТНАДЦАТОЕ
СЕНТЯБРЯ
Нежность, с которой мисс Олдклиф относилась к Ците-
рии в промежутках между приступами раздражения, все
возрастала, пока не перешла в преданную любовь. Как
тропическая природа, что после ураганов щедро возмеща-
150
ег причиненные ими разрушения буйной растительностью,
так мисс Олдклиф после вспышек гнева вознаграждала
Нигерию чрезмерным великодушием. Она, казалось, была
всецело покорена близким общением с этой молодой де-
вушкой, чья скромность оказалась совершенно безупреч-
ной и чье искреннее простодушие прекрасно сочеталось с
roii внутренней сложностью, без которой немыслимо на-
стоящее обаяние женственности. Цитерия, в свою очередь,
с удовольствием замечала, что ее доброе влияние заметно
сказывается на мисс Олдклиф. Свойственные ее юной по-
друге склонности и привычки, которым мисс Олдклиф по-
началу следовала просто из прихоти, с течением времени
положительно стали ей нравиться. Кроме всего прочего,
сюда относились утренние и вечерние молитвы, мечтатель-
ное созерцание пейзажей и заучиванье наизусть стихов во
время туалет.
II все же как ни старалась Цитерия вызвать в себе теп-
лое чувство к ней, опа не испытывала ничего, кроме бла-
годарности за все это, хотя и без того всегда была благо-
tapiia мисс Олдклиф. Прошлую жизнь ее старшей подруги
застилал таинственный туман, который, казалось, стано-
вился еще темнее, еще непроницаемее вокруг брошенного
па него неверного пятнышка света п порождал в Цитерии
чувство, omni!, близкое к страху. Опа предпочла бы, чтобы
<. иен обращались свысока, словно с простой служанкой,—
слишком уж изменчива была эта натура; она, как фонтан,
всегда оставалась сама собой и каждую минуту бывала
иною. Цитерия не верила, что ее тезка совершила какое-то
черное преступление или была его соучастницей, но сме-
лые приключения ее юности, казалось, были связаны ско-
рее с какими-то темными, чем с добрыми делами.
Бывали минуты, когда мисс Олдклиф, по видимому,
вот пот готова была сделать какое-то ошеломляющее при-
знание, по, подумав, неизменно удерживалась. Цитерия
надеялась, что со времепем опа все же услышит это при-
знание и тогда сможет утешить душу, которая, как видно,
прошла через невообразимые страдания.
Цитерия, в отличие от мисс Олдклиф, ничуть пе скрыт-
ничала относительно своего прошлого. Правда, она ни
разу нс проговорилась о том, что знает, как неестественно
оборвалась любовь мисс Олдклиф и ее отца, но врожденная
искренность девушки во всем, кроме предметов, требую-
щих особой осторожности, позволила мисс Олдклиф
131
постепенно, по кусочкам, выспросить у нее все подроб-
ности жизни ее отца. Цитерия видела глубокое сочувст-
вие мисс Олдклиф к его судьбе, и это до некоторой сте-
пени вознаграждало се за те обиды, что наносились ей
сгоряча.
Так неровно шла ее жизнь. Слуги вскоре подметили,
что мисс Олдклиф и ее компаньонку связывают какие-то
таинственные узы. Но поскольку это были не мужчина и
женщина, а женщина и женщина и факты были слишком
неосязаемы и эфемерны, слугам нс удалось изобрести ни-
какой увлекательной истории. Древние критики спорили,
необходимо ли в эпической поэзии вмешательство божест-
венных сил пли пет; для клеветы же решительно необхо-
димо вмешательство сил безбожных.
Она получила еще одно письмо от Эдварда — коротень-
кое, но полное мольбы; он спрашивал, почему она не на-
пишет ему хотя бы строчку, хотя бы одну-единственную
холодно-ве?клнвую строчку? II мало-помалу она стала
подумывать, не слишком ли сурово она с ним обошлась; а
в конце концов стала сомневаться, так ли уж он виноват,
если помолвлен с другой женщиной. «Ах, рассудок, есть
во мне что-то посильнее тебя!» — сказала опа. Теперь мо-
лодая девушка то и дело вытаскивала письмо, читала его
и перечитывала, чуть не плача от жалости при мысли, на
какую мучительную неизвестность, должно быть, обрекла
его своим молчанием, и вскоре сердце стало упрекать ее за
такую жестокость. Она почувствовала, что просто обязана
написать ему хоть одну строчку — одну маленькую строч-
ку, совсем крохотную, только для того, чтобы он остался
в живых; она вздыхала, как донна Клара:
Ах, если б он явился!
Забыл обиды власть.
Глаза простят скорее,
Чем может рот проклясть.
2 ДВАДЦАТОЕ СЕНТЯБРЯ
С ТРЕХ ДО ЧЕТЫРЕХ ЧАСОВ ДНЯ
На третьей неделе сентября, почти через пять недель
после приезда Цитерии, мисс Олдклиф попросила ее пой-
ти с ней в деревню Кэрифорд и помочь собрать деньги, по-
жертвованные по подписке кое-кем лз жителей прихода
152
в пользу одного религиозного общества, которому она по-
кровительствовала. Мисс Олдклиф организовала так на-
сыпаемый Дамский комитет — каждая из его членов соби-
рала горстку шиллингов средн своих фермеров и служащих
и под конец добавляла фунт от себя.
В этот день мисс Олдклиф с особым вниманием отне-
слась к туалету Цитерии, и предмет ее стараний действи-
тельно радовал глаз. Вид этой тоненькой, гибкой девушки
и воздушном платье, кокетливом жакете, в шляпе с колы-
шущимися полями, со звездным светом в глазах и щечка-
ми, на которых розы соперничали с лилиями, доставлял
хозяйке поместья явное удовольствие, хотя в нем было
больше морального удовлетворения, чем истинной неж-
ное in.
В печатной ведомости за мисс Олдклиф числилось во-
семь фамилии; против каждой была проставлена сумма
пожертвования.
— Я обойду первых четырех, а ты — четырех послед-
них,— сказала мисс Олдклиф.
Первыми в списке, доставшемся Цитерии, стояли фа-
мнипи двух лавочников, потом какая-то мисс Хинтон; по-
сле щим в списке был мистер Спрингров-старший, а ниже
рукою мисс Олдклиф была сделана карандашная припис-
ка: «мистер Мэпстои».
М пп гои приехал и поместье три-четыре дня назад в
качестве управляющего п поселился в Старом Доме, кото-
рый к его приезду был отремонтирован и перестроен.
Непременно зайди к мистеру Мэнстону,— вырази-
тельно сказала мисс Олдклиф, взглянув на имя, добавлен-
ное к списку Цитерии.
— По ведь он еще не подписался?
— Я знаю, а все-таки зайди и оставь ему ведомость.
Смотри же не забудь.
— Сказать, что вы будете рады, если он подпишется?
— Да... скажи, что я буду рада,— улыбнулась мисс
()лдклиф.— Ну, до свиданья. И не слишком торопись. Если
сегодня не успеешь обойти всех, кого-нибудь отложи на
завтра.
Обе начали обход; Цитерия прежде всего направилась
к Старому дому. Мистера Мэнстона она не застала дома и
даже обрадовалась этому. Она зашла к женам двух мелких
фермеров из дворян; те быстро покончили с делом, проявив
к се особе холодное равнодушие. К человеку без всякого
153
положения в ооществе люди незначительные относятся
куда надменнее, чем важные персоны.
Затем она свернула к Пик хилл-коттеджу, где в обще-
стве старой служанки и комнатной собачки благоденство-
вала мисс Хинтон. Отец мисс Хинтон занимал пост редак-
тора «Хроники Кэстербриджа» в течение восемнадцати —
двадцати лет, а четыре года назад удалился сюда на покой
и вскорости умер, оставив дочь круглой сиротой. Будучи
сравнительно небогатым, он сумел довольно хорошо обес-
печить свою дочь,— она стала владелицей скромного ка-
питала и прав на дивиденды с разных мелких сумм,
что дало ей возможность спокойно хозяйничать в Пик-
хилле.
Цитерия постучала — где-то в доме открылась и хлоп-
нула дверь; потом в коридоре раздались неуверенные ша-
ги. Еще секунда, и Цитерия очутилась лицом к лицу с са-
мой хозяйкой.
Аделаиде Хинтон шел двадцать девятый год. У нее бы-
ло такое же обилие волос, как у Цитерии; зубы ее не усту-
пали в белизне и ровности зубкам Цитерии, по опа была
много бледнее, и ее слишком прозрачное лицо не вязалось
с деревенской обстановкой. Очертания ее рта менее настой-
чиво говорили о любви, чем губы Цитерии, и, как естест-
венное следствие ее зрелости, походка ее была менее упру-
гой, а самообладания у нее было гораздо больше.
Она была из тех девиц, кого хвалят маменьки за то,
что онп «не ветрогонки», в укор тем более пылким серд-
цам, для которых любить — не средство, а цель. Сорока-
летие мужчины говорили, что опа «будет хорошей, разум-
ной жепой, если ей только вздумается взять себе мужа»,
причем вряд ли кто-либо всерьез предполагал, что ей зто
вздумается,— слишком уж опа была деловитой. Однако
было бы странно, если бы такая важная вещь, как замуже-
ство, прошла мимо ручек, которые столь ловко и прак-
тично управлялись с прочими хозяйственными пробле-
мами.
Цптерия была ценным приобретением, и ее приняли
сердечно.
— Добрый день! О, вы мисс Грэй, от мпсс Олдклиф.
Я видела вас в церкви и так рада, что вы зашли! Входите.
Вот не знаю только, найдется ли у меня мелочь, чтобы
уплатить взнос.— Она щебетала, совсем как молоденькая
девушка.
154
В обществе женщины младше себя Аделаида имела
обыкновение держаться, как ее ровесница,— очевидно, из
чувства справедливости по отношению к себе: разве она
виновата, что на несколько лет старше?
— Пустяки. Я зайду еще раз.
— Да, пожалуйста, в любое время, и не только по делу.
По войдите хоть на минутку. Прошу вас.
— Я уже давно хотела прийти к вам.
— Тем более! Вы должны посмотреть мой дом —
тут как-то пустынно, правда? Люди говорят — странно,
что молодая женщина живет в целом доме одна, да мне-то
что до них! Если бы вы знали, какое удовольствие запе-
реть свою собственную дверь и чувствовать, что ты здесь
королева, вы бы поняли, что ради этого стоит прослыть
чудачкой. Мистер Спрингров смотрит за садом, собака —
за домом, чтобы нс залезли воры, а если нужно убить змею
или жабу — на то есть Джейн.
— Как славно! Это лучше, чем жпть в городе.
— Гораздо лучше. Город вселяет в меня цинизм.
Цитерия вдруг почти с испугом вспомнила, что эти же
самые слова сказал ей однажды вечером в Бедмуте Эд-
вард.
Мисс Хинтон открыла одну из внутренних дверей и
ввела свою гостью в маленькую гостиную, откуда откры-
вался вид на целые мили вокруг.
Миссионерские дела были вскоре закончены, но беседа
продолжалась.
— Как тут, должно быть, тоскливо по вечерам! — ска-
зала Цитерия.— Вам не бывает жутко?
— В первое время бывало, немножко. Но я привыкла
к одиночеству. И знаете, здравый смысл можэт победить
даже страх. Иногда по ночам я себе внушаю: «Не будь я
безобидной "женщиной, к которой не даст себе труда явить-
ся даже призрак червяка, мне чудилось бы, что каждый
звук в доме — это привидение». Но вы сецчас будете
осматривать весь мой дом.
Цитерии очень этого хотелось.
— Я сказала — будете осматривать, словно вы ребе-
нок, который обязан слушаться старших,— заметила Аде-
лаида.— Один мой близкий друг уверяет, будто моя при-
вычка говорить повелительным тоном объясняется тем, что
я постоянно бываю наедине* сама с собой.
— Да? Вероятно, она права.
155
Следуя одному из правил женской деликатности, Ци-
терия назвала этого друга «она»,— когда женщина говорит
«мой друг», положено считать, что этот друг тоже женско-
го пола, если нет доказательств, убеждающих в обратном;
так котов называют кошками, пока они не докажут, что
это ошибка.
Мисс Хинтон загадочно усмехнулась.
— II очень часто поддразнивает меня этим,— продол-
жала она.
«Поддразнивает»... нет, это не женщина; кто же может
дразнить, как не мужчина?» — по такому руслу потекли
мысли Цитерии при этих словах.
— Это, наверное, ваш брат вас дразнит? — сказала на-
ивная молодая особа.
— Нет,— с видом полного чистосердечия ответила мисс
Хинтон.— Просто один мой знакомый, человек, имеющий
интересную профессию.— Она поглядела в окно.
Женщины поразительно переимчивы. Как только в го-
лове Цитерии промелькнула мысль, что речь идет о воз-
любленном, она тотчас же превратилась в мисс Олдклиф,
только в несколько смягченном виде.
— Сдается мне, эго ваш возлюбленный,— сказала она.
Мисс Хинтон улыбнулась улыбкой, говорящей о том,
что опа не так уж неопытна в таких делах.
Редкие женщины, которым приписывают обожателя,
настолько лишены тщеславия, чтобы опровергать такое
обвинение, даже если это совершенная неправда. А уж
если это правда, они с сожалением отворачиваются от бес-
просветного тупицы, который дальше подозрений не
идет.
— Ах, вот что, мисс Хпптоп, вы помолвлены и соби-
раетесь замуж! — уличающе сказала Цитерия.
Аделаида деловито кивнула головой.
— Ну да, собираюсь,— ответила она.
Едва только слово «помолвлены» слетело с губ Ците-
рии, как его звук — простой звук, произнесенный ей са-
мою, вызвал в ее памяти время и обстоятельства, при ко-
торых мисс Олдклиф задала ей точно такой же вопрос.
И тотчас же возникла тоскливая мысль, основанная на од-
ной только догадке,— она, однако, вытеснила все другие
мысли из ее головы. Мисс Хинтон сказала о городе словами
Эдварда; мистер Спрингров присматривает за ее садом. Не-
ужели ясе человек, о котором опа говорила,— Эдвард! Не-
15G
ужели мисс Олдклиф нарочно подстроила эту встречу,
чтобы указать ей на соперницу?
И скоро вы выходите замуж? — спросила Цитерия
ровным голосом, который мог показаться равнодушным, а
па самом деле объяснялся странным оцепенением.
— Не очень, но все-таки скоро.
— Ага!.. Меньше чем через три месяца? — спросила
Нигерия.
— Через два.
Теперь, когда разговор перешел на столь интересную
тему, Аделаида больше не нуждалась в наводящих вопро-
сах.
— Вы никому не скажете, если я вам что-то покажу?—
спросила опа, горя нетерпением открыть свою тайну.
— Никому. А он живет в этом приходе?
— Пет.
Пока никаких доказательств!
— Как его зовут? — решительно спросила Цитерия.
— Угадайте!
— Джордж? — спросила Цитерия, пытаясь перехит-
ри гь свое отчаяние.
— Нет,— ответила Аделаида.— Но погодите, сначала
вы должны его увидеть, пойдемте со мной,— И она повела
Цитерпю наверх, в свою спальню. Там на туалетном столе
в небольшой рамке стоял ничего не ведавший портрет
Эдварда Сирингрова.
— Вот он,— сказала мисс Хинтон. Наступила пауза.
— Вы его очень любите? — выговорила наконец несча-
стная Цитерия.
— Да, конечно,— сказала ее собеседница, но так мог бы
сказать человек, «весь год живущий в лоне Авраамовом»
и поэтому пе чувствующий важности этого факта.-— Он мой
родственник и родился в этой деревне. Мы были помолвле-
ны еще до того, как мой отец умер и я осталась совсем од-
на. Мне было всего двадцать лет, и я была куда красивее,
чем сейчас. Сами понимаете, друг друга мы знаем отлич-
но. Мне нередко приходится его журить.
— За что?
— О, просто так, в шутку. Иногда он бывает очень
гадким — ну конечно, ничего серьезного, но он засматри-
вается на каждое смазливое личико.
Оставив про запас это доказательство его влюбчивости
157
как еще одно открытие, над которым она погорюет, когда
будет время, Цитерия с бьющимся сердцем спросила:
— Откуда вам это известно?
— Ну, вы знаете, как слухи доходят до женских ушей.
Он жил в Бедмуте, работал там помощником архитектора,
и я узнала, что он на день-два увлекся какой-то вертуш-
кой, которая тоже жила где-то там. Но я нисколечко не
ревную — наша помолвка такое прочное дело, что мы не
можем друг друга ревновать. А то был просто маленький
флирт — она для него оказалась слишком глупенькой. Он
обожает греблю, ну и по доброте своей покатал ее на лод-
ке раза два вечерком. Ручаюсь, что они болтали самую не-
сусветную чепуху,— так, переливали из пустого в порож-
нее, чтобы убить время, как всегда на воде, и, в сущности,
им не было дела друг до друга. А она, наверное, все время
квохтала, как курица...
Казалось, комнату, вытесняя воздух, наполнила квинт-
эссенция женских чувств.
— Она не квохтала! И это не было переливаньем из
пустого в порожнее! — крикнула Цитерия с полными слез
глазами.— Было чистейшее притворство с одной стороны
и глубокое доверие с другой — да, вот что было!
Сдерживаемое волнение все набухало и набухало в
этом юном существе, пока уже никакая преграда пе могла
больше его сдержать. Слова вырвались сами собою, но че-
рез секунду она отдала бы все на свете, чтобы взять их
обратно.
— Вы разве знаете ее — пли его? — изумилась мисс
Хинтон; эта горячность навела ее па некоторые подозре-
ния.
Две соперницы внезапно стали поразительно похожи.
Каждая смотрела на другую с волнением и подозритель-
ностью, и у обеих так же остро блестели глаза, так же кри-
вились губы и одно и то же творилось в душе. Как неиз-
менно случается с женщинами, когда предметом их столк-
новения является мужчина, которого любят обе, эта ситу-
ация лишила и ту и другую индивидуальных черт и оста-
вила лишь качества, присущие им как мельчайшим атомам,
составляющим женский пол.
Цитерия ухватилась за возможность не выдать себя с
головой.
— Да, я знаю ее,— сказала опа.
— Право,— воскликнула мисс Хинтон,— мне ужасно
158
досадно, что вас обидели мои легкомысленные слова о ва-
шей подруге, но...
— О, пустяки,— возразила Цитерия,— все это ровно
ничего не значит, мисс Хинтон. Но, пожалуй, мне пора.
Я должна еще зайти в другие дома.
Мисс Хинтон была в полном недоумении, однако любез-
но проводила свою гостью вниз, к входной двери. Там
Цитерия торопливо попрощалась с ней и побежала через
сад к дороге. Следующим в списке было имя мистера
Спрингрова; опа свернула к гостинице «Три коробейника»,
где он жил.
3. ОТ ЧЕТЫРЕХ ДО ПЯТИ ЧАСОВ ДНЯ
На деревенской улице Кэрифорда дома стояли редко,
зато вдоль нее, то по одну, то но другую сторону непре-
менно тянулись какие-нибудь изгороди из бирючины или
шиповника, а над ними или сквозь них виднелись фрукто-
вые сады, сулившие богатый урожай.
Сбор первых созревших яблок был в разгаре, то тут, то
там сборщики трясли обремененные плодами яблони, слы-
шался дробный глухой стук плодов о траву и четкие уда-
ры, когда отлетавшие в сторону яблоки попадали на пере-
кладину забора, на курятник, навес пли на край корзины,
а то и на согнутые спины сборщиков; это были большей
частью ребятишки, которые подняли бы отчаянный рев,
огрей их так по спине кто-то другой, по яблоки — это бы-
ло только смешно, и они весело ухмылялись.
Гостиница «Три коробейника», средневековое строение
со множеством остроконечных фронтончпков на крыше,
сооруженное почти целиком из бревен, штукатурки и со-
ломы, стояла у самой дороги, почти напротив кладбища;
слева крытые соломой службы примыкали к ряду деревен-
ских коттеджей. Это был прекрасный и необычайно ха-
рактерный образчик настоящей придорожной харчевни
прошлых времен; она стояла на одной из самых оживлен-
ных проезжих дорог в этой части Англии и в свое время,
как и прочие постоялые дворы в деревнях, была свидетель-
ницей того, что ныне считается веселым и романтическим
путешествием в почтовой карете. Но весь поток путешест-
венников, что когда-то проходил через деревню, не минуя
дверей старинной гостиницы, поглотила железная дорога,
159
и оставшемуся ни с чем хозяину, который раньше обраба-
тывал лишь небольшой кусок земли позади дома, пришлось
теперь всерьез заняться земледелием, чтобы как-то возме-
стить уплывшие доходы и сохранить свое общественное по-
ложение. Если пе считать общего запустения, то длинный
ряд примыкавших к дому надворных построек был наибо-
лее ярким и грустным свидетельством былого процветания
гостиницы «Три коробейника». Когда-то зто были конюш-
ни, по мощенный камнем двор, где раньше, цокая копыта-
ми, проходили от карет и обратно десятка четыре лошадей
за день, теперь густо зарос бурьяном, а крыши над полу-
развалившимися стойлами, прежде такие ровные, осели и
провалились, как щеки беззубой старости.
На зеленой лужайке с другой стороны дома высились
два-три старых, развесистых вяза; к ним была прибита
вывеска, изображавшая трех коробейников, стоявших пле-
чом к плечу и схожих друг с другом, как две капли воды.
Сквозь жиденький слой краски на фигурах коробейников
проступали древесное волокно и стыки досок, а краснова-
тые потеки от ржавых гвоздей совсем уж искажали их
очертания.
Сейчас под вязами стояла дробилка для яблок и пресс,
а на лужайке в тени ветвей, кроме самого мистера Сприпг-
рова, были его работники, приходский причетник, два-три
соседа, давильщики и батраки, женщина с ребенком па
руках, стая голубей и несколько мальчишек с соломинками
во рту — они только и ждали, пока взрослые повернутся
спиной, чтобы глотнуть сладкого сусла из чана.
Мистер Спрингров-старший, содержатель гостиницы,
по, в сущности, просто фермер, два месяца в году делав-
ший сидр, хозяйничал по старинке и трудился наравне со
своими работниками. Сейчас он набивал мешки из конско-
го волоса яблочными выжимками, уминая их трамбовкой,
а Гед Уиди, его работник, подбрасывал ему лопатой вы-
жимки из стоявшей рядом бочки. От яблочного сока лопа-
та блестела, как серебро, и при каждом взмахе лучи захо-
дящего солнца зажигали в ней сноп ярких искр.
Мистер Спрингров был еще слишком молод в те слав-
ные дни «Трех коробейников», которые канули в вечность,
и от трактирщика в нем осталось мало: оп был поэт с за-
грубевшей кожей — мужиковатостью своей оп был обязан
скорое условиям жизни, чем врожденным свойствам на-
туры. При своей душевной доброте он не умел осторожни-
чать, но не грешил и безрассудством. У пего был ровный,
добродушный характер, хотя нередко на него находили
приступы меланхолии; на лице его всегда бывало выраже-
ние рассеянности. С годами он, как Уолт Уитмен, все боль-
ше чувствовал, что:
Я предвижу слишком многое, в чем больше смысла, чем я думал.
Сейчас он работал в гетрах и кожаном фартуке; рука-
ва рубашки, засученные выше локтя, открывали плотные,
скорее мясистые, чем мускулистые руки, забрызганные
яблочным соком, с прилипшими кое-где яблочными семеч-
ками от выжимок, которые он накладывал в мешки.
Другой примечательной фигурой был Ричард Крикет,
приходский причетник, своего рода отцензурованный эк-
земпляр повесы; оп ел пе больше какой-нибудь воздушной
девицы и <- |радал от ревматизма в левой руке. Остальные—
in го репы о кр< i Г1.ИПС, работали в холщовых блузах с выши-
тым по плечам узором из ту job бубновой и червонной ма-
сти и подпоясанных ремепп ами; такие же ремешки стяги-
вали нх правые запястья.
— Л вы этого управителя видели, мистер Спрингров? —
спросил причетник.
— Только мельком; и все же я сразу понял, что он тут
долго ио заживется.
— Что так?
— Пе станет он плясать под дудку нашей хозяйки, да
еще с ее норовом,— он яс из таких.
— Она хорошо платит,— вставил один из давильщи-
ков,— а деньги всегда деньги.
— Что верно, то верно,— отозвался причетник.
— Так-то оно так, сосед Крикет,— сказал Спрингров,—
да ведь она как вспылит... а он подольет масла в огонь...
ну, тут и конец... Это, я вам скажу, зелье,— продолжал
фермер и, оставив работу, поднял глаза и принялся раз-
глядывать какое-то яблоко на дальней ветке.
— Ваша правда,— сказал Гед, тоже бросая работу
(просто удивительно, как быстро поденщик подхватывает
почин хозяина, когда дело касается отдыха!), и задумчиво
уставился в землю.
— И точно, она — зелье,— подтвердил причетник, зло-
веще покачав головой.
— Нрав у нее гор) чий,— сказал фермер,— да и упрям-
ства хоть отбавляй. Уж если ей что взбредет па ум, так ей
6 T. Гарди. Отчаянные средства
101
хоть кол на голове теши. Нет, по мне, лучше целый день
молоть зеленые дички, чем жить под ее началом.
— Да уж, нрав у нее — не дай боже,— подхватил при-
четник,— хотя мне, служителю церкви, может, и не при-
стало так говорить. Только на сей раз она свой гнев попри-
держит.
Все молча ожидали продолжения этой речи, словно по
опыту зная, через сколько времени оно последует.
Причетник глотнул так, будто в горле у него застрял
объемистый кусок, и сказал:
— Между ними что-то есть; попомпите мои слова, со-
седи,— между ними что-то есть.
— Вы думаете?
— Я твердо знаю. Он приехал в прошлую субботу, так?
— Точно,— произнес Гед Уиди, беря с воронки пресса
яблоко; откусив кусок, он бросил его обратно, перемалы-
ваться для сидра.
— В церковь он пошел в воскресенье,— продолжал
причетник.
- Да.
— А она всю службу с него глаз нс сводила — то в кра-
ску ее бросит, то вдруг побелеет, и все время так.
Мистер Спрингров кивнул и отошел к прессу,
— Ну, вот,— продолжал причетник,— не такой она че-
ловек, чтобы галопом пробормотать всю воскресную обед-
ню и путать слова. Она ее знает не хуже меня.
Мистер Спрингров опять кивнул, потуже привертывая
винт пресса; Гед помогал ему, стоя по другую сторону ча-
на, а два давильщика всем своим видом подтверждали, что
если мисс Олдклиф знает службу так же, как причетник,
так будьте уверены, она знает ее на зубок.
— Да, опа знает воскресную службу пе хуже меня,—
повторил причетник.— Л вот в прошлое воскресенье, когда
мы дошли до десятой заповеди, опа и говорит: «Укрепи,
господи, дух наш следовать этой заповеди твоей»,— а надо
было вовсе: «Заповедь твоя в сердцах наших, помилуй нас,
господи»,— и так каждый раз. И глаз от него не отводит,
про все на свете забыла и заладила одно и то же:
«Укрепи, господи»,— и все тут. Ее просто не узнать бы-
ло — ну, просто не узнать! Ты хоть пятьдесят раз кричи:
«Заповедь твоя в сердцах наших», — а ей хоть бы что! Она
втрескалась по уши в управляющего, это как пить
дать.
162
— Значит, она куда глупее, чем я думал,— заметил ми-
< iep Спрингров.— Ведь она ему в матери годится.
— Вот увидишь, опа разругается с этой кудрявенькой.
Она пе отважится держать возле себя такую смазливую
мордашку.
— Причетник Крикет, вы, как я погляжу, все про
всех знаете,— сказал Гед.
— Пожалуй, что так,— скромно согласился причет-
ник,— Кое-что знаю. Молва и до меня доходит.
— Ня знаю откуда.
— Ишь ты!
•— Ог вашей жены. Воструха она у вас,— я, конечно,
П11Ч1ЧО плохого по хочу сказать.
Л ч го. это верно. И какая завлекательная — ты
и >гм- гри, кант' у нее мужья были, дай ей бог здоро-
। । il
\ uih uiioii,, как .по вы решились быть третьим в
г npu'ii шик Крпкег, - сказал мистер Сприпг-
Г"’
Да in Д1 мне и самому частенько кажется, что это
I, ю ими' го. Врак, как говорится в молитвеннике, начи-
н и и । возлюбленной супруги» и кончается «изумлени-
। . и сущая правда. По что я мог поделать, сосед
< р|иц|м1 I лк > к было суждено. Крепко мне запомни-
। и, > it. ы шипа бедная хозяюшка, когда я только
по и.'ни ни « (х. мш iep Криксг, - сказала опа,—ваша
и 'иунпг । о <>ро управится < вамп, как с двумя прежними;
нит в. м <’ ।.iliaпчпк рома, а го ведь через год я вас уже по
унижу, бедный вы человек!» Ром я, конечно, выпил, а на
другой год прихожу к пей. «Вы, говорю, миссис Спрингров,
н прошлом году меня на тот свет провожали и даже ста-
канчик рома поднесли, а я вот еще жив и здоров, как
видите».— «Это хорошо, причетник,— говорит опа,— тогда
ног вам два стаканчика».— «Благодарствуйте, мэм»,— гово-
рю и опрокидываю два стаканчика. Так вот, разрази меня
господь, проходит еще год, и я думаю — дай-ка наведаюсь
к пей опять, уж теперь получу три стаканчика. И пошел.
По не тут-то было — хоть бы каплю самого простого вина
поднесла! «Нет, говорит, причетник, ты такой здоровущий,
что тебя, видно, ничто не берет, значит, и жалеть тебя
нечего...» И верно, упокой господи ее душеньку! Она-то
думала, что мне недолго жить, а я вот он, жив-здоров как
огурчик, а она тлеет в могиле.

103
— Как померли ее мужья один за другим, так я уж
стал думать, что такая судьба у твоей жены — пе жить за
живым мужем,— сказал Год.
— Судьба? Эх, ты, простота! Конечно, такая судьба,
а она, ей наперекор, добивалась живого мужа и добилась-
таки. Если женщина чего захочет, так она и судьбу вокруг
пальца обведет.
— Стало быть, судьба — не «опа», а «он», как мы,
грешные, как господь бог п все прочие, что там, наверху,—
сказал Гед, поднимая глаза к небу.
— Эй! Вон идет та барышня, про которую сейчас у нас
речь шла,— перебил вдруг один из давильщиков.— Ей-бо-
гу, она идет сюда!
Оба давильщика глядели на Цитерпю, как па судно,
входящее в гавань, и так заинтересовались этим зрелищем,
что почти остановили дробилку.
— Что голова, что все остальное — ишь как отменно
убрано,— заметил причетник.— Локоны-то какие блестя-
щие, и накручено их — ой-ой, сколько!
— Если женщине простительно чем-нибудь гордиться,
то разве только своими волосами,— сказал мистер Спринг-
ров.
— Голубчик мой, разве тут в одних волосах дело! Но
хоть она и щеголиха, ручаюсь — у нее ни ложки, ни плош-
ки своей нету.
— Полно вам, причетник Крикет, пусть девушка бу-
дет девушкой, пока она еще в девушках,— рыцарски всту-
пился за Цитерию фермер Спрингров.
— О,— ответил служитель церкви,— я-то возражать
не стану — ничуть:
Дочь трубочиста Ci.io мила!
Молва о пей болтает — о!
Что хоть опа боса, гола,
А кудри завивает — о!
Цитерия смутилась, заметив, что из-за нее постепенно
перестала стучать дробилка, и совсем растерялась, когда
увидела, что на нее глазеют все, кроме мистера Спрингро-
ва, которого сдерживала врожденная деликатность. Она
приблизилась к лужайке, но не пошла дальше, а нереши-
тельно остановилась на краю.
Мистер Спрингров понял ее замешательство, которое,
впрочем, стало проходить, как только она разглядела его
164
солидную внешность; вытирая руки о фартук, он двинулся
панстречу девушке.
— Зпаю, за каким делом вы ко мне пожаловали,—
< капал он,— рад вас видеть и охотно все сделаю. Вот толь-
ко зайду в дом.
— Если вы заняты, я могу минутку подождать, я но
троплюсь,— ответила Цитерия.
— Пу, если вы и вправду не обидитесь, тогда, может,
мы выжмем эту последнюю засыпку, чтобы за ночь вытек
пись сок?
Пожалуйста. Я с удовольствием посмотрю.
- Мы сейчас выжимаем скороспелки,— продолжал
фермер, словно извиняясь за то, что из-за своего сидра вы-
нул.дсп задерживать нарядную барышню.— Если ждать,
нови н<>1 нею г в к таящие сорта, эти погниют и станут чер-
ны лм i.'piou в очаге,— Он направился к прессу; Ците-
р»п in । 1 .. t )| и io припоздал,— говорил оп, берясь за
р... прпн (шпини и движение пинг, и знаком подзывая
р .......... Де <> и н>м, bio сын мой, Эдвард, обещался
при hi. как р? । сегодня и и готовился к его приезду, но
HMI- ю нею пришло письмо: Лондон, восемнадцатого сен-
uiupii, дороюй огец — ну и всякие объяснения, почему он
по может приехать. Я, знаете, даже немножко расстроился.
— Г щи бы,— сказала Цитерия.
— Оп, наверное, получил место? — спросил причетник,
подходи ближе
Пег, бедняга, не получил оп места. Он пытался бы-
ло у< троиться сюда, вы же помните, ио пе удалось ему. Уж
нс знаю, в чем была загвоздка, только так или иначе, а его
но захотели взять в управляющие. Ну, братцы, становись
в ряд.
Спрингров, причетник, давильщики и Гед — все вы-
строились вдоль рукояти винта и пошли кругом, как сол-
даты по команде «шагом марш».
— А этому малому, что притащила сюда старая рас-
путница. как видно, палец в рот не клади,— снова пачал
причетник Крикет.
— Он из тех,— вмешался один из давильщиков,— кто
всегда ухитряется сухим пз воды выйти, такому и лошадь
у красть — все равно что другому посмотреть через забор
11.1 курицу.
— II все-таки он теперь здешний управляющий и че-
ловек порядочный — сомневаться не приходится.
165
— Таким ясе был бы и мой Тедди, если уж па то по-
шло,— сказал фермер.
— Что верно, то верно, сэр.
— Я сказал: ничего не пожалею, а дам Тедди хорошее
образование,— и я бы ничего по пожалел.
— Яспо, не пожалелп бы,— торжественным хором под-
твердили подручные.
— Но он и знать ничего не хотел, кроме книг да свое-
го рисования, а это обошлось недорого; а в довершение
наш женский пол устроил его помолвку с двоюродной се-
строй.
— А когда свадьба, мистер Спрингров?
— Точно пе скажу — по, должно быть, скоро. Понима-
ете, Эдвард мой мастер своего дела, а вот подите ясе, не мо-
жет найти себе настоящий заработок. Иной раз я думаю —
лучше б мне было оставить его здесь, и бог с ним, с этим
ученьем. Да ведь он, бывало, карандаша из рук не выпу-
скал!
Он положил рукоять на изгородь и обернулся к гостье.
•— Ну вот, мисс, если желаете в дом — пожалуйста.
Год Уиди безмятежно-критическим взором поглядел
вслед Цитерии, уходившей вместе с фермером.
— Я по первому ясе ее слову догадался, что она вос-
питывалась не в нашем графстве,— вполголоса сказал он.
— Из-за железной дороги у вас тут стало так пусто,—
заметила Цитерия, когда они вошли в дом.
Там йе было ни единого живого существа, кроме вялых
мух, которые, одурев от одиночества, стали почти ручны-
ми. Казалось, никто пе переступал этого порога с тех пор,
как последнего путника позвали к последней проезясав-
шей мимо почтовой карете.
— Да, и гостиница и я теперь похожи па две древние
окаменелости,— ответил фермер, оглядев комнату, потом
себя самого.
— О мистер Спрингров,— вдруг спохватилась Ците-
рия,— я вам так признательна за то, что вы дали мне ре-
комендацию к мисс Олдклиф.— В ней шевельнулось теп-
лое чувство к старику — мягкостью характера он напом-
нил ей отца.
— Рекомендацию? Я тут ни при чем, мисс. Тед — это
мой сын — Тед сказал как-то, что у его сотоварища-чер-
166
тежнпка есть сестра, которая ищет какую-нноудь раооту,
ну, я и передал это экономке, вот и все. Сказать по правде,
>i сильно скучаю но сыну.
Опа стала спиной к окну, чтобы скрыть выступивший
румянец.
— Да,— продолжал он,— иногда я не могу сладить с
беспокойством. Знаете, мне сдастся, он не годен для город-
< < >й жизни,— порой он бывает какой-то чудной. Может,
но пройдет, когда он женится на Аделаиде.
В ней вдруг поднялось глухое раздражение, какое овла-
.чеппег больным, который, отсчитав бой часов, вскоре слы-
шит, как какие-то отставшие часы опять быот столько же.
I и in щ еле удалось отвлечься.
- Все ывисиг от того, любит ли он ее,— дрогнувшим
।.. ioC'.im upon, тесл а опа.
I'kiii.iiiv попил, ienepi. оц это уже де так прказьх-
п । о ч . рно. нагому, Mio стал старше. Понимаете, ведь
। < la in in । pein।ы л как молодой человек с барышней
. ' и< “inn |од ini >ад. Опа гоже изменилась с тех пор,
и, <>п начал за псп ухаживать.
li.miiM же образом, сэр?
— Да, пожалуй, поумнела. Раньше, бывало, как по-
|\чит от пего письмишко, так крадется но улице, огля-
II гя по с rojioii.iM, потом вытащит письмо, прочтет слово
и ,1.цу M.ieicii, а । ама глядит па холмы и пичего-то не ви-
дц| Л с in вдруг кукушка закукует, она — раз! и спря-
че1 письмо обратно испугалась, вишь, простой нтичкп,—-
да еще и покраснеет вся, прежде чем самый скорый на
язык успеет сказать «кровь, прихлынь».
Он подошел к Цитерии и положил ей в руку деньги.
Мысли его были заняты Эдвардом, и, рассеянно взяв ее
loiiKiie пальчики в свои, он сказал серьезно и искренне:
— Мне редко случается поговорить с настоящей дамой,
и я не могу не поделиться с вами, мисс Грэй, своей трево-
1' ii за Эдварда. Я часто побаиваюсь, что он никогда не вы-
|ц.<тся в люди, умрет в нищете, всеми забытый, тяжко
< градах душой от горького сознания, что его обогнали на
жизненном пути люди, которые но уму — ничто в сравне-
нии с ним, и все из-за того, что он умел вникать в суть ве-
щей и не шел ни на какие уступки... мечтал о совершенстве
но всем и потом затосковал, потому что на свете нет со-
нершенсша... Я не стану огорчаться, если он женится; быть
может, он тогда успокоится, и это пойдет ему на благо...
167
Да, будем надеяться на лучшее.— Он выпустил ее руку и
проводил до двери со словами:— Если вам когда-нибудь
захочется наведаться в паши края и поговорить со стари-
ком, это будет для меня большой радостью, мисс Грэй...
Доброго вам вечера... О, смотрите, собирается гроза — ско-
рее бегите домой. Может быть, мне вас проводить?
— Нет, благодарю вас, мистер Спрингров. До сви-
данья,— тихо ответила опа, торопясь уйти. Ею опять за-
владела одна только мысль: ее любовь была для Эдварда
забавой.
4. ОТ ПЯТИ ДО ШЕСТИ ВЕЧЕРА
Дорога вошла в кущу так густо нависших деревьев,
что аллея была похожа на кроличью нору, и вскоре привела
Цитерию к боковому входу в парк. Тучи сгущались быст-
рее, чем ожидал фермер; овцы потянулись вереницей с
прерывистым жалобным блеянием. Багрово-серые тени,
как на картинах новых французских художников, прида-
вали столько таинственности дальним и темным местам
аллеи, что у девушки невольно перехватывало дыханье. Не
успела она пройти и полпути через парк, как послышался
сильный удар грома. Ола шла но дорожке, которая должна
была вывести ее почти к самому Старому дому. Воздух был
неподвижен, и когда позади стихали низкие раскаты грома,
спереди до нее доносился грохот водопада и тут же следом
скрежет колеса из зарослей.
Ей стало жутко от этого сумрака и надвигавшейся гро-
зы, и, прибавив шагу, она очутилась рядом со Старым
домом, странно белевшим па фоне темной листвы и пеба.
На ступеньках террасы, спускавшихся в нарк, стоял че-
ловек. Он казался огромного роста, отчасти потому, что его
фигура отчетливо рисовалась на возвышении, отчасти по-
тому, что и вправду был высок. Оп выделялся темным
силуэтом и глядел в небо, заложив руки за спину.
Цитерия не могла пройти иначе, как прямо перед ним.
Ей так этого не хотелось, что она готова была свернуть
с дорожки под деревья и обойти Старый дом стороной, по
человек уже заметил ее, и она машинально продолжала
идти вперед, глядя в землю и слегла отвернув лицо.
Она не поднимала глаз, пока не заметила другую до-
рожку, отходящую по прямой линии от той, по которой она
шла. Эта вторая дорожка вела к ступенькам Старого дома.
168
Я сейчас прямо напротив пего,— промелькнуло в голове
у Цитерии,— и его глаза разглядывают меня».
II в эту же секунду раздался ясный мужской голос:
— Вы испугались?
Она по-своему истолковала этот вопрос, так совпавший
с ее ощущением,— очевидно, он решил, что если она боит-
ся, то, разумеются, только его.
— Лот, почему же,— запинаясь, проговорила она.
Он. казалось, догадался о ее мыслях.
lie меня — грома,— сказал оп.
Теперь уже опа не может не обернуться к нему.
— Кажется, сейчас будет дождь,— заметила она, чтобы
хоть что пибудь сказать.
Он но смог скрыть восторженного изумления при виде
ее 11 ина.
I >ы и, может, пока начнется дождь, вы еще успеете
। ши ц> I>>'11,111010 дома, если вы туда направляетесь,—
Но(« Ши <1 III II он
Ди, туда
11о.iiiii.iii.Te мне проводить вас? В этих аллеях так без-
III1ДНО.
Пег.— Воясь, как бы эта любезность не была вы-
шина 1ем, что он принял ее за женщину, занимающую
Ночей высокое положение в обществе, чем на самом деле,
Цшерпя добавили: Я компаньонка мисс Олдклиф. Я не
(ioioi ь чоди । ь одна.
О, нм компаньонка мисс Олдклиф! Тогда не будете
ли вы добры взять у меня деньги по подписке? Сегодня
опа присылала кого-то ко мне с просьбой подписаться в
ио1ьзу Общества, по меня не было дома. Разумеется, я под-
пишусь, если она того желает. Я очень интересуюсь этим
< *б|Ц<Ч'ТВ0М.
— Я знаю, что мисс Олдклиф будет рада это слы-
ша гь.
— Да; погодите, как она сказала — что это за Обще-
< тво? Воюсь, при мне мало денег, а между тем ей было бы
приятно получить материальное доказательство моей за-
интересованности. Сейчас принесу — сию минуту буду
.ЗД1‘<|>.
Он вошел в дом и действительно сразу же вернулся.
— Вот они,— весело сказал он.
Цитерия протянула руку. Мягкие кончики его пальцев
дотронулись до ее затянутой в перчатку ладони, когда оп
169
опустил ей в руку деньги. Разве нельзя было не дотронуть-
ся? — удивилась про себя Цитерия.
— И все-такп,— продолжал он,— дождь, кажется, уже
идет, и вы промокнете, пока доберетесь до Большого дома.
Да — вот видите?
Он показал на круглое мокрое пятно величиной с лист
настурции, которое вдруг появилось на белой ступеньке.
— Лучше поднимитесь на террасу. Еще ведь не ве-
чер. Это от туч кажется темнее, чем на самом деле.
Крупные капли дождя, сразу вспыхнувшая зигзагом
молния и резкий треск грома волей неволей заставили ее
принять это приглашение. Поднявшись по ступенькам, она
стала рядом с ним под крышей террасы, и, пока они мол-
ча ждали, она, искоса поглядывая на пего, смогла наконец
рассмотреть его внешность.
Ои был необычайно красив, хорошо сложен и хорошо
одет; по ьиду ему было лет тридцать или немногим мень-
ше. Прежде всего в нем поражал чудесный, какой-то почти
сверхъестественно чистый цвет лица. Никакой изъян, ни-
какое пятнышко не портило гладкости и красивого оттенка
его кожи. Лоб у него был квадратный, широкий, брови пря-
мые, неподвижные, глаза ясные и проницательные. Наблю-
дая за сменой выражения этих глаз, человек, склонный тео-
ретизировать по таким поводам, мог бы составить впечат-
ление, что в характере их владельца всегда идти напролом,
что он пи за что не станет мириться с обстоятельствами,
даже если они, казалось бы, предрешены судьбой; что он
избрал себе удел сопротивляться судьбе с мстительной ре-
шимостью богоборца. II глаза его и лоб, свидетельствовав-
шие о сильном интеллекте, были бы, пожалуй, неприятны
своей жестокостью, если бы это впечатление не сглажива-
лось рисунком и складом губ. Губы у него были неожи-
данно полные, сочные, с женственно мягким изгибом, и та-
кого рубиново-алого цвета, который убедительнейшим об-
разом доказывал его особую чувствительность ко всему,
что связано с женской красотой,— такую чувствительность,
что, должно быть, весь запас отпущенного ему ума требо-
вался в качестве противовеса, чтобы удерживаться в рам-
ках благоразумия.
Манеры его были скорее изящны, чем благородны; го-
ворил он непринужденно и гладко.
Разговор, прерванный раскатом грома, не возобновлял-
ся еще мппуту-две, и во время этой паузы оба рассеянно
170
прислушивались к глухому рокоту водопада, пока его не
стал постепенно заглушать нарастающий шум дождя, обру-
шившегося на деревья и на траву в роще. Цитерия, украд-
кой оглядев молодого человека, отвернулась и смотрела
в сторону аллеи, но, мельком оглянувшись, заметила, что
его глаза пристально, хотя и пе назойливо, рассматривают
ее лицо и фигуру.
И в это мгновение, так как терраса была узкая, их
одежда соприкоснулась и в таком положении и осталась.
Для пего, как для всех мужчин, одежда была чем-то
чисто внешним; для женщины же платье — это часть ее
тела. Опа сознает каждое его движение, даже не видя гла-
зами; мужчина же никогда не знает, как ведут себя фалды
его сюртука. Чуточку гиперболизируя, можно сказать, что
платье со обладает способностью чувствовать. Сомните
самый копчик оборкп пли бахромы, и женщине становит-
ся больно, с.1011110 со ущипнули. 13 каждом краешке какого-
нп ц. воланчика топорщатся нежные щупальца или уси-
ки. Заденьте самый верх со платья — женщина тут как
тут; наступите па самый низ — и там опять это прекрасное
< издание.
Таким образом, соприкосновение одежды, чего даже нс
заметил Монетой, вызвало у Цитерии трепет, тем более что
.йот человек был для псе таинственным незнакомцем. Она
снопа ( га a i тядеть па грозу, по чувствовала его рядом.
'1н)(п.1 и винный от этого ощущения, она отодвинулась,
огя и) .1 >гого eii пришлось выдвинуться под дождь.
— Глядите, дождь ужо захлестывает п террасу и попа-
дает прямо па вас,— сказал оп.— Пойдемте в дом.
Цитерия стояла в нерешительности.
— Уверяю вас, это совершенно безопасно,— засмеялся
оп, открывая перед нею дверь.— Вы увидите, какой у ме-
ня сейчас беспорядок— ящики на ящиках, мебель, солома,
п'>< уда,— словом, распаковка в самом разгаре. Где-то в зад-
них комнатах есть старуха, она начинает расставлять все
по местам... Я полагаю, вы знаете этот дом?
— Я в нем никогда не была.
— О, так пойдемте ясе. Видите, здесь проделали дверь,
а тут поставплп перегородку, она делит старый холл на-
двое, в одной половине теперь моя гостиная. Здесь сделали
ши гукатуреппый потолок, чтобы закрыть старую крышу из
Р< того каштана,— она была слишком высока, и я бы тут
in мерз; видите, в прежнем холле вместо потолка была
171
прямо крыша, здесь хозяин поместья и его домочадцы пи-
ровали при свете гигантского огня, пылавшего в этом ги-
гантском очаге, от которого теперь почти ничего не оста-
вили, чтобы сделать каминчик для меня, хотя еще видны
прежние его очертания. Мне даже жаль, что он не достался
мне в настоящем своем виде.
— Было бы романтичнее, но гораздо менее удобно.
•—• Да, именно. Впрочем, я не так уж глубоко сожалею.
Вы увидите, все вещи свалены как попало, всюду ящики
и так далее. Единственный предмет обстановки, который
успели распаковать,— вот это.
— Орган?
— Да, это орган. Я сделал его сам,— кроме труб, ко-
нечно. Я вскрыл ящик сегодня, чтобы можно было сразу
же отвести душу. Вы, наверное, играете?
— На рояле. Я совсем не умею обращаться с органом.
— Вы быстро освоились бы с органом, хотя это испор-
тило бы ваше туше на рояле. Впрочем, не так уж это
существенно. Рояль — далеко не лучший инструмент.
— Теперь принято так говорить. По-моему, он доста-
точно хорош.
— Ну, этого, пожалуй, мало для вещи, которую нахо-
дишь действительно хорошей.
— Нет, я хочу сказать, что люди, которые презритель-
но отзываются о рояле, как правило, говорят это не от ду-
ши, а только потому, что это модно и так говорили до ник
люди поумнее, а не потому, что так подсказывает им слух.
Цитерия вдруг вспыхнула, поняв, что, стремясь объяс-
нить свою мысль, она его основательно отчитала. Он мило-
стиво дал ей понять взглядом, что если она и сделала про-
мах, то оп нисколько пе обиделся; но это поставило его
в положение умственного превосходства и рассердило Ци-
терию.
— Я играю только для собственного удовольствия,—
сказал он.— Я никогда не брал уроков. Всему, что я умею,
я выучился сам.
Гром, молния и дождь теперь достигли страпной силы.
Тучп, казалось, нависли почти над самой головой, из них
непрерывно вылетали огненные стрелы, зигзаги и шары;
сверкающие молнги и удары грома то и дело прерывали
управляющего. Он направился к органу, но тут грянул но-
вый залп, и Старый дом, казалось, задрожал весь целиком,
от фундамента до дымохода.
172
— Неужели вы хотите сейчас играть? — забеспокои-
лась Цитерия.
— Да. Почему же не сейчас? — ответил он.— Домой
идти вы не можете, и нам вполне позволительно пока что
развлечься, если вы не откажетесь сесть на этот ящик.
Несколько стульев, которые я успел распаковать, стоят
в другой комнате.
II даже не взглянув, села она или нет, он повернулся
к органу и стал импровизировать сложную мелодию, ста-
раясь использовать все средства выразительности, которы-
ми обладал орган. Вскоре он бросил играть и принялся
искать какие-то поты.
— Ого, какая великолепная вспышка! — сказал он,
когда молпия блеснула в стрельчатом окне, которое
но своим пропорциям соответствовало размерам пре-
жнего холла, по было слишком велико для теперешней
комнаты Цитерпи невольно стало жутко, и не только от
1 розы, а о г ci рацион таинственности, окружавшей ее в этом
доме.
— Я... мне... мне кажется, молния чересчур яркая. Вы
думаете, это надолго? — робко спросила она.
— 11ет, долго это быть не может,— пробормотал он, пе
оборачиваясь, и снова пробежал пальцами по клавишам.—
Молния — пустяки,— продолжал он и вдруг, перестав
in pan., повернулся и взглянул ей в лицо.— Опа кажется
такой яркой потому, что там, под деревьями, густая тень.
Не боитесь; вот посмотрите на меня... смотрите мне в ли-
цо, ну же!
Он подошел к окну, пристально глядя в небо своими
к-мными, жесткими глазами. Что-то заставило ее неволь-
но подчиниться приказу — она стала смотреть на это слиш-
ком красивое лицо.
Сверкнула молния, но он не отвернулся, пе зажмурил-
ся, глаза его смотрели тем же пристальным, немигающим
взглядом.
— Вог,— сказал оп, обернувшись,— так нужно смот-
реть па молнию.
— О, вы могли ослепнуть! — воскликнула она.
Пустяки, от таких молпий не слеппут; если бы
.по было опасно, тогда, конечно, не следовало смотреть.
Л это ведь просто зарница. Хотите, я сыграю еще что-
нибудь? Может быть, на этот раз из какой-нибудь ора-
тории?
173
— Нет, благодарю вас, мне не хочется слушать, когда
так гремит гром.
Но он уже начал играть, не дожидаясь ее ответа, и Ци-
терия снова застыла на месте, дивясь его необычайному
равнодушию ко всему, что происходило вокруг,— вот и сей-
час оно проявилось в том, что оп был целиком поглощен
музыкой.
— Почему вы играете такие грустные вещи? — спро-
сила Цитерия, как только он остановился.
— Гм... должно быть, потому, что они мне нравятся,—
беспечно ответил он.— А разве вам не бывает иногда
приятно послушать что-то грустное?
— Иногда — пожалуй.
— Когда у вас тяжело на душе?
- Да.
— Так почему же мне не играть грустные вещи, когда
у меня на душе тяжело?
— А вам сейчас тяжело?
— Да, тяжело.— Он произнес это задумчиво и резко —
так резко, что она не стала продолжать разговор.
Он заиграл энергичнее. Цитерия никогда не слыхала
музыки во всей полноте и мощи оркестрового звучания, и
голоса органа, гулко и громко отдававшиеся в этой срав-
нительно небольшой комнате, казались еще более глубо-
кими от стихийной борьбы света и шума за окнами и взвол-
новали ее до степени, несоразмерной с обычным воздейст-
вием сочетания звуков, льющихся из-под умелых пальцев.
Разной силы аккорды — то громкие, то тихие, простые и
сложные, таинственные, трогательные, величественные,
бурные, мягкие; каждая фраза мелодии, отчетливая и в то
же время сливающаяся с другой так плавно и изящно,—
все это покоряло се и бросало в трепет, как бурный ручей
покоряет и заставляет трепетать тень, упавшую на его
поверхность. Власть музыки сказалась не в том, что Ци-
терию захватила тема пьесы; нет, эта музыка сделала
свопм содержанием и раскрыла ее собствеппую жпзнь, ее
душу, отняла у нее способность взвешивать своп поступки
и намерения и стала судить их по-своему.
На нее нахлынули смятенные мысли об этом незнако-
мом человеке; новые созвучия давали толчок все новым
мыслям, порождавшим в ней гложущую тревогу. Снова
ужасающая вспышка молнии, и тотчас же раскат грома.
174
Опа невольно съежилась и, полуоткрыв губы, взглянула
ему в лицо.
Он повернулся к ней и увидел ее волнение, которое еще
сильнее подчеркивало все, что было совершенного в ее
выразительном лице. Она сейчас была в таком состоянии,
когда женский инстинкт скрытности не может удержать
порыва высказать все,— и он понял это. Склонив к ней свое
красивое лицо так, что губы его почти касались ее уха, оя
прошептал, не переставая играть:
Вам очень нравится эта пьеса?
— Да, очень,— ответила она,
— Я вижу, что она на вас подействовала. Я перепишу
ее для вас.
— Спасибо.
— Завтра я принесу ее вам в Большой дом. Кого мне
(•просить?
- О, только пе мепя. Пе надо, не приносите,— тороп-
ливо < казала она.— Право, пе стоит.
— Знаете что — завтра вечером в семь или в самом на-
чале восьмого я буду проходить мимо водопада по пути
домой. Там было бы вполне удобно отдать вам ноты, а мне
очень хочется, чтобы вы их имели у себя.
Глядя ей в глаза, он перешел на «Пасторальную сим-
фонию».
Пу, хорошо,— сказала опа, чтобы поскорее изба-
виться от этого взгляда.
Гроза между тем заметно пошла па убыль, через семь
или десять минут часть неба очистилась, а тучи на запад-
ном небосклоне осветились снизу лучами заходящего
солпца.
Цитерия глубоко вздохнула от облегчения и собралась
уходить. Ее угнетало ощущение, что в ее вынужденной за-
держке в Старом доме и возникшем тут знакомстве есть
.то-то неподобающее. Как глупо, что этот незнакомец сво-
ими уловками заставил ее расчувствоваться и чуть не пус-
титься в откровенность!
— Позвольте мне пойти с вами,— сказал он, провожая
ее до двери п снова всем своим поведением показывая, ка-
кое глубокое впечатление она произвела па него. Но его
власть над нею исчезла вместе с музыкой, и она отвер-
нулась.— Могу я пойти с вами? — повторил он.
— Нет, нет. Тут меньше четверти мили — право, это
вовсе не нужно, благодарю вас,— спокойно ответила она.
17.»
Она пожелала ему доброй ночи и, стараясь не встречаться
с ним взглядом, спустилась по ступенькам, а он так и
остался у двери.
«О, чем же этот человек так меня заворожил»,— только
и могла она подумать. И видела она только себя, ту, что
зачарованно сидела перед ппм. Зная, что он следит
за пей взглядом, Цитерия шла, как скованная, пока не
миновала низину у водопада, и, поднявшись вверх, скры-
лась из его глаз под низко нависшими ветвями деревьев.
5. ОТ ШЕСТИ ДО СЕМИ ЧАСОВ ВЕЧЕРА
Мокрая глянцевитая дорога, отражавшая яркое закат-
ное солнце, резала ей глаза неприятным блеском, и от
этого еще томительнее становилось снедавшее Цитерию
беспокойство. Мысли ее перескакивали с одного на другое,
даже не претендуя на какую-либо взаимосвязь. То опа
вновь переживала неистовую музыку и волнующую сцену
с Мэпстоном, то вдруг, как смутный призрак, перед ней
вставал образ Эдварда. Потом ей казалось, будто снова ее
пронизывают черные глаза Мэнстона, а его откровенно
чувственные губы изгибаются, как бы вылепляя те какие-
то особенные слова, что он говорил ей. Что же это за тя-
жесть па душе, на которую он намекал? Быть может,
причина ее — мисс Олдклиф? Цитерия шагала по дороге,
и на сердце у нее было грустно: ей казалось, что жизнь
ее зашла в тупик.
Представ перед мисс Олдклиф, Цитерия рассказала ей
о случившемся. Она побаивалась, как бы та, узнав, что она
слегка отступила от намеченной программы, пе разрази-
лась вспышкой неукротимого гнева. По, как ни странно,
мисс Олдклиф казалась даже довольной. Затем начался
обычный допрос.
— Значит, ты все это время была у него? — с напуск-
ной строгостью спросила леди.
- Да.
— Я не просила тебя дважды наведываться в Старый
дом.
— Я ведь сказала, что не наведывалась. Он заставил
меня взойти на террасу.
— Так что же он тебе говорил?
•— Что молния не так страшна, как мне кажется.
— Подумаешь, какое глубокое замечание! А он...—
176
мисс Олдклиф смотрела прямо ей в лицо испытующим
взглядом,— ...он ничего не говорил обо мне?
— Ничего,— ответила Цитерия, спокойно выдерживая
этот взгляд,— кроме того, чтобы я передала вам деньги.
— Ты точно это помнишь?
— Совершенно.
— Я тебе верю. А не говорил ли он чего-нибудь осо-
бенного, странного о себе?
— Только одно — что у него тяжело на душе.
— Тяжело на душе!
Повторив это, мисс Олдклиф погрузилась в молчанье.
Такое настроение почти всегда приводило к какому-нибудь
признанию; Цитерия ждала этого и сейчас. Но на этот раз
опа ошиблась — признания не последовало.
Вернувшись в свою комнату, она села и настрочила
прощальное письмо Эдварду Спрингрову,— ей, как всякой
впечатлительной, переполненной эмоциями девятнадцати-
летней девушке, пе дано было понять, что в таких случаях
мудрее и достойнее всего ничем себя не выдавать. Для нее
было горькой неожиданностью, писала Цитерия, узнать,
что его помолвка с другой женщиной ни для кого не се-
крет. Дело его чести, настаивала она, чтобы он женился
на своей первой любви — на женщине, несравненно луч-
шей, чем такое недостойное существо, как она сама, кото-
рая заслуживает только того, чтобы ее забыли навсегда,
и просила даже по пытаться ее увидать. Опа обвиняла его
в легкомыслии и жестокости за то, что оп так часто ветре
чале.я с ней в Бедмуте, а главное, сорвал с ее губ поцелуй
в тот последний вечер, когда они катались на лодке. «Ни-
когда, никогда я этого не забуду!» — так закончила она
и, с сознанием исполненного долга, старательно убеждала
себя, что ее упреки и приказания обладают такой силой,
что никакой мужчина, которому они адресованы, никогда
нс посмеет показаться ей на глаза.
Однако все было бессознательно сказано в словах, ко-
торые на каждом неосторожном повороте выдавали затаен-
ную нежную любовь. Подобно Беатриче, укорявшей Данте
с колесницы, при всем се старании казаться высшйм су-
ществом, которому презренно даже просто чувственное
созерцание, Цитерия не сумела скрыть обыкновенную
ревность хорошенькой женщины к сопернице, и в каждом
новом обвинении, которое она бросала бывшему возлюб-
ленному, сквозил намек на возможность оправдания.
177
Покончив с письмом, Цитерия, все в том же рассуди-
тельном настроении, стала упрекать себя за слабость,— как
могла она допустить, чтобы какой-то незнакомец вроде это-
го мистера Мэнстона диктовал ей свою волю, как это слу-
чилось сегодня? По какому праву он вдруг ни с того пи
с сего возомнил, что она побежит к нему на свиданье у во-
допада за этими потами? Много бы опа отдала за то, чтобы
избавиться от власти, которую он приобрел над нею в те
странные минуты, пока звучала музыка. Ей была невыно-
сима мысль, что он еще хоть минуту проживет в сознании
своей власти, как тогда, и, схватив перо, она написала
и ему.
«Нэпуотер-Хаус,
20 сентября
Я не смогу встретиться с вами в семь часов у водопада,
как обещала. Я была взволнована, и это заставило меня
забыть о действительности.
Ц. Грэй».
Крупный государственный деятель сначала основатель-
но подумает, потом действует; молодая девушка сначала
действует, потом основательно задумывается. Через не-
сколько минут, когда она увидела, что почтальон уносят
сумку, где лежало одно из писем, а посланный уходит со
вторым, она впервые задалась вопросом, умно ли она по-
ступила, написав каждому из двух людей, занимавших ее
мысли.
IX
СОБЫТИЯ ДЕСЯТИ ПЕДЕЛЬ
1. С ДВАДЦАТЬ ПЕРВОГО СЕНТЯБРЯ
ПО СЕРЕДИНУ НОЯБРЯ
Самым главным человеком в маленьком мирке Ците-
рии, не считая обитателей Нэпуотера, стал теперь управ-
ляющий Мэнстон. Дома их разделяла всего четверть мили,
опи служили у одной и той же хозяйки, ходили в одну и ту
же церковь и просто не могли не встречаться то тут, то там
раза два-три в неделю. По воскресеньям, если Цитерии,
сидевшей на церковной скамье, случалось повернуть голо-
178
г.у, опа видела его глаза, жадно ловившие ее взгляд, и —
что поначалу ей казалось весьма странным — глаза мпсс
Олдклиф, которые украдкой то и дело останавливались на
in м. Выходя из церкви, он часто шел рядом с Цитерпей
до калитки, за которой жители Большого дома сворачивали
в обсаженную кустарником аллею. И мало-помалу догадки
превращались в уверенность. Она поняла, что он ее любит.
По странное явление сопутствовало развитию его чув-
ства. Было заметно, что он изо всех сил старался преодо-
леть или, по крайней мере, скрыть эту свою слабость нс
столько от посторонних глаз, сколько, как порой казалось,
от самого себя. Отсюда она заключила, что все их встречи
были делом чистого случая. Он никогда не делал первого
шага, не избегал встреч, но и не искал их; слова о сви-
д шье, которые он говорил шепотом при первом их знаком-
стве, оказывается, были следствием несдержанного порыва,
как и ее отпет. Ч к> го сковывало его, заставляло подавлять
порывы, но она видела, что дело тут не в гордости, не
в боязни, что опа ответит ему отказом,— а именно так она,
не колеблясь, решила поступить, если оп сочтет нужным
объясниться. Она любовалась им и его редкой красотой,
как могла бы любоваться черной пантерой или леопар-
дом,— по какой то необъяснимой причине она побаивалась
его, даже восхищаясь. Главная струпа ее характера, на ко-
торой гак иски ио сыграл Монетой в первую их встречу,—
га lopii'iaii «г гремин ibiioi гь души», как удачно выразил-
ся Кольридж, сейчас рождала в пей трепетное ощущение,
ню каким го образом опа находится в его власти.
Такое душевное состояние было в общем опасно для
молодой и неопытной женщины; Эдвард не откликнулся
па ее письмо, в котором опа от него отказывалась, и, быть
может, это больше, чем все другое заставило девушку
лелеять его образ в своем сердце. Итак, все ясно, сказала
она себе, я ему ничуть не дорога; и почувствовала, что он
ей бесконечно дорог.
Ingenium mulierum
Noluiit ubi velis, ubi nolis cupiunt ultro *,
Миновал октябрь месяц, медленно потянулся ноябрь.
«Цителям деревни Кэрифорд уже приелись толки о том,
1 Таков нрав женщин: чего ты хочешь, опи по хотят; а того,
чего ты не хочешь, очи желают особенно сильно (лат^.
179
что мисс Олдклиф выходит замуж за своего управителя.
В деревне зашептались, а потом заговорили громче (хотя
и не настолько, чтобы это достигло ушей мисс Олдклиф),
что управитель без памяти влюблен в Цитерию Грэй. И в
самом деле, это стало уже настолько очевидно, что и суда-
чить было нс о чем, разве только, что брак этот будет
очень удачен для обоих: она будет хорошо пристроена, а он
получит любимую жену.
Но то, что поначалу было ясно одной лишь Цитерии,
стало, как круги по воде, расходиться все шире и шире и,
наконец, дошлю до всех соседей; опи тоже недоумевали,
почему он не ухаживает за пей открыто. К середине нояб-
ря всем полюбилась версия, связывавшая имена другой
пары,— суть ее заключалась в том, что несколько лет на-
зад, когда Мзнстон был зеленым юнцом, а мисс Олдклиф
егце сохраняла свою женскую красу, они вступили в пре-
ступную связь, а теперь, когда разница в возрасте стала
так резко заметна, мисс Олдклиф ему опротивела. Гово-
рили, будто он боится ее ревпости, потому и скрывает
свою любовь к Цитерии. Пожалуй, единственной женщи-
ной, которая этому по верила, была сама Цитерия,— у нее
на то имелись свои веские причины, о которых не знали
все остальные. Если он вел себя сдержанно на людях, то
в укромных местах, где никто не мог бы за ними подсма-
тривать, зта сдержанность становилась еще более подчерк-
нутой, и лишь в глазах его всегда горела сжигающая его
страсть.
2. ВОСЕМНАДЦАТОЕ НОЯБРЯ
Однажды в пятницу в том ясе ноябре месяце Оуэп Грэй
приехал навестить свою сестру.
Благодаря честности и усердию он сохранял за собой
место у архитектора в Бедмуте; чтобы поездка к сестре не
помешала работе, он решил отправиться в Нэпуотер под
вечер и вернуться в Бедмут па следующее утро с первым
же поездом. Мисс Олдклиф, к великой радости Цитерии,
при каждом удобном случае предлагала, чтобы он восполь-
зовался ее гостеприимством па неограниченный срок.
Около четырех часов дня он подошел к дому и, позво-
нив, спросил у открывшего дверь мальчика, дома ли мисс
Грэй.
480
Это услышал Мэнстон, который был по делу у мисс
Олдклиф, и, выйдя от нее, как раз проходил через вести-
бюль. Лицо управляющего вспыхнуло, пальцы невольно
сжались в кулаки. Он прошел половину двора, затем огля-
нулся и увидел, что малый еще стоит у двери, хотя Оуэн
уже скрылся в доме. Мэнстон вернулся обратно.
— Кто этот человек? — спросил он.
— Не знаю, сударь.
•— Он бывал тут раньше?
— Бывал, сударь.
—• Часто?
— Три раза.
— И ты в самом деле не знаешь, кто он?
— Мне думается, это брат мисс Грэй, сударь.
— Какого же черта ты так сразу и не сказал? — вос-
кликнул Монетой и пошел обратно.
«Разумеется, это пе тот, кто мне все время мерещит-
ся,— разумеется, этого по может быть! — сказал он про
себя.— Надо же быть таким дураком — таким отъявлен-
ным дураком. Боже милостивый! Допустить, чтобы зта де-
вочка с каждым днем все больше завладевала мною, так
что я уже ревную к ее же собственному брату! Приживал-
ка при госпоже, бездомное, беспомощное создание, целиком
зависящее от милосердия людей; да, черт возьми, в том-то
и дело — эта самая беззащитность от ударов судьбы и при-
дает ей такую восхитительную прелесть!»
Он остановился у своего дома. Велеть, чтобы оседлали
лошадь? Нет.
Он зашагал по главной аллее и вышел из парка, направ-
ляясь к дальнему концу имения, где производились дре-
нажные работы; по пути он хотел заглянуть к гончару,
чтобы договориться с ним о поставке труб. Но из головы
у пего пе выходило замечание, брошенное мисс Олдклиф
по поводу Цитерии,— оно-то и было непосредственной при-
чиной волнения, охватившего его при виде ее брата. Мисс
Олдклиф во время пх беседы многозначительно заметила,
что Цитерия безумно влюблена в Эдварда Спрингрова,
хотя тот помолвлен со своей кузиной Аделаидой.
— Какая мука! — произнес он вслух, пройдя с полчаса
в глубоком раздумье и теперь зашагав еще энергичнее.—
Как я измучен этими своими переживаниями.— Он сделал
вад собой усилие, чтобы успокоиться.— Ну что ж, долг
прежде всего — так оно и будет, поскольку это от меня
181
зависит. «Честность — лучшая политика».—И, с силой вы-
сказав это решёниеТон еще раз'попробовал сосредоточиться
на прозаической цели своей прогулки.
Когда управляющий вышел из дома гончара и напра-
вился домой, сумерки перешли в темную, угрюмую ночь.
Мрак не способствовал поднятию его настроения, и, так
как ничто вокруг не могло привлечь его взгляда, он снова
погрузился в свои мысли. Дорога шла по краю поля, заса-
женного репой, и при каждом шаге крупная ботва била
его по ногам, обдавая брызгами росы, осевшей на широких
листьях, но он даже пе замечал этого досадного обстоя-
тельства. Дойдя до еловой рощицы, оп перебрался через
перелаз и в кромешной темноте, стоявшей под густыми
деревьями, побрел по тропинке.
Пройдя несколько минут в чернильном мраке, Мэнстон
сообразил, что, должно быть, ошибся тропкой,— он не
узнавал ее. Это подтвердилось почти тотчас же — он на-
ткнулся на какое-то препятствие и, осторожно ощупав его
вытянутой рукой, убедился, что это — угол изгороди. 1'0,
что он заблудился, нисколько его не встревожило, так как
лесок был невелик, и он даже испытывал некоторое удо-
вольствие, стоя у изгороди и слушая, как бесконечно тоск-
ливо, но мелодично завыл налетевший ветер в верхушках
елей и как мгновенно откликнулись стоном деревья сосед-
ней рощи, когда ветер домчался туда. Он смутно различал
сквозные макушки двух-трех ближайших елей, которые
буйно раскачивались взад и вперед и вздымали к сумрач-
ному небу ветки, похожие на мохнатые лапы. Эта картина,
проникнутая глубоким, тоскливым чувством одиночества,
как нельзя больше подходила к его настроению; казалось,
все люди ушли сквозь землю к антиподам.
Внезапный грохот заставил его оторваться от своих дум
и повернуться направо. Там, между деревьями, он увидел
столб дыма с искрами, потом прямо на него стало надви-
гаться багровое пламя, промелькнула цепочка освещенных
прямоугольных картинок — и опять его обступила темнота,
еще более гнетущая, чем прежде.
Все это было неожиданно лишь потому, что он плохо
знал топографию этой части именья, и объяснялось про-
сто: грохот, хорошо знакомый всем, кто живет у железной
дороги, был вызван лондонским поездом шесть пятьде-
сят, проходившим по лощинке среди леса, как раз под ме-
стом, где стоял Мэнстон, а машинист в это время открыл
182
"i рцу топки. Поезд, проезжая мимо, значительно убавил
скорость, и уже послышался свисток, означавший, что он
подходит к станции Кэрифорд.
Но, вопреки естественному порядку вещей, Мэнстон,
зная, что это всего лишь обычный поезд, стоял, однако,
как вкопанный, лицом к железнодорожному полотну.
Если бы поезд шесть пятьдесят был зигзагообразной
молнией, пригвоздившей его к земле, и то вряд ли он оце-
пенел бы больше, чем сейчас. Он застыл в той же позе,
опершись на изгородь, стоя на одной ноге и приподняв
пятку другой; правая рука его все так же сжимала трость,
широко раскрытые глаза уставились в темноту. И только
нижняя его челюсть слегка дрожала да полуоткрылся рот,
как у человека, на которого нежданно обрушился страш-
ный приговор. Мэнстон был ошеломлен второй неожидан-
ностью, далеко пе такой пустяковой, как первая.
Произошло вог чти. В одном из проплывших мимо свет-
лых окон вагона второго класса оп увидел бледное лицо,
подпертое рукой; свет фонаря падал прямо на него. Лицо
было женское.
Наконец Мэнстон шевельнулся, тихонько присвистнул,
надвинул шляпу поглубже и зашагал снова, ломая голову
над тем, как могла его тщательно оберегаемая тайна стать
известной другому человеку. «Каким образом она узнала
мой адрес?» — ирон шее он наконец вслух. «Что ж, слава
богу, 'на хоть я вел себя осторожно и благородно по от-
ношению к... да, на сей раз придется сказать прямо, хотя
эти слова разрывают мне сердце: радость мою Цитерию
я никогда не назову своею, никогда. Теперь, наверное, все
выплывет наружу. Все!» Горькая грусть этих слов гово-
рила о том, что ему стоило огромных усилий блюсти ту
самую осторожность, о которой он только что заявил вслух.
Он круто свернул налево, пошел вдоль канавы возле
железнодорожной ограды и, выбравшись вскоре из леса,
очутился на дороге, которая шла по мосту над железнодо-
рожной линией.
Он приближался к дому, тревога, написанная на его
лице, мало-помалу уступила место мрачной, насмешливой
улыбке, долго державшейся на его губах; оп процитировал
вслух строку из книги Иеремии:
Жена спасет мужа своего.
.18,?
3. ДЕВЯТНАДЦАТОЕ НОЯБРЯ. НА РАССВЕТЕ
На другое утро, еще затемно, по коридору Нэпуотер-
Хауса, куда выходила комната Оуэна Грэя, пробежали две
маленькие босые ножки, и в дверь его легонько постучали.
— Оуэн, Оуэн, ты спишь? — прошептала Цитерия в за-
мочную скважину.— Вставай скорее, а то опоздаешь на
поезд.
Когда он спустился в комнатку сестры, на столе его
ждали чашка какао и ломтики поджаренной ветчины.
Надевая пальто и разыскивая свою шляпу, он наспех
проглотил завтрак, и опи па цыпочках пошли по длинным,
пустым коридорам; служанка, приготовившая им завтрак,
шла впереди и держала над головой лампу, бросавшую
длинные, колышущиеся тени в перекрестные коридоры,
дальние концы которых тонули в темноте. Засов с двери
был снят, и они вышли за порог дома.
Оуэн отказался от коляски, которую предоставила в его
распоряжение мисс Олдклиф, и предпочел пойти на стан-
цию пешком,— он болезненно стеснялся доставлять хлопо-
ты людям богаче себя, а в особенности их слугам, которые
смотрели на пего сверху вниз, как на какого-то ублюдка
в смысле общественного положения. Цитерия предложила
проводить его немного.
— Я хочу побыть с тобой как можно дольше,— с неж-
ностью сказала она.
Тяжелая дверь захлопнулась за братом и сестрой, и они
пошли по аллее. В этот час все вокруг выглядело так же
и было проникнуто таким же настроением, как накануне
вечером, когда управляющий вышел из дому, только могло
показаться, будто время странным образом повернуло
вспять — сейчас не темнело, а, наоборот, светлело. «Пе-
чальное мерцание томной зари» позволяло видеть унылые
рыжие листья, плотно устлавшие канавки вдоль дороги;
по ним то и дело громко стучали тяжелые капли осевшего
па ветках тумана.
Занятые разговором, они миновали Старый дом и про-
шли уже ярдов двадцать по проселку в направлении боль-
шой дороги, когда на крыльце дома появилась женская
фигура.
Женщина куталась в серый непромокаемый плащ с на-
кинутым на голову капюшоном, который закрывал ниж-
нюю часть ее лица так, что виднелись только глаза.
184
Если пе считать этой фигуры, жилище управляющего
от подвала до дымовых труб было объято тишиной и по-
поем. Ни одпа ставня еще пе была открыта; ни одной
< труйки дыма не вилось над крышей.
Женщина остановилась под увитой плющом аркой во-
рот и стояла, прислушиваясь минуты две-три, пока не за-
метила, что в парке опа не одпа. Увидев Цитерию и Оуэна,
опа отступила назад, вероятно, желая выждать, пока они
скроются из виду, и стремясь остаться незамеченной. По,
взглянув на часы, опа быстро сунула их обратно в карман,
как бы удивившись,' что уже так поздно, и, выйдя из во-
рот, торопливо пошла наискось через парк, еще более
сокращенным путем, чем Оуэн и его сестра.
Они уже шагали по проезжей дороге, когда женщина,
подойдя с другой стороны к живой изгороди, искала ка-
литку или перелаз, чтобы тоже сойти с травы па укатан-
ную землю.
Опп разговаривали, и в неподвижном рассветном воз-
духе каждое их слово ясно и отчетливо разносилось, по
крайней мере, па четверть мили; слова эти достигли ушей
женщины и заставили позабыть все, о чем она думала и
что видела вокруг. Застыв на месте, она какое-то мгнове-
ние стояла, как Имогена перед пещерой Бслария,— так,
будто изучила эту позу по пьесе. Молодые люди прошли
дальше еще несколько шагов, и только тогда она не без
колебания последовала за ними, все еще прячась за изго-
родью.
- И ты веришь в такие странные совпадения? — спро-
сила Цитерия.
— Что зпачит — верю? Иногда онп бывают, вот и все.
— Да, одно совпадение случается часто — то есть слу-
чайно совпадают два события, пе связанные менаду собою,
и люди почти не придают этому значения, разве только
скажут: «Вот странно, что то-то и то-то оказалось одпим
и тем же»,— ну и так далее. Но когда без всякой видимой
причины совпадают три события, то кажется, будто тут
действуют какие-то тайные силы. Понимаешь, когда совпа-
дение случается трижды, это в десять раз загадочнее, чем
если бы совпало только два отдельных случая.
— Да, конечно, у тебя математический ум, Цитерия!
По в нашем случае я не вижу ничего сверхъестественного.
То, что хозяин гостиницы, где мисс Олдклиф упала без
чувств, разведавший, как ее зовут и кто опа такая, теперь
185
живет в этих местах, можно объяснить тем, что опа при-
строила его на место, лишь бы он держал язык за зубами.
А ты приехала сюда просто благодаря Спрингрову.
— Да, но смотри, что получается дальше. Мисс Олд-
клиф — первая любовь нашего отца, а я приехала к мисс
Олдклиф. Об этом поневоле призадумаешься.
И после такой посылки она, как старый богослов, при-
нялась рассуждать о том, что в этом стечении обстоя-
тельств, безусловно, участвовала рука провидения, а за-
тем припомнила разные подробности, связанные с историей
мисс Олдклиф.
— Может быть, мне следует сказать мисс Олдклиф, что
я все это знаю? — спросила опа наконец.
— К чему? — ответил Оуэн.— От того, что ты все
знаешь, никому не станет хуже; во всяком случае, ты
здесь хорошо устроена, а если ты признаешься мпсс Олд-
клиф, она может рассердиться. Нет уж, лучше молчать,
Цитерия.
— Наверное, у мепя было бы огромное искушение рас-
сказать ей все,— продолжала Цитерия,— если бы я не по-
няла, что между ней и мистером Мэпстоном существует
какая-то странная, почти неощутимая и все же несомнен-
ная связь,— и это нечто большее, чем общий интерес
к именью.
— Опа влюблена в него! — воскликнул Оуэн.— Поду-
мать только!
— О, так говорят все, у кого хватило наблюдательно-
сти хоть что-то заметить. Я тоже сначала так думала.
А вот теперь не могу поверить, что она хоть сколько-ни-
будь в пего влюблена.
— Почему?
— Она ведет себя совсем не как влюбленная. Она —
ты поймешь, Оуэн, что я говорю это вовсе не из тщесла-
вия,— она ничуть не ревнует его ко мне.
— Быть может, он имеет над ней какую-то власть?
— Нет, никакой. Ведь было дано объявление, и его вы-
брали из сорока или пятидесяти других, которые, как и он,
не знали даже, чье это объявление. И с тех пор, как он
здесь, она пе сделала решительно ничего такого, что могло
ее как-то скомпрометировать. Кроме того, зачем бы ей по-
селять здесь врага?
— Тогда, значит, она в него влюбилась. Ты пе хуже
меня знаешь, Цити, что у женщин не бывает середины
186
между двумя противоположными чувствами к интересному
мужчине. Это либо любовь, либо отвращение.
Несколько минут опи шли молча; затем Цитерпя слу-
чайно взглянула па ноги брата.
— Оуэн,— сказала она,— ты знаешь, что у тебя какая-
то странная походка?
— Чем же она странная? — спросил он.
— Сама не знаю, но ты шагаешь не так ровно, как
прежде.
Женщина, по ту сторону изгороди следовавшая за ни-
ми по пятам, услышав, что разговор перешел на другую
тему, сделала нетерпеливый жест и опять взглянула на
часы. Однако ей, видимо, хотелось послушать еще.
— Да,— ответил Оуэн, притворно небрежным тоном,—
я знаю. Наверное, это потому, что иногда у меня появ-
ляется непонятная боль выше щиколотки. Знаешь, когда
это появилось у меня впервые? В тот день, когда мы езди-
ли на пароходике в бухту «Затишье»,— помнишь, из-за
ноги я пе смог вернуться, и мне пришлось переночевать
у того сторожа при шлагбауме.
— Оуэн, милый, это что-нибудь серьезное? — с трево-
гой воскликнула Цитерия.
— Да нет, пустяки. Наверное, скоро опять пройдет.
Когда я сижу в конторе, я не чувствую никакой боли.
Их невидимая спутница опять сделала досадливый жест
и взглянула па часы, словно каждая минута была для
нее драгоценна. [Го разговор шел все о том же, и, по-
видимому, нечего было ждать, что оп вернется в свое преж-
нее русло.
Женщина, отказавшись от всякой надежды, решительно
подобрала юбку и быстро пошла вдоль канавы, а потом,
спустившись в ложбинку, подошла к калитке, которая бы-
ла вне поля зрения тех, кого она опередила. Она тихонько
открыла калитку, вышла на дорогу и устремилась к же-
лезнодорожной станции.
Вскоре она услышала сзади шаги Оуэна — оп шел те-
перь быстрее, значит, уже расстался с сестрой. Тогда жен-
щина пустилась бежать и через несколько минут оставила
своего спутника далеко позади.
Кэрифордская железная дорога состояла всего лишь из
одного рельсового пути; коротенький местный поезд, на
котором Оуэн возвращался в Бедмут, был переведен па за-
пасной путь, чтобы пропустить поезд, идущий из Лон-
187
дона. Грэй вошел в зал ожидания и через открытую дверь
равнодушно смотрел па женщину в длинном сером плаще
с надвинутым на лицо капюшоном, которая купила билет
до Лондона.
Он следил за ней взглядом, когда она вышла на плат-
форму и стояла в ожидании поезда, видел, как она вошла
в вагон, и забыл о ней, как только она скрылась из виду.
4. С ВОСЬМИ ДО ДЕСЯТИ ЧАСОВ УТРА
Миссис Крикет, похоронившая двух мужей и в настоя-
щее время бывшая замужем за причетником, женщина
могучего телосложения, страстная сплетница, обладавшая
особым зрением, которое позволяло ей, не поворачивая
головы, видеть, что делают люди за ее спиной, жила в до-
мике, стоявшем ближе всех других в деревне Кэрифорд
к Старому дому; по этой причине управляющий пригласил
ее на время в качестве почтенной домоправительницы и
прислуги «за все», пока пе устроится окончательно и не
найдет себе постоянного слугу. Поэтому каждое утро мис-
сис Крикет, затопив у себя дома очаг и приготовив завтрак
для себя п мужа, тотчас же отправлялась в Старый дом,
чтобы сделать то же самое для мистера Мэнстона.
Потом она шла домой завтракать; а когда управляю-
щий, тоже позавтракав, уходил по делам, она возвраща-
лась, мыла посуду, застилала постель и приводила дом
в порядок па целый день.
В то утро, когда уехал Оуэн Грэй, миссис Крикет, как
обычно, проделала все, что полагалось в первый приход,
ушла домой завтракать и вернулась доделать все остальное.
Опа вошла в пустую спальню Мэнстона, уперла руки
в бедра и, готовясь застилать постель, скользнула по ней
безразличным взглядом. «Должно быть, мистер Мэпстоп
спит на редкость спокойно!» — мельком подумала опа.
Одеяло откинуто, это правда, но постель почти не смята.
«Можно подумать,— сказала про себя миссис Крикет,— что
он сам постелил постель, когда встал».
Но эти мимолетные мысли улетучились так же быстро,
как и возникли, и миссис Крикет взялась за уборку. Она
стащила покрывало, одеяла, простыни и нагнулась за по-
душками. И едва она нагнулась, как что-то привлекло ее
188
внимание: она присмотрелась, наклонясь поближе — еще
ближе — совсем близко...
«Ну, будь я неладна!» — только и могла она выгово-
рить. Супруга причетника стояла так, будто воздух обра-
тился в янтарь, а она застыла в нем, как муха.
Предметом ее изумления был стелющийся по подушке
каштановый волос чуть меньше ярда длиной,— не прихо-
дилось сомневаться, что волос этот женский. Она сняла
его с подушки, поднесла к окну и, вытЯпув в длину, впери-
ла в него взгляд и погрузилась в глубокое раздумье; пона-
чалу она пожирала глазами волос, но мало-помалу стала
1 лядеть мимо, а потом уставилась в пол — воображаемые
картины заслонили действительность.
Но вот наконец она провела языком по губам, снова
перевела взгляд на волосок, намотала его на палец и, за-
вернув в бумажку, спрятала в карман. В это утро мысли
миссис К'рикцт были далеки от ее работы.
В поисках других следов пребывания женщины она
обшарила весь дом, от чердака до подвала, но ничего не
обнаружила.
Она обыскала двор, погреб для угля, конюшню, сено-
вал, теплицу, курятник и хлев для свиней — нигде ника-
ких следов. Вернувшись в дом, она увидела чепчик и жад-
но схватила его, но это оказался ее собственный.
Наспех прибрав другую комнату, опа вернулась в де-
ревню и первым делом заглянула к почтмейстерше Элиза-
бет Лиг, своей близкой приятельнице, женщине, которая
лелеяла в себе сразу несколько редкостных недугов и ще-
голяла разнообразными бедами.
Миссис Крикет развернула бумажку, достала волос и
помахала им перед озадаченной Элизабет, которая, как
кошка, поводила глазами туда и сюда, следя за волоском.
— Что это? — прищурившись, спросила миссис Лит
и протянула к невидимому предмету узкую, костлявую ру-
ку, которая была бы истинной находкой для карандаша
Карло Кривелли.
— А вот послушай,— воскликнула миссис Крикет,
самодовольно пряча сокровище в своей пухлой ладони;
и тут же торжественно поведала приятельнице тайну, а
также обстоятельства, при которых она была обнаружена.
С гвоздя сняли зеркальце для бритья, положили его
лицом вверх посреди стола у окна и осторожно растянули
на нем волос. Обе женщины нагнулись над зеркальцем
189
с двух сторон, опершись локтями о край стола и подперев
руками головы; лбы их почти соприкасались, а взоры были
устремлены на волос.
— Он ведь с ума сходит по этой барышне, Цитерии,—
произнесла миссис Крикет,— и мне сдается, что волос-то...
•— А вот и пет, у нее волосы будут посветлее,— ответ-
ствовала Элизабет.
— Знаешь что, Элизабет, как верная жена служителя
церкви, я рада была бы думать об этой девице так, как ты.
Я, конечно, не хочу сказать ничего худого про мисс Грэи,
но только скажу, что, по-моему, она порядочная шельма,—
какое у нее право ходить с ангельски невинным личиком
и обманывать своим видом честных людей! Она, видно,
пошла от дурного корпя, а если не от дурного, значит, ис
портилась, пока росла, а если пе пока росла, значит, се
испортило то, через что она прошла, когда выросла.
— Как хочешь, а это не ее волос, уж я знаю, что гово-
рю,— возразила миссис Лит.
• — А, тогда я тебе скажу, чей он,— клянусь небом, это
волос мисс Олдклиф!
• — По цвету подходит, только, мне думается, это не ее
волос.
— Ты разве не веришь тому, что про них толкуют?
— Нет, я ничего не говорю, но ты не знаешь того, что
я знаю про его письма.
— Про какие письма?
• — Он же все свои письма отправляет отсюда, кроме
писем к одному лицу,— их он возит в Бедмут. А мой сын,
как тебе известно, работает там в почтовой конторе, и ко-
гда сидит за своим столом, ему в окошко видать всех, кто
отправляет письма. Так вот мистер Мэнстон частенько
приходит туда с пиш мами к этому лицу; мой малый уже
знает их по виду.
— Это лицо — она?
— Она.
— А как ее имя?
— Этот безголовый мальчишка не может вспомнить,
знает только, что письма адресованы мисс такой-то, в Лон-
дон. Вот она-то и была здесь, можешь мне поверить,— и,
уж Конечно, она женщина безнравственная, какая-нибудь
несчастная уличная девка, удравшая из Содома, ру-
чаюсь.
— И, судя по всему, угодившая в Гоморру.
190
— Очень возможно.
— Нет-нет, миссис Лит, мне ясно одно — женщина, что
приезжала вчера ночью к нашему управляющему, когда
бы она пи прибыла и куда бы она ни исчезла, вовсе не его
милашка. Неужели ты думаешь, что оп мог бы допустить,
чтобы его милашка добиралась сюда сама по себе и уехала
сама по себе, без завтрака, без всякой обслуги?
Элизабет отрицательно качнула головой; миссис Крикет
смотрела на нее торжественно и важно.
— Так вот, я знаю, что ей никто и никак не прислу-
живал; я знаю это потому, что рано утром решетка в ка-
мине была совсем холодная, я трогала ее вот этими самы-
ми пальцами, а сам он еще и не вставал. Чего ради он
< га л бы утруждать себя писаньем писем к девице, а потом
обращаться ( пен так босце.ремонио? Их связывает что-то
друп ।, мп »< । п<> пльнее, чем чувство. Она — его жена.
Он at! B.iavci мп к>< гпвын, пот еще новости! Пу,
р..пп' он п<> . । па женатого? II н.п 1яд у него по такой
< мирпып, как Ьывает у iicetiaibix, п рог гоже!
Пу, может, она у пего безответная, но все равно,
она его жена!
— Нет, пет,— оп не женатый!
— Женатый, женатый, я три раза была замужем, уж
кому знать, как пе мне!
— Пу н ну! — сказала миссис Лит, сдаваясь.— Как бы
то ни было, я только надеюсь, что господь, как всегда, ула-
дит все ннплучшим образом.
— Да, Да, Эли абот,— откликнулась миссис Крикет, на-
смешливо В.1ДЫЫ1И, и встала, собираясь уходить.— Так го-
ворят добрые люди вроде тебя, но я каждый раз убежда-
юсь, что господь — старикан своенравный.
5 ДПА ЖАТОЕ НОЯБРЯ
У мисс Олдклиф был обычаи, установленный еще ее
отцом и полюбившийся ей благодаря исключительности ее
характера: она вскрывала мешок с почтой собственноруч-
но, вместо того чтобы поручить это дворецкому, как было
принято в большинстве семейств этого графства. Каждое
утро мешок приносили наверх, в ее будуар, и опа сама вы-
нимала его содержимое, обычно при горничной и Цитерии;
девушка имела доступ в эту комнату в любое время, а по
191
утрам присутствовала на своего рода маленьком приеме,
который мисс Олдклиф устраивала только для своей тезки.
Здесь, перед зеркалом, пока ее причесывали и одевали,
она прочитывала письма.
— Понятия не имею, кто эта женщина,— сказала она
однажды утром, закапчивая свой туалет.— «Лондон, С.»1
Первый раз в жизни получаю письмо из этого глухого уг-
ла — северной части Лондона.
Цитерия только что вошла к своей госпоже узнать, нет
ли писем для нее; услышав слова мисс Олдклиф, она на-
правилась к ней, чтобы взглянуть па диковинку, вызвав-
шую такое восклицание. Но ire успела Цитерия подойти,
как мисс Олдклиф, разорвав конверт, пробежала глазами
несколько строчек и быстро сунула письмо в карман.
— О, пустяки,— сказала она и заговорила о чем-то
с явно наигранным sangfroid но вскоре замолчала.
О письме больше не было сказано ни слова,— мисс Олд-
клиф, по-видимому, стремилась поскорее закончить оде-
вание и остаться одной. Поэтому Цитерия отошла к друго-
му окну, а через несколько минут вышла из комнаты, что-
бы запяться своими делами.
Мисс Олдклиф спустилась к завтраку поздно и неиз-
вестно для чего: чай, кофе, яйца, котлеты, как и все, что
к ним полагалось, остались нетронутыми. Затем опа долго
ходила по южной террасе и вокруг цветочных клумб; лицо
ее было бледным, шаги — нервными, в руке опа комкала
письмо.
Обед был подан в обычный час; за столом она не про-
изнесла и десяти слов и пе замечала ничего вокруг; что яге
до еды, то весь обед можно было унести в таком ясе виде,
как его принесли.
Поднявшись в свою комнату, мисс Олдклиф снова вы-
тащила утреннее письмо. Она перечла одно место, где было
написано следующее:
«Конечно, будучи его законной женой, я могла бы за-
явить об этом вслух и в любую минуту заставить его при-
знать меня, несмотря на все его угрозы и доводы, что
лучше подождать. Я все ищу и жду, а оп все не признает
меня женой перед людьми, и сколько еще ждать — неиз-
вестно. Чтобы показать, как я терпеливо ждала, скажу
вам, что всего лишь две недели назад, когда мне, под дав-
1 Хладнокровием (франц.).
192
пн и нГи юн и-льстн, пришлось подыскивать себе но-
। ни первый раз назвалась фамилией мужа —
........ ""р и >1<>го ие делала, уступая его просьбам.
ним, (ударыпя,— первое мое ослушание, но
....... и» ю право. Женщина, которая вынуждена при-
. •..........мужу ночью, тайком, как воровка, и
О 111,11 1 шили, словно уличную собачонку,—
и । in ши-рев ей дверь, заставив блуждать по
г ..........., и поисках выхода, — :>та женщина имеет
им и it ||i г
•1..........пни |и Лун» or hi го восстановления в моих пра-
»>........in । । in.iii'i.a, что для меня невыносимо,
ЦМП 1| ............ 11 и громкий ci...дал и мое имя станет
.....и -| ......р IUI.I nil- и нош-рек.
Il imi .........in .и । ... >i.i и > > io .них насильствен
। .........>. “< "и < игу и заставили
......I .< ........................ I 111 1,1111 II II.пи приход,
I .......................... |..<> >> I l)H|. , I Iiopi.tll был выиуж-
.*• •» <>' i 1 i i . , i't i'U'1 Г ни. npii.4. <o । .;o. и женой по lipil-
•ihh- . • - <Но-и ..... । , ’ -i.'iiii 11 , 1ии । in к льсти, по никак не
• р<.... ........pi । । uni.,.in n, получил возможность посе-
,I»г»> ин м riuieW д->МС‘
• I он и..... .-I । । и мн и ', услугу, тем более что ие
. । .....................ip - iiii.im путем довелось узнать
>><!.. IOII* I' I... .. , , I II I I >ру1О ВЫ ы ключ пл и много
II . на< р.п с калом о гом, ка-
ган Hl i'll III I Mill' ’ -'* •" -''I I' i' । iii'I. До, ГЛЮЧНО того, что
И.............. > ......no нашу iii lopino во всех ее иод-
। ,1 । , < . bain и Г'-оирала сведения, знают
till titiHi ...in him -ио голый» спивает их с толку и ни
I । ! io in и < Иному п.тшч гно о вашей давней по-
.. и Шим i-i конце; другому — причины стран-
। ,...........i| i.и ।-и ।ппицах и кофейных, третьему — то, что
о . и , i nn, вспои шием всего ;»того, и так далее.
II ............. и- iv>tni, инк 01МЫЧКП, к каждому обстоя-
IUI п । » । । . м iiMi-i и и доказывает, что все
щ р и пн об а, манных (хотя и опромет-
>1Н1.1.1ч । । >, ) I,in >ш ||> । .,, и мо |одоп леди. Вы, конечно, сра-
............... । । образом мне открылись, по крайней
а । и iiopi.ie и.। эгих фактов.
I .. । и, jin факты известны только нам с вамп и обе
и ( ир. j.iio сохраняем их в тайне, я прошу вашего уча- II
।
II ( » I < I и .11 Trt (*Р« ь | И.1
193
стия и заступничества; надеюсь, вы будете столь велико-
душны, что не откажете мне.
Могу добавить, что мой муж пока об этом ничего не
знает и может вообще не узпать, если вы попомните о моей
просьбе».
«Шантаж, явный и наглый шантаж, который эта жен-
щина пытается по мере сил облечь в вежливые слова; это
жалкое, никому не ведомое созданье угрожает одной из
Олдклифов, и ничуть не менее гордой, чем все другие из
их рода! Шантаж из-за него... О! Это недопустимо!»
Вскоре возмущение ее прошло, мускулы тела утратили
напряженность, и, судя по дальнейшим поступкам, она
поняла, что хотя она и принадлежит к роду Олдклифов,
но на этот раз необходимо сдаться. Она написала краткий
ответ, вежливо уведомляя миссис Мэнстон, что существо-
вание такой близкой родственницы мистера Мэнстона для
нее новость и она подумает, что можно сделать в данных
печальных обстоятельствах.
6. ДВАДЦАТЬ ПЕРВОЕ НОЯБРЯ
Па другой день Мэнстон получил приглашение при-
быть в Большой дом ровно в восемь часов вечера. Как ни
смела, как ни властна была мисс Олдклиф, все же, зная,
о чем ей предстоит говорить с ним, она не решалась смот-
реть ему в лицо при дневном свете.
Управляющего проводили в библиотеку. Еще в дверях
он поразился тому, как необычно темно было в этой ком-
нате. Единственная лампа, и притом одна из самых ма-
леньких, горела тусклым, мертвенным светом где-то в
дальнем конце, и большую часть этой высокой мрачной
комнаты окутывали искусственные сумерки, в которых
едва можно было разглядеть заглавия на корешках старин-
ных книг in folio и in quarto, теснившихся на нижних пол-
ках книжных шкафов.
Заставив его прождать минут двадцать (мисс Олдклиф
знала этот превосходный способ убрать напряжение из че-
ловеческого тела и всякую подготовленность из человече-
ской речи), она вошла в комнату. Мэнстон взглянул на
нее в упор. Он не мог как следует разобрать выражение
ее лица, но брошенный на него спокойный взгляд, в кото-
ром пе было и тени испытующей пристальности, зародил
194
, । и,. ..цр, пне, 4io ей каким-то образом стала известна
... и > । ни ио могло случиться — он не знал.
1 • ...... письмо, развернула и протянула Мэнсто-
, । уш ит указательным и большим пальцами,
».н......< и. > ымиы, стоявшей довольно далеко, все же
о( < । in Ju пи in писанный листок.
......i n i. чьи это рука? — спросила она.
!• ч । । и in ич1 почерк, он внезапно решил сжечь ко-
| .... I I к п,| npoll.Vly ю.
М , и <1111.1, । покойно отвесил он.
................Hie вывело мисс Олдклиф из равновесия.
1..................и 1,1 i.iiieia, как пе ищет его священник,
.......... Ilion ivpi.oiiiioii кафедры: «Сознаете ли вы
1|(и>|1,*> < Ш i ри । 'in । i.i n i ча, чго эта неожиданность по-
• • t • •• • « " и и *> . i<iii
«.. о । ......... iiii.ii' ii.iio скрывали? — Мисс
||. н о, | к. I." и.........I I. н>>, пцегно стараясь обу-
• • • . о н 1 » ... I К )к и I «1.1 <>1111 I! И были.
I .1 ..... I. । .i.i и и. <• иг линчи г, сударыня, что
-....mi». .. ....и (..in loin встречного,— отве-
• и । Si ..«• • ..»« . IMI ми । < । hi । (Ик гнием.
................... и..। р in..к.I Да. iio.imoikiio; но я еще раз
>•«,................... \1 пн inn почему вы нашли нужным
ы.пМ............... ......... . ' II ниране задать вам этот во
п. >. I.U ни . • ... пн. . и. in помин те условия, из-
|Ч » М'МН м<||.|»<| н nillr
и о.........ин.. . .. । nt io были две простые
и. । . II. । । .......... |>>|1л11, вы i'i.'ibiijiii условием,
..... пин > III.... I >00111,1111 ОЫ I ЧИЛИ Г, е< III ПОМНИ ГС.
I и г • один < луч.in подсказал мне, что и я смог
и** н|.. о о I..к.hi. на iro мес in. Я женат; но я знал, что если
। ... .....ни ЛИ1ЖНО1 си 1ребуется быть холостым, то до-
...........। . . Ц.1ЫП с женой, чтобы это условие считалось
tn...... м, ног и и расстался с нею на время. Другая
........ . in, чю ваше у< ловпе дало мне благовидный
ар. ......... и (хоть п ненадолго!) от общества жсп-
.... пр.о , boiopoii оказался ошибкой.
1 *1 и и. .к, >и ' Чго же она за женщина? — поннтересо-
II . 1,1 I U|u ( > I (К лиф.
I ..ера |р>|дпан акгриска, с которой я позпакомил-
п| 1ым neioM в Ливерпуле, где у меня была времен-
I . . ра .ин у одного архитектора.
195
— Откуда она родом?
— Она американка по происхождению, и через не-
делю после женитьбы я начал чувствовать к ней отвра-
щение.
— Что ж, она, паверпое, уродлива?
— Нет, опа ничуть не уродлива.
— Заурядное смазливое личико?
— Совершенно заурядное, хотя даже красивое. Вскоре
мы с пей поссорились и расстались.
— Надеюсь, вы не обращались с ней дурно? — не без
сарказма спросила мисс Олдклиф.
— Нисколько.
— Но, так или иначе, опа стала вам в тягость.
По лицу Мэнстона можно было догадаться, что рас-
спросы мисс Олдклиф кажутся ему неуместными; тем не
менее он спокойно ответил:
— Да, она стала мне в тягость. Я ей об этом не говорил,
но мы расстались; я по пути сюда довез ее до Лондона
и оставил там, устроив вполне удобно, и хотя в вашем
объявлении требовался холостяк, я намеревался рассказать
вам всю правду. Я хотел сказать вам эту правду, когда
сумею доказать, насколько рачительно я веду ваши дела,
и вы будете настолько удовлетворены, что убедитесь в без-
опасности этого риска.
Она кивнула.
— А затем я увидел, что вы настолько добры, что ин-
тересуетесь моим благополучием несравненно больше, чем
я мог предвидеть или надеяться, судя о вас по равнодушию
других хозяев, и это заставило меня поколебаться. Я очень
досадовал, что мои обстоятельства оказались столь ослож-
нены. Вот так обстояло дело все это время, пока третьего
дня вечером, возвращаясь от гончара, я нс вышел к же-
лезной дорого; мимо меня прошел поезд из Лондона, и в
окне вагона я увидел свою жену. Опа разузнала мой адрес
и решила последовать за мной сюда. Только я успел прий-
ти домой, как явилась она. На другое утро чуть свет она
уехала...
— Из-за того, что вы так любезно ее приняли?
— ...и, как я понимаю, тотчас же написала вам. Вот
и вся история, сударыня.— Каковы бы пи были истинные
чувства Мэнстона к даме, которой он представил свои объ-
яснения в таком надменном топе, они остались наглухо
замкнутыми в нем, словно в стальной шкатулке.
196
А шипи друзья знают о том, что вы женаты, мистер
Мик 1>>п‘ продолжала допытываться мисс Олдклиф.
Н> г, никто пе знает; по ряду причин мы держали
' Il I НИК'
tn pi in, .но верно, что, как пишет в своем письмо
Doni ч| 1, v> самых последних дней она пе называлась
..... M.III' |О||?
< rpiiiriiiio верно; когда мы поженились, у мепя
.....и. маленькие и непостоянные доходы, поэтому
и...... и, । । ала играть, как прежде, в театре под своим де-
! |< Ч I X ' । II И1111 Ч.
' н есть друзья?
И чго io по слышал, чтобы у псе были друзья в
Лог 01.1 < >ии и..на ы сюда благодаря какой-то театральной
»»».., । >|Ц||| > |iiyiin<>ii, которая рассчитывала подзара-
|»>||||1г и пмо> io moo и; । >р ia; иу, опа и застряла |Десь.
I ' । по i 1>.|1\ hi нс: ipo прервала ми.-з Олд-
клиф
Понимаю, < । । > > ia опа. -Д теперь, хотя у мепя
к । i.ix пран пюгигься <> ваших личных делах, кроме
। пр в, которые вы мне сами дали, введя меня в заблу-
ш I'linc, чтобы получить занимаемую вами должность...
Что касается этого, сударыня,— перебил оп не без
ра |дрлжс11пя, — что касается моего приезда сюда, то мнэ
эы гак же досадно, как и вам. Кто-то из членов Института
яр\п1гьг\ры, кто именно, я так и не знаю,— послал мне
па старый лондонский адрес вырезанное из газеты объяв-
ление; мне его переправили. Я хотел уехать пз Ливерпуля,
и мне показалось, что какой-нибудь старый друг послал
мио вырезку нарочно. Я, конечно, ответил на объявление,
по пе особенно стремился попасть сюда и сейчас нисколько
по стремлюсь остаться.
Мисс Олдклиф перешла от высокомерного превосход-
ства к женственно-вкрадчивой убедительности с такой
поспешностью, что это было почти забавно. В самом деле,
эю «Qnos ego!» * ее нотации выражало не столько царст-
венный гнев владелицы Нэпуотера, сколько притворную
досаду, за которой она пыталась скрыть глубокое отча-
яние.
— Ну, иу, мистер Мэнстон, вы меня не так поняли!
По думайте, будто я намерена притеснять вас или что-ни-
1 B.it я вас! (лат.)
197
будь в таком роде; и разрешите мне сказать хотя бы то,
что я интересуюсь вашем женой так же, как и вами.
— Разумеется, сударыпя, — произнес он медленно,
словно нащупывая путь в темноте. Мэпстон был совершен-
но сбит с толку. По опыту зпая, какое впечатление произ-
водят его лицо и фигура на женщин en masse *, он уже
привык к лестной мысли, что тем ясе законом природы
объясняется и необычный интерес, который мисс Олдклиф
до сих пор проявляла к нему как к холостому мужчине,—
интерес, против которого он ничуть не возражал, поняв,
что это дает ему возможность находиться возле Цитерии
и что оп, человек совсем неимущий, может управлять бо-
гатым поместьем, как его законный владелец. Подобно
Курию в сельском поместье Сабипы, он считал наивысшим
своим торжеством не обладание золотом, а власть над той,
которая им обладает. Но когда его госпожа намекнула, что
готова принять под свое крыло и его жену, он растерялся:
нет ли здесь какого-то злого умысла? Впрочем, он пе по-
зволил этим сомнениям тревожить себя: в конце концов,
они касаются лишь благополучия его жены.
— Она мне пишет,— продолжала мпсс Олдклиф,— что
у нее пет никого во всем свсто, и зто еще одна причина,
почему я пе могу ей не сочувствовать. И вот, вместо того
чтобы просить вас об одолжении освободить занимаемую
вами должность, вместо того чтобы совершенно прене-
бречь вашими интересами, я оставляю вас своим управляю-
щим при условии, что вы привезете сюда свою жену и бу-
дете жить с ней, как подобает,— иными словами, как если
бы вы любили ее,— вы понимаете. Я желаю, чтобы вы
остались, если только вы поручитесь мне, что между вами
будет мир и согласие.
Управляющий вздернул плечи и выпятил грудь,— ка-
залось, он сейчас будет яростпо протестовать,— но прежде,
чем у него вырвалось хоть слово, он овладел собой и сказал
обычным голосом:
— Моя роль в этой комедии будет сыграна, сударыпя.
— А она так жаждет иметь какое-то положение в жиз-
ни, что, безусловно, сыграет свою,— ответствовала мисс
Олдклиф.— И этого будет достаточно.
Добавив еще несколько слов, опа вежливо дала понять,
1 В целом (франц.).
198
•ио желала бы закончить этот разговор. Управляющий
inn пользовался намеком и ушел.
(>н был ине себя от злости и унижения, но по дороге
и>моц постепенно убеждался, что ни разу еще полная
правдивость (он не сказал только о любви к Цитерии, но
ио он старался скрыть даже от самого себя!) не сослужила
। ») inhoii службы, как сегодня.
М ш< гоп подошел к письменному столу, думая о кра-
• он Ци герпн с горчайшим и жгучим сожалением. Так про-
и к.... колько минут; наконец, сделав над собой стоиче-
< । . н ше, он успокоился и написал жене следующее
1111* I МО
. I/ >ui/oit р.
'/ ноября 1861 г.
Дорси ли Юппе!
Ilapeiocb, iioc'io итого краткого визита ко мио ты бла-
loiii iiio Доор.* I.K I. до Лондона.
Iiiik я юбе обещал, я обдумал наш разговор той ночью
и гное я; laiine не откладывать больше переезд ко мне.
В конце концов, твоя резкость в этом разговоре была со-
вершенно естественна,— ведь ты ничего не знала о свя-
зывавших мепя условиях.
Поэтому я подготовил все, чтобы перевезти тебя сюда
немедленно. Вряд ли тебе стоит брать с собой много ба-
гажа (за исключением одежды и белья). Лишние вещи
надо сбыть старьевщику; если ты привезешь их с собой,
люди подумают, что мы с тобой давно живем врозь и в
приходе пойдут разные толки.
Удобно ли тебе будет приехать сюда в понедельник?
I [асколько я понимаю, на устройство твоих дел понадобит-
ся пе больше одного-двух дней, всю остальную неделю ты
будешь совершенно свободна. Я могу приехать в Лондон
накануне вечером, и мы вернемся сюда вместе дневным
поездом.
Твой любящий муж
Эниас Мэнстон».
Теперь, разумеется, я уже не стану адресоваться к тебе
как к миссис Рондли.
Адрес на конверте гласил: Миссис Мэнстон
Чарльз-сквер, 41.
Хокстон, .Лондон.
199
Мэнстон понес письмо в Большой дом, но так как понта
уже ушла, оп вместо того, чтобы самому отправиться в
Бедмут, послал одного из конюхов в Кзстербридж. Теперь
у него не было нужды держать свое положение в тайне.
7. С ДВАДЦАТЬ ВТОРОГО ПО ДВАДЦАТЬ
СЕДЬМОЕ НОЯБРЯ
Однако на другое утро Мэнстон спохватился, что, на-
значив для приезда жепы понедельник, он совсем упустил
из виду одно обстоятельство.
А дело было в следующем. Он получил письмо с напо-
минанием о том, что он согласился уделить любой депь на
будущей неделе для важной деловой встречи с управляю-
щим соседнего поместья; встреча должна была состояться
в доме этого джентльмена, в тринадцати милях от Нэпуо-
тера.
И его корреспондент избрал именно тот день, который
Мэпстон назначил своей жене. А между тем отложить
это деловое свидание было уже невозможно.
Поэтому Мэпстон еще раз написал жене, сообщив, что
в понедельник ему придется уехать по важному и неотлож-
ному делу, следовательно, он ие сможет быть в Лондоне
в воскресенье и привезти ее сюда, но оп встретит ее ве-
чером на станции Кзрифорд-роуд с экипажем.
На следующий день пришел ответ жены на его первое
письмо; она сообщала, что в назначенный день будет готова
к отъезду. Мзпстон, уже отправив второе письмо, которое
опа к тому времени должна была получить, не стал ей
отвечать.
Так прошла педеля. За это время управляющий сумел
поставить всю деревню в известность о том, что он женат,
а также довольно ловко объяснить необходимость, заста-
вившую его скрывать это до сих пор некоторыми вполне
основательными причинами семейного характера; зти при-
чины, передававшиеся из уст в уста вместе со всей исто-
рией, были приняты спокойно: неискушенным умам девя-
ти десятых его соседей они показались настолько естест-
венными и достоверными, что всякое любопытство, помимо
сильного любопытства увидеть, какова собой его супруга,
почти угасло.
200
X
СОБЫТИЯ ОДНОГО ДНЯ И ВЕЧЕРА
1. ДВАДЦАТЬ ВОСЬМОЕ НОЯБРЯ.
ДО ДЕСЯТИ ЧАСОВ ВЕЧЕРА
Наступил понедельник, день, назначенный для переезда
миссис Мзнстон в дом ее супруга; день больших и стран-
ных событий, повлиявших на настоящее и будущее почти
всех лиц, чье участие в сложной драме составляет сюжет
этого повествования.
Прежде всего стоит отметить поведение управляющего.
В это утро, когда стрелки часов показывали ровно восемь,
а лошадь и двуколка, которые должны были везти его в
Четлвуд, ждали у дверей, Мзнстон, сидя за завтраком, то-
ропливо пробежал глазами столбик в «Брэдшоу», где были
указаны остановки и время прибытия поезда, выбранного
им для жены.
Положив на раскрытую страницу одну руку, а в дру-
гой держа чашку с кофе, он проглядел расписание доволь-
но небрежно,— гораздо небрежнее, чем если бы он ожидал
приезда Цитерии, а не своей законной супруги.
Поэтому, ведя пальцем по столбцу сверху вниз, оп не
заметил, что в определенном месте от столбца отходит ма-
ленькое ответвление, так называемый маневровый путь,
а это указывало, что здесь поезд разделяется надвое. Не
разобравшись, он решил, что его жена приедет па станцию
Кэрифорд-роуд поздно вечером; на самом же деле то была
вторая половина поезда, состоящая из вагонов третьего
класса, а дама, которую оп ждал, ехала вторым классом
и должна была прибыть с первой половиной, на два часа
сорок пять минут раньше второй.
Оп рассчитал, что вполне успеет встретить поезд, вер-
нувшись с делового свиданья. Окончив завтрак, он дал
служанке точные указания насчет приготовлений к встре-
че его супруги, вскочил в двуколку и отправился в Четл-
вуд, поместье лорда Клейдонфилда.
Путь его лежал мимо Большого дома. Он не удержался
и. повернув голову, посмотрел па окно, которое, как он
знал, было окном Цитерии. И пока он глядел, на лице его
появилось выражение страстной тоски, любви и отчаяния;
это выражение задержалось на несколько секунд, затем,
201
как это случалось и прежде, он решительно согнал его с
лица и рысью пустил лошадь по хладной белой дороге, пы-
таясь отогнать от себя мысли о молодой девушке, о поко-
рившехх его юной красоте и грации.
И, таким образом, вечером того же дня, когда миссис
Мэнстон приехала на станцию Кэрпфорд-роуд, ее муж был
еще в Четлвуде и не знал об ее приезде, а она, стоя па
темной, по-осеннему унылой платформе, где разгуливал
ветер, сколько ни глядела по сторонам, так и нс увидела
никого, кто бы ее встретил и отвез домой.
Поезд ушел. Теребя ручку зонтика, она подождала еще
немного, потом стала ходить по платформе и, напрягая
зрепие, вглядывалась в сумрак холодной ночи, прислуши-
валась, не раздастся ли стук колес, нетерпеливо постукива-
ла ногой и выказывала все обычные признаки досады и
раздражения,— да и как не раздражаться, если это был
уже второй и переходящий все границы пример невни-
мательности ее мужа; первым примером было то, что он
пе приехал за нею в Лондон.
Она раздумывала, к«к ей добраться до Нэпуотера, и на-
конец решила оставить в камере хранения все вещи, кроме
ручного саквояжа, и дойти до дома Мэнстона пешком, как
в первый свой приезд. Опа спросила носильщика, не най-
дет лп он какого-нибудь мальчишку, который проводил бы
ее и донес саквояж; носильщик вызвался идти сам.
Это был добродушный и туповатыхх крестьянин. Миссис
Мэпстоп, находясь в самом мрачном настроении, вероятно,
предпочла бы идти молча, но он не мог допустить, чтобы
молчание длилось больше двух-трех минут подряд.
Он пустился рассуждать о ее приезде — главным обра-
зом о том, какая жалость, что мистер Мэнстон не приехал
за пей на станцию; наконец опа псребпла его, спросив, кто
живет в этой округе.
Оп без запинки перечислил имена главных жителей,
сначала тех, кто побогаче, потом тех, кто поумнее, и, на-
конец, тех, па кого приятно посмотреть. В числе послед-
них он в первую очередь назвал мисс Цитерпю Грэй.
Заставпв носильщика поточнее, насколько было в его
силах, описать наружность мисс Грэй, она постепенно вы-
ведала у него то, о чем говорили в деревне, пока не узна-
ли о существовании миссис Мэнстон,— о том, какая под-
ходящая парочка этот интересный мужчина мистер Мэн-
стоп и красотка мисс Грэй, и как хорошо бы им поженить-
202
ся, и что во всей округе одна только мисс Олдклиф не ин-
тересовалась устройством этого брака.
— Значит, вы думаете, она ему очень правится?
Носильщик спохватился, что наболтал липшего, и по-
спешил исправить свою ошибку.
— Да нет, ему до нее и дела мало, мэм,— важно за-
явил он.
— Не больше чем до меня?
— Ни чуточки не больше.
— Тогда, действительно, ему до нее очень мало дела,—
пробормотала миссис Мэнстон. Она остановилась, словно
задумавшись над этими словами, которые мучительно на-
помнили ей о равнодушии мужа; затем, повинуясь внезап-
ному порыву, повернулась и сердито зашагала назад, к
станцпи.
Носильщик тоже остановился, удивленно глядя см
вслед.
— Уеду обратно; да, уеду, вот и все! — жалобно про-
изнесла она. Затем, замедлив шаг, тревожно оглядела пу-
стынную дорогу.— Нет, я все-таки не должна сейчас уез-
жать,— тоном покорности сказала опа и, увидев, что но-
сильщик смотрит на нее во все глаза, с коротким смешком
вернулась обратно.
Это был смех особого свойства, негромкий, искусствен-
ный смешок, попытка скрыть сознание унизительности
своего положения под маской равнодушия.
В ее поведении сказывалась опа вся, такая, какой опа
была в действительности,— слабая, хоть и расчетливая
женщина, у которой хватало ума задумать, ио не хватало
духу выполнить; женщина, чьи самые хитроумные планы
были всегда обречены на провал из-за неискоренимой,
разъедающей волю нерешительности в те ответственные
минуты, когда нужно было действовать.
— Ах, если б я только знала, что все это так обернет-
ся!— прошептала она, когда опи снова зашагали по шур-
шащим листьям.
— Что вы сказали, мэм? — переспросил носильщик.
— Так, ничего особенного. Кажется, Старый дом ужо
близко.
— Рукой подать, мэм.
Еще немного, и опи подошли к дому Мэнстона, вокруг
которого с тоскливым воем носился холодный ветер.
Пройдя старинные, отдельно стоящие ворота, онп лод-
203
нялись на крыльцо. Носильщик шагнул вперед, громко
постучал в дверь и прислушался.
Никто не открывал.
Тогда миссис Мэнстон сама подошла к двери и не-
сколько раз постучала, не так громко, но более настойчиво.
В доме ни шороха, ни проблеска света — только их
стук эхом отдавался где-то в коридорах, да у пог сухо
шелестели листья, наметенные ветром на крыльцо.
Управляющего, конечно, не было дома. Миссис Крикет,
которой и в голову не приходило, что кто-то может явить-
ся до прихода последнего вечернего поезда, привела дом
в порядок, накрыла стол к ужипу и, заперев дверь, отпра-
вилась в деревню поболтать с приятельницами.
— Есть тут в деревне гостиница? — спросила миссис
Мэнстон после того, как в ответ на четвертый и самый
громкий стук в старинную, обитую железом дверь по-
слышалось лишь четвертое и самое громкое эхо в пустых
коридорах.
— Есть, мэм.
— Кто ее хозяпп?
— Фермер Спрингров.
— Сегодня я переночую там,— решительно сказала
она.— Слишком холодно, да и вообще не годится женщи-
не ждать на Дороге под открытым небом кого бы то ни
было, хоть простого, хоть благородного.
Они пошли через парк, через старые ворота в деревню
Кэрифорд. Когда они добрались до «Трех коробейников»,
время близилось к десяти. Тут, на том же месте, где два
месяца назад взор Цитерии радовала оживленная, залитая
солнцем группа деревенских жителей, делающих сидр,
сейчас стояла непроглядная тьма, откуда доносился только
тихий шелест вязов да порою скрип раскачивающейся па
ветру вывески.
Они подошли к двери; миссис Мэнстон била дрожь, не
столько от холода, сколько от горьких чувств.
Пренебрежение холоднее, чем самый ледяной зимний
ветер.
А в доме не сегодня-завтра ждали из Лондона Эдварда
Спрингрова, и, заслышав голоса, его отец поспешил к две-
ри в полной уверенности, что это он. Не так уж часто
можно заметить на мужском лице выражение такого разо-
чарования, какое отразилось на лице старого Спрингрова,
когда он увидел перед собой чужих.
204
Миссис. Мэпстон спросила комнату; ей тотчас же пред-
। и in I V, что была приготовлена для Эдварда,— на слу-
•I in Cui приезда имелась в запасе другая.
11> пожелав ни поужинать, пн войти в какую-либо ком-
п нижнего этажа и даже не подняв вуаль, опа прошла
•• и ( ла । ужанкой по коридору и поднялась в свою ком-
tl >1 I \
1<ли сегодня приедет мистер Мэнстон,— сказала
н । < ы каике, едва успев войти и присев на кровать,—
in pi laiiie ему, что миссис Мэнстон пе может с пим пови-
| | । ci и.
\opolHO, мэм.
< ।. । пньа вышла; миссис Мэнстон заперла дверь. Но
in не ia служанка спуститься па две-три ступепыси, как
мн in М ни Kin щелкнула ключом и распахнула дверь на-
• 11 Ж I»
llpinti । пи мш opt иди, приказала она.
< । uiwit coni.1.1 min.i, к cioiiKi*, и вернулась co стака-
ном upi иди Конди и комнату, опа увидела, что миссис
М ин ion ни спин даже ндяща, ходит взад-вперед, словно
III еще не решив. как ей поступить.
Bi.ni pi ia дверь, которая тотчас же за ней захлопну-
। и । е i\л.дпка помедлил,। минутку и прислушалась. Мис-
<||< М iiii'ioii |оворнла сама с собой.
\ор<1|по ы« менн встретили дома! —сказала опа.
С Д1 I II I'll ДО ПОЛОВИНЫ дигплдцлтого
ночи
Сейчас нам предстоит столкнуться с довольно стран-
ным совпадением обстоятельств.
За эту осень, пока происходили описанные выше собы-
ин, мистер Спрингров успел вспахать, проборонить и рас-
чп< инь узкий, затененный пустырь позади дома, много лет
считавшийся непригодным для обработки.
Выкорчеванный из земли пырей долго сох па солнце;
потом его сгребли в кучу и, как полагается, подожгли; сей-
час эта куча тлела и дымилась посреди пустыря.
Ее зажгли еще за три дня до приезда миссис Мэнстон;
дна три соседа с более осторожным и мопсе сангвиническим
темпераментом, чем у Спрингрова, говорили, что огонь-де
слишком близко к Дому и за ним нужно все время следить
205
в оба,— ведь пока погода тихая, еще не опасно, а как со-
рвется ветер да понесет искры на дом, как бы не было
беды.
— Что верно, то верно,— ответил Спрингров,— падо,
конечно, перед сном осматривать, все ли благополучно; но
сказать по правде, мне хочется поскорее сжечь этот мусор,
а то пойдут дожди и опять вобьют его в землю. А возить
пырей на дальнее поле, жечь его там и таскать золу об-
ратно мне, ей-богу, не охота — вся зола того не стоит.
— Это правда,— соглашались соседи и шли себе
дальше.
Когда трава была подожжена, в первый вечер Сприи-
гров раза два-три выходил через заднюю дверь и смотрел,
все ли в порядке. Перед тем как запереться и задвинуть
засовы на ночь, он еще раз тщательно осмотрел кучу. Куча
медлепно тлела, не подавая ни малейших признаков того,
что огонь может разгореться. Спрингров совершенно здра-
во заключил, что если кучу не шевелить и ветер не пере-
менит направления, трава не вспыхнет и никакая опас-
ность не грозит ничему, даже поленнице дров, хотя до нее
было не больше ярда.
На другое утро он нашел дымящуюся кучу в том же
состоянии, что и накануне вечером, когда он ложился
спать. И весь день трава тлела все так же: на ночь фермер
опять осмотрел ее, но уже пе так тщательно, как накануне.
Утром и весь третий день куча тлела по-прежнему, ды-
му стало даже меньше,— пожалуй, как бы не пришлось
завтра поджечь ее снова.
Вечером, впустив в дом миссис Мэнстоп и подождав,
пока она ушла к себе в комнату, Спрингров вернулся к
двери и прислушался, не едет ли его сын, а заодно спро-
сил о нем носильщика, который остался посидеть на кухне.
Носильщик не видел молодого мистера Спрннгрова среди
выходящих из поезда, и старик решил, что, по всей вероят-
ности, не увидит сына до завтра, так как Эдвард соби-
рался приехать тем поездом, который привез миссис Мэн-
стон.
Через полчаса носильщик ушел, а Спрингров опять вы-
шел за дверь и прислушался; потом он обошел вокруг до-
ма и вернулся через черный ход.
Проходя мимо кучи, он бросил на нее мимолетный,
равнодушный взгляд,— две ночи прошли благополучно,
стало быть, и сегодня ничего не случится. Фермер хотел
206
। . i .к всегда, запереть двери и задвинуть болты, но
и ч । му пришло в голову, что сын может приехать и с
in» • (ним поездом, хотя мало вероятно, чтобы он настоль-
ко । р ллся. Тем не менее старик оставил дверь неза-
nepiuii и, покончив с обычными домашними делами, отира-
141 и и н<1 покой. Выло половина одиннадцатого.
Фермерам и садоводам хорошо известно, что куча пы-
р<»|, подожженная в тихую погоду, имеет обыкновение
ин и. мной) дней, а то и недель подряд, пока не превра-
ти и и |о.»\; горит она почти незаметно, и только верхуш-
। । кури гея дымом, как вулкан. Однако этот медленный
нроц| сп рлпия, сколько бы он ни длился, целиком на-
I inn л по власти одного из капризов природы — внезапно
11.111»1‘*нпи'. > негра, который может раздуть в куче такое
। ii'ii.iioi* пламя, чг! она сгорит дотла за час или два.
I . hi 61.1 фермер, идя запирать дверь, присмотрелся
I I понпимаie.'ti.Hi-и, он заметил бы, кроме знакомой
< ip’ mi п дыма па е верхушке, еще и дрожание нагретого
в iy .а над ней, а эго значило, чго внутри куча сильно
iiai in ia< ь.
Inn да носильщик, пройдя ряд домов, примыкавших к
«'Г|н-м коробейникам», повернул за угол, свежий ветер
ударил ему в лицо и помчался дальше по деревне. Носиль-
щик ine i по дороге, и вскоре поравнялся с калиткой в изго-
p<i‘iii ирчах в трем rax or гостиницы. Сквозь калитку был
инден дом, откуда оп только что вышел. Носильщик, идя
мимо • iy чинно повернул голову п увидел ясный красно-
ватый свет на том месте, где лежала куча пырея, свет без
пламени, похожий на кончик зажженной сигары, то разго-
равшийся, то тускневший, в зависимости от порывов вет-
ра. «Вудь это мои дома,— подумал носильщик,—я бы уж
не с тал держать огонь так близко от них — да еще при вет-
ре». По дома были чужие, и он зашагал дальше, на стан-
цию, где ему предстояло дежурить в ночную смену. На
дороге сейчас не было ни души; до четырех часов утра,
пока возчики не пойдут в конюшни, вряд ли хоть один че-
ловек пройдет мимо «Трех коробейников».
К одиннадцати часам все в доме заснули крепким сном.
И, право, казалось, будто вероломная стихия почуяла, что
сейчас самое удобное время уничтожить все, что можно.
В четверть двенадцатого среди нарастающих завыва-
ний ночного ветра послышалось легкое, осторожное потре-
скивание; куча засветилась еще ярче и вспыхнула пламе-
207
пем; пламя погасло, новый порыв ветра опять его раздул,
и опо стало гореть сначала ровно и слабо, потом ровно и
сильно.
В двадцать минут двенадцатого порыв ветра отнес лег-
кий стебель горящего папоротника на несколько ярдов
вперед, параллельно домишкам и гостинице, и бросил на
землю.
Через пять минут снова налетевший ветер отнес такой
же стебель на двадцать пять ярдов и тоже мягко уронил
на землю.
Все же ветер дул пе в сторону домов, и даже сейчас с
первого взгляда они казались в безопасности. Но Природа
редко что делает сразу. Еще через минуту горящий кусо-
чек упал на длинную, накрытую соломой груду, или
«гробницу», кормовой свеклы, которая лежала под прямым
углом к дому и одним своим концом упиралась в изгородь.
Там раскаленный кусочек обуглился и почернел.
Несколько раз ветер повторял подобные попытки, и все
они терпели неудачу, но вскоре еще один горящий кусо-
чек был брошен па «гробницу» и на сен раз пе потух; ветер
раздул огопек, солома занялась и вспыхнула. Пламя, обе-
жав край соломенного пастила, неизбежно должно было
перекинуться на крышу стоявшего поблизости свиного хле-
ва. Однако, будь этот хлев крыт черепицей, почтенная ста-
рая гостиница даже сейчас могла бы остаться целой и не-
вредимой, но, как почти все свиные хлевы, он был весь из
прутьев и соломы. Плетеные прутья, соломенная крыша
бренного строеньица тотчас же загорелись; а так как хлев
примыкал к задней стене гостиницы, то меньше чем через
полмипуты она запылала до самой крыши.
3. С ПОЛОВИНЫ ДВЕНАДЦАТОГО ДО
ДВЕНАДЦАТИ НОЧИ
Обитатели «Трех коробейников» далеко не сразу узнали
о грозящей им опасности, хотя каждая минута промедле-
ния могла оказаться роковой. А когда наконец они узнали
и выбежали из дома, это было бегством от верной смерти.
Кого-то звал мужской голос, потом послышались визг,
громкий топот и крики.
Первым выбежал мистер Спрингров. Минуты через две
появились конюх и служанка,— они были мужем и женой.
208
I >n к ужо говорилось выше, гостиница представляла собою
при*! uiiinoe старинное здание, и воспламениться ему бы-
||о.| ко, как пчелиному улью; первый этаж его выдавался
вперед над цокольным, а над ним нависали карнизы кры-
.. и два тяжелых дубовых ската; каждая частица строи-
к ti.iioio материала, каждая особенность его постройки
Олаыпрпятствовали огню.
Ьледныо дымные языки пламени временами станови-
лись почти незаметными, потом вдруг вспыхивали и с
ii мним треском взметывались вверх, в десять раз ярче и
могучее, чем прежде.
II шин трещало все громче и громче. От величавых де-
p. вы в 'Зле дома потянулись длинные дрожащие тени;
прямоугольный силуэт церковной башни, который до сих
пор ь.' плен темной массой па фоне чуть светлевшего He-
о.> . i.n. pi, . и r..-ым, н нгбо черным, сейчас был виден
Л > > < ныспп i|> ыгпичк па го верхушке, выхваченный из
i< iii.iii,i спетом пляшущего огня.
Ills : нарастал, все громче становились крики и треск.
За де< ль минут почти вы* жители этого края деревни сбе-
жались на улицу; вскоре появился и сам пастор, мистер
1*011 х< и.
Торопливо оглядевшись, он знаком подозвал к себе
двух трех мужчин и снова куда-то скрылся. Через несколь-
ко мину г по 1ыпы.1ся стук колес — это мистер Рейхом
1М1‘< io . ipyin.Mii нрпвгз садовый шланг, единственный во
пои деревне, ,ц не счи1ап. того, чго был в Нэнуотер-
Хиу. е. Не бел труда они наконец приладили шланг к‘чану
i водой на старом конском дворе, и слабенькое орудие
кое как заработало.
Несколько человек поначалу стоялп, как парализован-
ные; в ярком свете пожара пх окаменевшие лица приняли
цвет докрасна раскаленного железа. В общей суматохе ка-
кая-то женщина вдруг закричала: «Звоните в колокол за-
дом наперед!» — три-четыре суеверных старика бросились
на колокольню и затрезвонили во всю мочь. Многие выбе-
жали из дому полуодетыми; среди них был и причетцпк
Крикет,— он, словно для пущего страха, метался туда и
сюда с окровавленным лицом — зрелище жалкое и отталки-
вающее; он был в таком смятении, что пе имел нм малей-
шего понятия, как, когда и где он себя поранил.
Толпа наконец принялась за дело, стараясь спасти хоть
часть гостиничной мебели. Проникнуть удалось лишь
209
в одну комнату — гостиную, оттуда вытащили конторку,
несколько стульев, старинные серебряные подсвечники и
с полдюжины мелких предметов,— этим дело и кончилось.
Горящие соломенные настилы сползали с крыши и шле-
пались на дорогу с глухим стуком, белые хлопья соломы
и древесной золы разлетались по ветру, как перышки.
11 вдруг люди заметили, что загорелись два соседних до-
мика, чуть политые водой из еле работавшего пасторского
шланга. Жиденькая струйка воды только скользнула по су-
хой и нагретой поверхности соломенной крыши; огонь на-
кинулся на нее без всякой помехи и проник к стропилам.
— А где мистер Спрингров? — вдруг закричал кто-то.
Несколько минут назад он стоял у кладбищенской сте-
пы; сейчас его там не было.
— Должно быть, пошел в дом,— раздался чей-то голос.
— Чистое безумие! Что тут можно спасти? — отозвался
другой.— Боже милосердный, разыщите его! На помощь!
Все стремглав бросились к рухнувшей двери, и, несмот-
ря на вырывавшееся изнутри пламя, три человека проби-
лись сквозь него в дом. Тут же, за порогом, они наткнулись
па того, кого искали. Спрингров лежал без чувств па полу
в коридоре
Вынести его и положить па скамью было делом одной
минуты; на лицо ему вылили миску холодной воды, и он
стал приходить в сознание, хотя и очень медленно. Он
спасся чудом. Едва его спасители успели выйти из дома,
как оконные рамы, словно по волшебству, запылали тем-
ными, дрожащими языками пламени. И тотчас же косяк
входной двери обозначился огненными полосами; красная
огненная звездочка полетела в глубь проема, постепенно
разгораясь, пока внутри не забушевало пламя.
Затем рухнула лестница.
— Хорошо, что все успели выйти и все живы,— сказал
кто-то.
— Да, слава богу! — подхватили три-четыре человека.
— О, да мы забыли про приезжую! Она, наверное, то-
же цела.
— Дай-то бог,— слабым голосом сказала подошедшая
сзади женщина. Это была служанка.
Спрингров приподнялся и, с трудом встав на ноги, яро-
стно поднял кулаки.
— Все живы? Нет, нет! Дама, что приехала поездом,
миссис Мэнстон! Я хотел вынести ее, но упал!
210
Ill толпы вырвался крик ужаса, вызванного отчасти
< । там и Спрингрова, но еще больше, пожалуй, тем, что за
ними последовало.
Яростные порывы ветра срывались примерно каждые
1>и минуты; сейчас налетел следующий — кровля зашата-
л in г и через секунду с треском рухнула вниз, потащив за
oooii конек крыши; деревянная стена фасада выпятилась
nips ж у и с гулким грохотом упала на дорогу; шум падения
сопровождался клубами черной пыли, мириадами пскр и
с п н я щей вспышкой пламенп.
Кто она такая? Что за женщина? — Бессвязные во-
щин ы срывались со всех уст, не давая времени па ответ,
и, же если кто-нибудь вызвался бы ответить.
Осенний ветер, стремительный, неукротимый и над-
менный, все еще бушевал над погибающим старым домом,
i.i-iopi,ui был выстроен из такого горючего материала, что
1 пылал, как стог пшеницы. На дороге становилось все
л арче, и сейчас, в самый разгар пожара, люди иа мгно-
вение оцепенели, молча уставясь в огонь, испуганные и
беспомощные перед лицом такого непреодолимого врага.
Нитом, потрясенные развернувшейся перед ними драмой,
। пи тупо и безотчетно, как волны, устремились все в одну
। трону, спасать добро из соседних домов, также явно
обреченных па гибель.
Мину га шла за минутой. Гостиница «Три коробейника»
нрепратплась и груду рас .aiieiiui.iv углей, огонь пробивал
< t <к> пу । ь д । паце, но у пще, а часы па церковной башне на-
против медленно стали отбивать полночь, и смятенный
1 ре шоп колоколов, е ie слышный среди треска пламени,
6 |уждлл по всколебленному, как в сто тринадцатом псалме,
ычдуху.
4. С ДЕВЯТИ ДО ОДИННАДЦАТИ ВЕЧЕРА
В этот вечер Мэнстон, сев в свою двуколку и отъехав
«и Чет.чвуда, был в далеко не завидном расположении духа.
Мысль о семейной жизни в Старом нэпуотерском доме с
прежней, вычеркнутой из сердца женой была для него не
просто неприятна — опа была невыносима.
II все же он понимал, что нигде и никогда ему пе за-
пять такого положения, какое, пусть даже по счастливой
< ly'i.iiinocTii, он занимал в имении мисс Олдклиф; поэтому
211
сп молчаливо согласился выбрать одпо из двух зол, на-
деясь, что вскоре найдется и для него какое-нибудь утеше-
ние. Пусть он женат, зато оп останется возле Цитерии.
Проезжая по дороге между зеленых изгородей, он по-
глядывал па часы и понукал лошадь, чтобы поспеть на
станцию Кэрифорд к приходу последнего лондонского
поезда.
Вскоре он заметил над горизонтом слабое желтоватое
сияние. Оно быстро разрасталось, из желтого становилось
красноватым; потом зарево начало то вспыхивать ярче, то
тускнеть,— очевидно, на него влияли порывы сильного
ветра.
Мэнстон придержал лошадь па вершине холма и пытал-
ся сообразить, что же это такое.
«Должно быть, горят стога,— решил он про себя,— ни-
какой дом не может запылать таким сильным пламенем и
так сразу».
Оп опять пустил лошадь рысцой, стараясь определить
приметы местности вблизи пожара, но вокруг было слиш-
ком темно, а извивы то и дело петлявшей дороги мешали
точно установить ее направление,— ведь оп к тому же не
был пи старожилом этих мест, ни крестьянином, привык-
шим ориентироваться в темноте. Яркость зарева обманчи-
во скрадывала расстояние почти вполовину; оно показа-
лось ему настолько близким, что он опять остановил ло-
шадь — на этот раз, чтобы прислушаться,— но не услышал
ни звука.
Дорога шла узким оврагом, склоны его загораживали
пебо под углом примерно в тридцать—сорок градусов пад
математическим горизонтом, и Мэнстон был вынужден от-
ложить свои догадки, пока но увидит побольше, хотя по-
лагал, что горит где-то между станцией Кэрифорд роуд и
деревней.
Это же зарево только что привлекло взгляд другого
путника. В эту минуту он проезжал в нескольких милях
восточнее того места, где находился Мэпстон, но направ-
лялся туда же, куда ехал и управляющий. Эдвард Сприн-
гров-младший возвращался из Лондона в отцовский дом
тем самым поездом, который, как думал Мэнстон, должен
был привезти его жену. Опоздание Эдварда объяснилось
простейшей из причин,— временное безденежье заставило
его выбрать более медленный поезд, чтобы ехать третьим
классом.
212
Спрингров получил от Цитерии письмо с горькими
упрсками и вдруг ясно осознал, в какое фальшивое поло-
жение он поставил себя, скрыв от всех в Бедмуте свою
длвнино помолвку. Чем дальше, тем сильнее нарастало в
нем нежелание, чтобы восхитительным дням в обществе
I |,ii терпи пришел конец,— оно заглушало угрызения сове-
< i n и сковывало язык до тех пор, пока признаваться стало
с 11ППКОМ поздно.
«Зачем я это сделал? Как я мог мечтать о ее любвп? —
спрашивал он себя, шагая по улицам днем и мечась ночью
и по г< in.— Несчастный безумец!»
Впечатлительное сердце вот уже несколько лет, быть
мп ' г, шесть или семь, доводило его до отчаяния своей
б< < •.шательной жаждой любвп, — оп вряд ли даже пони-
m ii к I. Порою, хотя п редко, оп находил в других
. ...кн iiim.ho себя. Иногда это были мужчины, а
ин . । женщины,— например, еп> кузина Аделаида, ибо,
и । ipitpii 11,1 ныне господствующую в обществе моду вос-
к 1ицаи>, что женщина — эго вовсе по мужчина на низшей
< । дин развития, а просто мужчина иного склада, несом-
ненно лишь одно: в конце концов, женщина — такой же
че ювек, п во многих житейских чувствах разница полов
есть всего лишь разница уровней.
Н<> неясный образ подруги, которой раскрылась бы со-
кровищница его души, так и оставался неосязаемым. Эд-
вард в ipoc к-л и наконец решил, что представления, пли,
вернее ска.ыгь, эмоции, связанные с этой мечтой, навер-
ное, (лишком нереальны, чтобы он когда-либо смог найти
их олицетворение в живой женщине. И тогда он внушил
себе, что ему ничего не остается, как обратиться к герои-
ням, созданным воображением поэтов, и, перестав думать
о земном воплощении своей бесформенной мечты, довольст-
вовался своей довольно обыденной кузпной.
По вот на его небе взошла Цитерия; сердце его заби-
лось и сказало:
Это опа! И что ж —
Тоски угрюмой словпо пе бывало...
Есть женщины, которые зажигают любовь в мужском
сердце так быстро, что разум не способен угнаться за ее
развитием, и, поняв, что произошло, уже считает, что вер-
ность прежней любвп — это измена новой. Такие жепщпны
не обязательно бывают самыми прекрасными представи-
213
телыпщамн своего пола; однако их очень немного. Такою
была Цитерия.
Получив ее письмо, Эдвард принялся размышлять над
всем этим и не ответил ей вовсе. Но в большом городе
«голодные поколения» быстро подминают под себя мечта-
теля. В конце концов, пришлось подумать о хлебе насущ-
ном. После скучнейших поисков,— только добросовест-
ность помогла ему преодолеть неохоту,— он получил место
помощника архитектора по соседству от Чаринг-кросс; к
работе он должен был приступить лишь по истечении
месяца.
Сначала оп не мог решить, куда себя девать па это вре-
мя; но посреди своих раздумий оп обнаружил, что нахо-
дится уже на пути домой, гонимый тайной, скрываемой
даже от самого себя, надеждой хоть мельком, в последний
раз увидеть там Цитерию.
5. полночь
Было уже без четверти двенадцать, когда Мэпстоп подъ-
ехал к вокзалу. Поезд прибывал вовремя; колокол, возве-
щавший о его приходе, уже зазвопил, когда Мэнстон про-
ходил мимо билетной кассы, направляясь на платформу.
Носильщик, который проводил миссис Мэнстон в Кэри-
форд и вернулся сюда на ночное дежурство, узнал управ-
ляющего и тотчас же подошел к нему.
— Миссис Мэнстон приехала с девятичасовым, сэр,—
сказал он.
На лицо Мэистопа появилось выражение досады.
— А багаж ее здесь, сэр,— продолжал посильщпк.
— Положите его позади сиденья в двуколку, если уме-
стится,— бросил Мэпстоп.
— Хорошо, как только прибудет и отойдет поезд, сэр.
Носильщик побежал через рельсы встречать подходив-
ший поезд.
— Где это горит? — обратился Мэнстон к кассиру.
Прежде чем тот успел что-нибудь сказать, вбежал ка-
кой-то человек, который и ответил на вопрос, хоть он его
и пе слышал.
— Пол-Кэрпфорда сгорело дотла, либо вот-вот сго-
рит! — крикнул он.— Со станции пожара не видно за де-
ревьями, но подите на мост — ужас что делается!
214
И он тоже побежал через рельсы к поезду, который по-
дошел через минуту.
Мэнстон стоял в зале ожидания. Из вагона вышел пас-
сажир, отдал билет и прошел через зал мимо Мэнстона,—
эго был молодой человек, несший черный чемодан и зонт.
Он подошел к двери, спустился по ступенькам и канул в
темнот;,.
— Кто этот молодой человек? — спросил Мэнстон вер-
нувшегося носильщика.
Молодой пассажир словно сплои магнетизма увлек за
< обчц мысли управляющего.
— Он архитектор, сэр.
- Коллега, значит. Я почувствовал это по его обли-
ку, пробормотал Мэпсгон.— Как его имя? —снова обра-
11 к я он к носильщику.
— < i11>и1111к>п, .но сын фермера Спрпнгрова, Эдвард.
< ып фермера (aipinii рока Эдвард, — повторил про
< •*>»! пран.1Ш1О1Ц1ш, ;но имя вы.ныло в нем мучительные
Ml.ll ли
Он вспомнил, что мисс Олдклиф назвала молодого че-
ловека возлюбленным Цитерии,—собственно говоря, это
iiiiKoi pt и пе выходило у пего из головы.
«Г.< ш б не существовало моей жены, этот человек мог
бы и. Мон соперником», думал он, идя за носильщиком
и (mi.i.kjIi.селенш. II ii.ii.a гот вытаскивал и пристрап-
ii.ii । п ни I...ii.pi.in вно iiie умещался в двуколке, Мэп-
< кт, । i.ii iii ним । i.iimii, все размышлял о своем:
«Г. in бы in* жена. ( iipiini ров был бы моим сопер-
ником»
Оп проверил фонари на двуколке, аккуратно распра-
вил вожжи и, взобравшись па сиденье, поехал по большой
дороге к П.шуотор-Парку.
Чем ближе он подъезжал к дому, тем яснее станови-
лось ему местонахождение пожара. Вскоре уже послыша-
лись крики, гул пламени, треск горящего дерева, запахло
дымом пожарища.
Луч правого фонаря внезапно уперся в мужскую фи-
iypy впереди. Человек, привыкший к темноте, подошел
ближе и прикрыл глаза руками, заслоняясь от яркого
«•нота.
Мэпстоп узнал в нем одного из местных жителей,—
когда-то он был мелким фермером, потом снился и стал
поденщиком и известным браконьером.
215
— Эй! — крикнул Мэнстон, чтобы тот ушел с дороги.
— Это вы, мистер М.шстоп? — окликнул его поденщик.
- Да-
— В Кэрпфорд кто-то приехал; а остальное, пожалуй,
касается прямо вас, сэр.
— Так, так.
— Вы сегодня ожидали миссис Мэнстон, сэр?
— Да, я знаю, она, к сожалению, приехала без меня,
и, наверное, давно уже спит.
Поденщик оперся локтем об оглоблю и повернул
к Мэнстону лицо, бледное и потное после трудов на по-
жаре.
— Она-то приехала...— сказал он,— да... прошу про-
щения, сэр, я бы не отказался от...
— Что такое?
— Я бы не отказался получить хоть самую малость за
то, что я вам сообщу.
— Ни фартинга! Не нужно мне твоих сообщений, я и
так знаю, что она приехала.
— Может, дадите мне шиллинг, сэр?
— С какой стати!
— То1 да дайте мне шиллинг в долг, сэр. Я до того на-
работался, прямо с пог валюсь. Ей богу, отдам, или пусть
дьявол заберет мою душу!
— Дьявола так часто надувают, что под такую гаран-
тию нельзя дать и пенни.
— Ох ты!
— Пропусти-ка,— сказал Мзнстон.
— Твоя жена померла, вот что я хотел сообщить,—
медленно произнес поденщик. Оп выждал, но ответа не
последовало.— Она' пошла в «Три коробейника», потому
что пе могла попасть в твой дом, со не успели позвать, на
нее рухнула горящая крыша, и теперь опа превратилась
в пепел, чего и тебе желаю!
— Довольно, дай-ка проехать,— спокойно сказал
управляющий.
Иной раз, нанеся удар, с таким напряжением ожидаешь
результатов, что, если их нет, это поражает разум силь-
нее, чем если бы цель была достигнута. Поденщик попя-
тился и угодил в канаву. Этот Хусий пе мог даже вообра-
зить, что существуют на свете такие неуязвимые Давиды.
Мэпстон быстро доехал до поворота дороги, привязал
лошадь и бегом пустился к месту пожара.
21С
< <бщес оцепенение, вызванное ужасной катастрофой,
прошло, люди теперь вытаскивали из уцелевших коттед-
111- н нее, что попадется под руку,— соломенные крыши
-не занялись огнем. Привезли насос со шлангом из Нэпу-
11 р<1, но он был слишком мал и оказался почти бесполез-
ным. Возле пастора в грязном, прожженном и разорванном
(•о время работы сюртуке собралась группа людей; одной
I \ кой он указывал, какие вещи нужно перенести в цер-
>вь, другой — куда лучше всего направить хилые струйки
поды из шлангов.
Все сразу примолкли при виде бледного, спокойного
•inпа М жетона, представлявшего странный контраст с чу-
м.1 памп, нотными лицами деревенских жителей.
Она сгорела? — спроспл он твердым, хотя и чуть
х рпи ища 1 мм голосом и шагнул в освещенное простраист-
Пп<'1ор подошел к нему и отвел в сторону.
Опп < горела'* повторил Мэнстон.
Он.। шн nf ia. по, слана господу, ей не пришлось,
icpiien. cipaimibix му1, ний,— торжественно произнес па-
< юр На нее обвалилась крыша и балки; смерть, вероят-
но, была мгновенной.
— Почему она оказалась здесь? — спросил Мэнстон.
Судя но тому, что мы успели наспех узнать, выхо-
дит, чк> дверь нашего дома была заперта, и она подумала,
ч1о вы \ iii'iii, а самом деле наша служанка миссис Кри-
г« । про< ю о: Ivan .h i. по*,/кипа п>. Тогда миссис Мэпстон
пришла сюда, в i остинцу, и легла i рать.
Где хозяин? спросил М жетон.
Подошел мистер (aipnnrpoii, еле передвигавший ноги,
укуганпып в чей-то плащ. Он подтвердил слова па-
< юра.
— Опа не показалась вам больной или рассержен-
ной?
— Не могу сказать. Не видел; только я думаю...
— Что вы думаете?
— Она была чем-то очень расстроена.
— Тем, что я ее не встретил, конечно,— пробормотал
управляющий, о чем-то задумавшись. Он повернулся спи-
ной к Спрингрову и пастору и вышел из яркого света в
темноту.
Сделано было все, что можно было сделать с теми скуд-
ными средствами, которые у них имелись. Погиб весь ряд
домов, и каждый домик представлял собою одну из стадий
217
пожара, начиная от дымящегося пепелища там, где прежде
стояла гостиница, и до еще не погасших развалин на дру-
гом конце улицы, пламенеющих так, как может пламенеть
только древесный уголь.
Здесь пе было того, что характерно для затухающего
пожара в городе,— копоти. И было то, чего в городе не
увидишь,— накаленность добела.
Наконец жара и густой, едкий дым от горящих дубо-
вых и сосновых досок заставили людей уйти с улицы; они
собрались кучками на кладбище, где хоронили столько
поколений, что поверхность его возвышалась на четыре
пять футов над уровнем дороги и почти сравнялась с вер-
хом невысокой стены, отделявшей кладбище от дороги.
Среди темной травы и тисовых деревьев белели падгробные
камни и так же ярко выделялись белые холщовые блузы
работников; чуть матовее, желтоватее светлели в темноте
их лица п руки, звериные и человеческие головы, скалив-
шиеся на концах водосточных труб, и выпуклая каменная
резьба обветшалой церкви в глубине.
Пастор счел, что в таких прискорбных обстоятельствах
не будет святотатством сложить на ночь в церкви мебель
и всякую утварь, вытащенную из горящих домов. Другого
безопасного места поблизости не было, и вещи перетас-
кали сюда.
6. с половины ПЕРВОГО ДО ЧАСУ ночи
Мэнстон, уйдя от всех, чтобы подумать в одиночестве,
обогнул кладбище и вошел в открытые двери церквп. Он
машинально прошагал за контрфорсы к своему постоянно-
му месту в северном приделе. Здесь было сумрачно, как
всегда,— степа придела заслоняла свет зарева, струивший-
ся над подоконниками па той же стороне. В церквп горела
единственная сальная свечка, поставленная в купель возле
придела, противоположного тому, где сидел Мэнстон,— там
была свалена в кучу мебель. Красноватый отблеск пожа-
рища затмевал слабое мерцанье свечки, и ее тусклый ого-
нек был похож на луну прп дневном свете.
Со своего места Мэнстон увидел, как в двери вошел
фермер Спрингров; за ним следовал его сын Эдвард, все
еще с чемоданом в руках. Они говорили о печальной смер-
ти миссис Мэнстон, но вскоре речь зашла о сгоревших
домах.
218
к
Этот ряд домов, тянувшийся к востоку от гостиницы,
был в свое время выстроен лри следующих обстоятельст-
вах.
Пятьдесят лет назад место, которое потом было за-
ci росно домами, представляло собою длинный пустырь
вдоль деревенской улицы; он не годился для обработки,
пак как здесь выходил на поверхность земли большой пласт
кремневой породы, по местному «выброс» или «выброска».
Олдклпфы, владевшие в то время этой землей, решплп,
'по лучше всего застроить пустошь домами, и, разбив ее на
участки, сдали в аренду нескольким почтенным жителям.
Каждый арендатор должен был пожизненно вносить за
участок почти поминальную арендную плату при условии,
чго он выстроит себе дом и по истечении срока сдаст его
в цйлостп и сохранности.
'Го bio но< троили дома, один за другим, путем прода-
жи пли обмена, передавали свои контракты отцу фер-
мера Сирии трона. В иных случаях строения переходили
к наследникам, и владельцу поместья уплачивалась со-
< iBcrcTiiyющая сумма и т. д.; всеми арендными договора-
ми владел теперь фермер,— это было основное его обеспе-
чение на старость.
Управляющий заинтересовался пх разговором.
— Не надо так убиваться, отец, ведь опи все застрахо-
ваны.
Ошибаешься, Эдвард, они пе застрахованы,— уныло
ibcih'i старик.
Разве нет?
•— Ни один,— сказал старик.
— А как же страховое общество «Шлем»?
— Да, они были застрахованы, нее до одного. Но пол-
1<>да назад страховое общество, которое вот уже несколько
лет, как повысило премии за строения, крытые соломой,
ндру । совсем отказалось их страховать, а до него отказа-
лись еще два три общества. Слишком, говорят, неверное
дело и большой риск страховать соломенные крыши, когда
они друг к другу впритык. Я с того времени все хотел
застраховать дома в другом обществе, да так п не собрал-
ся. Кто же знал, что будет пожар?
— Ткг помийшь условия аренды? — уже обеспокоенно
«•просил Эдвард.
— Да пе очепь,— рассеянно сказал отец.
•— А где у тебя контракты?
219
— Там, в конторке... потому-то я и старался первым
делом вытащить из огня ее.
— Надо запяться этим сейчас ясе.
— Ты что хочешь?
— Ключ.
Они перешли в южный придел, взяли из купели свечку
и принялись открывать конторку» стоявшую в углу под
галереей. Оба наклонились над откидной крышкой; Эдвард
дерясал свечу, а отец, вытащив из ящика листы пергамен-
та, расправил первый из них и положил перед ним.
— Ты сам прочти, Тед. Я без очков не вижу. Обойдем-
ся и одним этим. Все контракты одинаковы.
Эдвард взял пергаментный лист и, быстро пробеясаз
глазами первые строчки, медленно прочел вслух следую-
щее:
«И упомянутый Дисон Спрингров за себя, своих на-
следников, душеприказчиков п управителей заключает со-
глашение с упомянутым Джералдом Феллкортом Олдкли-
фом, его наследниками и правопреемниками в течение
указанного выше срока уплачивать упомянутому Джерал-
ду Феллкорту Олдклнфу, его наследникам и правопреем-
никам пе подлежащую налогам ежегодную арендную пла-
ту в десять шиллингов шесть пенсов... в несколько сроков,
соответственно указанных выше для платежей. А также
обязан все время в течение указанного выше срока содер-
жать в добром порядке вышеуказанный коттедж, или жи-
лой дом, равпо как и прочие помещения, а также дома или
строения, которые уже возведены или будут возведены
впоследствии, содержать в полной исправности во всех без
исключения отношениях, а указанные строения по истече-
нии этого арендного соглашения в целости и сохранности
отходят к упомянутому Джералду Феллкорту Олдклифу,
его наследникам и правопреемникам».
Заперев конторку, они, по обменявшись пи словом,
повернули к церковным дверям.
Мэнстон тоже вышел из своего темного угла. Как пи
подавлен был старый фермер своими бедами, инстинктив-
ное уваясение к управляющему и сочувствие его страшной
утрате заставили старика посторониться, чтобы Мэнстон
мог пройти, пе заговаривая с ними, если ему того не хо-
телось.
— Кто это? — шепотом спросил Эдвард, увидев Мэн-
стона.
220
— Мистер Мэпстоп, управляющий.
Мэпстоп, идя по приделу, поравнялся с молодым ле-
нинском. Они оказались лицом к лицу; в отблесках огня,
еще пылавшего па пожарище, их длинные пляшущие те-
ни потянулись через неф церкви и, прогнувшись, легли па
си пу; отблеск осветил их глаза, и взгляды их скрестились.
11.1 отцовского письма Эдвард уже знал о том, что управ-
ляющий увлечен Цптерией, но как-то загадочно прячет
< нон чувства,— как потом выяснилось, это объяснялось
тем, что он был женат. Но теперь жены у него нет. Эдвард
понял, что этот человек неожиданно обрел свободу, и про-
никся к пему инстинктивной враждебностью,— вряд ли
<>п признался бы себе почему. Управляющий тоже знал о
привязанности Цитерии к Эдварду и посмотрел на него
острым, непроницаемым взглядом.
7. С ЧАСУ ДО ДВУХ НОЧИ
Мэпстоп одиноко шагал домой, переполненный стран-
ными чувствами. Придя к себе и отпустив миссис Крикет,
оп тотчас же поднялся в свою комнату.
Бывают такие крайние случаи, когда рассудочная жи-
тейская искушенность, особенно если она сочетается с
чувственностью, пе может подавить в человеке безотчет-
ное стремление излить душу перед каким-то Высшим су-
щее ibom, пли Личностью, от которого в спокойном состоя-
нии человек отмахивается, называя его Случаем, или, са-
мое большее,— Заколом Природы. Мэпстоп был эгоисти-
чески, бесчеловечно, но искренне и глубоко благодарен
недавней катастрофе. В первый раз почти за двадцать лет
он упал на колени возле кровати, обуреваемый горячим
чувством.
Прошло немало минут, пока он поднялся. Оп подошел
к окну, и казалось, только тогда впервые вспомнил, что
ему нужно что-то делать в связи с печальным событием
этой ночи.
Он немедленно вышел из дому и отправился на пожа-
рище, застав там пастора, который как раз уговаривался с
несколькими людьми о дежурстве у развалин до утра.
Пепелище все еще было раскалено докраспа и кое-где по-
лыхало огпем. Мэнстон убедился, что сейчас, среди ночи,
221
о поисках нечего и думать. Он снова направился домой,
с ним пошел и пастор, который осторожно уговаривал его
пока пе приходить сюда и обещал, что, как только люди
будут в состоянии дышать среди этой груды угля, они
начнут тщательные поиски останков его несчастной су-
пруги.
Мэпстону ничего не оставалось, как вернуться к себе
и ждать утра.
XI
СОБЫТИЯ ПЯТИ ДНЕЙ
1. ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТОЕ НОЯБРЯ
Поиски начались еще на рассвете, но шел уже деся-
тый час утра, а они не принесли никаких результатов. Мэн-
стон наскоро позавтракал п пошел через низину в парко,
лежавшую между старым и новым домами, чтобы просить
свиданья с мисс Олдклиф.
Оп встретил ее па полдороге. Мисс Олдклиф шла к не-
му, чтобы выразить свое сочувствие и сказать, что она пре-
доставляет в его распоряжение всех работников в по-
местье,— надо, чтобы поиски останков его погибшей жены
не задерживались ни на секунду.
Мэнстон пошел с пей обратно в Большой дом. Сначала
они разговаривали так, будто гибель несчастной женщины
была событием, которое должно вызывать у мужа глубо-
кую скорбь; когда было сказано все, что требовалось свет-
скими приличиями, разговор перешел па материальные
убытки и те меры, которые следует принять для их воз-
мещения.
И только когда оба заперлись в ее личных апартамен-
тах, она заговорила со свойственной ей прямотой и циниз-
мом. До сих пор ее удерживало от привычного тона нечто
новое в его манере держаться, что появилось только нынче
утром; ее фаворит вел себя не так, как всегда, и она не мог-
ла даже понять, в чем эта разница. Но он решительно стал
совсем другим.
— Вы и в самом деле горюете о своей жене, мистер
Мэнстон? — спросила она.
— Да, конечно,— коротко ответил он.
222
— Но только как о человеческом существе, погибшем
насильственной смертью?
Оп признался, что это так.
— Ведь женщина-то она была скверная,— добавил оп.
— Можно ли так говорить, когда бедняжки уже нет
и живых! — упрекнула его мисс Олдклиф.
— А почему нельзя? — удивился оп.— Почему я дол-
жен восхвалять ее, если она этого пе заслуживает?
Я следую тому, чем меня так восхитил Стерн в одном из
своих писем,— он сказал, что пи разум, ни Святое писа-
ние не требуют, чтобы мы говорили о мертвых только хо-
рошее... А теперь, сударыня,— продолжал он, немного по-
д\ мав,— я смею надеяться, что вы мне поможете или, по
крайней мере, пе станете препятствовать моим стараниям
завоевать любовь одной молодой леди, которая живет при
нас п ко горня меня очень интересует.
— Нигерия!
— Да, Цитерия.
— Вы все это время любили Цитерию?
- Да.
Очевидно, эта неожиданность сильно ее взволновала:
<>па поднялась с места и отошла в глубь комнаты. Управ-
ляющий следил за ней спокойным взглядом.
— Я любил и люблю ее,— добавил оп.
Она подошла поближе и грустно поглядела ему в лицо,
сделав перешпгельпый жест рукою.
— Значит, настоящей и единственной причиной столь
сдержанного обращения с Цптерпсй, о котором, как я слы-
хала, толкует вся деревня, был ваш тайный брак. А вовсе
in* равнодушие к ее красоте.— Это было сказано полуво-
просительным, полуубежденпым тоном, но без тени рев-
ности.
— Да,— сказал он,— это настоящая и вовсе пе постыд-
ная причина. Меня удерживало только одно — мои нравст-
венные принципы, чему, быть может, сударыпя, вы нс по-
верите.— Последние слова были произнесены гордо и с
гордым выражением лица.
Мисс Олдклиф молчала.
— А теперь,— продолжал он,— я осмелюсь сказать не-
сколько слов в оправдание своих поступков, хотя и рискую
вас, сударыня, обидеть. То, что я повиновался вашему при-
казу вызвать сюда мою покойную жену и жить с нею,
объясняется вовсе не корыстным желанием остаться на
223
службе, которая для меня выгоднее и удобнее любой дру-
гой, а все той же неугасимой страстью к Цитерии. И хотя
я понимал, что это слабость, безумие и даже безнравствен-
ность, я предпочел остаться возле нее, пусть даже мужем
другой женщины.
Оп остановился, ожидая, что мпсс Олдклиф заговорит;
но она молчала.
— Есть одно большое препятствие, которое мешает
мне добиваться любви мисс Грэй,— продолжал он.
— Да, Эдвард Спрингров,— спокойно сказала она,—
Я знаю, я даже хотела, чтобы опа вышла за него замуж;
у них сейчас пустяковая размолвка, это скоро уладится,
если только...— Мпсс Олдклиф, казалось, почти не слышала
последних слов Мэпстопа.
— Ведь он уже помолвлен с другой,— заметил управ-
ляющий.
— О! — сказала она.— Вы говорите о его кузине из
Ппкхилла,— это нам не поможет, оп приехал домой, чтобы
расстроить помолвку.
— Этого нельзя допустить,— спокойно и твердо возра-
зил Мэнстон.
Его тон удивил и испугал ее. Но, взяв себя в руки, опа
надменно сказала:
— Ну, это ваше дело, а не мое. Я хочу, чтобы она была
вашей женой, по не могу ради этого совершать какие-то
бесчестные поступки.
— Но это должно стать вашим делом,— решительно и
резко заявил он, глядя ей в глаза так, будто в нпх он видел
все ее прошлое.
Когда пытаешься нарисовать портрет словами, труднее
всего бывает передать сложную смесь настроений па лице
женщины, которая, заботливо устраивая благополучие дру-
гого человека, внезапно начинает подозревать, что он под-
капывается под ее собственное. Вот с таким выражением
смотрела сейчас мисс Олдклиф на управляющего.
— Вы... что-нибудь... обо мне знаете? — запинаясь,
спросила она.
— Я знаю все,— услышала она в ответ.
— Будь опа проклята, ваша жена! Она обещала мне в
письме, что ничего вам не скажет! — вдруг взорвалась
мисс Олдклиф.— Неужели она и дня не могла сдержать
свое слово? — Она подумала, потом заговорила, как с не-
знакомым человеком.— Нет, я не сдамся. Я пе совершила
224
никакого преступления. Я поддалась ее угрозам в минуту
слабости, хотя готова была презреть их,— меня просто
озадачило тогда, откуда она могла все узнать. Ну, нет!
Я больше не потерплю никаких угроз!.. Но как же вы мо-
жете мне угрожать? — добавила она с неожиданной мяг-
। >стыо, словно позабыв, с кем она разговаривает.
— Моя любовь должна стать вашим делом,— повторил
шг, сверля ее взглядом.
С минуту она не могла произнести ни слова,— ее души-
j страдание. и страдала она не оттого, что ее тайна была
раюблачопа.
— Как вы могли ополчиться па меня, когда я придума-
ла нллп, как устроить вас здесь, когда я предполагала, что
цы < а тте завоевать ее, пока не узнала, что вы женаты.
О кик i".i можете! О!.. О!..—Она зарыдала, а когда
и....HIM I ' <1 ' И Н.чпчу г, >го так же. мучительно
пи ......... гаеи,| м t'liiiu
I юз и n ut и меня сюда,— очень неудачный
у,............... । 11 <* и и >1 । иней тайны, ничего нелепее
пен in dir н рн/i у м а гь, сказал Мэнстон, не обращая
niinuaiiaii и., ее , । - пи.— Я давно уже знал все, кроме име-
ни I । । .in hi |.н, что мой приезд сюда вовсе не слу-
................. по । ’ । 1 но, я ютчас же стал пригляды-
•4 п it ниц IL iiTimi минь маленького вторжения
................... npi । в одно оргапич-
• V h.......... । «и । и» ни, . L.i. iix го ходах?
Il) . .............. । 11 ..... мол , re угрожать
ыие и»...... .1 . । . ni.i iiuieit', 'по я готова сделать
Hill Dill 41” I d till H I’” I III UI’IIV yrp<. l!
I । . и на и । -несколько смягчившись, сказал
M и., гик, и. цы । мп ч i, много лет были ко мне рав-
.....in и и । i ll •мпепаться в этом.
II . in р по <ушип — это было вынужденное
«о, । > < । ni о о и । жин мой отец.
I II I 1.1 |l\ I II ' I. .111 > 110)1 I.
Ti iii pi. ио, iy hi.in се меня, заговорил он ужо доб-
|(п<1 и как г. ‘ю i”?,<,4iioc, ко1дп она успокоилась.— Сприп-
। j.eii .к. НПП.СЛ на целушке, с которой он помолвлен.
I .....ставить его, но только одним способом.
Клкпм? Только пе говори со мной так сурово,
.Inn iel
(I г I III От > Ht'lllUfl грАДСТПа
225
— Известно ли вам, что в последние два-три года дела
его отца идут пе особенно хорошо?
— Я что-то об этом слышала, но ведь оп исправно вно-
сит арендную плату, не так ли?
— О да, но известны ли вам условия аренды домов, ко-
торые вчера сгорели?
Оп объяснил ей, что по этим условиям она может за-
ставить Спрингрова заново выстроить каждый дом.
— К тому же это самый бесспорный случай пожара по
небрежности, какой я только знаю,— добавил он.
— Мне не нужно, чтобы он строил их заново, ведь егце
мой отец хотел, как только они разрушатся, расчистить
участок для нового въезда в парк.
— Да, но это нисколько не меняет дела — фермер
Спрингров сейчас до такой степени в ваших руках, что по-
ложение его чрезвычайно серьезно.
— Я на это не соглашусь ни за что, это заговор!.
— Даже ради меня? — нетерпеливо спросил он.
Мисс Олдклпф изменилась в лице.
— Я уже не угрожаю, я молю вас,— сказал Мэнстон.
— Потому что можете пригрозить, если захотите,—
грустно ответила мисс Олдклиф.— Но к чему, ведь я ле-
леяла мысль о вашем браке с пей задолго до того, как вы
сами стали об этом мечтать. Что я должна сделать?
— Да ничего особенного — просто вот что. Когда я
увижусь с папашей Спрпнгровом,— вероятно, это будет
через день-другой, и скажу, что он обязан восстановить все
дома, вы повидаетесь с сынком. Поговорите с ним сами,
чтобы то, что вы ему предложите, нс показалось пе чем
иным, как душевным порывом с вашей стороны. Кто-то из
вас заведет разговор о сгоревших домах. Чтобы отстроить
их, нужна по меньшей мере шестьсот фунтов, и оп почти
наверное i пкет, чго с нашей стороны жестоко настаивать
на соблюдении условий до последней буквы. Тогда вы ему
скажете, что и сами пе думали о том, чтобы вынуждать
своего старого арендатора к таким крайним и трудным для
него мерам,— никто не заставит его заново строить, про-
сто придется расторгнуть контракт. Затем вы с чувством
заговорите о его кузине как о женщине, которую вы лю-
бите и уважаете, скажете, что вы узнали ее тайну,— она
очень удручена тем, что так долго не сбывается ее надеж-
да. Упросите его жениться на ней, его нареченной и вашей
подруге, как бы в благодарность за ваше доброе отноше-
226
Ни*” । , । i цу. Только по торопите его co свадьбой, а то он
сии . । i; Iг какие-то другие побуждения, кроме женского
tifiui, Уговорите его, чтобы он пообещал назвать ее
>Л1 о । । iiiui по истечении года, а если он согласится на
♦«••> и • гь напишет Цитерии, что отказывается от нее.
Опп . к > < зма просила его об этом.
'I м лучше — пусть скажет, что хочет сдержать так
,>>>.».. ,i ишоо слово и жениться па своей кузине. Если co-
ni и иным, можете сказать, что Цитерия пптересова-
। > । > д<> того, как узнала, что я женат. Дома у меня
h i ши.-очка, которую она мне написала в первый
.......м> in знакомства,— записка довольно ласковая, я
и>| > |,.|.1> показать. Поверьте мне, он оставит Цитерпю
И...... II in 1;13 оп ж чтится на Аделаиде Хинтон, Цитерия
I...... in а выйти за мепя; а может, выйдет еще до
Mini run it.t’ii.i, — женское самолюбие очень уязвимо.
Ill i .'iiiie. ли мне написать мистеру Литлтону и
>>>. || . и. >•_ как no.iarai гея по закону быть с этими
АННАМИ?
ВЬ* Дц пег, это по к спеху. Мы достаточно хорошо зпа-
Нйi> • >Г>< loin д< io,— совершенно достаточно, чтобы гово-
1*1* 11, I III | |> <||Щ1 < юн >х. Ио я хочу, чтобы ВЫ ПОВЛИЯ-
ЛИ -и.................... . <’ । uni |Ю1ы до того, как он снова уедет.
Mini I» । hi [. , >.|1,< si нм посмотрела па него долгим
11 , nt । «•« ... । .1 ..... . ।, t iiioiitcb, рассеянно обводил
• I । но ... 1,.г -in i»,— npoinen-
। i i и присутствие. Цитерии
....... । II .i ........ >.<.ii| . ни ii.iio нодн>1.'1 на нее глаза.
)l . .. . ik. >i . и Mom, «и нн, !>niinc,— ответила
КП н
I nliliu in и 11 ’. Мэш гои вышел из дома и снова на-
.......... нвншмен развалинам, где люди до сих пор
|.<4'hi . и i>..| iiiuiли пепел,
Г ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТОГО НОЯБРЯ
ПО IТОРОЕ ДЕКАБРЯ
I и ичц! к пожарище па месте гостиницы «Трех коро-
।..... < пило мало надежды на то, что онп обнаружат
. > 1.110 II ||<’1'ЧНСТ11ОЙ миссис Мэнстон.
1 I iiii.ini обвиняет (лат.).
227
Сухие, крепкие дскмп из дуба и каштапа вперемешку
с соломой стали грудой угля и золы, черной п как будд >
остывшей с виду, но стоило ее копнуть — и изнутри выры-
вались искры и языки пламени — там была сплошная мас-
са мелких раскаленных угольков. Однако все упорно надея-
лись, что жар не уничтожит следов погибшей, и после
поисков, которые длились тридцать часов беспрерывно,
под руководством самого Мэнстона, было найдено доста-
точно, чтобы отогнать все сомнения относительно судьбы
его жены.
Эти грустные находки состояли из ее часиков, связки
ключей, нескольких монет и двух обуглившихся почернев-
ших костей.
Через два дня в гостинице «Восходящее солнце» коро-
нер мистер Флой и присяжные из числа видных жителей
округи провели официальное расследование обстоятельств
ее смерти. Маленькая харчевня — теперь единственная в
деревне — была битком набита работниками из соседних
деревень и их чуть более состоятельными хозяевами,—
каждый, кто мог урвать часок от работы, явился сюда по-
слушать.
Присяжные осмотрели печальные и весьма малочислен-
ные останки, которые были завернуты в кусок белого ба-
тиста и положены в середину отлично отделанного п, по
приказанию Мэнстона, обитого белым шелком гроба. Гроб
стоял в соседней комнате; управляющий сам наполнил его
доверху тщательно подобранными цветами и вечной зе-
ленью.
Абрахем Браун из Лондона, седой старик, но без того
румянца, который делает седину такой приятной, дал при-
сягу и показал, что он содержит меблированные комнаты
в районе Хокстоп, по указанному им адресу. Однажды ве-
чером, в субботу, меньше чем за месяц до пожара, при-
ехала дама с очень небольшим багажом и сняла комнату
на втором этаже, окнами на улицу. Он нс спрашивал, от-
куда опа прибыла, поскольку она уплатила за неделю
вперед; приезжая назвалась миссис Мэнстон и сказала,
что если ему нужно ручательство в ее респектабельности,
он может обратиться к мистеру Мэнстону в Нэпуотер-
Парк. Она прожила у него три недели, очень редко выхо-
дя из дома. За все время она однажды не ночевала дома.
К концу этого срока, двадцать восьмого ноября, часов в
двенадцать дня она уехала от пего в четырехколеспом кэ-
228
fi в< 1<>в кучеру везти ее на вокзал Ватерлоо. За комна-
Т) <>на уплатила сполпа, и так как не предупредила об
|........педелю вперед, то предложила плату еще за не-
i ни, по оп взял с нее только половину. Она уехала в
Г' о >м непромокаемом плаще и в густой черной вуали; из
। щ< । у пои было два сундучка; одни простой, деревян-
|| не с норными лакированными скобами, другой — обши-
ri.ni парусиной.
JI <[i Минин, носильщик па станции Кэрифорд-роуд,
и Li ч го вечером двадцать восьмого оп видел, как мис-
। и \I . .. гоп вышла из вагона второго класса, одетая так,
। пре ,i.i \ущий свидетель. Она стояла рядом с
ни-t it'll.3 । <• in щи выгружали из багажного вагона. Багаж,
......тип и ц-ргвяиного сундучка со скобами и другого
..I ы в । инов >м но;"был отнесен в багажную
। । "| (Щи |ц. in» .1 и м »м\, расгерялась, убедившись, что
и , ' > Они < просила его, кто может ее
tt|...... н ....... в щи р> дома мпсгера Мэнстона в
II .и о IJnpi Он ii ii.n.) чг.» освободился от дежурства
г проведигь ее сам. Затем свидетель рассказал,
и " ' они И1СС1К Мэпстон творили по дороге, и подтвер-
ди», 'И", по. । .> п.иу дом мпсгера Мэпстопа оказался запер-
। , I у дверей гостиницы «Три коробейпи-
1'0 It
I......... ini nan фермер Спрингров. Когда on вышел
i " । i । ito и и inion комнате прошел ропот удивле-
нии И Сичуп. гвнп.
С...-... пре Н.1Д у щи к дней гак иотействовалп па ого
। не ii.nyio натуру, что оп выглядел сейчас, как
। ши гой болезни, глаза его были обведены синими
। , > • и, и прежний румянец превратился в багровые пят-
I п щеках. Когда оп заговорил, в харчевне воцарилась
Мер в*я тишина.
< *и рассказал. что встретил миссис Мэнстон на пороге
и npiii лисил ее войти в гостиную. Опа пе захотела и стояла
и кори pipe, пока служанка сбегала наверх проверить, в по-
р । ia in комната. Служанка успела спуститься только До
| рндпей площадки лестницы, когда миссис Мэнстон тоже
Поднялась и прошла в комнату вслед за пего. Он не обме-
нялся с ней и десятью словами.
Потом, когда он стоял в дверях, поджидая своего сына
Зднарца, оп увидел, что в ее окошке потух свет, по сначала
он заметил ее тепь, двигавшуюся по комнате.
229
Коронер:
— Похоже ли было, что женщина раздевалась?
Спрингров:
— Не могу сказать, я не присматривался. Тень мелька-
ла взад и вперед, может, опа и раздевалась, а может, про-
сто ходила по комнате.
Миссис Фитлер, служанка и жена конюха, сказала, что
провела миссис Мэнстон в комнату, поставила свечу и
ушла. Миссис Мэнстон с ней почти не разговаривала, толь-
ко велела принести большую порцию бренди. Свидетельни-
ца спустилась к стопке, принесла наверх стакан с бренди
и поставила на комод.
Коронер:
— Начала ли уже миссис Мэнстон раздеваться, когда
вы вошли?
— Нет, сэр, она сидела на кровати, в чем была, когда
пришла в дом.
— Начала ли она раздеваться, когда вы уходили?
— Когда я уходила — еще нет, но когда я закрыла
дверь и была уже на площадке, я слышала, что ее ботинок
стукнул об пол,— пе иначе, как опа разувалась.
— Ее лицо не показалось вам усталым и соппым?
— Кто ее знает, когда я вышла, опа сидела еще в шляп-
ке и вуали — будто ей было стыдно и неловко, что опа
попала в «Три коробейника».
— И вы больше ее не видели и пе слышали?
— Больше нет, сэр.
Миссис Крикет, временная служанка мистера Мэнсто-
на, рассказала, что по распоряжению мистера Мэнстона
в понедельник вечером все было приготовлено к приезду
миссис Мэнстон.. Мистер Мэпстоп сказал ей, что они с мис-
сис Мэпстоп приеду г домой поздно, пе раньше как между
одиннадцатью и двенадцатью ночи, и велел приготовить
ужин. Не ожидая миссис Монетой так рапо, она отлучилась
по очень важному делу к почтмейстерше, миссис Лит.
Мистер Мэнстон показал, что, проглядывая столбцы же-
лезнодорожного справочника, оп спутал время прихода
поезда и поэтому не был на станции, когда опа приехала.
Лежащие здесь разбитые часики принадлежали его же-
не,— он узнал их по царапине на внутренней стороне
крышки и по другим признакам. Связка ключей тоже ее:
два из них подходят к замкам ее сундучков.
Мистер Флукс, управляющий лорда Клеидонфплда в
230
11 п\ н , сказал, что мистер Мэнстон, уладив с ним за
I in " u ia, уехал в начале вечера, объяснив, что должен
» гр< । in. спою жену на станции Кэрифорд-роуд, куда она
Прибудет । пос. шдипм ночным поездом.
1 ч рг удостоверил, что кости — человеческие. Ma-
ni вин обломок — это, по-видимому, часть поясничного
in ни другой, побольше,— часть тазобедренной кости,
ho а к попорчены, что невозможно определить, при-
। . > - in они женщине пли мужчине. В душе он уверен,
ЧТО !.<• гп женские. Он не думает, что смерть наступила
... чип. Но его мнению, покойная была раздавлена обва-
лииинпн я .ынадным коньком крыши, деревянной, как и
о.. I. и. . че падения конек сгорел, а вместе с ним и тело.
I ii‘.>‘ a-три свидетеля выступили с несущественными
... .ни । ми. Коронер заключил, а присяжные без коле-
tin и и и . а теплись, что покойная миссис Мэпстоп случай-
......нбдд во время пожара, охватившего гостиницу «Три
।... .ника».
3. ВТОРОЕ ДЕКАБРЯ. ПОСЛЕ ПОЛУДНЯ
1й .1од< гвпе закончилось и старый Спрингров вы-
...... in pi it «Восходящего солнца», Мэнстон пошел ря-
, ..... । • через изгородь парка — гостиница
............. ДИ х шагах
мы. ц.р I iipiun (Mill, шнмн’ rpyi гное событие для
.....................'
Д и. ii.i x, iii i.ii.no < .iiJi.ii и h н c rapi.iii фермер,-
Л iii o< .in .no и... беда. Когда занимается день,
и in....io, i. th я Д' .'.иву до вечера. 11 все думаю о словах:
<)1 । р< шча сердца твоего, которым ты будешь объят, и от
........ ты будешь видеть глазами твоими, утром ты
. . ... ciiii.: «О, если бы пришел вечер!», а вечером скажешь:
() ••• in бы наступило утро!»
I < inc । го дрогнул.
- - О, это верно. Я сам постоянно читаю Второзако-
ние откликнулся Мэпстоп.
Но моя потеря — ничто по сравнению с вашей,—
при |жал фермер.
Да. По я вам глубоко сочувствую, пужпо быть ка-
ченным, чтобы не посочувствовать вам, хотя у мепя самого
ЧН.ЦО тяжелое горе. Моя утрата заставляет меня еще
острее чувствовать вашу, хотя они совсем разного рода.
231
— Как вы думаете, сколько денег понадобится, чтобы
восстановить эти дома?
— По моим примерным подсчетам — шестьсот или
семьсот фунтов.
— Это — если действовать по букве закона,— с тре о-
гой в голосе произнес старик.
— Да, именно.
— Может, вам что-нибудь известно о намерениях мисс
Олдклиф,— мне бы хоть знать, как она решила со мной
поступить.
— Должен сказать, что хотя я обычно очень мало знаю
о ее намерениях, по боюсь, что в этом деле она будет не-
преклонна; она может взять па себя шестую или восьмую
долю, если принять во внимание, что опа не всегда при-
держивается старых правил, но думаю, что вряд ли больше.
Управляющий шагнул на ступеньку перелаза, а Сприп-
гров, понурив голову и тяжело ступая, побрел по дороге
к дому своей племянницы, где, вопреки нежеланию Эд-
варда, им пришлось на время приютиться.
Эта новая неприятность не замедлила сказаться па ста-
рике. До самого вечера он просидел дома, и ни Эдварду,
ни Аделаиде нс удалось вытянуть из пего ничего, кроме
односложных ответов. Оп сидел, неподвижно уставясь в
стену или в пол, совсем не замечая окружающих,— таким
его почти все время видел Эдвард. За ужином он ел, как
обычно, но машинально и был все так же задумчив.
4. ТРЕТЬЕ ДЕКАБРЯ
Па следующее утро настроение его не улучшилось.
Прошло полдня; сып встревожился и в конце концов сумел
выведать, что ему сказал управляющий.
— Вздор, он ничего об этом не знает,— горячо возразил
Эдвард.— Я сам поговорю с мисс Олдклиф. Отец, обещай
мне пе думать, будто мисс Олдклиф способна на такую
несправедливость, если только я, когда вернусь, пе скажу
тебе, что это правда.
И Эдвард тотчас же отправился в Нэпуотер-Хаус. Он
быстро шагал по большой дороге, пока не дошел до ка-
литки, через которую к дому можно было пройти сокра-
щенным путем, по тропинке. Эдвард облокотился о пере-
232
клацниу t.u читки и, обдумывая, с чего начать предстоятели
I' > fuuup, । i,»i j ндидал пейзаж с тем рассеянным внима-
.....и, ivii ia, сам того не сознавая, замечаешь все мелкио
и |>i но тп, которые потом встают в памяти, как яркие
........... Стоял желтый прозрачный день, один из тех
Й п< pieii осени, когда утро и вечер словно встречают-
। и. минуя no ijioiii,. Ясное, желтое сияние солнца выманило
hi дому и мин Олдклиф, которая в это время шла по па-
о| .к I. inn । । ренпс. Эдвард, стоя у калитки, услышал
'••и рощице шелест юбок по листьям и колючей
' pi । ши innoii, валявшейся на тропинке возле кашта-
........... . I < in Мер» минуту оп увидел перед собой мисс
' ' । , <,Tl||
<'ч внч। и।>'1||,по опилил па ее небрежное приветствие
u loic.i ...... niiiKii к пей г просьбой уделить ему не-
н . пл 1,............ । iM.i । друг заговорила с ним о по-
<пм|к>
h ................. н< и.< д in iiiiiiiiio отца,— сказала
...I I |ОМ) I 1 Я ' ll.ltim.HH, он пропустил срок страхо-
Il'IllliH '*
Да \ iapi.itut, и нам, вероятно, известно, что по
। ним а|....ды домов, и, в частности, того дома, откуда
in > я н । пр, это бе v гвио может обязать его восстано-
ви, । мои, иначе он должен будет выплатить
........ И ii.ii н* KO II.КОСО! |||\ ИТОН?
( hoi ч in i
>1 is.......... irfi по t । hu i.I.ia она, а затем no-
.. .........nt, n । ..... 4io подсказал <‘ii управляющий.
I i ' iiio, । ниш i , (inpinii рои испытывал некоторое смя-
iiin no, iipij-v* 4< M она успела кончить, on посмотрел
i in * и упор IK иi.iм взглядом.
Я не согласен па ваши условия,— произнес on.
— Это ведь, собственно, пе условия.
• Как бы вы их пи назвали, по советы ваши очень не-
у о- I I III-I.
Ничуть — ведь дома сгорели из-за небрежности ва-
11"чо отца.
Я не о домах — вы, разумеется, имеете все права
творить об этом деле, но у вас, сравнительно чужого мне
'и loBcica, пет никакого права навязывать свои суждения
и > uni ты но поводу очень деликатного предмета, который
не касается никого па свете, кроме мисс Грэй, мисс Хинтоп
и меня.
233
Мисс Олдклиф, как и многим состоятельным людям,
просто не приходило в голову, что сын ее арендатора и
подчиненного мог стать обр < юванным человеком, что он
научился чувствовать себя независимым и смотреть на об-
щество с т чки зрения богемы — то есть поднялся на не-
измеримо высший уровень, чем фермеры Кэрифордского
прихода, и. как человек развитой, имел свое собственное
мнение о классовой зависимости. И, прекрасно сознавая,
в какой лабиринт его завела эта трудная дилемма — же-
лание сохранить благородство по отношению к кузине
Аделаиде и пылкая любовь к Цитерии,— Спрингров был
особ< пно чувствителен к любым намекам на эти обстоя-
тельства. Отвечая мисс Олдклиф, оп сильно горячился.
Но мисс Олдклиф была пе из тех, кого можно превзой-
ти в горячности, легко переходящей в гнев. Она, казалось,
готова была примириться с холодным отказом, но ее гор-
дость возмутилась тем, что кто-то смоет осуждать ее пове-
дение и даже упрекать ее. И тогда она ухватилась за бес-
честный план, который Мэнстон навязал ей насильно. Она
немедленно взялась за дело.
Юбилейный му.кчппа в подобных случаях бросил бы
уговоры и попытался применить физиче кую силу. Взбе-
шенная женщина отбросила всякую щепетильность и по-
шла на дерзкую уловку; в приступе упрямства, стремясь
утвердить свое положение госпожи, она опустилась до та-
кого поступка, который мучил ее совесть до смертного
часа.
— Я не совсем согласна, мистер Спрингров,— начала
она,— что я, как вы изволили сказать, чужой вам человек.
По крайней мере, я много лет знаю вашу < мы» и очень
близко знаю мисс Грэй, а также ее отношение к этой
истории.
Тревожная любовь делает нас легковерными и любо-
пытными, как старые кумушки. Эдвард, не боясь себе
в этом признаться, жаждал узнать отношение к нему мисс
Грэй, пусть даже через такого опасного посредника.
— Письмо, которое я от нее получил,— сказал он с де-
ланной холодностью,— достаточно ясно доказывает отно-
шение мисс Грэй.
— Вы думаете, она все еще вас любит? О да, конечно,
думаете,— все мужчины таковы!
— У меня есть на то основания.— Он был уже не в си-
лах притворяться.
234
— Мне было бы очень интересно узнать, какие имен-
но, е язвительной насмешкой бросила опа.
•двард понимал, что постепенно дозволяет ей то, чем
ж пущался поначалу; но на человека с обостренной
I кпрпимчивостыо не могла не подействовать царственная
• .пи л и чуть трон,тая увяданием красота его противни-
11.1 I. 1’е манера <и деря ать заворожила его и сделала тер-
iiiiMi-iи так Мария Стюарт заворожила кипевших возму-
। пуритан.
II ' и опять ответил Сй искренне;
( in скос основание — топ ее письма.
О, мне г р Спрингров!
- Да. мисс О । щлиф! Мисс Грэй пожелала, чтобымыос-
i । ио • ими трут другу по той простой причине, что вся-
.... и ।.11 _ii* 11 i.ih-iiic 1Х1.ПЫП0 усложнит положение, а во-
। ................. прош i.i— опа просто се скрывает.
Н< 111 и 1 . hi in- iiinric, что, когда женщина
...pi и 1 и 1'ii'iii. чиа и e.i'ii» vii к при* i.пенным ею
। ip.....»i ..припои ин к нему ласковым топом, который
hi 11pit 1111 ми 101 in скрытую любовь? — сказала мисс
< • iii, ;пф
Г io in 1..11PUIUC двойственности, которая чувствова-
i i i и ши I,mo I (it repiin, разумеется, никогда не приходило
и и быц и и uijii.i.o n остодушен, что сознался
llil'll *
>1 ....... inn 1 t.i lie думал,— ска 1ал on.
II nr in pun мне '
III 1 hi и......учу дру1п\ 1 ш.ыагольств.
Olin iinMi ( 1 1.1, no"iM переппи *лыго нал n ;
II . 1 им, и гот уж не думала, что откроюсь
ним! я измор и iaci, убедить вас сдержать слово, данное
миы \iiiiuhi по только ради нее и ради вас, хотя и о вас
и гож. думала. Ио я люблю Цитерию Грэй всей
И и, и и ни) ей счастья еще больше, чем вам. Мне не хо-
II. in. 1. ни । I1.IH.1 гь < о имя в это дело, по вы меня вынул, юте
। и । иь, что опа написала вам письмо с отказом — ибо это
Гн . । । 1мыи пас 10Я1ЦПЙ отказ — вовы по из та вашей по-
iiH'in. и. Опа ужо по ребенок и понимает, что помолвку
| lino разорвать, как и заключить. Опа написала
.. питому’, чго полюбила другого — совсем неожиданно
о , i in niaix мыслей пли надежд выйти за него замуж, но
। .nolo по менее сильно.
235
— Кого?
— Мистера Мэнстона.
— Боже!.. Нет, я не могу больше слушать вас, суда-
рыня,— да ведь тогда она еще его ни разу не видела!
— Нет, видела,— он приехал сюда за день до того, как
она вам написала; и я могла бы вам доказать, если б сочла
нужным, что в тот день она по своей воле пришла к нему
в дом, хотя тут но было никаких уловок п вообще ничего
предосудительного: она провела у него два часа, Мэнстон
играл па органе, опи пели,— а от него она пошла прямо до-
мой и написала вам, что вы по должны больше видеться,
и только потому, что, увидев ого, опа без памяти влюби-
лась,— это совершенно естественно для юной девушки, тем
более что он самый красивый мужчина во всем графстве.
Иначе почему бы ей не написать вам раньше?
— Потому что я был таким... потому что она до тех
пор не знала, что я связан со своей кузиной.
— Я полагаю, что знала.
— Какие у вас основания?
— Да такие, что я ей об этом сказала ясно и прямо в
первый же день, когда она приехала ко мио.
— Так в чем ясе, в конце концов, вы стараетесь мепя
уверить? Что день, когда опа написала мне, что пам луч-
ше расстаться, совпадает с днем, когда она познакомилась
с неким человеком...
— Замечательно красивым и очень одаренным!
— Хорошо, допустим.
— А письмо было написано через час после первого
свиданья с пим.
— Да, сразу после того, как опа увидела его впервые.
— II была у него в доме наедине с ним.
— Это ровно ничего но значит.
— Опи играли па органе и пели.
— Вполне допускаю,— сказал оп,— причиной тому
могла быть чистая случайность.
— II в ту же минуту, когда она написала вам отказ,
он?, написала записку, где говорится о тайпом свидании
с ним.
— Этого не может быть, сударыня, клянусь богом!
Этого не может быть!
— Что вы сказали, сэр?
— Этого не может быть.
Опа презрительно усмехнулась.
236
— Каждый волеп верить во что угодно, и вся эта исто-
рия । < j на банальна; но я решила доказать, что словам ле-
ди и \ .кпо доверять, даже если дело не касается ни вас, ни
Вы убедитесь, что Цитерия действительно писала ему
писку о свидании,— если, конечно, мистер Мэнстон
сохранил эту записку и будет настолько любезен, что даст
мне сч на время.
— По как мог,—продолжал Эдвард,— женатый чело-
век сделать нечто такое, что вынудило девушку писать
< v подобную записку!
<>па слегка покраснела.
Мне об этом ничего не известно,— запнувшись, от-
н< in in она.—Но, разумеется, Цитерия, как и я, и все
прочие в пашей округе, даже не подозревала, что оп женат.
- В пом л уверен.
В меня <.•>. rii основания полагать, что он сказал
. !• н м <р чтобы опа как побудь пе ске.мпромо-
iiipi.i । in < ебн и ш- Допу< шла, чтобы он ее скомнрометиро-
1п< В< <“1 п-ill к .по, чго оп упорно и честно боролся со сво-
им чу in том, п ему удалось если не заглушить, то, во вся-
ком случае, скрыть его.
— Будем надеяться, что это так.
— По теперь обстоятельства изменились.
Да,чек нь,— рассеянно пробормотал он.
Вы д UKIH.I помнить,— уже гораздо мягче сказала
она, Ч1о мисс Грэи имеет полное право распоряжаться
споой io « си. своим сердцем, как eii будет угодно.
Злость ее прошла, как только она заметила, что уве-
ренность Эдварда сильно поколеблена ее неопровержимы-
ми доводами,— это доставило ей удовольствие.
Мысли Эдварда перенеслись к отцу п к главной цели
( го разговора с мисс Олдклиф. Ему стало противно это
словесное фехтование.
— Не буду больше утруждать вас своим присутстви-
ем, сударыня,— хмуро сказал он.— Наша беседа окончи-
лась печально для меня.
— Не надо так думать,— возразила мисс Олдклиф,- -
поверьте, вы ошибаетесь. Я старше вас, намного старше и
лучше знаю жизнь.
Терзаясь мучительными сомнениями, горько раскаи-
ваясь, что разбудил в отце тщетные, неосуществимые на-
дежды, Эдвард медленно прошагал через деревню и подо-
237
шел к дому своей кузины. Старый фермер стоял у двери, с
нетерпением поджидая сына. Он ждал его здесь уже с пол-
часа. При виде Эдварда глаза его оживились.
— Ну, Тед, что она сказала? — спросил он, и в голосе
его звучали бодрые нотки, больно отозвавшиеся в сердце
сына, ибо он уже заранее представил, как сейчас горько
будет разочарован старик.
— Ничего плохого для пас,— с деланной веселостью
ответил он.
— Но дома мы должны отстраивать или нет?
•— По-видимому, должны, отец.
Старик обвел взглядом горизонт и, не сказав ни слова,
повернулся и ушел в дом. Оживление его разом потухло.
Эдвард, войдя следом, застал отца у открытой конторки;
оп дрожащими руками развернул листы контрактов, не
читая, сложил опять, сунул обратно в ящик и сейчас же
вытащил снова.
Аделаида была тут же. Глядя на фермера, она задумчи-
во сказала Эдварду:
— Надеюсь только, это не убьет бедного дядю. Что мы
будем делать, если с ним что-нибудь случится? У пас с то-
бой больше никого ла свете нет.
Это была истинная правда, и Эдвард почувствовал, что
ее слова связали их как-то крепче.
— Л ведь только за день до пожара у пего было столь-
ко надежд на будущее, он сказал, что ни за что не позволит
никому другому быть моим посаженым отцом на пашей
свадьбе.
Впервые у Эдварда возникло сомнение, правильно ли он
поступил, решив отказаться от альтернативы, предложен-
ной мисс Олдклиф. Выть может, с его стороны это пе толь-
ко проявление независимости, по и эгоизма? Как много
он думал о себе и своем сердце п как мало о душевном
спокойствии отца!
Старик пе проронил ни слова до самого ужина. За
столом он засыпал сына множеством гадательных вопро-
сов о том, как можпо уломать мисс Олдклиф, чтобы она
согласилась на мепее жесткие условия; он теперь гово-
рил о ней так, словно это была не просто несправедли-
вая женщипа, а нечто вроде Лахезис, чьи действия не
должно осуждать никому. Увлекшись, он однажды поднял
взгляд па Эдварда — в глазах у пего стояла тоска, зрачки
были расширены и какие-то странные.
238
— Если б только она согласилась! — повторил он в
<.,гый раз, нагоняя еще большую грусть на своих собе-
се (ников.
В дверь аристократично постучали, вошла служапка
Джейн с письмом, адресованным «Мистеру Эдварду
Снрипгрову-младшему».
Чарльз из Нэпуотер-Хауса принес,— объявила опа.
Рука мисс Олдклиф,— встрепенулся старый Сприп-
1 ров, раньше чем Эдвард успел узнать этот поле; к.— Ну,
теперь все будет ладно! Она хочет что-то предложить, ей до-
ма не ну кпы — вместо них они хотят сделать въезд в парк.
Эдвард сломал печать и заглянул в конверт.
Мисс Олдклиф только переслала мне другое пись-
мо, ска юл оп, сделав огромное усилие, чтобы сохра-
ппп. самооб ыданне. Оно по имеет отношения к пожару.
Не Нино, алчем она iimiieiiiiuia прислать его нынче же
Ш ер ।
Онц i,p... н । па Inin рассеянный взгляд и снова от-
mpii1 н‘я. Игноре нее рп кинлнсь но своим комнатам. Очу-
iMiiiiiiici. у себя, Эдвард открыл конверт и вынул то, что
не смел прочесть в присутствии других.
В конверте был другой конверт, надписанный почер-
ком Цитерии и адресованный Мэпстону, эсквайру, Старый
дом. В io м ин ллп записка, которую она послала управ-
ЛНКНЦ1 му, ио< ;• того как гроза задержала ее в его доме:
п>4 ' р * '/<•
"О Г. HI ,
Я но смогу встретиться с вами в семь часов у водопада,
пк я обещала. Я была взволнована, и это заставило меня
забыть о действительности.
Ц. Грэй».
Мисс Олдклиф не приписала ни строчки, как бы еще
раз подтверждая незыблемый закон: когда слова необя-
зательны, молчание кажется в десять раз убедительнее
любых комментариев.
Тогда он, слово за словом, припомнил весь разговор
о чувствах Цитерии, который они с мпсс Олдклиф вели
сегодня днем; мысли его путались, что было вполне есте-
ственно после таких мучительных переживаний, и он ре-
шил, что раз эта дама верно изобразила последствия, зна-
чит, так же правильно и ее объяснение причин. Иначе
239
говоря, теперь он уверплся, что Цитерия — его верная
Цитерия, которую оп так любил,— далеко не безразлич-
ным взглядом смотрела на необычайно красивое лицо и
фигуру Мэнстона.
Обвинял ли он ее в том, что она недостойно забылась,
позволив собе полюбить незнакомца, тем более что тот
был не свободен и не мог ответить на ее любовь? Нет. Ни
на секунду он не сомневался, что во всем происшедшем
опа сохранила свою прежнюю невинную порывистость,
что прежде чем она это поняла,— прежде чем она вообще
что-либо поняла, и независимо от его, Эдварда, существо-
вания,— сердце ее потянулось к тому человеку, которому
оно теперь принадлежало. Быть может, эта самая записка,
влож ‘иная в конверт, была результатом первых раздумий.
Мэнстона он без колебаний назвал бы подлецом, если бы не
одно сильно искупающее его вину обстоятельство. Вся
округа своими глазами видела,— и это дошло косвенными
путями до Эдварда,— что Мэнстон, как человек женатый,
стал сознательно избегать Цитерию с первых же дней по-
сле своего приезда, хотя ее непреодолимо прекрасные, роко-
вые глаза останавливались па псм, а его взгляды — па пей.
Достав из кармана помятый, истрепанный копверт,
Спрингров вынут письмо Цитерии и перечитал. Она его
упрекала и предлагала расстаться. На письме стояла та же
дата, что и на записке, адресованной Мзнстону, а одна из
содержавшихся в нем фраз: «Сегодня я думала весь
день» — давала законное основание считать, что оно было
написано тотчас же вслед за другим (и в глазах Эдварда,
гораздо более нежным) письмом — к управляющему.
Но, обвиняя ее в ветрености, оп ничуть пе сомневался
в ее по-своему искренней склонности к нему там, в Бед-
мут-Реджнсе. Это бы.ю преходящее, поверхностное чувство,
а нс настоящая любовь:
Может ли измепа
Любви безмерной положить конец?
Любовь не зпает убыли и тлена *.
Но это не было и просто флиртом: любовь зародилась
в пей и погасла. Для спокойствия его души было бы луч-
ше, если бы и его любовь к ней могла улетучиться так же
легко, не оставив после себя никакой боли.
1 Перевод С. Маршака.
210
Мисс Олдклиф сильно озабочена всем этим делом — это
। и дно по тому, с каким рвением она раздобыла записку
\ Мэнстона и старалась убедить его жениться па кузине.
И по кольку она питает интерес, если не любовь, к Ци-
II рии, то ее усердие тоже можно объяснить лишь тем, что
Цитерия и вправду любит управляющего.
Б. ЧЕТВЕРТОЕ ДЕКАБРЯ
Эдвард сам не знал, как он пережил эту ночь. Оп лихо-
р чпо метался в постели, кровь стучала у него в висках,
И у in звенело.
Еще не забрезжил рассвет, как он оделся п, выйдя на
। пицпдку лестницы, увидел, что дверь комнаты отца уже
о:крыта. Эдвард решил, что оп, по обыкновению, тихонько
। 1 । । и уш । и поля поднимать работников.
По ни пар) KHi.ui двери оказались запертыми наглухо.
1> ноше в гостиную—она была пуста. Тогда его
. "in ia догадка; он обошел дом и заглянул в дверь ма-
днп.кой задней гостиной, где были сложены немногочис-
.1 иные вещи, спасенные из огня. Там у окна с полуоткры-
II.IMU ставнями Эдвард увидел отца,— он согнулся над кон-
торкой, облокотившись па крышку и сжимая руками лоб.
Ilepi । ним, как привидения, белели квадраты сложенных
in i iiepi имеша--арендные контракты па сгоревшие
Домн,
Э'.плрд iioine.i; старик поднял голову и, разглядев в
। >м < е лицо сына, спросил:
- Ты что так рано встал, Эдвард?
- У меня как-то тревожно па душе, мне не спится.
Фермер снова нагнулся над контрактами и, казалось,
ушел в свои думы. Через минуту-две он, не поднимая
1Л.13, сказал:
— Нам этого не поднять, Тед, просто не поднять! Я нс
выдержу, Тед. Тут не только убытки — тут еще и созна-
ние, что по нерадивости моей упущена страховка, и про-
чее! В долги я влезать не стану. Значит, мы теперь нищие.
Боже, помоги нам — мы теперь совсем пищие!
Эдвард ничего пе ответил, пристально глядя на унылый
рассвет.
' — Тед,— продолжал фермер,— все пошло прахом, по-
жар отнял у нас кров, я теперь всего боюсь и ничему не
доверяю. Меня еще вот что беспокоит — мы живем у твоей
241
двоюродной сестры, заняли ее дом. Наверное, мы ее очень
стеснили. Она-то уверяет, что нет. Скажи, ты с ней еще
не заговаривал насчет свадьбы?
— Пока нет.
— Ну так, пожалуй, надо бы поговорить, раз мы те-
перь тут все вместе. Ты же знаешь, мы о сроке ей ничего
не говорили, ни сначала, пн потом, и, на мой взгляд, сей-
час самое время, она ведь ждет уже так давно и так тер-
пеливо,— ты просто обязан сказать, что готов обвенчаться
с ней. Все станет куда проще, если ты как-нибудь утром
зайдешь с ней в церковь, все сделаешь, что надо, а потом
и будем тут жпть, как живем. Иначе мне придется поско-
рее искать себе жилье. И потом, у меня будет спокойнее
душа за те два участочка, что за холмом,— если пх соеди-
нить, это уж будут не два клочка, поделенные когда-то
между мной и ее матерью, а славный целенький кусок
земли. Ты подумай об этом, ладно, Тед?
Он умолк, обессилев от умственного напряжения, ко-
торое потребовалось, чтобы обдумать эти докучные дела,
и с беспокойством посмотрел на сына.
— Ладно,— ответил тог.
— Л нынче утром я хочу пойти к пей, в Большой
дом,— продолжал фермер, думая все об одном и том же.—
Должен же я узнать, как обстоит дело и что к чему. Мне
неохота ее видеть, но уж лучше поговорить с ней, чем с
управляющим. Что-то она мне скажет?
Эдвард отлично знал, что она ему скажет. Если отец
спросит, что и когда он должен делать, она просто отошлет
его к Мэнстону,— не в ее характере отступать от приня-
того решения. Если же отец скажет, что его сын наконец
решил обвенчаться со своей кузиной в течение этого года
и уже обещал ей это, опа ответит: «Мистер Спрингров, до-
ма сгорели, ну п бог с ними, - вы об этом больше не тре-
вожьтесь».
У него уже созрело решение.
— Отец,— спокойно сказал оп,— когда будешь гово-
рить с мисс Олдклиф, скажи, что я просил Аделаиду об-
венчаться со мной в будущем году на рождество. Мисс
Олдклиф заинтересована в моем браке с Аделаидой, и ей
будет приятно это услышать.
— И все-таки, когда дело коснется меня и ее собст-
венности, она может стать железной,— пробормотал ста-
рик.— Хорошо, Тед, я ей скажу.
242
6. ПЯТОЕ ДЕКАБРЯ
Пл множества противоречивых свойств, составляющих
.1 еш ное сердце, два особенно энергично столкнулись се-
I. щи в груди Цитерии.
( тояло хмурое утро — утро после визита старого
('прпнгрова к мисс Олдклиф, который окончился так, как
и ир< дполагал Эдвард. Встав на час раньше обычного, Ци-
1."рня присела у окна маленькой изящной гостиной пиж-
шч и этажа, которую по своей доброте или капризу отдала
еп ик с Олдклиф, чтобы девушке не приходилось быть па
I ।. .. -- у своей госпожи, когда ей этого не хотелось. Опер-
шись подбородком на руку, Цитерия глядела в унылую
< гр , ю мглу. Желтый отблеск пламени, шумящего в только
ч г<> зажженном камине, как готовая примоститься ба-
бочка, трепетал на одной стороне ее лица и шеи, мягко
к. и грастпруя с другой стороной, па которую падал туск-
лый свет холодного утра, такой слабый, что, вопреки ему,
огонь отбрасывал отчетливую тень девушки на оконную
ставню. Тень, синеватая и зловещая, плясала там, как де-
мон.
Противоречие, о котором было сказано выше, заключа-
лось в том, что, несмотря на решительное настроение, ко-
। >ро< Д1.л месяца и? >ад заставило ее написать Эдварду
п и < iipoiii hii.ikic письмо, опа сейчас надеялась полу-
чите • ii‘‘i 1>м иною род 1, чем тот единственно воз-
м>г,кнып, ।. piiio мо.кно было ж цпт> or человека, получнв-
i io |«кое послание и к тому же, по ее мнению, пе влюб-
ленного в нее безумно. Л па случай, если он все-таки
Г» зумпо влюблен, в ее суровом письме была оставлена
маленькая лазейка. И ждала она ответа каждое утро на
iroit педеле потому, что, услышав о его возвращении в
Пэрифорд, лелеяла мысль, что он перед отъездом будет
просить ее о встрече. По этой причине в последние дни
опа пе могла улежать в постели перед приходом поч-
тальона.
Часы показывали половину восьмого. Из-под оголив-
шихся деревьев парка вынырнул почтальон; он прошел в
п щитку, исчез в кустарнике, опять появился на лужайке,
пересек ее напрямик, без дорожек — как ходят все дере-
венские почтальоны,— и подошел к крыльцу. Она услы-
шала, как он гйвырнул мешок па скамью и повернул обрат-
но, к деревне, даже пе замедляя шага.
243
Затем дворецкий открыл дверь, взял мешок, внес в
дом и поднялся по лестнице, чтобы положить его на сто-
лик у двери мисс Олдклиф. Всю эту картину рисовали ей
звуки.
У нее было предчувствие, что сегодня наконец в мешке
есть для нее письмо. «Он, конечно, просит разрешения по-
видаться со мной!.. Быть может, просит разрешения по-
видаться!.. Надеюсь, он просит разрешения повидать-
ся!..» — думала она, по мере того как вдруг ослабевала ее
уверенность.
Без четверти восемь позвонила мисс Олдклиф — не-
много раньше, чем обычно. «Должно быть, услышала, что
принесли мешок с почтой»,— прошептала девушка; ей на-
доело смотреть на холодный пейзаж за окном и, повернув-
шись к огню, она принялась созерцать в нем воображае-
мые картины своего будущего.
В дверь постучали; вошла камеристка хозяйки.
— Мисс Олдклиф проснулась,— сказала она,— и спра-
шивает, встали ли вы, мисс.
— Сейчас побегу к пей.— С этими словами Цитерия
выпорхнула из комнаты. «Очень удачно,— подумала
она,— сегодня я скорое узнаю, что там в мешке».
Опа взяла мешок с углового столика, вошла в спальню
мисс Олдклиф, подняла шторы и, поглядывая на свою
госпожу, прикидывала, сколько пройдет минут, пока та
возьмется за почту.
— Как вы себя чувствуете, дорогая? Очень рада, что
вы зашли ко мне,— сказала мисс Олдклиф.— Если хотите,
можете сегодня сами открыть мешок,— добавила она, при-
творно зевая.
«Странно!—подумала Цитерия.— Опа словно знает,
что мне должно быть письмо».
Мисс Олдклиф, лежа в постели, наблюдала за лицом
девушки, которая дрожащими руками открыла почтовый
мешок и вынула оттуда конверт, адресованный ей рукой
Эдварда; это было письмо, написанное им накануне, после
того как он беспристрастно и поэтому мучительно для себя
обдумал и взвесил положение свое, отца, кузины Аделаиды
и, конечно, положение Цитерии — такое, каким оно ему
представлялось.
Сердце надменной госпожи сжалось от сострадания,
когда опа увидела, как вдруг помертвело и страдальчески
застыло выразительное лицо девушки.
244
Г«1Т что писал ей Эдвард: «Вы совершенно правы. Са-
мос разумное и единственно правильное решение—ни-
। । нам с вамп больше не видеться. Едва ли нужно го-
। рпгь, что я так же сожалею о прошлом, как и вы».
XII
СОБЫТИЯ ДЕСЯТИ МЕСЯЦЕВ
1 С ДЕКАБРЯ ПО АПРЕЛЬ
It; "ля текло, педеля за неделей, месяц за месяцем.
II . н> рождество; унылая шма с темными вечерами усту-
। .... ю унылой .him с > светлыми вечерами. Оттепели
I hi uni. । »i iii-.ih, д । щ in гром, ветер — пылью. Ha-
il.......и'..пи время р .юных рн > пето» и белесых зака-
||.п, и.. । 1|<ч1п< ie пир in о укоилла кукушка; па чет-
1|.1<||| Пели СОЛОВЬИ.
hie.ip i Спрингров жил в Лондоне и работал на новом
v i-ii ; п Кзрпфорде и его окрестностях все уже знали, что
el > и неявка с мисс Аделаидой Хинтон завершится бра-
I . .и )| । ..|це ЛТ( И’О ГоДД.
II и к. с, и пин прощального письма Цитерия один
Tn.iiл... p,i । нп.|" । । '•<' | iiii.'ntniiieiо ос в те блажепно-
и. цы. ши h i .vu| >м к' р |'1О Bi"i«yr,— оп сидел в
I 1 и....Ill , HI III pi I 11 1 • XllllfOIl.
|l 11» । 41 i.i совершенно < .ly iiiuiioii. Спрингров при-
lljri is ;i.i n полной у пере i: пости, что Цитерия уехала вместе
С мисс Олдклиф; он просидел всю службу, не догадываясь
.1 I. Присутствии.
В rni.no минуты тонкая натура особенно страдает от
г. П.1Н11Я, что оскорбительно попраны самые заветные ее
•i ,i. uni, что Музыка, посланница небес, подруга Радости,
। । in пи гея явным врагом — жестоким, пугающим и безжа-
. .. lu.JM. Молящиеся запели первый псалом и дошли до
ниы:
Как древо, водами вспоенное,
П спои срок плодами одарит
И лп< rr.it на п-.твях зелеными,
Пепянугцпмп сохранит,—
Tut; оп в пути споем эемпом
В rii 'iix ’пи.iii.ux пп.'успоет.
245
Цитерия ие разжимала губ, не пропела ни одной ноты,
ио могла ли она не повторять в сердце своем эти слова,
хотя человек, к которому они относились, сидел рядом с ее
соперницей?
Наверное, вся ограниченность ума женщины счастли-
вой морально искупается тем истинным благородством, что
лежит в основе беспредельной глупости, которую она про-
являет, в дни испытаний — она уже не способна судить
здраво, она одержима лишенным всякой логики стремле-
нием, которое совершенно несвойственно мужчинам во-
обще,— стремлением не только страдать безропотно, но в
этой безропотности находить отраду, жертвенно и скрупу-
лезно следуя наставлениям Нагорной проповеди.
Что касается Эдварда, то, заглядывая в молитвенник
кузины, он,— подобно всем мужчинам его склада; которых,
как ни унизительно это признавать, уклонение от дарован-
ной любви характеризует уже само по себе,— испытывал
чувства несколько низшего порядка — они были ближе к
Горацию, чем к псалмам:
О, как далека о г меня та,
Та, чьи взгляды зажгли июбоиь,
Чей каждый шдох раздувал огонь,
Спаливший меня дотла.
Вскоре Цитерия незаметно выскользнула из церкви п
пошла домой; в ушах ее все еще звучал орган, и, несмотря
па честные старания, ей не удавалось заглушить ревнивую
мысль: «Я способна любить сильнее, гораздо сильнее, чем
она! Она не сумеет оценить все стороны его души — ни-
когда в жизни! Даже сейчас, только в мыслях, его бли-
зость для меня ощутимее, чем для псе, сидящей с ним ря-
дом!» В этом, конечно, было ужо меньше благородства.
Одпако опа так упорно подавляла в себе страдание
и горечь, что они постепенно стали ослабевать. В конце
концов она даже заставила себя надеяться, что ее быв-
ший возлюбленный и ее соперница нежпо полюбят друг
Друга.
И этот случай, и эти ощущения уже отошли в прошлое.
А тем временем Мэнстон постоянно был у нее на глазах.
После ноябрьского бедствия он долгое время был тих и
сдержан, но не изображал горя, которого вовсе не чувст-
вовал. Сначала оп, казалось, был так ошеломлен своей
утратой — восприняв ее, впрочем, скорее как неожпдан-
2-16
ный поворот судьбы, чем как тяжкое горе,— что почти не
обращал внимания на Цитерию. Он был с нею неизменно
пюбезен и почтителен, но не больше. Но день катастрофы
"дьлялся все больше и больше, и Мэнстон начал держать
себя с девушкой по-иному. Всем своим поведением он за-
тавлял ее забывать, что она здесь находится еще в более
зависимом положении, чем он сам; он окружил ее внима-
ние, как женщину, и не обращал внимания на то, что
она всего лишь подчиненная. Всегда готовый услужить, в
любое время оказывая ей милые petits soins *, он, однако,
пе был назойливым. Так он неуклонно завоевывал себе по-
'lo.i.iniic ее друга, и это было для него тем легче, что он
п< позволял собе выказывать ни малейших признаков
Прежней любви.
Так обстояло дело до серсдипы весны, пока мисс Олд-
। тиф. . и'огясь о его интересах, ио сделала еще одного
iii.na.
а литье млн
Она повела Цитерию к «Храму» — беседке, в уедпнен-
ц<>ч \г<.лк парка, выстроенной в виде греческого храма;
он ю н открывался вид па озеро, на островок посредине,
I, р< । । । и их отраженно в тихой зеркальной воде. Здесь
Obe I. 14'111.1 ... И I 'ЛЯ, . та> . ились и, стоя бок
• * ||||| Мп 1'1.1 <•,, I, р|, I. Ill It'll 0.1 I
Hl I I Mail ы “ II.I'IIIII.I !(•: . Cl, 'Давая
Il . i II I I M I I I I .1 I I |IO‘I 'll 111 I H II 111 It lip i'h I .' Ill Ity К У lu-
ll!! ‘II pill.il ДЫ И В P <>Ы1. Цю I ЩИе яблони роия III па
дррожки бе ,!< lenecTKi в траве и на цветах поблескива-
ли I . лыс р. гики. Два лебедя выплыли на середину озера
и тотчас же повернут к берегу, где стояли женщины.
— Кажется, будто их против воли повлекла к нам
о..!, in го сила, правда? — сказала Цптерия, глядя на плав-
I! приближающихся птиц.
Да, по вглядись получше и увидишь, как они усерд-
0 . работают лапами иод водой.
Нет, ие стану вглядываться, это нарушит представ-
очш о гордом равнодушии лебедей.
Верно, пу пусть будет «против ноли». Ах, кстати,
не мне кое о чем напомнило.
1 .'I К .Г11‘ ИНН’ I И (l/i/lHIUf.),
247
— О чем же?
— Об одном человеке, которого против воли вл г к
тебе.
Цитерия взглянула на мисс Олдклиф — глаза ее okpj
глились, па лбу обозначилась морщинка недоумения. С тех
пор как внезапно исчезла и, как выяснилось, умерла жела
Мэнстона, она никогда не думала о нем как о влюбленном.
Смерть жены, да еще такая смерть, по ее понятиям, долж-
на быть сокрушительным ударом.
— Это мужчина или женщина? — спросила опа не-
винно.
— Это мистер Мэнстон,— спокойно ответила мисс Олд-
клиф.
— Мистера Мэнстона влечет ко мне теперь? — Она
еще шире раскрыла глаза.
— Разве ты об этом не догадывалась?
— Конечно, нет. Ведь его бедняжка жена погибла все-
го полгода назад!
— Разумеется, он это знает. Но любовь не подвластна
пи времени, ни порядкам, ни правилам, иначе пе было бы
придумано такое слово — «влюбиться». Он пока не хочет,
чтобы его любовь стала явной, по той самой причине, ко-
торую ты привела, но как бы он ни скрывал это от себя п
от нас, он тебя любит, и. поверь мне, очень сильно.
— Если так случилось помимо его воли, тогда, я ду-
маю, тут нет ничего дурного,— наивно сказала Цитерия
и задумалась.
— Разумеется, нет, и ты это прекрасно знаешь. Жена
была для него тяжкой обузой и мученьем. Для вас обоих
это может стать благом.
Цитерия вдруг вспомнила, что эта женщина до приезда
Мэнстона с такою же. искренностью отстаивала перед пей
Эдварда, и у нее перехватило дыханье.
— Господи, ну что ты так па мепя уставилась! — вос-
кликнула мисс Олдклиф.— Ей-богу, ты можешь убить че-
ловека своими глазищами, когда смотришь с таким укором.
Вспомнив Эдварда, девушка уже не могла не думать
о нем. Ей захотелось побыть одной.
— Я вам еще нужна? — спросила она.
— Ну вот, ну вот, ты, конечно, хочешь убежать и
всласть выплакаться,— проговорила мисс Олдклиф, беря
ее за руку.— Вот уж напрасно, моя душенька. Тебе со-
вершенно не о чем жалеть. Ты только сравнп благородное
248
отношение мистёрп Мэнстона к его жене и к тебе с тем, как
Спрингров поступил с тобой и своей нареченной, и тогда
увидишь, кто из них более достоин твоих мыслей.
3. С ЧЕТВЕРТОГО МАЯ ПО ДВАДЦАТЬ ПЕРВОЕ НЮНЯ
Мэнстон перешел к следующему этапу завоеваний ее
руки — к явному и открытому ухаживанию. Цитерпю это
очень смущало, л ему приходилось прибегать к разным
уловкам, чтобы видеться с нею. Но ведь почти не бывает
так, чтобы впечат штельная женщина чувствовала сильное
отвращение к необычайно красивому и одаренному че-
ловс ку, даже если она и не склонна любить его. II Ците-
ршо Вонге in' и ито'п.ко отталкивал его вид, чтобы встречи
и О1ч (ы с. nt ю ।"!« ш.чпсь д in пего делом более* чем просто
;wii| inn. и.in *м
Самы удобны" случаи предоставлялись при входе и
выходе па щ ркви. Мэнстон стал теперь ревностным при-
х< .капипом. Говорят, будто пет таких доводов, чтобы при-
влечь хоть одного мужчину в лоно церкви,— однако есть
один такой довод, который любого лаодикейца, Пусть он
•'•*ч1.ко томится любовью, заставит превратиться в ярого
iipinti ржепца епископальной церкви и таскать с собой
мо in и iiiiiii.. Dior доно । — го, что он с церковной скамьи
мож, г in.... пою любовь.
Минтоп гк ।io'iiiji в спой план систему завораживаю-
|ц<11 ле< in, неотвязной, по такой легкой и неосязаемой, что,
подобно поэту Вордсворту, слышавшему «голос-стран-
ник», опа ее чувствовала, но не могла распознать. Чтобы
оттопить эту лесть и усилить ее действие, оп иногда пу-
скался в философские рассуждения об эфемерности жен-
ской красоты, о том, как мало стоит одна только наруж-
ное и.. «Не по хорошу мил, а по милу хорош» — он считал,
что ;>ia поговорка должна быть написана па зеркале каж-
дой женщины пл свете.
— Меня покорил ваш облик, ваши движения, ваша
душа, - говорил оп толом грустной шутки.— Все в вас пре-
красно. Но я смотрю на вашу красоту и начинаю понимать,
что опа обречена, она на моих глазах обращается в ничто.
Бедные глазки, бедный ротик, бедное личико, бедная де-
вушка! «Куда денутся ее прелести через двадцать лет?» —
249
спрашиваю я. «Где будет она вся через сто лет?» И тогда
я думаю, как жестоко, что вам придется цвести один день,
а увядать вечно и вечно. Тяжело и грустно думать, что вы
умрете так же заурядно, как я, и вас похоронят; вы ста-
нете пищей для червей и корней, вы будете забыты, со-
льетесь с землей и превратитесь в стебелек кладбищенской
травы пли листок плюща. И вот, мисс Грэй, когда я вижу,
что вы — Прелестное Нпчто, мне становится вас жаль, а
любовь моя делается крепче, сильнее, больше и долговеч-
нее, чем вначале.— II его красивые глаза загорались огнем.
Вот таким образом он решился косвенным путем объ-
ясниться ей в любви и предложить свою руку.
Она так же косвенно дала ему понять, что опа не чув-
ству! т к нему достаточной любви, чтобы принять его пред-
ложение.
Это был настоящий отказ, чего вовсе не ожидал Мэн-
стон. Проклиная себя за то, что сделал такую чудовищную
глупость — позволил себе стать рабом простой служанки
и дал повод всей округе, если она узнает об отказе, поте-
шаться над ним и, уж конечно, считать его положение
здесь не таким значительным, как прежде, он пошел к
себе, в Старый дом, и в нерешительности стал шагать взад
п вперед по двору. Повернув в сторону, он облокотился о
край стоявшей в углу бочки для дождевой воды и заглянул
внутрь. Гладкая стоячая вода придала его отражению зе-
леноватые оттенки, как па обнаженных телах Корреджо.
Полосы солнечного света косо пронизывали толщу воды,
освещая ее с удивительной четкостью. В глубине резвились
и прыгали сотнп тысяч крохотных живых существ, изви-
ваясь от избытка веселья. Опи были совершенно счаст ли-
вы, хотя и состояли всего-то из головы или хвоста, а в
лучшем случае' из головы п хвоста, и были обречены па
смерть через двадцать четыре часа.
— К черту мое положение! Неужели я не могу тоже
хоть день, да быть счастливым? Ну и пусть вся округа
скалит зубы, пусть! Я получу ее, даже если мне придется
перевернуть землю и небо!
В самом деле, неопытная Цитерия бессознательно усво-
ила, сначала с Эдвардом, потом с Мэнстоном, такую так-
тику поведения, которая сделала бы честь профессиональ-
ной охотнице за мужчинами, добивающейся, чтобы каж-
дый по очереди бегал за ней по пятам. Ибо если можно
установить какое-то правило в этих делах, которые, как
250
и нестно всем мужчинам, вообще не подчинены пикакпм
пр ini' ым. то, чтобы не упустить ни одного поклонника,
и ..до унижать балованного и баловать униженного. Если
бы Мэнстона поощряли, как Спрпнгрова, он вскорости
<. хладел бы. Если бы Спрингров получил отказ, как Мэн-
ck.ii, он сразу бы отдалился, как он это сделал потом. Ее
совершенное равнодушие разжигало страсть Мэнстона —
оно обезоруживало его гордость. Неприступная девчонка
б< роду и племени казалась ему жслаппее самой пылкой
принцессы.
4 С ДВАДЦАТЬ ПЕРВОГО ИЮНЯ ДО КОНЦА ИЮЛЯ
Тем временем Цитерия получила от брата письмо. Оно
min к>‘ |. ник бы первым и ясным предупреждением о том,
чк> । чн । не нонане мужской ладони, которая вот уже
год п мне ... нор. I, ними вдалеке, вскоре закроет собою все
небо с., кран и Vi края. Письмо гласило следующее:
«Дорогая < естренка! Я уже давно собираюсь рассказать
тебе об одной маленькой неприятности, которая сама по со-
бе не настолько серьезна, чтобы тревожиться, но все-таки
довольно досадна, и было бы нечестно скрывать это от тебя
и д.п11.1Н< С иекогорого времени меня опять стала мучить
(пип и н.п. । .1'орую я впервые почувствовал, когда мы
<mu ni в .. . „За।iinii.e a iioioM еще раз, когда/I рано
> |рпм '. и । । и ll'.iiiyoiepa. Эр. '.лк,ui го странная боль
в левой hoi . между коленом и щиколоткой. Месяц назад,
перед тем как ты заехала сюда па полчаса, я опять почув-
ствовал признаки этой боли,— ты еще тогда пошутила,
что я ковыляю, как старик. Я хотел было сказать тебе все,
но, думая, что это через несколько дней пройдет, решил, что
лучше не стоит. С того времени боль стала сильнее, но я
еще могу работать в мастерской, сидя на табурете. Больше
всего я боюсь, что мистер Г. вскоре поручит мне какую-
нибудь землемерную работу вне дома и я буду вынужден
отказаться. Однако будем надеяться па лучшее. Что это
яа боль, откуда она взялась и к чему приведет — я совер-
шенно не знаю. Если мне пе стапет лучше, через день-два
я наппшу тебе опять... Твой любящий брат Оуэн».
Она ответила ему, умоляя сказать ей все самое худ-
шее; это опа еще сможет перенести, по тревогу и лсизвест-
251
ность — никогда. Через два дня она получила от него
второе письмо, в котором, помимо прочего, оп писал
так:
«Я и сам еще до твоей просьбы решил сообщить тебе
самое худшее, и уверяю тебя, что мне нечего больше
добавить. Я еще раз даго тебе слово, что ничего пе буду
скрывать, и тебе совершенно незачем изводить себя стра-
хом, что мне хуже, чем на самом деле. Сегодня утром я
впервые не мог пойти в контору. Только не пугайся, милая
Цитерия. Мне просто нужен покой, и если я сейчас по-
вожусь с собой неделю, то избавлюсь от болей на целые
полгоца*.
После того как у него побывала Цитерия, оп написал!
«У меня был доктор Честмен. Он сказал, что моя бо-
лезнь — род ревматизма, и назначил мне лечение. Ногу от
ступни до колена кладут в горячие отруби, смазывают жид-
кой мазью и крепко растирают мягкой тряпочкой. Он го-
ворит, что очень скоро я буду совсем здоров. Как только
поправлюсь, сейчас же примчусь на поезде повидать тебя.
Не у груждай себя приездами ко мне. если мисс Олдклиф
недовольна твоими отлучками, потому что я живу велико-
лепно... Напишу тебе еще в конце педели».
В назначенный срок пришло следующее письмо.
«Мне очень не хочется огорчать тебя, особенно после
моего последнего письма, но я должен сказать, что чувст-
вую себя не так хорошо, как тогда, и что лечение сейчас
приостановлено. Мепя лечили от ревматизма еще несколь-
ко дней (за это время больное место несколько раз кололи
длинной иглой), потом я заметил, что у доктора Честмена
появились какие-то сомнения, и по моей просьбе оп при-
гласил ко мне одного из своих коллег. Они посоветовались,
потом сказали, что у меня пе ревматизм, а рожистое вос-
паление. Опи начали лечить меня иначе, так как болезнь
эта совсем другого рода. Теперь, по-видимому, главным ле-
чением будут мушки, мука и крахмал — ну и, конечно,
лекарства.
Мистер Гредфилд приходил справляться о моем здо-
ровье. Оп говорит, что вынужден взять на мое место друго-
го чертежника, и я очепь огорчеп, хотя, конечно, тут ни-
чего нельзя поделать».
Прошел месяц; в течение этого времени Цитерия на-
вещала его каждый раз, когда ей позволяло ее весьма огра-
ниченное свободное время, и старалась держаться как
252
малшо вес леп, полная женской решимости не расстраи-
II <и. его ничем. Вскоре от него пришло еще письмо с но-
сим сообщением:
♦Доктора считают, что они опять па ложном пути. Они
и - гут понять, что у меня за болезнь. Ах, Цитерия, как
и хочу, чтобы они наконец поняли! Меня изнуряет эта
и, и oiecTHOCTb. Не могла бы мисс Олдклиф отпустить тебя
и । д- пек? Пожалуйста, приезжай. Мы с тобой обсудим,
•ио делать. Прости мне эти жалобы, ио я совсем обесси-
ль I».
Цитерия пошла к мисс Олдклиф и рассказала о печаль-
III м обороте, который приняла его болезнь. Мисс Олдклиф
Си • колебаний разрешила ей ехать и сказала, что готова
нечечь всем, что в ее силах. Глаза Цитерии светились бла-
p. ирпо< 1ыо; она пошла было к двери, торопясь поскорее
..... .1 и < и О <1 >111 ll.llII.
А > ч •, Ц|церн>|| - «и iiiK.ny.ia се мисс Олдклиф.—
I по цц‘> < 1о|1о Ci кп, мистер Мэпстоп недавно говорил
I T' ' "II?
Да, покраснев, застенчиво ответила Цитерия.
Он сделал тебе предложение?
Да.
Л ты ему отказала?
Да.
Ли и'! -и! Теперь послушайся моего совета,— твер-
। >.г. |.< мн< • <>чд1с лиф, и дан col i.iciie, пока оп пе пе-
1>| , . о.. । ()ц npi । । пнет тебе возможность устроить свою
hi . др- loin такого случая, по всей вероятности, у тебя
не будет. Оп занимает хорошее, прочное положение, и у
< |<> жены будет счастливая жизнь. Может быть, ты не уве-
рена, что любишь его безумпо; ну, и что же тут такого?
Moil отец, бывало, говорил, когда в детстве учил меня
•п рать в вист: «Сомневаешься — прикупай на риск!» Этот
сонет еще в десять раз ценнее для женщины, если дело ка-
< ветел брака. Когда отказываешь мужчине, всегда есть
риск, что другого предложения тебе никогда не сделают.
— Почему же вы не прикупали на риск, когда были
девушкой?
- Полпо, полно, дерзкая девчонка; я для тебя не при-
мер.— сказала мисс Олдклиф; лицо ее запылало, как огонь.
Цитерия тихонько засмеялась.
— Я хотела сказать,— сурово продолжала мисс Олд-
клиф,— что мистер Мэнстон ждет тебя, он относится к те-
253
бе с нежнейшей заботливостью, а ты этим пренебрегаешь,
будто он тебя недостопн. Подумай, как ты могла бы помочь
своему брату, будь ты миссис Мэнстон. Ты меня очень об-
радуешь, если немножко обнадежишь его. Ты поняла меня,
милая Цпти?
Цитерия молчала.
— II если ты обещаешь,— еще настойчивее сказала
мисс Олдклиф,— что в течение этого года примешь его
предложение, то я сама особо позабочусь о твоем брате.
Ты слышишь, Цитерия?
— Да,— прошептала она и вышла из комнаты.
Она поехала в Бедмут, провела день с братом и верну-
лась в Нэпуотер грустная и подавленная дурными пред-
чувствиями. Оуэн так похудел и побледнел, что она испу-
галась,— еще никогда она пе видела его тацим худым и
бледным. Брат п сестра решили, что его должен осмотреть
другой хирург, хотя это сильно истощит их и без того
скудные средства. Самое главное — не запускать болезнь.
Оуэн рассказал ей о результатах в своем следующем
письме.
«Три врача, посовещавшись, наконец, кажется, дога-
дались. в чем тут дело. Они исследовали больное место и
обнаружили, что поражена кость. Три дня на >ад мне сде-
лали операцию и удалили ее (сначала усыпив меня хлоро-
формом)... С гав а богу, все уже позади. Настроение мое
немного улучшилось, хотя я очень слаб. Хотелось бы мне
знать, когда я опять смогу работать? Я спросил врачей,
сколько времени я буду лежать. Месяц? Они покачали го-
ловой. Год? — спросил я. Нет, меньше,— сказали они.
Полгода? Олп не захотели или по смогли ответить. Но это
ничего.
Приезжай ко мне, как только сможешь освободиться
па полдня,— часы тянутся так тоскливо. Лх, Цитерия, ты
ие можешь представить себе, как тоскливо!»
Цитерия немедленно поехала к нему. Сразу же после
ее отъезда мисс Олдклиф послала записку Мэнстону в Ста-
рый дом. Вернувшись обратно, как всегда усталая и рас-
строенная, девушка увидела на станции ожидавшего ее
Мэнстона. Он вежливо осведомился, не позволит ли она
проводить ее в Нэпуотер. Цитерия молча согласилась. По
пути домой он подробно расспрашивал о болезни ее брата;
она, охваченная неудержимым желанием поделиться хоть
с кем-нибудь своим горем, рассказала ему, как много вре-
254
Menn может пройти, пока он окрепнет, и как неудобна для
него ..нартира, где он сейчас живет.
Монетой шел молча, потом вдруг горячо заговорил:
— Мисс Грэй, я буду откровенен — я люблю вас, и вы
io знаете. Говорят, в любви допустимы уловки, вот и я
принужден к ним прибегнуть. Простите меня, но я не могу
иначе. Согласитесь стать моей женой в любое время, ко-
торое вы назначите,— я буду ждать сколько угодно,— и
вы •.видите, что ваш брат будет хорошо обеспечен.
Первый раз в жизни она по-настоящему испугалась
тот красивого человека, который так эгоистически до-
пивался своей цели, и внутренне содрогнулась при мысли
о пылкой, сластолюбивой природе его любви, которая, как
бы он нп скрывал это под маской спокойной любезности,
> pi менами вырывалась палящим белым пламенем. Она
поняла, какой животной должна быть любовь, которая
г пособия торговаться.
Я пе люблю вас, мистер Мэпстон,— холодно отве-
iiui.i опа.
5. С первого ПО ДВАДЦАТЬ СЕДЬМОЕ АВГУСТА
До и не солнечные дин в разгаре лета приносили из
I • • i.i.n мрачные известия, и все так же Цпте-
рп I ii|... । . > 11* i’iii.io цпездки к брату.
< >11.1 < 1.1 I I >.» мI I If > I l.lhir, II 11' I <*Ц|> II ДУ X онио.
Мэ । и । пр iiiii инн- . ажш iiiiim, гя после
Нии в ik oii.i in ь iiiioii шер ан ii.io ыра.шла прямую
атаку, он снова era i действовать окольными путями. Он
и . рал способ Дареса па Сицилийских играх:
Рзскиггув лагерь боевой у крепостных ворот,
Как полководец, депь п ночь осаду он воде г.
От взгляда зоркого его ничто не ускользнет.
Один маневр, другой маневр,— расчетливо хитрит,
Где крепость силою пе ваять, там ловкость победит.
Мисс Олдклиф яснее чем когда-либо давала попять, что
ее помощь Оуэпу всецело зависит от того, примет ли Ци-
терия предложение управляющего. Цитерия, измученная
безвыходностью, стала отвечать на его домогательства уже
не так категорически — она бывала то тверже, то пореши-
тельнее, в зависимости от течения болезни Оуэна. Если бы
255
можно было как-то записать все ее жалостные колебания,
эта запись поспорила бы с пафосом дневника де Квинси,
где он излагает в виде таблицы свою борьбу с опиумом,—
этот дневник один из замечательных примеров того, какой
волнующей драматической силой могут быть проникнуты
обыкновенные цифры. Так однообразно и упыло она про-
жила этот месяц, слушая по воскресеньям одни и те же,
наизусть знакомые главы, повествующие об истории Илин
и Елисея, томимых голодом и жаждой, а в будни — жу-
жжанье мух в жарких солнечных комнатах. «Так был по-
хож один день на другой». Казалось, мир не мог показать
ей ничего другого, кроме предельной утомленности.
В таком состоянии пребывала Цитерия, когда однажды,
приехав к брату, она встретилась с врачом и упросила его
сказать всю правду о состоянии Оуэна.
Тот ответил, что опасается, как бы первая операция
не оказалась недостаточной; что хотя рана и зажила, но,
возможно, необходимо будет оперировать еще раз, если
только не предоставить природе самой справляться с бо-
лезнью. Но время, которое уйдет на это самоизлечение,
может оказаться роковым.
— Сколько же па это нужно времени? — спросила Ци-
терия.
— Трудно сказать. Год или два, может быть, даже
больше.
— А если еще раз сделать операцию?
— Тогда он может поправиться месяца через четыре
или через полгода.
Но оставшихся у нее и Оуэна денег вместе с суммой,
взятой Оуэном в долг, все равно пе хватило бы, чтобы обе-
спечить ему необходимые удобства даже па половину этого
срока.
Перед пой открывались две возможности выпутаться
пз беды — обручиться с Мэпстопом или поместить Оуэна в
больницу графства.
Перепуганная до ужаса, загнанная в тупик, мечущаяся
в поисках выхода и все же дрожавшая при мысли о том,
чтобы стать женой Мэнстона, бедная пичужка попыталась
узнать у мисс Олдклиф, можно ли надеяться, что в боль-
нице будет хороший уход за Оуэном.
— Больница графства! — воскликнула мисс Олд-
клиф.— Ведь это то же самое, что бойня,— во всяком слу-
чае, для Хирургических больных. Конечно, если у человека
256
что то переломано пополам, они это кое-как склеют, по до
пг> криво и безобразно, что ум? лучше поломать снова.—
II опа окончательно запугала растерянную и встревожен-
ную девушку ужасными историями о том, как беднякам
в едпо мгновение отрезают руки или поги, особенно в тех
езучаях, если обычное лечение обещает быть долгим и
потребует много возни.
Ты знаешь, как я хочу помочь тебе, Цптерия,— с
упрек твила она.— Ты это знаешь. Почему же ты
т.п. упрямишься? Почему ты так эгоистически отвергаешь
। инк । -ппый честный и достойный хорошей сестры путь,
। > пые.ед’г из всех трудностей? Я, по совести, не
м <t , |. ..и । гновать — нет, пе могу!
I >п >и ।и нов сорил < ное предложение; и она снова
он . .. i.i ..... но и . этот pai нетвердо и с признаками
। ....... I .1 Г: 1 М in. । ilia заблестели; сотый раз
। ......... . ...... । 1НН11НЫ пе могут долго проти-
iiiliu н ...... о>I.'.. III . I 'ill Olla I 111 f < МЛ 1IIчиа.
II ДИ 111 \П> СКД1.МО1 ABI УСТА
Ч< р. । ipn дня, приехав в Бе 'мут, Цптерия, к своему
пню, цы in, ч1о здесь был управляющий, что он
pi । .-.нт. л ее бриг;, и бен цопал с ним. Лакомства, ле-
....... и... (>\ шл, были принесены тоже им. Оуэн гово-
ри । о М не । >пе и о <чо оброволыюм в совершенно неофи-
цп Ишим ни uni е (io ibiiioii теплотой, — да и как иначе оп
............ говорить о че.ionone, которым своим присутствием по-
мог ему скоротать томительные часы долгого дпя, и больше
ini... был настолько заботлив, что принес с собой корзинку
cimctb. явно приготовленную заранее, а такие вещи
ii H'iii. действуют на больных, тем более что редко кто, кро-
м. сестры, баловал его вниманием.
Мо, ли оп зпачь, что среди этих мятно-анисово-тминных
даров и.рывается нечто посущественней?
Управляющий опять встретил Цитерию па станции
Б >рифорд-роуд, когда она возвращалась домой. Она уже
и была так холодна, как в прошлую их встречу на этом
а • м тс; опа была смущена внутренней борьбой и, за-
iiiiii.iiicb. пробормотала, что очень благодарна ему за то,
... оп сделал. Мэнстон и на этот раз попросил разрешения
про >дпгь со домой.
V Г I , in О। ч.шпине гррдгтва
257
Оп уже понял, что сделал ошибку, предложив забо-
титься об Оуэне на определенных условиях, и поспешил
изгладить все воспоминания об этом.
— Хоть и получилось так, будто внимание к Оуэну,
моему другу, я ставил в зависимость от благосклонности
ко мне моей госпожи,— вкрадчиво прошептал оп, когда
они шли рядом,— у мепя не. хватило бы совести так посту-
пить; эти слова были сказаны в порыве эгоистической люб-
ви. Захотите ли вы быть моей или нет, все равно я люб-
лю вас всем сердцем и не могу относиться к вашему
брату иначе чем с участием и добротой... Мисс Грэй, Ци-
терия,— продолжал оп серьезным тоном,— я готов сделать
все, чтобы только доставить вам удовольствие... поверьте
мне!
Она представила себе сначала, что ее бедный любимый
Оуэн исцеляется от болезни и всех бед благодаря беско-
рыстной доброте этого человека, затем вообразила, как он
умирает только из-за нищеты, которую она сама на них
навлекла. Выйти замуж за Мэпстопа — значит поступить
согласно здравому смыслу; отказать ему — глупое безрас-
судство. Это сильный довод. Но было еще нечто сильнее
сотни доводов — женская благодарность и стремление быть
доброй.
На выразительном лице девушки отражались все ее ко-
лебания. Он это заметил п решил воспользоваться случаем.
Опи остановились у разрушенного фундамента старой
мельницы посреди луга. Меж серых, поросших травою
камней,— все, что осталось от бывшей каменной кладки,—
журчала вода, стекавшая вниз из старой мельничной за-
пруды, которую сплошь покрывали широкие мясистые
листья, чувственные натуры растительного мира. Справа
солнце над горизонтам струило лучи па землю из под мед-
но-лиловых обликов, которые плоско протянулись на неяр-
ком бледно-зеленом небо. Все темные предметы на земле,
находившиеся против солпца, были окутаны багряной дым-
кой, в которой огненными искорками блеснул рой ноющих
комаров, взлетевший кверху и поплывший дальше.
Тишина угнетала Цитерию и привела ее в состояние
полной пассивности. Сейчас, на этом сыром лугу, у нее
было одно только желание — стоять п не двигаться. Безна-
дежно-плоская равнина рождала в ней, как и во всех лю-
дях ее склада, чувство полного равенства, без малейшего
превосходства, со всем, что существует под небом.
258
Он подошел к ней так близко, что их одежда соприкос-
нулась.
— Вы постараетесь полюбить мепя? Постарайтесь, про-
шу нас,— прошептал он, беря ее за руку. Он никогда рань-
ше этого пе делал. Опа чувствовала, как сильно дрожит его
рука, сжимавшая ее пальцы.
Помня его доброту к Оуэну, его любовь к ней и непо-
стоянство Эдварда, должна ли она запретить ему это? В са-
мом деле, ею даже жаль, так сильно дрожит его рука,—
н все па ia нее! Нужно ли отнять свою руку? Она должна
обдумать, нужно ли это. Раздумывая и колеблясь, она
смотр, и । вдаль, насколько позволяла осенняя дымка над
болотистой луговиной. Посреди нее стоял кусок изгороди
из кустарника,— все, что осталось от старого мельничного
сада,— изгороди без начала и конца, бесполезной и нико-
му не нужной. Кустарник оплела и душила мандрагора,—
Цпк рпя д.1.1;.* вообразила, будто слышит его крики о по-
мощи. Подо ли отия.-ь руку? Пет, теперь уже нельзя,
с пппк м iio.i'ino, этот жест утке не будет означать отказа.
Ей к.1 ... । >сь, будто со песет по течению реки в лодке без
пе< ел, и куда — неизвестно.
Ок нежно пожал се руку и выпустил из своей.
li'n.iaxocb, оп сейчас опять заговорит о том же. Но пет,
1Н.111Ч'1 вечером он был не намерен торопить события. Еще
одна югр"чи«|1
7. НАЧАЛО СГ'НТЯШ’Я
Пас тупило воскресенье; Цитерия отправилась с каким-
то незначительным поручением па деревенскую почту.
Опа помещалась в небольшом сером домике с пышным жас-
мином вокруг крыльца, и прежде чем войти, Цитерия оста-
Нопи 1.н ь полюбоваться этим приятным украшением фа-
сада. Услышав чьи-то шаги по гравию за углом дома, она
отвернулась от жасмина и вошла в дом. Там было пусто.
Она слышала, как ходит наверху миссис Лит, вдова, ис-
полняющая должность почтмейстера. Цитерпя подошла к
подножью лестницы, но пе успела она позвать миссис Лит,
как в полуоткрытой двери появилась знакомая фигура.
Вошел Мэнстон.
— Вот где нас свели дела,— любезно сказал он.
9
259
— Я позову миссис Лит, — ответила Цитерия, тороп-
ливо шагнув к лестпице.
— Одну секунду. — Мэнстон скользнул к ней. — Не зо-
вите ее, повремените секунду, — повторил он.
Но она уэдв крикнула:
— Миссис Лит!
Мэпстон схватил ее руку, поцеловал ее с нежностью
и бережно отпустил.
Этим утром она решила положить конец его атакам,
пока тщательно не обдумает свое положение. Она хотела
было дать ему отпор, но так уж случилось, что в это время
миссис Лит сошла с последней ступеньки, и отпора не по-
следовало.
Мэнстон и тут, как во всем своем поведении с нею,
прибегнул к хитрости — он быстро закончил свое дело,
простился с ней тоном, в котором любовь была так завуа-
лирована обычной вежливостью, что ее почувствовала
только Цитерия, и ушел, лишив ее возможности ответить
отказом на просьбу проводить ее домой или отчитать за
то, что он осмелился поцеловать ей руку.
На следующей неделе в четверг она получила письмо
от брата. Он сообщил, что, боясь огорчить ее понапрасну,
он тайком от нее подавно взял в долг несколько фунтов.
Неделю назад его кредитор стал довольно настойчивым, по
сегодня заявил, чтобы он не торопился с уплатой, так как
«поклонник его сестры» дал ему гарантию на эту сумму.
«Это мистер Мэнстон, не правда ли? Скажи мне, Ците-
рия»,— писал Оуэн.
В письме было сказано также, что неизвестно кем для
него взято напрокат кресло на колесиках, хотя он вряд ли
сможет пользоваться такой роскошью, потому что до вы-
здоровления еще довольно далеко. «И это тоже сделал мис-
тер Мэпстоп?» — спрашивал оп.
Она уже больше пе могла оттягивать решение своей
дилеммы, уклоняться от нее, надеяться, что время пока-
жет, как ей быть. Наступил решающий момент: она долж-
на раз и навсегда выбрать между велениями сердца п рас-
судка. Душа ее разрывалась от пламенного желания, чтобы
ее покойная мать вернулась на землю хотя бы на минуту,
чтобы ласковый материнский совет помог ей в этом неве-
роятно трудном деле.
Что до ее сердца, то ей начинало казаться, что оно уже
не так заполнено Эдвардом, как прежде; она считала, что
200
с |ч<> i тропы было жестоко вести себя с пего так, как он
п< । <•< m i и Бедмуто, а потом пренебречь ею. Она знала, что
он । и душил в । < любовь к ней — и потерян для нее на-
ми II
II ч по менее оца не могла отказать себе в одной чисто
jKincKi'ii ui( 1,и' ы^крешать былые муки и терзаться имп.
Г.\ н. я богата, — думала опа,— я бы позволила себе
I... пи. пи нею жизнь остаться ему верной и грустить
о и и нус и бы он об этом даже пе знал».
По iu .il. она - служанка, не имеющая своего угла, раз-
mi 11 он.) и какой выход из этого отчаянного по-
д .1 пин по к । .nibiBaei ей житейская мудрость? Надо найти
। н к el пи от пишет*! и средства, чтобы помогать брату Оуэ-
п А но стать женой мистера Мэнстона.
( )и 1 । I I |И побит.
II . и. । 'I. ч|оГк1И|, бел крова над головой? Нищета.
Л । । .... . и и Ли i;' пи кто V,point го, по все же—свой
ь | и
I I, no n m i ia опа, — здравый смысл вынуждает
М пп выпи! ia Miiiiepa Malic тиа».
( -I i.uiia.’iaci. ли с этим какая-то более благородная час-
IIIп । се д) щи?
Б.и in :tjiu,ip( дня вес умер, ее сердце стало пустым.
Hi.ко in и loiii jin < ен । к заботиться о своем сердце и
г. р- -и. ion 1.< oi.li. . к, в прежние времена, когда оно
И|. . . 1 с У ЫИЫМ г.ПИ 1'4111.ОМ
II iipiuii । in ..у io к, ci,i.i|(i быть, большую жертву,
он । I. . । .1 । о тип. ечис гл иными по ме.ныцей мере два ссрд-
II и которых еще и.1 убита способность чувствовать. Она
припое, т добро двум людям, чьи жизпи гораздо важнее,
чем ее собственная.
Да, ска шла опа про себя, — даже христианский
д......тая . т меня выйти за мистера Мэнстона».
II и и io и । > Цитерия убедила себя, что в этом есть
....... рода геропческос самопожертвование, ей стало го-
р......io думать о предстоящем. Па самом же деле
в hi и, ус гавшен и намученной постоянными ударами своей
юр с гной судьбы, взяло верх намеренное безразличие к
будущему, и опа, как все увлекающиеся натуры в подоб-
in ' гоятельствах, сочла это безразличие за подлинное
. им .отречение и покорность.
П другой день ей снова встретился .Мэпстон: право,
ка к. лось, что ей теперь от пего никуда по скрыться. После
261
недолгой беседы у водопада в ложбине, укрытой с внеш-
ней стороны низко нависшими ветками лип, она молчаливо
согласилась с тем, что он теперь имеет право на большие
привилегии, чем раньше. Оп нагнулся и поцеловал ее
в лоб.
Перед тем как лечь спать, она написала Оуэну, объяс-
нив ему все. Почтальон ужо не мог прийти так поздно,
и она положила конверт на каминную полку, чтобы отпра-
вить его завтра утром.
Но утром — это было воскресенье — пришла торопливо
написанная записка от Оуэна, посланная вслед его послед-
нему письму:
«9 сентября 1865 г.
Дорогая Цитерия!
Я получил от мистера Мэнстона откровенное и друже-
ское письмо, где он пишет о том, что сейчас с ним проис-
ходит, и о том, на что он надеется. Неужели ты пе можешь
полюбить его? Почему? Постарайся, ведь оп хороший че-
ловек и к тому же очень образованный. Подумай о тоскли-
вом и трудном будущем, которое ждет тебя, если ты на
всю жизнь останешься в своем нынешнем положении; раз-
ве ты видишь какой-либо иной выход, кроме замужества?
Я — нет. Пе иди против своего сердца, Цитерия, но будь
благоразумной.
Любящий тебя Оуэн».
Цитерия подумала, что он, вероятно, ответил Мэнсто-
ну в том же благосклонном духе. Она почему-то была уве-
рена, что сегодняшний день решит ее судьбу. Однако:
Любовь всегда так истинно глупа,
что даже сейчас опа лелеяла смутную надежду: вот-вот
произойдет нечто такое, что разрушит ее разумные плапы
и даст волю ее прежнему чувству, которое она изо всех
своих сил старалась подавить.
8. ДЕСЯТОЕ СЕНТЯБРЯ
Было тринадцатое воскресенье после троицы; вечерня
в Кэрифорде шла к концу. Прихожане пели вечерний гимн.
Мэнстон, как всегда, сидел в церкви па своем обычном
месте, наискосок от большой квадратной скамьи, которую
занимали мисс Олдклиф п Цитерия.
262
В вечерней службе в пору осени всегда есть что-то пе-
чальное, но па этот раз она показалась Цитерии вдвое
11М-1.Л1ПИЧ*. Она поглядела на людей — они пели стоя и рас-
качивались взад вперед, как сосны в лесу под легким ве-
терком; она перевела взгляд на деревенских детишек —
они то к не 1 и, склонив головы набок и равнодушно сколь-
зя гл мам и in какой-нибудь трещине па древней стене,
нлп • н i и ряженными почти до боли лицами следили за
колы .пил и вотки в окне или летящей вдали птицей.
Поюм он I посмотрела на Мэнстона и встретила его много-
значительный взгляд.
«Это случится сегодня вечером»,— сказала она про
себя. Через минуту, когда кончился гимн и прихожане
двину пгсь к выходу, Мэнстон подошел к боковому при-
делу. Когда Цитерия поднялась, он стоял у конца ее
। ioimi.ii, и до < •'ь it двери они дошли рядом. Мисс Олдклиф
(• I*' I . I Hi ПИ;
Не ч торопиться,— с ка ла л Мэнстон, когда Ци-
терия. нс бычно, мн. id пойти по дороге, ведущей прямо
к большому Дому.— Вы пе возражаете, если мы свернем
па минуту сюда, пока пройдет мисс Олдклиф?
Она пе с мс та отка >аться. Они свернули налево и очень
медленно пошли ио укромной дорожке, которая вела кру-
1ом, и. чиц.. i.'.iipoiibix кустов, к другой калитке в цер-
। io. 16и и они дошли до дальней калитки, цер-
। 1>пь » I. hi i.inepi л Навстречу им шел церковный
< Г<>| . 1. | . ...Ill В ру !..•
Мы ним к niTii на минутку,— скалил ому Мэнстон,
бе. церемонно отбирая ключи. — Я занесу их вам на обрат-
ном пути.
Ст орож кивнул в знак согласия, а Цитерия и Мэнстон
поднялись на паперть и, войдя в церковь, дошли до сере-
дины п i'<(ia и остановились.
За ш . это время они не произнесли ни слова и ничем
не it рушь и царившей вокруг тишины. Все здесь было
воплощением умирания: потухающий красный отблеск
заката, проникавший в западное окно, как бы подчеркивал,
•пгп коичился день со всеми его земными делами; заплес-
невевшие стены, неровные плиты пола, источенные червем
ci ..чьи, ощущение недавнего присутствия людей и сырой
> шах тления, сгустившийся с наступлением вечера, — все
это могло бы омрачить и более радостное настроение, чем
было теперь у Цитерии.
2(53
— Какие ощущения вызывает у вас это место? — очепЬ
грустно спросила наконец она.
— Мне кажется, будто что-то настойчиво велит мне
быть честным, потому что здесь, в этом мире, где по-
нимаешь, как все бренно, просто отчаиваешься достичь
чего-либо с помощью уловок.— Притворялся он или пет,
во голос его тоже звучал подавленно.
— Мне даже совестно, что я хожу по этому миру, —
прошептала она.— Вот как это все на меня действует; я пе
чувствую особой потребности быть честной.
Оп обеими руками взял ее руку и смотрел сверху вниз
на ее опущенные веки.
— Иногда мне бывает очень жаль вас,— сказал оп
уже энергичнее.
— Должно быть, я действительно жалка, как и боль-
шинство людей. Почему вам меня жаль?
— Мне думается, вы совсем напрасно грустите.
— Нет, не напрасно.
— О да, напрасно. Зачем вам жить в разлуке с братом,
когда вы могли бы всегда быть вместе, пока он пе выздо-
ровеет?
— Это невозможно.
— По-моему, — продолжал оп, — самое реальное и
лучшее, что можно для него сделать, — это взять его на
время из Бедмута; нельзя ли устроить так, чтобы он на
несколько недель переехал жить ко мне? Всего четверть
мили от вас. Как это было бы славно!
— Да, вероятно.
Оп резко повернулся к ней лицом, крепче сжав ее
руку.
— Цитерия,— продолжал он,— почему вы говорите
так, словно это неосуществимо? Я хочу, чтобы он жил
у меня. Я хочу, чтобы оп стал братом и мне. Сделайте же
это и будьте моей женой! Я не могу жпть без вас. О Ците-
рпя, дорогая моя, любовь моя, будьте моей женой!
Лицо его все ближе и ближе наклонялось к пей, и
последние слова были сказаны шепотом, настолько же
слабым, насколько сильно было подсказавшее пх чув-
ство.
— Я согласна,— твердо и отчетливо произнесла ена.
— Через месяц? — быстро спросил он, не переводя ды-
хания.
— Нет, пе через месяц.
264
Через два?
Нет.
В декабре? Скажем, на рождество?
Пусть будет так.
О, милли! -Он хотел запечатлеть поцелуй на ее
б|едных, холодных губах, но она торопливо прикрыла их
рукой.
П<- ц< тупто меля, по крайней мере здесь! —умоляю-
ще прошепта ia опа.
11очсму?
Мы слишком близко к богу!
Он внезапно вздрогнул, и лицо его вспыхнуло. Опа ска-
и. <1 по е таким ударением, что слова «близко к богу»
tv..м си уалпсь от алтаря в дальнем конце и гулко разнес-
лись по пустому зданию.
। >«-м т.н. говорить! — воскликнул оп.— Чистый по-
П I п IIOIK о по CBHToTIITI TBol
Да, iiTnriii.ia опа, чувствуя, как сжимается ее
<| Я и. ппно, почему вдруг я это сказала, сама пе
IIOHHM по, Ч|о па меня наш ю. Вы простите меня?
Как я могу сказать «да» без суда и следствия? И как
я могу сказать «пет», если это лишает меня удовольствия
1 < .1 in и. • па .? Он снова стал самим собой.
Не ипно - рассеянно прошептала опа.
Я I» улыбнулся оп чарующей улыб-
h.,it. При писе воображать, что мы прощены, чем думать,
bio мы in- пн реши in; а я готов па все, чтобы сделать вам
прин।ное
Цп|срия не ответила, и они пошли к выходу. В церквп
стало почти темно и необычайно тоскливо. Цитерия стояла
рядом с ним, пока он запирал дверь, потом оперлась на
пре пюженную ей руку и пошла рядом с ним по извилистой
дорожке через кладбище. Так они дошли до дома, но те-
перь юн да ы.н.пын вопрос был улажен, она старалась го-
iiopiiii. । пи о о посторонних пещах.
11 ini на ро । дгстпо, — произнес, оп, когда опи рас-
ставались в конце обгаженной кустарником аллеи.
— Я имела в виду рождество по старому стилю,—
уклончиво ска ыла опа.
— Гм... обычно, когда говорят о «рождестве», старый
пиль уже ле вспоминают.
— Да, но мне хотелось бы, чтобы это было ие рапьше.—
265
Она инстинктивно стремилась отодвинуть день свадьбы как
можно дальше.
— Хорошо, любовь моя, — нежно сказал он. — Это зна-
чит — еще две недели, по ничего не поделаешь. Итак, на
рождество по старому стилю.
9. ОДИННАДЦАТОЕ СЕНТЯБРЯ
— Ну вот! Это приходится па пятницу!
Цитерия сидела на маленькой скамеечке для ног, на-
пряженно уставясь в огонь. Это было под вечер, на другой
день пи"ле того как старания управляющего получить ее
руку увенчались успехом.
«Не знаю, прилично ли будет побежать через парк и
сказать ему, что это — пятница?» — произнесла она про
себя и, поднявшись на ноги, поглядела на лежавшую ря-
дом шляпу, потом в окно, в сторону Старого дома. Прилич-
но это или нет, по она во что бы то ни стало должна изба-
виться от неприятного, хотя, конечно, безосновательного
чувства, которое вызвало в ней это совпадение. Опа быстро
вышла из дома и отправилась на поиски Мэнстона.
Оп оказался па лесном складе, где работали пильщики.
Цитерия торопливо, почти бегом направилась к нему, но
на расстоянии нескольких ярдов, увидев деловитое выра-
жение его лица, она почти пожалела, что пришла к нему
с такими пустяками, — наверное, он очень строг, когда
занят делами.
— Свадьба приходится на пятницу, — смущенно, без
всякого предисловия, сказала она.
— Пройдите сюда! — произнес Мэнстон тем же топом,
каким с сдавал приказания рабочим, ш в состоянии изме-
нить еп так сразу. Взяв Цп серию под руку, он повел ее
назад, в аллею, и тут снова стал влюбленным. — Прихо-
дится на пятницу, радость моя? Но вы же, разумеется, не
верите, что пятница — несчастливый день? Ведь это все
вздор!
— Всерьез не верю — но нельзя ли все-таки назначить
другой день?
— Ну, пусть будет сочельник по старому стилю. Вы не
возражаете против сочельника?
— Нет, пусть будет сочельник.
— Но теперь ваше слово свято и нерушимо?
266
— Разумеется, я буду верна своему слову. Я бы не
д.| ia обещанья выйти за вас замуж, если бы пе собиралась
сдержать его. — Эти слова она произнесла с трогательным
д... гоинством.
— Не сердитесь на меня, дорогая. Можно ли строго
судить иылкого чел >века за то, что любовь его нетерпелива?
Нет, нет. — Она пе могла сказать ничего более. Ей
> ш вилось не по себе, когда он начинал говорить
о <•< бе в тр< гь< м лице, анализируя свойства своем натуры,
и xoie.io.1. поскорее избавиться от его присутствия. Время
дня и б ли . сть дома давали ей возможность ускользну.ь.
— Я должна идти к мисс Олдклиф — простите меня
। inic.i.iiiiioe Bi оржолпе и уход, — мило сказала она. Преж-
де чем он успел ответить, она убежала.
Цитерия, от кого это ты так стремительно мчалась
но а । и мне гора Мэнсгоиа? — спросила мисс Олдклиф,
। <н "л Цп к рил к нн. ia к ней.
J *•
|Д.! ! Ihi.ii.iiio ничего ты не можешь сказать? Тер-
н< ci и - осу .ли твои неразговорчивые «да». Я делюсь
<• тобой всем, а ты все-таки скрытная, как восковая печать.
Я ушла от него потому, что хотела прийти к вам.
И< думаешь, как это ново и важно! Ну ладно, что
/I. •, вы уже назначили день?
Да.
Ни .... «шт. Олдклиф немедленно вспыхнул живей-
IIIIHI ПП I ере*
II < im "| л к;? Когд । же?
— В сочельник по старому стилю.
В сочельник по старому стилю... — Мисс Олдклиф
притяну ia Цитерию к себе, держа обе ее руки в своих,—
II ил станешь его женой! — с расстановкой произнесла она,
зорко глядя па нежно округленные щеки Цитерии.
Ооычпып румянец на этих щеках заметно побледнел
ио< io । юн, которые так медленно и многозначительно про-
пане* а < таршая дама.
Л та все тем же внушительным топом продолжала:
— Ты ск.1.41 ।а: «В сочельник по старому стилю»,—
совсем пе так, как должна бы сказать певеста, и мои слова
приняла бел того горячего волнения, которое предвещает
счастливое будущее... Сколько недель осталось до это-
го дня?
— Я пе считала.
2ti7
— Как! Подумать только — девушка не считает педе-
ли! Я вижу, придется мне взять это дело в свои руки, ты
слишком ребячлива, или труслива, или глупа, или не знаю
что. Принеси мой дневник, мы сейчас сосчитаем.
Цптерия молча подала ей дневник.
Мисс Олдклиф открыла его на странице, где был кален-
дарь, и отсчитала шестнадцать недель до тридцать первого
декабря, приходившегося на воскресенье. Цитерия стояла
рядом, наблюдая все это без всякого интереса.
— До тридцать первого — шестнадцать недель. Теперь
поглядим. Первого января будет понедельник, второго —
вторник, третьего — среда, четвертого — четверг, пятого —
пятница, — да ты, оказывается, выбрала пятницу!
— Наверное, четверг? — спросила Цитерия.
— Нет, рождество по старому стилю приходится па
субботу.
Смятенная маленькая головка ошиблась в счете.
— Что же, значит, этому суждено быть в пятницу, —
задумчиво сказала Цитерия.
— Нп в коем случае; разумеется, перемени депь, — ве-
село возразила мпсс Олдклиф. — Ничего страшного в пят-
нице нет, по такое существо, как ты, будет все время ду-
мать, что это принесет несчастье; откровенно говоря, я и
сама не стала бы выходпть замуж в пятницу, когда с таким
же успехом можно выбрать любой другой день.
— Нет, я не буду менять, — твердо сказала Цптерия,—
я уже одпп раз переменила. Пусть так и будет.
ХИГ
СОБЫТИЯ ОДНОГО дпя
1. ПЯТОЕ ЯНВАРЯ. ПЕРЕД РАССВЕТОМ
Й1ы пропускаем предыдущие недели. Таким образом,
время действия в нашем повествовании перенеслось вперед
больше чем на четверть года.
В полночь накануне того дня, когда она должна была
стать женой человека, который действовал на пее так заво-
раживающе, что в его присутствии она теряла всякую
волю, а в отсутствие — думала о нем почти со страхом, —
268
Цп терпя лежала в своей узкой постели, тщетно пытаясь
минуть.
Опа перебирала в памяти годы своего короткого, но та-
кою богатого событиями прошлого, понимая, что сейчас
< юиг на вороге новой жизни. Дни и месяцы затуманили
образ Эдварда Снрипгрова, как газовые полотнища тума-
ня । декорации на сцепе, но его угасающий голос еще слабо
доносился до нее издалека. Опа ни за что не созналась бы
< гос, что в ней еще дрожит маленькая тихая струнка, вер-
ная его памяти, но спокойно признавала, что не питает
к М.питону никаких чувств, которые даже с большой на-
тяжкои можно было бы назвать влечением.
«Почему я выхожу за него замуж?—спросила она
моя,—Потому что этого хочет Оуэн, мой дорогой брат
Оуэн. Потому что мистер Мэнстон относился и относится
к О) >н\ и ко мио с неизменной добротой. «Поступай так,
как налит icoo правый смысл,— сказал Оуэн,— и бойся
ocipuio ж.< ।л нищеты Каждый год тысячи таких женщин,
кик на, ьычоднт .ымуж но т<-м же причинам — чтобы иметь
спой семейный очаг и самые обыкновенные, простые мате-
риальные удобства, которые, в конце концов, делают жизнь
если не слишком счастливой, то хотя бы сносной». Вероят-
но, он пран. О, если бы только люди знали, с каким страхом
к то< i.oio v сердце думает о своем будущем такая одинокая
женщина, как и, которую гнет во все стороны, как трос-
nun.у ни in тру. они бы но называли эго самопожертвова-
ние стара hi м добыть себе мужа. Стараться выйти замуж?
Я бы ov'iin- not гиралась умереть! Я знаю, это замужество
не принесет мне радости; если бы зависело от меня, я бы
рискнула выбрать одиночество па всю жизпь. Но почему
я должна радовать свою ничтожную особу, если, поступив
иначе, я доставлю радость тем, кто гораздо значительнее
меня?»
Мысли ее перескакивали с одного на другое, порой она
ломала себе голову над необъяснимой связью, видимо, су-
ществовавшей между мпсс Олдклиф и ее будущим мужем,
и все это время она слышала за стопами дома какие-то
глухие звуки — не похоже, чтобы это был ветер. Ей как
будто суждено было слышать непонятные шумы в крити-
ческие периоды своей жизни! «Странно, — размышляла
она, — что в последнюю мою ночь в этом доме меня бес-
покоит точно то же, что и в первую, а во все остальные
ночи ничего подобного не случалось».
2ы)
Мипуты летели, а шум становился все громче — будто
кто-то бил в стену под ее окном связкой прутьев. Она с ра-
достью ушла бы из своей комнаты и посидела с какой-
нибудь служанкой, но все они, без сомнения, уже спали.
Единственным человеком в доме, который, вероятно,
не спал и был достаточно умен, чтобы понять ее нервоз-
ность, являлась мисс Олдклиф, по Цитерия не любила хо-
дить в ее комнату, хотя она была там желанной гостьей
и ей зачастую приходилось идти туда против своей воли.
Частые удары прутьев о стену стали громче и переме-
жались теперь скрипом и дробным стуком, похожим на
стук игральных костей. Ветер дул еще сильнее; потом по-
слышался резкий щелчок, будто что-то разломилось — и за-
гадка отчасти разъяснилась. Это сломалась и упала ветка
одного из больших деревьев за окном. Удары о стену и
дробный стук сразу прекратились.
Так, значит, причина этих звуков — дерево. Странно
только то, что ни одно из деревьев никогда не касалось
стен дома даже при самом сильном ветре, и деревья не мо-
гут дробно стучать, словно кастаньеты или игральные
кости.
«Может быть, судьба предопределила, чтобы что-то,
связанное с этими звуками, повлияло па мое будущее, как
и в прошлый раз?» — подумала Цитерия.
Так и не решив своей дилеммы, она заснула беспокой-
ным сном, и ей приснилось, будто ее бьют сухими костями,
нанизанными на веревку, которые стучали при каждом
ударе, словно кости скелета на виселице; она металась,
съеживалась, стараясь уклониться от ударов, они падали
па степу, к которой она была привязана. Палач был в мас-
ке, и опа пе видела его лица, по фигурой оп папомипал
Мэпстоиа.
— Слава богу! — воскликнула опа, проснувшись и уви-
дев слабый свет, брезживший сквозь ставню. — Но что же
это были за звуки? — Разгадка этой тайны казалась ей
важнее, чем предстоящее сегодня событие.
Она раздвинула ставни и выглянула наружу. Ах, вот
оно что! С вечера сыпалась мелкая седая изморозь, кото-
рую нес с собой резкий северный ветер, и за ночь все пре-
образилось. Еще сеялась серая «крупа», но деревья и кус-
ты обледенели сплошь, — ей еще никогда не приходилось
видеть такого. Сучок с булавочную головку в диаметре по-
крылся ледяной коркой и стал толщиной с ее палец; все
270
деревья в парке согнулись почти до земли под огромной
тяж< стью этого искрящегося груза; дорожки стали как
зеркало. На обледенелой траве валялось множество сучьев,
обломившихся под бременем льда. Прямо напротив нее, на
ближайшем дереве, виднелся свежий желтый рубец —
здесь напугавшая ее ветка отщепплась от ствола.
«Никогда бы не поверила,— думала Цитерия, глядя на
опустившиеся ветки, — что деревья могут согнуться вдвое
против прежнего и не сломаться». Разглядывая какую-то
обледеневшую веточку, она увидела каплю влаги, скопив-
ши юся от седого тумана; капля медленно скатилась к ниж-
нему концу и там застыла, как застывали прежние ка-
пе ЫСП.
(.„Или что со мной может произойти то же самое, —
пр» ,оли; ыпсь мысли Цитерии. — Сегодня утром мне пред-
сншт выйти 1.1муж — если только великая Мать-Природа
не |Д} M.i i.i помешать союзу, которого опа нс одобряет.
Не, к< in се и.> а состоится в такую погоду?»
2. УТРО
Оу >н жил у Мэнстона в Старом доме. Вопреки мнению
докторов, рана зажила после первой хирургической опера-
ции, и нога постепенно начинала крепнуть, хотя пока что
ОН МОГ llepi ilHn.iri.CH только на костылях, либо верхом,
либо II |,|н >• le II I ho lecili ах.
Ми<< Олдк.1И(|> настояла, чтобы Цитерия шла иод ве-
нец из и .жуотерского Большого дома, а не из квартиры
брата в Бсдмуге, как вначале предполагала Цитерия. Оуэн
тоже, по-видимому, предпочитал этот план. Капризная
старая дева под конец стала относиться к предстоящей
свадьбе с гораздо большим пылом, чем вначале, и, очевид-
но, реши ia сделать все, что в ее силах и чего требовало ее
достоинство, чтобы обставить эту церемонию как можно
лучше и приятнее.
Но погода, казалось, резко ополчилась против ее пла-
нов. В восемь часов утра кучер дополз до Большого дома
почти на четвереньках и долго отдувался после этого труд-
ного перехода, отогревая спину у очага. Огромный очаг
был, как солнце, центром всей кухонной системы; он оза-
рял горячим светом фигуры слуг, сновавших вокруг него,
словно по орбите планеты. С его пылающим огнем изо всех
271
своих слаоеньких сил старалось соперничать целое семей-
ство начищенных до блеска кастрюль и прочая кухонная
утварь, рядами и группами расположившаяся на стене на-
против,— разнообразная коллекция блестящих предметов,
почти затмившая свет пасмурного утра за окном. Еще один
шаг дальше — и ноздри радовал запах только что собран-
ной зе.шии и кореньев, а пухлые формы кухарки, здоровой,
цветущей, в белом переднике, радовали глаз; она выгля-
дела аппетитной, как приготовляемая ею пища; при ней,
как два спутника возле планеты, неизменно находились
помощницы — судомойка и служанка. Здесь царили не-
громкие, то и дело повторяющиеся звуки — лязг вертела,
шорок пламени и легкое шаркапье женских туфель по ка-
менному' полу.
Кучер откашлялся, покрепче уперся ногами в камен-
ную плиту перед очагом и углубился в созерцание неболь-
шой тарелки в самом конце кухонной полки.
— А свадьбе сегодня не бывать, вот что я вам скажу.
Какая уж тут свадьба, — вдруг сказал он, будто слова эти
были лишь туловищем многоглавой и мпогорукой мысли,
сложившейся в его мозгу.
Служанка поджаривала ломтик хлеба на копчике очень
длинной вилки, которую опа держала над огнем, вытя-
нув руку и словно пародируя полу фехтовальщика при
выпаде.
— Неважная погодка, да? — сказала она с видом собо-
лезнования ко всему на свете.
— Неважная? Да ни одну живую душу, из простых
иль благородных, ноги на земле не удержат. А уж взби-
раться на холм к перквп — чистое безумие. И пешком-то
пе добраться, а про лошадей и карету — подумать страш-
но. Я вот сейчас пойду прямо к ним в столовую и скажу,
ч о лучше бы... А, вот и причетник Крикет с Джоном Даем
пожаловали! Поглядите-ка па пих да прикиньте в уме,
если можете, хороша ли будет свадьба.
Все взгляды устремились в окно, через которое было
видно, как причетник и садовник, согнувшись в три поги-
бели, бредут через двор, словно Бел и Небо.
— Хочешь не хочешь, а ехать придется, даже если все
лошади в графстве переломают себе ноги, — заметила ку-
харка и, отвернувшись от этого зрелища, щипцами открыла
дверцу плиты, подозрительно заглянула внутрь и снова
захлопнула дверцу.
272
— Вот еще! Чего ради? — вопросил кучер, взглядом
включая в число своих собеседников только что вошедших
причетника и садовника.
— Да потому, что так хочет мистер Мэнстон. А видал
ли ты, чтобы он хоть чем-нибудь поступился из-за погоды
либо чего другого на небе и на земле?
— Да уж, нечего сказать, выдалось утро! — весело пе-
ребил Крпкет; он подошел к очагу и, не глядя в огонь,
протянул руку, чтобы согреть ее. — Ты говоришь, мистер
Мэпстон ничем не поступится ради чего-либо па небе и па
земле? Проще сказать — даже ради мисс Олдклиф, — небо
и земля для него сущие пустяки, но, конечно, отложить
можно; отложить — не значит отделаться, если дело ка-
сается жепщииы. Уж это нет!
Кучер и садовник, естественно, сразу же отошли па вто-
рой план. Кухарка, направляя струйку молока в малень-
кий кратер па горке муки, возвышавшейся па блюдо, резко
бросила
Тут всего можно ждать; опа-то пе больпо рвется
замуж.
— Разрази меня бог, может, оно и так. Вот я вам одну
новость скажу — так у меня и вертится на языке; только
это секрет, никому пи слова, помните — ни слова! Так вот,
мисс Xпитон вчера вдруг взяла да отправилась в церковь.
II', и что-’ — Кухарка с недоумением и любопытст-
вом Поднял I голову
II ДчМ.ичО, это все '
Да гы не мудри, ишь какой мудреный — если это
все, так пябави себя от лукавого и пе морочь женщине го-
лову попапраспу, а пе то как огрею шумовкой по башке,
так ты и «ампнь» сказать не успеешь!
— Ну, так это еще не все. Вчера вечером прихожу я
Домс I, а жепа п говорит: мисс Хинтон, говорит, нынче
у гром устроила себе праздничек, пошла в Низер-Минтон,
ветре гплась со своим суженым, да и обвенчалась с ним.
— Обвенчалась! Господи помилуй, да разве Спрингров
приехал?
— Спрингров-то нет, Спрингров тут ни при чем, то был
фермер Болене. Они, как видно, спелись за эти два-три
месяца. Пока Тедди Спрингров ходил вокруг да около, да
мямлил, да раздумывал, то ли жениться, то ли пет, она
взяла да и потихоньку натянула ему пос. Так ему и надо.
Я эту бабенку пи в чем не виню.
273
— Да фермер Болене ей в отцы годится!
— Верно, а по деньгам его хватит и на десять отцов.
Говорят, будто он такой богатый, что в каждом банке у
пего дела, и оп меряет деньги полуппнтовой кружкой.
— Господи боже, хотела бы я быть на ее месте, вот уж
хотела бы! — воскликнула судомойка.
— Да, надо сказать, чисто сработано, — продолжал
причетник и прпщурил глаз, словно желая оценить это
происшествие издали.— Ни одна душа про это ничего не
знала, да и сейчас во всем приходе знает одна только моя
жена. Мисс Хинтон пришла из церквп и сразу к мистеру
Мэнстону, вся папыжплась от спеси и говорит, что она,
мол, теперь миссис Болеис, ио если он хочет, она не возра-
жает, чтобы платить аренду за дом, пока не истечет срок
после уведомления илп пока оп пе найдет другого арен-
датора.
— Она всегда была чересчур самостоятельная,— заме-
тила кухарка.
— Ну, самостоятельная пли нет, а теперь она миссис
Болене. Ох, никогда пе забуду, как я один раз пошел к фер-
меру Болепсу в огород — уж это сколько лет назад, много
лет,— когда оп разводил картофель. А я был в то время
веселый малый, очень веселый, тогда я еще не был духов-
ным лицом и меня за это совесть не грызла, как теперь.
«Фермер, говорю, а что, в этом году, кажется, мелкая кар-
тошка тоже будет мелкой?» — «Да нет, Крикет, отвечает,
мелкая будет покрупнее». Тупой он человек, фермер Бо-
лене, и всегда таким был. Ну, да теперь это не важно, он
женился на смышленой бабенке, и я не ошибусь, если ска-
жу, что она народит ему кучу детишек, дайте ей только срок.
— Ну, тут дело пе в смышлености, это ведь как бог
захочет, — сказала судомойка.— Господь всемогущий по-
сылает нам и хлеб и деток.
— Но частенько хлеб он посылает в один дом, а де-
ток — в другой. А мне вот думается, я понимаю, по ка-
кой такой причине барышня Хинтон решила обкрутиться
именно вчера. Они с вашей молодой барышней перешли
друг Другу дорожку касательно молодого Спрингрова,
и надо полагать, как Адди Хинтон увидела, что мисс Грэи
он не нужен, так и решила выскочить замуж за кого угод-
но, только бы раньше, чем ее соперница. Вот такая она,
девичья логика, да и девичье ехидство тоже. Женщины,
опи такие плохие, что начинают враждовать с той, кому
мужчина отдает предпочтение, но такие хорошие, что
мигом бросаются па защиту той, кого он осуждает.
— Ну так я вам скажу вот что,— заявила кухарка, вы-
тряхивая слова в такт взмахам мутовки, которой она сби-
вала яйца. — Уж не зпаю, какая такая там логика либо
ехидство девичье, а только, если даже сейчас Цитерия
Грэй узнает, что молодой Спрингров опять свободен, вы и
мигнуть не успеете, как она сбежит от управляющего.
— Нет, сейчас уж нет, — вмешался кучер, как прими-
ритель. — Уж если у кого есть честь, так у этой девушки.
Эта ire станет хитрить, как мисс Хинтон. Она будет верной
Мэистопу!
— Ха!
— Ради господа, никому ни слова, пока не кончится
свадьба, — сказал причетник. — Если слух про ту свадьбу
дойдет до мисс Олдклиф сейчас, в последнюю минуту, она
меня повесит и четвертует!
— Т(н к» лучше попросите жену, чтобы она заперла
вас в чулан на часок-другой, не то разнесете это по всему
приходу! Вот уж болтун — хуже любой женщины!
— Не надо было связываться с ними, причетник. Я же
знал, чем это кончится, — примирительно прошептал ку-
чер еловпо ему' уже мерещились растерзанные останки
h'pillOT.I.
Ilpivu ।пик гвернулся и, приятно улыбнувшись огню,
при и я.пн । р<1 ь ppyi у ю ру ку.
3. ПОЛДЕНЬ
Стало понемногу теплеть. Через полчаса началась силь-
ная от । ж ль. К десяти часам по дорогам, хотя и с некото-
рым рп .м, вполне можно было проехать те четверть
мели । . рые отделяли обитателей Нэпуотер-Парка от
церш Hi затяну ы сплошная нелепа тяжелых серых
облаков, в и.|Д\ о чувствовалась теплая сырость, хотя
в церквп еще стоял колючий холод.
Войдя в двери, они прошли к алтарю; тусклый дневной
свет еле пробивался через темные цветпыо стекла узких
окон, и казалось, что здесь еще длится почь. Вскоре нача-
лось венчанье. Единственным, кто несколько оживлял эту
церомошпо, был жених, который все утро находился в жиз-
275
нерадостном — даже спенсерианском — свадебном настро-
ении.
В решительный момент Цитерия была так же тверда,
как и он, но холодна, как окружающий ее воздух. Несколь-
ко человек, составлявших свадебную свиту, почти не дви-
гались и пе переговаривались; временами из нефа церкви
доносился кашель — это были те, что, несмотря на погоду,
собрались сюда, чтобы видеть, как кончится одинокая жен-
ская жизнь Цитерии Грэй. Деревенские бедняки ео люби-
ли. Сейчас им было ее жаль, а почему — они сами не знали,
разве только потому, что, стоя под венцом, она больше по-
ходила на мраморную статую, чем на Цнтерию Грэй.
Одпако она была мило и тщательно одета — противоре-
чие, очень странное для мужского понимания вещей, непо-
нятное и даже грустное противоречие. Есть же, наверное,
такие житейские мелочи, в которых разница пола равно-
сильна разнице натур?
Тогда, безусловно, это одна из них. И не столько в смыс-
ле вложенных забот, сколько в отношении к этим житей-
ским мелочам. Мужчина, променявший мужественность
на щегольство, может тратить па свой туалет больше вре-
мени, чем любая женщина, по и тогда в его отношении
к одежде нет фетишизма — она для него только внешний
покров, которым он пользуется какое-то время. Но вот
вам Цитерия, в глубине души почти равнодушная к жи-
зни, однако сохранившая инстинкт, к которому душа но
имеет никакого отношения,— инстинкт заботливого вни-
мания к этим жалким пустякам, к платью, цветам, к вуали
и перчаткам.
И вот уже сказаны невозвратимые слова, начертана
неизгладимая запись — и они вышли из ризницы. Там при-
шлось зажечь свечи, чтобы новобрачные могли написать
свои имена; когда опи вернулись в церковь, из маленькой
открытой дверки свет свечей упал через алтарь на южную
сторону, к черной перегородке из каштанового дерева, за
которой была маленькая часовенка, или усыпальня, когда-
то выстроенная за упокой души одного из Олдклифов.
Сквозь резьбу перегородки виднелась освещенная внутрен-
ность часовни, полулежащие фигуры рыцарей со скрещен-
ными ногами, отсыревшие и позеленевшие от времени,
а над ними — громадный монумент в классическом духе,
весь покрытый скульптурными изображениями нз мерт-
венного мрамора и тоже посвященный роду Олдклифов.
276
Прислонившись к монументу, почти вцепившись в пе-
го, стоял Эдвард Спрингров — пли его призрак.
При слабом дневном свете его нельзя было бы увндеть
ла перегородкой, но неожиданные лучи от свечей с пора-
зительной рельефностью показали его глазам всех тех,
кто случайно глядел в ту сторону. Это было грустное, не-
описуемо грустное зрелище. Безумные глаза его были
обведены свинцовыми кругами, лицо покрывала смертель-
ная бледность, сухие волосы растрепаны, губы приоткры-
ты, словно ему не хватало воздуха. Он был худ, как при-
видение. Казалось, он не отдавал себе отчета в том, что
делал.
Мэнстон его не видел; зато увидела Цитерия. Целитель-
ное действие, которое оказал па ее сердце целый год мол-
чания и полтора года разлуки, было уничтожено в одно
мгновенье.
С пей случилось то, что чаще бывает с женщинами,
чем с мужчинами, а чаще всего—с несчастными женщи-
нами: прежняя любовь ожила в ней, как только опа его
увид< за, и с такой силой, что ей казалось, будто это совсем
новое чувство, а пе воскрешепье старого.
Замужество ради собственного угла — какое издева-
тельство!
Самый действенный способ разжечь в девичьем серд-
це пре мною любовь, если разрыв произошел хоть отча-
( III б 1аг<> (аря < 1'1,— н'о показать ей бывшего возлюблен-
ного, пегеаого п < моющегося па uio ей; если же в разрыве
хоть oi'ijciii повинен оп — дайн* ей увидеть, как оп стра-
,iiu4' по собегневной лее воле. Если он счастлив и безмя-
тежен— опа винит его; если же он несчастен из-за того,
что глубоко виноват,— она випит себя. Так случилось и
с Ци терпен.
Страдальческое выражение ее лица говорило о тайном
1 >ре. которое сейчас уже было невозможно скрыть. Когда
они выходили на паперть, у нее вырвался тихий, жалоб-
ны it крик: <<0н умирает... умирает! Господи, спаси нас!»
Опа стала опускаться на пол и упала бы, если бы ее не
подхватил Мэпстоп. Подружка невесты вытащила свой
<)|лакопчпк с нюхательной солью.
— Что опа сказала? — спросил Мэпстоп.
Никто, кроме Оуэна, не разобрал ее слов, а оп был
слишком взволнован, или скорее встревожен, чтобы отве-
гпть. Она не лишилась чувств и быстро овладела собою.
277
Оуэн, воспользовавшись суматохой, вернулся к часовне,
где только что видел Спрингрова. Оп был зол на него за
такое, по его мнению, недопустимое вторжение.
Но Эдварда в часовне уже пе было. Оп исчез так же
внезапно, как появился.
4. ПОСЛЕ ПОЛУДНЯ
Цитерию словно подменили, — можно было подумать,
что изменился вдруг весь ее душевный строй, исчезли все
присущие ей свойства.
Свадебная процессия возвратилась домой. Оуэн, улу-
чив удобную минуту, отвел сестру в сторону, чтобы наеди-
не поговорить о происшедшем. На лпце ее было дикое,
жесткое, неестественное выражение — такого он никогда
у нее нс видел, и это его встревожило.
— Цптерпя,— сказал он печально и строго, — я знаю,
что тебя так взволновало. Но помнп — оправданпй этому
нет. Ты взрослая женщина и должна владеть собою. Пом-
ни, чья ты жена, и выбрось из головы этого низкого, мало-
душного человека, Спрингрова; оп пе имел права прихо-
дить в церковь. Ты кругом пе права, Цитерия, и я очень
сердит па тебя — не могу даже сказать, как сердит!
— Скажи уж сразу — тебе за меня стыдно, — с го-
речью произнесла она.
— Да, мне за тебя стыдно,— со злостью бросил он.—
Стало быть, это у тебя еще не прошло?
— Оуэн...— начала она и остановилась. Губы ее дро-
жали, но глаза были сухими — слишком глубоки были сей-
час ее чувства, чтобы плакать. — Нет, О> »и, это не про-
шло; и я буду говорить честно. Пе прячась за словами,
я сознаюсь топе в том, в чем прошлой ночью пе могла при-
знаться себе, потому что сама этого почти пе знала. Я люб-
лю Эдварда Спрингрова, люблю всем сердцем, люблю, как
только могу. Ты скажешь, что я ветрена, не так ли? Но мне
нет дела, мне теперь ни до чего нот дела! — Голос ее был
спокоен, она глядела ему в лицо неподвижным взглядом.
— Но, бедняжка моя, Цитерия, не говори так! — вос-
кликнул он, испугавшись ее вида.
— Я думала, что разлюбила его, — почти истерически
продолжала она.— Мы не виделись целых полтора года.
Я могла пройти мимо калитки его сада — и не вспомнить
278
о «ем, смотреть на его скамью в церкви — и не чувствовать
ничего. Но сегодня утром я его увидела—он погибает,
потому что любит меня, я это знаю! Разве могу я не лю-
бить его? Нет, не могу и буду его любить, и мне все равно!
Пас разлучили какой-то хитростью, я знаю! Ах, если б
только я могла умереть!
Оуэн обнял ее.
— Не одна женщина погубила себя, — сказал он, —
и навлекла позор на тех, кто ее любил, поддаваясь вот та-
ким порывам! И я ведь, как и ты, тоже рискую потерять
добрую репутацию. Мне кажется, что бы я ни сделал,
чтобы смыть пятно, которое легло на нас с тобой,— все бу-
дет напрасно. — Голос его стал хриплым.
Он затронул единственную верную струнку в ее душе.
С тех пор как она встретилась с Эдвардом, она думала
лишь о себе и о нем. Оуэн, его доброе имя, положение, бу-
Дущее - этого словно п не существовало.
— Я не дам себе вели, во всяком случае, тебя я пе опо-
норю, сказала опа.
— Кроме того, твой долг перед обществом и близки-
ми - хотя бы внешне —быть хорошей женой и стараться
люб|пь своего мужа.
- Да... мой долг перед обществом...— прошептала
<и । Но, их, Оу ш, как трудно совм стнть нашу внешнюю
п iiiiioio <111. < к» ii.uoгнои правдивостью перед
|к || ! • , iip.iBH п.не * иать <> других, чем по-
тг и ....... ’ <>й| |<1> ивы I < iiocniM, но если вспо-
м«ш .41 н in пси । п tic pin tn с , |цс< гву ют, лишь
IB I I ill\i 1111 ТЫ — > что тут МО НПО сказать? Много
ui наши лакомые думают о пас? Очень немного. Взять
хотя "Ы м >иv знакомых. Они, если узнают о безнравствен-
ном непостоянстве моего сердца, посмотрят на меня, кисло
х я -п осудят. И, быть П'ожег. в будущем, когда
»н им > в ' но (rani-т, чьи то слова, чья-то песня пли мысль,
но ' । п <цн то мое, напомнят им обо мне. и у них чуть-
чуть < ожмегся с 'рдцо. оттого, что они так поспешили меня
«н удить. Они «а М1повеи1в задумаются, bj щ.хнут и скажут
про себя: Ведп«я девушка!» — считая, что этим они отда-
ли должное моей памяти. Но они никогда, никогда не пой-
мут, что у меня была всего лишь одна жизнь и одна воз-
можность выполнить свой долг, о котором они так пекутся;
они не поймут одного: то, что для них лишь мимолетная
мысль, которую легко выразить двумя соболезнующими
279
словами «бедная девушка», для меня было целой жизнью,
состоявшей, как и их жизни, пз часов, минут и особо важ-
ных минут, из надежд и страхов, улыбок, шепота и слез,—
что для меня мой мир был тем же, что для них — свой
мир, и как бы я ими ни дорожила, я в моей жизни судила
о них лишь поверхностно, как и они обо мне. Никому
не дано по-настоящему войти в душу другого, вот что
печально!
— Но тут ничего нельзя поделать, — проговорил Оуэн.
— Пожалуй, надо вернуться, — продолжала опа, идя
к дому, — не то нас хватятся. Я сделаю все, что в моих
силах, Оуэн, обещаю тебе.
Было решено, что по причине ужасного состояния дорог
новобрачные поедут па станцию только под вечер, а вече-
ром сядут в поезд на Саутгемптон (где и остановятся па
сегодняшнюю почь). На следующее утро они намеревались
поехать в Гавр, а оттуда — в Париж, где Цитерия никогда
пе бывала; это будет их свадебным путешествием.
День шел своим чередом. Вещи были уложепы. Ците-
рия была беспокойна и не находила себе места. Мисс Олд-
клиф, которая почти не принимала участия в событиях
дня, по, так сказать, инстинктивно их чувствовала, объяс-
няла возбужденность своей подопечной обилием новых
впечатлений, а Мэнстон был как нельзя больше снисходи-
телен к Цитерии.
Наконец, Цитерия, блуждая по дому, забрела в зимний
сад. Там ей пришло в голову, что хорошо было бы пробе-
жаться через настоящий сад в теплицу,— ей вдруг захоте-
лось в последний раз взглянуть на знакомые цветы и соч-
ные листья растений. Надев галоши, она отправилась
туда. Ни в теплице, ни вокруг нее пе было пи души. Садов-
ник где то пировал в честь ее и Мэнстона.
Есть великодушные натуры, которые, веря, что другие
счастливы, радуются за них гораздо больше, чем ошт сами.
Садовник думал: «Как они счастливы!» — и от этой мысли
был счастливее, чем они.
Выйдя из оранжереи, Цитерия собиралась повернуть
домой, но вдруг отчетливо поняла, что кончилась ее сво-
бода, что это последние минуты, когда она может побыть
наедине с собой, ей захотелось чуточку продлить их, и она
стояла неподвижно, не замечая ни растений со свернув-
шимися от зимнего холода листьями, ни укрытых соломой
клумб, пи оголенных фруктовых деревьев. Плодовый сад,
280
который совсем не был виден из окон дома, спускался по
склону к узкой речке, отделявшей его от лугов.
На другой стороне речки по дороге медленно прохажи-
вался какой-то человек. Его фигура показалась ей знако-
мой. Решимость, которую она выказала перед Оуэном, не
покинула ее и сейчас. Она надеялась и молилась в душе,
чтобы это пе оказался тот, кто унес ее сердце и владел им
до сих пор. Ведь он сказал, что опа никогда больше его не
увидит, — зачем же он появился снова?
Она быстро скользнула в нижний угол сада, поближе к
рсье. Ветвистое сухое дерево, густо увитое плющом, обле-
денело еще с утра и, согнувшись под тяжестью льда, низко
нависло над речкой, медленной и глубокой в этом месте.
Цитерия спряталась за ним, и ее не было видно с дороги.
Опа боязливо ждала, и боязливость ее все возрастала.
Опа не позволит себе глядеть па пего — она услышит ша-
ги, когда он пройдет мимо, и тогда осторожно выглянет,
чтобы убедиться, Эдвард это пли нет.
По прежде чем она успела что-либо услышать, ей бро-
силось в глаза отражение в воде под деревом, нависшим
над рекой так, что, заслоняя собой дорогу и всех, кто по
ней шел, оно пе мешало им отражаться в воде под ветками.
Опа увидела ту самую фигуру, что заметила на дороге, но
отражение было перевернуто, поэтому опа не могла раз-
гллдеи», кто это.
Человек < мотрол па верхние окна Большого дома — на
ее окна.. Неужели это Эдвард? Если гак, то оп, наверное,
хочет ей чго то сказан» па прощанье. Он подошел ближе,
пристально поглядел в воду и медленно пошел вдоль реки.
Теперь опа почти не сомневалась, что это — Эдвард. Она
была надежно спрятана. Совесть подсказывала ей, что она
не должна с ним видеться. Но вдруг опа спросила себя:
«Л разве оп не может видеть меня в воде, как я вижу его?
Конечно, он меня видит!»
Он смотрел па ее отражение в воде.
Теперь уж она ничего пе могла с собой поделать. Опа
шагнула вперед, как раз когда оп показался с другой сто-
роны дерева, прямо перед пей. Это был Эдвард Спрингров;
ему и в голову пе приходило, что он может увидеть тут
свою Цитерию, и, наверное, призрак, вставший из могилы,
был бы для него меньшей неожиданностью, чем ее пере-
вернутое отражение в воде, с которым оп встретился
взглядом.
281
— Цитерия!
— Мистер Спрингров! — тихо откликнулась она через
Iучей.
Он первый заговорил снова.
•— Раз уж мы встретились, я хочу кое-что вам сказать,
прежде чем мы навсегда станем чужими.
— Нет... не надо... я не хотела разговаривать с вами...
это нехорошо, Эдвард! — торопливо сказала она, рубя ру-
кой воздух, и отвернулась.
— Ни одного самого простого слова в мое оправда-
ние? — умоляюще спросил он.— Не думайте обо мне так
плохо — я не стану сбивать вас с вашего пути... Ну что же,
уходите — так даже лучше.
Глаза их снова встретились. Она почти задыхалась.
О, как она жаждала — и боялась — услышать эти оправ-
дания!
— Что вы хотите мне сказать? — отчаянно прошепта-
ла она.
— Что я сегодня пришел в церковь не для того, чтобы
вас расстроить, нет, Цитерия. Я надеялся поговорить
с вамп, пока... пока вас пе обвенчали.— Он подошел еще
ближе.— Вы знаете, что произошло? — продолжал он.—
Вы, конечно, знаете,— моя кузина вышла замуж за друго-
го, и я свободен.
— Вышла замуж... не за вас? — запинаясь, чуть слыш-
но прошептала Цитерия.
— Да, опа обвенчалась вчера! Появился богатый чело-
век, и она меня бросила. Она сказала, что никогда бы не
бросила чужого человека, но, бросая мепя, она лишь вос-
пользовалась правом не церемониться с родственниками.
Впрочем, все это теперь пе важно. Утром я пришел, чтобы
спросить еще раз... It опоздал.
— Но, Эдвард, что же это, что же это! — вскрикнула
она с горькой обидой. — Зачем вы оставили меня, чтобы
верпу ться к ней? Почему вы наппсали мне такое жестокое,
жестокое письмо, которое мепя чуть не убило?
— Цитерия! Но ведь вы полюбили... вы почувствовали
склонность к мистеру Мэистону, как же вы могли быть
чем-то для меня... любить меня? И как же иначе я мог по-
ступить?
— О нет — никогда! Я любила вас — только вас... не
его... всегда вас! До последнего времени... теперь я ста-
раюсь полюбить его.
282
— Но ведь это неверно! Мисс Олдклиф сказала мне,
что вы больше не хотите мепя знать... и доказала мне это.
— Нет, нет! Она не могла этого доказать!
— Опа доказала, Цитерия. Она переслала мне пись-
мо — то любовное письмо, что вы написали мпстеру Мэн-
стону.
— Я написала ему любовное письмо?
— Да, любовное письмо — вы писали, что не м >;кете
с ним встретиться, как условлено; потому что чувство, ко-
торое вы к нему испытывали, заставило вас забыть о дей-
ствительности.
Когда несчастная девушка услышала, как искажен
смысл ее записки, в мыслях ее поднялась такая сумятица,
что опа пе могла найти слов. А потом для нее постепенно
все разъяснилось, и вместе с тем пришло горькое сознание,
что объяснять уже слишком поздно. Она даже пе думала
о том, подстроила ли все это мисс Олдклиф нарочно или
сама бы.i,i об-.|,ш\ i.i, опа была слишком подавлена отчая-
нием о г сознания, ч го ничего уже нельзя изменить.
Но пе то было со Сприпгровом. Оп увидел насквозь эту
ловкую подтасовку фактов — гораздо более опасную, чем
откровенная ложь,— показавшуюся такой убедительной и
ему и Цитерии; и из самой глубины сердца проклял жен-
щину и мужчину, причинивших столько страданий ему
и сн> iiioi'iiii По он по имел права сделать будущее бедной
девочки еще п< ijicTjtiiuee. открыв ей слишком много. Она
никогда п< >."|а(ч о всех этих кознях.
Мне стало бе. различно, чго со мной будет,— сказал
Эдвард, мисс Олдклиф требовала, чтобы я сдержал сло-
во, данное кузине Аделаиде, и я согласился; пе могу вам
сказать почему, по это было ради моего отца. А теперь вас
выдали замуж. Если мне запретили думать о вас, что мне
за дело до всего остального? Мысль о том, что вы, быть мо-
жет, еще любите меня, возникла у меня, когда я получил
письмо от отца, где он сообщал о свадьбе моей кузипы.
Оп писал, что хотя вы тоже выходите замуж па рождество
по старому стилю, по па вас жалко смотреть,— оп считает,
что вы мепя по-прежпому любите. Этого было достаточно —
я примчался сюда с первым же утреппим поездом, думая,
что успею повидаться с вами сегодня, как я считал — на-
кануне дня вашей свадьбы, надеясь и не смея надеяться,
что уговорю вас выйти за меня. Я бежал со станции бегом;
дойдя до деревни, я увидел, что у церкви стоит толпа зе-
283
вак, а калитка, ведущая к Большому дому, открыта. Я вбе-
л ал в церковь черев маленькую дверь и увидел, что вы
выходите из ризницы; я опоздал. Теперь я сказал вам все.
Я должен был это сказать. О, моя потерянная любовь, те-
перь я могу жить спокойно,— вернее, спокойно умереть!
— Это я виновата, Эдвард, я, — скорбно сказала Ците-
рия. — Я была приучена бояться нищеты; я перестала
спать по ночам, в моих ушах все вр мя звучали слова:
Законы жизни непреложны.
Пусть душу убивают.— все ж
Наперекор идти им невозможно...—•
пока я не стала им верить. Но я ие хочу говорить, кто па
меня влиял, кто убеждал меня. В конце концов, виновата
во всем только я, Эдвард, я вышла замуж для того, чтобы
мой кусок хлеба пе зависел от капризов мисс Олдклиф или
других вроде нее. Мне стало ясно, что зависимость терпи-
ма, если есть другое место на земле, которое мы зовем
своим домом; но быть зависимой и не иметь угла, где мож-
но приклонить голову... О, как это тяжко и мучительно!..
Но все уговаривания были бы напрасны, если бы к тому ясе
я нс была горько уверена в нашем вероломстве; вот это
и сломило меня окончательно! Мне пришлось поверить,
что вы для меня больше не существуете, а мистер Мэнстон
относился ко мне с неизменной добротой. Ну что же, дело
сделано, и я должна примириться с этпм. Он никогда не
узнает, что я его не люблю, — никогда. Если бы все было
на самом деле так, как казалось, если бы вы вправду за-
былп меня и женились на другой женщине, я бы перенесла
все это гораздо легче. Лучше бы я по знала toii правды,
что знаю теперь! Но что такое наша жизнь? Будем мужест-
венны, Эдвард, и проживем оставшиеся нам годы достойно.
Они будут педолгнми. О, надеюсь, что они будут недол-
гими!.. А теперь прощайте, прощайте...
— Если б я мог подойти поближе, прикоснуться к вам
хоть раз, хоть одпн раз, — сказал Спрингров голосом, кото-
рому тщетно старался придать твердость и отчетливость.
Опп поглядели на речку, потом заглянули вглубь; стай-
ка крохотных пескарей плыла над песчаным дном, напо-
миная черные запятые на горностаевом меху; узенькая
речушка оказалась довольно глубокой, а моста не было.
— Цитерия, протяните руку, чтобы я мог хотя бы при-
коснуться к ней.
284
Она подошла к самому краю берега и Протянула руку
навстречу его пальцам, но не дотянулась до пих. Все-таки
ручей был слишком широк.
— Ну ничего,— сказала Цитерия прерывающимся от
волнения голосом. — Мне надо идти. Да благословит и хра-
пит вас бог, мой Эдвард! Да благословит вас бог!
— Я должен дотронуться до вас, я должен пожать вашу
РУКУ, — произнес он.
Они попробовали подойти ближе... еще ближе... еще...
и пальцы их встретились. Пожатие было долгим и креп-
ким, пальцы их сплелись так тесно и неподвижно, что каж-
дая рука ощущала биение пульса другой.
— Моя Цитерия! Мое единственное, отнятое у меня со-
кровище!..
Взгляд ее больших смятенных глаз безмолвно сказал
ему «прощай», и опа, не оборачиваясь, побежала вверх по
склону. Все было кончено. Речка текла по-прежнему бес-
смысленно и ровно, а пескари опять собрались в своем
излюбленном месте, будто их никто и пе тревожил.
Ни по лицу ее, пи по поведению никто в доме не мог
догадаться, что сердце ее разрывается от острой, грызущей
тоски. В таких случаях женщина не падает в обморок, не
заливается слезами, не рыдает, как в моменты внезапного
удара. Пронзенная нравственным страданьем, терзаемая
такой утонченной, такой особенной пыткой, что описать
се пе хватает < нов, она ходит меж знакомых такая же, как
прежде, и ухитряется настолько точно держаться в обыч-
ных рамках, что может показаться другим разве что не-
множко скучнее, чем обычно.
5. С ПОЛОВИНЫ ТРЕТЬЕГО ДО ПЯТИ ЧАСОВ ДНЯ
Оуэн провожал новобрачных на станцию и, желая на-
смотреться на сестру напоследок, вышел из двухместной
кареты и стоял на костылях, пока не тронулся поезд.
Собираясь войти в вагон, чета молодоженов заметила
одного из носильщиков, который то и дело украдкой бро-
сал на них взгляды. Он был бледен и, по-видпмому, очень
болен.
— Посмотрите на этого бедного больного человека,—
с состраданием сказала Цитерия, — ему никак по следует
быть тут.
285
— Он сегодня весь день какой-то чудной, сударыня,
очень чудной, — ответил другой носильщик.— Он даже не
слышит, когда с ним заговоришь, — то ли у него голова
но в порядке, то ли что-то не дает ему покоя. Весь месяц
он был не в себе, но сегодня что-то особенно плох.
— Бедняга!
Она не могла устоять против такого характерного для
нее желания — сделать что-то доброе в этот самый преда-
тельский и самый несчастный день в ее жизни. Подойдя
к носильщику, она дала ему денег и сказала, что он может
получить в Старом доме вино и все, что ему понадобится.
Поезд тронулся; носильщик, весь дрожа, пробормотал
невнятные слова благодарности. Оуэн помахал рукой; Ци-
терия улыбнулась ему в ответ так, словно и пе она про-
плакала все это время.
Оуэн вернулся в Старый дом, но там было так пустын-
но, что он не находил себе места. Совесть начала грызть
его за то, что он чересчур властно понуждал сестру к этому
браку. Взяв костыли, он вышел из дома и побрел по гряз-
ной дороге без всякой цели — разве только, чтобы убить
время.
Пасмурное небо, плотно и низко нависавшее над зем-
лей весь день, сейчас прояснилось па западе, над заходив-
шим солнцем, и несколько мелких пташек отозвалось па
это слабым щебетом. Он проковылял по дорожке вниз,
к водопаду, и стоял там, пока уединенность этого места не
навела на него тоску; тогда он вернулся на дорогу и пошел
к деревне. Ему было грустно.
«Если эта тяжесть на сердце что-то предвещает, хоть
я этому и не верю,— говорил оп про себя,— то, наверное,
у меня сегодня какое-то дурное предчувствие... Бедная моя
ManoiKi Цнгс рия!»
Как раз в это мгновение последние низкие лучи захо-
дящего солнца облили голову и плечи идущего по дороге
человека, и Оуэн узнал его. Это был старый мистер Сприн-
гров. Они познакомились друг с другом еще в прошлом
году, когда Оуэн наезжал в Нэпуотер. Фермер осведомился
о ноге Оуэна и сказал, что рад видеть его снова бодрым
и подвижным.
— Как поживает ваш сын? — машинально спросил
Оуэн.
Он сейчас дома, сидит у очага, — уныло ответил
фермер.— Днем уходил неизвестно куда, а теперь словно
286
в иоду опущенный, сидит и думает, думает и сжимает себе
лоб так, чго у меня сердце кровью обливается.
Он женился? — спросил Оуэн. Цитерия побоялась
рассказать ему о встрече в саду.
— Нет. Что-то я не пойму, как все это вышло... Ох!..
Вот и Эдвард тоже, он так хорошо начинал, а теперь все
। гал делать сну. гя ру кава — ни месяца не удержится на
одном мс. ге. Да, мистер Грэи, я-то знаю, из-за чего все
пошло... Если б не эта любовь, он мог бы сделать... Ну, да
чем меньше говорить о нем, тем лучше. Бог весть что бы
с нами было, если бы мпсс Олдклиф потребовала выпол-
нить условия договора. Я знаю, ваш зчть, управляющий,
спасибо ему сердечное, посодействовал, чтобы облегчить
наше положение. — Фермер умолк и оглядел небо.— Слы-
хали, что случилось? — внезапно спросил оп. — Я вот сам
вышел, чтобы узнать поточнее.
— Я ничего in* слыхал.
— Ч го то, видно, серы зное, хоть я и не .'.паю что. Слы-
хал только, как одни человек говорил, будто это дело силь-
но затрагивает кого-то, кто живет в нашем приходе.
Даже умам, не склонным верить в приметы и предчув-
ствия, покажется странным, что в эту минуту у Оуэна не
мелькнуло ни тени подозрения, что этот «кто-то» мог быть
оп сам пли кто-нибудь из сто близких. Событие, о котором
ему вог-вот предстояло узнать, ни м, чем угодно, кроме,
пожа.иуп, iMepiii. угрНжяло женщине, Ln.e, благополучие
было для neivi Дороже его собственного, и долго впоследст-
вии, думая о значении того, что он узнал члрез полчаса,
Оуэн при всей своей практичности и .драном смысле не
мог не удивляться, что после слов фермера он так спокойно
и беззаботно продолжал свой путь в деревню. «Каким же
ничтожно слабым должен был показаться мой разум все-
видящему оку господа,— часто повторял он потом.—
Колумб накануне открытия нового мира, наверное, не был
в таком презренном неведении».
Итак, Оуэн, обменявшись с фермером еще какими-то
незначительным и словами, медленно и равнодушно напра-
вился к деревне.
Люди, работавшие в усадьбе, только что кончили свою
работу и выходили из ворот парка на деревенскую улицу.
Они шли кучкой, о чем-то озабоченно толкуя, и собирались
было разойтись по домам, но при виде приближавшегося
Оуэна замедлили шаг и стали многозначительно перегля-
287
дываться. Он шагал по дороге вдоль деревенского луга,
мимо ряда домишек, затем свернул направо; все головы
повернулись ему вслед. Один-два человека торопливо
вошли в свои дома и тут же появились на пороге со
своими женами, которые тоже стали перешептываться,
не сводя с пего глаз. Казалось, они не знали, йак им по-
ступить.
«Если я им нужен, онп, конечно, окликнут меня», —
подумал Оуэн, недоумевая все больше и больше. Он уже
не сомневался, что их разговоры касаются его.
Первый, кто подошел к нему, был какой-то мальчик.
— Что случилось? — спросил Оуэн.
— Да там один человек, наверно, спятил, молится богу
и требует священника.
— Только и всего?
— Да, сударь. Он говорит, лучше б ему помереть, и,
видно, так ему помереть охота, что он был совсем не в себе.
Ну, а потом пришел мистер Ронхем.
— Кто этот человек? — спросил Оуэн.
— Джозеф Чинни, носильщик на станции; раньше оп
работал в ночную смену.
— Л, это тот, больной, которого мы сегодня видели;
между прочим, ему было сказано прийти в Старый дом за
чем-то, но он пе пришел. А больше ничего не случилось —
такого, что имеет отношение к сегодняшней свадьбе?
— Вроде нет, сударь.
Решив, что интерес к нему в связи с этим случаем
объясняется участием Цитерии к тому носильщику, Оуэн
повернул назад и, почти успокоившись, направился к дому,
хотя его не совсем удовлетворяло придуманное объяснение.
Путь, выбранный им, лежал через двор молочной фермы;
оп подошел к калитке и открыл ее.
За пять мину г до того Эдвард Спрингров стоял на краю
одного из отцовских полей и смотрел через него на ма-
ленькую деревушку из трех-четырех домиков,— до нее
было мили полторы. Неподалеку от ворот поля была за-
става.
Когда Эдвард вышел на дорогу, подъехавший к заста-
ве возчик из Кэстербриджа соскочил с повозки, чтобы
уплатить подорожный сбор. Оп узнал Спрингрова.
— Хорошая каша заварилась в ваших местах, сэр, —
сказал он. — Вы, должно быть, еще не знаете?
— О чем? — спросил Спрингров.
288
Возчик уплатил сбор, подошел к Эдварду и прошептал
ему па ухо слов десять; потом вспрыгнул на козлы, много-
значительно кивнул Спрингрову, и тележка с грохотом по-
катилась дальше.
Услышав новость, Эдвард побледнел. «Вызвать ее до-
мой!» — было первое, что пришло ему в голову.
Затем он подумал: знает ли об этом открытии Оуэн
Грэй? Сейчас уже, должно быть, знает, но нельзя пола-
гаться па вероятность и подвергать риску женщину, кото-
рую оп любит сильнее всего на свете. Во всяком случае, он
должен быть совершенно уверен, что ее брату известно
все, — оп скажет ему сам.
II он пустился бежать к Старому дому.
Тропинка пролегала через пахоту, каждую осень ее
вспахивали вместе с полем, а потом протаптывали опять.
После оттепели рыхлую землю так развезло, что при каж-
дом прыжке налипшие на ноги плотные комья грязи лете-
ли Эдварду в спину, упрямо задерживая его бег и требуя
вдесятеро больше усилий, чем обычно.
Но он продолжал бежать, не замедляя темпа, вверх на
холм и вниз по косогору, словно тень от облака.
Кратчайший путь — как и для Оуэна — лежал через
молочную ферму, и едва Оуэн вошел в калитку, как на рас-
стоянии двухсот пли трехсот ярдов увидел Эдварда, бегу-
щего с косогора. Оуэн тем временем пробирался среди ста-
да Коров.
Рабоиппс, доивший корову и громко, с увлечением тол-
ковавший о чем го с другими доильщицами и доильщика-
ми, обернулся, когда Оуэн прошел мимо его коровы, и вне-
запно у МОЛК.
Оуэн подошел к нему.
— Я слышал, случилась странная история, — сказал
он.— Все таки этот человек не сошел с ума, я думаю?
— Пу нет, он-то в своем уме, — ответил работник и
опять умолк. Со своими оп был бойким, а при чужих—
вялым и молчаливым.
— Верно, чго эго — Чинни, носильщик со станции?
— Он самый, сударь.
Девушки п работники, сидевшие под коровами, насто-
роженно прислушиваясь к разговору, стали доить неравно-
мерно, иной раз направляя струйки молока на края ведер.
Оуэн пе вытерпел — он больше всего боялся показаться
смешным.
10 Т. Гарди. Отчаянные средства
289
— Все смотрят на меня так, будто случилось что-то та-
кое, что меня близко касается. Неужели эта нелепая исто-
рия — или что-нибудь другое?
— Конечно, сударь, кому, как не вам, знать, касается
вас эта странная штука или нет.
— Какая странная штука?
— Будто вы не знаете! Да то, в чем он признался на
исповеди пастору Ронхему.
— Ав чем он признался? Скажите же мне!
— Ну, если вы и вправду не знаете, так вот что.
В прошлом году, в ту ночь, когда был пожар, он, как всег-
да, дежурил на станции, а то бы он и ввек этого не узнал.
— Чего не узнал? Говорите же, старина, ради бога!.
Но в эту минуту почти одновременно хлопнули две ка-
литки молочной фермы, одна на восточной ее стороне, дру-
гая на западной.
В одну вошел пастор, в другую Спрингров, и оба быст-
ро зашагали через двор.
Эдвард оказался ближе к Оузну и заговорил первый.
— Брак вашей сестры недействителен! — вполголоса
сказал он.— Его первая жена жива! Как это выяснилось —
я не знаю!
— О, слава господу, вот и вы наконец, мистер Грэй! —
еле переводя дух, воскликнул пастор. — Я искал вас всюду,
и в Старом доме, и у мисс Олдклиф, — случилось нечто со-
вершенно необычайное! — Он глазами подозвал к себе
Оуэна, потом перевел взгляд на Спрингрова, и все трое
отошли в сторону.
— На станции есть один носпльщик. Любопытная нерв-
ная натура. Сегодня весь день оп был в каком-то странном
состоянии, по по желал идти домой. Ваша сестра, кажется,
нынче днем проявила к нему участие. Когда опа со своим
мужем уехала, оп продолжал работать на разгрузке багаж-
ного вагона. Потом он стал на путях и стоял, будто не со-
знавая ничего вокруг, пока его наконец не отослали домой.
Там он потребовал, чтобы сходили за мной. Я пришел сей-
час же. Оп сказал, что у него камень на душе, и признался
во всем. В ноябре прошлого года, примерно в то время,
когда пожар уже потушили, он сидел один в помещении
для носильщиков и начал было дремать, как вдруг кто-то
подошел к вокзалу и стал дергать дверь. Он вышел и уви-
дел ту самую даму, которую вечером провожал в Кэри-
форд, — миссис Мэпстон. Она спросила, когда будет сле-
290
Дующий поезд на Лондон. Первый утренний, ответил оп
ой, пойдет в четверть седьмого из Бсдмута, но это экспресс,
оц не останавливается в Кэрифорде— первая остановка
будет в Энглбери. «А далеко ли до Энглбери?» — спросила
она. Он ей ответил; она поблагодарила и пошла по шпалам,
потом вдруг вернулась и вытащила кошелек. «Никогда
и пи в коем случае не проговоритесь в деревне или где-
нибудь «чце, что я была тут, и вообще обо мне ни слова,—
мне стыдно, что я сюда приехала». Он обещал; опа вынула
два соверена. «Поклянитесь на Евангелии, что лежит в зале
ожидания, — сказала она, — ня дам вам вот это». Он при-
нес кишу, поклялся, получил деньги, и она ушла. Он кон-
чил работу в половине шестого. Все время до нынешнего
дня <И1 никому не проговорился, но с недавних пор эта
тайна стала камнем давить па его совесть и слабую душу.
14 чем блпжп подходил день свадьбы, тем сильнее он боял-
ся раса । it it. об лом. А после венчания его и вовсе заму-
чили угрызения uim . ru. Оп говорит, доброта вашей сестры
была для него как нож в сердце. Он считает, что погу-
бил ее.
— По что теперь можно сделать? Почему он не сказал
раньше? — воскликнул Оуэн.
— Собственно говоря, вчера он дважды приходил ко
мне домой,—продолжал пастор, — как видно, решившись
снять .но бремя со своей души. И оба раза пе засгал ме-
ня,— <>и ничего не просил передать и, как мне говорили,
будто бы даже обрадовался, что ему пе удалось выполнить
свое намерение. Оп говорит, что вчера вечером решил
пойти к вам в Старый дом — дошел до двери, побоялся по-
стучать и вернулся домой.
— Вот будет пища для всех сплетников графства! —
с горечью сказал Оуэн.— Подумать только, до сих пор не
сказать пи слова — ведь это просто преступление!
— Вот тут и сказалась противоречивость слабой нату-
ры. По теперь, когда нам все это стало известно, насколько
же правдоподобнее кажется то, что женщина должна была
спастись, чем то, чго она сгорела...
— Вы, разумеется, сейчас же отправитесь к мистеру
Мэпстону и спросите сто, что все это значит? — перебил
его Эдвард.
— Конечно! Мэнстон пе имеет права увозить мою сест-
ру, раз он ей не муж, — сказал. Оуэн. — Я поеду и за-
беру ее.
w 291
— Да, непременно! — подхватил пастор,
— Где этот носильщик?
— У себя дома.
— К нему, впрочем, идти незачем. Я должен немедлен-
но ехать им вдогонку, объяснить все мистеру Мэнстону
и потребовать доказательств смерти его первой жены.
Поезд, должно быть, будет скоро.
— Куда они поехали? — спросил Эдвард.
— В Париж, но сегодня доедут только до Саутгемпто-
на, а завтра утром отправятся дальше.
— Где они остановятся в Саутгемптоне?
— Право, не знаю — в какой-нибудь гостинице. Они
оставили только парижский адрес. Но я наведу там справ-
ки и разыщу их.
Тем временем пастор вынул записную книжку и от-
крыл ее на первой странице, где имел обыкновение каж-
дый месяц наклеивать расписание поездов, вырезанное из
местной газеты.
— Дневной экспресс только что отошел, — сказал оп,
заглядывая в книжку, — следующий поезд на Саутгемп-
тон прибудет в пять часов пятьдесят минут. Стало быть,
остается... дайте подумать — ещо сорок пять минут. Мистер
Грэй, мой вам совет — пойдемте вместе к носильщику,
я вкратце запишу то, что оп рассказал, и дам ему подпи-
сать. Тогда у вас будет гораздо больше оснований вмешать-
ся, чем если бы вы явились к мистеру и миссис Мэнстон,
сославшись просто на слухи.
Предложение показалось Оуэну весьма резонным.
— Да, до отхода поезда еще хватит времени,— согла-
сился оп.
Эдвард что-то напряженно обдумывал.
— Вам трудно ходить, позвольте я вместо вас поеду
в Саутгемптон? — внезапно обратился он к Оуэну.
— Очень вам признателен, но вряд ли я могу принять
такое предложение, — холодно возразил Оуэн. — Мистер
Мэнстон — человек достойный, и гораздо лучше, если я по-
говорю с пим сам.
— Без сомнения,— сказал мистер Ронхем, — он иск-
ренне верит, что его жена умерла.
— Да, конечно, — подтвердил Оуэн,— и сообщить ему
о новых фактах, а также просить другие доказательства
нужно в самом дружеском тоне. Мистеру Спрингрову вооб-
ще неудобно вмешиваться в это дело. — Тон его был по-
292
прежнему сух; мысль о привязанности его сестры к Эдвар-
ду была не из приятных.
— Вы их пе найдете, — настаивал Эдвард. — Вы никог-
да не бывали в Саутгемптоне, а я там зпаю каждый дом.
— Это не имеет значения, — возразил пастор, — он
возьмет кэб. Разумеется, ехать по такому делу должен
только мистер Грэй.
— Постойте, я дам телеграмму, чтобы их попросили
подождать меня па вокзале, — сказал Оуэн, — если, конеч-
но, и х поезд уже не прибыл.
Мт тер Ропхем снова вытащил записную книжку.
— Поезд два тридцать прибыл в Саутгемтон четверть
часа назад,— сообщил он.
Слишком поздно — на вокзале их уже не захватить.
Тем пе менее пастор предложил телеграфировать
«во все респектабельные гостиницы Саутгемптона»,—
эн» избавит Оуэна от лишнего труда обыскивать весь
город.
— Я пойду отправлю телеграмму, пока вы сходите
к носильщику, — сказал Эдвард, и это предложение было
принято. Грэй и пастор направились к домику, где жил
иосилыцик.
Эдвард торопливо зашагал по дороге на станцию, чтобы
отправить депешу сейчас же, и не переставал лихорадочно
размышлять. Все поступки Оуэна основаны па естествен-
ной в таких обстоятельствах уверенности в том, что Мэн-
стон — честен и охотно согласится на все меры, чтобы
выяснить эту тапну. «По,— думал Эдвард,— предполо-
жим— бог меня простит, но я пе могу не предполагать
этого,— что Мэнстон не такой уж достойный человек; что
тогда будет делать молодой, неопытный Оуэн? Разве труд-
но обмануть его какой-нибудь правдоподобной выдумкой,
на которой Мэнстон будет настаивать, пока, наконец, бед-
ная Цитерия ему не надоест? А потом, когда раскроется
истина, жизнь обоих будет непоправимо запятнана и по-
гублена».
Тем не менее оп принялся за порученное ему дело.
В депеше он написал от имени Оуэна, чтобы Мэнстон при-
шел на Саутгемптонский вокзал и подождал его приезда,—
Эдвард хотел оправдать оказанное ему доверие. Все было
сделано так, как предлагал пастор; Эдвард поручился те-
леграфисту, чго все расходы, связанные с поисками, будут
оплачены.
293
Но как только телеграмма была послана, сердце его
вдруг упало — ведь посылать ее было по меньшей мере
непредусмотрительно! Если Мэнстон все это время знал,
что его первая жена жива, телеграмма послужит преду-
преждением и даст ему возможность еще более блестяще
разбить сомнения Оуэна.
Телеграфный аппарат еще выстукивал свою мелкую
дробь, как вдруг Эдвард услышал снаружи стремительный
шум и гулкий лязг. Какой-то поезд почти незаметно под-
крался к станции, и это был поезд в сторону Саутгемптона.
Послышался звон колокола. Поезд, без сомнения, пасса-
жирский.
Одпако окошко билетной кассы было закрыто.
— Ого, Джон, семнадцать минут опоздания, а по пути
всего три станции. Опять этот уклон? — Голос принадле-
жал начальнику станции, а ответил, очевидно, кондуктор:
— Да, по другую сторону низины. Из-за этой оттепели
там стоял сплошной туман, а рельсы скользкие, как лед.
Спускаться в низину пришлось вдвое медленнее.
— Кто на экспресс четыре сорок пять? — опять раз-
дался голос начальника станции. Несколько пассажиров,
давно уже перешедшие па другую сторону платформы,
быстро заняли свои места.
Внезапно в сердце Эдварда вспыхнула некая уверен-
ность, и вместе с тем возникло одно неудержимое желание.
Уверенность, столь же пугающая, сколько и неожидан-
ная,— в том, что Мэнстон негодяй, который уже давно
обнаружил, что жена его жива, и подкупил ее, чтобы она
скрывалась и не мешала ему завладеть Цитерией. Жела-
ние же — уехать немедленно, с этим самым поездом, разы-
скать Мэнстона, пока оп еще пе предупрежден телеграммой
(если опа его найдет), что приедет кто-то из Кэрифорда,
затем смело обвинить его в преступлении и воспользовать-
ся его замешательством (если только он виноват) для того,
чтобы решить эту странную загадку и освободить Цитерпю.
Билетную кассу не открывали, так как поезд должен
был вот-вот отойти. Кондуктор свистнул в свисток; Эдвард
бросился к поезду, открыл дверь вагона и вскочил внутрь.
Поезд тронулся, и вскоре станция осталась позади.
Спрингров давно уже перешел ту особую черту, которая
пересекает путь развития влюбленности, — если только па
самом деле она не является началом истинной страсти,—
и за которой возникает стремление лелеять любимую, —
204
когда в душе мужчины женщина переходит из области вос-
хищения в область нежной заботливости. Он начинает по-
иному воспринимать любимую со всеми ее свойствами,
и подмечает малейшие оттепки в ее тоне и в выражении
лица. Все в любимой, о чем раньше говорилось «Она», те-
перь называется «Мы». Глаза, которые раньше хотелось
покорить, становятся глазами, о которых надо беспокоить-
ся; ум, который хотелось испытать скептицизмом, стано-
вится умом, которому нужно ласково помогать; ножки,
которые хотелось испробовать в танцах, стали ножками,
которые нельзя утруждать; выговор, манеры и платье, ко-
торые прежде можно было судить, теперь приобрели себе
рьяного защитника.
в. С ПЯТИ ДО ВОСЬМИ ВЕЧЕРА
Сейчас, когда Эдвард был па пути в Саутгемптоп и не-
много поостыл, он сообразил, что едет пи с чем, — у него
нет никаких законных полномочий допрашивать Мэнстона
и становиться между ним и Цитерией — между мужем и
женой. Только теперь он понял, как мудро было решение
пастора получить у носильщика исповедь с его подписью.
Эта бумага не была исповедью па смертном одре и, ве-
роятно, с точки зрения закона ничего не стоила,— по
она будет в руках у Оуэна, и один он, как естественный
защитник Цигсрпи, сможет разлучить их даже на основа-
нии непроверенной вероятноеги, пли, как могло показать-
ся со стороны, галлюцинации слабоумного. Однако
Эдвард, как и пастор, был твердо уверен в том, что этот че-
ловек рассказал правду, и пока поезд пробирался по тем-
ным вересковым пустошам, через лесные лабиринты, через
стонущие рощицы, он мерял шагами пустой коридор ваго-
на и не меньше прежнего горел решимостью застать Мэн-
стопа в критический промежуток между получением теле-
граммы и часом, когда прибудет поезд Оуэна, и внезапно
атаковать его, обвинив в преступлении. Что оп скажет
и как поступит потом — покажут обстоятельства, но, во
всяком случае, он сможет броситься па помощь Оуэну
в любую минуту, когда это будет необходимо.
В тридцать три минуты восьмого он стоял па платформе
Саутгемптонского вокзала — за целый час до прихода по-
езда, с которым приедет Оуэн.
295
Он навел кое-какие справки, но ему не терпелось сразу
же начать тщательные розыски, и он вышел в город.
За полчаса он обошел семь гостиниц и трактиров, боль-
ших и малых, всюду задавал одни и те же вопросы и полу-
чал все тот же ответ: никого, кто бы назвался этим именем
или подходил к этому описанию, здесь не было. Сюда уже
приходил рассыльный с телеграфа и тоже, насколько пом-
нится, спрашивал насчет этих лиц.
Он задумался, пораженный мучительной мыслью,
что, быть может, они решили пересечь Канал на ночном
пароходе. Оп поспешил в другую часть города, чтобы
продолжать попеки в более старомодных и тихих гости-
ницах. Но измученного, забрызганного грязью Эдварда
везде, куда бы он ни заходил, встречали не слишком
вежливо, и это еще более осложняло его задачу. Он зашел
в три гостиппцы в этом районе и все так же безрезуль-
татно.
Когда он входил в дверь четвертой, часы на ближней
церкви пробили восемь.
— Не приезжал ли к вам сегодня вечером высокий
джентльмен по фамилии Мэнстон со своей молодой же-
ной? — повторил оп все те же слова, такие знакомые и тем
не менее так странно для него звучавшие.
— Молодожены, говорите?
— Да, хотя я этого и не говорил.
— Они взяли тринадцатый номер, гостиную и спальню.
— Они у себя?
— Не знаю. Элиза!
— Да, мэм?
— Посмотри, дома лп номер тринадцатый — тот
джентльмен и его жена.
— Сейчас, мэм.
— Им но приносили никакой телеграммы? — спросил
Эдвард, когда горничная ушла справляться.
— Да как будто нет.
— Кто-то приходил и спрашивал, тут ли остановились
мистер и миссис... не то Мастерс, не то еще как-то, — раз-
дался голос из буфетной.
— Значит, они получили телеграмму?
— Конечно, нет, — ведь их тут нс было, они приехали
полчаса спустя. А тот, кто их спрашивал, ничего не просил
передать. Когда опи приехали, я сказала, что тут спраши-
вали не то их, не то какую-то фамилию вроде ихней, но они,
296
как видно, решили, что это не их спрашивали, ну и разго-
вору больше не было.
Вернулась горничная.
— Джентльмен вышел, а леди дома. Как о вас сказать?
— Никак, — ответил Эдвард, ибо сейчас было необхо-
димо обдумать, что делать дальше. Если не считать жела-
ния помочь Оуэну, то он разыскивал их с одной целью —
увидеть Мэнстона, в упор потребовать у него объяснений
и ври Цитерии подтвердить просьбу, изложенную в теле-
грамме, — таким образом он лишит управляющего возмож-
ности обмануть Цитерию какой-нибудь выдумкой или
ускользнуть от ее брата, когда тот приедет. Но все сложи-
лось пе так, как он ожидал,— два существенных обстоя-
тельства меняли положение дела: телеграмма не была по-
лучена, а Цитерия оказалась дома одна.
Он сомневался, прилично ли вторгаться к ней в отсут-
ствие Мэнстона. Кроме того, женщины внизу увидят, что
он подымается по лестнице... его вторжение, пожалуй, по-
кажется им странным... а Мэпстон может вот-вот вер-
нуться. Разумеется, можно подняться, подождать Мэнсто-
на и бросить ему в лицо обвинение, как он и рассчитывал.
Но это — сомнительный путь. Весь план его зиждился на
предположении, что брак Цитерии недействителен. Но если
в конце концов окажется, что его первой жены действи-
тельно нет в живых — а при этой мысли у Эдварда заныло
сердце,— то как бы Цитерии, его законной жене, когда-
нибудь потом, а может, и сейчас по пришлось терпеть
оскорбления и жестокость в расплату за вмешательство ее
прежнего возлюбленного.
Да, вероятно, для нее будет лучше и безопаснее, если
она узнает обо всем от брата, тем более что он приедет
с минуты на минуту.
Но, обернувшись, он увидел, что на лестнице и в кори-
доре пет ни души. Служительницы, как видно, начисто
выбросили из головы молодого человека с его делами,
будто их и пе существовало. Между ним и Цптерией пе
стояло ровно ничего. Рассудок оказался сейчас бессиль-
ным— удобно это пли неудобно, достойно ли по отноше-
нию к Мэпстоиу пли нет, оскорбительно или пет по отно-
шению к ее брату, ио оп должен ее увидеть. Тревожную
весть опа должна впервые услышать из его уст. Кто любит
ее так, как оп! Оп быстро прошел через холл, взбежал по
лестнице, перескакивая через две ступепьки зараз, и,
297
пройдя по коридору, остановился возле двери с номером
тринадцать.
Он тихонько постучал; ответа не последовало.
Нельзя терять времени, если оп намерен поговорить
с Цитерпей до прихода Мэнстона. Он повернул ручку две-
ри и заглянул в комнату. Слабый сьет стоявшей на столе
лампы падал на лежащие подле письменные принадлеж-
ности; комнату главным образом освещал огонь в камине,
а на фоне его темнел знакомый силуэт головы и плеч —>
по прежнему бесконечно ему дорогих.
7. ЧЕТВЕРТЬ ДЕВЯТОГО
Есть поза — очень приблизительно называемая задум-
чивой,— при которой душа человеческого существа, и осо-
бенно женская душа, проявляет свое присутствие так
сильно и внешне так господствует над прочим, что ее не-
осязаемая сущность становится реальнее, чем тело. Такою
была сейчас поза Цитерии. Какие из прежних дней и без-
облачных вечеров в Бсдмуте вставали сейчас в ее вообра-
жении? Опа была так погружена в воспоминания, что пе
заметила стука в дверь
— Цитерия,— тихо произнес Эдвард.
Она опустила руку и повернула голову, очевидно, ду-
мал, что вошел не кто другой, как Мэнстон, и все же оза-
даченная звуком этого голоса.
Эдвард заговорил без всяких предисловий; он забыл
о своем и ее положении, он забыл, что немеревался спо-
койно спросить, есть ли у Мэнстона доказательства, что
он вдовец,— забыл все и перескочил прямо к заключе-
нию.
— Вы пе жена ему, Цигерия, уходите отсюда, его же-
на жива! — взволнованным шепотом выговорил он.— Сей-
час здесь будет Оуэн!
Цитерия порывисто встала; до ее сознания сначала
дошли слова, и лишь потом она узнала того, кто их про-
изнес.
— Не жена ему?.. О, что же это... что... кто жив? —
Она постепенно приходила в себя.— Что я должна сделать?
Эдвард, эго вы! Зачем вы пришли! Где Оуэн?
— Чем доказал вам Мэнстон смерть своей первой же-
ны? Скажите скорее!
298
— Ничем — мы никогда об этом не говорили. Где мо г
брат Оуэн? Я хочу к нему, к нему!
— Он вот-вот приедет. Поедем на вокзал встречать его,
прошу вас, — умолял Эдвард.— Если придет мистер Мэн-
стон, он не отпустит вас со мной: ведь я — посторонний,—
с горечью добавил он, почувствовав в ее словах затаенный
упрек.
— Мистер Мэнстон вышел лишь отправить письмо,
которое только что натсал,— сказала она и, не сов-
сем отчетливо сознавая, что делает, как безумная, броси-
лась к своей шляпке и накидке и стала одеваться, но,
начав завязывать шляпку, вдруг судорожно всхлип-
нула.
— Нет, я не пойду с вами, — воскликнула она, срывая
с себя накидку. Бросившись к двери, опа проворно пробе-
жала по коридору и вниз по лостпице.
— Дай го мне отдельную комнату — совсем отдель-
ную,— задыхаясь, сказала опа кому-то внизу.
— Двенадцатый помор отдельный, на одного, и пе за-
нят, сударыня, — ответил удивленный голос.
Не ожидая, пока кто-нибудь проводит ее в комнату, она
взлетела по лестнице, пробежала коридор, вошла в указан-
ный номер и захлопнула дверь. До Эдварда донеслись ее
рыданья:
— Я ин с кем по стану разговаривать, кроме Оуэна, ни
с кем!
— Он сейчас будет здесь, — сказал Спрингров в закры-
тую дверь, и пошел к лестнице. Он ее видел; этого доста-
точно.
Спустившись вниз, он вышел на улицу и поспешил на
вокзал встречать Оуэна.
А бедная девушка, услышав такую новость, не знала,
что и думать. Она Прислушивалась, пока не замер звук
шагов Эдварда, потом зарылась лицом в постель. Первым
ее порывом было спрятаться, чтобы ее никто но видел.
Быть может, это повое открытие потрясло и испугало бы
ее меньше, если бы опа пе была так измучена физическим
и душевным напряжением от всего, что ей пришлось пе-
режить за этот долгий день. Опа, но переставая, думала
о том единственном факте, который ей сообщили, о том,
что первая миссис Мэнстон жива; опа думала, пока у нее
не застучало в висках и ей не стало казаться, что голова
ее лопнет от напряжения. И было только естественно, что
299
опа постепенно перестала видеть разницу между этим от-
крытием, то есть фактом, и подозреваемым предательством
со стороны мужа, которое, в сущности, было еще не дока-
зано. Поэтому в ной все больше нарастал страх перед ним.
«А вдруг он ворвется и схватит меня!» Эта дикая мысль
мало-помалу довела ее до смертельного ужаса перед ним,
и в особенности перед его пристальным взглядом. Ее охва-
тила горячечная тревога, которая пе находила себе выхода
ни в криках, ни в слезах, но оттого была не менее мучи-
тельной. Нет, она не выдержит взгляд Мэнстона, если
останется с ним наедине,— опа будет говорить с ним толь-
ко в присутствии брата.
Придя почти в исступление от этой мысли, она подбе-
жала к двери и заперла ее, чтобы пе оставалось никакой
возможности нарушить ее планы, чтобы никого пе видеть
и не слышать, пока она не узнает, жена она ему или не
жена.
8. ПОЛОВИНА ДЕВЯТОГО ВЕЧЕРА
Затем Цитерия ощупью пробралась в темноте к изго-
ловью кровати, нашла шпурок от звонка и дернула. На вы-
зов тотчас же прибежала сама хозяйка, чье любопытство
не имело границ, — ей не терпелось узнать, что все это
значит. Хозяйка попыталась повернуть дверную ручку.
Цитерия дверь не отиерла.
— Пожалуйста, когда придет мистер Мэнстон, пере-
дайте ему, что я заболела, — сказала опа изнутри, — и что
меня пе нужно беспокоить.
— Конечно, передам, сударыня,— ответила хозяйка.—
Не растопить ли вам камни?
— Нот, благодарю вас.
— А лампу не зажечь?
— Нет, спасибо, не нужно.
Хозяйка удалилась, думая, что ее постоялица, навер-
ное, тронулась умом.
Мэнстон пришел минут через пять и тотчас же поднял-
ся в гостиную в полной уверенности, что найдет там свою
жену. Он огляделся, позвонил и услышал от служанки то,
что просила передать Цитерия,— что она заболела и видеть
ее нельзя.
— Она в двенадцатом номере, — добавила служанка.
300
Мэнстон, встревожившись, постучал в дверь.
— Цитерия!
— Я нездорова, ко мне нельзя, — услышал он.
— Что-нибудь серьезное, дорогая моя?
— Нет, не серьезное.
— Впустите меня; я пошлю за доктором.
— Нет, я пе хочу никакого доктора.
— Она нипочем не откроет дверь никому на свете,
сэр! — вставила горничная, расширив глаза в предвкуше-
нии каких-то диковинных событий.
— Придержите язык и ступайте прочь! — отрезал Мэн-
стоп.
Горничная исчезла.
— Ну же, Цитерия, право, это ведь глупо — не откры-
вать дверь... Не могу понять, что с вами такое. И доктор
не поймет, если вы ему не покажетесь.
При каждом ответе голосок Цитерии дрожал все боль-
ше и больше, но ничто пе могло заставить ее выйти и ока-
заться лицом к лицу с ним. Монетой, ненавидевший всякие
сцены, очень раздраженный и недоумевающий, вернулся
в гостиную.
Цитерия из соседней комнаты слышала, как он шагал
там взад и вперед. «А что, если он все-таки решил ворвать-
ся ко мне — с него это станется — и выломает дверь?» Она
уже не могла отделаться от этой мысли и в полубессозна-
тельном состоянии забилась в угол, тем не менее чутко
прислушиваясь к малейшему шороху. Разум уже по мог
справиться с лихорадочной фантазией, ей казалось, что
Мэнстон стоит за дверью и все население гостиницы толь-
ко и ждет, чтобы поднять ее на смех.
9. С ПОЛОВИНЫ ДЕВЯТОГО ДО
ОДИННАДЦАТИ ВЕЧЕРА
А Спрингров тем времопем шагал взад и вперед по пер-
рону вокзала.
Время прибытия поезда — половина девятого — насту-
пило и миновало, а поезда все пе было.
— Когда же прибудет поезд восемь тридцать? —
спросил оп у человека, сметавшего сор со ступенек.
— Еще с часок придется подождать.
— Это почему?
301
— Да видите ли, на рождество оно всегда так. Люди
разъезжают туда-сюда, навещают знакомых. С самого
сочельника поезда ходят как попало, и это еще на целую
неделю.
Эдвард снова принялся ждать и ходить на сквозняке
под навесом. Уйти отсюда казалось просто немыслимым.
Он думал лишь о том, как важно встретить Оуэна и сооб-
щить ему, где находится Цитерия, и ему чудилось — стоит
только отвернуться, как он пропустит Оуэна, тот выйдет
из вокзала и затеряется на улицах города.
Прошел час. Пробило десять.
— Когда придет поезд? — спросил Эдвард телегра-
фиста.
— Через тридцать пять минут. Он уже в Л. У них там
перегрузка, много пассажиров, а на рельсах сегодня
скользко.
Наконец без четверти одиннадцать поезд пришел.
Первым, кто сошел с него, был Оуэн, бледный и серь-
езный. Окинув взглядом почти безлюдный перрон, он то-
ропливо пошел к выходу, но вдруг заметил Эдварда.
При виде друга он так растерялся, что пе мог вымолвить
ни слова.
— Я здесь, мистер Грэй,— весело сказал Эдвард. —
Я видел Цитерию, она ждет вас уже два или три часа.
Оуэн взял руку Эдварда, пожал ее и молча поглядел на
него. Он был так поглощен своими мыслями, что прошло
еще много минут, пока ему пришло в голову спросить, как
удалось Спрингрову попасть сюда раньше него,
10. ОДИННАДЦАТЬ ЧАСОВ ТТОЧИ
У дверей гостиницы они условились, что войдет только
Оуэн, а Эдвард останется ждать на улице. Оуэн ни на се-
кунду не забывал о том, что так часто упускал из виду его
друг,— ведь вполне вероятно, что брак его сестры с Мэн-
стоном окажется действительным, и эта мысль удерживала
его от неосторожных поступков, которые могут потом по-
казаться просто оскорбительными.
Когда он вошел в комнату, Мэнстон сидел в кресле,
в котором три часа назад Эдвард застал Цитерию. Не успел
Оуэн раскрыть рта, как Мэнстон встал и, пройдя мимо
пего, прикрыл дверь. Лицо ого было встревоженно, он как
302
будто даже осунулся, и это вряд ли можно было приписать
тому немногому, что произошло за это время.
Мэнстон не мог объяснить себе появления Оуэна, но
инстинктивно почувствовал, что здесь есть какая-то связь
с поведением спрятавшейся от него Цитерии.
— Не знаю, в чем тут дело, — сказал он, — но прежде
всего это совершенно неприлично.
— Не думайте, что я приехал с какими-нибудь враж-
дебными намерениями, — серьезно сказал Оуэн. — Выслу-
шайте меня и посудите самп, мог ли я поступить иначе.
Оп вынул из кармана признание носильщика Чинпи,
второпях записанное пастором, и прочел вслух. При пер-
вых же словах на лице Мэнстона появилось такое дикое,
мрачное и загадочное выражение, которое могло бы вполне
подтвердить подозрения, что этот человек способен па лю-
бой подлог — если бы вслед за тем оно по сменилось дру-
гим выражением, непроизвольным и, несомненно, искрен-
ним. Мэпстон был безгранично удивлен, услышав новость,
и это отразилось на его лице. Оуэн поднял глаза — и
увидел это выражение; оно еще больше укрепило доверие,
которое он питал к Мэнстону вопреки подозрениям Эд-
варда.
Не могло быть и тени сомнения, что если первая миссис
Мэнстон и жива, то муж ее ничего об этом не знал. Л чего
он испугался вначале, судя по его побледневшему лицу, и
чего перестал бояться потом—догадаться об этом было
совершен по невозможно.
— Я пи секунды не сомневаюсь, что вам ничего нс
известно; вы, разумеется, не подозреваете меня в этом, —
сказал Оуэн, кончив читать. — Но не лучше ли будет для
вас обоих, если Цитерия вернется со мной, пока все не
выяснится? По правде говоря, положение таково, что я не
вижу иного выхода.
Что бы ни испытывал Мэпстон прежде, сейчас в нем
взяло верх раздражение, а раздражение перешло в ярость.
Оп зашагал по комнате, пока не справился с собою, затем
обычным топом сказал:
— Конечно, я знаю не больше, чем вы и остальные,—
вы нечаянно обидели меня, сказав, что не сомневаетесь во
мне. Почему, собственно, вы или кто другой могли бы во
мне сомневаться?
— Но где моя сестра? — спросил Оуэп.
— Заперлась в соседней комнате.
303
И, только сказав это, Мэнстон сообразил, что Цитерия,
очевидно, каким-то непостижимым образом узнала о со-
бытии.
Оуэн подошел к двери, за которой была Цитерия.
— Цитерия, милая, это я, Оуэн, — сказал он.
За дверью послышался шелест платья, тихие шаги и ее
голос:
— Оуэн, это ты, это правда ты?
— Да, это я.
— О, ты не оставишь меня одну?
— Никогда.
Она повернула ключ и быстро отступила назад. Оуэн
распахнул дверь; из своей комнаты вышел Мэнстон со све-
чой в руке.
Испуганные, неестественно расширенные глаза Ците-
рии при свете свечи заблестели в глубине темной комнаты,
как звезды. Она одним прыжком подлетела к Оуэну, ее
тонкие пальчики растопырились, как листья лупина. Дро-
жа с ног до головы, она обхватила холодными, трепетными
руками его шею.
При виде ее все страсти вспыхнули в Мэнстоне с повой
силой.
— Никуда опа с вами пе пойдет, — твердо заявил он,
шагнув к ним поближе,— пока вы не докажете, что она
мне не жена; а это вам не удастся!
— Вот доказательство! — сказал Оуэн, показывая ему
бумагу.
— Вовсе это не доказательство! — раздраженно вос-
кликнул Мэнстон.— Это не исповедь на смертном одре,
а водь только такие исповеди считаются по закону свиде-
тельским показанием.
— Пошлите за адвокатом, — возразил Оуэн, — и пусть
он скажет, что нам делать.
— При чем тут закон — дайте мне уйти с Оуэном! —
крикнула Цитерия, крепко держась за брата.— Вы отпус-
тите меня с ним, не правда ли, сэр? — умоляюще оберну-
лась она к Мэнстону.
— Мы сделаем все по закону и справедливости,— ска-
зал Мэнстон уже спокойнее.— Я не возражаю — пусть ваш
брат посылает за адвокатом, если хочет.
Время близилось к полуночи, но хозяин еще не ложил-
ся спать, ибо на втором этаже происходило что-то стран-
ное,— такого еще не было в этой тихой семейной гости-
304
нице. Перегнувшись через перила, Оуэн увидел, что ои
стоит в холле. Грэю пришло в голову, что, пожалуй, самое
разумное — хоть отчасти посвятить хозяина в суть дела,
обратиться к его чести джентльмена и так далее, чтобы
получить у него необходимые сведения, а также предот-
вратить всякие сплетни по поводу вечернего происшествия.
Он позвал хозяина наверх и рассказал ему основные фак-
ты этой истории.
Хозяин, задумчивый курильщик, по счастью, оказался
спокойным и рассудительным.
— У меня есть как раз такой человек, какой вам ну-
жен,— сказал он, созерцая пламя свечи во всех его подроб-
ностях. — Он такой, что сквозь землю видит, и не бог весть
какой богатый. Тимс в одну минуту разберется, что к че-
му,— Тимсу можете довериться.
— Да ведь оп, наверное, уже спит, — заметил Оуэн.
— Это ничего — Тимс меня знает, и я его знаю. Он мне
сделает личное одолжение. Подождите тут немного. Конеч-
но, может, оп где-нибудь в гостях, — он славный малый,
весельчак, и такой, что сквозь землю видит, это можете не
сомневаться.
Он сошел вниз, накинул пальто и вышел из дома; те,
для кого это делалось, вошли в комнату и все трое остано-
вились посредине в неловком молчании. Цитерии представ-
лялись то долгие, томительные минуты, которые ей при-
дется простоять тут, пока сонный адвокат соберется на
консультацию; напряженность между пею и остальными
станет нестерпимой — она просто пе сможет долго выдер-
жать. Оуэн был раздосадован тем, что Мэнстон пе пожелал
спокойно договориться с ним сразу же; а Мэнстон злился
па простоту Оуэпа, предложившего позвать адвоката, как
будто адвокат может установить неоспоримость доказа-
тельств. '
Эти размышления были прерваны шумом приближаю-
щихся шагов; через несколько секунд вошел хозяин гости
ницы вместе со своим другом.
— Мистер Тимс и не думал спать, — сказал хозяин,—
он обедал с друзьями и только что вернулся, так что, види-
те, никакого беспокойства. Чтобы сберечь время, я ему по
дороге рассказал, в чем дело.
И Оуэн и Мэнстон одновременно подумали, что после
пирушки с друзьями Тимс, пожалуй, даст им довольно ту-
манное толкование закона.
305
— Насколько я могу судить, — сказал адвокат, зевая
и изо всех сил стараясь уразуметь суть дела,— это вопрос
личного соглашения между сторонами, кем бы эти стороны
ни являлись,— во всяком случае, сейчас. Правда, я гово-
рю скорее как отец, чем как адвокат, но пусть молодая
леди, дабы избежать бесчестия, останется со своим отцом
или опекуном, пока не рассеется эта тайна, какова бы она
ни была. В случае же, если показание окажется ложным
или кем-то подстроенным с целью разлучить ее с вами, ее
мужем, вы будете вправе судом потребовать возмещения
убытков.
— Да, да,— сказал Мэнстон, к которому уже полностью
вернулось самообладание и здравый смысл, — пусть все
решает она сама.— И, повернувшись к Цитерии, он про-
шептал так тихо, что даже Оуэн не расслышал его слов: —•
Хотите ли вы уехать с братом, дорогая моя, и бросить меня,
одинокого и несчастного, или останетесь со мной, со своим
мужем?
— Я уеду с Оуэном.
— Прекрасно.— Ласковости в его голосе как не бы-
вало; оп продолжал уже суровым топом. — Ио запомните,
Цитерия, я так же не повинен ни в каком обмане, как и вы
сами. Вы мне верите?
— Верю,— проговорила она.
— У меня не было и тени подозрения, что моя первая
жена жива. Даже сейчас я считаю, что это неправда. Вы
мне верите?
— Я верю, — сказала она.
— А теперь — спокойной ночи,— продолжал он, от-
крыв дверь и вежливо давая понять трем стоящим рядом
мужчинам, что их присутствие в этой комнате перестало
быть необходимым.—Через три дня я потребую ее об-
ратно.
Адвокат и хозяпп гостиницы вышли первыми. Оуэн,
собрав то немногое из одежды сестры, что лежало в этой
комнате, взял Цитерпю под руку, и опи вышли следом.
Эдвард, которому она была обязана всем и которого оста-
вили на улпце, как бездомную собаку, был начисто забыт.
Оуэн заплатил хозяину и стряпчему за доставленные хло-
поты, проверил упакованные вещи и вышел на улицу.
Перед гостиницей почему-то стоял свободный кабрио-
лет. Оп подозвал его; в кабриолет положили багаж Ци-
терии.
306
— Вы не знаете какой-нибудь гостиницы возле вокза-
ла, где открыто для приезжих и ночью? — спросил кучера
Оуэн.
— Для вас, сэр, заказан номер в «Белом единороге»,
и джентльмен просил вам передать вот это.
«Заказан Сприпгровом, который, конечно, и кабриолет
нам приготовил», — сказал про себя Оуэн. Под светом
уличного фонаря оп прочел наспех набросанные каранда-
шом строчки:
«Я еду домой почтовым поездом. Для всех вас лучше,
если я буду держаться в стороне. Передай Цитерии, что
я прошу прощения за то, что, по-видимому, невольно при-
чинил eii лишнюю боль,— по теперь этого уже не по-
править.
Э. С.»
Оуэн помог сестре сесть в кабриолет и велел кучеру
трогать.
— Бедняга Спрингров, мне кажется, мы обошлись
с ним довольно скверно, — заметил он, пересказав Ците-
рии слова записки.
Цитерия слушала, ощущая радостный трепет в груди.
Ведь это — настоящий упрек, который только влюбленный
может сделать любимой; просто друг и не заметил бы
оттенка холодности в се словах. Эта приятная мысль на
миг заставила ее забыть о себе и своем положении.
Неужели опа все-такм жена Мэнстона? Страшно было
думать об этом, и опять казалось, чго судьба сулит ей не-
счастье. Ведь если бы пе сегодняшняя разбередившая ей
душу случайная встреча, жизнь с Мэнстоном была бы про-
сто тоскливой, а теперь она непременно станет тяжелым,
невыразимым горем.
Потом опа подумала о кривотолках и скандале, кото-
рые возникнут, еслп окажется, что брак ее недействителен.
Одно только утешало ее — Эдвард знает правду.
Вскоре опи подъехали к тихой старой гостинице, кото-
рую выбрал для них заботливый, некрепко ее любивший
человек. Здесь они устроились на ночь, решив с первым же
утренним поездом поехать в Бедмут.
А тем временем Эдварда Спрппгрова уносил в родные
места ночной почтовый поезд.
307
XIV
СОБЫТИЯ ПЯТИ НЕДЕЛЬ
1, С ШЕСТОГО ПО ТРИНАДЦАТОЕ ЯНВАРЯ
Мэнстон, по-видимому, решил ничего не делать сгоряча.
Одно было несомненно: он отнюдь не желал вселить
в Цитерию глубокое отвращение к своей особе. В тот
вечер в гостинице Саутгемптона оп, не сдержавшись, дал
волю досаде и ярости, но тотчас понял, что лучше неделю
не видеть Цитерии, чем потерять ее уважение навсегда.
— Она будет моей! Я еще заявлю свои права на ма-
лютку! — твердил он про себя. И стал обдумывать способы
достижения этой цели, о которых никак не могли бы до-
гадаться те, кто так или иначе был осведомлен о послед-
нем событии.
Оп вернулся в Нэпуотер к исходу следующего дня и хо-
тел было броситься к мисс Олдклиф, но его удержала
мысль, что таким путем он ничего не добьется. Нет, дейст-
вовать надо открыто, и более того — в союзе с церковью.
Он тут же отправился к пастору и изложил ему свои на-
мерения.
— Разумеется,— ответствовал мистер Ронхем,— самое
лучшее для вас идти путем прямым и честным, чтобы пе
навлечь на себя ненужных подозрений. Вам, я полагаю,
следует немедленно принять энергичные меры.
— Я сделаю все, что только в моих силах, лишь бы
раскрыть тайну и положить конец всяким пересудам. Но
что, собственно, могу я сделать? Ведь, говорят, тот, с кого
пужпо начать расследование, куда-то исчез,— я имею в ви-
ду носильщика.
— К сожалению, это так. Вчера вечером, проводив
Оуэна Грэя, я прямо со станции пошел к Чинии,— Думал,
может быть, узнаю что-нибудь еще. Но я его не застал. Он
ушел из дому, как начало смеркаться, сказал, что скоро
вернется, да вот до сих пор его нет.
— Сомневаюсь, что мы его увидим.
— Знай я такое дело, я бы поставил кого-нибудь по-
сторожить его, но в спешке как-то не подумал об этом.
Послушайте, мистер Мэнстон, почему бы вам для начала
пе дать объявление в газеты о вашей пропавшей жене и од-
новременно не обратиться за советом к вашему адвокату?
308
— Объявление в газете? — медленно протянул Мэн-
стон.— Что ж, подумаю. Да, пожалуй, это как раз то, что
нужно, вы правы.
Он вернулся к себе и весь следующий день, и второй,
и третий,— короче, почти всю неделю,— просидел взапер-
ти, хмурый, озабоченный. Но как-то в сумерках он вышел
из дому и, казалось, не знал, в какую сторону повернуть,
однако в конце концов опять направился к Дому пастора.
— Начали вы уже наводить справки? — осведомился
мистер Ронхем.
— Пока еще нет,— отозвался Мэнстон рассеянно.— Но
скоро я возьмусь за дело.— Он помолчал и затем прогово-
рил как-то неуверенно, будто стыдясь своей слабости: —
Сегодня я пришел к вам затем, чтобы узнать, нет ли вестей
из Бедмута от моей... от Цитерии. Мпе казалось, вы всегда
относились к ней с участием.
Что бы там пи было, а в голосе Мэнстона слышалась
неподдельная печаль, и пастор, как бы мысленно взвеши-
вая свои слова, ответил ио сразу.
— Я ничего от нее не получал,-— мягко сказал оп.— но
се брат беседовал кое с кем из наших прихожан.
— Конечно, с фермером СпрингрОвом и его сыном,—
угрюмо заметил Мэнстон.
— Да. II от них я узнал, что опа сильно занемогла и,
к сожалению, в ближайшие дни вряд ли поправится.
— Ну, как хотите, а я должен поохать туда, я должен
с пой повидаться! — воскликнул Мэнстон.
— Я бы не советовал вам ехать,— сказал Ронхем.—
И знаете что — вместо того постарайтесь как можно скорее
выяснить, правда ли, что ваша жена жива. Видите ли,
мистер Мэнстон, наше захолустье не то что город, здесь ни-
кто не станет печься о благе своих ближних. Ни Цитерия,
ни ее брат достаточного веса в обществе не имеют, сами
они мало что могут сделать, и тем больше оснований для
вас запяться розыском беспристрастно и незамедлительно.
Управляющий что-то пробормотал в знак согласия.
И все же в нем чувствовалась та же неуверенность —сви-
детельство но слабости, а какой-то внутренней растерян-
ности.
Возвращаясь к себе, Мэнстон проходил мимо трактира
«Восходящее солпце». Обнаружив, что ему почем разжечь
сигару, а до дома еще почти с милю, оп решил зайти раз-
добыть огня. В трактире было пусто, только возле самого
309
камина из-за спинки широкой дубовой скамьи доносились
голоса. Собеседники не слышали шагов Мэнстона и про-
должали свой разговор.
В одном из них Мэнстон по голосу узнал известного
браконьера, того самого, что в ночь пожара встретил его
на дороге с вестью о гибели жепы. Второй, хотя и незна-
комый Мэнстону, был, очевидно, того же поля яп да.
Беседа велась в том доверительном и несколько припод-
нятом тоне, какой свойствен подвыпившим собутыльни-
кам. Речь шла об удивительном случае, происшедшем с
одним из них в ночь пожара.
Нечаянно подслушанный разговор оказал на управ-
ляющего столь сильное и странное действие, что он тут же
забыл, зачем пришел, и, казалось, думал лишь о том, как
бы поскорее выскользнуть за дверь незамеченным.
Выйдя, он устремился к калитке парка и зашагал между
деревьев к Старому дому. Там он сел у камина и погрузился
в свои мысли, не замечая, как летели минуты. Свеча в под-
свечнике догорела и зачадила — он не обратил на это ника-
кого вни мания. В камине погас огонь — он, казалось, не ви-
дел и этого. Ноги у пего заледенели, а оп все думал и думал.
Любопытно, что ровно год и три месяца назад некая
дама в таком же состоянии, то есть целиком поглощен-
ная своими мыслями, вела себя так же странно. Эта дама
была мисс Олдклиф.
В половине первого ночи Мэнстон поднялся, видимо
придя к какому-то решению.
Наутро он прежде всего отправился в Нэпуотер-Хаус,
но оказалось, что мисс Олдклиф больна и не может его при-
нять. В тот день, когда носилыцнк Чипни дал свое показа-
ние, с ней случился легкий удар, с тек пер она недомо-
гала. По-виднмому, не слишком огорченный отказом, Мэп-
стон тут же уехал в Лондон, оставив на имя мисс
Олдклиф письмо, в котором сообщал, что едет искать сле-
ды исчезнувшей жены.
В конце недели в местной и других газетах появились
заметки, обсуждавшие некоторые подробности загадочною
случая. Почти все авторы заметок подчеркивали обстоя-
тельство, первоначально ускользнувшее от внимания оби-
тателей деревни, в том числе и мистера Ронхема: если но-
сильщик Чипни не солгал, то весьма вероятно, что миссис
Мэнстон оставила в гостинице часы и ключи умышленно,
чтобы запутать следы, и, следовательно, если не оказать
810
на нее серьезного воздействия, она на объявление не от-
кликнется. Заметки заканчивались сообщением, что поли-
ция разыскивает носильщика, сбежавшего, вероятно, из
страха, что его могут привлечь к суду за сокрытие важных
фактов, и что мистер Мэнстон, супруг исчезнувшей жен-
щины, с весьма похвальной энергией прилагает все усилия
для раскрытия тайны,
2. С ВОСЕМНАДЦАТОГО ЯНВАРЯ И ДО
КОНЦА МЕСЯЦА
Пять дней спустя, побывав в Лондоне и Ливерпуле,
Мэнстон возвратился из поездки; вид у него был усталый
и озабоченный. Пастору и другим знакомым оп объяснил,
что попытки разузнать что либо на прежних квартирах его
и миссис Мэпстон потерпели полную неудачу.
Но, Начав дело, он, очевидно, намеревался во что бы
то ни стало довести его до конца. Дня через два, выпол-
няя данное пастору обещание, он поместил объявление
сразу в трех лондонских газетах. Составлено оно было
очень продуманно, даже топко, и явно рассчитано па то,
чтобы смягчить если не сердце, то разум всякой женщины,
сохранившей хотя бы проблеск женских душевных свойств.
Но отклика не последовало.
Через три дня Мэпстон снова дал объявление,— резуль-
таты были то же.
— Пытаться дальше нет смысла,— убедительно дока-
зывал Мэпстон пастору, единственному человеку, с ком
говорил на эту тему.— Мистер Ронхем, я скажу вам откро-
венно: я ее не люблю, я люблю Цитерию. Все эти розыски
я веду наперекор своей воле. От всей души надеюсь, что
больше никогда в глаза не увижу первую миссис Мэнстон.
»— По вы все же готовы исполнить свой долг, не прав-
да ли? — спросил мистер Ронхем.
Оп уже исполнен,— ответил Мэпстон.— Если есть
на свете человеке, исполнившие! свой долг в отношении
сбежавшей жены, живой или мертвой, так это я,— по край-
ней мере, с тех пор, как я живу в Нэпуотере,— поправился
он.— Прежде я, действительно, бывал не слишком к ней
внимателен. Признаю это теперь, признавал и тогда.
— Что бы вы ни чувствовали, а я бы ira вашем месте
продолжал поиски, пробовал бы другие пути, если публи-
311
кацпя в газетах пока не дала результатов,— настаивал
священник.— Во всяком случае, дайте объявление еще раз,
чтобы совесть была спокойна.
Мэнстон ушел, а пастор, погрузившись в глубокое раз-
думье, долго стоял перед горящим камином. Затем он до-
стал свой дневник и начал писать, часто останавливаясь,—
обмакнув перо в чернила, он давал ему высохнуть, выти-
рал его о рукав и снова макал в чернильницу. Вот записи
мистера Ронхема:
«25 января. Только что ушел от мепя мистер Мэнстон,
приходивший в третий раз по поводу своей пропавшей
жены. При каждом из его трех посещений я отметил сле-
дующее:
В первый раз мой посетитель изъявил полную готов-
ность сделать все для розысков жены, однако в словах его
чувствовалась твердая уверенность, что он ее больше ни-
когда не увидит.
Во второй раз он уже не притворялся, будто горит же-
ланьем исполнить свой долг в отношении жены, и с искрен-
ней тревогой расспрашивал о Цитерии.
В третий раз (и это примечательно!) он утратил всякую
последовательность. Говорил о своей любви к Цитерии,
безусловно очень сильной, и проявил обычное свое без-
различие к судьбе первой миссис Мэнстон, но вместе с тем,
будучи даже не в состоянии скрыть это, очень хотел за-
ставить меня посоветовать ему еще раз дать объявление
в газетах».
Прошла неделя, и в газете снова появилось объявление.
В конпе был добавлен абзац, где сообщалось, что оно
дается в третий и последний раз.
3. ПЕРВОЕ ФЕВРАЛЯ
В этот день в одиннадцать часов утра почтальон при-
нес мистеру Мэнстону письмо; адрес па конверте был на-
писан женской рукой.
Накануне вечером из Кэстербриджа приехал мистер
Диксон, приятель управляющего, холостяк и порядочный
болтун — plenus rimarum *, хваставшийся необыкновенно
1 Болтун; буквально: «полный дыр» (лат.),
312
обширными знакомствами. Прибыл он по специальному
приглашению, явившемуся для него приятным сюрпризом,
так как обычно Мэнстон чуть ли не в глаза называл его
«нуднейшим малым». Вместе со своим хозяином он сидел
за завтраком, когда почтальон вручил Мэнстону некое важ-
ное письмо.
Мэнстон нс пытался скрыть от гостя ни содержания
письма, ни имени его автора. Быстро пробежав глазами
листки, оп принялся читать вслух:
— «Дорогой мой муж, умоляю тебя о прощении!
Больше года я твердила себе, что ты никогда не узна-
ешь того, о чем я теперь сама по доброй своей воле готова
тебе поведать,— о том, что я жива и здорова.
Я читала все твои объявления. Только твоя настойчи-
вость сломила мое упорство. Да, подумала я, конечно, он
меня еще любит, иначе зачем бы стал он разыскивать жен-
щину, которая верна ему до гроба, но по может способство-
вать его карьере, а скорее мешает ей?
Ты сам сказал за меня все. Да, чтобы снова начать
совместную жизнь и иметь право надеяться на счастье, нам
обоим необходимо прийти к какому-то согласию и похоро-
нить в памяти прошлые наши размолвки. Я всей душой,
всем моим сердцем готова забыть все и все простить. И ты,
я знаю, сделаешь так же, об этом говорят твои теперешние
поступки.
У пас будет достаточно времени, чтобы я могла объ-
яснить тебе обстоятельства моего спасения в ту ночь, ко-
гда случился пожар. Здесь, в этом спешном письме, я хочу
сказать только самое главное. Я была сильно расстроена
тем, что ты не приехал за мной и даже не встретил меня
на станции, а больше всего тем, что тебя не оказалось
дома. Пока я добиралась до ночлега, меня терзала жгучая
обида. Уже находясь в гостинице фермера Спрингрова,
я еще надеялась, что ты придешь за мной, все ждала, до
тех пор, пока хозяин не пошел наверх спать. Тогда я не
стала больше ждать и решила скрыться. Я уже начала бы-
ло раздеваться, но тут снова оделась, взяла свои вещи,
в спешке забыв только часы и, вероятно, связку ключей,
хотя, может быть, ключи я потеряла где-нибудь в другом
месте, и выскользнула из дома...»
— Гм, все это довольно странно,— перебил мистер
Диксон.
313
— Что именно? — быстро спросил Мэнстон, весь вспых-
нув.
— А вот, что будто она второпях забыла часы и ключи.
— Не нахожу в том ничего особенно странного. Это
может случиться с каждой женщиной.
— Да, если она бежит, спасаясь от опасности, ска-
жем, во время пожара или кораблекрушения. Но я не мо-
гу взять в толк, как это женщина в здравом рассудке,
спокойно решившая выйти из дома, вдруг стала такой за-
бывчивой.
— Как видно, вам придется предположить, что она не
была в здравом рассудке, иначе чем объяснить найденные
на пожарище часы и ключи? Кроме того, она не лгунья,—
энергично сказал Мэнстон тоном, не терпящим возра-
жений.
— Да, да, конечно. Я только сказал, что это кажется
несколько странным.
— Да, пожалуй.— И Мэнстон стал читать дальше.
— «...выскользнула из дома. Поблизости пылала куча
мусора, но мне не пришло в голову, что дому грозит опас-
ность,— я не подумала о том, что кровля у него соло-
менная.
Я была в таком настроении, что мне пе хотелось встре-
чаться с людьми, и я бродила в роще неподалеку, дожи-
даясь последнего поезда. Я видела, как вспыхнул пожар,
и это еще усилило мое волнение, но не поколебало решения
уехать. Я отправилась на станцию, где было безлюдно.
У дежурного носильщика, единственного находившегося
там человека, я справилась относительно поезда. Уже
отойдя от него, я вдруг поняла, какую роль может сыграть
для меня этот пожар. Я еще пе представляла себе все
в подробностях, но мне стало ясно, что событие это привле-
чет внимание к дому, где я должна была ночевать: не
зная, жива я или погибла в огне, люди начнут поиски и
могут напасть на мой след. Вдруг испугавшись, что мне
придется вернуться в Нэпуотер, место с самого начала мне
ненавистное, я снова подошла к носильщику и, подкупив
его, заручилась обещанием хранить все в тайне. Затем я
пошла пешком в Энглбери и до утра бродила по окраинам
города, пока не пришел первый поезд, с которым я уехала
в Лондон. Тут я сняла квартиру, где и живу в настоящее
время, зарабатываю собе на пропитание шитьем и стара-
юсь скопить деньги на дорогу домой, в Америку. Но сбе-
314
режепия мои, увы, пока еще невелики. Впрочем, теперь
ведь все изменилось, стоит ли горевать? Конечно, нет!
Я счастлива. Напиши, как мне поступить дальше, и, верь
мне, я всегда была и есть верная тебе
твоя жена Юнис,
Как и прежде, я живу под именем миссис Рондли, и мой
теперешний адрес — Лэмбет, Эддингтон-стрит, 79».
Имя и адрес были написаны на отдельном листке.
*— Ну, стало быть, теперь все уладится,— сказал прия-
тель Мэпстона.— Только ведь тут замешана другая жен-
щина. И неужели вам не жаль бедняжку? При таком обо-
роте дел ее положение становится незавидным. Меня
удивляет, что вы расстаетесь с ней так хладнокровно.
Говоря это, мистер Диксон разглядывал оконные пере-
плеты, заметив, что они образуют то квадраты, то ромбы,
и поэтому пе видел, что па лице управляющего мелькнуло
выражение острого, мучительного отчаяния. А Мэнстон,
помолчав, ответил ему, и топ, каким он говорил о молодой
девушке, которая всего несколько дней считалась его же-
ной, которую он явно боготворил и в сердце своем продол-
жал боготворить в той мере, на какую была способна его
натура к подобного рода любви,— тон этот убеждал, что из
дипломатических или других соображений он решил дер-
жать себя применительно к уготованным ему судьбой об-
стоятельствам.
— Это к делу не относится,— сказал оп.— Я должен
поступать, как велит мне моя честь, вот и все.
Разумеется. Только я думал, что вы по в таком уж
восторге от своей первой супруги.
— Да, правда, одно время было именно так. Слишком
прймерпые и добродетельные жены могут порой изрядно
наскучить. Ради разнообразия я потерял Авигею, но снова
обрел Мелхолу. Нот, право, вы не поверите, но мне ка-
жется, будто у меня новая жена, будто опа по в перенос-
ном, а в буквальном смысле воскресла из мертвых.
— Вы дадите знать ей, тому розовому бутончику, что
другая заняла или скоро займет ее место?
— Cui bono? 1 — цинично заявил Мэнстон и улыбнулся,
обнажив между алых губ необычайно крупные и ровные
1 К чему? (лат.).
315
зубы.— Приятного мне ей сказать нечего. Встреча, объ-
яснения — все это как-то неловко. Самое лучшее предо-
ставить события их естественному ходу. Она и сама скоро
обо всем узнает.
Через несколько минут Мэнстон остался одни. Закрыв
лицо руками, он прошептал:
— О моя Цитерия, потерянная для меня навсегда!..
Вот как все кончилось, какой тяжкий удар... Я по-
гружаюсь в бездну... «в страну мрака, каков есть мрак
тени смертной, где нет устройства, где темно, как самая
тьма».
Да, от напускной небрежности, с какой этот необычай-
ный человек держался на людях с того дня, как подслушал
разговор в гостинице, не осталось и следа: сейчас он опла-
кивал Цитерию уже вслух.
4. ДВЕНАДЦАТОЕ ФЕВРАЛЯ
Место действия — Нэпуотер-Парк, время — одинна-
дцать часов сырого, безветренного, слегка туманного, по не
дождливого утра — утра без голубого неба и без туч. Ка-
залось, не солнце, а лишь его незримый дух освещает
землю.
Клуб охотников Кэрифорда и его окрестностей облюбо-
вал для своих сборищ широкую поляну прямо перед жи-
лищем управляющего: в списке оно у них числилось как
«Нэпуотер, Старый дом». Именно здесь, раз в сезон, для
развлечения мисс Олдклиф и ее друзей, неизменно соби-
рались местные охотники.
Высунувшись из окна второго этажа, с живейшим ин-
тересом разглядывая красные с черным камзолы, разно-
мастных коней и блестящие удила и шпоры, любовалась
па это зрелище так долго пропадавшая и наконец вернув-
шаяся миссис Мэнстон.
Время от времени глаза тех, кто составлял пеструю тол-
пу, обращались в сторону дамы у окна, и было ясно, что
ее злоключения являются темой разговоров наравне с об-
суждением предстоящей охоты — если не больше. Она пе
краснела под взглядами, напротив, казалось, они ей льсти-
ли, и в глазах ее горело радостное торжество,— разумеет-
ся, насколько это допускало ее положение замужней жен-
щины.
816
Издалека, откуда ее наблюдали, она была очень при-
влекательна,— «красива, как шатры Кидарские». Но при
ближайшем рассмотрении становилось ясно, что бог не до-
вел свое творение до совершенства. Она выглядела старше
Цитерии, по крайней мере, лет на семь; на самом же деле
разница в возрасте была, вероятно, и того больше, хотя
миссис Мэнстон ловко умела искусственно усиливать дан-
ные ей природой чары. Это была женщина с пышными,
округлыми формами: их зрелая красота резко отличалась
От запомнившегося всем юного облика по-девичьи стройной
и гибкой Цитерии.
Как правило, женщина, вступившая или готовая всту-
пить в опасные для ее чести отношения с мужчиной, не
может удержаться и нет-нет да и метнет многообещающий
взгляд, если такого взгляда от нее очень ждут, пусть даже
вся ее жизнь и будущность зависят от ее сдержанности
в эту минуту.
Если бы внимательный и любящий супруг увидел па
лице жены такое выражение, с каким эта темпоокая кра-
савица ловила обращенные к ней взгляды кавалеров в крас-
ных камзолах, он много дней потом терзался бы муками
ревности и сомнений. Но мистер Мэнстон, очевидно, не
принадлежал к подобного рода мужьям, он не следил за
жепой, а преспокойно занимался своими делами в проти-
воположном конце поместья.
Всего несколько дней назад оп как пи в чем пи бывало
привез свою жену, па следующее же но приезде утро со-
вершил с ней прогулку, обойдя всю деревню, и тем самым
положил конец расспросам, догадкам и пересудам. Одни
сказали, что Цитерия и миссис Мэнстон — это все равно,
что небо п земля, другие, те, что были постарше и бо-
лее умудрены жизнью, заявили, что такая жена подходит
Мэнстопу куда больше', чем юная, порывистая Цитерия,
неопытная в ведении домашнего хозяйства. Все почув-
ствовали, что любопытство их полностью удовлетво-
рено.
В Кэрифорде, как и во всем мире, праздные сплет-
ники, получив вместо косвенных доказательств прямые,
глянули в последний раз, зевнули и, отвернувшись, заня-
лись другими предметами, дававшими более широкие воз-
можности для обсуждений.
317
XV
СОБЫТИЯ ТРЕХ НЕДЕЛЬ
1. С ДВЕНАДЦАТОГО ФЕВРАЛЯ ПО ВТОРОЕ
МАРТА
Выздоровление после болезни, так долго обрекавшей
Оуэна Грэя на полное безделье, явилось для него как ар-
хитектора зарею более ярких перспектив, хотя поначалу
дело шло очень медленно, и он работал почти машинально.
Близилась весна, дни становились длиннее, начинался
сезон построек, и Оуэн впервые почувствовал, что стоит
на дороге, которая, если шагать по ней упорно, быть мо-
жет, приведет его когда-нибудь к жизни более обеспечен-
ной, с регулярным заработком. Но пока до этого было еще
очень далеко.
Первое в этом году порученное ему дело он начал че-
рез месяц после возвращения из Саутгемптона. Как только
к Оуэну стало возвращаться здоровье, вновь появился ми-
стер Гредфилд, предложивший ему взять на себя наблюде-
ние за перестройкой церкви в деревне Толчерч, милях в
пятнадцати от Бедмута, а к деревне Кэрифорд вдвое ближе.
— Теперь я буду получать пе меньше ста пятидесяти
фунтов в год,— радостно сообщил Оуэн сестре.— И пока
я жив, ты, Цитерия, больше уж никогда не будешь на по-
бегушках у деспотичных старух. Брось думать и горевать
о случившемся, оно тебя не порочит. Приободрись, доро-
гая, придет время, и ты станешь чьей-нибудь счастливой
женой.
Оуэн не сказал «женой Эдварда Спрингрова», ибо, к ве-
личайшему его огорчению, до пего дошли слухи, что друг,
которому Цитерия была столь многим обязана, уже укла-
дывает вещи и готовится отплыть в Австралию. Однако
это было еще до возвращения миссис Мэнстон к мужу,
а оно положило конец всем сомнениям. Это обстоятельство
уничтожило все, что омрачало отношение Цитерии к ее
прежнему возлюбленному, оно стало ясным и простым.
И все было бы прекрасно, если бы не события, о которых
пойдет речь ниже.
После недавней болезни Цитерия была еще бледна и
уныла. Пока ей не стало известно о возвращении миссис
Мэнстон, она все дни сидела взаперти, отваживаясь вы-
ходить из дому лишь по вечерам. И во сне и наяву дсвуш-
318
ку пе покидал страх, что ее потребует к себе человек, на
которого всего несколько недель назад она смотрела как
па будущего мужа, примирившись со своей судьбой и вре-
менами даже позволяя себе быть веселой.
Но едва улеглась эта постоянная тревога,— ибо теперь,
с прпездом миссис Мэнстон, стало ясно, что Цитерия сво-
бодна,— как возник новый повод для страдании. По де-
ровне начали ходить нелепые выдумки о том, при каких об-
стоятельствах застали Мэнстона и Цитерию, п сплетни эти
в конце концов достигли ее ушей. Свобода не принесла
с собой счастья, и, казалось, никогда уже больше Цитерия
по будет веселой и жизнерадостной, как прежде —
Способной и богов сердца расшевелить.
И потому Оуэн, впервые в жизни, старался скрыть от
сестры свое истинное отношение к случившемуся. Униже-
ния, которые им обоим приходилось терпеть, тайно терзали
его так, что порой обида, не находившая себе выхода, ста-
новилась нестерпимой. Он впадал в мрачное настроение,
и это ослабляло его упорство, столь необходимое для того,
чтобы обеспечить себе и Цитерии прочное благополучие.
Как только начались работы в Толчерче, брат и сестра
оставили свою квартиру в Бедмуте и переехали на новое
место.
Здесь они поселились на старой ферме, заняв половину
дома, стоявшего совсем близко от увитой плющом коло-
кольни,— только она одна и сохранилась от первоначаль-
ного здания церкви. Края крутой черепичной крыши их
живописного жилища спускались чуть что не до земли,
и вся она густо поросла серо-зеленым мохом. Кое-где ста-
рая черепица выкрошилась, и дыры были залатаны но-
вой, вживлявшей мягкий тон кровли ярко рдеющими
пятнами. ,
Самым примечательным в этом уютном жилище был
огромный угловой камин, вместительные шкафы, широкая,
покрашенная в коричневую краску скамья и рисунки на
деревянной каминной полке, выжженные концом раска-
ленной кочерги: главным сюжетом этих рисунков был ша-
гающий, прямой, как палка, старик и бегущая за ним со-
бачонка с хвостом закорючкой.
Прожив в Толчерче педели две, побродив по окрестно-
стям, пленяющим своеобразной красотой, Цитерия почув-
ствовала, что на нее нисходит душевный покой, и Оуэн
319
надеялся, что это начало полного выздоровления. Цитерия
с радостью готова была до конца своих дней жить в этой
тихой далекой глуши. Хозяйничая по дому, опа иной раз
принималась напевать тихим дрожащим голоском:
Сказал я себе: коль вправду есть в жпзпп покой.
Смиренное сердце сумеет пайти его здесь.
2. ТРЕТЬЕ МАРТА
В конце зимы, когда силы Цитерии стали постепенно
восстанавливаться, Оуэн вернулся однажды вечером с ра-
боты и, прежде чем пить чай с поджаренным хлебом, сни-
мал грязные сапоги и переобувался в домашние туфли.
Раздался стук в дверь, негромкий, но настойчивый.
Так стучался к ним в дверь только новый викарий, по
чьей инициативе перестраивалась церковь, но в тот вечер
он был на обеде у здешнего помещика.
Сама не зная почему, Цитерия вдруг встревожилась,—
вероятно, нервы ее сдали после недавно перенесенной бо-
лезни. Вместо того чтобы пойти открыть дверь, она выбе-
жала из комнаты и поднялась к себе в спальню.
— Что за вздор, Цитерия,— сказал ее брат, направ-
ляясь к входной двери.
На пороге в сероватых сумерках стоял Эдвард Спринг-
ров.
— Вот славно! Значит, ты не в Австралии и, надеюсь,
не собираешься туда! — воскликнул Оуэн.— Да и чего ради
туда ехать? Я никогда не верил, что ты это всерьез.
•— Завтра я возвращаюсь в Лондой, я зашел простить-
ся перед отъездом... А где же...
•— Цитерия убежала к себе наверх. Входи же! Да
брось вытирать ноги, мы ведь настоящие деревенские жи-
тели: видишь, каменный пол, очаг в углу и все прочее!
— Миссис Мэнстон вернулась,— сказал Эдвард, прошел
вперед и сел в углу у камина.
— Да, я слышал,— ответил Оуэн.
Эдвард невольно задел Оуэна за больное место, и все
его оживление мгновенно потухло; он задумался.
— Ее исчезновение объяснилось очень просто,— про-
должал Эдвард.
- Да.
—. Знаешь, когда отец рассказывал о пожаре, я каж-
320
дый раз удивлялся, как это женщина могла спать так
крепко, что но почуяла страшной опасности и даже не
вскрикнула, не позвала па помощь.
— Ну, по-моему, это как раз вполне возможно, ведь
опа, должно быть, выбилась из сил после долгой утоми-
тельной дороги. Бывает, что люди задыхаются от дыма во
сне, даже не успев вскочить с постели. Но вот что действи-
тельно странно — как могло тело так быстро сгореть дотла,
без остатка? II ведь тогда никто на это пе обратил внима-
ния. А как безапелляционно заявил врач, что кости — че-
ловеческие! Почему он так решил — просто уму непости-
жимо. Право, должен сказать, что на всем свете не найти
такого воплощения человеческой глупости, как суд при-
сяжных в Кэрифорде! Двенадцать глупых голов и ни од-
ной мало-мальски сообразительной!
— Как ее здоровье? — спросил Эдвард.
— Чье? Лх, моей сестры... Спасибо, опа почти попра-
вилась. Я сейчас полову се.
— Подожди минуту. Я хочу сказать тебе кое-что.
Оуэн снова сел.
— Собственно, я мог бы тебе этого и не говорить, ты
и сам знаешь, что я по-прежнему горячо люблю Цитерию.
Я полагаю, что и она меня не разлюбила... Я не ошибаюсь?
Оуэн насторожился и ответил не сразу. Когда дело
касалось устройства брака, он был способен к некоторой
дипломатии,— это качество, присущее родителям и опе-
кунам, казалось несколько странным в Оуэне, который был
на пять лет моложе Эдварда.
—. Да, возможно, она тебя еще любит,— сказал оп,
словно сомневаясь, так ли это.
Лицо Спрпнгрова вытянулось: он ожидал услышать
в ответ хотя бы лаконичное «да».
— Ну, предположим, опа меня любит,— сказал он
упавшим голосом,— Скажи, честно ли будет по отношению
к вам обоим, если я предложу Цитерии выйти за меня
вамуж при моих теперешних затруднениях,— ведь не-
сколько лот нам придется перебиваться па гроши, пока я
не выплачу крупный долг; это — дело моей чести и сове-
сти. Мой отец после свалившейся па пего беды задолжал
мисс Олдклиф большую сумму. А он становится стар и
слаб, прежней энергии у пего уже нет. Я стараюсь рабо-
тать изо всех сил, чтобы снять с него это тяжкое бремя.
Как видишь, перспективы у меня сейчас довольно мрач-
11 Т. Гарди, Отчаянные средства
321
ные. Но с другой стороны,— продолжал он,— этот не-
счастный, хоть и недействительный брак с Мэнстоном
поставил Цитерию в очень неопределенное и щекотливое
положение, хотя никакого бесчестья для нее в том нет.
Брак со мной, даже при моих материальных затруднениях,
все же даст нам обоим счастье. И у Цитерии будет locus
standi ’. И если она хочет, чтобы ей ничто не напоминало
о перенесенных горестях, мы можем уехать с ней в любое
другое место, даже за границу,— куда угодно!
— Я пойду позову Цитерию,— сказал Оуэн.— Это мо-
жет решить только опа сама.
В топе его не было сердечности. Гордость Оуэна была
уязвлена тем, что и разговор этот, и появление Эдварда
было продиктовано, как ему казалось, только жалостью.
Но в каком-то отношении он искренне сочувствовал дру-
гу — ему и самому предстояло выплачивать немалые долги.
— Цити, пришел мистер Спрингров,— позвал он сест-
ру, подойдя к лестнице.
Неуверенно ступая, Цитерия спустилась по ветхим,
скрипучим ступеням и остановилась, освещенная пламе-
нем камина. Опа протянула Эдварду руку и поздоровалась
с ним, едва шевельнув губами и отведя глаза в сторону:
опа стала особенно застенчивой со времени своей болезни
и всех позорных событий. Оуэн вышел из комнаты, оста-
вив влюбленных наедине. С того памятного вечера в Саут-
гемптоне они встретились впервые.
— Я зажгу свет,— несколько смущенно сказала Ци-
терия.
— Нет, пожалуйста, не надо,— ответил Эдвард мягко.—
Давайте сядем.
— Ах да, конечно, мне следовало предложить вам это
самой,— робко проговорила она.— Здесь принято сидеть
у камелька. Садитесь сюда, а я сяду с той стороны.
Справа и слева от очага в нишах были вделаны скамьи,
на которые и сели Цитерия и Эдвард лицом друг к другу;
между ними полыхало пламя. Его багровые отсветы осве-
щали их лица снизу, стелились по полу, как лучи заходя-
щего солнца, и от каждого бугорка, каждой неровности
каменного пола тянулась к двери длинная тень.
Эдвард видел свою любимую сквозь тонкие голубоватые
витки дыма, колечками струившегося вверх, и ее бледное
* Прочное положение (лат.).
322
лицо к i i.i.'kx i. ему неясным и как будто призрачным. Нет
< н и.in . । родства привлечь к себе взоры той, кто больше
пи и, не . мотрит, чем сдержанное молчание. Именно к
..тому < родству прибег терпеливый Эдвард, и через пол-
минуп.1 Цитерии, тщетно ждавшая, когда же он загово-
ри г, подняла на него глаза.
Эдвард с гогонностью поймал ее взгляд.
Цитерия, согласны вы стать моей женой? — прого-
ворил он.
< >п in* мог усидеть на месте в ожидании ее ответа. Он
шагнул к ней, опустился на пол у ее ног и взял ее за
руку. Цигерия молчала.
Эдвард, я не буду ничьей женой,— наконец сказала
опа печально, но твердо.
— Обдумайте ото как следует,— взмолился он,—,
и пре ьд«* 11< <чо подумайте о нашей любви. Тогда вы пой-
мете, чгп разумнее ничего быть не может. Пока я ле могу
вам предложить ничего, кроме бедности, ио я так хочу, так
< трас тио хочу оградить вас от вторжения былых неприят-
ностей! Они не перестанут напоминать вам о себе, пока вы
будете жить одиноко, сторонясь от всех,— вероятно, та-
кую жизнь заставила вас избрать чистота вашей души, но
постороннему глазу она кажется затворничеством чело-
века презираемого и отвергнутого. Злые языки плетут вся-
кие небылицы.
— Все :»1о я знаю,- сказала Цитерия торопливо,— по-
тому п отказываюсь. Вы и Оуэн, вы знаете всю правду,—•
вы двое, которых я люблю больше всех на свете, и этого
мне достаточно. Пересуды никогда ие прекратятся, и я не
могу допустить, чтобы кто-нибудь вдруг сказал вам, что
ваша жена... что я...— Она не выдержала и зарыдала.
— Не надо, дорогая моя! — умолял он ее.— Не надо,
по плачьте же, Цитерия!..
— Оставьте меня, Эдвард, прошу вас... Мы сохраним
дружбу... по не принуждайте меня... я твердо решила...
Я по могу... Я по выйду замуж ни за вас, ни за кого дру-
гого, раз уж обстоятельства сложились... так двусмыслен-
но... Пет, никогда, никогда... Я повторяю: никогда!
Оба умолкли. Эдвард уставился рассеянным взглядом
на темный, с тусклыми отсветами свод очага, где со сте-
нок дымохода, словно лохмотья разодранных знамен в про-
стенках старинных соборов, свисали длинные хлопья сажи,
а сквозь четырехугольное отверстие посредине с серого
и*
323
мартовского неба смотрели вниз две-три звезды. Зрелище
это как будто придало Эдварду мужества.
— Но вы будете любить меня по-прежнему? — прошеп-
тал он.
— Да! Всегда... всю жизнь!
Он поцеловал ее раз, другой, третий, поднялся с колен
и медленно направился к двери. Цитерия сидела все так
же, устремив неподвижный взгляд в огонь. Эдвард вышел
из дома глубоко опечаленный, но, несмотря ни на что, пе
утратив последней надежды.
До него донесся ароматный запах сигары; на темном
фоне живой изгороди светился крохотный красный огонек.
Это, куря на ходу, шагал взад п вперед по улице Оуэн
Грэй. Спрингров рассказал ему, чем закончился их раз-
говор с Цитерией.
— Ты знаешь, Эдвард, как я тебя ценю,— сказал
Оуэн,— но, мне думается, сестра права.
— Мне бы хотелось, чтобы ты понял наконец, что Мэн-
стоп — негодяй,— проговорил Спрингров.
— Было бы нелепо уверять тебя, будто он мне правит-
ся,—этого не позволяют мои братские чувства, но, если гово-
рить по совести, я пе могу считать его дурпым человеком.
Эдвард уже пе мог больше молчать о той интриге, кото-
рую по наущению Мэнстона затеяла мисс Олдклиф в связи
со сгоревшими домами. Он рассказал Оуэну всю историю.
— И это еще нс все,— продолжал Эдвард.— Как тебе
нравится такой факт: я узнал, что Мэнстон ездил на почту
в Бедмут за день до публикации первого объявления. На
почте его ждало письмо, адрес на конверте был написан
почерком жены Мэнстона, я готов это доказать. Правда,
произошло это уже после венчания с Цитерией, по если
первое объявление было, как видно, просто фарсом, то
вполне вероятно, что и все остальное такой же фарс.
Оуэн был так ошеломлен, что как будто утратил дар
речи. Он отшвырнул сигару и в упор посмотрел на своего
собеседника.
— Тайный сговор!
- Да.
— Он сговорился со своей женой?
— Да, с первой своей женой, я в этом твердо убежден.
— Так что же ты узнал о Мэнстоне?
— Чго он получил на почте в Бедмуте письмо от жены
за день до первой публикации в газетах,
324
Грэй напряженно думал.
— Нот, теперь будет трудно доказать что-либо,— ска-
зал он наконец Ты не можешь поклясться, что это был
почерк его жены, а если тут действительно какая-то ма-
хинация, то письмо, конечно, уничтожено.
— У меня есть и другие подозрения, и если б...
Да, да,— перебил его Оуэн, только теперь сумев ра-
зобраться в сложном переплетении фактов и представив
с«ч»о общую картину.— Но не забывай вот чего: Цптерию
мы о г него увезли до того, как пришло письмо от жены.
Значит, о том, что жена его не погибла, он мог узнать
только после свадьбы с Цитерией. Готов присягнуть, что
он верил в смерть миссис Мэнстон, это доказывает все его
тогдашнее поведение.
— Да, но у мепя есть и другие подозрения,— повторил
Эдвард,— и если б только я имел право... будь я мужем
или братом Цитерии, я бы добился, чтобы Мэпстопа суди-
ли за двоеженство.
— Напрасно ты меня упрекаешь,— сказал Оуэн с го-
речью.— Что могу сделать я, человек без средств и без
связей, против Мэнстона, у которого такая опора, как мисс
Олдклиф с ее огромным состоянием? Одному богу извест-
но, что именно связывает владелицу поместья и ее управ-
ляющего, по после того, что мы узнали — если только это
правда,— я готов поверить, что в этой связи есть нечто
безнравственное. Прежде мне это никогда и в голову не
приходило.
3. ПЯТОЕ МАРТА.
Разоблачение, сделанное Эдвардом, направило мысли
Оуэна по новому и необычному руслу.
В первый понедельник после посещения Эдварда Оуэн
поднялся на холм неподалеку от Толчерча, безымянный и
пустынный, лишенный всякой растительности, словно там
всегда царила зима. Целиком уйдя в постоянно занимав-
шие его теперь думы, Оуэн сидел на старом, замшелом
камне и. глядя па далекие поля, видел перед собой только
Мэнстона.
Что, если с его беззащитной сестрой сыграли жестокую
шутку? Вог что терзало Оуэна. Он понимал, что отказ Ци-
терии стать женой Эдварда вызван унизительным чувством,
325
что она его недостойна, потому что честь ее запятнана. Та-
кие мысли появились у нее с тех пор, как начали ходить
грязные сплетни, заставившие ее вести затворническую
жизнь. Может, и в самом деле он, ее брат, не выполнил сво-
его долга в отношении сестры, как намекал на то Эдвард,
и позволяет Мэнстону спокойно благоденствовать, в то вре-
мя как она, ни в чем не повинная, прячется от людей?
Неужели Мэнстон и вправду развратный негодяй, еще
до ясенитьбы на Цитерии отлично знавший, что, коль скоро
новая игрушка ему надоест, он может вызвать к себе пер-
вую свою жену? Неужели он был так уверен, что сумеет
ловкими маневрами отвести от себя всякие подозрения? Из
всего того, что знал Оуэн, один-едипственный факт давал
основания думать, что это так. Воспылав страстью к де-
вушке, занимающей весьма скромное положение компань-
онки при богатой даме, Мэнстон, себялюбивый эгоист, не-
смотря на ее красоту, не стал бы брать ее в жены, не будь
он уверен, что может легко от нее отделаться.
«Если бы не интриги Мэнстона, поставившие Спрингро-
вов в такое трудное положение, Цити уже давпо была бы
счастливой женой Эдварда,—думал Оуэн.— Правда, то, что
Мэнстон подчинил своей воле мисс Олдклиф,— не больше,
чем догадки Эдварда, но они очень правдоподобны».
Вернувшись домой, Оуэн спросил сестру:
— Ты не помнишь, в ту ночь, когда был пожар, кто
первый сказал, что миссис Мэнстон погибла?
— Я пе знаю, кто именно пустил этот слух.
— Не Мэпстон?
— Только пе он. К тому времени, как он пришел, никто
уже не сомневался, что она погибла. Это я очень хорошо
помню. Все говорили, что после того, как загорелся дом,
она оттуда пе выходила, а о том, что она могла уйти до
начала пожара, никто и не подумал,— да и не удивитель-
но: это всем показалось бы необъяснимым.
— Да, пока рассказ носильщика о том, как она волно-
валась и сердилась, не доказал, что причины ее ухода
объясняются очень просто.
— Когда Мэнстон опознал часы жены, следствие окон-
чательно убедилось в ее смерти,— сказала Цитерия.
— Он твердо заявил, что это именно ее часы, не
так ли?
— Насколько я помню, он ни секунды не колебался.
— Может быть, часы действительно принадлежали ей,
326
опа забыла их в спешке, хотя на первый взгляд это и ка-
лятся < (ранным. Да, должно быть, Мэнстон и в самом
де.ю верил, что она погибла.
— У меня есть основания думать, что, по крайней ме-
ре, некоторое время он ничуть не сомневался, что ее нет
в живых. Но геперь мне кажется, что еще до того, как при-
знался носильщик, ему было кое-что известно о ней, хотя
оп пе знал, что она жива.
Почему ты так думаешь?
— Одна его фраза навела меня на эту мысль. Вечером
hoi ле свадьбы, в Саутгемптоне, когда после прихода Эд-
гарда я заперлась у себя в комнате, Мэнстон, вероятно,
почуял, чго я что-то узнала. Он был очень раздражен, и его
беспокоили какие-то сомнения. Он сказал: «Право, суда-
рыня, уж не вообразили ли вы, что жена моя воскресла из
мертвых?» Едва эти слова сорвались у него с губ, как он
явно о них пожалел.
— Серапио,— ска зал Оуэн.
•— Мио тоже показалось эго странным.
— По, может, это пришло ему в голову случайно, он
просто доискивался причины твоего поведения? И все же
остается самый главный вопрос: начал ли он сомневаться
в смерти жены до вашей свадьбы? Мне почему-то кажется,
что да, хотя, я помню, он просто остолбенел в тот вечер,
когда я ему все сказал. Эдвард клянется, что Мэнстон все
знал с самого начала.
— Л может быть, он узнал только перед свадьбой, ко-
гда отказаться от меня было уже поздно? — сказала Ци-
терия.
— Ты, Цнти, как всегда, справедливость разбавляешь
милосердием. Ведь это нечестно по отношению к себе!
Если бы мне удалось засудить его, как двоеженца, я бы
мог умереть спокойно! Во что бы то ни стало, не разби-
раясь в средствах, мы должны выяснить, знал ли оп перед
свадьбой, что это — двоеженртво?
— Оуэн, мы все равно ничего пе добьемся. Ведь по-
надобится нанять адвоката, а разве ты сможешь?
—- Я знаю, что нет, отлично знаю. Но сейчас адвокат
нам и но нужен. Чтобы начать дело, адвокату необходимы
проверенные факты, а их у нас пока не больше, чем денег,
а раз нет денег, нечего торопиться с адвокатом. Может,
к тому времени, как накопятся факты, накопятся и деньги.
Ведь, действуя без адвоката, мы ничего не теряем, кроме
327
времени, зато один ум за двенадцать месяцев может со-
здать нечто гораздо более зрелое, чем двенадцать умов за
один месяц, особенно если этот один ум кровно заинтере-
сован в результатах, а те двенадцать — просто наняты.
И не один же я стану разрешать задачу, у тебя, Цити,
светлая голова, да и наш друг Эдвард надежный союзник.
И вот, когда у нас окажутся достаточно веские основания,
мы и начнем против Мэнстона уголовный процесс, пору-
чив ведение дела адвокату.
— Мне как-то неприятно выяснять все эти подробно-
сти,— прошептала Цитерия.— В конце концов, что мы от
этого выиграем?
— Если говорить о пас, это важно потому, что тогда
станут известны истинные обстоятельства твоего пребы-
вания в Саутгемптоне, и сплетни умолкнут. А кроме того,
Мэнстон получит возмездие, и это будет акт справедливо-
сти и в отношении тебя, и всех женщин вообще. А также
и Эдварда.
Оуэн решил, что пора рассказать сестре о подоплеке
долговых обязательств Спрингрова перед мисс Олдклиф
и об уверенности Эдварда, что это — дело рук Мэнстона.
Цитерия слушала его с пылающими щеками.
— Л теперь надо, во-первых, разузнать, где все это вре-
мя скрывалась миссис Мэпстоп и, во-вторых, когда имен-
но они встретились впервые после пожара или начали пе-
реписываться.
— Если б только я могла рассчитывать на расположе-
ние и поддержку мисс Олдклиф, как когда-то, сила была
бы на нашей стороне,— сказала Цитерия.— Боже мой, по-
чему оп имеет такую власть над ней, почему он может
вертеть ею как хочет? Она меня любит, я знаю. Миссис
Моррис пишет, что мисс Олдклиф молится за меня и пла-
чет,— опа сама слышала. Мисс Олдклиф не старается
скрывать это от такого старого друга, как миссис Моррис.
И, однако, заметь, все это время она молчит и ни во что
пе вмешивается.
— Здесь кроется что-то непонятное,— проговорил Оуэн
многозначительно.— Но ты не тревожься. Так вот, нужно
выяснить, где проживала миссис Мэнстон с начала их раз-
молвки, то есть с тех пор, как Мэпстоп поселился здесь.
Ведь должен он был написать ей куда-то, когда звал ее
к себе в Нэпуотер. Помнишь, она приехала к мужу ночью,
тайком,— это было в тот раз, когда я навещал тебя, остал-
328
ся ночевать и рапо утром уехал обратно. Тогда же выяс-
нилось, что у него побывала гостья. Послушай, а может,
нам обратиться к миссис Лит, кэрифордской почтмейстер-
ше, но помнит ли она, пуда были адресованы письма
Мэнстона?
— Оп никогда не отсылал писем отсюда, на это и тогда
еще обратили внимание. А не упоминался ли ее адрес
в отчете следствия, помещенном в «Хронике Кэстсрбрп-
джа»? Многие факты следствия, разумеется, были переда-
ны в газеты.
Оуш насторожился.
- Ты не знаешь, у кого можно раздобыть комплект
«Хроники»? — спросил он живо.
— Кажется, мистер Ронхем хранит все номера,— отве-
тила Цитерия.— И, кстати, оп всегда относился ко мне по-
дружески.
До субботнего вечера Оуэн никак не смог бы освобо-
диться от своей работы па постройке церкви, поэтому, что-
бы пе терять времени зря, было решено, что газетами зай-
мется 1 (итерия.
•— Раз ты велишь, я это сделаю,— сказала она.
XVI
СОГ.ЫТИЯ ОДНОЙ ПЕДЕЛИ
1. ШЕСТОЕ МАРТА
На следующее утро был сделай первый ход игры. Пряча
лицо под густой вуалью, Цитерия наняла повозку и от-
правилась в Кэрифорд, но, нс доезжая мили до поместья,
велела возчику остановиться. Тоскливое чувство охватило
ее с новой силой, едва она завидела гряды холмов, ручьи
среди лугов, деревья в старом парке — все те места, кото-
рые стали для нее столь привычными в ту пору, когда опа
жила под кровлей мисс Олдклиф. Цитерия быстро дошла
по безлюдной тропинке к дому пастора и спросила, можно
ли видеть мистера Ролхема.
Пастор, хотя и остался холостяком, с женщинами все-
гда был учтив и почтителен, как древний ибериец. К Ци-
терии оп к тому же был привязан гораздо сильнее, чем
она могла предполагать. Живя в Нэпуотсре, она с ним
329
встречалась мало: оп редко бывал у своей родственницы,
мисс Олдклиф, и то лишь, когда того требовали дела при-
хода, а она навещала его и того реже. Мистер Ронхем
доводился ей родней по отцовской линии, а к этой заху-
далой ветви семейного древа владелица поместья никогда
не благоволила. Прослеживая свою родословную, мы ин-
стинктивно понимаем, что нашей жизнеспособностью
мы обязаны не представителям богатого рода, а потомству
от неравных браков.
После кончины старого капитана пастор оказался в Нэ-
нуотер-Хаусе на положении человека почти посторонне-
го,— впрочем, это его ничуть не огорчило. Взаимное
вежливое равнодушно родственников было столь велико,
что пастор избавил мисс Олдклиф от всяких духовных на-
ставлений,— а такая холодность со стороны священника
говорит о многом,— а мисс Олдклиф не снисходила до кри-
тики его проповедей, что со стороны скептичной женщины
еще более знаменательно.
Мистеру Ронхему едва минуло пятьдесят лет, но воло-
сы у него были белы как снег, и это создавало странный
контраст с цветущим, свежим, как у юноши, лицом. Ясные
глаза Цитерии, скромно и застенчиво смотревшие на него
каждое воскресенье, не раз отгоняли горькие думы, порой
терзавшие пустующее сердце одинокого человека. Когда
Цитерия покинула Кэрифорд, прежние думы сменились
иными, еще более горькими, теперь уже по той причине,
что сердце было слишком переполнено. Короче говоря, чув-
ство его к Цитерии граничило со страстью, но оно таилось
в глубинах его души: благородная гордость не позволяла
ему признаться в этом даже самому себе.
Он встретил ее приветливо, однако Цитерия пе была
расположена к откровенности. Он понял, что опа предпо-
читает молчание, и с присущим ему тактом п добротой не
стал интересоваться, зачем ей понадобились позапрошло-
годние номера «Хроники». Выложив газеты перед ней на
письменный стол, он, робея не меньше, чем она, ушел,
оставив девушку одну.
Она листала газеты одну за другой, пока не нашла то,
что искала. Она увидела заголовок: «Разрушительный по-
жар в Кэрифорде, стоивший человеческой жизни». От этих
слов, ожививших в памяти событие, так пагубно отразив-
шееся на ее судьбе, у Цитерии на мгновение помутилось
в глазах, она с трудом различала буквы. Усилием воли
330
<>н гнав воспоминания, она заставила себя тщательно про-
< могрегь весь газетный столбец. В нем не было ничего
такого, чего бы она не знала прежде.
Опп перешла к отчету о следствии, помещенному в но-
мере «.Хроники» за следующую неделю. Это тягостное чте-
ние не дало ей иных сведений об адресе миссис Мэнстон,
кроме таких скупых указаний:
«Лбрахем Врауп из Хокстона, Лондон, в чьем доме про-
живала покойная, показал, что...»
H i всех, кто фигурировал на следствии, только он один
и был из Лондона.
Нигерия поднялась, собираясь уходить, но сначала по-
спим служанку поблагодарить от ее имени мистера Рон-
яема,— сам он в это время работал в саду.
Пастор воткпул лопату в землю и проводил Цитерию
до калитки.
— Могу я вам чем-нибудь быть полезным, Цитерия? —
спросил он, называя ее просто но имени — так подсказала
ему интуиция. Назови он ее «мисс Грэй», оп пробудил бы не-
приятные* воспоминания: ведь, прощаясь после свадьбы, оп
уже величал ее «миссис Мэнстон». Цитерия поняла и оце-
пила деликатность пастора, но все же ответила уклончиво:
— Пока у меня только догадки и опасения.
Он поглядел па пее серьезным взглядом.
— Обещайте мне,— если вам понадобится помощь и вы
сочтете, что я смогу оказать ее, вы обратитесь ко мне.
— Обещаю,—ответила Цитерия.
Их разделила захлопнувшаяся калитка.
— А сейчас вам не нужно пи в чем помочь? — еще раз
спросил оп.
Если бы он сказал откровенно: «Цитерия, я всей ду-
шой хочу помочь вам, ради вас я уже слежу за Мэнсто-
пом»,— она бы с радостью приняла-его предложение. Но
опа только смутилась и подняла па него взгляд, уже не
такой бесстрашный, как когда-то, но по-прежнему скром-
ный; в глазах ос еще сохранился блеск, такой опасный для
сердца мистера Рокхема.
— Нет, благодарю вас,— сказала опа, глядя ла него
поверх калитки.
Опа вернулась в Толчерч, устав от работы, занявшей
почти целый день.
— Ну что, Цитерия? — с беспокойством спросил ее
брат.
331
Она протянула ему листок, на котором сделала выписку
из отчета о следствии.
—’ Теперь нужно выяснить название улицы и номер
дома,— заметил Оуэп.
— Оуэн,— сказала Цитерия,— ты простишь меня за
то, что я тебе скажу?.. Боюсь, что я не смогу... Нет, я в са-
мом деле не смогу заниматься распутыванием этой тайны.
Я все-таки думаю, что наша затея бесполезна, и, по-моему,
я не должна сводить счеты с мистером Мэнс тоном.— По-
молчав, она добавила еще серьезнее. — Заниматься этими
розысками — ниже моего женского достоинства; меня это
мучило весь день.
— Ну что ж,— сказал Оуэн отрывисто.— Буду действо-
вать без твоего участия. Ты говоришь о достоинстве. В тор-
жестве справедливости и есть достоинство.— Он заметил,
как она бледна и измучена, как широко раскрыты у нес
глаза — всегдашний ее признак усталости.— Дорогая
моя,— продолжал он уже нежно и поцеловал ее,— я боль-
ше не заставлю тебя так много работать, ты совсем без сил.
Но предоставь мне действовать, как я сочту нужным.
2. ДЕСЯТОЕ МАРТА
В субботу вечером Оуэн Грэй поспешил уехать в Ка-
сте рбридж и сразу же отправился к репортеру «Хроники».
Репортер оказался дома и вышел в переднюю ему навстре-
чу. Оуэн назвал себя, объяснил, кто он такой, и обратился
к хозяину с просьбой просмотреть свои репортерские за-
метки во время следствия в Кэрпфорде в декабре поза-
прошлого года. Оуэн добавил, что некоторые осложнения
семейного характера, о которых репортеру, очевидно, кое-
что известно, требуют боле** точного выяснения подробно-
стей, если таковые имеются.
— Охотно,— не колеблясь, ответил тот.— Хотя, боюсь,
я мало что могу добавить к тому, что было напечатано.
Погодите,— мои старые записные книжки валяются в ящи-
ке письменного стола в редакции. Если желаете, мы мо-
жем пойти туда хоть сейчас, и я их просмотрю.
Жена и дети репортера сидели в соседней комнате за
чаем, и, стесняясь сквозившей повсюду приличной бедно-
сти, репортер был рад поскорее увести постороннего от
своих домашних пенат.
332
Они перешли улицу, вошли в приемную редакции и за-
тем проследовали в смежную с нею комнату. Порывшись
в ящиках, репортер разыскал нужную записную книжку.
Адрес, не упомянутый в сжатом газетном отчете, здесь
был приведен полностью:
«Хокстон, Чарлъз-свер, 41,
Абрахем Браун, квартирохозяин».
Оуэп списал адрес и вознаградил репортера скромным
гонораром.
— Мне бы хотелось, чтобы пока что никто не знал о
моих розысках,— несколько смущенно сказал Оуэн.— Вы,
вероятно, поймете почему и окажете мне эту любезность.
Репортер обещал.
— Слухи и сплетни — мое ремесло,— сказал он,— пе
копаться в них — лучший мой отдых.
Уже стемнело, в приемной редакции загорелись газо-
вые рожки. Репортер туда вышел вместе с Оуэном и в от-
вет ла изъявления благодарности возразил, что услуга
была невелика. С этими словами, все еще держа в руке
записную книжку, он закрыл дверь в редакционную ком-
нату.
В приемной стоял высокий человек и, обращаясь к юно-
ше-конторщику, говорил:
— Раз уж я здесь, я захвачу свою газету за эту не-
делю, и вам пе нужно будет пересылать ее почтой.
Незнакомец слегка повернул голову в сторону Оуэна
и тотчас узнал его. Оуэн прошел мимо, не разглядев, что
перед ним был Мэнстон.
Репортер, проводив Оуэпа к выходу, вернулся, чтобы
положить записную книжку на место. Мэнстон мгновенно
понял, что потрепанная книжка в переплете «под мрамор»,
переложенная листками промокательной бумаги,— не что
иное, как старый репортерский блокнот. Мэнстон поднял
глаза, п репортер, еще не научившийся владеть выраже-
нием своего лица, невольно выдал взглядом, что дело,
которым они с Оуэпом только что занимались, связано с
событиями в жизни управляющего Пэпуотср-Хауса. Мэн-
стоп, не произнеся пи слова, взял газету, вышел вслед за
Оуэпом па улицу и вскоре исчез в темноте.
Прежде чем уехать из Кэстербриджа, Оуэн написал
Эдварду Сприпгрову, уже вернувшемуся в Лондон. Он по-
дробно изложил все, что ему удалось узнать, и просил дру-
333
га, ради Цитерии, осторожно навести в Лондоне справки. Ко-
гда Оуэн опускал письмо в почтовый ящик, в нескольких
шагах от него у фонарного столба стоял высокий человек.
Сразу же после встречи с Оуэном и в прямой связи
с ней управляющий решил немедленно ехать в Лондон
с почтовым поездом, отходящим из Кэстербриджа в десять
часов вечера, но затем передумал. Он вспомнил, что пись-
ма, отосланные позже того часа, когда Оуэн Грэй добывал
в редакции какие-то сведения, придут в Лондон только
в понедельник утром, и вернулся в Нэпуотер. Таинственно
посовещавшись с женой, он тут же занялся приготовле-
ниями к отъезду в воскресенье вечером.
3, ОДИННАДЦАТОЕ МАРТА
Отправившись в церковь на несколько минут раньше
обычного, управляющий нарочно замешкался на дороге,
идущей от деревни, и дождался, пока его нагнал старик
Спрингров. Мэнстон повел учтивую беседу на тему о по-
годе, справился у фермера, что показывает его барометр
и когда ожидается перемена направления ветра. После
пережитых потрясений мистер Спрингров находился в по-
давленном состоянии духа, ио нс в его характере было
отвечать невежливостью, на вежливые расспросы, да еще
по дороге в церковь. Разговор продолжался в том же весь-
ма дружелюбном тоне.
— Вы, должно быть, уже устроились, мистер Сприн-
гров, после той ужасной ноябрьской ночи, которая лишила
вас крова?
— Нет, мистер Мэнстон, не скажу, чтоб оно было так.
Разве забыть мне мое окошко в старом доме возле того
угла, где был очаг? За пятьдесят с лишним лет я попри-
вык к нему. А там, где я живу теперь, такого окошка нет.
Тед говорит, что это большая для меня потеря, а уж Тед
меня, слава богу, понимает.
— Вашему сыну, вероятно, удалось снова получить
хорошее место? спросил Мэнстон, подражая той манере
допытываться о личных делах соседа, которая в деревне
считается признаком хорошего воспитания.
— Да, сэр. И, надеюсь, оно за ним останется. А нет, так
найдется другое, и уж Тед будет за него держаться.
— Можно думать, что теперь он остепенится.
234
— А он никогда и не был ветрогоном, смею вас, сударь,
уверить,— сказал старик колко.
— Да-да. Я имел в виду степенность мыслей, а не по-
ведения. Шальные мысли порой произрастают па самой
высоконравственной почве.
— Шальные мысли? Дудки! Степеннее моего Теда на-
до еще поискать, уж это-то мне известно.
— О, разумеется, разумеется. Приличную ли снял оп
себе квартиру? По собственному опыту знаю, как это важ-
но для одинокого молодого человека, живущего в Лондоне.
— Уорвик-стрит, Чаринг-кросс, вот где он живет.
— Да неужели? Вот странное совпадение! Один мой
близкий приятель жил на этой самой улице в доме номер
пятьдесят два.
— Эдвард живет в доме номер сорок девять. Да, со-
всем близко от того дома,— ответил старый фермер, не-
вольно улыбнувшись от удовольствия.
— Совсем близко,— повторил мистер Мэпстоп.— Ну,
мистер Спрингров, я полагаю, нам надо прибавить шагу.
Уже звонят, сейчас пастор начнет проповедь. Помер сорок
девятый,— пробормотал Мэнстон про себя.
4. ДВЕНАДЦАТОЕ МАРТА
В положенное время Эдвард получил письмо Оуэна, ио
служебные дела в течение дня не давали ему заняться ка-
кими бы то пи было справками, пока часы пе пробили
пять. Он стремглав выбежал из своей конторы в Вестмин-
стере, кликнул кэб и покатил в Хокстон. Через несколько
минут оп уже стучал в дверь дома номер сорок один на
Чарльз-сквер — здесь прежде жила миссис Мэпстоп.
На углу пустынной площади остановился высокий че-
ловек, который мог бы показаться очень красивым, если бы
не мешковатая и слишком старомодная для его возраста
одежда, совершенно скрывавшая фигуру. Он тоже только
что вышел из кэба, ехавшего по Олд-стрит следом за Эд-
вардом. Когда Эдвард пачал стучать в дверь, незнакомец
усмехнулся.
Ответа па стук пе последовало. Спрингров постучал
вторично.
На этот раз показались двое — одна женщина в две-
рях, куда стучал Эдвард, другая — в дверях справа.
Мистер Браун дома? — спросил Спрингров.
335
— Нет, сэр.
•— Когда он вернется?
•— Неизвестно.
— Л вы не скажете, где его можно найти?
— Нет, сэр. Да вот и он сам идет!
Эдвард взглянул в ту сторону, куда указывала женщи-
на, увидел подходившего человека и сделал несколько ша-
гов ему навстречу.
Эдвард был нетерпелив и достаточно провинциален, он
еще не перенял столичной манеры подавлять в себе есте-
ственное желание приступить прямо к делу, без околич-
ностей. Он тотчас обратился к незнакомцу:
— Несколько слов, сударь. Помните ли вы миссис Мэн-
стон, вашу квартирантку?
Мистер Браун прищурился, будто пытался рассмотреть
Эдварда Спрингрова в телескоп, глядя в трубу не с того
конца.
— Сроду не сдавал квартир,— заявил он, покончив с
осмотром.
— Ведь это именно вас полтора года назад вызывали
на следствие в Кэрифорд?
— Даже не знаю, что есть такое место па земле. А на-
счет квартир, сэр,— за последние тридцать лет я их столь-
ко снимал, что и пе упомнить, а вот чтобы сдавать их —
нет, ни одного дюйма никогда не сдал.
— Вероятно, тут какое-то недоразумение,— пробормо-
тал Эдвард и повернул обратно. Оба они оказались против
двери по соседству с той, в которую он только что стучал.
Женщина, все еще стоявшая у своего порога, слышала весь
разговор.
— Мне думается, сэр, вы ищете другого мистера Брау-
на, того, что жил здесь прежде,— сказала опа.— Вам нужен
тот, о котором на днях уже справлялись, так ведь?
— Да, вероятнее всего именно оп,— оживился Эдвард.
— Со сдачей квартир у него дело не пошло, и он уехал
к себе на родину, куда-то в Корнуэлл. Там у него брат,—
давно звал его домой. Но проку от того все равно вышло
мало. Говорят, ему трудно было после Лондона выдер-
жать тамошние дожди да ветры, и в декабре того же года
он помер. Может, зайдете в дом, сэр?
Эдвард вошел в переднюю.
— Очень печально,— проговорил он.— А вы сами не
помните миссис Мэнстон? Она жила с вами рядом.
836
— Ну как же! — ответила женщина, прикрывая за
собой входную дверь.— Та самая дама, которую считали
покойницей, а она, оказывается, и не думала помирать.
Я ее недавно повстречала.
— Уже после пожара в Кэрифорде?
— Пу да. Ее муж, вот как и вы, заходил справляться
о мистере Брауне. Видать, очень это ему было важно —
через неделю или около того опять явился. И уж вместе
с женой. Только поговорить мне с ней пе довелось, она все
спиной ко мне стояла, должно быть, стеснялась. А любо-
пытно было бы взглянуть на эту миссис Мэнстон. Мистер
Браун, как вернулся с допроса, все мне про нее рассказал.
— А до этого вы были с ней знакомы?
— Да нет, она ведь жила у мистера Брауна всего две
или три недели, я о том и узпала-то, только когда она уже
собралась съезжать. Мы, лондонцы, мало знаем о том, что
делается у соседа. Очень мне досадно, что я но смогла хоть
одним глазком па псе гляпуть. Мы с покойным мистером
Браупом частенько о пой толковали. Вот не думала, что
увижу се потом живой!
— И когда, вы говорите, они заходили сюда?
— Да я уж не помню, какой это был день. Помню
только, что как раз тогда приснился мне такой чудесный
сон, ввек его не забыть. Будто идут ко мне через площадь
новые жильцы, ну прямо толпами. За спиной у них ан-
гельские крылья, а в руках блестят золотые соверены.
И все хотят снять у меня комнаты по ценам, как в Вест-
Эпдс. 11 слышать по хотят, чтоб платить меньше, даже
если...
— Да да. Скажите, а после отъезда миссис Мэпстон
ничего не осталось, например, каких-нибудь бумаг? —
спросил Эдвард. Он сильно пал духом, поняв, что его пере-
хитрили. Конечно, Мэнстон с женой успели побывать здесь
до него и уничтожили все следы.
— Раньше, когда у меня про это расспрашивали, я гово-
рила, что ничего не зпаю: еще потащат отвечать под при-
сягой! Пу, а теперь уж дело прошлое, можно и сказать.
Да, кое-что в се рабочей шкатулке, должно быть, остава-
лось,— не зря же она допытывалась про пес у мистера
Брауна,— только, наверное, ничего ценного, никаких бу-
маг. Помню я об этом потому, что миссис Монетой, узнав,
что случилось, очень разгневалась на мистера Брауна, это
он сам мне рассказывал. Дама она нрава горячего, и мне
337
не хотелось напоминать ей об этом случае, когда они
с мужем заходили сюда.
— А что это за история с шкатулкой?
— Яс чужих слов знаю, что перед отъездом миссис
Мэнстон пожелала кое-что лишнее из вещей распродать,—
как она уехала, все это пошло с аукциона. Были у нее
две рабочие шкатулки, очень схожие. Одну она хотела
продать, другую оставить, а мистер Браун — он помогал ей
укладываться — перепутал, да и отправил на продажу не
ту шкатулку, какую следовало.
— А что в ней было?
— Ничего стоящего, счета, нитки, иголки — всякая
мелочь, что же еще? Миссис Мэпстон и пе старалась по-
лучить ее обратно. «Счета,— она сказала,— ровно никакой
цены для меня не имеют, а корзинку жалко, это муж по-
дарил сразу после свадьбы». Боялась, значит, вдруг он
обидится, если узнает, что подарок его продали.
— Миссис Мэнстон справлялась о шкатулке, когда при-
ходила сюда с мужем?
— Нет. Я еще тогда удивилась: неужто, думаю, забыла?
Нет, она так молчком и простояла за его спиной. И он про
шкатулку пи слова, должно быть, опа все от пего утаила.
— Куда отправили продавать вещи?
— К какому перекупщику? К мистеру Хелуэю. Если
идти по нашей улице прямо, то третий поворот, там вы его
и разыщете. Всякий вам укажет. Да у пего и вывеска есть.
Эдвард немедленно отправился по адресу — вела его
туда не столько надежда добиться каких-то результатов,
сколько упрямое желание сделать как можно больше.
Едва он скрылся из виду, высокий, закутанный в плащ
человек, все это время наблюдавший за ним, подошел к
двери, из которой только что вышел Эдвард. Незнакомец
всем своим видом показывал, что очень торопится.
— По заходил ли к вам молодой человек справиться
о миссис Мэнстоп? — спросил оп у хозяйки квартиры.
— Да, сэр. Заходил минуты три тому назад.
— Вот досада! Мне он так нужен!
— Он пошел к мистеру Хелуэю, перекупщику.
— Я располагаю кое-какими сведениями, могу быть
ему полезным. Как оп вам заплатил, не скупо?
— Полкроны дал.
— Что ж. Это мне подойдет. Я человек не богатый, то-
же не прочь заработать. Посмотрим, сколько удастся с него
338
получить. Между прочим, может, вы уже сообщили ему
все, что я знаю? Например, где жила миссис Мэнстон до
того, как переехала в этот дом?
— Нет, я и сама этого не знаю. Я передала ему только
то, что узнала от мистера Брауна. Я бы и не стала откро-
венничать, да уж очень приятный, вежливый молодой че-
ловек.
— Так я пойду, постараюсь захватить его у мистера
Хелуэя,— проговорил незнакомец и исчез так же быстро,
как и появился.
Эдвард тем временем успел дойти до перекупщика. Ему
стоило немалого труда получить здесь какие-либо сведе-
ния: люди откликаются вяло, если их побуждают действо-
вать не по собственному желанию. Мистер Хелуэй отыскал
в своих книгах адрес некой мисспс Хиггинс — переулок
Кэнли, дом помер три: именно она купила оптом все вещи
миссис Мэнстон, в том числе и шкатулку.
Туда теперь и направился Эдвард,— высокий незнако-
мец шел за ним следом.
На дверном косяке одни над другим, как пуговицы на
жилете, расположились четыре звопка. Эдвард позвонил
в первый попавшийся под руку.
— Кого вам? — послышался откуда-то пискливый го-
лосок.
Эдвард огляделся, потом взглянул паверх — ни души!
— Вам кого нужно? — пропищал голосок еще раз.
Эдвард наконец обнаружил, что голосок исходил пз под
решетки, закрывавшей окно подвального этажа. Он глянул
через чугунные прутья и увидел бледное детское личико.
— Кого вам? — в третий раз спросил голосок так же
нараспев.
•— Мне нужно видеть миссис Хиггинс, — сказал Эд-
вард.
— Третий звонок снизу,— пояснили ему, и бледное ли-
чико скрылось.
Эдвард позволил в указанный звонок, и ему открыл
входную дверь другой ребенок, маленькая дочка женщи-
ны, которую он разыскивал. Он дал девочке шестипенсовик
и спросил, где ее мама.
Девочка повела его вверх по лестнице.
Миссис Хиггинс была женой плотника, который как-то
зимой остался без работы и от нечего делать решил же-
ниться. Супруги пристрастились к выпивке, и скоро дела
339
их пришли в полный упадок. Несколько стульев да стол
составляли почти всю обстановку комнаты на третьем
этаже, окнами во двор. На полу валялся сверток грязных
пеленок, там же Эдвард увидел измазанную кашей ложку
и перевернутую вверх дном оловянную мисочку из-под
каши. На стене висели косо прибитые часы с кукушкой
и тикали оглушительно, но неравномерно. Металлические
цепочки и колесики болтались под белым ликом цифербла-
та словно внутренности гарпий («foedissima ventris prolu-
vies, uncaeque manus, et pallida semper ora) *. На полу —
у каждой ножки стульев — ревели шестеро или семеро
младенцев, мал мала меньше: всех их можно было бы
накрыть одной лоханкой. Миссис Хиггинс сидела с видом
полной беспомощности. На пей было платье со множест-
вом крючков и петель на груди, но напротив петель не было
крючков и наоборот, отчего платье плохо служило своей
главной цели — скрывать наготу. Никаких шкатулок по-
близости видно пе было.
Это была удручающая картина семейной жизни людей из
самого нищенского городского слоя. Лишь один короткий
час в течение суток муж и жена бывали счастливы — когда
вечером, продав какой-нибудь домашний предмет первой
необходимости, они находили забвение в полнинте джина.
Из всех изощренных и жестоких насмешек жизни, спо-
кон века и поныне кромсающих, как ножи, женскую судь-
бу, нет для них и для нас, их любящих, более убийствен-
ной, чем тот банальный и давно известный факт, что, как
бы низко ни пал человек, он в мгновение ока сыщет себе
подругу, готовую, из любви к нему, скатиться еще ниже.
Эдвард поспешил объяснить цель своего прихода.
Миссис Хиггинс сказала, что шкатулку вместе с прочим
ненужным хламом опа подавно заложила. Эдвард выкупил
закладную квитанцию и помчался в ссудную кассу.
В глубине вонючей лавчонки среди разнородных пред-
метов и запахов, непременно присутствующих в таких мес-
тах, он предъявил квитанцию и с чувством огромного удов-
летворения, не соответствующего вероятной ценности этой
находки, схватил шкатулку, сунул ее под мышку и вышел.
Он пытался открыть шкатулку на ходу, но оказалось, что
она заперта.
1 Мерзкие истечения чрева, крючковатые пальцы и вечно блед-
ные лица (лат )i
340
Уже стемнело, когда Спрингров добрался до дома.
Войдя в свою крохотную «гостиную» в квартире на первом
этаже, окнами па улицу, он зажег свет. С помощью стамес-
ки оп вскрыл шкатулку, поднял крышку, заглянул внутрь
и ничего не обнаружил.
Но потом он заметил, что па внутренней стороне крыш-
ки пмеется нечто вроде застегнутого кармашка. Эдвард
расстегнул его, сунул туда руку и что-то нащупал. Одно
за другим оп извлек спутанную массу шелковых и бумаж-
ных ниток, пачку домашних счетов, высохший бутон розы
и две старых фотографии. На одном снимке он узпал мис-
сис Мэнстон — внизу его была подпись чернилами:
«Юнис»,— на другом — самого Мэнстона.
Эдвард был обескуражен. Вот и все плоды его стара-
ний — ни единого письма, даты или адреса, ничего, что
могло бы навести на какой-то след. Да и почему, собствен-
но, он на это надеялся?
Тем пе менее он решил все найденное отослать Оуэну,
как доказательство того, что он сделал все, что мог. Наско-
ро написав несколько строк, ои все, кроме ниток, сунул
в конверт. Стрелки на часах показывали без двадцати семь.
Если наклеить вторую марку, письмо пойдет с вечерней
почтой. Эдвард быстро надписал конверт и побежал на
почту па Чарипг-кросс.
Когда он вернулся, ему захотелось еще раз, не торопясь,
осмотреть шкатулку. На дне под подушечкой для булавок,
которую он приподнял за ленточку, обнаружилось углуб-
ление— там лежали засушенная ветка мирта и смятый
клочок бумаги. На бумаге были стихи, почерк был муж-
ской, и Эдвард узнал его: в доме отца ему не раз приходи-
лось впдеть счета и записки, написанные рукой Мэнстона.
Стихи посвящались даме, ставшей впоследствии миссис
Мэнстон.
ю н п с
Кто, взгляд твой переменчивый ловя,
Следил за ним часами или днями,
Тог, ослеплен его лучистыми огнями,
Его лишь только в памяти храпя,
По помнил остальное.
Как ясный день под ярким солнцем лета,
Ты вся в сиянии твоих лазурных глаз.
Пусть памятью не удержать твои приметы —
Ты, как ожившая мелодия для пас,
Мерцание живое.
Э. М.
341
Эдвард, естественно, принялся стучать по шкатулке,
трясти ее и перевертывать вверх дном, чуть не разломав
ее. Но больше в пей решительно ничего не оказалось.
— Опять неудача, — сказал себе Эдвард и швырнул
шкатулку на пол вместе с клочком бумаги и увядшей мир-
товой веткой.
Как пи малоценны были эти последние находки, Эдвард
рассудил, что следует и их отослать Оуэну: ведь в записке
было сказано, что в конверт вложено все содержимое шка-
тулки. Вместе с новой объяснительной запиской он вложил
стихи и веточку во второй конверт и оставил его на столе,
рассчитывая отослать с утренней почтой.
В спешке, занятый своими поисками, Спрингров и не
, подумал о том, чтобы опустить штору или закрыть ставни,
и потому с улицы легко было увидеть все, что он проделы-
вал со шкатулкой. Но Эдварда это обстоятельство мало бес-
покоило,— в такое позднее время на тихой улочке обычно
почти не бывало прохожих. Он не знал, что на этот раз
у стены на противоположной стороне улицы стоял высокий
человек и видел все происходившее в комнате Эдвар-
да. И когда Эдвард вышел из дому и направился на поч-
ту, оп шел за ним и был свидетелем того, как Эдвард
опустил письмо в почтовый ящик. Обратно Эдвард воз-
вращался один, незнакомец уже по счел нуяшым следить
за ним.
Теперь Мэнстон знал, что в рабочей шкатулке жены
находились какие-то фотографии. Он не мог разглядеть их
издали, но тотчас догадался, что это за снимки. Ему также
не стоило большого труда сообразить, кому они были ото-
сланы.
С минуту Мэнстон простоял под портиком ПОЧТОВОГО
здания, глядя, как отбывают и прибывают омнибусы, затем
быстро зашагал по Стрэнду, по Холиуэл-стрнт и дошел до
Олд-Босуэл корт. Отогнав от себя чистильщиков обуви, ки-
нувшихся к нему со всех сторон, пока он торопливо прохо-
дил колоннадой, он свернул в узкий проулок, ведущий к кон-
торе почтового ведомства. Там он попросил, чтобы ему дали
почтовый справочник юго-западных графств Англии.
Служащий конторы немедленно снял с полки и вручил
Мэнстону требуемый том, и Мэнстон отошел с ним к окну.
В справочнике он разыскал деревню Толчерч и после исто-
рических и топографических сведений о ней прочел то, что
искал:
342
«Почтмейстерша Толчерча, миссис Харстон, принима-
ет почту через письмоносца из Энглбери в 6.30».
Поблагодарив за любезность, Мэнстон вернул справоч-
ник, вышел из конторы и отправился в маленькую кофей-
ню на Стрэнде, где и пообедал на скорую руку. Но покоя,
как видно, он обрести не мог, какие-то глубокие внутренние
причины заставляли его быть в непрерывном движении.
Он уплатил по счету и, держа в руке свой дорожный сак-
вояж, стал бродить по улицам, по набережной, затем пере-
шел мост,— он дожидался момента отправления с вокзала
Ватерлоо почтового поезда, которым намеревался возвра-
титься домой.
В нашем сознании имеется как бы особый внешний
пласт: пока в глубинах сознания решаются важнейшие
жизненные проблемы, мы позволяем па поверхности его
пробегать случайным, мелким мыслям, тут же их изгоняя.
Сосредоточенный па своих далеко запрятанных думах,
Мэнстон все же видел и отмечал в сознании все, что дела-
лось вокруг в шумной толпе прохожих на Стрэнде: высо-
кие, дородные люди выглядели незначительными, а мало-
рослые производили внушительное впечатление; женщины
самой сомнительной репутации были веселы, как жаворон-
ки, а почтенные матроны, счастливые избранницы судьбы,
шли понуро, измученные заботами. Но у всех было одно
общее: каждый двигался своим одиноким путем, словно
нити, вплетаемые в ткань знамени, и никто не сознавал,
какое огромное целое составляют они, взятые вместе.
В десять часов Мэнстон прошел по мосту обратно и
скоро очутился на вокзале. Там он сел в почтовый поезд,
который увез его, а также и письмо Эдварда к Оуэну Грэю
далеко от Лондона.
XVII
СОБЫТИЯ ОДНОГО дня
1. ТРИНАДЦАТОЕ МАРТА.
ОТ ТРЕХ ДО ШЕСТИ ЧАСОВ УТРА
Поезд прибыл па станцию Энглбери в глухой предут-
ренний час; стрелки па циферблате над билетной кассой
показывали без двадцати пяти три. Мэнстон задержался па
платформе, пока пе вынесли мешки с почтой, и словно от
нечего делать стал разглядывать полустершпсся восковые
343
кляксы от бесчисленных печатей, которыми столько раз
запечатывали зев каждого мешка. Кондуктор погрузил их
в повозку, и опа покатилась по дороге к почтовой конторе.
Утро стояло холодное, сырое, неуютное, чуть-чуть на-
крапывал дождь. Мэнстон глотнул из своей фляжки и тот-
час же ушел со станции; он долго шагал сквозь туман
и остановился, когда в двухстах ярдах показался последний
дом на окраинной улице ближнего городка.
Дорога на станцию была главны"! магистралью в этой
местности; поначалу она шла через вересковую пустошь.
Прикинув глазом, верно ли он определил направление до-
роги, Мэнстон принялся методично шагать взад и вперед,
па расстоянии брошенного камня в каждую сторону. Весна
уже вступала в свои права, но в эту рань, и, вероятно, от
напряженного ожидания, управляющий чувствовал, что,
несмотря на пальто, озноб пробирает его до костей. Дождь
припустил сильнее, с деревьев на обочине шумно посыпа-
лись капли на твердую, утрамбованную дорогу, и тусклое
зарево от фонарей, светившееся над соседним городком,
бликами отражалось на ее глянцевитой поверхности.
Часа два шагал и томился Мэнстон, по видя и не слыша
пи одной живой души. Наконец вдалеке на базарной пло-
щади часы отбили пять, и вскоре по мостовой улицы, выхо-
дящей на дорогу, застучали быстрые, уверенные шаги. Это
шел почтальон, направлявшийся в обход по деревне Тол-
черч. Дойдя до конца улицы, он подтянул напоследок свои
мешки и, шаркая подошвами, проворно зашагал по дороге.
Мэнстон повернулся спиной к городку и медленно по-
шел дальше. Через две минуты на него упал мерцающий
свет фонаря,— почтальон почти поравнялся с ним.
Это был приземистый, сутуловатый человек лот за со-
рок пять; плечи его оттягивали большие и маленькие ко-
жаные мешки, а па груди висел фонарик, бросавший кро-
хотный кружок света па дорогу.
— Незавидная погодка для пешего хождения, — весе-
ло бросил почтальон, не повернув головы и не замедляя
своей быстрой рысцы.
— Да уж, — отозвался Мэнстон, стараясь не отставать
от него. — А вам приходится подолгу вышагивать каждый
день?
— Да, порядочно, хотя и напрямик всего-то шестнад-
цать миль — восемь, значит, в самый дальний конец, да во-
семь обратно, да еще туда-сюда в разные поместья, вот
344
и выходит двадцать две мили на своих на двоих. Двадцать
две мили в день — сколько ж это будет в год? Когда-то я
подсчитывал, а теперь бросил. Неохота думать про старость
не радость, я и теперь начинаю чувствовать, что силы уже
не те.
Так завязалась беседа; почтальон пустился рассказы-
вать о разных странных случаях, которыми изобиловала
его жизнь, а Мэнстон был с ним необычайно любезен.
— Почтальон, я, конечно, не зпаю ваших привычек,—
сказал он немного погодя,— по, между нами говоря, когда
мне приходится выходить в такую погоду, я всегда беру
с собой капельку чего-нибудь согревающего. Вот, попро-
буйте. — Он протянул ему фляжку с коньяком.
— Прошу прощения, но уж лучше увольте. Я целых
пять лет нс брал в рот спиртного.
— Никогда не поздно поправить дело.
•— Нам пе положено, вот что.
— Да ведь никто не узнает.
— Так-то оно так, никто но узнает. А все ж — кто лу-
кавит, того черт задавит.
— О да, это верно. Но, слава богу, мпе пока вполне
удавалось обходиться без черта. Неужели же вы со мной
не выпьете?
— По правде говоря, оно рановато сейчас для такого
дела,— ну, да чтоб уважить друга, куда ни шло, можно
самую малую капелюшечку.
Почтальон хлебнул, Мэнстон тоже, но только чуть чуть.
Через пять минут, когда они дошли до какой то калитки,
фляжка была вытащена снова.
— Здорово, только укрепи, господи, душу мою, вроде
бы так делать не годится.
— Почему же, если делать с умом, как и всякое дело,—
возразил Мэцстоп.— Кроме того, можно не отказывать себе
в капле спиртного и оставаться честным — и даже благо-
честивым.
— Ну, может, это и хорошо для всяких там разносчи-
ков, шпильки-булавки, знаете, — а я так никогда пе мог
войти во вкус.
— Ну, вам нечего беспокоиться, людям с возвышенным
складом ума совсем не обязательно быть благочестивыми —
у пих столько здравого смысла, что им по опасно играть
с огнем.
— Это вы в самую точку попали.
345
— Я знаю одного человека — он никогда не признавал
никакого бога, кроме самого себя, и нежно любил жену
своего соседа,— так вот он говорит теперь, что верить
в бога — большая ошибка.
— Ну, вы подумайте! А все ж таки вера в бога — это
такая ошибка, которую делают очень немногие.
— Это верно.
— В нашем приходе ни один человек не пройдет пол-
мили под таким дождем, чтобы узнать, кем он выходит по
Святому писанию, грешником или праведником.
— В моем тоже.
— Будьте уверены, они скоро начисто покончат с гос-
подом всемогущим, хоть мы и ходили под ним столько лет.
— Кто его знает!
— И, наверно, тогда они покончат и с самой королевой.
Вот хлопот-то свалится на нашу голову! Некого будет
тогда леппть на письма, и никак уж не отличить честного
человека, который заплатил пенни за письмо, от того жу-
лика, что не заплатил. Ну и народ!
— А вы все-таки согрейте себе душу. Фляжка-то —
вот она.
— Ну, разве только ради вас, дружище.
Хлебнули еще ио разу. Почтальон заметно оживился
и под конец угостил управляющего песней. Мэнстон подтя-
гивал припев.
Швырнул он в стенку мастерок,
Сказал он — церкви создал бог,
Чтоб рушились их стены!
Мастеровой не пропадет,
Работу он всегда найдет.
Лишь был бы свежий эль у Джоан —
А эль у Джоан .отменный!
— Понимаешь, дружище, — продолжал почтальон,—
сам-то я был раньше каменщиком. А ты, случайно, не пас-
тор — ты не обиделся за песню?
— Нет, нисколько,— сказал Мэнстон.
Дождь теперь лил как из ведра, но они бодро продол-
жали свой путь; дорога вплась меж полей, а о том, что на
этих полях росло, можно было узнать по характерному
шуму дождевых капель. Иногда сочное шипенье говорило
о том, что они идут мимо пастбища, дробный стук указы-
вал, что дождь барабанит по широким листьям каких-то
корнеплодов; мягкий плеск объявлял о голой пашне,
346
и с каждым шагом в их ушах то подымался, то затихал
пизкий гул ветра.
Кроме небольших частных мешков, принадлежавших
помещикам графства, почтальон нес большую сумку для
остальных жителей округи. Когда они входили в деревню
или поселок, почтальон отыскивал пачку писем, адресо-
ванных сюда, и бросал их в обыкновенные щели для пи-
сем, прорезанные в дверях адресатов,— деревенские почто-
вые конторы обычно находились в ведении старух, кото-
рые еще спали, хотя огни, мелькавшие в окнах других до-
мов, показывали, что такой народ, как возчики, дровосеки
и конюхи, давно уже на ногах.
К тому времени почтальон уже заметно пошатывался,
но еще твердо помнил свои обязанности и вряд ли потер-
пел бы, чтобы управляющий рылся в почтовой сумке. Мэн-
стон совсем растерялся и на безлюдных участках дороги
бросал на маленького, сутулого человечка, рысцой трусив-
шего по грязи, такие острые взгляды, будто подумывал, нс
пойти ли на самый большой риск.
Нередко бывало так, что фермеры, священники и про-
чие жили в домах, стоявших в стороне от прямого марш-
рута почтальона, и ему пришлось бы сворачивать на боко-
вые улочки или тропинки. Чтобы сэкономить время и рас-
стояние, на месте скрещения этих троп с большой дорогой
в каком-нибудь воротном столбе было выдолблепо нечто
вроде почтового ящика,— по утрам почтальон клал туда
принесенные послания, а вечером снова заглядывал в ящик
и вынимал письма, рассчитанные па отправку обратной
почтой. Именно таким образом обслуживалась маслобой-
ная и молочная форма в Толчерче, расположенная за де-
ревней. Мэнстон узнал об этом из беседы с почтальоном
и почувствовал огромное облегчение,— теперь собственные
намерения стали ему гораздо яснее, чем в начале этого пу-
тешествия.
Они дошли до окраины деревни. Мэпстоп предложил
опустошить фляжку, прежде чем они пойдут дальше. Так
они и сделали, а вскоре подошли к тропе между изгородя-
ми, которая вела к молочной ферме и дому арендатора, где
жилп Оуэн и Цитерия.
Почтальон остановился, пошарил в сумке, вынул при
свете фонаря с полдюжины писем и попытался рассорти-
ровать их. Это, однако, ему не удавалось.
&47
•— Мы с тобой вроде бы никуда но годимся,— вздох-
нув, сказал он заплетающимся языком.
— Мы не пьяны, а только навеселе, — бодро ответил
Мэнстон.
— А здорово мы дернули! Только я что-то ослаб, я уж
и тебя не вижу, не то что писем. Укрепи, господи, мою
душу, — ну, если кто-нибудь донесет про меня королевско-
му министру почт! Придется парламенту разбирать эту
оказию, и засудят меня за государственную измену, это
уж ясно, как божий день, и приговорят к штрафу, а кто
заплатит за бедного страдальца? Ну и жизнь!
— Положись на бога — он заплатит.
— Как раз, заплатит он! Чего ради он станет платить,
оп же не пил это зелье? Как бы не так! Что он, дурак,
что ли?
— Ладно, ладно, я не хотел оскорблять твои чувства,
но откуда мне было знать, что ты такой обидчивый?
— И верно — откуда тебе знать, что я обидчивый. Ну,
вот эти чертовы письма. Укрепи, боже, мою душу, что мне
с ними делать?
Мэпстон предложил свои услуги.
— Так их нужно разделить,— возразил почтальон.
— Как? — спросил Мэнстон.
•— Вот эти, в деревню, нужно отнести туда; те, что на
маслобойню и на нижнюю ферму, надо оставить здесь,
в ящике, что в столбе. На маслобойню сегодня ничего нет,
но где-то было письмо производителю работ в новой церк-
ви, я сам видел, когда брал почту. Вот это оно, что ли?
Он вытащил большой конверт, па котором рукой Эдвар-
да Спрингрова был написан адрес:
«Мистеру Оуэну Грэю,
Производителю работ,
Толчерч, близ Энглбери».
Почтовый ящик, выдолбленный в дубовом столбе, был
размером с квадратный фут. Щели для опускания писем
в нем не сделали по тем соображениям, что в таком пу-
стынном месте деревенские мальчишки могут проказить,
как им вздумается; вместо того сбоку была маленькая же-
лезная дверца, запирающаяся железной скобой, которую
можно было перевернуть любой стороной наружу. Одна
сторона ее была выкрашена в черный цвет, другая в белый;
348
черпая или белая сторона наружу соответственно указы-
вала, есть в ящике письма или нет.
Почтальон вытащил из кармана ключ и тщетно пытал-
ся вставить его в замочную скважину. Он совал его то ле-
вее, то правее, то выше, то ниже, но никак не мог попасть
в скважину.
— Давай я отопру,— сказал Мэнстон, отбирая у поч-
тальона ключ. Отперев ящик, он протянул руку за пись-
мом для Оуэна.
— Нет, не-ет, это уж — нет, — заявил почтальон. —
Я... ее величества служащий... за почту ее величества от-
вечаю... я сам должен... своими руками должен... письма
класть.— Медленно и торжественно он положил письмо
в небольшое углубление.
— Теперь запирай,— произнес оп, закрывая дверцу.
Мэнстон наложил на дверцу скобу черной стороной
наружу, что означало «пусто», и повернул ключ.
— Да ты по той стороной перевернул! — воскликнул
почтальон.— Ящик же не пустой!
— И вдобавок уронил ключ в грязь, так что теперь ни-
чего не могу поделать! — сказал управляющий, роняя что-
то на землю.
— Ах ты, вот косолапый-то!
— И вправду косолапый.
Они принялись разглядывать грязь, превратившуюся
от их топтания в жидкую кашу; почтальон снял с груди
фонарик и, держа над землей, тыкал им во все стороны,
а дождь все моросил, а рассвет никак пе мог пробиться
сквозь плотные тучи, и казалось, наступление дня еще бес-
конечно далеко. Лучи фонарика, каждый в отдельности,
становились отчетливо видными на фоне густого тумана
и казались почти осязаемыми, когда, осветив лица и коле-
ни двух вымокших, склоненных фигур, пробивались даль-
ше сквозь его толщу; плащ почтальона, маленькие кожа-
ные мешки и саквояж Мэпстопа блестели, как лакиро-
ванные.
— Он пебось упал в траву,— сказал почтальон.
— Нет, в грязь, — ответил Мэпстоп. Поиски продол-
жались.
— Боюсь, пам нс найти его при этом свете, — сказал
наконец Мэпстоп, вытирая грязные пальцы о мокрую тра-
ву на обочине.
— Пожалуй, что так.— Почтальон разогнул спину.
349
— Я тебе скажу, что нам делать,— продолжал Мэн-
стон.— Через час примерно я буду возвращаться этим пу-
тем, и раз уж это моя вина, я опять хорошенько поищу,
а к тому времени станет светло, и я, конечно, найду этот
ключ. И спрячу его здесь.— Он показал за столб.— Но то-
гда уже будет поздно переворачивать скобу,— люди, навер-
ное, здесь уже побывают, так что пусть ящик остается так,
как есть. Письмо опоздает лишь па один день, нпкто этого
не заметит; а если и заметит, можешь сказать, что нечаян-
но перевернул скобу не той стороной, и все будет хорошо.
Почтальон согласился, что сейчас ничего лучшего и не
придумаешь, и оба двинулись дальше. Они миновали де-
ревню и подошли к перекрестку: Мэнстон сказал своему
спутнику, что их пути здесь расходятся, и повернул нале-
во, к Кэрифорду.
Но как только почтальон скрылся из виду, Мэнстон,
крадучись вернулся к почтовому ящику, пробираясь вдоль
изгородей, чтобы обойти деревню стороной. Там он вынул
ключ из кармана, где тот был спрятан все это время,
и извлек из ящика письмо Спрингрова. А после этого по-
вернул домой и, приближаясь к местам, где его знали, при-
вел себя в надлежащий вид с помощью содержимого
своего саквояжа.
Через полтора часа быстрой ходьбы он был уже у своего
дома в Нэпуотер-Парке.
2, ВОСЕМЬ ЧАСОВ УТРА
Закрывшись в своем кабинете, он намочил заклеенный
край похищенного письма и терпеливо выждал, пока от-
станет клей. Затем он вынул из конверта записку Эдварда,
счета, розовый бутон и фотографии, рассматривая все это
с тревогой и пристальным интересом.
Записку, счета, розовый бутон и свою фотографию он
вложил обратно. Другую же фотографию, зажав между
большим и указательным пальцами, он поднес к решетке
камина и с полмипуты разглядывал ее, о чем-то думая.
— Да, даже ради такой цели это слишком большой
риск,— пробормотал он.
И вдруг, осененный блестящей идеей, он вскочил и бро-
сился из кабинета в гостиную. Там, перелистав лежавший
на столе альбом с фотографиями, он нашел среди множест-
ва снимков три или четыре портрета, напоминавших жен-
350
щину, которая недавно заняла место Цитерии, и стал их
тщательно рассматривать. Женщины были сняты в разных
позах и в разной манере; каждую фотографию он сравни-
вал с той, что держал в руках. Выбрав одну, размером,
общим тоном и позой наиболее похожую на фотографию,
вынутую из конверта, он вернулся в кабинет.
Там он налил в тарелку воды, опустил в нее обе фото-
графии и уселся с книгой, пытаясь читать.
Через четверть часа, после нескольких неудачных по-
попыток, он наконец отделил фотографии от картона, на
который они были наклеены. А сделав это, швырнул в
огонь первую фотографию и картон второй, приклеил на
оставшийся картон ту фотографию, что вынул из альбома,
высушил у огня и вложил в конверт, где лежало все
остальное.
В результате этих трудов получилось вот что: в конвер-
те сейчас лежали две фотографии, па обороте каждой стоя-
ло одно и то же имя фотографа и последовательные номе-
ра. На одной из них, изображавшей его, внизу было
написано его имя, на другой — имя его жены, хотя самое
главное — портрет дамы был заменен другим.
Миссис Мэнстон вошла в комнату позвать его к завтра-
ку. За столом он рассказал ей обо всем, что сделал, до
мельчайших подробностей и показал результаты.
— Эго в самом деле очень рискованная затея,— ска-
зала опа, прихлебывая чай.
— Не делать этою — было бы еще рискованнее.
- Д«-
Копверт был снова заклеен, Мэнстон положил его
в кармап и вышел. Вскоре после того его видели верхом
па лошади — он ехал в сторону Толчерча. Стараясь боль-
шую часть пути по возможности проехать полями, он свер-
нул на дорогу у почтового ящика и, оглянувшись, чтобы
увериться, что вблизи никого нет, вернул письмо в его
тайник, положил ключ, как обещал почтальону, в услов-
ленное место и опять окольными путями поехал домой.
8. ПОСЛЕ ПОЛУДНЯ
В тот же дель письмо было доставлено Оуэну слугой
викария, который, как обычно, ходил к ящику со своим
ключом, чтобы положить письма к вечерней почте. Он об-
351
иаружил, что впервые на его памяти скоба была повернута
неправильно, но не придал значения этой ошибке. Оуэн
проглядел содержимое конверта и, сочтя все это несущест-
венным, отбросил в сторону.
На следующее утро пришло второе письмо Спрингрова,
о котором Мэнстон но знал. Почерк Эдварда на конверте
снова всколыхнул надежду и в брате и в сестре, но Оуэн
вскрыл письмо и вынул только веточку да стихи.
— И опять ровно ничего существенного, — сказал он
сестре,— у нас по-прежнему нет и тени юридически закон-
ного доказательства — такого, которое уличило бы его
в том, в чем я внутренне уверен: он женился па тебе, по-
дозревая, если пе зпая наверное, что его жена жпва.
— Что прислал Эдвард?— спросила Цитерия.
— Старые любовные стишки, написанные рукой Мэн-
стопа... Можешь себе представить,— с горечью добавил
он,— в каком стиле оп обращался к этой женщине, когда
ухаживал за ней; наверное, так он распинался и перед
тобой!
Он протянул Цитерии стихи, и она прочла:
ю п и с
Кто, взгляд твой переменчивый ловя,
Следил за ним часами или днями.
Тот, ослеплен его лучистыми огнями,
Его лишь только в памяти храня,
Не помнил остальное.
Как ясный день под ярким солпцем лета,
Ты вся в сиянии твоих лазурных глаз.
Пусть памятью не удержать твои приметы —
Ты, как ожившая мелодия для нас,
Мерцание живое.
Э. М.
На лице ее вдруг появилось какое-то странное выра-
жение; оно быстро перешло в выражение смертельной
муки. Она отшвырнула листок, вся дрожа, схватила руку
Оуэна и прижала ее к своему лицу.
— Цитерия! Ради бога, что с тобой?
— Оуэн... А вдруг... О, ты не знаешь, о чем я подумала!
— О чем же?
— «В сиянии твоих лазурных глаз»,— повторила она,
чуть шевеля посеревшими губамп.
— Ну и что — «твоих лазурных глаз»? — озадаченно
переспросил оп.
352
— Миссис Моррис писала в своем письме, что глаза
у нее черные!
— Гм... Миссис Моррис, наверное, ошиблась, только
и всего.
— Нет, она не ошиблась!
— По этому портрету трудно судить о цвете глаз, —
сказал Оуэн, глядя на фотографию с именем миссис Мэн-
стон.
— Голубые глаза вряд ли могут выйти на фотографии
такими томными. Нет, здесь, конечно, они кажутся чер-
ными.
— Ну, значит, Мэнстон перепутал, когда кропал свои
стишки.
— Как он мог перепутать? Влюбленный может забыть
свое собственное имя, но не забудет цвета глаз любимой.
Да ведь и опа должна была заметить и исправить ошибку,
когда читала.
— Это правда, казалось бы, должна, — вдруг задумался
Оуэн.— Значит, тогда ошиблась миссис Моррис — иначе
и быть не может.
— Должно быть, так.
Но лицо ее опровергало эти слова.
— Почему ты такая странная, тебе нездоровится? —•
спросил Оуэн.
— Мне нс верится, что миссис Моррис ошиблась.
— Но позволь, Цитерия, если нам известно, что два
года назад глаза у женщины были голубые, значит, они
и сейчас голубые, что бы там ни почудилось миссис Мор-
рис или кому другому. Послушать тебя, так можно поду-
мать, что Мэнстон подменил цвет ее глаз!
— Да, — проговорила она и остановилась.
— Ты сказала «да», будто он и в самом деле мог под-
менить. — Оуэн начинал сердиться.
— Он мог подменить женщину! — воскликнула Ците-
рия.— Оуэп, разве ты не понимаешь, отчего мне стало
страшно... и какой это ужас... водь женщина, которая у не-
го живет, быть может, вовсе пе миссис Мэнстон... что, если
та действительно сгорела — и я все-таки ЕГО ЖЕНА!
Она пыталась мужественно снести этот новый удар, но
напрасно! Она была так потрясена неожиданным поворо-
том мыслей, что, ело держась на ногах, шагнула к брату
и упала ему на грудь.
Оуэн не стал больше размышлять па эту тему, пока не
12 Т. Гарди. Отчаянные средства
353
отвел ее наверх и не заставил лечь. Потом он подошел
к окну и стал глядеть на деревенскую улицу, стараясь как-
то разрешить представшую перед ним фантастическую
загадку. Предположение Цитерии казалось невероятным,
но оно так на нее подействовало, что просто необходимо
опровергнуть его каким-нибудь веским доводом, пока ее не
истерзал страх.
— Цитерия,— сказал он,— так нельзя. Тебе придется
побыть одной до вечера, пока я схожу в Кэрифорд. Когда
я вернусь, я буду знать все.
— Нет, нет, не ходи! — взмолилась она.
— Ну хорошо, я никуда не пойду — как-нибудь в дру-
гой раз.— Он понял ее тайную мысль: удостовериться
в обмане — совсем уж безрассудно.
Подумав, он все же пришел к убеждению, что самое
лучшее — выполнить свое намерение и рассеять напрасные
страхи сестры. Ничто не может быть хуже этих ее нелепых
сомнений. Но он решил подождать до воскресенья — это
единственный день, когда его визит к миссис Мэнстон не
покажется подозрительным. А тем временем он написал
Эдварду Сприпгрову письмо с просьбой еще раз сходить
па прежнюю квартиру миссис Мэнстон.
XVIII
СОБЫТИЯ ТРЕХ ДНЕЙ
L ВОСЕМНАДЦАТОЕ МАРТА
Наступило воскресное утро, и Оуэн потащился пешком
шесть миль через горы и долы, которые отделяли Толчерч
от Кэрифорда.
Он получил ответ от Эдварда па свое последнее письмо;
тот, выразив удивление по поводу странного противоречия
между стихами и письмом миссис Моррис, сообщал, что
еще раз ходил к соседке покойного Брауна и получил опи-
сание миссис Мэнстон — довольно точное, но все же оно
получено из вторых рук и сделано устно. Она — высокого
роста, широкая в плечах, полногрудая, с прямым и доволь-
но крупным носом. Соседка не знает, какого цвета у нее
глаза,— она видела ее только на улице, когда та уходила
или возвращалась домой. Не прояснил дело и еще одни
354
сообщенный ею факт: она почти узнала миссис Мэнстон,
когда та приходила сюда со своим мужем, но эта дама бы-
ла под вуалью. Соседке неизвестно, где она жила до того,
как приехала в Хокстон, и Эдвард не знает, из каких дру-
гих источников можно добыть эти сведения.
Оуэн подошел к церковным дверям за несколько минут
до того, как зазвонили колокола. Церковь была еще пуста,
и он прошелся по боковым приделам. Цитерия часто опи-
сывала ему, какие места обычно занимала она и все осталь-
ные, и он знал, где искать место миссис Мэнстон. Раскрыв
два три молитвенника, он наконец нашел тот, на котором
было написано «Юнис Мэнстон». Молитвенник оказался
почти новый; надпись, судя по дате под нею, была сделана
около месяца назад. Одно было несомненно — женщина,
которая жила у Мэнстона, в глазах окружающих была не
кем иным, как ого законной женой.
Мирные кэрпфордские поселяне ие нуждались в сторо-
же, который отпирал бы для них огороженные места в хра-
ме: уроженцы п постоянные жители Кэрифорда всегда за-
нимали одни и те же скамьи, а чужаки садились где при-
дется. Грэй уселся в северной стороне нефа, сразу за колон-
ной, отделявшей северный придел, который был целиком
отведен мисс Олдклиф, ее домочадцам и фермерам; Мэнстон
сидел обычно на средней скамье. Оуэн сел по другую сторо-
ну прохода — так, что, наклонившись вперед, он мог ви-
деть лицо каждого, кто сидел сбоку от него, а выпрямившись,
совсем скрывался из виду за разделявшей их колонной.
Пока собирались прихожане, Оуэн, желая по возмож-
ности не попасться Мэнстону на глаза, сидел, ни разу не
повернув головы. По шелесту шелка в северном проходе
и возле скамьи Мэнстона он догадался, что пришла жен-
щина; судя по сопровождавшим ее более тяжелым шагам
с ней явился и Мэнстон.
Как только все встали перед началом службы, он бро-
сил в ту сторону зоркий взгляд и увидел даму, стоящую
у края ближней к нему скамьи. За нею виднелась фигура
Мэнстона. Взглянув па даму раз-другой, Оуэн успел опре-
делить следующее:
Она была высокого роста.
Она широка в плечах.
Она — полногрудая.
Ее легко узнать по сходству с фотографией; ио цвет ее
глаз рассмотреть оп пе мог.
12’ 355
Служба продолжалась, но он к ней не прислушивался;
он притаился в своем углу, думая лишь об одном — о том,
что, вопреки подозрениям, которые зародило в сестре одно-
единственное странное обстоятельство, все явные и про-
стые доказательства и вероятности говорили об ином. Вон
там сидит настоящий оригинал того портрета: казалось бы,
чего же еще? Но Цитерии этого было мало. У Юнис Мэн-
стон были голубые глаза, — стало быть, необходимо убе-
диться, что и у этой женщины глаза тоже голубые.
Без сноровки на любой пустяк уходит в десять раз
больше сил, чем тратит умелец на полезное дело. Так ду-
мал Оуэн о своих попытках вместе с Эдвардом распутать
клубок, ухватившись за кончик нити. Сколько он ни ломал
себе голову, как проверить этот не дающий ему покоя
вопрос, он не мог придумать способа, который обладал бы
одним необходимым условием — возможностью применить
его незаметно, чтобы в случае, если окажется, что эта дама
носит свое имя по праву, он мог бы выйти из неловкого
положения, не опозорившись.
Но с того места, где он сидел, разглядеть глаза миссис
Мэнстоп было невозможно; смотреть па псе в упор сейчас
было нельзя. Быть может, мисс Олдклиф его уже заметила,
по Мэнстон — вряд ли; от управляющего необходимо
скрыть цель его прихода, размышлял Оуэн, значит, лучше,
чтобы тот не знал, что он здесь, в деревне, — во всяком
случае, до завтрашнего дня.
Как только открылись церковные двери, Грэй выскольз-
нул вон и долго бродил по полям, обдумывая новый план
действий. Пока не будет выяснен этот вопрос, он не мог
даже пойти к фермеру Спрингрову, как собирался вначале.
А между обедней и вечерней был промежуток всего в два
часа.
Часы эти почти истекли, а оп все еще пе придумал, как
ему действовать, и не мог отважиться на риск — пойти
в Старый дом и спросить там миссис Мэнстон. Но он уже
был совсем близко от Старого дома и стоял на проезжей
дороге, откуда виднелась часть фасада, когда колокола за-
звонили к вечерне. Из двери наполовину скрытого деревья-
ми дома вышли две фигуры — он вскоре узнал в них Мэн-
стона и его жену. Мэнстон был в старой соломенной шляпе
и нес под мышкой помер какого-то толстого журнала. Вый-
дя из ворот, он тотчас же свернул на боковую тропу и по-
шел по косогору в противоположную от церкви сторсиу,—
35fi
впдпмо, па пего нашло настроение побродить одному и
почитать. Женщина же повернула в другую сторону и по-
шла по дороге в церковь.
Оуэн решил, что этим случаем надо как-то воспользо-
ваться. Оп быстро пошел к Деркьи, срезал по прямой ки-
кой то поворот и вышел на ту тропу, по которой должна
была пройти миссис Мэнстон.
Опа показалась минуты через три — вуали на ней не
было. Когда она подошла ближе, Оуэн понял, что возникла
еще одна совершенно неожиданная трудность: оказалось,
что не так-то легко определить цвет глаз незнакомого чело-
века при случайной встрече на открытом воздухе. Он достиг-
нет своей цели, только если миссис Мэнстон остановится с
ним рядом, и даже больше того — поглядит прямо на него.
Оуэп мгновенно придумал план действий. Если он
удастся — хорошо; если нет — то, во всяком случае, о его
намерениях опа пс догадается. Когда мис< ис Мэнстон поч-
ти поравнялась с ним, он сделал шаг в ее сторону и сказал:
— Вудьте добры сказать, где мне свернуть на Кэстер-
бридж?
— Второй поворот направо, — ответила миссис Мэн-
стон.
Оуэп прикинулся озадаченным: он приложил руку к
уху, давая ей попять, что оп глуховат.
Опа подошла ближе и произнесла еще отчетливее:
— Второй поворот направо.
Оуэн слегка покраснел. Кажется, оп разглядел то, что
ему было нужно. Но пе обманывает ли его зрение?
Он снова прибег к уловке — он подошел еще ближе,
взглядом извиняясь за то, что вынужден се утруждать.
— Глух, как пепь! — пробормотала она и громко вы-
крикнула: — Второй поворот направо!
Лицо ее было на расстоянии какого-нибудь фута от
него, выговаривая слова, она старательно шевелила губами
и смотрела па пего в упор. И мелькнувшее у него подозре-
ние окончательно подтвердилось. Глаза у нее были чер-
ные, как почь.
Все это притворство было Грэю противно. Загадка была
разгадана, и пе успела миссис Мэнстон отвернуться, как
лицо его невольно приняло свое естественное выражение.
Опа вдруг увидела, что он смотрит на нее так, будто хочет
заглянуть ей в душу, и во взгляде его прочла то, что, кроме
357
чувств, лучше всего способны выражать глаза, — пытли-
вый вопрос.
Лицо ее вдруг изменилось и яотеряло свои краски —
кожа из белой сделалась пепельно-серой, а румянец на ще-
ках — багровым. Именно так и бывает, когда кровь отхлы-
нет от лица, природная смуглость которого искусно скрыта
под слоем жемчужной пудры и кармина.
Она повернулась и Пошла дальше, что-то торопливо
буркнув в ответ на его «благодарю вас», и нервным, судо-
рожным движением руки пригладила волосы — они у нее
были светло-каштанового оттенка.
«Она носит парик, — подумал Оуэн, — либо перекраси-
ла волосы. Они у нее должны подходить под цвет глаз».
И теперь, несмотря па слова соседки Брауна, утвер-
ждавшей, что она узнала миссис Мэпстоп, когда та недав-
но приходила к ней, — а это свидетельство могло значить
все или ничего, — несмотря на фотографию, на всю свою
недоверчивость и благодаря стихам и ее молчаливой за-
стенчивости, когда она с Мэнстоном пришла в Хокстоп,
благодаря чему-то странному в ее внешности и ее замеша-
тельству Грэй убедился, что эта женщина — самозванка.
Из каких соображений Мэпстоп пустился па такое не-
слыханное мошенничество — I рэй не мог догадаться, как
он ни напрягал свое воображение.
Едва только женщина скрылась из виду, как он свер-
нул в сторону и зашагал по проселкам в Толчерч.
Его осенила новая идея, подсказанная желанием успо-
коить Цитерпю, страшившуюся, что Мэнстон предъявит
свои права на нее; к тому же, несмотря на следствие и за-
ключение прокурора, ему не верилось, что первая миссис
Мэнстон погибла. Не могло ли быть так, что настоящая
миссис Мэпстоп в ту ночь, как сказал носильщик, уехала
поездом в Лондон, а потом, — ведь опа родом из Филадель-
фии, — покинула страну под чужпм именем, чтобы изба-
виться от самого худшего вида вдовства — несчастья быть
замужем за ветреным, неверным, пренебрегающим ею че-
ловеком?
Узнав от брата обо всем этом, Цитерия в смятении и
страхе вспомнила наконец о своем друге, кэрифордском
пасторе. Она рассказала Оуэну о его добром к ней отноше-
нии и готовности помочь ей, если понадобится.
— Он не только добрый, но и умный. А нам, видно, пе
обойтись без поддержки опытного человека.
358
— К тому же он все-таки лицо официальное,— согла-
сился с пою Оуэп. Оп тоже считал, что им не повредит до-
вериться пастору,— вопрос был в том, как это сделать. Ему
хотелось поговорить с мистером Ронхемом вместе с сестрой,
однако было бы неразумно явиться к нему вдвоем па гла-
зах у слуг и всего прихода.
А что, если написать ему письмо?
Как только у них явилась эта мысль, они тотчас же
принялись за дело. Они написали пастору, спрашивая его,
пе будет ли он настолько добр, чтобы дать совет, в котором
они сильно нуждаются; они заверяли его, что у них есть
серьезные основания просить его еще об одной любезно-
сти — приехать к ним в Толчерч в любой вечер, когда ему
будет угодно.
2. ДВАДЦАТОЕ МАРТА.
С ШЕСТИ ДО ДЕВЯТИ ЧАСОВ ВЕЧЕРА
Через два дня, к вечеру, нарушив свой обычный распо-
рядок и отложив обед, мистер Ронхем подъехал к двери
их дома. Его появление было встречено с искренней бла-
годарностью. Лошадь привязали к забору, а пастора ввели
в дом и усадили в кресло.
Затем Грэй рассказал ему всю историю, напомнив, что
прежние их подозрения были совсем иного характера и что,
стараясь добыть доказательства, опи натолкнулись на не-
ожиданные факты, снова поставившие их в тупик — фак-
ты, втрое загадочнее прежних, по гораздо более примеча-
тельные.
Цитерия была сильно встревожена, и это придало бесе-
де еще более доверительный характер, начисто уничтожив
всякую официальность. Мистер Ронхем сочувственно взял
ее за руку.
— Это серьезное обвинение,— сказал он, как бы осте-
регая себя от опрометчивых суждений.— Предположим на
минуту, что такую подмену легко было осуществить при
известном стечении обстоятельств,— продолжал он,— но
тогда тут же возникает вопрос, какие же причины могли
вынудить мистера Мэнстона отважиться на столь риско-
ванную затею? Самый отъявленный гоне 1 не пойдет па
подобное безрассудство ради удовольствия иметь новую
подругу.
1 Развратник (франц.).
359
Оуэн предвидел, как трудно будет найти причину та-
кого поступка; Цитерия же об этом даже не думала.
— К несчастью,— заключил пастор,— носильщик Чин-
пи уже не может дать никаких показаний. Вы, должно
быть, знаете, что с ним случилось? Он отправился в Ли-
верпуль и сел на пароход, решив пробраться в Америку
Но по пути он свалился за борт и утонул. Конечно, в прав-
дивости его исповеди сомневаться пе приходится — это до-
казывает все его поведение, нет сомнений и в том, что
миссис Мэнстон уехала отсюда с первым же утренним
поездом. И при всем том, если эта женщина — не она, то
почему же настоящая миссис Мэнстон не откликнулась на
объявление? Это не значит, что она должна была поми-
риться с мужем, но раз уж объявление стало ей извест-
ным, то вряд ли возможно, чтобы кто-то занял ее место
без ее на то согласия.
— Тут я с вами поспорю,— сказал Грэй,— это вполне
возможно, если, как мне думается, она его ненавидит,
тяготится связывающими их узами и решила начать
жизнь сначала. Предположим, что она вышла замуж за
другого, скажем, где-нибудь за границей,— ведь тогда она
будет молчать ради собственного благополучия.
— Вы нашли единственное правильное объяснение,—
отозвался мистер Ронхем, постукивая пальцами по коле-
ну.—Это совершенно решает второй вопрос. Но его побуж-
дения все же остаются загадкой.
— Она сгорела,— сказала вдруг Цитерия; ей мерещи-
лись такие страшные картины, что она почти не вслуши-
валась в их разговор.— 0, я боюсь... боюсь, что это так!
— Не думаю, что мы можем поверить этому всерьез
после того, что произошло,— ответил пастор.
— Тогда, наверное, первая миссис Мэпстон пе была
за ним замужем,— возразила Цитерия, стараясь вообра-
зить себе самое худшее,— и, значит, я все равно буду
считаться его женой, не правда ли?
— Не беспокойся, они были женаты,— сказал Оуэн.—
Есть целая уйма косвенных доказательств.
— В общем,— произнес пастор,— я бы посоветовал вам
без обиняков потребовать у управляющего доказательств,
что эта женщина — действительно его первая жепа; собст-
венно, я считаю, что вам это следовало сделать с самого
начала.— Повернувшись к Цитерии, он ласково спросил,
что заставило ее так стремительно покинуть мужа.
ЗСО
Она не смела сознаться ему, что Мэнстон ей отвратите-
лен и что она не переставала любить Эдварда.
— Без сомнения, сильный испуг,— сам ответил за нее
пастор по привычке людей, постоянно говорящих с кафед-
ры.— Но когда в такой священный союз, как брак, втор-
гаются какие-либо важные соображения морального лпбо
юридического порядка, ваш долг проследить, чтобы все
было точно доказано. Без сомнения, мистер Мэпстон рас-
полагает доказательствами, но поскольку в том, чтобы
установить личность этой женщины, нпкто, кроме вас, не
заинтересован (а вы, уклонившись от этого, поступили так,
будто довольны таким положением), то он и не торопится
предъявлять доказательства. Никто не станет трудиться,
чтобы доказать нечто такое, в чем для него нет надобно-
сти,— так уж устроен мпр. А вы, которой следовало бы по-
требовать окончательного выяснения, убежали!
— В этом отчасти виноват я,— сказал Оуэн.
Цитерия опять могла бы объяснить это тем, что не
любит Мэнстона, но не решилась на такую откровен-
ность.
— Ну ничего,— добавил пастор,— быть может, это де-
лает еще большую честь вашей женской скромности. Тогда
вот что, пусть ваш брат напишет мистеру Мэпстону, что
вы хотите убедиться в юридической ясности этого дела (на
случай, если вы снова захотите выйти замуж, например), и
я не сомневаюсь, что доказательства будут представлены.
А может, вы желаете, чтобы написал я?
— О нет, сэр, пет! — взмолилась Цитерия, часто дыша
и начиная бледнеть.— Пожалуйста, ничего не пишите!
Дайте мне жить здесь с Оуэном. Я так боюсь — вдруг ока-
жется, что я должна переехать в Нэпуотер и быть его же-
ной, а я не хочу этого! Прошу вас, никому не рассказывай-
те, о чем мы с вами говорили! Если он обманывает всех —
пусть себе, так для меня гораздо лучше.
Мистер Ронхем наконец-то смекнул, что ее любовь к
Мэпстону, если она вообще существовала, сейчас превра-
тилась в совсем иное чувство.
— Во всяком случае,— сказал он, уже попрощавшись
и садясь на свою кобылу,— я этим займусь. Будьте покой-
ны, мисс Грэй, и положитесь на меня — я не доставлю вам
никаких неприятностей.
— Никому не говорите,— умоляюще повторила она
снова.
3(>1
— Посмотрим... но, разумеется, я должен исполнить
свой долг.
— Нет, пе надо! Прошу вас, не надо! — Она смотрела
на него в темноте снизу вверх, свечка в ее руке освещала
ее глаза и лицо.
— Хорошо, я подумаю.— Мистер Ронхем был заметно
растроган. Оп повернул лошадь, ласково простился с ними
и уехал.
Кэрифордский пастор пустил лошадь рысцой, напра-
вляясь к себе в деревню; над ним стояло холодное и ясное
мартовское небо, звезды трепетали, как крошечные бле-
стящие птички, но он не замечал ничего вокруг. Когда
рассеялось впечатление от умоляющего голоса и взгляда
Цитерии, он попытался беспристрастно разобраться во
всем, что ему рассказали.
Подозрения Цитерии и Оуэна серьезны и не лишены
оснований — это он должен признать. Но пристало ли ему,
священнику, официальному лицу и честному человеку,
поддаваться мольбам Цитерии и хранить все это в тайне
из-за того, что ее пугала возможность возвратиться к
Мэнстону? Разумна ли эта просьба?
Прежде всего, забрав себе в голову одно предположение,
веря в него и не имея ни доказательств, ни опровержений,
она никогда не сможет с чистой совестью выйти замуж еще
раз. Что, если Цитерия — законная жена Мэнстона, то
есть первая его жена погибла во время пожара? Тогда
Мэнстон виновен в нарушении супружеской верности, и
достаточно явно, чтобы привлечь его к ответственности по
закону. Но предположим, что эта другая женщина дейст-
вительно вернувшаяся жена Мэнстона? Тогда Цитерии
ничего пе грозит, брак ее недействителен и она свободна.
А если окажется, что эта женщина не жена Мэнстона, а его
настоящая жена, как полагает Оуэн, живет в Америке или
где-то еще, то опять-таки Цитерии ровно ничего не грозит.
В первом предположении таилось, однако, самое худ-
шее. Так ли уж прочно положение Цитерии, если она — же-
на Мэнстона? Сомнительно. Однако, как бы то пи было, а не-
плохо, чтобы эта кроткая, беззащитная девушка, которой,
как видно, не от кого ждать ни помощи, ни защиты, возбу-
дила судебный процесс против этого человека. Жизнь у нее
только одна, и пусть человек, чье, мягко говоря, легкомыс-
лие привело к тому, что все смотрят на нее с пренебрежи-
тельным сожалением, хоть в какой-то мере поправит дело.
ЗС2
Мистер Ронхем все больше убеждался в том, что обязан
исполнить свой долг. Это дело должно быть расследовано.
Приехав домой, он тотчас же сел и написал Мэнстону про-
стое, дружеское письмо, которое тут же отправил с посыль-
ным. Затем он откинулся в кресле и опять погрузился в
свои размышления. Есть ли основания подозревать Мэн-
стона? Нет, разумеется, нет. Умный человек ничего не де-
лает без причины, а можно ли придумать такую причину,
которая толкнула Мэнстона на столь противоестественный
поступок? Если даже он развратен, если он охотится за
девственностью, как дракон святого Георгия, все же вряд
ли он настолько безрассуден, чтобы пойти на такой риск
ради обладания женщиной, да и чего ради,— ведь во всех
отношениях, и физически и духовно, этой женщине да-
леко до Цитерии.
С другой стороны, если вдуматься в этот поступок, то
как-то странно, что женщину, скрывавшуюся от мужа
больше года, вдруг заставило всрпуться к нему обыкновен-
ное объявление. По правде говоря, слишком уж гладко и
удачно складывались события — так, пожалуй, не случает-
ся само собой. Похоже на старые пьесы, где все любыми
способами подгоняется к счастливому концу. Да еще эта
странная история с часами и связкой ключей. Ее объясне-
ние, будто она оставила их по забывчивости, всегда каза-
лось ему по совсем правдоподобным. Гораздо убедитель-
нее выглядела версия газетных репортеров: часы и ключи
опа оставила нарочно, чтобы сбить с толку людей и скрыть
свое бегство. Но если такова была ее цель, это уж совсем
не вяжется с тем, что ее можно было выманить обратно
газетным объявлением. И опять-таки, ведь были найдены
две обугленные кости... Пастор перебирал книги и бумаги
у себя на столе и шагал по кабинету, беспокойно размыш-
ляя об одном и том же. Вошла служанка.
— Вас хочет видеть мистер Спрингров из Лондона, сэр.
— Молодой Спрингров? — удивился пастор.
— Да, сэр.
•— Конечно, пусть войдет. Проводите его сюда.
Эдвард вошел так стремительно, что было видно, ка-
кими томительно долгими показались ему те секунды
ожидания, пока о нем докладывала служанка. Оп остано-
вился у двери все с тем же черным саквояжем в руках и в
том же старом сером пальто, что и год с липшим назад,
когда он приехал из Лондона в ночь пожара. При первом
363
же взгляде на него создавалось безошибочное впечатление:
этот человек опустился, потому что чем-то глубоко подав-
лен. Но сейчас он был возбужден.
— Я только что приехал пз Лондона,— сказал он, за-
крыв за собою дверь.
Пророческая интуиция, которая, как пи странно, отлич-
но уживалась со скептицизмом, подсказала мистеру Рон-
хему ответ:
— По поводу Грэев и Мэнстона.
— Да. Эта женщина — не жена Мэнстона.
— Докажите это.
— Я могу доказать, что опа — не миссис Мэнстон. Ее
имя — Энн Сивэй.
— Значит, их подозрения оправдалпсь!
— И я могу объяснить самое главное...
— То есть угадать мотивы поступков Мэнстона?
— Да, только угадать, заметьте. Но моя догадка на-
столько совпадает с фактами, которые были тайно добыты
из-под земли и сообщены мне, что я даже не могу пред-
ставить себе иных причин.
Эдвард сейчас был в том экстатпчески-самозабвенном
состоянии, которое свойственно диким животным, а у лю-
дей чувствительных бывает лишь в моменты крайней на-
пряженности. Пастор понял, что он хочет рассказать нечто
весьма важное.
— Сядьте,— сказал мистер Ронхем. Я весь вечер ломаю
себе голову, стараясь найти хоть какую-нибудь разгадку
этой истории, по все без толку — совершенно без толку.
Вы уже говорили с Оуэном Грэем?
— Нет, я ни с кем еще не говорил. Я даже нс был
уверен, какое впечатление произведет на вас письмо; дело
настолько сложное, что я решил повидаться с вами лично.
Они сели рядом; их голоса, слышные до сих пор во всех
углах комнаты, понизились до тихого шепота, который
еле различали даже сами собеседники, и казалось, что ча-
сто обоим стоило труда закончить начатую фразу. Так про-
шло три четверти часа. Затем Эдвард встал, вышел из па-
сторского кабинета и плотнее запахнул на себе серое
пальто. Но вместо того, чтобы повернуть домой, он пошел
па станцию Кэрифорд-роуд и отправил какую-то телеграм-
му, после чего пошел к дому отца, куда еще не заглядывал
в этот свой приезд.
804
8. С ДЕВЯТИ ДО ДЕСЯТИ ВЕЧЕРА
Теперь мы перенесемся в Старый дом; в тот же вечер,
что начался в предыдущей главе, управляющий сидел в
гостиной у камина и читал письмо, доставленное из дома
пастора. Напротив него сидела женщина, известная в де-
ревне н ее окрестностях под именем миссис Мэнстон.
— Кажется мне, что дела наши плохи,— мрачно сказал
он. Он был мрачен не от хандры, это была мрачность, ло-
гически вытекавшая из некоего умозаключения. Он про-
тянул ей письмо.
— Я была почти уверена, что случится нечто в этом
роде,— гораздо более безразличным тоном сказала жен-
щина.— По глазам того молодого человека, что уставился
на меня возле церкви, я поняла, что он что то подозрева-
ет,— я могла бы поклясться в этом!
Мэнстон промолчал. Лицо у него было осунувшееся и
измученное; с недавних пор он держал голову уже не так
гордо, как прежде.
— Если они докажут, что ты... кто ты... да, если они
только докажут...— пробормотал он немного погодя.
— Они не докопаются,— уверенно ответила опа и под-
няла па пего глаза.— А если и докопаются, то, ей-богу, ведь
этот фокус — такие пустяки, что я, право, не понимаю,
почему у тебя такой несчастный, жалкий, ужасный вид.
У меня просто мурашки по телу бегут — ну прямо мертвец!
Оп пе ответил, и женщина продолжала:
— Если они заявят и докажут, что Юнис жива — и,
боже мой, ты же знаешь, что она жива,— так она, конечно,
явится сюда.
Эти слова, казалось, так рассердили его, что он как бы
очнулся и заговорил И опять, в сотый раз за то время,
что они жили вместе, он перебирал события, связанные с
пожаром в гостинице «Три коробейника». Он останавли-
вался на каждом отдельном случае, происшедшем в ту
ночь, и с тревогой, пожалуй, даже необычной в данных
обстоятельствах, пытался доказать, что его жена, по естест-
венному ходу вещей, должна была неминуемо погибнуть
в огне.
Женщина поднялась с места, перешла на коврик у ка-
мина и принялась успокаивать Мэнстона; затем она про-
шептала, что по-прежнему не верит этому.
365
— Ну, представь себе, что она спаслась,— просто пред-
ставь на минутку,— где же тогда она сейчас? — воркова-
ла эта леди.
— Почему ты вечно пристаешь с расспросами! — про-
ворчал Мэнстон.
— Потому что я женщина, и мне это любопытно. Ну,
где же она?
— На летучем острове Сан-Борандан.
— Остроумная жестокость — самая жестокая. Ну
ладно — если она в Англии, то опа вернется.
— Она не в Англии.
— Но она вернется?
— Нет, не вернется... Ну довольно, сударыня,— сказал
он, тоже подымаясь с места.— Прекратите вопросы — я не
стану отвечать.
— Ага, я так и знала — она жива,— пролепетала жен-
щина, надув губки.
— Говорю тебе — нет.
— А я не верю, ангел мой.
— Говорят тебе — она сгорела! — воскликнул Мэнс-
тон.
— Сделай мпе удовольствие, скажи, что ты допускаешь
возможность, что она осталась в живых,— только допус-
каешь возможность!
— О, чтобы сделать тебе удовольствие, я, конечно,
скажу,— быстро проговорил оп.— Да, я допускаю возмож-
ность, что она осталась жива,—только ради твоего удоволь-
ствия.
Опа поглядела на него в полном недоумении. Эти слова
могли быть сказаны только в шутку, одпако топ его был
далеко не шутливым. Она впилась глазами в его лицо, но
ничего пе могла прочесть па нем.
— Естественно, что меня разбирает любопытство,—
капризно пробормотала она,— раз я так на нее похожа,
как ты говоришь.
— Ты красивее,— сказал он,— хотя почти такого же
роста и такой комплекции, как она. Но ты не волнуйся.
Ты должна помнить, что душой и телом связана со мной,
хотя ты всего-навсего — моя экономка.
Она вздернула подбородок при этих словах.
— Я жена,— сказала она,— безусловно, жена, посколь-
ку ты не можешь отделаться от меня, пе потеряв свою
репутацию и свое место, да еще будешь наказан за это.
366
— Должен признать, это отлично сказано, хотя ты
ошибаешься — сильно ошибаешься.
— Не морочь меня своими непонятными намеками.
Ты лучше скажи, миленький, чего ради ты рискнул при-
везти меня сюда?
— Ради твоей красоты,— ответил оп.
— Моя красота благодарит тебя за комплимент, но не
верит этому. Серьезно, что тебя заставило так рисковать?
— Твой ум.
— Ум тут ни при чем. Была бы я умна, так давно бы
уже стала твоей женой, а не тем, что я есть.
— Твои добродетели.
— Добродетели тоже тут ни при чем.
— Пу я же сказал тебе — твоя красота. Право же.
— По у меня же есть глаза и уши, и если люди гово-
рят правду, мне с моей красотой далеко до Цитерии, к то-
му же я на несколько лет старше.
Выражение его лица подтвердило, что опа попала не
в бровь, а в глаз, и когда он фальшивым топом возразил:
«О нет!» —она огорчилась еще больше.
— Просто расположение или даже любовь,— продол-
жала она,— не могли бы вспыхнуть так внезапно, как твоя
притворная страсть ко мне. После пожара и до свадьбы с
Ци горней ты несколько раз бывал в Лондоне и ни разу не
зашел ко мне, ты далее забыл, что я существую, ты не по-
думал о том, что и бе.) места и без денег. Но через неделю
после того, как' гы на пей женился и вы сразу расстались,
ты бросился ко мне со своей любовью — да и не ко мне
первой, ты побывал уже в нескольких местах.
— Пот, не в нескольких.
— Да, ведь ты сам мне говорил, ты сначала пошел на
ту единственную квартиру, где твою жену знали под име-
нем миссис Мэнстон, а когда оказалось, что квартирохо-
зяин уехал оттуда и умер и никто на этой улице пе знает
точно, как выглядит твоя жена, ты пришел ко мне и пред-
ложил план, который мы и выполняем,— то есть чтобы я
изображала ее. То, что ты пе пожалел на это труда, дока-
зывает, что тут дело не в любви, а в чем-то поважнее.
— Вздор — какой такой труд? Когда выяснилось, что
Цитерия не хочет оставаться со мной после свадьбы, мне
было просто нестерпимо снова жить в одиночестве. Разве
это пе естественно?
— Вполне.
367
— А счастливое стечение обстоятельств — то, что ни-
кто не знал мою первую жену,— показалось мне рукой
провидения, указывающей нам путь к нашему общему
благу, и попросту завершило полуосознанную мысль о том,
что я должен выдать тебя за свою первую жену и предот-
вратить скандал, неизбежно возникший бы, если бы ты
приехала ко мне просто так.
— Миленький мой, твоя история никуда не годится.
Если бы миссис Мэнстон сгорела, то Цитерия, которую
ты любишь куда больше меня, была бы вынуждена жить
с тобой, как законная жена. А если она не сгорела, зачем
тебе было рисковать,— ведь она может объявиться в лю-
бую минуту, разоблачить меня и погубить твою репута-
цию и твою будущность?
— Ну... потому что я тебя так люблю, что готов был
па любой риск — даже считая, что она не сгорела, чему я
вовсе не верю.
— Нет, ты бы рисковал иначе. Ты бы скорее пошел на то,
чтобы она увидела здесь Цитерию в качестве твоей второй
жены, чем меня, изображающую ее — первую твою жену.
— Тебя было легче получить — вспомни это.
— Пу, не так уж легко,— сколько труда ты положил,
чтобы я заучила историю твоей первой жены. Сначала то,
что она родилась в Филадельфии. Потом ты заставил ме-
ня вызубрить путеводитель по Филадельфии и все подроб-
ности про жизнь и обычаи американцев — на случай, если
соседи прознают, откуда родом и как жила твоя первая же-
на, Юнис, что, конечно, было маловероятно. Ох, а потом
мне пришлось копировать ее почерк, й красить волосы, и
румяниться, чтобы сходство было полным. Это, по-твоему,
было легче, чем устроить так, чтобы Цитерия поверила,
будто она твоя законная жена, и жила с тобой вместе?
— Ты была бедствующей авантюристкой, готовой на
все ради новых удовольствий и легкой жизни, а я оказал-
ся таким дураком, что поддался тебе...
— Боже всевышний! Да разве я просила тебя поме-
щать объявления в газетах и заставлять меня отвечать от
ее имени? Разве я просила тебя посылать мне письмо, что-
бы я его переписала и отправила тебе после третьего объ-
явления — письмо, будто бы написанное твоей сбежавшей
женой, где она подробно рассказывает про свой побег и
про то, как она жила потом,— словом, все то, что ты со-
368
чинил? Ты обольстил меня, а потом заманил сюда. Да, вот
еще кстати: откуда ты знал, что твоя настоящая жена не
ответит на объявление и не собьет все твои планы?
— Потому что я знал, что она сгорела.
— Тогда почему же ты не заставил Цитерию вернуть-
ся? Вот я тебя и поймала, миленький, так что ты уж лучше
признайся, зачем ты привез меня сюда и выдаешь за свою
первую жену?
— Замолчи — крикнул Мэнстон.
Опа помолчала минуты две, потом принялась бормо-
тать:
— И почему это мисс Олдклиф допустила, чтобы ее лю-
бимицу, душеньку Цитерию, отпустили па все четыре сто-
роны без всяких уговоров, без единого сочувственного слова?
Знаешь, я часто думаю, что старая леди по какой-то причи-
не целиком у тебя в руках. А меня опа всегда сторонится,
будто я хочу отнять у нее власть. Бедное создание, с кото-
рым так дурно обращаются, и вдруг—отпять власть!
— Опа считает тебя миссис Мэнстон.
— Из-за этого она не стала бы меня избегать!
— Нет, стала бы! — раздраженно воскликнул он. — О,
хоть бы мне умереть!— Оп вскочил с кресла и устало побрел
в другой конец комнаты. Повернув обратно, он уже более
энергичным шагом подошел к ней и поглядел ей в лицо.
— Если Ронхем что-то подозревает, а я думаю, что это
так, мы до 1ЖНЫ уехать отсюда,— сказал оп.— Быть может,
Цитерия и ее брат хотят только получить точные доказа-
тельства, чтобы опа чувствовала себя свободной перед ли-
цом закона,— по, может, это значит и кое-что другое.
— Что же это может значить?
— Откуда я знаю?
— Ну, ну, полно тебе, старипа,— сказала она, подходя
к нему, чтобы помириться.— Не волнуйся так, а то ведь
можно подумать, что ты — женщина, а я мужчина. Ну, до-
пустим, опи узнают, Ki’o я такая,— ну и что, мы уедем
отсюда и будем жить своим домом. Люди скажут: «Его
первая жена погибла от пожара» (пли «сбежала в коло-
нии» — ведь это тоже возможно), а оп женился на другой,
а потом бросил ее ради Энн Сивэй». Самая обыкпов иная
история — ничего, в конце концов, тут страшного нет.
Оп сделал досадливый жест.
13 Т. Гарди. Отчаянные средства
3119
‘— Как бы мы ни поступили, никто не должен знать,
что ты — не моя жена Юнис. А теперь я должен обдумать,
как это все устроить.
Мэнстон заперся в своем кабинете и просидел там до
ноли.
XIX
СОБЫТИЯ ОДНОГО дня и ночи
1. ДВАДЦАТЬ ПЕРВОЕ МАРТА. УТРО
На следующее утро Мэнстон ушел из дома в обычное
время, кратко сообщив своей подруге Энп, что у него поч-
ти готов план действий, и они поговорят об этом подробно
вечером, когда оп вернется. К счастью, письмо пастора не
требовало немедленного ответа, и у него еще было время
подумать.
Энн Спвэп занялась своими хозяйственными обязанно-
стями. Кроме ежедневного надзора за кухаркой и горнич-
ной, она должна была время от времени собственноручно вы-
тирать пыль в кабинете Мэнстона, чтобы служанка как-ни-
будь пе перепутала разбросанные там бумаги и книги. С
пыльной тряпкой в руке Энн неторопливо перешла от стола
к полкам, потом, остановившись посреди комнаты, напо-
следок окинула ее взглядом — пе осталось ли еще где
пыли.
Она заметила тонкий палет пыли на выступе старинно-
го орехового дерева секретера в стиле французского Воз-
рождения, который стоял в нише возле камина. На высоте
четырех футов от пола верхушка его была как бы отодви-
нута назад, образуя под собой выступ; над ним были две
маленькие квадратные дверцы справа и слева; их разделя-
ла точно такого же размера квадратная филенка. Легкий
слой пыли на выступе лежал как раз па уровне ее глаз,—
только под таким углом зрения оп и был заметен. На ном,
прямо под филенкой впднелпсь концентрические полукру-
ги,— Энн поняла, что эта филенка такая же дверца, как
и две другие, что опа недавно открывалась, прочертив
своим пижппм краем следы на пыли.
Теперь любопытство ее было отчасти удовлетворено,
ибо в кабинет ее привела не столько любовь к чистоте,
сколько желание узнать, что он делал тут весь вечер, за-
370
першись после получения письма от пастора и их вчераш-
него разговора. Однако во всем этом глаз ее ire подметил
бы ничего примечательного, если бы она пе вспомнила од-
ну вещь. Как-то Мэнстон случайно сказал ей, что полочки
внутри за двумя дверцами доходят до середины секретера,
а филенка пе открывается и вставлена только для симмет-
рии. Должно быть, Мэнстон открывал ее вчера вечером,
при свече, иначе бы он заметил следы на пыли и стер ее,
чтобы нс быть уличенным во лжи. Стоя на одной йоге, она
задумалась. Как неприятно и как нечестно с его стороны,
что оп пе до конца посвящает ее в своп тайны, когда они
уже так связаны друг с другом этими странными обстоя-
тельствами! Она подошла поближе к секретеру. Замочной
скважпны не было,— значит, филенку можно открыть про-
сто рукой. Круги на пыли подсказали ей, с какой стороны
нужно нажать. Она надавила на филенку копчиками паль-
цев, по филенка пе поддавалась. Энн принесла стул и,
встав на него, заглянула на самый верх секретера, по не
обнаружила ни задвижки, ни ручки, пи пружины.
<Ну, ничего,— равнодушно подумала опа,— я спрошу
его об этом, п оп мне все расскажет». Она спрыгнула со
стула п отошла от секретера, потом оглянулась и подума-
ла — как глупо, что она сама не может разрешить такую
пустяковую загадку. Опа снова подошла к секретеру, вы-
двинула ящик под выступом и, засунув руки внутрь, ста-
ла исследовать Доску снизу.
Опа нащупала маленькое круглое углубление и, вста-
вив в пего палец, нажала. Никаких результатов. Она вы-
пала руку и осмотрела кончик пальца — на нем отпеча-
тался кружок, пересеченный по диаметру черточкой.
— Какая же я глупая — ведь это шляпка винта!
Как бы хитроумно ни было задумано первоначальное
устройство этого маленького потайного ящика, кто-то его
уже сломал и заменил довольно грубым приспособлением.
Разгоревшееся любопытство уже пе позволяло Энн отсту-
пить. Она принесла отвертку, вывернула винтик, поддела
дверцу' перочинным ножом — п перед пей от крылось углуб-
ление размером в десять квадратных дюймов. А в пем
лежали: письма от разных женщин с незнакомыми подпи-
сями. Один только имена —фамилии в Пафосе неупотре-
бительны. Письма от его жены Юнис. Письма самой Энн,
включая и то, что опа написала в ответ на объявление.
Маленькая записная книжка. Разные бумажки.
13*
371
Опа небрежно проглядела письма от женщин с ласка-
тельными именами и отложила их в сторону. Все они лишь
свидетельство такого же заблуждения, как и ее собствен-
ное, о котором она теперь сожалела, а любопытство требует
чего-то новенького и совсем непохожего.
Затем она взялась за письма его жены. Самые ранние
относились ко времени первых встреч Юнис с Мэпстопом
и были полны обычными для такого периода в жизни жен-
щин излияниями чувств. Вскоре она стала его женой, а
когда он поселился в Нэпуотере, письма посыпались снова,
и теперь их содержание показалось Энн уже более инте-
ресным. Она закрыла секретер, унесла письма в гостиную
и принялась читать их по порядку самым внимательней-
шим образом.
«Джон-стрит,
17 октября 1864 г.
Дорогой мой муж!
Вчера я получила твою наспех написанную записочку
и, конечно, очень обрадовалась. Но почему ты не написал
мне своего точного адреса, а только «Бедмут, до востребо-
вания»? Вообще все это дело для меня загадка, и ты дол-
жен написать мне обо всем подробно. Мне трудно предста-
вить себе, что это такая же работа, которой ты занимался
до сих пор. Ты велел, чтобы я оставалась здесь, пока ты
не выяснишь, «как обстоят дела», и не сможешь выписать
меня, и я, конечно, буду ждать. Но если, как ты говорил,
лицо, у которого ты служишь, не наняло бы женатого и
поэтому нужно мое существование держать в секрете, то
зачем ты вообще решил ехать туда?
Дело в том. чю мне неприятно, скучно и тягостно
скрывать, что мы с тобой женаты. Самые бедные женщи-
ны на нашей улице открыто носят имя своих мужей и
свободно живут с ними, почему же мне нельзя жить там,
где мой муж? Лучше уж мне было остаться в Ливер-
пуле.
Сегодня я купила серый непромокаемый плащ. Кажет-
ся, он мне немножко длинен, зато стоил недорого, а каче-
ства он хорошего. Погода стоит ветреная, пасмурная, и с
тех пор, как ты уехал, я до сегодняшнего утра почти не
выходила на улицу. Пожалуйста, напиши, когда я могу
приехать.
Твоя любящая жена Юнис».
372
«Джои-стрит,
25 октября 1864 г.
Мой дорогой муж!
Почему ты мне не пишешь? Неужели ты мепя нена-
видишь?
У меня в эту неделю все валится из рук. Почему я,
твоя жена, должна чуть не бедствовать, когда мой муж
живет припеваючи? Мне пришлось уйти с прежней квар-
тир].!, потому что я много задолжала,— кроме всего про-
чего, мне поставили в счет очень много бренди, которого
я. конечно, и нс пробовала. Я переехала в Кэмберуелл,
по они мепя нашли и там. Тогда я потихоньку уехала от-
туда и во второй раз переменила имя. Теперь я — миссис
Ропдли. Но моя новая квартира оказалась такой скверной
и дорогой, каких я еще пе видела, и я съехала оттуда па
второй же депь. Сейчас я живу в доме помер двадцать, па
той же улице, где ты меня оставил. Всю прошлую ночь
рама моего окна стучала так, что я пе могла заснуть, по
у меня пе было сил встать и захлопнуть ее покрепче.
А сегодня с утра я бродила по улицам,— пе знаю, долго
ли, но, наверное, довольно долго, потому что у меня за-
болели ноги. Я постояла возле двух-трех театров, они ка-
жутся такими недоступными, если смотреть на них глаза-
ми актрисы, ищущей ангажемента. Хотя ты и говорил,
чтобы я больше не думала о сцепе, но, по-моему, если бы
я даже поступила в театр, тебе было бы все равно. Но я по
натуре ио актриса, и настоящей актрисой никогда мне не
стать. Я застенчива и люблю скромную жизнь, я создана,
чтобы быть женой сельского жителя. Я, конечно, пе стану
пытаться поступить па сцену, пока я в этом незнакомом
мне городе. Надо же было завезти мепя в такую даль, как
Лондон, и бросить совсем одну! Почему ты пе оставил ме-
ня в Ливерпуле? Может, ты думал, что я проговорюсь ко-
м-нибудь, что мое настоящее пмя — миссис Мэнстон? Как
будто у мепя есть хоть одпа живая душа па свете, с кем
я могла этим поделиться,— пе дал мне бог такого счастья!
У мепя не то что дру ieii — и зпакомых-то почти что нет.
Я очень жалею, что единственных моих родственников —
дяди п тетки в Филадельфии — уже ист в живых. Но, ве-
роятно, я должна тебе сказать, что за неделю до того, как
я послала тебе предыдущее письмо, я вдруг решила п i-
писать кувепу Джеймсу, который, по-моему, до сих поп
живет там, где и прежде. Мы с ним пе виделись с самого
373
детства. Я не писала ему, что я замужем, боясь, что ты
будешь недоволен, и дала ему свою девичью фамилию
и адрес ближней почтовой конторы. Но кто знает, дойдет
ли до него мое письмо.
Пожалуйста, ответь мне и пришли хоть немного денег.
Твоя любящая жена Юнис».
«Пятница, 28 октября.
Дорогой муж!
Только что получила перевод на десять фунтов и очень
обрадовалась. Но почему ты пишешь мне так сердито?
О, будь у меня деньги, я была бы уже па пути в Америку,
так что не думай, что я надоедаю тебе по своей воле. Кого
ты там встретил, на этом повом месте? Не думай, что я
злюсь— просто факты говорят о том, что ты меня бросил.
Я ведь знаю, ты такой непостоянный. О, почему ты такой?
Хоть я тебя и потеряла, но все-такп люблю, несмотря на
то, что ты мною пренебрег. Я слишком привязчива — та-
кая уж у мепя натура. Боюсь, что, в общем, я загубила
свою жизнь. Я знаю, что другая женщина заменила мепя
в твоем сердце,— да, я это знаю! Приезжай ко мне, прошу
тебя — приезжай!
Юнис».
«Хокстон,
Чарльз-сквер, 41,
19 ноября.
Дорогой Эниас!
Вот я и вернулась обратно. Почему тебя так разозлило
то, что я узнала твой адрес? Любая женщина на моем ме-
сте поступила бы так же, и ты это сам понимаешь. И ни
одна женщина не стала бы жить под чужим именем так
долго, как я. Я еще раз повторяю — я нс называла себя
миссис Мэнстон до того, как в начале месяца переехала на
эту квартиру. Но чего же ты от мепя ждал?
Я была бы совсем беспомощной, еслп бы судьба не по-
слала мне неожиданную удачу. Когда ты меня выгнал из
своего дома на рассвете, я не думала, что это оскорбление
приведет к таким важным результатам. Но, пдя через
парк, я подслушала разговор какого-то молодого человека
с девушкой, которые тоже встали очень рано. По-моему,
это была та самая девица, что отбила тебя у мепя. Так вот,
разговор касался тебя и мисс Олдклиф, и очень странным
образом. Самое замечательное, что ты, сам того не зная,
374
рассказал мне нечто такое, что с помощью их разговора
полностью открыло мне одну тайну, о которой все вы, как
видно, ничего не зпаете. Никогда еще два отрицания так
пе соответствовали утверждению! Осталось найти конец
еще одной ниточки — и тогда ты увидишь! Одно только
соображение удерживает меня от того, чтобы разоблачить
все,— я сомневаюсь, вправду ли ты ничего не знаешь или
только притворяешься, чтобы меня обмануть. Только без
грубостей, пожалуйста!
Юнис».
«Чарльз-сквер, 41,
вторник, 22 ноября.
Мой дорогой муж!1
Мне очень удобно будет выехать в понедельник. Я все
сделала так, как ты сказал, и продала весь лишний хлам
старьевщику па соседней улице. Мне так приятно хлопо-
тать и суетиться после стольких педель скучного однообра-
зия. Я с радостью скажу Лондону «прощай» —оп всегда
был мпе чужим, пе то что Ливерпуль. Дневной поезд в по-
недельник мне вполне подходит. С нетерпением жду пашой
встречи в воскресенье вечером.
Надеюсь, ты не очень сердишься за то, что я написала
мисс Олдклиф. Ты не сердишься, дорогой, правда? Про-
сти меня.
Твоя нежно любящая жена Юнис».
Ото было последнее ее письмо мужу. В том же кон-
верте лежало еще одно письмо, написанное рукой миссис
Монетой, но адресованное другому лицу:
«Кэрифорд, гостиница «Три коробейника»,
28 ноября 1864 г.
Дорогой кузен Джеймс!
Я очень благодарна тебе за то, что ты так быстро от-
ветил па мое письмо. Вчера, зайдя па почту, я и не наде-
ялась, что получу твое письмо. Но я должна поговорить
с тобой о дру гом. Я опять шину тебе в самых странных
и грустных обстоятельствах, какие только можно себе
представить.
В первом письме я скрыла от тебя, что я замужем.
Не осуждай мепя—это я сделала под влиянием своего
мужа. Я даже пе знаю, с чего начать свою историю. Неко-
торое время мы жили врозь, потом он написал, чтобы я
375
приехала (это было на прошлой неделе), чему я очень
обрадовалась. А потом он сделал вот что. Оп обещал при-
ехать за мной — и не приехал, мне пришлось проделать
всю дорогу одной. Оп обещал встретить мепя па станция —
и не встретил. В темноте я добралась пешком до его до-
ма — дверь оказалась заперта, а сам он куда-то ушел. Мне
пришлось тащиться сюда,— и вот я пишу тебе в незнак
* ой комнате незнакомой гостиницы. Мне захотелось напи-
сать тебе именно сейчас, чтобы хоть немного облегчить
свою душу. Даже как-то приятно описывать свое горе на
бумаге — хотя, конечно, радости в этом мало.
Мне хотелось бы спросить вот что,— хотя, право, мне
совестно писать об этом. Я с радостью принимаю твое
предложение и приеду, чтобы вести твое хозяйство, по у
меня нет денег даже на палубное место. Джеймс, нужна
ли я тебе, достаточно ли ты меня жалеешь, чтобы при-
слать мне денег? Я как-нибудь продержусь месяц или пол-
тора в Лондоне па то, что я выручила за проданные вещи.
Не пошлешь ли ты депьги по тому же адресу, в почтовую
контору? Но как я узнаю, что ты...»
На этом письмо обрывалось. По складкам на бумаге
было видно, что она, дойдя до этой фразы, осталась поче-
му-то недовольна своим письмом и скомкала его. Хотела
ли она написать другое или вовсе раздумала писать?
Затем Энн Сивэй поняла, что бессвязные сведения, кото-
рые она выудила у Мэнстона, убеждая его, что миссис Мэн-
стон уехала из Англии в Америку, могли оказаться верны-
ми, если сопоставить их с этими двумя письмами и показа-
ниями носильщика. Однако Сначала он готов- был сгоряча
поклясться, что жена его наверняка погибла в огне.
Если бы опа сгорела, то и это письмо, написанное в го-
стинице и, вероятно, супутое в кармап, сгорело бы вместе
с нею. В этом сомневаться не приходится. Почему же тогда
он уверял, что она сгорела, и никогда пе показывал Энн
этого письма?
И тотчас же у нее возник другой вопрос, и гораздо
более странный,— она даже растерялась от изумления. От-
куда у Мэнстона это письмо?
То, что оно оказалось у него,— несомненно, самая важ-
ная улика, которая может многое раскрыть, и, вероятно,
поэтому он ей никогда его не показывал.
У нее есть несколько доказательств, что со времени
пожара и до свадьбы с Цитерией — даже до исповеди но-
376
силыцика — Мэнстон верни, искренне верил, что Цитерия
будет его законной женой, а стало быть, что его жена
Юнис погибла. Так что, конечно, он ничего от нее не полу-
чал с той ночи, когда он счел ее погибшей, и до дня его
свадьбы. И все-таки это письмо оказалось у него. Когда
же они снеслись друг с другом?
Само существование этого письма не меньше, если не
больше, чем его содержание, служит доказательством, что
миссис Мэнстон не сгорела, и он, конечно, перестал верить
в ее смерть тотчас же, как только письмо попало ему в ру-
ки,— если не раньше. Неужели то единственное решение
загадки, которое могла нащупать Энн, все-таки верно? То
есть, значит, он установил связь с женой где-то в начале
совместного житья с Энн или чуточку позже? Чтобы же-
на, сбежавшая от мужа, где бы она пи была, в Лондоне,
в Америке или в окрестностях Нэпуотера, одобрила план
мужа выдать другую за нее — ведь это самая невероятная
вещь па свете!
Н опять все то жо тревожное недоумение — ради чего
Мэнстон рискует своим добрым именем, затеяв вместе с
ней этот обман? То, что это вызвано, как он утверждает,
страстной любовью,— конечно, ложь. Мысли Энн переки-
нулись на письмо мистера Ронхема, в котором тот просил
доказать, что опа и прежняя миссис Мэнстон — одно и то
же лицо. Как же выпутается из такого положения человек,
воюрому она доверила свою судьбу? Правда, па ее взгляд,
Моветону, в конце концов, не грозило ничего страшного,—
самое худшие. цго объявят развратником, быть может, при-
влекут к суду по бракоразводному пли какому-нибудь дру-
гому делу, потребуют возмещения убытков... Такая оглас-
ка может на время повредить его карьере. Но для него эта
перспектива, по-видимому, страшнее смерти.
Энп положила письма в тайник, еще раз просмотрела
другие письма и бумаги, в которых не нашла ничего ин-
тересного, привинтила винг и привела все в прежний вид.
На душе у нее было тревожно. Больше чем когда-либо
опа жалела, что встретила Мэнстона. Если человек, подо-
зреваемый в каком-то загадочном моральном преступлении,
к тому же обладает огромным физическим и внутренним
обаянием, то от сознания этой несовместимости становится
еще страшнее. Странное поведение этого человека пугало
Энн так же, как оно пугало Цитерпю, ибо при всех своих
женских недостатках Энн еще не дошла до того, чтобы доб-
377
ровольно соучаствовать в преступлении. Она даже не зна-
ла, что ей придется замещать живую женщину, пока не
приехала в Нэпуотер, а потом уже отступать было поздно,
и, проживи какое-то время суетливой и беспечной жизнью
домоправительницы в людном, веселом поместье, опа ста-
ла относиться к своей роли просто как к возможности сме-
нить нищенское существование и тяжелый труд на нечто,
гораздо лучшее.
Non ilia colo calatliisve Minervae femineas assueta ma-
ntis *.
2. ДЕНЬ
Тем временем мистер Ронхем и Эдвард Спрингров на-
жали кое-какие пружины, надеясь, что это приведет к
важным результатам.
Все утро пастор был рассеян и поглощен своими мыс-
лями. Даже слуги заметили, что много месяцев, а быть
может, и лет, оп не бывал таким удрученным, как после
разговора со Спрингровом. На самом же деле пастор, вой-
дя в такой период жизни, когда человек вырабатывает
в себе способность воздерживаться от решений, сейчас со-
вершал этот моральный подвиг, стоивший ему, впрочем,
огромных усилий.
И только в середине дня он решил наконец навестить
свою родственницу, мисс Олдклиф, и осторожно прощу-
пать, что ей известно о предмете, целиком занимавшем его
мыслп. Он знал, что эта одинокая женщина по-прежнему
любит Цитерию. Она несколько раз справлялась о своей
бывшей компаньонке и при этом всегда произносила ее
имя с оттепком грусти; стало быть, пе равнодушие к ее
судьбе заставило старшую Цитерию расстаться со своей
любимицей-тезкой.
— У вас никогда пе было оснований сомневаться, что
ваш управляющий— честный человек?— спросил он у ста-
рой девицы.
— Ни малейших,— сдержанно ответила опа.— А у
вас?
— Сейчас — есть.
— Какие же?
1 ...К челпоку и к пряже Минервы
женские руки ее пе привыкли... (лат).
378
— Пе могу сказать точно, потому что еще ничего ие
доказано. Но у меня есть сильные подозрения.
Может быть, вы имеете в виду то, что он быстро
охладел к своей жене и что, бросив ее, он поступил непоря-
дочно? Я все это знаю, но ведь теперь он полностью иску-
пил свою випу перед ней.
Пастор поглядел прямо в глаза мисс Олдклиф. Очевид-
но, ее слова искренни. Ей и в голову не приходило, что
женщина, живущая в доме управляющего, может оказать-
ся пе его законной женой, а тем более — что за этим, воз-
можно, кроется нечто куда более серьезное.
— Хотел бы я, чтобы дело было только в этом, но, к
сожалению, это не так. Прежде всего я подозреваю, что
женщина, живущая в Старом доме,— не жена мистера
Мэнстона.
— Пе жена мистера Мэнстона?
— Именно.
Мисс Олдклиф растерянно глядела па пастора.
— Не жена мпсгера Мэнстона — да кто же еще это мо-
жет быть?—опросила опа просто.
— Развратная женщина по имени Эпи Сивэй.
От мистера Ронхема, как и от прочих, ие ускользнуло
то, что мисс Олдклиф ревностно заботится о благополучии
своего у пранляющего, и оп не раз пытался найти этому
самые различные* обьяснеппя. То. чго она была ошеломле-
на его словами, с одной стороны доказывало, что, несмот-
ря па полное согласие, мистер Мэпстоп, однако, пе посвя-
щал ее и свои тайпы, с другой же — что загадочная связь
между ними ие оборвана. С недавнего времени мистер Рон-
хем начал было сомневаться в существовании этой связи,
но теперь убедился в своей ошибке и пожалел, что загово-
рил на эту тему. Однако дела уже пе поправишь — надо
представить ей доказательства. II он подробно рассказал
мисс Олдклиф все, па чем были основаны его догадки. Ей,
< днако, быстро удалось восстановить ту холодную сдер-
жанность, с какою опа слушала его вначале.
— Доводы ваши столь тщательно продуманы,— сказа-
ла она,— что, быть может, я и поверила бы в вашу право-
ту, если бы не одно соображение, такое веское, что опро-
вергнуть его может только бесспорное доказательство. Де-
ло в том, что невозможно представить себе причину, ко-
торая заставила бы любого нормального человека, не го-
379
воря уже о мистере Мэнстоне, с его честностью и ясным
умом, пойти на такую рискованную авантюру.
— Я тоже так думал до вчерашнего вечера, пока но
поговорил с одним человеком — другом моим и бедняжки
Цитерии.
— А, вот, кстати, и о Цитерии,— сказала мисс Олдклиф,
хватаясь за мысль, которую вызвало в ней это имя. — Он
любил ее, да и сейчас любит преданно и страстно, в этом
я так же уверена, как в том, что я дышу. Цитерия намно-
го моложе миссис Мэнстон,—да, я буду называть ее так! —
вдвое милее ее характером и втрое красивее. Так неужели
же он отказался бы от нее так внезапно п спокойно ради
обыкновенной... Нет, мистер Ронхем, ваша история просто
чудовищна, и я ей не верю! — воскликнула опа, пылая
искренним негодованием.
Пастор мог бы сейчас сказать ей о других своих пред-
положениях — о той вероятной причине, которая могла
бы побудить Мэнстона к такому поступку,— но почему-то
промолчал.
— Что ж, хорошо, сударыня. Будем надеяться, что
факты подтвердят ваше убеждение. Спросите его напря-
мик, жена ли его эта женщина или пет, и поглядите, как
он к этому отнесется.
— Разумеется, завтра же спрошу,— ответила мисс
Олдклпф.— Всякую плесень надо сразу же выставлять на
солнце.
Но не успел пастор уйти, как посеянное им горчичное
зернышко выросло в целое дерево. Ей так не терпелось снова
обрести душевный покой, что она была не в силах отклады-
вать встречу с Мэнстоном до завтрашнего утра. С огромным
трудом она заставила себя дотянуть до вечера, когда мож-
но будет незаметно выйти из дома. Едва только солнце
опустилось за горизонт, опа, пе дожидаясь, пока совсем
стемнеет, накинула плащ и с высоко поднятой голо-
вой зашагала через сумрачный парк в сторону Старого
дома.
В это же время в пасторском доме два человека сади-
лись за стол, чтобы составить компанию мистеру Ронхему,
обычно обедавшему в одиночестве. Один из них, видимо,
являлся официальным лицом; в наружности его не было
ничего примечательного, кроме, пожалуй, глаз. Другой же
был Эдвард Спрингров.
380
Мысль о найденных в тайнике письмах непрестанно
сверлила мозг Энн Спвэй. Как истая женщина, она счита-
ла, что Мэнстон не имеет права утанвать от нее ничего,
что связано с его погибшей женой. Недоумение породило
досаду, досада перешла в злость; любопытство не остав-
ляло ее ни на секунду. В течение утра и злость и любо-
пытство разгорались все больше и больше.
В полдень, за вторым завтраком, управляющий почти
не обращал внимания па свою подругу. Он перестал за-
ботиться о внешних приличиях и, видимо, был совершен-
но равнодушен к своей дальнейшей судьбе. Судя по все-
му, оп замыслил что-то недоброе; однако ей он не обмол-
вился об этом ни словом. Тщательно подмечая каждую ме-
лочь в его поведении, как могут подмечать только жен-
щины, Энн, наконец, пришла к мысли, что оп собирается
сбежать тайком. Ей стало страшно; имея самое смутное
представление о законах и правосудии, она вообразила,
что ей каким-то образом придется отвечать за него.
После полудня он опять вышел из дома; проследив за
ним, Эпи убедилась, что он поехал в сторону города. Ей
захотелось выследить его, и через полчаса она, несмотря
на расстояние, отправилась в город пешком — якобы за по-
купками.
В городе опа зашла за каким-то пустяком в аптеку, ко-
торая находилась возле местного банка. Выглянув в
аптечную витрину, меж разноцветных бутылей, она увиде-
ла на ступеньках банка Мэнстона — оп вынул руку из кар-
мана брюк и одернул над ним пиджак.
Выходя из банка, люди, получившие деньги, непре-
менно оправляют карманы; люди же, уплатившие деньги,
держат руки свободно. Судя по всему, управляющий по-
лучил деньги,— быть может, со счета мисс Олдклиф, как
это часто бывало. А может быть, он взял свои сбережения,
как сделал бы каждый, кто намеревается уехать в чужие
края.
3. С ПЯТИ ДО ВОСЬМИ ЧАСОВ ВЕЧЕРА
Энн поспела домой как раз вовремя, чтобы распоря-
диться приготовлениями к обеду. Мэнстон приехал через
полчаса. Лампа была зажжена, ставни закрыты, и они се-
ли за стол. Лицо Мэнстона было бледным и усталым — да-
же изможденным.
381
Обед прошел почти в полном молчании. Если человек
настолько ушел в себя, что его не может отвлечь даже при-
ятное соседство за обедом, значит, слишком ярки картины,
встающие перед его внутренним взором. Энн поднялась
из-за стола, и в ту же секунду в дверь постучали. Мэнстон
быстро вышел из комнаты и, опередив служанку, открыл
дверь сам. Это оказалась мисс Олдклиф.
Мэнстон тотчас же вернулся назад и вполголоса ска-
зал Энн:
— Сделай одолженпе, уйди ненадолго в свою комнату.
— Сегодня пе сыро и небо звездное,— ответила Энн.—
Если ты хочешь поговорить с мисс Олдклиф наедине, я
немножко пройдусь.
— Отлично, пойди прогуляйся,— словом, делай что
хочешь,— сказал он.
Обменявшись с мисс Олдклиф несколькими банальны-
ми фразами, Энн пошла наверх за накидкой п шляпкой.
Затем она спустилась, отперла входную дверь и вышла.
Снаружи опа огляделась. Вокруг было темно, тихо и
печально. С той минуты, как Мэнстон попросил ее уйти,
ее снедало жгучее желание узнать, о чем будет говорить
с пим мисс Олдклиф. II это было не просто любопытство.
То, что опа нашла нынче утром, всколыхнуло в пей по-
дозрительность. А уверенность, что ее судьба целиком за-
висит от того, сумеет ли опа бороться с человеком, кото-
рый в безвыходном положении будет ей скорее врагом, чем
другом, подсказала ей стратегический путь к овладению
этой важной для нее тайной. Эпн глядела на унылые тем-
ные деревья, лихорадочно соображая, как проделать то,
что она задумала.
Бесшумно открыв входную дверь, она проскользнула в
переднюю и, замирая па месте после каждого шага, под-
кралась к двери той комнаты, где беседовали мисс Олдк-
лиф п Мэнстон. Через дверь и даже сквозь замочную сква-
жину она не могла услышать ничего. С большим риском
она тихонько повернула дверную ручку и приоткрыла
дверь на каких-нибудь четверть дюйма — так осторожно,
что все это заняло у нее не меньше трех минут.
— Откуда-то дует. Наверное, открыта дверь,— услы-
шала она голос мисс Олдклиф.
Эпн бесшумно метнулась под лестницу. Мэнстон подо-
шел к двери и плотно закрыл ее. Стало быть, эта возмож-
ность отрезана; Энн опять принялась размышлять. Окно
382
гостиной, где происходила беседа, закрывалось ставнями
снаружи, как во всех задних комнатах старых помещичь-
их домов. Обе створки ставней, прикрепленные на петлях
ио бокам окна, запирались посредине болтом, который вхо-
дил в отверстие, просверленное и в ставнях, и в деревян-
ном переплете окна; изнутри болт закреплялся железным
штифтом — его редко вдевали раньше, чем Мэнстон и она
уходили спать, а иногда и не вдевали вовсе.
Если опа опять подкрадется к двери, ее могут застиг-
нуть в любую минуту, по если удастся послушать у ок-
на, выходившего в ту часть сада, куда никто не загляды-
вал по вечерам, то она будет в полной безопасности. Во вся-
ком случае, стоило попытаться.
Обойдя вокруг дома, она подошла к окну, взяла двумя
пальцами головку болта и стала осторожно вывинчивать,
пока п<* вынула его из отверстия. Ставни остались как бы-
ли, а на месте болта светилась дырка диаметром в три
четверги дюйма—сквозь нее можно было увидеть сере-
дину комнаты. Энн прильнула к отверстию.
Мэнстон и мисс Олдклиф разговаривали стоя — он спи-
ной к окну, она — напротив Мэнстона. На лице ее было су-
ровое, осуждающее и надменное выражение. Решив, что
разглядывать больше нечего, Эпн повернулась боком, опер-
лась ....... о ставню п приложила ухо к отверстию.
Вы знаек* где,— услышала опа голос мисс Олд-
клиф. II как могли вы, мужчина, пойти на этот двойной
обман 1
Мужчины порою совершают странные поступки.
Но 'но вас заставило, скажите наконец?
— Просто каприз.
— Я бы даже поверила вам, если бы эта женщина бы-
ла красивее, чем Цитерия, пли если бы вы, женившись на
Цитерии, прожили с пей какое-то время и опа бы вам
надоела!
— Л разве вы не можете поверить, что я, женившись
на Цитерии, расстался с ней, так как узнал, что моя жена
жива, а когда оказалось, что жена не желает жить со мной,
я, очень любя Цитерпю и боясь, как бы пе опозорить се
навсегда, если моя жена все-таки вздумает вернуться, уго-
ворил эту женщину приехать ко мне, ибо — лучше она,
чем никто?
— Нет, этому я не поверю. Вы любите Цитерпю со-
всем пе такой любовью, чтобы пойти па подобную жертву.
383
Для вас — либо Цитерия, либо — никто. Эта Энн Сивэй
никак не может быть предметом вашей страсти, и, уж ко-
нечно, ради нее вьт не стали бы очертя голову рисковать
своей репутацией. Ручаюсь, что не стали бы, Эниас!
— Я тоже ручаюсь,— отрубил оп.
Мисс Олдклиф ахнула от удивления — так неожиданно
было это признание.
Как вы могли разрушить все мои планы, как вы
могли своими необъяснимыми поступками опозорить един-
ственную девушку, достойную моего уважения!.. — горь-
ко, сквозь слезы начала она упрекать Мэнстона.— Эта
женщина должна немедленно уехать отсюда — пусть едет
за границу! Боже мой! ведь через день-два вся правда вый-
дет наружу!
— Никуда опа не уедет, а правду надо как-то скрыть—
хотя неизвестно как. Но если я останусь Эпиасом Мэнсто-
ном здесь или в любой другой цивилизованной части зем-
ного шара, то эта женщина должна считаться моей же-
ной — иначе я погиб безвозвратно!
— Я не допущу, чтобы она жила при вас, какова бы
ии была ваша цель!
— Вы обязаны мне помочь,— пробормотал он.— Да,
вы обязаны!
— Никогда! — сказала мисс Олдклиф.— Это преступ-
ление!
Он многозначительно поглядел ей в глаза.
— И вы не поможете мио скрыть обман, даже если от
этого зависит моя жизнь? Не поможете?
— Вздор! Какая там жизнь! Конечно, это будет скан-
дально, но она должна уехать отсюда. Рано пли поздно
все откроется, так лучше уж сказать правду сейчас.
— От вашей помощи зависит моя жизнь,— угрюмо по-
вторил Мэнстон.— Моя жизнь.
Он подошел к ней поближе, взял обеими руками за го-
лову и зашептал ей что-то па ухо. Странное выражение
появилось на ее лице, мучительно было видеть, как су-
дорожно кривились ее губы. Но он, не отпуская се, все
шептал и шептал.
Энн мешали слушать завывания ветра и шум водопада;
единственное, что ей удалось уловить,— это слова мисс
Олдклиф. произнесенные дрожащим голосом:
— У них же нет денег. Что они могут доказать?
Энн пзо всех сил напрягала слух, стараясь расслышать
384
ответ, но напрасно. Из обрывков дальнейшего разговора
опа поняла только одно, да и то путем умозаключений, —
что после слов, сказанных Мэнстоном, мисс Олдклиф го-
това ради него пойти на любые интриги.
Казалось, мисс Олдклиф больше незачем было оставать-
ся в доме, однако она медлила, словно ей не хотелось поки-
дать Мэнстона. Когда наконец удрученная и взволнован-
ная дама собралась уходить, Энн быстро вставила болт в от-
верстие, побежала к сводчатым воротам и спустилась по сту-
пенькам в парк. Там она остановилась, прислонившись к
огромной липе, и ее фигура слилась с темным стволом.
Через несколько минут она увидела Мэнстона и мисс
Олдклиф, которая опиралась па его руку; они пересекли
аллею и пошли к Большому дому. Энн провожала их гла-
зами; два черных пятнышка поднялись из низины вверх,
приблизились к темнеющей громаде дома; на черном фоне
возник светлый прямоугольник — это открылась дверь,—
и в нем отчетливо обрисовался силуэт мисс Олдклиф.
Дверь закрылась, и снова все погрузилось в темноту. Из
мрака выступила фигура Мэнстона, возвращавшегося до-
мой; оп прошел мимо Эпи, пе заметив ее.
Выждав еще с четверть часа, чтобы не возбудить ника-
ких подозрений, Энн тоже вернулась в Старый дом.
I Г восьми ДО ОДИННАДЦАТИ ЧАСОВ
ВЕЧЦРЛ
В .и। .-iep Монет >п был с пей очень любезен. Эпи,
п пер, >авая наблюдать за ним исподтишка, видела, что
о д лает над собой огромные усилия, стараясь превоз-
мочь свое истинное настроение.
Страх перед ним ничуть не становился меньше. Они сели
ин.егь: Мэпстоп продолжал оживленно болтать. Но разве
> >1. Ч1о либо острее недоверчивых женских глаз? Мужские
игр >и для них — пе более чем шлем Сисары для топкого
колышка от шатра. Несмотря на его искусное притворство,
о та поняла, что Мэпстон пе только старается скрыть свое
внутреннее состояние. Он хочет отвлечь ее внимание, что-
бы незаметно проделать какие-то свои манипуляции.
Вот когда настал ее час! Казалось, будто кожа ее и та
насторожилась. Нет, ему от нее не уйти! Нам знакомо это
двойственное состояние в подобных случаях: человек слов-
385
по разделяется надвое, я внешне веселый собеседник, как
постороннее лицо, загораживает собою осторожного шпиона.
Мэнстон вел ту же игру, но более явно. Ужин подхо-
дил к концу, когда оп, очевидно, вдруг придумал какой-то
новый способ достичь своей цели. Оп откинулся на спинку
стула, устремив пристальный взгляд на часы, стоявшие
у стены напротив.
— Ни одно человеческое лицо не может выразить без
слов столько, сколько циферблат часов,— сентенциозно
произнес Мэнстон.— Он как будто всегда нас к чему-то
побуждает, причем по-разному, со всеми оттенками, от
соблазна махнуть на все рукой до настойчивого призыва
заняться делом.
— Да? Каким же образом? — спросила Эпи. Его наме-
рения были для нее пока что непонятны.
— Ну, например, посмотри, какое у циферблата холод-
ное, прозаическое и деловитое выражение, когда стрелки
стоят под прямым углом друг к другу. Они заставляют
человека против своей волн приниматься за работу. Или
обрати внимание на пикантную застенчивость циферблата,
когда стрелки находят одна на другую. Есть такие положе-
ния стрелок, которые как бы говорят: «Готовься». Но это
«Готовься», когда па часах без десяти двенадцать, отлича-
ется от «Готовься» без десяти час, как юность отличается
от старости. «Вперед вперед!» — говорят стрелки тридцать
пять минут одиннадцатого. Полдень и полночь ясно гово-
рят: «Свершилось». Ты, конечно, замечала это?
— Ну как же.
Все с той же аффектацией он продолжал изощряться:
— Вольную стремительность десяти минут восьмого,
лихую отважность четверти и томную усталость двадцати
пяти минут восьмого, мне кажется, замечает каждый.
— Уж не знаю, что тут правда, что пет, по фантазии
у тебя хоть отбавляй,— заметила Энн.
Мэнстон по-прежнему созерцал циферблат часов.
— И, между прочим, отделка циферблата тоже созда-
ет определенное впечатление. Вот, например, медный ци-
ферблат наших старинных часов с прорезью в виде полу-
месяца для календаря и с корабликом наверху, что раска-
чивается туда-сюда,— мне оп представляется старым ци-
ником, вздернувшим бровь, а мысли его просто у нас на
глазах колеблются между добром и злом.
386
Ее вдруг словно осенило: часы у нее за спиной, и он до-
бивается, чтобы она оглянулась. Она боялась отвернуться,
однако, чтобы не вызвать в нем подозрений, быстро взгля-
нула на часы через плечо и тотчас же опять обернулась к
Мэнстону, не дав ему времени даже пошевельнуться.
— Кстати, о часах,— небрежно заметил он, наливая
в ее бокал вина,— их давно уже не заводили. Мне помнит-
ся, что нужно завести их сегодня. Не сделаешь ли ты это
сейчас, дорогая?
Выхода не было; Энн решительно повернулась к ча-
сам,— что угодно, лишь бы он ничего не заподозрил. Часы
были с заводом на восемь дней, ручной работы, под стать
старинной мебели, которую собрал здесь Мэнстон, и заво-
дились с громким скрежетом.
Энн уже нс надеялась, что ей удастся проследить за
ним в этот промежуток времени; к тому же скрежет коле-
сиков мешал ей что-либо расслышать. По, начав заводить
часы, она вдруг увидела на степе справа ого тень.
Что такое? Он что-то льет в се бокал с вином.
Мэнстон успел проделать свой маневр, пока опа заво-
дила часы. Энн неторопливо закрыла футляр часов и вер-
1Ы тась па свое место. Ои сидел на стуле в прежней позе.
Вс< осталось таким, как раньше, и нелегко было пове-
piiib, 41” какое1 то повое обстоятельство, незаметное гла-
,, м< , о наполнип, жутью эту знакомую уютную комнату.
ни in >мпецп||цгь, Ч1о поступок его был подсказан пе
। иным как намерением (править ее, н все же почему-то
1< 1» п < I. за < еои.
Ilp”,i. те чем опа попила, что эго для нее значит, ей
npiiiii.ia в голову другая мысль, которая сразу же убедила
< । в и ('вероятности, если но абсурдности, первой ее догад-
ки. Надо быть сумасшедшим, чтобы пойти на преступле-
ние, которое так легко раскрыть, разве только у Мэнстона
bi.ni па то какие-то неведомые и непонятные причины.
Выть может, подлив что-то в ее вино, он хотел крепко
1 синить ее на всю ночь? Это вполне совпадало с ее преж-
ним подозрением, что он собирается потихоньку сбежать.
Во всяком случае, он намерен сделать что-то тайком, что-
бы опа ни о чем даже не догадалась. Все дело было теперь в
том, чтобы не пить этого вина.
Минут пять она под какими-то предлогами оттягивала
неизбежный момент, но Мэнстон слишком часто погляды-
вал па нее, и выплеснуть вино в камин было невозможно.
387
Очевидно, придется отхлебнуть из бокала. Так она и сде-
лала, и ей даже удалось выплюнуть вино в носовой платок.
Он, по-видимому, не догадывался об ее уловках. Ему
казалось, что все шло так, как было задумано, п он отвер-
нулся, чтобы помешать кочергой дрова в камине. Энн бы-
стро схватила бокал и вылила его содержимое за вырез
платья. Когда он обернулся, она держала у рта пустой
бокал.
Наконец он запер двери и проверил, закреплены ли
ставни. Энн доделала какие-то мелочи по хозяйству, и че-
рез несколько минут они отправились спать.
5. С ОДИННАДЦАТИ ЧАСОВ ДО ПОЛУНОЧИ
Мэпстоп прислушался к притворно глубокому дыханью
Энн Спвэй и, убедившись, что она спит, потихоньку встал
и оделся в темноте. Энп, напрягая слух до предела, слы-
шала, как он одевался; затем оп вынул что-то из кармана,
положил в ящик туалетного стола, вышел из спальни и
спустился по лестнице вниз. Эпн спрыгнула с кровати
и заглянула в ящик. Оказалось, что оп просто положил
на место пузырек, который лежал там и прежде. На нем
была наклейка: «Настой опия». Ей стало легче от мысли,
что он не покушался на ее жизнь: лекарство должно
было подействовать на нее только как снотворное. Но
если она хочет продолжать борьбу с ним, нельзя терять
ни минуты. В одной ночной рубашке она последовала за
ним. Когда она сошла с лестницы, Мэнстон был в своем
кабинете; под закрытой дверью слабо светилась полоска,—
значит, он зажег там свет. Энн подкралась к двери, но по
посмела приоткрыть ее даже па самую малость. Приложив
ухо к двери, опа услышала, что оп рвет какие-то бумаги;
через секунду свет иод дверью стал ярче и заколебался,—
очевидно, Мэпстон их сжигал. Наконец слабый звук его
шагов по пе покрытому ковром полу подсказал ей, что
он направляется к двери. Она взлетела на лестницу и бро-
силась в кровать.
Мэнстон вернулся в спальню тотчас же вслед за нею
и в темноте подошел к кровати. Постояв неподвижно ря-
дом и убедившись, что она крепко спит, он выдвинул ящик
стола, где они держали наличные деньги, и вынул шка-
тулку. До ушей Энн явственно донесся шелест бумажек
888
и звяканье золотых монет. Часть денег он сунул в карман;
остальное положил на место. Затем он задумался, как бы
прикидывая что-то в уме. Взгляд его случайно упал на
отражение его лица в зеркале — бледного и в неясном
свете похожего на привидение. Это зрелище, очевидно, яви-
лось тем перышком, которого не хватало, чтобы переве-
сить нерешительность: он глубоко вздохнул, вышел из
। омиаты и спустился с лестницы. Энн слышала, как он
снял засов с двери черного хода и вышел во двор.
Он, конечно, сюда не вернется; чувствуя себя в безо-
пасности, Энн встала, торопливо оделась и хотела было
выйти из спальни, по тут оказалось, что он запер дверь
снаружи. «Просто предосторожность, не более того»,—
пробормотала опа и все же не на шутку растерялась и
встревожилась. Если он собирался уйтп совсем, он вряд ли
стал бы запирать ее, полагая, что она крепко спит от
снотворного. Замок был вделан в паз, так что она но могла
приподнять его язычок сквозь щель. Как же ей выбраться
отсюда и пойти за ним? Впрочем, зто легко. К спальне
прилегал чулан; он был достаточно просторен, и они пы-
тались превратить его в умывальную пли ванную, по вско-
ре нашли, что это неудобно,— из чулана не было двери
па площадку лестницы. Окошко этой комнатки выходило
па плоскую, крытую свипцом крышу террасы. Энн схва-
тила подушку с кровати, тихонько открыла оконную ра-
му и шапп 1.1 на крышу. 'Гут, перегнувшись через низень-
кий парапет, украшавший террасу, опа бросила подушку
па гравий (орожки, потом, уцепившись рук >ми ла пара-
пет. повис на на расстоянии двух футов от земли. Ловко
спрыгнув на подушку, опа очутилась па дорожке.
С, той поры, как она вернулась в дом после вечерней
прогулки, па небе взошла луна, но сквозь густой туман,
волокший всю местность, свет ее был серым и расплыв-
чатым,— казалось, будто светится воздух. Эпн, напряжен-
п > прислушиваясь, прокралась к задней стороне дома. Мэн-
стоп вышел минут на десять раньше, чем она. Эпн ждала:
можно было сосчитать до пятидесяти, пока она услышала
шорох в маленьком строении — уцелевшей части флигеля,
когда-то пристроенного к дому. Пристройка была разделе-
на перегородкой на две комнаты — переднюю и заднюю.
До того, как снесли соединявшую ее с домом часть фли-
геля, там была кухня и кладовка; теперь в пей устроили
пивоварню и мастерскую, в которую можно было войти
389
только через пивоварню. Наружная дверь пивоварни обыч-
но запиралась па висячий замок — сейчас она была за-
крыта, но не заперта. Мэнстон, очевидно, был там.
Энн тихонько приоткрыла дверь. В пивоварне было
темно, но из неплотно прикрытой двери мастерской по
полу протянулась полоска света. Это было для нее неожи-
данностью — снаружи не светилась ни одна щель или
дырка. Заглянув в мастерскую, опа увидела, что Мэнстон
заткнул все отверстия тряпками и подстилками, а окно
завесил мешком, чтобы нп один луч света не выбивался
наружу. С того места, где она стояла, ей был виден также
пивной котел, на' который падала полоса света; на крышке
котла лежал ключ от спальни. Через две полуоткрытые
двери она могла рассмотреть часть освещенной мастер-
ской. Мэнстон снимал с широкой деревянной полки разные
инструменты, банки и железный лом. Разгрузив полку,
он взял долото п принялся вытаскивать гвозди и костыли,
которыми полка была прибита к стене, а вытащив, сиял
полку с поддерживавших ее кронштейнов и поставил воз-
ле себя на пол.
Глазам Энн представилась часть степы, которая до сих
пор была закрыта полкой; штукатурка на ней была гораздо
свежее, чем всюду. Мэнс гон стал отбивать штукатурку ка-
ким-то инструментом, швыряя обломки в корзину. Очистив
кусок стены фута в два, он вставил лом в стык между кир-
пичами и принялся тихонько расшатывать их; так он вы-
нул несколько кирпичей. Теперь в стене зияла топка ста-
рой печи, встроенной в стену; когда она стала ненужной,
топку просто заложили кирпичом. Печь была сделана по
старинке — яйцеобразная впадина без дымохода.
Мэнстон засунул руку в печь, вытащил что-то большое
и тяжелое и опустил на пол. Следившая за ним женщина
ясно видела, что это такое,— эго был обыкновенный ме-
шок для зерна, чем-то набитый почти доверху и завязан-
ный веревкой.
Раз или два управляющий внезапно настораживался,
словно услышав какие-то звуки, и движения его стали
и вовсе по-кошачьи бесшумными. Вдруг он задул свечу.
Энн не шевельнулась, по услышала какой-то шорох в пи-
воварне. «Крыса, наверное», —подумала опа.
Мэнстон, по-впдпмому, быстро оправился от испуга, но
круто переменил свою тактику. Он не стал зажигать све-
чу и продолжал возиться в темноте. Судя по слабым зву-
390
гам, которые доносились до Энн, он спова закладывал
кирпичами топку. Вопрос, который вертелся в ее мозгу
все время, пока она подсматривала за Мэнстопом,— как
ей снова попасть в спальшо? — теперь был разрешен. Опа
проскользнет в пивоварню, возьмет ключ с крышкп котла,
помчится наверх и, отперев дверь, принесет ключ обрат-
но; если оп захочет опять лечь в постель,— что, впрочем,
маловероятно,— то подумает, что замок просто не защелк-
нулся. Эта мысль, для изложения которой понадобилось
< только слов, промелькнула в ее уме мгновенно, ничуть
не уменьшив жгучее желание остаться и узнать, что же
I'.i кое делает Мзнстон в мастерской.
Воком проскользнув в первую дверь и притворив ее за
собой, она в темноте начала продвигаться ко второй двери:
опа ступала с величайшей осторожностью, боясь, как бы не
треснула под ее ногой какая-нибудь щепка па полу. Вскоре
она очутилась возле котла и совсем близко от двери в ма-
стерскую, где находился М интоп. Опа ясно слышала его
дыхание, хотя в темпо'к- не могла раз| тядеть ничего.
('.гремясь поскорее завладеть ключом, опа осторожно
протянула рх ку к крышке котла. Но пальцы ее нащупали
не ключ, а чью то ногу в ботинке.
11< крывшись холодным потом, Эпи чуть пе потеряла
с. чапни. Эти была женская или мужская йога, стоявшая
н . ппинчм ion ie нм, । v лежал ключ. Теплая нога, обу-
I I II I .1 (К* Ю ШОК’.
lie" i.i> ijiHiH>а огкры। не inn папу । ало се, ч го она еле сдер-
рш Она от герцу ia ру I,у движением, похожим па по-
>• । । р<'ii.i.'Гог, •1ья нога < юн ia на котле, очевидно, пе по-
•I . гпонал ле|кого прикосновения ее пальцев сквозь плот-
ную кожу ботинка, а скрежет кирпичей под руками Мэн-
СТО1Ц1, должно быть, заглушал легкий шелест ее платья.
Конечно, на котле стоял не управляющий — тот был
hi it своим делом в соседней комнате. А когда Мэнстон
погаси г свечу, этот человек, должно быть, воспользовав-
шись г< многой, вышел из дальнего угла пивоварни и встал
пи кирпичную облицовку7 котла.
('трах, чуть пе парализовавший Энн вначале, почти
прошел, когда она вдруг поняла, что этот страх ее погу-
бит: положение было отчаянным, и, несмотря пи па что,
сейчас необходимо действовать. Неподвижное существо
па котле, так же как и Мэнстон, не догадывалось о ее
присутствии; она отважилась опять протянуть руку и ощу-
39Е
пывала крышку котла вокруг ноги, пока не нашла ключ.
Но, подняв руку с ключом, она задела кончиками пальцев
нижний край брюк.
Значит, тут стоит мужчина. Идти сейчас к выходу бы-
ло бы неразумно; она притаилась в углу и стала ждать.
Сознание, что теперь она находится в сравнительной без-
опасности, вернуло ей способность рассуждать и позво-
лило сделать следующие логические выводы:
1. Мужчина, стоявший на котле, взобрался на него,
воспользовавшись темнотой,— как и она воспользовалась
темнотой, чтобы войти в дверь.
2. Этот мужчина спрятался в пивоварне еще до того,
как она подошла к двери.
3. Он следил за Мэнстоном обдуманно и методично,
имея какую-то определенную цель.
Судя по звукам, Мэнстон уже приладил полку к стене
и сейчас ставил и клал на место все снятые с нее пред-
меты — бутылку за бутылкой, инструмент за инструмен-
том,— после чего вышел в пивоварню, подошел к окну и
сорвал завешивающую его тряпку; но окошко было ма-
ленькое, и даже без тряпки в пивоварне почти не стало
светлее. Он вернулся в мастерскую, рывком взвалил себе
что-то на спину и ощупью стал искать еще какой-то пред-
мет. Найдя его, он прошел через пивоварню и вышел во
двор. При свете тусклой затуманенной луны Энн увидела
его силуэт. На спине он нес мешок, а в руке — лопату.
Энн в своем углу, затаив дыханье, ждала, что будет
делать другой человек. Через полминуты она услышала,
как он спрыгнул с котла, и в светлеющем прямоугольнике
двери обозначился силуэт наблюдателя, который вышел
вслед за Мэнстоном. Это был широкоплечий мужчина в
длинном пальто.
Энн с облегчением перевела дух и тоже последовала
за ними. И тут опа обнаружила, что человека, до ноги
которого опа дотронулась, тоже кто-то выслеживает.
Это была женщина. Энн Сивэй отпрянула назад. Из
дальнего конца двора вышла женская фигура и останови-
лась, словно в нерешительности. Высокая, плотно закутан-
ная темным плащом, женщина стояла прямо, как кипарис.
Затем она бесшумно прошла через двор и направилась
в ту сторону, куда ушли двое мужчин.
Энн выждала еще минуту— и, в свою очередь, неслыш-
но последовала за женщиной.
392
Но она была так поражена этими людьми, тайком
следящими один эа другим, что, выйдя во двор, невольно
оглянулась — не идет ли кто-нибудь вот так же следом
за ней. Сзади никого не оказалось, однако возле конюшни
она увидела лошадь Мэнстона, запряженную в двуколку.
«Стали быть, он все же намерен бежать»,— подумала
Энн. Наверное, он успел запрячь лошадь за то время, по-
ка она вылезала из окна. Впрочем, раздумывать еще и над
этим обстоятельством ей было некогда. Она устремилась
в ту сторону, куда ушли все трое.
в. С ДВЕНАДЦАТИ ДО ПОЛОВИНЫ
ВТОРОГО ночи
Все вокруг было проникнуто настороженностью; каза-
лось, сама ночь стала соглядатаем.
Четыре фигуры, следуя одна за другой на равном рас-
стоянии ярдов в семьдесят, пересекли аллею и вошли в
гущу парка. Здесь, иод низко нависшими ветвями, земля
была сплошь покрыта плотным мхом, мягким, словно бар-
хат. Первый наблюдатель — то есть человек, вышедший
сразу же вслед за Мэнстоном, сбился с пути и немного
отстал' подруга управляющего, хорошо знавшая местность,
уверенно кружила меж деревьев и вскоре почти догнала
Мэнстона, который, согнувшись под тяжелой пошей, шел
довольно медленно. Другая женщина была где-то сбоку
или чуть впереди Энн,— опа сопровождала Мэнстона с
другой стороны.
Оп дошел до овражка между водопадом и сараем, где
скрипел насос. Здесь оп остановился, утер лицо и прислу-
шался.
Овражек был наполовину засыпан бесчисленными по-
колениями опавших листьев. Сгнившие, одинаково бурые,
листья дуба, каштана и бука смешались в сплошную во-
локнистую массу. Мэнстон спустился в овражек, положил
свой мешок, разгреб листву и начал копать. Энн тихонько
подкралась блпже, заползла за куст и огляделась вокруг.
Отставшего человека, которого мы назвали первым на-
блюдателем, нигде не было видно. Решив, что он тоже
спрятался, она перенесла свое внимание на женщину, ко-
торая тем временем подошла к дереву неподалеку от ку-
ста, где лежала Энн, и, укрывшись за стволом, села еще
ближе к Мэнстопу, чем она.
393
Эпн осталась незамеченной. В перерывах между скри-
пом колеса и если в это же время спадал ветерок, который
приносил с собой глухой рокот водопада, скрытого проти-
воположным берегом речки, Энн явственно слышала шо-
рох лопаты, врезавшейся в мягкий перегной. Минут за
двадцать Мэнстон выкопал большую яму в четыре-пять
футов глубиной. Оп быстро положил в нее мешок, забро-
сал землей и утоптал сверху. И, наконец, он тщательно
разровнял груду сухих и гнилых листьев, чтобы они, как
прежде, сплошь устилали землю.
Лучшего потайного места нельзя было придумать.
Толстый слой листвы, которую не ворошили веками, мо-
жет еще на века остаться нетронутым, а нижние пласты
ее будут тем временем гнить и смешаются с почвой.
Пока Мэнстон заканчивал свою работу, начало све-
тать, и теперь Энн могла разглядеть женщину, которая
высунула голову из-за дерева и, видимо, даже не замечала
этого, напряженно следя за действиями управляющего.
Лицо ее было бледным и застывшим.
Рано или поздно, но Мэнстон, разумеется, не мог не
заметить ее. Кончив свое дело, он обернулся и встретился
с ней глазами.
— Как, вы здесь? — воскликнул он.
— Не думайте, что я шпионю за вами,— умоляюще
проговорила женщина, и Энн узнала голос мисс Олдклиф.
Та, вся дрожа, торопливо сказала еще что-то, но сло-
ва ее заглушил скрип водяного колеса. Первый наблюда-
тель, если только он за это время не придвинулся побли-
же, не мог бы со своего места расслышать этот разговор
из-за шумящего водопада, от которого его пе отгораживал
высокий берег речки.
Слова мисс Олдклиф, несомненно, относилнсь к перво-
му наблюдателю, ибо Мэнстон с лопатой в руках бросился
туда, где он прятался, и прежде, чем тот успел высвобо-
диться из кустарника, управляющий ударил его лопатой
по голове. Человек упал.
— Бегите! — крикнула мисс Олдклиф Мэнстону.
Мэнстон мгновенно исчез между деревьями. Мисс Олд-
клиф пошла в противоположную сторону.
Эпн Сивэй тоже хотела было убежать, по прежде огля-
нулась на упавшего человека. Он лежал неподвижно, ли-
цом вниз.
Многие из тех женщин, что не признают законов мо-
394
t
рали, проявляют незаурядное великодушие, если видят
•к- ювека в беде. Если добрый поступок совершается из
чувства долга, то это в порядке вещей; но добрый посту-
пок, пе продиктованный никакими законами или ко-
рыстью, затмевает собою все другие. Энн подошла к лежа-
щему и осторожно перевернула его на спину; он начал
выказывать признаки жизни. Вскоре с се помощью ему
удалось встать на ногп.
Оп растерянно огляделся, стараясь собраться с мыс-
лями.
— Кто вы? — почти машинально спросил оп.
Продолжать маскарад сейчас было бы уже неразумно.
—-Я — так называемая миссис Мэнстон,— сказала
она.— А вы кто?
— Я из полиции, меня пригласил мистер Ронхем, что-
бы разобраться в тайпе, за которой, быть может, кроется
преступление.— Оп потянулся, пощупал голову, и, види-
мо, до его сознания постепенно дошла неосторожность
этих слов.— Это, пе важно, кто я,— продолжал он.— Впро-
чем, это не имеет значения—теперь уже ничего пе
скроешь.
Он нагнулся за шляпой и бросился в ту сторону, куда
побежал управляющий,— по не прошло и минуты, как оп
вернулся.
— В конце концов, обвинение будет бездоказатель-
ным,— торопливо сказал оп,— пока мы пе узнаем, что туг
закопано. Может, это просто мешок со строительным му-
сором, а может, и кое-что другое. Ify-ка, помогите мне
копать.— С неловкостью городского жителя оп взял лопа-
ту и спрыгнул в овражек, продолжая бормотать про се-
бя: — Нет смысла гнаться за ним мне одному. Да и не до-
гонишь, пожалуй,— сейчас он уже далеко. Самос луч-
шее — посмотреть, что тут такое.
Сыщику было гораздо легче разрыть яму, чем Мэнсто-
пу — выкопать ее. Он быстро разгреб листья, выбросил
наружу перегной и вытащил мешок. Эпн стояла рядом,
прикованная к месту любопытством. Сыщик зажег свет
в принесенном с собою потайном фонаре.
— Подержите,— сказал он, протягивая ей фонарь.
Веревка, связывающая горловипу мешка, была пере-
резана. Сыщик положил мешок на бок, взялся за ппжние
концы и вывалпл его содержимое. Это оказался большой
сверток, плотно обернутый брезентом и тщательно пере-
395
вязанный. Сыгцик хотел было развернуть брезент на од-
ном конце, как вдруг взгляд его упал на нечто вроде
светлой тоненькой ниточки, свисавшей со свертка. Он по-
трогал ее; виточка была липкой и пристала к его пальцам.
— Давайте свет поближе,— сказал он.
Энн поднесла фонарь поближе к нему. Он поднял ру-
ку к стеклу, и оба уставились на почти неосязаемую ни-
точку, которую он держал между большим и указательным
пальцами. Это был волос — длинный женский волос.
— Боже мой! А я-то не верил... я не мог поверить!.. —
в ужасе прошептал сыщик.— И из-за своего недоверия я
сейчас упустил преступника!.. Пойдемте куда-нибудь в
дом... Погодите, я сначала проверю.
Он сунул руку в жилетный карман и вытащил сложен-
ный кусочек оберточной бумаги. В нем лежал еще один
длинный волос, свернутый колечком,— тот самый, что же-
на причетника нашла па подушке Мэнстона за девять дней
до пожара в Кэрифорде. Он поднес оба волоса к свету —
онп были одинакового светло-каштанового цвета. Он поло-
жил их рядом на свой рукав — оба волоса были совершен-
но одинаковой длины. Сыщик повернулся к Энн.
— Это труп его первой жены,— тихо произнес он.—
Подозрения мистера Спрингрова и пастора оправда-
лись,— он действительно убил ее, но как и когда, знает
только бог.
И я! — воскликнула Энн Сивэй. Словно вспышка
молнии мгновенно озарила в ее мозгу ряд событий, так
правдоподобно и естественно вытекающих одно из друго-
го, и причины, объясняющие это преступление,— те собы-
тия и породившие их причины, которые смутно угадыва-
лись в последнем письме жены Мэнстона и в том, что оно
оказалось у него и что он отказался от Цитерии и привез
сюда ее, Энн...
— Ага, понятно,— быстро сказал сыщик, подойдя к
ней почти вплотную; и на запястье ее защелкнулся на-
ручник.— Вы пойдете со мной, сударыня. Если вы знаете
столько же, сколько сам бог,— это весьма подозрительно,
тем более что вы не богиня — о, далеко не богипя! — Оп
направил луч фонаря на ее лицо.
— Пф! ведите куда угодно,— презрительно фыркну-
ла Эпи.— Только смотрите, как бы вам не упустить ваше-
го главного героя, пока вы будете терзать такое бедное
подневольное существо, как я.
390

Сыщик выпустил руку Энн и помог ей выбраться пз
овражка. Всю дорогу до пасторского дома ей пришлось
семенить за ним почти вприпрыжку. У пастора горел
спет; возле дома сыщика поджидал его помощник с ло-
шадью и рессорной двуколкой.
— Вы, оказывается, здесь,— жаль, что я не знал,—
быстро и сердито заговорил сыщик.— Мы опростоволоси-
лись— он удрал... вам следовало бы приехать пораньше!
Меня предала эта чертовка, мисс Олдклиф, опа выследила
меня.— Понизив голос, он торопливо дал какие-то указания
своему помощнику и закончил словами: — Идите к пасто-
ру, оп уже встал. Задержите как-нибудь мисс Олдклиф.
Я же сейчас еду в Кэрифорд с этой особой и попрошу под-
моги. Мы его, конечно, найдем, когда рассветет.
Оп подсадил Эпи в двуколку, и они тронулись в путь.
Двуколка легко катилась по пустой и сухой дороге, белой
лептой стлавшейся перед ними среди травы. Вскоре они
и пехали под тупые ели, тесно обе тупившие дорогу с
обеих < юрой; здесь стояла силоппш'1 чернота.
И вдруг — резкий удар и треск. В самой середине ело-
вой аллеи, там, тде дорша начинала идти под уклон, дву-
колка обо что то ударилась, и от толчка оба седока чуть
не вылетели па землю.
<hipaiiiiiiiiiiii к от неожиданности, сыщик помог Энн сно-
। или и.। сиденье и пошарил в темноте рукой. Ока-
,• пи ।, nr. io и с|о двуколки зацепилось за колесо ка-
I И III Iloilo Ill'll
.Hi 1 । рики л оп.
Ilin ii.oio oiiiela.
Эн, хозяин, ты am, заснул? — снова окликнул оп.
Молчание.
( ipiuiiiol II что за дурость такая — ездить без фо-
нарей lo.Ti.i.o потому, что скоро рассветет! — Он спрыгнул
и.। доро| х и пькег свой потайной фонарь.
||<|< р< nt lopoi п сюяла двуколка, запряженная тяжело
ды111а1П111‘П лошадью, по пи в иен, пи около пе было никого.
— Вы .шлете, чьи это двуколка? — спросил он Энн.
— Пет,— недовольно буркнула она, хотя сразу узнала
двуколку управляющего.
— Голову даю па отсечение, что Мэнстона! Я по голо-
су вашему слышу. Впрочем, можете не говорить ничего
такого, что свидетельствовало бы против вас. Однако до
чего он предусмотрителен, этот человек, как он, должно
397
быть, старательно обдумал все возможные случайности!
Ведь эту лошадь и двуколку он, наверное, приготовил еще
до того, как перенес труп.
Оп вслушался, не раздастся ли какой-нибудь звук из-
за елей, но там только кролик, удирая со всех ног, прошур-
шал сухими листьями. Сыщик направил луч фонаря па
отверстие в живой изгороди, по ничего не мог рассмотреть
в густой еловой чаще. Ясно, что Мэнстон не мог уйти
далеко; весь вопрос в том, как его найти. Сыщик сейчас
был беспомощен — он не мог оставить на дороге лошадь
и Энн. Еслп оп ринется в чащу разыскивать Мэнстона
один, тот, незаметно появившись из-за любого куста, мо-
жет легко его убить. В самом деле, Мэнстон сейчас был
в таком отчаянном положении, что мог, не колеблясь, пой-
ти на убийство, поэтому трудно даже обвинить в трусости
его преследователя, который счел рискованным оставать-
ся там, где он стоял.
Чтобы у Мэнстона не осталось иного способа бегства,
кроме собственных ног, он поспешно привязал его лошадь
к своей двуколке и так поехал в город вместе с арестован-
ной Энн. Приехав, оп сдал ее в полицейский участок, а
сам занялся приготовлениями к поимке Мэнстона.
XX
СОБЫТИЯ ТРЕХ ЧАСОВ
1. двадцать третье марта, полдень
( тех пор как скрылся Мэнстон, прошло тридцать
шесть часов. В главном городе графства был базарный
день. На хлебной бирже и возле нее фермеры, как обычно,
скептическп разглядывали образцы зерна, пересыпая его
с ладопп на ладонь, но думали н толковали только о Мэп-
стопе. Бакалейщики за прилавками вместо всегдашнего
вопроса: «Что еще прикажете?» — спрашивали; «Не слы-
хали, он еще не пойман?» Гуртовщики и владельцы мо-
лочных ферм, широко расставив ноги, стояли у загонов для
овец и коров, поглубже нахлобучивали шапки и, глядя
Па животных так, будто насквозь прощупывали их глаза-
ми, говорили: «К вечеру они его поймают, это уж точно».
Немного позже по улице торопливо и беспокойно про-
шел Эдвард Спрингров.
398
— Ну что, есть какие-нибудь новости? — спросил оп
у поздоровавшегося с ним знакомого.
— На его след напали так,— принялся рассказывать
знакомый.— Вчера утром какой-то бродяга сказал поли-
цейским, что он ночевал под стогом сена и на рассвете
мимо него прошел Мэнстон. Они пустились в погоню в ту
сторону, куда он указал, и на пути им попался перелаз
через изгородь. По ту сторону его лежала кучка полуза-
сохшей грязи, которую счищали с дороги. II на этой куч-
ке, там, где ее прибили лопатой, ясно виднелись отпечатки
человеческой руки, жилетных пуговиц и цепочки от ча-
сов,— как видно, кто-то поскользнулся на ступеньке и
упал. По узору часовой цепочки они узнали, что это был
Мэнстон. Полицейские побежали дальше, добежали до бро-
да через ручей, перешли по камням и на другом берегу
нашли такие же следы пог, что были перед перелазом.
И с самого начала следы шли в сторону Бедмута. Потом
полицейским помог пастух. Он сказал, что, если средн ста-
да лежащих вплотную овец образуется как бы дорожка
ярда в три-четыре шириной, это значит, кто-то прошел там
пе больше чем полчаса назад. А часов в двенадцать дня
оп заметил такую дорожку среди своего стада. Больше оп
ничего дельного сказать не мог, и полиция направилась
в Бедмут. Пароход на Острова Пролива должен был отой-
ти вчера в одиннадцать вечера; очевидно, Мэнстон наде-
ялся па нем перебраться во Францию через Джерси и
Сеп-Мало, и это была его сдпш'гвеиная возможность, так
как все вокзалы находились под наблюдением.
Полицейские обшарили пароход—Мэнстона там не
оказалось. Они пришли снова в половине одиннадцатого —
Мэнстон еще пе приходил. Два человека стали под фона-
рем прямо возле трапа, еще один — у билетной кассы и
двое — на Мэри-стрит, кратчайшем пути па набережную.
Без четверти одиннадцать па пароход начали грузить
мешки с почтой. Полицейские па секунду засмотрелись
па погрузку, а в эго время на Мэри-стрит показался че ло-
век; он шел совершенно свободно, не прячась. Походкой
ей напоминал Мэнстона, по одежда па нем была с hsCcm
другая. Головы повернулись к пому— он сразу перешел ла
темную сторону улицы; видно, это его насторожило, пото-
му что оп уже больше пе появлялся. Подняли тревогу,
обыскали город вдоль и поперек — Мэнстон как сквозь
землю провалился. Сегодня все утро искали, но и следов
399
Мэистона не нашли. Но все-таки он лишен последней воз-
можности перебраться через пролив. Говорят, он поменял-
ся одеждой с каким-то поденщиком.
Слушая этот рассказ и думая о своем, Эдвард маши-
нально следил глазами за оборванцем в холщовой блузе,
но в легких ботинках, который шагал по Хай-стрит, со-
гнувшись под тюком соломы на плечах, почти закрывав-
шим его голову и лицо. Ничего необыкновенного не было
в том, что человек с тюком соломы на плечах, закрывав-
шим его голову, шел по Хай-стрпт. Эдвард смотрел, как
оп перешел через мост, отделявший город от полей и де-
р&впи, свалил свою косматую ношу на обочппу дороги и
пошел дальше.
Спрингров простился со своим знакомым и тоже пере-
шел мост, потом побрел по дороге. Впереди, на сколько
хватал глаз, тянулся большак; ярдах в двухстах пли чуть
дальше он заметил какого-то человека, который выскочил
из-за зеленой изгороди, пересек дорогу и скрылся за ка-
литкой. Фигурой оп напоминал того, что нес тюк соломы.
Эдвард оглянулся; тюк лежал на прежнем месте.
И неожиданно для себя он сопоставил в уме следую-
щие факты:
Мэнстона видели в одежде поденщика — в коричневой
холщовой блузе. Такая же блуза и на этом человеке, ко-
торый, если припомнить, вовсе не походил на поденщика:
и он прятал лицо, склонив голову под тюком соломы,
пусть даже это выглядело так естественно и просто.
А дорожка, по которой он пошел, ведет, помимо других
мест, п в Толчерч, где живет Цитерия.
Если, как утверждают некоторые, миссис Мэнстон дей-
ствительно была убита в ночь пожара, тогда Цитерия —
законная жена Мэнстона. II оп, загнанный в угол и уже пе
боясь никаких последствий, может броситься к своей же-
не и сделать с ней что-нибудь дурное.
Спрингров любил Цитерпю, и эта мысль была для него
страшной, но он не мог от нее отделаться. Он быстро по-
шел в Толчерч.
2. С ЧАСУ ДО ДВУХ ДНЯ
В тот же самый полдень, пока Эдвард шагал по тро-
пинке меж полей в Толчерч, Оуэн Грэй выехал из дерев-
ни и направился по большой дороге к городу, чтобы про-
400
верить дошедшие до него странные слухи о Мэнстоне. Не
желая волновать сестру, он ничего ей пе сказал об этих
слухах.
Цитерия сидела с книжкой у окна, откуда ей было вид-
но ярдов сто деревенского проулка. В этом глухом уголке
прохожие были так редки, что каждое появившееся здесь
существо, малое или большое, словно некая диковинка, не-
избежно Привлекало к себе взгляды местных обитателей.
Из-за угла вышел человек в коричневой блузе и напра-
вился к дому. По случаю базарного дпя в Кэстербридже
деревня почти опустела; к тому же старый фермерский
дом, где приютились Оуэн и его сестра, стоял на отшибе.
Вид этого человека не внушал доверпя; Цитерия встала и
заперла дверь па задвижку.
К несчастью, он был уже так близко, что видел в окно,
как опа прошла через комнату. Оп постучал в дверь и, пе
дождавшись ответа, подошел к окну и, прижавшись лицом
к стеклу, заглянул внутрь.
И тут Цитерии пришлось пережить, пожалуй, одну из
самых страшных минут в се жпзпп. Опа увидела лицо
человека, с которым ее обвенчали.
Но девушка не шевельнулась и не издала ни звука. Она
сильно испугалась; но знай она правду — то, что человек
за окном понимал, что ему нечего терять, и был способен
ца все,— ее робкая патура пе выдержала бы этого.
— Цитерия,— сказал Мэнстон,— открой мне. Я твой
муж.
— Нет,— ответила она, все еще пе понимая, как вели-
ка грозившая ей опасность.— Если вы хотпте поговорить
с нами, подождите, пока вернется брат.
— Л, так его нет дома? Цитерия, я не могу жпть без
тебя! Если я совершил грех, то только потому, что слиш-
ком люблю тебя! Давай уедем вместе. У меня хватит де-
нег на двоих, только поедем вместе!
— Но не сейчас же... не сейчас...
— Я же говорю тебе, я — твой муж, и ты должпа от-
крыть мне дверь.
— Это невозможно,— испуганно возразила Цитерия.
Ей стало еще страшнее от его слов.
— Ты должна, слышишь? — воскликнул он.— В по-
следним раз спрашиваю — ты откроешь мне дверь?
— Нет, пе открою,— сказала Цитерия.
14 Т. Гарди. Отчаянные средства
401
— Тогда я войду сам! — решительно заявил он.— Да,
войду, пусть даже мне придется умереть за это!
Окопные стекла были вставлены в частый свинцовый
переплет, вделанный в раму. Мэнстон разбил камнем одно
из стекол, сунул руку в дыру, поднял шпингалет и при-
нялся открывать раму.
Внезапно перед нпм со стуком захлопнулись ставни,
и Цитерия с отчаянной быстротой заперла их на зас в
изнутри.
— А, черт! — выругался Мэнстон.
Оп бросился к задней стороне дома. Нетерпение его
разгорелось еще сильнее: одним ударом кулака он разбил
окошко чулана и, прежде чем перепуганная девушка успе
ла сообразить, что он обежал вокруг дома, открыл ei о
тем же способом, что и первое окно. Через секунду он
проник в чулан, потом в комнату, где она захлопнула став-
ни, и протянул рукп, чтобы обнять ее.
В минуты острой душевной пли физической муки Цп-
терия, в зависимости от своего состояния, либо заливалась
горячей краской, либо мертвенно бледнела. Сейчас она пы-
лала вся, с головы до ног, и это помогло ей сохранить
присутствие духа.
Врожденная ловкость еще пи разу пе сослужила бед-
ной девушке такой хорошей службы, как сейчас. Посреди
комнаты стоял тяжелый четырехугольный стол. Цитерия
заметалась вокруг этого стола, отгораживаясь им от Мэн-
стона, ее большие глаза были полны ужаса, расширенные
зрачки не отрывались от его лица — она старалась уга-
дать, куда он бросится, вправо или влево.
Даже Мэнстон в пылу отчаянной погони не мог выдер-
жать этого поразительного взгляда, исполненного невыра-
зимого страдания,— взгляда, который, конечно, был дан ей
богом как средство защиты. Монетой продолжал преследо-
вать ее, опустив глаза.
Обезумевший, тяжело дышавший хищник, одержимый
лишь одной мыслью — поймать свою жену, внезапно ри-
нулся под стол; Цптерия, как птица, взлетела на стол.
Мэнстон грузно навалился на стол,— Цитерия нырнула
под низ и вылезла с другой стороны.
На свой надеялся оп рост, вступив в единоборство,
Она — па молодость свою, па гибкость и проворство.
Но он настолько сильнее ее, что, конечно, скоро доведет
402
со до изнеможения. Дыхание ее становилось все чаще, опа
почувствовала, что слабеет; она дико вскрикнула, и этот
крик, полный душераздирающего отчаяния, казалось, раз-
дался эхом на целые мили.
И в то же мгновение волосы ее откололись и рассыпа-
лись по плечам. В такие критические минуты достаточно
малейшей неожиданности, чтобы сбить с толку перенапря-
женный мозг. Она не сумела предугадать его следующее
движение, и он тотчас же перехитрил ее новым маневром.
— Наконец-то! Моя Цитерия! — закричал Мэнстон,
опрокидывая стол и прыгнув через него; он притяпул ее к
соб» , схватив за одну из длинных каштановых прядей, и
крепко обнял обеими руками. Цитерия, извиваясь между
ег< > руками и грудью, скользнула вниз и, потеряв сознание,
упала на пол. И впервые за все это время его движения
a in неторопливыми. Он поднял ес и положил па кушетку.
— Передохни немножко, моя испуганная птичка! —•
воскликнул оп.
Но на этом и кончилось его торжество. Чья-то рука
схватнча его за воротник, оттагцпча назад и сильно, словно
желая протаранить стену, швырнула его к очагу. Это
Спрингров, взбешенный, красный, тяжело дыша, прыгнул
в комнату через открытое окно и еще раз встал между
мужем и женой.
Мэнстон тотчас же поднялся па ноги. На мгновение
скрепились два взгляда: в одном была ярость, в другом —
спр.чн длпвг.я беспощадность. Это походило па библейскую
встречу в виноградинке Навуфея Изрсслптянииа: «Нашел
ты мепя, враг мой!» И оп сказал: «Нашел, ибо ты предался
тему, чтобы творить зло перед очами господа».
Два человека схватились в исступленной борьбе. Мэн-
стоп был выше, по Эдвард обладал крепкими, твердыми
мускулами, которых не хватало изнеженному телу управ-
ляющего. Эдвард и Мэнстон сцепились, как стальные че-
люсти капкапа. Чг роз минуту оба катались по полу, обхва-
тив друг друга так плотно, что как бы слились в одно
существо, отчаянно боровшееся само с собою. Эдвард пы-
тался связать руки Мэнстона вытащенным из кармана
ремешком, а Мэнстон силился достать свой пож.
В эти решающие минуты в комнате слышались два ха-
рактерных звука — резкое дыханье, столь одинаковое у
обоих, что нельзя было разобрать, где чье,— и стук каблу-
14*
403
ков и носков о пол, когда каждый из них, извиваясь всем
телом, оказывался то над противником, то под ним.
Цитерия пробыла без сознания не больше чем полми-
нуты. Затем опа вскочила и, так и не узнав в своем спаси-
теле Эдварда, отперла дверь и бросилась наружу с отча-
янным криком:
— Сюда! Помогите! О, помогите!
Ярдах в двадцати стояли три человека, растерянно гля-
дя по сторонам. Услышав ее крик, они устремились к ней.
— Вы не видели оборванца в коричневой блузе? —
спросили они. Цитерия указала на дверь и побежала
дальше.
Мэнстон, которому удалось вырваться из рук Эдварда,
очевидно, вдруг отказался от намерения довести эту борь-
бу до роковой развязки.
— Всем жертвую ради жизни, драгоценной жизни! —
хрипло засмеявшись, воскликнул он.— У отчаянного —
двенадцать жизней, погодите, я еще со всеми вами разде-
лаюсь!
Он выбежал за дверь, но не ступил и шагу дальше. Эта
похвальба была последней в его жизни. Через полминуты
оп беспомощно попик в руках своих преследователей.
Эдвард, пошатываясь, поднялся на ноги и постоял, что-
бы отдышаться. Он ни на секунду не забывал о Цитерии и
первым же делом бросился за ней вдогонку. Она не успела
убежать далеко. Он нашел ее на насыпи у края дороги, куда
она упала в полном изнеможении. Эдвард подбежал к Ци-
терии и, обняв ее, приподнял; с ого помощью, крепко обхва-
тив его руку, она смогла встать на ноги; чего бы не дал сей-
час Спрингров за то, чтобы прижаться губами к ее губам!
Они медленно пошли к дому. Как пи угнетало его со-
знание, что она — жена этого человека, оно не могло за-
глушить в нем радость, вспыхнувшую оттого, что девушка,
узнав его, взглянула на него с благодарностью и доверчиво
ухватилась за его руку. Эдвард бережно ввел ее в дом.
Спустя четверть часа, когда Цитерия, еще не совсем
оправившись, сидела в кресле, словно в полудремоте, а
Эдвард рядом с нею нетерпеливо ожидал возвращения
Оуэна, онп увидели проехавшую мимо двери рессорную
двуколку. Колеса ее и бока были обезображены брызгами
засохшей грязи — следы давно забытых дождей,— лак и
краска потускнели и покрылись царапинами; очевидно,
двуколкой пользовались так часто, что некогда было ду-
404
мать о ее красоте. На сидепье сидели трое; средний был
Мэнстон. Руки его были связаны, глаза устремлены вперед,
застывшее лицо было бледно и сурово.
Спрингров уже вкратце рассказал Цитерии о престу-
плении Мэнстона. Сейчас он серьезно произнес:
— Он должен будет умереть.
— Л я не могу плакать о нем,— вздрогнув, ответила
Цитерия и, откинувшись на спинку кресла, закрыла лицо
руками.
В молчании, последовавшем за этими короткими фра-
зами, Спрингров глядел, как двуколка повернула за угол,
и слушал, как постепенно затихает стук колес на дороге,
ведущей к городу.
XXI
СОБЫТИЯ ВОСЕМНАДЦАТИ ЧАСОВ
1. ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТОЕ МАРТА. ПОЛДЕНЬ
Ровно через неделю после того, как Эдвард Спринг-
ров увидел на улице Кэстербриджа человека с тюком
соломы, старый фермер Спрингров, стоя па той же са-
мой улице, беседовал со своим приятелем, фермером Бэй-
кером.
Разговор оборвался: наступила пауза. Мистер Спринг-
ров глядел вдоль улицы па что-то, привлекшее его внима-
ние.
— Вот что всех пас ожидает,— пробормотал он.
Его собеседник поглядел в ту же сторону.
— Верно, сосед Спрингров, верно.
Слова Спрингрова относились к двум людям, которые
шли, один позади другого, посередине мостовой. Это были
плотинки; опи песли па плечах пустой гроб, прикрытый
тонкой черной тканью.
— У меня всегда становится полегло па Душе, когда
я вижу такое, — сказал Спрингров, не отрывая взгляда от
печальной ноши плотников.— Я называю это своим лекар-
ством.
— Это и впрямь лекарство... Но что-то я лге слыхал,
чтобы кто нибудь тяжко болел. Может, смерть пришла не-
жданно и егада н но?
15
— Может быть. Ах, Бэйкер, вот мы говорим — неждан-
ная смерть, так? Л ведь что нежданная, что любая другая
смерть — это все едино. И не бывает так, чтобы кому-то на
роду было написано жить долго, а жизнь вдруг возьми да
оборвись. Пам только кажется, что грянула нежданная
смерть,— а опа пришла в свой срок, как и всякая другая,
в тот самый срок, что назначен с самого начала, хоть нам
и невдомек было, что она близко.
— Стало быть, это только мы так думаем, а не господь
передумал.
— Точно. Не эта штука неожиданна, а просто мы ее
не ждали.
— Вот вы, может, не поверите, сосед, но я как увндед
это шествие, так сразу почти перестал беспокоиться, что не
успею за неделю обмолотить и провеять зерно. Надо бы,
подумалось мне, остановиться да спокойно пораскинуть
умом насчет всяких Почему и Зачем, пока не наступил ко-
нец, пока мы не ушли в землю на веки вечные.
— Оио-то все придет в свое время. Только вникать
в это нам не положено. В этом мире мы идем против те-
чения и должны делать все, что в наших силах, чтобы
удержаться на своем месте... Глядите-ка, Бэйкер, они с
этим гробом идут прямо сюда.
Два плотника пронесли свою ношу по узкой мостовой
совсем близко от них. Фермеры, вместе с другими прохо-
жими, повернув головы, следили за ними глазами.
— Гроб вроде для мужчины, и довольно рослого,—
продолжал фермер Спрингров.— Наверное, видный из се-
бя был человек, кто бы оп ни был.
— Простой ящик для самого что ни на есть бедпяка:
видите, нетесаные доски из вяза.— Ветер в это время при-
поднял край черной ткани.
— Да, должно быть, для бедняка. Пу что ж. значит,
ему не так уж обидно было умирать. Я часто думаю, на-
сколько богатые кажутся малодушнее в этом последнем
испытании, чем бедные. Быть может, человека рассуди-
тельного больше всего примиряет с бедностью то великое
спокойствие, что нисходит на пего, когда его шаткое су-
ществование становится еще более шатким, чем обычно;
это я по себе знаю.
Спрингров умолк; плотники со своей пошей в это время
прошли через мощеную площадь, лицом к которой стояли
оба фермера, и приблизились к массивной и мрачной арке
4 ОС
вор т. Войдя под арку, они позвонили и стали ждать, пока
им откроют.
Над аркой крупными буквами в египетском стиле было
написано:
«тюрьма графства»
Изнутри открылась маленькая прямоугольная калит-
ка, фоделанная в одной половине обитых железом ворот.
Пл. тники по очереди перешагнули порог, гроб во всей
сао й печальной длине поплыл через проем калитки, и про-
ц ия, войдя во двор, скрылась из виду.
— Значит, кто-то умер в тюрьме?
— Да, какой-то арестант,— сказал мальчишка, кото-
рый, насвистывая, пробегал мимо.
— Вы не знаете, как звали покойника? — спросил
Бэйкер одного из стоявших рядом.
Да как же, это всему городу известно — вы-то, ко-
нечно, уже знаете, мистер Спрингров? Ведь это Мэнстоп,
управляющий мисс Олдклиф. Нынче утром его нашли
мертвым. Он каким-то образом повесился за дверью своей
каморы, связав носовой платок и полоски разорванной ру-
бахи, Тюремщик говорит, лицо его совсем почти не изме-
нилось,— он его увидел рано утром, когда солнце светило
прямо через решетку. Мэнстон оставил полный отчет об
убийстве и обо всем, что к этому привело. Вот, значит, и
пришел ему конец.
Это была истинная правда. Мэнстоп умер.
Накануне ему разрешили воспользоваться письменны-
ми принадлежностями, и оп просидел почти семь часов
за своим предсмертным письмом.
ИСПОВЕДЬ
"Убедившись, что моя жизнь — это скверно придуман-
ная история, я отказываюсь от нее и, чтобы никому не
причинять дальнейших хлопот, излагаю факты, связанные
с моими поступками.
В ночь пожара в Кэрифорде, после того, как я вернулся
в свой дом и поблагодарил господа за освобождение от уз,
связывавших мепя с ненавистной мне женщиной, я опять
отправился па место пожарища, но, поняв, чт% оставаться
зам бесполезно, вскоре пошел домой в сопровождении ми-
стера Ропхема.
407
У ступенек крыльца мы простились, и он направился к
своему дому. Я стоял у двери, раздумывая о своем необык-
новенном избавлении, и вдруг увидел, что из тепп под де-
ревьями парка вышла какая-то фигура. Это была женщина.
Близился рассвет, и когда опа сделала еще песколысо
шагов, я мог рассмотреть, как она одета: па ней был плащ,
доходивший до щиколоток, а лицо покрывала густая вуаль.
Одежда, рост женщины и походка подсказали мне, что
это — моя жена, Юппе, п меня тут же осенила догадка
о том, какая цепь событий спасла ей жизнь.
В яростном отчаянии я заскрежетал зубами. Я потерял
Цитерпю и обрел ту, чья красота полиняла, чей ум на ред-
кость ограничен, ту, которая только и знает, что хныкать,
и пьет бренди каждый день. Я был невероятно потрясен.
Провидение, которое я только что так горячо благодарил,
оказалось мучителем, издевательски надсмеявшимся надо
мной. Я совсем обезумел.
Она подошла ближе, вздрогнула, увидев меня возле до-
ма,— п сразу же принялась упрекать за мою печаяппую
оплошность так, будто я совершил серьезное преступле-
ние, за которое мне придется расплачиваться, пока мы оба
будем живы. Я отвечал ей довольно резко. Мой топ ее ра-
зозлил; опа перестала хныкать и, стараясь меня уколоть,
заговорила о некоей тайне, касающейся мисс Олдклиф и
меня. Для меня было неожиданностью, что она об этом
знает, но я не подал виду.
— Как ты можешь так поступать со мной! — сказала
опа, п даже тогда от нее пахло спиртным.— Ты любишь
другую — да-да, я знаю! Смотри, до чего ты меня дово-
дишь! Я пошла на станцию с намерением уехать от тебя
навсегда и все же вернулась, чтобы испытать тебя еще раз.
Я слушал ее, п вдруг мепя обуяла невероятная
ярость — злость и горе смешачпсь в одно. Но помня себя,
я размахнулся и изо всех сил ударил ее. Но она успела
быстро отвернуть лицо — и тем погубила себя, несчастное
создание. Удар — ребром ладони — пришелся как раз по
затылку; так в деревне убивают зайцев. Я был ошеломлен
тем, что произошло дальше. Должно быть, удар повредил
позвоночник: она упала у моих ног, тихо простонала и не-
сколько раз дернулась.
Я бросился в дом, принес воды и вина, уколол ее руку
своим перочинным ножом. Но она была неподвижна, и я
убедился, что она мертва.
408
Прошло немало времени, пока я осознал весь ужас мо-
его положения. Сначала я пе мог придумать, как скрыть
последствия своего поступка. Затем меня осенила мысль.
Видел ли ее кто-нибудь с тех пор, как она вышла из гости-
ницы «Три коробейника»? Если нет, то местные жители
уже, конечно, не сомневаются, что она превратилась в прах
и пепел. И меня никогда не смогут нп в чем уличить.
Стало быть, надо действовать соответственно.
Прежде всего — как избавиться от трупа? Первым мо-
им побуждением было закопать его в овражке мезкду ма-
шинным сараем и водопадом; по я понял, что на это не хва-
тит времени. Было четыре часа утра; скоро в парке по-
явятся работники. Придется подождать до завтрашней
ночи. Я отнес тело в дом.
В начале этой осени, устраивая в пристройке мастер-
скую, я прибивал гвоздями полку для инструментов и по
звуку догадался, что в стене есть полое пространство. Об-
следовав это место, я обнаружил, что под штукатуркой
осталась старая печь, которую за ненадобностью заложили
кирпичом, когда переделывали дом для мепя.
Снять полку и вынуть кирпичи было делом нескольких
минут. II так как мне было необходимо спрятать труп до
завтра, я положил его в мешок, впихнул в печь, заложил
кирпичами и прибил полку на место.
Затем я пошел и лег спать. В постели я долго разду-
мывал, как бы отвести всякую возможность подозрения,
что моя жена пе погибла в горящем доме. Одна мысль
грызла меня неотвязно — людям, рывшимся на пепелище,
может показаться странным, что там по обнаружено ни-
каких останков.
Конечно, самый блестящий и вернейший способ — за-
рыть труп в дымящиеся угли на месте сгоревшего дома.
По это было невозможно — несколько человек сторожили
пожарище на случай, если оно вдруг вспыхнет огнем.
Оставался единственный выход.
Я встал, оделся и пошел в пристройку. Надо было снова
снять полку. Я ее сиял. Затем вытащил кирпичи, вытащил
мешок, вытащил труп, взял из кармана платья ключи и от-
цепил от пояса часики.
Потом я восстановил все, как было. *
Сунув эти вещицы в карман, я пошел через заросли ив-
няка к кладбищу и проник туда через задний ход. Ощупью
я пробрался в дальний угол за кустами лавра, где иногда
409
сваливали кости, найденные при рытье новых могил.
Я твердо надеялся найти среди этих древних костей череп,
по хотя прежде мне случалось видеть черепа в этой куче,
сейчас здесь не оказалось ни одного. Я прокрался в другой
угол, но поиски мои были напрасны — нигде я не мог найти
черепа. Три-четыре обломка тазобедренной кости и по-
звонков — вот и все, что мне удалось там подобрать; при-
шлось удовольствоваться этим.
Держа их в руке, я перешел через дорогу и, сделав
круг, очутился на задах гостиницы, где все еще тлела куча
пырея. Я спрятался за пзгородыо, откуда мне были видны
головы трех-четырех человек, стороживших пожарище.
Стоя за изгородью, я стал бросать кости одну за дру-
гой через изгородь и головы людей в дымящуюся груду
углей. Затем туда же полетела связка ключей; напоследок
я бросил часы.
Потом я тем же путем вернулся домой п снова лег в
постель. Занимался рассвет. Я ликовал: «Цитерия все-таки
будет моею!»
За завтраком мне пришла в голову мысль — а что, если
вдруг сегодня кто-нибудь снимет полку со стены?
Я тотчас же отправился на постройку, где работали
каменщики, и, пока они завтракали, набрал па лопату
известкового раствора и унес в мастерскую. Там я опять
снял полку и оштукатурил заложенный кирпичами зев
печи. Не прибивая полку, а просто придвинув ее к стене,
я стал ждать ночи, чтобы зарыть труп, хотя он и так был
спрятан довольно надежно.
Но когда наступила ночь, нервы мои, очевидно, немного
сдали по сравнению со вчерашним. Мне не хотелось до-
трагиваться до трупа. Я пошел в мастерскую, но вместо
того, чтобы разобрать заделанную печь, я крепко прибил
полку к степе. «Ничего, закопаю ее завтра»,— подумал я.
Но па следующую почь эта возня с трупом показалась
мне еще отвратительнее. Отвращение мое все возрастало,
а труп оставался на месте.
Я женился на Цитерии Грэй, и, должно быть, ни один
новобрачный на свете еще не выходил из церкви с серд-
цем, переполненным такой любовью и счастьем, и с такой
твердой решимостью держаться своих добрых намерений,
как я в то утро.
Не могу описать, как я был ошеломлен, когда брат
Цитерии явился в саутгемптонскую гостиницу со стран-
410
пым известием о признании носильщика. Я подумал, что
кто-то нашел труп. «Неужели меня арестуют и я потеряю
ее даже сейчас?» — горевал я про себя. Но тут же я понял,
что ошибся, и мгновенно сообразил, что внешне должен
вести себя, как благородный человек. Поэтому я согласился
на его просьбу отпустить с ним Цитерию, а сам пытался
придумать планы, как бы вытребовать к собе женщину,
которую я имел право вытребовауь, как законную жену,
пе открывая причин, почему я уверен в этом своем праве.
На следующий день я уехал к себе, в Нэпуотер, п почти
целую неделю прожил в состоянии нерешительности. Мне
пе удавалось придумать, как доказать, что моей жены нет
в живых, пе выдавая себя.
Мистер Ронхем посоветовал мне попытаться разыскать
ее, дав объявление в газеты. У меня не было сил разыгры-
вать этот фарс. Но как-то вечером я случайно зашел в хар-
чевню «Восходящее солпце». На скамье с высокой спин-
кой, которая загораживала меня от них, с [щели два изве-
стных браконьера. Опп были под хмельком и беседовали
в том многозначительном, приподнятом тоне, который
свойствен подвыпившим людям. Речь шла обо мне.
Вот в чем была суть их несвязного разговора. В ночь
большого пожара в Кэрифорде одного пз них послали мне
навстречу, чтобы сообщить о гибели моей жены. Оп и со-
общил, по так как я не пожелал заплатит!, ему за эту
новость, оп ушел в мстптельпом настроении. Когда пожар
был потушен, браконьер встретился со своим товарищем.
Была глухая почь — самый удобный час, чтобы до рассвета
добыть какую-нибудь незаконную поживу. Мой курятник
стоял соблазнительно близко, и одни пз пих, все еще него-
дуя на меня за отказ, предложил запяться моими курами.
Все думали, что я остался в пасторском доме, у мистера
Ронхема. Второй браконьер не пожелал идти, и первый
отправился одпн.
Было около трех ночи. Оп подошел к кустам, что ра-
стут возле северной стены дома, п вдруг сквозь шум водо-
пада ему почудились какие-то звуки с другой стороны
здания. Он их описал так: «Призрак покойницы распекал
мужа... потом что-то шмякнулось наземь... стон — и опять
зашумела вода и заскрипел насос». Только одпо,объясне-
ние пришло ему в голову: в доме — привидения. А любые
голоса, принадлежат они живым или мертвым, пе могут
411
пе спугнуть человека, пришедшего с такой целью. Бра-
коньер потихоньку убрался восвояси.
Но так как к дому его привели преступные намерения,
ему пришлось помалкивать об этом случае. Никакие подо-
зрения ему не приходили в голову, пока носильщик со
станции не поразил всех своим странным заявлением. То-
гда оп задумался — а но были ли те жуткие звуки, что он
слышал в ночь пожара, просто сценой между мной и моей
живой женой?
На это его собеседник ответил:
— Почему же он не старается ее найти, если она жива?
— И то правда,— согласился браконьер.— Ну, а я пе
забыл того, что слышал, и если она не окажется живой,
тогда ясно, как божий день, что ее убили, и пастор об этом
узнает, пусть даже меня заставят полгода камни ворочать
за то, почему я там очутился.
— Ну, а если она окажется живой?
— Тогда, значит, я ошибся, тогда уж буду зиать, что я
болван и негодяй, и держать язык за зубами.
Весь в холодном поту, я выскользнул из харчевни.
Я ощутил то единственное на земле п небе чувство, кото-
рое могло мепя заставить отказаться от Цптерип,— страх
перед смертью на виселице.
Всю ночь я просидел, изобретая самые разнообразные
планы действий. В конце концов единственный верный вы-
ход из моего опасного положения представился мне доволь-
но простым. Пока подозрения этого человека, которого,
впрочем, так легко провести, не пошли дальше, надо заме-
нить мою жену другой женщиной.
Трудность заключалась только в том, чтобы подыскать
подходящую замену.
Для этой цели у меня была на примете лишь одна
женщина — одинокое, папвпое существо по имени Энн
Сивэй, которую я знал в юности; некоторое время опа слу-
жила экономкой у одной дамы в Лондоне. После внезапной
кончины этой дамы Энн перебивалась кое-как, без всякой
надежды на постоянный заработок. Нельзя сказать, чтобы
она являлась самой подходящей женщиной для мопх пла-
нов, но другого выхода но было. Энн обладала одним цен-
ным качеством— она умела молчать. На другой же день я
поехал в Лондон, наведался на квартиру моей жены в Хок-
стоне (единственное место, где ее знали под именем миссис
Мэнстон) и понял, что не так уж трудно будет выдать
412
другую женщину за нее. Итак, благоприятные обстоятель-
ства окончательно укрепили мое решение. Я навестил Энн
Сивэй, стал ухаживать за нею и рассказал ей о своем плане.
Мы жили спокойно до того воскресного дня, когда вдруг
снова вспыхнули мои опасения. В то утро Энн, вернувшись
из церкви, рассказала о молодом человеке, который раз-
глядывал ее самым подозрительным образом. Но нам ни-
чего не оставалось делать, как ждать, что последует даль-
ше. Затем я получил письмо от мистера Ронхема. Первый
раз в жизни я почувствовал, что почти равнодушен
к своей дальнейшей участи. На другой депь я раза два
подумывал о побеге, но не мог решиться сразу. Во всяком
случае, думал я, лучше всего зарыть в землю тело моей
жены, ибо печь может быть вскрыта в любую минуту.
Я поехал в Кэстербридж и сделал кое-какие приготовле-
ния. Вечером ко мне пришла мисс Олдклиф (я связан с
нею общей тайпой. разоблачать которую я не имею ни
права, ни желания) и встревожила меня еще больше. Она
сказала, что по тону мистера Ронхема, который приходил
к ней сегодня, она ясно поняла, что он скрывает от нее
куда более серьезные подозрения, чем те, что он высказал
вслух, и добавила, что у него в доме какие-то незнакомые
люди.
Я догадался, каковы зти подозрения, решил отчасти по-
святить ее в зту историю и заручиться ее поддержкой.
Я сказал, что в почь пожара нечаянно убил свою жену, и
постарался уверить со в выгодности смерти единственной
женщины, которая знала се тайну.
Опа пришла в ужас и, страшась за мою судьбу, решила
всю почь следить за домом пастора. Она видела, как отту-
да вышел сыщик, и последовала за ним к моему дому. Об
этом ома мпе рассказала наспех, когда я, роя могилу для
трупа жены, увидел ее в роще. Опа и не подозревала, что
у мепя в мешке.
Скоро я нереиду в свое естественное состояние. Ведь
люди почти всегда пребывают в могилах. Когда знакомишь-
ся с длинной историей рода человеческого, поневоле удив-
ляешься, обнаружив, < колько людей уже в могиле и как
мало они жили па земле. »
Эниас Мэнстон'к
413
Исповедь управляющего и разного рода косвенные ули-
ки дали все основания очистить Энн Сивэй и мисс Олд-
клиф от всяких подозрений в соучастии в убийстве.
2. ШЕСТЬ ЧАСОВ ВЕЧЕРА
Наступал вечер того дня, когда Мэпстоп покончил с
собой; солнце близилось к закату.
В Толчерче в маленьком домике собралась небольшая
группа — Цитерия, ее брат, Эдвард Спрингров и его отец.
Они сидели у окошка, беседуя о странных событиях этого
дня. В глазах Цитерии порою светился проблеск надежды,
хотя лицо ее было белым, как лилия.
Пока онп разговаривали, глядя на изгороди, деревья
и церковную колокольню, залитые желтым вечерним све-
том, из-за угла па проселке показалась двухместная карета
и вскоре стала хорошо видна из окошка. Лучи солнца
бликами вспыхивали на ее лакированных боках, спицы ко-
лес сверкали, как ощетинившиеся штыки. Карета подъеха-
ла почти к самой двери; кучер натянул вожжи, крикнул
«тпру!», и потные, тяжело дышавшие лошади останови-
лись.
— Карета мисс Олдклиф! — в один голос воскликнули
сидевшие у окна.
Оуэн вышел за дверь.
— Мисс Грэй дома? — спросил кучер.— Ей письмо, и
велено ждать ответа.
Цптерия прочла записку, написанную рукою кэрифорд-
ского пастора:
«Дорогая мисс Грэй! Мисс Олдклиф заболела, хотя и не
опасно. Она беспрерывно повторяет Ваше имя и очень хо-
чет видеть Вас. Если можно, приезжайте в этой карете.
Преданный Вам Джон Ронхем».
— Что с ней? — спросил Оуэн у кучера.
— Опа сильно простудилась — долго пробыла в сы
рости в ту ночь, когда сбежал управляющий. И с тех пор
до нынешнего утра все жаловалась, что у нее распирает
в груди и жжет. А нынче утром прибежала горничная и
бухнула ей сразу, что Мэнстон повесился в тюрьме. Опа
закричала и упала па пол — у нее лопнула кровеносная
414
жила. Сейчас-то ей чуть полегчало. Говорят, опа попра-
вится, но сама она твердит, что нет. Хотя с пей это один
раз уже было.
Через несколько секунд Цитерия была готова и села
в карету.
3. СЕМЬ ЧАСОВ ВЕЧЕРА
Как ни тихо ступала Цитерия по коридорам Нэпуотер-
Хауса, больная своим сверхъестественно обостренным чу-
тьем уловила звук хорошо знакомых шагов девушки. Ци-
терия вошла в комнату больной, затаив дыхание.
В этой комнате все словно притихло, и атмосфера ее
как будто была так разрежена, что даже мысли казались
действием, а слабые попытки больной женщины удержать
в себе жизнь — безмолвной борьбой со всеми силами
вселенной. Кроме мистера Ронхема, здесь никого не бы-
ло,— сиделка вышла при появлении Цитерии, а врач и хи-
рург шепотом беседовали в соседней комнате. Опи уже
установили, что их пациентка вне опасности.
Цитерия подошла к кровати больной; та узнала ее
мгновенно. О, какое непривычное зрелище — мисс Олд-
клиф, опирающаяся о подушки! Непривычное, но не оттал-
кивающее. Слабость смягчила ее черты: в тонком, исху-
давшем лицо уже не было надменности, вместо нее появи-
лось ласковое и мягкое, умиротворенное выражение.
Мисс Олдклиф знаком показала Ронхему, что желает
остаться с Цитерией наедине.
— Цитерия,— слабо прошептала она, как только за
пастором закрылась дверь.
Цитерия сжала ее бессильную руку и опустилась на
пол у изголовья кровати.
— Они говорят, что я выживу,— снова прошептала
мисс Олдклиф,— но я точно знаю, что умру.
— Я думаю и надеюсь, что им лучше знать.
— Нет, я лучше них знаю, но оставим это, Цитерия...
О, Цитерия, можешь ли ты мепя простить?
Девушка пожала ее руку.
— Но ты не знаешь... ты еще ничего не знаешь,— про-
бормотала больная,— Я молю о прощении за то, что пред-
ставила тебе Эдварда Спрпнгрова в ложном свете и насиль-
но заставила его сделать то, что вызвало все твои бесчис-
ленные беды!
«
415
— Я знаю все-все! И я прощаю вас. Пе в случайном
порыве, от которого хочется отречься, поостынув, а об-
думанно и от всей души: прощаю вас так, как я желала бы,
чтобы меня прощали.
Из глаз мпсс Олдклиф заструились слезы и смешались
со слезами ее юной подруги, которая не могла не распла-
каться от сострадания. С губ сломленной духом женщины
снова и снова срывались слова, исполненные огромной
нежности; иногда она умолкала от волнения.
— Но ты пе знаешь, что мепя заставляло! О, если бы
ты только знала, как бы ты меня пожалела!
Цитерия не прерывала наступившей паузы; наконец
мисс Олдклиф, видимо, сделав нечеловеческое усилие,
овладела собой. Она заговорила; голос ее был слаб, как
летний ветерок, и часто прерывался, и все же он был про-
никнут такой упрямой решимостью, что тон ее был тверд.
— Цитерия, — проговорила она,— выслушай меня,
прежде чем я умру...
Давным-давио, больше тридцати лет назад, одна семна-
дцатилетняя девушка была жестоко обманута своим двою-
родным братом, двадцатишестилетним повесой-офицером...
Он уехал в Индию, потом умер там.
Однажды вечером, вскоре после того, как несчастная
девушка вернулась со своими родителями из Германии, где
родился ее ребенок, она взяла все деньги, что у нее были, и
положила на грудь ребенка вместе с письмом; в нем, поми-
мо всего прочего, она написала имя, которым должен быть
назван ребенок. Закутав крохотное существо, она пошла с
ним в Клепхем. Там на глухой улочке она выбрала дом,
положила ребенка на ступеньки, постучала в дверь и, отбе-
жав в сторону, притаилась. Ребенка взяли и унесли в дом.
Но, расставшись с несчастным малюткой, она стала
горько проклинать себя за жестокость и раскаивалась,
что не вняла совету родителей тайком нанять кормилицу.
Она затосковала по ребенку. Она просто не находила себе
места. Наконец, назвавшись вымышленным именем, она
написала подобравшей его женщине, умоляя приносить ей
ребенка в те места, которые она будет указывать. Это
были гостиницы и кофейни в Челси, Пимлико пли Хаммер-
смите. Женщина, получая за это хорошую плату, всегда
приносила ребенка и не задавала никаких вопросов. Од-
нажды — это было в одной из гостиниц Хэммерсмита,—
она явилась без ребенка и сообщила девушке, что ему
416
очень худо и едва ли он доживет до утра. От потрясения и
усталости девушка потеряла сознание...
Рыдания прервали этот рассказ; мисс Олдклиф мучи-
тельно волновалась. Цитерия, бледная, пораженная тем,
что она услышала, заплакала вместе с нею, наклонилась
над ней и упрашивала ее не рассказывать больше.
— Нет... я должна! — шептала больная между всхли-
пываниями.— Я хочу... и должна продолжать! Мне пужно
вег- рассказать тебе откровенно!.. Ты должна это узнать,
прежде чем я умру, Цитерия.
Девушка, искренне сочувствующая ей и удивленная,
опустилась на свое место.
— Фамилия женщины, взявшей ребенка, была Мэн-
стон. Муж ее, школьный учитель, умер; она осталась вдо-
вой. Она говорила всем, что усыновила ребенка своей род-
ственницы.
Лишь один человек случайно узнал, кто его мать. Это
был хозяин той гостиницы, где девушка упала без чувств,
и с тех пор опа платила ему за молчание.
Прошел год, потом еще пять месяцев — и тоскующая
девушка познакомилась в доме своего отца с человеком
по имени Грэй — с твоим отцом, Цитерия, тогда еще не-
женатым. О, какой это был человек! Юная неопытность
только тогда узнала, что значит быть любимой искренне
и верно! Но было слишком поздно. Если бы он знал ее
тайну, оп бы отвернулся от нее. С огромным трудом уехав
от него, опа чахла от тоски.
Прошли годы; ее отец умор, она стала наследницей
большого состояния и поместий и придумала не слишком
смелый план, как поселить у себя сына, которого при
жизни отца ей было запрещено признавать. Цитерия, ты
знаешь, кто эта несмелая женщина!
И вот, затратив немало утомительнейшего труда, я сде-
лала его своим управляющим. И мне хотелось, чтобы оп
стал твоим мужем, Цитерия! Мужем дочери моего истин-
ного возлюбленного. Это было моей сладостной мечтой...
Пожалей меня,— о, пожалей мепя! Умереть пиком но лю-
бимой,— о, это невыносимо! Я любила твоего отца и люб-
лю его до сих пор!
Так вот оно то горе, которое носила в себе Цитерия
Олдклиф!
Она долго молчала, держа руку девушки в своей.
417
— Ты, наверно, уже должна уходить,— ты всегда ухо-
дишь от меня,— сказала она наконец.
Нет, я могу остаться с вами навсегда. Хотите, чтобы
я н "i.’iacb?
Мисс. Олдклиф даже в когтях ерти истязалась все той
же мисс Олдклиф, хотя прежний огонь превратился в туск-
лое фосфорическое свечение.
— Но ты же ведешь хозяйство брата?
- Да- р .
— Ну так нельзя же сразу взять да остаться.., Езжай
домой, не то оп там совсем растеряется А завтра утром
приезжай опять — хорошо, дорогая? Приезжай, я пришлю
за тобой. Но сейчас ты не должна ставить Оуэна в трудное
положение. Вот еще, вздор какой! — Свойственная тяжело
больным людям беспокойная забота о мелочах повседнев-
ной жизни проявилась здесь в полной мере.
Цитерия обещала уехать домой и приехать завтра
утром уже надолго.
— Побудь здесь до моей смерти, хорошо? Да, до моей
смерти, а до завтра я не умру.
— Вы поправитесь — мы все надеемся на это.
— Мне лучше знать. Приезжай в шесть часов, дорогая.
_____ Приеду как можно скорее,— с нежностью ответила
Цитерия.
_____ Нет, в шесть — это слишком рано, тебе же надо
приготовить брату завтрак. Выезжай из Толчерча в во-
семь, хорошо?
Цитерия согласилась. Разумеется, мисс Олдклиф ниче-
го не узнала бы, если бы ее приятельница переночевала
у нее в доме. Но честная натура Цитерии восставала даже
против такого дружеского обмана.
Опи решили, что Цитерия вернется домой пе в карсте,
а в коляске, запряженной пони; коляска останется ноче-
вать на ферме в Толчерче и таким образом с самого ранне-
го утра будет под рукой, чтобы отвезти Цитерпю в Нэ-
пуотер.
4. ТРИНАДЦАТОЕ МАРТА. НА РАССВЕТЕ
Тринадцатого марта Цитерия слова, в третий п послед-
ний раз, пережила один из периодических ночных страхов,
которые как бы подчеркивали ее связь с именем и родом
Олдклифов.
418
Около четырех часов утра Цитерия, очевидно спавшая,
вдруг словно проснулась, и ее мгновенно сковало странное
оцепенение, вызвавшее в ней скорее какое-то благоговей-
ное чувство, чем ужас. В ногах ее кровати, глядя ей в лицо
с таким молящим выражением, которое нельзя описать
словами, стояла мисс Олдклиф. Тусклая, но отчетливо раз-
личимая ее фигура была совсем неподвижна, а каждая
черта ее лица дышала глубокой тоской.
Цитерия считала, что опа бодрствует и видит все это
наяву; у нее не было и тени сомнения, что перед пей сто-
ит сама мисс Олдклиф во плоти. Разум оказался недоста-
точно проворным, чтобы подсказать ей вопрос, каким же
образом это могло произойти.
— Я бы осталась с вамп, почему вы мне не позволи-
ла?— воскликнула Цитерия. И вдруг оцепенения как не
бывало, она совсем проснулась, и фигура исчезла.
В комнате серел рассвет. Цитерия задрожала, вся в тре-
вожном поту, п, пе в состоянии вынести мысли, что брат
ее спит, подбежала к его двери и постучалась.
— Оуэн!
У пего был чуткий сон, к тому же приближалось время,
когда он обычно вставал.
— Ты что, Цитерия?
Оуэн, я не должна была вчера уезжать из Нэпуото-
ра. Я жалею, что ire осталась. Пожалуй, я поеду сейчас
;пе. Она мепя зовет, я знаю!
— Который час?
— Начало пятого.
— Тебе не нужно сейчас ехать. Поедешь, как услови-
лись. Подумай, как хлопотно будить сейчас кучера и
прочее.
В общем, конечно, куда разумнее не поддаваться фан-
тазкям. Она снова легла в постель.
Наг м позднее, когда Оуэп уже собирался вставать, по-
слышался стук во входную дверь. Через минуту что-то
легопько ударилось о стекло его окна. Оуэп выждал — звук
повторился. Кто-то бросал в стекло, мелкие камешки, что-
бы разбудить его.
Оп подошел к окну, открыл ставню и выглянул нару-
жу. Он увидел па дороге запрокинутое вверх хмурое,
бледное лицо, напряженно старавшееся разглядеть, по
мелькнет ли кто-нибудь в окне. Это был слуга из Нэпуоте-
ра, сидевший верхом на лошади.
419
Оуэн понял, с чем он приехал. Выражение на лице че-
ловека, принесшего весть о смерти, нельзя спутать ни с
чем. Оуэн открыл окно.
— Мисс Олдклиф...— произнес слуга и запнулся.
— Умерла?
— Да, опа умерла.
— Когда?
— Десять минут пятого, после второго удара. Вот ви-
дите, сударь, ей было лучше знать. Пастор велел мне сра-
зу же ехать к вам.
ЭПИЛОГ
Прошло пятнадцать месяцев, и мы перенесемся в лет-
нюю ночь 18G7 года.
Действие происходит па старинной колокольне кэри-
фордской церкви в десять часов вечера.
Здесь, возле трепетного огонька свечи, прикрепленной
к полену возле стены, собрались шесть кэрифордцев и один
пришелец. Шесть кэрифордцев — прославленные звонари
на старых, отлично подобранных в ключе «фа» колоколах,
звон которых звучал музыкой для деревни Кэрпфорд и ее
окрестностей вот уже четыре столетия. Пришелец, появив-
шийся неизвестно откуда, взялся им помогать.
Шестеро местных звонарей без шапок, в рубахах не-
истово хватают и дергают пляшущие веревки, их разма-
шистые движения вздымают ветерок, шевелящий им во-
лосы на голове; подручный, которому дали малый, дискан-
товый колокол, делает то же самое, но более хладнокровно
и не снимая куртки. Их изменчивые тейп причудливо пе-
репутываются на степе в калейдоскопически разнообраз-
ных сочетаниях, а семь пар глаз почти с благоговением со-
зерцают вычерченную мелом на полу схему, напоминаю-
щую огромный арифметический пример на сложение.
С желтым светом свечи, озаряющей четыре нештукату-
ренных стены, лица и одежду звонарей, резко контрасти-
рует то, что видно внизу, под сводчатым входом на коло-
кольню. В самом конце длинного, таинственного нефа, у
алтаря, через восточное окно церкви струятся лунные лу-
чи — голубые, фосфоресцирующие, призрачные.
Ради предстоящего интересного события вся колоколь-
ная снасть была полностью обновлена. К языкам колоколов
420
привесили новые веревки; каждый колокол был осторожно
снят и подвижные рычаги его смазаны маслом. Вместо пре-
жних разлохматившихся узлов на концах веревок ярко рде-
ли «мячики» из красной шерстяной ткани, которые было
гораздо легче ухватить, и, кроме того, они не натирали рук.
Но зги новенькие детали только подчеркивали неприступ-
ную древность всего остального, что их окружало.
Перезвон утих; звонари отерли лица и спустили зака-
танные рукава рубашек; оставалось только убрать веревки
и разойтись по домам.
— Уф-ф! Добрых сорок минут! — отдуваясь, сказал
звонарь с мокрым от пота лицом — он был из той пары,
что звонила в теноровый колокол.
— Наш прпятель тоже здорово потрудился — молод-
чина, хоть и не из наших мест,— отпустив вторую веревку,
обратился причетник Крикет к человеку в черной куртке.
— Молодец,— подтвердили остальные.
— Для меня это было большим удовольствием,—
скромно отозвался пришелец.
— Что бы мы без тебя делали, и сказать невозможно.
Тот человек, что состоит у нас при этом колоколе, свалился
от двух галлонов старого сидра.
— Ну что ж,— заметил пятый звонарь, как бы усмо-
трев в последних словах намек,— допьем-ка мы свой сидр
да медовую брагу и пойдем себе домой прямо, как по
струнке.
— Я то всей душою,— ответил причетник Крикет.—
И пусть бог меня накажет, если я по отслужил по совести
нашему Тедди Сприигрову!
— И мы все! — подхватили остальные, и кружка по-
шла по кругу.
— Да, да, на колокольне,— а я говорю в духовном
смысле; то, что мы видели нынче утром у решетки алтаря,
было ведь делом моих рук. Очень хорошо, что ее удалось
затащить сюда и венчать здесь, а не в этом дрянном го-
родишке Бедмуте. Очень хорошо.
— Очень. Тем более что причетнику Крикету кое-что
за это перепало.
— Ну, что там! Деньги есть деньги и не больше того,
я всегда это говорил. Зато людям было на что посмотреть.
Он-то зарумянился, как девушка,— ей-богу!
— Есть от чего зарумяниться. Не шуточное дело для
мужчины играть с огнем.
421
— Хотя кто его знает, как это для женщины,— рас-
сеянно сказал причетник.
— Ты о своей жене думаешь, причетник,— сказал Гед
Уидн.— Она небось еще поиграет с огнем, когда тебя
съедят черви.
— Пу и пусть, благослови ее бог, я, бедняга, ведь все-
го-навсего третий муж. Да смилуется господь над четвер-
тым!.. Л Тедди наконец дождался своего. И какие, скажу
я вам, у этой девицы маленькие беленькие ушки! Выбирай
себе жену, как выбираешь поросенка: маленькое ушко да
гладкое брюшко — так я, бывало пошучивал, когда еще
был веселым малым,— ох, п много же лет назад! Но Тедди
все-таки получил ее. Бедняга, он от горя высох, словно
отшельник, да и опа тоже.
— Ничего, может, теперь она округлится.
— Верно — это закон природы, против него не по-
прешь. Хорошо помню, как я рассказывал пастору Рон-
хему про твою мать с семерыми детьми,— он тогда всего
неделю, как сюда приехал, а я еще был в расцвете лет.
«Сколько же дочерей у этой бедной Уиди, причетник?» —
спрашивает пастор. «Шесть, сэр, говорю, да у каждой
по брату!» — «Бедная женщина,— говорит он,— двена-
дцать детей! Вот передайте ей от мепя нолсоверена,
причетник». Л потом, когда оп узнал, что у меня такси
веселый характер, он добрых пять минут хохотал. Ну, те-
перь я уже не тот. Церковный сап губит в человеке остроту
ума, потому, если хоть самую малость не грешить, то ра-
зучишься шутки шутить.
— Если б Тедди и его барышню разлучили навсегда,
они оба умерли бы,— убежденно заявил Гед.
— А теперь вместо смерти прибавится еще одна
жизнь,— ответствовал причетник.
— Нет, все вышло хорошо, как подобает,— сказал пя-
тый звонарь.— Они не сбежали отсюда пи в какие Вави-
лоны — они, слава богу, не таковские.— Он стал в позу.—
Вот так стоит мистер Спрингров, а так — его новобрачная;
вот они идут рядышком в Нэнуотер-Хаус, и вот устраи-
ваются в уголке у камина, крепко и прочно.
— Да, знатная была свадьба, и людей собралось уй-
ма,— добавил причетник.— Вот тут стоит моя барышня,
красная, как пион, а тут мистер Спрингров, и видно, что он
готов сквозь землю провалиться — бедный мы парод, муж-
чины, мы всегда так. Женщины выносят это лучше — для
422
невесты это было торжество. И хоть опа застыдилась, а
все ж в пей так и просвечивало торжество.
— Да,— сказал Гед.— Л Том Струден со своими пятью
поденными плотниками стояли на цыпочках и заглядыва-
ли в окна, что возле алтаря. Додмен, тот, у кого молочная
ферма, остановил свою новую рессорную двуколку, да так
с кнутом в руках и ждал, пока они выйдут. Пришли и два
портных. Даже Кристофер Рант притащился с киркой и
лопатой. Женского сословия и мужского тоже было пол-
пым-полно, все слонялись по кладбищу взад-вперед, пока
не протоптали дорожку, а визжащие ребята так и вывин-
чивались у них из рук на землю — как только кожу себе
не содралп! И это все не считая господ п деревенских в
воскресной одежде, что были внутри. Наконец, вижу —
идет мистер Оуэн Грэй, весь, конечно, расфранченный.
«Мистер Грэй,— говорю я ему с кладбищенской стены,—
как себя чувствуете?» Он и не подумал ответить, ему гор-
дость уши заложила. Да и бог с ним, не нуждаюсь я в его
разговорах. А Тедди услышал и обернулся: «Все хорошо,
Год»,— и засмеялся, как мальчишка. Тедди у пас хоть куда.
— Слушай,— сказал причетник Крикет, повернувшись
к человеку в черном,— ты так долго пробыл с нами и уже
так хорошо нас знаешь, что не пора ли тебе рассказать,
зачем ты сюда пришел и каким ремеслом занимаешься?
— Я пе ремесленник,— усмехнулся тощий незнако-
мец,— а пришел я поглядеть па эту нечестивую землю.
—• Я по твоей черной одежде сразу догадался, что ты
из племени сатаны,— сказал рослый звопарь, до сих пор
не произнеси!пй пи слова.
Услышав это страшное истолкование своих слов, тощий
незнакомец поспешил поправить дело.
— Сказать по правде,— ответил он,— я забрел сюда,
гуляя,— вечер был так хорош!
— Пошли по домам, соседи,— перебил причетник.
Свечку перевернули в ее гнезде фитилем вниз, и звона-
ри сошли па кладбище. Уже день или два было полпрлу-
ние; луна заливала своим светом все вокруг, как бы поза-
быв о нескольких огромных тисах, которые стояли на юго-
восточной стороне церкви и выделялись своей сплошной
ровной чернотой па фоне сияющего неба.
— Спокойной ночи,— попрощался причетник с товари-
щами, когда дверь была заперта,— Мне ближе всего через
парк.
423
— Мне, вероятно, тоже? — спросил незнакомец.—
Я иду на станцию.
— Конечно, идем вместе.
Они свернули па запад, к перелазу через изгородь;
остальные пошли по дороге в противоположную сторону.
— Итак, роман завершился благополучно,— заметил
незнакомец, шагая рядом с причетником по траве.— Но
что это за история с наследством?
— Послушай-ка, сосед,— сказал причетник Крикет,—
если ты мне расскажешь, кто ты таков и зачем пришел се-
годня сюда, я тебе выложу всю правду насчет обстоя-
тельств этой свадьбы.
— Отлично, только сначала расскажи ты,— ответил его
спутник.
— Ладно, уговор дороже денег. Значит, дело тут вот
в чем. Когда вскрыли завещанье мисс Олдклиф, оказа-
лось, что оно было написано как раз в тот депь, когда
Мэнстон, ее незаконный сын, женился на мисс Цитерии
Грэй. И вот что сделала эта хитроумная женщина. Да ма-
ло сказать — хитроумная, опа была недоступна нашему
разуму, как Полярная звезда! Она отказала все свое иму-
щество, и личное и недвижимое, кроме одной только ма-
лости, «супруге Энпаса Мэнстона; в случае ее смерти все
переходит к мужу; в случае его смерти — его прямым на-
следникам; в случае их смерти — ей и ее наследникам
навсегда; в случае их смерти — пастору Ронхему, и так до
конца рода человеческого». Вы понимаете, как это она хи-
троумно задумала? Ведь с первого взгляда кажется, будто
все состояние завещано мисс Цитерии, но вместо ее имени
стоит слово «супруге»,— стало быть, речь шла о любой, что
оказалась бы его супругой. Ну, разве не хитро? Это, конеч-
но, было сделано для того, чтобы се сын Эппас в любом
случае был хозяином состояния и чтобы люди не знали,
что он ее сын, или не стали бы что-нибудь подозревать,—
а так оно и было бы, завещай она все прямо ему.
— Умно придумано! А что за малость, о которой вы
говорили?
— Да выплата какой-то доли наследства ее родствен-
нику, пастору Ронхему.
— Мисс Цитерия теперь вдова Мэнстона и единствен-
ная его родственница, и, значит, наследство перешло к ней.
— Верно. А она говорит — нет, я его не возьму. Само
собой, ей, душеньке, неприятно думать, что все это доста-
424
лось ей через Мэнстона. Ома отказалась в пользу мистера
Ронхема. А если на свете есть человек, который не желает
иметь собственные земли — я не говорю, что есть такой,
но если все-таки есть, то это наш пастор. Он как улитка.
Он к пасторскому дому прирос, как к скорлупе, и не за-
хочет расстаться с ним даже для виду. «Это все ваше, мисс
Грэй»,— говорит он. «Нет, ваше»,— отвечает наша барыш-
ня. «Нет, не мое»,— твердит он. В конце концов этим
заинтересовалась казна — а нет ли тут какого уголовного
злоупотребления, по оказалось, что нет, и казна отступи-
лась. Слыхал ты что-нибудь подобное: целых трое, муж-
чина, женщина и казна, и все не пз сумасшедшего дома,
перебрасывали друг другу именье, как яблоко или орех?
Ну, а кончилось это так. Мистер Ронхем согласился, сделал
молодого Спрингрова своим доверенным лицом и управи-
телем и поселпл тут же рядом, в Нэпуотер Хаусе, с тем
чтобы Спрппгров распоряжался домом, как своим. Сприн-
гров делает что хочет, — мистер Ронхем никогда по вме
шивается,— и сегодня привел сюда молодую жену — Ци-
терпю. И сегодня же они подписали соглашение, по кото-
рому после смерти мистера Ронхема поместье переходит
к их детям, наследникам, и так далее. Наконец-то пм под-
валило счастье. И брату ее тоже повезло. Он занял первое
место на каком-то конкурсе архитекторов и собирается
переехать в Лондон. Вот дом, смотри. Выйди из-за кустов,
и тебе будет хорошо его видно.
Выбравшись из кустарника, они направились к озеру и
спустились по южному склону холма. Прямо перед ними
был Большой дом. Они остановились. Это было велико-
лепное зрелище — старинный английский помещичий дом.
Строгий, правильный фасад его с пилястрами и карниза-
ми был сложен из гладкого белого плитняка, при лунном
свете казавшегося чистым, как пентелийский мрамор.
Единственным, что могло соперничать с чистой белизной
фасада, была стайка плававших по озеру лебедей. В эту
секунду парадная дверь па верху лестницы открылась,
и показались две освещенные луной фигуры: юная гибкая
женщина в воздушном платье — Цитерия Спрппгров, и мо-
лодой человек в обычной червой паре — Эдвард Спрингров,
ее муж.
Они стояли рядом на верху ступенек, любуясь луной,
озером, прелестным пейзажем вдали.
— Это наши новобрачные — видишь, я снабдил свою
историю живой картинкой,— шепотом произнес причет-
ник.— Ты взгляни, как они близко стоят друг к другу!
Между ними не проскользнет даже монетка в пенни — как
бы не так! Красиво все это, верно? Здорово красиво!.. Но
это частная дорожка, и лучше, чтобы они нас не видели,
ведь завтра вечером все звонари приглашены к ним на
ужин и танцы.
Причетник Крикет и его спутник потихоньку пошли
дальше и вышли через калитку на проезжую дорогу.
У дальней границы парка, возле дома причетника, они
остановились, чтобы попрощаться.
— Ну, теперь ты выполняй уговор,— сказал причет-
ник.— Кто ты есть и зачем сюда пришел?
— Я — репортер из «Хроники Кэстербриджа» и при-
шел сюда разузнать новости. Спокойной ночи!
Л тем временем Эдвард и Цитерия, постояв несколько
минут на ступеньках, спустились по склону к озеру. На
воде у самого берега они увидели ялик.
— О, Эдвард,— сказала Цитерия,— ты должен сделать
то, о чем я только что подумала!
— Я знаю о чем, дорогая.
— Да, покатай меня хоть полминуты по озеру, как три
года назад катал по заливу в Бедмуте.
Он помог ей войти в лодку и почти бесшумно оттолкнул
лодку от берега. Когда опи были на середине между двумя
берегами, он перестал грести и поглядел на нее.
— Милая, я так ясно помню, как я поцеловал тебя в
первый раз,— сказал Спрингров.— Ты сидела вот так, как
сейчас. Я поднял весла так. Потом повернулся и сел рядом
с тобой — вот так. Потом положил руку на твою шейку...
— Нет, по-моему, просто па щеку — вот так.
— Ах да, верно. Потом ты чуть повернула голову, и эти
нежные алые губы...
— Но, милый, ты же сам повернул мою голову, если
помнишь, и не позволить тебе прикоснуться к моим гу-
бам было бы просто жестокостью, а я не хотела быть же-
стокой.
— А потом я прижался щекой к этой щеке, приблизил
губы к этим губкам и поцеловал их — вот так.
КОММЕНТАРИИ
«ОТЧАЯННЫЕ СРЕДСТВА»
(Историко-литературная справка)
«Отчаянные средства»—первый из тринадцати опубликован-
ных романов Томаса Гарди. Он был написан в непродолжитель-
ный срок, вскоре после того, как Джордж Мередит, видный анг-
лийский писатель и консультант издательства «Чепмен и Холл»,
порекомендовал начинающему автору переделать или отложить
до лучших времен рукопись «Бедняка и леди», первого, впослед-
ствии утраченного, романа Гарди, и взяться за книгу с «острым
сюжетом». Гарди начал «Отчаянные средства поздней осенью
1869 года и хотя работал над романом с перерывами, запятым
архитектурными заданиями, уже 5 марта следующего года отослал
рукопись, правда, без заключительных глав, в Лондон известному
издателю Александру Макмиллану. Гарди выбрал Макмиллана,
вероятно, потому, что своп отказ печатать роман «Бедняк и леди»
тот сопроводил отчетливыми доводам г и одобрительно отозвался
о таланте начинающего автора. И на этот раз Макмиллан пе при-
нял предложения Гарди, но по другим причинам: его издатель-
ство не выпускало произведений «сенсационной литературы», пе
без влияния которой были написаны «Отчаянные средства».
Спустя месяц, 5 апреля, рукопись вернулась к автору. Пере-
писав адрес, Гарди направил ее в издательство Тинсли, которое
печатало подобные произведения. Это издательство согласилось
принять рукопись, однако па жестких условиях, потребовав от
автора материальных гарантий. Гарди дописал последние главы,
внес поправки и в декабре 1870 года с неспокойным чувством вер-
нул Тинсли начисто переписанную рукопись. В шекспировском
томике, принадлежавшем ему, он пометил 15 декабря 1870 года
строку из «Гамлета»: «Ты представить себе пе можешь, как у мепя
тяжело па душе, ну да это вздор!»
Письмо Гарди, адресованное Тинсли, поясняет, па каких усло-
виях это издательство согласилось в конечном счете печатать
«Отчаяппые средства». Издательство потребовало от автора га-
рантийного взпоса в сумме семидесяти пяти фунтов стерлингов.
427
Гарди писал: «Надеюсь, я правильно понял Ваши условия. Если
валовой доход покроет издательские расходы, я получу обратно
свои 75 фунтов, если же превысит, то к моим 75 фунтам добавится
половина доходов сверх затрат (т. е. предположим, что затраты
составят ИХ), а доход 200, следовательно, я получу обратно
75+50=125)». Гарди рискнул, внес залог, хотя все его сбережения
составляли к тому времени сто двадцать три фунта.
Роман «Отчаянные средства» вышел тиражом пятьсот экземп-
ляров, а разошлось всего триста семьдесят экземпляров. При рас-
чете Гарди получил обратно шестьдесят фунтов и был рад тому,
что потерял лишь время и пятнадцать фунтов. Беспокойство у пе-
го вызывал сам роман, поспешное согласие, с которым он принял
совет Мередита.
«Отчаянные средства» были изданы 25 марта 1871 года, и спу-
стя несколько дней «Атенеум», а затем «Морпинг пост» благо-
склонно отозвались о нем. Однако спустя еще несколько дней
с сокрушительной рецензией выступил старинный «Спектейтор»
(«Зритель»), В духе традиций разносной критики, знакомой на-
шему читателю, скажем, по рассказу Марка Твена «Журнали-
стика в Теннеси», «Зритель» наносил расчетливые удары, упирая
особенно на то, что автор сам сознавал, видимо, позориость своей
стряпни, коль скоро предпочел остаться неизвестным (не было ука-
зано пи имени автора, ни его псевдонима). «Зритель» негодовал
по поводу того, что автор-невидимка позволил себе изобразить
владелицу богатого имения матерью внебрачного ребенка.
Гарди переживал тяжелые времена. Роман был не так уж
плох, как казалось автору, и не лишен социальной значительности.
Впоследствии, когда исчезла острота переживаний, связан-
ных с работой над романом «Отчаянные средства», он оценивал
его в спокойных тонах. «Данная история — первая публикация
автора,— писал он в предисловии к изданию книги 1889 года,—
была написана девятнадцать лет назад, когда оп нащупывал путь
к освоению методом».
Роман «Отчаянные средства» — не проба пера, по важный этап
творческого пути. Здесь уже проявил себя оригинальный талант
Гарди и наметились существенные социальные и художественные
проблемы, которые занимали его в дальнейшем. Роман «Отчаян-
ные средства» представляет не только историко-литературный
интерес и не одно лишь занимательное чтение, в чем легко убеж-
даются сами читатели.
М. Урнов
ПРИМЕЧАНИЯ
Стр. 45. Раза— город в южной части Палестины (Израиля).
Газа служила местом отдыха паломников, так как за пей начина-
лась пустыня.
Стр. 51. Тарентинцы — жители греческого города Тарепта на
юге Италии, славившиеся своей изнеженностью и беспечностью.
В 123 г. до и. э. Тарент был завоеван римлянами и превращен в
римскую колонию.
Стр. 71. Отчаянье, как и надежду, рассудку не побороть — сло-
ва из стихотворения Шелли «One word is too often profaned» («Мы
опошляем слово одно»).
Стр. 73. ...горел парламент.— Имеется в виду пожар 16 октяб-
ря 1834 г., почти целиком уничтоживший старый Вестминстер-
ский дворец, где заседал парламент.
Стр. 75. Старый моряк — персонаж из одноименной поэмы
Сэмюела Кольриджа (1772—1834).
Стр. 83. Катон Цензор, или Катон Старший (234—159 гт. до
н. э.)—государственный деятель и писатель Древнего Рима.
«Созерцать неблагодарную Музу» — слова из стихотворения
Джона Мильтона «Lycidias» («Лицидиа»),
Стр. 84. Кристофер Рэн (1632—1723)— английский архитектор,
автор собора св. Павла в Лондоне.
Пожар на Пудинг-лейн — «Великий пожар» 1666 г., уничто-
живший большую часть Лондона.
Стр. 88. «Страсть — радость горькая...» — строки из стихотво-
рения английского поэта лирика Томаса Уотсона (1557—1592).
Стр. 1IXJ. Хлебодар и виночерпий.— В библейской легенде о
Иосифе рассказывается о хлебодаре и виночерпии, на которых
разгневался египетский фараон, в темнице Иосиф растолковал их
сны, предсказав, что виночерпия фараоп помилует, а хлебодара
повесит, и предсказание его сбылось (Библия, Книга Бытия,
гл. 40).
429
Стр. 102. «Небесная дева».— Имеется в виду стихотворение анг-
лийского поэта Данте Габриэля Россетти (1828—1882).
Стр. 132. Хэллем Генри (1777—1859) — английский исто-
рик, автор книги «Введение в литературу Европы XV—XVI ве-
ков».
Стр. 157. «Весь год живущий в лоне Авраамовом» — слова из
стихотворения Вильяма Вордсворта (1770—1850) «It is a beauteous
evening» («Прекрасный вечер»).
Стр. 161. «Я предвижу слишком многое...» — строка из «Песен
расставания» Уолта Уитмена (1819—1892).
Стр. 179. «Таков нрав женщин...» — слова из комедии Терен-
ция (185—159 гг. до п. э.) «Евнух».
Стр. 185. Имогена, Беларий — персонажи из пьесы В. Шекспи-
ра «Цимбелин».
Стр. 197. Quos ego! (лат.) — «Вот я вас!» Так Нептун грозит
ветрам,, которые, без его дозволения подняли на море бурю (Вер-
гилий, «Энеида»).
Стр. 198. Нурий Дентат Марк —римский полководец нача-
ла III в. до н. э.; прославлен как образец древнеримской доброде-
тели и аскетизма. После ряда сражений уединился в поместье
близ Рима и возделывал землю.
Стр. 216. Хусий — вестпик, принесший царю Давиду известие
о смерти его сына Авессалома (Библия, Вторая Книга Царств,
гл. 18).
Стр. 238. Лахезис — в греческой мифологии одна из трех
мойр _ богинь судьбы. Лахезис определяла срок жизни человека,
иногда и его судьбу.
Стр. 240. «Может ли измена любви безмерной положить ко-
нец?»— Шекспир, «Сонет 116».
Стр. 246. Нагорная проповедь,—Проповедь Христа, в которой
изложены основные этические идеи Евангелия (Евангелие от
Матфея, V—VII).
Стр. 249. Лаодикеец — житель Лаодикеи, древнего города Фри-
гии, где христианство в начале своего распространения не встре-
тило горячих приверженцев. Слово «лаодикеец» стало синонимом
человека, равнодушного к религии.
...подобно поэту Вордсворту, слышавшему «голос-странник»...—
Имеется в виду стихотворение В. Вордсворта «К кукуш-
ке»:
Скажи, кукушка,— птица ты
Иль только голос-странпик?
Стр. 255. Дарес — спутник Энея, потерпевший поражение в
кулачном бою на играх, описанных Вергилием в «Энеиде».
430

• Раскинув лагерь боевой у крепостных ворот...— Вергилий,
«Энеида», кн. V; цитата приводится ио английскому переводу.
Стр. 256. ...поспорила бы с пафосом дневника де Неипси...—
Имеется в виду книга Томаса де Квпнси «Исповедь английского
курильщика опиума» (1821).
Илия и Елисей — библейские пророки.
Стр. 262. «Любовь всегда так истинно глупа...» — Шекспир,
«Сопет 57».
Стр. 272. Бел — бог земли в Вавилоне. Небо — бог мудрости п
земледелия в Вавилоне.
С гр. 315. Авигея и Мелхола—согласно библейскому преда-
нию, жены царя Давида.
Стр. 316. «...в страну мрака...» — Библия, Кпига Иова, гл. 10.
Стр. 317. «...красива, как шатры Нидарские...» — Библия, Песнь
Песней, гл. 1.
Стр. 320. «Сказал я себе: коль, вправду, е< гь в жизни по-
кой...» — строки из баллады Томаса Мура (1780—1852).
Стр. 340. Мерзкие истечения чрева...— строка из «Энеиды»
Вергилия.
Стр. "71. Пафос —древний город па Кипре, где был храм Аф-
родиты, которая, по преданию, недалеко оттуда родилась из мор-
ской пены.
Стр. 378. К челноку и к пряже Минервы,— Вергилий, «Энеи-
да».
Стр. ЛЧ5. Сисара — военачальник Навина, царя асорского, два-
дцать лет угнетавшего израильтян. Жена Хсвера Кенеяпина Наиль
умертвила его во спе, вбив ему в голову кол от шатра (Библия,
Книга Судей, гл. 4, 5).
Н. Тренева

СОДЕРЖАНИЕ
М. Урнов. Томас Гарди, прозаик и поэт............... 5
Ч
с
с
pi
I
ц|
pi
4
rij
лг)
те
6j
о
п
M(j
Hlj
ОТЧАЯННЫЕ СРЕДСТВА
Вступление...................................41
[. События тридцати лет..................43
II. События двух недель ........ 58
III. События восьми дней ....... 71
IV. События одного дня....................90
V. События одного дня....................95
VI. События двенадцати часов.............115
VII. События восемнадцати дней . (........135
VIII. События восемнадцати дней . ’ . . . . .150
IX. События десяти педель................178
X. События одного дня и вечера..........201
XI. События пяти дней....................222
XII. События десяти месяцев...............245
XIII. События одного дня...................268
XIV. События пяти недель .................308
XV. События трех недель..................318
XVI. События одной недели ... ... 329
XVII. События одного дня...................343
XVIII. События трех дней....................354
XIX. События одного дня и ночи...........370
XX. События трех часов . 398
XXI. События восемнадцати часов...........405
Эпилог ....................................420
Комментарии
«Отчаянные средства» (историко-литературная справ-
ка) М. Урнова ..........................427
Примечания Н. Треневой ....................429
не
ГИ ТОМАС ГАРДИ
ти| Отчаянные средства
че( Роман
Редактор Н. Б у д а в е й. Художественный редактор Л. К а л и-
ы., т о в с к а я. Технический редактор Л. Фейдер. Корректор
’ Д. 9 т к и н а.
ке1* Сдано в набор 8/IV 1969 г. Подписано в печать 26/IX 196В г бумага
I типограф. 2. 84х108’/з2. 13,5 печ. л. 22,68 усл. печ л. 23,9 УЧ,-
изд. л. Тираж 100 000 вкз. Цена 85 коп. Заказ 1683.
Издательство «Художественная литература»
Москва, Б-66, Ново-Басманная, 16
...,J Минск, Красная, 23. Полиграфкомбинат им. Я, Коласа
“И Государственного комитета Совета Министров БССР по печати.
43Q